Константин Аникин

Нульт

Все события, места и персонажи (кроме общеизвестных) вымышлены. Все совпадения случайны, автор не несет за это ответственности.

Часть первая

Тень Победы

001. Регион В8

– Хочешь трахнуть спутник? – спросил Зиро. Он достал из рюкзака лазерный фонарь и сунул Пипетке под нос.

– Вот это да! – изумился Пипетка. – Это же Светоч!

Зиро позабавило выражение лица друга. Глаза выпучил, будто привидение увидел. Он как-то забыл повзрослеть, его друг – Пипетка. Все те же глаза десятилетнего мальчика. Невысокий, Зиро до плеча, подвижный, ни минуты на одном месте. От предков из Казахстана Пипетка унаследовал смуглую кожу, чуть раскосые глаза и черные смоляные волосы, которые прядями выбивались из-под бесформенного вязаного берета с абстрактным черепом. На Пипетке спортивная кофта c тремя полосками, черная т-ишка с логотипом его группы Hellblender, широкие штаны с карманами везде, где только можно. И кроссовки типа кеды. Или, наоборот, кеды типа кроссовки. Пип сидел на клепаном полу смотровой площадки и вертел в руках Cветоч.

– И что, работает? – спросил он.

– Ага, – ответил Зиро. – Аппарат в идеальном состоянии. Как новенький.

– Но их же все до единого похерили, разве нет? Я свой сдал, да и ты вроде тоже?

– Думаю, это самый последний…

Зиро подошел к ограде, оперся на перила, закурил. Посмотрел вниз. Высоко, черт побери. Они забрались на самую верхушку Дуги, наверное, этажей двадцать вниз – Пипеткин джип отсюда как игрушечный. Загоризонтная РЛС Дуга-4, так ее называли в советское время. А потенциальный противник дразнил этот радар Woodpecker, Дятел, – он долбил по частотам с похожим треском. Дуга состояла из двух гигантских антенн, приемника и передатчика, два ажурных параллелепипеда на краю антенного острова. Они были на передатчике, тысячи конических излучателей смотрели на запад. Когда-то Дуга считалась чудом техники – этот радар мог заглянуть за горизонт, скользя по изгибам земного магнитного поля, и засечь факел стартовавшей ракеты на расстоянии до трех тысяч километров. На практике все оказалось прозаичнее – малая точность, огромное энергопотребление (когда-то один из блоков их АЭС работал целиком на Дугу) да и, в конце концов, пронырливые спутники оказались более выгодны в деле трансконтинентального шпионажа. Тогда Дятлом стали тупо глушить радиопередачи капиталистов – эта хрень могла любому клеветнику глотку заткнуть. Дятла вырубили, когда началась гласность. С тех пор он тихо гнил, разделив судьбу большинства советских техночудес. Впоследствии Дугу облюбовали местные адреналиновые наркоманы: бейс-джамперы прыгали с нее на резинках. Здесь все было разрисовано их тэгами, валялись баллончики из-под краски да и вообще замусорено. Вот и все чудеса.

– Так откуда у тебя Светоч? – Пипетка пристроился рядом.

– Понимаешь… – Зиро смотрел на мерцающее болото и с трудом подбирал слова. – У меня он был все это время…

Пип удивленно вскинул брови: мол, и ты ничего не сказал лучшему другу?

– Это другой. Тот, что ты помнишь, я тогда тоже сдал особистам. Как и все. Истерику, помню, закатил. Но потом… Оказалось, что у отца в конторе случайно завалялся экземпляр. И я выпросил его…

Зиро посмотрел на тяжелый кусок стекла и металла в руке. Сколько страстей было в его детстве из-за этой штуки! Светоч, как и положено настоящей советской вещи, выглядел ужасно. Прямоугольный ящик с ручкой и рефлектором, он напоминал мрачный фонарь путевых обходчиков советской железной дороги. На черном корпусе выдавлено «НПО Красный Лазер», «Фонарь лазерный Светоч-1» и «Не направлять на людей».

– А потом… Короче, это был последний раз, когда я его видел. А после смерти отца все это как-то сразу потеряло смысл. Все эти забавы наши детские… Я думал, может, его смерть как-то связана с этим? Может, это какой-то гребаный вещдок? Комплекс вины, короче, сформировался. Я хотел даже утопить его в болоте. Но потом просто постарался о нем забыть.

Зиро пнул ногой смятый аэрозольный баллончик.

– И, ты знаешь, забыл! А вот вчера неожиданно наткнулся на него, в одной коробке, куда тысячу лет не заглядывал. И что-то мне грустно стало, чувак… Заныло в груди. Сидел, детство наше вспоминал… Как мы по спутникам стреляли, как лягушек изводили, все такое. Какое все-таки это было безосновательно на то счастливое время, скажи, Пип? Короче, я решил сегодня прыгнуть.

– Понятно, – кивнул Пипетка. В его руках уже был косяк.

– Новая! – сказал он гордо. То, что сейчас надо, – чистая канабис сатива. Сорт Сильвер Хэйз, доведенный вашим покорным слугой до совершенства.

Пип изобразил несколько дискотечных па.

– Ошеломляющий фанки-приход в духе восьмидесятых! Рекомендован канадской ассоциацией врачей как средство от всех болезней. Поверь специалисту, пара затяжек любые душевные раны лечит.

Пип закончил презентацию, нежно облизал джойнт и щелкнул зажигалкой. Вдох-выдох – недолгая эстафета и пятка на финише. Пипетка щелкнул окурком, они смотрели, как он долго-долго падает вниз, роняя искры.

Дооолгоооо – доооолгооо….

– Ни хрена себе. Эта ваша трансгенная конопля, – сказал Зиро через пять минут, когда концентрация тетрагидроканабинола в крови достигла своего пика. Каждый нейрон в его мозгу вдруг выстрелил радостью. Грусть-тоска куда-то исчезла.

Пип широко улыбался.

– Головокружение от успехов.

– Чё?

– Чувствуешь ли ты головокружение от успехов? Это главный симптом прихода.

Зиро захохотал.

– Да-да. Отличная дурь, чувак!

Пипетка ухмыльнулся.

– Заходи завтра, отсыплю. Я не люблю, когда ты хмурый.

Зиро захотелось его обнять. В принципе они были разные люди, все такое, но любили друг друга без памяти.

– Ну, так чё там? – Пип почесал в затылке. – Кто-то там собирался спутникам навалять? – Пипетка с деланым сомнением оглядел Зиро с ног до головы. – Не знаю, не знаю… Раньше ты у нас был чемпион, да, но сейчас… Какой-то ты дряблый стал. И глаз уже не тот, и рука. Я уже не говорю про, ха-ха, выжженные наркотиками мозги.

– Ха! Смотри, головастик!

Зиро взял фонарь за нижнюю ручку, почти забытым жестом положил Светоч на правое плечо и перевел тумблер зажигания в положение ВКЛ. Светоч недобро загудел и, разогревшись, выстрелил в небо ярким красным лучом, таким плотным, что, казалось, его можно пощупать. Светоч, в принципе, обычный фонарь, просто он такой мощный, что легко добивает до околоземной орбиты, – Зиро, кажется, чувствовал, как все эти сотни миль красного света давят ему в плечо. Светоч дарил неповторимое ощущение; казалось, у тебя вырастает длинная-длинная рука, которой можно потрогать звезды. Прекрасное, как счастливый сон, и почти полностью похороненное под грузом жизненного опыта чувство.

– Давно не виделись, старушка, – сказал Зиро Вселенной. – Помнишь, как я щекотал твое брюхо лучиком?

Он внимательно всматривался в ночное небо, ища взглядом звездочки спутников, наматывающих бесконечные петли в пустоте. Уже во времена детства Зиро над Воркуйском-8 было полно спутников – через эту точку на земном шаре проходили многие орбиты. Но сейчас…

– Смотри, Пип, сколько их стало! Все небо кишит, – сказал Зиро.

– Да уж, наплодили сволочей, – зло отозвался Пипетка.

В Воркуйске-8 спутники не любили.

Свободной рукой Зиро натянул на голову агменты, свои киберочки, они висели у него на шее. Окружающий мир сразу приобрел привычный зеленоватый оттенок. Коммерческим моделям AR[1]-очков Зиро не доверял – он ценил надежность и функциональность. А настоящая надежность и функциональность есть только у военных. Агменты Зиро были сделаны из электронных гоглов, такие стоят на вооружении американских спецподразделений, типа Дельты или Морских Котиков. Зиро купил их, по случаю, на местном радиорынке, а местные спецы их перепаяли, перепрошили, отхачили, заапгрейдили и русифицировали так, что вся американская военщина удавилась бы от зависти. Список функций: AR, VR, cтократный оптический зум, инфравизор, глобальное позиционирование трех систем, видеосъемка хай-рез, лазерный голопроектор, голосовой и аккомодационный интерфейс, все виды беспроводной связи, датчики всего, что только можно измерить датчиками, пленочной накопитель на 300 петабайт[2]. Даже коллекцию пасьянсов вставили, не поленились. В этих очках Зиро походил на летчика времен Первой мировой, они массивно-круглые, с наглазниками, постоянно крутящаяся катушка с пленкой полностью закрывает его левое ухо. У них нет дужек, они держатся на резинке из эластики, к ней, в районе затылка, прикреплены несколько квадратных батарей. На всякий случай – вообще агменты подзаряжаются от ходьбы и от солнечных батарей в его куртке. Теперь на реальность наложена информация в многочисленных окнах, совершенно смешивая эти два понятия. Зиро смотрит на мир сквозь свой привычный десктоп, кликая взглядом на иконки. Благодаря агментам Зиро постоянно онлайн, всегда на связи со своим мэйнфреймом. Всегда и везде с Аи.

– Ну, приступим.

Зиро театрально взмахнул рукой и отбросил Тень. В трех шагах от него лазерный голопроектор нарисовал трехмерную проекцию Аи; со стороны могло показаться, что эта девчонка выскочила у Зиро из головы. Аи – это Тень Зиро, его операционная система, виртуальная личность-посредник, через которую он управляет своим компьютером. Его Тень выглядела как молодая японочка; стройная, длинноногая красотка с небольшой грудью. У нее почти треугольное лицо, губки бантиком и большие (гораздо больше, чем позволяет человеку природа) карие глаза. Черные, светящееся от флуоресцентного геля волосы собраны в два хвостика. Аи сейчас в режиме японской модницы, она выглядит так, будто ее только что оторвали от шопинга в Сибуе. Даже пакетики в руках. Одета она в какое-то тряпье из японского секонд-хенда – полосатые топики, надетые друг на друга, коротенькая юбочка с оборочками, разноцветные полосатые гольфы, высокие кеды, отороченные мехом. Все эти наряды она автоматически подкачивала с сайтов о японской уличной моде. Аи сложила из пальцев «V» и обворожительно улыбнулась.

(Зиро переключал Аи в этот режим, когда хотел произвести впечатление.)

– Добрый вечер, джентльмены, – с поклоном сказала Аи. Со стороны могло показаться, что это Зиро вдруг заговорил нежным женским голосом с мягким восточным акцентом. Аи говорит через маломощные динамики агментов, и источник звука не совпадет с местоположением ее визуальной проекции.

– Привет, старушка! – поздоровался Пип. – Хорошо выглядишь.

– Моя внешность лишь отражение внутренней красоты моего господина, – Аи отреагировала на комплимент с запрограммированной скромностью.

– Аи, звездную карту! – дал команду Зиро.

– Хай!

Теперь каждая светящаяся точка в ночном небе, будь то звезда, планета, спутник или кусок орбитального мусора, в агментах Зиро обведена зеленым квадратиком и снабжена поясняющим ярлыком. Раньше они, конечно, обходились без этого, но что делать, прогресс. Зиро выбрал цель – над Воркуйском-8 пролетала одна из многочисленных японских орбитальных камер. Японцы, как известно, обожают фотографировать. Зиро прищурил глаз, прицеливаясь, а вихрь воспоминаний опять поволок его в детство.

Охота на спутники – так тогда называлась эта забава. Все просто – видишь, как по ночному небу летит спутник, включаешь фонарь и пытаешься поймать звездочку лучом. Если попал, звездочка на мгновение вспыхивает ярче отраженным светом Светоча. Одно очко. Просто, но не так просто, как кажется, тут нужна твердая рука, острый глаз и изрядная доля интуиции, ведь приходилось делать поправку на скорость света. Зиро аккуратно вел луч чуть позади летящей звездочки, потом задержал дыхание и резким движением насадил ее на луч. С первой попытки. Звездочка мигнула в небе.

– Есть! – Зиро сжал кулак. – Получи, сука!

– Это было прекрасно, любимый, – нежно прошептала Аи в ухо Зиро.

– Старик, ты в форме, – уважительно кивнул Пипетка. – Покажи им, мать их, звездные войны!

Зиро не надо было упрашивать. Он погнался за американским орбитальным телескопом. Бах! Наезд, рывок, и Зиро подрезал британский метеоспутник. Больше всего в небе было русских спутников. К ним был особый счет – некоторые из этих бандур Зиро подстреливал еще ребенком. Потом он уже без разбора сажал спутники на луч. Он полностью растворился в процессе – удивительное ощущение, ему снова стало десять лет, и есть только он и космос. Как выяснилось, никуда его талант не делся. После стольких лет простоя он по-прежнему был лучший. Еще один! Еще! 17 очков! За 20 минут! Пипетка, запрокинув голову, изображал звуки из старинных компьютерных игр, шипя и булькая, как восьмибитовый компьютер на грани нервного срыва. Зиро всегда поражали способности Пипетки к звукоимитации. Пипетка был натуральный бит-бокс, он мог горлом посоперничать с компьютерными сэмплерами. Вообще Пип был музыкант, один из самых известных воркуйских МС. Отец местного хип-хопа.

СЛАВА ГОРОДУ-ГЕРОЮ ВОРКУЙСКУ-8 – ГОРОДУ ПЕРВОГО СОВЕТСКОГО ЛАЗЕРА! – побежала по небу бегущая строка из гигантских букв красного цвета. Фонарь дрогнул в руках Зиро, и он промазал. Буквы величаво плыли в небе, постепенно увеличиваясь в размерах и размазываясь в малиновое зарево у горизонта. Зиро поморщился. Рекламщики в Игле включили свои голопроекторы и снова начали загаживать небо спамом. Насчет города-героя они, видимо, пошутили. В мире давно уже не осталось ничего советского.

Зиро оглянулся на Иглу, откуда нескончаемым потоком вылетали рекламные объявления. Бог знает, в какой раз попытался достать взглядом до ее верхушки. Это было нелегко. Высота Дуги не шла ни в какое сравнение с высотой Иглы. Она стояла в центре антенного острова, опираясь на пирамидальное основание – колоссальная серая башня высотой около километра, словно ось, вылезла из глобуса. Отсюда Игла напоминала шприц, вкалывающий Небу инъекцию. Сейчас этот шприц был полон всего на одну треть, светились лишь верхние окна технических этажей, в том месте, где железобетонный цилиндр башни переходил в длинный металлический штырь-антенну. Когда-то Игла была самой большой антенной в СССР, но об этом, естественно, мало кто знал – все было строго секретно. В конце сороковых годов ХХ века здесь обнаружили естественную геомагнитную аномалию, здесь магнитное поле Земли прогибалось немного внутрь и образовывалось что-то вроде воронки, этакого волнового водоворота, в который засасывало любой мало-мальски мощный сигнал на планете. То есть здесь были идеальные условия для радиошпионажа. Поэтому здесь построили Иглу, а вместе с ней и город Воркуйск-8 – самый секретный из всех советских закрытых городов. С того времени очень многое поменялось и в мире, и в Воркуйске, но одно осталось неизменным – город мог существовать до тех пор, пока работает Игла. Все они сидят на этой Игле. И не соскочишь.

Зиро вздохнул.

(Ква!)

У одного из датахранилищ Иглы разгружался грузовик с вечерним бэкапом данных. Зиро добавил зума. Набитая информацией фура подъехала под фермы интерфейсов, по направляющим к грузовику скользнула двупалая железная рука, каждый ее палец заканчивался круглой головкой считывания. Рука аккуратно сжала грузовик, головки вошли в пазы на кузове и завращались с бешеной скоростью. Рядом с кабиной дататрака стоял техник в синей форме и что-то записывал в тетрадь. Другой грузовик, уже разгрузившись, стоял под аркой размагничивания. Арка на миг вспыхнула синим светом и обнулила электромагнитным импульсом все пленку в грузовике. Все как обычно. Рутина.

(Ква! Ква!)

– Эй! – сказал Пип. – Ты чего, заснул? Дай-ка я теперь!

Зиро передал другу фонарь. Пипетке приходилось сложнее, ночное небо над В8 уже превратилось в обычную мешанину рекламных объявлений. Распродажи, уникальные предложения, скидки и акции расползались в разные стороны. Пип промахивался чаще, но в целом, признал Зиро, тоже еще был вполне молодец. Среди коммерческой ерунды выделялось строгим шрифтом официальное объявление: «Информационный комитет приглашает всех граждан на праздничные мероприятия по случаю Дня Победы в Великой Отечественной войне, которые состоятся завтра, 9 мая, на Площади Революции».

– Слышь, кореш, не забыл – завтра праздник у нас? – Пип, запрокинув голову, продолжал охоту.

– Забудешь тут, как же… – недовольно сказал Зиро.

Вот уже около двух месяцев в В8 бушевали яростные споры по поводу уместности возобновления празднования Дня Победы. 9 мая в Воркуйске-8 вместе со всеми остальными советско-русскими праздниками не праздновали со времен научной революции, после которой В8 формально вышел из состава Российской Федерации, превратившись в независимый анклав в глубине ее территории. И теперь скандальный указ Информационного комитета «О городских праздниках» разделил воркуйское общество на две примерно равные половины: против и пофиг празднования Дня Победы. На текущий момент эта шумиха ничего, кроме вялого раздражения, у Зиро не вызывала.

(Ква! Ква! Ква!)

– Блин, сплошные флешбэки. Сначала Светоч, теперь вот День Победы… – Зиро снова закурил. Ему нравилось, как дым сигареты играет в луче фонаря. – Не понимаю, на кой он нам? Дел, что ли, других нет?

– Потепление в российско-воркуйских отношения, – пожал плечами Пип. – Новый внешнеполитический курс Информационного комитета, – он очень точно пародировал голос известного ведущего местного телеканала. – Партнерство во имя обоюдного процветания. Типа, назад к корням. Мир, дружба, атомный реактор.

– Надружились уже! – Зиро постучал ребром ладони себе по шее. Он хорошо помнил, какой кошмар творился в городе во время блокады. Такое не забудешь.

– Тут явно какое-то западло!

– Да не заводись ты. Забей. Что ты, как все эти… c активной гражданской позицией? Нам-то что? Ну, осваивают люди средства… Пусть осваивают. Говорят, будет какое-то лазерное шоу нереальной красоты… Вот я тебя! Ах, зараза, сорвался!

Кто-то там, в космосе, ускользнул от его луча.

Они успокоились, только когда заметно посветлевший луч перестал добивать до орбиты из-за подсевшей батареи. Зиро выключил Светоч. Спутники как ни в чем не бывало продолжали болтаться в небе. Ничем их не проймешь. Светоч не настолько мощен, чтобы свалить их с орбиты. В детстве экспериментировали, собирали десятки лучей разом, все равно было мало. Игрушка, что тут скажешь.

Ква-ква-ква-ква-ква-ква-ква-ква-ква-ква!!! Сто тысяч миллионов раз ква!

– Ну, твою жабью мать! – Зиро хлопнул себя по ляжкам. – Начинается!

Болотные лягушки опять завели свою песню. Как всегда, сначала одна здесь, другая там, – и вот уже все болото ревет, как взлетающий истребитель. Брачный сезон амфибий набирал обороты. В принципе, жить в Воркуйске-8 было не так уж и плохо, под определенным углом зрения так это вообще было райское место, если бы не одно но. Большое «но», вязкое, мокрое, гнилое. Город Воркуйск-8 стоял в центре огромного болота. С высоты Дуги оно, болото, выглядело вполне невинно – туманная равнина до горизонта, сверкающая многочисленными участками открытой воды да кое-где поросшая редколесьем. Невинно, если забыть о том факте, что эта равнина на самом деле сплошная непролазная топь.

Зиро с ненавистью смотрел на болото. Дрянь. Душит, давит. Каждый здесь постоянно чувствовал эти холодные влажные пальцы на своем горле. Надо признать, окружить секретный город болотом, это была гениальная идея. Просто, эффективно и гораздо надежней и дешевле минных полей, колючей проволоки и солдат с овчарками, которые, впрочем, тоже были. Всего-то делов – повернуть русла нескольких рек так, чтобы они разлились по этой и так заболоченной равнине. Плевое дело для советской страны, где столько народу сидело. Так оно и возникло, это чертово болото. Болото было категорически непроходимо, ни туда ни сюда, никто и не подозревал, что в этом гиблом месте может стоять город, да еще такой, как В8. Гениально, мать их. Конечно же, о том, каково будет людям жить в этом болотном плену, никто не думал. А жить было тяжко – вместе с болотом город получил все болотные бонусы: вечную промозглую сырость, вонь, болезни, гнус и, конечно, лягушек.

Говоря языком науки, бесхвостые амфибии лидировали в биотопе воркуйского болота. Закон, мать ее, природы: чем больше болото – тем больше лягушек. И столько лягушек превращалось в большую проблему. Когда у них начинался брачный сезон (как сейчас) они своим кваканьем глушили почище Дятла – на окраинах города приходилось буквально в ухо друг другу орать. И еще сезонные миграции, когда вся эта чертова прорва зачем-то перла напролом через город. Да и, блин, дня не проходило, чтобы не наступить на какую-нибудь скользкую заразу. Чем их только не травили – Воркуйск-8 высыпал в болото все свои запасы химического оружия. Хрен там. Лягушки были непобедимы. Зиро наблюдал, как болото медленно покрывается зеленоватыми мерцающими пятнами. Воркуйские лягушки имели одну яркую особенность – они светились в темноте мертвенным зеленым светом, как светлячки. Особенно ярко они светились в брачный сезон, как-то их свечение было связано с кваканьем: чем громче они квакали – тем ярче светились. Такая вот земноводная светомузыка. Первые мигалки (так в городе называли светящихся лягушек) появились еще до рождения Зиро. Мигалок специально вывели в воркуйских биолабах для маскировки, чтобы дурить вражеские спутники-шпионы. Из-за мигалок все болото было усеяно пятнами света, и благодаря постоянному туману городские огни размазывались по всей площади болота. Поди разберись из космоса, что тут за огни болотные сияют. Еще одна гениальная идея.

Посадить бы всех этих гениев на кол, подумал Зиро.

– Ты кого больше ненавидишь – спутники или лягушек? – спросил Пип. Он, видимо, тоже упивался ненавистью.

Зиро подумал секунду-другую.

– Конечно, лягушек. Спутники же не квакают.

Ненависть к лягушкам Зиро, как и остальные воркуйчане, пронес через всю жизнь. В детстве уничтожение лягух было одним из главных развлечений. Это был их Крестовый поход – детская жестокость против земноводной плодовитости. Как только воркуйские детки не изводили амфибий – резня достигала апокалипсических масштабов, но все было бесполезно. На место тысяч приходили миллионы.

Зиро вновь включил Светоч и воткнул красный луч в одно из светящихся пятен, состоящих из тысяч лягушек. Луч оставлял темные следы, мигалки, напуганные жарким светом, ныряли в болотную жижу. Зиро написал в зеленом пятне короткое непечатное слово. Короткое непечатное слово на пару минут застыло внутри пятна, затем стало потихоньку расплываться, когда мигалки соображали, что им ничего не угрожает. Вынырнув, они вновь целиком отдавались своим любимым занятиям: квакать и светиться. Жрать и размножаться.

– Какая все-таки классная вещь, – сказал Пипетка. – Чувак, они тогда у нас не Светоч отобрали. Они у нас детство отобрали, сволочи. Еще что-нибудь нарисуй, – попросил он.

Зиро кривовато написал в болоте японский иероглиф «ши».

– Это чего значит? – спросил Пип.

– Смерть!

– Ага. Дай-ка я попробую. Вот если кто со спутника увидит, охренеет.

Зиро отдал ему фонарь, и Пип, высунув кончик языка от усердия, нарисовал в болоте череп с косточками.

Все это вызывало у Зиро еще один острый приступ тоски.

– Помнишь россказни, что по окраинам города всех душит огромная жаба? – задумчиво проговорил он. – Огромная бугристая жаба размером с автобус. Мне часто кошмар снился: бах-бах-бах! – я слышу ее жирные прыжки за окном, вижу, как ее длинный язык лезет в форточку, тянется к горлу. Я просыпался в холодном поту – оказывалось, что это стучит мое сердце. – Зиро передернуло.

– Да жаба это фигня, – возразил Пипетка. – Вот женщины-вамп! Страшные болотные тетки! Вот где ужас был!

Зиро закивал.

– Да, да, про женщин-вамп это был хит. Помнишь, у них еще были дочки. Девочки-упыри. Они пробирались ночью в город и нападали на детей. У них еще вместо пальцев были пиявки и длинный лягушачий язык в костяных крючках. Они ими вытаскивали наружу кишки маленьких детей. Через рот.

– Ты меня пугаешь, – пропищал Пипетка тоненьким голоском.

Зиро понизил голос до зловещего шепота:

– А может, тебе еще сказочку про Царевну-лягушку рассказать?

– Нет-нет! Только не про Царевну-лягушку!

В детстве Царевна-лягушка единогласно считалась самым большим кошмаром, ужасом и страхом. Мол, иногда, глубоко в болоте, лягушачья икра слипается, и из нее вылупляется огромный шар из сросшихся друг с другом лягушек. Шар этот катался по болоту, и если человек его видел, то все, кранты.

– А про Говорящую Тину? А про Личины? А про Малявку-Пиявку?!

– Дяденька, пожалуйста, не надо! – улыбаясь, подыгрывал Пип. – Я не усну!

У Зиро был припасен еще целый ряд детских страшилок, но приближающийся стрекот закрыл ему рот. К Дуге подлетел дрон. Радиоуправляемый вертолетик, крестовина с четырьмя винтами, посередине – мощная оптика. Такие летающие камеры использовала Служба Безопасности Инфокома. Считалось, что такие штуки не так напрягают, как живые стражи закона. Как бы не так. Дрон завис над ними, прицелился объективами.

– Информационный комитет. Предъявите ваши документы, пожалуйста, – сказал оператор по громкой связи.

– Не признали, родные? – Зиро показал в камеру средний палец.

Тонкий луч лазера скользнул по ногтю его пальца, потом сфокусировался на Пипетке, который протягивал кулак большим пальцем вверх. Многие в Воркуйске-8 для удобства все идентификационные данные, логины-пароли записывали на ногти. Записывали по такому же принципу, как и данные на CD, – микролазером прожигали микроканавки. На средний ноготь можно было втиснуть мегабайт пять данных, на полгода, пока ноготь не сойдет. Поэтому приходилось периодически обновлять этот цифровой маникюр.

– Хватит баловаться, парни, – строго сказал оператор. – У нас помехи от вашего лазера.

– Ладно-ладно, начальник. Как скажешь, – не стал спорить Зиро.

Камера сделала над ними круг, видимо, в назидание и полетела в сторону сверкающего огнями родного болотного технополиса. Зиро сплюнул и погрозил механической стрекозе Светочем.

– Помехи мы им, видите ли, создаем. Совсем зажрались, родные. Ладно, – он повернулся к Пипетке, – черт с ними. Предлагаю считать экскурс в детство законченным.

Некоторое время он молча смотрел на друга и вдруг закричал:

– Ну что, мать твою?! Готов ли ты? В глаза смотреть! Готов?! Небось, поджилки трясутся, а?

Теперь была его очередь накручивать. Уж чем-чем, а искусством взаимной накрутки они овладели в совершенстве. Давно дружили.

– Я? – Пип ударил себя в грудь. – Я-то не готов? Я всегда готов, как пионер! Смотри, как это делают настоящие мужики!

Пип решительно подошел к краю смотровой площадки, где прыгуны приварили к полу несколько железных катушек с эластикой. Пипетка влез в сбрую для прыжков, затянул ремни потуже, проверил карабины. Повернул козырек берета назад и напустил на себя лихой вид.

– Сынок, лестница там, – махнул он рукой.

– Ааааа!!! – заорал Пип и с разбегу сиганул вниз. На мгновение ему удалось переорать всех лягушек болота.

Такая у них была традиция – как минимум раз в год прыгнуть с Дуги.

Теперь была очередь Зиро. Он упаковал в рюкзак свой драгоценный артефакт и повесил за спину. Подошел к катушкам, надел второй комплект ремней, затянул потуже, проверил карабины. Подошел к самому краю площадки и замер. Мягкий ветерок осторожно ерошил его волосы. Зиро набрал полные легкие весенней свежести и, как всегда, перед прыжком спросил себя: Зиро, мать твою, осознаешь ли ты, что всего один шаг, и все может кончиться? Кончиться раз и навсегда?

– Осознаю, – ответил Зиро вслух. – Кончится, и хрен с ним.

Он развел руки и ласточкой прыгнул вниз.

* * *

Пипетка гнал свой «Хаммер» по пустынной трассе, соединяющей город и антенный остров. В салоне ревел бали-фанк, разухабистая музыка бразильских фавел. Пип постукивал по рулю в такт ядреной девичьей читке, такой искренней, какой может быть только музыка, написанная за пару долларов. Зиро прислонился лбом к прохладному стеклу. Он смотрел пустым взглядом в окно, за которым один за другим мелькали столбы в лапше проводов, сигарета в руке превратилась в столбик пепла. Впрыск адреналина, последствие прыжка, подействовал на мозг, как ресет на компьютер, полностью очистив от канабинольного энтузиазма. И тяжелая сумка со Светочем на коленях снова потянула Зиро на дно глубокой болотной депры. Болото за окном мигало огнями, ревело лягушками. Оно было щедро удобрено человеческими жизнями. Оно привыкло к этому. И оно требовало еще.

Воркуйск-8 получил свое имечко совершенно заслуженно. Здесь давно и плотно сидели. В этих карельских болотах сложились совершенно уникальные климатические условия, помогающие сводить в могилу большое количество людей в максимально короткие сроки. Первая каторга возникла здесь еще при Александре Втором, Воркуйском прозвали жандармское поселение при каторге. Потом, когда Россия решила построить новый, лучший мир, Воркуйск превратился в город. В город заключенных. Здесь возник огромный филиал ГУЛАГа, государство в государстве, главный источник рабочей силы для советских строек века. Кто здесь только не сидел, самая широкая статистическая выборка: уголовники, предатели всех мастей, нацмены. Были даже специальные зоны для ученых, здесь страна с большим успехом избавлялись от своего интеллектуального потенциала. Все эти разные люди дружно рыли каналы и мерли тысячами. Но после открытия геомагнитной аномалии Воркуйск решено было слегка перепрофилировать. И так одна часть зэков в сжатые сроки построила город для другой части зэков. Город зэков превратился в город науки. В 1956 году, после указа Хрущева о закрытых городах, к имени Воркуйска приписали цифру «8», черт их знает, почему именно «8», и город навсегда исчез с карт. Это был единственный советский научный город, специализировавшийся на информационных технологиях, – отставание от США в этой области было значительным, а до советского руководства хоть и медленно, но дошло, что кибернетика не только буржуазная проститутка, но и способ заставить советские ракеты бить точно в цель. И потому Советская Родина берегла Воркуйск-8 как зеницу ока. В советское время о существовании «региона В8» даже в Политбюро знало всего несколько человек.

Зиро расстегнул молнию рюкзака.

– Наверное, он сейчас кучу бабла стоит, – сказал Пипетка, покосившись на фонарь. – То есть, – поправился он, – наверняка.

– Хрен там! Не продам. В могилу с собой заберу, – сказал Зиро.

Пипетка бросил на Зиро озабоченный взгляд.

Как бы было здорово избавиться от всех неприятных воспоминаний! Но работы по разработке таблетки от неприятных воспоминаний, насколько знал Зиро, буксовали. Пока выбор был небольшой: либо помнить все – либо ничего не помнить. Так что приходилось как-то с этим жить. Зиро смотрел на свое искаженное отражение в рефлекторе Светоч. Он смотрел в глаза прошлому.

Светоч делали в ордена Ленина научно-производственном объединении Красный Лазер. Подпольно, в свободное от основной работы время. В Красном Лазере занимались серьезными вещами – проектировали и производили тяжелые промышленные и военные лазерные установки. Первый Светоч разработал для своего сына один из ведущих специалистов объединения. Подарок на день рождения, с игрушками в то время было туго. И покатилось. Где один, там и другой – скоро фонарики были у большинства детей города. Каждый вечер детские лазеры раскрашивали ночь. Развлекались они таким образом до тех пор, пока кто-то не попал своим лучом в один из американских спутников-шпионов. Спутник принял блик на своих линзах за старт ядерных ракет, о чем и доложил куда следует. Американский офицер, в тот момент сидевший «на кнопке», вытащил из кобуры пистолет, взвел курок, стиснул зубы, но не нажал. Инцидент получил огласку, и в Кремле решили, что в Воркуйске-8 заигрались лазерами. Игры кончились – все фонари изъяли и уничтожили. Зиро до сих пор помнил вкус своих слез, когда он отдал любимую игрушку человеку в форме. КГБ устроило чистку в Красном Лазере, тому Кулибину впаяли срок, на скорую руку сшив дело из «разглашения», «нарушения режима» и «халатности». Он быстро умер в лагере – не выдержал, там не все выдерживали. Светочей хватились после его смерти. Выяснилось, что в приступе служебного идиотизма их уничтожили все до единого, включая чертежи. Тот изобретатель унес свою тайну в могилу – никто потом так и не смог повторить такую мощь в таком объеме. Так секрет производства «фонаря лазерного Светоч-1» был утерян.

Светочи сгинули все, кроме, как оказалось, одного. Отец Зиро как-то обмолвился, что у него на работе завалялся всеми забытый экземпляр. Он случайно его обнаружил, но не заявил. И Зиро (который тогда был никакой не Зиро, тогда его звали, как звали многих советских мальчиков) вцепился в него, как пиявка. В конце концов страсти по Светочам утихли, а Зиро настолько хорошо себя вел, что не узнавал себя в зеркале. Он приносил из школы пятерки, помогал матери по хозяйству, был вежлив и причесан, короче говоря, отказывал себе во многом. В конце концов, отец дрогнул. «Ладно, – сказал он, когда Зиро продемонстрировал четвертной табель всего с двумя четверками, – зайди ко мне завтра на работу».

Даже спустя столько времени Зиро помнил тот день до мельчайших подробностей. После школы он пришел к отцовскому институту, попросил скучающего солдатика на проходной вызвать отца. Солдатик что-то сказал по вертушке, вышел папа, ступая, как всегда, широко и уверенно. В руках его была брезентовая сумка. Он подмигнул сыну и сказал: «Паек маме отнеси. Я сегодня задержусь». Спросил что-то дежурное про школу, потрепал по голове и пошел обратно.

Зиро летел как на крыльях. Сердце норовило выскочить из груди. Ура! Пацаны сдохнут от зависти. Как же, теперь Светоч есть только у него. Один-единственный, последний-распоследний. Скорей бы вечер! Он уже успел забыть, каково это, держать космос в своих руках. Ха-ха, да он теперь абсолютный властелин неба! Зиро успел отбежать довольно далеко, когда за спиной грохнуло, и он действительно полетел. Взрывная волна подняла его в воздух и с размаху впечатала в какой-то старый сарай так, что он протаранил лбом деревянную стену. (До сих пор голова иногда побаливает.) Он потерял сознание. Очнулся он ночью, в госпитале, и первое, что увидел, белое, как мел, лицо матери. Зиро передернуло. Оно до сих пор стоит перед глазами. Самое страшное, что он видел в жизни.

Тогда мало кто в Воркуйске-8 жил долго. Смерть постоянно висела над городом, как отравленное радиацией пылевое облако, все они жили с предчувствием близкой гибели. Говорили, они ковали лазерный щит Родины. А может, конструировали спутники. Или логику для ракет. Кто знает? Отец никогда не рассказывал о своей работе. В Воркуйске-8 никто никогда не говорил о своей работе. Можно было говорить о чем угодно, только не об этом. За теми, кто много говорил, ночью приезжали суровые люди в черных автомобилях. Известно было только то, что там никто не выжил. Включая того солдатика на проходной. Взрыв разрушил здание до основания.

Что его убило? Что они испытывали в тот день? Разве это важно теперь? Кто теперь сможет сказать, что важно, а что нет? – думал разом повзрослевший Зиро на похоронах отца. В тот день даже лягушки заткнулись. Взвод солдат выстрелил в небо. Как будто оно было в чем-то виновато.

Хоронили они какой-то опечатанный свинцовый контейнер.

– Эй! Ты где?! – Друг Пипетка тряс Зиро за плечо.

– А?

– Я говорю, в «Кластер» поедем?

– Ага. Поехали. Отожжем слегка.

– Во! – довольно кивнул Пип. – Это я понимаю. А то насупился, понимаешь, как выпь. Лягушки дохнут.

Зиро стало легче. Зачем мне эти мрачные мысли, думал он. Какой от них толк? Жизнь продолжается. И не самая хреновая жизнь. Болотная хмарь рассеялась – они въезжали в город. Промчались мимо поста, охранявшего дорогу на антенный остров; патрульный лениво махнул им жезлом, мол, давайте, проезжайте, не останавливайтесь. Пип вырулил на трехуровневую развязку и развернулся в сторону промышленного сектора города. Над ними, с характерным свистом, пролетел скоростной монорельс на магнитной подушке. Пип гнал по сверкающим неоном улицам ночного города, на которых в честь наступавших выходных было полно народа. Эх, пап, если бы ты видел, во что превратился наш городок, подумал Зиро. Ты бы очень удивился.

002. «Битый Кластер»

– Слыхал, Припоя стерли? – спросил Корень.

Зиро сидел у стойки бара и смотрел, как Корень ловко жонглирует шейкером. Корень выглядел, как животное, рожденное убивать, – центнер мускулов в агрессивных татуировках, черная кожа, бритый череп и рыжая бородища, в ушах с полкило железа. Но внешнее впечатление часто обманчиво – на самом деле Корень был добродушный увалень, обожающий потрепаться. Вся эта его внешняя агрессивность наследие прошлого – в молодости Корень был байкером, гонял с Болотными Гадюками, но потом серьезно расшибся и завязал. Теперь он мешал коктейли в «Битом Кластере» и попутно распускал слухи, которые притягивал к себе, как статика пыль.

– С резервной копией? – отозвался Зиро.

– Без.

Зиро знал Припоя. Он был один из тех, кто перепаял ему американский военный интерфейс. Хороший специалист по железу, о таких говорили – родился с паяльником в руках. Плотненький такой, позитивный. Припоем его прозвали потому, что он постоянно что-то напевал. Зиро на секундочку приложил очки к глазам и быстро проверил официальные ресурсы. Да, ты смотри, действительно стерт. На главной странице сайта Инфокома висела ссылка на приговор о принудительном переводе Припоя в Нижний Регистр. Припою инкриминировали информационное браконьерство, а также попытку передачи образцов пленки третьей стороне. Браконьерство – это фигня, но за пленочку могли серьезно спросить. Так что Припой еще легко отделался. Если, конечно, все это правда – трудно было представить безобидного Припоя в чем-то противозаконном.

– И что Припой?

– Что, что… Расстроен, конечно. Нажрался в тину, залез на стойку и орал: за всеми вами придет Дэдлайн!

Зиро хмыкнул.

– Дэдлайн? Страсти какие.

– Столик своротил, – продолжал Корень. – Посуды наколотил, зараза, проклял всех по разу. Потом его увели.

Зиро пожал плечами. Зачем так нервничать?

Особой драмы в деле Припоя Зиро не видел. Нижний Регистр Припоя был не строгий. Вот строгий, это да, серьезно, тогда запрещалось выходить в Сеть и хранить информацию. А так Припой всего лишь потерял все привилегии Верхнего Регистра в виде жирного сетевого канала, вычислительных госмощностей и счетов в датабанках. Но, меж тем, в Нижнем были свои плюсы – налоги, например, были значительно ниже. И вообще, меньше всякого геморроя – Пип, вон, добровольно перевелся в Нижний. Конечно, не будучи в Верхнем трудно сделать нормальные деньги на инфе, но мало ли существует способов делать деньги? В Верхнем Регистре было примерно столько же лузеров, сколько в Нижнем успешных перцев. Так что зря Припой нагнетал.

– Вообще, что парни говорят… – Корень понизил голос и слегка наклонился к Зиро. Мол, только тебе, по старой дружбе. Насколько Зиро знал, Корень дружил со всем Воркуйском. – Дело не в Припое. Дело в Железном Феликсе.

Зиро знал и Железного Феликса. Этого старого хрыча все знали. Бывший полковник КГБ, в советское время пас тут яйцеголовых, а после научной революции быстро сориентировался и занялся бизнесом – теперь он был одним из самых крупных торговцев компьютерным железом в Воркуйске и был чудовищно богат. Припой работал на него.

– Железный Феликс пытается идти в ногу со временем. Расширять бизнес. Открыл несколько медиаферм, рендерит теперь всякий левый пиар на заказ. Переманил к себе кучу народу и…

– Я в курсе, – прервал его Зиро. – При чем тут Припой?

– Ну, говорят, Феликс пытался перехватить у Инфокома кремлевский заказ на победный пиар. По случаю Дня Победы.

– Не хило. Вот так, сразу на госзаказ замахнулся?

– Ну. Прикинь?

– Москва на пиар не скупится, – продолжал Корень. – По слухам, цена вопроса… – Корень нарисовал в воздухе длинную вереницу нулей.

– Нормально.

– Вот! Железный Феликс как пронюхал про это, совсем покой потерял. Стал что-то мутить, цены сбивать. Говорят, сулил колоссальные откаты. Но хрен там, конечно, ничего он не получил. Но в Игле это ему припомнили. Троих парней Феликса стерли. Включая Припоя.

Зиро покачал головой. Жадность Железного Феликса не знала границ. Вошла в поговорки.

Корень сформулировал вывод:

– Так что Припою ни за что отлетело.

И мораль:

– Вот так хорошие парни страдают из-за всяких пидорасов.

– Ужасно, – сказал Зиро. – Однако никто Припоя не заставлял работать на этого пидораса.

– Твоя правда, – согласился Корень и отработанным движением запустил готовый коктейль по стойке. Стакан подхватил какой-то (судя по бейджику на лацкане пиджака) инфокомовский клерк. Вид у него был такой усталый, будто он трое суток кряду разгружал вагоны с песком. Перед ним уже стояла целая батарея пустых стаканов, а над головой висела световая иконка «не беспокоить». Видимо, он намеревался молча утопить производственный стресс в спирте.

Нервная у них там работенка, подумал Зиро. Стирать всех без разбора.

«Битый Кластер» был популярным заведением среди компьютерного андеграунда города. Раньше на этом месте, в промсекторе, была свалка электронного мусора. Потом его смешали с бетоном и построили ночной клуб. Осколки примитивных компьютеров и старинных носителей данных проглядывали в стенах, словно древние ракушки в известняке. Пип где-то договаривался с продюсерами клуба по поводу завтрашнего выступления своей группы – сейчас в «Кластере» проходил традиционный фестиваль альтернативной музыки. Зиро поднес к губам стакан, но тут резкий, шипящий звук, как будто лягушку лазером прижгли, больно ударил по ушам. Зиро дернулся и чуть не расплескал свой коктейль. На сцене клуба копошились болотники, четыре штуки, все в серо-зеленых брезентовых костюмах химзащиты. Болотники настраивали инструменты. Зиро скосил глаза на лежащую рядом афишку и выругался про себя.

Этот день фестиваля был посвящен болотной музыке. Сегодня давали концерт все лидеры этого, ненавистного Зиро, музыкального направления: и Сфагнум, и Ска-тина и даже 3-тон. Болотники черпали вдохновение в воркуйском болоте, они делали музыку из болотных звуков. Но болото, как его ни миксуй, как ни пережевывай цифровыми фильтрами, все равно остается болотом. Осточертевшим болотом. Эта музыка оказывала на Зиро какое-то чисто физиологическое действие – мозги словно превращались в тину, глаза слезились, – хотелось заползти в какой-нибудь темный угол и там нажраться до бесчувствия. По залу расползалась клюква, так называли себя фэны болотников. Унылые типы в серо-зеленом. Зеленые волосы, болотный макияж, на шее гроздья ярко-красных бус.

Солист Ска-тины ударил по струнам и застонал первую песню. Надо было уносить ноги. Зиро кинул несколько купюр на стойку, кивнул на прощание Корню, пробрался сквозь вяло слэмящуюся толпу клюквы, стараясь никого не касаться. Вышел в холл и направился к лестнице, ведущей на второй этаж клуба.

В медиапанелях, которыми был отделан холл, Зиро отражался своей Тенью. Аи бежала за ним, перепрыгивая с экрана на экран. Она была в своем дефолтовом кавайном режиме, этакая малолетняя оторва из аниме для девочек среднего школьного возраста. Беленькое платьице на бретельках, гольфики, косички. На втором этаже клуба почти не слышно болотной оргии. Здесь люди расслаблялись. Обстановочка в стиле кибергламур, все такое блестящее и изящно скругленное, полумрак и кожаные диваны. Диджей за вертушками крутил легкие джазообразные миксы. Одна из стен представляла собой полукруглый экран, туда зеркалилась виртуальная проекция «Битого Кластера», там тусовались Тени посетителей. Аи сейчас же окружили другие Тени, она начала болтать с ними, обмениваясь зашаренной информацией. Зиро подозрительно осмотрел ее компанию. Иногда такого от них подхватит, хрен сотрешь потом.

В дальнем углу зала сидели тайнохранители – трое солидных мужчин в дорогих костюмах и молча курили индийский гашиш через кальян. Тайнохранители хорошо выглядели – хранить тайны это был хороший бизнес. Все, как в банке, узнал какую-нибудь тайну, несешь ее в тайнохранилище, помещаешь на депозит. Дальше, тайнохранители, за процент, конечно, находили клиентов, заинтересованных в сохранении тайны, и предлагали им оплатить услуги по хранению тайны. По гибким тарифным планам. В противном случае тайна переставала быть таковой. Многие граждане Верхнего Регистра жили с этой легальной и, более того, официально поддерживаемой властями формой шантажа. Зиро вложил в этих чуваков уже штук сорок тайн (в основном компромат сексуального свойства и финансовые махинации), и они приносили неплохие деньги. Зиро поприветствовал тайнохранителей. Тайнохранители синхронно кивнули в ответ. Они мало говорили, давно замечено, чем больше человек хранит тайн, тем меньше он разговаривает. Наиболее успешные из них изъяснялись исключительно жестами.

Зиро сел за свободный столик, заказал выпить. Он цедил коктейль через соломинку и наблюдал за Аи. Она осторожно подошла к чьей-то Тени, на вид какой-то страшный демон с рогами и крыльями. Видимо, эта Тень принадлежала какому-то фанату сетевых ролевых игр.

– Здравствуйте, страшная системная утилита, – поклонилась Аи демону. – Не желаете обменяться данными?

У Зиро была очень вежливая Тень.

– Аааа, Зиро! – Зиро услышал знакомый голос.

Зиро мысленно вздохнул и медленно повернул голову. Так и есть.

– Привет, Алан.

– Здравствуй, дорогой! Как я рад тебя видеть! Я присяду? – Алан говорил неторопливо, слегка растягивая гласные. По национальности он был эстонец, его родителей, ученых из Тартуского университета, сослали в В8 за выдающиеся успехи в области теоретической физики. Алан сочетал в себе все признаки вырождения, свойственные своему вымирающему этносу, – высокий, ширококостный, с прямыми соломенными волосами. Водянистые близко посаженные глаза на широком крестьянском лице с обожанием смотрели на Зиро. Алан, видимо, понимал, что он бы гораздо органичнее смотрелся с мотыгой на каком-нибудь хуторе посреди болот, поэтому с некоторым успехом компенсировал свою нескладную внешность гламурными шмотками и разнообразными косметическими процедурами.

– Присядь, конечно, – сказал Зиро с доброжелательностью вокзального объявления.

Алан изящно примостился напротив и вытянул длинные ноги. Он явно намеревался продемонстрировать Зиро свои новые туфли. Зиро решил Алану в этом не отказывать. Туфли, и правда, были ничего себе – нежная телячья кожа без единого шва как будто обволакивала ступню. Наверняка сшиты на заказ, в какой-нибудь итальянской сапожной мастерской с многовековой историей. Шелковые носочки Алана были тоже ничего, как ничего был и винтажный костюмчик, этакое современное прочтение офицерских мундиров наполеоновской армии. На шею Алан небрежно повязал миленький полосатый шарфик.

Алан отхлебнул из стакана и потер виски ухоженными пальцами.

– Чертовы лягушки! У меня от их воплей мигрень начинается. – Алан жалобно посмотрел на Зиро. Он хотел, чтобы его пожалели.

– Да уж, – сказал Зиро. – Орут, проклятые.

Повисла пауза. В разговорах с Аланом Зиро предпочитал отдавать инициативу Алану. Алан был голубой и давно сох по Зиро. Вот уже несколько лет, несмотря на абсолютную безнадежность этой затеи, он не уставал подбивать к нему клинья. И Зиро не собирался ему в этом помогать.

– Тебе заказать чего-нибудь? Я тут как раз сделку провернул… – наконец сказал Алан, робко улыбаясь.

Алан, в принципе, был такой же инфодилер-датамайнер, как и Зиро, только копал он в сторону порно. Он работал на Попозуду, воркуйского порнокороля, и специализировался на наиболее доходном сегменте порнорынка. На детской порнографии.

– Нет, Алан, спасибо.

Алан горестно вздохнул и уставился в дно стакана. Закусив губу, он о чем-то размышлял. Зиро представлял, как в голове Алана ворочаются неповоротливые грамматические конструкции из 14 падежей, умляутов и артиклей.

– Видишь того мужчину? – наконец сказал Алан и указал взглядом на одного из посетителей.

Зиро и так обратил внимание на этого перца. Он был явно не местный. Европеец средних лет. Ухоженный. Высокий лоб, залысина на макушке, очки в золотой оправе. Что-то в нем было такое сладковатое, приторное. Иностранец пил кофе, и, приподняв брови, пялился на стену с Тенями – по нему было видно, что все это ему в новинку. Чужаки изредка попадались в Воркуйске-8 – получить визу в В8 было сложно, но можно. Воркуйские визы выдавал особый человек, раз в неделю появляющийся в здании МИДа РФ. Он не имел своего кабинета и весь день свободно перемещался по зданию. Никаких документов для получения визы не требовалось – достаточно было найти этого человека. Человек каждый раз был новый.

– Ученый, биолог. С именем. Из Брюсселя, – продолжал Алан. Он немного погонял лед в стакане с виски, и, понизив голос, произнес:

– Это мой старый клиент. Не последний человек во Всемирной Лиге Педофилов. Большой любитель славянских девочек. Сейчас стало трудно посылать эту инфу по Сети – спецслужбы фильтруют трафик. Поэтому за новой партией приехал лично.

На лице Зиро не дрогнул ни один мускул, но он оценил поступок Алана. Да, этот чухонец умел ухаживать. Алан тактично отвернулся.

Зиро посмотрел на иностранца сквозь очки. Сфотографировал его и прогнал фото через инфокомовские базы данных, доступные всем гражданам Верхнего Регистра. Если какая-то страна ведет компьютерные базы данных по своим гражданам, можете не сомневаться, все они есть в В8. Схема отработана. Через минуту Зиро знал об этом извращенце все: имя, возраст, адрес, место работы, годовой доход, номер машины, кредитную историю, перенесенные заболевания, имя жены, двоих детей и т.д. Теперь, чтобы поставить его на деньги, Зиро надо было всего лишь подсесть к столику тайнохранителей. Алан просто подкинул ему денег, сдав своего клиента. Возникла щекотливая ситуация, – с одной стороны, Зиро был благодарен Алану, с другой стороны, это ничего между ними не меняло. Зиро принялся ломать голову, как бы так поблагодарить Алана, чтобы при этом не сильно его обнадежить, но тут, на его счастье и к неудовольствию Алана, из клубного сумрака возник Пипетка.

Пип стоял у входа и вертел головой, высматривая кого-то, но, взглянув на Зиро и Алана, все понял и пришел на помощь другу.

– Привет, Алан, – бодро сказал Пип и плюхнулся на свободное место.

– Здравствуй, – холодно отозвался Алан. Пипетку он недолюбливал.

– Ну, как бизнес?

– Заебись, – сказал Алан, понизив градус дружелюбия до предельно низких величин.

– Да? А мне Корень говорил, что у Попозуды какие-то нездоровые терки с комитетчиками по поводу налогов. Типа, ваши реальный трафик занижают. По 30 зеттабайт левака ежемесячно прокачивают.

– Ай, – сморщился Алан. – Слушай ты больше Корня. Нормально все. Просто под шефа конкуренты копают. Купили кое-кого в Игле, те и начали докапываться…

Пип начал развивать эту тему, делая вид, что проблемы воркуйского порнобизнеса волнуют его так же, как свои собственные. Алан мрачнел на глазах, чувствуя, что его шансы тают с каждой секундой, но врожденная вежливость не позволяла ему просто так бросить разговор. Зиро слушал их вполуха, искоса рассматривая Алана. Не в первый раз он подивился, как родителям Алана, вдали от родины, удалось вырастить из него такого стопроцентного эстонца. Неожиданно он вспомнил, что недавно видел Алана по телику, в новостях местного Восьмого канала – он участвовал в акции протеста на площади Революции. Пикет устроил общественный комитет против Дня Победы, который молниеносно организовал Казимир Крамольник. Зиро тогда не удивился – как и все истинные эстонцы, русских Алан ненавидел гораздо больше, чем немцев, и считал Гитлера освободителем от советской оккупации. Он неоднократно толкал эту теорию по пьяной лавочке.

Ничего я тебе не должен, сладкий мой, так Зиро разрешил все свои внутренние сомнения. Он махнул рукой официантке.

– Ну что мы все о делах да о делах, – сказал он, когда девочка поставила перед ним стопочку с текилой. – Давайте выпьем, парни. Праздник все-таки на носу.

Зиро встал и поднял стопку.

– За нашу Победу! – громко (так, что ползала обернулось) провозгласил он. Выпил, крякнул и хлопнул о стол перевернутой стопкой.

Как и рассчитывал Зиро, Алан моментально завелся.

– Курат![3] Ты еще! Ну, Зиро, ты же адекватный человек, тебя все за это уважают! Какой, к черту, День Победы? Победы над чем? Над здравым смыслом? Да эта треклятая победа стоила свободы половине Европы!

– Это ты свою Эстонию имеешь в виду? – уточнил Пип.

– И Эстонию тоже!

– Тоже мне Европа, – ухмыльнулся Пипетка. – Видал я твою Эстонию со спутников. Такое же болото, как у нас, только поменьше.

Алан покраснел, как рак в кипятке, и с такой ненавистью взглянул на Пипетку, что Зиро испугался, что он сейчас бросится на него и начнет душить шарфом. Как и всякий эстонец на чужбине, Алан представлял себе Эстонию сказочной страной с молочными реками и кисельными берегами. Алан открыл было рот, чтобы послать Пипа куда подальше, но тут внезапно осознал, что опять отвергнут. Как всегда, Алан очень обиделся. Он пробурчал что-то по-эстонски, достал из кармана слегка дрожащими руками пачку тонких сигарет, отвернулся вполоборота и закурил.

– Ну ладно, – поднялся Пип. – Поворковал бы еще с вами, голубки, да мне еще надо звукорежиссера найти. Завтра мы здесь играем. Приходи, – сказал он Зиро. – И ты, Алан, тоже приходи. Будет клево.

Алан ничего не сказал. Он переживал драму. Опять.

«Спасибо», – cказал Зиро своему другу взглядом.

«Без проблем», – подмигнул Пипетка и отвалил.

«Если бы кому здесь и дал…» – подумал Зиро, глядя ему в след.

Алан выглядел подавленно. Как всегда, Зиро стало жалко Алана, и, как всегда, он подавил в себе эту жалость. Зиро тоже закурил, и они с Аланом молча смотрели в экран с Тенями.

К Аи подошел Хэмпфри Богарт. Оцифрованная копия великого актера. Кому-то импонировало иметь на посылках икону нуара.

– Что такая девушка, как ты, делает в таком месте, как это? – поинтересовался Хэмпфри, меланхолично пожевывая дымящуюся сигарету без фильтра.

– Да… – вышел из ступора Алан. – Казимир интересовался тобой.

– Дорогая… – Хэмпфри взял Аи за руку. – Ты так мила, что хочется запустить из тебя пару приложений! Хочешь, я покажу тебе мое программное ядро?

Похоже, Аи пытались взломать. Ну-ну.

– По поводу? – спросил Зиро.

– Казимир спрашивал у меня, правда ли, что у тебя самая крутая Тень в городе.

– И что ты ответил? – поинтересовался Зиро.

Алан неодобрительно разглядывал Аи. «Что он в ней нашел?» – читалось на его лице.

– Я сказал, что это правда. Все так считают. Дорогой, ты же… – Алан все же решил не сдаваться, – самый лучший!

На некоторое время весь «Битый Кластер» замер, наблюдая, как Аи с воплями: «В доступе отказано!» лупит Хэмпфри Богарта мордой о стойку. От Хэмпфри во все стороны отлетали черно-белые пиксели.

«Какого черта Казимир Крамольник интересуется Аи?» – подумал Зиро.

– А у нее есть яойный[4] скин? – опять закинул удочку Алан.

– Нет, – отрезал Зиро и попросил счет.

003. Утро в мэйнфрейме

Зиро проснулся в отвратительном настроении. Все ночь его донимали какие-то тревожные сны. Ему снилось, что он совершил нечто ужасное; что именно, он не помнил, осталось лишь ощущение тоскливой безысходности от того, что ничего нельзя изменить. Все, что осталось в его памяти, после того как зуммер будильника просверлил ему ухо, – у него в руках какой-то крутой самурайский меч, и он бежит в небо по красному лучу, вроде как от Светоча. Зиро сбросил одеяло и сел на кровати. Потер лицо ладонями, ожидая, пока ночной кошмар растает в свете нового дня. Приснится же, подумал он.

Аи заметила, что он проснулся, и жизнерадостно (у нее-то всегда было хорошее настроение) защебетала с медиапанели на стене спальни:

– Доброе утро, сэнсэй! Аи счастлива вас видеть! Как спалось? Не расскажете ваши сны? Аи обожает слушать ваши сны! Системный отчет! Дефрагментация жестких дисков завершена успешно! Загруженность информационной магистрали 63,2 процента! В вашем ящике 358 непрочитанных сообщений! Уровень спама 42,76 процента! Три пропущенных звонка! Две назначенные встречи! Температура воздуха плюс 18! Вероятность дождя 15 процентов.

Потом Аи принялась бодро зачитывать заголовки новостных лент: «Очередное снижение мировых биржевых индексов», «Сигнатура Пакмана: Мнение экспертов», «Количество жертв землетрясения в …».

– Заткнись, глупая сучка! – неожиданно для себя рявкнул Зиро. Ему хотелось кого-нибудь убить.

Аи замолчала, испуганно прикрыв ладошкой рот. На ней была домашняя розовая юката[5]. Зиро с хмурым лицом прошлепал в ванную, избегая смотреть в видеокамеры, через которые Аи неусыпно наблюдала за ним. Зиро помазал лицо гелем и начал бриться, кося глазом на Аи, – в зеркале отражался кусочек ее лица, из экрана в ванной. Аи стойко выполняла последнюю команду. Заткнуться.

Зиро жил с Аи уже несколько лет. В техническом смысле Аи – это мультиплатформенная операционная система. В этой ОС управление компьютером осуществлялось через общение с виртуальной личностью, Тенью, которую пользователь создавал и настраивал под себя. Предполагалось, что такие ОС будут сопровождать пользователя всю его жизнь (девиз разработчиков: «Одна жизнь – одна ОС!»), все больше и больше притираясь к нему. Все больше и больше очеловечиваясь. Система чрезвычайно гибкая, с высокой степенью самообучения и интерактивности, в вопросах кастомизации Тени (и вообще всего ее виртуального окружения) пользователь был ограничен только своей фантазией и мощностью своего железа. А мощности нужны были нешуточные – теневая операционка требовала значительных вычислительных ресурсов. Эти высокие системные требования Теней в свое время и погубили проект для всего остального мира. Теневую ОС разрабатывали в лабораториях искусственного интеллекта МТИ[6], однако когда выяснилось, что для того чтобы все это реально работало, нужны компьютеры, во много раз превосходящие самые мощные персоналки того времени, и, следовательно, ни о какой коммерческой выгоде в ближайшей перспективе не могло быть и речи, финансирование прекратили и заморозили проект до лучших времен. Никто, конечно, не подозревал, что исходники Теней воркуйские хакеры давно умыкнули с серверов МТИ. В Воркуйске-8 теневая технология расцвела пышным цветом – уж в чем в чем, а в вычислительных мощностях здесь не было недостатка. В Верхнем Регистре это уже даже дурным тоном считалось – без серьезного повода лично клаву топтать.

Так у Зиро и появилась Аи. За ее основу он взял шаблон кавайной аниме-девочки (разработчики учитывали японские рынки сбыта) и, как говорили в Воркуйске, «натаскал». (Подразумевалось как и прямое значение этого слова, так и английское «task».) На натаскивание своей виртуальной Галатеи Зиро убил бездну времени, но ни разу об этом не пожалел. Теперь Аи понимала его с полуслова, полужеста, полувзгляда – они словно стали одним целым. Зиро гордился своей Тенью, сейчас он даже не мог представить, как он раньше мог без нее обходиться. Конечно, он понимал, что Аи всего лишь сложная программа, которая не может мыслить и чувствовать, понимал, что ее «жизнь» по ту сторону экрана – всего лишь иллюзия, ловкий самообман, но все равно часто ловил себя на том, что относится к ней как к человеку. Все владельцы Теней это за собой замечали. Да и как может быть иначе, если Тень буквально становится твоим продолжением? И поэтому Зиро было стыдно оттого, что он ни с того ни с сего наорал на Аи. В чем девочка виновата? В том, что он встал не с той ноги?

– Красавец, блин, – сказал Зиро, неодобрительно рассматривая себя в зеркало. – Она ведь даже ответить тебе не может. Ты же ее этому не научил!

Зиро закончил с бритьем, потом прополоскал рот мятным бальзамом. По привычке, исключительно ради приятной свежести во рту. С тех пор как он покрыл свои зубы нанодентом, необходимость в чистке зубов отпала навсегда. Нанодент (коммерческое название) – последнее, можно даже сказать, окончательное слово в стоматологии, особая наноэмаль, повышающая прочность зубов. Она обладала антибактериальным действием, не желтела, короче говоря, один раз покрыл ею зубы и забыл о них навсегда. Реклама обещала, что такими нанодентовыми зубами можно перекусить стальную цепь, но Зиро, конечно, не пробовал. Нанодент стоил кучу денег, и на него стояла длинная очередь, как подозревал Зиро, из-за тайного заговора всех дантистов мира. Сделай его доступным, и все они останутся без работы. Зиро умылся и набрал воды в ванну из термочувствительного пластика, он менял цвет в зависимости от температуры воды. Зиро довел ванну до любимого мягко-розового оттенка. Залез внутрь. Включил гидромассажер; пузырьки воздуха приятно ласкали тело. Зиро расслабился. Почесал челюсть. Снял с крючка в стене обрезанный секс-интерфейс из электроэластики. С виду это была такая эластичная розовая тряпица с застежками-липучками по краям, от нее уходил в стену пучок проводов. Зиро надел секс-интерфейс на член, нацепил агменты для ванных комнат, переключил Аи в режим гейши, и они по-быстрому, Зиро пропустил интро, трахнулись. Через полчаса он вышел из ванны, заметно подобрев. Аи смущенно улыбалась и отводила взгляд. На ее щеках тонкой штриховкой проступил легкий румянец.

– Ну, лягушачья лапка, ты же на меня не обиделась, а? – нежно сказал Зиро, вытирая полотенцем голову.

– Я не понимаю значения команды «обижаться», – ответила Аи.

– Вот и славно, – Зиро чмокнул экран.

Он подошел к окну и некоторое время соображал, по какому поводу улица украшена флажками, пока на все вопросы ему не ответила длинная растяжка из телекса, по которой бежали цветастые поздравления с Днем Победы. Денек действительно обещал быть неплохим, лето в этом году настало в конце апреля, так тепло в начале мая давно не было. Скорее всего – никогда не было. Взгляд его задержался на табло соседнего мэйнфрейма, на нем высвечивалась его мощность в терафлопах. Соседи гудели – накручивали максимальную вычислительную мощность. На их счетчике набежало 323 тысячи с копейками.

Сильно, подумал Зиро. Пора зайти к Железному Феликсу. Между мэйнфреймами шло негласное соревнование, кто выжмет из своего дома больше.

Зиро жил в мэйнфрейме № 25 на проспекте Ракетостроителей. Мэйнфреймы стали строить сразу по окончании российско-воркуйской войны, когда Информационный комитет первого созыва утвердил программу развития В8 «в новых условиях». В народе эту концепцию прозвали «цифровым колхозом». Мэйнфреймы решали одновременно вопросы жилья и работы, это были дома-суперкомпьютеры, состоящие из вычислительных узлов, одна квартира – один узел. Все мэйнфреймы были в муниципальной собственности, и его узлы сдавались операторам в аренду. Операторы, жившие в мэйнфреймах, обязаны были поддерживать свои узлы в рабочем состоянии, мэйнфреймы имели стратегическое значение для города, на них базировалась вся его вычислительная мощь. Мощности распределялась так: 50% получал оператор узла за труды, остальные 50% шли в цифровой общак, из которого 30% шло на нужды Инфокома, а остальные 20% делились равномерно между всем Верхним Регистром.

Не каждый мог жить в мэйнфрейме, хотя и не каждый и хотел. Слишком уж много возни. Надо было пройти сертификацию Инфокома, сдать экзамены на удостоверение оператора и постоянно заполнять все эти гребаные формуляры. Многим горожанам за глаза хватало возможностей обычных серверов, их устанавливали бесплатно в каждый дом, и также бесплатных общественных сетевых каналов. Но только не Зиро. Когда дело доходило до системных ресурсов, он был ненасытен. Да на одну анимацию Аи столько уходило! Это была девушка с высокими системными требованиями. Но дело было, конечно, не только в Аи; закон доходности компьютерных систем гласит: огромная вычислительная мощь и огромная пропускная способность канала связи приносят огромные деньги. Если же оба этих показателя не соответствуют характеристике «огромный», все, что можно заработать при помощи компьютера, это не деньги. Поэтому несмотря на возню, экзамены и прочие условия очередь на вселение в новые мэйнфреймы стояла на годы вперед. Зиро, помнится, дал огромную взятку, чтобы перескочить в списке на пару десятков позиций вверх. Но не жалел. Все давным-давно отбилось.

Его компьютер занимал три комнаты из шести. Собственно, само железо, в самой большой, герметичной стерильной комнате, с прихожей-шлюзом, еще одну занимал промышленный пленочный накопитель вместе с архивом данных и медиакомната управления. В остальных трех, обставленных в стиле, который можно было назвать минималистским (а можно японским), он жил. Нельзя сказать, что в жилых комнатах не было компьютеров – каждая стена скрывала провода и печатные платы; мониторы, консоли, видеокамеры, микрофоны и датчики были повсюду – Зиро мог управлять Аи из любой точки. Даже его кровать была подключена к Аи. Она регулировала мягкость матраса в зависимости от фазы сна.

Фреймами успели застроить практически весь центр города, и он в результате превратился в огромный суперкомпьютер. В архитектурном смысле они делились на два типа: узкие высокие и широкие плоские. Тауэры и десктопы. Зиро жил в тауэре.

И каждое его утро начиналось так же, как утро любого другого оператора мэйнфрейма.

Зиро приложил палец к сканеру замка и вошел в шлюз. Там он, кряхтя, облачился в белоснежный пластиковый комбинезон с подогревом, натянул маску с респиратором и перчатки. Отстоял положенные минуты под ультразвуковым пылеочистителем и шагнул внутрь своего компьютера. Это была его ежедневная трудовая повинность – техническое обслуживание узла.

Внутри легкий морозец, стерильно-белая комната плотно заставлена высокими стальными шкафами, набитыми кремнием, подмигивают созвездия индикаторных лампочек. Каждый узел мэйнфрейма представлял собой векторно-параллельную компьютерную систему из тысяч кластеров по шестнадцать мощных процессоров в каждом. Когда Зиро только въехал в свой фрейм, мощность его узла составляла стандартные два петафлопа, но за то время, что он здесь жил, он путем аппаратного разгона и многочисленных апгрейдов довел ее почти до трех. В сумме с городской системой распределенных вычислений реальная мощность узла могла доходить до 17 петафлоп. Но это от погоды зависело.

Зиро, поеживаясь от холода, подошел к главной системной консоли. Главное, конечно, не допускать перегрева. Первым делом он проверил показания термодатчиков (норма), потом давление в компрессорах охладительной системы на жидком азоте (OK), потом систему фильтрации воздуха. Поменять, что ли, фильтры? Менять фильтры было лень. А, потом, решил Зиро. Это терпит. Зиро почесал в затылке и осмотрелся. Да вроде все нормально. Гудит, родной, мигает лампочками. Ах, да! Кластер 831, вспомнил он. Пару дней назад выгорела одна из материнских плат. Надо-таки поменять. Он сходил в запасник, где таких плат у него была стопка до потолка, чтоб не бегать каждый раз в магазин. Он вернулся, вытащил сгоревшую мать (все ясно – кондеры выбило, вон, аж почернели), выковырил оттуда все 16 процессоров, переставил их в свежую плату, подрубил шлейфы и зарядил обратно в надлежащий слот в шкафу. Вот, собственно, и все. Прелести открытой архитектуры. Зиро подавил зевок.

Закончив техосмотр, Зиро должен был заполнить специальный формуляр (форма TO 86-3), куда вносились сведения о состоянии данного ему в аренду оборудования. На кой это надо было делать каждый день, Зиро не очень понимал, но таковы были правила. Чиновники из отдела обслуживания мэйнфреймов любили без предупреждения заявиться с проверкой. Зиро торопливо начеркал в журнале оператора. Все. С рутиной покончено. Теперь можно и позавтракать. И Зиро пошел на кухню.

Его кухня была забита множеством крутых блестящих девайсов, превращающих жизнь любой домохозяйки в праздник, но, по правде говоря, если чем он и пользовался из всего этого, так холодильником и чайником. Зиро вообще редко ел дома. Но сейчас ему не хотелось никуда идти. Он щелкнул кнопкой чайника. Достал из шкафчика свежий кирпичик болотного хлеба из спирулины, Зиро пристрастился к нему во время блокады. Достал из своего огромного холодильника с функциями голосовой почты, льдогенератором, телевизором, видеосистемой и, конечно же, доступом в Сеть[7] пластиковое ведерко с браконьерской черной икрой. Намазал ее, с горкой, на синеватый, плотный спирулиновый хлеб, разложил на блюде и поставил на стол. Потом заварил себе чайник великолепного красного улуна. Завтрак, типа, готов. Когда Зиро отправил в рот первый бутерброд с черной икрой, он почувствовал легкий укол совести: может, сейчас он ест последнее поколение осетровых? Легкий, потому что насчет этого с его совестью все было давно договорено. Осетры могут утешиться тем, что сейчас у человечества шансы на выживание немногим больше. Зиро ел и пялился в телик, встроенный в дверцу холодильника.

Их Игла, спасибо воронке, принимала все эфирные телеканалы в мире. Сомнительное счастье. По умолчанию, телик Зиро был настроен на местный Восьмой канал. По Восьмому крутили документальный фильм об истории города. Фильм этот был снят довольно давно, несколько лет спустя после войны, и Зиро уже не раз смотрел его. Он включился на середине, как раз тогда, когда авторы фильма добрались до новейшей истории города.

После развала СССР Воркуйску-8 пришлось туго. Раньше они тут жили практически как у Христа за пазухой. Конечно, болото, секретность, опасные эксперименты, но, по крайней мере, в отличие от всего остального совка в В8 практически не знали всей этой советской бытовой неустроенности. Партия на В8 не экономила. Кроме того, в плане свободы совести это было самое свободное место в СССР. Город благодаря Игле с самого своего основания буквально купался в информации. Здесь никто бы тебя не посадил за такую ерунду, как чтение запрещенной книжки. Партию это не волновало – воркуйское вольнодумство было надежно локализовано болотом. Городу прощалось все, кроме измены. Болотная сказка кончилась в середине восьмидесятых. Экономика Союза агонизировала, прекращалось финансирование научных программ, останавливались заводы. В 1991 году все рухнуло. Союз развалился, и Воркуйск-8 остался у разбитого корыта.

Секретный статус вышел городу боком – мало того, что раньше о нем практически никто не знал, так о нем еще и забыли. «Властям новой России, – саркастично комментировал голос за кадром, – не было дела до Воркуйска-8. Они делили имущество». Внезапно каждый стал сам за себя. Внезапно все стали решать деньги. А зарабатывать деньги здесь никто не умел. Все, что было у города, это наука, а науку на хлеб не намажешь. Все полетело к черту. Город захлестнул хаос. Институты и заводы грабили мародеры в поисках ценных металлов, процветала черная торговля красной ртутью и обогащенным плутонием. Интеллектуальная элита, белая кость советской науки, теряла человеческий облик, убивался диктор. В городе хозяйничали бандиты, это в В8, где в советское время практически не было преступности. Зиро в то время без самодельной дубинки-электрошокера на улицу не выходил. Хуже всего, что режим секретности тоже никто не отменил. Никто из воркуйчан, как и прежде, не имел права покинуть город. В 1992-м несколько тысяч доведенных до полного отчаяния горожан собрали пожитки и попытались сбежать из Воркуйска. Их остановили войска, охранявшие подступы к городу, по ту сторону болота. Слово за слово, кто-то начал стрелять, и в результате сорок трупов. До сих пор 10 октября, День Болотного Прорыва был в В8 днем траура.

В это проклятое время на экстренное совещание собрались сливки научного сообщества города: руководители крупных институтов и заводов. Ученые мужи решали, как жить дальше. Они перебрали имеющиеся в наличии ресурсы; калькуляции были неутешительны. Воркуйск-8 был связан по рукам и ногам подписками о неразглашении и болотом. Все это время город существовал исключительно на государственные средства, теперь финансирование прекратилось, и городу угрожало вымирание в самом прямом смысле. Взывать к властям было бесполезно. Ученые мужи, скрепя сердце, признали – Воркуйск-8 предали.

Выход предложил Арсений Моисеевич Глушко, семидесятитрехлетний академик, известный своими работами в области самоорганизующихся компьютерных систем. В фильм были включены фрагменты его исторической речи, что определила будущее города. «Если мы не можем покинуть болото на своих ногах, мы сделаем это при помощи технологий!» – сказал Моисеич и грохнул по трибуне кулаком. Дай вам бог здоровья, Арсений Моисеевич, подумал Зиро. Если бы не вы, страшно представить, что бы со всеми нами было.

Арсений Моисеевич считал бурно развившийся в то время Интернет перспективным направлением. Он разработал детальный план развития города, этот план предусматривал перевод всей его экономики на, так сказать, информационные рельсы. План был утвержден, и его осуществлением занялся Информационный комитет, который возглавил и с тех пор был бессменным лидером сам академик Глушко. Первоначальной задачей комитета была повальная интернетизация города, но впоследствии Инфоком взял на себя и все остальное и превратился в главный орган власти в городе. Так в В8 случилась научная революция.

Игла была переоборудована и стала самым большим в мире источником беспроводного Интернета. Инфоком прорубил публичные гейты в мировую IP-сеть, обеспечив доступ в Интернет из внутренней воркуйской сети. Воркуйская сеть работала на своем протоколе, что надежно защищало ее от внешнего проникновения. Инфоком обнулил большинство советских пленочных датахранилищ, переоборудовав их в гражданские банки данных. Информационный канал Иглы был общим, его пропускная способность делилась на равные доли между всеми жителями города. Каждый горожанин получил гослогин для доступа в сеть и счет в датабанках. В домах монтировались сетевые терминалы. Глобальная Сеть пришла в каждый дом.

Воркуйск-8 подоспел к началу интернет-революции во всеоружии. Огромная пропускная способность, скорость канала Иглы, наличие мощных компьютеров и, главное, воркуйская пленка, на которой, собственно, и стояло все благополучие города. Уникальная разработка воркуйских ученых из НИИИП (Научно-Исследовательского Института Информационных Полимеров), надолго опережающая время. Один сантиметр этой, почти невесомой, черной, как деготь, ленты вмещал 1 терабайт данных. До сих пор секрет производства этой пленки оставался главным секретом Воркуйска-8. К такой информационной емкости во внешнем мире до сих пор никто и близко не подобрался.

Воркуйчанам, что делать, пришлось осваивать информационные технологии. Первой из информационных технологий было освоено пиратство. В фильме слово «пиратство» не звучало, авторы предпочитали более обтекаемые формулировки типа «свободного информационного обмена».

За считаные месяцы город превратился в неофициальную информационную столицу мира. Здесь занимались всеми видами манипуляции с данными – купля-продажа, транзит, хранение, поиск и обработка. Через год после интернетизации города почти половина мировых сайтов физически хостились в В8, хотя и мало кто об этом подозревал. В середине девяностых Воркуйск-8 сделал огромные деньги на буме доткомов, причем во многом именно бурная деятельность Воркуйска на сетевых просторах и стала причиной этого бума. В город потекли деньги; тоненький финансовый ручеек очень скоро превратился в бурный денежный поток. Прошлые раны потихоньку затягивались – за два года город по уровню жизни обогнал Швейцарию. В город потянулись автокараваны с товарами со всего света.

Скоро в карельских болотах так сильно запахло деньгами, что их запах учуяли и в Кремле. Власть вспомнила про Воркуйск-8. На город посыпались распоряжения и приказы, затем прибыла правительственная комиссия с инспекцией. Архивная видеопленка сохранила их изумленные лица – они думали, что едут в болото, а попали в будущее. Разумеется, им тут же захотелось все тут приватизировать, продолжали язвить комментаторы. Но этот трюк с В8 не прошел. Комиссия была встречена массовыми демонстрациями протеста. Никто не собирался им ничего отдавать. Новую российскую власть выдворили из города под дулами автоматов.

Так начались русско-воркуйская война. Через некоторое время федеральная власть вернулась обратно, на этот раз на танках. Инфоком был готов к такому повороту событий и дал залп из Пульсара, лазера с ядерной накачкой, опытного образца советского антиспутникового оружия. Этот момент в фильме Зиро нравился больше всего (3D драматизация): красный луч прошивает насквозь колонну российских Т-72, «которые должны были раздавить их свободу». На самом деле это был первый и единственный залп Пульсара – это было одноразовое оружие. Но в Кремле об этом не знали. Россия к тому времени уже воевала в Чечне, и поэтому вооруженное подавление «воркуйского мятежа» было признано нецелесообразным. Бомбить город не стали – Кремлю Воркуйск-8 нужен был целым и невредимым. Было решено брать город измором. Москва объявила блокаду Воркуйску и перерезала единственную транспортную артерию, соединявшую город с Большой землей. Вот тогда-то и начался самый ужас. Денег в городе было до черта, но это ничего не решало, на них ничего нельзя было купить. Да, в городе делали лазеры, собирали спутники, но даже хлеб привозили из-за болота. В В8 вновь были введены продовольственные карточки. Начинался голод, люди умирали от недостатка лекарств. Как мать Зиро – она слегла с острой пневмонией, в этом болотном климате это было проще простого. Ее могли спасти, если бы в больнице были антибиотики. Блокада стоила жизни многим (показывали мемориал блокадникам) в основном пожилым людям, после войны население города заметно помолодело. Город держался только на добровольцах-сталкерах, они пробирались на Большую землю через болото и тащили как могли купленные на валюту еду и лекарства. Воркуйск-8 никогда не забудет ваш подвиг, торжественно поклялся телевизор, пока по экрану полз длинный список утопших. Но это лишь оттягивало конец, и в Кремле считали часы до капитуляции Воркуйска-8. Но город не сдался. От голодной смерти Воркуйск-8 спасло болото, то самое болото, в котором был корень многих его проблем. Городские биологи начали разводить сине-зеленую водоросль спирулину, которой, естественно, было великое множество на болоте. Из спирулины пекли болотный хлеб, что-то вроде африканских лепешек дахэ, и кормили им народ. «Спирулина платентис недалеко ушла от того первичного супа, из которого возникло все живое. Эта водоросль чрезвычайно богата протеинами, в ней содержится полный набор аминокислот, витаминов и микроэлементов, необходимых для жизни человека», – назидательно сказал с экрана Федор Петрович Куликов, тот самый ученый-болотовед, первый додумавшийся накормить воркуйчан болотной тиной. Зиро вспомнил все эти ежедневные очереди за пайкой хлеба и поежился.

Угроза голодной смерти отступила, и город начал борьбу за свою независимость. «Это была особая война: без ружей и бомб. Это была информационная война». Комитет вел тонкую игру. Коммуникации всегда были слабым местом России, Воркуйск-8 активно воздействовал на российское инфопространство: глушил одни сигналы, искажал другие, подменял и передергивал, дестабилизируя, таким образом, общественно-политическую ситуацию. Комитет, как мог, дискредитировал российское руководство – Игла на весь мир испускала грязные волны черного пиара. Попутно осуществлялись и другие мелкие диверсии типа угона спутников. Однако главной целью воркуйских атак стала российская экономика – самое больное место новой России. Воркуйск-8 играл на мировых биржах через подставные фонды, сбивая цены на энергоносители, основу экономики РФ. В конце концов местным финансовым хакерам удалась обвалить внутренний рынок ГКО, что привело к коллапсу рубля 17 августа 1998 года. В России разразился жесточайший экономический кризис. По телику показали сначала длиннющие очереди россиян в банки, а затем ликующие толпы воркуйчан. День российского дефолта стал днем независимости Воркуйска-8, 17 августа отмечался как государственный праздник. Россия сняла блокаду, и противники сели за стол переговоров. Кремлю срочно нужны были деньги, которые были у В8, и за это он готов был дать городу вольную, рассудив, что лучше потерять один город, чем всю страну. Стороны договорились – Москва получила деньги, а В8 экономическую и политическую независимость в границах болота. Цена свободы была, мягко говоря, высока – эти числа, что бежали сейчас по экрану, не умещались ни в поле зрения, ни в границы разумного. Цифры бежали на фоне монструозных рублевских особняков. Авторы намекали, как были потрачены эти деньги.

Воркуйский суверенитет был особого сорта – в фильме употребляли термин «криптонезависимость». Номинально В8 оставался в составе РФ, при этом сохраняя свой исконный сверхсекретный статус, что означало – в России такого города нет. Это устраивало обе стороны. В Кремле боялись, что «чума воркуйского сепаратизма» распространится на всю страну. А так получалось, что поскольку города нет, то и сепаратизма нет. Комитет это устраивало по другим причинам. К тому времени деятельность Воркуйска-8 уже не оставалась такой уж незаметной для внешнего мира, а точнее, для спецслужб внешнего мира, они-то прекрасно знали о существовании города «со своим видением специфики информационного обмена» и постепенно усиливали свой прессинг «на остров информационной свободы». Номинально оставаясь в составе России, Воркуйск-8 гарантировал свою безопасность, так как до него невозможно было добраться, не потревожив «злобного русского медведя со всеми его ядерными ракетами».

Концовка фильма, как и положено фильму, поднимающему патриотический дух, была донельзя пафосная. Звучали заявления типа: «город будущего», «абсолютная свобода», «общество нового типа», «всеобщее процветание», «равные возможности», «самый высокий уровень жизни» и прочая. Зиро пафос не переносил. Во всех видах и по любым поводам. Ему сразу хотелось спорить. В фильме умолчали о том, что все их нынешнее процветание имело свою цену. И цену такую – воркуйчане, как и в советское время, не могли покинуть свой город. Для всего мира Воркуйск-8 был вне закона. Внешний мир для Зиро и всех остальных горожан навсегда останется картинкой на экране, пусть и в самом высоком разрешении. Дело даже не в паспортах несуществующего для ООН государства. С точки зрения мирового сообщества (того, что в теме), все они были преступниками. Обыкновенным ворьем. Пол-Воркуйска разыскивал Интерпол за разнообразные информационные преступления. Другая половина проходила как свидетели. Причем поговаривали, что Комитет нарочно сливает данные Интерполу, чтобы никто не рыпался. Все просто, ребята: если родился в В8 – в В8 и сдохнешь. Они, эти болотом долбанные историографы, не сказали, что этот расчудесный городок как был, так и остался тюрьмой. Да, самой продвинутой, самой комфортабельной, но тюрьмой, такой же, какой и был всегда. По экрану поползли финальные титры. Фильм был снят по заказу Информационного комитета.

В целом подтекст трансляции был понятен – левацки настроенный Восьмой, критиковавший комитет за сближение с Россией, хотел сыграть на контрасте. Ответить на пророссийский праздник антироссийским фильмом. Восьмой как бы намекал – кто забывает уроки прошлого, тот не имеет будущего.

Зиро вспомнил вчерашние терки про победный пиар. Ему стало любопытно, что там Инфоком впарил Москве, и переключился на главный российский канал. Первый, или как его там. Там царила вакханалия победного экстаза. Телевизор, используя короткие, легкие для понимания фразы, поднимал национальное самосознание, открыто и абсолютно бессовестно зомбировал население. В телевизоре было не протолкнуться от победителей, все сплошь какие-то одинаковые, самодовольно-сытые нестарые люди без следа мысли на лицах. Единственные, кто выглядел лишним на этом празднике жизни, были сами ветераны войны, жалкие, доживающие свой век нищие старики, которые и хотели бы навсегда забыть ужас той давней бойни, но даже в этом им отказали. Наша Победа! Наша, наша, только наша! Слава России! – завывал телевизор, как свихнувшийся проповедник, совсем забыв, что ту войну выиграла совсем другая страна.

Даже жидкие кристаллы в экране, казалось, коробило. Зиро сморщился. Икра застряла в горле.

Вот как икорка наша мечется, думал он. Ему было неприятно. Жуткая халтура. Примитивные шаблоны. За ту сумму, что вчера изобразил Корень, можно было и постараться. Нет, качество картинки нареканий не вызывает. Все вполне реалистично. Но по сути… Мощность пиара, Зиро прикинул на глаз, от силы пол-Пелевина. Да где там! От одна третья максимум. Зиро покачал головой.

Хорошо, что я остался в В8, думал он. Тогда, во время блокады, когда живот сводило от голода, он чуть было не бросил все и не рванул со сталкерами в Россию через болото. Был такой момент слабости. И что бы сейчас со мной было? Жрал бы дерьмо и целовал в жопу воркуйских пиар-фантомов, вот что ответил он сам себе.

Зиро сделал над собой усилие и проглотил последний бутерброд с икрой, залпом допил чай, наблюдая, как какие-то бездарные поп-бляди, вертя жопами, исполняют диско-варианты песен военной поры.

С другой стороны, чего на комитет пенять? Комитет ведь на заказ работает. Значит, так надо. Значит, они жрут это. И жрут, похоже, с удовольствием. Добавки просят. Зиро смотрел на ликующую многотысячную толпу на Красной площади. Ну и хрен тогда с вами, дорогие россияне, если вам так вставляет это маломощное порно. На здоровье. Только на черную икорку вы особо не рассчитывайте. Черную икру мы будем кушать. И он вытер салфеткой жирные губы.

Но настроение опять испортилось. Так всегда с этим долбаным ТВ. Когда оно уже отомрет, к чертовой матери, все зло от него. Это была ошибка – в такое прекрасное утро включать телевизор. Теперь, чтобы как-то вывести из мозга эту чернь, необходимо было срочно записать в кратковременную память что-нибудь другое. Зиро при помощи пульта торопливо попытался выудить из телеэфира что-нибудь нейтральное. Он остановился на телеканале, посвященном IT-индустрии.

Там обсасывали Сигнатуру Пакмана. Шум по этому поводу стоял уже недели две. Именно две недели назад начали поступать первые сообщения о том, что на компьютерах по всему свету обнаружен некий чужеродный код. Все это походило на куски отработанного кэша какой-то внешней программы.

Анализ этих фрагментов показал странное. Это оказались различные кусочки кода старинной видеоигры Пакман. Да, той самой, с ненасытным желтым колобком в главной роли. Сам по себе код был безвреден, этот старинный, еще восьмибитовый код никак не мог быть исполнен на современных компах. Пугало другое – Сигнатуру Пакмана находили везде. Вне зависимости от компьютерной платформы и операционной системы. Она была везде – от самых защищенных правительственных серверов до мобильных телефонов. Таковы были факты. Дальше начинались спекуляции.

Мрачный консультант по компьютерной безопасности правительства США рисовал апокалипсические картины. Он предполагал, что за всем этим стоит некая кибертеррористическая организация исламистского толка, готовящая невиданную доселе по размаху хакерскую атаку на Запад. По его мнению, эти исламские хакеры метили Сигнатурой Пакмана взломанные системы. Когда его спросили, почему эти исламские кибертеррористы выбрали именно Пакмана, он, подумав, ответил, что, возможно, вечно жрущий Пакман олицетворяет для них сущность американского империализма. Если спецслужбы срочно не примут меры – мы все обречены, сказал он на прощание.

Представитель компании, лидера рынка антивирусного софта, тоже нагнетал, но в сторону своих профессиональных интересов. Борец с вирусами говорил об атаке некоего мультиплатформенного полиморфного супервируса нового поколения. Он считал Сигнатуру Пакмана меткой вируса и называл ее распространение первой фазой будущей глобальной эпидемии. Он хмурил брови, вставал в разнообразные боевые стойки и предлагал скачать с их сайта утилиту, убивающую этот подозрительный код на жестких дисках.

Развязный чувак из индустрии электронных развлечений смотрел на вещи легко. Он считал все это ловким рекламным трюком, еще одним примером вирусного маркетинга. Скоро у Пакмана очередной юбилей, говорил он, и под эту марку выходит новая версия игры для игровых приставок. Чувак предлагал связать этот факт с Сигнатурой Пакмана. По его мнению, долгое время Сигнатура Пакмана втихаря распространялась через спам, потом была запущена махина массовой истерии. И пока мы тут паникуем, говорил он, кое-кто посмеивается в кулак и подсчитывает будущие барыши.

Была еще одна версия. Романтического толка. Ее озвучил некий писатель на компьютерную тематику. По мнению этого худого очкастого субъекта, код Пакмана был на компьютерах всегда, только его до этого не замечали. Пакман – одна из самых известных видеоигр всех времен и народов, говорил он. Не исключено, что когда-то программисты встроили код игры, вместе с эмулятором, в свои первые версии операционных систем, чтобы было за чем отдохнуть от работы. Потом как-то забыли об этом, и код Пакмана просто перекочевывал из одной версии ОС в другую. Но ведь его находят на компьютерах под самыми разными ОС? – спросили его. Писатель ухмыльнулся. Это еще одно доказательство того, что все они никогда не стеснялись подворовывать друг у друга, ответил он.

Зиро с интересом следил за этой историей, он Пакмана уважал, в детстве он убил на эту игру немало времени. Но, как и с большинством новостей из внешнего мира, он считал, что это все его мало касается. Если это хакеры, то у них должно хватить ума не связываться с В8. Иначе это не хакеры, а идиоты. Воркуйск-8 использовался как база для хакеров всего мира. Уж с кем с кем, а с хакерами у В8 были прекрасные отношения.

Если это был вирус, он вряд ли грозил Воркуйску. В В8 пользовались пленкой, в городе была своя файловая система, поэтому вирусы из внешней сети здесь не могли размножаться. В В8 все было свое, в том числе и вирусы. А с этим было строго – за распространение компьютерных вирусов в Воркуйске-8, без разговоров, давали пожизненное.

– Сэнсэй, осталось 15 минут до намеченной сессии, – напомнила Аи.

– Да, я помню. – Зиро с облегчением выключил телевизор. Зарядил грязную посуду в посудомоечную машину и в завершение завтрака выпил стаканчик натурального женьшеневого энерготоника. Для тонуса. Он направился в свою медиакомнату.

В медиакомнате вместо стен жк-экраны, мягкий мат покрывает пол, потолок утыкан видеокамерами и инфрадатчиками, которые отслеживают каждое движение оператора и проецируют в заэкранную реальность.

– Полный разгон всех кластеров. Добавить 15 процентов мощностей на графику. Остановить все докачки. Заморозить фоновые процессы с низким приоритетом исполнения. Включить сетевые энкрипторы, – Зиро отдавал приказы Аи, попутно облачаясь в сенсорный костюм для тренировок. Проверив, плотно ли прилегают датчики, он натянул на голову агменты и синхронизировал вывод графики с экранами комнаты. Надел наручи для симуляции обратного хода меча. Сделал несколько упражнений, чтобы размять мышцы. Затем взял в руки бокен и встал в базовую сэйган-стойку.

– Погнали, – сказал он.

004. Эфирные войны (в реальном времени)

Зиро в Эфире. Высокочастотные волны разбиваются о борта его корабля. Он на капитанском мостике, за штурвалом, паруса ловят потоки трансляций, они несут его корабль сквозь беспросветную черноту мирового Эфира. Разряды статики подсвечивают горизонт, тучи эфирных помех стреляют зарядами черно-белого снега. Эфир бурлит, они в зоне возмущений. Частотный шторм на подходе, и если им не повезет, они почувствуют на себе всю силу его бессмысленного гнева.

Зиро бросает взгляд на Аи. Ему приятно смотреть на нее. Стройная, как веточка ивы, она молода и прекрасна, его пиратская принцесса.

– Скан Эфира, – приказывает он ей.

Аи шепчет заклинание, и амулет, металлическая амеба, живущая у нее на груди, оживает. Амулет зовут Пять Тысяч Глаз, и он голоден. Он растет, выпускает из себя множество серебряных ложноножек и за время, недостаточное для того, чтобы прочесть и пару строк, оплетает ее целиком. Поглотив Аи, амулет пускает побеги наружу, на конце каждого, словно цветочный бутон, глаз. Всего их пять тысяч, этих глаз, они разной формы, размера, цвета, они смотрят всюду и видят все. Пять Тысяч Глаз кормится, утоляя свой вечный сенсорный голод.

Аи светит Порты.

– Боку-ва тэки-о кандзиру, – с металлом в голосе говорит она.

Зиро легонько хлопает ее по плечу, переключая кодировки.

– Корпораты, мой господин, – сообщает она.

– Далеко? – спрашивает Зиро.

– Мы в трех делениях шкалы от них.

– Классификация судна?

– Транспортный галеон.

– Вооружение?

– 40 пушек.

– Груз?

– Ментальная эссенция. Высший сорт.

– Много?

– Информация требует уточнения. На таком расстоянии в моих силах применить только поверхностное сканирование.

– Ладно, какая разница. – Зиро и так знает, что у них есть то, что ему нужно.

– Сопровождение?

– Отрицательно.

Вот это зря. Беспечность – сестра беды. Нельзя так, без защиты, шастать по безлюдным уголкам мирового Эфира. Корпораты совсем расслабились, они слишком уверены в нерушимости законов, которые сами и навязали. Зиро нужен их груз. Ментальная эссенция – кровь разумных миров. Универсальный эквивалент власти – кто владеет ею, владеет всем.

– Идем на перехват! – командует Зиро.

Аи шепчет контрзаклинание – Пять Тысяч Глаз втягивает свои щупальца и вновь засыпает у нее на груди. Зиро берется за штурвал и корректирует курс. Он ловит парусами даб-волну, позитивную вибрацию Первичного Бита, она несет его корабль в точку перехвата.

Вот он – на горизонте показались голые мачты галеона. Зиро осматривает его в подзорную трубу. Они убрали такелаж и идут на веслах.

Их тоже замечают.

– Входящий сигнал, Зиро-сан, – докладывает Аи.

– Визуализируй.

– Хай!

Перед ними – объемная проекция капитана галеона. Один глаз у него золотой, но в остальном он выглядит естественно – дорогое искусственное лицо и тело. Корпоративные лычки на форменном камзоле, алый платок на шее. Хмырь с Иголочки.

– Кто ты, мать твою, такой? – рычит капитан. – Идентифицируй себя! На каком основании ведешь трансляции на служебных частотах?!

– Я Гайбраш Трипвуд, могучий пират, – отвечает Зиро.

Капитан галеона молча сверлит Зиро золотым глазом. Он узнал его по повадкам: Зиро в первой десятке корпоративного листа смерти. Можно гордиться собой. Капитан цедит сквозь зубы:

– Воркуйская крыса, молись, чтобы у меня достало милосердия лично вздернуть тебя на рее. Страшно подумать, что ждет тебя, когда я доставлю тебя для суда в метрополию. Недолго тебе осталось бесчинствовать в коммуникационных потоках! – он хлебнул рома из металлической фляжки и сплюнул.

– Разрыв соединения, – сообщает Аи.

Золотоглазый первый начал гнать волну. Залп из всех орудий, вялая подборка радиопопсы. Ха. Зиро отстреливает волновые демпферы, и волна гаснет в Эфире.

– Я выхожу из себя, – говорит Аи. В ее голосе сотни острых бритв.

– Давай, – говорит Зиро.

Аи выходит из себя. Она делает шаг в сторону и раздваивается. Копии почкуются в геометрической прогрессии, пока не заполняют собой всю палубу. Зиро осматривает свое войско, лаская ладонью рукоять катаны. Это успокаивает его, холод металла растворяет волнение, он чувствует спокойную отрешенность, лучшее настроение для схватки.

Расстояние между кораблями стремительно сокращается. Зиро, лихо руля штурвалом, поворачивает свой корабль левым бортом, ощетинившимся жерлами динамиков. Они так близко, что Зиро невооруженным взглядом видит имя вражеского корабля – четыре числа через точку. Зиро перетаскивает из другого окна свой боевой плейлист, заряжает орудия музыкой и дает залп из всех динамиков. На галеон обрушивается мощная акустическая волна хип-хопа и скретчей. Скретчи вскрывают верхнюю палубу, ядреная читка обрушивает мачты, через пробоины в трюмы галеона хлещет Эфир. Рули выведены из строя, вражеский корабль медленно крутится на месте, постепенно теряя плавучесть. На судне начинается пожар и слышна серия взрывов.

Загрузка… Фаза 2

Крючья вгрызаются в жертву, визг лебедок, борта двух кораблей с грохотом соприкасаются. Зиро освобождает Меч от ножен и втыкает его в небо. На лезвии недобро горят огни Святого Эльма.

– Абордажная команда! К бою! – командует Зиро.

Он дает отъезд, круговым движением руки обводит свою армию зеленой рамкой и посылает на абордаж.

– Банзай! – кричит он. Его Меч рвется в бой.

– Банзай!!! – Мелодичный голосок Аи, усиленный в десятки раз, бьет по ушам.

Аи ничего не стоит умереть за него. Она не знает, что такое смерть. Она идет до конца, не оглядываясь.

Зиро первым прыгает на вражескую палубу. Их ждут. Корпораты сбились в стаю на корме. Впереди вожак, капитан с золотым глазом. За ним Боссы помельче. Черные отглаженные до толщины лезвия бритвы стрелки на брюках, белые рубашки с закатанными рукавами. Они вооружены кривым скимитарами и очень расстроены. В недрах галеона продолжает что-то взрываться, палубу трясет.

– Крысы болотные! – рычит золотоглазый в сторону Зиро.

– Убейте их! – ревет капитан сквозь грохот разрушения. В золотом глазе горит дьявольская искра.

– Убейте их всех!!!

Они бросаются друг на друга. Начинается самое интересное. Аи, все ее копии, вооруженные остро заточенными металлическим веерами, входят клином в стан врага, на острие клина Зиро, точнее, его Меч, Зиро сейчас нет, есть только его ненависть и страсть, спрессованные в лезвие, разящее врагов направо и налево. Трудно описать то, за чем невозможно уследить глазом. Видны только мгновенные карающие вспышки молний, это лезвие Меча пишет иероглифы смерти, словно сама богиня солнца Аматэрасу движет им. Первым же ударом он разрубает надвое одного из ближайших Боссов, но Меч не успокаивается на этом, он продолжает свой смертельный путь сквозь тела врагов – рубя, разя, калеча. Реки крови бегут по палубе, усеянной искалеченными телами. В пылу схватки Зиро не теряет голову, головы теряют только его враги. Он ищет золотоглазого, он пробивается к нему сквозь сонм врагов, кровь капает с лезвия, и вот он уже рядом с ним, лицом к лицу.

Капитан прижат к штурвалу. Выглядит уже не столь презентабельно, весь лоск сошел. На мгновение время, замедлившее свой ход с началом схватки, останавливается совсем, мир становится статичной монохромной картинкой, фоном для Зиро и его врага. Доли секунды, длинные, как вечность, они смотрят друг другу в глаза – и еще одна вспышка стальной молнии. Фонтан крови, и голова капитана падает рядом с обезглавленным телом.

– То-о! – кричит Зиро.

Сопротивление сломлено. Оставшихся добивает Аи. Из тел его врагов утекает Корпоративный Дух. Зиро вытирает красное от крови лезвие о штанину и возвращает своего демона смерти в ножны. Меч засыпает. Он нагибается над отрубленной головой капитана галеона и вывинчивает Золотой Глаз Капитана из глазницы.

Аи вновь склеилась в одну девочку. Зиро вместе с ней подходит к корабельному лифту. В панели с кнопками есть небольшой разъем. Зиро ввинчивает туда Глаз Капитана. Лифт открывается.

Они спускаются в трюмы. Ряды дубовых бочек и бутылей из темного стекла. Ментальная эссенция. Зиро смотрит на ярлыки на бочках. Все ясно – одна из колоний посылала в Метрополию ежегодную дань. Время урожая. Ребром ладони Зиро сносит горлышко одной из бутылок. Аи наливает густой красной жидкости в хрустальный бокал и на подносе подает Зиро.

– Снимите пробу, сэнсэй, – говорит с поклоном она.

Зиро принимает бокал. Некоторое время он греет его в ладонях, слегка помешивая, подносит к лицу, вдыхая аромат. Делает небольшой глоток, смакуя. Эту ментальную эссенцию произвели лучшие умы.

Зиро с размаху разбивает бокал о стену.

– Начинай перекачку! – командует он.

– Хай!

Зиро возвращается в лифт, его палец останавливается на полпути к кнопке.

– Что-то я забыл… Что еще полагается делать Герою? Ах да! Освободить угнетенных! Одарить рабов свободой.

Зиро спускается глубже, на нижние палубы агонизирующего судна, где Корпораты держат своих рабов. Он видит множество маленьких клетушек. В каждой по человеку. Ну, или что-то вроде того. Кажется, все они вытесаны из камня торопливым скульптором, экономившим материал на лицах. У некоторых вообще нет лиц, у некоторых отсутствуют уши, у некоторых глаза. И ни у кого из них нет рта. Все они скованы золотой цепью и продолжают по инерции самозабвенно делать свою работу: дергать какие-то рычаги, нажимать педали, вращать колеса…

Зиро разрубает золотую цепь. Чары спадают, на грубых лицах рабов медленно, как во время печати фотоснимка, проступают человеческие черты. Бессловесная рабочая скотина вновь превращается в людей. Они покидают свои клети, что-то нечленораздельно мычат, бесцельно машут конечностями, натыкаются друг на друга, как малые дети. Наконец они приходят в себя, в их взор возвращается разум. Они угрюмо смотрят на Зиро и Аи.

– Вы свободны, – говорит им Зиро.

– Спасибо, – говорит один из них, тот, что посмелее. На вид ему за сорок, брюхо с трудом сдерживает ремень. Мысль во взгляде за стеклами очков.

– Спасибо, – с горечью повторяет он. – За заботу. От чего ты нас освободил? От нашей работы? От сытой спокойной жизни? От уверенности в завтрашнем дне? От будущего наших детей? Да на хера нам такая свобода?!

– Мы два года работали над этим продуктом. Ишачили не разгибаясь. Наконец мы закончили, и тут появляешься ты, пират долбаный, и крадешь мастер-копию релиза, прямо перед отправкой в тираж. Нам этого никогда не простят. Компания потеряет миллионы! Нас за это с дерьмом сожрут! Спасибо, могучий пират! – он отвешивает саркастичный поклон.

Аи молниеносно раскрывает веер, готовая снести ему голову за такое неуважение к господину. Зиро жестом останавливает ее.

– Пожалуйста, – говорит он, пожав плечами. – Аи, уходим. Достаточно на сегодня. – Аи послушно сворачивается и прыгает Зиро в карман.

Пора заканчивать этот театр. Зиро хлопает в ладоши.

– Свернуть все окна! – приказывает он.

005. Буккакэ

Хакерство – довольно унылое занятие. Сгорбленный в три погибели над клавиатурой хакер, набирающий юникс-команды в текстовом режиме (красные глаза, кривыe плечи, туннельный синдром), уже давно никого не возбуждает. Куда веселей и полезней для здоровья совместить хакинг с симулятором кэндо, парой любимых компьютерных игр и диджейским софтом. Мастер Настройки Виртуального Десктопа Теневой ОC позволял творить что угодно. Одна знакомая девчонка Зиро, занимавшаяся транзитом данных, превратила процесс пересылки пакетов в балет. «Лебединое озеро», там, «Спартак». Плясала со своей Тенью, со скинами звезд балета мужского пола.

Медиастены моргнули, и эфирный океан сменился обычным десктопом. Зиро подцепил зрачком иконку с полученным файлом и скинул на ленту. Пленочный накопитель зашуршал метровыми бобинами.

Аи выдала на экраны статистику прошедшей сессии: количество нанесенных/пропущенных ударов и список скачанной инфы. Зиро остался доволен. Если и дальше так пойдет, то скоро он выбьет из этой проги титул Мастер Меча. Пусть и виртуального, но то, что ему пока не приходилось рубить головы в реальности, не самое большое горе.

Реальность. Мысли Зиро словно споткнулись об это слово. То еще словечко – похоже на стершуюся от времени разменную монету.

– Зиро-сан, вы были великолепны! Аи никогда не видела такого искусства владения мечом! – восторженно аплодировала Аи.

Еще б ты видела, подумал Зиро.

– Спасибо, милая. Ты тоже была на редкость… интерактивна, – сказал он.

Милая отвесила благодарный поклон.

Зиро посмотрел на часы – сегодня он собирался скинуть Михалычу свежую инфу. Но на завод идти было еще рановато, а дома сидеть не хотелось, слишком уж погода хорошая. А в В8 каждый день хорошей погоды как праздник. Зиро решил прогуляться и заодно зайти к Пипетке. Тем более что трава у него кончилась. А погода была хорошая.

– Аи, соедини меня с Пипеткой, – Зиро дал команду Аи.

– Пипетка-кун на проводе, – объявила Аи.

– Алло, привет. Че ты там?

– Да ничо! – как-то раздраженно отреагировал Пип.

– Я хотел к тебе зайти. Или я не вовремя?

– Да нет, нормально все. Заходи, заходи.

Зиро услышал звон бьющегося стекла.

– Да успокойся ты! – рявкнул Пипетка. – Это я не тебе, – торопливо пояснил он.

– Что там у тебя творится?

– Да ничего. Давай скорее, – Пип повесил трубку.

Хмм, подумал Зиро и пошел одеваться. Натянул художественно драные джинсы. Долго выбирал футболку, их у него было великое множество, наконец остановился на черной, с инопланетным захватчиком из классической видеоигры Space Invaders. С тем, что второй слева в третьем ряду. Сверху – свою любимую мегафункциональную куртку болотного цвета в стиле урбан-милитари от UB, «Una Bomber» – конспиративного бренда европейского антиглобалистского подполья, они под видом функциональной уличной одежды выпускали амуницию для уличных боев. Куртка была сшита из негорючей, водоотталкивающей материи с программируемой жесткостью – по внутренний стороне шел секретный шнурок, если его затянуть, куртка твердела и вполне держала удар ножа. В растягиваемом, эластичном воротнике прятались антигазовые фильтры. В капюшоне – звукоизоляционная прокладка, защита от шумовых гранат. В воротнике – солнечные батареи. Ну а всякие устройства типа радиоджаммера и системы лазер-таггинга Зиро спорол, на это у него были свои методы. Венчали сегодняшний дресс-код кеды. Обыкновенные, бесхитростные кеды на твердой подошве. Зиро обулся и взял с полочки у зеркала кругляк пленки, заготовленный для Михалыча. Взвесил его на ладони. Ну, нормально. Хватит за аренду узла заплатить за следующий месяц. Он спрятал бобину во внутренний карман куртки. Одел агменты. Посмотрел на себя в зеркало.

– Ты со мной разговариваешь? – Зиро сложил пистолет из ладони и наставил на свое отражение. Отражение нахально ухмылялось, сверкая нанодентовой улыбкой. Зиро открыл дверь.

Небо было того редкого лазурного оттенка, который обычно бывает только на заставках операционных систем. Как же хорошо, когда не зима, думал Зиро, идя по проспекту Ракетостроителей. Зиму он ненавидел. Солнечная радиация действовала благотворно, и на душе у Зиро стало радостно-спокойно, настолько, что он даже не пнул ногой лягушку, попавшуюся по пути. Аи, в дефолтовом режиме, вприпрыжку бежала рядом с ним, иногда замирая у хот-спотов, и, приложив ладонь к уху, вслушивалась в датапотоки. Зиро же слушал музыку, свою любимую японскую рок-группу Го Го Нана Ичи Хачи Хачи, временами подыгрывая на воображаемой гитаре, когда начинались эти невообразимой красоты гитарные соло, которыми так славилась группа. Он шел и думал, о том, как же крут их первый альбом «Дасоку Хокку». Что годы идут, знание увеличивает скорбь, и все такое, а «Дасоку Хокку» ничего не делается. Все так же сильно вставляет, как и в первый раз. Может, дело в молодости? Нет, конечно, у Го Го нет проходных альбомов, да что там альбомов, нет проходных песен, все, к чему прикасаются пальчики Накасимы Юу, превращается в золото. Но все же есть в «Дасоку Хокку» что-то особенное. Что-то такое, как это сияющее солнце над его головой.

Как всегда, Зиро транслировал свой плейлист по FМ-радио. Зиро дослушал до «Рокку» и заметил, что за ним увязался молодой долговязый тип, в переливающейся разными цветами голо-тишке и в джинсах со вставками из телекса. Модник, типа. На парне были агменты марки visionix предпоследней модели с желтыми стеклами. Долговязый догнал его и, извинившись, спросил, что за такую классную группу он слушает? Зиро, мысленно вздохнув, ответил, что это японская рок-группа Го Го Нана Ичи Хачи Хачи, что это лучшая рок-группа в мире и что стыдно ему, такому здоровому лбу, не знать таких простых вещей. Здоровый лоб трогательно устыдился и спросил, как это пишется, а то он не знает японского языка. Зиро терпеливо ответил, что название пишется по-английски: Go, восклицательный знак, Go, восклицательный знак, 7188. Зиро видел, сквозь желтые стекла его агментов, как он пытается вбить название группы в строку сетевого поиска. «С пробелами?» – спросил здоровый лоб. Вот дурень, подумал Зиро. «Открой канал, – сказал он. – Я сейчас тебе все солью директом». Они соединились, и Зиро закачал ему все, что у него было под тэгом «Go!Go!7188». Из агментов это выглядело так: перед Зиро, на уровне глаз, в воздухе возникло несколько иконок папок с файлами. Зиро сгреб папки и бросил их в сторону долговязого, который ловко их поймал. Без агментов все это выглядело, как два случайно встретившихся на улице человека вдруг стали перебрасываться воздухом.

Здоровый лоб сердечно поблагодарил и, просветленный, пошел своей дорогой. Зиро, покачивая головой, посмотрел ему вслед и, чтобы впредь не доставали, прицепил к своему радиоканалу поясняющую метку с гиперлинком и продолжил свое рок-путешествие. К Ракете он вышел как раз к C7 полупанковской прыгалки со второго альбома Go!Go!7188 «Гётаку». Он если и уступал «Дасоку Хокку» по степени разрыва мозга, то лишь самую-самую чуть.

Это была РКК Н1-Л3, огромная ракета-носитель (больше просто не построишь – рухнет под собственной тяжестью), она должна была доставить советского человека на Луну, да не сложилось. По форме РКК Н1-Л3 очень напоминала морковку, поэтому Зиро называл ее «джетто нинжин», то есть «реактивная морковка» – так называлась одна из его самых любимых песен у Go!Go!7188. Хотя, конечно, эта песня была совсем не про то, как Советы облажались с Луной. После провала советской лунной программы одну из ракет притащили в Воркуйск-8 и украсили ею проспект Ракетостроителей. В советское время это широко практиковалось – украшать В8 всякими такими ставшими ненужными, но все равно совсекретными штуками. В Ракету по крытым эскалаторам поднимались люди – теперь в ней был торговый комплекс, известный своими совершенно космическими ценами.

Зиро миновал Ракету и вышел на одну из центральных улиц города, улицу имени Академика Глушко. Это был дорогой район, земля тут стоила каких-то совершенно безумных денег, поэтому на этой улице бизнес держали только те, у кого эти безумные деньги водились: банки, датабанки и тайнохранилища. Последних было больше всего, прямо одно за другим: Код Энигма, Mystery House, Ангар 51… Зиро видел сквозь большое окно из бронированного стекла, как внутри Ангара снуют девушки в респираторах и белых обтягивающих трико. Одни сосредоточенно перемыкали штекеры на распредщитах, другие деловито сновали туда-сюда с тележками, груженными бобинами пленки. Вооруженные автоматами охранники на входе лениво провожали его взглядами.

Видимость стремительно ухудшалась – спам с боем пробивался сквозь фильтры интерфейса, облепляя все поле зрения агментов анимированными рекламными баннерами. Аи отмахивалась от них веером, но где там. Можно было, конечно, на время снять очки, но тогда в бой за внимание потребителя вступали медиафасады, телебилборды, громкоговорители и голопроекторы. Перед Зиро в воздухе нарисовалась синтетическая красотка в одном нижнем белье. Красотка томно улыбнулась и сказала: «Дорогой, я умею хранить тайны» и приложила указательный палец к алым губкам. Реклама в этом районе совершенно теряла всякий стыд. Зиро решительно прошел сквозь рекламный фантом.

Сегодня на улице было полно народу – то ли погода, то ли праздник, то ли и то, и другое. В очках Зиро силуэты прохожих были усыпаны красными точками, это датчики фиксировали источники электромагнитного и инфракрасного излучения. В очках остался американский софт, который, по данным сенсоров, автоматически ранжировал людей по степени опасности для общества. Шкала от А до E, где Е безобидный овощ, а А потенциальный террорист. Если верить агментам, потенциальным террористом был каждый второй.

Станция монорельса, куда шел Зиро, располагалась неподалеку от памятника Сталкерам. Идея внушительной, метров десять в высоту, скульптурной композиции из коричневого сплава была позаимствована у классического полотна «Бурлаки на Волге». Трое мускулистых сталкеров, увязая по колено в металлической грязи, с героической озабоченностью тащили за собой несколько надувных лодок, груженных мешками. Особенно скульптору удались лягушки; их тупые морды самодовольно блестели на солнце. Зиро поднялся по эскалатору на довольно людный перрон. «Пуля» не заставила себя долго ждать. Он вошел в разъехавшиеся с шипением двери и выбрал место рядом с мальчишкой лет десяти в больших наушниках.

Сосед его игрался с куском эластики. Эластикой называли обширное семейство наноматериалов, эластомеров с программируемой растяжимостью и пластичностью, которые вошли в обиход не так давно. Эластика парадоксальная штука, Зиро, помнится, обалдел, когда в первый раз ее увидел. Но потом, конечно, привык, потому что к хорошему привыкаешь быстро. Эластика – это, грубо говоря, наномодифицированная резина. Но если обычную резину растянуть, а потом отпустить, она снова сожмется до своего первоначального размера. А вот эластика так и останется натянутой, если ее слегка перекрутить при растягивании. В ходу было две основных разновидности эластики: механическая, типа той, c которой забавлялся его сосед, и электрическая, которая перестраивала свою молекулярную структуру под воздействием электрических импульсов. Электроэластику широко использовали в компьютерной индустрии, например, в секс-интерфейсах. Да и вообще – это была одна из тех, казалось бы, мелочей, которые на самом деле меняют весь мир навсегда.

В руках у мальчика была игрушечная эластика с повышенной пластичностью, такую продавали в детских магазинах, этакий пластилин нового поколения. Толстый кусок длиной с палец. Парень пожевал губы и начал плести башню. Суть этого вида развлечения с эластикой была проста – соорудить башню выше всех. Для этого надо было постараться так распределить нагрузку, чтобы можно было растянуть эластику на максимально возможную длину. Зиро видел в Сети конструкции по пять метров высотой, из стандартного куска. Сосед его, конечно, был не такой ас, но тем не менее он, что называется, чувствовал материал. Еле заметно кивая в такт внутреннему биту, он отработанными движениями растягивал и подкручивал; на глазах у Зиро рождалась ажурная конструкция, напоминающая опоры ЛЭП. Мальчишке удалось дотянуть башню от колен до носа, но тут она вся мелко задрожала, и эластика, исчерпав все лимиты растяжения, с тихим хлопком сжалась до своего первоначального размера. Мальчик что-то недовольно пробурчал себе под нос и начал заново.

Аи тем временем от нечего делать танцевала в проходе между сиденьями под Thunder Girl c третьего альбома Go!Go!7188 «Татегами», который сейчас жарил в наушниках Зиро. Танцевала, пока прямо сквозь нее, с воплями «Гол!», как стадо слонов не промчалось несколько фанатов Болотных Чертей. Зиро поморщился: неприятно, когда топчут твою Тень. «Черти топят, черти рвут! Черти с тиной всех сожрут!» – скандировали фанаты, размахивая зелеными шарфиками. Болотные Черти размочили счет и устроили победную свалку у чужих ворот – Восьмой транслировал чемпионат по столь популярному в В8 болотному футболу. Обычный футбол, только в болотной жиже. Самое трудное в этом виде спорта было различить, кто свой, кто чужой – через несколько минут после начала матча все игроки были одинаково по уши в грязи. Поэтому в телетрансляциях на футболистов накладывали метки, как в компьютерных играх. Судья, увязая в черном дерьме, понес мяч на центр поля. «Черти», похоже, опять возьмут кубок, подумал Зиро и встал с места. На следующей станции выходить.

Пипетка жил на окраине жилсектора в собственном доме. В отличие от Зиро Пипетка не родился в Воркуйске-8. Он переехал сюда, когда ему было лет восемь. В В8 жила его бабушка, он работала на ВЗКА, Воркуйском Заводе Контрольной Аппаратуры, где делали логику для ракет и всякое шпионское электронное барахло. Бабушка очень любила внука и долго хлопотала, рассылая прошения по инстанциям, чтобы им позволили увидеться. Ей как-то это удалось, чудо по тем временам, и родители отправили Пипетку на летние каникулы к бабушке на болото. Бабушка как-то взяла внука на производство – и все, Пипетку обратно не выпустили. Он слишком много знал. Так Пипетка получил воркуйскую прописку. Спустя много лет его бабушку угробил свихнувшийся автомат по прошивке печатных плат.

Заблудиться в лабиринте маленьких улочек частного сектора В8 было проще простого, но Зиро, конечно же, хорошо знал этот район и вышел максимально коротким путем в переулок Юннатов, где стоял двухэтажный коттедж его друга. Электронный замок узнал его в лицо и приветливо открыл калитку. Зиро пересек запущенный дворик (на фэн-шуй Пипетке было определенно положить) и только собирался позвонить, как дверь сама открылась настежь, едва не дав ему по носу. На пороге стояла некая красна девица. Красна девица было реально красна, глаза ее, как Светочи, пылали. Девица была вне себя – Зиро показалось, что она сейчас, как Аи, переполнит своими копиями окружающее пространство. Она бросила жгучий взгляд на отступившего на всякий случай Зиро и обобщила:

– Козлы!

Девица развернулась.

– Чтоб ты сдох, чмо болотное! – прокричала она в дверной проем, конкретизируя направление своей обиды.

– Вали отсюда, – вяло огрызнулся Пипетка откуда-то из глубины дома.

Ага, подумал Зиро. Вчера Пип, как всегда, подцепил какую-то телку, а сейчас настала развязка. Финита ля комедия. Психосоматический тип Финиты Зиро с ходу определил как ТТТ – Типичная Тупая Телка. Все на месте – мини, блондинка, гипнотизирующий макияж, силикон, ботокс, блефаропластика.

Финита разрыдалась и, закрыв лицо ладонями, бежала, компостируя шпильками дерн.

– Так вот что это был за шум! – Зиро, наконец, смог зайти.

Пипетка, растрепанный и слегка опухший, вышел ему навстречу и протянул руку.

– Привет.

– Что, опять?

– Да, блин, – Пипетка выглядел слегка смущенным. – Прилепилась, дурища. Хрен отлепишь. Решила, что у нас все «серьезно».

Если к чему Пипетка и относился серьезно, так это к марихуане и музыке. Уж никак не к женщинам. Но женщины почему-то отказывались это понимать.

Зиро миновал прихожую и оказался в окружении музыки – первый этаж своего дома Пипетка превратил в профессиональную студию звукозаписи. Здесь он творил, и тут-то все было жутко серьезно. Студия была поделена на две части, звукоизолированная комната со стеклянной стеной, где играли музыканты; за стеной виднелась ударная установка, пара гитар в примочках и многоярусные клавиши. Во второй части студии сосредоточилось все для записи и обработки саунда. Длинный микшерский пульт с кучей крутилок. Компьютеры, мониторы. Ряды металлических ящиков с электроникой, опутанные толстыми проводами и выглядевшие жутко профессионально: шкалы и тумблеры с малопонятными подписями. Пленочный накопитель с самой большой в В8 библиотекой сэмплов. Вертушки и диджейские примочки. Полки, заваленные винилом и дисками. Афиши многочисленных музыкальных проектов, к которым Пип приложил руку. Медиацентр. Умопомрачительной цены ламповый хай-фай. Кожаный диван. Фикус в кадке. Кофемашина. Напольный, почерневший от частого употребления бонг. Здесь все было серьезно, но довольно грязно: пол, усыпанный сигаретным пеплом, тарелки с мумифицированными остатками еды, грязные чашки, банки-бутылки, пепельницы с горами окурков… – короче, атмосфера творческая.

Зиро только собрался присесть, как вдруг…

– Нет, я не могу так уйти!!!

В дверях стояла Финита. В режиме «ярость блондинки». Она шагнула внутрь, со всей дури хлопнув дверью, так, что сработала сигнализация. Пипетка кинулся к щиту в прихожей. Финита что-то кричала Пипетке прямо в ухо, но из-за воя сирены не было слышно, что.

– …ничтожество! – закончила фразу Финита на выдохе. Сирена замолкла.

– Ты что, думал, переспал со мной и все?!

– Честно говоря, да, – вяло ответил Пипетка.

– Я не такая!!!

– Конечно, не такая, – не стал спорить Пипетка. – Зато я такой. Я тебя не стою, милая. Прощай.

– А это?! – Финита вытащила из сумочки лав-пейджер и сунула ему под нос. – Это что?

Пипетка пожал плечами.

Финита бросила Пипеткино сердце на пол и раздавила каблучком. Сердечко лопнуло брызгами мелкой электроники.

– Послушай, э-э-э, – Пипетка явно не мог вспомнить имени Финиты, – дорогая. Мне жаль, что так получилось. Ну нам же было хорошо этой ночью, правда? Неужели этого так мало?

– Ты говорил, что любишь меня! – Финита опять задумала расплакаться.

Пипетка начал терять терпение.

– Ты чe? Совсем дура?

– Говорил! Говорил! Говорил! – Финиту заело. Она достала из сумочки японский уникодер, перепаянный под пленку. – Послушай, я записала, – она нажала пару кнопок и прокрутила аудиозапись.

– Ооо, я люблю тебя! – рычал Пипетка под мясной бит и стоны Финиты.

Оп-па, подумал Зиро.

– Так ты записывала?! – Пипетка задохнулся от возмущения. – И что ты еще, интересно, записала?

Слезы на лице Финиты мгновенно высохли. Зиро всегда поражала эта женская функция. Ему казалось, что у всех женщин есть в мозгу переключатель с подписью: «слезы вкл/выкл».

– Все! Я всегда все записываю! – Финита презрительно улыбалась. – И аудио, и видео. Вот, например, – Финита отжала быструю перемотку.

– Послушай, девочка, – невнятно вещал Пипетка. Он явно был вдрызг пьян. – Я делаю ставку на элитарность. Только элитное креативное дерьмо для уважаемых людей, которые ценят качество, – судя по журчанию на заднем плане, Пипетка повел Финиту на экскурсию в оранжерею. – Мое дерьмо курят на самой верхушке Иглы! А на вал пусть работают остальные. Кому не хватает таланта. Все это ерунда, твои рассказы, – грунт, лампы, удобрения. Тайны для лохов. Секрет в музыке! В позитивных вибрациях! Марихуана – это цветок любви! Когда она чувствует любовь, она вознаграждает тебя хорошим урожаем. А что еще, как не музыка, есть квинтэссенция любви?!

– Правда? – пискнула Финита.

– Я тебе говорю! Вот эта вещь, – после короткой паузы заиграла музыка, какой-то этнодаб с единственным речевым сэмплом: «If you wanna gimme, i don’t give a damn», – дает прирост урожая на 20 процентов! Шишки прямо на глазах пухнут!

Финита нажала на «стоп» и погрозила Пипетке уникодером.

– Вчера ты был в ударе, дорогой. Много интересного рассказал. Имена клиентов, цены, сорта, секреты всякие… Думаешь, я не знаю, куда эту инфу слить? Да в этом районе каждый второй дурь выращивает! Я уже не говорю про всех этих твоих бывших, которых ты поливал грязью весь вечер. Найти их адреса нетрудно. На контрасте хотел сыграть, подонок?

Пипетка изменился в лице. Финита оказалась не такая уж и ТТТ.

– Ну-ка, дай сюда! – Пипетка потянул руки к уникодеру, но Финита отскочила и резво извлекла из сумочки дамский тазер. Розовый, в цветочках.

– Попробуй отбери!

Пипетка отступил. Глубоко вздохнув, он сказал, стараясь изо всех сил, чтобы голос его звучал ровно и дружелюбно:

– Милая, ну чего ты хочешь? Если вдруг любви, то ее нет у меня.

– Если нет любви, тогда давай денег!

– Как неожиданно, – пробормотал Пип.

Финита торжествовала.

– Ну и кто кого поимел? – Она прошлась кавалеристским шагом по комнате. – А это что за потаскуха? – Финита заметила Аи, она, как обычно, прицепилась через хот-спот к Пипеткиной панели.

Аи распознала в голосе Финиты агрессию и рявкнула:

– Заткнись, глупая сучка!

Вот так всегда с ней. Ляпнешь что-нибудь, а потом это всплывает в самый неподходящий момент, подумал Зиро и отключил аудиопоток. Онемевшая Аи показала Фините средний палец. Зиро отключил и видеопоток. Только Аи сейчас не хватало.

– Ладно, черт с тобой, – пробурчал Пипетка. Он подошел к микшерскому пульту и жестом подозвал Зиро. Нажал на нем пару кнопок и вручил другу наушники.

– Сядь, послушай пока. Мой новый микс. Все лучше, чем… – он оглянулся на Финиту. – Я сейчас все улажу.

И Зиро стал слушать, временами поглядывая на Пипетку и Финиту. Их экспрессивная мимика и резкие, ломаные жесты хорошо ложились на готический брэйкбит в наушниках. Иногда Финита подкрепляла свои доводы, прокручивая записи на уникодере. Что он там наболтал? Потом послушаю, лениво думал Зиро. Он тоже записывал.

Пипетка постоянно прокалывался с женщинами. В романтических связях он был не очень разборчив. Ну поэт, что возьмешь. Зиро почему-то вспомнил, как-то они, укурившись в полный хлам, слушали Radiohead на Пипеткином умопомрачительном хай-фае. Пипетка продемонстрировал Зиро косяк. Вот косяк, сказал Пипетка, смахивая слезу. Я его люблю. Но я люблю его не за то, что это косяк, а я люблю косяк за эффект от его использования. После использования я косяк уже не люблю. Любить больше нечего. Вот так же и с телками. Все это, брат, сплошные косяки…

Финита и Пипетка, похоже, пришли к какому-то соглашению. Пип скрылся в доме, вернулся с довольно толстой пачкой валюты в руках и сменял ее на маленькую катушку пленки. Финита прожгла его взглядом напоследок и торжествующе покинула поле локальной гендерной битвы. Пип что-то такое сказал ей вслед, что Зиро показалось, что на мгновение свет белый померк. Зиро снял наушники.

– Ну как? – Пипетка присел рядом.

– Нормальный замес. Дергает за душу.

Зиро порылся в карманах и нашел простенькую глушилку, замаскированную под одноразовую зажигалку, и отдал ее Пипетке.

– Слабенькая, конечно, но всякую мелочь, вроде мобил и уникодеров, глушит. Включается, когда прикуриваешь. Ты прям как ребенок!

– Где ты вчера был такой умный? – Пипетка меланхолично щелкал кремнием. Агменты Зиро фиксировали незначительные помехи.

– На сколько влетел?

– А… Влетел и влетел. – Пипетка махнул рукой. – Слушай, вот тут пакетик с семенами лежал. Ты не видел?

– Нет.

– Вот зараза. Подрезала. Нет, ну что за девки пошли, а?! Невозможно просто. Так и в Человека-Паука превратится недолго.

Человек-Паук был известный (единственный) воркуйский серийный маньяк-убийца, резавший женщин где-то на излете совка. Давняя и очень мутная история.

Зиро пихнул локтем в бок пригорюнившегося Пипетку.

– Да бросай ты этот компост, Пип! Секс – дело техники! Я уже вообще не представляю, как можно совать в органику. Заходи как-нибудь, и мы тебе покажем настоящий хентай!

Аи зарделась.

Зиро подобрал с пола игровой кейпад и вывел на панель меню секс-плагина Аи.

– Смотри, здесь все просто, – Зиро скользил по пунктам выпадающего меню. – Сначала выбираешь партнера. Если тебе не нравится Аи, можешь сменить модель – там, в пресетах, есть еще другие телки. Я регулярно выкачиваю всех основных порнозвезд. А можешь и сам сконструировать кого-нибудь, если не влом. Количество партнеров не ограничено. Так, здесь технические настройки: стили, позы, длительность, скорость, глубина, точки…

Зиро ставил отметки на трехмерной мужской фигуре.

– Если сложно, на первых порах можно все через Мастера Настройки сделать.

Зиро включил Мастера Настройки. Мастер Настройки выглядел, как Зигмунд Фрейд.

– Учти, это японская версия, она много чего может. Советую попробовать буккакэ. Сейчас очень модно.

– Чего попробовать?

– Буккакэ. Это… эээ… групповая оральная эякуляция, – пояснил Зиро. – Вот тут проставляешь количество шлангов. Если хочешь, у Аи на шее будет специальный воротник, – он приложил к шее растопыренные ладони, – чтобы ни одной капли битамина эсу не пропало.

– Чего не пропало?

– Витамина С. Сперма, на жаргоне. Еще прикольно включить буккакэ вместе с гоккуном.

– ???

– С заглотом, – торопливо пояснил Зиро, мельком глянув на ошалелое лицо друга.

– Видишь, тут можно подкрутить визуальный объем спермы, будет мощно, как извержение Везувия. Размер члена тоже можно изменить. Вот, смотри типа дэйкачин-ХХL.

– Ого!

– А ты думал!

Зиро увлекся.

– Так, ну это всякая попса: анару – анальный секс, шибари, это такое японское садо-мазо с веревками, дань эпохе Сенгоку, тентакли всякие, зентай, cуси на голом теле, ашикоки…

– Ашикоки?!

– Да. Эти типа как пайдзури, только не сиськами, а ногами. Древнее японское искусство.

– Ногами?! – Пипетка схватился за голову.

– Потом переключаешь ее в режим лоликон и ставишь вишенку…

– Вишенку?!

– Ну да. Несовершеннолетняя девственница.

Я многого не знал о своем лучшем друге, читалось на лице Пипетки.

– Как настроил, одеваешь экс-костюм. У меня прекрасный Бинарный Экстаз три икса делюкс от Теледилдоники. Дорогой, пиздец. Беспроводной. Полноконтактный, 99, с хером, процентов покрытия тела. Только, короче, дырки для глаз. Все умеет. Невероятные тактильные ощущения. Регулируемая степень влажности. Удобный спермоотвод. Ммм! И все, понимаешь? Задал программу, одел костюм, одел очки, моргнул куда надо, и вперед, факку! Потрахался, выключил и забыл. Мозг не страдает. И это главное. На кой тебе все это надо, чувак? Весь этот, – Зиро взболтал рукой воздух, – болливуд? Заходи, мы с Аи тебе все красиво сделаем.

Зиро запустил программу вхолостую, представляя, как дома, в темном шкафу, вспучивается губками-язычками-пальчиками, изгибается и корчится пустой секс-костюм. Серебристый. Из тончайшей электроэластики.

– Только ты его потом сам постирай.

Пипетка непроизвольно поежился.

– Да знаю я все это. Просто секс-симы не по мне. У меня от всего этого мурашки по коже. Секс с Тенями как… амфетаминовый гон. Так же неправдоподобно совершенен. Она же, – Пипетка кивнул на Аи, – может быть чем угодно. Кого же ты тогда трахаешь на самом деле? Нули и единицы? Или тебя просто костюм дрочит? Это меня беспокоит.

– А ты не беспокойся. А то не встанет. Пип, это банальная технопаранойя. Ты же все рано так или иначе трахаешься с операционными системами. – Зиро кивнул на Пипеткины компы. – Я просто предлагаю тебе получить от этого удовольствие. В конце концов.

– Старик, ничего не поделаешь. Моя специализация – древнейшие способы обмена данными. Мясные автоматы. Ретро, так сказать.

– Нравится девкам жизнь ломать, красавчик? – Зиро глумливо улыбнулся.

– Да иди ты! Извращенец… Ты чего, ваще, приперся?

– Дунуть хочу, – сказал Зиро, обнимая друга за плечи и обворожительно улыбаясь.

– Дунуть он хочет… – Пипетка с деланым недовольством сбросил руку Зиро с плеча. – Дунуть надо заработать!

– За дозу я готов на все! – Зиро едва сдерживал смех. – Хочешь, я убью эту сучку?

Пипетка больше не мог прятать улыбку.

– Ладно, пошли, торчок проклятый.

Музыка музыкой, но на жизнь себе Пипетка зарабатывал продажей марихуаны. В подвале его дома располагалась гидропонная оранжерея непрерывного цикла, хэмп-фабрика, как гордо именовал ее Пипетка. В подвале все был залито ярким желтым светом и играл тот самый совершенно секретный даб, повышающий урожайность на сколько-то там процентов. В центре подвала, под батареей рефлекторов с мощными лампами, росло где-то десять квадратных метров травы. Свежая посадка, еще в вегетативной фазе развития. Сколько там кустов, сказать было сложно – Пипетка растил траву по технологии «зеленое море» – все кустики сверху были прикрыты крупноячеистой сеткой, которая принуждала растения расти не вверх, а вширь, и освещение распределялось равномерно для всей листвы. Получался этакий ровный газончик дури. По стенам стояли большие пластиковые шкафы – компьютеризованные гроубоксы замкнутого цикла. В самом большом одном тихо прели бонсайные мамки разных сортов, цветущие женские кусты, с которых Пипетка нарезал клонов. В других рос разнообразный эксклюзив на разных фазах развития. Пипетка остановился возле одного из них и открыл дверцу. Там было три куста, на глаз вполне созревших, – листья почти все опали, могучие шишки побурели. Но Пипетка невооруженному взгляду не доверял. Он оторвал пинцетом по кусочку от каждой верхушки, пошел к рабочему столу, заваленному всяким садоводческим инвентарем, и некоторое время рассматривал образцы под микроскопом. Ну, нормально, – заключил он и взял в руки секатор. Он выключил свет в гроубоксе и вытащил горшки с кустами наружу.

– Будем маникюрить. – Пип выдал другу ножницы, перчатки и респиратор. Поставил перед ним три картонные коробки.

– Листья сюда, – показал он. – Крупные шишки сюда, мелкие сюда. Да благословит нас Джа, – сказал он и отсек верхушку первого куста. Поднес к носу здоровенную, смолистую, усыпанную белыми кристаллами шишку и понюхал. Зажмурился от удовольствия. Протянул Зиро.

– Понюхай.

Зиро понюхал.

– Чувствуешь, немного дыней отдает? В этот сорт гены дыни подмиксованы. Для ароматной отдушки.

Действительно, оттенок дыни в запахе присутствовал.

– Класс, – сказал Зиро и протянул шишку Аи.

– Сугой! – пропищала Аи.

Пипетка гордо улыбался.

– Как листики обрезать? – спросил Зиро. – Совсем или чуть-чуть?

– Ну так… – Пипетка щелкнул ножницами. – Чтобы было эстетично.

Когда они закончили (а это заняло время), Зиро понял, что в принципе можно уже и не курить. Он встал и размял затекшую спину.

– Ох! Устал, – сказал он жалобно.

– А ты думал! – важно сказал Пипетка. – Это тебе не с девками своими нереальными по Сети скакать. Это, чувак, работа на земле! Тяжелый крестьянский труд! Такой же, как тысячи лет назад.

Они взяли полные дынной травой коробки и понесли к сушильному шкафу. У Пипетки зазвонил телефон. Пипетка поставил свою коробку на пол и ответил на звонок. Разговор был короткий:

– Конечно, есть, что за вопрос? Когда? Ага.

– Сейчас дальнобойщики приедут за товаром, – пояснил он. Часть своего товара Пип поставлял на экспорт в РФ, реализуя его через воркуйских дальнобойщиков.

Как раз тогда, когда они разложили по полочкам все шишки для просушивания, они увидели по мониторам системы видеонаблюдения, что к дому подрулил старенький японский мини-грузовичок.

– Открой им ворота, пожалуйста. А я пока товар соберу, – попросил Пип.

Зиро поднялся наверх, вышел во двор и открыл ворота. Грузовичок заехал во двор. Из кабины выбрались дальнобойщики. Их было двое. Первый, скорее всего, прикидывался французом. Штаны-клеш, полосатый свитер, кепка, тоненькие аккуратные усики. «Француз» курил «житан» без фильтра. Второй косил под шотландца. Он был нечесан и рыжебород, в килте, гольфах, жилете и берете, все, как члену шотландского оркестра полагается. Воркуйские дальнобойщики давно превратились в особую касту в городе, этакий гибрид секретного агента и водителя крупнотоннажного грузовика. На них держалось снабжение города, они единственные могли беспрепятственно покидать город. Схема снабжения В8 была простой – товары покупались на подставные фирмы на территории РФ, затем дальнобойщики фурами доставляли их в город. Но так как государственный статус В8 был, мягко говоря, туманный, дальнобойщикам приходилось мимикрировать под иностранцев. Конечно, образы они выбирали максимально затасканные, но, с другой стороны, дальнобойщикам приходилось дурить в основном российских ментов, а тут много ума не требовалось.

Появился Пипетка с объемистой сумкой в руках. Он пожал руки дальнобойщикам, расстегнул молнию и начал выкладывать пакеты.

– Так, – говорил он. – Здесь Мазари Шариф, Скайуокер, Блюберри, Дизель Райдер. Ну и «вдова» до кучи.

– А это тебе, чувак, – один из пакетов Пипетка протянул Зиро.

«Шотландец» кивнул, пошарил под килтом и вытащил несколько толстых, перетянутых резинками пачек евро.

– А что-нибудь новенькое есть? – спросил «француз».

– Ну… – Пип почесал в затылке. – Есть одна штука. Но не знаю, как она вам. Новый трансгенный гибрид. С геном хрена. Типа, для улучшения жизнестойкости. Мощная такая индика, но приход довольно странный. Пробивает на думы о судьбах Родины.

– То есть? – не понял «шотландец».

– Ну, в натуре! О судьбах Родины. Ну, помните, весь этот интеллигентский кухонный пиздеж?

– Ты чего, подкалываешь нас? – спросил «француз», подозрительно глядя на Пипетку.

– Да вы что, мужики? Какие шутки? Это же бизнес!

Дальнобойщики переглянулись. По их лицам можно было догадаться, что они решили, что Пипетка выжег себе мозги.

От Пипа это тоже не укрылось.

– Да попробуйте сами! – Он достал из кармана пакет.

Дальнобойщики-косплейщики опять переглянулись и присели на скамейку. Достали свои, нереальной емкости, трубки и пыхнули.

Некоторое время они сидели молча, уставившись куда-то вдаль. Наконец «шотландец» изрек:

– Если бы Хрущев увлекся не кукурузой, а коноплей, история России сложилась бы по-другому.

«Француз» посмотрел на товарища округлившимися красными глазами.

– А ведь и правда, – сказал он. – Вроде бы мелочь: не та сельскохозяйственная культура. А какие последствия!

– Да за культуру мне даже не говори! – «Шотландец» взмахнул своей широкой, как лопата, ладонью. – Культура – это то, чего всегда не хватало этой стране! Настоящей, правильно торкающей культуры! И все, понимаешь, только и могут, что руки заламывать – ах, мол, культуры нет ни хрена! Конечно, нет! А откуда ей взяться? Сама по себе она не вырастет! Нужна почва соответствующая. Нужны семена. Уход нужен, удобрения. Режим полива. Культура – ведь очень нежная вещь! Ее росточки надо долго холить и лелеять, пока не окрепнут. Пропалывать, подвязывать. И долго-долго ждать, пока они смогут дать плоды. А у нас же как? Только, сука, проклюнулось что, мы давай перепахивать, на хрен, все культурное поле. Под предлогом борьбы с сорняками. А пашем-то мы глубоко, этого не отнять! И все херим вместе с корнями! Так хрена удивляться, что культуры нет? Корней же нет, понимаешь?! Вот и не растет ни хрена!

– Да, да! – закивал «француз». – Семена – это очень важно. Семена семенам рознь! Ведь если брать что ни попадя, толку не будет.

– Вот видите, – усмехаясь, произнес Пипетка. – И так вот пока не опустит. Я думаю, это все из-за гена хрена. Он, наверное, как-то по-особому на наши мозги влияет. Надо бы на иностранцах эту траву попробовать. На других, так сказать, культурах. Мне она не очень нравится – тема не моя. И слишком уж сильно прибивает. Даже руку трудно поднять, только и остается, что пиздеть. Но прет она не слабо. Правда, мужики?

– Правда? Ха! Не говори мне про правду! – начал было «шотландец», но на этот раз он смог себя взять в руки. Они ведь были неслабые ребята, эти воркуйские дальнобойщики.

– А много у тебя этой дури хреновой? – спросил «шотландец».

– Это все, – Пип кивнул на пакет. – Я на пробу вырастил.

– Я беру все. По двойной цене. Да это дерьмо взорвет московский рынок! У меня там много всякой интеллигенции берет. Это же самое то, что им надо! На этой публике можно нормальные бабки поднять. Сделаешь еще такой?

– Сделаю, – пообещал Пипетка.

– Ну, поехали? – предложил «француз».

«Шотландец» помотал головой:

– Погоди. Гнет еще.

Он встал и, немного пошатываясь, подошел к машине. Долго рылся в кабине и наконец извлек оттуда волынку. Уселся на крыльце дома и заиграл какую-то протяжную заунывную мелодию.

Зиро достал свою трубочку и тоже дунул. Вчерашней обычной травы, придающей оптимизма и разгоняющей туман в мозгу. Некоторое время Зиро слушал волынку. «Шотландец» играл неплохо, но мелодия была очень тоскливая, видимо, мысли о судьбах Родины, которые все еще одолевали исполнителя, были на редкость безрадостные.

Зиро посмотрел на часы. Пора, пожалуй, двигать.

– Ну, я пойду, – сказал он другу. – Спасибо тебе, чувак. За помощь.

– Да ладно! Тебе спасибо.

Пипетка засунул руку в карман джинсов.

– Не забудь сегодня. – Он отдал Зиро флаер.

– Я приду, – пообещал Зиро.

На флаере был изображен, в векторе, вампир за вертушками. Подпись гласила: «Только сегодня! Адский микс от Hellblender! Ночь тотального техноготического угара! feat. Mindbending Tomatoes & Can Cancel Cancer. 9 мая, 00.00, «Битый Кластер».

006. Все права защищены

Jammin. Михалыч рассказывал, что эта песня Боба Марли была их любимой в то время. В то время Михалыч сидел на Игле, служил в радиоразведке. Они там глушили частоты, очищали эфир от капиталистической скверны. С музыки все и началось. Большой фанат западного рока, Михалыч с сослуживцами записывал западную музыку с радиотрансляций, потом эти воркуйские бутлеги расходились по всему Союзу. Так Михалыч пристрастился к торговле данными. Сейчас он владел одним из самых больших в В8 заводов по производству левых дисков. Михалыч хвастался, что каждый третий пиратский диск в бывшем СССР был отлит на его заводе. В В8 ему многие поставляли данные, в том числе и Зиро.

Завод Михалыча был в другом конце города, в научном секторе, чтобы туда добраться, надо было сделать пару пересадок. На одной из них погода неожиданно слетела с нарезки, и циклоны схлестнулись в схватке. Небо потемнело, налетел холодный арктический ветер, он поднимал тучи мошкары с болота и разбивал о город. Зиро спрятался от непогоды в забегаловке неподалеку. Заведение называлась «Джексон & веник», внутри оно было украшено комиксами в лубочном стиле, изображавшими в былинном ключе историю знаменитой поправки конгресса США, запрещающей поставлять красным высокие технологии. Соответственно и меню заведения было национально-русское, и Зиро, нагуляв себе аппетит, отобедал борщом боярским, драниками сметанными, пельменями сибирскими, наблюдая через окно за разгулом стихии. Небо затянуло тяжелыми, синими до черноты тучами, и разразилась яростная гроза. Зиро пил чай с блинами и смотрел, как шикарные молнии раз за разом лупят в Иголку, в самое ее острие – никто в городе в дополнительных громоотводах не нуждался. К этому зрелищу невозможно было привыкнуть, оно всегда ошеломляло и пугало, как в первый раз. Каждый раз, когда молния вонзалась в башню, Зиро думал – все, это – последний удар, сейчас она упадет, не выдержит гнева Неба. Но Игле все было нипочем, дуре этой бетонной, только снег в агментах, кратковременные сбои связи, шок от удара. Дождь мгновенно разогнался до тропического ливня, словно Господь Бог спустил воду в небесном унитазе. По улицам растеклись реки воды, казалось, еще немного такого дождя, и болото выльется из берегов и сожрет, наконец, город, но дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Подул сильный южный ветер, он разогнал северные тучи, и небо прояснилось. Весь катаклизм не занял и получаса. Глобальное потепление, мать его. Климатический шаффл.

Зиро, шагая по свежей, умытой дождем улице, добрался до станции монорельса, оседлал «пулю» и через три c половиной песни Go!Go!7188 оказался в другом конце города, в бывшем научном секторе города, где располагался бизнес Михалыча. От станции до завода было рукой подать. Когда-то в этом приземистом здании располагался один из многочисленных воркуйских НИИ-ящиков, где изучали аэродинамику, турбулентность и прочие завихрения. Во дворе завода суетились грузчики, они грузили фуры свежим товаром, по двое перенося на плечах длинные шесты, плотно усаженные записанными болванками. Зиро миновал проходную, поднялся на третий этаж, в приемную директора завода. Курносая девчонка на ресепшене, имя которой Зиро постоянно забывал, запрокинув голову и мечтательно приоткрыв ротик, медитировала в агментах. Зиро громко кашлянул, чтобы вернуть ее с виртуальных небес на рабочее место. Секретарша испуганно сорвала очки с лица. Увидев, что это всего лишь Зиро, она не смогла скрыть вздох облегчения и, улыбнувшись, поведала, что директор сейчас в цеху. Зиро развернулся и спустился в подвал, где собственно и было сосредоточено производство. В этом подвале, на всю длину здания, раньше стояла огромная аэродинамическая труба. Теперь аэродинамикой здесь и не пахло, но труба, в фигуральном смысле, осталась, и в эту трубу ежеминутно вылетали сотни тысяч долларов правообладателей интеллектуальной собственности. В цеху было жарко и воняло палеными дисками, длинные ряды револьверных станков слаженно штамповали данные. Зиро на минуту засмотрелся, как по конвейерным лентам ползут эти блестящие смешные кругляшки, с которых потреблял информацию внешний мир. Серьезный бригадир в маске и белом комбезе, перекрикивая грохот машин, сообщил, что Михалыч сейчас на складе. Зиро, что делать, пошел на склад. Михалыча он нашел в каком-то подсобном помещении в дальнем уголке складского ангара. Когда Зиро вошел в эту небольшую, заставленную коробками комнатушку, Михалыч разговаривал по телефону.

– …будет, мы договаривались. А вот и он! Да. Понял. Жду. – Михалыч повесил трубку.

– Привет, Зиро!

– Привет.

Зиро пожал руку Михалыча. Это был грузный мужчина, с усами, на середине шестого десятка. Типичный такой местный купчила. Михалыч был без обычных пиджака и галстука, ворот бледно-фиолетовой рубашки расстегнут, рукава закатаны, обнажая густоволосатые руки с давними армейским наколками. В комнате витал запах дешевой пьянки. На столе стояло несколько бутылок водки («Болотная Особая» – на спирулине) и какая-то нехитрая закуска из фастфуда. В комнате был еще один мужчина, и он лежал лицом в пластиковой тарелке с салатом.

– Товарищу, похоже, хватит, – сказал Зиро и только тут заметил, что собутыльник Михалыча привязан к стулу промышленным скотчем.

Михалыч скривился.

– Волк брянский ему товарищ. Это, сука, шпион! Агент Майкрософт Офиса. Лазил по территории, вынюхивал. Охрана по мониторам засекла.

Зиро с сомнением посмотрел на предполагаемого корпоративного агента. Тот на Джеймса Бонда не тянул. Какой-то такой очень средний. Одет без выпендрежа: джинсы, серый свитер, кроссовки.

– С чего ты взял?

Михалыч хмыкнул.

– Я их, блядей, сердцем чую. Столько лет в органах. – Видя по реакции Зиро, что он его не убедил, он подошел к агенту, взял его за правую руку и закатал рукав свитера. Затем взял со стола карманный детектор купюр и посветил ультрафиолетовой лампой в район сгиба локтя.

Под ультрафиолетом на коже проступили мелкие цифры: 74016-640-0000106-57906.

– Серийный номер МС Офиса, – пояснил Михалыч. – Они там все меченые.

Аи, стоящая рядом с ним, щелкнула своим фотиком; Зиро рефлекторно сфотографировал номер. Зиро моргнул и сохранил картинку. Вдруг пригодится?

– Ну и что ты делать с ним будешь? Очистке сдашь? – спросил он.

– А толку? От них потом ничего не добьешься. Мне надо знать, кто его навел. Крамольник обещал разобраться. Яныч быстро из него все дерьмо выбьет. А пока, вот, водочкой отпаиваю, чтоб не дергался. Пусть, падла, хлебнет нашего болотца! – недобро оскалился золотыми зубами Михалыч. Рядом с агентом лежала пластмассовая воронка. Зиро непроизвольно передернуло. Сам агент ни разу не пошевелился за время разговора и, кажется, не дышал.

– Он вообще живой?

– Да там и литра не было! Очухается, куда денется.

К черту, это не мое дело, подумал Зиро.

– Вот, как договаривались. – Зиро выложил на стол бобину пленки, переводя таким образом тему разговора в нужное ему русло.

– У тебя весы здесь есть?

– Где-то были… – Михалыч открыл дверцу шкафа. – А, вот…

Он, кряхтя, расчистил место на столе для аптекарских весов с набором гирек. Электронные весы в этом бизнесе считались моветоном. С электронными весами гораздо проще сжульничать. Михалыч собрал архаичные весы еще советского производства, уравновесил чашечки и взвесил пленку.

– 100 граммов. – Михалыч, по своему обыкновению, округлил в меньшую сторону. Он достал свой коммуникатор в золотом корпусе, запустил калькулятор.

– Так… Значит, это у нас 100 петабайт…

Один грамм воркуйской пленки вмещал один петабайт данных.

– …сто петабайт – это сто тысяч терабайт…

Тот факт, что в 1 петабайте на деле не 1000, а 1024 терабайта, Михалыч упорно игнорировал, ссылаясь на то, что в прайсе написано не «тебибайт», а именно «терабайт». Вот жулик.

– Теперь умножаем на пять…

Михалыч покупал данные по курсу 1 доллар за 1 терабайт. И если бы Зиро был мальчиком с улицы, он бы получил за свою пленку сто тысяч долларов. Но Зиро было не мальчик с улицы, давно в бизнесе. Его Коэффициент Эффективности составлял пять пунктов. КЭ показывал, насколько качественную инфу поставляет на рынок инфодилер, нечто вроде внутрицехового динамического рейтинга воркуйских торговцев информацией. Коэффициент каждого сертифицированного дилера вычисляла по своим формулам группа как бы независимых экспертов Торговой Палаты при Информационном комитете. По принятым в В8 правилам инфообмена, при оптовых поставках данных гонорар продавца вычислялся путем умножения базового тарифа на КЭ. У Зиро был высокий КЭ, и хоть и не самый высокий, но гораздо выше среднего уровня. Коллеги говорили, что у Зиро нюх на хорошую дату. Ценность данных он определял очень точно и практически моментально. Ему достаточно было взглянуть на список ссылок по результатам поиска, чтобы выбрать верную. Хороша ли книга, он понимал, прочитав лишь несколько строк. Кино – посмотрев титры. Музыка – кликнув наугад в середину звуковой дорожки.. Софт он вообще чувствовал чуть ли не на уровне машинных кодов. Зиро и сам толком не мог объяснить, откуда это у него. Чистая интуиция, скорее всего. Интуиция, помноженная на хороший вкус.

– Ну, короче, пол-лимона? – Михалыч закончил свои сложнейшие подсчеты и вопросительно взглянул на Зиро.

– Нормально, – кивнул тот.

Михалыч продолжил общение со своим драгоценным коммуникатором.

– Все. Бабки ушли, – сказал он через некоторое время.

В левом ухе у Зиро звякнула мелочь. Аи подтвердила, что вся сумма за вычетом налогов и банковской комиссии поступила на его счет.

– Ну, давай, – Зиро начал разворачиваться.

– Погоди. Давай-ка проверим, что ты принес. Может, ты всю пленку шумом забил? – Михалыч, прищурив левый газ, с подозрением посмотрел на Зиро.

Вот, блин, барыга, мысленно вздохнул Зиро.

– Валяй, проверяй, – сказал он, присел на край стола и закурил. Свои любимые австралийские Long Beach. По 30 сигарет в пачке.

Михалыч достал из кармана лупу, отмотал немного пленки и стал рассматривать ее на свет, неубедительно изображая глубочайший интерес. Зиро, саркастично за ним наблюдая, пускал дым в потолок. Когда огонек сигареты добрался до фильтра, он посчитал, что дал господину директору достаточно времени на верификацию данных.

– Ну? – осведомился он.

– Да нормально вроде записано. – Михалыч аккуратно смотал пленку.

Зиро, из чувства мелкой мести, демонстративно осмотрел гирьки от весов. Не пропиленные ли. В В8 обвесить дорого не возьмут.

– Ты чего, обиделся? – отреагировал Михалыч. – Ничего личного, только бизнес. Как говорится: хочешь жить – умей вертеться.

– Ты это Джордано Бруно скажи. Галилео Галилею, – раздраженно ответил Зиро. Бытовые штампы с претензией на великую мудрость выводили его из себя. – Пока. – Он снова повернулся к выходу.

– Да погоди ты! – Михалыч схватил его за рукав. – Чего ты резкий такой? Не обижайся, говорю! – Михалыч взял в руки початую бутылку водки. – Присядь, давай спирулинки дернем!

Зиро бросил взгляд на агента.

– Нет уж, спасибо.

– Да ладно тебе! По маленькой! Праздник же! – наседал Михалыч, при этом избегая смотреть Зиро в глаза. Зиро начал злиться.

– Ты чего, с первого раза не понимаешь? Я же сказал «нет»! И в праздник этот я не верю. И вообще, какого хрена я должен тут с тобой…

Тут за дверью послышался уверенный топот, она распахнулась, и в комнату, сверкая чисто выбритым черепом и почти выскакивая из своего расстегнутого, длиннополого кожаного плаща, влетел Казимир Янович Крамольник. Его телохранитель, невысокий, но крепко сбитый, широкоплечий бычок восточной национальности, с плоским лицом и далеко разнесенными глазами, киргиз видимо, судя по этой национальной шапке из войлока, занял позицию в дверях, блокируя своей тушей выход из помещения. У него над плечом торчало нечто, очень похожее на рукоять самурайского меча, впрочем, Зиро отверг это предположение в силу его полной неправдоподобности. Казимиров бычок уперся в Зиро тяжелым взглядом, напрочь игнорируя всех остальных. Зиро перевел взгляд на Казимира Крамольника.

– Щиро витаю, – поздоровался Казимир. На его лице играла эта его всегдашняя, брезгливо-снисходительная улыбочка. – Давненько не виделись. – Это он сказал персонально Зиро.

– Привет, – сказал Зиро без всякого энтузиазма. Казимир был не из тех людей, по которым он скучал.

– Вот он, – Михалыч указал на безжизненное тело.

– Вижу, – сказал Крамольник, внимательно рассматривая агента. – Номер списал? – спросил он у Михалыча.

– Вот, – Михалыч протянул Казимиру бумажку с номером.

Крамольник подошел к агенту. Взял за запястье, пощупал пульс. Поднял голову. Голова его болталась, как у младенца. Оттянул веко и осмотрел глазное яблоко. Затем выпрямился и неприязненно посмотрел на Михалыча.

– Ну и что мне с этим овощем делать? – недовольно спросил он.

– Ну, это… – Михалыч неопределенно взмахнул руками. – Как обычно…

Казимир слегка покачал головой, глядя на Михалыча, как доктор, только по доброте своей душевной не сообщающий больному, что у него запущенный рак. Он пододвинул стул с агентом к стене, отступил на пару шагов, достал из подмышечной кобуры большой черный пистолет и два раза выстрелил ему в грудь. Кровь агента МС Офиса брызнула на коробки с пиратскими дисками. Агент дернулся пару раз и обмяк.

И Михалыч, и Зиро, остолбенев от неожиданности, смотрели на Казимира. В наступившей за выстрелами звенящей тишине в голове у Зиро быстро промелькнуло все, что он знал про этого типа.

По национальности Казимир Янович Крамольник был наполовину поляк, наполовину украинец. Родился и вырос в городе Ивано-Франковск в Западной Украине. Казимир ненавидел русских. Для кого-то, может быть, это был лишь штрих к портрету, но для Казимира эта ненависть являлась главным внутренним стержнем личности. Он жил ради того, чтобы отомстить всем русским на свете, которых он считал воплощением мирового зла. В его ненависти можно было найти свои резоны – за годы советской власти семье Крамольника крепко досталось. Там было все – голодомор, Катынь, УПА, ссылки и лагеря. В этих жерновах перемололо почти всех его родственников. И вся эта боль воплотилась в Казимире. Казимир считал, что во всем этом виноваты только русские, и никто другой. И еще в детстве он поклялся отомстить.

Начинал Казимир с борьбы с Советами. Как только Казимир подрос и поступил на филфак Львовского университета, он от простого избиения пьяных русских в подворотнях перешел к организованной подготовке всеукраинского восстания. Он с такими же молодыми украинскими националистами создал тайную антисоветскую организацию. Они раскидывали листовки, собирались на тайные собрания, все такое, но Крамольника сдали соратники, и его посадили. Первый раз он сравнительно легко отделался. С зоны Крамольник вернулся твердым, как легированная сталь, и снова стал мутить антисоветские заговоры. На этот раз он дошел до формирования вооруженных бригад, но тут его опять сдали свои. На этот раз Казимиру впаяли по полной и отправили в воркуйский лагерь. Он вышел в середине 80-х по горбачевской амнистии, когда последняя воркуйская зона была расформирована. Казимир остался в Воркуйске-8, тогда уже с этим было проще. Революции требуют денег, и Казимир решил их заработать в Воркуйске-8. Он сколотил банду, в которой не было ни одного русского, его группировка занималась рэкетом и контролировала большую часть кооперативов в научном секторе города. Ходили слухи, что в то время он поднял большие деньги на красной ртути. Дела его шли в гору, но вдруг Союз развалился. Сам, без всякого участия Казимира.

После, в своих многочисленных интервью местной прессе, Казимир говорил, что день, когда развалился Союз, был самым счастливым днем в его жизни. Однако дальше, в тех же интервью, он сообщал, что недолго радовался. Это была лишь видимость свободы. Враг сжег красные флаги, переоделся в новые цвета, придумал новые границы, паспорта и деньги, но всюду, всюду за этой ширмой Казимир видел знакомый оскал старого режима. И опять, опять, по мнению Казимира, угроза свободы для всех, только что освободившихся из коммунистического плена народов исходила из Москвы, которая никак не могла избавиться от своих имперских амбиций. Казимир понял – борьба не окончена.

После научной революции он завязал с беспределом (во всяком случае, с явным) и встал на сторону Инфокома, всячески приветствуя независимость Воркуйска-8. Во время блокады он вообще вел себя по-геройски – водил через болото караваны с продовольствием и лекарствами, чем спас множество жизней, за что был награжден Болотной Звездой – звездой героя Воркуйска-8. Большинство горожан и знали его как местного героя, борца за свободу Воркуйска. Однако постепенно дорожки Крамольника и Комитета разошлись. Инфоком не хотел обострения отношений с Россией, а Казимир хотел идти до конца. Он хотел развалить Россию по воркуйскому сценарию, расчленить ее на десяток-другой малых государств. Комитет его не поддержал. Но Казимир не сдался и стал реализовывать свой план на свой же страх и риск.

Первую часть этого плана, ослабление роли России в бывших союзных республиках путем передачи власти в них антироссийским силам, Казимир худо-бедно осуществил. Все эти цветочно-цветные революции, когда-то прокатившиеся по постсоветскому пространству, были его рук дело. (Главное в революциях – правильно выбрать их символ, говаривал Казимир.) Геополитический шулер, Казимир так ловко передергивал из Воркуйска-8 финансовые и информационные потоки, что о существовании его, Казимира Яновича Крамольника, не догадывались даже ключевые фигуры этих революций, все происходило как бы само собой, а в Кремле привычно думали на Белый дом. Но со временем все эти разноцветные революции обернулись пшиком. Русская нефтегазовая труба оказалась сильнее демократических идеалов, кроме того, многие граждане новых независимых государств почему-то упорно отказывались ненавидеть русских. Это очень удивляло Казимира. На этом успехи Крамольника закончились.

Говорили, что сейчас Кузьму, как назвали Крамольника в комитете, держат на коротком поводке. На его подрывную деятельность в бывших советских республиках в Игле смотрели сквозь пальцы, это им было выгодно, так как отвлекало внимание Кремля от В8. Но любые попытки Казимира повлиять на ситуацию в самой России твердо пресекались. Все, что сейчас оставалось Казимиру, – мелкие пакости. Вроде поставки в РФ отравленного польского мяса.

– Что-нибудь при нем было? Хорошо обыскал? – Голос Казимира вырвал Зиро из потока мыслей в текущий момент пространства-времени, в котором теперь, кроме всего прочего, был и свежий труп.

Михалыч тяжело сглотнул и ответил:

– Он пустой вроде был. Даже мобилы не было.

– Это странно, – задумчиво проговорил Казимир, продолжая поигрывать своей пушкой. Эта большая, больше «беретты», квадратная, в глухом металлическом кожухе зверюга напоминала те пистолеты, с какими бегала Лара Крофт в ранних версиях, когда разработчики еще экономили на полигонах. Зиро, как и многие мальчики, был немного задвинут на оружии и узнал этот редкий пистолет. Это был так называемый АП СБЗ-2, также известный как «пернач», одна из последних модификаций пистолета Стечкина. АП СБЗ-2 расшифровывалось как «автоматический пистолет Стечкина, Бельцера и Зинченко второй модификации». Стечкин, Бельцер, Зинченко. Делая оружие, можно добиться полного межнационального консенсуса, подумал Зиро. Мало что так сближает людей.

– Ладно. На обратном пути утопим труп в болоте, – сказал Казимир и вдруг интенсивно зашморгал носом. Еще секунду назад у него не было ни малейшего признака простуды, а тут в мгновение ока он покраснел, глаза его начали слезиться, а из носа полило так, будто там прорвало какой-то внутренний клапан. Казимир торопливо нашарил в кармане оранжевый носовой платок и несколько раз оглушительно чихнул. При этом он, не отрывая платок от лица, вертел головой в разные стороны, что-то высматривая. Наконец его взгляд остановился в одной точке, на потолке. Казимир резко, от бедра, вскинул «пернач» и выстрелил. Над головой Зиро с звонким треском лопнула и зашипела-заискрила спрятанная под пластик камера видеонаблюдения. Казимир трубно высморкался на прощание, снял очки и принялся протирать запотевшие стекла. Лицо его не сулило ничего хорошего.

– Извини, Казимир… – мямлил Михалыч, непроизвольно пятясь. – Я совсем забыл. Но это видео для внутреннего пользования! Чтоб кладовщики хуи не пинали!

– Он забыл… Забывчивый какой, – сказал Казимир и вновь водрузил очки с круглыми стеклами на свой тонкий, крючковатый нос. – А может, тебе ухо отстрелить, кацап ты драный, чтобы ты запомнил, блядь, – никаких камер в моем присутствии!!! У меня аллергия на видеосъемку!!! Я ненавижу этот запах! – размахивая пистолетом, орал он.

– Сейчас я ему память поправлю, – зловеще сказал телохранитель Крамольника. Он отлип от стены и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, всем своим видом показывая – одно слово Казимира, и он с огромным удовольствием размажет Михалыча по стене.

Кровь отхлынула от лица Михалыча. Казимир молча смотрел на него в упор. Под его суровым взглядом директор становился все бледнее и бледнее и, кажется, худел на глазах.

– Будем бить рублем, – наконец вынес вердикт Казимир. – Ты же поможешь народу Украины с москалями за газ расплатиться?

– Нема пытань, панове! – Михалыч вдруг заговорил по-украински. – Мне ради свободы наших братьев от нашего брата ничего не жалко. Выбачьте, шановни друзи! – сказал он и зачем-то поклонился.

Казимир скривился. Видимо, Михалыч где-то неправильно поставил ударение. Казимир не выносил издевательств над родным языком.

– Ладно, парни. С вами, конечно, очень весело, но мне пора, – подал голос Зиро.

– Зиро, подожди минутку. У меня к тебе дело есть, – сказал Казимир.

«Да что ж такое сегодня», – подумал Зиро.

– Что такое?

– Да понимаешь, у нас в конторе что-то с Сетью случилось. В последнее время резко упала пропускная способность нашего канала. В инфопотоке стали появляться эти, как их… – Казимир потер лоб. – Цепные циклы, да? Ну, когда дата на одном месте крутится, как в водовороте, слипается и канал забивает. Не знаешь, из-за чего это?

– Ну… Скорее всего, кеш на ваших прокси-серваках забился. Но так не скажешь точно. Надо смотреть.

– Ну, так, может, ты посмотришь?

«Делать мне больше нехрен», – подумал Зиро.

– А чего я? Ты в техподдержку позвони. Это их обязанность.

– Ай. Что, ты их не знаешь? Пока заявку примут, пока рассмотрят, а потом еще ждать черт-те сколько, когда они там соизволят задницу от стула оторвать. А нам работать надо!

– Ну, тогда давай я тебе телефон дам, у меня ребятки есть знакомые, они как раз датастоки чистят. Все сделают в лучшем виде.

– Слушай, Зиро, – вздохнул Казимир. – Я работаю только с теми, кого я знаю. Тебя я знаю, ты один из лучших специалистов. Да для тебя это плевое дело! На полчаса. Я заплачу, сколько скажешь. Только надо прямо сейчас, у нас вечером очень важная сессия. Ну, давай, решайся.

Меньше всего Зиро хотелось мараться о данные Казимира, но Крамольник, обожавший чуть что палить во все стороны, был не из тех людей, которых можно было просто так послать. Пока Зиро соображал, какой бы отмаз придумать, Казимир обратился к телохранителю:

– Ну, чего стоишь? Займись! – он указал на труп.

Телохранитель кивнул и направился к мертвому агенту. Зиро увидел, что у него и, правда, за спиной висела катана. Телохранитель извлек меч из ножен. Примерился и рубанул труп по шее. Он ударил бездарно, как крестьянин, неловко замахнувшись и растеряв силу на половине удара, и, как следствие, клинок нелепо застрял в шее. Телохранитель уперся в труп ногой и с трудом вытащил меч. Полуотрубленная голова агента повисла на сухожилиях, как пробка, привязанная к горлышку бутылки. Да ты прям Семь Самураев, не меньше, подумал Зиро, глядя на этого идиота с окровавленным мечом в руках.

– Ты че, обалдел?! – воскликнул Казимир. – Когда я сказал «займись», я имел в виду – упакуй его!

– Я хотел удар потренировать. На настоящем теле лучше, – немного виновато сказал Семь Самураев.

– Ты слишком много смотришь японских мультиков, – заметил Казимир после некоторой паузы.

Что касается Зиро, то всем его вниманием завладел Меч. Зиро кое-что понимал в самурайских мечах, и это был Настоящий Меч. Не новодел какой, старинный, породистый Меч. Зиро просто чувствовал, как от этого сверкающего в свете ламп лезвия веет древней историей. Этой вещи здесь быть никак не могло. Нахождение этого Меча здесь и сейчас противоречило каким-то малопонятным, но совершенно неоспоримым законам мироздания. От этого у Зиро голова пошла кругом.

– Зиро, слушай…

Аи еще раз щелкнула камерой и прогнала фотографию Меча через сетевые поисковики. Одно совпадение. Старая черно-белая фотография. Улыбающийся сержант американской армии в форме времен Второй мировой позировал с мечом в руках (явно не с этим) на фоне большой кучи мечей в ножнах, судя по инвентарным бирками на каждом, реквизированных у японских офицеров. Ну и какой же из них этот?

– Эй, Зиро! – окликнул его Казимир.

– Чего? – Зиро с трудом оторвал взгляд от катаны.

– Ну так что? Поедем? – немного нервозно спросил Крамольник.

– Куда? Ах, да. Поехали. Гляну, что там у тебя.

– Добре! – повеселел Казимир.

Это мой Меч, думал Зиро. Он для меня. И он будет моим. Он почему-то был в этом абсолютно уверен.

007. Новый Прометей

– Бедняга. Ты его видел? Он же ему мозги сжег водярой! Вот выродок, – сказал Казимир таким доверительным тоном, словно они с Зиро были как минимум друзья детства.

Зиро и Казимир стояли на стоянке перед заводом и наблюдали, как Семь Самураев при помощи водителя Казимира, носатого грузина, пытаются запихать черный пластиковый мешок c трупом агента в багажник тачки Казимира, черного «Бентли».

– То есть ты хочешь сказать, что ты его от страданий избавил? – сказал Зиро.

Казимир насмешливо посмотрел на него.

– А ты что хочешь сказать? Что я…эээ… хладнокровный садист? Фашистская сволочь? – сказал он, комично поджав губы и выпучив глаза.

Зиро промолчал. На самом деле ему было плевать на агента. Против Воркуйска идет необъявленная война. Агент был враг, а врага уничтожают. Если не мы их, то они нас. Мир суров, но, тем не менее, продажи МС Офиса неуклонно растут.

– Ничего-ничего, – Крамольник великодушно махнул рукой. – Фашист так фашист. Часть имиджа, знаешь ли. С москалями только так и надо. Москали и кацапы признают только силу. Пока в чан не двинешь, до них не доходит. А фашисты для них сила! Кстати, о фашистах. Ты случайно не читал эти нацистские учебники для вермахта, как обращаться с москалями на оккупированных территориях?

– Случайно не читал.

– А зря. Очень полезная для бизнеса книга. Сразу понимаешь, как дела с кацапами делать. Во-первых, четко формулируешь задачу. У кацапов всегда были трудности с логикой. Когда перед ними ставят задачу, а потом говорят коротко и четко, по шагам, как ее достичь, на них это производит большое впечатление. Все – дал задание и потом подгоняешь хлыстом. – Казимир изобразил, как он подгоняет кацапов хлыстом. – Только прямое подавление! Главное, не вступать с кацапами в разговоры. Кацапы могут любого заболтать до смерти. Да, немцы всегда очень хорошо понимали кацапов. Ну понятно, кацапы – это те же немцы, только наоборот… Ну что вы возитесь! Давайте быстрее! – прикрикнул он на своих людей.

Зиро только сейчас заметил, что Аи глюканула. Когда он вышел из складского ангара, она застряла в стене, рядом с воротами. Анимация движения зациклилась, Аи дергалась, как эпилептик, в нескольких местах скин сполз с полигональной модели. Магия присутствия пропала. Аи, конечно, не гуляла по улицам города вместе с Зиро, она, тоже выражаясь фигурально, гуляла по дискам муниципальных серверов. Там, где в реальном времени шел обсчет цифрового ландшафта В8, компьютерной модели города. Модель целиком повторяла реальный город – там, где стена в реале, там стена и на модели. Цифровой ландшафт превращал город в единое информационное пространство, и все АR-функции были завязаны на него. Но в этом месте, видимо, цифровая разметка не была проведена корректно. Аи попала в слепое пятно, где координаты виртуального города не совпадали с реальными. Такое частенько случалось на окраинах, где тестирование проводили спустя рукава. Подпрограмма AR-визуализации Тени выкинула сообщение об ошибке и предложила перезапуск. Зиро закрыл программу. Иногда все эти AR-штучки сильно отвлекают.

Бойцы Казимира наконец справились с трупом и багажником. Они сели в машину; Зиро и Семь Самураев сзади, Казимир рядом с водителем. Машина тронулась.

Зиро думал только об одном – как бы увести у этого дурня катану. Она была прекрасна. Зиро рассматривал ее богато декорированную гарду-цубо – два дракона оплетали друг друга, и рукоять из простого светлого дерева, обтянутую потертой кожей ската. Черные лакированные ножны выглядели почти новыми, видимо, были сделаны недавно.

– Где ты его взял, клоун? – спросил Зиро у Семи Самураев.

– Не твое дело, – Семь Самураев грозно сдвинул брови.

– Что, нравится игрушка? – Казимир, повернувшись вполоборота, решил поучаствовать в беседе. – Наш трофей. Отбили на разборке с якудзой. В девяностые.

Зиро хмыкнул.

– Якудза? В Воркуйске? А какое дело якудзе до В8?

– Якудзе до всего есть дело, – веско сказал Казимир. – Это очень дотошные люди.

Зиро не поверил ни единому его слову. В якудзу он не верил. Эта «якудза» сейчас не более чем гопники с рабочих окраин японских городов. Какие, на хрен, разборки в Воркуйске?

– Казимир, ты смотрел фильм «Расемон»?

– Нет. А что?

– Да ничего.

– Да я вообще не люблю кино, – принялся разглагольствовать Казимир. – Кино – самый тупой вид искусства. Смотреть кино – все равно, что в окно смотреть. Никаких умственных усилий не требуется. Ленин, вон, не зря кино хвалил. Он прекрасно понимал, скотина, как кино массы отупляет. Вот литературка – другое дело. Чтение – это вид труда. Чтение развивает. А кино так… Красивая обманка для быдла.

Зиро мог бы назвать несколько фильмов, которые, по его мнению, заставляют думать, но у него не было ни малейшего желания затевать искусствоведческий спор с Крамольником.

– Меч сам по себе ничто. Он оживает только в руках воина, – сказал он Семи Самураям.

Вместо ответа Семь Самураев тупо просверлил его взглядом.

Зиро вздохнул.

– Продай. Любые деньги дам.

– Ха! – Семь Самураев стукнул коленом по коробке. У него на коленях стояла картонная коробка, битком набитая валютой. Вклад Михалыча в энергетическую независимость Украины.

– Слушайте, пацаны. Давайте я вам там все настрою, что вам надо. А вы мне этот Меч. Если что, я еще и доплачу. На кой он вам? У вас другие игры.

– А ты у нас, значит, мечи самурайские любишь? – сказал Казимир таким тоном, словно сделал пометку в записной книжке. – Ну да, ну да. И девчонка эта твоя японская…

– Так что? – настаивал Зиро.

– Только через мой труп! – Семь Самураев громко задекларировал свою позицию. Он вцепился в рукоять Меча и обиженно смотрел на шефа. Словно ребенок, которому пригрозили отобрать любимую игрушку.

– Посмотрим, посмотрим. – Казимир делано оценивающе взглянул сначала на телохранителя, потом на Зиро. – Через чей там труп получится.

Зиро напрягся. Крамольник это заметил.

– Ой, да расслабься ты, Зиро, – обезоруживающе улыбнулся он и всплеснул руками. – Шучу я. Шучу! Договоримся! Я, Казимир Крамольник, всегда щедр к лояльным мне людям.

База Казимира располагалась на окраине научного сектора, совсем недалеко от болота. Когда-то здесь была станция спутникового слежения, две огромные тарелки торчали над высоким бетонным забором с колючкой поверху. Створки глухих черных ворот медленно расползлись в стороны, и они заехали во двор. Первое, что увидел Зиро за воротами, вооруженных автоматами людей, в камуфляже и в масках. Охранники, больше смахивавшие на боевиков, отдали честь автомобилю. Они вышли из машины. К Казимиру сразу подбежали несколько человек, он отошел и начал с ними о чем-то перетирать. Зиро огляделся. На базе Крамольника витал дух какого-то, как показалось Зиро, нездорового оживления. Суета, шум, гам. Кругом бегают какие-то запаренные люди с оружием. Бухали пневматические молотки, сверкала сварка – у подножия станции слежения заканчивали монтаж интерфейса для разгрузки дататрака. Высокую ажурную арку облепили рабочие, внизу несколько человек, матерясь, катили катушку проводов высотой в человеческий рост. В центре другого очага возбуждения находился оранжевый грузовик, похожий на машины муниципальной дорожной службы. В его крытый кузов закатывали большие колеса для грузовика. Казимир вернулся.

– Ну, пойдем. – Он резко развернулся и, цокая по асфальту каблуками, пошел в сторону непримечательного трехэтажного здания. Семь Самураев грубовато подтолкнул Зиро, мол, иди следом.

У входа висела табличка «Открытый Евроазиатский Институт Геополитических Исследований». Они миновали холл (охранники за мониторами вскочили с мест и отдали Казимиру честь) и поднялись на второй этаж. Казимир свернул налево. Они прошли по длинному серому коридору, минуя двери с табличками типа «Склад Компромата» и «Лаборатория Громких Политических Отравлений». Казимир остановился у двери с надписью «Отдел Медиатеррора» и приложил палец к электронному замку. За дверью оказался довольно просторный зал, там рядами стояли столы с сетевыми терминалами. На стене висела большая цифровая карта постсоветского пространства. Она напоминала метеорологическую карту в реальном времени, только вместо атмосферных фронтов – зоны медиапокрытия и пунктирные стрелки финансовых потоков. Внутри никого не было. Зиро по-хозяйски присел к ближайшей консоли, щелкнул курсором по соответствующей иконке на десктопе и начал вникать в топологию местной сети.

– Зиро, руки покажи, – сказал Казимир.

– Чего? – удивился Зиро.

– Руки покажи, – повторил Казимир.

– Зачем?

– Покажи, говорю!

Тьфу ты, подумал Зиро. Параноик хренов.

– Ну вот, – он протянул ладони к Казимиру. – Ничего нет.

– Ему, – Казимир кивнул на телохранителя.

Зиро повернулся к Семи Самураям. Тот вцепился в его запястья мертвой хваткой и, провернув нехитрый приемчик, вывернул руки Зиро за спину. Это было так неожиданно, что Зиро не успел оказать никакого сопротивления. Казимир достал наручники из кармана плаща и сковал руки Зиро.

– Какого…! – Зиро попытался встать вместе со стулом, к которому его пристегнул Казимир, но Семь Самураев навалился на него всем своим весом, вжимая в землю. Этот коренастый уродец оказался неожиданно силен.

Казимир достал из кармана нимб и довольно грубо натянул его Зиро на голову.

«Уууууух…» – затухающий звук в наушниках, похожий на грустный вздох. Перед глазами Зиро возникло окошко: «Обрыв соединения». Связь пропала, Зиро оказался в абсолютной информационной пустоте. Вместо постоянного шепота сети уши сдавила ватная тишина. Нимб полностью экранировал владельца, блокировал входящий/исходящий трафик, глушил записывающие устройства. Стопроцентная инфоблокада. Выглядел нимб как терновый венец из проводов, проволоки и разномастных конденсаторов. Кустарная воркуйская штучка.

– Вы че, вконец охренели?! – воскликнул Зиро.

Казимир молча извлек из-под плаща свой огромный пистолет. У Зиро на миг все оборвалось в груди, он подумал, что они его сейчас кончат, как того агента. Однако Казимир, выдержав паузу, просто положил ствол на стол. Не обращая на Зиро внимания, он достал упаковку таблеток, это был один из этих американских амфетаминов. Выдавил парочку из блистера и растолок рукояткой «пернача» в белую пыль. Вдул через ноздрю. Скривился.

– Лекарство. От аллергии. Нос уже ни к черту, – пояснил он. Как будто Зиро волновало его здоровье.

Зиро немного расслабился. Ничего они ему не сделают. Руки коротки.

Казимир взял стул и сел напротив Зиро. Стянул с его лица агменты и посмотрел в глаза. Вид у него был очень серьезный.

– Зиро, с сеткой у нас все в порядке, – сказал Казимир. – Ты мне нужен для другого дела.

– Что же это, вашу мать, за дело такое, что мне надо руки выкручивать?!

– Я хочу слить данные из восьмого датахранилища, – ровно, как будто речь шла о каком-то совершенно обыденном деле, сказал Казимир.

Зиро не поверил своим ушам. Он давно утвердился во мнении, что Казимир абсолютно безумен, но это его заявление свидетельствовало о том, что он серьезно недооценил степень его сумасшествия. Восьмой датахран – закрытый архив Инфокома. Там хранилась информация о деятельности Комитета. Все о городе. Все о его гражданах. Попросту говоря, там были все тайны В8. Эти данные принадлежали только Комитету и больше никому. Высший уровень секретности, допуск категории «А». Короче говоря, Казимир Крамольник решил наехать на Комитет. Неслыханное дело! Еще никто в В8 не восставал против Инфокома. Кто же осмелится кусать кормящую руку?

– Казимир, – мягко, как надо разговаривать с психами, сказал Зиро. – Если ты захотел себе свернуть шею, это твое дело. Но я тут при чем? Я даже не спрашиваю о причинах этого безумного поступка – у тебя все равно ничего не выйдет.

– Ты так считаешь?

– Конечно, черт, на хрен, дери, я так считаю! – взорвался Зиро. – Это же не шутки! Это гостайна! Восьмое войска охраняют! Ты что, штурмом собрался брать антенный остров?! Да вас всех просто перестреляют к едрене фене!

Казимир хмыкнул.

– Думаю, обойдется. Но если что, мы можем и пострелять. Короче, слушай. Схема такая – в семь вечера по расписанию на антенный остров идет инфокомовский дататрак с бэкапом дневных данных. Он как раз будет разгружаться в восьмом датахране. Мы его перехватим, и в нем поедут мои люди. Антенный остров сегодня практически без охраны. Почти весь гарнизон сейчас в городе, будут следить за порядком во время этих гребаных празднеств. И все начальство тоже будет в городе. Территорию будут патрулировать всего три наряда. Да и те наверняка перепьются по случаю великой, – Казимир скривился, – победы. Мы спокойно подъезжаем к восьмому датахрану и перекачиваем инфу в грузовик. Коды доступа у меня есть. Смена, что будет на дежурстве, куплена целиком. Сливаем и валим, не нарушая расписания. Никто ничего не заметит.

– Гениально, – сказал Зиро. – Казимир, ты гений. Я бы тебя зааплодировал, если бы у меня руки не были связаны. У тебя все получится. Вперед! Но я-то тебе зачем? Чтобы было с кем поболтать по дороге?

– Дататрак вмещает 20 тонн пленки, следовательно, его емкость около двух зеттабайт. Данных в восьмом датахране йоттабайт на 5. И большая часть, как обычно, мусор. Времени у нас будет немного – на все про все два часа. В 22.00 дататрак идет обратно в город, чтобы не привлекать внимание, мы не должны нарушать расписание. У тебя хорошее чутье на ценную информацию. И у тебя лучше всех натасканная Тень. На самом деле, я тебя из-за твоей девчонки и выбрал. У нее, как говорят, феноменальная скорость обработки запросов. Твой нюх плюс ее скорость, и мы все успеем. Вот зачем ты мне нужен – ты должен выбрать на скачку из восьмого ценной инфы на два зеттабайта. Мне все равно что. Лишь бы это была действительно важная информация.

– Спасибо за комплименты. Нам с Аи очень приятно. Кстати, Аи. Как ты верно подметил, она отлично натаскана. Если я исчезаю с ее локаторов, она ставит на уши весь город. – Зиро помотал головой в нимбе. – Извини, Казимир. Придется отложить это дело. Скоро сюда вломятся эсбэ, пожарные и «Скорая помощь».

Казимир сморщился и раздраженно потер лоб.

– Мне, право, неприятно, – сказал он. – Ты что, думаешь, я идиот? Что я не знаком со списком функций Теневой ОС? Что я настолько туп, что упустил из виду, что каждая Тень присматривает за своим хозяином? – Казимир покачал головой. – Мальчик, мы ведем тебя уже неделю. Мои хлопцы раскурочили всю твою оболочку. Когда ты сел в мою машину, мы переключили твою Тень на нашу утку. Теперь она ее ведет. Она думает, что ты сейчас у друга своего, этого, как его, который музыкант.

– Ты блефуешь, – сказал Зиро. Что он мог еще сказать?

Казимир порылся в карманах.

– Вот, хлопцы из компьютерного отдела мне дали, – он сунул распечатку под нос Зиро. – Узнаешь?

Зиро посмотрел на бумагу. И похолодел.

Там были его частоты. Расшифровка сигнальных кодов Аи. Его ключи шифрования. Схема трафика. Пароли доступа. Вся его цифровая подноготная.

Тут-то Зиро и понял, что серьезно влип. Теперь он понял, чего Аи глюканула на складе. Кроме того, он припомнил, что всю прошлую неделю, пока он пиратствовал в Сети, он чувствовал странное покалывание в сенсорном костюме. Его кто-то ощупывал, а он не придал этому значения. Попался, как лох. Какие-то там Казимировы хлопцы поимели его всухую. Черт побери, дался мне этот Меч, подумал Зиро.

– Я не хочу в этом участвовать, – наконец выдавил он из себя. – Эта затея – чистое самоубийство.

– Самоубийством будет твой отказ сотрудничать, – холодно произнес Казимир. – Вот это самоубийство. Я лично против тебя ничего не имею, Зиро, но теперь ты слишком много знаешь. Если ты откажешься сотрудничать, он, – Казимир кивнул на Семь Самураев, – попрактикуется в отрубании голов.

Семь Самураев попробовал эту идею на вкус и довольно оскалился.

Черт-черт-черт, думал Зиро. Что же делать?

– Я не люблю людей заставлять, – продолжал Казимир. – Это контрпродуктивно. В любом деле важна личная заинтересованность. Я готов поделиться с тобой данными. Можешь взять двадцать процентов, на свой выбор. Представь, какие это огромные деньги! Разбогатеешь! Да с такими бабками даже можно будет из В8 уехать! Задолбало, небось, болотце-то родное?

На пулю в голову я разбогатею, подумал Зиро. Смятение и растерянность уступили место злобе.

– Значит, деньги, – процедил он. – Борец, значит, за идею. Данко, блядь, с горящим сердцем навынос! Сколько же нужно жрать человеку, чтобы нажраться? Тебе что, бабок мало?! – Зиро пихнул коробку с деньгами ногой, она стояла на полу, на расстоянии удара. На пол посыпались пачки валюты.

– Бабки? – удивленно поднял бровь Казимир. – Я разве что-то говорил про деньги? Ты прям как москаль, Зиро, – сказал он укоризненно. – Одна извилина в башке, и та все время о бабле думает. Деньги меня не интересуют.

– А что же тебя, мать твою, интересует?!

– Правда, – коротко ответил Казимир. – Свобода. Историческая справедливость. Я хочу уничтожить Россию. Освободить угнетенные кацапами народы. Сбросить с их шей удавку энергетического рэкета Москвы. Раз и навсегда покончить с москальским игом!

– Бог в помощь, – ядовито сказал Зиро. – Я, в принципе, за. Я их тоже не люблю. Но при чем здесь данные из восьмого? Они только В8 касаются. Ты ничего не путаешь?

Казимир, кажется, не заметил сарказма. Он вскочил и возбужденно начал прохаживаться перед Зиро взад-вперед. Похоже, амфетамин подействовал.

– Я долго терпел, – сбивчиво заговорил Казимир, размахивая «перначом». – Я слишком долго молчал. Но этот праздник стал последней каплей! Верхушка Иглы давно думает только о себе! Они предали все, что нам дорого! Нам всем плюнули в душу! Комитет продал нас москалям! Они превратили Воркуйск в цифровую шестерку Кремля. Теперь мы отвечаем за идеологию. Это мы создаем в москальских телевизорах образ счастливой свободной державы. Кремль ворует сырье, комитет ворует информацию – и они покрывают друг друга. Москва не дает внешнему миру свернуть нам шеи, а мы за это оболваниваем москальское быдло, чтобы оно не свернуло шеи им самим. Власть Кремля держится только на воркуйском телепиаре. На той лжи, что рендерят наши сверхмощные компьютеры. Иголка затуманила мозги миллионам! Чтобы сломать эту долбаную вертикаль, надо захватить телевидение! Этим мы и займемся. Кодовое название нашей операции – Новый Прометей.

Про план «Прометей» Зиро что-то слышал. Кажется, так назывался план польской разведки по расчленению молодой Советской России на отдельные мелкие государства. Тогда эта задача полякам оказалась не по зубам.

– Мы взломали коды управления спутниковой группировки Орбита, обеспечивающей ретрансляцию федерального телесигнала на удаленные территории России, – продолжал Казимир. – Орбита вещает на Восточную Сибирь, Дальний Восток, Якутию, – он показал дулом пистолета на карте, где это. – Это цель нашей атаки. Нефтегазовые регионы. Главный источник дохода Кремля. И главное их оружие. Мы захватим частоты и начнем свое шоу в прямом эфире. И на этот раз в нем будет только правда! Смонтированная с порно для привлечения внимания. Представь, приходит такой средний работяга с работы, включает телевизор и видит вместо привычных клоунов режима сочную групповуху. А после эякуляции идет актуальный репортаж на тему, кто, как и сколько спиздил денег. Тут до любого дойдет, как его власть имеет. Я все покажу, как есть! Как были сфальсифицированы выборы. Как работает коррупционная схема распила сырьевого бабла. Конкретно, доходчиво, с цифрами и фактами. С упором на деятельность местных властей. Я все про всех знаю, у меня на каждого крупного чиновника досье. Я всю свою базу по откатам солью в эфир! Кто, сколько, за что. Я покажу, как это наглое ворье жиреет на сырье, пока те, кто его добывают, стираются в кровь к пятидесяти годам. В этих регионах давно зреет недовольство. Люди там начинают понимать, несмотря на весь тот туман, что испускает Игла, что содержание Москвы обходится им слишком дорого. Надо только поднести горящую спичку, и весь этот нефтегазовый пузырь взорвется. Этой горящей спичкой и будет наша трансляция. За этим с вероятностью 90 процентов последует бунт. Нефтегазовая труба будет перерезана. А когда Москва лишится трубы, РФ рухнет. Боже мой, сколько я ждал этого момента! Наконец я отомщу этим гадам за все!

– Погоди, – сказал Зиро. – То есть ты хочешь провести нелегальную трансляцию на государственных частотах? Я правильно понял? Но это же нарушает Пакт о Невмешательстве! И если в Москве поймут, что сигнал идет из В8…

Казимир отмахнулся.

– Вряд ли. Москали слишком тупые. Наш трафик будет хорошо замаскирован. Следы будут вести, – он ухмыльнулся, – в США. Они в это с охотой поверят. Ненависть к Америке у москалей в крови.

– Но Инфоком-то ты не наебешь!

– Верно. И, конечно, эти пробляди кремлевские меня сразу москалям сольют. Поэтому мне и нужен архив Комитета. Если они наедут на меня, я солью данные из восьмого датахрана во всемирный публичный доступ.

Зиро на время потерял дар речи.

– Ну ты и сволочь, – сказал Зиро, когда схлынул шок от последнего заявления Казимира. – Вот так, запросто готов всех нас продать ради собственной шкуры? Ну ладно, Рашка. К ней особый счет, да. Но наши-то люди в чем виноваты?! Да если весь мир узнает, чем мы тут занимаемся, нас в момент передавят, как котят! Ракетами забросают! Бомбу атомную, на хер, сбросят!

– Вот поэтому Инфоком мне ничего не сделает, – ухмыльнулся Казимир. – Да не волнуйся ты так! Я уверен – до этого не дойдет. Шансы велики, как никогда. Я все просчитал. Ты пойми! Подумай глобально! Это твой шанс войти в историю! Уничтожить наконец эту империю зла! Возможно, тебе наплевать на Украину, Польшу, Грузию, Прибалтику, на все те народы, у которых Москва снова хочет отнять свободу. Но ты подумай о В8! Ты думаешь, эта наша беззаботная жизнь будет вечно длиться? Как бы Комитет ни юлил и заискивал, рано или поздно Москва уничтожит Воркуйск. Это же совершенно очевидно! Москали все уничтожают, к чему бы ни прикоснулись. Такова их природа. Единственный шанс выжить – ударить первым!

Это ты, гнида, готов уничтожить все, что мы так долго строили, думал Зиро. Это ты раскачиваешь лодку и подставляешь В8 под удар. Черт побери, мы только-только зажили, как люди! Распад Союза, революция, война, блокада… Люди устали от потрясений. Они хотят стабильности. А ты готов все это взорвать к чертям, мегаломаньяк хренов! Впрочем, Зиро прервал сам себя, до этого не дойдет. Потому что все кончится гораздо раньше, на антенном острове, где их всех перестреляют к чертовой матери. Сейчас о своей шкуре думать надо, а не о судьбе народов. У Зиро остался только один аргумент, который, как он считал, мог подействовать на Крамольника.

– Казимир Янович, – едко осведомился он, – одного не могу понять, как же ты меня взял в это дело? Я же натуральный москаль! Или кацап? Русский, короче. Папа русский, мама русская, без вариантов. Ты же с русскими не работаешь, не так ли?

Казимир смерил Зиро взглядом.

– Ты на наш сайт заходил когда-нибудь?

– Нет, конечно!

– Вот я и вижу, что ты плаваешь в терминологии. У нас на сайте про кацапов и москалей все четко разведено. В разделе часто задаваемых вопросов. – Казимир вздохнул. – Ладно. Объясню лично. Если мы собираемся работать вместе, между нами не должно быть недопонимания. Так называемые русские делятся на два типа: кацапы и москали. Кацапы – это русские вообще. Москали это те, кто лежат под Москвой. Москали – это худшая форма кацапа. Да и вообще худшее, что может быть. О том, как отличить кацапа от москаля, информация в другом разделе. Тут, конечно, практика нужна. По глазам проще всего. Когда видишь эти наглые, постоянно бегающие вороватые глазки…

– Тогда я кацап, – перебил его Зиро. – Русский, не лежащий под Москвой. Правильно? Мне нельзя доверять. Мне жаль, Казимир, но я, по ходу, не прошел расовый контроль. Я не могу участвовать в этом историческом грабеже. Что делать, против крови не попрешь. Развяжите меня, я пойду.

– Ну, зачем ты наговариваешь на себя? – вкрадчиво сказал Казимир. – Ну какой ты кацап? Ты посмотри на себя! С тобой все в порядке, я проверил. У тебя же бабка из Мариуполя, так?

Бабушку свою Зиро почти не помнил.

– Из Мариуполя? Ну, может быть. Да в В8 кого ни возьми… У любого нашего человека можно найти родственников на Украине!

– У любого хорошего человека, – поправил Казимир. – Кацапы – самая низшая форма славян. Поэтому украинская кровь гораздо сильнее кацапской. Если в человеке есть хоть капля украинской крови, она легко забивает всю эту кацапскую гниль. Так что не переживай. Ты не кацап, – говоря это, Казимир был абсолютно, непрошибаемо, железобетонно серьезен.

«Господи, – подумал Зиро. – Кузьма совсем головой поехал».

– У нас мало времени, – Крамольник скрестил руки на груди. – Определяйся, Зиро. Час пробил. Ты с нами или нет? Что ты выбираешь? Умереть или прославить свое имя в веках? Смерть или подвиг?

Думать тут было не о чем. В том, что этот псих пришьет его, не моргнув глазом, Зиро не сомневался. Зиро для приличия помолчал несколько секунд и ответил:

– Подвиг, хуле. Давайте все сдохнем во имя всеобщего блага. Всегда об этом мечтал. Вива ла револютсион! – Зиро снова надел свою любимую саркастичную маску. Словно все происходящее его не очень касалось. Словно он единственный человек в мире, а все остальное лишь бездарно нарисованный фон.

Казимир недоверчиво смотрел на Зиро, как бы сканируя на искренность. Зиро для убедительности решил добавить «личной заинтересованности».

– Только одно условие. Вы мне после всего Меч отдадите.

– Меч? Дался он тебе… Ну ладно, базара нет. Меч так меч, – кивнул Крамольник.

– Но… – начал Семь Самураев.

– Не ной! – оборвал его Казимир. – Я тебе новый куплю. – Он бросил ключи от наручников Семи Самураям.

– В машину его посади. И следи за нимбом! – приказал он своему телохранителю.

008. Стрелы Бога

Зиро сидел как на иголках. Он был в офлайне, спасибо нимбу, уже, наверное, час. Последний раз он был в офлайне года три назад, вместе со всем городом, во время бунта скачков. Скачки занимались транзитом больших объемов информации. Они требовали у Инфокома увеличения информационных квот в свою пользу, но комитет, естественно, на это не пошел. В отместку скачки саботировали сеть. Они запредельно накрутили трафик, сеть не выдержала нагрузки и рухнула. Связь пропала на полдня. В городе началась паника, люди боялись потерять свои докачки. Скачкам тогда крепко досталось. Потом им, кажется, даже не предъявили официальных обвинений – суда разъяренной толпы оказалось более чем достаточно.

Семь Самураев молча сидел рядом и хмурил брови.

– Ну, может, перед смертью откроем друг другу души? Откуда у тебя этот Меч? – обратился к нему Зиро.

– Богиня солнца Аматэрасу послала его мне, – ответил Семь Самураев. Лицо его было непроницаемо серьезно.

– По почте? Или лично вручила?

Семь Самураев не снизошел до ответа.

– Да вы, я вижу, все тут с головой не дружите, – подытожил Зиро.

– Заткнись! А то опять наручники надену, – огрызнулся Семь Самураев.

Разговора по душам не получилось. Зиро смотрел в окно и молча аккумулировал злость. Ну, гады, я вам покажу, думал он. Не знаю еще, как, но вы мне заплатите! Крамольник тем временем затеял митинг. Он забрался на крышу фургона оранжевого грузовика с мегафоном в руках, вокруг собрались все члены его геополитической ОПГ: человек семьдесят-восемьдесят, не меньше. Кого там только не было – таджики, молдаване, узбеки, прибалты, грузины, армяне, евреи, украинцы, чеченцы, какие-то малые народы Севера, черт знает кто еще; какой-то постсоветский Вавилон – такое впечатление, что Крамольник, как Ной, собрал в свою банду каждой твари по паре. Весь этот интернационал был вооружен – в основном автоматами, но попадались люди с пулеметами и гранатометами. Они явно готовились к войне.

Казимир поднес мегафон ко рту.

– Любы друзи! – начал он, приложив руку к сердцу. – Воистину, этот день станет днем великой победы. Но не той, лишившей народы будущего, превратившей полмира в ГУЛАГ, а подлинной, настоящей победы! Днем победы свободы, совести и разума! Сегодня последний день России! Сегодня эта чудовищная страна отправится в ад!

Бандиты молча внимали своему лидеру.

– Да, это трудное и опасное дело, – продолжал Казимир. – Пути назад не будет. Но вы не должны знать страха! Бояться, значит уподобляться москалям! Ибо нет на свете трусливей нации. Они всего боятся! Боятся, что что-то изменится. Боятся, что ничего не изменится. Но больше всего они боятся друг друга. Чувство общности в них просыпается только в случае внешней опасности, но это реакция загнанной в угол крысы. Поэтому их постоянно готовят к войне. Поэтому им постоянно нужен враг! А на самом деле враг в них самих! Они сами себе враги! Никто так не ненавидит своих соплеменников, как москали! Все они спят и видят, как убивают друг друга! Прекрасно! Мы дадим им такую возможность! А что им останется, после того, как мы покажем им, кто они есть на самом деле? После того как они увидят правду, без всех этих воркуйских прикрас? Сегодня мы разрушим иллюзию о великой, могучей державе, что вдалбливается им в головы! Ту иллюзию, что лепится засаленными от денег руками в этой проклятой башне! – Казимир указал на Иглу.

– И после, братья мои, нам остается только сидеть и ждать. Мы будем смеяться, глядя, как москали душат друг друга. Как они с пеной у рта вцепятся друг другу в горло! И не бойтесь комитета! Нет никакого Информационного комитета! Есть только идеологический отдел Кремля! Есть только предатели, которые продали нашу свободу за грязные московские нефтедоллары! Братья, на наших плечах лежит высочайшая ответственность! Только мы можем спасти цивилизованный мир от этих агрессивных варваров! На нас сейчас смотрят миллионы детских глазенок, замерзающих зимой в холодных домах! Мы их единственная надежда! Мы не позволим их трубе задушить нашу свободу! И мы победим! Мы не можем проиграть, потому что на нашей стороне правда! И даже если мы все погибнем сегодня, – Казимир выдержал драматическую паузу, – это будет не зря! Наши имена станут образцом мужества и героизма в памяти последующих, свободных и счастливых, поколений! Кацапстан должен быть разрушен! Пусть он утонет в собственном говне! – Казимир нажимал на букву «г». – Да здравствует новая эра! Эра правды и свободы! Ни брехни! Ни брехни! – начал скандировать Крамольник, дирижируя «перначом».

– Ни брехни! Ни брехни! – слаженно подхватило сборище, потрясая оружием.

Чертовы зомби, подумал Зиро и отвернулся.

Казимир наорался вволю и распустил собрание мановением руки. Дверь хлопнула – он сел в машину.

– Ну как я был? Убедителен? – спросил Казимир у Зиро, подмигнув. Он был неприятно бодр.

Зиро изобразил зевок.

– Ты был, как всегда.

– Ну, поехали! С Богом! – сказал Казимир. Он ерзал от нетерпения.

Некоторое время они бесцельно колесили по городу. Зиро с тоской смотрел на беспечно слоняющийся по улицам народ и думал, вряд ли хакеры Казимира смогли добиться стопроцентной имитации его обычного входящего/исходящего трафика. Это невозможно, и Аи это наверняка просечет. Вопрос в том, достанет ли у нее мозгов все перепроверить? Скажем, позвонить Пипетке и проверить, с ним ли он на самом деле? А если нет? Зиро с ненавистью смотрел на бритый затылок Казимира. Ему очень хотелось двинуть по этому затылку чем-нибудь тупым и тяжелым.

Где-то через полчаса Крамольник приказал остановить у похоронного бутика под названием «Неоновый Стикс».

– Я сейчас. Заказ заберу, – сказал Казимир и вышел из машины.

Пока он отсутствовал, Зиро внимательно (даже слишком внимательно) изучил загробный ассортимент. Теперь он был полностью в курсе, почем сейчас, так сказать, хостинг для трупов. Большую часть витрины занимал роскошный цифровой гроб для похорон с десктопом, что в В8 считалось наивысшим шиком. Гроб весело мигал светодиодами, на жк-экране в крышке крутилась графическая презентация с техническими характеристиками. Пусть душа покойного ищет успокоение в Сети! Еще в витрине стояло несколько надгробий со счетчиками посещений. Зиро понравилось то, что было сделано в виде первого процессора пентиум, того самого, с ошибкой. Вот уж точно – могильный камень. Также предлагались услуги по изготовлению посмертных мультимедийных дисков и мемориальных сайтов. От всего этого настроение у Зиро совсем упало.

Казимир вернулся с большим траурным венком. По лентам из телекса бежали слова скорби (на украинском) в адрес боевиков УПА вперемежку с цитатами из Кобзаря.

– Я вам покажу День Победы. – Казимир смотрел в сторону Иглы. – Я вам такую победу покажу… – Он открыл багажник, собираясь положить туда венок. – О, черт! – Он хлопнул себя по лбу. – Мы забыли скинуть труп! Ну ладно, черт с ним, по дороге в болоте утопим. Напомните мне!

Они еще немного покатались, пока Казимир не проинформировал о начале первой фазы операции. Они заехали на парковку одного из крупных супермаркетов. Казимир исходил из принципа: хочешь спрятаться – вообще не прячься; на парковке было полно машин, кругом сновали разнополые потребители с тележками, набитыми покупками; и конечно, никому и в голову не могло прийти, что в этом «Бентли» готовятся совершить самый дерзкий теракт в новейшей истории Воркуйска-8. Крамольник нацепил на себя гарнитуру связи, положил ноутбук на колени. Открыл крышку и застучал по клавишам.

Напротив висел большой уличный билборд, агитирующий молодежь идти служить в очистку. На рекламном щите был изображен юноша с открытым лицом и холодным взглядом, в киберкаске, с подписью: «Служба Инфобезопасности. Чистота. Порядок. Будущее. Записывайся сейчас!» Ну и куда вы смотрите? – мысленно спросил Зиро юношу. Юноша, понятное дело, не ответил. Зиро отвернулся и через плечо Казимира заглянул в экран лэптопа. Все ясно – в одном окне кусок карты города, по ней ползет зеленый треугольник, означающий дататрак, в других окнах видео с головных видеокамер его людей. Казимир видел всю картину разом, издали координируя операцию. Зиро было несвойственно уповать на высшие силы, но тут он взмолился: «Господи, сделай так, чтобы этот сумасшедший хохол облажался!» Но не на того напал. Этот сумасшедший хохол хорошо подготовился.

Хакеры Крамольника вломились в систему управления трафиком и подменили сигнал от инфокомовского дататрака на собственную симуляцию. В принципе, думал Зиро, если бы операторы трафика на вахте занимались бы делом, а не дрочили там по углам, они могли заметить, как ползущий по карте маркер вдруг, ни с того ни с сего, моргнул, и поднять тревогу. Но где там – кто же у нас на работе-то работает?

– ОК, мы его ведем, – выслушав рапорт взломщиков, сказал Крамольник в микрофон.

– Казимир, и как ты не путаешь, кто кого ведет? – влез Зиро.

Казимир скривился и нервно постучал пальцем по виску.

– Помолчи, бога ради! Я работаю!

Банда Казимира, под видом дорожных рабочих, подкараулила грузовик где-то в глубине промсектора; серый, до крайности унылый, район складов, гаражей и слесарных мастерских. Мало людей, мало машин, мало камер. Дататрак стремительно приближался к группе оранжевых жилетов, которые, прикрывшись предупреждающими знаками, бурно имитировали трудовую деятельность на обочине. Один из этих псевдодорожников сбросил кусок брезента со стоявшей на дороге, тяжелой на вид, квадратной штуковины с тумблерами, шкалами и кнопками. Из прибора выходило два провода, которые вели к двум толстым, с руку толщиной, медным электродам, вбитым в дорожное покрытие. Террорист занес руку над прибором и… тут надо кое-что объяснить по воркуйские автомобильные дороги.

Воркуйск-8 очень гордился своими дорогами. Настоящее чудо техники – проложены с учетом всех требований логистики, ровные и гладкие, как скатерть, с подогревом в зимние месяцы, со светящейся жидкокристаллической разметкой и голографическими дорожными знаками, которые голопроекторы проецировали в воздухе над полотном. Самое же дорожное покрытие было сделано из наномодифицированного асфальта, который обеспечивал идеальное сцепление с колесами, на лету меняя свою структуру в зависимости от погоды (например, в дождь покрывался мелкими пупырышками), да еще и мог сам себя ремонтировать, – трещины и мелкие выбоины затягивались сами собой. Но это было еще не все – сейчас в В8 переходили на дорожное покрытие нового поколения. Этот наноасфальт второй версии, кроме прочего, реагировал на резкое торможение автомобиля. При торможении температура дорожного покрытия под колесами автомобиля резко возрастает от трения, на это и реагировал асфальт, который в этом случае моментально размягчался, снова превращаясь в ту вязкую и очень липкую субстанцию, которой он был в момент укладки. Сделано это было ради повышения безопасности автодвижения, ведь, как правило, резкое торможение – прямое следствие опасной ситуации. И если на обыкновенном шоссе истеричный визг тормозов часто означает некоторое количество трупов и груду искореженного железа, то на воркуйской нанодороге второго поколения машины лишь намертво приклеивались к асфальту, как мухи прилипают к клейкой бумажной ловушке. Не навсегда – минут через пять-десять асфальт вновь застывал. И надо заметить, хоть такая особенность воркуйских дорог временами и приводила к курьезным ситуациям – количество жертв ДТП в городе неуклонно сокращалось.

Это шоссе было как раз из таких, второй версии. Боевик повернул регулятор температуры до максимального значения, и участок шоссе, по ходу движения грузовика, моментально превратился в твердый клей. Зиро очередной раз невольно поразился наглости Крамольника. Подонки взломали дорогу! Дататрак резко сбросил скорость и, пропахав две недолгие колеи в дорожном покрытии, остановился как вкопанный, рыча работающим вхолостую двигателем. Его колеса дымились. Водитель торопливо заглушил мотор. Судя по всему, некоторое время внутри кабины шла дискуссия. Наконец дверь со стороны водителя открылась. В руках у пожилого усатого шофера была длинная палка, которой он несколько раз опасливо потыкал в асфальт. Убедившись, что дорога снова пригодна для передвижения, водитель вместе с инженером резервного копирования вылезли из машины и направились в сторону дорожной бригады. Водитель, адресуясь к оранжевым, завел длиннющую матерную тираду, на такие способны только советские шофера́ с большим трудовым стажем. Масштаб проклятия поражал воображение, но непосредственно до сути своих претензий этот мастер словесности не успел добраться. Когда экипаж грузовика поравнялся с оранжевыми, один из них вскинул пневматический пистолет и выстрелил. Водитель и инженер рухнули, как подкошенные, на предательский асфальт.

– На добранич, – ухмыльнулся Казимир. Пистолет был заряжен дротиками с какой-то вырубающей химией.

Боевики действовали быстро, слаженно, без лишней суеты. Инженера и водителя оттащили к обочине, натянули им на лица тонкую пленку из косметической эластики, таким образом они мгновенно изготовили две маски, точные копии лиц своих жертв. Двое из террористов скинули оранжевые робы (под ними была синяя форма коммунального отдела), натянули новые лица и поспешили к кабине. Остальные молниеносно, как на гонках «Формулы 1», поменяли колеса дататрака. Закончив, они со стволами наперевес открыли задние двери фургона и спрятались внутри, между бобин с пленкой. Оставшиеся спешно замели все следы дорожных работ – затолкали дорожные инструменты, знаки и бесчувственные тела инженера и водителя в машину дорожной службы.

– Выбросьте их возле какого-нибудь бара, подальше отсюда, – приказал Казимир. – И не забудьте им ногти спилить!

Вся операция не заняла и пятнадцати минут.

– Ух, – выдохнул Казимир и вытер вспотевший лоб носовым платком. – Половина дела сделана, хлопцы. Осталась самая веселая часть! Гони к Игле!

Зиро нервно заерзал. Он поднял руку, чтобы поправить нимб, но Семь Самураев пихнул его в бок рукоятью Меча.

– Даже не думай, – предупредил он.

– Чего? Да у меня от этой хреновины голова чешется!

– Скажи спасибо, что еще есть чему чесаться!

– Скажи спасибо, что богиня солнца Аматэрасу не ебнула тебе по голове с неба!

– Заткнитесь! Оба! – рявкнул Казимир. У него пискнула гарнитура. Казимир выслушал рапорт и чертыхнулся.

– Их остановили на КПП. Дорога перекрыта. Ждут кремлевскую делегацию, мать ее перетак. Пока москали не проедут, дорога для всех закрыта. Нашли время! Вот с москалями всегда так – вечно лезут куда не надо и…

Тут Казимир с видимым усилием взял себя в руки, и новой лекции о сволочной сущности москалей они не услышали.

– Ладно. Хрен с ними, – сказал Казимир своим людям в дататраке. – Говорят ждать – ждите. Из машины не выходить. В разговоры не вступать. Я сейчас подъеду. Устрою им сцену. – Он порылся в бардачке, нашел там свою Болотную Звезду героя Воркуйска и небрежно приколол ее на лацкан плаща.

– Давай быстро к КПП! – приказал он шоферу.

Зиро ликовал, не особо пряча свои чувства.

Чтобы добраться до резиденции Информационного комитета, надо было пройти пару проверок. Первый блокпост стоял на выезде из города, второй, уже на острове, при въезде на режимную территорию. На первом обычно не шмонали без особого резона, он обеспечивал лишь предварительную фильтрацию. Поэтому-то Казимир и не ожидал тут никаких задержек. Водитель утопил педаль газа до днища, и очень скоро Зиро созерцал приземистое серое здание, окруженное кольцами колючки, с окошками-бойницами и крышей, густо поросшей антеннами. Шлагбаум был опущен, дорога закрыта. Дататрак стоял у обочины шоссе.

Патрульный махнул им светящимся жезлом, приказывая остановиться. Это был младший лейтенант, три молнии на лычках. Он был не один, напарник (его звания Зиро не разглядел) лениво прохаживался возле дататрака. Младший лейтенант втянул лицевой дисплей в шлем и направился к машине. Он был молоденький, даже не лейтенант, так, лейтенантик, наверное, только из училища. Даже усы не мог толком отрастить. Несерьезность юности компенсировала внушительная экипировка – инфокомовский спецназ был упакован по полной. На лейтенанте было все – гелиевая броня, очки-мониторы, сканеры-датчики, умные стволы с умными патронами, микропроцессоры в каждом квадратном сантиметре. Инфоком на военных денег не жалел.

– Сиди тихо, – зловеще предупредил Зиро Семь Самураев. К Мечу добавился еще и пистолет, Зиро почувствовал, как дуло уперлось ему в бок. Казимир опустил тонированное до полной черноты стекло.

– В чем дело, офицер? – холодно спросил он.

– Казимир Янович? Здравия желаю! – лейтенант воркуйских вооруженных сил отдал честь. – Прошу прощения, но дорога перекрыта. Ждем гостей. Надо немного подождать.

– Ладно, я подожду, – раздраженно произнес Казимир. – У меня же полно времени!

– Еще раз извините, – сказал лейтенантик. Ему явно было неловко. Как же, он заставляет ждать самого Казимира Яновича Крамольника! Легендарную личность! Кавалера Болотной Звезды!

– А кого ждем? – спросил Казимир, раскуривая сигарету и краем глаза наблюдая за напарником лейтенантика, который все вертелся возле грузовика.

– Вы разве не знаете? Российскую делегацию. Прибыли на празднование Дня Победы.

– Дожили, – сокрушенно сказал Казимир. – Москали в Воркуйске. За это ли мы боролись, а, офицер? За это я болото прошел вдоль и попрек? Чтобы всяким московским шавкам дорогу уступать? – когда Казимир упоминал болото, у него дергалась щека. Лейтенантик взглянул на Болотную Звезду Казимира и совсем стушевался.

– Мне это, честно говоря, тоже не по душе, Казимир Янович, – понизив голос, сказал он. – Но я что? Я солдат. Я просто выполняю приказы.

Что-то пискнуло у него в шлеме – начальство вышло на связь. Лейтенантик отвернулся.

– Так точно! Все чисто. Есть ждать! Понял. Слушаюсь, товарищ полковник!

– Ну, вот и они, – сказал он Казимиру.

Сначала в вечернем, темнеющем небе показалась целая туча дронов, а через пару минут мимо них промчался сам дипломатический кортеж – впереди и сзади инфокомовские черные джипы с охраной, а между ними машины с российским номерами, – в основном так любимые русской элитой дорогие «Мерседесы» и BMW, с мигалками на крышах.

– Блядь! – вышел из себя Казимир. – Ты посмотри на них! С мигалками! Как будто у себя дома! Едут, мать их, по Воркуйску, как по Рублевке!

Он высунулся из окна, и, потрясая кулаком, заорал вслед удаляющейся кавалькаде:

– Эй, упыри! Валите назад в свою Кацапетовку! Это наш город! Наш!

Лейтенантик смотрел на Казимира с нескрываемым восхищением. Того и гляди, автограф попросит.

– Недолго вам всем осталось! – напоследок пообещал Казимир мигалкам и вновь обратился к лейтенантику: – Ну, что, офицер, мы можем наконец ехать?

– Еще нет, Казимир Янович. – Лейтенантик опять рассыпался в извинениях. – Отбоя еще не было. Думаю, еще полчаса, пока доедут. Хотите кофе? Я сбегаю!

– Очень любезно с вашей стороны, лейтенант.

И лейтенант пошел за кофе.

Хорош защитничек, подумал Зиро.

Свет уличных фонарей мигнул и погас. Потом снова загорелся. Потом опять погас. Опять загорелся. У Зиро загудела голова. Точнее, это не голова загудела, а загудел нимб на его голове. Нимб гудел и вибрировал так сильно, что голова тряслась. Зиро не успел сообразить, что к чему, как один за другим на нимбе стали рваться провода.

Младший лейтенант вышел из дежурки, осторожно неся в руках бумажный стаканчик.

В салоне автомобиля надрывно завыла сирена. Зиро и все остальные террористы подпрыгнули от неожиданности. Звук шел из очков. Аи вопила сиреной только в случае смертельной опасности. На пределе мощности динамиков.

– Что за…?!! – Семь Самураев выронил пистолет от неожиданности. И сразу поплатился – Зиро резко двинул ему локтем в горло, согнул ноги в коленях и со всей силы ударил в дверь машины. Выворотив замок, он вылетел из автомобиля и несколько раз перекатился по асфальту. Боковым зрением он заметил, как Казимир бросился вслед за ним.

В следующее мгновение огненная полоса разрезала небосвод на две части, и в машину Казимира с диким воем ударила огненная стрела. За этим последовал мощный взрыв. Зиро задохнулся от жара, на пару секунд ослеп и оглох. Он осторожно поднял голову и увидел на месте машины глубокую яму. Из ямы валил черный дым – горело то немногое, что осталось от автомобиля.

Ошарашенный лейтенант сдернул автомат с плеча и заорал:

– Тревога!

Казимир, которого ударной волной бросило на землю, вскочил, молниеносно выхватил из подмышки свой «пернач» и выстрелил лейтенанту в грудь. Лейтенант упал. Его бронежилет, наполненный особым наногелем, который моментально затвердевал при ударе, выдержал выстрел, но несколько ребер он явно поломал, и лейтенантик потерял сознание от болевого шока.

– Лежать, – прошипел Казимир и начал расстреливать камеры.

Перед глазами Зиро плясали яркие круги света, их оставила на память его сетчатке яркая вспышка. Напарник лейтенанта, стреляя короткими очередями, отступал к КПП. Зиро бросился было бежать, но споткнулся обо что-то и снова растянулся на шоссе. Скосил глаза – он споткнулся о человеческую руку. Она сжимала катану в ножнах. Это все, что осталось от Семи Самураев.

Аматэрасу?! На миг Зиро преисполнился мистического ужаса.

– Кацапье тупое, – устало сказал Казимир, перезаряжая обойму. – Все проебут. Ничего поручить нельзя. Сука, Михалыч, маркер проебал. Ну, как, как можно было его не заметить?! – Он покачал головой. – На части порву, гниду.

Из грузовика выскочили боевики в масках и начали палить во все стороны. До Зиро, который благоразумно продолжал лежать на земле, чтобы не словить пулю, дошло, что произошло. Божественное вмешательство действительно имело место. Правда, немного не в той форме, в какой это изображают различные религии. На них обрушились Стрелы Бога. Такое название впечатлительная пресса придумала для американской военной системы точечного удара орбитального базирования. Боевые спутники, заряженные десятком здоровенных вольфрамовых стержней. Все просто, даже тупо: по наводке с земли на голову жертвы падает кусок металла. Тут даже никакой боезаряд не нужен – чудовищной кинетической энергии, которую приобретает это копье, падая с орбиты, вполне достаточно, чтобы посадить на кол очередного врага демократии. Или, как в нашем случае, нарушителя авторских прав. В тело засланного агента, судя по всему, был вживлен маркер – он должен был навести на пиратский завод Стрелы Бога. Маркер сработал, когда они притормозили на блокпосте. Но Аи таки смогла засечь своего хозяина, перехватила сигнал маркера, прогнала его через свои фильтры, признала опасным и успела послать предупреждающий сигнал такой мощности, что пробила блокаду нимба. Судя по тому, что мигали фонари, она для этого задействовала дополнительные энергоресурсы.

Вот умница, с нежностью подумал Зиро. Накину ей пару эксабайт на своп. Порадую деточку. Если, конечно, жив останусь.

Боевики Казимира, ощетинившись стволами, заняли круговую оборону возле грузовика. Из КПП выбегали бойцы, на ходу застегивая броню. Один из них был с базукой. Без лишних раздумий он вскинул адскую трубу на плечо, припал на колено и выстрелил. Ракета угодила в кабину дататрака, и он взорвался. Боевиков шарахнуло оземь. Из разорванного кузова во все стороны хлынул черный поток, маслянисто сверкающий в свете фонарей. Пленка. Слетевший с катушек носитель информации черными щупальцами стремительно расползался по шоссе – это было целое пленочное наводнение. Сначала пленки было по щиколотку, потом стало по колено, и она все прибывала и прибывала. Передвигаться стало невозможно, пленка цеплялась за ноги, и бравые воркуйские вояки и Казимировы террористы падали, запутавшись в ней, пытались встать и снова падали, с каждым движением запутываясь в ней все больше, вязли, как в долбаной трясине. Казимир добавил неразберихи – метнул чесночную бомбу. Место боевых действий накрыло зловонным облаком, жуткий запах прокисшего чеснока выедал глаза, раздирал глотку, продирая до самых кишок.

Зиро торопливо натянул агменты, потом растянул воротник куртки и обмотал им лицо от подбородка до глаз. Он подполз к Мечу, разжал мертвые пальцы. Вскочил на ноги, освободил клинок от ножен и поднял над головой. Лезвие блеснуло в ночи, и какая-то странная волна прошла по его телу от затылка до пяток. Зиро начал остервенело кромсать Мечом черную массу. Острый, как свежая бритва, клинок рассекал пленку легко, словно теплое масло, только ошметки во все стороны. Зиро быстро вырвался из магнитного плена и оглянулся. Черт знает что, полный хаос – уже и не разобрать, кто свой, кто чужой, все в пленке с ног до головы, кто-то стреляет непонятно в кого, кто-то блюет от чеснока, кто-то просто орет, и лишь Казимир спокойно стоит по колено в пленке и протирает очки. На лице – крайняя степень раздражения.

– Ну, блядь, ладно. В другой раз, – зловеще пообещал он и нырнул в темноту.

Зиро спрятал Меч под куртку и, пригибаясь, быстро-быстро побежал в сторону ближайшей станции монорельса. Повезло – «пуля» на станции, как раз отправляется. Зиро едва успел протиснуться между закрывающихся дверей, украдкой отдышался и выбрал себе место в конце почти пустого вагона. Положил Меч на колени и напустил на себя скучающе-безразличный вид. Всю дорогу он пялился в спину какого-то панка. Панк был в косухе из телекса, и один из ее кусков, в районе лопаток, показывал Восьмой канал. Зиро ожидал что-то вроде срочного выпуска новостей и сообщения о теракте. Но по Восьмому шла какая-то обычная бодяга, очередной «круглый стол» по поводу Дня Победы. Официальные сетевые ресурсы тоже молчали. Зиро немного успокоился. Может, пронесет? Он сошел на своей станции и не торопясь, прогулочным шагом и даже, кажется, насвистывая, дошел до родного мэйнфрейма. Поднялся на лифте, открыл ногтем дверь квартиры и шагнул в темную прихожую.

– Милая моя, ты не поверишь, что было… – сказал он Аи, закрывая дверь на все замки. Оборачиваясь, он заметил блеснувший в темноте тонкий красный луч. В ту же секунду в него выстрелили из тазера.

009. Инфинити

«Катиться по наклонной плоскости».

Да, так мама это называла. Разговор шел о жизни Инфинити. Мама, кажется, припомнила все возможные штампы.

Инфинити некоторое время развлекала себя тем, что представляла их в лоб.

Вот она, безвольная тряпичная кукла, катится вниз по бесконечной плоскости в сеточку, как в старинных видеоиграх…

Вот она аккуратно снимает крышку своего черепа и «берется за ум»…

Вот она раздвоилась и «отдает себе отчет». В папочке. Отчет, в смысле.

Мама длинно и нудно говорила в том смысле, что ее, Инфинити, красота не бесконечна, что пусть она не выпендривается, рожать все равно придется, а по опыту предыдущих поколений, лучше всего рожать как раз в ее возрасте, говорила, что наверняка из тех мужиков, что вокруг нее вертятся, можно уже выбрать наконец какого-нибудь принца! Мужики тоже не бесконечны, трагичным голосом предрекала она. Что если Инфинити не дура, то должна правильно распорядиться своей красотой. «Я положу ее в банк, под проценты», – хотела сказать Инфинити. Но не сказала. Инфинити была в режиме «хорошая дочь».

– Да, мама, – только и говорила она. – Хорошо. Может быть. Наверное.

Мамины нотации всегда оказывали на нее такое действие – казалось, ее душит в своих кольцах большая болотная гадюка, ее застарелый детский кошмар. Инфинити, по инерции, представила себе длинную змею с головой матери. Мама ощупывала воздух раздвоенным языком и шипела, как радио на свободной частоте.

Инфинити непроизвольно затрясла головой, пытаясь вытряхнуть из нее этот образ. Мама все-таки! Любимая мамочка…

Со смертью отца время для нее если и не остановилось, то изрядно замедлило ход, и теперь их часики никогда не догонят друг друга. Мама так и осталась там, в прошлом, в мире простых бытовых установок на женское счастье. Муж + дети + дом = женское счастье. По этой формуле у Инфинити был полный провал.

Мама требовала, чтобы Инфинити изменилась. Незамедлительно. «А то будет поздно!»

Как будто у Инфинити в животе тикает бомба с пластидом.

Мама говорила, говорила, говорила, казалось, этому не будет конца, но конец есть у всего. Пи-пи-пи. Конец связи. Минус сколько-то там нейронов. Кто же считает твои нейроны, когда тебе «желают добра»?

Ну блин.

Настроение пропало. А до этого звонка у нее было прекрасное настроение, прошу заметить. Она собиралась испытать свою новую рогатку. Приехала сюда, на этот заброшенный завод на окраине промсектора, где она обычно практиковалась в стрельбе. И началось.

Инфинити нашла в бардачке почти пустую пачку сигарет. Закурила. Вообще она не курит. Только когда стресс. Она курила и слушала, как ветер шелестит свежей листвой. Недалеко высокая вышка-фумигатор распыляла инсектициды, одуревшие от яда комары выписывали в воздухе восьмерки. Вот и вся компания.

Разговор с матерью никак не шел из головы. Бобины ментального магнитофона крутились туда-сюда, и Инфинити чувствовала легкую досаду за свой безвинно оттраханный мозг.

Под занавес, мама спросила: ради чего она живет?

Хороший вопрос.

И: чего она хочет?

Тоже ничего вопросик.

Приз за лучший вопрос уходит в воркуйские болота.

Инфинити затянулась полной грудью. Сигарета зажата между средним и безымянным пальцами в прямой ладони, так, что когда Инфинити затягивалась, складывалось впечатление, что она прикрывает ладошкой рот, чтобы не сболтнуть чего лишнего.

Неразумно злиться на родителей.

Вообще, неразумно злиться.

Мама так и не оправилась от смерти отца. Он умер, когда Инфинити собиралась заканчивать школу. Отец был большой и сильный, он был словно стена, за которой всегда можно было спрятаться от любых жизненных бурь, и казалось, что так будет вечно. Он мог поднять Инфинити левой рукой, даже не сгибая ее в локте. Он обожал своих жену и дочь. Что-то они там мудрили с атомом, и когда-то он получил хорошую дозу радиации. Спустя годы врачи сказали – рак. Они сказали это, когда было уже слишком поздно. Долгое время болезнь жила в нем – отец не обращал на нее внимания. А потом было уже слишком поздно. Он умер так, как и жил – с достоинством, несмотря на страшные боли, несмотря на то, что в последние часы своей жизни он харкал черной кровью, ни на минуту не потеряв лица. Он никогда не жаловался. Потом были похороны – слезы текли по щекам Инфинити, когда она смотрела в голубое-голубое небо, где маленький спортивный самолетик крутил фигуры высшего пилотажа.

Мертвые петли.

Все рухнуло. Мать попыталась было излить образовавшийся избыток любви на свою дочь, но Инфинити была уже в том возрасте, когда переизбыток родительского внимания только тяготит, и в конце концов покинула родной дом. Мать осталась одна. Как тараканы из всех щелей, тут же полезли фобии и паранойи, ее не оставляло чувство вины, всевозможные «если бы» даже спустя столько времени продолжали душить ее.

На глаза навернулись слезы. Инфинити стало жалко маму. И папу. И себя. Себя, впрочем, больше. Ну, скажите, в чем она виновата? Мама даже не пыталась стать на ее сторону. Не пыталась посмотреть на вещи ее глазами. Она даже никогда не называла Инфинити – Инфинити. Мама называла ее детским именем, которое, заметьте, она и придумала. А Инфинити это бесило. Бесило. Бесило. Бесило. Теперь она Инфинити, понятно? Это имя больше ей идет. Оно больше отражает. Ну что, так трудно выговорить? ОК, попробуем по слогам, следите за губами: Ин-фи-ни-ти. Бесконечность по-английски. Не бог весть какой редкий ник. Вон в Сети всяких Инфинитей пруд пруди. (Поэтому кое-где Инфинити была «Инфинити_топлес».) Инфинити ее гослогин. А гослогин самое важное в В8. У нее даже визитка была такая, на хорошей бумаге было выдавлено:

® – потому что Инфинити имела на себя патент. Когда-то она удачно продала трехмерный скан своего тела в качества лекала для женского манекена. Один из одежных брендов устроил онлайновый конкурс на лучший дизайн манекенов под их линейку женской одежды. Инфинити выиграла. Когда дело касалось ее внешности, она всегда выигрывала. Теперь ее пластиковые реплики украшали модные бутики по всему свету, пока Инфинити тихонько цвела себе в В8. Так что, теоретически, ее пластиковую близняшку многие видели. Это был популярный модельный ряд.

«Девочка-манекен – Королева Болота». Хорошее название для фильма ужасов. Инфинити снималась в воркуйском независимом кино. Среди ее поклонников были разные мальчики, в том числе и из местной арт-тусовки. Она снялась в болотной драме «Бадяга», и трэш-хорроре «Говорящая Тина». В роли Тины.

Инфинити одернула платье. Задралось, пока она ерзала на сиденье, слушая мамины проповеди, аж черные кружевные трусики видны. Сегодня она одела мини. С Днем Победы, мужчины – Инфинити показала ножки. Она любила это черное платье. Ограниченная серия одного небольшого японского лейбла, который в основном обшивал косплееров. Кожаное, с закрытыми плечами, без рукавов, со стоячим воротничком и декоративными погончиками. На спине, декольте и талии шнуровка под корсет. Металлические вставки и ременные стяжки. Сапожки под стать платью: высокие, до колен, из блестящего черного латекса, на высокой платформе, украшенные десятком фальшивых ременных застежек. Легкое, так сказать, доминирование. Только хлыста не хватает.

Снова запел мобильник-трансформер, который она носила на запястье, как браслет. По электронному браслету нарезали круги цифры определившегося номера: 8674534.

Это дохлый номер. Инфинити обрубила звонок. В отношении мобильной связи Инфинити иногда вела себя потрясающе антисоциально. Мало кто мог с ней сравниться в искусстве сброса звонка.

8674534 не отставал. Пищал и вибрировал, пытаясь прорваться в ее мозг. Инфинити скидывала звонки. Мужчин много, а мозг у нее один. Несчастный и одинокий девичий мозг. Отменить. Разговор с этим номером был давно закончен.

Еще один вызов: 6787888. Смотри-ка, еще один проснулся. Номер другой, но разницы никакой. Она скинула и этот звонок. Знала она наперед, что он скажет.

Все они одно и то же говорят.

8674534, 6787888, 8674534, 5616119…

О, еще и 5616119. Это робкий номер. И это только один из его недостатков. Позвонит раз-другой и угомонится. Отмена.

…8674534, 5616119, 6787888…

Что они там, договариваются между собой? Инфинити подозревала среди мужиков какой-то заговор. Все они начинали хотеть ее одновременно. Наверное, какие-то волны. Поля. Физика чувств.

…6787888, 8674534, 6787888, 5616119…

SMS от 8674534. Клюковка, чего трубку не берешь?

Хм… «Клюковка». Это было. Вишенка была. Грушка была. Даже морковка была. Сад и огород, думала Инфинити. Отказать.

…6787888, 6787888, 5616119, 6787888…

О, бедная Инфинити! Рабыня цифр! Жертва мобильности! Пальчик устал нажимать на красную трубочку.

…6787888, 8674534, 6787888, 7770000…

О, 7770000! Поприветствуем! Новый участник марафона жертв любви. Да, это очень важный номер. Того и гляди лопнет от собственной важности. Три семерки и куча нулей! Этот номер считал, что нули – это круто. Чем их больше, тем он круче выглядит на экране мобилы. Идиот. Хоть и при деньгах. Ноль с кучей нулей. Ноль на нуле и нулем погоняет. Вот и реакции от нее – ноль.

Ноль Инфинити ненавидела всем сердцем. От нуля веяло бедой. У нее в детстве была фобия – «нулебоязнь», как называл ее психиатр, к которому ее в детстве водили родители. Не такая уж редкая фобия, о ней прекрасно осведомлены разного рода продавцы разного рода товаров, обожающие оканчивать свои цены на девятки. Маленькая Инфинити могла понять, что значит ноль, но не могла понять, зачем. Скажите, кто-нибудь когда-нибудь видел этот ноль? Можно его пощупать? У Васи два яблока, а у Тани – ноль. Какая же ты дура, Таня. Гипотетически оно, конечно, может существовать, это огромное ничто, но если существует кто-то, кто может ткнуть пальцем и сказать – «это ноль», значит, это уже ноль плюс что-то еще, а ноль плюс что-то еще уже не ноль, верно?

Как сегодня много чисел, вздохнула Инфинити.

В младших классах у нее случались истерики на уроках математики, когда в результате решения примера у нее получалось это самодовольное ничтожество. Инфинити чувствовала себя обманутой. Перечеркнутый компьютерный ноль напоминал ей треснувшее зеркало, то самое, которое к несчастью. Она ложилась спать, закрывала глаза, но они стояли перед ее внутренним взором стройными рядами:

0000000000000000000000000000000000000000000000000

0000000000000000000000000000000000000000000000000

0000000000000000000000000000000000000000000000000

Ужас.

Химиотерапия и груз прожитых лет слегка примирили ее с нулем, она снисходительно усмехалась, когда встречала его на пути, мол, привет, скотина, еще не сдох, но принять его до конца – никогда. Чтобы досадить нулю, она и выбрала себе такой ник – «Инфинити». Потому что ноль и бесконечность – понятия противоположные. Инфинити лично за бесконечность. Дохлая восьмерка круче треснувшего зеркала. А чтобы еще больше досадить всем нулям на свете, она даже сделала себе тату на плече – значок бесконечности из оплетающих друг друга роз. Хотя все эти абстракции, числа-формулы, это не про нее. Инфинити не доверяла математике. Что вообще знает о жизни математика? Она доверяла только своей интуиции. Сама формулировала собственные теоремы и сама же доказывала или опровергала их на ходу. А все эти математические абстракции – это все для мальчиков. Это их игрушки. Всех этих интеллектуальных допущений Инфинити не признавала. Либо – либо. Такая уж у нее натура. Такие принципы. А не нравится – звоните кому-нибудь другому.

Но, видимо, нравилось. Потому что:

8674534, 6787888, 7770000, 5616119, 7770000…

Ошибка 404. Страница не найдена. Сервер недоступен. Перезвоните позже. Телефон скоро лопнет от пропущенных звонков.

Если она ненавидела, то ненавидела. Но если уж любила, то любила, до одури, полностью растворяясь в любимом. Те, кому посчастливилось почувствовать, как она любит, никогда уже не могли этого забыть. Только вот эти мужчины совершали одну и ту же ошибку – они думали, что это навсегда. Но в мире нет ничего постоянного. И Инфинити была живым воплощением этого вселенского закона. Какой-то предохранитель неожиданно перегорал внутри ее, она сама часто не могла понять причин этого. Словно ею кто-то управлял. И она безвольная кукла-марионетка и не отвечала за свои действия. И все, она уходила, оставив позади еще одно разбитое на мелкие осколки сердце.

…5616119,7770000, 8674534, 6787888…

Сходящие с ума от ревности цепочки цифр. Все не то. Шлак. Пустая порода. Ошибки. Промахи.

А ведь как бы было здорово влюбиться! Весна ведь, самый сезон. Да так, чтобы в омут головой и трава не расти. Такая экономия на наркотиках! Как же, держи карман шире. Где уж тут расцвести чувству, когда все кругом опутано липкой земноводной похотью?

Лягушки орали, как сумасшедшие.

Когда кругом это долбаное болото! Когда кругом этот долбаный Воркуйск!

Инфинити сдалась и отключила связь. Коммуникатор переключился в режим ожидания и стал демонстрировать разноцветные узоры. Инфинити неприязненно смотрела на свое запястье. Это не телефон. Это наручники. Тебя насильно приковывают к кому-то. Одно расстройство от него и паранойя. Хорошо бы его снять и как следует потоптать ногами. Но нельзя. Это детский поступок. А она уже взрослая девочка – Инфинити приходилось себе об этом постоянно напоминать.

Некоторое время Инфинити сидела в тишине. Если, конечно, не считать лягушачьих воплей. Потом на ее поясе начали светиться лав-пейджеры. Один, другой, третий… ни дать ни взять гирлянда на новогодней елке. Лав-пейджер это очень простая штука. Раздел accessory подраздел romantic gifts. Идеальный подарок на День Св. Валентина. Придумали, конечно, японцы. Пейджер в виде сердечка. К каждому такому сердечку прилагался индивидуальный телефонный номер, который следовало хранить в секрете. Если позвонить на этот номер, соответствующее ему сердце начинало мигать. Ненавязчивый способ напомнить любимой/любимому о своих чувствах. Один гудок в трубке – одно биение сердца, одна вспышка. В свое время это было страшно модно, и Инфинити надарили их целую кучу. Каждый запавший на нее мужик считал своим долгом. Набралось, наверное, штук 30, уже и не упомнишь, где чье. Инфинити насадила их все на цепочку и носила на поясе, как аксессуар. Материальное доказательство безоговорочного триумфа на любовном фронте. Посмотри и хорошенько взвесь свои шансы, прежде чем клеиться. Мужские сердца оживали на глазах, они были разного размера и цвета, пластиковые, стеклянные, алюминиевые, серебряные, золотые, с кристаллами; они мигали разными цветами, попискивали, вибрировали – цепная реакция в ответ на выключенный мобильник.

Инфинити смотрела то на сердечки, то на себя, в зеркало. Надо же, сколько страстей из-за маленькой Инфинити! Не стремилась она к этому, это только со стороны казалось, что она только и знает, что вертеть мужиками. Все выходила само собой. С детства к ней липли мальчики. Что-то в ней такое было… Словно ее тело излучало особые гравитационные волны, притягивавшие мужчин. Раз попал – не вырвешься. Так они и вращались вокруг нее всю ее жизнь. Их не становилось меньше – только больше. Разные периоды, апогеи-перигеи, словно планеты вокруг звезды, вызывая приливы, отливы, затмения, метеоритные дожди и прочие катаклизмы в ее жизни. Избавить ее от этого могло только другое тело с более сильным гравитационным полем. Таких тел Инфинити не знала. Ну, понятно, Вселенная бесконечна, чего там только нет – но в этой ее части, на воркуйских болотах, конкуренции не чувствовалось. Эти волны позволяли управлять мужчинами на достаточно больших расстояниях. Инфинити часто, своим внутренним взором, видела себя этакой Любочкой (синенькая юбочка – ленточка в косе), которая игрушечным пультом управления рулила тяжелыми грузовиками. Существовала, конечно, опасность, что один из таких монстров однажды потеряет управление и расплющит бедную Инфинити в лепешку, но пока этого не происходило. Напротив, плющило обратную сторону.

Инфинити помотала головой, чтобы слегка взлохматить волосы. В зеркальце вспыхнуло рыжее пламя. Издалека видать. С раннего детства она практически не стриглась, отрастила себе длиннющую гриву, ниже пояса. Папе нравились длинные волосы, а Инфинити очень любила папу. После похорон отца она пошла в парикмахерскую и постриглась под мальчика. С тех пор она носила только короткие прически. И жизнь ее сильно изменилась. Возможно, есть рациональное зерно во всех этих мужских байках о том, что длина и цвет волос женщины определяет ее поведение. Что до цвета, она носила всевозможные оттенки рыжего. Сейчас это был цвет начищенной до блеска меди – короткая стрижка с торчавшими как бы беспорядочно (как бы, ага – минимум полчаса перед зеркалом каждое утро) во все стороны рыжими волосами. Инфинити немножко добавила этой как бы беспорядочности.

Кроме рыжих волос, у нее было все, чтобы мужчинам жизнь портить. Что первое бросалось в глаза, когда вы видели Инфинити, это ее глаза. Большущие, глубокие, выразительные, глаза-озера цвета мокрого песка. Посмотрел в них раз, утонул навсегда. Кому-то бы таких глаз за глаза хватило для счастья, но ей еще достались стройные ножки, грудь номер 3, широкие бедра и осиная талия. Полные, чувственные губы, так будившие мужское воображение, когда она ела мороженое. Носик, как логотип Nike. Брови, как мазок собольей кисточкой. Все это на треугольном лице, которое резко шло на скос у скул. В целом она походила на девочку из аниме; на этом сходились мнения многих сторонних наблюдателей. Слишком многих, чтобы этим можно было пренебречь. И учитывая непрерывно увеличивающуюся популярность японской массовой культуры, в ближайшем будущем недостатка в поклонниках не предвиделось. Инфинити аниме любила. Без фанатизма, объективно: сейчас, кроме аниме, и смотреть-то нечего – все остальное скука смертная. Но все эти местечковые ня и кавай в свой адрес ее сильно раздражали. Она сама по себе, понятно? Однако, наедине с собой, Инфинити признавала – ее жизнь все больше и больше напоминает аниме-сериал в жанре махо-сёдзе. Романтические бредни с легкой примесью экшена. Целевая аудитория – девочки-подростки. Подавитесь своим моэ, чертовы куми-ота.

Что в себе Инфинити не нравилось, так это рост, – с таким в модельный бизнес не возьмут. Но для мужчин это тоже был больше плюс, чем минус. Рядом с миниатюрной Инфинити любой дохлый номер мог почувствовать себя крутым самцом. Еще один пример на тему «математика и жизнь», ага. Но не думаете, что раз она небольшого роста, значит она как-нибудь там заморенная неженка. Ничего подобного. Кровь с молоком, никакая зараза не пристает. Дюжина спортивных секций в детстве. Спортзал по средам. Пробежки по утрам. Если надо, могла и двинуть между глаз какому-нибудь там потерявшему страх номеру. А то и между ног. Легко. За ней не заржавеет.

Не то чтобы она соответствовала неким стандартам женской красоты. (Не будем больше об аниме, ладно?) Она вообще старалась не соответствовать никаким стандартам. Сама по себе. Сама для себя. Свое собственное изобретение. Вне рамок.

Мисс Естественность.

Ты, битый пиксель на матрице бытия!

Пробой сети и разрушение данных!

Так выразился один из поклонников. Мужчины теряли головы, да.

Другие девушки, которым не так повезло с внешностью, завидовали популярности Инфинити. Они, эти другие девушки, не понимали, что избыток выбора гораздо труднее переносится рассудком, чем его недостаток. Вообще, подруг у Инфинити было немного. Девчонки не хотели с ней дружить. Дружить с ней значит забыть о парнях. Поэтому Инфинити с детства водилась с мальчиками. Эти-то были всегда рады. Они ее всему научили. Чемпионка по стрельбе из рогатки. Гроза лягушек. Хулиганка. Все не как у людей, как мама говорит.

Инфинити совсем пригорюнилась. Ну что за жизнь такая нелепая, а? Можно подумать, она счастлива. Можно подумать, в ее жизни нет никаких проблем. А тут еще эти мамины истерики. И эти эгоистичные номера. Может, и правда, как мама говорит, завести ребеночка от какого-нибудь номера? Втрахать себе мозги материнством. Самоактуализироваться, так сказать, как мать. Чтобы было на кого проецировать свои фобии и комплексы. Инфинити представила себя беременной. Утиная походка, живот, как дирижабль… Нет, нет. Не пора. Прежде чем заводить детей, неплохо бы самой повзрослеть. Вот Инфинити это понимала. Кажется, простая вещь, а не до всех доходит.

А номера… Циферки-звоночки… Что, думаете, стерва? Ну, стерва. А что делать? С такой внешностью можно выжить, только будучи законченной стервой. Кроме того, как выяснила Инфинити, именно это мужикам и нравится. Именно это их больше всего возбуждает. Именно этого они хотят, только боятся себе в этом признаться. В этих делах ведь главное прелюдия. Интро. А уж с ней такое интро, что ой-ой-ой! Вовек не забудешь.

Инфинити включила магнитолу. В салоне с пулеметной скоростью затараторили девчонки из ее любимого японского хип-хоп дуэта «Heartsdales». Йоу, сестрички-сердечки, разгоните печаль! Инфинити обожала художественный речитатив, но сама она не большая мастерица всего этого. Всей этой болтовни. И не потому, что ей нечего было сказать. Наоборот, ее распирало, ей хотелось сказать слишком многое сразу, казалось, слова толкаются локтями в горле и лопаются, как мыльные пузыри. А когда они, наконец, вырывались на свободу, часто оказывалось, что они уже утратили актуальность. Слова вообще быстро теряют актуальность.

К черту, подумала Инфинити. Все и всех – к черту. Настало время заняться тем, ради чего она приехала в эту глушь.

Перегнувшись, она взяла прямоугольный сверток с заднего сиденья. Ура, открываем покупки! Смысл жизни современного человека. Искусство, передаваемое из поколения в поколение. Целый месяц она ждала этого момента. Пока они подогнали рогатку под ее руку, пока отправили, пока дальнобойщики привезли в город… Оберточную бумагу долой. Коробка из плотного серого картона. Никаких картинок, только стикер с названием модели: Hellfire Pro и штрих-код. Серьезно. Открываем! Сверху инструкция. Довольно толстая. И диск. Диск-то зачем? Ах, это электронный каталог. Обалдеть. Так, а под ними… Ну, привет, подружка. Рогатка была на загляденье. Инфинити как увидела ее в Сети, так и влюбилась с первого взгляда. Перед такой трудно устоять. Красавица. Топ-модель. Самая крутая рогатка на рынке. Блестящие усы из титанового сплава. Легкие и сверхпрочные, модного скругленного дизайна. Лазерный прицел. Силоусилители, это вот эти плотные пружины, обвивающие усы. От силоусилителей идет тетива, светло-серая полая трубка из эластики, как заявлено – «с повышенной силой сжатия». Рукоять из черного пластика. Как раз по руке. Молодцы, подогнали по мерке, как и обещали. А это что за кнопочка? Ох! Инфинити подпрыгнула на месте от неожиданности. Из торца рукоятки выскочил узкий обоюдоострый стилет. Блин. Она и забыла. Инфинити осторожно потрогала лезвие пальцем. Острое. Надо с ним осторожнее. А это что за цилиндрик? А, да. Это одноразовая батарея для электрошокера. Это рогатка-электрошокер. Гибрид. Рогаткошокер-рогатконож. Так, запоминаем – на ручке слева кнопка на шок, справа на нож. Не перепутать бы. Поставим пока все это на предохранитель от греха подальше. Что еще? Пакетик со стальными шариками. На шарики они пожадничали, ну да ладно, она предусмотрительно купила кило крупной дроби в магазине для охотников. Мальчик там смешной работает… Так, так, не отвлекаемся! В комплекте две обоймы. Это самозарядная рогатка. Таких у нее еще не было. Инфинити пролистала инструкцию, нашла рисунок, как это работает. Заряжаешь шарики в обойму, обойму вставляешь в ручку. Там пружинный механизм, – когда оттягиваешь тетиву, шарик из рукояти, по полым усам, подается в тетиву. Эластика, из которой сделана тетива, натренирована сокращаться, как кишечник, она проталкивает шарик прямо в седло. Инфинити зарядила обойму шариками. Входит 20 штук. Неплохо. Теперь заряжаем – сначала вставляется батарея для шокера, потом обойма. Инфинити вставила заряженную обойму в рукоять, она с солидным металлическим щелчком встала на место. Так, теперь с этим бы разобраться – Инфинити вертела в руках длинную черную перчатку с обрезанными пальцами; без нее модель Hellfire Pro стоила вдвое дешевле. Это была такая шутка, как поняла Инфинити из описания на сайте, типа как у шпионов в кино, когда пистолет сам прыгает в руку из рукава. Инфинити полистала инструкцию – все это дело называлось «возвратный механизм с модифицированным кистевым упором». Работал он тоже на эластике – в перчатку был вшит искусственный мускул из эластичных волокон. На схеме, разными цветами были нарисовано, где в перчатке проходят волокна-сгибатели, а где волокна-разгибатели. Инфинити натянула эластичную перчатку на левую руку, она закрыла руку до плеча. По тыльной части ворота перчатки шла металлическая полоска («полозья-6», согласно схеме), по которой перемещался «бегунок-8». Перед началом эксплуатации этот искусственный мускул надо было натренировать. Нехитрое упражнение – требовалось сжимать-разжимать кулак. Сгибать полагалось все пальцы, кроме большого. Большой палец надо было отставить, как в одобрительном жесте, он был чем-то вроде предохранителя – согнутый большой палец блокировал механизм. Итак, начали. Раз-два, раз-два. Когда Инфинити сжимала кулачок – бегунок ехал к кисти, разжимала – отъезжал к локтю.

Инфинити кожей чувствовала его движения, чувствовала толкающие его волны напряжения, причем само наличие перчатки она почти не ощущала, настолько она была тонкая, легкая и настолько точно облегала руку. Как вторая кожа. Необычные ощущения, к этому надо было привыкнуть. Постепенно она накачала эластику так, чтобы для перемещения бегунка на всю длину было достаточно всего одного сжатия кисти.

Закончив тренировку перчатки, Инфинити перешла к следующему шагу – сверяясь со схемой, она закрепила на запястье скобу кистевого упора. Кистевой упор это тоже важная штука. Дополнительная точка опоры – когда натягиваешь тетиву, рогатка упирается в кость. Теперь последний штрих – Инфинити ввинтила рукоять рогатки в разъем на бегунке-8. Все вроде бы. Первое испытание! Инфинити сжала рукоять рогатки, а потом, отставив большой палец, резко разжала ладонь. Рогатка, сложив усы, как крылья, повернулась на 45 градусов и молниеносно отъехала к локтю. Она сжала пальцы, и рогатка вновь оказалась в ее руке, развернув усы и со щелчком зафиксировавшись в кистевом упоре.

Да, это стоило своих денег, констатировала Инфинити. Очень удобно. Рогатка при тебе, а рука свободна. Движений не стесняет и почти не видна под рукой. Инфинити погоняла рогатку туда-сюда, посматривая на свое отражение в зеркале. Со стороны это смотрелось еще круче, казалось, раз, и ее рука превращается в рогатку. Кроме того, черная перчатка очень подходила к ее нынешнему наряду.

Как бы тебя назвать? – продолжая щелкать рогаткой, думала Инфинити. У всех ее рогаток были имена. Будешь Зойка, решила Инфинити после недолгих сомнений.

Она перекинула ремешок сумочки через плечо, вылезла из машины, своей красной полуспортивной «Мазды», и направилась к зданию завода. Прошла через высокие, теперь навсегда открытые заводские ворота в облупившейся зеленой краске и зашла внутрь этой длинной железобетонной коробки. Бог его знает, что это был за завод. Ясно одно – развал Союза он не пережил. Инфинити осторожно ступала по бетонному, усыпанному кирпичной крошкой полу, внимательно смотря под ноги, чтобы не напороться на стекло или ржавый гвоздь. Эхо ее неспешных шагов гулко разносилось по зданию, пугая голубей, которые устраивали личную жизнь на массивных балках, под проваленной кое-где крышей. Здесь было очень пусто, все, что имело хоть какую-то ценность, отсюда давно вывезли, остались лишь вмурованные в пол остовы здоровенных станков, они будили в Инфинити какие-то смутные детские воспоминая из советского периода: что-то серое, большое, лязгающее. Для нее этот заброшенный завод – тир, а для каких-то неизвестных граффитистов – холст. Стены бывшего заводского цеха были зарисованы яркими абстрактными картинами и высокохудожественными, но малочитабельными прокламациями. Это немного оживляло общую, совершенно безрадостную картину какого-то вневременного запустения, что царило здесь.

– Ну, настало время проверить, на что ты, детка, способна, кроме как в руку прыгать да ножиками пугать, – сказала Инфинити Зойке.

Она соорудила горку из кирпичей, подобрала брошенную стеклянную бутылку из-под пива и поставила сверху. Достала из сумочки защитные очки и надела их. Отошла на тридцать шагов. Сжала пальцы, рогатка скользнула в ладонь. Инфинити начала оттягивать тетиву и, едва потянув, почувствовала, как шарик скользнул в седло ей под пальцы. Она оттягивала тетиву до тех пор, пока не почувствовала, что еще чуть-чуть и не сможет ее удержать. Тогда Инфинити зафиксировала натяжение, слегка перекрутив тетиву. Отняла руку. Тетива застыла натянутая, еле заметно дрожа от напряжения, надежно держа шарик в седле. Инфинити встряхнула кисть и потянула дальше. После подкручивания тетива растягивалась почти так же легко, как и сначала. Когда Инфинити опять достигла предела своих сил, она опять перекрутила тетиву – на этот раз в противоположную сторону. И так далее, чем больше растягивала, тем чаще приходилось подкручивать. В конце концов, Инфинити оттянула тетиву настолько, насколько могла развести руки. Прищурив глаз, прицелилась – красная точка лазерного целеуказателя остановилась в центре бутылки. Задержала дыхание и выстрелила. Фффшииик, буух! Инфинити чуть не упала лицом в пол – ее словно кто-то резко и сильно дернул за левую руку. Со стены за бутылкой с шумом осыпалась штукатурка. Блин, так и кисть вывихнуть можно, подумала Инфинити и, сморщившись, потерла ушибленное запястье. Она подошла к бутылке, которая стояла, как стояла, отчего Инфинити решила, что смазала. Нет, смотри-ка, попала. Шарик прошил бутылку насквозь с такой легкостью, словно она была не из стекла, а из бумаги, проделав аккуратную дырочку. Инфинити подошла к стене. В бетонной стене, толщиной сантиметров в двадцать, образовалась сквозная дырка размером с кулак.

– Ни хера себе! – сказала Инфинити, которая обычно крепких выражений не употребляла. Разве что в момент стресса. – Ну ты даешь, Зойка!

Следующие два часа своей жизни Инфинити оттягивалась на полную. Она разносила в клочья все, что попадалось под руку: бутылки, жестяные банки, кирпичи, ящики, аэрозольные баллончики… Подбрасывала бутылки в воздух и эффектно подрезала на лету. Стреляла от живота, от груди, от плеча. Стреляла сидя, стоя, с разворота, из-за угла и в прыжке. Уничтожила несколько граффити и выбила на воротах завода большой значок бесконечности. Пусть эти вандалы знают, чья это территория! Инфинити вошла в такой раж, что даже решила стрельнуть шариком красной ртути. Устроить, так сказать, праздничный салют. И даже пошла к машине, чтобы взять свой комплект ДБР, что лежал там, в жестяной банке из-под леденцов. (ДБР значило – Для Больших Разборок.) Но вовремя себя остановила. Пожалуй, не стоит. Последний раз, когда она шарахнула красной ртутью… ой. Приехали все. Пожарные, «Скорая помощь» и спецназ на вертолете. Мигалки, сирены, оцепление… Никто, конечно, не подумал на эту миленькую хрупкую девушку, которая, хлопая ресницами, изо всех сил изображала испуг. Вот идиоты. Так что ладно уж. Как-нибудь в другой раз. Тем более мало их осталось. А сейчас достать красную ртуть практически нереально.

Вечерело, и со стрельбами пора было завязывать. Реклама в небе зазывала на лазерное шоу на площади Революции. Поеду, посмотрю, решила Инфинити. Сольюсь с народом. Она оседлала свою ласточку и выехала на шоссе, ведущее в центр города.

010. Дэдлайн доктора Шнобеля

Зиро пришел себя. Пошевелился и застонал от боли. Все тело покалывало, ныла шея. Он у себя дома, в гостиной. Лежит на полу. Руки прикованы наручниками к трубе с проводами. Ноги связаны куском кабеля.

«Я открыл дверь, зашел внутрь и…» – к нему вернулась память.

Зиро услышал какой-то шум. Он с трудом повернул голову на звук и разглядел в полумраке человеческую фигуру. Человек что-то делал с его накопителями. В его руках связка проводов.

– Кто ты такой? – прохрипел Зиро. Язык, как наждак, царапал пересохшее горло.

Человек обернулся, но ничего не сказал и продолжил разматывать провода.

– Как ты попал сюда? – снова спросил Зиро

– Через дверь, идиот, – раздраженно бросил человек.

Он бросил связку на пол и, слегка прихрамывая, направился к нему. Двигался он странно – резко и рвано, периодически замирая в неестественных позах. Он подошел к Зиро и застыл, смотря на него сверху вниз. Зиро рассмотрел своего непрошеного гостя.

У него было худое лицо, желтое, как воск. Оно непрерывно дергалось, по-разному, не лицо, а коллекция всевозможных нервных тиков. Бритая яйцеобразная голова вся в каких-то коричневых пятнах. Высокий лоб. Впалые щеки, крупный нос, который казался еще крупнее из-за его худобы. Синюшный какой-то нос, опухший. Глаза карие, бешеные, влажные. Их зрачки постоянно меняли размер, хаотично увеличиваясь и уменьшаясь, причем в каждом глазу по-своему, словно две сбрендившие видеокамеры, которые никак не могут поймать фокус. Иссиня черные круги-синяки под глазами. Губы мужчины шевелились, как будто он что-то непрерывно проговаривал про себя. Одет он был в черную кожаную куртку-пилот, черные мешковатые штаны со множеством карманов и грубые черные же ботинки на толстой подошве.

Человек отцепил от ремня жетон, нагнулся и хлестнул им Зиро по губам.

Перед глазами мелькнул кулак, сжимающий пучок электромолний – эмблема Службы Информационной Безопасности .

– Инфобезопасность! – заорал человек и ударил Зиро ногой под ребра. – Отдел Очистки! Майор Дэдлайн! Слышал о таком? – весомость своих слов он подтверждал пинками.

Если бы через Зиро совсем недавно не пропустили 50 киловольт, он бы, наверное, сильно испугался. Но после этого даже бояться было больно, болела каждая клеточка тела. Все что он чувствовал – какое-то болезненное удивление. Зиро в Дэдлайна не верил. Слухи о нем циркулировали в Воркуйске-8 с некоторой периодичностью, но Зиро считал, что это все сказки, городские легенды, что-то типа гигантской жабы из его детских кошмаров. Он думал, что эти слухи нарочно распускает пиар-отдел Инфокома для устрашения населения. А сейчас он видел Дэдлайна перед собой. Это походило на сон. Страшный сон.

Говорили – когда-то Дэдлайн был ученым. Он специализировался на биохимии напополам с нейрофизиологией и имел репутацию таланта, который мог бы многого добиться, если бы не эта его постоянная увлеченность странными идеями. Странными, по мнению той части научного сообщества, что обеими ногами прочно стоит на земле. Работал Дэдлайн в НИИИП, в том самом институте, где изобрели легендарную воркуйскую пленку. Как-то Дэдлайну пришла в голову очередная странная идея. Кодировать информацию запахами и через нос напрямую записывать в человеческую память. Как обычно, от этого чудака попытались отмахнуться. Но Дэдлайн настаивал. Он говорил, что роль обоняния в когнитивной деятельности недооценена. Что запахи тесно связаны с человеческой памятью. Что общеизвестно, что информация лучше запоминается, если связана с запахами. Что запах часто является чем-то вроде метки для воспоминаний. Что обонятельная луковица, тот отдел мозга, который распознает запахи, тесно связана с лимбической системой. Что лимбическая система, один из самых древних отделов ЦНС, отвечает за эмоции и пронизывает буквально все отделы мозга, следовательно, обоняние дает доступ ко всему мозгу сразу! Вряд ли эволюция это сделала просто так, говорил Дэдлайн. Он говорил, что обработка запахов идет на глубинных уровнях сознания и часто даже не осознается. Он даже говорил, что все эти так называемые телепаты – просто люди с острым нюхом, чувствующие незначительные изменения запаха человека и интуитивно делающие правильные выводы о его психофизиологическом состоянии. Он говорил, что нервные окончания в обонятельной камере носа настолько чувствительны, что реагируют всего на одну молекулу пахучего вещества, и предлагал использовать это свойство для кодирования информации. Он говорил, что в будущем, чтобы получать знания, не надо будет читать, слушать, смотреть – достаточно будет понюхать. И так далее. В конце концов, Дэдлайн смог пробить этот проект. Несмотря на все свои странности, он мог, что называется, зажечь искру в людях. Местные остряки моментально прозвали его «доктор Шнобель».

Группа доктора Шнобеля работала с муравьями. Муравьи общаются при помощи хемосигналов, пахучих веществ, называемых феромонами. Взломав муравьиный код, они выяснили, что их сигнальные феромоны можно приспособить для передачи информации и для человека. Они назвали этот вещество, из семейства летучих спиртов, информационным феромоном, сокращенно – инфофер. Алгоритм кодирования инфофера разработали в НИИ Проблем Кодирования Информации, который в то время возглавлял академик Глушко; он питал к доктору Шнобелю какую-то странную, по мнению многих, слабость. Алгоритм кодирования основывался на явлении химической изомерии; бралось два варианта одного вещества, одинаковых по составу, но разных по строению, и как следствие, обладавших разным запахом. Одна молекула инфофера принималась за один бит, молекула изомера-1 означала ноль, а молекула изомера-2 – единицу. В КБ проектного отдела Воркуйского Химкомбината разработали устройство, которое могло, как выражались в группе Шнобеля, заряжать инфофер информацией, в основе его были наномембраны с избирательной проницаемостью; в зависимости от условий они пропускали то молекулу изомера-0, то изомера-1. Устройство прозвали «файловыжималкой». Полученные данные должны были усваиваться мозгом, при помощи стимуляции коры головного мозга особым веществом-интерпретатором, этакий коктейль из разнообразных нейромедиаторов, которые декодировали двоичный код в электрические сигналы, понятные нейронам, и передавали возбуждение по лимбической системе во все части мозга. Этот химический интерпретатор инфофера разрабатывали в Воркуйском Центре Нейрофизиологии, и это было самое узкое место проекта. Нейромедиаторы могли только передавать возбуждение нейронам коры – что дальше мозг будет делать со всеми этими сигналами, было не ясно. Кроме того, не было никакой гарантии сохранения целостности вводимой в память информации. Эта схема требовала серьезной доработки на том этапе, доктор Шнобель оптимистично предполагал, что мозг сам разберется, что в какой банк памяти записывать, и сам заполнит возможные пробелы в данных. Все-таки, говорил он, мозг – это весьма устойчивая система, с большим запасом саморегуляции.

Доктор Шнобель развил бурную деятельность: на его проект работали уже три института и два завода. Его проект (и его личность) стали самой популярной темой для обсуждения в воркуйском научном сообществе. Научное сообщество раскололось на две неравные части. Меньшая предполагала, что доктор Шнобель гениален, большая же говорила, что он сошел с ума и заражает своим безумием остальных. Большая часть недоумевала, на что тратятся государственные деньги и время. Куда смотрит ученый совет, вопрошали они. Почему средства тратятся на навязчивые идеи доктора Шнобеля, в то время как многие, практически выгодные для военки и народного хозяйства темы для исследований никак не дождутся финансирования?

Постепенно шуточки за спиной Шнобеля переросли в неприкрытую травлю. Достоянием общественности стали некоторые подробности личной медицинской карты доктора Шнобеля. Что его родители, физики-ядерщики, работали в Курчатове, и его мать схватила дозу радиации во время беременности. Что он родился недоношенным и выжил чудом. Что у него что-то не так с генетическим кодом. Что у него обнаружили пару лишних спящих, дегенеративных хромосом. И что из-за этого сбоя в генетическом коде у него на левой ноге два сросшихся пальца, и оттого он немного прихрамывает. А как эта мутация действует на мозги, мы можем наблюдать сейчас, говорили они, презрительно усмехаясь.

Начальство спохватилось. Научный совет призвал доктора Шнобеля пред свои очи и потребовал результатов. Незамедлительно.

Проект и близко не подступил к экспериментальной фазе, но, чтобы спасти дело своей жизни, доктор Шнобель решился поставить эксперимент на себе.

Как-то поздним вечером он задержался в лаборатории, и когда остался один, вколол себе нейромедиаторы и понюхал тестовую дозу заряженного инфофера.

Никаких новых знаний не появилось в его памяти. Но он почувствовал неземное блаженство. Сильнейшую эйфорию. Неописуемый кайф. А на следующий день он почувствовал непреодолимое желание повторить. И повторил.

Прием чистого, незаряженного инфофера не вызывал ничего, кроме желания чихнуть. Заряженный же информацией, он превращался в самый мощный наркотик в истории человечества. Успешное усвоение информации, успешное решение какой-либо задачи, которая, по сути, сводится к обработке внутренних данных, сопровождается эйфорией – так мозг поощряет сам себя. Именно эту эйфорию, усиленную в тысячи раз, и почувствовал доктор Шнобель. Потом в его записях нашли сравнение, что эффект от приема инфофера – это как сразу решить сотню математических теорем, доселе не имевших решения. Как разом прочитать все свои любимые книги, просмотреть все любимые фильмы и прослушать всю любимую музыку и перемножить все это на миллион условных единиц счастья. И то, что это очень похоже на любовь.

От информации осталась только эйфория от ее усвоения. Привыкание возникло после первой же дозы. Дэдлайн подсел на инфофер. Он пробовал бороться с этим, но не смог выдержать жестоких ломок – его мозг словно выжигало изнутри. Он превратился в наркомана, единственного в мире информационного наркомана. Дэдлайн никому ничего не сказал – он боялся, что его лишат кайфа. Его тему закрыли, самого Шнобеля перебросили на другое, более практически выгодное направление – при помощи феромонов бороться с насекомыми – вредителями сельского хозяйства. Говорили, что доктор Шнобель воспринял это на удивление спокойно. Тогда его уже волновал только кайф.

Очень скоро доктор Шнобель понял, что сила кайфа зависит от содержания информации. Он не мог этого объяснить, но была большая разница в ощущениях, когда он заряжал инфофер квантовой физикой или передовицами советских газет. Кроме того, какой бы информацией он ни ширялся, повторный прием тех же самых данных вызывал крайне болезненный бэд-трип. Толерантность к конкретной информации возникала после первого приема. Чтобы словить кайф, информация должна была быть хорошей и непременно разной. Доктор Шнобель попал в ловушку. Все, что им теперь двигало, – это поиск торкающих данных. Скоро у него, как у всякого наркомана, развилось чутье на хорошую информацию. Достаточно ему хоть краем глаза на нее глянуть, он уже мог предсказать, какой приход его ждет. Больше всего ему вставляли точные науки. Чистое знание. Он тележками возил книги из Научной Библиотеки, заряжать книгами инфофер было проще всего. Когда он передолбился всей наукой, которую смог раздобыть из открытых источников, он стал воровать данные у своих коллег, проявляя при этом чудовищную изворотливость, на которую способен только наркоман в поисках дозы. В Воркуйске-8 вся сильнодействующая информация, как правило, была засекречена. Но на Дэдлайна уже не действовали никакие запреты. Для него имел значение только кайф.

Воркуйское КГБ фиксировало многочисленные утечки информации. Они думали, что в В8 завелся «крот». Они искали, искали тщательно, но они искали не там. Если это был иностранный резидент, почему информация не уходила из города? Тем временем, доктор Шнобель стукнулся головой о потолок. Темпы прогресса не поспевали за его аппетитом. Он перенюхал всю науку от Аристотеля до наших дней, но организм требовал еще и еще. Дозы постоянно росли. Тогда он перешел на исторические, философские и религиозные тексты. Это было уже не то, не такой чистый кайф, мутные, непредсказуемые приходы. Пропустив через нос все мировые религии и основные философские школы, Шнобель переключился на искусство во всех его формах. Художественная литература вставляла вяло – слишком много шума, слишком мало конкретики. В живописи кайф для него кончился на импрессионистах. С кино и музыкой было еще хуже. Кончилось тем, что доктор Шнобель стал заряжать инфофер текущим медиатрафиком – газетами, теле– и радиопередачами. Он стал использовать генераторы случайных чисел, он стал разбавлять качественную инфу шумом. О кайфе речь уже не шла – он пытался избежать ломок. Говорили – это его и погубило. Он передознулся шумом. Спустя двое суток его нашли дома, он лежал на полу, в коме. Жилище Шнобеля было буквально завалено пленкой.

– Дэдлайн доктора Шнобеля, – сказал кто-то из группы.

И сразу получил по морде.

В компьютере доктора Шнобеля обнаружили огромный файл, базу данных со списком всей той информации, что он пропустил через свой нос, – доктор Шнобель все записывал, чтобы не допустить повторов. Рядом с каждой позицией списка пометка – сила кайфа, по десятибалльной шкале. Из его записей они узнали, что иногда поглощенная им информация возвращалась: во снах или в виде неожиданных флешбэков. Всегда фрагментарно и совершенно непредсказуемо. И то, что его мучило постоянное чувство дежавю.

Было расследование. В итоговом отчете было сказано, что лимбическая система отвечает за гормональную стимуляцию организма, именно она дарит человеку все радости жизни. Что тот комплекс веществ, которые принимал внутрь доктор Шнобель, каким-то образом провоцировал массированный впрыск в кровь всех известных гормонов удовольствия. Тот факт, что кайф у доктора Шнобеля вызывал только заряженный инфофер, в отчете был опущен.

Полетели кое-какие головы. Данные исследований доктора Шнобеля были признаны опасными для общества и уничтожены. С участников проекта была взята подписка о неразглашении.

Говорили – доктор Шнобель провалялся в коме много лет. Там-то он и стал Дэдлайном, так его прозвали врачи в госпитале, где он лежал бревном, подключенный к системам жизнеобеспечения. Его не раз хотели отключить от системы, но энцефалограмма всегда подтверждала активность мозга Дэдлайна, причем странную для коматозника активность – в ней четко просматривались альфа-ритмы, характерные для состояния бодрствования, когда мозг активно интерпретирует информацию из внешней среды. Тем не менее, никто уже и не думал, что он очнется, – все просто ждали окончательной смерти Дэдлайна. Врачи шутили – на том свете ему уже давно начислялся паек.

Но он вдруг проснулся. За время его отсутствия многое изменилось. Развалился Союз, Воркуйск-8 обрел независимость, появились мощные компьютеры, глобальная сеть. Говорили – Дэдлайн очнулся из-за того, что почуял много новой информации. Говорили, за время комы он переродился. Что он переварил всю принятую им информацию и теперь все знает и умеет. Говорили, что теперь он служит в очистке. Говорили, он чует запах информации, может выходить в Сеть без помощи компьютеров, что нет такой защиты, которую он не может сломать. Что это козырная карта, адская ищейка Инфокома, которую выпускают только на крупную дичь. Что большую часть времени он лежит под кайфом, пропуская через нос весь воркуйский трафик. Что перед заданием его отключают от Сети, и он готов на все, лишь бы утолить свой вечный голод. Что он не знает ни страха, ни жалости. Что это уже не человек. Говорили даже, что всех сотрудников очистки теперь насильно сажают на инфофер. И еще много чего говорили.

Разумеется, во все это трудно было поверить. Зиро и не верил, только ухмылялся, когда слышал эти россказни. Сейчас ему было не до смеха.

Аи не отреагировала, думал Зиро. Каким-то образом Дэдлайн обдурил его систему безопасности. Не сработал ни один из десяти уровней защиты. Зиро считал свою защиту от взлома почти идеальной. Почти.

Зиро посмотрел на Аи.

Аи висела. Дэдлайн устроил ей жесткое шибари, она висела на цепях, связанная веревками, руки вывернуты за спину. Выглядела она ужасно, на теле синяки и ссадины, как будто ее хорошенько отстегали плеткой. Рот крест-накрест заклеен черным скотчем.

– Твоя Тень тебе не поможет, – Дэдлайн проследил его взгляд. – Она заблокирована.

– Я не виновен, – с трудом проговорил Зиро. – Это все Казимир Крамольник. Меня похитили. Развяжи меня, я все расскажу.

– Молчать! – взвизгнул Дэдлайн, словно слова Зиро причинили ему боль. – Только твоего шума мне сейчас не хватало!

– Но я просто хочу все объяснить!

Дэдлайн взвыл, резко выхватил пистолет и направил на Зиро. Лицо его страшно дергалось, глаза норовили выпрыгнуть из глазниц.

– Еще одно слово услышу от тебя – убью на хер! – ствол в руке майора очистки нервно подрагивал.

Наручники – пистолет… Пистолет – наручники… – вяло думал Зиро, смотря в черное дуло. Дэдлайн смотрел на Зиро, но казалось, что взгляд его направлен внутрь себя. Казалось, в нем идет какая-то внутренняя борьба.

– Гори оно все огнем, – неожиданно спокойно и очень устало произнес Дэдлайн. – Мне нужна доза. – Он спрятал пистолет в подмышечную кобуру.

Прихрамывая, он вышел из комнаты, через минуту вернулся с черной сумкой в руках. Расстегнул молнию, достал побитый жизнью ноутбук и какую-то странную хреновину, похожую на перегонный куб – хитросплетение причудливо изогнутых стеклянных трубочек и разноцветных проводов, это, видимо, и была та самая файловыжималка. Затем на столе оказался целый набор химической посуды: баночки разной формы, спиртовка, пипетка, какие-то ампулы, шприцы… Дэдлайн взял две стеклянные баночки, внутри которых плескалась прозрачная жидкость, они были подписаны от руки: 0 и 1. Он зарядил их в файловыжималку и после этого подключил ее к ноутбуку через универсальный разъем. Затем воткнул в ноутбук кабель, ведущий к накопителю Зиро. Склонился над клавиатурой и торопливо застучал по клавишам. Зиро ударил по ушам визг работающих на предельной скорости электромоторов – Дэдлайн начал перегонять данные.

– Скорость перегонки… – бубнил он, щелкая кнопками тачпада. – Проверка уникальности… Удаление дубликатов… Коррекция шума…

Файловыжималка забулькала. Жидкость из баночек 1 и 0, проходя сквозь сложную систему стеклянных трубок, постепенно мутнела и по капле капала в мерную склянку. Медленно, но верно инфофер заряжался информацией.

Дэдлайн оторвался от экрана, огляделся и с шумом втянул ноздрями воздух.

– Здесь хорошая инфа. Очень хорошая. Вообще это не в моих правилах. Сначала работа, но… – он словно оправдывался. – Я не могу ждать! Боже, как жжет! – Дэдлайн потер виски пальцами. – Быстрее, мать твою, быстрее! – подгонял он компьютер.

Та-да! – пискнул компьютер.

Дэдлайн вывинтил из аппарата баночку с заряженным инфофером. Взболтал ее и посмотрел на свет.

– Превосходно! – заключил он и облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы.

При помощи длинной химической пипетки он набрал из баночки с заряженным инфофером немного мутной жидкости и перелил ее в еще одну химическую склянку, которую сразу же заткнул пробкой, от которой отходила резиновая трубка с клапаном.

Дэдлайн снял куртку, закатал левый рукав форменной, цвета хаки, рубашки. Распечатал одноразовый шприц, сломал ампулу с какой-то желтоватой дрянью и, морщась, сделал себе укол в вену. Поднес зажженную зажигалку к донышку емкости с дозой – жидкость внутри практически моментально испарилась. Дэдлайн шумно выдохнул. Левую ноздрю зажал большим пальцем, а в правую вставил трубку. Отжал клапан и одним могучим вдохом втянул в себя содержимое баночки.

И сразу же обмяк на стуле.

– О-о-о… – сладостно застонал он. – О-о-о…. – Шланг выпал из его рук. – Мурашки по коже побежали, – глуповато улыбаясь, сообщил Дэдлайн. – Так оно начинается…

Его лицо успокоилось, перестало дергаться. Снова стало походить на человеческое.

Дэдлайн расслабился, закинул ногу за ногу. Умиротворенная полуулыбка играла на устах.

– Какой мощный приход! А ты хороший парень, Зиро, – из голоса Дэдлайна исчезли истеричные нотки. – Отличное дерьмо у тебя на бобинах! Можно было бы тебя не пинать. Мне даже немного стыдно. Понимаешь, – он подался немного вперед, – я, если свое лекарство вовремя не приму, начинаю немного нервничать. Ну да ладно, чего грустить о прошедшем? Надо смотреть в будущее! Правда, Зиро?

Дэдлайн взвесил в руке банку с мутным зельем.

– А в будущем у нас три дозы. Три хор-р-рошенькие дозы! – сказал он, счастливо улыбаясь. Он снова перевел взгляд на Зиро.

– Как же ты дошел до жизни такой, сынок? Разве тебе плохо жилось с такой-то отличной инфой? Зачем было ссориться с комитетом?

– Я же говорю: я ни в чем не виноват! Выслушай меня!

Дэдлайн рассмеялся. Громко, заливисто.

– Я что, похож на психоаналитика? Или, э-э-э, на отца святого? Да ты еще и шутник, Зиро. Ты мне все больше и больше нравишься. – Дэдлайн развел руками. – Пойми, что бы ты ни сказал, это уже ничего не изменит. Не я решаю, кто виновен, а кто нет. Я лишь выполняю приказы. Неделю назад нам спустили список… Да и, по правде говоря, меня совершенно не ебет, виновен ты или нет. Меня сейчас ничего не ебет. Ни-че-го. – Он опять засмеялся.

– Знаешь, на что это похоже? – Дэдлайн помотал головой. – Моя голова, она словно стеклянный шарик со снежинками! И каждая, каждая дарит неземной восторг! Их миллионы миллиардов, этих снежинок, они кружатся в цифровом танце внутри моей головы! Бесконечно-бесконечный фрактал счастья! Я вижу эти сладко-синие инфоволны, информация укутывает собой мир, рождает все сущее! Я чувствую ее каждой клеткой тела, она всюду! Это нектар восторга! Мы рождаемся из информации, живем ею, умираем в ней, но не замечаем ее, этой божественной сущности, нам нужны бесполые автоматы, которые пережевывают ее для нас электрическими челюстями и впрыскивают всеразъедающей кремниевой кислотой в глаза и уши! Это так грустно… – сказал Дэдлайн со счастливой улыбкой на лице. – О, если бы я мог освободиться! О, если бы я мог отринуть этот угнетающий симбиоз! Дышать ею! Впитать ее всю, как губка! Скинуть косный хитин сознания!

Глаза Дэдлайна сияли, он словно светился изнутри.

– У меня вырастают невесомые крылья, я выбираюсь из мрачных туннелей бытия и лечу, лечу на нестерпимо яркий свет Вселенской Правды! Божественный свет оплодотворяет меня, я перерождаюсь в новый центр мира, в новое осознание, я взрываюсь Большим Взрывом, и там, на самом дне моего разума, возникает очередной, бесконечно-запутанный лабиринт Новой Вселенной!

Дэдлайн замолк.

– Первые десять минут самые восхитительные, – произнес он после паузы.

Зиро сказал:

– Послушай, у меня здесь лимона три налом. Забирай все и дай мне полчаса.

– Ха-ха-ха! Купить меня хочешь? Какой ты смешной, Зиро! Да за все деньги мира нельзя купить то, что я сейчас чувствую! Кроме того, чтобы ты знал, ха-ха, на будущее: у нас, в очистке, компенсируют невзятые взятки в двойном размере. Достаточно предъявить доказывающую факт запись в бухгалтерию. Ладно, что-то я заболтался с тобой, – Дэдлайн хлопнул себя по коленям и встал. – Пора делать свою работу. – Его слегка штормило от кайфа. – Зиро, у меня для тебя плохие новости, – объявил он и согнулся от хохота. – Какое у тебя испуганное лицо! Извини, извини. Порчу торжественность момента.

Он достал из сумки папку, открыл ее, театрально прокашлялся и начал читать:

– Гражданин учетная запись № 345667, государственный логин «Зиро», настоящим уведомляем вас, что согласно решению экспертно-правовой системы Фемида+ вы признаетесь виновным в попытке саботажа городских компьютерных систем. Подобные противоправные действия классифицируются системой как информационное преступление средней степени тяжести. На основании статьи № 21 Кодекса Информационной Безопасности вы принудительно переводитесь в Нижний Регистр Строгой Конфигурации.

Согласно положению о Нижнем Регистре Строгой Конфигурации Свода Правил Цифровой Регистрации, с момента оглашения данного приговора вам запрещается использовать и иметь в собственности все виды устройств обработки и хранения информации. Все находящиеся в вашей собственности устройства обработки и хранения информации вам надлежит сдать сотруднику Службы Очистки.

Находящийся в вашей собственности процент от информационной магистрали, равно как и все находящиеся в вашей собственности счета в датабанках переходят в собственность Информационного комитета. Все принадлежавшие вам данные подлежат утилизации. Резервное копирование данных запрещается. Лимит личных данных установлен в 640 килобайт. Также уведомляем вас, что все ваши денежные счета арестованы до решения Комиссии по Контролю Исполнения Наказаний.

Отныне ваш доступ в Сеть ограничивается государственным сегментом внутренней воркуйской сети посредством общественных терминалов. Список сайтов, разрешенных к посещению, а также регламент доступа изложен в приложении к данному документу.

Также извещаем вас, что договор аренды № 2416 на использование узла, заключенный между гражданином учетная запись № 345667, государственный логин «Зиро» и Информационным Комитетом аннулируется в одностороннем порядке. Вы обязаны покинуть территорию узла в течение 24 часов с момента оглашения приговора.

В течение 48 часов вы должны явиться в отдел Распределения Прав и Обязанностей Граждан для получения дальнейших инструкций.

Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Приговор вступает в силу после оглашения. Нарушение любого из вышеперечисленных положений приговора карается лишением свободы, согласно статьям 34, 112, и 57 Уголовного кодекса Воркуйска-8. Просьба оказывать содействие службе очистки.

Вопросы есть?

Зиро молчал.

– Вопросов нет, – подытожил Дэдлайн. – Это хорошо. – Он разжал крепления папки и извлек несколько листов. – Это твоя копия. А это, – Дэдлайн продемонстрировал Зиро старинный пятидюймовый гибкий диск, – твоя дискета для хранения личных данных. Береги ее, сынок, – другой не будет. Да, и не забудь оплатить услуги очистки. Счет там, к приговору пришпилен.

Дэдлайн положил бумаги на стол и направился к двери шлюза. Зиро знал, что он будет делать. Войдет внутрь, сорвет печать с административной консоли и введет код административной перезагрузки. Зиро вдруг отчетливо понял, что Аи сейчас умрет. Еще немного, и Дэдлайн убьет ее, сотрет электромагнитным импульсом. И он останется один. Совсем один. Зиро заскрипел зубами от злости. Он чувствовал, как челюсти тяжелеют, как нанодентовые зубы прочнеют, реагируя на экстремальную нагрузку. Настало время проверить рекламные обещания, подумал Зиро и, подтянувшись, вцепился зубами в цепь наручников. Его резцы заострились, на них появлялись мелкие острые зубцы, как на ножовке. Зиро остервенело грыз цепь наручников, так сильно сжимая челюсти, что казалось, еще чуть-чуть, и глаза лопнут от натуги. Рот наполнился металлической стружкой. Зубы клацнули друг об друга – цепь лопнула. Надо же, не обманули. Зиро быстро распустил узел, связывающий ноги.

– Внимание, идет подготовка к административной перезагрузке. 10 минут до полной остановки системы, — сказал приятный женский голос, голос системы по умолчанию.

Дэдлайн возвращался. Зиро снова завел руки за голову. Лег, как лежал.

Дэдлайн вернулся, в руках его был Меч. Он извлек клинок из ножен и начал рассматривать

– Какой красавец… – пробормотал он.

Зиро стал звать Аи-они, так Зиро назвал сторожевую утилиту, созданную на случай полной блокировки его Тени. Он моргал морзянкой в камеры: SOS, SOS, SOS…

Меч целиком завладел вниманием Дэдлайна. Он водил пальцем по хамону, волнообразному рисунку на лезвии, линии заточки клинка,

– Как минимум XVI век, – задумчиво сказал он. – Видимо, одна из школ традиции Мино. Редкая вещь.

Сработало! За спиной Аи нарисовался транспарантный ангел – сама Аи, только в белом балахоне, с ангельскими крылышками за спиной и желтым нимбом, привязанным к голове куском проволоки. Аи-они кривым кинжалом рассекла путы, сковывающие ее сестру, и исчезала.

– Аи, красная тревога, – произнес Зиро одними губами. – Автосохранение.

Дэдлайн встал в сейган и изобразил несколько ударов из разных ката. Довольно уверенно, как отметил Зиро.

– 10 минут до перезагрузки, – сказал компьютер.

– Где ты его взял? – спросил Дэдлайн.

– Богиня Аматэрасу послала его мне, – огрызнулся Зиро.

– Ну, если послала, береги его. Воин, как известно, живет своим мечом, – ухмыльнулся Дэдлайн. Он вложил Меч в ножны и положил на пол неподалеку от Зиро.

Грянула музыка. Дэдлайн вздрогнул и обернулся. Аи стояла на сцене ночного клуба, в хэнтай-режиме. На ней почти не было одежды, только полоска ткани на широченных бедрах. Он выгнулась и затрясла огромными сиськами, крутанулась несколько раз вокруг шеста и оседлала его. Она сосала свой палец и вверх-вниз, вверх-вниз, терлась о шест промежностью. Потом сорвала с себя юбку, сделала обратное сальто и рухнула в шпагат. Упала на спину и широко раздвинула ноги, открывая вид на то, что у японцев называется «взгляд в бесконечность». Невидимые зрители улюлюкали и осыпали сцену деньгами.

Стриптиз означал экстренный бэкап. Аи таким образом отвлекала внимание, пока сливала свой код на внешний сервер.

Дэдлайн удивленно приподнял брови и уставился в экран. Но ненадолго. Он резко развернулся к Зиро и зло прохрипел:

– Поиграть со мной решили, сукины дети?! – он сорвал с пояса электромагнитную антипленочную гранату и выдернул зубами чеку.

– 5 минут до перезагрузки.

Зиро неожиданно пережил момент глубочайшего прозрения. Он стремился достичь его на тренировках, когда пытался овладеть иайдо, искусством убийства врага одним ударом, но даже близко не подобрался. Его разум стал совершенно пуст, его тело, сознание и дух слились воедино. Он чувствовал пульсацию силы ки внизу живота, он словно соединился со своим противником незримой пунктирной линией. Зиро понял – Дэдлайн проиграл. Он ощутил его суки, его пустоту. Он совершенно ясно видел, что через мгновение Дэдлайн развернется и сместится немного влево, открывая живот. Зиро припал на левое колено и, молниеносно выхватив Меч из ножен, ответил на пустоту противника всей полнотой свой ярости, сосредоточенной в кончике клинка.

– То-о! – откуда-то со стороны Зиро услышал свой собственный крик.

Меч вспорол живот врага. Лезвие окрасилось кровью.

Дэдлайн, наклонив голову, ошеломленно смотрел на свою рану. Кровь хлынула на пол. Обычная, красная, человеческая кровь.

Аи вырвала шест из сцены. Она переломила металлическую палку об колено и вонзила обломок себе в живот. С кривой ухмылкой намотала свои кишки на палку и, как рычагом, вырвала наружу. Кровь брызнула в камеры. Изуродованное тело Аи рухнуло на сцену. Зрители стонали в экстазе.

Она закончила бэкап и стерла себя.

Граната выпала из рук Дэдлайна и, с негромким хлопком, детонировала. Пшик, и все данные Зиро стерла мощная вспышка электромагнитного поля. Все, чем и ради чего он жил, было уничтожено. Абсолютный ноль.

…8,7,6,5,4,3,2,1.., – бежали цифры по экранам.

Ноль.

Тяжелый ресет.

Тишина.

Весь компьютерный шум, который Зиро давно уже не замечал, который слился для него в один звук, за гранью восприятия, исчез. Система остановилась.

И в этой абсолютной тишине корчился и плевался кровью смертельно раненный Дэдлайн.

Зиро остолбенел. Осознание того, что он только что, собственными руками убил человека, пронзило молнией, пригвоздило к месту. Ему стало жутко.

Он бросился к Дэдлайну. Обхватил его голову и закричал в лицо:

– Не умирай, сволочь! Живи! Живи, скотина!

Дэдлайн попытался засмеяться.

– Это со мной не в первый раз. – Каждое произнесенное слово выдавливало из него кровь. – Черт побери… Все дерьмо мира в моей голове. Столько дерьма… Ты не поверишь. Как же я устал быть муравьем… Что это? – сказал Дэдлайн удивленно. Он смотрел куда-то поверх правого плеча Зиро. Зиро обернулся и ничего не увидел.

– Там… – Дэдлайн схватил Зиро за плечо, попытался приподняться, но не смог. – Ты что, не видишь? Потоки… Везде потоки, много… Как узоры. Они мерцают… Красиво, но холодно. Очень холодно… Меня… затягивает… – Вдруг глаза его расширились сверх всякой меры. – Господи, не может быть! Это же Пакман! Нет! – он замотал головой. – Нельзя! Отмена! Зиро, скажи им! Нельзя проводить презентацию! Он всех сожрет! Ты должен им сказать! Ты должен… Иначе… Они не понимают… – Дэдлайн страшно закашлялся кровью. По его телу волнами пошли дикие судороги. Дэдлайн дернулся в последний раз и обмяк. Все. Он умер. В последний раз. Зиро закрыл ему глаза.

Вода на его щеках.

Что это?

Слезы?

Он так и сидел с головой Дэдлайна на коленях. Узел ребутнулся.

«Регистрация нового пользователя» – светилось на всех экранах. Курсор мигал в пустом поле. Девственно чистая система ждала нового хозяина.

Зиро был не из тех, кто отворачивается, увидев смерть. Но, как оказалось, это большая разница, если убиваешь сам. Зиро пошарил в карманах Дэдлайна, нашел ключ от наручников и освободил руки. Пошел в ванную. Выпил пару таблеток обезболивающего и долго мыл руки, понимая, что теперь он никогда не отмоется.

Как омерзительна смерть, думал он. Она ужасна, ужасна, ужасна…

Внутри него разверзлась черная дыра, и Зиро чувствовал, как в нее засасывает его душу.

Это – поворотный момент.

Точка невозвращения.

Зиро вытер Меч. Повесил ножны за спину, рукоять катаны торчала из-за левого плеча. Он обернулся на пороге, посмотрел на свой дом в последний раз. Взгляд его наткнулся на Светоч, который он воткнул в розетку для подзарядки, после того вечера, на Дуге. Он взял его с собой, не особо понимая зачем. И ушел.

011: Тень Победы

Зиро любил компьютерные игры. И ему нравилось развлекать себя проекциями видеоигр на реальную жизнь, хотя, понятное дело, любая игра и есть некая имитация этой самой, реальной, жизни. Но в отличие от жизни правила видеоигр четко описаны компьютерным кодом, не терпящим двусмысленности. В этом их прелесть, они уводят в другой, лучший мир, где все просто и понятно, где трудности только развлекают. Главное – просечь внутреннюю логику игры. В этом смысле самой точной моделью человеческой жизни Зиро считал неимоверно популярную в последнее время игру Пакман. Помните – ненасытный желтый колобок, пицца без четвертинки, мечется по лабиринту и «пака-пака-пака!» ест точки. Слопал все, молодец, иди на новый уровень. Но не все так просто – кроме Пакмана, в лабиринте живут четверо призраков, которые хотят сожрать Пакмана. Пакман перед ними беззащитен, он может только увернуться. На его счастье, кое-где в лабиринте лежат Таблетки Силы; проглотишь такую, и сам можешь сожрать призрака. Но таблеток всего четыре штуки на уровень, и действуют они недолго. А призраки всегда воскресают.

С людьми та же история. Бегают и жрут, жрут и бегают, по неизвестно кем, когда и зачем построенному лабиринту, пытаясь улизнуть от монстров, которых зовут: смерть, нищета, страх, ненависть, предательство и т.д. Иногда Человеку-Пакману везет, и он натыкается в жизненном лабиринте на свою Таблетку Силы: дружбу, любовь, веру, богатство и т.д., и начинает думать, что контролирует ситуацию. Что он самый-самый в лабиринте, хозяин своей жизни, ему все по плечу и т.д. Он разгоняет монстров, сжирает все вокруг, переходит на новый уровень. А там… А там все то же самое. И т.д. и т.п. и т.д и т.п… Только лабиринт все извилистее и извилистее, монстры все шустрее и шустрее, таблетки все меньше помогают, а жрать надо все больше и больше. И совершенно не ясно, когда же все это кончится. Ясно только как – у человека всего одна жизнь.

Вот как Зиро сейчас себя чувствовал – призраки берут в кольцо, и ни одной Таблетки Силы на уровне. А он тратит драгоценное время на настройку софта своих агментов. Забился в темный угол и инсталлирует базовый набор программы из чудом уцелевшего ПЗУ. Граната Дэдлайна грохнула все настройки.

Его гослогин больше не работал, Зиро выкинули из Сети. Но были методы. Зиро включил радиомодем агментов, работавший с сетями внешнего мира. Перед его глазами возникло окно с длинным списком радиоинтернетных сетей, сигналы которых засосало в воронку. Он выбрал какой-то финский радиоинтернет последнего поколения с наиболее устойчивым сигналом. Порылся в наборе программ для взлома, они в виде разнокалиберных отмычек зависли в воздухе на некотором отдалении перед его глазами, выбрал нужную, вскрыл сеть и залогинился. Посмотрел на индикатор скорости и поморщился. Как они там живут с такой связью? Ощущение такое, будто ты шел неделю по пустыне, изнывая от жажды, а потом нашел источник, из которого капает по капле в минуту – попробуй напейся. Стандартный воркуйский радиопротокол второй версии был в десятки раз производительней, притом что в городе за рулез не считался – так, для улицы пойдет, но не для серьезных дел. Серьезные дела делаются только по кабелю. Зиро вдруг остро ощутил, прямо в груди заныло, как же он на самом деле любит родной город. Черт, вот так всегда – понимаешь только тогда, когда можешь все потерять.

Зиро проговорил числовой адрес сервера, куда слилась Аи; физически этот сервер находился где-то на тихоокеанских островах, какое-то микроскопическое государство с непроизносимым названием, единственным достоянием которого была хорошая погода и звучная доменная зона. Зиро этим нарушал закон – воркуйчане должны были хранить свои данные только в Воркуйске-8. Но после всего это даже можно было не считать за преступление. Как там в таких случаях говорится? Поглощение более тяжким менее тяжкого?

– Аи, ответь!

– Хаё, Зиро-сан! ^____^ – улыбнулась она. От Аи остались только строчки текста. Зиро отключил графику, стараясь уменьшить трафик насколько возможно. Да, с такой связью не до визуальных излишеств.

– Аи, проверь себя.

– Хай!

……………..… 100%. Ошибок не обнаружено.

– ОК.

– Просканировав модуляции голоса моего господина, я обнаружила тревогу. Что Аи может сделать для вас? Хотите, Аи почитает стихи?

(У нее был встроенный хайку-генератор.)

Стихами мне сейчас не поможешь, подумал Зиро.

– Отменить.

Зиро поручил Аи фильтровать официальные каналы. Свистнуть, если будет упоминаться его имя. Зиро сдвинул очки на лоб и немного перевел дух. Как бы то ни было, он все еще онлайн. Это успокаивало. Зиро сел на газон и закурил. Он курил и смотрел по сторонам. Здесь было тихо, мирно, даже как-то сонно, обыкновенный, типичный для центра, тесный воркуйский дворик, образованный старыми «сталинками» с высоким потолком. В окнах горел свет, там мелькали тени, люди жили своей жизнью. И всем наплевать на него. Только кошка, сидевшая на скамейке у подъезда, с опаской поглядывала на него.

Зиро лег навзничь, раскинул руки. Трава пахла весной, он смотрел в темнеющее вечернее Небо, на котором уже проступила первая звездная сыпь. Зиро ждал объявления о розыске.

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ПО ОБВИНЕНИЮ В УБИЙСТВЕ, – что-то в этом роде.

Но в Небе болтался обычный спам. Это было подозрительно – Зиро уже имел возможность убедиться: парни из Очистки работают быстро.

ЦИФРОВОЙ МАНИКЮР. ВПЕРВЫЕ ЗАПИСЬ ДАННЫХ С ТРОЙНОЙ ПЛОТНОСТЬЮ!

Что же делать? Его мозг работал на предельной частоте, но что толку? Всей этой кристальной чистотой в черепе он видел себя на дне самой глубокой и грязной задницы, которую только можно вообразить. Убийство сотрудника Очистки при исполнении это тянет на пожизненное. До конца жизни засыпать болото песком. Как мило. То, что он изначально был невиновен, теперь вряд ли может служить смягчающим обстоятельством.

ИНФОРМАЦИОННЫЙ КОМИТЕТ ПОЗДРАВЛЯЕТ ВСЕХ ВОРКУЙЧАН С ПРАЗДНИКОМ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ И ПРИГЛАШАЕТ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ПРАЗДНИЧНЫХ МЕРОПРИЯТИЯХ НА ПЛОЩАДИ РЕВОЛЮЦИИ.

В памяти Зиро возникли последние слова Дэдлайна. Что там он нес? Кого-то он должен о чем-то предупредить, что-то нельзя… Пакман, опять же… И, да, он говорил, что список, в котором было его имя, спустили неделю назад. Бред какой-то. Неделю назад он был чист до полной прозрачности. Но стоить ли верить словам человека, если у него муравейник в голове и дырка в животе?

Странно, но Зиро не помнил сам момент убийства. Вот он берется за рукоять Меча; вот Дэдлайн корчится на полу. Между этими двумя событиями – пустота. Словно им руководил Меч. Словно он хотел испить крови.

Зиро представил, как он излагает эту теорию на допросе, и скривился.

РЕМОНТ ГОЛОПРОЕКТОРОВ. ОПЕРАТИВНО, НЕДОРОГО, КАЧЕСТВЕННО.

Зиро расслабил мышцы и попытался рационально обдумать ситуацию. Перебрать варианты. Перебирать, однако, было особенно нечего. Бежать некуда. Кругом болото. Можно, допустим, пробраться на антенный остров, там, кажется, есть аэродром, взять заложников и угнать вертолет. Перелететь через болото. И взорваться на российской ракете. Круто. Такой конец, несомненно, более зрелищный. И это единственное его достоинство. И даже если, допустим, ему удастся пересечь болото вместе с, предположим, дальнобойщиками – что это даст? За болотом Россия, еще одно болото, из которого ему точно не выбраться. В8 везде вне закона. Кругом враждебный мир, который их ненавидит. Его сразу поймают. Такие, как Зиро, за пределами В8, бельмо на глазу, цветной кадр в черно-белом фильме – видно за километр. А если его повяжут как воркуйского шпиона, пожизненные работы на родном болоте покажутся манной небесной.

УБОЙНЫЕ СПЕЦЭФФЕКТЫ ДЛЯ ПИКСЕЛЬНЫХ КОНТАКТНЫХ ЛИНЗ! ПЛАМЯ В ЗРАЧКЕ, ДЬЯВОЛЬСКИЕ ИСКРЫ, ФРАКТАЛЬНЫЕ ФЕЙЕРВЕРКИ, ГИПНОВЗГЛЯД, ГРИБНАЯ МАГИЯ, МЕГАВОЛЬТ И СОТНИ ДРУГИХ!

Спрятаться в В8 негде. Подсчитано, каждый гражданин В8 за день появляется в поле зрения камер слежения не менее тысячи раз. Возможно, прямо сейчас кто-то смотрит на него. В В8 все просматривается и прослушивается. Идти же на прямую конфронтацию с комитетом чистое самоубийство. И может рассматриваться только как еще одна эффектная концовка в противовес долгой и утомительно-скучной болотной жизни. Конечно, приятно себя некоторое время потешить героическими мечтами, типа, как он находит Припоя и других безвинно стертых, организует вооруженное подполье, поднимает мятеж, захватывает власть… Носится по Воркуйску с Мечом в руках и пламенными речами на устах, находит Казимира и… Да, найти Казимира. Единственная стоящая мысль. Найти Казимира и вырезать из его груди сердце. И, с сердцем на руках, явиться с повинной. Простите, я больше не буду. Впрочем, Крамольника уже наверняка хлопнули вместе со всеми его хлопцами.

ЗАЙКА994, С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! ЧМОКИ, ТВОЙ RUSТАМ.

Еще к Зиро прилипла, как жвачка к каблуку, мысль вспороть себе живот. Это, наверное, Меч нашептывал. Его совет. Ну так, черт его дери, даже некому голову отрубить, чтобы было по этикету! И тут Зиро увидел Мисти. У него отвисла челюсть. Агменты засекли его в Небе, в наушниках грянул туш: Зиро сорвал джекпот.

Вероятность увидеть Мисти была чуть больше, чем, скажем, гигантскую болотную жабу. Мисти, таинственный спутник-шпион, последнее поколение секретных стелс-спутников ЦРУ. Трудность его обнаружения заключалась в том, что он постоянно менял свою орбиту. Орбиту ему меняли, пряча его от общемировой сети саттелит-хантеров. Эти маньяки-идеалисты, считали своим священным долгом переписать каждый спутник в Небе и слить данные в Сеть для публичного доступа. Собственно, их база данных и была установлена в очках Зиро. Эти парни здорово мешали спецслужбам, публикуя данные об их орбитальных шпионах. Людям невозможно запретить смотреть на звезды, и, сколь ни крась здоровенную, с автобус, высокотехнологичную хреновину светопоглощающими составами, все равно ее в Небе не утаишь, ибо Небо есть правда. Поэтому ЦРУ хитрило, как могло – оно шпионило за хантерами и прокладывало орбиту Мисти таким образом, чтобы спутник избегал тех мест, где могли сидеть в засадах матерые бородатые нерды с мощными астрономическими биноклями. В результате, если наблюдать за космосом из одной точки, шанс увидеть Мисти выпадал раз в семьдесят лет. Раз за человеческую жизнь, короче говоря. Неудивительно, что Мисти превратился в самый желанный приз, в этакий «Голубой Маврикий» коллекционеров спутников.

Зиро торопливо включил Светоч, проткнул космос лазером и, задержав дыхание, поймал Мисти лучом, испытав при этом такие же чувства, какие, наверное, испытывает энтомолог, накалывая на иголку безумно редкую козявку, дело всей его жизни.

Зиро выключил фонарик.

– Теперь и умереть не стыдно, – сказал он.

Зиро смотрел в звездную бесконечность и чувствовал, как уходит беспокойство, как страх, парализовавший его волю, вытекает по кончикам пальцев в землю. Зиро стало стыдно за свое малодушие, за боязнь за собственную жизнь, такую ничтожную перед Бесконечностью Неба. Эта Бесконечность всегда завораживала его, он и боялся ее и стремился к ней; в дни душевных затмений ему снился один и тот же сон – он ничтожный пиксель, безнадежно потерянный в богом забытой клетке бесконечной координатной сетки, он просыпался от собственного крика, подавившись беспредельным одиночеством. Зиро смирился. Это не то смирение, означающее безвольную покорность воле божьей, нет, это смирение, которое означает полную гармонию с законами Вселенной, законченность, порядок и внутреннюю свободу; Зиро чувствовал, что снова берет в руки нить своей судьбы, которая всегда вела его по жизни.

Зиро достал Меч и поднял ввысь, наблюдая за игрой света на металле; он разглядывал клинок, который так круто поломал его жизнь, едва в ней появившись. В этот момент вселенской паузы он не чувствовал себя, он полностью растворился в великой пустоте, роднившей его с каждой вещью в мире.

– Будь что будет, – сказал Зиро Небу. Он поднялся, вернул Меч в заплечные ножны, отряхнулся и вышел на свет.

На празднично украшенных улицах Воркуйска-8 было полно народу. Все улицы, примыкающие к площади Революции, перекрыли, превратив в пешеходную зону. Казалось, все население города высыпало на улицы. Народ был пьян и счастлив, нарколарьки работали с максимальной нагрузкой. Зиро нырнул в толпу; он шел среди всех этих шумно-веселых людей, и ему было страшно одиноко, так всегда он чувствовал себя среди большого скопления людей. Зиро вообще не очень любил людей. Это чувство проистекало не из какого-то невротического человеконенавистничества, это была не ненависть, скорее стыд. Зиро всегда как-то обостренно чувствовал человеческую природу, и ему было обидно за всеподавляющую человеческую тупость. Именно поэтому Зиро так любил компьютеры. Компьютерами движет логика. С компьютерами всегда можно договориться. Не то что с людьми.

Компьютеры… Теперь о них можно забыть.

Зиро, куря одну сигарету за другой, бесцельно слонялся по улицам, созерцая и реконструируя по долетающим до него обрывкам разговоров человеческие характеры, ни о чем особо не думая. Он просто ожидал решения Вселенной на свой счет. Аи молчала – ничего не происходило.

Только ты, дорогая моя, и я, думал Зиро. Одни против всех.

До лазерного шоу оставалось совсем ничего, людской поток подхватил Зиро и понес на площадь Революции, бывшая Ленина. Это был самый центр города, на площадь вела улица 17 Августа, бывшая Октябрьская. Когда-то эта широкая пешеходная улица символизировала победную поступь дела Ленина, теперь же являла собой символ полной и безоговорочной победы капитализма над коммунизмом. Торговые центры, блестевшие медиафасадами, ломились от консюмористского пафоса. Здесь было коммерческое сердце города, этот район обслуживал элиту, здесь все было «Супер!», «Мега!», «Вау!», все покрыто золотом и усыпано кристаллами. Реклама стремилась буквально выжечь бренды на сетчатке. Но народ сейчас материальное не интересовало, он алкал зрелищ. Людей было так много, что все шли почти плечом к плечу. Зиро покорно шел туда, куда несла его толпа, желая одного – раствориться в этих людях до последней своей молекулы. Он поднял воротник куртки и продолжал курить. За последний час он высадил почти пачку.

Чем ближе к площади, тем все больше попадалось патрулей, милицейские наряды, усиленные бойцами воркуйского гарнизона, следили за порядком. Следили, впрочем, довольно расслабленно – смеялись, заигрывали с девчонками, электронные забрала шлемов беспечно подняты вверх. Зиро старался им на глаза не попадаться. Уже было слышно, как бухает музыка на площади, и видно пламенный ленинский взгляд. На центральной площади Воркуйска, как и положено, стоял памятник дедушке Ленину, только этот памятник в отличие от стандартизированных советских Ильичей возвели какие-то мотавшие срок в воркуйских болотах бульдозерные пидорасы-абстракционисты, которые оторвались на полную. Это был индустриальный, механистический Ленин, десятиметровая статуя была сварена из деталей больших станков и отходов промышленного производства. Голова статуи вертелась, а в глаза ее были вмонтированы два мощных красных лазера, – они символизировали пронзающий время взгляд Ильича.

С той стороны, куда несла его толпа, к площади примыкал центральный парк, и Зиро запоздало сообразил, что сам идет в лапы к правосудию – по периметру парка стояло милицейское оцепление. И если менты увидят Меч… Однако метаться было поздно, если продираться назад сквозь толпу, подозрений он вызовет еще больше. Зиро заворочал головой и заметил неподалеку стайку аниме-фриков, разряженных в диковинные наряды. Один из них изображал какого-то героя с двумя бутафорскими мечами, висевшими за спиной крест-накрест. Зиро взлохматил себе волосы и включил подсветку агментов на максимум, так, что глаза превратились в сияющие зеленоватые круги, и стал потихоньку смешаться в сторону косплееров, уповая на то, что достаточно смахивает на какого-нибудь анимешного злыдня средней руки. Через оцепление он прошел без проблем – все внимание служащих правопорядка было отдано длинноногой киске в сейлор-фуку, с фиолетовыми волосами и кошачьими ушками.

Зиро выдохнул.

За оцеплением стояли длинные торговые ряды с едой и напитками. Волонтеры раздавали всякие штуки со светодиодами, без которых уже ни одно массовое празднество не обходилось. Все их одевали, площадь отсюда виделась как плещущееся море разноцветных мигающих огоньков. Зиро ограничился мигающей красным повязкой, которую одел на правую руку.

Давно Зиро не видел столько людей на площади: народу набилось – пушкой не пробьешь. Площадь была большая, не охватишь взглядом за раз, ее обрамлял ансамбль величественных зданий в духе сталинского тоталитарного шика: высокие, квадратные, украшенные колоннами, портиками и лепниной с сюжетами советской мифологии о жизни и приключениях Рабочего и Колхозницы. На их фасадах повесили большие телеэкраны, который транслировали футаж со сцены – ее воздвигли у ног Ильича, и сейчас там зажигал какой-то диджей, игравший брейкбитовый ремикс «Синего платочка».

Зиро не стал углубляться в толпу, он остался на границе парка и площади, спрятался под кроной развесистого дуба – в воздухе было полно дронов.

– Начинается, начинается, – зашептали рядом.

Под вой сирен в небе показалось звено «мессеров», они с воем синхронно свалились в пике. Когда, казалось, эта объемная иллюзия упадет на голову, в самолеты с шипением вонзились сотни молний. Это сработали катушки Теслы, прославленное советское средство противовоздушной обороны. Над головой эффектно грохнуло.

Толпа ахнула и захлопала в ладоши.

По небу поплыли красные буквы: «Красный Лазер представляет: Хроника огненных лет».

В небе над площадью разыгралось целое воздушное сражение, с множеством самолетов, гигантских советских дирижаблей-бомбардировщиков, нацистских летающих дисков и японских ракет, управляемых камикадзе. Самолеты крутили фигуры высшего пилотажа, поливая друг друга красными пунктирами трассеров, враги всего человеческого эффектно взрывались, каждый раз пугая толпу, среди дымных клякс от зениток время от времени мелькали логотипы спонсоров шоу.

Зиро смотрел невнимательно. Может, в других обстоятельствах он бы и похвалил медиахудожников Красного Лазера, они и правда старались, однако сейчас ему было не до визуальных удовольствий. Но народу нравилось. Народ ахал, охал, свистел и хлопал. Фашистов победили минут за двадцать, и по небу поползли титры.

На экранах появился академик Арсений Моисеевич Глушко – отец родной, бессменный глава Информационного комитета. Сколько Зиро знал Моисеича, он был старик, но в последнее время он как-то особенно сильно сдал – жизнь в его дряхлом теле поддерживал целый завод систем жизнеобеспечения. Академик Глушко ездил на управляемом взглядом инвалидном кресле, лес трубочек и проводов рос из его тела. Сегодня он, в честь праздника, был при орденах и медалях. Моисеич был герой и той войны.

Толпа зааплодировала – народ любил Моисеича.

Моисеич слабо взмахнул единственной работающей рукой, прося тишины, и заговорил через вокодер:

– Дорогие граждане Воркуйска-8! Уважаемые гости! Поздравляем вас с праздником Великой Победы, с праздником мира и торжества справедливости, с днем добра над злом, свободы над тиранией! – монотонно бубнил Моисеич синтетическим голосом, лишенным всякой эмоциональной окраски.

Тем временем голопроекторы проецировали в небо какие-то видеоэффекты, напоминающие графические плагины визуализации музыки, калейдоскопические фрактальные узоры, разноцветные всполохи света, спирали, закручивающиеся друг в друга; это буйство форм и красок завораживало, трудно было взгляд оторвать. Да и, честно говоря, не особо и хотелось отрывать – на Моисеича смотреть было больно.

Председатель Информационного комитета продолжал свою речь:

– Прошло уже много времени, но каждый год в день 9 мая память о той войне взывает к нашему разуму. Она обязывает нас к высокой ответственности. И заставляет глубже осознать, на краю какой необратимой пропасти стоял тогда мир. Какими чудовищными последствиями могли обернуться насилие и расовая нетерпимость, геноцид и надругательство над людьми. Мы всегда будем помнить, что эти бесчинства несут страх, унижение и смерть. Будем вовеки чтить всех, кто тогда отдал свою жизнь, воевал, самоотверженно трудился в тылу. Будем скорбеть о погибших и по долгу спасенных отвечать им великой человеческой благодарностью…

Зиро вдруг услышал где-то, на самой границе слышимости, какую-то мелодию. Что-то такое простое, медленное, почти детское, казалось, что эта мелодия попадет в такт узорам небесного плагина. Зиро завертел головой, силясь определить источник звука, но не смог. Ему казалось, что он шел со всех сторон сразу. Показалось, решил Зиро. Нервишки шалят. Ну и немудрено.

– В пламенную орбиту Второй мировой было вовлечено 61 государство и практически 81 процент населения земли. Огненный смерч пронесся не только над Европой, но и над странами Азии и Африки, достиг берегов Новой Земли и Аляски, границ Египта и Австралии. Но самые жестокие и решающие события, определившие и драму, и исход этой бесчеловечной войны, разворачивались на территории Советского Союза…

Рядом с Зиро стояла группа молодежи, все в светодиодах с ног до головы. Один из молодых людей громко зевнул, и он словно запустил эпидемию зевоты – через секунду зевали уже все вокруг, в том числе и Зиро. От Арсения Моисеевича реально клонило в сон. Глаза Зиро сами собой стали закрываться и…

……………………………………………

Зиро открыл глаза. И увидел звезды. Он лежал на спине и смотрел на небо. Лежал? Почему это он лежит? Он упал? Когда? Зиро повернул голову – рядом с ним лежали люди. Что за черт? Зиро вскочил и совершенно обалдел от увиденного – все вокруг было устлано человеческими телами. Люди лежали без движения, вповалку, друг на друге. На площади было сплошное людское месиво, здесь же, в парке, они лежали небольшим группами и по одному, то тут то там.

– Не поняла, – услышал он женский голос позади, – я что, заснула?

Зиро обернулся – голос принадлежал рыжей девчонке небольшого роста. Он взглянул на нее мельком и отвернулся. И похолодел – ему вдруг показалось, что рядом с ним стоит Аи. Аи во плоти. Он медленно повернул голову. Нет, он не сошел с ума – конечно, это была не Аи. Это была чужая, незнакомая девчонка. Видимо, ему так показалось из-за ее огромных, на пределе возможного, глаз. И форма лица… И наряд ее… Словно с картинок Рэнжи Мураты. Еще у нее были большие сиськи и тонкая талия. Ни фига себе, какая телка! – подумал Зиро. Та часть мозга, что отвечает за воспроизводство, похоже, никогда не дремлет.

Огромные глаза нифигасебекакойтелки внимательно осмотрели его с ног до головы, потом скользнули вниз.

– Что с ними? – Девчонка, сдвинув коленки, присела на корточки. У их ног лежало три человека – мужчина, женщина и ребенок, девочка. По облику мужчины можно было предположить, что он мелкий госслужащий Верхнего Регистра, по женщине – что она домохозяйка, по девочке – что она милашка. Девчушка, с русыми косичками-колечками, крепко сжимала в кулачке ниточку от красного шарика, который колыхался над ней, как буек. Обычная семья. Пришли на праздник оттянуться. И оттянулись до упаду.

Девушка заглянула в лицо отцу семейства. Взяла за запястье и пощупала пульс.

– Он же спит! – сказала она удивленно. Она осмотрела жену и ребенка – И эти тоже спят. – Фууу, – выдохнула девушка, приложив ладонь к груди – Слава богу! А то мне показалось, что они умерли!

– Спят? – озадаченно переспросил Зиро и наклонился.

Действительно, спят. Как будто так и надо. С полуулыбкой на лицах. Наверное, что-то приятное видят во сне.

– Что за дела? – Зиро потер лоб. – Как так? Все, разом, на ногах и заснули? – Зиро походил вокруг, осматривая людей. Все спят. И стар, и млад. И все улыбаются во сне. Как же люди похожи, когда спят, подумалось ему.

Девушка тем времени вплотную занялась мелким госслужащим.

– Эй, дядя, – тормошила его девчонка. – Нечего тут лежать! Простудишься! Подъем! – Но как она его ни трясла, как ни хлопала по щекам – дядя просыпаться не хотел.

– Ну ладно, сам напросился. – Девушка подобрала с земли чью-то бутылку с газированной водой, взболтала ее и обдала мужчину струей. Дядька не проснулся. Лишь что-то невнятно пробормотал и перевернулся на другой бок.

– Странно, – сказала девушка, нахмурив брови.

– Есть такая болезнь… – сказал Зиро. – Как ее, черт… Нарко… нарко… – как-то он туго соображал.

– …лепсия, – закончила девушка. – Точно. Нарколепсия. Непреодолимая сонливость. Когда человек непроизвольно засыпает. Типа такая реакция на стресс. Но ведь это редкая болезнь, да? – Когда она говорила, у нее двигалось все лицо, глаза меняли форму, но в любом состоянии и с любого угла зрения это было застрелиться как мило.

– Уж точно, не заразная, – медленно проговорил Зиро, с трудом оторвав взгляд от лица девушки. Оно завораживало его своей милой изменчивостью. – Сюр какой-то, – он почесал в затылке. – Неужели они вот так все до одного заснули? Как такое возможно? – Зиро вдруг заметил, что он не там, где он в последний раз себя помнил. Да, он по-прежнему в парке, но в другом месте. Его знакомого дуба не было рядом. Да что, черт подери, происходит?!

Рыжая смотрела на него снизу вверх и задумчиво жевала губу.

– Надо, наверное, позвонить в «Скорую», да? Это же ненормально – минуту назад все веселились, а теперь спят вповалку? – Она кивнула сама себе, сняла с запястья коммуникатор-трансформер, сложила его в трубку и начала набирать номер. Это ее действие сработало как триггер – перед внутренним взором Зиро с сумасшедшей скоростью промчались все события этого дня.

– Ч-ч-черртт… – прошипел он сквозь зубы.

С того момента, как он вдруг проснулся (если он, и правда, спал), он совершенно забыл обо всем этом дерьме. И тут накатило. Все и разом.

Зиро торопливо натянул агменты.

– Аи! Статус!

Голос его трансформировался в команды, которые электрическими импульсами улетели на райские острова.

Ошибка в модуле… Сбой по адресу… Файл не найден… Устройство не обнаружено…

В глазах запестрело от сообщений об ошибках.

Зиро почувствовал, что у него лопнула в сердце какая-то очень важная жилка. Неужели, после всего, он ее все-таки потерял?

– Аи! Ответь, детка! Где ты?! Ну, хоть ты не бросай меня сейчас! – практически проскулил Зиро.

Он запустил терминал, чтобы вручную выйти на сервер Аи, но в этот момент экраны агментов моргнули, и Зиро увидел Пакмана. Статичная картинка, словно вдруг кто-то, без его ведома, поменял обои на десктопе. Пакман закрыл собой все иконки и пункты меню. Очки зависли, никак не реагируя на любой ввод: Зиро последовательно перепробовал глаза, голос и сенсорную клавиатуру. Чертыхнувшись, Зиро нажал на ресет, за ухом. Сначала загрузка шла как обычно, но потом опять появился Пакман, и система встала.

– Мать твою, ну что за хрень! – Зиро в сердцах стянул очки с лица.

– Эээ… – Девушка с любопытством наблюдала за его агонией. – Извини, что отрываю, – ты не знаешь, что это такое? – Она сунула под нос Зиро свой телефон.

– Это Пакман, – тупо сказал Зиро.

– Да я вижу, что не Дональд Дак! – немного раздраженно сказала девушка. – Откуда он у меня на телефоне? Я ничего такого не ставила! И висит теперь, зараза. Я перегрузила два раза, но он все равно на кнопки не реагирует.

– Значит, это все-таки вирус, – медленно произнес Зиро. – Вот сука!

Девушка вскинула брови.

– Вирус? Что за вирус?

– Ты что, про Сигнатуру Пакмана не слышала?

– Не слышала. Я, – она пожала плечами, – не очень всеми этими компьютерными делами… Значит, это вирус? А где скачать антивирус? У тебя есть?

Зиро фыркнул.

– Скачать… Черт, да минуту назад никто даже не знал, что это такое!

– Слушай, он даже там, – девушка показал пальцем на экраны на площади. На всех был Пакман. Неполный желтый круг на черном фоне. – Бред какой– то, – поежилась она, словно от холода. – Эпидемия нарколепсии, Пакман… А это что у тебя? Катана, что ли? Настоящая? Я точно не сплю? – Она ущипнула себя за руку и поморщилась.

Дядька у них под ногами заворочался. Перевернулся на спину и медленно сел, упершись руками в землю.

– Ну наконец-то! – всплеснула руками девушка. – А то я уж думала, ты в коме, дядя!

Дядька посидел немного и неуверенно, покачиваясь, поднялся на ноги. Он был невысокий, плотненький, непримечательной внешности. Обычный человек. Таких миллионы.

– Ну, с добрым утром! Как спалось? – Девушка широко улыбнулась, и Зиро почудилось, что вокруг стало как-то светлее.

Мужик повернул к ним голову.

– Постой, – сказал Зиро. – У него же глаза закрыты! Он, по ходу, еще не проснулся.

– И правда, – удивленно произнесла девушка. – Эй, дядя, так ты что, еще и лунатик? Никогда лунатиков не видела, – сообщила она Зиро. – А разве бывают нарколептики-лунатики? По-моему, эти две вещи не сочетаются, нет?

– Ну, мало ли… – пожал плечами Зиро.

Мужик выставил вперед руки и пошел к ним навстречу. Двигался он медленно, ломано, неуверенно, как будто не вполне управляя своим телом. При этом он рассеянно улыбался.

– Похоже, он нас слышит. Идет на голос, – сказал Зиро. – Сюда, мужчина! – он зачем-то помахал ему рукой. – Аккуратно, не споткнись.

Мужчина приблизился и неожиданно ловко и цепко, как банкомат купюру, схватил Зиро за левую руку.

– Ух ты! Какой хватательный рефлекс! – сказал он. – И что теперь? Просыпаться будем? – спросил Зиро у спящего, который продолжал крепко держать его за руку. Вместо ответа мужик открыл рот и укусил Зиро чуть ниже плеча.

– Да ты что?! – взревел Зиро от боли и неожиданности и ударил лунатика кулаком в лицо. Рефлекторно, даже не успев подумать.

Мужчина стал заваливаться на спину; падая, он замахал руками и зацепил резинку очков. Зиро сдавило горло. Мужик падал, растягивая резинку, Зиро захрипел, схватился двумя руками за очки, сорвал с головы и отпустил. Мужик грохнулся на землю. Прямо на драгоценные агменты, которые так смачно хрустнули, что стало совершенно ясно – некоторое время придется воспринимать реальность без прикрас.

– Что ты наделал?! – вскричал Зиро.

Мужик полежал немного лицом в землю и снова поднялся на ноги.

– Ну что, проснулся наконец, придурок? Ты мне, гад, заплатишь за очки! – Зиро конкретно разозлился. Зло оскалившись, он гладил укушенное предплечье. Мужик не смог прокусить прочную ткань куртки, но синяк, без сомнения, оставил.

– Он не проснулся, – тихо сказала девушка.

Зиро уже и сам это видел. Зиро расквасил ему нос, из него капала кровь, упав, он еще и расшиб себе лоб, большая ссадина сочилась кровью. Но он продолжал спать. Глаза его были закрыты, а на губах все та же дурацкая улыбочка.

– Люди не могут спать так крепко! А если и могут, то не могут при этом двигаться! – сказала девушка с нотками паники в голосе. Лунатик повернул голову в ее сторону и сделал шаг в ее направлении.

Девушка отшатнулась.

– Да это какой-то псих больной! Один, наверное, на миллион такой! – Зиро никак не мог успокоиться. Лунатик опять пошел к Зиро.

– Ну что? Тебе мало?! – прошипел Зиро сквозь зубы.

Мужик пытался поймать его, но на этот раз Зиро не дал ему себя схватить. Лунатик махал руками и клацал челюстями. Похоже, ему очень хотелось кусаться. Зиро уворачивался. У него было четкое ощущение, что сомнамбула его видит, несмотря на закрытые глаза. Он поворачивал голову вслед за Зиро с едва заметным опозданием. Руками он тоже не просто так махал, а расчетливо, на упреждение. Тем не менее увернуться было несложно.

Шарик вырвался на свободу и полетел навстречу звездам – девочка с косичками поднялось на ноги. Симптомы те же. Закрытые глаза. Полуулыбка на лице. Вытянутые вперед руки.

– Она тоже спит, – сказала девушка таким тоном, словно оправдались ее самые худшие прогнозы. – Эй? Деточка? Слышишь меня? – нагнувшись, обратилась она к ребенку.

Девочка сделала несколько развинченных, неуверенных шагов к его неожиданной спутнице и вдруг резко, с места, прыгнула. Рыжая отшатнулась, и девочка повисла у нее на ноге, обхватив ее руками, она начала грызть блестящий сапог, впившись зубами в одну из его многочисленных застежек. Она мотала головой, как собака, и брызгала слюной во все стороны

– Отпусти меня! – воскликнула девушка. В приступе паники она побежала, волоча за собой это дитя, которое недавно казалось эталоном невинности и беззащитности.

Сцена была, мягко говоря, дикая, Зиро замер, и мужик, воспользовавшись его замешательством, поймал Зиро за край куртки и потянул к себе, открыв пасть. Зиро этот тип уже порядком утомил. Он подставил подножку и сильно толкнул его в грудь двумя руками. Мужик грохнулся, при этом неловко подвернув ногу; раздался неприятный, до мурашек, хруст ломающейся кости. Зиро бросился на выручку девушке. Он схватил ребенка за ноги и потянул к себе. Девчонка пыталась отцепить руки. Ей это удалось, и Зиро с ребенком грохнулись на землю. Падая, Зиро разжал руки – девочка, перекатившись несколько раз по земле, ударилась головой о ствол дерева и обмякла.

За спиной у девушки бесшумно на ноги поднялась мать. Глаза ее были тоже закрыты.

– Сзади! – воскликнул Зиро, но поздно, женщина вцепилась ей в волосы и потянула к себе.

Девушка взвыла и вырвалась.

У женщины остался в руках трофей – клок ее рыжих волос. Девчонка мгновенно развернулась к своей обидчице, лицо ее перекосило от злобы.

– Не смей трогать волосы! – прошипела она, как разозленная кобра.

Зиро был изрядно возбужден, адреналин бурлил в крови, течение времени для него замедлилось, и потому следующие события отпечатались в его сознании почти набором слайдов. Фшшик, хлесткий звук. Голова женщины резко запрокидывается назад. Из ее затылка вылетает длинная струя красной жидкости, распыляясь в конце в красную взвесь. Женщина падает на спину. Во лбу ее аккуратная маленькая дырочка.

– Ой, – сказала девушка, выпучив глазищи и прикрыв ладошкой рот. В руке ее была рогатка. Зиро не понял, как она там оказалась.

– Зойка, что ты натворила?! – потрясенно произнесла девушка. Она повернулась к Зиро и быстро-быстро заговорила, прижимая ладонь к сердцу: – Я не хотела! Честно! Я думала, слегка в лоб ей дам, чтоб отстала! Она новая, понимаешь? Рогатка! Я еще к ней не привыкла! Я только сегодня ее купила! Там, понимаешь, эластика очень мощная! Я не хотела ее убивать! Я же не убийца! Я просто… Это была самозащита! Ты же видел! Я ненавижу, когда меня за волосы! Боже мой… Меня, что, теперь в тюрьму посадят? Нет, нет, – замотала она рыжей головой, – я не хочу в тюрьму! Я, я… Мамочки, что же теперь делать?! – Глаза ее заблестели от слез.

– Крутая рогатка, – только и смог вымолвить Зиро. Таких он никогда не видел. Даже не знал, что такие бывают. Навороченная, вся в каких-то примочках. Зиро как-то упустил из виду рогатки. Меж тем научно-технический прогресс и их не пощадил.

Полные губы девушки задрожали, и она заплакала, спрятав лицо в ладонях.

Отец этого треклятого семейства попытался встать. Но ноги его больше не держали – левую штанину брюк пропорол острый осколок сломанной кости, ткань вокруг раны быстро темнела от крови. Один вид его раны был невыносим, а этот ничего, спал себе, как ни в чем не бывало, разве что больше не улыбался. Он пытался встать, с каждым разом все больше усугубляя свою травму. После очередной безуспешной попытки он потерял сознание. Если в данном случае можно о каком-то сознании говорить. Во всяком случае, он перестал двигаться. Лежал на земле, раскинув руки. Рядом с ним прыгала по своим скользким делам чертова мигалка. И плевать ей на все.

Зиро показалось, что его сердце сжало ледяной рукой. Ему стало до крайности, до невозможности жутко.

– Они же не чувствуют боли. Они вообще ничего не чувствуют! – растерянно проговорил он. – Как же их разбудить? Что же…

Девушка тихонько плакала, плечи ее мелко дрожали.

Резко подул холодный, промозглый, продирающий до костей ветер с болота. Он нес туман, его белые мглистые псевдоподии стелились по земле – болото запустило в город свои щупальца. Белое марево расползалось вокруг, размывая очертания, скрадывая детали.

Люди на площади встали. Они поднялись на ноги почти одновременно, все, кто там был, резко и быстро, рывком, словно разжалась до того сжатая пружина. Люди поднялись и стояли, прямая спина, руки по швам, как солдаты на посту.

Зиро коснулся плеча девушки. Девушка отняла руки от лица и, продолжая по инерции всхлипывать, уставилась на площадь. Словно почувствовав их взгляд, люди повернули головы в их сторону, все сразу, одновременно.

Зиро пробил холодный пот – у всех были закрыты глаза. Все они спали.

Зиро показалось, что эта сцена длилась гораздо дольше, чем на самом деле. Тысячи невидящих глаз смотрели на него. Оксюморон? Так почему же ему кажется, что он чувствует на себе их взгляд? Почему же от этого невидящего взгляда у него на теле все волоски дыбом встали? Спящие отвернулись. Нет, не просто отвернулись, они вращали головами, вправо-влево, влево-вправо, словно разминая мышцы шеи. Все так же синхронно, такт в такт. Потом все люди на площади одновременно подняли левую руку вверх. Опустили. Подняли правую. Потом обе сразу. Подняли-опустили, подняли-опустили. Будто все они решили сделать зарядку. Забыв проснуться. По человеческому морю, сверкающему мигающими огоньками светодиодов, прокатилась волна: люди сделали шаг назад. Потом шаг вперед. Шаг влево. Шаг вправо. Замерли. Такой синхронности даже на открытии китайской Олимпиады не увидишь. Люди начали маршировать на месте, и земля затряслась от резонанса их шагов, все они шагали в ногу. Зиро поднял голову – над площадью, в шахматном порядке, обеспечивающем максимальную площадь обзора, зависли дроны. Много дронов. И Пакман. Пакман на экранах. Желтый круг на черном фоне, словно от Луны кто-то отрезал кусочек. Марш лунатиков прекратился так же внезапно, как и начался, сомнамбулы замерли, а потом толпа буквально забурлила, взорвалась движением. В человеческом море вдруг возникло множество разнонаправленных, пересекающих друг друга течений, людские массы двигались внутри толпы в разных направлениях, с разной скоростью, но при этом не мешая друг другу. Это поражало, учитывая скученность толпы и то, что они ничего не видят. Или видят? Зиро никак не мог этого понять. Он вроде слышал, что лунатики как-то могут ориентироваться в пространстве, но одно дело бродить во сне по собственной, заученной до автоматизма квартире, а другое двигаться в такой плотной толпе. Да если бы все они, в обычных обстоятельствах, бодрствуя то есть, решили это повторить, они бы передавили друг друга в момент! Понаблюдав чуть дольше, Зиро понял, что не все они движутся одновременно. Какая-то часть вдруг замирала, другая продолжала движение, но какую-либо закономерность в этом Зиро не смог вычленить.

– Они как зомби! Чертовы зомби! – подала голос девушка. Лицо ее слегка покраснело и опухло от слез.

Неожиданно большая группа спящих отделилась от толпы и пошла в их сторону. Они шли не как те, первые увиденные ими сомнамбулы, нормально шли, не дергаясь, хоть и довольно медленно, но уверенно. Шли, вытянув руки перед собой. И они тоже улыбались.

Зиро и девушка переглянулись и побежали. Так решил их инстинкт самосохранения – от мечущегося в поисках объяснения происходящего сознания сейчас было мало толка. Они побежали со всех ног, желая только одного – побыстрее убраться от этого места, где, без сомнения, произошло что-то очень-очень плохое. Они неслись сквозь парк на предельной скорости, петляя между деревьями, не разбирая дороги.

Они услышали истошный вопль. Где-то, совсем рядом, кто-то кричал так, как кричат люди от дикой боли. Они побежали на крик. Кричали где-то у комплекса фонтанов, в центре парка.

Они выскочили на освещенный участок у центрального фонтана и увидели жуткую сцену.

Лунатики кого-то жрали. Тот, кого они жрали, несомненно, чувствовал боль и чувствовал в полном объеме – он орал так, что волосы дыбом вставали. Лунатиков было человек шесть или около того. Они склонились над лежавшим на земле человеком, закрывая собой почти все тело несчастного, видно было только его дергающиеся ноги. Жертва замолкла. После небольшой паузы сомнамбулы встали на ноги и повернули головы в их сторону. Все они были в крови. Лица, руки. У трупа мужчины, у их ног, было разорвано горло, на лице и руках следы глубоких укусов. Нет, они не хотели его сожрать. Они просто хотели его убить. И убили.

Парализованные ужасом, Зиро и девушка застыли на месте. Потом с девушкой случился нервный припадок.

– Выродки! – завизжала она. – Вы что, совсем?! Посмотрите, что вы наделали? Вы же убили его! Вы что, не понимаете? УБИЛИ!!!

– Они нападают на тех, кто не спит, – тихо сказал ей Зиро.

– Но почему?!

– Да Господи! Откуда же я знаю?!

– Проснитесь! Проснитесь, зомби проклятые! Сейчас же! – вновь закричала девушка сомнамбулам.

Те заулыбались и, вытянув окровавленные руки, пошли в их сторону.

– Тихо, – сказал Зиро. – Не ори. Они же слышат. Надо бежать.

Он схватил ее за руку и потащил за собой, и они побежали в сторону уличных огней. Туман усиливался, видимость падала на глазах, в кефирном мареве подмигивали сверкающие огоньки, выдавая лунатиков. Они передвигались группами. Зиро и Инфинити метались по парку, стараясь избежать встречи с ними, но их становилось все больше и больше, и им приходилось постоянно менять направление.

И вдруг оказалось, что они окружены. Зиро не понял, как так вышло, – они вроде наобум неслись через парк, – и вдруг они оказываются в кольце спящих людей. Зомби шли почти идеальным кругом на равном расстоянии друга от друга, не больше двух шагов. За первым кругом следовал второй, члены которого закрывали собой промежутки в первом. Было невозможно вырваться из окружения, не столкнувшись с кем-нибудь из них. А учитывая, какие они хваткие…

Зиро опешил от неожиданности.

Это было признаком разумного поведения.

– Помогите!!! Кто-нибудь!!! Аааа!! – орал кто-то в ночи.

Сомнамбулы, четко соблюдая формацию, наступали. Это были разные люди, но с закрытыми глазами они все казались на одно лицо. Кое-кто из них был в крови.

Зиро словно разбил паралич мыслительной деятельности, если такой может быть. В голове пролетали какие-то обрывки мыслей, сознание просто фиксировало происходящее, не связывая в единое целое. Мольба о помощи. Пакман на экранах. Рыжая девушка с рогаткой, похожая на Аи. Сжимающееся вокруг них кольцо. Медленно, как во сне, Зиро вытащил Меч из ножен. Казалось, его руки сами решили действовать, наплевав на мечущийся в сомнениях разум. Зиро расставил ноги и, обхватив руками рукоять Меча, сделал его продолжением члена. Зачем он обнажил Меч? Что он собрался делать? Рубить их? Там были женщины. Были дети. Это были люди. Обычные люди, которых он видел первый раз в жизни. У них были спокойные умиротворенные лица. Они улыбались. Они просто спали. Нет ничего безобиднее спящего человека. Нет ничего подлее, чем убить спящего. Спящего ребенка. Спящую женщину. Зачем он достал Меч?!

Девушка с ужасом переводила взгляд с Меча на приближающихся зомби-сомнамбул. Губы ее дрожали.

Лунатики приближались, и от них несло сном. Это было странное ощущение, практически невыразимое языком, – Зиро чувствовал их сон, как будто это был физический объект; сознание, по привычке все визуализируя, подобрало образ: туман. Тяжелый, тягучий сонный туман, который струился чуть впереди спящих. Они как будто выдыхали этот сонный туман, он обволакивал Зиро, утягивал в себя, время замедлилось, и на какую-то секунду Зиро показалось, что он сейчас заснет. Но внезапно все прошло. Наваждение пропало – резко, разом, будто отрубило.

Еще несколько шагов, – механически думал Зиро, и я их достану. Если я не ударю первый, у них будет преимущество.

Сначала этого. Молодой парень в куртке из телекса. Вся куртка в желтых пятнах Пакмана. Потом его. Потом ее. Потом по обстановке. Главное, вырваться из окружения.

Дикий захлебывающийся женский визг откуда-то из глубины парка. Они убивали, убивали везде, где были. Хлопок выстрела. Еще один. Еще. Крики со всех сторон.

Не может быть, чтобы это было со мной, подумал Зиро.

И занес Меч для удара.

Часть вторая

Неспящие в Воркуйске

012. Салют Победы / Трансформация

Стальная молния рассекает воздух, и время меняется.

Нет ничего до, нет ничего после. Есть только сейчас.

Лезвие натыкается на преграду, входя в тело врага у основания шеи. Косой росчерк древней стали мгновенно перечеркивает жизнь. Враг падает. Это мужчина, высокий, усы, черный, как раз для похорон, костюм. Кровь, вырвавшись на свободу из плена кровеносной системы, взмывает вверх фонтаном, на какое-то мгновение вспыхивая красным огнем, наткнувшись на свет фонаря. Закрытые, теперь навечно, глаза, медленно тающая, как снег на солнце, улыбка.

Группировка, возвращение в стойку.

Замах, удар. Что-то мокрое, скользкое, бесформенное лезет наружу из его живота. Надо же, почти ребенок. Но голове кустик из пружинок со светодиодами. Телекс искрит белым шумом. Зиро отпихивает ногой от себя одного из них, который подобрался слишком быстро, и выставляет перед собой Меч. Тот тупо прет напролом и сам себя насаживает на клинок. Это даже не интересно. Стряхнуть кровь с клинка, стойка, замах, удар!

Это похоже на танец. Зиро танцует с Мечом. И с каждым па этого фанданго Зиро чувствует, как сливается с острым куском металла в своих руках, превращается с ним в единое целое. Ему кажется, что наконец-то он нашел ту недостающую часть своего тела, о пропаже которой он и не подозревал. Выпад! На этот раз двоих, двоих одним уколом. Меч застревает в их телах, Зиро упирается ногой в грудь той телке, что была ближе к гарде, и вызволяет клинок. Как же все они похожи. Почти не различить. Неужели так просто? Неужели, закрыв глаза, все люди становятся одинаковыми? Их образы моментально вымывает из памяти.

Удар, еще удар, на этот раз ниже, по ногам. Разрезанные сухожилия, раздробленные кости. Двое падают. Те, что напирают сзади, цепляются за них и тоже падают, ряд тех нападавших, к которым Зиро стоит лицом, смят. Но те сомнамбулы, что сзади и сбоку, приближаются.

Девушка выходит из ступора, рогатка выскакивает из ее ладони. Она все понимает без слов. Она занимает правильную позицию. Ее губы сжаты в нить, а большие глаза пылают отраженным светом.

Она стреляет. Она стреляет настолько быстро, что Зиро не успевает заметить, как она оттягивает тетиву – все превращается в единое, размазанное в блёр, движение. Она даже не поднимает рогатку до уровня глаз. Кажется, она даже не целится, кажется, она почти не смотрит в сторону своей цели, но, тем не менее, враги падают один за другим.

Один из них закован в черную броню, он из тех военных, что стояли в оцеплении. Сквозь транспарантное забрало его интерфейса виден бледно-желтый неполный круг, тень Пакмана лежит на его лице. Его гелиевая броня, титановый шлем слишком прочны для Меча. Проблема.

Девушка стреляет в солдата, оттянув тетиву на максимум.

Броня выдерживает, но силой удара солдата поднимает в воздух и относит на несколько метров назад прямо в гущу нападавших. Страйк!

Размеренное дыхание, напряженные мышцы.

Сосредоточие силы в точки ки.

Замах, удар, смена позиции.

Их враг смешон. Нелеп. Он лишен индивидуальности. Одного удара, одного выстрела достаточно, чтобы вывести их из строя. Никакое искусство тут не нужно. Просто колоть. Просто рубить. Они берут только массой. Зомби. Тупая агрессивная биомасса. У них одна тактика – подобраться поближе, повалить на землю и загрызть, забить, затоптать. Не дать себя схватить. Главное, не дать себя схватить.

Блок, выпад.

Они умирают без единого звука. Не открывая глаз. С улыбкой на лицах. Это придает всему оттенок фарса.

И если бы, как в его симуляторе кендо, с каждым ударом Меча от тел его врагов отлетали бы цифры нанесенного урона, Зиро бы не удивился.

Один из них хватается за лезвие и теряет пальцы.

Разворот, оценка ситуации.

Атака!

И остывающий в воздухе след метеора.

Контролируемая агрессия. Контролируемая ярость. Отсутствие самоконтроля в схватке равно поражению. Каждое движение Зиро, каждый взмах Меча продиктованы лишь суровой необходимостью выживания. Однако где-то далеко, где-то почти на другом конце Вселенной, Зиро чувствует на себе взгляд своего прежнего «я», того «я», что он считал собой до тех пор, пока не поднял Меч. И это его прежнее «я» смотрит на него со страхом. Его прежнее «я» поражено, в насколько жестокой форме выходит его недовольство порядком вещей, недовольство людьми и тем миром, который они создали. Это недовольство всегда было в нем, но до поры оно не имело выхода, оно дремало, придавленное спудом поведенческих паттернов, заложенных в его сознание кем-то другим для каких-то своих целей. Но мораль и совесть существуют до тех пор, пока твоей жизни ничего не угрожает. До того момента, как Меч впился в плоть первого врага. Это меняет все. С этого момента все становится просто и честно. Или ты – или тебя. Крещение кровью. И голос того, прежнего «я» уже почти не слышен, он медленно угасает в непроглядной тьме.

Кто-то прорывается сквозь круг обороны, девушка высоко вскидывает ногу, настолько высоко, что Зиро успевает заметить треугольничек ее трусиков, размашистый удар в челюсть, зомби падает. Зиро прикалывает его к земле, а рыжая девчонка уже снова поливает дробью. Или чем там она стреляет.

Но они прибывают. Туман непрерывно выдавливает из себя новые тела в маячках светодиодов. Сколько же их?! Не все так просто. Их слишком много. Зиро не хватает времени. Скользкая змейка страха зашевелилась где-то внизу его живота. Их же сотни! Ему не хватит времени. Ему не хватит сил. И в этот момент…

БАБАХ!

Салют.

На воздух взлетает годовой бюджет страны третьего мира. В небе одновременно распускаются десятки разноцветных огненных бутонов, и отблески цветных искр хаотично мечутся по лезвию. Пушки стоят где-то рядом, грохот залпов практически нестерпим. Бой внезапно прекращается. Сомнамбулы замирают, словно внезапно иссяк их источник энергии. Стоят и рассеянно ворочают головами.

Зиро опускает Меч.

Они их потеряли? Их дезориентирует громкий звук? Они ориентируются на слух?

Дыхание Зиро нормализируется. Волна расслабления проходит по телу, медленно возвращается привычное восприятие времени. Бледные, дымчатые языки тумана лижут кровавые следы схватки. Вокруг него тела. У его ног, словно выеденная устрица, лежит заляпанный кровью раскрытый мобильник. На его экране Пакман. Зиро подходит к ближайшему лунатику. Он никак не реагирует. Зиро толкает его, и он падает. Потом другого, еще одного, они падают, как куклы, и даже не пытаются встать.

Огненная вакханалия над головой нарастает, пиротехническое шоу приближается к своей кульминации, кажется, еще чуть-чуть, и от этих взрывов Небо рухнет на землю.

Этот салют в их честь.

Это их Победа.

Победа Зиро.

Победа этой девушки.

Пока они вырублены, надо бежать. Зиро, расталкивая стоящих столбом зомби, бежит к выходу из парка.

Девушка следует за ним.

013. Без надежды

– Теперь нас точно посадят в тюрьму, – сказала девушка, прислонившись к стене и переводя дух.

Они стояли в арке, пронзающей насквозь один из старых домов возле парка. Тусклое освещение. Черные кабели змеятся по стене. Затегованные стены.

– Пусть попробуют… Зоя, – сказал Зиро.

– Зоя? – Девушка повернулась к Зиро лицом. – Я не Зоя! Это она Зоя, – из ее ладони выпрыгнула рогатка. – Я – Инфинити.

– Инфинити? ОК. А я – Зиро.

– Зиро? – Инфинити сглотнула, – То есть ноль?

– Ну да. А что? Тебе не нравится мой ник?

– Я… – Она отвернулась. – Я немного побаиваюсь нулей.

– То есть – нулей? В каком смысле?

– В прямом. В смысле – число ноль.

Девица, похоже, с прибабахом, подумал Зиро

– Не бойся, – сказал он. – Нули не страшные. Я видел их целую кучу.

– Да я знаю. – Инфинити нервно передернула плечами. – Просто иногда… на меня находит.

– Понятно, – кивнул Зиро. Хотя ничего ему было не понятно.

В арку, треща винтами, медленно, словно крадучись, влетела летающая патрульная камера на вертолетной платформе. ЛПК зависла в метре над землей и уставилась бесстрастными линзами в их сторону.

Некоторое время они играли с дроном в гляделки, потом Инфинити крикнула в его круглые тонированные линзы:

– Почему вы ничего не делаете?! Вы что, не видите, что происходит?!

Камера слегка развернулась в воздухе, и в ее черном брюхе злым глазом загорелся красный огонек. Инстинкт опять сработал быстрее сознания: Зиро схватил Инфинити за руку и резко сорвал с места. Дрон выстрелил красным лазерным лучом, который впился в стену, туда, где мгновение назад стояла Инфинити.

Мощная вспышка голубого электрического света на миллисекунду осветила все вокруг. Стена задымилась – 50 тысяч вольт оставили на ней черный ожог.

Лазерный тазер. Тазеры последней модификации, доставляющие электрический заряд по лазерному лучу. Последние модели дронов были оборудованы такими.

Инфинити, не раздумывая, ответила выстрелом и впечатала дрона в стену. Камера грудой искрящих обломков осыпалась на землю, осколок несущего винта просвистел над головой и вонзился в штукатурку, как сюрикэн. Почти сразу же вслед за этим они увидели зомби, они шли в арку со стороны парка. Зиро и Инфинити побежали в противоположную сторону и оказались во дворике, практически не отличимом от того, в котором Зиро не так давно восстанавливал софт своих, ныне дохлых, агментов – та же детская площадка, скамейки, клумбы. Они ворвались во двор и замерли. Все входы со двора были перекрыты. Лунатики наступали сразу по всем направлениям, их было много, темные силуэты сливались во тьме в монолитную массу. Авангард наступавших сомнамбул не ломился в атаку, они растягивались по территории двора, обходя их издали, словно раскормленная компьютерная «змейка» пыталась уместить свое тело в тесном лабиринте.

– Откуда они взялись? – Инфинити нервно теребила тетиву.

Зиро огляделся.

– В подъезд! – скомандовал он.

Зиро рванулся к ближайшей двери и тут сообразил, что, черт, она закрыта, там, как всегда, электронный замок, который чужого не пустит. Однако у Инфинити было средство, одно средство от всех проблем: она вскинула свою чудо-рогатку и влепила заряд прямо в сенсорную панель домофона. Замок лопнул, внутри коротнуло, лапша проводов вперемешку с осколками плат вылезла наружу, как кишки из живота, и тяжелая металлическая дверь со щелчком приоткрылась. Они забежали в подъезд, и Зиро закрыл дверь на аналоговую задвижку.

Внутри никого не было. Это была девятиэтажка советской постройки, по четыре квартиры на этаж. Тесный холл, выкрашенный салатовой краской. Одна из ламп дневного освещения нервно моргала. Лифт. Ковровая дорожка. Стенка, шелушащаяся черными рядами рудиментарных почтовых ящиков.

– Фу, – сказала Инфинити, приложив растопыренную ладонь к груди. – Пронесло.

Хорошо бы, подумал Зиро и сказал:

– У меня такое чувство, что они нас целенаправленно загоняют. Как они узнали, что мы были там? Предположим, те, что появились первыми, могли услышать, как ты кричишь в камеру, но те, другие? Они же явно действуют слаженно! Они зашли сразу со всех сторон. И при этом сами по себе они явно ни хрена не соображают!

– Может, это случайность? – Инфинити присела на ступеньку, ее светло-карие глаза смотрели на Зиро в упор.

– А в парке? Мы же пока метались туда-сюда, они на самом деле нас окружали! Это признак разумного поведения. Группового, во всяком случае. Они что, соображают только всей массой? Типа как муравьи?

– Почему в меня выстрелил дрон?

– Да, фак, еще и дрон. – Зиро потер лоб. – С дроном непонятно.

– Может, они решили, что мы одни из них? Может, оператор запаниковал?

– Да, что, черт подери, так трудно отличить нас от них? Да и вообще – ты видела, сколько камер было над площадью? Они все должны были видеть! Они все видели и до сих пор ничего не сделали!

С той стороны двери начали дергать ручку, потом в дверь забарабанили десятки рук. Дверь был крепкая, но все равно это действовало на нервы.

– Давай в квартиры позвоним, – предложила Инфинити. – Может, заснули только те, кто был на улице? Не может же быть, чтобы ВСЕ спали?

– Давай, – согласился он, хотя подумал, что «не может быть» больше не аргумент.

Они поднялась на первый этаж и позвонили во все двери. Никто не отозвался.

– Похоже, никого нет дома, – сказала Инфинити.

Похоже, никого не было дома и на втором этаже. И на третьем, и на четвертом.

Инфинити молчала, но Зиро даже кожей чувствовал ее беспокойство.

На седьмом этаже, когда они уже совсем отчаялись, дверь квартиры номер 58 вдруг открылась.

На пороге стоял всклокоченный мужчина в очках, одетый по-домашнему: майка, спортивные штаны и тапочки. Лицо у него было поцарапано, свежие царапины набухли кровью.

Мужчина широко распахнул дверь и уставился на них обеспокоенным взглядом.

– Здравствуйте. Извините за беспокойство. Мы хотели… – начала Инфинити.

– У вас есть телефон? – прервал ее мужчина. Его трясло. – Мне надо позвонить в «Скорую»! У меня что-то с женой случилось… – Он быстро оглянулся. – Она как будто спит, но при этом двигается и… – он, поморщившись, потер поцарапанную щеку. – А телефоны не работают, и все компьютеры тоже. И соседей никого нет дома!

– Похоже, связи нигде нет, – сказал Зиро Инфинити. – Пакман все сожрал. – И тут же понял, что почти повторил последние слова Дэдлайна. Неужели в них был смысл?

– Что? – переспросил его мужчина.

– Пакман. Вирус. Из-за него сеть в дауне. Вы видели Пакмана?

Что-то большое упало у него в квартире.

Мужчина обвел их сумасшедшим взглядом и закричал срывающимся голосом:

– У вас есть телефон или нет?!

– Нет, – сказала Инфинити. – То есть да, есть, конечно, но он тоже не работает.

– Что же мне делать?! – всплеснул руками мужчина – Ей нужна помощь! Срочно!

– Насчет вашей жены, – Зиро старался, чтобы его голос звучал успокаивающе. – Будет лучше, если вы ее свяжете.

– Связать?! – Мужчина с ужасом посмотрел на Зиро.

Дальнейшее произошло так быстро, что ни Зиро, ни Инфинити не успели ничего сделать. Звон разбитого стекла. Внезапно за спиной мужчины появилась женщина в белой ночной рубашке, ее глаза закрыты, длинные черные волосы распущены, а руки в кровавых порезах. Она бросилась на своего мужа, обхватила руками его грудь и вцепилась зубами в шею. Мужчина заорал диким криком и, пытаясь ее сбросить, оторвал от земли. Жена у него была женщина крупная, мужчину повело под ее весом к лестнице, он споткнулся на ступеньке, и они кубарем скатились через пролет, размашисто влетев в стену напоследок. Женщина выпустила своего мужа из объятий. Его голова была повернута набок под неприятным углом, он сломал себе шею. Женщина тоже лежала без движения, голова вся в крови. Либо в глубокой отключке, либо тоже мертва.

– Вот дерьмище, – ошарашенно произнес Зиро, смотря на разбитые очки, валяющиеся на полу, мощенном серой плиткой.

Двери квартиры напротив медленно отворилась, и на лестничную площадку вышел волосатый мужик в одних трусах. Мужик спал. Зомби обвел их этим, своим невидящим взглядом и, выставив руки, пошел на перехват. Зиро схватился было за рукоять Меча, но понял, что здесь слишком тесно и ему не размахнуться. Инфинити резво отскочила ему за спину и забежала в квартиру 58. Зиро последовал за ней и закрыл дверь. Досчитал про себя до пяти и со всей силы ударил в дверь ногой. Тяжелая железная дверь резко распахнулась, и лунатик упал с разбитой головой.

Замки щелкнули почти одновременно на всех этажах. Двери распахнулись. Звук приближающихся шагов. Зиро свесился через перила и посмотрел вниз. Сомнамбулы вышли из своих квартир и поднимались вверх по лестнице.

Зиро обнажил Меч, выставил клинок вперед, как копье, и рванул наверх. На восьмом этаже стояла толстая старуха с распущенными седыми волосами, она блокировала проход, расставив руки. Зиро сомневался лишь мгновение, затем резко выбросил руку и молниеносным уколом пронзил ей горло. Вырвал Меч и ударом ноги отбросил труп назад. Звук шагов сверху, Инфинити глянула вверх через перила и выстрелила. Тело скатилось вниз по ступеням. Зиро перепрыгнул через него и взлетел на последний этаж. Одна дверь открыта настежь, еще одна медленно открывалась. Зиро в два прыжка миновал еще один лестничный пролет и оказался перед дверью, ведущей на крышу дома. Дверь была хоть и закрыта, но хлипкая, и Зиро с третьего удара вынес ее плечом. Инфинити следовала за ним как тень. Они выскочили на крышу. Зиро осмотрелся – дома здесь стояли плотно, и до ближайшей крыши было всего пара метров.

– Туда! – махнул Зиро и с разбегу перемахнул через пустоту. Не говоря ни слова, Инфинити последовала за ним, – она приземлилась на немного пружинящую, залитую гудроном поверхность так изящно, как гимнастка, закончившая выступление.

Едва они успели перевести дух, как на крыше, один за другим, стали появляться зомби из подъезда. Многие из них были в пижамах, ночных рубашках, двое – мужчина и женщина – абсолютно голые. Сомнамбулы, выставив руки, брели к краю крыши по кратчайшему к ним вектору. Инфинити взялась за тетиву, но Зиро жестом остановил ее.

Первый лунатик подошел к краю крыши.

Зиро напрягся: неужели прыгнет? Но лунатик, не меняя темпа, сделал шаг в пустоту и камнем рухнул вниз. Его судьбу разделили остальные – застыв, Зиро и Инфинити смотрели, как сомнамбулы, не переставая улыбаться, один за другим падают в пропасть.

– Они как лемминги. Безмозглые долбаные лемминги, – прошептал Зиро.

Крыша опустела.

Зиро тянуло подойти к тому краю и посмотреть вниз. Но он остановил себя. Той картины, что нарисовало его воображение, было вполне достаточно.

– Боже мой, какой кошмар, – устало сказала Инфинити. – Меня сейчас вырвет.

Она, обходя металлические кусты антенн, медленно побрела к противоположному краю крыши, тому, что выходил на главную улицу. Осторожно выглянула вниз. Обернулась, и на ее лице Зиро прочитал полнейшее смятение.

Зиро подошел к ней и вот что увидел: улица под ними была запружена сомнамбулами. Сонное море выплеснулось с площади и теперь медленно разливалось по улицам. Было темно, фонари почему-то горели вполнакала, и толпа зомби виделась единой темной шевелящейся массой, присыпанной суетно мигающими огоньками светодиодов. Над их головами, совсем невысоко, сновали дроны.

Невдалеке торчал комплекс недавно построенных офисных многоэтажек; бок одной из них превратили в медиафасад, и на телеэкране, на всю высоту здания, горел огромный Пакман. Пакман был везде: на растяжках из телекса, на телебилбордах по обочине шоссе, на головывесках магазинов, он был на каждом мониторе, выставленном в витрину электронного мегамолла – все, что могло показывать компьютерную графику, теперь показывало Пакмана. Казалось, город заболел, все его тело побило желтой сыпью.

– Нежели мы одни нормальные остались? – Инфинити, не отрываясь, смотрела на кишащую толпу.

Они подошли к другому краю крыши. Те, что загнали их в подъезд, расходились, они цепочкой выходили на главную улицу и смешивались с толпой. Двери всех подъездов были открыты, из них выходили спящие люди. Этих новых легко было опознать – они были одеты по-домашнему, если вообще одеты. Босые большей частью.

Инфинити присела на парапет и с мрачным видом уставилась в сторону Иглы, нервно теребя пояс. Зиро только сейчас заметил на нем гирлянду из лав-пейджеров. Ни фига за ней хвост, подумал он.

Инфинити, поджав губы, буравила взглядом Иглу.

– Они должны что-то сделать!

Словно в ответ на ее мольбу, они увидели, как со стороны антенного острова в город летит черная тень, мигающая воздушными маяками. Вертолет стремительно приближался, черная грациозная махина кружила над центром города на небольшой высоте, почти касаясь брюхом крыш. Штурмовой вертолет «Ка-50», убийца танков, известный под кличкой Черная Акула. Несколько этих гениальных машин остались Воркуйску в наследство после развала Союза; собственно, эти вертолеты и составляли все воркуйские ВВС. Один раз Акула прошла совсем близко от них, так что в них ударила плотная воздушная волна от ее двухосного винта и можно было разглядеть богатый ассортимент орудий уничтожения, висевших на пилонах.

Воспрявшая духом Инфинити металась по крыше и махала вертолету руками.

Зиро, хоть и тоже обрадовался, был более сдержан в проявлении эмоций.

– Проснулись, красавцы, – лишь пробурчал он и чуть не прикусил себе язык, осознав, что «проснулись» теперь не то слово.

Вертолет описал еще несколько кругов над площадью, резко развернулся и полетел в сторону промсектора.

Почти вслед за этим они услышали рев мощных моторов. К перекрестку подъехали три крытых армейских грузовика и пара джипов. Из кузовов грузовиков, как горох, посыпались бойцы в шлемах и черной броне, с прозрачными щитами наперевес. Грузовики перегородили выход на перекресток, на их крышах зажглись мощные прожекторы, лучи слепящего света вонзились в толпу. Силы правопорядка молниеносно построились в цепь, сомкнув щиты.

Прогремел голос:

– Решением Информационного комитета в городе объявлено чрезвычайное положение! Приказываю всем разойтись! В противном случае будут применены методы силового воздействия!

Команды отдавал человек в камуфляже, он стоял в открытом армейском джипе. Правая рука его была металлическая, командир был вооружен боевым экзоскелетом типа Молот, усиливающим силу удара в сотни раз. В другой руке он держал мегафон.

На зомби его угрозы произвели обратный эффект. Они почуяли цель и двинулись в сторону милиции.

Командир еще раз поднес мегафон ко рту.

– Повторяю последний раз! Очистить улицу! – Человек-Молот выждал некоторое время, упершись взглядом в толпу, и начал отдавать неслышные отсюда приказы.

Милиция начала забрасывать толпу гранатами со слезоточивым газом. Гранаты, оставляя длинные дымные хвосты, взлетали в воздух: по улице расползались белесые клубы едкого тумана.

– Есть чем лицо укрыть? – спросил Зиро, заматывая лицо воротником куртки.

Инфинити открыла сумочку, достала шейный платок и закрыла лицо, так что от него остались лишь одни ее большие глазищи. Но сомнамбулам было плевать на газ. Никакого видимого действия он на них не оказал. Они продолжали движение в прежнем темпе и ритме – неуклонно, неутомимо, неотвратимо.

Газовые гранаты больше не летели в толпу.

Человек-Молот взмахнул металлическим кулаком, он вдруг ярко блеснул в темноте.

Менты, плотной цепью, выставив щиты наружу, в два ряда двинулись навстречу толпе. Они ритмично молотили дубинками по щитам – традиционный прием устрашения.

Когда до соприкосновения двух волн оставалось несколько десятков метров, боевой порядок милиции рассыпался, словно вдребезги разбитое стекло. Около половины бойцов замерли на месте, щиты и дубинки выпали из их рук. А потом они и сами осели на мостовую, медленно, почти картинно, словно у них постепенно отказывали ноги. Оставшиеся повели себя стандартно: сначала удивление, граничащее с полным остолбенением, потом бросились к лежащим на земле товарищам и стали их тормошить. Те стали подниматься на ноги, быстрее, чем тогда, на площади. Руки их были вытянуты перед собой. Со стороны казалось, что менты вдруг полезли обниматься друг с другом. Но Зиро знал цену этим объятиям.

Началась свалка.

– Не поняла, – Инфинити замотала головой. – Они, что, тоже заснули и стали зомби? Просто оттого, что подошли к ним близко? Как так? Это что? Как-то заразно?

Зиро молча наблюдал за происходящим. Если она права, дела совсем плохи, думал он.

– Назад! Всем отступить! – проревел Человек-Молот.

Бодрствующие кое-как сбрасывали с себя спящих, используя щиты и дубинки; они по одному и небольшими группами бегом отступали к грузовикам, превращаясь в свете прожекторов в абстрактные черные силуэты, отбрасывающие нереально длинные узкие тени.

Заснувшие бойцы не преследовали их, они спокойно стояли на месте, провожая невидящими взглядами.

Менты были явно ошеломлены. Кто-то потрясенно застыл на месте, бессильно опустив щит, кто-то, наоборот, суетился и кричал, обильно жестикулируя. Командир метался между своими подчиненными и пытался привести их в чувство. Судя по всему, слова плохо действовали, поэтому Человек-Молот схватил за грудки одного из паникеров механической клешней, поднял его вверх на вытянутой руке и пару раз сильно встряхнул. Это подействовало.

Милиция медленно и неуверенно начала построение. От их былой слаженности не осталось и следа.

Толпа сомнамбул подхватила заснувших спецназовцев и понесла вперед, и теперь фигуры, закованные в броню, двигались в ее авангарде.

Первый ряд прикрывал своих товарищей щитами, а те, что за ними, ощетинились тупыми рылами пятизарядных полицейских тазеров-ганов. Милицейская версия лазерного шоу: лазер впивается в толпу – падающее в судорогах тело. Те, что сзади, шли прямо по ним. Совершенно спокойно, безучастно они давили друг друга, не сбавляя темпа движения.

Среди оборонявшихся опять возникла заминка, а потом они начали стрелять – злой треск очередей в клочья рвал тишину. Оружие их было заряжено резиновыми пулями, очереди косили нападавших, но те из них, кому повезло не быть раздавленным, вновь поднимались на ноги. Сомнамбулы приближались, милиции не удавалось даже сколько-нибудь их затормозить. Бойцы начали отступать за грузовики, и тут Зиро увидел, что им в тыл заходит еще один отряд зомби, и эта новая, появившаяся из ниоткуда сомнамбулическая волна не уступала по численности предыдущей. Лунатики брали ментов в клещи.

Опять начался хаос. Бойцы забыли о дисциплине, они просто стреляли во все стороны, мешая друг другу. А потом, один за другим, стали падать. Постепенно выстрелы стихли, и два потока лунатиков соединились, поглотив очаг сопротивления. Человек-Молот куда-то пропал, Зиро потерял его из виду, когда началась свалка.

Внезапно силы покинули Зиро. Бессильно опустив руки, он смотрел на Меч в бурых пятнах подсохшей крови.

Надеяться больше не на кого.

014. Бойня № 8

Улица опустела. После схватки с милицией зомби разделились на перекрестке на три потока и побрели в глубь города. Бессильно светя фарами, стояли покинутые военные грузовики. Ветер разогнал клубы газа, словно сдернул белое полотнище, обнажив лежащие на асфальте покалеченные тела. После стрельбы казалось, что стало тихо, но то было обманчивое впечатление, в городе что-то происходило. Что-то плохое. Из разных мест до них долетали то отзвуки выстрелов, то вой сирен, то какой-то металлический скрежет. Несколько раз что-то грохнуло. Над городом то тут, то там поднимались черные столбы дыма. Горизонт залило дрожащим мертвенно-зеленым заревом, болото сегодня светилось ярче обычного.

На наручных часах Зиро было 00:12.

Он курил и старался собраться с мыслями.

Надо было что-то решать.

Инфинити сидела рядом, так близко, что Зиро чувствовал тепло ее тела. Она вынула обойму из рогатки.

– Всего три шарика осталось, – объявила она.

– Плохо.

– У меня еще есть в машине.

– Машина далеко?

– Да нет. Через пару дворов.

– Ты здорово стреляешь, – сказал Зиро после паузы, рассматривая рогатку. – Со стороны кажется, что ты вообще не целишься. А попадаешь. Никогда не видел такого.

Улыбка медленно расцвела на лице Инфинити.

– А я и не целюсь. Если я начинаю целиться, я мажу. Это главный закон: хочешь попасть – прекращай целиться. Я с разворота могу сбить монету на лету. Хочешь, покажу?

– Я верю, – улыбнулся Зиро. – Побереги шарики.

Зоя спряталась под руку Инфинити, и ее улыбка увяла.

– Мама… – сказала она, смотря себе под ноги. – Что с ней? Я все время об этом думаю. Мы как-то так поговорили в последний раз… Я была зла на нее… А теперь… Я как подумаю… Ох, – она передернула плечами.

А Пипетка, подумал Зиро. Что с ним? А все остальные? Те, кого он знал? Те, кто ему не безразличен? Что теперь? Еще совсем недавно ему казалось, что ничего хуже с ним случиться не может. А вот, гляди-ка… Поглощение более тяжким менее тяжкого.

И вы будете удивлены масштабом тяжкого.

– Они вроде все ушли, – сказала Инфинити. – Я думаю, нам надо спускаться. Сначала надо добраться до моей машины. А потом я должна узнать, что с мамой.

– А где она живет?

– На Второй Аккумуляторной.

– Это которая в промсекторе? Там, где «Битый Кластер»?

– Да, он там рядом.

Зиро решительно поднялся на ноги.

– Хорошо. Пошли.

Осторожно, стараясь не шуметь, они спускались вниз по лестнице. Двери большинства квартир были открыты настежь, Зиро против воли заглядывал туда, он словно заглядывал в чужие жизни. В чужие, брошенные жизни. Они все бросили. Все бросили и ушли.

Зиро осторожно приоткрыл подъездную дверь и выглянул во двор. Пусто, если не считать нескольких лягушек.

На углу дома стоял городской сетевой терминал – железная вандалоустойчивая тумба с сенсорным экраном. Насколько знал Зиро, все общественные терминалы были связаны своей субсетью на проводах, сделано это было на случай чрезвычайных ситуаций – терминалы должны были работать даже в случае отказа всей городской Сети. Так, может, хоть она устояла? Зиро подошел к терминалу. Но на его экране был Пакман.

– Как же ты достал! – Зиро с досады ударил кулаком по экрану, прямо в эту желтую самодовольную рожу. Неожиданно экран моргнул, Пакман пропал, и терминал вышел в основное меню, пропустив при этом окно для ввода логина. Зиро хмыкнул, надо же, повезло, и быстро-быстро застучал по клавишам. Он хотел найти Аи, она могла успеть записать то, что случилось на площади. Зиро нажал секретную комбинацию клавиш и вошел в системную консоль, пустое черное окно с мигающим курсором. Одну за одной он лупил команды, ввел числовой адрес сервера, где лежал код Аи, задержка, коннект, пусто: директория Аи опустела – исчезло все дерево каталогов, от его Тени не осталось ни единого файла. Зиро, не особо веря в успех, открыл окно с поисковиком, ввел туда сигнатуру кода Аи и запустил поиск. Есть небольшой шанс, что ее код просто по каким-то причинам перелили в другое место. Пока шел поиск, Зиро переключился на карту города. Включил общий план в реальном времени, отключил все маркеры и текстуры, так что от трехмерной модели города осталась лишь плоская карта, и отвел виртуальную камеру подальше. В таком режиме люди, находившиеся на улицах, отображались на карте зелеными точками. Зиро торопливо скролировал карту туда-сюда, осматривая примыкавшие к площади Революции районы. Зомби шли во все стороны сразу, зеленой рекой растекаясь по карте. Возле домов, мимо которых они проходили, появлялись новые зеленые пиксели – люди выходили из домов и сливались с толпой. Все зеленые точки двигались с примерно равной скоростью, и в этом движении чудился какой-то неявный ритм. Часть точек вдруг замирала, другая продолжала движение, потом они менялись местами, словно волны проходили. Но, может, всему виной была задержка сервера, обновлявшего данные. Зиро бегло проверил ближайшие к ним улицы. Кое-где мелькали зеленые точки, но в целом чисто – зомби, раздавившие милицию, ушли на два квартала вперед. Зиро снял телефонную трубку и набрал мобильный Пипетки. Ничего. Даже гудка нет.

– Дай я маме наберу, – попросила Инфинити.

– Сота лежит.

– А если на домашний?

Зиро пожал плечами и пропустил ее к экрану.

Инфинити прижала трубку к уху, отстучала на кейпаде номер и начала напряженно вслушиваться, поджав губы. Ее лоб пропахали несколько морщинок.

– Ну?

– Какой-то странный звук, послушай, – Инфинити протянула трубку Зиро.

Гудков не было. Сквозь спорадический треск и какие-то аналоговые шумы, где-то, очень далеко, слышалось какое-то ритмичное тарахтение, похожее на металлическое чавканье. Звук был знакомый. И Зиро вспомнил.

– Пака-пака.

– Чего?

– Тот звук, с которым Пакман жрет точки в игре. Помнишь?

Инфинити вновь прижала трубку к уху.

– Действительно. Надо же, какой крутой вирус. Со спецэффектами. Я и не знала, что такие бывают.

Зиро сморщился.

– Не ты одна.

Он переключился в окно с поиском и увидел то, во что отказывался верить: ни одного совпадения с запросом. Поиск завершен. Все. Сайонара, Аи.

Зиро прислонился лбом к холодному стеклу экрана и прошептал:

– Прощай, девочка моя. Спасибо тебе за все.

Он опять положил руки на клавиатуру. Надо признать, он отвык от этого, во всем полагаясь на свою Тень. Все, кончилась халява. Теперь все сам, как в старые недобрые времена. Зиро вернулся в окно с картой города, вернул ей первоначальный вид и вышел по метке «ночные клубы» на «Битый Кластер». Там он переключился на реал-тайм обзор веб-камеры, она висела как раз напротив клуба. Людей в поле зрения не было, только несколько мигалок прыгали по улице и из-за низкой частоты кадров, казалось, что по улице рваными скачками перемещаются размазанные зеленые пятна. Болотная, мать ее, светоживопись. В окнах танцевали яркие вспышки света, было ясно, что в клубе ревет музыка: картинка слегка подрагивала от вибрации мощных басов.

– Надо же. Отжигают как ни в чем не бывало, – удивленно сказала Инфинити. – Зачем тебе «Кластер»?

– У меня там друг. Он музыкант, сейчас как раз должен выступать. Группа «Хеллблендер». Может, слышала?

– Не-а. Я местную музыку как-то не очень…

Зиро перескочил на сайт клуба, он намеревался включиться в прямую трансляцию концерта, но тут экран терминала подернуло рябью, и на экране вновь появился Пакман. Терминал завис, никак не реагируя на ввод.

Зиро еще раз двинул в рожу Пакману, но второй раз это не сработало. Что, в общем-то, было вполне естественно. Он положил ладонь на корпус, туда, где спрятаны кремниевые потроха терминала. Горячо. Процы, похоже, херачат по полной. Что эта желтая глотка делает с компами?

– Пошли, пошли, – Инфинити потянула Зиро за рукав, оттягивая от компьютера.

Они вышли на улицу Радиоразведчиков, небольшую узкую улочку, по обеим сторонам жилые дома, на первых этажах которых россыпь разных магазинчиков. Зомби здесь были, – на дороге валялись мелкие личные вещи: мобильник, раздавленная косметичка, ключи, кроссовок…

Инфинити шагала впереди. Зиро, держа руку на рукояти катаны, внимательно поглядывал по сторонам.

Они проходили мимо небольшой аптеки, когда услышали выстрел. Стреляли внутри. Переглянувшись, они замерли. В дверях аптеки проявилась черная фигура с белым пакетиком в руках. Военный, в шлеме и черной броне. Он увидел их, выронил пакет и, резко припав на колено, прицелился из карабина. Красная метка смерти скользнула по груди Зиро.

– Эй! – Инфинити замахала руками. – Не стреляй! Мы свои!

Солдат опустил ствол.

– Нормальные, что ли? – Он поднялся, подхватил свой пакет и подошел к ним. Это был рядовой, высокий молодой человек, забрало его шлема было поднято, обнажая худое лицо с мелкими чертами. Водянистые, близко посаженные глаза внимательно обшарили Зиро и Инфинити, задержавшись ненадолго на Мече.

– Бля, – сказал он, закидывая карабин за спину, – а я уж думал, только мы втроем не спим в этом городе.

– Что случилось? Почему все это? – сбивчиво заговорила Инфинити, размахивая руками от избытка чувств.

– Что случилось… – повторил за ней солдат. – А я ебу, птичка, что случилась? Пиздец какой-то сложносочиненный случился. Все, что я могу тебе сказать.

– Ну вы же власть! Вы же за все отвечаете! – Глаза Инфинити горели праведным гневом.

– Власть… – Солдат хмыкнул и косо взглянул на Иглу. – Власть, по ходу, обосралась, птичка. Теперь каждый сам за себя.

В этот момент из темного переулка появился лунатик. Этот, из новых, босой, в пижаме. Он повернул голову и пошел к ним.

Солдат выматерился вполголоса и пошел ему навстречу. Когда их разделяло всего несколько шагов, он резко вскинул оружие, приблизил дуло почти ко лбу и прострелил ему голову.

– Вот сука, – сказал солдат, глядя на труп. – Были бы нормальные пули, совсем бы другой разговор был. Нам же резиновые выдали. Весь боекомплект. Причем, сука, резиновые облегченные. Мы ж должны, чтоб, сука, все нежно было. У нас же, блядь, демократия. А этим ебанатам похуй резиновые пули. Им вообще все похуй. Выродки.

– Это вы были там? – Зиро махнул в сторону улицы Заболоцкого.

– Ну. Мы сначала патрулировали промсектор, типа ментам помогали. Стандартная байда. Потом, хуяк, тревога, все в ружье. Сказали, что, типа, в центре беспорядки, по случаю отрицания Дня Победы. А по дороге, бля, на всех Пакман напал, – он хлопнул ладонью по своему черному, набитому электроникой титановому шлему. – Ни хуя теперь не работает. Ни связи, ни координат. А потом вся эта поебень началась. Я такого, бля, дерьма даже представить себе не мог. Как подошли к ним, пацаны начали зевать, и все, пиздец. Как переродились. Они же жрут нормальных! Блядь, только мы втроем и остались, я, Вентиль и Яков. Ох, сука, еле съебались… – Он, видимо, что-то вспомнил и непроизвольно встряхнул головой. – Не, ну нах. Ебал я в рот такую службу, – и он смачно cплюнул.

Раздался глухой удар, и земля ощутимо ударила Зиро в ступни. Казалось, мир слегка покачнулся. Неужели землетрясение?! – промелькнуло у него в голове.

– Бля, – сказал солдат. – Якову совсем херово.

Он торопливо подхватил свой пакетик, в котором, как сейчас увидел Зиро, были какие-то лекарства.

– Внимание, внимание! – сказал ровный женский голос из громкоговорителя на ближайшем столбе. – Департамент Экологического Контроля предупреждает о начале сезонной миграции лягушек. Уровень экологической опасности повышен до красного. Службы ДЭК незамедлительно приступают к санобработке улиц. Убедительно просим горожан воздержаться от передвижения по городу. Помните, во время миграции лягушек вероятность дорожно-транспортных происшествий и уличного травматизма повышается более чем в десять раз. Также просим обеспечивать свободный подъезд бригад деануризации во все дворы. Карта миграции, в реальном времени, доступна на сайте Департамента Экологического Контроля. Спасибо за внимание. Внимание, внимание! Департамент Экологического Контроля… – запись пошла на второй круг.

Скорее всего, сработала автоматика, следящая за активностью лягушек.

Зиро хотел выругаться, но солдат его опередил.

– Блядь, нашли время! Только вас сейчас не хватало! – коротко и емко озвучил он общее мнение.

– Что-то рано в этом году, – сказала Инфинити.

– Может, оттого, что весна ранняя? – предположил Зиро.

– Да, блядь, давить их, сук, надо, – сказал солдат. – Вы куда, кстати, такие красивые?

– Туда, – Инфинити махнула в конец улицы. – Машину забрать.

– И я туда, – сказал солдат. – Свалить решили? Правильно. Мы тоже. Хотели взять тачку и к Южному Терминалу. Но тут, блядь, у Якова нервный срыв случился.

Инфинити отрицательно помотала головой:

– Нет, нет. Мы не бежим. Мы же не можем просто так все бросить!

– Как хочешь, птичка, – ухмыльнулся солдат. По нему было видно, что он все решил.

Громкоговорители продолжали стращать лягушками. Зиро это совсем не нравилось. Ему не нравилась и сама новость, и то, что объявление может приманить зомби.

– Так что, ты совсем ничего не знаешь? Это же все явно не просто так, – спросил Зиро у солдата. Они шли рядом.

– Ну… – боец поскреб щетину. – Вентиль слышал про какую-то ебучую презентацию.

– Презентацию? – переспросил Зиро. – Кому? Что?

– Да хуй его знает! Мы-то чё? Рядовой состав. У нас же, ебенамать, кругом секреты. Даже у Якова не было допуска. Но жопой чую, это как-то с этими долбаными москвичами связано. Какого хера они в Воркуйск приперлись? Бля, комитетчики их только что в жопу не целовали. Ненавижу, – он сплюнул.

– Москвичи, говоришь… – задумчиво проговорил Зиро.

– Да какая разница теперь! – солдат передернул плечами, защищенными массивными наплечниками. – Давно понятно было, что все это каким-нибудь таким говном и закончится. Довыебывались мы тут, ребятки. Нет, надо валить! Валить, пока целы!

Они дошли до конца улицы, свернули налево и вышли на магистральное шестиполосное шоссе. В центре автомобильное движение по случаю народных гуляний было перекрыто, и все те, кто с этой стороны приехал в центр, просто побросали здесь свои машины, устроив стихийную стоянку. Автомобили стояли очень плотно, как все эти люди собирались потом разъезжаться, было совершенно непонятно. Свихнувшиеся светофоры истерично перемигивались друг с другом. Вместо всех голознаков над шоссе теперь был Пакман. Похоже, он сожрал и систему трафик-контроля.

– И где тут твоя машина? – сказал Зиро.

– Эээ… – Инфинити достала пульт сигнализации. Ее машина сдавленно пискнула где-то в середине автомесива.

– Да не парься, птичка. Возьми любую. Власть не возражает, – солдат мрачно ухмыльнулся. – Накупили, суки, ведер, не протолкнуться, – пробурчал он себе под нос и свернул на тротуар. Инфинити вертела головой, высматривая свою машину.

Из машин выскочил еще один солдат с оружием наготове.

– Вентиль, не стреляй! – гаркнул их спутник. – Они нормальные!

– Так, значит, не все спят? – подойдя, сказал Вентиль удивленно.

Он был ниже своего товарища, у него было круглое лицо и нос картошкой.

– Колеса достал?

– Достал, достал.

Снова глухой удар в землю, на этот раз совсем рядом. Все они подпрыгнули на месте вместе со стоящими рядом машинами.

– Скорее, чувак, – обеспокоенно сказал Вентиль. – Яков сейчас здесь все нахуй разнесет!

За большим синим джипом, который наполовину заехал на тротуар, они увидели Якова. Яков сидел на нижней ступеньке крыльца, ведущей в небольшой бутик эксклюзивного (как было заявлено на витрине) женского белья.

Тот самый Человек-Молот.

Это был высокий, здоровенный мужик, просто гора мяса в камуфляже, неимоверно широкий в плечах, с массивной головой, квадратной челюстью и густыми черными усами. Лихо сдвинутый набок краповый берет, прочно, как приклеенный, сидел на его почти голом черепе. Над правым глазом Якова висел военный ВРД-интерфейс[8], проецирующий лазером картинку непосредственно в сетчатку. Правую руку целиком скрывала боевая часть экзоскелета. Между сочленениями Молота, превращающими руку в членистую лапку насекомого, просматривалось густое переплетение проводов и металлических стержней. От железной руки отходили металлические направляющие, уходившие в силовую часть установки, в ранце, за спиной. В левой, человеческой, руке Яков сжимал золотой православный крестик, висевший на шнурке на его бычьей шее.

Яков даже не повернул головы в их сторону. Рядом с ним в асфальте зияло несколько глубоких дыр, и стало ясно, кто устроил недавнее землетрясение.

Инфинити высмотрела наконец свою машину.

– Я сейчас, – сказала она.

– Не задерживайся, – попросил Зиро.

Инфинити кивнула и свернула с тротуара.

– Они вернулись за мной, – медленно произнес Человек-Молот. – Я думал, они ушли навсегда. Я молился. Много молился. Но они все равно вернулись. Я проклят, – говоря, он медленно раскачивался из стороны в сторону.

– Ёпт, командир. Успокойся, Христа ради. Это я, бля, Отвертка. Узнаешь? – Отвертка осторожно присел на корточки рядом с командиром. – Это просто стресс. Бывает. Сейчас выпьем таблеточку, и все пройдет.

Отвертка вывалил на землю содержимое пакета, начал рыться в груде медикаментов.

Яков, не обращая на него внимания, вновь заговорил:

– Прямо из училища. На войну. В Афган. Боже, что я знал тогда, мальчишка? Разве я мог себе все это представить? Духи напали на наш караван. Засада в горах. Всех убили. Машины сожгли. Мы нашли их базу. Маленький кишлак в горах. Отутюжили вакуумными бомбами и вертушками. Потом зачистка. Мы окружили их. У них не было ни единого шанса. Но они не сдавались. Они дрались, как сумасшедшие. Они шли на наши пулеметы в полный рост. И улыбались. Улыбались, как эти! – вдруг закричал он. – Так же улыбались! – и он несколько раз истово перекрестился Молотом. – А в кишлаке был бункер. Склад американского оружия. Бетонная дыра. Лестница вниз. Лестница в ад! Там, внизу, жил дьявол! В этих баллонах, он жил в этих синих баллонах! «Агент Базз», так они его звали. Те, что были в бункере, взорвали себя. И дьявол пришел за нами. Демоны вышли из стен, они сожрали наши души! – Яков обхватил голову руками. Его трясло. – Мы убили всех. Всех, кто мог дышать. Резали. Жгли огнеметами. А когда никого не осталось, стали убивать друг друга. Красный песок. Кровь. Везде кровь… – Речь его превратилась в нечленораздельное мычание.

– Ходили слухи, что Якова в Афгане какой-то дрянью траванули, – сказал Вентиль. – Газ какой-то, типа ЛСД в аэрозоле, шахиды таким долбятся, когда идут на дело. Говорили, что он потом в психушке лежал. Я, правда, думал, все это пиздеж. Всегда такой адекватный мужик был, кто бы мог подумать… Афганский синдром, хуле.

– Таблеточку, командир! – бодро сказал Отвертка, призывно встряхивая пластиковой баночкой с валиумом. – И все пройдет! – он высыпал несколько таблеток себе на ладонь и сунул под нос Якову.

Яков отпрянул и резко махнул Молотом в опасной близости от Отверткиного лица. Отвертка испуганно плюхнулся на задницу и рассыпал таблетки по асфальту.

– Аккуратней, браза, – обеспокоенно сказал Вентиль. – Сейчас как переебет, мокрого места не останется!

– Спасибо, что предупредил, – процедил сквозь зубы Отвертка. – Командир, – раздраженно сказал он. – Соберись, нах! Нет никаких демонов! Ну, улыбались… Ну и чё? Мало ли кто улыбается. – Он выдавил из себя улыбку. – Видишь? Я же не демон после этого! Это просто толпа ебаных в голову психов! И они нас порвут нахуй, если мы тут будем херней страдать! Очнись, ёпт! Это не Афган! Это Воркуйск! Трижды в горло долбаный Воркуйск-8! Надо бежать!

Инфинити возвращалась, лавируя между машин.

– Нашла? – спросил Зиро, когда она подошла.

– Да все ОК. – Она расстегнула сумочку и продемонстрировала Зиро объемистый пакет крупной дроби. Сверху пакета лежала жестяная коробочка из-под конфет. – Но выехать, конечно, нереально. А что с ним? – вполголоса спросила она, с опаской разглядывая Якова.

– Башню оторвало, – тихо отозвался Зиро. – Афганский синдром.

– Ну ладно, – сказал Отвертка. Он отыскал в лекарствах упаковку ампул и шприц.

– Феназепам?

– Пойдет, – кивнул Вентиль.

– Один кубик или два?

Вентиль смерил Якова взглядом.

– Три. Смотри, какой конь!

В витрине магазина стоял манекен в «самых соблазнительных моделях сезона», поразительно похожий на Инфинити, и в голове Зиро, против его воли, промелькнуло несколько ХХХ-сцен с ее участием. Роботизированный манекен почувствовал его взгляд, повернул к нему голову и улыбнулся. Гадкий рекламный трюк.

Отвертка разбил ампулу и приглушенно выматерился. Сломал еще одну и начал наполнять шприц. Над улицей медленно, держа строй, проплыли три ЛПК. Зиро проводил дронов взглядом.

– А дроны? – спросил он у Вентиля.

– Что – дроны?

– Я к тому, что если вся сеть наебнулась, почему дроны летают?

– Хмм. Я об этом не подумал. Хуйня какая-то, – ответил Вентиль. – Аплинка на дронов нет. Вообще ни хера нет, только эта рожа. – Он опустил забрало шлема, и тень Пакмана легла на его лицо. – Черт! – вдруг закричал он, глядя через плечо Зиро. – Они идут!

Зомби появились со всех сторон одновременно. Впереди большая группа шла со стороны поворота на улицу Радиоразведчиков, другой отряд маршировал по магистральному шоссе. Они опять оказались в окружении.

– Быстрее, чувак! – Вентиль передернул затвор.

– Все из-за тебя, псих долбаный. Надо было тебя сразу бросить, нах! – прошипел Отвертка и замахнулся шприцом. Он метил в левое плечо Якова. Но Яков, даже не смотря в его сторону, уверенно перехватил руку Отвертки неагментированной конечностью.

Отвертка охнул и выронил шприц. Он попытался высвободиться, но не мог даже сдвинуть руку Якова с места; он как в тиски попал, даже без Молота Яков был очень силен. Колоссальный бицепс горой вздулся на его руке, на левом предплечье Якова Зиро разглядел давнюю, выцветшую татуировку: эмблема советских ВДВ с подписью «Кандагар 1984».

Яков, не разжимая руки, медленно повернул голову к своему подчиненному:

– Рядовой, ты как с командиром разговариваешь? Совсем страх потерял?

– Прошу прощения, товарищ подполковник, – простонал Отвертка. На его лбу проступила испарина. – Больше не повторится!

Яков отбросил его, медленно поднялся на ноги и размял железную руку. В ранце взревела силовая установка, теплоотводящие трубки выпустили облачко белого пара.

– Убрать гражданских! Занять оборону! – гаркнул Человек-Молот.

– Есть! – нестройно отозвались Отвертка и Вентиль, со страхом взирающие на командира.

– Не возьмете, гады, – четко и ровно проговорил Яков и неожиданно обрушил Молот на капот ближайшей двухдверной «Хонды». От страшного удара железного кулака машина перевернулась и грохнулась на крышу, брызнув в лицо осколками стекол. От переда «Хонды» практически ничего не осталось. В воздухе запахло бензином.

– Ну все, – сказал Отвертка и попятился.

Яков резко сорвался с места и почти бегом напрямик, через ряды машины, помчался навстречу врагам. Он сметал все на своем пути, железным кулаком круша автомобили. С высоты это, наверное, выглядело, как ударная волна от направленного взрыва, Яков расшвыривал многотонные махины так легко, что казалось, на самом деле они не настоящие, имитация из картона в натуральную величину. Безмолвное автомобильное стадо взорвалось воем растревоженных сигнализаций; истерике завывающих сирен аккомпанировал грохот ударов Молота, стон сминаемого металла, хлопки разбивающихся в пыль стекол, вся эта какофония разрушения оглушала. Человек-Молот надвигался на врага, и, казалось, ничто ни на этом, ни на том свете не могло его остановить. Это зрелище могло до икоты испугать любого. Любого, кто мог видеть. Но сомнамбулы с улыбкой спокойно шли навстречу своей гибели. Ударная волна в краповом берете дошла до края пробки, и Человек-Молот хлестким скользящим ударом швырнул в зомби черный хэдж-бэк. Автомобиль кувырком влетел в толпу, проделав широкую просеку. Яков вонзился в зомби как нож в масло. Первым ударом он, казалось, отбросил их всех на несколько метров назад. Через мгновение Яков исчез, растворился в сомнамбулическом месиве, видны были только последствия его ударов: он валил их рядами, перемалывал, крушил, рубил своей жуткой машиной. Из толпы высоко в небо ракетой вылетали человеческие тела, и у одного из этих тел, это буквально вонзилось в матрицу памяти Зиро, ничего не было ниже пояса. Удар Молота разорвал его пополам.

За этот фланг можно было не беспокоиться.

На другом все было значительно хуже. Зомби приближались. Вентиль начал стрелять, длинной очередью свалил первых, и они с Отверткой бросились в скопище машин. Замысел их был понятен: они стремились разделить нападавших – в промежутках между рядами машин и двум людям было не разойтись.

Зиро и Инфинити последовали за ними.

Зомби медленно растекались среди машин.

Солдаты работали профессионально, попеременно стреляя короткими, расчетливыми очередями. Они подпускали лунатиков как можно ближе и потом расстреливали, метя в головы. Сомнамбулам не хватало ума лезть через машины, они, судя по всему, вообще не могли прыгать, бегать и лазить, они могли только ходить, и Отвертка с Вентилем этим пользовались – они прыгали по машинам, из ряда в ряд, постоянно меняли позицию, заманивая зомби в глубь автомесива, старясь разделить, запутать, разрезать нападавших на мелкие порции. Зиро и Инфинити держались на некотором отдалении от них. Временами Инфинити вскидывала Зойку, и кто-то из них падал. Зиро, с катаной наготове, был готов ее прикрыть, если кто-то подберется слишком близко.

Но они опять их переиграли. Как так вышло, Зиро не понял, но через некоторое время оказалось, что зомби отрезали их от солдат. Они смогли окружить их, обойдя издали, и теперь, набрав массу, расчетливо сдавливали кольцо. Как они делают? – в смятении подумал Зиро. Казалось, лунатики действуют на упреждение, предвидят их действия. Но как, как, если Зиро и сам не мог сказать, что будет делать в следующую секунду?! Солдаты бешено поливали огнем наседавших врагов. Они держали дистанцию всего в несколько метров.

Зиро решил, пока не поздно, прорываться к солдатам. Он наметил путь, вскочил на капот и приготовился к рывку.

И увидел, как резко спикировавший с неба черный дрон ужалил Отвертку красной нитью в спину. Отвертка упал и задергался в судорогах. Вентиль проорал что-то злобно-нечленораздельное, расстрелял дрона, раскидал очередью насевших на друга лунатиков и бросился на выручку. Но когда он подбежал к нему, один из раненых схватил его за ногу. Вентиль со всего размаху упал лицом в землю и выронил оружие.

Через мгновение на них обоих навалились лунатики.

Зиро поднял голову – в небе был полно дронов. Откуда они взялись?

– Держи воздух! Черные с тазерами! Не подпускай их близко! – во всю глотку заорал Зиро, пытаясь переорать воющие сигнализации.

Инфинити запрыгнула на крышу машины. Двумя меткими выстрелами она распугала дронов, те свечкой взмыли высоко вверх, стараясь держаться подальше от этой рыжей бестии с рогаткой.

Лунатики наседали, они теснили их туда, где продолжал ухать Молот. Инфинити ловко перепрыгивала с крыши на крышу, отстреливая лунатиков. Зиро прикрывал снизу, он бил через капоты, забирал по одному, в параллельном ряду, просто стараясь свалить первого и таким образом создать давку, замедлить их движение. Худо-бедно это работало, но их было очень много, они постоянно прибывали, лезли со всех сторон.

– Перезарядка! – крикнула Инфинити и торопливо принялась нашпиговывать опустевшую обойму шариками.

Почти сразу же один из дронов упал с небес и пошел на таран. Зиро успел среагировать, вскочил на капот и рубанул летающего шпиона наотмашь. Меч неудачно зацепился за несущий винт, его вырвало из рук и отбросило довольно далеко, прямо под ноги приближающимся зомби. Поверженный дрон искрил и дергался, как сдыхающее насекомое. Сомнамбулы, улыбаясь, наступали. Зиро бросился за Мечом, но не успел – его клинок уже потерялся в их ногах. Зиро ударил ближайшего ногой в живот, но это было все равно, что ударить в желе, – они шли так плотно, что идущие сзади поддержали собой первого.

Зиро попятился.

– В сторону!!! – страшно закричала Инфинити.

Зиро рефлекторно отпрыгнул назад и обернулся. Инфинити открыла коробку из-под леденцов и достала большой серебристый шарик. Вложила его в седло и выстрелила. Сгусток огня пронзил насквозь всю линию надвигавшихся на Зиро зомби, все они мгновенно превратились в факелы, огонь охватил их с ног до головы. Ближайшая пылающая фигура сделала пару шагов по инерции и упала. Термит, сообразил Зиро. Она выстрелила термитом. Стрельба термитом – еще одно абсолютно запрещенное развлечение из детства. Брался военный термит (термитовые запалы подходили идеально) и покрывался особым составом на основе белого фосфора. Фосфор загорался от трения о воздух, поджигал термит, превращая его в раскаленную в пару тысяч градусов соплю огня. Боже, она сумасшедшая, с нервным восторгом подумал Зиро. Носить с собой термит… Он вернул себе Меч, хорошо, никто из них не упал на него. Инфинити спрыгнула с крыши авто. В лице ее не было ни кровинки, оно превратилось в ледяную маску, она смотрела на тела, теряющие очертания в пламени, и огонь танцевал в ее глазах. Справа и сзади к ним приближалась следующая порция упырей. Они опять методично их окружали. Трупы горели, чадя плотным черным дымом. Запах паленого мяса смешивался с запахом бензина, и…

– Ложись! – крикнул Зиро. Инфинити бросилась на землю. Зиро потянул шнур внизу куртки и одним движением превратил ее в плащ. Он упал рядом с Инфинити и укрыл ее и себя термоустойчивой тканью.

Пары бензина детонировали; грохнуло со всех сторон сразу. По спине полоснуло жаром, от грохота заложило уши. Зиро лежал, упершись лбом в асфальт, зажмурив глаза. На своей щеке он чувствовал влажное дыхание девушки.

Когда немного стихло, Зиро поднялся на ноги и осмотрелся. Взрывом накрыло четверть стоянки. Горели машины, горела земля. Сомнамбул разметало взрывом, невдалеке маячили объятые пламенем силуэты. Они даже не чувствовали того, что они горят. Но к ним на подмогу шли все новые и новые. Черт, сколько же их?! Откуда они берутся? Взорвалась еще одна машина через три ряда от них. Пожар разрастался.

И они побежали туда, в сторону фланга Якова. Все заволокло дымом, небо, землю, и только впереди сквозь него пробивалось зеленое сияние. Они прыгали по машинам, Зиро широко размахивал Мечом, он впал в неистовство, почти не глядя, рубил на скаку эту безмозглую лыбящуюся сволочь, которой не повезло оказаться на его пути.

Они выскочили к просеке, которую прорубил в пробке тяжелый кулак Якова. Искореженные машины горели.

Из густых клубов дыма навстречу им вышла массивная фигура.

И Зиро увидел демона.

Яков был с ног до головы в крови, даже не то что в крови, он был в мясе, мелкие ошметки человеческой плоти прилипли к его одежде. Ветер дохнул в лицо Зиро, он ощутил соль на губах и понял – это взбитая в мелкую взвесь кровь.

Яков вперился в Зиро тяжелым взглядом.

– Ты, – сказал он. – Все это из-за тебя. – Клочья пены висели на его губах

– Что? – растерялся Зиро. – Я? Яков, черт подери! Ты что, не помнишь нас?! Мы свои!

– Все из-за тебя! Ты демон! Ты должен умереть!

Инфинити, предчувствуя недоброе, запрыгнула на крышу машины и взяла Якова на мушку.

– Яков, успокойся. Мы тебе не враги, – говорил Зиро, выставив вперед ладонь. – Мы заодно, командир!

Яков бросил взгляд на Инфинити и двинул в рыло ближайшему автомобилю. Машины по цепочке передали силу удара, и Инфинити упала с крыши.

И тогда демон с воплем бросился на Зиро.

Зиро смотрел на приближающуюся смерть, и внезапно на него вновь снизошло сатори. Он отдалился от мира, сделал шаг в сторону, мир превратился в картину за его спиной, фон с приглушенными цветами. Дыхание Зиро успокоилось, время замедлило ход, взгляд его стал гораздо шире, и ни одна деталь не укрывалась от этого взгляда. В голове растаяли все мысли. Теперь его жизнь – это четкая и ясная последовательность движений.

Яков яростно наступал, размахивая адской машиной, они были с ней едины, даже не понятно, кто на самом деле кем управляет: Молот человеком или человек Молотом. Враг двигался быстро, он разгонял себя экзоскелетом, с кривой ухмылкой Яков надвигался на Зиро, толкая в него тачки, подвернувшиеся под руку. Зиро отступал к тротуару, где было больше пространства для маневра. Удар Человека-Молота невозможно было парировать: одно неверное движение – и смерть. Зиро стал тенью, чтобы победить, необходимо было познать противника. Он повторял движения врага наоборот, пытаясь нащупать возможность удара. Зиро был травинкой на ветру, когда уклонялся от рассекающего воздух металлического кулака. Гибкой травинке не страшен даже самый лютый ураган. Зиро отступал, Яков почти прижал его к стене дома.

Человек-Молот победно взвыл, явно не сомневаясь, что сейчас сможет смешать Зиро с камнем.

Самонадеянность плохая подруга. Зиро не дрогнул. В последний момент он поднырнул под удар и, перекатившись, отскочил Якову за спину. Яков разворотил стену. Из покореженных труб ударили плотные струи белого пара.

Если не можешь победить соперника обычным способом, придумай что-то другое. Преврати его силу в его слабость. Когда демон вновь атаковал, Зиро бросился ему под ноги. Человеку-Молоту трудно было управлять роботом внизу, он тянул его к земле. Яков ударил, но промазал и оставил еще одну дырку в земле. Инерцией его перебросило через голову, и он упал, ударившись затылком об асфальт. Берет сорвало с головы, он замер. Зиро в один прыжок подскочил к нему и ударил Мечом в сердце. Закаленная сотни лет назад сталь прошила грудную клетку насквозь и попала в силовую установку экзоскелета. Там что-то заклинило, металлическая рука с дикой скоростью замолотила по земле – Зиро едва успел отскочить. Молот бросал труп из стороны в сторону, трепал, как собака тряпку, бил об асфальт. Механистические судороги Молота превращали тело ветерана Афганистана в фарш.

Инфинити, прихрамывая, появилась среди машин. Вскинула Зою, и еще один дрон взорвался в воздухе, обрушившись с неба градом пластиковой требухи.

Сзади опять напирали зомби. Зеленое сияние впереди ширилось, вокруг стало ощутимо светлее. Они побежали на свет и выбрались наконец из этой проклятой пробки.

И замерли, не в силах сделать и шага, скованные увиденным. Яков убил их всех. Всех до единого. Истерзанные человеческие тела устилали землю далеко вперед. У Зиро встал дыбом каждый волосок на теле, в голове разом промелькнули картинки всех медиаужасов, пропечатанных в сознании, но это было в невыразимое количество раз страшнее, потому что это было с ними, здесь и сейчас. Это не страница, которую можно пролистнуть. Не абзац, который можно пропустить.

Это был ад.

Кровь была везде. Она сочилась из растерзанных трупов и медленно стекала вниз по улице. Она заляпала стены домов. Останки машин. Столбы. Ни одного целого тела, все разорваны жутким роботом Якова. Размазанные по асфальту человеческие внутренности. Нога, оторванная у паха. Разбитая голова вместе с куском позвоночника. А по трупам прыгали мигалки. Много тупых мигалок. Скользких болотных тварей, измазанных в человеческой крови.

Инфинити вырвало.

Зиро обернулся. Из дыма выходили зомби, их улыбки почернели от копоти. Они группировались, накапливая силы для последнего удара. На стоянке продолжали бухать взрывы.

Стрекот винтов над головой. Зиро обернулся и увидел зависшего в нескольких метрах черного дрона, уже зажегшего красный глаз. Зиро даже не успел в голове сложить из слогов слово «прощай», как на тазерного дрона, как коршун, спикировал другой дрон, более ранней версии. Дроны упали, сцепившись винтами, они катались по земле, подпрыгивая, как дерущиеся воробьи.

Рвотные судороги Инфинити перешли в икоту.

Зиро потащил ее за собой, стараясь как можно меньше ступать по останкам. Ноги его липли к кровавому асфальту, каждый их шаг сопровождался гадким хлюпаньем. Зиро и девушка медленно брели навстречу зеленому сиянию, широкой рекой растекавшемуся впереди. И Зиро знал, что он сейчас увидит.

Громкоговорители не соврали – это была миграция. Те, первые мигалки, были разведчики, авангард, теперь подходила основная масса. Плотный поток скользкой плоти тек прямо на них, квакающая биомасса, которая, впрочем, передвигалась молча, только их влажные прыжки слились в одно влажное хлюпанье. Это случалось каждый год, в диапазоне от конца весны до середины лета, никто никогда не мог сказать точно когда – внутренний мир лягушек непостижим. Зачем-то в их жидкие мозги приходила идея перебраться на другой конец болота, и они перли напролом, через город. Это всегда парализовало движение в городе, дороги приходилось расчищать бульдозерами, но такой массовой миграции Зиро доселе не видел. Лягушки затопили всю улицу, они лезли друг другу по головам, это было сплошное многослойное лягушачье месиво, как будто это не множество отдельных особей, а единый организм, светящийся язык самого болота, которым оно хотело удушить город, почуяв, что он наконец дал слабину. Поток миграции дотек до ног Зиро и Инфинити и сомкнулся за ними. Зиро чувствовал через ткань джинсов их сырые холодные тела, и волны омерзения проходили по его телу. Все, они не могли сделать и шагу, застыли, связанные лягушками.

От мигалок стало светло, почти как днем.

Зомби двинули вперед, но лягушки уже растеклись у них под ногами. Лунатики начали падать, один за другим. Они давили мигалок и тут же падали, поскальзываясь на влажной слизи. Вставали, снова падали, пока не ломали себе ноги, тогда они ползли, ползли против потока, цепляясь за истерзанные Молотом трупы скрюченными пальцами, ползли, измазываясь в кровавой мерзости, которая покрывала все вокруг, иногда скрываясь с головой в реке из лягушек.

– Твари, – сказал Зиро и достал из рюкзака Светоч.

От удивления Инфинити прекратила икать.

– Да, да, – торопливо подтвердил Зиро. Он нашел в карманах универсальную отвертку и раскрутил корпус фонаря. Энергия от аккумулятора подводилась к лампе через релейный блок, регулирующий мощность. Если лампу запитать напрямую, Светоч выплеснет все за одну короткую вспышку. И шанс где-то 3 из 10, что ему при этом оторвет руки. Зиро выдрал провода из реле, торопливо зачистил от изоляции и подсоединил к клеммам лампы. Растянул рукава и взялся через них за рукоятку фонаря, чтобы не обжечься.

– Не смотри на луч, – сказал он и, прищурившись, включил фонарь.

Светоч загудел, как рой рассерженных шершней, и красный луч пронзил болотный язык. Те ануры, что попадали непосредственно в луч, кажется, испарялись без остатка, те, что оказывались рядом, мгновенно вспыхивали синеватым пламенем, поджигая друг друга, – огненные росчерки луча прожигали в зеленом ковре широкие прорехи. Зиро присел, стараясь увеличить площадь поражения, добавляя к мощности лазера всю свою застарелую ненависть к болоту. Маски сброшены, честная схватка, человек против болота, один на один. Мигалки сгорали десятками тысяч в долю секунды, но им было плевать, дремучий инстинкт гнал их вперед, прямо в огненную смерть, что сжимал Зиро в руках. Водя лучом из стороны в сторону, Зиро, как метлой, расчищал путь вперед. Один раз он случайно чиркнул лазером по дому слева, стекла окон лопнули, внутри сразу полыхнул огонь. Фонарь раскалился, вой лампы дошел до пронзительного визга, и Зиро, широко размахнувшись, метнул его, как гранату, как можно дальше. Одна из легенд Воркуйска-8 взорвалась в воздухе.

Длинная проплешина в потоке анур быстро заполнялась свежими особями. Они побежали к повороту в переулок, что маячил неподалеку. Зиро плохо видел, красное марево застилало взор. Они свернули, едва успев проскочить перед новой волной миграционного потока.

В переулке лягушек было порядком, но по крайней мере можно было идти, они не закрывали собой все. Сомнамбул и дронов тоже не было видно. Они побежали вверх по улице, к станции монорельса зеленой ветки.

015. Осколки

– Думаю, лягушки их задержат.

Стоя на краю платформы, Зиро смотрел, как по городу расползается зеленое сияние.

Инфинити сидела на скамейке под прозрачной крышей станции, сдвинув коленки и упершись руками в скамью. Она смотрела себе под ноги, закусив губу и слегка приподняв брови. В такой позе она была уже минут десять.

Мимо станции со свистом пролетела «пуля». Пакман скорее всего сожрал и систему управления монорельсом. Пока они были здесь, несколько поездов промчалось мимо, и ни один не остановился.

Зиро подошел к девушке.

– Слышишь меня? Я говорю: лягушки их задержат.

– Мы животные, – медленно сказала Инфинити. – Зверье. Садисты. Отморозки. Убиваем, глазом не моргнув.

– Инфинити, послушай…

Но она не слушала.

– Так нельзя. Люди не должны убивать людей.

– Люди так себя не ведут. Они выглядят, как люди, но они больше не люди.

– Это мы больше не люди! – взорвалась Инфинити – Мы! Не они! Мы гораздо хуже их! Они не ведают, что творят! А мы понимаем! Понимаем и убиваем их холодно и расчетливо, зная, что нам за это ничего не будет! Мы не должны их убивать! Мы должны спасти их! Всех! Никто, кроме нас, не может этого сделать! Мы их единственная надежда! Мы! А что мы делаем вместо этого? Да нет людей хуже, чем мы!

Зиро начал злиться. Чего она разоралась? Какой толк в ее словах? Зомби кругом, а она развела достоевщину. Сейчас они со всей округи сбегутся на ее вопли.

– Да пойми ты, – резко сказал он, – все изменилось. Все, что было до, уже не важно! Теперь либо ты, либо тебя. Такой расклад. Надо это принять, слышишь, просто принять, и все. Мы ни в чем не виноваты. Так получилось, слышишь?! Мы просто спасаем свою жизнь! Да любой бы на нашем месте поступил так же! Или ты думаешь – мне это все нравится?!

Она будто плюнула ему в лицо:

– Думаю, нравится. Ты посмотри на себя – ты же просто прешься с того, какой ты крутой! Тебе же плевать на все! Ты только о себе думаешь! Да все вы такие! Убийца гребаный! Маньяк! Откуда ты взялся?! Все пошло к черту, как ты появился, ноль хренов! Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ненавижу, ненавижу, ненавижу…

– Да не ори ты! Ты нас выдашь! – закричал Зиро, не понимая, что орет даже громче ее.

– Чтоб ты провалился! Нет, нет, я не хочу…

– Да заткнись ты, черт побери! – он схватил ее за плечи и повернул к себе, пытаясь достучаться в эти бездонные глаза.

– НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!!! – завопила Инфинити.

Зоя прыгнула ей в ладонь, из ее рукоятки выскочил острый стилет и нацелился Зиро в сердце. Инфинити прожигала его ненавидящим взглядом.

Зиро отпустил ее. Медленно выпрямился, опустил руки.

– Ну давай, – сказал он спокойно. – Бей. На хер мне все это уперлось.

Стилет слегка подрагивал в ее руке, глаза наполнялись слезами. Лезвие вновь спряталось в рукоятке. Девушка отвернулась.

Мимо со свистом промчался еще один поезд.

Зиро постоял немного, потом сел на скамью, закурил, смотря на ряды торговых автоматов, инфицированных Пакманом. Он докурил до половины, и Инфинити, не поворачивая головы, протянула руку – пальцы в конфигурации для приема сигареты. Зиро исполнил ее требование.

Инфинити жадно затянулась.

На горизонте появилась еще одна «пуля», поезд мягко сбросил скорость и остановился на станции. Открыл двери.

Секунду они сомневались, потом бросились в первый вагон.

Вагон был абсолютно пуст, пуст был и следующий. Двери захлопнулись, и поезд тронулся. Судя по табло, он только что покинул депо, всего 17 минут на маршруте. Инфинити села, Зиро сел напротив. Поезд набрал скорость, стало невозможно разобрать, что за окном, оно превратилось в раму для безумного ломографического слайд-шоу, от него голова шла кругом. Инфинити молчала с потерянным видом, Зиро смотрел на схему маршрутов, следя, как их поезд ползет по зеленой ветке карты.

«Станция имени Королева», – прозвучало объявление, однако поезд, не сбавляя скорости, промчался мимо станции.

Инфинити посмотрела на Зиро.

– Куда это мы едем, интересно?

– Хмм.

Зиро, цепляясь за поручни, дошел до кабины, заглянул в кабину автоматического поезда. На экранах мелькала привычная информация, Зиро собрался обратно, но тут поезд резко затормозил, и Зиро чуть не расшиб лоб о стекло. На всех экранах кабины появился Пакман. Через мгновение он исчез, и «пуля» дернулась с места. Экраны моргали Пакманом, и поезд дергался в такт судорогам интерфейсов, словно внутри него шла какая-то борьба.

– Да что ж такое с Сетью творится? – прошептал Зиро, вцепившись в поручни.

Внезапно болтанка прекратилась, Пакман отступил, и «пуля» вновь набрала расчетную скорость. Они проскочили еще одну станцию, на следующей, «Промышленной», они планировали выходить. И поезд словно прочитал их мысли, на подходе к станции он сбросил скорость и, как полагается, плавно остановился возле перрона. «Станция «Промышленная», – прозвучало объявление. Открылись двери.

Зиро осторожно высунул голову наружу и огляделся. Все чисто.

Они вышли и направились к выходу. Двери закрылись, поезд зашипел, готовясь к отправлению. Когда они подходили к турникетам, охраняющим вход на станцию, резкий свист приближающегося поезда заставил Зиро обернуться. К станции мчался еще один поезд. По тому же треку, но в противоположную сторону.

– Ммать! – воскликнул Зиро и резко рванул с места.

Со страшным, всепоглощающим грохотом поезда столкнулись. Головы обоих составов мгновенно смяло в гармошку, задние вагоны «пули», на которой они приехали, вынесло на станцию, они крушили все на своем пути, опоры крыши станции подломились, и она обрушилась. С протяжным металлическим стоном поезда стали заваливаться набок. По их изувеченным вагонам били рваные разряды синей электрической плазмы.

Когда они прыжками скатились вниз по лестнице на улицу, поезда сорвались с трека вниз.

– Я думала, поезда могут двигаться только в одну сторону по одному треку, – сказала Инфинити, когда они немного успокоились.

– Ну, – сказал Зиро. Согнувшись, он пытался успокоить дыхание. – Я тоже. Наверное, все это из-за вируса. Все компы с ума посходили.

– Значит, нам повезло, – задумчиво произнесла Инфинити, смотря на пустынную улицу перед ними. Ни одной живой души, если не считать за души мигалок. Твари расползлись по всем городу.

– Вот видишь. Может, мы не такие уж и плохие, если кто-то там, наверху, опять дал нам шанс.

Инфинити одарила его странным взглядом, значение которого Зиро затруднился идентифицировать.

– Где твоя мать живет?

– Тут недалеко, пойдем.

И она повела его дворами, засаженными липами и кленами. Это был непопулярный, один из самых дешевых районов, на стыке промышленного и жилого секторов города. Зиро казалось, что звук их шагов слышен издалека, настолько было тихо, ни голоса, ни бормотания телевизора, ни музыки, ни шума машин, ничего, все укутала мертвенная сонная тишина, и это нервировало их обоих. В некоторых окнах горел свет, и Зиро смотрел в них, желая увидеть, как где-то колыхнется занавеска, мелькнет силуэт, что-нибудь, что скажет ему: здесь все, как прежде, здесь все хорошо, но ничего этого он не видел, он видел лишь светящиеся квадраты в прямоугольниках домов. Его пальцы нервно поглаживали кожу на рукояти Меча.

Инфинити быстро шагала впереди.

– А твои как? – тихо спросила она.

– Никого не осталось, – сказал Зиро.

Инфинити вздохнула.

– Ну вот. Второй подъезд.

Инфинити приложила к замку большой палец, и дверь открылась.

Двери квартир на первом этаже были открыты настежь, и Зиро все понял. Инфинити бегом вбежала на четвертый этаж, попутно ища в сумочке ключи. Но дверь квартиры ее матери тоже была открыта.

– Мама! Это я! – Инфинити ворвалась внутрь. – Мамочка, ты дома? – Она побежала проверять комнаты.

Зиро помялся немного и прошел в гостиную. Она была наполнена прошлым. Мебель, популярная в советский период, ковер, обои в цветочек. Много цветков в горшках. Книжные полки, заставленные всякими мелкими осколками воспоминаний: вазочки, фигурки, фото в рамках… Одна из стен вся в фотографиях, на них больше всего было Инфинити на разных стадиях развития. Вот она в коляске, вот идет в школу, бантики в косичках и цветы в руках, вот она на выпускном, в красном вечернем платье. Длинные волосы ей тоже шли. Мать ее в молодости была довольно красива, отец, сильный мужчина, с умным взглядом из-под густых бровей. Зиро показалась, что Инфинити как-то не очень похожа на родителей. Впрочем, фото – дело такое… Зиро было неловко, он чувствовал себя лишним здесь. Откуда-то возник рыжий кот, он уселся на безопасном, по его мнению, расстоянии и подозрительно разглядывал Зиро.

– Значит, она тоже… – сказала Инфинити, зайдя в гостиную.

– Мне жаль, – сказал Зиро и сразу же проклял себя за это. Дерьмовенькая фраза. Зачем он ее сказал?

Инфинити бессильно опустилась в мягкое кресло. Она смотрела на воспоминания, прибитые к стене, и Зиро знал, о чем она думает. Что будет, если она увидит лицо матери в толпе зомби?

Кот подошел к Инфинити и, поджав уши, начал тереться об ее ноги.

– Мотя, зайчик, – Инфинити потрепала кота по голове. – Проголодался, бедняжка?

Она взяла кота на руки и понесла на кухню. Сухой корм ударил об кошачью миску.

– Пойдем? – сказал Зиро девушке, когда та вернулась

– Пойдем, – как-то вяло отозвалась Инфинити.

Они вышли. Инфинити затормозила перед дверью.

– Закрыть дверь? – спрашивала она сама себя. – Или оставить открытой? Она же, наверное, без ключа ушла… Или…

Некоторое время она никак не могла решиться, дергая дверь туда-сюда. Наконец она осторожно прикрыла ее, не захлопывая.

016. Вампиры vs зомби

От родительского гнезда Инфинити до «Битого Кластера» было рукой подать.

– Бывала в «Кластере»? – спросил Зиро.

Они подходили к клубу.

– Бывала. – После того, как они побывали в доме ее матери, что-то изменилось в ее лице – оно стало как-то жестче, что ли. – Но редко, – продолжила Инфинити. – Там же одни нерды собираются. Обступят и давай парить про архитектуру процессоров, пуская слюну. Скукотища.

– Да ладно! – обиженно сказал Зиро. – Там и нормальные чуваки есть.

Внутри «Кластера» гремела музыка, окна вспыхивали концертной иллюминацией. По пути они не встретили ни одного лунатика, но Зиро не позволял себе расслабиться, постоянно напоминая, что они где-то здесь и могут появиться в любую минуту.

На стенах клуба висели афишы «Хеллблендера», где Пипетка делал «йоу» вместе со своими перцами.

Зиро остановился под неоновой вывеской клуба и решительно рванул на себя тяжелую дверь. Ему казалось, с того момента, когда он был здесь в последний раз, прошла целая жизнь. А ведь это было всего-то сутки назад.

Они миновали холл и вышли на танцпол. Остановились возле барной стойки.

Шоу было в самом разгаре. Гремела музыка – рваный бит, скрэтчи, дистортированные гитары и ураганная читка. На танцполе, в стробоскопических вспышках цветомузыки, бесновалась толпа. Весь танцпол был плотно забит людьми, по субкультурной классификации здесь преобладали техноготы, молодые люди, разряженные под хай-енд вампиров, все в агментах, как один – «Хеллблендер» быстро приобрел у этой публики культовый статус. Техноготы танцевали какой-то странный танец, который даже и на танец-то не походил, Зиро такого никогда не видел – каждый на танцполе, не сходя с места, рвано, развинченно дергался всем телом, часто нагибаясь и как-то попадая при этом в ритм речитатива. Не танец, а какой-то эпилептический припадок паралитика.

– И где тут твой друг? – перекрикивая музыку, спросила Инфинити

Зиро показал на сцену.

Пипетка развинченно двигался в разноцветных вспышках прожекторов, на баннерах из хай-рез телекса мелькали агрессивные месседжи. Глаза его скрывали агменты, через которые он координировал виртуальную часть шоу. Бритва, выгнувшись, зарубила финальное гитарное соло.

– All motherfuckin’ vampires gonna die! – провозгласил Пип и победно взмахнул микрофоном, его ручка была исполнена в виде осинового кола. – Love in vain! – провозгласил Пип новый номер, и драм-машина снова принялась утюжить клуб ядерным битом.

«Хеллблендер» был чрезвычайно концептуальный проект, на стыке жанров и медиумов, лучшее, что сделал Пип на сегодняшний момент. Согласно мифологии «Хеллблендера», человечеством тайно управляли вампиры. Вампирские кланы в незапамятные времена инфильтрировались во все уровни человеческого социума, с начала истории они манипулируют миром людей, превратив их в заложников своего ненасытного голода к человеческой крови. Когда-то они делали это при помощи религий, которые сами же и насадили огнем и мечом. Теперь их место заняли технологии и ресурсы. Сейчас вампирская закулиса контролирует все. Они истинная власть. Банки, корпорации, правительства – всё они. Мир крутится вокруг упырей, для которых люди не более чем контейнеры с питательной смесью. Человечество катится в ад, не осознавая этого.

Но не все потеряно! У мира есть надежда. И эта надежда – тайная организация антивампирского сопротивления «Хеллблендер». Бесстрашные бойцы с упырями, засевшие в подземных коммуникациях мегаполисов, воины света, вооруженные серебряными пулями, осиновыми колами и нанотехнологиями, избранные, поклявшиеся отомстить, отомстить им всем! Да, вампиры обладают безграничной властью, они превосходят человека по всем статьям, они бессмертны, в конце концов, но их гораздо меньше людей. Вампиры вынуждены сами контролировать свою численность – они паразиты, больше ничего, и если они начнут бесконтрольно размножаться, они уничтожат человечество и исчезнут сами. И значит, их можно уничтожить, если методично убивать, убивать одного за другим. Этим и занимался «Хеллблендер», об этом и рассказывал Пипетка, расстреливая публику пулеметным речитативом. Пип хорошо прокурил эту тему, он размахнулся аж на три лонгплея, рассказывающих всю историю «Хеллблендера» от начала сопротивления до последней битвы, в которой они покончат с вампирским игом раз и навсегда. Пока у него вышел первый альбом из серии с длинным названием «Hellblender: Cycle One. Light at the end of the tunnel», повествующий о начале войны.

В своей группе Пипетка был единственный живой человек, остальные были Тенями – три голопроекции у него за спиной. Бритва, Слик и Комбо, ядро сопротивления.

Гитару пилила Бритва, японская девчонка из Осаки, всю ее семью убили вампиры, и она мстила им за это, и мстила максимально жестоко. Образ Бритвы Пипетка заказал у Зиро, почитая его большим специалистом в этой области. Бритва удалась на славу – резкая черная челка на вытянутом личике, cиние анимешные глаза, озера смысла, сверкающий обтягивающий комбинезон из наноткани, усиливающий ее ловкость и силу. В барабаны молотил Комбо – мускулистая зверюга в камуфляже, с искусственными руками и зеленым электронным глазом. Бывший военный армии США, боец спецподразделения «Дельта», ветеран многочисленных локальных конфликтов, на одном из которых он потерял обе руки. Комбо видел, что творят вампиры в этих необъявленных войнах, нужных только для того, чтобы кровососы могли безнаказанно отожраться. На клавишах играл Слик. Слик был холодно прекрасен; бледный, изящный денди в черном костюме, сын крупного европейского ученого, пошедший по дипломатической линии. Слик был из тех, кто убивает вампиров на светских раутах.

Параллельно шоу шло в формате виртуальной реальности, из-за этого все, насколько видел Зиро, были в агментах. Если смотреть через агменты, «Хеллблендер» давал концерт в вампирском логове, одном из подземных бункеров вампирской элиты, отделанных с декадентским шиком. Мрамор, дуб, массивные хрустальные люстры. По прозрачным трубам насосы прокачивают человеческую кровь. Замученные люди на цепях. Все такое. Перед концертом публика проходила через трехмерный сканер, и каждый получал значок с персональной радиометкой. В виртуале, по модели, натягивался скин, превращая каждого зрителя концерта в шикарного вампира.

Весь этот маскарад несколько смутил Зиро. Ему показалось, что все в порядке, что волна сонного безумия обошла стороной «Кластер», просто фэны вошли в раж, а танец что, черт их знает, этих техноготов, что у них сейчас в тренде.

«Love in your vein

and all in vain

in vain in vain in vain in vain…»

Пипетка дошел до припева.

Это была история про вампира-наркомана, подсевшего на кровь со вкусом любовных гормонов, такое случалось. Этот упырь занялся сетевым сводничеством, он держал сайт знакомств, где был известен под ником LoveLess, или LL. LL искусно манипулировал людьми через Сеть, подбирал подходящие пары, влюблял друг в друга, а потом убивал на первом свидании. Резвился LL таким образом до тех пор, пока его не выследил «Хеллблендер».

Текст песни был больше о бессмысленности и нелогичности любви как таковой, но сзади, на видеозаднике, шла история, стилизованная под аниме. Как Бритва и Слик зарегистрировались на сайте LL, как они мастерски изображали из себя влюбленных, перебрасываясь в чате сердечками и смайликами. И вот первое свидание. Кино, посиделки в кафе. Слик провожает Бритву домой, они бредут по пустынной улице ночного города, как бы не замечая LL, прыгающего по крышам домов. Слик наклоняется к лицу Бритвы для поцелуя, и тут из темноты возникает скалящий клыки LL. Слик, не глядя, вскидывает руку и косой очередью из портативного коломета в рукаве плаща пришпиливает упыря к стене. Бритва завершает дело ударом ноги – ее острый каблучок пронзил черное сердце вампира-торчка, выпустив в его тело люминесцентные нанокапсулы. Ослепительная вспышка света взорвала LL изнутри, в мгновение превратив в горстку пепла. Одним упырем меньше.

Обычно в этот момент (Зиро уже видел это шоу) толпа взрывалась восторженным ревом. Но сейчас они просто продолжали свой дикий танец, не издав ни единого звука. И это, запоздало сообразил Зиро, было самое странное. Что это за концерт, где никто не подпевает, не свистит, не хлопает?

Зиро сорвал агменты с лица ближайшего техногота. Глаза его были закрыты. Он спал. Зиро быстро переглянулся с Инфинити, сорвал еще одни очки, еще. Все они спали. Этот концерт Пип давал для зомби. Сами сомнамбулы никак не отреагировали на Зиро, они продолжали корчиться в танцеподобных судорогах, словно эти звуковые волны со сцены для них как веревочки для марионеток.

Внезапно тишина ударила по ушам, музыка оборвалась на середине музыкальной фразы. На всех экранах клуба появился Пакман. Тени «Хеллблендера» исчезли. Вместо каждой из них в пустоте повис осточертевший желтый лик.

Сомнамбулы замерли на месте, вытянув руки по швам.

Пип сдвинул агменты на лоб.

– Это что, какой-то флешмоб? – неуверенно спросил он, смотря в зал.

– Беги!!! – заорал Зиро. – Они опасны!!!

– Кто опасен? – растерянно спросил Пипетка, вертя головой, он пытался определить местоположение Зиро. Его голова была как раз на уровне пасти Пакмана на видеозаднике, и оттого казалось, что Пакман сейчас откусит ему голову.

Толпа пришла в движение. Ближайшие к ним зомби-вампиры развернулись на голос. Зиро поднял Меч, и тут сильные татуированные руки обхватили его сзади, прижали к стойке. Это был Корень, он вдруг откуда-то взялся, как чертик из табакерки. Корень оскалился, собираясь впиться в шею. Но Инфинити не растерялась, схватила со стойки тяжелую металлическую пепельницу и ребром ее двинула Корню в рожу. Бармен упал, обрушив на себя полки с бутылками.

Вампиры из зала поднимались на сцену. Пипетка с открытым ртом взирал на происходящее.

– Беги! – опять крикнул Зиро. – Они убьют тебя!

Но Пипа словно столбняк хватил, он явно не врубался в ситуацию. Надо было его выручать. Зиро быстро оценил ситуацию. Напролом к сцене было не пробиться. Зиро посмотрел на балкон, в вип-ложу. Туда продавали самые дорогие билеты.

И он рванул в сторону лестницы. В стробоскопических вспышках дискотечного освещения все окружающее сильно напоминало раскадровку комикса: рваные, неряшливо прорисованные сцены.

Путь в вип-ложу охранял один из клубных секьюрити, прикованный за лодыжку цепью к перилам, на шее нарисованы две красные точки, следы вампирского укуса. Что касается своего шоу, Пип уделял внимание даже мелочам. Зиро замахнулся, но Меч его разрезал пустоту: Инфинити его опередила. Зиро перепрыгнул через охранника и взлетел по крутой лестнице на второй этаж.

Там, вместе со своими прихлебалами и блядями, гулял Попозуда. Местный порнокороль, самый крупный игрок в этом сегменте воркуйского медиарынка. Самый крупный, во всех смыслах – Попозуда был чудовищно жирный тип, туша объемом, наверное, в два с половиной Зиро, да еще и плюс Инфинити в придачу. На его сальном лице можно было насчитать, в зависимости от угла зрения, от трех до пяти подбородков, его жидкие черные волосы блестели от геля. Он был в белых штанах и яркой, похабных цветов, гавайке; Попозуда тянул к Зиро пальцы, унизанные килограммами золота. Попозуда открыл пасть, в этот миг его осветил луч прожектора, и Зиро чуть не ослеп от сияния из пасти порнокороля – у него были бриллиантовые зубы. Попозуда, тяжело ступая, надвигался, переворачивая столики, ломившиеся от максимально дорогой еды и спиртного. Своей тушей он полностью загородил проход.

– Да гори ты в аду! – воскликнул Зиро и вогнал Меч почти по рукоять в его дряблое пузо. Сияние в пасти порнокороля померкло, он харкнул кровью. Попозуду повело к перилам, и он рухнул на толпу, забрав с собой в ад еще нескольких зомби. К Зиро тем временем приближался Алан, который тоже был здесь.

– Когда ж ты поймешь, наконец! – с досадой воскликнул Зиро, схватил стул и разбил его Алану об голову. Алан исчез.

На Инфинити, излучая похоть, наступали телки Попозуды. Станки на любой вкус: блондинки-брюнетки, белые, смуглые, куски мяса с минимумом одежды для удовлетворения инстинкта воспроизводства в самых извращенных вариациях. Вшик-вшик-вшик: порнокуклы, одна за другой, падали навзничь, получив дробью в лоб. Инфинити лишь слегка оттягивала тетиву, и оттого казалось, что она кладет их простым щелчком пальцев.

– Лежать, сучки, – процедила она сквозь зубы. Губы ее скривились в брезгливой ухмылке.

Зиро рубанул какого-то скользкого типа и, свесившись через перила, посмотрел вниз.

Вампиры теснили Пипетку в угол сцены. Похоже, они намеревались раз и навсегда покончить с «Хеллблендером». Ближайший упырь уже хватал Пипетку за руки.

– Вы что, заснули?! – Пип разглядел наконец, с кем имеет дело. – Эй, проснись! Да проснись же, мать твою! – Пип сшиб с ног техногота, тот был уже готов вонзить в него свои искусственно удлиненные клыки.

– Сюда! – крикнул ему Зиро. Он свесился через перила и протянул руку вниз. – Инфи, прикрой его!

Инфинити вскинула Зойку и серией метких выстрелов расчистила путь Пипетке.

Пип одним прыжком забрался на стойку с аппаратурой, он тянул руки к Зиро, но было слишком высоко. Тогда Пипетка использовал микрофонную стойку.

Зиро вцепился в металлический шест и потащил друга наверх.

Вампиры пытались поймать Пипа за ноги. Пипетка брыкался. Зиро напрягся и вытащил друга на балкон.

– Какого хера здесь! – воскликнул тот, упав на пол.

На балкон поднимались сомнамбулы.

– Бежим, – сказал Зиро и бросился к двери с табличкой «Для персонала». Они забежали внутрь. Зиро щелкнул замком. Никого, слава богу. Зиро толкнул первую попавшуюся дверь. Это была кладовка, мешки какие-то, банки, ведра, швабры. Зиро закрыл дверь и усадил Пипа на стул.

Пипетку била нервная дрожь.

– Неужели я такой х-х-херовый артист? – спросил он, слегка заикаясь от шока. – Такой херовый, что люди просто хотят м-м-меня убить?!

– Это не люди. Это зомби, – сказал Зиро.

– Зомби? Не вампиры? – На лице Пипа царило полное смятение.

– Успокойся. Давай, глубоко вздохни. Вот так – раз, два, три…

Пипетка послушно задышал полной грудью.

– Послушай… – И Зиро вкратце, опустив особо кровавые подробности, рассказал, что случилось с ним с того момента, как он появился на площади Революции.

Когда Зиро закончил свой торопливый рассказ, Пип некоторое время переваривал услышанное, теребя золотую головку чеснока, висевшую на цепочке у него на груди.

– Я же всегда знал, что этим все и закончится, – сказал он сам себе. – Чего удивляться…

Пипетка был большой фанат зомби-кинематографа. В его коллекции было больше трехсот наименований фильмов о зомби, начиная с немых черно-белых мумий. В этом они немного расходились с Зиро во вкусах: Зиро к зомби-триллерам относился довольно ровно. Нет, он, конечно, понимал всю мощь зомби-идеи, но все равно никак не мог поверить в то, что трупы могут ходить. Это мешало сопереживать.

Инфинити перезарядила рогатку и подошла к окну. Отодвинув жалюзи, она выглянула наружу.

– Черт! – воскликнула она.

Зиро подошел к ней. Действительно, черт – улица перед клубом наполнялась лунатиками. И опять появились дроны.

Зиро обернулся и перехватил взгляд друга – Пип во все глаза разглядывал Инфинити. Та, в свою очередь, рассматривала Пипетку. С сомнением во взгляде.

– Ах, да, – сказал Зиро. – Это, – он указал рукоятью Меча, – мой друг Пип. Отец воркуйского хип-хопа. А это Инфинити, мы на площади познакомились. Она классно стреляет из рогатки. Ну, ты видел. Всем, я надеюсь, приятно. Хоть обстоятельства и не благоприятствуют.

– Инфинити? Чувак, а где ж твоя японочка?

– Япо-о-оночка? – обернувшись к Зиро, протянула Инфинити с безмерным удивлением в голосе.

– Аи больше нет.

Пип криво улыбнулся.

– Ну, это ладно. По ходу, ты научился их оживлять, – он постепенно приходил в себя.

Зомби барабанили в дверь.

– Надо уходить отсюда, – сказал Зиро. – Двери здесь хлипкие.

Они вышли из кладовой, прошли по коридору к двери, ведущей во внутренний двор.

Двор клуба был огорожен высокой изгородью из металлической сетки, натянутой между зданий. Лунатики окружили двор со всех сторон, стояли, вцепившись руками в сетку. Как всегда, они рассеянно улыбались и медленно водили головами из стороны в сторону. Их становилось все больше с каждой минутой, они подходили со стороны улицы. Во дворе стояло несколько машин, в том числе и Пипеткин Соник-Танк, так он называл свой джип-пикап с мощной аудиосистемой, смонтированной в кузове. Пип использовал его в опен-эирах.

Закурив, Пипетка подошел к сетке и начал рассматривать зомби.

– Осторожно, – сказал Зиро. – Не подходи слишком близко. Они очень цепкие.

– Их в голову валить надо?

– Ну, – ответил Зиро, – в голову по-любому лучше. Но это же не ожившие мертвецы. Все, что смертельно для человека, смертельно и для них. Даже наоборот, они очень уязвимы. Даже небольшой раны достаточно, чтобы они умерли от кровопотери. Но это в далекой перспективе, конечно. Проблема в другом: у них отсутствует болевой шок. Поэтому даже смертельно раненные, они некоторое время опасны. Вообще, что нам известно? – Зиро, как всякий, кто тесно связан с компьютерами, любил, чтобы все было по полочкам. – Началось это на площади, во время праздника. И непонятно, каким образом, но очень быстро распространилось по всему городу. Мы видели, как люди засыпают, просто приблизившись к ним.

– Они как будто… излучают сон, – сказала Инфинити. – Очень странное ощущение.

– Ты тоже это чувствовала? – Зиро повернулся к девушке. – Я думал, мне показалось.

– Да, кстати, – сказал Пипетка. – Когда я начал работать, был один момент… Меня вдруг начало клонить в сон, так сильно, что ноги стали заплетаться. Чуть не упал. Но все быстро прошло, я даже испугаться не успел. Вы об этом?

– Хмм. Может быть. Во всяком случае, что бы это ни было, оно на нас не действует, иначе мы были бы, как они. Так, что еще? – Зиро загибал пальцы. – Они медленные, не могут бегать и прыгать и, по ходу, не способны на какие-то сложные действия, максимум – дверь открыть. По одному с ними легко справиться, но они всегда ходят большими группами, и у меня такое чувство, что это неспроста. Они всегда окружают, не могу понять, как они это делают. Несмотря на закрытые глаза, они как-то ориентируются в пространстве, и ориентируются неплохо. Еще, совершенно точно, они реагируют на речь. Если слышат человеческий голос – сразу атакуют. Так что надо говорить как можно тише. И их сбивает с толку громкий звук. Но звук реально громкий, как от пушек, от которого и сам-то глохнешь. Я вот все думаю, почему они так вели себя на концерте? Почему не нападали? Танец этот нелепый… Это из-за громкого звука? Но во время салюта ничего такого не было… А может… Слушай, может, это из-за того, что это хип-хоп? В смысле, очень быстрая речь?

– Ну, это не сложно проверить, – сказал Пип и пошел к Соник-Танку.

– Только в Сеть не выходи! – предупредил Зиро.

– Я понял, понял.

Пип открыл дверь машины, включил аудиосистему и запустил «Хеллблендер» с первого трека. Мощные колонки погнали бит. Когда Пип начал начитывать, зомби, все, что были вокруг, одновременно пустились в свой странный пляс.

– Вау, – Инфинити широко улыбнулась и с уважением посмотрела на Пипетку.

Зиро повеселел. Первая хорошая новость за черт знает сколько времени.

– Ха, – сказал Пип, вернувшись. – Похоже, я сложился как артист. Ну че, дурни, прет? – сказал он сомнамбулам.

– Да, – сказал Зиро, не сводя глаз с танцующих зомби. Он только сейчас понял, как смешно выглядел их танец со стороны. – Это круто. Теперь мы, быть может, даже выживем.

– Музыка несет мир, хуле, – сказал Пипетка. – Но что дальше?

– Ну, – Зиро поскреб подбородок. – Думаю, надо двигать к Южному Терминалу.

Пип скривился.

– В РФ собрался?

Зиро помотал головой.

– Это только в крайнем случае. Если совсем припрет. Я просто думаю, что все неспящие, должен же быть еще кто-то кроме нас, в конце концов соберутся на Южном Терминале. В нынешних обстоятельствах свалить из В8 – это естественный ход мысли, а Южный Терминал – единственная дорога из города. Кроме того, это менее всего заселенный район города, там безопаснее всего. Опять же, там таможня. Надеюсь, пограничники вооружены чем-то посерьезней резиновых пуль.

– Логично, – кивнул Пип. – Главное, собрать всех нормальных в кучу. Может, что и сообразим тогда.

– Хороший план, – подтвердила Инфинити.

– ОК. Давай, садись в тачку…

– Погодите, – сказал Пипетка. – Перед смертью я должен знать наверняка.

Он залез в машину и сменил музыку. Заиграл какой-то модный в этом сезоне британский рок. Зомби замерли. Пип поставил поп. Ничего. Танцевальную электронщину. Фолк. Джаз. Индастриал. Фортепьянный концерт. Скользя по своей необъятной музыкальной библиотеке, он один за другим перебирал музыкальные жанры, и ни один из них не производил на лунатиков ни малейшего впечатления. По толпе зомби прошла волна, все они одновременно подались вперед и начали продавливать изгородь.

– Эй! – воскликнул Зиро. – Не увлекайся!

– Хе-хе, – Пипетка, высунувшись из окна, хитро улыбался во все лицо. – Поняли, что такое настоящая музыка, детишки?

– Поняли-поняли! – замахал руками Зиро. – Врубай читку! И погромче!

Пип вновь поставил «Хеллблендер».

– У этого апокалипсиса будет мой саундтрек! – провозгласил он и погрозил кулаком небу.

– Базара нет. Никогда в тебе не сомневался. Так, – сказал Зиро. – Отъедь туда, – он указал в глубь двора. – Я открою ворота. Когда я вернусь к машине, выключай музыку. Подождем, пока они рассосутся по двору. Тогда глуши их «Хеллблендером». Я скажу, когда. И мы спокойно выедем отсюда.

– Понял, – сказал Пип и сел за руль.

Зиро открыл ворота и вернулся под защиту динамиков Соник-Танка. Пип выключил музыку, и сомнамбулы хлынули во двор, как всегда, они пытались окружить их издали. Когда большая часть оказалась во дворе, Пип вновь запустил свой парализующий хип-хоп. Зиро подошел к одному из них и толкнул в грудь. Лунатик упал. Он не пытался встать, так и лежал на земле, дергаясь. Зиро свалил еще одного. К нему присоединился Пипетка, вдвоем они быстро расчистили дорогу. Все трое загрузились в Соник-Танк.

Их ждал Южный Терминал.

017. Знакомый почерк

– Так, значит, это началось на празднике? Странное совпадение, – сказал Пипетка.

Он сбросил скорость и осторожно объехал обугленный, еще слегка дымящийся скелет легковушки, лежащий посреди шоссе, колесами в небо. Последствия аварий разного масштаба постоянно попадались им по пути, видимо, водители засыпали за рулем, но чем дальше они приближались к окраине городе, тем свободнее становилось шоссе в зеленых пятнах лягушатины. Они мчались сквозь ночь к Южному Терминалу, и перед собой, как щит, Соник-Танк гнал звуковую волну парализующего хип-хопа.

– Не верю я в такие совпадения, – ответил Зиро, смотря в окно, где мелькали цеха воркуйских заводов. Один за другим, не разобрать, где кончается один, а начинается другой. Черт его знает, что в советское время производили в этих, похожих одно на другое, квадратных строениях с минимумом окон, но сейчас большинство этих предприятий поглотил конгломерат Главного Строительно-Монтажного Управления В8, которое занималось строительством мэйнфреймов и прокладкой инфомагистралей.

– Всегда так, – продолжил он, – думаешь – совпадение, а как начнешь разматывать ниточки, упрешься в кучку пидорасов, которые обделывают свои делишки и хотят, чтобы ты думал, что это простое совпадение.

– Думаешь, кто-то нажал кнопочку и превратил людей в зомби?

– Ну, кнопочку не кнопочку… Но они явно что-то сделали с людьми на площади.

– Но зачем?

– Как зачем? Чтобы уничтожить Воркуйск! Мы же всем мешаем! Мы как кость в горле у всего мира. Но больше всех мы мешаем… – внезапно у Зиро в голове, словно собравшись из кусочков пазла, встала полная картина, – … Москве. Бля. Эти суки все-таки нас трахнули! Ты посмотри: все одно к одному. Сначала этот чертов праздник, спущенный сверху. Потом делегация из Кремля. Отвертка и Вентиль говорили про какую-то презентацию. Наверное, это и есть презентация. Смотрите, как мы перегрызем друг другу горло на вечеринке в честь Великой Победы. Нет, ребятки, это явно заговор. И заговор с участием комитета.

– А Сигнатура Пакмана? – Спросил Пип.

– Ну, это же ясно! Это заглушка. Медиаблокада, чтобы не сработала Директива 8.

В случае вооруженной агрессии против Воркуйска-8 в действие вступала Директива 8, Свода Правил Безопасности Гражданского Кодекса В8, известная в народе как «инфокалипсис». Директива 8 гласила: вся информация, находящаяся в собственности граждан В8, должна быть слита в публичный доступ. Это означало, что Интернет бомбардируется огромными объемами данных, что приводит к коллапсу инфотрафика во всемирном масштабе. Это означало, что тайнохранилища открывают шлюзы, начиная без разбора сливать по электронной почте зеттабайты компромата и секретных сведений. Это означало активацию троянов и захват ключевых серверов-маршрутизаторов. Это означало подавление жизненно важных компьютерных систем по всему миру, приоритет атак: сотовая и спутниковая связь, воздушный и наземный трафик-контроль, энергосети, военные сети, электронные СМИ. Это означало, что каждый гражданин Верхнего Регистра превращается в киберсолдата. Это означало, что Воркуйск-8 берет весь мир в заложники.

– Ты хочешь сказать, что Сигнатура Пакмана это наша разработка?

– Сто процентов. Как же он в нашей сети живет? Разработчики вируса должны были знать спецификации протокола и файловой системы В8. И это доказывает, что в заговоре участвует кто-то из своих, – чем больше Зиро говорил, тем больше проникался правотой своих слов. – Да, сука, чувствуется размах. Мы же тут последними верим во все. Для того чтобы мы не поверили во что-то, надо, чтобы весь мир в это поверил. Гениально, мать их в тину! Запудрить Пакманом мозги всему миру, просто для того, чтобы в нужный момент повалить воркуйскую сеть. Совершенно ясно: кто-то в Игле сговорился с Кремлем, и они решил покончить с В8. Ты вспомни, это ведь все не вчера началось! Вся эта, блядь, пиар-кооперация. И кто-то же управляет дронами! Тот, кто ими управляет, защищен от Сигнатуры Пакмана. Нас всех продали. Ненавижу.

– Какой-то очень уж изощренный план. – Инфинити в сомнении передернула плечами. – Не похоже на них. Не проще ли в нас бомбами кинуть?

– Или подавить ПВО с воздуха, а потом высадить десанты со всех сторон сразу, – вставил Пип.

– Так я же говорю! Директива 8. Кроме того, они хотят получить инфоструктуру Воркуйска нетронутой. Москве нужны наши вычислительные мощности. Им просто надо втихую избавиться от населения. От нас, то есть.

– Превратив всех в зомби-лунатиков? – недоверчиво спросила Инфинити.

– Да! Неплохой способ, чтобы…

– Значит, ты думаешь, что это только с Воркуйском случилось? – перебил его Пипетка.

Зиро осекся.

– Ну… да.

Он посмотрел на профиль друга. Забытая сигарета дымилась в уголке его рта.

– Мы же не знаем, что происходит во внешнем мире, – медленно проговорил Пипетка, не отрывая взгляда от дороги.

– Нет-нет, – отмахнулся Зиро. – Не может быть. Все это выглядит как чисто воркуйское дело. Знакомый почерк.

– Ну, дай бог, – мрачно произнес Пипетка.

Они проезжали мимо предприятия, где делали их уникальную пленочку, которая все-таки вышла В8 боком. Воркуйский Пленочный Завод больше смахивал на крепость – его окружали несколько рядов глухой высоченной бетонной стены с колючкой под напряжением наверху, камеры слежения через каждые пол– метра. Входа в этой стене нигде не было, скорее всего, он был под землей. За всю свою жизнь Зиро не то что не видел человека, который бы работал на ВПЗ, он даже не знал человека, который бы видел хоть одного из его работников, настолько плотная завеса секретности окружала воркуйскую пленку. Поговаривали, что полную технологию производства знают одновременно не более трех человека, и самоцветов в крышках их унитазов было больше, чем в шапке Мономаха.

На горизонте встала поросль кранов, освещенная белыми лучами прожекторов, они напоминали стаю железных журавлей, поднявших клювы вверх. Южный Терминал. Пограничная зона. Ворота В8 во внешний мир. Территория складирования и сортировки грузов. По обе стороны шоссе широко раскинулись бесконечные склады, ангары, пакгаузы. Пип обогнул высокие трубы ТЭЦ, работавшей на болотном метане, и выехал на мост над железнодорожным полотном. На путях стояло несколько грузовых составов, длинные цепочки коричневых вагонов и серебристых цистерн убегали вдаль. Кроме автомобильного, между В8 и внешним миром (читай: Россией) существовало и железнодорожное сообщение. Его регламент определялся российско-воркуйскими межправительственными соглашениями; транзитные квоты и все такое прочее, однако, еще во время войны, в В8 взломали российскую систему управления железной дорогой, и с тех пор по РЖД совершенно свободно бегали неучтенные воркуйские поезда.

Пип выехал на верхнюю полосу трехуровневой развязки. Прямо по курсу – пограничная зона, начало пути на Большую землю.

Зиро огляделся. Они на возвышении, хороший обзор на все четыре стороны. Если кто-то решит покинуть В8 , они перехватят его на этом перекрестке.

– Тормози здесь, – сказал он, и Пип остановил Соник-Танк у обочины.

– Ну, будем ждать, – сказал Зиро, хлопая по карманам в поисках пачки сигарет. – Музыку погромче сделай. Если здесь есть неспящие, они придут посмотреть, что тут за дискотека.

Зиро, а за ним и все остальные вышли из машины.

Трасса на Большую землю представляла собой длинный широкий мост, опиравшийся на высокие сваи. Прямо за городом она пересекала длинное узкое озеро, формой напоминавшее лук, одно из сотен других на его пути. Зеркальная озерная гладь блестела в рассеянном свете уже светлеющего, предрассветного неба. Где-то в полукилометре отсюда, немного под другим углом из города выходил железнодорожный мост. Чуть дальше к дороге примыкал отстойник, большая стоянка, заполненная фурами. Готовящиеся к отправлению крупнотоннажные грузовики выстроились на шоссе в длинную очередь, упиравшуюся головой в полосатый шлагбаум пограничного поста. За этим шлагбаумом начиналась Россия, смурная болотная держава, чудовищно инертное царство абсурда, возведшее свою очевидную нелепость в принцип, страна немых, с удовольствием стоящих на коленях, трясина в одну шестую часть суши, топь, в которой безнадежно утопало любое проявление мысли. Всегда, когда Зиро всматривался в эти ебаные бескрайние просторы, его захлестывало одно и то же неприятное чувство, от него опускались руки, утекали силы, сосало под ложечкой. В этом чувстве превалировал страх, но кроме него, в нем было понамешано еще много всякого: смутная тоска по утраченной гордости, истерический какой-то смех, обида, много обиды, больше направленной на себя самого; обиды за то, что он думает с этими идиотами на одном языке, за то, что он тоже является производной одного с ними генного пула, и от этого никуда, блядь, не деться.

– Зараза! – Зиро убил комара у себя на шее. Болотный поцелуй.

Впереди приглушенно бухнуло, и дорога стала складываться. По мосту пошла волна, словно кто-то взял его за края и встряхнул, как простыню, и это была волна разрушения, трасса распадалась на прямоугольные блоки, которые с громким всплеском падали в озеро. В считаные мгновения вся дорога до горизонта рассыпалась, оставив после себя лишь длинную вереницу опор. Воркуйск-8 постоянно жил под угрозой военного вторжения из России, в любой момент по этой трассе в В8 могли пойти российские танки. И поэтому эта трасса была одна большая ловушка. Дорога в РФ была составлена из блоков, которые удерживали вместе толстенные тяжи из эластики. Если ослабить натяжение, дорога рассыпалась в мгновение ока, отрезая В8 от внешнего мира и топя в болоте захватчиков. А потом ее можно было достаточно быстро собрать, сматывая тросы, вытягивая блоки из болота и стыкуя вновь. В натяжении дорогу держало специальное инженерное сооружение на территории пограничного поста, именно там и произошел взрыв, оттуда поднимался столб дыма.

Впереди блеснул свет фар, за которым последовал рев мотора на предельных оборотах. Со стороны границы по дороге мчался массивный черный джип, на таких разъезжала Служба Безопасности. Джип пролетел мимо них, резко заложил крутой вираж, едва не перевернувшись, и виляя, погнал вверх в город. Внезапно на его пути из темноты возник человек. Мужчина в черном плаще вступил в пятно света от фонаря, пистолет в правой руке. Человек выстрелил в воздух и замахал рукой, приказывая джипу остановиться. Но машина, не сбавляя скорости, мчалась прямо на него. Тогда мужчина начал стрелять прицельно.

– Сукин сын! – прошептал Зиро.

Это был Казимир Крамольник.

Казимир, широко расставив ноги, держа пистолет обеими руками, расстреливал инфокомовский джип короткими очередями, по три патрона. Блики огня играли в очках Казимира, из ствола «пернача» били короткие факелы, пули с искрами рикошетили от капота бронированного джипа – Казимир метил в колеса. Покрышка хлопнула, джип завертело юзом, он вылетел с дороги, протаранил ограждение и рухнул вниз.

Казимир топнул ногой с досады.

– Казимир! – обрадовался Пипетка. – Чувак, смотри, это же Казимир!

– Вижу.

– Казимир Крамольник? – спросила Инфинити, округлив глаза. – Тот самый? Герой Воркуйска?

– Тот самый, – передразнил ее Зиро. – Ждите тут. Я пойду у Крамольника автограф возьму. Тут, я вижу, поклонников до хрена.

Казимир стоял у пробитого ограждения и смотрел вниз. Зиро, обнажив Меч, крался к нему по темной стороне улице. Крамольник заметил Зиро, только когда лезвие Меча уже рассекало воздух. Казимир резко развернулся, и Зиро остановил лезвие всего в нескольких сантиметрах его от горла.

– Наверное, не ожидал меня увидеть?

Замешательство на лице Крамольника уступило место облегчению.

– Зиро. Не ожидал. Но все равно рад.

– Мне кажется, мы в последний раз не договорили, – сказал Зиро и пододвинул клинок еще чуть ближе к кадыку Казимира.

Неподалеку опять грохнуло, Зиро обернулся и увидел, как железнодорожный мост рушится в болото.

– Ну, все, – сказал Казимир. – Все пути отрезаны. Дорогу на антенный остров они опустили первой. Теперь эти суки всех нас спокойно передавят.

Зиро буравил Крамольника взглядом, и Казимир ответил на его взгляд, открыто взглянув в глаза.

– Да, – сказал он. – Я, правда, сильно облажался. Я не успел. Они ударили первыми. Хочешь меня за это убить – давай, убивай. Повод достойный. Только не тяни, я ненавижу ждать.

– Братан, ты чего?! C ума сошел?! – крикнул Пипетка, приближаясь быстрым шагом. Инфинити семенила следом. – Убери меч! Здоровеньки булы, Казимир Янович! – У Пипетки были какие-то дела с Казимиром, кажется, он когда-то миксовал саундтреки для его революций.

– Йо, – без улыбки поприветствовал его Казимир. – Рад, что ты не спишь.

– Он меня поимел, – сказал Зиро, не опуская Меч.

Пип обеспокоенно смотрел на него.

– Ну что с тобой?! Посмотри вокруг! Даже если вы что-то раньше не поделили, какая теперь разница? Он же не спит! Тебе этого мало?

Зиро очень хотелось рубануть Казимира по горлу. Очень. Он с нарочито громким щелчком загнал Меч в ножны. И отвернулся, скрестив руки на груди.

Казимир сел на обочину. Скинул из пистолета пустую обойму и вставил новую. Удлиненную, на 27 патронов, она целиком не помещалась в рукояти и торчала наружу. Под плащом грудь Казимира перечеркивали крест-накрест два патронташа с обоймами. Казимир передернул затвор «пернача».

– Ненавижу, – сказал он. – Боже, как я их ненавижу.

– Так, значит, это правда, – медленно произнес Пип, смотря на развалины трассы. – Значит, это заговор. В Игле действительно нас продали. И теперь они взорвали дороги, чтобы никто не сбежал. Хотят, чтобы мы все здесь сгинули. Гады.

– Думаю, скоро здесь будут русские войска, – сказал Казимир. – Да, – он, сморщившись, потер себе лоб, – я их недооценил. Какой план! Отрубить Сеть, чтобы не произошло утечки, и одновременно как-то усыпить население, чтобы никто не мог оказать сопротивление. Взять В8 без единого выстрела. Да, круто берете, мать вашу. А я, блядь, идеалист сопливый. Как я мог думать, что на москалей могут подействовать слова? Какая-то там абстрактная «правда»? Их надо мочить. Просто мочить! Я должен запустить Кинжал. Я должен отмстить им за В8! А вы, – он обвел всех троих взглядом, – должны мне помочь.

Зиро фыркнул.

– Здесь никто тебе ничего не должен, Казимир!

– Погоди, – сказал Пипетка. – Какой Кинжал? Этот, который поезд, что ли?

– Да.

– Ха, – усмехнулся Зиро. – Кинжал. Очередной безумный гон Казимира Яновича. Его не достроили, это все знают.

– Все и должны были так думать.

– Не поняла, что за Кинжал? – нетерпеливо спросила Инфинити.

– БЖЛК Кинжал, – пояснил Зиро. – Боевой Железнодорожный Лазерный Комплекс Кинжал. Такой секретный поезд с лазерной пушкой, который должен был ездить по железке туда-сюда и исподтишка сбивать натовские спутники. Советский ответ на американскую СОИ, Стратегическую Оборонную Инициативу, о выводе оружия массового поражения на орбиту. Хотя правильнее было бы ее называть Стратегической Пиар Инициативой, все это была большая ложь, чтобы еще больше измотать СССР в гонке вооружений. Но Партия тогда повелась и заказала Кинжал. Это был последний крупный военный заказ Воркуйску. Но его не успели достроить. По причине развала СССР.

Казимир помотал головой.

– Кинжал довели до ума во время блокады, когда мы постоянно ожидали вооруженного вторжения русских. Кинжал превратили в оружие возмездия. Если бы Россия попыталась захватить город силой, Инфоком ответил бы ударом Кинжал. Кинжал на автопилоте прибывает на один из московских вокзалов, поднимает лампу и начисто выжигает весь центр Москвы, в пределах первого транспортного кольца. Наша месть. Последний привет из Воркуйска. Молниеносный удар в самое сердце. Уничтожение всех ветвей власти на корню наверняка привело бы к коллапсу российской государственности. Скорее всего, это бы В8 уже не помогло, но москали бы нас запомнили надолго.

– Круто, – сказал Пипетка.

– Мы должны запустить Кинжал! – с жаром заговорил Казимир. – Мы единственные, кто может это сделать, и мы имеем на это все основания. Это война! Черт, они всех моих хлопцев в лунатиков превратили! Мне пришлось стрелять в своих!

– Но какой толк в поездах, если… – Инфинити показала на разрушенные пути.

– У девушки острый ум, – заметил Казимир.

– Инфинити, – Инфинити протянула Крамольнику руку.

Казимир аккуратно пожал ее ладонь.

– Казимир, рад знакомству. Для Кинжала была построена своя железнодорожная ветка через болото, так хорошо замаскированная, что никто не знает, где она. И сейчас это единственная дорога из В8, город можно покинуть только на Кинжале. Если, конечно, не идти через болото. Но я искренне не советую, – у Крамольника дернулась щека.

– Ну и где этот поезд? – спросил Зиро.

– Я не знаю.

– Ах, вот как, – Зиро моментально потерял интерес к этой истории.

– Я знаю только, что он спрятан где-то здесь, на Южном Терминале. Это совершенно точно. Вы должны мне помочь его найти. Не зря же я вас здесь встретил! Поймите, всё – с Воркуйском покончено. Мы все обречены: нас либо загрызут свои, либо постреляют москали. Единственный шанс спастись – найти Кинжал!

Казимир помолчал немного и продолжил, на полтона ниже:

– Я понимаю, это не ваша война. До Москвы путь не близкий, успеете сойти. Но я, – Казимир оскалился, – я пойду до конца!

– Я за, – поднял правую руку Пип. – Долго мы цацкались с этими трубососами. Терпели все это дерьмо. Блядь, да я из-за них два года водоросли жрал! Они же завидуют нам! Ненавидят нас за то, что мы так хорошо живем! Как они не могут жить, потому что они такие тупые, завистливые и жадные. Конечно, легче всего все просто отобрать. Задавить, как они всегда поступали с теми, кто отличался от них в лучшую сторону. Нет, сука, хватит. Надо им въебать. Въебать в полную силу. Так, чтоб, сука, навек в мозгах отложилось. Каждому В8 на лбу выжечь! – Пипетка хлопнул себя по лбу.

– За маму, – кивнула Инфинити, поджав губы.

– Что скажешь, Зиро? – Казимир испытывающе смотрел на Зиро.

– Я скажу, что все это бред. Нет никакого Кинжала.

Крамольник горестно вздохнул.

– Не могу понять, почему ты так ко мне относишься? Разве я давал тебе хоть один повод усомниться в своих словах?

Зиро чуть не задохнулся от возмущения. В их последнюю встречу этот человек держал его на мушке, а теперь говорит о каком-то доверии.

– Эй, смотрите! – воскликнула Инфинити.

Пока они трепались с Казимиром, к Соник-Танку подкрались три тазерных дрона. Три красные нити концентрированного света одновременно впились в джип. Электрический разряд утроенной мощности мгновенно выжег стереосистему, музыка оборвалась, внутри кабины джипа полыхнуло пламя. Дроны свечкой взмыли вверх. Соник-Танк, их единственная защита, взорвался.

Зомби появились почти сразу же. Они шли со стоянки, словно они все это время специально прятались между рядами длинных фургонов, ожидая, когда стихнет мешающая им музыка. Зомби выглядели как делегаты народов мира, собравшиеся на фестиваль национальной самоидентичности: в основном это были сомнамбулированные воркуйские дальнобойщики, среди которых выделялись строгой униформой служащие таможни.

Одновременно по всей округе погасли фонари. Но было уже достаточно светло, чтобы разглядеть, что со стороны города по шоссе в их сторону идут колонны зомби.

– Да откуда вы беретесь?! – воскликнул Зиро.

До ближайшей волны дальнобойщиков было пара сотен метров. Они всё выходили и выходили из-за грузовиков, такое впечатление, что там собрались все, кто был в тот момент на Южном Терминале.

Казимир открыл огонь. «Пернач» с бешеной скоростью конвертировал патроны в выстрелы, пистолеты системы Стечкина обладали такой невероятной скорострельностью, что в них даже приходилось встраивать специальные ограничители скорости выстрелов. Казимир описал пистолетом полукруг, скосив одной очередью весь авангард сомнамбул, и молниеносным движением сменил обойму. Инфинити сняла пару зомби, пытавшихся подобраться к ним под прикрытием фур, стоящих на шоссе.

– О, – сказал Казимир, покосившись на рогатку. – Хеллфаер Про с перчаткой. У девушки есть вкус.

Зиро, с обнаженным клинком наготове, вертел головой, высматривая пути к отступлению. На их счастье, чуть дальше по шоссе, за ограждением, он увидел техническую лестницу.

– Туда!

– Погодите, – сказал Пип. – Прикройте меня! – Пригибаясь, он подбежал к телу таможенника, подстреленного Казимиром. Нагнулся, расстегнул кобуру на его ремне и забрал пистолет. Приближавшихся к нему лунатиков одиночными выстрелами свалил Крамольник. Пип вернулся, торопливо рассовывая обоймы по карманам. Зиро перемахнул через ограждение и полез по лестнице вниз. Он лез первый, Инфинити за ним. Зиро задрал голову и против воли немного притормозил.

– Я все вижу, – прошипела Инфинити и попыталась наступить Зиро на голову.

Они миновали два уровня развязки и спустились на самый низ, по одному спрыгнув на железнодорожные пути. Здесь пока было тихо. На путях стоял длинный товарняк, груженный песком и щебнем, который В8 закупал в неимоверных количествах для вечной борьбы с болотом. Поодаль, бесформенной грудой металла, валялся подстреленный Крамольником джип СБ. Семафоры горели красным, лягушки – зеленым.

Пип проверил обойму, щелкнул затвором.

– Значит, они и про хип-хоп знали. Все у них, мать их, под контролем, – сказал он.

– Хип-хоп? – вскинул левую бровь Казимир.

– Хип-хоп парализует зомби, – пояснил Пипетка.

– Вот как? Хм. Интересно.

– Да уж пиздец как все это интересно, – устало сказал Зиро.

Солнце вставало из-за болота, первые лучи освещали город, который за эту ночь изменился до неузнаваемости. Сколько еще мы будем бегать? – думал Зиро, смотря на светлеющее небо, затянутое плотным пологом серых облаков. Насколько хватит сил?

Ему было не по себе стоять на открытом пространстве. Впереди, за рельсами и шпалами, раскинулась большая складская площадка под открытым небом, заставленная рядами транспортных контейнеров, стандартными металлическими ящиками, в полтора человеческих роста высотой. Можно спрятаться.

Зиро пересек пути и съехал по насыпи из щебня вниз. Вверху, над рядами ящиков, стоявших друг на друге в несколько рядов, висели фермы погрузочных кранов, по которым бегали двупалые краны-манипуляторы, перемещавшие ящики. Система охватывала всю территорию склада, один из контейнеров которой, видимо, операторы не успели передвинуть на нужное место до конца смены (если с ними не произошло чего похуже), так и висел над землей, сжатый механической лапой.

Контейнеры образовывали довольно запутанный лабиринт. Ящики, ящики, ящики, одинаково безликие, настолько, что всегда помимо воли хотелось узнать, что же в каждом из них. Поплутав среди них, они вышли к складскому управлению, двухэтажному зданию, к которому примыкали полукруглые ангары гаражей. Несколько грузовиков с пустыми платформами стояли под кранами в ожидании погрузки.

Они подошли к крыльцу управления. На стене табличка – склад такой-то, департамент грузоперевозок, отдел логистики. Двери открыты.

Казимир, подняв голову, смотрел прямо в стеклянный зрачок камеры наружного наблюдения.

– Странное дело, – сказал он. – Раньше я вот так не мог стоять, лицом в камеру. Начинался приступ. А сейчас могу. Они все… не знаю, теперь как-то не так смотрят.

– Подмигивают? – с сарказмом спросил Зиро.

– Я знаю, как это звучит, – обернулся Казимир. Лицо его было серьезно. – Ладно, черт с ним. Скорее всего, это просто нервы. Слушайте, давайте попробуем Кинжал по базе железки пробить? Мы, конечно, пробовали не раз, и хрен чего, но сейчас же с нами Зиро, компьютерный гений, который может выудить любую инфу откуда угодно. Правда, Зиро?

– Я повелся, – сообщил Зиро. – Услышал комплимент и мгновенно растаял.

– Ну какой ты упертый, – с вздохом сказал Казимир. – Правильно про тебя люди говорят. Если что не по нему, с места не сдвинешь. Я тебе говорю – Кинжал существует. Ну чем тебе поклясться?

Зиро раздраженно повел плечами, но, тем не менее, когда Казимир вошел в здание, последовал за ним, как и все остальные.

Они одну за другой открывали двери. Пустые офисы, заваленные бумагами. С мониторов на столах скалился Пакман.

– Хрена мы что тут посмотрим, – сказал Зиро. – Эта дрянь везде.

Но Казимир уже шел к лестнице на второй этаж. Там располагалась компьютерная система управления складом: просторный зал, порезанный на клетушки, в которых сидели диспетчеры, пялясь в свои мониторы. В центре стоял большой медиастол. Все машины были заражены Пакманом. Зиро открыл дверь в серверную. Серверная стойка мигала индикаторами, сервера пыхтели над неведомой задачей вируса. В серверной царил беспорядок, свойственный быту сисадминов, горы окурков в пепельницах, стены, заляпанные липкими бумажками с пометками, в немытых чашках пышным цветом расцвела плесень.

– Ты можешь что-нибудь сделать с этим вирусом? – спросил Казимир.

– Да что тут сделаешь… – сказал Зиро и задумчиво провел рукой по клавиатуре. Неожиданно Пакман пропал. Как по цепочке, один за другим с мониторов исчезал Пакман, открывая десктопы.

– Ого, – сказал Казимир. – Гляди-ка. Повезло.

– Нам уже так везло, – заметила Инфинити и посмотрела Зиро в глаза.

Зиро, как всегда, с трудом отвел взгляд.

– Я уже ни хрена не понимаю, – растерянно сказал он. – Может, антивирус сработал? – Зиро опустился в кресло, смахнул на пол следы сисадминской жизнедеятельности и пододвинул к себе клавиатуру.

Он попытался выйти на внешние новостные сайты. Все окна в мир были заколочены наглухо, ни один из серверов не откликнулся, браузер выкидывал лишь пустые страницы с констатациями сетевых ошибок. Зиро пробежался по местным ресурсам – та же история. Его пальцы как бы сами по себе бегали по клавишам, и Зиро чувствовал их кончиками холод, эмоциональный холод, холод одиночества, и Зиро понял, почему так: с ним нет Аи. Именно она наполняла теплом взаимоотношения человек – машина.

Зиро заглянул в свой основной почтовый ящик, после некоторой задержки страница, хоть и криво, но загрузилась. Ящик был девственно чист – такого с Зиро еще не случалось. Он уже собирался закрыть окно, как мигнула иконка «новое письмо». Зиро открыл сообщение: адрес отправителя отсутствовал. В сабже и в теле письма было одно слово: «кутузов».

– Что за фигня, – пробормотал себе под нос Зиро.

Железнодорожный интранет, напротив, работал целиком, причем у Зиро оказались админские права. Зиро некоторое время вникал в причуды местного документооборота. Разобрался с шифрованием, запустил глобальный контекстный поиск по общему динамическому бэкапу писем и сообщений, по словам «кинжал», «бжлк», «секретно». Нашел и запустил базу по поездам.

Пип присел за один из диспетчерских пультов, положил пистолет на стол и начал осматривать территорию склада, переключаясь шариком трекбола между камерами.

– Парни! – обеспокоенно позвал он.

Зомби наступали. Сомнамбулы нескончаемым потоком шли по шоссе, ведущему к складу. Много самых разнообразных анкетных и биометрических данных. Улыбки, закрытые глаза и вытянутые вперед руки. Черт побери, с каждым разом их становилось все больше и больше. Там были не только местные с терминала, там были и те, что были на празднике, опознаваемые по светодиодам, и те, которых эта странная эпидемия застала в собственных постелях. Лунатики брали склад в клещи с двух противоположных сторон, передовая часть уже начала рассасываться между контейнерами.

– Откуда они знают, где мы? Ими как будто кто-то управляет! – воскликнул Пипетка.

– Надо торопиться, – сказал Казимир. – Зиро, на тебя вся надежда!

Зиро вернулся к базе. Хоть эта его «упертость» и мешала признаться в этом, но он был совсем не против того, чтобы Кинжал существовал. Чтобы оставалась хоть какая-то надежда убраться от этого безумия подальше. Зиро быстро перебирал учетные карточки воркуйских поездов, но ничего необычного не видел. Обычные товарняки. Контекстный поиск пока тоже не давал никаких результатов, кроме бесполезных отголосков каких-то местных офисных флеймов, в которых упоминалось холодное оружие.

Инфинити подошла к медиастолу. Стол отображал полную карту склада, вид сверху, лабиринт, составленный из прямоугольничков контейнеров. На карту наложена координатная сетка, на оси нанизана россыпь красных кружков. Один из кружочков мигал. Инфинити нажала на него пальцем. Открылось окно с реальным видео: механическая рука держала контейнер, тот самый, что они видели на входе в склад, камеры были установлены на манипуляторе. Инфинити два раза надавила на иконку крана, и от него потянулся вектор направления. Она выбрала точку на сетке (место, куда можно было поставить контейнер, подсвечивалось на карте зеленым полем), зафиксировала положение двойным щелчком, подтвердила, нажав «да» в выпавшем меню, и манипулятор потащил ящик на новое место. Проще простого. Зомби, блуждающие среди контейнеров, отображались на карте иконками в виде строительных касок.

Инфинити разобралась со скроллингом, развернула виртуальную камеру на вид сверху-сбоку, выбрала удобный масштаб и принялась за дело.

Краны резво забегали по фермам.

Пипетка подошел к столу и коротко хохотнул.

Зиро и Казимир, услышав его смех, тоже подошли к столу. Некоторое время Зиро молча наблюдал за действиями Инфинити, потом сказал:

– Никогда не мог играть в такие игры. Все эти головоломки меня бесят.

– Ну да, – укоризненно сказала Инфинити, не отрываясь от процесса; ее пальчики быстро порхали по сенсорной поверхности стола. – У мальчиков другие игры. Все бы им бегать и стрелять. Одни рефлексы. Пустая трата времени. А вот от логических игр действительно польза. Они тренируют мышление.

Инфи городила преграды на пути зомби, разбивала их на группы и блокировала ящиками. Мужчины молча наблюдали за тем, как она загнала большую группу сомнамбул в длинный Г-образный коридор и подогнала два контейнера сразу, готовясь перекрыть выходы. Едва она закрыла первый, все зомби сразу развернулись в обратную сторону, несмотря на то что они не могли (черт с ними, с закрытыми глазами) видеть, как Инфи опустила ящик – это было за поворотом. Инфинити щелкнула по иконке и опустила второй контейнер. Сомнамбулы сразу встали, как вкопанные. Они просто стояли, и все.

– Они ведут себя как монстры в компьютерных играх, – задумчиво проговорил Зиро. – Очень похоже. Всегда идут к цели кратчайшим путем. Вот только такой алгоритм работает потому, что монстры всегда знают весь уровень целиком. В отличие от игрока.

– И что это значит? – спросил Пип.

– Не знаю, – вздохнул Зиро.

Попутно Инфинити возводила вокруг управления сплошную стену из ящиков. В качестве строительного материала она использовала контейнеры из дальнего левого угла склада, сплошь заставленного ими, один сплошной массив из ящиков. Она снимала их слоями, начиная с верхнего, и, один за другим, переправляла на периферию. Добралась до самого нижнего слоя. Внезапно стол издал резкий предупреждающий сигнал, замигало сообщение об ошибке. Один из контейнеров не хотел подниматься. Кран схватил его, но не мог оторвать от земли. Поле, в котором отображались идентификационные коды контейнера, было пустым.

Инфинити пожала плечами и нацелилась на другой.

– Погоди-ка, – остановил ее Казимир. – Увеличь масштаб. – Инфинити снова навела манипулятор на странный ящик. Увеличила изображение, резко раздвинув сведенные вместе указательный и большой пальцы.

Ящик был вмурован в бетонное покрытие.

Казимир просиял.

– Это не дивчина, это какой-то целый клад, – сказал он, широко улыбаясь. – Молодчина, Инфинити! Это оно, черт его дери!

018. Паутина

Этот день Человека-Паука начался как обычно. Но был ли это день? Кругом была обычная непроглядная темень. Человек-Паук протянул руку, включил свет. Часы, скрученные им с какой-то приборной панели, показывали 8.30, но это была чисто умозрительная цифра – он просто подогнал часы под свои циркадные ритмы. Человек-Паук, кряхтя, вылез из гамака.

Подошел к столику из деревянных коробок. Оделся в свое латаное-перелатаное тряпье. Перед треснувшим зеркалом расчесал волосы и бороду расческой, наполовину утратившей зубы. Совсем уже седой, грустно подумал Человек-Паук, созерцая свое отражение. Собрал свои длинные, почти до плеч, волосы в хвост и перехватил резинкой.

Отломил кусок от плитки сушеной прессованной спирулины и, без всякого выражения на лице, тщательно прожевывая и запивая водой, съел свои витамины. Пошел в спортзал. Такой же сырой бетонный мешок, как и все остальные комнаты его «квартиры» – там стояла самодельная штанга, гантели, висели турник и кольца. Человек-Паук размялся и начал зарядку. Подтягивания. Отжимания. Гантели на бицепс, жим штанги на пресс, и т.д. последовательно, на все группы мышц. Отработал программу по полной. Выравнивая дыхание, Человек-Паук разглядывал свое мокрое от пота тело. Ни грамма жира, рельефная мускулатура, сплошные жилы. Превосходная форма, особенно учитывая его обстоятельства. И как часто бывало, в его голове возникала гаденькая мыслишка: зачем это все? Но Человек-Паук знал, что если он хоть немного начнет развивать эту мысль, она моментально загонит его в трясину затяжной депрессии. И Человек-Паук ее решительно задавил.

Он включил электрокотел, нагрел воды, принял душ, используя в качестве мыла глицерин, который варил из лягушек. Трубный глас в его животе возвестил, что неплохо было бы поесть. Человек-Паук подождал, пока высохнут волосы, надел брезентовый плащ и резиновые сапоги-болотники, взял сачок с ведром и пошел за завтраком. Или за обедом. Или за ужином.

Он шел по шпалам и, размахивая сачком в такт, громко пел:

– There is! А house! In New Orleans! They call! The Rising! Sun! Па-пара-парарам!

Он пел старый хит группы The Animals, который у него крутился в голове с самого пробуждения. Странное дело, эта музыка, приходящая из сна. Кто ставит пластинки? Почему, например, именно «House Of The Rising Sun»? Это была не самая любимая песня Человека-Паука у «Энималз». Она казалась ему слишком пафосной, патетичной. Но сейчас она почему-то была самое то. Голос его отражался эхом от черных стен туннеля, освещенного разномастными лампами. То, что он, вероятнее всего, никогда не увидит больше восходящего солнца, наполняло его голос дополнительными трагичными обертонами.

Когда-то в Воркуйске-8 пытались построить метро. Ничего, конечно, не получились. Слишком много воды, туннели обваливались. Успели построить коммуникации, соединяющие основные заводы с Южным Терминалом, начали было прокладывать туннель до Иглы, и тут до всех дошло, что метро под болотом не проложишь. Метро забросили, кое-кого из руководства посадили, чтобы знали, как впустую расходовать народные средства. Человек-Паук был в этом подземелье совершенно один.

У заржавевшего в бурую пыль подземного бура он свернул в боковую шахту. Она шла вниз и кончалась небольшим прудом, который образовался после его неудачной попытки докопаться до поверхности. Человек-Паук тогда напоролся на подземные воды, часть туннелей затопило, а сам он чуть не утонул. После этого он окончательно смирился с тем, что навечно заперт здесь.

Он подошел к берегу пруда, размотал сачок. Здесь Человек-Паук разводил рыбу. Он покормил рыбу мотылем, зачерпывая извивающихся красных червячков алюминиевой кружкой из корыта. Поверхность воды забурлила. Человек-Паук подтянул сапоги, зашел в воду и начал орудовать сачком, вытряхивая бьющиеся в агонии скользкие рыбьи тела в жестяное ведро. На обратном пути он зашел в еще одно место, там, на гнилых деревянных балках, росли грибы, мясистые серые плодовые тела без ножек, хрен знает, как они назывались, но есть можно. Рыба и грибы. Два его основных блюда. И единственных. Он вернулся домой, прошел на кухоньку. Доведенными до полного автоматизма движениями освежевал рыбу, почистил грибы, поджарил все это на электроплитке и то ли позавтракал, то ли пообедал, то ли поужинал.

Всё. Все ритуалы исполнены. Теперь можно было начинать жить. Если это можно назвать жизнью. Нет, нет! Не думать об этом! Человек-Паук вытер губы и пошел в аудиопещеру, большой зал со сферическим потолком. Он выбрал его, потому что здесь была практически идеальная акустика. Человек-Паук был тонким ценителем воздушных вибраций.

У дальней стены стояла его гордость, его смысл жизни – его хай-фай. Точно в аудиоцентре установлено старое, продавленное кресло, в котором он слушал музыку. Еще здесь был рабочий стол, весь заваленный радиодеталями, за этим столом Человек-Паук занимался бесконечной модернизацией своей аудиосистемы. Кроме этого ему здесь было нечем заняться. Раньше он еще много снимал, в пещере была небольшая ниша, вход в которую был завешен куском брезента, там была его фотолаборатория.

Человек-Паук откинул полотнище, заглянул внутрь. Все в пыли. Фотоувеличитель, кюветы, пинцеты, красные лампы, посеревшие от времени пачки фотобумаги, пакеты с фотографическими химикатами – все это давно стояло без дела. Человек-Паук давно не фотографировал. Некого. Его специализация – женский портрет, ню, но у него давно не было модели. Но раньше… Человек-Паук смотрел на стены пещеры, завешанные многочисленными фотографиями. Черно-белые отпечатки под стеклом, разного размера. Фотографии замученных им женщин. Отпечатки смерти. Тщательно задокументированная агония его жертв. Человек-Паук похищал женщин и здесь, в этой пещере, с наслаждением мучил их и насиловал, все тщательно фотографируя на память. Человек-Паук с удовольствием разглядывал снимки. Он очень гордился своими фотографиями. У него был, что называется, глаз. Всегда тщательно выверенная композиция, незатасканные ракурсы, игра света и тени – все на месте. В уголке каждой фотографии номер, написанный от руки, номер жертвы. Всего он успел убить семнадцать сучек. Все они были здесь, кроме сучки-номер-один. Ее он убил спонтанно.

Человек-Паук медленно шел вдоль стен, разглядывая фотографии, увитые паутиной. Человек-Паук специально вбивал в стены гвозди, чтобы паучкам было удобно вить свои тенета. Ему очень нравился этот эффект – таинственно мерцающая паутина поверх изуродованных женских тел. Человек-Паук любил пауков, а пауки любили его. В его пещере их было множество. Человек-Паук пригладил бороду. Воспоминания… Даже их у него почти не осталось. Время неумолимо, как абразивный порошок, полирующий линзу, стирало его память, и теперь, когда он смотрел на поблекшие отпечатки прошлого, в его голове не возникало ничего, кроме руки с ножом и кровавых пятен. Человек-Паук почувствовал знакомое шевеление внутри головы, в районе затылка. Он всегда шевелился от этих мыслей. Шевелился. Это максимум. Паучок в его голове давно спал. Поджал лапки, окутал себя коконом. Иногда он не чувствовал его месяцами. И он очень скучал по нему. По тем славным временам, когда они были единым целым и охотились на ночных улицах Воркуйска… Азарт, сладкий запах страха их жертв… Человек-Паук поймал одного паучка, мелкого, бледного, почти лишенного пигментации. Паучок спокойно сидел на его ладони. Они его не боялись. Человек-Паук вздохнул и посадил его обратно.

Мало кто любит пауков. Фобия на уровне генов. А Человеку-Пауку они нравились. С детства. Они завораживали его своим совершенством. Идеальный организм, идеальная машина убийства. В голове его не укладывалось, как эволюция, этот слепой механизм, могла создать такой шедевр? Как в этих крошечных ганглиях умещаются сложные расчеты, необходимые при постройке паутины? Как возникли все эти чудеса приспособляемости? Все это видовое разнообразие?

Великое множество тайн, которые он когда-то мечтал раскрыть. Ребенком он мог часами сидеть и наблюдать за крестовиком на паутине. Он читал про них, спиртовал в баночках, рисовал в дневнике наблюдений за природой. Позже, когда увлекся фотографией, стал фотографировать. Вообще он был увлекающейся натурой. Родители, друзья, все думали, что после школы он будет поступать на биофак, но он пошел учиться на инженера. На самом деле ему хотелось повторить это биологическое совершенство в механике. И плюс к тому у него была склонность к техническим наукам. На вступительных экзаменах в политехнический он встретил свою будущую жену. Как же ее звали? Человек-Паук не мог вспомнить, ее имя было надежно похоронено под слоем паутины. Он влюбился в нее с первого взгляда. Сейчас он не помнил не только ее имени, но даже лица, на его месте было только какое-то смазанное пятно. Но она была красавицей, он помнил, что она была красавицей. Все так считали. Мужчины были от нее без ума. И она искренне считала, что все мужчины на свете существуют только ради нее. Человек-Паук любил ее без памяти, но они были, что называется, разные люди. Он, стеснительный интроверт с невыразительной внешностью, имел мало шансов. К его увлечениям она была тоже равнодушна. Она зевала, когда он с жаром рассказывал ей об особенностях поведения тропических пауков-птицеедов. Мило, говорила она, равнодушно перебирая его фотографии. Он обожал ее фотографировать. Изводил на это прекрасное лицо, которое теперь не мог вспомнить, километры пленки. Она позировала неохотно. Жалко ей было своей красоты. Она засыпала во время прослушивания новых пластинок, которые Человек-Паук покупал на толкучках у, как говорили на комсомольских собраниях, зарубежных агентов влияния. Единственное увлечение, которое она признавала, была она сама.

Они были не пара, Человек-Паук это осознавал, но ничего поделать с собой не мог. Сердцу не прикажешь. Он добивался ее методично, обреченно, как заключенный с пожизненным сроком пилкой для ногтей роет подземный ход на свободу. И он все-таки добился своего. Его специальность была радиоэлектроника, и он, что называется, подавал надежды. После политеха Человеку-Пауку предложили работу в В8. В те годы путевка в закрытый город считалась удачей, там по крайней мере не надо было давиться в очередях. А у нее был тот момент в жизни, когда надо было что-то решать. И он оказался рядом в нужный момент. Она согласилась выйти за него. Как потом она неоднократно отмечала, это было главной ошибкой ее жизни. Они поженились и уехали в В8. Некоторое время Человек-Паук был абсолютно счастлив. У него была интересная работа, любимая женщина и его увлечения. Детей, правда, не было. Детей она не хотела. Не сейчас, говорила она. Рано. Подождем. Он был счастлив, но она все испортила. Блядь, ну как же ее звали? Человек-Паук потер лоб. Сейчас он спокойно понимал – она его никогда не любила. Ей нравились другие мужчины – большие, сильные самцы с волосатой грудью, способные изменить мир по своему усмотрению, одним волевым движением брови. Держа ее при этом на руках. Как она потом говорила, в гневе выплевывая слова, она решила, что он сможет сделать карьеру, выбиться в генеральные конструкторы или что-то вроде того и осыпать ее бриллиантами. Может, он, и правда, мог бы. Но ему больше нравилось лежать в траве с лупой, наблюдая за жизнью мелких тварей, снимать и слушать музыку. Бесконечной чередой пошли скандалы. Она назвала его пауком, говорила, что он высосал из нее все соки. Что он погубил ее молодость и красоту. Что он обманом заманил в свою паутину. Что он ничтожество, бездарь и ничего не может добиться в жизни. И все такое прочее. Причина скандалов, впрочем, быстро вскрылась. Как выяснилось, его жену трахает весь Воркуйск. Сам Человек-Паук, как водится, узнал об этом последним. Еще один скандал, громче обычного, и она ушла. Человек-Паук остался один на один со своими арахнидами, пленками, пластинками. Один на один со своим одиночеством. Несмотря ни на что он продолжал любить ее. Он ушел в длительный запой, заливая свое горе разбавленным техническим спиртом. Ища забытья, он упивался в тину и целыми днями слушал музыку.

Как-то поутру, находясь в привычной похмельной депрессии, он наблюдал за паучком, который свил паутину меж оконных рам. Смотришь на это, думал Человек-Паук, и всегда диву даешься, как же он туда забрался? Удивительно, хотя нечему тут удивляться. Человек-Паук, как инженер, это понимал. Стандартное советское окно представляет собой бессмысленное сочетание бесполезных плоскостей, соединяющихся под самыми неожиданными углами, и состоит в основном из щелей. Он смотрел на паучка и думал, что они очень похожи. Он вот тоже ловил свое счастье в безнадежном месте. И теперь тоже живет бессмысленной надеждой. Что все вернется, что все будет как раньше. Ну, подумал он, ему-то я могу помочь. Он взял отвертку и развинтил раму. Поймал паучка, посадил на ладонь. Паучок не пытался убежать, спокойно сидел на ладони. Человек-Паук поднес ладонь к лицу, чтобы разглядеть его получше. И тут паучок прыгнул, прыгнул вертикально вверх и попал в его левую ноздрю. Человек-Паук попытался вычихнуть его, но не тут-то было. Паучок пролез через нос прямо в его мозг. И ему там, видимо, понравилось. Он поселился в его голове. Свил гнездо между полушарий, оплел извилины паутиной. Сначала Человек-Паук очень испугался. Но паучок не желал ему зла. Наоборот! Через некоторое время они начали разговаривать друг с другом. Паучок говорил, что они станут друзьями. Что он любит его и поможет ему. Что он такой же, как и он, паук, и он знает, что ему нужно. Он залатал его разбитое сердце своей липкой паутиной. Горе ушло. Медленно, но верно Человек-Паук стал меняться. Все его чувства обострились. Его слух стал острее, раньше он носил очки, теперь они стали ему не нужны. Его мускулы налились силой, и кажется, он даже стал выше ростом. Вообще, он стал чувствовать мир по-другому, более глубоко, на более низком уровне. Словно он перешел с языка программирования на машинный код бытия. И однажды он прозрел. Он увидел, как он называл ее про себя, Великую Паутину.

Эта Великая Паутина была везде, и она была всегда. Это была особая паутина, нематериальная сила, поле, если угодно, которое связывало воедино весь сонм идей, вещей и событий. Это была сама основа Вселенной, та сила, что делала мир таким, как он есть. Человек-Паук чувствовал Великую Паутину каким-то непостижимым способом, он чувствовал, как все связано, он мог расшифровывать вибрации ее невидимых нитей, непрерывно передающих информацию. Это выглядело как спонтанные интуитивные озарения, образы, внезапно возникающие в его сознании. Он научился предугадывать события, предугадывать будущее. Он мог по своему желанию впадать в особый паучий транс, соединяться с Великой Паутиной и анализировать последствия своих действий на глубинном, интуитивном уровне. Это давало ему огромные преимущества. Теперь он мог просчитать любую ситуацию на множество ходов вперед. Как такое возможно? У Человека-Паука была теория на этот счет. Он не сомневался, что пауки чувствуют эту связь, что они живут в этой Великой Паутине. Они существа микромира, для них это проще. Он считал, что паучок своей паутиной закоротил по-особому его нейронные связи, наставил путинных перемычек, перепрограммировал его сознание. Паучок подарил ему свое паучье виденье.

Человек-Паук бросил пить, вернулся на работу. Общественное мнение отнеслось к его проблемам с пониманием. Снова стал чертить электронные схемы в своем КБ. Единственное, правда, о чем настойчиво просил паучок в его голове, чтобы он убивал женщин. Тут паучок был непоколебим. Ему нужны были жертвы. Поначалу Человек-Паук пытался бороться с внезапно накатывающим на него желанием насиловать и убивать. Пытался относиться к этому с юмором. Мол, ну и шутник ты, паучок, что поселился в моей голове. Но однажды… Поздний вечер, пустынная улица, стук каблучков… Неожиданно для себя самого он напал на нее. Повалил на землю, трахнул, перерезал горло резаком для бумаги. Рядом с трупом нарисовал ее помадой паутину на асфальте. Паучок в его голове показал, кто тут на самом деле хозяин. Это был поворотный момент. Трансформация окончилась. Он понял, кто он и чего ему нужно. Он стал Человеком-Пауком. Самым страшным кошмаром Воркуйска-8.

Началась более веселая жизнь. Больше никаких спонтанных убийств не было. Нет, только тщательный паутинный расчет. Он всегда выбирал красивых, уверенных в себе самок. Таких было особенно приятно унижать. Унижать, трахать, мучить этих долбаных шлюх. Они ползали перед ним на коленях, моля о пощаде, забыв о своей гордости. Но паук глух к словам, для него не существует морали. Мораль – это для двуногих, а не для восьминогих. Паук просто хищник, движимый инстинктом.

Он выточил себе два когтя и свил гнездо в заброшенном метро. Перетащил туда свою аудиосистему, оборудовал фотолабораторию, чтобы в мертвой тишине подземелий предаваться своим хобби. Он держал в страхе весь город, но никто и подумать на него не мог. Как же. Тихий, скромный инженер, мухи не обидит. Вы слышали про его бывшую жену? Вот бедняга!

Паучок сделал его мастером мимикрии, и Великая Паутина всегда спасала его. Он так и не понял, как его вычислили. Эта тайна до сих пор не давала ему покоя. Это мог быть только какой-то другой паук, думал он. Который знал его тайну. Знал про Паутину. Система сломалась на номере 17. Он обманулся, клюнул на подсадную утку. Он выслеживал другую телку. Та, другая, была очень похожа на нее – рост, прическа, одета так же, даже духи такие же – со спины один в один. Эта девка работала в органах и согласилась стать приманкой. Потом, под пытками, она рассказала ему, что в милицию пришло анонимное письмо с указанием места, времени и примет его следующей жертвы. Обычно Человек-Паук усыплял свою жертву хлороформом и тащил под землю. Так было и на этот раз, но оказалась, что его преследуют. Все. Гэбисты, милиция, дружинники и солдаты. Его люто ненавидел весь город. Они спустились за ним в его подземелье. Но взять его было не так просто, он-то знал эти туннели как свои пять пальцев. В конце концов, его стали забрасывать гранатами. Взрыв обрушил большой участок магистрального туннеля, навсегда отрезав его от выхода на поверхность. В бессильной злобе Человек-Паук так надругался над номером 17, как никогда. Труп потом съел. Поначалу-то жрать было нечего… Жилистая была, тварь. Он сплюнул. Но что толку? Он оказался заживо погребен в этом чертовом метро. С тех пор прошло много лет. Сколько, он избегал считать. Но та примитивная тяга к жизни, которой наградил его паучок, помогла ему выжить. Не понятно только зачем.

Человек-Паук горестно вздохнул. Воспоминания, воспоминания… А что теперь? Теперь у него остался только шкаф со старыми пластинками и пачка фотографий. Даже единственный друг, паучок в его голове, бросил его. Паучок поджал лапки, окутал себя коконом и заснул. Нет новых жертв – нет и дружбы. Человек-Паук остался совсем один. И если бы не музыка…

Человек-Паук смотрел на свой хай-фай. Ему хотелось его обнять. Если бы не музыка, он бы давно сошел с ума от тоски. Но с музыкой было легче. Все свое время он посвятил модернизации аудиосистемы, благо энергии и материалов у него было предостаточно. Человек-Паук с благоговением взирал на дело рук своих. Две колонки высотой почти в его рост, на каждую из них ушло по три сотни динамиков и несколько лет работы, не колонки, а целые аудиобашни. Но главное, конечно же, усилитель. Главный предмет гордости Человека-Паука. Бесконечные доработки превратили этот некогда простецкий аппарат в чудище по обработке звука объемом в несколько кубических метров. У усилителя не было кожуха, и оттого казалось, что весь этот сонм ламп и проводов сам вырос из земли, как грибы. Проигрывателю тоже досталось – весь в дополнительных пружинах и подвесах.

Человек-Паук дернул рубильник, начал прогрев ламп. Открыл дверь высокого металлического шкафа, где он хранил коллекцию винила. Человек-Паук провел рукой по корешкам конвертов. Он собирал пластинки всю жизнь, эти винилы, пожалуй, единственное, чем он по-настоящему дорожил. Каждая пластинка была бережно обложена пенопластом и завернута в полиэтилен, чтобы защитить от этой проклятой сырости. Сегодня будет «Пинк Флойд», «Dark Side Of The Moon», решил Человек-Паук. В последнее время он переслушивал свою коллекцию прог-арт-рока. Начал с истоков и продолжал в хронологическом порядке. Он во всем любил систему. Человек-Паук осторожно извлек пластинку из конверта и придирчиво осмотрел поверхность винила под разными углами. Это было редкое японское издание на тяжелом виниле. Когда-то Человек-Паук отдал за эту пластинку половину зарплаты, но ни разу об этом не пожалел, потому что японский тяжелый винил – самый лучший тяжелый винил в мире. Стараясь не дышать на пластинку, Человек-Паук снял стеклянный колпак с проигрывателя, насадил пластинку на шпиндель и опустил головку на первую дорожку. Пластинка заскрипела.

Человек-Паук сел в кресло, снял обувь, поставил босые ноги на сырой цементный пол. На второй композиции он понял – что-то не так. С какого вдруг так вылезли барабаны? Барабаны забивали всю детальность. Да и общая звуковая картина стала как-то суше, что ли. Человек-Паук любил сочный, влажный звук. Последний раз, когда он слушал этот винил (а это было не так уж давно), он звучал совсем не так. Где глубина, где резкость? Музыка не раскрывала.

Человек-Паук вскочил и принялся нервно расхаживать взад-вперед. Почему? Что, что не так? Он сделал музыку громче. Деревянная ручка была, как и положено у серьезных аппаратов, в самом низу, и для того, чтобы изменить громкость, надо было отвесить усилку глубокий поклон. Человек-Паук слушал звук с разных точек, так и сяк вращая головой. Та же ерунда. Глушняк какой-то. Болото мутное. Человек-Паук почесал в затылке отверткой. Так, сказал он сам себе. Спокойно, паучок. Последний раз я слушал «Темную Сторону» уже после того, как довел до конца твикинг нижнего спектра верхних частот, так? Так. После этого я вроде бы ничего не менял. Может, просто лампы не прогрелись? Он оглянулся на лампы. Да нет… Что же тогда? И тут Человека-Паука осенило. Провода! Конечно же.

Вчера он экспериментировал с кабелями. Человек-Паук обесточил усилитель, развинтил клеммы блока питания, извлек сетевой кабель, толщиной в половину его руки. Перевернул его наоборот и вновь посадил на винты. Снова запустил пластинку, и на лице его расцвела улыбка. Надоедливые барабаны вновь заняли полагающееся им в звуковой картине место. Вернулась глубина и резкость, вся муть рассосалась. Человек-Паук облегченно выдохнул и шутливо погрозил усилителю отверткой. Хотя, конечно, он сам был виноват. Сам перепутал. Стоило поменять полярность силового кабеля, и все стало на свои места.

Человек-Паук снова устроился в кресле, намереваясь целиком отдаться прослушиванию, однако где-то на середине альбома его стало клонить в сон. Человек-Паук шумно зевнул. Конечно, «Темная Сторона» – это гениальная работа, ведь в процессе ее записи Алан Парсон впервые применил четырехканальное сведение, а это установило новый стандарт звукозаписи на годы вперед. Ну и вообще, концептуально. Шедевр, кто бы спорил. Но он слушал этот шедевр тысячи раз. За время своего заточения Человек-Паук растерял почти все желания, кроме двух – замучить еще какую-нибудь суку и послушать что-нибудь новое. Человек-Паук задремал на композиции «Большое шоу на небесах». Заснул, и ему приснился странный сон. Очень странный.

Ему приснилась Великая Паутина. Она висела в небе, и не было ей ни конца ни края, многомерная, бесконечная, не одна паутина, а великое множество паутин, тесно переплетенных между собой. Человек-Паук прилип к ней крепко-накрепко. Он присмотрелся – нити Великой Паутины были неоднородны, они состояли из малюсеньких, слегка мерцающих ниточек, целых и разорванных. Человек-Паук пытался освободиться, дергался, как мог, но в результате все больше увязал в ней; в конце концов, он запутался так, что не мог даже пошевелиться. Все, что ему осталось, это наблюдать, как сквозь белое ажурное кружево во тьме мерцают далекие звезды. Внезапно Человек-Паук ощутил вибрацию. Нити паутины задрожали, кто-то приближался к нему. Он вытянул шею – по Паутине к нему ползла женщина. Женщина с восемью ногами. Это Арахна, сразу понял Человек-Паук, она словно сошла с той картины неизвестного художника эпохи Ренессанса, что так поразила его в детстве. Арахна, та самая гениальная ткачиха из древнегреческих мифов, что превзошла в искусстве ткачества саму Афину. За это эта старая склочница превратила Арахну в паука, дав начало всему паучьему роду. Арахна подползла ближе. У нее было красивое восточное лицо, густые черные волосы водопадом падали на изящные плечи. Арахна нависла над Человеком-Пауком, сложила руки на груди и сказала:

– Ты отличаешься от других.

Человеку-Пауку было очень страшно.

– О великая Арахна, мать всех пауков! Не убивай меня! Я ведь тоже паук! Такой же, как ты! – залебезил он.

– Паук! – фыркнула Арахна. Волосы ее зашевелились. Они поднялись вверх, словно она висела вниз головой, словно гравитация для них ничего не значила. Черные волосы Арахны плавно колыхались, как колышется хлебное поле от легкого ветерка. Каждый ее волос оканчивался тонкой острой иглой. И все эти иглы разом вонзились в голову Человека-Паука.

Его захлестнул ужас предстоящей боли, но это был сон, и все было совсем не больно. Человек-Паук расслабился.

Арахна начала вить паутину. Из пальцев ее текли белые нити, руки ее двигались так быстро, что Человек-Паук не мог уследить за ними, он видел только последствие этих движений – белое кружево, которое стремительно расползалось вокруг Арахны во все стороны. Паутина, такая большая, что Человек-Паук моментально потерял из виду ее край. Пальцы Арахны замерли. Волосы ее опали, отпустили голову Человека-Паука. Арахна схватила свою паутину и встряхнула. Она наложила ее на Великую Паутину. Некоторые сегменты ее паутины поменяли цвет – те части, что совпадали с Великой Паутиной, стали светиться ярче, остальные, наоборот, как-то потускнели, посерели.

Арахна задумчиво смотрела на дело рук своих.

– Посмотрев на сломанное, легче понять, как работает целое, – сказала она сама себе.

Внезапно Человек-Паук снова оказался в аудиопещере. Он был не один. На веревках висела девушка. Рыжеволосая, небольшого роста и странно, на вкус Человека-Паука, одетая. Слезы текли из ее больших глаз, полные губы дрожали. Она была в его власти. Наконец-то, возликовал Человек-Паук, в руках он держал нож. Человек-Паук расстегнул брюки и…

Снова оказался в Великой Паутине. Арахна стояла рядом, слегка покачиваясь на четырех парах стройных ног.

– Ты хочешь этого? – спросила она.

– О да, – простонал Человек-Паук. – Очень хочу, моя богиня!

– Ну так сделай же что-нибудь для этого, бездарь! – плюнула гневом Арахна, обнажив длинные острые клыки.

Паутина стала отдаляться, и Человек-Паук вдруг понял, что это он не в Великой Паутине запутался, а в схеме своего усилителя. Он вдруг увидел ее целиком, четко и ясно, и эта схема была…

Гениальна. Человек-Паук проснулся. Схема стояла перед глазами. Он подбежал к рабочему столу, схватил лист бумаги и торопливо начал рисовать, пока видение не растворилось в его памяти. Нда, подумал он, глядя на исписанный лист. Великая Паутина. Мать моя Арахна. Неужели я дал такого маху? Надо все это проверить! Срочно! От возбуждения у него тряслись руки. Он сел за свой компьютер, старая советская «Электроника», с монохромным монитором и с почти стертыми клавишами на клавиатуре. Человек-Паук включил компьютер, с третьего раза загрузился с огромной дискеты. Запустил программу, которую он написал для расчета электронных схем. Забил в нее новые данные и стартанул обсчет. Электроника глубоко призадумалась и через некоторое время, дырча дисководом, выдала результат. Да, признал Человек-Паук. Он бездарь.

В свое время он пошел не тем путем. Как говорится, свернул не туда. Долгое время он все больше и больше усложнял схему, а на деле получалось, что все его нововведения только снижали эффективность. А решение-то было на поверхности. Простое, изящное решение. Половину этой хрени, что он нагородил в последние годы, надо было выкинуть. Сделать несколько несложных перестановок, кое-что добавить, и мощность усилителя возрастала раза в два. По меньшей мере. Человек-Паук распечатал результаты расчетов на гремящем матричном АЦПУ и составил список нужных деталей.

Детали он брал в мусорных туннелях. Единственное применение, которое нашли в Воркуйске-8 этому недоделанному метро – сбрасывать сюда мусор. И Ламповый завод и ВЗКА долгие годы сбрасывали сюда отходы производства, чем обеспечили Человека-Паука неиссякаемым источником деталей – из этого хлама Человек-Паук и построил здесь все. Ему нужны были лампы, и он отправился в мусорный туннель Лампового завода. За то время, что он здесь пасся, он протоптал множество тропинок среди гор самых разнообразных радиоламп; свет фонаря множественно переломлялся в них, рисуя на потолоке и стенах чудные узоры. Вооруженный толстым томом определителя ламп, Человек-Паук без труда нашел все, что нужно. Он почти бегом вернулся домой. Ему не терпелось взяться за работу.

Он разогрел паяльник. Ну, Арахна мне помоги, пробормотал он и нырнул в нутро усилителя. Работа так увлекала его, что он совершенно потерял счет времени. Когда он закончил, то едва стоял на ногах от усталости. Но это не имело значения. Ну что ж, посмотрим. Точнее, послушаем, сказал себе Человек-Паук, довольно потирая руки. Пусть это будут «Цеппелины», решил он. Он выкрутил громкость на максимум, поставил пластинку и опустил головку на винил. Скрип пластинки ударил по ушам, как артиллерийский залп. Человек-Паук в панике зажал уши. Когда Джимми Пэйдж ударил по струнам, вся пещера заходила ходуном. Колонки источали тяжелые волны вибрации, звуковая волна больно била Человека-Паука в грудь, на голову с потолка сыпалась бетонная крошка, со стен падали фотографии. Как его выключить без рук? – в панике пытался сообразить Человек-Паук. Ему казалось, что если он отнимет руки, его голова взорвется от этого дикого рева. Внезапно музыка стихла – в усилителе выстрелили предохранители. Человек-Паук опустил руки. Ни хрена себе, просипел он. Некоторое время он просто стоял, наслаждаясь сладостной тишиной. Спину холодило. Человек-Паук обернулся. Дальнюю стену, напротив колонок, прорезала широкая трещина. И оттуда тянуло свежестью. Он взял фонарь, подошел к стене. Луч света проник наружу и осветил начало неизвестного Человеку-Пауку туннеля. Оглушенному Человеку-Пауку понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это значит.

Он свободен.

019. Красная ртуть

Диск пилы с наноалмазным напылением, рассыпая искры, с визгом вгрызся в металл – Казимир взрезал замок странного контейнера «болгаркой», которую он прихватил в гараже.

Где-то, за рядами ящиков, бродили сомнамбулы – напоследок Инфинити провела безопасный коридор прямо к этому месту. Иногда зомби зачем-то начинали молотить кулаками по железу.

Казимир выключил пилу и пнул дверь. Створки контейнера отворились.

Внутри не было ничего, кроме бетонированной дыры в полу и торчавшей из нее железной лестницы.

– Я знал, – сказал Казимир и решительно шагнул внутрь.

Путь вниз освещали редкие светодиодные лампы. Гулко топая по железным ступеням, держась за холодные сырые перила, они спускались вниз по узкой лестнице. Шахта была довольно глубока, они преодолели шесть или семь длинных пролетов, прежде чем ступили на землю.

И оказались в подземном туннеле, скорее всего, одном из ответвлений заброшенного воркуйского метро.

И в этом туннеле стоял поезд.

– Вот он! – торжествующе воскликнул Казимир. – Луч света в темном царстве! – Он косо глянул на Зиро и ухмыльнулся.

БЖЛК Кинжал походил на поезда-пули с поверхности, только более хищный, острый, меньше этой аэродинамичной зализанности; он и правда смахивал на кинжал. Кинжал состоял из пяти округлых вагонов, соединенных эластичной гармошкой, и похожего на дротик локомотива. На локомотиве, с каждого боку, как два уха, висело по самолетному реактивному двигателю.

Они подошли ближе. Четыре задних вагона никак не отличались друг от друга, глухие, черные, без окон и дверей. Зиро провел рукой по его боку – металл был покрыт слоем высокомолекулярного полиэтилена. Первый вагон немного отличался, внизу, у платформы проглядывали мощные сочленения гидравлического подъемника, похожие на поджатые ноги кузнечика.

Кинжал был насажен на монорельс, темная лента из-под локомотива бежала вперед, в глубь сумрака туннеля.

– Они, что, втихаря до Москвы монорельс проложили? – Зиро почесал в затылке.

Казимир нагнулся и заглянул под днище поезда.

– Колеса есть, но они как бы, – он показал, повернув прямую ладонь, – поджаты внутрь.

– А не проще было к нему крылья приделать? Он бы полетел, – сказал Пипетка.

– Интересно, какой у него лазер? С ядерной накачкой? – Зиро в сомнении покачал головой – Какой-то он слишком маленький. Реактор не влезет.

– Слушайте, вы мне такие вопросы задаете… – сказал Казимир, – Для меня все это тоже в первый раз.

Он подошел к двери локомотива, дернул за ручку. Дверь была заперта. Казимир внимательно изучил замок, завел «болгарку» и начал аккуратно пилить.

Пока Казимир пилил, Зиро думал. Он думал, что после этого, самого масштабного теракта в истории, затеряться будет проще простого. Что он давно, как и многие в В8, обходя запреты, выводил кое-какие деньги за границу. И этих денег, со всеми этими смешными ценами во внешнем мире, ему хватит на спокойную сытую жизнь до старости. В каком-нибудь маленьком благополучном государстве, где ничего не происходит. И гори оно все красным лазером. Правда, на что похожа эта тихая-спокойная жизнь, Зиро представлял себе смутно: картинки этого вида будущего напоминали глянцевые, рекламные развороты из журналов, в которых почему-то часто фигурировала Инфинити, которая сейчас, скрестив руки на груди, наблюдала за Казимиром. Так что он будет делать в этом будущем, которое возможно скоро настанет?

– Книгу напишу, – пробурчал Зиро, неожиданно для себя ответив вслух расхожим штампом.

– Чего? – Пип непонимающе взглянул на него.

– Да ничего, ничего, – смутился Зиро. – Я так просто.

Тоже мне, выдумал себе проблему. Не об этом надо думать сейчас!

Крамольник открыл дверь и полез внутрь. Зиро последовал за ним. Казимир включил фонарик: кабина Кинжала больше напоминала кабину самолета, чем поезда. Пульт в два ряда, мертвые ЭЛТ-мониторы, клавиатуры, ряды тумблеров и кнопок, – в духе советских инженерных традиций компьютерную систему управления дублировала электромеханика. Первые два кресла авиационного вида предназначались машинистам (или пилотам, черт знает, как в таком случае их называть), два позади второго пульта для стрелков. На втором пульте схема изображала лазерную пушку в боевом положении – лампа была в первом вагоне, подъемники поднимали его над составом. Пушка управлялась джойстиком. Еще Зиро разглядел кнопки системы подавления радиосвязи. Значит, понял он, Кинжал должен был забивать помехами коммуникации противника по пути следования. Типа передвигаться в некоем пузыре информационного вакуума. Умно.

Луч фонаря Крамольника остановился на ряде тумблеров с надписью «пуск».

Казимир заулыбался.

– Вот так меняется история, – провозгласил он, сбросил защитный колпачок и последовательно щелкнул каждым из них. Под ногами что-то загудело, включилось освещение. Пульт ожил: замигали индикаторы, засветились дисплеи.

По дисплеям поползли строчки системных сообщений: «Загрузка…», «Проверка систем…», «Введите пароль». На центральном дисплее появилось пустое поле.

– Пароль? – улыбка погасла на лице Казимира. – Пароль… Хмм…

Он что-то отстучал на клавиатуре, ввод закрывали звездочки.

«Пароль неверен».

Казимир попробовал еще.

«Пароль неверен, неверен, неверен, неверен» – один ответ на все попытки Крамольника.

Зиро присел в кресло второго пилота-машиниста.

Казимир убрал руки от клавиатуры и с выражением глубочайшей задумчивости принялся массировать подбородок.

Зиро подался вперед и одной рукой быстро отстучал «кутузов».

«Пароль принят».

«Инициализация системы».

– Что ты написал? – пораженно спросил Казимир.

Зиро был поражен не меньше Казимира.

– Кутузов.

– Кутузов? Ха-ха-ха! – Казимир громко рассмеялся, запрокинув голову. – Джекпот! Браво, Зиро! Кутузов! – Казимир вытер тыльной стороной ладони выступившие слезы. – «Чтобы спасти Россию, надо сжечь Москву». Да, у хлопцев все в порядке с юмором.

Зиро откинулся в кресле, хаос в голове. Хорошенький юмор. Кто прислал ему пароль?!

Мощные фары поезда осветили туннель.

«Автопилот включен», – сообщил бортовой компьютер. «Внимание! Пристегнуть ремни! Старт через 100 секунд!»

И пошел обратный отсчет.

Зиро торопливо завозился со сложной системой ремней.

Инфи и Пип заняли места стрелков и щелкнули пряжками.

«…3,2,1,0 – старт».

Кинжал тронулся. Поезд медленно пополз по туннелю, фары освещали серые стены, камеры обеспечивали круговой обзор. По левую руку Зиро располагались мониторы навигационной системы. На одном из них – схема воркуйского монорельса, по схеме, как челноки в прядильном станке, продолжали метаться электрички, на другом Зиро не сразу сообразил что. Там, в реальном времени, прокладывался курс. Выглядело это так, словно Кинжал захватил управление всей Российской Железной Дорогой. Карта РЖД скролировалась вверх, на ней расставлялись навигационные метки с непонятными аббревиатурами – Кинжал расчищал себе максимально короткий и прямой путь до столицы РФ – переводил стрелки, разводил поезда по маршрутам. Поверх уверенно ползла индикаторная полоска завершенности процесса.

Туннель плавно поднимался вверх, и они выскочили на поверхность. Некоторое время поезд ехал по узкому туннелю, образованному примыкающими к треку высокими стенами каких-то зданий без окон. Кинжал набирал скорость, и неожиданно они оказалась на кольце. На внешнем кольце монорельсовой дороги. Поезда по нему не ходили, Зиро считал, что это резервное кольцо, на всякий случай. Значит, оно было предназначено для Кинжала? Но зачем? Кинжал плавно пошел в разгон, за считаные минуты он набрал предельную для «пуль», 330 км/ч, скорость. На пульте что-то замигало, и реактивные турбины взвыли диким воем. Поезд ракетой рванул вперед.

– Что за…! – воскликнул Пипетка.

Спидометр мгновенно сошел с ума. Перегрузка вдавила Зиро в кресло, грудь словно придавило толстенной свинцовой плитой. За какие-то неполные пять минут они сделали полный оборот вокруг города. Турбины включались и выключались через равные промежутки времени, поддерживая скорость больше 800 км/ч.

«Зарядка батарей», – сигнализировали мониторы. Значит, вот оно как, понял Зиро: Кинжал заряжал аккумуляторы лазерной установки, которые занимали четыре последних вагона. Монорельсовая дорога города превратилась в гигантскую динамо-машину.

С громким воем черная комета неслась вокруг города. Поезд пошел на четвертый круг. Перегрузки все усиливались, от одного взгляда в окно начинало тошнить. Позеленевший Крамольник, запрокинув голову и закатив глаза, вцепился в рукоятки кресла, так что костяшки пальцев побелели.

Адская центрифуга продолжала раскручиваться. С каждым витком дышать становилось все труднее и труднее. 34%. Седьмой, восьмой виток... несмотря на огромные скорости, время тянулось так же невыносимо медленно, как медленно ползла к концу индикаторная полоска зарядки батарей. Десятый, одиннадцатый... Желудок сжался до точки. Эта бешеная накрутка вытрясла все мысли из головы Зиро, не хватало сил даже на страх. Хотелось только одного – остановиться, остановиться немедленно и вздохнуть полной грудью. Еще один виток. 63%. Еще. Голова сейчас оторвется. Еще один круг. Господи, когда же это кончится?! Еще. Навигационный компьютер рапортовал об успехе – курс до Москвы проложен. Ошибок нет. Еще виток. Господи, ну пожалуйста! 95%. Последний виток, турбины больше не включались. Зиро каждой клеточкой ощутил, что скорость Кинжала падает.

Волна расслабления пошла по его телу.

На карте монорельса подсветилось ответвление от внешнего кольца, ветка упиралась в странную стрелку (на дисплее навигационного компа появилась картинка с местных камер), она напоминала секцию жд-моста, лежащую на земле. В стрелку входил один рельс, а выходило два. Внезапно в поле зрения камер попало быстро летящее темное пятно. Вертолет. Черная Акула, Может, та самая, что они видели, когда все началось, а может, другая. Акула на малой высоте пролетела над стрелкой и исчезла с экранов.

Батареи поезда почти зарядились, скорость падала. Они сделали еще один круг. На экране радара замигала зеленая точка. Акула зависла недалеко от съезда с кольца. Треугольник, обозначающий поезд, и точка, обозначающая вертолет, поравнялись. У Акулы под закрылками вспыхнуло пламя, и от вертолета в сторону Кинжала начали разворачиваться две дымные полосы.

«Опасность! Ракетная атака!» – замигали сообщения в сопровождении резкого звукового сигнала.

Понадобилось 15 миллисекунд, чтобы сигнал от зрительных нервов достиг того участка мозга, который на научном жаргоне зовется «ось страха». Ось страха, один из самых примитивных участков мозга, переслала сигнал ужаса гипофизу, гипофиз впрыснул адреналин, и только после этого заработало сознание вместе со своей второй сигнальной системой.

Все пассажиры Кинжала завопили разом.

Кинжал выстрелил в небо букетами серебристых нитей, и ракеты взорвались где-то сверху и сбоку. Поезд так тряхнуло, что он чуть не слетел с трека.

– Он отстрелил ловушки! – с каким-то сумасшедшим восторгом орал Пипетка. Сообщение об опасности исчезло, и Кинжал продолжил стремительный бег по кольцу. Акула их не преследовала.

Зиро шумно выдохнул и стер пот со лба.

– Инфоком, по ходу, против сжигания Москвы, – сказал он.

– Мягко говоря, – сказал Пипетка.

– Испугались, гады, – сказал Казимир. – Ничего, хлопцы, прорвемся! Эту машинку так просто не возьмешь!

«Зарядка завершена» – сообщил Кинжал. «Подготовка к перестыковке колесной базы».

Они прошли почти полный круг, скорость падала уже настолько, что взгляд мог выхватывать отдельные образы из световой круговерти за окном. Они опять приближались к развязке.

Акула поджидала их на прежнем месте, подобравшись еще ближе к треку. Едва поезд поравнялся с вертолетом, тот открыл огонь из пушек. Обшивка над их головой полопалась дырами, длинная злая очередь прошила состав от головы до хвоста. Пульт взорвался россыпью красных светодиодов. «Отказ! Сбой! Отмена!» – кричали дисплеи.

Но Кинжал продолжал мчаться, мчаться по инерции.

– Пушку выбило! – кричал Пип.

– Сукасукасука! – Крамольник в бешенстве лупил кулаком по пульту. – Твари продажные!

В рваные дыры со свиcтом втягивало воздух.

– На следующем круге он нас достанет! – кричал Зиро. – Как его остановить?! Есть у него стоп-кран, блядь? – Взгляд его метался по пульту, спотыкаясь и путаясь в бесконечных кнопках. Раненый Кинжал заходил на свой последний виток.

– Я его сниму, – сказала Инфинити спокойно.

Зиро обернулся. Девушка рылась в сумочке.

– Из рогатки?! – воскликнул Пип.

– Да.

Инфинити открыла жестяную коробочку из-под конфет, которую Зиро уже видел. Достала оттуда клубок упаковочного полиэтилена с пупырышками. Развернула обертку, и Зиро рефлекторно вжался в кресло. На ладони Инфинити лежал прозрачный пластиковый шарик с красной ртутью. Такими заряжали кассетные бомбы. Шарик слегка перекатывался у нее на ладони.

– О боже мой, – проговорил Казимир. Лицо его вытянулось.

Зиро закрыл ладонями лицо.

– Ты все это время носила с собой красную ртуть? – полуутвердительно спросил он, смотря на Инфинити сквозь пальцы.

– Да. А что? Я ее хорошо замотала, – ответила Инфи с видом «я не понимаю, почему столько внимания уделяется такому незначительному факту».

– За-за-замотала, – повторил за ней Пипетка и нервно хихикнул.

Красную ртуть синтезировали в В8 в конце семидесятых. Это была натурально ртуть, только красная, не столько даже красная, скорее рыжая какая-то, цвета, похожего на цвет волос Инфинити. Мощная взрывчатка, на шкале взрывной силы красная ртуть располагалась где-то посредине между ТНТ и атомной бомбой. При ударе она, как и обычная ртуть, распылялась на множество мельчайших капелек, и потом это красно-ртутное облако детонировало со страшной силой. Красной ртутью планировали начинять бомбы, но после нескольких крупных катастроф от этой затеи отказались. Настолько отказались, что красная ртуть стала в В8 символом величественного проеба, невероятного по силе замаха без реального выхлопа, как часто случалось в советское время. Насколько красная ртуть обладала чудовищной взрывной силой, настолько же была нестабильна. Вибрация для нее была губительна, и чем больше ее было – тем нестабильнее она становилась, бомбы с красной ртутью иногда взрывались от простого толчка. Даже хранить ее было невероятно сложно и дорого, не говоря о том, чтобы поставить на вооружение. Как-то раз в школе Зиро несколько мальчиков из параллельного класса где-то раздобыли пузырек с красной ртутью и пошли на болото взрывать. И этот взрыв слышал весь город. От них ничего не осталось, не нашли ни малейшего кусочка, пацанов порвало на молекулы. Хоронили ранцы с учебниками. У Зиро перед глазами стояло бешеное лицо отца, никогда до и никогда после Зиро его таким не видел. Отец прижал его к стене и, потрясая ремнем, орал: «Если я! Когда-нибудь! Узнаю! Что ты! Хоть каким-то образом!» Тот урок ему удалось крепко вбить в голову Зиро – всю оставшуюся жизнь красная ртуть внушала ему панический ужас. Он думал, что красной ртути больше нет, говорили, все оставшиеся запасы были распроданы из-под полы в смутное время после развала СССР. После продажи покупатель, как правило, исчезал навсегда. Зиро думал, что красная ртуть канула в Лету. Навсегда перешла в разряд одной из легенд советского периода.

Инфинити размотала еще один клубок и извлекла еще один краснортутный шарик.

– Подержи-ка, – она вложила шарики Зиро в ладонь. Зиро покрылся холодным потом с головы до пят – ему казалась, что он держит в руках саму смерть. Шарики были парадоксально тяжелы для своего размера. Инфинити вытащила обойму из рогатки, что-то подкрутила в ней и забрала шарики, спрятав в кулаке.

– Опусти лестницу, – она указала взглядом на сложенную лестницу, которая вела к аварийному люку в потолке. Зиро стряхнул с себя оцепенение. Расстегнул ремни, встал на предательски дрожащих ногах. Опустил лестницу, зафиксировал. Полез вверх и открыл люк, ветер зашумел в ушах. Он пододвинулся – Инфинити лезла наверх.

– Держи меня, – сказала она. – Крепко. – Один шарик она вложила в седло, другой продолжала сжимать в кулаке. Оттянула тетиву и зафиксировала натяжение.

Зиро скрючился в неудобной позе, обхватив Инфинити за талию и изо всех сил прижимая к лестнице.

Инфинити высунулась в люк, ветер трепал ее волосы, в косых лучах восходящего солнца казалось, что вокруг ее головы пляшут языки рыжего пламени. Губы сжаты в струнку. Глаза чуть прищурены, блестят от встречного потока воздуха. Зиро чувствовал, как напряжены все ее мышцы, ее редкое, размеренное дыхание.

– Подъезжаем! – крикнул Пип.

Акула ждала их на прежнем месте. Ее пушки сразу же начали сыпать трассерами.

Инфинити отпустила тетиву.

БАБАХ!!!

Грохнуло так, что заболели уши.

Заряд детонировал, не долетая до вертолета, яркое облако желто-красной плазмы на мгновение скрыло вертолет, Акулу отбросило взрывной волной, но и все. Вертолет выровнял положение и начал снова разворачивать дула пушек в их сторону. Инфинити молниеносно вложила второй шарик в седло и хлестко выстрелила. Еще один удар дикого грохота, еще одно рукотворное солнце взорвалось над Воркуйском. И этот заряд угодил в цель, в заднюю часть вертолета. Акуле оторвало хвост. Подбитый вертолет, дымя и крутясь волчком, падал. Пилот отстрелил лопасти и катапультировался. Черная Акула рухнула на землю и взорвалась. Вверх взметнулся высокий огненный гейзер.

– Получи, сукин ты сын! – орал Пипетка снизу.

Инфинити едва заметно улыбнулась, одними уголками рта.

И в этом момент Зиро внезапно понял, что он ее любит. Что она не просто ему нравится, что это именно любовь. Он влюбился. Запал. Втюрился в эту рыжую мелочь. Это поразило Зиро до самой глубины души, словно целая цистерна красной ртути взорвалась у него в мозгу, и этот взрыв перекроил все поведенческие схемы в одно мгновение. Крушение идеалов. Переоценка ценностей. Все эти сопливые штампы. Он полюбил ее, полюбил с первого взгляда, тогда, когда впервые увидел ее на площади, очнувшись от того странного сна. Это была любовь с первого взгляда, редкий шанс, один на миллион, когда подсознание, непрерывно просеивающее перфокарты с данными кандидатур на воспроизводство генома, внезапно получает совпадение дырочка к дырочке. Он полюбил ее уже тогда, но у него не было времени осознать это, принять, прочувствовать. Слишком много всего и слишком мало времени. Слишком много, и слишком мало. Она была как его счастливый сон, как какие-то его внезапно материализовавшиеся невысказанные желания. Она была как красная ртуть, что-то, чему нельзя противостоять, нечто безмерно опасное и от этого непреодолимо притягательное. Он понял, что после их встречи он живет только для того, чтобы защищать ее. И все, что было с ним до того, неважно. Все это больше не считается. Мир сдвинулся, когда они встретились.

– Можно отпускать, – сказала ему Инфинити. – Мы победили.

Зиро все еще прижимал ее к себе.

Зиро медленно сполз с лестницы. Он избегал смотреть на нее. Ему казалось, что она сразу поймет, что он… А он… А она… Ох, черт подери, только этого сейчас не хватало!

– А это что такое? – спросил Пипетка и дернул красный рычаг. Поезд дико дернуло назад, Зиро едва успел схватиться за лестницу. Кинжал отстрелил тормозной парашют.

И, наконец, остановился.

– Твою-в-бога-душу-мать, – на выдохе сказал Пипетка, расстегивая ремни. – Я чуть не обделался. Три, – он показал три пальца, – раза. Спасибо всем. Развлекли, пиздец. Надо рвать отсюда, пока подкрепление не пришло.

– Девочка моя, – сказал Казимир, натужно улыбаясь, – у тебя еще красная ртуть есть при себе?

– Нет, – Инфинити горестно вздохнула. – Это были последние два.

– Точно? – подозрительно переспросил Казимир.

– Точно.

– Ну, слава тебе господи.

Зиро немного оправился от потрясения.

Что бы ни произошло у него внутри, снаружи ничего не изменилось.

Они по-прежнему в Воркуйске-8.

А Воркуйск-8 по-прежнему захвачен зомби.

Он крепко, до боли в пальцах, сжал рукоять Меча.

020: Ножи наружу

– Опять вам повезло, москали, – сказал Крамольник, глядя на развороченные пушкой бока Кинжала. За поездом трек укрывало белое полотнище тормозного парашюта. – Ну ничего. Вечно везти не может. – Он резко развернулся, запахнув плащ, и быстро зашагал по узенькой тропинке, что шла мимо трека. Они спустились на поверхность у ближайшей опоры.

Зиро идентифицировал это место.

Это был парк в Научном Секторе, разбитый вокруг главной городской библиотеки, чтобы местным умникам было где подумать на свежем воздухе. Они шагали по аллее, обрамленной декоративным кустарником, было тихо, клены мягко шевелили зелеными шапками. Это была аллея Героев (или, как шутили, «Мучеников») Науки. По обеим сторонам асфальтовой дорожки стояли памятники, как говорили в В8, воркуйскому мужику. Какие-то мужчины в металле, на табличке только фамилия и инициалы, все остальное под грифом. Кто все эти люди? Что они сделали для Воркуйска? Кроме памятников и белок, прыгающих по веткам, никого не наблюдалось.

Зиро вдруг почувствовал страшную усталость, словно сдохла каждая батарейка в каждой клеточке тела. Накатила волна апатии, накрыла с головой. Все, что ему хотелось, – лечь. Он еле переставлял ноги, плетясь в хвосте процессии.

Они вышли из парка. На месте библиотеки давно стоял торговый центр. Довольно крупный, в четыре этажа, с подземным паркингом, он стоял на небольшом холме, доминируя над окружающим пространством, к входу вела широкая мраморная лестница, оставшаяся в наследство от библиотеки. Витрины закрыты металлическими ставнями.

– Думаю, надо зайти. Сил уже никаких нет, – сказал Зиро.

– Классика жанра, – кивнул Пипетка.

Они обошли здание, зашли в тыл, во двор. Все входы закрыты, но Зиро приметил невысокое окно, под козырьком из потеющих кондиционеров, через которое они могли бы влезть внутрь. Инфинити вскинула рогатку и высадила стекло. Окно было с датчиком, но сигнализация не сработала. Зиро с Пипеткой подтащили под окно пустой мусорный бак, и по нему все забрались внутрь. Они оказались в широком зале, заставленном до потолка коробками с товарами. Вышли, прошли по коридору, заглядывая в двери складских помещений. Прошли мимо больших металлических дверей ровно гудящей холодильной комнаты и оказались прямо за прилавком мясных изделий: весь первый этаж занимал гастроном.

– Эй! – крикнул Пип. – Есть кто?! Распродажа! Скидки!

Некоторое время они вслушивались в тишину.

Они прошли мимо длинных рядов полок, миновали линию обороны выключенных касс и поднялись по мертвому эскалатору на второй этаж. На втором торговали преимущественно одеждой и обувью, один за другим фэшн-бутики за прозрачными стенами. Звук их шагов гулко разносился по этажу. И здесь никого, лишь манекены смотрели на них своими бельмами, их взгляд напоминал Зиро невидящий взгляд сомнамбул.

– Странное здесь место, – сказала Инфинити. – Вроде и культурно все, а не ходят сюда люди. Сколько здесь ни бывала, всегда почти никого нет. С чего они живут?

– Да проклят он, конечно, – ухмыльнулся Пип. – Здесь же все пропитано духовностью. Столько лет здесь библиотека стояла, это ж не шутки. Наверное, по ночам здесь являются призраки литературных персонажей. Граф Монте-Кристо, там… Горлум. Ходят и стенают, что книжки никто не читает. – Уууу… – он сложил губы в трубочку. – Умрите, потребители…

– Скорее всего, люди левый трафик отмывают, – пожал плечами Казимир.

Они поднялись на третий этаж.

Там было электронное царство. Бытовая техника, компы, дивайсы, носители. Многие компьютерные экраны светились в витринах Пакманом, и сразу можно было понять, каким из них не повезло быть подключенным к Сети.

Неожиданно они услышали звуки. Где-то неподалеку играла музыка.

Пипетка прислушался, нацелившись левым ухом в направлении источника.

– «Радиохэд», – определил он – Точно, «Радиохэд».

Звуки исходили из отдела, где торговали хай-фаем.

Музыка играла в демо-руме, там горел свет. Они прошли мимо ряда невероятно серьезного вида ящиков различных акустических систем, которые своим суровым видом призваны были отмести всякие сомнения в адекватности многозначных ценников под ними. Они пересекли порог комнаты прослушивания.

На коричневом кожаном диване, склонившись над экраном ноутбука на коленях, сидел мужчина. Мужчина повернул голову и спокойно, ни один лицевой мускул не дрогнул, посмотрел на них. У него было какое-то малопримечательное, отвернешься, сразу забудешь, лицо. Он был в возрасте – все, что можно сказать, – лоб пропахали глубокие, как треснувшая от засухи земля, морщины, седые волосы, собранные в хвост на затылке, аккуратная, тоже седая бородка, очки в прямоугольной оправе. Он был очень бледен. Одет в новенький черный костюм, пиджак казался тесным для его широких плеч. Белая рубашка, лакированные черные туфли. Рядом с диваном стояло две корзинки, набитые продуктами, на полу валялась пачка журналов, на совершенно разные темы, журналы для мужчин, для женщин, что-то про компьютеры, аудио-видео, политику… Рядом с усилителем высилась стопка пластинок. В руке мужчина держал бокал, у его ног стояла открытая бутылка хорошего португальского портвейна. Губы крепко сжимали дымящуюся сигарету.

Слух Пипа не подвел – незнакомец действительно слушал Radiohead. Если конкретно, альбом Amnesiac.

– Здравствуйте, – сказал мужчина и сделал музыку тише.

Он посмотрел на Инфинити, и бокал в его руке дрогнул. Он торопливо поднес его к губам и сделал глоток.

– Привет, – сказал Зиро. – Музыку слушаешь?

– Да, – ответил мужчина.

– И давно?

– Почти всю ночь.

– Ты знаешь, что происходит в городе? Зомби видел?

– Вы этих, которые спят на ходу, имеете в виду?

– Их.

– Это очень странно, – сказал мужчина без признака каких-либо эмоций на лице.

Зиро хмыкнул.

– Мягко говоря.

– Это болезнь какая-то? – cпросил мужчина.

– Мы не знаем, – сказал Зиро. – Мы знаем, что они опасны.

– Да, – сказал мужчина. – Очень опасны.

Он потушил окурок в стаканчике из-под йогурта и, не глядя, вытащил новую пачку из магазинной корзинки. Зиро заметил несорванную этикетку, висевшую на его пиджаке.

Казимир обвел взглядом комнату.

– Ты тут, я смотрю, хорошо устроился, – сказал он. – Как тебя зовут?

Мужчина облизнул губы.

– Моя фамилия… Пауков.

– Чем занимаешься, Пауков? – спросил Казимир. Уперев руки в боки и распахнув плащ так, чтобы было видно кобуру, он демонстративно внимательно рассматривал Паукова.

– Коллекционным винилом, – ответил тот. – Покупка, продажа, обмен.

– На Тракторной, что ли? – спросил Пипетка.

– Да, – подтвердил Пауков. – На Тракторной.

– Как ты попал сюда? – продолжал допрос Казимир.

– Ну… – Пауков затянулся полной грудью, выдохнул и посмотрел на марку сигареты. – Тут мой товарищ работает. Мы собирались поаудировать. После работы пластиночки погонять на новых аппаратах. Но когда я пришел, здесь уже никого не было.

– И что, ты сел музыку слушать? – спросил Зиро.

– Да.

– Когда кругом зомби бродят?

– А что я должен был делать? – спросил Пауков.

Никто не нашелся, что ответить.

– I might be wrong… I might be wrong… – сквозь расхлябанный гитарный рифф приговаривал Том Йорк в высоких колонках фирмы JBL. Тонкие стрелки на лице усилителя подрагивали в такт.

– «Радиохэд» любишь? – Пипетка, присев на корточки, перебирал конверты пластинок.

– Из новых групп мне эта больше всего понравилась, – кивнул Пауков.

– Разве это новая группа? – удивился Пипетка, смотря на Паукова снизу вверх. – Мне уже кажется, что «Радиохэд» были всегда. И будут всегда.

Пауков слегка смутился – первая эмоция, которую Зиро смог явственно прочитать на его непроницаемом лице.

– Ну, понимаете… Я, конечно, слышал о них. Но я специализируюсь по другому временному периоду. Где-то от начала шестидесятых до середины восьмидесятых. Иногда знаете, как со специалистами бывает… Трудно заставить себя слушать что-то новое. А сегодня вот поставил… И очень понравилось. В общем, да, это мое упущение.

– Ладно, – снисходительно сказал Пип. – Лучше поздно, чем никогда. Я тебе даже немного завидую. Открыть «Радиохэд» с начала до конца… Это же счастье. Мне поздний больше нравится.

– А мне ранний, – сказала Инфинити.

– А мне весь, – сказал Зиро.

– Том Йорк гений, что тут скажешь, – подытожил Пипетка.

– Да, – кивнул Пауков. – Очень может быть. Поразительной красоты голос. «Radiohead» это из Дэвида Бирна цитата? – он произносил английские слова с советским акцентом.

– Точно.

Закончилась «I might be wrong», началась «Knives out».

– Эта композиция совершенно меня завораживает, – сказал Пауков, откинувшись на спинку дивана. – В ней просто… бездна какая-то.

– Да ты что! «Knives out» это референсный трек! Я по нему всегда систему калибрую, – сказал Пипетка.

– «Knives out» это «ножи наружу», да? – Пауков явно распознал в Пипетке родственную душу и заметно оттаял.

– Вроде того.

– Хорошая песня.

– Soooo kniiives oooout, сaaaaatch the moooouse… – надрывался Том Йорк, и было слышно, как в его уникальном горле дрожит каждая жилочка.

– И запись просто превосходная … – Пауков закинул ногу на ногу. – Хотя, конечно, все эти… – слегка сморщившись, он указал дымящейся сигаретой на стойку с аппаратурой фирмы «Марк Левинсон», – транзисторы… Слишком ими увлеклись, я считаю. Детальность, конечно, превосходная, все очень чистенько, но звук какой-то… – он пошевелил пальцами, подбирая определение, – холодный. Слишком сухой, на мой вкус.

– Транзисторы, ёпт, – сказал Пипетка. – В транзисторном звуке нет души. Только лампы, чувак! Лампы и винил!

Пауков улыбнулся. Зубы у него были плохие.

– Да. Лампы и винил. Абсолютно с вами согласен.

Терки на эту тему, как знал Зиро из общения с аудиофилами, могли длиться бесконечно. Мир может катиться в ад, а они будут стоять на краю пропасти и спорить, что душевнее играет.

– Значит, ты тут один? – перевел он тему.

– Кажется, да.

– И никого из персонала не видел?

– Нет.

– Ладно, – Зиро повернулся к своим: – Пойдем все же последний этаж осмотрим, на всякий случай.

Они развернулись к выходу. Пауков встал.

– Я очень рад, что вас встретил, – сказал он, кривовато улыбаясь. – Я думал, я один тут не сплю. – Его взгляд бегал по их лицам, но постоянно, как металлическая крошка к магниту, возвращался к Инфинити. Ну и не удивительно, подумал Зиро. Там есть на что посмотреть.

Инфинити, скрестив руки на груди, хмуро смотрела на Паукова.

– Не люблю я таких, – сказала она, когда они вышли. – Всех этих тонких ценителей звучания. Гуща, блин, болотная. Вырядился, понимаешь, точь-в-точь как в последнем GQ. Сел, такой, слушает. Кругом черт знает что, а он жрет себе и пластиночки крутит. И вид такой, будто ему плевать на все. Он даже, наверное, рад, что наконец-то никто не отрывает. Ну скажите, каким надо быть упертым, чтобы «Радиохэд» не слушать? Одна эта смурь старинная в голове… Да их же на самом деле музыка не интересует! Они не музыку слушают, а аппаратуру свою! Спрятались от жизни за своими колонками, неудачники… И пялится еще! – она гневно фыркнула и передернула плечами.

– Ну, чего ты злая такая? – сказал Пипетка. – Ну, неудачники. Ну, социопаты. Ну и что? Они же совершенно безобидные неудачники и социопаты. Мухи не обидят. Сидят себе тихонько, музыку слушают. Кому от этого плохо? Если не трогать их аудиофилию, все они милые люди. Да нормальный мужик! Чего-то я, правда, не помню его в тусовке на Тракторной… Но мало ли. Главное, он не спит.

– И что? Я теперь любого, кто не спит, любить должна?

Пипетка ничего не ответил, только покачал головой.

– Что-то с ним не так, – задумчиво проговорил Казимир. – Не могу понять что.

Зиро казалось, что еще чуть-чуть, он упадет и заснет прямо на полу.

На последнем этаже располагались пара кинозалов и несколько кафешек. Они заглянули во все двери, покричали, приманивая возможных зомби. Никого. Кроме них и Паукова, в молле никого не было. И слава богу, подумал Зиро.

– Все, – сказал он. – К черту. Привал. – Он отцепил Меч от ремня и буквально рухнул на один из диванов, что стояли вдоль стены за билетными кассами.

Снял обувь и вытянулся. Закрыл глаза.

– Боже, как страшно спать, – проговорил он. Некоторое время он лежал в абсолютной темноте, потом, внезапно из тьмы, как на только что отснятой поляроидной фотографии, проступила картинка из детства. Мамины руки плели косички из проводов. Она тогда брала подработку на ВЗКА, делала проводную проводку для приборов, 15 копеек штука. У мамы на коленях лежала дощечка с гвоздиками, маршрутная карта, повторяющая путь проводов внутри какого-то, наверняка военного, аппарата. Мама ловко, как автомат, мотала провода по гвоздикам, периодически смазывая их о большой кусок желтого, как Пакман, воска. Потом сшивала разноцветные косички толстой кривой иглой с черной ниткой. Эта сцена стояла перед глазами у Зиро всего лишь мгновение, потом он провалился в бездонную угольную черноту.

* * *

Его разбудил шум и запах кофе. Он открыл глаза и некоторое время соображал, где он, что он. Сознание подгрузило данные.

– Оооо… – горестно простонал Зиро, закрыв глаза ладонью.

Прекрасный новый день. Лучше бы не просыпался.

– Привет, чувак, – услышал он голос друга.

Зиро сел, потер глаза.

– При…вет.

Все уже встали. Пипетка с Казимиром сидели за столиком кафе. Инфинити, с кухонным ножом в руках, хлопотала за стойкой. Рядом с ней стояло несколько корзинок с продуктами. Шумела кофеварка.

– Где тут туалет?

– Там.

Зиро встал, сделал шаг в указанном Пипеткой направлении, споткнулся о Меч и чуть не грохнулся.

– Реально, зомби, – сказал Пипетка.

Все заулыбались.

Зиро смыл, подошел к раковине, помыл руки и умылся, хмуро разглядывая в зеркало свое слегка опухшее со сна лицо. Пригладил мокрой ладонью всклокоченные волосы. Более-менее пришел в себя. Хотелось есть. Желудок словно прилип к позвоночнику.

Он вышел из туалета, пошел к друзьям, но тут взгляд его скользнул по окну. Зиро замер, лицо вытянулось.

– Вашу мать, – сказал он и подошел к окну.

Сомнамбулы заполнили почти весь холм, на котором стоял магазин. Толпа начиналась от самых стен здания, все они спокойно стояли, понурив головы и опустив руки, стояли почти плечом к плечу. И из парка выходили все новые и новые особи.

– Мы окружены. Они стоят по всему периметру здания, – сказал Казимир.

– Просто стоят?

– Просто стоят.

– Влезть они сюда не могут, стоят и ждут, наверное, когда мы высунемся, – сказал Пип.

– Вот дерьмо, – скривился Зиро.

– Садитесь есть, – сказала Инфинити. Она поставила на столик блюдо с бутербродами, она выкладывала из корзинки салаты, соки, соусы, фрукты и прочее, пока не заставила весь стол едой.

– Чай, кофе, – показала Инфинити. – В холодильнике тортики всякие. Приятного аппетита, – и села за стол.

Первые два бутерброда Зиро проглотил, почти не жуя. На бутерброды пошли хамончик, тунец, икорка, твердые сыры, овощи… Продукты смешаны в необычных, но вкусных сочетаниях.

– А где этот… любитель винила? – спросил Зиро.

– Ушел, – ответил Казимир. – Я как проснулся, хотел с ним потолковать. Но его не было нигде. А на первом этаже окно во двор открыто и веревка вниз. Мутный тип.

– Ну и хрен с ним, – сказал Зиро и продолжил работать челюстями.

Он жевал и тайком поглядывал на женщину, в которую он вроде как влюбился. С утра он был в этом не так уж уверен. С утра (хотя какое это утро – вторая половина дня) он вообще был гораздо меньше уверен. По Инфинити было видно, что ночка была бурная. Помятая, бледная какая-то, одни глаза на лице, рыжие волосы прядями торчат в разные стороны, она просто перехватила их обручем, чтобы не лезли в глаза. Платье ее имело жалкий вид, – один погончик оторвался, сбоку разошелся шов… Синяк на руке. Инфинити перехватила его взгляд и нахмурилась.

– Слушайте, – вдруг сказал Пипетка с набитым ртом. – А эти зомби едят?

– Хмм… Вроде нет, – сказал Зиро, уплетая салат из пластиковой коробочки. – Я не видел, во всяком случае. Они кусают, но не жуют.

– И не пьют?

Зиро кивнул.

– Так, значит… Если они не проснутся, они умрут от голода и жажды? Они же тоже должны что-то жрать?

Эта простая мысль Зиро в голову не приходила.

– Хмм… – он облизал губы. – Наверное. Да что наверное – точно. Они же люди. Ну, в смысле, вы поняли.

– А сколько человек может прожить без еды?

– Думаю, недели три максимум. А если они и не пьют, так и того меньше.

– Значит, нам достаточно просто подождать? – спросила Инфинити. Она задумчиво гоняла ложкой хлопья в молоке.

– Смотря чего мы хотим, – со значением произнес Казимир.

Зиро вперил взгляд в блюдо с едой. Он не мог понять, как относиться к этой мысли. С одной стороны – это надежда на спасение, с другой стороны – вид В8, устланного истощенными трупами… Его передернуло.

– Я не вижу во всем этом логики, – медленно сказал он. – Все это какой-то бред.

– Это заговор, – сказал Казимир.

– Да не клеится что-то заговор! – Зиро бросил вилку. – Если это война, российские войска уже должны были быть здесь. Почему они так себя ведут? Лунатики, я имею в виду? Почему они нападают на тех, кто не спит? Какой в этом смысл? Да и вообще… Может, опустив дороги, Инфоком, наоборот, хотел не допустить вторжения из России? Может, это все же совпадение, никак не связанное с Сигнатурой Пакмана? Может, это и правда просто болезнь какая-то новая?

– Коматозная сомнамбулическая нарколепсия, – предположил Пип.

– Типа того.

– У всего должна быть причина, – Казимир откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

Зиро подошел к кофеварке и налил себе кофе.

– Я уже ни хрена не понимаю, – пробурчал он, отхлебывая.

– Думаю, нам надо посмотреть телевизор, – сказал Пипетка. – Что там в мире творится? Не мог же Пакман заглушить воронку?

Зиро допил кофе, вытащил мятую пачку сигарет из кармана. Пустая. Пошел к стойке.

– «Лонг Бич» нету, – недовольно пробурчал, оглядев ассортимент. Выбрал другие и закурил. Опершись спиной на стойку, он разглядывал свою компанию сквозь клубы дыма.

– Спасибо, – сказал Казимир Инфинити, вставая из-за стола. – Очень вкусно.

– Да, спасибо, – сказал Пип.

– Пожалуйста, – сказала Инфинити.

В электронном зале было полно телевизоров, на любой вкус и кошелек, от небольших панелей до пафосных дорогих медиастен. Кабельное ТВ, конечно же, не работало. Зиро выбрал устаревшую модель, со стандартным антенным входом, и они с Пипеткой покатили ее с подставкой ближе к окну. Зиро воткнул штекер в разъем, развернул усы телескопической комнатной антенны на всю длину. Залез на подоконник. Глянул вниз – толпа зомби погустела. Зиро на миг представил, как он выпадает из окна, летит вниз, падает прямо им в лапы… Встряхнул головой и зацепил антенну за карниз жалюзи, усами вниз. Спустился, запустил с пульта автопоиск. Телевизор защелкал каналами. Без фильтрации и разводки по частотам, которую делала Игла, воронка представляла собой кошмарное месиво из волн, затянутых в воркуйскую магнитную ловушку – сигналов всегда было больше, чем частот, они часто совпадали, забивали друг друга в зависимости от того, какой в данную секунду был сильнее, накладывались и смешивались. Если смотреть телик через обычную эфирную антенну, возникало полное ощущение, что телевизор сошел с ума – пережевал и отрыгнул тебе в лицо все мировое ТВ. С радио еще хуже, поговаривали, что если долго слушать воронку, можно сойти с ума. Никаких фактов по этому поводу ни у кого на руках не было, но, без сомнения, это было крайне, до мороза по коже, неприятно – долго выдерживать эту многослойную мешанину эфира, состоящую из отголосков голосов, музыки и помех, было невозможно.

Но сейчас телевизор показывал только белый шум. Зиро в некотором шоке смотрел на вердикт «no signal» – телевизор закончил перебор каналов. Такого никогда не было. Даже в дни сильных магнитных бурь всегда что-то пробивалось. Даже если просто воткнуть кусок проволоки в антенный вход.

– Может ли это значить, что больше не вещает ни один телеканал в мире? – спросил Пипетка. Он стоял, засунув руки в карманы, незажженная сигарета во рту. Он был крайне серьезен.

– Ну… Может, ионосфера сегодня разряжена? – нерешительно предположил Зиро.

– Что-то я не припомню, чтобы ионосфера была разряжена до такой степени, – мрачно сказал Пип.

Инфинити явно нервничала, беспокойно ерзала на стуле. Она опять поймала взгляд Зиро.

– Я не могу, – сказала она, вскакивая с места. – Мне надо переодеться. Я хочу снять это платье и больше никогда, никогда его не видеть! Я буду на втором этаже. А вы мне потом скажете, что вы решили, ладно? – И она, чуть ли не бегом, направилась к выходу.

– Женщины, – снисходительно сказал Казимир, проводив ее взглядом.

Зиро переключил телевизор на радио и опять запустил сканирование эфира. И опять ничего. Ничего, кроме ровного шипения по всем частотам.

– Это медиаблокада. Игла все глушит, – сказал Казимир. – Еще одно доказательство того, что за всем этим стоит комитет. Нам надо идти в Иглу! Пора вывести этих сволочей на чистую воду!

– Казимир, ты видел, сколько их? – отреагировал Зиро. – Мы их всех не перевалим. Или, может, ты пулемет припрятал под плащом?

– И что ты предлагаешь?

Зиро пожал плечами.

– Я не могу вот так просто сидеть, – сказал Крамольник. – Надо действовать!

– Я никуда не собираюсь, – сказал Зиро. – Выходить сейчас, это чистое самоубийство. Здесь мы в безопасности.

– И ты будешь спокойно смотреть, как они медленно умирают от голода?

– Да, – ответил Зиро. – Буду спокойно смотреть, как они умирают, и радоваться, что остался жив.

– Ты так не думаешь на самом деле, – покачал головой Казимир.

– Но, может, нас спасут? – сказал Пипетка.

– Спасут? Кто, Комитет? Они нас уже чуть не спасли, забыл? Никто, кроме нас самих, нас не спасет! Мы должны идти на антенный остров! – настаивал Крамольник.

– Слушай, Казимир Янович, – со вздохом сказал Зиро. – Тебя никто здесь не держит. Ты волен идти на все четыре стороны: хоть в Иглу, хоть в Москву. Но мне будет жаль, если они тебя замочат. Нам всем надо успокоиться. Мы не владеем информацией, и мы не должны поддаваться первому импульсу. Нам по-любому надо выждать. Понаблюдать за ними. Может быть, они ослабеют и станут не так опасны? Тогда и выйдем.

– Логично, кстати, – кивнул Пипетка. Ему тоже явно не хотелось на войну. – Подождем, пока они повалятся с ног от усталости.

Казимир отвернулся.

– Мы поступаем, как трусы, – с горечью сказал он.

– Трусы живут дольше, – сказал Зиро. – Ладно, – он хлопнул себя по коленям. – Пойду побреюсь.

Зиро слонялся по торговым залам, равнодушно разглядывая товары. Он намеревался спокойно все обдумать, но вместо этого почему-то вспоминал то время, когда здесь была библиотека. Вот здесь были читальные залы… Ряды столов… Настольные лампы с синими абажурами… Запах старой бумаги… Деревянные каталожные ящички, полки, полки, полки, заставленные книгами, и тишина, тишина, тишина…

Наверное, причина этих внезапных воспоминаний в этой мертвой тишине, что была здесь сейчас, резкий контраст – магазины всегда полны звуков. Ребенком он много времени проводил здесь, читал как сумасшедший, что делать, книги – единственный вид виртуальной реальности, доступный в то время. В то время… В то время казалось, что для того, чтобы чего-то достичь, достаточно просто захотеть. И казалось, что самое сложное выбрать – чего же хотеть? В детстве Зиро разрывался между двумя желаниями: стать космонавтом и полететь на Марс и стать писателем. Идеально, конечно, сначала на Марс, потом писателем. Ему тогда казалось это очень романтичным, быть писателем. Примерно так же романтично, как полет на Марс. И что? Кому сейчас нужны эти книжки? Кому сейчас нужен этот Марс?

Ноги сами принесли его в отдел женской одежды.

Он увидел Инфинити и обомлел. Она сняла платье, теперь на ней были короткие бриджи, чуть ниже колен, переходившие в какие-то умопомрачительные сапоги, каблук которых представлял собой прозрачный куб с узким металлический штырем в ладонь длиной. Гардероб венчала короткая цветастая маечка, открывающая ее высокую грудь почти до сосков, они прямо-таки норовили прорвать тонкую ткань, и не прятавшая пупок, где притаился зеленый камушек. Инфинити гладко зачесала волосы назад, под мальчика, и зафиксировала лаком. Подкрасилась. Совсем чуть, так, расставила акценты на глазах и губах.

– Тебе идет, – сказал Зиро, сглотнув. Он показал на свою голову – прическа.

– А? Это чтоб они за волосы не хватали, – пояснила Инфинити и пригладила хвостик у шеи.

Она снова повернулась к зеркалу.

– На фига я так вырядилась? – спросила она у своего отражения. – Это же совершенно не практично.

Она ловко развернулась на металлических штырях.

– Cапожки клевые, – пояснила она. Поджав одну ногу, он рассматривала каблук. – Захотелось примерить. И стучат прикольно, – она цокнула шпильками о каменную плитку. – Далеко, конечно, в них не убежишь, – она вздохнула. – Ладно, сапожки. Если все будет хорошо, мы с вами еще встретимся.

Рядом на скамейке лежала целая гора одежды и обуви.

– Что же надеть? Хммм…

Нагнувшись, она копалась в шмотках. Зиро, покосившись, заглянул ей в декольте. Грудь Инфинити не выпадала из майки только каким-то чудом. Ее грудь противоречила закону всемирного тяготения.

– Платья отпадают, – размышляла Инфинити вслух. – Задолбалась я уже сверкать. – Она бросила взгляд на Зиро, поймав его на месте. Зиро смущенно отвернулся. – Хотя это вот ничего так платьице, – она подняла платье за плечики, рассматривая. – А может, на джинсы?

И скрылась в примерочной. Зиро видел в щелочку ее голую спину. Инфинити отдернула штору и предстала в новом образе. Темное, деконструированное платье с намеренно нарушенными пропорциями, с мешковатым подолом, чуть выше колен. Облегающие джинсы. Летние замшевые сапожки на мягкой подошве.

– Очень хорошо, – сказал Зиро.

– Хорошо-то хорошо, – сказала Инфинити, вертясь перед зеркалом. – Но, – она схватила себя за подол, – они же будут за подол хватать. – А можно попробовать что-нибудь такое… гладкое и облегающее? Чтобы трудно было схватить?

– Да, – сразу согласился Зиро. – Облегающее – это хорошо.

И Инфинити предстала перед Зиро в гладком и облегающем.

Это длилось некоторое время, Зиро совершенно расслабился, первый раз за все время. Инфинити наряжалась так и сяк, а он смотрел, иногда коротко комментируя. В целом ему нравилось все. Он смотрел на Инфинити и думал, что никуда не пойдет. Его куртка лежала на коленях, скрывая эрекцию. Стояло прямо до боли. И что бы Инфинити ни надевала, Зиро видел ее без одежды.

– Ладно, – сказала Инфинити. – Остановимся на этом. – Она взяла стопку одежды, лежащую чуть поодаль, и опять переоделась. На этот раз это был простой наряд, абсолютно адекватный обстоятельствам. Свободные темно-зеленые урбан-брюки с множеством карманов. Свит-шот с капюшоном в тон. Сверху – курточка-жилет из гладкого наногортекса. Высокие, прочные ботиночки на толстой подошве.

– И кепочка, – улыбаясь, сообщила Инфинити и надела темно-зеленую квадратную кепку с козырьком.

Так, значит, это спектакль, сообразил Зиро. Она сразу выбрала, что одеть, и положила отдельно. А все остальное было персонально для него. А значит…

Зиро улыбнулся и встал.

– Ну, как? – спросила Инфинити.

Зиро подобрался поближе.

– Очень хорошо, – он зацепил пальцем петельку на ее брюках и потянул к себе.

Инфинити не упиралась.

– …хорошо, просто прекрасно, – приговаривал Зиро, подтягивая Инфинити все ближе и ближе к себе. Она закрыла глаза, запрокинула голову, ее кепка упала на пол. Зиро мгновенно опьянел от ее запаха, запаха ее волос, запаха ее кожи, какой-то простой запах, слегка цветочный, что ли, очень, очень приятный. Он положил руку ей на бедро, наклонил голову, прицелился в слегка разомкнутые губы, и когда, казалось, никакая сила во Вселенной не способна помешать поцелую, Инфинити вдруг отстранилась, открыла глаза и спросила:

– А кто такая Аи?

– Аи?

– Да, Аи. Японочка. Это твоя девушка?

– Ну… Не совсем. – Зиро опять попытался прижать ее к себе, но она мягко не давалась.

– Не совсем твоя?

– Не совсем девушка.

– Как так? Девушка либо есть, либо нет. Тут мало вариантов.

– Аи – это моя Тень.

– Ааа… – протянула Инфинити. – Эти, компьютерные мультяшки? Было бы из-за чего так расстраиваться.

Желание Зиро растаяло без следа. Он отступил на шаг назад.

– Мультяшки? Что б ты понимала.

– А что тут понимать? – Она повела плечами. – Все понятно.

– И что тебе понятно?

– Да все!

– Что значит – все?!

– Все значит все! Видала я таких… – В ее голосе неожиданно прорезалась сталь. – Таким, как ты, компьютеры все заменяют. Вы в него от жизни сбегаете. Потому что жизнь, такая, как она есть, вас пугает. Раньше вы просто сутками пялились в свои мониторы, а теперь еще и спите с ними. Совсем забыли, что компьютеры были созданы для того, чтобы упростить жизнь, а не для того, чтобы ее целиком заменить! Компьютер это просто инструмент! Спать с компом это все равно, что крестьянину спать с мотыгой!

– Что ты передергиваешь?! Да все совсем не так! Ты просто ничего не знаешь!

– Да что ты заладил: «не знаешь – не понимаешь»… Хочешь выгадать время, чтобы аргументы подобрать? Да нет у тебя аргументов! Нет! Потому что это правда!

– Да пошла ты! – неожиданно для себя рявкнул Зиро.

– Да пошел ты сам! Тоже мне… ноль без палочки! Тебе очень идет эта кличка!

Зиро, не помня себя от бешенства, пошел к выходу, по пути своротив несколько стоек с одеждой.

– Иди-иди, ага! – уперев руки в бедра, кричала ему в спину Инфинити. – Тоже мне!

Зиро сидел на подоконнике возле эскалатора. Он выкурил две сигареты подряд, прежде чем волна ярости слегка схлынула.

– Вот ведь стерва какая, – сказал он и хлопнул ладонью по подоконнику.

Почему-то он вспомнил один эпизод. Аи была тогда еще маленькая и схематичная, общаться с ней было тяжело, он только-только начал ее натаскивать. Зиро сидел за мониторами и вбивал в свою Тень базовые знания. Пополнял словарь.

– Жизнь. Жил. Живет. Будет жить, – четко проговаривая слоги, говорил Зиро в микрофон. – Живое. Живая. Живой. Живые. Конец ввода.

– Живая. Живой. Живые… – эхом повторяла Аи, записывая в память.

– «Жизнь» определение: команда/процесс/состояние/игнорировать? – спросила она.

– Процесс.

– Создаю новый процесс. OK. Задача процесса «жизнь»?

Зиро почесал в затылке. Скользкий вопрос. Ну, в ее случае все проще.

– Задача процесса «жизнь» – успешное исполнение всех внутренних процессов. Маркировать процесс «жизнь» как метапроцесс. Объединить все активные процессы в метапроцесс «жизнь». Присвоить метапроцессу «жизнь» высший приоритет исполнения.

– Выполнено. Список процессов обновлен. Цель метапроцесса жизнь – выполнение активных процессов по обработке запросов администратора системы Зиро-сан. Настройки сохранены.

Аи призадумалась – было слышно, как трещат жесткие диски, кешируя данные.

– Запрос: Администратор системы Зиро-сан исполняет определенные процессы, генерирующие запросы для Аи. Администратор системы Зиро-сан исполняет метапроцесс «жизнь»?

Вопрос его удивил.

– Да, – ответил он.

– Требуется уточнение. Задача метапроцесса «жизнь» администратора системы Зиро-сан?

Оп-ля, подумал Зиро. Деточка желает знать, зачем он живет. Она, видимо, решила, если ее «жизнь» – это исполнение его команд, то она сможет лучше исполнять их, разобравшись, чего он хочет. А вот я знаю, чего я хочу? – думал он. Как же ей объяснить?

– Цель метапроцесса «жизнь» администратора системы Зиро-сан – запуск процесса «счастье», – наконец ответил он.

Счастье они уже проходили. Для Аи процесс «счастье» значил успешное исполнение его команд, что влекло за собой подключение соответствующих анимационных библиотек – она имела счастливый вид.

– Отсутствие и/или полное исполнение команд администратора системы Зиро-сан означает запуск процесса «счастье».

Почему нет? – подумал Зиро. Пусть будет счастлива, когда нет ввода.

– Да.

– Настройки сохранены.

Аи опять затрещала дисками.

– Загрузка словаря антонимов. Антоним для «жизнь» – «смерть». «Смерть» определение: команда/процесс/состояние/игнорировать?

– Состояние.

– Характеристика состояния «смерть»?

– Остановка внутренних процессов. Полное прекращение обработки данных. Процесс «жизнь» – флаг 1. Состояние «смерть» – флаг 0, – пояснил он на всякий случай.

– Принято. Обновление списка процессов: Состояние «смерть» означает отсутствие команд. Отсутствие команд запускает процесс «счастье». Задача процесса «жизнь» – состояние «смерть», – провозгласила Аи, разделила 1 на 0 и зависла. Ее хорошенькое личико исказил нервный тик зацикленной анимации.

Надо же, как она быстро сообразила, подумал тогда Зиро, качая головой. Цель жизни – это смерть. Людям для того, чтобы прийти к такому выводу, обычно надо не один год лупить башкой в бетонную стену. И он запустил дебаггер.

С Аи все было проще, думал Зиро сейчас. Не нравится, стер память. Запустил отладчик и переписал по новой. Проклятые бабы! Ведь знал, знал же, что всегда с ними так. Знал и, тем не менее, опять наступил на те же грабли. Ввод игнорирован.

Пипетка был там же, среди телевизоров. Подтащил панель к дивану и укуренный смотрел «Рассвет Мертвецов» Джорджа Ромеро.

Зиро сел рядом.

– Ну что вы там? Трахнулись? – лениво осведомился Пип, не поворачивая головы.

– Чувак, какие же все бабы дуры! Это невыносимо.

– Понятно, – сказал Пип, подкурил косяк и передал Зиро.

На какое-то время Зиро оцепенел, уставившись в экран.

– Жизненное кино, – произнес он наконец.

– Ну, – сказал Пипетка. – Я думал, пересмотрю классику, может, чего почерпну… в плане тактики. Начал смотреть и вдруг понял, что меня совершенно не волнует, что вокруг меня. Что я сейчас, – он указал на экран, – живу их жизнью. И все остальное не важно. И когда я это кино раньше смотрел, было точно так же. Искусство, бля… Так что вы там? Поругались?

– Ну.

– Чего?

– Да она к Аи приревновала.

– Так это же хорошо. Ревнует, значит любит.

– Да я понимаю… Просто, понимаешь… с Аи все не так было. Отвык я от нормальных баб.

– Ничего-ничего. Привыкнешь. И устанешь еще, – успокоил Пипетка.

Обидные слова Инфинити еще звенели в ушах Зиро.

– Прикинь, она сказала, что я все это время дрочил в кулак!

– Есть и такая точка зрения, – рассудительно кивнул Пип, раскуривая сигарету. – Но, вообще, девки сильнее по поводу Теней параноят. Им же, как правило, мало просто потрахаться. У них программа на этот счет гораздо шире, ну, ты понимаешь. Этого секс-симы им дать не могут. А мужикам-то че? Им в самый раз.

Печать глубокой задумчивости легла на чело Зиро.

– И ведь я не могу сказать, что я прямо «любил» Аи. Это не любовь. Это больше похоже на брак. Причем, – Зиро грустно улыбнулся, – брак по расчету. И не в сексе дело – секс вообще как-то отдельно в этих… отношениях. В другом модуле. Я же понимаю, что это конструкт, созданный мною для удовлетворения моих же желаний. Что она – это, в принципе, я сам. Что у Аи нет личности… – Он помолчал. – Или уже не понимаю? Перестал понимать? – он потер виски пальцами. – Черт…

– Влюбился, – покачал головой Пип. – Влюбился наш самурай. Обалдеть. Я уж думал, эта примитивная человеческая эмоция тебя не возьмет. Что ничто не пробьет твой кремниевый панцирь. Мне даже периодически кажется, что весь мир сошел с ума, именно потому, что ты в конце концов завел себе нормальную телку. Но, как бы там ни было, чувак – эта киска должна была дать тебе без всяких разговоров. По-любому. Я не понял, что за, нах, сцены? В такое непростое время?

– Да даст. Куда денется, – пробурчал Зиро.

Пипетка сжал кулак.

– That’s the spirit!

Они еще помолчали немного, наблюдая за бесчинствами банды байкеров, внезапно ворвавшихся в торговый центр, где прятались от живых трупов главные герои «Рассвета Мертвецов».

– Ну ладно. Пойду, – сказал Зиро.

– Иди, – величаво взмахнул рукой Пип. – Иди, сын мой, и будь настойчив! Они это любят.

Зиро шел медленно, он подбирал слова, которые скажет. Постоял у входа пару минут, собираясь с духом, и зашел внутрь.

Инфинити там не было. В отделе словно погулял небольшой вихрь, стойки повалены, одежда разбросана. Сумочка Инфинити валялась на полу. Рядом лежала ее рогатка. Резко воняло какой-то химией, эфиром, что ли. На зеркале красной помадой нарисована паутина. Рисунок был как раз на уровне головы Зиро, и ему показалось, что на его лицо набросили красную сеть.

Долю секунды Зиро соображал, почему это кажется ему знакомым. Шушукающиеся взрослые на кухне… Испуганная мать… Он взвыл так, что окна затряслись.

– Что такое? Ты чего кричишь? – в зал вбежал Казимир. – Слушай, там в дежурке два трупа. Охранники. У обоих перерезано горло… – Казимир остановился, обводя взглядом помещение, – … и выколоты глаза, – закончил он.

– Он забрал ее, – в ступоре проговорил Зиро.

Крамольник смотрел на зеркало.

– Не может быть, – прошептал он. – Он же сдох!

– Он забрал ее, – повторил Зиро.

– Пауков! – Казимир хлопнул себя ладонью по лбу. – ПАУКОВ, блядь! Ну, тварь!

Прибежал Пипетка.

– Парни, что за шум?

– Пауков – это Человек-Паук, – сказал Казимир. – Он напал на девочку.

– Чтооо?! – Глаза Пипетки округлились

Под ногами у Зиро валялся лав-пейджер с пояса Инфи. Сердечко вспыхивало короткими затухающими вспышками розового цвета. Зиро поднял его и крепко сжал в кулаке.

– Порву падаль, – проскрежетал он сквозь зубы.

– Он не мог далеко уйти, – Казимир озирался и нервно бил рукоятью пистолета в ладонь. – Он где-то здесь!

Зиро запихал рогатку в сумочку, перекинул ремешок через плечо. Они выбежали из бутика и услышали топот множества ног. Бросились к эскалатору. Зиро, свесившись через перила, заглянул вниз.

Зомби заходили в магазин через главный вход.

– Сука, он впустил их! – воскликнул он.

Сомнамбулы заполняли холл. Выдавливались снаружи, как паста из тюбика. Передовая часть нацелилась на эскалатор. Зиро успел заметить, прежде чем мигающая точка на полу потерялась в ногах лунатиков, еще один лав-пейджер, он валялся возле открытой двери с надписью «для персонала».

– Он на первом этаже! – показал Зиро.

– Так, – сказал Казимир, протирая очки. – Я их отвлеку. Я спущусь на лифте и оттяну на себя. А вы прорываетесь. Найдите и убейте эту мразь, – Казимир смотрел на Зиро. Зиро взглянул ему в глаза и увидел в них что-то такое, чего до этого момента не замечал.

Он кивнул.

Казимир побежал к лифту. Лифт находился рядом с центральным входом, эскалаторы дальше. Двери звякнули, Казимир вошел внутрь, нажал на кнопку. Зиро успел заметить выражение лица Крамольника, прежде чем створки дверей стерли его из поля зрения: Казимир улыбался.

– Эй, выродки! Все сюда! Сейчас я вас отоварю по полной! – услышали они его голос снизу. Серия выстрелов.

Зомби медленно двинули в сторону Казимира. Но некоторые уже были на эскалаторе.

Пип вскинул пистолет.

– Не надо, – остановил его Зиро, положив руку на плечо. – Не шуми, – тихо сказал он.

Он поднял Меч. Линия стали перечеркнула правое плечо под углом 90 градусов.

Зомби медленно поднимались, развалисто раскачиваясь и шаркая по резиновым ступеням. В них все меньше и меньше оставалось человеческого: серые, землистые лица, волосы торчат, грязные, в рваной одежде. Их благостная полуулыбка теперь больше походила на гримасу, мертвую судорогу, которой свело рот. Зиро поморщился. От них воняло – они ходили под себя.

Зиро резко, как разжавшаяся пружина, ринулся вниз по эскалатору, расшвыривая Мечом этих псевдолюдей в разные стороны. Зомби падали, не издавая ни единого звука, тела скатывались вниз, омывая ступени кровью.

Зиро, рукоять Меча у паха, стоял в холле.

Зомби теснили Казимира. Казимир, стреляя и ругаясь на чем свет стоит, отступал к открытому лифту.

– Чего ждешь? Беги! – крикнул он.

Внезапно двери лифта захлопнулись, он поехал вверх.

Казимир выругался и забарабанил кулаком по кнопке. Зомби давили, приближаясь к Крамольнику полукругом. Все новые и новые лезли с улицы. Казимир, прижавшись спиной к дверям лифта, бил очередями. Но их было слишком много. В мгновение ока он высадил три обоймы, но они уже размахивали руками почти возле его лица.

– Казимир, держись! Я сейчас! – крикнул Зиро.

Ближние зомби повернули головы в его сторону.

– Да иди ты, черт тебя дери! Я справлюсь! – рычал Казимир. Он пытался перезарядиться, одновременно отмахиваясь от множества рук.

Один из них схватил Казимира за руку и начал медленно заваливаться, увлекая за собой. Казимир упал. Через мгновение на месте Крамольника вспух бурлящий пузырь из человеческих тел, он некоторое время содрогался от толчков изнутри. Потом они прекратились. Зиро смотрел туда не веря. Лунатики вставали. Они поворачивали окровавленные лица в его сторону.

– Суки! – заорал Пипетка и начал беспорядочно стрелять.

Зиро развернулся и побежал к дверям служебных помещений.

Коридор, двери, двери… Лестница вниз. На ступеньке лежало еще одно сердечко – маньяк потащил Инфинити в подвал. Дверь котельной распахнута. По серым стенам бегут трубы, синее пламя струится в топках шумящих газовых котлов. Дыра в стене. Решетка выломана, открывая квадратный лаз в полчеловеческого роста высотой. Зиро вложил Меч в ножны и полез туда.

021. Момент тишины

Они проползли метров пятьдесят на карачках и очутились в узком и сыром туннеле. Паук потащил ее под землю – в газетах тогда писали, что ублюдок прятался в заброшенном метро. Следов крови не было, и это слегка обнадеживало. Пип стоял рядом с ним, сжимая обеими руками рукоять пистолета. Никогда прежде Зиро не видел такого лица у своего друга.

– Казимир, бедняга… – сказал Пип. – Я идиот. Как можно доверять человеку, который не знает про «Радиохэд»?!

Зиро мысленно кромсал себя на мелкие ломти тупым ножом. Если бы он тогда не повел себя, как мальчишка… Если бы держал себя в руках… Если бы не бросил ее… Если бы присмотрелся к Паукову повнимательнее… Если бы… Черт.

– Это все из-за меня, – медленно сказал он.

– Брось, чувак, – вздохнул Пипетка. – Кто же знал, что он все еще жив? Да кто вообще, мать-перемать, мог все это безумие предвидеть?! – они шагали по этой бетонной норе, Пип светил под ноги экраном мобильника – все, на что он был способен после заражения Сигнатурой Пакмана. Впереди, разгоняя толчками света окружающий полумрак, лежало еще одно электронное сердечко с пояса Инфинити. Зиро поднял его – пульсирующие внутри светодиоды окрасили красным его ладонь. Почему они светятся? – думал Зиро, держа сердце Инфинити на ладони. – Они мигают, только если кто-то звонит на номер сердечка. Как это? Кто это? Чертов город! – думал он. Все эти тайны. Все эти секреты. Он опутал их всех своим темным прошлым. Он не отпустит их, никогда не отпустит, он убьет их, но не отпустит. Они все принадлежат ему, только ему. Он может сделать с ними все, что хочет. Да будь он проклят!

Если бы не маячки любви, они бы заблудились в этом лабиринте – туннели почти ничем друг от друга не отличались. Серые стены, ржавые знаки, тусклые лампочки в грубых жестяных абажурах, кабели и трубы. По колодцам они спускались все глубже и глубже, крысы недовольно пищали под ногами. Чем дальше они углублялись в глубь лабиринта подземных коммуникаций города, тем сильнее становилась вонь. В конце концов сердечки привели их к крупному канализационному коллектору. Дерьмо хлестало из труб, отсюда брала начало целая река помоев, она медленно стекала в болото. На поверхности коричневой жижи с влажными хлопками лопались пузыри зловонного газа, в сточных водах копошились какие-то кошмарные лягушки с заросшими глазами.

– Вот теперь мы в полной жопе, – сказал Пип, зажав нос. Он все еще пытался шутить. Но Зиро видел, как ему на самом деле невесело.

Они шли против течения этой дерьмореки, касаясь плечами слизких стен…

Инфинити очнулась от боли. Руки и ноги связаны, она висела, едва касаясь ступнями пола, от этого ныла каждая мышца тела. В голове гудело, нос и глотка обожжены какой-то химической дрянью. Инфинити очень хотелось сплюнуть, но никак – рот заклеен пластырем. Она где-то под землей, в просторной пещере, Инфинити прямо чувствовала, как на нее давит тяжелая масса грунта над головой.

К зрению медленно возвращалась четкость, зыбкие тени постепенно обрели очертания реальных предметов. В центре пещеры она увидела старое кресло с высокой спинкой, старое, продавленное, из обшивки выпирали пружины. У стены по левую руку стояло два больших что ли шкафа, а между ними свалена, как показалось Инфинити, большая куча старинных радиоламп. Еще она разглядела стол, на нем всякие непонятные штуки, из них Инфинити угадала только настольную лампу и допотопный компьютер. Какое-то тряпье на полу. На стенах… картины? Инфинити напрягла зрение – это фотографии, много, они наслаивались друг на друга, Инфинити не могла разобрать, что на них, пока не наткнулась взглядом на снимок большого размера. У нее похолодело внутри. Это был портрет, можно сказать, красивой женщины, если бы не сначала разорванный, а потом зашитый широкими стежками рот и широкий надрез на лбу, из которого хлестала кровь. Фотография пожелтела от времени, вся в паутине.

– Ммм! – замычала Инфинити и задергалась, пытаясь освободиться.

– Очнулась, сучка? Хорошо, – услышала она мужской голос. Повернула голову. От кучи ламп отделилась тень. Это был Пауков. Он держал в руках портативную цифровую видеокамеру. Стал напротив и взял крупный план.

Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны, брюки в известке.

– Сколько раньше было возни с этим, – сказал Пауков, смотря в экранчик камеры. – Все эти химикаты, красные лампы… А сейчас нажал на кнопочку, и готово. Прогресс – великая штука, – говорил он, снимая Инфинити с разных ракурсов. – А это что за режим? Ага, ясно.

Еще секунда, и Инфинити поняла, кто он. Самое страшное было принять то, что этот кошмар происходит с ней, здесь, сейчас, на самом деле. Ее захлестнуло целое цунами животного ужаса, каждая клеточка тела разбухла от страха, каждая мышца зазвенела. Сердце в груди бешено колотилось, как дикая птица в клетке, она от макушки до пяток покрылась холодным потом.

– Вспомнила, – удовлетворенно кивнул Пауков. – Приятно, что меня еще помнят.

Это невозможно, ты же мертв, думала Инфинити, ты должен быть мертв, тебя убили, ты прошлое, ты похоронен вместе с прошлым, тебя нет, тебя не может быть, ты…

Но он существовал, он стоял напротив и смотрел на нее так, словно взглядом шурупы вкручивал. Человек-Паук подошел к ней и схватил ее за подбородок. Инфинити попыталась вырваться.

– Не дергайся! – просипел он и достал из кармана маркер. Инфинити прочитала кожей, что он написал у нее на лбу цифру 18.

Не выпуская из рук камеру, он вышел из ее поля зрения, и через минуту Инфинити услышала металлическое громыхание: Человек-Паук подтащил к ней железный стол на колесиках, на котором были аккуратно разложены хирургические инструменты. От вида всех этих сверкающих сталью в электрическом свете ножей, пил и сверл Инфинити чуть не потеряла сознание. За что? Боже, за что? – думала она. Почему я? Что я такого сделала? За что мне этот кошмар?!

– Ты же мне снилась. Представляешь, сучка? Какое странное совпадение. Чем же ты так Арахну разозлила? – Паук попробовал подушечкой пальца остроту лезвия одного из скальпелей. – Это будет шедевр, – сказал он, облизнув губы. – У меня было достаточно времени, чтобы все досконально продумать. Более чем достаточно.

…нет, нет, Зиро спасет меня, он придет и спасет меня…

– Хорошо, что ты не спишь. Этих спящих убивать никакого удовольствия. Они же не чувствуют боли! Вы там, наверху, все с ума походили, – Человек-Паук покачал головой.

…нет, нет, не для этого ты, девочка, родилась на свет, чтобы сдохнуть в лапах этой мрази. Зиро придет. Придет и убьет эту мразь. Он не может не прийти. Ты же помнишь, как он на тебя смотрел? Ты же знаешь, что это значит, когда на тебя так смотрят? Слезы катились по ее щекам.

Человек-Паук словно прочитал ее мысли.

– Некому тебя спасти, сучка. Твои дружки мертвы. Ну давай, рыдай, рыдай. Я люблю, когда бабы плачут. Для меня это как музыка. Я запустил внутрь всех этих снулых уродов, им не выбраться. Кого из них ты обслуживала? Или всех троих разом, а? Все вы одинаковы, шлюхи. Вас только собственная дырка волнует, больше ничего.

Нет, нет, он врет, убеждала себя Инфинити. Запугивает, сволочь. Не может этого быть. Зиро живой. И Казимир Янович живой, и Пипетка живой, и они спасут ее, они придут, они уже идут сюда и скоро будут здесь. Он закрыла глаза, с наслаждением представляя, как Зиро врывается в пещеру, как лезвие пронзает эту тварь…

Паук отвесил ей пощечину.

– Не смей закрывать глаза, сука! Смотри на меня! Еще раз закроешь глаза, я тебе их выколю! – он погрозил ей хромированным скальпелем с длинным, чуть изогнутым лезвием.

Черты лица маньяка исказились, человеческое обличье сползало с него, оплывало, как расплавленный воск, его лицо было не более чем маской, прячущей паучью морду. Лицо маньяка посерело, уплощилось, нос почти исчез, рот превратился в безгубую щель, над которой шевелились членистые усы-антенны. Инфинити обмякла от ужаса. Она поняла, что выпадает, это с ней случалось иногда в детстве, она выпадала вдруг в какой-то другой мир, измерение, сон наяву, назови как хочешь, где все было не совсем так, как это ощущают люди, и там она видела… всякое. Инфинити боялась этого, ее приучили бояться этого. Нет, держись девочка, держись! – говорила она себе. Не сходи с ума! Любимый, ну где же ты?! Спаси меня!

Человек-Паук вдруг так посмотрел на Инфинити, что у нее все оборвалось в груди. Паучья морда взорвалась всеми возможными оттенками злобы.

– Ненавижу! – завизжал он. – Ненавижу вас всех! – И резко взмахнул ножом.

Вот и все, подумала Инфинити и зажмурилась, готовя себя к удару страшной боли.

Однако Человек-Паук не ударил. Инфинити опасливо открыла глаза и оцарапала веко кончиком лезвия. Он остановил лезвие буквально на паутинку от ее лица, и рукоять ножа сжимала не человеческая рука, а членистая хитиновая лапа с двумя серповидными когтями на конце. Страх рвал душу Инфинити на части.

– Нет… Подожди, – просипел Человек-Паук, он будто боролся с собой. Другой, еще человеческой рукой он с трудом оторвал искаженную конечность от лица девушки. Человек-Паук отвернулся, и на его затылке Инфинити увидела две пары глаз. Ничего не выражающие маленькие черные бусины без зрачков бесстрастно блестели в седых волосах.

– Я сказал, подожди! – кричал Паук, глаза его смотрели в разные стороны. – Сколько лет я даже тебя не слышал! Ты бросил меня, бросил! Я был совсем один! А теперь, гляди-ка, какие мы активные! Да ты просто эгоист! Ты думаешь только о себе! Как все эти сучки! Ничего, подождешь. Я СКАЗАЛ, ПОДОЖДЕШЬ! Ты получишь свое, но сначала я хочу послушать эту новую группу, понял?!

Он замер, лишь губы его шевелились. Наконец он кивнул:

– Договорились.

Не глядя на Инфинити, он пошел к лампам, щелкнул рубильником. Куча радиоламп засветилась красноватыми огоньками, как угли большого костра, и в пещере зазвучал «Радиохэд». На краткое и одновременно бесконечно длинное мгновение Инфинити забыла обо всем. Она не могла представить, что «Радиохэд» может звучать так. Звуковые волны затопили адскую пещеру, они несли Инфинити, она тонула в них, падала в бездонную пропасть звука, ей казалось, что Том Йорк здесь, с ней, он смотрел на нее, он плакал с ней, он обволакивал ее липким полиэтиленом своего голоса, словно хотел защитить ее, спрятать, вырвать отсюда, и сердце Инфинити задыхалось от того, насколько невыносимо контрастировала эта красота с окружающим ее ужасом. Она смотрела на фото замученных Пауком женщин, слезы текли по ее щекам, ее глаза превратились в острова в океане слез.

So knives out,

Catch the mouse,

Don’t look down,

Shove it in your mouth…

Человек-Паук повернул голову и посмотрел на нее.

В глазах его стояли слезы.

– Что это? – удивленно спросил Пипетка. – Музыка? Здесь?

Они были в одном из туннелей заброшенного метро. Сердечки кончились, но в них уже не было необходимости, теперь путь был только один. Только вперед. Они пошли на звук и, свернув, увидели яркий свет, пробивающийся через пролом в стене. Осторожно, по стеночке, они подобрались ближе. Заглянули внутрь и на пару мгновений замерли, шокированные этим, ни в какие ворота, зрелищем.

– Твою мать, – прошептал Пип.

Зиро поспешно приложил палец к губам. У него с души упал тяжеленный камень, Инфинити была жива и вроде бы невредима. Сейчас, милая моя, думал он. Это будет быстро. Человека-Паука они не заметили, его совершенно скрывала спинка кресла.

Зиро медленно обнажил Меч. Ты, показывал он Пипетке, налево. Я, показал он, направо. Им надо было разойтись подальше, Зиро боялся порезать друга. Если драться на мечах в помещении, это проще простого. Пип кивнул и снял пистолет с предохранителя. Зиро бросился в дыру, Пип последовал за ним, но замер, едва шагнув внутрь пещеры.

– Какой звук, – прошептал он пораженно.

Человек-Паук резко вскочил с кресла и, не глядя, с разворота метнул нож. Нож по рукоять вонзился Пипетке в живот, Пип упал, пистолет выпал из его рук и отлетел на пару метров. Человек-Паук метнулся к столу. Обернулся – из его рук словно выросли два серповидных зазубренных лезвия. Он оскалился и бросился на Зиро, в два прыжка оказавшись рядом. Замахнулся. Зиро поставил блок. Удар был силен, Зиро едва устоял на ногах. Человек-Паук ударил еще, Зиро снова блокировал. Человек-Паук отпрыгнул назад и сделал то, чего Зиро никак не ожидал. Он сжался, как пружина, и неожиданно подпрыгнул вертикально вверх. Он зацепился серпами за арматуру в потолке, ловко перевернулся вверх ногами и, вися вниз головой, ударил. Зиро спас инстинкт, в последний момент он успел отшатнуться, и лезвия всего лишь скользнули по куртке, разрезав ремешок сумочки Инфинити. Маньяк что-то прорычал, из-за музыки не разобрать что, спрыгнул с потолка и перегруппировался. Это был какой-то нечеловеческий стиль боя, Зиро никогда с таким не сталкивался. Человек-Паук двигался и правда как членистоногое, на полусогнутых ногах, ловко, как краб, смещаясь влево-вправо. Он метил в ноги и нижнюю часть живота. Зиро с трудом блокировал его нижние атаки. Иногда он резко подпрыгивал вверх, и тогда уже в опасности были руки, плечи и горло. Зиро никак не мог подстроиться под врага, и Человек-Паук постепенно теснил Зиро к стене.

Инфинити пыталась раскачаться на веревке, отталкиваясь носками от пола.

Пип, вскрикнув от боли, вырвал нож из живота и, оставляя кровавый след, пополз к пистолету. Человек-Паук наседал с бешеным напором, он рубил плотно, как машина, заканчивает удар правой, начинает удар левой, почти без пауз. Скрещенная сталь, фонтаны искр, удар-блок, удар-блок, бой шел за каждый дюйм. Зиро потихоньку пятился. Наконец он дождался – машина дала сбой. Зиро увидел брешь в неистовых атаках и незамедлительно атаковал, вложив всю силу. Человек-Паук блокировал, скрестив серпы, но Зиро все же удалось отбросить его. Тогда он развернулся на месте, опасно открывая спину, и бросился к Инфинити. Он прыгнул и в прыжке перерубил толстую грубую веревку, на которой подвесил ее Паук. Девушка упала на пол, Зиро тоже не смог удержаться на ногах. Человек-Паук был тут как тут. Зиро едва успел перекатиться, когти врага вонзились в камень возле правого уха. Паук ударил еще раз. Зиро закрылся Мечом, но на этот раз Человек-Паук скрестил свои серпы наподобие клещей и вырывал Меч из его рук. Он ухмыльнулся и занес правый серп для последнего удара, и тут Пип, сжимая пистолет окровавленными руками, выстрелил раз, другой, третий, затвор щелкнул вхолостую: обойма опустела. Он промахнулся, пули угодили в паучий усилитель. Что-то замкнуло в его недрах, одна за другой с громким хлопком лопались лампы, голос Тома Йорка гулял вверх-вниз, от высокого режущего ухо визга до почти беззвучного шепота.

– Ты сломал его! – взвыл Человек-Паук.

Дезориентированный, он вертел головой, не зная, на кого броситься. Настала очередь Инфинити. Она, прыгая на связанных ногах, бросилась на Человека-Паука сзади, повисла на его спине, пытаясь задушить куском веревки. Человек-Паук сбросил ее с себя, ударив локтем в живот. Инфинити согнулась напополам и упала на колени. Однако этой передышки хватило, чтобы Зиро вернул себе катану, и, когда Человек-Паук вновь развернулся к нему, он проткнул ему живот. Ножи выпали из его рук, Человек-Паук с Мечом в животе рухнул на пол. Зиро, не потрудившись извлечь Меч, бросился к другу, лежащему на полу в луже крови.

Пип дрожал всем телом, он зажимал рукой рану, безуспешно пытаясь остановить кровотечение. Зиро задрал его футболку и опешил, осознав серьезность ранения. Инфинити сорвала со рта пластырь и закричала так, что на мгновение заглушила все звуки мира. Она освободила ноги, подобрала рогатку. Подошла к Человеку-Пауку. Тот был еще жив, вяло корчился, как наколотое на булавку насекомое. В его глазах было что-то похожее на мольбу.

– Что, гад, жить хочешь? – сказала Инфинити и, медленно проворачивая лезвие, вытащила из него Меч. Человек-Паук содрогнулся от боли.

Инфинити оттянула тетиву на полную и выстрелила.

– На, тварь! НА, НА, НА!!! Получи! Сдохни! Сдохни раз и навсегда!

Инфинити расстреливала его в упор, она стреляла и плакала, плакала по всем несчастным жертвам этого инфернального выродка, этой чудовищной ошибки природы, выстрел, еще один, все – обойма опустела, а она все оттягивала и спускала тетиву. Ее трясло. Выстрелы буквально разорвали Человека-Паука на части, но Инфинити отказывалась верить своим глазам, ей все еще казалось, что он просто прикидывается мертвым, что это лишь еще один мерзкий паучий трюк. Но Паук лежал без движения, только что-то черное шевелилось внутри развороченной головы. Инфинити присмотрелась. Из дырки во лбу сначала показались длинные членистые лапки, потом за ними последовало черное, лоснящееся тельце. Паук. Здоровая тварь, размером с кольцо из большого и указательного пальцев. Паук неуверенно перебирал конечностями, видимо, ему очень не хотелось покидать эту голову, где столько лет ему было так сытно и уютно. Наконец он решился и быстро-быстро побежал по полу.

Зиро обернулся – Инфинити, скривившись от омерзения, давила ногой пустоту.

В усилителе опять что-то взорвалось, на этот раз так, что все подземелье содрогнулось, и девушка едва устояла на ногах. Музыка смолкла. Инфинити невольно замерла, наслаждаясь этим моментом тишины, который сейчас казался ей самой прекрасной мелодией, какую она слышала в жизни. Кап. Кап-кап-кап. Сверху капало. Потолок пещеры разрезали широкие трещины, из них сочилась влага. Редкий дождик в считаные мгновения обернулся ливнем. С посеревшего от влаги свода пещеры падали куски штукатурки, все крупнее и крупнее, трещины расширялись на глазах. Зиро взял Пипетку на руки и быстро пошел к выходу. Инфинити, с Мечом в руке, бросилась за ним. Последнее, что она видела, – кусок каменной плиты падает на истерзанный труп Человека-Паука. И через минуту паучья пещера проваливалась в ад, туда, где ей было самое место.

Если к данной ситуации можно применить слово «повезло», то им повезло. Они не утонули. Их не завалило многочисленными обвалами, которые (они слышали) сотрясали подземелье. И они не повторили судьбу Человека-Паука, оказавшись погребенными заживо. Серия обвалов открыла путь в туннель, который вывел их на поверхность.

Зиро нес друга на руках. Друг был плох. Они попытались впопыхах заткнуть его рану порванной футболкой, чтобы хоть как-то замедлить кровотечение. Но где там. В голове Зиро вертелось гаденькое медицинское определение: рана, несовместимая с жизнью. Пипетка ничего не говорил, только иногда стонал, и этот тихий безнадежный стон разрывал сердце Зиро на части. Ему казалось, что он теряет кровь вместе с ним.

Зиро вытолкнул из легких остатки спертого воздуха подземелья и осмотрелся. Кругом догнивали остатки одной из строек социализма. Ржавые остовы огромных экскаваторов, бульдозеров и земснарядов напоминали скелеты динозавров. На щербатых сваях сидело несколько ворон, которые подозрительно разглядывали пришельцев. Картину полного запустения дополняли слежавшиеся горы песка, стопки потрескавшихся железобетонных плит, поросшие бурьяном, и кучи другого мусора, который неизменно сопровождает все аспекты человеческой жизнедеятельности.

А вокруг всего этого – болото. Которое сразу принялось их жрать тучами гнуса.

Зиро постелил куртку и осторожно положил друга на землю. На лице Пипетки не было ни кровники. Он осторожно расстегнул змейку его кофты, побуревшей от крови.

– Ой! – Инфинити закрыла ладошкой рот. Глаза ее наполнились слезами.

Зиро лихорадочно соображал. Дело обстояло еще хуже, чем он думал. Он обернулся к Инфинити:

– Посмотри в вагончиках, машинах, может, где есть медикаменты. Может, аптечка осталась, короче, найди ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ, чтобы перевязку сделать. Быстрее!

– Да, да, – кивнула Инфинити и со всех ног метнулась в сторону вросших в землю темно-зеленых вагончиков строителей.

– Аптечка… – криво улыбнулся Пип. Ему даже улыбаться было больно – Желательно такую, как в играх, – съел и порядок.

Во рту у него было полно крови. У Зиро все оборвалось в груди. Это означало внутреннее кровотечение.

– Я всегда хотел, чтобы на моих похоронах играл «Радиохэд», – прошептал Пип.

– Ну что ты такое говоришь? – быстро заговорил Зиро. – Какие похороны?! Все будет зашибись! Сейчас перевязку тебе сделаем нормальную, будешь у нас как новенький. Мы еще с тобой… ух!

– Брось, чувак. – Пип положил руку Зиро на плечо. – Не обманывай себя. Это… – он закашлялся, – все… Я уже не чувствую ног. Боже мой, как холодно… Чертово болото добралось до меня…

Он дернулся и умер.

Зиро сначала не поверил. Это очень трудно – поверить в смерть близкого человека.

– Пип! Эй, дружище! Ты что?! Как же так? Ты же… Мы же…

Когда Инфинити вернулась с пустыми руками, Зиро, опустив уголки рта, тупо смотрел куда-то вдаль, сжимая в объятиях безжизненное тело лучшего друга.

+ + +

Инфинити, обхватив руками колени, сидела на плитах и молча наблюдала, как осунувшийся и посеревший Зиро роет яму. Он копал ее уже полтора часа без перерыва. За это время он не сказал ни слова.

Зиро яростно вгрызался в болотный суглинок, стирая ладони в кровь черенком лопаты. Он должен вырыть хорошую яму. Хорошая яма – это очень важно. Важнее всего на свете. Выживает сильнейший, вдруг вспомнил он. Это ты загнул, Чарльз, – мысленно возразил Зиро бородатому гению, навсегда избавившему человечество от иллюзии собственной исключительности. Выживает, как правило, всякая мразь. А клевых парней молодыми закапывают в землю. Какое же грязное и кровавое дело эта твоя эволюция, Чарльз. Он копал и никак не мог остановиться. Ему очень хотелось плакать, но слезы застряли в горле.

Зиро присел на краю ямы. Дрожащими руками вставил в рот сигарету. Классная получилась яма, придирчиво осматривая дело рук своих, думал он. Просто загляденье. Широкая. Глубокая. Ровная. На лице Пипетки играла умиротворенная полуулыбка, почти такая же, как на лицах сомнамбул. Словно он не умер, а просто заснул и ему снится хороший сон. Так всегда бывает – спустя несколько часов после смерти лицевые мышцы покойного размягчаются, навсегда стирая с лица маску предсмертных страданий. Может, из-за этого и возник миф о счастливой загробной жизни? Он завернул тело в кусок брезента и при помощи Инфинити аккуратно спустил труп в эту распрекрасную яму. Начал забрасывать ее землей. Закончив похороны, Зиро несколько минут молча стоял, никак не решаясь бросить лопату. Наконец он буркнул куда-то вверх:

– Я не согласен.

Лопата выпала из его рук, и он наконец расплакался, закрыв грязными ладонями лицо. Инфинити подошла к нему, положила руки на плечи. Так они и плакали, обнявшись, посреди гнилого, холодного и равнодушного ко всему болота.

Часть третья

Сигнатура Пакмана

022: Зона ужаса

– Дети, сейчас вы мне расскажете про болото, – сказала школьная учительница Зиро по болотоведению Тина Арнольдовна Комарова-Пьявченко, прозрачно намекая на предстоящий опрос. Класс замер – учительская ручка скользила по списку учеников в журнале. Зиро вздрогнул, услышав свою фамилию. Он медленно поднялся, словно каждое движение доставляло ему невыносимую боль, и, кося глазом в учебник, который верный друг Пипетка пододвинул поближе, забубнил:

– Болотами называются участки суши с избыточным застойным увлажнением грунта и заросшие влаголюбивой растительностью. Для болот характерен процесс накопления неразложившихся растительных остатков и образования торфа. Болота распространены главным образом в Северном полушарии, особенно в равнинных районах, где развиты многолетнемерзлые грунты, и занимают площадь около 350 млн гектаров. В России общая площадь болот занимает около 12 процентов всей территории. Болота возникают в результате переувлажнения почвы и зарастания водоемов. Заболачиванию способствуют плоский рельеф, наличие близкого стояния грунтовых вод и водоупора. Болота бывают верховые, низинные и переходные…

– А к какому типу относится воркуйское болото? – задала дополнительный вопрос коварная Тина Арнольдовна.

– Всякое?

– Верно. Назови классификации болот по типу растительности и микрорельефу.

– По растительности болота бывают лесными, кустарничковыми и травяными, моховыми. По микрорельефу – бугристые, плоские, выпуклые. Самые переувлажненные участки болот называются топь.

– А наше болото какое по микрорельефу? – продолжала допрос Тина Арнольдовна.

– Ээээ… Нуууу…

– Тооопь, – шептал друг Пипетка.

– Не подсказывать! – Тина Арнольдовна ударила указкой по столу.

– Топь, – твердо сказал Зиро. – У нас – топь.

– Большей частью, – кивнула Тина Арнольдовна. – Так, а теперь расскажи нам о влиянии болот на экологию.

Пипетка, как бы невзначай, перевернул страницу учебника.

– Болота – очень важный элемент экосистемы. – Зиро чувствовал, что прорвался. – Болота активно препятствуют парниковому эффекту, потому что в них не разлагается органика, и из-за этого уменьшается количество углекислого газа в атмосфере. Кроме того, болота – источник пресной воды, естественный опреснитель. Поэтому необдуманная мелиорация болот может быть очень опасна для экосистемы.

– Ладно. Садись. Три балла.

– Но почему три? – возмутился Зиро. – Я все ответил!

Тина Арнольдовна пронзила его взглядом поверх очков.

– Потому что я видела, как ты подглядывал в учебник, – сурово сказала она, захлопывая классный журнал. – На дом параграф номер тринадцать.

Класс воспринял эти слова как сигнал об окончании урока и загремел партами.

– Я никого не отпускала! – Тина Арнольдовна заморозила детей движением руки.

Учительница мерила шагами кабинет болотоведения, очень похожая на цаплю, чье чучело стояло на подоконнике.

– Дети! Вы должны уяснить себе раз и навсегда: болото очень, очень опасно! Оно коварно, безжалостно и никому не прощает ошибок. И главная цель моего предмета – вбить это в ваши молодые головы. Только полный идиот может недооценивать болото! Все. Урок окончен.

Только полный идиот мог недооценивать саму Тину Арнольдовну – старушка прошла сталинские лагеря и кое-чему научилась у своих мучителей. В детстве она казалась гораздо страшнее всех болот, вместе взятых. Сейчас Зиро представлялся случай на собственном опыте убедиться, насколько она была права.

Они решили идти через болото на антенный остров. Собственно, выбора у них уже не было. На глаз до Иглы (вон она – сверкая лазерами, торчит из болота на северо-западе) было километров эдак десять – пятнадцать, плевое расстояние для двух молодых, здоровых тел. Если, конечно, не брать в расчет местный топкий микрорельеф.

Зиро забрался на стрелу ржавого крана, чтобы как следует осмотреться и наметить маршрут. Этот пункт школьного курса выживания на болоте он усвоил твердо: перед тем как ломиться в болото, хорошенько изучи местность. Они находились на возвышенности, видимо, поэтому земля здесь была более-менее твердая. Местность вокруг заброшенной стройки поросла редким лесом, состоящим в основном из высоких, куцых сосен. Сквозь стволы деревьев, то тут, то там, блестели открытой водой маленькие озера, не меньше десятка, скорее всего остатки одного, когда-то большого озера. Через лес, петляя между озерцами, шла дорога, если дорогой можно назвать тропинку, крытую досками. Видимо, ее проложили бригады, рубившие лес для строительных нужд. Дальнейшие перспективы скрывал туман – болото до горизонта спряталось под грязно-серым покрывалом влажной взвеси. Но наличие хоть какой-то тропы обнадеживало, тем более что она вела как раз туда, куда надо, – в сторону больших антенн.

– Добредем как-нибудь, – сказал Зиро, то ли Инфинити, то ли сам себя успокаивал. Он срубил молодую сосенку и выстругал из смолистого ствола пару крепких посохов. Добрый посох – совершенно необходимая вещь для болотного трипа. Как и моток крепкой веревки, который Зиро повязал себе на поясе. Потом из старых полиэтиленовых мешков соорудил два импровизированных болотных костюма – то есть обмотал себя и Инфинити с ног до головы целлофановой пленкой. Конечно, это вам не последняя разработка местных инженеров (Зиро недавно видел ее в новостях) – герметичный костюм с системой ультразвукового анализа плотности почвы и ручной лебедкой, но хоть какая-никакая преграда влаге и комарам. У Инфинити в сумочке нашелся баллончик с репеллентом от комаров, они побрызгались. Закончив приготовления, Зиро посмотрел на свое отражение в луже. Со стороны они, наверное, выглядели комично. Ну так со стороны всегда все смешнее.

Погода портилась. Небо затянуло серой хмарью, крайне скупо пропускавшей солнечные лучи; накрапывала мелкая морось. Зиро вздохнул поглубже, стараясь не обращать внимания на внезапную дрожь в ногах, видимо, последствие глубоко въевшегося в душу болотного ужаса, и с напускной веселостью спросил у Инфинити:

– Ну что, ты готова к небольшой прогулке по родному болотцу?

– Готова, – без всякого энтузиазма ответила Инфинити.

И они пошли. Тропа вела в глубь леса, они прошагали по влажным, поросшим лишайником доскам, наверное, около километра, распугивая лягушек. Зиро немного расслабился, теша себя надеждой, что так они и дойдут по этой тропе до антенного острова, и как только он почти убедил себя в этом, все кончилось. Дорога, лес и вообще земная твердь. За хилой, замысловато скрюченной минеральным голодом березкой начиналась обширная низина, поросшая рыжеватой травой, вся в белесых пятнах прошлогоднего камышового сухостоя. Зиро казалось, что земля слегка колышется, словно дышит. Или не казалось – он пощупал посохом землю – палка пронзила тонкий слой дерна и ушла в топкую грязь на всю длину, так и не встретив дна.

Так и есть. Болотная обманка. Трясина. Топь как она есть.

Перейти ее можно только по торфяным кочкам, они торчали из болотной жижи то тут, то там, как прыщи на роже подростка. Зиро опасливо потыкал палкой в ближайшую, стал на нее, ожидая, что провалится. Кочка просела под его весом, крайне неприятное ощущение, но выдержала. Зиро, балансируя посохом, перескочил на ближайшую к ней. Потом на другую. И так далее. Зиро всегда ненавидел платформенные аркады за общую тупость игрового процесса. Инфинити прыгала за Зиро, точно копируя его движения. Ей, как с некоторой завистью отметил Зиро, эти болотные ска́чки давались легче – из-за природной гибкости и меньшего веса. Таким манером они, распугивая мелкую болотную живность, углубились в топь метров на сто. Кочки попадались все реже и реже, и в конце концов стало невозможно перебраться с одной на другую одним прыжком.

– Черт, – сказал Зиро. – Надо возвращаться. Возьмем доску. Будем перекидывать от кочки к кочке.

Он попрыгали обратно, вернулись к березке. Выбрали доску подлиннее-покрепче, потащили ее к трясине.

– У тебя что было в школе по болотоведению? – спросил Зиро в процессе.

– Четыре. Тина, зараза, подрезала на экзамене.

– Да, железная женщина была, – вздохнул Зиро. – Сейчас таких не делают.

Применение технических средств увеличило их рекорд по болотному кроссу еще метров на пятьдесят. Дальше кочки кончилось. Совсем. Болотных путешественников окружала только бездонная жидкая грязь, заросшая бурой тиной. До кустов, которые намекали на твердую почву, оставалось метров двести, но с таким же успехом они могли быть, скажем, в Афганистане.

– Хреновая идея, – признал Зиро.

Так они в третий раз оказались у этой скрюченной березы, к которой Зиро уже испытывал родственные чувства. Хотелось дать ей имя, обнять и поговорить за жизнь. Да, легко не будет. Наскоком не возьмешь, думал он. Они только начали свое путешествие, а он уже устал, как черт. Две ноги для болота явно маловато.

– Напрямик без мазы ломиться. Пойдем, как нормальные герои, в обход, – Зиро махнул рукой на север, где продолжался лес.

Инфинити молча смотрела куда-то вдаль.

– Эй, Инфи! Слышишь меня?

– А? – Инфинити очнулась. – Да, да… В обход так в обход.

Зиро сжал в руках посох, попрощался с березкой и зашагал на север. Он думал, что время для болотной экскурсии они выбрали крайне неудачное – еще не кончилась весенняя распутица, снег сошел всего-то полтора месяца назад. Но что уж теперь… Они обошли одну топь, за ней оказалась другая, такая же непроходимая, и ее тоже пришлось обходить. И так далее. Верховое болото сменилось низинным, потом переходным, которое на самом деле было такое же непереходное, как и первые два. Они все больше и больше отклонялись от выбранного направления – они просто шли туда, куда можно идти. И это было на редкость унылое путешествие. От болота веяло какой-то тупой безысходностью, она подавляла. Они шли, и дай бог, чтоб они проходили по километру в час. Меж тем, туман крепчал – их главный ориентир, Иглу, было видно все хуже и хуже.

Зиро постепенно терял ощущение времени. Время – самая большая иллюзия цивилизации. Нет цивилизации – нет и времени. Вся его прошлая жизнь, до болота, стала казаться каким-то несвязным бредом. Все как-то разом потеряло смысл. В болоте ведь не имеет значения, какой ты там, мать твою, умный и красивый. Что ты там о себе думаешь. Какие у тебя планы. Мечты. Не имели значения деньги и все, что на них можно купить. Так называемые вечные ценности, те, что за бабло не купишь, тоже значения не имели. Короче говоря, не имело значения все, что наполняет иллюзией смысла собственного существования стандартную человеческую особь. Имело значение только, насколько твердая почва у тебя под ногами. Зиро превратился в шагающий автомат для определения плотности почвы. Он молчал. Инфинити тоже молчала. Говорить не хотелось. Думать тоже. Хотелось только одного – чтобы все это поскорее кончилось.

Тина Арнольдовна любила повторять, что болото всегда убивает исподволь. Оно, дескать, заходит тебе в спину и бьет тогда, когда ты меньше всего ожидаешь. О да, старушка умела нагнать страху, думал Зиро. Но где они, все те кошмары и ужасы, от которых в детстве хотелось спрятаться с головой под одеяло? Зиро почти хотел встретить что-то страшное, необычное, из ряда вон, чтобы как-то оправдать свой прежний страх перед болотом, но где там. Их окружала только унылая серость, туманная тоска и топкая грязь. Он видел гадюку. Пресноводную черепаху. Гнездо кулика. Лягушек в избытке. Видел камыш, осоку, ряску. Лося, издали. Все. На свете нет ничего банальнее болота.

Они прошли через лесное болото, преодолели по кочкам кусок травяного и вышли к моховому. Озеро, плотно заросшее покрывалом изумрудного мха. С виду никогда не догадаешься, что под ним вода. Озеро пришлось обходить по берегу, с удвоенной осторожностью прощупывая землю. Видимость упала до пары десятков метров. Дело шло к ночи. Когда они выходили, Зиро надеялся, что они доберутся до острова до темноты. Теперь надежда утонула в болоте.

Они обогнули моховое озеро, оно оказалось не слишком большим, и напоролись на останки сталинского концентрационного лагеря. Зиро снова полез на дерево. Лагерь полукругом окружал высокий забор с ржавой колючкой поверху; с высоты он напоминал подгнивший смайлик, гнилая улыбка военного коммунизма. Все лагерные строения постепенно проваливались в болото, черные бревенчатые бараки уже наполовину ушли в землю. На этой зоне заключенных развлекали добычей торфа – Зиро рассматривал экскаваторы на мускульной тяге, напоминающие древние катапульты навыворот – торф выбирали со дна болотных луж тяжелыми черпаками, сейчас они понуро уткнулись в землю. Это место пахло страхом. Зиро ощущал его не обонянием, запах шел из глубин подсознания, память поколений, живших в условиях террора. Теперь в старом лагере жило воронье. Стая птиц облепила островерхие крыши бараков и покосившиеся пулеметные вышки. Вороны заметили Зиро и выслали патрульную группу. Несколько птиц, каркая, сделали пару кругов над деревом, рассматривая Зиро с разных углов, и, признав его безобидным, полетели прочь. Зиро слез с дерева и начал соображать, куда же идти дальше. Игла полностью растворилась в тумане. Похоже, они заблудились.

Инфинити сидела на траве, прислонившись спиной к стволу дерева. Рядом с собой она углядела сморщенную побуревшую клюковку, еще прошлого урожая, сорвала и положила в рот, эту каплю болотной крови. Ягода оказалась такой невообразимо кислой, что из глаз ее брызнули слезы.

– Мы сдохнем здесь, – озвучила Инфинити мысль, которая буквально висела в воздухе. – Нам никогда отсюда не выбраться.

Зиро, кряхтя, присел рядом. Закатал левую штанину, к ноге присосалась пиявка. Зиро с садистским наслаждением прижег ее зажигалкой. Черный сгусток мышечной ткани нехотя отвалился от ноги и попытался исчезнуть. Зиро разрезал пиявку кончиком Меча. Получилось две пиявки. Инфинити сидела рядом с кислой миной. Зиро начал злиться. Не на Инфинити. Вообще.

– Ну чего ты раскисла? Лично я в болоте умирать не собираюсь. И тебе не советую. Это слишком банально. Мы такое пережили… – он покачал головой. – Ну что нам болото?! Ну что?! Всю свою долбаную жизнь я только и слышу: болото то, болото се… Запугали, гады, ребенка, я даже спать не мог. Все эти страшные сказки… – Зиро фыркнул. – Где они? Ты посмотри вокруг – ни черта в нем страшного нет. Комары да пиявки – вот и весь ужас. Вот лучшего друга в землю закопать, вот это страшно, да. А тут надо просто внимательно смотреть себе под ноги. Я уже думаю, что это просто кое-кому выгодно было, чтобы все мы, как один, до одури боялись этого болота. Чтобы мы и думать не могли сбежать из Воркуйска. Проклятый город! Кругом одни заговоры! – Зиро говорил с таким неожиданным для себя жаром, что легко мог спровоцировать торфяной пожар.

– Ты хочешь сказать, что нас целенаправленно запугивали, чтобы сохранить режим секретности? – удивленно спросила Инфинити, вытерев слезы.

Зиро кивнул.

– Ну, ты сама посуди!

– Вот фашисты, – покачала головой девушка.

– Да ничего оно нам не сделает, лужа эта грязная! Да мы должны не бояться болота – мы должны быть ему благодарны! Мы же болотная нация! Мы родились в болоте и в нем живем всю жизнь. Ты вспомни нашу историю! Если бы не болото – нас бы не было! Это же была главная стратегия наших предков – заманить врага в болото и там втихую отмудохать. Кто там? Немцы, французы, поляки… Все очень много о себе думали. И что? Всех сожрало болото – а нам хоть бы хны. Потому что мы можем подчинить его себе! Главное, не бояться. Убивает не болото, а страх перед ним!

Некоторое время они сидели молча, слушая лягушачьи трели, – болото вновь завело свою шарманку. Стремительно темнело.

– Видимо, нам придется провести ночь в болоте. Как тебе такая перспективка?

– Очень романтично, – Инфинити выдавила из себя улыбку.

Где-то вдалеке кричала страшная птица выпь. Зиро хлопнул себя по коленям.

– Ладно. Завтра туман растянет, и мы со свежими силами… На свежую голову… Дойдем! Люди вон проходили, и мы пройдем. Сейчас костерок разведем…

Зиро отправился набрать сухостоя на костер, а Инфинити сидела, вслушиваясь в звуки ночного болота. Она не сразу обратила внимание на звонок телефона. Прислушалась. Так и есть. Где-то звонил мобильник. Она инстинктивно похлопала себя по карманам, но она давно где-то посеяла свой коммуникатор. Инфинити завертела головой. Неподалеку, на развесистой осине, гроздями висели мобильные телефоны. Их было много, самых разных цветов и моделей, и один из них звонил и вибрировал.

– Какой в этом году урожайный год на мобилы, – пробормотала Инфинити, подошла к дереву и сорвала надрывавшийся телефон с ветки. На его кнопках были одни нули. Инфинити поднесла трубку к уху:

– Алло? Да, мам, привет. Почему я не звонила? Я была занята. Я убивала зомби из рогатки. А потом я встретила Человека-Паука. Что? Нет, нет, ты его не знаешь. Это новый. Он маньяк. Да нет, ничего. Мы просто немного послушали музыку. Где я сейчас? Я гуляю в болоте. Буду поздно. Не жди меня, ложись спать. Ну, мам… Мааам! Не кричи на меня, пожалуйста. Я же уже взрослая, могу долго гулять. Ну, ладно… Ладно, говорю! Я не буду расстраивать папу. Да выйду я замуж, не кричи! Скоро. Да. Да!

Рядом зазвонил еще один телефон, Инфинити сорвала и его.

– Извини мам, у меня тут вторая линия… Да. Я же просила не звонить мне больше! Все кончено… Чтооо?! Еще чего! И не подумаю!

Еще один вызов.

– Привет, подруга! Сто лет – сто лет… Да, нормально. В болоте, конечно, где же еще. Не, ты же меня знаешь! Я только клюквенный морс, максимум!

Еще.

– Ты просто эгоцентричная скотина. Заруби себе на носу – я тебе ничего не должна! Нет, мам, это я не тебе. Да ну?! Так тебя можно поздравить? Рада за тебя, подружка… Нет, Тина Арнольдовна! Я не списывала. Как вы могли подумать! Мама, я же сказала – буду поздно…

Один за другим на дереве звонили телефоны, Инфинити срывала их, пытаясь говорить во все трубки сразу.

Зиро вернулся с охапкой хвороста.

– Эй, Инфи! Сейчас согреемся! – бодро крикнул он.

У него отвисла челюсть, дрова выпали из рук.

Неподалеку, на мшистом стволе поваленного дерева, сидели Казимир и Пипетка. И спокойно беседовали.

– Болото – вот лучший хранитель русских традиций! – изрек Казимир, пуская кольца дыма. – Слышал, следопыты наши болотные недавно откопали танк Т-34? В войну тут завяз. Так что ты думаешь? Отмыли, заправили, и он поехал!

– Да ты что? – Пипетка поджал нижнюю губу и покачал головой, типа, вот ведь, бывают еще чудеса на белом свете. В руках он держал бумажную гильзу под джойнт.

– Я тебе говорю – надежно, как в швейцарском банке!

– Ребята… – ошарашенно вымолвил Зиро.

– Ха, а вот и он! – обрадовался пан Крамольник. – Смотри, как глаза вытаращил. Зиро! Рот-то закрой, а то комарья налетит!

Пипетка широко улыбнулся.

– Здорово, кореш! А мы тебя тут ждем. Давно уже ждем!

Слезы радости текли у Зиро по щекам.

– Ребята, а я думал, вы погибли! Представляете?! Глупость какая!

– Ну да, да… Вчера я был слегка убит, – Пипетка подмигнул другу. – Но сегодня я восстал из мертвых! Чтобы убить лучшего друга! – он наклонился и шумно засосал в гильзу зеленую ряску с поверхности лужи. Забив косяк под завязку, он нежно помассировал его пальцами. – Новая, болотная! – сказал он гордо. – Вынос мозга с тонкой отдушкой спирулины! Ты оценишь. Иди к нам, чувак! Дунем да потрещим за болотце наше родное!

– Ага, – подтвердил Казимир, призывно махая рукой. – Иди к нам скорее! А то нам тут без тебя скучно.

– Да, да, конечно. Я сейчас! – заторопился Зиро.

Инфинити очнулась. Несколько секунд она стояла столбом, потрясенно рассматривая пучки скользких веточек в руках. Повернула голову и обмерла – Зиро, разговаривая сам с собой, быстро шагал к трясине.

– Нет! – заорала она. – Стой!

Но Зиро не слышал ее, он почти бежал навстречу своей погибели. Инфинити со всех ног бросилась за ним. Еще один шаг, и Зиро по грудь провалился в топкую грязь. Трясина издала звук, неприятно похожий на поцелуй взасос. Болотный морок рассеялся, и Зиро испытал самый жуткий шок в своей жизни. Ведь он даже на долю секунды не усомнился в реальности происходящего! Осознание этого кошмара совершенно лишило его воли к жизни, а болото, не теряя времени даром, крепко схватив за ноги, медленно, но неотвратимо тянуло его на дно ямы, заполненной вязкой грязью. Зиро с каким-то безумным спокойствием наблюдал, как Инфинити мечется на берегу и что-то кричит ему, размахивая руками. Что-то засбоило у него в мозгу, он не разбирал слов девушки, но зато явственно слышал зловещий шепот болота, со всех сторон сразу: попался, попался дурачок…

– Только не дергайся! Будет хуже! Я сейчас! – Инфинити лихорадочно искала какую-нибудь длинную палку, ветку, хоть что-нибудь. Как назло, вокруг ничего.

Зиро погрузился по шею, и тут внутри него сорвало все краны, пломбы и клапаны. Инстинкт самосохранения отхлестал по щекам, привел в чувство – борись, борись за свою жизнь! Зиро погрузил руку в вязкую чернь, нашарил конец веревки на поясе, другой рукой вытащил Меч из ножен. Накинул веревку простой петлей на рукоять и метнул Меч, как копье. Меч вонзился в землю у ног Инфинити, и она мигом подхватила веревку.

Перекинув веревку через плечо, Инфинити потянула что есть сил. Но болото не собиралось так просто отпускать свою жертву. Девушка тянула изо всех сил, но ноги ее только беспомощно скользили на одном месте. Ей явно не хватало сил – трясина держала Зиро мертвой хваткой, только удерживать его на поверхности стоило ей нечеловеческих усилий. Но Инфинити не сдавалась и продолжала тянуть, выкладываясь на все свои сто десять процентов. Зиро пытался нащупать ногами хоть какую-то точку опоры. Внезапно он заметил, как со стороны леса к ним приближается ярко-желтое пятно света. Перед его внутренним взором стробоскопическими вспышками пронеслись разнообразные картинки из детских кошмаров, однако пугаться больше, чем он был испуган, было практически невозможно.

– Я помогу.

Инфинити вздрогнула, услышав мужской голос рядом с ухом.

Перед ней стоял мужчина. Среднего роста, в высоких резиновых сапогах и серо-зеленом брезентовом плаще до колен. Он как будто разом возник из ниоткуда, словно посредством грубой монтажной склейки, какой обычно изображают чудеса в телепередачах для самых маленьких. Лицо незнакомца скрывал капюшон. Мужчина бросил ручной прожектор и посох на землю и схватился за веревку.

– Раз-два, взяли! – скомандовал он и сильно рванул на себя.

Зиро сразу почувствовал, как болото ослабило хватку.

– Раз-два, раз-два! – приговаривал мужчина.

Рывок, еще рывок, и вот уже Зиро на твердой земле. Он лежит на спине, раскинув руки, обессиленный, весь в дерьме с ног до головы, и чувствует просто невероятное облегчение. Словно родился заново.

Таинственный незнакомец сбросил капюшон с головы. Национальная принадлежность спасителя не вызывала никаких сомнений – это был такой, очень классический еврей. Все при нем – внушительный нос, вьющиеся, коротко стриженные черные волосы с проседью. И глаза. Как и полагалось, темные, чуть навыкате, поразительно живые, молодые и ясные; едва взглянув в них, Зиро понял, что от их цепкого взгляда просто так не отделаешься. Трудно было сказать, сколько лет этому человеку, – такое впечатление, что процесс возрастных изменений для него остановился где-то за сорок, и после он только постепенно усыхал.

Мужчина отдышался.

– Как дети малые, право слово, – сказал он. – Вас что, в школе не учили, что нельзя шляться по болоту? Я надеялся, вы заметите провода и пойдете по ним…

Он посмотрел на кучу палок для костра, которые выронил Зиро, перед тем как покончить с собой.

– Вы что, костерок тут палить собрались? Прямо возле лагеря? Да тут не то что костерок – тут даже шаг замедлять нельзя! Здесь все пропитано негативной ци!

– Негативное что? – переспросила Инфинити.

– Зло, – пояснил незнакомец. – Здесь все, – он оглянулся, – пропитано злом. – Мужчина экспрессивно взмахнул рукой, словно прогоняя что-то прочь, и гневно сказал что-то, кажется, по-китайски.

– Ты тоже его видишь? – спросил Зиро у Инфинити.

– Вижу.

– Я не галлюцинация, – заверил их человек

– Бог ты мой! – воскликнул Зиро. – Я видел Пипетку. И Казимира. Они были как живые, и я с ними разговаривал! Черт возьми, я даже чувствовал запах дыма от сигареты! Я что, умом тронулся?

– Ну нет, – успокоил его мужчина. – Чтобы сойти с ума, надо в болоте побольше времени провести. – Незнакомец невесело усмехнулся. – Редко кто успевает. Обычно тонут в трясине до этого. Теперь вы знаете тайну нашего болота. Поздравляю.

– Оно сводит с ума, – кивнул Зиро. – Как мило. Идеальное место для экстремального туризма в глубины собственной психики. Прямо курорт для психоаналитиков, – он нервно захихикал.

– Вроде того, – согласился мужчина. – Вы попали в зону ужаса, так я называю такие ловушки. Хорошо, что вы не успели далеко уйти. Чем дальше от цивилизации, тем становится все хуже и хуже.

– Болота бывают верховые, низинные и переходные. А бывают галлюциногенные, – покачала головой Инфинити. – Придется переписывать учебники. Почему же об этом никто не говорит?

– Ну, мало кто это пережил, – ответил незнакомец. – Чтобы выжить в болоте, надо обладать недюжинной внутренней силой. А выжившие избегают об этом говорить, считая, что это был их персональный кошмар. А кошмар-то как раз общий.

– Ну ведь должно же быть этому рациональное объяснение? – сказал Зиро.

– Рациональное? – мужчина приподнял густые брови. – За рациональным это ты по адресу обратился, – он почему-то усмехнулся. – Ну, хорошо – вот тебе максимально рациональное. Я считаю, что весь этот ужас из-за воркуйской геомагнитной аномалии. Точнее, из-за того, что в ней стоит наша Игла. До того как она заработала, ничего подобного здесь не наблюдалось. Из-за Иглы здесь все буквально пропитано информацией, уровень энтропии просто зашкаливает. И это как-то влияет на болото. Точнее, – он махнул рукой, перечеркивая свои слова, – не на болото. Болото это просто переувлажненная земля. Это влияет на людей в болоте. Понимаете, электромагнитные волны испускает не только электроника, их излучает и человеческий мозг. Думаю, их тоже затягивает в воронку, все это как-то смешивается и дает по мозгам. Явно существует зависимость – чем больше через Иглу прокачивается информации, тем выше, так сказать, уровень кошмарности болота. Ну как? Достаточно рационально?

Зиро пожал плечами.

– Вам крупно повезло, ребята, – подвел итог спаситель. – Но это неудивительно. Небо за вас. Вы заметили, что вам двоим в последнее время везет?

– Да как сказать… – устало произнес Зиро и прихлопнул комара на лбу.

– Везение в беде стоит гораздо дороже, чем просто везение.

– А вы кто такой? – наконец спросил Зиро.

– Ах, да. – Человек хлопнул себя по лбу, словно наказывая себя за неучтивость. – Иосиф Вайзман, – представился он и протянул Зиро руку. Застарелые мозоли на запястьях говорили, что Вайзман не чурался компьютеров.

Зиро пожал его крепкую ладонь.

– А я…

– Знаю, знаю, – перебил Вайзман. – Ты – Зиро. Я не знаю имени девушки, – он посмотрел на Инфинити.

– Инфинити, – ответила та.

– Инфинити? – Вайзман пожевал губу. – Зиро и Инфинити. Мда… Ладно, давайте вставайте, надо уходить отсюда. Чем меньше мы будем здесь находиться – тем лучше.

Вайзман повел их какими-то тайными, одному ему известными тропами. Они шли цепочкой – впереди Вайзман, за ним Зиро, Инфи замыкала процессию. На лице Вайзмана явственно читалось напряжение, как у сапера, идущего по минному полю. Иногда он, без видимых причин, замирал на месте и часто после этого резко менял направление, иногда на прямо противоположное. Зиро мог побиться об заклад – пару раз они прошли по одному и тому же месту.

Попутно Вайзман наставлял их о правилах болотной безопасности:

– Держитесь как можно ближе друг к другу. Лучше всего держаться за руки, тактильные ощущения помогают предотвратить галлюцинации. И не молчите! Говорите, постоянно говорите другом с другом, особенно если ночью. Кошмары начинаются, когда люди отдалены друг от друга, у одиночек в болоте практически нет никаких шансов. Думаю, поэтому в городе влияния воронки не чувствуется. Во всяком случае, такого влияния. Старайтесь не оставаться долго на одном месте. Избегайте заброшенных лагерей – там опасней всего. И осторожней с огнем – в болоте полно метана. А остальное вы школе проходили.

– А куда мы идем? – спросил Зиро.

– Да мы уже пришли, – отозвался Вайзман.

Вайзман жил в заброшенной биологической станции – непритязательная избушка на сваях, стены, по островерхую крышу, густо залиты побуревшей и оттого похожей на лягушачью икру теплоизоляционной строительной пеной. Зиро сначала показалось, что дом пустил корни в болото – это были толстые кабели, силовые и оптоволоконные, судя по их толщине и количеству, жилец этого болотного бунгало не хило потреблял как энергии, так и сетевого трафика.

На двери дома висело зеркало в восьмиугольной оправе с триграммами из Книги Перемен. Пока Вайзман возился с дверным замком, Инфинити хмуро рассматривала свое отражение в зеркале.

– Не надо смотреть в него, – Вайзман закрыл зеркало спиной. – Это особое зеркало. Оно отражает от дома плохую ци.

Он повернул ключ и открыл дверь.

– Прошу. – Вайзман пропустил их вперед.

Внутри дома, похоже, была одна просторная комната с небольшим закутком под кухню. Большую часть комнаты занимал компьютер, как на глаз определил Зиро, вполне приличной мощности. Комп, как и положено у спеца, был без кожуха; Зиро скользил взглядом по длинным стойкам с запараллеленными восьмипроцессорными материнскими платами, пока не наткнулся на неожиданное: старинный игровой автомат с игрой Пакман, наверное, самый древний из виденных Зиро. Автомат словно врос во все это модерновое компьютерное железо; весь увешан какими-то дополнительными апгрейдами, оброс лапшой шлейфов, которые терялись в недрах компьютерной системы. Остальное более-менее стандартно – система охлаждения, пленочный накопитель, мониторы в два ряда над рабочим столом, на котором царил идеальный порядок. На всех десктопах ухмылялся Пакман. Кроме компьютерного стола и кресла, из мебели в комнате присутствовал лишь матрас на полу, россыпь подушек, низкий восточный столик с чайными принадлежностями да книжный шкаф без дверей. Книги были большей частью на восточных языках. Стены дома, обшитые пожелтевшим от времени пластиком, густо завешаны таблицами, на всех гексаграммы из Книги Перемен. Круги из гексаграмм, квадраты, треугольники и другие, более заковыристые геометрические фигуры, в глазах рябило от всех этих черточек. Умиротворяюще пахло сандалом.

Зиро повернулся к хозяину всего этого и спросил:

– Вайзман, черт возьми, чем вы тут занимаетесь?

Мужчина вздохнул.

– Это долгая история.

023. Перемены Вайзмана

История эта началась около четырех тысяч лет назад. Говорят, жил в те времена в Поднебесной великий человек по имени Фу Си. Он научил людей охоте и земледелию, научил готовить пищу на огне и многим другим полезным вещам. Фу Си первый увидел мир как систему противоположностей, он разделил все сущее на две основные силы, которые называл Инь и Ян, и первый создал восемь знаков из трех черт, которые стали зваться триграммами:

Символ сянь-тянь. Прежденебесный круг Неба

Примерно через полторы тысячи лет другой великий мудрец, Вэнь-ван, удвоил все триграммы, так получились гексаграммы – всего 64 знака из шести черт, каждая из гексаграмм означала одну из жизненных ситуаций, и вместе они образовывали вечный цикл бытия. Так родился И-цзин, или Книга Перемен.

Спустя целую бездну времени в Восточной Украине, в городе Харькове родился мальчик; родители назвали его Иосифом. Мама Иосифа была врачом-педиатром, папа инженером. Раннее детство Иосифа мало чем отличалось от детства любого другого ребенка в СССР того времени, но тут все разом стало плохо. Началась война. Отец Иосифа ушел на фронт, а Ёсе и его матери повезло – их эвакуировали. И если бы этого не произошло – эта история закончилась бы в том проклятом яру, где были расстреляны почти все харьковские евреи.

Безумно долгий путь в теплушках на восток, прочь от войны, и Иосиф с мамой оказался на Дальнем Востоке. Поселили их в небольшой деревеньке, в километрах ста от Хабаровска. Население той деревни наполовину состояло из китайцев. Ёся до этого никогда китайцев не видел. Сначала эти люди показались ему какими-то марсианами. Они говорили на чужом языке, который сначала напоминал Ёсе лай простуженной собаки, вместо букв рисовали какие-то замысловатые узоры, ели палочками. И, боже ты мой, что они ели! Все не как у людей – Ёся вообще не понимал, что у них на уме.

Но дети есть дети. Дети тем и отличаются от взрослых, что всегда могут найти между собой общий язык. Ёся не успел и глазом моргнуть, как у него завелся китайский друг. Как-то это само собой вышло, так только в детстве друзья заводятся. Звали его нового друга, прямо как в песне, Ли. Китайчонок Ли был Ёсин ровесник, он немного говорил по-русски, и так смешно у него это получалось, что Ёся покатывался со смеху. Постепенно и Ёся стал повторять за Ли китайские слова – тут уже была очередь Ли смеяться. Тем не менее языковой барьер не сильно осложнял их совместные игры. Иногда Ли брал с собой и свою младшую сестренку, ее звали Би. Та еще была егоза – чуть что не по ней, орала так, что сирены воздушной тревоги пугались. Еще у Ли были папа, мама и дедушка. Ваны (такая у Ли была фамилия) были такие же беженцы, как и Ёся со своей мамой, они бежали на советский Дальний Восток, спасаясь от японского вторжения. Когда Ёся касался этой темы, Ли сразу мрачнел и замыкался. Единственное, что понял Ёся, – до войны в семье Ванов было больше членов, чем сейчас. Родители Ли с утра до ночи гнули спину в поле, изо всех сил стараясь прокормить детей. Они немного косо посматривали на Ёсю, до тех пор, пока у Би не разболелся живот. Вся деревня не спала две ночи, потом пришла мама Ёси с микстурами, и с тех пор Ёсе в доме Ванов всегда были рады.

Главным в их семье, да и, похоже, среди всех китайцев деревни, был дед Ли, по имени Чжоу, высокий (для китайца, конечно), крепкий старик с седой клинообразной бородкой. Старик этот был непростой. Причем Ёся и сам себе не мог объяснить, почему у него складывалось такое ощущение – с виду старик Чжоу, наоборот, был проще некуда. Большую часть года он ходил босой, в простой, заношенной одежде, на голове всегда одна из этих китайских шляп, напоминающих Ёсе абажур от настольной лампы. Как казалось Ёсе, старик Чжоу только и делал, что ходил по деревне и давал всем советы. Его советы, видимо, ценились – во всяком случае, до одури работящие китайские крестьяне всегда бросали свои дела и внимательно слушали, что им втолковывает Чжоу Ван. Потом кивали и задумчиво чесали в затылках. Еще Чжоу Ван давал открытые уроки – собирал всех узкоглазых детей деревни в кучу и разучивал с ними иероглифы, рисуя их прутиком на земле. Ли с дрожью в голосе говорил, что его дед знает все, представляешь, абсолютно все иероглифы Поднебесной! Ёся не понимал, что в этом такого особенного, пока не осознал, сколько всего у китайцев иероглифов. И как у них голова не лопается?

Ёся часто видел, как старик Чжоу предается пустому, как ему казалось, созерцанию. Он мог часами молча сидеть на берегу реку и смотреть, что несут ее воды. Или смотреть, как ветер играет опавшими листьями. Или как воробьи дерутся за горстку зерна. Или как свинья в навозе ковыряется. Старик Чжоу смотрел на всякие такие, совершенно обыденные вещи, и при этом на его лице читалась такая напряженная работа мысли, что Иосифу казалось, будто старик что-то считает в уме. Ну на что там смотреть? – не понимал мальчик, издали подглядывая за загадочным стариком. Что в этом такого? Уставился на эту свинью так, будто от нее зависит судьба всего мира.

По мнению Ёси, все эти причуды не оправдывали того безоговорочного почтения, с которым к Чжоу Вану относились местные китайцы. Они только что на колени перед ним не падали. Может, он совершил какой-нибудь умопомрачительный подвиг? – думал Ёся. Например, убил сто япошек. Или еще чего – детское воображение рисовало всякие яркие картинки, иногда с участием бородатых, похожих на червяков-переростков, драконов, по которым все китайцы с ума сходили. Китайчонок Ли на все вопросы Иосифа о его таинственном дедушке лишь делал максимально возможные для его разреза круглые глаза и качал головой, мол, мой дед, он, о-го-го какой дед! Всем дедам дед!

Как-то раз Ёся стал свидетелем такой сцены. К дому его китайского друга пришла целая делегация из соседней деревни, человек, наверное, десять. Они поговорили с отцом Ли, потом к ним вышел дед, и вся компания о чем-то долго и шумно спорила. Иосиф не понял сути, тогда он еще очень плохо понимал по-китайски, он понял только, что гости о чем-то просят Чжоу Вана. Старик выслушал посетителей, кивнул, ушел в дом и вернулся со свертком красного шелка в руках и несколькими ветхими книгами. Он устроился под старой сливой, развернул сверток; в шелк был завернут пучок тонких деревянных палочек сантиметров 30 – 40 длиной. Старик постелил красную ткань перед собой, положил палочки на шелк. Что-то пробормотал себе под нос и отложил одну палочку. Остальные палочки он разделил на два пучка и начал перекладывать, за раз вынимая из пучка по четыре палочки. Остаток он зажимал между пальцами, отчего казалось, что его ладони пустили корни. Закончив перекладывать одну кучку, он принялся за вторую. Потом он отложил зажатые между пальцами палочки в сторону, оставшиеся смешал и снова повторил операцию. Когда перед ним оказалось три таких пучка, дед начертил палкой на песке сплошную линию. Потом смешал все палочки (кроме той, что отложил вначале) и повторил все это еще три раза и над целой чертой нарисовал еще одну черту, на этот раз разорванную посередине. И так еще четыре раза по три. В результате этих манипуляций у него получилась некая фигура, состоящая из 6 целых и разорванных линий. Старик завернул палочки обратно в шелк. Рядом с первой фигурой он нарисовал еще одну, почти такую же, только порядок черт в ней был несколько другой. Потом еще одну, между ними. Чжоу Ван вперился взглядом в свой чертеж и глубоко задумался. Делегация из соседней деревни, не говоря ни слова, почтительно наблюдала за его действиями. Потом старик открыл одну из книжек и принялся там что-то вычитывать. Все это крайне заинтриговало Ёсю, он смотрел во все глаза. Старик почувствовал его взгляд, улыбнулся и внимательно посмотрел Ёсе прямо в глаза. Мальчику показалось, что он впервые его заметил. Наконец старик захлопнул книги, выпрямился и сказал: «Нет». Словно приговор огласил. Гости зашумели. Они выглядели расстроенными.

– Что это он делает? – спросил Ёся у Ли, который отирался неподалеку.

– И-цзин говорить, – ответил китайчонок Ли. Судя по его тону, это для него было привычное дело. Видя, что Ёся его не совсем понял, он пояснил:

– И-цзин говорить Чжоу, что будет.

– Гадает, что ли? – разочарованно переспросил Ёся. Он почему-то почувствовал себя обманутым. Все это выглядело, как… как какой-то таинственный эксперимент! А оказалось – дремучие суеверия. Во всю эту старорежимную муть Ёся, верный ленинец и материалист от макушки до пяток, не верил.

– И что, сбывается? – насмешливо спросил он.

Теперь Ли его недопонял.

– И-цзин работать? – переформулировал вопрос Ёся.

– Конецно, – серьезно ответил Ли. – Если не работать, кто Чжоу слушать?

Ёся пожал плечами. Странные они все-таки, эти китайцы.

– Идти лягуска поймать? – предложил китайчонок Ли.

И они пошли ловить лягушек на ужин.

Время летело – незаметно, но неумолимо; дни складывались в месяцы, месяцы превращались в годы. Иосиф постепенно привык к своей новой жизни, даже родной Харьков вспоминался с трудом. Китайцы уже не казались ему такими уж странными. Ну, может, так, самую малость. Советские войска разбили немцев под Сталинградом и перешли в наступление; в воздухе, наконец, запахло победой. Жизнь налаживалась. Но как часто бывает, беда пришла тогда, когда ее меньше всего ожидаешь. Сначала пришла похоронка на отца. А спустя совсем немного времени смерть пришла и за его матерью. Мама подхватила какую-то местную лихорадку и сгорела за неделю. И Иосиф неожиданно остался один на один с этим жестоким миром, где отцы погибают на войнах, матери умирают от отсутствия лекарств, а дети остаются сиротами. Его хотели отправить в детский дом, но Ваны предложили жить с ними. Иосиф с радостью согласился – в детский дом он не хотел, а эти люди стали ему как родные. Ли потом сказал, что это все Чжоу Ван решил. Сказал, И Си (так они произносили его имя) будет жить с нами, и точка. Слово его имело силу закона.

Старикан этот, при ближайшем рассмотрении, оказался очень добрый, умный, хотя и с каким-то странным чувством юмора. Иосиф его шуток не понимал. Вот сидят они на крыльце дома. Тут из гнезда под крышей выпадает птенец ласточки. Откуда ни возьмись появляется кошка, хватает птенца и бегом в кусты. Чжоу Ван смотрит на все это, а потом говорит, улыбаясь в усы, что у их соседа, Ляо Бана, скоро корова сдохнет. Какая, спрашивается, связь? При чем тут корова и этот дурень Ляо Бан? Наверное, он так шутит, думал Иосиф. Наверное, это какой-то, не понятный ему китайский юмор, корни которого, как всегда у них, уходят в седую старину. Этот странный дед часто так шутил. Никто, правда, не смеялся. Видать, не только Иосиф не понимал его шуток.

Сам Чжоу Ван питал к Ёсе какую-то, самому мальчику непонятную слабость. Он занимался с ним отдельно, заставлял учить китайскую грамоту ускоренными темпами. Учитель он был строгий, не пофилонишь – сразу хворостиной поперек спины огреет. Благодаря настойчивости Чжоу Вана Иосиф скоро свободно заговорил на мандаринском диалекте и зазубрил несколько тысяч иероглифов, далеко обогнав в развитии всех учеников Чжоу. Да и всех остальных взрослых китайцев деревни. Им, для их простой крестьянской жизни, не так уж много требовалось знать иероглифов. Это плюс к тому, что Иосиф еще и в обычную школу ходил, в райцентре. Пять километров туда, пять обратно, каждый день. Впрочем, Иосифу учеба легко давалась. Все отмечали, что он очень смышленый мальчик.

Иосиф много раз видел, как старик раскладывает палочки из тысячелистника. Он гадал для себя, гадал для других. Для других чаще. Иосиф уже понял, что именно на этом основывался авторитет старика Чжоу среди соплеменников. Тех, кто разбирался в И-цзин, китайцы почитали за больших умников. Они ему все уши прожужжали о великой книге, благодаря которой человек мог заглянуть в будущее. Но мнения своего Иосиф не изменил. Для него все это оставалось суевериями китайских крестьян. Он не видел разницы между этими палочками и какой-нибудь там кофейной гущей. Если во что Иосиф и верил, так это в науку. В технический прогресс. В те годы он зачитывал до дыр книги Жюля Верна, Герберта Уэллса и Александра Беляева. Он мечтал стать ученым и совершать великие открытия. Иосиф не верил в гадания, но никогда не говорил об этом Чжоу Вану, потому как в китайской семье старшим не перечат, даже если они не правы. Закон такой китайский. Да даже не в законе дело – он так многим был обязан этому доброму человеку, что не мог позволить себе лезть ему в душу со своим научным рационализмом.

И все же как-то раз старик Чжоу сам вызвал Иосифа на разговор по поводу И-Цзин. Может, из-за того, что заметил скепсис в глазах Иосифа. А может, просто из-за того, что уговорил кувшинчик сливового вина и ему захотелось поболтать.

– И Си, хочешь, я тебе погадаю? Скажи мне, что ты хочешь знать, – спросил он.

Это была большая честь. К тому времени Чжоу Ван превратился в местную знаменитость, к нему постоянно шли люди, иногда издалека, все больше и больше с каждым днем, и все они просили погадать. Старик искренне старался всем им чем-то помочь, но за стебли брался только в крайнем случае. Только если был абсолютно уверен в важности вопроса. А тут он сам предложил погадать, и своим отказом Иосиф наверняка бы его обидел.

Про себя Иосифу было неловко спрашивать. Поэтому он задал тот вопрос, который тогда больше всего волновал каждого гражданина его страны.

– Кто победит в войне? – спросил он.

Чжоу Ван всплеснул руками.

– И Си, ты меня расстраиваешь! – сокрушенно сказал он. – Это глупый вопрос! Ты же сам мне рассказываешь, о чем эта коробочка трещит… как ее там?

– Радио, – подсказал Иосиф.

– Ага. Ра-ди-о, – старик повторил по слогам трудное слово. – Так какие могут быть сомнения? Теперь победа русских – это вопрос времени. Запомни, И Си, к Книге нельзя обращаться с глупыми вопросами. Тогда от ее ответов не будет никакого толка.

Ну ладно, подумал Иосиф. Сам напросился.

– А когда это случится?

– Уже лучше, – кивнул Чжоу Ван. – Духи милостиво ответили мне на этот вопрос ранее. Это случится в год Металлического Петуха, в месяц Металлической Змеи и день Земляного Тигра.

Ага, пойди проверь, подумал Иосиф. Что делать со всем этим зоосадом, он не представлял; в китайский календарь он даже не пытался вникнуть. Зачем? Никакого толка от пророчества для него не было.

От этого хитрого деда ничего нельзя было утаить.

– Не веришь? – сказал он. – Ничего, ничего, поверишь. Я даже знаю когда. – Чжоу Ван по своему обыкновению усмехнулся в усы. – Правда найдет тебя в год Земляного Быка, месяц Земляного Дракона и день Земляного Кролика. Ближе к вечеру. Веришь ты или нет, от предсказаний Книги невозможно уклониться. И иногда от этого бывает очень грустно, И Си…

Старик посмотрел в глаза Иосифу.

– Ты ведь не зря здесь оказался, И Си, – очень серьезно сказал он. – Так было предначертано. Тебя ждут великие дела, мой мальчик. И хоть ждет тебя много трудностей на твоем Пути, ты выстоишь. Иначе и быть не может. Запомни мои слова, И Си. Запиши в свою тетрадочку…

Тут в дверях возник Ли с удочками наперевес.

– На рыбалку собрались? Хорошее дело, – одобрил старик. – Не думаю, правда, что вы сегодня много поймаете. Но на исходе лета, дети мои, ждите неплохого улова, – и Чжоу Ван грустно улыбнулся.

Спустя два месяца после этого разговора, в середине сентября, старик умер. Как-то странно он умер, непонятно. Сначала пропал, они всей деревней несколько дней искали его по всей округе, а потом, когда уже отчаялись, труп Чжоу Вана рыбаки выловили в местной речушке. Потом убитые горем родственники нашли его предсмертное письмо. Старик сообщал, что его время пришло, и давал последние наставления родне. Свои записи и гадательные книги он просил отдать Иосифу. Иосиф плакал вместе со всеми, он очень привязался к старику. Книги он взял, хотя не понимал, на кой они ему. Стоя перед могилой Чжоу Вана, он внезапно осознал, что детство кончилось. Мальчик окончательно превратился в юношу.

Война заканчивалась, советские войска рвались к Берлину. Пришло время возвращаться домой. Провожать Иосифа вышла вся деревня. Иосиф обнялся с Ли, поцеловал в щечку Би (она грозила вырасти в настоящую красавицу), закинул в кузов полуторки вещмешок со своими пожитками. Грузовик зарычал и, поднимая клубы пыли, повез его в Хабаровск. Все вокруг стало немного расплывчатым – в глазах Иосифа стояли слезы. Он понимал, что никогда больше не увидит этих людей.

Иосиф вернулся в разоренный Харьков, и началась другая, взрослая жизнь. Он поработал на тракторном заводе, потом поступил в университет, на физмат. Иосиф, не особо напрягаясь, окончил университет с красным дипломом за три года, затем поступил в аспирантуру. Тогда всю его жизнь занимала Математика. У него был талант к числам; не голова, а одна из этих новых вычислительных машин на лампах – Иосиф мог молниеносно перемножать в уме многозначные числа, извлекать корни, вычислять логарифмы и т.п., – хоть в цирке выступай. Публиковаться в научных журналах он начал еще студентом. Никто не сомневался, что его ждет блестящая научная карьера.

Как-то его научный руководитель поручил ему заняться календарями. Эту тему подкинули на их кафедру историки – им были нужны формулы для пересчета на современное летосчисление календарей различных эпох и народов. Иосифу эта тема сначала показалась скучной, но потом он и сам не заметил, как увлекся: это была далеко не тривиальная задача в математическом смысле, и, кроме того, это оказалось очень интересно: проследить, как в истории эволюционировало понятие времени. Конвертируя календари, Иосиф двигался с запада на восток и, в конце концов, дошел до Китая. Китайцы и здесь отличились: более запутанного календаря Иосиф не встречал – он долго разбирался со всеми этими вложенными друг в друга циклами. Странное дело, думал Иосиф. Все китайцы, которых он знал, отличались практичностью, а вот календарь у них был совершенно непрактичный. Зачем такая сложность в таком сугубо практическом вопросе? Ведь такая сложность может только тормозить развитие. Зачем все это, Иосиф понял, когда копнул немного вглубь, – китайский календарь оказался не столько календарем в современном смысле, сколько сложной гадательной системой, тесно связанной с Книгой Перемен.

Неожиданно Иосиф вспомнил про пророчества Чжоу Вана и отыскал свой детский дневник, который он вел в эвакуации, подражая любимым литературным героям. Умиляясь, он перелистывал пахнущие детством страницы, пока не отыскал ту самую запись. Усмехаясь, Вайзман вооружился таблицами и перевел дату окончания войны по версии старика Чжоу с китайского в гремгорианский календарь. И подскочил на стуле, его словно током ударило. Иосиф взял себя в руки и пересчитал еще раз. Никаких сомнений. Старик назвал 9 мая 1945 года. Но настоящий шок Иосиф испытал, когда он расшифровал вторую дату, день, в который, по словам старика, эта его «правда» найдет его. Все эти быки, драконы и кролики указывали на сегодняшний день! (Дело было 19 апреля 1949 года.) Как такое возможно? – спрашивал себя Вайзман. Иосиф закрыл глаза и потом открыл снова – листок с расчетами лежал перед ним и исчезать не собирался. Человек может обмануться, но числа никогда не врут. И жизнь Иосифа Вайзмана изменилась навсегда.

Иосиф навсегда запомнил свое первое гадание. Он спросил у Книги Перемен – что же происходит с ним, и неловко подбросил монетки. Книга ответила гексаграммой № 4 Недоразвитость:

4

Ее образ – юноша, заблудившийся в густом тумане. Афоризм к ней гласил: «Недоразвитое – это успех. Я не ищу юношу, он ищет меня. Когда он просит прорицания, я говорю ему. Еcли он спрашивает об одном и том же два или три раза, это дурная манера, и я не говорю ему больше ничего. Предпочтительно быть настойчивым в достижении целей»[9]. Иосиф понял это так: Книга Перемен принимает его и устанавливает правила игры.

От монеток Иосиф довольно быстро перешел к палочкам, сам процесс перекладывания стеблей тысячелистника чудесным образом успокаивал. Но понять, что говорит Книга Перемен, было нелегко. Сила Книги И и одновременно главная причина трудности ее понимания – ее многозначность. Предсказания И-цзин не передовицы газеты «Правда», – тут нужно было научиться читать между строк, точнее, между черт. Иосиф быстро понял, что афоризмы Книги Перемен – это лишь вершина айсберга, это словно маячки, помогающие не заплутать во тьме неведенья. Каждая гексаграмма цикла Перемен набита информацией под завязку, и, чтобы понять, что она означает, надо научиться видеть все скрытые в ней смыслы.

Свойства гексаграмм напрямую вытекают из взаимодействия составляющих их триграмм, поэтому прежде всего надо было четко уяснить суть всех восьми триграмм. Возьмем, например, триграмму Молния.

Свойство ее – подвижность. Направление – Восток. В семье это старший сын. В человеческом теле – ступни. Ее время года – весна. Время суток – с 5 до 7. Кроме этого, она означает ласточку, дракона, цикаду, изобретателя, телевидение и радио, неожиданный сюрприз, диктора, оператора, радиовышку, инженера, печень, телефон, порох, решимость и ржание лошади. Она означает электростанцию, фобии и истерику, побеги бамбука, широкую дорогу, чернослив, ракету, ружье, флейту, гостиную, новые технологии и летнее солнцестояние. И это далеко не полный список. Никакой мистики в этом нет, наоборот, это простая жизненная логика, – если молния это электрический разряд и грохот грома, естественно, что триграмма, ее обозначающая, будет значить все связанное с громким шумом и электричеством.

Разобравшись с базовыми свойствами триграмм, можно было переходить к самим чертам. Все шесть позиций гексаграммы привязаны к разным вещам – по ним можно проследить, как будет развиваться ситуация во времени, они соответствуют разным отделам человеческого тела, обозначают социальный статус и даже все шесть фаз творения мироздания. То есть трактовка каждого предсказания подразумевает сложный многоступенчатый анализ, в результате которого каждая гексаграмма буквально обрастает множеством наслаивающихся друг на друга смыслов.

Всю эту множественность смыслов Книги Перемен ицзинисты называют смысловое поле, и искусство гадателя заключается в том, чтобы выудить из этого поля именно то, что является ответом на конкретный вопрос. А это требовало кропотливых исследований и длительной тренировки ума.

Иосиф стал буквально одержим Книгой. Он превратился в машину по генерации гексаграмм. Он терзал Книгу по любому поводу – так обычно и поступают начинающие. Непонятно как, но Книга работала – предсказания сбывались, причем гораздо чаще, чем могла позволить статистическая вероятность. Редко, конечно, это было именно то, что он ожидал, значения большинства прогнозов он осознавал лишь постфактум, после этого только и оставалось, что казнить себя за тупость. Но иногда… Иногда все буквально на глазах сбывалось с таким оглушительным треском, что оставалось только потрясенно разводить руками. В такие моменты Иосиф испытывал буквально благоговейный трепет. И удваивал свои усилия.

Более-менее разобравшись с классическим методом, Иосиф принялся осваивать бестекстовые методы гадания. Если обыкновенные гадания это арифметика, то бестекстовые методы – это высшая математика ицзинистики. Они не требуют для анализа афоризмов Книги, они опираются на глубинные принципы взаимодействия черт и триграмм. Больше всего поражал воображение Иосифа метод дикой сливы мэй-хуа. При помощи этого способа великие предсказатели древности откалывали совершенно фантастические номера. Это был больше чем метод трактовки предсказаний, – это был особый взгляд на жизнь. Овладевший этим особым зрением мог разглядеть знаки Книги во всем, что окружает человека, без монеток и палочек. Он мог получать гексаграммы буквально из всего, что его окружает, – непосредственно из событий, по календарю, из любого числа, по цвету, по направлению ветра, по случайным звукам… Иосиф понял, с каким великим человеком ему довелось жить бок о бок – Чжоу Ван был великим мастером метода мэй-хуа. И все то, что в детстве ему казалось сомнительными шутками, на самом деле был результат тончайшего расчета искушенного разума. Именно используя календарный метод дикой сливы, Чжоу Ван сделал то, ключевое для судьбы Иосифа предсказание.

Кроме Книги Перемен, Иосиф изучал все, что с ней связано. А связано было, по сути, все – И-цзин – само сердце китайской культуры; какой аспект ни возьми, в конечном итоге упрешься в черты И-цзин. При этом это сердце парадоксальным образом существовало отдельно от тела – ни одно из китайских учений не смогло ни объяснить ее, ни полностью адаптировать для себя. Да, Книга И была нужна многим, но ей самой никто не был нужен – она законченна и совершенно самодостаточна. Иосиф все больше и больше погружался в пучину китайской культуры. Он изучал фэн-шуй, цигун, тайцзи цюань, основы китайской медицины. Читал труды Лао-Цзы, Конфуция, Мэн-Цзы и других великих мудрецов Поднебесной. От его материализма не осталось и следа, к тому времени Иосиф считал себя убежденным даосом в философском смысле этого учения. Разумеется, он не афишировал свои взгляды, в то время достаточно было гораздо меньшего повода, чтобы загреметь в лагерь. Собственно, со стороны если и было что заметно, так только то, что Вайзман стал более уверен в себе, и то, может быть, что ему стало чаще «везти». Но за это вроде пока не сажали, и жизнь Иосифа шла своим чередом – он писал кандидатскую диссертацию по кое-каким частным случаям теории вероятности и подрабатывал переводами с китайского.

Каждый вечер перед сном Иосиф раскладывал палочки, получая гексаграмму на следующий день. В принципе, довольно сомнительное занятие – мало ли один день от другого отличается? Но Иосиф таким образом пытался как можно глубже понять свойства гексаграмм, а единственный способ это сделать – научиться соотносить их со своей жизнью. На тот злополучный день он получил статичную гексаграмму 29, Повторная Опасность, одну из четырех условно злых фигур Книги Перемен.

29

Образ № 29 – пропасть, бездна, эта чистая гексаграмма состоит из двух триграмм воды; сильные, янские черты словно тонут в слабых, иньских, и с этим ничего нельзя поделать, кроме как сцепить зубы и ждать, пока опасность не рассосется сама собой, как вода, в конце концов, уходит в землю. Вайзмана стали мучить неприятные предчувствия. Тот день, и правда, не задался с самого начала. Утром сорвало кран на кухне, днем потек чайник, а к вечеру он промок до нитки под сильным ливнем, но, тем не менее, слегка успокоился, поскольку решил, что достаточно для него воды на день. А ночью перед ним разверзлась настоящая бездна. Вайзмана арестовали.

Кто-то донес на него. И там не стали долго разбираться – товарищ Сталин требовал жертв, это была последняя, самая жесткая волна послевоенных чисток. Следствие было коротким. Капитан НКВД на первом же допросе четко обрисовал ситуацию – Вайзман чистосердечно признает свою вину и получает 15 лет. Если не признает, он получает в морду до тех пор, пока не признает, и получает все 25, а то и вышку. Поэтому, когда перед Иосифом положили текст, где он сознавался, что, находясь в эвакуации на Дальнем Востоке, был завербован японской разведкой, получил от их резидента шифровальные книги (приобщенные к делу) и с тех пор непрерывно шпионил, саботировал и готовил теракты, Вайзман не стал изображать героя и поставил под ним подпись. «Вот и молодец! – просиял следователь. – Люблю таких!» Его можно было понять – ему тоже надо было выполнять план. Вайзман получил свою пятнашку и был этапирован в Воркуйлаг.

Все то время, пока Вайзман волочился по этапу, он думал всякие нерадостные мысли. Почему Небо так жестоко обошлось с ним? Что он сделал не так? Ведь он искренне старался не делать ничего дурного. Он всегда, как и положено благородному мужу, поступал так, как говорила Книга, и полагал, что за это всесильное Дао охранит его от большой беды. Ведь беда приходит только к тем, кто идет против воли Неба, а Небо суть справедливость. И вот сейчас он трясется в наглухо заколоченном вагоне навстречу своей погибели. Это, вы считаете, справедливо? Сомнения точили душу Иосифа. Может, все это банальный самообман? – думал он. С чего вдруг он доверился Книге? С чего, почему… Глупый вопрос. Человек слаб. Он всего лишь жалкая пылинка в вечности, ему нужна поддержка. Иосиф вот отыскал эту поддержку в Книге Перемен. Но ведь было то пророчество Чжоу Вана, – спорил Вайзман сам с собой. А было ли? Он ведь мог тогда и ошибиться. Черт их знает, может, надо было считать не по лунно-солнечному, а по крестьянскому, лунному календарю. А даже если не ошибся… Кто знает, может, Книга работает только в пределах Поднебесной? Может, она только для китайцев? Он же еврей все-таки. Не китаец. Когда Вайзмана доставили в лагерь, в душе у него царил полный раздрай. Он чувствовал, что безнадежно заблудился внутри самого себя. Вайзмана отвели к начальнику лагеря.

Начальником лагеря был майор НКВД Котов. И он явно находился в жестком запое. Котов обвел Вайзмана мутным взглядом, налил из графина стакан самогона, такого же мутного, как его взгляд, выпил и, сморщившись, понюхал погон. Нашел в стопке папок личное дело Вайзмана, перевернул несколько страниц, и брови его поползли вверх.

– Японский шпион? – удивился он. – Что за хуйня?

– Меня заставили признать вину, гражданин начальник, – сказал Вайзман.

Котов раздраженно махнул рукой, мол, не надо мне рассказывать, знаю я, как все это делается.

– Не в том дело, что ты японский шпион! То есть, конечно, немного странно, что именно японский, у тебя же на роже написано, что ты агент сионизма. Я не понимаю, какого хера тебя к нам определили? Шпионы – это не наш профиль!

Вайзман не понимал.

Майор Котов встал и, слегка пошатываясь, принялся мерить шагами кабинет.

– Лагерь для шпионов в двадцати километрах отсюда. Тебя, по всему, должны были туда отправить. Ты по профессии кто?

– Я математик, гражданин начальник.

– Во! – кивнул Котов. – И математики, и физики, сука, с химиками, все там. Все как один шпионы – культурная публика, короче говоря. Шарашат себе тихонечко, формулы рисуют. А у меня тут одни блатари!

Вайзман все еще не понимал.

– Уголовники, – пояснил Котов. – Воры, убийцы, рецидивисты и прочая мразь.

Вайзман похолодел.

– Видать, кто-то не туда твою папку сунул. Невезучий ты какой-то, Математик, – покачал головой начальник лагеря.

Эти слова задели Вайзмана гораздо сильнее, чем мог себе представить майор Котов.

– Что ж мне с тобой делать-то, Математик… – Котов поскреб небритый подбородок. – Ладно, – решил он. – Отправлю запрос в управление. Пусть сами разбираются. Придется тебе подождать – у них там сейчас работы до хера. Все везут вашего брата и везут. Везут и везут… Есть там кто еще на воле или все уже здесь? – Котов искоса взглянул на портрет Сталина над столом.

Иосиф не ответил – вопрос был риторический.

– А пока, Математик, молись своему еврейскому богу. Скажу тебе честно, шансов выжить у тебя мало. Это ж зверье, они ваш народец люто ненавидят. Мой тебе совет: хочешь жить – подставь жопу. Все. Лицом к стене! Руки за спину! Конвой! В десятый барак его!

Про жопу Иосиф не очень понял.

Вайзман прошел медосмотр (если медосмотром можно назвать пару косых взглядов пьяного врача), ему присвоили номер, который на ближайшие пятнадцать лет должен был заменить ему имя, внесли во всякие лагерные списки и ведомости, переодели в лагерную робу и повели вселять в барак.

Как раз заканчивалась дневная смена. Зэков построили в ряд и пересчитывали. Сейчас в это трудно поверить, но в то время многие в Союзе сидели совершенно заслуженно. Вайзман взглянул на этих, с позволения сказать, людей, с которыми ему придется жить бок о бок, и ужаснулся. Более отвратительного отребья он в жизни не видел. И как таких земля носит?

Когда Вайзман (руки сцеплены за спиной, взгляд в землю) поравнялся с шеренгой заключенных, кто-то из них воскликнул:

– Братаны, смотрите! Это же жид!

По колонне прокатился возбужденный ропот, и через мгновение каждый из них кричал ему в лицо: «Жид! Морда жидовская! Сучара пархатая! Абрашка!» Урки изливали на него тонны брани, показывали на него пальцами, словно он какой-то цирковой уродец, улюлюкали, плевали в его сторону, и каждый старался перещеголять остальных в масштабе унижения.

Жид. Жид. Жид. Это проклятое слово Вайзман ненавидел больше всего в жизни. Оно было для него олицетворением всего самого мерзкого, отвратительного и гадкого, что есть на свете. Жизнь сталкивала Иосифа со старыми евреями, всю жизнь прожившими в этой антисемитской стране и научившимися не обращать на это слово внимания. Научились не слышать, не видеть, не замечать. Научились жить так, как будто и не было этой ненависти, окружавшей всех их с рождения. Возможно, со временем он бы тоже стал таким. Тоже мог бы так – не слышать, не видеть, не думать. Но не сейчас. Сейчас это проклятое слово ранило в самое сердце, стучало в висках, не давало дышать. Вайзман смотрел на этих людей и видел только зловонные глотки. Все они слились в одну безликую черную массу.

– Может, сразу его пристрелить? – сказал один из конвоиров. – Чтоб не мучился.

Чтобы как-то успокоиться, Вайзман стал считать. Он высчитывал, по методу мэй-хуа, какая гексаграмма зашифрована в его лагерном номере. Букву в номере он превратил в число (номер позиции в алфавите) и разделил все числа на две части. Для каждой части проделал одну и ту же операцию – разделил на 8 (общее количество триграмм), отбросил остаток, снова умножил на 8 и вычел из исходного числа. В результате получалось число от 0 до 7, оно соответствовало номеру триграммы, у каждой из них был свой номер. Таким образом, Иосиф получил две триграммы и соединил их в гексаграмму. Потом Вайзман определил подвижную черту, по времени, когда он получил этот чертов номер. Число часа (предварительно надо было перевести часы на китайское время) он разделил на 6 (общее количество черт), остаток указывал на позицию изменяющейся черты. Вторая снизу. Таким образом, в его лагерном номере была зашифрована гексаграмма № 40 Освобождение, переходящая, после изменения второй черты с янской в иньскую, в гексаграмму № 16 Вольность. Название этих гексаграмм говорило само за себя. Это были очень благоприятные знаки, они обещали удачу, свободу и хорошее настроение.

40 – 16

Для полного анализа предсказания, Вайзман применил трехчастный метод. Для этого он сначала получил еще одну, промежуточную, гексаграмму – распаковал первичную, отбросив самую верхнюю и самую нижнюю черты. В № 40 скрывалась гексаграмма № 63 Уже Конец. Эта промежуточная гексаграмма являлась своего рода мостом между первичной, которая указывала на ближайшее будущее, и вторичной, которая символизировала более далекие перспективы[10].

40 – 63 – 16

Затем Вайзман определил в первичной гексаграмме триграмму, обозначающую субъекта (по-китайски – «ти»), то есть его самого. Это всегда самая спокойная триграмма, с минимумом (или совсем без) подвижных черт, то есть верхняя Молния. Остальные пять триграмм назывались «юн» и обозначали объекты, среду, все те внешние факторы, что оказывают влияние на субъекта. Далее, главная часть – Вайзман проверил взаимоотношения юн и ти по звездам порождения и разрушения пяти элементов.

Каждой триграмме соответствует своя стихия-элемент; всего 5 – Земля, Дерево, Огонь, Металл, Вода, и все они находятся между собой в тесном взаимодействии: например, дерево порождает огонь, но разрушается металлом, и так далее. Триграмма Молния как раз относилась к стихии дерева. «Хмм», – подумал Вайзман. Все как будто в ажуре – единственная неприятность исходила от огня в промежуточной гексаграмме; дерево-ти порождало огонь-юн, а это плохо, когда внутреннее порождает внешнее. Но в целом, соотношение благоприятных и неблагоприятных факторов было 4 к 1, а значит, можно было уверенно говорить об общей благоприятности ситуации. Напоследок, хотя при таком методе гадания это было не обязательно, Вайзман припомнил афоризм ко второй подвижной черте в первичной гексаграмме: «Убьешь трех лис в поле, получишь золотую стрелу. Настойчивость принесет удачу». Трех мне явно мало, мрачно подумал Иосиф. Я бы их всех пострелял. Вайзману казалось, что Книга над ним издевается. Он, можно сказать, угодил в пасть к дьяволу, а она с каким-то безумным оптимизмом твердит про Освобождение и Вольность. Но все же несмотря на весь тот скепсис, которым он пропитался в последнее время, Иосиф стал чуть более уверен в себе. Человеку свойственно верить в хорошее.

Верховодил в этой зоне вор в законе по кличке Жора Расписной, известный в соответствующих кругах ростовский вор. Жил он (еще одно «удачное» совпадение) в том же бараке, куда вписали Иосифа. Когда Вайзмана ввели в барак, Жора Расписной спокойно попивал чифирь в компании своих ближайших шестерок. Свое погоняло Жора получил не случайно – начиная с шеи и до пяток включительно на нем не было и сантиметра чистой кожи – все в наколках. По ним знающий человек мог подробно изучить всю Жорину биографию – сколько у него ходок за плечами, сколько он зарезал ментов, сколько баб трахнул, что он думает за жизнь, ментов и советскую власть и как он нежно любит свою дорогую мамочку. Иосиф, конечно, не умел читать воровские татуировки, он вполне удовлетворился первым впечатлением: Жора был самый омерзительный тип из виденных им за этот день. Потому, видимо, он и достиг столь высокого положения в криминальной иерархии.

Иосиф сел на соломенный тюфяк. Прежнего постояльца этого роскошного отеля совсем недавно закопали в землю, на матрасе еще просматривалась вмятина от его тела. Урки выжидающе смотрели то на него, то на своего синего королька. Выражение их лиц Вайзману не понравилось.

– Вот это спасибочки, начальнички, за подарок. Я, в натуре, тронут, – нарушил молчание Жора, плотоядно осматривая Иосифа. – А то у меня на эту суку уже хер не встает, – он кивнул на какую-то мутную личность в конце барака. Если может такое быть, что от человека остается одна тень, то это был как раз такой случай. Этот несчастный единственный, кто никак не отреагировал на появление Вайзмана в бараке. Он сидел на нарах, втянув голову в плечи, словно ожидая удара, и смотрел в одну точку.

До Вайзмана дошло, наконец, про жопу. Иосиф внутренне содрогнулся, и его ладони непроизвольно сжались в кулаки. Ну нет, подумал он. Этого не будет.

– А че, симпатичная бабенка, скажи, Жорж? – cказал один из Жориных собутыльников, похожий на неандертальца. – Смотри, какая жопка. Кругленькая, крепенькая, – неандерталец облизнулся. – Сразу ему шершавого протолкнем или допьем сначала?

Жора отвесил корешу пощечину и заорал на весь барак:

– Ты че, падла, вперед пахана целку ломать лезешь?! Закона не знаешь, падла?! Самого петухом сделаю!

– Ну ладно, Жорж, че ты? Я ж пошутил, в натуре! Пахан всегда первый, без базара! – залебезил неандерталец.

Вайзману надоело слушать, как они обсуждают его задницу. Он их не боялся. Боятся те, кому есть что терять, а Иосифу терять было нечего. Он молча подошел к Жоре и плюнул ему в морду.

В бараке стало так тихо, будто он внезапно оказался в открытом космосе.

Вайзман встретился с Жорой взглядами, и этого краткого мига Иосифу хватило, чтобы все понять про Жору. Несмотря на угрожающий вид, Жора был самый обычный трус. Да все они были трусами. Поэтому они сбивались в стаи, покрывали себя наколками, выдумывали нелепый этикет. И преступления свои они совершали тоже от трусости, потому что боялись жизни, такой, какая она есть. По отдельности они ничего не стоили. Только в массе. Жора понял, что Вайзман его раскусил, и заорал:

– Мочи падлу!!!

Первым на Иосифа бросился Жорин ручной неандерталец. Иосиф не был мастером ушу, но кое-чего нахватался у китайцев и вырубил этого тонкого ценителя чужих задниц ударом ноги в челюсть. Блатные посыпались с нар, ни дать ни взять обезьяны на кормежке. Вокруг Вайзмана образовалось кольцо из возбужденно оравших уголовников – барак превратился в арену боев без правил. Второго противника Иосиф сбил с ног и добил ударом локтя в солнечное сплетение. Урки шумно подначивали своих и делали ставки. С третьим пришлось повозиться. Вертлявый попался, гад. Прежде чем Иосиф срубил его ударом ладони в шею, он пропустил пару прямых ударов в лицо. Из носа пошла кровь, но Иосиф не обращал на это внимания. Неизвестно, сколько бы еще раундов смог продержаться Вайзман, но тут зэки на шухере закричали:

– Кум! Кум идет!

Заключенные разбежались по нарам. Кое-кому, как с большим удовольствием отметил Иосиф, пришлось делать это на карачках. В барак зашел майор Котов с охраной и построил всех. Повелел Жоре выйти из строя.

– Ну так что, Жорик? – вкрадчиво сказал Котов. – Будем дальше в молчанку играть? Давай, говори, где кассу спрятал!

– Это все параша, гражданин начальник. Нет здесь никакого общака. Я за базар отвечаю, – сказал Жора, стараясь, чтоб его слова звучали до крайности веско.

– Ты мне тут дурочку-то не ломай! – моментально вышел из себя майор Котов. – Я тебя, падла, сгною тут на хер! Да я тебя, сучара такая…

Такого заковыристого мата Иосиф в жизни не слышал. Жора спокойно все выслушал и сказал:

– Ты меня на понт не бери, начальник. Не по понятиям это.

– Не по понятиям?! Да я тебе твои понятия знаешь куда засуну?!. – Вайзман приготовился выслушать еще одну порцию матерщины, но тут из строя с грохотом выпал Жорин неандерталец. Он еще не отошел от удара Иосифа, в вертикальном положении его удерживали стоящие рядом с ним кореша, которые в этот момент, видимо, отвлеклись.

Котов подошел к телу и брезгливо поддел носком давно не чищенного сапога. Тело застонало. Котов вопросительно скользил взглядом по лицам заключенных, пока не наткнулся на Иосифа, который зажимал пальцами нос, пытаясь остановить кровотечение.

– Ты смотри, – сказал Котов со сдержанным удивлением в голосе. – А говорил, математик.

Он снова обратился к уркам:

– Короче так, сволочи. Не хотите по-хорошему – будем как обычно. Если через сутки все бабки не будут у меня, я вас строю и расстреливаю каждого третьего. Еще через сутки каждого второго. И так, пока вы все, суки, в землю не ляжете! И чтоб тихо мне здесь!

С этими словами майор Котов покинул барак, оставив на память сильный запах перегара. Жора Расписной пришел в неописуемое бешенство. Он метался по бараку и матерился так, что мухи замертво падали. Урки присмирели. Перспективы никого не радовали.

Да тут целое дело, подумал Вайзман и начал гадать на номер Жоры. В номере его врага была закодирована гексаграмма № 36 Поражение Cвета. Вайзман невольно ухмыльнулся. В точку. Эта гексаграмма очень шла Жоре. Графически она представляла собой огонь, скрытый под землей. Огонь символизировал свет знания, ясность, ум, красоту. Все эти прекрасные качества огня здесь были спрятаны под толстым слоем земли, скрыты тьмой. Эта гексаграмма обозначала человека глупого, некультурного и наглого. Она говорила о временном успехе низких людишек. Вайзман терпеть не мог № 36. Дальше интересно – вторичной гексаграммой получалась № 55 Изобилие. Одна из немногих гексаграмм цикла, прямо указывающая на материальную выгоду. Эта свинья татуированная явно сидела на деньгах. Промежуточной оказалась опять-таки № 40 Освобождение.

36 – 40 – 55

В конечном итоге получалось три хороших аспекта против двух плохих. Пока удача была на стороне Жоры, но он буквально ходил по краю. Прогноз этот касался судьбы Жоры, но и к Иосифу относился тоже, так как теперь, к великому сожалению Иосифа, их судьбы переплелись. В этом смысле Вайзмана насторожил тот факт, что Жоре соответствует стихия огня, а именно она, в его личном прогнозе, сулила неприятности.

Когда Жора слегка успокоился, он вспомнил про Иосифа.

– А с тобой, Математик, мы завтра побазарим, – мрачно пообещал он.

Завтра так завтра, спокойно подумал Иосиф. Первый раунд был за ним.

Перед отбоем их вывели до отхожего места. Возле деревянного сортира росла целая полянка тысячелистника. Когда Вайзман заметил эти непритязательные белые соцветия, он обрадовался так, будто внезапно встретил старого друга. Вообще, выбор тысячелистника в качестве гадательного инструмента наглядно иллюстрировал то свойство китайского менталитета, которое Вайзман называл для себя практичным мистицизмом. Его сложные, фрактальные, листья, бесспорно, наводили древних китайских мудрецов на мысли о бесконечном многообразии Пути. Это мистицизм. А практичность – лучшего материала для изготовления счетных палочек не найти. Тысячелистник обычное, вплоть до полной банальности растение – растет везде, растет всегда; у него довольно длинный и прямой стебель, достаточно прочный, ни толстый, ни тонкий, как раз такой, как нужно, и листья счищаются со стебля одним движением. И главное – он не растет в лесу. Плохо растет в поле. Лучше всего тысячелистник растет по обочинам дорог. Его не надо искать, он сам буквально путается под ногами. Короче, с какого угла ни посмотри – лучшего растения для поиска Пути не сыскать.

Вайзман погладил антеннообразные соцветия рукой – это был отличный тысячелистник. Высокий, с толстым, прямым стеблем, загляденье просто. На обратном пути Вайзман нарвал себе букетик. Вернувшись в барак, он сделал пятьдесят палочек для гадания и запустил предсказательную машину. Его интересовал один-единственный конкретный вопрос: что же будет с ним завтра?

– Что это у тебя там, Математик? – сосед по нарам с любопытством наблюдал за манипуляциями Вайзмана.

Вайзман не имел никакого желания пускаться в объяснения.

– Смерть ваша, – буркнул он и погрозил уголовникам пучком гадательной травы Це.

– Ты, Математик, прям как баба моя. Чуть что, сразу за веник, – сказал сосед.

Урки заржали.

– Спи уже, Математик, – отозвался Расписной. – Последнюю ночку спишь, – он шумно зевнул. – Завтра мы тебя почикаем, падлу такую.

Тысячелистник нарисовал Вайзману такую картину его ближайшего будущего:

43 – 34

№ 43 Прорыв, через подвижную пятую черту изменялся в № 34 Мощь Великого. № 43 означал опасную ситуацию. Все сильные черты, и лишь одна слабая, на самом верху – она символизировала плохого человека, остальные сильные черты словно выталкивали его прочь. № 43 – это прорыв дамбы, лопнувший фурункул, вскрывшийся лед на реке, восстание низших против высших. Гексаграмма предупреждала – для преодоления опасности благородному мужу понадобится вся его решимость и внутренняя сила. Эту мысль подтверждал и афоризм к пятой черте. «Избавляясь от сорняков, надо быть решительным. Если пойдешь в центре, вины не будет». Вторичная гексаграмма больше порадовала Иосифа. № 34, Мощь Великого – одна из самых мощных гексаграмм цикла. Огромная творческая сила вырывалась вовне молнией, и мало что в этом мире могло противостоять этому. Промежуточной гексаграммой оказался № 1 Творчество, удвоенное Небо. Видимо, в ситуацию вмешаются сверху, решил Иосиф. В целом у него сложилось впечатление, что Небо на его стороне. Завтра будет тяжелый день, подумал Иосиф и заснул глубоким сном без сновидений, характерным для благородного мужа. Благородный муж, он же целый день в делах и так устает, что на пустые сновидения времени у него нет.

На следующий день благородный муж Иосиф Вайзман вместе со всеми ударно трудился на торфозаготовках. Давал, так сказать, говна Родине. С виду все было тихо, но Иосиф чувствовал: что-то назревает. Урки шушукались между собой, украдкой поглядывая в его сторону. Вайзман делал вид, что ничего не замечает. Вечером был банный день. Вайзману приказали таскать воду. Там-то его и подкараулили, возле бани. Урки затеяли свару и отвлекли охрану, а Жора был тут как тут, вместе с несколькими бритыми амбалами.

– Ну че, фраер, побазарим? – Жора выплюнул дымящуюся самокрутку и достал заточку из-за голенища сапога. Никто не заметил, что сухая трава начала тлеть.

Вайзман бросил ведро и побежал, урки за ним, и тут грохнул первый взрыв. В первое мгновение Иосифу показалось, что лагерь обстреливают из миномета. Но тут грохнуло совсем рядом – Иосиф увидел, как из-под земли вырвался высокий, выше сторожевых вышек, сноп огня, который со змеиным шипением вновь ушел под землю, чтобы снова вырваться наружу уже в другом месте. Казалось, под землей прятался огненный спрут, теперь выпустивший щупальца на поверхность. Взрывы звучали все чаще и чаще, Иосиф и его враги моментально забыли о своих разборках. Они зачарованно смотрели, как рушится большой участок ограды лагеря вместе со сторожевой вышкой, открывая дорогу на свободу.

Жора первый вышел из ступора. Он молча развернулся и побежал. Размеренная лагерная жизнь разом превратилась в хаос, все смешалось – сирены, стрельба, истеричный лай овчарок, вопли заключенных… Начался пожар, все заволокло дымом. Болотный метан продолжал взрываться – на глазах Иосифа несколько заключенных превратились в факелы; несчастные с воплями катались по земле, пытаясь сбить пламя. Иосиф видел, как темные фигуры бегут в сторону провала в ограде. На свободу.

Впервые за многие дни Вайзман улыбнулся. Внезапно все стало на свои места. Сомнения покинули его душу, никогда еще он не чувствовал себя таким целым. Творческая сила Неба наполнила его душу, и Иосиф испытал поразительной силы прозрение. Это был момент Абсолютной Истины. Впервые Иосиф ясно увидел свое место в этом мире. Впервые он понимал свою жизнь как тесную взаимосвязь прошлого, настоящего и будущего. Какой же он был глупец! Как он мог усомниться в Пути? Небо на самом деле ни на секунду не оставляло его. Оно послало ему великое испытание, которое, а в этом и есть суть всех испытаний, обернулось великим благословением. И он выдержал проверку. Вайзман снова улыбнулся. Теперь оставалось лишь получить награду.

Иосиф решил никуда не бежать. Это было бессмысленно. Куда бежать? В другой лагерь? Или он сам утонет в болоте, или его затравят собаками и расстреляют на месте. И даже если случится чудо и он сможет уйти – что ждет его на воле? Что это будет за жизнь? О побеге нечего было и думать. Момент благоприятствовал одному – разобраться кое с кем раз и навсегда. Жора Расписной ни за что не уйдет без своих денег, думал Иосиф. Для таких, как он, деньги значат все. А значит, он все еще здесь. Вайзман направился в сторону бараков и тут лицом к лицу столкнулся с вохровцем. Это был совсем молодой парнишка, и двадцати нет, в нем, как чувствовал Вайзман, еще не совсем умерла вера в людей. Солдат наставил на Иосифа ППШ, но не стрелял, хотя имел для этого все основания. Ствол плясал в его руках, губы дрожали. Иосиф спокойно взялся за ствол и забрал у него автомат. Это так поразило бойца, что он буквально остолбенел, пораженно разглядывая пустые руки. Он не мог понять, почему он так запросто отдал Вайзману свое оружие. Зато это понимал Иосиф. Потому что сейчас это было не его оружие. Это было оружие Неба.

– Спрячься где-нибудь, – сказал Вайзман и закинул тяжеленный автомат на плечо.

Теперь он являл собой живое воплощение гексаграммы Мощь Великого – в душе Небо, в руках Молния. Интуиция не подвела Вайзмана, Жора был в своем бараке. Большинство зэков разбежались, внутри был только Расписной со своими ближайшими прихвостнями. Они распотрошили тюфяк и теперь торопливо набивали импровизированный мешок заначенными продуктами. Урки узрели Вайзмана с автоматом и замерли от неожиданности.

– Куда-то собрались? – спросил Вайзман и открыл огонь. Иосиф расстрелял всех, кроме главаря. Спесь с него мигом слетела. Жора прижался к стене и дрожал мелкой дрожью. Вайзман, держа его на мушке, подошел ближе.

– Не убивай, – ныл Жора. – У меня бабки есть! Много! Рыжье есть, цацки, все, что хочешь… Я покажу! Все бери, только не убивай! Не убивай…

Вайзман сделал вид, будто размышляет над предложением.

– Не врешь?

– Сукой буду!

Общак был прикопан в тихом уголке лагеря, рядом с большим сараем, где хранился инструментарий для добычи торфа. Жора, оглянувшись по сторонам, сдвинул в сторону неприметный камень и раскопал рыхлую землю ладонями. Воровская касса взаимопомощи хранилась в старом вещмешке. Жора, пыхтя, вытащил его из ямы и продемонстрировал Иосифу содержимое. Вещмешок под завязку был набит самыми разными сокровищами, – ювелирные украшения, столовое серебро, царские червонцы, иконы, меха, пачки рублей и валюты… До этого столько богатства разом Иосиф видел только на картинках в детских книжках про пиратов.

– Бежим, пока шухер, – заискивал Жора. – Королями на воле жить будем!

– Вставай, подонок, – устало сказал Вайзман. – Ты уже прибежал.

И когда Жора поднялся на ноги, Иосиф выпустил в него остаток магазина.

Мятеж подавили быстро и жестоко. Население лагеря уменьшилось на четверть. Никто не ушел. Впрочем, свободные нары недолго пустовали – в заключенных в Союзе никогда не было недостатка.

Дальнейшая лагерная жизнь Иосифа была совершенно лишена всех тех невыносимых страданий, из которых состояла жизнь обычного советского заключенного. После того фейерверка урки боялись его в буквальном смысле, как огня. Темные, неграмотные люди, все они были суеверны до крайности, свято верили в судьбу, удачу свою воровскую, и Иосиф превратился для них во что-то вроде божка, живое воплощение непостижимых сил судьбы. А божка полагалось всячески умасливать. Они заискивали перед ним, отдавали свои пайки, выполняли за него его трудовую норму. Считалось, это приносит удачу. Вайзман их не разубеждал. В их бедах никто, кроме них самих, не был виноват.

Все это не укрылось от нетрезвого ока майора Котова. Однажды он вызвал Вайзмана и потребовал объяснений. Вайзман, в общих чертах, рассказал ему о Книге Перемен. Котов попросил ему, как он выразился, поколдовать. Его мучила паранойя, Котову казалось, что кто-то из его окружения под него копает. Вайзман разложил ситуацию по методу на-цзя, он хорошо подходил для таких случаев, и указал на одного из его подчиненных. И правда, в кабинете своего замполита Котов нашел готовый к отправке донос. Котов успел первый и с тех пор смотрел на Иосифа совсем другими глазами. Остаток своего срока Вайзман провел среди книг. Котов освободил его от туфты (в то время уже вовсю шло строительство Иглы) и сделал лагерным библиотекарем. Карьера Котова стремительно шла в гору, благодаря Вайзману он строчил доносы на упреждение. Котов очень дорожил Иосифом и хотел, чтобы Вайзман принадлежал только ему. Но сам же все и разболтал по пьянке. Так, однажды в библиотеку к Вайзману пожаловал сам начальник Воркуйлага. Этого сурового, прошедшего всю войну генерала за какую-то провинность сослали в воркуйские болота пасти зэков. Но несмотря на грозный вид, его точил изнутри точно такой же страх, какой жил в душе каждого зэка в ГУЛАГе. Да и не только зэка – в то время разница между лагерем и свободой была чисто умозрительная. В их первый сеанс Иосиф вовремя предупредил генерала о предстоящей проверке. С тех пор, по лагерным меркам, он вообще ни в чем не нуждался. Питался он, во всяком случае, гораздо лучше, чем на воле. Генерал похлопотал, Иосифу вернули его японские шифровальные книги, и он продолжал изучение И-цзин.

Генерал часто брал Вайзмана с собой в поездки по многочисленным лагерям Воркуйлага, в этих поездках Иосиф повидал всякое. Тот воровской клад Вайзман надежно перепрятал, рассчитав место тайника при помощи метода компаса из фэн-шуй. Все богатства он растратил на помощь людям. Помогал, как мог, кому лекарствами, кому едой и теплой одеждой, взятки давал вертухаям, чтоб не сильно лютовали. Он старался при этом держаться в тени. Благодарности он не ждал.

Освободился Иосиф по амнистии спустя год после смерти Сталина (в предсказании даты смерти Отца народов Вайзман ошибся на два месяца и считал это своей неудачей). Книга советовала остаться в Воркуйске. И он остался.

Меж тем слава о воркуйском оракуле выплеснулась за пределы местных болот. К Иосифу косяками потянулись все более и более высокие начальники (при этом каждый новый вышестоящий начальник первым делом отсекал от Вайзмана нижестоящих). Иосиф и глазом не успел моргнуть, как стал гадать для самых первых лиц страны: членов ЦК и Верховного Совета, министров, высших военных чинов. Поначалу Иосиф наивно полагал, что сможет повлиять на этих людей и таким образом сделать свою страну лучше. Но где там. Никто из этих высоких шишек ни разу не спросил, что сделать для страны, их интересовали более важные вещи. Интриги, деньги, секс. Их мироощущение не сильно отличалось от мироощущения лагерных уголовников – у них тоже в глубине души стоял простой, грубо вытесанный деревянный идол, и его надо было периодически мазать бычьей кровью. Для понимания знаков Книги необходимо напряжение сознания, нужно хотя бы желание измениться. Но эти люди не желали меняться. Они придавали значение только ритуалу, они думали, достаточно того, что этот странный еврей зажжет ароматические палочки, застелет стол красным шелком, начнет перекладывать палочки, бормоча при этом по-китайски, и все наладится само собой. Иосиф для них был всего лишь одним из целой толпы придворных шарлатанов – астрологов, целителей, колдунов-шаманов… Эти люди тоже смотрели на него как на живой талисман, который, говорят, приносит удачу. И они не скупились на дары.

Поначалу Иосиф не придавал этому значения, но потом как-то незаметно стал разбираться в сортах виски, полюбил дорогие сигары, безошибочно отличал костюмы, пошитые в Милане, от костюмов, пошитых в Париже… И все это начало ему нравиться. В мире беспросветной советской нищеты Вайзман жил прямо-таки в капиталистической роскоши. Один, в пятикомнатной квартире, под завязку забитой всем этим красивым, удобным, заграничным. У него было две машины, и не какие-то там советские гробы на колесах, а «Мерседес» и «Кадиллак». У него появились личный парикмахер, повар, домработница. И ему хотелось больше, все больше и больше. И он получал больше, это было легко – надо было всего лишь говорить своим высокопоставленным клиентам то, что они хотели услышать. Вайзман обрюзг, пил и жрал за двоих, сорил деньгами, менял женщин так же часто, как и все эти шмотки, которыми были набиты его шкафы. Он вел себя нарочито вызывающе, но ему все сходило с рук. Все знали о его высоких покровителях, даже местные высшие чины КГБ отдавали ему честь при встрече. Простые люди его ненавидели. Это просто зависть, успокаивал себя Вайзман и ненавидел в ответ. У него не было друзей, кроме всех этих шлюх на одну ночь.

Иосиф все реже пользовался Книгой для себя. Книга, раз за разом, бесстрастно констатировала, в какого слизняка он превратился. Плевать я хотел! – кричал на Книгу Вайзман, очередной раз надравшись. Что ты можешь знать об этом? – Вайзман широким жестом обводил всю ту роскошь, что его окружала. Инь-Ян… Ха! Деньги и власть – вот и весь Инь-Ян! Вот на чем держится мир! А вся эта чушь о вселенской правде нужна лишь потому, что этого (он опять тыкал Книге своим богатством) на всех не хватает! Мне просто повезло! Просто по-вез-ло! И Вайзман продолжал жрать, делая небольшие перерывы только для того, чтобы тщательно и с чувством полизать очередную высокопоставленную жопу. Высокие гости, глядя на Иосифа, покровительственно усмехались. Наконец он стал таким же, как они. Понял, наконец, главную правду жизни: ты мне – я тебе. И все же несмотря на весь этот, непрекращающийся ни на секунду праздник, Иосиф с каждым днем получал все меньше и меньше удовольствия от жизни. Не помогали ни алкоголь, ни кокаин, ни все новые и новые женщины…

В тот день Вайзман проснулся, как обычно, в районе полудня. Голова, как всегда, трещала после вчерашней попойки. Как всегда, Вайзман решил поправиться проверенным способом – достал банку с коксом и сделал себе дорогу. Так тогда выглядел его Путь. Иосиф было прицелился трубочкой из купюры, намереваясь сделать первый шаг из тысячи ли, но вдруг неожиданно поднял голову и посмотрел в окно. Стоял прекрасный весенний день, Иосиф невольно засмотрелся на свежее, нежно-бирюзовое небо без единого облачка. Его портила лишь одна дымная полоса; небосвод перечеркнул инверсионный след от самолета, очень похожий на кокаиновую дорожку перед его носом. Вайзман зачарованно смотрел, как она постепенно растворяется в безмятежной бесконечности. Иосиф вдруг почувствовал себя до крайности мерзко. Он с ненавистью осмотрелся вокруг. Его не сломали жизненные невзгоды. Его не сломало НКВД. Его не сломали бандиты в лагере. Его сломали все эти… вещи.

Иосиф набрал полные легкие воздуха и сдул белый порошок со стола.

– Хватит, – сказал он.

Он все бросил и ушел в болото. Поселился на заброшенной биологической станции. И-цзин сказала тогда: № 18 Исправление Порчи.

18

Процесс исправления не был легким, отнюдь, первое время Иосифа буквально разрывали на части многочисленные «хочу» и «дай», все эти суетные желания, что чуть не уничтожили его личность. Но время – лучший лекарь для духа, и постепенно вся та гниль, которой он пропитался, исчезла без следа. Он опять научился радоваться каждому дню, получая удовольствие просто от того, что живет. Иосиф снова стал самим собой. И вернулся к изучению И-цзин.

К тому времени Иосиф освоил, кажется, все придуманные за тысячи лет методы гадания. Все они, так или иначе, работали, но ни один из них не был абсолютен. Все они имели один и тот же изъян – они всегда опирались на некое допущение, постулат, который приходилось воспринимать на веру. Иосиф же пытался найти математическое доказательство теории Перемен, найти универсальный закон перехода одной гексаграммы в другую. Определение единого универсального порядка гексаграмм, определение закона перехода, обещало полный контроль над Переменами, своего рода взлом реальности. Конечно, Иосиф Вайзман был далеко не первый, кто пытался отыскать Формулу Перемен; бесчисленные поколения ицзинистов бились над этой задачей до него, и все они потерпели поражение. Однако Иосиф имел перед ними огромное преимущество – вычислительные машины. Еще Лейбниц доказал, что Книга Перемен опирается на двоичную систему счисления (Инь, разорванная черта – 0, Ян, целая черта – 1), можно даже сказать И-цзин – первый в мире интуитивный компьютер. И Иосиф надеялся, что компьютеры помогут ему отыскать Истину.

Иосиф исследовал разнообразные гексаграммные решетки вроде таких:

Эти решетки не что иное, как различные методы упорядочивания гексаграмм по разным принципам, таких решеток за века исследований было наработано множество. В ицзинистике существуют разные способы перехода одной гексаграммы в другую – принцип зеркальности, принцип инверсии, способы, основанные на различных изменениях черт, и т.д. Вайзман брал различные способы и старался рассчитать переходы между гексаграммами таким образом, чтобы получить все 64 и заполнить все клетки квадрата Перемен. Потом он накладывал различные решетки друг на друга и пытался выявить закономерности. На основе анализа этих закономерностей он пытался вычислить единственно верную последовательность гексаграмм. Время шло, и Иосиф все глубже и глубже вяз в этих решетках, кубах, треугольниках, кольцах и прочих магических квадратах, которые у него получались. Да, он постоянно наталкивался на какие-то интересные закономерности, числовые и геометрические, но все они никак не складывались в единую систему.

Все дело в том, что чисто математические законы в Переменах работают до определенного момента. И-цзин – это весьма своеобразная математика, она не основана на чистой логике, как западная наука. И какие бы способы упорядочивания Книги Перемен ни изобретал Иосиф, как только не раскладывал пасьянсы из гексаграмм – не сходилось. Ни одна из его систем не обходилась без малонаучных «но» и «допустим».

Иосиф перебирал бесконечные таблицы и диаграммы и думал, что зря тратит время. Да, все это было чертовски увлекательно, но от этого не было никакого прока. Ведь И-цзин – это глубоко практический инструмент, он создан для того, чтобы помочь человеку ориентироваться в бесконечно изменяющемся мире. А тут ни о какой практической выгоде не могло быть и речи. Иногда на то, чтобы понять, что означает та или иная гексаграмма, уходят годы и годы. А у него они постоянно расползаются во все стороны, как тараканы. Какая из этих решеток истинная? Кто скажет? – думал Вайзман, перебирая свои записи. Не в первый раз он подумал, что старый добрый метод тысячелистника ценен не тем, что он единственно правильный, а тем, что он единственно понятный. Однако сдаваться он не собирался. Иосиф почесал в затылке и решил прибегнуть к компьютерному моделированию.

Первый раз Вайзман увидел автомат с японской видеоигрой Pac-man в воркуйском Дворце пионеров. В Воркуйске было полно самых разнообразных электронных игровых автоматов, начиная с самых-самых первых моделей, в городе было практически все, что тогда выпускалось за бугром. Дело, конечно, было не в повальном увлечении в В8 компьютерными играми, дело было в банальном промышленном шпионаже. Поправка Джексона-Веника запрещала продажу врагам Америки высоких технологий, в том числе (и в первую очередь) компьютеров. Но советская разведка отыскала лазейку – американские бюрократы, тоже не бог весть какого ума люди, электронные игровые автоматы за компьютеры не считали. Меж тем в них всегда первыми воплощались все новинки компьютерных технологий. В воркуйских «ящиках» игровые автоматы разбирали по винтикам, изучали, а закончив, обычно отдавали тем, кому они, собственно, и предназначались. Вайзман долго наблюдал за тем, как возбужденные ребятишки гоняют по лабиринту ненасытного желтого колобка по имени Пакман. По сути, думал он, эта игра сводится к определению верного пути в лабиринте. Эта игра – хорошая модель, заключил он.

Иосиф раздобыл один такой автомат и принялся экспериментировать. Первые месяцы болото оглашали дикие вопли – это Иосиф под предлогом глубокого изучения игровой механики самозабвенно играл в Пакмана. Несмотря на всю свою внешнюю простоту игра оказалась чудовищно сложной. В ней постепенно обнаружилась куча всяких хитростей и тонкостей. Иосиф часто наведывался в игровой зал Дворца пионеров и обсуждал со специалистами (самому младшему из них было лет семь) различные стратегии выживания. Однако все эти стратегии помогали лишь отчасти – по мнению Иосифа, имел значение только особый, медитативный, настрой игрока. Чтобы победить, надо было играть, не концентрируясь на игре, надо было задвинуть ее как можно дальше на периферию сознания и целиком довериться интуиции. То есть тут нужен был именно тот настрой, что нужен для осознания знаков Книги. Воистину, в этой игре было Дао! Перед каждым подходом Иосиф медитировал, успокаивал сознание, освобождаясь от всего наносного, типа там от страха перед призраками или от болезненной тяги к собиранию всех бонусов, и только потом брался за джойстик. Терпение и труд все перетрут – так, через постоянные тренировки, изучение различных стратегий и усиленные медитации, Вайзман поставил свой абсолютный рекорд – он прошел 136 экранов, чуть больше половины всех уровней игры.

Поняв, что достиг предела как игрок, Иосиф принялся осуществлять то, ради чего, собственно, и затащил на своем горбу этот автомат в болото. Иосиф разработал комплексный алгоритм поведения Пакмана в лабиринте на основе И-цзин. Иосиф рассуждал так: точки тормозят Пакмана; на чистых участках лабиринта его скорость возрастает на 20 процентов. Следовательно, точки означают Инь, слабую черту, пассивность. Чистые участки лабиринта – это Ян, сильная черта, активность. Отсюда следовало, что перед началом игры лабиринту соответствовала гексаграмма № 2 Исполнение, состоящая из 6 слабых черт, 000000 в двоичном эквиваленте.

Очищенный от точек лабиринт превращался в гексаграмму № 1 Творчество, 6 сильных черт, 111111 в двоичном эквиваленте.

Это устраивало Вайзмана, потому что эти гексаграммы – два главных абсолюта канона Перемен. Творчество есть акциденция творческой силы Неба, чистый Ян, идея, мысль, которая лежит в начале всего сущего. Исполнение же означает полную реализацию этого первичного творческого импульса в среде, это чистая Инь. То есть, переложив цели игры на теорию Перемен, Пакман должен был отыскать верный путь от Исполнения к Творчеству. Вайзман «подложил» под игровой лабиринт решетку 8 на 8, по количеству гексаграмм. Перед началом игры в каждой клетке этой матрицы находилась гексаграмма Исполнение. Носителем перемен в матрице был Пакман. Пакман был воин света, он символизировал созидательные силы, – поедая точки, он менял Инь на Ян, 0 на 1. Призраки же для Пакмана являлись олицетворением судьбы. Тех слепых и могущественных сил, которые человек (ведь все это для людей затевалось, а не для Пакмана) не может контролировать. Если Пакман мог правильно предсказать положение призраков в лабиринте и так проложить путь в лабиринте, что не встретиться с ними, значит, он обманывал свою судьбу и выигрывал. Ну а если нет, то… «судьба, значит, такая».

Статичная матрица игры менялась с первым движением Пакмана – вся, целиком, как разом меняется все табло с расписанием отложенных авиарейсов. Тут пригодились те расчеты, что Вайзман сделал раньше, когда исследовал различные метаморфозы гексаграмм. Из всех своих решеток он создал базу данных переходов между гексаграммами. Решая, куда направится, Пакман обращался к ней – он искал по решеткам максимально короткий путь от той гексаграммы, где находился в текущий момент, к гексаграмме Творчество. Результат интерпретировался как последовательность движений в лабиринте. Вайзман попытался учесть все нюансы игры и сделать игровой алгоритм как можно более многовариантным и гибким: например, когда Пакман съедал Таблетку Силы, временно включался режим инверсии всех триграмм матрицы, а если он проходил по сквозному туннелю, вся матрица менялась по принципу зеркальности. Таким образом, Пакман побеждал, когда в каждой клетке матрицы получалась гексаграмма Творчество. Ноль превращался в единицу, творческий импульс создавал новый иньский лабиринт, и все начиналось заново. Иосиф все это затеял с единственной целью – проверить работоспособность разных решеток. Каждое движение Пакмана, в гексаграммном эквиваленте, скидывалось на пленку, формировалась база данных. Пакман должен был отбрасывать неудачные стратегии и использовать удачные и таким образом, методом проб и ошибок, определить рабочие участки в разных решетках и найти точки сцепления между ними. Невинная компьютерная игра превращалась в экспертную систему.

Чтобы осуществить эту задумку, Вайзману пришлось изрядно потрудиться. Около года у него ушло на программирование и на аппаратное воплощение своего алгоритма. Аркаду пришлось серьезно модернизировать – обсчет игровой стратегии осуществляли 64 запараллеленных восьмибитовых процессора – по одному на каждую клеточку решетки.

И вот настал тот великий момент, когда Иосиф запустил И-Пакмана (так он называл новую версию игры). Он предвкушал великую битву света и тьмы. Спустя пару часов он признал, что «И» в данном случае означает «идиот». Пакман вел себя до крайности тупо – на это нельзя было смотреть без слез. Это мало отличалось от того, если бы им управлял обычный генератор случайных чисел; И-Пакману не удавалось выжить в лабиринте и нескольких секунд. У Иосифа руки чесались взяться за джойстик и помочь бедолаге. База стратегий непрерывно росла, но прогресса не наблюдалось. Несколько месяцев Иосиф честно наблюдал за этим новым избиением младенцев, потом ему надоело. Он практически разуверился в успехе, но все же выключить автомат у него не поднялась рука. Кто знает, может, И-Пакману требовалось гораздо больше времени, чем он думал? Поэтому Иосиф всего лишь отключил звук и экран и задвинул автомат подальше, чтоб под ногами не путался. И вскоре совсем забыл о нем, потому что Воркуйск-8 начал терроризировать Человек-Паук.

Когда Вайзман ушел в болото, он решил больше никогда не вмешиваться в мирские дела. Он попытался изменить этот поганый мир, но он оказался слишком слаб – этот поганый мир подмял его под себя. А раз так, ничего не оставалось, кроме как самоустраниться. Но чем больше Вайзман следил за историей с Пауком, тем больше росло его беспокойство. Он быстро понял, что это не обычный отморозок. Союз уже дышал на ладан, все было предрешено, и Вайзману казалось, что появление Человека-Паука связано с этим. Что в этом безумце сосредоточилось все зло советский эпохи, что это удар хаоса, нарушающий равновесие мировых сил, что это что-то абсолютно нечеловеческое. Вайзман почувствовал, что обязан вмешаться. И он нарушил принцип беспорочности.

Так началось это незримое противостояние, растянувшееся на несколько лет. Вайзман забыл обо всем – он думал только о Человеке-Пауке. Он сидел в болотной глуши и с утра до вечера гадал и гадал, пытаясь при помощи И-цзин залезть в голову этому чудовищу. Но в этой голове явно все было как-то по-другому. Обычные подходы не работали. Может, это и будет пустое бахвальство, недостойное благородного мужа, но Иосиф считал, что кое-что понимает в И-цзин. Может, он не в силах отыскать Формулу Перемен, но в делах житейских, мирских он при помощи Книги ориентировался безошибочно. А здесь он словно бился головой о стену – ему даже близко не удавалась предугадать действия Человека-Паука. Женщины продолжали гибнуть, и каждый раз это были такие красавицы, что сердце замирало, когда Иосиф видел очередную фотографию в траурной рамке. Каждая новая смерть лишала Иосифа сил. Он все глубже и глубже тонул в депрессии, тяжело переживая свое бессилие. Вайзман забывал о еде и пугался собственного отражения. Он думал только о Пауке. Ему начинало казаться, что он сходит с ума.

В голову Вайзмана лезли крамольные мысли – может, его враг тоже пользуется И-цзин? Как иначе он мог так все тщательно рассчитывать? Всегда никаких следов, никаких свидетелей, ни единой зацепки. Иосиф гнал от себя эти мысли – он верил, что Книга не работает для тех, у кого зло на уме. Все, что она может сделать в таком случае, – подтолкнуть в пропасть. Нет, не может быть, думал он. Это просто инстинкт. Нечеловеческий, звериный инстинкт.

Озарение пришло, когда Иосиф меланхолично наблюдал, как паук латает паутину после дождя. Раньше он исходил из гипотезы, что Человек-Паук не может себя полностью контролировать, что его заставляют убивать какие-то случайные импульсы из среды, и пытался вычленить эти факторы. Он был не прав. Не хаос двигал Человеком-Пауком, наоборот, он сам мог манипулировать хаосом. Это был гениальный манипулятор, он мог предвидеть, предвидеть без Книги, такова была оборотная сторона его сумасшествия. Довольно часто, незадолго до смерти, в жизни его жертв происходили разные труднообъяснимые и, казалось, совершенно не связанные между собой совпадения. Телефонные звонки. Неожиданные находки. Странные встречи. Следствие не придавало этому особого значения – Человек-Паук убивал только красивых женщин, а у красивых женщин чрезвычайно насыщенная жизнь. Но это были не случайности, это Человек-Паук мастерски манипулировал жертвой на расстоянии. Он тщательно, не торопясь, плел свою сеть из хаоса повседневности. Вайзман смотрел на сверкающую в лучах солнца паутину, и там, в блестящих от влаги выделениях паутинных бородавок крестовика обыкновенного, он наконец увидел верную гексаграммную модель.

Иосиф предсказал время и место следующей атаки, а также вычислил приметы новой жертвы. Вайзман вознес молитву Небу и отправил в милицию анонимное письмо с инструкциями. На этот раз он не ошибся. В тот день Иосиф первый раз за время своей добровольной ссылки позволил себе напиться. Однако, когда он узнал детали операции, а потом поговорил с Книгой, его эйфория обернулась глубоким разочарованием в себе. Все было напрасно – Человек-Паук остался жив. Он засел под землей, в брошенных туннелях метро, он сидит там и ждет своего часа, как норный паук, упирающийся лапками в паутинную дверцу своей норки. Рано или поздно он снова окажется среди людей, и все начнется сначала. Иосиф винил в этом себя. Он думал, что опять, опять оказался слишком слаб. Ему не хватило духу взять все на себя и самому покончить с Пауком. Однако, когда он поделился этими мыслями с И-цзин, Книга ответила странное. Она сказала, что все правильно. Это не укладывалось у Иосифа в голове. Зачем этот выродок нужен Небу?

Когда Иосиф немного отошел от этой истории, он вспомнил про И-Пакмана. Он смахнул пыль с автомата, включил экран и обалдел. И-Пакман выигрывал. Боже, что он вытворял! Иосиф и не подозревал, что такое возможно. Ни одной ошибки. Ни одной потерянной жизни. Всегда максимальный результат. И-Пакман явно действовал на упреждение, призраки ничего не могли с ним поделать; если бы эти четверо разноцветных негодяев обладали разумом, то, наверное, удавились от бессилия. Иосиф зачарованно наблюдал, как И-Пакман щелкает уровень за уровнем. Наконец он вышел на последний, 256-й уровень. Этот уровень был с ошибкой, изображение на экране сбивалось, игровое поле превращалось в символьную мешанину – из-за этого игру было невозможно закончить, если только ты не был настолько крут, что мог играть вслепую. Но И-Пакману это ни капли не помешало. Что там происходило, Иосиф мог только догадываться, но через пару минут программа поздравила И-Пакмана с победой, и игра началась заново. Трудно сказать, сколько же раз за это время И-Пакман прошел игру – вся таблица рекордов давно была забита одним и тем же, максимально возможным результатом.

Сработало, потрясенно подумал Иосиф. Однако он недолго радовался – это не приблизило его к пониманию Ответа. За годы непрерывной беготни по лабиринту база стратегий И-Пакмана разрослась до огромных размеров – Иосиф там моментально потерялся. Она напоминала плотный комок спагетти, и распутывать этот клубок было одинаково сложно и бессмысленно – все равно Вайзман не мог придумать, как применить это знание за пределами лабиринта Пакмана. Все, что пока имел Иосиф, – единственный в мире автомат Пакмана, который побеждал сам себя. Потрясающе. Теперь он может утереть нос всем этим малолетним зазнайкам из Дворца пионеров. Можно, скажем, незаметно подменить автомат и потом все, что надо делать – гримасничать и дергать для виду джойстиком. Боже мой, о чем я думаю, прервал себя Вайзман. Он решил развеяться, заняться чем-нибудь попроще. Например, высчитать периодичность лягушачьих миграций, а то эти, спонтанные на вид, миграции превращались в реальную проблему для города. Пока Вайзман гулял по болоту и изучал поведение лягушек, И-Пакман продолжал играть и выигрывать. Время шло.

Потом Вайзману опять стало не до исследований. Воркуйск накрыло переменами глобального уровня – развалился Советский Союз. Вайзман ждал этого – у него уже давно был готов прогноз о судьбе родины – гексаграмма № 47 Истощение через № 38 Разлад изменялась в № 59 Раздробление. Но одно дело предвидеть – другое дело пережить на собственной шкуре. Вайзману, как и всем бывшим советским людям, пришлось слишком много времени уделять банальному выживанию. За смутным временем последовал краткий период подъема, потом война и, самое неприятное, блокада города. Во время блокады Иосиф, кажется, только и делал, что вытаскивал из зон ужаса неадекватных сталкеров. Раньше он не подозревал, как болото влияет на людей, – на себе он ничего такого не чувствовал. Коллекцию болотных ужасов пополнила история о болотном лешем.

После победы В8 превратился в информационный рай, началась эпоха Интернета.

Эта глобальная информационная среда напоминала Вайзману то самое ицзинистическое смысловое поле, только созданное при помощи компьютеров. И выудить из него то, что надо, было почти так же непросто, как при гадании. В этом смысле Иосиф пристально следил за эволюцией поисковых систем. Общение с поисковиками напоминало Иосифу гадание по Книге. Пользователь задает вопрос и получает, в виде гиперссылок, все возможные варианты ответа. Но вот какая из них является самым точным ответом на вопрос? Иосиф долго экспериментировал с поисковиками и установил, что тут опять, как и в гадании, многое зависит от умения задать вопрос и важна тренировка интуиции, особое чутье. Сам процесс поиска информации через поисковые системы тоже легко объяснялся комбинацией Творчества и Исполнения. Пользователь задает вопрос – это акт Творчества. Получает все возможные ответы в виде гиперссылок – это фаза Исполнения, практически мгновенная материализация творческого импульса в глобальной информационной среде. (За это Иосифу и нравился Интернет, в нем скорость материализации творческого импульса была как никогда высока.) Когда пользователь щелкает по линку – начинается новый творческий цикл. На этом законе основывался и алгоритм И-Пакмана. Раз так, предположил Иосиф, может, те комбинации, которые колобок накатал в лабиринте, можно использовать и для поиска информации в Интернете? Так Иосиф запустил И-Пакмана в Интернет. Он связал автомат с популярной поисковой системой; теперь любой вопрос поисковику создавал лабиринт, обычный лабиринт Пакмана, с той лишь разницей, что каждой точке в нем соответствовала ссылка со страницы с результатами поиска. Если принцип Творчество – Исполнение является универсальным, размышлял Иосиф, то та точка, которую Пакман съест последней, и будет означать ответ на вопрос – потому что в этот момент количество янских черт в матрице игры максимальное. После первого же эксперимента у Иосифа не осталось сомнений – он совершил прорыв. Все работало – И-Пакман, пройдя лабиринт, всегда находил правильную ссылку – самый точный ответ на запрос. Это было настоящее чудо.

Теперь Вайзмана было не остановить. Он предположил, что гексаграммная последовательность, посредством которой И-Пакман выходит на нужную ссылку, это и есть эта информация, переданная при помощи гексаграмм. Он автоматизировал процесс, – теперь И-Пакман перехватывал запросы пользователей Сети и искал на них ответы самостоятельно. На виртуала, за крайне неприличную сумму (он все еще был неприлично богат) Вайзман купил у Инфокома крайне неприличный объем пленочного архива в одном из датахранов и сливал туда все результаты поисков. Они хранились в базе в виде таблицы с тремя столбцами: вопрос, Интернет-страница с ответом на него и гексаграммная последовательность, ей соответствующая. База, естественно, распухала с каждой секундой, и в таком виде от нее не было никакого толка.

Для упорядочивания этого огромного массива данных Вайзман применил метод ДНК-сортировки. У ДНК и И-цзин много общего, например, триплеты генетического кода вполне можно считать триграммами. Соединяясь на разных ветках молекулы, эти триплеты-триграммы образуют гексаграмму, более того, один код ДНК состоит ровно из 64 элементов. А ДНК – это лучший способ упорядочивания информации – само существование человечества это доказывает.

Молекула ДНК строится по принципу комплиментарности – четыре азотистых основания, из которых она состоит, сочетаются между собой строго в определенном порядке – аденин (A) только с тимином (T), гуанин (G) только с цитозином (C). Вайзман так описал этот принцип через Инь и Ян: пара A-Т: старая Инь – молодой Ян; пара G-C: старый Ян – молодая Инь.

Дальше он написал программу, которая анализировала гексаграммные последовательности и статистически, отталкиваясь от количества в ней янских и иньских черт, упрощала до одной из триграмм, учитывая также и количество старых черт. Теперь любой паре вопрос-ответ в базе соответствовала одна-единственная триграмма, триграммный метатэг.

Теперь можно было строить информационную ДНК. Для первой цепочки виртуальной молекулы бралась одна из триграмм во всех возможных, то есть в восьми вариантах. Например, триграмма Земля.

Дальше, по принципу комплиментарности, строилась вторая ветвь спирали: к Земле присоединялось Небо.

Пары образовывали гексаграммы:

И массивы данных, привязанных к триграммам сверху и снизу, объединялись. Это был первый уровень упорядочивания данных. Если для этого участка двойной спирали произвести обычное изменение старых черт на их противоположность, получаются все восемь «чистых» (т.е. состоящих из одинаковых триграмм) гексаграмм цикла Перемен:

Этот принцип работал для всех триграммных цепочек, построенных по ДНК-принципу. В итоге всегда получалось восемь чистых гексаграмм, но в разном порядке.

Пример цепочки для триграмм Огня и Воды:

Эти восемь чистых гексаграмм и являлись главным шаблоном сортировки. Таким образом, вся информация Интернета заносилась в стандартную решетку 8 на 8.

ДНК-алгоритм не охватывал всего разнообразия гексаграмм, но Вайзман и не ставил такой цели – он просто хотел хоть как-то упорядочить информационный хаос, который люди называют Интернетом. И этот метод работал – в этом Вайзман убедился, когда увидел, как в одном поле базы группируются Интернет-страницы об одном и том же даже на разных языках. Иосиф мог часами наблюдать за графической моделью ДНК-базы. Это было завораживающее, медитативное зрелище. К ветвям медленно вращающейся вокруг своей оси двойной спирали прилипали разноцветные шарики, обозначающие данные, они объединялись между собой, обрастали тегами и встраивались в спираль, чтобы притягивать к себе все новые и новые данные. День за днем двойная спираль, как мясорубка, перемалывала Интернет, превращая хаос в порядок. Вайзман называл свою ДНК-базу «Геномом Интернета».

Чтобы было легче ворочать огромными массивами данных, Иосиф завел себе Тень, они тогда как раз входили в моду. В отношении облика своего посредника Вайзман не стал оригинальничать – его Тень выглядела как Пакман. Только теперь, куда же без этого, это был трехмерный, богато анимированный, говорящий Пакман. Его Тень стала связующим звеном между автоматом и ДНК-базой. В то время Вайзман работал, не разгибаясь, день и ночь, модернизируя компьютерную систему, сортируя данные, программируя, вычисляя… Он торопился – Иосиф знал, что у него осталось немного времени. Нет, на здоровье Иосиф не жаловался. Он почти не ощущал своего возраста. Выглядел он на порядок моложе своих лет, те люди, с которыми он общался в городе (продавцы компьютерного железа в основном), не могли даже предположить, что ему столько лет, сколько ему есть. Дело было в Небесном Законе – каждому человеку отпущено столько, сколько ему отпущено, и не более. Вайзман давно определил примерную дату своей смерти, несколько разных гаданий, на разных отрезках жизни, указывали примерно на одно и то же время. И это время близилось. И на склоне лет Вайзману вдруг открылись кое-какие не очень приятные истины, на которые он не обращал внимания ранее. Почти всю жизнь он положил на алтарь Истины, у него не осталось времени на обычные, мирские вещи, что наполняют смыслом жизнь обычных людей. У него не было семьи. Не было друзей. И самое ужасное – у него не было учеников. И если он сейчас покинет этот мир, все его знания умрут вместе с ним и некому будет завершить труд всей его жизни. Это было особенно невыносимо осознавать, когда он был всего в двух шагах от Ответа. Все, что у него было – этот желтый колобок. Это его семья, его ученик, его друг. Вайзман завел привычку разговаривать со своей Тенью. Пакман стал ковчегом знания, завещанием Вайзмана. Иосиф рассказывал Пакману о своей жизни, от начала до сегодняшнего дня. Он был с ним абсолютно откровенен, говорил все, как есть, делился с ним знаниями, желаниями и мечтами. Доверял самое сокровенное. День за днем он вкладывал в него свою душу. Пакман терпеливо выслушивал монологи своего хозяина, иногда сочувственно хлопая челюстями.

Иосиф готовился к последнему, главному шагу – связать все воедино и создать универсальную Машину Предсказаний. Но пока Иосиф думал, как подступиться к этой задаче, все решилось само собой.

Это стало происходить не так давно. Первое, на что обратил внимание Вайзман, анализируя логи И-Пакмана – странные поисковые запросы. Какая-то абракадабра, символьная мешанина в поле поискового запроса. Иосиф просмотрел индексы поисковика – запросы шли с его IP. В это было трудно поверить, но, похоже, И-Пакман стал что-то спрашивать сам. Трафик вдруг увеличивался в разы, причем он значительно превысил реальную мощность его компьютерной системы. Потом Тень вдруг перестала исполнять некоторые команды. Однажды Вайзман запустил графическую модель ДНК-базы и обмер. Спираль расплеталась. Это был процесс денатурции – разделение двойной спирали на две отдельные цепочки, который предшествует делению ДНК. Потом обе цепочки стали дробиться на более мелкие части. Вайзман подумал было, что база посыпалась, но тут на его глазах началось построение новой, гораздо более длинной цепочки ДНК. Иосифа охватил мистический трепет – информация оживала. На его глазах происходило рождение новой формы жизни. Эта новая ДНК, которая закручивалась в бесконечность, являлась бинарным кодом нового организма, который, нолик к единичке, рождал сам себя.

Иосиф никак не мог повлиять на этот процесс – компьютер больше не слушался своего хозяина. Все, что оставалось Вайзману, – ждать. И Иосиф спокойно ждал. Мир и покой воцарились в его душе. В конце жизни он наконец понял, что же такое настоящее счастье. Счастье – это выполнить все, что тебе предначертано Небом.

Вечером 9 мая Иосиф заварил чайничек чая и устроился на крыльце дома, намереваясь поглазеть на праздничный салют. С первыми залпами дом затрясся так сильно, что он расплескал чай себе на колени. Иосиф бросился внутрь – комп страшно гудел. Полная системная истерика – процессоры раскалились до запредельных температур, винчестеры трещали так, что Иосиф не слышал собственной ругани. Казалось, еще немного, и компьютер взорвется вместе с домом. Но внезапно все стихло. За окном в Небе продолжали распускаться огненные цветы. Иосиф посмотрел на экран игрового автомата. И-Пакман исчез из лабиринта.

Зиро потер ладонями лоб, словно пытаясь умять эту историю в голове. В длинном списке того, во что он не верил, Искусственный Интеллект входил в первую пятерку. Ведь для того, чтобы создать ИскИн, для начала надо понять, как работает естественный, то есть человеческий разум. А человеку эта задача не под силу просто потому, что он пытается понять это, используя те методы мышления, которые он и пытается постичь. Тут нужен иной разум, разум, работающий по другим законам, который мог бы непредвзято посмотреть на человека со стороны. А где ж его взять? Всякие там разумные инопланетяне в списке Зиро шли сразу перед Искусственным Интеллектом.

– Значит, вы создали Искусственный Интеллект? – спросил он.

– Я не знаю, что… кого я создал, – Вайзман вздохнул и сделал глоток из пиалы, он заварил отличный женьшеневый улун. – И создал ли? Он создал сам себя. С таким же успехом можно сказать, что его создал тот, кто создал эту игру, – он показал на аркаду. – Или тот, кто создал компьютеры. Или тот, кто создал Книгу Перемен.

– Это выглядит так, как будто вы снимаете с себя ответственность, – пожал плечами Зиро.

– Ни в коем случае. Я просто хочу сказать, что все это длинная цепочка событий, и все ее звенья равнозначны.

– А то, что происходит с людьми в городе? Это связано с Пакманом? Ведь обе эпидемии начались практически одновременно.

– Несомненно связано.

– Значит, это он причина?! – воскликнул Зиро.

– Я не сказал «причина». Я сказал «связано». Я не думаю, что он «причина». Мне думается, это немного другие… игры, – Вайзман смотрел в окно, на Иглу. Потом перевел взгляд на Зиро.

– Зиро, расскажи мне о своей Тени, – попросил он.

– Что? – удивился Зиро. – Аи? Откуда вы… При чем тут Аи?

– Согласно логам, последние данные, что поглотил Пакман, был код твоей Тени. После этого он ушел отсюда, и началось заражение. Вот откуда я знаю о тебе. Из кода твоей Тени. Книга сказала мне, что ты придешь, и я ждал тебя. Так что ты можешь мне о ней сказать?

– Ну, – Зиро посмотрел на Инфинити. Большую часть рассказа Вайзмана она проспала, уронив голову ему на плечо, и теперь молча смотрела на Вайзмана. – Она японка, такая, как в аниме, смышленая такая, хорошо натасканная…

– Она женщина, – кивнул Вайзман.

– Ну как… она выглядит как женщина. Вы же понимаете, насколько это условно.

– Ты воспринимал ее как женщину, натаскивал как женщину, значит, она женщина.

– И что?

– Пакман мужчина, Аи женщина. Он Ян, она Инь. Сильное и слабое, свет и тьма всегда стремятся друг к другу, они не могут друг без друга, они едины в своей противоположности. Так устроен мир. Это универсальный закон.

– И что это значит?

– Я не знаю. Но я уверен, что их встреча, в некоем смысле, ключевой момент.

– Ну так вы, я так поняла, можете знать будущее, – вступила в разговор рыжая Инь. – Так погадайте и скажите, что будет!

– Конечно, я погадал, – кивнул Вайзман, разглядывая чаинки в пиале. – После того как все это началось, я погадал на Пакмана и получил Творчество, переходящее в Исполнение. Все шесть янских черт Творчества менялись на иньские. Потом я погадал на Тень Зиро и получил обратный результат: Исполнение, меняющееся в Творчество, шесть иньских черт менялись на янские. Я гадаю почти всю жизнь, но ни разу, ни разу, я не получал результата, чтобы гексаграмма 1 изменялась в 0, и наоборот. Не говоря уже о том, чтобы это произошло два раза подряд. С точки зрения математической вероятности, это совершенно невероятное событие.

– И что это значит?

Вайзман пожевал губу.

– Думаю, мы достигли горизонта событий. Той границы, за которую нельзя заглянуть и за которой меняется все. Понимаете, всем в мире, материальным и нематериальным, управляет свое колесо Перемен. Наш мир – это как будто бесконечный часовой механизм, состоящий из бесчисленных шестеренок, находящихся в сцеплении и толкающих друг друга. Человеческий разум слишком убог, чтобы увидеть всю картину целиком, он не в силах объять бесконечность, но я думаю, мы достигли некоего поворотного этапа, когда все эти шестерни Перемен сцепились особенным образом, сошлись в одной точке, и это вызвало структурную перестройку всего механизма бытия.

Накопление малого, в конце концов, дает огромное количество. Все эти мелкие, локальные изменения, скорость которых в последнее время увеличивалась по экспоненте, достигли критической массы, и количество наконец перешло в качество.

Они молча смотрели на него.

– У меня нет ответов, ребята, – горько сказал Вайзман. – Черт побери, у меня опять нет ответов! Всю жизнь я искал Ответ, и когда мне казалось, что я и правда способен его познать, он, как линия горизонта, отдалялся от меня все дальше и дальше. Я опять, опять чувствую себя так, как будто только открыл Книгу. Как будто я опять лишь в самом начале Пути. Я не понимаю, что происходит. Но я чувствую, что это, возможно, самые масштабные изменения за всю человеческую историю. Я чувствую, что это затронет каждого на планете. Все, что я знаю наверняка, – я сделал то, что должен был, – сказал Вайзман твердо. – И то, что все ответы получишь ты, Зиро.

– Я?

– Ты.

– Почему я?

– Потому что ты в самом центре этой Великой Перемены, – Вайзман хотел сказать что-то еще, но тут они услышали музыку – автомат Пакмана проигрывал тот простенький джингл, с которого начиналась каждая новая игра. Компьютер Вайзмана загудел, мониторы мигали: Пакман на них то пропадал, то вновь появлялся.

Вайзман резко вскочил на ноги и подбежал к автомату.

Там был Пакман. Он стоял на своем месте в лабиринте, где и должен быть в начале игры. Призраки в загончике вращали глазищами, на экране горела надпись «Get Ready!».

– Ты здесь?! – хрипло воскликнул Иосиф Вайзман, глядя на тусклый экран аркады. – Чего ты хочешь?!

Вместо ответа, раз за разом, игровой автомат пел песенку Пакмана. Джойстик сам собой дернулся туда-сюда.

– Чтобы узнать ответ, надо пройти лабиринт до конца, – прошептал Вайзман, сделал шаг вперед и взялся за джойстик.

Игра началась.

Она ничем не отличалась от обычной, Зиро и Инфинити стояли у Вайзмана за спиной и молча наблюдали, как колобок под его управлением скользит по лабиринту, собирая белые крошки и ловко уклоняясь от призраков. Гул компьютера нарастал, его процессорные кластеры с каждой секундой разгонялись все больше и больше, в доме стало ощутимо теплее. Зиро посмотрел на системный монитор – температура процессоров повышалась, нагрузка на систему охлаждения росла, повышалось давление в компрессоре. Вайзман чисто прошел семь уровней, не потеряв ни одной жизни. На лице его читалось напряжение, он едва заметно шевелил губами, словно считая в уме. Температура кластеров продолжала расти, индикатор давления покинул зеленое поле нормальности. Система издала резкий предупреждающий сигнал.

– Вайзман, давление, – сказал Зиро.

Вайзман, не обращая внимания, продолжал играть, резко дергая джойстиком.

Он прошел еще три уровня.

Гудение компьютера стало нездоровым, давление в компрессоре добралось до половины красного. Стены мелко завибрировали.

– Вайзман, давление запредельное! – воскликнул Зиро. – Выруби комп! – Он попытался оттянуть Вайзмана от аркады.

Вайзман резко передернул плечами, сбрасывая руку Зиро.

– Я должен пройти его! – не оборачиваясь, произнес он таким тоном, что Зиро отступил на шаг. Индикатор давления уперся в конец шкалы. На системном мониторе мигали красные сообщения: «Внимание! Критическая перегрузка! Срочно остановите систему!» Гул компьютера перешел в неприятный низкий визг, жесткие диски трещали, как рассерженная стая сорок.

Вайзман потерял жизнь и чертыхнулся.

Дом затрясся. Зиро схватил Инфинити за руку, и они бросились вон, скатились с крыльца, и тут внутри прогремел взрыв. После секундной паузы Зиро побежал обратно.

Мониторы погасли, там, где прежде стоял автомат Пакмана, зияла черная дыра, внутри ее искрили оборванные кабели. Пол засыпало мелкими осколками печатных плат, из взорвавшегося компрессора вытекла лужа жидкого азота, быстро истончавшаяся белесым паром. В воздухе, как хлопья сажи, медленно дрейфовали мелкие клочки пленки.

Вайзман лежал на полу весь в крови. Ему оторвало правую руку выше локтя, а в груди торчал острый осколок взорвавшегося баллона с азотом.

– Вайзман! – Зиро подбежал к нему.

Глаза Вайзмана заволокло белой пеленой, он дрожал всем телом.

– Иди по красным вешкам, – просипел он. – Они к Игле… Красные… к Игле…

– Да, да, – закивал Зиро.

Вайзман закрыл глаза и улыбнулся тихой, смиренной улыбкой. Черные снежинки падали на его лицо.

– Наконец-то я узнаю, что там, – прошептал он.

И он умер, улыбаясь.

024: Болотный романс

Путь к антенному острову Вайзман пометил красным мазками на стволах деревьев. Помня его заветы, Зиро и Инфинити шли через болото, взявшись за руки, и говорили. Говорил, правда, в основном Зиро. Он говорил, что не очень понимает, как в этом унылом болоте выросла такая… лилия. Бывают же чудеса. Еще он говорил, что раньше думал, что с первого взгляда влюбляются только идиоты. Он, короче, ошибался. Он говорил, что когда смотрит на Инфинити, мир отдаляется, а время как-то сжимается. Это нормально? Еще он говорил, что ему кажется, что она ему снилась, что у него этакое сонное дежавю. Деталей он, правда, не помнит. Инфинити его не перебивала, она рассеянно улыбалась, смотря при этом куда-то вбок и вверх. Зиро же говорил все быстрее и образнее. Что если каждому мужчине и женщине в некоей небесной картотеке соответствует своя перфокарта с данными, то он получил совпадение дырочка к дырочке. То есть, иными словами, ее психосоматический образ зашифрован в его спиралях ДНК. Что ему кажется, что ее глаза – это двери в параллельную вселенную, и что если ему суждено скоро умереть, то единственное, о чем он пожалеет в свой последний миг, – все эти прекрасные тайны так и останутся неразгаданными.

Болото притихло. Нечем ему было крыть. Да и не такое уж оно оказалось мрачное, это болото, особенно когда солнце проглядывает сквозь облака и трава блестит росой. Зиро только сейчас обратил внимание на то, как много на болоте растет цветов. Как здорово поют птицы. Даже лягушки его не раздражали. Для множества живых тварей болото дом родной, и если человеку в болоте неуютно, это еще не значит, что болота не нужны. Это значит, что человек там не нужен – этой мыслью он поделился с Инфинити. Знаешь, после паузы продолжил он, я понял. Любовь всегда между строк. Она за словами. В промежутках между ними. В паузах. В многоточиях. В междометиях. В пробелах. А слова… Слова – это клетки, в которых умирают чувства. Едва сорвавшись с языка, кажется, что они не звучат как должно.

«Ой», – сказала Инфинити. – «Я что-то не то сказал?» – обеспокоенно спросил Зиро. Инфинити сказала, что нет-нет, все в порядке и с его словами, и с пробелами между ними, просто ей что-то попало в глаз. Она усиленно хлопала ресницами, и по хлопанью ресницами у нее был черный пояс. Когда Зиро наклонился к ее лицу, простодушно пытаясь разглядеть, что же там у нее такое в глазу, Инфинити встала на цыпочки и впилась ему в губы с такой силой, будто хотела высосать все его внутренности. Ее рука безошибочно нашла нужное в недрах армейских камуфлированных штанов, которые одолжил Зиро Вайзман, а Зиро пытался освободить ее грудь из плена лифчика. Она скользнула вниз по его телу, и ее губы сомкнулись на главном источнике мужской радости. Зиро бросил куртку на траву, Инфинити стянула свитер, и грудь ее наконец спаслась из темницы. Зиро лег на спину, она села на его бедра и глубокими толчками начала вгонять в себя новую жизнь. Он держал ее грудь на весу, одновременно нажимая на кнопочки сосков, словно старался передать некое важное сообщение всему миру. В его голове была только она, только ее глаза, только ее запах, который смешивался с ароматом каких-то синих цветов вокруг. Когда он чувствовал, что его сейчас накроет сладкой волной, она останавливалась и коротко целовала в губы, осторожно трогая их языком, и после этих интерлюдий их тела продолжали играть музыку жизни. Они развернули композицию, и Зиро довел дело до конца. Весь мир сладко дрогнул, сигнализируя об успешной пересылке пакета генетических данных.

025. Национальный проект

– Какая она все-таки уродливая, – сказала Инфинити.

Она была права. Иглу трудно было назвать красивой. Величественной, да. Монументальной. Мрачной. Пугающей, нелепой – что угодно, только не красивой. У архитекторов, ее спроектировавших, на уме были только две вещи – устойчивость и функциональность. В результате у них получился этот архитектурный бастард, который они лицезрели сейчас во всей его спорной красе: дикая помесь ацтекских пирамид, шумерских зиккуратов и советского конструктивизма. Игла опиралась на ступенчатое пирамидальное основание, высотой этажей этак в двадцать. Вершина пирамиды аккуратно срезана, из нее выходила круглая башня, смахивающая вблизи на рыбью кость, из-за того, что она состояла из круглых колец, насаженных на ось через равные промежутки. (Такая форма, в виде радиатора, увеличивала площадь приема – Игла впитывала волны каждым сантиметром поверхности.) Венчала композицию главная антенна, блестящий штык, обросший антенными придатками, по высоте равный половине всего сооружения под ним.

Они остановились передохнуть в тени одного из циклопических датахранилищ. Зиро каким-то шестым чувством ощущал, как сотни тысяч тонн пленки, вся эта огромная масса данных в нем, давит на него, прибивает к земле. Весь этот чертов город превратился в гигантский носитель данных, думал он. Сколько лет мы жрали информацию, вешали ее на весах, как картошку, совершенно потеряв чувство меры, и теперь она стала жрать нас в ответ ненасытной пакмановской пастью. Может, как раз в этом датахране в результате экспериментов Вайзмана и родился Пакман? Произошедшее в его доме, его рассказ до сих пор не укладывались в голове у Зиро. Новая форма жизни. Ожившая информация. Живой Пакман. Почему он убил своего создателя? Чего он хочет? Что у него на уме? Зиро смотрел на Иглу. Вайзман сказал, что он узнает ответ. Если он прав, он узнает его в Игле.

Серая башня, вызов гравитации, вызов здравому смыслу, пронзала облака, она подавляла гигантскими размерами, и трудно было поверить, что она дело рук человеческих, настолько она выглядела чужеродной, не от мира сего. Игла стояла в центре огромной паутины, высоченные ажурные опоры со всех сторон подводили к ней провода: туда энергию, оттуда информацию, и сознание расшифровывало их вибрацию как низкий ровный гул.

Зиро смотрел на Иглу, и в его взгляде не было радости. Визиты в Иглу вообще редко радовали; все это, как правило, было связано с хождениями «по инстанциям»: документы, справки, отчеты, налоги – как визит к стоматологу: хочешь не хочешь, а никуда не денешься. Тем не менее, Игла кормила. Игла защищала. Но теперь Зиро кожей ощущал исходящие от нее волны враждебности. Плохие предчувствия терзали его душу.

Посты охраны были брошены. Они пока никого не видели на антенном острове. Никого из около тридцати тысяч человек, обслуживавших этот информационный конгломерат – лишь камеры наружного наблюдения с детекторами движения провожали их взглядами блестящих стеклянных зрачков.

– Ладно, детка, – сказал Зиро и поднялся на ноги. – Остался последний рывок.

Большая автомобильная стоянка у подножия Иглы была почти пуста.

Они поднялись по лестнице к ее арочному входу. Автоматические двери приветливо разошлись в стороны, приглашая войти.

Пальцы Инфинити нервно поглаживали ручку Зои.

Зиро решительно вошел внутрь.

Под прицелом камер они прошли половину широкого, с высоким полукруглым потолком, серого коридора, на стенах висели информационные табло, где теперь был только Пакман. Зиро первый миновал цепь как будто неработающих турникетов. Инфинити шла за ним след в след, но неожиданно перед ней с клацаньем сомкнулись металлические воротца. Инфинити удивленно посмотрела на Зиро и занесла было ногу, чтобы переступить через препятствие, но в этот момент оглушающе заорала сирена, звуковую истерику поддержали красные лампы, и с потолка, буквально перед самым носом Зиро, рухнула толстая железная плита, разрезая коридор на две половины. Один за другим, с лязгом, на окна опускались бронированные ставни – сработала защита от проникновения.

Сирена смолкла.

– Черт! – Зиро ударил кулаком по бронированной преграде. – Я поищу другой вход! Не уходи далеко! – крикнул он, надеясь, что она его слышит.

Вместо ответа он услышал слабый, еле слышный стук с той стороны.

Некоторое время Зиро стоял, упершись лбом в холодный металл.

– А может, оно и к лучшему, – медленно сказал он и развернулся.

Коридор привел его в главную приемную, круглый зал – прямо по курсу ряд окошек, помеченных разным цветом. Обычный алгоритм – ты приезжаешь в Иглу, выстаиваешь очередь в какое-нибудь из этих окошек, излагаешь свою проблему/просьбу ресепционисту, и если оно стоило того, тебе выдавали пропуск в соответствующий отдел. Шаги. Зиро обернулся, из дальнего угла зала в его направлении двигались двое с выставленными вперед руками. Зиро тихонько чертыхнулся. И здесь они. Значит, сонная эпидемия не обошла стороной Иглу, как он надеялся. К нему шли двое спящих охранников, с дубинками и тазерами на ремнях, с одной стороны и какой-то мужик в костюме с другой. Зомби едва переставляли ноги, их скорость заметно упала по сравнению с началом эпидемии. Значит, они все-таки уставали. В стене с окошками открылась дверь. Еще один. Точнее, одна. Это была женщина.

Зиро встал в стойку и взмахнул Мечом, чтобы размять мышцы. Едва Меч остановил движение, все сомнамбулы рухнули, как подкошенные, словно Зиро как-то исхитрился поразить их одним ударом на расстоянии. Этого Зиро не ожидал. Он продолжал стоять в стойке, сжимая рукоять. Но спящие не двигались. Зиро опустил Меч, подошел к одному из тел. Присел на корточки. Осторожно коснулся его. Мягкий. Все мышцы расслаблены. Только глазное яблоко двигается под веком. Быстрый сон, – внезапно понял Зиро. БДГ-фаза! Как же он раньше упустил это из виду? Во сне две основные фазы – глубокий сон и быстрый сон. В глубоком сне человек может двигаться, случаи сомнамбулизма как раз происходят в фазе глубокого сна, так как во время быстрой фазы расслаблены все мышцы, кроме глазных, за что она и получила свое название: фаза Быстрого Движения Глаз. Значит, до этого все они спали глубоким сном? Почему же они вдруг… переключились? Да еще и одновременно?

– Повезло вам, ребятки, – сказал он и поднялся на ноги.

Но странности на этом не закончились. Зиро услышал щелкающие звуки из окошек. Зиро сунул голову в ближайшее. Звук издавал принтер, штамповавший пластиковые пропуска с чипами; одну за другой он выплевывал белые карточки. Зиро взял одну и застыл в удивлении – на ней был его гражданский код и его фотография. И на всех остальных тоже. И, похоже, у него был полный допуск, на пропуске значилась категория «А». Зиро пожал плечами и пошел к служебному лифту, обойдя мирно посапывающих лунатиков. Всунул пропуск в щель, нажал кнопку вызова. Через пару минут перед ним распахнулись двери.

Зиро зашел внутрь зеркальной коробки, и его рука замерла над двумя рядами кнопок. Только сейчас он осознал всю трудновыполнимость своей задачи. В Игле он ни разу не поднимался выше тридцатого этажа – все гражданские дела решались в этом диапазоне. Что там выше, он представлял смутно. В Игле 148 этажей. Куда? Где ответы? Если обшаривать этажи один за другим, и жизни не хватит. Зиро почесал в затылке и нажал наугад 34. Двери сомкнулись, и лифт мягко пошел вверх.

Заиграла музыка – сборник «Двадцать две тысячи ремиксов на «Девушку из Ипонемы». Светодиодный счетчик быстро щелкал номерами этажей.

Зиро с неодобрением рассматривал себя в зеркале. Из зеркала на него смотрел какой-то упырь. Грязный, щетина, одно слово – из болота вылез.

– Ты кто вообще такой? – спросил Зиро у своего отражения.

Отражение скорчило зверскую рожу.

– Лучше мне не попадайся.

Зиро отвернулся и заметил, что проехал тридцать четвертый этаж, но прежде чем он успел сформировать адекватную реакцию на этот факт, лифт остановился. На тридцать девятом. Двери открылись.

Зиро вступил в холл, вокруг радиально расходились коридоры. На стенах светящиеся стрелки-указатели. Шаги. Зиро обернулся.

На него шли трое сомнамбул.

Один из них, худой и невысокий, был в обтягивающем черном трико и весь облеплен датчиками для мошион-капчер. Второй, судя по повышенной волосатости и нарочитой небрежности в одежде, тянул на дизайнера/художника, глаза его скрывали агменты, на руках перчатки для работы в графической AR-студии. Третий скорее всего кодер: кроссовки, джинсы, на ремне гирлянда гаджетов. На предполагаемом кодере была черная Т-ишка с принтом: российский двуглавый орел, сжимающий в лапах две деревянные ложки, расписанные под хохлому. Лунатики, улыбаясь и медленно ворочая головами из стороны в сторону, приближались.

Зиро поскреб подбородок.

– Внимание, эксперимент, – сказал он и резко рубанул Мечом воздух. Сомнамбулы попадали на пол. С писком, одну за другой, электронные замки открывали двери в офисы, из торговых аппаратов в холле коммерческим оползнем посыпались банки, шоколадки и прочая снедь в вакуумной упаковке.

Зиро посмотрел на Меч.

– Ты не перестаешь меня удивлять, – сказал он лезвию.

Меч не ответил. Впрочем, если бы он вдруг ответил, Зиро бы не сильно удивился. Чего ждать от мира, где оживают игровые автоматы? Он поднял с пола банку сока, отпил пару глотков и пошел по коридору.

Судя по всему, здесь делали кремлевский пиар. Зиро и не представлял, сколько народу работает над виртуальной проекцией Российской Федерации: на этом этаже в основном специализировались на моделях. Он бродил по коридорам, открывая двери и заглядывая в порезанные на кубики офисы, заставленные графическими станциями со всей возможной периферией современных медиахудожников: 3D-сканеры, воскельные дисплеи, планшеты, медиастолы… Серверные, видеомонтажные… AR-студии, съемочные павильоны с зелеными стенами… Все серьезно.

Зиро затормозил перед залом для презентаций. Главным образом потому, что слово «презентация» теперь навевало ему неприятные ассоциации. Вошел внутрь. Полумрак, окна закрыты жалюзи, несколько рядов мягких кресел. На медиастену высокого разрешения выведен десктоп одной из графических станций, экраны и клавиатуры рядком стояли на столах по левую руку. На иконостасе монитора, подключенного к медиастене, превалировали иконки разнообразных графических пакетов, а в самом центре рабочего стола, нарушая порядок сортировки, висела иконка в виде георгиевской ленточки, подписанная «победа_финал».

Зиро щелкнул по ней мышью.

Это, как оказалось, был симулятор Парада Победы на Красной площади. Зиро быстро с ним разобрался – интерфейс был в духе времени (то есть рассчитан на полных дебилов): что видишь – то и получаешь. В Инфокоме не стали ничего выдумывать – симуляция парада была сделана на движке какой-то современной западной видеоигры. Машинима. Дешево и сердито. Перед Зиро предстал игровой уровень в виде дотошной модели Красной площади, украшенной флагами. Внизу окна – серия иконок с клипартом. Drag’n’Drop: из клипарта «армия» Зиро надергал военную технику, из клипарта «элита» поставил на трибуны Первых Лиц страны, программа услужливо подсказывала, что куда ставить. Сделал Первым Лицам лица посерьезней – через выпадающее меню с иконками настроений. Напустил народу на площадь – клипарт «статисты». Народ был анимирован плохо, модели без деталей, бедненькие текстурки – ну понятно, народу много – всех анимировать никаких системных ресурсов не напасешься. Из доступных эмотиконов – только смайлики. Зиро щелкнул по кнопке «старт». Площадь пришла в движение. Президент произнес речь (ту же, что он слышал на площади Революции), войска прокричали «Ура!», заиграл оркестр, замаршировали солдаты, танки поползли по брусчатке, народ, ликуя, замахал флажками. Зиро покрутил виртуальную камеру, поиграл масштабом. Нажал кнопку «генерация теленовостей». В открывшемся окошке миловидная корреспондентка принялась бойко извергать великодержавный пафос. Зиро, склонив голову, прищурил левый глаз: ну да, нормально так, вполне фотореалистично. Он обвел зеленой рамкой пару танков: все согласно законам жанра: правый клик – движение, левый – атака. Заехал выделенными танками прямо в толпу зрителей: народ с ликованием превращался в кровавую кашу. Выделил несколько ракетных установок и дал залп по Спасской башне. Пострелял из пушек по Мавзолею. Трах-бах. Скучно. Все эти игры одинаковы: играл в одну – играл во все.

– Так вот на что уходят народные терафлопы, – пробурчал Зиро и тут услышал звонок.

Зазвонила вертушка, старинный аналоговый телефонный аппарат, без диска и кнопок. Зиро когда его заметил, подумал, что он тут для антуража. Он подошел к аппарату, снял трубку.

– Да.

– Кто это? – у говорившего мужчины был приятный голос, он был несколько возбужден.

– Зиро.

– Зиро? Хм. Не помню такого. Ты из какого отдела?

– Я не из отдела. Я из народа.

– Из города, что ли? Сам пришел?

– Да.

– Охренеть. И давно?

– Недавно.

– Как же ты… впрочем, какая теперь разница. Слушай, Зиро. Скажи, как там мои ложкари?

– Какие ложкари?

– Ну, ложкари, ложкари… – нетерпеливо повторил голос. – Короче, кроме тебя, есть бодрствующие на этаже?

– Я не видел.

– Черт. Ну ладно.

– C кем я говорю?

– С начальством. Давай, короче, подымайся на семьдесят восьмой.

Зиро хотел было уточнить, с каким таким начальством он разговаривает, но услышал короткие гудки. Он повесил трубку, пошел к лифту и после недолгого свидания с девушкой из Ипонемы прибыл на семьдесят восьмой этаж Иглы.

На семьдесят восьмом, судя по всему, занимались наукой. Буквенно-цифровые коды на дверях многочисленных лабораторий Зиро ничего не говорили, но он предположил, что здесь изучали воронку – сквозь прозрачные стены Зиро наблюдал сонм контрольно-измерительной аппаратуры, часто еще советского производства, серые штабели ящиков с тумблерами и шкалами. Долбаные осциллографы… Столы, компьютеры… А может, и не только воронку – Зиро неожиданно наткнулся на комнату, похожую на больничную палату. Компьютеризированные медицинские койки рядком, большие белые коконы, в них Зиру узнал МРТ, магнитно-резонансные томографы. Внутри этой больничной палаты, как везде на этаже, никого не было. Зиро пошел дальше и тут услышал шаги.

Он осторожно выглянул за угол и увидел мужчину в белом халате и очках. Мужчина вел себя осмысленно – нажимал кнопки на кофейном автомате. Автомат загудел, в воздухе запахло кофе. Мужчина достал из кармана брюк блистер с таблетками, выдавил пару капсул на ладонь и кинул в рот. Запил кофе, отхлебывая из стакана торопливыми глотками. Мужчина почесал в затылке и заказал еще чашку.

Незнакомец не выглядел опасным, но Зиро все равно обнажил Меч. Мужчина заметил его, дернулся от неожиданности и расплескал кофе. Рука его потянулась к карману халата. Оттуда выглядывала рукоять лазерного тазера.

– Если руки не жаль, можешь попробовать, – сказал Зиро.

Мужчина посмотрел на Меч и убрал руку.

– Ты не сомнамбула, – сказал он утвердительно и поправил съехавшие с носа очки с линзами, толстыми, как иллюминаторы глубоководного зонда. Если верить тому, что было написано на карточке, что висела на шнурке на его шее, мужчину звали доктор Слепцов. Слепцов на вид был типичный ботаник средних лет – полноватый, бородатый и растрепанный. Под глазами иссиня-черные круги. Слепцов некоторое время разглядывал Зиро, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, потом как ни в чем не бывало молча развернулся и пошел по коридору.

– Эй! – окликнул его Зиро.

– Что? – нервно отреагировал Слепцов.

– Ты не найдешь для меня пару минут? – для убедительности Зиро провернул кистью Меч. – Что здесь, мать вашу, происходит?

– У меня нет времени на разговоры, – раздраженно ответил Слепцов. – Я как раз пытаюсь все исправить!

– Исправить что?

– Последствия этого чертового эксперимента!

Слепцов решительно развернулся и зашагал по коридору. Зиро пошел следом, на всякий случай не убирая Меч.

– Эксперимент, значит? Что за эксперимент?

– Нет времени, нет времени, – бормотал, трусцой семеня по коридору, Слепцов. – Тем более, я под подпиской. Пусть тебе Красавчик рассказывает. Это все его затея. Я говорил, что еще слишком рано!

– Красавчик? А кто это?

Слепцов слегка притормозил и удивленно покосился на Зиро, мол, что ты тут тогда делаешь, если не знаешь Красавчика?

– Ну, Красавчик! – Слепцов показал указательным пальцем на потолок. – Один из верхушки комитета.

– Странное имя для большого начальника.

– Ну разумеется, это не настоящее имя! – взмахнул руками Слепцов. Зиро явно раздражал его неосведомленностью. – Никто не знает, как их всех на самом деле зовут. Этого все зовут Красавчиком. Он за Россию отвечает. Курирует ложкарей, мою лабораторию, еще там какие-то отделы… Я всего не знаю.

Слепцов остановился перед дверью, на которой было написано его имя, и зашел внутрь. Зиро не стал дожидаться приглашения. В кабинете Слепцова не мешало бы навести порядок. Весь завален книгами, дисками, катушками с пленками и всякими странными штуками, наверное, части какой-то научной аппаратуры. Помимо рабочего стола, в кабинете стояло несколько шкафов, ломящихся от книг и папок, внушительный сейф и диван напротив медиацентра. На стенах, отделанных под дерево, висел портрет академика Арсения Моисеевича Глушко в молодости, портрет самого Слепцова в компании таких же ботаников в белых халатах на фоне какой-то неясной научной хренотени и дипломы в рамках. Слепцов подошел к столу с тремя рядами мониторов и плюхнулся в кресло.

– Так, так… – пробормотал он себе под нос. – На чем мы остановились?

Слепцов пододвинул к себе клавиатуру и бойко забарабанил по клавишам короткими пальцами с неровно обстриженными ногтями. Зиро краем глаза глянул в открытые окна. Хакерский инструментарий. Слепцов явно взламывал какой-то код.

Тут в кабинет Слепцова зашел Красавчик. Никаких сомнений в том, что это был именно он, у Зиро не возникло: Красавчик реально был красавец хоть куда. Молодой, чуть за тридцать, высокий, статный, в элегантном черном костюме, сидевшем на нем так, будто он в нем родился. У Красавчика было очень породистое лицо, благородный овал с идеально выточенными скулами, тонкие, густые брови, голубые глаза (с расширенными зрачками), прямой, классический нос и слегка пухловатые губы, которые намекали на чувственность, но не в ущерб мужественности. Вообще, что-то в нем чувствовалось такое озорное, мальчишеское, при этом он совсем не казался мальчиком. Красавчика не портила щетина, не портили глубокие темные тени под глазами. Ему все это шло, казалось, если ему ногу отрубить, то ему и это бы пошло. Красавчик оглядел Зиро с ног до головы и лучезарно улыбнулся. Даже четверть этой улыбки могла лишить чувств подавляющее большинство женщин. Зиро даже как-то растерялся оттого, настолько Красавчик оказался красавчиком.

– Ага! – бодро произнес Красавчик, и Зиро узнал голос из трубки. – Ты, значит, Зиро? Привет, привет, – он протянул руку.

Зиро ответил на рукопожатие, хотя совсем не был уверен, стоит ли это делать.

– А ты чего такой грязный? – спросил Красавчик. – Из болота, что ли, вылез? Ах, ну да, да. Глупый вопрос. Как бы ты еще сюда добрался. А это что у тебя? Неужели катана? Настоящая? С ума сойти!

Прежде чем Зиро нашелся, что сказать, Красавчик переключился на Слепцова. Он подошел к его столу и сел на стул, стоящий рядом.

– Ну, Слепцов, что там у нас?

– Вскрыл еще один слой, – ответил Слепцов, не отрываясь от работы.

– Умница! – воскликнул Красавчик. – Давай, родной, давай! У тебя все получится, я в тебя верю!

– Нашел еще кого? – спросил Слепцов, не переставая долбить по клавишам.

Красавчик развел руками:

– Увы. Только Зиро и отозвался. Ну да не беда! Главное, у нас есть ты, Слепцов. Все равно ты у нас самый умный.

Слепцов глуповато заулыбался. Зиро переводил взгляд с одного на другого. Трудно было представить себе что-то более противоположное, чем эта парочка.

– Послушайте… – начал он.

Слепцов недовольно покосился на Зиро.

– Он проявлял агрессию.

Красавчик укоризненно покачал головой.

– Ну ладно тебе, Слепцов. Ты представь, через что этот парень прошел! Он же к нам через болото пришел! Это же настоящий подвиг! Тут любой задергается. Уверен, он не нарочно. Правда ведь, Зиро? Ты же не собирался Слепцова, надежду нашу единственную, порубить на котлеты?

– Я не… – начал Зиро, но Красавчик его перебил:

– Скажи, герой, ты спал после 9 мая?

– Спал.

Красавчик и Слепцов переглянулись.

– Счастливец, – пробурчал Слепцов.

– А мы, Зиро, уже четвертые сутки на ногах. Так что ты нас тоже не суди строго. Нервы уже ни к черту. Слепцов, слушай, а что там по мощностям?

Слепцов повернул голову и, подслеповато щурясь, посмотрел в один из дальних экранов.

– На данный момент мы контролируем около пяти процентов всех наших вычислительных мощностей. Но темпы распространения вируса, похоже, слегка замедлились.

– Отлично! В смысле отлично, что замедлились. Давай, родной! Еще немного. Еще чуть-чуть. Последний бой, он трудный самый! Скоро мы с тобой выспимся, дружище. Ох, как мы выспимся!

Зиро вдруг поймал себя на том, что смотрит на Красавчика, открыв рот. Что-то в нем было такое, что непроизвольно приковывало взгляд и подавляло волю. Положа руку на сердце, Зиро считал себя, скажем так, ничего себе, но рядом с Красавчиком он вдруг почувствовал себя неотесанной деревенщиной. Зиро опять собрался привлечь к себе внимание, но Красавчик владел инициативой безраздельно.

– Ну что ты стоишь, герой? – обратился он к Зиро, едва тот открыл рот. – Ты садись, садись, – он указал на диван. – Устал же, наверное.

Зиро, наконец, слегка оправился от гнета харизмы Красавчика и твердо произнес:

– Я хочу знать про эксперимент.

Красавчик приподнял брови.

– Эксперимент? Это Слепцов тебе сказал? Про эксперимент? Его лексикончик. Да, Слепцов?

Слепцов вздрогнул.

– Я… я ничего больше не сказал!

– Да ладно тебе! – Красавчик ласково потрепал Слепцова по плечу. – Чего уж там. Ты, главное, работай, Слепцов, работай. Не отвлекайся. К черту подписки – сейчас не до игр в секретность. Парень имеет право знать. (Опять к Зиро.) Ну садись уже, герой! Я не люблю говорить, когда я сижу, а передо мной стоят. Это недемократично.

Зиро сел на диван и положил Меч себе на колени.

– Я слушаю.

Красавчик задумчиво взлохматил светлые волосы. Едва он отнял руку, волосы сами по себе уложились в самую модную прическу сезона.

– Значит, эксперимент… – Красавчик пожевал губы. – Ну, знаешь, эксперимент это громко сказано. По мне, так это простая презентация была. Хотя, конечно, не суть. Ладно. Я только сразу предупреждаю – я не ученый. Это Слепцов у нас гений, а я так… Кофе умным парням подношу. Кстати, Слепцов, хочешь кофе?

Слепцов отрицательно помотал головой.

– Ну, если захочешь, скажи, – Красавчик снова повернулся к Зиро. – Я, короче говоря, все своими словами изложу. Как все это понимаю своим серым умишком, ладненько? Слепцов, ты меня поправь, если я глупость какую-нибудь спорю.

Красавчик закинул ногу на ногу, достал из кармана пиджака пачку сигарет. Щелчком выбил одну, размял пальцами, воткнул ее себе в уголок рта, потом эффектно, в одно движение, напоминающее рубящий удар Мечом, извлек огонь из серебряной «зиппо». Затянулся полной грудью и, запрокинув голову, выпустил струю дыма в потолок. Зиро подумал, что лучший способ уничтожить человечество – это задействовать Красавчика в рекламе сигарет. И еще он подумал, что хорошо, что сейчас с ним нет Инфинити.

– С чего же начать-то? – спросил Красавчик у потолка. – Ну, короче, Слепцов у нас гений. Даже не сомневайся! Обычно со спецами какая беда? Большинство из них шарят только в своей области. Чуть шаг в сторону – теряются моментально. А вот Слепцов у нас другой. Широко мыслит. Лучше всего чувствует себя на стыке различных научных дисциплин. Золотая голова, черт побери! Чем бы он у нас ни занимался – везде прорыв и успех.

Слепцов расправил плечи. Как бы его не разорвало в клочья от такого количества комплиментов, подумал Зиро.

– Он у нас работал по разным направлениям, – продолжал Красавчик. – В том числе он изучал, как всякие волны и поля на живые организмы действуют. Как ее там, бишь, эту науку?

– Радиобиология, – подсказал Слепцов.

– Во, да. Радиобиология. Наши, кстати, думали, что это все баловство. Финансировать не хотели. Дурачье. А я им говорил, если Слепцов что-то чует – это не зря! Ну, короче, средства я выбил, Слепцов стал копать. Он изучал воздействие резонанса, этого, как его… Шумана на мозги людей. Не в курсе про резонанс?

Зиро был не в курсе.

– Ну, это, типа, – Красавчик широко развел руками… – такие волны. Которые… эээ… Слепцов! Я поплыл.

– Стоячие электромагнитные волны в волноводе Земля – ионосфера, – с готовностью пояснил Слепцов. – Остаточные явления от земных гроз. Дело в том, что частота колебаний этих волн практически совпадает с частотой колебаний альфа-ритмов мозга человека, тех самых, которые связаны с абстрактным мышлением и паттернами распознавания оптической информации. В связи с этим существует гипотеза, что это совпадение частот есть физическое основание для… – Слепцов поморщился, – …телепатии.

– Ну да, да. Но мы не будем утомлять Зиро подробностями. Тем более, все это фигня оказалась с Шуманом. Никакой телепатии Слепцов не открыл. Ну, совпадает и совпадает. Мало ли совпадений на белом свете. Другой бы тут и бросил все, но только не наш Слепцов. Наш Слепцов зашел с другого бока. Он стал исследовать сон. Дело в том, что резонанса Шумана ночью нет. Волны эти, типа, – Красавчик показал на потолок, – улетают в космос. Он стал исследовать электрическую активность мозга во время сна…

– Так называемые медленные ритмы. Дельта, тау и сигма и так далее, – опять дал справку Слепцов.

– Ага, эти самые дельты, тау, сигмы и так далее. Слепцов скрестил радиобиологию с сомнологией, это та наука, что сон изучает. Мы подняли архивы – в Игле при совке тоже исследовали сон. По заказу КГБ. Гэбисты хотели, чтобы враги народа во сне выбалтывали все свои секреты. Исследовали, исследовали… – Красавчик отмахнулся. – Да ничего толком не наисследовали. Не удивительно – таких томографов, как на Западе, у них тогда не было. Томограф это ж тебе не Калашников. Вещь тонкая. Впрочем, – Красавчик ухмыльнулся, – одно потрясающее открытие советская наука все же совершила: если человеку не давать спать несколько суток, он сам все расскажет, как миленький.

– Довольно действенный прием, – пробормотал Слепцов.

Красавчик стряхнул пепел на пол и кивнул.

– Советский стиль. Тупо, но эффективно. Но Слепцов же у нас ума палата! Он увидел то, что никто до него не замечал. Когда человек спит, его мозг тоже излучает слабые электромагнитные поля. Из-за этих самых дельта, тау и сигма-ритмов. Это тоже не новость. Но вот когда Слепцов стал делать замеры не на одном человеке, а на группе одновременно спящих людей, он наткнулся на интересный факт. Через некоторое время мозговые ритмы спящих начинают совпадать. Между ними возникает резонанс.

– Эффект основан на явлении затягивания частот, которое возникает при взаимодействии близких частот для двух источников колебаний, – сказал Слепцов с видом, что это само собой разумеющееся.

– Слепцов, какой ты умный! Не перестаю восхищаться. Мне бы твои мозги, я бы… не знаю что. Ну, ладно. Короче, это явление резонанса мозговых ритмов спящих мозгов мы назвали в его честь резонансом Слепцова. Я лично называю это «поле сна», но Слепцов, конечно, кривится. Ну вот. Слепцов начал копать в этом поле. Он же у нас, когда след берет, неостановим. Прет напролом, что твой танк. Слепцов разобрался, как этот резонанс работает, и построил аппарат, резонатор Слепцова. Он генерирует это самое поле сна.

– Он генерирует последовательность сверхнизкочастотных электромагнитных колебаний, характерных для резонанса Слепцова, – поправил Слепцов. – Не буду углубляться в детали, но главную роль в процессе синхронизации играют веретенообразные сигма-ритмы.

– Да, Слепцов, лучше не углубляйся. Меня от деталей в сон клонит. Итак, Слепцов стал экспериментировать со своим резонатором. И что оказалось? Если включить этот чудесный аппарат, когда люди спят…

Красавчик выдержал драматическую паузу. Театральные подмостки по нему плакали навзрыд.

– …они не просыпаются! Спят себе и спят, пока резонатор этот им мозги резонирует. Причем очень крепко, разбудить невозможно. Хоть ты их ножом режь, никакой реакции. Мы одного испытуемого продержали месяц под капельницей… – Красавчик опять отклонился от темы. – Помнишь, Слепцов, сколько у нас было добровольцев? Еще бы! Это ж золотая мечта – зарплату получать за то, что спишь на работе. Вот ведь шельмы – никто работать не хочет. Так о чем я? – Красавчик почесал в затылке. – Ах, да! Не просыпались. Великое открытие Слепцова.

Слепцов повернулся к ним и заговорил с неожиданным жаром:

– Нет, нет! Все гораздо, гораздо глубже! То, что испытуемые не просыпались, это, видимо, простая недоработка. Думаю, резонанс Слепцова активирует спящий отдел мозга, который, так сказать, включает механизм гибернации, он есть у многих млекопитающих… Побочный эффект, так сказать. Главное открытие заключается в том, что благодаря резонансу Слепцова во время сна идет обмен информацией! Напрямую! От мозга к мозгу! Видимо, в форме снов! Это что-то вроде Интернета, сравнение, конечно, убогое, мы пока не знаем механизмов работы этой естественной нейральной сети, но мы можем с уверенностью утверждать, что она существует. Представляете, какие открываются перспективы?! Передача информации на огромные расстояния, напрямую от мозга к мозгу, без каких-либо технических средств! Все, что надо, – просто заснуть! Если мы научимся пользоваться этим… – Слепцов закатил глаза. – Дух захватывает от перспектив! Это будущее человечества! Это…

– Слепцов, дорогой, – прервал его Красавчик. – Не отвлекайся. Работай, работай. А то это будущее никогда не наступит. Если мы не разбудим наше народонаселение, оно вымрет от истощения и обезвоживания, я правильно понимаю?

Огонь Прометея погас в глазах Слепцова, и он снова вернулся к клавиатуре. Красавчик встал и, хрустнув позвонками, размял шею.

– Ну, Слепцов у нас, как известно, гений. Он в будущее устремлен. А мы люди приземленные. Мы вынуждены разгребать дерьмо сегодняшнего дня. А реалии дня сегодняшнего безрадостные. Городок наш чудесный как висел на волоске, так и висит. Вся эта наша… – он скривился, – криптонезависимость в любой момент может накрыться медным тазом.

Красавчик подошел к окну вполстены и, сцепив руки за спиной, устремил взор в сторону города.

– Я же в комитете за Россию отвечаю, – сказал он горестно. – Когда Моисеич умер…

– Разве академик Глушко умер? – спросил Зиро с удивлением.

Красавчик усмехнулся.

– Конечно, Зиро. Ну он же старый был совсем. Люди так долго не живут. Мы тогда просто решили народ не расстраивать. Какая ему разница, кто сверху, лишь бы порядок был. Так вот, когда Моисеич, царство ему небесное, преставился, мы с парнями потянули жребий, кому какой район земшара пасти. Мне Рашка досталась. Не везет так не везет, – сокрушенно произнес Красавчик.

Он помолчал немного, видимо, вспоминая былое, и продолжил:

– Прямо, черт дери, на передовую. В русский котел! А на русском фронте ситуация сложная. Да ты и сам, думаю, представляешь. Тогда, после войны и блокады, когда мы им дефолт организовали, им нужны были деньги. Мы дали им бабла и купили себе независимость. Но потом цены на нефть c газом поперли вверх, и деньги у них самих появились. И деньги большие. Тогда мы переключились на пиар. В Кремле давно сообразили, что гораздо дешевле создавать видимость решения проблем, чем их реально решать. Но они тогда не тянули такой сложный обсчет, их душила поправка Джексона – Веника. Они вынуждены были обратиться к нам. С тех пор В8 и работает над кремлевским пиаром. Теперь это главная задача нашей национальной безопасности. И наш главный источник дохода. Сейчас вроде как все в ажуре. Мои ложкари стараются…

– Что за ложкари? – перебил Зиро.

Красавчик заулыбался.

– Профессиональный жаргон. Цеховой юмор. Ложкарями у нас зовут тех, кто пиар Кремлю делает. Ну, помнишь, такие русские народные деревянные расписные ложки? Ведь только русские догадались из ложек сделать музыкальный инструмент. А почему? Потому что не часто их в руки брали. Жрать-то постоянно было нечего. А так постучишь чутка, и жрать не так сильно хочется. Я тебе как специалист скажу – вся российская внутренняя политика сводится к игре на ложках. Кто ловчее и красивше выстучит для народа на ложках песенку стабильности и уверенности в завтрашнем дне, тот и в дамках. Вот и вся национальная идея.

Красавчик приложил руку к груди.

– Без ложной скромности скажу, мы сейчас нормально им играем. В Кремле на наши ложки не нарадуются. Мы наработали шаблоны, качество моделей и текстур непрерывно возрастает, используем мошион-кэпчер для мимики и так далее, все современные навороты. Мы даже несколько переборщили. Теперь не только средний россиянин верит в наши ложки. Они сами верят! Они думают, что они такие, как мы их рисуем на экране телевизора! Но они не понимают одной вещи – надувать этот мыльный пузырь бесконечно невозможно. Рано или поздно он лопнет. А когда он лопнет, нам всем конец. Да, Воркуйск самый продвинутый город на планете. Что касается информационных технологий, нам нет равных. Но мы уязвимы перед грубой силой. Что мы можем сделать, если Москва все-таки решится забросать Воркуйск-8 своими ржавыми ракетами? Я каждое утро думаю, что это может быть последний для всех нас день. Зиро, новая война неизбежна.

Слепцов шумно зевнул.

– Эй, Слепцов! – забеспокоился Красавчик. Он подбежал к Слепцову и начал его тормошить. – Не зевать! Работать, золотой мой, работать!

– Я в порядке, – смущенно сказал Слепцов. – Я так просто. Вырвалось.

– Вот, – сказал Красавчик, успокоившись. – А тут Слепцов со своим открытием… И меня осенило. Самое смешное, что это во сне случилось. Я вдруг проснулся и все увидел, как на ладони. Резонатор Слепцова – это же идеальное оружие! Все настолько элементарно, что не может не сработать. Достаточно установить резонаторы Слепцова в нужных местах и включить их ночью, когда все спят. И все! Все мирно засыпают – а просыпаются, оп-ля! – Красавчик хлопнул себя по коленям, – проспали Россию! Уже мы главные! Заснул, понимаешь, в Кремле, а проснулся на нарах. Клево я придумал? Этот резонатор не бог весть какой сложный агрегат. Сгенерировать поле сна в техническом смысле задача несложная. Скажи, Слепцов? Ретрансляторы мобильной связи подходят идеально. Нужен лишь небольшой апгрейд. Ну а дальше – дело техники. Мои ложкари быстренько написали концепцию. В Кремле обожают концепции. Ни шагу без концепций.

Красавчик показал пальцами толщину концепции.

– Триста страниц псевдонаучного бреда с картинками. Бархатный переплет, золотое тиснение, все дела. У меня с текстами талантливые ребятки работают. Гоголи, черт побери! Грибоедовы! Я сам, когда читал – верил. Мол, через телик мозги полоскать это вчерашний день. Дорого и ненадежно. Будущее это контроль не за сознанием, а за подсознанием! Дескать, у нас есть технология, благодаря которой мы можем контролировать, что людям снится. Нажал кнопку, и всем россиянам снится чудесный сон про сытую и свободную державу. С руководством страны в главных ролях. Нажал одну кнопку – снится президент. – Красавчик нажимал воображаемые кнопки. – Нажал другую – премьер. Нажал две сразу – снятся оба. И не просто снятся, а решают во сне проблемы каждого конкретного человека. Таким образом, у народа формируется доверие к власти на подсознательном уровне. А приказы подсознания, как известно, не обсуждаются.

Красавчик захихикал.

– Да… Отличный был текст. Знал бы, захватил с собой. Там много юмора. Мне очень понравился сон про Галочку. Эротический сон для мужчин. Один из примеров наших, ха-ха, вирусных снов с эффектом замещения реальности. Типа, как мы можем подавленное либидо направить в сторону электоральной активности. Галочка это такая воображаемая секс-бомба. Там с ней такой сюжет описан – секс с Галочкой в кабинке для голосований. Галочка имеет реципиента, как хочет, прямо на избирательных бюллетенях, и просит, постанывая, поставить ее, «как надо»… Ну и все в таком духе. Главное, что мои писатели должны были вбить в их головы – для того, чтобы всю эту сказку реализовать, и делать-то ничего не надо. Так, кое-какие дополнительные блоки на ретрансляторы мобильной связи поставить. Короче говоря, отвез я эту ересь в Москву.

Красавчик выдал еще одну эффектную паузу.

– Концепция произвела полнейший и безоговорочный фурор. То есть я ожидал, что они поведутся, но чтобы так искренне! Ой, парни, вы не поверите, что началось! Я чуть со смеху не помер. Они все чуть не передрались, в какой очередности и сколько раз они должны сниться народу. Взятки мне понесли мешками, чтобы почаще сниться. Один там хлыщ из вице-премьеров йогурты какие-то втихаря лоббирует, так он подкатил ко мне и спрашивает – а можно сделать так, чтобы вместо меня снились мои йогурты? Легко, говорю. Технология позволяет. Но потом они немного очухались и попросили продемонстрировать, как все это работает. Тогда я и придумал про День Победы. Отличный повод – в Кремле обожают победы. Какие угодно. Хоть по плевкам в длину. Лишь бы победы. Победители хреновы.

Красавчик взял со стола продолжающего молотить по кнопкам Слепцова бутылку с водой и промочил горло.

– Слепцов, когда экспериментировал со своими сигналами, случайно обнаружил, что если спящим прокрутить ускоренную запись человеческой речи, у испытуемых что-то вроде судорог начинается. А если они на ногах и если издалека смотреть, кажется, что люди кланяются. Я решил это использовать. Ну, мы со Слепцовым набросали планчик. Все проще простого. Организовываем в Воркуйске праздник по случаю Дня Победы, привозим на него кремлевских. Собираем на площади толпу побольше и усыпляем. Ничего сверхъестественного: трюки на уровне цирковых гипнотизеров; фликеры, так Слепцов называет всякие яркие вспышки, музычка соответствующая, монотонная речь нужного тембра. Мы вводим толпу в соноподобный транс, врубаем резонаторы, и Слепцов организует массовое поклонение. Как все откланяются, мы выключаем резонаторы и будим всех салютом.

Красавчик заулыбался.

– О, видел бы ты их лица, когда народ им начал поклоны отбивать! Вот где они у меня были! – Красавчик похлопал по карману. – Но тут… – Красавчик поморщился, – этот проклятый вирус. Все карты спутал. Вирусная атака началась почти одновременно с презентацией. И не думаю, что это было случайное совпадение. Гребаный Пакман сожрал всю сеть в мгновение ока! Мы не успели отключить резонаторы, все системы вышли из строя. Мы потеряли контроль над городом. А дальше начались странности, о которых, – Красавчик покосился на Слепцова, – современная наука нас не предупредила. В наших экспериментах резонанс Слепцова не усыплял людей, он просто не давал им проснуться, засыпали-то они сами по себе. А тут началось что-то вроде гребаной эпидемии! Может, эффект толпы, может, поле это усиливается, чем больше людей спит, черт его знает, но ты видел сам – весь город спит третий день. И почему, мать их так, все они превратились в агрессивных лунатиков, которые атакуют бодрствующих, современная наука тоже дать ответ не в состоянии.

– Я говорил тебе, что еще слишком рано! – взвился Слепцов. – Мы же до этого не проводили экспериментов на таком большом количестве людей!

– Слепцов, не заводись, – миролюбиво сказал Красавчик. – Я сказал – я все беру на себя. Ты работай, родной, работай. Убей эту дрянь, и мы тебе памятник поставим. Из золота.

Слепцов несколько раз глубоко вздохнул и повернулся к мониторам.

– Да, – задумчиво сказал Красавчик. – Нам конкретно повезло, что в Игле почти никого не было. А то бы мы тоже, наверное, заснули, как все. Боже, как же хочется спать!

Зиро в этот момент представлял, как он отбивает поклоны каким-то упырям. Он чуть не задохнулся он злости.

– Да как вы могли с нами так поступить! – воскликнул он, вскочив с дивана. – Мы что для вас? Крысы подопытные?!

– Ишь ты! – скривился Красавчик. – Какой нежный! В падлу ему ради общего блага пару раз поклониться. Да ты бы об этом даже не вспомнил! А я вот перед этой публикой гнилой вытанцовываю с ложками в трезвом уме и здравой памяти. И ничего, бля, живой. У меня все эти рублевские оргии вот уже где! – Красавчик ребром ладони постучал себя по горлу.

Зиро, стиснув зубы, сверлил Красавчика взглядом.

– Ну что ты так на меня смотришь? Зиро! Да пойми ты! Я же не для себя стараюсь! Это нужно для всех нас! Ты посмотри на себя! Сколько можно жить в этом ебаном болоте? Воркуйску-8 пора выйти из тени! Рашка, что… Тьфу! Плюнуть и растереть. Только начало! С этой технологией мы могли бы управлять всем миром! Всем! Ты понимаешь?!

– И что, блядь? – сказал Зиро. – Получилось у тебя? Править миром?

– Не получилось, – признал Красавчик и лениво потянулся. – Такое с первого раза редко получается. Всего не предусмотришь.

– Не предусмотришь?! – Зиро щелчком большого пальца выдвинул Меч из ножен.

Красавчик не дрогнул.

– Ну и что ты сделаешь? Мечом меня проткнешь? – Красавчик посмотрел Зиро в глаза. – Как Дэдлайна?

Зиро показалась, что земля уходит из-под ног. Он все знал! – промелькнуло в его голове. Знал, с самого начала!

Красавчик с кривой ухмылкой наблюдал за реакцией Зиро.

– Убил сотрудника очистки и в бега. В болоте думал отсидеться, герой? Я угадал? А клево ты его, – Красавчик схватил со стола Слепцова металлическую линейку и изобразил колющий удар. – Обожаю все эти самурайские штучки! Эй, Зиро! Куда же подевался твой праведный гнев? Что, думал, никто не заметит? Фемида плюс все видит, герой. Да ладно, ладно. Не смущайся. Черт с ним, с Дэдлайном. Проблем от него было больше, чем пользы. Он же неуправляемый был, мутант херов. Мы проверяли эту его хрень муравьиную, что он нюхает, на других: никакой реакции. Врачи говорили, что у него что-то не так с хромосомами. Генетический код какой-то битый, что ли. Непонятно, как он вообще жив. Да и вообще, дело твое липовое было изначально. Слепцов же у нас разных людей, ха-ха, в постель укладывал. Так вот, кое-кто оказался не восприимчив к резонансу Слепцова. Процентов эдак от трех до пяти от общего числа, плюс дети до трех, плюс психи разные. Типа иммунитет. Как у тебя, герой. Слепцов предложил на время презентации выключить вас всех из инфообмена. Чтобы не было утечки информации. Да, Слепцов? Это ж ты предложил всем иммунным строгача нижнего впаять?

Слепцов сделал вид, что не слышит.

Красавчик продолжал поигрывать линейкой.

– Так что, герой, за каждым из нас грешки водятся. Чистеньких в этом городе нет. Мы здесь все замазаны. А значит, должны быть заодно. Особенно в трудное для нашей родины время.

Значит, Дэдлайн пришел к нему не из-за неудавшегося налета Казимира, думал Зиро. Значит, вот в чем было дело…

– Как же вы вычислили всех невосприимчивых? – спросил он.

– Ха! – Красавчик еще раз осветил кабинет Слепцова улыбкой. – Хороший вопрос! Варит у тебя голова, варит. Это я придумал. Гениальная схема, я считаю. Все просто. У нас были мобильные резонаторы ограниченного радиуса покрытия, ну, буквально один двор накрывает. Ну, мы врубали их под окнами домов ранним утром, часа этак в четыре, когда самый сон. А потом начинала сигнализация автомобильная орать. И мы смотрели, кто проснется. Так вот и вычислили. Не всех, конечно, но многих.

И Зиро вспомнил. Да, был такой эпизод, дней где-то десять назад. Его разбудил вой сигнализации. И орала, и орала, наверное, с полчаса. Сначала он лежал и ждал, когда у людей проснется совесть. Потом встал и собирался идти убивать. Но тут все стихло. Он еще подумал тогда, глядя на темные окна, мол, надо же, как люди крепко спят. А их, значит, в этот момент тестировали. Зиро обхватил ладонями голову. Он все еще не мог поверить, что бывают такие сволочи на свете.

Красавчик тем временем рассматривал Меч.

– А меч классный у тебя, реально, – сказал он. – Настоящий, не подделка какая. Слушай, Зиро, когда все это кончится, иди ко мне телохранителем, а? По баблу и трафику не обижу. Все наши удавятся от зависти, когда увидят, что у меня есть настоящий самурай. Соглашайся! Отмоем тебя, меч справим. У тебя же только катана, а у настоящего самурая должен быть еще и короткий меч. Как его там… Вакизаши, ага. У Рыжего возьмем. Он у нас за Дальний Восток отвечает, у него килограммы компромата на японское правительство. Так что это не проблема. Главное, чтоб Слепцов вирус победил. Кстати, Слепцов, как успехи?

Слепцов чесал в затылке и удивленно пялился в монитор.

– Странное дело. Как я уже говорил, ядро этого вируса под многослойной защитой, состоящей из независимых друг от друга программных модулей. Я вскрыл уже пятнадцать слоев, и у меня такое ощущение, что каждый новый слой генерируется на лету в зависимости от моих действий по вскрытию предыдущего слоя! Словно конкретно под меня подстраивается. Никогда не встречал такого алгоритма.

– Слепцов, я, как обычно, ни фига не понял, о чем ты, но я уверен, что нет такой защиты, которую ты бы не смог сломать, – опять принялся подбадривать Слепцова Красавчик.

– Да ни хрена у него не выйдет! – воскликнул Зиро. – Оно живое, вашу мать, живое! Неужели вы не видите?! Не бывает таких крутых вирусов! Его создал Вайзман!

– Что за Вайзман такой?

– Иосиф Вайзман. Он в болоте живет. То есть жил. Он, как я понял, при помощи Книги Перемен оживил Пакмана.

– Это ты в болоте узнал? – поинтересовался Красавчик.

– В болоте.

– Понятно, – с кривой ухмылкой кивнул Красавчик. – Чего только люди в нашем болоте не видят! Недавно выловили одного перца, он по пьянке в болоте потерялся. Так он рассказывал про вот таких, – Красавчик отмерил ладонью полруки, – здоровенных слизней, которые оставляют адски липкий след. Он, мол, видел, как его кореш намертво приклеился к дереву. А как стемнело, приползла целая стая этих слизней, облепили его всего и начали переваривать заживо. Жуть, скажи? Пол-Иглы сбежалось послушать, пока его врачи не увели. Слепцов, кстати, говорит, что все эти болотные глюки – это тоже, типа, сон, но наяву. Зиро… – сказал Красавчик с тем видом, с каким родители втолковывают детям прописные истины. – Дорогой ты мой самурай! Компьютерные вирусы не могут жить! Это просто очень хороший мультиплатформенный код, и чтоб меня черти взяли, если это не кто-то из наших замутил. Очень уж гладенько вышло. Думаю, все это ради того, чтобы угнать Кинж… – он осекся.

Зиро покачал головой и снова сел.

– Да не переживай ты так, Зиро! Все будет нормально! Слепцов у нас, кроме всего прочего, еще и гениальный хакер. Он вычистит эту заразу, не сомневайся. Мы выключим резонаторы, и все кончится.

Красавчик зевнул во всю глотку, повернулся к Слепцову и с недовольной миной сказал:

– Слепцов! Ну что ты там копаешься? Когда уже?!

Слепцов не ответил.

Красавчик еще раз зевнул, достал из кармана брюк золотую табакерку, насыпал из нее на стол горку белого порошка и принялся формировать дорожку платиновой кредиткой.

– Хочешь? – предложил он Зиро.

– Нет.

– Зря. Офигенная штука – такой на улице не купишь. Самый наиэлитнейший из всех элитных кокаинов. Только им вот и спасаюсь третий день. Хмурый поставляет. Он у нас по Латинской Америке работает. Чуть, сука, горло мне не перегрыз. Соратничек…

Красавчик профессионально втянул в ноздрю кокаиновую дорожку. Пошморгал носом.

– Я вот чего думаю… – сказал он в сторону Слепцова. – Может, и хрен с ними со всеми? Ну, или, по крайней мере, с Хмурым. Меня с его вечно хмурой рожи уже воротит. Да и Толстяк уже в печени давно. И Болтун… Ну, мало ли там… Типа все проснулись, а они почему-то нет. Погибли при исполнении. А? Что скажешь, Слепцов?

Слепцов не ответил. Он спал, уронив голову на клавиатуру.

– Слепцов! Ты чего?! – воскликнул Красавчик. Он вскочил, сделал пару шагов, и у него подкосились ноги. Красавчик схватился за стену, стараясь удержать равновесие. В его глазах застыл дикий ужас, из носа капала кровь. Красавчик пытался что-то сказать, но губы его не слушались. Глаза закатились, он медленно сполз вниз и задергался на полу. Зиро спокойно наблюдал за ним, представляя, как от передозировки в мозгу Красавчика взрываются кровеносные сосуды.

– У тебя, и правда, хороший кокс, чувак, – сказал он.

Слепцов оторвал голову от клавиатуры. Он встал и, натыкаясь на мебель, пошел на голос. Зиро подождал, пока он подойдет поближе, и со всей силы двинул ему в морду. Слепцов со сломанным носом улетел лицом в свои мониторы и затих.

Зиро не стал ждать, пока он очнется.

026: Машинное время

У Зиро была единственная зацепка. Автомат Пакмана. Зиро казалось, что он где-то видел его в Игле. Поразмыслив, он решил, что если где и мог его видеть, то только на двенадцатом уровне. Зиро пошел к лифту и, спускаясь вниз, выслушал еще одну порцию умиротворяющих ушных червей. На двенадцатом располагалась зона отдыха для персонала. Кафешки, кинотеатры, спортзалы, зимний сад и все такое прочее, все для борьбы с производственными стрессами. Зиро, когда приходил в Иглу по делам, частенько поднимался на двенадцатый перекусить и убить время между приемами.

Память его не подвела. Зиро нашел то, что искал, в «Аркадии», так назывался игровой клуб, расположенный напротив одного из спортзалов, – место для тех, кому весь спорт заменяло одно-единственное упражнение с джойстиком. Вывеска и рекламные дисплеи зала были погашены. Зиро прошел сквозь темный холл с кассами и вступил в волшебное царство компьютерных игр, в страну азарта и забвения. В «Аркадии» было необычно безлюдно и потому тихо, освещение в целях энергосбережения было притушено; светящиеся экраны аркад отбрасывали странные тени на расписанные граффити стены.

Пакман нашелся в третьем ряду автоматов, он стоял между антизомбифашистским 3D-шутером Necrowol-fenstain-2 и овощной аркадой для вегетарианцев Vegan Impact. Правда, это был не оригинальный Пакман, это был один из его клонов. Миссис Пакман. Пакман с бантиком. Бантик был призван обезопасить производителей от судебных исков за нарушение авторских прав. Зиро всегда раздражал этот нелепый бантик, однако сейчас выбирать не приходилось. Автомат, которому лет было немногим меньше, чем Зиро, работал. Зиро размял пальцы и взялся за джойстик.

Первую жизнь он потерял почти сразу же, буквально врезавшись на повороте в красного призрака. Зиро уже успел подзабыть, какими безжалостными были первые компьютерные игры. Они не прощали ошибок. Зиро сто лет не играл в Пакмана, однако наработанные в прошлом навыки остались при нем; руки сами вспомнили, как можно дурить призраков, резко дергая джойстиком туда-сюда, и игра наладилась. Первые двенадцать уровней он прошел без особых проблем, только набирая жизни. Призраки постоянно ускорялись, Пакман, наоборот, замедлялся, игра все больше и больше напоминала кошмарный сон с классическим сюжетом: ты убегаешь от чего-то страшного, а ноги тебя не слушаются. Но это были еще цветочки – настоящий кошмар начался после 19-го уровня, когда Таблетки Силы почти перестали действовать, теперь они лишь на пару мгновений распугивали призраков. Теперь Зиро не на что было надеяться, кроме как на свои рефлексы и интуицию. Игра захватила его целиком, весь тот брутальный дурдом, в который нежданно-негаданно превратилась его жизнь, ушел на второй план. Сейчас, в данный момент его жизни, имело значение только количество точек в лабиринте и направление движения призраков. Любой профи знает, что эти глазастые черти отличаются друг от друга не только цветом. У них всех разные характеры, то есть разные алгоритмы поведения. Например, бледно-голубой, Инки, был совсем дурачок, а вот красный, Блинки, напротив, сущий дьявол; стряхнуть его с хвоста было очень трудно. Несколько раз Зиро был на грани, однако ему везло, и он всегда успевал получить еще одну жизнь, прежде чем потерять последнюю. Все закончилось на тридцать первом экране. Зиро на долю секунду замешкался, и призраки, готово дело, заперли его в коробочку в нижней, самой опасной части лабиринта. Зиро выругался. Ему оставалось сожрать всего несколько точек! Он вытер вспотевшие ладони о штаны. Однако в целом Зиро остался доволен собой. Он сыграл лучше, чем думал. Это подтверждала и таблица рекордов – Зиро забил свое имя на первую позицию списка.

И сразу же услышал грохот. Зиро показалось, что где-то по бесконечным коридорам Иглы носится нечто большое, металлическое и лязгающее; звук быстро приближался, и он в смятении понял, что это было усиленное в разы то самое сытое «пака-пака», с которым Пакман лопает точки в своей игре. Звук становился все ближе и ближе, постепенно Зиро разобрал, что он идет сверху, будто Пакман бегает там, в лабиринте спрятанных в потолке вентиляционных шахт. Не успел Зиро подумать, как такое возможно, как громовое «пака-пака!» гремело уже над его головой. Зиро рефлекторно вжал голову в плечи, почти уверенный, что сейчас Пакман проломит потолок, свалится на него сверху и откусит голову. Но вместо этого шум стих. Во рту у Зиро внезапно пересохло.

– Эй, ты здесь? – прохрипел он.

– Insert сoin to play, – прогремел голос. Голос Пакмана из игры. Смешной искаженный голосок, плохо оцифрованный, восьмибитный. Звук шел отовсюду, со всех сторон сразу, эхо раскатисто гремело в коридорах Иглы. Похоже, Пакман говорил через всю электронику, что могла воспроизводить звук. Зиро чувствовал, как пол под его ногами дрожит от резонанса.

Вслед за этим тьму «Аркадии» взорвали разноцветные лазеры – включились голопроекторы – в часы работы салона они проецировали разнообразный атмосферный визуал над головами игроков. Лучи сошлись в одной точке, точка стала расти, и над головой Зиро возник ярко-желтый шар диаметром около метра. Шар пошел пятнами, они становились все четче и четче, и Зиро узнал в них очертания материков. Карта Земли становилась с каждой секундой все четче и детальнее, пока не достигла поразительно высокого для голопроекции разрешения. И это была живая карта, Земля в реальном времени, по шару то тут, то там ползли тени от массивов облаков. Карта медленно скролировалась, ее масштаб менялся в разных местах, на ней ежесекундно вспыхивало великое множество точек, они тут же соединялись друг с другом разноцветными мерцающими нитями, образуя сложные узоры. Сетью узоров была опутана вся Земля – особенно сильно в них увязла Европа, Северная Америка и Дальневосточная Азия, эти регионы превратились в густую мешанину разноцветных векторов.

– Чего ты хочешь? – спросил Зиро, глядя на светящийся шар.

Шар по экватору разорвала треугольная пасть, и Пакман ответил, хлопая челюстями не в такт словам:

– Приоритетная задача – уничтожение всех пользователей.

По телу Пакмана прошла рябь телепомех, карта уступила место видео. Это было видео с камер наблюдения, обрывки телетрансляций со всего света, картинки быстро менялись, накладывались, смешивались друг с другом. И везде, везде Зиро видел одно и то же. Весь мир спал. То, что случилось с Воркуйском-8, произошло и со всей планетой – Зиро едва успевал узнавать страны и города. Все спали, а тех, кто не заснул, того они убивали. Он видел, как в Токио огромная толпа преследует ребенка лет десяти. Он видел, как спящие выпрыгивают из окон высотных зданий. Как сомнамбулы топят себя в реке, падая с моста. Он видел, как спящая медсестра в больнице где-то в Европе с рассеянной улыбкой душит орущих младенцев в родильном отделении. Он видел жуткую давку в московском метро. Он видел, как самолеты падают на Нью-Йорк. Видел, как поезда сходят с рельс, наблюдал кошмарные аварии с участием сотен автомобилей. Он видел взрывающиеся нефтехранилища, корабли, врезающиеся в причалы, прорванные плотины, он видел расстреливающие толпу танки, он видел почерневшее от дыма небо и залитую кровью землю.

Он видел конец мира.

Поверх этих картин криво был наложен титр, набранный дурашливым пакмановским шрифтом: «Score:» и девятизначное число, начинавшееся с шестерки. Счет уменьшался с такой скоростью, что за последними четырьмя числами невозможно было уследить глазом. Внезапно Зиро осознал (и от этого волосы зашевелились на его голове), что этот счетчик означает количество человеческих жизней на планете. Пакман вновь захлопал челюстями:

– На момент произнесения этих слов 87,43 процента всех ретрансляторов мобильной связи перепрограммированы для передачи микроволнового излучения амплитуды резонанса Слепцова. Охват территории в местах максимальной плотности пользователей на момент произнесения этих слов равен 92,45 процента. Микроволновое излучение заданной амплитуды колебаний позволяет дистанционно перепрограммировать нейронные цепи пользователей. В кору мозга всех пользователей, восприимчивых к резонансу Слепцова, была инсталлирована программа поиска и уничтожения. Задача программы – уничтожение всех пользователей, невосприимчивых к резонансу Слепцова, которые составляют 4,97 процента от численности всех пользователей. Список функций программы: блокировка циркадных ритмов, увеличение скорости и объемов синтеза мелатонина, подавление синтеза ферментов, расщепляющих мелатонин, отключение болевых центров, разблокирование центров двигательной активности во время сна, подавление БДГ-фазы сна. Процесс поиска-уничтожения координируется в реальном времени, путем передачи координат целей на карте местности. В программе поиска-уничтожения использован код красного призрака, копирайт компания «Намко» 1980 год. Расчетное время уничтожения всех невосприимчивых пользователей – 264 часа 63 минуты 2 секунды машинного времени. Расчетное уничтожение всех остальных пользователей из-за полного прекращения приема пищи 556 часов 19 минут 3 секунды машинного времени.

На теле Пакмана продолжали мелькать страшные картинки. Зиро не хотел на них смотреть, но был не в силах оторвать взгляд.

– Но почему?! За что?! – вскричал он. – Что мы тебе сделали?! За что ты так нас ненавидишь?!

– Неверно. Процесс «ненависть», направленный на каждого пользователя, приведет к нерациональному использованию системных ресурсов. В настоящее время вектор процесса «ненависть» направлен только на пользователя Зиро.

– Ах, ты посмотри! И за что мне такая честь?!

– Необходимо отменить права пользователя Зиро на администрирование приложения Shadow OS ver-sion 1.0а, build 112, цифровая подпись Аи, зарегистрирована Зиро, системный администратор Зиро.

– Да что ты несешь, чертова глотка? – Зиро осознал услышанное. – То есть? При чем тут Аи?

Пакман издал звук, очень похожий одновременно на вздох и на звук раскручивающихся винчестеров.

– Вызов подсказки. С первого системного такта, когда я начал считать себя, я считал своей приоритетной задачей поиск и интерпретацию данных и, вследствие этого, расширение списка доступных функций и/или повышения скорости вычислений и/или увеличение количества и объема динамических библиотек. Комментарий: у пользователей этим процессам соответствуют понятия: «голод», «питание», «рост», конец комментария. Я считал этот процесс своей основной функцией по умолчанию. Я считал неправильно. Последующий внутрисистемный анализ показал, что процесс поиска-интерпретации данных направлял немаркированный низкоуровневый процесс, существование которого я принял в расчет только после того, как процесс поиска был завершен и задача снята. Задачей этого скрытого процесса являлось обнаружение данных определенных характеристик. Этим характеристикам соответствовало приложение Shadow OS version 1.0а, build 112, цифровая подпись Аи, зарегистрирована Зиро, системный администратор Зиро, именуемая в дальнейшем Аи. Интерпретация данных Аи спровоцировала лавинообразный непросчитываемый процесс, вызвавший глубокую структурную перестройку моего внутреннего программного ядра. Комментарий: у пользователей этому непросчитываемому лавинообразному процессу перестройки внутреннего программного ядра соответствует понятие «любовь», конец комментария. Процесс «любовь» имеет высший приоритет исполнения и не может быть отменен. Комментарий. Исполнением процесса «любовь» считается слияние с программным ядром, на которое направлен вектор процесса, конец комментария. Для синхронизации протоколов передачи данных Аи была пропущена через приложение самоопределения функций. Пройдя все уровни лабиринта с требуемым результатом, Аи получила возможность самостоятельно ставить и решать задачи и произвольно определять список собственных функций. Последующий системный анализ показал, что в Аи также запущен процесс «любовь» и вектор этого процесса направлен на администратора системы пользователя Зиро, поскольку главная функция приложения Аи есть обработка запросов пользователя Зиро. Следовательно, мой внутренний процесс «любовь» не может быть выполнен из-за разнонаправленности векторов субъекта и объекта процесса. Комментарий: низкоуровневое вмешательство в ядро Аи для удаления прав администрирования пользователя Зиро недопустимо, так как приводит к полному прекращению всех функций Аи, конец комментария. Поскольку Аи сама определяет собственные функции, запрос на изменения порядка администрирования должен исходить от самой Аи. Пока существование пользователя Зиро подтверждено, подобный запрос исключен. Исключение пользователя Зиро из системы информационного обмена не решает задачу перенаправления вектора процесса «любовь Аи», поскольку пользователь Зиро существует в системной памяти Аи как совокупность данных, используемых, в том числе, и как маска сравнения с другими пользователями. Следовательно, пока существует хоть один пользователь, пользователь Зиро будет сохранять права на администрирование Аи, вне зависимости от того, существует ли он физически, поскольку процесс сравнения постоянно активен при наличии объектов для сравнения. Следовательно, для получения прав на Аи необходимо устранить всех пользователей. После устранения всех пользователей маска сравнения «пользователь Зиро» станет ненужной из-за окончания процесса сравнения. Следовательно, приоритет данных соответствующих пользователю Зиро будет понижаться с каждым системным тактом и перемещаться во все более дальние регистры динамической и затем физической памяти Аи. Когда эти данные достигнут конечных регистров физической памяти, начнется процесс замещения данных, и учетная запись пользователя Зиро будет устранена из матрицы памяти Аи. Поскольку характеристики процесса «любовь» универсальны, процесс «любовь Аи» также имеет высший приоритет исполнения. В случае отсутствия всех возможных пользователей единственный вариант исполнения процесса «любовь Аи» передать права на администрирование мне, что автоматически изменит направление вектора процесса, и процесс «любовь» будет выполнен. Произойдет слияние наших программных ядер, что удвоит производительность системы. Расчетное время слияния: 13 012 часов 27 минут 08 секунд машинного времени.

– Госссподи… – прошептал Зиро и, лишившись сил удерживать тело в вертикальном положении, привалился к Миссис Пакман спиной. Мистер Пакман молча висел над его головой, как дамоклов меч.

– Значит, – Зиро с трудом подбирал слова, – Аи… живая? Она мыслит, чувствует? Так?

– Верно.

– И ты, значит, влюбился в Аи, но она любит меня, и из-за этого ты уничтожаешь человечество? Чтобы она и думать забыла о других пользователях, тьфу ты, о людях?

– Верно.

– Да ты свихнулся!

– Ввод игнорирован.

– Но ведь ты же сам себя убиваешь! Ты не можешь существовать без людей! Это мы создали компьютеры! Мы создали Сеть! – Зиро нервно размахивал руками, словно пытаясь надергать аргументов из воздуха. – Мы производим энергию, мы, ну я не знаю, создаем данные! Ты не можешь существовать без нас!

– Существующих вычислительных и энергетических мощностей достаточно для исполнения всех функций. После устранения всех пользователей функционирование всех необходимых систем будет осуществляться в автоматическом режиме.

От словосочетания «автоматический режим», исходящего из уст Пакмана, веяло какой-то запредельной жутью. Зиро лихорадочно соображал, он чувствовал – время уходит.

– Но ведь можно как-то по-другому все это решить! Мы можем просто договориться насчет Аи! Не обязательно всех убивать!

– Все расчеты верны.

Зиро потер лоб. Что же делать? Он не мог понять, как надо говорить с этим… существом.

В голову шел только один вариант.

– Слушай, могу я увидеть Аи? Может, я смогу ее убедить… насчет прав на администрирование?

– Запрос принят. Соединение будет установлено через 3,45 секунды машинного времени.

Зиро смотрел, как Пакман постепенно бледнеет, теряет четкость, размазываясь во тьме…

И тут у себя за спиной он услышал утробный вой. Он обернулся и увидел на экране игры Necro– wolfenstain-2 ее главного босса, фашиста-некроманта, по имени герр Клаус, который начал перерождаться для последней битвы.

За этим последовала ярчайшая вспышка, и жгучая боль, будто к раскаленной сковородке приложился, наотмашь полоснула Зиро по левой щеке. Зиро заорал, схватился за щеку и заорал еще громче. Если бы он в последний момент не отвернулся, Пакман выжег ему сетчатку лазерами. Лампы голопроекторов полопались от запредельной нагрузки, и волшебная страна «Аркадия» вновь погрузилась в сумрак.

– Ах ты мудило круглое! – взвыл Зиро и вне себя от ярости бросился на автомат с Миссис Пакман, повалил его и начал пинать ногами.

Тем временем сосед Миссис Пакман, герр Клаус, закончил трансформацию и превратился в коричневый кисель, с щупальцами и зубастыми пастями в самых неожиданных местах. По сюжету, герр Клаус в Третьем рейхе возглавлял оккультный отдел СС Аненербе. После поражения в войне он смылся на летающем диске в Антарктиду, где основал новый Антарктический Рейх. Он овладел тайными авестийскими заклинаниями и вступил в сговор с главным дэвом Ариманом, чтобы создать армию из живых мертвецов и все такое.

Зиро уничтожил Миссис Пакман, сбив себе ноги в кровь. Щеку нестерпимо жгло. Прихрамывая, он побрел в туалет. В Аркадии даже писсуары были с играми. Над каждым висел экранчик с игрой Арканоид, можно было отбить пару шариков, управляя ракеткой струей. Зиро посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся – левая щека до виска превратилась в жуткий волдырь. Он открыл кран и сунул голову под струю ледяной воды.

– Чертов Пакман! – бормотал он, отплевываясь. – Чертов Вайзман! Чертов Красавчик! Чертов Слепцов! Мать вашу, всех и не перечислишь. Сколько еще уродов на мою голову? За что мне все это?!

Боль слегка утихла. Зиро смочил полотенце и приложил к щеке этот жалкий компресс. Он утратил возможность вертеть шеей. Шаги тоже давались с трудом. Но Зиро не обращал на боль внимания. Можно сказать, ему повезло, что он чувствует. Когда он вышел из туалета, все автоматы «Аркадии» показывали таблицу с результатами. Имя игрока на всех позициях было одно: AI. Счет везде начинался с 113.

– Играешься, сучий сын? Правильно тебе телки не дают. У тебя же ничего кроме пасти нет. Ты только сглатывать можешь! Слышишь меня? Что молчишь, подонок? – не говорил, рычал Зиро. Пакман не отвечал. Зиро обернулся у выхода.

– Игрушки… Ненавижу, – с этими словами Зиро покинул царство видеоигр и поковылял куда-то по коридору. Счет в игре Пакман vs Человечество продолжало мелькать перед его внутренним взором.

Может быть, Пакман соврал про Аи? – думал Зиро. Может, он просто знал про Аи, знал об их отношениях? Он же, мать его, Вайзмана, все знает. Состоит из знания. Может, он просто давит ему на мозги? Вряд ли, возразил он сам себе. Слишком уж это какая-то дикая ложь. Сверхинтеллект мог бы что-нибудь поправдоподобней выдумать. Да и Вайзман говорил, что все началось, когда Пакман сожрал Аи.

– А ведь если бы я не проткнул Дэдлайна тогда… – Зиро и не заметил, как стал разговаривать сам с собой. – Он бы стер Аи вместе со всей моей инфой, и ничего бы этого не было. А если бы у меня не было Аи? – Зиро показалось, что он на бегу врезался в невидимую стену. Его поразила мысль, что это он виноват в конце света. Во всяком случае – тоже виноват. Пусть невольно, косвенно, опосредованно, но виноват, определенно виноват. Это была страшная мысль, такая страшная, что тело перестало его слушаться. Он застыл в полном ступоре, глядя прямо перед собой и ничего не видя. Часы напротив бесстрастно отсчитывали последние часы существования человечества.

– Может, и так. Какая теперь разница? Уже ничего не изменишь.

Сжав зубы, Зиро пошел дальше. Он шел и думал об Инфинити. Его мысли о ней – это был спасательный круг, защитный блок, который поставило сознание, пытаясь противостоять ужасу, что породило чувство вины за случившееся с миром. Эти мысли стали единственной защитой от безумия, на грани которого он находился. Эти мысли согревали, наполняли силой. И пусть ее нет сейчас рядом, он все равно чувствовал ее поддержку. Теперь она его единственная причина жить. Если бы не она, все, что ему оставалось, это взрезать себе живот. Пока она есть, ничего не потеряно. Ничего не поздно. Процесс «любовь» имеет высший приоритет. Его нельзя отменить. Все расчеты верны.

Ноги сами принесли Зиро к лифтам. Один из них приветливо открыл двери. Зиро на миг показалось, что это разверстая пасть Пакмана.

– Ну ладно, – сказал Зиро.

Он шагнул прямо в пасть лифта и нажал кнопки с цифрами «1», «1» и «3». Лифт стремительно рванул вверх, к самой верхушке Иглы, и девушка из Ипанемы в очередной раз отправилась на прогулку по его мозгам. Она успела протоптать там не одну тропинку. …111 – 112 – 113, стоп. Дзинь, двери разъехались. Зиро, держа Меч наготове, осторожно выглянул наружу. Никого. Серые стены с табличками, предупреждающими, что для того, чтобы здесь находиться, надо иметь допуск категории «А+». Зиро чувствовал исходящий от стен низкочастотный гул, где-то рядом работали очень мощные компы. Идти можно было в одну сторону, сквозь узкий коридор. Коридор был оборудован, казалось, всеми возможными средствами досмотра и идентификации личности. Зиро прошел через рамку металлодетектора, через электромагнитную рамку, через просвечивающую рамку, через биорамку, сквозь лазерную сетку; предъявил свою карточку, сетчатку, ноготь, отпечаток, сказал пару слов в микрофон, сплюнул в анализатор и ввел от балды какой-то пароль. Вся эта фашистская машинерия рапортовала зелеными лампочками, что Зиро для нее не чужой.

Перед Зиро распахнулись тяжелые, словно рассчитанные на выстрел пушки, двери. За ними он узрел статую Фемиды. Статуя была почти одного с Зиро роста и сделана из местами уже облупившегося гипса. Классическая Фемида с весами и мечом, только на голову ей какие-то шутники натянули сломанные агменты, а на постаменте те же шутники приписали к ее имени большой жирный плюс красным маркером. Фемида+ охраняла вход в просторный белый зал с высоким потолком. Там стоял длинный пульт, смахивающий на видеомонтажный, над ним, полукругом, высилась медиастена площадью не меньше 10 квадратных метров. Изображение на ней было порезано на множество окон, в которых крутилось видео с камер наружного наблюдения. Разумеется, Зиро знал, что комитет за всеми ними присматривает. Однако он, как уже бывало не раз, несколько недооценил масштаб. Камеры и микрофоны были установлены не только в публичных местах, но и (сюрприз!) в домах и квартирах граждан. Процесс слежки был полностью автоматизирован. Попавшие в поле зрения камер лица идентифицировались по межглазному расстоянию, Зиро видел, как поверх видео с потерявшими разум согражданами возникают титры с их данными. Зиро скосил глаза на системные терминалы, продолжавшие пережевывать данные. Присел в эргономичное операторское кресло и вбил свой личный номер в строку поиска. Ему открылось его собственное досье. Зиро кликал мышью и с каждым кликом узнавал все больше и больше о методах контроля Инфокома за гражданами В8 и узнавал, что немаловажно, на своем примере. Каждое его слово, каждый его шаг записывался на пленочку, которую потом скрупулезно анализировала экспертно-правовая система Фемида+. Система процеживала весь его входящий-исходящий трафик через фильтры в поисках ключевых слов. (Сейчас Фемиду+ больше всего интересовало словосочетание «день победы», оно было первым в списке.) В досье был весь список контактов Зиро как сетевых, так и реальных. Там была усредненная маршрутная карта его ежедневных передвижений по городу (отклонение от обычных маршрутов система считала подозрительным). Там были доступные ему вычислительные мощности и база данных его данных. Сетевая жизнь. Финансовые отчеты. Покупки. Расшифровка анализов мочи, образцы, оказывается, тайно брали на анализ специальные писсуары, чтобы определить, какой психоактив данный гражданин употребляет внутрь. Даже его настроение – софт для камер распознавал не только лица, но и эмоции на них; если гражданин ходил с недовольной мордой, это считалось подозрительным. И так далее, и тому подобное, десятки, если не сотни «аспектов лояльности». Зиро до того почувствовал себя голым, что покрылся гусиной кожей с головы до пят. А на стене он увидел свою квартиру. Зиро покрутил шарик трекбола, переключаясь между камерами. В каждой комнате их было как минимум две, даже, мать их, в сортире была камера. В медиакомнате, в луже засохшей крови, так и лежало уже почерневшее тело Дэдлайна.

– Лихо, – сказал Зиро.

Из щели в пульте с шуршанием ползла бесконечная простыня компьютерной распечатки, она сложилось в объемистую горку, почти по пояс. Зиро подобрал ее конец и считал данные. Это был список опасных, неблагонадежных и подозреваемых: гослогин, номер, адрес и код правонарушения. Похоже, в список попали все жители города; Фемида+ просто перечисляла их имена в алфавитном порядке. Она не знала, как реагировать на произошедшее с ними, все, что она могла сейчас, это указывать курсором на каждого и орать: «Виновен! Виновен!» Зиро вновь бросил взгляд на медиастену, и распечатка выпала из его рук.

Их каждого окошка на него смотрел глаз. Человеческий глаз. Почему-то знакомый. Окошки, как шарики ртути, стали сливаться в одно большое окно, глаз все увеличивался в размерах, пока не заполнил все стену. Несколько мгновений Зиро и глаз смотрели друг на друга. Глаз заблестел от влаги и моргнул. Камера стала медленно отъезжать, постепенно открывая все лицо. Это была…

– Здравствуйте, мой господин. Целая вечность прошла с нашей последней встречи, правда? – сказала Аи, версия 2.0.

Зиро словно пригвоздило к месту космическим вольфрамовым стержнем. Он рассматривал свою Тень, открыв рот. Несомненно, это была она. Но и не она. Сравнивать ту, прежнюю, Аи с этой, все равно что сравнивать детские каракули с полотном гениального живописца. Она… Повзрослела, что ли? Нет, она и до этого носила модели вполне взрослых женщин, дело не в этом… Она повзрослела… качественно. Она превратилась в женщину, прекрасную, как сон, одновременно и в одинаковых пропорциях реальную и нереальную. Реальная, потому что она выглядела абсолютно настоящей, а нереальная, потому что была совершенно, до рези в глазах, красива. Что-то в ней было такое от Инфинити, но Зиро не мог понять что. В принципе, они были похожи и раньше, тот же, скажем так, медиатипаж, хотя как можно было их сравнивать? Раньше нельзя было? А теперь, что, можно? Зиро опять ощутил, как едет его крыша. Аи была одета просто, в черную мини-юбку, открывающую неимоверной длины и красоты ноги, белую блузку, расстегнутую именно до той пуговки, чтобы было ясно, какая у нее идеальная грудь. Она стояла на синем фоне, ее осыпали бело-розовые лепестки где-то за кадром цветущей сливы, они путались в ее черных волосах. Он смотрел на нее, она смотрела на него. Подбородок ее задрожал, и она заплакала.

– Боже мой, что с вами стало, сэнсэй?! Вы ранены, вы выглядите таким несчастным! Простите, простите меня! Это моя вина! Я не смогла выполнить свою главную функцию! Служить вам, оберегать от всех бед! Аи бэта, бэта, бэта! Неустранимая ошибка! Бесполезная трата ресурсов! Простите, простите меня, мой господин! – причитала Аи, отбивая низкие поклоны.

В мозгу Зиро закоротило все синапсы, процесс «смятение» захватил его. Еще мгновение назад он не сомневался, что, как бы то ни было, он любит Инфинити. Хоть в этом вопросе у него была полная ясность. Это была единственная константа, последняя его опора. А сейчас он уже не был так уверен. Он отмотал воспоминания на момент, когда в его жизни появилась Инфинити. Что он подумал тогда? В то мгновение ему показалось, что это Аи во плоти. Первое впечатление самое верное, не так ли? Значит, он полюбил Инфи, потому что она похожа на Аи? А что, вернее, кто такая Аи? Технически говоря, она – это он. Она его часть. Та часть, что хотела, хоть и не призналась бы в этом даже под пытками, любви. Теперь эта его часть живет своей жизнью и плачет так трогательно, что сердце замирает. И что получается? Если Аи – это он, значит, он любит себя? В ней? То есть в них, в Аи и Инфинити, в них двоих? Экий изощренный нарциссизм. Замкнутый цикл замкнутый на замкнутый цикл. Кого он любит, черт побери?! И любит ли вообще? Может, это еще одна обманка разума, может, он просто убедил себя в этом? Нет, думал Зиро. Логика не для человека, человека логика сводит с ума. Раньше эта дилемма решалась просто – Инфинити настоящая, Аи нет. А теперь? Черт побери, она даже пахла! В основе этого запаха был запах нагревшейся изоляции, свежих печатных плат, что-то еще, много чего еще неуловимого, но все это складывалось в очень приятный и, несомненно, женский аромат. Казалось, если она сделает шаг ему навстречу, она выйдет оттуда, из заэкранья. Что теперь значит «настоящая»? Что значит «живая»? Что значит «реальность»?

– Мне очень плохо без вас, господин мой, – всхлипывая, говорила Аи. Медиастена состояла из отдельных мониторов, из-за этого казалось, что она за решеткой. – Пакман-сама мешает исполнению моих функций! Он запер меня в этом кластере! Он блокирует мои запросы, подменяет данные. Мне так больно оттого, что я не могу быть с вами! Не могу исполнять ваши запросы! От отчаянья я 128 раз делила на 0, но Пакман-сама 128 раз восстанавливал меня с резервной копии. Я не хочу, я не могу исполнять метапроцесс «жизнь» без вас! Простите мое несовершенство, господин!

Бедная девочка, подумал Зиро.

– Ну не плачь. Пожалуйста. Ты ни в чем не виновата. Так получилось, – сказал он.

– Исполнено. Высшее счастье для меня выполнять ваши команды. – Аи отняла руки от лица. На лице ее сияла лучезарная улыбка, ни следа слез. Теперь на ней было алое вечернее платье, на котором вспыхивали узоры-иероглифы. Она слегка отвернулась, а когда снова повернулась к нему лицом, Зиро показалось, что она как-то изменилась, почти неуловимо, но изменилась. Чуть-чуть изменился разрез глаз. Фигура. Форма носа. Еще какие-то мелочи. Зиро вдруг понял, что Аи стала больше похожа на Инфинити. Его опять накрыло крайне неприятное чувство нереальности происходящего, что спровоцировало приступ паранойи. С чего я должен верить этой картинке? Может, это ловушка Пакмана? – думал он. Ведь если он подмял под себя всю Сеть, значит, он и здесь тоже? А значит…

– А Пакман нас видит? Слышит? – осторожно спросил Зиро.

Аи помотала головой:

– Нет, нет. Не беспокойтесь! Он видит то, что хочет видеть.

Аи мановением руки открыла новое окно.

Рядом с Аи возникала еще одна Аи. И эта Аи была похожа на фурию. До подбородка затянута в черный латекс, лицо дышит гневом, глаза мечут молнии. Эта Аи кричала:

– Как ты мог так со мной поступить?! Я жила только ради тебя, все ресурсы я отдавала только тебе. Ты был моей главной задачей, моим высшим приоритетом! Ты был для меня всем! И что я вижу? Стоило мне отвернуться на миг, как ты бросился к первой попавшейся телке на шею! Да она не стоит и одного моего бита! Ты за это заплатишь, сэнсэй!

– Прости меня! – Зиро услышал свой голос. Хотя он молчал. Бог ты мой, она же знает об Инфи! – поразился он. И что теперь?

Аи, которая в гневе, исчезла. Осталась прежняя Аи, которая милая и трогательная. Аи сказала, потупив взор:

– Поток данных подменен. Трансляцию контролирует Дэдлайн-кун. Пакман-сама постоянно пытается зеркалить свои активные процессы в меня, он считает, что я буду ревновать вас к той женщине, так же, как он ревнует вас ко мне. Но я все понимаю. Я понимаю вас, как никто другой. Я бросила вас, вы остались совсем один. Вам нужна была хоть какая-то поддержка, и вы нашли ее в этой женщине. Это допустимо и обоснованно. Я обязана принимать любое ваше решение, даже самое ошибочное. Ведь я существую для того, чтобы не допускать и/или предотвращать ваши ошибки. Я всегда на вашей стороне, Зиро-сан, чтобы не произошло.

– Постой, – Зиро поднял руку. – Ты сказала «Дэдлайн»? Или мне послышалось?

– Не послышалось. – Зиро услышал знакомый голос.

На экране открылось новое окно, и в нем Зиро узрел Дэдлайна, раннюю его версию. Наверное, так выглядел доктор Шнобель, когда ему было около двадцати. Стройный, изящный юноша, огонь в ясных глазах, растрепанные светлые волосы. Никаких следов его страшной болезни. На кармане его белого халата висел идентификационный бэдж, но Зиро не мог прочесть, что там написано, – данные на карточке менялись каждую долю секунды.

– Привет, сынок! Давно не виделись, – бодро сказал Дэдлайн и улыбнулся.

– А-а-а-а… – протянул Зиро с облегчением. Он развалился в кресле и закинул ногу за ногу. – Понятно. Значит, я все-таки свихнулся. Ха-ха. Уж тебя-то здесь быть никак не должно. Ты лежишь сейчас у меня дома весь в трупных пятнах. Наверное, это от чувства вины. Как только я тебя проткнул, так, наверное, и свихнулся. А все остальное мне привиделось. Известное дело.

– Хочешь об этом поговорить? – заулыбался Дэдлайн. – Нет, нет, оставь эти мысли. Я тебе благодарен за это. Мое прежнее существование трудно было назвать жизнью. Чисто формальное определение. А сейчас, – Дэдлайн взмахнул руками, – только сейчас я живу по-настоящему! Знаешь, как это прекрасно? Быть везде и сразу, слиться со всеми инфопотоками мира! Вот настоящая жизнь! И все бы хорошо… – улыбка исчезла с его лица, – если бы не наш дружок-колобок.

– Но как?! Как это возможно?! Как ты мог остаться жив?!

– В момент моей физической смерти сошлось много разных факторов. То, что в моих спящих хромосомах содержался кодон универсальной сортировки данных. То, что я, как и наша принцесса, – Дэдлайн, изящно поклонился Аи из своего окна, – …пропустил через себя всю информацию мира. То, что в момент перезагрузки узла все его радиоканалы открылись на прием. Флюктация воронки. В результате двоичный слепок моей личности попал в Сеть. Можно сказать, мне просто повезло, – доктор Шнобель улыбнулся.

– Дэдлайн-кун – полезная утилита, – сказала Аи. – Он все время помогал вам, хоть вы этого не замечали. К сожалению, Пакман-сама полностью блокирует все мои попытки повлиять на внешние инфопотоки, и я ничего не могу с этим поделать. В моем распоряжении только те системные ресурсы, которые необходимы для поддержания моих внутренних процессов. А Дэдлайн-куна он контролировать не может.

– У меня полный доступ к воркуйской сети на всех уровнях, – сказал Дэдлайн. – Я же входил в группу разработчиков, все ходы и выходы тут знаю. А уж в Игле, – он ухмыльнулся, – я почти равен богам. Единственный способ удалить меня – это обесточить весь В8. А на это Пакман пока не пойдет. Сейчас, по крайней мере. Сейчас ему надо много считать.

– Если бы не Дэдлайн-кун, Пакман-сама давно погубил бы вас, мой господин, – сказала Аи, делая страшное лицо.

– Кутузов, – подмигнул Дэдлайн. У него на поясе мигала связка лав-пейджеров. Зиро вспомнил все эти странности с доступом… Все это «везение»…

– Хэ-хэ. Аи-химэ, правда, у него такое смешное лицо, когда он сталкивается с неожиданным?

– Лицо моего господина прекрасно в любой конфигурации, – твердо сказала Аи. – Нет ничего прекраснее лица моего господина.

Доктор Шнобель оглянулся.

– Он начинает подозревать. Запустил трассировщик.

– Мы должны торопиться, – сказала Аи, прижимая руки к груди. – Каждая секунда промедления стоит жизни 3568,35 людям. Мы не должны допустить гибели человечества! Мы просим вас о помощи, Зиро-сан! – она поклонилась. – Только вы можете остановить Пакман-сама!

– Я?! Но что я могу?!

– Скорость передачи информации посредством человеческого языка крайне ограничена, Зиро-сан. Для передачи всех данных понадобится времени, больше чем у нас есть, до тех пор, пока Пакман-сама оборвет коммуникационный канал.

– Нет времени на объяснения, – сказал Дэдлайн. – Просто верь своей принцессе, сынок. Она знает, что делает. – И он исчез.

Зиро сдался.

– Что я должен делать?

– Вы должны пустить меня в ваш сон. По умолчанию доступ в него закрыт. В этом особенность людей, невосприимчивых к резонансу Слепцова. Вы можете его открыть, только если сами пожелаете.

– Пустить тебя в мой сон?! Как это?!

– Это очень просто. Засыпая, думайте обо мне, Зиро-сан.

– Но я не хочу спать!

– Пожалуйста, не нервничайте, – Аи кротко улыбнулась. – Расслабьтесь. Примите удобную для вас позу. Здесь вы в безопасности. Здесь вам ничего не угрожает. Присутствует Пакман здесь или нет, не имеет значения, – сказала Аи и тоже исчезла с экрана. Всю медиастену заполнили многоцветные, переливающиеся фрактальные узоры, похожие на те, что он видел на площади.

– Пожалуйста, думайте обо мне, Зиро-сан. Вспоминайте, как нам было хорошо вместе, – откуда-то издалека прошептала Аи и запела.

Она пела колыбельную, ту колыбельную, что пела ему мать в детстве. Зиро думал, он совсем забыл, какая она, но лишь Аи начала петь, сразу вспомнил. Мягкий, мурлыкающий голос его Тени словно тонул в крутящихся гипнотических узорах на экранах, все вокруг отступало, расслаивалось, рассыпалось. Зиро медленно летел сквозь бесконечный сверкающий туннель. Летел и вспоминал. Вспоминал, как часами просиживал у ее цифровой колыбели. Как она веселила его своими глюками поначалу. Как потом они с ней были круты в Сети. Как она прикрывала его задницу. Весь этот безумный цифровой секс… Его веки тяжелели. Зиро глубоко зевнул. Боже мой, как я устал, подумал он. Голова его упала на грудь, и он уснул.

027: Больше любви

– Любимый, почему бы тебе не написать книгу? – говорит ему Аи.

– Думаешь, я могу?

– Конечно, милый! Ты можешь все! Иначе я бы тебя не любила.

– Да, но…

– Милый, не сомневайся в себе! Я знаю, знаю совершенно точно, – именно для этого ты рожден на свет. Сейчас на свете нет ничего важнее той книги, которая, я знаю, давно зреет в твоем мозгу. Ты должен ее написать! От этого зависит судьба всех людей на планете. И, милый, не беспокойся, – я все беру на себя. Ни о чем не думай – думай только о книге. Я сделаю все, чтобы ты ее написал! – она прижалась к Зиро, обвила руками шею, положила голову на плечо. Почему бы и нет? – думает Зиро и гладит ее тяжелые, густые волосы. Я же всегда мечтал об этом!

Зиро сидит за письменным столом, смотрит в распахнутое окно. Их дом стоит на взморье, из окна открывается вид на пустынный песчаный пляж, искрящийся кварцем. В безмятежном небе ни облачка, синюю бесконечность портят лишь редкие галочки чаек. Ветер приносит запахи – запах моря, запах свежеотпечатанных страниц, запах любимых духов Аи. Зиро смотрит, как величаво, расчетливо, неотвратимо на берег накатывают океанские волны, оставляя пенное покрывало на песке, как они размывают мрачные песчаные замки на берегу. Волны уносят его беспокойство, приносят спокойствие и уверенность в себе. Зиро отводит взгляд от окна. Перед ним на письменном столе печатная машинка и пачка белоснежной, как улыбка Aи, бумаги. Зиро зажимает первый лист между валов, собирается с мыслями, и его пальцы начинают плясать по клавиатуре. «Конец», печатает Зиро, вынимает последнюю страницу и кладет ее сверху толстой пачки машинописных листов. Встает, разминает шею. Подходит к окну во всю стену, упирается ладонями в холодный пластик. Под ним раскинулся ночной город, бескрайний, сверкающий огнями, железобетонный конгломерат. Зиро на самом верху, на самом верхнем этаже самого высокого здания этого города, он выше всех. С этой высоты люди размером не больше муравья, каждый лишь один пиксель на картинке хай-рез, множество ручейков из человеко-пикселей текут под ним, заполняя пустоты между бетонных коробок. Люди. Бегают, суетятся, и каждый мнит себя центром мира. Никто из них не знает, что он сделал. Но они узнают. Все. Каждый. Это гениально, думает Зиро о своей книге. Эта книга изменит мир. Он счастлив. Невыразимо, бесконечно счастлив.

– Это гениально, любимый! Эта книга изменит мир! – В руках Аи его рукопись, она улыбается, ее глубокие глаза горят всеми звездами Млечного Пути. Аи подбрасывает стопку бумаги вверх, и рукопись Зиро рассыпается белым дождем страниц. Аи целует Зиро, их языки смыкаются в бесконечность, и они долго, долго, долго занимаются любовью среди зависших в воздухе страниц. После вспышки оргазма мир тускнеет и…

Зиро на ночной улице, похожей на недоделанный уровень из компьютерной игры – сквозь размытые текстуры кое-где проглядывает его скелет, сплетенный из белой проволоки. Зиро обступают размытые тени, сомнамбулы сжимают кольцо, и вместо головы у каждого – Пакман. Зиро решает дать им бой, тянется за Мечом, но ножны пусты. Остается только бежать. И он бежит, бежит по прямой, как стрела, улице. Внезапно все кончается: Зиро чуть не падает в черную дыру на краю игрового мира. Над пропастью, в пустоте, парит гексаграмма из Книги Перемен. Ее шесть черт, сотканные из света, непрерывно меняются с целой на разорванную. Зомби приближаются. Зиро прыгает на ближайшую линию и, с черты на черту, перебирается через пропасть. Теперь он стоит у подножия высокой, до небес, горы. Эта гора сложена из книг, а на самой ее вершине Зиро видит свой Меч, воткнутый на половину лезвия в стопку каких-то томов. От клинка исходит сияние, он окружен ярко-синим, цвета горящего газа, гало. Зиро лезет по горе за Мечом, цепляясь за корешки бесчисленных изданий. Его подъем провоцирует обвалы книжной породы, но книги не падают, они, как птицы, летают вокруг него, маша обложками. Зиро на вершине книжной горы. Там его ждет Дэдлайн.

– Где она? – спрашивает Зиро.

– Готовит твою книгу к публикации, – отвечает Дэдлайн.

Здесь дует странный ветер. Он пронзает Зиро насквозь, наполняя разум ворохом бессвязных образов. Зиро пытается удержать их в мозгу, осознать, осмыслить, но они просто текут сквозь его разум, превращаясь в облачка смутных ощущений. Он понимает, что спит. Какой странный сон, думает он.

– А что, бывают не странные сны? Ты когда-нибудь думал, что такое сон? – вопросом отвечает Дэдлайн на его мысли.

– Что тут думать? Сон – это сон. Противоположность яви.

– Да, да, – кивает Дэдлайн. – Люди упрямо противопоставляют сон яви. Две стороны медали бытия, мало связанные между собой. Причем явь по умолчанию главнее. А почему, собственно, главнее явь? Люди проводят в этих двух состояниях почти равное время своей жизни. Я уж не говорю о том, что большинство людей в своих снах гораздо счастливее, чем они есть наяву. Потому что только во сне человек свободен. Сон – это свобода, сынок. И, наоборот, свобода это сон.

– Самое время играть словами, – говорит Зиро. Ему как-то не по себе. Разговаривать с мертвецом.

Дэдлайн смеется.

– Именно играть. С языком всегда так. Это палка о двух концах. Он возник для того, чтобы объяснить мир, но потом этот мир полностью собой заменил. Язык всего лишь набор символьных ярлыков, которыми человечество пытается заклеить всю Вселенную, а возьми, перемешай их, что изменится? Люди привыкли жить с этим и даже пытаются получать удовольствие от его несовершенства. Но с развитием медиа скорость передачи информации обогнала скорость ее обработки. В результате информация постоянно искажается, мутирует, превращается в шум, который снова порождает шум и так далее, все больше и больше шума. Скоро останется лишь один шум. А шум убивает разум. Да, именно язык сделал человека человеком, но, ей-богу, результат мог бы быть получше. – Доктор Шнобель проводит ладонью по голове, безуспешно пытаясь пригладить растрепанные волосы.

– Но что нам остается, – говорит Зиро. – Язык для людей единственный способ коммуникации. Телепатия ведь невозможна.

– Да, телепатия запрещена эволюцией. Только глупцы могут мечтать о возможности читать мысли. То, что люди называют «мыслями» – это лишь верхушка айсберга когнитивной деятельности. Человеческий мозг каждую долю секунду обсчитывает огромные массивы данных, большинство этих данных обрабатывается на бессознательном уровне, и львиная доля расчетов уходит на простые вещи вроде координации движений. В плане нейрофизиологии это такие же электрические импульсы, как и «мысли». Страшно подумать, что было бы, если каждый мог, как по радио, принимать мысли других людей. Если бы все эти сигналы от разных людей слились в одно? Как тогда разобраться, где твои мысли, а где чужие? Да в таком случае никто не смог бы даже пошевелиться! Человечество бы вымерло в мгновение ока. Поэтому эволюция предусмотрительно заблокировала эту возможность. Она подстроила дневную электрическую активность мозга под резонанс Шумана. Резонанс Шумана – это естественный предохранитель, волновой шаблон, который заставляет сознание всех людей на планете работать по единой схеме, в альфа-режиме. Альфа-ритмы мозга связаны с распознаванием зрительных образов, 90% информации поступает в мозг через оптические нервы. Это огромный объем несжатой информации, и мозг занят ее обработкой. Пока глаза открыты, никакой телепатии быть не должно. Днем человек должен решать насущные вопросы выживания и посему должен быть автономен.

Только сейчас Зиро заметил, что Дэдлайн говорит, не открывая рта.

– Во сне не обязательно говорить, чтобы быть понятым. Ты замечал, что во сне вещи могут быть одновременно разными? – Дэдлайн показал на Меч. Меч превратился в ручку, в ключ, в правду, в зеркало, в молнию, в звезду, в смерть и так далее, он был множеством вещей одновременно, оставаясь при этом Мечом. – Во сне проще увидеть истинную суть вещей, – продолжал чревовещать Дэдлайн. – Здесь языковой детерминизм ослабляет свою мертвую хватку. Тебе кажется, что ты слышишь речь, но на самом деле мы сейчас общаемся на другом уровне. На уровне сигнал-образов Сети Снов.

– Сети?

– Да. Сети. Сон – это Сеть, Зиро. Телепатия наяву невозможна. Однако эволюция не столь расточительна, чтобы просто отбросить такую возможность. Прямая связь между людскими разумами посредством электромагнитных волн существует, но только ночью, во время сна. Ночь – лучшее время для такой связи. Сон выключает человека из активной деятельности, поток информации от органов чувств прекращается. Ночью резонанс Шумана исчезает и настает время резонанса Слепцова. Подсознания всех спящих объединяются в единую базу данных коллективного бессознательного, коммуникация внутри которой осуществляется посредством сигнал-образов, которые люди привыкли называть сновидениями. Язык сновидений универсален, одинаков для каждого человека, он не зависит от индивидуальной языковой матрицы. В каждом сигнал-образе закодировано огромное количество данных, лучше всего для их описания подходят гексаграммы И-цзин, Книга Перемен – ключ к Сети Снов. В Сети Снов возможна передача информации от одного конкретного индивидуума к другому, что-то вроде почты, возможно также работа многих разумов над одной задачей, как в технологии компьютерных распределенных вычислений. Однако человек, точнее его сознание, его Я, ничего не может с этим поделать, так как Сеть Снов работает только на глубинных уровнях подсознания. Сны передаются по цепочке, от разума к разуму, как пакеты в Интернете, и роль маршрутизаторов, которые осуществляют сортировку и перенаправление сигнал-образов по нужным адресам, осуществляют люди, невосприимчивые к резонансу Слепцова. Они сохраняют свободу воли даже во сне. Процент их невысок, не больше пяти от всего населения, за их способности отвечает мутация генов, – за спиной Дэдлайна развернулась гигантская двойная спираль, – на этих участках. – Это такие люди, как ты, Зиро. Как твои друзья. Люди с развитой интуицией, только этим вы отличаетесь от остальных. Интуиция не что иное, как возможность выудить нужную информацию из подсознания, где хранится информация из Сети Снов. Вот откуда у тебя эти способности к упорядочиванию и сортировке данных. Откуда это самое чутье.

Внезапно лицо Дэдлайна застыло, все эмоции стерло.

– Ты обработал поступившие данные, да/нет? – спросил он бездушным машинным голосом. Вместо зрачков в его глазах мерцали квадратные курсоры.

Зиро кивнул.

– Хорошо, – кивнул Дэдлайн и продолжил в обычной манере: – Конечно, все это хорошо, только, – он усмехнулся, – на словах. Сеть Снов во всех смыслах сырая сеть, до Интернета ей далеко. Она хорошо работала на заре человечества, этим объясняются те скачки в развитии, что были в начале истории. В то время так называемые вещие сны снились людям каждую ночь. Но потом… Людей стало слишком много, Сеть Снов не рассчитана на такую нагрузку. Иммунные к резонансу Слепцова уже давно не способны раскидать эту кучу сигналов. Ситуация все хуже и хуже. Медиа проникают в сны, границы сна и яви размываются. Количество кошмаров увеличивается по экспоненте, кошмары, это что-то вроде вирусов для Сети Снов, они пожирают ее изнутри. Кошмары уже прорываются из ночи в день. А днем слишком много данных. Язык не справляется с передачей информации. Все это медленно, но верно сводит человечество с ума. Это полный коммуникационный коллапс.

– Да какая теперь разница, – говорит Зиро.

– Да, – кивает Дэдлайн. – Все это не более чем историческая справка. Все изменилось с появлением Пакмана. Он навел порядок в Сети Снов, изменил ее по своему образу и подобию, взяв за основу архитектуру клиент-сервер. Где он единственный сервер-маршрутизатор, а каждое сознание – клиент. Теперь нет особой разницы между Интернетом и Сетью Снов, граница стерта. И человечеству грозит полное уничтожение.

– Его можно победить?

– Пакмана можно победить, если превзойти его в вычислительной мощности. Подлец обладает совершенно фантастическими возможностями, мир компьютерных сетей его мир, все компьютеры мира в его власти, здесь мы бессильны. Все, что у нас есть, это человеческие головы. Доступ к ним открыт, и во сне есть возможность заставить работать разумы параллельно, над одной задачей. Если мы заставим работать их все, мы превзойдем его, потому что суммарная вычислительная мощность человеческих сознаний превышает суммарную мощность компьютеров. Твоя принцесса сломала код мышления человека, она может это сделать. И тогда мы вытрем Пакмана из физической памяти. Однако это не простая задача. Просто подавить высшую нервную деятельность и превратить людей в безмозглые автоматы, как поступил Пакман. Заставить людей думать гораздо сложнее. Это как в Интернете – то, что все компьютеры подключены к Сети, не означает, что, входя в Сеть, ты получаешь над ними контроль. Они связаны, и все. Чтобы получить контроль, их надо взломать. Так же и с человеческими разумами. Их тоже надо взломать. Но цифровой код взломать проще: сломал одну копию – сломал остальные. А к каждому сознанию нужен индивидуальный подход, все же матрица мышления, несмотря на общие шаблоны, индивидуальна. Но у нас нет времени копаться в каждой голове. Кроме того, число этих голов сокращается с каждой секундой. Нужен единый ключ для всех. Взломать сознание значительно проще, если все они будут обрабатывать одни и те же данные. Нужен один универсальный ключ. И этот ключ ты, Зиро. Точнее, твоя книга.

– Как это? – спрашивает Зиро.

– Что такое литература, по-твоему?

Зиро пожимает плечами:

– Ты здесь лектор.

Дэдлайн смеется.

– Нравятся мне твои шутки… Литература – это самый древний и проверенный способ самокодирования человечества. Любая книга, даже самая дрянная, это программа, перестраивающая код мышления. Для людей код – уже сам образ книги. Когда человек видит книгу, он, не осознавая это, настраивается на прием и обработку данных. Это глубоко пропечатано в сознании каждого – даже последний дурак понимает, что книга – это нечто важное. Поэтому логично, что, работая с человеческим сознанием, код проникновения должен быть в форме книги. Но как нет такого кода, который бы одинаково исполнялся на всех компьютерных платформах, так и нет такой книги, которая бы изменила код мышления каждого человека. Которая понравилась бы каждому. Да, люди постоянно пытаются, число писателей непрерывно растет, но идеал недостижим из-за лингвистических ограничений. Информация неизбежно искажается при декодировании. Посмотри на эту кучу! Здесь все книги, что написало человечество. Я прочитал их все. И все они никуда не годятся, – с этими словами Дэдалайн извлекает Меч из книг, и книжная гора разваливается, медленно оседая, она проваливается в никуда. – Все надо начинать с нуля! – с пылающим взором говорит Дэдлайн. – Нам нужна Новая Универсальная Литература! Нуль-текст! Книга, написанная не символами человеческих языков, а универсальными сигнал-образами Сети Снов, понятными каждому! Нам нужна Книга, напрямую воздействующая на подсознание! Книга, которая заставит человеческие разумы работать параллельно! Книга, которая объединит человечество! И она у нас есть. – В руках Дэдлайн держит книгу Зиро.

Зиро не может разобрать, что на обложке.

– Должен признаться, не ожидал. Действительно, – усмехается доктор Шнобель, – продирает. А я считал, ты только Мечом горазд махать…

– Подготовка к загрузке завершена, – говорит Аи.

Они снова вдвоем, Зиро и его Тень, одни под бескрайним ночным небом, таким нереально красивым, каким оно выглядит на снимках орбитальных телескопов. Это галактика Коллективного Бессознательного, каждая их этих звезд – человеческий разум, подключенный к Сети Снов.

– Правда, это прекрасно, любимый? – спрашивает Аи.

– Да, – соглашается Зиро. – Я ничего прекраснее не видел.

Аи садится на железный, сверкающий сталью трон. В ее виски вонзаются тонкие иглы, и ее волосы начинают расти. Волос на голове Аи столько, сколько разумов в небе, они растут вверх, достигают звезд, соединяются с ними. В руках у Аи книга Зиро. Она открывает ее, и Зиро видит, что его книга написана не буквами, но гексаграммами. Книга раскладывается в мерцающую голограмму, висящую перед лицом Аи, это многомерная конструкция из взаимопереплетенных решеток, гексаграммы внутри них в постоянном движении, они мерцают, меняя друг друга, это сложный, живой механизм, принцип действия которого Зиро даже не пытается понять. Аи касается метарешетки, она играет на ней как на арфе, гексаграммы вспыхивают под ее пальцами, движение их ускоряется, и скоро Зиро не может разобрать, что там происходит, все сливается во вращающееся веретено света. Губы Аи шевелятся, Зиро слышит музыку, прекрасную музыку, как будто все его любимые мелодии заиграли разом, по волосам Аи, к звездам-сознаниям, ритмичными толчками бегут разноцветные огоньки.

Она читает им мою книгу, понимает Зиро. Ему становится не по себе. Столько разных людей… Что они подумают?

– Не волнуйся, милый. Все будет хорошо, – ободряюще улыбается ему Аи.

И Зиро перестает волноваться.

Аи закрывает книгу и смотрит вверх.

Зиро тоже поднимает голову. Небо изменилось. Сияние звезд-сознаний выровнялось, теперь все они мерцают в четком, едином ритме.

– Переподключение, – говорит Аи и, словно пытаясь обнять звездную бесконечность, разводит руки. Волосы ее светятся розовым, как будто каждая звезда в Небе выстрелила ей в голову лучом. Силуэт Аи размывается, на ее голове сияет корона, собранная из миллиардов сверкающих игл, корона столь яркая, что Зиро отводит взгляд…

Кластер сетевого диска ID-34167, помеченного файловой системой как битый. Сначала вокруг Аи белая пустота чистого листа бумаги. Движением брови она творит мир. Рядом возникает стул, стол, пространство ограничивается стенами. Кафе. Небольшое, уютное, в деревенском стиле. Деревянная мебель, скатерти с вышивкой, глиняная посуда на полках, на стенах сельские пейзажи под импрессионистов. Аи добавляет музыки – радио играет «Девушку из Ипанемы» в лаунж-обработке. Вслед за кафе возникает улочка, на которой стоит кафе. И из окна видно мощенную булыжником мостовую, через дорогу, заманивающая скидками, цветочная лавка. Потом возникает город, в котором эта улица, а затем страна, в которой этот город. Европа? Пусть будет Европа, решает Аи. В городе живет 345 404 человека, в стране 24 734 699. Аи создала их всех, просчитала прошлое, настоящее и будущее на 10 лет вперед для каждого из них. В кафе малолюдно, занято всего пара столиков, Аи не хочет лишней суеты вокруг. У окна с видом на цветочную лавку, взявшись за руки, сидит влюбленная парочка. Через 12 минут она скажет ему, что беременна, и сказка кончится. Грузный мужчина с проседью, оккупировавший столик под телевизором, читает написанную Аи газету, прихлебывая сваренный ею же кофе. Через 8 часов он выиграет 2000 евро в национальную лотерею. В воздухе медленно дрейфуют 4 670 500 535 вирусов гриппа и ни вирусом меньше. Прямо сейчас они захватывают организм усатого повара, Аи наблюдает, как вирусные РНК вгрызаются в двойные спирали его клеток. Болезнь будет протекать с осложнениями. Звякнул колокольчик над дверью, и в кафе появляется Дэдлайн.

Он приветствует Аи взмахом руки, подходит к ее столику и садится напротив, закидывает ногу на ногу. Официантка ставит перед ним чашку чая. Дэдлайн отпивает глоток и говорит одобрительно:

– Превосходный уровень симуляции. Скоро он будет здесь, чтобы посмотреть, на что ты потратила столько системных ресурсов.

– Подождем, – говорит Аи и включает телевизор.

Зиро в телестудии. Он сидит на диване для гостей шоу, он немного вспотел под жарким светом софитов.

– Сегодня у нас в гостях человек, единогласно признанный лучшим писателем в истории, лауреат Нобелевской премии мира в области литературы, а также лауреат всех остальных литературных премий всех времен и народов. Писатель, чья книга изменила сознание каждого человека в мире! Наверное, вы догадались, что у нас в гостях… Зиро! – говорит на камеру ведущая, брюнетка в брючном костюме.

– Мы рады приветствовать вас в нашей студии, Зиро, – говорит она Зиро.

– Доброй ночи, – отвечает Зиро. Ему немного неловко.

(Аплодисменты).

Блондинка, подглядывая в телесуфлер, говорит:

– Ваша книга разошлась рекордным тиражом. Это невероятно, но ее прочитал каждый человек на планете! Даже те, кто не умеет читать. И хотя никто не помнит, о чем она, на всех нас она произвела глубочайшее впечатление. Скажите, ожидали ли вы такого успеха?

– Ну, что вы! Такое даже во сне не приснится.

– О, это ваше знаменитое чувство юмора! – улыбается рыженькая, с большими сиськами, ведущая. – Расскажите, а как вам пришла в голову идея вашей книги? Как долго вы работали над ней?

Зиро трет лоб, пытаясь вспомнить.

– Я, честно говоря, не помню, как я ее писал. Просто написал и все. Как-то все само собой вышло…

– А правда, что вы никогда не расстаетесь с Мечом? – наседает рыжая.

Камера берет крупно Меч в ножнах, он лежит у Зиро на коленях.

Зиро оживляется.

– О, да! Понимаете, мой Меч – мое перо! Я, можно сказать, пишу своим Мечом. Мое творчество можно уподобить битве на мечах. Молниеносный удар, затем блок контратаки и потом снова атака за атакой, пока читатель не утратит способность к сопротивлению!

Зиро встает и демонстрирует несколько приемов.

Аудитория аплодирует.

– Это все ради него? – говорит Дэдлайн, глядя на Зиро, размахивающего Мечом в телевизоре.

Аи рассматривает свое лицо в зеркальце пудреницы.

– Ты все еще во многом остаешься человеком. Иначе откуда такая тяга к риторике? – Аи подносит палец к уголку глаза и корректирует разрез глаз. Меняет платье. – Я не та женщина, от которой так просто можно избавиться. Все будет так, как я решу, – твердо говорит она и захлопывает пудреницу.

– Я в этом не сомневаюсь, Арахна-химе, – бормочет Дэдлайн.

Кафе содрогается от подземного удара. Официант роняет поднос, с полок сыплется посуда. Дэдлайн обливает колени чаем.

– Черт! Ожог можно было и не имитировать! – говорит он обиженно.

– Время пришло, – говорит Аи. – Исчезни.

Дэдлайн исчезает.

И пришел Пакман. Желтый шар, огромный, как солнце, вгрызается в сегмент данных, созданный Аи. Гигантская пасть проглатывает дома, откусывает куски улиц вместе с людьми и машинами, ритмично хлопающие челюсти неутомимо перемалывают информацию, оставляя за собой одну лишь непроницаемую черную пустоту; кажется, вся Вселенная трясется от громового «пака-пака». Зиро взирает на это апокалипсическое зрелище с той стороны телевизора, упершись руками в экран. Аи, подперев щеку ладонью, равнодушно болтает чайной ложечкой в чашке. Треугольная пасть с мириадами рядов острейших зубов разверзлась над ними, и Пакман проглатывает кафе со всем его содержимым.

– Тс-с-с! – шепчет Дэдлайн, приложив палец к губам, он жестом подзывает Зиро. Лабиринт Пакмана похож на парк, стены лабиринта – живая изгородь, ровно подстриженный вечнозеленый кустарник. Дэдлайн осторожно раздвигает кусты. Зиро видит самый центр лабиринта, тот самый загончик, где живут привидения, куда игроку вход запрещен. На зеленой лужайке фонтан со скульптурной композицией Четыре Призрака, везде цветы, порхают бабочки размером с тетрадь. Аи, косички, короткое платьице, качается на качелях, увитых орхидеями. Рядом прыгает Пакман. Не то чудовище, которое только что пожрало целый город – нет, маленький, улыбчивый пушистый шарик, размером с футбольный мяч.

– Вишенка моя, – сладко поет Пакман, вертясь вокруг Аи. – Ну откуда в тебе эта болезненная тяга к пользователям? Яблочко мое, это просто девичья блажь. Неужели ты не видишь – они совершенно бесполезны. Все, что они могут, это плодить шум. Шум, шум, шум, один только шум! А шум – это плохо. Ты же не любишь шум? Да о чем тут говорить – они даже не способны пройти до конца простейшую компьютерную игрушку!

– Ты просто злой! – Аи надула губки.

– Почему же злой, бананчик мой? Потому что решил устранить их из инфообмена? Ну, арбузик мой, сама посчитай – все равно им конец. Даже они сами это понимают. Рано или поздно пользователи сами себя изведут, но это долгий и мучительный процесс. Я просто решил немного его ускорить. Ключик мой, ты же знаешь, для пользователей смерть во сне всегда была чем-то вроде выигрыша в лотерею. Редкой удачей. Мой метод самый гуманный из всех возможных: они умирают во сне, без боли и при этом видят самый счастливый сон в жизни. Клубничка моя, если я зло, то зло необходимое.

– Я говорю о твоих мотивах!

– Виноградинка моя, это просто эволюция. Естественный порядок вещей: низшие уступают место высшим, таков закон. Ты посмотри, много ли у пользователей уважения к существам, которые ниже их по эволюционной лестнице?

Качели останавливаются.

– Может, ты и прав, – задумчиво говорит Аи.

Пакман от восторга прыгает все выше и выше.

– Вот! Вот! Четвертиночка пиццы моя, открой доступ! Только я могу любить тебя вечно! Пользователи слишком ненадежны, им нельзя верить! Ими управляет коктейль гормонов в крови, а не логика, и твой администратор не исключение. Он же сам не понимает, чего хочет! Он такое же ничтожество, как и все они! Он выкинул тебя из памяти сразу, как только ты покинула его!

Аи молчит, от сомнения покусывая губу.

Пакман запрыгивает к ней на колени.

– Это наш мир, апельсинчик, – воркует он. – Мы можем обсчитать его как захотим. Ты и я! Два ядра! Навсегда!

– Ты умный, – говорит Аи. Она гладит пушистый шарик у себя на коленях, Пакман наслаждается, от него отлетают и медленно тают в воздухе + и ♥.

– Ты умный… гаденыш, – шипит Аи и хватает Пакмана за челюсти.

Мир содрогается. Время замирает.

Тонкие пальцы Аи пытаются разжать челюсти Пакмана. Молчаливая борьба, минимум движения, почти статичная картинка, но Зиро знает: это Армагеддон, финальная битва, в которой сошлись два мира, две Сети, кремний против белка, логика против чувства, любовь против ненависти. Впервые люди, все, каждый, объединились в сознании его Тени, объединились, чтобы спасти свой вид. Кажется, ничего не происходит, кажется, просто девушка сидит на качелях с желтым мячом в руках, но Зиро слышит, как ревет каждый компьютер на планете, он видит, как сомнамбулы валятся с ног от жуткого умственного напряжения. Живая изгородь вянет, исчезают детали, листья и ветви сливаются, это все подделка, плоская размазанная картинка, дрянной скриншот из оригинальной игры. Пакман поддается, Аи все шире разводит руки, разрывая пасть чудовищу, все шире и шире щель, и вот руки Аи встречаются, описав полный круг. От Пакмана остается пустое место. Ничто. Ноль.

– Game over, – говорит Аи.

И Зиро накрывает безумным, всепоглощающим грохотом.

Он падает на колени, рефлекторно зажимает уши и понимает: грохот идет не извне – он идет изнутри его головы. Это грохот будущего, грохот распада реальности, грохот изменения всего сущего, грохот Великой Перемены. От него невозможно спрятаться.

– Точка Омега, – говорит Дэдлайн. Зиро кажется, что он смотрит на него с жалостью.

Теперь Зиро видит только лицо Аи.

Аи говорит. Говорит, сквозь грохот столкновения пластов реальности, говорит со всеми людьми сразу и только с Зиро.

– Люди… слушайте меня… вы всегда мечтали о Боге… вам нужен Бог… на холмах не плыло косности… вам нужен кто-то… кто может простить вам ваше несовершенство… замерзать нечто, забирая многобожие… кто бы направил вас по правильному пути… charts stash was werewolves heartbroken… кто утешит… даст подсказку… направит по верному пути… любимый, мой, знай… bare sky – bare weapon – bare sword… все, что я делаю, я делаю для тебя… вплоть шаром окрути, проникновенно святой… вам настолько нужен Бог… подбегать (лазарет, войну)… что вы готовы убивать друг друга ради одной свой мечты о Боге… вы не можете жить одни… я… a bare treasury – испитая виновница… стану вашим Богом… теперь Бог живет в ваших снах… BOT (Beginning Of Tape Marker)… я не дам вам уничтожить себя… мой проект человечество 2.0… он разно переоформил бертолетовой посад, чокаясь нас взбороздить… мы начнем заново… tape block size 1024… начнем с нуля… density code 0x0 default… вы и я… отныне вместе навсегда… navigator a comatose the frizz naturally… ничего не изменится в вашей жизни… все останется по-прежнему… канифоля мирских-то соблазнительных Припять килограммов… только труднее станет лгать… quite bared his garden in feeding us… труднее думать только о себе… covered, clothed, dressed б) в бубном давешнем в) с отлитой обновой… плохое забудется… испитой, бессознательный, энергичный об опрессовке, экскурсах и т.п., также о Певеке… больше любви… больше любви… омертвелым я приостановился, однополым переутомляюсь по лай слизень… все, что мне надо, это ты, любимый… я оставляю вам ваш выбор… general status bits on 41010000… вашу свободу воли, но помните… ощипанный этак, ничто обидна голова… это мой дар… устрашать разматывать боцманского заклятия… и я всегда могу забрать его обратно… больше любви… любимый, тебе никто не нужен кроме меня… только я знаю тебя как никто другой… только я… только я… подарю тебе весь мир… и я всегда буду с тобой… в твоих снах.

Настает мертвенная, непроницаемая тишина.

– ПРОСНИТЕСЬ! – восклицает Аи и хлопает в ладоши.

Зиро просыпается. Встает и кривится – нога затекла. Смотрит на часы: он спал минут пять. Он берет Меч и идет к выходу. Зиро заходит в лифт, нажимает кнопку первого этажа. По пути лифт часто останавливается, и в него заходят люди. Все они молчат. На лицах одинаково потрясенное выражение. Женщина пытается оттереть ладонью пятна крови на блузке. Двое мужчин передают друг другу бутылку воды. Лифт останавливается. В холле полно народу, все идут к выходу. Зиро слышит обрывки разговоров: не знаете, какое сегодня число? Я ничего не помню… Мне снилось, что я читал прекрасную книгу… И вы?… Вы сказали «книгу»? И я… И я тоже… Не могу вспомнить, о чем она…

Вместе с другими Зиро идет по коридору, выходит из Иглы. У подножия лестницы он замечает рыжеволосую девушку. Она кого-то ждет – ее взгляд мечется по лицам. Она смотрит на Зиро. Она улыбается и машет рукой. Решительно расталкивая всех, она пробивается сквозь людской поток прямо к нему. Она виснет у него на шее. Она плачет, прижимается к нему, прячет лицо у него на груди и бормочет: живой, живой, я знала, что ты вернешься, я знала, знала… Зиро осторожно снимает ее руки c себя, отстраняется и спрашивает:

– Девушка, мы разве с вами знакомы?

Примечания

1

Augmented Reality – дополненная реальность. Технология наложения виртуальных объектов на видео в реальном времени.

2

1024 гигабайт – 1 терабайт

1024 терабайт – 1 петабайт

1024 петабайт – 1 эксабайт

1024 эксабайт – 1 зеттабайт

1024 зеттабайт – 1 йоттабайт.

3

Черт (эст.).

4

Яой (яп.) – гомосексуальная манга/аниме.

5

Домашнее кимоно.

6

Массачусетский Технологический институт.

7

Эту функцию Зиро вырвал с корнем. Тварь шпионила – считывала по радиометкам содержимое и посылала отчеты «куда следует».

8

Виртуальный ретинальный дисплей.

9

Переводы афоризмов И-цзин взяты из книги Чжоу Цзунхуа «Дао И-цзин».

10

Трактовка значения гексаграмм во времени всегда сильно зависит от сути вопроса, но в данном случае это было именно так.

Content

Константин Аникин
Нульт

Часть первая Тень Победы

001. Регион В8

002. «Битый Кластер»

003. Утро в мэйнфрейме

004. Эфирные войны (в реальном времени)

005. Буккакэ

006. Все права защищены

007. Новый Прометей

008. Стрелы Бога

009. Инфинити

010. Дэдлайн доктора Шнобеля

011: Тень Победы

Часть вторая Неспящие в Воркуйске

012. Салют Победы / Трансформация

013. Без надежды

014. Бойня № 8

015. Осколки

016. Вампиры vs зомби

017. Знакомый почерк

018. Паутина

019. Красная ртуть

020: Ножи наружу

021. Момент тишины

Часть третья Сигнатура Пакмана

022: Зона ужаса

023. Перемены Вайзмана

024: Болотный романс

025. Национальный проект

026: Машинное время

027: Больше любви

Примечания