Виталий Башун

Господин Целитель

Часть первая

Глава 1

– Мальчишка!…

– Сопляк!…

– Ты что себе позволяешь?!

– Как ты мог до такого додуматься?!

– Тебя в детстве родители пороли?! Нет? Так вот, я сейчас тебя выпорю! Чтоб знал!…

– …Как вытворять подобные вещи!…

– …Мы чуть не поседели, когда услышали!…

– …А он тут сидит, головой вертит!…

– …Нет уж, смотри мне в глаза!… Этому тебя учили?! Этому?! Тебя спрашивают!…

– Что отворачиваешься?! Слушать неприятно, а нам какого?…

– …Ты понимаешь, что был совсем рядом с чертогами Богов?! Понимаешь?!

– …И тысячи егерей никогда не смогли бы исцелиться, потому что один безответственный мальчишка…

– …Да ему… полы мыть… в процедурной… доверить нельзя после такого…

– …Все! Никаких исцелений! Доучиваешь боевую магию и идешь в поддержку гвардейских пятерок…

– …И чтобы близко к больницам не подходил!

– …С тобой точно не соскучишься…

Эта буря эмоций волнами ярости била в мою бедную голову то слева, то справа, то с обеих сторон одновременно… и это-то после бурной радости встречи. Может, кто и попривык, когда два целителя одновременно приходят в ярость – с их-то самоконтролем – и начинают орать прямо в уши всякие нехорошие слова, а я так еще не успел. Конечно, после целого ряда исцелений инвалидов Сербано Греллиана меня отчитывала, но то было просто ласковое поглаживание по сравнению с этой выволочкой. Мое выступление на этом празднике воспитания юнцов не предусматривалось. Однако, как они спелись! Лабриано кричит слева – Греллиана орет справа. Один начинает – другой подхватывает, будто всю жизнь репетировали, готовились и… вот он, повод. Долгожданная премьера. Ваш выход, маэстро!

Я старался держать нос по ветру и быть вежливым. Соответственно, получалось, что в каждый момент времени я смотрел на кого-то одного, естественно, повернувшись затылком к другому. Это, похоже, еще сильнее раздражало моих наставников – каждому хотелось выплеснуть накипевшее и наболевшее прямо в мои бесстыжие глаза, а я постоянно отворачиваюсь, словно слушать не хочу. Они распалялись все больше и больше. Когда я, наконец-то, понял причину, моментально прекратил крутить головой и уставился прямо перед собой, созерцая узор деревянных панелей кабинета.

Игра в "Тридцать три подзатыльника", где без всякой жеребьевки получение подзатыльников назначили мне, а выдачу – моим наставникам, проходила в кабинете господина Кламириана, личного порученца генерала КСОР Алтиара. Для этого порученец любезно пригласил участников к себе на третий день моего пребывания в столице.

Получив разрешение секретаря войти в апартаменты, я скромно переступил порог и первое, что увидел – личности моих наставников, Лабриано и Греллиану, с недовольным видом сидящих друг напротив друга за столом для совещаний. Боги! Как я по ним соскучился! Они не были преподавателями академии, но, занимая большую часть моего учебного времени, стали ее олицетворением. И не только академии, но и студенческой жизни в целом со всей ее безалаберностью, разгулом и… неистребимой ленью. Оказывается, мне надо было увидеть их, чтобы, наконец-то окончательно, груз моих забот и приключений свалился с меня… на крепкие плечи наставников. Они рядом, значит, теперь все будет хорошо. Бремя решений и поступков можно уверенно и великодушно доверить им, а самому добраться до Сена, Весаны, Вителлины… – да чего там! – всей моей группы. Прихватить жену, чтобы не думала чего, и закатиться куда-нибудь в полуприличную харчевню. Именно в полуприличную. В неприличной очень грязно и готовят плохо, а в приличной могут и не позволить от души побеситься. Заказать побольше хорошего вина и пива, жареного гуся с перчиками и пикантным соусом, подкопченных свиных ребрышек со специями, рыбки всякой разной соленой-вяленой-копченой, пирогов с малиной-крыжовником-яблоками-цукатами…

Я сглотнул слюну, настолько детально четко возникла в воображении соблазнительная картина предстоящей пирушки, и сделал робкий шаг в кабинет. Как себя вести? Что говорить?… Знают ли они, что я живехонек, или им еще ничего не сказали?… Лабриано повернул голову… в сторону хозяина кабинета, даже не поинтересовавшись, кто там вошел, и проворчал:

– Вам, почтеннейший, без двух целителей никак не решить свои текущие задачи? За пятнадцать минут, что мы у вас просидели, уже восьмой служащий вашей конторы влезает со своими делами, а вы все никак не можете объяснить, зачем нас так срочно вызвали.

– Прошу меня извинить. Произошла маленькая нестыковка по времени. Этот человек уже здесь, и я в первую очередь прошу вас – верю, что это формальность, не более – подтвердить его личность, – Кламириан указал на меня рукой и головы гостей равнодушно повернулись в указанном направлении.

Полминуты длилось молчание. Лица наставников ничего не выражали, и мое сердце дало сбой. Не могли они меня не узнать!! Не! могли! Что же происходит?! Вдруг Греллиана пошатнулась, откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Мне показалось, что по ее щеке скользнуло что-то прозрачное и пропало. Зная твердый характер этой женщины, я принял обоснованное решение не верить своим глазам. А вот Лабриано оказался менее сдержанным. Вместо обычно воркующего с примесью хрипотцы и ехидства голоса из его горла вырвался победный рык голодного льва, и сам наставник, словно боевой хомячок, ринулся ко мне, сметая все на своем пути.

Я растерялся. Не знал, что подумать и что делать. Меня сейчас будут убивать или обнимать? Срочно активировать доспех или растопыривать руки для объятий?

Все-таки Лоперские события пошли мне на пользу – соображать я стал явно быстрее. Растопырил руки и… активировал доспех. Без шипов. Мячиком отлетев от моей фигуры, наставник бессознательно активировал свой доспех, остановился и, вместо ожидаемого громоподобного вопля, сдавлено прошептал:

– Филлиниан! Живой!

Со стороны Греллианы послышался глубокий вздох со всхлипом и твердый голос:

– Ну заср…ц! Я тебе покажу, как пропускать занятия без уведомления наставников!

Она вышла из-за стола, размашистым шагом подошла ко мне, пристально вгляделась в мои глаза и быстрым движением притянула мою голову к своей груди. Доспех я, разумеется, к этому времени уже деактивировал. Лабриано тоже подошел с левого бока, положил руку на мое плечо и, молча, крепко сжал.

Так мы и постояли некоторое время живой картиной: "Возвращение блудного студента", – пока хозяин кабинета не напомнил про свое существование:

– Простите, господа, что прерываю вас в такой момент. Я понимаю ваши чувства, но, к сожалению, время неумолимо, а некоторые вопросы мы обязательно должны решить с вами до обеда.

Наша триединая композиция распалась, и наставники под белы ручки сопроводили меня к столу, где усадили между собой со стороны Греллианы, не мучаясь проблемой разгрома другой части кабинета. Кламириан предложил мне кратко пересказать, что со мной происходило, и подробнее осветить те моменты, которые касались непосредственно целительства.

Как я и подозревал, рассказ об исцелении егеря от паучьей болезни вызвал бурную реакцию со стороны моих наставников с последующим штурмом моих ушных раковин посредством модулированных звуковых волн. Дровишек в топку их ярости подбросило признание, что ассистировала мне младшая помощница – даже не знахарь, как в Сербано. Порученец растворился в темном углу кабинета и, прикинувшись ветошью, тихо пережидал грозу. Мастерство, приобретенное в схоле невидимок, просто так не пропье… потеряешь. Зато наставники от всей души, не стесняясь в выражениях – слава Богам, не дойдя до рукоприкладства – врезали мне громовыми раскатами сразу в оба органа слуха, проверяя их выносливость и адаптивность. Минут десять продолжалась бомбардировка моего отупевшего мозга тяжелыми валунами правильных слов и прописных истин, пока снаряды не кончились и не рухнули замертво от усталости расчеты баллист и фрондибол. Проще говоря, наставники стали повторяться, а языки их – заплетаться.

Греллиана откинулась на спинку стула, достала платок и, утомленно протирая мокрое от пота лицо – видно, не в шутку за меня переживала – негромко сказала:

– Слава Богам, что без метастазов, а то бы…

– М-м-м-м…

– Что? – живо насторожилась наставница.

– Вообще-то… с метастазами… на последней стадии… – робко промямлил я, справедливо ожидая уже не бури… – урагана… тайфуна… торнадо… или всемирной катастрофы на мою несчастную голову. Вместо этого оба громовержца со стоном откинулись на спинки стульев, всем своим видом показывая: убиты наповал ржавым и кривым ножом без ручки.

– Я предлагаю, – слабым голосом зачахшего в вегетарианстве тигра сказала Греллиана, – тихо задушить этого "примерного ученика" и прикопать где-нибудь…

– Если вспомнить, сколько раз его уже все хоронили под камнепадами, то прикопать не получится – вылезет и снова будет нам нервы на магус наматывать, – на полном серьезе подхватил Лабриано.

– Рассказывай. Всё. В мельчайших подробностях, – ровным голосом приказала целительница.

Я и рассказал в деталях, стараясь не упустить ничего. В том числе: о слиянии с пациентом – наставники, мне показалось, одобрительно переглянулись; о капельнице, сделанной из преобразованного узора защитного купола, – здесь они одновременно недоверчиво хмыкнули; о самом процессе исцеления и что из-за сопротивления организма больного я не мог прервать сеанс…

– Пожалуй, спасло его использование капельницы, – первой вышла из задумчивости целительница. – Как считаешь?

– Уверен, – подтвердил Лабриано. – Иначе у него и на половину не хватило бы ресурсов. Следует признать, что в этих новомодных капельницах, придуманных травниками, что-то есть полезное и для нас.

– Я считала, что проку в них нет – пока там материал по венам дойдет до сердца и вернется в нужную область… А мальчишка, следует признать, здорово придумал – прямо в артерию возле больного органа… еще, пожалуй, можно будет расщеплять поток и распределять прямо по капиллярам… – все затихли, обдумывая новую идею.

– Ну-ка, покажи узор трубки, – попросил меня Лабриано.

Я продемонстрировал и показал еще узоры для перемещения флаконов. Магическим зрением мы втроём изучили структуры. Я заново, наставники впервые, но что значит опыт…

– Так, – сказал Лабриано. – Ясно. Вот сюда добавляем блок управления, сюда – узор сглаживания, ты его еще не изучал, поэтому и не мог использовать… Зачем отталкивать поток вещества от стенок, когда можно реализовать простое скольжение вот этой добавкой. Так и трубка получается гораздо тоньше… Уже и с капиллярами по размерам сопоставима…

– О! А вот тут можно добавить рассекатель, – воодушевилась Греллиана. – Тогда впрыск пойдет избирательно… а если еще добавить фильтры, чтобы только нужные вещества поступали…

– Я считаю, – прервал ее Лабриано, – это – лишнее. Клетки тела сами разберутся, что для них необходимо, а что – нет.

– Они-то разберутся. Ненужное потреблять не будут. Но куда это лишнее девать? Через печень фильтровать предлагаешь? Ты же прекрасно понимаешь – для какой-то области организма это лекарство, для другой – яд. Мало им достается? А ну как не выдержат? Даже с магической поддержкой? Даром что ли лекари именно с этой целью прокачивают через вены существенно ослабленные растворы. А ты предлагаешь… Может, еще и к печени капельницу подвести с магически насыщенным раствором?

Они некоторое время спорили, забыв не только о хозяине кабинета, который, как растворился где-то в тенях по углам кабинета, так и не проявлялся на своем месте, но и обо мне. Кажется, целители заполучили новую игрушку. Как говорил когда-то дедушка Лил: "Все мудрецы знают, что это сделать невозможно, но приходит один дурак, который этого не знает, и… делает". В данном случае мои наставники настолько привыкли передавать ресурсы пациенту непосредственно от себя через кожу, что и не задумывались о достижениях "простых" лекарей, а скорее просто их игнорировали. Я о капельницах. Ведь давно известен этот метод дозированного снабжения организма больного необходимыми веществами вместе со строго определенным магическим воздействием, однако никто из целителей почему-то даже не пытался взять его на вооружение. Неужели банальная гордыня – а что полезного для нас, небожителей, вообще могут изобрести эти лекаришки? Куда им до нас – могучих целителей. Целитель – это звучит гордо!

Тьфу! Я на миг представил себе, что пытаюсь исцелить егеря без капельницы. То есть традиционно. Боюсь, и больного не спас бы, и сам бы загнулся.

С одной стороны – да! Рискнул! Действительно – самоуверенный мальчишка. Правы наставники. Но эта правота отдает мертвым формализмом. Пыльными инструкциями, не способными заменить простейший антисептический порошок. До ужаса правильными, не допускающими риска, но заслоняющими толстой пачкой бумаги живого человека. Избежать выволочки, которой я сейчас удостоился? Да запросто. Вот он, умирающий егерь, а против… совершенно верная инструкция, требующая не вмешиваться и дать ему спокойно умереть. Однако стоит вдуматься – человек умер из-за твоего бездействия, нежелания рисковать – и становится страшно. Завтра твой друг так же холодно, в соответствии с этой же правильной инструкцией, оставит тебя умирать и… будет абсолютно прав, с точки зрения мертвой логики бездушной инструкции. Значит инструкции – зло? Наплевать и забыть?

Но с другой стороны – помер бы я там с Норбиано в обнимку и, как говорили наставники, тысячи таких Норбиано остались бы без моей помощи в будущем. Не было бы у них будущего. Некому было бы им помочь. Так для чего я существую? С какой целью Боги дали мне такой талант? Оценивать риски или спасать людей? Не будет ли поздно, если я начну излишне долго раздумывать об этом?

Заметив мои душевные терзания, Лабриано прервал спор и мягко сказал.

– Осознал, наконец, чем могло завершиться твое исцеление? Двумя могилками, двумя безутешными вдовами и детьми-сиротами в двух семьях сразу… Однако, – он мне неожиданно подмигнул, – не помоги ты егерю, я бы удивился: целитель ли ты? Риск в нашем деле неизбежен, милейший. И мы тебя учим не избегать его, а минимизировать. В Бардиносе, признаём, у тебя не было никакой возможности подстраховаться, но продумать весь процесс ты был обязан, пусть и потратив на это лишних полчаса.

– Так я и продумал… что мог… – начал было я оправдываться, но меня прервали на самом интересном месте.

– Давайте уже закончим с этим вопросом и перейдем к следующему. Надеюсь, с егерем все? – твердо взяла бразды правления нашим спонтанным семинаром Греллиана.

– Не совсем…

– Еще-о-о-о что-то?! – с нешуточной угрозой зловеще прервала меня наставница.

– Но это ерунда. Я всего лишь внедрил в его тело узор регенерации и в разум – знание, как им управлять.

Мне снова пришлось демонстрировать структуру узоров и объяснять, что к чему. Наставники сошлись во мнении, что узор, конечно, любопытный, но не более. Без присоединенных знаний по его управлению сам по себе он ничего не стоит, а внедрить егерю знания удалось только потому, что при исцелении у меня с ним был очень плотный контакт. Так что, для практической работы с обычными людьми этот узор использовать нельзя – гораздо проще и надежнее задействовать уже давно известные амулеты.

– Теперь-то все? – в очередной раз спросила Греллиана и, дождавшись моего подтверждения, продолжила. – Перейдем к любимым вопросам КСОР. Я о секретности… Сомневаюсь, что младшая помощница, присутствовавшая при операции, могла отличить магию целителя от простой магии лекарей, поэтому, считаю, тайна короны нисколько не нарушена. А ваше мнение, господин Кламириан?

– Если уж говорить о секретности, то все здесь гораздо проще, чем можно было подумать, – я даже вздрогнул, когда Кламириан "возник из воздуха" прямо в своем кресле. Мы уже и забыли, у кого в гостях лаемся. – Буквально на днях парламент и король приняли решение снизить до минимума режим секретности в отношении целителей. Ох! – совсем по-человечески вздохнул порученец. – Мне даже страшно говорить то, что сейчас собираюсь довести до вашего сведения. Однако, надо. Принято решение… рассекретить этих специалистов. Правда, до публикации в газетах, как в Лопере, дело не дошло, но теперь, как гласит указ: "…разрешается означенным персонам называть свой истинный статус и, в доказательство своей принадлежности к целителям, демонстрировать свои способности, дабы граждане королевства, а равно и других стран, участвующих в сем договоре о лекарско-целительской взаимопомощи и взаимообмене, могли осознанно помогать им и не чинить препятствий в их профессиональной деятельности…".

– Ну, наконец-то, свершилось! – воскликнула Греллиана, не сдержав радости, а Лабриано скромно покивал головой, дескать, давно пора.

Вспомнив, как он высмеял мои потуги законспирироваться при первой нашей встрече, я догадался, что мои приключения в Бардиносе и скитания в Лопере, если и повлияли как-то на решение правительства и, в частности, данного ведомства, то незначительно. Примерно, как "последняя капля"… дегтя шлепается с маху в и так уже переполненную чашу уксуса.

– Я знаю, что вы, госпожа Греллиана, принимали самое активное участие в рождении этого межгосударственного договора, – мягко прервал ее порученец генерала. Я только сейчас, к стыду своему, обратил внимание на несколько больной вид нашего куратора: бледное, изрядно похудевшее лицо, тени под глазами и некоторую, едва заметную, небрежность в одежде. – Однако на означенные меры руководство страны пошло исключительно благодаря работам небезызвестного вам графа Гиттериана деи Ванторо.

Мне это имя ничего не говорило. Я с недоумением посмотрел на наставников. Они, похоже, прекрасно знали, о ком идет речь, тем не менее, их лица также не выражали понимания ситуации.

– Граф весьма известный… хм… за границей… у нас почти неизвестный из-за секретности, целитель, – специально для меня пояснил Кламириан.

– Он специализируется на изучении мозга, психических процессов, структур памяти, воображения и мышления, – добавила Греллиана. – И чем же его работы помогли вам принять столь страшное для себя решение?

– Вы не понимаете, – мрачно посмотрев на наставницу, ответил порученец. – Веками мы хранили и оберегали тайну целителей. Думаете, легко внушить всему миру, что целители не существуют? Их нет! Они – миф! Сказка! Даже исцеленные обязаны были хранить тайну. Многие высокопоставленные персоны, пока их не трогали болезни или увечья, до последнего момента не знали толком ничего, – Кламириан горько вздохнул. – Сколько изощреннейших слухов было пущено среди населения, сколько газетных статей и даже романов написано талантливейшими авторами с этой целью… Вы себе не представляете! А сколько профессионалов высочайшего уровня в одночасье фактически лишились работы…

– Не понимаю вашей скорби, господин личный порученец господина генерала, – в свою очередь холодно прервала целительница Кламириана. – Если эти сотрудники действительно профессионалы, им найдется применение. Наоборот, больше сил ваше ведомство сможет направить на куда более важные и нужные цели. Заодно и ряды свои почистите от дармоедов, плодящих тонны никому не нужных инструкций и разводящих тайны на пустом месте… Вспомните гостей из халифатов и империи Сун, которых назойливо уговаривали ни в коем случае не называть наших целителей коллегами, во избежание и в целях пресечения…

– Не буду с вами спорить. Сдаюсь! – вяло поднял руки Кламириан. – Только вот, похоже, и я работаю на этом месте последние дни, – не сдержал грусти порученец.

– Не расстраивайтесь, Кламириан, – внезапно вмешался в разговор Лабриано. – Я знаю вас не первый год и сегодня же переговорю с генералом. Он, уверен, прислушается к моему мнению. Вы талантливый организатор и я бы хотел, чтобы именно вы курировали наши секретные разработки. Кого и надо отправлять в отставку, так это Тромбиана. Совершеннейший болван и солдафон: "Положено! Не положено!", "Если нет аналогов в халифатах или Сун, значит, дерьмо! Денег не дам – докладывать никому не буду! Вот появится у них – приходите, будем смотреть". Идиот. Сколько перспективных работ загубил…

– Благодарю. Ваше мнение для меня лестно… – было видно, что порученец не очень верит в результативность разговора с генералом.

– Так что же все-таки повлияло на решение правительства, если не секрет? – напомнила наставница о теме нашего разговора.

– Да, – встрепенулся Кламириан. – Что повлияло. Согласно предварительным итогам графа Гиттериана, – порученец сделал многозначительную паузу и обрушил на наши головы шокирующие сведения, – магическая клятва, которую много веков внедряют наши академии магии абитуриентам при поступлении на факультеты лекарского дела… блокирует способности к целительству. Она же "виновна" в так называемом "откате" в случае применения способностей во вред живому существу.

Звенящая тишина, наступившая после слов порученца, через несколько секунд взорвалась бурей вопросов.

– Ка-а-ак?! Почему?!

– Это точно?! Он ничего не перепутал?!

– Не могу поверить!

– Что-то здесь не то…

Наперебой кричали целители, атакуя Кламириана звуком не хуже, чем меня перед этим.

– Господа целители!! Господа! – отбивался хозяин кабинета. – Ничего более определенного не могу сказать. Это все, что я знаю. Граф продолжает работать над этой проблемой.

Наконец, порученцу удалось навести некоторый порядок и он, немного отдышавшись, закончил.

– Еще пару слов по этой проблеме все-таки скажу. Граф считает, что блокировка не абсолютна и люди с выдающимися способностями могут преодолевать негативное воздействие магического узора, каковой продолжает в дальнейшем препятствовать их развитию и совершенствованию. Таким образом, вместе с рассекречиванием факта существования целителей принято решение избавить их от магической клятвы. Косвенно данные господина Гиттериана подтверждаются статистикой за последние триста лет. В Лопере, где к тому времени отказались от клятвы, доля целителей среди выпускников академий впятеро превышает соответствующий показатель в нашей стране. Одновременно среди целителей доля выдающихся специалистов значительно выше.

– Но как же. Я ведь был в Лопере и знаю, насколько плохо там обстоят дела даже с простыми знахарями, не говоря уж о целителях.

– Это-то как раз понятно, – мягко вразумил меня Лабриано. – Не забывай, что на лекарское дело в Лопере идет учиться мизерное количество абитуриентов. Среди лоперских дворян, а только они и могут получать образование в местных академиях, эта профессия не престижна. Что мы будем делать в свете открывшихся обстоятельств, почтеннейший? – задал вопрос порученцу наставник.

– Граф изготовил амулет, избавляющий от клятвы. К сожалению, только один экземпляр. Мы будем приглашать в первую очередь целителей и лекарей к себе, где постепенно освободим всех. Первыми, пользуясь случаем, я предлагаю пройти процедуру вам. Затем после обеда наши люди выедут в академию для работы со студентами факультета лекарского дела. Кстати, господин Филлиниан, графа очень заинтересовали ваши приключения в горах. Особенно сны, связавшие вас с женой. Он уверен, что это, образно говоря, дело рук аномальной области вокруг Сербано. Причем по нашим прикидкам ваше последнее путешествие проходило наиболее близко к гипотетическому центру аномалии. Так что готовьтесь вместе с графом и группой студентов вновь посетить знакомые места в горах.

М-да. Я и сам-то вздрагиваю, как вспоминаю про пещеры, туннели, залы и пропасти, а тут еще Свента грозится все волосья на моем теле повыдергивать, если я про горы заикнусь. Впрочем, она – будущая невидимка и, что такое приказ, отлично понимает. Теоретически я могу, конечно, отказаться, но практически просьба КСОР выполняется без лишних выёживаний. Тут и мозга гения иметь не надо, чтобы догадаться про существование в их конторе действенных рычагов влияния на таких, как я. А когда меня стимулируют этим самым рычагом под мягкое место, мне это очень не нравится. Настроение сразу портится. Поэтому не буду брыкаться… тем более и самому интересно, что получится из этого эксперимента.

Кламириан достал из сейфа кристалл и передал его сначала Греллиане. Та сжала его в кулаке, прикрыла глаза и на полминуты застыла. Затем молча передала амулет Лабриано, и тот в точности повторил действия наставницы. Наконец, кристалл попал в мои руки, и я собезьянничал в лучших традициях самых наглых кривляк-мартышек. Не помогло. Ни зажатый в кулаке кристалл, ни зажмуренные глаза не произвели в моем организме никаких видимых изменений. Осторожно приоткрыв левый глаз, я увидел ехидную ухмылку Лабриано. Быстро зажмурившись, приоткрыл уже правый глаз и увидел… ехидную ухмылку Греллианы. Тогда только до меня дошло, что для лекарей и целителей граф не стал бы заморачиваться с блоком активации, реагирующим на сжатие кристалла немагом. Вглядевшись магическим зрением, увидел в узоре амулета два простеньких активатора – для магусов лекарей и нитей целителей. Узор заработал, и я ощутил, как мои мозги обдувает легкий прохладный ветерок.

Порученец отобрал у меня игрушку, когда ветерок перестал простужать мне мозги, и положил кристалл обратно в сейф.

– Завершая нашу встречу, хочу сообщить, что генерал Алтиар переговорил с господином ректором академии и договорился о сдаче экзаменов и возможном приеме на обучение наших лоперских гостей. В виде исключения. Испытание состоится завтра в одной из аудиторий академии. На нем будут присутствовать двое опытных целителей… Из вас будет присутствовать на испытании только господин Филлиниан и то в качестве стороннего наблюдателя. Впрочем, и господам целителям иных задач, кроме наблюдения, не ставится. Привлеченные ничего не знают и мы бы хотели услышать их независимое мнение. Вдруг они увидят что-то такое, что поможет объяснить сон господина Филлиниана и Лесиозы перед входом в лабиринт. Здесь не желательно ваше знание о предполагаемых способностях девушки.

Наставники, соглашаясь, кивнули.

– И последнее. Негласная охрана с вас пока не снимается. Целители по-прежнему ценный ресурс. Однако постепенно невидимки будут заменяться королевскими гвардейцами. Использование столь подготовленных воинов, как невидимки, все-таки довольно дорого обходится короне, а нужды скрывать телохранителей уже нет. Охрана станет гласной. Тем не менее, гвардейцам предписано не афишировать, кого они оберегают. Всем вам в скором времени будут выданы новые документы в соответствии с вашим истинным статусом. У меня к вам все. Вопросы, пожелания, просьбы?

Мы распрощались с порученцем, и вышли в приемную, а затем в коридор.

– Что ж, Филлиниан, на сегодня мы с тобой прощаемся. Занятия у меня начнем с завтрашнего дня. Будешь приходить в больницу три раза в неделю. Кстати, оформим тебя помощником целителя, раз уж ты паучьи болезни между делом исцеляешь. А теперь иди в академию, восстанавливайся и нагоняй группу.

– А может… неуверенно спросил я наставницу, – мне уже не нужны магусы и прочее. Кристаллы я усвоил…

– Ты что, всерьез думаешь, что целители магусов не употребляют?

– Нет, что вы! Я и сам их применял в Бардиносе…

– То есть понимаешь, что не всегда целесообразно бить дубиной комара? А раз понимаешь – то и методы лекарей знать должен лучше их самих. Тебе видны все тонкости работы магии, а они, зачастую ориентируясь на косвенные признаки, поверь, порой замечают такое, что мы в гордыне своей упустили. Поэтому. Иди и учись. Не позорь звание целителя.

– Да, милейший, топай в академию, восстанавливайся, а я зайду к генералу. Надо попробовать на место дуболома толкового человека пропихнуть, а того, пользуясь случаем, под сокращение… Да. С тобой, милейший, занимаемся два раза в неделю. Обговорите с Греллианой когда с ней, а со мной в свободные дни. И… не забудь про обещанное мне перед отъездом.

Бессознательно кивнув, я, было, пошел к выходу, но тут в моем воображении в полный рост предстал наш КАНЦЕЛЯРСКИЙ КРЫС и писклявым голосом вопросил: "А справочка о том, что вы – живой, у вас, господин-неизвестно-кто, есть?". Я тут же резко затормозил, развернулся на пол оборота и бросился обратно в приемную порученца.

– Господин Кламириан у себя? – спросил я у недоумевающей секретарши.

– У себя.

Я, вежливо постучав, прошел в кабинет, только что нами покинутый, и, помявшись под удивленным взглядом порученца, обрисовал ему ситуацию с восстановлением в академии, благо подобный опыт уже был. Рассказ каких трудов мне стоило тогда доказать, что я живой, впечатлил и немного развеселила Кламириана. Он улыбнулся, написал короткую записку и, вызвав секретаршу, поручил ей немедленно подготовить в канцелярии КСОР справку по всей форме, а мне предложил подождать в приемной.

Глава 2

Вместо справки секретарь выдала мне небольшой кожаный мешочек, внутри которого оказался овальный золотой жетон на серебряной цепочке. На одной стороне жетона была выгравирована корона и надпись "Королевство Элмория", на другой – эмблема лекаря и номер. В моем случае – тридцать два.

– Прошу вас в моем присутствии активировать амулет – знак целителя, назваться полным именем и расписаться в получении.

С интересом рассмотрев узор, я увидел в нем блок хранения основных признаков личности и единственный активатор – целительский. Причем перенастроить амулет после активации на кого-нибудь другого оказалось невозможно – данные встраивались в материал жетона намертво. Даже целителю пришлось бы, используя трансмутацию, фактически изготавливать его заново. Только вот зачем ему это может понадобиться? Маскировать шпиона под целителя с риском спалить агента при самой элементарной проверке? Если я правильно понимаю, жетоны находятся на строжайшем учете и явно изготавливаются кем-то из очень и очень опытных мастеров целительского дела.

Я вытряхнул жетон из мешочка на руку, активировал и четко произнес свое имя. Параметры моего тела и особенности магической структуры впечатались в золото амулета, а над ним самим проявилось объемное изображение короны с цифрами три и два. Ниже переливалась золотом надпись: "Филлиниан деи Брасеро – целитель". Продержавшись полминуты, изображение погасло. Будто растворилось в воздухе. Теперь изображение может проявиться только по моей команде и только у меня в руках. Или на живом теле.

В указанной секретарем строчке гроссбуха я поставил свою закорючку и с любопытством спросил:

– А у лекарей какие жетоны, если не секрет?

– Секрета нет. Подобные жетоны будут постепенно введены для всех граждан страны, имеющих хотя бы минимальные магические способности. На каждом жетоне обязательно присутствует эмблема и название профессии, имя владельца и его гражданство. В халифатах подобные жетоны внедряются уже примерно с полгода. А первыми начали их использовать в Империи Сун. Там их называют "пей-цзе". Так что, лекари получат такие же жетоны, только серебряные, знахари – бронзовые, а травники – медные. Материал обозначает приблизительный ранг носителя.

– Но я ведь еще не целитель. Всего лишь ученик…

– Поэтому и цепочка серебряная и венцы короны без алмазов. Когда станете полноправным целителем, цепочку вам заменят золотой, а корону инкрустируют. Таким образом, не придется изготавливать новый жетон, – с гордостью пояснила мне секретарь, словно это именно она придумала, как сэкономить денежки короля.

– Стало быть, амулет заменит любые справки?

– Вы правильно поняли. Поскольку ваш случай – особый, господин Кламириан распорядился выдать вам жетон вне очереди. Пока их слишком мало, чтобы обеспечить всех. Наше ведомство рекомендует носить его на груди под одеждой.

Поблагодарив девушку… или даму – сурово неприступный вид затруднял точное определение возраста – я надел жетон на шею согласно рекомендации и направился в академию на растерзание канцелярскому крысу. Сидя в карете, мрачно продумывал варианты разговора с ним, заранее накачивая себя мрачной решимостью высказать ему в лицо все, что накипело. За всех бюрократов и бюрократию, как нашего королевства, так и лоперского!

В знакомой по прошлому году приемной та же самая девушка-делопроизводитель, выслушав меня и недоуменно глянув на активированный жетон целителя, ожидаемо шмыгнула в двери к начальству, пробормотав извинения на тему: "Сами мы не можем. Ситуация непонятная. Решать не нам…", – и прочее в том же духе. Дверь она оставила приоткрытой, вероятно, не сомневаясь, что вскоре придется приглашать меня пред светлые очи грозного командира армии стрелков гусиным перьями, испачканных ядом чернил.

Я нахмурился и набычился, готовый во всеоружии сарказма встретить нагоняй за то, что снова посмел остаться в живых, вопреки отчетности и устоявшегося порядка его величества учета.

– Липериана. Мне больше делать нечего, как разбираться с такими пустяками? Освежи в памяти правительственный циркуляр номер семь тысяч восемьсот тридцать девять. Напоминаю. Примечание номер один содержит толкование символику и краткое описание профессий королевства. Таким образом, если предъявлен золотой жетон с эмблемой лекаря, это означает, что перед тобой целитель, коему предписывается оказывать всяческое содействие. А то, что господин Филлиниан остался жив, надо радоваться, а не мучаться вопросами, как его оформить. Бумажные вопросы не должны его касаться. Он на четвертом курсе, если не ошибаюсь? Выпиши ему временное удостоверение, подтверждающее его статус студента, и пусть идет получать в своем деканате, что положено.

Вся накопленная за время поездки негативная энергия моментально рассеялась, а мне стало смешно. Так долго готовился, обвешивал себя щитами и шипами, а меня никто и не подумал атаковать. Это как заковать себя в сталь с ног до головы, с лязгом и боевым кличем выпрыгнуть в двери, размахивая двумя двуручными мечами в готовности косить толпы кошмарных тварей и… оказаться посреди развеселого детского праздника.

Секретарь с улыбкой (обалдеть!) выдала мне бумагу и, мило щебеча, настойчиво предложила проводить меня до деканата, дабы молодой и красивый (хм!) парень не заблудился в запутанных лабиринтах академии. То, что этот парень уже три года здесь отучился, не имело для нее ни малейшего значения. М-да. Учить ее и учить достопочтенному начальнику. Нет бы девушке в мое личное дело заглянуть. Там, наверняка, указано семейное положение. Любую претендентку на свеженького целителя должно хотя бы насторожить, где обучалась жена столь лакомого кусочка. Разумеется, я прекрасно понимал – даже немного похудев, красавчиком, героем девичьих грез, я отнюдь не стал, и внимание девушки привлек мой статус, а не я сам.

Хотелось послать ее подальше и все время лесом, потом полем, но хамить особых причин не было. Я вежливо распрощался, улыбнулся, поблагодарил за заботу, туманно намекнул о необходимости заглянуть на боевой факультет – узнать закончилась ли тренировка у жены – и, помахав ручкой, пошел к родному деканату, предвкушая встречу с дедушкой Лилом. Ссылка на жену оказалась правильной. Секретарь, несмотря на мои возражения, решительно настроенная проводить таки меня самым длинным путем, увяла, вздохнула и вернулась на свое рабочее место.

Уважаемого наставника на месте не было. Как раз в это время он читал лекцию студентам четвертого курса. Моей группе то есть. Об этом мне сообщила другая секретарша, уже в приемной декана – та самая кобра, у которой не забалуешь. Облив меня, злостного прогульщика, не выгнанного с факультета лишь по недоразумению, концентрированным ядом презрения она, тем не менее, соизволила сообщить номер аудитории. Не задерживаясь более ни секунды, я скорым шагом пошел в указанном направлении. Судя по острому взгляду, каким меня подталкивали в спину, направление мне хотели задать прямиком на выход из академии, да чтобы гарантированно без возврата.

Раз все, кому интересно мое воскрешение, собрались вместе, то смысла дожидаться перерыва в занятиях я не видел, поэтому нахально постучал в дверь и тут же заглянул. Декан недовольно покосился и хотел было рявкнуть, но… Очень интересно бывает наблюдать, как меняется лицо человека по мере осознания им неких сведений: недовольство, недоумение, мучительная работа мысли, проблеск узнавания, удивление, радость. Все это быстро – декан все-таки не тугодум. А тут и группа коллективно с шумом выдохнула, как после исполнения смертельного трюка в цирке.

– Да это же ж ФИЛИН!! – рев Сена, чуть не вынес меня обратно за дверь. – Живой же ж, демон его полюби! Я ж знал! Я точно ж знал, что он же ж… А-а, чего ж там!…

Он ринулся ко мне и сдавил в объятиях. Я не удержался на ногах и, пятясь, вылетел за дверь… Акустика у нас хорошая, студенты на занятиях – никто и ничто не мешает звуку свободно и просторно изливаться, заполняя коридоры факультета от первого этажа до последнего. Вот этот самый медвежий рев в исполнении Сена широко и разлился. Захлопали двери. Кто-то выглянул посмотреть, что происходит. Кто-то, наоборот, стал баррикадироваться в страшной спешке. Но равнодушных к вокальным данным Сена не нашлось.

Вся группа вывалила вслед за нами в коридор. Меня обнимали, целова… – только в щечку! – выбили всю пыль на моих плечах, радостно галдели и наперебой спрашивали, впрочем, одно и то же – где был? что делал? куда пропал? – и так продолжалось минут пять, пока охрипший декан не навел порядок и не загнал нас обратно в аудиторию.

Пришлось мне в очередной раз рассказывать, как заблудился в горах, оказался в Лопере, поработал поваром (отдельная благодарность Сену за науку) и травником (благодарность факультету в лице декана).

В ответ группа наперебой поделилась со мной новостями. В частности, о рассекречивании целителей и снятии клятвы. Дескать, после обеда должны подъехать представители КСОР с артефактом и провести эту процедуру со всеми студентами факультета. Зачем это нужно никто не понимал, но все согласились, что в качестве повода для похода в кабак – это событие вполне сгодится. А уж за мое возвращение даже дедушка Лил возражать не стал, отменив последнее занятие. Я со своей стороны пригласил всех, в том числе и декана – тот не отказался – в таверну "Веселый пират", занимавшую старинное трехэтажное здание на стыке кварталов богатеев и ремесленников. Как раз то, что нужно для банды студентов.

Обговорив время встречи, я попрощался и собрался в хранилище за новенькими мантиями и прочими причиндалами, необходимыми на четвертом курсе. Сен отозвал меня в сторонку и смущенно спросил, нельзя ли ему придти с Весаной. Я, разумеется, не возражал, но не понравилось мне что-то в его голосе. Какая-то легкая тоска и меланхолическая грусть. Списав все на личные неурядицы, но оставив в памяти пометку, отправился по своим делам.

Хорошо, когда есть карета в полном твоем распоряжении. Помотаться по городу пришлось очень даже не мало. Завезти вещи, полученные в хранилище, домой. Поиграть с дочкой и уложить спать, ибо без папы ни в какую. Заехать к Свенте. Дождаться перерыва и сообщить ей о предстоящем мероприятии. Выслушать массу полезных сведений о путях самосовершенствования некоторых недалеких целителей, так и не научившихся понимать, что женщине надо время для подготовки к подобным событиям – недельку, а лучше две. Пошить платье – не в тренировочном же костюме идти, а дома все сплошь старье немодное. Подобрать украшения в тон новому платью. Навести боевую раскраску, то есть подкраситься, причесаться, помыться – в какой последовательности так и не уловил – и вообще морально настроиться. Робкое замечание: ты милая и без краски чудо, как хороша, – вызвали две изумрудные молнии, вбившие мое самомнение ниже тротуарной плитки.

Обрушившись на сидение кареты весь в мыле, хотя по-осеннему было не так уж и жарко, я приказал везти меня в театр, отчаянно надеясь, что хотя бы у Вителлины проблем с платьем и макияжем не будет. Вторую лекцию о правилах подготовки женщин к пьянке я, боюсь, выдержать не смогу.

Мутный бред кошмара потихоньку бледнел и уступал свои позиции реальности осеннего утра. Я осознал себя лежащим на мягких, хорошо взбитых пуховиках нашей со Свентой кровати в спальне герцогского дворца. Общее состояние здоровье оценивалось мною от плохо до о-очень плохо. Мысль о вдруг потерянных способностях и куда-то девшейся самоочистке организма испуганной куропаткой вспорхнула в моей голове, и заполошенно хлопая крыльями заметалась в звонкой пустоте, стукаясь то в левый, то в правый висок, то в темя, то в лоб. Спустя вечность, я вспомнил о том, что сам же и блокировал самоочистку перед походом в таверну. Смысл пить дорогие напитки, когда алкоголь мгновенно вычищается, и ты сидишь трезвый до синевы посредине завидно пьяной компании. Я не пьяница, но почему бы изредка не позволить себе немного расслабиться?

Поспешно сняв блокировку, я ощутил волну благодатной свежести пробежавшей от головы до пяток, повернулся на левый бок и приоткрыл глаза. Взгляд мой встретился с двумя факелами изумрудного пламени из-под грозовой тучи нахмуренного чела моей дражайшей половинки и, трусливо вильнув, скрылся в самой-самой глубокой ямке моей души. Разум лихорадочно пролистывал те страницы вчерашнего праздника, которые только сумел вспомнить, и ничего такого, что могло бы вызвать ярость жены, не находил.

– Свенточка. Солнышко мое, – проворковал я, стараясь придать голосу бархатные интонации, и протянул руку, чтобы погладить обнаженное плечико женушки, но тут же получил чувствительный шлепок, зашипев от боли.

– Я тебе не солнышко! К-коб-бель!! Тебя в Лопере научили таким способам любви?!

– К-каким способам? Что-то не припоминаю…

– Еще бы припоминал. Наклюкался, а потом всю ночь меня… имел.

– Тебе не понравилось? – по-настоящему испугался я, стараясь детально припомнить, чем мы с женой занимались этой ночью.

Память фрагментами высвечивала довольно похотливые картинки и… сладострастные стоны Свенты. Значит, понравилось. Тогда в чем дело?

– Понравилось, – честно ответила жена. – Ты разговор в сторону не уводи! Кто тебя научил этим способам?

– Никто. Честно-честно! У нас специальный курс есть и даже зачет по нему: "Способы сексуального удовлетворения и их влияние на физиологические процессы в организме мужчины и женщины".

– Да-а-а? А зачет этот вы сдаете практически? Парами? А кого у вас больше в группе мальчиков или девочек? А что вы делаете, если девочек на всех не хватает? А с кем ты сдавал зачет? С Кламирой? Уверена, что получили вы высший балл…

Штормовая волна сарказма, шипя пенистым гребнем, грозилась накрыть меня с головой и утащить за собой в холодную и мокрую пучину скандала.

– Свента! – в отчаянии возопил я. – О чем ты говоришь?! Конечно же, зачет мы сдаем исключительно теоретически! Что такого, что я захотел тебя порадовать и применил для этого свои профессиональные знания?!

– Вот как?! Меня порадовать? А тренироваться начал еще в таверне?! На Кламире и Вителлине?!

Яркой вспышкой высветилась одна из вчерашних сцен в таверне. После третьего или четвертого бочонка гонмарского крепкого. Я сижу на лавочке за столом и всем приветливо улыбаюсь. С левого бока пристроилась Вителлина и, положив голову на мое плечо, рассказывает о том, что я славный парень, и она хотела бы видеть меня своим мужем, но сердце мое занято и это она поняла еще в Сербано. А теперь ей нравится Сентаррино. Он большой, сильный и добрый. Однако рядом с ним крутится какая-то курица, которая не дает познакомиться с ним поближе. А брачного браслета на нем нет и сердце его свободно – это говорит ей женская интуиция, которая, как известно, сильнее мужской логики. Во всяком случае, в таких вот вопросах. Поэтому Вителлина готова отблагодарить своего друга Филлиниана, если он познакомит ее со своим однокурсником. Помнится, я громко сказал, что непременно познакомлю чудесную девушку Вителлину с прекрасным парнем и своим лучшим другом Сеном. Певица пообещала дать распоряжение пускать Сена в ее личную ложу. Одного. Без курицы. Только в компании меня и Свенты, а лучше без меня и без Свенты. Или можно со мной и Свентой – мы же не будем ходить за ним хвостом.

Вителлина, успокоенная, задремала, а Весана, злобно фыркнув, молнией метнулась к выходу, на ходу крикнув Сену, что если он еще хоть на секунду задержится в этом борделе, то между ними все кончено. Друг тяжело вздохнул и уныло поплелся вслед за своей пассией.

Жена куда-то отлучилась и этим воспользовалась Кламира. Девушка шлепнулась на скамейку рядом с моим правым боком, приткнулась головой мне подмышку и слегка заплетающимся языком стала объяснять мне, что она… ш-ш-ш-ш… никому… Ни. Ко. Му. Про то, что некий Филлиниан самый настоящий целитель. Вот так! Это ее секрет и она никому и ни за что… ее верное сердце никогда не предаст товарища. В доказательство она потребовала приложить руку к ее груди, чтобы послушать, как стучит ее верное сердце, не знающее предательства. Она взяла меня за запястье и с размаху приложила ладонь почему-то сначала к правой стороне своей груди.

– С-стучит?!

– Не-а.

– К-как не-а? А. Да, – она переложила мою ладонь в правильную позицию и снова потребовала отчета. – С-стучит?

Я согласился. Стучит!

– В-вот. Теперь ты мне вришь… в-в-вершишь?

Я снова согласно кивнул, улыбаясь, словно благостный идиот. Эту сцену и увидела Свента, когда вернулась к столу, но, будучи, как и все, навеселе, просто освободила мою руку из плена, решительно сказав: "Моё! Отдай!", – отпихнула Кламиру, которая уже явно забыла, чего тут делает, и, заняв ее место, положила голову на мое правое плечо, где моментально задремала. Со стороны это, наверняка, смотрелось очень симметрично – в центре улыбаюсь я, а на плечах эполетами две женские головки посапывают.

Выходит, утром жена все вспомнила и в полном согласии с типично женской логикой накрутила себя по максимуму, толкуя любые сомнения против меня.

Не буду класть "персты в кровоточащие раны", описывая подробности нашего примирения. Кто, как я, просыпался утром после удавшейся вечеринки, на которой присутствовала жена… или не присутствовала, но нашла следы других женщин в виде волоса, помады или туши, меня хорошо понимает и, думаю, вспоминает утренние разбирательства не без содрогания. Хорошо, что после получаса уверений в своей любви, убеждения в верности, клятв, целования всего, до чего смог добраться, мне удалось затащить Свенту в постель и на деле доказать ее единственность и неповторимость.

На первую для меня лекцию в новом учебном году пришлось собираться впопыхах. Все равно не успел к началу и удостоился гневного взгляда наставника по практической магии. Высокий худощавый мужчина в мантии с эмблемой лекаря окинул меня тяжелым взглядам и ткнул пальцем в свободное место на первом ряду. Был он смугл и немного горбонос, как типичный житель юга страны, где селились рыбаки, моряки и пираты. Носил короткую стрижку ёжиком, бородку клинышком и длинные, стрелками, усы. Волосы его были черного цвета и гармонировали с черными же, пронзительными глазами. Виррано ано Кордьеро, так звали наставника, хоть и был произведен в дворяне, но дворянских детей, мягко говоря, недолюбливал, считая балластом, недоумками и лентяями, которым кроме бумаги ничего от академии не надо – папочки и так пристроят на теплые местечки. Свое отношение он не считал нужным скрывать и сразу предупреждал, что на контрольных и лабораторных работах вымотает всю душу. Таким образом, наша с ним "любовь и приязнь" были предопределены заранее. А то, что я на месяц опоздал к началу занятий, только усугубило ситуацию. Наставник ясно дал мне понять, что следить за моими "успехами" он будет предельно внимательно.

Глава 3

– Если многоуважаемому, знаменитейшему и неподражаемейшему господину Це-ли-и-и-ителю, – прямо бездна сарказма и куча ехидства, – так не интересна наша возня в песочнице с грубыми и примитивными магусами, он может топать на все четыре стороны света одновременно, старательно обходя мою скромную персону, ибо зачета ему от меня не видать как собственной задницы без зеркала! – громогласно объявил мне наставник Виррано в ответ на шепотом высказанную просьбу отпустить на испытание лоперских гостей.

Однокурсники, качественно выдрессированные наставником, не шелохнувшись, позволили себе только недоуменно переглянуться, посчитав обращение ко мне, как к целителю, за обидную кличку, которой наградил меня Виррано, признанный мастер смешивания с грязью богатеньких студентов. О том, что это правда (то, что я – целитель, а не то, что наставник – мастер издевательств) знала одна Кламира, которая: "Никому! Ни-ни!", – как и обещала. А про наставника ходили слухи, будто год, прожитый им без пары-тройки дуэлей со студентами, он считал неурожайным и отчаянно сокрушался о напрасно потерянном времени. Еще говорили, будто Виррано плевать свысока хотел на результаты годовых испытаний, выданных артефактом академии, и допускал до занятий в следующем учебном году только тех, кто получил зачет у него лично. Недопущенные испытывали немалые трудности в овладении аурной диагностикой и практическими навыками по применению лекарских магусов. Им приходилось искать наставника на стороне, частным порядком, и, учитывая загруженность лекарей, стоило это бедолагам немалых нервов и денег. Конечно же, обидно вылетать из академии с дипломом ассистента знахаря, когда мог бы стать полноценным лекарем. И все из-за этого… трудно даже сказать какого куска… продукта переваривания овса ослом.

Ну, не очень-то и хотелось. Не продукта переваривания, а идти на испытания. Я покорно кивнул и пошел устраиваться на своем месте. Честно говоря, лекция наставника меня привлекала больше, чем явно бессмысленное сидение в аудитории. Таращиться на застывшие фигуры испытуемых? Там будут настоящие целители. Что я могу увидеть такого, чего не увидят эти зубры? Тем не менее, все-таки было интересно.

Наставник, одарив меня напоследок презрительным взглядом, повернулся к аудитории и начал лекцию. Что от него не отнимешь, так это умение держать внимание шалопаев-студентов в течение долгого времени. Говорил он темпераментно, живо и образно. Приводил массу примеров из практики. Не ленился по два-три раза объяснять особо трудные темы и требовал, чтобы студенты непременно задавали вопросы. Глупые вопросы или полное их отсутствие считал за небрежение и нагружал всю группу дополнительными занятиями. Поэтому работали у него все и работали "без дураков". В поте лица. Еще вчера на первой своей лекции в этом учебном году я с помощью Виррано избавился от иллюзии, что учиться мне нечему. Дескать, и так на голову выше этого заносчивого лекаришки.

Да, методы целителей многократно тоньше и эффективнее, но по затратам времени на одного больного столь же многократно уступают лекарским. Пусть грубо и приблизительно, наставник в течение пяти минут описал всей группе(!), у кого какие проблемы со здоровьем были и есть на текущий момент. Мне же, что в Сербано, что в Лопере, что в больнице у Греллианы, сначала тыкали пальцем: это – больной, – и только тогда я погружался в транс, формировал диагностические узоры или, в некоторых случаях, использовал полное слияние для определения, в чем там проблема. А если бы ко мне привели группу людей, вперемешку сравнительно здоровых и больных (можно сказать, "идеально" здоровы только целители, у остальных чего-нибудь да найдется – как говорится, был бы человек…)? Пара часов, а не пять минут, мне потребовалось бы, чтобы только определить с кем есть смысл углубленно повозиться, а кого гнать в ближайший кабак прожаренный бифштекс пивом запивать.

Так называемая "аура" (ореол) – есть не более чем истечение деструктурированной магии, образующей некое облако из "обломков" узоров, обволакивающее человека. Организм обменивается с окружающей средой не только веществами, но и магической энергией, потребляя ее, усваивая и выделяя. В точности, как вода, которую человек пьет, испаряет кожей и включает в свой метаболизм. Каждый, даже самый мельчайший, узор "фонит" магией, которая, выделяясь из тела, некоторое время сохраняет форму. При этом нити как бы утолщаются, распухают до определенного предела, становясь видимыми для лекарей, и, наконец, рассеиваются. Как раз по этим эманациям опытные специалисты и строят предположения о процессах, проистекающих в органах тела, сбоях и нарушениях в их работе, подобно лабораторному анализу вещественных выделений человека. Конечно, целители видят не отголоски деятельности структур, а сами структуры, что, разумеется, гораздо эффективнее, но, повторюсь, более медленно и затратно. Некоторые лекари, как например, наш наставник Виррано, достигают просто ошеломляющих результатов в диагностике и лечении. В частности, я пока даже не представляю, какими методами они определяют эмоциональное состояние человека или интенсивность работы того или иного органа, не входя в полный контакт с ним, что, сами понимаете, далеко не всегда удобно и даже физически возможно. Например, затруднительно сделать это, общаясь с кем-то на улице, или мельком увидев в толпе. Мне так кажется. Контакт требует времени и сосредоточенности. Возможно, для опытных целителей это – секундное дело, но я-то далеко не опытный. А вот лекари лет через десять практики могут не только поставить точный диагноз, когда сам человек еще не знает, что болен, но и определить лжет он или говорит правду, весел или подавлен, устал или бодр и свеж… и даже в каком состоянии находился некоторое время назад.

Поэтому быть изгнанным с уроков этого занозистого типа мне очень и очень не хотелось. Впрочем, послушать наставника мне все-таки не дали. В аудиторию заглянул дедушка Лил и, пошептавшись с Виррано, поманил меня на выход.

– Что, не отпускал? – подмигнул мне декан, когда мы отошли шагов на десять от аудитории, и весело рассмеялся. – Да-а-а-а. Виррано суро-о-о-ов! У него не забалуешь. Даже я его побаиваюсь. Но наставник великолепный. Вашей группе с куратором повезло. Если получил у него зачет на пятом курсе – считай, что лекарем будешь точно. Выпускники, пока студенты, его ненавидят, а потом, становясь знахарями, бравируют – лекарское дело у самого Виррано изучали. Эдакое клеймо качества. Так что, хоть ты и целитель, а не ленись. Усваивай его науку. И не только магусы и диагностику – смотри как он с больными общается, куда смотрит, как говорит, что говорит, как слушает, что руками делает… А он, словно мастер рукопашного боя, ни одного лишнего движения не делает! Больные его боготворят. Искренне уверены, что если мифические целители существуют, то он – лучший из них. Да и по правде говоря, мне кажется, что вот-вот, еще чуть-чуть, еще одно усилие и он им станет. Потому он с тобой так резок – двести пятьдесят лет упорнейшей, фанатичной работы над собой и только приблизился к качественному скачку, а тут молодой шалопай, сынок барона – зятек герцога, и сразу – целитель. Без мук, страданий, многолетнего самосовершенствования. Все даром. По праву рождения. Как титул…Да понимаю я, скорее, догадываюсь, что у тебя тоже проблем не мало и работаешь ты, будто каторжник, но, согласись, со стороны-то выглядит все именно так, как я описал…

– Ну, да, – горько усмехнулся я, вспомнив, кстати, рассказ Вителлины о том, как ей приходится работать, чтобы достичь той свободы и легкости на сцене, которую привык ждать от нее зритель – никто не знает, какой адский труд предшествует милому щебетанию певицы или непринужденному порханию балерины на сцене. Эфемерные создания! Сродни бесплотным слугам богов. Им все от рождения досталось. Талант. Мастерство. Успех. Поклонники. Но за этим стоит огромный труд. Труд, труд и еще раз – труд.

Декан минуту молча шел со мной рядом, собираясь с мыслями.

– Ты думаешь, что я и Виррано этого не знаем? Десять процентов талант – девяносто процентов работа. Это высказывание древнего философа ты имел в виду? Думаешь, мы его не читали или не поняли? Думаешь, Виррано не выворачивается наизнанку, медитируя и работая над собой каждую свободную минуту, в попытках перешагнуть этот рубеж между лекарем и целителем?… – такая боль послышалась мне в словах учителя, что даже спазм перехватил горло. – Ты когда-нибудь видел, как отчаявшийся замерзающий человек лупит изо всех сил отмороженными пальцами по дереву в надежде, что они обретут чувствительность, и он сможет, наконец, открыть коробок со спичками, запалить костер и согреться, спасая свою жизнь? Вот оно спасение! Рядом! В кармане брюк или куртки и… недоступно, как небесная звезда. Многие из нас могли бы сказать: "…Поверил я алгеброй гармонию…"[1]. И что же? Каков результат? Талантливый мальчишка делает то, что я не могу при всем старании сделать за две с половиной сотни лет упорных, каторжных трудов! И все дело в пресловутых десяти процентах таланта. Теперь ты понимаешь, почему, в том числе, в отношении целителей соблюдалась такая секретность до недавнего времени? Видеть небожителей рядом с собой и не иметь возможности встать вровень. Увы, черная зависть – весьма распространенное чувство. Так вот, мы все отчасти "Виррано" и отчасти тот бедолага, имеющий рядом, буквально за пазухой надежду на жизнь и еще ближе за плечами поджидающую смерть.

Я покраснел от стыда – действительно, кого учить вздумал.

– И еще. Женщин, обладающих голосовыми данными твоей певицы не так много, но они есть и их гораздо больше, чем мы видим на подмостках. Дар… хм… Вителлины, если не ошибаюсь, – он хитро посмотрел на меня и подмигнул, – не уникален. Однако большинство не поют на сцене, а работают кухарками, секретарями, продавцами… травницами. Им не интересно быть певицами и они не хотят… Понимаешь, НЕ ХОТЯТ развивать свои способности. А есть те, кто все отдал бы за возможность вот так, каторжно, в поте лица, до изнеможения и слез, трудиться, лишь бы петь, но уверены в бесполезности работы над собой, ибо Боги не дали им таланта. Нет голоса – трудись, не трудись, а результат известен. Так же и в нашем деле – у тебя есть талант, но только от тебя зависит, будет у нас еще один целитель, будут ли спасены или продлены тысячи жизней, или этот целитель не пожелает напрягаться, поскольку у него и так все, о чем мечтают многие, уже есть. Жена – красавица. Дочка – любимица. Папа – барон. Тесть – герцог. Кареты, слуги, балы, театры…

– Простите, – жестко ответил я. – Но для Виррано я ничего сделать не могу. И талант свой отдать, в частности, тоже…

– Ты не понял, – печально вздохнул дедушка Лил. – Ты – целитель. И ты можешь хотя бы исследовать вопрос. Помочь нам понять, КАК у целителей получается быть ими? Какова природа их таланта? Например, если для голоса все дело в строении горла, то можно рано или поздно разработать методику целительского изменения… Горло человека, я уверен, мы изменить можем. Наверное. Просто никому это не надо было. Артистов и так хватает. Но целители очень. ОЧЕНЬ нужны! А в чем этот талант заключается – никто до сих пор даже не подозревает. Вот и сейчас мы идем… Знаю-знаю о гипотетическом потенциале Лесиозы из Лопера. Идем, чтобы постараться хоть что-то подсмотреть, увидеть, проанализировать… без особой надежды, но что-то делать ведь надо. Однако самое страшное, что никто. Понимаешь? НИКТО из знакомых мне целителей даже не пытается во всем этом разобраться. Отмахиваются, как от назойливой мухи. Не интересно им это. "Не видим смысла вмешиваться в область божественного промысла. Кому не дано, тому не дано. На все воля Богов" – передразнил он кого-то. – Если бы не давление КСОР никто из целителей сегодня не пришел бы на испытание. За исключением, разве, графа Гиттериана. Но он один. Свободного времени для исследований у него катастрофически мало…

– Гиттериан – это тот самый, что выявил свойства клятвы?

– Да. Тот самый.

В аудитории все было готово к приемным испытаниям. В том числе и испытуемые. Молодой помощник декана – парень с пятого курса алхимического факультета – только что закончил инструктировать гостей на лоперском языке о порядке проведения и отошел в сторонку. Дедушка Лил прошел за кафедру, а я пристроился рядышком за столом для преподавателей. Около стола было выставлено четыре кресла и напротив каждого стояли стаканы тонкого стекла и несколько графинов с соками и прочими прохладительными напитками. Справедливо решив, что это все не для меня приготовлено, я даже не попытался занять одно из кресел.

Графиня, Леси и Протис, не скрывая волнения, ожидали начала испытаний. Вчера лучшие специалисты КСОР по немагическому воздействию ("инженеры человеческих душ", так сказать) довольно долго обрабатывали графиню, запершись в одном из кабинетов нашего дворца. Девушка прекрасно понимала все выгоды учебы в королевской академии Элмории – новые знания, статус высокообразованной аристократки и в то же время безопасность от покушений лоперских "доброжелателей" отца. Но вот с тем, чтобы дать образование своим слугам, она поначалу категорически была не согласна. А Лесиоза, на которую возлагались определенные надежды, была… нельзя сказать, чтобы рабыня, но и свободной, как наемные слуги, она по лоперским законам тоже не являлась. Соответственно, даже замуж она не могла выйти без согласия своего господина или госпожи. Разумеется, мы не в Лопере, однако сама Леси ни за что не соглашалась нарушать законы своей родины. Такое уж у нее было воспитание. В конце концов, говоруны из КСОР сумели таки переубедить Олисию, упирая на выгоды иметь в графской семье собственного лекаря, по гроб благодарного своей хозяйке, и та дала свое согласие. После этого вопрос с обучением Протиса решился сам собой. Хотя, я подозреваю, что, если бы не решился, особо настаивать никто бы не стал.

Дедушка Лил вещал гостям что-то из истории академии. Занимал время, дожидаясь прихода несколько запаздывающих гостей. Наконец, двери аудитории распахнулись и на пороге "нарисовались"… Целители. Трое. Объемистые фигуры. Надменные лица. Золотые жетоны на золотых цепях висят поверх мантий из жутко дорогого шелка. "Три поросенка" – вспомнилась мне вывеска на одном из кабаков столицы. Данное питейное заведение, кстати сказать, не самого низкого пошиба, славилось гигантскими порциями жареной свинины, и сложившейся у посетителей традицией "нахрюкиваться" крепкими напитками до поросячьего визга. Причем на вывеске этого почтенного заведения почему-то красовались отнюдь не милые рожицы поросят, а хари многопудовых хряков. Почему возникла такая ассоциация, сказать не могу: может, сели они рядышком, и ширину лиц имели соответствующую; может, показалось мне что-то, – но никакой вражды или неприязни я к ним не испытывал.

Видимо, эти представители элиты лекарского дела относились к группе специалистов, наиболее яростно требовавших отмены режима секретности. Мне Греллиана рассказала, как проходила многолетняя борьба с КСОР. Немалая часть целителей жаждала славы, почестей и признания. Им было мало скромно делать свое дело даже за очень хорошее вознаграждение. Другая часть присоединилась к ним из-за некоторых неудобств, связанных с соблюдением режима, хранением тайны и усилиями по маскировки участия целителя в работе с больными. Третья часть вяло возражала, собираясь и после отмены клятвы скрывать свой истинный статус, в чем ксоровцы их активно поддерживали.

Последним в аудиторию скромно проскользнул невзрачный старичок в простой мантии с эмблемой лекаря. Седые, коротко стриженные волосы и полностью серебряная длинная бороденка делали его похожим на простого деревенского травника, зашедшего в академию в надежде проконсультироваться по элементарному вопросу и случайно попавшему в нашу компанию. На секунду мы пересеклись с ним взглядами, и я понял, что дедок прибыл именно туда, куда надо. Взгляд его небесно синих глаз был ясным, проницательным, пронзительным и мудрым. Вместе с тем – по-детски озорным и веселым. А уж когда "поросенки" уважительно согнули в приветствии выи свои, всякие сомнения отпали – четвертое кресло за столом предназначено как раз ему.

Наконец-то все на местах, кристаллы вставлены в крышки столов, ладони на контурах, глаза закрыты… Испытание началось.

Целители отрешилась от всего, наблюдая за Леси. Не знаю, что они предполагали увидеть нового, но мне было очень интересно понаблюдать за процессом испытания. Никогда не видел со стороны, что происходит в момент контакта с артефактом. Полностью отрешившись от реальности по примеру старших коллег, я увидел, как от кристаллов в левые ладони испытуемых медленно внедряются сложнейшие узоры непонятного для меня назначения. Некоторые взаимодействовали с периферийной нервной системой, некоторые достигали головного мозга и странным образом начинали воздействовать на магическую структуру знаний испытуемых, не изменяя ее, а изменяясь сами. Как бы подстраиваясь, копируя ту или иную область. Закончив процесс, возвращаются в кристалл через правую ладонь. А куда деваются потом? Проследив за очередным узором, я вдруг увидел тонкую нить-связь уходящую от кристалла куда-то вниз. Недолго думая (а ведь наставники предупреждали, что думать полезно), я подсоединился к ней и… нить-связь увлекла за собой часть моего сознания. Да-да. Не все сознание, а всего лишь часть. Вот такие вот успехи у меня на поприще овладения своими способностями. Я был страшно горд своими достижениями и не думал, куда меня увлекло, что там ждет в конце "полета" и чем это грозит.

Я по-прежнему сидел на стульчике в лектории, одновременно осознав себя где-то очень глубоко в подвале академии рядом с огромной друзой кристаллов. Скользнув по нити внутрь друзы, так же как с помощью зеркала однажды попал внутрь себя, я оказался среди ажурной паутины магических нитей невероятной сложности и красоты. Они пульсировали разными цветами, "дышали", переплетались в новых и новых комбинациях и, казалось, жили своей жизнью. Несмотря на сложность, мне эта конструкция показалась все-таки несколько проще моего тела.

Вдоволь полюбоваться красотой и совершенством артефакта мне не дали. Сознание вдруг что-то вытолкнуло из друзы, а над ней отчетливо проявился фантом красивой девушки: круглолицей, темноволосой, кареглазой и улыбчивой.

– Здравствуй, полный целитель, и благодарю тебя.

Я так растерялся, что брякнул, не подумав:

– И здесь мою фигуру критикуют.

– Причем тут фигура? – удивилась девушка.

– Вы же сказали ПОЛНЫЙ целитель…

– А-а-а-а, – весело и задорно рассмеялась девушка, – вот ты про что. Ну, ты и насмешил меня. Нет. Твоя фигура здесь ни при чем. Я имела в виду – полноценный целитель. То есть способный видеть и управлять магией на уровне нить-связь и нить-луч. Ты ведь уже освоил дальний поиск? Вижу что да. Молодец. Такой молодой, а уже такие успехи. Впрочем, наверняка тебе многое пришлось пережить, чтобы перейти на этот уровень искусства. Наверное, какая-нибудь смертельная опасность? Я права?

– Да, но откуда?…

– Поживешь с мое… Все просто. На качественно новый уровень переходят либо путем многолетних напряженных трудов, либо испытав сильное потрясение. В империи Сун практиковался даже варварский метод развития способностей. Человека замуровывали в пещере на месяц, на два. Мрак подземелья, отсутствие пищи и воды, реальная опасность умереть – все это помогало пробуждению способностей. Но слишком уж многие сходили с ума.

– И что, так и становились полными целителями?

– Примерно половина из тех, кто выжил и не сошел с ума.

Меня передернуло.

– Варварство какое.

– С тобой, так я понимаю, это произошло случайно?

– Еще бы мне не хватало самому пойти на такое. А за что благодарите?

– За знания, которые я получила из твоей магической копии. Теперь разложу их "по полочкам" и проанализирую. Очень много лет со мной никто не связывался. Так что еще раз благодарю. Надеюсь, ты не в претензии?

– Что ж теперь поделаешь?

– Действительно, ничего. Но не переживай. Подробности твоей личной жизни так и останутся для всех тайной. Да и мне они ни к чему. Я их просто уберу.

– А кто вы? – набрался наглости спросить я.

– Я – артефакт академии. И я – целительница Лантисса.

– Вы… живая?!

– Нет, что ты, – грустно ответила девушка. – Я умирала от коварного узора, которым попал в меня вражеский архимаг. Мои коллеги ничем не могли помочь. Единственным выходом было внедрить ядро моей личности, жрецы богов говорят "Душу", в этот артефакт, чтобы хоть как-то продлить мое существование. Они обещали, что постараются найти подходящее тело и перебросить меня обратно, но, вероятно, не смогли. Вот таким образом душа целительницы Лантиссы всего-то двухсотпятидесятитрех лет от роду оказалась внедренной в друзу кристаллов.

– Простите за любопытство, а откуда сам артефакт взялся?

– Можно на "ты", – улыбнулась девушка-кристалл. – Мы ведь коллеги. Артефакт был создан более тысячи лет назад группой великих мастеров-целителей. Я тоже принимала некоторое участие. Мы надеялись, что он поможет обучать новых магов и целителей, а также управлять… – она на мгновение запнулась, – но это не важно. Работы шли около ста пятидесяти лет и эта друза – их результат. Планировалось создать несколько артефактов, способных работать как в связке, так и автономно, но получилось у создателей или нет, я не знаю. После внедрения связь прервалась, и больше ни разу со мной никто не пытался обмениваться сведениями. Благодаря твоим знаниям я теперь понимаю, что полных целителей практически не осталось. Или они боятся проявить себя. Филлиниан. Я прошу тебя. Помоги! Постарайся найти вторую лабораторию в Грассерских горах. Когда начались эти ужасные войны, и целителей стали истреблять, наша группа как раз собиралась в те края. Там планировалось создать объединяющий центр. То, как сейчас проводится перевод на новый уровень в районе Сербано, явно свидетельствует об успехе. Но дело на закончено, раз меня не объединили с центром. Ты реально можешь помочь в завершении гигантского труда, начатого предками.

– А… а как?…

– Я тебе в благодарность уже добавила кое-какие знания. Они будут храниться в свернутом виде, пока не потребуются. Возможно, они спасут тебе жизнь, – Лантисса почему-то печально и виновато посмотрела на меня. – Там знания что делать, когда ты найдешь лабораторию. На момент моей гибели ее детальный проект уже был готов, поэтому мне известны основные принципы работы. Помоги, Филлиниан! Я верю – ты справишься! Ты не представляешь, как тяжело веками существовать практически без общения и возможности просто пройтись по лугу, зайти даже в самую паршивую таверну и выпить кружку дрянного вина. Даже такое для меня невозможное счастье.

– Но я не знаю, состоится ли на самом деле намеченный поход в горы со студентами академии.

– Наверняка, состоится.

– Хорошо, я постараюсь.

– Постарайся, пожалуйста. Очень многое зависит от успеха твоего похода.

– А можно задать тебе несколько вопросов?

– Спрашивай. Постараюсь ответить.

– Ты сказала про вражеского архимага, но разве они способны причинить вред целителю?

– В мое время не было деления на магов и целителей. Каждый маг на начальном этапе обучения изучал магусы, потом некоторые из них изучали целительство, и часть этих некоторых переходила на качественно иной уровень, становясь архимагами. После того, как маг овладевал управлением собственной чувствительностью, он уже мог быть не только целителем, но и боевым магом, горным мастером, строителем. Совершенно не обязательно именно целителем. Однако знания и умения оставались с ними. Всегда можно было сказать, не погрешив против истины, что архимаг и целитель есть одно и то же. Понимаю, что сказанное противоречит тем историческим сведениям, которым тебя учили в схоле, но так было. А почему в истории записали именно в такой интерпретации, я догадываюсь. Да. И клятва была разработана именно для того же – приостановить развитие магического искусства и максимально уменьшить численность архимагов. Теперь я вижу, что разработка узора клятвы удалась. Мастера, придумавшие его, рассчитывали на значительно меньший срок. Но все-таки гений нашелся и понял суть. Что ж теперь вы сами в ответе за последствия.

– Какие последствия?

– Война ведь не просто так началась. Мы думали, что слишком рано незрелое человечество овладело подобной мощью.

– Да какая там мощь?…

– Мальчик! – Лантисса посмотрела на меня сузившимися глазами, как на полного несмышленыша. – Если ты знаешь парочку защитных и тройку слабеньких атакующих узоров, то уже полагаешь себя познавшим все могущество архимагов? Думаешь, этим и ограничивается арсенал, так называемой, целительской магии? Человек – очень изобретательное существо… особенно в способах самоуничтожения.

– Прости.

Лантисса кивнула:

– Ничего. Так ведь и было задумано…

– Вырвать у тигра клыки, чтобы не очень обижал зверушек, – не удержался я от шпильки.

– Точнее, притушить вулкан, чтобы не разнес весь остров, – ничуть не обиделась девушка.

– Ты сказала, что с тобой не связывались после внедрения, – постарался я перевести разговор на другую тему, поскольку почувствовал себя мальчишкой, упрямо настаивающим на том, что дважды два равно пяти. – Но как же испытания? Разве ты не можешь снять копию знаний испытуемых, как проделала со мной? И разве используя нить-связь ты не можешь самостоятельно с кем-нибудь войти в контакт?

– Нет. Не могу. Я ведь не живая. За связь с внешними кристаллами отвечает отдельная структура. Она реализует воспроизводство потерянных кристаллов и первичный контакт с испытуемым. Мы ведь не предполагали оснащать артефакт сознанием.

– Артефакт сам выращивает кристаллы?

– Нет, конечно же. В особой комнате находится стальной шкаф с ячейками, куда после использования помещаются кристаллы. Если их не хватает – потеряли, вынесли за пределы академии более чем на двести метров, случайно разрушили и так далее и тому подобное – хранители вставляют в ячейку чистый камень, и в него уже структура внедряет узор-идентификатор. Количество идентификаторов строго ограничено.

– А как проводится само испытание?

– В друзе хранится множество обобщенных узоров профессионально необходимых качеств для выявления склонностей и способностей к тому или иному виду деятельности. Артефакт отправляет узор испытуемому. Узор связывается со структурой знаний человека, стимулирует ее и получает отклик. Узор возвращается в артефакт и там соответствующий блок оценивает уровень совпадения с эталоном. Есть люди с ярко выраженными способностями, тогда артефакт конкретную профессию помечает, как наиболее приоритетную, остальные три-четыре в порядке убывания. Впрочем, ты это уже знаешь. У тебя во время испытания как раз и было почти идеальное совпадение с лекарским делом, хотя ты мог даже не предполагать подобного. А теперь тебе пора. Скоро испытания закончатся и окружающие не поймут твоего отрешенного вида. Напоследок один совет. Передай Финь Ю, что без должного развития тела развитие мысли затруднительно.

– Я не совсем понял, о чем ты…

– Он поймет.

– Хорошо передам, а можно…

– Связаться со мной можно в любой момент, – улыбнулась Лантисса. – Знание, как это сделать я тебе уже передала, – она неожиданно подмигнула мне. – Мысли твои я не читаю, просто предугадываю, что ты можешь спросить. Я была права? Именно это тебя интересовало?

– Да.

– Ну, тогда до встречи, Филлиниан. Выполни мою просьбу! Очень прошу.

Образ девушки развеялся, а я оказался снова в аудитории в полном, не разделенном, сознании.

Глава 4

Мысль перепуганным зайцем металась в черепной коробке, петляла, кружила, возвращалась к исходной точке, но выхода не находила. Надо же было Весане выбрать именно этот момент для того, чтобы "душевно" поговорить со мной в компании своего родного братца, фермера, на голову выше меня, широкоплечего, мускулистого и сурового, как Бог Земли и Урожая. Братец пригласил на развлечение своего друга, на вид еще более могучего парня, утром для разминки пару раз поднимающего быка, и чем-то похожего на свою живую "штангу", с совершенно коровьими глазами, в которых мысль не туманила зрачок. Наверняка, этот "бык" слово "интеллект" воспринимает, как редкое заграничное ругательство. Заметно, что верховодит в этой судейской тройке брат Весаны. Он привык защищать сестренку от всех напастей, быть старшим и принимать ответственность на себя – стоит девушке пожаловаться, дескать, обижают, как защитник тут, как тут. Где?! Кто?! Ща рыло начистим… навозом – месяц обидчик благоухать будет!

Девушка же настолько привыкла к покровительству, что и тени сомнения не мелькнуло на ее лице. Раз старший решил: надо побить – так тому и быть. Правда, по правилам деревенского этикета предварительно следовало объяснить мне, неразумному, за что предстоит экзекуция. Эту нелегкую миссию Весана взяла на себя. Догадываюсь, что и брату ее до самой нашей встречи не совсем (точнее, совсем не) ясно было, в чем собственно эта самая обида выражается. Поэтому слушали мы оба предельно внимательно. Третьему – быку то есть – слушать было неинтересно. Его рога на цель наводили другие, не доверяя это тонкое дело неповоротливой шее парня. Он стоял слева от меня, разминая кулаки и глядя на мое ухо стеклянным взглядом: "Типа, чё болтать?! Замесить студентика и идти пиво пить".

Надо же было Весане так удачно выбрать день для встречи. Более благоприятного (для нее) стечения обстоятельств трудно себе представить. Зимние каникулы заканчивались. До начала занятий оставалось три дня, а я по милости наставника Финь Ю остался без своей магии, без воинского искусства, а, благодаря нашей бюрократии, и без телохранителей. Невидимки с нового года оставили охрану моей персоны в связи с рассекречиванием, а гвардейцы так и не приступили. Почему это произошло, не знаю, а бегать по кабинетам и требовать телохранителей считаю ниже своего достоинства. К тому же я и раньше не очень жаловал толпу соплетёров из элитных воинов королевства, постоянно сопровождающую меня, полагаю, даже в одноместный "зал заседаний" (будто им заняться больше нечем). Пару раз хотелось похулиганить и по завершении "доклада" попросить бумажку подать. Да чтоб помять не забыли. Интересно, подали бы? И если бы подали, то, как бы организовали передачу? С потолка сбросили или под дверь подсунули? Невидимки все-таки.

Гвардейцы герцога, как назло, отправились сопровождать Свенту с Таллианой. Жене очень хотелось показать нашей малышке зоопарк, прибывший к нам из империи Сун. Когда-то он еще приедет в наш город. Ну, а после того, как я вытащил из захваченного замка дочь лоперского графа, следовало ожидать, что его недруги постараются подстроить какую-нибудь пакость тем, кто разрушил их замыслы. То есть мне или моей семье. Подвоха со стороны Весаны, буквально умолявшей о встрече наедине, я, разумеется, не ожидал, до последнего считая по наивности своей, что мы старые друзья. Не в смысле возраста.

С боевым искусством и магией мне пришлось временно расстаться из-за… Лантиссы.

Как и следовало ожидать, испытание для Лессиозы закончилось благополучно, а целители, судя по их мрачному виду, ничего особенного в процессе не увидели. Троица, не снимая масок "злобный хряк", переглянулась между собой, одновременно пожала плечами и, демонстративно не замечая меня, прошествовала к выходу. Один граф Гиттериан остановился, заложил руки за спину и, немного склонив голову набок, стал пристально меня рассматривать.

– Вы и есть тот молодой человек, который видит интересные сны? – доброжелательно спросил он.

– Да. Бывает со мной такое.

– Ну что ж. Пожалуй, через пару лет я согласен взять вас в ученики. Вряд ли вам так уж интересны почечные колики или методы аннигиляции камней в желчном пузыре, – и вдруг азартно выкрикнул. – Мозг! Его функции! Процессы, протекающие в нем! Психические явления! Память, мышление, воображение, эмоции – что может быть интереснее?! Методы коррекции делинквентного поведения! Предотвращение распада личности! И что оно вообще такое – личность?! Восстановление психики! Тайны души и существует ли она?! Как мозг познает сам себя?!…

Говорил граф горячо, вдохновенно и увлекательно. Через минуту мне страстно захотелось последовать за ним и с головой окунуться в… головной или, на худой конец, спинной, мозг. Пробежаться по цепям симпатической и парасимпатической нервной системы. Выявить психическое отклонение и устранить его…

– Сейчас я занят, а годика через три… – граф задумался, похмыкал своим мыслям и закончил: – Точнее, через пять. Да, через пять лет… может, семь… я немножко освобожусь и смогу уделять время. Наверное. Да, молодой человек, найдите меня потом. Как-нибудь. Точнее, когда-нибудь. Вам непременно надо специализироваться в этом направлении. Не-пре-менно! Впрочем, об этом мы с вами поговорим подробнее во время нашей совместной летней поездки в Сербано, – он, словно копьем ткнул пальцем мне в грудь, и пока я стоял, открыв рот, скромно прошмыгнул в двери, да и был таков.

Я даже головой потряс – что это было? Дедушка Лил хихикнул и прошептал мне на ухо – граф немножко со странностями, но большой, очень большой ученый и не меньший оригинал. К нему надо привыкнуть. А то, что пригласил в ученики – событие и вовсе небывалое.

Примерно через час после Леси закончил испытания Протис и вскоре вслед за ним – Олисия. Пока испытуемые приходили в себя, секретарь доставил результаты и сообщил, что чиновник академии ждет всех троих лоперцев и господина меня в аудитории номер два для беседы о перспективах обучения.

Пообщавшись с ксоровцами различного ранга, я стал по некоторым признакам отличать их от обычных граждан. Вот и этот чиновник, ожидавший нас за столом, полукругом к которому были приставлены четыре кресла, показался мне представителем известного ведомства в немалых чинах. Когда мы расселись – я с краю ближе к выходу, а графиня в центре между слугами – чиновник на чистейшем лоперском языке объявил, чем дело кончилось, чем сердце успоко… Последнее, пожалуй, не из той оперы.

– Мое имя Деклариан деи Эллиссио. Мне поручено ознакомить вас с результатами испытания и обсудить, что Элмория может вам предложить в плане обучения. Господин Протис, – тот вскочил и, не дыша, ожидал приговора, – вам рекомендован в первую очередь факультет боевой магии, а также…

Протис так энергично замотал головой, что, казалось, всю жизнь тренировался, дабы в подходящий момент оторвать ее напрочь.

– Что случилось, господин Протис? Вы не желаете учиться на этом факультете?…

– Нет!! – отчаянно вскричал парень. – Нет! Я хочу только на этом факультете! Не надо других!

– Понял, – улыбнулся чиновник. – Однако перед зачислением вам необходимо сдать экзамены за общеобразовательную схолу. В какой именно схоле вам предстоит учиться, я сообщу вам позднее.

– А сколько надо будет учиться? – не выдержал слуга.

– В схоле будет организована проверка ваших знаний и по результатам принято решение о сроках.

Протис сел на место, счастливо улыбаясь и жмурясь, словно сорока после удачной охоты на алмазную брошь неосторожной красотки.

– Госпожа Олисия, – та, в отличие от слуги, осталась сидеть, с деланным равнодушием слушая Деклариана. – Вам рекомендованы следующие направления: искусствознание и лицедейство.

– Что-о-о?! – подскочила графиня. – Да как вы смеете предлагать мне такое? Меня! В лицедеи?! Немыслимо!

– Успокойтесь. У нас эта профессия весьма почетна. Например, звезда королевской оперы баронесса Вителлина деи Сербано ничуть не страдает от своей заслуженной славы и толп поклонников. Тем не менее, – прерывая дальнейшие споры, слегка повысив голос, продолжил чиновник, – на первом месте у вас стоит искусствознание. В частности, факультет алхимии нашей академии готовит в том числе творцов иллюзий. Здесь и зельеварение, и артефакторика, и конструирование магусов. Учатся на нем в основном дворяне. Есть среди них и весьма родовитые…

Эти доводы возымели действие, Олисия вполне успокоилась и даже заулыбалась.

– Госпожа Лесиоза, – Леси не встала, но, как и до этого Протис, не дыша, ждала приговора, прижав руки к груди со сжатыми, аж побелели, кулачками, – вам рекомендовано с наивысшим приоритетом… – он помедлил, и в аудитории установилась хрустально хрупкая тишина, – лекарское дело. Академия готова зачислить вас на первый курс соответствующего факультета.

– Я буду учиться на том же факультете, что и господин Филлиниан? – восторженно пискнула девушка и чуть в ладоши не захлопала.

– Да, – улыбнулся Деклариан, – на том же самом.

– И я могу стать травницей?! – в полнейшем восторге снова вскрикнула служанка.

– Наивысший приоритет означает, что вы вполне способны стать не только травницей, но даже лекарем.

Леси чуть не рухнула в обморок от таких перспектив. Олисия задумчиво посмотрела на свою служанку. Без перевода было понятно, как она уже планирует обрадовать отца возможностью заиметь собственного лекаря.

Когда восторги немного поутихли, перешли к прозе. Оплате обучения. Чиновник объявил о намерении правительства Элмории бесплатно обучить всех элморскому языку и готовности предоставить графине кредит на обучение в академии под небольшой процент. А вот слугам предлагается стандартный договор на обучение за счет казны с отработкой, на что те с радостью, ни секунды не раздумывая, согласились. Графиня попробовала возражать – ей явно хотелось, чтобы Леси, закончив обучение, сразу вернулась в Лопер, – но Деклариан уточнил, что тогда графу придется выплатить полную стоимость обучения прямо сейчас, что невозможно, или выкупить договор позже. Это сняло все возражения.

Второй этап веселья, как я уже с тоской предполагал, наступил немного позже. Тот же чиновник "попросил" меня (только попробуй отказаться) помочь девушкам с устройством в общежитии, а Протису – в схоле-интернате. Были в столице и такие для детей из удаленных провинций.

Погрузив всех в свою разъездную карету, которой КСОР меня не лишил, за что им отдельная благодарность, я повез устраивать сначала Протиса, справедливо решив, что с ним будет меньше всего проблем. Так оно и получилось.

Назначенная Протису схола-интернат предназначалась для обучения детей из богатых семей. Располагалась она на окраине столицы за высоким кованым забором. Причем забор этот был сделан не из примитивных копий, скрепленных полосами металла, а из секций, изображавших различные сюжеты из детских сказок и игр: лисичка и хитрый цыпленок, добрый медведь и мальчик, девочка и дикие гуси, Питтериано и злой колдун, дети прыгают через скакалку, дети играют в пятнашки. В глубине парка возвышалось трехэтажное белокаменное здание схолы и администрации. По бокам от него, слева и справа, в сторону ворот тянулись двухэтажные корпуса общежитий: женского и мужского. За каждым из них были устроены спортивные площадки с беговыми дорожками, турникетами, полями для игры в мяч и гимнастики. Наверняка, там были еще тренажеры, но от ворот они были не видны.

Привратник, угадав важных посетителей, услужливо во всю ширь распахнул нам ворота и глубоко поклонился. Наша карета, практически не снижая скорости, проехала по тенистой аллее к главному зданию. Швейцар в роскошной ливрее сбежал по широкой гранитной лестнице, с поклоном открыл дверь кареты и откинул подножку. Мы с Протисом вышли, а девушкам я предложил либо подождать нас в карете, либо погулять по схольному парку, пока мы решим все вопросы. В вестибюле, отделанном мрамором с красивой лепниной, нас уже дожидался слуга. Выяснив цель нашего приезда, он поспешил вперед, показывая дорогу на третий этаж к кабинету директора. В конце вестибюля прямо напротив входной двери начиналась мраморная лестница с балюстрадой. На высоте в пол этажа располагалась площадка с огромным витражным окном, на котором был изображен Бог Знаний, держащий в левой руке раскрытую книгу, а в правой – циркуль. Бог смотрел на входящих строго и сурово.

Директором оказалась сухопарая пожилая женщина с гордой прямой осанкой и властным взглядом. Одета она была в глухое темно-фиолетовое платье и из украшений имела: кулон с сапфиром на золотой цепочке тонкой работы, кольцо на пальце и небольшие серьги в ушах с тем же камнем. И настолько она была похожа на классическую "училку", что я на секунду снова ощутил себя учеником, вызванным к строгому директору за какую-то провинность.

Быстренько передав письмо чиновника, и, получив в ответ заверения, что теперь Протис в их надежных руках – о нем позаботятся – я поспешил откланяться и с непередаваемым чувством шалуна, чудом избежавшего наказания, по-мальчишечьи кубарем скатился с лестницы, с ветерком просвистел мимо оторопевшего швейцара, запрыгнул в карету и приказал кучеру трогать. Девушки прогулкой не соблазнились и смирно дожидались меня на своих местах.

Следующим пунктом нашей программы было получение всего, что положено студенту, в хранилище академии и – самое "веселое" – вселение в общежитие. С первым все прошло благополучно. Я заодно получил комплект мантий и книг-кристаллов на себя, и мы отправились устраиваться. Как и следовало ожидать, для Олисии узнать, что ее селят вместе с простолюдинкой, которая такая же студентка, как она, и, следовательно, прислуживать ей не будет, оказалось настоящим шоком. Наш строгий, но простоватый комендант, ни бельмеса не понимающий лоперский ругательный – впрочем, литературный тоже – терпеливо дождался окончания воплей и спокойно повторил, вдвое повысив громкость речи для лучшего понимания, что порядок для всех один, а если кого не устраивает, тот может обратиться к ректору, который без проблем примет заявление об отказе от обучения.

Я попросил коменданта в виде исключения зачитать Олисии список проживающих титулованных особ, что комендант с удовольствие и сделал, по ходу чтения поясняя, с кем они делят свои общежитейские… общежитные… общажные апартаменты. Перспектива попасть в компанию парочки герцогов, тройки маркизов, семнадцати графов и бессчетного количества баронов немного утешила графиню, и она милостиво согласилась принять ключи от комнаты.

Я помог девушкам занести в комнаты личные вещи, пообещал Леси навещать, а Олисии периодически свидетельствовать свое почтение, после чего, вытерев трудовой пот, и, глубоко вздохнув с облегчением, откланялся и помчался на занятия.

Тем же вечером, связавшись с Финь Ю, я подробно рассказал ему о разговоре с Лантиссой и в точности передал ее слова, признавшись в конце, что у меня так и не получилось собрать пирамиду. Учитель надолго впал в задумчивость. Наконец, он очнулся от транса, признал правоту девушки-кристалла и пояснил мне, что никак не мог понять, почему я так медленно продвигаюсь в самосовершенствовании. А дело действительно оказалось в том, что он ни разу не видел меня вживую и не особо присматривался к моей телесной организации. Привык, что на таком уровне подготовки, как у меня, его ученики обычно уже были более-менее гармонично развиты, даже не будучи полными целителями. Поэтому его теперь удивляет, как я умудрился добиться таких успехов, не достигнув единства тела, магии и духа. Строить что-либо на таком эклектичном фундаменте ему не представляется возможным, поэтому завтра он сам свяжется со мной и проведет необходимую подготовку.

Подготовка эта заключалась в том, что Финь Ю… буквально выдрал из меня любовно внедренные когда-то навыки рукопашного боя и систему повышенной регенерации.

– Твоя магическая структура развита достаточно хорошо и даже более. Однако телесная организация не сбалансирована. Магия в тебе существует отдельно, а тело – отдельно. И препятствует их гармоничному слиянию эти самые искусственные надстройки, чужеродные организму.

– Но тогда и знания, полученные с помощью кристаллов, тоже чужеродны.

– Нет. Это не так. С помощью кристаллов, вспомни, ты получал только справочные знания: растения и их особенности, алхимические формулы и рецепты, обобщенные структуры органов тела и стандартные магусы. То есть такие знания, которые требуют несложной обработки для усвоения, как, например, иностранный язык с довольно простыми в виду сходства культур ассоциативными связями. Все остальное, требующее творческого осмысления, искусства в применении, изучается только "вживую". Практикой и тренировками. Почему, например, нет кристаллов, способных передать знания аурной диагностики? Потому что они были бы бесполезны. Аурная диагностика – искусство, а не простой перечень стандартных нарушений. Между простым усвоением и творческой переработкой – бездонная пропасть. Как между усвоением и простым запоминанием. Можно еще представить так, чтобы тебе было понятнее. Сведения – аналог треугольной пирамиды, и для их правильного внедрения достаточно сформировать четыре связи с вершинами, то есть конечное и сравнительно небольшое количество. Навыки же – это конус, и для правильного внедрения необходимо бесконечное число связей. Ни ты, ни другие твои наставники пока не можете работать со столь тонкими нитями. Сейчас вместо дальнейшего развития твой организм занят выстраиванием "конуса" внедренных навыков для объединения их с общей структурой твоих знаний и умений, и будет этим занят ещё лет двадцать, если не больше. Причем тренировки нельзя будет бросить весь этот период – надстройка попросту, как любой чужеродный элемент, будет со временем просто отторгнута твоей сутью. Ты, наверняка, знаешь, что переучивать иной раз труднее, чем начинать с "чистого листа". Вот я и хочу сделать из тебя сначала такой лист. После того как ты разучишь базовые элементы техники, на десяток дней придется заблокировать магию, чтобы они смогли без помех стать твоим неотъемлемым качеством. Образовать фактически еще один слой ядра твоей личности. Эту операцию мы проведем на зимних каникулах, чтобы не вызвать подозрений у твоих наставников. Можно и не блокировать, – предвосхитил учитель мой вопрос, – но тогда чувствовать себя будешь немногим лучше кролика на столе садиста-вивисектора. Если хочешь, могу устроить.

– Нет-нет! – поспешно согласился я с блокировкой магии и перевел разговор на другую тему. – Так вот почему Греллиана требует изучать структуры органов на живых людях.

– Да, она использует такой способ поднять тебя на следующий уровень. Очень медленный, но действенный. Мой метод, – не без признаков хвастовства сказал учитель, – должен позволить тебе перейти на новую ступень уже к лету следующего года. Тебе больше не потребуются искусственные надстройки над сознанием, активирующие регенерацию и боевой транс. Ты сможешь использовать магию не отдельно от рукопашного боя, как было, а вместе. В комплексе. В общем, впереди много работы. Давай начнем.

И мы начали. Финь Ю показывал мне движения его странной гимнастики, я должен был их несколько раз повторить, запомнить и с помощью медитации настроиться на мысленное повторение не менее тысячи раз в ускоренном режиме для закрепления в сознании и подсознании. На следующий день учитель смотрел, как у меня получается, поправлял в редких случаях и показывал новые движения, постепенно переходя к все более и более сложным комплексам. Некоторые связки были очень похожи на гимнастику, которой постоянно занимался Сен. На мой вопрос Финь Ю туманно ответил, что в незапамятные времена группа его соотечественников, несогласных с политикой императора, ушла на север Элмории и, видимо, сохранила традиции своих предков, несмотря на смешение с местным населением.

Живот мой тоже ушел навсегда и не попрощался. Финь Ю сказал, что психология запасливого хомяка, волокущего в нору всякую гадость (это он про мой резерв редких веществ) и не желающего с этим расставаться, препятствует продвижению к цели.

Свенте я, разумеется, все рассказал и объяснил. Иначе просто не возможно было бы от нее скрыть исчезновение навыков и умений, которые были еще вчера. Опасно? Да. Но если не верить жене, одному из самых близких людей, то стоит ли жить?

Перед самыми каникулами учитель объявил, что базовые движения его школы я, наконец-таки, усвоил и теперь необходимо перейти к следующему этапу. Для этого он должен блокировать мою магию "дабы никакое отвлечение вовне не препятствовало процессу гармоничного слияния магической структуры с телесной". Честно говоря, я так и не понял, каким образом освоение движений руками, ногами, корпусом и головой приведут к этому самому слиянию. Но ему виднее, а на каникулах использовать магию не нужно – Лабриано и Греллиана тоже отпустили отдохнуть – поэтому я не возражал.

Когда он внедрил свой блок, я будто ослеп и оглох, настолько привык уже смотреть на мир не только с помощью обычных органы чувств. Первую неделю было мучительно больно и тоскливо. На вторую попривык, но все равно чувствовал себя очень неуверенно. Считал дни и часы, когда Финь Ю уберет, наконец, этот проклятый блок.

До радостного события оставалось два дня, когда Весана упросила переговорить с ней наедине.

Утром у меня разболелась и кружилась голова, по телу периодически прокатывались то волны холода, то жара. Иногда сотрясал озноб и кости "ломало", словно у профессионального ревматика. Финь Ю предупреждал, что закончится слияние именно такими симптомами. К полудню мои женщины – Свента и Таллиана – расцеловав меня на прощание, отправились под охраной двух пятерок гвардейцев смотреть зверей в передвижном сунском зоопарке. Меня, как болящего, оставили дома. На хозяйстве, как сказала жена. Примерно через час после их ухода лакей доложил, что меня желает лицезреть молодая дама, каковой оказалась наша подруга Весана. Она упросила меня прогуляться в ее обществе, поскольку, якобы, необходимо переговорить со мной наедине по очень важному делу. Она буквально умоляла дать ей час времени. В конце концов, я согласился, оделся и не спеша пошел с ней. Погода была чудесная – легкий морозец, солнце и почти безветрие. Мы шли по расчищенному тротуару в неизвестном направлении – вела Весана – и болтали о разных пустяках. Я понимал, что девушке надо дать время, чтобы собраться с мыслями и решиться на разговор о главном, что ее привело ко мне. Вероятно, предположил я, речь пойдет об их отношениях с Сеном и ей нужен мой совет. То ли завершилось это несчастное слияние, то ли великолепная погода и прогулка так на меня повлияли, но чувствовать себя я стал просто прекрасно, за исключением легкого головокружения и некоторой раскоординации. Но по сравнению с тем, что было – день и ночь. Еще два дня… Нет, уже полтора – учитель снимет блок и мир снова заиграет фантастически прекрасными красками магии, для определения которых нет даже слов ни в одном языке. Это как сияние радуги с привкусом березового сока на губах и шепотом звезд в ушах.

Вот так, прогуливаясь, мы оказались в глухом тупике, а выход перегородили два здоровенных парня. Как выяснилось, брат Весаны и его друг.

Поведение девушки мгновенно переменилось. Она прекратила легкий треп, зловеще улыбнулась и, наконец-то, перешла к главному:

– Ты знаешь, что ты подонок, Филин?! Ты знаешь, что поломал мне всю жизнь?! Ты выбросил четыре года моей жизни на помойку и ты за это ответишь.

– Не понимаю, о чем ты?

– Не понимаешь?! Тогда я сейчас тебе объясню. А парни немного поучат, чтобы запомнилось лучше! – парни приблизились и взяли меня "в клещи". – Ты-ы-ы, Сводник! Познакомил Сена с этой бл…ской певичкой! Он теперь на меня и не смотрит. Постоянно пропадает в этом ё…перном театре. Шашни с ней заводит. А все ты! Я хорошо помню твои слова… тогда в трактире!

Я смотрел на Весану и удивлялся. Она изменилась и не в лучшую сторону буквально за пару месяцев. Она была явно не себе, на грани нервного срыва. Жестокая ревность, страсть, обида на весь мир превратили некогда скромную девушку с лучистыми глазами и ласковым голосом в остервеневшую мегеру с резкими чертами лица и огнем неукротимой ярости в глазах? Многие люди (нельзя сказать, что большинство, но и не малая часть человечества) предпочитают искать причины неудач где угодно, но только не в себе самих. Винят неблагоприятные обстоятельства, происки врагов, чаще всего мнимых, и даже злые намерения своих же друзей, якобы из зависти подстраивающих им всевозможные пакости. Вот и Весана, похоже, вместо того, чтобы сесть и подумать, что она делает не так, предпочла найти виноватого на стороне. Сен на эту роль не годился, так как пришлось бы признать, что он сам охладел к подруге. Оставались мы с Вителлиной. Она понятно – разлучница, а я выходит – сводник, который своим дурным влиянием не дает ситуации выправиться. Таким образом, вполне логично Весана, прихватив подкрепление, способное справиться с лекаришкой, пусть даже прошедшим курс самообороны, вытащила источник своих бед на разбирательство, после которого можно будет также поговорить с певичкой и вернуть любимого на место. К ноге.

– Прости, Весана…

– Я тебя не прощаю и для тебя я не Весана!! – не дала мне договорить девушка.

– Хорошо. Пусть так. Вессараина, послушай меня. Тебе не кажется, что дело не в знакомстве с Вителлиной, а в тебе? Я знаю Сена. Он добрый и мягкий парень, но командовать собой он никому не позволит. Ты, видимо, хотела над ним власти, а он с этим не мог смириться…

– Что ты понимаешь, урод?! Он любил меня, пока ты не свел его с этой… др-р-рянью!! Ты во всем виноват! Так вот! Запомни! Если еще хоть раз я увижу тебя рядом с Сеном, ребята приедут, не пожалеют денег на дорогу, и еще раз тебя поучат! Ты понял?!

– Послушай же…

Договорить мне не дал брат Весаны. Он схватил меня за лацканы пальто и с силой встряхивая сквозь зубы стал мне "внушать":

– Нет, это ты послушай, клистирная трубка! Ты очень обидел мою сестру. Я не знаю, что ты там с ней сделал и знать этого совсем не хочу. Мне это не интересно. Но если она, – он снова с силой меня встряхнул, – будет из-за тебя плакать, – снова встряхнул, – или ты опять как-нибудь ее обидишь…

Такого стерпеть уже я не мог. Баронская ли гордость взыграла – какой-то смерд смеет хватать меня за грудки – или просто возмутило нежелание слушать и слышать, но в ответ я, холодно глядя в глаза братца, твердо сказал:

– Убери! Руки!

– Я сам решу, когда их убрать, а ты слушай, что тебе говорят, и не рыпайся! Понял! Кусок дерьма?!

Дальше мне бы оставалось брякнуться на колени и вылизать его сапоги. Крепкие такие. Добротные. С теплым войлочным верхом и мехом внутри. Вместо ожидаемого испуга и заискивающего лепета на тему: я все понял и больше не буду – я применил простейший прием, которому когда-то давно научился на курсах самообороны. Хоть навык и ушел, но память осталась. Со всех сил я обеими руками ударил сверху по сгибам локтей парня и когда он закономерно присел, добавил коленом в пах. Братец разжал руки и, схватившись ими вместо лацканов моего пальто за пострадавшее место, со стоном рухнул на колени и скрючился у моих ног.

Порадоваться победе я не успел. Ошеломляющий удар в ухо отбросил меня в сугроб возле какого-то забора. Оглушенный и почти ничего не соображающий, я хотел подняться, но ноги стали ватными, руки не слушались, в голове все кружилось и расплывалось. Да мне и не дали ни секунды придти в себя. Град тяжелых ударов руками и ногами практически выбил из меня дух. Я ничего не мог поделать. До боевых аспектов гимнастики Финь Ю мы еще не дошли, магия заблокирована, гвардейцы… ну, я уже об этом говорил.

Пальто с меховым воротником превратилось в лоскутки, камзол и рубашка трещали по всем швам, и все это безобразие сверху обильно поливалось, словно острым томатным соусом, моей кровью. Сознание тупо фиксировало, как при обычной диагностике: сломано три ребра, отбиты почки, повреждена печень, разорвана селезенка, сломан нос, сотрясение мозга…

Где-то далеко, за гранью этого мира я слышал истерический крик Весаны:

– Буга прекрати! Буга, не надо!! Что же ты делаешь?! Остановись!

– Он Голта ударил!! Это подлый прием – бить по я…цам! У нас за такаое вообще бошку отрывают!!

В кровавом тумане я еще увидел, как Весана повисла на разъяренном медведе, Буге, крича ему, чтобы немедленно прекратил.

Мир расплывался перед глазами и казался картонными декорациями, размалеванными дрожащими руками пьяницы-художника. На фоне бездарно сделанного театрального задника высветилась фигура Буги, отдирающего от себя девушку и одновременно пытающегося пнуть меня, ну, хоть еще один разочек. А я даже рукой шевельнуть не в состоянии. Вдруг рядом с борющимися фигурами материализовался Финь Ю – без сомнения у меня начался бред – сделал неуловимое движение, и бык вместе с девушкой рухнул, как подкошенный.

Вскоре мое состояние ухудшилось, сознание поплыло, мне в бреду опять показалось, что надо мной склонился учитель и что-то настойчиво проговорил. А дальше… "тьма приняла его в свои уютные объятия".

Глава 5

Опять этот сон. Почему сон? Непонятно. Я знаю, что это сон и знаю, что происходящее мне не снится.

– Хватит думать. Мозги сломаешь.

Мой учитель Финь Ю стоял передо мной в серой безликой пустоте… стоял или висел, в пустоте или в тумане? Непонятно. Пустота это или туман, а может – вода и мы на дне булькаем что-то друг другу по-рыбьи, а воображение переводит в привычные символы речи? Это НИЧТО колышется, плывет или клубится, а может и вовсе струится. А может это у меня со зрением непорядок. Да и как выглядит пустота? Может она как-то выглядеть? А если никак не выглядит, то, как понять, что она – пустота?

В голову лезла всякая чушь в полнейшем соответствии с моим поганым настроением. Тело было полностью здоровым и даже более того – легкость необычайная, сознание кристально ясное, мышцы налиты силой и… стремительностью молнии. Подозреваю, кто-то из моих старших коллег-целителей постарался. Я-то без магии был обычным среднестатистическим больным и не мог даже царапину толком заживить. Будь душа спокойна, можно было бы запеть что-нибудь утреннее, бодрящее, разудалое, подпрыгнуть молодецки на кровати… отрикошетить от балдахина обратно на перину. Еще раз прыгнуть. Еще отрикошетить… Бред. Перина не гимнастический мостик, а скорее зыбучий песок. С нее не прыгать, а выползать надо, опираясь на крепкий посох. Я прекрасно понимаю аристократию, не желающую рано вставать – кому охота каждое утро по-пластунски преодолевать просторы семейного ложа. Хотя с моей скоростью и реакцией, как я теперь их ощущал, вода (что говорить про перину?) вполне может иметь плотность кирпича, а воздух – густого киселя, если не смолы. Я был необъяснимо, но твердо, уверен в этом. Боевой транс мне теперь точно не нужен, как и специальные узоры-надстройки для управления ускорением и регенерацией. Как и говорил Финь Ю, после слияния скорость восприятия, регенерации, построения узоров и действия будет зависеть только от моего искусства и уровня постижения магии. Всё это замечательно, но как с людьми-то общаться. Я ж помру со скуки, пока собеседник голову повернет, чтобы только осознать мой вопрос. Точнее, помру раньше, выговаривая первое слово вопроса так, чтобы для собеседника фраза не прозвучала воробьиным чириканьем или мышиным писком.

– Ты будешь меня слушать? – в руке учителя материализовалась бамбуковая палка, которой он не преминул огреть меня по "заднему мозгу".

Отреагировал я на подобный способ привлечения внимания довольно вяло. Раньше все силы и увертливость приложил бы, чтобы избежать удара по… самолюбию и баронской спеси (бьют, понимаешь, как простолюдина дубьем по филею), но не сегодня. Делать ничего не хотелось. Даже прекрасное самочувствие не избавляло от тяжелых мыслей и депрессии. Меня не столько поразило поведение Весаны – девушка усиленно искала виноватых и нашла-таки – сколько поведение ее брата и его друга. Никогда еще меня не били вот так. Без объявления войны. Фактически без разговоров и вызова. Без выяснения причин. Мне случалось драться и в схоле, и на практике с лоперцами. Приходилось даже убивать, но убивал я исключительно врагов, намерения которых были ясны изначально. Но здесь-то агрессия явно была несоразмерна.

Впрочем, все мои мысли и обиды – не более чем самооправдания собственной неготовности защищать свою честь и достоинство. С чего я решил, что весь мир живет по правилам людей моего круга? Почему типы, подобные Буге, обязаны предупреждать кого-либо о своих намерениях? А если бы со мной была дочка и ей грозила опасность? Приняла бы Свента… да что Свента, я сам принял бы в качестве оправдания беспомощный лепет слабака: я де не ожидал, не предвидел, мне не дали времени подготовиться к дуэли, потому не смог защитить. Ага. Так и вижу гипотетический диалог с деревенщиной:

– Не соблаговолит ли досточтимый господин принять вызов на дуэль? В таком случае, честь имеем кланяться, сегодня вечером наши секунданты навестят вас, дабы обговорить детали предстоящего поединка.

В наших деревнях – я имею в виду Брасеро – мальчишки сначала долго петушаться, пугают друг друга, выясняют, в чем обида, перечисляют братьев, пап, мам, дядей на предмет кто сильнее и кто кому надает по шеям и только потом начинают собственно драку. Однако следует признать, видеть как начинаются драки взрослых парней и мужиков меж собой мне не доводилось, и какие правила существуют в этих случаях и существуют ли вообще, мне неизвестно. Так что, сам и виноват. Нечего переносить собственное мировоззрение на людей с иным складом ума и другим воспитанием.

Даже самый примитивный защитный амулет не озаботился прихватить, настолько привык к своему могуществу. Ну и честно говоря, к сопровождению невидимок тоже привык. Стоило раньше чихнуть, как кто-нибудь из них уже протягивал платок сопельки утереть. Не в буквальном смысле, конечно, но где-то близко. А уж чтобы случайный прохожий толкнул… Правда под Сербано и в Лопере все было иначе, но тогда я четко осознавал, что нахожусь в условно враждебном окружении и надо постоянно быть начеку. А в столице расслабился. Забыл, что невидимки более мне не защитники. Тут-то мне и показали, насколько я реально могуч. Не зря же умные люди направляли меня на курсы самообороны. Не на пустом месте возникло это требование к целителям. Теперь для меня это ясно, как солнечный день. Правду говорят: дурак учится на своих ошибках, а умный – на чужих. Очевидный вывод – к умным меня отнести нельзя. Хотя кто мог знать, что краткая прогулка с девушкой, считавшейся нашей подругой, приведет к подобному результату. Неужели теперь даже для путешествия вокруг особняка я должен брать сотню гвардейцев и увешиваться боевыми артефактами, словно барон приграничья? Бред сивой кобылы в лунную ночь.

Острая боль скрутила меня, вывернула наизнанку и напрочь вышибла всю философию из дурной головы. Это Финь Ю почти дружески, слегка кольнул меня пальцем в какую-то точку. Всё! Сейчас помру. Однако он снова кольнул в другую точку и боль, "как рукой сняло". Отдышавшись, я более осмысленно посмотрел на учителя и наткнулся на жесткий, режущий прищур раскосых глаз.

– Подбери сопли, мальчишка! – прошипел он, и выглядело это достаточно зловеще. – Воин должен уметь стойко переносить боль и учиться. На собственных и чужих ошибках. Ты получил хороший урок. Так делай же выводы и учись никогда больше не попадать в такие ситуации! Слезы лить потом будешь. После смерти. А сейчас – думай. Соображай. Анализируй. Побед без поражений не бывает. Учти ошибки и стань сильнее. Ты понял меня?!

– Понял, учитель, – искренне поклонился я, но про понимание соврал. Не понял я ни-че-гошеньки. – Но я целитель, а не воин.

– Целители были воинами всегда! – безапелляционно отчеканил он. – Умение лечить и убивать – неотъемлемое качество истинного целителя. Как две стороны монеты. Не бывает палки с одним концом и не бывает монеты с одной стороной. В основе лежит глобальный принцип симметрии. Анализ и синтез. Возбуждение и торможение. Взлет и падение… Целитель обязан быть бойцом. Смелость, решительность, способность быстро принимать решения и рисковать, не теряться в сложных, смертельно опасных ситуациях… Чьи качества я тебе сейчас перечислил?… Не знаешь, что и сказать? Именно так – хорошего воина. Но разве целитель не должен ими обладать? Каждая операция – это бой за жизнь больного. Не хватило смелости, силы, мастерства, решимости – проиграл! Результат – смерть пациента! – некоторое время он помолчал, давая мне проникнуться сказанным. – А что касается убийства людей… некоторые из так называемых человеков убивают себе подобных порой эффективнее самой страшной чумы. В этом случае целитель обязан бороться с ними не менее упорно и изобретательно, прилагая все свое мастерство и умение, как и с тяжелой болезнью. Да. Для этого есть специальные люди, но не всегда они будут рядом, чтобы взять на себя эту нелегкую миссию, – Финь Ю неожиданно усмехнулся, глядя на мой унылый вид, и, отбросив пафос, весело спросил: – Знаешь, на кого ты сейчас похож?… На нарцисс, впервые выставленный из теплицы на жестокий мороз.

Учитель так похоже изобразил поникший бутон и скрюченные листики, что я не выдержал и рассмеялся.

– Вот таким ты мне нравишься больше. Сталь долго бьют на наковальне, прежде чем из рук мастера выйдет отличный клинок. Что? А! На этот счет можешь не беспокоиться. Я – мастер. И я сделаю из тебя клинок. Будешь и саблей, и скальпелем одновременно. Это я тебе обещаю. До твоего избиения деревенскими увальнями я думал обойтись в твоем обучении без боевого аспекта тайного искусства империи Сун, но теперь ясно вижу, что ошибался. Придется учиться и этому.

Я поморщился, как от зубной боли. Опять тренировки. Опять учиться драться. Спрашивается, зачем учитель убирал боевые, защитные и атакующие комплексы невидимок, если опять к тому же возвращаться. Хватало же до этого. Ну да, помню его слова, что родными моему телу они так и не стали и управлялись через специальную мозговую надстройку. Так ведь одной меньше, одной больше…

– Будешь учиться! Будешь. Не сомневайся, – Финь Ю словно прочитал все мои мысли. – Овладеешь искусством на уровне мастера… или умрешь, что меня несколько опечалит. Итак. Подведем итоги. Тебе опять повезло. Причем дважды. Поскольку ты мой ученик, наша с тобой постоянная связь… Не знал? А она есть. Учитель всегда знает, что происходит с учеником. Эта самая связь дала мне возможность вовремя придти на помощь. Это первое. Второе. Обширные повреждения твоего тела ускорили его перестройку раза в два. Теперь она должна завершиться не к лету, как я полагал, а за пару месяцев. Я погляжу, ты – сторонник экстремальных методов самосовершенствования. Что ж. Тогда тебе не страшен будет тот усиленный курс обучения, который я для тебя подготовил, – злорадно улыбнулся жестокий сунец.

– Я все равно никак не могу понять, как махание руками и ногами может способствовать слиянию с магией? И что это за слияние такое? А до этого что было?

– На твоем уровне ты пока не поймешь. Могу привести грубую и довольно далекую от истины аналогию. Можно общаться исключительно с помощь речи. Можно исключительно с помощью танца, мимики и пантомимики. При этом вокалисты, чтобы их голос звучал, должны придерживаться определенных правил поведения при исполнении. Например, обеспечить такое положение тела, чтобы звук свободно и беспрепятственно мог проходить через головные и грудные резонаторы. Такое положение практически невозможно сохранить, исполняя быстрый танец с поворотами, наклонами и прыжками. А теперь представь себе передачу сведений с помощью гармоничного объединения в единое целое вокала, балета, пантомимы и мимики. Насколько возрастет выразительность, объем и точность передачи сведений? До слияния ты использовал эти возможности как бы порознь. Чтобы спеть, останавливал движения. Чтобы подмигнуть, прекращал петь.

– Так мне теперь придется строить узоры, гримасничая и отбивая чечетку? – попытался я поехидничать, но ничего у меня не вышло. Финь Ю, к моему ужасу, даже не улыбнулся:

– На первых порах да. Придется. Вспомни, как, помогая себе руками, формуют первые магусы ученики. Потом движения рук становятся не нужными, все делается мысленным усилием, но, уверяю тебя, скрытые, незаметные глазу и самому магу микродвижения рук остаются и тонкая моторика играет очень большую роль в качестве и тонкости получившихся магусов. Об этом потом. Сейчас важно другое. Пройдет некоторое время, пока ты научишься бессознательно управлять своим восприятием мира. Придется попотеть. На первых порах – дня три – ты будешь то слишком ускоряться, то замедляться. Всем объясняй плохим самочувствием и шоком после избиения. Тебе поверят. Случаи такие были. Второе. Я покажу тебе структуру магуса, которым ты… да-да – ТЫ, парализовал своих противников. Надо как-то выкручиваться из ситуации. Смотри.

Я увидел довольно неплотное переплетение слабых магических линий и быстро запомнил. Повторив несколько раз структуру, убедился, что она прочно зафиксировалась в памяти, и спросил учителя:

– Это ведь не сложно. Почему же этот магус не применяется в лекарском деле? Так удобно. Обездвижил больного, заодно обезболил, и оперируй себе. А то пока уложишь, войдешь в доверие, усыпишь, а некоторых, особо нервных, так с большим трудом…

– К сожалению, этот магус – боевой. Надо очень точно рассчитать энергетику, чтобы не допустить летального исхода. Он парализует все. В том числе, сердце и легкие. Чуть перебрал и пациент – труп. В твоей ситуации как раз можно сказать: был очень слаб, почти без сознания и едва смог ударить первым же пришедшим в голову магусом. Его структуру ты якобы видел у Свенты. Будучи в тяжелом состоянии ты вспомнил о ней. По ассоциации вспомнил магус и ударил. Понял?

– Да, учитель.

– Последнее. Заниматься с тобой будем по шесть часов в режиме ускорения. Это потребует больших затрат энергии и ресурсов твоего организма. Пока не перейдешь на магическое питание, тебе придется походить с животом, как раньше. Только не жир там накапливай, а необходимые телу материалы. С магической подпиткой я тебе помогу, а с вещественной проще будет сделать, как я сказал. Пока все. Прощаюсь. Скоро увидимся. Готовься к трудным временам, – не удержался от порчи настроения Финь Ю.

– Э-э. Учитель!

– Что еще?!

– А… где мы?

– В твоем сне, конечно. Теперь так ты будешь "отдыхать" – хи-хи – всегда.

– А как же раньше, то в зале с кристаллом, то в…

– Еще не хватало силы тратить на формирование образов всевозможных интерьеров. Тогда это было тебе нужно – какая-никакая обстановка позволяла тебе сохранить ясность сознания и не отвлекаться на философию: где я? что со мной? куда я попал? Теперь ты уже большой мальчик и, надеюсь, темноты не боишься? В туалет без охраны ходишь? Хе-хе… Привыкай. Эта обстановка отсутствием всяких посторонних образований ничем не будет тебя отвлекать от познания высокого искусства магии. До встречи в пустоте. Тебе пора просыпаться. Я ухожу.

Так, хихикая, образ учителя и растворился в странном пространстве. А я понял, что уже не сплю и пялюсь на балдахин кровати в нашей спальне, а рядом со мной посапывает измученная ночным бдением Свента.

Стоило мне шевельнуться, жена пробудилась, подскочила ко мне, обняла и закидала вопросами: как я себя чувствую? где болит? как я мог не подумать об элементарных мерах безопасности? почему сразу не распознал змеиную сущность Весаны (а ведь столько лет подругой считалась)? целитель я после этого или дурачок деревенский? почему не дал в лоб тем придуркам, а если не мог своей благородной ручкой, почему магией не шарахнул? и так далее и тому подобное. На четвертом или пятом вопросе я перестал понимать, что она от меня хочет и просто любовался женой. Какая же она у меня прелесть все-таки, а прядка волос постоянно падает ей на глаза и она так красиво нетерпеливо встряхивает головой… ну просто прелесть.

Жена, наконец-то поняв, что ее не слушают, обиженно замолчала и отвернулась. Я крайне осторожно потянулся к ней, поскольку скорость восприятия то "прыгала" в сторону молнии, то "сваливалась" к мухе в сиропе. Финь Ю предупреждал, что помочь мне может только практика, практика и еще раз практика. Поэтому я изо всех и старался научиться управлять этой способностью как можно быстрее. Получалось пока плохо. Свента, увидев мои дерганые движения, всерьез испугалась и захлопотала, как наседка, над цыпленком. Слава Богам, Греллиана потребовала больного не беспокоить и дать ему (мне, то есть) хотя бы два дня полежать, поэтому мы с женой могли целый день посвятить… моему обучению. Ходить, бегать, брать предметы… одеваться так, чтобы не порвать одежду на тонкие и красивые ленточки, завтракать, не ломая столовых приборов и не подбрасывая кусок мяса под потолок. А такое получилось, когда мне в сверхскоростном режиме показалось, что бифштекс прилип к тарелке и я подцепил его снизу вилкой, да поднажал. Хорошо прожаренный шмат мяса неспешно воспарил (так мне казалось) к потолку и влип в него, раскатавшись в тонкий блин. Капли сока причудливым фонтанчиком брызнули в разные стороны и полетели на нас. Я успел увернуться, а вот жена… На удивление она не ругалась. Видно, дочка приучила к разным застольным фокусам. Свента молча обтерлась салфеткой и подвинула ко мне следующую тарелку.

К концу дня у меня стало довольно хорошо неплохо получаться двигаться и воспринимать мир в любом, выгодном для меня свете. Точнее, скоростном диапазоне. Правда требовало это предельного внимания с моей стороны, поэтому беседа со мной, по словам Свенты, напоминала общение с контуженным. Но это-то как раз и не должно никого удивить. Все-таки я побывал на грани смерти.

Днем я занимался самостоятельно при посильной помощи и поддержке Свенты, а с девяти часов вечера и до трех ночи с тираном Финь Ю. В слиянии был еще один плюс – на сон теперь требовалось максимум три часа, да и то похож он был на медленное парение в слоях магического пространства. Почему пространство представлялось мне слоистым я пока не знал, а Финь Ю молчал, ссылаясь на мое "детское" воображение. Он обещал, что я все пойму позже, а когда – зависит от меня самого.

Вместе с учителем мы действительно занимались тем, что конструировали на основе базовых движений очень интересные комплексы и связки, одновременно строя всевозможные, как мне тогда казалось абстрактные, узоры.

В конце второй ночи занятий Финь Ю снял блок, препятствующий управлению магией. Во время занятий он его снимал только на короткое время и всегда внимательно смотрел за тем, что и как я делаю. Несколько раз ему приходилось вмешиваться, чтобы я не рубанул сдуру – точнее, от неумения пользоваться новыми возможностями – самого себя. Глобально изменение заключалось в том, что я не видел нитей и даже витков магусов. Я мог, конечно, если очень уж хотелось, вообразить их, но для построения узоров "видеть" и даже "тянуть" их из магического пространства мне уже совсем не требовалось. Простейшие узоры я структурировал мгновенно и целиком. Любого типа и насыщенности магической энергией.

В более-менее окончательном овладении своим телом помогла мне, как ни странно Таллиана. Дура кормилица, невзирая на прямой запрет жены, вошла в нашу спальню с заявлением, что она ничего не может поделать с этим маленьким демоненком, требующим немедленно подать ей маму и папу. Девочка, завидев меня, с визгом бросилась навстречу, раскинув ручонки, а я, обрадованный не меньше ребенка, бросился к ней. Воздух снова загустел, все застыли на своих местах, и только испуганный блеск в глазах жены подсказал мне, как она переживает за девочку. Время подумать у меня было, и я тоже моментально осознал, насколько опасно может быть для ребенка, если я подхвачу ее на руки с такой скоростью. Испуг жены, мой страх за ребенка и чудовищные усилия, предпринятые мной, чтобы взять свои реакции под контроль увенчались успехом. Можно образно сказать, что в мозгу у меня что-то щелкнуло и встало на место, а я, наконец, прочувствовал свое собственное тело именно так, как добивался от меня учитель. Это немного похоже на верховую езду. Сначала трудно даже просто вскарабкаться на страшную гору под названием "лошадь", потом ты по частям внимательно контролируешь свое тело: расположение ног, рук, тела. Все силы и энергия уходит на то, чтобы не свалиться. Но стоит тебе прочувствовать животное под собой, освоиться и ты переходишь к следующему этапу. Еще не к джигитовке, конечно, но к некоторым элементам ее. Со временем это "чувство лошади" остается с тобой навсегда и каков бы ни был перерыв в верховой езде, стоит только сесть в седло и тело само вспомнит, что и как надо делать.

Так случилось и со мной. Видно и вправду я сторонник экстремальных методов обучения, поскольку страх за родное существо помог наконец прочувствовать, понять и загнать в область бессознательного управление своей скоростью. Теперь это стало получаться у меня легко и непринужденно, как дышать. Если провести еще одну аналогию, то до этого момента я для того, чтобы взять в руку кубок должен был продумать и реализовать управление каждой мышцей тела: какой расслабиться, какой напрячься, под каким углом повернуть кисть и локоть, на какое расстояние друг от друга растопырить пальцы, какое усилие затратить, чтобы не раздавить кубок в пальцах (да-да, и это тоже). Сейчас я мог "взять в руку кубок" простым и естественным движением, хотя и с грацией древнейшего человека, хватающего каменное рубило. Ну а для того, чтобы появилась эта самая грация, Финь Ю со мной и занимается тайным искусством. Теперь я отчасти понял, для чего все это нужно было.

Я уже свободно вернулся к нормальной скорости, подхватил Таллиану на руки, пару раз подбросил ее вверх к несказанному восторгу малышки и нешуточной тревоге матери, осторожно обнял. Девочка прижалась ко мне и залепетала, вываливая на меня все свои нехитрые новости. Я, честно, не вникал в смысл, а просто слушал голос и млел.

Няньку немедленно уволили, девочку удалось с немалым трудом уговорить пойти поспать, благо как раз наступило время для столь важного дела и жена, убедившись, что я пришел более-менее в норму наконец-то приступила к рассказу о событиях, произошедших с того момента, как меня пригласила прогуляться Весана. До этого она категорически отказывалась вести любые разговоры на темы, не связанные с моим здоровьем.

Глава 6

Оказывается, именно Весана вызвала патруль стражников, когда все мужчины рядом с ней рухнули на землю и замерли бездыханно. Она впала в совершеннейшую истерику, выбежала из тупичка на улицу и закричала, вызывая стражу, лекарей, добрых людей и случайных прохожих. Подбежавшим патрульным она указала место событий и все время твердила: что не хотела, что думала только попугать, верила, что Филин мудрый и непременно вернет ей ненаглядного Сентаррино, а брат все не так понял, а она ему не сказала, что студентик – лекарь и барон, на лекаря брат никогда бы не поднял руку, а друг брата, Буга, он сильный и добрый, он за нее с братом даже к демонам в пасть полезет. Стражники поняли только то, что кто-то напал на лекаря и убил, а девушка как-то в этом замешана. Недолго думая, командир патруля распорядился доставить всех под охраной в ближайшую больницу и оказать первую помощь. Кто из троих мужчин лекарь он не знал, но справедливо решил, что это со временем и так выяснится, но поскольку специалисты лекарского дела на особом контроле короны, он распорядился немедленно известить о произошедшем КСОР.

Один из стражников, уже несколько лет патрулирующий этот район, умудрился под коркой крови и живописными синяками опознать во мне лекаря и зятя герцога. В результате мое бесчувственное тело доставили в особняк тестя. Какой переполох поднялся словами не описать. Однако потомственный мажордом герцога головы не потерял и в очередной раз доказал насколько хорошо он знает свое дело и умеет ориентироваться в сложной ситуации. Он пресек вопли и причитания женской части прислуги, распорядился уложить меня в нашей спальне, послал одного из слуг за лекарем герцога, а другого в зоопарк известить мою благоверную. Моя женушка, оставив переживания на потом, отправила этого же слугу за Греллианой, а сама, подхватив дочку, кинулась домой.

Так я и очутился дома на постели, а не в больнице под чутким надзором Греллианы. Она вместе с лекарем, первым прибывшим мне на помощь, решили, что "дома и стены помогают", а состояние после совместных усилий опытного лекаря и не менее опытной целительницы было охарактеризовано как неопасное для здоровья, потому мое тело не стали отправлять на больничную койку, дабы не лишать какого-нибудь бедолагу его законного койко-места.

Свента со всей решительностью потребовала своего участия в дознании, которое взял на себя КСОР, тем более что дознаватель ей активно не понравился. Заговорив о нем, она сморщилась, как муха, влипшая в острый соус вместо ожидаемого меда. На мои расспросы отговорилась тем, что, дескать, сам увижу, а она не хочет лишать меня "удовольствия" пообщаться с этим серебряным винтиком бюрократического аппарата. Она, конечно, поспешила со своими требованиями. Начальство живо напомнило ей о том, что может требовать курсант схолы невидимок, а что – нет. Участие в дознании не входило в крайне куцый перечень того, что может требовать от начальства курсант, даже если он – жена целителя. Ее построили и предельно лаконичным языком военного приказа объяснили реалии жизни. Умница жена не стала плевать против ветра и немного успокоившись, поняла, что в этой предельно ясной ситуации и так ее Филику не будет угрожать никакой бюрократический закидон.

Картина происшествия и без моих показаний сложилась уже достаточно полная, поскольку Буга свою вину не отрицал, не увиливал, да и, судя по всему, просто не смог бы. Слишком больших умственных усилий это потребовало бы. Тупо твердил одно: студентик ударил его друга и должен был за это ответить, а то, что он (студентик) оказался шибко хлипким, так он (Буга) и знать не знал, какие задохлики все городские, что от простого удара в ухо падают замертво.

Когда же ему сообщили, что за нападение на целителя ему грозит минимум десять лет рудников, которые он вряд ли проживет, так как даже самые закоренелые преступники очень не любят тех, кто отбывает срок за подобные преступления, он вовсе впал в прострацию и замолчал. Все его поведение говорило о том, что он в этой драке ничего необычного не видел – подумаешь, подрались. С кем не бывает? Дело обычное. Почему за столь незначительный проступок ему грозит столь жестокое наказание, понять так и не смог.

В отличие от братца Весаны. Как его зовут ни я, ни Свента не знали, и знать не хотели. Вроде, Голт, но не уверен. Братец, как только ему сказали, с кем ему пришлось говорить "по душам", криво ухмыльнулся, назвал сестру течной сукой, неспособной удержать при себе кобеля, и почти равнодушно принял к сведению возможное трудоустройство на ближайшие пять лет в каменоломнях или гребцом на галерах. Он прекрасно понял, что просить о снисхождении бесполезно и, даже если сам пострадавший его простит, что он, то есть я, делать совсем не собирался, то корона не простит точно. И не из мести, а дабы другим подобным борцам за поруганную честь девушек (хм… или против поруганной чести?) неповадно было.

Весана же на вопросы дознавателя не отвечала и только, вперив в пространство отсутствующий взгляд, маятником качаясь на стуле, безостановочно повторяла: "Что же теперь будет? Что же теперь будет? Что же теперь будет?…". Выглядела она, по словам жены, "краше в гроб кладут", однако сочувствия у моей благоверной этот печальный образ разбитой любви и мести никоим образом не вызывал. Свента заявила, что непременно изуродует бывшую подругу, если хоть на секунду "подругу-змеюку" выпустят из тюрьмы КСОР и плевать ей на последствия.

– Как же так могло получиться? – вслух задал я вопрос, мучивший меня на протяжении всех этих дней.

– Как-как! – окрысилась вдруг на меня жена. – А где был "мудрый Филин", который в схоле помог многим моим знакомым решить их непростые проблемы? Где он был?! Ушел в себя и не вернулся? Ты хоть группу свою по именам знаешь? А давно ли разговаривал с Сеном? Не по делу, а просто так?

Она с болью глянула мне в глаза. Не знаю, что там увидела, но прикрыла свои и прошептала:

– Прости, Филик. Тебе много пришлось пережить и много пришлось работать, учиться, но неужели нельзя было выкроить хоть чуточку времени для друзей. Я уже не говорю про нас с Таллианой. Наверное, год назад еще не поздно было… может полгода назад еще как-то можно было повернуть ситуацию с Весаной. Я тоже хороша. Она была моей подругой, а я так обрадовалась, что сбылась моя мечта – я стану невидимкой, что даже и не вспоминала о ней.

Мы обнялись и посидели некоторое время молча. Что тут скажешь? Да. Прохлопали. Упустили. Потеряли подругу. Она еще жива, но для нас все равно что мертва. И дело не в том, можем ли мы простить ее, а в том, что разбитую дружбу, как и любовь, не склеишь. Нет больше главного – доверия. Встречаться и даже улыбаться еще можно, но каждый раз сердце будет точить опасение – вдруг еще чего выкинет? Близкие отношения с постоянно взведенным карманным арбалетом за пазухой невозможны. Может быть с годами и опытом мое мнение изменится, но когда это еще будет. Где они: опыт и годы? Пока далеко за горизонтом.

Не хотелось бы потерять еще и Сена. Поэтому я решил при первой же возможности поговорить с ним начистоту. Случай должен представиться завтра. Не думаю, что он пропустит первое занятие нового семестра, а если пропустит, я его обязательно найду. Обыщу весь город, подниму всю гвардию герцога на ноги, но найду.

Утром после о-о-очень плотного завтрака – жена уже привыкла после моих объяснений, а теще сказали что-то про необходимость восстановления организма (практически не соврали) – я собирался в академию на первое занятие и тут лакей доставил повестку. Меня вызывали в КСОР для дачи показаний. Дознавателем указан был некто Юргениан. Жена, увидев это имя, скривилась и пробормотала себе под нос забористые ругательства, которым не знаю уж где и научилась. Может их специально в схоле невидимок преподают, чтоб враги пугались? А я даже не знал, что мне делать. Пропускать лекцию достопочтенного Виррано очень уж не хотелось. Во-первых, интересно, а во-вторых… терпеть его насмешки за прогул? КСОР, как ни странно, этого одержимого ничуть не пугал и вызов в грозную организацию никоим образом не служил для него оправданием.

– Это тот придурок, который ведет дело Филика?

Столь резких выражений я от своей тещи не ожидал. Она величественно поднялась из-за стола и безапелляционно скомандовала лакею:

– Если посыльный еще здесь, передай ему, что мой зять никуда не пойдет, поскольку, являясь целителем, не располагает лишним временем ради соблюдения бюрократических формальностей. Если посыльный уже ушел, сходишь в КСОР сам, вернешь повестку и передашь дежурному то, что я сказала. Иди, – она повернулась ко мне и строго глядя мне в глаза буквально потребовала: – Филлиниан! Обещай мне, что не уронишь чести и достоинства нашей(!) семьи и не будешь скоропалительно подписывать то, что тебе подсунет этот тип, дознаватель. С его начальством я или мой муж еще поговорим. Обещай мне.

– Хорошо, матушка. Обещаю.

Я хоть и не понял, зачем это надо, но решил, что семейству виднее. Они, в отличие от меня, уже говорили с этим дознавателем и успели сделать определенные выводы.

Перед лекцией поговорить с другом возможности не представилось. Он пришел буквально за секунду до Виррано, и все время занятия просидел мрачнее тучи, ни на кого не глядя, и явно не слушая, о чем говорил наставник. Тот, к моему изумлению, не стал измываться над Сеном и даже, мне показалось, изредка поглядывал на него с сочувствием. Вероятно, история, приключившаяся с нами, стала достоянием гласности. Хотя конечно, "шила в мешке не утаишь". Секретность с целителей сняли, и все столичные газеты с удовольствием раструбили на весь мир о нападении на целителя. Правда, называли меня скромно, господин Ф. и не уточняли, что я еще не целитель, а всего лишь помощник. Однако в результате только глухой отшельник не слышал о несчастной любви девушки, сошедшей с ума на этой почве и не придумавшей ничего лучше, как напасть на лучшего друга своего любовника, чтобы покрепче досадить изменнику.

В перерыве Сен придержал меня за руку, и, дождавшись, когда аудитория опустеет, хрипло, запинаясь, заговорил о том, как он был неправ и это его вина, что все так случилось, не надо было ему знакомиться с Вителлиной и тогда все было бы хорошо. Смотрел он на меня взглядом умирающей собаки, честно и преданно прослужившей хозяевам много лет, а вот теперь к старости не сумевшей защитить курятник от молодой пронырливой лисы.

Я дал другу высказаться. Молчал. Не перебивал. И когда он стал повторяться, положил руку ему на плечо, сжал и потребовал от него не винить себя, поскольку я, как его друг, тоже не собираюсь снимать с себя ответственность.

– Сен. Ты ведь отличный лекарь. Великолепный хирург. Ты ведь не понаслышке знаешь, что такое ампутация и как опасно затягивать с ней, когда спасти орган стало невозможно. Однако в личной жизни ты слишком добр и просто боишься сказать "нет", когда это необходимо. Боишься обидеть. Сделать человеку больно. Ведь наверняка не раз возникала ситуация когда обязательно надо было сказать это страшное слово, но ты его не говорил в надежде, что все обойдется. Ведь так?

Сен обреченно кивнул:

– Так.

– Ты ведь ушел к Вителлине потому, что с Весаной тебе стало просто невозможно жить вместе. Ее ревность и требовательность превратили твою жизнь в кошмар, но ты все равно боялся сказать ей "нет". Я не обвиняю тебя. Этот разговор должен был состояться гораздо раньше. Прости. Я ушел в свои проблемы и не пришел вовремя тебе на помощь, когда моя поддержка была тебе крайне необходима.

Я сознательно перевел разговор на себя и заставил Сена вместо яростного самобичевания заняться утешением уже моей персоны. Попутно он волей-неволей подбирал аргументы и в защиту своего поведения. Нельзя ему сейчас углубляться в переживания. Он так может додуматься боги знают до чего, а с развившейся депрессией бороться очень сложно. Через некоторое время он вернется к этой истории, когда несколько сгладиться острота переживаний и притупится боль. Тогда он сможет более спокойно и взвешенно проанализировать все, что случилось, и сделать верные выводы. А я и Свента с Вителлиной будем рядом и постараемся ему в этом помочь.

– Сен. Мы оба проглядели этот нарыв и не приняли мер. Поэтому я считаю, что виноваты мы оба. И еще. Не оставляй Вителлину. Ей сейчас очень тяжело и она нуждается в твоей поддержке. Ей сейчас просто необходимо твое крепкое мужское плечо. Наверняка, на нее косо смотрят и шепчутся за спиной. Для женщин такая ситуация может быть просто невыносимой. Представляешь, какой простор для "творчества" сплетниц сейчас образовался. Шепотки за спиной. Хихиканье разновозрастных дур: "Ах-ах! Это та самая, что разбила та-а-а-акую любовь! Ах! А еще знаменитость!". Ты должен ее поддержать.

– Но как же ж я могу после всего случившегося?…

– Так у тебя с ней были просто шашни и ничего серьезного?

– Ну как же ты мог подумать! Я ж не могу несерьезно.

– А раз все у тебя серьезно, то ты, друг мой, не можешь не придти к Вителлине. Иначе получится, что выходка Весаны удалась. У нее получилось разбить вашу любовь. Ты этого хочешь?!

К сожалению, подбирать нужные слова у меня не было времени. Говорил то, что чувствовал. Может быть неправильно, может быть не так. Возможно, надо было сказать то, что сказал, несколько иначе. Где-то смягчить, где-то усилить. Может, где-то я был неправ в своих рассуждениях, но главной своей задачей на данный момент считал не дать Сену заняться самоедством и бессмысленным самокопанием и, судя по его приободрившемуся виду, мне это отчасти удалось. Печаль и тоска из его глаз не ушли совсем, но отодвинулись вглубь на задний план. На первый план выступил мужчина-защитник, у которого появилась ясно видимая цель – не дать сплетникам "съесть" Вителлину.

– Но что ж делать-то конкретно? Не могу же ж я ходить везде и бить морды всем, кто плохо о ней отзывается?

– И не надо. Тем ты только сильнее раззадоришь болтунов. Подольешь масла в огонь. Ходи на концерты, как ни в чем ни бывало, появляйся с ней в общественных местах, на вечерах, балах… Приглашай в рестораны и на представления. Вот кстати, кафедра искусствознания факультета алхимии приглашает всех желающих на подготовленное ими совместно с кафедрой миражей представление. Обязательно сходи.

– Но ведь будут же ж шептаться за спиной, а Лине это будет неприятно.

– Главное, виду не показывайте. У вас с ней должна быть четкая установка – ничто не разобьет вашу любовь. Никакие истерички и шантажистки. Да, представь себе, что завтра какая-нибудь умница пригрозит тебе самосожжением, если ты не возьмешь ее замуж. Парень ты видный. Подобная дурь может придти в голову и не одной красотке. Но!! Только в том случае, если ты проявишь слабость и покажешь шантажистам, что на тебя можно повлиять подобным образом.

– Это ты подзагнул. Нашел тоже завидного жениха.

– Подзагнул, конечно. Но доля правды в этом есть. По-сути Весана как раз и попыталась. Не напрямую. Вероятно, не осознавая, что делает на самом деле, действуя инстинктивно, но, тем не менее, как хочешь это назови, но это была попытка шантажа. Тебя. Не меня. Я твоим сердцем не заведую. Однако, что бы ты стал делать при твоем мирном характере, если бы узнал, что друзьям твоим плохо? Из-за тебя. А Весана именно так повернула бы дело. Не сомневаюсь даже.

– Я бы… Я бы… Ну…

– Скорее всего, стал бы делать то, что она тебе говорит. Расстался бы с Вителлиной, закончил бы учебу, женился на Весане… – со вздохом прервал я попытки друга ответить. – Так что в хитрости ей не откажешь. И знании тебя тоже.

– Но ведь без любви? Как же? Я же не мог бы ее любить после всего?

– Ну, во-первых, "стерпится – слюбится", говорят. Во-вторых, я много понял из краткого разговора с ней. Там, в тупике. Может я все придумал, но мне показалась, что ей твоя любовь по большому счету и не нужна. Главное, что ты – рядом. Под ее крылом. И даешь ей возможность жертвовать собой во имя будущего Великого Лекаря, спасающего сотни людей. Потом. Когда-нибудь. В далеком будущем. Она стала бы тебя попрекать своим самопожертвованием… а может, не стала бы. И, знаешь, чего еще скажу? Очень возможно, что со временем ты стал бы счастлив с ней.

Сен смотрел на меня как на что-то невиданное. Будто не знал он меня все эти годы и вот только сейчас рассмотрел и удивился. Он прокашлялся и через паузу сказал:

– Знаешь, на миг мне показалось, что рядом сидит мой дедушка и учит меня, несмышленыша. Откуда в тебе это, Филин?

– Не знаю. Книг много хороших в детстве прочитал. Не все еще понял, но уже многие вспоминаю совсем иначе, чем в те годы. Меня в схоле некоторые называли "мудрый Филин", а только теперь я стал понимать, насколько был глуп тогда. Однако может так надо было? С каждым поколением надо говорить на его языке… Ой, что-то меня в поиски смысла жизни потянуло. Верный признак, что пора… поесть. Или выпить. Не откажешься вечерком посидеть в кабачке со мной?

– Прости, но… откажусь. Надо с Вителлиной сходить на это… как его… представление алхимиков.

– Ну что ж, желаю приятно провести время.

Мы поспешили на следующую лекцию, а я подвел итоги нашего разговора. Главное, друга я не потерял.

Вот ведь. Если вдуматься – это чистейшей воды эгоизм. Я(!) не потерял! А он? Приобрел? Неизвестно. Время покажет. Даже и не знаю, как к самому себе относиться?

Дознаватель, видимо, не стал спорить с моей родней и решил, что от него не убудет, если он заявится во дворец герцога самолично. Его провели в кабинет, и, как дознаватель ни настаивал, Свента составила нам компанию.

Весь облик этого типа буквально кричал о связях и протекции – напомаженные волосы, ухоженные руки, надменный взгляд вершителя судеб человеческих, изысканные манеры и легкое презрение ко всем, кто не принадлежит КСОР или ниже его по рангу.

Не исключено, что этому кадру с подачи его покровителя поручают только такие дела, как мое, где преступники пойманы на месте преступления и изобличены. Осталось все правильно оформить и можно в отчете указать еще одно завершенное дело, получить премию и благодарность руководства. Правда, умный начальник никогда не будет ставить в пример остальным подобного подчиненного.

Аккуратно записав мои показания, дознаватель начал плести какую-то муть. Мне показалось, что хочет добиться от меня признания, будто я сам целиком и полностью виноват в случившемся. При этом в протоколе он так записал мои объяснения, почему меня не сопровождали гвардейцы личной охраны герцога, что казалось, будто речь идет о королевских(!) гвардейцах. Видимо, кто-то здорово получил по шапке в этом ведомстве и теперь всеми силами ищет на кого бы свалить вину. Предупреждение тещи было как нельзя своевременным, и я отказался подписывать протокол, пока все формулировки меня не устроили. Дознаватель кривился и морщился, но исправил текст так, как я сказал. На этом мы с ним распрощались, и у меня появилось стойкое желание более никогда этого… чиновника не видеть.

Впоследствии Лабриано рассказал мне, в чем была причина нестыковки. Оказывается, накануне новогодних праздников в штаб гвардии короля поступил приказ выделить необходимое число гвардейцев для охраны целителей. Затем следующий, подготовить к праздничному смотру весь личный состав. При этом требовалось особо обратить внимание на наличие нововведенного отличительного знака, толи шеврончика, толи галунчика, толи бантика у всех гвардейцев короля. Что такое непорядок в форменной одежде для армии, мне популярно объяснила Свента. Я понял, что это – святое и целители недельку обойдутся без охраны, ибо конфуз на строевом смотре страшнее захвата столицы лоперцами.

Глава 7

– У тебя все в порядке, Сен? Как Вителлина? Надо ли помочь чем-нибудь? А у ребят на курсе как дела?

Сен странно посмотрел на меня, помялся, перебарывая свою сверхделикатность, и, наконец, мягко, как у тяжело больного, спросил:

– Филин, ты ж меня прости. Может, это глупый вопрос, но… с тобой-то все в порядке?

Я в несчетный раз подивился, как Боги дали этому на вид громиле острый ум и тонкую душевную организацию настоящего поэта. Стихов и картин он, правда, не пишет, но кто скажет, что кулинария не искусство? А в нем он достиг фантастических успехов. Даже участвовал в одном престижном конкурсе поваров любителей, где жюри сначала долго решало при каком дворе Сен работает шеф-поваром и как наказать странного мастера экстра класса, возжелавшего почему-то лавров любителя.

А на практических занятиях по лекарскому делу? Всегда одно и тоже. При первой встрече больные бледнеют и прячутся под койку от ужаса, узнав, кто будет "вбивать" в них здоровье. Про шоковую терапию слышали многие и теперь, казалось, точно знали, что это такое. Однако после первых же процедур бегали за руководителем практики, упрашивая не менять куратора, настолько их поражала его деликатность, аккуратность и компетентность.

Я оценил, сколько нервов стоило другу заговорить со мной на эту тему, но уточнил:

– А что со мной не так?

– Ты за пол дня уже в шестой раз задаешь мне этот вопрос.

– Правда? В шестой?

– Я считал, – серьезно ответил друг. – Обрати внимание, одногруппники стараются обойти тебя сторонкой, чтобы в очередной раз не рассказывать о здоровье и делах.

Я вздохнул и безуспешно попытался привести мысли в порядок. Полтора года. Целых полтора года продолжается эта гонка с освоением магии по методике Финь Ю. Само слияние завершилось через два месяца после зимних каникул в конце четвертого курса, как он и обещал, но после этого только и началась настоящая учеба.

Шесть часов объективного времени – это более двух суток субъективного в состоянии транса, в четыре раза ускоряющего субъективное время. Конечно, Финь Ю для занятий формировал в нашем совместном "сне" самые разные интерьеры, хотя слово интерьер я бы применял только к жилым помещениям. Они, конечно, тоже присутствовали, как правило, тесные и неудобные, для того чтобы я в полной мере ощутил все их особенности и научился вести бой в таком вот пространстве. Но, по большей части, мне приходилось работать в болотах по грудь в засасывающей жиже; пустынях, тренируя способность видеть зыбуны и не забывая отбиваться от массы фантомных противников с самой разной техникой боя и оружием; в горах; на качающейся палубе верткого суденышка в шторм; в лесу, прыгая по веткам, где иной раз нестерпимо хотелось заухать, оскалить зубы и зачесаться, подражая макакам в зоопарке. И так каждый день за редкими исключениями.

Если вспомнить, что учебу в академии никто не отменял, как и занятия с Лабриано (амулеты-артефакты) и с Греллианой (узоры органов и методы их коррекции), то становится понятно, почему я хожу, словно живой мертвяк из детских страшилок.

Правда, про методы Греллианы Финь Ю немного пренебрежительно говорил нечто похожее на: "если долго мучиться, что-нибудь получится". Лет через двадцать-тридцать. То есть, рассчитан он на "авось": авось когда-нибудь случится качественный скачок и… знания, полученные в свернутом виде в лабиринте под Сербано, наконец, проявятся и усвоятся. Тогда как по его методике я та-а-а-ак скакну… лишь бы не заржать смертельно раненым боевым конем и не рухнуть, задрав копыта.

– Учитель. А я не взорвусь? Мозги в кашу не расползутся? Зачем такая спешка?

Финь Ю, к моему немалому удивлению, не выдал мне, как обычно сразу, готовый ответ. В его голосе, когда он после долгой паузы заговорил, я впервые услышал неуверенность:

– Я не могу тебе объяснить. Не потому, что ты не поймешь. Я и сам не понимаю. Просто поверь моему предчувствию. Во мне давно живет тревога за тебя и с каждым часом она нарастает. У меня ощущение, что время утекает, как вода в песок, и к определенному моменту ты должен быть готов. К чему и когда конкретно – не спрашивай. Не знаю. Может быть через десять лет. А может быть уже завтра. Поэтому-то я и пытаюсь научить хотя бы основам, которые позволят тебе развиваться дальше уже самому, и даже не заставляя прилагать к этому сознательных усилий. Потерпи немного. К моменту окончания учебы в академии и переходу в ординатуру мы завершим этот штурм и будем заниматься не чаще чем два раза в неделю. А то и реже. Но!! Если ты не будешь лениться. А ну встал! Комплекс "богомол против журавля". Пошел!

Гимнастику и тайное искусство боя Финь Ю я все-таки освоил в полной мере месяц назад. Все эти смертоносные штучки учитель вбивал в меня, не спрашивая, хочу я этого или нет. На мои вопли о неприятии убийства людей он неизменно отвечал, что мое образование должно быть полным и завершенным. Я должен освоить основы ремесла, изучив все его стороны, иначе оно будет однобоким и, следовательно, ущербным, то есть никогда не вырастет в настоящее искусство.

Разумеется, кроме прочего, чтобы ремесло переросло в искусство необходимы постоянные тренировки и творческое осмысление изученных приемов. Тем не менее, учитель был доволен – база есть, импульс развитию дан (ага, бамбуковой палкой по ягодицам), дальше все зависит от меня.

Учитель просил только быть поосторожнее и не очень светить навыки перед людьми. Он и живот потребовал временно оставить. Иначе не избежать неприятных вопросов. В первую очередь КСОР задумается, с чего бы это целитель вдруг избавился от общепринятого накопителя веществ и энергии? Если еще и боевое искусство продемонстрировать – непременно потребуют рассказать, как удалось так органично совместить рукопашный бой с целительской магией. Действительно, арсенал Лабриано на фоне искусства Финь Ю выглядел крайне убого, если не сказать больше. Например, "старая сеть рыбака", узор которой Финь Ю формировал буквально за несколько секунд (мне пока требовалось побольше времени). Можно забросить эту сеть на расстояние до километра, где она, развернувшись, за полминуты напитает свои узлы магической энергией, в том числе вытянув ее из всех целительских амулетов, оказавшихся там, и на площади примерно десять тысяч квадратных метров прожарит местность до расплава породы в стекло. Или один из ударов пустой ладонью "падающий кленовый лист", в ближнем бою за секунду нашинкует целителя в доспехе на ломтики. Тот и "мама" сказать не успеет. А вся хитрость в том, что при ударе ладонь оплетает магический узор (раньше думал, что сложнейший, пока не узнал по-настоящему сложные), невероятно плотно насыщенный энергией и, более того, "раздвигающий" структуру любых магических щитов: доспехов, куполов, блокирующих щитов обычных магов, – фактически проходя сквозь них, не замечая.

Главное, что все это я натренировался делать не задумываясь, и совмещая физический удар ладонью с магическим, в то время как школы боя Элмории и, по уверениям учителя, всего мира, практикуют раздельное применение магической и рукопашной борьбы. То есть противники издалека обмениваются магическими ударами. Если оба не достигли существенных результатов, сблизившись, хватаются за оружие и дальше рубятся как обычные бойцы. Для этого-то момента как раз и включают в состав боевых пятерок гвардии и егерей воинов либо совсем не владеющих магией, либо слабых магов. Я убедился в этом, побывав на занятиях старшекурсников факультета боевой магии (для целителя вход свободный и даже желательный), а также в схоле невидимок.

Туда, впрочем, меня направили уже на пятом курсе в начале семестра для повторного обучения самозащите. Видимо, мое прошлогоднее избиение заставило министерство образования выдать адекватную, как они считали, реакцию и в программу обучения для будущих лекарей ввели курс самообороны. Всю группу направили на факультет боевой магии, а меня персонально в другое место. Нет, не в задницу. Хуже. В учебный центр рукопашного боя схолы невидимок.

Ехидный чиновник КСОР, выписывая мне направление, высказался о чем-то вроде: а нечего всяким целителям мнить себя богами. Внедренные с помощью магии или кристаллов навыки распадаются практически бесследно, если их не тренировать ежедневно столько же времени (если не больше), сколько их изучал мастер, узор навыков которого был взят за образец. Таким путем можно очень быстро получить подготовленного воина, а уж за тренировками дело не станет. Об этом заботятся все командиры. Главное, чтобы боец не бездельничал. Это настолько соответствовало словам Финь Ю о чужеродных надстройках, что я даже не обиделся на снисходительный тон. Чиновник же, заметив мой остекленевший взгляд и приоткрытый рот, даже проникся жалостью и объяснил: никому из применявших кристаллы для быстрого овладения искусством боя и в голову не могло придти, будто кто-то может просто так забросить тренировки, иначе, зачем столько сил было тратить на внедрение?

Целый вечер мы со Свентой, подключив Финь Ю, ломали голову, как мне на занятиях скрыть от массы опытных воинов свое умение и, кажется, кое-что придумали. Мне предстояло заниматься в группе гражданских специалистов, прикрепленных по договору к боевым подразделениям КСОР. Они подписывали соглашение, что по мере необходимости их будут привлекать к операциям и за это ежемесячно выплачивать приличную сумму денег, независимо от того была ли для них работа или нет. На эти условия соглашались многие, и у КСОР был хороший выбор среди талантливых специалистов – архитекторов, механиков, оружейников и даже агрономов.

Короче говоря, нам должна была помочь методика преподавания приемов самозащиты для гражданских лиц в схоле невидимок. Точнее, не сама методика, а то, что наставниками обычно выступали старшекурсники. Начальника центра боевой подготовки совершенно не интересовали приблудные личности, профанирующие высокое искусство боя, поэтому группу таких побочных учеников он раздавал под патронаж своим выпускникам и уже те занимались с ними индивидуально. Это приносило свои плоды. Во всяком случае, по его мнению, те, кто обучал или, по крайней мере, честно пытался это делать, получали от этих занятий немалую пользу. Обучая, лучше усваиваешь предмет – всем известная, а, по мнению начальника центра – великая, истина. Что выносили после такого курса гражданские, его интересовало мало. Правда, еще больше, чем к гражданским он был "неравнодушен" к штабным. Гражданские ладно, но те-то – офицеры.

– Эй, вы!! Стадо обожравшихся гамадрилов! А ну, живо построились! Хлюпики! Задохлики! Беременные ласточки! Я вас живо научу службу уважать! – надрывал свое горло незнакомый мне офицер, когда мы, переодевшись, вошли в зал и робко скучковались в самом дальнем и темном углу.

Инструктор, наверное. Или начальник местный. С чего он так разоряется, я не понял, но послушно встал в подобие строя, надев на лицо внимательное выражение – слушаю, дескать, и повинуюсь, о, повелитель.

Тот, прохаживаясь и насквозь просверливая злобным взглядом нашу кривую шеренгу в целом и каждый ее элемент персонально, долго распинался на тему разжиревших боровов и задохликов, забывших, что такое служба.

– Ну, ничего, – злорадно проговорил он в конце своей пламенной речи, – мы все оч-чень и оч-чень постараемся доставить вам массу непередаваемых ощущений. За эти четыре месяца вы значительно пополните свои коллекции самых диких и страшных ночных кошмаров. Повезло извращенцам, обожающим собственную боль – сладчайшие воспоминания о наших курсах гарантируют им неземное блаженство. Это я вам обещаю твердо!

За его спиной в зал, подмигивая и тихонько хихикая, втянулась публика, состоящая из курсантов и курсанток схолы. Они с предвкушающими лицами удобно располагались кто где. Прямо, как в балагане на представлении заезжих паяцев. Среди старшекурсников я увидел и Свенту. Она подмигнула мне, и сделала вид, будто мы не знакомы. Я, как мы и договорились, подыграл ей и тоже не стал афишировать наши близкие – очень даже близкие – отношения. Однако чувствую, есть здесь какой-то подвох, но не понимаю, в чем он заключается.

Офицер повернулся к двери, увидел народ и приказал.

– Курсант Свентаниана.

– Да, господин полковник – вытянулась в струнку жена.

– Вам, как лучшему выпускнику, предлагаю первой выбрать себе подопечного, но если к концу занятий он не будет выползать из зала на четвереньках, заливая пол соплями, я в вас сильно разочаруюсь. Это и других наставников стада жирных штабных гусей касается.

– Есть, господин полковник. Не беспокойтесь, господин полковник. Все соки выжму!

Она хищно улыбнулась, и строй непроизвольно сделал шаг назад. Начальник повернулся к нам, злорадно ухмыльнулся и сказал:

– Сегодня вас любая девчонка может, походя, превратить в отбивную. С помощью этой милой курсантки мы вам наглядно продемонстрируем правильность моего утверждения. Она частенько заменяет инструктора, тренируя своих однокурсников, так те, бедные, плачут от нее и молятся всем богам, чтобы инструктор вернулся побыстрее. И она у нас не одна такая. Для вас же я подобрал самых лучших, самых энергичных и неутомимых! Свентаниана, не торопись. Выбирай тщательнее. Как тебе, например, тот лысенький тощий глист? Ой! А что это личики ваши так побледнели? Эй ты, жердь! Не надо шарахаться от прелестной девушки. Уже троим ножки отдавил! Бо-бо сделал. Ты прямо дядя-бяка, не знаю, какого звания, и знать не хочу. Кстати, если кто надеется охмурить нашу красавицу, сразу говорю, чтобы не занимались ерундой. Пятеро неслабо подготовленных курсантов до-о-олго лечились в госпитале, когда попытались перейти на более… хм… тесные отношения с ней. Другие наши девушки ей подстать. Как родных прошу, если мысль такая глупая затесалась в ваши пустые головы, начинайте копить на лекаря или сразу становитесь в очередь на услуги целителя. Они вам, ой, как понадобятся. И довольно скоро. Главное, – преувеличенно бодро закончил он, – что нас не убивает, делает крепче.

Интересно, отметил я про себя, а мне она про покалеченных ничего не рассказывала. Впрочем, слова начальника центра только подтвердили мое доверие к жене.

– Я выбираю этого толстячка, – приняла "нелегкое" решение Свента.

– Простите, господин полковник, – поинтересовался я, – а почему вы нас штабными называете?

– А кто же вы? – удивился офицер. – Мне доложили, что группа офицеров штаба направлена ко мне в центр на переподготовку, восстановить навыки рукопашного боя.

– Но мы гражданские специалисты, а не офицеры штаба, – недоумевая, ответил я. – Мы знахари, строители, механики…

Несколько секунд пристального разглядывания нашей группы справа налево и обратно, после чего трубный рев слона, наступившего себе на хобот, заглушил все звуки в этом зале.

– Что-о-о-о?! Крассилон!! Где этот?!…дайте только добраться до него! Найдите мне этого… обалдуя! Живо! Я ему покажу, как надо мной шутить! Шутилку вырву и в задницу засуну!!

Курсанты привычно и ловко попрятались по углам и затихли. Меня искренне восхитило, как им это удалось в практически пустом зале. Настоящие невидимки.

Офицер выдохнул, немного успокоился и официальным тоном попросил извинения. Потом Свента мне рассказала, что когда господин полковник, на дух не вынося штабных, узнал о том, что целая группа ненавистных личностей поступает в его центр, то решил выжать из ситуации максимум удовольствия. А тут вдруг такая незадача.

Со всеми несчастными гражданскими спецами, направленными на эти курсы, у меня установились ровные дружеские отношения. Ближе всех я сошелся с механиком Вассианом. Тощий, немного нескладный, с каким-то ассиметричным лицом и торчащими в разные стороны рыжими вихрами – он выглядел бы некрасивым, если бы не обаятельная улыбка. Он улыбался часто, задорно и весело. Обожал смешные истории и байки, над которыми так заразительно и искренне смеялся, что рассказчик через некоторое время сам начинал смеяться до слез. Бывало, история так и оставалась недосказанной, но оба – и рассказчик и слушатель, все равно получали немалое удовольствие.

Всевозможные устройства и механизмы любил он трепетно, нежно и, думаю, не без взаимности. Живо интересовался всевозможными новинками, о которых мог рассказывать часами и взахлеб. Технические подробности он представлял настолько просто и доходчиво, что слушать его можно было, буквально раскрыв рот и забыв о времени. Пару раз я из-за этого даже опаздывал к учителю Лабриано, за что, естественно, получал по голове. Однако не очень больно.

– Ты представляешь, – с жаром рассказывал как-то Вассиан, – в халифатах построили механизм, который, используя силу пара, двигает по специальной дороге из чугуна огромный груз! Представляешь?! Никакой магии! Только сила пара. В топке сгорает каменный уголь, нагревает котел и пар толкает поршень. Ды-ы-ы-ыму… Ужас. Но ведь работает. А еще, говорят, у них же появились самодвижущиеся кареты. Правда, двигает ее магия, но зато такая карета совершенно не нуждается в лошадях, конюхах, конюшнях, овсе…

– Угу, – скептически отвечал я, – только в магах. Которым нужно жилье размерами несколько побольше стойла; еда-питье – отнюдь не овес с водой из колодца; плата за труд – вовсе не морковка или кусочек хлеба с солью, сдобренные ласковым похлопыванием… Что же обходится дороже в этом случае?

– Ты не понимаешь! Это лишь начало. Когда-нибудь механизмы станут настолько совершенны, что смогут обходиться совсем без магии…

– А чем тебе магия не угодила? Думаю, твои механизмы… Ну, хорошо-хорошо, не все, но большая их часть будет использовать магическую энергию.

Тут я и подбросил ему задачку, над которой безуспешно корпел все эти месяцы. Попросил, конечно, никому не рассказывать, пока КСОР не принял работу и не установил уровень секретности. В самом механике я не сомневался. КСОР его собирается привлекать к своим операциям, значит, человек проверенный.

– Вот скажи, механик, как бы ты решил такую проблему. Есть некий артефакт, который способен передавать на большое расстояние сигнал. Принимает его другой артефакт и распознает переданную букву… одну за другой…

– А в чем проблема?

– Проблема в том, как проявить переданный текст. Допустим, есть магическая бумага, способная проявлять буквы, но как сделать так, чтобы они следовали одна за другой, находили свое место в строке, переходили на следующую и при этом не смешивались друг с другом…

– Но ведь есть же магические шкатулки для заключения договоров. Разве нельзя использовать тот же принцип?

– К сожалению, нельзя. Я уже подробно рассмотрел этот вариант. Ничего не получится. Дело в том, что их настраивают определенным образом на конкретный текст, в котором оставляется пустая строка, разбитая на ячейки, способные проявить ровно тридцать символов. В каждой ячейке магически прописываются все буквы алфавита. Специальный блок улавливает звуки речи и активирует нужную букву сначала в первой ячейке, потом следующий звук во второй… ну, и так далее. Как видишь, все это очень громоздко, магоемко и ненадежно. Я спросил: что будет, если имя договаривающейся стороны окажется длиннее тридцати символов. Мне ответили – проблема решается просто… берется бланк договора и заполняется вручную. Вот такие издержки прогресса.

Этот разговор надолго вогнал Вассиана в задумчивость и отрешил от повседневных мелочей наподобие занятий в схоле невидимок и, вероятно, работы на мануфактуре. Наставники пытались переключить его мозги на учебный процесс: угрожали всевозможными карами; орали ему в ухо, чтобы очнулся; выгоняли из аудитории, однако все было бесполезно. Как выяснилось, эта увлекающаяся натура забывала обо всем на свете, если попадалась интересная задачка. Гражданское его руководство знало о такой его особенности, и даже не пыталось перевоспитывать, поскольку результатом таких углубленных раздумий обычно бывали очень интересные технические решения, весьма способствующие процветанию предприятия. Единственными, кто не прощал ему, были представительницы прекраснейшей половины человечества. Попав в сети его обаяния, они при очередном уходе сознания в горные дали, где существовали только формулы, расчеты, шестеренки, валы, втулки, оси и прочие интереснейшие вещи, сначала пытались бороться, потом, обиженные невниманием, просто уходили, хлопнув дверью. А Вассиан, по его же собственному признанию, часто даже не замечал, что остался один, вспоминая через месяц, а то и два, что бок о бок с ним некоторое время тому назад жила девушка.

Плоды его задумчивости не замедлили созреть и пасть к моим ногам. Однажды перед очередным занятием по самообороне, я зашел в раздевалку переодеться и увидел Вассиана, нервно теребящего тубу для чертежей. Он, сидя на скамейке и приплясывая от нетерпения – сам не понимаю, как он умудрился сидя приплясывать – дожидался меня.

– Вот, Филин, смотри, что я придумал, – вскричал механик, стоило мне показаться на пороге.

Коротко говоря, это был механизм, который с шагом в одну букву прокручивал бумажную… ленту, накрученную на бобину. Движителем должна была служить магическая энергия. При этом он предлагал закладывать алфавит не в ячейки бумаги, а в специальный блок на самом устройстве, дополнив его стальным типографским шрифтом. Устройство принимает сигнал, а блок, определив, какая буква или знак переданы, выберет нужную из набора и просто отпечатает ее обычной краской на ленте. Лента тут же передвигается на один шаг, и следующая буква отпечатается на ней после предыдущей. То есть бумага для этого устройства нужна была самая обычная. НЕМАГИЧЕСКАЯ. Это настолько удешевляло использование подобных устройств, что делало их доступными для самого широкого распространения в королевстве.

– Вассиан! Тебе не говорили, что ты гений? Это же так здорово! Молодец! Благодарю тебя от всей души и от имени мирового прогресса. Твое имя будет вписано на скрижали Славы… Оно прозвучит в веках! Юные механики всего мира будут чтить его, как святыню…

– Филин! Хватит уже. Что ты раскричался? Ну, придумал и придумал. Что тут такого?

– Ты еще сам не понимаешь, что придумал… Скажи, а на вашей мануфактуре могут сделать такой прибор… а лучше два?

– Могут, но… – замялся Вассиан.

– Я оплачу. Скажи, сколько это будет стоить и, пожалуйста, сделай как можно быстрее.

– Хорошо. Сделаем, – пообещал механик, несколько смущенный от моих, как он считал, неумеренных восторгов по пустякам.

Нечего и говорить с каким восторгом принял Лабриано идею механика. После того как Вассиан доставил нам опытные образцы дальнографа, мы с учителем полностью погрузились в отладку и доводку магической части аппарата. А еще никто не отменял занятия в академии, с Финь Ю, Греллианой… об этом я уже плакался в новое платье жены.

До чего дошло. У нас с Лабриано наметился успех, и я пришел домой за полчаса до начала занятий с Финь Ю. Ужинал в спешке, продолжая обдумывать новую идею, и не слышал, о чем щебетала моя жена, отделываясь универсальными: "Угу! Ага! На-а-адо же!", – за что и поплатился. Щебетание в короткие сроки преобразовалось в рык раненой тигрицы и волей неволей мне пришлось свернуть свои раздумья в трубочку и засунуть… в дальний угол сознания, аварийно падая в транс, чтобы прокрутить в ускоренном режиме наш разговор за ужином. Оказывается, Свента пошила себе новое платье и непременно хотела поразить столичную аристократию. Для этого она в кои-то веки буквально потребовала от меня поехать в театр на выступление Вителлины. И Сена прихватить с собой. Суть я вспомнил. Ничего страшного. А вот мои ответы… М-да! Вспоминая, вздрагивал и готовился к публичной порке. Хорошо, что мы не на кухне ужинаем. Говорят, женщины мастерски владеют страшным оружием под названием – скалка, которое хранится почему-то не в арсенале, а как раз на кухне. Знаю-знаю для чего скалка – недаром Сен кулинарии учил. Тем не менее, боевая эффективность данной утвари не вызывает сомнений.

– Милый, мне к этому платью стоит надеть гарнитур с топазами?

– Угу.

– А может лучше с изумрудами?

– Ага.

– Или с рубинами?

– Угу.

– А, может, все гарнитуры, что есть, нацепить?

– Ага.

– Или вообще голой пойти, воткнув в задницу павлинье перо?!

– На-а-адо же?

Вот тут и пришлось проявить все свое коварство и любовь. Я припал к новенькому платью Свенты, умоляя о прощении, и, между делом расписывая тяготы и лишения моей учебы. Был милостиво прощен… через некоторое, мучительно долгое, время, но с непременным условием озаботится билетами назавтра. И не опаздывать! Последнее было сказано таким тоном, что я понял – даже в горах Лопера скрыться от гнева супруги мне не удастся.

На следующий день я решил все-таки постараться хорошенько отдохнуть, благо удалось договориться с Финь Ю о переносе и сокращении занятия. Разве что на пару минут заехать к Лабриано – есть одна идейка насчет магического управления механикой дальнографа. Название дальнописец нам показалось не очень благозвучным, и мы его изменили на ныне существующее. Однако оно было пока условным, хоть конкурс объявляй на лучшее название этого устройства… среди ксоровцев, ввиду секретности изобретения.

Лабриано на месте не оказалось. Он занят сложным пациентом, но скоро должен освободиться, – поведала мне помощница и открыла его кабинет, разрешив, как это уже частенько бывало, подождать прямо там. Войдя, первым делом направился к столику, где стоял один из дальнографов, изготовленных на мануфактуре Вассиана, и занялся изменением прежнего, неудачного, узора движителя.

Все-таки работать с неживыми объектами гораздо проще, чем с живыми существами. Сравнительно небольшое количество простейших структур в различных сочетаниях соединяются одним из возможных способов в блоки, из которых как из кирпичей строятся другие блоки, те, в свою очередь, объединяются в более крупные блоки и так до конечного узора. Никто не ограничивает фантазию целителя в создании новых простейших узоров и блоков, но за многие годы накопилась столь обширная… можно сказать, библиотека готовых элементов на все случаи жизни, что изобретать новые, как правило, не было необходимости… А мне вот пришлось. Конечно, основа у меня имелась. Существует множество узоров магических движителей, использующихся в промышленности, но все они оказались слишком примитивными и узкоспециализированными. Касалось это в первую очередь блоков управления. Мы перебрали множество вариантов, но ни один из них нас не удовлетворил.

Примерно через час работы, неоднократно переделывая уже почти законченный узор, ругаясь, вытирая ручьи трудового пота, и, начиная все заново, я добился того, чего хотел. Осталось провести испытания. Нарезанные и склеенные в ленту полоски бумаги кончились, поэтому пришлось заняться еще и этим творческим трудом. Наконец, и это было сделано. Однако начинать испытания без учителя было бы невежливо, тем более что мой узор был новый, еще никем не опробованный, и тот должен был хотя бы предварительно посмотреть на него.

Лабриано устало вошел в кабинет, когда я уже подумывал ехать домой, боясь опоздать в театр. Свента, правда, тоже могла задержаться, но в последние дни это стало редкостью. На службе (в каком отделе и чем конкретно занимается, она мне не говорила) ее особо не загружали.

Рассказав Лабриано свою идею, предложил перенести испытания на завтра, но учитель прямо на глазах ожил, кинулся к прибору и впился магическим взглядом в мое творение. Удовлетворенно и даже несколько удивленно хмыкнув, сказал, что ради такого дела, как испытание, он уже забыл про усталость и настаивает на его скорейшем проведении. Проворно схватив передатчик – связку кубиков с символами, отошел в угол, хотя это и не имело значения, активировал узор и набрал довольно оригинальный текст: "Привет, Мир!". Прибор никак не отреагировал на его манипуляции. Он снова активировал передатчик и заново набрал текст. Ничего. Повторив попытки еще несколько раз, он, наконец, сдался.

– Ничего не понимаю. Должно же работать… а не работает.

Мы оба подошли к дальнографу, еще раз тщательно проверили узор и ничего такого не нашли. Должно работать, но не хочет. Минут десять блок за блоком все перепроверяли и опять безрезультатно. Вдруг Лабриано хлопнул себя по лбу:

– Милейший! А новый, заряженный, источник-накопитель магии мы подсоединили?! Нет! Живо давай сюда кристалл!

Я кинулся к коробке с заготовками, схватил первый попавшийся и кое-как прикрепил его к прибору – надо будет подумать над специальным гнездом для источника – затем подключил к основному узору. Лабриано вновь отошел в дальний угол, активировал узор и, не дыша, набрал эти бессмертные слова: "Привет, народ!". К нашему восторгу дальнограф мягко застрекотал, исправно пропечатывая буквы на ленте. Мы, чуть не расталкивая друг друга локтями, набросились на несчастный прибор, как голодная собака на мозговую косточку. К нашему полнейшему восторгу убыль магии в накопителе была практически незаметна. По нашим приблизительным подсчетам одной зарядки должно хватить на печать от восьми до десяти тысяч символов. Естественно, что, забыв обо всем на свете, мы, как дети, стали развлекаться, передавая и передавая тексты с самым хитро-мудрым содержанием и из самых разных мест госпиталя. Даже на крышу с передатчиком забирались. Дальнограф работал надежно.

– Господин Филлиниан, Вас там спрашивают, – прервала наши взрослые игры строгая помощница.

– А?! Кто?! – раздосадованный из-за прерванного эксперимента несколько раздраженно спросил я.

– Я! Я спрашиваю! Ты, говорят, в театр со мной и Сеном собирался? – зеленые молнии любимых глаз, кажется, прошибли мой лоб и совсем выжгли остатки мозгов.

– А… Свента… милая! Я… это… с учителем вот…

– Все, милейший. На сегодня хватит. Завтра идем к генералу – о встрече я договорюсь. Доложим о результатах. А сейчас ступай, драгоценнейший, тебя ждут, – засуетился вдруг учитель, мягко выталкивая меня из кабинета, – я сам еще немного поработаю и закончу. Всего вам всем всех… э-э-э…наилучших.

Свента развернулась и решительно пошла на выход – я за ней.

– Времени мало, поэтому поедешь, в чем есть, и пусть тебе будет стыдно. А я всем объясню, что муженек вспоминает о своей жене только тогда, когда ему что-то от нее надо. В том числе может пригласить в театр и не придти, потому что у него какой-то опыт интересный.

Действительно. Времени на переодевания не было совершенно, а я щеголял в своей рабочей мантии, как был в больнице у Греллианы, так и поехал к Лабриано. Теперь вот в театр. А что сделаешь? Не поехать еще хуже. Свенту пока рановато выводить из… слегка взволнованного состояния, поэтому приходится терпеть. Разумеется, если бы мы покупали эти билеты на обычные, даже самые дешевые места, я бы ни за что не пошел в таком виде, но в ложе примы все было довольно демократично. В ней могли спокойно соседствовать маркиз, студент, офицер, кондитер, лекарь… Всех объединяло одно – дружба с певицей. Билеты для гостей были совершенно бесплатны, и всего лишь свидетельствовали перед служащими театра о нашем праве находиться в указанном месте. Тем не менее, крайне редко, например, офицер мог позволить себе появиться в полевой форме. Разве что в самом крайнем случае.

К театру мы подъехали на грани опоздания, а порядки там были довольно жесткие – опоздал – жди антракта. Стараясь быть маленьким и незаметным, я, прячась за широкой спиной Сена, шустро направился в сторону ложи примы, торопясь занять свое место пока никто из знакомых не заметил. Это мне удалось, поскольку прозвенел уже третий звонок, и опаздывающая публика спешила занять свои места, ни на кого не обращая внимания. С облегчением утонув в своем кресле, я приготовился приобщаться к искусству.

В первом антракте я из ложи не выходил и с интересом смотрел на поведение друга. Стоило прозвучать звонку, Сен заерзал, заозирался, достав гребешок, торопливо привел в порядок прическу и так, с моей точки зрения, идеальную, и застыл в ожидании. Вителлина, как обычно, зашла в ложу поздороваться с друзьями и подругами, подарив каждому улыбку и пару теплых слов. Однако была несколько рассеяна и все ее внимание, как я заметил, принадлежало Сену. Взгляд, обращенный на друга, был настолько красноречив, что самому невнимательному человеку говорил о ее особом к нему отношении. Чтобы она ТАК смотрела на мужчину, я еще никогда не видел. Сен в свою очередь, словно подброшенный пружиной, вскочил при появлении певицы и явно мучился, пока она общалась с друзьями. Наконец, Вителлина закончила церемонию приветствия, сократив ее до минимума, взяла Сена под руку и парочка торопливо вышла в холл.

Ну вот. Кажется, у Сена все складывается хорошо. Судя по поведению обоих, инцидент с Весаной прочно забыт или, во всяком случае, не мешает их отношениям.

Сам я из ложи не вылезал, стесняясь своего одеяния. Однако ко второму антракту малая нужда все-таки заставила меня покинуть укрытие и постараться прокрасться в туалетную комнату. Вылазка моя для глазастых сплетниц тайной не оказалась.

– Господин лекарь! – встревожено вскричала одна особа. – Вы не могли бы сказать нам к кому вы пришли?

Я пробормотал: "К Вителлине", – и попытался отцепиться от этой дамы, но не получилось.

– Что с ней? Что-то случилось?

– Ничего не случилось, леди. Все в полном порядке.

Сказав это, я скрылся за дверями столь нужных мне апартаментов. Обратный путь проделать было не в пример легче. В том числе и потому, что зрители в холле, организовавшись в группы и группки, что-то живо обсуждали, не обращая на меня ни малейшего внимания. Меня это только порадовало. Я устроился в кресле и уже спокойно стал дожидаться третьего акта. Вдруг в ложу ворвалась Свента – надо сказать, что любимая, когда встревожена, всегда именно врывается, вламывается или штурмует.

– Филик! Там что-то с Вителлиной! Ты должен посмотреть!

– Что с ней? – забеспокоился я. Только что она вполне живая и здоровая ушла с Сеном прогуляться по холлу. Что с ней могло случиться рядом с таким бойцом и практически готовым лекарем?

Не рассуждая, я побежал за Свентой. Возле гримерной певицы плотная толпа зрителей о чем-то негромко рокотала, как у постели тяжелобольного человека. Передо мной, разглядев мантию, живо расступались, давая дорогу. У самых дверей стояли несколько персон, видимо и организовавших это нашествие. Пока мы пробирались я услышал несколько версий случившегося – от простой потери голоса до неизлечимой болезни, которая поразила любимую всеми лицедейку в самом расцвете лет и таланта.

Дверь гримерной открылась и Вителлина вышла вместе с Сеном.

– Госпожа Вителлина! – торжественно начал один из организаторов. – Мы все любим вас и просим не скрывать от ваших почитателей даже самую страшную правду.

Вителлина растеряно посмотрела на Сена и сказала:

– Господа, неужели я должна докладывать всем о своих интимных делах?

– Что вы! Нам не нужны подробности. Наш долг – помочь вам избавиться от болезни. Для этого мы уже организовали сбор средств.

– Но, – мило покраснела певица, – я понимаю, что некоторые поэты называют это болезнью, однако, ни один лекарь не способен от этого излечить.

– Поверьте, милая Вителлина, среди нас, почитателей вашего таланта, есть много влиятельных персон. Мы, смею вас уверить, добьемся помощи даже целителя!

– Но… я не хочу от этого исцеляться, – совсем растерялась Вителлина. Толпа осуждающе загудела. – Постойте, господа, мне кажется здесь какое-то недоразумение. Почему вы решили, что я больна?

– Так вот же, – вылезла давешняя сплетница и показала на меня, – вот же лекарь приехал к вам. В мантии. Стало быть, на службе. Сказал, что к вам. Значит, у вас что-то случилось, и мы все забеспокоились…

– Да. Это мой друг, Филлиниан. Он студент факультета лекарского дела академии…

– Господа. Прошу извинить моего мужа, – вмешалась Свента. – Дело в том, что он просто не успел переодеться после напряженного дежурства в больнице и приехал прямо так.

– Однако и сама госпожа Вителлина сказала, что чем-то больна, – не отставала прилипчивая дама.

– Когда?!

– Ну, когда сказали, что поэты называют это болезнью…

– А вот ЭТО, – твердо сказала певица, – вас совершенно не касается.

– Господа, – возвестил пожилой господин, до этого молчавший, – мне кажется, недоразумение благополучно разрешилось, а посему, не следует ли нам разойтись по своим местам и продолжить внимать прекрасному голосу нашей примы?

Зрители вняли и, все еще обсуждая происшествие, поспешили в зал.

– Филик! Неужели нельзя оставить тебя одного хоть на минутку, чтобы ты не вляпался в какую-нибудь историю?

– А что мне, утку из больницы следовало прихватить?

– Мог бы помолчать тогда.

– Невежливо молчать на вопросы дам. Тем более я ничего такого и не говорил.

– Ладно. Дома поговорим, – закруглила разговор жена.

Лабриано отвез дальнограф в КСОР и в присутствии генерала продемонстрировал его возможности. Аппарат был принят на испытания, а всем участникам выплатили очень даже неплохую премию – по семь с половиной тысяч золотых корон.

Занятия самообороной неожиданно превратились для меня в некое подобие отдыха. Разумеется, Свента не мучила меня изучением приемов, а вместе со мной отрабатывала базовые движения комплекса Финь Ю, благо он содержал много элементов, которые жена уже изучила с Сеном на совместных разминках. Мое тело одно за другим повторяло прочно затверженные упражнения, а мозги в это время отдыхали от забот. Однако все когда-нибудь кончается. Незадолго до выпускных экзаменов в академии я получил зачет по самообороне. От жены. Она быстренько вписала его в ведомость и пошла немного позаниматься со своими. Поскольку из запланированного для этого мероприятия часа ушло всего пара минут, я позволил себе немного побездельничать: просто постоять и полюбоваться женой. Какая же она у меня красавица. Даже вот такая – взъерошенная и пропотевшая. Она что-то показывала курсантам, поправляла, снова демонстрировала правильные движения, заставляла повторять. И все это она делала с нескрываемым удовольствием и азартом. А какая грация? Пластика?…

– Любуешься? – вывел меня из созерцательного состояния кто-то из курсантов. – Я вот тоже… Только бесполезно все. Она замужем.

– Ну, – усмехнулся я, – муж не стенка – можно и подвинуть.

– Угу. Пробовали уже… подвинуть.

– И что? – насторожился я. Мало ли что говорил полковник – наверняка курсанты больше знают.

– И ничего. Шестеро в больнице неделю отлеживались, и услуги лекаря сами оплачивали. Так что и не пытайся. Наш Капер один из сильнейших бойцов Элмории, а она совсем немного ему уступает. Станешь клинья к ней подбивать – так она их обратно повышибает. Если жив останешься, будешь радоваться, что всего лишь детей иметь не сможешь… никогда.

– Это точно!

– И к магу не ходи…

– Проверено.

– Так что, гражданский, не светит тебе ничегошеньки.

Оглянувшись на голоса, обнаружил еще несколько курсантов, присоединившихся к нашему обществу ценителей женской красоты.

Свента закончила занятия, поклонилась группе и направилась в нашу сторону. Общество заволновалось, взволнованно гадая, к кому и с какой целью приближается объект нашего внимания. А та не торопилась, явно наслаждаясь нашим восхищенным вниманием. В ее глазах я разглядел знакомых демонят, готовых к проказам. Что же она задумала?

– Вот что, ребята, – промурлыкала Свента и хищным взором окинула каждого из присутствующих, – что-то тоскливо стало мне без мужской ласки. Думаю, не выбрать ли мне одного из вас?

Все непроизвольно подтянулись и распушили хвосты. Так мне показалось – на самом деле хвостов, разумеется, ни у кого не было. Ни пышных, ни гладких.

– Все красавцы, – подвела итог Свента. – Все стройные, мускулистые… за исключением этого очаровательного толстячка. Ах! Как это должно быть интересно…

Она подошла ко мне, взъерошила волосы и поцеловала.

– Пойдем. Поговорим… – томным голосом, наполненным вожделением, произнесла жена и потянула меня в сторону выхода из зала.

Мы сделали всего два шага и оглянулись. Группа курсантов в шоке смотрела на нас застывшими взглядами. У всех без исключения на лице крупными буквами было написано: на их глазах свершается ужасное деяние – низвержение Богини. Обида. Разочарование. Возмущение. Еще немного и вся эта гамма пополнится горьким презрением. Однако Свента не стала доводить ситуацию до такой крайности. Она вместе со мной повернулась к парням, прижалась ко мне и положила голову на плечо. Я обнял ее за талию и весело посмотрел на курсантов.

– Да, ребята, – как бы между прочим сказала она, – позвольте представить вам Филлиниана деи Брасеро, помощника целителя, выпускника королевской академии магических искусств, лучшего в мире мужчину, для меня во всяком случае, и… моего мужа.

Челюсти у всех одномоментно отвисли, пряди волос на голове сделали стойку, а глаза так широко распахнулись, что каждый стал похож на сову в нежных объятиях пойманной мыши.

Моя загребущая лапа собственнически обнимала любимую женщину за талию, ни в коем случае не желая отпускать. Инстинктивно я демонстрировал стае красавцев-самцов, что это МОЯ и только моя женщина. Никому не отдам. Р-р-р-р!! Видимо в моих глазах это столь явственно отразилось, что челюсти с лязгом захлопнулись, глаза вернулись в орбиты и парни с видом – нас здесь не было – тихо рассеялись по залу.

На выходе из зала мы уперлись прямо в начальника центра. Тот стоял уперев руки в бока и сверлил жену взглядом.

– Курсант Свентаниана! Я признаю, что вам удалось ловко разыграть тупого солдафона, воспользовавшись тем, что он не будет просматривать личные дела гражданских, и потрафить собственному мужу. Я сам виноват. Надо было смотреть. Но имей в виду! – он направил палец, словно боевое копье, в грудь жены. – Если от недостаточной подготовленности твой муж погибнет на задании, будет поздно рыдать и сокрушаться.

– Два шага назад! Шаго-ом арш!

Жена четко выполнила приказ, и тут же кулак полковника молнией полетел мне в лоб. Я плавно увел голову с траектории удара, пропустив кулак буквально в сантиметре от щеки и в ответ не менее стремительно ткнул полковника пальцем в солнечное сплетение. Он, будучи прекрасным бойцом, почти парировал мою атаку, но именно – почти. Скрючившись от боли, он согнулся и рухнул на пол. Мой палец даже не заметил поставленный полковником магический щит. В зале наступила гробовая тишина.

– Ого! – воскликнул кто-то из группы давешних любителей прекрасного. – Муженек-то у нашей Свенты не прост оказывается.

– Господин полковник, – увещевала жена, помогая начальнику встать, – нельзя же так. Мой муж целитель, а вы должны знать, как они быстро учатся и магию свою, бывает, непроизвольно применяют. Мы с ним долго учили прием защиты, как раз против такой атаки. Видите, как он все хорошо усвоил? Все приемы за такой срок я ему не могла преподать, но некоторые самые распространенные он изучил.

– Да, – продышался и прокашлялся полковник. – Теперь верю, что зачет был поставлен заслуженно. А вы что там застыли?! – заорал он на курсантов и пошел в зал более не обращая на нас внимания. – А ну, гамадрилы, построились! Видели как гражданский всего за четыре месяца научился?! Потому что не ленился! Я из вас лень повыбью. Напра-а-аво! Бего-о-ом арш!

Примерно в это же время штурм горы знаний под командованием Финь Ю действительно, как он и обещал, прекратился. Знания из кристалла словно взорвались во мне, к счастью, не разбрызгав остатки мозга по черепной коробке. Однако процесс поглощения нового объема моей структурой знаний оказался далеко не быстрым. Отсюда, некоторая заторможенность и странности в поведении. Одногруппники грешили на Виррано, боевые действия с которым у меня не прекращались. Въедливый лекарь не упускал случая изводить придирками, поэтому даже чуть-чуть пофилонить и расслабиться на его занятиях у меня никак не получалось. Тем не менее, четвертый курс я окончил, получив у него высший бал… с минусом. Надо видеть, каких мук ему стоило поставить эту оценку, но, надо отдать ему должное, безосновательно занижать не в его правилах. Единственной поблажкой его неприязни явился этот длинный и жирный минус, ни на что, по сути, не влияющий.

– Филин. Дружище! Я ж не могу видеть, как ты маешься. Хочешь, мы всей группой поговорим с наставником? Хочешь я ему, как потомственный простолюдин, объясню, что среди потомственных аристократов тоже бывают трудяги, видящие смысл жизни не только в балах и флирте. Неужели же ж мы всей группой не сможем его убедить?

– Не надо, Сен. Благодарю, конечно, но, право, не стоит. Он меня заставил знать свой предмет не хуже его самого – так это мне только на пользу. Поверь, я готов! Прорвемся, Сен.

– Ну что ж. Как знаешь, как знаешь.

Тут я заметил, что тороплюсь вслед за целеустремленно шагающим другом. Он – шаг, я – два.

– Куда бежим?

Сен резко затормозил, посмотрел на меня с сочувствием и терпеливо произнес:

– На экзамен, Филин. У нас экзамен по аурной диагностике. Мастер Виррано уже вот-вот закроет двери в палату… Так. Еще раз. Мы в больнице королевы Ларинианы. У нас экзамен… М-да. Думаю, зря тебя оставили летом в городе. Практика в столичной больнице, конечно, прекрасно, но горный воздух Сербано и доза приключений, вероятно, полезнее для твоего здоровья.

Я ничего не ответил на его инсинуации и просто пошел быстрее. Виррано точно не упустит шанс вкатить мне неуд за неявку.

Мы не опоздали. Но сам экзамен… Короче, напоследок мы так поцапались с наставником, что только перья летели.

– Неуд, ваше сиятельство!! – предельно ехидно и ласково пропел наставник. – Жирнющий неуд и даже с двумя минусами. Я не пожалею казенных чернил, чтобы их тщательнейшим образом прописать в ведомости. А теперь проваливайте отсюда и не попадайтесь мне на глаза!

– Ну уж нет! – взъярился я.

Всякому терпению приходит конец и моему тоже. Видят боги, я старался. Я старался на занятиях и старался вести себя предельно корректно, даже когда измывательства Виррано подходили к грани, за которой только дуэль. Но здесь я был абсолютно уверен в своем диагнозе, благо успел перепроверить себя с помощью целительской экспресс диагностики по методу Финь Ю, и собирался бороться до конца.

– Не скажет ли мне, недостойному, светило лекарского дела, какой диагноз с его точки зрения правильный?!

– Не скажет. Светило не имеет ни малейшего желания общаться с недоучками.

– То есть слава означенного светила – дутая. Оно не способно ни работать, ни учить.

– Откуда же такие выводы, господин неуч?! – окончательно вышел из себя наставник.

– Помощник целителя, господин лекарь! – в свою очередь взревел я. – И прошу не забывать, с кем разговариваете! Может мне жетон показать?! Или мнение обо мне уважаемой наставницы, Греллианы, для вас пустой звук?! Может нам для разрешения спора вызвать целителя – куратора этой больницы?!

Виррано побледнел, но ничуть не испугался.

– Ты затронул мою профессиональную честь. Хочешь сказать, что ставил диагноз, используя целительские методики?

– Нет. Я использовал ваши(!) методы, а целительскими, не буду врать, просто перепроверил себя. Пусть это считается жульничеством с моей стороны, но в своем диагнозе я уверен.

Пациенты и одногруппники с одинаковым испугом смотрели на нашу битву и, чувствую, с удовольствием убежали бы из палаты куда подальше, но одним надо сдавать экзамен, а другим – лечиться. Выхода не было. Будто замуровали.

– Еще раз. Каков диагноз? – колюче глядя на меня в упор, спросил наставник.

– На всякий случай напоминаю ваше же условие – указать только одно, основное, заболевание, игнорируя сопутствующие и менее значимые. Так вот. У больного артрит шейных позвонков. Отсюда боли в груди и отток энергии. Да, есть еще и спазм коронарных сосудов, но только как следствие. Поэтому я о нем и не упомянул.

– А что первым следует лечить? Что?!

– А вопрос не стоял, что первым! Вопрос был, какое основное?!

Виррано с шумом втянул воздух сквозь сжатые зубы, выхватил из кармана мантии ведомость и, чуть не прорывая бумагу насквозь, вписал "удовл."

– Свободен! Я свободен, наконец-то, и больше, надеюсь, никогда не увижу ваше сиятельство на расстоянии меньше ста метров от себя! – "по-доброму" напутствовал меня наставник и отвернулся к следующим жертвам.

Я тоже счел себя свободным и, не задерживаясь, вышел в коридор. Там ко мне подошел неприметный человек и негромко сказал:

– Господин генерал хотел бы с вами встретиться. Если сейчас неудобно, назовите день и час, когда будет удобно.

КСОР? Интересный способ вызова. Чаще всего приходит кто-нибудь важный как павлин и громогласно требует пройти к экипажу, не объясняя, зачем и почему. Время, если я правильно помню, у меня свободное есть, почему бы не съездить, коль так вежливо приглашают?

Глава 8

В карете по пути к зданию управления я невольно задумался о цели приглашения. Уж не инструктировать ли меня будут в очередной раз о соблюдении секретности в отношении принципов работы дальнографа? Хотя и так, сколько ж можно? Неделю, с перерывом на выходной день, сотрудники КСОР, начиная от рядового и аж до самого генерала, жужжали мне в уши, расписывая в красках, сколько народу погибнет, если наши недоброжелатели, не дай Боги, преждевременно узнают, а главное, смогут повторить наше изобретение. За привлечение к работе стороннего специалиста-механика, правда, не ругали. А что? Я его фактически по рекомендации КСОР привлек к сотрудничеству, поскольку познакомился с ним на курсах самообороны, а там ведь контингент проверенный. Больше никаких грехов за мной вроде бы не числится. Хотя… был бы человек, а болезнь найдется. Так у нас и также вполне возможно у КСОР.

В приемной меня попросили немного подождать. Генерал собирался принять меня вместе с… Лабриано. Это окончательно убедило меня в том, что речь пойдет об усовершенствовании дальнографа, и я совершенно успокоился. Теперь они, вероятно, захотят, чтобы мы разработали коммутирующий узор, позволяющий с одних и тех же бус передавать сообщения на несколько стационаров и наоборот. Или разработать компактный дальнограф, чтобы обеспечить обратную связь с полевой группой… да мало ли что еще можно в нем усовершенствовать.

Учитель прибыл минут через десять. Стоило ему появиться в приемной, как нас тут же пригласили в кабинет начальника страшного КСОР, генерала Алтиара.

Однако речь пошла вовсе не о дальнографе. Хозяин кабинета встал из-за стола и по своей привычке начал прохаживаться из угла в угол, одновременно начиная беседу:

– Мы долго присматривались к тебе, Филлиниан, и пришли к выводу, что ты нам подходишь по всем параметрам.

Это он о чем? Хочет переманить меня в КСОР? Так шпион из меня получится явно посредственный. Дознаватель – тоже никакой. По прямому назначению меня и так будут использовать – куда я денусь? В общем, непонятно к чему я "подхожу по всем параметрам" и что это за параметры такие? Рост, вес, цвет глаз, форма ушей или любимые блюда и напитки?

– Нет, не по прямому назначению и ни в коем случае не на оперативной работе, хотя ваши успехи на поприще самообороны впечатляют, – улыбнулся генерал, не забыв добавить небольшую шпильку. Потом сел за стол против меня рядом с Лабриано, немного помолчал, собираясь с мыслями, и тихо заговорил:

– Филлиниан. То, что я тебе сейчас скажу – очень серьезно, и, поверь, не бред умственноубогого ксоровца, сбрендившего на почве заговоров и шпионов. Твой наставник, Лабриано, знает об этих выводах уже давно и со своей стороны считает их верными. Дело в том, Филлиниан, что наше общество со времен войны не развивается. Практически отсутствует прогресс в области естественных и магических наук, технологий и философских концепций. Мы топчемся на месте. Более того, исследования наших мыслителей показали, что до войны целители знали гораздо больше нынешних… Скажи, сколько боевых узоров ты знаешь? – внезапно спросил меня генерал.

– Ну-у… – несколько растерялся я, быстро вспоминая то, чему учил меня Лабриано. Не дай Боги перепутать и ляпнуть про узоры, которым учил меня Финь Ю. – Копье, еж, секира, булава…

– Достаточно. Как думаешь, почему Лабриано не учит тебя новым? – жестом остановив мой очевидный ответ "Не знаю", – продолжил сам: – Потому, что Лабриано и сам больше не знает. Все целители, родившиеся или ставшие таковыми после войны, знают только этот скудный набор.

– Но мне сам же наставник говорил, что этого вполне достаточно…

– Говорил, – перебил меня Лабриано. – Что еще я мог тебе тогда сказать? Ты – парень любознательный, непременно стал бы копать дальше, а это – опасно. Почему? Про то тебе сейчас расскажет генерал.

– Так вот, Филлиниан, само существование групп мыслителей, проанализировавших историю развития цивилизации и пришедших к тем выводам, о которых я тебе только что сказал, является величайшим секретом короны. Тебе мы о них рассказали в надежде на ответное доверие.

– Простите, господин генерал, но как же общество не развивается, если приняты законы, существенно изменившие статус простолюдинов, ограничившие монархию и многое другое? Тот же Лопер может служить показателем того, насколько продвинулось вперед наше общество.

– Служить-то он служит, да только вот какая картина рисуется. Альтернатива новым общественным отношениям – вырождение элиты и возрастающая дестабилизация общества. Без притока свежей крови старые аристократические роды неизбежно пришли бы к упадку. Никакие целители неспособны, скажем так, вылечить мозги, а количество слабоумных неизбежно возрастало бы в результате близкородственных браков. На это накладывались бы амбиции бастардов, недовольство черни, которая так и осталась бы именно чернью ввиду недоступности образования и продвижения по вертикали иерархии власти. А рождаемость? Если до войны семьи с десятью-двенадцатью детьми были в порядке вещей, то теперь четверо-пятеро – редкость. При этом останься уровень рождаемости прежним, ни одному государству не хватило бы ресурсов для содержания растущей численности населения. Леса были бы вырублены на дрова и строительный материал для домов, а на их месте появились бы распаханные поля, которых все равно было бы мало для прокорма населения. Не хлебом единым, так сказать. Подобное положение вещей должно было бы неизбежно подтолкнуть технический и магический прогресс в области строительства, производства товаров, добычи ископаемых и многого другого. Однако мы по-прежнему стоим на месте.

– А механизм, который изобрели в султанатах? Мне Вассиан рассказывал.

– Паровой двигатель? Халифаты уже признали его использование нецелесообразным.

– Он так плох?

– Нет. Дело даже не в этом. Ему на сегодняшний день нет применения. Реально нет. Представь себе, что ты торговец. Годами возишь свои товары на трех телегах, продаешь, покупаешь. Вдруг тебе предлагают чудо техники, способное перевезти двадцать телег разом. Заменишь ли ты телеги этим чудом? Вряд ли. Тебе трех телег более чем достаточно. Там, куда ты их направляешь, численность населения и его потребности не меняются веками. Тебе просто нечем будет загрузить предложенное чудо, а гонять его фактически пустым явно накладно. Теперь понял, почему халифаты отказались от него? И так во многом другом. Вывод однозначен – есть некие силы, которые регулируют рождаемость и сознательно тормозят прогресс. Человек творческий не может смириться с таким положением вещей. Мысль нельзя просто так остановить. Однако перспективные разработки с фатальной неизбежностью либо пропадают вместе с разработчиками, либо шельмуются в глазах общественности, либо закрываются по приказам сверху. А что происходит с обществом, когда из него вымывается творческая элита?… – он выдержал небольшую паузу и закончил. – Кто-то сознательно и умело загоняет мир в болото, из которого он не выкарабкается. Очень может быть, что уже поздно и ничего изменить нельзя, однако мы надеемся, что это не так.

– Все равно я не понимаю, что в этом страшного. Ну нет прогресса, но и регресса нет… наверное.

– А вот тут ты ошибаешься. Любая стагнация неизбежно ведет к регрессу. В природе нет ничего застывшего, неподвижного. Один из философов сказал: "все течет – все меняется". Тебе, как целителю, вероятно, ближе: "наши тела текут, как вода", – что подразумевает примерно то же самое. Следовательно, вопрос только в том, куда направлено течение? Если прогресс остановлен, то неизбежно, рано или поздно, на смену ему придет регресс и чем позже, тем хуже будут его последствия, тем сложнее, а то и вовсе невозможно будет изменить вектор его движения. Почитай Сяо Цза Лоня. Его "Историю цивилизаций". Там много примеров зажравшихся и прекративших развитие государств, с самыми разными формами правления. Где они все? Нет их. Только историки еще помнят. Некоторые. Даже без внешних врагов в конечном итоге некогда мощное и процветающее государство оказывалось кучкой враждующих друг с другом полудиких племен. Обязательно почитай. Правда, найти этот труд очень сложно, но я тебе помогу. Книгу доставят тебе вечером прямо на дом.

– Ну хорошо. Допустим. Но кто? Кто может стоять за всем этим?

– Мы знаем только одну достаточно сплоченную и достаточно могущественную группу людей, для которых не имеют никакого значения государственные границы.

– Это?…

– Да, Филлиниан, ты правильно понял о какой группе идет речь.

– Но как же наставник и… Греллиана?

– Как видишь, мы не с ними, хотя такие предложения, скорее намеки на предложения – весьма туманные – поступали и мне, и Греллиане, – ответил Лабриано. – Мы сделали вид, что нам и так хорошо, а влезать в политику совершенно не интересно. От нас быстро отстали, видимо не считая серьезными противниками или дельными помощниками. Во многом они правы – нам не сравниться по могуществу с патриархами, ставшими целителями еще до войны. Тем не менее, мы стараемся по мере сил и способностей как-то изменить положение вещей. И такие мы не одни, но кто они, другие, тебе знать не следует. Достаточно, что ты теперь знаешь о нас, твоих наставниках. Имей ввиду. Совсем не случайно ты попал на обучение именно к нам, а не к другим целителям.

Сказанное немного придавило меня. Еще бы. Узнать вдруг, что мир не так прекрасен и гармоничен, как ты думал раньше. Такое знание любому внесет смятение в разум.

– Что я должен делать? – немного хрипло спросил я.

– Воды? – предложил генерал.

Он собственноручно налил стакан воды из графина и подал мне.

– А делать тебе ничего особенного не требуется. Мы с тобой заговорили об этом после изобретения дальнографа. Вряд ли, конечно, с тобой что-то случится, как с иными изобретателями, все-таки ваш прибор не так уж и двигает прогресс, но, тем не менее, ты должен быть готов к любым неожиданностям. Кстати, Вассиана не ищи. Он теперь не Вассиан, имеет другой облик – наш доверенный целитель, специалист в этом направлении изменил его до неузнаваемости – и живет он теперь… далеко от столицы. Единственно, что от тебя потребуется в ближайшее время, скажем через недельку после торжественного вручения промежуточных дипломов, это съездить на месяцок-другой, как получится, в Бардинос. Отдохнуть от учебы. Горным воздухом подышать… пещерку тебе знакомую навестить. Жене мы тоже предоставим отпуск на эти же дни. Охранять тебя будут две пятерки невидимок в дополнение к гвардейцам. Кстати, если захочешь нескольким студентам второкурсникам с твоего факультета показать подгорные туннели, мы будем совсем не против.

– Я думал, от этой идеи отказались.

– Не совсем. Нам мягко намекнули, что это нецелесообразно, а мы сделали вид, что согласились. Однако и вправду решили после первого курса не отправлять студентов в горы. Дело в том, что изучение магии на факультете лекарского дела, как ты знаешь, начинается со второго семестра второго курса и связано это с использованием кристаллов для внедрения справочных знаний. К концу второго курса все студенты, как правило, уже хорошо адаптируются… Впрочем, как целитель, ты это знаешь лучше меня. Твоя поездка будет тайной. Студентов мы направим на практику в городки расположенные неподалеку от входа в пещеру. Не всех конечно, а наиболее перспективных. Всех отправить тайно просто невозможно. Ты для всех поедешь с женой просто на отдых. К друзьям-егерям. Это не вызовет подозрений. В конце первого летнего месяца вы все встретитесь неподалеку от входа и начнете поход. Время встречи тебе укажут дополнительно. Прикрывать вас будет отряд невидимок и егеря. Соответствующие инструкции командиры получат своевременно. И еще. Очень важно! Мы тебе дадим приблизительные координаты лаборатории, которая располагалась примерно в тех краях во время большой войны. Постарайся ее найти. Нам крайне важно и нужно заполучить знания, хранящиеся там.

– Неужели ранее не предпринимались попытки найти лабораторию? – я вспомнил Лантиссу и подивился совпадению – и артефакту, и КСОР, во всяком случае, генералу, позарез нужно было найти лабораторию.

– Не скрою – попытки были. Но, увы, безуспешные. Несколько отрядов пропали, другие вернулись с пустыми руками. Могу тебе сказать, что ваш поход с Лабриано в ущелье Змей также имел целью найти лабораторию.

– Твой сон, – вмешался Лабриано, – дает нам надежду, что ты подобрался к ней очень близко. Конечно, мы не можем сказать насколько и в каком направлении: вправо, влево, выше или ниже следует ее искать. Но вдруг у тебя получится. Хотя главное – это постараться выяснить способности студентов. С тобой пойдут ориентировочно шесть человек. Может семь. Одна из кандидатур пока обсуждается. Вместе с вами мы отправим двоих опытных горных мастеров. Надеемся, что с их помощью ты найдешь какой-нибудь ход, незамеченный ранее, или между туннелями будет не слишком толстая перемычка, тогда ты сможешь пробить ее… да мало ли. Ты удачлив, милейший, и мы на тебя надеемся.

– Если вопросов нет, то не будем тебя задерживать. Иди домой, обрадуй жену, но даже ей ни слова о нашем разговоре, – напутствовал со своей стороны генерал.

– Сегодня вы покидаете стены академии, которые были для вас домом на протяжении долгих пяти лет. Здесь вы полной мерой почерпнули из мировой сокровищницы знаний… Еще два года будущие лекари и целители, покинув эти стены, будут по-прежнему считаться студентами академии, которая вас, своих сынов, дочерей, воспитанников будет продолжать одевать, обувать, предоставлять крышу над головой, консультировать по любым вопросам, касающимся вашей деятельности… Долг перед Отечеством, перед людьми… Будем неустанно крепить и преумножать…

Речь ректора лилась и лилась неудержимым потоком по накатанному сценарию, а в зале, где в парадных мантиях собрались все выпускники этого года, нарастал тихий гул голосов, впрочем, не нарушающий приличий по уровню громкости. Все, и я в том числе, бережно прижимали к себе книжечки дипломов, мечтая скорее завершить церемонию и пойти, наконец, отметить это событие в ближайшем свободном – для самых безалаберных – кабаке. Предусмотрительные заказали места и могут не боятся, что им места не хватит. А нашей группе и вовсе беспокоиться было незачем. Знакомый трактирщик – ну, тот, у которого дочка с гангреной голени правой ноги у меня лечилась – узнав о предстоящем торжестве, категорически потребовал, чтобы вся наша группа отмечала только у него. Дескать, он для нас приготовит отдельный зал, где нам никто не помешает, соответственно оформит его и предоставит солидную скидку.

В эти дни очередь присматривать за молодежью, ничего не понимающей в воспитании детей и ведении домашнего хозяйства, была за тещей (они с моей матушкой сами ее установили и твердо придерживались) и та хотела было предложить отпраздновать во дворце тестя, но подумав, отказалась от этой мысли. Толпа пьяных студентов может помешать сборам, которые и так, с точки зрения решительной женщины, непозволительно затягивались.

Ах, если бы она собиралась на курорт, подальше от нас со Свентой. Нет же. Она, узнав о нашей поездке в Бардинос, просто поставила нас в известность, что она и внучка едут тоже. Горным воздухом дышать. Никакие мягкие доводы, что там может быть холодно (возьмем для девочки шубку), страшные лоперцы (а гвардейцы на что?), мне, возможно, придется поработать… в больнице (очень хорошо – мамочке давно пора побольше времени уделять дочке), не поколебали ее решимости. Подозреваю, что и генерал вряд ли смог бы сделать что-нибудь. Наоборот, порадовался бы, что прикрытие для моей задачи стало еще надежнее.

Умница жена не задавала вопросов: почему в Бардинос, а не в Маринаро, например. Только посмотрела мне в глаза и увидев там подтверждение своим догадкам – "так надо" – стала готовиться к поездке, в первую очередь, как невидимка, а уже потом, как жена и мать. Теща же разошлась не на шутку: "Ехать омнибусом?! Вы ума лишились! Никогда!! Герцоги Маринаро не ездили общественным транспортом! У них, Слава Богам, есть свой!", "А кто будет готовить еду в дороге?!", "А сколько платьев берет Свентаниана?", "А какой эскорт предполагается взять?"… и много чего другого. В общем, я понял, что в поход собирается целая армия из уймы различных подразделений, без которых вся кампания… то есть поездка просто немыслима: повара (готовить кто-то должен?), лакеи (а прислуживать за столом?), конюхи (за лошадьми должен быть надлежащий уход), служанки и слуги (это совсем просто – одеть перед сном, раздеть после… или наоборот, потом прибрать упаковать, разложить), кузнец (подковывать лошадей, да карету чинить, кто будет?). От лекаря теща, не на шутку задумавшись, с большим трудом, но отказалась: "Филик отдыхать едет, а не работать. Впрочем, не переломится", – сделала она неожиданный вывод.

А какая поездка в другой город без новой дорожной одежды? Причем, въезжать в каждый последующий городок по пути следования надо непременно в новом платье. А вдруг, кто-то в предыдущем уже видел их в этом костюме и каким-то образом умудрится опередить, да попадет в следующий городок раньше нас, да расскажет все в деталях местному бомонду? Позор! Такого допустить нельзя! Кстати, вдруг в городках следования пригласят на бал или прием? Правильно. Без нового платья показаться – позор. Позор! И еще раз – позор!! Женщин в походе у нас две и молодая девушка. Итого три аристократки женского пола. Три и точка! Таллианочка – уже не младенец, стало быть, уже девушка знатного рода и ей неприлично… Дальше повторять доводы тещи смысла, думаю, нет.

Короче говоря, дворец с недавних пор бурлил, словно давно и без всякой надежды на снятие с огня кипящий котел. Потоком подъезжали телеги, что-то выгружали, куда-то это таскали и где-то сбрасывали. Метались, будто тараканы под тапком, слуги. Шмыгали по всему дворцу толпы незнакомых людей, увешанных портновскими сантиметрами, сапожными мерками, образцами оружия и амуниции, разыскивая нужных обитателей на примерки, подгонки, рихтовки и правки.

До дня торжественного вручения дипломов я жену не видел, она увлеклась процессом и вместе со своей матушкой с головой окунулась в водоворот подготовки к отъезду нашего каравана. Признаться, и у меня не было желания ее отвлекать, поэтому я тихонько, по стеночке, маскируясь под слугу или портного, проникал в нашу спальню и тихо ложился спать. В противном случае мне грозило на весь вечер простоять утыканным булавками и расчерченным мелками истуканом перед зеркалом в одной из более-менее свободных в данный момент комнат дворца. Так что провести вечер в компании сокурсников за кружечкой хорошего вина для меня было блаженством неземным.

"Историю цивилизаций" уважаемого Сяо Цза Лоня я все-таки прочитал. Очень интересные вещи выяснил. И с Финь Ю посоветовался. От него я не стал скрывать разговор, иначе непременно запутаюсь, а если он окажется, так сказать, по другую сторону баррикад, значит… мое место там же. Однако учитель, выслушав, сказал, что мыслители генерала молодцы и все правильно разложили по полочкам, вот только сам Финь Ю тоже не знает ответов на вопросы. В этом я ему верю, хотя так хотелось бы по привычке знать, что учитель имеет готовое решение, только ждет, когда ученик сам до него додумается.

Глава 9

Лесочки, полянки, возделанные поля, сады, деревушки и городки, разные и в чем-то похожие, словно декорации на представлении классического театра, где единство места, времени и действия – непреложный закон, крайне неторопливо сменялись за окном кареты. Ску-у-у-у-учно-о-о-о! Ну откуда у такой толпы, как наша, может быть скорость приличного дилижанса? Я прекрасно понимал встречных-поперечных, когда они, завидев нашу немаленькую, хорошо охраняемую, делегацию в составе длиннющего обоза, считали своим долгом задать однотипный вопрос: уж не война ли случилась, раз такое переселение народов началось? А если война, то с кем, и не пора ли запасать соль и сахар, сушить сухари и рыбу? Похоже после нашего проезда цены на основные продукты на местных рынках действительно подскакивали.

Бабушка вместе с внучкой гордо ехала в передовой карете с герцогскими гербами, мы с женой следом – во второй, не менее роскошной, но без гербов. Впереди, гордо подбоченившись, гарцевали десять гвардейцев в цветах герцога, по бокам и сзади карет, благо ширина дороги позволяла, выбивали подковами искры из камня мощеной дороги еще сорок лошадиных ног, замыкая важных персон в своеобразное кольцо. А уж за ними вытянулся табор из тридцати крытых повозок, битком набитых барахлом и "нужной" прислугой под охраной трех десятков герцогских гвардейцев и одного моего десятка охранников.

Из всей своры дворцовых лизоблюдов – я не про охрану, уж она-то была тренирована на совесть и делала свое дело обстоятельно и умело – я бы оставил одного Брониуса, повара герцогини и добрейшего человека. Как бы поздно я ни пришел из больницы, академии или просто после ночных занятий с Финь Ю, у Брониуса всегда было что пожевать. Мало того. Меня дожидалось не просто дежурное блюдо, которое он и последнему оголодавшему полотеру подаст по доброте своей душевной, но именно то, что я больше всего любил и хотел как раз в данный момент. Я даже не в шутку стал подумывать, что наш скромный глава кухни обладает даром предвидения или, на худой конец, телепатией. Не отказывал он и в добром житейском совете, а повидал повар много и пар кипящих котлов никогда не застилал его проницательный взор. Кроме прочего, он прямо души не чаял в нашей девочке и всегда держал для неё наготове что-нибудь вкусненькое. Даже сейчас в поездке он умудрялся подкармливать ее свежайшими сладостями собственного изготовления. Я сам, по собственному признанию Брониуса, был неплохой кулинар, но как можно приготовить все это в одной из двух прихваченных герцогиней полевых кухонь, в общем-то, рассчитанных на приготовление незатейливой походной еды вроде каши с мясом или супа, не мог даже и помыслить. Видно профессионал тем и отличается от любителя, что даже в самых сложных условиях найдет возможность сделать свое дело, и сделать его на совесть. Герцогиня непрестанно ворчала на нашего лоперца, дескать, после его деликатесов внучку не заставить кушать кошмарно полезную и набитую жутко нужными витаминами кашу с молоком, на что тот в раскаянии склонял голову, но продолжал баловать маленькую баронессу.

– Филлиниан! – строго глядя на меня, говорила мне теща, устав от боевых действий с внучкой. – Эта бандитка, твоя дочь, опять отказывается кушать кашу. Извольте, как отец и глава семьи, принять надлежащие меры.

Не знаю почему, но у маленькой аристократки папа пользовался авторитетом, и в результате чуть что папе (мне, то есть) приходилось проявлять строгость. Иногда даже суровость.

– Таллиана, ты почему не слушаешь бабушку? Так нельзя. Если не будешь вести себя как должно, я вынужден буду запретить тебе играть с маминым кинжалом.

Не очень-то она верила, но неизменно слушалась, видимо, не желая огорчать взрослых, ничего не понимающих в детском питании. Например, судя по изумленным глазенкам, она никак не могла взять в толк, как можно хлебать стерляжью уху с хлебом, а не с конфетой.

Став бабушками, моя мать и теща очень изменились. По возрасту и состоянию здоровья они так и остались молодыми, привлекательными женщинами, но по отношению к внучке они проявляли все те черты характера и поведения, которые обычно присущи людям пожилого возраста, разве что не скрючивались в три погибели, опираясь на клюку, и не задыхались, поднимаясь на третий этаж. Но в разговоре с ребенком у них стали появляться некие старушечьи уютно воркующие нотки. Недаром говорят: "Дети – это еще не дети, а вот внуки – это уже дети".

С нами, впрочем, они вели себя по-прежнему сурово, агрессивно пытаясь научить нас жить так, как они считают правильным. Иной раз я всерьез думал вернуться в общежитие и даже провел предварительные переговоры с комендантом. Кто как, а я считал и считаю, что молодые могут спросить у старших совета, но жить должны своим умом и домом. Понятно стремление родителей уберечь своих чад от ошибок, но зачастую заботливые папы и мамы не понимают, что прожить жизнь в точности так, как прожили они, могут только… они сами. Как бы ни были похожи дети на отцов, но они все-таки в чем-то, но другие. В идеале – лучше, умнее, сильнее и здоровее. Даже мода и та меняется, а уж люди… Попробуй, предложи бабушке надеть платье времен ее мамы, куда она пошлет? А устаревший образ жизни "надеть" на детей считается в порядке вещей.

В чем я был полностью согласен с тещей, так это в том, что дети учатся манерам, подражая взрослым. Однако герцогиня, намереваясь воспитать из девочки истинную леди, раз уж с дочкой не получилось, и та выросла отнюдь не хрупким созданием, требовала от всех нас строго соблюдать тонкости этикета и благородного обхождения. Постоянно ходить "застегнутым на все пуговицы" трудно. Особенно в дороге. Все, кто мог, старались обходить герцогиню дальней дорогой, но какие внутри каравана могут быть обходные пути? В общем, как это ни парадоксально, но расслабиться по-настоящему лично я мог только в постели с женой и на занятиях, три раза в неделю, с Финь Ю. Учителя я попросил несколько сместить начало ближе к ночи, так как…хм… приставать с ласками к жене под утро не очень удобно. А так я с некоторым сожалением, когда подходило время, чмокал ее в коралловые губки, говорил спокойной ночи и уходил в состоянии полусна на контакт с учителем. Свента понимала и не обижалась на меня. Во-первых, она в оставшиеся четыре ночи могла компенсировать недостаток внимания, а, во-вторых, по-моему, ей хватало и того, что муж про нее не забывает – она по-прежнему любима и желанна.

На тренировках учитель стал уделять больше внимания построению узоров и защите. После слияния мне уже не требовалось тянуть нити магии из тумана. Этот этап был пройден и, чуть не сказал, забыт. Не забыт, конечно же, но стал казаться медленным и, так сказать, неловким, даже немного неуклюжим способом. Вместо нитей теперь использовались линии и узлы структуры, которые подобно трубочкам и бокалам заполнялись магией. Толщина "трубочек" целиком и полностью зависела от замысла целителя и его способности плотно набить их энергией. Намотать такое же количество нитей, чтобы получить сходный по мощности узор старым способом, выплетая нити даже с помощью двадцати "рук", было просто нереально. По-новому строить объемный узор выходило гораздо удобнее и проще: надо "всего лишь" вспомнить его структуру в деталях или сконструировать из готовых блоков; актуализировать его в реальности, то есть вывести его из сферы идеального (воображения) в область магического пространства; и заполнить энергией. Если представить процесс в виде грубой аналогии, то необходимо, как из детских кубиков, построить узор в голове, затем "выдохнуть" (вытолкнуть) его вовне. В зависимости от собственного объема, он зависнет перед магом на расстоянии от двадцати сантиметров до пяти метров. Расстояние может быть и больше, но я таких крупногабаритных еще не делал. Затем остается пустяк – заполнить (вбить, влить, запитать) узор магической энергией. А вот тут места для нитей, как я уже говорил, нет. Учитель показал мне, как закрутить рассеянную в пространстве магическую энергию в нечто похожее на смерч, который, вращаясь с бешеной скоростью, скручивает и уплотняет большие объемы магической энергии. Ножку смерча вставляем в любой узел структуры и весь узор быстро заполняется концентрированной магической энергией. Плотность при этом достигается такая, что никаким нитям не снилась. Как быстро сформируется и какой мощности получится узор, зависит от величины воронки, которую маг способен создать, объема узора и длительности процесса концентрации энергии в нем. Яркость и насыщенность линий – показатель уровня концентрации магической энергии в узоре. Если перестараться и влить слишком много в линии недостаточной толщины, то… Может быть такой ба-бах, что… теперь понятно, почему старые целители, пережившие войну, скрывают подобное знание. Или, во всяком случае, не развивают методики быстрого обучения, если, конечно, знают их, в чем я искренне сомневаюсь.

Все как всегда – осторожная старость, имея возможности, влияние и ресурсы, не дает безрассудной юности двигаться вперед из страха нежелательных последствий. Это во мне уже беседа с генералом подсовывает ответы, толкуя данные в его пользу. Но если не рисковать, то ничего и не добьешься. Если не ходить в лес из опасения встретить медведя, то останешься без дичи, грибов и ягод. А также без избы, дров и много чего другого. А может, они в чем-то правы, и прожить можно без грибов? В крайнем случае, вырастить, сколько надо, шампиньонов и ладно? Эх, зачем генерал взвалил на меня эту ношу? Как хорошо было раньше – сунул голову под одеяло, и страшный Бука уйдет, тебя не заметив, а если ты не знаешь, что Бука вообще существует, то даже прятаться не обязательно.

В общем и целом, магия, которой теперь учил меня Финь Ю, отличалась от прежней, как уроки каллиграфии от книгопечатания. Если раньше приходилось, пусть очень быстро и для самого себя незаметно, но все-таки плести узор, спаивая или связывая кончики нитей, как бы вычерчивая скорописью каждую "буковку" узора, то теперь можно одним оттиском отпечатать целую страницу. Разумеется, при конструировании новых, неизвестных ранее узоров приходилось "набирать текст вручную" из "литеров", не говоря уж про изобретение новых "символов алфавита" магии, где без нитей не обойтись.

Конечно же, и здесь были свои ограничения. Например, проникающий огнешар теоретически можно было так забить энергией, что он прошьет планету насквозь. Однако будет он размером с королевский дворец, и заполнять его придется по моим прикидкам лет пять моего субъективного времени. Причем прерываться на поесть-попить-поспать нельзя. Пока нельзя. Потом, по мере совершенствования мастерства, можно будет, но зачем мне пять лет делать проникающий огнешар?

Да. И последнее. Готовый узор можно оставить на месте и отойти самому. Можно метнуть, просто толкнув собственной магической структурой, как рукой и на ту же дальность, а можно использовать вспомогательные узоры, исполняющие роль пружины или тетивы арбалета, катапульты или пращи. Здесь разницы со старой методикой нет никакой.

В защите Финь Ю акцентировал внимание в первую очередь на использовании навыков рукопашного боя. Он убедительно доказал мне, что очень часто эффективнее уклониться от атаки, если такое возможно, или даже просто сбежать, если заведомо ясно, что противник сильнее. Героизм стояния до конца в подобной ситуации, внушал мне Финь Ю, оправдан только в одном случае – когда за твоей спиной нечто такое, что требуется защитить любой ценой. Он настойчиво развивал во мне здоровый прагматизм, убеждая на примерах, что далеко не всегда можно победить в конкретной схватке, но, временно отступив и собравшись с силами, набравшись ума, вернуться и выиграть войну. Нет урона чести, если в результате победил ты. Он убеждал меня, что война – не рыцарский турнир и не спортивное соревнование. Поэтому не следует благородно ждать, пока твой противник подготовит свой удар или повернется к тебе лицом. Короче, бей первым, если это возможно.

Против магических атак Финь Ю рекомендовал строить щиты только в случае, если нет иного способа нейтрализации угрозы. В первую очередь следует попытаться собственным узором-взломщиком парализовать работу логического блока враждебной структуры или, если удастся, полностью уничтожить этот блок. Без головы, говаривал он, только курица бегает, а магия без управления моментально разрушается и рассеивается. Правда, иногда с нежелательными эффектами в виде, например, взрыва или резкого охлаждения окружающего пространства.

Щиты мы изучали тоже. Теперь я мог создавать их не только куполообразными, но и сравнительно плоскими, защищающими только одну сторону – ту, которая подверглась атаке. Разумеется, использовать такой щит в узком проходе можно гораздо эффективнее и проще, чем купол, просто указав в блоке управления параметр заполнения пространства по границам сред (воздух – камень, например).

Откровением для меня стало изучение трансмутации – преобразования одного вещества в другое, вещества в магическую энергию и магии в вещество.

– А ты думал куда девается большая часть пыли, когда проникающий огнешар протачивает скалу? – усмехнулся он моим восторгам. – Трансмутация вещества пыли в магию предусмотрена строением узора. Как это ни удивительно, самый простейший целительский узор совершенно не требует специального довольно сложного блока управления трансмутацией. Вращение нитей в шаре практически полностью раскручивает в обратную сторону спирали элементарных частиц вещества.

– Я понимаю, что элементарные частицы, непосредственно определяющие свойства вещества, суть магическая энергия, структурированная в спираль, где сверхплотное ядро, само состоящее из определенного числа элементарных частиц, обеспечивает привязку сателлитов других элементарных частиц, но неужели все эти спирали закручены в одну сторону?

– В нашем мире в одну. В другом – может быть в другую. Мы не знаем.

– А как узнать?

– А как узнать, если при соприкосновении разнонаправленных пружин-спиралей теоретически должно произойти полное преобразование двух веществ в чистую магию? При этом мы используем даже это опасное знание. Твое тело "не замечает" других узоров, проникая сквозь любые щиты, именно потому, что биологический объект слившийся, сроднившийся с магией на соответствующем уровне становится в момент проникновения как бы… – да без всяких "как бы", пожалуй – частью этой структуры. В момент проникновения ты фактически властен над чужим узором и способен им управлять. Но, сам понимаешь, для этого необходимо быть не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки от щита или доспеха. С нитью-лучом так уже не получится. Механика этого процесса почти не изучена. Да и кому изучать, если в нашем мире, вероятно, полных целителей, способных понять, всего двое. Один из них совсем мальчишка, а другой все свое время и силы убивает на этого мальчишку, пытаясь научить чему-нибудь путному.

В голосе Финь Ю послышалась мне не грусть даже, а самая настоящая тоска. Меня на секунду охватило чувство, будто-то это я Финь Ю из империи Сун. Это я пережил войну, сжился с мыслью, что полных целителей, кроме меня не осталось, и вот уже сотни и сотни лет не с кем обменяться знаниями, некому рассказать о своих успехах и открытиях, поскольку никто в целом мире не в состоянии понять… даже не на ком проверить эффективность обучающей программы, тщательно продуманной и отшлифованной за века одиночества.

М-да. Не осаждают учителя толпы учеников, которым можно передать накопленное. Вот, наверное, почему он так со мной возится.

– А золото или алмазы можно делать с помощью трансмутации? – постарался я сбить этот тоскливый настрой.

– Разумеется, можно, – оттаяв, с насмешкой посмотрел на меня учитель. – Только нужно ли? Это энергоемко и подсудно. Другие целители и правительство моментально поймут, что ты занимаешься трансмутацией для личных нужд. Слиток-другой, ничего страшного, но если больше, это уже будет угрожать экономике. Драгоценные металлы служат эквивалентом человеческого труда и никто не позволит тебе разрушить его. Так что, проще заработать. Или ты уже настолько обнищал, что не знаешь, как добыть денег на хлеб?

Намек на бедность настолько возмутил меня, что я запыхтел, словно ежик с дыней на хребте. Учитель рассмеялся и предложил продолжить урок.

– Вот! Мальчишка ты еще совсем, раз тебя посещают детские мысли о богатстве, знатности, роскошных дворцах и столовом серебре.

– И ничего не посещают. Просто семью надо же как-то содержать.

– Значит, твоей семье нужна вся эта мишура?

– Ну-у-у… Свенте она точно не нужна. Главное, чтобы было больше времени заниматься интересным делом, а не бытовыми мелочами. То есть прислуга нужна. А ее надо кормить. Для прислуги нужно жилье…

– Я понял тебя. Однако я назвал все эти мысли детскими только потому, что будь у тебя страсть к накоплению благ земных, ты не стал бы целителем. Ты был бы торговцем, фабрикантом или чиновником. Для настоящего целителя, впрочем, как и для другого профессионала, любящего свое дело, важно, чтобы ничто не мешало ему заниматься этим самым делом. Ему необходимо и достаточно иметь минимум благ. Единственная опасность – семья. Она может иметь другое представление о необходимом и достаточном. Если эти представления вступают в противоречие, неизбежен конфликт. В результате, либо художник-творец, озабоченный исключительно заработком, становится ремесленником, либо семья распадается и он остается один, либо семья смиряется. Последнее тоже не очень хорошо в связи с тем, что постепенно копится напряжение, которое неизвестно когда и как разрядится. Хорошо, если никто не пострадает. Есть и еще вариант. Члены семьи тоже увлечены чем-то и также как ты довольствуются тем, что есть. Мне показалось, что жена твоя как раз такая же увлеченная натура, что и ты. "Два сапога – пара", говорят.

Наше черепашье и довольно скучное передвижение с остановками в одинаковых гостиницах, зваными обедами и балами у провинциальной аристократии, безумно счастливой от оказанной им чести – настоящая герцогиня, да еще и жена высокопоставленного вельможи почтила их своим присутствием – разбавил только один почти анекдотичный случай.

В одном из городков местный дурачок, увидев наш грандиозный обоз, живо построил одному ему понятную логическую цепочку, завопил дурным голосом: "Война!! Война! Халифаты напали! Спасайтесь, люди!", – и рванул к рыночной площади. В каждом поселении есть место, где в любое время суток можно найти подходящее топливо для разжигания паники, способной полыхнуть от самого нелепого слуха. Причем скорость ее распространения не перестает изумлять.

Буквально за пару минут улицы на пути нашего следования очистились от прохожих, торопящихся донести горячую новость до слуха родных, близких, знакомых, незнакомых и вообще первых встречных. По углам стали скапливаться граждане, живо обсуждая тему: с кем война. Мнения, как обычно, разделились: кто-то говорил, что война с Лопером, недовольным нашей зажиточностью; кто-то не менее убедительно доказывал, что Халифатам не хватает рабочей силы для реализации проекта по строительству канала от Вардыра в пустыню; были и крики про нападение дикарей с западного континента, якобы пришедших вернуть какую-то святыню, украденную у них пиратами.

Короче говоря, все присутствовавшие моментально поверили словам дурачка и столь же стремительно забыли, кто их сказал. Каждый был уверен, что именно он узнал об этом событии первым из надежного источника и довел информацию до сведения остальных.

Для нас это обернулось тем, что на выезде наш поезд остановил отряд стражи, усиленный группой разномастно вооруженных ополченцев, и категорически отказался пропускать на тракт без разрешения местного представительства КСОР в связи с идущими военными действиями. Сержант стражников был так убедителен, что даже наш капитан охраны поверил. Он, никого не спрашивая, развернул оглобли в сторону лучшей местной гостиницы, окружил наши кареты плотным кольцом охраны, будто прямо сейчас из-за угла вылетит толпа голых и размалеванных дикарей, и, не слушая тещиных возражений, приказал править туда.

Это был единственный городок, где теща не собиралась останавливаться, поскольку до заката было еще далеко, городок был маленьким и соответственно дворянское собрание незначительно, как по количеству представителей, так и по их статусу. Тем не менее, получается, из-за слухов о войне остановиться все-таки пришлось. Молодец-герцогиня – не мог не похвалить я ее за предусмотрительность. Она прихватила с собой сверх расчетного количества еще по три комплекта платьев, и нам не пришлось возвращаться в столицу, чтобы пошить комплекты еще и специально для этого поселения.

Что со мной происходит – не знаю, но я, несмотря на однообразие пейзажей и скуку, тем не менее, почему-то радовался каждой задержке в пути. Неведомое мне ранее сосущее чувство глухой тоски мрачным фоном затеняло мне все удовольствие от близости семьи и отдыха. Что являлось источником странной депрессии, мне понять никак не удавалось. Помучившись первую недельку путешествия, а с тещей до Бардиноса предстояло тянуться еще, как минимум, две – я даже боялся опоздать к сроку – решил, что это мои предыдущие встречи с горами так повлияли. Два раза был в них и оба с такими приключениями, что лучше бы дома оставался или не поступал на лекарский факультет.

Разнообразили наше путешествие прогулки с женой и дочкой, разговоры обо всем на свете, частые привалы на живописных полянах, больше похожие на пикник, чем на перекус в походе. Брониус, как обычно, был на высоте, и нам со Свентой единственно приходилось все-таки за ним присматривать, чтобы совсем уж не перекормил деликатесами Таллиану, и дал возможность накормить девчушку кашей, потрафив теще. Хотя, признаться, я и сам предпочел бы овсянке вафельные трубочки с суфле и шоколадной крошкой, но… увы… приходилось поддерживать образ аристократа и подавать пример подрастающему поколению.

Въезд в Бардинос поначалу ничем не отличался от вступления нашей "армии" в другие провинциальные городки: также бежали за нашей процессией мальчишки с криками: "Едут-едут!"; также останавливались поглазеть на нас прохожие; также азартно гавкали, приветствуя, местные собаки и также, лениво повернув головы в нашу сторону, щурились на подоконниках, заборчиках и ветках деревьев вальяжные коты.

Время было послеобеденное и день будний, поэтому прохожих на улицах было немного, но, как и везде, возле единственного в городе постоялого двора уже собиралась небольшая толпа во главе с местной знатью. Впрочем, толпа все росла и росла, как тесто на дрожжах.

Мы подъехали к крыльцу и два лакея, перед въездом в город выставленные для торжественности, словно на витрину, на запятки кареты герцогини, спрыгнули на землю, до тошноты изящно открыли дверцу, откинули ступеньки и склонились в поклоне. Теща-герцогиня величественно сошла на землю, заранее милостиво улыбаясь. Однако… воплей восторга и криков: "Ура!", – с подбрасыванием в воздух головных уборов отчего-то не последовало. Толпа немного всколыхнулась, по ней прошел шепоток и… все. Встречающие снова вернулись к полной неподвижности, будто ждали кого-то еще. Высокие чины магистрата, лишенные поддержки народных масс, попытались, было, шагнуть вперед, дабы со всем тщанием поприветствовать прибывшее благородное лицо, но, поозиравшись, остались стоять на месте.

Матушка Свенты в полнейшем недоумении от такой встречи сделала знак няньке вынести или вывести (как получится) из кареты внучку. Толпа вновь с любопытством шелохнулась и вновь затихла.

Мы с женой тоже ничего не понимали. Обычно, не переваривая на дух всякую официальщину, мы давали возможность встречающим накричаться, приветствуя герцогиню, выговориться, рассказывая, как они счастливы лицезреть… в лице… пожелать от лица их лиц… и, так сказать, лично засвидетельствовать свое почтение, уважение, восторг… и так далее и тому подобное, затем проводить гостью городка в предназначенные для нее покои. После протокольного словоблудия обычно вся знать протискивалась в двери гостиницы или постоялого двора (в зависимости от того, что имелось в конкретном городе), простой народ довольный разбегался трепать языки, в красках расписывая представление "Приезд герцогини в нашу глухомань" тем, кто не смог придти лично. В этот момент и мы с женой тихонько выскальзывали из своей кареты и, смешавшись с местными, без шума проникали в свои апартаменты. Самое трудное бывало отловить кого-нибудь из прислуги, чтобы уточнить, где они – наши апартаменты.

В этот раз наработанный сценарий не хотел проигрываться столь же гладко, как раньше. Вздохнув, мы со Свентой поглядели друг на друга и, синхронно пожав плечами, вышли из кареты. С другой стороны от крыльца. Свента всегда презирала ступеньки и даже в платье выпархивала из кареты, словно бабочка. Так и сейчас, не дожидаясь застывших в поклоне лакеев, мы выпрыгнули пред очи тех, кто не смог попасть к крыльцу. Мое появление вызвало странную реакцию. Кто-то истошно закричал: "Вот он!!", – и я в полнейшем недоумении оглянулся, чтобы посмотреть на "его", хотя и знал, что в экипаже больше никого не было.

– Вот он! – уже вся толпа заорала так радостно, будто встретила обоз с богатыми подарками любимого дядюшки. – Наш(!!) Филлиниан приехал! Он здесь!!

От крыльца в нашу сторону стремительно ломанулись все, кто там был, исключая чиновников, обязанных поприветствовать герцогиню. Я испугался, что тещу сейчас затопчут, а вместе с ней дочку, поэтому моментально сформировал маленький купол, накрывший моих близких. Несколько человек мячиками отлетели назад, но ничуть не ошеломленные оббежали тещу с ребенком по большой дуге и влились в общее столпотворение. С испугу я вкачал столько энергии, что и рушащиеся скалы не смогли бы причинить вреда моим подзащитным.

Толпа, будто единый организм орала:

– Будь здоров, Филлиниан! Ты действительно приехал! Добро пожаловать! И Благородная Свента здесь! Ур-р-ра-а-а-а!

Меня буквально оглушил шум и приветствия. Главное, я не мог взять в толк, откуда такая радость и с чего бы такие почести в наш адрес? В первые ряды продрались мои старые знакомые: дознаватель Саллиниан и травник Ирритано. Наобнимавшись с ними мы с женой предложили встретиться в знакомом всем ресторане постоялого двора и поговорить подробнее.

В это время гвардейцы, наконец, вспомнили о своих обязанностях, оттеснили толпу и мягко, но настойчиво воссоединили нас с герцогиней. Купол я уже снял, увидев, что опасности нет. Люди немного успокоились и чиновники, откашлявшись, смогли приступить к своим обязанностям. После церемонии знакомства, когда формальности были окончены, кто-то из толпы спросил: а что это за женщина с ребенком. Я объяснил, что женщина – мать Свентанианы, а девочка у нее на руках наша дочь. Что тут началось. Казалось, спектакль отыгрывают заново. Народ словно обезумел. Еще немного и, отшвырнув гвардию, нас всех принялись бы обнимать и подбрасывать в воздух.

– Тихо, уважаемые граждане! Ребенка напугаете!

Эти слова, которыми я попытался утихомирить людей, оказались волшебными. Все моментально затихли, и стали расходиться, шепотом обсуждая результаты прошедшей церемонии встречи.

Глава 10

Бал в честь приезда герцогини набрал обороты и покатился по накатанной дорожке. Официальные приветствия отзвучали, всем присутствующим мы уже были представлены, как и присутствующие нам. Приглашенные разбились на группки по интересам, и, догадываюсь, с энтузиазмом перемывали наши косточки. Середина зала знакомого нам с женой ресторана при постоялом дворе была освобождена от столов, часть которых была убрана, а часть отодвинута к стенке и заставлена всевозможными закусками, напитками, салатиками и бутербродиками. В уголке местные музыканты довольно неплохо и в меру тихо наигрывали модные в этом году мелодии, не мешая разговорам. Мы со Свентой, выполнив обязательный минимум вежливых разговоров о природе и погоде, подошли к столам. Не успели взять по бокалу легкого вина, как местное офицерство возжелало непременно засвидетельствовать свое почтение персонально моей жене. Искоса поглядывая на меня, наперебой вспоминали события позапрошлого года и нашу тренировку. Выяснилось, что тот самый офицер, который больше всех досаждал жене, получил повышение и переехал в другой город, где возглавил отряд егерей. Офицеры считали его карьерный рост вполне заслуженным и своевременным. Неприязнь к нему у меня совершенно прошла, поэтому было даже немного жаль, что одного из старых знакомых мы не увидим.

Судя по всему, храбрые военные уже изрядно "приняли на грудь", поскольку завели разговоры отнюдь не о женщинах, а о достоинствах и недостатках рубящего оружия по сравнению с колющим; о тактике действий боевых пятерок в горах; о различиях в методиках подготовки егерей и гвардейцев; и так далее и тому подобное, дорогое и нежно хранимое в сердце истинного военного. При этом они умудрились-таки втянуть в разговор мою жену. Увидев, с каким жаром она влезла в спор, я решил не мешать родственным душам обмениваться опытом и ушел ловить Ирритано, мысленно назначенного мной веником для разгона тумана в некоторых вопросах.

Тот от меня особо не прятался, понимая неизбежность разговора, но долгое время рассуждал о новых веяниях в методике лечения кожных болезней с помощью новейших снадобий, красоте гор на закате… и на восходе тоже. Поведал мне пару местных баек, но я все же загнал его в угол и попросил ответить прямо и без уверток.

– Ирритано. Дружище. Это все конечно интересно, но я тебя не отпущу пока не получу ясные и четкие ответы на свои вопросы. Что за цирк устроили славные граждане не менее славного Бардиноса при встрече герцогини? Может к вам король с парламентом раз в недельку запросто заглядывают бардиньяка похлебать, а герцоги с маркизами так и вовсе косяками шляются?

– Филлиниан, прости. Ты же знаешь, как я… то есть мы все к тебе дружески относимся, – настораживающее начало или мне просто кажется подвох там, где его нет. – Вот и порадовались немножко. Что здесь такого?

– Н-нда? Ну пять. Ну шесть человек из всей толпы, но не полгорода же. Я чувствую себя Вителлиной, от которой ждут премьеры. Но я не восходящая звезда оперы. Может, меня с кем-то перепутали?

– Понимаешь, Филлиниан… – замялся местное светило лекарского дела. – Дело, наверное, в том, что… – травник так напрягся, что, думаю, еще немного и мне придется прямо в зале принять роды, а ежик идет трудно. Против шерсти. – Даже не знаю, как сказать… Ты только пойми правильно. Я никому! Ни-ко-му! И Саллиниан никому! Чем хочешь готов поклясться! Они все сами. И никому я подобных советов не раздавал. Если хочешь знать, я вообще против того, что они задумали. Но что я могу поделать? Что? ну вот скажи мне – что? Саллиниан – он законы хорошо знает. Говорит, все по закону, хотя ты вправе отказаться…

– Ирритано! – пришлось крикнуть ему прямо в ухо. – Прости, но я ничего не понял. Что ты не можешь поделать, а все по закону?! Ты можешь объяснить толково? По порядку и подробно?

– Хорошо.

Травник сделал солидный глоток из бокала, помедлил, допил до дна, снял с подноса проходящего мимо лакея еще бокал, не глядя, что в нем, отпил и, наконец, собравшись с духом начал рассказ:

– После твоего отъезда по городу прошел слух, что ты… прости… лоперский целитель. Тебе якобы надоела тамошняя неразбериха и ты тайно перешел в Элморию. Ерунда конечно, но многие поверили.

– Да с чего они решили… – искренне возмутился я.

– С того! – прервал меня Ирритано. – Ты знаешь, что у дедушки Рудериана сын родился? Это тот старичок, что в палате безнадежных с сердцем лежал. Нашел молодку, охмурил и родил. А?! В его-то годы! А егерь? Друзья заставили его поехать в Заллир к лекарю провериться. Тот ничего определенного не сказал, но долго смеялся: мол, какой даже столичный студент способен справится с паучьей болезнью, да еще на последней стадии. Потом поперхнулся и начал мямлить: может быть, диагноз был неправильный, может быть то, а может быть сё… А пустая больница? А то, что все лечившиеся у тебя за два года даже не чихнули и до сих пор отличаются отменным здоровьем? Притом некоторые из них из года в год хоть раз, а то и два за сезон, но обязательно повторяли курс лечения. Теперь они в этом совершенно не нуждаются. Это я про обоснованность слухов, чтобы ты действительно не подумал, будто я не сдержал слова и…

– Успокойся, Ирритано. Я тебе верю. Тем не менее, ну лечились. Ну хорошо себя чувствуют. Но это же было два(!) года назад. Много воды утекло…

– Тут вот еще какая вещь… – травник опять засмущался, как красна девица перед брачной ночью. – Неделю назад кто-то увидел тебя в кортеже герцогини и выяснил, что она едет в Бардинос. В общем… в общем… он всем рассказал и тут началось…

– Да что началось? – я прикидывался тупым бараном, но смутное подозрение постепенно стало проясняться и перерастать в уверенность.

– Я их предупреждал, чтобы не питали пустых надежд. Ты ведь отдыхать едешь. Тебе не до этого будет. И вообще! Совесть надо иметь!!

Я тяжело вздохнул и мысленно смирился. Все-таки Бардинос с некоторых пор стал мне небезразличен. Может быть, зря сняли секретность? Правы были мои учителя и наставники: "Безногие затопчут, пытаясь упросить тебя помочь". Не физически, так морально.

– Много там?

– Понимаешь, в общем-то… ну-у-у-у тут у нас был наплыв родственников наших граждан, пожелавших навестить своих. Имеет же право парализованный дядюшка приехать напоследок к племяннику и сказать последнее "прости"? А тут вдруг ему становится плохо… Но в коридор мы положили только пятерых. Остальным твердо отказали.

– Я понимаю. В общем. В целом. И вообще… В коридор, потому что в палатах мест нет? – Ирритано скорбно кивнул. – Х-ху! Ладно. Завтра посмотрим, что тут можно сделать.

– Филлиниан. Не обижайся. Ну-у-у, так сложилось… и вообще…

– Да ладно, Ирритано. Я тут слегка заскучал в дороге, а тут живое дело. И практика мне нужна.

– Правда?! Практика?! – искренне обрадовался травник. – Так, это… сколько угодно! Мало будет – еще найдем!

– А вот "еще найдем" – не надо. Я здесь буду недолго. Сколько успею – столько успею.

Ирритано радостно закивал и предложил выпить… чего-нибудь легкого, чтобы завтра не тратить силы на восстановление здоровья. Хитрец!

– А вот Свенте(!) разгадку тайны необычной встречи расскажешь ты!

– К-ха!

Травник подавился вином и замер, прижав руку к сердцу. Взгляд его огромных круглых глаз выражал такую беззащитность, отчаяние и безнадежность, что я дрогнул и махнул рукой.

– Ладно. Сам расскажу. А чего ты боишься? Подумаешь, синяк под глазом. Я бы тебе быстренько его зашлифовал… Или нет. Не стал бы. Ты бы гордо светил на прохожих фонарем и всем рассказывал, как пострадал за народ. Если тебя не зальют по горло бардиньяком, то я разочаруюсь в местных жителях. Так и скажи: не ожидал Филин такой черствости от них.

Жена, конечно, в восторг не пришла от перспективы болтаться одной по городу в то время как муж завязнет по уши в местной больнице, но, прикорнув на плече – что я глупый? сначала ласка, а потом сказка – с сочувствием повздыхала и предложила спать.

– И ты не будешь меня ругать за испорченный отдых?

– Во-первых, если я правильно тебя поняла, никакой это не отдых. Нам предстоит поход. Вероятно, что-то есть такое в этих пещерах, откуда ты вылез в этот несчастный Бардинос, что тебя направили туда снова. Я права?

– Да. Я, честно говоря, удивлен. Ты не допытываешься у меня о цели поездки, задаче, составе участников…

– Милый. Я ведь невидимка. Ты забыл? Это тебе простительно трепаться о делах, как базарная баба… ладно-ладно, не как баба. Как целителю, у которого других забот полно. Хорошо отдохнуть перед трудным делом очень важно, но ты ведь не способен все бросить и наплевать на страждущих. Я тебя знаю, ты спать не будешь, зная, что люди ждут твоей помощи.

Утро началось с пробежки, разминки и тренировочного боя с женой. В последнее время без этого ритуала я стал чувствовать себя, как с немытой физиономией и нечищеными зубами. Поединок мы проводили на тренировочной площадке егерей, большинство из которых помнили нас, дружески приветствовали и продолжали тренировку, более не обращая на нас внимания. Это нас очень даже устроило.

Свента порадовала достижениями в овладении стилем Финь Ю. Хоть и не в полном объеме, частично, без магической составляющей, он, однако, был оружием существенно более мощным, чем даже рукопашный бой тех же невидимок. Не даром он являлся тайным искусством империи Сун. Учитель разрешил мне научить жену, чтобы я мог тренироваться с партнером в реальном мире. Особой разницы не было, но даже малые отличия необходимо выявить и адаптировать к своему персональному стилю. Высветить перед егерями свои умения мы не боялись – не тот уровень подготовки у них был, чтобы заметить что-то необычное. Точнее, дело даже не в уровне, а в материале для сравнения. Методика обучения невидимок и элитных бойцов гвардии тоже не демонстрировалась кому попало, поэтому все можно было списать на столичные школы боя, ну а для возможных наблюдателей от невидимок подойдет объяснение, якобы гражданский развлекается экзотическими стилями. Тем более, что большинство приемов мы со Свентой на людях никогда не демонстрировали, отрабатывая более-менее известные тому же Сену.

Как был в тренировочной одежде я, постаравшись остаться неузнанным, забежал в больницу прямиком в каптерку старшей помощницы. Женщина открыла рот, дабы посоветовать мне выметаться из ее святая святых по-хорошему, пока она не встала из-за стола и не вымела самолично. Учитывая габариты циркового силача и мощные руки этого хрупкого создания, любой здравомыслящий человек предпочел бы незамедлительно последовать совету на своих ногах, иначе велика была вероятность начать отползать от здания больницы уже без оных.

– Вы немедленно выдаете мне больничный халат. Я переодеваюсь и иду по палатам, якобы, вновь поступивший пациент с о-о-чень хорошими связями сам ищет себе место, – нагло глядя в глаза помощницы, я прошел к столу и, опустив руку на плечо, силой усадил обратно на стул, от которого уже успела оторваться ее пятая… хм… точка. – Вы будете сидеть тихо и никому не расскажете о моих шалостях. Вы способны на такой подвиг?

Дело в том, что Финь Ю научил меня между делом, как изменять свой облик. Разумеется, речь идет не о преобразовании физического тела, а всего лишь о создание прямо на месте фантома тела, лица, части тела, части лица… совмещенного и связанного с соответствующей частью физического тела. Иногда в магическом бою не помешает раздвоиться. Только целитель сможет разглядеть и то не сразу, где фантом, а где человек. Естественно, в данном случае облик я изменил по минимуму, чтобы потом списать все на обычный грим.

Достав жетон, я продемонстрировал его женщине.

– Вас ознакомили с этими штуками? – старшая помощница, заворожено глядя на символ моего статуса, медленно кивнула. – Я не хочу излишнего шума и помпы. Мне надо осмотреться, определить, кто в приоритетном порядке должен получить помощь и что для этого потребуется. Толпы персонала и больных следом мне категорически не надо. Так вы поможете мне? – женщина снова заморожено кивнула. – Так чего сидим? Чего ждем?

Помощница пушинкой вспорхнула со стула, крутнулась между полок, создав маломощный смерчик в отдельно взятом помещении местной больницы и вскоре я стоял в халате, мой костюм лежал в пакете, пакет сжимала моя правая рука, а левая прижимала к телу сверток с бельем и одеялом. Настала моя очередь открывать рот в изумлении. Я ведь даже не почувствовал, как меня переодели. Вот это настоящее чудо – куда там магии. В том числе и целительской.

В некотором обалдении я вышел из каптерки и направился в ближайшую палату. Конечно, можно было бы попросить Ирритано, но я не верил в его лицедейские способности, а старшая помощница, как помнил я еще по прошлому посещению этого славного города, практически никогда не покидала свой командный пункт. Был в ее разуме маленький и совсем безобидный сдвиг. Она была абсолютно уверена, что стоит ей покинуть каптерку, как ее имущество немедленно растащат или в лучшем случае все перероют и все перепутают. Каждый вечер она вела героическую борьбу с этим подтачивающим все ее силы червячком, пытаясь, если не затоптать его навсегда, то хотя бы отодвинуть в самую глубину души, чтобы покинуть свою светелку и пойти домой переночевать. Не надо и говорить, что уходила она из больницы позже всех, а приходила чуть свет. В отпуске не была никогда. Зато в ее ведомстве царил монументальный порядок: каждый лоскуток и каждая шерстинка знали свое место, а хозяйка знала, где это место.

Обитатели палаты встретили меня насторожено. Пока прошелся меж рядов коек, бегло просматривая с помощью аурной диагностики характер заболеваний присутствующих, ненадолго задерживаясь перед некоторыми больными, чтобы с помощью целительского узора точнее определить, что именно повреждено, меня провожали отнюдь не дружескими взглядами. Больше всего насторожили присутствующих мои непонятные задержки перед некоторыми больными.

– Что тебе надо, парень? Что ты тут потерял? – выступил самый нетерпеливый и самый злобный из больных.

– Да вот смотрю – не выбрать ли вашу палату? Вроде светло, тепло и соседи… приятные.

– Проваливай! Мест нет.

– Ну-у-у… если подвинуть эту кровать сюда, а ту придвинуть вплотную к стенке.

– А кто тебе разрешил самому выбирать? Да еще в палате, когда люди уже давно в коридоре лежат?

– А вы знаете, кто мой папа?…

– Не знаем и знать не хотим! – чуть ли не хором, пронзая меня ненавидящими взглядами, заворчала уже вся палата.

– Нам без разницы!

– Целителя на всех не хватит!

– Иди сначала в очередь запишись, а потом пристраивайся… возле туалета. Там еще вроде местечко осталось!

– А к нам не суйся! Надо же, и здесь без протекции никак?!

– Вали, а то и целитель тебе не поможет!

Сообщение о какой-то очереди меня заинтересовало.

– Так я что? Я ничего! Я ж в смысле не собираюсь нарушать. Где записаться-то надо?

– В шестой палате спросишь сержанта Клотиниана. Он тебе и место определит! А папы у нас у всех есть. Я сам папа, ежели что!

Провожаемый этими выкриками, я шустренько перешел в следующую палату и там повторилось то же самое.

В шестой палате действительно нашелся отставной сержант канцелярской службы (нет такой в армии, но для подобных профессионалов надо бы и создать), который вел самую настоящую картотеку и журнал учета. Карточками учета у него являлись прямоугольные вручную разграфленные листочки бумаги. Меня занесли в анналы, оставив пустыми графы: номер палаты (иные координаты) и номер очереди. Сержант уведомил меня, что эти графы будут заполнены по результатам утреннего обхода. Номер очереди и палаты, хотя, скорее всего, координаты (например, вторая койка слева от процедурной номер два) определит штаб пациентов в зависимости от тяжести заболевания и рекомендаций господина Ирритано.

Да уж. Не по детски здесь все организовано. Ничто не пущено на самотек.

В некоторых палатах я не задерживался надолго, в других приходилось тратить гораздо больше времени. Соответственно, в этих других мне довелось много больше узнать о себе нового, нежели в первых. Но я не обижался и продолжал делать свое дело. Одиннадцать человек удалось по ходу исцелить с помощью обычных магусов – их родственники просто приняли небольшие проблемы с желудком или печенью за нечто страшное и решили перестраховаться.

Перед самым ужином – завтракал и обедал я вместе с больными – у меня уже сложилась своя очередность проведения операций в зависимости не от тяжести, а от срочности помощи. Впрочем, и картотеку Клотиниана я отменять не собирался – в случаях более-менее не смертельно опасных я решил исцелять действительно в порядке очереди, чтобы никого не обижать.

Десять дней с раннего утра до позднего вечера я проводил в больнице, возвращаясь в номер практически без сил. Если бы не слияние с магией и не уроки Финь Ю такой темп, наверняка, выдержать не смог бы. Учитель, кстати сказать, узнав, в чем дело, отменил наши занятия до тех пор, пока я не разберусь с больницей. Через неделю Ирритано, преданно глядя на меня взглядом больной собаки, предложил сделать перерыв и отдохнуть. Травок попить, эликсиров внутривенно попринимать… Я отказался, чувствуя, как утекают минуты, и вот-вот настанет время делать то, ради чего меня сюда прислали "отдохнуть".

Вечером десятого дня ко мне подошел недавно нанятый лакей герцогини, известный мне как командир невидимок, в подчинении которого, в том числе, состояла и моя жена, поскольку в этой поездке она не просто исполняла супружеские обязанности (не только в прямом смысле, а в прямом с очень даже большим энтузиазмом), но и находилась в служебной командировке. Неофициально.

– Велено передать. Не желает ли господин Филлиниан сделать небольшой перерыв и совершить прогулку в горы?

Я, разумеется, желал и просил передать тому, кем было велено, что прогулку намечаю на утро следующего дня. А заодно сообщить господину Ирритано, что я все-таки решил отдохнуть и побыть некоторое время вместе с женой в горах.

Самое трудное в сборах было уговорить тещу не ехать с нами. Та хоть и покаталась по окрестностям в сопровождении Свенты и двух десятков гвардейцев, но настаивала на своем участии, мотивируя необходимостью сделать прогулку полностью семейной. То есть девочка, дескать, теперь и с папой должна погулять на чистом горном воздухе, а то за эти дни родителя она не видела вовсе, тот как влез в местную больницу, так и не вылезал. Внучка прям таки сиротинушкой стала при живом-то отце.

– Мама!! – пришла мне на помощь жена. – Могу я хоть денек-другой за последние два года побывать с мужем наедине?! Потом мы обязательно прогуляемся все вместе. Обещаю.

Эти слова возымели действие, и теща смирилась. Второй этап – уговорить дочку, которая, маленькая-маленькая, да далеко не глупенькая. Живо сообразила, что папа с мамой куда-то собираются, а ее не берут. Тут уж бабушке совместно с Брониусом пришлось поработать, убеждая в важности деловой поездки, где детям будет неинтересно, а особенно не будет таких вкусных пирожных – на-ка попробуй – которые испек наш повар.

Наконец мы со Свентой погрузились в неприметную карету и выехали из города. Основная часть охраны и егеря присоединились немного позже. Ехали недолго и не в ту сторону, где был вход в пещеры, откуда мы пришли из Лопера. Лейтенант, командующий в походе десятком егерей и десятком гвардейцев охраны, пояснил: есть, по словам горных мастеров, другой вход, по которому ближе и безопаснее идти в то место, что я указал. Может быть и так. Мастерам лучше знать.

Вывернув из-за крутого поворота на ровную площадку перед входом в туннель, кони встали. Замер и отряд гвардейцев. Что-то настораживающее было в такой резкой остановке. Немедля ни секунды я выпрыгнул из кареты, на всякий случай активировав доспех и замер, как все.

Первое что я увидел – это застывших истуканами два десятка гвардейцев и егерей не из нашего сопровождения. Рядом с ними сидели и восторженно смотрели куда-то семеро студентов академии. Среди них и Леси.

Я обошел карету и тогда только увидел… сидящего за столиком в кресле важного господина, которого видел когда-то на экзамене в академии. Это был один из той тройки чванливых целителей, что пришли проверить ход экзамена лоперских гостей. Не сказал бы, что это был самый толстый из трех поросят, но и не самый мелкий. От лучей Солано его макушку прикрывал большой зонтик, воткнутый в землю рядом со столиком, отбрасывающий тень на самого господина и на половину стола, где стоял большой самовар, чашка чая и блюдо с печеньем. Напротив целителя стоял простой складной стул, и также стояла чашка, но пустая. Пятерка гвардейцев охраняла важную персону, заодно с явным благоговением прислуживая за столом. Видимо, целитель специально подбирал себе охранников по вкусу.

Восторги студентов были понятны – жетон, инкрустированный алмазами, свисал поверх мантии на золотой цепочке и недвусмысленно демонстрировал статус носителя. Увидеть рядом с собой – только руку протяни – живого целителя, который вот так запросто сидит и пьет чай, это далеко не каждому в жизни дано.

Целитель небрежно поманил меня сосиской-пальцем и ткнул им в свободный стул. Я не стал ерепениться, хотя, признаюсь, в душе мерзко похолодело. Вспомнились слова генерала о странных делах, творящихся предположительно, либо самими целителями, либо по их указке тайными исполнителями. Тем более странно было его появление здесь. Не думаю, что данный индивидуум является доверенным лицом генерала, и прибыл всего лишь попить чайку, созерцая восхитительной красоты горный пейзаж, да между делом уточнить мое задание.

Я сел на стул и получил свою долю восхищенных взглядов. Как же. Удостоился личной беседы с самим(!!). Впору закатить глазки и сказать: "Ах!". Можно не просто "ах", а даже: "А-ах-х-х-х!!", – и быстро-быстро записать в тетрадочку малейшие нюансы исторического события, дабы, рассказывая, млеющим от счастья сопричастности внукам и правнукам, не упустить какую-нибудь чрезвычайно важную детальку. Целители – они ж ведь почти небожители! Ну-ну, посмотрим, что скажет… конкретный небожитель.

– Юноша. Попей чайку, – подскочивший гвардеец лакейски изогнулся, быстренько наполнил мою чашку ароматным, очень недешевым, чаем и отскочил, угодливо улыбаясь, – и подумай над тем, что тебе старшие и мудрые коллеги скажут. Что ты здесь забыл в горах? Неужели ностальгия по лоперским приключениям замучила? А детишек зачем прихватил?

Маленькие поросячьи глазки моего собеседника, как в мутной воде, отражали высокомерное пренебрежение с примесью легкой снисходительности. Примерно также оценивающе смотрел бы огородный старожил, рассматривая чахлый росток – что, мол, это такое? Пырей ползучий, который надо с корнем… или будущий коллега, мясистый и разлапистый… лопух – достойная смена?

Если посмотреть объективно, то ничего поросячьего в облике конкретного целителя не было. Это наше воображение инстинктивно, по первому впечатлению, строит фантом какого-нибудь зверя и накладывает его на человека. Часто, как ни странно, это впечатление оправдывается. Смотришь – ну совершеннейший бобёр. И повадки бобриные, и характер представляется по первым минутам разговора истинно бобриным… или бобёрским(?), а потом узнаешь, что этот человек постоянно что-то пилит, строгает и точит-точит-точит… А другой – хомяк. Мягкий, добрый и запа-а-а-асливы-ы-ы-ый… А почему запасливый? Да потому, что его просят, а он не может отказать и, чтобы самому хоть что-то оставалось, вынужден запасать, и запасать, и запасать… Ошибки тоже бывают довольно часто. Грозно рыкающий лев на поверку оказывается зайцем, а бурундучок – медведем.

Во всяком случае, не знаю, за что я мысленно наделил пяточком и хвостиком конкретного целителя. Поглядеть непредвзято – представительного, осанистого, холеного и породистого. В глазах его не было ни капли тупости и лени, которую обычно приписывают толстякам. Впрочем, на самом деле свинья – очень умное животное. Да и не смог бы никогда тупой и ленивый стать целителем. Наоборот, чувствовалось, что этот человек многое пережил, много знает и умеет. Кроме того, владеет такой силищей, что все мы вместе взятые не сможем ему противостоять и минуты. Хотя насчет себя я уже не так уверен. Тем не менее, многовековой опыт и знания против неопытного, но зато полного, целителя. Мы еще поборемся. Однако как он узнал о поездке? Неужели тайная организация генерала для них не тайна, и с первых же наших шагов им уже все было известно?

На душе было муторно, но я все же решил бороться до конца и попытаться сохранить в тайне доверенное мне дело.

– Не понимаю о чем вы, господин… э-э…

– Горзион, к вашим услугам, – снисходительно кивнул мне целитель. – Можешь так меня называть.

– Господин Горзион.

– Ладно. Не хочешь говорить – не надо. У нас еще будет время пообщаться. Не хочется зря тратить время. Короче, я иду с вами. В пути и поговорим.

– Но зачем, господин Горзион?

– Не могу же я отпустить сопляков одних в эти "страшные" пещеры, а из гвардейцев няньки плохие. Мои люди останутся здесь и присмотрят за лагерем. Охраны нам хватит. Две трети я бы вообще не тащил собой, но меня все равно не послушают.

Целитель допил чай, встал с кресла и знаком что-то показал своим охранникам. Те выволокли из кучи вещей два больших мешка и положили их у ног своего подопечного.

– Филлиниан. Прикажи своим людям прихватить мои припасы. Поход – это не повод отказывать себе в маленьких удовольствиях, а тем более есть всякую гадость.

Глава 11

Избавиться общества целителя не представлялось возможным. Даже если бы я ничего не знал ни о каких противоборствующих организациях, я все равно понимал – задержать или попросту отменить наш поход, хотя бы под предлогом заботы о студентах, для Горзиона ничего не стоит. Мало ли как повлияет на них близость странного места. С Лесиозой ничего не сталось, но это не значит, что и с остальными также ничего не случится. А вдруг студенты просто не готовы или не способны или не имеют необходимых качеств, чтобы выдержать неизвестное воздействие. Оно ведь совершенно не изучено и я сам опасался возможной негативной реакции.

Ну а потом, думаю, для противников генерала не составит труда добиться прямого запрета премьер-министра и короля на проведения эксперимента. Может и к лучшему, что с нами будет опытный целитель – подстрахует в случае неприятностей, да и защита от опасностей, не в пример гвардейцам, будет гораздо более мощной и надежной.

В конце вторых суток пути я выдвинулся в голову нашей длинной змеи-колонны, стараясь припомнить место нашего с лоперскими гостями ночлега. Все это время Горзион не отставал от меня, проводя на ходу воспитательную работу и, надо признать, кое в чем преуспел. Во всяком случае, ему удалось "заронить зерно сомнения" в мою многострадальную голову. Первое, что я с превеликим облегчением понял это то, что целитель, и иже с ним, ни о какой тайной организации КСОР не подозревали.

– Можешь ничего не рассказывать. Мы знали, что генерал не успокоиться, – говорил в тот же день, как вошли в туннель, Горзион. – При его одержимости любыми средствами увеличить число целителей он не мог не ухватиться за этот шанс. А вдруг получится? Осталось проследить за тобой. Без твоей скромной персоны, Филлиниан, ему никак было не обойтись, а проследить за тобой – дело не сложное. Соответствующим методам, колле-е-ега, – со значением, растягивая последнее слово, произнес целитель, – мы тебя научим. Если, конечно, ты все правильно поймешь. Очень жаль, что эти дуболомы из КСОР назначили тебе не тех наставников: этого трусливого червя Лабриано и идеалистку Греллиану. Но мы со временем это поправим. Так вот. Мы узнали о твоей поездке в Бардинос и ни секунды не поверили, что ты действительно едешь пить бардиньяк. На всякий случай подстраховались и пустили слух о твоем скором приезде. Немножко подтолкнули народ к нужному решению – исцелить родственников задешево. Как видишь, у нас получилось. Кстати, как тебе понравилась встреча? Быдло ликует, на руках тебя носит… приятно?

Я пожал плечами и ничего не ответил. С одной стороны для Горзиона, похоже, все нецелители – быдло, а с другой без восторгов этого презираемого стада он жить не может. Иначе, зачем выставлять жетон целителя напоказ и вести себя, как один из Богов, снизошедших на грешную землю?

– Ты ведь так и не исцелил всех? Ведь так? Зная тебя… да-да…разумеется, мы собрали сведения, какой ты работоспособный, ответственный, знающий… Эдакий идеал целителя. Ты бы не поехал в горы, пока не разобрался с последним больным. Однако решил ехать. Значит, не сам решил, а тот, кто стоит за всей этой авантюрой. А уж узнать у горного мастера, откуда он вам рекомендовал начать, не представляло никаких трудностей – он вне себя был от счастья, что помог настоящему целителю. Вот так все просто, юноша. Не генералу играть со мной в секретность. У нас еще довоенный опыт и знания.

– Господин Горзион, можно вопрос? – целитель снисходительно кивнул. – Скажите, а что плохого в том, что страна, может быть, получит еще нескольких целителей? Да хотя бы одного? Ведь их так не хватает…

– Кто тебе сказал, что целителей не хватает? Глупость. Целителей ровно столько, сколько нужно. Ни больше – ни меньше. Ты сам стал целителем по недоразумению. Проглядели. Но раз уж так получилось… живи… пока. Местечко, куда пристроить мы для тебя найдем. Вот еще одного-двух уже просто некуда. Ты хорошо понял меня?

– Но как же?…

– Так же. Зачем много целителей? Мы и так с трудом ограничиваем численность быдла. Ты не представляешь, какие меры приходится принимать, чтобы ограничивать рождаемость и не снижать приемлемый уровень смертности. Каждый новый целитель – это усложнение системы сдерживающих мер и, следовательно, угроза достигнутому балансу, а равновесие – это всё!

Предвосхищая мой вопрос, он резко наклонился ко мне и зашипел буровя меня своими глазками:

– Мальчишка! Ты еще совсем дитя неразумное, чтобы что-то понимать в тонких механизмах регуляции социума!

Несколько секунд он взглядом сверлил во мне дырки, потом успокоился и даже заулыбался:

– Впрочем, действительно. О чем я. Мальчишка. Ты же ничего не знаешь, а я перед тобой, как перед зрелым оппонентом распинаюсь.

– И все-таки я не понимаю.

– Хорошо. Попытаюсь, как говорится, на пальцах. Если дать населению бесконтрольно размножаться – это стадо начнет расти очень быстрыми темпами и очень скоро существующих ресурсов на всех не хватит. Не хватит еды, чистой воды, железа и сырья для производства одежды. Что тогда начнется? Голод, одичание и войны. Последняя война уничтожила почти девять десятых населения и почти всех магов в ранге архимага и магистра. Да, юноша. Целительство было некогда побочным результатом развития и совершенствования магического искусства. Ты хочешь, чтобы все вернулось? Чтобы на улицах на глазах равнодушных прохожих семьями умирали люди? Старики, женщины, дети… И прохожие будут проходить мимо не из жестокосердия, а из-за того лишь, что завтра они сами могут оказаться на месте этих бедолаг. И у них кладовые совсем не ломятся от обилия продовольствия, и у них голодные дети сидят по углам и ждут, когда папа или мама принесут им хоть корочку хлеба. Ты, юноша, видел когда-нибудь глаза матери, на глазах у которой ее ребенок умирает от голода, а она ничего не может поделать? Даже на панель пойти, потому что ее костлявое тело уже никого не привлекает? Нет. Не видел. И упаси тебя Боги от этого далеко не радужного зрелища.

Целитель говорил много и долго. Все его рассуждения сводились к тому, что настоящая магия, то есть целительская, должна быть уделом избранных и число этих избранных не должно изменяться, поскольку каждый должен занимать только свое место.

Лабриано с Греллианой и некоторые другие (Горзион не стал называть по именам) – исключение, подтверждающее правило. Таким никто не давал полный объем знаний и до зрелого целителя им никогда не подняться – так и останутся недоучками. При этом мой навязчивый собеседник со значением посмотрел на меня. Я намек уловил, но виду не подал.

Технологии не должны развиваться, так как в конечном итоге, перекрывая с избытком потребности существующего населения, они провоцируют взрывной рост численности этого самого населения. При этом каждый человек хочет большего и самих людей становится больше, что уже требует новых технологий, способных удовлетворить возросшие потребности. Дескать, этот замкнутый круг, в который жадность человеческая загоняет общество, разорвать может только война, которая сама требует отвлечения существенной части ресурсов населения и тех же новых технологий убийства людей. Вывод предлагался однозначный. Некое сообщество мудрых и решительных людей должно взять эти процессы под свой контроль и, неустанно трудясь на благо человечества, поддерживать достигнутое в незапамятные времена равновесие.

Намек не то, что мой собеседник сам принадлежит к этой группе вершителей судеб, был достаточно ясен, как и пряник в виде завуалированного предложения делать, что скажут, взамен на место в будущем пантеоне.

– Но прогресс не остановить. Так нам говорили в схоле.

– О, да. Прогресс! – издевательски усмехнулся целитель. – Его не остановить… если ничего не делать для этого. Если все пустить на самотек.

– Но зачем останавливать прогресс? Зачем идти против законов природы и Богов?

– А ты уверен, что прогресс – это именно закон природы и Богов?

– Но ведь все в мире рождается, развивается, совершенствуется…

– И умирает. Не так ли? А надо ли людям прогресс на самом деле? О чем мечтает большинство? Почему такие длинные очереди к нам, целителям? Почему о нас такую заботу проявляют все от короля, до последнего нищего? Все просто. Люди не хотят умирать. Люди мечтают о бессмертии. И не просто бессмертии – бесконечной юности и зрелости. Остановиться. Застыть на тридцати-традцати пяти годах – самый, кстати, равновесный и сбалансированный возраст, пик творческих способностей и сил – и не стареть дальше. Вот что реально нужно людям, а не абстрактные идеи про прогресс и развитие. Каждый знает о необходимости смены поколений ради этого самого прогресса. Каждый обеими руками "За!", но… без него. Ему персонально дайте бессмертие. Может еще его семье. Остальные пусть своими смертями двигают общество к светлому будущему, устилают костями стариков дорогу молодых и дерзких. Еще простой пример. Зачем реки в городах заковывают в гранит? Может быть не стоит этого делать? Пусть себе текут свободно и вольно. А? Свобода в предельном ее понимании. Никаких ограничений. Сплошная бесконтрольность…

Мне нечего было ему ответить. Действительность. Все ради стабильности и неизменности. Кому нужны наводнения. Не тем, кто живет рядом с рекой. Это – точно.

– Но тем не менее, а как же бунт в Лопере, дрязги на границах?… – казалось нашел я противоречие в словах Горзиона. В ответ он снисходительно улыбнулся, видимо, ожидая подобные вопросы, и тут же ответил:

– Кровь не должна застаиваться. Это ты как целитель должен знать. Главное не проглядеть нарыв и вовремя его вскрыть, пока он не перерос в нечто большее. Понимаешь меня?

Я понимал и действительно не мог решить для себя, что же лучше: прогресс и явно неизбежные войны, болезни, смерти?… Или регулирование действительно мудрыми, с тысячелетним опытом, людьми, стабильность и всеобщее благоденствие?

– История учит, что застывшее в своем развитии общество неизбежно терпит крах. Приходят варвары и…

– Ка-а-акие варвары? Самое могучее государство варваров в нашем мире располагается на севере континента. Словенескифы. Им не до развития. Четыре месяца в году у них так холодно, что они и носа не кажут на улицу из своих бревенчатых домов, покрытых соломой. Вместе с ними прямо в домах зимует скот, а медведи свободно бродят по улицам. Сами жители, даже малые дети пьют брагу с утра до вечера, время от времени дерутся с восточными степняками, такими же нищими, как они сами, да учат тех самых медведей плясать под балалайку. А на другом материке дикари в большинстве своем еще не знают государственного устройства. Разумеется, целителей нет ни у тех, ни у других. И не будет. Мы этого не допустим. А без боевой целительской магии они ничего не могут нам противопоставят. Мы очень быстро сотрем с лица земли их Варварию вместе с медведями, балалайками и степняками в придачу.

Незадолго перед обедом следующего дня я узнал место нашей ночевки и отряд остановился. Горный мастер нашел неподалеку просторную пещеру с одним входом подобно залу дворца с такими же красивыми колоннами сталактитов и сталагмитов, где все с удобствами разместились.

Студенты, более-менее, неплохо перенесли переход, хотя в основном были к таким походам непривычны. Одна Лесиоза на их фоне выглядела ветераном и по-доброму помогала коллегам привыкнуть к обстановке.

Целитель занялся любимым делом – поеданием деликатесов, прихваченных с собой, а я связался с Финь Ю, рассказал ему все, что произошло, и попросил совета.

Учитель долго молчал, серьезно обдумывая мой рассказ и, наконец, выдал:

– Я не могу сказать тебе четко и определенно, где Истина. Скорее всего, как это часто бывает, где-то посередине. Ну у людей не получается быть именно посередине. Притяжение одной из сторон рано или поздно скажется, поэтому решение может быть только твое. Подумай, но не спеши. Хуже всего, если ты начнешь метаться между полюсами. Это не пойдет на пользу ни тебе, ни делу, которому ты возьмешься служить.

– А ты, учитель. Ты как считаешь?

– В том-то и дело, что я и сам пока не могу сформировать свое отношение. Слишком долго я был оторван от своих коллег, которые давным-давно считают меня мертвым. Когда мне пришлось скрыться, еще только начинались дискуссии на эту тему. Не знал, чем они закончились. Мы – целители. Наш кругозор неизбежно ограничивается рамками профессиональной деятельности, следовательно, и понимание любой ситуации преломляется через призму человеческих болезней и методов их исцеления. Никто, как целители, не рассматривает общество, социум, в виде живого, изменчивого, развивающегося и, увы, болеющего, организма настолько буквально. Мы много знаем о болезнях и ранах, привнесенных внешними причинами, а также о болезнях связанных с взрослением, когда, например, рост телесный опережает рост нервно-психический. В этот период потребности уже взрослого тела не могут удовлетворяться еще неразвитой, фактически детской психикой. С этим связаны: боязнь темноты, частые нервные срывы и прочие негативные последствия. Все это мы пытаемся экстраполировать на общество, а это только одна сторона правды. Далеко не всегда отсечение больного органа, полезное для выживания человека, столь же полезно для общества… Заболтался я что-то. Короче, нет у меня готового ответа. А со студентами попробуй сделать следующим образом…

Финь Ю рассказал мне свою идею, которую я с энтузиазмом обещал обязательно опробовать.

Первая ночь ничего интересного нам не принесла. Правда я увидел лабиринт, и на секунду на границе моего зрения мелькнула размытая тень, которую я затруднился признать реальной. То ли была на самом деле, то ли приснилась по-настоящему. День, хотя какой в пещере день, я провел не без пользы, заставив шалопаев и шалопаек – кроме Леси в группе были еще две девушки – усиленно заниматься медитацией и формовать магусы. Перед сном опять провел коллективный сеанс самососредоточения и долгожданный результат появился. Да какой! Совершенно неожиданный для меня.

Во сне я снова стоял перед входом в лабиринт, а на площадке перед ним, недоуменно оглядываясь стояли пятеро: четыре студента – две девушки, Томалина и, разумеется, Леси; два парня – Пенериан и Фальсиозис; а также… Свента. Вот уж кого не ожидал видеть в нашей славной компании, так это свою жену, которая к лекарскому делу никаким боком. Точнее обеими боками, но к конкретному целителю, а не к его делу. Снова показалось, что мелькнула и исчезла тень человека. Определенно человека. Однако мелькнула и исчезла. Возможно, кто-то из оставшихся студентов не смог пробиться. Чего именно не хватало для этого, определить сейчас было невозможно. Оставив загадку на утро я занялся тем, что мне посоветовал Финь Ю – предложил всем сесть свободно и расслаблено и… обратиться к магической энергии. Попытаться сразу тянуть нить.

Что мне эта ночь стоила не узнает никто, поскольку седина и целитель – вещи несовместимые. Я уговаривал, я ворчал, я кричал, я заставлял, безжалостно доводя до слез. Я помогал вообразить плотный туман магической энергии с пульсирующими светящимися разноцветными шарами. Кому-то рекомендовал попробовать услышать пение магии и постараться взять ноту повыше, кому-то – почувствовать всей кожей ласковое касание и попробовать ощутить пальцами тонкий и неимоверно прочный шелк энергии…

Ребята справились. Я не верил, что и Свента сможет чего-нибудь достигнуть, поэтому успел только придушенно прошептать, как в свое время хранитель академии в кабинете дедушки Лила, не делать ничего с этим проникающим огнешаром, сделанным в точности также, как и мой первый. Мне уже объясняли когда-то, что это простейший узор и обвить структуру магуса нитью приходит в голову большинству будущих целителей. Больше всего меня умилил кокетливый бантик, венчающий творение Свенты. Не знал за ней тайной страсти к рукоделию. Впрочем, рождение ребенка часто кардинально меняет поведение и даже казалось бы намертво устоявшиеся привычки.

К концу занятия все без исключения сделали по огнешару и осторожно размотали его обратно. Такими гордыми и счастливыми я ребят еще не видел. Восторг их был неописуем. Реальное воплощение мечты и не таких крепких сшибало с ног, а это были студенты, которые в отличие от большинства населения, точно знали, как сложно стать целителем. Я сам недалеко ушел от них в своих восторгах. Эксперимент удался. Да еще как удался! У меня все получилось. Конечно, до окончания исследования еще очень далеко. В первую очередь, надо выявить зависит ли результат от личности конкретного Филлиниана, почему оставшиеся студенты не попали во сне к входу в лабиринт, и получится ли у них это со временем? А если нет, то, какие качества у них отсутствуют?… Да что я! Прямо во сне собрался программу исследования набрасывать? Вот вернемся на поверхность, приедем в столицу и люди поумнее, да поопытнее… Стоп! У меня сердце провалилось аж до самых пяток. Поопытнее – это Горзион что ли?!

Дав парням и девушкам, себе со Свентой в том числе, вволю наобниматься и накричаться, я попросил тишины и обратился с речью на тему необходимости соблюдения осторожности. Вроде как пока ничего не известно, надо проверить в реальности и так далее и тому подобное.

– Ребята. Еще вот какой момент. Я не могу вам всего объяснить, но очень прошу…нет, приказываю от имени КСОР держать в тайне то, что у вас что-то получилось. Даже господину Горзиону не говорите. Договорились? Это очень важно!

Все с неохотой согласились, но меня очень беспокоило, что лицедеи из студентов никакие. Вряд ли они смогут сдержать эмоции и не показать своего счастья. Одна Свента поняла насколько дело серьезно и моментально встревожилась. Я ей шепнул, чтобы на всякий случай держала в готовности амулеты доспеха и купола.

– Ты чего-то опасаешься, Филик? – жена смотрела на меня изумрудами своих глаз, бесконечно любимыми и бесконечно красивыми, с такой тревогой, что я не посмел успокаивать ее бодрым тоном успокаивающих слов.

– Да, любимая. У меня очень плохое предчувствие. Не могу от тебя скрывать, но если узнают об успехе нашего похода, то последствия могут быть… Не знаю я какие они могут быть. Ну не убьют же нас.

– Это так серьезно?

– Да, милая.

– Но как же КСОР. Генерал один из могущественнейших людей нашего королевства. И это была его идея. Разве не ради такого результата он направил тебя сюда?

– Да, милая. Да. Но и у самого могущественного человека есть сильные враги, для которых мы на один зуб.

Проснулись мы как обычно, аккуратно, экономя воду, умылись, размялись… кто этого хотел, позавтракали, а затем Горзион сказал, что должен сообщить нечто важное и для этого всех собрал в пещере. Даже посты гвардейцев и егерей попросил снять и пригласить в пещеру. Дескать, он сам на это краткое время присмотрит за внешней обстановкой. Как он собирался присматривать, не являясь полным целителем, я не представлял себе, и отчасти это меня насторожило.

Когда все собрались, он попросил разместиться поудобнее, а мне подойти к нему поближе. Сам он стоял у входа в пещеру. Даже можно сказать стоял в туннеле, заглядывая в короткий проход к пещере.

– Что ж, юноша. У тебя к несчастью получилось. Да. Я был там. Возле лабиринта. И все видел. Маскировать свое присутствие я умею. А ты, следует признать, силен – мне кажется, ты меня видел там. Да если бы и не был. Достаточно взглянуть на восторженные рожи этих детишек. Время решать, Филлиниан. Либо ты принимаешь нашу сторону, и все силы будешь отдавать борьбе за равновесие, либо…

– Я должен подумать! – попытался я потянуть время в стремлении понять, что задумал Горзион.

– Времени нет. На счет "три" ты должен уничтожить всех, кто находится в пещере. Я подчеркиваю. Всех! Потом мы представим дело, как случайный обвал. Чего только не бывает в горах? Итак! Я начинаю счет. Раз. Два… Три!!!

Глава 12

Он ни секунды не верил, что я это сделаю. Тем не менее, внимательно смотрел и ждал, а вдруг я все-таки в последнюю секунду сломаюсь и побегу к обещанному прянику по трупам невинных людей и даже жену не пощажу. Помедлив секунду, он задрал вверх подбородок, оттопырил нижнюю губу и, полуприкрыв глаза, посмотрел на меня сверху вниз. Высокомерно презрительный кабан. Небось, несколько столетий тренировал перед зеркалом это выражение…лица, вместо того, чтобы совершенствоваться профессионально. Не хотелось бы оскорблять вполне себе приличных хрюшек, сравнивая их с этим подобием человека, но уж очень сходство по форме разительное.

– Что ж! Очень жаль, юноша, что ты поступаешь столь неблагородно по отношению ко мне, – он явно наслаждался моментом и хотел всеми силами продлить его, как только возможно.

– В чем же это выразилось, господин Горзион? – я все еще надеялся, что это шутка такая или, в крайнем случае, неумная проверка.

– А в том, юноша, что ты не захотел за меня, старшего по рангу и возрасту, сделать грязную работу. После я бы тебя уничтожил, имея на то полное моральное право. Но, увы, пожалеть мою старость и сэкономить мне силы ты не захотел…

Два подряд "огненных ковра", заготовленных явно заранее и развернутых мгновенно (такую технику я не знал), устремились вглубь пещеры. Только шоком оттого, что все это оказалось всерьез, можно объяснить мое промедление и только тем, что узоры направлены были не против меня – мое дальнейшее существование на белом свете. Существование с вечной болью и скорбью в душе. Спасибо учителю, сработали его долгие и нудные тренировки, но структуру первого узора разрушить я не успел. Правду говорил Финь Ю: целитель должен быть в постоянной готовности спасать и защищать. Мой луч смог разрушить блок управления только второго ковра. Первый долетел до цели и сработал. Горзион был далеко не дурак. Он не стал применять взрывные узоры, грозящие обвалом в пещерах. То есть и ему тоже. "Огненный ковер" похож в магическом диапазоне на крупноячеистую рыболовную сеть, где узлы представляют собой маленькие огненные шарики. Узор покрывает площадь заданного размера, затем ковер свертывается в шар, прожигая все на своем пути шариками-узлами. Центр шара стандартно задается таким образом, чтобы нижний край структуры оказался на уровне пяти сантиметров от поверхности (пола, земли, травы, воды…). После сворачивания оставшаяся энергия со сравнительно небольшой скоростью рассеивается волной огня. Шар словно вспухает, дополнительно выжигая пространство.

Я слышал крики заживо сгорающих людей, грохот все-таки обрушившихся сталактитов и камней потолка и знал, что теперь ничем не могу им помочь – даже целительский купол не спасет от этого узора. Мне ли не знать? Моя защитная оболочка передала ощущение жара и удара нескольких камней в спину, но защитила от ожогов и синяков. Этих ощущений могло и не быть, но необходимо чувствовать обстановку за спиной, в том числе и с помощью подобных ощущений.

Времени выть от отчаяния и ненависти к подонку у меня не было. Убийца – язык не поворачивается назвать его целителем – атаковал меня, строя по нескольку узоров одновременно. Он швырял их в меня по одиночке и пачками, не затрудняясь даже построением узора-метателя, поскольку я стоял от него не далее десяти метров.

Горзиона, конечно, удивила и на мгновение обескуражила моя прыть. Главное, он явно не мог понять, почему его узор заготовленный и направленный просто на всякий случай, вдруг развеялся. Догадаться-то он смог бы, но поверить – никогда. Чтобы мальчишка. Вчерашний студент. Вдруг оказался полным целителем, которых после войны никто никогда не видел? Даже не смешно. А кто кроме них мог использовать невидимый для обычных целителей нить-луч, чтобы вот так деструктурировать чужие узоры?

Несмотря ни на что, какие-то старые навыки за века спокойной жизни у Горзиона еще не совсем заплыли жиром. Мне приходилось очень трудно – я едва успевал парировать его удары, словно фехтовальщик, отбивающийся от двух мастеров, опытом превосходящих его намного. Редкие мои попытки контратаковать он игнорировал, принимая на свой многослойный целительский доспех с длинными шипами. Я работал на пределе в ускоренном режиме и за счет этого еще держался, однако долго это продлиться не могло. Умений и знаний у Горзиона многократно больше, а сил и скорости больше у меня. Что или кто победит в данный момент сказать трудно.

Чашу весов в нашу пользу помогли склонить невидимки. Словно настоящие призраки они появились сзади Горзиона, будто из ниоткуда и атаковали последовательно тремя тройками, стремясь, как когда-то лоперцы со мной, хоть на секунду деактивировать доспех Горзиона и провести физическую атаку: проткнуть кинжалом или шпагой.

Им не удалось выполнить задуманное. Но они очень мне помогли. Горзион на пару секунд отвлекся, направив часть атакующих узоров против них. Одна тройка под хруст костей и страшные крики боли окровавленными куклами рухнула на пол, воины другой одновременно схватились за горло, посинели и забились в конвульсиях, а третью – просто и без затей с огромной силой разметало, вмазав в стенку туннеля.

Гнев и отчаяние, переплавились в холодную ярость и ненависть, я слился с магией настолько глубоко, как никогда ранее. Я жил, я дышал ею. Я пульсировал и прообразовывался вместе с ее сгустками, тек потоком и возносился фонтаном. Словно в мощную подзорную трубу я увидел каждую черточку лица, каждую царапину на любовно вычищенном жетоне, каждую складочку мантии этого…этой су…твари и мне страстно, как объятий любимой, захотелось оказаться рядом с ним. На расстоянии удара. Пространство на малую долю секунды исказилось и немыслимым образом изогнулось. Один миг – много меньше удара сердца – и я стою рядом с тварью, где и хотел, а тело, не дожидаясь приказа сознания, уже действует, как учил Финь Ю.

Моя оболочка, настроенная на защиту тела от проникновения физических предметов и магических потенциально опасных структур, как никчемный мусор разметала шипы на доспехе Горзиона, ладонь правой руки в стиле "жало шмеля", пройдя сквозь многослойную защиту доспеха, пробила крепкую мантию, кожу, прошла меж ребер и достала до сердца. Ладонь левой ударом снизу вверх незатейливо вбила хрящи носа прямо в мозг бывшего целителя и убийцы.

Так он и осел на пол с навечно застывшим изумлением в глазах. Но перед этим, умирая, успел сделать последнюю гадость, активировав очередную свою заготовку, которую опасался применять ранее, дробящий узор.

Я едва успел выпрыгнуть в туннель, когда свод прохода в пещеру обрушился, завалив его намертво большими камнями. Меня смело к противоположной стенке, оболочка не допустила удара, но я как бесчувственное тело сполз вниз и уселся прямо там, куда прилетел. Голову заполнила звенящая пустота, ярость ушла и осталась со мной верная подруга – отчаяние. В глазах все плыло и щипало, по щекам текла влага, а я все повторял и повторял, вслух или про себя: "Свенточка моя! Солнышко! Как же так? Как же? Свенточка моя! Любимая! Как же я теперь". Кроме жены, перед глазами вставали образы: счастливых студентов, которым никогда не стать целителями; гвардейцев и егерей, чьих-то братьев, сыновей и отцов; невидимок – кого успел увидеть в момент самоубийственной атаки. Все они выполняли свой долг и выполнили его до конца. Никто не смеет их упрекнуть в том, что они потерпели поражение там, где и более сильные не могли бы справиться.

Хлесткие удары по щекам вернули меня к реальности. Надо мной склонился командир невидимок с занесенной для удара рукой в готовности повторить терапию.

– Очнись парень! Хватить рыдать! Надо разгребать завал. Нам вдвоем не справиться.

– Зачем разгребать, – горько прошептал я. – Пусть завал будет памятником погибшим.

– А ты проверил? Может там есть живые?

– Там никто не мог выжить. Я знаю.

– А я не знаю. Нет. Я знаю, что бывает всякое. И чудеса в том числе. А ну живо за работу! Мальчишка! Сопли он распустил!

Окрик помог мне придти в себя и подумать здраво. Действительно. Почему бы не проверить пещеру? Я сосредоточился, вытянул нить-луч на длину заведомо большую, чем размер пещеры, и добавив, детектор живых магических структур, медленно провел им сквозь скалы справа налево, как дворник метлой. Учитель, показывая мне детектор, рекомендовал двигать его по кругу. Так получалось гораздо удобнее и экономнее, чем моим прежним способом. Во всяком случае внимания он отвлекал самый минимум, а уж заметив, что то настораживающее, можно было и часть сознания направить в подозрительное место. Структуры детекторов Финь Ю показал мне на любой вкус и для отслеживания самых разнообразных целей. Кроме того, научил их делать самостоятельно. Вдруг, например, понадобится найти в пустыне воду или определенный металл в горах? Причем не просто воду или металл, а, например, объемом не меньше (или, наоборот, не больше) заданной величины.

Результат обследования заставил меня подпрыгнуть под потолок. Детектор обозначил на мысленной карте пещеры одиннадцать засечек живых тел. Три возле самого выхода и восемь – в углу, где стояли студенты. Что характерно, восемь человек были под куполом.

Ничего не сказав невидимкам – "во многая знания много печали" – я сформировал огромный горноспасательный проникающий огнешар и стал пробиваться в пещеру. Через две минуты бывший проход очистился от завала и приобрел идеально круглую форму. В самой пещере неподалеку от того места, где я стоял, отбивая атаки целителя-убийцы. Над телами образовался небольшой холмик из упавших сверху камней потолка. Студенты были живы и на вид здоровы. До последнего момента их прикрывал купол, вокруг которого образовался небольшой вал из камней потолка.

Надо бы выразить глубокую благодарность… господину Горзиону за то, что, поселившись в пещере, качественно укрепил потолки. И не только в пещере, но и, заботясь о собственной безопасности, в туннеле тоже. Поэтому завалы оказались не столь уж большими, как ожидалось. Правда, я был уверен, что ковер всех уничтожил и без помощи завалов, но тут хорошую сообразительность проявила Свента – я ее обожаю – и как только она свернет купол, я непременно ее расцелую. И не только. На руках носить буду. Я догадался, что в момент атаки Горзиона воины и Свента, не в пример мне, не стали рассусоливать, а моментально отреагировали на угрозу включением куполов. Видимо, опасность здорово подстегнула их соображение, поскольку гвардейцы накрыли своим куполом весь отряд, а Свента не имея возможности поставить второй для всех, перестраховалась и накрыла только студентов. В результате огненный ковер уничтожил первый купол и сжег почти целиком нашу охрану, а на второй купол энергии соответствующего участка ковра уже не хватило. Потому, кстати, и жар от шара получился довольно слабеньким.

Увидев меня, студенты восторженно закричали, один из самых нетерпеливых кинулся к выходу, но был отброшен куполом назад. Жена, не торопясь, осмотрелась и деактивировала амулет, только получив от меня подтверждающий кивок. Я подбежал к ней и, подхватив на руки, замер, уткнувшись в ее волнующуюся грудь. Какое может быть состояние у человека, несколько минут назад похоронившего самого дорого и близкого ему человека и вдруг увидевшего этого человека живым и здоровым? Разумеется, вцепиться и не отпускать от себя. Так я и простоял пару минут, пока покашливание капитана невидимок не напомнило мне, что еще не все дела сделаны. С неохотой оторвавшись от любимой, я указал на холмик, где по моим данным лежали еще три живых организма. Невидимки моментально организовали студентов на раскопки и дело пошло ударными темпами. Вскоре из под завала достали двух гвардейцев и егеря. Тоже живых и здоровых, поскольку они, во-первых, оказались каким-то образом за пределами ковра и, во-вторых, с активированными амулетами доспеха, поэтому камни не причинили им вреда. Вот только самостоятельно выбраться они не смогли.

Из пещеры перебрались в небольшой зальчик, который был метрах в двухстах от пещеры. К нашей скорби народу в отряде существенно поубавилось, и зальчик вместил всех. Кое-как расположившись в нем, все занялись вредным для талии делом – снятием последствий нервного напряжения посредством обильной еды и пития. С этой неблаговидной целью нахально выпотрошили один из мешков покойного целителя, благо от того даже пыли не осталось – я пробивая проход не очень заботился о сохранности его тела. Во время разговора выяснилось каким образом произошло чудо и не все гвардейцы с егерями погибли, а также как умудрились выжить невидимки. Капитана, правда, я не заметил во время боя, но как летел в стену его подчиненный, видел очень даже хорошо. Это было все равно, что спрыгнуть с высокой башни и ничего себе не сломать.

Оказывается еще перед входом в подгорные туннели егеря и гвардейцы сформировали команду "смертников", которые должны были в случае опасности со стороны противника, защищенного целительским доспехом атаковать его и постараться достать его холодным оружием. В свое время им поступила секретная инструкция генерала, предписывающая защищать мою скромную персону и студентов от любой опасности и от любого (это подчеркивалось особо) противника, невзирая на его чины и звания. Дескать, велика вероятность, что лоперский шпион будет замаскирован под какую-нибудь важную персону. В связи с этим, они были наготове и, как только ситуация обострилась, немедленно бросились в атаку на Горзиона. Это позволило м выйти из под удара, но не спасло от падающих камней.

Невидимками получилось, я считаю, просто невероятно. Капитан решил усилить последнюю тройку собой в надежде, что счетверенный удар может получиться, потому и прыгнул вслед за воином, бывшим на острие атакующего клина. На стенку его бросило вместе со всеми, но в отличие от подчиненных, его доспех не потерял всей энергии и принял на себя удар стенки и…бойца. Тому надо сказать повезло дважды. Во второй раз потому, что командир активировал доспех без шипов, разумеется, боясь в момент продавливания через защиту целителя наколоть своего, как бабочку на иголку.

Командование отрядом взял на себя Видарус, командир невидимок. Дав нам немного передохнуть, он пригласил нас со Свентой отойти в сторонку, обсудить сложившееся положение и решить, что делать дальше.

Я не знал, что известно командиру, потому на вопросы отвечал уклончиво. Делал вид, что не понимаю из-за чего целитель напал на нас, строя предположения о его возможной болезни разума, вызванной обстановкой подземелий и, вполне возможно, влиянием неизвестного воздействия, которое собственно говоря мы и пришли изучать.

– Ну что ж. В такой обстановке продолжать ваши исследования считаю невозможным. Поэтому ночуем, а с утра идем на выход, – предложил командир.

– Нет. Мы не можем так сделать. Дело в том, что прежде чем предпринимать какие-либо действия следует как можно быстрее предупредить генерала. Рассказать ему, что здесь произошло, причем соблюдая строжайшую тайну. Я не могу всего вам сказать, уважаемый Видарус, но это крайне важно. По мнению Алтиара в правительстве существует некая группировка симпатизирующая лоперским мятежникам. Эти люди крайне не должны узнать, что здесь произошло, а если мы все явимся на поверхность, утечки, боюсь, не избежать.

Видарус внимательно посмотрел на меня, перевел взгляд на Свенту, которая дала понять, что нового ничего не может сказать, поскольку просто не знает. Подумав некоторое время, уточнил:

– В Бардиносе нас не хватятся?

– Не должны. Во всяком случае, так скоро. Сроки похода не оговаривались. Это может быть неделя, две…три. Единственно…теща. Она ведь может и шум поднять.

– Если она не болтлива, то можно будет ее как-то упредить, – заметил командир. – Кто пойдет?

– Думаю, из гвардейцев и егеря тайного посланника не получится. Вы нужнее здесь. Свента. Ты ведь невидимка. Кроме тебя некому.

– Я не хотела бы разлучаться с тобой. У меня плохое предчувствие.

– Свента, милая. Самое плохое уже случилось. Что может произойти еще? В крайнем случае я знаю дорогу в Лопер и мы сможем скрываться там некоторое время.

– Свентаниана. Как старший по званию и командир отряда я приказываю идти в столицу и тайно встретиться с генералом.

– Слушаюсь.

– Дорогу назад найдешь?

– Да. Я запоминала весь путь, как нас учили.

– Молодец. Тогда собирайся и в путь, – напутствовал Видарус. – Если нужен отдых, то отдохни, но постарайся побыстрее. Здесь для ребят не слишком уютное место проживания. Припасов, которые к счастью валялись там же, где ты накрывала студентов куполом, должно нам хватить недели на три. Даже четыре при экономном расходовании. Но на прежнем месте ты нас не найдешь. С этого момента действуем как в боевой обстановке в тылу противника. Наше местонахождение будет указано с помощью условных сигналов, которые мы с тобой обговорим отдельно. Использование кодовой таблицы – нецелесообразно, поскольку они все известны нашим коллегам, а может и противникам. Если сама возвращаться не будешь – передашь тому, кто пойдет за нами. С тобой все. Теперь, Филлиниан. Меня интересуют твои возможности по работе с мертвой материей. Нам потребуется пересидеть где-нибудь и я должен знать, как мы сможем замаскироваться.

Я рассказал. Командир воодушевился и ушел вместе с оставшимся невидимкой искать подходящее место. Мы попрощались со Свентой. Жена смотрела на меня печальными глазами и молчала. Я прямо физически чувствовал, как ей не хочется расставаться. Она явно охотно забрала бы меня с собой, но понимала, что этого делать нельзя – как показал бой, мои способности стоят тридцати егерей, гвардейцев и невидимок. Боги знают, с чем придется столкнуться, ожидая ответа генерала.

Жена, глядя на меня сквозь слезы, попыталась пошутить перед расставанием:

– Смотри у меня, Филик. Будешь на студенток заглядываться, пока меня нет рядом, поотрываю… что не надо.

Тут мне пришла в голову здравая мысль.

– Погоди-ка. Мне в голову пришла одна идея. Не хочу, чтобы ты в пути теряла время. Я-то буду продолжать заниматься со студентами, а тебе нужен учитель. В столице, я уверен, с тобой будет заниматься Лабриано, а пока его нет, попробуем одну вещь.

Я попросил Свенту войти в транс, а сам связался с Финь Ю. Мой рассказ о драке с целителем его не удивил:

– А ты думаешь, кто по приказу императора должен был меня уничтожить? Мои же коллеги. Я просто не стал дожидаться выяснения, станут они убивать собрата или нет. Выходит, правильно сделал. А ты не терзайся, как бы интенсивно я тебя ни учил, какими бы замечательными ни были мои методики, за столь короткий срок сделать из тебя воина, равного довоенному, даже неполному, целителю, невозможно. А уж тем более, среагировать на атаку… В общем, надо радоваться, что кроме тебя еще хоть кто-то выжил в этом бою. Я в тот момент не знал, насколько все серьезно. Разобравшись в твоих эмоциях, я уже готов был придти на помощь, но к этому моменту ты справился сам. Поэтому я не стал тебя отвлекать. Слишком нежная забота – вредит развитию самостоятельности.

– Учитель. Моя жена тоже смогла перейти на уровень целительской магии. Она в числе тех, кто проявился у входа в лабиринт. Я сделал как ты советовал, и у нас все получилось – все смогли создать первый проникающий огнешар. Но теперь ей надо уходить – не мог бы ты преподать ей пару уроков, пока она будет вдали от меня?

Финь Ю задумался, а я замер, не дыша. Вдруг откажет? Я, конечно, мог бы и сам с помощью нити-связи вести ее обучение, но тот же сон у лабиринта показал, как мало я умею в качестве наставника. Это отдельное искусство и ему надо учиться долго и всерьез. Тем более, я уверен, далеко не все качества наставника у меня развиты в достаточной степени. Например, терпение. Очень тяжело, когда объясняешь понятные и очевидные для тебя вещи, а подопечные не понимают. Ух, как это меня бесит.

– Это хорошо, что ты осознаешь, насколько слаб в качестве наставника. Хорошо. Я выполню твою просьбу. Передай мне ключевые признаки твоей жены.

Я передал и через минуту в нашем сером пространстве проявилась моя красавица, с недоумением рассматривающая известного ей только по моим рассказам имперца.

– Вы… Финь Ю? – неуверенно спросила жена.

Учитель церемонно поклонился и ответил:

– Да. Я наставник вашего мужа. Он просил позаниматься с Вами. Если вы согласны?… – жена несколько раз кивнула – она была наслышана об учителе и ее обрадовала перспектива заниматься с таким мастером, -…то приступим вечером этого же дня. С этого момента слушаться меня во всем, обращаться друг к другу без церемоний и не скрывать, если что-то будет непонятно. Сейчас я прощаюсь с тобой до вечера. Не надо так удивляться. Отныне мы на "ты". Или это не приемлет ваша милость? Приемлет? Вот и хорошо. Филлиниан. У меня просьба. Раз у тебя получилось с этой группой студентов, то необходимо обязательно найти лабораторию.

– Почему, учитель? Чем все-таки она так важна? Я, конечно, обещал, но-о-о…

– Я расскажу. Раньше это было только гипотезой, а теперь, благодаря тебе, стало свершившимся фактом. Скажу сразу. Я не знаю, где она находится. Я никогда в ней не был. Я никогда не был в группе разработчиков артефактов. Нас, двенадцать молодых, в возрасте от семидесяти до девяноста лет, полных целителей собрали в городке неподалеку от нынешнего Сербано. Этого поселения теперь уже нет, поэтому можешь не искать его на карте, да и смысла в этом нет никакого. Так вот. С нас сняли ключевые признаки и сообщили что мы – участники эксперимента по подготовке целителей. В случае появления в радиусе действия лабораторного артефакта, то есть в горах и окрестностях Сербано, потенциального целителя, артефакт свяжет одного из нас с этим кандидатом. Тот увидит сон, в котором будет проверена его готовность к принятию сведений о последних научных данных в области целительства, внедренных в кристалл в свернутом и зашифрованном виде. Наша задача – предложить кандидату, успешно прошедшему испытание, принять эти сведения. Впоследствии этот кандидат, в случае своего согласия, становился бы учеником того целителя, с которым его свяжет артефакт, но не ранее достижения уровня полного целителя. Ожидалось, что на это будет уходить от двадцати до тридцати лет. Видимо в расчетах была ошибка, поскольку за все столетия только ты, Филлиниан, достиг этого уровня. В общем, это был эксперимент. Согласно одной из задач, надо было проверить успешность обучения в зоне действия артефакта. В случае успеха, данная методика была бы распространена на остальные области магического искусства. Пока была возможность, в столичных академиях некоторых государств были размещены вспомогательные артефакты, аналогичные лабораторному, но с очень ограниченными возможностями. Фактически они должны были являться, в основном, ретрансляторами для лабораторного. Их должны были связать вместе, тогда суммарной мощности хватило бы на значительную площадь Элмории, Халифатов и Империи. Представляешь, сколько целителей и архимагов другой направленности можно было бы выявить, как Лесиозу, еще до поступления и первоначального обучения в академиях? К сожалению, либо разработчики не успели, либо у них не получилось. Мы не узнаем, пока не найдем хоть какие-то свидетельства.

– Значит, ты все-таки считаешь, что Горзион неправ?

– Я ничего не считаю. Я знаю, что эксперимент должен быть доведен до конца. В лаборатории работали люди поумнее всяких горзионов. Я считаю себя сопричастным и обязанным довести дело до конца, поэтому и прошу тебя помочь.

– Хорошо, учитель. Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Но если не получится…

– Если не получится – винить тебя не буду.

Несколько дней, в свободное от обучения студентов время, я обходил окрестности, обшаривал лучом пространство вокруг, но ничего похожего на вход в лабиринт и на какие-либо упорядоченные пустоты, похожие на искусственные помещения, не находил. Видарус обнаружил неплохую пещерку, которую с моей помощью замаскировали так, что только зная, где она находится, можно было в нее попасть и всем, кроме меня, командир запретил выходить без сопровождения одного из гвардейцев или невидимок.

Примерно через неделю такой пещерной жизни меня наконец-то посетила мысль попробовать использовать луч для поиска… самого себя. Я, правда, не знал, сработает ли, но почему бы не попытаться? Закончив занятия со студентами, я сосредоточился и вызвал луч. Получилось. Одно дело строить узоры, находясь частью сознания "на кончике" нити-связи, другое – использовать свое собственное сознание в качестве зеркала для отражения поискового луча. Луч обошел по кругу радиусом в сто метров пространство от входа в лабиринт и ничего не обнаружил. Я увеличил до двухсот, трехсот метров – ничего. Дошел до четырехсот и тогда появились засечки живых людей. Самое "смешное" – один из живых был я сам. Конечно, определить, кто есть кто с помощью такого детектора невозможно… пока… но, где я прилег – мне было известно, а совместив с картой пещеры, узнал, какая отметка принадлежит мне. Дальнейшее все просто. Я тщательно запомнил направление, мысленно составил карту переходов – пару раз придется пробивать стены – и запланировал поход на утро.

Утром после завтрака я подробно разъяснил командиру, куда пойду, и даже нарисовал схему, где меня искать в случае чего, но паниковать и бежать за мной через пять минут после моего ухода, запретил. Договорились, что Видарус начнет что-то предпринимать по своему усмотрению не ранее, чем через сутки после моего ухода.

Дорога к лабиринту заняла у меня два часа. Это вместе с пробиванием стенок и с поиском обходных путей. В некоторых местах потолок показался мне не очень надежным, я пометил эти места условными знаками и пошел другим путем.

Реальный вход в лабиринт был в точности такой, как во сне, за исключением надписи. Не было там ничего. И… лабиринта тоже не было. Стоило мне войти, как я сразу оказался в том памятном зале, где Финь Ю предлагал мне кристалл с опасными знаниями. Все, опять же, в точности соответствовало сну. Разве что толстенный слой пыли во сне отсутствовал и маленькая, неприметная дверца, которая, как выяснилось, вела в саму лабораторию. То есть, конечно же, не в комнату, набитую колбами, ретортами, пробирками, тиглями, стеллажами с заспиртованными жабами и гадюками, годную больше для показа обиталища безумного алхимика. За дверью оказался длиннющий коридор, максимально сохранивший естественный облик обычного скального прохода, как собственно и все помещения. Поэтому я не смог найти ее своим лучом. Предполагаю – это было сделано специально, поскольку иной защиты, кроме трудностей обнаружения самого места расположения, я не видел.

Практически все помещения были закрыты непроницаемой для света и вещества магической пеленой, которая для моего уровня знаний была недоступна. Единственным знакомым предметом в этом девственно пустом проходе оказалось… зеркало. Проходить сквозь него уже стало для меня делом привычным, и я, недолго думая, сделал шаг вперед, приготовившись снова пообщаться с ласковым ветерком, посмотреть на себя, любимого, изнутри, побродить, так сказать, по окрестностям почек, печени, сердца… нет, в прямую кишку как-нибудь потом. Под настроение.

Но не успел я погрузиться в себя, как оказался вне зеркала с другой его стороны. Похоже, проверять меня больше не будут. Видимо признали за своего.

В центре помещения громоздилась просто гигантская друза кристаллов, раз в пять больше той, в которой обитала Лантисса. От друзы вверх поднялся столб золотистых искорок, и начал формироваться облик… я сначала подумал – Лантиссы, и хотел было встретить ее дружеским приветствием, но это оказался седой, благообразный мужчина, для которого седина явно не признак старения, а способ продемонстрировать свой статус и мудрость, да и вид у мужчины получился о-о-очень представительный.

– Приветствую тебя, знакомый незнакомец, – он улыбнулся и продолжил. – Меня зовут Фоллениан деи Аркодер. Тебе удалось отыскать лабораторию и пройти сквозь зеркало. Значит, ты имеешь право здесь быть. В противном случае не стало бы либо тебя, либо лаборатории. Могу ли я поинтересоваться целью визита и вашим уровнем?

– А вы не можете, как Лантисса… – немного растерялся я. Все-таки артефакт академии сразу определил, что я полный целитель, а этот, гораздо более мощный, по словам Финь Ю, да и на вид, почему-то не смог.

– Лантисса?! – оживился призрак. – Ты знаешь Лантиссу? Как она? Жива?

– Увы, нет. Я разговаривал с ней, примерно как с вами. Она была внутри артефакта академии и проявилась, когда я полюбопытствовал, куда ведут нити от кристаллов во время испытания.

– Твоего испытания?

– Нет. Абитуриентов.

– Значит, про уровень можно не спрашивать. Только полный целитель способен проследить за нитью, связывающей внешний элемент с артефактом. А на твой вопрос могу ответить так. С Лантиссой ты разговаривал не во плоти, так сказать, а магически. Поэтому она сходу и определила твой уровень. В отличие от общения в академии, сюда ты мог попасть случайно. Безусловно, найти нас очень нелегко, но теоретически возможно, а сквозь зеркало пройти мог и неполный целитель.

– Только целитель, а другой маг не мог бы?…

– Я вижу, ты кое-что знаешь, – снова улыбнулся Фоллениан. – Дело в том, что именно мы, вижу небезуспешно, внедряли в сознание людей, что только целитель может обладать мощной магией. Я ответил на вопрос? Ну что ж. Теперь у меня вопрос. Не просила ли Лантисса найти нас и кое-что сделать?

– Да. Она просила найти и попытаться связать ее с вами, только я не представляю, как это сделать.

– Все очень просто – мы тебе поможем.

– Мы?

– Да. Я не один. Почти половина группы, когда стала ясна неизбежность нашей гибели, решила уйти вот таким вот образом. К сожалению, мы все к моменту завершения работы были в таком состоянии, что уже физически не могли реализовать связь с нашими дополнениями. Мы пригласили со стороны и готовили на роль связующего звена двенадцать магов уровня полного целителя. Но и с ними связь была утеряна. Боюсь, что никого в живых уже не осталось. А если кто-то и остался, найти нас без подробной карты практически невозможно. Ты готов помочь нам и всему человечеству?

– Как-то пафосно звучит. В последнее время я очень опасаюсь подобного. Слишком часто за высокими словами стоит какая-нибудь пакость. И чем возвышеннее слова, тем больше гадость.

– Успокойтесь, юноша. Неужели Вы можете подумать, что мы долгие годы создавали этот инструмент только для того, чтобы принести людям зло? К тому же наши тела давно мертвы, и деньги, власть, вино, женщины (или мужчины) – для нас не более, чем абстракции.

– Ну, хорошо. Я готов. Что надо сделать?

Я не стал долго раздумывать. Учитель помочь мне не мог – все, что знал, он мне уже рассказал. Кроме того, это было и его желание – довести дело до конца, а я слишком многим был ему обязан. По-сути, без него мой прах уже покоился бы под грудой камней в пещере. Я еще ладно, но и Свенту постигла бы та же участь.

– Ничего особенного. Надо лечь головой к друзе. В ней есть специальная выемка для головы – тебе будет удобно. В этом положении ты должен протянуть нить связи к Лантиссе. Вот и все. Остальное мы сделаем сами.

Я лег, как мне сказали, сосредоточился и протянул нить к Лантиссе. Она ответила моментально, будто ежесекундно ждала контакта.

В помещении, здесь в лаборатории, появился ее фантом и со счастливой улыбкой бросился в объятия Фоллениана. Тот, не менее радостный, распахнул их во всю ширь и страстно обнял девушку. Интересно, подумалось мне, тел нет, а эмоции они вроде как чувствуют. Что за процессы происходят в кристалле?

Додумать мысль мне не удалось. Фантомы словно растворились друг в друге, а тела перемешались, создавая самые невероятные, порой кошмарные фигуры. Это продолжалось несколько минут. Наконец, общее тело этой химеры преобразовалось в столб мерцающих золотом и серебром искорок, которые в свою очередь снова предстали в образе Фоллениана. Он выглядел несколько смущенным. Откашлявшись с таким видом, словно должен донести до меня неприятную весть, он хрипловато сказал:

– Лантисса не смогла… я должен взять на себя неприятную миссию – сообщить…

– О чем? – насторожился я. Так и знал, что без подвоха не обойдется.

– Дело в том, что в процессе связывания артефактов через твой мозг необходимо пропустить такие объемы информации, что по всем расчетам он не выдержит нагрузки и в конце передачи… кхм… мда… попросту сгорит. Теоретически выдержать мог бы мозг полного целителя не моложе семидесяти и не старше девяносто лет, но где ж нам взять такого?

Я попробовал трепыхнуться, но тело совершенно не слушалось.

– Бесполезно, – понял мои усилия Фоллениан. – Тебя держит сильное магическое поле, которое будет поддерживать и питать твое тело на все время передачи. Двигательные и речевые центры заблокированы. Прости нас, Филлиниан. Прости. Мы не можем поступить иначе. Все что мы делаем – все во благо человечества. Ты – необходимая жертва. Прости и… кхм… прощай.

В следующий момент на мое сознание обрушились горы. Давление было настолько ужасно, что на миг я почувствовал себя лягушкой, на которую обрушилась целая скала. Не уверен, что сознание даже опытного целителя способно было бы выдержать такое. Мое не выдержало очень скоро.

Часть вторая

Ваше Высочество

Глава 1

"Мне…(долгая пауза) необходимо… (о-о-очень долгая пауза) тело-носитель" – мысль скоростью своей примерно соответствовала движению галактики во вселенной: с точки зрения галактики стремительно, с моей – крайне медленно. Ядро моей личности, закапсулированное в прочную броню сложного узора, шустро прыгало от звезды к звезде. Периодически останавливалось на неопределенный срок, накачиваясь энергией, просеивало местную ноосферу и, не находя искомого, прыгало к следующей, прокалывая пространство и время. Это продолжалось очень долго. А может и очень быстро. Не было у меня точки отсчета времени. Да и не просто так оно, ядро это, запрыгало перепуганным зайцем по галактике. Всему "виной" подарок Лантиссы, но если бы не он…

В момент атаки на мой мозг и осознания приближающейся гибели – если не тела, то разума – узор Лантиссы развернулся, соединился со структурой знаний, оставшейся еще пока в моем распоряжении, и принес понимание, каким образом производится свертка ядра личности и передача его на другой носитель. Носителем может служить живое тело, полностью очищенное от собственной личности, фактически "чистый лист", или артефакт способный вместить в себя сознание целителя. Артефакты мне недоступны, поскольку заняты издевательством надо мной, а личности – "чистые листы" тоже толпами поблизости не бродят. Поблизости – это в пределах нашего мира.

Оказывается это тоже предусмотрено – личность, защищенная от распада узором Лантиссы, способна бесконечно долго существовать и даже перемещаться в магическом пространстве вне физической оболочки. Правда, в этот период на мыслительную деятельность выделяются совсем крохи ресурсов, поскольку все они используются узором для поиска и отбора по неведомым мне критериям тела-носителя. Ну и есть вполне реальная опасность навечно "уснуть" просто из-за отсутствия новой информации. Так сказать, заскучать насмерть.

Доли секунды – все время, которым я мог располагать до того, как перестану распоряжаться самим собой – утекали в бесконечность, а отделить собственную магическую структуру от тела никак не удавалось. Не дураки были создатели артефактов – на кой им тело без магической структуры полного целителя. А мне куда против них? Однако я решил не сдаваться: полностью погрузился в магическое пространство, максимально замедлил время – все как учил Финь Ю. – и в этом положении изо всех своих душевных сил потянул самого себя "за волосы" в отчаянном желании, если не полностью отделиться, то хотя бы частично. Однако произошло иное. Линии магических структур раздвоились, выделив из себя тоненькую паутинку в точности копирующую свое строение. Первая, основная, осталась на месте, а вторая под управлением узора Лантиссы стала стремительно сворачиваться и покрываться сложным защитным узором – оболочкой. Миг и я осознаю себя именно этой закапсулированной паутинкой, а не тем большим Я, оставшимся в пещере. Потом пришел… нет, не мрак, а какой-то вязкий сумрак, словно ватой обернувший меня в мягкий и ласковый кокон. Объекты в окружающем пространстве стали напоминать серые тени, мысли потекли вяло и тягуче, словно густой сироп, и, главное, полностью утратилась ориентация во времени. То ли я все еще пытаюсь вырваться из плена артефактов, то ли уже умираю, завершив обработку гигантского массива сведений, то ли мне удалось-таки вырваться и я усиленно ищу подходящее тело, то ли… вся жизнь моя – краткий сон, скорее дрема перед пробуждением. Тогда кто – я? Зачем – я?

Повторюсь, не ведаю, сколько прошло времени, до того момента, как я стал осознавать себя в чужом теле. С окончанием поиска большая часть ресурсов стала доступна мышлению, и оно вернулось почти к нормальному уровню. Всего лишь почти, но и это не мало. Для полноценного функционирования необходимо освоиться и слиться с физическим носителем, ибо человек думает не только головой. Да, разумеется, некоторые предпочитают думать задницей, но кто доказал, что эта часть тела не является структурной частью организма и нервной системы. Таким образом, только после того, как весь организм станет единым целым, в идеале – развит не хуже, чем мое прежнее тело после тренировок с Финь Ю, и нервная система объединится с массивом знаний, только тогда можно будет работать на полную мощность. Сейчас же мне многое недоступно. Все равно, что достичь рекорда в беге, засунув ноги в тяжеленные каменные сапоги, стараясь при этом не разбить обувь – иначе результат не засчитают.

Результат самообследования откровенно не порадовал. Организм достался мне в крайне запущенном состоянии. Уйма неподчищенных следов застарелых болезней (кто так исцеляет?), некоторые органы просто не долеченные и брошенные, а что с разумом творится – словами не передать. Мне попалась не аномалия в развитии. Личность в этом теле была. Раньше. Ее вычистили оттуда, как мусор из комнаты, но настолько топорно, грубо и примитивно, что возникли сомнения в профессионализме местных целителей. Если проводить аналогию с очисткой заросшего участка под пашню, то можно увидеть картину кое-где оставленных переломанных пней, где-то ямы от вырванных с корнем деревьев, а где-то сохранившиеся кустики. Кто так поизмывался над этим человеком – не представляю, но этому горе целителю я в целях профилактики его маразма руки пообрываю точно.

И эту территорию мне предстоит обживать. Но! Первым делом – разведка. Необходимо уяснить, хотя бы примерно, где я теперь нахожусь, и нет ли явных угроз носителю.

Результат облета территории вокруг тела меня поразил. Прежде всего – доступное пространство составляет всего-навсего около дюжины километров в поперечнике и ограничивается безвоздушным пространством, очень похожим на то, что нам рассказывал наш схольный звездочет про космос. То есть где-то очень далеко сияет светило размером с мелкую монету, а вокруг на пару тысяч километров (дальше залезать я не рискнул) никаких объектов крупнее пылинки, да и те – большая редкость.

Жилое пространство в виде шара с многочисленными выступами похоже на орех, под завязку забитый странными артефактами, скорее, механизмами, собранными из материалов по большей части мне неизвестных. Люди – именно двуногие, без перьев, прямоходящие, ничем вроде бы от наших не отличающиеся – составляют экипаж этого космохода (или космостата) числом около тысячи ста персон. Примерно. Точным подсчетом, несмотря на скуку ожидания, я все-таки не занимался потому, что…скучно.

А скучал я в ожидании, когда мое – уже мое! – тело вынут из горизонтальной банки, целиком залитой раствором всевозможных полезных и бесполезных веществ. Вредные тоже были, но в малом количестве, и существенного влияния на здоровье организма не оказывали. Кроме того, к телу были подсоединены во множестве нашлепки из разнообразных материалов – как правило, металлов – и трубки, часть которых вливала в организм эликсиры, другая – выливала или перегоняла через артефакт очистки. Нашлепки соединялись с механизмами жгутами из тонких проволочек, обернутым мягким материалом. По жгутам циркулировала энергия, видимо, передающая в механизмы какие-то данные о теле. Странные механические руки, вооруженные… хм-м, то, что они делали, иначе как войной с телом не назовешь, что-то подрезали, вставляли, вытаскивали, зашивали. Короче говоря, выполняли хирургические операции без применения магии. Надо признать довольно ловко и точно.

В общем и целом вся эта громоздкая система страшно медленно и неэффективно, но явно оздоравливала организм и немного изменяла его внешний облик. То есть явно не убивала и не производила над телом опыты. Впрочем, что можно ожидать от этой группы сектантов, из принципа не желающих применять магию. Даже простейшую на уровне ассистента знахаря. Слышал я как-то сказки о подобных непонятных людях у нас, но особо никогда не интересовался – хотят загнуться без магии, их право.

Однако может быть – это не сектанты, а весь этот мир не знает, что такое магия? Читал я в свое время теоретические опусы на тему: "Мир без магии – пути развития". Там говорилось о чем-то похожем. Да и сомневаюсь я. Вряд ли даже сотня тысяч фанатиков за обозримое время сможет создать такие артефакты, а, главное, найти для них источники энергии и, путем сложнейших преобразований с невероятными потерями, напитать.

Никогда жадным не был. Ну разве что чуть-чуть. Но эти потери повергли меня в шок. Будь у нас такие же, то целители творили бы не более парочки огнешаров в сутки, а в другие… отдыхали и восстанавливались. Ужас просто. Тем не менее, для людей, не ведающих магии или принципиально отказавшихся от нее, сделанное – невероятное достижение. Как ни странно, но нам, следует самому себе честно сказать, до них далеко.

Интересно, здесь у них тоже группа могущественных людей притормаживала развитие? Тогда сколько веков или тысячелетий они шли для достижения нынешнего уровня?

Суточные циклы, имитируемые внутриореховым освещением, примерно совпадали с нашими, поэтому особо перестраивать организм мне в будущем не потребуется. За тридцать семь циклов (суток то бишь) я успел немного выучить язык и с грехом пополам понимать персонал. Хотя именно что пополам и с грехом. Большинство слов я не знал, как семантически связать со своими знаниями, поэтому разговоры воспринимал с огромными пробелами, из-за которых часто терял смысл диалогов.

Более-менее я понимал двух, как я понял, главных "докторов", из толпы постоянно крутившейся вокруг моей бочки. Один – совсем седой и старый (х-ха! то же мне – целитель, тяни его за ногу), другой – немного помоложе. В основном, правда, они обсуждали состояние здоровья моего тела, какие-то графики, потенциалы чего-то там мозга, реакции имени кого-то там, синдромы и симптомы тех-то и тех-то. Но был как-то и любопытный разговор, как раз перед вытаскиванием тела из бочки. Говорили, похоже, о судьбе моего носителя. Однако кому принадлежало и принадлежит тело, я пока понять не смог.

– Дон Томас, завтра решающий этап. Внедрение личности. Я прошу вас собраться и провести операцию на должном уровне. Мы не имеем права на ошибку.

– Профессор, для этого тощего спирохета с мозгами курицы и апломбом вожака гамадрилов… нет! гомо-дрилов!! никогда ничего не стал бы делать, если бы не просьба герцога. А ошибок в работе я не допускаю. Процедура отлажена на десятках "добровольцах" с ближайшей каторги и сюрпризов я не жду. Интересно все-таки, неужто правду говорят, что эта бледная немочь и наш герцог…

– Тиш-ше, – прошипел старый. – Мало ли что болтают идиоты? А ты молчи и делай свое дело!

– Никого же нет! Или вы, достопочтенный, дон Стефан, побежите докладывать в тайную стражу о моем непочтительном поведении?

– Людей нет. А "жучки" очень даже могут быть.

– Не смешите меня профессор. После ваших настоятельных требований об отсутствии любых…(не понял что) устройств в радиусе ста пятидесяти метров от капсулы, никакая стража не рискнет что-то сделать. А если рискнет, так весь проект, узнай о нем наверху – мятеж с отягчающими обстоятельствами. Мелочью больше, мелочью меньше, какая разница?! А мне нужна разрядка! Я уже два года болтаюсь в этой консервной банке без выхода на поверхность. И еще два года придется пялиться на голограммы чистых речек и неопису-у-уемой красоты горные пейзажи, пока не завершиться проект! А мне сейчас уже душно!

– Потерпите коллега. Примите…(не понял что) от клаустрофобии, а через недельку, когда вкачаем данные в башку этого урода… э-э-э… я хотел сказать заказа… Так вот. Я вам дам недельку отдыха.

– Но в пределах станции! Не так ли?

– Увы. Но недельку вы сможете забыть обо всем этом.

– Вы правы, профессор, назюзюкаться в сиську и забыться – что еще нам остается?

– Это уж как вам будет угодно. Запрет на спиртное персонально для вас я сниму. На недельку.

– И на том спасибо.

На тот момент я так и не понял – то ли это тело и есть тот самый тупой кабан; то ли оно предназначено для кабана, но что он будет с ним делать тогда; то ли еще что?

На следующий день два механических слуг довольно бережно вынули меня из бочки, перетащили в соседнее помещение и усадили в глубокое, мягкое кресло. Снова опутав проводниками с нашлепками. Водрузили на голову шлем, защелкнули фиксаторы и бесшумно выкатились из помещения.

Двое знакомцев заняли места за длинным дугообразным столом с множеством кнопок. Перед ними тут же взвились несколько больших иллюзий головного мозга, органов тела, каких-то графиков и схем. Шесть оставшихся свободными мест по краям заняли их подчиненные.

– Все готовы? – спросил седой.

– Все-е-е-е. Га-ато-овы… – протянул его напарник.

– Дон Томас, прекратите ерничать. К серьезному этапу переходим. Итак, раз все готовы, – немного торжественно возгласил седой, – начинаем внедрение личности. Всем предельное внимание!

Через несколько секунд в мозг тела стал вливаться поток сведений. Я, конечно, не успел поучиться у графа Гиттериана работе с мозгом и структурой знаний, однако, как работают наши кристаллы по передаче сведений или навыков, представляю неплохо, но то, что я увидел… Это было нечто. Если опять вернуться к аналогии с лесом, то сам процесс был похож на лесопосадку методом забивки свай. Хорошо хоть большинство деревьев вбивали корнями вниз, но даже их умудрялись высаживать через одно место: сосны, допустим, в тенечке, а ели на пригорке, где солнышко поярче.

Процедура продолжалась довольно долго. С частыми остановками, проверками состояния организма и реакций. Я не вмешивался, резонно решив, что сейчас необходимо продемонстрировать то, что ожидается от тела, а уж потом я смогу заняться самоорганизаций в более спокойной обстановке и, главное, без контроля "докторов". Кто их знает, что они там могут отследить с помощью механизмов? При этом я все-таки потихоньку готовил план усвоения передаваемых знаний и предпринял незаметные шаги к перехвату контроля. Хотя было бы что перехватывать – результатом такой работы может стать не более чем, кукла, имитирующая человека, да и то определенное время. Возможно, имитирующая достаточно достоверно для окружающих, но недостаточно, чтобы предотвратить относительно скорый распад личности.

Пять дней в меня вливали знания и три дня корректировали то, что получилось. Потом тело освободили от всех датчиков, перенесли в изолированную палату, где уложили в мягкую койку, соединили с капельницей, питающей организм раствором глюкозы и минеральных веществ, прикрепили датчик контроля сердечной активности и на двое суток оставили в покое. Воспользовавшись относительной свободой, я плотно занялся разбором, доставшегося "богатства". Ох, и пришлось же повозиться, разгребая эту свалку.

Не хочу влезать в подробности, как я усваивал знания и воспоминания вбитой в тело личности. Скажу только, что дело это получилось очень непростым, поскольку мне предстояло максимально достоверно играть роль… наследного принца могущественной звездной империи. Вот так вот и здрассте ваше высочество!

Персона сия к двадцати годам, мягко говоря, не блистала эрудицией, а по характеру… я бы сказал, что дон Томас был даже излишне деликатен в своих определениях. Структура знаний оказалась проста и примитивна. Связи малочисленны и слабы. А эмоциональная сфера и побудительные мотивы к деятельности ограничивались стремлением утвердить свое превосходство самыми простыми путями. Принц был искренне убежден, что мужское достоинство находится только в штанах и нигде иначе. Если затаскивать в койку всех подряд, не взирая на пол и возраст, то ни у кого не возникнет сомнений, что принц – настоящий мужчина. Предпочитал он, правда, девочек четырнадцати-пятнадцати лет, но не гнушался и мальчиками, услышав как-то по глобовизору рассказ о том, как вожак обезьян утверждает свое превосходство над претендентами на его пост. Недолго думая – потому, что просто нечем – он взял этот метод на вооружение. С окружающими был груб и спесив. Обожал командовать и не терпел пререканий. Подчиненным приходилось ужом изворачиваться, чтобы более-менее достойно выполнять свои обязанности вопреки идиотским приказам своего начальника. Впрочем, дело, порученное его заботам папенькой-императором, было такого рода, что наломать большую поленицу дров принцу вряд ли удалось бы.

Сравнив, доставшееся мне тело с воспоминаниями принца, внешних различий я не обнаружил. Рост примерно сто девяносто сантиметров, тощая анемичная фигура, бледное узкое лицо, не лишенное аристократичного благородства черт почти полностью скрытых одутловатостью щек, мешками и темными кругами под мутными рыбьими глазами. Единственно, волосы чистого золота красивыми локонами ниспадали на плечи. За ними явно ухаживали с гордостью и любовью. Короче говоря, над телом мне еще предстоит долго и упорно работать, чтобы привести его в приемлемое состояние и подготовить его к слиянию с магией.

Свою личность я развернул полностью, ассимилировав воспоминания принца и задвинув их подальше из чистой брезгливости. Жаль, что выбросить их никак нельзя. Если профессора заподозрят, что опыт не удался, то… А что будет тогда? Ведь мне до сих пор неизвестно – это тело принца или нет? Если принца, то зачем проводилась эта операция? Хотя… может, он сошел с ума, "сдвинулся по фазе", как здесь говорят, а внедрение – попытка вернуть ему "резервную копию" рассудка?

В общем и целом, нельзя мне пока выходить из роли, даже некоторые поведенческие привычки придется оставить. Однако долго играть роль принца я просто не смогу. Люди близко знающие его быстро заметят различия, а прорываться с боем… могу, конечно, но куда? Снова сворачиваться в клубок и дальше в полет? Так и долетаться можно. Остается одно – ждать дальнейшего развития событий и стараться играть убедительно. Жаль, что я не окончил факультет лицедейства.

– Как считаешь, дон Томас, получилось у нас? – немного неуверенно спросил седой.

– Думаю, все, что могли, мы сделали, дон Стефан, – непривычно серьезно ответил его напарник. – Остальное в руце божией.

– Сколько он подержится?

– Думаю, максимум два года. Скорее полтора. И то потому, что личность этого борова донельзя примитивная. Честное слово, лучше бы нам робота поручили запрограммировать.

– Робот не пройдет тест-контроль.

– Да. Не пройдет. А для чего это нужно герцогу?

– Сам понимаешь, он мне ничего не говорит.

Над столом приподнялся и запульсировал шарик вызов размером с теннисный мячик.

– Слушаю тебя, Гриффин, – ответил Стефан.

Шарик развернулся в полупрозрачное, объемное изображение мужчины средних лет, видимое по грудь. Его комбинезон стального цвета не имел легкого и тонкого плаща, знака принадлежности к благородному сословию.

Плащи с гербами или без (для нетитулованных дворян) в этом качестве заменили шпаги, в незапамятные времена свидетельствующие о принадлежности персоны к определенному слою общества. Теперь по плащу, его длине, гербу и вышивке можно было с определенной точностью сказать не только, к какому дому принадлежит плащеносец, но также его титул и ранг, что по шпаге сделать было затруднительно. Разве что по богатству отделки и качеству клинка. Впрочем, как подсказывала внедренная память, некоторые ревнители старины, выкопавшие в пыльных архивах свидетельства своего происхождения от благородных предков еще дозвездных времен, продолжали носить вместе с плащами и шпаги. Законом это не запрещалось.

– К причалу номер семь стыкуется яхта, его сиятельства герцога Манфреда. С ним его высочество принц Константин, – доложил бюст мужчины.

– Хорошо, Гриффин. У нас все готово к приему?

– Да, дон.

– Принято.

Бюст "поплыл", закрутился штопором, смешно искажая изображение, затем получившаяся уморительная фигура перевернулась головой вниз и винтилась в стол. Седой поморщился и недовольно пробурчал:

– Дон Томас, когда же вы повзрослеете? Что за детские шуточки?!

– Скучно, дон Стефан. Скучно-с. Задворки империи. Провинция.

Седой укоризненно покачал головой, встал, провел рукой по переднему шву своего комбинезона снизу вверх, начиная от груди, "склеил" распахнутые борта, тем самым застегнувшись наглухо, и поправил плащ. Дон Томас, поколебавшись, последовал примеру старшего коллеги.

Принц Константин, сказал Гриффин. Но ведь это я – принц Константин. Его личность внедрена в это тело. Что же это означает?

Глава 2

В операционный зал вошли сначала охранники – ломы под два двадцать ростом, затем не спеша герцог Манфред и принц Константин. Герцог в комбинезоне черного с серебром цвета и коротком, до талии, плаще той же расцветки, вышитом серебряными коронами с тремя зубчиками, был довольно высокого роста, худощавым и атлетически сложенным мужчиной. Лицо длинное, аристократически бледное, волосы черные с сединой, глаза немного раскосые, серые, губы тонкие и слегка поджатые. Принц на его фоне выглядел потасканным пропойцей и плебеем. Тем не менее, чем-то принц неуловимо был похож на герцога. Было в их чертах что-то общее, близкородственное, хотя Константин, вероятно, целиком и полностью пошел в мать.

– Добрый день, благородные доны, – поприветствовал герцог ученых. Те вежливо поклонились и ответили:

– Желаем здравствовать! Ваше высочество, ваше сиятельство.

– Как проект?

– Проходит завершающий этап. Прошу сюда.

Седой жестом пригласил гостей пройти в бокс, где лежало мое тело. Охрана осталась в операционном зале. Герцог спокойно, а принц с жадным вниманием рассматривали мое обнаженное тело, лежащее на мягком эргономичном ложе.

– Гы! А красавчик, – резюмировал принц.

– Вы будете выглядеть не хуже после оздоровительных процедур. Ведь, как бы только за этим мы сюда прилетели.

Герцог многозначительно взглянул на принца и тот, поджав губки гузкой и нахмурив бровки собольи, важно кивнул. Вообще такое выражение лица появлялось у принца в те моменты, когда он собирался высказать очередную "мудрость" или показать присутствующим что он в данный момент есть лицо, приобщенное к тайнам, средним умам недоступным.

– Двойник его высочества по нашим расчетам должен в течение следующих суток, максимум через двое, адаптировать внедренные знания. Тогда мы его разбудим, и вы сможете проверить качество нашей работы, – продолжил седой.

– Дядя! – капризным голосом прервал диалог принц. – Я не понимаю, зачем такие сложности? Почему нельзя отправить просто одного из двойников?

– Ваше высочество, – герцог с еле заметным вздохом, терпеливо, видимо не в первый раз, коротко пояснил, – простого двойника мало. Необходимо полное сходство с вами, в том числе и генетическое. К сожалению, мне не удалось выяснить, что конкретно собирается поручить вашему высочеству государь-император, но что это будет нечто очень опасное для вашего высочества – несомненно. Если выяснится, что я преувеличил опасность, мы всегда сможем заменить двойника вами. Но пока с этим нет ясности, следует предполагать самое худшее. В данной ситуации вашему дойнику предстоит действовать, скорее всего, в одиночку и никто, даже охрана, приставленная вашим батюшкой, не должна догадаться, что это не более чем актер, играющий роль. А для этого сам актер должен быть абсолютно уверен, что он и есть принц.

– Да? А может вы, дядя, просто хотите меня заменить этой куклой? Клоном! Так это, кажется, называется?

А неглупое соображение подумалось мне. Надо же. Может ведь иногда шевелить извилинами.

– Нет, принц. Это мне не нужно. Какой смысл? Двойник через некоторое время… Кстати, через какое, дон Томас?

– Два года максимум. Скорее, полтора.

– Так вот, через полтора года у двойника начнется распад личности, и мы получим либо буйного психа, либо растение, мычащее: "Бу-у-у", – и пускающее слюни. Кому такой нужен? Что с ним делать? Кстати. То, что лежит перед нами – не клон. С клоном было бы проще, но, к сожалению, аппаратура легко их отличает от рожденных естественным путем. Так ведь, дон Стефан?

– Совершенно верно. К сожалению, признаки ускоренного старения организма легко выявляются и идентифицируются аппаратурой. В свое время на волне антиклоновой истерии целые институты немало заработали на проблеме надежного отождествления людей и клонов. Даже если выращивать с младенчества…

– Благодарю вас, профессор. Этого, думаю, достаточно. Вот поэтому-то нам пришлось найти человека, отвечающего строго заданным параметрам, и провести эту сложнейшую(!), уникальную(!) операцию. Поверьте, ваше высочество, сделать это было очень нелегко и очень недешево. Кроме того поиски пришлось вести в строжайшей тайне, а вы и сами знаете возможности вашего батюшки и его тайной гвардии. И все это для вашего блага.

– Ну хорошо. Я тебе верю. Дядя. Но не вздумай надо мной шутить, ибо кара моя будет… э-э-э… кара будет. Да. Ужасна. Жестока… кара… будет.

– Что вы, ваше высочество! И в мыслях не было шутки шутить. Дон Стефан, регенерационная камера для принца готова?

– Да, ваше сиятельство. Полностью готова и ждет пациента.

– Я предлагаю не тянуть и начать процедуру оздоровления. Это будет полезно для вашего высочества.

– И сколько я там проваляюсь?

Герцог вопросительно посмотрел на дона Стефана и тот торопливо ответил:

– Пребывание в камере рассчитано на двое суток. Затем комплекс реабилитации, который может проводиться вне центра. Главное соблюдать режим и рекомендации. Для надежного восстановления пролеченных органов и тканей потребуется от четырех до пяти месяцев. Точнее, не более четырех с половиной. Во многом это зависит от состояния здоровья его высочества.

– А потом, – буркнул Константин. – Что я буду делать потом? Ты говорил, что мне придется неопределенное время провести в этой долбанной дыре.

– Для вашего развлечения, на моей яхте доставлено двадцать девочек и десять мальчиков на любой вкус. Только очень прошу, в связи с трудностью замены…э-э-э…выбывших, будьте немного поаккуратнее с ними.

Глядя на мечтательное выражение лица принца и стеклянный взгляд, обращенный куда-то в потолок, о будущем он думать не привык и замена, скорее всего, потребуется очень даже скоро. Герцог вздохнул и жестом предложил дону Стефану заняться принцем. Тот поклонился и, почтительно взяв того под локоток, повел его куда-то вглубь станции.

– Пошли Томас, дружище, посидим немного в операционном зале. Поболтаем. Винца попьем, – предложил герцог второму ученому. Тому, что помоложе седого Стефана.

На фоне подтянутого и спортивного сюзерена дон Томас выглядел несколько оплывшим от сидячей работы, грузноватым, но крепко сбитым. Ростом он был пониже Манфреда, имел крупные черты лица, носил слегка растрепанную черную бороду с проседью и густые усы. Русые волосы зачесывал гладко назад, открывая большие залысины, придавшие его облику некую ученую монументальность и солидность.

– Винца, говоришь? – усмехнулся Томас. – Не то ли самое, что ты воровал у своего папаши, когда мы учились в универе?

Герцог усмехнулся:

– Сколько мы с тобой встречаемся, столько же ты задаешь мне этот вопрос. Радует, что хоть что-то в этом мире есть незыблемое и прочное. Отвечаю со всей традиционной обстоятельностью: Нет. Не то же самое, ибо то самое провалилось в наши желудки более тридцати лет назад и мы в виде отходов окропили им очередной ближайший сортир. А вино та-ко-е-же! И даже лучше, поскольку из той же самой партии и, следовательно, выдержка с каждым годом все больше и больше, что ему, несомненно, пошло на пользу. А пью я его только с тобой, ученый таракан, а ты нагло пользуешься моей добротой.

– Готов помогать тебе в уничтожении запасов хоть каждый день…

– Знаю я тебе. Пьяницей прикидываешься, а попробуй оторвать тебя от исследований – меня, целого герцога, пошлешь матом далеко и надолго. Ни стыда, ни совести, ни почтения к моим сединам.

– Седин у меня не меньше, чем у тебя, а уж если говорить про совесть… Я – твоя совесть. И своя тоже. Представляешь, какой груз за двоих мне приходится таскать. Какие муки и терзания испытывать?! – патетически воскликнул Томас и засмеялся.

Герцог его в этом поддержал и, активировав коммуникатор на запястье левой руки, скомандовал:

– Три бутылки валенсийского красного, закуску и столик в операционный зал лаборатории восемь.

"Словно дожидаясь под дверью", – да нет, отнюдь не словно, а именно дожидаясь под дверью, видимо хорошо знали привычки своего господина, две симпатичные девушки с улыбкой вкатили столик, сервированный на двоих. Герцог и ученый сели в кресла, одна из девушек разлила по высоким бокалам тонкого хрусталя рубиново красное вино, после чего обе стюардессы, не забыв эротично прогнуться, быстро выскользнули из помещения.

– Вот чертовки. Знают мою слабость и пользуются. Но мы еще посоревнуемся у кого крепче выдержка. Уф-ф, знал бы ты Томас, как я устал!

– За тебя, старый друг, – поднял бокал ученый. – Я все-таки не понимаю, зачем ты возишься с этим ублюдком? Тебе своих забот не хватает?

– Прости, Том, мозголом и мозгокрут ты – лучший в галактике, а в политике разбираешься как свинья в апельсинах. Ты хоть знаешь, что у нашего благословенного императора четыре старших дочери, которым никак не светит корона ни по мозгам, ни по влиянию, а реальных наследников всего двое: Константин и его сводный младший брат от второй жены – Санчес?

– Не настолько уж я дремуч…

– Дремуч-дремуч. В своей лаборатории ты про каждую пылинку многотомную монографию накропаешь, а про светскую жизнь любой олигофрен из приюта расскажет больше. Спешу тебе напомнить, что я – родной дядя Константина…

– Угу. Подозреваю, что родство у вас гораздо ближе, – хмыкнул Томас.

Глаза герцога опасно блеснули и он, не скрывая легкую угрозу, тихо прошипел:

– А догадки свои, дружище, засунь себе… как можно глубже и никому никогда не показывай, иначе дружба-дружбой, но честь, а то и жизнь, семьи мне все-таки дороже.

– Прости, я думал об этом и так все воробьи на ограде прочирикали.

– Воробьи – птицы дурные: "Чик-чирик! Нашел дерьмо! Чик-чирик – на одного!", – вот и пусть себе про дерьмо чирикают, а вот когда мой близкий друг начинает перечирикивать воробьиное дерьмо, тогда уже совсем другое к нему отношение. Ты понимаешь? М-да. Забыл, что с вами, учеными, надо попроще. Представь себе, что некую истину, опровергающую устоявшееся мнение, открыл студент-первогодок и радостно принес ее тебе. Что ты будешь делать в первую очередь? В лучшем случае искать в его постулатах ошибку, а скорее просто пошлешь подальше – продолжать учиться. А если то же самое тебе преподнесет авторитетный ученый? Профессор? Совсем другое дело, не так ли? Вот и ты для общественного мнения – тот же профессор.

– Еще раз прости. Я действительно не подумал о таких сложностях. Ну и змеюшник у вас там наверху!

– Еще какой! Что не гадюка, то – паук ядовитый. Чтобы выжить там, мало иметь титул, подконтрольный сектор галактики, собственную армию и богатство, надо еще и уметь лавировать.

– Ага. Понял. Трон тебе и нафиг не нужен, а управлять империей очень хочется. Таким государем как Константин управлять легко – вовремя подбрасывай игрушки и не забывай восхищаться его умом и прозорливостью.

– Х-хо, Томас! Ты меня радуешь. Оказывается, ты способен здраво рассуждать не только на тему твоих любимых аксёнов с деритами…

– Аксонов и дендритов, – автоматически поправил Томас.

– Ага. Про них самых. В общем, к несчастью для императорской семейки Константин целиком и полностью пошел в мать. Ах, какая она все-таки была красавица! Внешностью – чистый, непорочный ангел, а в голове – столь же непорочный, девственный вакуум. Ни одна мысль не запачкала безмятежную гулкость ее совершенной головки и не избороздила мраморно чистый и гладкий лобик. Но зато в постели… как говорит брат… она была настоящей нимфой. Феей любви! Эх, да что там! Вот тебе еще пример. Кому она вредила? Никому. Поскольку и характером была – сама доброта. Тем не менее, нашлись же нелюди – не будем тыкать пальцев в герцога Годара – как бы случайно облучившие ее смертельной дозой гамм-частиц. Несчастный случай. Конечно. Так все и поверили. Виновные техники отправлены на пожизненную каторгу, зато их семьи неожиданно получили немалое наследство и теперь живут припеваючи. Не прошло и года, как дочка того самого герцога, в которого мы пальцем не тыкали, благополучно вышла замуж за нашего императора и родила ему Санчеса. И опять же мы должны по-человечески понять императрицу-млять… мать. Как не порадеть о будущем любимого сыночка, крови-и-иноч-ки! и не посодействовать ему в устроении своей судьбы? То есть не расчистить ему путь к престолу? А вся семейка императрицы готова все выложить, чтобы помочь ей в этом благом деле. Для осуществления мечты необходим пустяк – либо физически устранить Константина, либо так его опорочить, что он сам будет вынужден отказаться от всех притязаний и отбыть навсегда на какую-нибудь заштатную планету бабочек ловить. В этом деле их активно поддерживает герцог фон Вальдер – мой давний конкурент и противник. Я, разумеется, тоже не слаб и у меня есть могущественные союзники, но с восшествием Санчеса на престол наши шансы упадут так низко, как никогда.

– Понимаю.

– Вот поэтому я так вожусь с племянничком. Без него меня съедят. А уж когда он взойдет на трон… Ты правильно подметил: "короля играет свита". А я добавлю – зачастую не только играет, но и правит от имени короля. Константином на диво легко управлять. Главное, чтобы он верил тебе и боялся. Во всяком случае, боялся тебя больше, чем остальных. Тут тоже хватает нюансов. И не морщись. Политика в белых перчатках не делается.

– И ты сам. Собственной рукой. Тридцать невинных детей – на поругание.

– Если бы не я, то пятьдесят… сто… двести мальчиков и девочек предоставил бы ему герцог де Богама. Не он, так иных желающих вполне хватает. А я не настолько прекраснодушен, чтобы, сложа руки, наблюдать за гибелью моих близких только потому, что их глава погнушался малой кровью добиться для них места под солнцем. Осуждаешь?! А сам-то?

– Я чист.

– Чист? О-очень интересно. А кто тогда руководил операцией по очистке личности совершенно невинного парня, немно-о-огим старше тех самых мальчиков и девочек, о которых ты так радеешь?! А?! Кто сделал из чьего-то сына, брата, друга, может быть, любимого будущее растение?

Томас покраснел, часто задышал и, достав платок, промокнул обильный пот:

– Но я выполнял приказ… твою просьбу… ты сказал, что тебе это очень нужно…

– Говорил и готов повторить еще раз. Дружище, пойми. Ты сделал то, что сделал, поверив мне. Неужели ты вдруг перестал мне доверять? Ты хочешь возобновить наш старый спор о цели и средствах?

Герцог мрачно замолчал и уткнувшись в стол молча потягивал вино из бокала. Ученый тоже молчал. Тишина продолжалась минут десять. Прервал ее Томас:

– Ладно. Бог тебе судья. Из истории Земли помню, Ивана третьего великого князя Руси называли трусом за стояние на реке Угре, а то, что он добился победы над сильным противником фактически бескровно, мало кто помнит. Вот если бы он ее завоевал в бою, положив три четверти войска, то его славили бы, небось, как Дмитрия Донского. Так что прости. Мы, простые смертные, имеем иные шкалы морали и нравственности.

– М-да. Умеешь ты, совесть моя, так высказаться, что потом голову ломаешь: это были угрызения или благословения.

– Ну хорошо. Пусть так. Но что конкретно тебе не нравится в ситуации? Зачем этот несчастный двойник?

– В том то и дело, что я впервые не имею точных данных. Одни предположения да интуиция. Единственное, что мне удалось узнать – на орбите Сильруа полгода назад начали подготовку к дальнему походу новейшего межзвездного города-крепости. По смутным данным возглавить поход должен принц. Поэтому я, сразу как узнал, дал команду готовить двойника. Я привез еще трех "добровольцев", так что Стефану предстоит подготовить еще три копии принца. Скажем, первого он должен подготовить через полгода, а остальных с интервалом в год. Как думаешь, учитель твой справится?

– Вполне. Хоть разработка и моя по большей части, но и его труда в ней есть немалая доля. А… почему ты спрашиваешь? Я ведь и сам могу… или у тебя какие-то планы?

– Совершенно верно. Ты правильно понял. Тебе предстоит лететь с принцем и следить за его состоянием. Если что пойдет не так, ты сможешь подправить?

– Да, но если со мной будет необходимая аппаратура, но, пойми, не бесконечно. Со временем прогрессирующий распад невозможно будет остановить никакими методами.

– Аппаратура у тебя будет, какая скажешь. А по поводу распада личности не переживай. Я постараюсь вовремя доставить очередную копию.

– А по времени как долго продлится все это?

– Не знаю, – с досадой ответил герцог. – Ничего не знаю. Первый раз со мной такое. Обычно братец не успеет задумать, а я уж в курсе. У меня с собой его приказ, который я должен вручить лично в руки принцу, когда он вылезет из регенерационной камеры, но что в нем – не представляю.

– А…

– Нет. Вскрыть его невозможно. Только лично принц может это сделать. Причем я хочу, чтобы прочел именно двойник. Заодно узнаем насколько он принц. Защита устройства чтения секретной документации самая совершенная в галактике. Пройдет ее – пройдет и прочие проверки.

Проанализировав разговор, я счел разумным и целесообразным для собственного выживания сделать то, что ранее повергло бы меня в ужас. Да я бы просто отбросил подобную мысль и даже додумывать ее не стал. Теперь же с холодным безразличием и точностью информационной машины я разработал план и тут же его реализовал. Совершив слияние с телом настоящего принца, я… в точности повторил сделанное Томасом и Стефаном с его двойником. Только многократно быстрее – всего за пару часов. Так же, как и с моим телом, "вспахал" мозговое пространство, удалив личность, и поверх этой разрухи, максимально точно копируя действия бригады Томаса, внедрил копию личности принца. Все-таки, немного перестарался и не допустил уж очень грубых ошибок. По моим прикидкам этот принц теперь выдержит все три года.

А еще через сутки Томас и Стефан, посовещавшись, решили будить мое тело. На это мероприятие пригласили герцога. Манфред должен был встретить "любимого племянника" на пороге моей камеры, поприветствовать и проверить работу лаборатории.

По одной из оставленных для питания тела трубочек стал поступать раствор, нейтрализующий сонное зелье, державшее меня в предельно заторможенном состоянии. Онемение конечностей быстро проходило, стали возвращаться звуки, запахи, ощущения собственной кожи и мягкой ткани ложа, ориентация тела в пространстве и… чувства. То бишь, те самые эмоции, которые всегда с нами, даже если мы считаем, что в данный момент спокойны, словно гладь озера в предрассветном тумане.

Это был мощный удар. Неистовая боль и тоска по потерянному телу, страх за себя и близких – как там они и что чувствуют без меня – ненависть к подлым обманщикам из артефактов, все это леденящим жаром прокатилось по моему телу. Казалось, еще чуть-чуть и у меня выгорит мозг в ураганном пламени чувств. Узор Лантиссы напоследок приглушил переживания и вновь свернулся в незаметный клубочек, скромно пристроившийся в самом дальнем уголочке разума. Дополнительно через трубочки поступили успокаивающие снадобья и я немного расслабился. Однако мысль о той опасности, которой я подвергался, находясь в бестелесном состоянии, металась по кругу, не давая ужасу отцепиться от моего горла. Получается все это время я целиком и полностью зависел от программы, заложенной мудрецами-целителями в этот узор. Только теперь я со всей очевидностью осознал, что без тела у меня не было эмоций как таковых – нечем было чувствовать, примитивно говоря. А без эмоций не было и побудительных мотивов что-то делать. За меня решал этот самый узор, в том числе, используя результаты работы моего разума. Узор "пинал" меня, заменяя словно протез отсутствующие эмоции и побуждая к тому или иному действию, для достижения единственной цели: поиска носителя, вживания и эффективного выживания на первых этапах. Сам я не стал бы делать ничего. Совершенно. Так и плавал бы в пространстве магии, поскольку не знал бы ответа на самый важный и самый разрушительный вопрос: "Зачем?!".

Стоило мне придти к выводу, что сделано достаточно, как узор тут же самоустранился, предоставив мне полную свободу действий. Если подумать, то для меня может быть было лучше побыть некоторое время рядом с телом, дожидаясь, пока гнусный артефакт не отпустит его, но уж если сказано искать носитель, узор и стал его искать, зашвырнув меня боги знают куда. С другой стороны, я ведь не знал, сколько времени займёт интеграция артефактов, так что, возможно, требование искать носитель было заложено в узор не зря.

Мне потребовались все силы, чтобы не впасть в черную меланхолию и начать думать более-менее конструктивно. Связаться ни с Финь Ю, ни со Свентой я так и не смог. Похоже, расстояния между нами были слишком большими. Смутно припоминая время полета и периодические остановки для накопления энергии, я пришел к выводу, что для возвращения в тело надо будет его сначала найти. Хотя бы в какой стороне. Однако, насколько я понял, узор запомнил "дорогу" сюда. Теоретически я смогу вернуться в собственное тело "по следам", если… если разберусь в этом узоре и научусь им управлять. Пока он управлял мной и даже в случае гибели моего нового тела, он опять продолжит поиск нового вместилища для моего разума и совсем не обязательно – родного тела.

Дверь камеры открылась и на пороге возникла фигура герцога Манфреда. Его сиятельство смотрел на меня пристально, с прищуром и ждал моих первых шагов в новой жизни. Мысли о постороннем отодвинулись на второй план, а на передний вышли о выживании. Сначала выжить, а потом думать, как вернуться. Иначе никакого "потом" у меня не будет.

– Дядя! Блин!! Я чуть не усрался, когда проснулся в этой клетке. Куда меня запихнули и что это было?

По губам герцога мимолетно скользнула довольная улыбка и он, учтиво поклонившись, сказал:

– Ваше высочество, оздоровительные процедуры завершены по плану. Вы снова здоровы и готовы к подвигам. Как говорят наши многоуважаемые ученые, а у меня, всем известно, работают только самые лучшие, после двух суток регенерационных процедур неизбежен некоторый эмоциональный шок и небольшие провалы в памяти. Но ведь уже все прошло, не так ли ваше высочество? А если и не вспомните, как мы летели сюда и как вас укладывали в камеру, то, думаю, ничего страшного не случится. Все было весьма обыденно и скучно.

– Ага. Так. Чего там…

– Тогда позвольте мне продолжить. Прежде всего, я должен передать вам секретное послание от вашего отца,

государя-императора империи Нибелунг, Тадеуша восьмого. Он велел передать его вам сразу, как только вы покинете камеру оздоровления. Желаете прочесть немедленно?

Так. Губки – гузкой, бровки – хмурим. Посопим для важности.

– Да. Милостиво повелеть изволю.

Глава 3

Когда охранники вкатили довольно громоздкий агрегат – "читалку" секретной документации и герцог предложил мне занять кресло на его платформе, напряжение в операционном зале лаборатории достигло апогея. Я же внешне спокойно, внутри подрагивая, взгромоздился в просторное вместилище седалища и ткнул клавишу активации. В момент касания анализаторы на клавише моментально взяли микроскопические образцы ткани и крови, заодно проверив, не является ли то, чем к ней прикоснулись, чужеродной накладкой на кисть руки. Обработка данных завершилась в течение доли секунды, и весь агрегат вместе со мной моментально накрылся непроницаемым куполом силового поля. Рассмотрев его структуру, я восхитился мастерством инженеров – довольно интересное решение, хотя и не очень эффективное. Более подробное изучение оставил на потом, а сам сконцентрировал внимание на фантоме сильного мужчины с пронзительным взором, густыми бровями, пышными, загнутыми вверх усами и полными (их называют чувственными) губами. Своего, как бы, отца родного. Фантом сидел в кресле за письменным столом и явно только что отложил какой-то печатный документ. Раз печатный, значит, дали на подпись.

– Сын. Я тебе доверяю одно очень важное дело. Никому другому его поручить невозможно. Ты летишь в королевство Арктур за невестой. Именно так! Никакие возражения не принимаются! Ты – наследник престола, поэтому забудь сказки о замарашках уборщицах, на деле оказавшихся заколдованными принцессами. С королем Уинстоном III предварительная договоренность есть. Твой брак скрепит наш договор о сотрудничестве и принесет нам хорошую прибыль. Но! – император грозно нахмурился. – Король обожает свою дочь, и поклялся, что выдаст ее замуж только с ее согласия. Ты понял?! Добиться ее согласия, завоевать ее сердце – твоя главная задача. Если у тебя получится, свадьба состоится немедленно и прямо там. Мое благословение на ваш брак я уже передал в письменном виде твоему потенциальному тестю, – бюст императора угрожающе навис надо мной, а сам он неожиданно рявкнул: – И не вздумай провалить дело! Это будет последняя твоя ошибка! Ты меня хорошо понял?!

Я понял. Но понял и еще кое-что. Мастер Виррано учил на совесть, а мне из-за наших с ним специфических отношений его предмет пришлось изучить чуть ли не лучше самого мастера. Тот учил не только расшифровывать ауру, но и обращать внимание на поведение человека – моторику пальцев, мимику, направление взгляда, позу, положение рук и ног. Учил отличать правду от лжи. Симулянтов везде хватает, как и искренне заблуждающихся, а особенности поведения вполне могут быть обусловлены какой-либо болезнью. Фантом императора аурой, разумеется, не обладал, однако масса тех самых "незначительных" деталей поведения и память Константина позволили мне расшифровать – приблизительно, конечно – что на самом деле думает император. Может, я был неправ, и очень хотел бы надеяться, что так оно и есть, но по всему выходило, будто провал моей миссии устроил бы папеньку принца больше, нежели успех. Это было странно. Не привык я к такому отношению родителей к своим собственным детям.

– Я выделил тебе два миллиарда имперских марок и новейший недавно построенный межзвездный город-крепость. Это третий в нашей империи. С его помощью можно завоевать полгалактики, а я выделяю тебе для обычной поездки за ба…э-э-э…девушкой. Никого в помощь дать не могу. Мне еще с оппозицией разбираться, поэтому командование целиком и полностью будет на тебе. Твои полномочия не ограничены. Делай, что хочешь, но успех или неудача будут целиком и полностью твои, – решив, что угроз достаточно, император переключился на патетику: – Мы все переживаем за тебя. Твой брат лично комплектовал офицерский корпус лучшими кадрами из молодежи. Твоя мачеха с любовью подбирала для крепости обмундирование и продовольствие, приглашала именитых торговцев и специалистов в сфере услуг. Мы все верим в тебя и желаем удачи. Наш духовник батюшка Васисуалий неустанно молится за тебя! Не подведи… сынок. Манфред отвезет тебя в крепость и представит экипажу. Таков порядок. Все, что я сказал тебе – государственная тайна. До свершения события ни одна душа из оппозиции не должна узнать об этом. Надеюсь на тебя, сынок, – завершил император пламенную речь и напоследок рявкнул. – А теперь вытряхивайся из кресла и дай поговорить с герцогом. Я знаю, этот лис рядом с тобой. Я сам введу его в курс дела. Можешь потом спросить у него совета, но попробуй все-таки думать своей головой – авось получится. У меня все!

Изображение пропало, купол погас, а я вылез из кресла в полнейшем недоумении. М-да, поговорили. Тихо, по-семейному. Не понимаю, зачем было секретить это сообщение, если те, от кого это действительно желательно было бы скрыть… принимали самое активное участие в подготовке похода. Секрет Полишинеля. Или Полушинеля. Память принца не сохранила изначальный смысл фразы, а было бы интересно – кто таков этот тип и что за всемирно известный секрет у него такой. М-да. Что-то здесь не так.

Предложив герцогу занять освободившееся место, я дождался, когда он получит свою порцию ценных указаний и вылезет из кресла. Охранники стояли далеко и не должны бы слышать наш разговор, но я заговорил шепотом, сквозь зубы, непрерывно оглядываясь, словно балаганный шпион на задании.

– Дядя! Мне надо лететь в Арктур за невестой. Принцесской тамошней, а я ее и в глаза не видел. Вдруг макака какая?

Дядя отрешенно смотрел сквозь меня и хмурился. Было видно, как его мозг лихорадочно просчитывает варианты и расклады. Не обращая внимания на его размышления, я гнул свое:

– А моя мачеха, эта кобра в капюшоне, подсунула мне какую-то гадость. Я знаю. Так оно и есть. Продукты испорчены, обмундировка – хлам…

– Если можно, будьте любезны поконкретнее, ваше высочество, – слегка раздраженно отреагировал Манфред.

– Папаша сказал, что она занималась поставками продовольствия и обмундирования для города-крепости. Я хочу, чтобы это все убрали и заново укомплектовали двойным… нет, тройным запасом. Сделайте это для меня, дядя, и я вас не забуду!

– Хорошо. Сделаю все возможное, – потом спохватился, растянул губы в улыбке и добавил. – Для вашего высочества и невозможное тоже. Немедленно отдам соответствующее распоряжение. К нашему прилету все будет готово.

Две с лишним недели полета – прыжков от звезды к звезде по сложной ломаной траектории – я не покидал хорошо оборудованный спортивный зал яхты Манфреда, повторяя до бесконечности комплексы упражнений Финь Ю и готовя тело к слиянию с магией. Без этого я чувствовал себя как в тесной и короткой одежде с чужого плеча. Даже думать в привычном темпе было сложно. Недаром учитель говорил, что тело тоже принимает самое непосредственное участие в процессе мышления. Вспомнить хотя бы изначальное ручное мышление, появившееся задолго до образного, а тем более абстрактно- логического. Кроме того, выматывая себя физически, я постепенно переводил отчаянную тоску по своей планете (или миру?), жене, дочери, академии, родителям и друзьям в тихую тоску и грусть. Иначе слишком уж тяжело было на душе. Иногда я даже тосковал по состоянию безмятежного спокойствия, которое у меня было до обретения тела. Никаких гормонов, нервов и сердца – чистый разум в океане магии. Ни боли, ни печали. Хорошо. Вроде бы. Только вот "хорошо" или "плохо" в таком состоянии просто никак не ощутить. Следовательно, можно ли такое существование назвать жизнью? Читал у одного философа про его мечту стать чистым разумом и наслаждаться бесконечным процессом познания мира. Глупее-е-ец! Какое такое наслаждение? Чем он собирался наслаждаться? Я в буквальном смысле. Какой орган будет генерировать в этот гипотетический чистый разум сигналы наслаждения? Что конкретно "обдаст теплой волной" и что именно "подпрыгнет в груди от счастья"? По какому маршруту будут маршировать "мурашки" удовольствия?

Мотивировать для герцога и Томаса свое прилежание в области издевательства над собственным телом удалось довольно легко. Константин был натурой увлекающейся. Правда, все его увлечения длились не более одного месяца, но зато в этот период он на полном серьезе "копал" тему. Иногда возвращался, перекапывал и снова бросал. Года три назад, например, ему приспичило заниматься борьбой. Для этого он почему-то выбрал славяно-горецкую. Дескать, корни его рода среди славян и горцев, так как нынешняя империя в свое время была образована большей частью из народов, населявших континент Евразия родоначальной планеты Земля. Отсюда и название империи – Евразор. В общем, к корням потянуло принца, а государь этому не препятствовал. Наоборот, по его приказу перетряхнули клубы любителей, и нашли принцу самого распрекрасного тренера. Константин с упорством медведя-алкоголика, попавшего в винный погреб, честно прозанимался три недели и все-таки бросил это дело, узнав, что первые успехи появятся не раньше, чем через пару лет таких вот нудных и тяжелых упражнений. И божественная кровь императоров, текущая в его жилах, почему-то ничуть не способствует немедленным успехам.

Потом принц загорелся идеей стать великим фехтовальщиком. Мастер-инструктор абордажников, прикомандированный для этих целей, смог погонять его целый месяц, затем Константин прогнал и его. Охладев к фехтованию, он загорелся идеей собирать этикетки от бутылок старого коллекционного вина. Не обязательно с тех, что выпил сам. Своей коллекцией он вскоре топил камин, узнав, что младший братец приказал напечатать кучу этикеток из каталога, заляпать дешевым портвейном и выдавать Константину раз в два-три дня. Якобы сии уникальные экземпляры были с немалым риском для жизни обдирателя бутылок буквально недавно добыты непосредственно в подвале старинного родового гнезда графа такого-то.

Вот эту черту характера я и решил поэксплуатировать. Тщательно перелопатив информик, нашел старую книгу-самоучитель древней борьбы каратэ-до и немедленно объявил ее настоящим божьим откровением в области костоломства и членовредительства, ибо, разумеется, древнее – значит, самое лучшее. После чего заперся в спортивном зале и стал усердно, до изнеможения, заниматься. Герцог поприсутствовал на паре занятий, с легкой улыбкой наблюдая за моими "неуклюжими" потугами, а затем спросил: зачем я так себя извожу? На что я с немалым апломбом заявил, что должен обязательно соответствовать образу несгибаемого воина-командира, которым стал волею своего батюшки.

Манфред ничего необычного в поведении принца не усмотрел, а дон Томас к тому же сообщил герцогу о возможных незначительных отличиях в поведении копии. Тело-то все же чужое и остатки его некоторых реакций и подспудных влечений вполне могли проявляться в период активной эксплуатации двойника.

В общем, мне не препятствовали делать, что хочу, и заниматься не мешали, хотя пару камер наблюдения в спортивно-тренажерном зале я по энергетическим всплескам все-таки обнаружил. Ломать не стал. Пусть любуются, а странность телодвижений, если они и вправду покажутся кому-то странными, можно списать на замшелые приемы и методики обучения. Кстати, сама книга была действительно древней и относилась примерно к девятнадцатому – двадцатому веку по исчислению Земли и соответственно написана китайскими иероглифами современным стилем: горизонтально слева направо. То есть так, как теперь пишут все документы в империи Евразор. Алфавитная письменность, конечно, гораздо проще в изучении, но трудности в запоминании десятков тысяч иероглифов преодолевались современными методами обучения и искупались смысловой тонкостью передачи информации, емкостью и скоростью восприятия текстов.

Открылась бездна звезд полна.

Звездам числа нет, бездне дна. (М. Ломоносов)

Редкие часы отдыха на яхте герцога я любил проводить на смотровой палубе, вглядываясь в звездный мрак бесконечности. Есть что-то завораживающее в этом зрелище. Иной раз хотелось раскинуть руки, упасть в бархатную черноту космоса и бесконечно падать, падать, падать… Один раз я попытался сознанием выйти за пределы обшивки яхты в попытке получить более полное представление о космосе, но практически тут же вернулся обратно, настолько меня пробрал до костей холод отчужденности от всего живого и бесконечного, как вселенная, одиночества и оторванности от себе подобных.

В данный момент я смотрел на постепенно вырастающий в размерах город-крепость. Он представлял собой слегка вытянутый астероид в самой длинной части достигающий двухсот тридцати километров, а в самой узкой – ста девяносто. Внутри, насколько мне было известно, астероид был проточен множеством туннелей, заканчивающихся или пересекающих гигантские залы. Население города составляло более полутора миллионов человек, а точнее один миллион семьсот сорок тысяч, из них собственно военных было не более двухсот пятидесяти тысяч. Остальные – техники, обслуга, торговцы, наемные работники и члены их семей. Военные тоже имели право брать с собой в поход семьи и содержать их за свой счет, разумеется. Этим правом многие пользовались, так как походы были длительные, а город-крепость теоретически очень трудно уничтожить. На атакованной флотом планете куда опаснее, чем в таком вот городе.

Крепость была просто нашпигована всевозможным оружием, боевыми кораблями различного класса и собственными орудиями, способными за три залпа разнести в пыль планету размером с Землю. Следовательно, за свою жизнь можно не опасаться. Вряд ли кто рискнет напасть на такое сооружение. Ну а если рискнет, будет лететь пылевым облачком до ближайшей звезды.

– ЗдорОво молодцы!!

– Здра жлам ва всч ество!!

– Поздравляю вас с началом похода!

– Ур-ра-а-а-а! Ур-ра-а-а-а! Ур-ра-а-а-а!

Под музыку бодрого марша я начал свой торжественный проход вдоль строя славных воинов новейшего города-крепости "Валькирия". В строю только отборные представители всех частей моих – ага, моих… пока – вооруженных сил. Я шел, заложив… нет заложить пальцы правой руки за борт мундира у меня не получилось. В комбинезоне не хватало пуговиц для такой торжественной позы. Проще говоря, их не было вообще. Края просто склеивались на ту длину, которая требовалась. А вот за спину заложить – получилось очень даже недурно. Так и шел, выпятив тощий живот, подняв подбородок и поглядывая на воинов из под полуопущенных век. Именно так обычно и шел настоящий принц при всевозможных торжественных встречах.

Глаза рядовых светились восторгом. Еще бы! Можно всю свою жизнь прожить бесцельно и жалко, так и не встретив на расстоянии вытянутой руки ни одной большой шишки. А тут особа императорской крови, целый принц и наследник славного престола! Ка-акая честь!

В противоположность прямодушным солдатам лица офицеров в большинстве своем выражали в лучшем случае каменное равнодушие, за которым тщательно скрывалась пламенная ненависть. В худшем – ненависть просто не скрывалась. Чем я их успел обидеть, мне было пока неясно, но в самое ближайшее время необходимо будет разобраться в этом вопросе.

Одни только абордажники, бравируя своим статусом суперэлиты, стояли слегка вольно и чуть-чуть ослабив молнию комбинезонов, демонстрируя к моей персоне подлинное безразличие. Как ни странно, но, несмотря на их небольшую численность – всего сотню выделил мне батюшка – реально я мог положиться в этом походе только на них. Воинам было откровенно наплевать на то, что там делается в высокой политике – для них все это было мусор, прах и тлен. Что взаимоотношения благородных семейств, когда есть дела куда важнее? То есть неустанно и непрерывно совершенствовать и оттачивать свое мастерство по управлению скафандром силовой защиты.

Как бы они все ко мне ни относились, но других людей мне не дадут и с ними мне предстоит поход к окраинам освоенного пространства мимо неприсоединившихся земель в королевство Арктур. К невесте. Ни больше – ни меньше. По расчетам путешествие туда должно продлиться чуть больше года. Это если все пойдет благополучно. Так что в своих подозрениях его сиятельство были правы – лететь предстоит без него и без иных компетентных советников, командовать придется самому, а миссия столь непроста, что вызывает оторопь. Ни много ни мало, а охмурить принцессу, которую я ещё и в глаза не видел. Пройдясь павлином вдоль строя, я вернулся к центру. Герцог разразился патриотической речью. Воины прокричали: "Ура!", – за оказанную им честь хранить мой драгоценный организм, потом прошлись перед нами торжественным маршем и скрылись в воротах ангара, где проходила церемония представления. Меня с герцогом и кучку военных вперемежку с гражданскими чинами рассадили по карам и отвезли в малый зал для совещаний командного состава крепости.

За длинным столом с терминалами места хватило всем. Еще и осталось примерно на роту десантников. Герцог разразился еще одной речью, в которой обозначил только пункт назначения, но не цель путешествия, оставив это фантазии присутствующих. Напомнил о секретности и перешел к представлению присутствующих моей особе.

Я не особо присматривался к лицам и не старался запомнить имена и звания, поскольку еще на яхте Манфреда решил в первую очередь заняться подбором команды, которой смогу доверить управление всем этим балаганом. Протеже братца доверия не внушали, а я сам, в качестве руководителя столь крупной боевой единицей, да еще и с преобладающей долей гражданских специалистов, явно только своими силами не справлюсь. Единственный выход из сложившейся ситуации – свалить свои обязанности по управлению нашим предприятием на толковых специалистов, а себе оставить только функции главного координатора. Мой отец как-то рассказывал про очень успешного управляющего, которому можно было поручить любое дело, и он с ним успешно справлялся. Секрет его успеха заключался в том, что сам управляющий, как правило, ничего не смыслил в деталях, тонкостях и частностях порученного его заботам направления деятельности, да и не вникал в них никогда – для этого он умело подбирал заместителей, которые все делали за него.

Мне позарез нужны данные на личный состав. Вероятно в местной СБ они есть, но обращаться к ним, возможно даже для замены их же собственного руководства, очень не хотелось. Манфред мог бы мне помочь. Не верю, что у него не найдется полезных для меня сведений. Наверняка он имеет в своих базах данных досье на всех хоть немного значимых личностей. Но как его попросить, не вызвав подозрений в том, что принц очень уж не совсем принц или даже совсем не принц? Это и мучило меня с момента отъезда из ангара. Я даже по сторонам практически не смотрел – широкие с высокими потолками коридоры облицованные гранитом, по которым мчатся в четыре ряда кары, а по широким тротуарам снует в разных направлениях толпа, производя полное впечатление праздности и скуки. Мы явно ехали к центру управления крепостью, но на пути то и дело попадались вывески магазинов, кафе, баров, казино и всяческих ателье по оказанию всевозможных услуг. Не военный объект, а прямо-таки центр развлечений для нуворишей.

Из всех представленных мне запомнился лишь один майор – командир моих личных телохранителей. Он производил впечатление бравого вояки, подтянутого, рослого и стройного. Взгляд синих глаз пронзительный, подбородок упрямый, черные волосы коротко стрижены, бородка клинышком и усы стрелками по эспаньольской моде (северного сектора Евразора) – красавец писанный. Прямо плакат: "Вступайте в вооруженные силы Евразора и пользуйтесь успехом у дам!". Меня подобная внешность всегда почему-то настораживала. Казалось, чем краше декорация, тем меньше в ней правды.

Сборище, наконец-то, закончилось, мы вышли из зала, и ко мне сразу же пристроилась четверка телохранителей – детинушек на две головы выше меня, в бронекомбинезонах и шлемах, с двумя пистолетами на поясе. Один, как мне было известно, был парализатором, а второй – плазмометом с очень неплохой прожигающей силой.

Манфред проводил меня до личных апартаментов, размещавшихся в отдельном хорошо защищенном отсеке и состоящих из двенадцати помещений, в том числе кабинета, спальни, спортзала, столовой, зала для совещаний, гардеробной, медблока с новейшим киберрегенератором, бассейна, купальни, бани и прочего. Было там и что-то вроде просторной тюрьмы, в настоящее время пустой.

Телохранители не стали вваливаться вслед за нами и остались на пороге. Со мной прошел только Манфред и его техник. Скоро нам предстояло расстаться и если ничего не придумаю, придется, наплевав на возможные сомнения герцога, просить его поделиться сведениями напрямую. Однако просить не пришлось.

Сначала, правда, техник установил некое устройство, которое оказалось глушителем "жучков". Последняя модель, разработанная в лабораториях герцога. В пределах моих апартаментов гарантировалась полная конфиденциальность. Только после этого мы поговорили и герцог сам завел разговор на нужную мне тему. Он предложил, пока с ним его лучший инфомастер, перебросить в мой персональный информик всю нужную информацию. В том числе и про мою "невесту". Я надулся, сложил губки гузкой, нахмурился и важно кивнул. Дескать, милостиво разрешаю. Дядя не считал нужным скрывать от меня свои сомнения. Ему, наверняка, нужен успех миссии принца – я пока не видел, что он мог выиграть в случае неудачи. Однако Манфред столь же явно был уверен – вероятность провала многократно выше и надежд на разрешение ситуации в его пользу практически нет. Тем не менее, несмотря ни на что, он надеялся и старался сделать все от него зависящее, чтобы шансы мои, хоть на долю процента, но повысились.

Я своей рукой – опять проверка ДНК и кожи – активировал персональный информик и разрешил технику герцога сделать все, что нужно. Разумеется, всю свою базу герцог сливать в мою машину не собирался – программа всего лишь сверила списки личного состава и гражданских специалистов, исключая детей и неработающих женщин, с тем, что есть у меня и у герцога, а затем перегнала сведения вплоть до уровня секретности номер два в мою базу. По уверениям техника он установил дополнительную защиту от несанкционированного доступа в мой информик и теперь я могу не опасаться, что кто-то сможет отследить, чем я занимаюсь или что именно хранится в моих базах на локальной машине.

Мы распрощались, и герцог ушел. Напоследок он известил меня, что мои пожелания выполнены, и точка встречи с транспортами согласована с моим адмиралом. Без продовольствия и обмундирования крепость не останется. Не забыл он и о плате за свои услуги. Мне пришлось перегнать со своего счета на его чуть больше восьмидесяти миллионов имперских марок. Но оно того стоило. Даже если я был неправ в своих подозрениях, четырехкратный "запас прочности" не помешает.

Я остался один. Совершенно один, но пока команда не сформирована, расслабляться некогда – надо действовать. Я вздохнул, мысленно попросил у Свенты прощения и открыл досье моей "невесты". А ничего. Судя по качественному фантому, миленькая такая. Не крокодил, хотя и не писаная красавица. Среднего роста. Женственная. Не пышка и не худышка, гармоничного и приятного, я бы сказал, телосложения. Вьющиеся каштановые волосы коротко подстрижены – чуть длиннее, чем "под мальчика". Ресницы длинные и пушистые. Однако взгляд… Взгляд слишком уж умный. Ну да. Два высших образования: государственное управление и экономика королевства. Н-да. Такие девицы цену себе знают. И не только себе. К сожалению и мужчин, особенно претендентов на их руку и сердце, видят насквозь во всем их несовершенстве. Если девица-краса просто умная, то выходит замуж по расчету, так как найти идеал даже и не пытается – знает, что это невозможно. А если – мудрая, то умеет отличать маленькие слабости мужчины от крупных червоточин в его характере. Мудрые выходят замуж по любви. Во всем являются своим избранникам верной опорой и ненавязчиво управляют семейным кораблем, иногда искусно делая вид, что капитан – муж и никто иной. Мудрая или просто умная принцесса Ирина – мне еще предстоит узнать, но то, что будет нелегко, это очевидно еще на старте нашего похода. Главное, боюсь у меня не получится искренне полюбить эту девушку, а игру она непременно разоблачит. Как же мне с ней быть? Врезать "правду-матку": я вас не люблю и любить не собираюсь? Тогда можно и не лететь – результат будет тот же.

Я мудро решил оставить далекие проблемы и заняться ближайшими. А именно – формированием команды. Что там мне скинул техник герцога?

Глава 4

Рассеяно поглядывая на образ моей "невесты", я думу тяжкую думал: база досье – это, конечно, замечательно, но по каким принципам мне отбирать людей? На что опираться? Я могу, например, досконально проверить профессиональную компетенцию персонала городских больниц и военных госпиталей, их уровень мастерства, и то с оговорками, а как быть с другими специалистами? Мне нужны администраторы и управленцы, а здесь я не имею никакого опыта. Крохи сведений о том, как это делается, я тщательно выковырнул из памяти, но это в большинстве своем были поучительные примеры того или иного финта опытного руководителя, о которых рассказывал отец или тесть. Никакой системы. Даже на краткий курс принципов формирования эффективной команды такие разговоры не тянули.

Мои размышления прервал вызов стационарного коммуникатора, встроенного в информик. Разрешив связь, я узрел лицо несколько худощавой девушки с короной золотистых волос на голове, легким макияжем на лице и строгим взглядом серых глаз. Сероглазка почтительно, но с достоинством и небольшой настороженностью поклонилась и мелодичным голосом произнесла:

– Ваше высочество, к вам на аудиенцию настойчиво просится некто дон Томас, доктор мозговедения и психологии. Говорит, у него есть для вас важное послание.

– А ты кто? – не стесняя себя вежливостью, буркнул я.

Девушку почти незаметно передернуло от такого приветствия, но она, не меняя тона, ответила:

– Меня зовут донья Илона и я ваш личный секретарь на время поездки. Ваш старый секретарь в департаменте коневодства ушел на повышение и его высочество принц Санчес…

– Хватит. Я понял. Давай сюда этого… как его…

Я ведь якобы видел его только на яхте герцога, представившего мне дона Томаса как еще одного лекаря, который будет следить за моим здоровьем. Мало ли у принца слуг? Будет всего лишь еще один, а это не повод, чтобы запоминать его имя.

– Дон Томас.

– Ага.

Фантом пропал и через секунду раздался хрустальный перезвон, извещающий о прибытии гостей. В гостиную прошли четверо телохранителей и заняли позиции вокруг меня, положив руки на рукоятки пистолетов. Вслед за ними в мои апартаменты прошли Илона и дон Томас. Я немедленно выразил свое удивление и обеспокоенность:

– Как?! У меня что-то не в порядке со здоровьем?

– Нет, ваше высочество, пока все в порядке. Его сиятельство просил меня передать послание вашему высочеству.

Он поднял левую руку горизонтально на уровне груди. Телохранители насторожились и достали оружие. Доктор поспешил их успокоить:

– Это всего лишь коммуникатор. Ваши коллеги при входе уже проверили меня досконально, даже гостевой комбинезон заставили надеть. А уж просветили всего так, что даже спектральный анализ камня в почке провели. Нет у меня оружия.

На телохранителей речь доктора впечатления не произвела – пистолеты они не опустили. Причем я заметил, что двое держали парализаторы, а двое – плазмометы.

Над запястьем доктора возник фантомный бюст герцога, повернутый к нему лицом. Томас, ни мало не смущаясь, пальцами правой руки, взяв фантом за макушку, крутнул пальцами и развернул объемное изображение лицом ко мне.

– Мы с вами только что расстались, ваше высочество, однако я не успел рассказать вам о некоторых способностях моего лучшего специалиста – доктора Томаса, – начал Манфред.

Как же – не успел, подумалось мне. Возможностей была уйма. Еще на яхте. Значит, что-то доктор должен сделать такое, что ни в коем случае нельзя было делать до отлета герцога. Или дядюшка до последнего мгновения не решил, стоит ли жертвовать талантливым ученым и личным другом. Скорее всего, есть у него вариант действий на случай провала моей миссии – иначе, зачем двойник? Но в чем заключается этот вариант и как герцог сможет предъявить оригинал в случае гибели или позора двойника, загадка оставалась для меня тайной за семью печатями.

– То, что должен сообщить тебе доктор Томас, является твоей личной тайной, поэтому прежде чем он начнет удали из помещения всех посторонних. И еще, Константин, любимый мой племянник. Прошу тебя. Доверяй Томасу, как доверяешь мне. Он сделает все возможное для твоего блага. Верь мне, и мы победим.

Как и просил дядя, я выгнал всех из помещения, хотя охранники хмурились и пытались остаться со мной. Однако я нахмурился и рявкнул. Этого оказалось достаточно, чтобы они ни слова более не говоря, оставили нас с доктором одних. Илона вышла первой.

Дон Томас попросил разрешения сесть ко мне поближе и ровным спокойным голосом, плавно и ритмично жестикулируя левой рукой, на которой что-то завораживающе поблескивало, стал рассказывать о том, каким квалифицированным специалистом он является. О своих работах в области психологии и психиатрии, а также подбора и расстановки кадров. Это было в чистом виде слабое гипнотическое воздействие на клиента без всякого применения магии, выполняемое, однако, настоящим мастером. Думаю, и оригинал, и двойник не смогли бы долго сопротивляться ему. Я тоже не стал. Почти. Возможность отслеживать ситуацию и в любой момент прервать воздействие у меня оставалась, а вот узнать, что задумал герцог, было крайне важно.

Доктору "всего лишь" требовалось внушить мне полное доверие к своей персоне, получить доступ к базам данных персонала и осуществить подбор заместителей и главного координатора команды, да еще так, чтобы принц не взбрыкнул в последний момент и утвердил все его предложения. Это совпадало с моими намерениями, поэтому я без сопротивления предоставил ему гостевой доступ в мой личный информик – он правда просил полный, но, как говорится, хрен ему по всей морде, а настаивать доктор не решился – и постоянный пропуск в мои апартаменты в любое время без досмотра. Я выписал ему требуемое, после чего доктор, поставив сравнительно качественные блоки на разум, чтобы замести следы своего воздействия, ушел к себе работать. Я, наконец-то, опять остался один.

Теперь подбором займется настоящий специалист, а мне надо продумать, чем заняться в первую очередь. Тренажерный зал, медитации, укрепление тела и его магического каркаса – это само собой разумеется, но и с городом-крепостью следует основательно познакомиться, и с историей империи, хотя бы кратко, и пройтись – посмотреть своими глазами на все тоже не помешает. Поначалу придется походить с телохранителями. Проинспектировать войска и город официально, а потом необходимо будет придумать, как посещать город неофициально. Одно дело, что покажут и расскажут принцу, другое – лицу неофициальному и вроде как из своих. Осмотреться с помощью нити-луча – это надо сделать обязательно, только мало. В виде магического фантома с людьми не поговоришь и вкус пива не ощутишь. То есть все это можно. И поговорить, и ощутить, но как-то искусственно будет. Словно плод моего же воображения. Так что, надо собственной шкурой ощутить атмосферу этого военного и полувоенного образования.

Снова вызов от секретаря.

– Да.

– Дон Абрам просит срочно принять его.

– Кто такой и чего ему надо? – с некоторой долей подлинного раздражения спросил я.

– Дон Абрам – глава вашей службы безопасности. У него к вам неотложное дело.

– Пусть войдет.

Местный безопасник оказался мужчиной среднего возраста, среднего роста, подтянутый и крепко сбитый. Видно, что на кабинетной работе он сравнительно недавно или не чурается лично работать, так сказать, "в поле". Волосы с сединой коротко стрижены, лицо овальное, гладко выбритое, глаза карие – внимательные и цепкие. Собственно, длинноволосых я здесь пока еще не видел. Даже женщины предпочитают короткие стрижки. Подлиннее, конечно, чем у мужчин, но не так уж и намного. Только моя секретарша заплетала волосы в косу и укладывала короной.

Глава СБ пришел не один, а в сопровождении хмурого дядьки преклонных лет.

– Прошу простить меня, ваше высочество, но после того, как вы побывали наедине с известным специалистом в области мозговедения и психологии, необходимо убедиться, что он не заложил в вас ментальной мины.

– В этом нет нужды, – высокомерно попытался я отбрыкаться от проверки, – доктор Томас здесь по личному распоряжению герцога Манфреда – моего дяди.

– Тем не менее, я вынужден настаивать. Поймите, ваше высочество, даже лучший друг может захотеть управлять вами и для этого подослать специалиста.

Я сделал вид, что обеспокоился подобной перспективой и согласился на проверку. Хмурый спутник дона Абрама забросал меня массой вопросов, на которые следовало отвечать не задумываясь, провел ряд тестов, ввел меня в легкий транс и в конце вынес вердикт:

– На первый взгляд все чисто.

– А на второй? – дон Абрам пристально посмотрел на хмурого, явно недовольный столь расплывчатым ответом.

– А на второй – будем посмотреть. Все-таки, извините, но дон Томас отнюдь не новичок в нашем деле, а специалист, какого поискать.

– То есть вероятность того, что принц – простите, ваше высочество – под контролем исключать нельзя?

– Именно это можно смело исключить. Его высочество не(!) под контролем. Такое спрятать невозможно. А вот было ли воздействие с целью укрепить доверие к той или иной персоне, например к самому доктору Томасу, исключить нельзя. Однако, насколько мне известно, дон Томас – честный ученый и ничего плохого для своего клиента делать не будет.

– Хорошо. Удовлетворимся этим. Вы свободны, дон Гогия.

Хмурый откланялся и оставил нас одних. Я активировал вызов Илоны и посмотрел на дона Абрама:

– Чай? Кофе? Что-нибудь покрепче? – так говорят высокие особы, снисходя до людей, им подчиненных.

– Благодарю вас, кофе, если можно.

Некоторое время мы молча пили прекрасно сваренный напиток. Все по канону: "черный, как ночь, горячий, как огонь, и сладкий, как поцелуй женщины". Я изображал мудрого правителя, а безопасник явно не знал, как начать. Наконец он решился:

– Ваше высочество, вы наверняка прекрасно понимаете значение миссии, возложенной на вас государем императором, – я сложил губы гузкой и важно насупился. – На борту крепости о цели нашего полета в систему Арктур знаем только мы двое. Меня облекли высочайшим доверием, чтобы я приложил все усилия, дабы содействовать успеху. В связи с этим я вынужден просить вас… несколько воздержаться от… обычных развлечений, – на секунду в его глазах мелькнула брезгливость и тут же надежно спряталась в глубине. – Я понимаю, организм ваш молодой и требует… э-э-э… разрядки. Поэтому я предлагаю вам действовать следующим образом: во-первых, ограничить количество ваших "игрушек" тремя-четырьмя; во-вторых, не доводить дело до непоправимого – я верю в силу воли вашего высочества и способность держать себя в руках, как полагается настоящему воину в походе; в-третьих, использовать вашу регенерационную камеру для восстановления их здоровья – так ведь они еще долго могут вам служить; и, наконец, в-четвертых, не держать "игрушки" в заточении, а… отпускать в город. При необходимости всегда можно их найти и вызвать или… привести

Я со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, еще больше насупился и выдавил:

– Почему… эта?

– Ваше высочество, вы не должны давать пищу слухам. Если в крепости начнут пропадать подростки, рано или поздно люди узнают правду и тогда…

– Что? Тогда.

– Я не хотел тревожить ваш покой, но дело очень серьезно. Подавляющее большинство офицеров и гражданских руководителей высшего и среднего звена состоит из кланов, оппозиционных вашему батюшке. Одна искра и эта пороховая бочка взорвется мятежом. В этом ситуации наши с вами жизни будут стоить очень и очень мало.

– А ваша-то почему?

– Службу безопасности традиционно не любят. Нас считают псами императора. Отчасти это справедливо. При любой заварушке в первую очередь стараются нейтрализовать нас и полицию.

– Все равно! Отец не мог этого допустить! – запальчиво прокричал я. – Он не мог подсунуть мне, своему сыну и наследнику, этих… как их… ненадежных!

– Он нет, но комплектованием войск и гражданских чиновников ведал ваш брат…

– Договаривай! Мой брат желает моей смерти?

– Упаси бог. Конечно же… нет, – маленькая, совсем крошечная, заминка сказала мне о том, что думает на самом деле мой безопасник, больше длинных речей. – Вероятно, молодежь из оппозиционных кланов набрана не случайно и не с целью покушения на вашу жизнь. Должны же они понимать, несмотря на молодость, чем чревато для них и их близких, оставшихся дома, родителей и друзей, непослушание, а тем более мятеж. Однако молодости свойственна горячность и, как ни прискорбно, безалаберность. Нежелание просчитывать последствия… Но я уверен, ваш брат преследовал цели примирить оппозицию с вашим батюшкой. В случае триумфа, отблеск вашей славы ляжет и на исполнителей.

– Хорошо. Я принимаю ваши… э-э-э-э… рекомендации. Ну, братец! Вот вернусь… велю тебя приковать в голубой… нет, розовой спальне, возьму набор, который подарил мне граф Артур…

Я мечтательно закатил глаза и откинулся на спинку кресла. Через минуту деликатное покашливание вернуло меня к текущей реальности.

– Я могу быть свободен, ваше высочество?

Изящным кистевым жестом я отпустил его, а сам остался в том же положении "мечтать" о будущей мести братцу. На самом деле предложение Абрама и… зелье, существенно тормозящее сексуальное влечение, незаметно подсыпанное им в мой кофе, были очень кстати, поскольку освобождали меня от существенной головной боли – как играть принца, не занимаясь его обычными развлечениями или хотя бы их имитацией. Хотя насчет последнего – есть у меня кое-какие соображения.

Надо признать, Абрам ловок. Я никуда не отворачивался во время разговора, из кресла не вставал, при первом глотке никаких дополнений в кофе не заметил, а при втором мой узор самодиагностики уже вычленил добавку, проанализировал состав и его влияние на физиологию, после чего благополучно нейтрализовал. Разумеется, разубеждать безопасника в успехе его предприятия я не стал – так мне удобнее будет играть свою роль. Пусть списывает мою сдержанность на действие зелья и свои рекомендации.

Старт прошел буднично и незаметно. Командир отряда навигаторов запросил у меня разрешения на старт, уведомив при этом, что имеет приказ стартовать ровно через сутки по земному циклу после того, как моя нога ступит на борт города-крепости. Я милостиво повелеть изволил стартовать, платочком отмашку не делал за отсутствием такового под рукой и неспешный поход по маршруту Империя Евразор – королевство Арктур с заходом в порты западного пограничного сектора империи, в три порта неприсоединившихся секторов и, наконец, в столичную систему королевства, начался. Одновременно начался мой забег… точнее, заезд с официальным смотром наиболее примечательных объектов крепости. Были вылизанные и вычищенные улицы жилых отсеков, громкие и слаженные "Ур-р-ра!!" военных, обеды, ужины и завтраки. Облет крепости в магическом пространстве, как ожидалось, показал, что дела обстоят далеко не так радужно, как мне представляют, но пока я не выяснил все вживую это не более чем мои умозрительные догадки. Следовательно, вывод очевиден – пора переходить на самостоятельные экскурсии без конвоя. Точнее, без охранников и свиты.

Случай, говорят, приходит на помощь тем, кто готов встретить улыбку фортуны ответной. Я был готов и не упустил его. Через три недели, когда официальщина подходила к концу мы, то есть я и свита из чинуш, нанесли визит абордажникам. У них как раз шла тренировка по рукопашному бою и я с подлинным интересом наблюдал за бойцами. Их командир стоял рядом и скучным голосом закатывал речь о том, кто такие абордажники, как вооружены, что делают в бою, на что нацелены. Говорил он явно тот текст, который привык выдавать кандидатам в это суперэлитное подразделение, зная, что из десяти тысяч только один окажется пригоден, а из десятка пригодных только один сможет пройти весь цикл обучения.

Так оно и было, поскольку, рассмотрев снаряжение воина – ранец и два слегка изогнутых меча практически без гарды примерно по метру длиной, не считая рукояти – я пришел к выводу, что управляться с этим, казалось бы, странным в век космических технологий, звездолетов и плазменных пушек, оружием способен ни больше, ни меньше, а пусть слабенький, но… маг(!). Здесь таких принято называть экстрасенсами (сверхчувствительными). Может я что-нибудь пропустил, но "магическая" литература, которую я бегло просмотрел на своем информике, оказалась сплошным шарлатанством. Единственно, техника медитации и достижения трансовых состояний была более-менее на уровне. Однако и там очень не хватало конкретных рекомендаций, как и в каком направлении двигаться, чтобы перейти хотя бы к началам управления магической энергией. Понятное дело – трудно описать то, что можно только прочувствовать. Так же непросто, как рассказать импотенту с рождения о сексе так, чтобы он понял, прочувствовал и… сумел повторить.

Что касается снаряжения – ранец генерировал, как здесь называют, силовое поле, обволакивающее, словно второй комбинезон, фигуру и оружие абордажника. Причем его структура позволяла проникать сквозь любые другие поля и отлично защищала от физических и энергетических атак. Лезвия клинков, усиленные полем, резали практически любой материал – абордажнику вскрыть мечом любую переборку или покрошить роту десантников в тяжелой броне было так же просто, "как два байта переслать по широкому каналу". Противостоять таким воинам могли только им подобные.

Снаряжение долго и терпеливо, путем продолжительных медитаций, индивидуально настраивалось на каждого воина и действовало только в близком контакте с ним. Потому-то, теперь я понял, торпед, проникающих сквозь силовые поля кораблей, было очень мало. Ими обязательно должен управлять подготовленный человек – в данной ситуации фактически смертник. На самый крайний случай за каждым абордажником было закреплено по одной такой ракете. Такая вот суперэлита – прыгнуть с орбиты в жерло вулкана без парашюта, заткнуть его своей задницей, выжить и доложить командованию. Так они сами про себя говорят.

Я прервал бухтение командира вопросом. Сотня потенциальных магов – это очень интересно, но еще более интересен лично мне парнишка лет пятнадцати-шестнадцати, атлетически сложенный, немного еще угловатый, но уже с меня ростом и чем-то похожий на меня.

– Кто это там? На скамейке.

Капитан помялся, но ответил:

– Наш воспитанник, Макс. Сирота. Его отец служил в нашем отряде и совсем недавно погиб на тренировке – самопроизвольно отключился генератор, а мы проводили учения в космосе. Он был слишком далеко от спасательного модуля. Не хватило кислорода в комбезе.

– А что он здесь делает?

В самом начале похода сирот на борту не должно было быть по определению. В городе, конечно, проживали не только военные и техники, непосредственно обслуживающие вооружение, боевые корабли и системы жизнеобеспечения крепости, но и масса гражданских лиц. Кафе, рестораны, пекарни, прачечные, индустрия развлечений и сфера услуг нуждались в прорве обслуживающего персонала. Однако сирота без специальности просто так – мимо проходя – попасть все-таки не мог. Каждый человек подписывал контракт и каждый проверялся службой безопасности. Потом. Со временем появятся и безработные, которых отселят в дальние некомфортабельные отсеки общежития, будут платить небольшое пособие и выдавать продовольственный паек.

– Мы хотим подготовить его на абордажника… для вашего высочества.

– Для меня-а-а-а. Это хорошо. А почему сидит?

Капитан опять замялся:

– Колено повредил на тренировке. Ребята соберут денег на хорошего кибердоктора и тогда… – он явно не был уверен, что доктор поможет, раз не помог армейский, но, вероятно, не хотел расстраивать парня и лишать своих подчиненных надежды.

Сирота. И фигура подходящая.

– А как долго он тренировался?

– Чуть ли не с младенчества. Он уже примерно на уровне среднего бойца. Разве что колено…

– Он пойдет со мной, – безапелляционно заявил я.

Это не понравилось ни капитану, ни его подчиненным, особенно сержанту-инструктору, который явно опекал парня. Бойцы с решительным видом загородили собой мою "жертву" и посмотрели на капитана. Напряжение ощутимо росло.

– Бунт?! – взвизгнул я. – Мятеж?!

Вперед выдвинулись мои телохранители, достали пистолеты и в свою очередь загородили меня своими широкими спинами. Капитан мрачно зыркнул на меня – элита, трам её парарам! – и перевел взгляд на подчиненных, взвешивая ситуацию. Она была не в пользу абордажников. Без своего снаряжения против хорошо вооруженных телохранителей шансов победить они не имели. К тому же со статусом мятежников сравнительно недалеко от метрополии могли запросто оказаться на рудниках. Вместе со своими семьями.

– Макс. Подойди. Пойдешь с его высочеством, он тебе ничего плохого не сделает. Верно, ваше высочество?

Угроза была бы понятна даже настоящему принцу, но формально придраться не к чему.

– Что вы себе позволяете?! – раскричался один из сопровождавших меня военных чинуш.

– Виноват, – безразлично ответил ему командир абордажников.

– Да я тебя!! Я тебя!!

– Молчать! – рявкнул уже я. – Эта… исчерпано. Ицидет. Все вон! То есть работать. Я возвращаюсь в свои апартаменты. Парень со мной.

Глава 5

У входа в свой отсек я приказал телохранителям остаться, а сам мягко подтолкнул свою добычу вперед.

– Но-о-о, у нас инструкция. Мы обязаны присутствовать при вас, когда в отсеке посторонний… – неуверенно начал возражать старший охранник.

– Молчать! – немедленно взвизгнул я. – Я здесь главный!! А не исруция! – принц обычно в минуты гнева или истерики проглатывал до половины букв, отчего его речь становилась, мягко говоря, не очень внятной. – Я сам справлюсь! Я воин, а не пакетный шкун!

Охранники вытянулись по стойке смирно и застыли. Мы с Максом зашли в просторный тамбур, но пока массивные двери закрывались за нами, я заметил, как старший с кем-то общается по коммуникатору. Да и пусть себе. Без моего дозволения дверь можно только выломать. Тяжелым вооружением. А на такой шаг никто не пойдет. Разве что будут уверены, что мне угрожает реальная опасность.

– Раздевайся, – рассеяно приказал я парню, а сам крепко задумался.

С одной стороны можно сказать, что я успешно завершил внедрение, укрепление тела и слияние с магией, но с другой… Стать полностью Филлинианом деи Брасеро мне не удалось и, как я теперь понимаю, не удастся. Новое тело обладало своим типом темперамента, нервными и эмоциональными реакциями. Не малую роль здесь играл гормональный баланс, способность организма продуцировать гормоны и их концентрация. Да и так называемая наследственная память тоже подспудно диктовала иные, не свойственные Филину, модели поведения. Другая среда, другое воспитание поколений предков. Короче говоря, полной перекройке организм активно сопротивлялся, да и не знал я, как вместе с личностью выстроить и тело, чтобы получился полностью Филин. Уничтожить это и собрать новое по образу и подобию оставшегося в моем мире? Задачка, наверное, и Финь Ю не решаемая. А тем более с моим уровнем знаний. Таким образом, после эмоциональной вспышки, которую я только отчасти играл, ко мне пришло четкое осознание того, что здесь и сейчас отнюдь не Филин. Родной брат, может быть. Но не сам оригинал. Я был троекратно благодарен учителю за то, что он с корнем выдрал из меня чужие навыки и научил заново владеть телом. Я усвоил новые навыки не только телом, но и разумом и это очень помогло мне в процессе адаптации. Вспомнив детально свои тренировки в этом мире, я уловил ясно видимые различия в магической структуре управления телом и исполнительных механизмов. Незначительные, кажущиеся мелкими, но в то же время явно свидетельствующие о несколько иных опорных принципах слияния с магией. Один только пример. Филину приходилось искусственно повышать уровень агрессивности, используя вспомогательные методики схожие с игрой лицедеев: "Вспомни, что ты чувствовал, когда на ребенка напала собака, а хозяин не поспешил ее унять и ты на сцене сможешь почувствовать страх за ребенка и ненависть к хозяину собаки". Этому телу требовалось, наоборот, сдерживать агрессию и ярость, придумывать, как перенаправить их потоки в конструктивное русло.

Напряженная тишина за спиной вернула меня к реальности. Развернувшись, я увидел Макса, бледного, как смерть, дрожащего от волнения и сжатого, словно пружина. В глазах отчаяние, безысходность и решимость бороться до конца. Сначала я даже не понял, чего это он? Но потом сообразил. Ага. Слухи обо мне, приказ следовать за мной, а, по логике, зачем мальчишка мог понадобиться принцу? Плюс предложение раздеваться. Все один к одному.

– Ты что там напридумывал? Не знаешь, что в мои апартаменты в своих комбинезонах могут входить только те, кто имеет особый пропуск? У тебя такой есть? Нет. Но возможно будет, только не сейчас. В этом рундуке, – я показал пальцем на левую стену, – одноразовые гостевые комбезы. Переодевайся и иди в мой кабинет. Там поговорим.

Уже выходя в дверь, повернулся и ехидно сказал:

– Извини… дружок. Тамбур по соображениям безопасности не запирается. Не боишься, что я ка-а-ак выскочу – ка-а-ак выпрыгну? Ладно. Не боись. Солдат ребенка не обидит.

Буквально через минуту – эк он шустро переоделся – Макс стал догонять меня на пути к кабинету. Причем шел он за мной, хромая, но в полной боевой готовности.

– О, – опять не сдержал я ехидства. – Чингачгук на тропе войны! Томагавк подарить? А вампум вождя апачей не хочешь? У меня есть. Топор войны выкопан, трубка мира засунута в мешок. Бей бледнолицых! Представляешь, входишь ты в тренировочный зал абордажников в боевой раскраске, в перьях, в мозолистой руке томагавк, торс обнажен, на заднице штаны с бахромой, а на ногах мокасины из шкуры недавно убитого лося.

Макс, видимо, явственно представил себе эту картинку, потому что покраснел, выпрямился и немного расслабился. Эх. Занесло меня. Как же надоело носить эту маску. Сколько я уже не говорил по-человечески? И как только невидимки могут годами носить отвратительные маски? Свенту я не просто любил безмерно, но и уважал. Теперь уважения прибавилось. Трудный путь она избрала.

Мы прошли в кабинет, и я указал на гостевое место:

– Садись вон в то кресло. Поговорим. Ты, небось, задаешься вопросом: зачем мне понадобился? А вдруг просто понравился? Да не бледней ты так. Не собираюсь я тебя насиловать. Слово принца. А может я просто впечатлился твоей трагедией и захотел бескорыстно помочь? У меня ведь лучшая в городе, а может и в империи, киберрегенерационная камера. Что? Не стыкуется с моим образом из сплетен и слухов? А тебе не приходило в голову, что сплетни обо мне, хотя бы часть, могут не соответствовать действительности? Что головой мотаешь? А теперь чему киваешь? Ладно. Будем считать, что сначала не приходило в голову, а теперь вот пришло. Давай серьезно. Ты ведь сирота?

– Да, – хрипло ответил парень.

– Ясно. Илона!

– Да, ваше высочество.

– Принеси нам что-нибудь попить или распорядись, чтобы принесли.

– Что прикажете, ваше высочество?

– Соки какие-нибудь, минералку… Алкогольные не надо.

– Кофе, чай, матэ, сбитень?

– Нет. Этого не надо. Через… – я прикинул по времени и взял немного с запасом, – четыре часа – усиленный обед: отварная птица, бульон, творог, сыр, овощи… что-нибудь легкоусваиваемое.

– Слушаюсь.

– На чем мы остановились?

Вопрос я задал не потому, что упустил нить разговора, а для того, чтобы парень быстрее почувствовал себя активным участником беседы, а не пленником на допросе.

– Вы спросили, не сирота ли я.

– И что ты ответил?

– Что да. Сирота.

– Так. Хорошо. Ничего хорошего конечно, но это я к слову. Образование у тебя есть какое-нибудь?

– Средняя школа и обучение у абордажников.

– Как успехи?

– В школе?

– И в школе и у абордажников.

– В школе отлично, ну и немного хорошо. У абордажников. Н-не знаю. Серж… то есть дон Серж, наш капитан, говорил… ну-у… что уже готов взять меня полноправным бойцом.

– А чего ж не берет?

– Возраст. Непризывной, – Макс опять покраснел, словно виноват был в своей молодости.

– И сколько же тебе лет?

– Семнадцать. Почти.

– Почти? И сколько же не хватает до семнадцати?

Макс опустил глаза в пол и почти прошептал:

– Девять месяцев и двенадцать дней.

– Ясно. Хочешь, я прямо сейчас приму тебя на службу и присвою звание рядового? Это в моей власти. Я ведь главнокомандующий.

Парень отрицательно замотал головой.

– Что? Не хочешь? – удивился я.

– Очень хочу. Но так будет неправильно. Я должен пройти испытание. Как все.

Это мне откровенно понравилось – парень не желает опираться на мохнатую лапу, пусть даже эта лапа самого принца.

– Разрешите, ваше высочество?

Фантомное отображение холла перед моими апартаментами показывало Илону с сервировочным столиком полным посуды и напитков. Отрыл вход и впустил секретаршу.

– Ваше высочество. Простите, что прерываю вашу беседу, но дон Абрам беспокоится и просит срочно его принять.

– Мне… эта… некогда. Вот. Скажи потом. Позже.

– Хорошо. Я передам.

Я увидел удивление в глазах Макса от резкой смены моей речи и тона. Илона удалилась, а я встал, подошел к столику и как ни в чем не бывало спросил:

– Что тебе налить?

– А-э… сок кромы и апельсина, – машинально ответил мой гость.

Я передал ему полный стакан, себе налил немного томата и вернулся в кресло.

– Захочешь еще – наливай сам. Не стесняйся.

– Спасибо.

– Вот что, Макс. С твоей ногой, надеюсь, мы разберемся. У меня действительно лучший кибердоктор. Принц все-таки, как-никак. Да прямо сейчас и начнем…

– Ваше высочество, – снова Илона.

– Что там… эта… еще?

– Доктор Томас говорит, что выполнил ваше поручение и готов доложить.

– Да. Ага. На ловца и зверь. Пусть заходит.

Томас быстро переоделся в гостевой комбинезон и прошел ко мне. Покосившись на Макса он легко поклонился и поприветствовал:

– Доброго дня, ваше высочество.

– И тебе того же. Вот что, доктор. Видишь этого парня? У него с коленом непорядок. Кибердоктором управлять умеешь?

– Разумеется, ваше высочество.

– Я не знаю почему, но я тебе верю больше всех. И дядя рекомендовал. Вот, – во взгляде Томаса мелькнуло удовлетворение. – Возьми Макса и сделай ему ногу. Давай. Работай.

– Но я пришел доложить…

– Сначала нога! Парня в камеру, а ко мне через два часа. Пойду тоже прилягу. Что-то с головой не то.

– А что именно, ваше высочество? – доктор забеспокоился всерьез.

– Нога, говорю, сначала. Потом все. Идите. Дайте полежать.

– Осмелюсь настаивать, ваше высочество, ибо не исключено, что камера может срочно понадобиться именно вам. А нога некоторое время подождет.

– Ваше высочество, – робко проговорил Макс. – Я подожду. Я правда подожду.

– Ну хорошо. Отведи гостя, куда надо, включи установку и приходи.

Через два дня встреча с транспортами герцога. Только в этот момент многочисленные шпионы – куда ж без них? – будут иметь возможность передать оперативную информацию своим хозяевам. Представилась картинка толпы народа, регистрирующей свои послания: "- Где принимают шпионские данные для дома княгини Светланы? – В пятое окошко, пожалуйста. Здесь для принца Санчеса". Хи-хи-с, господа. Никаких скраберов, мгновенно связывающих абонентов из любой точки галактики, волн пространства или телепатических передатчиков пока не изобрели. Информация передавалась или с оказией, каждый межзвездный корабль обязан был брать с собой почту, или, в экстренных случаях, с помощью курьерских беспилотников. Те могли доставить груз сравнительно небольшой массы порядка двух сотен тонн, прыгая напрямую к точке встречи. Сверхдальние прыжки – штука опасная, поэтому в надежде, что хоть один из них дойдет по назначению, посылали обычно минимум три беспилотника сразу с небольшим разбросом. Бывало, доходили все три. А бывало – ни одного. Поэтому подобный способ стоит очень и очень недешево.

Мне уже физически больно было натягивать маску дебила-извращенца, да и вряд ли при таком "Carattere morale" (облико морале) даже с наилучшей командой управленцев получится предотвратить мятеж или хотя бы навести должный порядок. Я много думал на эту тему и пришел к выводу о необходимости постепенно изменить отношение окружающих к принцу. Неизвестно какие сюрпризы подготовили мне многочисленные "доброжелатели", в том числе, папенька и герцог – нельзя исключать их интересы из расклада – и противостоять им я должен не один, а с командой надежных людей. Поубивать все население крепости теоретически я могу, но уничтожать людей только за то, что они не хотят слепо повиноваться подонку – это выше моих сил. Даже чужое, более страстное и агрессивное тело, этому активно противится. Уж лучше тогда свернуться и… опять в путь меж звезд искать новый носитель.

Уйти и спрятаться в крепости не получится, да и не только в крепости. Нигде не получится. Я не умею в достаточной степени изменять свой генетический код. Если внешний облик изменить можно, то генокод – очень непросто. Можно, конечно, встроить внешние накладки с требуемым кодом, как это сделали с двойником принца, но при этом во весь рост встанет маленький вопрос: а какой код использовать? Насколько мне известно, даже в неприсоединившихся секторах повсеместно используется идентификация личности по этому коду. То есть при проверке может оказаться, что такого кода не существует, или его владелец уже идентифицирован совсем в другом месте. Выхода на спецслужбы, которые могли бы снабдить надежной легендой, у меня, разумеется, нет: "Здрасьте. Я беглый принц. Помогите смыться".

Обмен информацией осуществляется постоянно, в том числе и с помощью курьерских кораблей, поэтому больше чем на месяц, максимум два, скрыться не удастся нигде. Стоит только где-то появиться подозрению, как тут же тысячи агентов ринутся по следам таинственного чужака с простым вопросом: а чей ты шпион, голубчик? И как в таких условиях можно спокойно заниматься изучением узора, добывать средства к существованию? Даже банальный грабеж для добывания этих самых средств заставит меня прятаться намного раньше, чем при выявлении чужого генокода.

Таким образом, позарез необходимо, чтобы дон Томас доложил герцогу при встрече, что все в порядке, но есть по вине некоторых некомпетентных в чужих делах личностей – не будем тыкать пальцем в дона Абрама – небольшие изменения в личности принца, которые скорее к лучшему, чем к худшему. А дону Абраму, дескать, хочется надавать по шее за проявленную инициативу, но никак невозможно, не раскрывая, что за принц околачивается в его апартаментах.

Дон Томас – легок на помине – появился довольно скоро.

– Ваше высочество, я уложил парня в камеру и задал программу лечения, хотя и сомневаюсь в ее эффективности – уж очень сложный и, я бы сказал, странный случай. Впрочем, подобные неизлечимые травмы среди абордажников встречаются. Причем исключительно у них. Я читал исследование, но там ничего толкового – одни факты и умозрительные гипотезы.

– Все-таки, доктор, будем надеяться.

– Да. Надежда есть. Организм молодой, крепкий… Да, ваше высочество, вы говорили, что чувствуете себя нехорошо, а я как ваш личный врач должен выявить возможные нарушения на самых ранних стадиях, тогда и лечение пойдет быстрее. Вы готовы со мной говорить? Вы ведь доверяете мне. Меня к вам направил ваш дядя, а ему вы доверяете…

Он еще некоторое время бубнил, вгоняя меня в транс, и когда решил, что я готов задал прямой вопрос:

– Скажите мне откровенно, что вас беспокоит, я ведь ваш близкий друг?

Ага. Дружище прямо. Хотя впоследствии очень даже ничего. Похоже, доктор – человек неплохой. Единственно – фанатик своего дела. Но кто из нас без греха?

Я словно в трансе начал отвечать.

– Доктор. С момента перехода в крепость я чувствую себя как-то странно.

– В чем конкретно это выражается?

– Я будто бы не в своем теле. Но это так мимолетно. Глупость, конечно. А еще я стал замечать, что временами…

– Говори, мой друг. Говори. Здесь больше никого нет. Можешь быть со мной полностью откровенен. Здесь только ты и я.

– Я будто умнее становлюсь. И разговариваю гладко, как по писаному… Каким же дебилом я был раньше. Мне так стыдно!

Мой порыв свернуться в клубочек и впасть в депрессию пресек Томас. Он погладил меня по спине, приговаривая монотонным голосом успокаивающие слова:

– Я твой друг. Я помогу. Я никогда тебя не предам. У тебя еще будет много-много друзей. Расскажи мне, что тебя беспокоит. Очисти себя. Расскажешь, и сразу станет легче.

Я легонько вздохнул и продолжил полусонно-спокойным голосом:

– Некоторые мои поступки сейчас кажутся мне глупыми и отвратительными. Я не знаю, почему я так делал. Но это делал, безусловно, я и мне стыдно. А иногда не стыдно и хочется поступать как раньше. Очень хочется. Раньше я не мог и дня прожить без новой игрушки, а теперь они мне почему-то не нужны. Но я же не мог так измениться.

– Тихо-тихо. Все хорошо. Это после оздоровления и ты взрослеешь. Это нормально.

Дон Томас озабоченно нахмурил брови и задумался.

– Константин… Ты ведь позволишь себя так называть, когда мы одни?

– Да. Так лучше.

– Константин, ты по-прежнему испытываешь влечение к подросткам – мальчикам и девочкам?

– Да, доктор. Но очень слабо. Меня не сводят с ума чувственные желания, как раньше. Я… я стал почти равнодушен к ним.

– Константин, припомни, пожалуйста, с какого момента ты почувствовал изменения в себе.

– Не помню.

– Постарайся, Константин, – мягко поднажал доктор и я пошел ему навстречу.

– Кажется, после визита дона Абрама.

– В день прилета?

– Да.

– Теперь вспоминай в мельчайших подробностях эту встречу.

Я рассказал все. Вплоть до формы потека кофе на чашке безопасника.

– Еще раз, что он сделал левой рукой? Ты можешь повторить его жест?

А доктор – умница. Я тоже понял, в какой именно момент дон Абрам подсыпал мне зелье в кофе. Жест был отвлекающим. Непроизвольно я перевел взгляд на его руку и он держал мое внимание несколько секунд. Вот ведь фокусник. Манипулятор. Однако неплохо здесь развиты немагические способы воздействия.

– Он сделал вот так.

Я неуклюже повторил жест дона Абрама.

– Так-так-так. Отлично. На счет три ты проснешься и забудешь наш разговор. Ты будешь помнить только то, что мы говорили о лечении ноги Макса. Ты принц и всегда им был. Чувство неловкости связано с твоим взрослением и ответственностью за исход похода. Ты уверен в себе. Ты мне веришь и всегда будешь верить…

Томас опять поставил ментальный блок на свое воздействие и начал считать:

– Раз. Два. Три.

– Так что там Макс, дон Томас?

– Будем надеяться на лучшее, но у него профессиональная травма абордажников. Он пролежит в камере три часа. Если это вообще возможно, то кибердоктор его вылечит. Как вы себя чувствуете, ваше высочество?

– Прекрасно. Не знаю, что на меня нашло. Но уже все в порядке.

– Тогда, может, займемся делом? Я уже говорил, что выполнил ваше поручение…

– Хорошо. Докладывайте.

Я решил, что максимум за час мы всяко справимся, тем более в подробности вникать я принципиально не буду.

– Вы как хотите, чтобы я доложил о каждой кандидатуре или сначала мои рекомендации по управляющему вашим, так сказать, штабом?

– Кандидатуры доложите этому начальнику штаба. Ему работать с ними.

– Но одна из кандидатур, кроме самого управляющего, должна быть утверждена лично вами.

– Это кто?

– Начальник службы безопасности.

– Говорите.

– Как ни странно, но наиболее подходящим кандидатом на этот пост является… дон Абрам. Я могу показать вам свои выкладки на основе чего я пришел к такому выводу.

– Не стоит. Я в них все равно ничего не понимаю.

– Тогда поверьте на слово – это умный, лояльный вашему высочеству и государю-императору человек, хороший профессионал, но совершенно без протекции. К тому же его нелюбовь к кровопролитию и предпочтение профилактических мер создали ему репутацию недалекого и простоватого служаки. А это далеко не так…

– Дон Томас! Прекратите меня убеждать! Я вам верю! – доктор опять внимательно и с удовлетворением посмотрел на меня. – Если вы(!) говорите, что он лучший, значит пусть себе командует дальше. Что с управляющим?

– А вот с управляющим я даже не знаю, – с явным сомнением в собственном решении сказал Томас, – это… ваша секретарша Илона.

– Илона?! – я неподдельно удивился. – Она же…это…молода же совсем!

– Она блестяще закончила два факультета столичного университета, учась одновременно на обоих. Имеет небольшой опыт управленческой работы…

Доктор замолчал и снова впал в задумчивость.

– Так что вас пугает?

Томас искренне пожал плечами.

– В том то и дело, что ничего, кроме… индекса лояльности.

Глава 6

– А что не так с индексом?

– Дело в том, что материалы ее досье содержат допустимую величину в пятьдесят процентов. То есть на грани неблагонадежности. Однако, перепроверив расчеты на основе исходных данных, я получил результат в… двадцать пять процентов. Ровно вдвое ниже, указанного. Как она вообще могла оказаться секретарем при вашем высочестве с таким индексом, уму непостижимо. Ей, по логике, даже площадь перед дворцом мести доверить нельзя. Однако она здесь и в должности, позволяющей… скажем так, сделать много… нехорошего.

– А есть еще кандидаты?

– Есть еще двое, но они будут на прядок ниже по эффективности.

– Значит, ее и надо уговорить. Я даже знаю, кто это сделает.

На лице Томаса мелькнуло сомнение в моей умственной полноценности, точнее уверенность в неполноценности. Понятное дело, что только себя он видел в роли убедителя девушек.

– Тебя, дон Томас.

Доктор расслабился и едва заметно вздохнул с облегчением, пытаясь проанализировать мое обращение на "ты". Принц не утруждал себя вежливостью, однако его "тыканье" разделялось на два прямо противоположных полюса: к одним он так обращался просто вследствие хамского своего характера, к другим – из дружеского или близкородственного расположения. Удивительно, но сестер своих он любил, хотя и считал, не без оснований, дурами набитыми, озабоченными сплетнями, перемыванием косточек кавалерам, тряпками, украшениями и балами. Те на него злились, считая, что даже к членам своей семьи настоящие благородные люди должны обращаться исключительно на "вы", и не понимали, что таким образом принц выказывает им, если не любовь то, хотя бы дружеское расположение. Очень немногих людей в империи принц называл на "вы". Тех, кого уважал: например, отца, императора, и дядю, герцога Манфреда. Последнего, правда, все чаще на "ты", включив фактически в ближний круг.

Ничего, пусть поразмыслит: сработали его сеансы гипноза или я по-прежнему вижу в нем не более чем слугу?

– Что ж, ваше высочество, я постараюсь с честью выполнить возложенную на меня миссию.

– Ага. Давай… это. Выполняй миссию.

– Прошу вас только сообщить донье Илоне, что, разговаривая с ней, я выполняю ваше поручение.

Я вызвал на связь секретаршу.

– Слушаю, ваше высочество.

Я с новым интересом присмотрелся к ставшему уже привычным образу девушки. Кто бы мог подумать, что за приятной внешностью типичной курицы скрывается незаурядный ум и блестящее образование. Правда, если присмотреться, что я к стыду своему не сделал раньше, возникает странное впечатление, будто образ старательной, но недалекой красотки, создан специально и весьма искусно.

– Илона сейчас…э-э-э… – я покосился на доктора и тот понял мое затруднение, показав пальцами – один. – В общем, через час к тебе подойдет дон Томас и переговорит с тобой. По моему поручению. Все, что он скажет и… предложит мной одобрено.

– Хорошо, ваше высочество.

А секретарша явно насторожилась.

– Я вас оставлю ваше высочество? Мне надо подготовиться к разговору. С вашего разрешения я попрошу Илону через пару часов прислать кого-нибудь из дежурных врачей проверить состояние здоровья Макса.

Я наконец-то остался один. Пациент уже усыплен, Томас ушел – некому стать свидетелями моим предстоящим безобразиям. Впервые после внедрения я собирался заняться целительством не себя, а другого человека, и как там оно пойдет – не известно. А вдруг я утратил способность воздействовать на других сам, и с настоящим принцем у меня получилось только потому, что мной управлял узор переноса личности? Или вдруг кроме боевой магии во мне ничего не осталось, то есть при переносе потерял базу эталонных узоров органов? А вдруг в этой неприятной ситуации я не смогу исцелять путем полного слияния? А вдруг?… В общем, в помещение камеры я входил с нешуточным волнением. Все эти "вдруг" хороводом кружились вокруг меня, нашептывая всякие гадости, сбивая с настроя. Полагаю, и наследственная память моего носителя подбросила дровишек в костер неверия в себя – магии не бывает, потому что ее не может быть, а все проявления ее есть антинаучный бред, фокусничество или злостное шарлатанство. Не более чем способ вытянуть денежки из кошельков доверчивых простаков.

Я подошел вплотную к телу Макса, но капсулу открывать не стал. Все равно – либо получится, либо нет. Пара глубоких вздохов – и волнение улетучивается, как не бывало. Легкий транс, настолько привычный, что я уже не могу отличить, когда я в "нормальном" состоянии, а когда в трансовом – следствие слияния с магией. С другой стороны, зачем отрезать свое сознание от дополнительных, изумительно красивых и изменчивых, красок мира, которые открываются в этом состоянии? Да, работать при этом приходится гораздо больше, фильтруя многократно большие объемы информации, но и структура тела у меня уже не та, что раньше. Расход энергии восполняется значительно быстрее и не требует специальных усилий, как было в самом начале пути, когда приходилось "тянуть нити из магии". Теперь это стало так же "просто", как дышать.

Стоило только сосредоточиться на работе, как все страхи улетучились и развеялись, словно утренний туман. Я привычно сформировал и запустил в спящее тело узор полной диагностики – парень был практически здоров, за исключением перепутанных и кое-где пережженных линий магической структуры коленного сустава. Это самое нарушение как раз и не давало суставу правильно регенерировать, упорно возвращая физическое ткани в состояние, соответствующее деформированной магической структуре. Чтобы выправить повреждение и подождать полного закрепления положительного результата, потребовалось чуть больше двадцати минут. Там, у себя, я делал такие операции гораздо быстрее, но здесь откровенно наслаждался привычным делом и, признаюсь, немного растянул удовольствие. Тем более парню это ничуть не повредило.

Кибердоктор, лишившись работы на самом интересном месте, обиженно звякнул, информируя об идеальном здоровье пациента, и отключился. Я не стал ничего трогать – для Макса поспать часок-другой будет нелишним – а сам подсел к информику и стал просматривать досье Илоны. Не верилось мне, что доктор добьется успеха. Психолог он конечно хороший – дай ему пару недель и он непременно договорится с девушкой, но, боюсь, в моем распоряжении не больше двух-трех дней. Об этом же свидетельствовали и данные из досье Илоны. Непредусмотренная планом похода встреча с транспортами и связанная с этим событием некоторая неразбериха, обусловленная погрузкой, разгрузкой, приемом на борт новых людей и увольнением нерадивых, дает девушке шанс выполнить свою миссию и уйти живой. Если она и впрямь умна, такой шанс точно не упустит.

При этом о ее замысле ни в коем случае нельзя говорить Томасу. Он не смирится и непременно доложит дону Абраму, а это проблемы и серьезные. Тот также не сможет просто проигнорировать информацию, и тогда прощай команда – взаимное недоверие и слежка не лучший стимул для совместной продуктивной работы.

Таким образом решать нужно быстро, буквально прямо сейчас, а для этого необходима шоковая терапия. Во что бы то ни стало, следует разбить призму ненависти к императорской семье, сквозь которую Илона с недавних пор смотрит на мир. Недаром говорят: "ослеплен ненавистью". Люди гораздо опытнее, мудрее и устойчивее Илоны порой не способны отгородиться от своих эмоций, чтобы начать мыслить конструктивно и непредвзято. Их поле сознания настолько сужается, что они видят только объект мести, словно мишень в оптический прицел, и еще пути утоления своей жажды уничтожить цель, не останавливаясь даже перед убийством ни в чем не повинных людей, препятствующим по каким-либо причинам исполнению их планов.

Мне позарез требовалось, чтобы Илона хоть на минуту взглянула на себя со стороны и начала мыслить разумно, а еще лучше – прагматично. Ненависть, бог с ней, пусть остается, главное, чтобы она поняла и приняла – пока наши цели совпадают, следует работать на меня, а не против. И я упорно искал, за что зацепиться. Искал в ее досье, в данных о ее семье, ковырял доступное прошлое – источники богатств и титулов. Нет, на шантаж я не рассчитывал. Он здесь не пройдет и только укрепит ее решимость продолжать необъявленную войну со мной. Ни в коем случае не шантаж. Согласие должно быть добровольным и только таким. Боюсь, что откровенно – не до конца, конечно, – поговорить с ней придется самому, а пока пусть Томас все-таки поработает. Хотя бы подготовит почву и предварительно настроит на нужный лад.

Отделив часть сознания, направил его в комнату Илоны, чтобы послушать и понаблюдать за беседой, благо уникальные признаки магических структур обоих уже давно запомнил и мог в любой момент узнать, где они и чем занимаются. Поначалу, как и ожидалось, ее очень удивило предложение, озвученное Томасом, затем, немного оклемавшись, она стала усиленно думать, анализировать, прогнозировать… беседа скатилась к намекам, полунамекам и недоговоренностям, окончившись в конечном итоге ничем. Моя секретарша решила отказаться от сомнительной чести, а доктору так и не удалось переломить разговор в нашу пользу.

Доктор ушел весь в раздумьях, а девушка тоже, хоть немного, но была выведена из равновесия, что очень даже хорошо. Момент упускать было нельзя, и я немедленно вызвал ее по коммуникатору:

– Илона, зайдите и прихватите зеленый чай с жасмином, – ее любимый напиток, как следовало из досье.

Спустя пять минута девушка вкатила столик с пузатым чайником, прикрытым полотенцем, сахарницей, набором печенья и конфет, вареньем нескольких сортов и одинокой фарфоровой кружечкой на блюдечке. Я указал на столик в углу кабинета, вокруг которого стояли три мягких, обитых красной кожей кресел. Она быстро и аккуратно все расставила, и повернулась ко мне, ожидая разрешения удалиться.

– Илона, присядьте. Нам надо поговорить. Чай, кстати, для вас.

Илона настороженно присела, но к чаю не прикоснулась, и молча смотрела на меня, ожидая продолжения разговора. Ну, о чем по ее мнению мог с ней говорить принц? Наверняка, какое-нибудь гнусное предложение посетило его дурную голову, а дон Томас выполнял роль наемного работорговца, поманившего девочку сладкой конфеткой в виде престижной должности.

Я в свою очередь, тоже молчал и, не скрывая, пристально рассматривал свою секретаршу. Навскидку, судя по ауре, она совершенно здорова. Великолепно развитое тело, слюноточивая для мужчин фигура, милое лицо. Тогда откуда у нее в глазах отчаянная решимость безнадежно больного человека, принявшего решение выполнить свою миссию и умереть. Где та весело смеющаяся девушка из образа двухлетней давности, зафиксированного где-то на пляже: загорелая, с тяжелой гривой волос и белозубой улыбкой? Распущенные волосы идут ей лучше, чем корона из косы. Понимаю. Казнь отца и брата за подготовку мятежа не добавило ей радости, но жизнь-то продолжается. А родные должны были знать, чем рискуют, и Илона тоже должна понимать и за прошедшее время смирится с поражением. Хотя если и жених сложил голову – поводов для мести убийцам у нее более чем достаточно. Утраченная любовь и ненависть вместе ослепляют вдвойне.

Прошелся поисковым узором по ее телу и выявил маленький изящный флакончик на тонкой золотой цепочке, висящий между аппетитными грудями. В таких некоторые верующие носят святую воду. Немного. Миллилитров десять. Вот только жидкость во флаконе Илоны была далеко не святой. Скажу прямо – такого убойного яда мне еще не встречалось. Минуты три мне потребовалось на то чтобы разложить его на составляющие и с помощью идеального моделирования структур выявить принцип его действия. Не буду вдаваться в подробности, но тому, кто проглотит хотя бы каплю, даже кибердоктор не поможет. Разве что потенциальный употребитель уже будет лежать в регенерационной камере, а кибердоктор держать наготове противоядие.

– Вы не могли бы оказать мне любезность, донья Илона, – прервал я затянувшееся молчание. Девушка подалась вперед, демонстрируя готовность сделать для моего высочества все, что угодно, – и поделиться своими планами? Когда вы собираетесь угостить меня вашей отравой? Сегодня или завтра?

Похоже, трюк удался и окончательно вывел девушку из равновесия. Еще бы. Только что ее уговаривали занять высший пост в крепостной иерархии, но не прошло и десяти минут, как обвиняют в попытке покушения на жизнь особы императорской крови.

– Я не понимаю, о чем вы, ваше высочество?

– Бросьте донья. Умная девушка с индексом лояльности ниже двадцати пяти процентов рядом с наследником престола из ненавистной императорской семьи. Может вы лично и не прикладывали ни малейших усилий, чтобы добиться такого положения, но каким-то образом ваши чаяния совпали с планами моих недоброжелателей. В результате – вы здесь. Только руку протяни и капни в кофе одну единственную каплю и можно сказать, что отец, брат или жених достойно отмщен. Не так ли? А смерть вас не страшит. Еще одна капля и покой забвения навсегда укроет вас от вони этого подлого мира.

– Я… вас не… понимаю, – пересохшими губами выдала она еще одну попытку откреститься от всего.

– В горле пересохло? Попейте чайку, – я лично налил ей чаю в свою кружечку и подал ей.

Она взяла и машинально залпом выпила, видимо даже не почувствовав вкуса, настолько была ошеломлена. Потом вдруг опомнилась и, по-прежнему держа кружку в руках, прислушалась к себе.

– Не беспокойтесь. Яда там не было, ехидно прокомментировал я. – Вы ведь знали, что в любой момент сможете мне, тупому уроду, его подсунуть, потому и носите постоянно с собой. Не так ли?

Это было последней каплей. Ужас разоблачения, бессильная ненависть, боль и тоска провала планов – полностью выбили Илону из колеи, и она в истерике судорожно рванула цепочку, доставая флакон с ядом, но я был настороже и моментально среагировал, попытавшись отнять его. Однако девушка с силой и стремительностью отчаяния гибко извернулась и довольно технично ударила меня ногой в грудь. Да она бы ребра мне все переломала, если бы… попала. Повернувшись вполоборота и немного отклонившись назад, я пропустил ногу в сантиметре от груди и тут же нанес несколько легких ударов, почти касаний, по точкам "Ци". Девушка замерла обездвиженная, и мне пришлось, аккуратно придерживая, опустить ее обратно в кресло. Затем я, уже не спеша, разжал ее кулак и вытащил флакончик. Илона смотрела на меня с ужасом и обреченностью, но не могла ни пошевелиться, ни заговорить.

Все. "Клиент созрел". На всякий случай решил немного усилить эффект и демонстративно плеснул в кружку чаю, открыл пробочку и капнул пять капель:

– Если я правильно понимаю, такой дозы достаточно, чтобы отправить на беседу к апостолу Петру взвод десантников? – после чего спокойно выпил чай до дна и даже перевернул кружку, чтобы показать – ничего не осталось. Немного подумал и, на всякий случай, вдруг и того, что осталось, достаточно, чтобы убить кого-нибудь, ребром ладони разбил отравленную посудину вместе с блюдечком чуть ли не в мелкую пыль. Продемонстрировал девушке чистую без малейших порезов руку и, нажав еще одну точку "ци" на теле девушки, вернул ей свободу движений.

– Яд, если я правильно понимаю, мгновенного действия. Как видите, на меня не действует. Ваш план изначально был обречен на провал.

– Но… к-как? – в полнейшей прострации спросила она, чуть заикаясь.

– Что вы слышали про царя Митридата?

Илона машинально ответила:

– Читала. В детстве.

– Тогда объяснения не требуются?

Он помотала головой, не отводя остекленевшего взора от осколков посуды. Пора возвращать ее к реальности.

– А знаете, кто патронировал заговор вашего отца, в результате которого ваша семья лишилась графского титула и всего имущества? Ну, откуда же вам знать? Это был герцог фон Вальдер, приближенный моего младшего брата Санчеса. Теперь герцог – чист, а ваши родные оказались на плахе. Еще более интересно, кто же стал новым графом де Стреза? И этого вы не знаете? Мне тоже удивительно, но это… дон Сергей, третий сын герцога фон Вальдера. Забавно, не правда ли, как все удачно сложилось для этой семейки? Но, как видите, они про вас не забыли. Скорее всего, с их подачи вам предложили должность секретаря при моей особе. Нашли дурочку, готовую ради их интересов пожертвовать своей жизнью. Даже платить за наемное убийство не требуется – представительница разоренного семейства с энтузиазмом все сделает сама и даже яд на последние деньги купит. Ну разве что помочь ей немного найти продавца. Кругом сплошная прибыль. Мне, откровенно говоря, трудно назвать ее чистой. Может быть, вы(!) мне объясните, откуда у вас такая жертвенная любовь к герцогу и, в конечном итоге, к моему братцу? Вы в своих девичьих мечтах видите его на троне империи?

Девушка немного ожила, и ее ненависть явно сменила цели. Во всяком случае, приоритеты в отмщении поменялись точно, а мне пока большего и не надо. Теперь пора напомнить, что только со мной она сможет реализовать новые планы, которые уже потихоньку, даже не зависимо от ее воли, стали кристаллизоваться в разуме.

– Вы же умная, образованная девушка. Я в толк не возьму, как вы могли забыть про последствия ваших действий?! Или вам плевать с высокой колокольни на судьбу более полутора миллионов человек?

– При чем тут они?! Я!! Я во всем виновата и только я должна отвечать! – запальчиво вскричала девушка, по сути, признавшись во всем.

– Причем? Вы хотя бы знаете, кто собран на борту этого города? Имена фон Марковых, де Вальяров, бояр Чвановых что-нибудь говорят вам?!

Смекнула она быстро, надо отдать ей должное:

– Так они все здесь?

– И не только они. Большинство наследников старых родов из оппозиции здесь. Одна капля из вашего флакона в мой кофе и весь экипаж вместе с семьями – убийцы наследника престола. Ах, какой подарок, герцогу фон Вальдеру, моему братцу и… любящему папочке тоже! Одним махом уничтожить оппозицию, перешедшую все грани дозволенного. Всех под корень! Как вам такой поворот? Вы этого добивались? Убить принца, виновного только в том, что он – член императорской семьи, и сделать большой подарок истинным убийцам ваших родных?

Илона смотрела на меня во все глаза и думала, думала, думала. Оснований не верить мне у нее не было. А картина рисовалась далеко не радостная. Одно дело, когда в экипаже, верном императору до гроба, затесался один шпион. Он один и ответит. Другое дело, когда всех без исключения можно с легкостью объявить в заговоре. Я не стал ей рассказывать подробности и описывать предстоящие репрессии. Она сама прекрасно все домыслит и поймет. При этом я не обольщался – очень даже возможно, что ненависть ко мне лично никуда не уйдет и получит новую пищу. Но это потом. Может быть. А может и не быть. Сегодня и сейчас она мне нужна и я сделаю все возможное, чтобы добиться ее согласия работать… собственно больше на благо города и его жителей, чем на меня и это она тоже должна, в конце концов, понять.

Не заморачиваясь с поиском посудины, я сел в кресло и стал, не спеша, прихлебывать остывший чай прямо из носика чайника. Ну и манеры у меня. А еще прЫнц! А еще шляпу надел и в очках! Ни шляпы, ни очков на самом деле у меня не было, но само выражение очень понравилось. Перелопачивая в ускоренном режиме, как на тренировках с Финь Ю, горы информации в информике, я знакомился не только с научными представлениями этого мира, следует признать, довольно поверхностно, но и не пропускал достижения в области художественной литературой, изобразительного искусства, театра и прочих. Любовные и рыцарские романы, пьесы и постановки тоже читал и смотрел – они во многом вольно или не вольно отражали "времена и нравы".

– Вы меня сдадите дону Абраму? – вопрос скорее риторический – стал бы я с ней время терять, если бы собирался так сделать.

О, легок на помине. Сигнал коммуникатора передал просьбу о связи от главы службы безопасности. Я отошел к столу, расстегнул немного комбинезон и растрепал волосы.

– Что тебе…э-э-э…дон Абрам?

– У вас очень долго находится донья Илона. Я хотел бы узнать все ли с вами в порядке?

– Гы… ага… в порядке все. Не мешай. Пока.

Я отключил связь и вернулся на свое место поближе к чаю и печенью. Что-то я проголодался. Надо будет сказать Илоне, чтобы и на меня рассчитывала, когда подаст обед для Макса. Ах, да. Я ж не сказал, что он для парня. Ничего, успею еще.

– Так что вы скажете? – я будто не слышал или "забыл" вопрос Илоны.

– О чем?

– О моем предложении возглавить руководство города-крепости в должности… э-э-э… главного диспетчера или координатора или директора?

– И вы после всего?…

– Преданных людей всегда мало и, увы, их далеко не всегда хватает на все посты, где они были бы не только верными, но и компетентными. Приходится опираться на… скажем так, менее преданных, но умелых. К тому же вы прекрасно сознаете, что работать будете, в основном, для обитателей города крепости, а не персонально для меня. Мне одному по большому счету много не надо, а голодные бунты из-за паршивой организации городского хозяйства и служб снабжения можно спокойно подавить с помощью десантников и полиции. Главное, приложить минимум усилий, чтобы они были сыты и довольны. А это тоже не потребует много усилий.

– Но почему я? Настоящая мятежница? Абсолютно вам непреданная?

– Вы – лучший выбор, а отбор проводил дон Томас, звезда, можно сказать, первой величины в этих вопросах.

– Что-то я не видела этой звезды на нашем небосклоне.

Ого! Уже шутит? Хороший признак.

– А вы так-таки всех знаете?

– В области управления персоналом и отбора кадров всех, – серьезно заявила Илона.

– Так, наверное, знаете, что некоторые звезды меняют свой блеск на тусклое свечение в отдельных, скрытых от глаз общественности лабораториях за возможность плодотворно работать в избранном ими направлении.

– Да. Есть и такие.

– Так какой будет ваш ответ?

– Я все-таки хочу до конца разобраться, почему вы выбрали меня? – спросила девушка, глядя мне прямо в глаза, словно хотела увидеть и вывернуть наизнанку мою душу. Мне даже показалось, что она была недалеко от успеха.

– Все просто. Мы в данный момент в одной лодке. Во всяком случае, пока не прибыли в королевство Арктур, но до этого еще нам не мешало бы дожить и желательно всем.

– А что потом?

– А когда наступит "потом", тогда и будем решать.

– Не получится ли так, что решать будете вы, а отвечать я? Или не получится ли так что наш поход – несет тому же королевству Арктур неисчислимые бедствия?

– Что касается неисчислимых бедствий, я могу поделиться с вами страшной тайной короны. Цель действительно засекречена, так что, каков бы ни был ваш ответ, прошу ее не разглашать. А летим мы туда только для того… – я понизил голос до таинственного шепота, – чтобы завоевать! – я округлил глаза и приложил палец к губам, -…сердце и руку дочери тамошнего короля. Ни больше, ни меньше.

Приятно было видеть ошеломление на лице Илоны:

– Так наш поход… – с изумлением сказала девушка, на секунду запнувшись, – всего лишь свадебный кортеж?! А я то думала!…

Я не стал допытываться, должны ли мы были по ее мнению завоевать неприсоединившиеся сектора или взорвать ядро галактики, но и "ежу стало понятно" – моя смерть, как выяснилось, ничьих судьбоносных планов, касающихся жизни и смерти целых народов, отнюдь не порушит.

– А что касается моего вмешательства в ваши дела… Обещаю. Слово принца, что не буду вмешиваться в вашу работу, однако стратегически важные вопросы прошу согласовывать со мной.

– И у вас не возникнет соблазна все-таки настоять на своем, если вам покажется, что вы лучше меня знаете, как нужно действовать?

– Не возникнет. Я хорошо знаю уровень своей компетенции в области организации и управления. Тем не менее настаиваю на одном.

– На чем же?

– На праве спорить с вами.

– У меня последний вопрос, – я кивнул. – Вы… принц?

Давно ожидаемый вопрос. Я продемонстрировал совсем не то, соответствующее слухам, поведение, к которому привыкла девушка и закономерно, что у нее возникло подозрение: а не засланный ли я казачок? Илона уже приняла решение, все признаки в виде моторики, мимики и эмоциональной окраски ауры говорили об этом. Осталось честно ответить. И я, ни на минуту не сомневаясь… соврал:

– Да я принц. Не двойник. Представляете скандал, когда бы выяснилось, что свадьба и первая брачная ночь у невесты была с двойником? Женщин в постели не обманешь. Вы ведь это лучше меня знаете, – Илона машинально кивнула, глядя на меня во все глаза. – А то, что с вами наедине я не тот, что на людях, так это обычное дело. Мы все носим маски, а во дворце без нее просто не выжить. Кто будет ждать подвоха от идиота извращенца и строить изощренные козни? А от примитивных гораздо легче отбиваться. Даже наш с вами поход показывает, насколько меня и в грош не ставят. Вы же сами видите, как все топорно организовано. По принципу, чем проще, тем меньше вероятность сбоя. Значит, мое поведение все эти годы, слухи и сплетни, вся эта кулуарная грязь, сработали так, как мне нужно.

– Ваше высочество, я должна подумать над вашим предложением.

Я бросил ей на колени флакончик с остатками яда.

– Подготовьте приказ на право ношения этого вещества. Обоснование придумаете сами. Я подпишу. В случае положительного решения прошу подготовить на себя приказ о назначении вас на должность… вам виднее, как она будет называться, с максимально возможными полномочиями. И за вами будет подбор команды. Включая командование родами войск и главнокомандующего. В этих вопросах я попрошу взаимодействовать с доном Томасом – у него уже подобраны кандидатуры с обоснованиями.

Илона встала, помялась немного и все же не удержалась еще от одного вопроса, ответ на который она явно знала сама:

– А зачем вы разыграли комедию с расстегнутым комбинезоном перед доном Абрамом?

– Так ясное же дело, – широко улыбнулся я. – Зачем СБ мучиться размышлениями, как вам удалось добиться у меня такой должности?

Илона вышла, а мне на передышку осталось несколько минут. Скоро подойдет дежурный врач и выпустит Макса из регкамеры. Еще один разговор. Надеюсь, с ним будет попроще. Тьфу ты. Забыл сказать Илоне про усиленный обед для себя любимого.

Глава 7

Развалившись в кресле, я не без любопытства ждал появления Макса с дежурным врачом. Интересна реакция доктора на чудесное исцеление пациента. Чудесное однозначно – доктор обязан досконально знать возможности камеры, которой должен пользоваться. Могли, конечно, мне подстроить бяку и в этом, подсунув некомпетентного специалиста, но сомнительно. Слишком уж мелко.

Двери открылись и в кабинет прошли две фигуры: Макс и доктор. Причем если Макс шел с удивленно-недоуменно-восторженно-радостным выражением лица и немного странной походкой, явно проверяя реакцию своего колена, то доктор прошмыгнул тенью, словно мышка за сыром. Небольшого роста, кругленький, лысенький мужчина в жутко старомодных, но почему-то ужасно популярных в кругах творческой интеллигенции, пенсне со шнурочком. На носу они держались, впрочем, довольно прочно, благодаря вполне современным креплениям. Можно в них сальто крутить – не свалятся. А были и любители лорнетов, моноклей и прочей оптической экзотики. Дескать, орлиное зрение при современном уровне развития медицины каждый дурак может иметь, а позволить себе носить на носу подобное украшение как раз не всякий, а это много говорит о статусе персоны. Некоторые даже предпочитали носить очки с простыми стеклами. Для солидности.

Доктору плохо удавалось скрыть волнение и полнейшее непонимание ситуации. Он посматривал на бывшего пациента, как на подопытную крысу, умудрившуюся пробежать сложный лабиринт, удрать из клетки, залезть к шефу в сейф, выкрасть описание проекта и продать его конкурентам за порцию "Рокфора". Препарировать бы, но пока нельзя. А как только станет мо-о-ожно… ух!!

– Вот, ваше высочество. Наш пациент. Полностью здоров. Я проверил. Провел полную диагностику. Это невероятно! Я знаю аппаратуру – таких результатов теоретически можно было ожидать, но настоль…

– Ты эта… молодец… эскулап. Хорошо поработал. Премию дам… прям щас. Эй, Илона!

– Но я здесь совсем не при че-о-ом… – не очень громко заблеял мгновенно вспотевший и покрасневший врач.

Он прекрасно понимал, что все его заслуги выразились только в выключении аппаратуры и открывании камеры, но возражать самому принцу, да еще отказываться от незаслуженной награды… Страшно. А ну как разгневается? Эскулап мгновенно забыл про пациента – своя рубашка ближе к телу – и стал лихорадочно придумывать, что ответить коллегам на закономерные вопросы: каким образом ему удалось вылечить травму абордажника.

– Слушаю, ваше высочество, – над столом проявился фантом моего пока еще секретаря.

Левый глаз ее был слегка прищурен и смотрел, будто в прицел баллистического снайперского комплекса.

– Доктору половину оклада за работу. И эта… где мой обед?

– Слушаюсь. Сию минуту будет подан.

– О, ваше высочество, это, право, лишнее. Мой долг наблюдать за вашим здоровьем и теми…

– Давай-давай. Премия у секретаря. Топай, давай. Мне обедать пора и с парнем пообщаться надо. Коленку вылечил и молодец. Кто же ее еще мог вылечить? Только ты. Я не сомневаюсь. Ты ж его привел здоровым. Ты ж доктор. Вот и молодец. Все. Иди, давай.

Врач, отвешивая поклоны и пятясь, словно перед падишахом, тихо и быстро растворился без осадка в полумраке коридоре.

Я предложил парню присесть, посмотрел на него задумчиво и печально, помолчал и, наконец, тихо проговорил:

– Вот, стало быть, как, ты, Макс, повредил ногу.

– Как?!

– Тебя что-то удивило, челюсть с лязгом рухнула на коленку и повредила сустав.

Рот парня с клацаньем закрылся, а сам Макс покраснел, как девственница в руках ловеласа, лишившись последней одежды.

– Я ведь говорил про маски, которые нам приходится носить? Говорил. Вот и мне приходится выглядеть при посторонних придурком-педиком.

– При посторонних? – а он соображает. С ходу выделил главное в моих словах.

– Вот что, Макс… как коленка, кстати?

– Спасибо огромное, выше высочество! – оживился парень. – Ничего не болит, и чувствую себя просто великолепно! Но чем я заслужил такое… внимание?

– Понимаю твое беспокойство. Не потребую ли взамен нечто противоречащее твоему пониманию морали и нравственности? Нет, не потребую. Скажу прямо – мне нужны доверенные люди. Твой отец был абордажником и ты без пяти минут абордажник. Можешь сказать своему командиру, кстати: после успешных испытаний я готов подписать твое назначение, не дожидаясь достижения тобой необходимого возраста. И независимо от результатов нашего с тобой разговора. Насколько мне известно, понятие чести абордажника включает безусловное хранение личных тайн своих товарищей, взаимопомощь и взаимовыручку. "Сам погибай, но товарища выручай". Не так ли?

– Да. Это еще Александр Васильевич Суворов говорил. Был такой полководец во времена…

– Макс. Историю я знаю, и про генералиссимуса много чего читал. Не надо повторяться.

– Простите.

– Мне нужен помощник и… напарник.

– Напарник? Я-а?

– Именно. Ты же видишь, что я еще далеко не старый пень, чтобы иметь кучу друзей, доказавших свою верность и преданность. Когда, ты думаешь, обзаводятся такими? Вот именно. Здесь я в силу не зависящих от меня причин остался совсем один. Есть у меня тьма врагов, мечтающих меня погубить. И это бы ладно. Дело привычное. Сколько раз уже на меня "случайно" что-то падало с высоты, достаточной для убийства. Или в еде и питье бывало больше яду, чем изначальных ингредиентов. Короче! Я могу доверить тебе тайну?

– Да, ваше высочество.

– Предупреждаю. О нашем разговоре – ни о том, что мы обсуждали, ни о том как(!) я с тобой говорил – ты не должен говорить никому. Ни слова, ни полслова. Я понимаю, твои товарищи и близкие друзья, обеспокоенные вызовом ко мне, нешуточно насядут на тебя, чтобы выявить подробности нашей встречи. Так вот – ни слова. Что ты скажешь в оправдание – твое дело! Но если не сможешь удержаться, скажи сразу. Я найду другого помощника.

Как же! Чтобы мальчишка отказался от тайны? Х-ха! И еще раз – х-ха! Все уверены, что лично они в хранении чужих тайн – могила. Вот и проверим, как Макс сможет три дня продержаться под нешуточным давлением абордажников, желающих узнать, что же произошло между нами в моих апартаментах.

– Клянусь, ваше высочество…

– Клятвы излишни. Просто скажи: "Да – да. Нет – нет".

– Да, ваше высочество, вы можете мне доверять. Я никому никогда не расскажу, что здесь произошло.

– Отлично. Тогда слушай. Я предполагаю, что ты, как и все абордажники, принадлежите нашему кругу. Кругу истинных магов. Только не осознаете. Это и есть та тайна, которую я хотел тебе доверить.

Макс не умел скрывать своих эмоций. Обида и разочарование явственно проступила на его лице – не требовалось даже читать ауру. Психованный принц таки психом и оказался. И что теперь делать?

– Не веришь. Закономерно. Посмотри сюда.

Я создал огнешар, зависший над моей правой ладонью. Целая гамма самых разных чувств нарисовалась на лице Макса. Одной фразой можно обозначить, как: "И хочется и колется и мамка не велит". С трудом сглотнув, он, не отрывая завороженного взгляда от огнешара, спросил:

– Г-гипноз? – отчаянная надежда, что это все существует на самом деле, и никакой – слышите?! никакой!! – не гипноз, стала для него доминирующим чувством.

– Я похож на гипнотизера? Или фокусника? Да и зачем мне это надо, если я собираюсь учить тебя искусству магии? Зачем мне гипнотизер-абордажник, бесполезный против автоматических плазмоганов? Пулеметы с компьютерным управлением завораживать?

А ведь действительно человеку можно внушить, что он видит то, что говорят ему либо рецепторы, либо сам мозг… Хм… если автомат имеет что-то управляющее им, пусть очень примитивное, стало быть есть и возможность управлять и его датчиками? Управление управлением… Ладно. Это потом.

– Меня-а-а-а магии? Учить? – пробудился Макс от волшебного сна… и снова впал в еще более волшебный. – И я… я тоже… смогу также… шарами кидаться?

– Врать не буду. Чтобы сделать такой(!) шарик надо иметь очень хорошие способности и довольно долго учиться. А вот попроще – очень даже может быть.

– А что это? Шаровая молния?

– Молния? Нет, – я над левой рукой сформировал узор плазменного шара, покрытого оболочкой наподобие пленки поверхностного натяжения. Может такой шар и не имеет никакого отношения к настоящей шаровой молнии, но ведь похож. – Вот это шаровая молния. Однако толку от нее гораздо меньше, чем от проникающего огнешара, способного провертеть дырку в бронированной двери каземата.

Все. Парень мой. Теперь никуда не денется. Кто из нас не мечтал стать магом? В нашем-то мире, где магия – вещь довольно привычная, а уж в мире, где она только в сказках, да легендах, и вовсе становится приманкой, от которой невозможно отказаться.

Макс оказался силен. Даже не ожидал. Вместо восторгов он опустил голову и несчастным голосом прошептал:

– Я еще даже не абордажник, а вы мне такое предлагаете. У нас есть гораздо более искусные воины. Их и надо учить в первую очередь. Вот наш эксперт по рукопашному бою, дядя Нестор…

– Так! – я подпустил в голос немного строгости. – Ты меня еще учить будешь, кого я должен(?!) обучать первым, кого последним? И твой дядя Нестор тоже всегда следовал твоим советам?

– Нет… но!! Простите, ваше высочество…

– Так-то лучше. Но объясню. Дядя Нестор не поверит мне, пока ты! Именно ты не покажешь ему, что магия существует и ей можно научиться. В настоящее время он с высоты своего возраста, воспитания и жизненного опыта "точно знает"(!), что магии не существует, а ты пока еще просто веришь(!) этому дяде. Точно знающего, что "этого не может быть, потому что не может быть никогда", переубедить крайне сложно, если вообще возможно, а вот верящего всего лишь мнению авторитета – можно. Либо с помощью другого авторитета, либо с помощью его собственных органов чувств.

Камера за дверью кабинета показала двух охранников, катящих сервировочный столик, заставленный всевозможной снедью. Я разрешил вход, столик вкатили, и охранники с искусством профессиональных халдеев стали споро накрывать на стол. Хороший признак. Значит, Илона уже приняла решение и дожидается только ухода Макса, иначе занялась бы сервировкой лично, намекая на то, что в наших отношениях ничего не изменилось.

– Ешь, Макс. Тебе надо восстановить силы. Слишком много их затрачено на твое исцеление. Причем не мной, а тобой.

– Как это?

– А вот так. Повреждена была магическая структура твоего тела. Потому и физическое выздоровление было невозможно. Я там кое-что подправил и теперь все в порядке.

– А так и любого абордажника вылечить можно?

– Думаю, да. Так что, после обучения можно не бояться подобных травм. Они вполне излечимы. А став магом, ты никогда такую травму не получишь. Они ведь от незнания и неумения. Всего лишь.

– Ух, ты-ы-ы-ы! – глаза парня горели восторгом и ликованием.

Браслет Макса пискнул и тот с удивлением посмотрел на него.

– Я передал тебе свой личный номер, чтобы ты мог связаться со мной через четыре дня. До этого ты должен все обдумать и принять решение. Если решишь учиться магии и быть мне помощником в делах, то скажешь да, если нет… значит, нет. Слово принца, что преследовать не буду и подпишу твое представление на абордажника. Решай.

– Я согласен!!

– Нет, Макс. Мне не нужны скоропалительные решения. Учиться придется плотно и доверять мне абсолютно. Я тебя уверяю – ты не раз еще пожалеешь, что согласился. Это я тебе даже обещаю, поэтому думай. Кстати, если надумаешь, то тебе надо будет придти ко мне с твоим личным комплектом снаряжения абордажника.

– Но ведь оно секретно и я не имею права…

– Я ведь не агент чужой страны, у которой при этом тоже есть нечто подобное, а наследник престола как-никак. И мой допуск к секретам всяко покруче твоего будет. Приказ я сделаю, не волнуйся. Мне, конечно, в любой момент могут предоставить комплект, но мне надо, чтобы он уже был настроен на тебя. Еще, пожалуй, хорошо было бы привлечь к работе инженера, хорошо разбирающегося в оборудовании. Есть у вас толковый?

– Так дядька Нестор!

– Он же эксперт по рукопашному бою.

– А он главный инженер и главный эксперт. У нас все инженеры лучше всех могут вести абордажный бой.

– Ага. Ну это закономерно при управлении снаряжением. Кто же еще может лучше них знать и уметь пользоваться всеми возможностями, – задумчиво, фактически про себя, пробормотал я, но парень расслышал.

– Да-да. Говорят, везде так.

– Так что же не все инженеры тогда?

– Не знаю. Может не все могут. Учиться ведь надо.

– Да, пожалуй ты прав.

За разговором тарелки опустели, и только одинокая печенюшка на блюде нарушала стерильность обстановки. Макс с сожалением посмотрел на нее, но правила культурного поведения предписывали не доедать все до конца, дабы не показать, что ты голодный.

– Может приказать еще принести чего пожевать?

– Нет-нет, благодарю вас, ваше высочество. Я не голоден, – покраснел парень и опустил глаза к полу, чтобы не видеть опустошение на столе.

– Ну раз не голоден… Тогда я тебя больше не задерживаю и жду твоего звонка. Через четыре дня. Не раньше. Дорогу назад найдешь? Или проводить?

– Спасибо. Найду.

Макс ушел, а я стал прикидывать, как его дядьку Нестора привлечь к работе. Допустим, я смогу приказом назначить его своим тренером по рукопашному бою, но хотелось бы добровольного сотрудничества. Он не поверит ни в какую магию, пока не получит убедительных доказательств. Как, впрочем, и все остальные абордажники. А что может быть убедительнее, чем маг, которого знаешь с пеленок? Вот и получается быстрее всего Макса можно обучить, используя связь человека и генератор поля ранца абордажника, но помочь в этом может эксперт и инженер, досконально знающий устройство оборудования, которого надо как-то убедить… В общем, замкнутый круг. Но я уверен, что найду выход из него.

– Ваше высочество, я могу войти к вам?

– Да, Илона. Можете.

– Ваше высочество, прошу ознакомиться с приказом.

Ага. Так и есть: "Назначить генерал-губернатором города-крепости с прямым подчинением непосредственно наследнику престола… донью Илону. Наделить указанную особу высшими полномочиями во всех областях жизнедеятельности и обороноспособности города-крепости… а также правом смещать с должностей и назначать на должности лиц, относящихся к высшему управляющему и командному персоналу… подчинить все военные и административные структуры, в том числе службу безопасности города-крепости, непосредственно генерал-губернатору… высший надзор оставить за наследником престола, его высочеством принцем Константином…"

Я подписал, поставил дату, время и личную печать.

– Донья Илона. Нам с вами следует обсудить два момента.

– Я слушаю вас, ваше высочество.

– Наедине можно просто Константин.

– Благодарю вас, но пока лучше "ваше высочество".

– Как хотите, но про разрешение помните.

– Хорошо.

Передо мной сидела уже не девушка секретарь, а жесткая, уверенная в себе, в том числе, и в праве командовать, донья. Новый облик моей бывшей секретарши мне понравился больше прежнего. Следует признать, дон Томас – отличный специалист. По-видимому, он все-таки не ошибся.

– Первое, донья Илона. Дон Томас сейчас напряженно размышляет, строит планы осады вашей персоны, продумывает аргументы и тонкие ходы. Не стоит тратить время такого специалиста на решение уже решенной задачи. Вы согласны?

– Да. Но не будет ли странным мое быстрое согласие? Если я правильно понимаю, дон Томас, при всей своей проницательности, еще не знает о вашем истинном облике.

– Не знает. Пока. Во всяком случае, еще четыре дня не должен знать, а потом это уже не будет иметь принципиального значения.

– Могу я спросить, с чем связана отсрочка именно в четыре дня?

– Можете, – я замолчал и с легкой усмешкой посмотрел на девушку.

– Тогда спрашиваю. С чем связана необходимость держать дона Томаса в неведении именно четыре дня?

– С тем, что через три дня у нас по плану встреча с транспортами герцога Манфреда.

– Ваше высочество, из вас клещами надо тянуть информацию? Вы же понимаете, что я проявляю отнюдь не праздный интерес.

– Нет, донья. Мне просто хотелось посмотреть на вашу реакцию. Ничего более.

– Посмотрели? Ну как?

– Вполне.

– Очень информативно.

– Это все ерунда. Вам придется постоянно сталкиваться с тем, что люди не всегда будут готовы с вами сотрудничать и как вы себя с ними поведете – имеет большое значение. Сейчас вы просто подтвердили выводы дона Томаса. Вы остались вежливы и хладнокровны, хотя прекрасно понимаете важность скрытой от вас информации. По тону и по… скажем так, некоторым другим признакам, я определил, что вы уже и так себе представляете, где можно получить необходимые исходные данные для решения задачи. И только потому, что я не хочу тратить ваше драгоценное время, скажу сразу ответ. Он же поможет вам продумать линию поведения с доном Томасом. Дело в том, что транспорты герцога должны доставить нам продовольствие и обмундирование. Ну и кое-что еще по мелочи. Состояние дел с этими вещами, думаю, вы и сами сможете выяснить. Тем более, я и сам не обладаю точной информацией, а закупки сделаны еще до моего появления на борту, исключительно исходя из некоторых моих и герцога подозрений.

Взгляд Илоны стал напряженным.

– Кажется, я понимаю, с чем связаны ваши подозрения. И если они оправданы, то я имею возможность окончательно убедиться в том, что приняла правильное решение. Голодные бунты – это многочисленные жертвы и если мне удастся их предотвратить, то уже можно считать, что я согласилась на эту авантюру не напрасно.

– Вот и умница. Не буду вас больше отвлекать. Документ подписан. Когда его следует огласить, вы, как я понял, уже примерно представляете себе. Задачи не мне вам ставить, так что… в добрый путь. Если я вам зачем-либо понадоблюсь – обращайтесь в любое время дня и ночи.

Контакт с "дядей Нестором" произошел совершенно неожиданно для меня. Не скрою, я подглядывал с помощью магии за Максом. Мне важно было знать, как он поведет себя в условиях серьезного давления со стороны тех, кому привык доверять безоговорочно.

Стоило ему появиться в расположении своего подразделения, как его тут же окружили товарищи, словно он вернулся со смертельно опасного боевого задания. Макса хлопали по плечами, просили продемонстрировать ногу и, разумеется, требовали рассказа во всех подробностях. Вскоре к толпе встречающих присоединились капитан и двухметровый громила с пышными усами и странной прической на голове, представлявшей собой длинный хвост волос на темечке. Все остальное было выбрито напрочь. До зеркального блеска. Так, кажется, стриглись варяги и запорожские казаки.

Эта колоритная парочка не предпринимала никаких усилий, чтобы прорваться сквозь толпу, но люди раздавались в стороны, словно лепестки роз на воде от плавника акулы.

– Дядька Нестор! – радостно вскричал Макс. – Я вернулся! И мне колено вылечили! А принц сказал, что подпишет представление на абордажника, если я пройду испытание!

– Тихо-тихо. Успокойся. Вылечили – это хорошо. Представление подпишут – тоже замечательно, но что взамен надо от тебя принцу? – негромко пробасил дядька Нестор, притушив восторги паренька.

– Ничего.

– Совсем ничего? – подозрительно сощурился капитан и взглянул на Нестора. Тот тоже нахмурился и потребовал:

– А ну, рассказывай.

Макс сжался и, виновато посмотрев на капитана и Нестора, отрицательно замотал головой:

– Я… не могу… я поклялся не рассказывать…

– А ну, все по рабочим местам! – крикнул командир и абордажники шустро разбежались, оставив троицу наедине.

– Пойдем в кабинет, Макс. Там поговорим.

Словно побитый, Макс поплелся вслед за капитаном.

В кабинете атака на парня возобновилась, но тот держался достойно и твердил только, что не имеет права говорить, поскольку дал слово.

– Ты что, не веришь, что мы сбережем твою тайну? – Нестор хмуро смотрел на своего воспитанника, будто видел его впервые. – Я же тебя с пеленок знаю. И отца твоего, и мать знал. Ты мне как сын! Поверь, даже если там было что-то постыдное… Ты пойми! Есть и среди абордажников любители однополой любви… Ну, ты понял. И ничего страшного в этом нет. Другое дело – связываться с принцем. Мы понимаем, что не от тебя зависит, но репутация у него такая, что не приведи Господь. Даже если тебе понравилось, это еще не значит, что наигравшись, принц не погубит тебя. Мы желаем тебе только добра, но для этого должны знать, что произошло.

– Я могу сказать только одно, – тихо ответил Макс. Видно было невооруженным взглядом, как ему тяжело. – Ничего такого(!) у нас с принцем не было. А что было – я сказать не могу. Я обещал.

Попытки выведать у Макса тайну его посещения не прекращались весь оставшийся день и с утра возобновились, но парень упорно держал слово и даже не намекнул на то, что с ним произошло.

Дядька Нестор все больше хмурился и бледнел. Усы его обвисли и сам он будто постарел на много лет кряду.

– Я думаю, этот проклятый принц сумел как-то охмурить парня. Макс такой доверчивый. Жизни не знает, а тут сразу столько внимания, да от самого наследника престола, – Нестор грустно делился своими мыслями с капитаном. – Ох, не к добру все это. Надо спасать парня пока не поздно, а то, как говорят, исчезнет и никто никогда не узнает, что с ним сталось.

– Завтра-послезавтра встреча с транспортами. Что-то будут грузить-перегружать. Это мне дружок в управлении навигации шепнул. Неразбериха будет. Как всегда на таких работах. Никогда не поймешь, кто из крепости, кто с транспорта, – задумчиво проговорил капитан, будто бы ни к кому не обращаясь.

– У меня что-то ранец барахлить стал и… у двоих парней тоже. Разрешите, дон капитан, взять их из хранилища в мою мастерскую? Покумекать надо.

– Разрешаю. Да! Еще. Нестор… с ранцем будь осторожен и предельно внимателен.

– Обещаю. Семь раз подумаю, прежде чем… в контакты лезть.

Того, что Макс не выдержит и разболтает, я не боялся – если в принца, маскирующегося под идиота, еще могли бы поверить, то в магию – никоим образом. Маги в этом мире, скорее всего, есть, но вряд ли высокого уровня. Нет школ, традиций, методик и, следовательно, возможностей для качественного развития таланта. Только опираясь на опыт и открытия прежних поколений можно рассчитывать на новые достижения, а если этого нет, адепты вынуждены большей частью приобретать свой опыт самостоятельно, каждый раз переоткрывая все заново. Нет широкого обмена информацией – нет и общих успехов. Нет и движения вперед. Возможно, мир Земли когда-то пошел по пути строгого хранения тайн искусства внутри магических родов и в результате проиграл технологии. Мало того, маги с этой самой своей таинственностью настроили против себя обычных людей, которые не хотели мириться с чем-то непонятным, но могущественным. Кто знает, что от этих магов можно ждать? Недостаток информации порождает слухи, имеющие с действительностью весьма отдаленное сходство, а то и вовсе содержащие чистейший вымысел. Разумеется, чем вымысел страшнее, тем он интереснее и тем быстрее распространяется. Отсюда страшные, злобные, кровожадные колдуны и ведьмы, от которых честным людям один вред. Стало быть, надо их уничтожить, пока они новую пакость не сотворили. Превентивный удар, можно так сказать.

В определенный период истории, наоборот, стали превозносить магию до небес, клеймить позором инквизицию за то, что самых красивых, сильных и умных людей нации извели. Вычистили, вместе со злобными силами в виде колдунов и ведьм, полезных магов и знахарей. Срочно стали расти общества экстрасенсов, колдунов, ведьм и магов. Они стали вещать свои "истины" с помощью средств массовых коммуникаций, довольных таким мощным источником доходов. Если кто из настоящих магов и говорил про необходимость длительного пути самосовершенствования и познания, его слабый голос тонул в реве шарлатанов, предлагающих фактически на халяву, вложив "немного" денег, пройти ритуал и получить могущество. Сколько они заработали на простаках, один Господь ведает. И никому из их клиентов не пришло в голову, что стать настоящим, неподдельным, доктором физико-математических наук, просто купив диплом, даже за очень большие деньги, невозможно, а в искусстве магии еще и природные способности требуются как нигде больше.

Мы возвращались по короткой и пустынной в этот поздний час дороге назад в мои апартаменты, завершив ежевечернюю прогулку по городу, когда произошло нападение. Из охраны со мной было всего пять человек на трех двухместных карах. Правила предписывали именно такую численность, возможно персонально для принца Константина. Считалось, что сам город-крепость, все его вооруженные силы и есть охрана. Дескать, показываться людям надо обязательно, чтобы они видели – принц с ними, но с немногочисленной охраной, чтобы люди знали – принц не боится собственных граждан. Интересно, папаша тоже катается по столице без эскорта из, как минимум роты, гвардейцев с тяжелым вооружением и при поддержке снайперов? Сомневаюсь. Но на самом деле мне и не надо было много охраны. Тем не менее, когда мы выехали на странно пустынную улочку, один из охранников забеспокоился, но ничего сделать не успел. Откуда-то сверху спрыгнула фигура в легком скафандре, с ранцем за спиной и двумя мечами на поясе. Забрало шлема было затемнено и распознать, кто там внутри, было невозможно. Одним из мечей фигура, словно бритвой, развалила переднее колесо напополам, и передний кар просел на левый бок. Сзади спрыгнула еще одна фигура и точно также поступила с замыкающим каром. Передо мной проявилась третья фигура. К чести охраны, они успели достать оружие, но, ни парализующие лучи, ни шарики плазмы, не причинили фигурам никакого вреда. Те не стали ждать повтора и бросились в атаку. Мечи они убрали, но и без них прекрасно справились с моими охранниками. Несколько точных ударов на высокой скорости и вот моя гвардия лежит мордами в пластик покрытия. Двухметровая фигура напротив меня ограничилась одним быстрым ударом и водитель тоже отключился.

Я уже понял, кто передо мной, но решил воспользоваться случаем и все-таки свести знакомство с дядькой Нестором, однако ждать, пока последует приглашение к разговору, не стал. Взвинтив скорость, я прямо из сидячего положения сделал сальто назад и, приземлившись перед задней фигурой, нанес противнику несколько шоковых и парализующих ударов. Генератор поля у него работал исправно и управлял он им уверенно, но для меня поле было также проницаемо, как и доспех целителя. Если вы и магия – единое целое, она не может быть для вас препятствием. Мой оппонент не в силах пошевелится и даже нормально вздохнуть рухнул плашмя на пол рядом с вырубленным охранником. Две оставшиеся на ногах фигуры замерли явно в глубоком шоке от случившегося. Такого не могло быть, но… случилось. Не дожидаясь, когда они придумают правдоподобное объяснение, вроде невовремя отключившегося генератора, я напал сам, проскользнув мимо Нестора к первой фигуре. Тот, несмотря на ступор, все-таки успел за долю секунды до моей атаки мобилизоваться и отразить первый удар, но последующие блокировать уже не смог. Все-таки техника магофизического боя здесь неизвестна совершенно, да и подготовка абордажника несколько специфична. Она по большей части ориентирована на обоерукий бой с мечами, чем на тычок пальцем в точку акупунктуры, бесполезный против бронированного противника. Длина пальца маловата, чтобы достать до тела – мечом удобнее. Последнего противника я не стал атаковать, но оставался настороже. Мой доспех на всякий случай был активирован и не пропустил бы атаку метательными предметами. Проше говоря, стрелять в меня было бесполезно, ни свинцом, ни плазмой. Электрический разряд тоже не помог бы нападающим.

– Дядька Нестор, если не ошибаюсь? Я хотел с тобой поговорить. Правда, позже и немного в другой обстановке. Подними-ка забрало шлема. Мне ничего не стоит его разбить, только не хочется портить казенное имущество. Веришь?

– Верю.

Забрало поднялось, и я увидел ошарашенные глаза эксперта по рукопашному бою и заодно главного инженера по вооружению абордажников.

Глава 8

– Донья Илона, что с транспортами?

– Разгрузка завершена, транспорты ушли.

– Вы уже наметили кандидатуру моего секретаря?

– Есть несколько девушек, подходящих во всех отношениях. Образ представить?

– Не надо. Мне все равно с ними не спать. Только прошу вас согласовать кандидатуры с доном Томасом. Кстати, пригласите его ко мне, пожалуйста.

– Хорошо. Сделаю. Когда вы планируете огласить мое назначение?

– Сегодня. Но сначала я попрошу вас уточнить порядок отправки курьерских беспилотников. Кто имеет право, кто дает разрешение, с кем надо согласовать…

– Мне было бы проще, если бы вы назвали цель вашего интереса.

– Цель проста. Запрет отправки без моего личного разрешения. Мне не нужно, чтобы шпионы свободно информировали своих хозяев о том, что у нас здесь происходит. Нам как воздух необходимы четыре спокойных месяца, пока мы будем лететь к ближайшей обитаемой системе. Боюсь, в противном случае наши "доброжелатели" предпримут радикальные меры, а мы еще совершенно не готовы. Нет у меня уверенности, что командование нашими вооруженными силами достаточно компетентно, чтобы организовать эффективный отпор. Пока мы его сменим, пока новички войдут в курс дела, пока хоть как-то натренируют личный состав… четырех месяцев очень мало, поэтому я очень надеюсь на полгода отсрочки. Шпионская информация не сразу дойдет по назначению и их хозяева тоже не сразу разработают и примут меры. Может у нас получиться подольше скрывать истинное положение дел, хотя я на это не очень надеюсь.

– Я поняла. Скажу сразу, что тоже думала об этом. Подошел дон Томас. Пустить?

– Да. И… послушайте наш разговор. Это важно. Образ отключите.

– Хорошо.

Я пригласил дона Томаса сесть в кресло возле столика в стороне от рабочего стола и сам занял кресло напротив. Немного помолчал, собираясь с мыслями, и начал:

– Дон Томас. Я просил вас придти, чтобы в первую очередь выразить свою признательность вам.

– За что, ваше высочество?

– Я смело могу утверждать, что вы настоящий гений психологии, – невольно дон Томас зарделся, доброе слово оно ведь, говорят, и кошке приятно. – Во-первых, вы поставили мои мозги на место, и я теперь отчетливо вижу разницу между мной во дворце и мною же в городе-крепости. У меня даже характер радикально изменился и те поступки, что я совершал ранее, сегодня мне кажутся отвратительными и неимоверно глупыми. Не знаю даже, как бы я жил дальше в облике полуживотного недоумка. Искренне спасибо, вам и вашему коллективу. Единственное о чем я жалею, так это о том, что не попал в вашу лабораторию значительно раньше.

– Ну что вы, ваше высочество…

Доктор был явно растерян и почти в трансе от услышанного. Он тут же стал в срочном порядке обдумывать предложенную мной версию скачкообразного поумнения принца. Ну, думай-думай, Гиппократ Эскулапович Асклепиев. Других версий не будет, а продолжать выеживаться перед тобой у меня уже ни сил, ни способностей нет. Рано или поздно, ты, как профессионал, поймешь, что принц просто ваньку валяет и вот тогда можешь додуматься бог знает до чего. Сейчас ты твердо знаешь, насколько несовершенна твоя методика, как очистки сознания, так и копирования сознания другого человека. Кто знает, может и сам принц был далеко не так прост, как всем казалось. А тело, в которое перенесли копию его сознания? Тоже ведь могло содержать сюрпризы. Зато моя сказка очень неплохо объясняет все с "научной" точки зрения. Носитель явно был неглуп, имел хороший потенциал, сбалансированную, крепкую психику, его подсознание (мне, правда, был более привычен термин бессознательное) сумело "переварить" личность принца и адаптировать ее к себе. То есть подопытный, потеряв ядро личности, не утратил хороших способностей к обработке информации. Если все так и есть, то вполне возможно данный вариант его высочества будет гораздо более устойчив к распаду, нежели предыдущие образцы. Мою легенду подкрепляло еще одно соображение: тело псевдопринца скорее всего существенно отличалось от прежних подопытных "кроликов". Кого раньше поставляли в лабораторию Томаса для опытов? Скорее всего, каторжников, не отличавшихся ни умом, ни образованием. Для принца же искали тело специально. Не удивлюсь, если потом выяснится, что принадлежало оно раньше какому-нибудь студенту. Для выпускника рановато по возрасту, а гения не стали бы цеплять – без шума не обошлось бы.

Таким образом, возможно, этот "принц" сможет просуществовать не полтора года, а все двадцать, и тогда можно будет не спешить с отправкой скоростных курьеров с новыми копиями его высочества. Дело дорогое и с точки зрения соблюдения тайны очень непростое.

– Нет-нет, доктор. Не скромничайте. Когда я стану императором непременно объявлю ваше направление приоритетным. Можете рассчитывать на неограниченное финансирование. Я вижу огромные перспективы, просто гигантские! Во главе этого направления вижу вас и только вас. Возможно, есть смысл создать Академию Разума внутри общеимперской Академии Наук. И я даже знаю, кто сможет ее возглавить.

Чтобы не переборщить, я тут же перевел разговор на другую тему, хотя четко видел, какие радужные картинки поневоле замелькали перед глазами доктора. Потом, после разговора, он наверняка проанализирует все, и в результате должен придти к нужному мне выводу. Этот экземпляр принца, если и приврал для красного словца, то совсем немного, а если еще покажет высокую устойчивость и не станет в обозримом будущем "слетать с катушек" – во всяком случае, если хотя бы не проявятся тревожные признаки этого – то с принцем доктору будет явно по пути. Следовательно, выгоднее ему помогать и ни в коем случае не мешать. Даже при замене можно ничего не потерять. Достаточно добиться от принца публичных обещаний, и сам оригинал не сможет просто так от них отмахнуться.

– Второе, за что я хотел бы поблагодарить вас – за качественное убеждение доньи Илоны принять пост генерал-губернатора.

– Губернатора?

– Да. Так донья Илона сочла нужным назвать свою новую должность. Приказ я уже подписал.

– Простите, – нахмурился доктор, – но результата мне добиться не удалось. Поэтому в заслугу себе я не могу поставить эту работу.

– Опять вы скромничаете, дон Томас. Донья Илона сама рассказала мне, что под влиянием беседы с вами она проанализировала положение дел в крепости и пришла к выводу – вероятность мятежа с печальными последствиями для большинства населения очень высока. Поэтому она решила сделать все возможное, чтобы не допустить негативных последствий. А где еще может быть больше возможностей для этого, как не на предложенном вами посту. Мне кажется, ее рассуждения не лишены логики.

– Да, вы правы, ваше высочество.

– Вот и чудненько, значит, вы не откажетесь занять должность заместителя генерал-губернатора по кадрам в нашей новой администрации?

Я сознательно обрушивал на голову доктора все новые и новые массивы ошеломляющей информации – пусть займется делом, а не раздумьями насколько высока вероятность перерождения подопытного в умного принца. Томас, наверняка, собирался занять при мне тайный пост серого кардинала, но мое предложение тоже было весьма заманчиво, сокращая время на научные опыты, но открывая новые перспективы в проверке собственных гипотез и разработок.

– Так я подписываю приказ?

– Что? Да… э-э-э… – немного невежливо откликнулся доктор, отвлекаясь от раздумий.

– Вы согласны? – позволил я себе легкий нажим.

– Да, ваше высочество. Согласен.

Я прошел к столу, взял подготовленную Илоной бумагу и подписал.

– Прошу вас передайте приказ донье Илоне и постарайтесь как можно быстрее вместе с ней определиться с кандидатурами на ключевые посты. Заодно хотел бы услышать от вас совет, каким образом провести перестановку кадров: индивидуально или собрать всех?

– Слушаюсь, ваше высочество.

Томас ушел, а от Илоны поступили данные, как можно запретить вылеты курьеров беспилотников. Все оказалось просто и удобно. Я как главнокомандующий всем, что есть в крепости, ввел личный код и теперь ни один курьер без моего разрешения не покинет борт нашего межзвездника. С этого момента для отправки каждого из них требовалось опять ввести мой личный код. Однако бурной переписки с метрополией я вести не собирался, а тем более поощрять ее у шпионов.

– Макс?

– Да, ваше высочество, – мгновенно откликнулся парень.

Он явно с нетерпением ждал моего вызова. Прямо с утра ровно в восемь часов он позвонил мне и сказал свое "Да-а-а-а!!". В ответ я велел ему ждать, поскольку до обеда буду плотно занят и не смогу с ним поговорить.

– И прихвати своего дядьку Нестора со снаряжением. Охрана пропустит. Жду.

Тогда в переулке меня, с одной стороны, восхитила храбрость и взаимовыручка абордажников, с другой – удивила их чуть ли не детская наивность. На что они рассчитывали? Будь, правда, на месте принца кто-то другой может быть "разговор по-мужски" и принес бы свои плоды. Хотя бы на время похода, пока эти же самые абордажники нужны. Однако принц ни за что не стал бы спускать подобное унижение и обязательно, пусть и во вред себе, затеял бы разборки. Как боевую силу абордажников он бы потерял, но чувство мести удовлетворил бы сполна. С этими камикадзе безбашенными надо очень аккуратно и ни в коем случае не рубить с плеча.

– Судя по всему, убивать меня вы не собирались, – сказал я Нестору, все еще пребывающему в ступоре.

Его усатое лицо в тот момент выглядело очень забавно. Как у кота, слизнувшего тонкий слой сметаны с поверхности миски, полной алебастра. Похоже на сметану, пахнет сметаной, но – не сметана. Как такое может быть? И зачем дурят бедного котика?

– Ты хотел поговорить? Мы поговорим. Через два дня. Если Макс согласится – придешь с ним. Нет – придешь один. А сейчас забирай своих подельников, через пару минут они отойдут, и вали отсюда. Будем считать – пока(!) – твое нападение проверкой моей охраны. Закрой шлем и двигай.

Нестор машинально закрыл забрало, подхватил подмышки своих собратьев и скрылся с глаз. Я успел уловить магическим восприятием узор невидимости и он меня заинтересовал. Финь Ю такого не показывал. Если все абордажники мало того, что способны вскрывать переборки, отклонять мощные энергетические и материальные заряды, могут еще и невидимыми становится, то двадцать раз подумаешь, а нужен ли простой десант для захвата неприятельских кораблей? Впрочем, конечно же, нужен – кто будет удерживать захваченное и подчищать живую силу противника? Абордажники сильны, но не вездесущи, а если встретят не менее сильного и подготовленного противника, то и вовсе могут быть полностью блокированы. Ну, да ладно. Что мои дилетантские рассуждения о тактике? Детский лепет. Наверное.

– Здравствуйте, ваше высочество, – это Макс.

– Здравия желаю. Старшина абордажной команды Нестор прибыл по вашему приказанию, – это… понятно кто.

– Садитесь вон туда. Поговорим.

Макс сел более-менее свободно – пообвыкся уже – Нестор сначала посмотрел, куда сгрузить снаряжение, потом аккуратно положил его на пол и сел на краешек кресла рядом с Максом.

– Надеюсь, ты, Макс, сдержал слово и никому ничего не рассказал о своем пребывании у меня в гостях. Про ногу понятно – все имеющие зрение видели, а про остальное?

– Да, ваше высочество, я никому ничего не рассказал, – твердо ответил парень и бросил укоризненный взгляд на Нестора.

Я заметил и обратился к его наставнику:

– Думаю, не ошибусь, если предположу, что вы все-таки проявили настойчивость в вытягивании из парня сведений? Вам не приходило в голову, что, по сути, вы толкали его на предательство.

– Он еще совсем мальчишка и многого не понимает…

– То есть вы считаете, что слово можно нарушить, если оно дано подозрительному типу?

– Нет. Слово нарушать нельзя. Даже данное врагу.

– Мне надо продолжать?

– Нет. Я понял, о чем вы, но… он же еще многого не понимает, а мы должны уберечь его от… неверных шагов. Хотя бы в память о его отце, моем друге.

– Стремление само по себе похвальное, но если вы придерживаетесь гибкой морали: слово данное своим нарушать нельзя, а чужим – можно, – то нам совершенно не по пути. Вдруг, в какой-то момент вы решите, что я чужой и обмануть меня – военная хитрость, а не порушенная клятва? Может и присяга императору и империи для вас пустой звук?

Нестор краснел и бледнел, но, крепко сжав губы, молчал. Он был старше меня более чем в полтора раза, но я был принц, его фактически сюзерен, я на его глазах голыми руками уложил двух абордажников и… я говорил правду, не допускающую иного толкования. Может быть, неправильно устраивать старшине выволочку при воспитаннике, но тому урок, думаю, тоже пригодится.

– Кстати, не поделитесь заодно – кто вам помогал в организации нападения? Кто-то ведь шепнул про маршрут, кто-то сделал так, чтобы в переулке не оказалось случайных свидетелей…

Абордажное снаряжение лежало рядом с Нестором и он непроизвольно бросил оценивающий взгляд в его сторону. Не знаю нормативов, но старшина явно способен облачится в самые кратчайшие сроки.

– Даже не думайте. Вспомните своих напарников там в переулке. Помогло им снаряжение?

– Но как?!

– Дядя Нестор, вы… напали на п-принца?!

Только сейчас я вспомнил про Макса, который, конечно же, ничего не знал про нападение. Парень сидел бледный как мел и с ужасом смотрел на своего наставника.

– Да, Макс. Напал. Ты можешь гордится – за тебя абордажники даже на мятеж пошли. Они ведь даже не подозревали, что я просто напросто устроил тебе проверку.

– Проверку?! – вскинулся Нестор. – Это была проверка?

– Да. Я проверял, может ли Макс держать слово. Кстати. Все-таки я готов сделать скидку на ваше желание уберечь от неприятностей сына вашего соратника. Если вам удалось каким-либо способом заставить парня проговориться, о чем он и сам может не подозревать, то обещаю, зла на него держать не буду, представление на абордажника подпишу и навсегда забуду о нем. Он так и останется под вашим крылышком. Ваш ответ?

Как просто решить все проблемы – слово принца, даже самого подлого, считается нерушимым. Если сказано: забудет, – значит, забудет и парень останется в подразделении под присмотром друзей-товарищей. Но, в тоже время, солгать, сказать что проговорился, когда этого не было – можно навсегда лишиться доверия парня, а может и друзей. Соратники поймут, что Нестор пошел на обман во благо их воспитанника, но червячок сомнения будет с этого момента точить каждого и рано или поздно разрушит доверие к старшине.

Скорее всего, так глубоко в философию и психологию старшина не влезал и столь прагматично не думал. Сказалась его врожденная порядочность и честность и он после недолгих колебаний ответил:

– Нет, ваше высочество, Макс ничего нам не сказал и даже не намекнул.

Вздох облегчения со стороны парня показал, как напряженно он ждал и боялся ответа своего второго отца.

– Отлично. Спасибо Макс. Ты меня по-настоящему порадовал. Теперь я прошу вас старшина тоже дать слово, что вы до поры до времени не будете распространяться о том, чем мы с вами будем заниматься. Можете всем, кто спросит, а это и служба безопасности, наверняка, отвечайте, что занимаетесь со мной снаряжением. Дескать, принцу стукнуло в его тупую башку, что он может стать абордажником, и ничего умнее не придумал, как отнимать время у занятых людей.

– А чем мы будем заниматься? Если не секрет?

– Для всех пока секрет. Вот если у Макса получится, тогда все абордажники будут этим заниматься. Но, чтобы получилось, нужна помощь квалифицированного инженера по вашему снаряжению и оборудованию. Мне некогда разбираться, что для чего предназначено и как управляется. Макс наверняка тоже это знает, но, вероятно, у меня появятся вопросы, на которые он может и не знать ответов. Давайте сделаем так. Пройдем сейчас на мой личный полигон, и там Макс при мне будет активировать те или иные функции, а вы мне показывать и пояснять, что, где, как и почему.

Три часа на полигоне мы потратили недаром. Кратко положение дел можно охарактеризовать так: абордажники управляли своим снаряжением, как в далекие времена вводили команды в компьютер с клавиатуры. Только монитор при этом выключен. Отрабатывались до автоматизма несколько состояний при которых, я это отчетливо видел, через управляющие контуры ранца пропускалась грубо структурированная магическая энергия. Чтобы распознать такой вот управляющий сигнал применялся целый каскад встроенных фильтров. Питалась вся эта система от пачки сверхмощных, но тяжелых аккумуляторов. Их хватало примерно на два часа интенсивного боя, поэтому в снаряжение входил пояс с запасом аккумуляторов, которые абордажник мог менять сам или с помощью товарищей. Вместе вся эта конструкция весила около двадцати килограмм. Отсюда повышенные требования к физической подготовке воина. Никаких сервоприводов и усилителей не применялось, поскольку они существенно влияли не в лучшую сторону на скорость и маневренность бойца. И все равно ранец был шедевром технологической мысли, прообразом первых маготехнических устройств. Он для абордажника и броня и оружие и даже воздух, регенерирующий с помощью того же генератора.

Что я мог сделать еще для защиты своего временного, надеюсь, вместилища? Только доверить управление крепостью наиболее компетентным людям и… усилить максимально самое боеспособное подразделение – абордажников. Я, разумеется, не рассчитывал, что за несколько месяцев сумею подготовить боевых магов хотя бы уровня первокурсника боевого факультета академии, но уверенно управлять снаряжением, могу. Во всяком случае, хотя бы "включить монитор", чтобы управлять не в слепую. Да и кое-какие мысли появились насчет изменения конструкции ранца. Во всяком случае пара кристаллов-накопителей взамен тяжеленных аккумуляторов уже будет немалым подспорьем. А если добавить еще пару в запас – это удвоит автономию бойца. Кстати, и повысить мощность атакующих и защитных узоров тоже можно. То, что разработчикам приходилось делать буквально на ощупь, зачастую интуитивно, мне просто видно. Можно кстати добавить ребятам дистанционное оружие, не слишком энергоемкое. Про ежа неуверен: слабоват, наверное, против бронированных десантников и боевых роботов, – а вот простейшее копье, булаву и секиру, пожалуй, можно. Вопрос, где взять кристаллы? У принца есть немного драгоценностей, но этого мало. Надо еще в три раза больше, как минимум. Делать, так делать многоразовые амулеты. С ними и потом работать проще.

Под конец объяснил и показал метод погружения в трансовое состояние, разработанный в академии для обучения новичков. Нестору приказал не мешать парню заниматься самостоятельно, поскольку на данном этапе прогресс в достижении нужного состояния крайне важен. Решил заниматься с парнем утром и вечером по два часа. Дону Абраму передал распоряжение выписать Максу и старшине Нестору постоянный пропуск в мои апартаменты без досмотра и без переодевания в гостевые комбинезоны. Нестору разрешил самому принимать решения сопровождать парня ко мне или отпускать одного, после чего старшина, похоже, если и не посчитал меня своим в доску, то некоторым доверием проникся.

Выпроводив гостей, я только собрался чего-нибудь перекусить – все-таки хоть тело и чужое, но любовь Филина к вкусненькому все равно осталась – как со мной связалась Илона. Они с Томасом, пока я занимался с абордажниками, пришли к консенсусу, составили список новых высших руководителей крепости и предложили мне на утверждение.

– Донья Илона. Я уже говорил, что доверяю в этом вопросе вам и дону Томасу. В чем дело.

– Один из кандидатов на должность адмирала нашего флота, можно сказать совсем нелоялен вашему высочеству и… он из разжалованных.

– За что его разжаловали?

– Командующий эскадрой в бою у системы Гермеса, дон Петерс, откровенно бездарно прошляпил фланговый удар противника. Вместо того чтобы закрыть прорыв своим флагманом с кораблями эскорта, проявил трусость и приказал это сделать дону Олегу. Тот вынужден был бросить третью эскадрилью, у которой наметился успех, и поспешить к месту прорыва. При этом ему пришлось пройти фактически рядом с флагманом. В результате прорыв он ликвидировал, но третья эскадрилья без поддержки погибла почти вся и, в целом, бой империя проиграла. Олега обвинили во всех грехах и чуть ли не в том, что он самовольно бросил третью эскадрилью. Дело могло попасть в трибунал, но записи переговоров, представленные командующим, кем-то основательно подредактированные, расходились с теми, что представил Олег. Сор из избы решили не выносить, командующего повысили в должности, против чего, кстати, активно выступал герцог Манфред, а дона Олега, наоборот понизили и направили сюда. Сами понимаете, ваше высочество, что он может чувствовать, когда с ним так поступили.

– Командир он хоть толковый?

– По сторонним отзывам, они зафиксированы в личном деле, дон Олег – гений тактики и стратегии. Судя по результатам командно-штабных учений, он всегда добивался победы малыми силами и малой кровью, что, между прочим, обычно не нравится большим начальникам. Одно дело командовать тремястами вымпелов и потерять в кровопролитном бою половину, другое – с пятьюдесятью не самыми могучими звездолетами разгромить врага, потеряв своих не более десяти – пятнадцати процентов. Наверху могут счесть, что дело было плевое, противник слаб и награждать не за что.

– Так в чем дело? В его лояльности ко мне?

– Еще дон Олег славится резкостью в выражениях и полным отсутствием почтения к вышестоящим, – глаза Илоны лукаво заблестели. – Говорят, что и в морду может дать ежели что.

– Ежели что?

– Ваше высочество…

– Донья Илона, давайте без этих церемоний. Честное слово, надоело это расшаркивание. Времени мало. Называйте меня просто по имени и дело с концом.

– Хорошо… Костя.

Ага. Опять проверка на вшивость. Я совершенно невозмутимо посмотрел в глаза фантома девушки и ответил.

– Вот и прекрасно… Илона. За мою морду не переживайте. Отобьюсь как-нибудь. С вашей помощью.

– За мою юбку спрячетесь?

– А вы разве не в комбинезоне, как все?

– Это выражение такое.

– Тогда, логически рассуждая, приходим к выводу, что прятаться мне кроме как за вашей аппетитной по…

– Ваше высочество!

– Ладно. Оставим треп. С адмиралом решили?

– Да. Осталось объявить новый состав администрации и командования крепости. Мы с доном Томасом решили, что это сделать необходимо вам на собрании нынешних и новых руководителей.

– Предлагаю несколько иначе. Приглашаем на собрание только нынешних руководителей, которые уходят в отставку или на иные должности. Новым просто выдайте копии приказов о назначении и пусть начинают действовать. О вашем назначении я объявлю по общекрепостному вещанию.

Через час я выступил перед населением города, зачитал приказ о назначении доньи Илоны генерал-губернатором, затем по бумажке, слегка запинаясь, толкнул речь минут на десять.

В зале для совещаний в моих апартаментах объявил приглашенным, что у них теперь новые начальники, которые и предложат им новые должности. Что тут поднялось. Протестующее кудахтанье, шипение и рычание, перемешалось с растерянным блеянием и ворчанием. Но я закатил контролируемую истерику, постучал кулаком по столу, разбросал бумаги, раз двадцать напомнил, что я здесь самый главный и у меня не заржавеет объявить всех мятежниками со всеми вытекающими последствиями. Одного таки объявил. Генерал Франк, командующий десантом, посмел проорать:

– Знаем, чем эта бл…дь Илона, заработала генерал-губернаторство!!

По моему сигналу бунтаря взяли под стражу и упекли на губу до моего приговора. Или приговора трибунала. Еще пока не решили. Правда, через некоторое время до моего сведение довели прошение нового командующего десантом, подполковника Вильяма, оставить генерала Франка замом по боевой подготовке. Просьба была удовлетворена, генерал принес свои извинения донье Илоне и мне за грубость на совещании, после чего приступил к своим новым обязанностям. Офицер он был, несмотря на грубость и хамство, хороший, учить бойцов умел, единственно, терялся в боевой обстановке и не мог успешно руководить.

Через неделю страсти улеглись, новые руководители вошли в курс дела и город закипел от преобразований, кадровых перестановок, новых административных делений, перераспределений функций и прочих забот, которых целая гора свалилась на голову – слава Богу уже не мою.

Но у меня свободного времени тоже оставалось негусто. Помимо обучения Макса, которое продвигалось на удивление успешно, благодаря его развитому воображению, знакомству с различными методиками медитаций и гибкой психике, мне приходилось все-таки принимать участие в решение наиболее важных для жизни крепости вопросов. Все остальное время я упорно занимался познанием узора Лантиссы. был и здесь прогресс, но гораздо меньший, чем мне бы хотелось. Уж очень многое переплелось в нем. Но надежды закончить все в течение четырех месяцев все-таки были не безосновательными.

Глава 9

– Ваше принцевство не соизволит прогневаться, если я у него немножко подавлю мягкое кресло? – Илона устало откинулась на спинку упомянутого предмета мебели и прикрыла глаза. – Здесь меня точно не достанут. Хотя бы полчасика. Все последние отчеты я сбросила тебе в систему, смотри сам, если хочешь, а комментировать я сегодня не в силах.

Больно смотреть на изможденное, заострившееся лицо девушки, давно забывшее, что такое косметика, макияж, массаж, солярий, маска… Правда, и возраст еще не такой, чтобы это стало повседневной необходимостью, но в таком состоянии, кажется, только они могли бы обеспечить хоть какую-то "свежесть".

– Отчеты я получил, просмотрел и по-прежнему не понял, зачем ты мне их шлешь?

– Чтобы ты, как самая зеленая лягушка в нашем болоте был в курсе, кто и как квакает, хватает ли мух и каков урожай камыша.

– И что насчет камыша?

– Ка-ах-акого камыша? – раззевалась Илона.

– О-о-о, господин генерал-губернатор, да вам баиньки срочно надо, а не разговоры с царевичами-лягушками разводить.

– Насчет камыша докладываю. Если бы не запасы с транспортов, которые по твоему приказу доставили на борт, мы были бы в глубокой заднице и не имели бы даже фонарика, чтобы разогнать мрак и ужас места пребывания.

– А то ж, – не стал я прятать гордость за свою прозорливость.

– Те запасы, что были на складах перед отлетом, ну ты ж знаешь уже, полное дерьмо, хоть и свежее. Нельзя сказать, что сплошная просрочка, но собачьи консервы по сравнению с предполагаемым пайком – царский деликатес. Это же сколько ума и фантазии надо было вложить, чтобы с одной стороны состав продуктов стопроцентно отражал заявленный, а вкус получился, как у сгоревшего пластика под соусом из канализационной жидкости. Главное, что прикрыто все безобразие было вполне качественными продуктами, которых только чуть-чуть не хватило до встречи с транспортами. Ну ладно. Голодных бунтов мы избежали. Одежных – тоже… может все-таки выбросим то рубище, которое нам подсунули?

– Пока не надо. Есть не просит и ладно. Запас для экстремальных ситуаций не помешает. Комбезы, хоть и нелепы с точки зрения дизайна, сшиты из упаковочного материала, но если нечем прикрыть задницу вполне сгодятся. Не нам – так кому другому.

– А кому это другому? – хитро посмотрела она на меня.

Нет, девушка. Не созрел я еще до таких решений, к которым вы все меня ненавязчиво подталкиваете. Во всяком случае, пока. А дальше видно будет.

Мне нравилось разговаривать с Илоной, особенно после того, как она полностью поверила, что ее полномочия и должность отнюдь не ширма, и она реально правит нашей крепостью-городом. Поначалу даже каждый приказ подсовывала мне, с напряжением ожидая реакции – не начну ли ее строить? Я демонстративно, не читая, отпихивал документы и спрашивал:

– Есть вопросы, которые только я могу разрешить?

– Нет, но…

– Значит, и мне не надо забивать голову всякой мелочевкой.

– Перевод главы района в техники для вас мелочевка?!

– Если вы, с доном Томасом уверены, что это правильно, то почему я должен считать иначе? Или у нас сохранилось такое понятие, как номенклатурный круг и высших чиновников только на равный по рангу пост переводить можно?

– Но так в империи не делается. Такие кадровые перестановки, когда буквально "кто был никем, становится всем", а кто кем-то был, падает почти на самое дно социальной лестницы… Недовольства, "сильных мира сего" не избежать.

– Вы ведь просчитали последствия? Просчитали. Реакцию города спрогнозировали? Спрогнозировали. Выгод мы от этого получаем, я так понимаю, гораздо больше, чем при существующем статус-кво? И что нам недовольство отдельных некомпетентных чинуш? Их "мохнатые лапы" остались в империи и никак на нас с вами повлиять не могут, а если вы, Илона, беспокоитесь, что я боюсь будущих столкновений с их покровителями, то не берите в голову. Сначала нам надо всем выжить, а потом уже будем думать, как надавать по этим лапам, да побольнее.

Потом приказы поступать перестали, но стали появляться еженедельные пространные отчеты, которые я, не читая, отправлял обратно. Такое положение сохранялось полтора месяца, пока Илоне и сформировавшейся вокруг нее команде не надоело. Девушка отчеты слать не перестала, но сократила их существенно – только самое главное. Вместе с отчетами цифровыми она стала приходить лично и комментировать ситуацию в общих чертах. По ее мнению, верховное начальство, даже не вмешиваясь в управление, обязано знать положение дел. В общем и целом она была права, но и мне очень уж неохота было тратить свое драгоценное время на то, в чем я все равно слабо разбираюсь.

Тем не менее, совсем уж бездельничать тоже невозможно. Правда, вся моя работа, как верховного, свелась, прежде всего, к одобрению предстоящих финансовых трат – из моего кармана как-никак – и к рассмотрению апелляций недовольных кадровыми решениями.

Это было наиболее скучным действием, к тому же, отвлекающим меня от основного занятия, разбора узора Лантиссы. Надо было сидеть болваном в кресле, в присутствии охраны и секретаря, доньи Марины, подобранной мне Илоной и доном Томасом, принимать в письменном виде и выслушивать на словах жалобы бывших важных персон, с важным видом кивать, обещать разобраться и… в большинстве своем выбрасывать в утилизатор жалобу сразу после ухода ее подателя. Бывало, просители опускались до истерик и угроз, тогда мне приходилось закатывать контристерику, матерно орать, давить авторитетом папы-императора и собственным статусом наследника престола. Некоторых, особо злобных посетителей охрана за шиворот пинками выбрасывала из апартаментов прямо в гостевом комбинезоне.

Как правило, я не вмешивался в решения штаба губернатора, но в некоторых редких случаях, когда мне казалось, что соискатель моего сочувствия может быть полезен на более высокой должности, но в другой сфере деятельности, нежели ему было предложено, я даже просил(!) штаб рассмотреть возможность перевода. Иногда эти нахалы даже находили возможность удовлетворить мою просьбу, поддерживая в определенных кругах мнение, что главный все-таки принц и никакая любовница со своей шайкой-лейкой отнюдь не захватывала власть в свои ручки, а является примитивной ширмой, за которой наследник престола прячет свои непопулярные решения. Ну, а в авторстве популярных никто и не сомневается.

Впрочем, большинство населения, простые граждане, и так искренне верили в мое божественное предназначение вести их по пути к счастью. Командный состав, столь же искренне меня ненавидящий, поскольку, в основном, состоял из представителей мятежных родов, за исключением верхушки, предоставленной мне в пользование исключительно по причине своей бездарности и никчемности, злорадно потирал руки, наблюдая, как этот идиот (я, то есть) самоустранился от власти, но даже заменил лояльных высших офицеров на… совсем не лояльных. Подавляющее большинство офицеров с восторгом приняли назначение Олега генерал-адмиралом, главнокомандующим вооруженными силами города-крепости. Все знали причины его опалы в имперском флоте и такой взлет карьеры, хоть и считали временным, пока не вернулись в столицу и император не поправил "ошибки, допущенные наследником по молодости и за недостатком житейского опыта", тем не менее, бурно приветствовали. Однако два месяца армию и флот лихорадило. Уходили одни, приходили на их место другие, пошла череда учений, маневров и смотров, где спуску не давали никому. Но это была работа, которой многие искренне хотели посвятить жизнь, поэтому принималась, как должное. Новый командующий ценил профессионализм и в грош не ставил умение прикрыть задницу бумажкой или умело подлизаться к начальству.

Только сейчас в преддверии выхода к обитаемым системам все постепенно успокоилось и как-то наладилось, в том числе и наши взаимоотношения с девушкой-губернатором. Мы даже не заметили, как перешли на дружеское "ты". Илона уже не стеснялась шутить и подкалывать, что не могло не радовать. Так со временем у нас и сложилось – раз в неделю она с кратким отчетом навещает мои апартаменты, а иногда и просто так: поговорить, чайку попить. Теперь-то я понял, что ее привлекало. У меня ищут свою начальницу в последнюю очередь, а ей хочется, чтобы хоть пять минут никто не тревожил. Сегодня, похоже, у нее нет даже сил на то, чтобы замаскировать чаем истинную цель прихода ко мне.

– Все Илона. Спать! Это приказ, моего высочества. Хочешь здесь – хочешь в любой гостевой спальне.

– А-аха-га… в гостевой на твоих трах-аха-одромах? Ни-за-что!

– Ой, да кто тебя там увидит? И чего эт ты за репутацию свою переживать стала? Неужто влюбилась в кого?

– Ага! В тебя!

– Мне, конечно, лестно, но как же… Олег?

– Откуда ты?!…

– Да уж знаю. Смотри-ка, взбодрилась как! Зря я к тебе с вопросами полез. Все ни слова больше. Иди спать!

– Слушай, твое высочество!! Если не отцепишься, я запущу в твою царственную черепушку вот этой чашкой!

– Все-все-все! Не надо чашкой! Не надо в черепушку! Вспомни, что с бедным Исааком Ньтоном случилось, когда ему по кумполу яблоком приехало!

– Вот и не доставай меня!

– Молчу-молчу…

– Ваше высочество, – в нашу пикировку вклинилась Марина, – Главнокомандующий, дон Олег, просит разрешения связаться с вами.

– Соедини.

– Здравия желаю, ваше высочество, – фантом главкома смотрел на меня без всякого почтения, но вежливость соблюдал от сих, до сих.

– Что вам?

– Мне срочно нужна донья Илона.

– А почему вы решили, что она у меня?

Взгляд Олега заледенел, на скулах заметались желваки, однако, несмотря на арктический холод в голосе, речь его звучала ровно, а слова за пределы протокольной вежливости не выходили.

– У меня есть основания полагать, что это так.

Нагнетать напряженность, чтобы только позлить хорошего, но горячего офицера – и как он в бою способен быть хладнокровнее айсберга и точнее компьютера? – мне не было никакого резона, поэтому я не стал затягивать разговор и просто развернул фантом Олега лицом к Илоне.

Глаза молодого адмирала при виде девушки вспыхнули, но голос остался бесстрастен:

– Донья Илона, у меня накопились вопросы, которые мы с вами должны разрешить в самые кратчайшие сроки.

Еще семейных сцен мне не хватало, а дело явно движется к тому. Но у меня возникла одна мысль.

– Дон Олег, – вмешался я в разговор, – через несколько минут госпожа губернатор закончит свой доклад и выйдет от меня. Слушайте приказ, – несмотря на невозмутимую маску на лице главкома, я четко понял, где он видел любой мой приказ. – Донью Илону взять под домашний арест на восемь часов. Из апартаментов ее не выпускать, аппаратуру связи отключить. Посмотрите на нее. Когда вы последний раз спали хотя бы четыре часа подряд, донья Илона? Не трудитесь мучительно вспоминать. Думаю, месяца четыре назад. Приказ ясен, адмирал? – в лице Олега что-то дрогнуло и стало ясно – такой приказ он не ожидал и для него готов сделать исключение: не все приказы принца изначально идиотские.

– Так точно, ваше высочество!

– Но мне еще столько надо сделать!…

– На свежую голову и сделаете, а пока пусть поработают заместители, – сурово и непреклонно взялся за девушку главком. Потом возьмем под арест заместителей. Они, полагаю, отдыхают не больше вашего.

– Честь имею, адмирал.

– …Честь имею, ваше высочество, – с небольшой заминкой ответил Олег.

Я прервал связь с адмиралом и повернулся к девушке.

– Вот что Илона. Думаю, адмирал никак не может понять, зачем ты тратишь свое драгоценное время на это ничтожество принца, а ревность подсказывает ему самые страшные картинки. Поэтому. Разрешаю тебе прояснить для него ситуацию с моей персоной. Мое инкогнито в данном случае стало мешать делу. Однако кого это не касается, пусть и дальше остаются в неведении. Пожалуй, еще дона Абрама придется ввести в курс дела. Он там, насколько мне известно, скоро десантно-штурмовой батальон из выловленных шпионов сформирует. Хорошо работает. Умница. Илона, ты все поняла?

– Но ваше высочество, – умоляюще сложила на груди руки девушка, – можно я сначала кое-что доделаю, а потом, честное слово, лягу спать и просплю… шесть часов подряд. Обещаю!

– Ой, не ве-е-ерю! Все! Приказ отменять не буду. Восемь часов и точка! Лучше иди отдыхать добровольно.

Девушка устало поплелась к выходу, на ходу пытаясь с кем-то связаться, но адмирал дело знал туго и заблокировал ее канал с помощью военной глушилки. Тогда Илона развернулась, укоризненно посмотрела на меня и вдруг спросила:

– Слушай, я давно хотела спросить, да к случаю не приходилось. Я знаю, что ты чем-то таинственным занимаешься с абордажниками, и с некоторых пор они на тебя смотрят, как на святого, но возишься с ними ты далеко не целыми днями. Большую часть времени, как ни зайдешь, ты все в кресле сидишь с закрытыми глазами, будто дремлешь. Можно было бы сказать, что взвалил на бедную девушку заботы и со всем пылом души предаешься лени. Однако я только сейчас заметила, что видок-то у тебя отнюдь не лучше моего. Значит, ты занят какой-то очень напряженной работой. Может, скажешь? Вдруг мы можем тебе чем-нибудь помочь?

– Спасибо, Илона, но, к сожалению, помочь мне вы не можете. И никто не может, – я не сдержал горечи. – Во всей галактике никто не сможет.

– Знаешь, Костя, – задумчиво сказала девушка, – у меня такое впечатление, будто у тебя на плечах целая скала, которую ты должен держать через "не могу". Поверь, даже дружеское участие иногда может очень сильно помочь. Если станет совсем невмоготу, ты только скажи. У тебя уже есть друзья здесь. Настоящие друзья.

Я вздрогнул на слове "здесь", но потом с облегчением понял, что Илона не знает и знать не может, кто я есть на самом деле, а, главное, откуда. Но все равно дружеское участие меня тронуло. Я ведь вроде никаких усилий не предпринимал, чтобы понравится или просто стать немножечко своим среди обитателей крепости, но вот как получается – чтобы иметь друзей не надо тужиться, как при запоре, изо всех сил подлаживаясь под них в попытках стать таким же как они. Если ты чего-то стоишь, они сами тебя примут в свой круг такого, как ты есть.

– Спасибо, Илона. От твоих слов и правда стало легче. Спасибо. А теперь иди, обязательно отдохни, а мне… мне надо посидеть в кресле с закрытыми глазами… потешить свою лень.

Я бодро подмигнул девушке, но когда она вышла из кабинета, словно выдернул из самого себя поддерживающий стержень и растекся медузой по сиденью. Накануне я сумел-таки расшифровать узор Лантиссы и результат меня, мягко говоря, не порадовал. Все, разумеется, было не так плохо, но и хорошего – тоже не густо. В первую очередь, я четко вычислил маршрут перемещения и, главное, сроки. Моя сущность петляла меж звезд в поисках свободного тела… около двух лет по имперскому исчислению времени, которое в свою очередь шло от планеты прародительницы. Конечно, если не учитывать время, затраченное узором на поиск подходящего носителя, получится месяцев на восемь меньше, но и этот срок угнетал. Отправившись домой прямо сейчас, я застану дочку уже школьницей. Помнит ли она непутевого папу, вечно пропадающего в горах? А Свента? Ведь чуяло ее сердце, что поход этот опять добром не кончится. Но насколько дальним путешествием все это обернется, она даже вообразить себе не могла.

Кратко проблема сводится к следующему. Каждый материальный объект вселенной: звезды, планеты, астероиды… даже пылинки, – обладают неким полем или "аурой", которая есть не что иное, как продукт тлеющей аннигиляции вещества. Это предположительно и есть неструктурированная магическая энергия. Таким образом, материальные тела с определенной скоростью преобразуются в магию, а та, в свою очередь, обратно в вещество. Магическое поле связывает все объекты вселенной в единое целое, однако ее… скажем так… плотность, напрямую зависит от массы. Сама галактика, как целостное образование, тоже обладает подобной "аурой", связывающей звездные системы воедино. Получается, между сгустками "ауры" (поля) высокой плотности, своеобразными узлами галактики существуют гигантские области пространства, где напряженность поля крайне низка.

Не буду углубляться в теорию, поскольку очень даже может быть, что когда-нибудь, в не столь уж далеком будущем (если не прямо сейчас), нынешние представления о законах мироздания будут осмеяны также, как мы смеемся над глу…наивностью предков. Для меня главным выводом из всего этого бреда было понимание сложности задачи по возвращению домой.

При достаточной энергии можно совершить импульс-прыжок сквозь – не через, а именно сквозь пространство. Время прыжка практически равно нулю, хотя может быть в этом над-гипер-под-внепространстве проходят миллионы лет, но на объекте прошедшие годы не сказываются никак. Дальность прыжка зависит, прежде всего, от имеющейся энергии. При этом содержать ее в накопителях нет возможности. Слишком медленно для формирования аналога пружины она извлекается из них, поэтому ничего не остается, как концентрировать ее вокруг объекта, сразу формируя узор-импульс достаточной мощности. Определение достаточной мощности тоже задачка не из простых, но вполне решаемая. Разумеется, отправить в полет магическую структуру требует многократно меньших затрат, чем материального предмета. Но! Сама возможность телепортации материального объекта в пределах планеты или звездного корабля точно, в том числе, разумеется, самого себя, уже дорого стоит. Не мгновенно, но довольно быстро, чтобы мне заинтересоваться такой возможностью и потратить немного времени на тренировку навыка. Чем-то такое перемещение было похоже на перенос части сознания по нити-лучу. Здесь также следует предварительно наметить точку прибытия, сформировать узор и…прибыть.

Не знаю, успели целители прошлого разработать методику и подкорректировать узор для этих целей, скорее всего, нет. Не было у них времени отвлекаться на побочные задачи.

Таким образом, знай я координаты родного мира, я мог бы уже сегодня выдрать из принца ядро личности, перенести сознание в узор, послать всех, кто ему доверился, подальше и рвануть чрез звезды к терниям. Однако мешало этому шагу три "но".

Путь назад мне был известен примерно также, как слепому дорога в неизвестное место, где он побывал один раз: пройти вперед, повернуть направо, еще пройти, повернуть налево, потом еще налево, пройти вперед, повернуть налево… и так далее. Следовательно, как бы он ни был запутан и извилист путь, придется пройти его полностью со всеми его загибами. Второе "но" заключалось в том, что я не знал, в каком состоянии находится мое родное тело. А вдруг процесс связывания артефактов еще продолжается? Расчетные сроки окончания работы мне не известны. Тело принца однозначно погибнет, а Филина там еще к приему не готово. Что значит зависнуть в магическом пространстве, я уже себе неплохо представляю. Скорее всего, растворюсь без осадка.

Есть еще один путь – отправить один из звездолетов на поиски моей планеты. По моим прикидкам корабля крейсерского класса хватит, чтобы облететь полгалактики. Не найдет этот – послать следующего. Другой вопрос, надо ли выдавать нынешним правителям галактики, что императору, что баронам, что королю Арктура координаты моего родного мира? Что они с ним сделают? Хорошо если он покажется им непривлекательным в плане ресурсов, а если им покажутся наши маги опасными, смогут ли целители, особенно те, кто против прогресса, дать достойный отпор? Очень и очень сомневаюсь. Даже без аннигиляции планеты с помощью сфокусированных энергетических полей бомбардировка термоядерными зарядами вещь очень неприятная. Сколько тогда магов надо, чтобы эффективно сбивать торпеды за пределами атмосферы? А это далеко не все могут. Нужно владеть нитью-лучом, как минимум, а лучше слиянием по методу Финь Ю, чтобы иметь хоть какие-нибудь шансы. Лабриано и Греллиана, например, точно не смогут, а других полных целителей, подозреваю, очень и очень мало. Значит, вывод однозначный – про мой мир здесь должны узнать как можно позже, а про опасность со звезд у нас там, как можно раньше.

Третье "но" – обитатели города-крепости. Не мог я их оставить в неопределенном положении. Философски рассуждая, я не виноват в том, что на принца объявили охоту с собаками и ловушками, но… все равно буду чувствовать себя виноватым. Пусть я в крепости палец о палец не ударю, но пока меня могут предъявить в здравом уме и добром здравии (хм, тавтология), юридически ничего вменить гражданам сам император не сможет. По-произволу может. Но это он и сейчас может. Теоретически. А фактически мой запрет на отправку беспилотников курьеров, сделал и это невозможным. Во всяком случае на сегодняшний день любой из моих нынешних "верхних" руководителей может заявить, что на все была моя принцевская воля.

Итак, на повестке дня пока один вопрос: "Что делать"? "С чего начать?" и "Кто виноват?" решу потом. Из всего многообразия бредовых и не очень идей, остановился на одной, показавшейся мне наиболее перспективной. Создать цепь неких ретрансляторов. То есть на всех узловых точках маршрута соорудить узор, который будет пассивно накапливать энергию, достаточную для отправки нескольких пакетов, и ждать послание от одного из двух, связанных с ним ретрансляторов. По получении посылки блок управления узора-ретранслятора определит, куда следует ее перенаправить и совершает передачу. От звездной империи к родному миру или наоборот.

Для создания такой цепи потребуется тоже около двух лет, но так явно будет надежнее. По моим прикидкам посылка будет идти максимум час-два, а то и быстрее. Знать бы сколько таких ретрансляторов будет построено. Первый я сделаю сам, когда мы выпрыгнем в следующей звездной системе, а дальше, первое, что сделают ретрансляторы – это отправка по маршруту узоров ретрансляторов. То есть система получается самоформирующаяся, правда, только на один заранее определенный маршрут. Тогда я смогу периодически запускать узоры, проверяющие состояние тела там, и быстро получать обратную связь. Можно также отправить узор-сторож, который в момент освобождения тела, сформирует информационный пакет и перенаправит ко мне.

Хм. Вообще-то, таким образом можно решить проблему межзвездной связи, раскинув сеть магических ретрансляторов. А если при этом рассчитать необходимую энергию импульса для прямой связи с конкретной системой, то можно сделать ее очень и очень скоростной. Но пока, увы, кандидат на монтаж подобной сети, а также на роль оператора только один – мое высочество, а ведь "не царское это дело".

Ну что ж. Осталось дождаться последнего прыжка – он вот-вот состоится, иначе можно было бы прямо с этой звезды начать. В принципе, не имеет значения с какой. Главное мне известна начальная точка – система, в которой я получил новое тело.

Глава 10

Воздух чужой планеты. Я вдохнул его в первый раз в своей жизни… Так и просится что-нибудь пафосное: "Меня охватил восторг первооткрывателя, первым из своего народа ступившим на брега земли неведомой. Незнакомые ароматы щекотали ноздри, а переливы птичьих голосов вызывали чувство восторга и умиления. Ах, чужая планета. Никто еще из моего мира не смог достичь даже ближайшего спутника, а я, простой парень, попираю почву, расположенную на расстоянии, которое свет пролетает за миллионы миллионов лет!".

Восторг тоже был, но – кратковременный. Меня действительно нечто охватило – ведь и правда впервые на чужой планете, а моя невообразимо далеко. Город тоже впечатлял. Одно дело видеть фантомное изображение разных планет и городов даже с гораздо более причудливой архитектурой и растительностью. Другое – пройтись по улицам во плоти, зайти в ресторанчик или уличную кафешку попить сок из неизвестных овощей. Или фруктов – кто их там разберет? Меня поражало буквально все: высота небоскребов, многоярусные ленты дорог с антигравитационным покрытием, сюжеты фантомов реклам, транспорт от простейшей обшарпанной колымаги, свистящей неторопливо по трассе на высоте нескольких сантиметров от покрытия, до длиннющих и жутко роскошных бесшумных мобилей богачей.

Мы с Нестором и Максом прогуливались по центральному проспекту городка Сербеки планеты Эрзерум пограничной системы Неаполь. По меркам империи это был совсем небольшой городок – чуть меньше миллиарда жителей, но в моем мире он потянул бы, по меньшей мере, на столицу мира. Дела, в основном, все переделаны: деньги, что мне выделил папенька, согласно финансовому плану банды Илоны, потрачены в ноль; обязательные визиты всем значимым шишкам в течение недели нашей стоянки нанесены; балы оттанцованы; фуршеты съедены и выпиты; арсенал местной базы ВКФ основательно пограблен лично мной. Осталось немного свободного времени. У меня осталось, но не у Илоны и штаба крепости. Лично мне больше не требовалось кланяться, жать руку мужикам и целовать бабам… то есть жать благородным донам и целовать прекрасным доньям, рассказывать о модах, воцарившихся в столице и вскользь обсуждать перспективы войны с Индо-Китайской Социалистической Республикой, вольными баронствами или королевством Арктур.

Не беда, что начальник базы ВКФ после общения со мной, похоже и впрямь заболел, поскольку проигнорировал бал у градоначальника, что, говорят, не случалось со дня крупного нападения на Неаполь сумасшедшего барона, а было то лет двадцать назад. Так ведь, напрасно он пытался защитить вверенное ему имущество от моего пристального внимания. Как он верещал! Как вопил и стонал! Песня. Мне пришлось фирменным движением вздернуть подбородок под потолок и с ленцой протянуть:

– Э-э-э любезнейший… того… нам двести абордажных торпед давай. Эта… быстр-быстро!! Улетаем в пасть… этому… то есть с визитом в баронство… как его… Вольфшанце. Что, значит, не можете оголить… Я вашу задницу сейчас при всех… эта… оголю. Мои абордажники… без своих торпед звереют. О! Посмотри на рожу ихнего старшины! Не!! Ты глянь!

Нестор и Макс, накаченные инструкциями под завязку, во время разговора, какой бы бред я не нес, стояли с каменными лицами, вперив взгляд в пространство, прозревая неведомое прямо сквозь мебель.

"Дружеский" визит в крупнейшее и сильнейшее баронство действительно придется совершить согласно последней воле государя-императора, переданной курьером накануне нашего появления в системе. Было ли такое отклонение от первоначального маршрута заранее спланировано или изменилась политическая ситуация, сказать определенно не могу. Но то, что это не результат деятельности шпионов, могу гарантировать. Ни один беспилотник с кляузой на меня не вылетел за все время полета до систем Неаполя. Значит, новый облик принца, о котором и так-то знали всего несколько человек и… сотня абордажников, а также наши социальные преобразования и кадровые перестановки, вряд ли уже достигли столицы. Визит меня настораживал, но не исполнить волю императора я не мог, поэтому решил сделать все возможное для защиты нашего города-крепости.

– Но у меня на восемьдесят абордажников останется всего пятьдесят торпед. А если среди них окажутся дефектные?

– Ты, слышь, батюшке отпиши, он тебе еще пришлет. А использовать людей…эта… в качестве одноразовых блоков управления не гуманно, – я придал себе гордый вид. Как умно сказал! А?! – Давай, командуй погрузку. По остальным пунктам, понимаю так, возражений нет. Так давай грузи все чохом. А девок… эта… не надо. В походе надо быть аскетом.

Кроме торпед, удалось пополнить запас практически всего военного снаряжения. Сам я в них не вникал. Со мной по арсеналу ходил заместитель Олега по тылу, который, согласно характеристике Томаса, известного Остапа Ибрагима Берта Мария Бендер-бея обжулить и нищим по миру пустит. Во мне – заразно, наверное – тоже проснулся еще тот жадный хомячий куркуль. Контр-адмирал плакал, но ничего против воли наследника престола поделать не мог. Ему ясно сказали: не отказывать принцу ни в чем. Правда, понял он эти инструкции… хм… правильно. То есть подготовил целый гарем местных девочек и мальчиков самой приятной наружности, контейнер лучшего вина, коньяка и ликеров. Все это щедрой рукой я отдал ему же. Хотя нет. Напитки все-таки забрал.

– Но что вы будете делать с таким количеством абордажных торпед? У вас же всего их сотня!

– Я подготовлю еще две сотни людей. Мало мне одной. Бездельников в крепости развелось – девать некуда. Часть у вас здесь оставим… в обмен на ваших… э-э-э… не бездельников. Часть пусть в абордаже поработают. А что? Не жалко хлама. Мы их только на торпеды подготовим. А случись что, стакан водки, огурчик и… вперед на врага! За веру… э-э-э… императора и отечество! А?! Мысль?!

– Ага, кх-гм. Мысль, – обреченно подтвердил командир.

Зачем контр-адмиралу знать, что вместе с этим старшиной-инженером мы разработали систему дистанционного управления абордажной торпедой. Конструктивно торпеда, размером с крупный штурмовик с отсеком на взвод десанта и контейнер боевых роботов, могла проникнуть сквозь силовое поле, только если в ней или на ней или рядом с ней (не далее пяти метров от блока управления) находился живой и действующий абордажник. После проникновения и "прилипания" к корпусу вражеского корабля, в зависимости от поставленной задачи, абордажник мог активировать заряд на подрыв, с честью погибнув при этом, или проникнуть внутрь и начать захват ключевых пунктов управления корабля. Во втором случае десантный отсек вместо дополнительного заряда содержал группу головорезов, которые должны были следовать за абордажником и помогать в реализации его миссии.

В первом случае, крайне нежелательном, при подрыве заряда волна деструкции взламывает несколько гектаров поверхности любого небесного тела, в том числе и корабля, по площади и, в зависимости от плотности материала, на несколько сотен метров в глубину. Дальше, если есть воздух, идет обычная ударная волна с потоком светового и жесткого излучения. Короче, переборки взламываются, техника разбивается, живое убивается, все горит и плавится, а что не горит, пронизывается насквозь плотным потоком альфа-бетта-гамма-(и еще несколько букв греческого алфавита) излучения и… скорее всего (не проверял практически), волной распадающейся магической энергии из разрушенного генератора торпеды, резонирующей с полем ранца абордажника.

Теоретически можно запустить таймер и попытаться убраться подальше, но, увы, это подальше находится по расчетам на расстоянии не менее пятидесяти километров от места подрыва, неважно своей или чужой торпеды. В противном случае детонация ранца неизбежна. Хотя для перемещения по объектам противника или на сравнительно небольшие расстояния в космосе у абордажников есть легкие антигравитационные скейты, представляющие собой узкую платформу с торчащим из нее полутораметровым слегка изогнутым гошем управления, однако скорость они развивают всего около ста семидесяти километров в час. Простой расчет показывает, что требуемое для выживания расстояние будет достигнуто минут за пятнадцать. Противнику в этом случае надо быть совсем глупым, чтобы за это время не успеть срезать фиксаторы и не вытолкнуть в космос "подарок" врага. А то еще и придать ему ускорение вдогонку за абордажником. Поэтому во избежание соблазна спастись, таймер в торпеде… не предусмотрен вовсе.

Разумеется, никто просто так абордажниками не разбрасывается. Это уже можно сказать акт отчаяния, когда шансов захватить или уничтожить вражеский корабль нет. Или кораблей слишком много и захват одного ничего не решит.

За счет чего абордажные торпеды игнорируют любые защитные поля? Занимаясь со своей командой, я убедился совершенно точно, что только за счет магических способностей человека. Он объединяет воедино генератор ранца, враждебное силовое поле и собственную магию, аналогично моему слиянию. Сделано, конечно, примитивно и очень замысловато, но, по сути, я даже не представляю себе, как можно было бы все это реализовать лучше, опираясь только лишь на голую технологию. Все-таки разработчики были настоящие маги. В результате этот конгломерат из генератора поля торпеды, ранца и магии человека во время проникновения враждебное поле воспринимает, как часть себя и…благополучно игнорирует. Поэтому, когда встречаются в схватке два абордажника, они дерутся, будто никаких защитных полей нет вовсе. Правда, любое метательное или энергетическое оружие продемонстрирует каждому, что поля все-таки есть и защищают хозяев очень эффективно.

Вот собственно, почему абордажники – и элита и смертники одновременно. Конечно, я не сказал всю правду командующему базы. Не собирался я искать среди персонала крепости потенциальных магов, да и как это сделать практически? Вот бы как в некоторых книгах – прищурился, присмотрелся к человеку магическим зрением и – хоп! – разглядел мага. Или заставил кандидата пялиться в хрустальный шар до рези в глазах, а шарик возьми и засветись цветными полосками. Ура, новому магу!

Разумеется, есть некоторые признаки потенциальных способностей к магии, но, сколько времени потребуется развить эти способности до приемлемого уровня, попробуй, угадай? По строению тела можно отличить потенциального легкоатлета от тяжело… тоже атлета. Но кроме способностей требуется еще упорный труд самого человека и его тренера. Труд и время. А если человек не захочет, или ему надоест – время будет потрачено зря, а результата, как не было, так и не будет. Способности к магии выявить еще труднее. Теоретически способностями к ней в разной степени обладают все. Вопрос только во времени. Обидно потратить десятилетия на развитие крохотного дара. Все равно, что учить бездарного актера в надежде, что когда-нибудь у него получится приемлемо сыграть главную роль в спектакле.

Мой план был проще. Зачем искать потенциальных магов, когда есть готовый материал. Вот именно. Не так уж редко абордажники получают неизлечимые травмы. Со службы их списывают за непригодностью, назначают хорошую пенсию, иногда пристраивают к делу, но нет среди них такого, кто не мечтал бы вернуться в строй. А уж возвращение в мой(!) строй я мог гарантировать. Во всяком случае, большинству. Поэтому и Макс с Нестором сегодня не просто так со мной гуляли. Мы ждали сигнала от троек абордажников, которые должны были выяснить, где можно найти нужных нам инвалидов. Адреса их дон Абрам уже добыл, но хотелось встретить сразу с несколькими авторитетными ветеранами, чтобы не доказывать многократно одно и тоже.

Руководитель нашей службы безопасности предлагал свою помощь, но я отказался. У него самого наступили горячие деньки. Шпионы, дорвавшиеся до связи, в большинстве своем, даже не пытались замаскировать донесения под обычные почтовые отправления. Почтовые компании огребли хорошую прибыль на отправке беспилотников с частными посланиями. Ну кто ради одного кристалла с информацией будет покупать беспилотник целиком? Точнее не одного, а целых трех. Параноик купчишка разве что, озабоченный сохранением коммерческой тайны. Или влюбленный фанфарон, желающий поразить сердце красавицы широтой своей души. Всех таких орлов агенты дона Абрама брали на заметку, чтобы в дальнейшем либо оставить их для проталкивания дезинформации либо избавиться навсегда. Ни в коем случае не убивая отравленным кинжалом под покровом ночи. Достаточно, придравшись к чему-либо просто оставить шпиона на этой планете, а взамен завербовать нужного специалиста. Дон Томас, кстати, тоже занимался не покладая рук и ног вербовкой кадров, взамен списанных из крепости по иным причинам. Кто-то уходил по собственному желанию, кто-то по представлению руководства из-за некоментентности. Балласт нам на борту не нужен.

– Костя! – с абордажниками мы давно были "без чинов". – Мы узнали, что многие ветераны каждый день приходят в таверну "Попугай Флинта". Через час как раз наступит время сбора.

– А где этот "попугай"?

– Адрес в портовом районе недалеко от космодрома. Но чтобы не плутать лучше возьмите такси. Для подстраховки пару троек наших ребят тоже скоро туда подтянутся.

– Принято. Спасибо, ребята.

– Нестор, Макс. Двигаем в "Попугай Флинта".

– А что за попугай?

Нестор ответил Максу за меня:

– Попугай – птица такая. Говорящая. Остров сокровищ не читал? Был в истории Земли такой капитан пиратского корабля – Флинт. И был у него попугай, который все время орал: "Пиастры! Пиастры!". Когда Флинт умер, попугая взял себе кок с его корабля – одноногий Сильвер. Этого одноногого, якобы, сам Флинт боялся.

– Одноногий? Инвалид?

– Ага. Инвалид.

– А что такое пиастры?

– Деньги. Золотые.

– А-а-а… – Макс явно плохо понял, как деньги могут быть золотыми, если они на личном чипе, который в коммуникаторе.

– Вот тебе и "А-а-а-а…". Книжки детские читать надо.

– Дык, когда ж дядька Нестор?

– Да-а-а, малец, – вздохнул Нестор, – детство тебе досталось… недетское.

Фасад части здания, где располагалась таверна, был стилизован под борт затонувшего парусного фрегата из древней истории Земли. Входом служила большая пробоина в борту, как бы заросшая сплошной паутиной водорослей. При входе околачивался швейцар, облаченный в башмаки с пряжками, белые чулки в крупную синюю полоску, короткие штаны, рубашку с широченными рукавами и кожаную жилетку. Живот перетягивал широкий красный пояс с двумя заткнутыми за него старинными пистолями и кривой саблей на боку. Лицо с кошмарным шрамом от правого виска к углу рта буйно заросло косматой бородой и усами. Черепушку покрывал красный платок, завязанный на затылке, и в левом ухе висела большая полумесяцем серьга белого металла. Короче, вид у хранителя пробоины был самый что ни на есть разбойничий.

Для этого похода Я был одет в обычный комбинезон абордажников со знаками отличия рядового, которые носил с гордостью, поскольку заработал их честно, пройдя испытание. Правда, капитан настаивал, чтобы мне присвоили звание хотя бы лейтенанта за все те усовершенствования, которые мне удалось сделать, но я отказался, честно напомнив командиру про свое слабое знание тактики действий подразделений абордажников. Куда уж мне командовать? Только приказы исполнять.

А изменения мы ввели можно сказать кардинальные. Первым делом, убрали тяжеленные ранцы с аккумуляторами в дальнюю кладовую. Вместо них у абордажников на поясах появились дополнительные кармашки, куда мы поместили искусственные алмазы: один с узором защитного поля и еще три с узорами накопителей на два часа интенсивной нагрузки каждый, что уже было втрое больше стандартного ранца с аккумуляторами. Кроме того, еще два алмаза содержали целительские узоры. Один для восстановления магической структуры организма, другой – общей регенерации. При сложных ранах они, конечно, помочь не могли, но помочь продержаться – вполне. В генераторы скейтов тоже внесли некоторые изменения, правда не такие кардинальные, но позволившие, всё же, существенно увеличить дальность действия и немного скорость. Каждый абордажник кроме того прошел краткий курс обучения рукопашному бою по методике Финь Ю, а также научился, как и обычные маги в моем мире, заряжать кристаллы-накопители. У ребят уходило на это около трех дней, но позволяло мне не тратить свое время на зарядку. В случае затяжного боя, конечно же, мне придется этим заняться, но пока таких не предвиделось. Однако зарядка кристаллов стала для абордажников своеобразной тренировкой в трансовых состояниях, да и впрок заготовить желательно было побольше. Где была моя голова, когда я размышлял на тему, где взять драгоценные камни для амулетов… ну-у, генераторов, батарей по-здешнему? Нестор удивился, когда я обозначил проблему и сразу спросил: а искусственные, дескать, как? Не годятся? В общем, химики-физики по моему приказу нахимичили-нафизичили целый ящик искусственных алмазов, которые я с удовольствием использовал в работе.

Надо ли говорить, что после тренировок и освоения нового снаряжения абордажники здорово повысили свою мобильность, автономность и боевые качества. Одно дело махать саблями с рюкзаком за спиной, совсем другое – налегке. А ведь как недоверчиво встретили поначалу. Что говорить, если "дядька Нестор", постоянно присутствующий на наших с Максом занятиях сначала никак не мог поверить, что они дают плоды. А уж когда Макс сделал свой первый огнешар – слабенький, жиденький, как у моих одногруппников на втором курсе – только тогда старшина поверил, что разговоры принца про магию не придурь, а самая, что ни на есть, настоящая реальность. А то он все думал и гадал, ломал голову в попытках объяснить себе, как принц умудрился завалить его двух товарищей, пробив защитное поле? Поверив, он сам с головой погрузился в тренировки и, когда впервые увидел магические потоки, стал по щенячьи счастлив и только мог раз за разом, широко улыбаясь, повторять: "От ведь оно как! Эх-х!! Нашим бы ребятам такое!". Я тогда не стал ждать другого благоприятного момента и тут же предложил научить и ребят, если они поклянутся не рассказывать обо мне и вообще некоторое время хранить все это втайне. Авторитет старшины Нестора был очень высок и когда он заявил, что наши упражнения жизненно необходимы для управления снаряжением, вся сотня во главе с капитаном, поклялась хранить секретность до особого распоряжения и упорно заниматься по предлагаемой методике. Несколько недель мне пришлось вести занятия лично, но чем дальше, тем больше меня стал заменять Нестор и… Макс, как наиболее продвинутые. А месяц назад, когда все абордажники уже достигли впечатляющих успехов, капитан вдруг построил отряд и предложил мне выйти на середину. Он сказал, что такое еще не бывало, чтобы решение о приеме в абордажники принималось общим голосованием, но и принцев еще никогда не попадалось этого достойных, поэтому он предлагает всему отряду принять участие в решение и высказать свое мнение. Честно говоря, я чуть не прослезился, когда все как один проревели? "Достоин!!" и "Ура, принцу!!". В ответ я сказал, что для меня честь быть принятым в их сообщество элитных бойцов империи и иных королевств. Не обошлось, разумеется, без небольшого банкета по случаю из моих закромов. Пара ящиков хорошего вина и двухсотлитровых бочек пива позволили нам хорошо отметить мое новое звание рядового абордажного подразделения.

Секретность секретностью, а все равно рано или поздно тайну нашу узнают все. Другое дело повторить… В ближайшем будущем без меня явно не смогут. Это я к тому, что пират при входе откинул занавесь из псевдоводорослей и мы прошли внутрь таверны. По моему плану для вербовки новых абордажников завесу тайны придется немного приоткрыть, иначе до отлета не получится быстро убедить ветеранов в серьезности наших предложений. Дескать, вы соглашайтесь, а мы потом вам все расскажем. Несколько законченных авантюристов наверняка найдется, но основной контингент на голословные обещания не поведется, тем более репутация у нашего путешествия не самая благоприятная.

В предбаннике трюма – так был оформлен зал – нас встретил еще один "пират" без бороды, но с усами, при пистолетах и абордажном палаше.

– Я вижу господа – абордажники. В нашем заведении всегда рады соратникам нашего хозяина. Желаете бочку на троих или несколько бочек для компании побольше?

Роль сидений в этом заведении выполняли деревянные бочонки, а столов – бочки покрупнее. Зал был не очень большой, но довольно уютный, несмотря на антураж затонувшего корабля. Справа от входа тянулась барная стойка, за которой бармен в кителе штурмана наливал пиво из "штурвала". Каждая рукоятка была помечена определенным сортом пива и при необходимости "штурман крутил штурвал, опуская нужную деревянную рукоятку-краник вниз.

– Нет. Нам бы хотелось поговорить с ветеранами. Не подскажете, где мы могли бы их найти?

Нестор у нас по договоренности выполнял роль переговорщика – ну кто поверит мне-сопляку, а уж с принцем и вовсе разговаривать не станут. Вежливо выслушают и так же вежливо пошлют.

– Я сожалею, господа, но ветераны-инвалиды – личные гости нашего хозяина и собираются в отдельном зале, куда без приглашения не пускают никого.

– Я прошу вас передать тому, кто там решает, что я пришел с предложением вернуться на службу и прошу меня выслушать.

– Хорошо, я передам, а пока присядьте, пожалуйста, сюда. Не желаете ли что-нибудь заказать?

– Да. Темного пива.

– Двойное неапольское подойдет?

– Годится.

Пират-метрдотель скрылся в глубине таверны, а к нам вскоре подошел очередной морской разбойник поставил на бочку тарелку с закусками и три кружки с мохнатыми шапками пены. Нам ничего не оставалось делать, как не спеша потягивать пиво и закусывать вяленой рыбкой.

Метр подошел минут через двадцать:

– Меня просили уточнить, кто конкретно хочет говорить с ветеранами?

– Старшина Нестор.

Пират снова ушел, но теперь отсутствовал недолго:

– Прошу вас господа пройти со мной. О заказе не беспокойтесь – его перенесут вслед за вами.

Мы прошли в глубину трюма, где за неприметной дверью открылся еще один зал. В настоящий момент там пили пиво человек двадцать ветеранов. Только мы вошли, как все повернулись и стали пристально рассматривать нашу компанию. гул разговоров притих и в этой тишине отчетливо прозвучали чьи-то слова со стороны группы из семи человек, сидящих у трех бочек составленных впритык друг к другу:

– Похож. Сейчас узнаем точнее. Кто из вас Нестор?

– Я – Нестор.

– Нестор, сын Элизы и Курта из Нарвы, что в системе Новгород?

– Так точно.

Из-за бочек поднялся двухметровый громила, среднего возраста с перекрученной болезнью рукой.

– Много хорошего слышал про тебя, брат. Проходи. Садись с нами. Салаги пусть посидят в сторонке. Рано им еще в разговор взрослых дядей влезать.

Макс дернулся было к свободному месту в углу зала, но я придержал его за рукав и посмотрел на старшину.

– Салаги нам пригодятся для разговора.

– Да что они могут сказать нам такого…

– Я прошу мне поверить, что им есть что сказать. Скорее, продемонстрировать.

– Ну если надо… Эй! Еще бочку!

Парочка пиратов шустро вкатила еще одну бочку, поставила впритык к имеющимся трем и добавила пару бочонков-сидений для нас. Нестору место нашлось в компании.

– Ну что ж, уважаемый Нестор. Наслышаны мы, что ты совершаешь вояж с детским садом, подтирая сопельки говнюку-принцу.

Нестор, было, дернулся, но я положил ему руку на плечо и взглядом дал понять, что не обижен и вообще это не имеет значения. Кто-то приметливый из компании заметил наши переглядывания и нахмурился.

– Я не хотел бы, чтобы наш разговор скатился на обсуждение личности принца. У меня есть к вам конкретное предложение, которое я обещал донести до вас от имени моего командующего.

– И кто у нас командующий? Принц? – издевательски сказал тощий и жилистый парень лет двадцати пяти. Рядом с ним стояли костыли, недвусмысленно намекающие на серьезные проблемы с ногами. – Так этому придурку мы служить не будем. Не надо, Нестор, убеждать нас в обратном. Мы много знаем об этой одиозной личности. Если он зовет нас на службу, значит, ему нужны пилоты торпед. В ином качестве мы – любому воробью на помойке видно – служить не можем. Поэтому не трать слова. Сказал, что хотел и проваливай!

– А ну сядь! Салага!! – прорычал не сдержавшись Нестор и злобно глянул на молодого инвалида свинцово тяжелым взглядом.

– Это я салага?! – взвился тот.

– Ты!! Ты еще в школе девкам записочки втихаря печатал, когда я штурмовал линкор "Зумумба" Соломонова царства.

– Не горячись, Нестор, – сказал сухорукий пожилой ветеран из семерки авторитетов. – Афоня и вправду молод, но… он дело говорит. Согласись.

– Не соглашусь! – резко ответил старшина. – Вы меня не дослушали, а уже выводы делать начали. Он своим петушиным наскоком оскорбил не только меня, но и всех моих товарищей-абордажников. Никто из нас не пошел бы с вами разговаривать, если бы дело обстояло так, как он сказал. Мы соратников не предаем!

– Тогда объясни толком, что от нас хотят. И кто именно хочет? – хмуро пробурчал широкоплечий ветеран, сидящий рядом с Нестором.

– Я и пытаюсь это сделать, – успокаиваясь, выдохнул сквозь зубы старшина. – Я говорю от имени… нашего главнокомандующего, генерал-адмирала дона Олега. Чтобы не было вопросов, сразу скажу, сына Веры и Деметрия с планеты Усолье системы Байкал.

– Того самого, которого… – снова не вытерпел и влез Афоня.

– Да. Того самого, которого разжаловали. Объясняю популярно. В городе-крепости правит всем совет высших военных и гражданских руководителей. Генерал-губернатором у нас донья Илона, очень знающая девушка.

– А что же принц?

– Принц им не мешает и это самое главное. Так что в бой вы пойдете туда и тогда, когда прикажет дон Олег, а не принц или еще какая бездарная крыса с шитьем на погонах.

– Да что мы можем? – тоска и горечь даже не прятались в словах широкоплечего.

– Очень многое. Прежде всего, контракт предусматривает вашу службу при одном условии! – Нестор выдержал паузу, хлебнул пивка, неторопливо закусил рыбкой, будто не замечая полной тишины в зале. – Условие простое. Полное исцеление от ваших мелких травм.

– Ме-е-елких?! – Афоня даже привстал, с удивлением и обидой глядя на старшину.

– Именно. А чтобы было понятно, о чем я говорю… Макс достань индивидуальный кибермед и излечи ноги этому прыткому молодому человеку. Увы, стационарный в крепости, так что будет немножко больно. Готов потерпеть или на ком другом покажем?

– Я-то? Я готов, только будет ли толк от вашей коробочки?

Этот прибор во избежание лишних вопросов пришлось оформить "по науке", то есть поместить кристалл в пластиковый корпус, снабдить кнопкой "вкл/выкл" и сенсорным экраном.

– Еще попрошу не болтать о том, что увидите. Можете серьезно подставить соратников в крепости.

– Ты давай показывай, что хотел, а среди нас болтливых нет. Так я говорю, – обратился к залу широкоплечий.

Макс – вот артист тоже – обиженно посмотрел на Нестора и "попытался отбояриться" от предложенной чести:

– А чего я-то? Я его вчера только зарядил. Три дня работал.

– Р-разговорчики! Слишком долго заряжаешь. Надо еще тренироваться. Действуй!

– Есть.

Макс с видимой неохотой достал из кармашка на поясе "прибор", попросил Афоню лечь на сдвинутые вместе бочонки спиной вверх, нажал кнопку и приложил тыльной стороной к копчику калеки. Весь зал, затаив дыхание, наблюдал за пляской цветных линий, точек и пятен на экране. Суставы пациенты захрустели и на глазах изумленной публики стали принимать правильную форму. Сам он глухо и протяжно застонал от боли.

– Терпи парень, – Нестор сочувственно положил ему руку на плечо. – Индивидуальный кибермед он ведь для условий боя предназначен, чтобы жизнь спасти. Тут уж обезболивание идет по минимуму. Не стационар все-таки.

Минут через десять мельтешение сменилось надписью: "Сеанс завершен. Остаток заряда – 58%", – и экран погас.

– Ну вот, опять заряжать.

Афоне помогли встать. Он постоял немного, прислушиваясь к своим ощущениям, и вдруг счастливо захохотал во все горло:

– Ребята! А не болит! Не болит ничего!! И ноги! Ноги, как новые!!

Бывший калека попытался сделать шаг и чуть не рухнул, но его вовремя подхватили под руки.

– Опять торопишься Афоня, – с усмешкой сказал Нестор. – Экий ты нетерпеливый. Небось, уже отвык нормально ходить, а сразу бежать надумал. Да и ослабли твои ноги малость. Ничего попривыкнешь. Наверстаешь. В форму быстро придешь.

Нам с Максом пришлось шустро отползать в сторонку, когда все, кто был в зале, кинулись наперебой щупать ноги исцеленного, задавать вопросы… Гвалт поднялся, как на птичьем базаре.

– А можно посмотреть что это за кибермед? – первым закончил с восторгами сухорукий и озаботился практическими вопросами. – Может он и мою руку… того… вылечит?

– Не он, так стационар, – Нестор бросил быстрый взгляд в мою сторону и я незаметно ему кивнул, – наверняка излечит. Так что не сомневайся. Только вот какая штука. Прибор выдается только нашим абордажникам. Для всех прочих – он секрет. И, сразу скажу, не продается.

Нас обступили кольцом и стали забрасывать вопросами, на которые мы, как правило, отвечали: дескать, эта информация только для своих – станете своими, все узнаете.

– А в других частях у вас тоже такое есть.

– Пока нет. Пока им может управлять только абордажник. Как ранцем. Другие так не могут. Но для них тоже что-то будет обязательно. У нашего принца новейшее оборудование и императорские медики. Головастые мужики.

Мы постарались не засиживаться, ответили на самые насущные вопросы бывших абордажников и, напомнив, где и как можно записаться в команду, отбыли в крепость.

Не верю, что после всего увиденного и услышанного, на планете останется так уж много инвалидов-абордажников.

Глава 11

Отчет Илоны я, отойдя от своих же правил, просмотрел внимательнейшим образом, поскольку он касался итогов нашего визита на пограничную планету. Наш город-крепость, не спеша – ох и большущий – разгоняется для перехода в систему Манхэттен, где у меня согласно решению пославшего мя папаши намечена встреча с вольными (и невольными) баронами.

На самом деле, кто их знает с нынешними вольностями. Вассальную клятву по средневековому никто теперь не дает и не принимает, а система или группа систем объединяются вокруг сильных в финансовом и военном отношении фигур на правах вассалов, заключая соответствующий договор. Цементом, связывающим такой конгломерат, служит долевой капитал, промышленные связи и личные, а иногда и родственные, контакты. Все это образует довольно прочную структуру, где нарушение договоров, мягко говоря, не поощряется. А, грубо выражаясь, му…жчина или ж…енщина, уличенные в нарушении своего слова, живо межмировым судом объявляются недобросовестными. Формулировка предельно деликатная, но вот последствия бывают самые трагичные. Область, контролируемая осужденным, блокируется. Все связи с внешними мирами обрываются. С баронством или графством прекращаются все торговые и политические отношения, что неизменно приводит к упадку торговли и постепенной деградации общества. Зубастые соседи потихоньку начинают грызться меж собой, заранее деля сладкий пирог, поскольку ни у кого нет сомнений, что через пять, максимум семь лет, он вполне дозреет до дележки. Как бы ни назывался бывший владетель – барон, виконт, боярин, фюрер или хан – путь у него был один. Бежать со всех ног, пока не поймали и не прибили собственные сограждане, купленные его же дворянами и купцами. Правда, был еще один путь – перейти под руку другого сильного владетеля, чаще всего путем завоевания последним соответствующей системы, реже – добровольно.

Давным-давно на заре освоения космоса образовались самые странные союзы из разных стран прародины человечества, планеты Земля. Россия и "старушка" Европа вместе со странами Центральной и юго-восточной Азии, объединенной Кореей, Монголией и почему-то странами Латинской Америки образовали нынешнюю Империю. Америка с Японией осваивали соседний сектор галактики, Китай с Индией и Вьетнамом тоже отхватили изрядный кусок. Помимо гигантов, множество небольших стран самостоятельно или в союзе с такими же, как они малышами, основали маленькие и средние королевства, ханства, великомогольства, падишахства и прочие республики с демократиями. Почему бы и нет, если хватает сил и ярости, чтобы противостоять попыткам ликвидации со стороны жадных соседей? Таким вот образом, кстати, и получились вольные баронства из самых вольнолюбивых, злых и упрямых воителей. Ресурсов в их системах не настолько много, чтобы полномасштабная война крупного государства окупилась, а вылазкам и нападкам на границах они противостоят с такой злобой, что двадцать раз подумаешь, прежде чем лезть? Тем не менее, баронства периодически проверяются на прочность соседями или крупными государствами и столь же периодически за солидную плату их эскадры нанимаются той или иной стороной для участия в своих войнах. Более сорока процентов доходов баронств составляет, так называемая плата за кровь. Еще процентов двадцать-тридцать предположительно давала контрабанда и откровенное пиратство на звездных трассах. Сколько трагедий хранит космос. Крайне редко патрульные эскадрильи находили пустые, вычищенные до последней пуговицы, транспорты с мертвым экипажем. Кто напал, когда и где, как правило, выяснить не удается. Шустрые дознаватели попытались было действовать через храмы, поскольку каждый уважающий себя пират считал своим долгом после успешного дела внести немалое пожертвование, но ничего не получилось. Святые батюшки категорически отказались нарушать "тайну вкладов", резонно полагая в этом случае резкое уменьшение доходов.

Как ни странно, но с выходом в космос, религия отнюдь не умерла, а наоборот укрепила свои позиции. При этом произошло укрупнение и объединение близких друг другу религиозных течений. На территории империи, например, главенствующей стала вера в единого Творца, объединившая христианство и ислам, вобрав в себя некоторые элементы буддизма и ламаизма. Когда-то христиане насмерть дрались с мусульманами и меж собой, но, выйдя в космос, поняли, что так, как прежде, в ненависти жить нельзя. Различия на совместных вселенских соборах быстро привели к общему знаменателю. Главное, что вера в единого Бога-Творца была изначально принята во всех религиях, а противоречия в ритуалах и морали совместными усилиями успешно сгладили. Причем взаимопроникновение было настолько сильно, что уже никто не сомневался в необходимости внедрения общего для всех мировоззрения. Бог – в сердце каждого. Путь приближения к нему есть путь самосовершенствования. Вера и следование начертанного Господом пути – главное, а способ обращения к Нему не имеет значения.

Разумеется, в звездных монархиях завелись и дворяне, которые при обращении к ним в разговоре стали требовать отличать их от простолюдинов. Интересно, как сложилось обращение "дон" и "донья" к благородным персонам в империи. По легенде, обсуждение единой конституции застопорилось в тот момент, когда решали, какие сословия должны быть в государстве и как следует обращаться к лицам благородного сословия. Предлагались варианты: "сэр" и "леди"; "сеньор" и "сеньорита"; "боярин" и "боярыня"; "сударь" и "сударыня". Представитель России, якобы, опоздал к началу и, войдя в зал, весело спросил: "И что же обсуждают благородные доны?". Представители испаноязычных стран горячо поддержали "инициативу" России, тут же проголосовали, и большинством голосов – приняли обращение "дон" (от лат. dominus – господин) и "донья". С тех пор и звучит: "Дон Акакий", да "дон Касым"; "дон Чунг", да "дон Мбонга". А уж донов: Педро, Петров, Петеров, Питеров, ПетрО… и не сосчитаешь.

Я уже говорил, что мне не очень нравилось распоряжение зачем-то двигаться в самое сердце сектора вольных баронов. Потерять месяц в пути, чтобы сказать: "Таки здравствуйте вам", – и тут же откланяться? Если бы ко мне загрузили хотя бы несколько штук квалифицированных дипломатов, то можно было объяснить прогулку какой-нибудь политической миссией, которой фигура принца придала бы солидности. Дескать, сам наследник престола сопровождает чиновников на переговорах. Но ведь, нет. Никаких чинуш. И даже мне никаких, хотя бы формальных, задач папенька не поставил. Нанеси визит сынок, да посмотри, как там, да что там. Ну и на что я посмотрю? На землю в иллюминаторе? Который к тому же не иллюминатор, а экран? Ну, да ладно. Поживем – увидим.

Итак, что мы имеем. Сводку о военном имуществе я просматривать не стал. Судя, по тому, как дон Олег жмурился от удовольствия, а его интенданты ходили гордыми павлинами, добычей он доволен. С кадрами тоже порядок. Удалось избавиться от балласта, в первую очередь, от бывших больших начальников, а заодно от недотеп, разгильдяев и бездельников. Вместо них завербовать, переманить и просто призвать, а в некоторых случаях "с мясом и кровью" оторвать от коменданта очень неплохих специалистов. В частности, наш поход с Нестором закончился вербовкой аж девяноста трех новых абордажников, которых правда еще предстоит вылечить, обучить и экипировать. С последним несложно, второй комплект у ребят был, но, тем не менее, запас карман не тянет, надо бы еще сделать штук пятьдесят.

Ох-хонюшки! Опять мне предстоит штамповать и заряжать артефакты. Хорошо, хоть абордажники уже сами заряжают готовые, как наши маги целительские амулеты. Медленно, но, как говорится, верно. Пока есть время и силы, каждый уже зарядил себе тройной комплект, а некоторые особо продвинутые и четверной.

В остальном крепость приняла около пяти тысяч военных и гражданских специалистов. Пришлось даже мне в этом деле поучаствовать. Так сказать, власть употребить. Наш начальник информационной разведки и контрразведки кинулся в ноги доньи Илоны с огромной просьбой выручить из местной тюрьмы группу молодых хакеров – так они себя по старинке называли – случайно попавшихся на взломе суперзащищенной системы противокосмической обороны системы. Сделали они это из чисто хулиганских побуждений, желая отомстить капитану первого ранга, руководителю данного участка обороны и по совместительству отцу девушки, к которой питал нежные чувства один из парней команды. Папа, как это случалось с отцами и тысячу лет назад, застиг парочку целующейся в его же саду и не стерпел. Парню он объяснил с помощью матерного языка, что его дочка достойна лучшей доли, чем путаться с тупым недоучкой, а чтобы молокососу-претенденту на ее руку и сердце было лучше видна дорога подальше от его дома и дочки, подсветил ее двумя фонариками под глазами. Побитый Ромео решил вызвать обидчика на дуэль таким вот экзотическим способом, даже не задумавшись о том, что в случае удачи, ему придется вместе со своей дамой сердца носить тестю передачи в тюрьму. Ребята ему немного помогли и, главное, у них все получилось. Засыпались они на том, что не учли реакцию капитана. Они думали, взломав систему и оставив личное сообщение офицеру, насладится его руганью и, может быть в глубине души, признанием своего ума и грамотности, но просчитались. Откуда им было знать, что капитана тоже контролируют, да и не пошел бы тот на должностное преступление, скрывая свершившийся факт. Служба безопасности признала, что если бы не их письмо, они никак не смогли бы вычислить нарушителей и тогда о ЧП могли узнать в столице, прислать экспертов для выяснения обстоятельств и… новое начальство, как СБ, так и противокосмической обороны.

Вот эту-то группу и захотел прибрать к рукам наш главный итишник. Мне пришлось перед директором СБ долго пыжиться, кричать и скандалить, а дону Абраму долго оформлять какие-то документы, совещаться и ругаться, но мы своего добились – парней выпустили с условным сроком и недвусмысленным намеком на то, что срок может стать и безусловным, если они не свалят с планеты в кратчайшие сроки. А убраться с планеты в ближайшее время можно только… куда? Совершенно верно. Завербовавшись в межзвездный город-крепость. Дураками они не были, подписали контракты, получили форму и отправились в карантин перед отбытием на орбиту. Зачинщик трогательно простился с девушкой под хмурым взглядом папы, который на самом деле живодером не был и даже поддержал стремление юноши сделать военную карьеру:

– Придешь хотя бы лейтенантом из похода, благословлю ваш брак.

Вновь испеченный сотрудник информационной безопасности был вне себя от счастья и полон рвения. Никто, разумеется, не говорил парню, сколько пришлось людям дона Томаса убеждать его будущего тестя в необходимости именно этих слов на прощание. Да и добиться разрешения на это прощание тоже удалось очень непросто. В конце концов, капитан понял, что благодарный принц вполне может сделать его контр-адмиралом, а парень когда-а-а-а-то еще вернется. Дочка может ведь и не дождаться. Девушки – они же такие ветреные. Влюбится в более достойного и выскочит замуж. А принцу очень, ну просто очень-очень, нужны энтузиасты, а не подневольные рабы.

Согласно отчету, единственное "узкое место" образовалось в сфере здравоохранения города. Я не подумал об этом, когда заказывал герцогу продовольствие и обмундирование, всего лишь потому, что в моем мире не требуется такая вещь, как расходники к кибермеду, и большинство операций осуществляется с помощью магии. То есть фактически эликсиры и зелья играют в нашей медицине поддерживающую роль. Далеко не основную. В конце концов, можно и без них, хотя труднее. Здесь же кибердоктора без необходимых картриджей только весело подмигивают красными огоньками и тупо требуют вставить кассету номер такой-то в слот номер сякой-то. Мне и тут подгадили. Якобы по ошибке загрузили половину всех материалов, несовместимых с нашими моделями регенерационных камер. Мы без сожалений отдали ненужное нам барахло неаполитанцам, но поиметь от них смогли крайне мало. У них самих расходники – постоянная головная боль. Никогда количество картриджей не достигало хотя бы уровня восьмидесяти процентов потребности. Совсем уж раздевать пограничников я постыдился, и проблема вскоре обещала вырасти в приоритетную.

Пришлось принять самое непосредственное участие в ее решении по своей основной специальности. По моей подсказке всех тяжелобольных, которым невозможно было оказать помощь в районных пунктах, поместили в центральный стационар, куда я стал наведываться, прикрывшись фантомом Макса. Сам Макс в это время сидел в моих апартаментах, играл или учился. На это время я всех извещал, что буду плотно занят и разрешал входить только абордажникам. Нестор стыдился своего недоверия, мучился, ни слова мне не говорил, но побороть это гадостное чувство не мог. Я не стал его тиранить, а просто разрешил входить в любое время. Это настолько поразило старшину, что он, по моему, ни разу не воспользовался столь любезным приглашением. Можно было бы заняться исцелением и дистанционно, но тогда вопросов возникло бы на порядок больше. А так – мало ли почему, после посещения "Макса", всем давно известного помощника его высочества наследного принца, некоторые больные начинали быстро идти на поправку. Никто ведь не знает, а он не рассказывает, какие именно лекарства передаются от принца. Скорее всего, самые современные и ужасно дорогие. А уж такие лекарства могут творить чудеса – это известно всем. К тому же доброе слово и кошке приятно, а уж человеку, узнавшему, что его здоровьем интересуется сам принц, будущий император, должно давать такой заряд положительных эмоций, что никакая болезнь не удержится в теле надолго. Врачи больницы, конечно, сомневались, но совсем чуть-чуть. Знания диагноза недостаточно, чтобы уверенно говорить в большинстве случаев, что лекарства от этой болезни не существует. А вдруг все-таки у принца завалялось энное количество экспериментальных или только что вышедших после клинических испытаний новейших образцов?

Вот таким образом и проходил наш полет к вольным баронам. Процесс автоматического формирования ретрансляторов продолжался без сбоев и не требовал моего участия, поэтому я смог целиком сосредоточится на новичках, разделяя свое время между не очень сложными исцелениями магических структур у ветеранов с тяжелыми в центральной больнице.

За две недели мы пропустили всех принятых абордажников через мою регенерационную камеру, откуда они выходили со слезами счастья на глазах. Но никто над ними не смеялся. Хлопали по плечам, поздравляли, давали сутки отдыха и – вперед учиться. Кроме того, вместе с доном Сергеем – оказывается, так звали командира абордажников – и Нестором мы разрабатывали тактику применения боевых целительских узоров.

К сожалению, к моменту выхода на окраине системы Шварценфельд мало-мальски подготовить новичков-абордажников управлять новым снаряжением невозможно, поэтому временно они занимались восстановлением навыков управления стандартным ранцем и скейтом. Надо сказать, правду говорил Нестор – абордажник и на пенсии останется им. Практически все через неделю показали приличный результат, да и занимались, явно соскучившись по делу, как одержимые. Так что можно сказать у нас было девяносто три абордажника с ранцами и сотня с поясами. Новички отчаянно завидовали нашим, узнав про новые возможности управления и дистанционное оружие. Они чуть слюной не изошли но, понимали необходимость тренировок, как никто другой. С ними-то, на мой взгляд, проблем не будет. После "чудесного" исцеления, да после того, что показали им наши на тренировках, они уже не будут сомневаться и "ломаться, как мятный пряник", дескать, это невозможно потому, что так не бывает.

– Десять секунд до выхода в систему… пять… три… две… одна. Выход! Боевая тревога! Боевая тревога! Неизвестный флот в атакующем ордере.

На экране своего информика я увидел несколько десятков очень больших звездолетов и около сотни поменьше, классически выстроившихся на нашем пути в виде вогнутого щита, за которым прятались десантные транспортники и всякая мелочь, предположительно, штурмовики и истребители. По краям располагались мониторы и торпедоносцы. Вся атакующая армада, состоящая из звездолетов различных форм и размеров, явно собранная "с бору по сосенке", отстояла от нас на расстоянии всего-то пары тысяч километров. Продолжай мы движение в том же направлении скоро обязательно окажемся в полусфере из враждебных боевых кораблей.

Не очень-то похоже на торжественную встречу наследного принца могущественной звездной империи.

Не мешкая я рванул на командный пункт, который располагался в центре города-крепости и имел собственный дополнительный силовой щит, такой же как и оборудованный с подачи доньи Илоны корпус-убежище для детей младше двенадцати лет. Встало это мне в о-огромную сумму, но защита детей, да и спокойствие их родителей во время боя, того стоило.

В командный пункт и корпус-убежище спокойно, но, не мешкая, так, как и отрабатывали на многочисленных тренировках, стекались люди. В убежище – дети, офицеры – на свои места по боевому расчету.

Из гражданских и условно гражданских в компанию к дону Олегу навязались кроме меня еще и донья Илона, дон Томас и дон Абрам.

– …агаю сдаться, открыть стыковочные порты и принять десант вольных баронств. В противном случае мы уничтожим город-крепость со всеми обитателями. Даем вам ровно один час на размышление. В случае отсутствия ответа к этому времени или отрицательного ответа вы будете атакованы объединенным флотом вольных баронств, в сектор ответственности коих вы вторглись без соответствующего разрешения.

Какой-то мужик в баронской короне – какой архаизм! – вещал с огромного экрана на фоне центра управления боевого корабля. По его самодовольной роже было видно, что он наслаждается моментом и готов трепаться еще несколько часов подряд, но видимо необходимость все-таки дать нам время, заставляла его с легким сожалением прекратить болтовню.

Связь прервалась и минуту в операционном зале нашего центра управления стояла тишина.

– На что он рассчитывает, дон Олег? – опередил меня с вопросом глава службы безопасности.

Насколько мне было известно, город-крепость – крепкий орешек и такому флоту, если даже по зубам, то с о-очень ощутимыми потерями.

– Не знаю, – коротко отмахнулся от его вопроса Олег и скомандовал: – Активировать силовое поле. Флоту на вылет. Абордажному подразделению приготовиться к получению боевой задачи. Артиллерия – к бою!

– Управление щитом заблокировано!

– Управление воротами палуб заблокировано!

– Управление артсистемами заблокировано!

– Что за… – выругался дон Олег.

Коммуникатор на его руке затребовал экстренной связи. Командующий разрешил и перед нами проявился фантом руководителя службы информационно-технической безопасности.

– Дон главнокомандующий! Сообщаю, что контроль над городом-крепостью перехвачен. Прошли команды с наивысшим приоритетом.

– Это не мы и… – Олег коротко глянул на меня, – не принц. Во что бы то ни стало в кратчайшие сроки приказываю восстановить контроль. Постарайтесь локализовать хотя бы сектор, откуда поступают команды.

– Есть. Принято.

Фантом итишника исчез.

– Теперь понятно, на что рассчитывает этот барончик, – задумался дон Абрам. – Однако насколько я понимаю, извне перехватить контроль невозможно. Стало быть, тайный центр управления был смонтирован еще на вервях империи. Кому это могло понадобиться и зачем?

– Дон главнокомандующий, извне опять запрашивают соединения.

– Разрешаю.

Снова появился тот же мужик, гаденько усмехнулся и провещал:

– Чтобы наглядно продемонстрировать, что мы не шутим, вот вам вариант вашей возможной участи, – он кому-то, нам невидимому, кивнул и разорвал связь.

От строя врагов, в этом теперь никаких сомнений не осталось, отделился диск звездолета трех с половиной километров в диаметре и стал быстро сближаться с нами. Через восемь минут он оказался примерно в тридцати километрах от крепости и произвел залп из всех артсистем, прокрутившись вокруг своей оси.

– Жилые сектора с три тысячи шестьсот пятьдесят третьего по три тысячи девятьсот восемьдесят шестой полностью разрушены, – тут же раздался равнодушный голос информика. – Приблизительные потери личного состава и гражданских лиц около восемнадцати тысяч.

Чудовищная цифра разом уничтоженных невинных людей просто придавила меня к полу. За что?! Почему?! В чем они виновны?!

– Под-донки, – процедил сквозь зубы дон Томас. – Что ж они творят, гады. Люди-то тут причем? Слава Творцу Единому, хоть детей мы эвакуировали.

На экране спокойно, очень медленно и, казалось, лениво возвращался к своим диск-убийца. Если до нас он лихо долетел за восемь минут, то обратно шел, будто хотел показать полное свое пренебрежение к нашей артиллерии и презрение к экипажу. Такое поведение свидетельствовало в пользу того, что бароны точно знали(!), что мы не сможем ответить. Они могли бы нас уничтожить массированной атакой, а мы с заблокированными щитами и вооружением ничего не смогли бы им ответить. Но им межзвездная крепость явно нужна была целой и обороноспособной. Не даром уничтожены были только те сектора города, где не было практически никаких ценных для обороны и атаки военных сооружений. Не пострадала ни одна артиллерийская установка, ни один ангар с самым захудалым разъездным ремонтным катером, а пострадавшие сектора можно даже не восстанавливать – на эффективность крепости в бою они никак не влияют.

Я не заметил, как встал с кресла, до побеления пальцев сжал кулаки и застывшим взглядом уставился на экран, где медленно уплывал к своим убийца мирных людей. Так мне потом рассказали о событиях в центральном посту, я же ничего не осознавал, кроме дикой – именно дикой, когда хочется рвать когтями и клыками – ненависти к подонкам. В следующую секунду я осознал, что управляю телом будто не я, а кто-то другой. Филин точно на такое не способен.

Нить-луч мгновенно пронзил пространство до вражеского корабля и в его центре управления, который действительно, как и у нас располагался в центре корабля, материализовался мой фантом. С кресла, похожего на маленький трон, привстал молодой парень в дорогом комбинезоне со знаками различия штурман-капитана и круглыми от удивления глазами уставился на меня. Очень он был похож на мужика в короне, который только что предлагал нам сдаться. На несколько секунду время словно остановилось. Мы смотрели друг другу в глаза, я с запредельной ненавистью и яростью, он – по-прежнему с удивлением.

– Взять его!! – отчаянно завизжал мой партнер по гляделкам и оцепенение словно свалилось с плеч всех присутствующих.

Операторы в рубке и охрана в десантной броне зашевелились и двинулись ко мне, но я тоже не стал ждать. Сознание затопила красная пелена, я даже не стал материализовывать никакие клинки, а так как был с голыми руками, правда усиленными магией бросился сначала на самого главного в этом будущем приюте смерти. Несмотря на ярость боевое искусство Финь Ю я применял творчески и с вдохновением. Меня не устраивала быстрая смерть главного убийцы, поэтому я прямо сквозь прочный, легко бронированный, комбинезон пробил ему пальцами брюшную полость и вытащил кишки наружу, успев дополнительно опутать его же собственные ноги. Затем, нарастив ладони до двух магических коротких мечей вихрем (смерчем, ураганом, самумом) промчался по центру управления, убивая все, что движется. Робота-стюарода тоже – а зачем он двигался? Робот – единственный, кто погиб чисто, не заляпав стены, палубу и рабочие столы кровью с мозгами и требухой. Даже охранники в рубленных доспехах не держали в себе то, что от них осталось, а щедро изливали содержимое на себя и соседей.

Через полторы минуты все было кончено. Мой фантом остановился посередине побоища, широко раскинул руки и стал формировать узор массового уничтожения магических структур. Финь Ю пару раз заставил меня сформировать такой в учебных целях, но предупреждал о его неэффективности против магической защиты. Но кто в этом звездном мире хоть что-нибудь знал о магической защите? Узор представлял собой расширяющийся "бублик", в случае его применения на поверхности земли, или сферу в зданиях, крепостях и башнях. Сфера требовала постоянного формирования узоров, подпитки магической энергией и много физических сил. В том числе для контроля воздействия. Не обязательно тратиться на уничтожение всех встречных узоров, когда можно настроиться на уничтожение только узоров живых существ. Кроме прочего, корабль был сравнительно небольшой и плотность магической энергии в нем недостаточно велика, чтобы не отвлекаться еще и на ее уплотнение и скручивание.

Кроме меня никто не видел, как от меня пошел расширяться шар, состоящий из довольно красивого узора переплетенных нитей магической энергии, по которым, пульсируя каждый с собственной частотой, пробегали разноцветные искорки. Что это такое и почему цвета разные Финь Ю никогда не говорил. Дескать рано. Да и не обязательно эти искорки – искорки на самом деле. Кто-то слышит звук, вибрирующий в определенной тональности.

Шар не реагировал на магическую структуру различных приборов, но стоило ему проникнуть в тело живого существа, как тут же его линии магической схемы начинали обрываться и перепутываться, обращаясь в полный хаос. Самое страшное для человека – это то, что он умирал не мгновенно. Физическое тело обладает инерцией и не сразу и не быстро начинает подстраиваться под магическую структуру. Какие боли начинают терзать человека, насколько хорошо он понимает и осознает близость смерти – это все строго индивидуально.

Двенадцать минут по моим внутренним часам и сфера магического разрушения вышла за габариты корабля во всех измерениях. Я прекратил ее дальнейшее формирование и подпитку, оборвал связь и пришел в себя. То есть вернулся сознанием в тело принца. Как все произошло, кто командовал телом – вопросы животрепещущие, но не своевременные. Сейчас предстоял бой за выживание города.

Я вздохнул, перевел взгляд на присутствующих и без сил рухнул в ближайшее ко мне пустое кресло рядом со столом для совещаний. Я увидел встревоженные глаза доньи Илоны и Томаса. Удивленный и задумчивый дона Абрама. Подозрительный и слегка презрительный – дона Олега. Первые двое хорошо знали вторую мою ипостась: принц-разумный. Дон Олег все еще сомневался, что так оно и есть, а сейчас своим ступором я подтвердил его подозрения. Единственный, кто по-прежнему пребывал в неведении, хоть я и сомневался, что дон Абрам не знает истинного положения вещей. Недаром дон Томас назвал его одним из наилучших кандидатов на должность, которую тот и так занимал. Однако по долгу службы дон Абрам хорошо знал, истерику какого вида следовало от меня ожидать, но реально получилось нечто совсем другое.

На экране все также издевательски медленно в строй возвращался диск баронского звездолета, и внешне с ним все было в порядке.

Глава 12

Интересно, как здесь с едой? Дадут поесть обессилившему герою или во время боя не положено? Впрочем, о моем геройстве вряд ли знает кто-то кроме меня. Звездолет-убийца медленно возвращается к своим. На вид с ним все в порядке. Бароны смогут узнать о гибели экипажа только после безуспешных попыток связаться, а повода для немедленной связи вроде нет – результат их удара и так всем виден. Но даже и в этом случае, мало ли не поступил доклад, еще надо будет выяснить, в чем там проблема, отправить группу спасателей, попытаться разобраться на месте, а это все время, которого нам так не хватает. И причем тут беспомощная крепость?

Зачем нам дали час времени, а не напали сразу? Думаю, весь этот спектакль не бароны ставили. Зачем-то им нужна крепость целая и сравнительно невредимая, а кто-то в империи – не сам ли император? – им в этом помогает. Если предположить, что принц за время полета своими выходками довел гарнизон до мятежа, то перед потенциальными союзниками сами мятежники должны бы открыть двери нараспашку, но для этого им нужно время. А в случае штурма, не разобравшись в ситуации, могли ведь и сопротивление оказать, а то и попортить ценное имущество. Вряд ли в баронствах есть верфи способные качественно отремонтировать оборудование города. Так что, по расчетам режиссеров-постановщиков сейчас в городе мятежные войска должны взять под контроль стыковочные порты и блокировать верные принцу, наверняка немногочисленные, войска.

Толикой своего сознания оставшейся здесь я слышал, как докладывали Олегу о том, что выступление барона транслируется по всем информикам города. Кроме предложения командованию, для жителей звучал призыв не сопротивляться десанту. За лояльность и помощь гарантировалось гражданство баронств и защита от преследования империи. В принципе соблазнительное предложение. Будь я на месте оппозиционеров – всерьез бы задумался, а надо ли оставаться верным империи, от которой ничего хорошего не видел. А тут уже фактически на месте, никуда лететь не надо, а местные с доброй улыбкой обещают всяческие блага, почему бы и не принять их любезное приглашение.

– У вас тут пожевать ничего не найдется? – обратился я к главному в этом отсеке дону Олегу.

На меня все уставились с немалым изумлением – не так уж давно мы здесь сидим, чтобы успеть проголодаться. Как же! Такой момент, а принцу жрать приспичило. Дон Томас вовремя вспомнил, что реакция на опасность у людей разная, а у принца вполне может быть извращенной, примирительно сказал главкому:

– А действительно может чайку или кофейку? Я как психолог рекомендую. Нам надо сбросить напряжение.

– Извините, – буркнул Олег, – изысков кулинарии в центральном посту не предусмотрено. Колбасу полукопченую и тушенку будете?

– Я все буду, – кивнул я головой, никак не реагируя на откровенное недовольство моим поведением. – И можно не греть. Мы ведь в походе, – позволил я себе добавить в голос немного иронии.

Через пару минут какие-то военные накрыли стол, расставив чашки, кипяток, заварку, галеты и сахар. Передо мной поставили здоровенную, на килограмм, уже вскрытую банку с консервированным мясом, тарелку с крупно порезанными ломтями белого и черного хлеба и на отдельном блюде кольцо колбасы, шмат сала, брусок сыру и десантный нож, чтобы все это можно было порезать. Я прямо восхитился: вот это антураж! Еще бы луковку и бутыль мутного самогону – чем не завтрак алкаша?

– Благодарю. А неплохо кормят в центре управления. Жаль горячего не подают.

– Подают. Но по расписанию. Для дежурных смен.

Минут десять я, не отвлекаясь, занимался уничтожением тушенки с хлебом, заедая салом и сыром. На колбасу поглядывал кровожадно, но пока не трогал – она у меня на десерт пойдет. Вместо пирожного.

Со стороны можно было подумать, что мне на все наплевать, но это было не так. Я пытался найти выход и не мог. В архитектуре информационной системы я ничего не понимал, отследить, откуда поступают сигналы, соответственно, не мог. Разогнать флот баронов тоже не имел возможности. На один корабль, далеко не самый большой у меня ушло столько сил, что повторить этот подвиг смогу не раньше, чем через несколько часов. Взять в заложники того мужика, что угрожал нам с экрана, тоже не видел особого смысла – это же не император, чтобы остальные поджали хвост и живенько убрались с нашего пути. Наоборот, какой-нибудь барончик, вероятно, даже обрадуется подобному исходу и тут же встанет во главе всей этой сборной солянки. Поздно уже менять лидеров – оружие собрано, заряжено и наведено на цель. Осталось выстрелить, а это любой из оставшихся сможет.

– Дон главнокомандующий, неизвестный передал принцу кристалл. Говорит, от самого государя-императора.

Вестовой держа на маленьком подносе упомянутое, говорил адмиралу, а смотрел на меня.

Дон Олег тоже хмуро глянул в мою сторону и распорядился проводить в стационарную камеру для чтения секретных сообщений.

– Где тот, кто передал кристалл?

– Под охраной службы безопасности.

– Пусть пока там и побудет.

– Слушаюсь.

В камере я включил воспроизведение кристалла и узрел фантом государя-императора, который отечески посмотрел на меня и ласково заговорил. Глаза при этом были такие, что аж мороз по коже. Незаметно было в его взгляде ни малейшей искорки отцовской любви.

– Сынок. Мой посланник должен передать тебе этот кристалл ровно через полчаса, после предложения фон Штайнброка о сдаче. Ты сейчас наверняка гадаешь, кто из твоих людей посмел заблокировать управление оружием, защитой и маршевыми двигателями? Можешь не искать предателя и не рубить головы командирам. Хотя если хочешь – продолжай. Все равно все офицеры, начиная от младшего лейтенанта и выше, обречены. Ах какая красивая ситуация намечается! Злобные бароны – пираты и разбойники – захватили мою крепость вместе с принцем. Уничтожили всех моих офицеров и часть рядовых, о чем я заранее ужасно скорблю и соболезную знатным родам, потерявшим в этом походе сыновей, дочерей, братьев и родителей. Гражданское население обратили в рабство… Если ты не в курсе, сынок, в баронствах есть рабство. И не только сексуальное. Чтобы ты не волновался, сразу скажу: с тобой будут обращаться как с принцем и даже всех твоих игрушек, кто там остался в живых после твоих забав, тоже не тронут. Можешь в оставшееся время пополнить коллекцию, но не очень наглей. Все должно быть в пределах разумного. Барон, кстати, обещал продемонстрировать быдлу, чем грозит сопротивление. Надеюсь, судьба пары-тройки десятков тысяч бесполезных гражданских не очень тебя расстроит. Но это я немного отвлекся – все бы нам старикам побурчать, да молодежь поучить. Теперь слушай что надо сделать! Ты прикажешь лояльным тебе войскам не оказывать сопротивления баронскому десанту. Более того, постарайся обеспечить безопасность высадки. По прогнозам моих аналитиков там у тебя вовсю идет гражданская война. Десантники баронов помогут тебе справиться с этой опухолью. И старайтесь свести ущерб от уличных боев к минимуму. Крепость должна достаться баронам в боеспособном состоянии. Я надеюсь на тебя сынок! Еще скажу! Если все получится, как задумано, я сделаю тебя герцогом Арктурианским! Без женитьбы на этой кукле. Да – это намек!

Запись закончилась, а я не спешил покидать камеру буквально сраженный циничностью моего "папеньки". Вопрос, что выбрать: подчинение "отцу" или откровенный мятеж, – передо мной даже не стоял. Предать доверившихся мне людей, пусть и в части своей не пылающих ко мне любовью, я не мог ни морально, ни физически. Во-вторых, не думаю, что принца реально оставят в живых. Если государь вместе со всеми скорбит в том числе и о смерти собственного сына, наследника престола, то найдется ли бессердечный тип, который посмеет обвинить в произошедшем безутешного отца? А живой принц явно вызовет массу подозрений – сам захват межзвездной крепости достаточный повод для ссоры империи с баронствами – убийство наследника, если и усугубит ситуацию, то не намного. Что ответить на вопросы: зачем Константина оставили в живых? А не было ли тут сговора?

Учитывая намек на герцогство, император строит планы захвата Арктура чужими руками. Это очевидно. Бароны наверняка подкуплены. Может быть им обещана даже крепость после завершения операции, когда империя "протянет братскую руку помощи" несчастному королевству, подвергнувшемуся наглому нападению разбойных баронов и введет свои войска для наведения порядка и защиты гражданского населения. Сама крепость ничем империи угрожать не может, поскольку контроль над ней никто явно отдавать не собирается. То есть стоит только попытаться использовать ее против имперского флота, как с ней тут же произойдет то, что сейчас происходит с нами.

Вынув кристалл из ячейки, я положил его во внутренний карман комбинезона, застегнул и вышел из камеры.

– Где посланец? Проводите меня к нему.

– Да, ваше высочество.

Мне было не до взглядов моих соратников – теперь уже наверняка соратников. Я не собирался продолжать игры. Они кончились в тот момент, когда закончилась запись речи императора. Но и сразу знакомить с тем, что узнал и какое принял решение, не стал. Не время для колебаний и обсуждений.

Меня быстро провели к невзрачному мужчине в простом комбинезоне техника. Тот встал при моем приближении и ждал, что последует дальше с самым невозмутимым видом.

– Коды активации крепости вам известны? – спросил я на всякий случай, не надеясь на ответ.

– Если бы и знал – вам бы не сказал. Таков приказ самого императора.

Что ж. Не очень-то и хотелось. Я вошел в состояние концентрации, проник в тело незнакомца и рухнул в его глубину, производя полное слияние, как когда-то с егерем. Я стал незнакомцем, точнее доном Владом, офицером седьмого отдела "С" личного подразделения императора. Я – Влад вспомнил, где находится наш сравнительно небольшой центр управления, с которого можно ввести императорский пароль доступа к системам крепости, замаскированный под один из пунктов выдачи комбинезонов и пайков для безработных. Я – Влад знаю код блокирования систем, но код разблокирования знает только дон Исидор и возможно дон Мигель, которые ждут поступления известного только им сигнала, чтобы ввести его. Также я вспомнил, что обладаю, как и все в отделе, вшитым в тело под правую лопатку устройством, которое быстро и безболезненно по мысленной команде уничтожит тело и, главное, мозг носителя.

Что ж. Убивать или пытать этого фанатика императора, смысла нет. Я вышел из слияния и потребовал у дона Олега выделить мне несколько абордажников в полном вооружении на скейтах. Ждать их не стал, показал на карте города точку, где находится замаскированный пункт и вместе со своей охраной на карах рванул туда.

Перед искомой дверью остановился, с помощью нити-луча проник внутрь, и, не создавая фантома, огляделся. За пультом сидели двое. Первым, с кем я произвел слияние, оказалось тело дона Мигеля. Тот не знал кода разблокирования, но зато знал код самоликвидации крепости и готов был в случае нападения немедленно передать его в систему. Впрочем, его товарищ на всякий случай тоже знал его. Даже если абордажники мгновенно вскроют бронированную дверь, они успеют уничтожить город и тогда для всех нас наступит печальный конец. Запомнив этот код, также как и код блокирования, я на время оставил в покое дона Мигеля и переключился на дона Исидора, у которого, наконец-то, вызнал нужный позарез код разблокирования. К сожалению, способа сохранить им жизнь я не нашел. Слишком велик был риск для крепости. Поэтому аккуратно снес им головы секирой и приказал абордажникам, ожидающим моей команды, вскрывать двери.

– Только, ребята, аккуратно. Не повредите пульт. Сопротивления не будет. Действуйте.

– Все сделаем в лучшем виде, Костя. Ты ж нас знаешь.

Начальник охраны привычно поморщился от такого панибратства, но смолчал. Привык, что с абордажниками я веду себя, с его точки зрения, не так, как положено принцу.

Мелькнули две сабли, и толстая дверь из суперпрочного материала тяжело брякнулась на пол перед нами. Я прошел внутрь и с клавиатуры быстро ввел код разблокирования, вернув управление центральному посту. По лучу скользнул сознанием к центру и услышал доклад вахтенного оператора:

– Есть контроль над крепостью, – и незамедлительную команду дона Олега:

– Эскадрам на вылет! Поле на максимум! Подготовить абордажные торпеды! По готовности торпедам залп по переданным вам целям…

Оставив на посту возле секретного пункта управления своих охранников, приказал вернуть дверь на место и организовать постоянный усиленный пост. Сам уже не спеша вернулся обратно в центр управления. Влада распорядился поместить временно в камеру гауптвахты и усиленно охранять. Без доступа к пульту вряд ли он сможет что-то сделать, но береженного Бог бережет.

С доном Олегом поговорить не удалось – он был занят боем, иногда командуя несколькими группами одновременно. Что такое пара-тройка тысяч километров для современных звездных кораблей? Можно сказать, противники сошлись, как говорили раньше, на пистолетный выстрел, а значит цена ошибки вырастала многократно.

Не рискуя никого отвлекать, я сел за один из резервных терминалов и запросил информацию по способам разрушения кораблей изнутри. Что-то наподобие самоучителя юного диверсанта. Допустим, абордажной команде поставлена задача не на захват, а на уничтожение корабля противника. На фантомной схеме типового маршевого двигателя высветились предохранительные узлы, которые требовалось разрушить, и точки установки детонирующих зарядов. Подрыв обязательно должен произойти синхронно. Только в этом случае с вероятностью семьдесят процентов гарантировался взрыв преобразованного топлива в накопителях. Выполнение такой задачи силами одного абордажника теоретически было возможно, но практически мало осуществимо. Минимум – команда из пяти человек требуется.

М-да. Скальпелем колоть дрова тоже можно, но не очень удобно. Из арсенала целительской магии тут мало, что пригодно, из боевой – есть кое-что, но таких сил потребует, что хватит меня только на один корабль, а потом останется только лежать пластом. При этом результат будет отнюдь не стопроцентный. Ну не разработаны еще узоры уничтожения техники. Это деревянный мост спалить – дело минутное, если не секундное для целителя, а вот каменный… Не умеючи можно отщипывать по куску балюстрады, тратя силы, но не достигая ни малейшего эффекты. Войска и даже крестьянские телеги без перил прекрасно мост перейдут. Горе – пьяным одиночкам, но ведь не против них подобное делается.

Есть еще один способ – уничтожение основных и запасных командных пунктов корабля. Точнее не самих пунктов, а их персонала. В первую очередь, командиров и их заместителей. При этом обязательно надо любыми способами заблокировать многократно продублированную систему связи каждого пункта. Без этого некоторая неразбериха, конечно, будет, но в армии с переподчинением строго. Погиб командир – его функции автоматически переходят к следующему по старшинству.

ну что ж. Потеря управления кораблем в бою хотя бы на минуту может здоров помочь нашим эскадрам. Вопрос только в том кого и когда следует ударить, чтобы это принесло реальную пользу. Допустим, покрошу я командный состав десантного транспортника, который глубоко в тылу и участия в бою не принимает, поможет это нашим или нет? Думаю, что практически ничем не поможет. Следовательно, только там, где противник отбивается от наших атак или сам атакует, есть смысл подключаться и мне.

Увидев на экране, как две наши эскадры зажали в клещи группировку баронских кораблей, протянул луч к самому крупному и проникнув в центр управления сформировал два ежа с взрывающимися иглами – решил попробовать с простого и наименее энергоемкого. Словно салют в рубке кто-то запустил. Маленькие вспышки засверкали на креслах пультах, экранах и телах людей. Только после такого салюта в живых никого не осталось. Тела людей были словно кратеры были изрыты воронками от попадания игл. Комбинезоны были сделаны добротно и глубоко иглы проникнуть не смогли, но и так повреждения были достаточными для летального исхода. Затем я с помощью луча нашел еще несколько пунктов, правда не знаю, управляли они кораблем или переработкой отходов, но и их я на всякий случай почистил. На экранах было отчетливо видно, как мой "подопечный" вдруг перестал маневрировать синхронно с другими, выбился из строя и тем самым подставил под огонь не только себя, но и соседей, которые остались без дополнительного прикрытия силовым полем. Может это была баржа с соками и мороженным, откуда мне знать, но наши штурмовики явно обрадовались подарку и концентрированным артогнем и торпедами быстро превратили корабль в облако разлетающихся осколков.

Потом я переключился на следующую жертву, потом на следующую… После пятой мне потребовался отдых. И так много сил потратил на уничтожение команды первого звездолета-убийцы, да на слияние с посланцами императора.

Снова навалившись на еду, откусывая здоровенные куски прямо от круга колбасы, я слушал разговоры операторов в редкие минуты затишья и узнал, что все, в том числе и командование, в восторге от применения наших торпед с дистанционным подрывом. А всего-то и потребовалось реализовать связь между двумя кристаллами, как это делал артефакт академии. Один помещался на торпеду, другой оставался в крепости у абордажников. Несложный узор преобразователь – к сожалению, пока никто из парней не проявил талант к целительской магии – и оператор, сжимая в руке кристалл, управляет торпедой, словно находится внутри нее. На всякий случай на торпеды установили десятисекундный таймер, чтобы подав команду на подрыв, оператор успел оборвать связь. На этом я настаивал особо. Кто его знает, что прилетит обратно по лучу в результате взрывной деструкции магической энергии?

Уничтожив запасы еды, благо метаболизм мой был настроен на мгновенное усвоение поступающих продуктов питания для восстановления сил и баланса веществ в организме, я запросил еще.

"Во, принца со страху (от волнения, от переживаний) на хавчик пробило!" – наверняка думали окружающие, а мне было как-то наплевать в данный момент. Лишь бы свои функции выполняли нормально.

Немного передохнув, снова занялся своим черным делом. Однако где-то на семидесятом корабле организм стал подавать тревожные сигналы. Еще бы. По расходу энергии я будто три или даже четыре исцеления подряд провел. Мне требовалось восстановление или перемена деятельности, чтобы придти в норму. Я прикинул, где еще могу быть полезен, и решил присоединиться к абордажникам, задействовав кристаллы с накопленной энергией, что обычно никогда не делал. Так сказать, перейти к активному отдыху.

– Простите, дон Олег, но я вас покидаю. Думаю, и без меня справитесь.

– Да, ваше высочество, – не без иронии ответил главком, – думаю, теперь и без вашего чуткого руководства мы додавим баронов. А вы и впрямь не очень хорошо выглядите. Не бойтесь, мы вас не отдадим на растерзание злым дядям…

Дальше я не слушал. От меня теперь больше ничего не зависело, стоять над душой профессионалов, делающих свое дело, тоже нежелательно, а на подвиги по уничтожению обитателей центральных постов вражеских кораблей я уже больше неспособен. Вернувшись в свои апартаменты, быстро переоделся в свой комбинезон с нашивками рядового, надел шлем и, приказав охране оставаться на месте, поспешил на точку сбора в ангар торпед.

Отряды уже строились перед своими торпедами, а десантники грузились в отсеки. Капитан, как я понял, всех ветеранов, не владеющих новым снаряжением, оставлял на всякий случай в крепости для охраны важных точек. Сначала он принял меня за опаздывающего разгильдяя и чуть ли не матюгами погнал в строй, но потом, разглядев по номеру на экране в своем шлеме, кто я такой, начал было извиняться, но я пресек его неуклюжие попытки соблюсти этикет, извинившись в свою очередь, что за делами не успел к общему построению. Чем мне нравился Сергей, да и вся эта бесшабашная братия, так это тем, что никто никогда не оспаривал моего права идти в бой вместе со всеми. Если уж торжественно приняли в свои ряды, то и считают, как минимум, достаточно подготовленным. А уж само высочество лучше знает, где оно будет полезнее, а если оно – высочество – решило присоединиться к абордажникам и нацепило, по праву, кстати сказать, нашивки рядового, значит, и отношения требует к себе, как к рядовому. Поэтому капитан не стал ничего комментировать, а просто передал мне приказ присоединиться к Нестору. Тому, бедному, предстояло вывозить в первый боевой сразу двух сосунков: меня и Макса. Нестор одобрительно кивнул и промолчал, а неугомонный Макс, явно нервничая перед боем, не удержался от вопроса:

– Костя, твое высочество, а тебе разве не надо быть на командном посту?

– А что мне там делать? Учить дона Олега воевать? Ну а просто затихариться под кроватью в своих апартаментах мне показалось скучно. С тараканами и то не повоюешь. Всех уборщики повывели. А так бы я, конечно, нашлепал бы их тапком, а потом счет предъявил, как за поверженных врагов.

Тут в шлеме раздался многоголосый ржач. Оказывается мы два неопытных обалдуя забыли перейти на приватный канал и нас слышала вся абордажная команда. Только грозный рык старшины Нестора:

– Прекратить разговорчики! – навел тишину.

По команде мы заняли места в торпедах и еще часа полтора ждали приказа на вылет.

Нам с группой абордажников под командованием Нестора поставили задачу захватить, а при невозможности вывести из строя флагман одного из баронов. Что происходило в то время в космосе, мы тогда еще толком не знали. Командование не удосужилось довести до рядовых подробности тактических маневров, а я мало что понимал на тактическом экране центра. У нас была своя задача, на которую мы были нацелены и нам придется ее выполнять, даже если там все горит и плавится, а командование пьет чай с представителями неизвестной инопланетной расы.

Подробности боя я запомнил плохо. наша торпеда прилепилась к борту корабля. Первым выскочил Нестор и вскрыл какой-то технический люк. туда мы с Максом и ломанулись по команде старшины. Вслед за нами десантники. На корабле, конечно, уже рассчитали, куда мы припаркуемся и послали торжественную встречу из боевых роботов с тяжелым вооружением – дырка в корпусе все равно уже есть, поэтому можно не бояться повреждений собственного корабля.

Под огонь мы попали сразу, но защитное поле выдержало. Нестор рассказывал, что самое трудное сдержать удар именно при входе. Потом уже на просторе палуб корабля можно уже и финтить и уклоняться и пробивать себе путь насквозь через помещения, обходя засады, но в самом начале, обеспечивая плацдармом десантников, приходится буквально грудью вставать против ударов плазмы и снарядов баллистического оружия. До половины энергии уходит, как правило, на сдерживание первого удара. Конечно же, Нестор не попёр на роботов, растопырив руки. Концентрированный огонь мощного вооружения может вынести абордажника в космос и хорошо, если не далеко. А то и добавят, отшвырнув от корабля так, что можно уже и не вернуться.

Помню мы с Максом делали все, что и Нестор. Симуляторы симуляторами полигоны полигонами, а реальный бой они никогда не заменят. Нестор, совершая дикие прыжки в одном ему ведомом направлении, рванул к роботам противника. Где пластаясь буквально камбалой по полу, где взлетая чуть ли не птицей, он умудрился рассеять огонь роботов, сделав его некритичным для нашей защиты. Подобравшись на длину клинка мы стали пластовать чужие машины с яростью зверей, чудом избежавших смерти. Нестору даже пришлось нас притормозить.

– Ей! Ребята! Хватит шинковать машины на маленькие брусочки! На металлолом и так сойдет. Нам надо двигаться вперед!

– Нестор! – я не смог удержаться от ехидства в ответ. – А почему дистанционным оружием не воспользовался? Булавой там или секирой?

На удивление вместо командного рыка: "Р-р-разговор-рчики!", – услышал смущенное:

– Хм-м. Забыл. Вот ведь!

Оставив десантников закрепляться, зачищать палубу и потихоньку нас нагонять, вспрыгнули на скейты и помчались дальше: впереди Нестор; за ним – я; и последним – Макс.

– А-а-а, пся крев!! Швайнехунд! Мать твою через колено!! – орал старшина, мчась по широкому коридору, как я понял, орудийной палубы к следующему заслону из автоматических пушек, десантных роботов и живых солдат в броне.

На ходу он лупил по целям боевыми узорами и, надо сказать, несмотря на несовершенство прицелов, сделанных в мастерских города, попадал довольно точно. Булава и копье полностью себя оправдали, взламывая вражескую крупную технику и расшибая в металлолом мелкую. Скафандры и броня вражеских десантников тоже не выдерживала. Защитники корабля недоумевали. Они делали все возможное, ведя непрерывный обстрел, чтобы максимально исчерпать ресурс абордажных батарей до того, как произойдет сближение на дистанцию рукопашного боя. Иногда действительно одного или даже двух абордажников удавалось лишить защиты и уничтожить дистанционно, но чтобы их стали убивать еще издали, такого они не ожидали. Нам удалось, используя удивление противника легко смять этот заслон, но следующие были уже предупреждены, и пришлось попотеть, полавировать и потратить примерно половину энергии в кристаллах. Мне в том числе.

Вообще-то группа Нестора была изначально немного нестандартной. Обычно абордажники действовали пятерками. Пять торпед лепились к борту корабля поблизости друг от друга, абордажники и десантники объединялись для выполнения задачи, установленной для каждой пятерки индивидуально. Нам, в частности, поставили максимально простую задачу – добраться до одного из резервных узлов связи и блокировать его работу. Постараться через него вырубить вообще всю связь на корабле. Для этого в нашей команде были специально обученные технари десантники со спецоборудованием. Поэтому сопротивление нам встретилось сравнительно слабое. Достигнув цели, мы проникли в помещение узла, согнали перепуганный персонал в угол и поставили на колени. Никто даже не помыслил воевать с нами, узнав абордажников. Один хмырь, правда, проявил нерешительность, не увидев обычного горба ранца, но небрежно разваленное саблей массивное кресло убедило его не делать глупости.

На этом для меня война закончилась. Нестор выяснил, что его помощь другим командам не требуется, спокойно сел в одно из кресел и… вздремнул. Вот это нервы!

Через сорок пять минут – рекорд – Нестору, командовавшему абордажем этого корабля, доложили о полном контроле над основными объектами. На этом его командные функции заканчивались и передавались командиру десанта. Те уже самостоятельно продолжили зачистку и сбор пленных в отведенном для этого трюме. Все абордажники по приказу старшины вернулись к своим торпедам и стартовали в сторону города-крепости. К захваченному кораблю уже подходили транспорты со вспомогательными войсками и техниками.

Больше нам задач не ставили. Вскоре после нашего возвращения командование оповестило всех о полной нашей победе и массовой сдаче в плен кораблей противника. Тех, что остались более-менее целыми. Остальных никто не спрашивал – либо было уже некого, либо нечем им было ответить.

Я настолько устал за этот сумасшедший день, что не помню, как дошел до спальни в своих апартаментах. Кажется, меня провожали Макс и Нестор, которые как две няньки раздели дитятко и уложили в кроватку.

Глава 13

Следующие сутки я отсыпался, отъедался и медитировал. Меня никто не беспокоил и я не беспокоил никого. Во время медитации я пытался разобраться с самим собой. Мне непонятно было мое поведение во время нападения баронов. Конечно, снятие клятвы и выучка Финь Ю сказались, но подобную ярость и ненависть вплоть до уничтожения пары тысяч человек, среди которых были лишь отчасти виновные в убийстве моих граждан – те же техники, повара и медики – прежний Филин испытывать явно не мог. Безусловно, я изменился, но не до такой же степени.

Очень жаль, что я не успел позаниматься с нашим лучшим мозговедом, Гиттерианом деи Ванторо, но и без него во время тщательного осмотра структуры собственного мозга я обнаружил… скажем так ростки прежней личности владельца тела. Самосознание еще было очень слабо развито, но с упорством травинки, пробивающей бетон, он росло и постепенно крепло. Если так дальше пойдет, то через… год, максимум полтора, оно окрепнет настолько, что сможет всерьез бороться с внедренной личностью за главенство в теле. Не это ли является источником нестабильности психики подобных существ. Если бы я – принц – ничего не знал бы и не умел, то не исключено, что к началу срока моя психика была бы расшатана несвойственными принцу реакциями, а к концу вполне могла бы развиться самая настоящая шизофрения. Причем самое "смешное" в этом случае то, что в одном разуме действительно существовало бы сразу две личности.

Выполоть эти ростки мне не представляло бы труда, но я наоборот создал им самые благоприятные условия для развития. Нет. С дуба головой об жёлудь я не рухнул. У меня появилась надежда на то, что после моего ухода я оставлю вместо себя не растение, а личность, которую рискну снабдить своими знаниями. Они не сразу свалятся на голову этому человеку, а постепенно, по мере развития и укрепления, а я постараюсь сделать так, чтобы он помнил еще и меня – Филина. Что в результате получится – не знаю, но надеюсь на благополучный исход. Хм. Вообще-то, новая личность начинается с чистого листа. Tabula rasa, так сказать. У этой личности будет воспитание Филина, память Филина, поначалу и отношение к людям тоже Филина. А вот как сложится дальше – неизвестно. Характер и ядро личности будут уже не мои. Вот и гадай, какая из теорий верна – воспитание и среда формируют личность человека или наследственность? Или и то и другое вместе?

Придя в норму, прежде всего, просмотрел корреспонденцию, сброшенную на мой информик секретарем. Утвердил списки награжденных и подписал личным кодом письма родственникам погибших. К письмам полагалась компенсация, которую я также распорядился выплатить в полном объеме. Илона добавила пункт о принятии сирот на полное обеспечение до их совершеннолетия – я не возражал и утвердил проект бюджета.

Согласно отчету командования города-крепости наши потери личного состава и гражданских лиц составили тридцать девять тысяч семьсот двадцать шесть человек, включая погибших в результате первого удара звездолета-убийцы. Еще около двенадцати тысяч человек получили ранения различной степени тяжести. В самом конце была приписка о том, что имеющихся ресурсов кибермедов не хватит, чтобы оказать помощь всем пострадавшим. Из-за этого ожидается гибель еще около двух тысяч человек.

Я бросился в отсек, где стояла моя камера, лучшая на борту, и убедился, что она не задействована. Дежурный медик на запрос отозвался мгновенно:

– Слушаю, ваше высочество.

– Бригада оказывает помощь пострадавшим?

– Нет, ваше высочество. Мы относимся к штату личных медиков и не имеем права без вашего распоряжения…

– Я даю такое распоряжение! Всем без исключения подключится к работе городских медицинских служб. Камеру готовить к работе!

– Слушаюсь, ваше высоч…

Я не дожидаясь окончания фразы, прервал связь и вызвал секретаря:

– Соедините меня с тем, кто у нас там главный по медицине в крепости.

– Донья Марта. Секундочку.

Мне пришлось ждать две минуты, как передо мной возник фантом усталой пожилой женщины, одетой в операционный комбинезон, забрызганный кровью.

– Слушаю вас, ваше высочество.

– Почему вы в таком виде?

– Кибермедов не хватает, а помощь требуется срочно, вот мы и оказываем ее вручную, по старинке.

– Почему не задействовали мою регенерационную камеру?!

Женщина замялась:

– Мы не имели права без вашего личного распоряжения…

– Почему не запросили моего личного распоряжения в таком случае?

Она опустила глаза и промолчала. Все ясно. Какой дурак будет покушаться на личное имущество аж самого наследника престола?

– Так вот. Камеру уже готовят. Весь штат моих личных медиков поступает в ваше полное распоряжения. Необходимые помещения в моем отсеке моежет занимать все, кроме моего кабинета и спальни. Вам все ясно?

Лицо доньи Марты просветлело и она энергично закивала головой:

– Спасибо, ваше высочество. Огромное спасибо!

– Все действуйте. Будут вопросы – обращайтесь напрямую. Не ждите, пока кто-нибудь умрет, – не удержался я от упрека под конец разговора.

К сожалению, бывает и так, что от излишней деликатности тоже могут пострадать люди. Будь главмедик города понаглее и поэнергичнее, она уже давно подняла бы меня с постели, добилась разрешения и уже пропустила бы через камеру пару десятков человек.

– Ваше высочество, – снова секретарь.

– Да.

– Через тридцать минут состоится церемония прощания с павшими. Вы должны будете что-то сказать.

– О?! А если бы я еще спал? Или ел?

– Простите, ваше высочество, но я взяла на себя смелость проинформировать дона Олега, что вы уже проснулись и поели, а тела погибших уже собраны на палубах разбитого крейсера.

– К-хм. М-да. Ну ладно, а…

– Ваш парадный мундир уже несет ваш личный портной.

– Хорошо.

Пришлось вместо удобного комбинезона надевать мундир. Разумеется, все пришлось впору и портной критически оглядев меня поклонился:

– Ваше высочество, мундир сидит идеально. Ничего доделывать не требуется.

Я его отпустил, осмотрел себя в зеркале и остался доволен. Небесно-голубой френч со стоячим воротником доходил до середины бедер. Такого же цвета свободные штаны заправлены в короткие мягкие сапожки. По стоячему воротнику золотом вьется тонкая вязь шитья, на левой стороне груди большой вышитый герб царствующего дома, на золотых эполетах – монограмма "К". Я прошел к кару, и вместе с охраной отправился в ангар, где меня уж ожидали в строю избранные части гарнизона.

Неподвижно застывшие шеренги были обращены лицом в сторону гигантских ворот в открытый космос. Тонкая пленка силового поля препятствовала утечке воздуха и защищала людей от излучений. Слева от строя была устроена небольшая трибуна, где меня поджидали дон Олег и донья Илона, олицетворявшие власть военную и гражданскую. Рядом с трибуной стояла небольшая толпа избранных граждан города, допущенных на эту скорбную церемонию.

– Гарниз-о-он! Р-равняйсь! Смир-р-р-рна-а! Р-равнение на середину! – прозвучал усиленный громкоговорителями голос дона Олега.

Посередине никого не было кроме разбитого звездолета с телами погибших в космосе. На него и равнялся строй.

– Сейчас перед вами выступит его высочество принц Константин! Прошу вас.

Церемонию передавали на все информики и большие экраны, установленные на улицах и площадях города. Фактически мне предстояло выступить сразу перед полутора миллионной аудиторией, а в записи и гораздо большей. Первый раз по прибытии я не склонен считать нормальным выступлением.

– Воины города-крепости, – начал я слегка волнуясь. – В крепости нет гражданских как таковых. Каждый гражданин работает на победу и жизнь любого воина в бою зависит от добросовестного труда того, кто обеспечивает его всем необходимым. Сегодня мы понесли большие потери. Не стало многих наших товарищей, братьев, сестер, отцов и детей. В этом только моя вина и ничья больше. Что-то я не доделал. Что-то не предусмотрел. За мои ошибки заплатили своими жизнями эти герои. Низкий поклон им за их подвиг, – я повернулся в сторону импровизированной усыпальницы и глубоко поклонился, застыв в таком положении на некоторое время. Выпрямившись, сказал: – Светлая память павшим! Их подвиг мы никогда не забудем!

Дон Олег вовремя дал отмашку, и над всем городом мощно полилась торжественная и печальная мелодия. Когда последний аккорд затих, главнокомандующий скомандовал:

– Салют в честь павших героев произведет орудие главного калибра, уничтожившее в этом бою два супердредноута противника. Огонь!

В то же мгновение город, словно слегка вздохнул – гигантская и чудовищно мощная установка выстрелила в звездолет гробницу маленьким косматым солнышком, которое, мгновенно достигнув цели, вспухло, немного потеряв яркость, потом сжалось и вдруг разлетелось мириадами быстро гаснущих искр. Через несколько секунд космос снова был чист и прозрачен. Однако церемония на этом не закончилась. Олег объявил о награждении отличившихся, но вручение наград должно было состояться непосредственно в подразделениях, иначе главнокомандующему пришлось бы неделю без перерыва на обед и сон вручать награды. Списки награжденных с подробным описанием заслуг были уже опубликованы в местной мультимедийной сети, и каждый желающий мог прочитать про своих родных и знакомых все подробности. В честь награжденных строй троекратно рявкнул: "Ур-ра!", – после чего последовало сообщение о торжественном обеде для награжденных и недельном отпуске для них. Пока в пределах города, но по прибытии на любую планету, гарантировалась еще одна неделя.

– Ваше высочество, нам надо срочно поговорить, – немного напряженно обратился ко мне дон Олег, когда люди стали расходиться.

– Это срочно?

– Это срочно и важно.

– Хорошо. Через полчаса в моем кабинете.

Вернувшись к себе, я приказал вызвать к оговоренному сроку дона Абрама, дона Томаса и дона Сергея, командира абордажников. Последнего попросил придти с абордажным поясом. Догадываюсь, о чем пойдет разговор. В коридорах моего сектора уже было полно народу. Сновали медики, летали носилки с ранеными, направляемые собственными автопилотами в ведомые только им точки маршрута. Бедлам, однако. Но очень знакомый и, можно сказать, родной бедлам.

– … а он вместо ожидаемой тактики охвата и штурма тылов, пока их стена супердредноутов долбит наши щиты, ударил по левому флангу ударной группы, фокусируя огонь каждой отдельной эскадры на одном единственном корабле баронов. Никакое защитное поле не способно долго держать такой сосредоточенный залп. Затем переход к следующему, потом к следующему… Не надо говорить насколько такой маневр рискован. Достаточно паре супердредноутов выйти в хвост, как с эскадрой можно попрощаться. Но в том-то и дело, что в хвост зайти в таких условиях оказалось просто невозможно. Любое нарушение строя баронов при таком тесном контакте, как сложился у нас, означает немедленное уничтожение. И не только нарушителей, но и всего строя. Против наших орудий они могли держать щит только при условии нерушимости математически точной конфигурации боевого порядка не менее семидесяти суперкораблей. Наше поле тоже подверглось почти предельной нагрузке, но Олег рискнул и победил. А как он потом гонял отдельные флоты баронов… Любо дорого посмотреть. Единственно, что я не понимаю, как ему удавалось так быстро перебрасывать команды абордажников, чтобы лишать управления некоторые корабли противника, да и выбор минимум трети из них был странен и, по мнению моих аналитиков, не очень эффективен.

Дон Абрам увлеченно просвещал дона Томаса о ходе прошедшего сражения. Начали они свой разговор еще на подходе к кабинету, зашли, поклонились, присели за стол для совещаний и тихо продолжили разговор. Интересный анализ боевых действий. У дона Абрама хорошие специалисты.

Следом за ними пришел Сергей, капитан абордажников, держа в руках абордажный пояс. Он вопросительно посмотрел на меня, и я одобрительно кивнул. Наконец, появился дон Олег с доньей Илоной. Главнокомандующий с удивлением посмотрел на дополнительных участников, но ничего не сказал.

– Вы просили об аудиенции дон Олег. Против присутствия этих людей вы не возражаете?

– Я – нет. Это ваш выбор. Если у вас(!) секретов от них нет, то у меня – тем более.

– Думаю, разговор в таком составе давно назрел, поэтому я, догадываясь, о чем пойдет речь, решил, что повторяться нет смысла. Итак, слушаю вас дон Олег.

– Что ж. В таком случае я начну. Прежде всего, хотел бы ознакомить присутствующих с некоторыми материалами, добытыми нашими десантниками в ходе сбора трофеев, а также аналитиками при просмотре баз данных противника. Информация на сегодняшний день снабжена грифом военная тайна. Со всех причастных взята подписка о неразглашении. Очень хорошо, что здесь присутствует дон Абрам. Некоторые материалы я передам ему прямо сейчас. Но сначала вы, ваше высочество, должны принять решение, что с ними делать в дальнейшем.

Дон Олег достал кристалл памяти и попросил вывести фантом так, чтобы видели все. Я вставил кристалл в свой информик и передал командующему право на управление показом.

Перед нами над столом в полутораметровом кубе появилась звездная система, строй вражеских кораблей и звездолет-убийца, неторопливо уплывающий к своим.

– Итак, перед вами ситуация на момент минус сорок минут до боя, – начал комментировать Олег. – Уничтожив наши отсеки, корабль, помеченный синим маркером, возвращается предположительно в начальную точку строя. Всем видно?

Фантом сменился на изображение центра управления крепостью. Крупным планом мое побелевшее от ненависти лицо. Затем снова смена фантома – звездное небо, звездолет-убийца уже практически в строю своих кораблей.

– Время минус одна минута до разблокирования оружия и нашей атаки.

Звездолет, помеченный маркером, все также неторопливо плыл… сквозь строй кораблей баронов и все больше смещался вправо. Через минуту строй баронов стал незначительно менять свою конфигурацию:

– Мы включили силовое поле, запустили маршевые двигатели крепости и пошли на сближение, смещаясь влево и вверх относительно оси первоначальной встречи. Обратите внимание на действия помеченного звездолета.

– А какие действия? – удивился дон Томас.

– В том-то и дело, что никаких. Он продолжает лететь, как вычислили аналитики, в ту точку, откуда начинал свой полет к городу. Хотя, согласно ордеру, должен был изменить направление обязательно. Он этого не сделал, а это значит… – дон Олег сделал паузу, которую нарушил дон Абрам:

– Это может означать то, что управлял кораблем автопилот, а экипаж по каким-то причинам не мог вмешаться.

– Совершенно верно. Он достиг первоначальной точки и там замер, словно сражение его не касается. Скажу сразу. Бой сместился далеко в сторону, и данный корабль по случайности и из-за бездеятельности остался цел и невредим. Он так и висел в пространстве, ни на что не реагируя. На запросы неизменно отвечал управляющий информик, отказываясь связать с кем-либо из людей: "В настоящий момент командование корабля не может ответить на ваш вызов". Следующий фантом покажет, что же произошло с экипажем. Запись вели десантники. Донья Илона, может быть вам лучше воздержаться от просмотра? Картина, скажем так, не очень аппетитная.

– Ничего, дон Олег. Я всякое успела повидать в жизни. Показывайте.

Следующие фантомы отображали палубы, коридоры и боевые посты корабля. Везде одни трупы. Большинство мертвых тел были перекорежены страшными судорогами, лица – сплошные маски дикого ужаса, но попадались умиротворенные и даже счастливые. Вероятно, у этих "блаженных" первым разрушился мозг и столь причудливым образом, что перед распадом активировал так называемые центры рая. Таким в смерти, можно сказать, повезло. Наконец запись показал внутренности рубки. Илона не выдержала и опрометью бросилась в санитарный блок. Зрелище, конечно, было чересчур даже для закаленных десантников.

– Кто же их так? – содрогнулся дон Томас.

– А вот это – самое интересное. Сейчас я покажу запись происшествия в центре управления, зафиксированную "черным ящиком". Внимание!

В кубе отображался центр управления до бойни. Операторы работали у своих пультов, между ними медленно двигался робот-стюард, время от времени наливая различные жидкости в одноразовые стаканчики и подавая их людям. Обычная, не очень напряженная работа. Вдруг… с кресла, похожего на маленький трон, привстал молодой парень в дорогом комбинезоне со знаками различия штурман-капитана. Он круглыми от удивления глазами уставился на внезапно появившуюся в центральном посту фигуру… принца Константина. Лицо, золото волос и осанку ни с чем спутать невозможно. На несколько секунду время словно остановилось. Принц и капитан пристально смотрели друг другу в глаза.

Что уж там увидел командир корабля, трудно сказать. Похоже, собственную мучительную смерть или реализованный самый страшный кошмар, поскольку отчаянно завизжал:

– Взять его!!

Принц не стал ждать, когда его схватят. Его фигура словно расплылась и превратилась в смерч. Там, где он проходил, люди взрывались фонтанами крови, ошметками плоти, кусками прочнейших комбинезонов и осколками шлемов, способных выдержать многотонный удар. Скоро в рубке не осталось ничего живого. Наступила тишина. Только какая-то деталька разбитого робота-стюарда продолжала крутиться волчком и печально позвякивать. Принц встал посередине, прикрыл глаза, развел руки в стороны и вдруг сделал ладонями движение, будто отталкивал от себя что-то. Затем снова застыл. Явственное напряжение отразилось на его лице. Принц иногда слегка поворачивал корпус влево вправо и делал ладонями гладящие движения, словно что-то направлял или проталкивал. Через некоторое время он ощутимо расслабился, опустил руки и… исчез, будто и не было его здесь никогда.

К завершению показа вернулась донья Илона и успела увидеть самое интересное.

– Костя… в-ваше высочество… это в-вы… всех?

– Да, – я опустил глаза. Я не знал, что делать, если меня посчитают чудовищем. – Считаете меня монстром?

Мне, Филину и целителю, действительно было физически больно смотреть на то, что сам же сотворил, но какая-то частичка во мне (догадываюсь какая) сохраняла полное спокойствие. Она как бы говорила мне, успокаивая: "Они заслужили свою участь! Вспомни десятки тысяч гражданских, несколько минут назад по их вине переставших радоваться жизни, смеяться, любить… пить пиво с друзьями и обсуждать новые фасоны с подругами…".

– Нет, – к немалому моему облегчению замотала головой Илона. – Я не считаю тебя монстром, Костя. В конце концов, это они убили наших людей. А если уж на то пошло, по приказу дона Олега убито еще больше. Я понимаю, что это бой. Либо мы – их, либо они – нас…

– Илона, прости, но есть еще один крайне важный вопрос, – вмешался дон Олег. – Учитывая ситуацию, никаких претензий к принцу предъявить нельзя. Несправедливо. Был бой и он делал, что мог. Меня волнует иной вопрос. Как?! Каким образом вы оказались на корабле противника так быстро и вернулись обратно? Помещение центра вы не покидали, а по времени эта бойня произошла как раз в тот момент, когда вы стояли и смотрели в сторону этого звездолета. Как вам удалось быть одновременно в двух местах, отстоящих друг от друга на приличном расстоянии?

– А и правда?! – воскликнула Илона.

– К сожалению, удовлетворить ваше любопытство в полной мере я не могу. Скажу только, что когда-то я увлекался, в том числе, и магией. Есть она или нет – вопрос сейчас не обсуждается. Скорее всего, под магией подразумевается прямое управление неизвестным науке видом энергии. Рациональное зерно в занятиях магией есть хотя бы в том, что они требуют высокой дисциплины сознания и с помощью специальных методик развивают способности к управлению измененным состояниям разума человека – так называемым, трансовым состояниям. Мы со старшиной Нестором попробовали поработать и приспособить их к управлению снаряжением абордажников. Методики оказались чрезвычайно эффективными. Уровень управления снаряжением вырос многократно. Старшина, оказавшийся талантливым инженером, даже разработал проект нового снаряжения. В том числе и скейтов, которые, как вы знаете, используются бойцами для быстрого перемещения в крупных кораблях противника – иначе бегать им пришлось бы слишком далеко и долго. Как вы знаете… во всяком случае дон Олег знает и успешно применил их в этом бою, старшиной совместно с группой инженеров и техников разработана методика и техническое обеспечение дистанционного управления и подрыва абордажных торпед, способных проникать сквозь любые силовые поля. Таким образом, я не хотел бы чтобы талант и достижения других приписывали мне. А насчет бойни в рубке… так ведь индивидуальные фантомы, маскирующие личность, если я не ошибаюсь, уже давно прошли апробирование. Единственно, оборудование к ним несколько громоздко, но и оригинальное абордажное снаряжение тоже далеко не пушинка. Дон капитан, прошу вас продемонстрировать присутствующим, что сделано и внедрено вашей инженерной группой.

Нестор и инженерная группа реально внесли весомый вклад в разработку. Они мне очень помогли. Например, в торпедах, где вес оборудования был некритичен, мы многое оставили, так как было, получив некий сплав магии и технологии. Причем, поскольку вмешательство управляющих кристаллов на основе целительских узоров там было минимально, служить они могли многие годы.

Ну и что, что я допустил некоторый перекос, выпятив его заслуги и затенив свое участие. Главное, не солгал.

– Не хотите ли вы сказать, что бойню устроил ваш двойник, который добрался до цели с помощью скейта? – мягко поинтересовался дон Абрам.

– Как видите, при современном уровне развития технологий нет ничего невозможного.

– Но зачем именно ваш образ использовался этим неизвестным героем?

– Так это был все-таки не Костя?! Вы меня совсем запутали. Зачем же ты извинялся тогда, Костя, если это был не ты? – переспросила Илона.

– Я непосредственно причастен к разработке этого оружия и не собираюсь снимать с себя ответственность за последствия его применения, – ужом выкручивался я. Слишком поздно я вспомнил о том, что и в своем родном мире тщательно скрывал способности перемещения сознания по нити-лучу и нити-связи. Но, признаться, и про черный ящик тоже вспомнил поздно. Как-то не пришло в голову. Думал, свидетелей не осталось, так и останется произошедшее загадкой. Мало ли космос хранит тайн? Абордажники, уверен, будут молчать. А Сергей и молчал. Он вместе со всем отрядом клялся хранить тайну, тем более она касается только абордажников. Все равно позже я с ним поговорю и приведу ему те же доводы, что мне в свое время приводил Финь Ю.

– Но почему все-таки именно ваш образ, ваше высочество? – не успокоился дон Олег.

Я пожал плечами:

– А почему бы и нет? Какая разница? По-моему, образ достаточно характерный, чтобы не спутать ни с кем…

– Вы так рассчитывали, что корабль останется цел, и мы доберемся до черного ящика?

– Нет. Там достаточно зеркал, чтобы испытатель мог оценить достоверность фантома.

На некоторое время в кабинете повисла тишина.

– Я могу говорить, ваше высочество? – прервал задумчивое молчание присутствующих капитан.

– Да. Можете. Как на ваш взгляд прошли полевые испытания? – в присутствии высших управленцев мы с Сергеем соблюдали протокольную дистанцию.

– Считаю, более чем успешно.

– О чем вы, капитан?! Какие испытания?! Что вы придумали? Почему я, главнокомандующий войсками крепости, не имею понятия о том, что происходит в моем(!) подразделении?! Что за тайны от собственного руководства? – не сдерживая раздражения, процедил Олег.

– Это я настоял о неразглашении наших разработок, пока они не прошли тщательную проверку. Поверьте, еще бы месяц и вы узнали бы все. Разумеется, в части боевого применения и возможностей, но не конструкции и технологий. Это нападение фактически вынудило нас на преждевременные испытания в бою, – взял я под свою защиту Сергея.

– Значит, то, что мы видели сейчас в записи – это и есть результат применения нового оружия?

– Да. Отчасти. Для бойни в рубке использовались невидимые сабли, сформированные целиком и полностью на основе энергии абордажного снаряжения. Как видите, в общем-то, реальные сабли хорошо подготовленному воину не требуются. Все бойцы подразделение усиленно тренируются, но, к сожалению, пока многие не могут без них обойтись. Не все еще перешли на такой уровень владения собственным сознанием, который позволяет заменять реальные предметы на целиком и полностью энергетические. Это требует дополнительных сил и концентрации.

– Так хотя бы издали мы можем посмотреть на это новое снаряжение? – вежливо поинтересовался дон Абрам.

– Не верю, что служба безопасности уже давно не зафиксировала его.

– Мало ли что мы там зафиксировали? Может вы стали надевать снаряжение только внутри боевых торпед перед тренировками или боем?

– Вы правы. Так могло быть. Тем не менее, то, что вы видите в руках дона Сергея, это и есть снаряжение абордажника. Скейт и торпеду, думаю, тащить сюда было бы нецелесообразно.

В течение десяти минут Сергей рассказывал о наших разработках, показывал пояс, кристаллы. Олег слушал объяснения с интересом и видно сразу прикидывал особенности боевого применения и в частности возможные изменения тактики. Илона – с интересом, как сказку. Дон Абрам явно продумывал, какие меры предстоит ему и его службе предпринять для соблюдения секретности. И только дон Томас смотрел на меня, прищурившись, и гадал, что еще скрывает эта копия принца? Подробный рассказ Сергея не затронул основных тайн наших разработок, а присутствующие не настаивали.

– Хорошо, – сказал, наконец, дон Олег. – В ходе боя нами были замечены странные случаи потери управления некоторыми кораблями противника. Нет, дон Абрам. Никаких команд абордажников я туда не посылал. Они, похоже, выросли из подгузников настолько, что главнокомандующий им теперь не указ. Так вот о потере управления некоторыми кораблями противника во время боя. Парочку таких "недотеп" случайно не расстреляли во время боя, и они сдались сами. У всех оказалась одна проблема – личный состав во главе с командованием в основных и запасных центрах управления оказался полностью выбитым неизвестным оружием. Не так кроваво, но тоже очень эффективно. В первом случае некий призрак, похожий на вас, убивал голыми руками, в других – явно каким-то оружием с хорошим поражающим эффектом. Я правильно понимаю, что во всех случаях применения оружия использовался так называемый "ёж" с разрывными иголками?

– Да. В том числе и такую структуру боевого применения энергии удалось разработать. Каждый абордажник имеет его на вооружении.

– Вы говорили, что "ёж" может выдать до двадцати залпов, чем обусловлена эта цифра?

– Скажем так, емкостью аккумуляторов, которые могут использоваться и для иных видов удара.

– Господа, – вмешалась донья Илона. – Все это конечно же интересно, но, думаю, в основном касается сферы интересов дона Олега. Может нам не стоит здесь и сейчас влезать в детали тактики и стратегии космического боя?

– Да, донья, вы правы, – завершил обсуждение дон Олег. – У меня остался последний вопрос. Как вам удалось добыть коды разблокирования крепости, ваше высочество?

– Я догадываюсь о ваших подозрениях, дон Олег, но спектакль ценою в двадцать тысяч жизней мне был совершенно не нужен. К сожалению, свои способы добычи сведений я разгласить не могу. Считайте это моей маленькой личной тайной. Главное, что я знаю теперь коды блокирования и разблокирования. Сейчас я хочу задать вопрос. Дон Абрам, вы проверили того, кто доставил мне послание? Он действительно сотрудник службы, подчиненной лично императору? Послание – подлинное?

– Да, на оба ваши вопроса. Сотрудник секретной службы императора доставил вам подлинное послание.

– Это, во-первых, подтверждает мои слова о том, что я не разыгрывал спектакль и узнал коды после(!) блокирования крепости – не так ли дон Олег? – тот молча кивнул. – И, во-вторых, надеюсь, не оставит у вас сомнений в том, что и запись, которую я вам хочу сейчас продемонстрировать, тоже не моя больная фантазия изобразила.

– Вы хотите ознакомить нас с секретным посланием государя? А он давал вам разрешение? – спросил дон Абрам. – Поймите, я задаю эти вопросы с единственной целью – не подставить вас. Если император не давал такого разрешения, то ознакомление нас можно будет квалифицировать в лучшем случае, как неисполнение прямого приказа государя-императора. В худшем – как мятеж против государственной власти.

– Разрешения он не давал. Но! Поскольку перед боем я фактически принял решение за вас, не посоветовавшись и не выслушав вашего мнения, считаю себя обязанным все-таки ознакомить с посланием. После просмотра вам предстоит выбор. Или вы со мной или… Вы сможете уйти. Препятствовать не буду. Во все виноват буду только я один и отвечать за последствия тоже буду один.

Я вынул кристалл Олега из гнезда и вставил с посланием императора. В моем информике тоже был встроенный идентификатор, однако программа все равно много-много раз спросила, а хорошо ли я подумал, собираясь просматривать послание вне защищенной камеры.

Хорошо я подумал. Хорошо. Даже если ошибаюсь – иного пути не вижу.

Глава 14

Продолжительное молчание, после просмотра записи приказа императора, прервал дон Олег. Как человек военный, привыкший быстро принимать решения вслед за изменчивой обстановкой на поле боя, он решительно высказался первым:

– Для меня дело ясное. Раньше я мог только предполагать, теперь знаю точно, какая участь нам всем была уготована изначально. Я рад тому, что, соглашаясь на пост главнокомандующего, не ошибся в своих прогнозах. Не сделай я этого, маразматики, командовавшие войсками до меня, наверняка с радостью положили бы три четверти личного состава. Если бы вовсе не сдали крепость и тогда страшно подумать, что бы было с людьми! Я уже принял решение! Я с вами, принц, и полностью одобряю выбор, который вы сделали за нас. Однако, как честный человек, должен предупредить о том, что мое отношение к вам не изменилось, и я по-прежнему считаю свое командование войсками вынужденной мерой.

– Благодарю вас, дон Олег, за прямоту и искренность, – уважительно склонив голову, поблагодарил я нашего командующего и с трепетом ждал, что скажут остальные.

Илона, не спуская глаз с Олега, молча кивнула, присоединяясь к его мнению, потом все-таки добавила:

– Я согласна с Олегом… доном Олегом, но со своей стороны надеюсь, со временем, когда он лучше узнает тебя… вас, мой принц, он несколько изменит свое отношение к вам.

– Спасибо, донья Илона, но меня больше волнует не отношение ко мне вашей(!) команды, а эффективность ее работы. Со своей стороны буду признателен, если вы и ваши сотрудники немного научите меня основам государственного управления.

– С радостью, Ко… ваше высочество. Вам все равно придется делать важный выбор, принимая тот или иной проект, поэтому и мы заинтересованы, чтобы вы делали это с "открытыми глазами".

– Заранее благодарен.

Во время разговора с Илоной я сознательно не смотрел на дона Томаса. Кто его знает, к какому выводу пришел наш мозговед, и мне неосознанно хотелось максимально оттянуть момент объяснений. Но все равно когда-то это делать придется, поэтому, исчерпав все возможности по оттягиванию сложного разговора, я повернулся и пристально посмотрел в глаза доктору.

– Собственно, выбора на самом деле нет, – доктор взгляд свой не отвел и не скрыл в нем свою напряженность. – Я, разумеется, с вами, ваше высочество. Только что мы будем делать в этой ситуации?

– Э-э… я бы тоже хотел заверить высокое собрание, – заговорил дон Абрам, – что присоединяюсь к общему решению. И да. Выбора у нас на самом деле нет. А что делать? Здесь тоже я лично не вижу иных путей, кроме… окончательного захвата баронств и провозглашения нового королевства. Другое дело, как нам оттянуть неизбежную реакцию империи? В первую очередь, ее. Но и Арктур, который тоже с нами граничит в стороне вряд ли останется.

– С нами! – фыркнул Олег. – Нам еще надо зачистить здесь все, а потом удержаться. Только потом мы сможем размышлять с нами или с ними, баронами, граничат эти государства.

– Флот разгромлен. По моим данным большинство баронов с советниками и приближенными погибли в битве, их троны пустуют, а поползновения детей, внуков, племянников и прочих родственников мы пресечем. Моя служба уже работает над этим.

– До-о-он Абрам, вы уже за нас, похоже, все решили? – немного ехидно, но одобрительно сказала Илона. – Может у вас уже и соображение есть как назвать королевство?

– Не думаю, что "королевство" – хорошее название будущей государственной структуры… на сегодняшний день, – вмешался Томас. – Говоря король, мы подразумеваем "суверен" и государственное образование также подразумевается суверенным. Стало быть, даже при самом лояльном к нам отношении со стороны правителей сопредельных государств, что далеко не так, они вынуждены будут адекватно отреагировать хотя бы из соображений престижа власти. Причем немедленно отреагировать. Любая задержка может быть воспринята их оппонентами, как внутренними, так и внешними, как слабость. А время на подготовку нам нужно буквально позарез. Не так ли, дон Олег?

– Совершенно верно. Но что вы предлагаете?

– Назвать наше государство менее претенциозно. Что-нибудь наподобие графства… Нет, графство – мелковато будет, пожалуй. Может, герцогство?

– И графство, и герцогство предполагает вассальную зависимость, – нахмурилась Илона. – Крайне редко в истории мы читаем о каком-нибудь герцогстве, независящем от королевской власти, хотя бы номинально. Это тоже не приемлемо. Если мы присягнем Арктуру, то империя этого так не оставит, если империи – Арктур станет воспринимать нас как потенциальных врагов и сделает все возможное, чтобы развалить нас. Я предлагаю, опять же основываясь на исторических примерах, назвать наше государственное образование великим княжеством. Княжества бывали как независимы, так и в составе империй и королевств. Как вы считаете?

– В этом что-то есть, – сказал дон Томас. – Мне кажется – это наилучший вариант. А вы как считаете, ваше высочество? Последнее слово за вами.

– Я – за Великое Княжество… – я на несколько секунд задумался, как его назвать, и вдруг язык, словно сам собой, повернулся: – Княжество Таллиана.

– Таллиана? – медленно проговорила Илона, словно пробуя слово на вкус. – А что? Мне нравится. Оно что-то означает? Откуда ты… вы его взяли?

Я пожал плечами:

– Да, так. Как-то всплыло это слово. Не помню, что оно значит, но мне понравилось его звучание. Почему бы и нет?

– Действительно. Почему бы и нет? – поддержал дон Томас, снова бросив на меня крайне серьезный и задумчивый взгляд.

– Тогда, если нет других предложений, я утверждаю предложение доньи Илоны! – припечатал я. – Думаю, конституцию, министерские портфели и формирование структур власти мы прямо сейчас обсуждать не будем. Всем надо подготовиться, озадачить подчиненных и только потом внести свои предложения на рассмотрение нашего малого совета. По поводу реакции императора на мой мятеж. Я тут подготовил послание для него. Сейчас продемонстрирую, а вы все посмотрите и выскажите ваши замечания.

Я поставил кристалл с записью собственной речи и все могли наблюдать восторженного принца, который, захлебываясь словами, спешит порадовать дорогого папочку сообщением о полной победе над флотом баронов. Я старался в этой речи, записанной буквально на вдохновении за несколько минут, произвести впечатление полного недоумка, ничего не понимающего во внешней политике, но с усердием маньяка ломающего все планы тех, кто в этом как раз понимает.

Присутствующие не нашли, что добавить или убавить. Все звучало достаточно убедительно. Резюмировал дон Томас:

– Хм. А ничего. Думаю, это должно поставить императора и его советников в тупик – действительно ли принц сдуру одержал победу и готов принести ее к ногам папочки, виляя хвостом? Во всяком случае, предполагаю, что сначала они ограничатся новым приказом и отправкой к нам какого-нибудь советника для исправления сложившегося положения. И только потом, когда поймут, что принц не собирается отдавать, кому бы то ни было, свое приобретение, отправят к нам флот. Пока дойдет послание принца, пока получим ответ императора, пока прибудет советник, а потом соберется флот, должно пройти не менее восьми месяцев. Отлично, ваше высочество. Это была хорошая мысль.

– Не думаю, что флот будет большой, как для полномасштабной войны с крупным государством. Скорее флотилия из пары тройки эскадр или одна из крепостей. В империи должны думать, что наши потери очень значительные и мы ослаблены в результате боя. Дон Абрам, надо бы принять меры, чтобы так там и думали. Чем дольше, тем лучше.

– Сделаем. Никто наших реальных потерь не знает. Мы никому не сообщали. А паре-тройке перевербованных агентов придется поработать. Ничего, если кто и узнает про реальное положение дел. В потоке дезы точные сведения непременно утонут. Да и кто поверит, что принц, способный только развалить порученное дело, сможет победить малой кровью? Простите, дон Олег, все мы понимаем, чья это заслуга. Я говорю о том, как будут анализировать события в империи.

– Все правильно, дон Абрам. Если победили – заслуга самого главного, если проиграли – вина исполнителя. Это нормально и я не претендую на лавры в империи.

На этом мы закончили наше спонтанное совещание. Все кроме капитана разошлись, а у меня с командиром абордажников состоялся серьезный разговор. Прежде всего, учитывая продемонстрированную запись из черного ящика звездолета-убийцы, попросил его прикрыть меня. Для этого переговорить с Нестором, якобы он, увидев на малом тактическом фантоме происходящее, не выдержал и на скейте, включив маскировку – мне еще придется прямо сейчас заняться созданием соответствующего амулета – прорвался на корабль и все там покрошил. А потом столь же незаметно для всех вернулся обратно. Сергей согласился со мной, что такой уровень владения магической энергией непременно вызовет истерику всех без исключения правителей, которые ради уничтожения угрозы могут и объединиться. При этом капитана очень даже вдохновили перспективы самому когда-нибудь достичь такого уровня.

– Имей ввиду, Сергей, – несколько охладил я прыткого абордажника, – мне для достижения такого уровня пришлось упорно заниматься с детства, прячась от всех и прикрываясь личиной недоумка-садиста. Пережить уйму смертельных опасностей, что впрочем, и вам грозит. Поэтому получаться будет далеко не скоро и далеко не у всех. Но если упорно работать над собой и верить в успех, то когда-нибудь непременно… Теперь еще один момент. Информация о возможностях магии должна быть предельно закрытой. Для этого, во-первых, я преобразую подразделение абордажников в полк лейб-гвардии, подчиненный лично мне. Во-вторых, в полк могут быть зачислены только абордажники, имеющие хорошие способности к управлению магической энергией и… ставшие нашими братьями. То есть давшие магическую клятву. Артефакты для принесения клятвы я вам тоже вскоре выдам. Со временем, думаю, принять в братство дона Томаса и дона Абрама. Если, конечно, у них проявятся способности.

– А зачем они, если не секрет? – полюбопытствовал Сергей.

– Не секрет. С помощью знаний дона Томаса нам будет легче совершенствовать искусство управления магией, а дон Абрам должен иметь представление, какие возможности дает наше искусство, чтобы использовать в своей работе. Сам понимаешь – это важный участок. От эффективности работы его службы в условиях враждебного окружения очень многое зависит.

Последующие два года можно охарактеризовать кратко, как работа, работа, бой, работа, политика и снова работа, работа, работа… Империя все-таки прислала крепость и небольшой флот для подстраховки, чтобы наверняка обеспечить свое преимущество. Конечно, это не была полномасштабная война, поскольку никто в империи не верил, что наши скромные военные силы способны будут противостоять хотя бы одной только крепости и, в то же время, оголять свои границы, посылая крупные силы в даль несусветную, империя также не могла себе позволить. Не столь уж большую угрозу мы представляли собой. К тому же, как я подозревал, даже поражение устроило бы императора, показав всему миру, что во всем виноват только мятежный принц и никто другой, поэтому никаких претензий, а тем более требований приструнить своего отпрыска, никто не имел права предъявить его величеству государю-императору, отрекшемуся от своего сына.

В это же время все сильнее и настойчивее стала проявляться личность прежнего носителя тела псевдопринца. И тут с моей точки зрения как раз все было очень даже логично, что бы там ни думал дон Томас. В конце концов, ядро личности, которое можно назвать магической искрой, непременно хранит в себе всю память тела и часть наследуемой. Эта искра передается от родителей к детям и не затухает тысячелетиями. А память тела – есть память тела. По моему мнению, она существует параллельно, как еще один страховочный узел, связывающий магическую структуру и телесную в единый организм. Когда дон Томас потоптался на теле, как слон в посудной лавке, наступил временный коллапс системы, но подспудно и постепенно магическая искра (душа или ядро личности) стала восстанавливать память и саму личность. Я не мешал, а наоборот, помогал ей, поскольку работа по восстановлению дала мне столько, сколько, думаю, и наш мэтр-мозговед Гиттериан не смог бы мне дать даже за десять лет упорных занятий. В частности, я смог существенно повысить надежность клятвы, блокируя только нужные области структуры знаний и при этом никак не затрагивая прочие. Я очень скоро вовсе "отошел" в сторону, разметив свое ядро "в сторонке", подключая по необходимости свои магические способности и знания. Последний год вообще наблюдал за ними, как в тумане. На меня все чаще наваливалась апатия, никак не проявляющаяся внешне, поскольку телом целиком и полностью управлял уже – будем называть его Костей, поскольку хозяин так и не вспомнил многое из своего прошлого и в частности имя. А может имена совпадали и вспоминать было нечего. Наконец, через ретрансляторы пришло сообщение, что мое тело живо, находится в удовлетворительном состоянии, а на мозг ничто не воздействует. Значит, я могу возвращаться домой, о чем и шепнул Косте. Тот быстренько проработал легенду – вот что значит упорно учиться, в том числе и у дона Абрама – согласно которой Великий Князь где-то заразился страшным вирусом, действующим на мозг и должен на недельку – две закрыться в регенерационной камере. Мы с Костей и вправду боялись исхода моего отделения от тела. Вдруг мое ядро перекорежит в результате отделения? А вдруг ядро Константина держалось исключительно на моем, как на прочном стержне, и, если теперь его вынуть, все рухнет? Страхов, короче, была тьма и все обоснованные. Но если не рискнуть – ничего и не получится. Я на всякий случай попрощался со всеми и лег на ложе камеры. Прозрачный колпак надвинулся, тело облепили датчики, в вены воткнулись иглы, катетеры… тоже нашли свое место. Теперь от истощения тело не умрет и в нечистотах не утонет.

Ну что ж, Костя-Филин, с Богом?!

Эпилог

"…не за страх, а за совесть! Не за страх, а за совесть! Не за страх, а за совесть…", – слова кружились осенними листьями, путались, исчезали в никуда и снова приходили из ниоткуда. Они гремели колоколом и шептали тихим лесным ручейком. Они могли начать свою надоедливую песню шепотом и закончить громом. Могли наоборот обрушиться лавиной звуков и снизойти до исчезающего в ватном пространстве шелеста. Разум пытался зацепиться за них, остановить, не отпускать, вникнуть, но сами по себе, вне контекста, смысла они не имели, оставаясь просто набором звуков, которые через некоторое время стали звучать незнакомо и даже чуждо. Это продолжалось мучительно долго и больно. Некоторые пациенты рассказывали, как в бреду они снова и снова должны были решать математические задачи или сдавать экзамены, сознавая, что либо не готовы, либо напрочь забыли необходимые формулы, и это было настолько мучительно и тяжко, что однозначно воспринималось как самый тяжелый кошмар. Кстати сказать, через некоторое время они по своим снам научились определять приход болезни, даже если видимых симптомов пока не ощущалось.

"…не за страх, а за совесть! Не за страх, а за совесть! Не за страх, а за совесть…". Что это? Откуда? Стоп! А кто такие больные? Почему я знаю про них? Я доктор?

К звукам добавилось хаотическое мельтешение образов, еще более усугубив мои муки. Времени не было. Его невозможно было измерить, хотя бы "на глазок", поскольку никак не удавалось отделить в танцующем переплетении событий и дел хоть какую-нибудь систему и тем самым хотя бы приблизительную длительность каждого. Сложная задача, требующая решения, связывалась причудливым образом с мучительно медленно проявляющимся на фоне экзаменационной аудитории лицом человека, который должен быть мне знаком, но почему-то не вспоминается. И сама аудитория была похожа одновременно на чем-то знакомую спальню и в то же время на явно казенное помещение, где на кровати с балдахином восседают какие-то строгие люди в мантиях. Самое скверное, что я не боюсь наказания, но мучаюсь от того, что вот сейчас не оправдаю их доброжелательных ожиданий. Но вместо ответа на вопросы я снова возвращаюсь к задаче и одновременно пытаюсь вспомнить, чье лицо проявляется перед взором, и пытаюсь убрать кровать из аудитории, поскольку там ей не место… и стараюсь что-то отвечать и все это одновременно, разом, словно меня раздирают на части множеством свалившихся на меня забот, но я непременно должен навести порядок в хаосе, и решить задачу и ответить на вопросы, и вспомнить, и убрать кровать…

Наконец в мельтешении образов наступает какой-то порядок. Лица, интерьеры и звуки обрели некоторую цельность и связность. Я стал узнавать их, но пока не мог осознать главное – кто же такой я?

– …и благословением Господа нашего, единого для всех человецей. Прими, Великий князь, клятву верности от вассалов твоих преданных, – вещал могучий мужчина с окладистой бородой и одетый в роскошные одежды.

Да! Это же ризы! Это священник! А я… я(?!) Великий князь?! Я стою в огромном зале. Везде хрусталь, мрамор и позолота. Видно мне не очень четко, словно сквозь мутное стекло, залитое дождем.

– …Я, дон Олег, министр обороны и главнокомандующий войск княжества Таллиана, клянусь служить вам, Великий Князь, не за страх, а за совесть!

– … Я, донья Илона, премьер-министр княжества Таллиана, клянусь служить вам, Великий Князь, не за страх, а за совесть!

Картинка сменяется видом огромного кабинета, моего кабинета, это я четко знаю.

– …таким образом, в твоей лейб-гвардии, Костя, на сегодняшний день четыреста девяносто два воина, полностью обученных работать как с абордажным снаряжением, так и управлять нашими торпедами. Контрабандисты Хальсора обещают через полтора месяца поставить еще двести генераторов поля для наших торпед. Мы планируем, в первую очередь, установить генераторы на… специализированные торпеды, годные только для дистанционного подрыва. В этом случае мы сможем довести их количество до тысячи двухсот.

– Сергей, как работает магическая клятва?

– Трудно сказать. Ни один гвардеец не проболтался. Дон Абрам говорит, что его агентура не фиксирует никаких разговоров среди обывателей и не выявила целенаправленного интереса среди шпионов. У нас, абордажников, а теперь лейб-гвардейцев, никогда не было болтунов. Мы всегда умели хранить профессиональную тайну. Поэтому определенно сказать, что здесь работает магическая клятва братства, а не, например, причастность к избранным, я не могу. Кстати, князь, это была великолепная идея, приобщить дона Абрама и дона Томаса. Правда, дон Абрам – еще тот жук и пару десятков наших парней выцарапал к себе на службу, но, думаю, они там больше пользы принесут. Мы же понимаем, что один хороший агент может принести больше пользы, чем десяток абордажников верхом на торпеде.

– А что дон Томас?

– Х-ха… Он всем говорит, что не верит и никогда не поверит, но, я уверен, из чистого упрямства. Я видел, как горели его глаза, когда он, наконец, смог увидеть ауру! Он – наш брат. Это точно. Не сегодня, так завтра непременно. Ему трудно преодолеть стереотип, вбитый в голову поколениям ученых.

– Самые доверчивые люди – это ученые. Запомните, полковник. Это тебе сам же Томас подтвердит.

– А вот спрошу. Прямо сегодня и спрошу! Теперь я хотел бы поговорить о…

Сцена размывается и снова мелькает калейдоскоп лиц, невнятный набор звуков и вдруг проявляется новая картинка. Теплые, карие глаза смотрят на меня с любовью, почему-то с тоской и надеждой…

– Я знаю, Костя, что ты меня не любишь, но я прошу тебя. Нет, молю, только об одном – позволь мне быть рядом с тобой! Оставь мне надежду, что когда-нибудь ты меня простишь, а потом… может быть… "стерпится – слюбится"?

– Все может быть. Я не могу тебе отказать, тем более не знаю, чем закончится моя… "болезнь". Я уже говорил тебе, что не знаю, каким вернусь из регенерационной камеры. Так что будь готова к любому результату.

– Я готова! Я вытерплю все. Я буду ухаживать за тобой, как за маленьким! Я верю, что ты выкарабкаешься! Не может Господь допустить, чтобы едва найдя, я вдруг потеряла…

– У меня есть надежда, что я смогу полюбить тебя по-настоящему, но… к сожалению, велик шанс и неблагоприятного исхода. Я уже много раз тебе говорил об этом…

– Молчи!! Не надо! Ты вернешься!! Костя!! Ты вернешься – я верю!

Костя?! Какой Костя?! Я же Филлиниан деи Брасеро. Барон и целитель. И этот странный титул: "Великий князь"…

Мы пошли в поход в горы с группой студентов. Там у ребят получилось работать с нитями и… Горзион. Коллега-целитель попытался нас всех убить. Но как же так? "Гений и злодейство – две вещи несовместные"! Стоп! А это откуда? Не помню в нашем мире такой фразы, а память выдала, как нечто привычное и знакомое… Дальше. Мы пошли в горы. Лаборатория. Артефакт. Горзион. Под-д-донок! За что он хотел убить ребят? Ни в чем, кроме огромного желания помогать людям и самосовершенствоваться, не виноватых?! Потом. Это – потом. Что дальше? Дальше я связываю нитями артефакт лаборатории и академии. Потом… Они используют мой мозг для объединения. Спасаясь от перегрузки, я выдираю ядро своей личности и с помощью узора Лантиссы отправляюсь на поиски нового тела…

Воспоминания далеко не сразу, но все быстрее и быстрее кристаллизовались в моем мозгу, пока я не вспомнил все. Я – принц… нет уже Великий Князь княжества "Таллиана". Да, так зовут мою дочь в этом мире. Я назвал бывшие баронства именем дочери. Но это сейчас не важно. Важно – где я сейчас? В регенерационной камере? Тогда моего тела больше нет, хотя узор-разведчик сообщил, что оно свободно и находится в удовлетворительном состоянии. Или дома в своем теле? Тогда из камеры скоро выйдет Великий Князь, который будет иметь память принца, зная, что она чужая и мою память. Не всю. Далеко не всю. Я основательно подчистил, вернее, на основе узора Лантиссы свернул и зашифровал, как знания из кристалла, получаемые во сне после прохождения лабиринта около Сербано, оставшуюся прежнему хозяину тела мою структуру знаний и оставил маленький узор-сторож. Этот узор будет регулярно проверять моральные установки и принципы князя Константина и… Если они не будут соответствовать моим представлениям о порядочности и честности, то мозг будет банально уничтожен. В противном случае… хотя правильнее было бы сказать в случае удачи, князю постепенно будут открываться тайны целительской магии. Разумеется, я сделал поправку на политическую необходимость, где ложь и вероломство – качества хорошего политика. Но здесь придется опираться на чувства. Будет ли князь творить подобные вещи с удовольствием или только в том случае, когда без этого невозможно защитить людей, причем большинство людей, а не только аристократию, своего княжества.

Страшно. Страшно открыть глаза и увидеть себя в регенерационной камере, но рано или поздно это придется сделать. Так что же? Открываю?

Вот же ж я болван, как сказал бы Сен. Почему бы мне не попробовать связаться со Свентой? И не надо гадать – это тьма пещеры или регкамеры? Балдахин на кровати во дворце принца или нашей со Свентой спальни?

Я решился и попытался с помощью нити-связи соединиться с любимой. Нет отклика! Нет ответа! Она! Не отвечает!! Вариантов может быть только два. Либо она погибла. Либо я остался в теле принца. Оба исхода мне категорически не нравились.

В панике я неосознанно протянул нить к учителю и… оказался в просторном пустом зале, застеленным травяными циновками. В нем сидели на коленках, как я когда-то, пять человек, и усердно пытались сложить одну из пространственных фигур, которые и мне задавал учитель. Среди них я к немалому облегчению увидел и Свенту.

Финь Ю с невозмутимым, как всегда, выражением лица повернулся ко мне – ну точно строгий наставник, которому мешают вести занятие посторонние личности. В следующий момент я увидел, как его рот в крайнем изумлении открывается и он застывает в ступоре.

– Филлиниан! – выдохнул он с непередаваемым чувством узнавания, счастья и облегчения. – Ты вернулся! А я уж думал, откуда тут еще один полный целитель, что сам на урок заявился?!

Фантомы учеников бросили свои фигуры и вскочили на ноги. С радостным ревом они кинулись обниматься, но впереди всех, просто расшвыряв тех, кто мешал, на моих плечах повисла Свента. Любимая с такой страстью и счастьем бросилась меня целовать, что я даже через фантом отчетливо почувствовал ее слезы на своих губах.

– Милый! Любимый! Филик! Родной! Счастье мое! Вернулся! Ты вернулся!! Как обещал… Вернулся…

Слова ее не блистали красноречием, но я и сам в тот момент не был великим оратором:

– Родная! Солнышко мое! Я так скучал по тебе!

– Та-а-а-ак! Внимание!! – крикнул учитель, хлопая в ладоши. – Я сам безмерно счастлив возвращению ученика, но, думаю, вам лучше встретиться вживую. На сегодня занятия окончены! Филлиниан. Я прошу разрешения присутствовать у тебя, когда будешь рассказывать о своих приключениях.

– Да, учитель, – с удовольствием поклонился я.

Я разорвал связь и открыл глаза. Оглядевшись, увидел, что лежу в комнате деревянного, сложенного из бревен в три обхвата, дома. Широкая кровать стояла впритык к дощатой стенке. Напротив – расположился сундук, рядом с ним массивный резной шкаф и ближе к двери длинная прочная лавка, покрытая красивым ковром. К моей кровати приткнулся маленький резной столик, уставленный склянками с разными зельями, а за столиком я заметил пару стоек с капельницами. Более обстоятельно я оглядеться не успел, как в комнату ворвался вихрь в лице моей жены. Вихрь резко затормозил у кровати и Свента осторожно, даже как-то бережно прилегла рядом со мной и, ни слова не говоря, просто пристально смотрела в мои глаза. Мне не надо было слов. Я и так понимал все, что она хотела сказать. Лежать, и вот так молчать мне было невообразимо приятно.

Потом нас как прорвало. Мы быстро тараторили, перебивая друг друга, пытаясь срочно поведать обо всем, что с нами случилось за время разлуки. Что самое удивительное, успевали понять и осознать рассказы друг друга. Так я выяснил, что всех, кто был с нами в пещерах, генерал приказал спрятать в царстве склавинов на севере от Лопера. Царь с удовольствием принял группу будущих лекарей и целителей, пообещав защиту в обмен на обучение своих людей и работу по лечению своей семьи и ближних бояр. Занимаются ребятами Финь Ю и Лабриано, которому тоже пришлось переселиться сюда. Меня нашли довольно быстро, но пробиться было невозможно – пещера с кристаллами артефакта и моим телом была прикрыта мощным щитом. Финь Ю отсоветовал Свенте, а та – генералу, пытаться пробить щит, поскольку этим можно было навредить мне. Ничего не оставалось, кроме как ждать и надеяться на благополучный исход.

КСОР организовал постоянный пост с тем, чтобы как только щит исчезнет, позаботиться о моем теле. Таким образом, менее чем полгода назад щит исчез и меня смогли перевезти в Склавинию.

В свою очередь я вкратце рассказал, что произошло со мной, пообещав рассказать подробнее позже, когда немного окрепну.

– Понимаешь, соланышко, даже если это была иллюзия, навеянная артефактом, все равно я теперь абсолютно уверен, что путь Горзиона – тупиковый. Есть множество минусов в той цивилизации, но плюсы многократно перевешивают. Еще я смог прочесть множество исторических свидетельств, что происходит с теми государствами, которые застыли в своем развитии. Или опоздали, что ничуть не лучше. Также и мы опоздали по сравнению со звездными империями. Нам нечего будет им противопоставить, если вдруг они найдут нас и захотят завоевать. А ты знаешь, какие вещи мы смогли сотворить, когда объединили магию и технологии? Настоящая сказка! При этом я не самый крупный знаток в области магии. Особенно мозга. Эх, где Гиттериан? Почему он меня не научил… Впрочем, я думаю еще не поздно…

– Милый, а ты действительно веришь, что это не был сон, навеянный артефактом?

– Понимаешь, в памяти принца вбито столько знаний о мировых шедеврах галактики, что я сам даже с помощью артефакта просто не смог бы столько придумать. Стихи величайших поэтов, пьесы драматургов, мелодии композиторов… Нет – это просто невозможно.

– Тогда как же принц? Думаешь, ему удастся восстановиться и не потерять себя? Не сойти с ума?

– Я очень надеюсь, что у него… нет, у нас, все получится и я через пять или шесть лет получу от него сообщение: "Будь здоров, брат!". Все-таки в чем-то мы с ним братья. Хотя и не по крови.

– Отдыхай, милый. Тебе очень досталось. А я… я пока постараюсь не умереть от любопытства, ожидая твоего подробнейшего рассказа, что там у принца произошло после того, как вы разгромили флот баронов. Все равно я не могу себе представить колоссальные махины, летающие среди звезд.

– Я постараюсь к рассказу подготовить хорошие фантомы и показать их тебе как наяву…

– Ма-а-ама! У меня не получа-а-ается! – в комнату ворвалась маленькая копия вихря. Скорее, маленький зеленоглазый ураганчик.

Девочка лет семи, очень красивая, похожая одновременно и на меня и на Свенту, подбежала к кровати и застыла, застав маму за непривычным занятием. Таллиана нахмурилась и серьезно посмотрела на меня. А я жадно вглядывался в каждую черточку ребенка, утопая в волнах нежности и любви к ней, к жене, ко всему миру. Откашлявшись, я несколько раз вздохнул и тихо сказал:

– Ну, здравствуй, доченька.

Примечания

1

А.С. Пушкин "Моцарт и Сальери"

Content

Виталий Башун
Господин Целитель

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть вторая Ваше Высочество

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Примечания