Бетти Нилс

В огне страсти

Глава 1

Старшая медсестра София Гринслейд поморщила под марлевой повязкой прямой носик и почти с вожделением подумала о чае. Операции должны были закончиться уже час назад, но помешал экстренный случай — пришлось удалять селезенку. Но вот наконец последняя на сегодня операция — простенький случай аппендицита. Дежурный хирург отделения Том Каррадерз протянул сестре руку в перчатке — он собирался накладывать швы. Она подала ему изогнутую иглу с ниткой и взглянула на часы. Пять минут, подсчитала София, — и она свободна. Сестры уже полчаса как приступили к дежурству. Она подала зажим для наложения швов как раз в нужный момент; кивнула младшей медсестре, чтобы та занялась тампонами, а сама стала укладывать использованные инструменты в стоящий рядом бак с соляным раствором. София задержалась только для того, чтобы положить иглу в выжидательно протянутую ей руку дежурного хирурга. Подняла красиво очерченные брови на так называемую дозорную медсестру, которая уже успела усвоить, что сия мимика означает — нужно вынести бак. Затем сестра Гринслейд сошла с маленькой квадратной скамеечки, установленной позади ее тележек, обитых белой тканью, и направилась к заведующему отделением, стоявшему напротив Тома Каррадерза, готовясь наложить повязку из липкого пластыря на аккуратно зашитую рану. Это обстоятельство обрадовало ее.

— Санитаров сюда, пожалуйста, — произнесла она приятным голосом и последовала за хирургом к умывальнику, нагнулась, чтобы поднять сброшенные им на пол халат и колпак. Привыкшая за годы работы к дурным манерам хирургов, София, не говоря ни слова, бросила белье в ведро. Она спокойно стояла, пока сестра развязывала ей халат и снимала с нее колпак и маску, за которой скрывалось довольно миловидное, хотя и простоватое лицо. Миловидность эту придавали необыкновенно красивые глаза, обрамленные очень темными ресницами, ибо нос ее был самым обычным и непримечательным, рот, пожалуй, чересчур большим, а волосы, собранные в пучок, делали ее похожей на мышку. София была невысока, пожалуй, даже мала, но ее исключительно красивая фигура отлично компенсировала недостаток роста.

В санитарной комнате она присоединилась к двум коллегам — атмосфера тут царила дружелюбная и непринужденная. Все трое устали и хотели домой.

— Который час? — спросил Том.

— Почти шесть, — ответила София, продолжая мыть в раковине инструменты. — Если вы торопитесь, то можете уходить.

— А какие планы на вечер у тебя? Назначено свидание?

София закрыла кран. В глазах ее загорелся озорной огонек.

— Оба кавалера продолжают добиваться моего внимания. Ох уж эта моя роковая красота! — усмехнулась она и, простившись, вышла.

Десять минут спустя София уже шагала к дому. Вечер выдался довольно прохладный, несмотря на то, что октябрь только начался. Но все равно вдохнуть глоток свежего, хотя и холодного воздуха после духоты операционной было на редкость приятно. Больница, в которой работала София, находилась в довольно милом районе Лондона; дома вокруг нее были большей частью старые, ухоженные и почти все с верандами. Когда она спешила домой, во многих окнах уже горел свет. Дом, в котором жила София, купил ее отец, — он работал консультантом в этой же больнице. В то время она была еще очень мала. Ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей едва исполнился двадцать один год и она только начинала ассистировать в операционной. Ей пришлось поглубже спрятать горе, так как на ее плечи легла огромная ответственность — в одиночку вести дом. На руках у нее осталось трое детей школьного возраста, и она разрывалась между уготованными ей ролями матери, экономки и няньки одновременно, с одной стороны, и значительно урезанной, ущербной служебной и личной жизнью — с другой. И все же ей здорово помогали миссис Гринслейд — бабушка, жившая с ними, и Синклер, служивший денщиком у ее отца во время войны, а после демобилизации прижившийся в их семье. Софии было три года, когда Синклер появился в доме. В ту пору завязалась их дружба, которая длится и поныне. Это был глубоко преданный друг семьи, всеми любимый и уважаемый.

Завернув за угол, София оказалась на улице, где жила. Их дом почти совсем обветшал, и это было заметно даже в сумерках. На тротуаре возле дома стоял мальчик — ее младший брат Бенджамин. Она нахмурилась и ускорила шаг. Должно быть, мальчишка опять попал в какую-нибудь переделку, иначе зачем это высокому господину понадобилось держать его за плечо. София подошла к ним и уже открыла рот, намереваясь сказать что-нибудь в оправдание брата, но ее опередили.

— А, сестра София, очень приятно, — услышала она нетерпеливый, с заметной издевкой голос.

Она взглянула на говорящего: это был высокий, крупный мужчина, по виду высокомерный и самонадеянный, еще не старый и довольно симпатичный, но из-за вызывающей манеры держаться казавшийся старше. Он тоже посмотрел на нее холодными голубыми глазами — Боже, она уже и не помнила, когда в последний раз встречала столь леденящий душу взгляд.

Сердце Софи бешено колотилось. Она была очень раздражена.

— Да, меня зовут София, — сказала она, сохраняя невозмутимый вид. — И все же я не понимаю, как можно быть столь грубым и бесцеремонным.

Незнакомец слегка наклонил голову набок — слабый свет уличного фонаря превратил его седоватые волосы в серебристо-белые — и вкрадчивым бархатным голосом произнес:

— Моя любезная милая мадам, почему вы считаете, что я с вами бесцеремонен? Я обратился к вам по имени просто потому, что мне надо было как-то к вам обратиться.

Эти слова привели ее в бешенство. Гнев буквально душил ее, однако София перевела дух и повернулась к брату.

— Что ты натворил, Бен? — спросила она спокойно, стараясь совладать с раздражением, и тут заметила, что мальчик бледен. — С тобой все в порядке? Что случилось?

Бен посмотрел на нее с облегчением, отравленным изрядной дозой отвращения двенадцатилетнего мальчишки к подобным сценам.

— Я столкнулся с машиной этого господина.

Мужчина резко прервал его:

— Вам следует объяснить брату, что довольно глупо переходить улицу, не убедившись в том, что машин поблизости нет.

В этот момент Софи заметила сверкающий «бентли», припаркованный у обочины. Маловероятно, чтобы машина могла получить хоть какие-то повреждения, — вид у нее был безупречный.

— Наверное, вы слишком быстро ехали, — сказала она с возмущением.

Он рассмеялся с неподдельным весельем.

— Я бы не сказал. — Насмешка все еще чувствовалась в его голосе. — У меня нет привычки пренебрегать правилами безопасности в дороге; и еще, разрешите напомнить вам, что не вы, а я должен злиться! Я не очень-то люблю смотреть в оба, чтобы не пропустить каких-то там мальчишек и больших собак.

Софи пристально посмотрела на него и слабым голосом переспросила:

— Больших собак? Клякса! — уже с испугом позвала она, сняла перчатку и, засунув в рот два пальца, громко свистнула, чем изрядно напугала брата и хозяина «покалеченной» машины. Затем повернулась к брату: — Бен, я же говорила тебе, чтобы ты не разрешал Кляксе перебегать дорогу без поводка!

— Я правда не разрешал, Софи. Но за нами увязался Титус. Он уселся на стоянке, вот Клякса и бросился к нему, как только я снял с него поводок. — Бен помолчал с секунду. — Я должен был побежать за ним, разве нет?

Софи замешкалась с ответом, взгляд ее был устремлен на хорошо скроенный твидовый пиджак незнакомца.

— Да, — согласилась она. — Я думаю, ты прав.

Она перевела взгляд на большую черную псину, которая, судя по виду, была богато одарена кровями своих многочисленных, но неизвестных предков. Собака перешла через дорогу со всей осторожностью ребенка, который лишь недавно усвоил правила дорожного движения; ее блестящие черные глаза остановились на господине в твидовом пиджаке — взгляд требовал от него изменить свою точку зрения. За собакой следовал совершенно неотразимый кот, чье явно низкое происхождение и не очень-то изящные манеры прекрасно компенсировались чувством собственного достоинства.

Софи вздохнула с облегчением и неизвестно зачем произнесла:

— Ну вот и они. — Потом, немного помолчав, прибавила: — Они преданы друг другу. — Произнесено это было так, как будто именно сие обстоятельство и должно послужить оправданием случившемуся. Она опять вздохнула; от волнения ей было тяжело дышать. — Животные не причинили вреда вашей машине, правда?

Софи посмотрела на молчащего мужчину, стараясь не замечать, как он красив. Клякса встал на задние лапы с явным намерением подружиться. Незнакомец растерянно похлопал пса по загривку и снисходительно взглянул на Титуса, трущегося о его элегантные брюки. Затем переметнул свой пристальный взгляд на Софи и сказал:

— «Бентли» не так-то… э-э… просто помять.

— Послушайте, сэр, она в самом деле ваша? — Энтузиазм Бена, видимо, поборол в нем чувство страха.

Черные брови незнакомца приподнялись.

— Естественно.

Мальчик посмотрел на элегантный кузов автомобиля и заявил:

— Я бы предпочел быть сбитым «бентли», нежели автомобилем другой модели, и, конечно, не отказался бы от «роллс-ройса».

— Знай я заранее, — пробормотал мужчина, — приложил бы все усилия, чтобы угодить тебе.

От волнения лицо Софи залилось краской, — к ее счастью, сгущавшиеся сумерки скрыли это от посторонних глаз.

— Прошу прощения, но, если вы и в самом деле уверены, что Бен ничего не натворил, мы пойдем. Бен, извинись перед господином — ты его изрядно расстроил, — холодно сказала она.

— Разве я выгляжу огорченным? — Он широко улыбнулся, и щеки Софи вспыхнули вновь. Выслушав извинение Бена, он ласково потрепал его по плечу. — Прощайте, — сказал он и направился к машине. Положив руку на дверцу, обернулся:

— Клякса? Что, породой не вышел?

— А мы и не претендуем на родовитость, — ответила Софи.

— А Титус? Сдается, здесь кроется какая-то латинская премудрость… Но я, право, не знаю.

— Он любит овсянку.

Мужчина пожал плечами:

— Я стал таким несообразительным или, может быть, слегка подзабыл вашу историю… — Он сел в машину, тихо замурлыкал мотор, и брат с сестрой услышали, как незнакомец пожелал им спокойной ночи.

Софи заперла дверь за компанией маленьких бандитов, сняла пальто, шляпу, отправила Бена мыть руки и пошла на кухню. Синклер заваривал чай. Он посмотрел на нее и простодушно заметил:

— Поздновато вы сегодня, мисс Софи. Я слышал, вы говорили с кем-то на улице.

Кухня находилась в задней части дома — вряд ли Синклер слышал их разговор. А то, что случилось, — ах, об этом и говорить не стоит.

— Бен натолкнулся на машину, и нам пришлось извиниться перед водителем.

— Перед раздраженным водителем, не так ли? А между тем это им следует быть внимательней: сбивают несчастных детей!

Софи оперлась руками о край кухонного стола.

— О, Синклер, все было совсем не так. Это Бен виноват, а этот человек… он был очень мил, — мягко заключила она.

«Милый» вовсе не было тем определением, которое он заслуживал… Она стала мысленно перебирать эпитеты, которые могли бы описать его. Он обидел ее и осмеял, поставил в неловкое положение, заставив почувствовать себя полной идиоткой, дерзким подростком; и, конечно, куда уж каким «милым» он был бы, если б все-таки сбил Бена.

— Что у нас на ужин, Синклер? Кстати, я ужасно хочу чаю, — сказала она, вздыхая.

— Ваша бабушка, мисс, велела приготовить цветную капусту. Пейте свой чай, а я пока приготовлю все остальное.

Софи вошла в гостиную, и все трое ее родных, сидящие в комнате, посмотрели на нее. Заговорили они одновременно:

— Софи, что там случилось с этим мужчиной и его машиной?

— Он не англичанин, правда, Софи? Даже если он все понял про Титуса… Он сказал, что у него есть «роллс-ройс», да? Пенни говорит, я придумываю.

— Он выглядел великолепно, — сказала ее сестра Пенелопа печальным тоном королевы, томящейся от любви.

Софи поставила поднос на стол, налила себе чашечку чаю и неторопливо ответила на все вопросы, делая вид, что это ее не слишком волнует. Она оглядела комнату и, улыбаясь, посмотрела на бабушку — та уютно расположилась у камина, не спеша разгадывая кроссворд в «Телеграф».

— Машина чуть не сбила Бена — по его же вине. Нам пришлось задержаться и извиниться перед водителем. Кстати, он оказался очень приятным человеком.

Бабушка посмотрела в ее сторону. Ее миловидное молодое лицо засветилось любопытством.

— Так-так. Мужчина? Пенни говорит, он очень симпатичный.

— Да, очень, — спокойно отвечала Софи. — И я думаю, Бенджамин прав, полагая, что он иностранец.

Пенелопа сладко вздохнула. В свои пятнадцать лет она была полна романтических иллюзий, а потому порой просто невыносима.

— Он сногсшибателен. Я не очень хорошо разглядела его в окно. Ты должна была пригласить его в дом, Софи. Почему ты не сделала этого?

Софи была удивлена.

— Мне это и в голову не пришло, — честно призналась она, сочувственно посмотрев на хорошенькое, удрученное сим досадным фактом лицо своей младшей сестры. — Он был, кстати, не так уж и молод, — осмелилась она заключить.

— Я, пожалуй, слишком взрослая для своих лет, — настаивала Пенни. — И разве возраст может быть помехой для настоящей любви?

Это глубокомысленное замечание заставило всех рассмеяться. Пенни с удовольствием присоединилась к веселой компании.

— Ну, положим, он немного староват для меня, но зато для тебя, Софи, в самый раз. Ты же всегда говорила, что мечтаешь о высоком красивом мужчине, который осыпет тебя драгоценностями, укутает мехами и увезет в свой замок.

— Я в самом деле говорила это? — удивилась Софи. Наполовину забытые мечты, вытесненные прозаической рутиной суетливой жизни, пробудили в ее душе давно уже дремавшую струну. Она покачала головой и сказала отрывисто: — Должно быть, это было очень давно.

Софи уже почти заснула, как вдруг вспомнила, что случайный знакомый не попрощался с ними, а только пожелал спокойной ночи. Это ничего не значит, сонно говорила она себе, хотя, надо признать, утешает.

Наступило утро, и поток домашних дел смыл все ее романтические мысли. Софи с головой погрузилась в водоворот домашней и служебной суеты. Даже во время короткого пути в больницу мысли ее были заняты братом Люком, который учился на последнем курсе медицинского факультета в Эдинбургском королевском университете. Очень способный молодой человек. Ему двадцать два, он почти на четыре года младше нее. Она исправно посылала брату деньги, чтобы тот мог учиться. Еще год — и он станет врачом, тогда-то можно будет подумать об образовании Пенни, а позднее и Бенджамина. Мрачноватая мысль о том, что к тому времени ей будет уже под сорок, на мгновение затмила ее радужные мечты о будущем Пенни и Бена, но она не принадлежала к типу женщин, привыкших жалеть себя. В полном порядке, как всегда веселая, вошла она в санитарную, а затем в операционную. Все было готово к операции. Медсестра из их бригады делала последние приготовления.

Софи принялась заправлять нитками иглы. Из санитарной комнаты до нее доносился приглушенный шум мужских голосов. Первой на сегодня была запланирована сложная операция по резекции поджелудочной железы и двенадцатиперстной кишки. Оперировать будет мистер Джайлз Радклифф — главный хирург-консультант, а ассистировать ему, вероятно, запасной хирург отделения Билл Эванс, совсем недавно закончивший обучение и прилагающий все усилия, чтобы угодить главному хирургу. Он еще очень нуждался в скромной помощи Софи, которая безропотно исполняла в операционной все его немые, посредством взглядов и кивков, указания, с тем чтобы в нужный момент требуемый инструмент был в его руке. В комнату вошли не два, как обычно, а три хирурга. Софи подняла голову, чтобы поздороваться, но «доброе утро» так и застыло у нее на устах. Третьим хирургом оказался тот самый мужчина с «бентли». Его бледно-голубые глаза невозможно было не узнать, несмотря на то что он уже облачился в маску и халат. Все трое пристально смотрели на нее — Софи была не в состоянии понять, что выражали их глаза.

Глава 2

Хирурги засновали по операционной, желая убедиться, все ли готово к операции. Мистер Радклифф бросил беглый взгляд на пациента и обратился к сестрам:

— Софи, это профессор Ионхер Максимилиан ван Остервельд — он будет оперировать сегодня утром. — И повернулся к высокому человеку рядом с собой: — Макс, это мисс София Гринслейд, старшая операционная сестра.

Представленные посмотрели друг на друга из-под масок. Красивые ореховые глаза Софи, широко раскрытые от удивления, встретились с его холодными голубыми. Она сказала что-то, должно быть какой-нибудь пустяк, — вернее, пробормотала. Ионхер ван Остервельд спросил ее:

— Как дела?

По голосу чувствовалось, что, в сущности, это его не очень-то интересовало, так, чистая формальность, не более. Через мгновение он повернулся к пациенту.

У Софи не было времени размышлять, почему сердце ее так колотится и горят щеки. Годы медицинской практики и дисциплинированность помогли ей преодолеть смятение; она подала Биллу Эвансу баночку с тампонами, а мистеру Радклиффу — большую стерильную простыню, которую хирурги расстелили с тщательностью заботливой хозяйки, покрывающей стол своей лучшей скатертью. Простыня полностью укрыла безмолвного больного, оставив лишь маленький участок кожи, предназначенный для разреза. Сидя за столиком, уставленным всевозможными баночками с тампонами, заложенным стопками полотенец и рядами зажимов, Софи спокойно ожидала начала операции.

— Приготовьтесь, — сказал анестезиолог.

Софи была и без предупреждения готова, в любой момент ожидая команды: «Начинайте, сестра». На столике в нужной последовательности разложены скальпели, тампоны, салфетки и зажимы для артерий. Наконец такая команда была получена. Мистер Радклифф протянул руку за скальпелем, и Софи предоставила Биллу заниматься мышцами. Она быстро оглядела операционную. Штат медсестер был отлично подобран — все прилежно выполняли свою работу. Она кивнула по очереди каждой из сестер, брови ее были подняты. Все до одной внимательно следили за ней. За спиной Софи услышала шепот:

— Молокосос!

Включили свет. Софи передала Биллу стерильный наконечник. Молодой хирург выглядел взволнованным, так как, похоже, ему нечего было делать. Он с удовольствием взял наконечник, обрадованный, что опять вовлечен в работу. Софи проверила зажимы и иглы, предназначенные для зашивания кишок, промыла и продезинфицировала использованные щипцы, подала их хирургу, потом взглянула на Ионхера ван Остервельда. Он смотрел перед собой, мягко пальпируя кишечник. Всем своим видом доктор давал понять, что глубоко поглощен этой деликатной задачей. Наконец он перевел взгляд на мистера Радклиффа:

— Я думаю, стоит попытаться, — как вам кажется?

Софи проследила, как мистер Радклифф проделал то же, что и Остервельд, и кивнул. Она поймала на себе взгляд одной из сестер и молча опустила глаза. Сестра наполнила банки свежим соляным раствором и отошла за новой его порцией: операция обещала быть долгой. Скоро надо будет поменять ваколитер; Софи подняла вверх палец, и младшая сестра быстро отправилась за стерильными инструментами. Хирурги работали в унисон, тихо переговариваясь между собой. Голландец рассекал скальпелем ткани с изящным мастерством; Софи опять подняла палец — сестра подошла к краю стола, в руках она держала лоток, чтобы принять результат кропотливой работы голландского хирурга. Он прогнулся назад, разминая свою длинную спину, потом опять склонился над пациентом. Раздался голос мистера Радклиффа:

— Ты слишком высокий, Макс, по меньшей мере шесть футов. Жаль, не можешь поделиться с Софи и дюймом. Ей приходится стоять на скамейке — ты бы понял, о чем я говорю, если бы увидел ее стоящей на земле.

— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду; мне уже приходилось видеть ее в натуральную величину. — Он взял из рук Софи атравматическую иглу, даже не посмотрев на сестру.

— Вы уже встречались? Где?

— На улице, вчера вечером, но мы… э… не представились друг другу.

Софи казалось, он смеется над ней из-под маски. Она резко спросила:

— Какой номер кетгута вы будете использовать, сэр?

Он приступил к длительной имплантации, не отрывался от работы и на вопросы Софи отвечал теперь другим тоном — в нем больше не слышалось веселых ноток. На протяжении всей операции хирурги разговаривали между собой, к ним присоединился даже Билл, но Софи в разговор они так и не вовлекли. Когда все было закончено и больного вывезли из операционной, мистер Радклифф усталым голосом предложил пойти и выпить по чашке кофе перед следующей операцией.

— Спасибо за помощь, сестра, вы очень хорошо справляетесь со своей работой, — сказал голландец.

Мистер Радклифф оглянулся в дверях:

— Да, конечно, она молодец. Софи, пойдем с нами пить кофе — мне надо поговорить с тобой.

Недоумевая — особых причин для разговора как будто не было, — она повиновалась. Операционная была приведена в порядок по всем правилам, предписываемым персоналу. Все было готово для очередной операции. Софи повела хирургов в свой кабинет. Они учтиво подождали, пока Софи сядет за стол, и только потом разместились сами: мистер Радклифф занял еще один имевшийся в ее кабинете стул, Билл Эванс присел на край стола, а голландец удобно устроился на подоконнике. На них все еще были колпаки, резиновые тапочки и плотные облегающие фартуки; едкий запах резины наполнил маленькую комнату. Своеобразный вид хирургов дополняли также расстегнутые рубашки без галстуков и засученные рукава, но Софи, ко многому привыкшая за годы работы в больнице, не обращала на это внимания. Она налила кофе в кружки с веселым рисунком, подаренные ей сестрами к Рождеству, насыпала в каждую из них изрядную дозу сахара и раздала гостям этот бодрящий напиток, предложив к нему, почти по-матерински, диетическое печенье. Мужчины заговорили о делах, и Софи смогла с легкостью к ним присоединиться. Она с пониманием слушала то, о чем они говорили, и толково отвечала на вопросы. Мистер Радклифф дождался, пока Билл допьет свой кофе, и отправил его с поручением сделать обход больных. Когда Билл ушел, он попросил еще кофе и сказал:

— Софи, я собираюсь в отпуск, месяца на полтора.

Софи, опустив свои удивительно длинные ресницы, молчала.

— Мне советуют немного отдохнуть. Макс любезно согласился поработать за меня в мое отсутствие, по крайней мере первые недели. По чистой случайности его операционная в Утрехте сейчас закрыта для переоснащения.

Софи подлила еще кофе голландцу и тихо спросила:

— Вы нездоровы, дядя Джайлз?

Когда она передавала кружку профессору Ионхеру ван Остервельду, брови его поползли вверх, но Софи делала вид, что не замечает этого. Голландец едва перемолвился с ней несколькими словами, и, подумав, что он вряд ли обратится к ней теперь, девушка повернулась к нему спиной.

Мистера Радклиффа сложно было обмануть. Он видел все: и поднятые брови голландца, и вспыхнувшие щеки Софи, — а потому, не ответив на ее вопрос, сказал следующее:

— Ваши отцы были моими лучшими друзьями, но им так и не пришлось встретиться. А я был крестным отцом у вас обоих, между прочим. — Он откашлялся. — Странно, что вы встретились вот так.

Макс ван Остервельд встал, явно не подозревая, что Софи с интересом наблюдает за ним.

— Да, это очень странно, — сухо согласился он. — Я полагаю, однако, прошло лет десять, а то и более, между этими вашими благими услугами.

— Какое это имеет значение? — воскликнула Софи. — Уже одно это обстоятельство Должно сделать нас… — Она запнулась. Хотела сказать «друзьями», но взгляд, который поймала сейчас на себе, был далек от дружеского — в нем отсутствовал даже намек на теплоту, лишь сквозили насмешка и удивление. От смущения Софи залилась румянцем и, обиженная, нахмурилась. Она была очень благодарна дяде Джайлзу, когда он встал и сообщил, что пора бы им вернуться к работе.

Они работали без перерыва еще два часа. Сестры поочередно выходили на обед. Когда наконец очередь дошла до Софи, было уже начало третьего. Она пообедала, как это нередко случалось, в полном одиночестве, думая о событиях сегодняшнего утра. С их новым хирургом она обменялась лишь парой слов во время перерыва. С ним легко и приятно работать, отметила она про себя, но, похоже, ее расположение к нему мало его интересовало. Она поймала себя на мысли, что, в сущности, ничего о нем не знает, — а может быть, он женат? Или у него есть невеста? Эти мысли расстроили ее и удручили; не очень-то вкусный обед показался просто несъедобным. Она вернулась в операционную.

Не было еще и пяти часов, когда последняя на сегодня операция подошла к концу. Хирурги на ходу сбрасывали халаты и колпаки. Софи и сестры принялись скоблить и мыть операционную. Сестры так старались, что уже через минут десять Софи почувствовала свое дальнейшее здесь пребывание излишним и позволила себе удалиться с дежурства. Она ненадолго задержалась в санитарной, чтобы промыть скальпели и иглы, потом спустилась в свой кабинет. Маленькая комнатка была окутана клубами табачного дыма; дядя Джайлз хитро взглянул на нее:

— Ну что, Софи, выпьем по чашке чаю?

— Да, дядя Джайлз. Подождите минутку, я мигом, — тихо сказала она и вышла.

В ее крошечной кухоньке всегда кипел чайник, поэтому заварить чай было для нее делом нескольких минут. Софи принесла поднос и разлила чай по чашкам. Выглядела она расстроенной. Голландец стоял у окна. Его широкие плечи мешали свету проникать внутрь, а поистине исполинский рост делал ничтожными все предметы, окружавшие его.

— Вы ведь тоже будете пить с нами чай, сестра? — равнодушно спросил он, на что Софи раздраженно ответила:

— Нет! — И, чтобы это звучало не так грубо, прибавила: — Благодарю вас. Мне пора идти.

Голландец ничего не ответил, а только нагнулся к столику, налил чай и протянул ей чашку. Не в силах отказать ему, Софи приняла ее из его рук. Он сел за ее стол и вытянул свои длинные ноги.

— Это займет не больше минуты; вы пожалеете, что пропустили такой чай, — сказал он ласково, как будто не заметил ее резкого тона.

Софи устремила взгляд в свою чашку, рассерженная на себя из-за того, что краснеет. Мистер Радклифф, заметив это, поставил чашку на стол и спросил:

— При каких обстоятельствах вы встретились?

Софи не отвечала, и Ионхер ван Остервельд вкратце рассказал, как было дело. Она слушала его низкий голос и удивлялась тому, как легко он мог все обращать в шутку. Всю вину за случившееся он, правда, взял на себя. Софи стало слегка не по себе, но она вдруг вспомнила, как он назвал ее «любезной мадам». От этих воспоминаний ее щеки вспыхнули вновь. Они покраснели еще больше, когда она, отважившись взглянуть на него в момент разговора, встретилась с его глазами — по ним было видно, что обстоятельства их встречи немало его позабавили.

Ее крестного отца история их с голландцем знакомства, казалось, тоже изрядно развеселила, и он в свою очередь с жаром пустился рассказывать разные смешные эпизоды из собственной жизни. Билл воспользовался моментом и наклонился к Софи.

— Сестра Гринслейд, вы не забыли, что пригласили меня на ужин в субботу? — торопливо спросил он. — Вы не передумали?

Софи тепло улыбнулась:

— Конечно нет. Приходи пораньше, и мы сыграем в монополию или в канасту после ужина.

Она поднялась, намереваясь уйти. Мистер Радклифф прервал свою негромкую беседу с голландцем.

— Твоя тетя, Софи, ждет вас всех в воскресенье, она просила меня напомнить тебе об этом.

Софи стояла в дверях, очень изящная в голубом халате и колпаке, который не сняла, даже когда пила чай, сидевшем на ее аккуратной головке как чудесная бабочка. Все трое пристально наблюдали за ней. Она посмотрела на своего крестного:

— Спасибо, дядя. Мы с удовольствием зайдем к вам. Нам будет очень вас недоставать во время вашего отпуска. — Она улыбнулась, попрощалась тихим, приятным голосом и бесшумно закрыла за собой дверь.

Операционная сверкала; Софи немного поболтала с сестрами и отпустила их. Потом пошла переодеться в гардеробную, откуда вышла не менее изящной, чем была в своей рабочей одежде. На ней ладно сидел очень милый твидовый костюм — его интенсивная зелено-коричневая расцветка была ей на редкость к лицу. Такого же мнения, видимо, придерживался и мужчина, бесшумно проследовавший за ней от операционной до лестничной площадки.

— Вас подвезти? — выдал он свое присутствие.

— Нет, спасибо, — ответила Софи до того, как успела пожалеть об этом. Было бы совсем недурно прокатиться в «бентли». — Я живу недалеко, — раздраженно прибавила девушка, — и вы отлично это знаете, — она сделала паузу, — сэр.

— Мне кажется, я вас сильно задержал своим чаем. Дайте же мне возможность расплатиться с вами.

Он прошел с ней к выходу, похоже уверенный в том, что дальнейшие события будут разворачиваться по его сценарию. Они попрощались с Праттом — главным швейцаром, и Софи вышла через тяжелую массивную дверь, которую голландец услужливо для нее открыл. Она хотела сказать, что предпочитает ходить пешком, но слова неожиданно застряли в горле. Софи не помнила, как она очутилась в машине. Хотя искушение расслабиться и погрузиться в уют кожаного кресла было велико, она так и не поддалась ему, продолжая сидеть прямо, как на приеме, и смотреть перед собой, словно никогда не видела улиц, по которым проезжала. Он посмотрел на нее, когда они свернули на ее улицу:

— Ваше дежурство длится не круглосуточно или, может быть, я ошибаюсь?

Ее сердце екнуло.

— Не понимаю, что вы имеете в виду, — выпалила она.

— Вы отлично все понимаете. Когда-нибудь мы еще вернемся к этому, а пока сядьте поудобней, не стесняйтесь, даже если нам ехать всего ничего. Должен признаться, я удивлен. Мне казалось, что вы благоразумная молодая особа.

Софи ощутила приступ гнева — зачем ему опять понадобилось ставить ее в глупое положение?

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — сухо ответила она. — Я такая же женщина, как и тысячи других.

Машина остановилась перед ее домом; он протянул руку, чтобы открыть ей дверь.

— Нет, вы не правы, вы не похожи на других женщин. — Он придержал дверь. — Кстати, вы не считаете, что Билл Эванс слишком молод для вас?

Софи собралась было выйти, но сделала неловкое резкое движение и оказалась в еще более неловком положении — он был теперь так близко, что их щеки соприкоснулись. От волнения у нее перехватило дыхание, но она все-таки нашла в себе силы проговорить:

— Я знаю Билла уже несколько месяцев, вас же встретила только вчера, Ионхер ван Остервельд. И совершенно не понимаю, что вам от меня нужно… Спокойной ночи.

— Ах да, это тоже предстоит еще обсудить, не так ли? Спокойной ночи, — раздался из вечерних сумерек его тихий голос.

Софи стояла на тротуаре с полуоткрытым ртом, наблюдая за тем, как большая машина медленно исчезает в сгущающихся сумерках, затем закрыла рот, прищелкнув языком, и вошла в дом. Впереди у нее целых два выходных, и это здорово. Ее дежурство в субботу, а в субботу нет никаких плановых операций, только по неотложке, из хирургов — только дежурный. Она не увидит этого самонадеянного голландца аж до понедельника.

Пенни ждала ее в прихожей, сидя на ступеньках лестницы, обложившись учебниками. Она вскочила с места, лишь только Софи захлопнула за собой дверь.

— Я слышала звук машины, Софи, он подвез тебя? Он тебя ждал, да? Как он узнал, где ты? — Она прервалась, чтобы восстановить дыхание. — Откуда он приехал? — продолжала она, спускаясь вниз по лестнице.

Софи расстегнула жакет и села рядом с сестрой, скидывая для большего удобства туфли.

— Он — хирург, который заменит дядю Джайлза, пока тот будет в отпуске, — равнодушно ответила Софи.

Пенни прижалась к сестре и обняла ее:

— Софи, как тебе повезло! Ты ему нравишься? О, это бесспорно — ты всем нравишься. — Она помолчала. — Дядя Джайлз опять уходит в отпуск? Но ведь он был в отпуске где-то месяц назад. Они с тетей Верой только в сентябре вернулись, если я не ошибаюсь.

Софи предпочла остановиться на втором вопросе Пенни.

— Дядя Джайлз нездоров — я думаю, мы еще услышим об этом, когда пойдем к ним в воскресенье. Его с тетушкой не будет полтора месяца.

Какое-то время Пенни была поглощена этой новостью, но потом опять вернулась к тому, что ее куда больше интересовало:

— Ты ничего не рассказала мне о нем — это ужасно интересно. Что он собой представляет, как его зовут, он влюбился в тебя?

Этот вопрос заставил Софи рассмеяться.

— Ты что, дорогая, конечно нет! Он почти не разговаривал со мной в операционной, но так случилось, что мы освободились почти одновременно. Вот он и решил меня подвезти, только и всего. Мне показалось, что он хирург хоть куда, а зовут его профессор Ионхер Максимилиан ван Остервельд. — Она посмотрела на сестру и опять рассмеялась.

— Профессор, — задумалась Пенни, — да еще с таким именем… Он, должно быть, уже не так молод. У него есть седые волосы?

— Да, — отвечала Софи. — Он зачесывает волосы назад без пробора. У него очень высокий лоб и черные, как грозовые тучи, брови. А глаза светло-голубые…

Она прервалась, поймав на себе пристальный заинтересованный взгляд сестры, и проворно поднялась.

— В субботу к нам придет Билл, так что будь добра приготовить уроки заранее — он не обязан каждый раз помогать тебе с математикой.

Пенни захихикала.

— Конечно, не обязан, но он такой милый, правда? И я ему тоже нравлюсь, — констатировала она без всякого тщеславия и, задумавшись, добавила: — Мне скоро шестнадцать.

— Да, дорогая моя, — отозвалась Софи, — Биллу двадцать два, и он очень даже неглупый парень. Года через три, когда ты подрастешь, он поймет, кто ему больше нужен.

Сестры, улыбаясь, посмотрели друг на друга, а Софи подумала про себя: как это все-таки странно, Пенни почти на одиннадцать лет моложе нее, но уже прекрасно знает, кто ей нужен и чего она хочет. Остается только надеяться, что Билл дождется того времени, когда Пенни станет взрослой. Она обняла сестру и сказала:

— Идем-ка ужинать. До субботы я свободна; завтра хочу пойти в «Хэрродс» — тебе нужно зимнее пальто. Если пригляжу там что-нибудь приличное, да еще по приличной цене, то через неделю мы пойдем туда вместе и купим тебе обновку.

Они пошли на кухню, обсуждая на ходу достоинства ирландского твида и его преимущества перед добротным, но тяжеловатым твидом от Харриса.

Ранним воскресным утром Софи шла на дежурство. Улицы были безлюдны. В операционной тоже царила тишина. Как бы ей хотелось, чтобы сегодня не было операций, хотя бы в первой половине дня, — а в час она уже свободна. Ей еще нужно успеть заскочить к дяде Джайлзу. С ней дежурили две младшие медсестры; пока они наводили порядок в шкафчиках с лечебными препаратами и инструментами, Софи проводила учет инвентаря. Потом сестры принесли ей кофе, а сами ушли на перерыв. С их уходом в операционной вновь воцарилась тишина; Софи собрала в стопку все карты, формы и справки и аккуратно отложила их в сторону. Ей было скучно. Она сидела унылая и подавленная. Пришел Том Каррадерз. Он задумчиво посмотрел на нее, но так ничего и не сказал. Зазвонил телефон, попросили подозвать Тома. Том выслушал настойчивый голос на другом конце провода и сказал:

— О Боже, Билл, именно тогда, когда я собрался просмотреть воскресные газеты. Ладно, сейчас спущусь. — Он положил трубку и повернулся к Софи. — Превосходно! Вас можно покинуть на двадцать минут? Я должен идти контролировать малыша Билла, он на редкость ненадежен.

Утреннего покоя как не бывало. Четкая жизнь операционной под руководством Софи закипела вновь. Небольшая операция — и в 12.30 пациент возвратился в палату.

А в половине второго Софи уже стояла у дверей милого старого дома мистера Радклиффа, в котором он жил с тех пор, как она его помнила. Дверь открыла Мэтти — пожилая горничная, одетая, как и прежде, в свой неизменный чепчик и фартук. Они оставались точь-в-точь такими же, как и тридцать лет назад, когда Мэтти только начинала работать у дяди. Вид у нее был чопорный, но Софи она улыбнулась и сказала то, что обычно говорила каждое воскресенье:

— Как раз вовремя, мисс Софи. Кухарка уже накрывает на стол.

Софи улыбнулась в ответ и справилась у старушки о ее больной ноге, пока та помогала ей раздеваться. Оставшись в прихожей одна, она подошла к старомодному зеркалу, висевшему на стене, и внимательно себя оглядела — лицом своим она осталась не особенно довольна. Поспешно поправила прическу и провела пальцем по ровным изгибам своих бровей.

— Рисуем лилии? — послышался голос — его голос!

Софи вздрогнула от неожиданности. Как хорошо, что на ней вязаная кофточка, которая очень ей идет. Она стремительно повернулась к нему.

— Вы не должны так пугать людей, — строго сказала она. — Пожалейте их нервы. — Ее голос казался похвально ровным, чего нельзя было сказать о пульсе.

Они стояли не двигаясь и глядя друг на друга.

— Очень хорошо, — проговорил он, — вы не ожидали застать меня здесь? — Он смотрел ей прямо в глаза. — Вижу, что нет. Видите ли, ваш дядя Джайлз — это и мой дядя Джайлз тоже.

Софи искала что ответить; ее слова должны были показаться чем-то разумным, остроумным или по крайней мере обворожительным; но, как назло, на ум ей ничего не приходило, и, что еще хуже, он знал об этом. Она посмотрела на него — он злорадствовал.

— Ваша тетушка послала меня за вами, — спокойно заговорил он. — Вы готовы?

Они молча миновали прихожую. У Софи в голове застряла его фраза о лилиях. Бесспорно, он подшучивает над ней; она не должна обольщаться относительно своей внешности.

Макс ван Остервельд приоткрыл дверь в гостиную и, смеясь, сказал ей:

— Я уверен, что никто еще не называл вас лилией.

Он широко распахнул дверь, и глазам ее предстало весьма учтивое общество, нетерпеливо ожидавшее ленч.

Компания разместилась за роскошным обеденным столом из красного дерева персон на десять. Софи посадили рядом с дядей Джайлзом; Макс ван Остервельд сидел за другим концом стола между тетей Верой и Пенни. Было видно, что они уже успели подружиться. Софи оторвала от них взгляд и посмотрела на своего крестного — он нарезал говядину с мастерством первоклассного хирурга.

Софи подала дяде тарелки и тихим голосом, который тонул в гуле других голосов, спросила его, куда они с тетей собираются ехать отдыхать.

— В Дорсет, моя дорогая, у Макса там премилый загородный домик, вдали от людской суеты, он останавливается там, когда приезжает в Англию. Мы с тетей можем находиться там сколько пожелаем. Завтра мы уезжаем. Потом планируем поехать в Голландию и немного погостить у Макса, но все зависит от того, сколько времени мне понадобится, чтобы восстановить здоровье, и как долго Макс здесь еще пробудет.

Он посмотрел на ее встревоженное лицо и быстро проговорил:

— Моя дорогая, не надо беспокоиться. Уверяю тебя, для этого нет решительно никаких оснований — просто мое сердце слегка утомилось, только и всего. Хороший отдых мне не повредит.

После ленча тетя Вера и бабушка Гринслейд удалились в гостиную на свои еженедельные посиделки, дядя Джайлз заговорил с Максом ван Остервельдом о делах, потом он, правда, повернулся к детям и намекнул на то, что в его саду полно спелых яблок. Пенни и Бенджамин, незамедлительно вняв предложению дяди, помчались в сад. Софи неохотно последовала за ними. Но прошло каких-то десять минут, и Софи с увлечением принялась собирать урожай — вскоре она сидела на самом удобном суку дерева с наполненной до половины корзиной и ела яблоко. В саду было чудесно; осеннее солнце еще грело, да и яблочный аромат вызывал самые приятные ощущения. Софи вздохнула, вообразив себе на минуту, как это, должно быть, прекрасно — оставить дела и мчаться по стране в сверкающем «бентли». Она собралась было предаться мечтам о владельце машины, как услышала под деревом его голос — лицо ее немедленно залилось краской.

— Это ваши туфли? — спрашивал голос.

Софи скрючила пальцы и запрятала их подальше в чулки.

— Мои. Я не хотела их портить.

— Давайте слезайте и надевайте свои туфли, а я дособираю за вас оставшиеся яблоки, идет?

Пенни и Бенджамин, уже изрядно нагруженные яблочной добычей, присоединились к нему. Софи, не желая, чтобы ей помогали спускаться, спрыгнула со старого дерева. Ей следовало быть осторожней — сорвавшись с дерева, она не очень-то мягко приземлилась. Теперь Софи сидела, потирая ногу, и смотрела наверх, а он, соблюдая равновесие, стоял на крепком суку яблони и сбрасывал плоды вниз. На дереве он казался просто гигантом, но это обстоятельство ничуть не умаляло его изящества. Когда корзина была полна, ее отнесли в гостиную, где дядя Джайлз смотрел телевизор. Вниманием его завладел ковбой, который с невиданной доселе энергией в одиночку удерживал толпу разъяренных индейцев. Дядя на миг оторвался от экрана и предложил гостям тоже присоединиться к увлекательному зрелищу. Вскоре в комнате наступила тишина, изредка нарушаемая телевизионными баталиями. Зазвонил телефон. Дядя Джайлз нахмурился и убавил звук телевизора. Софи, ближе всего сидевшая к телефону, сняла трубку. Это звонила медсестра из их отделения.

— Софи, произошел несчастный случай на дороге. У мужчины — повреждение внутренних органов. Пострадавшего должны доставить в операционную в половине шестого, но дело в том, что недавно к нам дозвонился больной, который настаивает, чтобы его операция на брюшной полости была проведена первой. Мистер Каррадерз выехал на место аварии.

Софи посмотрела на часы — почти половина пятого.

— Отложим-ка пока эту операцию с брюшной полостью, сестра Купер, и займемся подготовкой к экстренной. Позаботьтесь обо всем, что потребуется для возможного удаления почки и селезенки, а также о том, чтобы было готово рентгеноконтрастное вещество для пиелографии. — Она на миг задумалась. — И еще несколько пузырей. Винсент на месте?

— Да, сестра, — быстро отозвался голос в телефоне, — она пьет чай.

— Хорошо. Кончайте скорее с чаем и приготовьте все, что я вам сказала. Я скоро приеду. Пока.

Раньше, чем она успела повесить трубку, до нее донесся голос Пратта:

— Сестра Гринслейд, мистер Каррадерз хочет поговорить с вами.

Обычно тихий голос Тома звучал сейчас громко и настойчиво:

— Софи, Макс ван Остервельд у вас?

Софи окинула взглядом комнату; голландец-великан, развалившись в кресле, смотрел на нее. Она подозвала его и сказала в трубку:

— Да, он здесь.

Он подошел к телефону. Софи собралась было отойти, но он схватил ее за руку и задержал:

— Нет, останьтесь. Возможно, это касается и вас тоже.

Он молча все выслушал и наконец сказал:

— Нам лучше прооперировать ее первой. Мы будем через пять минут. Нет, ничего страшного. Рад, что могу помочь. Думаю, мы еще поладим.

Макс продолжал держать Софи за руку — она старалась не замечать этого, пока он наконец не заговорил:

— Там привезли двенадцатилетнюю девочку — она ранена в живот по крайней мере шестью ударами ножа. Каррадерз сейчас занят подготовкой резерва. Первой будем оперировать девочку; я думаю, это займет немало времени, так что им с их случаем придется немного подождать.

Он говорил так тихо, что только одна Софи могла его слышать. Потом подошел к мистеру Радклиффу. Пока Софи надевала пальто, голландец неторопливо со всеми прощался — он выглядел озабоченным. Когда Софи тоже подошла попрощаться, она краем уха услышала, как Макс пообещал Пенни и Бену зайти к ним в среду. Ей не терпелось узнать об этом поподробнее, но надо было торопиться. Они подошли к гаражу, где их ждал «бентли», сели в машину и быстро поехали по тихим улицам. Наконец Макс припарковал машину возле больницы и направился к пациентке, а Софи заспешила наверх в операционную. Прошло несколько минут, и Софи, уже в халате и маске, протирала инструменты, разложенные сестрой Купер. У них оставалось еще пять минут. Винсент, младшая медсестра, была уже готова, но продолжала нервничать. Она, видимо, забыла, что у нее есть надежная опора — Софи. Софи подошла к своим тележкам и все внимательно проверила — заправлены ли иглы нитками и в порядке ли скальпели. Внезапно ее осенило, что она не знает, кто будет ассистировать при операции. Каррадерз занят со своим резервом; два других консультанта уехали на уик-энд; заведующего отделением, видимо, тоже не было в городе. Но тут дверь распахнулась, и Софи увидела санитаров, которые ввезли в операционную раненую девочку, а также доктора Уокера — старшего анестезиолога, вкатившего в операционную свою тележку.

— Здорово, сестрица, — вскользь сказал он Софи и занялся своими цилиндрами и трубками.

Она очень любила его — он был совершенно невозмутим и очень уверен в себе.

Вошли хирурги; вторым шел Билл — он выглядел взволнованным и даже немного испуганным. Она улыбнулась ему из-под маски — об этом свидетельствовали морщинки у ее глаз. Он взял щипцы, которые она протянула ему, и стал ждать, пока Макс ван Остервельд исследует маленькое тельце, лежавшее перед ними.

Они занимались с девочкой уже два с половиной часа — работа была кропотливой и не допускала спешки. Ван Остервельд, не прерываясь, о чем-то тихо говорил с Биллом, и Софи видела, как последний под чутким и умелым руководством старшего коллеги освободился от чувства напряженности, прежде сковывавшего его.

Хирурги молча проследили за тем, как Софи и сестра Винсент занимаются заранее приготовленными тампонами, — операция близилась к концу.

— Когда кончаешь, Уокер? — спросил ван Остервельд, накладывая швы.

— Все идет превосходно — она, должно быть, крепкая малышка. Однако ей нужно еще немного крови. Сколько еще вам потребуется времени?

— Минут пять. — Билл, ассистируя голландцу, помог ему отрезать кетгут и положил оставшиеся нитки на тележку Софи. — Сегодня мы остались без чая, не так ли? — поймав на себе взгляд Софи, спросил Билл.

На вторую операцию ушло столько же времени, сколько и на первую, пострадавшему пришлось удалять селезенку и почку. Несмотря на то что в перерыве Софи удалось наскоро перекусить, она чувствовала себя усталой. Медсестру Винсент она с дежурства отпустила, и сестре Купер пришлось работать за двоих. Штат ночного дежурства был таким малочисленным, что было совершенно невозможно позаимствовать из него хоть одного сотрудника. Операционная ортопедического отделения тоже все еще работала. Ну ничего, они как-нибудь справятся и без посторонней помощи. Операция закончилась около одиннадцати, и пациента увезли в отделение реанимации — хирурги последовали за ним, так как хотели еще взглянуть и на девочку. Софи и сестра Купер принялись за ворох использованных инструментов — игл, скальпелей и тому подобного. Дежурный санитар мыл полы в операционной. Через час Софи, простившись с сестрой Купер в конце коридора, юркнула как мышка в темный проход, спустилась по лестнице, попрощалась со знакомым санитаром, толкнула вращающуюся дверь и исчезла за ней. Ионхер ван Остервельд стоял на самом верху наружной лестницы, облокотясь о железную балюстраду. Он придержал Софи за локоть, когда она проходила мимо, и они вместе спустились к его машине. Она с удовольствием опустилась в мягкое кожаное кресло и, утонув в нем, устало вздохнула.

— Ну как они? — спросила Софи, когда машина тронулась. — Вы были там все это время? — Она покраснела, смутившись своего вопроса.

— Не знаю, как с девочкой, но с мужчиной пока все в порядке. Вам всегда приходится оставаться по ночам, чтобы убираться в операционной. Неужели этим не может заняться ночная дежурная бригада?

Она ответила, что все сестры загружены сверх меры и у них хватает своих забот. И в свою очередь спросила:

— Вы не… я хочу сказать, вы не ждали меня, правда?

Он повернул голову и посмотрел на нее.

— Нет, это не правда.

Она ждала, пока он скажет что-нибудь еще, но он молчал. Но вот наконец машина остановилась у ее дома — тишина вокруг была абсолютная.

— Не знаю, как и благодарить вас, сэр. Это очень мило с вашей стороны. Но я уже привыкла возвращаться одна с ночных дежурств. И совсем не чувствую себя одинокой и напуганной в позднее время, — призналась она.

Софи собралась уже было открыть дверь, но он остановил ее:

— Есть ли в доме кто-нибудь, кто напоит вас горячим чаем?

При этом вопросе у нее вырвался короткий смешок; она увидела его удивленно поднятые брови.

— Простите, не хотела вас обидеть, но, признаться, мне еще не доводилось встречать в своей жизни старшего хирурга-консультанта, так трогательно заботящегося о горячем чае для медсестер.

Он помог ей выйти из машины, проводил до дому, взял из рук ключ и открыл дверь. В прихожей горел свет. Софи прошла мимо него, шагнула через порог и обернулась.

— Спокойной ночи, сэр.

— Спокойной ночи, мисс Гринслейд. Я допустил сегодня ошибку, говоря о лилии. Вам вовсе не нужно себя приукрашивать.

На следующее утро Софи проснулась рано, стряхнула с себя остатки тяжелого сна и нелепых видений о лилиях. Пора быть серьезной и благоразумной, ведь она уже не легкомысленная молоденькая дурочка, а взрослая женщина, на ее плечах груз ответственности перед семьей, она слишком занята для пустого флирта. Софи была удивительно ловкой и умелой в этот день в операционной, а во время перерыва удалилась по вымышленным ею же самой поручениям.

Для нее не составляло труда находить предлоги, лишь бы не оставаться с ним наедине. Она поздно пошла обедать и быстро вернулась. Список назначенных на сегодня операций был невелик; они вполне смогут уложиться до пяти часов, если, конечно, не сделают перерыва на чай. Оставалась последняя операция, когда Ионхер ван Остервельд объявил перерыв. Но даже теперь Софи оставалась верна себе — она отпустила сестер, чтобы те приготовили чай, а сама осталась в операционной, несмотря на то что ей там нечего было делать. Пять минут спустя в дверях операционной появился ОН, посмотрел на нее со своей обезоруживающей улыбкой и бархатным голосом, которому невозможно было не повиноваться, проговорил:

— Ваш чай стынет, сестра.

Она хотела сказать, что не хочет никакого чая, как вдруг поймала на себе любопытные взгляды трех сестер, работавших с ней в операционной, — они отложили работу и приготовились созерцать сцену ее укрощения. Когда она шла с ним по коридору, то не без ехидства думала о том, что он уже успел стать этаким симпатягой чуть ли не для всего их персонала. Правда, потом ей все-таки стало стыдно за такие мысли. В конце концов, он к ней прекрасно относится, да и с Биллом у него сложились вполне приличные отношения. И все-таки слишком уж он самоуверен и слишком много себе позволяет!

Софи вошла в кабинет к доктору. Комната была до того мала, что Уокеру с Биллом пришлось приподняться, давая ей протиснуться к стулу. Она тут же присоединилась к их разговору и вскоре подивилась тому, насколько он занимал ее. Ей вовсе не стоило избегать его при людях. Вдруг Софи поняла: Билл что-то ей говорит.

— Извини, Билл, но я не расслышала.

Он слегка покраснел.

— Я только хотел узнать, не возражаете ли вы, если мы с Пенни поедем в субботу в Хэмптон-Корт? — Он покраснел еще сильнее; два других врача прекратили разговаривать и стали прислушиваться к тому, что говорит Билл. — Часам к шести она уже будет дома, — заключил он. Что-то скаутское было в этой его фразе.

Софи мягко улыбнулась ему:

— Конечно, я не возражаю, Билл. Ты можешь остаться и на ужин, если захочешь. К тому же ты единственный, кто может помочь ей с тригонометрией.

Удовлетворившись таким ответом, он встал и пошел на кухню за подносом, чтобы принести еще чаю.

Софи, заметив, что Ионхер ван Остервельд пристально следит за ней, принялась изучать расписание отгулов, лежащее на столе, до тех пор, пока не нашла в себе силы встретиться с ним взглядом. Увидев выражение его лица, Софи резко вскинула голову — он ехидно улыбался. К счастью, в разговор вмешалось доброе провидение в облике доктора Уокера.

— Этот парень станет когда-нибудь отличным мужем для Пенни, — спокойно сказал он. — Билл не из тех, у которых по семь пятниц на неделе. — Он посмотрел на Софи. — Но это будет уже после твоей свадьбы, да, Софи, сколько тебе лет?

Она не обиделась на доктора Уокера; она знала его уже несколько лет — он всегда был прямым и откровенным.

— Я еще не встретила человека, который хотел бы сыграть со мной свадьбу, доктор Уокер. Да, мне скоро двадцать шесть.

— Ах ты Боже мой, Софи! Тебе совсем не дашь столько! Люк должен закончить обучение года через два, да? Так вот, попроси его, чтобы он постарался получить место в нашей больнице. Он подменит тебя, пока ты будешь в круизе…

— В круизе! — Софи рассмеялась. — Я поеду в круиз искать себе мужа. Пожалуй, поразмыслю об этом на досуге. — Она встала. — А пока что меня ждут мои скальпели, — сказала она и, избегая взгляда ван Остервельда, юркнула в дверь.

Все операции на сегодня были закончены, и Софи, сидя в своем кабинете, свежая и изящная в сине-белой униформе, записывала в специальную тетрадь отчеты об операциях. Хирурги уже ушли. Операционная блестела, опять готовая принять экстренных больных. Младший медицинский персонал их отделения был на дежурстве, а Софи уже собиралась домой, оставалось только покончить со своими записями. Она услышала шаги в коридоре — кто-то остановился у двери в ее кабинет.

— Войдите, — сказала она и, когда дверь открылась, продолжила: — Только не говорите мне, что у вас экстренный случай аппендицита и вам нужна…

Софи подняла глаза и увидела профессора — он стоял прислонившись к двери, со слегка наклоненной к плечу головой, и ей казалось, она созерцает миниатюру под названием «Щеголь на досуге».

— Ваше дежурство закончилось, сестра? — спросил щеголь, не двигаясь с места.

Софи насупилась.

— Да, — резко ответила она, — закончилось, но у меня еще есть эти тетради, которые необходимо заполнить. Не могу же заниматься этим в операционной. — В ее голосе слышался сарказм.

Маска равнодушия застыла на его лице. Она посмотрела на него и подумала, что, должно быть, он считает ее нерасторопной.

— В таком случае не буду более вас задерживать. Я только хотел сказать, что пригласил в эту среду Пенни и Бенджамина покататься. Я решился сделать им такое предложение после того, как случайно услышал, как малыш Эванс просит вашего разрешения погулять с Пенни. А что, чем я хуже него?

Слушая его спокойный голос, она подумала, что на его фоне выглядит сварливой теткой. У нее тоже был выходной в среду, и она решила во что бы то ни стало уехать из дому в этот день, только чтобы не видеть его. Софи подняла на него глаза — он был сама жизнерадостность и вежливость.

— Как мило с вашей стороны, — проворковала она. — Брат и сестра будут очень довольны. — Софи потянулась к телефону, и голландец, не желая более утомлять ее своим присутствием, сухо простился с ней. Она дождалась, пока стихли его шаги, медленно поднялась, зашла попрощаться с сестрами, переоделась и ушла домой.

Глава 3

Уже пробило десять часов, когда Софи вернулась домой в среду. Она провела этот день так, как и планировала, — ушла из дому еще до ленча, нанесла визит жене Тома Каррадерза, у которой пробыла ровно столько, сколько того требовали приличия. Было еще слишком рано возвращаться домой, когда она вышла от жены Тома, и ей пришлось убить остаток драгоценного выходного дня в кафе, где она пила кофе, хотя вовсе не хотела пить.

В прихожей было темно и тихо. Изысканно пахло послеобеденным поджаренным сыром, и Софи, измученная многочисленными порциями кофе, испытывала поистине танталовы муки. Подгоняемая разыгравшимся аппетитом, она последовала на кухню. Синклер, должно быть, пьет свою последнюю на сегодня чашку чаю; она тоже присоединится к нему и спросит, не осталось ли еще сыру. Софи вошла в уютную старомодную комнату, и Синклер, увидев ее, вскочил с места.

— А я думал, вы дома, мисс Софи. Как насчет чашечки чаю и кусочка «Куич Лоррэйн», который я припас для вас? Чай еще теплый.

Синклер придвинул к ней старое кресло.

— Садитесь.

Софи повиновалась.

— Вы выглядите усталой, мисс Софи. — Он протянул ей тарелку с лакомством, и она принялась поглощать его с завидным аппетитом.

— Да уж, Синклер. — Девушка с наслаждением отпила глоток крепкого черного чая, который он так любил. — Как жаль, что я такая некрасивая, — совсем некстати сказала она.

Синклер, казалось, понял то, что ее тревожит.

— Вовсе вы не дурнушка, мисс Софи, вам это только кажется, особенно когда вы устанете или расстроены чем-нибудь.

Она улыбнулась.

— Вы очень милы, Синклер. А как наши ребятки? Понравилась им поездка? — как бы ненароком поинтересовалась она.

Он кивнул:

— Они ездили в Кентербери.

— В Кентербери? Так далеко?

— Да, мисс, но только не на «бентли». Они объехали кругом кафедральный собор и выпили там первоклассного чая. А в половине седьмого были уже здесь. Этот врач остался с нами ужинать. В общем, было очень весело. Он помог Бену с латинским. — Синклер встал и направился к раковине мыть чашки. — Дети пошли спать вовремя, мисс.

Софи поднялась и пошла к двери.

— Я рада, что они остались довольны, — сухо сказала она. — Спокойной ночи, Синклер.

Миссис Гринслейд сидела в гостиной. И, как всегда, решала свой кроссворд.

— Привет, дорогая. Художник-фанатик, неотступно добивающийся своего, не знаешь?

Софи села на маленький, обитый вельветом стульчик возле камина и протянула к огню руки.

— Рабид, — ответила она и поинтересовалась: — Как дела, бабуля?

Пожилая женщина быстро вписала слово в кроссворд.

— Правильно, милая. Какая ты у меня сообразительная. Надеюсь, ты хорошо отдохнула? — И, не дожидаясь ответа, продолжала: — Дети чудно провели с Максом сегодняшний день.

Софи насторожилась.

«Опять этот Макс», — подумала она про себя, а вслух сказала:

— Они, должно быть, просто счастливы. Даже к ужину поспели.

— Да, дорогая. Макс остался и на ужин. Мне показалось, ему было одиноко. На ужин Синклер приготовил «Куич Лоррэйн» и изумительный пирог с патокой — мы оставили кусочек и для тебя. Так о чем это я? Ах да. У Макса очень хороший аппетит, все-таки он мужчина, и не мелкий, как ты думаешь? Он помог Бену подготовиться к уроку латинского.

«Похоже, я слушаю одну и ту же граммофонную пластинку», — подумала про себя Софи, надеясь тем не менее, что бабушка расскажет о нем что-нибудь еще. Она все задавала себе вопрос, что все-таки нашли в нем такого необычного бабушка и Синклер, да и она, если быть откровенной. «Я думаю о нем с тех самых пор, как впервые увидела его».

— Интересно, сколько ему лет? — спросила Софи, погруженная в свои размышления.

— Тридцать девять, и он не женат. Живет в Голландии, рядом с какой-то речушкой. Говорит, это чудесное местечко, совсем рядом с Утрехтом. Работает старшим хирургом-консультантом в местной больнице. У него и студенты есть. Живет со спаниелем по кличке Мэг и бульдогом по кличке Джек.

Миссис Гринслейд прервалась, чтобы перевести дыхание.

— Бабуля, как много ты о нем знаешь, — улыбнулась Софи.

Миссис Гринслейд внимательно на нее посмотрела:

— Я не знаю о нем ничего такого, чего бы он не рассказал тебе, если бы ты его об этом попросила. Моя дорогая Софи, я подумала, было бы неплохо пригласить его на ленч в воскресенье — у тебя, если я не ошибаюсь, выходной. Конечно, ты видишься с ним почти каждый день. Но что, скажи на милость, можно узнать о человеке в операционной, если все, что ты видишь, — это его глаза? И чем для тебя, к примеру, является пациент на операционном столе, как не грудой плоти, накрытой стерильными простынями! — Пожилая дама негодовала.

Софи повернулась к ней.

— Да что ты такое говоришь, бабушка? — воскликнула она. Ей вдруг отчетливо вспомнилось лицо голландца, когда он в прошлое воскресенье склонился над больной девочкой. — Он… мы все очень беспокоимся о наших пациентах, а когда работаем, то похожи на сплоченную команду.

Миссис Гринслейд посмотрела в ее сторону:

— Рада слышать это, Софи. Просто мне показалось, что ты недолюбливаешь Макса. — Бабушка не замечала сильного волнения своей внучки. — Мы приготовим жаркое из свинины и сладкий пирог с кремом. И еще Синклер сбегает в эту бакалейную лавчонку и купит хорошего сыра. Мужчины любят сыр, — добавила она, сняла очки и, казалось, помолодела лет на десять. — Ну, пойду ложиться. Нестерпимо хочется спать.

Глядя на нее, нельзя было сказать, что пожилая женщина устала.

Она аккуратно сложила газету, положила ее на столик кроссвордом кверху — завтра утром еще вернется к нему — и встала. Софи тоже поднялась, хотя ей вовсе и не хотелось сейчас оставаться одной, наедине со своими мыслями. Она пожелала бабушке спокойной ночи и поднялась к себе. Не раздеваясь, подошла к большому старинному зеркалу и внимательно вгляделась в свое отражение. Каким же некрасивым показалось ей собственное лицо!

На следующее утро Софи предложила сестре Купер поменяться дежурствами. Коллега обрадовалась редкой возможности заполучить воскресенье в качестве выходного. Ее не особенно волновали мотивы, которыми руководствовалась Софи. Объяснение, что, мол, «хочется разнообразия», Купер вполне устроило. «Что ж, решено», — подумала про себя Софи. Дома она ничего не говорила об этом вплоть до субботнего вечера. Семья спокойно отнеслась к ее странному решению, дав, однако, понять, что она еще пожалеет о загубленном воскресном вечере. На работе Софи было не по себе: Ионхер ван Остервельд так мил!

Стояло волшебное утро, когда она отправилась в воскресенье в больницу. На лазурном небе светило солнышко. И хотя лучи его уже не грели, это не слишком огорчало — спасибо, солнышко, и на этом. Однако настроение Софи совершенно не гармонировало с умиротворенным настроением осенней природы, а скорее было сродни урагану баллов эдак в девять и сильнейшему ливню, сопутствующему ему.

Первую половину дня она провела в операционной, обучая практическим навыкам двух младших медсестер, дежуривших с ней. В операционной сегодня тихо, только голоса трех девушек изредка нарушали безмолвие облицованной кафелем комнаты. Софи оставила девушек чистить инструменты, а сама пошла в ортопедическую операционную, чтобы выпить кофе с сестрой Скиннер — хорошенькой молоденькой блондинкой, похожей на кинозвезду. Она так часто влюблялась, что Софи уже сбилась со счету, скольких мужчин сестра Скиннер сменила; тем не менее Софи прекрасно к ней относилась и всегда готова была выслушивать ее истории об очередных любовных победах. И конечно же Скиннер не смогла обойти вниманием их нового хирурга.

— Я должна с ним познакомиться, — воскликнула она. — Я видела однажды, как он выходил из операционной; он не заметил меня, а ведь мог бы и остановиться.

Софи усмехнулась:

— И остановился бы, если б увидел.

Скиннер отодвинула свой кофе.

— Софи, дай мне знать, когда вы пойдете завтра на перерыв, — у вас ведь по понедельникам есть операции? У нас — нет. Я зайду к вам под предлогом одолжить какой-нибудь инструмент, вот тогда-то ты и представишь меня. — Она задумчиво посмотрела на Софи. — Скажи, а характер у него такой же приятный, как и лицо?

Софи одобрительно кивнула:

— Ну что ты, естественно. Он добросовестно относится к своей работе и, кстати, никогда не роняет иглы и тампоны на пол.

— Ну перестань, меня совсем не это в нем интересует. Послушай, Софи, он талантливый хирург с положением, да еще такой миловидный, будь я на твоем месте, давно бы уже выбралась с ним куда-нибудь пообедать.

Софи засмеялась:

— Я не сомневаюсь; но все дело в том, что я — это не ты, дорогуша. Ты такая хорошенькая, что, когда мужчины видят тебя, сразу хотят пригласить куда-нибудь. А будь ты мужчиной, скажи, посмотрела бы на меня дважды? — В ее голосе не было злобы. Она поднялась, собираясь уходить. — Я позвоню тебе в понедельник около одиннадцати. Ассистировать будет Том Каррадерз; я придумаю что-нибудь, чтобы вызвать его из операционной, и вы останетесь вдвоем. Вот тогда-то ты сможешь испытать на нем силу своих чар.

Софи возвратилась к себе в операционную. Похоже, несчастного случая им так сегодня и не дождаться. Она отпустила сестер пообедать, а сама пошла в свой кабинет разбирать карты. Ненадолго задержалась у окна, глядя на больничный двор, и собралась было уже отойти от него, как вдруг увидела внизу, под аркой рентгенологического отделения, Билла Эванса и Макса ван Остервельда. Они страстно спорили о чем-то, особенно возбужден был Билл. Хотя Билл и был высоким молодым человеком, на фоне голландца он казался карликом. Пройдя двор уже до половины, они встретили Тома Каррадерза и остановились. Ей было интересно, о чем это они там говорят; по всей видимости, ничего серьезного — уж слишком много смеются. В любом случае Ионхера ван Остервельда не вызывали; должно быть, у него назначена встреча с кем-нибудь. Внезапно он посмотрел наверх и, хотя стоял слишком далеко, заметил ее — Софи была уверена — поэтому нахмурился. Она отскочила от окна: до чего неприятно оказаться застигнутой врасплох. Софи ушла в операционную и принялась бесцельно переставлять с места на место все, что попадалось под руку. Минут через пять она опять вернулась в свой кабинет и осторожно посмотрела в окно. Его уже не было. Она достала список хирургического инвентаря и принялась дополнять его перечнем замененных инструментов. Сердце у нее было не на месте. Вдруг ее внимание привлекла картинка, изображающая иглу аневризма Сайма, на которую она посмотрела с мимолетным интересом. В этот момент послышался слабый скрип вращающихся дверей в конце коридора. Это не сестры, так как они уже минут десять как ушли; это не может быть и практикантка с третьего курса — ее дежурство начинается только в час. Софи выпрямилась — явно мужская походка, и она знала чья. Подавив в себе страстное желание поправить колпак и привести в порядок лицо, она сидела и ждала — руки на коленях, глаза устремлены на двери.

Он вошел без стука, закрыл за собой дверь и, прислонившись к ней, спросил без обиняков:

— Что я такого сделал?

Софи взглянула на него своими красивыми глазами, обрамленными длинными, чуть загнутыми черными ресницами, приоткрыла рот, потом прищелкнула языком и прищурилась.

— Не понимаю, о чем это вы… — И запнулась.

Макс ван Остервельд сел напротив. Он был в скромном, но таком изысканном твидовом костюме, что она подумала: сколько у него вкуса и, конечно, какой жутко дорогой этот твид. Он протянул к столу свою длинную изящную руку и взял расписание дежурств.

— У вас сегодня выходной, не так ли? Вы все изменили и ни слова не сказали мне о том, что Купер вас попросила об этом. Я узнал только в пятницу.

Он ехидно усмехнулся, и Софи, задыхаясь от негодования, выпалила:

— У вас нет никакого права на… на… — Тут она поймала на себе его взгляд.

— На что? — учтиво поинтересовался он.

— Расписание дежурств медсестер не входит в вашу компетенцию. — Она мгновенно осеклась, вспомнив, с кем говорит, и прибавила: — Сэр.

— Не входит, но, по-моему, мы отклонились от темы. В прошлую среду вы неожиданно смылись из дому. Так вот, недавно я обедал у Каррадерзов, и они поведали мне о том, что именно в среду вы ушли от них вскоре после пяти, но и в девять, когда я собирался уходить от вас, вы еще не вернулись. Я подумал тогда, может, вы были со своим дружком, но когда узнал, что вы поменялись дежурствами с Купер, то почувствовал, что здесь кроется нечто большее, чем простое совпадение, и теперь уверен, что вы это сделали специально. Вы так меня ненавидите, Софи?..

Софи отвела взгляд от корзины для мусора и посмотрела на разгорячившегося голландца.

— Я не ненавижу вас. — Голос у нее был спокойный и немного удивленный.

— Тогда оставьте в покое эту вашу бдительность, дорогая. Я не хочу вас ни к чему принуждать. — Он слегка помедлил. — Мне просто нравится флиртовать с вами. — Он увидел, как вспыхнуло ее лицо. — Не понимаю, почему бы нам не стать друзьями. В конце концов, у нас общий крестный отец — а это, я думаю, весьма основательный повод для дружбы, не так ли?

Она встретилась с ним взглядом и увидела, что он улыбается. Не обращая внимания на бешено колотящееся сердце, она как можно спокойнее ответила:

— Боюсь, что за последнее время я стала настоящей старой девой. — Она доверительно улыбнулась ему и протянула руку для пожатия в знак примирения. Его пожатие было крепким и утешительным, а она сейчас так нуждалась в утешении. Но этого он, конечно, не узнает.

— Я бы этого не сказал — старые девы не лазают по деревьям.

Он отпустил ее руку, взял телефонную трубку и попросил связать его с сестрой-хозяйкой.

Из их разговора Софи тут же поняла, что он рушит все ее планы. Опять он за свое! Вряд ли сестра-хозяйка догадалась о чем-нибудь, думала она про себя. Он положил наконец трубку и встал.

— В десять минут второго у входа. Только не снимайте пока свою униформу, на случай, если вы им вдруг немедленно понадобитесь. Не задерживайтесь — я обещал миссис Гринслейд, что мы приедем в четверть второго.

Софи удивленно посмотрела на него.

— Вы обещали бабушке… — Глаза ее скользили по его лицу. — Но они не ждут меня.

Он был уже в дверях.

— Нет, ждут. Забыл сказать, что я уже звонил вашей бабушке и сказал, что вы придете домой на ленч.

Она нахмурилась:

— Ах вот оно что!

Возмущенная его бесцеремонностью, она собралась было продолжать в том же духе, но он вдруг поднялся и молча ушел.

За ленчем он сидел рядом с миссис Гринслейд. Нарезал мясо с таким же мастерством, как это делал дядя Джайлз. Даже с большим. Софи заметила, что он успел крепко подружиться с Пенни и Бенджамином, а также завоевать расположение бабушки. Даже Синклер, обычно такой сдержанный на новые знакомства, и тот не имел ничего против него. Они пили кофе в гостиной, возле камина. Тут и там валялись «жертвы» их досуга — это и воскресные газеты, и заброшенное вязанье Пенни, и наполовину разгаданный Беном кроссворд. Миссис Гринслейд сидела у камина, и на коленях у нее уже лежал свежий. Ее ноги упирались в толстенный словарь, служивший ей скамеечкой, — она никогда не решала кроссворды без предварительного совещания с этим всезнайкой, способным просветить ее относительно коварной двойственности значения некоторых слов. Ионхер ван Остервельд устроился на стуле напротив бабушки; Клякса тесно прижимался к его колену — его полузакрытые глаза выражали блаженство, когда Макс трепал его за уши. Титус расположился на начищенных до блеска ботинках голландца, игнорируя предложения его хозяев полежать у них на коленях.

Софи, свернувшись клубком на кушетке и наблюдая за этой идиллической сценкой, сказала вдруг:

— Ну разве это не удивительно, что они так любят вас? Обычно они такие суетливые.

Софи видела, как у него дернулась губа и он приподнял свои темные брови. Она покраснела и поспешила прибавить:

— О, только, ради Бога, не подумайте, что я хотела вас оскорбить. Я имела в виду, что животные чувствуют тех, у кого есть свои собаки.

— Очень даже может быть, — ответил он, — но мне приятнее думать, что у них просто недурной вкус.

Все дружно засмеялись, а Пенни спросила:

— Они не скучают, пока вы в отъезде? Ваши собаки, я имею в виду.

— Скучают, да еще как. Но у них масса друзей. А ваше гостеприимство — для меня целое событие.

Софи посмотрела на часы и неохотно встала. Бабушка подставила щеку для поцелуя.

— Ты должна идти, дорогая? Какая досада, особенно теперь, когда мы так хорошо все устроились. Ну ничего, надеюсь, ты неплохо проведешь остаток дня, — прибавила она рассеянно. Макс тоже поднялся и подошел к двери. — Макс, не исчезай надолго, — послышался голос бабушки, когда они уже выходили из комнаты.

Они не разговаривали во время недолгой поездки обратно в больницу. Софи кратко поблагодарила его за то, что он ее подвез, и стала, не оборачиваясь, быстро подниматься вверх по ступенькам. Уже через полчаса она кипятила инструменты рядом с Томом Каррадерзом; пациент оказался противнейшим типом: он все время привередничал, придирался — в общем, оказался не из тех, с кем бывает приятно поговорить. Но едва только этого надменного пациента вывезли из операционной, как зазвонил телефон — у больного тяжелые осложнения после операции, и мистер Каррадерз должен немедленно его осмотреть. Том Каррадерз проворчал что-то себе под нос и вышел. Софи отослала медсестру вниз сообщить, что доктор спустится, как только будет готов. День выдался таким напряженным, что даже не удалось выпить чаю. Больной с осложнениями отнял у них уйму времени, и было уже почти шесть часов, когда Том и доктор Уокер вышли из операционной вслед за санитарами. Софи и еще две медсестры быстро привели в порядок инструменты. Потом Софи отпустила всех ужинать, а сама осталась в операционной, занимаясь иглами, и вдруг вспомнила девочку, которую Макс ван Остервельд прооперировал неделю назад. Сегодня Том сказал ей, что ребенок умер.

— Ван Остервельд видел ее сегодня утром, но ничем помочь уже не мог. Очень благородно с его стороны было прийти сегодня, в свой выходной. Он, оказывается, не ложился до четырех накануне, все ездил по городу — так переживал.

Софи сортировала иглы и старалась не думать о последней фразе — за ней могло скрываться все, что угодно. Она встряхнула своей аккуратно причесанной головкой, намереваясь таким образом избавиться от навязчивых мыслей. Хотя ее это нисколько не касалось, она полагала, что найдется немало хорошеньких медсестер, которые не задумываясь согласились бы выезжать с ним за город.

Софи выбросила испорченные иглы в ведро, а когда вернулись с ужина сестры, сказала, чтобы они уходили домой. Ей и самой было пора идти. Она потушила везде свет и пошла переодеться.

Неизвестно откуда показался «бентли» — машина остановилась прямо у входа в больницу. Дверца ее приоткрылась, и она услышала голос Макса:

— Садитесь.

Уж этого она никак не ожидала, поэтому процедила сквозь зубы: «Привет!» — и села в «бентли». Когда они подъехали к ее дому, он вышел с ней из машины и проводил до дверей. Пенни выбежала из кухни встречать их.

— Ну вот наконец и вы! — воскликнула она. — Я приготовила наивкуснейший ужин, а Макс принес бутылочку отменного вина.

Макс захлопнул входную дверь и, усмехнувшись, сказал:

— Сегодня я здесь поживу. Надеюсь, вы не очень возражаете?

Софи улыбнулась:

— Ну что вы.

Он внимательно смотрел на нее, а Софи продолжала:

— Вы выглядите усталым — был тяжелый день?

— А вот у вас прекрасный вид, хотя, признаться, кажетесь чем-то расстроенной.

Софи направилась в гостиную.

— Да, я слегка огорчена, но лучше не будем об этом.

— Нет, отчего же? Давайте поговорим прямо сейчас, — спокойно сказал он и положил руку ей на плечо. — Вы слышали о нашей юной пациентке?

— Том Каррадерз рассказал мне сегодня вечером. Я… — Она тяжело вздохнула. — Это несправедливо, ведь она была еще совсем ребенок.

Он нежно обнял, положил вторую руку на другое плечо, повернул к себе.

— Болезни, несчастные случаи, смерть — это всегда несправедливость, не так ли? Не потому ли мы отдаем этому столько сил? — Он легко провел пальцем по ее щеке — ей было приятно его прикосновение. — Зато наша тихая, спокойная мисс Гринслейд не пострадала, верно?

Молчаливая, она стояла рядом с ним, ощущая на своих плечах приятную тяжесть его рук и подавляя страстное, безудержное желание броситься на его широкую грудь и вволю выплакаться. Но, взяв себя в руки и выбросив из головы этот нелепый сиюминутный порыв, она сказала ровным голосом:

— Вы совершенно правы; особенно много сил отдаете вы. Спасибо вам за поддержку.

Он улыбнулся:

— Ну, так-то лучше.

И, взяв ее за локоть, повел в гостиную.

— Как насчет стаканчика хереса до того, как мы узнаем, что за сюрприз приготовила для нас Пенни?

Пенни превзошла самое себя, приготовив на ужин омлет с грибами, жареным картофелем и салат из листьев цикория «дэйзи». Доедая последний кусок грибного омлета, Макс ван Остервельд не удержался от комплимента:

— Ну, Пенни, это просто фантастика. Когда-нибудь из тебя получится превосходная жена.

Пенни просияла.

— Думаю, да, — тем не менее важно сказала она. — А у вас есть жена, Макс?

Он ответил не сразу, и Софи успела резко оборвать ее:

— Пенни!

Наконец он спокойно произнес:

— Нет, пока нет.

— Значит, у вас есть невеста, — предположил Бенджамин.

Для Софи это было чересчур.

— Бен, даже самые близкие друзья не задают друг другу вопросов, на которые не хотелось бы отвечать самому.

Бен обезоруживающе улыбнулся:

— Простите. А могу я тогда узнать, почему ты не называешь Макса по имени? Он-то уже давно называет тебя Софи. Я сам слышал. Подтверди, Макс.

Голландец, улыбаясь, смотрел на мальчика:

— Гм, да, это так, Бенджамин, но в больнице я должен обращаться к ней как к сестре.

— Ну это понятно. А как Софи обращается к вам на службе?

Макс засмеялся:

— Сэр. А когда я бываю особенно докучливым — ну, например, приглашаю ее пить чай в самый неподходящий для нее момент или забываю вернуть ей инструменты, которые мне больше не нужны, и в других подобных ситуациях она называет меня Ионхером ван Остервельдом весьма строгим голосом. Надо признаться, это отлично на меня действует — она умеет заставить подчиняться себе.

Всех рассмешила новость о строгости и суровости Софи, а Бен тут же забыл о своем вопросе. В самый разгар их оживленной беседы Макс поднялся из-за стола, поблагодарил за чудесный ужин и стал прощаться. Сначала он подошел к миссис Гринслейд и поцеловал ей руку — пожилая дама преисполнилась гордости, а лицо ее порозовело — так искренне он это сделал. Потом тихо, так, чтобы это слышала только она, сказал:

— Во вторник у меня выходной — не доставите ли мне удовольствие, приняв мое приглашение на ленч?

Миссис Гринслейд широко раскрыла свои все еще красивые глаза — его предложение ее сильно удивило.

— Я? — спросила она. — Вы имеете в виду меня?

В легком замешательстве он поднял свои черные брови.

— Кого бы еще я мог пригласить? «Уилтонз» вас устроит?

Ей, казалось, понравилась эта затея.

— О, это будет восхитительно. Спасибо тебе, Макс.

— Ну вот и отлично… Я заеду за вами где-то в половине первого.

Отражая атаки Кляксы и Титуса, жаждавших сопровождать его всюду и везде, он направился к выходу. Софи, непонятно каким ветром отнесенная в другой конец комнаты, пожелала Максу спокойной ночи и принялась убирать со стола; попутно она обсуждала с бабушкой, что та наденет на этот ленч. Пенни и Бенджамин бросились убирать посуду — Синклер сегодня вернется очень поздно. Только Софи легла в кровать и выключила свет, ее стали одолевать мысли о Максе. Она стала подводить итоги сегодняшнего дня: Макс предложил ей свою дружбу, но, похоже, это было все. Вспоминая их разговор в прихожей, она не смогла припомнить из него ни единого слова, которое бы давало надежду на что-то большее.

Глава 4

Понедельник выдался холодным и дождливым. И Софи встала словно не с той ноги — все валилось из рук. Сперва у нее спустилась на чулке петля, сгорела овсянка и пропал куда-то вельветовый бант, который она обычно прикалывала на свой мышиный хвостик. На работе тоже было не лучше: на свое первое дежурство к ней в операционную пришла совсем еще молоденькая и неопытная медсестра — стройное, изящное создание, — которая явно пыталась уклониться от не слишком-то чистой работы. Софи, скрывая свое недовольство, думала о том, что ей еще придется основательно поработать над девушкой: когда приободрить и подтолкнуть к деятельности, а когда и успокоить. Временами казалось, что новоиспеченная медсестра вот-вот потеряет сознание и упадет прямо на стерильную тележку.

Софи включила кран и принялась мыть инструменты. Впервые за годы ее работы она чувствовала себя подавленной и не испытывала абсолютно никакого энтузиазма. Может быть, просто стала стареть или устала, но ей порою становилось не по себе при мысли, что ее ждет еще лет тридцать такой же работы — бесконечная вереница операций, чистка, уборка, обучение молодых медсестер — и перспектива превращения в конце концов в ворчливую старуху. Она стояла, опираясь на швабру, поглощенная этими мрачными мыслями. Распахнулась дверь, и вошел Макс ван Остервельд. Он довольно прохладно поздоровался с ней, подошел к самому дальнему от нее умывальнику и принялся приводить в порядок свои инструменты, не обращая на Софи никакого внимания. Он был в маске, колпаке и в своих обычных белых спортивного типа штанах. Перед тем как начать чистить инструменты, он натянул резиновый фартук, чтобы не испачкать стерильную одежду. Софи, краем глаза наблюдавшая за ним, думала о том, что перед ней человек совсем из другого мира — типичный представитель консервативного правящего класса, о чем свидетельствовал и весь его облик. Может быть, у них в Голландии еще и существуют все эти классовые различия, она не знала. Внезапно он обернулся и поймал на себе ее взгляд — это произошло так быстро, что она не успела отвести глаза. Взгляд его был странный — высокомерный и изучающий. Софи чувствовала себя так, словно он застал ее врасплох — тайно читающей его письмо или подсматривающей за ним в замочную скважину. Она густо покраснела под маской и лихорадочно бросилась отмывать свои и без того уже безупречно вымытые руки; ее сердце глухо билось, дыхание замирало. Лишь после того, как немного пришла в себя, позволила себе примириться с открытием, которое только что сделала: она была — о Боже! — по уши влюблена в профессора Ионхера ван Остервельда.

— Дорогой! Что же теперь будет? — невольно вырвалось вдруг у нее.

Она достала из своего личного шкафчика халат и терпеливо ждала, пока медсестра тщательно упакует ее в него. Когда Софи уже натягивала перчатки, он подошел к ней и небрежно бросил:

— Во время перерыва вы мне растолкуете, как это понимать.

Дрожащими руками Софи подвернула резиновые манжеты.

— И не подумаю, сэр, — спокойно ответила она и обернулась на Тома и Билла, входивших в предоперационную. Она пожелала им веселого утра и прошла в операционную.

Софи прекрасно рассчитала время: было только одиннадцать часов, когда они закончили со второй операцией. Она кивнула сестре Уинтерз, что та может идти за своим кофе, а сама в сопровождении трех хирургов спустилась к себе в кабинет. Мэри уже была там — она сидела на краю стола, болтая очаровательной ножкой. Она оставалась в таком положении до тех пор, пока голландец должным образом не оценил этот момент, и лишь потом спрыгнула на пол. Мило ему улыбаясь, она поправила пояс, стягивающий ее стройную талию. Не отводя от него своих прекрасных голубых глаз, она заговорила:

— Софи, я к тебе прямо из реанимации. Послушай, не одолжишь ли мне несколько ингаляторов, так, на всякий случай, пока я не достану свои?

Софи стояла у двери, восхищаясь техникой обольщения, которой виртуозно владела ее подруга. Она не могла видеть Макса — он стоял за ее спиной, но была совершенно уверена, что Мэри уже покорила его сердце. Она прошла в глубь комнаты и сказала:

— Конечно, Мэри. Через минуту они будут у тебя, а сейчас выпей с нами кофе. Мне кажется, ты еще не знакома с профессором ван Остервельдом?

Она повернулась к нему и на миг встретилась с ним взглядом. Он улыбался сестре Скиннер самым премилым образом, и Софи было странно видеть в его глазах такой веселый огонек.

— Знакомьтесь: это сестра Мэри Скиннер из ортопедической операционной, сэр.

Софи проследила за тем, как они пожали друг другу руки, и про себя заметила, что из них вышла бы очаровательная пара. Они тотчас пустились в один из тех остроумно-легкомысленных разговоров, которые так не давались Софи. Она разлила кофе; хорошо, что кроме них здесь еще были Том и Билл. Быстро выпив свой, к удивлению Билла, она попросила его сходить на кухню за горячим молоком, сунув ему в руки почти полный кувшин молока с таким хмурым, не терпящим промедления видом, что он вынужден был оставить свой недопитый кофе и тут же выйти. Софи дождалась, пока Билл вышел, встала и направилась к двери:

— Мистер Каррадерз, мне нужен ваш совет в одном деле; я достала один каталог, не хотите ли взглянуть?

Она многозначительно посмотрела на него красивыми глазами, и Том, пряча улыбку, встал.

— Иду, — с легкостью согласился он и, когда они вышли в коридор, спросил: — Что с тобой происходит, Софи?

— У Скиннер свидание, — заговорщически прошептала она.

Том Каррадерз едва удержался от смеха:

— Боже! Ох уж эти женщины — никто из нас не спасется от них.

— Ну что за чепуха, — отозвалась Софи. — Мэри прехорошенькая и очень забавная. Они прекрасно повеселятся вдвоем. — Ей казалось, будто кто-то поворачивает нож в свежей ране ее сердца.

Том покачал головой:

— Она не в его вкусе.

— А кто в его вкусе? — решила воспользоваться случаем Софи. Она не смотрела на Тома, и он не ответил на ее вопрос. Вместо этого он спросил:

— Где же твой мифический каталог?

Софи подошла к подоконнику, на котором заранее оставила его, и протянула Тому, потом вышла за ингалятором. На обратном пути она заглянула в кабинет анестезии. Доктор Уолтерз, не пришедший на кофе, был занят пациентом — составлял на него пентоталограмму.

— Еще десять минут, — сказал он Софи, улыбнувшись.

Она кивнула:

— Конечно, конечно, доктор Уолтерз, — и исчезла.

В распоряжении Мэри было десять минут — более чем достаточно для того, чтобы испробовать на голландце свои методы. Софи направилась в свой кабинет, поймав себя на мысли, что все-таки это странно, но она вполне могла представить себе Мэри, проводящую вечер с Максом, а она сама при этом оставалась как бы ни при чем. Оцепенев при мысли, что с ней будет потом, когда у нее найдется время сесть и все хорошенько обдумать.

Они оба посмотрели на Софи, как только она вошла в кабинет: Мэри взглянула с выражением, полным благодарности за устроенное рандеву, Макс — совершенно безучастно; опять она видела эти холодные голубые глаза. Софи передала подруге ингалятор, Мэри оживленно поблагодарила ее. Едва обе они вышли из кабинета и закрыли за собой дверь, как Мэри стала сокрушаться.

— Ты знаешь, о чем мы говорили? — повернула она к Софи свое смущенное лицо. — О первичном наложении швов. Он… он просто разглагольствовал на эту тему. Он не дал мне и слова вымолвить и ни разу даже не посмотрел в мою сторону, только однажды бросил холодный взгляд, и то чтобы убедиться, что я слушаю. С ним бы я потеряла вечер, — раздраженно закончила она.

Софи выразила ей свое сочувствие по поводу того, что все получилось именно так, а не иначе, и направилась обратно в предоперационную. По пути завернула к себе в кабинет, задержалась у двери, затем открыла ее. Ван Остервельд сидел к ней спиной и, не поворачиваясь, сказал спокойным тоном:

— Войдите и закройте дверь.

Софи сделала, как он попросил, и нежно посмотрела на его широкую спину — похоже, он был раздражен. Она взглянула на часы — возможно, сейчас он будет выговаривать ей за затянувшийся перерыв.

Он резко повернулся к ней, и лицо Софи приняло свое обычное спокойное выражение. Его пристальный взгляд смущал Софи.

— Ваша подруга — очень красивая женщина, — произнес он.

Софи согласно кивнула:

— Да! Более того, она — самая красивая девушка в нашей больнице. Мы отлично ладим, — прибавила она просто так, чтобы он знал.

— Я прочел ей лекцию о том, как надо накладывать первичные швы.

Софи озадаченно посмотрела на него.

— Мэри рассказала мне. — Она сделала паузу. — Разве она не понравилась вам?

Его глаза вспыхнули — но яростью или весельем, понять было невозможно.

— Моя дорогая девочка, я очень тронут; но, видите ли, я не совсем свободен. Вас устраивает это слово?

Софи почувствовала, как у нее защемило в груди и налились свинцом ноги. Интуиция подсказывала ей, что это не так; но тем не менее сообщение было не из приятных. Она вздохнула и сказала твердо:

— Свободен — не совсем подходящее для этого слово, но я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду.

Он живо взглянул на нее, произнося:

— Интересно, как вы об этом узнали… — Остервельд прервал разговор, когда увидел в дверях Тома. — А вот и вы, сэр, — бодро сказал он.

Софи воспользовалась моментом и незаметно прошмыгнула в предоперационную. Что Макс хотел сказать ей? Поразмыслив над этим секунд двадцать, она наконец заставила себя сосредоточиться на работе, как и подобало хорошей медсестре.

Она была счастлива, что день выдался напряженным и щедрым на операции, так как у них совершенно не оставалось времени на разговоры, разве только на деловые. После пяти вся работа в операционной была закончена, и четыре хирурга, как всегда, попрощались с Софи и разошлись. Примерно через час Софи тоже пошла домой, но сегодня ее на лестнице никто не ждал.

Следующий день тоже оказался тяжелым; а ей, как назло, не удалось хорошенько выспаться накануне — да, она не спала почти всю ночь, одолеваемая самыми разными мыслями. И даже сейчас, на работе, они продолжали крутиться в ее обычно такой разумной головке. День показался ей бесконечным и очень скучным без Макса. Дома ее ждали миссис Гринслейд и ее подробный восторженный отчет о ленче с голландцем, который Софи пришлось выслушать не один раз. Бенджамин и Пенни готовили уроки, а Софи, поджав ноги, сидела в просторном кресле возле камина; у ног ее возлежал Клякса, на коленях развалился Титус. Она была спокойна, безмятежна и очень несчастна. Миссис Гринслейд перешла к красочному описанию суфле «Роштильд», которым ее потчевали и от которого она была просто без ума.

— С тобой все в порядке, дорогая? Ты устала или, может быть, еще что-нибудь стряслось? — поинтересовалась бабушка, обеспокоенная видом Софи. Не дожидаясь ответа, она продолжала: — Я чуть не забыла тебе сказать, что звонил дядя Джайлз. Он спросил, как мы поживаем. Говорит, что ему уже лучше. И еще он хотел знать, присматриваешь ли ты за Максом. — Бабушка замолчала и изучающе посмотрела на внучку, которая на все это реагировала довольно спокойно.

— Бабушка, Макс в состоянии сам о себе позаботиться, а до меня ему решительно нет никакого дела, так что давай не будем делать вид, что это не так. — Предвосхищая вопросы, которыми теперь грозилась разразиться бабушка, она вкратце пересказала ей эпизод о неудавшейся попытке Мэри его соблазнить и о том, как он аргументировал свое нежелание встречаться с ней.

Миссис Гринслейд тихо засмеялась и сказала, что Мэри зря теряла время.

— Я полагаю, Макс не из тех мужчин, которые предпочитают столь простых и доступных женщин, — сухо проговорила она. — Думаю, что он не испытывает недостатка в обществе, когда предпочитает проводить вечер в городе, а не где-нибудь еще.

Софи пошевелилась, и Титус, дабы не упасть, вытянул лапу, основательнее угнездившись таким образом на коленях хозяйки.

— Расскажи-ка поподробнее, что еще в «Уилтонзе» привлекло твое внимание, — попросила Софи, не испытывая ни малейшего желания обсуждать далее Макса и его вечерние выезды.

Всю неделю она загружала себя работой — лишь бы поменьше думать о нем, и к пятнице была безмерно усталой и измочаленной. Одно ее утешало — она приняла решение, что никто больше, и Макс в особенности, не узнает, что она о нем думает. Она уезжает через несколько недель. «С глаз долой — из сердца вон», — внушала она себе без особой уверенности в справедливости своего решения.

В операционной отоларинголога была временная вакансия, поэтому Софи потратила утро на то, чтобы встретиться со специалистом мистером Кассом и договориться с ним о работе. Она провела несколько напряженных и беспокойных часов, подавая тампоны, гильотины — инструменты для удаления миндалин и кюретки, прежде чем смогла привыкнуть к бесконечной веренице херувимов — несмышленышей из детского отделения, которые изводят терпеливых сестер, пока не получат свою порцию мороженого.

Пришлось изрядно потрудиться, чтобы вовремя справиться со всеми назначенными операциями. У сестры Уинтерз были выходные; и, хотя Робинз делала все возможное, чтобы уложиться в определенное время, задержки избежать не удалось. Операция была назначена на час тридцать. В четверть второго Софи дала указание сестре подготовить хорошенько инструменты к первой на сегодня операции, а сама решила пообедать. Когда она вернулась обратно, чтобы убраться, вторая фаза операции по пересадке кожи уже закончилась. Макс, стоявший у стола и снимавший перчатки, пристально посмотрел на вошедшую Софи, сдержанно кивнул в ответ на ее едва заметное приветствие. Она подошла к своим тележкам, чтобы убедиться, все ли готово к следующей операции; сестра как будто обо всем позаботилась. День прошел быстро; она смотрела, как Макс проводил резекцию щитовидной железы, ампутацию нижней конечности и мастэктомию со свойственным ему спокойным совершенством — ни малейшего признака усталости не было заметно на его лице, в его поведении, чего нельзя было сказать о его коллегах, у которых к пяти часам во всех движениях сквозило нетерпение и все мысли только и были что о чае. Софи по очереди отпускала сестер попить чаю и с надеждой думала о том, что он объявит все-таки перерыв перед последней операцией, но не тут-то было: он стоял в стороне, опустив свое длинноносое лицо, и наблюдал за тем, как сестры торопливо готовили инструменты к очередной операции, а санитары закрепляли как следует стол.

Когда наконец было покончено с последним за этот день больным и хирурги вышли из операционной, сестра Робинз незаметно исчезла. Через минуту она вернулась со словами:

— Я приготовила вам чай, сестра.

Софи пристально взглянула на нее, сняла халат и пошла пить чай. Изнемогая от усталости, она опустилась на стул — туфли немедленно сбросила, а колпак сам собою съехал назад. Чай был очень вкусным: и крепким, и горячим, да еще с молоком. Большой глоток живительного напитка вернул ее к жизни. Макс ван Остервельд стоял в маленьком проходе, разделявшем кухню и коридор. Она совсем сняла колпак и, бормоча что-то себе под нос, стала судорожно искать ногами сброшенные туфли. И тут послышался его мягкий, вкрадчивый голос:

— Я вас не напугал? Не беспокойтесь о туфлях. Том Каррадерз сейчас сообщил мне, что вы работали сегодня без устали, с одним лишь коротким перерывом на обед. Виноват, я должен был подумать об этом; нам следовало бы прерваться минут на десять. Но, похоже, я забываю обо всем, когда оперирую. И должен сейчас сделать обход; минут через двадцать я освобожусь и подвезу вас домой.

Комфорт его большой машины был потрясающим; она молча сидела, пока машина плавно пробиралась сквозь вечерний поток автомобилей, стараясь не смотреть на сидящего рядом человека. Так она чувствовала себя менее скованно. Но стоило ему заговорить, как сердце ее затрепетало.

— Пойдете куда-нибудь сегодня, Софи?

Бесенок, сидящий у нее внутри, ответил раньше, чем ей удалось остановить его.

— Пойду, — легкомысленно ответила она. — В кино, а потом на ужин.

— А сейчас он наводит лоск на свою безобразную голову, — ласково сказал Макс.

Софи позволила себе мельком взглянуть на него.

— О чьей это голове вы говорите? — непонимающе спросила она.

— Как это вы не понимаете, — о голове вашего дружка. О чьей же еще?

Софи затаила дыхание. Честность призывала ее покончить с этими выдумками и признаться ему во всем, обратив все в шутку, но бесенок внутри рассудил иначе.

— Он не урод, — возразила она. — Он красивый… и высокий. Не такой высокий, как вы, — торопливо прибавила она.

Макс остановил машину у подъезда ее дома.

— Черные вьющиеся волосы, голубые глаза? — полюбопытствовал он.

Софи закусила удила. Широко раскрытыми глазами она посмотрела на него, кокетливо взмахнув ресницами.

— Откуда вам это известно? — спросила она и, окончательно осмелев, продолжала: — Вы его видели?

Макс опустил глаза и не спеша ответил:

— Нет, думаю, не видел и не знаю его имени.

— Джон Остин, — незамедлительно дала она справку.

— Чем он занимается? — с любопытством продолжал он допрос.

Софи на секунду задумалась. Только не врач — слишком опасно.

— Он работает менеджером в банке. В Сити, — продолжала фантазировать она.

Черные брови Макса слегка приподнялись.

— Неплохо, — любезно отозвался он. — Ну, не буду более задерживать вас, а то пропустите свой фильм. — И открыл ей дверь.

Она вышла из машины, быстро зашагала к дому и вскоре исчезла из виду. Прислонившись к захлопнувшейся за ней парадной двери, она стояла и думала о том, как назвать игру, в которую только что включилась.

По субботам в операционной не производили плановых операций, но зато почти каждую неделю происходил какой-нибудь несчастный случай, и тогда неминуемо прерывалась генеральная уборка. Так было и на этот раз. Макс ван Остервельд и Билл Эванс, следовавший за ним по пятам, вошли незаметно, деловито перекинулись несколькими словами над телом пострадавшего, отправили его в реанимацию и вновь исчезли.

Днем их ждала еще одна непредвиденная операция — прободение аппендикса. Макс работал уверенно, давая возможность и Биллу активно включиться в операционный процесс. Он не уставал также постоянно ободрять молодого коллегу. Софи восхищалась умелыми действиями Макса. Внезапно он поднял на нее глаза.

Понравился фильм? — без особого энтузиазма поинтересовался он.

— Да, очень. — Она не лгала. Пенни накануне пересказала ей только что увиденный триллер. Софи хотела сменить тему разговора. Он кивнул и опять отвернулся, чтобы подключиться к более серьезной теме: заспорил с доктором Уолтерзом и Биллом о том, в чем Софи ровным счетом ничего не смыслила, — всяких там машинных двигателях, покрышках и тому подобной технической нудятине.

Несмотря на то, что им сегодня приходилось прерываться, Софи освободилась вовремя. Уходя, она оставила в операционной одну сестру в обществе шкафа с инструментами, в котором требовалось навести порядок, и была немало удивлена, увидев на ступеньках поджидавшего ее Макса.

— Домой? — участливо спросил он. — Я подвезу — вы же не хотите, чтобы молодой человек ждал вас.

Софи уже забыла об этом мифическом господине; только сев в машину, она отреагировала на его фразу:

— Он уехал домой на уик-энд.

Макс завел мотор и на время оставил его работать вхолостую, а сам лениво откинулся в кресле, — казалось, у него была уйма времени.

— Он живет в Лондоне?

— Да, но семья его — в… Харрогите. — Это был первый город, который пришел ей в голову.

Брови Ионхера ван Остервельда поднялись, а уголки рта судорожно дернулись; правда, он тотчас же совладал с собой.

— Это совсем недалеко. Если, конечно, у него есть приличная машина… — Он не договорил.

Софи немедленно начала размышлять над тем, какую машину мог бы иметь ее банковский менеджер, но тут на помощь пришел Макс и освободил ее от этой задачи.

— У меня есть парочка билетов на эстрадный концерт. Мой… э… друг подхватил простуду и, к сожалению, не сможет составить мне компанию. Будет жалко, если они пропадут. Не хотите пойти со мной?

Сердце Софи заколотилось от волнения; на мгновение лицо ее озарилось светом удовольствия и восторга, но затем присущий ей здравый смысл как губкой смыл с лица все эти сентиментальные чувства; голос ее прозвучал трезво:

— Спасибо за приглашение, но я не думаю…

Ее прервали:

— А что, ему бы это не понравилось, да? — Макс искоса посмотрел на нее — в глазах светилась насмешка, которая заставила Софи покраснеть. — Уверяю вас, ему вовсе не следует беспокоиться… Я чуть ли не в отцы вам гожусь, а если и обращаю на вас внимание, то вовсе не для того, чтобы с вами заигрывать. — Он увидел, как щеки Софи вновь стали пунцовыми. — Дайте мне его телефон — я позвоню ему, если это сможет вас успокоить.

Как раз это-то меньше всего могло служить для нее сейчас успокоением.

— Прямо в Харрогит? — тихо спросила она.

Остервельд был удивлен:

— А почему бы и нет? Телефоны для этого и существуют. — Он достал тоненькую записную книжку и ручку, готовясь записать телефон.

Софи усмехнулась:

— В этом нет необходимости. Я буду очень рада пойти с вами, куда вы хотите. — Она понятия не имела, сколь забавно выглядела со стороны, когда он убрал свой блокнот.

— Отлично. Я заеду за вами примерно в половине седьмого. Сначала повезу вас обедать, идет?

Больше они не разговаривали. И только когда подъехали к ее дому, он, протянувшись через нее, чтобы открыть дверцу, спросил:

— Вы ничего не имеете против Клариджеза? После представления мы могли бы немного потанцевать.

Софи подумала, что не будет большого греха, если она примет его приглашение, в конце концов, приговор, который она до этого себе вынесла, еще не был окончательным, а вечер, похоже, удастся на славу. И она не задумываясь послала куда подальше унылую старую пословицу, звенящую почему-то у нее в ушах: «Будь уверен: грехи твои рано или поздно разоблачат тебя». Софи улыбнулась Максу — она казалась сейчас прехорошенькой.

— Это звучит заманчиво, — сказала Софи и выпрыгнула из машины. — А как же вы все устроите, ведь у вас дежурство?

— Нет, я сегодня выходной. Том Каррадерз подежурит вместо меня до завтрашнего утра.

Он небрежно помахал ей рукой, и «бентли» растворился в вечерней тиши.

Когда час спустя Софи сошла по лестнице, Макс уже ждал ее в прихожей. Пенни и Бенджамин были с ним; едва различимый на слух шорох ткани заставил их замолчать и взглянуть на нее. На ней было прелестное янтарного цвета платье из тайского шелка с глубоким вырезом и почти без рукавов — узкое, облегающее тело и такое длинное, что доходило до изящных лодыжек. Необычайно высокая талия на платье доводила и без того безупречную фигуру до полного совершенства. В приглушенном свете прихожей было заметно, что она уделила немало времени макияжу и прическе. Софи стояла с переброшенной через руку беличьей шубкой, доставшейся ей от матери, и надеялась, что Клариджез и Макс, Макс в особенности, по достоинству оценят и одобрят ее вечерний туалет. Макс оставил детей и пошел ей навстречу. Он был в смокинге и выглядел… она подыскала нужное слово… великолепно. Софи застенчиво улыбнулась и, задыхаясь, проговорила:

— Я должна попрощаться с бабушкой.

Он взял у нее шубку и перекинул через руку.

— Очаровательно выглядите, Софи, — сказал он с легким поклоном. — Могу и я тоже попрощаться с ней?

До дверей их провожала вся семья, в том числе и придира Синклер, и Клякса, и Титус, которому пришлось отказаться от соблазна льстиво потереться о начищенные до блеска ботинки Макса. Они много смеялись и говорили до того, как сели в машину. В машине Софи стушевалась и оставалась тихой и задумчивой, пока Макс вез ее развлекаться.

— Вы жалеете, что решили поехать? — поинтересовался он.

— Нет, что вы, просто я не часто выезжаю вот так… Я… я, наверное, очень скучный попутчик.

Она почти забыла о Джоне Остине, и спутник ее, по каким-то своим причинам, тоже не заговаривал с ней о нем.

— Я не нахожу вас скучной; когда я оперирую, моя работа оживляется в значительной степени благодаря вам.

Софи насупилась — она всегда пыталась быть образцовой операционной сестрой.

— Вы находите меня смешной? — прохладно спросила она.

— Нет, но за вами интересно понаблюдать. Во время операции я вижу только ваши глаза, и создается впечатление, что вся работа в операционной подчиняется движению ваших глаз и бровей. Только в очень редкие моменты, когда происходит что-то экстраординарное, можно видеть, как вы поднимаете руку или щелкаете пальцами над головой.

— Как вы можете все это замечать, когда оперируете? — поинтересовалась Софи.

Он пожал плечами:

— У вас тоже имеется в голове маленький уголок, открытый для отвлеченных от работы мыслей, и вы не можете отрицать этого.

Софи слегка покраснела, вспомнив, какие мысли о нем посещали ее порой в операционной. К счастью, ей не пришлось отвечать — они уже подъехали к Клариджезу.

Обед удался на славу. Эстрадная программа тоже оказалась на редкость интересной. Когда Макс пригласил ее отправиться потанцевать, Софи с удовольствием согласилась.

Он привез ее в ночной клуб у реки, где они заказали столик. Софи пила шампанское при свечах и любовалась луной, выплывающей из-за облаков и проливающей серебристый свет на речную воду. Потом они танцевали. Софи казалось, что из них выйдет никудышная танцевальная пара — Макс был намного выше ее. Но во время танца поняла, что это совсем не важно. Они много танцевали в этот вечер, много разговаривали, легко переходя от темы к теме: им было хорошо и весело друг с другом. Ей открылись новые черты в его характере, — черты, которые он прежде редко демонстрировал. Но в душу закрадывалось сомнение: возможно, уже в понедельник он вновь станет обходить ее вниманием.

Было уже больше двух часов ночи, когда она сказала:

— Мне очень хорошо здесь, но, пожалуй, пора домой.

Он не стал спорить.

— Разрешите мне пригласить вас еще на один танец.

Она не стала ломаться, более того, ей было очень приятно, что он наслаждается ее обществом.

По дороге домой они почти не разговаривали. Была глубокая ночь, и улицы, по которым они ехали, казалось, погрузились в сон. Возле дома Софи вдруг оживилась:

— Мне необходимо взглянуть на номер вашей машины.

— Ради всего святого, зачем?

— Ну, в общем-то не так уж это мне и надо, — призналась Софи. — Не знаю, как объяснить, но Бенджамин сказал, что давно следовало бы это сделать, но я все как-то забываю…

— МВО 1935, — любезно сообщил Макс.

— Это ваши инициалы, — быстро сообразила она, — и год вашего рождения. — Софи ликовала, что оказалась столь догадливой. — Вам просто повезло, что… нет, это не было просто везением, да?

Он засмеялся и, как бы извиняясь, сказал:

— Боюсь, что не было. История не так уж романтична — просто я заплатил одному человеку, чтобы он помог с номером.

Софи погрузилась в размышления о том, как, должно быть, приятно потакать иногда собственным капризам. Машина затормозила, ход ее мыслей оборвался. Он вышел из машины и помог выйти ей, проводил к дому и открыл дверь. В прихожей, освещенной тусклым светом маленькой лампы на стене, было очень уютно. Софи поразмыслила, не пригласить ли его войти, и под конец, к его, как она считала, тайному удовольствию, решила обойтись прощальным рукопожатием.

— Это был превосходный вечер. Спасибо вам огромное. — Она на миг задумалась. — Надеюсь, ваша подружка скоро поправится. — Софи не могла разглядеть его лица, но что-то подсказывало ей, что он улыбается.

Макс отпустил ее руку и сказал:

— Я, в свою очередь, тоже надеюсь, что Джон… э… Остин очень скоро вернется к вам из… Ах да! Из Харрогита. Спокойной ночи.

Он придержал дверь, давая ей войти, и затем закрыл ее за ней. Софи погасила свет и стала подниматься по темной лестнице к себе в спальню — присутствие мистера Остина в ее сознании было ей неприятно.

Опять пришло воскресенье. Старшие медсестры, в том числе и Уинтерз, были выходные уже второй день. Дежурили только Винсент — практикантка-третьекурсница, Робинз и два санитара. Не так мало на первый взгляд, если не учитывать, что один из санитаров и Винсент работали сегодня только до обеда. Операций не было, и Софи решила посвятить утро сотне мелких дел, которые накопились за неделю. Пришел Том Каррадерз, и они, попивая кофе, принялись штудировать списки операций, назначенных на будущую неделю. Потом Том отправился полистать воскресные газеты. Было почти пять часов, когда в операционную заявились двое дежурных хирургов и сообщили, что поступил пациент. Софи немедленно послала за санитаром, чтобы тот помог. Робинз тщательно разбирала и складывала маски, Софи опять обратилась к своим спискам и предписаниям, как вдруг позвонил Том.

— К нам поступило шесть пациентов — грязная работка, я тебе скажу. Так вот, мы должны прооперировать одного, как только достанем для него кровь. Ты можешь задержаться минут на сорок, Софи? Работа кропотливая — тазовые повреждения. — Он не стал дожидаться ответа, будучи уверен, что Софи не откажет, — она никогда еще не отказывала. — Софи, прошу тебя уделить мне это время. Черт знает что такое на нас наваливается.

Софи согласилась, — а что еще она могла сказать? Повесила трубку и пошла в операционную. Взглянув на Робинз, мимоходом пожелала, чтобы на дежурстве был кто-нибудь еще поопытнее, но потом подумала, что зря теряет время, и оставила эту мысль. Робинз медлительна и нервозна, но она уже освоилась с установленным порядком работы в операционной, и Софи со спокойной совестью предоставила ей возможность самостоятельно заниматься своей работой, в то время как сама стала готовить приспособления, которые, возможно, понадобятся пострадавшему, — костыли Ллойд-Дэвиса со скобами, устанавливая их в позицию «камнесечение Тренделенберга». Она приготовила также дополнительные инструменты и загрузила в автоклав. Через какое-то время, в стерильном халате, маске и перчатках, она сновала по операционной, с методичной точностью делая последние приготовления.

Раскладывая скальпели, зажимы и пинцеты на особом столике, она услышала мягкий шорох резиновых колес тележки и приглушенный шум голосов в кабинете анестезии, а также звук льющейся воды в сестринской. Она кивнула Робинз, и та пошла за халатами для хирургов.

Софи была немало удивлена, когда увидела среди вошедших и Макса, — медленной походкой он прошел по операционной и встал поодаль от стола, на который укладывали пациента. Ее сердце бешено заколотилось, и в ответ на его вежливое приветствие из горла вырвалось нечто нечленораздельное и скрипучее. Но к тому времени, когда хирурги склонились над пациентом, она смогла взять себя в руки, чтобы ответить Максу своим обычным приятным ровным голосом на его шутку — не бастуют ли сестры.

— Сегодня воскресенье, сэр, — с напускной деловитостью изрекла она, — поэтому две сестры прибудут только после шести. Еще, правда, есть санитар, но он вдруг понадобился одному пациенту. — Только она закончила говорить, как с улицы донеслись назойливые сигналы машины «Скорой помощи», оглашавшие всю округу.

Макс положил использованные щипцы Спенсера-Уэллза на стол.

— Так ревет, будто их здесь ждут с распростертыми объятиями. — Он кинул взгляд на сестру Робинз, которая не отрывала глаз от Софи: боязнь пропустить что-нибудь делала ее похожей на бегуна на длинные дистанции, который ждет, пока раздастся стартовый выстрел. Софи поняла, о чем он думает, и твердо сказала:

— Сестра Робинз и я прекрасно со всем справимся, сэр.

Он сделал точный срединный надрез и занялся раной — ему помогал Билл.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, сестра, — ответил он после паузы.

Какое-то время они работали в полной тишине, пока Макс наконец не сказал:

— Можно составить смету.

Смета оказалась довольно внушительной и включала в себя множество произведенных надрезов, а также швов различной длины и глубины.

Полтора часа, потребовавшиеся на реставрацию пострадавшего тела, промчались незаметно. Наступила долгожданная тишина, лишь изредка прерывающаяся случайными фразами. Софи было приятно видеть, как напряжение покинуло сестру Робинз, и все благодаря голландцу, который обращал все ее промахи в шутку и тем самым избавлял ее от конфуза и скованности. От усталости Софи переминалась с ноги на ногу; внезапно тишину операционной нарушил жуткий вопль сирены пожарной тревоги. Макс не обратил на это никакого внимания, и Билл, взглянув на старшего коллегу, также проигнорировал сигнал. Доктор Уолтерз покрутил ручки на своем «Бойли» и пробормотал:

— Только этого нам и не хватало.

А пожарная сирена все выла и выла, разрывая барабанные перепонки. Когда она наконец смолкла, Макс спросил:

— Пожар, что ли, сестра? — Он не отрывался от швов, которые продолжал накладывать пациенту.

Софи, подумав о том, слышал ли он только что этот адский шум, положила трубку Пола и стеклянный стержень на столик и сухо сказала:

— Полагаю, что да, сэр. Сестра сейчас все выяснит.

Софи подняла брови на Робинз, и та, побросав все, заспешила к ней, едва не задев хирурга; чуть раздраженный вздох Софи довольно громко прозвучал в тишине операционной. Несмотря на то что Софи говорила с ней обычным ровным тоном, Робинз была очень взволнована и, покидая операционную, бросила на Макса испуганный взгляд.

Не отрываясь от своей работы, он сказал:

— Ничего страшного, сестра. Промах у всякого может случиться.

Софи избавил от ответа оглушительный грохот взорвавшегося где-то в боковом крыле больницы мотора, который смешался с треском разгоравшегося пламени. Отвечать что-либо было бесполезно. Поспешно возвратившейся Робинз пришлось подождать, пока наконец не закончится эта канонада.

— Пратт говорит, что произошел взрыв в Эдуарде, — сейчас он эвакуируется, ранено несколько пациентов и сестер. Александр тоже эвакуируется.

Софи внимательно посмотрела на нее:

— Спасибо, сестра. А теперь займемся-ка лучше тампонами.

Она еще раз взглянула на Робинз, потом отвернулась и принялась пересчитывать тампоны. Это не заняло у нее много времени; она терпеливо ожидала, пока и сестра закончит свой учет, мысли быстро проносились у нее в голове. Их операционный блок находился между центральным блоком и Эдуардом, Александр располагался как раз под ними. Дверь в конце коридора их операционной вела к лестнице и лифту, а оттуда к палатам и эвакуационному пункту. Невольно Софи подумала об их двери — она была и вправду солидной, это ее немного успокоило. К тому же она выводила их на лестничную площадку.

Раздался еще один взрыв, и на фоне уже затихающего шума она услышала телефонный звонок. Робинз опять исчезла, а Софи, взяв со столика зонд, точным движением вложила его в протянутую руку хирурга. Механически передала Биллу еще немного тампонов, промыла кое-какие инструменты, отключила эндотермический аппарат и заменила старый клапан в соответствии с полученным от Макса указанием. Операция проходила успешно, только слишком затягивалась. Сильный шум стал теперь приглушеннее, но у Софи не было ни времени, ни желания объяснять себе его происхождение. Вернулась Робинз — она почти бежала. Решительным тоном Софи сказала:

— Не надо подходить близко к столу, сестра, скажите, кто звонил. — Она посмотрела на девушку, которая старалась взять себя в руки. — Будь умницей! Ты же видишь, что с нами все в порядке, мы здесь в полной безопасности. — Она хотела бы и сама в это верить, но, во всяком случае, ее слова звучали убедительно.

— Это звонила сестра-хозяйка, сестра. Она спрашивает, достаточно ли будет мистеру ван Остервельду десяти минут, чтобы эвакуировать операционную? Они пытаются остановить пожар, но ветер дует в нашу сторону… — Она замолчала, потом в панике воскликнула: — О Боже, что же нам делать?

Софи, сопротивляясь страстному желанию переадресовать этот вопрос Максу ван Остервельду, ободряюще спросила:

— Это все, что сказала сестра-хозяйка?

Робинз сглотнула:

— Сестра-хозяйка хотела знать, нужна ли нам помощь, и сказала, что, если мы в состоянии справиться сами, она будет очень рада, потому что помочь нам практически некому. Пациента надо отправить в Джордж — они сумели переоборудовать одну из тамошних ванных комнат в реанимацию.

Софи была поражена, что Макс мог смеяться над этим, однако через секунду к нему присоединились и два других хирурга. Очевидно, они усмотрели в ситуации нечто смешное. Софи нахмурилась и недоуменно посмотрела на Билла, который прекратил смеяться, чтобы объяснить, что идея перевезти пациента в его нынешнем, не доведенном до кондиции состоянии в одну из стерильных ванных блока мамаши Форбз чуть ли не самая оригинальная за последние несколько недель. Софи не смогла сдержать улыбки: старшая сестра Форбз была просто помешана на идеальном порядке, и, должно быть, она сейчас болезненно переживает нашествие чужих пациентов, которые, наверное, изрядно напуганы и устроили ералаш в ее аккуратных палатах.

Разрядив обстановку, Макс спокойно сказал:

— Сестра Робинз, позвоните, пожалуйста, сестре-хозяйке и скажите ей, что я сожалею, но нашу операционную невозможно эвакуировать еще в течение часа или около того. Попросите ее прислать парочку пожарных, чтобы они эвакуировали хотя бы кабинет анестезии. Как вы думаете, сестра?

Софи тщательно протерла пинцет для наложения швов.

— Прекрасная идея, сэр, — живо отозвалась она. В какой-то момент девушка почувствовала, что не испытывает никакого страха от происходившего; она полностью доверяла Максу, и ей не было надобности беспокоиться.

Робинз опять вышла, и Софи, воспользовавшись ее уходом, спросила, не лучше ли будет той остаться в кабинете анестезии и помочь пожарным.

— Тогда они ничего не проглядят, — объяснила Софи, — да и сестра будет при деле.

— А вы справитесь здесь без нее?

— Конечно. Сестра передаст мне все необходимое, перед тем как уйти, и под рукой у меня будет все, что нужно.

Он быстро взглянул на нее:

— Хорошо, если вы так хотите.

Ничто больше, казалось, не тревожило их, разве только шум, да и тот, похоже, стихал. Вернулась Робинз и опять ушла по поручению. До них доносились приглушенные голоса людей, эвакуировавших в спешке кабинет анестезии. За дверью, ведущей в блок Эдуард, образовалась небольшая лужа: похоже, где-то недалеко сновали со своими шлангами пожарные. Вернулась Робинз, и они снова вместе стали пересчитывать тампоны; потом Софи поручила ей поменять в резервуарах спирт.

Ослепительно яркая лампа, освещавшая стол, погасла без всякого предупреждения. Макс что-то раздраженно буркнул, и Софи приказала:

— Запасные лампы, сестра. И как можно быстрее. — Пару минут спустя в операционной вновь загорелся свет. Правда, над одной из ламп пришлось изрядно поколдовать. Софи воздала благодарственную молитву Всевышнему за то, что он побудил ее накануне разобрать эту чертову лампу. Она отодвинула столик, подала Биллу пинцет и тампоны и, окинув операционную придирчивым взглядом, заметила, что лужа у двери стала больше, а в щели проникает дым, прозрачный, как серый шифон. Робинз тоже заметила это и, опередив Софи, воскликнула:

— Сестра, дым проникает внутрь!

Софи, желая пресечь панику, заметила: — Да, сестра, я вижу. Эти струйки дыма занесло сюда ветром совершенно случайно.

Желая опровергнуть это утешительное, но ложное замечание, клубы пушистого, легкого как перышко черного дыма обволокли дверь. Создавалось впечатление, будто какая-то гигантская невидимая рука пыталась протиснуть внутрь эту удушливую кисею. Софи почувствовала, как на лбу у нее выступили капельки пота, а по спине прошел неприятный ледяной холод. Она слегка отжала полотенца, смоченные в воде, и сложила их аккуратной стопкой; потом дала Робинз одно из них, чтобы та освежила им маски хирургов и доктора Уокера, и, наконец, одно полотенце положила рядом с лицом пациента. Рама из дыма, окаймлявшая дверь операционной, увеличилась, наверное, вдвое. Макс ван Остервельд оторвался от швов, которые накладывал несчастному больному, положил ненужные иглы на место и отрезал кусочек кетгута, который держала Софи в неподвижных руках.

— Вы и сестра можете идти. Думаю, мы справимся и без вас, — сказал он спокойно.

Софи кивнула Робинз, та подошла к ней и шепотом спросила:

— Вы тоже пойдете, сестра?

Софи не стала отвечать на ее вопрос, вместо этого она мягким тихим голосом, так, чтобы этого не мог слышать Макс, сказала:

— Идите и доложите обо всем сестре-хозяйке, если сможете найти ее, в противном случае проинформируйте обо всем полицию или пожарных; затем отправляйтесь в блок Джордж и скажите старшей сестре, что вы пришли помочь. А пациента мы скоро привезем.

Софи весело подмигнула ей и указала головой на дверь. Робинз неуверенно подмигнула в ответ и тихо исчезла.

Софи заправила иглы нитками — лучше это сделать сейчас, пока руки еще слушаются, думала она про себя. И заметно вздрогнула, когда услышала любезный голос Макса:

— Вы тоже идите, сестра, я уверен, Билл сможет и сам заправить иглы, а что касается меня, то, думаю, я еще в состоянии поднимать инструменты.

Внезапно операционную заполнил непрекращающийся грохот падающих кирпичей, балок и звон бьющегося стекла. Макс перевязал артерию, и Билл аккуратно высвободил пинцет, иронично заметив:

— Что-то рухнуло.

— Крыша Эдуарда, — перевязывая другую артерию, пояснил Макс. — Идите же, сестра. Сколько можно повторять.

Софи недовольно вздохнула:

— Я поступаю правильно, что не ухожу, во всяком случае, до тех пор, пока не закончится операция. — И она приправила фразу своим любимым «сэр», правда, немного поздновато. Голос ее прозвучал резко и ехидно.

Макс был погружен в работу.

— К сожалению, принуждение не входит в мои правила, сестра. — И, поразмыслив, приятным голосом прибавил: — Что вы за язвочка такая!

Софи фыркнула и принялась складывать использованные инструменты в резервуар со спиртом, намереваясь в дальнейшем вынести их из операционной. Но тут она увидела, как к дыму примешались тоненькие язычки пламени, и от испуга выронила инструменты.

— Жалеете теперь, что не послушались меня? — полюбопытствовал Макс. Он протянул ей иглодержатель, и она вставила в него иглу.

— Если хотите знать, напугана ли я, признаюсь, что напугана, но могу вас уверить: в обморок падать не собираюсь.

Макс ничего на это не ответил. Он повернулся к доктору Уолтерзу:

— Мне нужно еще десять минут — как вы думаете, с ним ничего не случится, если вы уберете эту вашу машину с пути? Он отключен, находится в полной релаксации, мне нужно только прошить мышцу и наложить зажим.

Доктор Уолтерз одобрительно кивнул и принялся вертеть различные ручки, пытаясь отключить машину. Затем он всунул вентиляционную трубку в рот пациента и мгновенно исчез из операционной вместе со своим «Бойли». Но несколько мгновений спустя он вернулся.

— Коридор просто кишит пожарными, полицейскими и тому подобными типами, — небрежно сказал он. — Ждут команды испытать на вас свои шланги, я полагаю.

Он склонился над пациентом, а в это время дверь, ведущая в кромешный ад, недавно бывший блоком Эдуард, с треском исполинского ореха ввалилась в их операционную, принеся с собой языки пламени и дым. Пламя, встретившееся лицом к лицу с кафельными стенами и каменным полом, попятилось; дым же оказался более настырным и потихоньку пробирался вперед. Макс не торопясь завязал узел и взял прямую иглу и толстый кетгут из заметно дрожащей руки Софи. Разрез был достаточно длинным и нуждался, как минимум, в пяти глубоких двойных стежках, чтобы шов не разошелся раньше, чем будет наложена повязка. Пламя перебросилось на деревянные вешалки и принялось весело лизать потолок своими жадными языками. Макс в последний раз протянул Биллу кетгут, чтобы тот отрезал кусочек, потом положил использованную иглу на тележку.

— Насос, Билл.

Молодой врач поставил ногу на рычаг, чтобы продвинуть стол к выходу, а Макс накачал воздухом кислородную подушку, которую Софи уже держала наготове. Она оттолкнула в сторону свои тележки и впопыхах набросила несколько полотенец на подушку, положив сверху полотенце, смоченное в воде. Они собрались уже покинуть операционную, когда Макс приказал:

— Подождите!

Потолок в другом конце операционной начал раскалываться, трещины как змеи расползались по его поверхности, достигнув того места, под которым им предстояло пробежать.

Софи положила маленькую руку на укрытые простыней ноги пациента, ища таким образом успокоение, которое способно дать прикосновение к человеческому телу.

— Подойдите ко мне, Софи, — сказал Макс. Софи охотно повиновалась.

Макс прикрыл одной полусогнутой рукой пациента, а другой подтолкнул Софи так, что она оказалась почти напротив него, и крепко обхватил ее — сейчас она была в полной безопасности. Ей не пришло в голову, что она дрожит, если бы он сам не сказал ей об этом.

— Вы дрожите, как желе, Софи. Мы направимся к двери, когда убедимся, что потолок не собирается обваливаться. Постарайтесь придерживать пациента, ибо толчков не избежать.

Они приблизились к двери, охваченной пламенем. Потолок над ней рухнул и позволил огню и дыму ворваться в операционную. Коридор был набит пожарными со шлангами, полицейскими и санитарами «скорой помощи». Недостатка в помощниках не было; в считанные секунды пациента переложили на носилки, накрыли одеялом и поручили заботам двух полицейских, поспешивших в безопасное место. Коридор центрального блока напоминал Хаммерсмит престарелых джентльменов; санитары «скорой помощи» несли на руках закутанных в шерстяные одеяла детей и старушек; бригада хирургов делала сердечный массаж пациенту, который поступил в больницу для того, чтобы отдыхать и наслаждаться покоем, а не сражаться с огненной стихией. Даже изрядно уставшая заместительница сестры-хозяйки была при деле — она протискивалась по коридору, эвакуируя лекарства в корзине для ненужных бумаг. Ситуация была настолько комичной и нелепой, что Софи, увидев старшую сестру, совершенно неузнаваемую в брючном костюме и довольно вычурной лисьей шапке, в составе этого кортежа, ничуть не удивилась. Она лишь слегка приподняла брови и будничным голосом попросила ее сходить в ортопедическую операционную и принести оттуда скободержатель Мишеля, зажимы, перчатки и простыни.

Сестра Форбз, потирая руки, вышла им навстречу, когда они прокладывали себе путь в Джордж. Бедняжка, ее некогда безупречно чистые палаты стали напоминать теперь перекресток Клапем на Бэнк-Холидэй. Иллюзию эту усугубляла энергичная бригада энтузиастов, которые под руководством дежурных по палатам санитаров раздавали чай. Софи посмотрела на двух мальчиков в спортивных шортах, на пожилую женщину-священника, видимо только из церкви, которая сжимала в руках свой молитвенник, на пенсионера в котелке и с трудом подавила хохот. Она также не могла спокойно смотреть на сестру Форбз, гордо шествующую рядом с ними и высказывающую свое мнение относительно людей, которые осмелились въехать в ее стерильные палаты без ее на то разрешения. Софи с благоговением слушала Макса, который с равной долей обаяния и авторитета, раньше, чем они добрались до ванной, сумел найти в лице сестры Форбз верного сторонника. Таким образом, операция была закончена с максимумом стерильности и минимумом задержки. На дежурство пришла другая сестра, и Софи, оставив на нее пациента, в сопровождении сестры Форбз, которая уже, похоже, запарилась в своей лисьей шапке, проследовала в операционное крыло. Коридор превратился в пепелище, в то время как саму операционную удалось отстоять от огня, не допустив полного уничтожения. Резервуары с помещенными в спирт инструментами были спасены, а вот стеклянный шкаф со всем содержимым сгорел. Софи сменила халат. Пришедшая на дежурство Купер, сняв куртку и шляпу, также облачилась в халат, и они вдвоем отправились в кабинет Софи, где имелся маленький резервуарчик с водой. Повсюду царила невообразимая суета и неразбериха. Никаких распоряжений больше ни от кого не поступало. Софи достала из шкафа в коридоре стопку полотенец, и они с Купер засели за работу. Свет от горевшей запасной лампы был тусклым, но все-таки это лучше, чем кромешная тьма. Работа ладилась и близилась к завершению, когда в дверь робко постучали и вошла Робинз. Софи бросила ей полотенце.

— Сестра Робинз сегодня просто молодец, — сказал она сестре Купер.

— Когда-нибудь она станет специалистом экстракласса.

Лицо Робинз осветилось улыбкой.

— Вы ничего не имеете против моего возвращения, сестра? Похоже, что дежурят сейчас все, даже те, кто работают неполный рабочий день, сейчас здесь. Я подумала, что наверняка есть какая-то работа. Опасности больше нет? — как бы невзначай поинтересовалась она.

Софи пожала плечами:

— Не знаю, но очень даже может быть. Нас никто не останавливал, и я, честно говоря, не вижу, чтобы в коридоре что-нибудь пострадало от огня.

Они почистили инструменты и аккуратно разложили их на чистом полотенце. В тот момент, когда они собрались заняться шкафом, вошла сестра-хозяйка. Если бы не съехавшая набекрень шапочка, то можно было подумать, что она совершает свой ежедневный обход.

— Я пришла позаимствовать ваших сестер, сестра Гринслейд, — персонал «Скорой помощи» нуждается в подмоге.

На мгновение взгляд ее остановился на одетых в темно-красные брюки ногах сестры Купер, выглядывавших из-под халата.

— Сестра Купер, вы же сегодня выходная. Как мило с вашей стороны прийти вот так. Сможете уделить нам часок? — Обе девушки поспешно вышли, а сестра-хозяйка обратилась к Софи: — А вы, Софи, отправляйтесь в эвакуационный пункт — там тоже нужна помощь. Боюсь, кто-то из сестер пострадал — они там в трудном положении. Вы найдете их в приемной.

Войдя в битком набитую приемную, Софи огляделась: больных было хоть отбавляй — кто на тележках, кто на матрацах, кто в колясках. В одном углу кипели стерилизаторы с инструментами, в другом стоял большой стол с наваленной на него грудой мешков с больничной одеждой. Между больными сновали старшие хирурги и сестры. Софи не пришлось долго стоять — почти тут же к ней подбежала одна из сестер:

— О, сестра! Вы пришли помочь? У нас здесь полный беспорядок…

— Где ваша старшая сестра? — спросила Софи.

— Она пострадала — к счастью, не сильно. Но нам теперь придется обходиться без нее несколько дней. — Она посмотрела на Софи, надеясь услышать дельное предложение.

Прошло несколько минут, прежде чем сестры были организованы в группы, возглавляемые старшими хирургами. Понадобилось еще какое-то время, чтобы удостовериться, что обязанности распределены честно, точно так же, как были заранее пересчитаны и поделены выделенные инструменты. Софи не видела Макса, только почувствовала, как кто-то взял ее за локоть, когда она стояла, склонившись над стерилизатором. Боже, это был он! До чего досадно, что он застал ее в таком виде — растрепанные волосы, потное разгоряченное лицо. Ей стало совсем не по себе, когда он вдруг начал декламировать:

— …Откуда ты взялась, старая ведьма? Ходят тут всякие по ночам! Кто ты такая?

Софи злобно нахмурилась: неужели он надеется, что ей есть дело до Шекспира сейчас, в такой момент? Но, к счастью, она вспомнила, что было дальше, и раздраженно закончила:

— Некто без имени.

— Давайте предоставим этому очаровательному горшочку право самому кипятить свои инструменты. Выйдите со мной за дверь и прихватите кое-какие одежонки.

Они вышли в коридор, и тут она увидела пожарного, полулежащего на полу, опираясь спиной о стену. Глаза его были закрыты, лицо бледное, как у мертвеца, рукав напитался кровью. Софи опустилась на колени и принялась засучивать ему рукав.

— Я нашел его в эвакуационном пункте, — сказал Макс. — Думаю, он потерял немало крови. Мы должны остановить кровотечение и как можно быстрее отвезти его в больницу Святого Чада.

Из глубокой раны у локтя кровь текла к запястью. Софи подняла руку пожарного, Макс наложил жгут и принялся выяснять, в чем дело. Ему понадобилось совсем не много времени, чтобы найти разорванные концы артерии и перевязать их. Было совершенно бесполезно закрывать рану — пострадали сухожилия. Софи ослабила жгут, и Макс сделал пострадавшему инъекцию антибиотика. Потом он ушел звонить в больницу Святого Чада, оставив Софи переодевать несчастного пожарного.

— Они примут его, — сказал вернувшийся Макс. — Позаботьтесь, чтобы сиделка сопровождала парня, хорошо, Софи? — И он опять ушел, не дав ей и рта раскрыть. Софи вздохнула, накрыла пожарного одеялом и пошла искать санитаров «скорой помощи». Раненого уже укладывали на носилки, когда в дверях показалась голова старшей сестры из ночной бригады.

— Вот вы где, — обрадовалась она. — Сестра Фокс заменит вас. О больных есть кому позаботиться.

Пока она говорила, появилась сестра Фокс со свитой помощниц. Софи надавала сестрам различных указаний, убедившись предварительно, что механизм их дежурства хорошо отлажен, и, закутавшись в одолженный плащ, села в машину «Скорой помощи» рядом с пожарным. Было гораздо легче поехать с ним самой, чем снимать с дежурства какую-нибудь сестру, думала она про себя, к тому же она совсем не устала. Час спустя, выходя из больницы Святого Чада, она вдруг почувствовала, что сильно ошибалась, переоценив собственную выносливость.

Возвратясь обратно к себе в больницу, Софи направилась по длинному коридору в кабинет сестры из ночной бригады. Машины «Скорой помощи» уже разъехались, суета улеглась. Лучше, конечно, воспользоваться лифтом, думала про себя уставшая Софи. Она сладко зевнула, стянула с себя плащ и повесила его на плечо.

Ионхер ван Остервельд протянул ей свою длинную руку, пробудив ее таким образом от полусна, в котором она до этого пребывала.

— Какими судьбами? — заговорил он мягко. — Я вовсе не посылал вас сопровождать этого пожарного.

Софи устало посмотрела на Макса, ее больше не заботило, как она выглядит.

— Как назло, сегодня воскресенье и многие сестры еще утром ушли с дежурства, — объяснила она, — а те, которые приходили, были просто нарасхват. — Она опять зевнула. — Ему влили литр крови и через несколько минут отвезли в операционную.

— Я делаю вывод, что вы сами вызвались помогать, — сухо заметил он.

— Да, потому что все были очень заняты. — Макс вздохнул, а Софи спросила его: — Вы пришли, чтобы узнать о самочувствии пожарного?

— Нет. Я пришел, чтобы отвезти вас домой. Софи ничего не ответила, молча глядя на него прекрасными глазами.

— Как это мило, — сказала она наконец, — только вам не стоило беспокоиться, — вы, должно быть, забыли про мою метлу.

Он засмеялся, схватил ее за руку, и они вместе спустились во двор, где их ждал «бентли». Было сыро и холодно, сгущался туман, окутывая все на своем пути. Софи дрожала.

— Вы голодны? — спросил он.

Да, Софи была страшно голодна. Она потеряла счет времени — последний раз она пила чай несколько часов назад.

— Я просто умираю с голоду, — ответила она и тщетно попыталась привести в порядок свою растрепавшуюся прическу. Макс включил мотор, потом выключил его, вынул из кармана расческу и сказал:

— Позвольте мне.

Софи спокойно сидела, пока он, аккуратно скрепив ей волосы заколкой, заправлял их под шапочку. Покончив с прической, он взял ее за подбородок и, склонив голову набок, посмотрел ей в глаза. Софи тоже робко взглянула на него; она слышала, как удары сердца гулко отдаются в ушах, и попыталась уровнять дыхание — попытка оказалась не очень удачной. Он наклонил к ней голову и нежно поцеловал в губы. Софи замерла — она ощутила блаженство, но лишь на миг. Он отпустил ее и, мягко усмехнувшись, сказал:

— Бедняжка, вы так устали…

Софи выпрямилась — его сострадание задело ее. Ей показалось, что он поцеловал ее точно так же, как поцеловал бы упавшего ребенка, желая его успокоить. Ей было холодно и одиноко, она опять задрожала.

— Чем быстрее мы раздобудем еду, тем лучше, — сказал он.

Им не пришлось долго ехать — ночное кафе находилось неподалеку. Когда Макс и Софи, выйдя из машины, подходили к нему, на них с интересом смотрели его завсегдатаи. Макс выдвинул из-под стойки табурет и придвинул его Софи. Потом заказал чай с сандвичами. Все это он проделал с такой же непринужденностью, как раньше в Клариджезе. Бармен налил им выпить и проследил за тем, как Макс протянул один стакан Софи.

— Што случится с польница? — спросил он. — Кто-то сказаль, что операционная скореть дотла, а фсе, кто пыл фнутри, опкореть. — Бармен нарезал хлеб и услужливо протянул им. — Не потумать, што я софать нос ф фаши дела. Но я смотреть на эту юную леди — польничная сестра…

Макс взял у бармена сандвичи и подал их Софи.

— Да, мы были там во время пожара, но теперь все позади, осталось только хорошенько все расчистить. Уверяю вас, никто в операционной не обгорел.

Все посмотрели на Софи — она с аппетитом жевала свой сандвич. Вид у нее был измученный и жалкий. Глядя на то, как она поглощена едой, можно было подумать, что она не ела несколько дней. Девушка улыбнулась компании людей, которые следили за ней; они тоже улыбнулись ей в ответ, и она, вздохнув с облегчением, взяла еще один сандвич и еще одну чашку чаю. Какое-то время она слушала, как Макс непринужденно болтает с ними о боксе, а потом закрыла глаза и на мгновение отключилась. Очнувшись, она увидела склонившегося над ней Макса. Он говорил ей что-то непонятное, но, по всей видимости, нежное. Потом он опомнился и довольно бодрым тоном, уже на английском, произнес:

— Ну и дурак же я! Пойдем, дорогая. Я отвезу тебя домой.

Софи пожелала всем спокойной ночи, и Макс повел «бентли» по спящим улицам.

— Бедный дядя Джайлз, — вдруг вспомнила Софи. — Какой это будет удар для него! Позвоню ему утром и все расскажу до того, как он узнает обо всем из газет. Ему стоит подольше задержаться в отпуске, не спешить.

Макс остановил машину у ее дома. В гостиной горел свет. Увидев это, Софи тяжело вздохнула и сказала:

— Надеюсь, они не беспокоились обо мне.

— Забыл сказать вам, что я видел Бена, когда мы вышли из Джорджа. Я сам не мог к нему подойти, зато Билл все-таки добрался до него и сообщил, что с нами все в порядке.

Макс вышел с ней из машины и проводил до дому. Дверь открыл Синклер. Он протянул к ней руку и воскликнул:

— Мисс Софи! — Он сглотнул от волнения. — Вы нас так напугали.

Софи обняла его.

— Синклер, дорогой, мне очень жаль, что не смогла вам позвонить и успокоить, — просто не было времени.

Она прошла с ним в прихожую.

— Все уже спят?

— Дети, думаю, спят. А вот миссис Гринслейд дремлет в гостиной.

Софи обернулась и взглянула на Макса. Прежде чем она успела что-нибудь сказать, он, подавляя смех, заговорил:

— Нет, я не войду. Отправляйтесь спать, Софи. Вы еще понадобитесь утром.

Напоследок он помахал ей рукой и удалился. Софи проводила его взглядом до машины, полюбовавшись его широкой спиной, затем безучастно посмотрела на Синклера.

— Пойду повидаюсь с бабушкой, — мягко сказала она. — Спокойной ночи, Синклер.

Она улыбнулась ему, но в действительности его не видела — перед глазами у нее был только Макс.

Глава 5

Следующий день выдался тяжелым; как и следовало ожидать, все списки сгорели. Софи отправила сестер в переукомплектованные палаты, а сама принялась приводить в божеский вид оборудование и подсчитывать убытки от испорченных и пропавших инструментов, спецодежды и специализированного инвентаря, оставшегося в операционной. Она была ошеломлена, когда увидела, что от операционной практически ничего не осталось — лишь какая-то пустая раковина со стенами, полом, но без потолка. Оценив положение вещей, Софи с ужасом подумала, сколько нудной, тяжелой работы ждет ее в будущем. Она пошла на кухню, чтобы приготовить себе чаю, но оказалось, что она обесточена. Софи раздраженно закрыла чайник. Боже мой, думала она про себя, все разрушено, им теперь понадобятся месяцы тяжелой работы, чтобы вернуть операционную к жизни. Похоже, она будет без работы какое-то время, — безработная операционная сестра. Софи посмотрела на часы: было только десять, но ей очень хотелось кофе. Она опустила рукава, застегнула пуговицы на обшлагах и направилась в ортопедическую операционную — работа там начиналась не раньше одиннадцати, — чтобы выпить с Мэри чашечку кофе. Когда она шла через зал ожидания, увидела Макса. Он разговаривал с мистером Поттсом и мистером Гауаном, хирургами-консультантами, и не заметил ее. Макс выглядел уставшим — черты лица его заострились. Наверное, подумала Софи, он не ложился сегодня спать. Софи быстро отвернулась и юркнула в коридор ортопедического отделения, пытаясь больше не думать о прошедшей ночи, — быть может, он сам разыщет ее в течение дня. И все же она не могла не думать о нем — ей было больно вспоминать, что он так ни разу и не поинтересовался вчера, все ли с ней в порядке, зато назвал ее язвочкой и желе, а также измученной бедняжкой или чем-то еще в этом роде. Нет сомнений — она ему абсолютно безразлична.

Мэри обрадовалась ее приходу. Она усадила Софи и выставила на стол все лучшее, что у нее имелось, — отличный кофе и печенье.

— Что же случилось? — поинтересовалась она — ее голубые глаза широко раскрылись от любопытства. — Твоя Робинз сказала моей Тодд, что ван Остервельд велел тебе покинуть операционную вместе с ней, но ты отказалась. Это правда? Так что случилось, ты просто не успела?

Софи взяла еще одно печенье.

— Да не в этом дело. Просто им бы не помешала еще одна пара рук, чтобы поменять тампоны или найти нужный инструмент. Ты прекрасно знаешь, как это часто бывает у мужчин — ищут и не могут найти.

Мэри понимающе кивнула.

— Да уж, — заметила она, — сначала они сделают разрез, за который никто бы не взялся, а потом ищут и не могут найти иглу, чтобы его зашить. Он был на высоте? — вдруг спросила она.

Софи кивнула:

— Еще как. Нельзя было понять даже, напуган ли он. Продолжал работать, как будто ничего не происходит.

Она улыбнулась и покраснела. Мэри заметила это:

— Ты влюблена в него, не так ли, Софи? Вот несчастье-то, дорогуша. У тебя нет надежды… Я имею в виду… помнишь, как он обошелся со мной? — В ее голосе слышалось неподдельное сомнение. — Если уж я ему не приглянулась, то что тогда говорить о тебе.

Софи отодвинула чашку:

— Скоро он уезжает в Голландию, ему больше нечего здесь делать. — Она хотела сказать еще что-нибудь, но так и не нашла слов. — Спасибо за кофе.

Следов пребывания Макса в операционной Софи не обнаружила. Днем пришел Том Каррадерз. Софи не успела скрыть от него разочарования, явственно читавшегося на ее лице, когда он вошел в ее кабинет, — да, она ждала Макса. Том внимательно посмотрел на Софи: она показалась ему некрасивой и усталой. Он сел напротив нее, и она улыбнулась ему. Нет, подумал про себя Том, я ошибался, она очень даже ничего. Какое-то время они говорили о пожаре.

— У нас большие потери? — интересовался он.

— Я еще не закончила подсчитывать, — ответила Софи. — Операционную придется полностью восстанавливать — видели бы вы ее! — Они вместе пошли в операционную и, стоя для безопасности в дверном проеме, лишний раз убедились в ее плачевном состоянии.

— Месяцы работы, — бормотал Том. — Придется оперировать наших пациентов в операционной больницы Святого Чада два раза в неделю. Послеоперационное лечение они будут проходить у нас. Что с тобой происходит?

Софи пожала плечами:

— Не знаю. Может быть, действует вынужденное безделье. — Софи состроила гримасу. Никому не хотелось работать. Она ходила из палаты в палату, заставляя сестер выполнять свои обязанности, и, уходя, видела их раздраженные недовольные лица…

Они опять вернулись в ее кабинет. Софи открыла каталог и принялась сопоставлять инструментальный прейскурант со своими списками. Том наклонился над ней и взял каталог.

— Давай-ка я тебе подиктую, а ты записывай — так будет быстрее.

Она признательно на него посмотрела, и они принялись за работу. На середине страницы, посвященной катетерам, он прервался и спросил:

— Ты не видела сегодня ван Остервельда?

Софи прекратила диктовать — палец ее остался на симпатичной иллюстрации, изображающей двусторонний катетер Боземана.

— Нет, — осторожно сказала она. — Он что, разве появлялся сегодня?

Каррадерз не отрывал глаз от списка.

— Да нет. Он всю ночь провел на ногах — только где-то около девяти ушел, чтобы принять душ и побриться. У него есть новости из Утрехта — вроде бы его операционная отреставрирована раньше, чем предполагалось. Я думаю, он скоро уедет… Ему больше незачем здесь оставаться, так-то. Мне будет его не хватать — он такой славный парень. — Том окинул быстрым взглядом стол, потом опять уткнулся в списки.

Софи не отрывала от бумаги лица; она все ждала того момента, когда, по ее мнению, голос ее должен был зазвучать так, будто ничего не случилось.

— Это отличные новости для него, не так ли? Мы все станем по нему скучать, однако он никогда и не думал здесь оставаться. — Ей больше не хотелось о нем говорить, потому что не хотелось больше и думать, — последние воспоминания, связанные с ним, причиняли ей боль. Желая перевести разговор на другую тему, Софи оживленно затараторила: — Сегодня утром звонил дядя Джайлз; он очень огорчен, но, к счастью, пока не может возвратиться, хотя сказал, что чувствует себя гораздо лучше. — Она не стала ждать, пока Каррадерз скажет на это что-нибудь, и продолжала: — Как вы думаете, стоит мне заказать резины? — Софи встала и принесла формалиновую баню, в которой она хранилась. — Все здесь, должно быть, сильно перегрелось и выглядит не очень…

Том заглянул в сосуд:

— Ты права, нам нужен новый комплект резины. Выброси это.

Софи осторожно поставила формалиновую баню на место.

— Только без шуточек — я должна сначала показать это кому-нибудь, а уж потом пускай заменяют.

В половине шестого Том прервался:

— Наше дежурство окончено. У меня на сегодня билеты на эстрадную программу в…

Она заговорила раньше, чем успела подумать.

— О, вы не пожалеете!

— Не знал, что ты видела это. — Том был удивлен. Софи густо покраснела и зачем-то призналась:

— Меня пригласили на это представление просто потому, что кто-то в последний момент не смог пойти.

Дома было еще хуже. Близкие смотрели, как она, сидя у камина, жует свой тост.

— Представляешь, как только мы сели за ленч, пришел Макс, — заговорила Пенни.

Софи отправила в рот последний кусочек тоста, закинула ногу на ногу и обхватила руками колени. Она почувствовала, что окаменела. Рядом устроился Клякса, который придавал картине еще большую статичность — он сидел совершенно неподвижно и, в порядке опыта, аккуратно стаскивал розовым языком тосты со стола, бесшумно их проглатывал и, всякий раз глядя после этого на Софи невинными глазами, ожидал выговора. Никого, казалось, особо не заботило, что творится в ее душе, кроме этой собаки. Клякса чувствовал, что она нуждается в утешении, и нежно лизнул ее руку.

— Он поехал в Дорсет повидать дядю Джайлза, — вмешалась миссис Гринслейд. Она быстро оторвала глаза от кроссворда и нежно улыбнулась Софи. — Он здесь не задержится. Через несколько дней уезжает обратно в Утрехт… но, наверное, ты уже знаешь об этом.

Софи выпила еще чаю, посмотрела на свою пустую тарелку и обменялась с Кляксой долгим признательным взглядом.

— Да, Том Каррадерз сказал мне, что Макс скоро уезжает, — коротко сказала она. — Я не виделась с ним сегодня. — Она поймала на себе любопытный взгляд брата. — Он не спал всю ночь и был очень занят все утро.

Но Бен не собирался отступать:

— Да, но если он нашел время приехать и повидать нас, почему не нашел его для тебя? Ты ведь ближе к нему, чем мы.

Софи поднялась и принялась с особым рвением убирать со стола. Она даже вспомнила о Титусе и подлила ему молока.

— Не исключено, что он заходил в операционную, когда меня там не было. Я уходила к Мэри пить кофе, потому что в нашем блоке нет теперь электричества. — Софи хотелось сменить тему разговора, она предпочитала поговорить не о Максе, а о пожаре.

Следующие несколько дней тянулись на редкость скучно. Софи целыми днями корпела над своими подсчетами и каталогами — на все это ушло гораздо больше времени, чем она могла подумать. В операционной уже трудились рабочие — они затянули брезентом прогоревший потолок и выносили хлам. Софи почти не видела своих медсестер, а также Тома и Билла, хотя последний и заходил к ней на ужин. Каждое утро Софи отправлялась на дежурство, с ужасом ожидая услышать новость о том, что Макс ван Остервельд уехал, даже не попрощавшись с ней. Когда же он наконец зашел к ней в кабинет, она была совершенно не готова к встрече с ним. Софи стояла на коленях перед кучей игл и сортировала их по размерам и формам. Кровь бросилась ей в лицо, когда она увидела Макса в дверях. Вскочив, задыхаясь от волнения, она проговорила:

— Привет. Как… как дядя Джайлз?

Макс слегка улыбнулся.

— Дядя Джайлз поживает отлично, а как поживает Софи?

— Я? Прекрасно, благодарю вас.

— Так как вы не поинтересовались состоянием моего здоровья, разрешите мне самому сообщить вам, что оно просто превосходно.

Он наклонил голову набок, и холодное осеннее солнце посеребрило его волосы.

— Вы выглядите похудевшей, бледной и усталой, — заметил он. — Вы здесь одна, — обвел он рукой кабинет, — ликвидируете весь этот беспорядок?

— Ну да. Ведь это моя работа, не так ли?

— А что вы будете делать, когда найдете последнюю иглу и пересчитаете все полотенца?

— Не знаю, но, похоже, мне придется выполнять подсобную работу; в Святом Чаде я им не нужна, а на ремонт операционной уйдет несколько месяцев. Мне об этом сказал архитектор, который приехал вчера.

— Если я правильно понял, вы не в восторге от подсобной работы, не так ли?

Макс прошел и сел на край стола — стол скрипнул под ним. На нем был твидовый костюм и джемпер, поэтому Софи подумала, что он только что приехал от дяди Джайлза. Он внимательно смотрел на нее холодными голубыми глазами, которые, казалось, ничего не выражают.

— Завтра вечером я возвращаюсь в Утрехт, — неторопливо сказал он. — Мне бы очень хотелось провести с вами еще один вечер, прежде чем я уеду. Но, к сожалению, сегодня вечером я не могу.

Софи машинально высыпала из пакетов на стол уже рассортированные иглы, не осознавая, что ей придется сортировать их заново.

— Да, это было бы восхитительно. — К счастью, голос ее звучал именно так, как она хотела, — он был приятным, дружелюбным и немного небрежным. — Но я все равно не смогла бы составить вам компанию. У меня свои планы на вечер.

Макс взял со стола несколько пакетиков для игл и начал их теребить. Софи поняла, что из-за этих игл ей придется задержаться на работе еще на час, но ее теперь это мало тревожило. У нее еще будет достаточно времени заняться ими, когда он уедет.

— Ах да, — сказал он. — Джон Моррис. Я почти забыл о нем. Надеюсь, он остался доволен уик-эндом, проведенным в Скарборо?

Софи приоткрыла рот, чтобы ответить «да», но потом задумалась — разве она сказала «Скарборо»? Ей казалось, она называла другой город, который теперь не могла вспомнить.

— Харрогит, — с триумфом сказала она. — Это было в Харрогите.

Губы Макса дрогнули.

— Ну да, конечно. Я всегда путал эти два города. Мне необходимо посетить их, тогда, возможно, я научусь различать. Может быть, вы пригласите меня туда, когда выйдете замуж, — прибавил он застенчиво.

Софи испуганно взглянула на него; ее нежные губы слегка раскрылись.

— Замуж? — как-то глупо повторила она.

Он вопросительно поднял черные брови.

— Моя дорогая барышня! Мне как-то с трудом верится, что вы собираетесь жить с ним в грехе.

— Жить в грехе — с кем?

— Да что вы все повторяете мои слова. Не надо так нервничать — я просто дразню вас. Уверен: Джон Моррис никогда не допустит этого. — Он ухмыльнулся и направился к двери. — Я надеюсь увидеть вас перед отъездом. До свидания, Софи!

Она попрощалась с ним слабым голосом и принялась вновь сортировать иглы. Похоже, он только и ждет момента, когда сядет в свой «бентли» и навсегда уедет от нее, — его голос казался таким довольным, когда он сообщил ей об отъезде. Она всхлипнула, потом достала платок, высморкалась и вытерла непрошеные слезы. По пути домой она вдруг вспомнила, что он назвал ее вымышленного, будь он негоден, жениха Джоном Моррисом, а не Остином. Имя «Остин» было первым именем, пришедшим ей тогда в голову, — оно короткое и довольно милое, как, впрочем, и его имя — Моррис. Софи утешало лишь то, что если уж она забыла это имя, то Макс и подавно.

На следующий день он пришел в операционную, чтобы попрощаться. Помимо нее, там были сестра Купер и Билл Эванс, но Макс так и не попытался остаться с ней наедине; он весело болтал с ними, а на прощанье обменялся рукопожатиями. Софи не ожидала, что он попрощается с ней таким образом — при всех. Она пожелала ему всего наилучшего и проследила за тем, как он вышел в коридор и двери с глухим стуком захлопнулись за ним.

Софи хотела забыть Макса, но этому упорно мешали разговоры, в которых то и дело упоминалось его имя. Все как будто сговорились против нее: и на работе, и дома только и было разговоров что о нем. Когда Софи возвратилась из больницы домой в день его отъезда, ее бабушка украшала цветами комнату. Она оторвалась от букетов сирени, гвоздик и роз, лицо ее расплылось в улыбке.

— Софи! Это только что прислал Макс — ну разве они не изумительны? А какая прелестная открытка!

Она взяла карточку и протянула внучке.

— Его почерк трудно разобрать, — может быть, ты сможешь?

Софи посмотрела на знакомые каракули.

— «Потрясающе, не правда ли?» — вслух прочитала Софи, тогда как беззвучный голос внутри нее ликующе повторял: «Макс, Макс!» Она проглотила комок в горле и продолжала: — «Пускай это ненавязчивое напоминание обо мне станет залогом нашей дружбы, которая, я надеюсь, продолжится, если позволят обстоятельства. Я буду скучать по вас, по Пенни и Бенджамину».

— Очаровательно, — вздохнула миссис Гринслейд. Она отошла немного, чтобы полюбоваться плодами своих усилий. — В чайнике есть немного чаю, дорогая. Надеюсь, Макс попрощался с тобой в больнице?

Софи налила чай, но не притронулась к нему.

— Ну конечно. Он заглянул на пару минут и пожал всем на прощанье руки.

Что-то в ее голосе заставило бабушку на миг оторваться от своего занятия. Она собралась что-то сказать, как вдруг зазвонил телефон.

— Я отвечу, — сказала Софи, едва дыша. Все ее надежды умерли, когда она услышала в трубке голос дяди Джайлза: он хотел поговорить о пожаре.

— А как ты, моя девочка? — в конце поинтересовался он. — Наверное, какое-то время тебе придется побыть без работы.

Софи сказала, что еще ничего не знает, а потом прибавила, что ей уже все равно. Потом она поспешила справиться о здоровье своего крестного и, соврав, что с ним очень хочет поговорить бабушка, ушла в свою комнату. Через какое-то время она вышла, чтобы, по своему обыкновению, приготовить ужин. За столом говорили почти только о Максе. Софи включилась в общий разговор с каким-то несвойственным для нее ранее воодушевлением, и это заставило Синклера подстеречь ее после ужина в прихожей и спросить, не простужена ли она.

— Вы выглядите взволнованной, мисс Софи, — беспокоился он, — совсем не так, как обычно.

Софи, поспешив успокоить его, что со здоровьем у нее все в порядке, мысленно согласилась с ним: она и вправду была сама не своя, и еще неизвестно, станет ли она когда-нибудь прежней.

Это случилось на пятое утро после того, как уехал Макс, в субботу. Дети не пошли в школу, миссис Гринслейд, как обычно, завтракала в постели, а Синклер уехал на день-два к своему брату, которого изредка навещал. В доме было тихо и спокойно. По дороге на кухню Софи взяла со столика в прихожей утреннюю почту — различные счета, как всегда, письмо от тети Веры — и в самом низу обнаружила письмо от Макса. Отложив счета и письмо от тети в сторону, она долго разглядывала конверт с письмом Макса. Она вскрыла его только после того, как допила свой чай. В самом верху было написано: «Хайз Остервельд», затем следовало какое-то диковинное имя, — по всей видимости, это было название деревушки, в которой он жил, решила Софи. Она налила себе еще чаю и наконец все-таки отважилась не торопясь прочитать то, что было написано в его письме. Оно оказалось довольно коротким.

«Дорогая Софи!

Как вы уже знаете, операционная здесь должна была открыться к моему возвращению. К сожалению, операционную сестру, с которой я привык работать, посадили с сегодняшнего дня на карантин из-за кори. Мне предложили несколько взамен, но, признаюсь, меня не радует перспектива видеть вокруг себя чужие лица. В связи с этим хочу спросить вас, не улыбается ли вам мое предложение поработать здесь недельку-другую? Не могу сказать точно, сколько продлится карантин. Я доволен вашей работой, а вы хорошо знаете мои недостатки. Если вы согласитесь принять мое приглашение, я позабочусь о том, чтобы все было устроено на высшем уровне.

Искренне ваш,

Макс ван Остервельд.

P.S. И не беспокойтесь, пожалуйста, о трудностях, которые могут возникнуть с языком, — все, с кем вам придется здесь работать, довольно сносно говорят по-английски».

Софи прочитала дважды это деловое письмо и убрала обратно в конверт. Затем выпила еще чаю, съела тост с мармеладом и внимательно ознакомилась с оставшейся почтой. Напоследок она еще раз перечитала письмо Макса и поймала себя на мысли, что она, такая самостоятельная, привыкшая сама принимать решения еще со времени смерти родителей, теперь не могла связать и двух слов, чтобы выразить свое отношение к его необычному предложению. Покончив с чаем и взяв себя в руки, она поднялась в бабушкину комнату, держа чашку с чаем в одной руке и его письмо — в другой. Миссис Гринслейд отложила свой вечный кроссворд, взяла принесенный Софи чай и подставила внучке щеку для поцелуя.

— Я получила письмо от Макса. — Софи решила без околичностей перейти к делу и протянула бабушке письмо.

Миссис Гринслейд прочитала его от начала до конца и даже перевернула на другую сторону, как это обычно делают женщины, чтобы убедиться, что там больше ничего нет. На другой стороне и вправду больше ничего не было. Она перечитала письмо, задумчиво посмотрела на внучку и уселась на краешек кровати совсем как маленькая девочка. Отложив письмо, пожилая дама сдержанно сказала:

— Мне приятно слышать, дорогая, что Макс в восторге от твоей работы в операционной. Ты поедешь?

— Мне бы хотелось увидеть Голландию, — ответила Софи; ей бы следовало сказать «Макса», а совсем не «Голландию»; она отогнала от себя эту мысль, встала и поправила платье. — Как ты думаешь, бабушка, мне следует поехать?

Миссис Гринслейд отдала ей письмо и опять взяла свой кроссворд.

— Да, милая, поезжай, даже если тебе не очень хочется, — мягко ответила она.

Софи долго не знала, на что решиться. Облачившись в форму и приколов шапочку к своей аккуратно причесанной голове, она отправилась на службу — сегодня состоится встреча с советом директоров, на которой, возможно, решится ее дальнейшая судьба. Как только она вошла в свой кабинет, зазвонил телефон. Это был дядя Джайлз.

— Софи? Ты уже слышала о предложении Макса? Ну, конечно, слышала — хорошо. Надеюсь, ты поедешь, моя дорогая; мне было бы очень приятно. А трудности? Нет, не думаю, что они возникнут… все само собой решится, все устроится, вот увидишь.

Дядя пытался склонить ее принять предложение Макса. Софи повесила трубку, подошла к окну и посмотрела на четырехугольный двор больницы, на людскую сутолоку: одни спешили зайти в больницу, другие — выйти из нее на холодный осенний ветер. Снова зазвонил телефон. Она подошла к столу и сняла трубку. Боже, Софи была совершенно не готова услышать сейчас голос Макса с его легким акцентом. Ее щеки вспыхнули, — к счастью, ей незачем было об этом беспокоиться, — никто ее не видел, проблема была в другом: в ее голосе. Она еле дышала.

— Вы что, бегаете там? — поинтересовался Макс. Похоже было, что он смеется.

— Да нет… я не ожидала, что это вы.

— Вы получили мое письмо?

Она наконец укротила свой голос-предатель.

— Да, сегодня утром.

— Вы поедете, — почти приказал он.

Софи улыбнулась в ответ и кивнула, как если бы он находился рядом:

— Поеду, если вы больше не можете никого найти.

— Ну и отлично, — сказал он. — Я обо всем позабочусь. Так, успеете подготовиться до послезавтра… нет, до завтрашнего вечера?

Софи казалось, что на нее упал снежный ком. Гордость заставила ее ответить спокойным, как бы делающим одолжение тоном:

— Ну… посмотрим. — На самом деле она готова была хоть сегодня сесть в первый попавшийся самолет и лететь к нему.

Макс засмеялся. Она поинтересовалась почему.

— Хотите еще попрощаться со своим женихом? — Он снова засмеялся.

— Да, а что? — ответила Софи раздраженно и быстро прибавила: — Мне надо ему написать. Дело в том, что он сейчас в отъезде, но думаю, не будет возражать.

— Не понимаю, почему он должен возражать. — Его голос звучал надменно; казалось, Макс уже устал от их разговора.

— Конечно, он не придет в восторг от этого, — она прищелкнула языком, — ведь у него не будет возможности видеть меня, не так ли?

— Ах Боже мой! Он может приехать к вам в любое время, — в конце концов, это не край света: Утрехт от Лондона находится не дальше, чем Харрогит.

Софи, для которой это было неожиданностью, не знала, что и сказать. Он, похоже, и не ждал от нее ответа и стал давать указания, что ей следует делать, чтобы благополучно добраться до Утрехта. К счастью, у нее оформлен заграничный паспорт — напоминание об отпуске, который они провели все вместе во Франции, когда ее родители были еще живы. Когда Макс наконец закончил говорить, она спросила:

— А сестра-хозяйка?

— Я сейчас же позвоню ей — она, думаю, вскоре пришлет за вами.

Он оказался прав — он всегда был прав. Сестра-хозяйка действительно прислала за ней, и, к немалому удивлению Софи, все оказалось совсем не сложно. Никто ни в Англии, ни в Голландии ничего не имел против ее отъезда. Ей не придется думать и о билетах — обо всем этом позаботятся, сказала сестра-хозяйка, а когда она приедет в Шифоль, там ее встретит Ионхер ван Остервельд. Из одежды сестра-хозяйка посоветовала ей взять только самое необходимое и не забыть о теплом белье, дав понять, что климат в Голландии куда более суровый, чем в Англии. Софи сказала: «Хорошо, сестра» — и отправилась домой упаковывать вещи, вовсе не собираясь внимать ее совету утепляться. В ее сборах принимала участие вся семья — каждый считал своим долгом посоветовать, что ей следует с собой взять. В конечном счете из теплой одежды она взяла зеленый твидовый костюм, толстое твидовое пальто и несколько свитеров. Помимо этого, она уложила в чемодан свою безрукавку из овчины, а также платье янтарного шелка — вряд ли, конечно, оно ей там понадобится, а вдруг… Она пересчитала свои сбережения и, подстрекаемая домочадцами, купила себе новую шапку. Софи понимала, что это слишком накладно для их бюджета, но не могла устоять перед шапкой из натурального светло-коричневого меха, оживлявшей ее простоватое личико и эффектно контрастирующей с мышиного цвета волосами.

На следующее утро курьер принес билет — она должна была лететь ранним вечерним рейсом. Билл отвез их в аэропорт на своем стареньком «ровере». Хотя багажа немного, теснота в машине оказалась несусветная: Титус и тот напросился провожать Софи. Правда, на Титуса грех было жаловаться: тихо сидя у Софи на коленях, много места он не занимал. Софи никогда раньше не летала, а сейчас ей представлялась такая возможность. Еще она думала, что прощание с родными будет для нее довольно тягостным, но это оказалось совсем не так. Глядя на то, как земля отдаляется от нее, Софи поспешила утешить себя мыслью, что путешествие ее долго не продлится и через каких-то две недели она снова будет дома.

Шифоль оказался для Софи приятным сюрпризом: и его гостеприимные огни, и добродушная суматоха его аэропорта, и его неторопливые жители — все было как в Англии. Так же приятно было слышать объявления на родном языке. Даже носильщик, который взял две ее сумки, и тот обратился к ней по-английски: «Следуйте за мной, мисс». Слушая всю эту болтовню вокруг себя, Софи убедилась в справедливости того, что голландский язык — настоящая тарабарщина, и решила, что вряд ли сможет запомнить и пару слов на этом языке до того, как вернется обратно домой. Пройдя через таможенный контроль, она очутилась в главном зале ожидания, который кишмя кишел целующимися, обнимающимися, громко приветствующими друг друга людьми, и на какое-то мгновение почувствовала себя одинокой и неуверенной.

— Добро пожаловать в Голландию, — услышала она вдруг голос Макса позади себя. Софи обернулась и улыбнулась ему — она была обворожительна в своей экстравагантной шапке.

Его голубые глаза радостно блестели.

— Вы что же, думали, я не приеду? — спросил он, желая подавить смех.

— Да нет, то есть да — если вы были очень заняты… — Она была так рада снова увидеть Макса, что совсем забыла о холодности и равнодушии, которые собиралась выказать ему при встрече.

— Я же сказал, что встречу вас, Софи, — мягко напомнил он, взял ее за локоть, и они стали пробираться сквозь толпу. Наконец они вышли к тротуару, где их ждал серебристо-серый «роллс-ройс». Макс открыл дверцу машины и сказал:

— Садитесь, а я пока займусь вашими сумками. — Разместив ее вещи в багажнике, он сел в машину; из-за пальто, которое было на нем, он казался просто великаном. Софи посмотрела в окно, но ничего, кроме темной дороги, не увидела. Фары их машины, соперничая со светом равнодушной луны, лишь изредка освещали какой-нибудь дом.

— Отсюда до Утрехта приблизительно полчаса, — сказал Макс. — Я отвезу вас прямо в больницу — там вас накормят ужином и покажут комнату, которую для вас приготовили. Сможете приступить к работе завтрашним утром? Начинаю оперировать не раньше одиннадцати, так что у вас будет достаточно времени, чтобы внимательно ко всему присмотреться. Уверяю вас: наша операционная не многим отличается от вашей.

— Как скажете, — ответила Софи, — мне все равно, а как быть с сестрами? Они понимают по-английски?

— Не беспокойтесь, понимают немного. Однако зачем вам разговаривать с ними? Надеюсь, язык ваших бровей окажется здесь не менее красноречивым, чем в Лондоне.

Он немного притормозил, чтобы проехать через Амстелвен, затем опять набрал прежнюю скорость. Скоро дорога стала легче — они выехали на автостраду, соединяющую Амстердам и Утрехт; Софи посмотрела на стрелку спидометра, которая добралась до отметки 120 километров в час.

— Бену это бы страшно понравилось, — воскликнула Софи.

— Еще бы. Кстати, как они поживают?

Софи обнаружила, что ей есть о чем поговорить с ним. В считанные минуты перед ее глазами пронеслись окрестности Утрехта, а потом и его улицы с высокими домами, ярко освещенными витринами и людными торговыми центрами. Макс, словно экскурсовод, то и дело обращал внимание Софи на разные достопримечательности Утрехта: то на Домскую церковь и университет, то на едва различимые в сумерках колоритные здания, то на утрехтские каналы, чьи чернильные воды блекло отражали в себе городские огни. Когда они наконец свернули на тихую узкую улицу, ее мертвая тишина и мрак показались Софи сказочными. Ну вот, они почти уже приехали — их «роллс-ройс» нырнул в сверкающие стальным блеском ворота, пересек широкий двор и остановился прямо у дверей больницы.

Софи не успела хорошенько оглядеться вокруг — она только обратила внимание на то, что больница располагалась в старом здании и сильно походила на больницы, которых было полно в Лондоне. Они вошли внутрь, где Софи также не обнаружила ничего нового, — из своей будки навстречу им вышел швейцар, кстати очень похожий на Пратта. Поговорив с Максом, он обратился к Софи:

— Добрый вечер, сестра.

Удивленная Софи тоже поздоровалась с ним, а Макс улыбнулся и сказал:

— Ханс был в Англии во время последней войны. Он будет рад помочь вам чем только сможет. — Он опять повернулся к швейцару и уже по-голландски продолжал: — Пришлите, пожалуйста, кого-нибудь за багажом сестры. — Макс протянул ему ключи от машины. — Я приду за ними, как только вернусь. Тинеке Ван-дер-Вийд здесь?

— Да, профессор. Она в ординаторской.

Макс кивнул и, взяв Софи под руку, повел по длинному коридору. Им не пришлось долго идти. Остановившись возле двери внушительных размеров, открыл ее и пропустил Софи внутрь. Она оказалась в просторной, тесно заставленной большими кожаными креслами и изящными письменными столами комнате. Почти всю стену комнаты занимал большой книжный шкаф, а горевший в углу камин придавал помещению домашний уют. Комната была хорошо освещена, тяжелые занавеси на длинных узких окнах не были задернуты. У одного из окон стояла девушка. Когда Софи вошла, она обернулась и приветливо улыбнулась ей. У девушки была очаровательная улыбка, и Софи подумала, что никогда еще не встречала лица красивее, чем у нее, как, впрочем, не встречала и таких красивых глаз. А глаза у девушки были голубые-преголубые. Она заговорила на английском с еле заметным акцентом:

— Макс, я уже думала, ты никогда не приедешь. — Продолжая улыбаться, она пошла им навстречу.

— Не надо преувеличивать, — сказал Макс. — Я уверен, что ты забыла о назначенном времени, когда я попросил тебя быть здесь. Ну а теперь знакомься: мисс София Гринслейд. — Он повернулся к Софи: — А это Тинеке Ван-дер-Вийд. Она уже довольно о вас наслышана и давно мечтает с вами познакомиться.

Девушки пожали друг другу руки, и Софи принялась отвечать на вопросы, касающиеся ее перелета, которыми Тинеке буквально забросала ее. Неизвестно, сколько еще продолжался бы этот допрос, если бы Макс не прервал их:

— Управляющая ждет нас. Может быть, пойдем? — Макс терпеливо стоял и смотрел, как девушки прощались, потом открыл дверь, пропустил Софи и, немного помедлив, бросил через плечо: — Одну минуту, Тинеке. Машина уже у подъезда. Я скоро вернусь.

Софи насторожила последняя фраза Макса: было совершенно очевидно, что она приехала в самое неудобное время. Они, бесспорно, куда-то собирались — Тинеке Ван-дер-Вийд уже была в вечернем туалете, а тут, как назло, пришлось ехать за ней в Шифоль. И еще Софи узнала, из-за кого именно Макс был «не совсем свободен». Они опять вышли в коридор. Пройдя по нему немного, они остановились перед дверью. Макс постучал и пригласил Софи войти. Этот кабинет был гораздо меньше первого, как и женщина, которая вышла им навстречу. Софи думала, что все голландцы крупные, высокие и белокурые, но изящная красота Тинеке Ван-дер-Вийд опровергла эти ее первоначальные представления. Надо сказать, что и управляющая совсем не соответствовала голландской модели женщин, какой представляла ее Софи. Управляющая оказалась невысока ростом, а волосы у нее были почти черными, как и глаза. Она кивнула Максу и сказала:

— Ну вот, профессор, вы и привезли нам английскую операционную сестру.

Она пожала им обоим руки, и Софи пробормотала что-то похожее на «здравствуйте». Как же была удивлена Софи, когда управляющая в ответ на ее приветствие ни с того ни с сего ответила, что у нее все хорошо, а потом захотела убедиться в том, что и с Софи тоже все в порядке. Управляющая говорила с сильным акцентом, и порой невозможно было понять, о чем она хочет сказать. Но что было делать Софи? Она ведь здесь не для того, чтобы выносить кому-либо приговор.

Макс подождал, пока было покончено с условностями, и сказал, обращаясь к управляющей:

— Вы простите меня?

На прощанье они опять, к немалому удивлению Софи, пожали друг другу руки. Макс, заметив, что Софи недоумевает по этому поводу, прошептал:

— Да, мы в Голландии часто жмем руки — мне следовало бы сказать вам об этом раньше.

Он ушел прежде, чем она успела ответить что-нибудь.

Управляющая понравилась Софи — она показалась ей доброй, внимательной, заслуживающей уважения женщиной. К тому же ей не нужно было задавать лишних вопросов о порядке, заведенном в больнице, — она знала заранее, что может волновать Софи. После их беседы, результатами которой они обе остались довольны, Софи передали сестре-наставнице, внешность которой наконец-то удовлетворила представления Софи о типичной голландке: это была маленькая, кругленькая, пухленькая женщина с круглым, как луна, лицом, тусклыми бесцветными волосами и голубыми глазами. Английский сестры Врум был на грани фантастики, но ее неуемный энтузиазм с лихвой компенсировал скудость ее лексики. Показав Софи ее комнату, она спросила:

— Есть?

Софи, которая просто умирала с голоду, быстро смекнула, что ей предлагают пойти поужинать, и ответила:

— Пожалуй.

Толстушка привела ее в большую столовую на цокольном этаже, где ее обслужила розовощекая девушка-великанша. Софи была так голодна, что быстро расправилась с густым гороховым супом, бледно-розовым бланманже и кофе, который оказался, кстати, очень вкусным. После ужина сестра-наставница зашла за Софи в столовую, и они вместе направились в покои для сестер. Наконец они остановились у одной из множества дверей. Сестра Врум распахнула ее, и глазам Софи предстала довольно милая гостиная, полная сестер. Софи, слегка подталкиваемая сзади сестрой-наставницей, неохотно вошла внутрь — сестры, все до одной, улыбаясь, смотрели на нее.

Сестра Врум, дождавшись момента, когда с рукопожатиями было покончено, категорически объявила:

— Теперь в постель, завтра снова увидитесь.

Все принялись желать друг другу спокойной ночи, а сестра Врум пошла проводить Софи до ее комнаты.

— Спите спокойно — встанете в восемь часов. — Она тепло улыбнулась и оставила Софи одну.

Полчаса спустя Софи, сидя в постели, нацарапала пару строк домой и погасила свет. Спать ей не хотелось, но завтрашний день обещал быть трудным. Впечатлений у Софи было предостаточно. Она была довольна, как сестры встретили ее, — они делали все, чтобы Софи почувствовала себя как дома. Вопреки ее воле мысли Софи переметнулись к Максу. Он тоже встретил ее, но как? Так, наверное, приветствует свою жену подвыпивший сантехник, усмехнулась она про себя; и как глупо было с ее стороны надеяться, что его отношение к ней изменится в лучшую сторону. Она тяжело и звучно вздохнула. Господи, какая же она дура! Она знала, что у него есть девушка, да разве он сам не говорил ей об этом как раз после неудачных попыток Мэри привлечь его? Все останется по-прежнему, только теперь она знала, кем было поглощено его внимание. Без всяких сомнений, она очень красива, признала Софи, и Макс в восторге от нее, а когда-нибудь она станет его женой.

Ей потребовалось немало усилий, чтобы отогнать от себя эти неприятные мысли. В душе Софи жалела себя, и ей было стыдно за это, более того, она презирала себя. Она закрыла глаза и вскоре заснула.

Глава 6

На следующее утро Софи проснулась гораздо раньше семи часов. В Утрехте было несчетное количество церквей, и все звонили и отбивали часы, заливая весь город перезвоном колоколов, а мелодию им задавали семь огромных звучных колоколов Домской церкви. Софи лежала в постели и слушала их дивный перезвон. Да уж, думала она про себя, ей здесь и будильник ни к чему. Она встала, оделась, и, как только задалась вопросом, что ей сейчас делать, в дверь постучали и вошли две девушки. Она уже встречалась с ними вчера вечером, но, хоть убей, не могла вспомнить их имена. Может быть, они заговорят первыми? Софи улыбнулась. Девушки, похоже, прочли ее мысли, и та, что была повыше, заговорила, обнаружив при этом ряд белоснежных зубов.

— Все не очень-то привычно, не так ли? Мы отведем тебя в операционную. Меня зовут Яни Геррицма, я из мужской операционной, а это Анни Виссер из женской операционной. — Она указала на маленькую смуглую девушку с черными глазами, стоявшую рядом.

Софи нравилось, что их спецодежда очень напоминала ее собственную, о чем ей и говорила сестра-хозяйка. Отличались разве только колпаки — у них они напоминали капор, что позволяло в любой момент откинуть его на спину, что было, заметила Софи, довольно мило. Однако ее собственный муслиновый, украшенный оборочками колпак нравился ей куда больше — он делал ее простоватое лицо более утонченным, интеллигентным.

В столовой было полным-полно сестер. Софи поинтересовалась, как ей отличить сестру-первокурсницу от второкурсницы, второкурсницу от третьекурсницы и, наконец, третьекурсницу от палатной сестры. Ее спутницы усадили ее между собой за крайний столик. Столовая огласилась хором приветствий. Софи с облегчением огляделась. Она сидела за столиком для сестер — ничего, когда-нибудь она научится различать их лица. С именами дело обстояло сложнее. Она позавтракала кофе и бутербродом с маслом и сыром. На столе, помимо этого, были еще колбаса и какой-то красный джем. К сожалению, не оказалось мармелада, к которому она так привыкла. Софи решила ограничиться сыром — ей было приятно осознавать, что Макс, возможно, тоже сейчас ест сыр.

Операционный блок представлял собой современное чудо-сооружение. Макс никогда не обсуждал лондонскую операционную, в которой работал. Какой же плачевно старомодной и устаревшей он, должно быть, находил ее. Пожар, случившийся в их лондонской операционной, был, скорее всего, не чем иным, как замаскированным благодеянием, благодаря которому их возрожденная операционная будет такой же хорошо оборудованной, как и здесь, в Утрехте. Но внезапно поймала себя на мысли, что ее в общем-то интересует будущее их операционной, и поспешила полностью сосредоточиться на том, что делала. Макс не соврал, сказав, что все сестры более или менее объясняются по-английски, а со стороны Софи было очень предусмотрительно привезти с собой англо-голландский разговорник, благодаря которому всякий языковый барьер, которого она так боялась, был ликвидирован.

К половине одиннадцатого она была уже полностью ознакомлена со своими обязанностями в операционной. Убедившись в том, что к операции все готово, она отправилась в кабинет старшей сестры. Это была, пожалуй, единственная комната, которую она не совсем одобряла. Кабинет был похож на чулан, в котором были стол, стул, табурет в углу и великолепные стенные шкафы, которые позволяли видеть все, что было внутри, и не тратить времени на поиски нужного инструмента. Она внимательно ознакомилась со всем, что было в шкафу, каждый инструмент занимал свою определенную нишу. Оглядевшись получше, она обнаружила умывальник, спрятанный за небольшой перегородкой. На всех ящиках, которых здесь было множество, было что-то написано, чего она уж никак не могла понять. Со временем она надеялась справиться и с этой проблемой. Единственное зеркало, которое висело над рядом полок, было маленьким и укреплено слишком высоко, чтобы Софи могла в него смотреться. Она поднялась на цыпочки, но, кроме колпака, который был на ней, так ничего и не увидела. Тогда она забралась на табурет, чтобы хоть таким образом добраться до собственного отражения, но в этот момент вошел Макс.

— Сестра Смид на фут выше вас. Но не беспокойтесь — я попрошу кого-нибудь повесить для вас другое.

Софи обернулась, чтобы посмотреть на него. Сердце ее бешено колотилось, и она залилась краской. Она краснела всякий раз, когда видела его, и за это ненавидела себя.

— Прошу вас, сэр, не стоит тревожиться. В этом нет никакой необходимости — я ведь пробуду здесь совсем недолго, — спокойно сказала она.

Он не обратил никакого внимания на ее замечание, а только поднял брови и так посмотрел, что Софи почувствовала, что сказала глупость.

— Вам понравилась операционная? — спросил Макс. Он прошел и сел на край стола. Казалось, он заполнил собой всю комнату.

— Очень. Я думаю, дяде Джайлзу стоило бы взглянуть на нее и перестроить нашу операционную по вашим стандартам.

Он взял со стола расписание дежурств.

— Без сомнения, он приедет и все увидит; в любом случае вам в Лондоне стоит давно повернуться лицом к будущему, хотя я не верю, что вас это слишком занимает, ведь скоро вы выходите замуж.

Софи открыла рот, намереваясь ответить что-нибудь, но так и не нашла что придумать. Она была немного удивлена, когда он, не глядя на нее, заметил:

— Чему вы так удивляетесь или вы уже забыли про мистера, как его там, Остина?

— Отчего же, — ответила Софи. Разве он не называл в прошлый раз вымышленного беднягу Моррисом? Она не могла не вспомнить этого.

— Я чем-то обидел вас? — вежливо поинтересовался Макс.

— Нет-нет, — сказала она раздраженно и принялась в довольно сумбурных выражениях расхваливать свое новое окружение. Макс терпеливо выслушал, как Софи, неоднократно повторяясь, рассыпалась в похвалах, затем серьезным тоном, но тем не менее не без озорного огонька в глазах сказал:

— Я рад, что вы в таком восторге от всего. Надеюсь, вам очень понравится работать здесь. — Он встал. — Пойдемте, я познакомлю вас с доктором Восом, нашим анестезиологом, и со старшим хирургом Яном Янсеном. — Он пропустил ее в дверь, и они, пройдя через маленькую приемную, направились в кабинет анестезии. — Они нашли для вас подставку, на которой вы будете стоять? — поинтересовался он.

— О да, — ответила Софи, — вы очень добры, сэр, благодарю вас. — У них не было больше времени обмениваться подобными репликами. Доктор Вос оказался удивительно молодым человеком с отсутствующими голубыми глазами в роговых очках и намечающейся лысиной. Он напоминал прилежного ученика; то же самое можно было сказать и о старшем хирурге, который обратился к Софи на своем чрезмерно правильном английском, изобилующем длинными книжными выражениями. Через минуту Софи извинилась и, облачась в непривычный для нее зеленый халат, отправилась заниматься инструментами. Она надела перчатки, когда вошел Макс. Он мельком взглянул на нее — она ответила ему тем же. Ей всегда легко было смотреть на него, когда на ней была маска.

— Ну что, счастливы? — спросил он.

Софи принялась судорожно поправлять перчатки и аккуратно закручивать рукава халата.

— Вполне, благодарю вас, сэр. Старшая сестра… нет, сестра Виске попросила меня привести инструменты в порядок.

Он вопросительно поднял брови.

— Это излишне, — процедил он сквозь зубы, повернулся к ней спиной и склонился над умывальником.

Софи прошла в операционную и занялась своими тележками, совещаясь попутно с каждой из сестер, чтобы быть в курсе, чем каждая станет заниматься во время операции. Но когда пациент был уже на столе и она наблюдала, как вокруг него засуетились хирурги с полотенцами, ее вдруг охватила беспричинная паника, которая была пресечена лаконичными вопросами Макса, поинтересовавшимся, все ли готово к операции.

После первой же операции Макс объявил перерыв. Софи еще раньше заметила напротив своего кабинета другой кабинет с табличкой «Chirurgen» и подумала, что хирурги сейчас отправятся пить кофе именно туда. Но все оказалось иначе. Едва они вышли из операционной, Макс сказал Софи через плечо:

— Устроим перерыв в вашем кабинете, если вы не имеете ничего против тесноты, сестра.

Софи поняла, что его вопрос несколько запоздал: солидная толпа уже протискивалась в дверь ее кабинета, а она была не так близко к Максу, чтобы ответить что-нибудь. Одна из сестер вышла из кухни с подносом в руках. Софи, взяв у нее поднос и осторожно пробравшись сквозь битком набитую комнату к столу, расставила чашки, налила кофе и села сама. Теснота была ужасная: хирурги, как воробьи, расселись на низком подоконнике. Янсен, придвинув табурет к Софи, сел, и они разговорились. Софи подумала, что ему просто хочется попрактиковаться в английском. Макс и доктор Вос, мельком взглянув на Софи, так и не предприняли попытки избавить ее от Янсена, и она, бедняжка, вынуждена была проводить свой перерыв, выслушивая воззрения хирурга Янсена на голландскую политику, которая для Софи была китайской грамотой.

Этот день прошел для нее достаточно быстро, операций было совсем немного, и к половине пятого она освободилась. Макс практически не разговаривал с Софи в течение дня, а когда они выходили из операционной, довольно безучастно простился с ней, оставив одну. Вскоре Софи встретила Геррицму и Виссер, которые поджидали ее. Уже начало темнеть, но это обстоятельство никак не могло изменить планов девушек показать гостье Утрехт. Они пригласили ее на чашечку кофе в открытый ресторанчик, где надавали ей советов: какие магазины следует посетить, в каких церквах необходимо побывать и где можно купить еду подешевле.

Софи вернулась в свою комнату такой усталой, что сразу же заснула, даже не вспомнив о Максе. Она была так занята в последующие дни, что у нее в самом деле не было времени анализировать свои с Максом отношения. Она научилась по возможности избегать его, к тому же это оказалось совсем нетрудно — он, казалось, не обращал на нее никакого внимания, а свое общение с ней свел к формальному обмену любезностями. Во время же перерыва все ее время монополизировал Ян Янсен. Ей так надоело отвечать на его многочисленные вопросы, что она решила поменяться с ним ролями, заваливая теперь вопросами его, для того чтобы пополнить свой словарь, который она тут же пыталась использовать на практике. Жертвой такой практики становился и Макс. Она научилась считать по-голландски и испытывала просто ребяческий восторг, то и дело употребляя в своей речи числительные. А как ей нравилось приветствовать хирургов и доктора Boca на их родном языке! Похоже, они без особого энтузиазма участвовали в этих ее развлечениях, хотя однажды, когда Макс зашел в санитарную комнату, где его, как обычно, приветствовала по-голландски Софи, он не только по достоинству оценил это, но и так развил ее мысль, что она сама попала впросак, не поняв из того, что он наговорил, ни слова. Она попросила, чтобы он объяснил ей смысл сказанного, на что Макс только рассмеялся и высказал сомнение по поводу того, подготовлена ли она к тому, чтобы услышать перевод. И так посмотрел на нее, что она, почувствовав, что краснеет от злости, как можно быстрее вышла в операционную.

В пятницу операций оказалось совсем немного, и к четырем часам Софи была уже свободна. А в субботу выходной. Хирурги уже ушли, и она принялась искать Виске, которая должна принять у нее дежурство до воскресного утра. Найдя сестру, она ушла. Вращающиеся двери бесшумно закрылись, и она стала спускаться по лестнице, строя планы на вечер. Она решила сначала погулять по городу, а потом вымыть голову. Спустившись на первый этаж, она прошла через массивные двери, ведущие в канцелярию и ординаторскую. Канцелярия была закрыта, а в дверях ординаторской стоял Макс.

— А мы уже собрались вас искать, — сказал он дружелюбным тоном и отошел в сторону, чтобы Софи смогла увидеть его компаньона. Компаньон оказался довольно молодым брюнетом с намечающимися сединами, очаровательно мигающими синими глазами, в очках на крючковатом носу и таким же высоким и крупным, как Макс.

— Разрешите представить вам профессора ван Эссена, — сказал Макс, вопрошающе глядя на него. Софи была удивлена. — Конрад, это мисс София Гринслейд.

Они пожали друг другу руки. Софи улыбалась.

— Мне кажется, я должен наконец объяснить, почему я попросил Макса найти вас, — начал Конрад. — Дело в том, что я женат на англичанке, которая очень хочет познакомиться с вами. Видите ли, она когда-то тоже была медсестрой и, услышав о вашем приезде, попросила меня найти вас и привести к ней. Макс говорит, у вас кончилось дежурство. Конечно, если у вас есть уже какие-то планы, то мы не станем вам мешать. Если же вы свободны, то приглашаю вас провести этот вечер с нами. Простите, что не смог попросить вас об этом заранее, но мы в самом деле будем очень рады, если вы придете…

Софи не знала, что и ответить. Она не смотрела на Макса, который все еще стоял в дверях. Интересно, думала она про себя, пойдет ли туда Макс.

— Если вы не знаете, что надеть, — кротко сказал профессор, — могу уверить вас, что и я, и моя жена — мы будем в самой затрапезной, домашней одежде.

Софи внезапно улыбнулась ему, в единый миг превратившись в очень обаятельную хорошенькую девушку.

— Я согласна!

— Ну вот и решено. Вам достаточно полчаса, чтобы собраться? Я буду ждать вас у входа. — Он повернулся к Максу. — А ты, дружище? Не присоединишься ли к Софи?

Софи посмотрела в нахмуренное лицо Макса.

— Нет, боюсь, что не могу.

Ван Эссен взглянул на него и спокойно сказал:

— Ах да. Сегодня же пятница — я совсем забыл. Он встретился взглядом с Софи.

— Не хочу заставлять вас ждать, профессор, — сумела выдавить она и, не простившись с Максом, ушла, но ему это, видимо, было абсолютно все равно — когда она собралась уходить, он даже не посмотрел в ее сторону. Она была уже почти готова, когда, постучав, в комнату вошла Геррицма.

— Ты куда-то собираешься? — спросила она и присела на кровать. — Расскажи.

Софи, накладывая макияж, все ей рассказала. Когда Софи закончила, Геррицма кивнула:

— Профессор, о котором ты говоришь, — известный в Амстердаме педиатр. Он очень приятный и к тому же еще и это… — Она запнулась, стараясь вспомнить слово, но так и не смогла. — Он это… Adel, ну поняла теперь? — спросила она, надеясь, что Софи поймет это голландское слово.

— Нет, — ответила Софи. Накрасив губы, она взяла словарик, и они стали искать нужное слово.

— Благородный, — сказала Геррицма. — В ее голосе чувствовалась почтительность. — Он барон Бланкенар ван Эссен.

Софи, которую поразила эта новость, недоумевала, почему это Макс представил его просто как профессора ван Эссена. Голос ее новой голландской подруги отвлек Софи от этих мыслей.

— Профессор ван Остервельд еще к тому же и Ионхер, — сказала она.

Софи задумчиво посмотрела на нее.

— Какая же ты глупенькая, дорогуша, — еле слышно пробормотала она и затем, чтобы Геррицма могла услышать, сказала: — Да, я знаю. — Софи надевала пальто. Было еще кое-что, что ей хотелось узнать.

— А куда это он ходит по пятницам вечером? — спросила она, застегивая пальто и поглядывая на подругу, которая выглядела смущенной. Она должна это узнать. — Ну скажи мне, — настаивала Софи, — только поторопись, я не хочу заставлять ждать этого приятного человека.

— Профессор ван Остервельд уезжает к себе домой, — начала было Геррицма, но тут же остановилась.

— Продолжай, — сказала Софи. Ожидание того, что скажет сейчас подруга, было похоже на ожидание момента, когда дантист должен удалить больной зуб.

— Он проводит там уик-энды; но если его вдруг вызывают в больницу, он все бросает и приезжает. — Яни поднялась и подошла к двери. — Я говорю только то, что слышала, понимаешь? Так вот, он всегда приглашает на уик-энды Тинеке Ван-дер-Вийд. — Она положила руку на ручку двери. — Они проводят вместе немало времени и все уик-энды. — Она открыла дверь, избегая взгляда Софи. — Я не хотела говорить тебе все это, Гринслейд, но ты сама настояла, niet waar? Ладно, пока. Желаю приятно провести вечер.

Софи застыла на месте. «Очень приятно» — именно это состояние испытывала она теперь. Но, может быть, это все ерунда, а с другой стороны, Яни не была сплетницей, как не была она и злобной, недоброжелательной девушкой. Софи тряхнула головой, будто хотела отогнать от себя эти неприятные мысли, и стала спускаться вниз.

Профессор ван Эссен уже давно поджидал ее у входной двери, куря трубку и болтая с Хансом, с которым он, по-видимому, был в добрых отношениях. Увидев Софи, он помахал ей трубкой, которую держал в руке:

— Ну вот и вы наконец, минута в минуту!

На улице было холодно — несмотря на то что надела свое теплое твидовое пальто, Софи продрогла до костей. Ей приятно было видеть ожидавший их у входа в больницу темно-зеленый «роллс-ройс». У нее чуть было не сорвался с языка вопрос: а все ли профессора-хирурги в Голландии являются владельцами «роллс-ройсов», но потом она решила, что это неприлично.

Ван Эссен удобно усадил ее рядом с собой и сказал:

— Скоро мы будем дома. Я живу в Амстердаме, но вы не пугайтесь — отсюда до Амстердама всего полчаса пути, не больше. Мы поедем по хорошей дороге, хотя и довольно тоскливой.

По дороге они мило разговорились. Софи чувствовала себя непринужденно и так расслабилась, что ей казалось, она знакома с ним несколько лет. Он вел машину умело, без всякого намека на нервозность, и Софи было с ним спокойно и безопасно. Когда они достигли предместий Амстердама, он сбавил скорость, чтобы Софи могла полюбоваться его достопримечательностями. Потом он завернул на Хееренграхт и остановил машину возле старого особняка с видом на канал. Они поднялись по ступенькам к массивной парадной двери, которая, должно быть, выдержит любую осаду, но стоило профессору Йельского университета вставить ключ в замок, как она немедленно сдалась, обнаружив большую квадратную прихожую.

Софи, подбодряемая профессором, осмелилась все-таки войти внутрь; ей казалось, что она попала в прошлое. Черно-белый плиточный пол, совсем как в замке, темные панели стен, которые служили подходящим фоном для немного тяжеловатого, квадратной формы стенного шкафа и находившихся тут же рядом массивных столов с фаянсовыми вазами, полными цветов, витиеватая винтовая лестница, на которой сидела жена профессора и ждала их, — вот что открылось взору Софи. Как только они вошли, хозяйка дома поднялась и пошла им навстречу.

Это была молодая женщина одних лет с Софи. Красивая, заметила Софи без всякой злобы, с огромными карими глазами и высоко поднятыми огненно-рыжими волосами. На ней было очень простое платье цвета голубого сапфира. Кашемир, подумала Софи, наблюдая за тем, как девушка, бесшумно пробежав по гладкому плиточному полу, бросилась в объятия мужа. Он нежно обнял ее и поцеловал, потом повернул лицом к Софи. Только теперь Софи заметила, что девушка держала на руках ребенка — крошечное создание, кутающееся в складки материнского платья. У него были такие же, как и у отца, синие глаза, густые темные волосы и миниатюрный, но все-таки уже явственно заметной орлиной формы нос. Свой спокойный кроткий нрав ребенок, должно быть, унаследовал от отца — он не оказывал ни малейшего сопротивления, когда его передавали с рук на руки.

— Любовь моя, — сказал профессор, — это мисс София Гринслейд, которая проведет с нами несколько часов. — Он повернулся к Софи. — Знакомьтесь — моя жена Аделаида.

Девушки обменялись рукопожатиями.

— Вы просто душка, что не заставили себя долго упрашивать приехать сюда, — сердечно сказала Аделаида, — мы так рады вас видеть.

— Что вы! Это вы так добры, что пригласили к себе совершенно незнакомого человека…

— Да нет же. Вы вовсе не чужой для нас человек — Макс так много рассказывал нам о вас.

После этого наступила небольшая пауза, и Софи слегка покраснела.

— Как вам наш сын? — внезапно спросил барон.

Софи протянула малышу палец, который он тут же схватил своей крошечной ручонкой.

— Он просто прелесть, — ответила Софи. — А как его зовут?

— Конрад, — сказала молодая мать, посмотрела на мужа и улыбнулась.

Аделаида увлекла Софи в свою большую и красивую спальню, села на кровать и, глядя, как гостья прихорашивается, сказала:

— Надеюсь, вы голодны. Знаете, Конрад и я едим за троих. — Она оглядела свою стройную фигуру с чувством некоего удовлетворения. — Я могу есть все, и это не испортит моей фигуры.

— И я тоже, — сказала Софи. — Я почти всегда хочу есть, баронесса.

Аделаида соскочила с постели.

— Называйте меня лучше Аделаидой. Я понимаю, мы едва знакомы, но, если вы будете звать меня баронессой, я, пожалуй, стану смотреть на вас свысока.

Они дружно расхохотались и спустились вниз, в гостиную, где их уже ждал, сидя у камина, профессор. На руках он держал сынишку, теребившего его жилет.

Было уже довольно поздно, когда они роскошно отобедали за столом, сервированным серебряными, хрустальными и фарфоровыми приборами, в несколько официальной столовой. Вскоре профессора срочно вызвали в больницу, где он заведовал детским отделением. Он извинился, и девушки остались вдвоем. Хоть они и проговорили почти весь вечер, о Максе еще не было сказано ни слова. Усевшись поудобнее напротив Софи, Аделаида вкрадчивым голосом спросила:

— Каков Макс ван Остервельд на работе?

— О, он очень мил, — ответила Софи. — Он точный, аккуратный, спокойный и никогда не задается.

Аделаида кивнула:

— Я так и думала. Видишь ли, я и Конрад довольно часто видимся с Максом и дружим с ним вот уже несколько лет. — Она посмотрела на свою гостью. — А знаешь, он рассказывал нам, как впервые тебя увидел.

Краска бросилась в лицо Софи.

— Неужели? — Она заерзала на стуле. — Не думала я… вне больницы мы встречались с ним не более двух раз; у нас просто общий крестный, как, может быть, ты уже знаешь.

Аделаиде не составило особого труда понять эту ситуацию.

— Он ведь намного старше тебя, не так ли?

— Ах нет же, — запротестовала Софи. — Мне уже почти двадцать шесть, а Максу всего тридцать девять. — И она недоуменно посмотрела на баронессу, на лице которой явно отразилось желание выслушать подробности причины внезапно появившегося воодушевления гостьи.

— Ну, ты же знаешь, что представляют собой мужчины. Макс поведал нам о тебе далеко не все, — сказала Аделаида.

Софи с некоей неохотой согласилась рассказать Аделаиде о своих отношениях с Максом — сначала рассказ у нее не клеился, но потом, когда воспоминания нахлынули на нее, она обнаружила довольно крепкую привязанность к тридцатидевятилетнему хирургу. Софи кончила говорить и застенчиво смотрела на Аделаиду, затем внезапно засомневалась: а стоило ли ей вообще все это рассказывать. Аделаиду, казалось, увлекло ее повествование, но не более того.

— Мне кажется, с ним себя чувствуешь как за каменной стеной, — заметила она, — совсем как с Конрадом. Жаль, он не смог прийти сегодня — хотя, конечно, сегодня же пятница… — Она посмотрела на Софи, которая ответила ей спокойным взглядом.

— Я знаю, — сказала она. — Мне рассказали. — Она осторожно взглянула на Аделаиду, которая была рада, что ее освободили от необходимости пояснять, что значит для Макса пятница.

— Вот и хорошо. — Аделаида довольно улыбнулась. — Я и предполагала, что тебе уже все известно. Видишь ли, мы это как-то не обсуждаем. А она очень мила, эта Тинеке Ван-дер-Вийд, как ты считаешь?

Софи тяжело вздохнула: разговор принял не очень приятный оборот.

— Да, конечно, — согласилась она, — и, несомненно, красива. — Софи не терпелось сменить тему, но тут вмешалось провидение: вернулся профессор. О Максе больше не говорили — ни дома у Эссенов, ни в машине, на которой они отвезли ее домой.

У входа в дом Эссены простились с Софи, пожелав ей доброй ночи. И почему это, думала позже Софи, Аделаида почувствовала облегчение, когда узнала, что ей все известно о дружбе Макса и Тинеке Ван-дер-Вийд, и с чего она вдруг решила, что это обстоятельство ее так огорчает. Она прыгнула в постель и принялась строчить длиннющее письмо домой.

На следующее утро Софи отправилась в путешествие по магазинам и даже купила себе две-три супермодные вещи. Потом она зашла в просторный уличный ресторанчик, чтобы выпить кофе, — в ресторанчике было полно народу и царило веселье. Она заказала себе еще чашечку кофе и, потягивая его, пыталась перевести при помощи своего словарика хотя бы одно предложение из голландской газеты, которая лежала перед ней. Софи была поражена, как быстро она овладела новыми тарабарскими словами.

Она огляделась вокруг, складывая газету и собираясь уходить. Тинеке Ван-дер-Вийд и Макс сидели за столиком, около самой отдаленной от нее стены. Их головы почти соприкасались, и они были увлечены каким-то разговором. Софи аккуратно поставила чашку на блюдце, ощутив почти физическую боль от этого зрелища. Потом застегнула пальто и надела перчатки — ей необходимо выйти отсюда, чтобы не видеть их вместе. Она поднялась; вряд ли они заметят ее — ей ведь не придется проходить мимо их столика. Макс повернул голову, и в какой-то момент их глаза встретились. Софи быстро отвернулась и направилась к выходу. Оказавшись на улице, она стремительным шагом пошла куда глаза глядят. Через какое-то время она обнаружила, что оказалась на Агнитенстраат, где находился Центральный музей. Софи вспомнила, что кто-то из подруг советовал ей посетить его, и вот он перед ней. Она вошла внутрь, купила путеводитель и с азартом углубилась в его содержание, пытаясь возбудить в себе интерес к изумительным экспонатам выставки.

Глава 7

К своему собственному удивлению, Софи в эту ночь спала крепко, хотя перед тем, как лечь спать, много думала о романе Макса с Тинеке Ван-дер-Вийд. На следующий же день на нее навалилось столько работы в операционной, что ей просто некогда было думать о них. Его присутствие в этот день было совершенно излишне — никаких экстренных или серьезных случаев, разве что внезапное прободение аппендикса у двух мальчишек, получивших бытовую травму, что заставило целый штат врачей как следует повертеться. В пять часов Софи освободилась и едва появилась в своем кабинете, как была тут же атакована Яни и Анни, которые, терпеливо дождавшись, пока Софи переоденется, взяли ее под руки и потащили по тихим, холодным улицам к одному из старинных городских каналов, окруженному земляными укреплениями. Остановившись у красивого старинного особняка, Яни, взяв Софи за руку, открыла его дверь так, будто была фокусницей, и затолкнула подругу внутрь. Они немного постояли в дверях, и Анни прошептала:

— Это чумной барак. — Софи испуганно посмотрела на нее, потом улыбнулась, и Анни продолжила: — Построен в тысяча пятьсот шестьдесят седьмом году. — Она любила точность.

Народу внутри было немного. Они втроем уселись на задние сиденья. Софи посадили посередине и снабдили сборником церковных гимнов, точно маленькую девочку, не умеющую читать. Гимны пели медленно, не торопясь, некоторые мелодии были хорошо знакомы Софи, и на какой-то миг ей показалось, что она дома. Ей стало немного грустно, но, когда она увидела церковного служителя в перчатках и с перекинутыми через плечо тростями, на которых висели бархатные мешочки для пожертвований, грусть куда-то улетучилась.

Проповедь показалась Софи бесконечно долгой, вероятно, потому, что она не понимала из нее ни слова. Она сидела тихо, никому не мешая, думая о доме и Максе. Завтра утром она увидит его — Софи улыбнулась и поймала на себе строгий взгляд настоятельницы, которая, казалось, была возмущена ее реакцией на то, что говорил проповедник.

Следующее утро выдалось пасмурным и дождливым. Стоя перед зеркалом и прилаживая на голову колпак, Софи внимательно всматривалась в свое лицо — оно было таким же помятым и бледным, как и все на улице. Она поправила колпак в последний раз. К счастью, сегодня она будет в маске целый день. Софи спустилась в столовую, обменялась утомительными для нее приветствиями с соседками и без аппетита позавтракала бутербродом с маслом и с сыром. Угрюмая, она шла через вестибюль, как вдруг услышала голос Ханса:

— Сестра Гринслейд, для вас здесь куча писем. — И он, показав Софи внушительную пачку, передал ее с сияющей улыбкой. — У вас день рождения?

Софи улыбнулась, засмущавшись:

— Откровенно говоря, да, Ханс. Ой, сколько же писем, благодарю вас.

Она ускорила шаг. Жаль, у нее нет сейчас времени читать их. Но ничего, она оставит их в своем кабинете и, когда выдастся свободная минутка, прочтет. Убрав письма в ящик своего стола, она зашла в санитарную, сестринскую, а также в кабинет анестезии, чтобы удостовериться, что к операции все готово. Через окошко в двери операционной Софи могла видеть, как сестра Виске проверяет, все ли инструменты разложены на тележке, как полагается. Она подняла голову и помахала Софи рукой, Софи ответила ей тем же и стала собирать сестер для дневного инструктажа. У нее все никак не укладывалось в голове, как при помощи каких-то ключевых английских слов сестры умудряются полностью понимать ее — и наоборот.

Софи пошла чистить инструменты, затем вышла в операционную, чтобы подготовить нитки для сшивания раны и пересчитать тампоны. Утро обещало быть долгим — уж слишком много операций назначено на сегодня. Она еще раз проверила все инструменты. Ввезли пациента. Анестезиолога, который будет участвовать сегодня в операции, она видела в первый раз. Софи осторожно посмотрела на него из-под своей маски и рискнула пустить в ход свой голландский, произнеся что-то вроде «Dag, Docteur».

Он посмотрел на нее — его глаза улыбались — и очень вежливо произнес:

— Здравствуйте, сестра Гринслейд. Видите ли, мне уже все о вас известно. Моя фамилия ван Стин.

Санитары удалились, и он принялся крутить специальные рычаги на «Бойли», потом с особой осторожностью и заботой вставил пациенту трахейную трубку.

Софи посмотрела на него.

— Доброе утро, сэр, — решила наконец отозваться она. — Ну прямо гора с плеч, — дружески сказала Софи, — я боялась, что вы будете говорить по-голландски. Хотя, честно говоря, я теперь сама не понимаю, чего опасалась, — все, кого я здесь встречала, неплохо говорят по-английски.

Он пододвинул табурет к операционному столу и сел, держа руку надо ртом пациента.

— Приходится. Наш язык довольно трудный. — Он замолчал, когда увидел, что в операционную вошли Макс ван Остервельд и Ян Янсен.

Макс кивнул всем и небрежно бросил:

— Надеюсь, вы уже познакомились.

Он разговаривал с доктором ван Стоном, а смотрел на Софи, которая молча занималась полотенцами и зажимами. Сестры заняли свои места, и Софи со свойственным ей спокойствием оглядела операционную, чтобы удостовериться, все ли идет по плану, но встречаться с Максом взглядом она тщательно избегала.

Первая операция затянулась — вначале думали проводить резекцию желудка, но потом оказалось, что желудок надо удалять полностью, и еще селезенку в придачу. Софи стояла на своей подставке, пытаясь понять хоть слово из того, о чем говорят между собой хирурги, но тщетно. Время от времени Макс обращался к ней по-английски, чтобы она подала ему тот или иной инструмент, не более того. Когда с первой операцией было покончено, они без перерыва взялись за вторую и провели ее просто блестяще, по всем канонам медицинских учебников, классически, так сказать, и, когда пациента увезли, сестры облегченно вздохнули, не опасаясь за последствия. Стоило Максу стянуть с себя перчатки и сказать: «Думаю, пора выпить кофе, сестра», как они, тотчас позабыв о своей бдительности во время операции, развернули такую активную деятельность по превращению операционной в стерильнейшую комнату, что не успели хирурги добраться до дверей, как все уже было готово к следующей операции.

Софи неторопливо почистила инструменты и, когда младшая медсестра пришла сказать, что кофе готов, неохотно вышла в широкий коридор, снимая по дороге маску. Лицо ее залилось краской, когда она вошла в кабинет и увидела, что все мужчины до одного смотрят на нее. Она опять разозлилась на себя за то, что покраснела, но ей стало гораздо легче, когда доктор ван Стин весело сказал:

— Мы ждем вас, сестра, хотя все испытываем сильную жажду. — Он ухмыльнулся, и Софи вдруг внимательно посмотрела на его лицо — оно было хотя и добрым, но уж слишком некрасивым, почти безобразным — смуглым, морщинистым, совсем как у обезьяны. Однако этот приятный человек нравился Софи. Она села рядом с ним, улыбнулась и разлила по чашкам кофе.

Максу понадобилось вдруг расписание операций — он выдвинул ящики стола Софи и нашел письма, которые она поспешно туда убрала, молча посмотрел на них — Софи так торопилась, что не успела аккуратно сложить их, и они разлетелись по всему ящику. Несомненно, все письма предназначались ей, уяснил для себя Макс.

— У вас сегодня день рождения, Софи? — поинтересовался он. Ящики оставались открытыми, и он пристально смотрел на девушку.

Софи продолжала пить кофе.

— Да, откровенно говоря, — ответила она спокойным голосом и вспомнила, что то же самое она сказала и Хансу, только Ханс поздравил ее с днем рождения от всего сердца, в то время как Макс сделал это весьма официально и при всех, как бы побуждая каждого сделать то же самое.

Когда официальная часть была закончена, Софи поблагодарила всех за поздравления, допила кофе и под предлогом, что у нее есть еще дела в операционной, удалилась. Едва она закрыла дверь, как Макс повернулся к Яну.

— Попроси, пожалуйста, Ханса позвонить мне, хорошо? — Макс повернулся к доктору ван Стину. — У меня есть план.

Больше о дне рождения Софи никто в это утро не говорил. Следующая операция — обыкновенная грыжа — прошла весьма неудачно: разошлись швы. Своим всевидящим оком Софи подметила, как доктор ван Стин снова подал кислород. Тогда она взяла скальпель, протянула Максу, и он сделал разрез в диафрагме пациента. На все про все ушли какие-то секунды. Она одобрительно кивнула — это был самый лучший способ достичь взаимопонимания с хирургами, даже если им все это уже изрядно надоело. Установив столик майо, Софи разложила на нем все инструменты, которые только смогут понадобиться Максу; рядом с инструментами она аккуратно положила кетгут. Ян накладывал зажимы на кровоточащие раны, доктор ван Стин делал искусственное дыхание. Софи занялась примочками: она отжимала салфетки и накладывала их на швы. Затем она дала знак сестре, чтобы та принесла ей горячего спирта. Кто знал, что все так получится? Макс, склонившись над пациентом, делал ему массаж сердца. Не отрываясь от работы, он скомандовал:

— Сестра, приготовьте щипцы, пока Янсен шьет.

Софи молча подошла к машине Спенсера-Уэллза, чтобы отключить ее. Быстро и аккуратно наложив швы, Янсен отошел сполоснуть руки. Потом опять вернулся к операционному столу, собираясь сменить Макса, а Софи снова забралась на свою подставку. Через минуту Макс сказал:

— Хорошо, Ян. Давай. — Он убрал руку, как только Янсен занял его место.

Макс отвернулся, чтобы тоже вымыть руки, потом, выпрямившись, — теперь уже он возвышался над маленькой группой людей, суетившихся вокруг стола, — спросил, обращаясь к доктору ван Стину:

— Ну, как дела?

— Думаю, успеем, — тут же отозвался доктор жизнерадостным тоном, посмотрев вниз на Софи и подмигнув ей, продолжая нажимать на кислородную подушку.

Макс опять подменил Яна, а Софи заправила нитками иглы. Пора было отпустить нескольких сестер на обед. Им еще предстояли две операции. К счастью, операций, назначенных на послеобеденное время, было немного и они смогут передохнуть до половины третьего. Словно прочитав мысли Софи, Макс вдруг предложил:

— Давайте побыстрее управимся с этими двумя операциями, а потом поднимемся наверх и перекусим, если, конечно, вы не возражаете, сестра. Если не ошибаюсь, у нас не много работы после обеда.

Последняя утренняя операция закончилась как раз тогда, когда с обеда вернулась вторая партия сестер. Одним из них Софи велела позаботиться о кофе и сандвичах, а сама присоединилась к тем, кто принялся наводить в операционной порядок. Она могла бы поесть в столовой, думала Софи про себя, но это будет не раньше чем через десять минут. Она разбирала тележку, когда вернулся Макс и, как уже однажды бывало, сказал:

— Ваш кофе стынет, Софи.

Тыльной стороной руки, в которой держала неиспользованные тампоны, Софи откинула назад свой колпак.

— Я перекушу в столовой, — сказала она и вежливо добавила: — Благодарю вас, сэр.

Он невозмутимо посмотрел на нее:

— Будьте так добры, выпейте кофе с нами, сестра Гринслейд.

Софи положила тампоны на место. Макс произнес это таким тоном, что она просто не могла не повиноваться. С кротким видом, но внутренне раздраженная, она последовала за ним в кабинет. На столе уже стояли чашки с кофе, большое блюдо сандвичей и, как венец всего этого, огромный букет цветов.

— Это от всех нас, — весело сказал Макс. — Мы ведь еще никак не отметили сегодняшний день, не так ли? И надо решить, что предпринять позже.

Софи подумала, что он говорит о предстоящих операциях. Она скромно поблагодарила коллег за цветы и жадно набросилась на сандвич.

— Но ведь все запланированные на день операции до смешного просты, — заметила она, — и я не понимаю, почему мы должны беспокоиться о том, что можем вовремя не уложиться.

— Вы куда-то идете сегодня вечером? — спросил Ян.

Софи удивленно посмотрела на него.

— Кто? Это вы мне? — недоуменно спросила она, не особенно обдумывая слова. — Нет.

— Разве у вас в Англии не принято отмечать дни рождения? — не отставал от нее Ян. — В Голландии это целое событие. Мы устраиваем по этому поводу пикники или вечеринки, на которые собирается вся семья.

Софи довольно логично ответила ему:

— Как я, интересно, устрою вечеринку, если мне некого на нее пригласить, и какой уж тут пикник, когда на улице такая погода? К тому же моя семья сейчас далеко от меня…

— Ну, по такому-то поводу Джон, как там его, Остин уж мог бы приехать? — бархатным голосом пророкотал Макс.

Софи слегка покраснела: она уже забыла о своем мифическом женихе.

— Каким образом? — беззаботно отозвалась она. — Понедельник — тяжелый день для банковских служащих.

Эта любопытная информация вызвала у присутствующих интерес, и они стали учтиво перешептываться между собой. Стараясь не смотреть на Макса, Софи допила свой кофе.

— А я-то думал, — сказал Ян, — что понедельники, как раз наоборот, не самые трудные для банковских работников дни. Знаете, пока они раскачиваются после уик-энда…

— Ян, мне кажется, я оставил свою табакерку в машине. Будь так добр, сбегай за ней, — прервал его Макс.

Он бросил старшему хирургу ключи от машины и, поймав на себе взгляд доктора ван Стина, ласково ответил ему тем же. Софи, поставив грязную посуду на поднос, направилась к двери. Доктор ван Стин, не желая упустить случай, спросил:

— Сестра, не возражаете, если мы тут покурим?

— Ничуть, — бодро ответила Софи и подумала о цветах. Доктор закрыл за ней дверь и посмотрел на Макса.

— Какой же я дурак, — пробормотал Макс. — Только что вспомнил, что оставил табакерку в раздевалке. — Он встал, и они улыбнулись друг другу.

Было очень жаль, что не все новые друзья Софи в этот вечер дежурили. Софи полюбовалась присланными ей открытками, аккуратно разложила их на туалетном столике, потом спустилась в гостиную. Она была едва знакома с находящимися в ней сестрами и после односложного разговора, от которого ей было никак не уйти, извинилась и принялась рассматривать фотографии с видами города. Всего шесть часов, а она уже так устала от этого вечера — такого же пресного, как вчерашний картофель. Едва она собралась вымыть голову, как в дверях гостиной показалось знакомое милое лицо сестры-наставницы.

— Сестра Гринслейд, к вам пришли. — Она ласково улыбнулась, и Софи встала.

Должно быть, кто-то из операционной пришел предупредить о завтрашних операциях, подумала она.

В по-домашнему уютной маленькой прихожей стояли Ян Янсен и доктор ван Стин.

— Мы явились сюда, чтобы отвезти вас на вечеринку — на вашу вечеринку в честь вашего дня рождения. — Доктор ван Стин рассмеялся, когда увидел на лице Софи полное непонимание и удивление. — Сколько времени вам понадобится, чтобы собраться?

С Софи чуть не случился инфаркт, когда она увидела на обоих мужчинах смокинги.

— Куда мы поедем? — поинтересовалась она.

— Секрет, — решил не говорить Ян, — подождите и сами увидите. У вас есть какое-нибудь выходное платье?

Софи довольно улыбнулась:

— Есть, через двадцать минут я буду готова.

Она была так же хороша, как и данное ей слово, — ровно через двадцать пять минут она присоединилась к ним. На ней было ее платье из янтарного цвета шелка и сверху — теплое твидовое пальто. Они вывели ее на холодную улицу, где их уже поджидал скипетр а-ля Хамбер доктора ван Стина — его автомобиль. Он сел за руль, а на задних сиденьях разместились Софи и Ян.

— Когда же мне наконец скажут, куда я еду? — спросила Софи.

— Когда приедем, — ответил Ян. — Я же сказал вам: это секрет.

Было совершенно невозможно угадать маршрут, по которому ее везли, — этих улиц она не знала. Они ехали по дороге, ведущей в Амстердам, потом свернули куда-то в сторону и выехали уже совсем на другую дорогу — узкую и тихую, пролегающую вдоль реки. Когда они сбавили темп, чтобы проехать через Маарссен, она не без подозрения спросила:

— Мы едем не в Амстердам, да?

Доктор ван Стин свернул еще раз и вырулил на еще более узкую дорогу — река все еще продолжала преследовать их.

— Ну вот мы и добрались, — сказал он и, въехав в большие ворота, стал подниматься на машине по подъездной аллее.

Впереди дорога была освещена, и Софи увидела очертания большого дома. Машина остановилась у парадного входа — двери были настежь растворены, и они из сумерек погрузились прямо-таки в омут света. Софи в нерешительности поднялась по ступенькам крыльца, и глазам ее предстал стеклянный вестибюль с распахнутой внутренней дверью. Она внимательно посмотрела на незнакомого ей человека, державшего дверь, и решила про себя, что это дворецкий. Пройдя мимо него, она попала в прихожую: великолепие дубовых потолков и панелей, обшитых дорогой тканью, подсказало ей, кто владелец этого довольно мрачного богатства. Перед ней распахнулись тяжелые дубовые двери с резьбой, и она увидела лукаво улыбающегося Макса. Он подошел к ней — его элегантность прекрасно гармонировала со всей обстановкой, и Софи начала беспокоиться, а к месту ли сейчас ее твидовое пальто. Она услышала приглушенное учтивое воркование за спиной и с радостью избавилась от неуместных верхних одежд.

— Хорошо, Годен, — сказал Макс, — повесь где-нибудь эти вещи мисс Гринслейд. — Потом он повернулся к ней: — Восхитительно выглядите, Софи. — Его лицо расплылось теперь уже в открытой улыбке.

Стараясь не терять самообладания, она ответила:

— Добрый вечер, доктор. — Ее красиво очерченные брови вопросительно поднялись.

— О, дорогая моя, — в его голосе чувствовалась легкая насмешка, — я совсем забыл про свои манеры — во всем виновато ваше прелестное платье.

— Добрый вечер! — Доктор ван Стин и Ян подошли к ним, и Макс приветственно им кивнул:

— Знаешь, Карел, я начал было беспокоиться, почему это вы так задерживаетесь, а потом вспомнил, что твоя машина имеет привычку тащиться как черепаха… — Все трое дружно засмеялись, а Софи все это начало сильно надоедать — какого черта они привезли ее сюда? Она так прямо и спросила их об этом.

— Разве мы не говорили тебе, что в Голландии день рождения — один из самых важных праздников? Вот мы и решили показать тебе, Софи, как он отмечается в нашей стране, — ответил Макс.

Он взял Софи за руку и подвел к двустворчатой двери, из которой сам вышел, чтобы встретить ее. Впереди них тихой поступью шел Годен. Он открыл дверь, и перед взором Софи предстала огромная комната со множеством столиков, мягко освещаемая многочисленными светильниками, а в середине комнаты, в самом верху, горели лампы, приглушенные карнизом, которые в самом выгодном ракурсе освещали расписной потолок.

В комнате было человек десять народу. Как только Софи показалась в дверях, задыхаясь от волнения, гости, повернувшись к ней, дружно запели гимн ко дню рождения, точнее короткую и разухабистую его версию. Она чувствовала, как Макс крепко сжимал ее руку. Когда пение прекратилось, он пробормотал:

— Эта песня для тебя, именинница: «И долго она будет жить во славе». — Он бросил на нее пламенный взгляд. — А теперь пусть каждый пожмет тебе руку.

Остервельд представил ее по очереди каждому гостю. Из-за того, что он держался рядом, и потому, что его манеры были так изящны, она чувствовала себя раскованно. Софи приятно было увидеть среди гостей Аделаиду и ее улыбающегося, спокойного мужа, который, учтиво перекинувшись с именинницей несколькими словами, повернулся к Максу и сказал, что ему нужно кое о чем позднее с ним поговорить. Софи, воспользовавшись моментом, обернулась и была тотчас атакована доктором ван Стином и Тинеке. С ними был маленький, смуглый человечек, обаятельный, словно Дон-Жуан, который позволил Софи называть себя Гарри. Он протянул ей бокал, взяв его с подноса, когда Годен обходил с ним гостей. Софи сделала несколько глотков, но так и не смогла понять, что за чудесный напиток она пьет. Гарри так забавно себя вел, что рассмешил ее. Она потеряла из виду Макса, зато то и дело ей на глаза попадались прогуливающиеся по комнате Ян и хорошенькая светловолосая девушка. Софи решила не терять времени даром и принялась разглядывать дамские туалеты. Прежде всего ей бросилось в глаза, что у всех дам платья были сшиты по заказу. На Аделаиде, которая на время куда-то отлучалась, а теперь опять вернулась в компанию, был простенький туалет, но это только на первый взгляд, — нежно-голубое шифоновое платье по цвету как нельзя лучше подходило к ее огненно-рыжим волосам. Тинеке, в платье из черного бархата, походила на принцессу из волшебной сказки. Софи облегченно вздохнула: как хорошо все-таки, что она надела свое янтарное шелковое платье. Конечно, оно не было произведением «высокой моды», но и стыдиться за свой внешний вид не стоило. Она мило улыбнулась Гарри, который взял у нее бокал.

— Послушайте…

Но тут спокойный внятный голос Годена объявил, что обед на столе. Гарри положил свою руку на руку Софи, но тут появился Макс, и он поспешил убрать ее.

— Это моя привилегия, старина, — любезно сказал Макс и взял Софи под руку. Она взглянула на него — хотя он и улыбался, ей показалось, что где-то в глубине его души затаилось раздражение.

Столовая была обставлена со скромным великолепием и представляла собой довольно неприветливую комнату, от которой веяло мрачным средневековьем, хотя, если обедать в ней каждый день, подумала Софи со свойственным ей здравомыслием, она вряд ли покажется таковой. Она села справа от Макса, рядом с Яном; Софи понятия не имела, что ела, а вот шампанское, которое пили за ее здоровье, она не узнать не могла.

За столом говорили обо всем, атмосфера вокруг царила веселая и непринужденная, гости много смеялись. Стоило Софи замолчать на мгновение, как тут же вмешался Макс.

— О чем это ты думаешь, Софи? — раздался его голос на фоне стоявшего в столовой гама.

Она взяла ложечкой кусочек искусно приготовленного мороженого и посмотрела на него.

— О Мэри, — ответила Софи. — Ей бы здесь очень понравилось. — Элегантным, еле заметным движением руки она окинула гостей и богато обставленную комнату с прелестно сервированным столом. — Она бы… прекрасно вписалась сюда, правда? Ведь она так хороша собой и всегда знает, о чем говорить, — сказала Софи задумчиво, даже не подозревая, что похожа на Пьеро.

Макс улыбнулся:

— Ох уж эта остроумная очаровашка Мэри, но мне она, боюсь, совершенно ни к чему.

Софи покраснела и сказала простодушно:

— А все-таки жаль. Но теперь я понимаю почему. — Она окинула взглядом гостей и остановила его на Тинеке. Макс, внезапно нахмурившись, также посмотрел на свою девушку.

— Итак, вы теперь понимаете… — начал было он, но Софи, увидев, что с другого конца стола ей кивает пожилая дама, поспешила подняться.

Женщины, разбившись на группки, проследовали в гостиную, где стали ждать кофе и кавалеров. Аделаида ван Эссен, удобно устроившись на уютной софе, подозвала Софи к себе. Но едва они успели обмолвиться парой слов, как к ним подошла Ван-дер-Вийд.

— Тинеке Пеннинк хочет поговорить с тобой, — дружески сказала она Софи. — Если хочешь, я провожу тебя к ней.

Софи усадили рядом с довольно внушительной пожилой леди, которая внимательно рассматривала все и вся через лорнет. К счастью, глаза под лорнетом показались Софи добрыми. Она сидела и ждала, пока пожилая дама заговорит.

— Как вам понравился дом, мисс Гринслейд?

Софи не ожидала подобного вопроса. Немного помешкав, она ответила:

— Я практически не видела его, во всяком случае большую его часть. Но то, что я имела возможность посмотреть, показалось мне очень красивым и старинным. — Ей вспомнились вдруг обшитые дорогой тканью панели в прихожей, и она заговорила о них. Ее собеседница одобрительно посмотрела на нее и на каком-то неестественном для разговорной английской речи языке спросила:

— А что представляет собой ваш дом, из которого вы к нам приехали, мисс Гринслейд?

Софи опять запоздала с ответом, и Тинеке Пеннинк поспешила первой нарушить возникшую паузу:

— Я сказала что-нибудь оскорбительное? Может быть, порой я и делаю ошибки. Видите ли, у меня очень мало практики в английском.

Софи очаровательно улыбнулась ей.

— Дело совсем не в этом, просто из вашего вопроса нельзя понять, что вас интересует — моя семья или дом, в котором я живу.

— И то и другое, — ответила дама, — и особенно ваши собака и кошка. — Увидев, что Софи удивлена, она поспешила пояснить: — Мой внук Макс, знаете ли, как-то рассказывал мне о них.

Софи приятно было поговорить о доме и о семье с человеком, который, казалось, искренне интересуется этим, и, потом, ее родные были сейчас так далеко от нее. Они мило беседовали, пока не подошел Макс и не прервал их:

— Бабушка, мы пойдем немного потанцуем. Ты не обидишься, если мы оставим тебя здесь одну? Ну, Софи, пошли — на тебя возлагается обязанность открыть бал.

Кто-то скатал красивый выцветший ковер и положил его под большими окнами; включился проигрыватель, и Макс пригласил Софи на танец. Они почти не разговаривали во время танца, только однажды Макс поинтересовался, весело ли ей. Когда танец закончился, он передал ее Яну, а сам закружился с Тинеке — Софи видела, как увлеченно они болтали о чем-то, совсем как в том уличном ресторанчике, где она не так давно застала их вместе. Возможно, из-за этих воспоминаний она несколько раз танцевала с Гарри. Конечно, Софи не могла сказать, что была в восторге от него, но он так неистово ее расхваливал, пел ей такие замысловатые дифирамбы, что она не усмотрела в его поведении ничего оскорбительного, как раз наоборот. Даже когда он отходил, она не испытывала недостатка в кавалерах. Неизвестно откуда возникший барон ван Эссен — он был необыкновенно оживленным в этот вечер — посетовал на то, что популярность Софи так высока, что нет никакой возможности пригласить ее хотя бы на один танец. Конечно, это было не совсем так — барон привирал, но ей приятно было слышать это, и она по-дружески обняла его.

Вечеринка закончилась только к полуночи. Гости направились в прихожую за своими пальто и манто. Все уже были одеты и прощались друг с другом, когда Софи услышала позади себя голос Гарри.

— Я отвезу вас, — бодро сказал он. Тогда Софи стала возражать и говорить, что ее подвезет доктор ван Стин, однако докучливый кавалер ни о чем не желал слышать. Ее уже начинала раздражать его настойчивость, но тут откуда ни возьмись появился Макс.

— Софи, я отвезу вас. Видите ли, Тинеке хочет поговорить с Карелом о каком-то концерте или о чем-то в этом роде, и Ян пожелал к ним присоединиться. Ты не подождешь несколько минут, пока все разойдутся? — Он посмотрел на Гарри. — Гарри, как мило с твоей стороны было все бросить и приехать сюда. Ты сам прекрасно знаешь, что за вечеринка без тебя!

Макс продолжал стоять рядом с ними, а Софи принялась так тепло и дружелюбно прощаться с Гарри, как будто была его лучшей подругой. Она никогда не простилась бы с ним подобным образом и не дала бы своего телефона, если бы не наблюдавший за этой сценой Макс.

Гарри присоединился к остальным гостям, и Макс, выйдя проводить их, остался в парадных дверях и помахал им на прощанье рукой. Потом попросил Годена подвезти к дому его машину и вернулся обратно, застав Софи у огромного камина, изучающую изображенное над ним родословное древо. Только занимало ее сейчас совсем не это, а предстоящая дорога в больницу с Максом. Она была уверена в том, что Максу нет до нее решительно никакого дела, а ей бы так хотелось, чтобы это было не так. Вдруг вспомнилась пословица, которая гласит, что половина буханки лучше, чем совсем без хлеба, — видно, такая уж у нее судьба — довольствоваться половиной.

— Это очень интересно, — сказала как ни в чем ни бывало Софи подошедшему к ней Максу, указывая на непонятные для нее письмена.

Он равнодушно посмотрел на них:

— Я думал, вы будете более благоразумны и не позволите такому пустому ветренику, как Гарри, вскружить вам голову.

Сначала она подумала, что он шутит, но, когда взглянула на его лицо, поняла, что это не так, — оно было рассерженным. Софи снова перевела взгляд на его семейное древо, а он язвительно продолжал:

— Да, он, конечно, находка для молоденьких легкомысленных барышень, но для вас… — Он не закончил мысли, и этот его утонченный выпад против ее беспечности повис в возникшей вдруг тишине.

Софи внимательно вглядывалась в черные, причудливых форм буквы, нарисованные на стене, пытаясь составить из них слова. Максимилиан ван Остервельд, прочитала она, родился в 1569 году, женился на Юлиане Ван-дер-Пост. Она прочитала это несколько раз в надежде, что ее рассерженное лицо примет свое обычное спокойное выражение, потом слегка вздохнула и сказала безразличным тоном:

— Я нахожу его забавным. А вы, доктор, забыли, что я не являюсь ни молодой, ни легкомысленной, а даже если это было бы и так, то знайте, что не так-то просто вскружить голову дурнушкам.

— Я что-то не припомню, чтобы хоть раз назвал вас дурнушкой, — сказал он взволнованно.

Софи усмехнулась:

— Да я не вас вовсе имею в виду, а себя. Но как бы то ни было, доктор, я не понимаю, какое дело до всего этого лично вам. — Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, обрамленными длинными ресницами, — он мог заметить, что она злится.

Макс отпрянул назад, и его глаза сузились до такой степени, что она не смогла понять, что они в данный момент выражают.

— Я все равно что loco parentis, пока вы в Голландии, — холодно произнес он.

Краска опять залила ее щеки.

— Вас никто не просил об этом, да и никакой необходимости в этом нет, — огрызнулась она. — Я в состоянии и сама о себе позаботиться.

Он засмеялся:

— Интересно, что бы на все это сказал ваш дорогой мистер Джон Остин?

Софи презрительно посмотрела на Остервельда — он все еще продолжал усмехаться.

— Джон Остин, он же Моррис, — ласково сказал Макс. — Вы могли бы придумать что-нибудь более оригинальное, Софи, но я вас не виню: ведь я совсем не дал вам времени для этого. Надо же было додуматься — банковский служащий из Харрогита! О, моя дорогая, ваше воображение так разыгралось.

Софи замерла. Она опять остановила взгляд на родословном древе семьи Остервельд — похоже, она скоро будет знать наизусть все, что там написано.

— Как вы об этом догадались? — резко спросила она.

Макс пожал плечами:

— Вы никудышная лгунья. Что касается Гарри…

Софи проглотила комок в горле: она чувствовала себя донельзя глупой и оскорбленной. Как же он посмеялся над ней! Ей было так плохо, что впору разреветься. Она решительно сдержала слезы и вскоре была вознаграждена за это — в прихожей показался Годен, мерной поступью направляющийся к ним.

— Интересно, как выглядела Юлиана Ван-дер-Пост? — спросила Софи первое, что пришло ей в голову.

Макс усмехнулся:

— Если верить портрету, что висит в нашей фамильной галерее, она была курносой и у нее косил один глаз. Ее муж Максимилиан любил ее до безумия.

Софи ничего не сказала на это. Попрощавшись с Годеном, она вышла из дома и пошла к ожидавшей ее машине. По дороге в больницу она разразилась длинной тирадой о всякой всячине, делая небольшие паузы лишь для того, чтобы Макс мог вставить односложные «да» или «нет». Но когда они уже подъезжали к Утрехту, он внезапно воскликнул:

— Дорогая! Ну сколько можно болтать? Прошу, остановись!

Она замолчала. Потом дрожащим голосом проговорила:

— Меня всегда учили, что это грубо — говорить подобные вещи своему попутчику.

Макс остановил машину на обочине полупустой дороги.

— В таком случае я должен немедленно исправить свои дурные манеры. — Он довольно резко притянул Софи к себе, обхватил руками ее голову и горячо поцеловал, да так, что у нее дух перехватило.

Потом, не говоря ни слова, продолжил путь.

Они подъехали к больнице. Софи открыла дверцу машины и поставила одну ногу на асфальт. Собираясь выходить, она, задыхаясь, сказала ему:

— Благодарю вас, сэр, за прекрасную вечеринку. Было очень мило с вашей стороны организовать все это. Спокойной ночи.

Не дожидаясь ответа, она побежала к дверям больницы. Из машины доносился смех Макса. Находящийся на ночном дежурстве Ханс высунул голову из своей будки, когда Софи вошла внутрь, и поинтересовался, довольна ли она прошедшей вечеринкой. Не утруждая себя ответом, Софи кивнула в знак согласия и быстро удалилась, как будто ее преследовал Макс. Добравшись до своей комнаты, она в считанные минуты разделась, умылась, распустила волосы и бросилась в постель, как будто ей была дорога каждая минута ее сна. К сожалению, эта ночь для Софи оказалась бессонной.

Глава 8

Под утро она выглядела просто отвратительно. Темные круги под глазами делали ее лицо усталым, изможденным и блеклым. Не помогла и обильная косметика, которую Софи наложила в надежде на то, что она оживит ее лицо, и, убедившись в ее полной неэффективности — более того, она стала похожа на ведьму, — тут же смыла большую ее часть. Но как ни странно, ее не особо волновала теперь собственная внешность. За завтраком ее засыпали вопросами, касающимися вчерашней вечеринки. Все сестры втайне завидовали ей, но это была белая зависть. Когда она собралась уходить, они выразили ей сочувствие по поводу того, что после всего этого она должна идти на дежурство. Каким-то образом о вечеринке узнали все. Прежде чем отпустить Софи, девушки выведали у нее все: и сколько гостей было приглашено, и кто они такие, и в чем были одеты женщины, и что представляет собой дом Макса. Софи постаралась дать им исчерпывающую информацию, пользуясь при этом своеобразной смесью, состоящей из доступного для сестер английского, выученных единичных слов на голландском и, конечно, жестов.

В операционной Софи была спокойна, как никогда. Когда пришли хирурги, она дожидалась уже в маске и халате. Карел ван Стин первым настиг ее — она везла свою тележку в операционную. Покрутив рычаги на своей машине до тех пор, пока маленькие разноцветные шарики не приняли желаемого для Карела положения в стеклянном окошечке, он завел с Софи праздный разговор о вечеринке, который, судя по ее коротким сухим репликам, не вызывал у нее особого интереса. В операционную вошли наконец Макс и Ян, который следовал за ним по пятам и что-то горячо ему доказывал. Софи натянуто поздоровалась с ними и погрузилась в тишину, стараясь не смотреть на Макса, хотя в этом не было необходимости: он так увлекся работой, что совсем не обращал внимания на нее.

Пока хирурги надевали халаты перед второй операцией, доктор ван Стин, перегнувшись через лежащего на столе пациента к столику Софи, спросил:

— Вы ведь свободны завтра вечером, правда?

Софи бросила на него полный недоумения взгляд и ответила:

— Да.

— Тинеке вчера хотела поговорить с вами, но так и не успела. Она спрашивает, не сможете ли вы встретиться с ней завтра вечером. Дело в том, что она планирует поездку в Спакенбург, а оттуда в Хилверсум, где есть неплохой ресторанчик. Ее машина сломалась, и я решил предложить ей свои услуги.

Софи задумалась над этим неожиданным предложением. Заметив, что она в замешательстве, доктор сказал мягко:

— Я уверен, что мы неплохо проведем там время.

Увидев, что Макс стоит рядом и, натягивая перчатки, внимательно за ней наблюдает, Софи с каким-то особым энтузиазмом, которого она, по правде, не испытывала, ответила:

— А что? Звучит очень заманчиво. Благодарю вас, я обязательно поеду.

На что доктор ван Стин сказал:

— Ну и отлично. — Потом повернулся к Остервельду: — Мы ждем тебя, Макс.

Первая операция прошла гладко, зато вторая началась с неприятностей. Ян обнаружил, что его халат далек от стерильности, пошел переодеться, оставив Софи на время вместо себя. Она чуть было не опрокинула свою тележку, когда держала щипцы Спенсера-Уэллза, ожидая, пока Макс наложит зажимы, — так неудобно пришлось изогнуться. Дальше было еще хуже. Одна из сестер, отступив назад, нечаянно задела ведро с тампонами, стоявшее на полу. Раздался грохот, который в условиях абсолютной тишины операционной прозвучал как гром средь ясного неба. Тампоны, естественно, вывалились, и сестре пришлось, ползая на четвереньках, собирать их. Потом она вместе с Софи пересчитала содержимое ведра. Макс многозначительно игнорировал все, что происходило, продолжая разговаривать с Карелом ван Стином. Хотя он и казался внешне спокойным, Софи чувствовала его раздражение, — более того, у нее было ощущение сродни тому, что испытываешь, получив строгий выговор. Софи очень бы хотелось и самой чувствовать себя обиженной на него, но ничего, кроме профессионального сочувствия, какое может возникнуть в случае, когда самая обыкновенная операция по удалению аппендикса превращается в комедию, которая к тому же еще и затягивается, она не испытывала.

Когда наконец эта злополучная операция закончилась и пациента увезли, Макс стянул перчатки и тихо сказал:

— Пять минут на кофе, сестра. — Потом круто повернулся и, сопровождаемый ван Стином и Яном, быстро вышел из операционной.

Софи подала младшей сестре знак, чтобы та следовала за ними и напоила их кофе, а сама, сбросив халат и перчатки, пошла чистить инструменты. Сестра Виске уже приготовила тележку с инструментами для следующей операции. Но не все было еще готово — во-первых, надо было как следует вымыть операционную, а во-вторых, Софи еще не разобралась с нитками и не разложила столик майо. Видно, в это утро ей придется остаться без кофе. Макс не нарушил своего слова. Ровно через пять минут он был уже в санитарной и чистил вместе с Яном инструментарий. Минуты еще через две в операционной появился доктор ван Стин с пациентом. Усевшись на свой табурет и взглянув из-под маски на Софи, он спросил:

— Вы пили кофе, Софи?

Она покачала головой, продолжая заправлять нитками иглы. Во время операции Софи поочередно кивала то одной, то другой сестре и они, одна сменяя другую, уходили, чтобы выпить свой кофе. Когда с перерыва вернулась последняя сестра, Макс мягко сказал ей:

— Полагаю, это неплохой повод для сестер погулять, сестра София.

Софи ловко подала ему специальный ключ для вправления грыжи и мгновенно парировала:

— Сестры уходили, чтобы выпить кофе, сэр.

Поработав ключом, он передал ей его обратно, потом аккуратно положил скальпель на столик майо и протянул руку, ожидая, пока она подаст ему кетгут. Спокойно, но не без ехидства он заметил:

— Демонстрация против моего невнимания, наверное. — Его глаза блестели так же, как и ее. — Вы могли бы мне напомнить об этом раньше.

Софи протянула ему держатель для игл, и он неторопливо взял его. Она хотела было ответить ему что-нибудь на его последнюю реплику, но вдруг почувствовала, что не может говорить, — комок из слез, затаившийся где-то в глубине горла, душил ее. Она протерла с неимоверной тщательностью держатели для наложения швов, положила их на столик рядом с Яном и вдруг услышала спасительный голос доктора ван Стина. Он пустился в разглагольствования по какому-то незначительному поводу, который тем не менее требовал от Макса оценки. Таким образом, у Софи появилось время взять себя в руки. К тому времени, когда эта и следующая операции закончились, она была опять сама собой — спокойная и невозмутимая. Когда осталась позади самая последняя на день операция и Софи сидела в маленьком тесном кабинете, заполняя операционную тетрадь, случилось еще кое-что: проходивший мимо ее кабинета Макс, увидев, что дверь открыта, остановился возле нее. Как ни в чем не бывало, он стоял и смотрел на Софи. Почувствовав, что краска заливает лицо, она тем не менее нашла в себе силы не выронить из рук ручку и мило ему улыбнуться.

— Прошу прощения за сегодняшнее утро, Софи, но я правда отвратительно себя чувствовал. У меня не было никаких прав срывать на вас зло.

Она опять улыбнулась — как же сильно меняла лицо Софи эта ее теплая дружеская улыбка, не говоря уже о том, какой силой она обладала.

— Все в порядке, сэр, вторая операция была действительно трудной, — спокойно сказала она.

— Совсем нет, самая что ни на есть пустяковая операция, — кратко возразил он. — Я был в таком гадком настроении еще задолго до того, как началась эта… короче, с прошлой ночи.

Софи посмотрела на аккуратно сделанные записи в тетради и участливо сказала:

— С этим тоже все в порядке, сэр.

— Неужели? — спросил он, и что-то в его голосе заставило ее поднять голову. Он больше не был просителем, — напротив, теперь он чувствовал себя уверенно, был, так сказать, хозяином ситуации и даже улыбался.

Софи охватило сильное волнение, но она, бедняжка, не могла даже отвести от него взгляда. Он поудобнее облокотился на дверь и засунул руки в карманы.

— Я должен сказать вам кое-что, — начал он, — это касается Тинеке и…

В этот момент позвонил телефон и оборвал его. Не зная, хорошо это или плохо, Софи сняла трубку.

— Сестра Гринслейд, операционная. — Потом, выслушав голос на другом конце провода, ответила: — Хорошо, управляющая. Я срочно нужна управляющей. Ну, я пошла. — Она посмотрела на Макса и, чуть помешкав, добавила: — Спокойной ночи, сэр. — Потом быстро прошла мимо него, не прибавив к сказанному ни слова.

На следующее утро Макс на работу не пришел. Его заменил хирург, которого Софи никогда не видела. Вместо доктора ван Стина дежурил доктор Вос. Новый хирург был моложе Макса и так хорошо знал английский, что Софи чувствовала себя с ним раскованно. Он был обаятелен и быстро к себе располагал. Все мысли Софи в это утро были только о Максе. Он, бесспорно, собирался сказать ей о чем-то вчера вечером, и, хотя она не хотела сейчас об этом думать, ей казалось, она знает, о чем именно он намеревался с ней поговорить. Ей вдруг вспомнился его поцелуй в машине и ее бессознательная, беспечная реакция на проявление с его стороны подобной нежности. Она нравилась ему, раз он собрался поговорить с ней о самом дорогом для него человеке — Тинеке, а когда тебе кто-то нравится, ты вряд ли причинишь ему боль, думала Софи. Так вот, Макс, скорее всего, пощадит ее нервы, проявив изрядную долю такта и доброты, когда скажет ей о том, что их дружба была случайностью и могла возникнуть только благодаря известным обстоятельствам. Да, он был к ней внимателен, но это скорее не из-за любви, а из-за дяди Джайлза… и еще из-за того пожара, а, как известно, несчастья сближают людей, даже совершенно чуждых по духу. Внезапно она поняла, что не сможет вынести того, что Макс скажет ей о Тинеке. Нет, она ни в коем случае не должна допустить этого разговора.

Они встретились в тот же вечер в вестибюле; Ханс по-отцовски наблюдал за ними. Софи обещала провести этот вечер в обществе Тинеке и Карела ван Стина. Она стояла и ждала их. На ней была блузка темно-желтого цвета, которая прекрасно смотрелась с ее твидовым пальто. Волосы она собрала в пучок и сверху прикрепила изящный бархатный бантик, придававший ее волосам особую прелесть. Макс схватил ее за руку и отвел в сторонку. Он улыбался:

— Софи, я хочу поговорить с тобой.

Она перевела неровное дыхание, но ничего не смогла сделать со своей ужасной привычкой краснеть по любому поводу и ей ничего не оставалось, как только молча проклинать ее. К счастью, Софи удалось широко улыбнуться:

— Добрый вечер, сэр… Я… Мне некогда сейчас; я сейчас встречаюсь с Тинеке. — Она готова была откусить себе язык за то, что напомнила ему о ней.

— Знаю. — Он продолжал держать ее за руку.

Улыбка исчезла с его лица, и он нахмурился. Она мягко вынула свою руку из его и посмотрела на Ханса, с любопытством наблюдающего за ними. Вряд ли он слышит, о чем они говорят, успокоила себя Софи.

— Уж лучше б вы и не начинали этого разговора, — твердо сказала она. — Я и так обо всем догадываюсь.

Он стал еще мрачнее.

— Как? Кто-то уже все рассказал вам?

— Какое это имеет теперь значение? — тихо спросила она.

— Не могу понять, как это могло стать всеобщим достоянием!

— Это слишком сильно сказано, — серьезно ответила она, — я не собираюсь никому ничего рассказывать.

На улице уже вовсю сигналила машина доктора ван Стина.

— Мне пора.

— Разумеется. Не позволяйте же мне более задерживать вас. — Макс был сама вежливость.

Ханс открыл дверь, и Софи, не оглядываясь, вышла. Уже сидя в машине, когда они ехали по Утрехту, она засомневалась: почему Макс не подошел вместе с ней к машине, ведь он же знал, что Тинеке была там. Она нахмурилась, а Тинеке спросила:

— Устала? — Голос ее звучал мягко и дружелюбно, и Софи вдруг подумала, что у нее решительно нет никаких оснований ненавидеть ее, как бы нелепо это ни звучало.

Наконец они приехали в Спакенбург. Для начала ноября вечер был очень светлым. Небо — высоким и ясным. Лимонного цвета горизонт заливал окрестности бледным золотистым светом. Спакенбург не обманул ожиданий Софи. Они вышли из машины и немного прогулялись по гавани; затем, совсем быстро, потому что было довольно холодно, прошлись по дорожке у моря, ведущей в Ийссельмер, чтобы Софи могла получше разглядеть рыбацкие домики. В поселке оказалось совсем немного людей, и одеты они были очень странно. Почти все носили старинную национальную одежду и, казалось, гордились тем, что были не похожи на людей своего века, — напротив, складывалось впечатление, что им искренне жаль поколение двадцатого века. Никто из жителей не производил также удручающего впечатления. Софи поинтересовалась, какое впечатление на этих старомодных людей производят туристы. Тинеке посмотрела на нее:

— Софи, мне кажется, тебе нравится Голландия. Только не так, как приезжающим в нее туристам, которых интересуют только ее тюльпаны, костюмы и средневековые домики. В отличие от них, ты видишь людей, которые живут в этой стране, и пытаешься понять их характер. Как это мило! — Тинеке лучезарно улыбнулась.

— Ты права. Я и вправду полюбила Голландию, хотя не знаю о ней ничего, — задумчиво проговорила Софи. Перед глазами у нее стоял Макс, Голландия — это его родина, которую он очень любит, а она не могла не любить того, что дорого ему…

Карел и Тинеке бродили поблизости, терпеливо ожидая, пока Софи налюбуется всем, что приковывает ее внимание. Они отвечали на ее вопросы до тех пор, пока не стемнело. Тогда Карел предложил отправиться дальше — в Хилверсум, где их ждал обед в «Клэйроне». Они ехали по тихой дороге, миновали плотину, которая привела их в Баарн, а оттуда и в Хилверсум, который, несмотря на темноту, выглядел восхитительно. Ресторанчик, в котором у них был заказан столик, также оказался премилым. Они вкусно и дорого, как показалось Софи, пообедали, а самое главное — не спеша.

Было уже десять часов, когда они собрались уходить. На улице очень похолодало, и все сильно замерзли, пока добирались до машины. Это была одна из тех ночей, которые обычно предшествуют заморозкам. Холодная серебристая луна то выглядывала из-за легких облаков, то опять пряталась за них. До Утрехта было совсем недалеко — всего десять миль. Они ехали быстро, весело болтая о том о сем. Тинеке и Карел прекрасно понимали друг друга, как будто знакомы уже несколько лет. Карел рассказал, что дружит с Максом с детства, а недавно к ним присоединилась и Тинеке.

Карел остановил машину у входа в больницу. Софи поблагодарила друзей за вечер, попрощалась с ними. Вестибюль был тускло освещен, и почему-то отсутствовал на месте дежурный швейцар. Вдруг она увидела свет, льющийся из открытых дверей кабинета скорой помощи. Конечно же Ханс там, помогает с носилками или что-то в этом роде. Только она подошла к дверям, как из них вышел Макс. Огромный, он молча стоял в темном коридоре. Они одновременно посмотрели друг на друга. Ее сердце радостно подпрыгнуло, когда она увидела его лицо: оно было довольным — нет, более чем довольным — он хотел видеть ее.

— Вы-то мне как раз и нужны, — по своему обыкновению спокойно сказал он, хотя в голосе его чувствовалась тревога. — На ферме, за несколько миль отсюда, произошел несчастный случай. К сожалению, пострадавших доставили не без проволочек. Боюсь, что у мужчин надежды нет, а вот спасти девушку попытаемся. Но все дело в том, что мне сейчас катастрофически не хватает персонала, хирург с ночного дежурства и ночная сестра — это все, что есть на сегодняшнюю ночь. Я хочу оперировать сейчас же — чем быстрее мы начнем, тем лучше.

Так вот почему, увидев ее, он так обрадовался.

— Мне нужно минут десять, чтобы переодеться, сэр, — сказала она спокойно. — Что это будет за операция?

— Ампутация голени у девушки восемнадцати лет. — Он увидел, что Софи вздрогнула от этих слов. — Да, я понимаю, но дело в том, что кости раздроблены минимум на пять сантиметров по длине голени. Не исключена и гангрена: несчастье случилось во дворе фермы, а это, как известно, не самое стерильное место на земле. Конечно, ей уже делали инъекцию пенициллина, но лучше не рисковать. Если я начну оперировать сейчас, то смогу хотя бы спасти колено. Она производит впечатление крепкой, здоровой девушки. Ян перелил ей уже литр крови. — Он отвернулся. — Увидимся через десять минут.

Десять минут спустя Софи уже чистила инструменты, пока сестра-практикантка с щипцами Читла в обеих руках накрывала стерильной тканью тележку Софи и раскладывала на ней инструменты, только что вынутые из автоклава. Софи все еще возилась с инструментами, которые надо было разложить строго по инструкции, когда в операционную ввезли пациентку и минуту спустя вошли доктор Вос, Макс и Ян Янсен. Ампутация не заняла много времени. Пока дожидались санитаров, которые должны были отвезти девушку, пребывавшую без сознания, в реанимацию, Софи обошла вокруг стола и посмотрела на юное лицо. Какое красивое, подумала она про себя, сколько восторженных взглядов она обратила бы на себя. Теперь же бедняжка будет встречать только сочувствие и жалость.

Софи кивнула сестре, чтобы та сопровождала пациентку, а сама принялась мыть инструменты. Хирурги опять ушли на дежурство, и она осталась одна. Запихав грязные простыни и полотенца в стиральный бак, Софи подошла к раковине и продолжала заниматься своими инструментами. Скоро должна вернуться из реанимационной сестра, которая подменит Софи, пока та будет обрабатывать иглы. Она не услышала, как сзади неслышно подошел Макс. Предательский румянец опять залил ей лицо, но уже не было времени, чтобы успеть согнать его. Испуганная, она посмотрела на Макса — уголками маски смахнула бегущие из глаз слезы, которые, добравшись до подбородка, образовали там мокрое пятно.

— Ей ведь только восемнадцать, и она такая симпатичная, — сквозь слезы говорила Софи. — Извините, но я не думаю, что кто-нибудь из них останется в живых.

— Софи, — нежно утешил ее Макс.

Одно слово заменило собой целое предложение. Однажды, неожиданно подумала Софи, кто-нибудь из его будущих детей, ударившись или сильно испугавшись, подойдет к нему и услышит в утешение тоже всего лишь слово. Но как произнесенное!.. Она чуть было еще сильнее не расплакалась от этой мысли. Макс же взял щетку и принялся чистить инструменты.

— Что вы делаете, сэр, это уж совсем не ваше дело! — сказала она, немного успокоившись.

— Может быть, и так. Но ведь и вы тоже должны давно быть в постели, — невозмутимо ответил он.

Они работали вместе в тишине, сблизившей их, пока наконец не вернулась сестра, которой осталось только убрать вычищенные инструменты в отведенное для них место. Софи занялась скальпелями и иглами, которые она до этого разложила на операционном столе. Макс решил помочь ей и в этом. Когда с делами было покончено, они попрощались с медсестрой, и Софи, сбросив халат, прошла в свой кабинет, чтобы взять там колпак и манжеты.

— Может быть, выпьем чаю? — послышался из-за двери голос Макса и, когда Софи заспешила в крошечную кухоньку, быстро добавил: — Не беспокойтесь, я сам все приготовлю, а вы займитесь своими делами.

Он не заставил себя долго ждать.

— Чему вы так удивлены? Думаете, я и чая приготовить не могу?

Софи покачала головой и улыбнулась.

— Вы меня плохо знаете, Софи, — добавил он.

Они не спеша пили чай и почти не разговаривали. Только после второй чашки, когда Софи немного повеселела, он сказал:

— Эта девушка, наша сегодняшняя пациентка, получит прекрасную ногу взамен пострадавшей. Дело в том, что у меня есть знакомый хирург в Вене. Так вот, я отправлю ее к нему, и уже через полгода вы не сможете определить, какая нога пострадала в свое время.

— Меня к тому времени здесь уже не будет, — уныло сказала Софи, — но я знаю, все произойдет именно так, как вы говорите. — Она собрала посуду. — Спасибо за чай, сэр, — вежливо поблагодарила она и направилась к двери. — Доброй вам ночи.

Пройдя половину коридора, она обернулась и, поняв, что он все еще в ее кабинете, повернула назад. Он действительно еще был там.

— Вы очень добрый и отзывчивый человек, доктор, — задыхаясь, сказала она и ушла вторично, теперь уже совсем, проклиная себя за этот порыв.

Несколько часов спустя, лежа в постели, Софи вдруг вспомнила, что оставила немытыми чашки. Мысль об этом вызвала у нее улыбку; она повернулась на бок и, не переставая улыбаться, заснула. Когда она проснулась на следующее утро, было еще темно. Сестра Смид вернется с карантина через девять дней, что совсем неплохо, рассудительно подумала Софи.

Глава 9

Днем позвонил Гарри. Он имел глупость позвонить прямо в операционный блок и надо же было именно Максу подойти к телефону! Звонок прозвонил, когда Софи, Макс, Карел и Ян — все усталые после напряженного дня — обедали. Хотя, глядя на Макса, нельзя было сказать, что он устал, — как всегда, он был спокоен, невозмутим и даже нашел в себе силы снять трубку.

— Вас к телефону, сестра, — тихо сказал он и передал трубку Софи.

До звонка она пила чай, одновременно составляла расписание дежурств и была очень раздражена, когда узнала, что кто-то хочет говорить с ней. Она почти уже забыла, кто такой Гарри; теперь же не знала, что ответить на его приглашение на какой-то концерт в Амстердаме, билеты на который он достал с большим трудом. Отказаться было неудобно, и Софи согласилась. Положив трубку, она поймала на себе пристальный взгляд Макса. Ей вдруг вспомнился их разговор о Гарри в его доме. Заметив его насмешливую улыбку, она поняла, что он думает, наверное, об этом же, и густо покраснела, не в состоянии более вынести взгляда его холодных голубых глаз.

— Мне следует предупредить Гарри, чтобы в следующий раз он звонил в блок, где проживают сестрички, — добродушно сказал Макс.

Софи нахмурилась, ее шелковистые брови напоминали теперь молнии, резко взметнувшиеся над глазами, полными возмущения. По какому праву он считает, что будет следующий раз? Неужели он не понял, что ей неудобно было отказаться? Совершенно очевидно, он ничего не понял, иначе не сказал бы того, что сказал.

— Я очень рад, Софи, что вы зря времени не теряете. Теперь настал час, чтобы познакомиться с ночной жизнью Амстердама, — заметил он пренебрежительно.

Софи встала — предстояло две операции, а было уже почти четыре часа.

— Вовсе нет, — ответила она как можно любезнее, — мы пойдем на концерт, который состоится в Концертгебу.

Последнее слово она произнесла с ужасающим акцентом, но никто не обратил на это внимания. Софи очень старательно повторяла труднопроизносимые иностранные слова. К сожалению, это не всегда удавалось. Коллеги уже привыкли к искаженному голландскому Софи, — более того, они научились понимать его. По возможности исправляли ее ошибки, причем делали это деликатно и ненавязчиво, чтобы не обидеть девушку.

— Неплохо, — уклончиво сказал Макс.

Карел слегка откашлялся, и это могло означать все, что угодно. Что касается Яна Янсена, то она заметила, что он вот-вот разразится одной из своих поучительных лекций, без которых не мыслил жизни.

Она подошла к двери и, сдерживая раздражение, сказала:

— Не надо, Ян. У меня нет времени. — Ее голос звучал так, будто она говорила это не старшему хирургу, а нашкодившему Бенджамину.

Ян застенчиво улыбнулся. Макс поднялся, чтобы открыть ей дверь, и, когда она проходила мимо него, их глаза встретились. Его глаза были добрыми и смеющимися.

— Поторопись-ка, нимфа, но прихватить в дорогу не забудь щепотку шутки и веселья младого горсть… — чуть не пропел он и прибавил: — Не совсем точная цитата, зато подходящая.

Софи задержалась в дверях и начала, напрягая память:

— Оставлю вас здесь, ибо знаю, куда бы я ни ушла, вы в нужное время найдете меня. Это тоже не совсем точно, зато к месту. — Она шла по коридору и слышала, как он заливается хохотом.

Они больше не разговаривали в течение дня. Но во время операции Макс вдруг решил уйти. Он поручил Яну накладывать швы, а сам, сняв перчатки и вежливо попрощавшись, вышел из операционной. Софи освободилась часом позже. Ян и Анни уже поджидали ее возле комнаты. Девушки немного поболтали и пошли в кино. Фильм был французский с голландскими титрами. Эта языковая комбинация и отвлекала Софи от ее мыслей в течение часа или даже более.

На следующее утро она получила письмо из дома. Первая операция начнется не раньше девяти — у нее еще есть время, перед тем как она отправится чистить инструменты, хотя бы разок пробежать его глазами. У них все хорошо, писала миссис Гринслейд, только вот Синклер сильно простудился. Клякса и Титус живут и радуются. Пенни ходила с Биллом в театр, а Бенджамин разбил соседу окно.

Было также письмо и от дяди Джайлза. Он писал, что ему гораздо лучше и он готов опять приступить к работе, только вот дела с ремонтом и обновлением операционной продвигались не очень хорошо.

Эта весточка заставила Софи на время снова почувствовать себя дома. Она положила письмо в карман, чтобы внимательно перечитать его на досуге, и поздоровалась с доктором ван Йонгом, который должен был сегодня оперировать. Готовя инструменты, она не особо тревожилась о том, что сейчас может делать Макс. Несмотря на свое обаяние, ван Йонг был ревностным сторонником строгой дисциплины, и Софи, оставив благие мысли, целиком сосредоточилась на своей работе. Даже такой супернадсмотрщик, как ван Йонг, признался доктору Восу, что, хотя Софи и иностранка, она прекрасно справляется со своими обязанностями.

День приближался к вечеру, а нежелание проводить его в обществе Гарри все росло и росло. Софи без особого энтузиазма ушла с дежурства, с еще меньшим энтузиазмом приняла душ и надела свое выходное платье. Она собиралась оставить его на потом, так сказать на какой-нибудь прощальный банкет, но подумала, что ей вряд ли еще удастся здесь куда-нибудь выбраться, а через неделю она уезжает.

Спустившись в вестибюль, Софи увидела, что Гарри уже ждет ее. Он сидел в своем «карманн Гия» — двухместном закрытом автомобиле ядовито-горчичного цвета, который был словно бельмо на фоне сумеречного двора. Спокойно отвечая на громкие приветствия Гарри, Софи села в машину и поймала себя на мысли, что иной машины у него и быть не могло. Она сказала ему об этом, и он засмеялся, находя ее слова, по-видимому, очень остроумными. Легко было чувствовать себя веселой в компании с Гарри; его мажора хватило бы на двоих, и прежде, чем они выехали за пределы Утрехта, Софи была уже в наилучшем настроении. Гарри вел машину хорошо и быстро, легкомысленно увертываясь и избегая аварии в самый последний момент. У Софи дух захватывало от такой езды, но все же она решила, что беспокойство ни к чему хорошему не приведет, и успокоилась. Тем не менее почувствовала большое облегчение, когда их машина довольно удачно «приземлилась» у входа в концертный зал. Гарри припарковал своего коня и повел Софи в ближайшее кафе, где они прекрасно перекусили блюдом из кур, которому предшествовала дыня. Привлеченная забавным названием, Софи заказала на десерт coupe Clo-Clo — каштаны со взбитыми сливками и мороженым. И в кафе Гарри казался забавным. С ним было весело и смешно, а его комплименты, подчас не очень искренние, которыми он буквально забросал Софи, были ей все же приятны.

В кафе они так заболтались, что едва не опоздали на концерт. Софи не успела даже посмотреться в зеркало, прежде чем войти в зрительный зал. Давали Брамса, и Софи так заслушалась, что совершенно забыла, где она и с кем. Наступил антракт, и они с Гарри пошли в буфет, который был уже битком набит. Он оставил ее возле стены, а сам собрался брать штурмом прилавок.

— Оставайтесь-ка здесь, — сказал он. — Бокал «Дюбонне» устроит вас? Сдается мне, вам просто необходимо выпить что-нибудь, это вернет вас обратно на землю.

Софи подумала, что ему, должно быть, скучно с ней и он жалеет, что пригласил ее. Быть может, Макс был прав, когда намекал ей, что она не той породы, которая устроит Гарри. Замерев, она стояла там, где он ее оставил. Она чувствовала себя не в своей тарелке от мысли, что одета совсем не так, как все окружающие. Глаза ее скользили по туалетам дам. Вскоре это увлекательное занятие было неожиданно прервано появлением мужчины в белоснежной рубашке.

Она все еще продолжала в недоумении смотреть на него неподвижным взглядом, когда он заговорил. Это был Макс.

— Не хотите присоединиться к нам, Софи?

Она вскинула голову. Учащенно задышав и краснея на глазах, девушка довольно спокойно ответила:

— Нет, благодарю вас. Гарри просил меня подождать его.

Он насмешливо приподнял брови.

— Вы всегда поступаете именно так, как вас об этом просят? Вы удивляете меня. — Судя по голосу, он был в хорошем расположении духа. — Все равно, присоединяйтесь к нам. Гарри найдет вас.

Не дожидаясь ответа, он взял ее за руку и, протискиваясь сквозь толпу, повел к маленькому столику, за которым сидели Аделаида с мужем, Тинеке и Карел ван Стин. Кроме них за столиком сидела красивая женщина лет тридцати или немного старше, которую Макс представил как сестру профессора ван Эссена. Софи смутилась: все женщины были в вечерних платьях, скромных, но очень элегантных, которые, казалось, сшиты именно для этого концерта. Мужчины в черных галстуках выглядели под стать своим дамам — зачем только он привел ее сюда? Но ей не о чем было беспокоиться — все поприветствовали ее от всего сердца и, похоже, совсем не обращали внимания на то, как она одета. Софи села на предложенный ей Максом стул между Аделаидой и Тинеке.

— Мы видели, как вы вошли в зрительный зал, — мягко сказала Аделаида. — Уж думали, вы опоздаете.

Софи озадаченно нахмурила брови.

— Откуда вы узнали, что я приду сюда? — поинтересовалась она.

Не поднимая на нее взгляда, Аделаида порылась в сумочке, ища что-то.

— Макс сказал нам об этом, когда позвонил и попросил заказать места в ложе. Нам не хватало одного человека, и в самый последний момент я вспомнила о сестре Конрада.

Вернулся Гарри, и она замолчала. Казалось, он безумно рад увидеть их здесь всех вместе. Он передал Софи ее бокал, и едва она успела поблагодарить его, как увидела, что он уже оживленно беседует с Тинеке. Софи пила принесенный ей Гарри напиток и жалела о том, что одета не к случаю, и вскоре поймала на себе взгляд Макса, который, судя по выражению его лица, догадывался о ее переживаниях, но его, похоже, это забавляло.

Во второй части программы, которая оказалась куда короче первой, исполняли Берлиоза. Концерт закончился, и Софи, следуя за Гарри, почти тут же потеряла его из виду. Она словно застыла на месте, сжатая со всех сторон, правда, довольно корректными людьми, которые, чтобы не потеряться в толпе, держались за руки. Софи приподнялась на цыпочки в надежде хоть так что-нибудь увидеть, но безрезультатно. Не зная, что ей делать, она очень обрадовалась, когда увидела перед собой неизвестно откуда возникшего Макса.

— Заблудились? — усмехнулся он.

— Да как сказать? Мы потеряли друг друга на выходе, — я думала, что мы идем налево, — добавила она с надеждой в голосе.

Не говоря ни слова, он взял ее за руку и, осторожно пробираясь сквозь толпу, вывел к месту, где стоял Гарри. Увидев их, Гарри замахал руками и весело сказал:

— Ужас сколько народу! Я никак не мог вас высмотреть, Софи, потом, решив, что рано или поздно вы все-таки выберетесь отсюда, я ждал, и вот я перед вами. — Он кивнул Максу. — А у тебя, дружище, оказывается, большие способности ориентироваться на местности, — насмешливо заметил он и с многозначительным видом повернулся к Софи. — Как насчет скромного ужина после всей этой кутерьмы? Здесь неподалеку есть превеселенький ночной клуб, где мы могли бы всласть потанцевать.

Софи колебалась, удивленная тем, что у нее нет ни малейшего желания идти туда. И не успела она ответить, как в разговор вклинился Макс:

— Как хорошо, что я оказался здесь: похоже, вы не получили мою записку, которую я оставил у швейцара, когда уходил. Дело в том, что сестра Виске схватила сильную простуду и, я боюсь, вам придется подежурить сегодня вместо нее где-то с полуночи.

Софи, обрадованная вначале, что ее избавили от необходимости отвечать Гарри, задумалась: то, что Макс только что сказал ей, было похоже на приказ, который едва ли подлежал обсуждению. Ей ничего не оставалось, как извиниться перед Гарри за сложившиеся таким образом обстоятельства:

— Мне очень жаль, Гарри, но я должна немедленно идти. Простите, что испортила вам вечер.

Он пожал плечами и, издав короткий смешок, сказал любезно:

— Что с вами поделаешь? Мне кажется, люди, работающие в больнице, не знают, что такое отдых. Что ж, я думаю, нам стоит поторопиться, пока там не случилось без вас каких-нибудь неприятностей.

Они ехали в больницу, почти не разговаривая. Гарри был все так же мил, но, глядя на него, нельзя было отрицать, что для него вечер пошел прахом. У больницы он дружески простился с Софи, делая при этом туманные намеки на следующий раз, но она знала, что никакого следующего раза больше не будет: девушке, которая посреди всеобщего веселья все бросает и бежит на работу, нечего делать в его беспечном, беззаботном мире. Поднявшись по лестнице, Софи помахала ему рукой и исчезла за дверью, где ее приветствовал Ханс. Пожелав ему спокойной ночи, она прошла было мимо него, но вдруг вспомнила о записке, про которую говорил Макс, и попросила Ханса показать ей ее. Ханс вопросительно посмотрел на Софи:

— Я ничего не знаю ни о какой записке, сестра. Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Еще и часу не прошло с тех пор, как я видел сестру Виске. Она на моих глазах опустила в почтовый ящик письмо и сказала, что сегодня ее дежурство.

Поднимаясь в свою комнату, Софи ломала голову над тем, что все это могло значить. Добравшись до последней ступеньки, она вдруг увидела одетую в халат сестру Виске, порхающую по коридору словно бабочка. Она подбежала к Софи и на вопрос, здорова ли, поспешила уверить ее в том, что находится в полном здравии. Точно так же не подлежало сомнению и то, что дежурит сегодня сестра Виске.

На следующее утро Софи отправилась на дежурство, приняв твердое решение заставить Макса все объяснить. По каким-то причинам Макс внес в список назначенных на сегодня операций определенные изменения, а это означало, что днем операций не будет. Так что ей нужно успеть поговорить с ним еще утром. Но сделать это оказалось не так-то просто. Весь перерыв она едва обменялась с ним парой слов. Не зная, что предпринять, она рассеянно пила кофе, не в силах прервать разговор троих мужчин о предстоящей операции. Она хотела уже было встать и пойти обратно в операционную, как вдруг услышала, как Макс небрежно обратился к Карелу и Яну:

— Мне кажется, сестра Гринслейд хочет поговорить со мной наедине. Вы не возражаете?

Когда они ушли, он встал.

«Боже, какой же он высокий», — подумала вдруг Софи.

— Итак, Софи, я жду ваших претензий.

Она поставила чашку на стол, да так неловко, что пролила остатки ее содержимого на чистую белую тетрадь, которая лежала тут же.

— Вы сделали это нарочно, — тихо сказала она, опасаясь, что кто-то может услышать их.

— Вы удивлены? Я же говорил вам, что Гарри не в вашем вкусе.

— Вы испортили мне вечер, — тихо, но довольно злобно произнесла она.

— Неужели? Это правда, Софи? Посмотри же на меня. Я хотел как лучше.

Софи посмотрела в его холодные голубые глаза.

— Нет, то есть не совсем, — призналась она. Макс кивнул:

— Так-то лучше. Вы совершенно не разбираетесь в мужчинах. Насколько мне известно, с Джоном Остином у вас тоже ничего хорошего не вышло. Или я не прав?

Лицо ее вспыхнуло, глаза, обычно такие спокойные, загорелись яростью. Взяв себя в руки, ей удалось довольно ровным голосом ответить ему:

— Вы что, издеваетесь надо мной? Я вижу, вам доставляет удовольствие делать из меня дуру. — Она сглотнула, чтобы избавиться от боли, которая сдавливала ей горло. — Ненавижу вас! — Софи встала, подошла к двери и, не оборачиваясь, вышла.

В операционной она вела себя с ним очень натянуто, раздраженно: ведь он не обращал на ее отношение к нему никакого внимания, будто до этого у них не было никакого разговора. Когда операция закончилась и она собралась пойти обедать, из кабинета анестезии, где Макс разговаривал с Карелом, раздался вдруг голос ее обидчика:

— Сестра Гринслейд, по-моему, вы сегодня работаете только полдня.

Она остановилась и, не глядя на него, ответила:

— Да, сэр.

— Не заглянете ли в ординаторскую часа в два? Я приготовил для вас небольшой сюрприз.

— Это что, приказ, сэр? — поинтересовалась она.

— Какой приказ! Нет, конечно.

— В таком случае, сэр, прошу прощения, но на меня можете не рассчитывать, — ответила она довольно чопорно, высоко вскинув голову в нелепом муслиновом колпаке. Потом повернулась и ушла. Даже ее накрахмаленный фартук по-своему выражал ее возмущение. Он недоброжелательно потрескивал. Ей показалось, что Макс усмехнулся.

Софи была в своей комнате и надевала твидовый костюм, как вдруг раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказала она и прибавила на приличном голландском: — Kom Dinnen. — В комнату вошла тетушка Вера. Софи, в не застегнутой еще юбке, балансируя, стояла на одной ноге, онемев от удивления.

Тетушка прошлась по комнате.

— Здравствуй, Софи, дорогая. Макс сказал мне, что ты не захотела прийти в ординаторскую, и предложил найти кого-нибудь, кто бы проводил меня к тебе.

Софи оставила юбку в покое и тепло обняла тетушку.

— Даже не верится, — сказала она. — Как приятно видеть вас. — Софи сделала паузу. — Макс знал, что вы здесь?

Тетя Вера многозначительно кивнула:

— Конечно. Для того чтобы удивить тебя, он и устроил все это. Мы с твоим дядей и не планировали пока приезжать сюда, но Макс сказал Джайлзу, что, вероятно, тебе приятно будет повидаться с кем-нибудь из родных, и вот мы здесь.

Софи нагнулась, чтобы поднять юбку и на минуту спрятать лицо. Ей вдруг отчетливо вспомнилось, как она сказала Максу, что ненавидит его. И это в то время, когда он запланировал все это!

Тетя Вера удобно расположилась на кровати.

— Макс повел твоего дядю знакомить со своей операционной, — сказала она. — А в половине третьего я должна быть у парадного входа, откуда мы все вместе отправимся к нему домой. Видишь ли, Софи, мы с дядей только час как приехали сюда, как раз к ленчу, а Макс очень интересуется, не захочешь ли ты поехать с нами. Он почему-то думает, что у тебя уже есть другие планы на сегодня… но ведь в этом нет ничего страшного, если ты действительно ничего не знала о нашем приезде.

Софи укладывала волосы в высокую прическу, втыкая шпильки с какой-то неуемной свирепостью.

— Нет, — спокойно произнесла она. — К счастью, у меня нет планов на сегодня, и я с удовольствием присоединюсь к вам. — Софи повернула к тетушке улыбающееся лицо и принялась забрасывать ее вопросами о доме.

Когда они с тетушкой спустились в вестибюль, дядя Джайлз и Макс разговаривали с Хансом. Обнявшись с племянницей, дядя Джайлз отстранил ее немного назад, чтобы получше разглядеть.

— Чудесно выглядите, дядюшка, — улыбнулась Софи.

— Чего не скажешь о тебе, — разочарованно протянул дядя. — Ты выглядишь как погасшая свечка. Что, Макс тебя завалил работой?

— О нет, что вы! Здесь работать — просто фантастика! А какая операционная!

Макс разговаривал с тетушкой Верой. Софи взяла дядю за руку и потащила к ним: рано или поздно ей придется говорить с Максом, так пусть это будет сейчас, в компании. В конце концов все оказалось гораздо проще — первым заговорил Макс:

— Здравствуй, Софи. Я так рад, что ты смогла прийти.

— И мы с дядей тоже, — сказала тетушка Вера, — и все это благодаря Максу. Ему пришлось внести кое-какие изменения в расписание и освободить тебя от работы на полдня.

Затаив дыхание, Софи бросила в сторону Макса взгляд, полный раскаяния, но он этого не заметил.

В машине Софи слушала, как тетушка Вера щедро сыплет новостями, но их смысл не доходил до ее сознания: уж слишком она была поглощена своими переживаниями. Но вот разговор вышел за узкие рамки тетушкиных новостей, и она почувствовала, как Макс осторожно стал вовлекать в разговор и ее, а когда они добрались наконец до его дома, от прежней ее застенчивости не осталось и следа. Она с большим удовольствием присоединилась к своей тетушке, которая выказала страстное желание немедленно познакомиться со всеми сокровищами дома и вскоре была просто ослеплена его богатством. Софи с интересом разглядывала старинные стулья из орехового дерева с гнутыми спинками, массивные шкафы с позолотой и инкрустацией, внимательно прислушиваясь к разговору тетушки и Макса то о каком-то танцевальном вечере, то о когтях дикого зверя, то о лапе льва. Она немного отошла от них, и внезапно внимание ее привлек стоявший в углу столик с какими-то странными ножками. Она как ни в чем не бывало обратила на это внимание Макса и вдруг вспомнила, что они в ссоре. Она моментально покраснела и с удвоенным вниманием стала разглядывать диковинный столик, пока Макс рассказывал о его плетеных ножках. Когда он закончил, Софи, набравшись смелости, сумела-таки посмотреть на него и сказать:

— Благодарю вас, все очень интересно.

Он тоже бросил на нее равнодушный взгляд, хотя глаза его улыбались.

Уже после того как они, сидя у камина маленькой гостиной, закончили пить чай, от которого Софи была в совершенном восторге, тетушка Вера завела разговор о предстоящем бале.

— Так когда же это все-таки произойдет, Макс? — поинтересовалась она. — Ведь, как ты помнишь, через неделю мы уезжаем.

— Уже на этой неделе, — ответил Макс. — И я уже разослал почти шестьдесят приглашений. Так вот, большинство приглашенных самым удобным днем для этого мероприятия считают субботу.

Софи тихо сидела в уголке и разглядывала свои руки, которые лежали у нее на коленях. В следующую субботу она будет на дежурстве до пяти часов и затем всю ночь на вызовах, так что пойти на этот вечер она не сможет. Она крепко сцепила руки, подумав, что ее в общем-то никуда и не приглашали.

Тетушка Вера снова заговорила:

— Софи, что ты наденешь на этот бал?

Софи заставила себя улыбнуться:

— В этот день я буду на дежурстве, а потом всю ночь на вызовах. — Даже если он сейчас бросится к ее ногам, думала Софи, она все равно не пойдет.

— Я еще не приглашал Софи, — как ни в чем не бывало заметил Макс. — Хотел устроить для нее сюрприз. — Он посмотрел прямо на нее, и она увидела, что он улыбается. — Не сделаете ли мне одолжение, приняв мое приглашение на бал, который состоится в субботу, Софи? — спросил он довольно официально, но в голосе его было столько очарования, что всякая мысль об отказе показалась ей сейчас большой глупостью. Тем не менее Софи не собиралась так сразу отступать.

— Очень мило с вашей стороны, но я в этот день работаю, — сказала она с раздражением и прибавила: — Разве вы не слышали, я только что говорила об этом с тетушкой Верой?

Макс решил не уподобляться Софи и учтиво ответил:

— Ваше дежурство в субботу заканчивается в пять, а это значит, что у вас будет целых три часа, чтобы собраться. Что касается ночной смены, я уже все уладил с управляющей и вам подыщут замену.

Тете и дяде было забавно наблюдать за своей племянницей, и в то же время они всякий раз тревожились, перед тем как Софи собиралась отвечать Максу. Несмотря на их взгляды, побуждающие Софи уступить, она продолжала с прежним упорством:

— Мне совершенно нечего надеть.

От долгих упрашиваний лицо Макса приняло страдальческий вид, что приводило Софи в бешенство.

— В тот вечер на вас было очаровательное платье…

— О каком вечере идет речь? — вмешалась тетушка Вера.

— О вечере, который Макс устроил у себя в честь моего дня рождения, — спокойно объяснила Софи.

— Макс, как это мило с вашей стороны! — оживилась тетушка.

Софи пришлось уступить. Макс устроил ей такую западню, что ее отказ был бы проявлением черной неблагодарности и невоспитанности. Она посмотрела на него и смиренно сказала:

— Благодарю вас за приглашение.

— Ну вот и хорошо, — с облегчением вздохнул Макс и завел разговор с дядей Джайлзом совершенно на другую тему, предоставив дамам вдоволь обсудить вечеринку, устроенную им для Софи.

Через полчаса пришла Тинеке. Макс представил ее дяде и тете, и Тинеке объяснила, что хотела встретить их в аэропорту, но срочное поручение, которое она получила незадолго до этого, не позволило ей приехать. Она взяла Макса под руку, и Софи увидела безупречный маникюр. Пока они разговаривали с дядей Джайлзом, Софи, заметив удивление на лице тетушки, поспешила проинформировать ее о незнакомке, проявляя при этом изрядную долю деликатности.

— Тинеке и Макс знают друг друга уже много лет. Не правда ли, просто красавица? К тому же она очень славная.

Вскоре прибыл и Карел ван Стин. Софи с тетушкой поднялись наверх в спальню, чтобы последняя смогла переодеться, и это несмотря на то, что Макс предупредил всех не беспокоиться об этом. Похоже, он не заметил, как элегантно выглядела сегодня Тинеке.

Внимательно изучив очень красивый подсвечник, Софи аккуратно поставила его на место и без всякой зависти заметила:

— Какой же у Макса чудесный дом!

Тетушка машинально согласилась с ней и спросила:

— А эта Тинеке, она что, невеста Макса?

Софи взяла маленький, из цветного стекла, флакончик духов и тупо посмотрела на него.

— Не знаю точно, но думаю, что да. Тинеке довольно часто приходит сюда, и мне сказали, что они много времени проводят вместе. Никто еще не говорил об их свадьбе, но я думаю, что скоро мы об этом услышим.

Тетушка Вера ничего не ответила на это, а только спросила:

— А есть ли у тебя еще какое-нибудь платье, дорогая моя?

— Нет, тетушка, — спокойно ответила Софи, довольная тем, что ей удалось скрыть свои чувства, — в конце концов, это не так уж важно — ведь здесь нет никакого сказочного принца, которого надо было бы очаровывать.

Они спустились вниз и присоединились к остальной компании. После того как с выпивкой было покончено, все пошли в столовую. За столом Софи сидела между дядюшкой Джайлзом и Карелом, с которыми оживленно болтала, лишь бы не слышать смех Тинеке и Макса.

После обеда все перешли в роскошно обставленную гостиную, где вдоволь успели наговориться. Потом кто-то предложил перекинуться в бридж, и Софи взглянула на часы в форме фонарика, которые висели над камином. Заметив это, Макс ласково спросил:

— Хотите уйти, Софи?

Софи быстро встала и, наскоро со всеми попрощавшись, вышла в вестибюль, где ее уже ждал с пальто Годен. Макс пошел проводить ее. Не сказав друг другу ни слова, они дошли до дверей. Софи натянула перчатки и поежилась. Ей следовало бы попросить у него прощение за сегодняшнее утро, но, похоже, было уже поздно — Годен распахнул дверь во двор, где их ждала машина, быстро спустился к автомобилю, на котором должен был доставить Софи обратно в больницу, и открыл даме дверцу. Макс остался стоять на крыльце, Софи посмотрела на него — он был сейчас так высоко. Не понимая, что выглядит одновременно и обиженной и смущенной, она сказала с какой-то нелепой детской вежливостью:

— Спасибо, что устроили все это. Мне было так приятно увидеться снова с дядей и тетей.

— Мне тоже, — мрачно сказал он. — Хотя, надо признать, после всего, что недавно произошло, мое приглашение не совсем кстати. И я искренне сожалею об этом.

Не найдя что ответить, Софи тихо попрощалась с ним и села в машину.

Глава 10

Возможность извиниться представилась Софи уже на следующий день. Все утро ушло на операции средней тяжести, или, как их называла Софи, операции, которые делаются «на одном дыхании». Они слишком тяжелы для того, чтобы их могли проводить хирурги из отделения по несчастным случаям, и в самый раз для хирурга такой квалификации, как Ян. Софи спустилась в столовую на обед, а когда возвращалась обратно, нашла его в кабинете.

— К нам поступил больной с многочисленными внутренними повреждениями, — сказал он. — Ему сейчас делают переливание крови. У бедняги разрыв почки и, я полагаю, поврежден кишечник — все-таки с крыши упал.

Софи понимающе кивнула.

— Справимся? — спокойно спросила она.

— Hemel, нет, конечно! — удивленный ее вопросом, воскликнул Ян. — Должен подойти профессор и осмотреть его, — он-то, конечно, справится. Мы ждем его с минуты на минуту. Ну, я, пожалуй, спущусь. Я позвоню, как только выясню что-нибудь поподробнее. А ты как — успеешь подготовиться? — с тревогой в голосе спросил он.

— Не беспокойся, все будет в порядке, — серьезно заверила его Софи.

Проследив, как Ян, важничая, прошел через вращающиеся двери, она неторопливо отправилась на инструктаж к сестрам перед предстоящей операцией. Она сделала все необходимые распоряжения и внимательно проконтролировала их выполнение. Только после этого позволила себе выйти из операционной.

Софи уже возвращалась обратно в кабинет, а о пациенте еще не было ни слуху ни духу. Никто так и не позвонил. Пока никого нет, она может засесть за словарь и выучить еще несколько голландских слов. Софи открыла дверь и вошла. Макс уже был там. Он сидел за столом и быстро что-то записывал в историю болезни. Софи повернула было обратно к двери, чтобы уйти. Заметив это, Макс оторвался на секунду от писанины.

— Не уходите, сестра.

Она присела на табурет и посмотрела на его склоненную над бумагами голову. Дай Бог, думала она, хватило бы сил выдержать все это.

— Почему вы так смотрите, Софи? — спросил он, не поднимая головы.

— Я… не… — Она хотела сказать, что вовсе не смотрит на него, но потом решила, что глупо врать по таким пустякам, и промолчала.

Она так ничего и не сказала, пока он писал. Наконец он положил ручку и откинулся на спинку стула, пристально глядя на Софи. Глаза его были ясными и блестящими, они никак не гармонировали с его лицом — усталым и помятым. Хотя Софи больше не хотелось просить у него прощения, что-то все равно подтолкнуло ее сделать это.

— На днях я была груба с вами, сэр. Простите меня, я не имела права так говорить с вами. Я…

Он поспешно ее прервал.

— Дорогая моя, ты имеешь право говорить все, что тебе вздумается, хотя, надо признать, у тебя семь пятниц на неделе — от тебя то холодом веет, то жаром пышет…

Софи ничего не сказала на это, потому что знала: так оно и есть, вспомнив, как за день до того, когда она сказала ему о своей ненависти, сделала ему комплимент, назвав хорошим и добрым человеком.

В тиши комнаты опять раздался голос Макса:

— Я полагаю, у вас есть определенные причины для столь резкой смены взглядов. — Он взял со стола ручку и продолжил: — Операцию начнем через пятнадцать минут, сестра. А пока будьте добры, свяжите меня с домом.

Она набрала номер его телефона и, услышав голос его дворецкого: «Годен слушает вас, сэр», передала ему трубку.

— Попросите его, пожалуйста, позвать к телефону Тинеке Ван-дер-Вийд. И узнайте, нашли ли они для пациента еще хоть литр крови его группы.

Выполнив просьбу, Софи опять передала ему трубку.

— Тинеке Ван-дер-Вийд ждет, доктор, еще один литр крови для пострадавшего уже в холодильнике.

— Хорошо. Не уходите, Софи, я буду говорить по-голландски.

Софи молча слушала, как нежно он разговаривает о чем-то с Тинеке.

Операция прошла на редкость удачно для такого случая — пациент оказался молодым, сильным мужчиной, а Макс, накануне не оперировавший, вероятно, так хорошо отдохнул, что теперь работа спорилась у него в руках. Когда операция закончилась и Софи предложила сделать перерыв и выпить чаю, она была не на шутку удивлена, услышав резкий, раздраженный голос Макса:

— Ты говоришь о чае, девочка? И это тогда, когда Тинеке ждет меня внизу? У меня нет времени распивать чаи!

Спокойное до этого лицо Софи исказилось от обиды и возмущения.

— Не смейте называть меня девочкой, — ответила она дрожащим от гнева голосом.

Он подошел уже почти к самой двери, но, услышав это, остановился и обернулся — на его лице появилась насмешливая улыбка.

— Не нравится? Я что-то не припомню, чтобы вы позволяли когда-нибудь называть себя иначе. Может быть, вы предпочитаете называться любимой?

На следующее утро, когда Софи отправилась с дядюшкой Джайлзом и тетей Верой бродить по Утрехту, ей было совсем нелегко найти оправдание своему изнуренному, мрачному виду.

Дядя Джайлз окинул племянницу добродушным критическим оком и откровенно сказал:

— Дорогая моя, ты никогда не была красавицей, пожалуй, только когда улыбалась, но сегодня ты выглядишь просто отвратительно. Я хочу серьезно поговорить об этом с Максом — он явно загнал тебя работой.

Софи, которая вовсе не обольщалась по поводу своей внешности, теперь была расстроена словами дяди. Она взяла его под руку и, как бы не принимая всерьез его замечания, сказала:

— Чепуха, дядя, Макс — очень внимательный человек. Просто я не спала сегодня — дело в том, что меня очень взволновал ваш неожиданный приезд.

Это объяснение вполне устроило тетю Веру, а после некоторого замешательства и дядю Джайлза. В Утрехте они уже бывали и раньше, а теперь хотели возобновить знакомство с его достопримечательностями. Всем почему-то вдруг захотелось посетить музей ван Варена. Музей находился в красивейшем здании в патрицианском стиле и располагал богатой коллекцией серебряных изделий и живописи. В музее Софи отстала от дяди с тетей, чтобы полюбоваться понравившимся экспонатом. Ее совсем не интересовали все эти натюрморты, которые так широко были здесь представлены. Да, небольшие портреты Лили, изображавшие безмятежно улыбающихся людей прошлых столетий, одетых в кружева, сатин и жемчуг, были ей гораздо ближе и понятнее, чем вся эта дичь, окруженная яблоками, апельсинами и бутылками вина, пусть даже мастерски выписанная и скомпонованная. Интересно, думала Софи, были ли и они несчастны? Возможно, и были, но разве заметно это по их лицам?

— Красиво, правда? — услышала она позади себя голос Макса. Он огляделся кругом, — кроме них, в зале больше никого не было, за исключением служителя музея, который стоял в арочном проеме и смотрел куда-то в сторону. — Похоже, подошло и мое время просить у вас прощения, — мягко начал он. — Я был в скверном настроении вчера и позволил себе излить на вас злость. Простите меня, Софи. — Не дождавшись ее ответа, он наклонился немного вперед и стал внимательно вглядываться в висящий перед ним портрет. — Она восхитительна, правда? Мне очень нравятся ее мышиные волосы, а вам?

Приведя свое дыхание в норму, Софи, не оборачиваясь на него, лаконично ответила:

— Да.

— Я прощен?

Софи опять не смогла устоять перед его обаянием и, ответив: «Да», подошла к другой картине. Макс, смеясь, продолжал:

— Моя милая… Софи, не убегай же от меня — я еще не покончил со всеми извинениями.

Она отвела глаза с картины и тут же увидела перед собой его лицо. Она покраснела, но самообладания не потеряла.

— Это непростительно, что я испортил тогда вам с Гарри вечер. Прошу, извините меня и за это, хотя, если бы ситуация снова повторилась, я поступил бы точно так же.

Глаза Софи в бахроме длинных ресниц широко раскрылись от изумления.

— Поступили бы точно так же?.. — Она замолчала, почувствовав, что голос ее начинает дрожать.

Налюбовавшись вдоволь Софи, Макс наконец сказал:

— Нам никогда не хватает времени, чтобы как следует поговорить, не так ли? Но это не продлится долго.

Подумав, что он намекает на ее приближающийся отъезд, она сухо сказала:

— Я уезжаю через неделю.

Он снова засмеялся:

— Я имел в виду совсем не это, хотя в этой связи я вспомнил кое о чем. Короче говоря, сестре Смид нужна еще одна неделя. Так вы останетесь? Я очень прошу вас, Софи.

Софи собралась ответить отказом, но почему-то сказала: «Хорошо». Она произнесла это таким кротким, смиренным голосом, что сама не узнала его. В знак примирения он пожал ей руку, и она счастливо улыбнулась. На какое-то мгновение Софи затмила своей красотой роковых женщин, портреты которых висели на стене, но то, что Макс сказал потом, свело вдруг на нет все произнесенное им ранее. Она была уничтожена.

— А теперь я должен идти: Тинеке ждет меня в машине. — Он улыбнулся, а Софи почувствовала, что от невыносимой муки сердце стало выплясывать на ее ребрах чечетку.

— Да, конечно, — сказала она тихим голосом. — До свидания. — Софи не обернулась, чтобы проследить за тем, как он будет уходить, — смотрела на картины. Постояв у стены после его ухода еще немного, Софи пошла разыскивать тетю и дядю.

Эта неделя пролетела для Софи очень быстро. Она провела ее в довольно напряженной работе и каждодневных экскурсиях по городу с тетей и дядей. Каждый день в больнице она виделась с Максом, который вел себя с ней по-дружески, хотя иногда Софи разбирало сомнение, а не смеется ли он над ней, — слишком уж не нравился ей в последнее время его юмор. Сначала она решила, что он просто устал, но потом передумала — нет, скорее всего, он чем-то обеспокоен. Его отношения с доктором ван Стином стали какими-то напряженными и натянутыми, и Софи гадала, не одна ли тревога гложет их. Однажды, правда, когда они с Максом остались вдвоем в кабинете анестезии, она осмелилась спросить о причине его беспокойства и была поражена тем, что услышала. Когда она задала ему этот вопрос, он пристально посмотрел на нее и медленно ответил:

— Я ждал счастья десять лет, и теперь, похоже, оно очень близко. А эти последние несколько дней… они были самыми трудными в моей жизни. — Его приятное, с легкими морщинками лицо расплылось в улыбке. — Вот и все.

Пока он говорил, Софи нервно теребила ключ, вставленный в один из цилиндров, потом стала легкомысленно поворачивать его из стороны в сторону. Увидев это, Макс поспешил пресечь такое беспечное обращение с дорогим оборудованием — он наклонился вперед, взял у нее ключи и тщательно закрыл цилиндр.

— Не подумайте только, что я сую нос не в свои дела, — сказала она наконец.

— Ну что вы, Софи. Хотя не такая совестливая, как вы, женщина уже давно бы сплетничала об этом по всем углам. Вы, должно быть, слышали разговоры, да?

— Да, — ответила Софи, не совсем понимая, что именно он имеет в виду. Ей хотелось побольше расспросить его об этом, но она не посмела.

В субботу за чаем Софи уже знала, что опоздает на вечер. Час назад она отпустила с дежурства сестру Виске с воспаленным горлом, с температурой под 38* и головной болью. Та готова была расплакаться от досады, что ее недомогание может сорвать Софи бал. Софи стряхнула градусник и, пытаясь успокоить сестру, сказала:

— Да плевать! Как будто это последний танцевальный вечер в моей жизни. Ничего такого не случится, если я немного опоздаю, как ты считаешь? В восемь часов придут сестры с ночного дежурства, тогда-то я и уйду. — Она весело улыбнулась. Ей очень не хотелось расстраивать по пустякам такую милую, добрую девушку, какой была сестра Виске.

Когда Софи вышла из операционной, было уже гораздо больше восьми. После пяти часов на долю Софи выпали еще две операции: ликвидация осложнений после удаления аппендикса и грыжи. Когда закончилась вторая операция, доктору ван Йонгу захотелось выпить кофе и поболтать. Он был так расположен к Софи, что она не посмела отказать ему.

Годен, терпеливо ожидавший ее в вестибюле больницы, проявил по отношению к ней сдержанность и сочувствие. Он уверил Софи в том, что Макс готов дожидаться ее прихода столько, сколько потребуется. Однако у Софи на сборы не было много времени, и уже через сорок минут она снова спустилась в вестибюль. Приняв ванну, переодевшись и собрав волосы в аккуратный пучок. Внизу она еще раз посмотрела на себя в зеркало: конечно, можно было бы и подольше повозиться с лицом, думала она. В конце концов Софи успокоила себя тем, что на вечере будет столько народу, что на нее никто и внимания не обратит. Не она будет там царицей бала. Софи усмехнулась: зачем же ей тратить тогда столько времени на приготовления? Взяв маленькую «вечернюю» сумочку и надев твидовое пальто, она заспешила за Годеном к машине.

Когда они подъехали к особняку Макса, Софи показалось, что в нем не было ни одного окна, в котором не горел бы свет. Такое впечатление, что музыка доносилась отовсюду… Софи хотелось подольше осмотреться, но Годен торопил ее. Введя Софи в дом, он перепоручил ее улыбающейся горничной, которая провела ее в спальню, где она еще никогда не была. Сняв пальто, Софи аккуратно положила его на шезлонг, уже заваленный горой различных мехов. Софи еще раз обвела губы помадой и припудрила свой маленький носик. Только после этого спустилась вниз, где снова возникший из небытия Годен распахнул перед ней огромные, инкрустированные деревянные двери, ведущие в гостиную. Там было полно танцующих, они парами скользили по отполированному блестящему полу. Где-то в углу, у камина, расположился маленький оркестрик, негромкая игра которого приятно оживляла обстановку. Уступы в стене представляли собой настоящие оазисы: там в напольных вазах пышно цвели всевозможные растения и цветы. К одному из оазисов и направилась Софи. Из гостей она пока никого не узнавала. Вдруг ей показалось, что на другом конце зала, у дверей, мелькнули фигуры ее тетушки и дядюшки, а с ними Макс и, вне всякого сомнения, Тинеке. Софи постеснялась пойти за ними и вместо этого спокойно опустилась на удобную софу, которая стояла в укромном местечке, и принялась поджидать их прибытия. Минут через десять она увидела красивую, начинающую седеть голову Макса, возвышающуюся над танцующими, — он направлялся прямо к ней. Подойдя, сказал довольно резко:

— Софи! Годен только что нашел меня. Я звонил в больницу, и мне сказали, что ты опоздаешь. Ты давно пребываешь здесь в одиночестве?

Софи подумала, что он обижен, и поспешила успокоить его:

— Только десять минут. Когда я вошла, вы отправились куда-то из гостиной, тогда я решила подождать вас здесь.

Макс опустился на кушетку рядом с ней. Увидев, что он улыбается, она вздохнула с облегчением.

— Какого черта вы не подошли к нам?

Софи смутилась:

— Я… я не совсем…

Он кивнул, как будто понял, что она ничего не скажет.

— Вы слишком робкая, да?

— Да, — нерешительно согласилась Софи.

Макс снова улыбнулся, и у Софи от этого дух захватило. Он пристально смотрел на нее, не давая ей отвернуться от него и будто лишая ее воли и голоса.

— Застенчивость идет вам, — ласково сказал он. — И все, что вы говорите и делаете, не перестает оставаться для меня загадкой.

Пока гостиная превратилась в сплошной танцующий вихрь, Софи тихо сидела в своем уголке. Люстра уподобилась сияющему солнцу, а лампочки — тысяче звезд. В душе у Софи царила полная неразбериха и какие только мысли не крутились сейчас в ее голове! Вдруг она опять услышала голос Макса:

— Пойдемте ужинать, вы, должно быть, сильно проголодались. — Эта фраза моментально опустила ее обратно на землю. Она посмотрела в его горящие глаза, послушно поднялась и сказала:

— Да-да, спасибо.

Вскоре Софи уже сидела в столовой за одним из многочисленных столиков и непринужденно болтала с тетей, дядей, Тинеке, Карелом, Аделаидой и Конрадом, в то время как Макс пошел распорядиться насчет еды. Ее ужин состоял из Bouchees Bohemienne[1], Terrine d'Anquille[2], Oeuf Nantua[3], мороженого «Мирабель» и petits fours[4], который Макс заботливо принес для нее.

Все это она запивала шампанским. На какое-то время ей показалось, что она заключена в ракушку счастья, закрытую для всех проблем и переживаний.

Софи зачерпнула ложечкой последний кусочек мороженого. Макс был тут как тут:

— Принести вам еще? Мне кажется, вам стоит подумать о клубничном мороженом.

— Нет, спасибо, — сказала она, вспомнив при этом о сандвичах и крепком чае, который они пили после пожара в маленьком кафе. Как будто прочитав ее мысли, Макс сказал:

— По крайней мере, вы не заснули на полпути. Она засмеялась, а дядя Джайлз вдруг сказал:

— Так-то лучше, Софи. С тех пор как мы с тетей приехали сюда, я еще ни разу не слышал, чтобы ты так смеялась.

Он встал из-за стола.

— А теперь иди и покажи мне, как танцуют эти ваши современные танцы.

— Нет-нет, только не джаз, — сказал Макс, — закажите лучше то, что вам по сердцу.

— Тогда пускай музыканты играют вальс, последний вальс. Я буду танцевать его с женой. Но думаю, в их репертуаре давно уже нет столь старомодных вещей.

— Почему же нет? Мы сейчас все устроим. А что, это неплохой предлог для тех мужчин, которые хотят потанцевать со своими любимыми.

Макс посмотрел на Софи, и она почувствовала, что предательский румянец в который раз заливает ее лицо. Чтобы больше не смущать девушку, он сказал, обращаясь к дяде:

— Пойдемте-ка, дядя Джайлз. Умираю как хочется танцевать.

Софи не испытывала недостатка в партнерах. Она неплохо двигалась, но еще лучше слушала. Поэтому довольно скоро, сама того не замечая, снискала себе в этом изысканном обществе скромную популярность — любители монологов так и липли к ней. Макс не приглашал ее танцевать. Он танцевал с кем угодно, только не с ней. Два раза или более того Софи видела, как он танцевал с Тинеке. Она разговаривала с Гарри и каким-то молодым человеком, чье имя была не в состоянии запомнить, когда к ней подошел Макс и сказал:

— А, вот вы где, София! А ну-ка, пошли со мной. — Он резко развернул ее к себе и раньше, чем она успела что-то сказать, потащил в круг танцующих. Когда они уже кружили в вальсе, Софи кратко сказала:

— А я собиралась пойти танцевать с Гарри, — и, не дав ему времени ничего ответить, прибавила: — Почему вы назвали меня Софией?

— Вы всегда были и останетесь для меня Софией. Это имя так же прекрасно, как и вы.

Она не осмелилась посмотреть на него. Конечно, он произнес какую-то нелепость: никто еще не говорил ей, что она прекрасна, а у нее и у самой хватало ума, чтобы понять, что для этого нет решительно никаких оснований. И тем не менее ей было очень приятно слышать такое от Макса.

— Софи, нам нужно поговорить, — сказал Макс мягко и повел ее через стеклянную дверь в оранжерею, которая шла по всему периметру дома.

В оранжерее буйно цвели растения и пахло весной. Чего здесь только не было: и бледно-желтые нарциссы, и гиацинты, и цикламены, и хризантемы — и во всем чувствовались здесь голландский стиль и голландская аккуратность. Софи хотелось побольше побыть в этом цветочном раю, но у Макса были другие намерения. Он провел ее через всю оранжерею до небольшой комнаты в самом удаленном уголке дома. Главной достопримечательностью этой комнатки была старомодная печка, вокруг которой стояли большие удобные стулья. Где-то в углу приткнулся массивный письменный стол с рабочим стулом с очень высокой спинкой. В комнате было множество полок, заваленных книгами, в то время как письменный стол оставался абсолютно пустым. Единственной роскошью можно было считать шикарный яркий ковер, покрывавший пол, и сервант, в котором поблескивала коллекция старинного серебра. Софи с любопытством огляделась.

— Здесь все такое значительное, — заключила она. — Это, должно быть, ваш рабочий кабинет?

Макс не ответил. Он взял ее за плечи и повернул к себе.

— София, — сказал он, — вы не бросите своего опекуна? — Его холодные голубые глаза — нет, уже не холодные — смотрели прямо в глаза Софи. — Вы забыли? Я — нет.

— Нет, я тоже не забыла, — будто очнулась она.

Едва она сказала это, как он привлек ее к себе и дважды поцеловал. Задыхаясь, она тихо проговорила:

— Макс, ах, Макс! — И опять замерла.

Дверь, возле которой они стояли, отворилась.

Макс неторопливо освободил Софи из своих объятий и обернулся. В дверях стояла Тинеке. Бледная как смерть, она пристально смотрела на них.

— Я должна была прийти, — сказала она нервным тоном, который тотчас перешел в рыдания. — Макс! — И она быстро заговорила по-голландски.

Макс молча выслушал Тинеке, что-то коротко ей ответил, потом обратился к Софи по-английски, едва глядя на нее:

— Софи, я все объясню вам позже.

Его голос звучал раздраженно и настоятельно. Ничего больше не сказав, он вышел за дверь вместе с Тинеке.

Почувствовав внезапный озноб, Софи села на стул, стоявший у печки. Ее голова была странно пуста. Может, так оно и лучше — не думать обо всем этом хоть какое-то время. Но вскоре она встала: ей необходимо было вернуться обратно в гостиную. Выйдя за дверь, которую Макс в спешке оставил приоткрытой, и пройдя через галерею, она оказалась перед изящной аркой, ведущей в вестибюль. Возле самых парадных дверей Софи увидела Макса и Тинеке, продолжающую заливаться слезами в его объятиях. Резко отвернувшись от них, чтобы сдержать слезы и, что еще хуже, нервный смех, душивший ее, она быстро вернулась назад. Пройдя через кабинет, вышла из него в оранжерею.

Наконец добралась до гостиной. За пять минут здесь ничего не изменилось. Стоило Софи войти в гостиную, как Аделаида и Конрад, до этого кружившие в вальсе, прекратили танцевать и подошли к ней. Софи насторожилась. Они отгородили ее от танцующих.

— Софи, — быстро проговорила Аделаида, — что случилось? Вам нездоровится?

На мертвенно-бледном лице Софи проступила едва заметная улыбка. Все, что она сейчас чувствовала, это одиночество и страшную опустошенность.

— Нет, благодарю вас, — учтиво ответила она, — ничего особенного.

Конрад задумчиво посмотрел на нее сквозь очки.

— Пойдемте танцевать, — предложил он.

— Я не… — начала было Софи и тут же замолчала, потому что у нее задрожали губы.

— Мне кажется, вам это не повредит, — спокойно произнес он. — Вот увидите, стоит вам только начать — и у вас тут же изменится настроение. — Он повернулся к жене. — Любовь моя, ты, кажется, давно уже мечтаешь поговорить с Тинеке Пеннинк, не так ли? — Они обменялись взглядами, и Конрад слегка улыбнулся.

— Вас что-то огорчило? — робко спросил он.

— Да… то есть нет. — Софи ощутила непреодолимое желание расплакаться. — Я… я… ах, у меня такая путаница в голове.

— Понимаю, — сказал он успокаивающе. — Не хотите поговорить со мной, чтобы облегчить душу?

— Нет… Видите ли, я и сама еще не все понимаю. Поэтому не могу сказать ничего определенного.

Он прошел с ней в танце до столовой, где угостил стаканчиком вина, который Софи послушно осушила. Через минуту-другую он сказал:

— Ну вот и хорошо. Не хотите, чтобы я отвез вас обратно в больницу? Все это, — он указал рукой на гостиную, — продлится до двух или трех часов ночи.

Софи изучающе смотрела на свой стакан.

— А могу я уехать до того, как Макс вернется сюда?

Конрад, похоже, не был удивлен.

— Естественно. Скажете всем, что устали. Теперь пойдемте попрощаемся с вашими тетушкой и дядюшкой, а потом я займусь машиной.

Они сделали так, как он предложил. Едва она успела попрощаться с родными и знакомыми, как вернулся Конрад. Присутствие Конрада успокаивало Софи, а его юмор разряжал обстановку. Она больше не увидит Джайлза и Веру, по крайней мере, до того, как вернется обратно в Англию, и это, к счастью, произойдет уже через какую-то неделю.

Наконец они совершили побег с бала, и Софи, полная молчаливой благодарности, села в его машину. По дороге в больницу Конрад завел беспредметный разговор, который не нуждался в ее участии. Когда они добрались до больницы, он проводил Софи до вестибюля и не ушел до тех пор, пока она не исчезла в коридоре, ведущем в покои сестер. Она разделась и легла в постель, думая о том, что сказал ей Конрад до того, как простился с ней: «Макс — один из самых старых моих друзей, но я не привык вмешиваться в его личную жизнь. И все же, я считаю, Софи, ты обязательно должна поговорить с ним о том, что тебя тревожит». Как раз этого она и не сделает никогда, в приступе гнева подумала Софи.

Если бы не сестра Виске со своим больным горлом, в воскресенье она могла бы поработать только полдня. К счастью, начальство предложило Софи подыскать себе замену в аварийном блоке. Она так и сделала. Утром операций не было, и Софи должна была бы этому радоваться; но вместо этого она загрузила себя массой всякой мелкой, подчас даже ненужной работы и к концу дежурства устала до такой степени, будто у нее был очень напряженный график. Не позавтракав утром, она кое-как что-то поклевала на обед и ушла в свою комнату. Пять минут спустя уже лежала на кровати, свернувшись клубочком. Надо попытаться немного поспать, думала Софи, тем более что вид ее вследствие бессонных ночей и пролитых слез оставлял желать лучшего.

Только она закрыла глаза и отогнала от себя возникшее перед нею побелевшее от злости лицо Макса, как услышала знакомый стук в дверь. Это была Яни. Просунув голову в дверь, она испуганно посмотрела на Софи:

— Как хорошо, что ты не спишь, Софи. Доктор ван Остервельд хочет поговорить с тобой и просит, чтобы ты как можно скорее спустилась к нему.

Софи сердито ответила:

— Скажи ему, что я и не подумаю спускаться.

Реакция Яни на столь откровенный ответ была мгновенной и резкой:

— Софи, нельзя так разговаривать с профессором: это очень грубо!

Софи пнула кулаком подушку.

— Еще бы! — согласилась она. — Ты хочешь, чтобы я написала это?

Но Яни вовсе не нуждалась в облегчении задания для себя — она была настроена самым решительным образом.

— Не нужно. Я все так прямо ему и передам.

Софи и глазом не успела моргнуть, как вернулась Яни.

— Он говорит, что если ты не спустишься, тогда поднимется он. — Она неуверенно посмотрела на Софи. — Но ему запрещено подниматься сюда — видишь ли, мужчины не имеют права входить в комнаты сестер.

Софи встала с постели.

— Ладно, спущусь, — сдалась она, хотя в том, как она надвинула на себя колпак, затянула пояс, застегнула манжеты, сбросила тапочки и влезла в свои черные туфельки, не нашлось бы и следа кротости. Не тратя больше времени на косметику, она второпях поблагодарила Яни за беспокойство и спустилась в вестибюль.

В центре вестибюля стоял Макс и наблюдал за тем, как она спускается. Софи подошла к нему и уставилась в точку, находящуюся чуть ниже его подбородка.

— Итак, вы хотели меня видеть, сэр?

— Да, черт возьми! — В его голосе слышалась какая-то скрытая свирепость. — Вы убежали с бала и не дали мне объясниться.

Она уставилась на его галстук — итальянский шелк приятного синего цвета.

— В этом нет необходимости, — сказала она нарочито веселым голосом. — И если это все… вы не возражаете, если я пойду?

— Нет, это не все, и я возражаю против вашего ухода, — ответил он теперь очень спокойно. — А вы сейчас же поедете ко мне домой. Мне необходимо поговорить с вами.

Как Софи ни старалась, сдержаться ей не удалось.

— Никуда я с вами не поеду и слушать вас не собираюсь! — раздраженно крикнула она.

С какого-то задания в вестибюль вернулся Ханс. Не спеша он зашел в свою будку. И хотя был довольно далеко от них, все прекрасно слышал. Макс взглянул на него, потом повернулся к Софи и вкрадчиво сказал:

— Моя дорогая девочка, если вы сейчас же не спуститесь по этим ступенькам и не сядете в машину, клянусь, я возьму вас на руки и сам донесу до нее.

Софи насторожилась.

— Вы не посмеете…

Она искоса взглянула на него и поняла, что сейчас он, пожалуй, способен на все. Хотя Ханс все слышал и видел, Макс именно так и поступит, с огорчением думала Софи. Решив, что возражать бесполезно, она повернулась и, пройдя с ним до дверей, вышла во двор, жестоко продуваемый всеми ветрами. На Софи было только легкое хлопчатобумажное платье, и она дрожала как осиновый лист.

По дороге в Хазис Макс не проронил ни слова. Только когда они вошли в прихожую, он, снимая пальто, бросил швейцару через плечо:

— Годен, будьте добры, проводите мисс Гринслейд в малую гостиную.

Он последовал за ней и, когда они вошли туда, сказал:

— Садитесь. — Он предложил это так нелюбезно, что она тут же отказалась, оставшись стоять, как телеграфный столб, около круглого стола из орехового дерева. Макс пожал плечами и, подойдя к камину, какое-то время молча смотрел на нее.

— София, я должен вам кое-что сказать.

Она оторвала глаза от стола, который до этого подвергла тщательному осмотру, и посмотрела на Макса:

— Не надо. Я уже говорила вам, что ничего не желаю слышать. Да и о чем, собственно, говорить-то? Я видела вас вместе тогда на вечере.

Макс прищурился:

— Неужели? Продолжайте, это становится интересно.

Он подошел к французскому окну, открыл его и впустил в комнату Джека и Мэг, которые, восторженно поприветствовав хозяина, подбежали к камину и распластались возле него, чтобы погреться. На Софи они не обратили ни малейшего внимания, будто ее и не было тут.

— Софи, я должен принести вам свои извинения за столь грубые манеры моих собак, — вежливо произнес он, подошел к камину, прислонился спиной к его теплой стенке и стал смотреть на Софи.

Вот тут-то терпению ее пришел конец. За последние дни она выслушала от него так много грубости, вынесла столько страданий и унижений, что теперь последствия этих душевных мук низверглись потоком слов, контролировать который у нее не было сил.

— Вы что, издеваетесь надо мной, называя меня Софией? Я ненавижу вас, как, впрочем, и себя за то, что поверила вам тем вечером. Еще больше презираю себя за то, что забыла о бедной Тинеке, — она рыдала на ваших руках, разрывая себе сердце. Хотя какое вам может быть до всего этого дело, если у вас нет сердца. Ах, обо мне не беспокойтесь! Кто я для вас такая? Не более чем медсестра без каких бы то ни было перспектив на будущее, да еще к тому же такая простушка-замарашка. Ну чем не законная добыча для таких, как вы… — Она прервалась на мгновение, увидев его бледное лицо и горящие от гнева глаза. Но ее гнев превосходил ярость Макса, и она продолжала: — Но Тинеке… как вы могли быть таким жестоким с ней? Этого я понять не могу. Вы самый настоящий прожигатель жизни — беспринципный, эгоистичный и самонадеянный, злоупотребляющий своими деньгами, именем и положением…

— Довольно! — Хотя голос его был достаточно мягким, холодок, который от него исходил, пронял ее до самых костей. — Вы сказали предостаточно, не нужно вдаваться в детали. Что касается меня, то не могу и не хочу заставлять вас выслушивать то, что хотел сказать. — Он потормошил Мэг кончиком модного ботинка и продолжал спокойным, хотя и угрожающим тоном: — Я запрещаю говорить вам подобные вещи в мой адрес.

Положив руку на стол, Софи стояла прямо и твердо, несмотря на то что у нее подкашивались ноги.

— Я буду говорить то, что захочу, — вызывающе возразила она. Потом замолчала, как только в комнату вошел Годен, который принес им чай. Поставив поднос на стол, тот сказал тихим голосом:

— Я подумал, сэр, мисс Гринслейд не откажется от чашечки чаю с дороги, вот я и позволил себе вольность не дожидаться вашего заказа. — Он по-отечески посмотрел на Софи и пробормотал: — Мисс, наша повариха хочет, чтобы вы отведали ее оладьев.

Его хозяину, однако, была чужда подобная забота о гостье. Макс небрежно махнул рукой и сказал:

— Мисс Гринслейд не хочет чаю, Годен. Она сейчас возвращается к себе в больницу. Может быть, ты приготовишь машину?

Они стояли в полной тишине, когда он ушел. Укротив свой гнев, Макс расслабился и немного успокоился. Софи стояла на том же месте. Гнев ее так же поутих, оставив после себя саднящее чувство усталости и безразличия. Хотя Софи и была в дурном расположении духа, она не смогла остаться равнодушной к запаху, исходившему от оладьев. Кроме оладьев, на столе лежали хлеб, масло и крошечное печенье. Каким подспорьем для нее сейчас была бы чашечка крепкого чая, ведь она сегодня не завтракала и почти не обедала. От всех этих запахов у Софи разыгрался аппетит.

Внезапно от камина послышался голос Макса:

— Вы голодны?

— Да, — просто ответила Софи.

Он посмотрел на свои часы и как можно ласковее сказал:

— Мне очень жаль, что вы не сможете остаться на чай. — Он стоял и смотрел на нее, молча ухмыляясь, склонив свою красивую голову набок, чтобы лучше видеть ее смущение.

Софи нервно сглотнула.

— Ненавижу вас, слышите? Ненавижу! Как бы мне хотелось сейчас уехать из Голландии, чтобы больше никогда с вами не встречаться!

Макс попытался приблизиться к ней, она резко отступила назад, но все было тщетно: он мертвой хваткой и довольно больно вцепился ей в плечи и неторопливо поцеловал. А поцеловав, так резко отпустил ее, что ей пришлось ухватиться за краешек стола, чтобы не упасть. Трясущейся рукой она машинально поправила колпак на голове и слабым голосом спросила:

— О Боже, зачем вы это сделали?

— Дорогая моя, разве не этого вы ожидали от прожигателя жизни, — стареющего прожигателя жизни? — прибавил он, издав короткий горький смешок.

Софи пристально посмотрела на него: перед ней был теперь совсем другой Макс — Макс, которого она не знала. Хотя он и смеялся, она видела: он все еще сердится. Некоторые вещи, которые она сегодня наговорила ему, теперь вдруг всплыли в ее сознании и казались ей ужасными и отвратительными. Страстное желание немедленно раскаяться было расстроено возвратившимся Годеном. Укоризненно посмотрев на нетронутый поднос, он сказал, что машина готова.

Софи развернулась, собравшись уходить. Она хотела попрощаться, но поняла, что если сделает это, то расплачется. Макс тоже ничего не сказал. Не оборачиваясь, она вышла за дверь.

Глава 11

Софи была рада тому, что утром выдался напряженный график операций. Она воспринимала рутинную работу в операционной со всей ее суетой и беспокойством как нечто родное и близкое, от чего зависела вся ее жизнь. Первая операция была назначена на восемь тридцать и прошла очень быстро. Анестезиологом был Карел. Изменения в его внешности были столь очевидны, что Софи не могла не обратить внимания на то, что от прежних беспокойства и тревоги на его лице не осталось и следа. Ей очень хотелось порасспрашивать его о причинах, вызвавших столь крутые перемены в его облике, но не успела — Макс и следовавший за ним Ян не заставили себя долго ждать. Войдя в операционную, Макс пожелал Софи доброго утра и так посмотрел на нее, будто не мог вспомнить, где видел ее раньше. Его глаза были словно голубой лед.

После одиннадцати Макс объявил перерыв на кофе, и вскоре трое мужчин, следовавшие за медсестрой с подносом в руках, вышли из операционной. Софи под предлогом, что ей нужно продезинфицировать скальпели, осталась на месте. Но через какое-то время вернулась медсестра и сказала Софи, что профессор ван Остервельд приглашает ее на кофе. Какое-то время она колебалась, не имея желания усугублять тягостную ситуацию, в которой она оказалась, но потом, поразмыслив над этим, решила, что. Макс идет на такие меры потому, что не хочет еще больше осложнять их отношения, так как им предстоит работать бок о бок по крайней мере целую неделю! Они не должны на людях проявлять свои эмоции.

Как только Софи вошла в крошечный кабинет, Макс встал.

— А, сестра! Наконец-то. Проходите и садитесь, — сказал он приятным, вежливым тоном, хотя глаза его оставались холодными. Ей показалось, что за столь изысканными манерами Макс старается скрыть раздражение и неприязнь. Софи поежилась и взяла чашку с кофе, которую Ян протянул ей. Она была очень рада, когда он вдруг с жаром пустился расспрашивать ее о привилегированных частных учебных заведениях для мальчиков в Англии. Едва она дала ему исчерпывающий ответ на вопрос о том, как получить высшее образование у нее на родине, Макс напомнил о своем присутствии.

— У меня хорошие новости для сестры, — спокойно объявил он, — хотя уверен: вы двое не сможете разделить эту радость с ней. Сегодня утром мне позвонила сестра Смид и сообщила, что вечером приезжает, так что завтра она уже выйдет на работу. Похоже, она отказалась от короткого отпуска, который полагается после карантина.

Макс посмотрел на Софи — словно маленькая статуя с бледным, как мрамор, лицом и грустными глазами, она, застыв, смотрела на него.

— Нам очень жаль расставаться с вами, сестра Гринслейд, но в то же время мы обрадованы тем, что возвращается сестра Смид. Вы показали себя замечательной операционной сестрой, и работать с вами было счастьем.

Он улыбнулся ей, но глаза его были все так же холодны, и Софи закрыла на какой-то момент свои, но тут, обращаясь к ней, заговорил Карел ван Стин, и она опять открыла их.

— Софи, вы очень бледны. — Он доброжелательно посмотрел на нее. — Неужели эта новость так неожиданна для вас?

Софи заставила себя улыбнуться:

— Да. Я думала, возможно, это произойдет… но все равно я рада. Мне еще нужно позаботиться о своем возвращении домой…

— Все уже устроено, сестра, — прервал ее Макс. — Вам уже заказан билет на завтрашний самолет, ведь вы, должно быть, хотите вернуться домой как можно быстрее, да это и естественно.

Макс, думала Софи, наверное, только и мечтает о том, чтобы она уехала.

— Но, профессор, — послышался голос недовольного Яна, — сестра могла бы остаться еще на несколько дней в счет отпуска. — Он повернулся к Софи. — У нас в Голландии есть еще много такого, что хотелось бы показать вам, вы слишком мало смогли увидеть за такое короткое время.

Софи благодарно улыбнулась ему:

— Это было бы здорово. Спасибо вам, Ян, за заботу. Но дело в том, что я обещала своей семье вернуться домой сразу же, как отпадет надобность во мне. — Она надеялась, что эта ложь прозвучала достаточно убедительно. Софи поднялась и прибавила с веселостью, которой сама не ощущала: — Извините, мне надо идти. Дела! Нужно еще проверить инструменты.

Приветливо всем улыбнувшись, она вышла из кабинета и направилась в операционную. Софи была опытной операционной сестрой, которая не привыкла связывать свои эмоции с работой. Она старалась подавить их и с головой погрузиться в работу. В кои-то веки она была так рада столь скомканному короткому ленчу и экстренной операции по удалению аппендикса, из-за которой она осталась без чая! Было уже больше шести часов, когда закончились операции. Софи в последний раз сняла свой зеленый халат и положила в бак. К этому времени Макса уже не было — он ушел еще во время последней операции, предоставив право накладывать швы Яну. Ян, прекрасно справившись с этим заданием, стянул перчатки и печально простился с Софи.

Зато Карел, похоже, уходить не торопился. Он с любопытством посмотрел на Софи и спросил:

— Софи, вы и в самом деле хотите поскорее уехать от нас?

— О да, — как-то очень уж быстро ответила она. — Мне будет приятно снова очутиться дома.

— Вам что, не понравилось здесь?

Разложив иглы как можно более аккуратно, она ответила:

— Нет, почему же? Мне было очень приятно работать со всеми вами.

Он ждал, что Софи скажет еще что-нибудь, но не дождался и спросил сам:

— А Макс уже попрощался с вами?

Вспомнив об их последнем разговоре в Хайз Остервельд, она ответила:

— Нет.

— Ну что ж. Значит, все еще впереди, — постарался он успокоить ее.

Софи подумала, что вряд ли это теперь возможно, но, не будучи окончательно уверенной в этом, промолчала. И улыбнулась Карелу, а тот, неуверенно глядя на нее, вышел.

Гораздо легче было расстаться с медсестрами, с которыми она работала в операционной. Прощаясь друг с другом, они использовали какую-то причудливую смесь английского и голландского, которая безотказно действовала во все время ее пребывания в Утрехте. Но вот наконец ушла последняя медсестра и Софи осталась в операционной одна. Потом простилась с управляющей и еще некоторыми сестрами. Теперь с больницей было покончено. Взяв накидку и сумочку, она пустилась в путь по запутанным коридорам, которые должны в конечном счете привести ее в блок, где жили сестры. Хорошо, что Макс уже ушел, — ей и в голову не приходило, что бы она могла сказать ему на прощанье. Она повернула за угол и тут увидела Макса, разговаривающего с двумя старшими хирургами. Он оглянулся и проводил ее взглядом. Конечно, она больше для него не существовала, раздраженно думала Софи, и как все-таки хорошо, что она тогда все ему сказала, ничего не утаив. Сейчас бы она очень жалела, если бы не сделала этого, думала она, поднимаясь по ступенькам. Возможно, он опять будет счастлив, когда она уедет. Маленькая и одинокая, Софи неожиданно споткнулась; это привлекло внимание Макса, который видел ее с того места, где стоял. Поймав на себе ее взгляд, он резко повернулся спиной к своим собеседникам и, оборвав разговор на полуслове, вдруг быстро зашагал прочь, оставив позади себя двух изумленных молодых людей.

Наступило утро ее отъезда. Она сидела в своей комнате, мучаясь от безделья. Чтобы не спеша упаковать вещи, Софи встала ни свет ни заря. Она уже попрощалась и с управляющей, которая все это время была очень мила с ней, и с сестрами, с которыми дружила. Похоже, больше совершенно нечего было делать. Не в состоянии уснуть, Софи встала в пять утра, решив, что лучше не в постели валяться, а загрузить себя какой-нибудь работой. Но она ошиблась. Взглянула на часы — время приближалось к полудню. Такси — Макс позаботился и об этом — должно прибыть в половине четвертого. У нее есть в запасе немного времени, чтобы прогуляться, — она могла бы встретиться с Максом и попрощаться с ним, мелькнула мысль. Но нет, она отказывается и думать об этом. Тогда, может быть, ей спуститься к ленчу?.. Сидя на кровати, она разглядывала свои туфли. Боже, какая же сумятица была сейчас в ее голове!

Кто-то постучал в дверь.

— Войдите, — сказала Софи, не поднимая головы, — должно быть, это горничная. Но это оказалась Тинеке Ван-дер-Вийд. Софи встала с постели, и прежде, чем успела что-то сказать, Тинеке заговорила:

— Софи, мне необходимо сказать тебе кое-что. Только что мне звонил Карел. Странно, что ты уезжаешь так скоро. Мне казалось, ты еще останешься здесь на неделю.

Софи, бледная как смерть, придвинула к окну маленький удобный стульчик.

— Садись, пожалуйста. Я очень рада, что ты пришла. Видишь ли, я хотела увидеться с тобой, но подумала, что вряд ли ты этого хочешь. Тогда я написала тебе письмо. Оно у меня, я собиралась отправить его из Шифоля.

Она посмотрела, как Тинеке расстегнула свое меховое пальто и села на предложенный стул. Наверное, она недавно виделась с Максом, подумала Софи.

— Должна сказать тебе, что ужасно сожалею, — начала Софи, — о том вечере. Мне так стыдно. Поверь, Тинеке, я так люблю тебя и уж никак не хотела причинить тебе боль. Когда увидела потом тебя и Макса в вестибюле, почувствовала себя так неловко и подло… Прошу, забудь об этом. Тем более какое это имеет теперь значение? Макс… у нас ничего не было с ним, понимаешь? — Она остановилась на минуту, чтобы отдышаться. — Через час-другой я уеду, и ты забудешь меня. А Макс… он тоже будет рад, что я уехала.

Тинеке немного нагнулась вперед:

— Софи, ты ведь любишь Макса, да?

— Да, — быстро и лаконично ответила Софи. — Но я как-нибудь переживу это.

— Карел говорит, что вы поссорились, — ах, как же это… Макс ничего не сказал, но Карел все понял… Макс говорил с тобой вечером?

— Нет. Вчера я рано ушла.

— И это все потому, что ты тогда видела меня и Макса в вестибюле, а он держал меня в своих объятиях?

— Да.

Тинеке встала, подошла к ее постели и удобно расположилась рядом с Софи.

— А теперь послушай, что я тебе скажу, — начала она. — Во всем виновата я — мне следовало обо всем тебе поведать с самых первых дней твоего пребывания здесь. Макс тоже не мог этого сделать — видишь ли, это была не его тайна, а моя, вернее, моя и Карела. Вплоть до вчерашнего вечера Карел был женат на безнадежно душевнобольной женщине. Этот ад длился девять лет. А мы, мы любим друг друга уже несколько лет. Я не буду тебе сейчас всего рассказывать — у нас не так много времени, — но… мы оба были так молоды. Когда умер мой муж и я вернулась в Голландию, мы с Карелом обнаружили, что наши чувства остались прежними. К этому времени он уже успел сделать карьеру, но дело не в этом. Вся проблема заключалась в том, что он католик, а католикам, как тебе, должно быть, известно, разводы запрещены. Макс все знал о нас, ведь мы дружим с ним еще со школы. В один прекрасный день Макс понял, что так продолжаться не может, — я имею в виду наши случайные встречи с Карелом на танцах или на вечеринках, на которых мы никогда не могли остаться одни, и он сказал мне: «Тинеке, мы с тобой такие близкие друзья, что когда-нибудь все подумают, а не собираемся ли мы пожениться. Так вот, давай же укреплять их подозрения — куда бы мы ни пошли, мы всегда будем вдвоем, ты будешь проводить каждый уик-энд у меня дома, где, я обещаю тебе, будет и Карел. И никто ничего не узнает». Милый Макс! Сколько танцев он со мной станцевал, и все для того, чтобы хоть один из них достался Карелу. А сколько скучных вечеров он провел у себя в кабинете в Хайз Остервельд, только чтобы оставить меня с Карелом наедине. Вчера вечером мы втроем — я, Карел и Макс — отправились в покои медсестер, потому что Максу необходимо было поговорить с тобой, но, к сожалению, тебя там не оказалось. Зато теперь тебе все известно, и прежде всего то, что Макс и я совсем не любовники. У тебя, Софи, есть еще время увидеться с ним и объясниться.

Она встала, застегнула пальто и поцеловала Софи в щеку.

— Я так счастлива, — сказала она, — мне хочется, чтобы и ты тоже была счастлива. Ты как раз именно та девушка, которая нужна Максу. — Она улыбнулась. — А мы с Карелом теперь сможем пожениться.

Когда Тинеке ушла, Софи опять подошла к постели и села. Если она не хочет дурно обойтись с Максом, то должна найти его и объясниться. Скоро появится такси, и она уедет. Только сейчас Софи поняла, что сестра Смид приезжает не случайно — об этом ее попросил Макс, чтобы отправить Софи домой как можно быстрее. Две слезинки скатились у нее по щекам, и она раздраженно смахнула их. За все нужно винить только себя, — никаких сомнений быть не могло. Ей необходимо что-нибудь предпринять, ведь она многим обязана ему. Софи порылась в упакованных вещах, извлекла блокнот, открыла его, села за маленький столик у окна и собралась написать Максу прощальное письмо, но, как назло, нужные слова не приходили на ум. Довольно долго просидев и не написав ни слова, она посмотрела на часы — было ровно три. Она убрала блокнот обратно в сумку, накинула теплое твидовое пальто, надела маленькую меховую шапочку и спустилась в вестибюль, где нашла Ханса и попросила, чтобы тот послал санитара за ее вещами. Такси Софи попросила остановить у бокового входа в поликлинику, и, попрощавшись с Хансом, она, прежде чем успела передумать, помчалась в поликлинику.

Народу в приемной оказалось совсем немного: кроме двух пожилых дам, увлеченно сплетничавших о своих болячках, престарелого гражданина, читавшего газету и жевавшего мясной рулет, а также молодой испуганной девушки, там больше никого не было. Проходя мимо девушки к маленькому столу в углу комнаты, Софи приветливо улыбнулась ей — уж очень одиноко выглядела эта юная пациентка. Сестра в приемной была Софи немного знакома. Удивленно подняв голову, она воскликнула:

— А я думала, вы уже уехали, сестра Гринслейд! — Девушка говорила по-голландски, и Софи пришлось сильно напрячься, чтобы понять, что она сказала.

— Not niet, Zuster[5], — с ужасным акцентом ответила Софи и стала судорожно вспоминать еще какие-нибудь голландские слова. Не вспомнив ничего, она, решив не тратить времени попусту, заговорила по-английски:

— Могу я видеть профессора ван Остервельда?

К счастью, сестра поняла этот вопрос и, тоже по-английски жизнерадостно ответив: «Я скажу ему», встала.

— Нет! — резко воскликнула Софи, и сестра изумленно посмотрела на нее.

В этот момент из кабинета хирурга вышел пациент. Не обращая внимания на возмущение одной из дам, очередь которой подошла, Софи уже стояла у дверей кабинета.

— Пять минут, — умоляюще попросила она и исчезла за дверью.

Макс сидел за столом и что-то писал. Не поднимая головы, он сказал по-голландски:

— Проходите и садитесь, пожалуйста.

Через минуту он отложил бумаги и наконец увидел, кто перед ним. Макса невозможно было узнать: его лицо, лишенное всяческого выражения, было теперь не чем иным, как застывшей маской вежливости, которую он обязан был сохранять перед пациентами. Софи посмотрела на стенные часы — секундная стрелка отсчитала еще одну драгоценную минуту. Макс тоже взглянул на часы и с поддельной обходительностью, которая совершенно не гармонировала с яростью, вспыхнувшей в его глазах, сказал:

— Это так неожиданно. Мне очень жаль, но я не смогу проводить вас… — И он указал рукой на кипу бумаг, наваленных на столе. — Вам пора идти — такси будет ждать вас. Или вы хотите опоздать на самолет?

— Плевать! — ответила Софи. — Я должна сказать вам нечто, перед тем как уеду.

Его лицо растянулось в насмешливой улыбке.

— Что-нибудь еще? Уверяю вас, вы уже перечислили все мои грехи, пороки и недостатки. — Он взял ручку. — Мисс Гринслейд, поверьте, нам больше нечего сказать друг другу. — В его голосе чувствовалась решимость. Придвинув к себе бумаги, он опять принялся писать.

Бледное лицо Софи залилось болезненным румянцем. Ей потребовалось какое-то время, чтобы подавить душившие ее рыдания.

— Прошу вас, выслушайте меня, — упорно твердила она. — Я прошу прощения за все те гадости, которые в воскресенье наговорила вам. Ни одна из них не соответствует действительности, хотя я должна признать, что вы все же бываете высокомерны, особенно когда хотите настоять на своем.

Макс положил ручку и откинулся на спинку стула: он смотрел вниз, и Софи не могла видеть его лица, но звук, который внезапно слетел с его губ, навел ее на мысль, что он испытывает к ней отвращение.

Чтобы сдержать слезы, Софи резко вдохнула носом воздух — прием, которому научил ее брат Люк еще во время их детских ссор, казалось, дождался своего применения на практике. Ее голос был теперь всецело в ее власти:

— Простите меня за то, что я назвала вас повесой и запятнала подозрительностью ваше доброе имя. Думаю, если бы я была мужчиной, вы давно бы меня убили…

Макс поднял голову и, прищурив глаза, изучающе посмотрел на нее:

— Н-да, я думаю, что так бы оно и было. С вас же хватило и того, что я лишил вас тогда чая.

Софи показалось, что он смеется. Это осложнило ее задачу, но она во что бы то ни стало должна была немедленно сказать ему все, что намеревалась, тем более что времени оставалось в обрез.

— Не подумайте, что я извиняюсь, — это все равно ничего не изменит. Вы никогда не простите меня, и я не виню вас ни в чем. Но я должна сказать вам правду, прежде чем уеду. Я… я в долгу перед вами. Я лгала вам, когда сказала, что ненавижу вас. Напротив, я всегда любила вас, Макс. Я люблю вас с тех пор, как мы впервые встретились…

В коридоре заскрипел стул, и вскоре в дверях показалась голова пациентки.

— Прощай, Макс! — в отчаянии сказала Софи и быстро прошла мимо женщины, буквально ворвавшейся в кабинет.

В приемной сестра разговаривала со старичком. Они были немало удивлены, когда Софи, словно слепая, пронеслась мимо них и вышла через дверь в коридор. Никто не видел, как она, всеми покинутая, шла по унылому, холодному коридору к боковому входу. Софи всхлипывала, и слезы текли по ее щекам, а она и не думала их смахивать — она сделает это в машине.

Софи поравнялась с последней дверью, которая медленно открылась перед ней, и увидела, как рука Макса, одетого в безупречный костюм, схватила ее за плечо и неуклюже задержала. Она стояла и смотрела на него, а он… он расплывался перед ее глазами, полными слез. Тогда она, не снимая перчатки, резким движением вытерла их, размазав по всему лицу. От этого лицо ее стало жалким и каким-то простым, а горькое всхлипывание свело на нет ее гордость; чувство собственного достоинства, которое ей до этого времени кое-как удавалось сохранять, было повергнуто в прах.

— Уходите! — сказала она и попыталась вырваться.

Он еще крепче сжал ей плечо.

— Так мы закончим наш разговор? — мягко спросил Макс. — Насколько я помню, он достиг кульминационной точки, когда вы вдруг узрели возможность бежать.

— Прошу, отпустите меня — вы же сами сказали, что нам больше не о чем говорить, — собрав все силы, ответила она и с отчаянием прибавила: — Я опоздаю на самолет.

— Ну это уж наверняка, — согласился Макс и довольно резко затолкнул ее в зал, где проводились больничные собрания, заседания и тому подобные мероприятия. В центре его стоял громадный длинный стол, а вдоль стен — множество стульев. Отступая назад, Софи почувствовала, что наткнулась спиной на край стола. Словно загипнотизированная, она стояла и наблюдала за тем, как Макс захлопнул и запер дверь, потом подошел к столу и положил на него ключи.

— Вы можете открыть дверь и уйти, когда захотите, — спокойно сказал он. Потом он взял ее руки и стянул с них перчатки, затем расстегнул ей пальто и снял шапочку, аккуратно положив на стол. Софи с трудом понимала, что он делает. Когда до нее все-таки это дошло, у нее уже не было сил протестовать. Она подняла голову и увидела его спокойный пристальный взгляд. Но перед ней уже стоял не Макс, а профессор Ионхер Максимилиан ван Остервельд. Холодным менторским голосом он спросил у нее:

— Почему же вы ждали до самого последнего момента?

Софи не стала делать вид, что не понимает его.

— Это не так. Я не нарочно. Сегодня ко мне приходила Тинеке. После ее визита я пыталась писать вам, но у меня ничего… У меня ничего не получилось… — Она сделала паузу. — Тогда я решила прийти к вам сама, в противном случае это было бы малодушием. Я знаю, вы больше никогда мне не поверите, но вы все-таки должны понять, что я не могла не сказать вам этого. — Софи принялась застегивать пальто. — А теперь я должна идти, что бы вы ни говорили. — Она старалась, чтобы голос ее звучал ровно.

Софи не смотрела на Макса, хотя страстно и отчаянно порывалась сделать это. Но стоило ему каким-то невероятно нежным голосом сказать: «Посмотри на меня, София», как она немедленно подняла голову и, встретившись с ним взглядом, затаила дыхание, тотчас подпав под его чары.

— София, это была не моя тайна, — сказал он, не пытаясь прикоснуться к ней, хотя ей казалось, что он вот-вот обнимет ее. — Вплоть до вчерашнего вечера, но вы ушли. — Он улыбнулся так нежно, что Софи почувствовала, как сладко забилось ее сердце. Он взял ее руку, все еще теребившую пуговицу на пальто, и, смеясь, сказал: — Ты думаешь, я могу сделать тебе предложение за те пять минут, которые у меня остались, любимая?

Макс подошел к телефону в дальнем углу зала, и Софи услышала, как он четко сказал в трубку, что задержится на пять минут. Потом он связался с Хансом и попросил его позаботиться о такси для нее и багаже. Подойдя к Софи, Макс все еще улыбался. Он обнял ее. Его объятия подарили Софи ощущение любви, безопасности, успокоения — короче, всего того, о чем только можно мечтать. Счастливая, она стояла в волшебном кольце, в которое он ее заключил, а когда он нежно прикоснулся к ее губам, она поняла, что ее мечты о счастье перестали быть мечтами. Когда он отпустил ее, она прошептала:

— Макс, ах, Макс. — И очаровательно улыбнулась. Он поцеловал ее снова, на этот раз еще более нежно.

— София, я люблю тебя. Я люблю тебя с тех пор, как впервые увидел, как ты приближаешься ко мне, переходя дорогу. — Его ясные голубые глаза смотрели в ее глаза. — Выходи за меня замуж, дорогая. Мы поедем в Англию — там это можно сделать быстро. Ведь мы потеряли столько времени!..

Софи поднялась на цыпочки и поцеловала его.

— Я выйду за тебя замуж так скоро, как ты этого захочешь, Макс. — Она запнулась от смущения и прибавила: — Дорогой. — Она покраснела, и Макс опять поцеловал ее, не давая ей отдышаться.

— Любовь моя, подожди меня здесь минут пятнадцать — двадцать, хорошо?

Он сжал ее голову в своих руках, и она, заглянув в его глаза, увидела, сколько в них любви. Прошло немало времени, прежде чем он отпустил Софи и быстро направился к двери, оставляя ее наедине со своими мечтами. Вскоре в дверь кто-то постучал. Ключи все еще лежали на столе. Она взяла их, подумав, кто бы это мог быть. Это оказался Ханс, который был похож на заговорщика. В руках он держал поднос с чаем.

— Профессор ван Остервельд позвонил мне и попросил, чтобы я приготовил вам английский чай.

Его доброе лицо расплылось в улыбке. Поставив поднос на стол и с достоинством приняв от Софи благодарность, он исчез. В этот момент Софи поняла, что чашечка чаю и тост — именно то, что ей сейчас нужно, ведь прошло уже несколько часов, как она позавтракала, а ленча не было вовсе. Она выпила чай и съела тост. Такая чуткость Макса, подумалось ей, предвестник неплохого будущего. Подкрепившись, Софи достала из сумочки крошечное зеркальце и принялась приводить в порядок лицо. Потом она развязала свои волосы, чтобы причесаться. За этим занятием ее и застал вернувшийся Макс — он был в пальто, в руках держал пухлый портфель. Он положил портфель на стол и подошел к Софи.

— Мне давно хотелось узнать, как выглядят твои волосы, когда они распущены. Искушение освободить их от этих шпилек, поверь, подчас было очень велико.

Софи аккуратно собрала волосы в толстый пучок и молниеносно точно подоткнула его шпильками.

— Чай был превосходным! Спасибо тебе за то, что подумал о такой мелочи.

Он подошел к стулу, на котором лежало ее пальто.

— Дорогая моя, всю оставшуюся жизнь я потрачу на то, чтобы делать тебя счастливой.

Они улыбнулись друг другу.

— И я тоже, Макс, дорогой.

Она надела шапочку и спросила:

— Макс, я даже не знаю, куда сейчас направляюсь…

Он помог ей надеть пальто и повернул к себе, чтобы застегнуть пуговицы.

— Ты направляешься в Хайз Остервельд, дорогая. А пока мы не уедем в Англию, чтобы пожениться, за нами будет присматривать бабушка.

Пройдя коридором через всю больницу, они подошли к парадной двери. Вдруг откуда ни возьмись появился Ханс и лукаво пожелал им доброго пути. Пробило только четыре часа, но сумерки уже начали сгущаться. По небу плыли свинцовые облака, подгоняемые сильным ветром. Макс быстро подвел Софи к «роллсу» и, когда она села в машину, нагнулся к ней и крепко поцеловал.

Улицы были почти пустыми: во-первых, погода совсем не располагала к увеселительным поездкам, а во-вторых, еще не наступил час пик. Макс неторопливо вел машину вдоль берега реки. Вода в реке, покрытая беспокойной рябью, была бледно-стального цвета из-за отражавшегося в ней темного и мрачного неба; многочисленные маленькие домики вдали неясно вырисовывались на фоне неприветливого осеннего пейзажа. Ухоженные деревья, по милости ноябрьского ветра, словно душевнобольные, нервно раскачивались из стороны в сторону. Короткая поездка показалась влюбленным еще короче — они так много должны были сказать друг другу. Но стоило им подъехать к высоким воротам, как оба замолкли. Их взору предстал Хайз Остервельд, серый камень которого сливался с серостью дня. В его окнах горел свет, а на крыльце, в сиянии, исходящем из открытой парадной двери дома, стоял поджидавший их Годен. Макс остановил машину.

— Ну, вот мы и дома, любимая, — сказал он и обнял Софи.

Примечания

1

Бефстроганов «Богема».

2

Суп из угрей

3

Яичница «Нантуя»

4

Печенье

5

Нет, нет, сестра (гол.)

Content

Бетти Нилс
В огне страсти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания