Мария Жукова-Гладкова

Все могут королевы

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами может оказаться лишь случайным. Описанные в романе события являются исключительно плодом авторского воображения и не имеют под собой реальной основы.

Глава 1

Стоило Пашке, моему оператору, зачехлить камеру после съемки очередного ДТП, как у меня зазвонила трубка. Мы с Пашкой работаем в одном известном холдинге, включающем множество печатных изданий и один телеканал, вещание которого постоянно расширяется, в частности благодаря нашим репортажам. Я – ведущая «Криминальной хроники», которая ежедневно выходит в эфир в будние дни, также я веду страницу в еженедельнике «Невские новости», на которой рассказываю о событиях, не попадающих в эфир, и более подробно о попадающих. Но криминала много, а эфирное время ограничено. Предполагаю, что в обозримом будущем без работы мы с Пашкой не останемся.

На этот раз звонила моя соседка и лучшая подруга Татьяна. Значит, что-то случилось. Татьяна прекрасно знает, что в это время мы с Пашкой обычно в запарке.

– Ну? – спросила я, нажав на зеленую кнопочку.

– Дуйте с Пашкой к нашему с тобой дому, – без приветствий заявила Татьяна. – Немедленно.

– Что случилось?!

Я на самом деле не могла представить, что такого могло случиться у нашего дома – в смысле достойного сюжета «Криминальной хроники». Живем мы с Татьяной в обычной панельной девятиэтажке, которой сорок лет; самый известный человек, который проживает в ней и ее окрестностях, – я сама.

– Юлька, у нас землетрясение, – сообщила Татьяна.

– Где?! – пораженно спросила я.

Наш родной город Петербург славится наводнениями, но про землетрясения в наших краях вроде бы никто не слышал. И если бы в городе произошло землетрясение, я бы это почувствовала! Или по крайней мере услышала бы о нем (допускаю, что на такой огромной площади могло, например, тряхнуть только север или только юг) – мне бы позвонили из холдинга и отправили на задание. Или был какой-то взрыв, который люди приняли за землетрясение? Тогда да, это по моей части.

Татьяна сказала, что только что трясло наш дом и весь народ с домашними животными и ценными вещами высыпал на улицу. Некоторые жильцы высыпали с пустыми руками и фактически в исподнем.

– Один наш дом? – уточнила я.

– Похоже, что да.

«Разве такие локальные землетрясения бывают?» – подумала я, а вслух спросила:

– Что-то обрушилось?

– Дом не обрушился. Стоит! Но я не знаю, что у меня в квартире! И не знаю, что у тебя в квартире! – заорала Татьяна. – Дуй сюда немедленно, пока с других каналов не приехали! Ты не представляешь, что сейчас у нас во дворе делается! И позвони в холдинг, чтобы еще пару операторов прислали. Пашке не справиться.

Я знала, что моя подруга – человек здравомыслящий и способный адекватно оценить ситуацию. То есть если по ее мнению нужны еще операторы, значит, на самом деле нужны. Татьяна болеет за мою работу, она – мой первый критик. Татьяна читает все мои статьи, смотрит все репортажи, а особо интересные съемки я привожу домой в, так сказать, сыром виде – до монтажа, то есть то, что мы реально засняли с Пашкой, а не то, что пошло в эфир. Выпустить в эфир все, что мы снимаем, просто нереально, да и не нужно. В основном наши съемки идут в «Криминальную хронику», но что-то и в «Новостях» проскальзывает, а то и в каких-то иных программах. После командировок в другие регионы нашей страны, где происходит что-то чрезвычайно интересное (обязательно связанное с криминалом – иначе посылали бы не меня), мне несколько раз выделяли дополнительное эфирное время. Я также нередкий гость в ток-шоу – после всего того, что пришлось пережить, трудясь криминальным репортером. Я стараюсь не отказываться от участия ни в одной программе – ну если только никак не позволяет работа. С другой стороны, с моей работой нужно как можно чаще засвечиваться в эфире, и необязательно в своей собственной программе. Руководство это прекрасно понимает.

Я как раз позвонила руководству – нашему главному редактору Виктории Семеновне, которая относится ко мне, как к дочери (и я по возрасту подхожу на эту роль). Виктория Семеновна – классная тетка, и о такой начальнице можно только мечтать. Внешне, правда, у неподготовленных заранее начинающих авторов и вообще потенциальных сотрудников она вызывает тихий ужас. Росту в ней метр восемьдесят, плечи широченные, ноги здоровенные, размер одежды шестидесятый, обуви сорок третий, волосы не крашеные, маникюр не делала никогда в жизни, «Беломор» заменяет духи. Как рявкнет своим прокуренным голосом, так мебель дрожать начинает. Но тетка она веселая, смелая, никаких начальников не боится, чиновников и депутатов ненавидит лютой ненавистью, перед ними не лебезит и задницы никому не лижет. Обожаю ее!

Виктория Семеновна выслушала то, что я могла ей сказать, на мгновение задумалась, потом заявила:

– Операторов пришлю, не проблема. И вы с Пашкой обязательно съездите и разберитесь, что там случилось. Может, ребятам из Управления позвонить? Или лучше в МЧС? Наверное, нужно, чтобы специалисты ваш дом проверили. Юль, ты лучше держись подальше. Мало ли, обрушится…

Я ответила, что решу на месте. И вообще у меня кот один дома! С ним-то что?

В «кармане», не доехав до поворота во двор, уже стояли три пожарные машины, две «Скорые» и в панике бегали двое милиционеров из патрульной машины, которые кому-то названивали по мобильным телефонам и орали в трубки, как сумасшедшие. При виде моей машины, заворачивающей во двор, один мужчина в форме чуть не бросился мне под колеса. Я высунулась в окно и сказала:

– Здравствуйте!

Он уже собирался что-то сказать, рот закрыл, потом выдохнул и улыбнулся. Как хорошо быть известной! В большинстве случаев помогает, в особенности в общении с органами, отдельных представителей которых я регулярно представляю в своих программах и статьях в наилучшем виде. Сколько можно критиковать милицию? Там работает много очень достойных и преданных делу людей.

– Здравствуйте, Юля! Вы лучше машину здесь оставьте. Во дворе не протолкнуться.

– Меня пропустят, – сказала я. – Поставлю на свое обычное место.

– Какое обычное? – моргнул мужчина.

Я пояснила, что живу в этом дворе. Тут к нам как раз подошел его коллега и уставился на меня.

– Вы здесь живете? – ошарашенно переспросил он, делая ударение на каждом слове.

Я кивнула и в свою очередь спросила, что именно произошло, пояснив, что меня вызвала соседка.

– Пока ничего не понятно, – сказал первый милиционер. – Пожарные проверяют дом.

– Но вроде ничего не горит.

На самом деле ни из одного окна не валил дым, да и пламени я что-то не заметила, бегло осмотрев окна с одной стороны. Пашка осматривал сквозь объектив телекамеры, но тоже ничего интересного пока не заметил, или сообщил бы мне.

– Пусть проверяют, – махнул рукой второй милиционер.

– Но если землетрясение, наверное, нужны не пожарные, а другие специалисты, – спокойно сказала я.

– Вообще-то я сомневаюсь, что в нашем городе на постоянном дежурстве есть специалисты по землетрясениям, – заметил первый милиционер. – У нас отряды МЧС на другие дела ориентированы.

– Но мы в любом случае подмогу вызвали, – добавил второй. – Сейчас наши ребята приедут. Я такой паники не помню. Массовый психоз какой-то. Может, вам удастся разобраться.

– Землетрясение было или нет?

Оба милиционера пожали плечами.

– Вы в последний час или два где находились? В смысле, далеко отсюда или нет?

– В радиусе километра, – ответил первый.

– И ничего не почувствовали, – добавил второй.

– Такого не может быть, – задумчиво произнесла я. – Или бывают строго локальные землетрясения?

Двое мужчин опять пожали плечами. Я же задумалась, где мне в нашем городе найти специалиста по землетрясениям. Надо будет взять у него интервью, чтобы точно знать ситуацию – хотя бы для себя.

– Юля, вы лучше проезжайте во двор, сами посмотрите, с народом поговорите, а потом и мы с ребятами подключимся, – сказали мне.

Как типично для мужчин, даже представителей правоохранительных органов! Отправить женщину на амбразуру, а потом подойти уже на все готовенькое. Но я этому только радовалась. Меня пускают к месту действия! А наша милиция это делает далеко не всегда.

Я предупредила, что из нашего холдинга в ближайшее время подъедут еще два оператора, и тронулась с места на малой скорости. Практически все жильцы нашего дома знают меня в лицо, да и я многих знаю, поэтому мне уступали дорогу, пока я направляла машину к своему обычному месту парковки. Фразы типа «Слава Богу, хоть Юля приехала, сейчас разберется» грели мне душу. Никого из пожарных я на улице не увидела. Все в доме?

Однако количество людей в нашем дворе меня откровенно поразило. И ведь сейчас дневное время, а следовательно, многие жильцы, если не большинство, должны быть на работе или учебе. Наш с Татьяной девятиэтажный дом стоит на пересечении двух улиц и соединен с еще одним, стоящим под углом к перекрестку. Тот дом в свою очередь соединен с третьим. Все они девятиэтажные. А во дворе, закрытые от оживленных улиц, построены пятиэтажки, за ними – детский сад и школа. Въезд во двор находится у торца моего дома, дорога предназначена и для машин, и для пешеходов. Никакого выделенного тротуара у нас нет. Она достаточно широкая для двора – две машины, проявляя осторожность, могут разъехаться. Газоны, правда, несколько лет назад урезали, и урезанные места заасфальтировали, что правильно, так как все равно все ставили там своих железных коней.

Вся эта дорожка и места для парковки были заполнены галдящими людьми, причем одетыми несколько странно. Насколько я поняла – в то, в чем выскочили из дома. Кое-кто успел прихватить какие-то вещи, но большинство стояли с пустыми руками. То есть не успели взять ни документов, ни денег, ни мобильных телефонов. Ничего. Это ж как нужно было испугаться…

Между жильцами моего дома перемещались врачи в белых халатах. Людям требовалось успокоительное. При виде моей машины вперед бросилась Татьяна с большой спортивной сумкой. Молодец, Таня! Что-то из добра прихватить успела! Моя подруга тут же принялась за выполнение роли ледокола, рассекая народную массу, чтобы я смогла припарковаться. Пашка уже высунул камеру в окно и снимал.

– Ну? – спросила я у Татьяны, выпрыгивая из машины и ставя ее на сигнализацию. Никогда не следует забывать о безопасности. Уж кому, как не криминальному репортеру, это знать. Хорошо хоть, моя квартира заперта. Я подозревала, что часть, а то и все граждане запереть свои не успели.

Вокруг меня сразу же собралась толпа, Пашка снимал. Из того, что народ выдал в первые минуты, я поняла, что все мои соседи одновременно почувствовали, что наш дом начало потряхивать, и решили, что началось землетрясение. Эта мысль появилась у всех. Других версий не было. Народ со всех сторон рассказывал, как у кого качнулся пол, как кто старался удержать равновесие, за что хватался, что падало на пол, а что на головы. Все признавали, что их охватил панический ужас. Из соседних квартир (а слышимость у нас великолепная) слышался грохот и крики ужаса, что еще усиливало панику. Один пожилой дядька в тельняшке утверждал, что так качается палуба во время шторма. Я тем временем задрала голову и осматривала дом. Ни трещинки, вот только стыки между блоками давно пора герметизировать, но это другой вопрос. И окна целы – и стекла, и рамы. Не то что не треснули, даже не перекошены!

Но у такого количества совершенно разных людей не могло быть одинаковой галлюцинации, причем одновременно! Да и моя подруга Татьяна галлюцинациями никогда не страдала.

– Юлька, на самом деле было очень страшно, – шепнула мне Татьяна. – Пожалуй, мне никогда в жизни не было так страшно. А мы-то с тобой в разные ситуации попадали.

Мы переглянулись, потом одновременно подняли головы вверх и опять осмотрели дом. Затем мы с Пашкой еще немного пообщались с народом на улице. Поговорили с одним врачом. Он сказал, что у сердечников возникли проблемы с сердцем, а у гипертоников подскочило давление, что в такой ситуации вполне естественно. Но ничего необычного ни он, ни его коллеги не отметили. Да, у кого-то до сих пор дрожат руки, плывет перед глазами, прошибает холодный пот. Но никто из бригад «Скорой» на подстанции, которая располагается в нашей районной поликлинике и в пешей досягаемости, никаких толчков и колебаний почвы не ощутил. Здание поликлиники не качалось и не тряслось.

– А массовый психоз – это что, обычное дело в наших широтах? – тихо спросила я у врача не для эфира.

Мужчина пожал плечами.

– У вас есть какие-нибудь версии случившегося?

Он развел руками и сказал, что в этом скорее разберусь я и представители правоохранительных органов.

– В истории вроде бывали случаи, когда у массы людей возникало одно и то же видение, – вспомнил врач. – Причем в разных случаях это находило разные объяснения, но чтобы землетрясение, которого, как я понимаю, на самом деле не было… И это ведь не видение, это ощущение. Не оптический обман, который, по-моему, организовать гораздо проще – в особенности с нынешней техникой и технологиями, которые постоянно развиваются. Думаю, вам будет легче это выяснить, чем мне, – повторил он и улыбнулся.

Тут как раз подъехали наши операторы с дежурными корреспондентами, и я попросила их взять интервью у как можно большего количества людей. Пусть те расскажут, что чувствовали. В это же время из подъездов стали появляться пожарные с удивленными лицами.

– Пойдем, Таня, – позвала я соседку и кивнула на дверь в наш подъезд.

– Может, вначале с пожарными поговоришь?

Мы с Пашкой подскочили к одному мужчине в серой форме, и я сунула ему под нос микрофон.

– Возгораний нет, – сказал он.

– А что есть?

Мужчина пожал плечами.

– Вы когда-нибудь бывали в местах землетрясений?

– Я лично нет. Но вообще-то…

Он явно не знал, что сказать.

– Что-то должно было обвалиться, – закончила фразу я.

– Да, – кивнул пожарный. – На лестницах трещин нет. Ни на ступенях, ни на стенах. Лифты работают.

– Паша, идем в мою квартиру.

– Юленька, а может, саперов дождешься? – спросила одна наша бабка-общественница, которая всегда знает причины отключения воды и заставляет ЖЭК работать. Я всегда подписываю составляемые ею запросы и кляузы, поскольку вижу результаты бабкиной деятельности. Таким общественницам памятники при жизни нужно ставить!

– А саперы-то тут при чем?

– Ну, может, бомбу кто заложил.

– И она обеспечила предварительное покачивание, которое вы все ощутили? – подал голос пожарный. – Если бы уж рвануло, так рвануло. А бомб, обеспечивающих покачивание, просто не существует. У вас же пол качало?

Бабка кивнула.

– Да, качало. Весь дом качало. Все с полок падало.

– И вообще кого взрывать-то тут у вас? – хмыкнул пожарный.

– В нашем доме из известных людей живет только Юля, – заговорила Татьяна, кивая на меня. – А ее навряд ли взрывать будут. Во-первых, не за что. – Я предпочла не комментировать высказывание подруги. – Во-вторых, весь криминал знает, что у Юли масса знакомых и в органах, и по другую сторону закона. То есть взрывать Юлю – это самоубийство. А в-третьих, Юля в это время дня никогда не бывает дома.

– Да и вообще у нас целые многоквартирные дома еще вроде никто не взрывал, – задумчиво произнес пожарный. – Даже в старой части Петербурга, где богатеи обосновались. А уж тут-то… И заряд очень мощный нужен. Юля, вы извините, но вас было бы гораздо проще убить в другом месте.

– Спасибо на добром слове, – усмехнулась я, правда, это высказывание не было для меня новостью. Я уже неоднократно слышала подобное от других людей в других ситуациях.

– Американец, – вдруг громко произнесла еще одна бабка из нашего подъезда. Она иногда помогает главной общественнице собирать подписи и отвозит запросы и кляузы в различные инстанции, так как одна общественница не успевает этого сделать физически. Они обычно пишут нескольким адресатам одновременно и обязательно эти письма регистрируют.

– А ведь точно, – посмотрела на меня Татьяна.

– Ой, я никогда этим американцам не верила, – затараторила главная общественница, которую зовут Серафима Федоровна. – И вечно они всюду лезут – то свою демократию устанавливать, о которой их никто не просил, то своей кока-колой нас травят, хотя мы раньше прекрасно без нее жили. Правда, туалет хорошо отмывает.

– Что? – в первое мгновение не поняла я.

– Да кока-кола американская! – пояснила бабка мне, неразумной. – Заливаешь бутылку в унитаз, оставляешь на полчаса. Потом щеткой немного поработать – и сливаешь. Ну разве нормальный человек будет пить чистящее средство для унитазов?

– Вроде у нас несколько видов кока-колы продают, – заметил заинтересовавшийся врач «Скорой».

– Я вам нужный могу показать в супермаркете, – любезно предложила бабка. – Вон в нашем есть, – и бабка кивнула на виднеющиеся из нашего двора стены магазина одной известной сети, вырубившей наш садик.

Пока соседи с врачами и пожарными обсуждали «достоинства» кока-колы, мы с Татьяной неотрывно смотрели друг на друга. Мы понимаем друг друга с полувзгляда.

Потом выступил один из моих соседей, не так давно побывавший на какой-то международной конференции. Все собравшиеся между делом узнали о переписывании истории американцами. Правда, этим грешат не только они, но как и обычно, представители заокеанской державы если за что-то берутся, то заходят дальше всех. На этот раз постарались какие-то влиятельные евангелисты, занявшиеся переписыванием учебников. Основная мысль: Америка – путеводная звезда (естественно, избранная Богом) для остального мира, как и следовало ожидать – умирающего или, по крайней мере, сошедшего с правильного пути, потерявшегося (непонятно где) и нуждающегося в поводыре. А если говорить более конкретно, то в новых американских учебниках утверждается, что в Америке никогда не было рабовладения, а была атлантическая трехсторонняя торговля. В палестино-израильском конфликте обвиняют исключительно исламский фундаментализм.

– Ты американца по поводу этой новой трактовки истории расспрашивал? – прищурилась наша главная общественница, глядя на соседа-знатока. По-моему, он преподает в университете. По крайней мере из дома выскочил с парой каких-то фолиантов под мышкой, которые, вероятно, представляют для него самую большую ценность.

– Спрашивал, – со вздохом ответил сосед. – Но после того, как он начал мне рассказывать о влиянии Моисея на Конституцию США, сбежал.

– Ой, как вам тут тяжело живется, – покачал головой один из врачей и посмотрел на меня. – Юля, у вас вроде есть консультант из психиатров? Я что-то помню то ли по вашим передачам, то ли по вашим статьям…

– Есть, – кивнула я. – Но какой смысл с ним в данном случае консультироваться? Это ж американец. А вот насчет массового психоза обязательно поговорю.

Народ вокруг вроде начал успокаиваться, кто-то уже шутил, кто-то пытался попасть в кадр, что тоже отвлекало от недавних проблем.

– Американец где? – тихо спросила я у Татьяны.

– А фиг его знает. Может, у Стаса, может, где-то по городу рыскает.

Я поняла, что мне в любом случае нужно срочно в подъезд – и свою квартиру проверить, и соседскую, где вот уже неделю проживал представитель полицейского управления Нью-Йорка Ричард Редбулл.

Глава 2

Неделю назад мне позвонил мой приятель и консультант из Управления. Наше взаимовыгодное сотрудничество продолжается уже несколько лет. Я представляю деятельность наших органов (и в особенности отдельных их представителей) в нужном органам свете, иногда делюсь информацией, не указывая источники этой информации. Меня приглашают на места преступлений, дают вести съемку, консультируют. Иногда ко мне обращаются с весьма странными просьбами, которые я стараюсь выполнить, привлекая к этому делу руководство и сотрудников нашего холдинга, или лиц с другой стороны закона, к которым сотрудники органов не могут обратиться напрямую. У оператора Пашки в Управлении немало собутыльников, как, впрочем, и в других местах. Многие представители наших органов, и в особенности судмедэкспертизы, часто собираются в Пашкиной холостяцкой берлоге, где никто не произносит воспитательных речей. Иногда после пьянок на рабочем месте или в местах, расположенных поблизости от мест совершения преступлений, я развожу теплую компанию по домам. Сотрудничество устраивает все стороны.

– Юль, у нас к тебе очень большая просьба, – начал речь Андрюша.

Я приготовилась. Просьба могла быть самой неожиданной – и такой и оказалась. Но для начала нас с Пашкой пригласили в Управление и даже в кабинет к начальству, которое тоже ко мне хорошо относится.

В кабинете начальства, кроме полковника, сидел мой приятель Андрюша и другой опер, которого я тоже прекрасно знаю и который часто работает в паре с Андрюшей.

– Юля, помоги нам, – печально сказало милицейское начальство. – И все трупы будут твои.

Какое привлекательное предложение!

Я вопросительно посмотрела на мужчин. Пашка сидел в уголке с бутылкой пива, которое ему сразу же выдало милицейское начальство, зная страсть оператора к этому напитку. Пашка без пива работать не может. Начальству тоже тяжело работать без градусов в организме, и оно Пашку прекрасно понимает. Но чтобы нас в этом кабинете встречали пивом… Это ж все-таки не морг судмедэкспертизы, где под столом всегда стоит большая темная бутыль с надписью «ЯД!», прикрытая белым пластиковым стаканчиком.

– Что нужно сделать? – спросила я, даже не представляя, что случилось.

– Спасти нас от американца, – сказало начальство.

– Отправить его назад в Америку, – добавил Андрюша.

– И побыстрее, – добавил его коллега.

Я повторила свой вопрос. Я на самом деле не понимала, каких действий от меня хотят. По-моему, у сотрудников органов гораздо больше возможностей выдворить нежелательную персону из страны, чем у меня. Я могла с ходу предложить несколько вариантов действий. Для них, не для себя.

– Юля, к нам приехал американец, – вздохнуло милицейское начальство так тяжело, будто месяц вело трезвый образ жизни.

– Зачем? – спросила я.

Теперь вздохнули уже все трое сотрудников органов одновременно.

– Для обмена опытом?

– Ну, и это тоже.

– Он что, с русской мафией борется? – оторвался от пива Пашка. – Никак не побороть ее в Америке? Решил узнать, как у нас борются? Так у нас бензин водой не разбавляют и на взвешивании бананов деньги не делают, у нас другие схемы. Наши продавцы на честность покупателей не рассчитывают.

– Его алмазы интересуют, – сообщил Андрюша.

Недавно мне пришлось столкнуться с представителями двух алмазодобывающих компаний, я даже выезжала к новому месторождению и участвовала в раскрытии аферы алмазных королей. После этого по нашему каналу прошла целая серия сюжетов об «алмазном деле», а в «Невских новостях» было опубликовано несколько моих статей на ту же тему. Вероятно, сотрудники органов поэтому и решили обратиться ко мне [1].

– Вы хотите, чтобы я с ним встретилась? – уточнила я у своих хороших знакомых.

– Он сам изъявил желание с тобой встретиться, – сказал Андрюша.

– Радуйтесь, Юленька, ваша слава докатилась до Америки! – улыбнулось милицейское начальство.

Я сомневалась, что мне нужная такая слава и что она перелетела через океан. Скорее обо мне узнал только один конкретный американец. Милицейское начальство тем временем стало серьезным.

– Юля, дело не только в том, что он хочет с вами поговорить об алмазах.

– Если ему нужно говорить об алмазах, ему следует обратиться к кому-то другому! – воскликнула я. – Я не специалист. Да, я собрала немало информации на эту тему, я рассказала людям – таким же дилетантам, как я, – то, что узнала, и то, что посчитала интересным. Но я не могу консультировать по алмазам! Я не настолько разбираюсь в вопросе! А то, что я накопала, любой человек может найти в Интернете, в ряде книг, названия которых я готова перечислить.

– Насколько мы поняли, его интересует все, что ему могут рассказать о незаконной алмазодобыче и продаже. О том, как это делается в нашей стране.

– Но почему я?! Да, это, конечно, льстит моему самолюбию, но я в состоянии трезво взглянуть на вещи и трезво оценить себя. То есть я надеюсь, что способна это сделать. Кстати, как он узнал о моем существовании?

– Говорит, что каждый вечер смотрит «Криминальную хронику», – сообщил коллега Андрюши. – Просмотрев несколько выпусков, решил, что ты могла когда-то заниматься алмазными делами. Выяснил, что занималась совсем недавно. Нашел нужные выпуски «Невских новостей», прочитал – и возжелал пообщаться с тобой лично.

– Правда, у нас есть еще одна версия, – посмотрел на меня приятель Андрюша. – Как еще он выйдет на Ивана Захаровича? Мы решили, что ему нужен Сухоруков, только он не может прямо сказать в Управлении, что жаждет пообщаться со старым вором в законе.

Я усмехнулась. Иван Захарович Сухоруков – личность в нашем городе известная, да и не только в городе. В наше время в нашей стране трудно работать, не имея покровителя – по крайней мере, в тех сферах, в которых тружусь я. Мне повезло – я не интересую Ивана Захаровича как женщина. Вот если бы я поправилась килограммов на пятьдесят… Я невысокого роста, худая, совсем не во вкусе известного мецената! Но он объявил меня своим пресс-атташе, и я уже который год освещаю его инициативы. Народу они страшно нравятся, и передачи об Иване Захаровиче и его инициативах имеют бешеный рейтинг, тираж «Невских новостей» растет, вот только чиновники не понимают широты русской души старого вора в законе, который хочет память о себе на века оставить. То он элитный следственный изолятор желает построить, то мост к «Крестам» (а то органам, у которых вечно не хватает бензина, спецавтозак в обход приходится гонять), то тоннель (там же) и сфинкса на тумбе поставить со своей башкой (в смысле, сделанной по образу и подобию). Обо всем этом и многом другом народу рассказываю я. В частности поэтому граждане, желающие обратиться к Ивану Захаровичу за помощью или защитой, выходят на меня, так как это значительно легче.

Правда, как я понимаю, главная причина выступления Сухорукова со всеми этими инициативами заключается в том, что ему скучно. Денег заработал на много поколений вперед (хотя несмотря на солидный возраст, никогда не был женат и детей у него нет, но женщин любит, и только женщин), все в жизни перепробовал, включая не одну пятилетку в строгой изоляции, добился всего, чего хотел и о чем в молодые годы даже помыслить не мог. У него несколько официальных предприятий, а сам представляется банкиром. Банк на самом деле есть. Я в нем даже деньги храню, потому что Ивану Захаровичу доверяю больше, чем государству. Не так давно выяснила, что нас таких много. По крайней мере гораздо больше, чем доверяющих государству. Может, потому, что Иван Захарович, несмотря на весь официальный бизнес, до сих пор живет по понятиям (то есть по справедливости), а не по законам (то есть какой-то странной выборочности)?

Про Ивана Захаровича американец узнать мог. И про мои контакты с ним.

Но неужели он решил обратиться за помощью или защитой к Ивану Захаровичу? Если бы это был наш человек, в особенности проживающий в нашем городе, – еще понятно. У меня бы не возникло вопросов. Но американец?!

Или американцы решили каким-то образом прищучить Ивана Захаровича?! Ну тогда держитесь! За Ивана Захаровича весь наш народ (за исключением чиновников) горой встанет, о чем я и сказала представителям органов. Я сама лично при поддержке всего нашего холдинга организую кампанию в защиту Ивана Захаровича! Представители органов в свою очередь заявили, что тоже не дадут в обиду нашего родного вора в законе, от которого видели столько хорошего и благодаря которому столько раз откровенно веселились.

– Юля, мы точно не знаем, – с самым серьезным видом сказало милицейское начальство. – Но вывод-то один напрашивается! Ему зачем-то нужен Иван Захарович.

– Насколько я знаю, он и Америку, и американцев терпеть не может, – заявила я. – И вроде там даже ни разу не был.

– Возможно, у Ричарда Редбулла и его начальства есть к Сухорукову деловое предложение, – продолжал рассуждения Андрюша. – Перед американским законом Сухоруков чист, то есть американские органы вполне могут к нему обратиться, например, за консультацией. Мы не знаем. Это предстоит выяснить тебе. Алмазами-то Иван Захарович в последнее время точно заинтересовался, – Андрей хмыкнул. Возможно, следовало использовать не слово «заинтересовался», а какое-то другое выражение, более точно определяющее связь Сухорукова с камнями и алмазодобывающими компаниями. – Может, он хочет на кого-то выйти через Ивана Захаровича. Может, на что-то.

– Но мы вас предупреждаем, Юленька, и хотим, чтобы вы в свою очередь предупредили Ивана Захаровича, – серьезно сказало милицейское начальство. – Вы к нам хорошо относитесь, и мы к вам хорошо относимся. И мы же русские люди в конце концов. Ну, бывают у нас разногласия, но своего американцам мы не сдадим никогда!

– Вообще-то алмазы до недавнего времени не входили в сферу интересов Ивана Захаровича… – задумчиво произнесла я. – Да, он, конечно, не упустил свою прибыль, когда меня втянули в «алмазное дело», но это просто потому, что он бы сам себя уважать перестал, если бы не взял то, что шло в руки. Но алмазный рынок – не его рынок.

– Может, кто-то хочет подставить Ивана Захаровича, – подал голос Пашка. – Из наших. И пошел обходным путем – через американцев, зная, что у нас тут Сухорукова все уважают.

– Обиженные алмазодобытчики? – высказал предположение коллега Андрюши.

Мы все пожали плечами. Я сказала, что обязательно передам информацию Ивану Захаровичу, а там он без нас решит, что делать. Но вроде бы представители органов говорили мне что-то еще про американца? Я должна помочь им от него отделаться?

Андрюша с коллегой закатили глаза.

– Юленька, мы на самом деле не поняли, зачем он приехал, – опять заговорило милицейское начальство. – Официально – для обмена опытом, установления контактов и взаимопомощи в расследованиях сейчас и в дальнейшем. Его интересуют алмазы, поскольку где-то там у них в Америке появились алмазы по демпинговым ценам, и эти алмазы – из России. То есть получается, что мы должны для него тут искать алмазодобытчиков, которые нелегально ввозят в Америку алмазы и сбивают цены на них.

Андрюша многозначительно посмотрел на меня.

«А оно нам надо?» – говорил его взгляд.

Милицейское начальство смотрело на меня не менее красноречиво.

«Мало у нас дел без этого, – говорил взгляд милицейского начальства. – И ведь у нас даже дело по незаконной добыче алмазов (этой) или краже уже добытых алмазов не заведено! И вообще их явно добывают не в Петербурге! Зачем нам лишняя головная боль?! Мы вообще про эти алмазы знать не знали, пока Ричарда Редбулла не принесло на наши головы!»

– Потом он захотел с вами поговорить, – сказало милицейское начальство вслух.

«И вы ухватились за эту мысль, как за спасительную соломинку».

– Ему не пришло в голову обратиться прямо в холдинг? – спросила я. – Наши граждане, страстно желающие меня видеть, каким-то образом на меня выходят. У нас во всех изданиях холдинга печатаются координаты. На телефонах двадцать четыре часа в сутки сидят операторы. Есть люди, так сказать, сидящие на электронной почте. У нас в холдинге руководство очень серьезно относится к обращениям граждан. Ведь мы работаем для людей и существуем на их деньги. Да, конечно, и психов немало обращается, и просто неуравновешенных типов, но сколько раз я сама выезжала на места преступлений по сообщениям граждан! Сколько сюжетов мы с Пашей отсняли только благодаря нашим зрителям! Сами знаете, что иногда вначале звонят нам, а потом в «ноль-два». Или ждут, что мы позвоним.

Представители органов усмехнулись.

– Это я к тому, что можно дозвониться! Можно связаться! Почему он решил на меня выходить через вас? Он знает про наши регулярные контакты?

– Вот ты у него самого и спросишь, – улыбнулся Андрюша.

– Юленька, это еще не все, – вздохнуло милицейское начальство.

Я вопросительно приподняла брови.

– Он хочет пожить в чьей-то квартире, так сказать, познакомиться с русским бытом.

– Так, может, его тогда в деревню какую-нибудь отвезти? Пусть знакомится. И вас доставать не будет. Кстати, он с советами и наставлениями лезет?

– Он с вопросами лезет! – взвыли трое представителей наших органов почти хором. – И не только про алмазы!

– Видите, Юленька, середина дня – а я ни в одном глазу. Только вдыхаю божественный аромат пива. – Милицейское начальство печально посмотрело на Пашку. В глазах читалось страстное желание выпить.

– Юля, с этим американским придурком нормально не выпить, даже после работы, – заговорил Андрюшин коллега. – Нам самим не выпить! Его-то, естественно, никто не приглашает. Но у него нюх! Тут же вопрос: а почему вы собираетесь не в баре?

– Так вы бы налили – может, и успокоился бы.

– Он не пьет и не курит! Он ведет здоровый образ жизни! Он ест только экологически чистые продукты. А уж как за чистоту борется!

– Может, вам потом американские коллеги ремонт оплатят, – хмыкнула я. В здании на самом деле давно требуется ремонт, на который нет денег.

– Жди больше, – хмыкнул Андрюша. – Он нас пытается строить! А у вас санитарные службы разрешают распивать спиртные напитки в кабинете? Отметь: не начальство, а санитарные службы! А почему у вас нет урны на каждой лестничной площадке? А у нас их ни на одной нет! Все бычки в банку много лет складывали, складываем и будем складывать! А ваши пожарные службы разрешают курить не в специально отведенных для этого комнатах, снабженных какой-то там специальной вытяжкой и датчиками? Я в русском языке таких слов не знаю, которые он выучил! Я не могу повторить название этой вытяжки!

– Гребаная, – хмыкнул коллега Андрея. – Чтобы не сказать хуже. У нас ее точно никогда не поставят.

– Американец говорит по-русски?

– Очень хорошо, – кивнуло милицейское начальство. – С акцентом, конечно, но на самом деле хорошо. Почему не могли прислать глухонемого?

– Теперь у нас в Управлении никому кусок в горло не лезет! – продолжал коллега Андрюши. – Только бутерброд откусишь – американская рожа в дверном проеме. С очередным вопросом! А санитарные службы позволяют вам хранить сыр в ящике стола? Ведь если он полежал не в холодильнике, то уже не годен к употреблению. Процессы там какие-то происходить начинают. Американец объяснял, я не могу повторить ни на одном языке.

– С микробами у него вообще пунктик, – продолжал Андрюша. – И про печенье, которое у меня в ящике стола всегда валяется, какую-то ахинею нес, и про невымытые сразу же чашки из-под чая. Из-под чая, Юля! Теперь чай нормально попить не можем с печеньем из ближайшего магазинчика! А Любаша из магазинчика – ну, сама знаешь, где у нас все Управление отоваривается, – уже сказала: не выгоните его в срочном порядке в свою Америку, закроюсь. По крайней мере, до его отъезда. Он у нее сертификаты требовал! Ты можешь себе представить, чтобы кто-то из наших покупателей требовал сертификаты? Выискал там что-то генно-модифицированное. Любаша потом валерианкой отпивалась.

– А он разве не понимает, что уж у Управления некачественным товаром точно торговать не будут? Ведь если тут кто-то из ребят паленой водкой отравится или колбасой просроченной, то и хозяину, и поставщику не поздоровится.

– Ничего он не понимает в нашей жизни. Но хочет понять! Поэтому и задает свои вопросы. И ведь вежливо задает. И ответы выслушивает. И новые вопросы задает. И нам с благими намерениями, с искренним желанием помочь объясняет про вред продуктов, которые мы едим, и неправильность их хранения!

– Юленька, у меня половина Управления на грани увольнения! – взмолилось начальство. – Или американец, или мы.

– Он надолго приехал? – уточнила я. – Или пока не наберется какого-то конкретного опыта? Или неизвестно?

– У него полугодовая виза.

– Полугодовая?! – ошарашенно переспросила я.

Трое знакомых из органов кивнули.

– Что он здесь собирается делать полгода?

– Мы не знаем, – сказал Андрей. – За две недели он достал всех. Причем каждый день всплывает что-то новое. О своем желании пообщаться с тобой он сказал нам только вчера.

– И тут нас всех одновременно посетила одна мысль, – многозначительно изрекло милицейское начальство. – Потому что о своем желании пожить в русском доме он заявил позавчера…

– Вы что, предлагаете мне его взять в мою квартиру?! После всего того, что вы мне тут понарассказывали? Мало ли что я сейчас живу одна! Мало ли что я в очередной раз с Виталей рассталась! Ты, Андрюша, между прочим, живешь вдвоем с мамой, и у вас есть свободная комната. И твоя мама еду постоянно готовит, а я питаюсь полуфабрикатами – или тем, что сготовит моя соседка Татьяна. Я-то думала, что вы ко мне хорошо относитесь! А вы, оказывается…

– Юленька, Юленька, подожди! – закричали мужики хором. – Не к тебе, а на вашу лестничную площадку!

Глава 3

Услышав это предложение, Пашка захохотал. Здесь следует сделать небольшое отступление о людях, которые проживают на моей лестничной площадке.

Мне самой квартира досталась от тетки, и я быстренько съехала от родителей, которые мою жизнь и работу криминального репортера представляют очень смутно. И это меня радует. Надо беречь здоровье родителей. Я проживаю вдвоем с котом, которого днем кормит моя соседка Татьяна. В периоды моего отсутствия в городе он переезжает к родителям.

У Татьяны в квартире живет около шестисот змей. Она начинала змеиный бизнес вместе с братом. Брат умер от цирроза печени, Татьяна продолжает семейное дело. Ее квартира представляет собой один большой террариум. В двух комнатах «змеиные домики» установлены от пола до потолка, Татьяне даже пришлось менять электропроводку, поскольку ее питомцев следует обогревать, в особенности в те периоды, когда у нас не включено отопление. Ухаживать за змеями по мере необходимости помогает подруга моей умершей тетки. У Татьяны есть постоянные заказчики – на кожу, яд. К ней обращаются зоопарки и частные лица. Клиентура имеется в США, Швеции, Германии, Татьяну даже приглашают на выставки, конференции и симпозиумы, иногда предлагают протестировать защитные костюмы и еще какое-то оснащение. На неподготовленного человека квартира Татьяны производит неизгладимое впечатление. А когда кто-то из змей еще выползает навстречу гостю и начинает подниматься вверх по ноге…

В однокомнатной квартире, расположенной между Татьяниной и моей, проживает алкоголичка, возраст которой может находиться в пределах от сорока до семидесяти (точнее не определить). Она собирает по окрестностям бутылки, макулатуру и металл. Мы все отдаем ей макулатуру и подпорченные продукты. Галька еще ни разу ничем не отравилась, и даже насморк ее не берет, если зимой вдруг заснет на лавочке перед подъездом. У Гальки постоянно появляются ухажеры, с которыми она знакомится во время сдачи металла или сбора бутылок по кустам, в которых любовнички потом могут предаться греху прелюбодеяния. Среди ухажеров почему-то много поющих. Поют на нашей лестнице под Галькиной дверью, о чем прекрасно известно оперу Андрюше. Ему доводилось слышать и удивляться неиссякаемости талантов на Руси, которых почему-то не пускают на эстраду.

В четвертой квартире проживают брат и сестра, мать которых вышла замуж в Германию. То есть сестра проживает редко, только в периоды «междумужья», правда, замуж ее ни разу не брали, но временно она жила у многих мужчин, которые потом не знали, как от девушки отделаться. Брат Стас – веселый альфонс, который зарабатывает деньги на молодящихся или просто скучающих дамочках, желающих купить себе на время крепкое мужское тело. На мой вкус лицо у Стаса слащавое, но многие женщины от него просто млеют. В общем и целом я не очень хорошо отношусь к альфонсам (чтоб не сказать грубо), но Стаса искренне люблю. Мы с Татьяной с ним дружим, он мне фактуру подкидывает, его можно задействовать в моих журналистских расследованиях, а он в свою очередь всегда может рассчитывать на мою помощь – и помощь тех людей, которых я смогу подключить для спасения любимого соседа.

Один из спонсоров сестрички Стаса, в свое время следуя моде на экзотов, приобрел пингвина. Змеи и крокодилы к тому времени уже жили у кого-то из знакомых, а пингвина не было ни у кого. Пингвин хозяину быстро надоел, сестричка Стаса тоже быстро надоела, и он явно решил убить сразу двух зайцев. Он подарил пингвина Даше при расставании – чтобы, глядя на Хрюшу (так зовут пингвина), девушка вспоминала о совместной жизни с его хозяином.

Но вспоминать приходится Стасу с тех самых пор, как сестра съехала к очередной жертве. Пингвин, как мы с самого начала и предполагали с Татьяной, остался у нашего соседа. Татьяне теперь и его иногда приходится кормить, если Стас зависает у какой-то дамочки.

Пингвин живет у Стаса в ванной, а для себя сосед на кухне оборудовал душевую кабину. Вначале Хрюша жрал только рыбу (в несколько раз больше моего кота, которого я всегда считала обжорой), но постепенно был приучен к разнообразному питанию и теперь не выпендривается.

– В чью квартиру вы хотите поселить американца? – спросила я у представителей органов.

– К сожалению, Галькина однокомнатная не подойдет, но ты обязательно как-нибудь его туда замани, – сказал Андрюша. – Пусть бежит от микробов и тараканов в свою Америку.

Его коллега добавил, что лично позвонит нашему участковому (они вместе с Андрюшей с ним неоднократно распивали спиртные напитки), чтобы к нашему дому отправляли всех певцов, задержанных в нетрезвом состоянии, или просто устроили кастинг на роль Галькиного мужа. Естественно, на нашей лестничной площадке. Русские нетрезвые кабальеро вполне могут способствовать скорейшей отправке Ричарда Редбулла на родину.

– Но американец просил отдельную комнату, – вздохнуло милицейское начальство. – То есть или квартира Татьяны со змеями, или Стаса с пингвином.

– Наверное, лучше Стаса, – высказал свое мнение Андрюша. – Во-первых, американец будет платить за постой – ему на это деньги выделены, а Стасу, насколько я знаю, денег всегда не хватает.

– Кому их хватает? – философски заметила я.

– Юля, у тебя постоянный заработок. Да, то больше, то меньше, но постоянный. А у Стаса с его бабами? И с его расходами на мужскую косметику! Ты видела, что у него в комнате стоит?! Он парфюмерный магазин открывать может!

– Знаешь ли, если что-то нужно для работы, то никаких денег не жалко, – заметила я. – По крайней мере, мне не жалко. А вся эта мужская парфюмерия – часть работы Стаса.

– Это другой вопрос. Но Татьяна прилично зарабатывает на своих змеях и, как я понимаю, не нуждается ни в каком дополнительном заработке. И Татьяна американца может долго не выдержать. Уж я-то знаю ее взрывной характер. А Стас – пофигист и на вопросы американца просто не будет обращать внимания. И на самого американца не будет обращать внимания.

– Но вам же нужно его выгнать из России?

– Мы и предлагаем комплексный подход! – закричал Андрюша. – Пофигист Стас плюс купающийся в ванне Хрюша – это первый этап. Юля, ты в квартире своего соседа никогда не ночевала! А я ночевал, причем в хлам пьяный. До дома мне тогда было не добраться. У тебя в квартире спали Пашка и патологоанатом Василий. И Виталя еще тогда у тебя жил. У тебя было негде ложиться. У Татьяны я спать не могу. Не хочу, чтобы мне под бок какая-нибудь змея, не запертая в террариуме, пристроилась. И я пошел к Стасу. Я обычно, когда пьяный, сплю, как убитый. А у Стаса не мог! Там Хрюша всю ночь купался! Или скакал по ванне. А ты знаешь, какие звуки он издает?

– Ну, что-то доносится, – задумчиво произнесла я.

Слышимость у нас в доме очень хорошая, но я уже давно не обращаю внимания на привычные звуки. Но опять же на неподготовленного человека пингвин, как и змеи Татьяны, должен произвести неизгладимое впечатление.

– А если американец просто вернется в гостиницу? – спросила я.

– Будем надеяться на лучшее, – ответило милицейское начальство. – Что он вернется в Америку. И мы все очень надеемся на вас, Юленька. На вашу изобретательность. Нужно сделать все, чтобы американец вернулся не в гостиницу, а на родину! Ему должно захотеться покинуть пределы Российской Федерации и никогда сюда больше не возвращаться. Подумайте, а мы в долгу не останемся! Обеспечим любую поддержку. Местными алкашами, бомжами…

– Мы договоримся с участковым и вашим районным отделением, – вставил коллега Андрюши.

– Сводите его в гости к Татьяне, к этой вашей алкоголичке, бабок-общественниц подключите. Что угодно! Конечно, в рамках закона. А то этот придурок уже два иска подал.

Милицейское начальство скривилось.

– Кто ему не угодил? – спросила я.

– Бармены. Привыкли наших граждан дурить, а у американца не забалуешь.

Мне рассказали, что Ричард Редбулл заказал какой-то коктейль, а ему шотландский виски в нем заменили американским бурбоном. Он попробовал, что налили, слил в баночку (и ведь баночка с собой была!), взял чек с распечаткой, записал данные каких-то двух немцев, которые сидели в том же баре и были готовы выступить свидетелями того, как он сливал в баночку коктейль. С баночкой отправился на экспертизу (и ведь знал, куда!).

В другом случае ему не так сделали апельсиновый фрэш. Мои знакомые из органов (как, впрочем, и мы с Пашкой) узнали, что апельсины в зависимости от времени и места сбора и срока хранения дают разное количество сока, причем это количество может различаться в четыре (!) раза. Конечно, бару выгодно использовать один апельсин на один фрэш. Четыре у нас в стране навряд ли кто-либо где-либо использует. Сок разбавляют водой или бросают побольше льда. Американцу кинули льда. Он это увидел и не стал сразу же пить фрэш, дождался, пока вода отдельным слоем выступит поверх напитка. Весь процесс зафиксировал на камеру – и опять подал иск.

Бары предпочли вернуть стоимость напитков и заплатить за моральный ущерб. Американец в своей Америке научился обосновывать свои моральные страдания. У них ведь подачей исков о возмещении морального ущерба не занимается только ленивый. Заподозрил, что тебя обманывают, – сразу в суд.

– А если он Стасу что-то предъявит? – спросила я.

– Что он может предъявить Стасу? – посмотрел на меня Андрюша. – Он нам заявил, что хочет жить в русском доме и хочет пообщаться с тобой на алмазные темы. Мы ему обеспечиваем и то, и другое одновременно. Объясним, что у молодой незамужней женщины у нас в России чужие мужики не селятся и даже не ночуют.

Пашка хрюкнул.

– Паша, вы с Василием – не чужие мужики для Юли, – заметил коллега Андрюши. – И вы же у нее остаетесь просто потому, что на ногах не держитесь. А тут другое. В общем, мы найдем, что ему сказать. Еду он себе обеспечивать не просит. Только отдельную комнату.

– У Стаса пустует комната сестры, – продолжал Андрюша. – Она отдельная и расположена как раз ближе всего к ванной, то есть к пингвину. И к входной двери, то есть к песнопениям. Стас спит в дальней, одной из двух смежных, так?

Я кивнула.

– Американец вначале квартиру посмотрит. Надеемся, что согласится. Если нет… Ну, на нет и суда нет. Будем дальше думать.

– Кстати, а как у него с женщинами и вообще лет ему сколько? Может, попросить Стаса организовать оргию с кем-нибудь из его постоянных клиенток? Те вполне могут согласиться.

– Тридцать четыре, – ответило милицейское начальство. – А девочек мы бы и сами ему обеспечили, но он приехал со своей надувной женщиной.

Пашка захохотал, я изобразила собой вопросительный знак. Андрюша кивнул с печальным видом, его коллега демонстративно закатил глаза. Начальство сидело с каменным лицом.

– Я слышала, что у них теперь вроде бы солдат обеспечивают надувными женщинами, – заметила я.

– Моряков-подводников, – сказал коллега Андрюши.

– И солдат тоже, – подал голос Пашка. – Которых забрасывают в районы, где свирепствует СПИД – ну или еще какие-то заболевания. У нас в холдинге мужики это обсуждали. Американское правительство бережет каждого своего солдата и одновременно думает о его потребностях. Ведь если солдат пойдет к местным женщинам в какой-нибудь дикой африканской стране, то американская армия потом может потерять солдата. А если пойдет в арабской, то армия может лишиться многих солдат, потому что арабы скорее будут терпеть установление у себя демократии, чем насилие над своими женщинами.

– Вспомнил! – вдруг воскликнуло милицейское начальство.

Мы все повернулись к нему.

– У каких-то американских солдат был спермотоксикоз.

Я хрюкнула.

– Юля, я серьезно! Мне мой однокашник рассказывал. Он сейчас в Академии преподает. У нескольких американцев после Ирака оказалась поражена кора головного мозга.

– Поражение коры головного мозга – это спермотоксикоз? – вежливо переспросил Андрюша у своего начальства. – Мне казалось…

– Воздержание на башку действует! Психика его не выдерживает. Начинаются вспышки безумия. Это еще в монастырях отмечалось, где запрещалось рукоблудие. То есть считалось грехом. А вообще-то в данном случае американцы правы. Но солдаты в Ираке – одно дело, командировочный в Петербурге – совсем другое.

– Он вам сам сказал про надувную женщину? – уточнила я у представителей органов.

Андрюша кивнул. Милицейское начальство добавило, что горничные подтвердили наличие надувной женщины и отсутствие гостей женского пола, хотя американцу под дверь ежедневно подкладывается штук по пятнадцать визиток с предложением услуг интимного характера и массажа. Он все визитки тщательно собирает и укладывает в папочку.

– Тоже иск думает предъявлять?

– Там адресов нет, – хмыкнул Андрюша. – И ни одна из этих фирм не зарегистрирована официально. Как, впрочем, и индивидуальные предпринимательницы.

– Я имела в виду гостиницу.

– Ой, а ведь точно…

– Хотя может потом хвастаться в своей Америке, каким успехом пользовался в России, – я попыталась успокоить знакомых.

Именно так делал коллега одной моей одноклассницы, эмигрировавшей в США. Тот целую пачку подобных визиток привез из поездки в Россию.

– Юль, а может, твоего кота натравить на надувную женщину? – подал идею Пашка. – Полить ее валерианкой… Из подвала коты прибегут, будут орать под дверью. Помнишь, как у вас в подъезде тетка своего кота при помощи валерианки искала?

Этот случай я помнила очень хорошо. Кот сбежал с девятого этажа. Владелица не придумала ничего лучше, кроме как вылить пузырек валерианки на первом – на лестницу, ведущую в подвал. Сама встала на дежурство, чтобы ловить свое сокровище, обожающее валерианку. Соседи с первого этажа ее чуть не убили, потому что к нам в подвал, казалось, сбежались все коты микрорайона.

– А если надувную женщину пингвину подсунуть? – задумчиво произнесла я. – Только нужно выяснить, чем ее мазать. У кого-нибудь есть знакомые в зоопарке?

Представители органов покачали головами.

– Найдем у кого проконсультироваться, – сказал Андрюша.

– Было бы неплохо, если бы пингвин ее изнасиловал, – с самым серьезным видом заявило милицейское начальство.

– А если американец иск предъявит? – спросил Пашка.

– Кому? Пингвину? За изнасилование надувной женщины? Я лично найду целую команду адвокатов, которые будут защищать пингвина бесплатно, – заорало милицейское начальство, потом задумалось. – А вообще было бы неплохо, если бы предъявил…

– Мы обеспечим репортажи из зала суда, – улыбнулась я. – Наш холдинг выделит на постоянное дежурство там оператора с корреспондентом. Можем в режиме он-лайн народ информировать, можем ежедневную передачу делать, и, думаю, она побьет все рекорды. А если американец не предъявит иск, то подобьем Стаса – за совращение невинной птицы. Надо подумать на эту тему, с нашими юристами проконсультироваться.

– Мы тоже проконсультируемся с самыми лучшими адвокатами и прокурорами, – милицейское начальство широко улыбнулось. – Мы не сомневались, Юленька, что вы что-нибудь придумаете! Мы очень на вас надеемся! То есть мы можем отправлять американца к вам на этих выходных?

Глава 4

После разговора с сотрудниками органов, который я передала Татьяне и Стасу, мы ожидали полного идиота. Стас сразу же согласился разместить американца у себя – и деньги были нужны, и услуга ребятам из Управления на своем счету никогда не помешает. Стас сказал, что с американцем справится – после самых разнообразных наших тетенек, которых ему удалось раскрутить на бабки, один мужик-американец ему не страшен. Насчет надувной женщины сосед сразу же сказал, что в определенное отверстие нужно засунуть минтая – и не будет больше надувной женщины. В любом случае течной пингвинихи (или как там называются пингвины женского рода) мы не найдем. С минтаем проще. Услышав предлагаемую программу действий, знакомые из органов заявили, что все Управление скинется Хрюше на минтай и обеспечит пингвина питанием на полгода вперед.

И в самом деле, когда мой приятель Андрюша с коллегой привезли американца на смотрины апартаментов, в которых Ричарду Редбуллу предлагалось поселиться, ребята вручили Стасу большой пакет, килограмма на три, с замороженным минтаем. Но американцу Хрюшу сразу же показывать не стали. Дверь в ванную была закрыта, Хрюша сидел тихо, Ричарда проводили в десятиметровую комнату, из которой Стас убрал барахло сестры, скинув кучей на полу в проходной комнате. Дорожка к нему в спальню осталась – и ладно. Телевизор тоже можно было смотреть, пристроившись в уголке дивана. Мы с Татьяной откровенно поразились количеству Дашкиного барахла и, главное, тому, как все это умещалось в десятиметровой комнате! И ведь от каждого мужика что-нибудь привозит… Да и в проходной комнате Дашкиного, пожалуй, больше, чем Стасова.

Ричард оказался очень привлекательным высоким мужчиной, который явно много времени проводил в спортзале. У него был короткий светлый ежик, голубые глаза, ослепительная улыбка, ровные зубы, прямой нос, волевой подбородок с ямочкой. Никакого дебильного выражения. Посмотришь на него и не подумаешь, что такой сутяжный мужик. Хотя если он все время свой моральный ущерб компенсирует дензнаками различных стран, то и настроение у него должно быть постоянно приподнятое.

Американец пожал руку Стасу, потом нам с Татьяной. Меня сразу же узнал. Сказал, что у него ко мне есть список вопросов и он будет рад, если я уделю ему немного своего времени для беседы. Я обещала уделить.

Редбулл со всеми сразу же говорил на «ты» и всячески демонстрировал дружелюбие. Улыбался постоянно, но не по-идиотски. Вообще впечатления дебила, кретина или просто кукукнутого (как я ожидала после общения с ребятами из Управления) не создавал, по крайней мере при первой встрече.

Ричард заявил сотрудникам органов, что переедет к Стасу, его отвезли обратно в гостиницу для улаживания формальностей, а потом вернули с багажом, для которого потребовалось вызывать еще одну машину. Ричард приехал в Россию с двумя огромными чемоданами в человеческий рост, которые в «Жигули» Андрея нельзя было уместить при всем желании. По-моему, они заняли половину выделенной Ричарду комнаты.

– Юль, приглядывай за ним, – сказал Андрюша уже у меня в квартире перед тем, как уехать. – Приглядывай и приглядись.

Я вопросительно посмотрела на приятеля.

– Мутный он какой-то мужик, – вздохнул Андрюша.

«А ты хотел, чтобы он тебе сразу все секреты открыл?» – усмехнулась про себя я.

* * *

Мы с Татьяной съездили в гости к Ивану Захаровичу Сухорукову и предупредили его об американце. Сухоруков вместе с двумя ближайшими соратниками (один из них – мой бывший сожитель Виталя) нас внимательно выслушал и сказал, что американцем займется. Также Иван Захарович заявил, что дел у него в Америке не было, нет и не намечается, и ему совершенно непонятно, какие дела могут быть у американца к нему. Американское законодательство Иван Захарович точно не нарушал.

– А что там с алмазами по демпинговым ценам? – спросила Татьяна. – Ты же, Ваня, вроде бы прибарахлился акциями одной крупной алмазодобывающей компании? Или ты ее целиком купил?

– И что? Девочки, неужели вы могли подумать, что я, приобретя алмазодобывающую компанию, буду продавать алмазы по демпинговым ценам?! Я как раз, наоборот, заинтересован в росте мировых цен на алмазы. И твое сообщение по телефону, Юля, меня, можно сказать, расстроило.

Мы с Татьяной прыснули. Иван Захарович не обратил на нашу реакцию никакого внимания и продолжил разглагольствовать. Он страшно любит это дело, а в последние годы еще и перед телекамерами. Дорогие имиджмейкеры, отдать им должное, с ним хорошо поработали. Правда, я его знала еще тогда, когда его рожей нечистую силу в хлеву можно было пугать.

Сухоруков заявил, что теперь вынужден заниматься очередным расследованием. Кто посмел без его ведома выкинуть на рынок несколько партий алмазов по демпинговым ценам? Откуда они взялись?

– Значит, ворованные, – пожала плечами Татьяна.

– Я понимаю, что ворованные! Но откуда их украли? Мест-то в нашей стране полно!

– Секундочку, – перебила я. – Было уже несколько партий?

– Ну а ты как думаешь, Юля? Чего ж американца сюда принесло? Навряд ли бы он из-за одной партии поехал. Это явно какой-то канал.

– Но ведь людям в любом случае невыгодно постоянно продавать что-либо по демпинговым ценам, – заметила я. – Один раз – да, ну, например, чтобы быстро скинуть какой-то жгущий руки товар, но…

– Я не могу говорить за других людей, Юля. Но причины могут быть разные. Эти алмазы им явно обходятся дешево. Почему – пока сказать не могу. И да, им нужно их быстро скинуть. Вероятнее всего, они не рассчитывают на долгий бизнес. Сейчас сорвут куш – и исчезнут. Хотя наши люди часто не успевают вовремя остановиться… Надеются на авось. Для меня это хорошо. Есть время провести расследование.

– Вы считаете, что главная причина приезда американца – алмазы? Или есть что-то еще?

– Пока не знаю. Думаю, что это одна из причин. Но мне больше всего не понравилось поведение твоих знакомых из органов. Сама знаешь: я органам никогда не доверял. И тут они что-то явно затеяли…

– Может, американец их на самом деле достал? – высказала предположение Татьяна. – Мужики спокойно поддавали на работе, теперь не могут. И еще постоянные наставления, рассказы о здоровом образе жизни… Кому это понравится? И не пошлешь американца подальше!

– Как он вообще оказался в Управлении? – спросил мой бывший сожитель Виталя.

– Он из полицейского управления Нью-Йорка, из русского отдела. У него была русская няня, потом он в каком-то университете изучал русский язык. Собирался стать преподавателем русского языка, но получил предложение, от которого не отказываются. В России он не первый раз. Вопрос о нынешней командировке решался в Москве, и пара коллег этого Ричарда сейчас достает москвичей. К нам прислали его одного.

– Если он собрался заниматься алмазными делами, то почему к нам?! Почему не в Якутию? Ладно в Москву, но у нас не было крупных алмазных дел. У нас нет месторождений алмазов. Основной поток через нас не идет, только небольшая струйка. Когда мы все оказались втянутыми в то алмазное дело, мы выезжали в другой регион! В Петербурге ничего не происходило! Здесь только твой интерес разжигали, Юля. Чтобы вы с Пашкой поехали на место делать репортажи [2].

– Может, как раз те партии, которые продали по демпинговым ценам, шли через наш город? Из Петербурга в Нью-Йорк?

– Или твои знакомые из органов, Юля, очень многого тебе не сказали. Или этот американец не посвящает наши органы в истинные причины своего появления здесь, и твои знакомые из Управления решили, что ты быстрее докопаешься до сути. Или и то, и другое сразу. Ладно, разберемся.

Глава 5

С Хрюшей американец познакомился на следующий день, в отсутствие Стаса, и тут же занялся спасением пингвина – или, по крайней мере, он так объяснял это соседям. Ричард вытащил Хрюшу из ванной в комнату, желая обеспечить пингвину возможность размяться (как он потом рассказывал). Стас пингвина хорошо кормит, Хрюша на самом деле очень мало двигается, а поэтому за время проживания у моего соседа превратился в весьма упитанную особь. Даже мы с Татьяной это отмечаем, хотя регулярно видим красавца с белой грудью и черными крыльями. Хрюша не оценил действий американца и бегать по квартире отказался. Вместо разминки, на которую рассчитывал спортивный американец, Хрюша заснул. Он вообще в это время дня обычно спит. Но американец не учел того, что на воле пингвины обычно спят в стаях, опираясь друг на друга. Если пингвин живет дома, в одиночестве, то его следует ставить в угол – чтобы не падал во сне. Наши небольшие ванные комнаты тоже подходят для размещения пингвинов. У Стаса Хрюша живет в самой ванне (которую Стас периодически наполняет холодной водой, давая птице возможность искупаться). С обеих сторон ванны у Стаса (как, впрочем, и у меня) лежат деревянные подставки под тазы, и стоят тазы, то есть пингвин в оставшемся свободном пространстве упасть никак не может. Некуда. Но в комнате он свалился с диким грохотом.

Под Стасом живет очень большая восточная семья, к которой в гости постоянно приезжают родственники. Основная масса родственников остается в Петербурге. К ним периодически заходит наш участковый и всегда выходит очень довольный. Какое все-таки выгодное дело – проверка регистрации! Со мной все члены этой семьи от мала до велика очень вежливо здороваются и знают по имени. Даже как-то фрукты приносили в подарок. Перед переселением американца к Стасу мы с Татьяной заглянули в гости к его соседям снизу и объяснили задание, полученное мною от сотрудников Управления. Я разговаривала с главой семьи, очень серьезным мужчиной по имени Ахмед лет сорока пяти на вид.

– Скажите конкретно, что мы должны сделать. Мы будем рады оказать услугу сотрудникам Управления и вам лично, Юлия. Кстати, участковый предупрежден?

Я ответила, что предупрежден и что члены семьи Ахмеда могут предпринимать любые действия, которые помогут достижению поставленной цели – отправить американца назад в Америку. Я оставила номер одного из своих мобильных и номер дежурного оператора холдинга, которого предупредила о возможных звонках.

– Если нужно посоветоваться, пусть ваши родственники сразу же звонят.

Мне позвонила женщина, говорившая с сильным акцентом, и сообщила, что в квартире сверху упал кто-то очень большой, а теперь доносятся какие-то странные звуки, объяснения которым ни она, ни кто-то другой из ее родственников найти не может.

Я предложила идти ругаться с американцем (я точно знала, что Стаса дома нет), позвонила участковому, потом нашему главному редактору, и мы с Пашкой тоже рванули в направлении нашего дома.

К моменту нашего появления с оператором на моей лестничной площадке, лестничных пролетах, ведущих к ней сверху и снизу, и следующей площадке свободных мест не осталось. Там собрались все родственники Ахмеда от мала до велика (интересно, как они все помещаются в трехкомнатной квартире?), все наши бабки во главе с самой известной общественницей Серафимой Федоровной, Татьяна, алкоголичка Галька с очередным сожителем, участковый и еще несколько жильцов нашего подъезда, которых я знала визуально.

Ричард Редбулл, оказавшийся еще и членом американского общества защиты животных, доказывал собравшимся русским гражданам недопустимость содержания пингвина в тех условиях, в которых он содержится у Стаса, и объявлял о своем намерении заняться его спасением. Наши граждане объединились в едином порыве, доказывая американцу, что любому брату меньшему лучше жить в доме, чем на улице или в государственном учреждении для животных (нашем). Супруга Ахмеда (вероятно, главная жена) орала, что до вселения американца пингвин ни разу у Стаса не падал. Татьяна сообщала собравшимся, что Хрюша – милейшее существо, которое никогда никого не кусало, а ей неоднократно доводилось Хрюшу кормить в отсутствие Стаса. Теперь же американцу требовалась первая помощь (которую никто не спешил оказывать), так как птица уже несколько раз цапнула его за пальцы. Сам пингвин в эти минуты неподвижно стоял в коридоре у стеночки, также опираясь и о комод.

– Ты давай подойди к нему, подойди, – кричала наша главная общественница американцу. – Он сразу чувствует, кто хороший человек, а кто плохой!

Американец в ответ заявил, что несчастному животному после проживания в таких условиях потребуется зоопсихолог.

– Это птица! – рявкнули все собравшиеся хором.

Хрюша от этого вопля проснулся и посеменил к американцу, неожиданно сделал быстрое движение головой и опять цапнул длинным клювом. Американец взвыл.

Скандал продолжался довольно долго. Наши граждане, как я видела, получали от него огромное удовольствие и истинное наслаждение. Многие (в частности, восточные дети) впервые увидели живого пингвина и очень этому радовались. У бабок появилась новая тема для разговоров и хвастовства перед товарками из других домов. Где еще живые пингвины живут? Участковый поддержал наших граждан. Никто не просил американца вытаскивать Хрюшу из ванной, и вообще нормальные люди к чужим животным и птицам не лезут.

Мы с Пашкой кое-что засняли, потом уехали делать другие репортажи. Американец же сходил в травмпункт, зафиксировал укусы пингвина (представляю лица сотрудников травмпункта, услышавших жалобу американца), потом обратился в какое-то наше общество защиты животных, но туда быстренько позвонили из Управления и объяснили, что с данным делом связываться не стоит, и вообще пингвину на самом деле живется очень неплохо. Спросите у Юли Смирновой, она живет в соседней квартире.

Американец целыми днями бегал по каким-то инстанциям, правда, в суд не пошел. За его передвижениями следили люди Ивана Захаровича, который обещал сообщить мне, если произойдет что-то интересное. Но вывод его людей был однозначным: американец – придурок. Встречается со своими соотечественниками, с какими-то нашими сумасшедшими, которых каким-то образом находит (вероятно, при помощи Интернета), успел несколько раз подзарядиться у магической трубы.

Труба, у которой некоторые жители нашего города (явно нуждающиеся в специальном лечении) подзаряжаются особой энергией, расположена на Васильевском острове. На самом деле это вытяжная труба старинной аптеки, существующей не первый век. Аптека расположена в жилом доме, жители которого не знают, как избавиться от толп подзаряжающихся. Началось с того, что в Интернете появилось сообщение об этой самой трубе, у которой можно подзарядиться какой-то особой энергией. Кто его поместил, сказать сложно, но это мог быть и гражданин, больной на голову, и желающий просто постебаться и посмотреть, что из этого выйдет. Вышли толпы подзаряжающихся. Один выразил желание даже пожить в трубе, но до этого, к счастью для жильцов дома, не дошло. Наш американец тоже был несколько раз замечен у магической трубы, к ней прижимался, вместе с постоянными посетителями считал какие-то кирпичи (жильцы дома так и не поняли, почему подзаряжающиеся их считают). С главным психом, который регулярно объясняет что-то новым адептам, даже ходил пить морковный сок в какое-то кафе. Вообще с нашим главным психом американец вел долгие беседы, они размахивали руками и спорили. Сотрудники Ивана Захаровича пару раз подходили достаточно близко, чтобы послушать, но суть бесед оказалась выше их понимания. Наш псих что-то доказывал американцу «как физик и как гений». После сеансов у трубы Ричард Редбулл возвращался в квартиру Стаса окрыленный и даже с указаниями по кормлению и содержанию Хрюши не лез. Может, труба на самом деле благотворно подействовала?

Меня Ричард Редбулл пытал об алмазах три вечера подряд. У него на самом деле оказался подготовлен длиннющий список вопросов. На большинство имелись ответы в Интернете, к которому я Ричарда и отправила, чтобы потом меня не цитировал. Он мне вопрос – я ему ответ на экран вывожу. Один день с утра до вечера американец ездил с нами с Пашкой. Напросился в мою машину, я предупредила Викторию Семеновну и ребят из Управления. В результате американец целый день наблюдал за нашей работой. После первого же комментария я, предупрежденная ребятами из Управления, так на него рявкнула, что Ричард Редбулл молчал до вечера, только смотрел и слушал. В конце дня выразил восхищение нашей с Пашкой работой и удивление крайне напряженным ненормированным рабочим днем. Еще он сказал, сколько у нас с Пашкой было бы помощников в Нью-Йорке (если бы мы там работали), и вообще там бы нашу работу выполняли три сменные группы!

– У нас частный телеканал, – сказала я. – И весь холдинг принадлежит частному лицу.

– Так и у нас частные телеканалы и владельцы – физические лица, но…

– Нас устраивает наша работа, – перебила я. – Правда, Паша?

Оператор кивнул, не отрываясь от бутылки пива.

А я подумала, что в Нью-Йорке операторам на работе не позволяют пить, а у нас позволяют, потому что наши руководители (в разных сферах) знают, что многие наши талантливые мужики без горючего просто не смогут работать или работу запорют. И еще в Нью-Йорке у журналистов явно нет таких теплых отношений с сотрудниками полицейского управления, как у меня с нашими ребятами. Там многого нет – из того, без чего я не представляю своей жизни и работы.

Американец внимательно слушал все мои объяснения, познакомился с Викторией Семеновной, ее порасспрашивал об алмазах (то есть попытался), она отмахнулась и сказала, что «не в курсе». У нее без алмазов дел хватает, и они ее не интересуют ни в каком плане.

Редбулл пытался расспрашивать Пашку (как оператор мне потом сообщил), но это ничего ему не дало. Пашка каждый раз показывал себя неадекватным и отвечал, что с вопросами – к Юле, а он только снимает то, на что Юля пальцем покажет. Ричард Редбулл видел, сколько пива за день выпивает Пашка (и он видел еще не все пиво!), и, вероятно, решил, что оператор на самом деле не совсем адекватен, и от него отстал. От меня – нет. У него каждый день возникали какие-то вопросы. Правда, больше он с нами с Пашкой никуда не ездил.

А потом в нашем доме произошло странное землетрясение, которого вроде бы на самом деле не было.

* * *

Мы с Пашкой и Татьяной решили подниматься по лестнице пешком. Не сахарные. И вообще лифтом во время землетрясения и пожара пользоваться опасно. У нас, кстати, в лифте табличка висит с правилами. Мы все смеялись насчет землетрясений. Досмеялись.

– В сумке змеи? – спросила я у Татьяны, пока мы шли, осматривая стены и ступени, на которых не появилось ни одной новой трещины и остались все старые надписи.

– Ага, – кивнула Татьяна. – И не самые дорогие, а те, которыми я в тот момент занималась! Но подумала, что хоть кого-то спасу. Сумка рядом стояла, я в нее змей бросила и рванула. Ни документов, ни денег не взяла. И дверь оставила не запертой.

– Но змеи-то, наверное, не могут дверь открыть, так что не расползутся, – заметил Пашка. – Это Хрюша бы мог толкнуть. Кстати, а он-то как?

Меня больше волновало, как мой кот и вообще в каком состоянии моя квартира, но Хрюшу тоже было жалко – если он пострадал. Телефон Стаса был выключен. Но у Татьяны есть ключи от квартиры Стаса (как, впрочем, и от моей), она наших животных кормит в наше отсутствие, как я уже говорила. Зайдем и посмотрим. Пусть потом американец какой хочет иск предъявляет. Чрезвычайные обстоятельства, и вообще хозяин квартиры – Стас.

Кстати, а не мародеры ли какие-то устроили нам это «землетрясение»? Может, все дело не в американце, а в каком-то другом жильце нашего дома? У нас шесть подъездов, на каждой лестничной площадке – по четыре квартиры, в доме девять этажей. Выбор большой… Но ведь вполне может быть, что в какой-то одной квартире хранилось то, ради чего следовало устраивать это представление. Что это может быть? Ну, например, алмазы. Вынести легко, много места не занимают. И если время требовалось на поиски, оно было. Такая паника обычно надолго.

То есть или хотели забраться за чем-то вполне определенным в конкретную квартиру, или дело в американце. Я считала, что с моей персоной происшествие не связано. Меня в такое время дома не бывает! А серьезные люди это должны были выяснить. То есть как меня пугать, если меня нет дома? Надеяться, что соседи мне все в красках опишут? А пугать могли, чтобы не лезла куда не надо. Такое в моей жизни уже неоднократно случалось. Или, наоборот, пугали соседей, пока меня дома нет? И в ближайшее время я получу соответствующий звонок по телефону? Или Иван Захарович получит? Ну что ж, подождем.

– Чью квартиру снимать будем? – посмотрел Пашка.

– Мою не надо, – быстро ответила Татьяна. – Мне реклама не нужна. Кому надо, и так знают про моих змей. А всех остальных оповещать совершенно необязательно – вдруг потом повалят в гости различные инстанции, с которыми я не хочу иметь никаких дел? И вообще пусть народ посмотрит, как живет известная журналистка, и сравнит с местами жительства героев твоих репортажей.

– У меня бардак, – сказала я.

– Кого ты этим удивишь?

– Ну… Мама тут же начнет капать на мозги. Мне это надо? Давайте лучше квартиру Стаса снимать.

Это было компромиссным решением. Но вначале мы с Татьяной, естественно, решили проверить свою собственность. Ключ повернулся в замке легко, ничего не перекосило, я вошла, мысленно настраиваясь на самое худшее, но ничего необычного не увидела. Необычным было только отсутствие кота, который всегда меня встречает в коридоре. Я вообще его голос слышу, когда открываю дверь. Он чувствует мое приближение.

На зов кот тоже не отозвался.

Я бросила сумку в прихожей, Пашка без приглашения отправился на кухню к холодильнику (то есть к пиву). Он чувствует себя у меня, как дома. Я у него в берлоге, правда, так себя не чувствую. Там даже у меня, спокойно реагирующей на любой бардак, возникает желание взять в руки тряпку. И как только у Пашки до сих пор не завелись змеи?

Я обежала всю квартиру, не нашла никаких разрушений и изменений интерьера. Все было на месте (если не считать раскиданных мною самой вещей). Кота обнаружила под собственным диваном, в самом дальнем углу. Выманивать пришлось сырым мясом. Но все равно не сразу вышел!

Животное было очень сильно напугано. Значит, было землетрясение? Хотя говорят, что животные землетрясения и наводнения чувствуют заранее. В нашем городе несколькими хроникерами было отмечено, что перед наводнениями кошки в Зимнем дворце перетаскивали котят из подвалов на чердаки. Я сама читала у нескольких авторов, что животные реагируют на приближение природных катаклизмов. Про землетрясения у нас в городе, правда, никто не писал в связи с их отсутствием, но в других регионах животные чувствовали их приближение! Или это было такое землетрясение, приближение которого почувствовать невозможно и мой кот среагировал на сам факт?

Татьяна появилась веселая и довольная, когда Пашка как раз раздумывал над второй пол-литровой банкой пива – открывать или не открывать?

– У меня все в порядке, – сообщила соседка. – Только то, что я сама телом снесла, на полу валялось. Ни один террариум даже не треснул.

– А змеи?

– Ну они же не расскажут!

Я пояснила, где и в каком состоянии обнаружила кота.

– По квартире у меня только трое «охранников» ползают. Я даже их искать не стала. А остальные в террариумах сидят, как сидели.

«Охранники» на самом деле совершенно безобидны, и их укус не угрожает ни жизни, ни здоровью человека. Но вдруг в квартиру залезут воры? Толковые воры обычно заранее наводят справки о жильцах, и их нам с Татьяной ждать не приходится, но ведь есть и наркоманы, и просто отморозки, и лишившиеся работы гастарбайтеры. Один раз к Татьяне уже залезали. Не взяли ничего, только один из неудачливых воришек был найден ею в бессознательном состоянии на полу ее собственной квартиры со свернувшейся у него на груди змеей. Товарищ успел сбежать. Татьяна провела с пойманным воришкой воспитательную работу и отпустила на все четыре стороны. Милицию подключать не хотела. «Охранники» – так же и ползают у нее по всему жилищу.

Татьяна пришла ко мне с ключом от квартиры Стаса. Но для начала мы, конечно, позвонили в звонок. Никто не открыл, мы только услышали звуки, издаваемые Хрюшей в ванной. Татьяна позвонила еще раз, потом вставила ключ в дверь и открыла ее.

Никаких разрушений в коридоре мы не заметили. Заглянули к Хрюше, который вроде бы обрадовался появлению Татьяны, периодически занимающейся его питанием, увидели сброшенный на пол таз. Но он мог свалиться и не из-за землетрясения, а из-за плохого настроения пингвина.

– Пошли дальше, – сказала я.

Камера у Пашки была снова включена. Хотя бы покажем народу, что никаких разрушений в одной отдельно взятой квартире не произошло – несмотря на все заявления граждан на улице.

Я заглянула на кухню и не увидела ничего интересного. Дверь в комнату американца, которая была следующей, оказалась приоткрыта. Дверь в большую комнату, соединенную со спальней Стаса, была распахнута настежь. Я заглянула к американцу – и на мгновение застыла в нелепой позе, потом резко распахнула дверь полностью и крикнула Пашке:

– Снимай!

Американец был пристегнут к кровати какими-то толстыми ремнями, которые, насколько я понимала, проходили под днищем кровати. Вроде у Стаса (то есть у Дашки, так как это ее комната) никаких ремней на кровати раньше не было. Или были, просто оставались скрытыми от взора посетителей? Может, Дашка собиралась тут мужиков таким образом удерживать?

– Здравствуйте, – сказал Ричард, который пребывал в сознании и на первый взгляд в добром здравии. – Почему вы заходите в чужую квартиру без приглашения?

– Мы с приглашением, которое действует постоянно! – рявкнула Татьяна. – Ты спасибо нам должен сказать, что мы пришли! Иначе кто тебя…

Татьяна резко замолчала.

– Кто тебя пристегнул ремнями к кровати, Ричард? – спросила я спокойным голосом. Я уже брала интервью. Этот сюжет мы точно поставим в какой-нибудь выпуск, а еще перешлем ребятам в Управление. – Тебя отстегнуть до приезда милиции или так оставить, чтобы представители наших правоохранительных органов увидели, в каком состоянии мы тебя нашли?

– Отстегнуть меня должен был Стас, но раз он спит, то, пожалуйста, отстегните вы. – И Ричард дал точные указания, глядя на нас с Татьяной.

Ремни были на пряжках, которые находились вне пределов досягаемости пристегнутого. Высвобождая Ричарда (под прицелом телекамеры), я напряженно размышляла и решила для себя: я от него не отстану, пока не получу ответов на свои вопросы.

Наконец американец сел на кровати и посмотрел на меня.

– Ты постоянно спишь пристегнутым? – спросила я, стараясь оставаться невозмутимой.

– Нет, только в периоды полнолуния, примерно три дня в месяц. Иногда пять. Это зависит от активности Луны.

Про активность Луны я никогда раньше не слышала, только Солнца, но спорить не стала. Ричард что-то объяснял про эту активность, Пашка все это зафиксировал на пленке, у нас в холдинге потом разберутся (или не станут). Я лично ничего не поняла, но это не моя специализация.

– Ты лунатик? – спросила я, когда Ричард закончил объяснения.

– Да, – кивнул американец.

– И давно?

– С детства.

– Вроде бы это теперь лечится, – заметила я.

Ричард заявил, что регулярно посещает психотерапевта (правда, у них в Америке их посещают чуть ли не все поголовно), количество приступов лунатизма у него сократилось, и теперь он точно знает, когда их ожидать. В детстве ему родители перед кроватью расстилали мокрый коврик, чтобы ребенок сразу же проснулся и не нанес себе увечий, а потом для лунатиков были разработаны специальные ремни для пристегивания к кровати. Ричард теперь путешествует только с такими ремнями. Они не мешают спать (в особенности если привыкнешь к ним), но не позволяют во сне встать с кровати. Правда, приходится прибегать к помощи постороннего. Разработчики ремней вначале выпустили вариант, позволяющий, так сказать, самообслуживание, но некоторые лунатики отстегивались во сне, поэтому было принято решение выпускать только ремни, которые сам лунатик отстегнуть не может.

«Может, поэтому он и приехал с надувной женщиной?» – задумалась я.

– Стас где? – спросила я.

– Наверное, спит еще, – пожал плечами Ричард.

Татьяна рванула в комнату Стаса, до которой мы пока не успели дойти, мы с Пашкой замерли на местах, ожидая самого худшего, но и американца не хотелось оставлять одного. Американец теперь казался мне еще более подозрительным. Все молчали.

Наконец тишину квартиры прорезал вопль Стаса. Мы с Пашкой переглянулись и выдохнули с облегчением.

– Может, вы вашего друга пойдете поснимаете? – вежливо предложил американец.

– Мы успеем поснимать нашего друга, – ответила я, отмечая про себя, что Стас разговаривает излишне громко. Мы не первый год знакомы, и я прекрасно знаю, как мой сосед обычно разговаривает. Тут было что-то не то. – Хотелось бы еще немножко с тобой побеседовать.

– О чем?

– О лунатизме.

– Тебе, Юлия, нужно обратиться к специалисту. Я уверен, что у вас в стране и городе такие есть. А я – больной, и не могу давать непрофессиональных консультаций.

– Когда Стас пристегнул тебя к кровати?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что, если Стас проспал столько времени, то это ненормально! Для него ненормально! Я не знаю, по сколько ты обычно спишь, но мой сосед по пятнадцать часов не спит, даже если лег…

– Мы с ним легли утром.

Я моргнула.

– А что тебя удивляет? Твой сосед вернулся только утром, а я до утра сидел за компьютером. Я опасаюсь ложиться в период полнолуния, если в квартире больше никого нет. Я ждал возвращения Стаса. Когда он наконец вернулся, я попросил его меня пристегнуть, он пристегнул, и я спокойно заснул. Он, наверное, тоже заснул. Я не знаю.

– Ты спокойно спал? Тебя ничего не беспокоило?

– Я всегда спокойно сплю. У меня хорошая нервная система. А тем, кто плохо спит, следует обратиться к врачу и следовать его указаниям. А если вы ведете здоровый образ жизни, то и проблем со сном у вас не будет, и к врачу обращаться не потребуется.

Мы с Пашкой прослушали лекцию о здоровом образе жизни, потом американец перевел взгляд на Пашку и заметил, что от того в рабочее время пахнет пивом. Правда, Пашка на нездоровый сон никогда не жаловался. Ему, наоборот, проснуться – большая проблема. Он три будильника ставит, причем в кастрюли, чтобы громче звонили.

При упоминании запаха пива я решила спросить у американца, какой туалетной водой он пользуется. Ни мы с Татьяной, ни Стас, ни Пашка, ни ребята из Управления так и не смогли пока идентифицировать запах и обсуждали это. Может, к нам такая туалетная вода не поставляется. Вопрос вначале возник у ребят в Управлении, и меня просили между делом выяснить этот вопрос. Кое-кому из ребят запах казался знакомым. В ванной американец туалетную воду не выставил, так как там обитал Хрюша. В душевой кабине места не было, как, впрочем, и на кухне. Стас всю свою косметику и парфюмерию держал у себя в комнате.

– Я не отвечаю на вопросы личного характера, – заявил американец.

– Какие вопросы ты относишь к этой категории?

– Ты должна это сама знать, если работаешь репортером.

– У нас многие граждане обожают говорить перед телекамерой на подобные темы, – заметила я. – Например, рассказывать о достоинствах и недостатках любовников.

Мне невольно вспомнился случай с одним крупным бизнесменом. Брошенная любовница представила его миру почти импотентом, мужской век которого на исходе, а потом другая, наоборот, растрезвонила о его очень внушительном мужском достоинстве и о том, что ей было с ним очень хорошо. Так что у нас в стране рассказы на личные темы могут как утопить, так и восстановить репутацию.

– Ты что, боишься сказать, что пользуешься туалетной водой с феромонами? Так в этом нет ничего зазорного. Теперь многие пользуются. А если на тебя женщины гроздьями не вешаются, так объяснение есть. Ученые выделили несколько групп феромонов, на одних действуют одни, на других – другие. Может, тебе пока попадались женщины, которые реагируют на другую группу феромонов, а не на ту, которая включена в твою туалетную воду. Нужно попробовать другую. Поэкспериментировать.

Американец смотрел на меня, приоткрыв рот.

– Ты серьезно? – наконец спросил он. – Ты пользуешься такой туалетной водой? Или духами?

– Нет. Мне нет необходимости привлекать мужчин. У меня другая проблема – как отвязаться.

– А ты, Павел? – американец посмотрел на оператора.

Пашка аж подавился. Для привлечения пива и собутыльников никакие феромоны не нужны. Пашка пользуется той туалетной водой, которую подарим мы с Татьяной. Да и вообще он бреется через день, или через два, или через три – в зависимости от того, во сколько нужно выезжать из дома утром и как быстро нужно выезжать после моего звонка. И вообще он не в кадре!

Американец спросил, где покупают такую туалетную воду, о которой я только что говорила. Так чем же от него пахнет-то?!

В дверях появились Стас с Татьяной. У Стаса был жутко помятый вид.

– Ты чего такой? – спросила я.

– Не выспался. Сейчас в душ холодный залезу, потом говорить смогу. Тань, кофе свари, пожалуйста.

Стас с Татьяной ушли на кухню, я опять повернулась к американцу и спросила, не было ли у него во сне каких-то необычных ощущений.

– Про сны спрашивать неприлично. Это тоже вопрос личного характера.

– У тебя не возникло ощущений, что ты летишь в бездну?

– Я повторяю…

– Ты ощутил землетрясение?

– Какое землетрясение? В вашем городе не бывает землетрясений. Перед тем как отправляться в командировку, я очень тщательно изучаю место, в котором мне предстоит жить, и принимаю соответствующие меры предосторожности. Я беру с собой необходимое оснащение, лекарства, обязательно делаю прививки, рекомендованные отправляющимся в тот или иной регион…

– Ты к наводнению готов?

– Да, я изучил правила поведения на случай наводнения, – с самым серьезным видом ответил американец. – И если в вашем городе начнется наводнение, то буду действовать строго по инструкции.

Я не знала, плакать мне или смеяться. Я сомневалась, что у нас в городе есть люди (кроме специалистов МЧС), точно знающие, как положено действовать в случае наводнения.

– Меня, в частности, устроила эта квартира, потому что она находится на седьмом этаже, то есть значительно выше пяти метров тридцати сантиметров.

– А что означает эта цифра? – спросила я, чувствуя себя идиоткой.

– Ты не знаешь? Ты живешь в этом городе, работаешь журналисткой и не знаешь?

– Нет, – честно признала я.

– Это максимальный расчетный уровень на случай сильного наводнения в вашем городе. Максимальный зафиксированный уровень – четыре метра двадцать сантиметров, но теоретически вода может подняться и до названной мной высоты. Более того, этот дом стоит на материковой части, а не островной, и удален от Невы, то есть даже в случае сильного наводнения мы тут не должны быть затоплены – если, конечно, в это время будем находиться в квартирах. Но нужно обязательно иметь резервный запас продуктов.

Мы прослушали про то, что нужно обязательно иметь. Пашка заснял всю речь американца. Не знаю, зачем он это рассказывал. Чтобы увести меня от интересующих меня тем? Но меня так просто с толку не собьешь.

– Скажи, Ричард, а лунатизм проявляется только в ночное время?

– У меня может проявиться в любое время суток в период полнолуния. Поэтому, даже ложась спать днем в период полнолуния, я должен быть пристегнут ремнями. И это – еще одна из причин, почему я хотел съехать из гостиницы. Я ответил на все твои вопросы, Юлия? Я сделал это только из благодарности к тебе за ответы на мои вопросы. Хотя насчет наводнений мог бы отправить тебя к Интернету. Там все написано.

Я кивнула, поблагодарила, и мы с Пашкой отправились на кухню, откуда уже приятно пахло кофе.

Глава 6

Стас уже знал от Татьяны про странное землетрясение. Но сам он ничего не почувствовал, то есть почти ничего. Он смутно помнил какие-то странные ощущения во сне, но заставил себя не обращать на них внимания. Однако спал Стас, заткнув уши самым последним достижением науки и техники, какое ему удалось купить в нашем городе.

Американец его достал. По словам Стаса, американец то ходил по полночи, то разговаривал сам с собой, причем довольно громко, то радостно восклицал (вероятно, после того, как его осеняла какая-то мысль, которую он сам считал оригинальной). Слышимость-то у нас в доме прекрасная и с годами становится все лучше и лучше. По крайней мере, старожилы, которые живут тут по сорок лет, утверждают, что вначале такой слышимости все-таки не было. В соседнем подъезде, в квартире, имеющей общие стены со смежными комнатами Стаса, живет веселая и, главное, общительная семейка алкоголиков, которые регулярно устраивают шумные встречи с друзьями. В общем, с одной стороны Стаса доставал американец, с другой – алкаши, у которых два вечера подряд собирались друзья. Потом еще американец попросил его привязывать к кровати в связи с полнолунием, но в первую ночь после привязывания несколько раз звал Стаса, мешая спать. Поэтому вчера днем Стас отправился на поиски затычек в уши и сегодня, придя домой под утро, лег спать подготовленным.

– На самом деле ничего не слышно, – сказал Стас. – Рекомендую.

Но я не могу позволить себе такую роскошь. Я должна слушать телефон, который может зазвонить в любое время дня и ночи. Я должна появляться на местах событий первой – или забыть о работе криминального репортера и успешной карьере. С другой стороны, та же самая работа научила меня засыпать практически в любых условиях. Правда, ненормальные (и просто странные) американцы в моем доме никогда не жили.

По моей просьбе Стас дал интервью для нашего телеканала, показал затычки. Пожалуй, он был единственным в нашем доме, кто не почувствовал землетрясения. Хотя у нас могут жить и какие-нибудь древние глухие старухи… Мне казалось, что американец врет. И мне еще требовалось пройтись по квартирам.

– Пошли к общественнице, – сказала я Пашке и Татьяне. – Посмотрим, что у нее в квартире. И спросим, к кому она нам посоветует еще зайти.

Но мы не успели никуда уйти, потому что раздался звонок в дверь. Мне пришлось в очередной раз в своей жизни вспомнить народную мудрость: помяни черта – рожки и появятся. Бабка-общественница пожаловала сама.

– Я так и подумала, что вы здесь, – начала Серафима Федоровна с порога своим громким зычным голосом, несколько странным для сухонькой старушки. – Юлина машина стоит, у Юли никто не открывает, у Тани никто не открывает, значит, тут интервью берете. Так, а что это у вас тут ладаном пахнет?

Бабка стала принюхиваться, как гончая на охоте.

– Ладаном? – переспросила я.

– А ведь точно, – сказал Стас. – Я же все думал, что запах-то знакомый, только сообразить не мог, где я его встречал.

– Это что, придурок иностранный свою комнату ладаном окуривает?! – быстро сообразила бабка. – Нечистую силу изгоняет?

– Я попросил бы меня не оскорблять, – появилось из своей комнаты упомянутое лицо, потом посмотрело на нас с Татьяной. – А вам нужно чаще в церковь ходить и молиться о спасении души.

На этот раз нам была прочитана лекция о нашей греховности и шансах на спасение. Пашка все заснял. Стоило Ричарду сделать паузу, как я обратилась к бабке-общественнице и спросила, не проводит ли она нас в квартиру кого-нибудь из соседей, у кого имеются разрушения.

– Пошли, – бабка быстро повернулась. – Напротив меня Люська как раз порядок наводит. Когда землетрясение началось, она шкаф разбирала, ну и хваталась за все подряд. А у меня вроде нормально все. Только кастрюли упали.

Стас закрыл за нами дверь, нам всем на прощание подмигнул.

– Да он форменный псих, – сказала бабка уже на лестнице. Мы прекрасно поняли, что она не про Стаса. – И его отправили к нашим мужикам для обмена опытом?!

В это мгновение открылась дверь алкоголички Гальки, которая появилась на лестнице в сопровождении одного из своих многочисленных поклонников. Один глаз у Гальки заплыл и душевно «светил». У поклонника не хватало нескольких зубов, были подбиты оба глаза, и он как-то странно прихрамывал. Но оба выглядели довольными и счастливыми. При виде нас очень вежливо поздоровались. Я спросила про землетрясение. Галька с хахалем открыли рты.

– А вообще чего-то штормило, – после некоторого периода размышлений изрек хахаль, почесывая голову. – Но я не обратил внимания. Так, смутно вспоминаю…

– Мы в отключке были, – доверительно поведала нам Галька. – Так нам вчера повезло!

– Ага! – кивнул ее хахаль. – Какие у вас тут соседи хорошие! Мужик вчера приходил. Нам отдал недопитую бутылку водки, бутылку вина и закуску!

Мы с Татьяной и бабкой-общественницей переглянулись.

– Это кто такой? – спросила бабка.

– А я почем знаю? – удивилась вопросу Галька. – Я что, спрашивать буду, если мужик с бутылками и закусоном пришел?

– Описать его можешь? – спросила я. Пашка все снимал.

– Высокий такой, очень приятный мужчина, – сказала Галька.

– Ты его раньше видела? В квартире он какой живет? – напряглась я.

– Нет, раньше никогда не видела. Я подумала, что это твой новый хахаль. Что ты его ко мне послала с остатками, чтобы не испортилось. Ну, вы не допили, не доели… Ты же, Юля, мне часто еду отдаешь. Ты и решила, что у меня не пропадет.

– Он сказал, что от меня? Вообще что он точно сказал?

– Сказал, что это нам, – вставил новый Галькин мужик. – Мы взяли и поблагодарили. Не отказываться же?

– И так крепко после этой водочки спали! – радостно сообщила Галька.

Я знала, что у моей соседки бессмысленно спрашивать, не осталось ли хоть немного спиртного для проведения экспертизы.

С другой стороны, кому нужна алкоголичка Галька?! Она совершенно безобидна, выясняет отношения только с конкурентами на бутылки и металл. Она ничего не помнит, не напрягается ни по какому поводу. А вообще тетка добрая и жалостливая.

Но мне очень не нравилась складывающаяся ситуация. И американец менялся с каждым днем. В первые дни он не показался мне придурочным. Занудным, несколько назойливым – да, но это было объяснимо: он задавал вопросы по алмазам, из-за которых приехал. Но теперь… Странностей проявлялось все больше и больше. Я теперь очень хорошо понимала ребят из Управления, но не могла прийти к окончательному мнению по поводу Ричарда Редбулла. Я не могла определиться! Ну что ж, подождем, посмотрим… Андрюша же просил приглядываться.

– Поедем в холдинг, Паша, – приняла решение я. – Съемок на сегодня достаточно. Обойдемся без квартир.

Мы с Татьяной встретились взглядами. Мы давно научились понимать друг друга без слов. Ситуация не нравилась ни мне, ни Татьяне. Не нравилась она и бабке-общественнице.

– Юль, чего делать-то? – тихим, непривычным для себя голосом спросила она у меня. – Может, мне к дочери в гости съездить? Дом-то наш не рухнет?

– Не думаю, – честно ответила я. – Как вы сами понимаете, я сама заинтересована в том, чтобы побыстрее разобраться в сложившейся ситуации.

По пути к машине мне еще трижды пришлось отвечать на вопрос, не собираюсь ли я временно съехать к родителям или еще куда-нибудь. Я твердо отвечала: нет. После таких событий меня, наоборот, отсюда палкой не выгонишь! Разберемся!

Глава 7

На работе нашу съемку в «сыром» виде смотрела и наш главный редактор Виктория Семеновна, и заинтересовавшийся директор и владелец (любитель юных блондинок), и многие другие. Съемка пошла в монтажную, так как показать все, что мы наснимали, было просто нереально, да и бессмысленно, а мы с Пашкой перегнали «сырой» вариант в Управление Андрюше.

Наши в холдинге после моего выезда на «землетрясение» успели найти в нашем городе ученого, который любезно согласился ответить на мои вопросы и очень хотел выслушать меня. Его крайне заинтересовало необычное явление, и он сказал, что готов встретиться со мной в любое удобное мне время. Чем раньше, тем лучше. Может, в городе какие-то меры уже следует предпринимать!

– До вечернего эфира успеешь, – сказала Виктория Семеновна. – По крайней мере предварительно с ним поговоришь, а если потребуется, договоришься еще и на завтра. А нам бы хорошо и сегодня дать какой-нибудь комментарий ученого.

Я созвонилась с дядечкой, он пригласил меня к себе в научно-исследовательский институт, где нас очень тепло встретили, меня напоили чаем с печеньем, а при одном взгляде на Пашку достали из загашников пиво.

Выслушав наш рассказ, ученый и двое его то ли коллег, то ли помощников покачали головами.

– Это землетрясение или нет?

– Скорее всего нет. Хотя должен вам сказать, что в нашем городе колебания почвы происходят каждые полчаса, но с силой не более двух баллов.

– ?!

Я никак не ожидала подобного. Я также узнала, что у нас в городе работает сейсмическая станция, которая фиксирует все колебания. Несколько сейсмических станций работают в Финляндии. Поскольку я знала точное (или почти точное) время «землетрясения», которому подвергся мой дом, можно было сравнить его со временем зафиксированных колебаний почвы.

Как я и предполагала, никаких колебаний почвы на тот момент зафиксировано не было. Более того, мне объяснили, что постоянно фиксируемая «дрожь земли» незначительна. Жители ее не ощущают. В частности, она связана с посадкой самолетов.

– Вы знаете, почему люди не селились в наших местах?

– Болото, – сказала я. – И не было стратегической необходимости, как во времена Петра Первого…

– Болото – это только одна из причин. Если когда-нибудь будет возможность и возникнет желание, почитайте старые новгородские летописи. Есть там упоминания про землю, которую «сильно трясеши»! Город стоит на разломе земной коры, то есть у нас тут две геологические платформы.

– И четыре тектонических разлома, – добавил коллега консультировавшего меня ученого.

– То есть если говорить простым языком, понятным обывателю, – это трещины.

– Какие районы нашего города наиболее опасны?

– Юля, давайте не будем пугать людей!

– Тогда скажите, у нас случались зафиксированные землетрясения в последние годы?

– В Финском заливе в 1986 году, силой шесть баллов. Относительно недавно было в Балтийском море, но более слабое, четыре с половиной балла. Официально мы входим в список районов, где возможны землетрясения силой не более пяти баллов по шкале Рихтера. У Финляндии – шесть баллов.

– Это существенная разница?

Мои консультанты хмыкнули и пояснили, что, по их мнению, мы должны иметь такой же показатель сейсмической активности, как Финляндия, но это означает очень существенное удорожание строительства. А кому у нас это нужно? У нас, наоборот, только и думают, как сэкономить, потом фасады начинают осыпаться, по стенам идут трещины, дует сквозь стену, потому что использовали не утеплитель, а строительный мусор. Берут некачественный кирпич, нарушаются технологии, экономят на всех материалах, строят из некачественных, а в документах указывают те, которые соответствуют всем требованиям. В Японии, где трясет гораздо чаще, чем у нас, разработана специальная технология строительства, подходящая и для небоскребов. Ее переняли американцы. Технология очень эффективная, но дорогая. Следовательно, нам не подходит.

– То есть высотные дома у нас строить нельзя?

Ученый усмехнулся.

– Теоретически можно – при использовании японского метода, о котором я говорил. Но все равно лучше не стоит. У нас добавляются болотистые почвы и непредсказуемые грунтовые воды, да и море рядом. Понимаете, можно укрепить любой фундамент, стопроцентно укрепить, но сколько это будет стоить? У нас эти деньги тратить не будут. В этом я тоже уверен на сто процентов. Кстати, наиболее устойчивыми в нашем городе на случай землетрясения являются хрущевки. И практика в других регионах уже подтвердила их устойчивость.

Перед расставанием с учеными я спросила их мнение о случившемся в моем доме.

– Это не природное, – однозначно сказали мне. – Это воздействие человека.

Я поблагодарила за интервью, и мы с Пашкой понеслись в холдинг с очередной съемкой.

Глава 8

После эфира я еще около часа отвечала на вопросы граждан. У нас в холдинге принято такое общение со зрителями. Ведущие программ должны лично общаться с теми, ради кого они эти программы делают. По-моему, это правильно. Люди звонят, высказывают свое мнение, задают вопросы. Этим вечером мне было приятно слышать, что кого-то беспокоит моя судьба. Правда, одна бабка сказала, что я опять куда-то влезла, вместо того чтобы замуж выходить, и так мне и надо. Можно подумать, что всем, кто не выходит замуж и туда не стремится, устраивают в доме землетрясение. И вообще главное – не замуж, а иметь рядом близкого и надежного человека. Может, я зря в очередной раз рассталась с Виталей?

Я предложила Пашке сегодня переночевать у меня. Нет, не подумайте ничего такого, мы с ним, как брат и сестра, и спит он всегда в другой комнате, благо у меня двухкомнатная квартира. Но я предполагала, что этим вечером нам, возможно, придется еще что-то снимать – или в моем доме, или в его окрестностях, или еще куда-то вызовут. Правда, требовалось заехать в супермаркет, так как для Пашки пива у меня было мало, да и закупить продуктов не помешает, в особенности раз можно нагрузить Пашку, который донесет пакеты до машины, а потом до квартиры.

Я припарковалась на огромной стоянке, Пашка оставил камеру в моей машине под передним сиденьем, чтобы не привлекала внимание, я прихватила из своей вместительной сумки мобильные телефоны и кошелек и тоже замаскировала сумку на случай появления возможных грабителей. Правда, милицейское начальство говорило мне, что мою-то машину не украдут, а если украдут, то сразу отдадут, но было жалко лишиться любого добра. У меня в сумке много вещей, необходимых мне для работы, а то и спасения жизни. Но по супермаркету с такими большими сумками ходить не разрешают. Все равно пришлось бы сдавать в камеру хранения.

Мы взяли тележку и стали наполнять ее продуктами. Внезапно я почувствовала, как у меня под ногами качнулся пол.

– Юль, – в удивлении повернулся ко мне Пашка. – Мне кажется, я сегодня…

Пашка не успел больше ничего сказать, а я ответить. Мы импульсивно схватились за полки по двум сторонам прохода, стараясь удержать равновесие. Люди перед нами и за нашими спинами делали то же самое. Послышались крики, визг, грохот и звон падающей с полок продукции. Люди в панике бросали набранный товар, сумочки и борсетки, прихваченные с собой в торговый зал, и неслись к выходу. Кто-то продолжал судорожно хвататься за полки, за товар. Банки, коробки, пакеты падали людям на головы, на ноги, кого-то засыпало полностью, и он остался лежать под кучей рухнувших фруктов. Пол качался. Сильно качался! Можно было подумать, что мы находимся на палубе корабля в штормовом море. Кто-то не мог бежать и даже идти и просто полз к выходу. Признаться, меня охватил страх. Я никогда не бывала в сейсмически опасных районах и до этого дня и предположить не могла, что землетрясения могут быть (и бывали!) на территории моего родного города. Какая-то банка больно ударила по моей ноге. Пашка уже лежал на полу. Когда успел свалиться-то?

– Паша! – закричала я, пытаясь перекричать стоявший в супермаркете шум.

Я схватила друга за шкирку и попыталась поднять, но Пашка значительно выше и крупнее меня.

– Паша, вставай!

Внезапно Пашка как-то странно дернулся, оттолкнул меня в сторону (что он никогда не делает) и на четвереньках припустил к выходу, как кажется, забыв обо всем. Он никогда не бросал меня в беде! Он меня обычно спасает, а не отталкивает! Но и я не могла больше оставаться в магазине.

Я тоже припустила к выходу. Мне было страшно. Пожалуй, никогда в жизни не было так страшно! Пашку я быстро потеряла из виду. Он слился с впавшими в панику гражданами, часть которых тоже передвигалась на четвереньках или вообще ползком. У выхода образовалась давка. Кто-то разбил огромное окно – и народ рванул в образовавшуюся дыру, не обращая внимания на острые края. Разбили второе окно, народ резался стеклом, давил друг друга, по-моему, кого-то затоптали… Пашки видно не было. Я все-таки заставляла себя смотреть по сторонам. Я сама вылезала через разбитое окно и даже не порезалась. Я маленького роста, мой покровитель Иван Захарович все мечтает о том времени, когда я поправлюсь до любимых им (и всеми нормальными мужчинами, по его мнению) размеров, а проем уже стал внушительным к моменту моего появления рядом…

Мне казалось, что и на стоянке машины качаются. Истошно выла сигнализация – это люди врезались в припаркованные автомобили, разбивали стекла, фары. Моя машина стояла довольно далеко от входа, обычно я выбираю место, с которого легко выруливать. По крайней мере, когда я парковалась, рядом не стоял больше ничей автомобиль. И теперь тоже не стоял.

Подбежав к своей ласточке, я внезапно поняла, что охватившая меня паника спадает. Напряжение отпустило. У меня было такое ощущение, будто я с большой высоты прыгнула в воду, ушла на глубину, а тут наконец вынырнула и с огромным облегчением вдыхаю воздух. Я оперлась о капот, заголосила сигнализация, на которую я не обратила внимания (да и что обращать, если подобный вой на разные голоса звучал со всех сторон), у меня по спине струился холодный пот, сердце учащенно билось.

«Надо работать, Юля», – сказала я себе.

Трясущимися руками я открыла машину, извлекла Пашкину камеру, машину закрыла, снова включила сигнализацию, сделала панорамку стоянки, с которой в разные стороны продолжали разбегаться люди, и бросилась к выходу из супермаркета. Услышала грохот сталкивающихся машин. Значит, кто-то попытался уехать, но не получилось. Не успевший убежать народ лежал на асфальте. Кому-то требовалась медицинская помощь. Снимая происходящее, я одновременно запустила на своем основном мобильном, висевшем у меня на шее, номер Виктории Семеновны и сказала ей:

– Немедленно. Супермаркет… – я назвала адрес. – Пришлите наших, милицию, «Скорую». Курьера и оператора! Срочно!

– Юлька, что случилось?!

– Землетрясение. Я снимаю.

– Пашка где?

– Не знаю. Все потом. Звоните. Лучше Андрею. Он все организует.

Я уже заходила в разгромленный зал сквозь разбитое окно и все снимала по пути. Больше никто из супермаркета не выбегал. Возвращаться ни у кого желания не возникло, по крайней мере, пока.

И тут я увидела, что землетрясение подействовало не на всех, – и быстро нырнула за ряд камер хранения, рухнула с Пашкиной камерой на пол и продолжила съемку.

Четверо мужиков грабили кассы. Многие кассиры не успели их закрыть. Закрытые кассы вскрывали ломиками. Грабители действовали грубо, но быстро, и к счастью, удалялись влево от касс, ближе всего к которым находилась я. Эти уже были разграблены. Надо надеяться, что мужики не станут сюда возвращаться. Мне показалось, что одного из грабителей я раньше где-то видела. Или даже двух… Но думать об этом было некогда. Потом внимательно просмотрю запись, знакомые просмотрят. Сейчас не до того!

Справа от меня послышался стон. Какой-то мужик, лица которого я пока не видела, приходил в себя. Только бы не выдал меня! Я же снимала грабителей и, естественно, рисковала.

Мужик стал стонать громче. Я видела только дорогие черные ботинки из очень мягкой кожи с совершенно не стоптанными каблуками и не стертой подошвой с цифрой «44» в кружочке, черные носки и дорогие брюки с совершенно чистым низом. Кроме этого мужика, в поле моего зрения лежало еще человек десять. Или десять тел – я пока сказать не могла. Из-под одной женщины натекла лужа крови. А Пашка-то где?! Надо звонить в «Скорую», надо звонить в милицию, но нельзя выдать себя! Я прекрасно понимала, что грабители могут меня убить, а уж камеру-то точно разобьют, если поймут, чем я тут занимаюсь!

Мужик заерзал и чуть не врезал мне ногой по руке.

– Эй ты, давай потише, – прошипела я. – Лежи и не дергайся. И помолчи пока.

Мужик замер на месте. Я отодвинула его ногу в сторону, потом решила, что лучше, наоборот, придвинуть, положить одну на другую и скрываться за ними, как за маленькой баррикадой. А еще лучше протиснуть между ног объектив. Ну разве грабителям придет в голову, что тут находится Юля Смирнова с телекамерой, просунутой между ног одной из жертв?

– Что ты делаешь, убогая? – спросил мужик, правда, отдать ему должное, шепотом. Он явно увидел грабителей.

– Снимаю.

– Дура, убьют же, если увидят.

– А ты мне помоги, чтобы не увидели. И не дави верхней ногой на объектив! Он нежный.

– Какой верхней? – прошипел мужик. – У людей бывают правая и левая ноги!

– Мне некогда разбираться, какая у тебя правая, а какая левая, – прошипела я в ответ. – Вот этой не дави.

Я легонько ткнула нужную под коленку. Вроде левую. Мне еще тут такую ерунду определять! И неужели не чувствует?

– Тебя в заложницы могут взять, – спокойно сказал мужик. – И меня заодно. А у меня работы много.

– Можно подумать, у меня мало. И мне еще эту съемку нужно передать курьеру, чтобы в эфир дали. Ногой не шевели! Объектив сломаешь или заслонишь! Твои штаны в кадре никому не нужны.

Я немного подтянула его штанину на верхней (левой) ноге, чтобы не свешивалась вперед ни на сантиметр. Мог бы и более узкие брюки носить. Хотя за такими, возможно, лучше скрываться. Интересно, а камеры видеонаблюдения тут работают? Грабители-то даже без масок! Ну не могут же они быть такими идиотами?!

– Я серьезно про заложников, – продолжил мужик после недолгой паузы. Взятой на раздумья?

– Ну, возьмут. Ну и что? Жалко, конечно, что съемка в вечерние новости не попадет, но взятие в заложницы я как-нибудь переживу.

– Ты еще скажи, что тебя когда-нибудь брали, – хмыкнул мужик.

– Ага.

– Тебя брали в заложницы?!

– Ну, брали, брали! Заткнись, а?

– И… что?

– Несколько раз взяли, потом прекратили. Поняли бессмысленность.

– А если убьют?

– Да меня все время кто-то хочет убить и даже не стесняется говорить об этом. Некоторые потом друзьями становятся. Некоторые сами помирают.

– Что ты несешь?! – его голос в эти минуты очень напоминал звуки, издаваемые подопечными змеями моей подруги Татьяны.

– Говорю, как есть.

Я невозмутимо поправила его верхнюю (вроде левую?) ногу, которая стала сползать с камеры вниз. И кадр испортил, и закрывать меня перестал! Нога мне показалась тяжелой (я ее брала за щиколотку).

– Ты можешь лежать так, как я положила? Ты понимаешь, что я работаю? Кто-то валяется без дела, а я…

– Кем?! – прошипел мужик. Неужели еще не дошло?

– Криминальным репортером. Помолчи пока, ладно?

Мужик заткнулся, переваривая информацию, но больше не сопротивлялся, когда я его ноги перекладывала.

Потом от кассы прозвучал крик «Уходим!», и грабители рванули на стоянку, причем все – в разные стороны. Я мгновенно вскочила и успела заснять машину, в которую сел один из типов. Она рванула с места, то есть шофер ждал сообщников. Эта машина была не единственной. Многие граждане, спасшиеся от землетрясения, мчались со стоянки с превышением скорости. Они забыли о покупках, обо всем на свете. Напряжение отпустило, землетрясение вроде бы прекратилось, и народ улепетывал подальше от странного места.

Я мгновенно запустила набор номера Андрюши из Управления, назвала марку и номер машины и вкратце описала ситуацию.

– Понял. Сейчас передам! Мы уже на пути к супермаркету!

К счастью, первой подлетела машина нашего холдинга с курьером и оператором, которая находилась совсем рядом. Машина остановилась неподалеку от главного входа в супермаркет. Я выскочила из проема в разбитом окне и замахала руками. Оператор с камерой мгновенно раскрыл дверцу, я подлетела к машине.

– Снимать можешь?

Он кивнул.

Я сунула Пашкину камеру курьеру и сказала:

– Давай в холдинг. Отдашь Виктории Семеновне.

Сама запустила набор номера нашей главной и сообщила, что сделала. Виктория Семеновна хохотнула.

– Не хочешь, чтобы органы съемку отобрали? – сразу поняла меня начальница. – Правильно, Юля. Тебе деньги не органы платят. Скажешь, что мы им потом копию перешлем, как обычно.

– Только, наверное, грабителей пока не нужно давать в эфир…

– А то я не понимаю? Сейчас в ближайшую программу новостей сунем то, что ты наснимала, а ты пока давай на фоне разгрома скажи чего-нибудь. Отдашь следующему курьеру.

Оператор уже был готов к съемке и моим указаниям. Я встала на фоне разбитого окна и быстро описала ситуацию, потом оператор вслед за мной пролез в проем, и я снова обратилась к народу. Внезапно оператор жестом показал кому-то за моей спиной, чтобы отошел в сторону. Так, народ очухивается? В кадр лезет?

– Пошли разгром в торговом зале снимать, – развернулась я.

Кто-то подскочил ко мне сбоку.

– Девушка, вы…

– Мужик, мы работаем! – рявкнул оператор. – Не сейчас.

По голосу я узнала свою недавнюю «баррикаду», но мне было не до него.

– Где-то здесь Пашка, – сказала я оператору. – Мы потерялись в панике.

– А камера где была? Как она у тебя оказалась?

– В машине лежала. Давай быстро разгром в торговом зале снимем и по лежащим людям пойдем.

Мы пробежались по залу, причем мой новый знакомый, которого я так пока и не успела рассмотреть, неотрывно следовал за нами, периодически вставляя какие-то комментарии. Но в кадр больше не лез. И на том спасибо.

Потом мы начали осматривать лежащих на полу людей. Я не смогла сдержаться и сама набрала «ноль-три». Сколько времени нужно машинам «Скорой помощи», чтобы сюда приехать?

– Две бригады уже выехали, – сказали мне. – Вы можете сказать, сколько примерно раненых?

По моим прикидкам помощь требовалась где-то тридцати гражданам. Они так и лежали на полу. Я не могла сразу же сказать, какие у них повреждения. Наверное, на кого-то наступили, кто-то просто упал и ударился головой. Не исключаю, что кому-то требовалась в основном психологическая помощь, а с физическим состоянием у него все в порядке, о чем я и сказала дежурной, принимавшей вызов.

Первыми, правда, примчались представители МЧС. Пару ребят оттуда я знаю, и они как раз прибыли на место.

– Ребята, я Пашку потеряла! – молитвенно сложила я руки на груди.

– Сейчас все осмотрим, Юля. А вообще пошли с нами, расскажешь, что тут было.

– Девушка, если вы потеряли своего оператора, то можете позвонить ему на мобильный, – сказал мужик, которого я использовала в качестве «баррикады».

Я хрюкнула, сопровождавший меня оператор просто захохотал. Ребята из МЧС странно посмотрели на типа, которого я наконец удосужилась рассмотреть. Одет он был очень дорого и стильно – и это первое, что бросилось мне в глаза. Я, правда, уже ботинки в деталях рассмотрела и низ брюк… Мужик был примерно моего возраста, то есть слегка за тридцать. Я едва доставала ему до плеча. Русый, глаза карие, нос прямой, чисто выбрит, аккуратная стрижка, сухощавый, лицо загорелое, не испитое. Костюм, белая рубашка, галстук. В руках у него ничего не было. Бросались в глаза огромные часы. Пора мне научиться определять их марки на глаз, о чем мне постоянно твердит Иван Захарович. По марке часов можно многое сказать о мужчине. Правда, пока я как-то обходилась – оценивала встречающихся мне на пути лиц противоположного пола по другим критериям. Ну а самые дорогие часы видела на руках у трупов.

– Вы Юлю идиоткой считаете? – спросил один из парней из МЧС, передвигаясь по залу и осматривая разрушения. Все вместе мы помогли встать одной женщине, заваленной какими-то банками. Она стонала, но сказала, что обойдется без медицинской помощи.

– Нет, не считаю, но не понимаю, почему она не позвонит оператору.

Нормальному человеку в наше время это, конечно, понять сложно. Но Пашка потерял уже три мобильных телефона и после потери последнего заявил, что больше их заводить не будет, да ему телефон по большому счету не нужен. У меня мобильных уже три, так как я постоянно должна быть на связи, а для разных людей у меня разные номера. Разные мелодии для разных абонентов меня не устраивают, так как с музыкальным слухом у меня не очень. Мне проще иметь три аппарата. И три одновременно не разрядятся! И все три – от разных операторов. А вдруг у кого-то возникнут проблемы? Я вообще большая перестраховщица. И это нужно мне для работы! А на то, что нужно для работы, я потрачу любые деньги.

Я знаю все места, где можно найти Пашку. Он или дома, где собираются собутыльники, или у патологоанатома Василия (у которого есть мобильный), или на одном из двух «пьяных» углов, где меня знают все Пашкины собутыльники и в случае необходимости подскажут, в направлении какой песочницы и «грибочка» отправился Пашка. В любом случае, если ехать на место событий, мне приходится за Пашкой заезжать. Ни у Виктории Семеновны, ни у других лиц из холдинга или просто информаторов не возникнет мысли звонить Пашке. Звонят мне. Я еду за оператором. По крайней мере, пока мы прекрасно обходились без телефона. А в то время, когда он у Пашки водился, я, наоборот, нервничала, если он не отвечал на вызов.

– Неужели в наше время у кого-то еще нет мобильного телефона? – откровенно поразился мой новый знакомый, потом признался: – Для меня сегодня вообще – день откровений.

– Узнали, что любимая девушка на самом деле о вас думает? – спросил оператор.

Два парня из МЧС хмыкнули, помогая встать еще одной тетеньке. Этой требовалась медицинская помощь, и ребята передали сообщение по рации.

– Нет, – невозмутимо покачал головой мужчина. – Я сто лет не был в магазине. Продукты закупает домработница, а тут решил заехать и купить коньяк в подарок приятелю. Мне на работе подсказали, что в этом магазине очень большой выбор дорогих спиртных напитков…

– Эврика! – воскликнула я. – Ребята, где тут у них в магазине пиво?

– Точно! – уловил мою мысль оператор, знающий любовь Пашки к этому напитку. Он всегда и везде умудряется его найти.

«Баррикада» странно посмотрел на нашу компанию.

– Где пиво – там Пашка, где Пашка – там пиво, – изрекла я умную мысль, правда, пожалуй, понятную только своим.

В этот момент к нам приблизились два сотрудника службы безопасности магазина, которые, как я поняла, сбегали со своих постов на период землетрясения, а теперь решили проявить рвение. Кстати, я постоянно слышала звуки сигнализации на выходе – народ покидал магазин с неоплаченными товарами, и никто никого не останавливал.

– Вообще-то у нас снимать запрещено, – сказал один из мужиков, глядя прямо на меня.

– Да мы вообще-то не ваш магазин снимаем, – ответила я. – Шли бы вы, ребята, к выходу и ловили тех, кто выходит с неоплаченным товаром.

У меня зазвонил мобильный. Прибыла машина из Управления. Андрюша желал знать, где я нахожусь.

– Давай у пива встретимся. Выясни, где оно тут. Я сейчас тоже выясню. Иначе Пашку не найти.

Представители службы безопасности любезно объяснили мне, где искать пиво, поняли, что мне товар уносить не в чем (сумка так и осталась в машине), оператору тоже не в чем (он был с одной камерой), а ребятам из МЧС тем более. По холеному мужику мазнули взглядом и снова повернулись ко мне. Ясно было, что мы здесь не воровать собираемся. Нам кивнули и оставили в покое. За украденный товар их могут заставить заплатить, а за нашу съемку – бабушка надвое сказала. Свалят все на проныру Смирнову, которая вечно появляется в горячих точках города.

Пашку мы на самом деле нашли у пива в компании двух новых собутыльников (по крайней мере, я их раньше никогда не видела). Все трое сидели на полу в окружении банок (среди которых нашлись уже опорожненные) и мило беседовали. У Пашки был разбит лоб, поцарапана щека, но в общем и целом он выглядел как обычно.

– Паша, подъем, работать надо.

– Сейчас встаю.

– Сними этот разгром, – сказала я второму оператору.

Парни из МЧС со мной попрощались «до следующих встреч», я опять стала говорить на камеру и отметила, что холеный мужик широко раскрытыми глазами наблюдает за процедурой вставания Пашки. Да, пожалуй, на неподготовленного человека она может произвести неизгладимое впечатление, а если человек потом узнает (или уже знает), что это – один из лучших операторов нашего города, а то и страны…

Затем была радостная встреча с представителями Управления, за которой новый знакомый (или пока незнакомый) наблюдал с большим интересом. Он что, давно в народ не выходил? Или решил посмотреть, как кто у нас в городе действует в случае чрезвычайных ситуаций? Так действуют у нас оперативно, правда, со своими специфическими приколами. Иначе при такой работе нельзя. Интересно, а психиатрическую «Скорую» кто-нибудь вызвал? У меня и там есть знакомые. Один знакомый весельчак оттуда меня постоянно консультирует. Мы и просто так периодически общаемся. Я ему в свое время личную жизнь помогла устроить [3]. Кстати, мне с ним в любом случае надо будет встретиться и поговорить о массовых галлюцинациях. Никаких трещин в полу и стенах я и здесь не видела. Народ снес полки, потому что хватался за них, пытаясь удержать равновесие и просто удержаться на ногах. Но при настоящем землетрясении это здание должно было бы рухнуть полностью! Это фактически коробка, построенная по самому дешевому проекту и раскрашенная в фирменные цвета торговой сети. Уж здесь-то стены точно не закрепляли, как должны в сейсмически опасных зонах. А они стоят, даже не накренились и не покосились!

Я быстро рассказала ребятам из Управления о том, свидетелем чего стала. Только не могла сказать, что именно тут происходило! Я описала свои ощущения, свои действия, действия окружающих меня людей.

– Все так и было, как она говорит, – молвил с пола один из новых Пашкиных собутыльников. – Я тоже такой жути не помню. Пол качало, стены качало, будто я в одно мгновение упился до чертиков! А у меня к тому моменту еще ни капли во рту не было! И панический страх. Дикий, животный страх.

У меня опять зазвонил мобильный. Виктория Семеновна сообщила, что курьер с Пашкиной камерой успешно добрался и она в настоящее время уже начала просмотр результатов моих операторских усилий.

Я сказала представителям Управления про грабителей.

– А пока заявлений от руководства супермаркета не поступало, – хохотнуло милицейское начальство.

– Как вы можете так говорить?! – воскликнул тип, послуживший мне «баррикадой».

– А ты кто такой? Владелец супермаркета? Всей сети? Просто акционер?

– Нет, я банкир.

Мужчина явно не имел опыта общения с милицейским начальством. Мне не хотелось, чтобы он пострадал зря и больше никогда не рисковал выходом в незнакомый ему мир, поэтому я влезла и сообщила, что если бы не живая баррикада в виде ног банкира, то я, возможно, не смогла бы грабителей заснять и остаться в живых.

– Ну тогда ладно, – кивнуло милицейское начальство. – А что ты видел?

Банкир видел мало. Его сбила с ног толпа, ринувшаяся из супермаркета. А он только что в него зашел, чтобы купить приятелю коньяк, и осматривался на новом месте. На какое-то время он потерял сознание, вероятно, после удара головой об пол или о край камер хранения. В себя он окончательно пришел, только когда я решила воспользоваться его телом так, как раньше никому не приходило в голову.

– Землетрясение было? – спросил Андрей.

– Земля качалась. У меня недавно были головокружения, и я решил, что снова начинается приступ. Я как раз вчера прекратил принимать препараты, ну и подумал, что опять нужно таблетки пить. Я остановился у камер хранения, чтобы прийти в себя. Но тут из торгового зала ринулась толпа. И я понял, что уж больно сильно качает. Пожалуй, я схватился за камеры хранения…

– Так, все ясно. Продиктуйте мне ваши координаты.

Банкир вручил Андрею визитку.

– Скажите, пожалуйста, а я все-таки могу сегодня здесь купить коньяк?

Андрей хлопнул глазами. Уже поднявшийся на ноги Пашка и второй оператор тоже хлопнули. Сидевший на полу мужик с открытой банкой пива сделал широкий жест рукой, словно обводя зал, и сказал:

– Бери и пей, пока нас отсюда не поперли.

– Мне в подарок надо! Кассы когда начнут работать?

– Ты что, идиот? – посмотрела на него я.

– Юль, а ты чего хотела? – повернулся ко мне Андрей. Остальные сотрудники Управления уже разбрелись по залу.

– Пельмени и замороженные овощи. Мне холодильник забить надо. А я сегодня думала Пашку к себе взять. Предполагала, что интервью с кем-то из моих соседей снимем, ну и мало ли еще что… Вот «еще что» и случилось.

– А-а… Но тебе, наверное, придется в другой супермаркет ехать.

– А то я не понимаю! И когда я в него попаду? Мы сейчас назад в холдинг поедем. Еще поснимаем немного и назад. – Я повернулась к банкиру. – Ты лучше уезжай отсюда побыстрее, а коньяк в другом месте купишь. Скоро здесь порядок начнут наводить. К этому времени лучше всем смотаться.

Банкир хотел что-то сказать, передумал, кивнул, попрощался и направился к выходу не очень уверенной походкой.

– Я всегда с подозрением относился к банкирам, – молвил с пола новый Пашкин собутыльник. – А вот журналистов люблю!

Глава 9

Мы засняли работу «Скорой», взяли несколько интервью у пострадавших, но все говорили примерно одно и то же. Землетрясение, панический страх, желание мгновенно скрыться с места действия, бежать, бежать и бежать.

Подъехали еще несколько телевизионных бригад и кое-кто из пишущей братии, и я поняла, что нам пора в холдинг. Виктория Семеновна встретила нас бутербродами и сообщила, что позвонила Татьяне. Моя подруга обещала накормить нас с Пашкой нормальным ужином. В холдинге пришлось провести еще пару часов, а потом мы с оператором наконец смогли в очередной раз покинуть его стены. Теперь я даже не сомневалась, что Пашку нужно везти ко мне домой. Раз по городу пошли такие «землетрясения», мы должны быть готовы к выезду на объект в любую минуту. Заезжать за Пашкой – это терять драгоценное время. Да и сил делать крюк у меня просто не осталось.

Татьяна нас накормила, по ходу дела слушая рассказ о случившемся в супермаркете. Мы сидели в моей квартире, куда соседка принесла котлеты с картошкой, посмотрели программу новостей на нашем канале, Татьяна сказала, что к ней до нашего приезда успели зайти несколько соседей (как к моей лучшей подруге) и поинтересоваться версиями «землетрясения» в нашем доме. Татьяна всем намекала, что дело в американце. Главное, что этой версии придерживалась наша общественница Серафима Федоровна и доносила свое мнение до всех желавших и не желавших ее слушать (как обычно), поэтому ни у кого ко мне претензий не было. И все соглашались, что днем меня дома не бывает, а пристегнутый к кровати ремнями американец – это очень подозрительно.

– Но в супермаркете-то я была, – посмотрела я на Татьяну.

– Ты в него когда собралась?

– Уже выезжая из холдинга, – немного подумав, ответила я. – И никому об этом не сказала. Пашке в машине сказала, что заедем и затоваримся, раз он со мной и поможет донести пакеты до машины и квартиры.

Пашка кивнул, отрываясь от очередной банки пива.

– То есть никто не мог заранее знать, что я поеду именно в этот супермаркет, – продолжала я размышлять вслух. – Я сама не знала! Значит, совпадение.

– Больше нигде в городе «землетрясений» не было? – уточнила Татьяна.

Я покачала головой. Ребята из Управления сообщили бы. И еще кто-нибудь. Значит, пока не было.

– Так, а где вечером находился наш американский друг? – вдруг ударила мне в голову мысль. – Он где продукты закупает?

Татьяна этого не знала. Я предложила позвонить Серафиме Федоровне и поинтересоваться у нее. С самим американцем общаться не хотелось. И не могла наша общественница с товарками не следить за иностранным гостем! У нас есть один супермаркет экономкласса совсем рядом с домом, но там плохой выбор замороженных овощей, нет своей пекарни. Поэтому я периодически заезжаю в тот, где была сегодня. Он раза в три больше, можно купить подарки, многочисленные промтовары.

Серафима Федоровна сообщила, что рассказывала американцу про супермаркет, в котором сегодня случилось «землетрясение». Оказывается, в него из нашего района ходит бесплатный автобус, только от нас до него нужно пешочком пройти две остановки. Мы-то с Татьяной на машинах, и бесплатный автобус нас не интересует, а безлошадного, но экономного американца заинтересовал. К сожалению, Серафима Федоровна не могла нам сообщить, выходил сегодня американец вечером из дома или не выходил. Мы позвонили на мобильный Стасу, но тот развлекал очередную даму бальзаковского возраста и про второе землетрясение даже не слышал. Когда он уходил из дома, американец сидел за ноутбуком, но тогда до вечерних происшествий оставалось еще много времени.

Я позвонила Андрюше из Управления (который еще находился на работе) и поделилась собранной нами информацией.

– Грабителей американец не мог организовать. Он слишком правильный, – отрезал приятель.

– А если эти ребятки просто быстро сориентировались? Чуть отпустило – выскочили за ломиками, как я за камерой, и принялись за дело. Может, это их основная специальность? Они были без масок! Вообще никак не прятали лица. Я поняла, что могу сделать потрясающий репортаж, а они…

– Согласен. Версия имеет право на существование. Или дело связано с американцем, а ребята решили немного подзаработать в процессе. Съемку твою нам переслали. Но ребяток пока не опознали.

– Кстати, камеры видеонаблюдения в супермаркете работали? Что-нибудь интересное засняли?

– Все отключились. То есть отключились на время самого интересного, потом включились. Как я понимаю, когда отпустило. То есть это «землетрясение» или прибор, создающий «землетрясение», подействовал и на работу камер слежения. Но народ, сбегающий с неоплаченным товаром, записан. Хватали охапками! И твоя работа записана.

– Как ты думаешь, ко мне будут претензии?

Андрюша хохотнул.

– Сразу нам звони в Управление. Мы поговорим с кем надо. Проведем разъяснительную работу. И ты же ведь ничего не взяла. Они тебе вообще должны премию пельменями выписать! Ведь ты же первая вызвала все службы, пока их охранники приходили в себя. Думаю, что они заставят своих сотрудников, сбежавших с рабочих мест, оплатить убытки.

Но у меня к Андрею был еще один вполне конкретный вопрос. Должен ли американец каждый день находиться в Управлении?

– Ничего он не должен. Да мы сами все время в разъездах. Ты же знаешь.

– Про вас я знаю. Меня американец интересует. У них-то принято на работу ходить от и до.

– Юль, если честно, я не знаю, чем он тут занимается. В смысле в России. И как мы тебе уже говорили, мы бы хотели его поменьше видеть. А то только собрались чаю попить – появляется с наставлениями. День рождения справляем на рабочем месте – здравствуйте! Он приходит и уходит, как хочет или как считает нужным. Он тоже с какими-то людьми все время встречается. Может, отчеты об этих встречах посылает своему начальству. Ты же сама знаешь, что он на Васильевском с психами встречался несколько раз – в смысле, с теми, которые у вытяжной трубы чем-то подзаряжаются. Вы же их с Пашкой снимали, и Ричард там был. Нам поступила разнарядка: оказывать всяческую помощь. Мы и оказываем. Попросил с тобой познакомить – познакомили. Попросил на квартире поселить – поселили. Он тебя про алмазы расспрашивал?

– И меня, и Викторию Семеновну, и Пашку пытался, – сообщила я. – Кучу вопросов задал. Теперь мне кажется, что я его раздражаю. По крайней мере, сегодня раздражала. И ему очень не понравилось, что мы с Татьяной и Пашкой увидели его пристегнутым к кровати.

– Ну ты же нормальный человек! – захохотал Андрюша. – А значит, по мнению американца, все делаешь не так. Давать наставления тебе, Татьяне, Стасу, вашей бабке-общественнице у него не получается. Вы в лучшем случае от него отмахиваетесь. А Серафима Федоровна небось сама ему кучу наставлений дала. Она, кстати, его еще женить не пыталась?

Я рассмеялась в ответ.

– В общем, постарайтесь его всем вашим подъездом поскорее отправить в Америку. Не нравится ему у вас – и отлично! Надо, чтобы еще больше не нравилось. Завтра еще должен участковый подойти. Для беседы с американцем на предмет лунатизма.

– А что, в обязанности участкового входят беседы на темы лунатизма?

– Мы решили, что он должен проявить заботу об иностранном гражданине, – хохотнул Андрюша. – А тут повод есть. Он так постарается позаботиться, чтобы американец бежал от этой заботы, как черт от ладана.

Я сообщила про ладан. Андрюша на мгновение замолчал.

– Ах вот чем от него пахло…

Я сказала, что не жду ничего хорошего от человека, пахнущего ладаном вне стен церкви.

– Это ж надо такое придумать… – задумчиво произнес Андрюша. – Ну точно придурок. Кстати, он молится?

Стас об этом ничего не говорил, спросить мне в голову пока не приходило.

В это мгновение мне в дверь позвонили. Принесло Серафиму Федоровну. Я распрощалась с Андрюшей и пошла послушать бабку-общественницу.

– Ребята, идите психов снимать, – сказала нам с Пашкой Серафима Федоровна.

– Каких психов?!

– Юля, у тебя все три окна на улицу выходят, и Таня сейчас у тебя сидит и не видит. А у меня-то, наоборот, окна во двор! Смотрю – целая группа прибыла, и американец к ним вышел.

– Паша! – рявкнула я.

Оператор мгновенно схватился за камеру (одной рукой), из другой, правда, пиво не выпустил. Я мгновенно переоделась в джинсы, накинула джинсовую курточку – и мы всей толпой рванули вниз.

Напротив нашего подъезда стояла группа примерно из десяти человек странного вида. Я сразу же узнала типа, похожего на борца сумо (фигурой), дисквалифицированного за пьянку (об этом говорила испитая морда). Он был одним из основных заряжающихся магической энергией у вытяжной трубы на Васильевском острове. Рядом с ним стоял «физик и гений» и высокая и очень худая дама в шляпе лимонного цвета. Шляпа бросалась в глаза первой. Одежда, правда, тоже впечатляла – малиновые брюки, расклешенные от бедра, и канареечная блуза навыпуск. Довершали наряд босоножки салатового цвета на огромной платформе. Вскоре выяснилось, что дама – известная художница и даже прибыла с поклонником, купившим ее последний шедевр. Шедевр был на скатанном в рулон ватмане, и поклонник держал его под мышкой. Сам вполне мог поместиться под мышкой у дамы.

При виде нас американец спросил, делаю ли я репортажи о талантливых людях России. Я на всякий случай ответила отрицательно.

– Зря, – сказал американец.

«Физик и гений» в очередной раз объявил, кто он есть.

Поклонник таланта художницы развернул лист ватмана и продемонстрировал нам рисунок, сообщив, что это шедевр и через несколько лет он будет стоить миллионы долларов на самых известных мировых аукционах. Я попыталась разобрать, что изображено разноцветными красками, но не смогла идентифицировать ни одного предмета. Серафима Федоровна заявила, что некий предмет обтекаемой формы в углу листа напоминает ей больничное судно.

– Тебе нравятся работы Сальвадора Дали, Юлия? – спросил у меня американец.

– Нет, – ответила я и честно призналась, что их не понимаю.

– Вот поэтому ты не понимаешь и работы Ксении, – наставительно заметил американец.

Я моргнула. Даже мне, полному профану в живописи, было не найти ничего общего между больничным судном Ксении и картинами Сальвадора Дали. Оказалось, что они выполнены в одном эмоциональном стиле. Ксении нужно выплескивать эмоции на холст (правда, тут был ватман). Сегодня Ксения услышала о землетрясении в родном городе, вся испереживалась и выплеснула на холст (то есть ватман) свои тяжелые мысли. Почему-то мысли были в основном выплеснуты в красно-желтых тонах. Может, другой краски не было.

– У основной массы людей примитивное восприятие мира, – подключился «физик и гений». – Это красиво, это некрасиво, это хорошо, а это плохо. У истинного творца, художника в широком смысле слова все гораздо сложнее. Нас, гениев, обычно не ценят при жизни! Вот я столько лет проработал в НИИ…

– Так, давайте об этом в следующий раз, – перебила Татьяна. – Что вы здесь делаете?

– Да, что это за сборище подозрительных типов в нашем дворе? – подключилась Серафима Федоровна, вслед за которой из дома уже вышли ее верные соратницы. – Я сейчас милицию вызову. Ходят тут всякие – потом дом трясет.

– Мы как раз и собрались, потому что его трясло, – очень вежливо сказал пожилой мужчина с козлиной бородкой. – Значит, в этом месте наблюдается крупный разлом земной коры в результате сдвига тектонических плит в месте их стыка. В зонах активных разломов и происходят землетрясения, как результат выброса энергии. Мы хотим подзарядиться этой энергией нашей планеты Земля, идущей к нам из недр. Иначе эта энергия может уйти в космос и не принести пользы никому. Все, кто находился в этом месте во время землетрясения и сразу же после него, получили свою дозу энергии, а мы – нет! Неужели вам жалко энергии для других людей? Ведь она вам не принадлежит! Она принадлежит людям, проживающим на планете Земля, независимо от национальности и вероисповедания. И каждый должен иметь возможность подзарядиться ею, улучшить свое физическое, психическое и эмоциональное состояние…

Больше я не слушала, правда, Пашка все снимал, потягивая пиво. Но прихваченное во двор пиво заканчивалось, и я подозревала, что без пива оператор это снимать не сможет. Я же размышляла, что мне делать. Можно, конечно, вызвать милицию, хотя тут больше подойдет психиатрическая «Скорая». Но если эти психи теперь с Васильевского острова переместятся в наш двор?! Будут здесь подзаряжаться? Знакомые в органах помогут от них избавиться или на них нет никакой управы? Наш-то двор даже воротами не закроешь. На Васильевском, насколько я слышала, народ уже занимается приватизацией двора, чтобы отгородиться от подзаряжающихся. Но у нас-то это технически невозможно! У нас дома совсем другие и двор совсем другой! Ладно, проконсультируюсь завтра с юристами в холдинге и с ребятами в Управлении. Кто-нибудь что-нибудь да придумает.

– А можно подзаряжаться у всех мест землетрясений? – спросила Татьяна с самым невозмутимым видом.

– Да, – кивнул дядька с козлиной бородкой. – И чем меньше времени прошло после землетрясения, тем лучше. Энергия продолжает выходить на поверхность…

– Так вам к супермаркету нужно! – воскликнула я и назвала адрес и время последнего землетрясения. – В «Новостях» же передавали.

Члены странной группы переглянулись. Я не стала говорить, что успела там побывать, а ну как начнут черпать энергию из меня? Я даже представить не могла, во что это выльется. Серафима Федоровна тем временем описывала увиденное и услышанное по телевизору. К ней подключились ее верные соратницы.

– По машинам! – внезапно воскликнул «борец сумо» и первым рванул из двора. – Еще успеем!

Остальные, включая американца, бросились за ним.

– Вот ведь психи, – покачала головой Серафима Федоровна.

«Значит, американец про супермаркет не знал?» – подумала я.

Глава 10

Следующий день, пятница, прошел без землетрясений. Мы с Пашкой выезжали на ДТП, на утопленника, на драку на рынке между представителями бывших братских республик Советского Союза, которые отказались давать какие-либо комментарии.

Пашка сказал, что, как и обычно в пятницу, договорился о встрече с патологоанатомом Василием (с целью совместного распития спиртных напитков).

– Юль, нам у тебя распивать? – посмотрел на меня любимый оператор. – Или ты заедешь за мной в случае необходимости? Тогда мы у меня будем.

Я подумала и сказала, что все-таки лучше поехать ко мне – мало ли какие события произойдут вечером в пятницу, в ночь с пятницы на субботу и в субботу. Также я предложила сделать еще одну попытку затовариться в супермаркете, подвергшемся «землетрясению». Мы подхватили Василия у метро и поехали в нужный супермаркет. Пашке я предложила оставаться в машине до нашего с Василием возвращения. Мало ли, его узнают, как распивавшего халявное пиво. А одного Василия мне в помощники хватит.

Зал уже привели в порядок, ничего из вчерашних завалов не осталось. Банки и коробки ровненько стояли на полках. Народу было больше обычного, люди очень внимательно осматривались. Вероятно, искали следы землетрясения. Как и следовало ожидать, кто-то узнал меня. Тут я поняла, что лучше бы я в эту пятницу в супермаркет не ездила… Пришлось ответить на кучу вопросов.

Узнал меня и персонал. К нам с Василием подошел охранник и попросил пройти к руководству, которое страстно желало со мной пообщаться. Вот влипла!..

Но пришлось идти.

К моему удивлению, руководство встретило меня радостно, как давно потерянную и вновь обретенную родственницу. Вскоре причина такой радости стала понятна.

– Вы ведь сами вели съемку, Юлия Владиславовна? – вкрадчиво спросил холеный и плутоватый на вид мужик лет сорока.

Я кивнула.

– А вы видели, что творилось у касс?

– Копию «сырой» съемки хотите? До монтажа?

– Конечно, хочу. Вам удалось заснять грабителей?

– Да, но ребята из Управления просили пока не давать их в эфир. И пока они не опознаны.

– Как вы понимаете, я не собираюсь давать их в эфир или продавать вашу съемку другому каналу. Вы же все понимаете, не правда ли? Кстати, если вы каким-то образом узнаете, кто они, откуда, будьте так любезны со мной связаться.

Он протянул мне визитку. Я при нем позвонила в холдинг и попросила прямо сейчас переслать мою «сырую» съемку по указанному адресу. Материал пришел, пока я сидела в кабинете.

– Вы смелая женщина, Юлия Владиславовна, – заметил директор магазина.

– Это моя работа, – улыбнулась я.

– Весь выбранный вами товар ждет вас в машине вместе с вашим… другом.

– Он его оплатил? – я сомневалась, что у Василия с собой достаточно денег для оплаты всех моих покупок.

– Это вам наш маленький подарок, Юлия Владиславовна. Никаких денег не нужно. Просто позвоните, если что-то узнаете.

Мы расстались довольные друг другом.

В машине Пашка с Василием уже дегустировали блок пива. Я порулила к дому и в большом удивлении увидела на своем законном месте (то есть месте, куда я обычно ставлю свою машину)… «Майбах», которого у нас во дворе отродясь не бывало. В машине, также именуемой у нас в стране «олигархомобилем», никто не сидел. На место парковки машина заезжала задом. Капот смотрел как раз на мой подъезд.

– Это к вашему американцу, что ли, гости приехали? – спросил Василий.

– Номера питерские, – заметил Пашка.

– Разве к американцу не могли приехать с питерскими номерами? – посмотрела я на своих друзей, паркуясь рядом с «Майбахом».

Не выходя из машины, я номера записала, чтобы уже из дома позвонить знакомым в органах и выяснить, кому принадлежит эта машина. Возможно, будет лучше позвонить Ивану Захаровичу. Но это мы успеем решить с Татьяной. Однозначно можно было сказать, что это не Жириновский, который вроде бы имеет такую модель, – номера-то питерские. Хотя мэр одного из наших областных городков с населением в тринадцать тысяч человек тоже на такой рассекал… Ее, правда, у него угнали, потом нашли, и он стал утверждать, что его машина стоит не двадцать один, как выяснили журналисты, а четыре миллиона рублей, и выезжал он на ней всего пару раз на концерты (а то в городе не развернуться!) и вообще планирует продать. Я в том городке ни разу не бывала. В область мы с Пашкой иногда выезжаем, но для этого должно случиться какое-то на самом деле громкое преступление. И областные номера другие, хотя у мэра мог быть и питерский. Кто их знает, этих мэров на «Майбахах»? И вообще он мог уже продать свой автомобиль.

Как только я вышла из машины, ко мне подбежал мальчик лет восьми из нашего дома и сказал:

– Тетя Юля, там психи наш дом замеряют. Хотите посмотреть?

Мы переглянулись с Пашкой и Василием, нагруженными мешками из супермаркета.

– Паша, давай мне камеру. Отнесете продукты наверх и возвращайтесь.

– Юль, давай лучше я снимать пойду, а то мы с Василием что-нибудь не туда положим.

В результате мы с Василием отправились наверх, а Пашка с мальчиком влево, где вчерашние психи во главе с «физиком и гением» и «борцом сумо», но без американца делали какие-то замеры. На Васильевском острове они считали кирпичи, но у меня дом блочный. Может, определяют, где именно произошел тектонический разлом? Или где проходят стыки тектонических плит? Направляясь в свой подъезд, я увидела только собравшуюся толпу, которая наблюдала за проведением замеров. Но Пашку жильцы моего дома и окрестных знают в лицо и пропустят вперед. А там и я подойду.

У мальчика я также спросила, не видел ли он, кто приехал в «Майбахе». Мальчик сказал, что в нем сидел какой-то дядя и смотрел на наш подъезд, потом вышла баба Сима и пустила дядю внутрь. К себе увела или не к себе, мальчик не знал.

Войдя в дом, я услышала доносившееся сверху пение. Так, начался давно запланированный конкурс песни претендентов на руку алкоголички Галины. Значит, американец дома?

Лифт и мусоропровод у нас находятся между этажами. То есть к площадке с квартирами нужно или подниматься на один лестничный пролет, или спускаться. Если спускаться, то первой получается дверь Стаса, потом моя, потом Галькина, потом Татьянина. Если подниматься, то первой идет Татьянина. Я, конечно, предпочитаю спускаться, но тут пришлось задуматься, как попасть к своей двери.

Все ступени были заняты юными дивами, которых я никак не ожидала увидеть здесь. Дивы представляли совершенно разные типажи. Тут были и блондинки, и брюнетки, одна жгучая шатенка и одна рыженькая. Стройные и полненькие, высокие и маленькие… Откуда они все взялись?

Правда, если бы я решила подниматься на свою площадку, то была бы вынуждена пробираться среди претендентов на руку Гальки. Один из них в эти минуты пел какую-то походную песню (кажется, такие обычно поют у костра) и аккомпанировал себе на гитаре. Я увидела у претендентов еще две гитары, балалайку, два баяна и дудку. Меня ждал веселый вечер. Девушки сидели молча.

Мы с Василием замерли на площадке, правда, все головы повернулись в нашу сторону. Певец закончил куплет и поклонился. Я поздоровалась. Мужчины ответили почти хором, но лишь только некоторые девушки удостоили меня приветствием.

– Пройти можно? – спросила я у девушек.

– Приходите в следующий раз, – бросила мне одна из девиц через плечо. – На сегодня все места заняты.

– Что?! – ошарашенно спросила я. – Какие места? Вы вообще здесь что делаете?

– Хотят замуж, – поведал мне певец. – Юля, вы спуститесь на этаж. Ребята вас пропустят.

«Ребята», которым было не менее пятидесяти, тут же начали подниматься, мы с Василием спустились на лифте на один этаж, потом поднялись по ступенькам. Я вежливо поблагодарила мужчин, просачиваясь между ними, сказала, что очень люблю живое пение, и предложила продолжать конкурс. Потом остановилась перед девушками и опять спросила, что они делают на моей лестничной площадке.

Девушки захлопали глазами.

– Вы тут живете? – наконец робко спросила одна из них.

– Да, – ответила я, одной рукой открывая дверь своей квартиры.

– А мы на конкурс, – наконец родила еще одна девушка.

– На какой конкурс?! К Гале?

Я ошарашенно посмотрела на мужчин.

– Нет, Юля, это мы – к Гале, а они – к американцу, – пояснил певец с гитарой. – Они в Америку замуж хотят.

– Американец объявил конкурс на роль жены?

Девушки закивали.

– И в чем его суть?

– Мы пока не знаем. Он в объявлении назначил место и время. Мы уже второй час сидим и ждем.

– А типаж указал?

Девушки покачали головами. Может, ему все равно, раз приехал со своей надувной женщиной? Просто захотелось настоящей женской плоти? За мной он даже не пытался ухаживать.

– Сейчас разберемся, – сказала я. – Мне нужно пельмени в холодильник положить, а то растают, а потом я ему тут устрою конкурс. Он у меня ислам примет и сразу же на четверых женится.

– А можно? – радостно спросили две девушки почти хором.

«Боже, как все запущено!» – подумала я, заходя в квартиру.

Под ноги бросился родной кот, которого, видимо, достали все непонятные звуки на лестнице. Я взяла животное на руки, почесала за ушком, шейку, просто погладила головку, потом принялась раскладывать покупки по холодильникам. У меня их два, с большими морозилками и небольшими холодильными камерами, так как закупаю продукты я редко, но в больших количествах, и все это надо где-то хранить. Василий сказал, что сварит на нас троих пельмени (это у него очень хорошо получается, как и у Пашки), а у меня работы много.

Мне и в самом деле нужно было сходить за Пашкой, а потом разбираться с народом на лестнице. Я прихватила только мобильные телефоны и квартиру покинула.

– Вы уходите? – печально спросили певцы. – А мы надеялись, что вы поможете Гале сделать выбор.

Я сказала, что в самое ближайшее время вернусь и с удовольствием послушаю пение. Но на улице мне пришлось послушать стихи. Среди подзаряжающихся были и поэты. Может, мне с экрана порекомендовать творческим людям посещать места тектонических разломов? Может, мне самой стоит в них регулярно бывать, и не только для того, чтобы снимать результаты землетрясений?

Один поэт читал переложенную им самим на стихи «Войну и мир», о чем мне пояснили собравшиеся граждане.

– Он что, всю «Войну и мир» переложил? – уточнила я.

Мне сказали, что пока только часть, но читает уже минут двадцать. До него другой поэт выступал с одой пожарным. В эти минуты воспевший труд пожарных стихоплет с сильно испитым лицом и горящими глазами ладонью мерил расстояние от места стыка нашего дома с соседним до первого подъезда. Кто-то из компании подзаряжающихся сумел забраться на козырек над подъездом и измерял козырек. Я вначале не поняла чем. Оказалось – собственным волосом, вырванным из немытой, но длинной шевелюры. «Физик и гений» рассказывал народу про какие-то невидимые волны, распространяющиеся в пространстве.

– Паша, ты тут все заснял? – тихо спросила я оператора.

Пашка кивнул, но заметил, что не представляет, в какую программу все это можно дать. Уж точно не в нашу «Криминальную хронику». Я напомнила, что Виктория Семеновна давно хочет сделать на нашем канале программу «В мире сумасшедших». Правда, Виктория Семеновна хочет выносить на обсуждение некоторые из принимаемых и в особенности предлагаемых нашими депутатами законов и инициатив чиновников, но можно начать с малого. Странно, что на места подзарядки еще не выезжал никто из чиновников и депутатов. Или до выборов пока далеко?

Мы с Пашкой отправились к моему подъезду, и я предупредила, что ему сейчас снова предстоит работать.

– А брачное объявление-то кто подал? – посмотрел на меня Пашка. – Не сам же американец.

Я считала, что ребята из Управления, и на всякий случай позвонила Андрюше. Приятель захохотал, услышав мое сообщение о конкурсантках на моей лестнице, но подачу брачного объявления своими коллегами отрицал, правда, признал, что певцов собирали при помощи участковых нашего района, а одного доставили прямо из вытрезвителя, объяснив, что улицу теперь мести не надо, надо просто поучаствовать в конкурсе исполнителей.

Я уже знала, что из лифта нужно выходить этажом ниже, вышла и с большим удивлением застала на лестничной площадке пополнение. Там стояли Татьяна, Серафима Федоровна и… банкир, с которым я познакомилась в супермаркете, правда, так и не знала, как его зовут. Значит, вот чей «Майбах» припаркован на моем законном месте.

Дамы вышли разнимать дерущихся девчонок, которые вполне могли снести лестничные ограждения и рухнуть в подвал. А смертей и тяжких телесных повреждений нам на лестнице совсем не нужно. Если бы их еще можно было свалить на американца… Мужчины-певцы убеждали дам более старшего возраста оставить девчонок в покое. Хотят драться из-за мужика – пусть дерутся, и вообще интересно посмотреть на дерущихся баб.

– Где было объявление? – спросила я у одной из девушек, теперь жавшейся к стене на следующей площадке и явно не собиравшейся участвовать в драке.

– На доске у нашего института. У нас там общеинститутские объявления вывешивают, а потом стали объявления о знакомстве появляться. Ректорат ругается, их срывают, но народ все равно вешает. Сегодня появилось объявление от американца.

– С этим адресом?

– Ну конечно! Как бы мы сюда приехали?

«Интересно, где американец?»

– Вы в дверь звонили?

– Да, никто не открывает, только какие-то странные звуки доносятся.

«Понятно, с пингвинами по жизни не общались».

– Юль, может, их всех в квартиру запустить? Ключ-то у меня есть.

– Квартира – Стаса, – напомнила я.

– Мы ему позвоним, а он потом с американца компенсацию за моральный ущерб потребует. А если девочки пообещают сидеть только в комнате американца…

– Будем сидеть только в комнате американца, – нестройным хором ответили девушки. Дерущиеся прекратили драться.

Мы с Татьяной переглянулись. Я достала мобильный и запустила набор номера Стаса, которому быстро объяснила ситуацию. Стас захохотал, сообщил, что у него на двери в проходную комнату давно установлен замок (на случай приезда Дашки), на который я просто не обращала внимания, так как во время моих появлений дверь открыта. После переезда к нему американца Стас запирается.

– Думаешь, что-нибудь сопрет?

– Нет, просто не хочу, чтобы мои вещи разглядывал, а потом с комментариями выступал. Ну а с девками работу проведи. Сама знаешь какую. И если пожрать сготовят, то вообще хорошо. Может, я себе потом какую-нибудь оставлю.

– Они все молодые.

– Ну я же для души, а не для работы.

В общем, девок мы запустили в незапертую комнату американца, но предупредили насчет порчи чужого имущества. Пингвин произвел неизгладимое впечатление на всех, включая банкира (с лица которого вообще не сходило выражение удивления) и певцов, временно прекративших концерт. Так они что, зря стараются, раз американца нет?

Мне пришлось объяснить мужчинам задачу и попросить их задержаться – не зря же их участковые по кустам и вытрезвителям собирали. Певцы попросили чего-нибудь для смачивания горла. Я вынесла всем пиво, доставшееся на халяву. Удивилась, не застав в кухне Василия. Народ стал пить пиво, мы с Татьяной, Пашкой, Серафимой Федоровной и ошалевшим от новых впечатлений банкиром отправились к Татьяне. Подруга заявила, что ей много нужно мне рассказать. Я напомнила про Василия у меня в квартире, который почему-то исчез с кухни, где должен был бы находиться.

– Поищи Василия и сразу же приходи, – многозначительно сказала Татьяна и показала глазами на банкира.

Василий уже мирно посапывал у меня на ковре в большой комнате, где они обычно устраиваются с Пашкой. Почему-то до дивана не добрел. Положил диванную подушку под щеку, ничем не прикрылся – и уже сладко спал. Рядом стояли две банки пива – пустая и полная. Сваренные пельмени стояли на столе в кастрюле, закрытые «бабой на чайник». Правда, моя «баба» выглядит как поросенок. Мне ее (его) подарили в холдинге. Я решила, что сваренные пельмени не пропадут, – Пашка с Василием завтра их поджарят на завтрак, написала другу записку, положила рядом с банками пива и отправилась к Татьяне.

Вся компания уже сидела в креслах, где Татьяна принимает клиентов, приезжающих за змеями. По двум стенам в той комнате у Татьяны идут террариумы, и банкир с опаской на них косился. Татьяна, Серафима Федоровна и банкир пили чай, Пашка сидел с бутылкой пива, выданной Татьяной, при виде меня сказал, что пойдет приляжет, а мы его, если потребуется, разбудим. Банкир дернулся, пытаясь что-то сказать, Татьяна рявкнула «Сиди!» и спросила у меня, что я хочу – щи из свежей капусты или голубцы. Я ответила, что и то, и другое. Татьяна отправилась разогревать.

Я вопросительно посмотрела на банкира.

– Сидел в машине перед нашим подъездом и тебя ждал, – сообщила Серафима Федоровна. Гость опять не успел открыть рот. – Я его сюда привела.

– Правильно, – кивнула я.

– Я ему сказала, что рано приехал – будто не знает, во сколько «Криминальная хроника» заканчивается. А он не знал, потому что никогда ее не смотрел. Представляешь?

– Сегодня посмотрел. Здесь, – наконец вставил гость.

– В таком случае я не понимаю, что ему от тебя нужно, Юля, – Серафима Федоровна будто забыла о том, что герой сидит с нами. – Когда я его машину увидела, то сразу поняла: к тебе или, скорее, к американцу. Потом размышлять стала. К тебе все-таки не на таких машинах приезжают. Такой я ни разу еще не видела. И я решила, что к американцу. Надо идти разбираться. Тем более этот все сидит и сидит. Ну ты понимаешь, что еще одного землетрясения нам не надо. Я ему в стекло постучала и сказала, чтобы или вылезал, или уезжал. Номер, конечно, записала и у себя на кухонном столе оставила для участкового. Ну ты меня знаешь.

Банкир как-то странно хрюкнул. Небось живет в каком-нибудь элитном доме с подземной парковкой или вообще в элитном поселке в собственном особняке и отвык от жизни простых людей. Забыл, что существуют такие бабки-общественницы, у которых не забалуешь.

– Заявил, что приехал с тобой посоветоваться, – продолжала Серафима Федоровна. – Я машину всю осмотрела, никаких странных приборов не нашла.

– Да у меня ГАИ никогда так машину не осматривало! – взвился банкир, у которого за последние дни было явно много новых впечатлений. – У меня никто никогда так машину не осматривал!

– «Майбахи» не осматривают? – невозмутимо уточнила Татьяна. – Может, мне себе купить?

– Эта машина стоила почти двадцать два миллиона рублей, – заметил банкир. – Вы можете позволить себе такую машину?

– Главное – поставить перед собой цель, – с той же невозмутимостью заявила Татьяна. Но ни она, ни я никогда не станем тратить такие деньги на кусок железа (пусть и престижный), даже если лишние миллионы когда-нибудь будут лежать у нас в сервантах (под кухонными столами, в тумбочке или еще где-нибудь).

«А банкир что, хвастун?» – задумалась я.

– Ты представляешь, Юля, он подумал, что я денег хочу, – сообщила бабка-общественница, оскорбленная в лучших чувствах.

– А что я мог еще подумать?

– Что сознательная гражданка проявляет бдительность, – как само собой разумеющееся ответила я. – Не хочет, чтобы наш дом взорвали.

– Я что, на террориста похож? Да никому никогда в голову не приходило принимать меня за террориста!

– А террористы разные бывают. Славянским девчонкам головы дурят, а потом используют в своих злодействах! – заявила Серафима Федоровна.

– Я никому не дурю головы! Ни славянским девчонкам, ни каким-либо другим! У меня просто нет времени, чтобы девчонкам дурить головы!

– Так ты что, тоже с надувной женщиной? – пораженно спросила Серафима Федоровна.

Банкир замер с открытом ртом. По-моему, он просто не нашел, что ответить. Он был возмущен, оскорблен, ошарашен.

«А мужик-то очень симпатичный, – подумала я. – В особенности в гневе. Его нужно почаще выводить из себя. Тогда на него смотреть приятно».

Серафима Федоровна тем временем очень четко объясняла оторванному от жизни банкиру, почему он может вызвать подозрение во дворе типа нашего. Прошлась по одежде, по машине, по манере держаться и разговаривать. Я, признаться, сама удивилась ее наблюдательности. Банкир так и сидел с открытым ртом.

Появилась Татьяна с тарелкой щей.

– Ты будешь или нет? – посмотрела на банкира.

– Или в ваших кругах простые русские щи не жрут? – спросила Серафима Федоровна.

– Буду, – буркнул себе под нос банкир.

Татьяна принесла и ему тарелку. Серафима Федоровна отказалась, но очень внимательно смотрела, как гость ест. И Татьяна смотрела. И я глазом косила. Ел прилично, не чавкал. Я могла спокойно смотреть на процесс, по крайней мере, отторжения он у меня не вызывал. Если мне неприятно смотреть на то, как человек ест, то мне сложно оставаться с ним за одним столом.

– Почему вы на меня так смотрите? – спросил банкир у Серафимы Федоровны. – Простые русские люди как-то по-другому щи едят?

– Ты нормально ешь, – махнула рукой бабка-общественница. – Тебя бы на работу взяли.

– На какую работу?! При чем тут работа? Я сюда что, наниматься пришел?

Бабка-общественница пояснила, что в старые добрые времена на Руси потенциальному работнику наливали тарелку щей и смотрели, как ест, и по манере еды решали, брать его на работу или не брать.

– Банкиров на работу по этому принципу точно не нанимали, – буркнул себе под нос гость, доедая щи. У Татьяны они всегда отлично получаются, как, впрочем, и все остальное.

Я предложила сделать перерыв в поглощении пищи и послушать гостя.

– Он приехал к тебе советоваться, – опять встряла Серафима Федоровна.

– Я сам в состоянии сказать, зачем я приехал!

– Так чего не говоришь? – поразилась бабка-общественница. – Все из тебя клещами тянуть надо, будто тайны вкладов. Давай начинай. Мы с Таней, может, тоже чего посоветуем. Мы – люди опытные, практичные. Я веду постоянную борьбу за свои права и права наших жильцов. Вон девочки подтвердят. Знаешь, через сколько инстанций я за свою жизнь прошла?

– Ты насчет землетрясения? – спросила я, понимая, что непривычный к бабкам-общественницам банкир находится уже на грани срыва.

Он кивнул.

– Ты рассказал друзьям, с которыми встретился на дне рождения, о том, в какую историю попал, и кто-то из этих друзей про меня слышал.

– Все, – сказал банкир. – Все тебя постоянно смотрят и читают. И вместо празднования дня рождения глаз не отводили от новостей по вашему каналу. Только я оторван от жизни. И я не видел большей части того, что смогла заснять ты. То есть что-то я, конечно, видел, но воспринял это совсем по-другому…

– Ты еще не видел, как Пашка снимает.

– Уже видел.

– А твои друзья тебе сказали, что нужно обязательно со мной встретиться лично и выяснить, не имею ли я к тебе претензий, потому что если я такие претензии имею, то у тебя возникнут проблемы, как с правоохранительными органами и их отдельными представителями, так и с теми, кто находится с другой стороны закона.

Банкир открыл рот.

– Успокойся. Претензий не имею. Наоборот, можешь позвонить мне, если органы вдруг начнут доставать. Я подтвержу твою непричастность к землетрясению. И наши с тобой переговоры на полу записаны. Они просто в эфир не пошли. В Управление мы перегнали запись в «сыром» виде. Так что ты чист перед законом. По крайней мере, в этом деле, – добавила я.

– А… как я могу тебя отблагодарить?

– За что? – удивилась я.

– Ну…

– У нас тут взяток не берут! – опять встряла Серафима Федоровна.

– Ты мне ничего не должен, – посмотрела я на удивленного банкира. – Деньгами я вообще никогда не беру, только информацией.

– Информация чаще бывает дороже денег, – улыбнулся банкир, достал визитку и протянул мне. Мог бы вручить и в день нашей встречи.

Звали его Игорем Николаевичем Светловым.

Я тоже вручила банкиру свою визитку и сказала, что у нас в холдинге диспетчеры дежурят по двадцать четыре часа в сутки. Я сама не всегда могу ответить на звонок.

– Спасибо, дамы, – Игорь обвел нас всех взглядом. – Знакомство с вами было для меня очень познавательным. Друзья мне правильно сказали, что я оторван от жизни. Слишком много работаю. Мне было очень интересно посмотреть, как живут другие люди.

– Ну, наша лестница, и в особенности лестничная площадка, – не самое лучше место для знакомства с жизнью простых людей.

– Не скажите, – покачал головой банкир. – Мне теперь будет что рассказать друзьям на следующей встрече.

Мы выпустили банкира, вернулись в комнату, Татьяна принесла голубцы и вместе с бабкой-общественницей рассказала мне, как они общались с Игорем Николаевичем до моего появления.

– Ну, придурок, – покачала головой бабка-общественница. – Думал, что будет в такой машине у нас во дворе сидеть, и никто на него внимания не обратит.

– Он, наверное, думал, что его никто из машины не станет вытягивать, – невозмутимо заметила я.

Татьяна хмыкнула.

– И даже без цветов приехал, – продолжала Серафима Федоровна. – Я же говорю: придурок. Я ему сказала, что мог бы хоть кактус купить и что Виталя каждый раз, когда к тебе мириться идет, обязательно появляется с кактусом.

Мы с Татьяной захохотали, но это на самом деле было так. У меня выживают только кактусы, и не только выживают, но и активно размножаются. За остальными цветами мне просто некогда ухаживать. Не взваливать же еще и это на Татьяну! А срезанные цветы я не люблю, то есть мне их жалко. Грустно смотреть, как они вянут… Поэтому все знакомые дарят мне кактусы.

Певцы произвели на банкира неизгладимое впечатление, правда, выходившая к ним Галя – гораздо большее. Девушки, выжидающие жениха, не очень удивили. У банкира в элитном доме не сидят, но сотрудницы банка периодически проявляют интерес, поэтому теперь он нанимает только дам в возрасте.

Его очень удивило, что ни Серафима Федоровна, ни Татьяна не рассматривают его как жениха для меня. Все обычно рассматривают. Но ему объяснили, что ко мне обычно по другим делам приезжают. И ведь Игорь Николаевич тоже не свататься пожаловал?

– Змеи произвели впечатление? – спросила я.

– Еще какое, – кивнула Татьяна. – Пришлось всех по террариумам рассадить, чтобы у банкира сердечный приступ не случился.

– Он вообще к Тане не хотел идти, – вставила бабка-общественница. – Я когда его из машины вытянула и выяснила, что он к тебе, а не к американцу, то сразу сказала: пошли к Тане. А он мне заявляет, что ему к Тане не надо, ему к Юле. А я ему отвечаю: пойдешь к Тане, и Таня разберется, надо ли тебе к Юле. Пригрозила, что сейчас милицию вызову. Или в участок, или к Тане. Пошел к Тане, правда, увидев змей, наверное, решил, что лучше было бы в обезьянник. Ну ничего, немного жизнь познал.

Потом Серафима Федоровна заявила, что и раньше видела главного психа («физика и гения») в нашем дворе и все забывала нам об этом рассказать.

– Когда «раньше»? – тут же напряглась я.

– Они с американцем приезжали. Этот гений Ричарда привозил на раздолбанных «Жигулях», потом они в квартиру Стасову поднимались. Уезжал псих один.

– И что? – спросила Татьяна. – Мы знаем, что Ричард Редбулл с главным психом неоднократно встречался, в кафе морковный сок распивал.

– Так, может, этот «физик и гений» нам тут землетрясение организовал?

Я, признаться, так не думала. Но почему американец с ним так много общается? Псих каким-то образом связан с алмазами?

Глава 11

Когда я уже пила чай, а мои соседки продолжали в красках расписывать общение с банкиром (которого мне теперь было жалко), в дверь позвонили долгим настойчивым звонком.

– Василий, что ли, проснулся? – спросила Татьяна, не ожидая ответа, и отправилась к двери.

На пороге стояли два милиционера, которые знали и меня, и Татьяну, и ситуацию с американцем. Ребята из Управления, насколько я поняла, предупредили весь район. Ну а меня и без предупреждения знают.

– Девочки, американец по «ноль-два» звонил, – сообщили нам. За спинами милиционеров собрались певцы, которые, судя по виду, за вечер совершили не один набег на ближайший магазин.

– На кого жаловался? – спросила я.

– На вселившихся к нему женщин. Просил выселить. Юля, камера у тебя в квартире? Там мужчина сказал, что ты сейчас у Тани. Юль, надо бы заснять… Сама ведь знаешь этого американца. Потом будет кляузничать.

Я ответила, что есть и приложение к камере в виде оператора, только его нужно разбудить, быстренько привела Пашку в чувство (милиционеры пока выпили чаю в компании с бабкой-общественницей), и мы всей толпой вышли на лестничную площадку.

– Нам когда начинать петь? – уточнил мужик с баяном.

Я сказала, что можно прямо сейчас. Если нам потребуется тишина, мы подадим знак. Тут же заиграл баян.

Милиционеры позвонили в квартиру Стаса. Открыл сам американец во взвинченном состоянии. От его обычной улыбки не осталось и следа.

– Выселите этих женщин немедленно! Они незаконно вселились в снятую мной комнату! Я пришел на арендованную мною жилплощадь, чтобы отдохнуть, и обнаруживаю тут двенадцать женщин, которые требуют, чтобы я выбрал среди них жену!

Девушки наперебой стали рассказывать про объявление, вывешенное американцем перед их институтом. Американец утверждал, что ничего подобного не делал. Но девушек было больше, и они были готовы представить еще кучу свидетелей из института.

– А почему вас так мало приехало? – спросил один из милиционеров, по-моему, из праздного любопытства.

Ему пояснили, что теперь многие не хотят выходить замуж за американцев, предпочитая европейцев, а то и вообще не хотят за иностранцев. Вот если бы какой-нибудь наш олигарх повесил объявление о конкурсе на роль жены перед институтом, то дом олигарха претендентки обогнули бы очередью в несколько колец. Правда, девушки также заметили, что кое-кто из собиравшихся на просмотр к американцу сегодня просто не смог (надо заранее предупреждать о конкурсах!) и, не исключено, приедет завтра или в последующие дни – если американец сегодня ни на ком не остановится.

Одна девушка пискнула, что приготовила ужин и хочет, чтобы американец оценил ее кулинарные способности. Другие потребовали объявить условия конкурса и приступать к его проведению, а то у нас метро в двенадцать закрывается. Хотя девушки были не против остаться до утра.

Американец молчал и явно что-то обдумывал. Девушки наседали. Милиционеры молчали, как и наша компания. На лестнице пели блатные песни. Пашка все снимал. У нас на канале есть программы для тех, кто хочет выйти замуж, и для тех, кто хочет избавиться от надоевшей второй половины с наименьшими потерями. Найдем, куда вставить съемку. Хотя дело вполне может дойти и до «Криминальной хроники».

– Куда я могу подать заявление о порче моего имущества, то есть приведении его в негодное к использованию состояние? – резко повернулся к милиционерам американец.

– На что это ты намекаешь? – заорали несколько девушек. – Товарищи милиционеры, Юлия, посмотрите, пожалуйста!

– Мы ничего тебе не портили! – заорали другие.

– Я приготовила ужин!

– Мы помыли пол!

– Мы вытерли пыль!

– Покажи хоть одну испорченную вещь!

– И вообще это квартира Стаса, – громко объявила Серафима Федоровна, гневно глядя на Ричарда Редбулла.

– Пингвин изнасиловал мою надувную женщину, – объявил американец милиционерам с самым серьезным видом.

Самым интересным в данной сцене было выражение лиц милиционеров.

Первой очнулась Серафима Федоровна.

– Ах ты, негодник! – заорала она на американца. – Совращал своей надувной женщиной несчастную невинную птицу? Да как тебе не стыдно?! Может, у вас в Америке пингвины и кобели грехопадением занимаются с надувными женщинами, а у нас в России это не принято! Юля, звони Стасу! Он еще не знает, что этот постоялец совращал его ребенка!

– Куски резины в ванной – это остатки надувной женщины? – робко спросила одна девушка.

– Да! – заорал американец. – Эта жирная сволочь схватила мою надувную женщину, опять меня укусила и…

– А зачем вы пошли с надувной женщиной в ванную, если знали, что там живет пингвин без… самки? – подобрал нужное слово милиционер, с трудом сохраняя невозмутимость.

– Во-первых, я не ходил, во-вторых, я не знал, что его может заинтересовать надувная женщина!

– А как пингвин до нее добрался? – спросила уже я.

– Стас выпустил его погулять по квартире.

– Так ты сам, насколько я помню, все возмущался, что пингвин в ванной сидит и мало двигается! – воскликнула Серафима Федоровна. – Вот ребенку и захотелось поиграть!

– Он стал рвать мою надувную женщину и разорвал в клочья! И остатки потащил с собой в ванную!

– Так нечего надувных женщин по квартире разбрасывать! – хором воскликнули Серафима Федоровна, Татьяна и милиционеры. Я подозревала, что Стасу все-таки удалось или всунуть минтая внутрь женщины, или по крайней мере обмазать подтаявшим минтаем «подругу» Ричарда.

– Я буду подавать иск! – рявкнул американец.

– А зачем тебе надувная женщина, если нас тут двенадцать? – вкрадчиво спросила одна из девушек и приблизилась к американцу. – Живых! Из плоти и крови!

С трех сторон к американцу придвинулись еще три девушки. Я не знаю, что они все думали, проведя несколько часов на нашей лестничной площадке и послушав наши разговоры.

– Давайте, девочки, – сказала я. – Покажите американцу, что в России надувные женщины не нужны.

– У нас есть поговорка: что ни случается – все к лучшему, – сообщил один из милиционеров.

– И еще есть: никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, – добавил второй.

– Про закон сохранения энергии слышал? – спросила Татьяна. – Потерял надувную женщину – получишь живую жену. Давай выбирай.

– Я думаю, что девушки могут пока все остаться, – невозмутимо заметила я. – И показать нашему американскому гостю…

– Нет!!! – заорал американский гость и добавил: – Я не буду подавать иск в связи с порчей моего имущества пингвином, только уберите их.

И посмотрел на меня.

– Ну одну-то надо оставить, – встряла Серафима Федоровна. – Тебе, Ричард, давно жениться пора. А то ходишь какой-то неприкаянный. И нервный ты оттого, что женщины постоянной нет. Ты посмотри, какие красотки!

– Пусть остается та, которая сготовила ужин, – буркнул Ричард, видимо, решив, что это наиболее легкий способ выставить всех остальных из квартиры.

Одиннадцать девушек написали ему свои номера телефонов – или на собственных фотографиях, или на визитках, напоминающих валентинки, вероятно, предназначенных для знакомства с молодыми людьми. Я и не знала, что теперь такие визитки делают.

Девушки покинули квартиру и нашу лестничную площадку первыми. Милиционеры спросили у американца, есть ли у него еще какие-либо претензии к кому-либо, Ричард ответил отрицательно, тогда мы все тоже отправились к выходу.

– Юлия, можно вопрос? – сказал мне в спину американец.

Я развернулась. Наши тоже остановились.

– У тебя новый мужчина?

«Он что, банкира видел? Когда успел-то? Тот же давно ушел».

– Ты на меня претендуешь? – спросила я вслух.

– Нет, но…

– А чего ж ты женщине такие вопросы задаешь, бесстыдник? Может, у вас в Америке это и принято, а у нас нет! – рявкнула бабка-общественница.

– Я просто увидел в квартире у Юлии незнакомого мне мужчину и решил поинтересоваться, – заявил Ричард. – По внешнему виду мужчина не подходит Юлии…

«Значит, вначале заходил ко мне и увидел Василия».

– Что вы делали в квартире у Юлии? – тут же оживились милиционеры.

– Я не был в квартире у Юлии! Я позвонил ей в дверь после того, как обнаружил у себя эту орду! Открыл дверь незнакомый мне пьяный мужчина. Я представлял Юлию рядом с совсем другим мужчиной!

«Виталю он знать не может. Или коллеги американца собирали на меня досье перед приездом Ричарда в Россию? Но с какой стати?!»

– Мужчина, которого ты видел, имеет полное право находиться в моей квартире, – заявила я вслух.

– Я просто проявляю бдительность, – сказал американец. – Судя по информации, которую я собрал о России, в вашей стране нужно постоянно проявлять бдительность.

– Ты в своей Америке ее проявляй, – рявкнула бабка-общественница. – А у нас девочки сами со своими мужиками разберутся. Это тебе помощь в таких вопросах нужна. Такие красотки к нему сами пришли, а он еще выпендривался! Ваши мужики сюда за женами специально приезжают, а он с надувной бабой додумался припереться!

Наконец мы квартиру Стаса покинули. На лестнице продолжалось пение претендентов на руку и сердце алкоголички Галины.

– Кстати, девочки, а этот придурок на «Майбахе» ездит? – вдруг спросил один из милиционеров, когда дверь квартиры Стаса закрылась.

– Нет, это банкирский, – сообщила Серафима Федоровна.

– А в какой тут квартире живет этот банкир? – удивились милиционеры, глядя на испитые лица певцов и примерно представляя контингент панельной девятиэтажки брежневских времен в далеко не самом престижном районе.

– Он ко мне приезжал за консультацией, – ответила я. – А «Майбах» что, до сих пор стоит?

– Когда мы подъехали, стоял.

– Может, банкир пошел на психов посмотреть, которые у нас тут энергией после землетрясения подзаряжаются? – высказала версию Татьяна.

Всех эта версия устроила, и вообще нам было о чем думать, кроме банкира и «Майбаха».

Глава 12

Но днем, когда я вышла из подъезда, «Майбах» все еще стоял на том же месте, на котором я видела его вчера.

– А почему он не уехал? – удивленно произнес Пашка.

– Может, какая-то баба прихватила, – высказал свое мнение Василий. – Он же вроде холостой мужик. А сегодня – суббота. Почему бы ему тут не заночевать?

Я прикинула, у кого в нашем подъезде мог остаться банкир, но с ходу определить не смогла. И зачем напрягаться, когда есть такая бабка-общественница, как Серафима Федоровна?

Мы с Пашкой на эту субботу договорились о встрече со знакомым психиатром, который меня уже неоднократно консультировал. Он, конечно, слышал про землетрясения, и пригласил нас к себе домой на натуральные продукты, которые в очередной раз привезла его теща. Супруга ждала ребенка, и мама ее постоянно подкармливала, только «подкорм» привозился в таких количествах, что хватало и мужу, и гостям. Как я уже говорила, они познакомились благодаря мне, мы с Татьяной и Пашкой хорошо погуляли на их свадьбе. Супруга нисколько не ревновала своего весельчака ко мне, точно зная, что у нас чисто деловые отношения, тем более мы всегда приезжаем с Пашкой.

Василия я высадила у метро. Он сегодня собирался навестить маму. Мы с Пашкой купили пива хозяину (и, конечно, Пашке) и фруктов хозяйке. В гостях мужчины пили пиво, а мы с девушкой – чай, так как я была за рулем.

– Съемку я видел, все интервью, которые ты переслала, прослушал, – заявил мне весельчак из психиатрической «Скорой». – И еще с ребятами обсудил. Юля, я тебе могу рассказать про коллективные или массовые галлюцинации. Вот это – по моей части, но что происходило на самом деле…

Я попросила рассказать то, что хозяин квартиры посчитает нужным, а дальше будем думать. Мы с Пашкой передадим запись Виктории Семеновне в холдинге, Ивану Захаровичу, может, еще и в Управление, где прекрасно знают моего консультанта.

В качестве примеров мой консультант привел несколько зафиксированных исторических фактов, реально имевших место в разных странах. Например, в жаркую погоду в море морякам казалось, что они видят землю с живописной природой. Наблюдались видения умерших родственников (уже не в море). Подобные случаи были зафиксированы неоднократно. Во время обострения отношений России с Германией в прошлом веке масса людей видели (или, правильнее будет сказать: утверждали, что видели) полеты прусских воздушных шаров над территорией России. Но уровень развития аэронавтики в то время не позволял подобные полеты! Они были технически невозможны! То есть массовые видения воздушных шаров являются одним из самых ярких примеров массовых галлюцинаций. Во всех упомянутых случаях участники событий, так сказать, думали в одном направлении. Моряки желали видеть землю, родственники – своих умерших, а граждане России считали возможными враждебные действия Германии против нашей страны.

Видения зафиксированы и в летописях. Например, перед Куликовской битвой русские воины видели отряд небесной рати. Небесную рать видели и крестоносцы. Константин Великий перед одним решающим сражением увидел на небе крест с надписью «Сим победишь».

Массовые видения типичны и у верующих.

– А там не попы старались? – спросила я у психиатра, вспоминая, что мы перед нашим домом после первого землетрясения уже обсуждали этот вопрос.

– Естественно, в истории были и случаи преднамеренного обмана, – согласился мой консультант. – Но мы говорим о другом. Эти массовые галлюцинации на самом деле имели место! И дело тут в состоянии психики, а не использовании технических, химических или фармакологических средств.

Мой знакомый пояснил, что во всех подобных случаях наблюдалось невольное взаимовнушение – одни лица передавали другим свои эмоции, чувства и мысли. Происходило это непроизвольно. Участники событий не обладали гипнотическими возможностями, даром внушения и тем более передачи мыслей на расстоянии (в том смысле, который обычно в это вкладывается). Просто среди участников тех или иных событий господствовали вполне определенные настроения. Они думали об одном и том же (или в одном направлении) – и возникал обман чувств, причем этот обман отвечал настроению группы (боевого отряда, верующих, моряков, родственников и так далее) и точно соответствовал направлению мысли. Психические условия (как выразился врач-психиатр) были одинаковы для всех. Нельзя исключать, что во всех группах были психически неуравновешенные личности, все находились в напряжении (это наблюдалось во всех случаях), то есть всех объединяло вполне определенное психическое состояние. И в результате происходило мгновенное невольное внушение, которое, как волна, распространялось по группе.

– То есть на него способны люди без каких-либо экстрасенсорных талантов? – уточнила я.

– Да. Главное – психическое состояние и направленность мысли в данный конкретный момент. Возьми верующих. Например, известный случай у нас в стране. Богомольцы видели в колодце святого – образ с иконы вдруг переместился туда и махал рукой. Потом приехала женщина, тоже богомолка, которая опоздала, ехала издалека, ничего про лик не слышала, ни с кем не успела пообщаться. Она увидела только камни на дне!

Мой консультант рассказал, что массовые галлюцинации усиливаются во время эпидемий, что, в общем-то, неудивительно. Например, во время эпидемии холеры в Италии во второй половине девятнадцатого века под Неаполем, на холме, где стояла часовня, люди стали видеть Мадонну в черном одеянии. К холму стекался народ, что только усиливало эпидемию. Правительство отправило отряд карабинеров, которые окружили холм и никого туда не пускали, а часовню перенесли в другое место. Видения прекратились.

– А наши «землетрясения» под это подпадают? – уточнила я.

Приятель попросил еще раз рассказать, что чувствовали мы с Пашкой.

– По-моему, нет, – наконец сказал он после некоторого периода размышлений. – Большинство людей в супермаркете, наверное, даже не слышали про «землетрясение» в твоем доме, Юля. Просто не успели. Вы с Пашей поехали туда после эфира, так?

Я кивнула.

– То есть там находились те, кто не смотрит твою «Криминальную хронику». По времени не успевают. Люди ехали с работы, заехали за продуктами. Навряд ли кто-то понесся сразу же после просмотра «Криминальной хроники». По всем каналам про то «землетрясение» не передавали. Про супермаркет уже говорили все, но про твой дом в основном рассказывал ваш канал. Газеты вышли только на следующий день. Люди не знали, что может произойти землетрясение. Они его не ожидали. Ты ведь сама не ожидала?

Я покачала головой.

– Вот об этом и речь. Вспомни, что я тебе только что рассказывал. Моряки жаждали увидеть землю. Больные холерой – молящуюся за них Богоматерь. Воины перед битвой – небесную рать, спускающуюся с небес им на помощь. Они этого хотели, они думали об этом, они были настроены на что-то подобное. А тут никто не был! Психической неуравновешенностью ты точно не отличаешься, – знакомый хмыкнул. – И маловероятно, что тогда в супермаркете наблюдался наплыв моих клиентов. У собравшихся там людей не было одинаковых психических условий. У всех разные проблемы. Нет мыслей о, например, враждебных действиях американцев.

– Одного американца – есть. В моем доме.

Психиатр вопросительно приподнял брови. Мы с Пашкой рассказали про моего нового соседа и про происходящее вокруг него и с ним.

– Вообще-то сомнамбулизм проявляется не только в полнолуние… – задумчиво произнес психиатр. – В полнолуние и вокруг него обычно другие обострения происходят. Хотя, конечно, все может быть… Тем более американец…

– Но тебе его утверждение кажется подозрительным?

– В сфере всего, что ты тут мне рассказала? Конечно! Случившееся в твоем доме еще меньше напоминает массовые галлюцинации. В наше время люди, проживающие в таких бетонных коробках, очень мало общаются друг с другом.

– Да, это не деревня, где все друг друга знают, – вздохнула жена психиатра, которая как раз была из деревни.

– А тебе где нравится больше жить? – спросила я.

– Здесь, – однозначно ответила она и погладила своего огромного мужа по могучему плечику. – Никто в душу не лезет и с советами. И делать можно, что хочешь, и не бояться, что соседи увидят, осудят, перестанут с тобой разговаривать, а то и вообще начнут травить.

Девушка вздохнула.

– Вот об этом и речь, – сказал ее муж. – У людей в твоем доме, Юля, не могло быть одного настроения, одной направленности мыслей, необходимой для массовой галлюцинации. Да, все могли думать о росте цен, о кризисе, но не могли думать о землетрясении! В нашем городе еще могли думать о наводнении, но в последнее время вроде поводов не было. Если бы еще 2024 год приближался… Слушай, а ведь в самом деле у нас каждое столетие в 24-м году происходит сильнейшее наводнение! Мистика. Юль, поговори с кем-нибудь из ученых на эту тему.

Я задумалась и вспомнила специалиста по землетрясениям, с которым недавно беседовала. Да, у нас в городе происходили наводнения в 1724 (тогда в спасении людей участвовал и Петр Первый), 1824 (читайте Пушкина, может, не было бы того наводнения, не было бы «Медного всадника»), в 1924 годах. Специалист по землетрясениям, с которым я консультировалась, говорил, что Кронштадт стоит как раз на тектоническом разломе, а там расположена дамба, и это плохо! От него же я узнала, что любое крупное водохранилище оказывает влияние на земную кору. Предположим, случится очень сильное наводнение, а тут еще дополнительная масса воды в восточной части Финского залива. Дамба может защитить город от разрушений и затопления (хотя бы частично), но при определенном превышении водной массы (то есть ее веса) может лопнуть земная кора (в районе Кронштадта). Что хуже – сказать трудно. Исследования не проводятся. В дамбу уже вкачано немереное количество денег, которые, как у нас принято, пошли явно не только на дамбу.

– То есть единства мыслей в вашем доме быть не могло! – вернулся к теме психиатр. – Единства мыслей о землетрясении в нашем городе вообще быть не могло. И даже если в супермаркете люди находились в одном зале, у вас в доме все разделены стенами. А нахождение людей рядом, так сказать, на одной площадке (в широком смысле) – одно из важных условий массовых галлюцинаций. Не могли одни твои соседи другим внушить мысль о землетрясении – ни словесно, ни каким-то иным образом.

– Но землетрясение почувствовали все – разные люди, разного возраста, пола, рода занятий. Хотя алкаши пропустили. И Стас, который с затычками спал… То есть мысль передавалась при помощи звукового сигнала? Или ощущение? Ощущения могут передаваться при помощи звукового сигнала?

Знакомый попросил меня еще раз подробно рассказать все, что мне известно. Я рассказала, тем более считала, что мне и самой полезно все вспомнить и проговорить.

– То есть вдруг накатило, потом вдруг отпустило? – уточнил психиатр после того, как я закончила.

Мы посмотрели друг другу в глаза и одновременно сказали:

– Какой-то прибор.

– Тут уже я тебе помочь не могу, Юля, – вздохнул приятель. – Не моя специализация. Тебе нужно к какому-нибудь физику. Еще лучше – физику-оружейнику.

– Ты думаешь?..

– А ты нет? – усмехнулся психиатр. – Может, и кто-то из моих коллег поучаствовал в создании подобного… прибора. Я не знаю, как его точно назвать. Я не знаю, прибор ли это – или нечто другое. Я бы посоветовал найти через твоих знакомых в органах, лучше – в ФСБ, какой-нибудь закрытый НИИ. Может, он уже закрыт в прямом смысле и тебе потребуется искать бывших сотрудников. А может, это кто-то из наших доморощенных гениев, не оцененных страной, соорудил. Ты видела грабителей, чистивших кассы? Серьезный криминал всегда использовал передовые достижения науки и техники. Не мне тебе это объяснять. Нашли специалистов, дали задание. Или отвергнутые страной или официальной наукой специалисты сами предложили свои услуги или свое изобретение. Может, целая группа работала!

– Я поняла твою мысль, – сказала я. – И согласна, что подобный прибор был бы очень выгоден для грабителей. И выгоден на самом деле – судя по тому, что произошло в супермаркете. Против него явно имеется какая-то защита, раз эти грабители смогли ворваться в зал, пока остальные граждане пребывали в шоковом состоянии. Но почему этот прибор применялся против моего дома? «Землетрясение» произошло только в одном моем доме! Если бы оно произошло только в супермаркете, в нескольких супермаркетах, в сберкассах – у меня не возникло бы вопросов. Но почему был выбран мой дом? В демонстрацию прибора мне я не верю. В любом случае меня в такое время не бывает дома. Меня хотели испугать, не пугая физически? Предупредить?

– А если в это время в твоем доме находились какие-то сокровища?

– Какие еще сокровища?!

– Любые. Алмазы, например. Американец просился именно к тебе?

Я постаралась вспомнить все, что говорили мне в Управлении. А ведь он, пожалуй, хотел именно в мой дом… То есть ко мне, но сразу же согласился на соседнюю квартиру и не съезжает, несмотря на пингвина и все остальные «подарки». А приехал-то он из-за алмазов…

– У него может быть информация, которой нет у ребят в Управлении, – невозмутимо продолжал врач. – Этой информации нет и у тебя. И ты даже не представляешь, кто еще живет в твоем доме – постоянно или снимает квартиру. А твой дом те люди выбрали специально. Как раз потому, что это твой дом. Люди меньше всего обращают внимание на то, что происходит у них под носом. И криминалитет знает, что ты там живешь. У вас ведь краж не происходит?

– Вроде нет. Я бы точно узнала. Соседи бы прибежали.

– Вот именно. Кто будет чистить квартиры в доме, где живет известная журналистка, ведущая «Криминальную хронику»? Других домов полно. Поэтому в твоем доме вполне может располагаться большое хранилище бриллиантов. Может, еще чего-то. Я не знаю, Юля. Это одна из версий.

– Но она имеет право на существование.

– А конкуренты хранителей ценностей узнали, где ценности хранятся, – продолжал психиатр, – и устроили оригинальное ограбление. Хранители бриллиантов жаловаться не побегут – ни в органы, ни к тебе, ни к Ивану Захаровичу. А потом владельцы оригинального прибора, создающего землетрясения в одном отдельно взятом доме, решили еще немного подзаработать – и отправились в супермаркет.

Я тяжело вздохнула.

– С американцем что делать? – спросила я у психиатра после некоторого периода размышлений.

– Следить за ним, – ответил консультант. – Мужик приехал с определенными целями, и не факт, что он их все раскрыл ребятам из Управления. Скорее всего не раскрыл. Я бы выяснил, с кем он успел познакомиться в вашем доме. С кем пытался познакомиться.

Я кивнула, решив отрядить на это дело Серафиму Федоровну с товарками. Более того, надо бы подружиться с девушкой, оставшейся в квартире с американцем – если он ее еще не выгнал. И, может, еще какую-то девушку ему предложить? Подам-ка я идейку Ивану Захаровичу. Пусть ищет девушку – если у него в базе данных не найдется соответствующей.

Мы с Пашкой распрощались с хозяевами, нас пригласили приезжать в гости, и не только ради консультаций, и мы отправились ко мне домой.

Но доехать не успели. Мне на мобильный позвонила одна из наших диспетчеров, двадцать четыре часа в сутки сидящих на телефонах холдинга и принимающих звонки от граждан. На этот раз граждане сообщили, что «какие-то психи» прижимаются телами к стенам супермаркета, показанного нами в «Криминальной хронике». Сотрудники супермаркета пытаются отогнать подзаряжающихся энергией землетрясения, но получается плохо. Страсти накаляются. Психи очень убедительно говорят о правах человека.

Мы с Пашкой рванули на место. Там уже были представители двух конкурирующих каналов и милиция. Представители подзаряжающихся на самом деле так убедительно и аргументированно доказывали свое право на подзарядку энергией земных недр (которые принадлежат народу), что милиция растерялась. Тем временем, наслушавшись о целительной силе энергии планеты Земля, к психам стали присоединяться покупатели. Психи и покупатели дружно ополчились на сотрудников магазина, желавших единолично пользоваться народным достоянием. Прозвучал лозунг «Не позволим лишить нас принадлежащей народу энергии». Хорошо хоть не «народной энергии». Милиционеры кому-то позвонили и вскоре уехали. Количество жаждущих подзарядиться все увеличивалось. Народ руководствовался принципом «Хуже не будет. А вдруг поможет?». Любит у нас народ нетрадиционные и бесплатные методы лечения. То у телевизора всей страной от всех болезней одновременно лечились, то воду и кремы заряжали и опять лечились, теперь вот к стенам будут прижиматься. Если в руководстве супермаркета умные люди, то используют эту ситуацию с пользой для себя.

– Юля, американец, – вдруг сказал Пашка и кивнул в нужную сторону.

Ричард Редбулл прижимался к стене супермаркета на значительном удалении от входа и беседовал с каким-то бородатым мужиком приличного вида, который тоже активно подзаряжался энергией Земли. Дядьке на вид было лет пятьдесят или пятьдесят пять. Внешне на психа он совсем не походил. Одет был аккуратно, но недорого, и борода выглядела ухоженной. Может, из покупателей.

– Сними обоих, – сказала я оператору, сама произнесла речь на фоне подзаряжающихся, и мы отбыли в холдинг отдать запись.

К американцу я решила не подходить. О чем мне его спрашивать? Главного психа на этот раз среди подзаряжающихся не оказалось.

Глава 13

При подъезде к своей парадной я с удивлением обнаружила, что «Майбах» так и стоит, где стоял.

– А чего банкир его не заберет? – удивленно спросил у меня Пашка, которого я опять привезла к себе.

Я пожала плечами. Я сама удивлялась. Предположим, он вчера завернул в какую-то квартиру, предположим, напился и остался. Но ведь давно должен был проснуться! Времени-то уже сколько!

И к кому он у нас в подъезде мог завернуть? Раньше он к нам во двор никогда не приезжал – Серафима Федоровна знала бы. В этом плане на нашу общественницу можно положиться. Пожалуй, я сама знаю всех жильцов подъезда – хотя бы визуально. Никаких выдающихся личностей у нас нет. Особо обеспеченных тоже нет. Самые обеспеченные мы с Татьяной. Известная только я сама. Если бы был кто-то особенный, об этом мне не преминула бы сообщить Серафима Федоровна. И не только мне.

А если знакомый психиатр прав? А если хранилище бриллиантов (алмазов, изумрудов, рубинов, золота, платины) находится не только в моем доме, но и в моем подъезде?!

И банкир Светлов имеет к этим алмазам непосредственное отношение? Может такое быть или не может? Вообще-то жизнь давно научила меня ничему не удивляться.

Еще он мог ждать американца – ведь тот появился гораздо позже меня. Светлов спокойно сидел в машине и ждал Ричарда, но из подъезда вышла бдительная Серафима Федоровна и потащила Игоря Николаевича к Татьяне. У банкира с американцем могут быть свои дела, о которых ни тот, ни другой не желают сообщать посторонним, и уж тем более вездесущей бабке-общественнице, криминальному репортеру (мне) и моей лучшей подруге. Банкир сыграл в квартире Татьяны определенную роль и ушел при первой же возможности.

Но куда?

Ждать американца он не стал – возможно, из-за всей компании, собравшейся у нас на лестничной площадке и лестничных пролетах. Вполне мог его предупредить о том, что тут ему уготовано. Но дальше-то что?

– Юль, по квартирам пойдем? – ворвался в поток моих мыслей Пашка.

– Сейчас с Татьяной поговорим и с Серафимой Федоровной, а там решим.

Мы поднялись на нашу лестничную площадку и сразу направились к моей соседке, пересказали разговор с психиатром, описали сцену у супермаркета, потом поделились мыслями о банкире. Татьяна в свою очередь сообщила, что к ней приезжали клиенты за змеиной кожей и сказали, что на такой машине, как стоит напротив нашего подъезда, ездит король Саудовской Аравии.

– И как еще не угнали?

– Такие не угоняют, – заметила я, но тут же вспомнила мэра одного маленького городка, про которого уже вспоминала. Или это в нашем дворе не угоняют? И вообще мэру машину вернули. Вероятно, воры поняли, что сбыть штучный автомобиль крайне сложно. Такие машины угоняют только под заказ. Или не угоняют вообще.

– А вообще подозрительно… – задумчиво произнесла подруга. – Звони Серафиме.

Я позвонила. Бабка-общественница тут же прибежала к Татьяне и заявила, что сама собиралась с нами связываться, так как оставленный «Майбах» у нее вызывает подозрение.

– А вдруг с взрывчаткой?

– Выбрали бы машину подешевле, – заметила я.

– Ты уверена? – посмотрела на меня Татьяна. – Может, это как раз такой хитрый ход.

И тут мне в голову ударила другая мысль… А если непонятный прибор расположен как раз в «Майбахе»? Вдруг автомобиль стоял где-то неподалеку во время первого «землетрясения»? Во время второго точно стоял у супермаркета. А если в него должны положить алмазы? И он специально оставлен здесь, как «тара»?

– Кто мог видеть, как уходил банкир? – посмотрела я на Серафиму Федоровну.

– Я оставалась тут у вас… – задумчиво произнесла она, потом воскликнула: – Певцы и девки!

– Но где их сейчас искать? – оторвался от пива Пашка.

– Два хахаля у Гальки остались, – сообщила общественница. – Я их еще укоряла за разврат. Это в таком-то возрасте оргию устраивать! Думаю, остальных тоже будет несложно найти. Не знаю, девка от американца выходила или нет. В крайнем случае ты, Юля, в понедельник в институт к ним съездишь. Может, кто-то что-то видел или слышал.

Я спросила у Серафимы Федоровны, всех ли жильцов нашего подъезда она знает.

– Ну, общаюсь, конечно, не со всеми, – вынуждена была признать наша общественница. – Но у меня все фамилии есть, все домашние телефоны. Я же деньги-то под подпись собираю. Ну вы сами знаете, девочки.

– У нас появились какие-то новые жильцы?

– Только американец, – уверенно заявила Серафима Федоровна. – Четыре однокомнатных по Галькиному стояку снимают, но уже давно. Все – молодые пары. Еще в трех квартирах снимают комнаты – одинокие женщины. Студентка из Омска на девятом, армянка на четвертом и молдаванка на третьем. Две последние сюда на заработки приехали. Наши бабушки сдают. Сами знаете, девочки, какая теперь квартира дорогая. А тут и человек живой. Плохо станет – «Скорую» вызовут. Все девочки хорошие. Я всех знаю.

Я спросила про дом в целом. Есть ли у нас какие-то подозрительные личности? Хотя хранители алмазов (перекупщики, добытчики, огранщики и прочие), наверное, сделали все, чтобы не казаться подозрительными…

– Вы можете выяснить, появлялись ли в нашем доме в последнее время новые люди? Или, скорее, не в последнее. Месяц назад. Три месяца назад. Я могу узнать, кто купил квартиры…

– Нет, никаких переездов с мебелью у нас в доме не было, – уверенно заявила бабка-общественница. – Это я бы знала.

Как хорошо иметь такого человека в доме! Просто клад для криминального репортера!

– Тогда можете выяснить, кто снял квартиру? Именно квартиру, не комнату.

– Выясню, – уверенно кивнула Серафима Федоровна. – Прямо сегодня вечером займусь.

– Только сами к ним не ходите! – предупредила я. – Это может быть опасно.

– Не волнуйся, Юля. Я знаю, как действовать, не привлекая к себе ненужного внимания. А пока пошли к Гальке. Может, ее хахали что-то видели или слышали.

– А если позвонить банкиру? – посмотрел на меня Пашка. – Он же тебе визитку оставлял.

У меня появлялась мысль позвонить, но вдруг Светлов решит, что я ему навязываюсь? Терпеть не могу, когда у кого-то возникают такие мысли по моему поводу. Хотя можно просто посоветовать убрать «Майбах» из нашего двора.

– Звони, Юля, – велела Серафима Федоровна. – Или давай я позвоню.

Это было еще хуже, поэтому я сходила в свою квартиру, взяла визитку Светлова, вернулась к Татьяне и для начала набрала указанный на ней номер мобильного. Телефон оказался выключен.

– Звони на работу, – сказала Серафима Федоровна.

– Сегодня суббота, – напомнила Татьяна.

– Мало ли что суббота! Юля, ты сегодня куда ездила? Интервью брать? У супермаркета снимала? И сколько раз ты работала по субботам и воскресеньям, я не говорю про ночи? Звони на работу.

По указанному рабочему номеру ответили (приятный женский голос) и сказали, что Игоря Николаевича нет на месте. Спросили, что передать. Я попросила перезвонить Юлии Смирновой. На том конце воцарилось молчание.

– Вы – Юлия Смирнова из «Криминальной хроники»? – наконец спросили у меня.

– Да.

– Я могу вам как-нибудь помочь?

– Скажите, как мне связаться с Игорем Николаевичем.

– Вы хотите взять у него интервью?

– Нет. Я хочу его предупредить, что оставлять «Майбах» в моем дворе надолго – не самая разумная идея, и предложить перегнать его в какое-нибудь другое место, например, на охраняемую стоянку.

На другом конце опять воцарилось молчание. По-моему, девушка приходила в себя от услышанного.

– Вы хотите сказать, что «Майбах» Игоря Николаевича стоит в вашем дворе?

– Да, на моем обычном месте. Со вчерашнего вечера. По вашим сведениям у Игоря Николаевича есть знакомые, проживающие по адресу… – я назвала номер дома и примерные номера квартир.

– Не знаю… – промямлила девушка и попросила меня оставить телефоны для связи.

Я попросила связаться со мной, когда Игорь Николаевич объявится. Девушка обещала.

– Мне это не нравится, – сказала Татьяна.

– Пошли к Гальке, – Серафима Федоровна решительно поднялась с кресла.

Нам долго не открывали, но это не было странным для долго просыпающейся (или очухивающейся) алкоголички, потом дверь распахнулась и нашим взорам представился тщедушный тип, утопающий в огромных семейных трусах в цветочек. Вроде он вчера тут с дудочкой на лесенке сидел. Типу было сложно сфокусироваться. Вслед за ним появился мощный дядька, который пел под баян зычным басом. Галя что, контрасты любит? Или решила проявить оригинальность? Баянист был относительно трезв. При виде меня расплылся в широченной улыбке.

– Вопрос есть, – сказала я. – Вы видели, как уходил мужик из Таниной квартиры?

– Такой холеный субъект? Его еще бабушка привела? – баянист кивнул на Серафиму Федоровну. – Видел. Пешком пошел по лестнице.

– А дальше?

– У него телефон зазвонил, и он стал на каком-то иностранном языке разговаривать. Шел вниз и разговаривал.

– А потом?

Мужик развел руками. Он не следил за банкиром. Ему до банкира не было никакого дела. Но куда ж того занесло?!

– Сколько этажей он точно прошел?

– Это какой?

– Седьмой.

– Ну, этажа три… То есть я сидел на лестнице и видел шестой, а телефон у него зазвонил даже ниже… Я вроде в лестничный пролет даже взглянул… То есть шестой, пятый и четвертый точно прошел. А что?

– Пропал мужик, – сказала Татьяна.

– Куда? – удивился Галькин хахаль. Второй так и стоял молча и все пытался сфокусироваться, но безуспешно.

Мы все пожали плечами, поблагодарили и отправились звонить в квартиру Стаса. Никто не открыл.

– Американец с вчерашней девкой ушел, – сообщил баянист, который не закрыл дверь и оставался на лестничной площадке.

– Давно?

– Сегодня. Точно не вчера. Я сегодня в магазин выходил, возвращаюсь – они из подъезда выходят.

Я набрала номер Стаса, но он дома не появлялся и не мог ничего сказать ни про американца, ни про девушку. У супермаркета Ричард Редбулл был без девушки.

– Пошли по квартирам, – предложила Серафима Федоровна. – Может, кто-то что-то видел или слышал.

Нам предстояло обойти двенадцать квартир – по четыре на этаже, с первого по третий. Серафима Федоровна сразу же сказала, что в одну квартиру на третьем и одну на первом можем не заходить. На первом живет ее товарка, с которой она сегодня уже общалась. Если бы та увидела или услышала что-то интересное, то уже сообщила бы. Одна квартира на третьем у нас пустует уже второй год. Последнее время хозяйка, пока там жила, сильно пила, потом исчезла. Родственников вроде нет, жилконтора то ли не имеет права подать в розыск, то ли не хочет связываться. Хотя казалось бы – за квартиру не платят, прояви хоть какую-то инициативу. Но они только шлют напоминания – опускают их в почтовый ящик, который периодически распирает от рекламных проспектов, и вставляют в дверь. Серафима пыталась что-то делать, но ее посылали подальше. А наш участковый вообще от бабки-общественницы бегает. Район непрестижный, квартира алкоголички, вероятно, в жутком состоянии, так что, наверно, пока претендентов, которые могли бы проявить инициативу, не нашлось.

То есть две квартиры мы могли не посещать. Оставалось десять. Нам открыли в восьми, в двух в это время никого не оказалось, но Серафима Федоровна обещала нам зайти туда поближе к вечеру. Как и следовало ожидать, никто ничего не видел и не слышал (из того, что могло бы заинтересовать нас). В лучшем случае видели, как Серафима Федоровна вела банкира в наш подъезд. Как он выходил, не видел никто. Наоборот, задавались мыслью, у кого остался ночевать тип, приехавший на такой машине. Наиболее вероятной кандидатурой была я сама, потом шла Татьяна, потом американец.

Несолоно хлебавши мы вернулись в квартиру Татьяны. Вечер прошел как-то печально.

Глава 14

На следующий день погода была плохая, и Татьяна предложила съездить на распродажу спортивных товаров в один крупный спортивный супермаркет. Татьяна видела рекламу. Народ приглашали в выходные. И нам с ней, и Пашке не помешают лишние кроссовки. Плюс Татьяна хотела посмотреть утепленные спортивные штаны. Вдруг не все раскупили за зиму?

– Если распродажа, то может быть много народу, – заметила я.

Терпеть не могу оказываться в толпе. Да и если много народу, меня обязательно кто-то узнает, подойдут другие граждане. А у меня не было настроения общаться с народом.

– На часы посмотри, – сказала Татьяна. – Народ по магазинам уже проехался и сейчас направляется по домам готовить обед. Или даже уже обедает. Это вы с Пашкой отсыпались. Но не у всех же есть такая потребность. Поехали, Юля.

В общем, мы поехали. Пашка камеру с собой взял, и она висела у него на плече в сумке. Мы не забывали о нашей работе. Мало ли что…

И «что» случилось, и мало не показалось.

Мы уже выбрали кроссовки, обслуживавшая нас девочка отнесла их на кассу, а мы отправились на второй этаж огромного спортивного супермаркета выбирать Татьяне утепленные штаны. Правда, остались только на меня. У Татьяны ходовой размер, а у меня – нет. Иногда это помогает, иногда создает трудности.

– Юль, возьми себе такие штаны, – стала убеждать меня подруга. – Ты вполне можешь в них на работу ездить.

– Такие обычно берут, чтобы с собакой гулять или за город выбираться, – вставила продавщица.

– А тебе по подвалам лазать, – невозмутимо продолжала Татьяна. – И мало ли где еще трупы обнаружатся. Отстирать их легко, и вообще цвет подходящий – черный. Паша, и тебе бы такие штаны не помешали. Тоже ведь лазаешь неизвестно где. И ты вообще не в кадре. Девушка, у вас есть что-нибудь подобное на этого мужчину?

Продавщица странно посмотрела на нашу компанию. Вероятно, она не смотрит «Криминальную хронику». Правда, Пашкин размер нашла мгновенно.

Оператор взял штаны, отдал мне камеру и направился к примерочным, у которых собралась небольшая очередь. Я не могла выбрать между тремя парами, взяла все, и мы с Татьяной пошли к Пашке. Но не дошли.

Под ногами качнулся пол. Я не смогла удержаться на ногах и импульсивно схватилась за стойку с пуховиками. Кто-то ухватился за нее же с другой стороны – и рухнул вместе с товаром. Я тоже рухнула, но сверху, на кучу пуховиков. Кто-то верещал под ними. Татьяна рухнула на соседнюю стойку. Я мгновенно поняла, что происходит, так как уже один раз испытала на себе «землетрясение», правда, от панического ужаса избавиться не могла. Вокруг орал народ, импульсивно хватался за стойки с товаром, они валились, погребая кого-то под собой. Орали мужчины, визжали женщины, плакали дети. Кто-то кубарем скатывался по лестнице. Кто-то полз в направлении выхода. Послышался звон разбиваемого стекла. Решили из окна прыгать? Так там же асфальт!

«Юля, спокойно, – сказала я себе. – Нужно продержаться всего несколько минут. Вскоре отпустит».

Но самовнушение в этой ситуации помогало мало. Я не знала, сколько выдержу. Хотелось заорать и со всех ног броситься вон из магазина. Я увидела, как Татьяна на четвереньках устремилась к лестнице. Я не стала ей ничего кричать. Где Пашка? Я не знала. Но Пашка уже попадал в такую ситуацию. Хотя Татьяна ведь тоже была в эпицентре, когда у нас качало дом! Ладно, выберутся на улицу и успокоятся. Найдем потом друг друга. Хотя в спортивном магазине не продают пиво!

Пол все так же качало, вроде даже теперь сильнее. У меня возникло ощущение, что я нахожусь в штормовом море. Крики не прекращались, но торговый зал почти опустел. Остались только придавленные стойками граждане или просто лишившиеся сознания.

Я зажала уши указательными пальцами, и это принесло небольшое облегчение. Терпеть, Юля! Терпеть! Я попыталась зажать уши ладонями. Нет, так хуже. Потом я поняла, что не могу больше терпеть – и на какое-то мгновение отключилась.

Нет, я не потеряла сознание – я просто перестала себя контролировать. Перестала осознавать, что делаю. Было только непреодолимое желание укрыться, спрятаться от этого кошмара. Внезапно напряжение отпустило. Сердце учащенно билось, по спине и лицу текли струйки холодного пота. Я лежала перед началом лестницы, ступени начинались буквально в полуметре от моего лица. И как я с них только не кувырнулась? Ведь шею же могла сломать и… разбить камеру.

Я поняла, что сумка с Пашкиной камерой так и висит у меня на плече. Нет, камера бы, конечно, не разбилась – она в специальной сумке, предохраняющей от ударов и влаги. Но я сама…

Со мной все в порядке. Я должна работать.

Я встала на четвереньки, достала камеру и приготовила к работе. В магазине стояла тишина. А ведь только что здесь была масса народу! Но почти все сбежали. Не сбежали только те, кто сейчас лежал без сознания. Никто не кричал, не визжал, не стонал и не плакал.

Я сняла панораму зала на втором этаже. Казалось, не устояла ни одна стойка с товаром. Народ или хватался за них для удержания равновесия, или просто снес препятствия на своем пути. Меня саму шатало. Я еще не успела окончательно прийти в себя. Камера дрожала в руках. Что за съемка получится? Но лучше что-то, чем ничего. Ребята в холдинге разберутся.

Внезапно на первом этаже послышались голоса. Я замерла на мгновение, потом решила, что мне лучше рухнуть на пол.

– У них все кассы здесь, – говорил незнакомый мне мужской голос. – На втором этаже только товар. Я тут много раз бывал. Давайте быстрее – и уходим!

Я продвинулась к лестнице, но со второго этажа было не видно, что происходит на первом. Рискнуть? Если я преодолею один пролет…

Фактически на четвереньках я скатилась по лестнице и оказалась на широкой площадке между двумя пролетами. На ней вдоль двух стен стояли манекены в спортивной одежде. Второй лестничный пролет вел вниз. На мое счастье, здесь лестница шла под углом к торговому залу. Я прижалась к ограждениям, на которых висели рекламные плакаты, и вначале просунула свой любопытный нос между двумя щитами, потом вставила в ту же дыру объектив телекамеры.

Одного мужика я узнала. Я же сама неоднократно просматривала съемку, сделанную мною в супермаркете. И мне все равно казалось, что я и раньше его где-то видела! До супермаркета, в котором впервые попала в эпицентр «землетрясения»! Еще двое в этот момент стояли ко мне спиной. Если они поднимут головы… Но мужикам нужно было быстро забрать наличность. Я снимала процесс, пока они не выбежали из магазина с небольшими спортивными сумками в руках. Я на автопилоте выключила камеру и рухнула на пол. Я чувствовала невероятную усталость, будто только что разгрузила вагон с углем. Руки дрожали, ноги дрожали. Перед глазами плыло. Я была вся мокрая от пота. В супермаркете я не чувствовала себя так плохо. Хотя я ведь оттуда сбежала на улицу, а потом вернулась. Здесь же я провела все время, пока действовал прибор, установка – или что это такое. Как все это может сказаться на моем здоровье? Надо будет потом с кем-нибудь проконсультироваться. Но ведь пока не знаю, о воздействии чего!

И с кем консультироваться-то? К какому специалисту мне идти?

А ведь нужно срочно звонить. В милицию, «Скорую», МЧС, холдинг…

Первым делом я позвонила Андрюше из Управления – хотя бы потому, что он у меня стоит первым в записной книжке мобильного телефона.

– Андрюш, приезжай, – промычала я и назвала адрес.

– Ты какая-то квелая, – заметил приятель, еще не поняв, что произошло. – С Виталей помирились? Всю ночь куролесили?

– Вызови… всех, – продолжала я, не обращая внимания на Андрюшины реплики. – Тут опять землетрясение.

Андрюша наконец понял, что со мной не все в порядке.

– Юлька, ты сама… как?

– Отойду. Слабость сильная. И тошнота. Ты вызови всех…

На какое-то время я опять отключилась, а пришла в себя, услышав завывание сирены. Потом в магазине оказалось много народу из самых разнообразных служб. Мне очень бережно помогли встать ребята из МЧС, потом подбежал врач. Но я уже чувствовала себя гораздо лучше. К приезду Андрюши я полностью пришла в себя. В магазин вернулись Татьяна с Пашкой, и я передала камеру Пашке, уже принявшему приличную дозу пива.

Остававшимся в магазине людям требовалась медицинская помощь, причем в большинстве случаев – серьезная. Два человека сломали ноги, свалившись с лестницы, на верхнем этаже оказался один труп, и в дальнейшем выяснилось, что женщина умерла от остановки сердца. Многие люди на протяжении всей атаки пролежали без сознания, лишившись его в самом начале, теперь жаловались на головокружение, тошноту. Один мужик говорил, что у него создалось впечатление, будто он ослеп, но постепенно зрение восстанавливалось. Перед глазами плыло у многих.

Засняв все, что было можно, мы с Татьяной и Пашкой магазин покинули и поехали в холдинг. За рулем сидела Татьяна. Приехавший следователь хотел меня задержать для дачи показаний, как единственную очевидицу, способную это сделать, но Андрюша сказал ему, что будет лучше, если мы с Пашкой обработаем запись. От записи в данном случае будет больше толку, чем от меня. И в любом случае найти меня не проблема. Следователь кивнул – и мы уехали.

Поскольку следовало ожидать наплыва очередной волны подзаряжающихся к магазину спорттоваров, на дежурство была отряжена одна из съемочных бригад нашего холдинга. Я не видела необходимости в нашем с Пашкой дежурстве или даже выезде на место после того, как появится жаждущий энергии народ. Я только просила внимательно следить, появится Ричард Редбулл или не появится.

И он появился. И опять подзаряжался в компании с бородатым дядькой, которого я сама видела у супермаркета. Наши сняли процесс подзарядки, взяли несколько интервью, к американцу и бородатому дядьке не подходили. Те опять держались в сторонке, прижимались к стене и тихо беседовали.

Я позвонила Витале, своему бывшему сожителю, переслала съемку подзаряжающихся у супермаркета и магазина спорттоваров и спросила, можно ли выяснить, с кем беседовал Ричард Редбулл.

– А раньше ты о чем думала?! – заорал бывший сожитель. – Не догадалась проследить?

– Так вроде ваши же за американцем постоянно следят, – заметила я.

– За американцем, – подчеркнул Виталя. – Молись, чтобы твой бородатый их заинтересовал.

– Он не «мой».

– Не придирайся к словам!

– Что ты опять такой заведенный? Вроде со мной больше не живешь…

– Да я только когда твой голос слышу, внутренне готовлюсь к какой-нибудь пакости!

– Разве я когда-нибудь делала тебе пакости? – обиделась я.

– Нет, – был вынужден признать Виталя. – Но ты же вечно вляпываешься в какие-то истории! Ты вечно куда-то влезаешь! Ты вечно суешь свой любопытный нос туда, куда нормальный человек в страшном сне не будет соваться! А в результате…

– Виталя, не надо меня воспитывать. Это все равно бессмысленно, и ты это прекрасно знаешь. Просто постарайся выяснить, что это за дядька.

На мое счастье, подчиненные Витали, отряженные следить за американцем, проверяли и тех людей, с которыми Ричард Редбулл долго или неоднократно общался. Поскольку общался он с огромным количеством народа, проверить всех не представлялось возможным.

Бородатый дядечка работал ночным сторожем на товарном складе, имел инвалидность – в свое время сильно обгорел. К счастью, лицо не пострадало. Больше всего пострадали ноги. Пожар случился в НИИ, где дядечка работал со времени окончания Политеха в далекие советские времена. После пожара обгоревший дядечка (он был не единственным) долго лечился. К тому времени, как он смог вернуться к работе, институт уже был расформирован. В стране полным ходом шли перемены, ассигнования на науку резко сократились, кто мог – перепрофилировался, кто не мог – пошел в челноки, сторожа, вахтеры, продавцы на рынках и в ларьках.

НИИ был закрытым, работал под эгидой КГБ, потом ФСБ, но в новые времена вначале финансирование урезали, затем тему свернули. Грантов из-за границы этот НИИ почему-то получить не смог. Ни одного. Возможно, несмотря на закрытие программ, они все еще считались секретными. Всех сотрудников уволили.

Обгоревший инвалид с тех пор работает ночным сторожем.

И вот теперь был замечен с американцем. Они вместе подзаряжались, лечились или Ричарда Редбулла интересует деятельность давно закрытого НИИ?

Пока это выяснить не удалось, но Виталя сказал, что лично займется бородатым дядечкой.

Глава 15

На следующее утро я полностью восстановилась. Никаких неприятных ощущений не было. Не тошнило, не качало, перед глазами не плыло. Вообще-то их и в предыдущий день уже не было… Вечером мы с Татьяной выпили коньячку для поправки здоровья.

– Говорят, облучение лечат водочкой, – сказала подруга.

– Спиртом, – поправил Пашка, который все болезни лечит пивом.

Я сама зимой по Пашкиному совету полоскала горло разогретым пивом и удивилась, что это средство помогло. Технический спирт, имеющийся у Татьяны, мы с ней пить не рискнули, водку мы обе не любим (как, впрочем, и спирт), а коньячок пошел на пользу. И мы вообще не были уверены, что подверглись облучению! Его человек не чувствует! Облучение не вызывает землетрясений.

Понедельник был сумасшедшим днем, как, впрочем, и большинство дней моей жизни. Правда, нигде не произошло ни одного землетрясения. Кроме своей обычной работы, мы с Пашкой заезжали в Управление и прокуратуру. Андрюша сообщил, что отправил к Татьяне специалиста по поиску подслушивающей аппаратуры – чтобы проверил и ее квартиру, и мою. Пока я находилась в Управлении, проверили мою машину. У ребят в Управлении возникла мысль, что кто-то меня «слушает». Почему «землетрясения» дважды происходили там, где оказывалась я? Ведь я сама заранее не знала, что поеду в супермаркет и в магазин спорттоваров. Решение принималось незадолго до выезда.

Но никаких жучков специалист не нашел.

– Ты слежки не замечала? – спросил Андрей.

Я покачала головой. Но я не умею определять профессиональную слежку.

– А если совпадения? – спросила я.

– Юль, не смеши меня. Вначале твой дом, потом супермаркет, в который ты поехала за продуктами, потом магазин спорттоваров, куда ваша компания отправилась на распродажу. У нас в городе масса других супермаркетов и вообще мест, где можно снять кассу и прихватить приличные суммы денег. Я не говорю про количество домов в нашем городе. Если бы хотели устроить показательную акцию или запугать народ, избрали бы какое-то другое здание. А твой дом ничем не примечателен – кроме твоего проживания в нем.

– Ты считаешь, что меня пугают?

– Не знаю. Если бы в городе просто произошло три странных «землетрясения», невозможных с точки зрения сейсмологии, и в результате были ограблены магазины, банки, пункты обмена валюты, у меня бы не возникало вопросов. То есть, конечно, возникали бы, но другие.

Я кивнула. Сама думала о том же самом.

– Тогда была бы понятна цель, – продолжал Андрюша. – Наука на службе у криминала, техническая поддержка ограблений при помощи самых современных средств. Да, и здесь грабят. В двух случаях точно грабили, в третьем, то есть первом – не знаем. Но почему это связано с тобой?

Я пожала плечами. Я не знала ответа на этот вопрос. Мне не поступало никаких требований. Я никуда не влезала в последнее время. Вроде бы никому не переходила дорогу. Конечно, оставался Иван Захарович, который не посвящает меня во все свои дела. Кто-то мог пытаться таким образом донести до него какую-то информацию. Но разве он скажет?!

Внезапно в кабинет Андрюши ворвались двое его коллег.

– Юль, как себя чувствуешь? – спросили меня, оглядывая так, словно ожидали увидеть без руки или ноги.

– Спасибо, отошла.

Ребята посмотрели на молча попивающего пиво Пашку и не стали спрашивать про его самочувствие. У Пашки плохое самочувствие, если нет пива. Если пиво есть, самочувствие хорошее. Других критериев для его определения нет.

– Американец вчера был на распродаже в спортивном супермаркете, – сообщили ребята нам всем.

Андрей, я и Пашка резко дернулись.

– Мы его не видели, – сказала я. Пашка покачал головой.

Ребята тем временем рассказали, что Ричард сегодня прибыл в Управление в новых кроссовках и радостно говорил всем, с кем разговаривал, что удивлен дешевизной спортивных товаров в нашем городе. Я бы не стала это утверждать, но вчера кое-что на самом деле можно было купить дешево. Мы остались без кроссовок, потому что кассы, естественно, закрыли после случившегося, и мы не могли их оплатить. В другой раз.

А американец был в магазине с самого утра и приобрел несколько вещей.

– А в продуктовом супермаркете он был? Ты не в курсе? – посмотрел на меня Андрюша.

Я точно могла сказать, что он про него знает и бывал там по совету нашей бабки-общественницы. Был ли в день землетрясения – неизвестно.

– Это меняет дело, – сказал Андрей. Его коллеги, прибежавшие, чтобы сообщить новость, кивнули. – Юль, а ведь на самом деле могло быть совпадение – в случае с тобой. Дома-то тебя не было и не могло быть, когда его трясло. А этого лунатика ремнями пристегивали. Ох, принесло его на наши головы!

– Может, его отсюда выгнать хотите не только вы? – высказала предположение я. – Он же вроде из-за алмазов приехал?

– И добытчики, или контрабандисты, или еще кто-то, связанный с алмазным рынком, избрал такой оригинальный способ?

– А почему бы и нет?

Ребята из Управления переглянулись.

– Что Ричард говорит про алмазы? – спросила я. – Ему удалось что-то выяснить? Мне он задал кучу вопросов, но ничего, гад, не рассказывает!

– В ближайшее время он собирается выехать «на природу», – сообщил один из коллег Андрея и назвал регион, в который планировал отправиться американец.

– Что он собирается там делать? Он думает, что, приехав на место, сразу же поймет, каким образом появляются неучтенные алмазы? Так большинство наших людей не в состоянии догадаться, как это происходит, только те, кто в «бизнесе».

– Нет, он хочет поехать в места, где еще не ведется добыча, а только была проведена геологическая разведка.

– Зачем?!

Мне пояснили, что у Ричарда Редбулла откуда-то имеется список мест в определенном регионе нашей страны, где, по мнению специалистов, должны залегать алмазы. Официально никаких работ там не ведется. А если кто-то делает это нелегально?

– Что он имеет в виду? – не понимала я. – Старателей-одиночек? Он собирается их ловить? По одному? Или попросит прислать ему отряд морских пехотинцев в помощь? Или он вас просит выделить ему подмогу? Может, наш спецназ отправится в поход вместе с гражданином Америки, который догадался, откуда у алмазов ноги растут?

– Судя по количеству выброшенных на рынок алмазов по демпинговым ценам, действуют не старатели-одиночки, – сказали мне. – Добыча налажена, так сказать, в промышленных масштабах – если слово «промышленный» в данном случае применимо. И американец считает, что нужно выезжать в тот регион и искать на месте. И сейчас обсуждает этот вопрос с нашим начальством. Одного-то его туда никто не отпустит – и не пустит. У них же в визу вписывают места, которые он может посещать. То есть тут требуется много согласований. Даже если бы наше начальство горело желанием организовывать этот вояж, оно не могло бы отправить туда Ричарда завтра.

– А почему не горит-то? – удивилась я. – С глаз долой – из сердца вон. Вы же хотите, чтобы он убрался поскорее. И начальство хочет. Или я что-то неправильно поняла?

– Мы хотим, чтобы он из России убрался, – напомнил Андрюша.

– А если депортировать? – подал голос Пашка, отрываясь от пива. – Пусть едет, куда хочет. Ну а там на месте что-нибудь придумать – в зависимости от ситуации. Заехал, куда не разрешалось, – пожалуйста с вещами на выход. Ну или подловить в какой-то пикантной ситуации – и тоже предложить с вещами на выход, если не желает в интерзону.

– Да он уже слишком многих оповестил о своей версии, – скривился один коллега Андрея. – Готовится целая бригада для ее проверки. Вероятно, даже в Москве решили, что проще его туда свозить, чем от него отделаться. Пусть ищет.

Я, конечно, спросила, что делается в упомянутом регионе. Ребята (или их начальство) не могли этого не выяснить.

– Да ничего не делается. Разработка на самом деле не ведется. Какая-то разведка проводилась. На самом деле специалисты решили, что там могут быть алмазы. Могут быть. Стопроцентно-то никто не скажет.

– Разведка велась еще в советские времена, – добавил второй парень. – Потом решили, что месторождение не может быть богатым, ну и сложности возникли. Там рядом какие-то секретные воинские части расположены, ну и зоны, конечно. В таких регионах у нас всегда колонии были в большом количестве. Это ж какие средства нужно тратить, чтобы всех их куда-то перевести и начать разработку? Да, наверное, и невозможно. Если бы еще точно было рентабельно…

– Части к нашему времени могли расформировать, – заметила я.

Ребята пожали плечами. Насколько я поняла, они не знали точно. С другой стороны, кто всем этим будет заниматься? Если бы нашелся частный инвестор – другое дело.

А если нашелся? А если добыча уже ведется? Если американец прав?

– Я смогу выехать на место с вашей бригадой? Мы с Пашей?

– А оно тебе надо? – удивленно спросил Андрюша. – Ты собираешься снимать скачущего козликом американца? Ищущего алмазы или злоумышленников? Юля, разработка там точно не ведется! Старатели-одиночки тебя, наверное, не заинтересуют – если они там вообще есть. Насколько я понял, наши хотят вывезти туда американца, чтобы его комары и прочая мошкара хорошо пожрали, и он наконец решил отсюда убраться. Нет там ничего! Мы узнавали. Но если хочешь, конечно, поезжай. Никаких проблем с визой у вас с Пашей точно не будет. – Андрей хмыкнул. – Вам вообще никакое разрешение на посещение тех мест не требуется. Вы можете поехать как частные лица.

– То есть это не закрытая зона?

– В воинские части вас не пустят, – сказал коллега Андрея. – А может, теперь и пустят. Может, пустят, но не разрешат снимать. Может, за деньги разрешат все. Я не знаю. Мы не занимались подробно этим вопросом.

– Район обжитой?

– Деревни есть. Зоны, как мы уже говорили. То есть это не тайга, хотя лесов, конечно, полно.

Андрей предложил посоветоваться с Иваном Захаровичем. Может, он свою делегацию соберет и отправит на место. На том мы и расстались.

– Темнят что-то ребята, – задумчиво произнес Пашка, когда мы выходили из Управления. – Или сами ничего не знают.

Я пожала плечами.

Глава 16

Мы с Пашкой уже ехали в холдинг, когда позвонила Виктория Семеновна.

– Тут тебя банкирские друзья дожидаются, – сообщила главный редактор.

– Какие еще банкирские друзья? – в первый момент я вообще не поняла, о ком может идти речь.

– У тебя банкир в гостях в пятницу был?

Я рассмеялась и вспомнила, что сегодня с утра, когда я выходила из дома, «Майбах» так и стоял на том же месте, где был припаркован в пятницу.

– Светлов еще не нашелся?

– Нет. Его друзья знают, что он был у тебя, что ты звонила его секретарше, ну и как уже неоднократно случалось с разными гражданами из разных социальных слоев, отправились не в милицию, а в наш холдинг. А это говорит о том, что мы хорошо работаем.

Виктория Семеновна рассмеялась.

Двое приятных молодых мужчин томились в приемной в ожидании меня. Пашка отправился с нашими записями в монтажную, а я осталась с банкирскими друзьями. Они представились Колей и Славой.

– Мы поняли, что вы не знаете, где Игорь?

Я покачала головой и в свою очередь спросила, имеются ли у Светлова друзья или знакомые в моем доме или соседних. Мне пояснили, что Игорь Светлов – законченный трудоголик. Он работает с утра до ночи, добился больших успехов в выбранной сфере деятельности, и кроме банковского дела его мало что интересует. Со Славой и Колей они дружат с детства. Есть еще несколько приятелей. С матерью и сестрой Игорь отношений не поддерживает, так как те его просто достали своим желанием женить сына и брата и постоянно пытались познакомить с «хорошими девушками». Игорь жениться вообще не хотел и не хочет, от «хороших девушек», с которыми было совершенно не о чем говорить, спасался бегством. Игорь вначале снимал квартиру, но даже редкие встречи с мамой и сестрой сводились к теме «тебе нужно жениться», потом заработал на свою, адреса которой мама с сестрой даже не знают. Правда, он общается с отцом и его новой женой.

То есть круг общения вне работы очень ограничен, и Коля со Славой уже поговорили со всеми этими людьми. В моем дворе знакомых у Светлова нет. Постоянной женщины тоже нет. Он пользуется услугами одной известной в нашем городе фирмы, поставляющей элитных девушек, одно из лучших качеств которых – умение молчать.

Я в свою очередь рассказала Коле со Славой, как мы с соседками разговаривали с другими соседями, которые теоретически могли видеть, как Светлов покидал наш подъезд. Но никто не видел.

– Вы можете вместе с нами съездить в милицию? – спросили друзья. – Чтобы у нас приняли заявление?

Я ответила, что прямо сейчас позвоню в Управление – и позвонила Андрюше. Он сказал, чтобы ребята ехали прямо к нему. Меня поблагодарили, я оставила номер одного из своих мобильных, а также домашний номер своей соседки Татьяны, которая у меня выступает в роли секретаря. Мне тоже было интересно, куда подевался банкир. Может, вокруг моего дома на самом деле образовалась аномальная зона? Я также предложила, если Коля со Славой захотят, подать объявление в одно из наших изданий (лучше всего – в еженедельник «Невские новости», в который пишу я) или в «Криминальную хронику». Мы даем объявления об исчезновении людей. Но оказалось, что Виктория Семеновна это уже предложила до меня и даже вручила ребятам прайс-лист.

Когда я вечером вернулась домой, позвонила Татьяна и сказала, что у нее сидит Серафима Федоровна и они ждут меня. Я отправилась к Татьяне.

– У нас в доме живут китайцы, – заявила мне прямо в лоб Серафима Федоровна.

Я удивленно посмотрела на бабку-общественницу, потом на Татьяну.

– Я тоже их не видела, – сказала подруга.

Серафима Федоровна тем временем рассказала, что китайцы проживают в крайнем подъезде, снимают двухкомнатную квартиру, принадлежащую семейке алкоголиков. Алкоголики переселились на дачу примерно месяц назад. Тогда и появились китайцы. Сколько их в квартире, соседи сказать не могут. Но сколько бы ни было, живут тихо, не то что владельцы квартиры. Вероятно, работают или где-то на рынке, или в ресторане, или в какой-то мастерской. Этого тоже никто не знает. С соседями очень вежливо здороваются, но видят их редко, то есть скорее всего они рано утром уходят, а поздно вечером приходят.

– Ну не они же Светлова прихватили. И не они «землетрясение» устроили, – заметила я.

– Юля, ты мне дала задание узнать про всех появившихся в нашем доме новых жильцов. Больше вроде никого. И как я сама раньше не слышала про китайцев?! И как я их не видела?

По-моему, Серафиму Федоровну больше всего волновало именно это.

– То есть, кроме китайцев, вообще больше никого нового?

– Ну, у нас в подъезде на втором этаже опять черные поменялись. Вы же знаете эту квартиру, девочки.

Квартиру мы знали очень хорошо. Она расположена по Татьяниному стояку. Квартира четырехкомнатная, две комнаты – смежные, две – изолированные, трое ответственных квартиросъемщиков, все – алкаши. Соседи на том же этаже, этажом выше и ниже вздохнули с облегчением, когда одну из комнат стали снимать восточные люди, приезжающие сюда на заработки. Правда, они меняются с завидной регулярностью. Но драк с песнопениями стало меньше. Количество проживающих в квартире людей подсчету не поддается. У алкашей все время ночуют друзья и приятели обоего пола, да и восточных людей довольно много. Наш участковый при упоминании этой квартиры только кривится. Правда, в ней еще ни разу никого не зарезали и даже ножичком не царапнули. Все вопросы решаются в своем узком кругу. Соседи из других квартир сами их успокаивают, к помощи милиции не прибегают. Жилконтора несколько раз пыталась заставить компанию платить за квартиру, но не тут-то было. На угрозу выселить ответ один: а выселяйте нас на социальную норму. И ничего жилконторе не поделать: в квартире прописана масса народу и на самом деле на каждого прописанного приходится меньше площади, чем положено по социальной норме. Никаких ценных вещей в квартире нет, так что и конфисковать судебным приставам в счет оплаты жилья нечего. И сколько таких квартир в нашем городе… Хотя мне непонятно, за что мы-то платим такие деньги.

– Ну не восточные же люди прихватили банкира, – сказала я. – Они вообще-то тут тихо живут и стараются не привлекать к себе лишнего внимания.

Я помнила, что во время нашего обхода квартир Серафима Федоровна звонила в эту коммуналку и разговаривала с кем-то из алкашей, хотя я с самого начала считала, что это пустая трата времени. Конечно, они ничего не видели и не слышали.

Вскоре я собралась домой. У меня, как и всегда, был тяжелый день, и неизвестно, что принесет завтрашний. И еще требовалось статью написать в «Невские новости». Серафима Федоровна тоже собралась домой.

Но я не успела даже включить компьютер, только коту выдала очередной ужин.

– Зайди ко мне! – сказала одну фразу Татьяна и отключилась.

Я быстро сунула в карман диктофон, прихватила пару мобильных и бросилась к соседке. Что там могло случиться?!

Дверь в квартиру Татьяны была открыта, и в коридоре стояли… три китайца. Они обернулись на звук открывающейся двери, при виде меня заулыбались и поклонились. Я хлопнула глазами, правда, довольно быстро пришла в себя, заперла свою дверь, зашла к Татьяне, закрыла на защелку ее дверь и встретилась глазами с подругой.

– Мы хотели посмотреть змей, – сказал мне на понятном русском один из китайцев. – Ваша подруга почему-то нас испугалась и позвала вас. Мы вас знаем. Пожалуйста, побудьте с нами. Мы просто хотим посмотреть змей. Мы можем договориться о взаимовыгодном сотрудничестве.

– Вы будете покупать яд и кожу? – уточнила я.

– Нет, – улыбнулся китаец. – Хотя может быть когда-нибудь… Мы, наоборот, можем поставить вашей подруге любых змей, каких она пожелает. Это большой бизнес. Правда, змеи из Китая идут не в Петербург, но мы организуем доставку сюда.

– Пошли в комнату, – сказала Татьяна.

Там мы с ней и китаец, который с нами разговаривал, уселись в кресла, двое других встали за креслом своего соотечественника. Татьяна сказала, что можно принести стул из другой комнаты (у нее четыре кресла), но разговаривавший с нами китаец покачал головой. Это что, телохранители? И если мы сделаем что-то не так, как хотят китайцы, нам продемонстрируют что-то из арсенала Брюса Ли?

– Как вас зовут? – спросила я у китайца, который говорил на русском.

– Зовите меня Женя. Мои русские друзья зовут меня Женя, хотя на самом деле я Чжан.

– Вы знаете, как нас зовут?

Женя-Чжан улыбнулся.

– Змей смотреть будете? Хотите, чтобы Таня вам что-то про них рассказала или сами что-нибудь интересное расскажете?

– Уважаемая Таня может сказать мне, какие змеи ей нужны для пополнения коллекции. Я обеспечу доставку.

И Женя-Чжан легко поклонился, сидя в кресле.

– Вам нужно встретиться с Иваном Захаровичем? – спросила Татьяна. – Говорите, пожалуйста, прямо. Я вроде слышала, что у вас принято вести долгие беседы…

– Я давно живу в России, – опять улыбнулся Женя-Чжан. – Мы не будем ходить вокруг да около – как говорят у вас. Тем более я знаю, что уважаемая Юлия – деловая женщина, у нее мало свободного времени и она устала после долгого рабочего дня, напряженных выходных и вообще всех событий последнего времени.

– Вы имеете к ним отношение? – я немного напряглась.

– К землетрясениям? Нет. Это не наша работа. Но нас интересуют именно они, то есть – как бы лучше выразиться? – их источник. Или производитель?

– Я не знаю, кто это все устроил.

– Нас интересует не человек, а аппарат. Вы знаете причину успеха Китая?

– Их несколько, – пожала плечами я. – Огромная дешевая рабочая сила, потрясающее трудолюбие вашего народа, хорошая организация труда.

Женя-Чжан улыбнулся.

– Все это имеет место и все это очень важно. Но главная причина нашего экономического подъема – это успешное клонирование, причем во всех отраслях деятельности. Мы ничего не придумываем сами, мы берем готовое изобретение, улучшаем его. Более того, наш клон стоит гораздо дешевле, чем оригинал! И весь мир начинает покупать наши клоны, а не оригинальный продукт.

Теперь уже улыбнулась я. Наверное, собеседнику следовало употребить не слово «берем», а другое, и я не была уверена, что китайцы во всех случаях что-то улучшают. Но суть он выразил правильно. Китайцы копируют все – одежду, обувь, электронику, автомобили, оружие. Китайские джинсы под «Версаче» мне купили в Китае за три доллара (причем отсутствует только лейбл, а так – один в один), знакомый приобрел часы – китайский «Ролекс» – за пять баксов. Дорогой мобильник «Нокия», который изначально стоил у производителя шестьсот долларов, вскоре появился в Китае уже за семьдесят. Говорят, что вскоре появится клон системы Windows. Меня лично поражает, что многие жители Латинской Америки, Африки и Ближнего Востока считают «калашников» китайским изобретением. Китайцы и наш знаменитый автомат скопировали, стоит он у них в два раза дешевле оригинала. Талибы брали китайские и были довольны тем, как эти автоматы пробивали американские бронежилеты…

Китайцы быстро поняли, что нельзя только шлепать лейблы известных фирм на производимую продукцию – тогда получается пиратство, и можно огрести неприятности. А вот к местному бренду никто не придерется. Подумаешь – выглядит один в один. Смотришь на товар – вроде сделан идеально, даже швы, как у оригинала – и на первый взгляд отличить невозможно. Только без лейбла. Когда корейские и японские автомобилестроители подавали протесты на клонирование их машин, китайцы спокойно отвечали, что идеи носятся в воздухе и просто так получилось, что их модели как две капли воды похожи на корейские и японские. Ну и что?

– Понимаете, уважаемая Юлия, мы поступаем так, как выгодно нашей стране и, соответственно, всем нам, – сказал мне Женя-Чжан. – У нас никто даже не задумывается о том, хорошо клонирование или плохо. Главное – оно выгодно. И ведь в разгар мирового кризиса китайская экономика выросла на двенадцать процентов. Кто еще может этим похвастать? И кто прав?

Я вздохнула. Можно было бы поспорить, что экономический успех Китая происходит, в частности, и за чужой счет. За наш счет. Но ведь мы сами виноваты! И сейчас, насколько мне известно, США крайне обеспокоены именно экономическим шпионажем Китая, а совсем не военным. Но я не могу не признать, что китайцы – молодцы. А мы… Не будем о грустном.

– Давайте к делу, – сказала я вслух. – Что именно вас интересует? Как я-то могу вам помочь в клонировании? Или приобретении оригиналов для клонирования?

– В поиске, – сказал Женя-Чжан.

– Чего?! – подались вперед мы с Татьяной.

– Оригинала, – как само собой разумеющееся сказал гость. Его молчаливые телохранители стояли с ничего не выражающими лицами.

Мы переглянулись с подругой и снова посмотрели на гостя.

– Уважаемая Юлия, уважаемая Татьяна, мы же уже говорили с вами про прибор!

– Это который землетрясения вызывает? – дошло до меня.

Женя-Чжан заулыбался и закивал.

– Так у меня его нет, – сказала я. – Я его даже не видела. Не представляю, как он выглядит – даже примерно. Сама хотела бы взглянуть. Кстати, а наш дом почему трясло? Из-за ваших соотечественников, которые тут поселились? Или это вы и есть наши новые соседи?

– Нет, я живу в другом месте, хотя и в Петербурге, – серьезно сказал гость. – Но мои соотечественники сообщили мне про ваш интерес к ним.

– Откуда они могли узнать про мой интерес? Я сама только сегодня вечером… Или вам сообщили про интерес Серафимы Федоровны, а вы, сложив имеющуюся информацию, сделали соответствующие выводы?

– Все гораздо сложнее, – сказал китаец абсолютно серьезно. – Могу совершенно точно сказать, что здесь землетрясение было не из-за моих соотечественников.

– Из-за меня?

– Нет, из-за Ричарда Редбулла.

Мы с Татьяной переглянулись.

– Если бы Ричард Редбулл не поселился в вашем доме, уважаемая Юлия и уважаемая Татьяна, ваш дом не трясло бы.

– А супермаркет? А магазин спорттоваров?

– Может, люди просто хотели немного заработать, имея в распоряжении такой прибор? – пожал плечами китаец. – В супермаркете к вечеру было много наличности, как и в спорттоварах в день распродажи. В супермаркете Ричарда не было. В спорттоварах он был с утра. Если бы люди хотели, то могли бы выбрать время, когда он посещал еще какое-то заведение – или одно из этих, или другое.

– Что ваши соотечественники делают в нашем доме?

– Следят за Ричардом Редбуллом.

– Если я не ошибаюсь, они поселились здесь до того, как американец переехал к Стасу.

– Он проявлял большой интерес к вам. Мы решили, что он постарается сюда переехать. Правда, думали, что в вашу квартиру. Тут мы немного неправильно оценили ситуацию.

– Что вам от него нужно?

– Прибор, – пожал плечами китаец – как будто это было самым естественным делом.

– Прибор, вызывающий землетрясения, у американца?!

– Насколько нам известно – нет. Но он приехал за ним.

– Он вроде бы из-за алмазов приехал, – сказала я. – На американском рынке появились алмазы по демпинговым ценам…

Китаец кивнул.

– Это все так. Появились.

– Ваши?

– Нет, ваши. Но это прикрытие. И на самом деле Ричард Редбулл не из полицейского управления Нью-Йорка, а из ЦРУ.

– А наши-то это знают?! – воскликнула Татьяна.

– Не могу сказать, – легко улыбнулся китаец.

«Может, поэтому ребята из Управления так хотели отделаться от американца? Американец играет роль, и они играют роль. Все все знают и притворяются. Только мне немного лапши на уши навешали».

– То есть и американец, и вы хотите получить прибор, вызывающий землетрясения?

Китаец улыбнулся и кивнул.

– А наши? – спросила Татьяна.

– Наверное, тоже хотят, – пожал плечами китаец.

– А банкир? – спросила я.

– Какой банкир? – не понял Женя-Чжан.

Я вкратце рассказала про Светлова. Кстати, «Майбах» так и стоял у нас во дворе.

– Не знаю, – сказал китаец. – Может, тоже хотел. Или захотел, испытав на себе его действие.

– Где он может быть?

– Прибор?

– Банкир.

Китаец пожал плечами.

– Ваше мнение? – посмотрела на гостя Татьяна.

– Судя по всему, что вы мне рассказали, и тому, что знаю я сам, его должен был прихватить Ричард Редбулл.

– А у вас не пунктик ли случайно с американцем? – прищурилась Татьяна.

– Я не имею в виду сам. У него есть помощники.

– Психи, которые какой-то энергией подзаряжаются, – посмотрела я на Татьяну.

Китаец кивнул и улыбнулся.

– И они же его охраняют, – сообщил гость. – Нам к нему не подобраться.

– Вы хотели бы… взять его к себе?

– Уважаемая Юлия, вы очень умело подбираете слова. Да, мы вначале хотели с ним поговорить.

– Вы хотите, чтобы я проводила вас в квартиру Стаса?

– Нет, мы решили, что нам не нужно говорить с Ричардом Редбуллом. Мы вначале хотели с ним говорить, теперь отказались от этой мысли. Сам по себе Ричард Редбулл нам не нужен. Нам нужен прибор.

– Но насколько я поняла, у Ричарда его нет. Или пока нет.

– Пока нет. Но он должен знать, у кого есть. Нам нужны те, у кого прибор. То есть нам нужен прибор. Но если вы выясните, у кого он, мы будем безмерно вам благодарны за эту информацию. Уважаемая Татьяна получит любых змей, которых нам закажет. Вы, уважаемая Юлия, наверное, захотите какую-то информацию? Мы выяснили, что вы не берете взяток и вас не купить. Я обещаю вам, что, если вам понадобится какая-то информация, которую мы сможем раздобыть, мы ее раздобудем – и предоставим. Она может быть любого рода. Ну и вообще подумайте, что вам нужно. Я постоянно живу в Петербурге и не собираюсь никуда уезжать. Вы сможете со мной связаться.

Китаец протянул мне визитку с номером мобильного телефона. Никакого имени на ней не стояло.

– Что это за прибор? – спросила я, убирая визитку в карман.

– Не знаю. На самом деле не знаю. Так же, как и вы, совершенно не представляю, как он выглядит. Но мои родственники попросили меня оказать им эту услугу. Поэтому я делаю все, чтобы раздобыть прибор.

– Размеры знаете хотя бы примерно?

Китаец покачал головой.

– Пульт дистанционного управления или бочонок?

– Скорее бочонок. Системный блок. Но повторяю: я не знаю.

– Где находится прибор во время «землетрясения»?

– Понятия не имею.

– Он должен иметь какой-то определенный радиус действия. Он был в доме или нет?

Китаец пожал плечами.

– А в супермаркете что было? А в спорттоварах? – подала голос Татьяна. – Если это бочонок или системный блок – в общем, прибор такого размера – как его туда затащить?! У нас в какой-то квартире могли держать, а там?

– Кто-то мог временно оставить прибор там, – высказала свое мнение я.

– Размером с бочонок не мог, – уверенно заявила Татьяна.

– А в камере хранения? – задумчиво произнесла я. – Они там разных размеров. И внешне это может быть не бочонок, а спортивная сумка. Оставили, потом забрали.

Я посмотрела на китайца. Тот кивнул. Лицо было очень задумчивым и напряженным.

– То есть кто-то оставляет свою адскую машину в камере хранения, а потом нажимает на пульт дистанционного управления. Когда нужно прекратить действие прибора, снова нажимают на пульт дистанционного управления. Я правильно мыслю или нет?

Китаец вздохнул.

– Я повторяю: я не знаю, как работает этот прибор. Но думаю, что ваша версия имеет право на существование.

– И банкир в нее вписывается, – добавила Татьяна. – Он мог что-то видеть у камер хранения. Он же у них лежал? Может, даже сам не понял, что видел. Или понял, и приезжал сюда не к тебе, Юля, а к американцу, но его перехватила Серафима Федоровна и притащила ко мне. А потом его каким-то образом прихватили, например, помощники американца. Они же тут у нас подзаряжались и что-то мерили. Или он даже сам к ним подошел.

Мы встретились взглядами с Татьяной.

– Могли и из дома напротив воздействовать, – сказал китаец и кивнул на такой же дом, как у нас с Татьяной, стоящий на другой стороне улицы. Все мои окна выходят на него. У Татьяны, как уже говорилось, квартира двухсторонняя.

– Проверить все квартиры нереально, – вздохнула Татьяна. – Но ведь и с другой стороны могли?

С другой стороны перед нашим домом, перпендикулярно ему, стоят три пятиэтажки, потом детский садик, потом еще одна пятиэтажка, параллельно нашему дому, потом четырнадцатиэтажное общежитие, преобразованное в дешевую гостиницу, затем – пустырь, затем – авторынок.

Если бы кто-то с «бочонком» обосновался на крыше одной из пятиэтажек, это заметил бы кто-то из жильцов с верхних этажей моего дома. Не мог не заметить. А прятаться там негде – крыши плоские. Общежитие, преобразованное в гостиницу? Пожалуй… Но кто проверять-то будет? И как? В любом случае злоумышленники наверняка уже давно съехали. Тем более прибор использовался в городе еще как минимум два раза!

Но мне нужно будет осмотреть здания поблизости от супермаркета и магазина спорттоваров. Или не мне, а людям Ивана Захаровича или ребятам из Управления. Если они это еще не сделали.

– Уважаемая Юлия, уважаемая Татьяна, мне не хочется больше занимать ваше драгоценное время, – снова заговорил Женя-Чжан. Он опять улыбался. – Пожалуйста, позвоните мне, когда что-нибудь узнаете. Я обещаю заплатить хорошую цену. Если на вас выйдет продавец – а он ведь вполне может, – пожалуйста, переадресуйте его ко мне. Я уверен, что мы договоримся. Мы все договоримся.

– Вы считаете, что мне могут предложить купить прибор, вызывающий землетрясения?! – воскликнула я. – Зачем он мне нужен?

– Вам лично он, конечно, не нужен, уважаемая Юлия…

– Думаю, что и Ивану Захаровичу он тоже не нужен, – заметила Татьяна.

– Как знать… – задумчиво произнес китаец.

Наконец трое незваных гостей с нами распрощались, поклонились и отбыли.

Я тут же позвонила Ивану Захаровичу и нарвалась на своего бывшего сожителя, правую руку моего покровителя.

– Ну что опять не спится? – спросил Виталя.

Я вкратце изложила события вечера и полученное от китайца предложение. Виталя слушал очень внимательно, потом заявил, что американца все-таки в первую очередь волнуют алмазы. Появившийся непонятный прибор мог заинтересовать его только после того, как он ощутил на себе его действие. Раньше этот прибор у нас в городе не использовали – иначе и Иван Захарович, и ребята из Управления, и я сама об этом знали бы.

– А не у нас в городе? – спросила я.

– Выясняем, – кратко ответил Виталя и посоветовал мне ложиться спать.

Но спать я пока не могла. Мне требовалось проверить одну мысль. Я держу у себя дома копии некоторых Пашкиных съемок – или очень интересных, или памятных, или просто забавных. У меня хранилась съемка подзаряжающихся у вытяжной трубы психов, и я предложила Татьяне ее еще раз просмотреть.

Мы просмотрели, потом я включила съемку, сделанную мной в супермаркете и магазине спорттоваров.

Мы узнали двух «психов». Когда они грабили кассы, были вполне адекватны.

Я опять позвонила Ивану Захаровичу и опять разговаривала с Виталей.

– В Управление пока не звони, – сказал бывший сожитель. – Пусть сами выполняют свою работу.

Я поняла, что Виталя, а с ним и Иван Захарович вначале хотят побеседовать с подзаряжающимися об оригинальном источнике непонятной энергии. Сдать их милиции никогда не поздно. И вообще это не в правилах Сухорукова и компании. С другой стороны, Иван Захарович в состоянии предложить гораздо больше, чем оснащенные техническими новинками воры могут взять в кассах даже при самом удачном раскладе. Но зачем прибор Ивану Захаровичу?

– Когда ваши люди следили за американцем, то вели съемку скрытой камерой? С кем из психов, кроме «физика и гения», общался американец? Много общался?

Виталя сказал, что вели и прямо сейчас проверит, зафиксированы ли контакты с опознанными мной грабителями. Он перезвонил через некоторое время и сказал, что нет.

– Но часть подзаряжающихся – точно психи, – сказала Татьяна.

Я кивнула.

– Эта компания – хорошее прикрытие, – сказала я. – И если наш американец на самом деле из ЦРУ, то он не может быть идиотом, каким тут представляется. Там идиотов не держат. И общение с психами является отличной возможностью побеседовать с тем, с кем ему на самом деле надо.

– А что ему надо-то?

Я пожала плечами.

Глава 17

На следующий день в холдинг опять приехали банкирские друзья.

– К нам поступило требование, – сказал Коля.

– Светлова взяли в заложники?!

– Можно сказать и так. Его взяли по ошибке.

– ?!

– Хотели американца, который проживает у вас на лестнице, но ошиблись. К сожалению, Игорь разговаривал по мобильному телефону на английском, и это услышали те, кто прибыл за американцем. Потребовалось время, чтобы разобраться в ситуации.

– Вам звонил сам Игорь?

– Да. С ним хорошо обращаются…

– Сколько хотят?

– В плане денег – нисколько. Хотят американца. Поэтому мы пришли к вам.

– Чтобы я организовала захват американца и обмен его на вашего друга?!

– Чтобы вы нам что-нибудь посоветовали. Как вы понимаете, мы не хотим обращаться в органы, да и, как вы догадываетесь, нам рекомендовали этого не делать.

– Вообще-то кое-кто в органах страшно хочет от американца избавиться, – заметила я. У ребят широко открылись глаза. – Не кардинальным образом, – быстро добавила я. – Просто отправить назад в Америку. И так, чтобы у него не было желания вернуться обратно.

– Так, может, тогда его обмен на банкира как раз и будет решением вопроса? – подал голос Пашка.

– Нам надо друга спасать, – заявил Слава. – Как вы понимаете, нам нет дела до американца.

– А кто захватил вашего друга?

Коля со Славой развели руками.

– Случайно не китайцы?

Оба молодых человека удивленно уставились на меня.

– А китайцам-то откуда взяться?

– Откуда они взялись – не знаю. Но вчера я с ними общалась.

– Юля, посоветуйте, к кому нам обратиться.

Я задумалась. Участвовать в захвате американца мне, естественно, не хотелось. Это противозаконное дело. Органы тоже явно не станут заниматься подобными делами. Оставалось позвонить Ивану Захаровичу. Правда, теперь он легальный бизнесмен, меценат и даже банкир (то есть в некотором роде коллега Светлова – ха-ха), но ему скучно. Ему нужны развлечения и дела, которые могли бы его увлечь и хоть как-то развлечь. Обмен американца (то ли из полицейского управления Нью-Йорка, то ли из ЦРУ, то ли еще из какой-то организации) на нашего банкира вполне может Ивана Захаровича заинтересовать – хотя бы из-за того, чтобы выяснить, чем так ценен американец.

Я не преминула спросить об этом Колю и Славу.

Они не могли ответить на этот вопрос. И вообще их американец сам по себе не интересовал, их интересовал Игорь Светлов. Я же задумалась. А если американец нашел алмазы? Нашел источник? Выяснил, как идут поставки? Проследил всю «тропу»? И кто-то тоже хочет на нее выйти?

Признаться, я не думала, что американец – богатый наследник. Я также не думала, что у него есть прибор, вызывающий «землетрясения», или доступ к прибору. Все-таки он приехал как официальное лицо, представляющее правоохранительные органы (какие бы то ни было). И американцы в общем и целом – народ законопослушный. Не должен бы американец устраивать в нашем городе подобные «шоу». «Шоу» могли устраивать для него. Например, из-за тех же алмазов.

Хотя с прибором связаны некоторые подзаряжающиеся «психи». Но связаны ли именно эти «психи» с американцем? Я видела двух типов в толпе подзаряжающихся на Васильевском острове, а потом среди грабящих супермаркеты. Но я не видела этих двоих рядом с американцем! И в своем дворе я их не видела. И подчиненные Ивана Захаровича не зафиксировали их контактов с Ричардом Редбуллом. Может, прибор и алмазы – это совершенно разные дела?

– А Игорь своим похитителям деньги предлагал? – спросила я у его друзей.

– Они сказали, что им не нужны деньги. Им нужен американец. Мы же вам уже объясняли.

– Но американец-то им явно нужен для того, чтобы потом каким-то образом получить деньги! То есть большие деньги.

– Наверное, им не нужны деньги Игоря, – пожал плечами Слава.

«То есть американец стоит дороже нашего управляющего банком?»

– Игорь долго с вами разговаривал?

– Да. Но мы даже не пытались определить, откуда он звонит. Он сам сказал, что используется какая-то система, не позволяющая определить место звонка.

Я слышала про подобное. Вроде бы ее используют международные террористы.

Так, может, дело в каких-то политических требованиях? К Соединенным Штатам Америки, которые ценят каждого своего гражданина? Может, какие-то борцы за веру хотят добиться освобождения братьев, томящихся в американских застенках? И решили, что взять американца на территории нашей страны будет проще? И склонить мировую общественность на свою сторону? При помощи наших СМИ, например, и нашего канала в частности.

В общем, я позвонила Ивану Захаровичу, опять разговаривала с Виталей и изложила суть проблемы. Виталя пригласил нас с Пашкой и Колю со Славой прибыть сегодня вечером в особняк Ивана Захаровича.

* * *

Как хлебосольный хозяин, Иван Захарович всех вначале накормил, лично выслушал рассказ друзей Светлова о беседе с ним, потом заявил:

– В своем городе я не позволю брать американца.

Услышав эту фразу, я с трудом сдержала смешок. Но я не первый день знакома с Иваном Захаровичем. У него имперское мышление, и из него получился бы очень неплохой император.

– Но вскоре американец собирается совершить вояж в другую часть нашей страны, – невозмутимо продолжал Иван Захарович. Я напряглась. Иван Захарович бросил взгляд на меня. – Ты тоже поедешь.

– Зачем? – спросила я.

– Зачем всегда.

– Репортажи снимать?!

– Ну не гулять же по лесам! Не природой любоваться! Паша, ты умеешь снимать природу? – вдруг обратился к оператору Иван Захарович.

– Трупы на природе, – оторвался от пива Пашка и вернулся к своему любимому занятию – вливанию в организм этого божественного напитка.

– Трупы, может, тоже будут, – все так же невозмутимо продолжал Иван Захарович.

– Мне говорили в Управлении… – открыла рот я, пытаясь точно вспомнить, что вещал Андрюша. А ведь он как-то странно выражался. То поезжай, то делать там нечего.

– Я прекрасно знаю, что тебе говорили в Управлении, – заявил Иван Захарович. – Мне тоже говорили и спрашивали, не хочу ли я снарядить экспедицию.

– Следить за американцем?

– Да мне этот американец на фиг не нужен!

– Но он нужен… – открыл рот Слава.

– Теперь мы его личность, конечно, получше изучим. – Иван Захарович многозначительно посмотрел на Виталю. – Раз он кому-то так нужен, то, может, и нам пригодится. Но если не пригодится или после того, как мы им сами попользуемся – пока еще не знаю, как, – я вам готов его отдать. А еще лучше, если вы перенаправите похитителей вашего друга прямо ко мне. Виталя, дай телефончики. Вернем мы вашего друга.

После этого Коля со Славой были препровождены из дома к машине, на которой приехали, а мы с Пашкой так и остались за столом слушать наставления нашего покровителя.

– Алмазы в том регионе есть или нет? – спросила я у Ивана Захаровича.

– Пока не знаю, – ответил он. – На месте разберешься. С Викторией Семеновной я договорюсь.

– То есть мы полетим одним отрядом? – уточнила я. – Американец, ребята из Управления…

– Из Управления, скорее всего, будет один человек. Сопровождающий американского друга.

– А снимать-то нам что? Попытки поиска наших алмазов американцем?

– Насколько я понял, он будет искать осколки метеорита, – спокойно сообщил Иван Захарович.

Я открыла рот. Пашка оторвался от пива, что у него является выражением крайней степени удивления.

– У нас метеорит падал? – наконец спросила я.

– Что ты имеешь в виду под «у нас»? – усмехнулся Иван Захарович. – В России? Так их много падало, далеко не все зафиксированы. Они же разные бывают – весом от тысячной доли грамма до десятков тонн. Про знаменитый Тунгусский метеорит слышали, дети мои? Упал в 1908 году в сибирской тайге у реки Подкаменная Тунгуска. Следующий по величине падал в 1947 году на Дальнем Востоке, на склонах хребта Сихотэ-Алинь.

– Но нас – я имею в виду всех нас и американца – явно интересуют не те метеориты?

– Правильно, Юленька. Я же тебе сказал: их много падало. Не все зафиксированы. А уж найдено-то точно лишь малое количество.

– А зачем их искать?

– Модно, – ответил мой бывший сожитель Виталя.

– Что?!

Пашка опять резко оторвался от пива, к которому только что вернулся.

– Они больших денег стоят, – кивнул Иван Захарович. – Есть коллекционеры – по всему миру. Собирают это добро.

– У вас уже есть?

– Я что, на идиота похож?!

– Но если денег стоит…

– Знаешь, Юля, я лучше в живопись вложусь, в которой ничего не понимаю, но которую ценили на протяжении веков, причем ценили по-настоящему умные люди, сделавшие много хорошего и полезного для человечества. А еще лучше – в драгоценные металлы.

И тут мне в голову ударила мысль…

– А алмазы могут быть в метеоритных осколках?

На этот раз на месте замер Иван Захарович. Виталя хмыкнул.

– Вам это в голову не приходило? – ехидно спросила я.

– Мы выяснили, сколько могут стоить куски метеоритов, – сообщил мой бывший сожитель. – И на этом успокоились. Признаю: моя ошибка.

– В тех источниках, которые прочитал я, про алмазы не говорилось, – задумчиво сообщил Иван Захарович. – Метеоритами называются железные или каменные тела, падающие на Землю из межпланетного пространства. Состоят из железа в свободном состоянии или различных соединений железа, кремния, кислорода, еще каких-то химических элементов. И вроде бы ученые гоняются за метеоритными осколками, так как в них находят элементы и соединения, не встречающиеся на Земле…

– Подумайте сами: кто вам официально объявит, что в метеоритах могут быть алмазы? Если они там есть, то знает об этом не так много людей. Вы представляете, что будет, если алмазы начнут искать не только в тех местах, где они могут быть по данным геологической разведки или просто по мнению ученых, а везде, где падали метеориты? Да весь мир сойдет с ума! Но ведь могут быть. И определенные люди уже занимаются поиском метеоритных осколков в целях извлечения оттуда алмазов.

– Вот ведь американский шут гороховый! – воскликнул Иван Захарович. – Всех запутать хотел!

– Если он на самом деле из ЦРУ, то его могли интересовать редкие соединения или металлы, не встречающиеся на Земле, – твердо заявил Виталя. – Я скорее в это поверю.

– Зачем они ЦРУ? – спросил Пашка.

– А кто их знает?! Я – не физик, не химик, не оружейник, и вообще…

– Может, эти металлы или соединения усиливают боеспособность какого-то нового оружия? – высказала предположение я, не зная, как выразиться точнее. Но мою мысль поняли.

– Не исключено использование в медицине, – заметил Виталя. – Не спрашивайте: я не знаю как. Но совершенно однозначно, что метеоритные осколки нужны американцу не для общего развития. Это у нас наука сейчас неизвестно где, а у них-то в нее вкладываются огромные деньги. Естественно, только в перспективные для практического использования области. А от теоретических дисциплин они вообще хотят отказаться. Постоянно идут дискуссии и в сенате, и в СМИ. Там умеют считать деньги налогоплательщиков и знают, что должны будут отчитаться за траты. Траты на медицинские исследования, на обеспечение боеспособности можно объяснить, даже если исследования ничего не дали.

– Ну как, Юленька, поедешь в командировку? – спросил Иван Захарович голосом змея-искусителя.

Я кивнула, продолжая напряженно размышлять.

– О чем задумалась, красавица? – вкрадчиво спросил Сухоруков.

– А при чем тут прибор, вызывающий землетрясения?

– Ты у китайцев не спрашивала?

– Мы сами спросим, – встрял Виталя.

– Китайцам нужен эффект, который дает этот прибор, – уверенно заявила я. – Они хотят его заполучить, чтобы клонировать в больших – или просто нужных – количествах. И вскоре на границе с Афганистаном, где, как говорят, можно купить практически любое оружие, появится новое предложение из Китая.

– И американцев попрут из всех мест, где они устанавливают свою демократию, – хмыкнул мой бывший сожитель. – Ну, тогда мы должны помочь китайцам.

– Юля, что ты хотела сказать? – с самым серьезным видом спросил Иван Захарович.

– Я хотела сказать, что что-то из метеоритов вполне может использоваться в этом непонятном приборе. Мы никогда раньше не слышали ни про что подобное, так? Никто из нас не слышал? И вы не нашли никаких подтверждений? Не раскопали фактов странных «землетрясений» с ограниченной зоной колебаний и в целом странных с точки зрения сейсмологов?

Виталя покачал головой.

– То есть это что-то совершенно новое. А для нового могут использоваться новые материалы. Кому-то из наших доморощенных гениев пришло в голову использовать куски метеорита. Но могут быть и алмазы. Знать бы точно, зачем нашему американцу понадобилось в тот регион?

– Согласен, что алмазы и прибор могут быть совершенно разными делами, – сказал Иван Захарович. – Но алмазы могут использоваться в приборе! Ведь технические алмазы используются в промышленности. Американец приехал за алмазами – то ли из земли, то ли из космоса. Может, приехал изучать новое применение алмазов. Может, его просто пугают, чтобы убирался из нашей страны и не мешал людям заниматься контрабандой. Или американец приехал строго за прибором, и ему демонстрировали его работу.

Я спросила, приезжал ли к Ивану Захаровичу кто-то из гонцов из региона, в который мне в ближайшее время предстояло ехать в командировку.

– Далековато ехать. Но по телефону мы много говорили. Ты же знаешь, что у меня везде есть знакомые? Конечно, и моя репутация играет роль. Я же так прославился в последние годы и столько сделал для народа, – без ложной скромности заявил Сухоруков. – К сожалению, пока мы не знаем всех деталей происходящего там. Но к вашему приезду ребята соберут максимум информации.

Было известно, что в регионе, куда хочет поехать американец для поиска источника алмазов, поступающих в Америку по демпинговым ценам, примерно два года назад упал крупный метеорит. Образовалась огромная воронка – и аномальная зона.

– В смысле?

– Точно не знаю, то есть ребята не знают, в чем заключается аномальность, но народ обходит место падения метеорита стороной. Потом там даже забор с колючей проволокой поставили и солдатиков его охранять. Ходят слухи, что радиация, но у нас такие слухи часто появляются для объяснения непонятных вещей.

Пашка поднял голову и предложил позвонить одному сотруднику нашего холдинга, специализирующемуся по аномальным явлениям.

– Точно! – кивнула я. – У нас же есть и отдельная газета, и передача в недельной сетке вещания на канале. Народ же обожает зелененьких человечков.

Пашка позвонил одному из своих собутыльников (как можно о подобном писать трезвому?), а я – Виктории Семеновне. От нее узнала, что у нас в холдинге теперь уже несколько печатных изданий, посвященных и НЛО, и потустороннему миру, и всяким аномалиям. Я немного оторвалась от жизни города (или одной ее стороны) и даже не знала, что подобные издания растут, как грибы, выпускаются большими тиражами и пользуются огромным спросом.

– Юля, куда мир катится? – печально спросила меня Виктория Семеновна.

От нее же узнала, что наш холдинг нанял на роль (не могу сказать «должность») «потомственной гадалки» одного писателя-любителя, мужчину средних лет, мечущегося между двумя семьями, в каждой из которых по двое детей. «Потомственная гадалка» отвечает на вопросы читателей (и письма приходят пачками!) и должна заполнить две страницы в двух еженедельниках. Тиражи такие, что писатель смог спокойно заняться творчеством, что давно хотел сделать. Раньше не было времени, приходилось водителем автобуса работать, да еще и где-то дежурить по ночам. Писал во время ночных дежурств. Теперь две страницы «советов потомственной гадалки» он оформляет за полдня, хватает времени (и денег!) и на обе семьи, и на четверых детей, и на писательское творчество. И оно пошло! Хотя моральный аспект такой деятельности остается открытым вопросом. С другой стороны – читают и присылают письма с вопросами.

Я только спросила у Виктории Семеновны, откуда «потомственная гадалка» берет ответы на вопросы.

– Стакан коньяка примет – и ответы появляются. Сам автор мне говорил, что канистрами закупает коньячок и держит под письменным столом. А вообще человек талантливый. Ведь чтобы такое придумывать, талант особый нужен. Ты бы смогла – если отбросить моральный аспект?

Я не знала ответа на этот вопрос, но даже не собиралась пробовать. Заработаю как-нибудь по-другому. По нашему вопросу Виктория Семеновна сказала, что точно слышала про образование аномальных зон в местах падения метеоритов. В чем это проявляется, сказать не могла.

Смог Пашка после консультации со своим собутыльником. По признанию специалиста по аномальным явлениям, в зонах падения метеоритов он сам не бывал никогда. Бывал в аномальных зонах (хотя там тоже могли когда-то падать метеориты), которых на территории нашей страны немало – Пермская аномальная зона (которая считается самой известной), Воронежская, Жирновская, есть целых две Долины Смерти (Мясной Бор и Камчатская), Медведицкая гряда. Перечислять можно долго. По мнению Леньки Измайлова, специалиста по подобным явлениям, в зоне падения метеорита могли прекратить расти деревья, кустарники и даже трава – то есть остаться приличный кусок выжженной (или просто голой) земли, на котором теперь не приживается ничто. Растительность могла изменить цвет, скорее всего – стать очень бледной или просто блеклой. Могла расти только с какой-то одной стороны от метеоритного кратера. Деревья могли странно искривиться. Пашкиному приятелю доводилось видеть скрученные и раздвоенные стволы в аномальных зонах (но не местах падения метеоритов). Хотя может наблюдаться и точно противоположная картина, то есть растительность очень пышная, буйная и небывалых размеров. Непредсказуемо. И так, и так бывает. Но растительность в аномальной зоне обязательно каким-то образом отличается от растительности в регионе. Также аномальные зоны обычно избегают животные и птицы.

В аномальной зоне должны барахлить или вообще прекратить работу часы, мобильные телефоны, ноутбуки, компасы и прочие приборы. Вообще одним из признаков аномальной зоны считается нарушение хода и восприятия времени. Поскольку это зоны с отрицательной энергетикой, у человека, попавшего туда, появляется слабость, разбитость, гнетущее состояние, страх. Не исключено возникновение паники, ощущения, что за тобой наблюдают. Долго оставаться в аномальной зоне никому не рекомендуется, правда, человек не всегда способен ее покинуть.

Могут слышаться странные звуки, можно теряться в трех соснах, часами ходить по кругу и не находить выхода. Внезапно может начаться головокружение. Станут мерещиться призраки, умершие родственники, диковинные птицы и звери. На Руси эти места всегда считали гиблыми или проклятыми.

В каждой аномальной зоне свои особенности. Сказать точно, что ожидает нас в месте падения метеорита, Пашкин собутыльник не мог. Нет точных данных по поводу того, что бывает во всех зонах падения метеоритов. И нет точных данных, подтверждающих, что какая-то известная аномальная зона – это место падения метеорита. Может, он там сто лет назад падал, а то и двести, а может, не падал и причина совсем в другом. Этого, к сожалению, не скажет никто.

– На месте разберетесь, – махнул рукой Иван Захарович.

Я сообщила, что в Управлении мне сказали о воинских частях и зонах, расположенных в том регионе.

– В советские времена любили их строить как раз в таких местах, – кивнул Иван Захарович. – В смысле – удаленных, на местах возможных падений метеоритов. Я сам там никогда не бывал – ни добровольно, ни по принуждению. – Сухоруков хмыкнул.

– А если там алмазы добывают? – спросила я. – Поставили забор с колючей проволокой, солдатиков – и вперед.

– Вот и разберетесь, – заявил Иван Захарович. – Никакая известная алмазодобывающая компания в тех местах не засветилась и даже не собирается заниматься разработкой. Я выяснял. Да, в советские времена наши геологи высказывали мысль, что там могут быть алмазы. Да мало ли где они могут быть?! Я с удивлением прочитал недавно, что даже в Ленинградской области есть одно место, где они могут оказаться – теоретически. Но ведь никто же не будет в Ленинградской области начинать промышленную разработку. Наш регион отродясь алмазами не славился.

– То есть если добыча алмазов ведется, то нелегально?

– С участием командующего состава. Может, солдатики роют, а командиры получают прибыль. Или, скорее, зэки роют, солдатики их охраняют, а начальство и тех, и других снимает сливки. Юля, я пока не знаю, что там происходит! Но туда несет американца! Он утверждает, что за алмазами. Мы знаем, что там метеорит падал. Его там куча народу видела. Потом аномальная зона образовалась, потом военные пришли. Поезжай и разбирайся, что там такое!

Глава 18

На этом мы расстались, и я повезла Пашку к себе. Заезжать к нему уже не было сил. Только Татьяне вкратце рассказала о событиях дня. Подруга, как и всегда, сказала, что отправится в путешествие вместе со мной. Ей было интересно.

Я спросила про американца. Татьяна сообщила (со слов Серафимы Федоровны, которая вместе с соратницами вела постоянное наблюдение за двором и гражданами), что никаких девиц у американца больше не появлялось, но он купил себе новую надувную женщину, о чем сообщил Серафиме Федоровне. Надувную женщину показал, просил невест к нему не посылать. Серафима Федоровна тут же спросила, что будет делать американец, если его пригласят на какое-то официальное мероприятие, на котором нужно быть с женщиной, причем желательно женой, невестой или хотя бы подругой. Американец невозмутимо ответил, что пойдет со знакомым мужчиной. Почему Элтону Джону можно появляться на публике с мальчиком, а Ричарду нет? Серафима Федоровна, конечно, не преминула поинтересоваться сексуальной ориентацией Ричарда. Она у нас любит задать вопрос в лоб. Но американец невозмутимо ответил, что он – гетеросексуал, и отправился в квартиру Стаса с надувной женщиной.

Кстати, подзарядка у супермаркета и магазина спорттоваров происходила ежедневно. Мы даже перестали туда посылать дежурные бригады операторов и корреспондентов. Правда, Виталя сказал, что от него люди продолжают дежурить. Но ни американец, ни главный псих, ни бородатый дядечка-инвалид больше не появлялись. Появлялись депутаты от разных партий, произносили речи, телами прижимались к стенам (несмотря на то что до выборов еще далеко). Какие-то восходящие звезды эстрады устраивали у стен импровизированные концерты. Сотрудники супермаркета и магазина спорттоваров больше никуда не жаловались. Они о такой рекламе не могли и мечтать. Ведь часть (или все) подзаряжающихся обязательно заходили к ним.

Приходили экстрасенсы, колдуны и маги, что-то замеряли, сотрясали перед публикой предметами своего колдовского мастерства, подкачивали энергией палочки (волшебные?) и амулеты.

Один чиновник-лизоблюд организовал сбор подписей под письмом президенту с приглашением на подзарядку.

– Юлька, я тут подумала, что надо бы позвонить твоему знакомому фээсбэшнику, который за тобой даже в Доминиканскую Республику ездил, – сказала Татьяна.

– Он не за мной ездил, а за олигархом, – рассмеялась я. – Хотя его анонимные подсказки по телефону мне здорово помогли [4].

Я также вспомнила, что Олег – симпатичный мужик. На тот момент мы в очередной раз проживали совместно с Виталей, но я думала, что если бы не была с Виталей, то по-другому посмотрела бы на Олега. Да, он меня использовал, но ведь и помог! И вообще кто меня не использовал из моих знакомых мужиков? Вопрос – в каких целях и давал ли что-то взамен.

Но сегодня было уже поздно, хотя ФСБ вроде бы находится на службе двадцать четыре часа в сутки? Просто я не была готова на еще один серьезный разговор. Поэтому отложила звонок на завтра.

Позвонила на следующий день вечером, уже после «Криминальной хроники» и часового общения с гражданами. По мобильному телефону ответил молодой женский голос. Я попросила Олега Андреевича. На другом конце воцарилось молчание. Вообще-то номер мог поменяться… Может, у них в ФСБ принято раз в месяц менять номера? Или раз в полгода? Или после каждого дела?

– А кто его спрашивает? – наконец спросила девушка. Может, дочь?

– Юлия Смирнова, «Криминальная хроника».

На другом конце раздался какой-то странный звук, не поддающийся определению, еще через минуту молчания девушка спросила:

– А это вы в телевизоре?

– Я. Олег Андреевич может подойти к телефону? Если не может, попросите, пожалуйста, мне перезвонить.

– Он в душе, – сказала девушка. – А мы вас час назад по телевизору видели. Вы сейчас где?

Меня так и подмывало ответить «Сижу в ящике», но я сдержалась и сказала, что нахожусь в холдинге, назвала адрес и снова попросила Олега со мной связаться. Я отключила связь и подумала, что нужно было звонить днем. Но днем мне было некогда вести долгие разговоры, и я предполагала, что и Олег днем занят по службе и не сможет уделить мне много времени. Или как раз сможет днем?

Он перезвонил, как раз когда я выходила из здания в сопровождении Пашки, поддерживаемого пивом. У меня иногда появляется мысль, что именно бутылка с пивом удерживает Пашку от падения. Не было бы пива, оператор рухнул бы на землю. Тем более камера очень надежно защищена специальной сумкой. Себя Пашке не жалко, а вот священное пиво…

– Давно ждал твоего звонка, – сказал Олег. – Вот так-то.

Присказка «Вот так-то» у Олега любимая. Я и опознала его по ней в «деле олигарха». Во время приключений в Доминиканской Республике я поняла, что с подсказками мне звонил именно он.

– «Давно» – это как? – уточнила я.

– Ты можешь сегодня со мной встретиться?

– Так у тебя же вроде…

– Ты меня спасешь. Вот так-то.

Я сказала, что мы с Пашкой как раз выходим из холдинга. Олег предложил отправить Пашку домой, я сказала, что должна лично отвезти оператора, иначе у меня могут возникнуть сложности с работой. Олег хмыкнул, спросил Пашкин адрес и сказал, что подъедет к его дому. Я объяснила, где лучше припарковаться. Совсем рядом с Пашкиным домом – районный «пьяный» угол, где можно найти оператора, не застав дома. По крайней мере, на «пьяном» углу всегда скажут, куда Пашка отправился.

Я высадила Пашку как раз там – он заметил группу верных собутыльников, поприветствовавших меня бутылками с пивом. Сама я отъехала чуть дальше и практически сразу же увидела «Форд» Олега. Он припарковался передо мной, вышел (с ноутбуком) и уселся ко мне в машину на место пассажира.

– Ты, как всегда, прекрасна – что в жизни, что на экране телевизора.

Разные люди по этому поводу почему-то придерживаются диаметрально противоположных мнений. Некоторые считают, что я лучше на экране, другие, наоборот, – что в жизни. Никто не говорит, что я одинаково выгляжу и там, и там! Те, кто в жизни видит меня впервые, удивляются худобе. Но камера полнит, говорят, что на восемь килограммов, а по-моему, кого как. И, конечно, многое зависит от оператора. Спасибо Пашке за мой презентабельный вид!

– Я тебе вечер случайно не поломала? – спросила я у Олега.

– Наоборот. Слушай, посоветуй, как безболезненно расставаться с женщинами? Ты со своим уже сколько раз расставалась? И оба живы, и даже сотрудничаете, и не прекращали, так?

Я усмехнулась и сказала, что у нас в холдинге данными вопросами занимается моя приятельница – дает советы о том, как выйти замуж и как развестись, правда, у самой с личной жизнью ничего не получается. Но в нашей стране сапожник традиционно без сапог.

– Психолог у тебя есть какой-нибудь знакомый? Толковый, а не шарлатан, пытающийся вытянуть деньги? Только обязательно мужик.

Я сказала, что есть психиатр, работающий в психиатрической «Скорой». Мой хороший приятель и консультант. Мы с Пашкой у него недавно были по поводу массовых галлюцинаций.

– Но неужели ты до сих пор не научился расставаться с женщинами? – удивилась я.

Олег печально вздохнул.

– Жена или просто подруга?

– Что я, больной, что ли, еще жениться?!

– Поселилась у тебя дома?

Олег кивнул.

– Ты в командировку в ближайшее время не собираешься? На длительный срок?

– В командировку собираюсь. Насчет сроков сказать не могу.

– Вот и предложи девушке съехать до твоего возвращения.

– Но…

– Скажешь, что до твоего возвращения, а там она, может, себе кого-то другого найдет. Или ты ее просто назад не пустишь. Сошлись на свое начальство или новые правила поведения сотрудников. Или должностную инструкцию. Что сотруднику нельзя в свое отсутствие оставлять в квартире постороннего человека.

– Она скажет, что не посторонняя.

– По документам близкой родственницей не является? Вообще никакой не является? До свидания. Наплети что-нибудь! Чему тебя в школе чекистов учили? Как правильно общаться с вражескими шпионками?

– Дело в том, что я знаю, как общаться с вражескими шпионками. Но не знаю, как расставаться с нашими русскими бабами! Этому меня не учили! А вообще спасибо за совет, – уже спокойно сказал Олег. – Пожалуй, я ему последую.

– И ребят на работе предупреди насчет «должностной инструкции» – тех, с которыми девушка знакома. То есть тех, с которыми она реально может связаться.

– Ты гениальна, Юля! Всем моим друзьям такая «инструкция» вполне может пригодиться по жизни. Итак, чем могу быть полезен?

– Зачем ноутбук с собой взял? Чтобы девушка случайно нос не сунула?

– Не сунет. Чтобы добраться до содержимого, нужен специалист экстра-класса. Возможно, мне придется – или захочется – тебе что-нибудь показать. Вот так-то.

– Зависит от моих вопросов?

Олег кивнул и улыбнулся.

– Про американца, проживающего в соседней со мной квартире, знаешь?

Олег опять кивнул.

– Он на самом деле из ЦРУ?

Очередной кивок. Никакого удивления.

– Зачем прибыл в нашу страну?

– Не знаю. И никто не знает – из наших. Если тебе удастся выяснить, ФСБ России о тебе не забудет.

– Знаешь ли, я не могу назвать желанным призом память обо мне ФСБ России, как, впрочем, и большая часть наших граждан. По-моему, нормальный человек хочет, чтобы ФСБ о нем не помнила и даже не знала.

– Но далеко не всем гражданам может потребоваться помощь ФСБ, – хитро улыбнулся Олег. – А тебе может. А нам может потребоваться твоя. Так чего бы не поработать на взаимовыгодной основе?

– Олег, вы на самом деле не знаете, почему Ричард Редбулл на этот раз прибыл в Россию? – мне было в это трудно поверить.

– Я тебе могу озвучить официальную версию, но ты ее и без меня знаешь. Ребята из Управления ведь просветили?

– Вы работаете в контакте с ними?

Олег кивнул.

– Это вы рекомендовали побыстрее отправить его вон?

– Угу. А познакомившись с ним лично, они сами этого возжелали со страшной силой. После выраженного им желания познакомиться с тобой всем, кто тебя знает – или даже просто наслышан, – в головы одновременно ударила одна мысль.

– Спасибо на добром слове, – рассмеялась я.

– Юля, на самом деле было бы неплохо его как-то из страны отправить – пока он тут не накуролесил так, что нам потом годами не расхлебать. За ним постоянно следят.

– И какое создалось впечатление?

– Псих. Или просто кукукнутый. Но на самом деле это специалист экстра-класса, который выбрал для себя подобную роль. Именно такой образ американца сложился в головах многих русских граждан – благодаря книгам, фильмам, юмористам, Задорнову в частности. Ты смотришь американские фильмы?

Я покачала головой. На фильмы – чьи бы то ни было – у меня просто нет времени.

– А я смотрю – часто из профессиональной необходимости. Юля, я от хохота помираю, когда при возникновении угрозы всей планете Земля герои уезжают спасаться в соседний город. И ведь это представляется на полном серьезе! Это не комедии! И Ричард Редбулл со своими советами, идиотскими вопросами, со своей надувной женщиной, с подзарядкой у вытяжной трубы аптеки и стен супермаркетов создает впечатление кретина. Но он не кретин! Он – один из лучших специалистов по России. Потомственный разведчик. Его дядя с детства готовил к будущей работе. Его на самом деле не должны удивлять наши реалии. Он все это знает. Мы не знаем, что ему нужно на этот раз. Но однозначно: его приезд не предвещает нам ничего хорошего. Мои старшие коллеги в свое время от дяди «накушались». Кстати, у уважаемого Ивана Захаровича имеется свое мнение по поводу появления Ричарда в России?

– Куски метеорита.

Олег в полном изумлении уставился на меня.

– Какие куски?!

– Какие именно – я не знаю. Но Иван Захарович, да и я тоже пришли к выводу, что Ричард Редбулл приехал из-за какого-то метеорита.

– Зачем он ему? – еще не придя в себя, спросил Олег.

– Ты у меня спрашиваешь? У нас несколько версий. Кстати, к тебе вопрос, на который мы пока не знаем ответа. В метеоритных осколках могут содержаться алмазы?

Судя по выражению лица Олега, он о чем-то очень напряженно размышлял. Я не торопила с ответом. Так пока и не ответив мне, Олег достал мобильный телефон, набрал какой-то номер и повторил мой вопрос насчет алмазов в метеоритных осколках.

– Это не мне пришло в голову, – сказал он неизвестному собеседнику. – Юле Смирновой. Мы сейчас с ней общаемся. Ага, американца обсуждаем. Теоретически да? Понял, спасибо.

Олег повернулся ко мне.

– На сегодняшний день сведений о нахождении алмазов в метеоритных осколках нет, – сообщил он мне. – Считается, что они делятся на две группы – каменные и железные (или железистые). Но теоретически алмазы там могут быть. Там что угодно может быть! Мало ли откуда кусок прилетел? Может, из другой галактики. К сожалению, американская наука уходит все дальше и дальше вперед, в частности, благодаря нашим ученым, уехавшим на Запад. Может, они пришли к такому выводу? Может, американские обсерватории проследили полет какого-то особого метеорита, который рухнул на территории нашей страны, а ученые пришли к выводу, что в нем могут быть алмазы.

– Или какие-то другие ценные вещества, которые могут использоваться в народном хозяйстве, и не только в нем. Это наша вторая версия. То есть Ричарда Редбулла интересуют метеоритные осколки, но не из-за алмазов, а из-за чего-то еще, что в них содержится. Алмазы – прикрытие. Хотя какие-то алмазы по демпинговым ценам на самом деле всплыли в Нью-Йорке, и они точно поступают из России.

Олег почесал голову.

– Где осколки находятся?

Я назвала регион и спросила, не туда ли мой знакомый собирается в командировку. Олег кивнул с отсутствующим видом. Я сказала, что тоже планирую продолжить свое знакомство с родной страной и местами, про которые большинство людей из моего окружения ни разу не слышали.

– Но я еще не задала тебе главный вопрос по американцу.

Олег внимательно на меня посмотрел.

– Не станет ли ФСБ России возражать, если американец будет использован для освобождения из заложников хорошего человека?

Олег хлопнул глазами. Я рассказала про исчезновение банкира Светлова (Олег о нем слышал, в частности в «Криминальной хронике») и про требование людей, его захвативших. Ну, ошиблись люди! Хотели взять американца, по ошибке прихватили Светлова, и еще и в моем доме или его окрестностях. Поэтому я в некотором роде считаю себя виноватой перед банкиром, который ни в чем не виноват, а за последнее время пострадал уже дважды – во время «землетрясения» в супермаркете и после ухода из моей квартиры.

– Иван Захарович заявил, что не допустит похищения американца в своем городе, – невозмутимо продолжала я. – А вот в удаленном от цивилизации регионе, где, вероятно, по лесам бегают дикари…

Я вопросительно посмотрела на представителя ФСБ.

– Хотя бы примерно не выяснили, кому так нужен американец?

Я покачала головой и сказала, что это можно будет выяснить у Светлова после освобождения.

– Пусть Иван Захарович организует обмен, – хмыкнул Олег. – Только предупредит, когда и где он состоится. А мы потом проследим за американцем. Убивать-то его, наверное, не будут. А взятие в заложники ему может пойти на пользу… Может, больше не будет в Россию таскаться и создавать массе людей кучу проблем. Мало нам без него работы!

– У тебя, твоих коллег и ребят из Управления не будет неприятностей?

– Ричард Редбулл отказался от охраны на время командировки – и вообще на время пребывания в России. Когда он высказал пожелание выехать в регион, из которого – по его сведениям, непонятно где добытым, – в США поступают алмазы по демпинговым ценам, его еще раз спросили про охрану и настоятельно ее рекомендовали. Он опять отказался, сказав, что ему нужен один русский помощник из Управления, который будет содействовать в решении бытовых вопросов и общении с русскими официальными инстанциями. Более того, он заявил, что у него с собой есть все необходимое походное оснащение. Но скажи Ивану Захаровичу, чтобы с похищением не затягивал. А то американца еще кто-нибудь прихватит. Просто ради денег. Ты представляешь, что за народ проживает в том регионе, куда мы все направляемся? А тут здравствуйте – американец с рожей радостного идиота.

– По твоему мнению, зачем Ричард Редбулл все-таки приехал в Россию? – спросила я у Олега. Я ведь настырная и обычно добиваюсь ответов на свои вопросы.

– Не знаю, Юля, – вздохнул сидевший на переднем сиденье мужчина. – На самом деле не знаю. Теперь, послушав тебя, думаю, что из-за метеоритных осколков – то есть их содержимого.

– А раньше что думал? Ты лично?

– Когда он только приехал – ничего не думал. Не знал. После первого «землетрясения» подумал, что дело связано с ним.

– То есть из-за прибора, вызывающего подобные «землетрясения»?

Олег внимательно посмотрел на меня.

– Мне посоветовали проконсультироваться с каким-нибудь физиком. Но у меня нет знакомых физиков, с которыми я могла бы проконсультироваться. Наши в холдинге пока никого не нашли. Я решила проконсультироваться с представителем ФСБ.

Ни слова не говоря, Олег включил ноутбук. Я отвернулась, чтобы не видеть, какой пароль или код доступа он вводит. В любом случае они мне не нужны, и человеку надо показать, что я не планирую в дальнейшем залезать в его компьютер.

– Смотри, – через некоторое время сказал Олег и развернул ко мне экран.

Насколько я поняла, запись мне показывали не сначала. Моему взору представился поселок или деревня. Снимали с расстояния метров сто пятьдесят или двести, причем откуда-то сверху. Возможно, деревня стояла в низине, а оператор располагался на холме. Все было спокойно. Паслись козы, бегали куры и утки.

А потом из домов начали в панике выбегать люди, некоторые выпрыгивали из окон. Женщины прижимали к груди детей. Народ с искаженной паникой лицами несся прочь от своих домов. Некоторые были не одеты, что нетипично для восточных людей. А лица были явно не русские и часть женщин бежала в закрытых мусульманских одеждах. Очень скоро деревня опустела. Остались привязанные животные, которые, как обезумевшие, дергались в разные стороны на своих привязях. Непривязанные животные убежали вместе с людьми.

– Это где происходило? – кивнула я на экран.

– Чечня, середина девяностых.

– Разгар военной кампании?

– Ну, примерно.

– А еще где наблюдались «землетрясения»? Я правильно поняла? Там было «землетрясение»? – я кивнула на экран.

– В Югославии. Как ты понимаешь, съемок из Югославии у меня нет. Там были американцы.

Глава 19

Я долго молчала, размышляя.

– То есть это оружие? – наконец спросила я.

Олег кивнул.

– И оно есть и у нас, и у американцев?

Мой собеседник опять кивнул. Я вопросительно посмотрела на него.

– Инфразвуковое, – сказал Олег. – Может, слышала?

– Только звон. И на себе испытала действие. Насколько я поняла, оно пугает, но не убивает. Объясни, пожалуйста.

– Люди могут умереть от последствий его применения, – пояснил Олег.

Действие инфразвукового оружия, как объяснил мой знакомый, основывается на использовании излучения мощных инфразвуковых колебаний. То есть происходит распространение звуковых волн, причем они способны распространяться практически в любой среде и на большие расстояния.

– Сквозь стены, как показала практика, проходят? – уточнила я.

– Да, сквозь бетон и металл. И в воде распространяются.

Естественно, эти волны могут быть разной мощности и разной ширины. Распространение зависит от условий, в которых происходит. Генераторы инфразвуковых колебаний нужны в военных и полицейских целях. Других нет.

– Если услышишь выражение «акустическая бомба», то речь вполне может идти об использовании подобного генератора.

– Человек, попавший в зону действия генератора инфразвуковых колебаний, впадает в панику и теряет контроль над собой, так?

Олег кивнул.

– Действует на всех?

– Знаешь ли, массовые эксперименты не проводились, но думаю, что да. Хотя если хорошо заткнуть уши, действие ослабнет, но все равно останется.

– Люди умирали от разрыва сердца?

– Такие случаи зафиксированы, – кивнул Олег. – Также головокружения, тошнота, рвота, спазмы, потеря сознания, паралич.

У меня было головокружение, но недолго, и общее недомогание.

– Вообще считается, что действует на центральную нервную систему и пищеварительные органы. Но на практике оказывается, что люди умирают от страха – разрыв сердца, инфаркт, инсульт, кого-то затоптали, кто-то, потеряв сознание, упал и сломал шею, руку, ногу. То есть главное – это паника. Само по себе это оружие не убивает, как обычная бомба, граната, пистолет, автомат. Это совсем другое.

– И мы провели эксперименты в Чечне, а американцы – в Югославии? И как это согласуется с международными конвенциями?

– Юля, я тебя умоляю! – Олег поморщился, потом заговорил очень серьезно: – Эксперименты во время войны и в военных целях – это одно дело. На них было получено добро сверху. Аморально это или нет – вопрос другой. Но говорят же, что в любви и на войне все средства хороши. На простых гражданах эксперименты не проводились.

– А то, что ты только что мне показал?!

– Были сведения, что в той деревне скрываются боевики. Но никто и никогда ни у нас, ни у американцев не дал бы разрешения на использование подобного генератора в большом городе в мирное время. На своих гражданах! Юля, у нас в городе его использовали трижды! Ты знаешь, что сейчас творится в нашей организации?! В Москве? Ты меня спрашивала, не будет ли у меня неприятностей, если американца кто-то похитит? Не будет! Я сегодня же докладную напишу. Пусть его забирает Иван Захарович со всеми потрохами! Я на девяносто девять процентов уверен, что дело связано с ним. И не только я. Он приперся – и мы получили использование в нашем городе инфразвукового оружия. Ну не против же тебя его использовали, право слово!

– Я не поняла, ты что, считаешь, что его использовали против американца? Хотели, чтобы он впал в панику?

– В панику он однозначно не впал. И наши люди не впали – слава Богу. Умерло два человека – от последствий. Возможно, цель – дестабилизация обстановки в городе, а то и в стране. По крайней мере, у нас такая версия прорабатывается. Все-таки родной город президента и премьер-министра.

– Американцы хотят…

– Кто знает, что хотят американцы? Россия с ее природными богатствами – лакомый кусок.

– Но мы все-таки не Югославия, не Ирак и тем более не Вьетнам.

– Юля, я не знаю! Но мы не можем схватить американца, поместить в застенки и пытать, пока не расколется. К сожалению. К большому сожалению очень многих людей.

Олег многозначительно посмотрел на меня. Я поняла, что он хочет сказать: Иван Захарович может, и «очень многие люди» на это закроют глаза.

– Но все-таки для начала лучше его обменять, – невозмутимо продолжал Олег. – Ну а там… Я не сомневаюсь, что Иван Захарович сможет договориться со всеми сторонами. И ведь ему так понравилось получать ордена, если не ошибаюсь? [5]

Я сказала, что передам Сухорукову пожелание ФСБ. Но у меня еще были вопросы по генератору инфразвукового излучения.

– Когда он был создан? – спросила я у представителя ФСБ.

– Не могу сказать точно, когда был создан первый. У нас в стране работы начались в советские времена, под контролем КГБ. Занимался этим закрытый научно-исследовательский институт в режиме строжайшей секретности. Потом стали заниматься и в других местах. Это закрытая информация, Юля.

– Сколько генераторов было сделано?

– Не знаю, даже примерно.

– Спереть могли?

Олег хмыкнул и рассказал, что в одном таком НИИ, где велись разработки, случился пожар. Пожар в России может очень отличаться от пожара в Америке. Недаром же у нас в городе, например, с завидной регулярностью горят Бадаевские склады. Американцу не понять, что причиной возгорания может стать недостача. Американец также не поймет, что если вы, например, хотите на принадлежащем вам участке земли построить новый дом взамен старого, то вам гораздо дешевле и несравненно проще сжечь старый, чем получать разрешение на его снос. Если вы сожжете свой старый дом (или оставшийся от предыдущих владельцев), то разговаривать вам только с пожарными, а если захотите сносить «как положено», то вам придется ходить по чиновникам. Пожарные у нас в стране берут гораздо меньше чиновников, и, по крайней мере, их часть чуть ли не ежедневно рискует жизнью и здоровьем и делает полезное и нужное людям дело.

– Причина пожара? – спросила я у Олега.

– Баллоны какие-то взорвались. Были человеческие жертвы, причем погибли как раз люди, которые занимались разработкой инфразвукового оружия. Не все. В том НИИ работы заморозили. Естественно, проводилось тщательное расследование. Но кто в России может точно сказать истинную причину пожара?

– То есть генератор могли спереть из того НИИ?

Олег кивнул.

– В домашних условиях его можно собрать?

– Ну, не совсем в домашних… Но я понял вопрос. Наши гении могут собрать вне институтской базы.

– Ричард Редбулл пытался вербовать кого-то из наших специалистов, работавших над созданием инфразвукового оружия?

– Не лично Ричард. Американцы пытались. У них ничего не получилось. Тогда. Как ты понимаешь, за всеми разработчиками очень тщательно следили.

– Но если американцы использовали подобный генератор в Югославии, это говорит о том, что у них они есть! – воскликнула я. – То есть Ричард не мог приехать сюда покупать наш генератор? Или это настолько дорогая вещь, что американцам, умеющим считать деньги, дешевле послать сюда своего агента? И на взятки у нас уйдет гораздо меньше денег, чем создавать дополнительный прибор? Кстати, сколько он может стоить?

– Ну, Юля, каждую вещь можно продать за разную цену разным людям… Вот ты, например, стала бы покупать такой генератор?

– Да зачем он мне сдался?

– Иван Захарович?

– Думаю, нет. Но представители криминального мира купили бы. Очень удобно грабить супермаркеты.

– Мы считаем, что они и купили – или каким-то образом раздобыли. – Олег помолчал и заговорил очень напряженным голосом: – Я не знаю, за сколько американцы готовы купить такой генератор, даже примерно. Может, за миллион долларов. Но дело-то в том, что им наверняка нужен не единичный генератор, а специалист или специалисты, способные наладить их серийное производство.

– Если они купят один, разберут его на части… – я вспомнила китайцев, по-моему, собирающихся делать как раз это.

– Мне говорили, что этого может быть недостаточно.

– То есть как недостаточно?

– Наши гении вроде бы создали такой аппарат, что даже если его разобрать и изучить каждую деталь, то все равно до сути устройства не докопаться! Работы у нас и у американцев велись параллельно. Как ты понимаешь, в этом деле опытом никто не обменивался. Возможно – и скорее всего – американцы создали прибор по какому-то другому принципу. Я вообще не исключаю, что у нас в стране сделали несколько разных генераторов. Один из них мог оказаться совершенно уникальным. Может, наш получается гораздо более дешевым. Может, американский нельзя запустить в серийное производство, а наш можно. Я не знаю.

– То есть Ричарду Редбуллу нужен еще и кто-то из наших специалистов?

– Скорее всего. Юля, для того чтобы собрать такой генератор, нужен специалист определенного профиля, не один год проработавший в данном направлении. Все-таки нужна база – иначе такой генератор не собрать.

– На Юноне необходимые детали не купишь?

Олег покачал головой.

– Так зачем сюда, по мнению ФСБ или отдельных ее представителей, приехал Ричард Редбулл? Главная версия?

«Сколько можно спрашивать об одном и том же? Когда я наконец получу ответ?»

– За специалистом по инфразвуковому излучению, работавшим или, скорее, продолжающим работать над созданием оружия массового поражения. Генераторы у американцев есть. Им нужно их усовершенствовать и запустить в серийное производство. Своих специалистов, вероятно, не хватает. Сколько там уже наших во всех областях? Вот эта пока, вероятно, остается неукомплектованной.

– Но тогда почему его несет за тысячи километров от Петербурга в место, где вроде бы добывают алмазы и упал метеорит?!

– Может, специалист живет там.

– Насколько я понимаю, специалист такого класса должен был получить вполне определенное образование и хотя бы несколько лет проработать в хорошо укомплектованном – во всех смыслах – НИИ в каком-нибудь большом городе. Он не мог родиться и жить в деревне! В деревне у нас блоху подковать могут. Но собрать генератор инфразвукового излучения…

– В том регионе много воинских частей, Юля, причем совершенно разной направленности. Сейчас наша Контора занимается проверкой этих воинских частей.

Я открыла от удивления рот.

– Почему ты так удивилась? Круг военных специальностей довольно широк. Военные могли создать такой генератор. И мозгов хватило бы, и специальных знаний, и базы есть, и оборудование. Но после создания могли продать криминалитету. Сама знаешь, в каком положении у нас находятся военные, и служат-то они в тьмутаракани! Хотят оттуда выбраться, вторую часть жизни пожить, как нормальные люди. Я по-человечески их понимаю. Наше государство за создание такого генератора не обеспечит их до конца жизни. А криминалитет может. И американцы могут. Скорее всего военные из тех частей – невыездные. Может, поэтому Ричарда Редбулла и несет в тот регион? Не может Магомет приехать к горе, поэтому гора сама направляется к Магомету, чтобы заключить сделку, выгодную для обеих сторон. А прикрытием служат алмазы.

После этого сообщения у меня отпали всякие сомнения насчет того, ехать мне в командировку или не ехать. Мне стало интересно!

С Олегом мы расстались, довольные друг другом. Договорились постоянно поддерживать связь и консультировать друг друга по мере возможности.

Перед расставанием он поцеловал меня в щечку и посмотрел многозначительно. Я только таинственно улыбнулась.

По пути домой вспомнила бородатого дядечку, подзаряжавшегося у стен магазинов рядом с Ричардом Редбуллом. Виталя сказал, что дядечка – инвалид, обгоревший во время пожара в одном закрытом НИИ, теперь закрытом уже в прямом смысле.

Но сколько лет назад случился тот пожар? Даже если дядечка работал по инфразвуковому оружию, помнит ли он что-то сейчас, после многолетней работы сторожем?! Нужен ли он сейчас Америке? Если бы им сразу после пожара заинтересовались или сразу после выхода из больницы – было бы понятно. Но наука идет вперед, в особенности американская (при помощи наших ученых, разными способами оказавшихся за океаном), нужно постоянно быть в теме, а после перерыва не менее десяти лет (а то и больше!) вернуться невозможно!

Или разработка наших ученых была настолько гениальной, что и через десять лет не потеряла актуальности?

Глава 20

Когда я на следующее утро приехала забирать Пашку, пришлось забирать и Леньку Измайлова, специалиста по аномальным явлениям. Ленька вчера приехал к Пашке для обсуждения аномальных зон (по крайней мере, они мне так заявили), друзья плодотворно пообщались с зеленым змием, правда, не сообщили мне, видели зелененьких человечков или не видели.

Но Ленька вспомнил удивительную вещь. Оказывается, у нас в городе живет знахарка, которая лечит при помощи метеоритных осколков.

– Ими еще и лечат?! – поразилась я.

Я не исключала, что что-то из состава метеоритов может использоваться при создании медицинского оборудования, но чтобы лечить самими осколками…

Мой коллега часто берет интервью у ясновидящих, экстрасенсов, целителей и прочих граждан подобного толка, к которым в последние годы возник большой интерес. Многие с радостью соглашаются на интервью, понимая, что это – бесплатная реклама. Многие помещают рекламу в изданиях нашего холдинга, в особенности соответствующей направленности. Знахарка, лечащая метеоритами, в свое время от интервью отказалась и никакую рекламу, по крайней мере у нас, не дает.

Это тут же навело меня на определенные мысли. Знахарям и целителям, которые на самом деле помогают людям, никакая реклама ни в каких средствах массовой информации не нужна. У них и так нет отбоя от клиентов.

То есть метеоритные осколки на самом деле лечат?!

Из близко знакомых врачей, к которым я всегда могу обратиться за консультацией, я могу назвать психиатра из психиатрической «Скорой», который в силу моей профессии консультирует меня чаще всего, ветеринара, которая занимается животными всех моих знакомых и моим котом, и стоматолога. Я решила позвонить ветеринару, потому что она из упомянутых лиц является специалистом наиболее широкого профиля.

От нее узнала, что давно существует поверье, будто метеоритные осколки являются панацеей чуть ли не от всех болезней. Их следует прикладывать к больному месту. Поэтому за ними гоняются знахари и целители, а также астрологи, гадалки и предсказатели всех мастей.

– А на самом деле?

– Самовнушение – великая вещь, – усмехнулась ветеринар. – Но серьезных исследований никто не проводил. Теоретически, наверное, могут от чего-то помочь. Но, по-моему, главное в этом случае – вера в то, что метеоритный осколок тебя вылечит. Внушишь себе, что помогает от головной боли, значит, когда прикладываешь, головная боль будет проходить или по крайней мере утихать.

– Может, мне прибарахлиться метеоритным осколком, раз собираюсь в тот регион, где метеорит падал?

– Как вклад денег – можешь.

– То есть?

– Ты хоть знаешь, сколько эти осколки могут стоить?!

После разговора с ветеринаром я поняла, что оторвана от жизни и тех ее сфер, которые связаны с обогащением и капиталовложениями. Мои сферы интересов распространяются на другие области. Но поскольку я работаю в СМИ, у меня есть доступ к многочисленным источникам информации.

В общем, я занялась изучением метеоритов и метеоритных осколков с коммерческой точки зрения. С большим интересом просмотрела в Интернете таблицы с ценами на метеориты в США (указаны в долларах за грамм и распределены по группам). При определении цены, кроме происхождения, состава и веса, учитывается доступность метеоритных осколков – есть те, которые встречаются «всегда и всюду», есть «когда как», есть «при хорошей удаче», а также «недоступные». Но цены на «недоступные» тоже указываются. В общем, если есть бабки, то доступно все.

После изучения цен я сказала бы, что в основном они варьируются от одного до тысячи долларов за грамм. Но лунные, например, доходят до ста шестидесяти тысяч (!) долларов за грамм. На каждый вид метеоритных осколков приводится диапазон цен – от самой низкой до самой высокой (долларов за грамм). То есть 150-граммовый кусочек (почему-то больше всего предлагается именно таких) может стоить несколько десятков тысяч долларов. Хотя повторяю, что разброс цен огромен.

Наиболее редко встречающиеся – марсианские. Известно о падении на Землю четырнадцати метеоритов с Марса. Последний был обнаружен в Северной Африке, но ни один его кусочек не дошел до ученых.

Торговля метеоритными осколками в США превратилась в большой бизнес. Растет интерес к ним в Европе и Японии. За год стоимость поднялась на двести-триста процентов, что свидетельствует о выгодности вложения в «пришельцев». На Западе на сегодняшний день таких прибылей не дает ничто. Это наших людей такими прибылями не удивишь, а там эти цифры вызывают шок – и желание вкладываться. Хотя неизвестно, сколько продлится бум.

Метеоритные осколки продают на специальных аукционах, в антикварных магазинах, в магазинах, торгующих коллекционными камнями. Ведется торговля и через Интернет. Появились ювелиры, специализирующиеся по изготовлению изделий из метеоритных осколков и с кусочками метеоритов. Отдельный спрос на куски необычной формы, со сквозными отверстиями, образовавшимися естественным путем. Уже предлагают услуги дилеры, занимающиеся только метеоритными осколками, консультанты и прочие специалисты, возникающие вокруг любого нового вида товаров, появившихся на рынке.

Изучив информацию о метеоритах в общем и целом, я отправилась в наш юридический отдел.

– Юленька, куда ты еще впуталась? Или только собираешься? – спросили меня, как только я возникла на пороге.

Поскольку я собиралась к месту падения метеорита, меня интересовало наше законодательство по метеоритам. В юридическом отделе холдинга мне сказали, что никакого отдельного закона или акта по метеоритам у нас нет.

– То есть делай, что хочешь? Могу притащить по куску всем друзьям и знакомым?

– Ну, ты, наверное, сможешь, – ответили мне. – При покровительстве Ивана Захаровича, а также представителей МВД и ФСБ, которые также, наверное, захотят что-то привезти на память себе и друзьям. Но вообще законодательство подразумевает, что метеоритные осколки, как и все недра, и полезные ископаемые являются у нас общенародной собственностью.

– Насчет недр и полезных ископаемых можно поспорить, – заметила я. – Судя по тому, что у нас с ними делается.

– Вот именно, – ответили мне и обещали на всякий случай подготовиться к спорам.

– Но я бы все-таки не стал говорить с экрана или на страницах печатного издания о том, что ты являешься владелицей метеоритного осколка, – посоветовал юрист.

– Я еще не являюсь.

– Когда станешь, – махнул он рукой. – Теоретически распоряжаться метеоритными осколками может только государство.

К вечеру мне обещали собрать более подробную информацию по заинтересовавшей меня теме, и я узнала, что за годы после начала перестройки на территории России упало примерно сто пятьдесят метеоритов. То есть зафиксированы падения этого количества метеоритов, реальных цифр не скажет никто. Но можно сказать, что все они до настоящего момента находятся «в розыске». С 1985 года в Комитет по метеоритам Российской академии наук (а и такой есть, и наука метеоритика, которая изучает состав и свойства метеоритов и взаимодействие с атмосферой при падении на землю) от граждан не поступило ни одного метеорита. Российская академия наук может похвастаться одной из старейших в мире коллекций метеоритов (ей более 250 лет), но ее нельзя назвать богатой (менее 800 экспонатов, а в США, например, в подобной коллекции свыше десяти тысяч экспонатов). Ученым в лучшем случае предлагают купить метеоритные осколки, чаще обращаются за проведением анализа, так как не каждый найденный необычный камень является куском метеорита. Правда, американские ученые тоже не могут похвастаться бескорыстием своих соотечественников и вынуждены покупать метеоритные осколки для изучения. В царской России и в советские времена граждане сдавали найденные метеоритные осколки в музеи, ученым или представителям власти. За это премировали. Теперь же граждане устремляются к местам падений метеоритов исключительно с целью наживы. Их нелегально вывозят за рубеж. Можно сказать, что в мире наблюдается «метеоритная лихорадка».

– На какие статьи можно попасть? – спросила я у наших юристов.

– Брали на контрабанде. Это наиболее вероятно, но ведь ни ты, ни члены экспедиции этим явно не собираетесь заниматься. А вот Ричард Редбулл может попасться как раз на этом. Вероятно, представители МВД и ФСБ, а также пограничных и таможенных служб настроены прихватить его с контрабандным грузом? В любом случае вы – граждане России, а он – США.

– То есть гражданин США не может легально вывезти из России никакой камень? Простой булыжник?

– Если бумажка будет – может. Без бумажки – нет. Камень нужно отдать на экспертизу в Академию наук. Если это простой камень, булыжник с Карельского перешейка, американец сможет его вывезти после экспертизы (за его счет) и получения официального заключения с подписями и печатями. Правда, у него еще и объяснений попросят. Но он может, например, заявить, что это камень, на который ступала нога его прапрадедушки, эмигрировавшего из России веке этак в девятнадцатом. Или что хочет просто привезти камушек из России, где жили его предки. Вот такой он американский придурок. Легально вывезти метеоритный осколок он не может. И ты не можешь.

– Но на практике вывозят?

– А что у нас не вывозят? – задал риторический вопрос юрист.

– Значит, у наших служб не получится ни на чем прихватить американца, – сделала вывод я. – Нелегально Ричард Редбулл метеорит не повезет.

– Во-первых, можно при контакте с известными метеоритными дилерами. Во-вторых, например, в Приморском крае по крайней мере трижды брали группы граждан «за разграбление памятника природы». Хотели поживиться остатками Сихотэ-Алиньского метеорита. Там, куда собираетесь вы, ни о каком «памятнике природы» речи идти не может, но ради американца…

Юрист хитро посмотрел на меня.

Я поблагодарила юристов и отправилась звонить знахарке, лечащей метеоритными осколками.

Глава 21

Трубку взяла секретарь (администратор, медсестра или кто она там), я представилась и сказала, что мне требуется консультация.

– Вы собираетесь лечиться у матушки Прасковьи?

– Нет, мне нужна профессиональная консультация по метеоритным осколкам.

На другом конце провода ненадолго замолчали. Я тут же сказала, что мы можем дать бесплатную рекламу на нашем канале и в печатных изданиях (я уже обговорила это с Викторией Семеновной), можем выплатить гонорар по ставкам знахарки. Если требуется какая-то услуга, которую способен предоставить наш холдинг, мы ее предоставим.

Меня попросили оставить телефоны для связи. Дама, с которой я разговаривала, вскоре перезвонила и спросила, могу ли я приехать через полтора часа. Я, конечно, согласилась.

– Никакой съемки. Никаких диктофонных записей. В рекламе мы не нуждаемся, у нас нет отбоя от клиентов. Но из уважения лично к вам матушка Прасковья вас проконсультирует. Об оплате договоритесь с ней лично.

В результате Пашка остался в машине, а я отправилась в салон (лечебницу или что это было). Знахарка принимала в обычном жилом доме, в подвальном помещении с отдельным входом. Недалеко от моего дома в таком же подвале расположен магазин постельного и нижнего белья и швейных принадлежностей. Дверь была уже закрыта, но меня предупредили, что нужно звонить в звонок. Дверь описали очень точно. Никаких вывесок не было.

Мне открыла женщина лет пятидесяти, внимательно оглядела и предложила проходить. Это была администратор (или кто она там). Матушке Прасковье тоже оказалось лет пятьдесят на вид, выглядела она устало, хотя это неудивительно, если она каждый день принимает клиентов.

У нее я впервые увидела и подержала в руках метеоритные осколки.

– У нас в городе началась нелегальная торговля метеоритными осколками и масштабы ее растут? – с легкой улыбкой спросила матушка Прасковья. – Поэтому вы вышли на меня?

– Нет, не поэтому. И если даже такая торговля ведется, я про нее не знаю.

– Значит, не ведется. Уж до вас-то точно бы дошло, – хмыкнула помощница, которая присутствовала при нашем разговоре. Охраняла знахарку?

– Вы не верите в лечение камнями?

– Камнями? Очень даже верю и на себе довелось испробовать. Я вам могу долго рассказывать про теории ношения разных камней для привлечения того или иного блага, излечения от той или иной болезни. Я этим вопросом специально занималась. Могу про лечение раздробленными или толчеными драгоценными камнями, популярное в древности и в Средние века.

– Это бред. Я имею в виду лечение раздробленными или толчеными камнями. А вот ношение определенных драгоценных камней на самом деле может помочь, – заявила знахарка.

На себе мне довелось испытать черный базальт и белый мрамор. Была у меня в жизни встреча с дедком-знахарем во время путешествий по стране. Камни у дедули были идеально гладкими и плоскими. Для лечения он их нагревал в горячей воде и воздействовал на биологически активные точки. Мне говорили, что почти все болезни таким образом можно лечить, но лучше всего – ревматизмы и артриты. У меня даже после одного сеанса долго не болела спина! [6]

– Вы, вероятно, работаете по тому же принципу, – сказала я матушке Прасковье.

Она кивнула.

– Плюс уверенность людей в том, что метеоритные осколки лечат. Как мне сказали, это поверье существует уже много лет.

– С шестнадцатого века.

– С какого?!

От матушки Прасковьи я узнала, что первое зарегистрированное падение метеорита на Землю имело место 16 ноября 1492 года во Франции. Конечно, они падали и раньше, просто это должным образом не регистрировалось. Тот метеорит весил 126 кг. Максимилиан, став императором Священной Римской империи в 1493 году, приказал приковать упавший с неба камень к храму, чтобы не смог улететь обратно на небо. И в такое тоже верили…

Вообще с метеоритами связано много поверий. Что могли думать малообразованные люди в Средние века? В особенности если становились свидетелями падения небесного тела? Распространялись различные слухи, среди них – о чудодейственных свойствах метеоритных осколков. Началась охота за ними.

– Судя по тому, что я прочитала в Интернете, сейчас за ними охотятся не из-за чудодейственных свойств, – сказала я.

– И из-за них тоже, – уверенно заявила матушка Прасковья. – Они используются в колдовских ритуалах, на них гадают.

– Как?!

– Не знаю. И знать не хочу, – резко ответила моя собеседница. – Это – черное, а я черными делами не занимаюсь. Я не могу вам точно объяснить принцип лечения метеоритными осколками, но могу констатировать факт: помогает. Иначе люди бы не обращались. Вы попробовали на себе черный базальт и белый мрамор. Может, с метеоритными осколками такой же механизм действия, может, что-то другое. Я не знаю. Но если людям помогает, почему бы этим не заниматься? Вы согласны со мной?

Я кивнула.

– О чем вы хотели меня спросить? – посмотрела на меня матушка Прасковья.

Вначале я спросила про алмазы в метеоритных осколках. Немного подумав, собеседница ответила так, как мне отвечали до нее – теоретически, наверное, могут быть, но фактов не зафиксировано.

– А что, слух пошел? – удивилась помощница. – И поэтому возник ажиотаж? Их поэтому по всему миру покупают?!

Я покачала головой и спросила, что еще такого может встретиться в метеоритных осколках, что может использоваться при создании, например, какой-то техники, медицинского оборудования, оружия.

– А если конкретнее? – улыбнулась матушка Прасковья.

Я задумалась на мгновение – и рассказала все. То есть про американца, про странные «землетрясения», про предстоящую командировку в место падения метеорита. И матушка Прасковья, и ее помощница меня очень внимательно слушали, потом Прасковья встала, проследовала к письменному столу, достала из одного из ящиков толстую тетрадь и стала ее листать.

Она пояснила мне, что ее сын отслеживает для нее все падения метеоритов. По крайней мере, она может рассказать мне про падения всех на территории нашей страны за последние лет двадцать. Сын с друзьями выезжают в эти регионы и привозят знахарке метеоритные осколки. Он вообще большой любитель походов, в свое время его к этому занятию приучил отец. Но теперь на местах падений метеоритов большая конкуренция. Правда, это – другой вопрос.

Наконец матушка Прасковья оторвала взгляд от тетради.

– Юля, в том регионе, который назвали вы, никакие метеориты в последние годы не падали.

Я открыла рот. Информацию я получила от Ивана Захаровича. Если бы американец утверждал про падение метеорита и информация оказалась ложной, я бы не удивилась. Но Иван Захарович…

– Простите, мне нужно позвонить, – сказала я и набрала Виталю. – Ты уверен, что метеорит падал в том регионе, куда мы все собираемся?

– Да, два года назад, – и Виталя даже назвал точное число. – И там образовалась аномальная зона. Юля, мы не с одним человеком разговаривали! В том регионе это всем известно! Просто информация могла не получить широкой огласки… Тем более раз участок окружили колючей проволокой и солдатиков поставили…

Я распрощалась с Виталей и пересказала матушке Прасковье его ответ.

– Аномальная зона? Странно. Кратер должен быть метеоритный. Они бывают диаметром от нескольких метров до десятков километров. Но про аномальные зоны – в том смысле, который обычно в это вкладывается, – в местах падения метеоритов я не слышала.

– А что еще могло упасть?

– Так, чтобы образовалась аномальная зона? Не знаю.

– Вообще-то метеориты разные бывают, – задумчиво произнесла помощница. – Может, с Юпитера прилетел или с Урана. Кто его знает, что в нем? Помнишь, Прасковья, как мы читали про «марсианина»? – помощница повернулась ко мне. – В нем обнаружили древние микроорганизмы, когда-то обитавшие на Марсе.

– А кто знает, что обитало на Марсе?

– НАСА. Это американцы сделали такое объявление. Все вопросы к ним. Спросите у вашего соседа. – Матушка Прасковья легко улыбнулась.

– Кстати, еще одна есть теория, – вдруг сказала помощница. – О пришельцах.

– О каких пришельцах? Конечно, метеориты именуют таким образом, как, впрочем, и «небесными гостями», и еще используется масса выражений. Я в последнее время о них много читала и столько названий встретила!..

Помощница покачала головой.

– Вы слышали теорию о том, что жизнь на нашу планету занесена извне?

– Да. Но не люди же верхом на метеоритах прилетали!

Матушка Прасковья сказала, что по одной теории жизнь на нашей планете появилась в результате падения небесных тел – то есть метеоритов. Бактерии выдерживают и очень низкие температуры, и нагревание на тысячи градусов – и это доказанный факт. То есть вполне могли выдержать полет на метеорите или в метеорите. Вот так и прилетела жизнь на планету Земля.

– Подумайте над этой теорией, Юля, – сказала матушка Прасковья. – Может, вашего американца интересуют какие-то инопланетные организмы? Может, их разведка каким-то образом узнала про зарождение в том регионе… чего-то. Я даже предположить не могу чего. А у нас это серьезно не восприняли. Кстати, вот вам и аномалия.

Она опять улыбнулась.

– Мне очень жаль, Юля, что я не могу вам помочь. Но мне будет очень интересно выслушать ваш рассказ после возвращения.

Я сказала, что она и ее помощница мне уже помогли, и обещала позвонить и привезти метеоритный обломок – если что-нибудь найду. Мне самой они не нужны, даже как вложение денег. Почему-то я не рассматривала их серьезно с этой точки зрения.

Глава 22

На следующий день, то есть вечер, когда мы с Пашкой вернулись в холдинг после дня съемок, мне сообщили, что меня уже два часа упорно дожидается какая-то девушка и отказывается кому-либо сообщать причину своего появления.

Девушка оказалась очень симпатичной, стильно одетой, лет двадцати трех. Ей потрясающе шла косая челка и стрижка лесенкой. Вероятно, делалась в одном из самых дорогих салонов у первоклассного мастера. Руки были очень ухоженными с отличным маникюром. Чья-то содержанка? Или только что брошенная? И хочет мне сообщить какую-то убойную информацию о своем бывшем? Ко мне уже раньше приходили такие девушки, желавшие моими руками осуществить женскую месть. «Вы лучше меня придумаете, как распорядиться этой информацией, а я потом с наслаждением посмотрю результаты фотосессии в прокуратуре», – сказала мне одна такая посетительница. Приятно, конечно, что мои способности так высоко оценивают, но… Всех тех девушек я переправляла к Ивану Захаровичу. Я не сделала ни одного репортажа с их информацией. Не знаю, использовал ли ее Сухоруков, но личную жизнь девочкам он точно помогал устраивать. Это стало еще одним его хобби в последние годы. Вот только со мной ничего не получается. Не желаю никого пускать в свою личную жизнь! Я сама ее предпочитаю устраивать, пусть пока и неудачно.

Или опять попробовать с Виталей сойтись? Или подождать звонка Олега из ФСБ? Как-то многозначительно он меня в щечку целовал при последнем свидании. Вообще-то и банкир Светлов ничего, но пропал вскоре после нашего знакомства и пока остается в заложниках. У мужчин, как я знаю, любовь часто возникает из чувства благодарности. Вытащу Светлова из заложников, или помогу с его освобождением и…

А вообще сейчас не время о мужиках думать! Мне работать надо.

– По какому вопросу вы хотели со мной встретиться? – спросила я у «косой челки».

– Я люблю Игоря, – просто ответила гостья и моргнула. На ресничках блеснули слезки.

Я хлопнула глазами. В первый момент я не поняла, о ком речь, и даже подумала, что наши проглядели очередную сумасшедшую. Их много ходит по редакциям. Обычно их у нас быстро распознают, уже при входе, и охрана не пропускает за свой пост – или, пропустив, быстренько выводит обратно.

Но девушка сразу же объяснила, что речь идет о банкире Игоре Николаевиче Светлове, она является сотрудницей его банка и вот уже больше года безответно влюблена в босса. Сейчас весь банк гудит из-за исчезновения управляющего, но никто не представляет, кто его прихватил.

– Так я тоже не знаю, – сказала я. – Кстати, вы от банка пришли или от себя лично?

– Конечно, от себя лично! Я хочу спасти Игоря.

– Каким образом?

– Так это я вас пришла спрашивать, каким образом! Вы знаете, что у мужчин любовь часто возникает из чувства благодарности?

«Да она просто повторяет мои мысли! Пожалуй, я сама Светлова из потенциальных объектов своего внимания исключу. Мне проще с людьми типа Витали и типа Олега».

– Как я еще могу вызвать у Игоря чувство благодарности? – продолжала рассуждать девушка. – Объясните мне, что нужно делать. Вы же лучше меня знаете, как спасать заложников.

– Я не знаю, где находится Игорь Светлов, – повторила я. И это соответствовало действительности.

– Он был у вас дома?

– Нет.

– Нет?! – удивилась девушка. – Но ведь его «Майбах» так и стоит у вас во дворе.

– Из этого не следует, что он был у меня дома. Вообще мы разговаривали с ним в квартире моей соседки. Куда он отправился потом, я не знаю. В нашем доме его никто не видел.

– Ну, здрасьте! Он напился с вашими алкашами. На работе никогда не пьет, даже на корпоративах, а тут… Я глазам своим не поверила! А потом они за добавкой поехали. И исчезли.

– Что?! – тихо произнесла я. – А поподробнее можно?

Оказалось, что девушка вела слежку за объектом своей страсти, приехала на своей «девятке» вслед за «Майбахом» Игоря Светлова в мой двор, увидела, как его забрала Серафима Федоровна, несколько раз заходила в мой подъезд, слушала песнопения Галькиных поклонников, даже поднималась на мой этаж, чтобы на них посмотреть.

– Вы утверждаете, что Игорь ушел с кем-то из них?

– Нет. Он ушел с молодыми мужчинами. Все трое – Игорь и те двое – были пьяные и выглядели так, как те, что сидели и пели у вас на лестнице. Может, те двое из той же компании? Я всех не запомнила! И там же вроде еще подходили! Игорь и те два мужика сели в машину – какие-то старые раздолбанные «Жигули». Один сел за руль, второй – рядом с ним, Игорь – на заднее сиденье. Говорю вам: я Игоря никогда таким пьяным не видела. Пока шли к машине, говорили, что нужно еще выпить, мало взяли… Я не поняла, почему Игорь с ними вместе оказался?

– Вы поехали за той машиной?

– Конечно. Я подумала, что Игорю может стать плохо, раз он никогда так не напивался. У нас в банке говорят, что он вообще трезвенник. Ну, я и решила, что его спасу. А мужчины…

– Да, я все помню. До какого момента вы следили за машиной?

– Пока они не умчались вперед… Машина только на вид оказалась невзрачной, но двигатель у нее точно очень мощный.

– Куда они поехали? – спросила я, делая ударение на каждом слове.

– На правый берег Невы.

– Это понятие растяжимое.

– Переехали Володарский мост, потом по правому берегу, но не в сторону города, а в другую. Я знаю, что так на кладбище ездят.

– На какое кладбище?! – взвыла я.

– Там новое кладбище. Практически в области. А может, это уже область? – задумчиво произнесла девушка. – Но там место стоит дешевле всего. Когда у нас в банке…

Я даже не знала, что там есть кладбище. В тот район нашего города меня ни разу не заносило. Но я обычно бываю в местах, где убивают, а не в местах, где хоронят.

– Вы видели, как та машина заехала на кладбище?

– Нет. Я не доехала до кладбища.

– Что вы видели?

– Ничего. Они увеличили скорость и умчались вперед. А я боюсь так быстро ездить.

– Это все?

– Все.

– Почему вы не пошли в милицию? Почему вы не рассказали это хотя бы друзьям Игоря Николаевича, которые подняли шум из-за его исчезновения?

– Зачем? – удивленно хлопнула глазами влюбленная девушка. – Я хочу сама спасти Игоря! Я же уже объясняла вам, что мужчины из чувства благодарности…

– И что вы делали все эти дни? Сколько времени прошло после его исчезновения?

– Я его искала, – как само собой разумеющееся ответила мне посетительница.

– Где?

– Вначале я вернулась в ваш двор и ждала возвращения той машины. Но она не вернулась.

– Так, секундочку, – перебила я. – Во сколько Игорь вышел из подъезда с теми мужиками?

– В половине первого ночи. Может, двадцать минут первого.

«Интересно, где он был все это время?!»

– Дальше рассказывайте, пожалуйста.

– Я ждала и ждала, потом заснула. Проснулась утром. Той машины так и не было. Стоял «Майбах» Игоря. Я поехала домой. Потом стала каждый день ездить на правый берег.

– Вы машину искали?

– Игоря. Но через машину.

– Номера запомнили?

– Записала.

Девушка протянула мне бумажку. Я попросила описать мужчин. Девушка пожала плечами. У них не было никаких отличительных запоминающихся черт! Рост у обоих выше среднего, брюнеты, внешность славянская.

– Да, тот из них, который говорил, что мало взяли, имеет небольшой акцент, – задумчиво произнесла девушка. – Или это у него язык заплетался?

– Акцент точно не иностранный? Подумайте.

– Нет, внешность славянская. По-русски говорили! Может, только не из Петербурга они. Ведь в других регионах у нас как-то по-другому говорят? Вы меня понимаете?

Я кивнула, достала мобильный, набрала номер Андрея из Управления и вкратце описала ему ситуацию, а также продиктовала номер машины, на которой пьяный Светлов уехал с какими-то неизвестными мужиками, вроде тоже пьяными. Или притворявшимися?

– Юля, у тебя в подъезде есть мужики из других регионов, которые говорят с акцентом? – спросил Андрей.

– Вроде нет. Точно не знаю.

Андрей сказал, что прямо сейчас отправит людей в мой подъезд для поквартирного обхода. Я задумалась.

Неужели злоумышленники, проживая в одном подъезде с американцем, не запомнили, как он выглядит? Они не похожи внешне со Светловым! Более того, я американца в деловом костюме не видела ни разу, он одевается исключительно в спортивном стиле. А Светлова, наоборот, видела только в деловом костюме. Или они появлялись только в один тот вечер? Но у них должна была быть фотография американца!

Девушке я предложила поехать вместе со мной в мой двор.

– Вы думаете, что Игорь сейчас там?

– Нет, не думаю. Но поиски начнутся оттуда, и, вероятно, потребуется ваша помощь.

Я прихватила Пашку, и мы с ним поехали на моей машине, а «косая челка» – на своей. Я позвонила Витале и теперь уже ему рассказала о посетительнице, ее расследовании и о том, что Андрюша с коллегами сейчас направляется в мой двор.

– Банкир нас не интересует, – сказал Виталя. – И, по-моему, он никого не интересует. Ну только как материал для обмена.

– Виталя…

– Мне некогда, Юля! Пусть исчезновением банкира занимаются правоохранительные органы. Им за это деньги платят.

Поквартирный обход ничего не дал. Никто банкира Светлова не видел. Никто не видел двух новых жильцов. Девушка не узнала никого из открывавших двери. Вездесущая Серафима Федоровна и ее товарки тоже ничего не могли сказать по поводу двух славянских мужиков, говоривших с небольшим акцентом. Если бы где-то у нас на лестнице появились новые жильцы, Серафима бы уж точно знала. На нее в этом деле можно было положиться.

Но Светлов же где-то находился несколько часов, пока не вышел из подъезда пьяным? И пьяный ли он был? Может, ему вкололи какой-то препарат, в результате чего он казался пьяным? А двое сопровождавших играли роль для возможных наблюдателей.

Но опять же они должны были понять, что взяли не американца! Пусть они услышали, как Светлов говорил по мобильному телефону на английском языке. Но потом-то? Хотя американец говорит на русском. Но у Светлова должны были быть с собой документы.

Машина, как и следовало ожидать, была несколько раз перепродана по доверенности.

Андрюша многозначительно посмотрел на меня. Мы оба понимали, что наиболее реальным способом освобождения Светлова был обмен его на американца. Ну а там уже как карта ляжет… Тем более представители ФСБ изъявили готовность следить за американцем и за теми, кому он так нужен.

Девушку забрали для беседы в Управление.

Глава 23

Наконец наступил день отправки в регион, где американец собирался искать источник алмазов, продающихся в его родном Нью-Йорке по демпинговым ценам.

Перед отъездом я решила позвонить китайцам, то есть лично Жене-Чжану, по оставленному телефону и предупредить о своем отъезде в компании американца, представителей ФСБ, МВД и людей Ивана Захаровича Сухорукова. Я не исключала, что в будущем мне потребуется какая-то помощь китайской диаспоры или консультация, которую смогут дать только они. Поэтому я хотела поддерживать с ними отношения и продемонстрировать свою готовность сотрудничать.

– Уважаемая Юлия, зачем вы туда едете? – вежливо спросил Женя-Чжан.

– Лично я – снимать репортажи.

– О чем?

– О чем получится. Я на самом деле не знаю, что мы там обнаружим. Места довольно глухие, жители, как я догадываюсь, не очень любят посторонних и, вероятно, не пускают к своим тайнам – или по крайней мере делают все возможное, чтобы не подпустить.

– Что там надеется найти Ричард Редбулл?

– Алмазы.

– Что надеется найти уважаемый Иван Захарович?

– Осколки метеорита. Но сам он не едет.

– Что надеются найти представители МВД и ФСБ?

– По-моему, они ничего искать не собираются. Они просто не хотят выпускать из поля зрения Ричарда Редбулла.

– Спасибо за звонок, уважаемая Юлия. Желаю вам успешно съездить в командировку.

Больше всего багажа было у Ричарда Редбулла. Мы с Татьяной, которая тоже отправлялась «проветриться», как и обычно, взяли с собой по спортивной сумке с вещами (а у меня еще – и с предметами журналистского мастерства), также у меня с собой была сумка с ноутбуком. Пашка прихватил небольшое количество личных вещей и камеру с аксессуарами. В отдельном рюкзаке были упакованы три наших спальных мешка, уже неоднократно нами использовавшиеся. Они компактно складываются, и в них можно спать при температуре до минус двенадцати градусов по Цельсию. Направляющиеся с нами мужчины взяли тоже только личные вещи. Ричард Редбулл пытался в самолете всем читать лекцию о том, как нужно готовиться к походам.

– Ты по тайге собираешься рыскать и там в палатке жить? – спросил его Пашка. У нас палатки не было.

– Нет, мне в Управлении сказали, что мы будем размещаться в домах.

– Вот-вот. Места, конечно, от европейской части России удаленные, но там тоже люди живут. Дикие звери стаями не ходят. Там есть и мобильные телефоны, и компьютеры…

– Правда? – поразился американец.

Олег из ФСБ и Андрюша из Управления, которых начальство отрядило в этот поход, подмигнули мне, и мы втроем устроились в самолете на одном ряду кресел. Я – в середине. Вообще мы много перемещались на протяжении всего полета, но не просто так, а чтобы пообщаться. Салон был заполнен наполовину. Пока я беседовала с представителями органов, американца отвлекали Пашка с Татьяной, на которых многозначительно посмотрел Олег.

– Метеорита не было, – сообщил нам с Андрюшей Олег.

– То есть как не было?! – спросили мы почти хором. Я тут же вспомнила знахарку. Она оказалась права, а не те, кто поставлял информацию Ивану Захаровичу!

Но как же они могли ошибиться?! Я не думала, что кто-то стал бы преднамеренно вводить Сухорукова в заблуждение. С его-то репутацией… И ведь он явно получал информацию из разных источников и перепроверял!

По словам Олега, который с коллегами после моего заявления во время нашей встречи в машине собрал соответствующую информацию, все местное население региона искренне верит, что упал метеорит. То есть преднамеренно Ивана Захаровича никто обманывать не собирался. В регион устремились дельцы и авантюристы, зарабатывающие на продаже метеоритных осколков, но были остановлены колючей проволокой.

– Однако не разуверились, что упал метеорит? – уточнила я.

– Пошли слухи, что какой-то очень редкий. И те, кто в этом заинтересован, эти слухи никак не развеивали, наоборот, поддерживали.

– То есть поддерживала та организация, которую ты представляешь?

Услышав мой вопрос, Андрюша только хмыкнул. У «младших» и «старших братьев» всегда были трения, как в советские времена, так и теперь. Олег хитро улыбнулся.

– Не только моя. Дело, как вы понимаете, друзья мои, идет под грифом «секретно». – Он серьезно посмотрел на меня. – Ты только не вздумай в каком-нибудь репортаже ляпнуть то, что я сейчас скажу. Иначе твоей карьере конец. Я не шучу.

– Юля знает, что можно говорить, а что нельзя, – заступился за меня Андрюша.

– А что можно?

– Про метеорит. Бери интервью у местных жителей. Они с радостью дадут, чтобы себя в ящике увидеть. Версии тебе выскажут насчет того, откуда он прилетел. И про инопланетный корабль расскажут. Но тех, кто в корабль верит, считают психами даже соседи. Метеориты в том районе падали неоднократно, легенды передаются из поколения в поколение. Так что и эта сошла.

Олег замолчал.

– Юль, как думаешь, что там случилось? – спросил через некоторое время. – И твою версию мне будет интересно выслушать, Андрей.

– Запустили ракету, но не туда, – сказала я.

– Браво! – воскликнул представитель ФСБ. – Но небольшая ошибка. Ракету запустили. Но туда, куда хотели.

– Там что, было гнездо каких-нибудь террористов и сектантов?

– Боже, Юля, как у тебя голова-то работает!

– А ты с ней еще мало общался, – хмыкнул Андрюша. – Я, кстати, то же самое подумал. Два года назад? Вполне могли какие-нибудь боевики в леса уйти.

– В пустошь шарахнули. Точно рассчитывали место. Парень, кстати, который все расчеты проводил и осуществлял запуск, давно уехал из этой тьмутаракани. Сейчас в элитных ракетных войсках служит.

– Значит, два года назад испытывали новую ракету? – понял Андрюша.

Представитель ФСБ кивнул.

– А другого места не нашли? – подала голос я. – Кстати, как насчет человеческих жертв?

– Не было. Я же говорю вам: специально рассчитывали место. Там нет ни деревень, ни отдельно стоящих домов. Народ, естественно, никто не предупреждал о запуске ракеты, ну и пошла гулять версия, что это метеорит прилетел. Потом участок оцепили колючей проволокой, поставили военных. Солдатикам-то все равно где стоять. Там несколько частей поблизости!

– А куски ракеты? – спросил Андрюша.

– Какие куски? – не понял Олег.

– Если ракета взорвалась, то, наверное, остались обломки? – подала голос теперь уже я. – Что вообще остается после взрыва ракеты?

– Воронка. Ее в данном случае народ принял за метеоритный кратер. Наверное. Они очень похожи. Я не знаю. Если честно, не видел ни то, ни другое. Но сами подумайте. Уж точно никакая ракета не торчит из земли хвостом! Она врезалась в землю, взорвалась, может, не врезалась, а взорвалась в воздухе. Вероятно, распалась на мелкие части… Но точно не знаю.

– И что в таком случае там нужно американцу? – тихо спросил Андрюша.

– Ракета из новейших разработок? – подала голос я.

– Информация под грифом «секретно».

– Но раз два года назад проводили испытания… – задумчиво произнесла я. – Окружили воронку колючей проволокой. Кстати, воронка большая?

– Не знаю.

– Американец хочет украсть наши военные секреты? – спросил Андрюша.

– Ну, наверное, хочет, – пожал плечами Олег. – Но я не очень представляю, как это можно сделать в данном случае.

– А по одному обломку ракеты что можно определить? – поинтересовалась я.

– Весь чертеж точно не восстановить, – рассмеялся Олег. – Наверное, можно определить использовавшиеся материалы, да и то не все. Но ведь главное – не материалы, а конструкция в целом. Ее американец точно не выяснит по тому, что еще можно найти два года спустя после запуска. Если вообще можно. Я думаю, что солдатики все собрали. Для этого территорию и огораживали.

– А если все-таки алмазы? – задумчиво произнесла я.

– Что алмазы? – посмотрели на меня представитель ФСБ и представитель МВД.

– Ракета врезалась в землю, образовалась глубокая воронка. А если там, внизу…

Я многозначительно посмотрела на мужчин.

– Кстати, а что там с аномальной зоной? – спросила я у Олега. – Этот взрыв ракеты ничего в природе не нарушил?

– Нарушил, – был вынужден признать он. – Объяснить не могу. И те, с кем я разговаривал, не могли. Но после взрыва ракеты имели место какие-то нетипичные для той местности природные катаклизмы. Мне сказали именно так – «природные катаклизмы», в детали не посвящали. Меня лично это не очень удивило. Человек вторгся в природу, она мстит… Ну и опять в народе слухи пошли.

– В чем заключается аномалия?

– Не знаю. Выяснишь на месте. Про аномалии можешь рассказывать народу сколько хочешь. Про ракету – ни-ни. Это я тебе как другу, Юля, из личного уважения… – Олег хохотнул.

– А американец-то наш очень не прост, – задумчиво произнес Андрюша.

Мне было на самом деле очень интересно, зачем же его все-таки несет в эти места. Версий уже было множество. Новое оружие казалось вероятной, но все-таки прошло два года! Наука и техника за два года делают огромные шаги вперед. Зачем американцам наша устаревшая ракета? Или в ней использована какая-то гениальная идея? И ради нее стоило городить огород?

Или все-таки алмазы? Ведь на самом деле ракета могла врезаться в какое-то месторождение, на поверхность выбросило комья земли, а там…

– Как американец мог узнать про пробный запуск ракеты? – вдруг спросил Андрюша у представителя ФСБ.

– Разведка, – пожал плечами тот. – И наша недоработка. Но мы ведь тоже знаем про их пробные запуски. Теперь это не скроешь. У всех есть спутники-шпионы. Но выяснить конструкцию ракеты американцы не могли. То есть надо надетяься, что не могли.

– Ты хотел сказать: что никто не продал, – хмыкнула я.

Олег скорчил гримасу.

– Навряд ли, – сказал он. – Иначе зачем бы американца сюда несло?

– Но кто его пустит к нашим секретам? – задал риторический вопрос Андрюша и многозначительно посмотрел на меня.

Мне было смешно. Представители органов надеются на вора в законе (теперь – легального бизнесмена и даже банкира). И на этот раз не только представители МВД, а и ФСБ. И теперь мне стали понятны их завуалированно выраженные пожелания и обещания закрывать глаза на исчезновение американца. Конечно, ФСБ больше устроит, если «неизвестные» возьмут американца в заложники. МВД тоже такой вариант устроит. Американец отказался от охраны и настаивал, что ему не нужно более одного помощника! По-моему, он даже сейчас не знает, сколько человек летят из Петербурга в одно место с ним. Люди Ивана Захаровича держались так, будто со мной не знакомы. Наше с Пашкой присутствие было объяснимо, как и Татьяны, которая в эти минуты вела беседы с американцем. Татьяна ему прямо сказала, что часто ездит со мной в командировки и выполняет различные «технические функции», так как у нас с Пашкой в других городах нет такой поддержки холдинга, как дома.

Андрюша был от МВД, Олег с еще двумя коллегами никак не представлялись американцу и держались отдельно. Он «сыграл» случайную встречу в аэропорту со мной и Андрюшей, двое его коллег к нам не подходили вообще и всем своим видом показывали, что к нам не имеют никакого отношения. Ричарду было сказано, что его в поездке будет сопровождать один Андрюша. Но американец должен был догадаться, что за ним последуют и представители ФСБ! В США бы тоже последовали или представители ЦРУ, или представители ФБР, если бы кто-то из представителей русских органов решил проехаться к месту запуска (то есть падения) новой ракеты, объясняя это поиском источника алмазов, выброшенных на рынок по демпинговым ценам! Так что насчет Олега все должен был понять.

Или Олег специально подставляется, а двое (или больше?) его коллег будут вести скрытое наблюдение?

Вообще американцы в такой ситуации могли бы не пустить представителя нашей ФСБ в какой-то свой удаленный от центра регион. Наши пустили. Наверное, потому, что иначе никак не выяснить истинную причину приезда в Россию Ричарда Редбулла.

А ну как на самом деле удастся раскрыть какое-то дело? Или несколько афер? Найти источник контрабандных алмазов? Перекрыть «тропу»?

– Меня пустят к воронке от ракеты? – спросила я у Олега.

– Не знаю, Юля. Зависит от дальнейших планов военных в том регионе. Пока версия с метеоритом всех устраивала. Думаю, что если ты согласишься представить воронку, как метеоритный кратер…

– Твое личное мнение?

– Не пустят.

Андрей кивнул. Я сама тоже считала, что не пустят. Но мало ли кто куда меня не пускал…

Глава 24

По прибытии на место мы поселились в двухэтажном деревянном доме, который в этих местах служил гостиницей. Удобства размещались на этаже, но белье было чистым, накрахмаленным, а еда в расположенном рядом ресторанчике под названием «Кармелита» – потрясающе вкусной и дешевой.

Мы с Татьяной заняли двухместный номер на верхнем этаже, в соседнем разместился Пашка с тремя подчиненными Ивана Захаровича – Виталей и двумя мужиками средних лет, по виду отмотавшими сроки. Вероятно, такие больше подходили для общения с местным контингентом. Еще один четырехместный заняли трое представителей ФСБ и Андрюша.

Признаться, я ожидала, что двое неприметных коллег Олега поселятся где-то отдельно – раз они держались отдельно в самолете. Или играют роль неких научных сотрудников? Мелких бизнесменов? Или еще есть одна группа из ФСБ? А эти тут, чтобы американец помнил о постоянном контроле. Вроде не с нами, а следят.

Ричарда Редбулла разместили в люксе. Правда, персональные удобства отсутствовали и в люксе, только была широкая двуспальная кровать и телевизор, ловивший четыре канала.

Я ожидала и кого-то из психов. Но, может, они улетели другим рейсом и уже находятся на месте? Или прибудут вскоре после нас?

Андрюша планировал для начала потаскать Ричарда по всяким местным инстанциям, причем далеко не все они размещались в том поселке, где оказались мы. Ричард без слов оплатил услуги местного шофера. По питерским меркам они стоили смехотворно мало. Ричард заявил, что устал с дороги и ему нужно немного отдохнуть перед ужином. Андрюша отправился в свой номер, сказав Ричарду, чтобы будил его, когда соберется в ресторан. Подчиненные Ивана Захаровича куда-то ушли сразу же после того, как бросили вещи в номер, как, впрочем, и представители ФСБ. Перед нами с Пашкой и Татьяной никто не отчитывался. Но у нас были свои задачи.

Время здесь на несколько часов отличалось от питерского, и уже наступил вечер. Дома-то мы в это время еще даже в холдинг не возвращаемся, гоняя по городу в поисках сюжетов. Тут же народ собирался отходить ко сну. Да и, вероятно, ложатся в этих местах рано. Но нам сказали, что в ресторане нас подождут. В любом случае перекусить здесь больше было негде. Правда, и рестораном я бы это место не назвала. Уютная поселковая столовая. Я в таких в школьные годы в Прибалтике бывала.

Но перед ужином я решила поговорить с администратором – с включенным в кармане диктофоном, но не с записью на камеру.

Это была полная радушная женщина с роскошными волосами, заплетенными в косу и уложенными вокруг головы. На вид я дала бы ей лет пятьдесят, но морщины практически отсутствовали! Такое встречается у полных женщин – гладкое свежее лицо, как у молодой девушки. Да ведь тут и воздух хороший, и продукты натуральные. Хотя ракеты запускают.

Я спросила, бывает ли гостиница заполнена. По моим подсчетам, в ней было двенадцать номеров.

– Все время кто-то живет, – ответила она мне. – Бум был вскоре после падения метеорита. Тогда и в палатках жили, и все наших постояльцев себе брали. Потом стали меньше ездить, но регулярно кто-то появляется.

– А осколки-то нашли?

– Нашли, – кивнула она. – Не все же упали на огороженную военными территорию.

«Интересно что? Простые камни?»

– А еще кто приезжает, кроме охотников за метеоритами?

– К родственникам ездят, которые срок отбывают. У нас как перекладной пункт. Наши мужики отвозят на нужную зону. Потом к солдатикам матери едут. Тоже наши мужики отвозят в нужную часть.

– Вы сами видели падение метеорита?

– Видела, – кивнула женщина.

Я навострила уши. Женщина рассказала про светящееся тело, которое с шумом неслось по небу, потом с диким грохотом врезалось в землю.

– У нас тут все содрогнулось! Весь народ на улицу высыпал. На следующий день мужики с мальчишками, да и многие женщины отправились к месту падения. Но там уже военные были. Наверное, сигнал в какую-то часть поступил, они и оцепили место. Но разве в наших местах что-то скроешь? Все быстро узнали, что метеорит, причем какой-то особый. Военные его на изучение взяли.

– Забор из колючей проволоки быстро поставили?

– Быстро, – кивнула администратор. – Но вы же понимаете, что многие солдатики из этих мест? У всех много родственников. Сюда приезжают, мы ездим по району. Какую бы секретность тут военные ни устраивали, все равно все всё знают. И всегда знали. Правда, американец первый приехал. Китайцы у нас тут были. Хотя где их сейчас нет? Но не прижились. Может, военные их прогнали. Может, сами уехали. Точно недолго были.

– Кратер метеоритный большой образовался?

– Не знаю. К кратеру не пускали.

– Несколько метров? Километр?

Женщина пожала плечами.

– Какой участок оцеплен колючей проволокой?

– Большой. Несколько квадратных километров. Наши в ту сторону больше не ходят. В любом случае от нас далеко, от всех других поселков тоже далеко.

– Там до падения метеорита было какое-то жилье?

– Зона была, но дальше. Ее расформировали. Она уже была в процессе расформирования, а тут еще и метеорит грохнулся. Какая зона после падения метеорита? Ученые приезжали. Что-то там замеряли. Конечно, зэков всех вывезли.

– Люди не погибли?

– Нет, – покачала головой женщина. – Может, те, кто еще оставался на зоне, как-то пострадали – в смысле оглохли, просто разово сознание потеряли. Смертных случаев не было. Точно. Испугались, конечно. Это да. Мы тоже испугались, хотя и далеко находимся. Но здания зоновские все остались стоять. Это наши видели. Пока еще место падения метеорита забором не обнесли, несколько человек дошли до зоны. Там тоже, конечно, забор был. Мы так поняли, что потом просто расширили участок охвата. Солдатики, наверное, сейчас живут в тех бараках.

Я спросила про аномалии.

– Ой, странные дела стали твориться! – покачала головой женщина.

– В смысле? – вежливо поинтересовалась я.

– Не знаю уж, что этот метеорит нарушил, но пошли аномалии, – кивнула женщина. – Потряхивать нас стало, а в этих местах отродясь землетрясений не случалось.

– Дома рушились? Столбы падали?

Женщина покачала головой.

– Я же говорю вам: аномалии. Землетрясения какие-то локальные. У того места. В смысле, где метеорит упал. До нас ни разу не доходило, и слава Богу. А наши мужики бегом бежали оттуда и потом в ужасе рассказывали, как трясти начало, как на четвереньках спасались. У Петровича инфаркт даже случился. Но, может, не от страха, а от того, что бежал слишком быстро.

– И сколько землетрясений уже произошло?

– Точно не скажу. Наши трижды становились свидетелями. То есть участниками. Или жертвами? Ну, вы меня поняли. Потом туда стали меньше ходить. Чего там делать-то? Если только проводниками. Ах да, еще каких-то охотников за метеоритными обломками тряхануло. Точно. Но повторяю: к нам сюда ни разу не докатывало. Мы вообще ничего не чувствовали. Когда метеорит падал, да, почувствовали. Тряхнуло. Где-то даже стекла вылетели. Но теперь трясет только у места падения. И как-то неожиданно. То есть я никогда не бывала в эпицентре землетрясения, – тетка перекрестилась. – Но все равно мне казалось, что должна быть какая-то подготовка.

– Какая подготовка? – удивленно спросила Татьяна. – Кто вас должен готовить к землетрясению?

– Природа. Погода должна испортиться – ну или как-то измениться. Может, напряжение в воздухе, как перед грозой. Животные должны почувствовать беспокойство. А никто ничего не чувствовал, даже те, кто оказался в эпицентре! Все начиналось вдруг, мгновенно. И так же прекращалось. У нас Семеныч ногу сломал и не мог с остальными бежать. Он и рассказывал, какого страху натерпелся. Думал, деревья на него рухнут. А не рухнули, даже ни одна ветка не свалилась! То есть где-то внутри земли качалось, а наши отголоски чувствовали. Земля возмущается. Не понравилось ей, что какой-то пришелец из космоса прилетел.

Я задумалась. Еще в Петербурге я специально почитала о землетрясениях, разговаривала со специалистом. Тетка была не права: настоящее землетрясение возникает неожиданно. Может быть несколько толчков, но продолжительность толчка, даже самого главного, не превышает нескольких секунд. Потом возможны колебания грунта, идут обвалы, рушатся дома, и поэтому люди и воспринимают землетрясение, как длительное явление. Но на самом деле оно кратковременное!

Она была права насчет необычного поведения животных. Они могут предчувствовать землетрясение, проявлять беспокойство и тревогу. Погода не портится, но возможны вспышки в виде рассеянного света зарниц. И наблюдается не напряжение воздуха, как перед грозой, а искрение электропроводов. Как правило, искрят близко расположенные друг к другу провода, но не соприкасающиеся. Также можно увидеть голубоватое свечение внутренних стен в домах. И еще бывает запах газа – то есть запах напоминает запах газа, это не утечка.

Я спросила про ученых. Женщина пожала плечами. Ни она, ни местные граждане с учеными не общались, просто знали, что те приезжали, и все. Здесь все всё знают. Да и вопросов приезд ученых не вызвал.

Я подумала, что ученые, скорее всего, были военными. Или это были конструкторы, разработчики ракеты, и приезжали они, чтобы, так сказать, посмотреть результаты действия своего детища. Рассказ про странные землетрясения мне очень напомнил происходившее совсем недавно в моем родном городе. Если бы еще только одно было, сразу же после падения ракеты – другое дело. На самом деле за годы наблюдений отмечались землетрясения, вызванные ударами метеоритов о Землю. Среди землетрясений выделяют еще и так называемые «наведенные», но кто стал бы специально вызывать землетрясение в этом районе?

– Кроме землетрясений какие-нибудь аномалии наблюдались?

Тетка покачала головой.

– Часы у того места не останавливаются? Не меняют ход? Мобильные телефоны работают?

– Да вроде все нормально.

– Растительность не изменилась?

– Ну, в том месте, где метеорит землю пробил, конечно, ни одного деревца не осталось. Но вокруг все растет, как росло. И даже за колючей проволокой теперь уже что-то восстановилось. Траву солдатики косили и даже нам отдали. Им-то сено не нужно. Нет, этот метеорит только что-то на глубине повредил. И ведь никто не исправляет! До нас, до простых людей, никому дела нет!

Татьяна легко толкнула меня в бок. Я поняла, что мы от администратора услышали все, что хотели. Мы с Татьяной поблагодарили женщину и отправились в наш номер.

События стали развиваться ночью. Я писала статью, так как по Петербургу время было еще детское, а я вообще ложусь поздно. Татьяна делала маникюр. Пашка предупредил, что будет в холле смотреть телевизор. В гостинице стояла тишина – если не считать звука работающего телевизора, доносившегося и в наш номер. Слов было не разобрать, но звук проникал сквозь деревянные стены и перекрытия. Мы с Татьяной периодически перебрасывались фразами. Мы с ней решили, что наши друзья и знакомые все еще бегают по каким-то делам. Подчиненные Ивана Захаровича Сухорукова во главе с Виталей, вероятно, общались с кем-то из бывших сидельцев. Ведь в таких поселках часто оседают те, кто выходит из расположенной поблизости зоны. Одинокие женщины, чьи мужья спились, сгинули в лесу или отбывают срок в какой-то другой зоне, с радостью их принимают. Спивается, погибает или уезжает (чаще – по принуждению) очередной муж, вскоре появляется следующий. Сарафанное радио работает великолепно. Все знают, что «образовалась» свободная вдовушка Марья Петровна, и после выхода на волю очередного сидельца, которому некуда ехать, потому что в родном городе или поселке уже никто не ждет, этот сиделец заворачивает к Марье Петровне для знакомства. Понравились друг другу – отлично, нет – есть другие свободные женщины, не в этом поселке, так в соседнем. Честно говоря, я поразилась этой налаженной системе устройства личной жизни, но больше всего – работе сарафанного радио. Никакие заборы из колючей проволоки не могут остановить распространение информации. Правда, местные граждане могли работать вольнонаемными в колонии – и информация передавалась через них. И скорее всего через них.

А любое распространение информации было мне на пользу. Тем более такое быстрое, как здесь.

Только имелся один минус – в таких местах очень настороженно встречают чужаков. Могут принять вольного старателя, ищущего алмазы, какие-то другие драгоценные камни, золото, осколки метеорита. Много таких людей проходят через подобные поселки. К ним привыкли, они узнаваемы и понятны. Журналисты из второй столицы – другое дело. К нам в таких местах относятся настороженно, но присутствует и любопытство, и желание прославиться (увидеть себя в ящике! Прочитать о себе в центральной газете!), а также заработать. Холдингом мне были выделены средства для оплаты услуг местных граждан. Это могли быть услуги любого рода. Наверное, нам понадобится проводник к месту падения метеорита (или взрыва ракеты). За информацию тоже надо платить. Я собиралась пустить слух, что меня интересуют камушки – а там понимай как хочешь. Может, алмазы принесут? Электронный тестер я с собой прихватила. Это прибор, который по теплоемкости определяет, что камень – алмаз. Карманный вариант по размеру равен где-то трем зажигалкам. Мне уже доводилось им пользоваться во время одного предыдущего выезда «на природу», и он все показывал правильно.

Наиболее настороженно в этих местах относятся к сотрудникам органов, и их определяют сразу же, как бы они ни были одеты. Мне лично кажется, что на лбу у Андрюши не написано «мент», хотя других его коллег в штатском я сама безошибочно определяю по манере поведения, речевым оборотам… Но Андрей – нормальный человек, мы многократно пересекались по жизни. Правда, он с простым местным населением общаться не собирался. Он должен был сопровождать американца на встречи с какими-то чинами – военными и гражданскими.

Но я до сих пор не понимала, почему американца сюда пустили! Или так достал? Проще было отправить в этот регион с сопровождающим (кстати, американец за себя везде платил сам, то есть Управление оплачивало только Андрюшин вояж), чем объяснить, почему не хотят этого делать? Или его хотят взять «тепленьким»? С алмазами, осколками или чем-то еще? Но неужели Ричард Редбулл такой дурак, что сам решит вывозить найденное? На его месте я бы договорилась об отправке с курьером. Например, с кем-то из психов.

И еще есть трое сотрудников ФСБ, естественно, в штатском. Мне доводилось раньше пересекаться с двумя из трех – с Олегом и одним его коллегой. Определила бы я, что они из ФСБ, если бы не знала? Пожалуй, нет. Про этих троих я бы даже не сказала, что они из органов. Вот при встрече с начальниками охраны олигархов из старой школы КГБ я сразу определяю, что они оттуда. А эти – нет. Кстати, я выяснила у администратора, что сюда они приехали, представляясь мелкими бизнесменами. О том, кто они на самом деле, знала вся наша компания (считая людей Ивана Захаровича). Определят ли местные, что это тоже представители органов, как и Андрюша? Не знаю. Но если примут за бизнесменов, могут что-то предложить. То есть легенда была придумана правильно. Один представитель органов (Андрюша), трое от старого вора в законе Сухорукова, трое бизнесменов, журналисты и сумасшедший американец. Хотя что делать бизнесменам из Петербурга в этой тьмутаракани? Но это была не моя головная боль.

– Юля, как ты думаешь, где они все болтаются? – оторвалась от ногтей Татьяна.

Я пожала плечами.

– А снимать с Пашкой когда начнете?

– Завтра. Виталя сказал, что договорится с проводником, и нас проводят к огороженному участку.

– Под колючую проволоку полезем?

– Виталя взял какие-то специальные ножницы для ее перерезывания, – невозмутимо ответила я.

– Что, правда? – Татьяна замерла на месте с щипчиками.

Я удивленно посмотрела на Татьяну.

– А официально нас туда не пустят?

– Это было неизвестно на момент нашего отъезда из Петербурга. Как ты понимаешь, я забрасывала удочку и в МВД, и в ФСБ, то есть высказывала пожелания отдельным представителям этих органов. Вообще думаю, что пустят и нам будет представлена какая-то версия для демонстрации по телевизору во всех регионах, где ловится наш канал. Но мне, конечно, хотелось бы узнать, что тут происходит на самом деле. И чего хочет американец. И чего хочет Иван Захарович Сухоруков. И чего хотят сотрудники ФСБ.

Мои мысли были прерваны легким стуком. Стучали в окно.

Глава 25

Мы с Татьяной резко повернулись и увидели, что за окном маячит какая-то физиономия. Я оторвалась от ноутбука, подошла к окну, раскрыла и увидела висящего на веревке мужика. Веревка шла сверху, с крыши.

– Как я могу вам помочь, уважаемый? – спросила я спокойным тоном, словно висящие на веревке за окном мужики для меня – обычное дело.

– Хочу сделать вам предложение, – также невозмутимо ответил мужик. Веревка, на которой он висел, была тонкой, но явно очень прочной.

– Вообще-то мы сюда не замуж приехали выходить, – появилась из-за моей спины Татьяна.

– Так и я женат, – сказал мужик удивленно. – Ах да, я же… Вы меня неправильно поняли, хотя, если бы я был свободен, то не отказался бы связать судьбу с одной из вас. Может, мы все-таки побеседуем в комнате?

– Да, конечно. Проходите, пожалуйста. Вам как-нибудь помочь?

– Благодарю, я сам справлюсь.

Кто бы послушал нашу исключительно вежливую беседу…

Вскоре незваный гость оказался в нашей с Татьяной комнате, представился Николаем и поинтересовался, надолго ли мы в эти места. Мы пока не знали ответа на его вопрос. Конец веревки, свисавший до земли, он втянул за собой, но часть, свисавшая с крыши, так и осталась на улице. Я поняла, что он использовал или альпинистский крюк, или зацеплял веревку за трубу.

– А что хотели бы посмотреть? – спросил Николай.

– Вы проводник?

– Могу предложить и такие услуги.

– Куда можете сводить?

– Куда захотите.

– На участок, огороженный колючей проволокой, – сказала я совершенно спокойно, следя за реакцией собеседника.

– Только ночью, – невозмутимо ответил он. – Днем ни за какие деньги. И вам не советую. Плохо может кончиться.

– Стреляют?

– Нет, не стреляют, – вздохнул мужик. – Хотя не знаешь, что лучше. Датчики там у них какие-то хитрые. Но почему-то по ночам они не работают. Только при дневном свете. Ночью только охрана, а это – живые люди. Их можно или обойти, или договориться. Но вам дешевле обойдется купить камушки у меня.

– С собой есть? – спросила я, гадая, что именно предложит гость.

Он кивнул.

– Показывай.

– А сколько вообще хотите купить?

– Вначале надо на товар посмотреть, протестировать…

– Царапать будешь?

«Значит, алмазы? На них ведь не должно оставаться царапин!»

Я достала из сумки электронный тестер и продемонстрировала мужику.

– А… – кивнул он, явно зная, что за прибор у меня в руках, достал из-за пазухи маленький кожаный мешочек и высыпал на стол два маленьких камушка.

Камушки оказались алмазами. Мы с Татьяной переглянулись.

То есть здесь на самом деле добывают алмазы? Может, после взрыва ракеты что-то вылезло на поверхность?

Гость тем временем назвал смехотворную по питерским меркам цену. Платила Татьяна.

– Когда хотите сходить? – спросил мужик, убирая деньги.

– Завтрашней ночью можно?

– Пожалуйста.

– Вы не могли бы прямо сейчас ответить на несколько вопросов? – любезно поинтересовалась я.

– Смотря что за вопросы… – мужик хитро улыбнулся.

– Кто живет за колючей проволокой?

– Бомжи. Бичи. Их со всего региона приводят. Черных несколько было. Не негры, конечно, а наши среднеазиаты. Но их разок привезли, больше не стали. Наверное, не подошли.

– И подолгу они там живут?

– Чуть больше двух лет – с тех пор, как тут всякие аномалии начались. Условия хорошие. Крыша над головой. Кормят бесплатно, иногда дают напиться до потери пульса – чтоб люди расслабились.

Насколько я понимала, дороги с месторождения на волю нет. Бомжи и бичи будут работать, пока не умрут. И вроде бы их это устраивает. Пока устраивает.

– Побеги были?

Николай кивнул. Я вопросительно посмотрела на него.

– Успешный один. Остальных привозили обратно. Мертвых. В живых никого не оставили. Тела привозили в виде показательного примера, чтобы другим было неповадно.

– Бунты?

– Были и подавлялись. Потом народ понял: делаешь все, что сказано, – хорошо ешь, иногда пьешь и жив. Жизнь на самом деле лучше, чем у многих из этих людей была на воле. Ночью, кстати, вы их не увидите. Все спят по баракам.

– А из бывших зэков кто-нибудь остался?

Николай кивнул.

– Почему остались?

– Ехать было некуда. Или бомжевать в родном городе, или по стране колесить и опять бомжевать, или остаться в привычном месте.

– Когда алмазное месторождение обнаружили?

– Да незадолго до расформирования зоны.

– У вас там кто-то из родственников в руководстве?

Николай весело рассмеялся.

– Не скажу! Да, думаю, и вы меня не выдадите, правда? Здесь каждый делает свой маленький бизнес. Все жить хотят. Здесь вообще-то не такие плохие руководители, которые и для себя стараются, и другим дают заработать.

– Вы по своей инициативе пришли?

– Мне было интересно познакомиться с такими красивыми женщинами и…

– Большое спасибо за комплименты, но давайте к делу. Нам дадут снимать или нет?

– Официально? Днем? Не знаю. Не в моей компетенции. Ночью – как получится.

«А не подстава ли это?» – задумалась я.

Нас вот так сразу же приглашают на закрытую территорию, где добывают алмазы. Рассказывают о печальном конце беглецов. И что уготовано нам? По-моему, были возможны три варианта. Нас арестовывают официально, с допросами и протоколами. Нас хватают, проводят воспитательную работу, изымают все записи и, поддав напоследок, отпускают на все четыре стороны. Мы бесследно исчезаем.

Нет, пожалуй, с Николаем мы никуда не пойдем.

– Зачем вы пришли, Николай? Кроме продажи камушков? На нас вы могли посмотреть при свете дня. Алмазы вам явно есть куда сбывать. Не может не быть налаженных каналов сбыта при такой организации.

– Ну, вообще-то мы предлагаем алмазы всем приезжающим. Чего ж не заработать? Они же ворованные, как вы, наверное, догадались.

– Так все с этого месторождения ворованные, – заметила Татьяна.

– Ну, это вопрос спорный. Мы у хозяина, или правильнее будет сказать – хозяев, немножко прихватываем себе. Для улучшения материального положения семьи. Все это знают и закрывают глаза. Я же говорил: тут сами живут и другим дают.

– И что дальше думаете делать?

Николай удивленно посмотрел на меня.

– Это очень богатое и крупное месторождение? Сколько еще лет вы сможете тут добывать и подворовывать алмазы?

– Ну, мы надолго не загадываем. Как получится.

«Почему он со мной так откровенно разговаривает? Или нас не собираются выпускать отсюда живыми?!»

У меня все похолодело внутри. Хозяева прииска не могли не знать о прибытии нашей компании. Их явно известили заранее. Наверное, руководство региона или соседних воинских частей в деле. Не может не быть в деле. А если информация о том, что у них тут происходит, уйдет за пределы региона, бизнес придется прикрыть.

Пока официально про алмазодобычу в этом регионе ничего неизвестно. Американец приехал и сообщил место! До наших в Москве и Петербурге не доходило. Местные держали в секрете. Но теперь сюда приехали представители наших органов. Они не могут не написать соответствующие рапорты. Купить всех нельзя. А теперь про нелегальную алмазодобычу знает слишком много народа. Следовательно, она скоро прекратится. То есть нет, не прекратится, а перейдет под контроль других людей.

Что будет с нынешними хозяевами? Или значительно потеряют в деньгах, или сядут. На месте новых я бы показательно посадила какую-нибудь мелкую сошку, а главных лиц оставила. Дело-то налажено! Только потребовала бы отстегивать процент. И процент немалый.

Следовательно, можно ожидать, что левая торговля (людьми типа Николая) еще усилится, данные будут занижаться. Но новые хозяева вполне могут посадить своих людей. Местные их не примут. Ох, дела…

– Что вам от меня нужно? – спросила я прямо.

Он сказал очередной комплимент, я в очередной раз поблагодарила и повторила вопрос:

– Вы же пришли ко мне не просто предложить алмазы. И, наверное, мы могли бы обойтись без алмазов, но те, кто стоят за вами, решили, что лучше начать с камушков по смехотворной цене. Итак?

– Давайте я завтра – днем! – провожу вас к одному интересному человеку, – серьезно сказал Николай. – Его у нас считают сумасшедшим. Он живет отшельником. К нему прибилась какая-то женщина. Не знаю, откуда она. Вроде раньше бродяжничала. Сходите. Если он согласится, снимайте. Если откажется, даже не пытайтесь. Камеру разобьет, вам ноги и руки переломает, ничего не скажет, и ничего ему за это не будет. Но может и поговорить.

– Этот сумасшедший тут давно живет?

– В том доме? Двух лет еще нет.

– А до этого? Он из этих мест?

– Да. Нет. То есть родился он где-то в другом месте, но большую часть жизни прожил здесь. Он сам вам все расскажет. Если захочет. Только не берите с собой ваших сопровождающих. Тогда точно не расскажет. У него особое отношение к людям из органов. Идите втроем – вы двое и оператор.

– А как насчет людей известного вора в законе?

Николай покачал головой. Я вопросительно приподняла брови.

– Их он тоже не приемлет.

«Из опущенных, что ли? Или из простых мужиков? Его возмущало положение воров в законе и их приближенных на зоне, но он ничего не мог с этим поделать? И теперь не желает с ними связываться?»

– Во сколько вы за нами придете?

Николай ответил, что будет ждать нас в одиннадцать утра на выходе из поселка, и объяснил где.

– Проснетесь?

– Будильник поставим, – ответила Татьяна.

Николай уходил тем же путем, которым пришел.

* * *

Как только он скрылся в ночи, Татьяна вопросительно посмотрела на меня.

– Виталю предупредим и пойдем. Ни Андрюше, ни Олегу ничего говорить не будем. Если спросят, куда мы, скажем, что общаться с местным населением. И это будет соответствовать действительности.

– У кого бы спросить про местного сумасшедшего?

– Я бы не стала. Пока.

– А ночью на зону пойдем?

– С Николаем – нет. С Виталей – да. Если он решит, что нам стоит туда отправиться. Посмотрим, что Виталя выяснит. А пока давай-ка спрячем камушки.

– Куда ты их хочешь прятать?

Я предложила в туалете или душе. Там много щелей, надо попробовать, не отходит ли где-нибудь досочка…

– Так ведь найти могут! – воскликнула Татьяна.

– А ты представляешь, что может быть, если контрабандные алмазы найдут в наших вещах?

Татьяна хлопнула глазами.

– Кто будет рыться в наших вещах? Ах, да… Все ценности нужно носить с собой. Вот и алмазы возьмем. Не оставлять же их в номере?

– Если их найдут на нас, то это еще хуже. Если найдут в номере, еще можно утверждать, что подбросили. Слово Николая против твоего и моего.

– Юля, о чем ты?

– О том, что этими алмазами нас, возможно, хотели подставить.

– Но они же стоят больших денег! Ты же определила, что они настоящие!

– А сколько хозяева этого прииска могут потерять, если мы до чего-то докопаемся? Им вообще не нужно, чтобы информация о добыче здесь алмазов куда-то уходила!

– Но она уже ушла, – заметила Татьяна. – Если сюда даже американца принесло! А вообще странно. В Нью-Йорке узнали раньше, чем у нас. Или знали?

Татьяна хитро посмотрела на меня, потом сразу же стала серьезной.

– Как ты думаешь, нашим жизням угрожает опасность?

– Нет. Ты представляешь, что тут будет, если погибнет хотя бы один человек из нашей компании? А уж если все… Сюда понаедет столько народа, что местным мало не покажется! Причем и из МВД, и из ФСБ, и журналисты со всех каналов и центральных печатных изданий. Тогда бизнесу точно конец. И со свободой придется распрощаться. Поэтому убивать нас не будут. Я считаю, что нас будут подставлять, чтобы мы отсюда убрались и молчали в тряпочку. То есть молчали по вполне определенным вопросам. От нас за нашу свободу и благополучие потребуют представить вполне определенную версию. Какую – не знаю.

– Подставлять кого будут? Тебя? Тебя, меня и Пашку? Или и мужиков тоже?

– Думаю, что и Андрея, и ребят из ФСБ. С Виталей договорятся.

– Мы будем спасать представителей органов? – хитро посмотрела на меня Татьяна.

– В первую очередь мы будем спасать свои шкуры. А я еще буду выполнять свою работу. Пошли алмазы прятать.

Но для начала я их сфотографировала. Пашку мы не приглашали. По-моему, в данном случае съемка не требовалась. Потом я очень тщательно вытерла алмазы, чтобы на них не осталось отпечатков пальцев, завернула в тряпочку, и мы с Татьяной отправились искать подходящее место в туалете или душе. Дверь в нашу комнату заперли на ключ.

Туалет не разделялся на «М» и «Ж», хотя было две кабинки с дверцами и нормальными унитазами. Вообще и горячая вода все время текла из крана, и душ бил хорошей струей.

По-моему, подходящее место для камушков было над зеркалом в толстой раме. Можно было спокойно положить на нее сверху два камушка (без тряпочки). Я показала Татьяне пальцем на верх рамы. Она сама заглянула под раковину и показала мне большой палец. Вероятно, тоже заметила подходящее место. Так мы камушки и спрятали – один положили на раму, второй засунули в углубление под раковиной. Там еще оказалась небольшая щель, в которую как раз поместился камушек. Работали, не прикасаясь к камням пальцами, – через тряпочку.

Глава 26

Утром встали с большим трудом. Спас только холодный душ, под который по очереди встали мы с Татьяной. Подруга включила кипятильник, чтобы мы выпили кофе. Завтракать не хотелось. Рано утром ни ей, ни мне обычно ничего не хочется. А кофе требовался, чтобы взбодриться. Я отправилась будить Пашку.

Он оказался в номере один и крепко спал. Дверь оставалась незапертой. Три другие кровати, на которых должны были спать Виталя и двое подчиненных Ивана Захаровича, пустовали. По-моему, на них сегодня вообще не спали. Не стали бы ребята Ивана Захаровича застилать за собой постели. Им доводилось неоднократно жить в самых различных гостиницах, и они знают, что застилать за собой постель в гостинице считается даже неприличным. Это должна делать горничная. Горничная не стала бы работать при спящем постояльце (Пашке). И вообще ребята бы просто поленились. Когда мы жили вместе, Виталя все время говорил мне:

– Зачем кровать застилать? Ведь вечером же все равно разбирать. Днем дома никого нет. Мы утром встали и ушли, а вечером придем опять только мы и ляжем спать.

Сейчас Виталя проживает в доме Ивана Захаровича (где можно целый полк разместить), и там явно есть кому застилать за ним постель, кому разбирать и кому ее согревать.

Почему я все время думаю о Витале? То есть, конечно, не все время, но часто. Я страдаю? Нет. Мы расстались. Не в первый раз, но, думаю, в последний. Или не в последний? Во все предыдущие я тоже думала, что в последний. И вообще Олег мог бы проявить инициативу!

Будить Пашку я умею и накопила в этом деле большой опыт. Цены мне не будет, если когда-нибудь выйду замуж за алкоголика (свят-свят-свят). За кофе мы поведали Пашке о планах на сегодняшний день.

– Звони Витале. Здесь опасно одним ходить.

Один Виталин аппарат был вне зоны действия сети или выключен (обычный питерский), а второй (спутниковый) оказался просто выключен.

– Они не ночевали? – уточнила я у Пашки, который мог и не услышать прихода трех других мужиков.

– Вроде нет. Когда я ложился, их еще не было. Юль, оставь Витале записку.

– Я Ивану Захаровичу в Петербург позвоню. Не нужно тут никаких письменных улик оставлять.

Звонила я тоже по спутниковому телефону. Кратко рассказала про вчерашний день и сообщила о предстоящей встрече – если она, конечно, состоится. Я не была в этом уверена.

– О Витале не беспокойся, – заявил Сухоруков. – Делай свое дело.

Я пожала плечами, и мы втроем отправились к выходу из поселка. За стойкой администратора сидела уже другая тетка, очень похожая внешне на вчерашнюю, с нами вежливо поздоровалась, но ничего не спросила. Деньги и документы мы взяли с собой. У меня из ценных вещей в номере оставался ноутбук. И телефоны, и камеру с фотоаппаратом мы тоже взяли.

– Паша, вчера вечером кто-нибудь в гостиницу приходил?

Оператор покачал головой. Он смотрел телевизор (не помнил что) и пил пиво, иногда перекидывался фразами с дежурившей теткой, но она недолго сидела на своем месте. Тетка заперла дверь в гостиницу и пошла спать, попросив Пашку выключить телевизор и свет, когда решит подниматься наверх.

– А кто-нибудь из наших вернулся? – обеспокоенно спросила я.

– При мне нет.

– А тетка вообще о чем думала?! – воскликнула Татьяна.

– Если бы они стучали, мы бы с тобой услышали, – сказала я подруге.

– Там звонок есть, – прервал наше обсуждение Пашка. – Я спрашивал. Администратор сказала, что когда наши придут, то позвонят и ее разбудят.

Мы опять переглянулись с Татьяной. Мы не заходили в другие номера – то есть четырехместный, где разместились сотрудники органов, и одноместный американца. Во-первых, мы не хотели сообщать им о своих планах. Во-вторых, не хотели будить. Ведь у них мог быть очень напряженный вечер и еще более напряженная ночь… Мало ли кто куда лазал…

На выходе из поселка нас никто не ждал. Была сломанная береза, описанная Николаем, было поваленное бревно, на котором можно посидеть.

– Подождем, – сказала я. – Мало ли что его задержало?

Но через полчаса после назначенного времени Николай так и не пришел.

– Что будем делать? – посмотрела на меня Татьяна.

– Искать другого проводника или спрашивать дорогу к сумасшедшему отшельнику с прибившейся к нему бродяжкой.

Нам повезло уже в первом доме. Насколько мы поняли, про человека, который был нам нужен, знали все. Или тут все про всех все знают?

– Проводите? Или посоветуете, к кому обратиться? Или объясните дорогу?

– Туда на машине надо ехать. Сейчас к соседу сбегаю.

Вскоре сосед вывел своего железного коня (древнюю «Ниву») и повез нас к цели. Целью оказалась заброшенная деревня.

– И много тут жилых домов? – спросила я, пока Пашка делал «панорамку», высунув камеру из окна.

– Три. Но обитатели друг с другом не общаются.

– А почему?

– Из разных миров, – пожал плечами наш водитель. – Вы сами с ними поговорите. Если согласятся, – добавил он через несколько секунд. – Возможно, из двух домов уже ушли – только услышав шум приближающегося мотора. Тот, кто нужен вам, живет тут на законных основаниях. Это дом каких-то его родственников. Ну и он… В общем, спрашивайте все у него самого. А я тут погуляю в лесочке. Когда назад соберетесь, крикните.

– С нами заходить не будете?

Водитель покачал головой и даже не стал подъезжать к дому. Просто кивнул на нужный. Ну что ж, пойдем сами. Не в первый раз.

У дома в огороде копалась женщина неопределенного возраста. При нашем подходе разогнула спину и посмотрела настороженным взглядом.

– Здравствуйте! – сказала я, а вслед за мной Пашка с Татьяной. – С хозяином поговорить можно?

Женщина как-то неопределенно передернула плечами и ушла за дом, так и не произнеся ни слова. Мы переглянулись.

Дом был сделан добротно и, по-моему, недавно обновлен, по крайней мере частями. То есть крыльцо казалось свежесрубленным (или как там это называется). В глубине огорода просматривалась банька – просто домик-пряник. Огород занимал приличную площадь. По-моему, его объединили с другими, и он доходил до стен соседних домов, по крайней мере справа и слева. Мы стояли на грунтовой дороге, перед невысоким забором. От забора до крыльца было метров шесть. Как далеко огород уходил за дом, я сказать не могла.

Где-то за домом хлопнула дверь. Возможно, их в доме было две. Может, там стоял сарай. Это с дороги не просматривалось.

Вскоре из-за угла появился хозяин – огромный дядька, напоминающий вставшего на задние лапы медведя, причем с вырубленным топором лицом. Его спутница жизни едва доходила ему до груди и отличалась худобой. Дядька же был не только высоким, но и мощным. Назвать его толстым язык не поворачивался. Он накачал мышцы в процессе работы. Более того, мне показалось, что он из военных, то есть он мог накачать мышцы еще и в процессе специальной физической подготовки. Черты лица были крупными и очень грубыми. Пожалуй, я никогда не видела такого громадного носа, такого широкого лба, таких выпирающих скул. И усы были такие огромные, что казались накладными, но я не сомневалась, что они настоящие. Шрамы, какие-либо повреждения, родинки, бородавки на лице отсутствовали, но при виде него казалось, что я встретилась с великаном-людоедом.

Дядька поигрывал топором, хотя для того, чтобы свернуть мне шею, должно было хватить одной левой.

Внезапно я услышала приближающийся топот, повернулась на звук и обмерла. К нам неслась огромная собачища неизвестной породы, то есть трудно определяемого смешения кровей. В голове промелькнула мысль:

«Я еще пожить хочу и многое в этой жизни сделать! И кто мне здесь будет оказывать первую помощь?»

– Стоять, Мухтар! – рявкнул мужик громовым басом.

Собака затормозила и проехала по грунтовой дороге на лапах. Я не думала, что такое торможение возможно. Я никогда не видела ничего подобного. Мухтар замер на месте, но неотрывно смотрел на нас налитыми кровью глазами. Из огромной пасти капала слюна, а клыки… Да этому чудовищу в фильмах ужасов сниматься, а не по деревне бегать. И где, интересно, мужик его такого раздобыл? Хотя размерами пес был под стать хозяину.

– Вот до чего бабы доводят, – разговорным тоном заметил мужик. – Бегал кобель по сукам и не подоспел вовремя.

По-моему, этот кобель мог бегать по волчицам. Ни одна нормальная домашняя собака не должна бы подпустить его к себе. Нормальная собака должна прятаться при виде этого монстра!

– А то вы бы сами с нами не справились, если бы захотели, – заметила я.

– Что вы так невежливо гостей встречаете? – спросила Татьяна.

– Я никого не приглашал. Все местные знают, что я могу долго с топором за ними бегать, гнать до родных мест. Бегаю я быстро, выносливость отменная. А тут по округе все по большей части алкаши живут, которые физподготовкой не занимаются. А я люблю иногда встряхнуться… Вам не рассказывали?

– Нет, – покачала головой я. – И часто вы их так гоняете?

– Теперь уже нет. Местные отучились в гости ходить без приглашения. А вас, значит, ко мне отправили и не предупредили, что бежать придется долго и быстро? Вы откуда?

– Из Петербурга.

– Откуда?!

– Из Ленинграда, – сказала Татьяна. – Может, вы не в курсе, что городу вернули старое название.

Мужик задумчиво смотрел на нас и не отвечал. Продолжал поигрывать топором. Собачища продолжала пускать слюни.

– А я тебя видел, – вдруг сказал мужик мне. – Ты про тюрьмы рассказываешь.

– Не только, – поправила я и представилась.

– Я видел про тюрьмы. У тебя вроде мужик сидел?

– Его уже нет в живых, – сказала я. – У вас есть телевизор?

Хозяин дома покачал головой. Значит, в последнее время он меня видеть не мог. А с тем, который сидел, мы давно расстались. Ну и вообще это дело прошлого. Я пыталась вытащить того мужчину из «Крестов» несколько лет назад… [7]

– Проходите в дом, – принял решение хозяин и открыл калитку.

Пес зашел вслед за нами и сел у крыльца. Я поняла, что мы отсюда не выйдем, если нас не выпустит сам хозяин. Хозяйка быстро накрыла на стол – поставила холодные сырники и кувшин с молоком.

– Козье, – сказал дядька. – Будете?

Сырники были потрясающе вкусными. Я никогда в жизни таких не ела. Конечно, все дело в твороге, из которых они их готовили. В окно комнаты, в которой мы устроились за деревянным столом, просматривался двор. По нему ходили куры и утки, чуть в сторонке травку пощипывали две козы.

Кроме того, во дворе привлекал внимание спортивный уголок: турник, деревянный помост со штангой и блинами, рядом лежали гантели внушительных размеров. Виталя ко мне всегда переезжал с гантелями, да и в доме Ивана Захаровича имеется спортзал, но я нигде не видела гантелей таких размеров! Может, делались по спецзаказу?

– Ну, как жизнь в Петербурге-Ленинграде? – спросил дядька, вытирая усы. Он сырники не ел, только пил молоко.

– Что именно вас интересует?

– Когда ждать очередную революцию? Они же в нашей стране вроде в вашем городе происходят. Низы не могут жить по-старому, верхи не могут управлять по-старому. Проходили такое?

– Проходили, – кивнула я. – Но нам, признаться, не до революций. Работы много.

– Считаете, что революции устраивают от нечего делать?

– И такое бывает. Но тогда это вроде называется государственным переворотом.

Мужик хмыкнул. Я спросила, как его зовут.

– И это не знаете?

– Никто не сообщил.

– А что вам про меня сказали? – с интересом спросил мужик.

– У журналистов не принято…

– Сумасшедший отшельник, который бегает по округе с топором? А как весь народ разбегается, когда я в магазин поселковый приезжаю, рассказали?

– Кстати, на чем ездите?

– «Козел» армейский. Вон в гараже стоит. Выезд на другую сторону. Я тут навсегда обустроился. И никто меня отсюда не выгонит!

– А выгоняли?

– Ты видишь, что деревня пустует? В двух домах год назад какие-то бичи появились, но может, уже не первые. Я с ними не общаюсь, они со мной тоже. Воровать у меня ничего даже не пытаются. А остальное меня не интересует.

– Где люди, которые здесь раньше жили?

– Получили жилье в других местах.

– Получили? От государства?

Хозяин дома кивнул.

– Как пострадавшие?

Мужик опять кивнул.

– От чего?

– Про метеорит-то слышала? Не могли тебе не рассказать про метеорит.

– Рассказывали. Но, во-первых, от метеорита никто не пострадал. Во-вторых, я не слышала про законы о предоставлении жилья пострадавшим от метеорита. Конечно, их можно подвести под какой-то другой закон, но дело будет не в пострадавших людях, а совсем в других, которым нужна территория. Я сомневаюсь, что кому-то нужна эта территория. Это не Ленинградская область. Коттеджный поселок тут никто строить не будет. Если бы нужна была военным, дома бы уже снесли. Но у нас в армии сейчас, наоборот, идет сокращение, и никто не станет расширять какую-либо часть, тем более в этой глуши. В-третьих, я слышала, что никакого метеорита не было. Была ракета.

Мужик отодвинул кувшин с молоком в сторону, поставил локти на стол, подпер кулаками щеки и неотрывно уставился на меня.

– Ты на зону уже лазала? – спросил он через некоторое время.

– Нет. Кстати, стоит или нет?

– Нет. Это опасно.

– Ну, опасность меня никогда не останавливала.

Татьяна хмыкнула. Пашка сидел с печальным видом. Страдал по пиву, которого нам тут не предлагали. Возможно, этот спортивный мужик вообще не пьет. Камера у Пашки работала, только мужик этого, похоже, не понимал. Пашка не снимал демонстративно, он держал камеру на коленях. Кадры, конечно, будут не самые лучшие, но наши в холдинге смонтируют. А у меня в кармане работал диктофон.

– Ты знаешь, что сейчас на зоне делается? – наконец спросил хозяин дома.

Я покачала головой и сказала, что как раз пытаюсь это выяснить.

– Что ты знаешь?

Я подумала, потом рассказала обо всех событиях, которые привели нас в этот регион и этот дом – про три странных землетрясения, случившихся в Петербурге, про американца, который вроде как приехал искать источник контрабандных алмазов и решил, что он находится здесь, про желание МВД и ФСБ отправить американца назад в Америку, про метеорит, который вроде падал, но осколков никто не видел, про ракету, о которой под большим секретом мне сообщил хороший знакомый из ФСБ, про некоего Николая, который вчера залезал по веревке в наш с Татьяной гостиничный номер и обещал сегодня проводить к хозяину этого дома, но не пришел.

– Странно, что американца сюда пустили, – задумчиво произнес дядька. – Не должны были. Если только хотят взять наших, с которыми он будет контачить… Да, пожалуй, без американца их не взять…

– На зоне добывают алмазы?

– Нет. Алмазы дальше.

– Где? – спросили мы с Татьяной хором. Пашка тоже очнулся.

– Алмазов хотите? – усмехнулся дядька.

– Не хотим. То есть сами заниматься добычей не будем. Но репортаж было бы интересно сделать.

– Речка тут есть одна. Там в наносах встречаются. Просто под ногами валяются, но не всем даются. Не знаю почему. Но можно горсть собрать, а можно ничего не найти.

– На зоне алмазов вообще нет?

– Вообще нет, – усмехнулся мужик. – А вы решили, что зону расформировали из-за того, что обнаружили месторождение?

Я кивнула. И ведь советские ученые говорили о возможности обнаружения месторождений в этих местах.

– Вы там служили?

Хозяин дома покачал головой.

– А где служили?

– В ракетных войсках.

– Так это вы ракету…

– Расчеты проводил мой сын. И он нажимал на «пуск».

– Кто-нибудь погиб?

Хозяин дома покачал головой.

– Ваш сын сделал правильные расчеты?

– Я считаю, что правильные – потому что никто не погиб. Я не позволил ему делать те, которые хотели люди наверху. И я ушел в отставку. Но смерти невинных людей на моей совести нет. И на совести моего сына. Я взял вину на себя, чтобы не портить карьеру сыну. Вину за то, что людей не убили! Ты понимаешь, что я говорю, журналистка?! Я не хочу больше служить в этой армии.

Глаза у мужика налились кровью, как совсем недавно у его собачищи. В эти минуты он имел жуткий вид. То есть вид у него все время был жуткий, но в гневе он становился по-настоящему страшен. Или тут на самом деле с головой не все в порядке? Хотя если он говорит правду, то он – нормальный человек.

– На самом деле кто-то хотел уничтожить зону? – спросила я вслух.

Хозяин дома кивнул.

– Почему? Почему это нужно было делать ракетой? Ведь зона уже находилась в процессе расформирования! Или хотели таким образом уничтожить оборудование? Вывозить его некуда, а оставлять нельзя?

– Да какое там оборудование?! – взревел хозяин дома. Его супруга больше не показывалась. – Если бы воинская часть была – другое дело, хотя в этих местах уже давно ничего секретного нет. И того, что можно было бы продать, нет. Иначе давно бы продали.

– Накладка произошла? – продолжала задавать вопросы я. – Думали, что людей вывезли, а на самом деле не успели?

– Эксперимент провели. Неудачный.

– Какой?!

Ну почему из него все нужно клещами тянуть?!

– Вакцину новую на зэках проверяли. Сейчас всплывает информация, что в ГУЛАГе этим активно занимались, потом эксперименты прекратились, а при нынешнем бардаке снова начались. Кто-то с этого хорошо имеет. Ты такие дела не расследовала, журналистка?

«Кто мне даст? К таким вещам никаких журналистов не подпустят! Хотя я тоже слышала, что подобное имеет место быть».

– Вроде в Германии в концентрационных лагерях этим занимались, – сказала я вслух.

– У нас все гораздо хуже. Немцы на немцах никаких экспериментов не проводили, несмотря на причину попадания в лагерь. Они проводили эксперименты на военнопленных, на гражданских лицах, но других национальностей. На своих никогда. А здесь на своих. Я фашистов ненавижу! У меня дед на войне погиб! Бабка с тремя детьми осталась! Но здесь-то – полный беспредел! Ну и что, что люди отбывают наказание? Им суд его определил. И проверка вакцины в него не входит. Если бы это делалось добровольно – другой разговор. Например, человеку предлагали бы скостить срок, если согласится. Но никого не спрашивали!

– Что за вакцина? – спросила я.

– Состав я вам не могу сказать. Я в этом ничего не понимаю.

– От чего она?

– От СПИДа.

Мы с Татьяной переглянулись.

– Здесь сидели люди со СПИДом?

– Были ВИЧ-инфицированные, – кивнул дядька. – Их специально перевезли из других регионов. Но были и не инфицированные.

– Но если уже инфицированный, то зачем прививать? – подала голос Татьяна.

– Вы меня спрашиваете?

– Так прививали и инфицированных, и неинфицированных? – уточнила я.

– Да. Основную массу заключенных вывезли до начала эксперимента. Оставили инфицированных, которым уже терять было нечего, а также какое-то количество неинфицированных. И их всех прививали.

«Может, испробовали новое средство для лечения? – задумалась я. – И проверяли, заразятся ли привитые или не заразятся? Конечно, такие эксперименты на людях – кощунство, но если они дадут положительный результат – это будет прорыв в медицине!»

– И что получилось? – спросила я вслух.

– Волдыри по всему телу. Жуткие. Лопались, кровоточили. То есть какая-то темная, кровянистая дрянь текла. Конечно, все это дико чесалось. Потом струпья образовались на месте волдырей. Тоже жуткие. Коричневато-черные. То есть человек будто обгорел кусками. Корка была обгорелая!

– И что дальше?

– Ракету пустили. Вот эту деревню расселили, как ближайшую к зоне.

– Но ракета не долетела до зоны, – сказала я. – С людьми что? Они до сих пор живы? До сих пор ходят в струпьях? Распространение болезни пошло за пределы зоны?

Хозяин дома вздохнул.

– Кололи только зэков, а волдыри и струпья пошли и у персонала. Потом приехали ученые и врачи. Никого не выпускали. Никого к зоне не подпускали. Про колючую проволоку знаете? Но ученые и врачи не заразились. И солдатики не заразились. Их, правда, к зэкам и персоналу зоны не подпускали. То есть заражение действовало лишь какой-то период времени. Я не могу объяснить почему. В конце концов всех устроило, что ракета не уничтожила зараженных. Их сейчас изучают. До сих пор! Ученые счастливы. И меня поэтому так спокойно отпустили из армии.

«А если не спокойно? А если ты мне тут лапшу на уши вешаешь?»

– Откуда вы узнали про зараженных?

– У меня двоюродный брат там служит, – хозяин дома мотнул головой в нужную сторону. – До сих пор там. Много лет уже там. Я не мог его убить! Я не мог позволить сыну его убить! Я знал, что он там. И что другие люди там. Вот теперь живу здесь и гоняю нежеланных гостей топором.

Мужик широко улыбнулся.

– Вашего брата вылечили?

– Следы на коже остались. Заживало все очень долго. Лекарства разные на них испробовали. Врачи сами какие-то мази мешали. Уколы ставили. Все делалось бесплатно, отдать должное, и жалованье платили, и звание внеочередное дали, даже какую-то компенсацию выписали. По крайней мере, офицерскому составу.

– Сейчас не чешется, не зудит, не кровоточит, не мокнет?

Мужик покачал головой.

– Прошло все. То есть остались какие-то следы на коже, но ведь после пореза тоже след остается? И у всех так.

– И все, кто на момент запуска ракеты находились на зоне, так там и остаются?

– Нет. Вылеченных зэков выпустили. Офицеры остались добровольно – больше они нигде таких денег не заработают.

– То есть как выпустили зэков?

– Кое-кто тоже остался добровольно – работать за жалованье, – хмыкнул мужик.

– Что там сейчас происходит?!

– Эксперименты. Военная тайна, – хозяин дома широко улыбнулся.

– Но для вас это не тайна?

Он продолжал широко улыбаться.

– Эксперименты медицинские или военные?

– Медицинские.

– А инфразвуковой генератор зачем?

– Да чтоб никто не лез! – рявкнул мужик. Дом содрогнулся от этого крика. – Чтобы проныры типа тебя любопытные носы не совали! Правильно генератор сюда привезли! Не лезут больше туда местные! Это – правильно!

– Но вообще-то в случае использования инфразвукового оружия…

– Нечего лезть, куда нельзя! Надписи везде висят, но все равно лезут! А как генератор привезли, так все все поняли!

– Вы считаете, что эксперименты с вакциной на наших людях – фашизм, а использование против наших же людей, причем даже не зэков, инфразвукового генератора – нет?!

Я была поражена. Я считала, что использование инфразвукового оружия гораздо хуже. Конечно, и то, и другое – кощунство, и этого не должно происходить, но вакцина против СПИДа на самом деле может помочь. И не исключено, что это была не вакцина, а лекарство! То есть одних лечили, других прививали, чтобы не заразились. И больных, не имеющих никаких шансов на выздоровление, не имеющих денег на лечение, могли вылечить! Возможно, и вылечили! А если зараза вытекала через эти волдыри? Если организм таким образом очистился? Я – не врач, я не могу знать, что возможно, а чего быть не может. Но эксперимент с вакциной может быть как-то оправдан, а эксперимент с инфразвуковым генератором – нет.

Но хозяин был со мной не согласен. Он орал, причем казалось, что с каждой минутой орет все громче и громче. Не лопнут ли у меня барабанные перепонки? Не пора ли нам уходить?

Внезапно в комнату вошла хозяйка, то есть не вошла – влетела. В мгновение ока она оказалась рядом с мужем и всадила иглу ему в плечо. Мужик издал вой раненого слона.

– Быстро уходите! – рявкнула на нас женщина.

Ее мужик с безумными глазами стал подниматься из-за стола. Второго приглашения нам не потребовалось. Мы вылетели из дома. С цепи рвалась обезумевшая, как хозяин, собачища. Слава Богу, женщина ее привязала!

Глава 27

Мы постарались отойти подальше от дома, но не в ту сторону, где нас ждала машина, а в другую. Не сговариваясь, мы решили поискать других обитателей заброшенной деревни.

– Что здесь происходит? – спросила Татьяна.

– Что здесь все-таки нужно американцу? – подал голос Пашка.

Я стала раскладывать по полочкам все, что нам известно.

Алмазы в регионе есть, но добываются не промышленным способом, а, так сказать, вручную отдельными вольными старателями. То есть, по идее, больших партий алмазов по демпинговым ценам на рынок Нью-Йорка из этого региона выбросить не могли. Американец врал?

На зоне проводили какой-то медицинский эксперимент, который оказался неудачным. Результаты хотели скрыть, шарахнув по зоне ракетой. Или хотели еще и уничтожить очаг заражения. Ведь заразился и персонал, который не прививали! Но ракета до зоны не долетела, все остались живы, приехали ученые и врачи, людей вылечили.

А если американца интересуют результаты медицинских экспериментов? Ведь СПИД – мировая болезнь, и тот, кто найдет от нее лекарство, обогатится. Мог сотрудник ЦРУ поехать в Россию с таким заданием? По-моему, да. Скорее за новым лекарством, а не алмазами.

С другой стороны, узнать о медицинских экспериментах американцу было бы сложно. Это очень тщательно скрывалось. Он мог узнать о взрыве ракеты. Это тоже был эксперимент – испытывали новую ракету (одновременно решая еще одну задачу). Американца вполне может интересовать ракета.

Но он мог считать, что упал метеорит. И его вполне могут интересовать метеоритные осколки.

И еще инфразвуковой генератор, который в этих местах используется для устрашения граждан. Инфразвуковое оружие американцев точно интересует. Я выяснила, что работы по его созданию у них и у нас велись параллельно. Но американцы уже должны знать, что земля русская все время рождает гениев и самоучек. И сколько наших ученых перебрались в США и двигают вперед их науку! А кто-то остался и продолжил разработки, например, оплаченные криминальными структурами, которым такие генераторы будут очень кстати. Ограбление супермаркета и магазина спорттоваров – два ярчайших примера. Очень легко грабить пустой магазин после использования самых современных достижений науки и техники!

Представитель ЦРУ, скорее всего, должен был приехать за новым оружием. Интересно, где сейчас американец?

– Юль, мы на зону полезем? – спросила Татьяна.

– Может, все-таки к речке, где алмазы? – подал голос Пашка.

– Тебе-то зачем алмазы? – спросили мы хором.

Из кустов, мимо которых мы проходили, раздалось вежливое покашливание. Мы остановились.

Вскоре нашему взору явился потрепанный мужичонка неопределенного возраста. Насколько я поняла, таких в этих местах немало. Вероятно, из когда-то отсидевших в одной из местных колоний и оставшихся навсегда.

– Я могу продать вам алмазов, – сказал он. – Если дадите побольше, чем военные.

Я легонько коснулась рукой Пашки, чтобы незаметно включил камеру.

– Здесь военные алмазы скупают?

Мужичонка кивнул.

– Они весь регион контролируют. Платят мало, но больше тут никому алмазы не продашь.

– А если в другие места податься?

– Могут не выпустить, а если все-таки уйду, то обратно точно не пустят.

– То есть как это? Здесь что, закрытая зона? Шлагбаум, пропускная система? – удивилась я.

Мужичонка покачал головой.

– У тех, кто тут занимается поиском алмазов, нет денег на самолет и поезд, и нет своих автомобилей и даже мотоциклов. И куда идти-то? Здесь дом, у всех много родственников. И это относительно постоянный заработок. Небольшой, но на жизнь хватает. И других покупателей нет! Никто никуда уезжать не собирается! Но если дадите побольше… – мужик хитро улыбнулся.

Когда я впервые занималась алмазной темой, то выяснила, что и в других регионах вольные старатели получают очень мало. Прибыль достается другим. Все, кто живет в «алмазном регионе», оказываются как-то задействованы в этом бизнесе – и простые работники всех предприятий, занимающихся добычей и огранкой, и чиновники, и милиция, и «вольники», которые официально нигде не работают. Но состояния на алмазах делают руководители алмазодобывающих и ограночных предприятий, высокопоставленные чиновники. Они участвуют в международной торговле алмазами и бриллиантами. Зарплаты у простых сотрудников упомянутых предприятий небольшие, у вольных старателей зарплаты нет вообще, но все знают скупщиков. Народ подрабатывает незаконной добычей и выносом камней за пределы предприятия. Иногда простым людям приходится продавать камни менее чем по сотой (!) доле их стоимости. Дороже продавать некому. Иначе камни не пристроить и не вывезти из региона. За этим следят. Если попробуешь сделать свой маленький бизнес, житья тебе не будет. Тут же налетят милиция и представители теневых структур.

Мне говорили, что половину мирового теневого рынка алмазов составляют якутские алмазы. Во второй половине тоже немало наших.

И здесь, значит, налажена типичная схема. Простым людям платят по самой низкой ставке, но им некуда деться. А кто-то на этих алмазах хорошо обогащается…

И тут мне в голову ударила мысль. Я поняла, почему алмазы из этого региона могли предлагать в Нью-Йорке по демпинговым ценам. Они же конкурируют с якутскими! Надо якутские вытеснять! Надо самим получать прибыль! Пусть не такую большую, но все равно значительную!

И американцы могли решить, что с теневым рынком якутских алмазов им не справиться никогда, а с этим потоком можно. Он еще, наверное, не налажен окончательно. И Ричард Редбулл приехал сюда.

Но справится ли он с нашими военными?

Я бы поставила все-таки на наших военных, а не на ЦРУ. Ведь в данном случае наши люди работают на себя! Они не государство защищают, а свои семьи обеспечивают. А это – очень серьезный стимул.

Я спросила, за сколько мужичонка готов продать нам алмазы. Он назвал цену чуть выше той, которую вчера запросил Николай. Значит, и Николай нас, вероятно, не хотел подставлять? И зря мы с Татьяной прятали алмазы в туалете? Нет, это-то не зря. Пусть там полежат. В номере опасно, и с собой носить не стоило.

Я достала из кармана электронный тестер, который прихватила с собой из гостиницы, и проверила четыре маленьких камушка.

– А мы просто царапаем, – улыбнулся мужичонка щербатым ртом.

Татьяна достала деньги. Мужичонка отвесил поклон.

– Вопрос можно?

Я достала из сумки, висевшей у меня на плече, бутылку водки и продемонстрировала продавцу алмазов. Он улыбнулся еще более радостно, чем при виде денег.

– Что на зоне происходит?

– Какие-то эксперименты проводят. Какие – не знаю. Но наши туда больше не суются.

– Люди с зоны занимаются добычей алмазов?

– Нет. Те речные наносы довольно далеко отсюда. Мы уходим с палатками на все лето. Чаще идешь с родственниками. По одному мало кто ходит, ну и тогда, конечно, на все лето не уйдешь. Собрали партию – один возвращается, продает камни, закупает продукты – и назад. Потом живем на эти деньги весь год.

– Но ведь после того, как образовалась воронка, что-то могло выкинуть на поверхность, – заметила я.

– Это когда метеорит грохнулся? У нас говорили, что начались какие-то радиоактивные выбросы. Поэтому военные так быстро и огородили участок.

– Ну, вообще-то от радиации забором с колючей проволокой не спасешься, – хмыкнула Татьяна.

– Может, какие-то другие выбросы были, которые не распространяются на большие расстояния, – пожал плечами мужичонка. – Химические, например. Я не знаю.

Мы с Татьяной переглянулись. А ведь на самом деле на месте взрыва ракеты могли быть какие-то выбросы… И сразу же после взрыва, и на протяжении какого-то времени после него. То есть огораживание было произведено правильно. И если хотели пресечь распространение инфекции, то тоже правильно.

– А что с бомжами, бичами, гастарбайтерами? – наудачу спросила я.

– Не знаем, – вздохнул мужичонка. – Сами гадаем. Их периодически на зону привозят. Зэков там больше нет. Наших никого близко не подпускают. И все эти типы, которых на зону везут, – не из нашего региона. Наши все здесь, то есть я хотел сказать, что из наших никто не пропадал.

Организаторы не хотят, чтобы до местных дошло, что все-таки происходит на зоне, поняла я. Одиночек здесь практически нет. У всех не только родственники, но и друзья, и знакомые. Все знакомы друг с другом! Даже своих бомжей и бичей знают. Хотя тут, пожалуй, могут быть только бичи. Бомжи – это наше, городское явление. Здесь бродяги. А если человек исчезнет, его начнут искать. Если вернется, его начнут спрашивать, и никакие подписки не помогут! По пьяному делу расскажет. Поэтому местных и не берут.

– Как именно людей привозят на зону? – спросила я.

– Вертолеты регулярно прилетают. Вы еще не слышали.

– Слышали и видели, – сказала Татьяна.

Я кивнула. Но мы просто не подумали, что вертолет летит туда.

– Ну так вот, наши на деревья с биноклями залезали и смотрели, кто выгружается. И грузовики армейские, крытые видели. Они по одному не ездят. Всегда колонной. Так в них и людей возят, и продукты. И охрана всегда мощная.

– А обратно?

Мужичонка развел руками.

Мы поблагодарили его и отправились к тому месту, где нас ждала машина.

Глава 28

Как только мы втроем вошли в гостиницу, администратор выскочила из-за стойки, как молодая козочка, и радостно воскликнула:

– Ой, хоть вы вернулись! А я уже беспокоюсь!

Я вопросительно приподняла брови.

– Так никого из ваших нет!

– Вообще-то мы все сюда по делам приехали, а не для того, чтобы в гостинице сидеть, – заметила я.

– Так со вчерашнего дня никого нет! Вы-то трое хоть ночевали.

– Американец тоже не ночевал?

– В кровать ложился, но когда ушел-то? Неужели американец со второго этажа прыгать бы стал? Как все ваши выходили, моя сестра видела. Она вчера дежурила и всех предупреждала, что ночью в звонок надо звонить. Ключи они все сдали. Вон висят, – тетка мотнула головой на ровный ряд гвоздиков с прибитыми над ними номерами. – Американец не выходил. Ключ его не сдан. Но в номере его нет.

– А если вышел, когда ваша сестра спала?

– Дверь утром была заперта изнутри, как мы всегда запираем. Он же не мог, уходя, запереть дверь изнутри? Вы можете вашим позвонить? Или милицию надо вызывать? Потому что если вызывать, то прямо сейчас, потом все напьются и приехать не смогут.

– А у вас далеко милицейский пост?

– Участковый есть, но он после обеда уже пьяный, да и толку от него никакого. В район надо звонить. Звонить?

– Подождите пока. В любом случае заявление принимают только через три дня после исчезновения человека.

– Это у вас в городе. А у нас сразу тревогу бьют. Мало ли на охоте что случилось? Человеку может срочно требоваться помощь. Хотя, конечно, у нас первым делом родственники с друзьями идут искать… Но если нужна помощь военных, то никто три дня не ждет. Сразу звоним в милицию, они – военным, ну а там уже как получится.

– Но никто из наших друзей на охоту точно не собирался, – заметила я.

Я на самом деле даже примерно не представляла, где они могут находиться. Тетке я сказала, что мы попробуем связаться со всеми, а в случае необходимости обратимся к ней.

– Только давайте побыстрее, пока все не напились! – сказала она нам вдогонку.

– Я есть хочу, – сказал Пашка, заходя в наш с Татьяной номер. Пиво он купил по дороге и теперь наслаждался божественным напитком.

Татьяна объявила, что сходит проверить камушки, и отправилась в туалет. Я ко времени ее возвращения уже звонила Ивану Захаровичу, потому что ни с кем из наших сопровождающих связаться не смогла. Ивану Захаровичу вкратце описала ситуацию (хотя за спутниковый телефон платит он).

– Чего-чего?! – заорал Сухоруков в Питере так, что я, находясь за тысячи километров, отвела руку с трубкой в сторону. – Волдыри с темным кровянистым содержимым? А потом коричневато-черные струпья? И сильный зуд? Это сибирская язва, Юля!

Но мне-то откуда было это знать?!

Сухоруков тем временем объяснял, что сибирскую язву еще называют «углевик», именно благодаря твердой, как бы обгорелой корке, которая образуется на коже. Иван Захарович провел со мной быстрый ликбез, объяснив, что известно три разновидности сибирской язвы – кожная, кишечная и легочная. Наиболее известная среди, так сказать, простого народа – кожная форма, вероятно, благодаря уж слишком ярким и запоминающимся проявлениям. При легочной форме температура поднимается до сорока градусов, быстро развивается пневмония и отек легких. Смерть наступает через два-три дня. При кишечной форме поражается желудочно-кишечный тракт, поднимается температура, начинается рвота, кровавый понос, боли в животе. Смерть наступает через три-четыре дня, причем часто – от сердечной недостаточности. Проще говоря, сердце все это не выдерживает.

– А вылечить-то можно? – спросила я. – Насколько я поняла этого дядьку…

– Большими дозами антибиотиков. Раньше лечили пенициллином внутривенно. Теперь, возможно, еще что-то появилось. Наилучшие шансы на выживание при кожной форме, хотя все это вытерпеть…

Мне почему-то казалось, что сибирская язва должна быть побеждена современной медициной, но Иван Захарович объяснил, что я не права и в мире до сих пор каждый год регистрируется от двадцати пяти до ста тысяч случаев заболевания у людей и примерно миллион у животных. Конечно, по большей части это происходит в Азии, Африке, Южной Америке и Австралии, но и мы, к сожалению, не составляем исключения.

– Ты там смотри, никуда не лезь! – рявкнул Иван Захарович.

Я хмыкнула.

– Ах да, я забыл, с кем разговариваю. – Сухоруков на мгновение замолчал. – Юля, это на самом деле очень серьезно. Ты все-таки ни к каким животным не подходи, мяса не ешь. Заражение сибирской язвой происходит при контакте с больными животными, при употреблении их мяса в пищу. Шерсть в том регионе не обрабатывают? Через шерсть еще можно заразиться. Юлька, поосторожнее!

Я обещала быть осторожной (хотя когда я проявляла осторожность?), но для себя решила, что поспрашиваю население о сибирской язве. Какого-нибудь пьяненького гражданина с алмазами.

Сухорукову же я сказала, что никого из наших в гостинице нет, как, впрочем, и американца.

В ответ Иван Захарович объявил, что американец ему больше не нужен.

– То есть как это не нужен? – поразилась я. Татьяна подняла голову от сумки, в которой рылась. Не знаю уж, чего искала.

– Ну, ты же знаешь, что я умею с людьми договариваться, – самодовольно ответил Иван Захарович.

– Знаю. И что?

– Я и договорился.

– С кем? О чем?

– С теми, кому был нужен американец. То есть они считали, что им нужен американец. А я изучил ситуацию, разобрался с делом и объяснил людям, что американец ни им, ни мне не нужен. Я им обеспечил то, что им на самом деле нужно. И мы расстались, довольные друг другом, и договорились о дальнейшем сотрудничестве.

– А банкир?

– Дома. Или в банке. Я точно не знаю, где он в настоящий момент находится. Но с ним я тоже собираюсь сотрудничать в дальнейшем. Толковый молодой человек и о деле думает, а не о бабах и развлечениях. Когда вернешься, он тебе интервью даст. Я обеспечил тебе очередной эксклюзив! Спасибо должна сказать старику.

– Вы не старик.

– Но уже думаю о вечном…

Я с трудом сдержалась, чтобы не расхохотаться. Вслух спросила о конкретных заданиях.

– Материал собирай. Чем больше наснимаешь, тем лучше.

– На зону пытаться пролезть или нет?

– У тебя что, крыша поехала? Если там сибирская язва?!

– Но вроде бы…

– Споры очень живучие. Долго сохраняются в почве, воде, в коже, шерсти животных. Кстати, и насекомые являются переносчиками, если мне не изменяет память. А никто из вас от сибирской язвы не привит. Постарайся выяснить, не прививали ли местное население. От чего-либо. Может, говорили одно, а прививали от сибирской язвы. Расспроси, не было ли массовой вакцинации. В общем, иди работать.

– С Виталей все в порядке?

– Беспокоишься о милом? Хочешь, чтобы вернулся?

– Нет!!!

– Зря, Виталя хороший парень.

– Иван Захарович, прекратите устраивать мою личную жизнь! Я беспокоюсь не только о Витале, а обо всех ребятах, которые приехали сюда со мной. Кроме меня, Пашки и Татьяны, в гостинице никого нет! Я же вам уже сказала.

– С Виталей и двумя другими моими ребятами все в порядке, – спокойно сказал Иван Захарович. – Они делом заняты. А остальные меня не волнуют. Пусть сами о себе беспокоятся. Или их начальство. Все. Конец связи.

Я выдохнула и посмотрела на своих друзей. Пашка с мечтательным видом поглощал очередную бутылку пива, Татьяна сидела с очень сосредоточенным лицом.

– Юлька, мои вещи обыскивали, – объявила подруга. – Топорно. Я сразу же заметила.

Я взяла свою сумку и тоже сразу поняла, что в ней копались. Я часто езжу в командировки и всегда раскладываю вещи определенным образом – не из-за того, что я такая аккуратная, а чтобы не тратить время на поиски. Я точно знаю, в каком месте что лежит – то есть должно лежать. Теперь лежало несколько по-другому. Но ничего не пропало. Правда, деньги и ценные вещи мы брали с собой. На ноутбук никто не позарился. Может, понимали, что его быстро найдут? И для себя местному населению явно не нужен, а если попробуют продать, то покупатель вполне может заложить. И кому продавать? Поселок, как выяснилось, не был подключен к Интернету.

В любом случае информация в ноутбуке у меня хорошо защищена – защиту ставили специалисты из нашего холдинга, и я не сомневалась, что они в этом деле гораздо более продвинутые ребята, чем кто-либо из жителей этого поселка. Хотя мало ли кто тут может находиться…

Но, по-моему, к ноутбуку даже не притрагивались.

– Пошли перекусим, – оторвался от пива Пашка. – Мяса хочется. Как вчера подавали.

Я сказала насчет заражения через мясо. Пашка махнул рукой.

– Юль, я думаю, что можно спокойно есть, – высказала свое мнение Татьяна. – Если бы эпидемия перекинулась на этот поселок или соседние, то твои знакомые из ФСБ и МВД не могли этого не узнать! Даже если бы были отдельные случаи! Мне кажется, что она была быстро локализована на зоне. Поэтому и поставили забор и солдатиков. И кто станет травить гостей из Петербурга и американца?! Все же знают, что приехали представители органов и представители питерского телеканала. Зачем местным такие проблемы?

В общем, мы отправились перекусить. Проверять Пашкины вещи смысла не было. Он все равно не поймет, залезал кто-то в его сумку или он сам в ней рылся в полубессознательном состоянии. Рюкзак со спальными мешками тоже развязывали. Я завязываю не так.

В ресторанчике я все-таки взяла запеченную картошку с грибами, а Татьяна с Пашкой налегали на мясо. Пирог с яблоками был выше всяких похвал.

Когда вышли на улицу, Пашка сказал, что ему опять нужно в местный магазин пополнить запасы пива. Пашка отправился внутрь, мы с Татьяной уже оценили местный ассортимент. Во время первого и единственного посещения нас с ней больше всего поразила книжная полка. На ней стояли женские романы в мягкой обложке, а также очень дорогие для этих мест (и гораздо более дорогие, чем в Петербурге, вероятно, из-за доставки) руководства для желающих выйти замуж за миллионера, весьма толстый «Учебник стервы» и еще несколько более тоненьких пособий для стерв. Из печатных изданий были только «желтые» и только о жизни звезд.

Больше нам в магазине делать было нечего, и мы с подругой приземлились на одну из двух скамеечек перед зданием. Обе пустовали. Возможно, еще не время для сбора местного населения?

Правда, мы не успели просидеть на скамеечке и минуты, как появились две девочки лет пятнадцати, поздоровались с нами и спросили, можно ли им сесть рядом. Я лично была этому только рада. Нужно пообщаться со всеми слоями населения и всеми возрастными группами, чтобы собрать информацию.

Сквозь расстегнутые курточки девочек проглядывали футболки из секонд-хэнда (возможно, есть такой в ближайшем городе) или каких-то поставок американских благотворительных организаций нуждающимся в странах третьего мира. У одной девочки на груди красовалась надпись в три ряда на английском языке: «У тебя в кармане банан или я тебе так нравлюсь?» У второй на уже пышной груди розовело сердце, проколотое стрелой, надпись гласила просто: «I love you». Курточки по виду были отечественные.

– Вам у нас нравится? – спросила одна из девочек.

– Мы работать приехали, – ответила я. – Мы не выбираем места по своему желанию, а едем туда, куда посылает начальство.

Девочки заявили, что мечтают уехать из родных мест. Им обеим доводилось выезжать только к родственникам в соседний район, но они ни разу не бывали ни в одном крупном городе. Вероятно, такие девочки и были основными покупательницами книжной продукции местного магазина. В дальнейшем мы выяснили, что мама обещала одной из них купить на шестнадцатилетие книгу советов о том, как выйти замуж за миллионера.

Тем временем Татьяна спросила про змей. Подруга не исключала, что пополнит в этих местах свою коллекцию, но оказалось, что в окрестности нет ни одного змеелова, да и девочки никогда не слышали про какие-то особые виды пресмыкающихся.

– А почему вы почти не краситесь? – спросили подружки, у которых были ярко накрашены глаза и губы.

Мы с Татьяной пожали плечами. Татьяна сегодня вообще не красилась. Я подводила глаза и припудривала лицо исключительно из-за съемки, но в эти минуты у меня оставались «обработанными» только глаза. Пудру я терпеть не могу, но вынуждена ею пользоваться, так сказать, из-за издержек профессии: лицо блестит при съемке.

Из магазина появился Пашка, плюхнулся на скамейку рядом со мной (камера все время оставалась у меня на коленях), извлек первую бутылку пива и приник к ней. Девочки следили за его действиями с приоткрытыми ртами. Странно. По-моему, они должны были уже насмотреться на пьющих мужчин. Или они рассматривают Пашку как прекрасного принца, который может увезти их из родных мест?

– А почему вы не угощаете ваших женщин? – робко спросила одна девушка.

Пашка даже не понял, что вопрос обращен к нему. Я ответила, что мы с подругой алкоголь употребляем крайне редко, на работе – никогда, и вообще наш друг знает, что если мы захотим пива, то сами возьмем.

– Девочки, хотите пива? – спросила Татьяна, видя, с каким вожделением те следили за исчезающей в Пашкином организме жидкостью.

Они взяли одну бутылку на двоих и пили по очереди.

Потом нас с Татьяной спросили, почему мы не взяли с собой вечерние платья.

– Сюда? – пораженно посмотрела на них Татьяна. – Зачем?

– Ну, вы же с мужчинами приехали, – как само собой разумеющееся сказали девочки. – А у вас с собой ничего на выход. У вас только простая одежда, минимум косметики. Как же вы с мужчинами в ресторан пойдете?

– Откуда вы это знаете, девочки? – мягко спросила я и легко коснулась локтем Татьяны.

Девочки смутились. Но я не первый год беру интервью и вскоре вытянула из наших собеседниц, что номера в гостинице иногда убирает их подружка, дочь одной из администраторов. Помогает матери. Девочка не смогла сдержаться и осмотрела вещи «столичных штучек». Не увидела ничего интересного.

– Вы нас не выдадите? – с беспокойством спросили девочки. – И Катьку? А то ее мать убьет.

Мы заверили, что не выдадим, но хотим, чтобы девочки немного рассказали нам о жизни поселка.

– Вам прививки часто делают? – спросила я.

– Только маленьким детям.

– А взрослым?

Обе девочки покачали головами. Про прививки взрослым они не слышали вообще. Я спросила про кожные заболевания, но тоже не услышала ничего интересного. Вроде бы народ в этих местах страдал только крапивницей, на которую не обращал внимания. Умирали здесь в основном от пьянки или по пьяному делу. Все заболевания развивались или обострялись из-за излишнего потребления горячительных напитков.

С девочками в общем и целом мы проговорили часа два. Мне было их искренне жаль. Я не хотела бы родиться в таком поселке, из которого очень сложно выбраться. Наконец наша троица собралась назад в гостиницу. Вдруг кто-то из мужчин вернулся? Девочки сказали, что очень хотят посмотреть на американца. Ведь живого иностранца им никогда раньше видеть не доводилось.

– А за метеоритными осколками разве иностранцы не приезжали?

– Нет, что вы! К нам сюда иностранцев не пускают. У нас тут все только и обсуждали, как этому-то разрешили. А потом узнали, что он прибыл с сопровождением КГБ, и все поняли.

– Что именно? – уточнила я, сдерживая улыбку.

– Ну, что под присмотром будет. Не пустят его куда не следует. Если бы к нам сюда приезжали иностранцы, все наши девочки за них замуж повыходили бы! Или хотя бы детей родили от американцев, а не от наших алкашей!

– А если ребеночек от американца, он будет по-американски разговаривать? – вдруг спросила вторая девочка.

Пришлось объяснять элементарные вещи, то есть те, которые нам казались элементарными.

Потом я спросила про китайцев. По словам девочек, те хотели обосноваться в регионе, но им не позволили власти. Тех, кто все-таки пристроился, вывезли.

По словам наших собеседниц, за метеоритными осколками приезжали только наши граждане, правда, разных национальностей. Все говорили по-русски.

– Тогда у нас тут все хорошо заработали, – мечтательно сказали девочки. – Теперь у нас все мечтают, чтобы еще один метеорит упал. Сразу же все рванем к месту падения, чтобы ничего военным не досталось, а потом торговать будем.

Девочки проводили нас до гостиницы, но в холл заходить не стали.

Я первым делом бросила взгляд на ключи. Судя по ровному рядку, никто из наших мужчин не вернулся. Это вызывало беспокойство.

Я бросила взгляд на тетку-администратора. Мне показалось, что она хочет что-то сказать, но никак не решается.

– Никто из наших мужчин не звонил? – спросила я. – Никаких посыльных не присылал?

Она покачала головой.

– Понимаете…

– Да?

– Возможно, одного из ваших мужчин забрала одна наша вдовушка, – выдала администратор. – Я не знаю точно. То есть она скорее всего подобрала его на улице… Ну, это мы так думаем…

– Как одного из наших мужчин можно было подобрать на улице? – воскликнула Татьяна.

– По голове, что ли, дали? – догадалась я. – Обокрали и поддали?

– Насчет обокрали – не знаю. Не должны бы. Но понимаете, каждая женщина мечтает устроить свою личную жизнь… А у нас тут с мужчинами плохо. Я бы вам не советовала отпускать вашего одного, – сказала женщина нам с Татьяной и кивнула на Пашку. – А то его кто-нибудь заберет себе.

– Как можно забрать мужчину к себе, если он того не хочет? – оторвался от пива Пашка.

– Ну, не навсегда, на время хотя бы. Для того, чтобы ребеночка здоровенького родить, а то у нас тут все спились.

Пашка бросил взгляд на бутылку пива. Я бросила взгляд на его лицо. Вообще-то по Пашке сразу же можно сказать, что он – большой друг зеленого змия, да и здесь он все время подшофе.

– И руки мужские в доме нужны, – продолжала тетка.

Я подумала, что Пашка не умеет делать никакую мужскую работу, и если в его квартире что-то нуждается в починке, это замечаю я, когда заезжаю утром его будить. И я же вызываю нужных специалистов или прошу это сделать Татьяну, которая обеспечивает починку, пока мы с Пашкой мотаемся по городу и снимаем сюжеты для «Криминальной хроники».

– Что вам известно? – прямо спросила я.

– Одна наша вдовушка бегала к местной знахарке. Есть у нас тут травница. И мать ее была травница, и бабка. У нас все у нее лечатся.

– Так, может, сама…

– С сотрясением мозга? С пробитой головой?

Я не стала выяснять, как все это стало известно администратору. Я уже поняла, что новости тут распространяются быстрее, чем по Интернету.

– Где живет женщина?

Нам очень точно описали, куда идти. Дом стоял на краю поселка, но не на том, на котором мы сегодня уже побывали. Ну что ж, прогуляемся в другую сторону.

Глава 29

Нам долго не открывали дверь, потом она все-таки распахнулась, и дородная тетка, возраст которой я не могла определить (от тридцати до пятидесяти), сунула руки в боки и вместо приветствия заорала:

– Не отдам! Я нашла, я лечу, и я у себя и оставлю! А у вас в городе и так мужиков хватает!

– Да оставляйте на здоровье, – спокойно сказала я. Пашка украдкой снимал, тетка этого не осознавала. – А если вылечите, так совсем хорошо. Нам просто перед начальством нужно отчитываться, а нас уже спрашивают, куда дели мужика. Дайте нам на него взглянуть, мы зададим ему пару вопросов и уйдем.

– А потом его у меня заберут?! Не отдам. Не пущу! Сегодня же перепрячу!

А ведь речь шла о живом мужчине… Интересно, о ком?

Ответ мы получили практически сразу же. Где-то сбоку открылось окно, потом из него на землю выпало что-то тяжелое.

Оставив тетку в дверном проеме, мы втроем рванули на звук.

На куче земли лежал Андрюша с перевязанной головой. Он был без сознания. Вероятно, попытка побега отняла все силы.

А американец-то где?

– Куда?! – раздался у нас за спиной рев раненого слона, то есть слонихи.

Тетка оттолкнула Татьяну с такой силой, что подруга села попой на какую-то грядку. Мы с Пашкой успели увернуться. Пашка снимал уже не украдкой, а в открытую. Покажем на нашем канале, как в некоторых районах нашей страны борются за приличных мужчин (представителей МВД Санкт-Петербурга). А может, и остальных по домам поискать? Или не искать? Может, им понравилось? Такая борьба за мужчин может очень способствовать повышению самооценки всех наших знакомых. Правда, не знаю, как к этому отнесется мама Андрюши, с которой он до сих пор проживает. У него была жена, но уехала на «Мерседесе» с представителем бизнес-кругов Петербурга. Может, для Андрюши и неплохо побыть объектом борьбы?

Тетка тем временем кружила над Андрюшей, как наседка над цыпленком, потом подхватила его на руки и понесла в дом, не обращая на нас никакого внимания. Мы с Татьяной переглянулись. Мы бы даже вдвоем не подняли Андрюшу. Или своя ноша легка?

Но он все еще оставался без сознания.

Мы последовали за теткой в дом. Она уложила нашего приятеля на деревянный стол и раздела.

– Почему вы положили его на стол?! – не выдержала я. – Он же живой.

– Что же я его, грязного, на чистую кровать класть буду? – рявкнула на меня тетка. – Он весь извазюкался! Теперь стирать все надо!

– Ему врача надо, а не стирать, – заорала уже Татьяна. – Где у вас тут врач?

– Я лучше вас знаю, что ему надо! Убирайтесь вон!

Тетка подпрыгнула к печке и схватила ухват. Милицией не грозила. Мы ей тоже. Представитель питерского МВД лежал без сознания, местный, насколько мы знали, должен был уже напиться. Мы предпочли ретироваться.

Вернувшись в гостиницу, мы спросили у администратора, как можно вызвать врача. Она ответила, что фельдшер давно пьян и вообще он мало что соображает, есть медсестра, но у нее трое детей, и вообще на ней весь дом, ей некогда по вызовам бегать, а к знахарке обладательница Андрюши уже обращалась. То есть было сделано все, что можно.

– Где остальные наши мужчины?

Администратор развела руками.

– Вы можете выяснить, их разобрали по домам или нет? Мы не собираемся их отбирать. Нам знать нужно, что с ними все в порядке.

Правда, с Андрюшей было совсем не все в порядке…

Администратор пообещала выяснить. Почему она раньше этого не сделала? Или это невозможно? Мужчин надежно запрятали до тех пор, пока мы отсюда не уедем?

Мы вернулись в наш с Татьяной номер, и я опять позвонила Ивану Захаровичу. Он только усмехался, потом предложил позвонить Андрюшиному начальству, с которым у меня прекрасные отношения. Я позвонила.

Выслушав меня, начальство надолго замолчало.

– Юля, а чего делать-то? – спросило наконец.

– Присылайте группу и врача. Врача обязательно. Мы не сможем сами вызволить Андрея у этой бабы. И свяжитесь со «старшими братьями». Их сотрудники тоже могут быть разобраны по домам. Я не могу пока это выяснить.

– А американец?

– Неизвестно где.

– Ну, ему-то полезно будет в нашей глубинке пожить, – сказало Андрюшино начальство. – Может, больше никогда к нам не приедет.

– Может, никогда не уедет, – заметила я.

Милицейское начальство рассмеялось и сказало, что будет решать вопрос с вызволением своего сотрудника из плена.

Когда мы собирались сходить перекусить еще разок перед отходом ко сну, внизу раздались мужские голоса. Вскоре к нам в номер постучали. На пороге стоял Олег из ФСБ, у него за спиной маячили два товарища.

– Слава Богу! – воскликнули мы хором с Татьяной.

– Вы нас потеряли? – расплылся в улыбке Олег и зашел без приглашения. Двое других кивнули и ушли к себе в номер.

Я сказала, что мы думали об их местонахождении. Олег вначале открыл рот, потом долго смеялся.

– Нет, мы работали, – наконец серьезно сказал он. – И у нас есть работа на завтра для вас.

Я всем своим видом выразила готовность трудиться и сотрудничать с ФСБ.

– Завтра ты, Юля, и ты, Павел, отправляетесь на зону. Таня, извини, но ты…

– Я все понимаю, – ответила моя подруга.

– Снимать будете метеоритный кратер, – снова заговорил Олег.

– Но…

– Юля, официальная версия – метеорит. Вам позволят снять воронку, то есть кратер, – тут же исправился Олег, – перед телекамерами выступит специалист, который расскажет много интересного для ваших телезрителей.

– Олег, я не могу пойти на подлог! Тогда лучше не снимать ничего!

– Юля, вы сможете смонтировать интервью, как захотите. Как просто рассказ о метеоритах. Человек в самом деле по ним специализируется. Вы можете не показывать кратер. Но картинка-то вам какая-то нужна? То есть вы или говорите, что тут упал метеорит, или просто рассказываете о метеоритах, и подразумевается, что вы ведете репортаж с места падения. Это не обман. Настоящие метеоритные осколки вам покажут и один даже подарят.

– Хорошо, снимем, а потом пусть наше начальство решает.

– Вот это – другой разговор! Ты – умная девушка, Юля. Далее вы отправитесь к речным наносам. Или вдвоем, или втроем. Как хотите.

– Втроем, – сказала Татьяна.

– Вас проводят к месту, где ищут алмазы. Что найдете – ваше.

Мы с Татьяной быстро переглянулись.

– Снимать там можете сколько хотите и что хотите. С вольными старателями об интервью договаривайтесь сами. Но у вас будет охрана. Спальные мешки у вас есть?

Мы кивнули.

– Мы обеспечим палатку и съестные припасы. Но вы должны слушаться охрану.

– В смысле?

– Скажут – уходить, значит, уходить. Скажут – сидеть в палатке, значит, сидеть в палатке и носа не высовывать. Завтра в девять утра будете готовы отправляться на зону?

Я кивнула.

Олег ушел, мы отправились перекусить, потом поставили будильники и легли спать. Этой ночью нас никто не беспокоил.

Виталя с двумя сопровождавшими в гостиницу так и не вернулся.

Глава 30

Нас с Пашкой довезли до огороженной колючей проволокой территории, там солдатики быстро проверили документы, но явно были предупреждены о нашем появлении, да и Олега, как я поняла, видели не в первый раз. Олег сопровождал нас с Пашкой во время всего вояжа на зону.

К стоявшим на удалении баракам нас не подпустили, но Пашка все равно сделал «панорамку» с разных точек. Я лично впервые видела такую огромную воронку. Не хотелось бы мне оказаться поблизости от места врезания любой ракеты в землю…

Специалист по метеоритам на самом деле рассказывал интересные вещи, и я не сомневалась, что на нашем канале найдут, куда поставить это интервью. И по маленькому осколку нам с Пашкой подарили. Я свой собиралась отвезти к знахарке, с которой познакомилась в Петербурге. Мне кусок метеорита дома не нужен. Тем более внешне он не произвел на меня никакого впечатления.

В тот же день мы уже втроем отправились к месту поиска алмазов. Туда Олег нас не сопровождал, пошел один из его коллег, а также еще трое мужчин с военной выправкой. Мы знали только их имена, но не знали, какую структуру они представляют. Олег обещал переслать уже сделанные нами с Пашкой съемки в Петербург. Правда, я в предыдущий вечер скопировала все, кроме рассказа о метеоритах, который тогда еще не был снят. Мало ли… ФСБ – это ФСБ.

В общей сложности мы провели в походе неделю. У нас троих сложилось впечатление, что нас специально удалили из поселка и не пускали назад, пока представители органов решали какие-то свои задачи.

По возвращении мы только забрали из гостиницы свои вещи, которые лежали там в камере хранения (запертой кладовке), и отправились в районный центр, где находился ближайший аэропорт.

Там нас ждал Олег. Он сообщил, что Андрея вызволили из цепких рук вдовушки и уже отправили самолетом в Петербург. Ему придется какое-то время провести на больничном.

В день нашего приезда Андрей заснул, ожидая, пока его позовет американец, а когда проснулся, того уже не было. Андрей отправился на его поиски, но получил по голове. Очнулся уже у вдовушки. Услышав мой голос, пытался сбежать, но потерял сознание.

– А теперь идем снимать репортаж «Депортация шпиона», – широко улыбнулся Олег. – Тане придется подождать.

Мою подругу отвели в одно из помещений аэропорта, а нас с Пашкой в сопровождении Олега и еще двух мужчин вывели на летное поле. Там на машине для подвоза багажа доставили к… санитарному самолету.

Перед трапом нас встретил мужчина в белом халате и проводил в передвижной фургончик, который стоял сбоку от летного поля, и выдал маски Олегу, Пашке и мне. Сопровождавшие остались у трапа. Признаться, таких масок я никогда не видела. Я сказала бы, что по виду они представляли собой нечто среднее между противогазом и респиратором. Но дышать в них было легко, только голос немного искажался. Также выдали перчатки и плотные халаты.

– А что с американцем-то? – спросила я у Олега, пока мы втроем надевали на себя средства защиты. Мужчина в белом халате вышел сразу же после того, как обеспечил нас защитными средствами.

– Сибирская язва.

– Но…

– Вы уже не должны заразиться. Но на всякий случай… Лучше перестраховаться. Видите: сам страхуюсь.

– Но как Редбулл-то заразился?! Неужели до сих пор не уничтожили очаг заражения?

– Значит, уже докопалась? – хмыкнул Олег и заговорил серьезно: – Изначальный – уничтожили. И всех, кого могли, – вылечили. И его, считай, вылечили. Спасибо должен сказать и, надеюсь, запомнит, что нечего пытаться покупать и вывозить разработки наших ученых за рубеж.

– Что он все-таки хотел вывезти?!

– Инфразвуковой генератор. Это было главной целью. Пожалуй, единственной целью.

Я хлопнула глазами.

– Алмазы его не интересовали, – пояснил Олег. – ЦРУ не занимается алмазами. Но это было прикрытием. Он же представлялся сотрудником полицейского управления Нью-Йорка, где в самом деле всплыли алмазы по демпинговым ценам.

– Отсюда?

Олег кивнул и подтвердил мои недавние мысли. Местные граждане, которые взяли под контроль алмазный бизнес в этом регионе, решили выжить с американского рынка (естественно, контрабандного) якутские алмазы. Или по крайней мере немного подвинуть торговцев, занимающихся незаконной торговлей ворованными якутскими алмазами. Те сдали конкурентов полиции. Даже сами мараться не стали.

Но американская разведка по своим каналам получила информацию о метеорите, который не засекли их спутники, а потом о странных землетрясениях, очень напоминающих использование инфразвукового оружия. Что-то рассказали торговцы алмазами, чтобы скостить срок. Вначале на место была отправлена парочка русских граждан, работающих на американцев исключительно за деньги. Они приезжали под видом охотников за метеоритными осколками и вышли на военных, которые фактически контролируют (то есть теперь уже в прошлом: контролировали) регион.

Информацию передали в США. В командировку отправился Ричард Редбулл. Его «легенда» подтверждалась фактами: алмазы на рынке Нью-Йорка были из этого региона, торговля велась незаконно, торговцы арестованы, находятся в американской тюрьме и дают показания.

Если бы Ричарду Редбуллу удалось собрать дополнительную информацию о добыче алмазов в этом регионе, он бы, конечно, передал ее коллегам из полицейского управления Нью-Йорка. Хотя что он мог тут выяснить? Для, так сказать, обеспечения его «легенды» ему еще рекомендовали проявить интерес ко мне.

– Гордись, Юля, тобой интересовалась американская разведка, – улыбнулся Олег.

Выяснить, кто из известных журналистов в России недавно поднимал алмазную тему, было легко. Незадолго до первого «землетрясения» в Петербурге я вернулась в родной город из другой командировки. Наш канал показал серию репортажей, я написала еще и серию статей в «Невские новости». Коллеги Ричарда просчитали, что я сама захочу выехать на место, где ищут алмазы и где еще и метеорит падал. А он поедет вместе со мной. Он достанет всех в Управлении, он постарается поселиться у меня, незамужней женщины, задурит мне голову, ну а дальше мы отправимся на место, и я ему еще помогать стану.

– Вот гад-то! – воскликнула я.

– Насчет тебя произошла ошибочка, – хмыкнул Олег. – И американец это быстро понял. Собрав о тебе информацию уже в Петербурге, познакомившись с тобой лично, он даже не попытался за тобой ухаживать. Но на место все равно выехал.

– Почему вы его сюда пустили? Хотели взять с поличным?

– Нет, Юля. Мы хотели взять тех, кто торгует нашими секретами. Мы не собирались арестовывать Ричарда Редбулла. Это было бы довольно сложно – по разным причинам. Нам требовались наши граждане. Не будет, с кем американцам здесь связываться, – не будут ездить. И наших мы взяли, то есть задачу выполнили.

– Секретами и алмазами торговали одни и те же люди?

Олег кивнул.

– Такое часто случается в удаленных от Центра регионах. Тут свои царьки со свитами, все друг друга знают, часто повязаны родственными отношениями. Но сейчас, конечно, каждый в первую очередь спасает свою шкуру и топит других.

– А как американец собирался вывозить генератор? Это же не иголка, не бутылка…

– Вообще-то его интересовал в первую очередь не сам генератор, а суть его устройства.

– Он его разбирать собирался?! Здесь? В лесу в каком-нибудь?

– Нет, он прекрасно понимал, что если в этих местах оказался генератор, то есть и специалисты, имеющие отношение к созданию инфразвукового оружия. Зона окружена колючей проволокой, круглосуточно несут вахту военные. Это не любители!

– То есть он хотел чертежи?

– Наверное, достаточно было бы диска. Или нескольких. Я не знаю точно объем необходимой информации для создания нового генератора. Если бы к американцам попал такой диск, то на основе записанной на него информации можно было бы сделать много новых генераторов, даже начать серийный выпуск. И еще можно заняться модернизацией – на основании того, что придумали наши ученые. Но на крайний случай, его, наверное, и сам генератор устраивал. Вывез бы при помощи «охотников за метеоритными осколками», которые тут побывали. Или еще каких-то помощников. Нам не удалось отследить все связи Ричарда Редбулла в России. Но в случае исчезновения генератора у наших граждан возникло бы много проблем. Пошли бы разбирательства, понаехали бы комиссии. Все это понимали. Переписать информацию на диск гораздо проще. И вывезти диск проще. Например, в коробочке с видами Петербурга.

– А ученых американцы хотели позвать к себе?

– Наверное, – пожал плечами Олег. – Здесь Ричард Редбулл встречался только с военными. Но ничего получить не смог. Кроме сибирской язвы.

– Как он ею заразился?

– Они поняли, что запахло жареным.

– И решили избавиться от американца? Чтобы ничего не ляпнул? Никого не заложил?

Олег кивнул.

– А другого способа не было?

– Если бы его застрелили, было бы сложнее отмазаться. И если бы по голове дали. А так… Это же острозаразное заболевание, споры очень стойкие, в регионе была вспышка… Местное население не пугали этой информацией, чтобы не создавать панику, но военные-то про вспышку заболевания очень хорошо знали. То есть в определенных кругах все знали, и заболевание непривитого американца не должно было вызвать особого удивления.

– Военных прививали?

Олег кивнул.

– Из-за чего возникла вспышка?

– На зону завезли мясо больного животного. Ты же сама знаешь, как у нас проводятся санитарные проверки? А тут еще и зона. Плюс какая-то местная мошкара «помогла». То есть кто-то поел мяса, а кто-то заразился через укусы насекомых. Ну и у большинства на теле были порезы, ранки, ссадины, куда споры проникают мгновенно. К счастью, к моменту вспышки болезни на зоне оставалось мало народа.

– Их вылечили?

– С кожной формой вылечили всех, с легочной и кишечной – нет.

– А ракета? Ее почему сюда направили?

– Две причины. Отогнать местных жителей от места вспышки эпидемии. Надолго отогнать. Ну и нужно было проводить испытания новой ракеты. Срочно проводить – чтобы потом доработать. Она же оказалась некачественной.

– Но…

– Юля, давай не будем про ракету. Я не знаю деталей. Знаю только, что ее нужно было испробовать, чтобы дорабатывать. Иначе бы, наверное, никто не разрешил пулять. То есть совпали два фактора. Потом было принято решение привезти сюда инфразвуковой генератор – чтобы вообще отогнать народ. Чтобы граждане не думали лезть на территорию, где можно заразиться. Идея с генератором пришла позже! Когда запускали ракету, о генераторе еще не вспомнили.

– Но ведь воздействие инфразвука…

– Цветочки по сравнению с сибирской язвой. Юля, признай, что все было сделано правильно. Паники среди гражданского населения не началось, из местных не заболел никто, людей по большей части вылечили, кстати, опробовали новый антибиотик, который оказался очень эффективным. А местные граждане еще и хорошо заработали на охотниках за метеоритными осколками. Что еще могло бы им обеспечить такой приток туристов?

Я открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но Олег предупредительно поднял руку.

– Хватит вопросов. И как ты понимаешь, все, что я тебе только что говорил, – не для печати и тем более не для телеэкрана. Это объяснения лично для тебя – из уважения к твоей персоне.

Олег широко улыбнулся.

– И из-за понимания, что я все равно не успокоюсь, пока не докопаюсь до истины, – добавила я. – Лучше сразу же объяснить самому.

Олег рассмеялся и повел нас с Пашкой к американцу. Там нам наконец разрешили включить камеру.

Американец выглядел отвратительно. Я с трудом его узнала. Про инфразвуковой генератор он не сказал ни слова. Получалось, что он сам виноват в заражении опасной болезнью – не послушался представителей наших органов, которые гораздо лучше его знают местный контингент и местный менталитет. В результате он не только не смог провести расследование, но и чуть не отправился в мир иной. Но благодаря мастерству русских врачей выжил и теперь сделает все возможное, чтобы Америка закупала новый русский антибиотик.

Потом интервью мне дал врач, потом один из разработчиков нового антибиотика, который тоже оказался рядом (вероятно, вел наблюдение во время экспериментов на зоне). Я была благодарна за то, что мне предоставлялось, и лишних вопросов не задавала. Задам в Петербурге Ивану Захаровичу Сухорукову. Про Виталю у меня не было никаких сведений. Я не исключала, что он с двумя сопровождающими уже дома.

Взяв все интервью, которые нам разрешили, мы с Пашкой и Татьяной тоже отправились домой.

Глава 31

Наш главный редактор Виктория Семеновна выслушала мой рассказ с большим интересом и сообщила, что при монтаже наших с Пашкой съемок присутствовал человек из Большого дома. Но в общем и целом репортажи получились интересными, рейтинг не упал, народ, как обычно, звонил и писал с вопросами и комментариями.

– Нужно идти на компромиссы, Юля. Ты это сама знаешь, – вздохнула Виктория Семеновна. – Ты же не хочешь, чтобы у кого-то из нас были неприятности? Ведь и канал могут прикрыть. А так можешь ждать еще какой-то интересной информации, приглашения на съемки, как человек, правильно понимающий ситуацию.

Я тоже вздохнула. Вот такая у нас «свобода слова».

Но меня еще ждала встреча с Иваном Захаровичем, который, как я надеялась, ответит на все мои вопросы. Ведь инфразвуковой генератор появлялся и в Петербурге. Он был тот же? Его привозили специально для демонстрации возможностей американцу? Или кто-то из наших граждан смог генератор спереть из какого-то закрытого института?

Самым удивительным оказался подарок, полученный Татьяной за время нашего отсутствия. Ее помощница сообщила, что приходил китаец и принес змею. Татьяна чуть не визжала от восторга. Такой у нее еще не было.

Но мы не понимали, в связи с чем китайцы так расщедрились. Не авансом же?

Вскоре мы с подругой и Пашкой получили приглашение в загородный особняк Ивана Захаровича. Встречал нас Виталя, но мы даже не пытались его о чем-то спрашивать, зная бессмысленность попыток. Вначале в этом доме людей кормят (вкусно и обильно), а потом разрешают задавать вопросы – или задают сами.

– Ну? – посмотрел на меня после трапезы Иван Захарович. – Какой будет первый вопрос?

– Сколько было инфразвуковых генераторов?

– Где? – уточнил Иван Захарович.

– В деле.

– Один у нас в городе, второй – в том регионе, где вы побывали. То есть наоборот. Наш появился позже. И наш – самодельный и частный, а тот, так сказать, государственный, собранный на базе закрытого института, официально учтенный и используемый государственными людьми в государственных целях. Использовался уже многократно.

– А у нас его кто собирал? – спросили мы с Татьяной почти хором и подались вперед.

– Известный вам главный псих из подзаряжающихся различными энергиями. Он еще называет себя «физик и гений». Он на самом деле «физик и гений». Он работал в закрытом институте, не был оценен по достоинству, решил доказать всему миру, что гений – он. Ну и, в общем, доказал.

– А что органы?

– Он на самом деле – псих со справкой. Ну вы же знаете, что многие гении – в различных областях – в мирной жизни воспринимаются как психи? Правда, он, по-моему, очень умело косит. Но ведь ни один психиатр не снимет диагноз, поставленный ранее кем-то из его коллег. А этого типа неоднократно задерживали, когда он подзаряжался в различных частях города, потом отпускали. Начинал с памятников архитектуры, но его даже за хулиганство не оштрафуешь. Он убедительно рассказывает про источаемую различными объектами энергию, про ее влияние на организм и его функции. Он не раздевается, даже частично не обнажается, половые органы не демонстрирует, к свержению существующего строя и отдельных его представителей не призывает. Он на самом деле очень образованный человек, причем в различных сферах. Его интересно послушать. В общем, его всегда отпускали, а теперь даже и не задерживают.

– И он сам собрал инфразвуковой генератор?

– Да, – кивнул Иван Захарович. – Из подручных материалов, у себя дома. Можно сказать, на коленке. Земля русская всегда славилась такими талантами.

– Он вышел на Ричарда Редбулла или американец на него?

Иван Захарович пояснил, что еще в советские времена в Россию приезжал дядя Ричарда, по стопам которого потом отправился племянник. Дядя теперь в отставке, но много лет служил в ЦРУ. Дядя пытался завербовать сотрудников научно-исследовательского института, занимавшихся разработкой инфразвукового оружия. Ричард продолжает его дело.

Но теперь есть Интернет, которого не было в те годы, когда у нас в стране появлялся другой Редбулл. И известный нам всем псих (или не псих) через Интернет смог выйти на один научно-исследовательский институт в Мексике, в котором теперь консультантом работает дядя Ричарда. Вероятно, институт спонсируется американцами или полностью принадлежит им. Только вынесен за границы США. Причины могут быть разные. Ну, например, реакция ООН или каких-то отдельных борцов за мир. Разработка инфразвукового оружия – это не разработка новой вакцины или антибиотика. Хотя американцы могут чихать на ООН и дело только в дешевой рабочей силе, дешевых производственных площадях и вредном производстве. Зачем своим гражданам портить здоровье, если вместо американцев это могут сделать другие?

Но для нас главными были не причины, а то, что определенные люди в США узнали о достижении человека со справкой в Петербурге. Ричард Редбулл как раз планировал поездку в Россию. И для начала решил подольше задержаться в Петербурге для общения с главным психом, бородатым ученым-инвалидом и для того, чтобы посмотреть работу прибора, которую обещал продемонстрировать псих.

Встречи с психом проходили конспиративно – но на людях. Американец вроде как интересовался вытяжной трубой аптеки, у которой подзаряжается масса людей, разговаривал с активистами. Псих был готов продемонстрировать действие своего аппарата, но не желал делать это на гостинице в центре города. Там ведь и схватить могут, пока не успеешь унести ноги. По этой причине американец и стал выражать желание пожить в обычной квартире.

– И с тобой он хотел поближе познакомиться, – посмотрел на меня Иван Захарович. – И демонстрация работы генератора на вашем доме, девочки, его тоже очень устраивала. Он не сомневался, что ты заинтересуешься странным землетрясением, потом выяснишь про землетрясения в известном вам регионе – или он сам подсказал бы, где они еще происходят. Он знал, что ваш канал транслируется почти на всю Россию и вам поступают сообщения со всей России. Следовало ожидать, что после землетрясений в Петербурге вы получите сообщение и откуда было нужно ему. В общем, как-то узнаешь, Юля, и решишь съездить и посмотреть лично.

По словам Ивана Захаровича, демонстрация проводилась из четырнадцатиэтажного общежития, не так давно преобразованного в гостиницу и стоящего напротив моего дома. Снять номер там не представляло проблем. Американец был предупрежден и лежал, пристегнутый к кровати ремнями, моих соседей-алкоголиков тоже использовали, подарив им халявную выпивку. На них проверяли воздействие на людей в различном состоянии.

– А супермаркет? А спортивный магазин? Одной демонстрации было мало?

– Псих действовал не один. Одному было бы не справиться. Помогали друзья, с которыми он подзаряжается. Один приятель отправился к дому, на который направляли генератор, и выяснил, что в нем живешь ты, и видел, как вы с Пашей подъехали. У компании быстро созрел план. Они не сомневались, что ты раздуешь историю. А раз раздуешь – генератор можно будет более выгодно продать или получить новые заказы.

– То есть он не один создавал генератор?

– Нет, с помощниками. Кстати, бессребреников среди них нет. Псих тоже очень любит деньги, и их компания уже давно думала использовать генератор так, как использовала в супермаркете и спортивном магазине. Но за продажу аппарата, конечно, можно получить гораздо больше, чем взять в кассах.

– А сколько стоит такой генератор? – поинтересовалась Татьяна.

– Этот ушел за миллион долларов.

– Зачем был нужен ученый-инвалид? – спросила я.

– Для консультаций. Кстати, он в США собирается. Хоть какая-то ему компенсация за страдания. Я не уверен, что он многое помнит, но не мне судить. Его в свое время хотел завербовать дядя Ричарда Редбулла. То есть он многих хотел. Ричард смог выйти на этого дядьку. Сейчас он, конечно, уже выездной. На наши власти сильно обижен – и имеет для этого все основания. Будет работать в Мексике по специальности, а не сторожить у нас неизвестно что и неизвестно зачем. Или не будет.

– Вы разговаривали с этим дядькой? – поинтересовалась Татьяна, переводя взгляд с Ивана Захаровича на Виталю.

– Да, я с ним консультировался, – объявил Сухоруков. – И я заплатил за консультацию сразу и наличными, а американец только обещал организовать выезд.

– И что сказал ученый?

– Что собранный психом генератор работает так, как и должен работать инфразвуковой генератор. И что этот псих – совсем не псих, а гений, и он им восхищается.

– Американец психа предложил вывезти в США, Мексику или я не знаю куда?

– Нет.

– Почему?! – взревели мы с Татьяной.

– Потому что придурок и потому что американец. Не верит он – и его начальство – в одиночек и самоучек. Нужны официальное образование, официальная работа по специальности, подтвержденные документально, а тут вместо официальной работы вполне определенный официальный диагноз. Не знают американцы, сколько у нас народа ежегодно психами становится по документам, чтобы от армии откосить.

– А прибор на зоне откуда?

– Его в одном закрытом институте собрали.

– Как американец про него узнал?

– В Нью-Йорке взяли торговцев контрабандными алмазами. Они и рассказали, что новое месторождение контролируют военные и используют инфразвуковой генератор, чтобы отпугивать местное население. И про метеорит рассказали. То ли они не все знали, то ли преднамеренно путали американцев. Но факт в том, что арестованные торговцы алмазами сказали про генератор, который заинтересовал американцев гораздо больше алмазов. Для начала на место выехали наши граждане, работающие на американцев, – за деньги. А там – метеоритный бум! В том регионе на самом деле несколько раз падали «пришельцы с неба». Посланники американцев вышли на военных, контролировавших регион, и проявили интерес к генератору.

«Мне это рассказывал Олег из ФСБ», – вспомнила я, но вслух говорить ничего не стала, решив послушать версию Ивана Захаровича.

– Кто-то из военных решил цену поднять и заявил про уникальную разработку с использованием метеоритных осколков. Американцы купились. Приехал Ричард Редбулл. Но на самом деле генератор старый.

– Ричард Редбулл ничего не получил?

– Только сибирскую язву. Надо было в нашем городе брать то, что предложили.

– И кому достался наш генератор?

– Одной экстремистской группировке из бывшей Югославии. Пусть борются с американцами, устанавливающими свою демократию по всему миру. Ричард Редбулл не купил, вот теперь пусть американцы расхлебывают. Следующий пойдет китайцам.

– Вы выступили посредником?

– Ну конечно, – расплылся в самодовольной улыбке Иван Захарович. – Я же умею договариваться с людьми. Я всегда выясняю, что кому предложить, что у кого попросить, я не жаден. Да и мою репутацию знают все!

– А югославы сюда приезжали с миллионом долларов? – оторвался от пива Пашка.

– Нет, зачем же? Существуют же банковские переводы.

– Но…

– А банкир Светлов на что?

Мы втроем открыли рты.

– Ну не просто же так его освободили из плена, – как само собой разумеющееся сказал Иван Захарович. – Хотя прихватили по ошибке – вместо американца. Но люди деньги потратили, усилия… Хотя могли бы прямо на меня выйти.

– Члены группировки взяли Светлова в нашем подъезде? – спросила Татьяна.

– Да, они заняли пустующую квартиру у вас на третьем этаже и вели из нее наблюдение. У вас в подъезде все уверены, что там давно никто не живет, а жили… Только тихо. Внешне они вполне могут сойти за наших людей. Они говорят по-русски. Их и видела «косая челка».

– Я не поняла, – призналась я. – Зачем членам экстремистской группировки из бывшей Югославии потребовался Ричард Редбулл? Если они приехали за генератором?

– Они про генератор узнали значительно позже. Ричард Редбулл – из очень богатой семьи плюс знает какие-то государственные секреты. За него можно было бы получить неплохой выкуп. И родственники бы денежку дали, и государство. И политические требования можно было бы выдвинуть. Кстати, Ричард Редбулл бывал в Югославии, и там на него было совершено покушение. Признаться, я не вникал глубоко в отношения югославов и американца и в их претензии к нему лично. Может, там как-то накуролесил. Меня это не волнует.

– Неужели они отказались от своих планов? – не поверила я. – Неужели отказались от денег? Вот если бы они генератор получили бесплатно – другое дело. А так вместо того, чтобы получить деньги, были вынуждены заплатить миллион долларов.

– Платил банкир Светлов, – как само собой разумеющееся объявил Иван Захарович.

Мы с Татьяной ошарашенно переглянулись. Пашка хмыкнул.

– А я все организовал, – повторил Иван Захарович. – Ну и, конечно, ото всех получил свои проценты. Югославы все правильно поняли. И псих с компаньонами тоже все правильно понял. Они-то вообще радуются, что я взял на себя организационные моменты. И с китайцами я познакомился. Девочки, вы что, ожидали чего-то другого?

«Нет, мы не ожидали, – подумала я. – Я просто все время забываю, с кем имею дело…»

– А американец – дурак, – невозмутимо продолжал Иван Захарович. – Нельзя хотеть все и сразу.

«Чья бы корова мычала».

– Можно все, но постепенно, – продолжал рассуждать Сухоруков. – Вот как я, например.

– А что еще хотел американец, кроме генератора? – не поняла Татьяна.

– Он хотел два генератора! Приехал за одним – захотел два. Он – идиот! Взял бы тот, что псих предлагал, и мотал в свою Америку. Так мало ему! И алмазы он хотел. И куски метеорита. Поэтому и поперся туда, куда не следовало нос совать. Кто бы ему все дал? Жадность фраера сгубила. Знаете такую поговорку? Ну приехал ты за генератором, так бери его! Нет, он, видите ли, предпочитает товар, сделанный в официальной организации, с базой, с кучей специалистов и документацией. Не верит он кустарному производству! Не было в этой Америке Левшей, подковывающих блох. Это у нас гении-одиночки и мастера-самоучки чудеса творят и открытия делают.

– А китайцам все равно, – хмыкнула я.

– Им даже проще с одиночками дело иметь. И к кустарному производству они очень уважительно относятся. А американцам нужны приборы с документацией! Кретины.

«Им нужно серийное производство, – подумала я. – А у кустаря-одиночки, вероятно, не было необходимых чертежей. И не факт, что псих соберет еще один генератор. И не факт, что сможет работать в официальном институте».

Мне было понятно, почему Ричард Редбулл все-таки поехал в регион, не удовлетворившись прибором, который ему предлагал главный псих.

Я посмотрела на Виталю и спросила, что он с помощниками выяснил в том регионе, где побывали мы все, за исключением Ивана Захаровича.

– А что именно тебя интересует? Про вспышку сибирской язвы ты знаешь, про то, что людей по большей части вылечили, – знаешь, что удалось избежать распространения заболевания – знаешь.

– Мы были в доме у отправленного в отставку ракетчика, и он сказал, что именно он убедил сына изменить расчеты, чтобы ракета попала туда, куда попала. Ведь изначально хотели…

– У него белая горячка. Он очень много навоображал. Его отправили в отставку по состоянию здоровья. От него давно ушла жена, сын не желает поддерживать с ним отношений.

– А женщина, которая с ним живет?

– По профессии – медсестра. Знает, как снимать приступ. Юля, никто не мог отдать приказа стрелять по людям в мирное время только для того, чтобы протестировать новую ракету. Тут бы столько голов полетело… И не факт, что это бы остановило распространение эпидемии. Наоборот, зараза могла бы разлететься на огромное расстояние. Куска зараженной плоти достаточно! И споры очень долго сохраняются в почве и воде. Тебе же объясняли. Все планировалось так, как было сделано. Использование инфразвукового генератора, конечно, – не самый гуманный метод, но очень действенный. И ведь никто не умер. Но ходить куда не следовало, все прекратили.

– Что за мужик был в гостинице? – спросила Татьяна.

– Местный житель продавал камушки. Хотел от вас получить больше, чем давали постоянные скупщики.

– Почему этот Николай, который спускался по веревке, советовал нам сходить к отправленному в отставку ракетчику? Ведь мы о нем узнали от этого торговца алмазами!

– По-моему – небольшая месть постоянным скупщикам, которые обдирали местных старателей, как липку, – высказал свое мнение Виталя.

– А алмазы? Кто теперь будет их скупать?

– Ну, Юля! – обиженно протянул Иван Захарович. – Ты что, забыла, что я с недавних пор – алмазный король? Я же совсем недавно акции купил одной алмазодобывающей компании. Забыла? Ты же освещала борьбу двух алмазных монстров, ну а я просто стал участником процесса алмазодобычи.

– А бичи и бомжи, которых, как нам сказали, периодически доставляют на огороженную колючей проволокой территорию?

– Головой подумай, Юля, – строго посмотрел на меня Иван Захарович. – Фармацевтический бизнес дает не меньшую прибыль, чем алмазный, если им заниматься по-крупному. Препараты-то на ком-то проверять надо. Ты же сама участвовала в рекламе нового антибиотика для лечения сибирской язвы, правда, невольно, но интервью-то уже пошли в эфир! Те, которые ты брала на летном поле и у одра вылеченного американца. И теперь этот антибиотик будет продаваться в США. Раньше от них лекарства шли к нам, а теперь от нас к ним пойдут. Ясно тебе?

«И не это ли было главной причиной разрешения поездки американца в тот регион? Может, его заражение с последующим лечением планировалось еще до того, как он пересек границу Российской Федерации?» – подумала я, но вслух задавать вопрос не стала. Все равно не получу ответа.

Мне было непонятно только одно: куда смотрела ФСБ? Почему они допустили продажу генератора югославам? Но я не стала спрашивать об этом Ивана Захаровича, у которого с органами на протяжении всей жизни были особые отношения.

Эпилог

Примерно через неделю позвонил Олег из ФСБ и сказал, что «они» готовы пригласить меня и Пашку для съемки эксклюзивного репортажа.

В результате я представила телезрителям репортаж о героических действиях сотрудников наших органов, которые привели к поимке международной банды с новым инфразвуковым оружием. Народу были показаны члены экстремистской группировки, лица сотрудников велели закрыть квадратиками, показывать только одного представителя пресс-службы. Я поняла, что кто-то вскоре получит государственные награды и новые звездочки на погоны.

Провожая меня до машины, Олег спросил:

– Я как-нибудь позвоню?

– Позвони, – ответила я.

«Ты меня, конечно, использовал, – подумала я, – но в последнее время меня используют все мужчины. Да и я на твоем месте, наверное, действовала бы точно так же».

Я догадывалась, что в деле Ричарда Редбулла «старшие братья» работали вместе с «младшими». В Управлении знали, что я со своей журналистской пронырливостью и связями с людьми с другой стороны закона, и в частности с Иваном Захаровичем, могу скорее докопаться до целей Ричарда Редбулла. И меня решили для этого использовать. И фактически дали индульгенцию. И ФСБ, и МВД нужно было, чтобы Ричард никуда не влез, никого не завербовал, а лучше свалил из России и никогда больше не возвращался – если не получится взять с поличным, на что, в общем-то, не очень рассчитывали. Приезд Редбулла однозначно не предвещал ничего хорошего вполне конкретным людям из органов, да карьера могла полететь псу под хвост! Ему нужно было противостоять всеми возможными способами. Почему бы не использовать знакомую журналистку? С другой стороны, я ведь тоже могу рассчитывать на помощь и содействие ребят из органов.

Вечером после репортажа ко мне домой приехал банкир Светлов в сопровождении двух помощников, которые затащили мне в квартиру огромный кактус в кадке – размером чуть ли не с меня саму.

– Мне у тебя на лестнице говорили, что ты любишь кактусы, – робко улыбнулся Светлов.

Я ошарашенно кивнула. Установив кадку у меня в большой комнате, помощники ушли, Светлов остался. Я предложила чаю. Когда вернулась в комнату с подносом, он считал кактусы у меня на подоконнике.

– Еще в другой комнате есть. И на кухне, – сказала я.

Светлов и их сосчитал. Ну что возьмешь с банкира?

– Я очень тебе благодарен, Юля, – сказал он. – Тебе и Ивану Захаровичу. Я никогда в жизни не встречал таких удивительных людей.

«Это кто удивительный? Я или Сухоруков?»

– За что? – спросила я вслух. – Ты же потерял столько денег!

– Я? Потерял? Юля, я узнал коды доступа и пароли счетов банды экстремистов. Ты понимаешь, что это означает? Признаться, мне самому не пришло бы в голову… Я думал только о том, как вырваться из плена. Но Иван Захарович объяснил, что я должен сделать, если не хочу, чтобы в мире гибли невинные люди.

Я смеялась так, что у меня слезы выступили на глазах.

– Юля, ну что смешного-то? Деньги пойдут на строительство нового аэропорта. Иван Захарович понимает, что городу нужен еще один аэропорт, хочет вложиться. Я тоже вложусь. И я не возражаю, чтобы аэропорт был назван в честь Ивана Захаровича. Знакомые в ФСБ мне тоже сказали, что Иван Захарович достоин того, чтобы аэропорт назвали в честь него. Юля, ты просто обязана должным образом осветить новую инициативу этого великого человека и мецената!

Я думала, что у меня будет истерика. Спас звонок в дверь. На пороге стоял Виталя с кактусом, который мог держать в одной руке, правда, обхватывая ею горшок и прижимая к телу.

– Вы возвращаетесь в пятьдесят второй раз? – расплылся в широкой улыбке Светлов, выходя в коридор.

– Нет, – процедил Виталя.

– А мне сказали в этом подъезде, что вы каждый раз при возвращении дарите Юле кактус. Я их сегодня посчитал. Ну, не буду вам мешать. Юля, мне было очень интересно с тобой познакомиться. Спасибо за все.

Банкир ушел, мы с Виталей остались в коридоре вдвоем.

– А я уже хотел побить стекла в «Майбахе», – сообщил мне гость. – Чтоб неповадно было к тебе с кактусами таскаться.

– А откуда ты знаешь…

– Серафима Федоровна на боевом посту, – хмыкнул Виталя и заявил: – Меня Сам к тебе в качестве охраны прислал.

– От кого на этот раз?

– От экстремистов. Ты же должна понимать…

– У них есть другие заботы. И я среди их приоритетных целей занимаю одно из последних мест. Скажи уж, что просто хочешь опять попробовать жить со мной вместе.

– Думаешь, не получится?

– Дай мне немного отдохнуть, Виталя…

Я не была готова к принятию решения об устройстве личной жизни. Я немного подожду…

* * *

На следующий день мы с Пашкой снимали Ивана Захаровича Сухорукова, простирающего руку вдаль над огромным пустырем, поросшим сорняками и заваленным каким-то ломом.

– Здесь будет заложен аэропорт, – говорил перед телекамерой Сухоруков, словно декламировал стихотворение. – Я обеспечу всю инфраструктуру, буду лично следить за ведением работ от первого этапа строительства до последнего.

Он еще долго распинался, а когда закончил и Пашка выключил камеру, я спросила для себя лично:

– Как ФСБ отнеслась к вашей деятельности?

– Строительству аэропорта? Положительно. Там-то служит немало умных людей. Они понимают, что чиновники если и соберутся, то половину выделенных денег разворуют, а я сделаю. Ведь городу на самом деле нужен еще один аэропорт, не правда ли?

И Иван Захарович мне подмигнул.

Примечания

1

См. роман «Любовь с алмазным блеском». – Прим. автора.

2

См. роман «Любовь с алмазным блеском». – Прим. автора.

3

См. роман «Остров острых ощущений». – Прим. автора.

4

См. роман «Выйти замуж за олигарха». – Прим. автора.

5

См. роман «Остров острых ощущений». – Прим. автора.

6

См. роман «Любовь с алмазным блеском». – Прим. автора.

7

См. романы «Все включено: скандал, секс, вино», «Принц с опасной родословной» и «Джентльмены неудачи». – Прим. автора.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Все могут королевы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Примечания