Игорь Срибный

«Каскад» на связь не вышел

На войне человек становится лучше. Чепуха с него слезает, остается ядро – и видно, с изъяном это ядро или нет.

Алексей Толстой

Часть 1

Погожий летний день только начинался. На востоке из-за горного хребта показался первый лучик солнца, а в кабинете военного коменданта района уже было не продохнуть от табачного дыма. Комендант, полковник Лаврищев, нервно мерил шагами кабинет и беспрерывно курил. За приставным столом, понурясь, сидел начальник разведки Влад Болтнев. Напротив него расположился начальник инженерно-саперной службы майор Кротов. Оседлав стул и положив на спинку подбородок, жевал фильтр сигареты старший офицер связи майор Комаров. Все они так или иначе были причастны к событию, собравшему их в кабинете коменданта в столь ранний час. Болтнев же вообще всю ночь провел в радиоузле группы связи, надеясь услышать в эфире до боли знакомые позывные…

Шестые сутки пошли с того дня, как ушли в поиск разведчики группы «Каскад». Прошло два контрольных срока выхода их на связь, но рация молчала. Пятнадцатого августа они провели сеанс радиосвязи со штабом и доложили, что вышли в квадрат поиска, и после этого – ни звука. А задача перед разведчиками стояла серьезная: обнаружение в квадрате, указанном информатором, который сам был полевым командиром среднего звена, перевалочной базы Хаттаба. По данным информатора, имевшего оперативный псевдоним «Саламбек», Хаттаб с отрядом должен был в ближайшее время появиться на базе и с этой базы нанести удар по какому-то населенному пункту.

Перед разведвыходом командир «Каскада» лично встречался с Саламбеком в условном месте и был убежден в достоверности полученной информации.

– В стане полевых командиров зреет недовольство арабами, захватившими ключевые военные посты, поскольку это позволяет им беззастенчиво присваивать денежные средства, поступающие из-за рубежа для финансирования джихада. Расхищаются даже суммы, предназначенные семьям, потерявшим на войне мужчин. По мнению большинства командиров-чеченцев, которые остались без своего куска пирога, война свелась к небольшим стычкам и подрывам бронетехники именно потому, что боевикам стало нечем платить. В то же время кучка пришельцев наживает огромные состояния на беде чеченского народа. Поэтому Саламбек и другие солидарные с ним полевые командиры кровно заинтересованы в нанесении удара по отряду Хаттаба как самому боеспособному. К тому же финансисты «Аль-Каиды» и других террористических организаций также обретаются в отряде Хаттаба, – доложил командир «Каскада» командованию после встречи с информатором. – Но открыто против арабов не выступит ни один из них. Просто побоятся…

Пятнадцатого августа разведгруппа посадочным способом была высажена с вертолета на хребте Планивук и… пропала.

Офицеры и комендатуры, и разведотдела группировки предлагали начать масштабный поиск группы, но полковник Лаврищев, в оперативном подчинении которого находились «каскадеры», был категорически против. Он считал, что разведчики живы и обязательно дадут о себе знать.

А пока всех терзала неизвестность…

– Может, у них рация вышла из строя? – прервал затянувшееся молчание майор Кротов.

– У них основная и дублирующая Р-159. Плюс у командиров троек портативные «Моторолы» с запасными элементами питания. Не могли же все рации одновременно выйти из строя! – с раздражением сказал Болтнев.

– «Моторолы» работают на милицейской волне. Если бы разведчики по каким-то причинам не смогли связаться со штабом, используя штатные радиостанции, они уже связались бы с нами на частоте временного отдела внутренних дел, – добавил комендант.

В дверь постучали, и в кабинет вошел начальник штаба подполковник Сафьянов.

– Вертолеты вернулись с облета, – доложил он. – В районе поиска с воздуха никаких передвижений не зафиксировано. Разрешите после дозаправки расширить границы поиска.

Лаврищев задумался. Подойдя к карте района, он какое-то время изучал квадрат поиска, хотя знал его, да и весь район, почти наизусть.

– Я вот что думаю, – обернувшись к офицерам, сказал он. – Если «Каскад» вошел в визуальный контакт с противником и ведет его, то, естественно, разведчики будут сохранять режим радиомолчания. В противном случае боевики могут засечь радиопереговоры. Если же они засекут еще и возросшую активность полетов авиации в квадрате расположения, они сразу предположат наличие рядом нашей разведгруппы, которая передает их координаты вертолетчикам, а те, в свою очередь, отслеживают их передвижения. И примут соответствующие меры… Поэтому сегодня полеты авиации прекратить! Завтра с утра – контрольный облет. В 13.00 – второй. Все-таки квадрат поиска следует держать под контролем авиации, создавая при этом видимость плановых полетов.

– Товарищ полковник, – обратился к коменданту начальник разведки. – В девяти километрах от квадрата поиска – база отряда спецназа ВВ. Их разведка тоже работает в заданном районе. Разрешите выехать к ним. Во-первых, считаю необходимым предупредить командование отряда о том, что в квадрате работает наша разведгруппа. Во-вторых, возможно, у Эльдара, начальника разведки отряда, есть свежая информация о перемещениях НВФ в районе. К тому же они сейчас нацелены на работу по выявлению и нейтрализации главарей бандформирований и их пособников в населенных пунктах. И довольно успешно работают в этом направлении.

– Предложение разумное, – ответил полковник. – Для нас сейчас любая информация по району может оказаться бесценной. Выезд разрешаю. В 20.00 сбор всех присутствующих здесь! Начальнику связи – слушать и сканировать эфир постоянно, возможно, появятся новые позывные и новые радиочастоты боевиков. Расшифрованные перехваты немедленно докладывать мне. Начальнику штаба – сформировать группу спасения! Сколько разведчиков «Каскада» не задействованы в поиске? Десять из тех, кто остался в расположении, – вооружить, экипировать и разместить на вертолетной площадке в полной боевой готовности. Один вертолет держать в готовности к вылету – с полным боекомплектом, заправленным под завязку. Летчикам перейти на несение службы в дежурном режиме. Подготовьте соответствующий приказ, Виктор Николаевич! Сейчас все свободны, занимайтесь по распорядку.

Комендант устало присел за свой рабочий стол и распечатал очередную пачку сигарет…

* * *

Командир «Каскада», которого разведчики уважительно называли между собой «Седой» за посеребренный ежик коротко стриженных волос, видел вертолеты и прекрасно понимал, что командование обеспокоено долгим молчанием разведгруппы. Но выйти в эфир или тем паче обозначить свое местонахождение оранжевым дымом он не мог. По той причине, что отряд боевиков находился совсем рядом – расстояние между ними не превышало и ста метров. А двое боевиков, собирая валежник для костра, едва не наступили на головы замаскировавшихся в густой траве разведчиков головного дозора.

Седой укрылся в зарослях мушмулы – непонятного растения, чьи плоды по вкусу напоминали грушу средней полосы России, а по виду – очень мелкие яблоки, – и разложил на коленях карту. Он пытался вычислить конечную точку маршрута движения отряда «духов», но квадрат, по которому они двигались, обозначенный координатами 77–03, представлял собой часть лесного массива, протянувшегося с севера на юг на десятки километров. Здесь не было дорог, имеющих хотя бы районное значение, не было населенных пунктов. Только непроходимые заросли бука и граба, разбавленные боярышником и колючками терна. В этих лесных дебрях мог надежно укрыться полк, и обнаружить его можно было бы, только натолкнувшись случайно…

Собственно, так и случилось трое суток назад. Иначе как удачей это назвать было нельзя, хотя поиск и был нацелен на обнаружение отряда боевиков именно в этом квадрате. Головной дозор разведчиков, зафиксировав движение в просветах между деревьями и услышав характерный шелест приминаемой ногами идущих растительности, подал сигнал «стоп», остановив движение разведгруппы. Затем последовал сигнал «вижу противника», и едва разведчики успели рассредоточиться, укрывшись в складках местности, как мимо них встречным курсом прошла группа боевиков в количестве десяти человек. Все в «натовской» форме, у каждого за спиной две «Мухи», у половины вместо автоматов – РПК. Следующий в арьергарде боевик живо общался с кем-то по рации на чеченском языке.

Было совершенно очевидно, что эта группа – головной дозор большого отряда. Разведчики замерли, ожидая подхода основных сил боевиков. Но прежде прошел еще один дозор, теперь уже западнее их расположения. Совершенно случайно разведчики оказались между двумя маршрутами движения разведдозоров противника и остались необнаруженными. Когда Седой проводил занятия с молодыми разведчиками, он всегда говорил: «Существует счастье, или удача, разведчика. Это когда ты выходишь невредимым из положения, из которого выхода нет и быть не может. По всем законам войны ты должен погибнуть, однако же цел и невредим. Но чтобы это счастье тебе улыбалось, разведчик, ты должен пролить не одно ведро пота, стереть о свое оружие руки до кровавых мозолей, угробить не одну пару обуви, бегая по горам, но самое главное – ты должен мыслить как разведчик. А разведчик мыслит так, чтобы задание выполнить и живым с задания вернуться. Но не в гордом одиночестве… Сколько ушло на задание – столько и вернуться должно. Это закон разведки. Вот тогда счастье разведчика всегда будет с тобой».

Некоторое время было тихо. Разведчики, использовав время для создания качественной маскировки своих укрытий, как говорят в их среде, «ловили тишину». Но вот послышался знакомый шелест травы, и между деревьями замелькали фигуры боевиков. Отряд шел, ощетинившись стволами пулеметов и автоматов, с усиленным боковым охранением. Двое «духов» тащили на спинах армейские Р-159, постоянно слушая эфир. Во время движения Седой прикинул количественный состав отряда: получилось не менее ста человек.

Вскоре проследовал тыловой дозор. Трое замыкающих тащили за собой по земле ветки, в буквальном смысле заметая следы отряда.

Подождав, пока стихнет шелест веток, уничтожающих следы боевиков, Седой покинул свое укрытие и трещоткой, имитирующей крик сороки, подал сигнал «сбор». Разведчики быстро собрались вокруг командира.

Седой, как всегда, без предисловий поставил задачу:

– Нам придется следовать за отрядом, пока не появится возможность передать координаты для наведения авиации или артиллерии, с тем, чтобы огневое поражение имело максимальный эффект. Здесь, в лесу, это нереально. Выходить без координат цели в эфир – значит, сразу дать понять «чехам», что у них на хвосте разведгруппа. Вы видели у них рации – значит, они слушают армейские частоты. Нет гарантии, что и милицейская частота не отсканирована ими. Иными словами, мы ведем их до того места, где можно будет применить артиллерию, и только тогда выходим на связь со штабом.

– А если взять «языка» и через него установить конечную точку маршрута, а наши подготовят им встречу? – спросил Джоник.

– Ну, во-первых, «язык» может и не знать, куда и зачем они идут. Во-вторых, «духи» сразу забьют тревогу и начнут прочесывание. Такими силами, как у них, они найдут наши следы, и тогда нам придется отрываться от них. А задача наша останется невыполненной.

– Придется идти очень близко к банде, – хмуря белесые брови, констатировал Немец. – Они идут без дорог, если оторвемся, потеряем след.

– Точно так, – подтвердил Седой. – И идти со всеми мерами предосторожности, иначе «духи» просто растворятся в лесу.

* * *

Это было трое суток назад. Трое суток разведчики неотступно следовали за отрядом боевиков, который, судя по карте, выходил через безымянный перевал из Курчалойского в Ножай-Юртовский район. Ниже высоты 886,7, через которую перевалили «духи», на карте была обозначена грунтовая дорога с улучшенным покрытием. Но вряд ли она была целью банды, поскольку войсковые колонны по ней почти не передвигались.

Боевики шли скрытно. Движение начинали только рано утром, с первыми проблесками рассвета, и вечером – в наступающих сумерках. Днями отсиживались под густыми кронами деревьев. Вот почему передвижение такого крупного отряда не было зафиксировано с воздуха.

На четвертые сутки пути, как всегда около 9 часов утра, отряд остановился на дневку. Выставив охранение, боевики быстро развели бездымные костры, и скоро от лагеря потянуло запахом разогреваемой тушенки.

Подобравшись к бивуаку «духов» метров на сто, Седой в окуляры бинокля стал наблюдать за лагерем. Как и прежде, на привале командиров отряда окружала группа боевиков из парней спортивного телосложения в черном спецназовском обмундировании. Они профессионально занимали позиции с таким расчетом, чтобы полностью скрыть от посторонних глаз позицию своих командиров. Но сейчас около этой группы началось усиленное движение: подбежал радист с Р-159, подошли и склонились 5–6 боевиков с какими-то бумагами, возможно, с картами. Седой понял, что «чехам» в настоящее время ставится боевая задача, а значит, их отряд может разделиться на несколько более мелких. И тогда они точно растворятся в лесу.

Он осмотрелся кругом: лес в этом месте был пореже, чем на высоте, которую они преодолели на рассвете. Буки и грабы сменились орешником, боярышником и акацией. Седой прикинул, что если вертолетчики отработают по банде именно здесь, то есть шанс нанести огневое поражение. А если еще разведчики будут по радио наводить вертолеты на цель…

Седой покинул свой НП и ползком направился к месту расположения группы, где находились радисты; но еще на подходе услышал в зарослях боярышника какой-то шум. Он замер и краем глаза зафиксировал справа от себя движение. Откатившись за дерево, Седой сбросил флажок предохранителя на сектор одиночного огня и слегка приподнял голову. Через несколько секунд в двух шагах от него прошел Кум, на плече которого мычал и брыкался здоровенный «дух». Прикрывая спину товарища, поводя по сторонам стволом своей ВСС, отступал Юра Качок. Чтобы ненароком не нарваться на пулю Качка, Седой выждал несколько мгновений и бесшумно двинулся следом.

Замаскировав ветками свою позицию, в небольшой лощине отдыхали пятеро разведчиков. Остальные, разбитые по парам, с разных точек вели наблюдение за лагерем боевиков. Едва Кум успел сбросить с плеча свою тяжелую ношу, как из-за его спины появился Седой и присел на корточки около пленного.

Тот явно не походил на чеченца. Круглая бескозырка-«пуштунка», из-под которой струились длинные черные патлы; густая, с проседью борода, черные маслянистые глаза, лилово-синие губы – налицо были все признаки араба откуда-нибудь из Алжира или Марокко.

Седой вопросительно взглянул на Кума, и взгляд его не предвещал ничего хорошего.

– Командир, что я мог сделать? Это чудо заморское не то что наткнулось – оно на меня наступило! Мало того, он тащил под мышкой бутылку с водой, а штаны начал развязывать еще на ходу. Что ж, мне надо было ждать, чтоб он еще насрал на меня?

Последняя фраза Кума разрядила обстановку; разведчики хохотнули, представив нарисованную Кумом перспективу. Даже Седой улыбнулся в усы.

– Ладно, – сказал он, – кончайте его. Все равно он наверняка по-русски не говорит. И надо быстро валить отсюда, пока его не хватились.

Пленный, услышав слова Седого, замычал, силясь вытолкнуть изо рта кляп, изготовленный Кумом из его же собственного шейного платка, задвигался, пытаясь привлечь к себе внимание.

– Сдается мне, что он все-таки знает русский, – сказал Седой. – Ну-ка, откройте ему рот, послушаем иноземного гостя.

Кум рывком привел араба в сидячее положение и выдернул из его рта кляп.

– Я знаю рюсский, – заторопился пленный. – Я все буду сказать, что знаю. Я много знаю, коммодор-сахиб.

– Для начала скажи нам, что за отряд, кто командир, куда направляетесь, какова задача отряда?

– Командир – Хаттаб Хабиб Абдель Рахман. По-ваший просто Хаттаб. Утро толко начинал, еще темно бил, Хаттаб двадцат людей брал и ушел. В Довлет-Хутор пошел, там встречат будет Увайс Саидов… – Пленный замолчал, вопросительно глядя на Седого. Видимо, посчитал, что выдал уже достаточно информации.

– И это все? – спросил Седой. – Как зовут интуриста Хаттаба на его исторической родине, мы и без тебя знаем. А вот зачем ему понадобился Саидов, ты нам расскажи поподробнее. А то получается, что вы четвертые сутки в пути потому, что Хаттаб давно не виделся с Саидовым и решил его навестить…

– Не-ет, коммодор-сахиб, зачем навестить! – заторопился араб. – Хаттаб балшой операция планировал. Много сил надо, чтоби сылно ударит! Увайс свой людей ведет, будет задача получат и тоже удар исделат.

– И где же будет нанесен удар, по каким объектам? – спросил Седой.

– О, коммодор-сахиб, – ответил пленный, – это толко Хаттаб знает. До этого он был Грозный, Шали, Аргун, Гудермес – задачу моджахеды ставил. Говорил: город захватит надо, двое-трое суток федералы удерживать. Чтоби все нашу силу видели! Тепер сюда пришел…

– А здесь, в этой глуши, что вы собрались захватывать? – Седой спросил, уже зная ответ на свой вопрос. Но араб вдруг заюлил, преданно заглядывая Седому в глаза:

– Килянус, коммодор-сахиб, не знаю! Хаттаб знает – я не знаю! Увайс болшой работа будет делат, на весь мир греметь будет!

Слушая пленного, Седой все время думал о том, что здесь, в этом глухом горном районе, где нет ни военных, ни хозяйственных объектов, способных заинтересовать террориста такого масштаба, как Хаттаб, боевикам делать нечего. Но узнав, что Увайс Саидов, один из самых жестоких и непримиримых полевых командиров, будет проводить свою акцию именно здесь, почти наверное вычислил и цель Саидова.

Две недели назад разведчики сопроводили от границы с Дагестаном колонну гражданских «КамАЗов» с необычным грузом: германскими сборными конструкциями и отделочными материалами для строительства школы в селении Замай-Юрт. Немецкие специалисты обещали построить школу в подарок чеченским ребятишкам к началу учебного года. На торжественное открытие школы в селение должны прибыть высокие гости: правительство Чечни в полном составе, руководители региональных органов власти. Ожидались также представители высшего командного звена группировки.

Седой понял, что на этом празднике жизни боевики и задумали показать, «кто в доме хозяин». Значит, вот зачем нужны Хаттабу люди Саидова. Жестокий и беспринципный Увайс Саидов, которого боялись и ненавидели сами чеченцы, выполнит любую грязную работу, если ему хорошо за нее заплатят. Он имел «кровников» практически в каждом населенном пункте Чечни, и терять ему и его боевикам было нечего. Фактически они были вне закона как для федеральных сил, так и для мирного населения республики.

Задумавшись, Седой невольно отвлекся от пленника и, когда вновь взглянул на него, поразился перемене в его глазах. Недавно такие просящие и заискивающие, они холодно и оценивающе смотрели теперь на него. Но язык по-прежнему заискивал:

– Ну что, коммодор-сахиб, что еще тебе интересовает?

Седой давно сообразил, что араб – не простой наемник. Уже одно знание русского языка в таком объеме говорило об этом. К тому же иногда он забывался и говорил практически без акцента. И он обладал информацией, недоступной простому боевику.

– Ты кто такой? – обратился он к пленнику. – Назови себя.

Араб загрустил и отвернулся. Его спина напряглась, как будто в ожидании удара.

– Где его вещи, документы? – спросил Седой Кума.

– А ничего не было, – ответил тот, – только АПС с двумя магазинами.

Пленный заерзал и собирался что-то сказать, но тут у Седого и у командиров троек в наушниках раздался тональный сигнал раций, обозначающий «внимание – противник приближается». Седой тут же передал сигнал «общий сбор». Не прошло и двух минут, как с постов наблюдения возвратились все разведчики.

– В лагере какой-то шухер, – доложил Вано, мельком взглянув на пленного. – Кого-то ищут, я так понимаю, что его, – Вано кивнул головой в сторону араба. – Человек тридцать «духов» построил какой-то тип в «арафатке», быстро озадачил их, и они тройками ломанули в лес. Причем большинство – в нашу сторону.

– Уходим на восток и пересекаем грунтовую дорогу. Кум, ведете с Юрой пленного! Сеня и Вано, уберете все следы нашего пребывания и догоняйте! – приказал Седой.

Кум проворно засунул кляп в рот арабу, и группа разведчиков исчезла, растворившись в зелени леса.

* * *

Начальник разведки, выйдя из кабинета военного коменданта, направился к радистам.

Дежурный, посмотрев на вошедшего, только отрицательно покачал головой. Он тоже переживал: с «Каскадом» ушел его земляк и лучший друг – радист группы связи Саня Мирошников.

– Выйди на «спецов» ВВ, – приказал Болтнев. – Пусть разыщут начальника разведки отряда и предупредят, что я выехал к ним. Буду в их расположении через час.

Эльдар, начальник разведки отряда специального назначения, круглолицый крепыш родом из Калмыкии, встретил Влада на КПП. Он предложил пообедать, но Болтнев отказался, сославшись на важность визита, и они направились в палатку разведчиков. Эльдар отправил бойца за чаем, и они уселись за стол.

– Ну, коллега, что привело тебя к нам? – спросил Эльдар. – В гости ты не приезжаешь, несмотря на приглашения; значит, в нашем районе какое-то ЧП. Я прав?

– К сожалению, прав, – ответил Влад. – Пропала связь с нашей разведгруппой. Ушли 14-го, вышли в район поиска, о чем доложили в штаб, и как в воду канули. 15 опытнейших разведчиков, настоящих асов военной разведки… В голове не укладывается…

– А Седой с ними? – спросил Эльдар.

– Конечно, – ответил Болтнев, – мог бы и не спрашивать.

– А откуда они выходили на связь?

Влад разложил на столе карту района и показал точку, откуда велась передача разведчиками.

– Вот контрольная точка, – пояснил он Эльдару. – Отсюда они должны были двигаться в глубь квадрата 77–03 с выходом на законсервированную базу Хаттаба. Но воздушная разведка, после того как прошел срок выхода на связь, группу не обнаружила. Хоть как-то они должны были обозначить себя, понимают же, что мы их ищем…

Эльдар широко ухмыльнулся, сверкнув белыми как снег зубами. Болтнев удивленно посмотрел на товарища, и тот пояснил:

– Ты помнишь, мы в мае проводили совместную операцию по отряду Маги Беспалого? А-а, нет, ты тогда был в отпуске. Так вот, мы закрывали перевал, а «каскадеры» шли по лесу, по замыслу операции выдавливая «духов» на нас. Но Мага к тому времени уже был на пути в Грузию, мы опоздали буквально на пару дней. Суть не в этом… Суть в том, что лежу я на горушке, в бинокль созерцаю окрестности в поисках «духов», и вдруг меня кто-то толкает в плечо. Я оборачиваюсь и потихоньку шизею, поскольку рядом со мной лежит Седой и что-то мне объясняет. А я его совершенно не воспринимаю – в голове только одна мысль: как «шкаф» такой комплекции смог совершенно бесшумно подобраться ко мне незамеченным? Короче, объяснил он мне, что лагерь боевиков оставлен, банда ушла. Спускаемся мы с моего НП в лощину, и я шизею еще больше: человек десять «каскадеров» сидят в зарослях мушмулы, курят, тихонько переговариваются… Я вызываю по рации свое боевое охранение, спрашиваю обстановку; мне докладывают, что никаких движений не зафиксировано. Тогда я вызываю командира группы, находившейся в охранении, и он, видя «каскадеров», неизвестно как проникших в наше расположение, шизеет вместе со мной. Я спрашиваю Седого: как? Он так спокойно отвечает: дескать, чтоб ненароком не попасть под ваш огонь, мы просочились через ваши порядки… А у меня ведь тоже ребята не подарки. И ты, брат мой, хочешь, чтоб «Каскад» засекли с воздуха? Да их обнаружишь, лишь когда физически с ними столкнешься…

– Да знаю я их возможности, сам не раз ходил с ними в поиск. Просто не можем понять и объяснить отсутствие связи. И это пугает.

– Ладно, Влад, я не думаю, что разведчики такого уровня, как «каскадеры», могли попасть в какую-то западню. Но все же давай по карте пробежимся, прикинем варианты…

Некоторое время они работали с картой, рассматривая различные маршруты передвижения разведгруппы, и вскоре сошлись во мнении, что группа все еще находится в лесном массиве в квадрате поиска. Так как в противном случае разведчики «засветились» бы на выходе из «зеленки». В районе довольно высокая плотность войсковых расположений, на выходе из леса – множество дорог и ряд населенных пунктов. Если бы разведчики вышли из леса, их наверняка увидели бы военнослужащие какого-либо подразделения. Уверенность в этом подкрепил вызванный Эльдаром командир разведвзвода, который доложил, что две группы специального назначения два дня работали в квадрате 77–03, по информации чеченского ОМОНа, и никаких следов боя не видели. Естественно, что если бы в квадрате возникла перестрелка, разведчики бы наверняка отреагировали.

– Стоп! – вдруг хлопнул себя ладонью по лбу Эльдар. По поводу информации чеченских омоновцев: тут вполне возможна взаимосвязь с нашим случаем. Они просили людей, чтоб «зачистить» Турты-Хутор. По их оперативным данным, туда пришла группа боевиков из отряда Увайса Саидова, которые должны были встретиться с кем-то из верховных лидеров НВФ. Командование нам «добро» на внеплановую «зачистку» не дало, и чеченцы пошли сами. В селении они отработали вхолостую, но по возвращении доложили, что один дедушка, в прошлом советский участковый, видел в лесу группу вооруженных людей. Проявив профессиональное любопытство, старик проследил за ними. Так вот, ушли они по направлению все к той же высоте 887,6 – омоновцы мне на карте показали…

Влад, внимательно разглядывая карту, заметил:

– Но тут есть еще один населенный пункт – Довлетби-Хутор. И он как раз лежит на пути к высоте.

– Да ведь дело не в том, куда конкретно пошли бандиты! Дело в том, что в интересующем нас квадрате уже несколько дней болтается группа боевиков. Вполне естественно, что, если «каскадеры» эту группу вычислили, они будут висеть у боевиков на хвосте, пока не выяснят их цели и задачи. В таком случае становится объяснимым радиомолчание «каскадеров», согласен?

– Полковник Лаврищев, кстати, тоже придерживается версии, что разведчики вошли в визуальный контакт с противником и поэтому лишены возможности выйти в эфир. Беда в том, что, предполагая это, мы не можем выслать в поиск еще одну группу. Случайно напоровшись на боевиков, она может поломать планы Седого. Если, конечно, «каскадеры» не… – Влад замолчал.

– Да брось ты паниковать! – взорвался Эльдар. – Выбрось эту дурь из головы! Живы они, стопудово живы! Да ни за что не поверю, что какая-то сраная группешка «чехов» смогла разобраться с «Каскадом»…

– Слышь, Эльдар, неужели ты думаешь, что я девчонка-гимназистка? Мастер поплакаться в жилетку? – спросил Болтнев. – Они же мне как братья. За каждого из них я готов жизнь отдать – как, надеюсь, и они за меня… Ладно, – Влад поднялся со скамьи и протянул Эльдару руку. – Мне бы твою уверенность… Доложу наши соображения коменданту, и будем думать.

– Думайте, – Эльдар пожал жесткую ладонь товарища. – Если что, мои разведчики всегда готовы прийти на помощь коллегам.

Несколько приободренный после беседы с Эльдаром, Влад вышел за территорию и легко запрыгнул на борт БТРа. Взревев двигателями и подняв за собой облако пыли, тот рванул по укатанной сотнями колес колее в пункт постоянной дислокации.

* * *

К дороге, обозначенной на карте как «улучшенная грунтовая дорога», разведчики вышли, преодолев крутой каменистый склон. Идти пришлось по узкому карнизу, ширина которого в некоторых местах не превышала 20 сантиметров. Поэтому спуск отнял больше времени, чем рассчитывал Седой. А связь была необходима немедленно…

Довлетби-Хутор находился сейчас в семи с небольшим километрах от них. Где-то там, в окрестностях селения, обсуждает свои кровавые планы Хаттаб. Обсуждает с известным полевым командиром Увайсом Саидовым, отряд которого в боях с 94-го года…

Полагая, что Хаттаб уже получил информацию об исчезновении человека из его окружения и у него было достаточно времени, чтобы успеть организовать засаду, Седой отправил четверых разведчиков во главе с Джоником разведать обстановку с обеих сторон дороги и прикрыть переход основной группы. Заняв круговую оборону, «каскадеры» в полной тишине ожидали сигнала Джоника, чтобы начать переход.

Сигнал прозвучал в наушниках коротким писком, и разведчики, прикрывая друг друга, одним рывком пересекли дорогу и скрылись в лесу.

Джоник встретил группу и сопроводил к небольшой, укрытой густым подлеском поляне. Выставив охранение, Седой подозвал к себе старшину Мирошникова – радиста группы связи, который часто ходил вместе с разведчиками в качестве второго радиста.

– Давай, Саня, разворачивай связь побыстрее, будешь передавать сообщение особой важности.

Радист установил рацию на замшелый пень и защелкал тумблерами. Сидящий здесь же под деревом пленник искоса посмотрел на Седого и отвернулся.

– Надо уходить отсюда, – сказал он в пространство. – Нельзя находиться так близко к дороге.

Седой в который уже раз обратил внимание, что араб говорит практически без акцента.

– Уйдем, – ответил он. – Вот сейчас передадим информацию в штаб и уйдем. Причем очень быстро.

Радист тем временем настроил рацию, включил блок кодирования сигнала «Историк» и, приладив поверх «банданы» наушники, вышел в эфир:

– «Янтарь», «Янтарь», я «Каскад». Вызываю на связь. Прием.

Радист штаба отозвался почти мгновенно, и Мирошников начал передачу:

– «Янтарь», я «Каскад», передаю сообщение особой важности. Повто…

Речь его оборвалась на полуслове. Разлетелся вдребезги левый наушник, и тело радиста стало медленно валиться на бок. И только потом до поляны долетел звук выстрела. По задержке звука Седой определил, что стреляли издалека, как минимум метров с шестисот. Вторая пуля, пробив насквозь радиостанцию, свалила ее на землю.

Седой вынул из футляра бинокль и, укрывшись за толстым стволом дерева, стал последовательно осматривать недавно покинутый разведчиками склон высоты. Снайпер был там, это точно. Только с высоты можно было увидеть лесную поляну и людей на ней.

Снайпер увидел рацию и в первую очередь одним выстрелом уничтожил радиста, вторым – рацию, что свидетельствовало о его профессионализме. Тщетно Седой пытался что-либо рассмотреть – ни одна веточка не шевельнулась на склоне.

Он присел и жестом показал Качку на его саперную лопатку. Юра передал ему лопатку, и Седой показал ему на склон, сделав знак «смотри!». Юра переместился за дерево и приложил к глазу оптический прицел своей ВСС. Седой, шевельнув лопаткой куст справа от себя, слегка приподнял ее над листвой. Пуля гулко ударила в металлическое тело лопаты и вышибла ее из руки.

«Плохо дело, – подумал Седой. – Снайпер контролирует поляну, и использовать вторую рацию и передать информацию не получится. Нужно ползком выбираться в лес и искать место для передачи».

Кто-то толкнул его в бедро. Седой оглянулся и увидел рядом с собой пленного. Каким-то образом тот вытолкнул изо рта кляп и со связанными за спиной руками умудрился подобраться к нему почти вплотную.

– Коммодор-сахиб, уходить надо. Здесь ни минута нельзя остаться. У них три снайпера – они вас будут держать под прицелом, а остальные окружат и уничтожат.

– Кто они?

– О-о, это «профи». Это гвардия отряда «Солдаты Халифа Рашида» из Йемена. С девяносто пятого года в Ичкерии. Многие учились в России, в Чучкове. В вашей знаменитой бригаде спецназа ГРУ.

«Господи, – подумал Седой. – Они-то откуда взялись на нашу голову?» Он слышал об этом отряде еще в Первую чеченскую. «Солдаты Халифа Рашида» воевали с присущей религиозным фанатикам одержимостью. Получив приказ, они могли погибнуть все до единого, но не оставить позицию. Главной же их специализацией была борьба с разведывательно-диверсионными группами федеральных войск. Им достаточно было обнаружить следы группы, и начиналось преследование. Они не делали привалов, не спали, не ели и за счет экономии времени настигали преследуемых. Затем выбивали разведчиков снайперским огнем…

– Это отборные моджахеды, – снова заговорил араб. – Вас слишком мало, чтоб противостоять им. Сейчас они подбираются все ближе к вам. Если сейчас уйти, им придется вас догонять – вы выиграете время.

Седой внимательно посмотрел на пленника, но тот не дал ему ничего сказать.

– Не смотри на меня так – я все равно не скажу тебе, кто я. А спасаю я в первую очередь свою жизнь, а не вашу. Когда они вас обложат, будут стрелять на любое движение. Тогда уцелеть под их огнем будет невозможно. Поверь мне, я это видел уже не раз. Моя жизнь для них уже ничто, потому что я – носитель информации. И они знают, что я могу поделиться ею с вами. Надо уходить немедленно!

На лес опускались сумерки. Седой думал недолго. Он прижал к губам поводок микрофона и вышел в эфир.

– Внимание, – сказал он. – Всем перейти на канал «Б»! Повторяю – канал «Б»!

На канале «Б» радиостанция передавала в эфир звуковую абракадабру, и только рации разведчиков, настроенные на тот же канал, получали дешифрованный сигнал.

– Говорю один раз, – продолжал Седой. – Мы под обстрелом снайперов, и существует угроза окружения. Сейчас начинаем отход со всеми мерами предосторожности. Точка сбора – блокпост в Довлетби-Хуторе. Сигнал отхода – тональный сигнал рации. Всем удачи и – с богом!

В наушнике один за другим прозвучали сигналы командиров боевых троек о том, что сообщение командира принято.

Седой обвел взглядом поляну. Пятеро разведчиков, разведчик-радист Саня Батон, тело старшины Мирошникова, нашедшего свою смерть в этом чеченском лесу… Остальные где-то рядом, в лесу, ждут его сигнала. А он ждет спасительной темноты, которая уже кутает в туманную мглу верхушки деревьев на перевале, медленно опускаясь все ниже и ниже… Сумерки укроют от губительного огня снайперов и позволят рывком оторваться от преследователей.

* * *

До спасительной темноты оставалось несколько минут, и Седой, перевернувшись на спину, задумался. Он думал о том, что за годы службы их небольшой воинский коллектив спаялся настолько, что каждый из разведчиков стал как бы частью его самого, как и он стал частицей каждого из них. А все вместе они представляли собой единый организм, именуемый в оперативных сводках разведгруппой «Каскад».

Ядро разведгруппы сформировалось еще в августе девяносто девятого в Дагестане. Тогда почти все будущие «каскадеры», за исключением четверых, которые рядом с Седым еще с Первой чеченской, служили в разных разведподразделениях. Их объединил ночной штурм высоты Эки-Тибе, на который все они пошли добровольцами. Бок о бок рубились они с ваххабитами в рукопашке, выбивая их из окопов, вырубленных в тяжелом каменистом грунте.

Тогда, после Дагестана, многие из них уволились, отслужив срочную службу. А оставшихся в войсках разведчиков свели, по приказу Казанцева, который в то время командовал Северо-Кавказским военным округом, в единый отряд, доукомплектовав саперами, радистами, механиками-водителями, операторами-наводчиками, придали два БТРа. Штатная численность была доведена до состава группы специального назначения.

В октябре девяносто девятого в группу почти одновременно возвратились Саня Калмык, Олег Немец и Вано. Итог месячного пребывания на «гражданке» кратко, но емко подвел Вано:

– Здесь я – разведчик, и это звучит гордо! А там, – он махнул рукой куда-то вдаль, – я никто и звать меня Никак…

Игорь Ящер… В группу пришел в октябре 99-го. Тогда в полевом лагере в Шарданове формировались четыре штурмовых отряда, которые должны были первыми войти в левобережные районы Чечни и, закрепившись, обеспечить проход тяжелой технике с десантом на броне.

После тяжелого боя разведчики принесли Игоря на плащ-палатке. На правом виске, пересекая бровь, зияла глубокая рваная рана. Медик, присланный в отряд командованием, отказался ехать в Чечню, когда колонны были уже построены на авиабазе в Моздоке для марша. Он заявил, что лучше уволится из армии, но в Чечню не пойдет, так как у него маленький ребенок. Так отряд оказался в зоне боевых действий без медицинского обеспечения.

Медицинскую помощь раненым пришлось оказывать Сереге Мелкому, который имел кое-какое понятие о медицине, поскольку был в прошлой жизни водителем «Скорой помощи», а в перерывах между боями – Седому. Эвакуации раненых по воздуху тогда еще не было, как не было и линии фронта – война разбилась на мелкие эпизоды. Рану Ящеру пришлось зашивать простой иглой, прокаленной в пламени зажигалки, и замоченной в спирте нитью. Этот же спирт, залпом выпитый Игорем, был использован в качестве анестезирующего средства.

С того дня Ящер всегда был рядом, даже в госпитали с ранениями попадали вместе.

Вот и сейчас Седой чувствовал спиной его присутствие. Игорь лежал метрах в полутора, прикрывая его со стороны дороги.

Два Джоника, Костян, Кум, два брата – Боча и Батон – начинали еще с Первой чеченской, пройдя ее от первого до последнего дня. Когда в Дагестане потребовались добровольцы для ночного штурма высоты Эки-Тибе, вслед за Седым, не колеблясь, вышли из строя.

Седой вспомнил, как ранним утром, пережив за ночь две «рукопашки» и три атаки боевиков на захваченные разведчиками позиции, они сидели на брустверах чеченских окопов и курили, подставив лица лучам восходящего солнца. А по плацдарму, преодолев крутой склон, растекался усиленный батальон пехоты. Мотострелки ошалело разглядывали разведчиков. Молодые пацаны-срочники были просто в шоке от увиденного: забрызганные с ног до головы своей и чужой кровью, в изодранных в клочья камуфляжах, закопченные дочерна пороховыми газами (черными от запекшейся крови были даже бинты) и обсыпанные размолоченной взрывами в пыль каменной крошкой, они являли собой жуткое зрелище. От них веяло смертельным ужасом и смертельной же усталостью… И везде, куда ни кинь взгляд – тела погибших ваххабитов.

Командир мотострелков поднял на высоту российский флаг. Преодолев явное желание водрузить победный стяг самолично, он подошел к Джонику и молча протянул ему древко со свернутым полотнищем. Тот вопросительно посмотрел на Седого. Седой лишь устало кивнул в ответ.

Припадая на простреленную в бою ногу, разведчик тяжело взобрался на бруствер блиндажа, накрытого железобетонными плитами перекрытия, и воткнул древко в выбитую снарядом щель. Медленно развернул он знамя, и трепещущее на ветру бело-сине-алое полотнище полыхнуло в утреннем небе зарницей. Разведчики, помогая друг другу, шатаясь от ран и нечеловеческой усталости, поднимались с земли, с трудом вставая по стойке «смирно»…

И опять они вместе перед лицом смертельной опасности…

Стемнело. Надо было двигаться. Седой сместился к Ящеру и толкнул его в плечо.

– Игорь, развяжи пленного – он понесет нашего Саню, – вполголоса сказал он.

Пленный повернулся спиной к Игорю, и тот быстро освободил его от пут. Извиваясь в высокой траве, араб пополз к телу радиста. Привстав на одно колено, он попытался поднять тело, но не успел. Пуля снесла ему полчерепа вместе с «пуштункой». Звук выстрела долетел теперь с запада, а это означало, что снайперов по меньшей мере двое, и они контролируют поляну с двух направлений. А поскольку звук выстрела и попадание пули были синхронны по времени – один из снайперов пересек дорогу и стрелял с расстояния не более 250 метров, вероятно с дерева, так как пуля вошла в голову пленника сверху вниз.

– Никому не двигаться, – прошипел Седой, обернувшись к разведчикам

Он замер, вслушиваясь в звуки леса. Темнота окончательно завладела пространством и временем до рассвета, и ориентироваться можно было только по слуху. Было очень тихо…

Седой подполз поближе к группе и шепотом сказал:

– У них ночные прицелы, и стрелки они не слабые. Поэтому уходим ползком, по одному. И не дай бог, хоть одна травинка шевельнется! Ящер с Сеней – выносите радиста. Осторожно просуньте под тело плащ-палатку и ползком вперед! Идете первыми…

Разведчиков поглотила темнота, и только тихий шорох травы указывал на то, что они покинули поляну, унося с собой тело Сани Мирошникова.

Седой полз последним и вдруг резко остановился: со стороны дороги прогремели две короткие автоматные очереди, затем сухо щелкнул выстрел СВД. «Кто-то из ребят подставился», – подумал Седой. Но через несколько секунд в наушнике раздался щелчок, а потом голос Джоника доложил:

– Командир, минус два! Хотели проверить, опасна ли еще дорога. В ответ их снайпер лупанул из СВД на вспышку – едва не попал.

– Нормально, – отозвался Седой, – теперь уходи к месту сбора. Не рискуй…

Он щелкнул по поводку микрофона пальцем и тональным сигналом передал в эфир общую команду «отход». Разведчики покинули опасную зону, унося с собой свою тяжкую ношу.

* * *

Болтнев возвратился из поездки в отряд спецназа и разговаривал с оперативным дежурным, когда из помещения, занимаемого аппаратурой группы связи, донеслись долгожданные позывные: «Каскад» вызывал «Янтарь» – позывной дежурного радиста группы связи. Влад не успел добежать до радистов, как передача оборвалась на полуслове. Но для него это было уже неважно – разведчики живы до сих пор, после трех суток молчания! Значит, враг близко, он вокруг них, но они живы и непременно выйдут на связь снова…

Перепрыгивая через две ступеньки, он помчался на второй этаж в кабинет коменданта.

В насквозь прокуренном кабинете, кроме коменданта, находились начальник отдела ФСБ, начальник временного отдела внутренних дел, командир полка ВВ и неизвестный Владу человек в натовском камуфляже без нашивок и знаков различия.

– Разрешите, товарищ полковник? – При посторонних Болтнев всегда соблюдал субординацию, хотя обычно обращался к коменданту просто по имени-отчеству.

Лаврищев кивнул в ответ и сделал приглашающий жест рукой.

– «Каскад» только что вышел на связь! – доложил Болтнев, сияя от радости.

Лица всех присутствующих обратились к нему.

– Радист произнес «передаю сообщение особой важности», и связь прервалась, – как-то виновато окончил он доклад.

– Значит, как мы и предполагали, ситуация у них сложная. Боюсь, что разведчики попали в эпицентр разворачиваемой боевиками операции и в чем-то уже сорвали их планы, – задумчиво глядя на карту района, сказал Лаврищев.

Заговорил незнакомец:

– Присутствующие уже в курсе событий, докладываю начальнику разведки, – он посмотрел на Влада. – По оперативной информации ГРУ, Хаттаб поставил задачу нескольким полевым командирам нанести удары по расположениям федеральных войск в ряде крупных населенных пунктов. Удары наносятся также по военным комендатурам, админзданиям местных органов власти, отделам МВД. План был бы ясен и вполне предсказуем в плане принятия ответных мер, если бы не одно «но». Сам Хаттаб с большим отрядом своих «гвардейцев» выдвинулся из района Ведено, направляясь, предположительно, в окрестности Майртупа, где у него есть крупная база. Которую, к сожалению, мы до сих пор не отыскали и не уничтожили. Мы отслеживали передвижения мелких групп боевиков в том же направлении до 16 августа, но к исходу суток с наступлением темноты след был утерян… Отряд исчез. Нигде в близлежащих районах нашей агентурой, да и агентурой других оперативных служб, передвижений столь крупного, порядка 150–200 боевиков, отряда не зафиксировано. И тут очень кстати поступает ваш доклад о том, что «Каскад» вышел на поиск отряда Хаттаба уже здесь – в районе вашей дислокации. Вышел – и тоже пропал… В общем, мы полагаем, и полковник Лаврищев с нами солидарен, что «Каскад» вышел все-таки на отряд Хаттаба и «ведет» именно этот пропавший отряд.

– Эх, как необходима сейчас связь с ребятами! – комендант хлопнул ладонью по столу.

У кого-то из присутствующих запищала рация…

– Прошу прощения, – сказал, поднимаясь, начальник ВОВД. – Меня вызывают на связь на канале «Б». – Он поспешно покинул кабинет коменданта.

Незнакомец подошел к Болтневу и представился:

– Как вы уже поняли, я представитель аппарата ГРУ. Зовут меня Валерий Иванович. Я много слышал о ребятах из «Каскада» еще в Ханкале. Читал оперсводки по результатам проведенных ими операций… Но скажите – по зубам ли им такой лютый зверь, как Хаттаб? Да еще и с такой мощной свитой? Все-таки около двухсот отборных боевиков…

Влад ответил, не задумываясь:

– Знаете, такое уже было, причем не раз. Однажды, вы, наверно, слышали об этой операции, они освобождали пленных в районе, полностью контролируемом «духами» Арби Бараева. Ожидалось, что пленных будет немного, пять человек, но среди них – высокопоставленный чиновник какой-то международной миротворческой миссии. Словом, очередной борец за мир на Кавказе. Но, поскольку денег он не привез, «духи» потеряли к нему интерес и кинули в «зиндан», требуя выкуп с его организации. Вот из-за этого «деятеля» и поднялся международный тарарам. Из-за него «каскадеров» отправили волку в зубы. Они задачу выполнили – освободили и наших ребят, и заморского гостя. Однако «зиндан» оказался районного масштаба, и пленных там было 18 человек, не считая иностранца. И как их выводить? Ведь был ноябрь – месяц сплошных туманов. «Вертушки» не летали, да и сколько бы их понадобилось, чтобы эвакуировать такую толпу? Какой-то умник передал ребятам по радио приказ вывести только иностранца. Остальных вооружить, благо трофеев было захвачено немало, дать направление, и пусть выходят самостоятельно, пробиваясь с боями. А пленные-то разуты, раздеты, измучены голодом и побоями…

Седой сослался на помехи в радиоэфире, приказ не понял и вывел всех, не потеряв во время перехода ни единого человека. Просто пошел ночью в селение, по каким-то признакам нашел дом муллы и посетил его. Никто не знает, как и о чем они разговаривали, но утром мулла сел на ишака и потрусил на нем впереди отряда. Несколько раз нарывались на группы боевиков, но мулла, иногда на повышенных тонах, разводил ситуацию. Через двое суток пути вышли к станице Галюгаевской, где по ним открыли огонь с нашего блокпоста. Слава богу, стреляли милиционеры слабовато – не попали даже в ишака. Кстати, Седому за эту операцию благодаря воплям «миротворца из-за бугра» влепили строгий выговор и отозвали представление на орден Мужества – «при передвижении пешим порядком по контролируемой НВФ территории подверг неоправданному риску жизни заложников»…

Влад прервал свой рассказ, потому что в кабинет вошел начальник ВОВД. Он молча прошел к столу коменданта и положил перед ним исписанный листок бумаги. Это была расшифровка перехвата радиопередачи на милицейской частоте: «мы под прицелом снайперов», «уходить самостоятельно», «командир, минус два»… Непосвященному эти скупые фразы радиоперехвата мало о чем бы сказали. Но профессионалы сразу поняли и оценили ситуацию, в которую попала разведгруппа. Более того, в переговорах разведчиков прозвучала команда Седого, обозначившая точку сбора группы. Эта команда стала ключом для дальнейших действий офицеров штаба, поскольку позволила сузить зону поиска пропавшего отряда Хаттаба до одного населенного пункта – Довлетби-Хутора.

Офицеры склонились над картой, просчитывая возможные варианты развития событий. Начальник штаба, вызванный вместе с начальником оперативного отделения, тут же начал разработку боевого распоряжения. Рука начальника оперотделения уже уверенно вычерчивала схему блокирования населенного пункта и его окрестностей. На схему наносились задействуемые силы и средства, направления ударов, пути подхода колонн…

В напряженной работе незаметно летело время. Стоящие на столе электронные китайские «ходики» возвестили жестяным голосом робота «двадцать два часа ровно». Неожиданно тишину кабинета разорвал треск автоматных очередей. Это заработала в режиме приема радиостанция начальника милиции. Сквозь звуки боя прорвался охрипший, но спокойный голос Седого:

– Всем, кто меня слышит, перейти на канал «Б»! Я – «Каскад»! Повторяю, всем, кто меня слышит, перейти на канал «Б»!

И через несколько секунд, необходимых для переключений позиций тумблера:

– Я – «Каскад»! Веду огневой бой со спецназом «Солдаты Халифа Рашида» из отряда Хаттаба. Основные силы отряда находятся в квадрате 76–04. Ориентир – лесная вырубка каплеобразной формы. Отряд на юго-западе, дальше 100. Повторяю – 76–04, отряд численностью 150 боевиков. Сам Хаттаб находится в настоящее время в отряде Увайса Саидова в квадрате 75–05. Повторяю – 75–05, окрестности Довлетби-Хутора. Цель – нападение на региональных руководителей Чечни 25 августа на открытии школы. Повторяю…

В эфире прозвучал громкий щелчок, и рация умолкла…

Некоторое время в кабинете царила гробовая тишина, но затем верх над эмоциями взял разум. И зазвучали четкие команды: «выдвинуться к часу ноль-ноль», «доложить о готовности», «выделить дополнительно два вертолета с полным боекомплектом»…

Военная машина, получив команду, заработала на полную мощность. Формировались штурмовые группы, стягивались к квадратам блокирования войска, выстраивалась в колонны бронетехника. Уже через сорок минут начали посадку в вертолет 10 «каскадеров», которые были назначены в группу спасения. А в 15 километрах от места боя грузился в вертолеты отряд спецназа ГРУ, которому предстояло сыграть решающую роль в спасении попавших в беду братишек.

* * *

Седой не знал, да и не мог знать, что у боевиков, вышедших на задание с Хаттабом, были радиостанции, работающие на частоте МВД, в том числе и с функцией искажения радиосигнала, дешифруемого на канале «Б». Рацию эту передал Хаттабу замминистра внутренних дел Чечни, в недалеком прошлом – бригадный генерал Вооруженных Сил Ичкерии. Во время перехода эта рация фиксировала милицейские переговоры, давая боевикам информацию практически обо всех перемещениях милицейских подразделений.

Поэтому, услышав в эфире позывной «Каскад» и просьбу перейти на канал «Б», радист боевиков сделал то же самое и прослушал передачу. Так боевикам стало известно, кого они преследуют, и маршрут движения группы Седого.

Командир йеменцев связался с командиром личной охраны Хаттаба Абу-Сайяхом, находившимся вместе с хозяином в отряде Увайса, и доложил ему о радиоперехвате. Хаттаб, уже знавший о похищении и гибели одного из своих людей, был вне себя от ярости: погиб человек, от которого зависело дальнейшее финансирование джихада, который был наиболее влиятельным спонсором из числа зарубежных экстремистских лидеров. Погиб, несмотря на то, что для его охраны Хаттаб выделил 35 «Солдат Халифа Рашида» – отборное горное войско, способное сражаться с десятикратно превосходящим противником.

С Увайсом Саидовым пришло в пункт сбора 54 боевика. Хаттаб приказал выделить 20 из них, чтобы перекрыть «Каскаду» пути выдвижения к Довлетби-Хутору и совместно с йеменцами уничтожить разведгруппу.

Ислам Эскиев, командир моджахедов, уходящих в засаду, родился и вырос в этих местах и знал здесь каждый камень. Он решил устроить засаду на месте старой лесоразработки, куда неминуемо должны были выйти разведчики, направляясь к населенному пункту. Эскиев расставил своих людей в лесу, расположив их уступом, охватывающим делянку вырубки подковой. Позиция была удобная: с блокпоста федералов моджахедов огнем не достать, хотя звуки боя будут, конечно, слышны; разведгруппа, втянувшись в мешок, гарантированно попадет под перекрестный огонь, а с тыла их дожмет йеменский спецназ. Эскиев и Абу-Сайях проверили каждую огневую точку, пока не убедились, что западня готова. Огневая мощь засадной группы обепечивалась шестью ПКМ – по три с каждой стороны засады, плюс по две «Мухи» у каждого боевика. У троих снайперов винтовки были оборудованы ночными прицелами, приборы ночного видения были также у троих помощников пулеметчиков.

По прикидкам боевиков, шансов уцелеть у разведгруппы не было.

Абу-Сайях и сопровождающие его моджахеды ушли, и засадная группа затаилась в ожидании.

* * *

Около 22 часов разведчики, совершив марш-бросок по сильно пересеченной местности, то бишь по ночному лесу, вышли к небольшой плоской горке, откуда уже видны были тусклые огоньки Довлетби-Хутора. В населенном пункте все еще не было восстановлено электроснабжение, и хуторяне жгли керосиновые лампы.

Разведчики скатились вниз, под прикрытие горки, и отдышались – усталость давала о себе знать. Все-таки семь километров в полной темноте, ориентируясь только по компасу, постоянно спотыкаясь о корни и натыкаясь на деревья, плюс осознание того, что преследователи дышат тебе в затылок…

Седой осмотрел «каскадеров» и отметил запавшие щеки, заострившиеся носы – сухпай закончился еще два дня назад, и разведчики питались только плодами боярышника и мушмулы. Да однажды наткнулись на поляну ежевики…

Собрались не все – отсутствовали Батон с радиостанцией и снайпер Калмычок. Седой, накрывшись плащ-палаткой, включил фонарик и уткнулся в карту, изучая подходы к селению. Его не оставляла мысль о возможной засаде, и он прикидывал места, где бы сам расположил засадную группу с наибольшим эффектом. Выходило, что только на выходе группы из леса к обозначенной на карте вырубке, блокируя подходы к блокпосту и размещая личный состав засадного отряда с таким расчетом, чтобы огонь с блокпоста не причинил вреда. В таком случае группа, зажатая внутри треугольника, образованного двумя линиями засады, и запертая линией преследователей, практически не имеет шансов выжить.

Не дожидаясь отставших, Седой решил отправить усиленную группу доразведать подходы к селению. Уходящих разведчиков он предупредил о возможной засаде, указав предполагаемое место ее расположения.

Несмотря на особую осторожность, с которой передвигались пятеро разведчиков, они подобрались к засаде так близко, что если бы два «духа» не заговорили между собой полушепотом по-чеченски, они неминуемо столкнулись бы с ними лоб в лоб.

Разведчики замерли, обратившись в слух. Где-то в темноте щелкнул предохранитель автомата, звякнул металл о камень… Сомнений не оставалось – разведчиков ждала засада. Просто их не ожидали так скоро, и боевики не спеша обустраивались.

Бесшумно ступая, «каскадеры» двинулись в обратный путь.

Седой выслушал доклад разведчиков и снова углубился в изучение карты. Он принял решение обойти засаду и выбирал наиболее безопасный путь. Это было непросто, ведь ни дислокация засадной группы, ни численный состав ее установлены не были. На каком расстоянии по фронту была растянута засада, также было неизвестно. Поэтому Седой решил сделать крюк километров в пять и выйти на безлесную проплешину, где их уж точно не ждали. Миновав проплешину, разведчики выходили к восточной окраине селения.

Командир дал знак приготовиться к движению, и разведчики поднялись, привычно подгоняя снаряжение и одновременно выстраиваясь в походный порядок. И вдруг тишину разорвал крик Сани Калмычка: «Ложись! Засада!»

Сразу же захлопала его СВД и застучали автоматные очереди боевиков, осыпая разведчиков срезанной пулями листвой.

Огонь велся на широком фронте с северо-западного направления. «Значит, нас настигли йеменцы, – подумал Седой, – причем очень быстро. Я рассчитывал, что у нас в запасе есть еще минут пятнадцать-двадцать…»

У преследователей, очевидно, были приборы ночного видения, иначе они не смогли бы так быстро догнать разведгруппу. Были и ночные прицелы, так как сразу несколько разведчиков получили ранения.

Стреляя прицельно по вспышкам выстрелов, разведчики подавили несколько огневых точек «духов», но, имея почти трехкратное превосходство в живой силе, «Солдаты Халифа Рашида» стали постепенно обтекать расположение группы, обходя ее справа и слева.

Звуки разгорающегося боя одновременно услышали и на блокпосту, где нес службу взвод ВВ, усиленный одной БМП, и в расположении засадного отряда Эскиева. В эфир полетели доклады о случившемся. Но если бойцы внутренних войск в ответ на доклад о том, что в нескольких сотнях метров идет бой, получили команду усилить охрану блокпоста и ждать дальнейших распоряжений, то бойцы Эскиева, напротив, получили команду немедленно выдвинуться в район перестрелки и атаковать разведчиков с тыла.

Эскиев, в прошлом командир взвода ВДВ, отслужил два срока в Афганистане. Был награжден орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». После тяжелого ранения в Мараварском ущелье был комиссован и прибыл домой на заре перестройки, которая на Кавказе уже тогда грозила плавно перетечь в перестрелку. Некоторое время политическая закалка, полученная им на регулярных политзанятиях в Советской Армии, удерживала его от активного участия в набирающем обороты националистическом движении, но в 1994-м в родительский дом угодил снаряд. Погибли мать и сестра, которой было всего 12 лет. И с декабря девяносто четвертого он уже не выпускал оружия из рук.

Эскиев перестроил боевой порядок своего отряда и двинул его на север. Через сорок минут они вышли к месту боя и сообщили по рации о своем прибытии командиру йеменцев. Получив целеуказания, отряд Эскиева вступил в бой.

С каждой минутой положение разведчиков становилось все более угрожающим. Огонь теперь велся со всех сторон – «каскадеры» сражались в полном окружении. И только лес был им союзником: вековые буки и грабы принимали в свое жесткое деревянное тело почти весь металл, предназначавшийся разведчикам. Они же, стреляя из своего бесшумного оружия только по вспышкам выстрелов, почти всегда поражали цель. Но силы были слишком неравны, и кольцо окружения сжималось.

Вот уже граната взорвалась в метре от дерева, укрывшись за которым вел огонь Ящер. Взрыв оглушил его, швырнув в лицо комья земли и мелкие камни.

Вот уже Кум завалил боевика, возникшего из темноты прямо перед стволом его пулемета. Пули разорвали тело нападавшего на части.

Вот уже Седой, меняя опустевший магазин автомата, схватился с каким-то громилой, швырнув его о дерево так, что тот сложился пополам, припав затылком к каблукам ботинок.

«Духи» наседали, находясь буквально в нескольких метрах от убежища разведчиков, и, если бы не защита деревьев, их бы уже давно забросали гранатами. Несколько попыток боевиков применить ручную артиллерию окончились плачевно: гранаты, ударяясь о деревья, рикошетили в обратную сторону, и только две-три взорвались в непосредственной близости от укрытий «каскадеров», не причинив, впрочем, особого вреда.

Положение становилось критическим. Почти все разведчики были ранены, но времени на перевязки не было – нужно вести бой.

Седой по привычке хотел прижать пружинный поводок микрофона и выйти в эфир, но обнаружил только кусок провода, который ранее соединял микрофон и наушник с рацией. Он выдернул рацию из чехла и нажал тангенту передачи:

– Всем, кто меня слышит, перейти на канал «Б». Повторяю: на канал «Б».

Он перевел переключатель в соответствующее положение и передал сообщение, услышанное в кабинете коменданта района.

– Я – «Каскад»! Веду огневой бой со спецназом «Солдаты Халифа Рашида» из отряда Хаттаба…

Седой не завершил передачу, успев, однако, сказать главное. Пуля попала в рацию, разбив вдребезги ее корпус, и застряла в снаряженном магазине в разгрузке. Удар был такой силы, что опрокинул Седого, и он «поплыл», едва не потеряв сознание. Стало нечем дышать, и он судорожно хватал широко открытым ртом воздух.

– Ты чего, командир? – метнулся к нему Джоник. Он приподнял ему голову и заглянул в помутневшие глаза. Седой обмяк в его руках и потерял сознание…

Джоник поднялся во весь свой богатырский рост и, поливая огнем наседающих боевиков, заорал:

– Мочи их, братишки! Они командира убили!

Вслед за ним поднялся Кум и, стреляя от бедра из своего верного ПКМа, пошел на боевиков. В приемник пулемета была заряжена последняя лента патронов, снаряженная через один бронебойными и трассирующими пулями. Те полетели в ночь, легко находя свои жертвы и разрывая их в клочья.

Одновременно поднялись и остальные разведчики. Встав в круг, они, не сговариваясь, в один голос закричали: «За Седого получите, гады!»

Шквал огня рванулся из раскаленных стволов, сметая не успевших укрыться боевиков, лишая их последней надежды уцелеть под безжалостным ливнем свинца.

«Духи» понесли жестокие потери и откатились. Стрельба прекратилась.

* * *

Эскиев убеждал своих моджахедов, что сейчас они видели акт отчаяния русских, что больше сопротивляться они не смогут. Надо только вот сейчас подняться и добить их. На его слова отреагировал лишь Муса, который воевал еще в Осетии и Абхазии.

– Их «акт отчаяния» забрал у нас восемь братьев. Скольких потеряли арабы, мы не знаем. Ты хочешь, чтоб мы нарвались еще на один такой акт и все остались тут? Надо думать что-то другое, в лоб их не взять, – сказал он.

В двухстах метрах йеменцы тоже считали потери. В их рядах недоставало шестерых, но они уже были готовы к бою и отдыхали, снаряжая магазины.

…Седой пришел в себя, когда боевики отошли, прекратив стрельбу. Он попытался подняться, но левая рука оказалась недействующей и подломилась. Опираясь правой рукой о ствол автомата, он с трудом привстал на правое колено и, не удержавшись, завалился на правый бок. К нему бросилось сразу несколько разведчиков. Седой силился что-то сказать, но только хрипел. Сеня склонился над ним и приподнял голову, прислушиваясь.

– Растяжки, – прохрипел Седой, – быстро, по всему периметру. Удаление не более пятнадцати метров. Быстро…

Сеня поднялся с колен и выдохнул: «Растяжки! Быстро!» Разведчики бросились в темноту леса, на ходу вынимая из карманов разгрузочных жилетов гранаты и мотки лески для установки растяжек. Через несколько минут они вернулись, установив вокруг маленького плацдарма, на котором они держали оборону, полтора десятка растяжек.

Насрулла, заменивший погибшего командира йеменцев, перегруппировал свой отряд и поставил задачу. По его сигналу «солдаты» скрытно, ползком должны были подобраться к русским как можно ближе, чтобы одним рывком ворваться на их позиции. Двум наиболее опытным моджахедам он выдал самодельные магниевые гранаты, дававшие в момент подрыва яркую вспышку, которые они должны были метнуть в момент рывка в расположение противника, чтобы ослепить его и лишить возможности сопротивляться. Затем Насрулла вызвал по рации Эскиева и приказал ему ползком выдвигаться к лагерю русских. Сигнал штурма – спаренная вспышка световых гранат.

Боевики рассредоточились и приступили к выполнению поставленной задачи.

Но военная мудрость одного натолкнулась на опыт и военные знания другого. Седой смог предугадать дальнейшие действия боевиков, в то время как Насрулла, рассчитывая на полный успех задуманной им атаки, и предположить не мог, что разведчики успеют приготовить ему западню. Он понял это, когда сразу в нескольких местах сработали растяжки, унося жизни моджахедов и окончательно деморализуя оставшихся в живых. Не в состоянии понять, что происходит, почему под ногами взрывается земля, побежали боевики Эскиева, подставив спины под плотный автоматный огонь.

Сказалась высокая военная выучка и дисциплина солдат Насруллы: они все-таки предприняли попытку ворваться на позиции разведчиков. Но сработали еще две растяжки, разбрасывая в замкнутом деревьями пространстве сотни осколков и собирая кровавую жатву.

Атака захлебнулась. Моджахеды отошли.

Разведчики собрались вокруг Седого. Он сидел, прислонившись к дереву, и глухо покашливал. Левая рука висела плетью, и он массировал ее правой.

– Ну что, командир, – спросил Вован, – больше не полезут?

– Полезут, – спокойно ответил Седой. – Сейчас выйдут на связь, доложат о потерях, о том, что мы все еще живы и бьем их, и Хаттаб отдаст приказ «порвать русских собак».

Тем временем в отряде Эскиева зрела тихая паника. Последняя атака унесла жизни еще двух моджахедов. Трое были серьезно ранены и нуждались в немедленной медицинской помощи. Остальные наотрез отказывались снова идти под пули.

Насрулла говорил по рации с Хаттабом, когда услышал в небе звук, знакомый еще по Афганистану, – звук винтов приближающихся вертолетов. Он понял, что через несколько минут все будет кончено, и отдал оставшимся в живых моджахедам последние распоряжения.

С душераздирающим «Аллах акбар» они поперли на позиции разведчиков, наталкиваясь грудью на свинцовую завесу и падая на чужую, в общем-то, землю, чтобы уже никогда не встать с нее.

В небе зависли два вертолета. Сначала к земле устремились два мощных луча прожекторов, осветивших позиции атакующих. Затем вниз устремились бухты тросов, по которым заскользили черные тени спецназовцев, расстреливая сверху разбегающихся боевиков.

Все остальное заняло не более десяти минут. Четверо боевиков сдались в плен спецназу, остальные были уничтожены. Насрулла и трое «солдат», прижатые к голой скале, отстреливались до последнего патрона, а затем подорвали себя гранатой.

Седой по укоренившейся привычке посмотрел на циферблат часов, отмечая время для рапорта, и удивился: бой шел уже более двух часов, а казалось – минут двадцать.

Братишки-спецназовцы продолжали проческу леса в поисках укрывшихся боевиков, а усталые до изнеможения разведчики наконец-то смогли перекурить. Они молча сидели кружком и смолили, пряча сигареты в кулак.

– А где Батон? – встрепенулся Седой.

– Да здесь я, командир, – донесся из темноты голос Батона. – С этой бандурой за плечами пока догнал вас, вы уже в окружение попали. Пришлось и мне окружить арабов и долбить их с тылу.

Разведчики засмеялись. Напряжение последних суток понемногу спадало. А Батона уже несло.

– А как увидел, что вы на них в психическую атаку пошли, думаю – все: надо падать, а то хлопцы и меня за компанию с «духами» угробят. Выбрал дерево потолще, прилег себе тихонько, а тут человек пять пацанов черножопых тоже давай за мое дерево ломиться. Говорю: занято, хлопцы, тут уже я живу! Не поверили. Ну ладно, говорю, тогда лежите, не нервничайте, можете даже подремать… мертвым сном.

Воздух дрогнул от хохота. Командир спецназа с удивлением посмотрел на разведчиков. «Вот это нервы у ребят, – подумал он. – Только что были в двух шагах от смерти и уже хохочут».

– А ты где пропадал? – спросил Седой Калмычка.

– А я за арабами шел. Пропустил их мимо своей «лежки» и пошел за ними. Быстро шли, еле поспевал за ними. У них головной дозор – все с приборами ночного видения, а остальные строго за ними шли. Одного я прибрал – он решил помочиться в неположенном месте, я его на штык и посадил, чтоб не гадил где попало. А когда вы встали, они уже метрах в тридцати от вас были. Я и крикнул, что засада, и стал молотить – я-то их видел.

– Молодец! – отметил Седой. – Ты лишил их элемента внезапности и фактически уберег нас от потерь.

Седой вопросительно взглянул на Джоника. Они уже давно понимали друг друга без слов, и Джоник доложил:

– «Духи» поперли через дорогу прямо напротив моего НП. Зная, что вы еще не ушли, я решил спугнуть их и положил очередь под ноги. Но звука-то они не слышали, вот и «очканули» – открыли огонь. Ну, тогда я двоих положил и отошел. А из СВД кто-то мне уже вдогонку стрелял, на вспышку от моих выстрелов. Причем неплохо стрелял: пуля аж ухо мне шевельнула.

– А ты не развешивай уши где попало, – вызвал Батон новый приступ смеха.

Седой подумал, что военная удача уже в который раз сопутствовала разведчикам. Но и каждый из них немало способствовал этому…

* * *

Через два часа разведчики построились в кабинете коменданта, сразу заполнив его пространство своими могучими телами.

Улыбался Болтнев, улыбка не сходила с лица майора Кротова, даже всегда суровый полковник Лаврищев позволил себе скупую улыбку. Не улыбались только разведчики. Накопившаяся усталость буквально валила с ног. Раненым ввели обезболивающие препараты, и теперь их клонило в сон. Исхудавшие, в грязной и изодранной в лесу одежде, сверкающие белизной свежих бинтов, они сейчас не производили впечатления грозной силы, какой были совсем недавно, во время боя. Но в то же время даже от их спокойствия возникало подспудное чувство опасности. Комендант – профессионал высокого класса, имеющий за плечами опыт трех войн и два военных образования, еще с первой встречи с «каскадерами», когда группу передали в его оперативное подчинение, не раз ловил себя на мысли, что не хотелось бы ему получить приказ об уничтожении команды Седого.

Он молча пожал руку каждому разведчику и приказал идти отдыхать. Только Седому велел остаться. Кивком головы комендант отпустил и офицеров комендатуры. Седой сел за приставной стол, поставив автомат между ног. Лаврищев сел напротив и, подмигнув разведчику, жестом фокусника достал откуда-то из-под стола бутылку коньяка «Дербент». Пошарив еще, извлек плитку шоколада и лимон.

– Как рана, болит? – спросил он.

– Да нету раны, сильный ушиб только, – ответил Седой. – Кровоподтек в области сердца размером с блюдце. Доктор наширял мне кучу уколов, сейчас вообще не болит. Левая рука вот чего-то барахлит… – Он слегка пошевелил пальцами руки.

– Может, все-таки в госпиталь?

– Нет, не поеду. День-два – и все пройдет. В первый раз, что ли?

Лаврищев вспомнил, как впервые увидел тело Седого в бане. Он был поражен не его мощью, хотя было бы не стыдно показать его и на конкурсе культуристов. Поразили его страшные отметины войны, покрывающие это тело с ног до головы. Множество шрамов от пулевых и осколочных ранений составляли как бы атлас боевых действий их носителя на огромных пространствах от Афганистана до Чечни.

Комендант разлил коньяк в кружки и, грохнув плиткой об стол, высыпал из обертки кусочки шоколада. Нарезал кружочками лимон.

– Ты знаешь, я не мастер говорить тосты… – начал он.

– Да ладно, – прервал его Седой, – давай молча.

Они выпили и захрустели шоколадом. Скрипнула дверь, и в кабинет вошел военный, которого Седой уже видел в лазарете, когда ему оказывали помощь. Там он представился совсем не по-военному, назвавшись Валерием Ивановичем.

Он присел за стол, комендант молча придвинул ему кружку. Некоторое время рассматривал Седого и, когда тот уже собрался возмутиться, коротко кивнул и выпил. Пожевав лимон, скривился и заговорил:

– Вот что, солдат, я сейчас накоротке поговорил с пленными. То, что вы сорвали грандиозные планы боевиков по дестабилизации обстановки в Чечне, – это факт, и ты это знаешь. Но есть еще одна заслуга твоей команды, поистине неоценимая.

Седой и комендант вопросительно посмотрели на него. Выждав эффектную паузу, Валерий Иванович продолжил:

– Человек, который был вашим пленником, не кто иной, как Абу-Джабер – представитель организации «Братья-мусульмане» в Чечне. Он контролировал поступление и расходование денежных потоков, направляемых Хаттабу фондом Аль-Харамейн. Вот почему Хаттаб пришел в ярость и дал команду, даже в ущерб запланированной им акции, настигнуть вас и освободить Абу-Джабера. Спецназ «Солдаты Халифа Рашида» – лучшее, отборное подразделение Хаттаба – получил команду умереть всем до единого, но вернуть гостя живым или мертвым. Абу-Джабер, конечно, знал, что они обязательно отправятся на его поиски и освободят его. Поэтому он вам так мало сказал…

– Да, жаль его, – вдруг озлился Седой, – хороший был мужик, душевный. Вот только времени поговорить с ним на душевные темы у нас, к сожалению, не было. Надо было постоянно уходить от его любезных дружков. А то бы покалякали о том о сем! Ну что ж, давайте помянем безвременно ушедшего от нас Абу-Джабера.

– Да ладно тебе, – рассмеялся Валерий Иванович, – я же не в укор. Просто представил, сколько бесценной информации можно было бы от него получить, будь он жив…

– Он и так рассказал достаточно, – уже спокойней сказал Седой. – И погиб достойно, как солдат. А я вот Саньку-радиста не уберег, а у него три дочери дома подрастают…

– Вот его мы помянем, – комендант наполнил кружки янтарной жидкостью. Не чокаясь, выпили. – Слушай, Седой, давай я тебя заберу в группировку. С твоим опытом мы такие операции будем проворачивать, – не унимался Валерий Иванович.

– Нет уж! – отрезал Седой. – Мы и так, как пожарная команда, по всей Чечне работаем. Так какая разница, где мы дислоцируемся! К тому же вторую кампанию я начал с «Каскадом», даст бог, с ним же хочу и закончить. И вообще, разрешите мне идти отдыхать. Устал я…

В 1.00 по указанным разведчиками квадратам начала работать артиллерия. Воспользовавшись темнотой и тем, что некоторые подразделения не успели в назначенные сроки завершить блокирование района, часть боевиков отряда Хаттаба сумела вырваться из кольца и уйти в леса, унося раненых и убитых. Боевики ушли, оставив после себя кучи окровавленных бинтов, лужи крови, бросив часть оружия и боеприпасов, чтобы вынести павших. Хаттабу и его верным гвардейцам тоже удалось оторваться от преследования и скрыться в окрестностях Майртупа. Погиб только его проводник-чеченец.

По полученным впоследствии агентурным данным, из-за понесенных потерь отряд Хаттаба прекратил свое существование как боевая единица. Вскоре в результате спецоперации погиб и сам «Черный Араб» – одна из самых одиозных фигур чеченской войны.

Отряд Увайса Саидова, осуществляя прикрытие отхода Хаттаба с телохранителями, был окружен и полностью уничтожен. Смертельно раненный Саидов нашел в себе силы забиться под корневище огромного граба, где и был обнаружен мертвым спустя сутки.

В городах Грозный, Шали, Гудермес, Аргун состоялись вооруженные провокации боевиков, которые на первом этапе даже достигли некоторых военных успехов. Но население не поддержало боевиков, и их выступления были подавлены в течение суток. И только в Гудермесе боевикам удалось продержаться еще сутки, к исходу которых, понеся тяжелые потери, они были выбиты из города. Таким образом, масштабная акция Хаттаба, смело задуманная и щедро профинансированная, потерпела полный крах.

Но главное – 25 августа в селении Замай-Юрт была торжественно открыта школа, построенная под руководством немецких специалистов ставропольскими строителями. На открытие школы съехались практически все главы муниципальных образований Чечни, руководители республиканских органов власти. Ленточку перерезали лично Ахмат Кадыров и представитель президента России. Во время торжественной церемонии не было зафиксировано ни единого антиобщественного проявления…

Мало кто знал, что это – заслуга небольшой разведгруппы, которая поломала планы Хаттаба в самом зародыше. Но куча народа в высоких штабах получила высокие государственные награды за предотвращение широкомасштабной операции боевиков, направленной на уничтожение всех руководителей местных органов самоуправления Чечни, а также ее президента и представителя президента России.

Представление к награждению орденом Мужества за эту операцию на Седого ушло из наградного отдела СКВО в наградной отдел Министерства обороны России, где благополучно затерялось среди сотен других…

* * *

Однажды мы с другом моим Виталием, таким же военным журналистом, как и я, приехали в «прифронтовой» Моздок, чтобы сдать материалы в корпункт. Неожиданно быстро мы разобрались с делами, а колонна на Ханкалу еще только формировалась. Часа 3–4 у нас было в запасе, и мы решили зайти в знакомую «кафешку», где готовили изумительный лагман.

Сделав заказ, мы закурили и стали обсуждать последние новости группировки. Я сидел лицом к входной двери и потому первым увидел эту группу военных, вошедших в зал кафе. Я много лет провел на войне, освещая в печати различные ее события, но, пожалуй, впервые столкнулся с такой явной и неотвратимой угрозой, которой повеяло от вновь прибывших. Было их пятеро: все какие-то квадратные, мощные, в выгоревших добела «горках» и разбитых (видно, нечасто приходилось им бывать в обустроенных казармах) до серого цвета «берцах», с выцветшими «банданами» на головах. От одного взгляда на них мне почему-то захотелось куда-нибудь спрятаться.

По их оружию и внешнему виду я сразу определил, что ребята непростые – спецназ, причем крутой спецназ, поскольку у всех были «бесшумки» и у двоих пистолеты Стечкина с глушителями.

Я много общался с представителями армейского спецназа, доводилось брать интервью и у «спецов» ФСБ – но эта команда казалась самой опасной из виденных. Я подумал, что обойди все спецназы в Чечне, вряд ли наберешь еще одну подобную.

Они тихо уселись за угловой столик, сбросили с плеч разгрузочные системы, повесив их на спинки стульев; оружие разместили так, что взять его можно было бы мгновенно. Официантка Мадина тут же оказалась рядом. Очень быстро она принесла им заказ, и ребята принялись за обед.

Виталик что-то увлеченно рассказывал мне, а я, совершенно не воспринимая его речь, не мог оторвать взгляд от этой группы. Какая-то напряженность витала в атмосфере кафе, какая-то тайна, тянущая по журналистским меркам на спецрепортаж. И тут меня «приземлила» официантка Мадина.

– Вас просят подойти к тому столу, – она подбородком указала на стол, за которым сидели «квадраты». Я отметил про себя отвисший подбородок Виталика и на ватных ногах отправился по приглашению.

Спиной ко мне сидел совершенно седой человек возрастом далеко за сорок, с коротким ежиком волос и темными усами на коричневом обветренном лице. Не оборачиваясь, он ногой придвинул мне стул и приглашающе кивнул головой. Лишние слова в этом кругу, видимо, не приветствовались.

Седой изучающе посмотрел на меня, и его серые прищуренные глаза, казалось, пронзили меня насквозь.

– Ты чего на нас пялишься, журналист? – спросил он глухим голосом.

– А с чего вы взяли, что я журналист?

– Видишь, ты опять себя выдал, – ответил вопросом на вопрос Седой. – Отвечай четко, кто тебя сюда направил и зачем?

– Интервью взять, – неожиданно для себя выпалил я.

За столом коротко хохотнули…

– И что тебе о нас известно, раз ты решился на интервью? – спросил седой.

– Да абсолютно ничего! Просто увидел интересных людей. Я же журналист – читабельный материал кожей чувствую.

– Здесь ты материал не добудешь. Забудь вообще, что нас видел и как мы выглядим. И сядь, пожалуйста, спиной к нам, а то взглядом дырки просверлишь. – Седой легонько подтолкнул меня в плечо.

Обалдевший Виталик, как только я сел на свое место, почему-то шепотом спросил:

– Послушай, братан, ты откуда Седого знаешь?

– Да не знаю я никого из них! – с раздражением ответил я. – Со мной просто провели беседу на тему: не видел, не слышал, не знаю…

– Ты первый из нашей братии, кто лично с ними разговаривал, – не унимался Виталий. – Это уже сенсация!

– Да кто они такие? – взорвался я полушепотом. – Что за таинственность такая?

– А-а, загорелся? Не ты первый. Могу поделиться тем, что знаю, – сказал Виталик. – Называется разведгруппа «Каскад» – это мы уже сами вычислили по разведсводкам в разведотделе группировки. Седой – их командир. В разведотделе я слышал, что они делают работу, которая считается невыполнимой. Короче, настоящие «профи» из спецназа ГРУ. Пару-тройку раз наши ребята срисовали, как прилетал ставить им задачу лично Квашнин, когда был начальником Генштаба. Знаю, что за три года работы в Дагестане, а потом в Чечне они не потеряли ни одного человека, хотя ранены были, насколько мне известно, все разведчики. Знаю также, что все задачи, которые им ставились, они выполнили. Да ты что, обалдел? – удивился Виталий. – Ни разу про «Каскад» не слышал?

И я вдруг вспомнил разговор генералов Трошева и Казанцева, свидетелями которого стали я и еще несколько журналистов, на КП во время событий в Дагестане. Разговор шел о нейтрализации кого-то из крупных полевых командиров. Задача сводилась к тому, чтобы не допустить участия его и отряда его боевиков в походе на Дагестан, так как в этом случае военные силы моджахедов в направлениях Ножай-Юрт – Хасав-Юрт и Зандак – Новолакское удваивались, оттягивая на себя значительные контингенты федеральных войск. И вот тогда из уст Казанцева прозвучала фраза: «Надо согласовать с начальником Генштаба вопрос, чтобы эта задача была поставлена «Каскаду». Они смогут ее выполнить быстро и качественно». Конечно, всем журналистам было интересно, что за «Каскад» такой, но полное отсутствие информации на эту тему и последовавшие вскоре военные действия в Кадарской зоне заняли все наше время, и тема «Каскада» как-то забылась.

Я невольно оглянулся, чтобы еще раз посмотреть на ребят из «Каскада». Возникла даже мысль «щелкнуть» под столом цифровым фотоаппаратом, с которым я никогда не расставался. Но не решился.

– О них же в Ханкале легенды ходят! – продолжал между тем Виталий.

– И что за легенды? – спросил я.

– Ну, например, как они вышибли «чехов» с горы Чабан. Ее, как ты знаешь, несколько раз пытались взять штурмом, долбили авиацией, артиллерией… Бесполезно. А они собрали около ста разведчиков-добровольцев. Ночью, под проливным дождем, взошли на вершину и в рукопашной схватке положили почти всех боевиков, которые удерживали гору. При этом потеряли около 10 разведчиков, а ваххабитов наваляли горы!

– Да какая же это легенда, если я об этой операции читал оперативную сводку в штабе.

– Ты еще скажи, что в сводке было написано, кто эту операцию организовал и возглавил, – обиделся Виталий.

В этот момент в кафе вошел еще один посетитель. Ростом под два метра, такой же квадратный, как и его товарищи, в такой же потрепанной «горке». На его плече ПКМ казался детской игрушкой. Он подошел к своим и что-то сказал. Разведчики встали, легко набросили на плечи разгрузочные системы, которые, наверно, согнули бы человека моего, скажем, сложения, подхватили свои АКМСы и «Валы» с глушителями и ушли.

Проходя мимо нашего стола, Седой вдруг подмигнул мне, как старому знакомому.

Эта случайная встреча с разведчиками-профессионалами произвела на меня огромное впечатление. Я не был новичком на войне. Свой первый репортаж я написал в далеком 87-м в Кандагаре. Писал в том числе и о разведчиках, не задумываясь особо о том, насколько нужно быть солдатом, чтобы избрать для себя военную профессию, для которой требуется не только желание и умение, но и призвание. Я по крупицам начал собирать материалы о разведчиках. Это было не просто – ведь многие операции засекречены, темы закрыты… Я начал подолгу пропадать в разведотделе группировки, общаясь с офицерами, для которых ежедневно, ежечасно рисковать жизнью так же привычно, как мне садиться за пишущую машинку или за клавиатуру компьютера.

Однажды в Ханкале на «взлетке» я ожидал московский борт. Как всегда, собралась большая разношерстная компания – в основном военные, направляющиеся в столицу по служебным делам, отпускники, «дембеля», журналисты.

«Дембеля» орали под гитару песни о демобилизации «Сектора Газа», пока гитару не забрал коренастый, обритый наголо полковник. Он спел песню о «Каскаде», слова которой я запомнил с первого прослушивания. Она поразила меня своей простотой и душевной болью за ребят, ушедших в разведку.

На вечерней поверке звучат имена

Пацанов разведгруппы «Каскад».

И с тревогой во взоре глядит старшина

На шеренги пустующий ряд.

Знает он – парни где-то в горах

Трудный поиск, опасный ведут.

Знает он, что неведом им страх,

Что с победой обратно придут.

Но четвертые сутки подряд

Не выходят на связь пацаны.

Пацаны разведгруппы «Каскад»,

Возвращайтесь скорее с войны!

Возвращайтесь домой, пацаны,

Вас любимые помнят и ждут.

Вам хватило по горло проклятой войны,

Пусть за вами «вертушки» придут!

Заберут вас с хребта, пацаны,

Поливая «зеленку» огнем,

Ведь «вертушки» – лошадки войны:

«Всем поможем и всех вас спасем»!

Возвращайтесь скорей, пацаны,

И разведчикам нужен покой!

Возвращайтесь, трудяги войны.

Поскорей возвращайтесь домой!

Пацаны разведгруппы «Каскад»…

Пацаны разведгруппы «Каскад»…

Когда полковник закончил петь, несколько минут царила полная тишина. А потом один из «дембелей», на груди которого серебрился орден Мужества, подошел и молча пожал руку полковника. Его примеру последовали и остальные слушатели…

Полковник – звали его Валерий Иванович – следовал в Москву на учебу в Академии Генерального штаба. Мы разговорились, и он рассказал мне о нескольких боевых эпизодах разведгруппы «Каскад». Рассказал, конечно, только то, что можно было рассказать. Очень многое из того, о чем еще рассказывать нельзя, будет долго храниться в архивах военной разведки под грифом «совершенно секретно»…

Часть 2

Солдатам России, павшим на улицах Грозного в январские дни 1995 года.

Тело мужей храбрых и великих людей смертно, а деятельность души и слава их доблести вечны.

Цицерон

Третий отдельный отряд специального назначения ГРУ прибыл из пункта постоянной дислокации в Чечню своим ходом из Осетии. За два часа погрузились в самолеты военно-транспортной авиации и вечером, уже затемно, были на авиабазе в Моздоке, где и заночевали прямо на «бетонке» взлетного поля на тюках со снаряжением и оружием. Утром получили боевую технику – БТРы, которые передали отряду пехотинцы мотострелкового полка. Экипажи, полученные в наследство от мотострелков, были «сырые», только окончившие «учебку», оружие бронемашин в заводской смазке, неснаряженное – поэтому подготовка колонны и путь до Грозного заняли двое суток.

В тыловом районе группировки, на окраине Заводского района, царила неразбериха, никто отряд не ждал, и командир самостоятельно выбрал место дислокации. Им оказался пустырь, где сохранилось немного травяного покрова, не размочаленного колесами и гусеницами военных машин. Бойцы сразу же занялись обустройством лагеря.

Уже на третьи сутки пребывания на чеченской земле отряд начали потихоньку растаскивать. Три группы специального назначения передали 19-й МСД, 2 группы «ушли» в 45-й полк спецназа ВДВ; три группы, в том числе и та, которой командовал Седой, остались в резерве командующего и задействовались в разовых операциях по его планам…

Седой, командир разведгруппы специального назначения, получил свое прозвище за абсолютно седой ежик коротко стриженных волос – наследие афганской войны – и соответствующую прозвищу фамилию, которая в переводе со старославянского означала «серебряный». Было ему 38 лет от роду, 20 из которых он носил погоны на плечах. Стаж военной службы предполагал участие практически во всех войнах, которые выпали на долю офицеров войск быстрого реагирования его поколения. До Чечни Седой побывал в Афгане, в Нагорном Карабахе, в Югославии, участвовал в урегулировании осетино-ингушского конфликта. И только тяжелое ранение, полученное им в селении Чермен Пригородного района Северной Осетии, помешало Седому уехать со сводной ротой родного отряда в Абхазию. Все эти события, стыдливо именуемые политиками не войнами, каковыми являлись на самом деле, а то локальными конфликтами, то контртеррористическими операциями, то специальными задачами, то вообще нейтрально – зонами противостояния, сделали его настоящим солдатом спецназа: грамотным, опытным, быстрым в принятии решений и отчаянно отважным. Но его отчаянная отвага не была порождением ухарства и бесшабашности – она происходила от природного склада ума, подкрепленного опытом нескольких войн, отличной военно-специальной подготовкой и приобретенным в боях умением обратить любую ситуацию, какой бы сложной она ни была, в пользу своего подразделения.

Седой никогда не думал о том, чтобы оставить армию, как поступили многие его коллеги постперестроечных времен, пополнив ряды либо бизнесменов, либо бандитов. Он любил свою работу, потому что был предан Родине до конца, без остатка. Был он из когорты тех офицеров, кто пришел в армию защищать Отечество по призванию. Из тех, у кого обмерло сердце, когда в руки легла приятная тяжесть боевого оружия. Кто даже не умом, а душой принял то, что, став солдатом, ты необратимо изменился, потому что вместе с оружием и форменной одеждой в твое естество, в твое сознание входят верность и честь. Навсегда. Даже если потом ты попытаешься об этом забыть.

В выборе профессии, наверное, решающую роль сыграла наследственность. Ведь был Седой по рождению потомственным казаком, и хранимые в семейном архиве фотографии предков времен Первой мировой, на которых в картинных позах, опираясь о шашки, застыли усатые крепкие молодцы в казачьих папахах и девушки в белоснежных косынках и таких же передниках с санитарными крестами сестер милосердия на груди, были предметом его гордости с детства. Знал он по рассказам старших и то, что, например, в семье бабушки – матери отца в годы Гражданской войны было пятеро братьев. Двое младших, до этого пороха не нюхавших, но надышавшихся воздухом революционной романтики, сражались под знаменами большевиков в конармии Буденного. Но трое старших братьев служили у генерала Шкуро, вместе с которым в 1915 году начинали казачью службу в Кубанском отряде особого назначения. Отряд прославился уникальной спецоперацией на Юго-Западном фронте, когда небольшая разведгруппа казаков разгромила штаб германской дивизии, взяв в плен командующего ею генерала. Все они сражались за Россию, и никто из них не вернулся с братоубийственной войны в небольшой, затерянный в бескрайней донецкой степи казачий хутор Сербино. Знал и о трагедии расказачивания, когда слово «казак» стало синонимом слова «контра», а «контра» должна быть безжалостно уничтожена, вырублена под корень. Когда все казачьи атрибуты, все воспоминания о былой казачьей вольнице и славе прятались в самые дальние углы памяти, чтобы всплыть спустя десятилетия и стать предметом гордости наследников казачьих родов.

Все эти факторы, глубоко переживаемые в юношеском возрасте, в конце концов сформировались в осознанное, выстраданное желание стать офицером и служить делу защиты Отечества.

Поэтому и в эту командировку в Чеченскую Республику Седой поехал добровольно. Занимал он в отряде высокую должность – начальника штаба, но согласился в Чечне исполнять должность командира ГСН, поскольку других, более высокого ранга, по штатному расписанию убывающего в командировку состава попросту не было.

Командир отряда, лучший друг и боевой побратим, вместе с которым Седой прошел боевой путь от далекого теперь Кабула до седых отрогов Кавказа, уговаривал его остаться «на хозяйстве» в расположении отряда, но когда три четверти личного состава уезжает на войну, Седой сделал то, что обязан был сделать по долгу совести. И, пожалуй, единственной дружеской «поблажкой» ему стало разрешение командира укомплектовать разведгруппу бойцами, которых Седой отберет сам.

Вот так получилось, что группа, которой он командовал, была сформирована из опытных, подготовленных во всех отношениях разведчиков, в основной своей массе – контрактников. Они мастерски владели всеми видами стрелкового и специального оружия, управляли любым видом транспорта – от БТРа до вертолета, несколько дней могли обходиться без пищи, довольствуясь небольшим количеством воды, владели искусством маскировки, как в городе, так и на природных ландшафтах, в рукопашном бою могли продержаться каждый против десятка противников. Словом, были они профессионалами своей нелегкой, а пожалуй, наиболее опасной из военных специальностей.

Почти все они уже принимали участие в боевых действиях, многие – неоднократно. Так, Дрюня – Андрей Марков, ростовчанин, – был награжден медалью «За отвагу» за Таджикистан, а в боях в Пригородном районе Северной Осетии заслужил орден «За личное мужество». Коля Панасенко, уроженец старинной казачьей станицы Боргустанской, имел за Афганистан орден Красной Звезды, Шива – Николай Шевченко, земляк Седого, дважды был награжден орденом Красной Звезды в Афганистане, а за осетино-ингушский конфликт получил на грудь медаль «За отвагу». Гюрза – Казбек Гурджиев, награжденный медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» за Афганистан, имел также медаль Республики Сербия и награду ООН за Югославию. Сапер-разведчик капитан Курпенко воевал в Афганистане, в Нагорном Карабахе, участвовал в боях в Приднестровье и лишь недавно возвратился из Абхазии, где в составе сводной роты спецназа ГРУ совместно с «синими касками» выполнял миротворческую миссию. На его груди теснились шесть боевых наград России и СССР.

Таковы были бойцы группы Седого: за плечами каждого сотни километров боевых дорог и долгие годы войны, считаемые кадровиками в стаж военной службы год за три. Все они были такими же фанатиками военного дела, как и их командир. Так же не мыслили себя в другой жизни, кроме армейской. Неустроенной, порой невыносимо тяжелой, опасной, полной тревог и лишений, но такой невыразимо сладкой в минуты короткого затишья, когда вспоминается дом, родные, мирная жизнь…

Но почему-то каждый из них, приезжая домой в отпуск, уже через неделю тяготился мирной жизнью, праздношатанием по знакомым с детства улицам, встречами с друзьями детства, с которыми после двух бутылок водки, оказывается, уже не о чем говорить, ничегонеделаньем. И уже тянуло в часть, где все так привычно: и боевые товарищи, и изматывающая физподготовка, и ежедневные изнурительные тренировки в выполнении специальных задач, и освоение новых видов вооружения и техники… Это была их жизнь, они любили ее, гордились ею и не хотели другой.

До описываемых событий подразделение Седого провело несколько успешных, но малозначительных операций, в основном по проводке колонн различных войск и зачистке отдельных районов города. Словом, выполняли работу, спецназу не свойственную. Предложения командира отряда использовать спецов по прямому назначению, то есть для ведения разведывательно-диверсионной работы в тылах противника, почему-то наталкивались на глухую стену непонимания…

* * *

Ночью в Грозном не воевали. Ни боевики, ни «федералы» по какой-то причине не делали ночных вылазок, давая передых себе и противнику, хотя командный состав спецназа постоянно предлагал проводить эти акции. А наутро попытки овладеть штурмом грамотно оборудованными и укрепленными в инженерном отношении позициями боевиков, как правило, оплачивались большими потерями. Поэтому в городе шла до времени вялотекущая позицион-ная война. Завладев окраинами, войска завязли в уличных, с переменным успехом боях, и, повоевав до сумерек, стороны расходились по «квартирам».

Девятого января в результате переговоров с противником было достигнуто соглашение о прекращении огня на 48 часов для вывоза раненых и погибших в зоне боев. А 10 января к 8.0 °Cедой был вызван в штаб операции, который располагался в районе Красной Турбины. Руководитель операции представил его усатому крепышу в форме морской пехоты с погонами полковника и коротко поставил задачу:

– Ваше подразделение придается сводному отряду морской пехоты Вооруженных Сил России. Командир – полковник Кондратенко Виктор Иванович – Киркенесская Краснознаменная бригада морской пехоты Северного флота. В течение максимум 2 суток вы должны силами разведгруппы провести разведку на подступах к поселку Ташкала и далее вдоль Старопромысловского шоссе, насколько возможно будет проникнуть в глубь обороны противника, выявить огневые точки и базовые позиции боевиков. К исходу дня 12 января, пока действует мораторий на ведение боевых действий в зоне конфликта, у меня на столе должна быть полная схема укрепрайона. Работать будете в ночное время, избегая огневого контакта с боевиками. Если успеете за одну ночь – честь вам и хвала. Далее вы скрытно выдвигаетесь в район, захватываете господствующие здания и высоты, обеспечиваете проход отряду «морпехов» по шоссе до улицы Маяковского и дальше по обстановке. Конечная задача поставлена полковнику Кондратенко, вы – залог ее выполнения. И не дай бог хоть один волосок упадет с головы бойцов сводного отряда морской пехоты! Своей головой ответишь!

Седой не понял, чем головы морских пехотинцев ценнее его головы и не менее крепких и сообразительных голов разведчиков группы специального назначения ГРУ, которой он командовал, но на войне приказы понимаются буквально и толкованию не подлежат. Поэтому он ответил «есть!» и вышел вместе с полковником морской пехоты из штабной палатки.

На улице было сыро и ветрено. Несмотря на календарную середину января, в воздухе постоянно висела мелкая морось, а ноги разъезжались в непролазной грязи. Водяная пыль медленно, но уверенно пропитывала одежду, и набухший влагой бушлат противно вонял псиной.

Со стороны центра города постоянно раздавались автоматные и пулеметные очереди, гулко бухали взрывы. Создавалось впечатление, что боеприпасы у защитников Грозного не кончатся никогда. В отличие от великого множества стянутых в город подразделений силовых структур России, приехавших на Кавказ воевать с одним боекомплектом, то есть с четырьмя магазинами, что в сумме, как известно, дает 120 патронов на брата. А при отсутствии опыта ведения боевых действий магазин опустошается за несколько секунд одной длинной очередью…

Седой и полковник Кондратенко прошли в расположение моряков, где в двойной, покрытой латексом палатке (мечта любого командира, бойцы которого вынуждены жить в полевых условиях) размещался их штаб. На длинном столе, сбитом из снарядных ящиков, была выставлена нехитрая армейская снедь, разбавленная деликатесом: мелко нарезанными кусочками селедки с луком. Офицеры уселись за стол, и Кондратенко познакомил Седого с начальником штаба отряда – невзрачным на вид подполковником, и командиром разведроты – капитаном Калиниченко. С последним ГСН предстояло решать поставленную командующим нелегкую боевую задачу. Калиниченко, почти двухметрового роста детина, с детским румянцем на щеках и рыжеватым пухом на подбородке, имитирующим взрослую бороду, плеснул по кружкам неразбавленный спирт. Выпили за знакомство, за Россию. Молча опрокинули третий тост за павших.

Затем прошли к другому столу, на котором, заботливо укрытая плащ-палаткой, лежала карта Грозного. Города, который незаживающей раной болел в сердцах тех, кто провел здесь детство и юность. Кто встретил здесь первую любовь и познал радость первого поцелуя. Кто строил здесь дома и разбивал парки и скверы, превращая город в жемчужину Северного Кавказа. Кто до последнего дня надеялся, что разум восторжествует и войны не будет. К сожалению, ни одна из сторон политического конфликта не проявила доброй воли для того, чтобы конфликт политический не перерос в конфликт военный. Политические амбиции лидеров затмили здравый смысл. А президент Ичкерии Джохар Дудаев, поставленный на «президенствование» и заботливо выпестованный Москвой, во всеуслышанье заявил на пресс-конференции, которую снимали десятки ведущих телерадиокомпаний мира, что даже если в войне погибнет 70 % – это все равно будет победа, поскольку оставшиеся в живых 30 % будут свободными людьми в свободной стране. Свободной от кого – от населения?

Офицеры прикинули схему маршрута движения отряда и наметили ближайшие задачи для разведчиков.

– Старшими в группах пойдут разведчики ГСН, – сказал Седой. – Почти все они имеют боевой опыт, уже работали в Грозном и город знают. Главное – во всем следовать их указаниям, тогда работу сделаем качественно и без потерь. Еще попрошу – в разведгруппы и штурмовые группы назначить ребят с опытом, крепких, с хорошими нервами. В Грозном ночью не воюют; боевики в лучшем случае оставляют на позициях снайпера с прикрытием и отдыхают. Я так мыслю, что если дом под боком, почему бы не переночевать в теплой постели с бабой? Вот «горцы» и бегут на ночь по домам, под одеяло. Ну, за исключением тех, конечно, кто прибыл сюда из дальних селений. Почему не поступает команда занять ночью их позиции, утречком встретить огоньком из всех видов оружия и быстренько закончить войну – вот вопрос…

Седой на минуту замолчал, задумавшись над парадоксами этой странной военной доктрины высшего командования. Затем тряхнул головой, отгоняя крамольные мысли, и продолжил:

– Ладно, это было, так сказать, лирическое отступление… О деле. Мы эту схему и используем для просачивания в боевые порядки боевиков. Сегодня ночью пойдет первая группа – наша. Проверим и обозначим безопасные «дорожки», постараемся выявить огневые точки, выберем места для засадных групп. Ваша задача – подготовить на завтрашнюю ночь уже две группы, которые «зачистят» позиции, обживут их и останутся на позициях до прохождения колонны. Будут прикрывать ее огнем.

Калиниченко, делавший пометки в своем рабочем блокноте, погрыз колпачок ручки и предложил:

– Давайте и сегодня отправим с вашими ребятами двоих наших. Прапорщик Фролов служил в ДШБ гранатометчиком, участвовал в боевых действиях во время осетино-ингушского конфликта. Прапорщик Дембицкий пришел из ВДВ – разведчик еще со срочной службы. Оба надежные крепкие парни. После выхода с вами они будут знать обстановку на маршруте и завтра поведут наши группы. Так будет проще и вам, и нам.

Седой, недолго думая, согласился и попросил отправить обоих прапорщиков на базу ГСН к 20.00, объяснив, как найти место дислокации группы, поскольку подразделение разведчиков было «растворено» среди личного состава батальона инженерно-технического обеспечения.

Когда официальная часть встречи была окончена, полковник Кондратенко вновь пригласил всех к столу, выпить «на посошок». Когда выпили по прощальной и стали закусывать, Кондратенко вдруг выдал военную тайну:

– А вы знаете, почему к нашему подразделению такой особый подход? – Выдержав многозначительную паузу и не услышав предположений, он сам и ответил: – Нашему сводному отряду предстоит выполнение особой задачи – мы будем штурмовать резиденцию Дудаева. То есть – чеченский Белый дом.

Седой от неожиданности даже поперхнулся куском хлеба. Прокашлявшись и утерев выступившие от кашля слезы, он сдавленным голосом промолвил:

– Господи, какой же умник изобрел для вас эту задачу? Там ведь нет ничего, кроме каркаса здания – все раздолбано артиллерией! Там сидит сейчас, может, с десяток «духов», и то только потому, что с высоты здания простреливаются прилегающие улицы. Как правительственное учреждение Белый дом уже давно не функционирует, политическое его значение на сегодняшний день равно нулю! За что же вас так наказывают, хлопцы?

Кондратенко недоуменно пожал плечами и ответил:

– У меня информация иного плана. Политическое значение Дворца Дудаева огромно. Если мы захватим его штурмом и водрузим над ним российский стяг, война будет окончена в течение последующих суток!

– Да бред это сивой кобылы, – уже спокойнее сказал Седой. – Не вижу смысла рисковать жизнями бойцов, чтобы взять штурмом руины, пусть даже и правительственные. Но спорить не приходится, приказ есть приказ. Будем брать развалины, коль приказано. Проблема будет только добраться до этих руин через два кольца обороны «духов». А насчет победоносного окончания войны, помяните мое слово, мы здесь застряли всерьез и надолго…

Коротко попрощавшись с новыми знакомыми, Седой отправился к своим разведчикам готовить группу к ночной работе.

* * *

К 20.00 все было готово к выходу. Разведчики привычно подгоняли снаряжение, обвешивая разгрузочные системы фляжками с водой, дополнительными ножами, ракетами красного и зеленого огня, вгоняя в тесные кармашки разгрузок ВОГи.

Вновь прибывшие моряки тут же по традиции получили прозвища. Прапорщик Фролов с «шайтан-трубой» и комплектом выстрелов к ней за плечами был окрещен Шайтанычем. А прапорщик Дембицкий за созвучие фамилии с основным событием в жизни солдата получил прозвище Дембель. Они как-то сразу вписались в спаянный коллектив разведчиков, которые чужака чуют за версту и никогда его к себе не подпустят.

В 21.00 разведчики вышли к улице Алтайская, за которой начиналась территория, все еще контролируемая боевиками. Здесь оставалась группа прикрытия, призванная обеспечить их отход в случае обнаружения разведгруппы дозорами «духов». Разбившись на тройки, прикрываясь утопающими в непроглядной тьме каменными утесами многоэтажек, они ступили на вражескую территорию.

Очень скоро был обнаружен первый опорный пункт боевиков, перекрывающий движение сразу по двум направлениям. На позиции были аккуратно разложены ящики с патронами, 4 РПГ-7 и несколько выстрелов к ним, прикрытые куском полиэтиленовой пленки, две РКГ-72 и… ни одной живой души. Разведчики установили мину-ловушку для подрыва опорного пункта с таким расчетом, чтобы взрыв произошел при попытке снарядить РПГ боеприпасом и походил на ошибку гранатометчика при заряжании, и двинулись дальше. В моросящей тьме показались три громады десятиэтажных домов. Седой полушепотом передал по рации приказ проверить каждую, так как совершенно понятно было, что с их высоты улица Алтайская с одной стороны и Старопромысловское шоссе – с другой простреливаются полностью. А если в комнатах верхних этажей разместить крупнокалиберные пулеметы и оборудовать позиции гранатометчиков…

Седой, Шайтаныч и трое разведчиков вплотную подошли к первому из домов, а остальные двинулись дальше. Во дворе никого не было, и они вошли в подъезд. Кабина лифта разделяла его на два крыла, в каждом из которых было несколько квартир. Седой взглянул на светящийся циферблат командирских часов, фиксируя время для рапорта. Стрелки показывали половину второго ночи…

Темень в подъезде была непроглядная, и Седой включил ПНВ. В мерцающем зеленом свете появились четкие очертания коридора.

Некоторое время разведчики стояли, прислушиваясь. Но кроме завывания ветра, усиленного гулким эхом пустого коридора, не услышали ничего подозрительного. Седой дал знак одному из разведчиков контролировать вход, остальным показал направления поиска. Разведчики разошлись, внимательно осматривая двери квартир. Некоторые из них были открыты или полуоткрыты, поэтому не заслуживали внимания. Некоторые заперты на ключ, что тоже свидетельствовало об отсутствии «духов» в данной квартире (кто же будет устраивать себе западню). Наконец, в левом крыле подъезда Шайтаныч обнаружил то, что искали: за металлической дверью, закрытой на защелку, находилась деревянная, закрытая изнутри на шпингалет. Приложив ухо к двери, Шайтаныч услышал мощный храп, изрыгаемый сразу из нескольких носоглоток, и подозвал Седого. Тот легонько отжал дверь от себя рукой, и шпингалет издал тихий характерный звук. Вытащив из ножен нож, он осторожно ввел его лезвие между дверью и коробкой в том месте, где шпингалет удерживал полотнище двери, и начал постепенно отжимать дверь от коробки. Вскоре шпингалет тихо лязгнул, отрываясь от двери. Седой дал знак разведчикам оставаться на месте и вошел в квартиру.

Вся прихожая была завалена разнообразным оружием и цинками с боеприпасами. На чудом сохранившейся вешалке были навалены бушлаты, какие-то куртки гражданского типа, свитера. Воздух в квартире был спертый, насыщенный запахами казармы: пропотевшей одежды, немытых тел, портянок, заношенной обуви…

Бесшумно ступая через груды оружия, Седой прошел в комнату и увидел толпу боевиков, спавших вповалку на полу. В углу чадно коптила допотопная керосинка, дополняя вонь казармы запахом несгоревших фракций «самогонной» солярки. Из открытой двери второй комнаты доносился такой же мощный храп, какой стоял и в большой комнате. Седой прикинул количество спящих тел – получилось не менее 10–15 человек. То есть практически весь личный состав обнаруженного разведчиками опорного пункта.

Седой подумал, что если сейчас бесшумно уничтожить эту бригаду, то завтра ей на смену придет другая, которая выставит посты на подступах к десятиэтажкам, чем существенно осложнит работу разведчиков. Кроме того, «чехи» сразу поднимут вой о нарушении перемирия «федералами». Он так же тихо покинул квартиру, приладив на место вырванный шпингалет, и разведчики поднялись на второй этаж, оказавшийся нежилым. Зато на третьем и четвертом этажах они обнаружили боевиков сразу в нескольких квартирах, а на восьмом и девятом были оборудованы огневые точки. Зафиксировав все данные в рабочем блокноте, Седой дал команду всем группам на отход. Собравшись около опорного пункта боевиков, разведчики коротко доложили об увиденном, и, миновав опасный участок без приключений, группа вышла на нейтральную территорию, где их ожидала группа прикрытия. Все вместе они дождались группу старшего лейтенанта Миляева, у которой был самый дальний маршрут. Олег Миляев сразу же отвел Седого в сторону и, прикурив от его сигареты, доложил:

– Короче, командир, ситуация такая: мы дошли до улицы Маяковского… Обнаружили подготовленные позиции боевиков, огневые точки. Все это я нанес на карту. Есть одно существенное звено в цепи их обороны, которое может сделать нашу задачу невыполнимой.

Седой вопросительно взглянул в глаза Олега, и тот отвел взгляд, как будто себя считая виноватым за обнаруженную «подляну» боевиков.

Миляев глубоко затянулся сигаретой, пряча ее тусклый огонек в ладони, и, погасив плевком, затоптал окурок. Из внутреннего кармана разгрузочной системы он достал карту Грозного и разложил ее на капоте сгоревшего «Москвича», подбитого прямо посреди дороги. Седой набросил им на головы плащ-палатку, укрываясь от постоянно падающей с неба мороси и наблюдателей со стороны боевиков, и включил тонкий китайский фонарь-карандаш.

– Вот здесь, – Олег ткнул прокуренным ногтем в перекресток, – на пересечении улиц Тасуева и Краснознаменной, есть сквер или парк. Так вот, в этом сквере мы обнаружили две установки «Град». Со стороны улицы Кутузова их прикрывает до взвода «духов», плюс расчеты орудий – человек десять. Отдельно сложены боеприпасы, метрах в ста в сторону улицы Тасуева. Их тоже охраняет до десятка «духов». Итого порядка 30–40 человек… Разобраться с ними будет непросто.

Окончив доклад, Олег вновь виновато посмотрел на Седого.

– Да-а, – протянул тот, – если «Грады» лупанут по колонне, мало не покажется. Вот сюрприз – нежданный-негаданный. – Седой поскреб пальцами заросший жесткой щетиной подбородок, раздумывая. – Ладно, пошли, будем думать, как нам эту проблему решать. Хотя что тут думать – по-любому надо будет их зачищать, иначе нам звездец…

Он хлопнул Миляева по плечу и дал команду на выдвижение в базовый лагерь.

Около пяти часов утра нового дня разведчики прибыли в свое расположение. Старшие боевых троек уселись писать рапорты о проделанной работе и составлять план-схемы выявленных огневых точек. Седой внимательно изучил полученную развединформацию и нанес ее на карту. Он прикинул позиционный расклад и понял, что силами его группы и силами разведчиков морской пехоты удержать захваченный плацдарм будет крайне сложно. Если во время прохождения колонны к боевикам своевременно подойдет подкрепление, потерь среди разведчиков и бойцов в колонне не избежать. В то же время Седой прекрасно понимал, что дополнительных сил никто не выделит, а значит, придется выполнять задачу наличными силами. Он долго сидел над картой, прорабатывая возможные варианты действий, и в конце концов решение было найдено.

Отдав командирам троек необходимые распоряжения, Седой отпустил всех отдыхать, а сам принялся за подготовку решения на боевое применение ГСН.

* * *

В 10.00 в мозгу Седого сработал будильник, и он, уже полностью проснувшийся и бодрый, был готов к работе, хотя поспал всего четыре часа. Выйдя из палатки, он обмылся до пояса ледяной водой из бака и крикнул дневальному, чтобы к нему прислали командира инженерно-саперного взвода.

С капитаном Курпенко Седой просидел над схемой района около часа, детально прорабатывая варианты минных постановок, которые предстояло саперам осуществить на захваченном плацдарме. Курпенко, сапер от бога, сразу понял замысел командира группы и, получив задание, отправился готовить к работе своих людей и оборудование.

Затем на общем построении Седой довел до разведчиков, назначенных приказом в рейд, общий замысел операции и порядок действий штурмовых групп непосредственно в зоне выполнения боевой задачи. Старшим троек было приказано получить боеприпасы и пайки и готовить личный состав к выходу.

К 16.0 °Cедой прибыл в штаб операции, который переместился на стадион «Терек». Там уже находились полковник Кондратенко со своим начштаба и командир разведроты «морпехов». Седой обговорил с ними порядок действий и дал список с фамилиями разведчиков, которые пойдут на операцию в группах морской пехоты. Начальник штаба моряков все записал в рабочий блокнот и, щеголевато прихлопнув планшетом по колену, защелкивая кнопки, тут же побежал к «писарям» печатать документы. Вскоре их пригласили в штабную палатку.

Седой доложил свое решение на проведение операции и получил «добро» командующего. Время начала марша колонны было определено на 10.00 13 января. До этого времени разведчики должны уничтожить огневые точки противника и удерживать плацдарм до полного прохождения колонны. Кондратенко представил командующему боевое распоряжение, которое тут же было утверждено. Старшими во всех штурмовых группах были назначены разведчики группы специального назначения.

К ночи похолодало. С неба посыпался мелкий колючий снежок, который сразу же растворялся в непролазной грязи. Спокойно и деловито разведчики собирались на войну, которую они почему-то называли работой. Прибыли разведчики «морпехов». Совместно с капитаном Калиниченко Седой осмотрел их, проведя как бы небольшой строевой смотр. Пацаны были крепкие, с присущим только разведчикам стальным блеском в глазах, который непременно появляется перед боем и в минуты смертельной опасности.

Задачи были поставлены каждой штурмовой группе заранее, и потому Седой повторяться не стал. Инструктаж его перед выходом был предельно лаконичным:

– Каждая группа работает на своем участке. Постарайтесь, насколько возможно, сработать бесшумно. От этого зависит, как скоро боевики обнаружат, что Старопромысловское шоссе перерезано нами, и соответственно предпримут ответные меры. Заранее предупреждаю, что подмоги не будет, придется нам отбиваться своими силами. Поэтому боеприпасы экономить, стрелять только прицельно, только по видимым целям. Как только мы начнем работу на объектах, саперы выдвигаются на обозначенные на карте участки и производят минирование местности, блокируя минными заграждениями подходы к занимаемым нами домам. После чего возвращаются на базу. С нами остаются только саперы, назначенные приказом в штурмовые группы. Группа старшего лейтенанта Миляева выполняет особую задачу.

Заместитель командира разведроты Олег Миляев в ответ молча кивнул. Только он, Седой, десять разведчиков и четыре сапера, отобранных для выполнения специальной задачи Олегом, знали, что уйдут отдельным маршрутом. Что им предстоит ночью, в полной темноте просочиться в тыл группировки боевиков и вывести из строя две установки залпового огня «Град», которые сводили на нет всю работу штурмовых групп, поскольку одним залпом могли стереть с лица земли десятиэтажки, призванные, по замыслу Седого, стать домом и дотом разведчиков на ближайшие сутки.

В 23.00 начали выдвижение на позиции. На улице Алтайской, как и в предыдущую ночь, разведчики рассредоточились и разошлись колоннами, охватывая полукольцом улицы Моздокскую, Нефтяников, Февральскую и растекаясь по дворам. Вышли к опорному пункту боевиков на улице Челюскинцев и обнаружили следы реконструкции: часть мешков с песком (видимо, посеченных взрывом) была заменена на бетонные блоки, боеприпасы убраны, а стена дома, к которому примыкала баррикада, хранила следы множества осколков. Вокруг по-прежнему не было никого.

Спустя несколько минут разведчики приблизились к домам. Седой подождал до определенного перед операцией времени «Ч», в течение которого штурмовые группы и команды саперов должны были выйти на исходные позиции, и махнул рукой разведчикам своей группы. Бесшумно ступая по кафелю пола, разведчики растворились в темноте подъезда, поднимаясь каждый на свой этаж. Седой и с ним четверо бойцов проскользнули на первый этаж и сразу направились к знакомой двери. В отличие от прошлой ночи дверь на сей раз оказалась запертой: взрыв на опорном пункте все-таки напугал боевиков и заставил учиться бдительности. Костян вынул из специального кармана разгрузки связку универсальных отмычек. Через пару минут замок тихо щелкнул, мягко отжатая вторая дверь отворилась, пропуская разведчиков внутрь. Как и прежде, в большой комнате коптила керосинка, а по всей комнате расположились спящие боевики. Прямо у входа, развалившись на стуле и свесив на грудь кудлатую голову, спал часовой. Его автомат мирно покоился между ног…

Разведчики разошлись.

В доме царила полная тишина. Седой вышел в подъезд и прислушался. Только сквозняк шелестел по полу обрывками упаковок от патронов. Где-то наверху скрипнула дверь, и прозвучал чей-то сдавленный всхлип, затем опять все стихло. Сзади тихо подошел Костян, на ходу вкладывая в потертые ножны НР. Привыкшие к темноте глаза Седого выхватили его плотно сжатые губы и едва заметно дергающееся правое веко.

– Ох, и не люблю я такую работу, командир, – шепотом сказал он.

Седой легонько подтолкнул его к выходу из подъезда и прошептал на ухо:

– А кто ж ее любит? Иди, послушай, как там остальные.

Костян поправил автомат за спиной и ушел в темноту. Седой, неслышно ступая, возвратился в квартиру, где пацаны заканчивали стаскивать тела боевиков в одну комнату. Он подошел к груде обнаруженного в квартире оружия и стал осматривать его. Выбрав все заряды к РПГ, «Мухи» и РКГ-72, он жестом подозвал к себе сапера с прозрачным прозвищем Одноразовый (за фанатичную любовь к подрывам и разминированиям) и дал команду установить мину-ловушку, на что сапер был мастер непревзойденный.

Вскоре с верхних этажей спустились старшие боевых троек и доложили, что дом очищен.

Седой дождался докладов от командиров групп, работавших в других домах, и отдал распоряжения на утро, которое уже обозначило себя сереющим краем неба.

Вскоре на связь вышел командир инженерно-саперного взвода капитан Курпенко с докладом, что минные постановки сделаны согласно плану и саперы с группой прикрытия уходят. Седой пожелал им удачи и простился.

Мелкий снежок все так же сыпал с неба, задувала легкая поземка. Где-то вдалеке, ближе к центру города кто-то методично выстукивал на пулемете «считалку» футбольных фанатов: та-та, та-та-та, та-та-та-та, та-та.

Седой подозвал радиста группы связи, который неотступно следовал за ним, и сказал: «Передавай». В эфир ушел кодированный сигнал, обозначающий, что путь для колонны свободен.

* * *

С рассветом разведчики полностью освоили свои вновь оборудованные огневые точки и были готовы встретить противника со всех сторон. Около семи утра в квартиру на 8-м этаже, где Седой оборудовал свой НП, вошел Калиниченко. В его руках разрывалась от воплей на чеченском языке портативная радиостанция «Кенвуд». Он молча положил ее на снарядный ящик, за которым, как за письменным столом, сидел Седой, и, сбросив с плеча вещмешок, достал еще две такие же.

– Эти работали на другой частоте, но почему-то быстро заткнулись, – доложил он, – а эта орет уже минут пятнадцать.

Седой понял, почему в других домах не были обнаружены рации – какой-то «умный» командир боевиков, которому кто-то, видимо, доверительно сообщил стоимость радиостанций подобного типа (Седой видел их у московских омоновцев и знал, что каждая такая рация стоит 330 долларов), собрал радистов с рациями в одно место и гонял за информацией посыльных. А Калиниченко принес личную радиостанцию командира, по которой продолжали приходить запросы. В условиях партизанской войны это было, пожалуй, разумное решение, позволяющее сохранить и рации, и радистов и не рисковать ими, пока нет реальных боевых действий. Понял он также и то, что раз ответа нет, сюда с минуты на минуту примчатся разведчики «духов», чтобы узнать, что случилось с отрядом. Седой кивнул радисту, и тот сразу же передал ему наушник с ларингофоном. Рация работала на кодированном канале связи, поэтому Седой разговаривал открытым текстом. Он вкратце доложил обстановку и то, что разведчики готовы встретить колонну и прикрыть ее огнем. Сообщил он и о наличии радиостанций у уничтоженной группировки и о том, что боевики могут выслать разведку и выявить проникновение в район разведгруппы.

Переговоры со штабом не принесли ничего хорошего. Колонна не была готова не то что к движению – она вообще не была готова. Начальник оперативного отделения, с которым общался в эфире Седой, сказал, что вопросы по колонне еще только прорабатываются и время ее выхода вряд ли определит даже командующий группировкой. Следовательно, время «Ч» переносилось на неопределенное время, что не сулило разведчикам ничего хорошего.

Уже через час разведдозор, выставленный Седым в начале улицы, передал, что к ним на автобусе «ПАЗ» приближается группа боевиков. Времени на раздумья не было, и Седой скомандовал «огонь». Со стороны дозора застучали автоматные и пулеметные очереди…

Старшим в дозоре был Шайтаныч. Он и доложил по рации, что автобус уничтожен, но нескольким «духам» удалось уйти.

– Будьте готовы встретить новую делегацию, – передал ему Седой. – Однако боюсь, что на сей раз гости пожалуют на броне. В затяжной бой не ввязывайтесь, при малейшей угрозе охвата с флангов отходите на запасные позиции.

Кошмар начался около десяти часов. «Духи» поперли из окружающих десятиэтажки дворов, как тараканы из щелей, а по стенам домов забарабанили пули. Разведчики пока не отвечали огнем, поскольку сейчас основную роль в поединке должны были сыграть саперы. Когда передовая часть «духов» втянулась в проход между домами на всю глубину минного поля, саперы замкнули электрическую цепь. Полтора десятка фугасов рванули одновременно, расшвыряв атакующих. Но их место тут же заняли новые бойцы, с фанатическим упорством прущие к цели. Сработала вторая линия фугасов, сея смерть и разрушение, и только после этого «духи» откатились, окончательно утратив наступательный порыв.

Осознав, что по проходам не пройти, боевики затаились, продолжая вести беспокоящий огонь, а на Старопромысловское шоссе, гулко лязгая траками и тяжело дыша бензиновым перегаром, выполз танк Т-72. Поводив стволом по верхним этажам десятиэтажек, он замер, ожидая целеуказаний. До танка было около полукилометра – из РПГ не достать, и Седой подумал, что все окончится очень быстро. Но откуда-то со двора, оставляя за собой дымный след, вылетела стрела гранатометного выстрела, и корпус танка содрогнулся от прямого попадания под обрез башни. Сквозь линзы бинокля было хорошо видно, как огромное тело танка конвульсивно дернулось в попытке развернуть башню на выстрел, но заклиненный механизм вращения издал в ответ только мерзкий скрежет. Спустя несколько мгновений от второго попадания в моторный отсек танк выбросил столб ярко-красного пламени, и тут же сдетонировал боезапас, сорвав башню и отбросив ее на несколько метров. Седой мысленно поаплодировал Шайтанычу и внутренне порадовался тому, что ребята живы и продолжают воевать.

Наконец, боевики нашли безопасный путь проникновения на захваченный разведчиками плацдарм – полезли через окна оставленных жителями домов, минуя таким образом заминированные участки. Некоторые из них все же нашли «свои» мины, но основная масса прорвалась, шагая буквально по трупам. Очаги боя вспыхнули в нескольких местах одновременно, и Седой со своего НП прекрасно видел, как силы боевиков концентрируются вокруг занятых разведчиками домов. «Духи», не жалея запасов РПГ, лупили из них по окнам, на вспышки выстрелов разведчиков, уверенно приближаясь к десятиэтажкам. Перевес в живой силе был огромным: не менее 200 боевиков атаковали плацдарм только со стороны Старых Промыслов. Сколько их просочилось через дворы микрорайона, было известно только их Аллаху.

Седой вышел на связь и доложил в штаб о складывающейся обстановке. Разговаривать и на этот раз пришлось с начальником оперативного отделения. Последний передал приказ держаться до последнего, так как марш колонны никто не отменял. Сообщил также печальную весть о том, что из группы Олега Миляева вышел к своим только один сержант Карасев, остальные погибли, выполняя боевую задачу. Они уничтожили «Грады», боезапас к ним, уничтожили орудийную прислугу, но, окруженные превосходящими силами противника, приняли последний бой. Олег и Седой были из одного города. И на эту войну Олег призвался из запаса, немало сил приложив и обив немало порогов, чтобы попасть в отряд… Старший лейтенант Миляев был фанатично предан своей военной профессии разведчика, любил риск и опасность. Уволившись из армии по семейным причинам, он очень переживал свой уход и, чтобы по-прежнему чувствовать себя на острие жизни, страстно увлекся альпинизмом, обучая науке выживания пацанят в подростковом клубе и казачьем лицее. Когда войска были введены в Чечню и начались боевые действия, невзирая на протесты родных, Олег сразу же отправился в военкомат с заявлением о призыве его на военную службу. И вот Олега не стало…

Выругавшись про себя, Седой подумал о сыне Олега, оставшемся сиротой, но предаваться печальным думам было некогда, и он вновь вышел в эфир, чтобы продублировать приказ командирам групп.

* * *

Группа Миляева вышла к объекту, не замеченная секретами боевиков. Бесшумно сняв охрану у штабелей с ракетами, установили взрывные устройства с часовым механизмом инициирования взрыва и ушли к пусковым установкам.

Около «Уралов», на которых были установлены пусковые установки залпового огня, метрах в десяти, грелись у небольшого костерка трое «духов». С ними быстро покончили и занялись минированием машин. Взрывные устройства заложили под бензобаки, чтобы гарантированно вывести из строя «Грады». Саперы уже заканчивали монтировать фугасы, и заместитель командира разведвзвода морской пехоты сержант Молчанов подал знак разведчикам, стоявшим в боевом охранении, выдвигаться в головной дозор. Откуда-то из темноты вынырнул Миляев с тремя разведчиками и, хлопнув Молчанова по плечу, одними губами произнес: «Отходим». Пулеметчик сержант Молчанов, по боевому расписанию обеспечивавший прикрытие и отход группы, пропустил вперед саперов и остальных разведчиков, по привычке сосчитав отходящих. Некоторое время он стоял, прислушиваясь к звукам ночи, и вдруг уловил чутким ухом какой-то звук в кабине «Урала». Молчанов извлек из кобуры разгрузки бесшумный пистолет ПСС и, вскочив на подножку автомобиля, рывком распахнул дверь.

Кабина была пуста, лишь на сиденье бугрился оставленный кем-то бушлат.

Молчанов тихо закрыл дверь и, взяв пулемет на изготовку, отправился догонять своих.

Откуда было знать сержанту, что на сиденье, укрывшись отцовским бушлатом, лежал чуть живой от страха худющий мальчонка 8 лет – сын водителя. Отец повсюду таскал его за собой, потому что шальной снаряд, угодив в их небольшой саманный домишко, похоронил под его обломками всю семью из восьми человек, из которых трое были детьми – сестренками малыша, которого звали Умар. Выжили только отец и Умар, потому что были в момент взрыва во дворе – ремонтировали велосипед.

Услышав, что дверца машины закрылась, Умар, превозмогая страх, выглянул в окно и увидел удаляющуюся фигуру русского, который уходил скорым шагом, срываясь на бег. Мальчонка выскочил из «Урала» и что было сил припустил в котельную, где ночевали артиллеристы и его отец, сжигая в печи запас угля, оставшийся, видимо, еще со времен социализма, поскольку при Дудаеве все коммунальные службы города потихоньку прекратили свое существование, а кочегары сменили лопаты и кочерги на автоматы Калашникова.

Ввалившись в котельную, Умар истошным голосом заорал: «Русские!» Мгновенно проснувшиеся взрослые выслушали его сбивчивый рассказ и, уяснив направление отхода русских, тут же по рации оповестили об этом всех соседей по позициям.

Разведчики не прошли и двух кварталов, как нарвались на первую группу «чехов». Головной дозор столкнулся с ними практически лоб в лоб. Выучка спецназа сказалась на результате поединка. Разведчики первыми открыли огонь, а в таких ситуациях, когда стрельба ведется практически в упор, побеждает тот, кто выстрелит первым.

Однако эта стычка, какой бы мимолетной она ни была, сыграла в итоге роковую роль – разведчики выдали свое местоположение. Теперь счет шел буквально на секунды. Рации боевиков тут же выдали в эфир информацию, и кольцо окружения стало неуклонно сжиматься.

На перекрестке улиц Нефтяников и Седова боевики блокировали группу, устроив засаду. Разведчики рассредоточились и приняли бой. В первые же минуты боя, попав под плотный пулеметный огонь, погибли сержант Котенко и прапорщик Ахметшин. Видя, что при многократном превосходстве противника в живой силе и немыслимой плотности огня им не прорваться, Олег решил увести группу дворами в сторону Февральской, но оттуда уже накатывалась новая волна «духов».

Сержант Молчанов догнал группу уже здесь – в огненном котле. Ему было совершенно ясно, что здесь их ждали специально, зная направление их движения. Всю дорогу он, прорываясь с боем за основными силами, терзался мыслью, что в кабине «Урала» кто-то был. И этот кто-то поднял тревогу. Он не сомневался в этом, так как слышал хлопок дверцы, когда уходил, но убедил себя, что опять показалось – он ведь видел, что кабина пуста. Молчанов прослужил шесть долгих лет в разведке морской пехоты, считал себя опытным бойцом и никак не мог смириться с мыслью о том, что так подвел товарищей. Он подполз к Олегу Миляеву, который в этот момент менял опустевший магазин, и сказал:

– Командир, уводи людей. Ищите дырку в засадной цепи и уходите. Я прикрою вас огнем, у меня еще две ленты по двести патронов. Хватит, чтоб прижать «духов» к земле. Как начну поливать, так сразу рывком и уходите.

– Ладно, – ответил Олег, – попробуем. Хотя сдается мне, что нас тут обложили по полной программе. Не могу только понять, каким образом они отследили наш маршрут.

Молчанов промолчал, только крепко пожал командиру руку, он отполз к углу какого-то полуразрушенного забора, по пути передавая разведчикам команду на бросок.

Пули злобно буравили бетон основания забора, швыряя его зазубренные кусочки в лицо, но Молчанов не чувствовал боли. Он перекрестился и, прошептав «ну, Господи, помоги!», привстал на одно колено и нажал на спуск, целясь во вспышки выстрелов со стороны баррикады. Тяжелый пулемет забился в его руках, расшвыривая тела боевиков, открывая проход разведчикам, которые тут же пошли на прорыв.

Когда закончились патроны во второй ленте, Молчанов был трижды ранен. Сидел, осознавая, что уже умер, только еще не вознесся на небеса. Он сидел, ожидая вознесения, ни о чем не думая, прислонившись спиной к мокрой стене, и по его щекам медленно стекали капли мелкого занудного дождя. Из рваной раны в правом боку тяжелыми толчками вытекала черная густая кровь, мгновенно смешиваясь с рыжевато-серой маслянистой грязью чеченской столицы. Правая рука, перебитая в плечевом суставе, висела плетью, и Молчанов с огромным трудом, изогнувшись и теряя последние силы, извлек пистолет из кобуры левой рукой. Сквозь мутную пелену, застилающую глаза, он увидел три фигуры, которые медленно приближались к нему. Он чувствовал, что обязан убить их, и это его последнее предназначение на Земле. Иначе вознесения не будет… Он попытался поднять пистолет на уровень глаз и прицелиться. Но пистолет оказался неподъемным. Молчанов заскрипел зубами от бессилия и, собрав в кулак всю волю, рывком вскинул пистолет и начал стрелять. Ему казалось, что он стрелял долго и метко, поражая врагов, но на самом деле он смог выстрелить всего лишь два раза. Одна пуля действительно попала в грудь боевика, поразив его насмерть, но вторая ушла в асфальт, поскольку рука больше не могла удерживать оружие в горизонтальном положении. А потом двое «духов» стреляли в него из двух автоматов, пока в магазинах не закончились патроны. Они шли медленно, потому что считали трупы своих собратьев, которых отправил к Аллаху этот русский пулеметчик, и не предполагали, что он еще жив. «Духи» попинали ногами мертвое тело Молчанова и подошли к только что убитому им Ибрагиму. «Это – семнадцатый», – сказал старший из них, и, загребая носками сапог грязь, они направились к разбитой пулеметными очередями баррикаде…

Олег и остальные разведчики, прорвавшись сквозь кольцо оцепления, теряя в стычках людей, преодолели еще два квартала. И уже почти вышли к улице Алтайской. Оставалось преодолеть лишь пару сотен метров. Здесь, зажатые в небольшом тупиковом дворике, через который лениво протекал арык с какой-то густой вонючей жидкостью, они получили передышку в виде предложения сдаться, которое им прокричали в мегафон.

Измотанные непрерывным преследованием, израненные, истекающие кровью, оставшиеся вчетвером, они уже физически не могли оторваться от окружавших их боевиков. И потому отправили в штаб с донесением сержанта Карасева, который тоже был ранен, но еще сохранил силы преодолеть оставшиеся до своих метры. Карасев, попрощавшись с разведчиками, смахнул некстати навернувшуюся слезу, поднырнул под нависший над арыком мостик и исчез, с головой погрузившись в вонючую жижу.

– Ну что, казачки, – едва шевеля ссохшимися от потери крови губами, сказал Олег. – Простимся. Видать, на этом свете не свидимся больше.

Разведчики молча обнялись и передернули затворы…

Через четыре минуты дудаевцы, перегруппировавшись, пошли на них в атаку…

Когда к телам погибших разведчиков подошли боевики, их командир долго смотрел на этих странных русских, которые втроем добрых полчаса сражались с его отрядом в пятьдесят человек, но так и не сдались, предпочтя смерть позору плена.

И когда Ваха, в недалеком прошлом бойщик скота на мясокомбинате, предложил отрезать им головы, командир так глянул на него своими черными глазами, что Ваха поперхнулся.

– Ты бы воевал, как они, мясник хренов! – сказал командир Вахе. И обернувшись к своим: – Похороните их как воинов!

* * *

Седой, осипший от постоянно висевшей в воздухе известковой и кирпичной пыли, уже несколько минут безуспешно вызывал на связь Калиниченко, пытаясь узнать обстановку на его участке, но рация молчала. Седой хотел было уйти вниз к сражающимся разведчикам, поручив это дело связисту, как вдруг Калиниченко сам вышел на связь.

– Что там у тебя творится? Почему на связь не выходишь? – прохрипел Седой в микрофон.

Калиниченко ответил, что в их доме «духи» уже захватили два первых этажа и бой идет непосредственно в подъездах. А радиста ранило еще час назад, и его вместе с рацией унесли на НП.

– Они прут и прут, не считаясь с потерями, – докладывал Калиниченко. – Лезут напролом! У меня уже восемь «трехсотых», из них трое – тяжелые. Слава богу, убитых пока нет.

– Они и будут лезть, поскольку понимают, что мы рассекли Старопромысловский район на две части, – ответил Седой, – и открыли дорогу к центру города с нашего направления. Так что держитесь.

На стороне атакующих было не только численное превосходство, им постоянно подвозили боеприпасы, в то время как разведчики считали каждый патрон и берегли каждый выстрел к РПГ. Атаки «духов» становились все ожесточеннее, хотя видно было, что и они выдыхаются. Дотемна разведчики выбили боевиков со всех этажей, и дома-доты снова стали полностью российскими.

* * *

Арык был неглубокий, и сержанту Карасеву пришлось передвигаться по его дну на четвереньках, отталкиваясь руками от стенок. Наполнявшая арык жидкость, видимо, была вязкой смесью насыщенной сероводородом воды с какими-то фракциями нефти и помимо того, что существенно затрудняла движение, нестерпимо воняла.

Несколько раз, услышав рядом чеченскую речь, сержант с головой погружался в жижу и несколько метров преодолевал в таком положении.

Вскоре арык закончился широким и глубоким отстойником, над которым нависал бетонный желоб.

Карасев выбрался из арыка и, укрывшись в густом кустарнике, вылил жидкость из ботинок и, как мог, отжал одежду. Холод пробирал до костей, так как свой бушлат и черную вязаную шапку он оставил на последней позиции, как и боезапас, стараясь максимально облегчить свой вес для передвижения в тесноте арыка. Сейчас у него было только два магазина к автомату и одна «эфка». И мокрый камуфляж на крепком жилистом теле…

Сержант достал из внутреннего кармана разгрузки карту, упакованную в непромокаемый пакет, и быстро сориентировался на местности. Чтобы добраться до своих, ему нужно было преодолеть обширный пустырь, за которым начинались поля совхоза «Родина», и выйти на улицу Кольцова. Рассчитывая уйти с наступлением темноты, Карасев затаился в кустарнике.

Но вскоре через мост, перекрывающий желоб арыка, началось усиленное движение. Боевики, пригибаясь, небольшими группами, перебежками двигались в сторону Старопромысловского шоссе, рассыпаясь по близлежащим кварталам.

Прямо перед убежищем Карасева резко затормозил «УАЗ», из которого выпрыгнули два «чеха». Они тут же присели на корточки, осматриваясь, а автомобиль, завизжав покрышками на мокром асфальте, умчался дальше.

Сержант лихорадочно зашарил рукой по карману разгрузки, в котором лежал глушитель к автомату, и, рывком выдернув его из чехла, навинтил на ствол.

«Духи», проводив взглядами умчавшийся «УАЗ», направились прямиком к убежищу Карасева, намереваясь, очевидно, отсидеться в этих же кустах.

Сержант подпустил их вплотную, и его автомат дважды глухо хлопнул, выбросив на мокрую землю две дымящиеся гильзы.

Оттащив тела боевиков в кустарник, сержант снял с одного из них шикарную натовскую куртку «капрал», непромокаемую и немыслимо теплую, и, уже буквально стуча зубами от холода, натянул ее на свою мокрую одежду. К великому удовольствию сержанта, в одном из многочисленных карманов куртки обнаружился чехол для каски, а в другом – «бандана» в виде куска ткани размером метр на метр, чтобы укрыть от пронизывающего ветра его обритую наголо голову.

Экипировавшись и почувствовав, как живительное тепло разливается по телу, Карасев воспрянул духом и теперь уже не сомневался, что дойдет к своим и доложит о геройской гибели разведгруппы и только что обнаруженной им передислокации боевиков.

Он неподвижно просидел в кустах более часа, наблюдая, как накапливаются в районе силы дудаевцев. Сержант, мимо убежища которого происходило движение, отметил на карте уже четыре артиллерийских орудия, две БМП, две машины с зенитными установками. Затем, дергаясь в руках неопытного механика-водителя и стреляя выхлопами некачественной «горючки», по шоссе тяжело прогрохотал гусеницами танк.

Сидя на пеньке акации, сержант вдруг почувствовал сильнейший озноб. Он плотнее закутался в куртку, но озноб не проходил, и сержант понял, что заболевает. Он достал перевязочный пакет и размотал набухшую от крови повязку на ноге. Рана выглядела ужасно: края ее воспалились и посинели. На ощупь мягкие ткани вокруг раны оказались плотными и горячими, а сама рана набухла гноем. Медикаменты у разведчика давно кончились, израсходованные на раненых товарищей, и теперь обработать рану было нечем. Сержанту пришлось использовать варварский способ прижигания ран. Он зажал в ножнах НРа патрон и, расшатав пулю, извлек ее из гильзы. Затем засыпал порох в рану и, зажав в зубах ИПП, чтоб не закричать от боли, чиркнул зажигалкой.

Дальнейшего он не видел, поскольку от дикой боли потерял сознание и упал на землю… Забытье было недолгим. Очнувшись, он промыл рану мочой и туго перебинтовал ее.

Силы катастрофически таяли, и Карасев понял, что если не отправится в путь немедленно, то шансов дойти у него больше не будет. Он тяжело поднялся с пенька. От слабости его шатало, но надо было идти, и сержант, по привычке попрыгав, едва отрывая каблуки от земли, отправился в полную опасностей дорогу. На удивление легко он преодолел пустырь. Встреченные по пути трое «духов» равнодушно скользнули взглядом по его сгорбленной фигуре, видимо, приняв за своего, и не сделали попыток остановить. И скоро он углубился в жилой квартал улицы Кольцова, где чудом не был застрелен салажонком из сводного отряда моряков-балтийцев, который, находясь на «блоке», настойчиво требовал назвать пароль на этот день и даже сделал предупредительный выстрел.

Карасев, у которого в пути сбилась повязка на простреленном бедре и открылось кровотечение, обессиленный от тяжкого пути, выпавшего в этот невыносимо долгий и холодный день на его долю, что-то прошипел в ответ и потерял сознание.

Моряки подобрали его и отнесли в лазарет. Едва придя в себя, Карасев назвал себя и потребовал немедленной связи с начальником разведки группировки. Тот прибыл через полчаса.

Все это время Карасев, преодолевая накатывающее беспамятство, формулировал мысленно доклад, стараясь как можно подробней рассказать о героизме своих товарищей, погибших при выполнении боевой задачи. Но когда в палатку лазарета вошли начальник разведки и командир его родного отряда спецназа ГРУ, Карасев сразу растерял все недавно построенные в гладкий доклад мысли и, постоянно сбиваясь и глотая слова, вытирая навернувшиеся слезы, коротко и невнятно смог доложить основное. Но пометки на его карте оказались красноречивее любых слов и сделали свое дело.

Командир отряда хотел сказать ему что-то ободряющее, но сержант Карасев, полностью исчерпав отведенный ему на эти сутки запас жизненной энергии и даже превысив его лимит, вновь потерял сознание.

Впереди его ожидало тяжелейшее воспаление легких, газовая гангрена, змеей заползшая в рану в грязном, зловонном арыке, и вследствие этого – ампутация ноги, тяжелое поражение мозга, полученное в результате переохлаждения, и затем – полная потеря связи с окружающим миром.

Только спустя полтора года Седой смог проведать своего боевого побратима в подмосковном Талдоме. Юра Карась, высохший, заросший клочковатой свалявшейся бородой, лежал в грязных простынях, бездумно глядя в потолок.

Его пьяненькая жена, выклянчив у Седого денег «на лечение» мужа, прежде чем убежать в магазин, вдруг обернулась у входной двери и произнесла совершенно трезвым голосом:

– Лучше бы его убили, и я была бы вдовой героя…

На выцветшем прикроватном ковре над головой сержанта, выделяясь своим нездешним видом и явно не соответствуя атмосфере «бардака» квартиры, серебрились орден Мужества и две медали «За отвагу»…

Седой знал, что сержант Карасев был представлен к званию Героя России, но генералы в наградном отделе Министерства обороны посчитали, что калеке, доживающему свой век в ирреальном мире, оно ни к чему…

* * *

К ночи «духи» оттянулись на исходные позиции, и разведчики наконец смогли передохнуть. Измотанные напряжением боя, продолжавшегося непрерывно почти семь часов, они буквально валились с ног. Но молодые организмы требовали своего, и вскоре окна были занавешены плащ-палатками, а на спиртовых горелках задымилась ароматная соевая тушенка, громко именуемая на этикетках почему-то «говядиной кусковой».

Заряда аккумуляторов в радиостанциях оставалось на пару часов работы. Седой принял решение поберечь запасные, поскольку неизвестно было теперь, как скоро они прорвутся из окружения, а донесение в штаб отправить посыльным. Он быстро набросал рапорт, в котором обрисовал незавидное положение разведчиков, и запросил доставки боеприпасов и возможности эвакуации раненых. Уложив рапорт в непромокаемый пакет, он вызвал прапорщика Истомина, одного из наиболее опытных разведчиков, поставил ему задачу и, дав в сопровождение двух «морпехов», отправил в штаб.

Привычно попрыгав и убедившись, что ничто из снаряжения не издает предательских звуков, разведчики исчезли во мраке ночи.

Седой уже собирался обойти посты, когда ожила рация повсюду сопровождающего его радиста. Тот выслушал сообщение и сказал:

– Со стороны улицы Славянской выходит дозорная группа Шайтаныча. У них один «двухсотый» и двое «трехсотых». Просят встретить.

Седой в горячке боя совсем забыл о ребятах Шайтаныча, вынужденных выходить из боя в полном вражеском окружении. Хотя он ничем не мог им помочь, Седой все же обругал себя последними словами и, прыгая через несколько ступенек, бросился вниз, где на втором этаже отдыхала резервная группа. Влетев в квартиру, где находились разведчики, он отобрал шесть человек, приказав взять с собой носилки, солидный запас которых был обнаружен в одной из облюбованных боевиками квартир. Пригибаясь и пряча лица от колючих мелких льдинок, швыряемых резкими порывами ветра, они вышли через пробитый взрывом пролом в стене навстречу группе Шайтаныча. Два двора миновали без приключений, но в третьем, прямо на углу детского сада, нарвались на группу «духов», которые, кряхтя и матерясь по-русски, тащили в их сторону ДШК. Обойти их не было никакой возможности. Седой на ходу вырвал из ножен свой знаменитый НР-43 и применил все свое умение владения им. Он крайне редко пользовался этим умением, поскольку работа с ножом – это чистое убийство, которое совершает не бездумная пуля, а твоя рука. Но в данном случае времени на раздумья не было, потому что руки ребят были заняты носилками для раненых разведчиков и они не успевали отреагировать на опасность. Нужно было выживать самим и спасать ребят из состава разведдозора. Причем сделать это надо было совершенно бесшумно, поскольку окрестные дворы кишели боевиками и на любой подозрительный звук тут же последовала бы их реакция.

Седой, глаза которого за время движения полностью адаптировались к темноте, мгновенно осмотрелся и оценил ситуацию. И пока «духи» пытались протащить пулемет в узкий проход между забором детсада и стеной пятиэтажки, он, ловко орудуя ножом, уничтожил их всех, успев при этом поймать ДШК за станину и аккуратно поставить его на землю. Разведчики, которые впервые воочию увидели то, о чем им рассказывали старшие по призыву солдаты, стояли, не в силах стронуться с места. То, что сейчас произошло на их глазах, поразило их, как гром небесный. В течение нескольких секунд пятеро боевиков расстались с жизнью, но при этом никто не успел заметить даже движений ножа в руках Седого – настолько молниеносно это было…

Самое интересное, что никто специально его этому искусству не учил. Видимо, оно было заложено в его естество на генетическом уровне предками: по отцу – запорожскими, а по матери – полтавскими казаками. Он вспомнил, как в далеком босоногом детстве обнаружил на «горищи» в доме прабабушки Феклы, в прошлом – сестры милосердия Отдельного Кавказского кавалерийского корпуса, казачью шашку, закутанную в полуистлевший кусок мешковины. Напрягая все свои детские силы, с огромным трудом извлек ее из ножен и завороженно смотрел на матовую, побитую от времени глубокими раковинами, поверхность клинка. Затем спустился с чердака и, подойдя к молодой, в руку взрослого человека толщиной вишенке, держа шашку за рукоять двумя своими детскими ручонками, вдруг одним ударом – наискось с потягом, срубил ее. С криком выбежала из хаты бабушка, однако сидевший за столом под старым вишневым деревом дед Кондрат остановил ее, удержав за подол. «То будэ добрый казак», – сказал он, кивнув на малыша, которому в тот год исполнилось всего семь лет и в сентябре он должен был идти в первый класс. С тех пор, приезжая на каникулы к бабушке, он доставал с чердака шашку и подолгу рассматривал тусклый клинок, трогая пальцами многочисленные зазубрины на его боевой части, и в голове его рождались видения конных сражений его предков-казаков с кочевниками-степняками, с польскими шляхтичами, с татарвой, с немчурой. В 14 лет он уже обладал недюжинной силой и мог за несколько секунд, работая шашкой крестовидными махами справа-налево и слева-направо, изрубить в щепки довольно толстые чурки. А со временем так же самостоятельно освоил и работу с ножом.

В Афганистане он уже метал ножи с двух рук, точно кладя два клинка в круг размером с донышко от кружки. Но одно дело показательные выступления перед командованием и совсем другое – реальная война…

Тряхнув головой, Седой отогнал мимолетные воспоминания детства и боевой юности и обернулся к разведчикам, которые стояли, разинув рты. Он пинками привел их в чувство и, ловко вырвав затвор пулемета, забросил его в ночную темень. Затем шепотом приказал спрятать пулемет и тела боевиков в кусты и двигаться дальше.

Группу Шайтаныча обнаружили у мусорных баков на пустыре. Смертельно усталые, утомленные длительным преследованием, в изодранном обмундировании, они сидели, подставив лица колючему ветру. Шайтаныч коротко рассказал, как они оторвались от наседающих «духов», поставив дымовую завесу и уйдя на площадку для мусорных контейнеров, огороженную невысокой кирпичной оградой, где никому бы и в голову не пришло их искать. Над ранеными разведчиками, укрывая их от непогоды, матросы держали растянутыми набухшие плащ-палатки. Отдельно лежал плотно укутанный палаткой погибший моряк.

– Кто? – спросил Седой.

– Старший матрос Игорь Круглов, – ответил погасшим голосом Шайтаныч. – Если бы не он, мы не оторвались бы от преследователей. Игорь увел их за собой и уже раненый догнал нас. У нас на руках и умер.

Тело Круглова и раненых разведчиков погрузили на носилки, и группа отправилась в обратный путь.

Отягощенные нелегким грузом, обратно двигались очень медленно. Дважды приходилось ложиться на мокрую негостеприимную землю, пропуская патрули боевиков. Непосредственно перед десятиэтажкой вновь наткнулись на группу «духов», которую расстреляли практически в упор, и едва успели ввалиться под спасительные своды подъезда, как по стенам забарабанили пули проснувшихся от пальбы дудаевцев.

* * *

С рассветом возобновились атаки боевиков. В домах-дотах складывалась угрожающая обстановка. В доме, в котором находился НП Седого, «духи» овладели уже четырьмя этажами и продолжали наседать, постепенно оттесняя разведчиков на верхние этажи. Часть из них подорвалась на мине-ловушке в квартире с телами покойных боевиков на первом этаже, после чего они совсем озверели.

Начинала сказываться нехватка боеприпасов…

Из двух других домов также поступали неутешительные доклады: повсеместно боевики овладевали одним этажом за другим.

К 16.00 разведчики продолжали удерживать в каждом доме по 3–4 этажа, но положение с боеприпасами становилось катастрофическим. Оставался только НЗ, к которому Седой категорически запретил прикасаться без его команды.

Расстреляв магазин по наседающим «духам», Седой откатился за мусоропровод между 5-м и 6-м этажами и вырвал из нагрудного кармана разгрузки новый. Это был последний магазин, снаряженный патронами, остальные были пусты. Ему предстояло сделать рывок на 6-й этаж, где находился радист, но плотный автоматный огонь прижимал его к толстому телу мусоропровода. Седой вынул две «эргэдэшки» и, разогнув захваты чеки, одну за другой метнул их в лестничный проем. Не успела осесть поднятая взрывами пыль, как Седой уже оказался за выступом стены шестого этажа.

Боевики прекратили атаку. Слышно было только, как они убирают тела погибших, освобождая проход. Седой оглядел разведчиков, укрывшихся за выступами стен и готовых отразить новую атаку, и шепотом приказал:

– Быстро, по одному – разобрать боезапас.

Он пробежал в квартиру, приспособленную под КП и арсенал, и приказал радисту срочно передать всем старшим групп сигнал «Киров». Это означало, что разведчики должны получить боеприпасы из НЗ и быть готовыми по сигналу «Торнадо» выбить боевиков, связанных боем в десятиэтажках, из домов и начать выдвижение к Старопромысловскому шоссе, чтобы обеспечить проход колонны. Но колонны не было, штаб хранил упорное молчание, а людей нужно было выводить из котла, в который они попали. Каждый час промедления грозил стать последним…

Седой поднялся на крышу дома и сквозь окуляры бинокля осмотрел окрестности. То, что он увидел, не внушало никакой надежды на удачу при попытке прорыва. Разграничительной линии между ними и противником как таковой больше не существовало. На путях их отхода накапливались значительные силы боевиков, которые по действиям разведчиков предположили, что на этом направлении готовится удар «федералов», и экстренно стягивали сюда свои отряды. Они устанавливали «зэушки» и минометы, строили баррикады, на прямую наводку были выведены две БМП.

Со стороны центра города в сторону Старых Промыслов мелкими группами по 10–15 человек стягивались боевики. На параллельной улице в сквере «духи» устанавливали «Рапиру», развернув стволом в сторону домов, превращенных разведчиками в опорные пункты. Из кузова подъехавшей к скверу грузовой «ГАЗели» двое боевиков стали выгружать ящики со снарядами…

Седой мгновенно сообразил, что их убежища будут в несколько минут превращены в кучу щебня, поскольку уже имел возможность видеть результаты стрельбы «Рапиры» осколочно-фугасными снарядами.

Он скатился с крыши и опрометью бросился к радистам. Через несколько секунд в эфире зазвучал его голос, искаженный «Историком»:

– Всем командирам групп – по получении сигнала «Торнадо» немедленно начать прорыв из окружения. Всем немедленно покинуть верхние этажи! Выходим через окна первых этажей и прорываемся в сторону центра, поскольку путь к своим отрезан. Раненых уносим с собой. Пункт сбора будет определен дополнительно, в ходе движения!

Затем он связался со штабом и доложил свое решение о выводе группы.

– Будем пробиваться к центру. Прошу проработать возможность эвакуации раненых на маршруте нашего движения, – сказал он, – потому что с ними мы не прорвемся. Как только мы выйдем к какой-либо площадке, пригодной для приема вертолета, сообщим вам свои координаты. Еще: если будет такая возможность, обеспечьте нам прикрытие на выходе к какой-нибудь нашей части и укажите маршрут движения к ней. В 17.00 мы начинаем и… ждем вашей поддержки. Конец связи.

* * *

Дежурный радист, приняв сообщение Седого, бросился искать дежурившего по группе связи офицера, который в это время обедал в палатке-столовой. Прочитав радиограмму, он бросил ложку и, на ходу поправляя ремень и нарукавную повязку, побежал в штабную палатку. По команде доложил текст радиограммы начальнику оперативного отделения и остался около штаба ждать дальнейших указаний.

В 17.00 в эфире прозвучал сигнал «Торнадо», и разведчики пошли на прорыв.

Забросав противника гранатами, они с боем прорвались на первые этажи домов, и, расчистив внизу небольшой плацдарм, под плотным прикрытием, через проломы окон начали эвакуацию раненых.

А «Рапира» боевиков в это же время, хищно поводя по этажам гладкоствольным зрачком, начала вгонять снаряд за снарядом в только что оставленные разведчиками позиции, обрушивая межэтажные перекрытия…

* * *

Командующий прочел радиограмму только в 17.26, когда уже ничего изменить было нельзя, поскольку разведчики под прикрытием сгущающихся сумерек уже прорывались дворами, с боем прокладывая отряду путь сквозь боевые порядки «духов».

Командование боевиков, не ожидавшее прорыва блокированного отряда в сторону центра города, упустило драгоценное время, не успевая создать мощный заслон на пути прорыва. Но долго так продолжаться не могло, так как практически весь центр Грозного находился в руках «чехов»…

С наступлением темноты разведчики, дважды поставив «дымы» и рассеявшись мелкими группами по дворам, смогли оторваться от преследующих их небольших отрядов боевиков и закрепились в каком-то полуразрушенном административном здании. Корпус здания был старой постройки с мощной кирпичной кладкой, дубовыми дверями, наборным паркетным полом, наполовину разобранным местными «столярами-краснодеревщиками». Два доктора сводного отряда начали возиться с ранеными, которые стойко держались все время движения отряда под непрерывным огнем противника и теперь нуждались в немедленной медицинской помощи. На полу около них сразу начала расти куча окровавленных бинтов.

Несколько разведчиков остались на улице, периодически подавая специальные сигналы, чтобы обозначить место дислокации отряда для отставших групп, которые постепенно выходили к основным силам.

Где-то рядом постоянно вспыхивали перестрелки, гулко бухал миномет. По небу с разных сторон носились, перекрещиваясь, огненные дорожки «трассеров». Периодически вспыхивали, зависая в вышине и заливая землю мертвенно-бледным светом, осветительные мины. Повсюду, куда ни кинь взгляд, полыхали пожары.

Седой и Калиниченко, получивший во время прорыва сквозное пулевое ранение правого плеча, обошли внутренние помещения, убеждаясь в надежности занятых бойцами позиций. В закрытых местах разрешили жечь костры – благо горело везде и лишние отблески огня не могли привлечь постороннего внимания. Выйдя через черный ход во двор, обнаружили обширную, обнесенную бетонным забором территорию, внутри которой располагались гаражи и какие-то хозяйственные постройки. Двор был завален старыми ящиками, кучами металлолома, строительным мусором…

– Здесь, кажется, вертолет сесть сможет, – морщась от боли, сказал Калиниченко.

– Да, места хватит, – подтвердил Седой, – только нужно сейчас же отправить разведку, чтобы сориентироваться по плану города. Мы не знаем даже, на какой улице находимся, и надо, по возможности, вычислить номер строения. Хотя кто его увидит с вертолета?

Они вернулись под крышу и, назначив разведчиков в боевое охранение, занялись комплектованием разведгрупп, которые должны были уйти в ночь с заданием разведать обстановку вокруг их временного пристанища. Радист несколько раз пытался выйти на связь со штабом, но эфир был плотно забит десятками работающих на армейских частотах радиостанций. По насыщенности эфира, а также по тому, что в работу были задействованы и основные, и резервные радиочастоты, можно было сделать вывод, что на каком-то направлении войска ведут активные боевые действия, которые не были приостановлены даже с наступлением ночи.

* * *

Разведчики не знали, да и не могли знать, что их проникновение в тыл противника и захват ими плацдарма, практически на острие чеченской обороны, вынудили Масхадова – начальника штаба дудаевских войск – снять значительные силы с других участков и перебросить их в район Старых Промыслов. Он решил, что главный удар будет нанесен через поселок Ташкала, городок Иванова, с тем чтобы полностью отрезать Старопромысловский район и с захваченного плацдарма развивать наступление далее к центру города. Этим фактором тут же воспользовалось командование «федералов» и начало штурмовые действия во фланг группировке «духов» колоннами со стороны совхоза «Родина» и селения Алхан-Чурт. На рассвете 13 января в бой были введены подразделения ВДВ и морской пехоты, которые, смяв мощным ударом заслоны боевиков, устремились к центру города. 14 января штурмовые части вышли к Совмину, Главпочтамту, Кукольному театру.

Возможно, сыграли свою роль разведданные о передислокации дудаевских подразделений в район Старых Промыслов, доставленные сержантом Карасевым. Возможно, это был оперативный замысел командования – отвлечь основные силы противника, создав видимость прорыва из Старопромысловского района и ударив им во фланг… Об этом могли знать только высшие чины штаба.

А пока разведчики, с боем прорвавшись практически в самый центр Грозного, оттягивали на себя все больше и больше сил дудаевской армии…

К 2 часам ночи удалось, наконец, «продавить» связь и доложить командованию о действиях разведгруппы за истекшие сутки. В ответ была получена команда быть готовыми с 7.00 до 8.00 принять вертолеты для эвакуации раненых и получения нового боевого распоряжения.

Ночь прошла спокойно. Четыре разведгруппы обследовали ближайшие окрестности, выявили огневые точки противника и возможности продвижения отряда как по направлению к центру, так и в тыловой район. К назначенному времени разведчики блокировали район и расчистили площадку в центре двора для приема вертолетов.

С рассветом Седой отправил две группы проверить хозяйственные постройки и гаражи во дворе, чтобы исключить любую возможность проникновения боевиков на территорию через эти объекты. Вернувшиеся вскоре разведчики доложили, что имеется выход через слесарную мастерскую на задворки какого-то мелкого предприятия. Между ними и этим предприятием проходит грунтовая дорога, вдоль которой пробит арык глубиной около полутора метров. Воды в нем по щиколотку, так что в случае оставления удерживаемых позиций по арыку можно уйти в сторону центра. Седой поговорил с Калиниченко, и тот отправил десяток морпехов прикрывать это направление.

«Вертушки», как и было обещано командованием, прибыли вовремя. Запросив место по рации и обнаружив его по поставленным разведчиками оранжевым дымам, летчики произвели посадку. Быстро, без суеты погрузили раненых и погибшего моряка, выгрузили «сухпай» и боеприпасы. Особо порадовало Седого то, что первый борт доставил так необходимые разведчикам запасные элементы питания к радиостанции и еще одну Р-159. Майор-вертолетчик, которого Седой знал еще по событиям в Северной Осетии, отвел его в сторону и передал запечатанный печатями «секретно» бурый канцелярский пакет. Вытащив из летного планшета книжку-реестр, летчик попросил Седого расписаться за получение пакета и сказал:

– Во второй машине для вас еще спецгруз имеется, не забудьте забрать.

Седой молча кивнул и подошел ко второму вертолету, пилот которого уже убирал трап, закончив принимать раненых. Тот улыбнулся Седому и подал ему сверток, завернутый в плащ-палатку. Седой сделал рукой прощальный жест, и вертолеты, разгоняя лопастями двигатели, стали медленно подниматься в воздух. Сопровождающие «транспортники» МИ-8Т «крокодилы», зависнув почти вертикально в воздухе, одновременно рубанули НУРСами по каким-то только им видимым целям на земле и ушли, круто задрав носы к небу.

– Пацаны, к вам гости, – раздался в эфире голос пилота. – Мы немного подчистили улицы, но гостей слишком много, а нам нужно доставить ваших раненых…

Приземление вертолетов, конечно, не осталось не замеченным «духами», которые начали подтягивать свои силы к месту дислокации отряда. В нескольких местах почти одновременно вспыхнули перестрелки. Разведгруппы, прикрываясь огнем, начали медленно отходить к месту сбора, а Седой и Калиниченко, который категорически отказался эвакуироваться вместе с ранеными, тем временем вскрыли пакет и ознакомились с боевым распоряжением. Новый приказ предписывал отряду… прорваться к резиденции Дудаева и водрузить над ней российский триколор. Кроме четырех экземпляров российского флага в свертке, переданном вертолетчиками, оказался еще и военно-морской стяг с голубым крестом, наискось перечеркивающим белое полотнище.

* * *

К 9.00 боевики обложили захваченную отрядом территорию и попытались с ходу выбить оттуда разведчиков. Мощные стены, сложенные лет сто назад, сотрясались от прямых попаданий гранатометных выстрелов, но не рассыпались в пыль, как современные сооружения. Поэтому все атаки «духов» были отбиты с потерями для них. Но и у разведчиков прибавилось раненых. Наиболее опасным участком обороны оставались огромные металлические ворота и бетонный забор, ограждающий территорию. Поэтому Седой отправил саперов заминировать въезд и «набросать» растяжек вдоль забора. Благо, «вертушками» было доставлено достаточно боеприпасов, и в их числе четыре противотанковые мины ТМ-83, одну из которых саперы и установили на въезде.

Убедившись, что «в лоб» разведчиков не взять, «духи» поутихли, продолжая вяло постреливать по окнам. Но так продолжалось недолго…

С грохотом разлетелись сорванные с петель металлические ворота, и во двор влетел БТР, облепленный десантом боевиков. Почти сразу сработал инфракрасный датчик мины, и она взорвалась, выплюнув в броню сгусток раскаленного металла. Видимо, БТР был забит под завязку боеприпасами, поскольку от их детонации его корпус разорвало буквально на куски, которые с грохотом разлетелись по двору. Из десанта «духов» в живых не осталось никого. Досталось и толпе боевиков, которые попытались прорваться во двор вслед за БТРом. Их разметало взрывной волной и посекло осколками, так что немногие смогли отойти, унося на себе раненых. Постепенно утихла и стрельба с их стороны – зализывали раны.

* * *

Седой развернул на коленях карту города и некоторое время внимательно изучал ее. Затем подозвал Калиниченко и сказал:

– Сейчас, пока «духи» не опомнились, будем уходить по арыку. Выйдем мы вот сюда, – он ткнул черным, закопченным оружейной гарью ногтем в точку на карте. – Здесь осмотримся и постараемся закрепиться. Разведгруппы вышлем дальше по маршруту, чтобы не напороться на неожиданности. Я думаю, что прорываться к президентскому дворцу целесообразней двумя-тремя группами по 10–12 человек в каждой. Штурмовая группа, плюс группа прикрытия. Прорываться будем с разных направлений, поэтому там же, на месте, разделимся. С одной группой пойду я, с другой – ты, а вот кого поставить старшим на третью – надо думать.

Калиниченко думал недолго. Обернувшись к своим, он крикнул ближайшему к нему моряку, чтоб нашел старшего лейтенанта Гладкова. Через пару минут к ним подбежал широкоплечий крепыш лет двадцати пяти и, вскинув руку к виску в воинском приветствии, представился по Уставу.

Седой коротко обрисовал ему свой замысел и задачи группы, показывая на карте маршрут следования. Старший лейтенант внимательно выслушал его и сказал:

– Благодарю за доверие. Я не подведу. Только разрешите людей в группу подобрать мне лично.

– Подбирай, – ответил Седой. – Да! Не забудь о группе прикрытия. Часть людей штурмует, вторая часть – прикрывает тылы штурмовой группы. И обязательно подбери себе пару хороших саперов; возможно, придется разминировать подходы к резиденции Дудаева.

Оставив на подходе к мастерским группу прикрытия во главе с прапорщиком Дембицким и выслав вперед головной дозор, разведчики отряда короткими перебежками преодолели дорогу и длинной лентой втянулись в арык. Арык был узковат для разведчиков, в большинстве своем крепких широкоплечих парней, поэтому многим пришлось передвигаться чуть ли не боком, что существенно замедлило темп движения и соответственно увеличило риск быть обнаруженными противником. Но бог миловал, в заданный район вышли без происшествий. Арык здесь брал свое начало, и над ним нависала толстенная бетонная труба – то ли «ливневка», то ли производственный слив с территории какого-то предприятия. Седой отправил троих разведчиков проверить, куда ведет эта труба и возможно ли по ней выйти отряду. Остальные заняли круговую оборону в брошенных домах на перекрестке, заваленном строительными блоками и превращенном боевиками в ловушку для бронетехники. Разведчики обнаружили в домах оборудованные стрелковые позиции и заняли их, изготовившись к бою. Как и прежде, на позициях, подготовленных боевиками к обороне, обнаружился солидный запас боеприпасов, в том числе несколько ящиков РПГ-18 и РПГ-26.

Зимний день медленно угасал. Командиры, выставив боевое охранение и осмотревшись на занятом ими маленьком плацдарме, собирались уйти под крышу, чтобы спланировать задачи на завтрашний день, когда услышали рев автомобильного мотора. Быстро рассредоточившись, разведчики приготовились встретить незваных гостей. Ясно было, что к ним пожаловали «духи», которые должны были этой ночью контролировать перекресток.

Шайтаныч, который почти постоянно находился рядом, вопросительно взглянул на Седого, и тот лишь кивнул в ответ. Проворно взобравшись на баррикаду, Шайтаныч сдернул с плеча свой РПГ-7 и приготовился к стрельбе.

Вскоре, отчаянно дымя и кашляя перегретым двигателем, из-за поворота показался самосвал «ГАЗ-53», металлический кузов которого был битком набит нахохлившимися от холода вооруженными людьми. Подпустив его метров на сто, Шайтаныч нажал на спуск. Граната, оставляя за собою дымный след, устремилась к автомобилю и ударила под кузов, оторвав его от рамы и опрокинув на левую сторону дороги. Одновременно взорвался бензобак. Остальное довершили несколькими выстрелами разведчики. К их большой радости, в кузове обнаружился ящик рыбных консервов, большой запас овечьего сыра, чай в армейских термосах, завернутые в холстину еще теплые лепешки, конфеты… Но самое главное, разведчики притащили и поставили на камень перед командирами два картонных короба, в каждом из которых было по 10 новеньких портативных радиостанций «Моторола», зарядные устройства к ним, пружинные подводки с наушником и микрофоном, магнитные автомобильные антенны. Плюс три радиостанции, которые были у погибших боевиков. Правда, две из них получили пулевые «ранения» и при детальном осмотре оказались непригодными к дальнейшей эксплуатации. Рации были «навороченными» – с режимами сканирования частот и кодирования звукового сигнала. Разведчики могли только мечтать о таких… Во всяком случае, ни в одном из смежных подразделений спецназа Седой таких чудес техники не видел. Рассмотрев «подарки», он подозвал радистов и приказал им проверить и разобраться с управлением радиостанциями и запрограммировать их на одну частоту. Три радиостанции было приказано включить в режим сканирования и отдать разведчикам, владеющим чеченским языком, чтобы прослушивать переговоры противника. Тогда он еще не знал, что это решение очень скоро спасет от верной гибели группу старшего лейтенанта Гладкова…

* * *

А пока на землю тихо опускалась долгая зимняя ночь. Как и прошлая ночь, была она наполнена звуками и сюрреалистическими картинами войны. Все так же в разных направлениях носились по небу рваные строчки трассирующих пуль, ночную темень рвали сполохи разрывов и зарницы пожаров, вспыхивали и медленно угасали в черном закопченном небе то красные, то зеленые шапки сигнальных ракет.

Уже в полной темноте возвратились разведчики, обследовавшие трубу арыка. Они доложили, что прошли по трубе около ста метров и наткнулись на разветвление трубы на три колена. Разведчики прошли по всем ответвлениям и везде наткнулись на сваренные из арматуры задвижки. Открыть их изнутри не представилось возможным, хотя за ними просматривались какие-то производственные строения.

Седой тут же отказался от этого пути как бесперспективного и кивком головы подозвал к себе капитана Калиниченко и старшего лейтенанта Гладкова.

Командиры уселись вокруг ящика с РПГ и разложили карты, чтобы еще раз проработать маршруты. С рассветом они должны были уйти каждый со своей группой своим маршрутом. Для каждой группы был выбран оптимальный вариант передвижения, в который «духи», разумеется, могли внести свои корректировки. Детально проработав маршруты и задачи, офицеры разобрали комплекты флагов, которые предстояло водрузить над резиденцией Дудаева, и разошлись, чтобы поставить задачи разведчикам, которые утром пойдут с ними в бой.

Собрав свою группу, в которую преимущественно входили его спецназовцы, Седой коротко проинструктировал их и на карте показал маршрут движения. Большего не требовалось, поскольку воевали вместе они уже давно, каждый знал в бою свою задачу и свое место, и инструктаж больше предназначался приданным в группу «морпехам».

Около 22 часов возвратилась смена разведчиков, которые стояли в заслоне на параллельной улице. Костян, который был у них старшим, доложил, что во дворе одного из домов они обнаружили покинутую экипажем командно-штабную БМП без видимых следов повреждений. Седой приказал утром, как только рассветет, зачистить этот квартал; возможно, экипаж боевой машины прячется где-то в развалинах. Затем, чувствуя навалившуюся разом усталость, расстелил на полу складной коврик из плотного поролона, обшитый камуфлированной тканью, называемый на солдатском сленге «поджопником», и мгновенно уснул.

На рассвете он отправил две группы по пять человек обследовать район обнаружения БМП, остальным приказал готовиться к выходу. Чтобы не выходить из района дислокации толпой, которую легко обнаружить, экипировал группы Калиниченко и Гладкова трофейными радиостанциями и отправил по маршрутам с разрывом в 15 минут. А со своей группой остался ждать результатов работы поисковых групп.

Вскоре из наушника «Моторолы» Седой услышал голос Костяна:

– Командир, у нас нештатная ситуация. Вам бы нужно прибыть сюда. Я вышлю вам навстречу Тимоху с Кожемяком, они проводят до места.

Седой взял с собой троих разведчиков и вышел на улицу.

С утра слегка подморозило. Прекратилась мелкая морось, которая несколько дней подряд сыпалась с небес. Еще не совсем рассвело, и по фундаментам домов слоями струились клочья тумана. Почти не стреляли…

Разведчики быстро миновали забаррикадированный перекресток и вышли на соседнюю улицу. Из подъезда одного из домов вышел Тимоха и, махнув им рукой, снова скрылся в темном дверном проеме. Они добежали до подъезда и вошли в него. Подъезд оказался проходным, и Тимоха, проведя их через двор, молча показал рукой на расчищенную от мусора дверь подвального помещения, обитую жестью. Седой открыл дверь, и разведчики один за другим спустились вниз по бетонным ступеням.

В подвале горела «летучая мышь», тускло освещая закопченные кирпичные стены. На полу ревела синим пламенем паяльная лампа. Увиденная картина вызвала в сердце Седого щемящую боль: вдоль стен ютились, кто на чем, безмолвные тени, похожие на людей. Было много детей – маленьких и побольше, притихших, словно воробушки. Большинство народа были чеченцы, но попадались и русские, и армяне. В углу на разложенном картонном коробке сидели двое русских солдат, которые что-то рассказывали сидящему рядом на корточках Костяну. Седой подошел к ним. Костя поднялся ему навстречу и доложил:

– Заместитель командира Майкопской бригады и водитель БМП. Встали здесь без «горючки» в ночь прорыва остатков бригады с железнодорожного вокзала. Все это время вот эти чеченцы, – Костя обвел рукой темные своды подвала, – прятали их здесь от боевиков. Что будем делать, командир? Мы же не оставим их здесь?

Седой опустился на корточки около майкопцев, которые выглядели в тусклом свете керосиновой лампы как два дедушки лет семидесяти от роду, и спросил:

– Как вы себя чувствуете? Сможете идти с нами или вам необходима медицинская помощь?

Старший из них пожевал губами и произнес:

– Мы все это время, как и все остальные, питались в основном соленьями, которые люди обычно хранят в подвалах, и вареньем. Сейчас мы очень ослаблены и будем вам только обузой. Ваш товарищ сказал нам, что вы пойдете в центр города – нам не дойти туда вместе с вами. Тем более что вы будете прорываться с боями…

Седой повернул голову к разведчикам и, найдя взглядом Тимоху, сказал:

– Возьми с собой двоих и бегом к нашим. Заберите там все, что есть из продуктов, и тащите сюда. Термос с чаем захватите обязательно и наши портативные горелки. Выполняйте!

Он положил руку на колено офицера и, помолчав какое-то время, глухим голосом произнес:

– Я понимаю, как вам сейчас тяжело, но вынужден оставить вас здесь. У меня нет возможности вынести вас к своим, поскольку каждый человек на счету. Но обещаю – я сейчас же свяжусь со штабом операции и потребую для вас немедленной эвакуации. Да! Принесут продукты – ешьте маленькими порциями, иначе все упадете!

– Командир, неужели ничего нельзя для них сделать? – спросил Костя. – Если их здесь обнаружат боевики, им же конец!

– Костя, мы не можем им помочь. Если даже попробуем вынести их – нет никакой гарантии, что группа эвакуации сможет прорваться. Ты пойми, их придется тащить на носилках; какова будет мобильность такой группы? Они не смогут оторваться в случае обнаружения их противником. Вся группа будет обречена, понимаешь? Кроме того – и это главное, – мы не выполним приказ командования…

Седой тяжело поднялся и кивком головы позвал разведчиков за собой. Подавленные случившимся, покидали они подвал, где горе сблизило и породнило людей разных национальностей – врагов наверху и близких, как родня, в липкой темноте подземелья. Лишь после окончания операции Седой узнал, что на его радиограмму отреагировали: уже через 2–3 дня после их ухода майкопцев разыскали и вывели в тыл разведчики 19-й МСД.

Разведчики перебежками добрались до места дислокации, где все уже были готовы начать движение по забитому боевиками городу к Белому дому. Быстро отдав необходимые распоряжения и построив группу в боевой порядок, Седой скомандовал «вперед», и разведчики растворились в утреннем тумане…

* * *

Двигаясь к центру, прошли несколько кварталов, не встретив ни одной живой души, хотя слышно было, что где-то неподалеку разгорается бой. Как выяснилось значительно позже, это десантники сводного батальона 98-й гвардейской ВДД завязали упорные бои за овладение зданием Совмина ЧР, которые продолжались 13–14 января и закончились поражением дудаевцев. Но пока разведчики двигались своим маршрутом в полном неведении об окружающей их обстановке и дислокации противоборствующих сил.

Вскоре вышли к библиотеке на улице Чехова, где обнаружили БТР с десантными эмблемами на броне и самих десантников, занявших оборону в двухэтажном здании напротив. Как оказалось, им сутки назад была поставлена такая же задача, как и им, но выполняли они ее силами одной разведгруппы. Командир десантников, молодой совсем майор, рассказал, что добрались они до места, где встретили группу Седого, со стороны Черноречья. По улице Сайханова прорвались к центру, а потом, уходя от наскоков многочисленных групп боевиков, потеряли ориентацию. На улицу Чехова, где впервые увидели на доме табличку с названием улицы, попали чисто случайно. Здесь их БТР встал и дальше ехать не хотел – заклинило один из двигателей. По пути в ходе боестолкновений уничтожили снайпера и двух гранатометчиков. Вчера попытались пешим порядком пройти дальше к центру, но напоролись на кольцо обороны «духов» и отошли.

Седой и командир десантников уселись на ящики с боеприпасами, и майор достал из планшета карту, больше похожую по размерам и по точности на раскраску из школьного атласа. Седой удивленно посмотрел на майора, недоумевая по поводу того, кто мог снабдить разведчиков такой картой, но промолчал.

– Вот здесь, – майор показал на карте перекресток, название улиц на котором можно было прочесть, только вооружившись лупой, – у них проходит рубеж обороны. Дальше вот сюда и сюда. Я так думаю, что Белый дом полностью обложен мощным кольцом обороны. Прорвать его будет довольно сложно.

Окончив свой рассказ, майор вопросительно взглянул на Седого.

– Ну, что так смотришь? – улыбнулся тот в усы. – Дальше вместе пойдем. Не бросать же вас здесь – безлошадных. А прорываться сквозь кольцо обороны «духов» не будем – мы сквозь него тихонько просочимся. Вот дождемся ночи и пойдем. А сейчас мои разведчики отправятся искать проход. Кстати, – Седой лукаво посмотрел на майора, – вы не дошли до Белого дома всего лишь два квартала. Если бы у вас была нормальная карта, а не выдранная из школьного учебника заготовка, вы бы не плутали, а вышли прямо к нему.

Он развернул на коленях свою карту масштаба 1:21500 – в общем-то, тоже не очень подробную – и показал десантнику их местоположение: ориентир – библиотека. Затем провел пальцем черту от библиотеки на улице Чехова через Комсомольскую и проспект Победы, и его палец уперся в резиденцию Дудаева.

Майор-десантник в ответ только развел руками…

Седой легко поднялся, хлопнув ладонями по коленям, и отошел к своим бойцам, занятым нехитрыми приспособлениями временного пристанища в более-менее уютное место. Прервав это мирное занятие, он построил разведчиков, отобрал группу из пяти бойцов, вооруженных АК-47 с ПБС, и отправил их в поиск. Двоих снайперов Седой послал на крышу соседней пятиэтажки прикрывать выход и возвращение группы, а также контролировать прилегающую территорию. Снайперы тоже вооружились бесшумными ВСС вместо громоздких и громких при стрельбе СВД.

Дожидаясь возвращения разведчиков, Седой обошел здание и хотел было подняться на крышу к снайперам, когда в его наушнике прозвучал тональный вызов и раздался голос снайпера Маньяка:

– Командир, на соседней улице, по-моему, Абаканской (название плохо видно в прицел), река там как раз делает поворот в нашу сторону, остановилась «Нива». Двое «чехов» на капоте разложили какую-то карту и тычут в нее пальцами. Мы можем «снять» их.

– Где они точно?

– Параллельная улица в сторону Сунжи, около баррикады. От моста через реку метров двести, от вас – метров двести пятьдесят.

– Держите их на прицеле, мы попробуем взять их живьем.

Седой взял с собой троих разведчиков, и они, пригибаясь, дворами побежали к указанному снайпером месту. Чтобы сориентироваться, вышли в проход между домами, но наваленная на перекрестке баррикада скрывала обзор, и разведчики стали двором обходить ее. В это время снова ожила рация, и Маньяк скороговоркой выпалил:

– Командир, они уходят! Вы не успеваете!

– Тогда «огонь», – скомандовал Седой. – И держите перекресток под прицелом. Мы уже на подходе!

Через 2–3 минуты разведчики вышли к перекрестку и обнаружили там белую «Ниву», около которой лежало два бездыханных тела в дорогих натовских камуфляжных костюмах. Оба с пулевыми ранениями в голову.

– Видим вас, – сказал в микрофон Маньяк. – Ситуацию контролируем.

Разведчики осмотрели трупы и, к великой радости Седого, обнаружили в офицерском планшете одного из них подробную карту, на которую были нанесены все три кольца обороны чеченской столицы. Их добычей стали также два АПС, два бинокля десятикратного увеличения и две радиостанции. Обыскав автомобиль, взяли еще два автомата и четыре «Мухи». Уложив тела боевиков в «Ниву», разведчики установили мину-ловушку и ушли.

Возвратившись под крышу их временного пристанища, Седой внимательно изучил карту. Карта боевиков не только давала возможность разведгруппам беспрепятственно обойти опорные пункты «духов», но и вскрывала всю систему их обороны. Полученные данные нужно было немедленно передать в штаб. Седой, ранее отдавший приказ всем группам хранить в эфире молчание, был вынужден сам же его и нарушить. Вскоре координаты укрепрайона боевиков ушли в эфир.

Седой назначил разведчиков в боевое охранение и, отправив их на посты, приказал всем свободным отдыхать. Он и сам валился с ног от усталости и поэтому тоже прилег на выбитую взрывом дверь, которую ему вежливо уступил ее «хозяин» – улыбчивый мальчишка-десантник. Седой не стал раскладывать даже свой «поджопник» – настолько устал. Едва его щека коснулась запорошенной кирпичной пылью твердой поверхности импровизированной кровати, как плотный тягучий сон тут же выключил сознание, погружая в свои благотворные целительные объятия.

* * *

Приближалась ночь, и бойцы, не дожидаясь команды, стали готовиться к выходу. Тимоха, который родился и вырос в Грозном, был готов провести группу по маршруту, проложенному по бандитской карте Седым. С крыши возвратились снайперы, доложив, что темнота быстро сгущается и дальше работать невозможно. Назначив время выхода на 22.00, Седой подошел к разведчикам, которые уединились в глухом крыле здания и, надев наушники, прослушивали радиочастоты боевиков.

– Ну, что слышно у дудаевцев? – спросил он, присев на какой-то ящик около «слухачей».

– Похоже, одну из наших групп обнаружили и начинают окружение, – ответил Майдан, который знал чеченский язык почти как свой родной. – Вот сейчас какой-то Ваха говорит Черному, что наши передвигаются дворами между улицами Федеративной и Ноябрьской и скоро выйдут к улице Деловой. Черный предлагает пропустить их, загоняя огнем дальше к центру, и устроить засаду на выходе разведчиков к улице Маяковского.

Седой сразу понял, что боевики преследуют группу старшего лейтенанта Гладкова, поскольку это был их маршрут движения, и вышел в эфир.

– «Каскад-второй»! Я – «Каскад»! Вызываю на связь. Прием.

Гладков отозвался почти сразу. По его хриплому дыханию, прорвавшемуся из мембраны наушника, и звукам близкой перестрелки Седой понял, что группа передвигается ускоренным маршем и уже вошла в огневой контакт с противником. А это значит, что люди измотаны и им будет нелегко оторваться.

– «Второй!» Слушай внимательно: тебя обнаружили и сейчас обкладывают со всех сторон. На выходе к улице Маяковского вам готовят встречу. Поэтому ставь дымы и немедленно уходи в сторону, спасай людей! Сейчас, в темноте, вы слепы, а «нохчи» ориентируются свободно. Повторяю, ставь дымы и уходи! Ты окружен!

– Я понял вас, «Каскад». Ставлю дымы и ухожу с маршрута. Куда мне лучше идти, где наши?

– Обстановка пока неясная. Бои идут по всему центру. Но боевики его удерживают, поскольку подготовили оборону. Поэтому сейчас оторвись от преследователей, до поры затаись где-то во дворах. Жди моей команды на выдвижение – в решающий момент поддержишь огнем и живой силой.

– Я понял, «Каскад»! Выполняю! И удачи вам, братишки!

Этот сеанс связи с группой Гладкова, к великому сожалению разведчиков, оказался последним. Сколько ни пытался впоследствии радист ГСН, да и сам Седой вызвать на связь морпехов, ответа не было.

Четырнадцатого января оборвалась связь и с группой капитана Калиниченко, который доложил, что его группа блокирована боевиками на пересечении улиц Лермонтова и Гикало и они ведут огневой бой. Но это будет позже…

Седой передал наушник с гибким поводком микрофона Майдану и сказал, обращаясь к радистам:

– Скоро двинемся. Ваша задача – ловить информацию. Мы вас прикроем, поскольку без вашей работы будем слепы и глухи и можем угодить прямо в ад!

Не отрываясь от наушников, разведчики покивали, и Седой отошел к основной группе, готовой начать выдвижение в непроглядную тьму грозненской ночи. Он распределил боевые тройки, разбавив своих разведчиков морпехами и десантниками, назначил старших и поставил каждой группе задачу на боевое применение.

Первой шла ударно-штурмовая группа, в которую вошли только «спецы» Седого, вооруженные бесшумным оружием. Они должны были, не раскрывая своего местоположения, пробивать коридор для остальных групп. Задача других групп была менее сложной – следовать боевым порядком вслед за головной группой и, сохраняя по возможности в тайне свое пребывание в тылу обороны «духов», проникнуть сквозь вражеские кольца обороны внутрь центрального района и захватить Президентский дворец.

После привычной команды «попрыгали!» разведчики, убедившись, что ничто из амуниции не звякает, стали выстраиваться в большом холле в походные порядки. Седой прошелся вдоль строя и осмотрел бойцов. Отметил стальной блеск в глазах и, удовлетворенный, прошел к входной двери. Несколько секунд он, присев на колено, прислушивался и присматривался к ночи, разлившейся за порогом. Седой сразу заметил, что интенсивность стрельбы в городе заметно снизилась, особенно в центре. Только на дальних подступах, ближе к окраинным районам, вспыхивали отдельные перестрелки. Он легко поднялся, чувствуя знакомый прилив адреналина, шагнул обратно в полумрак холла и подал знак на выдвижение головной группе.

Не издав ни единого шороха, разведчики исчезли во тьме. Выходя из здания, Тимоха обернулся и прощально махнул всем рукой. Выждав три минуты, необходимые ударно-штурмовой группе, чтобы рассредоточиться и разобрать секторы наблюдения, Седой скомандовал «пошли», и бойцы по одному стали покидать своды здания.

Через минуту временное пристанище разведчиков опустело…

* * *

Старший лейтенант Женя Гладков выглядел старше своих 23 лет. Наверно, потому, что имел крепкое атлетическое телосложение и всегда суровый, неулыбчивый вид. Он окончил Нахимовское училище, а затем Калининградское училище погранвойск, факультет специальной подготовки. Получил направление в морскую пехоту и очень гордился этим.

Группа Гладкова, оторвавшись от преследователей, оказалась на территории детского сада, где разведчики и отсиделись до наступления темноты в одном из его многочисленных помещений. Несколько раз мимо окон проходили небольшие группы боевиков, но в детсад не заглядывали.

В полной темноте, разрываемой лишь вспышками далеких пожаров, разведчики покинули здание и направились к Белому дому.

Несколько раз головной дозор вовремя обнаруживал секреты боевиков, которые в эту ночь почему-то активизировались, бдительно охраняя свои участки обороны. Их обходили стороной, но, как правило, уже в следующем проходном дворе вновь натыкались на дозоры «духов».

В попытках найти щель в обороне дудаевцев прошло несколько часов. В ходе бесплодных поисков, в утомительных переходах с улицы на улицу Гладков убедился, что практически все подходы к центру столицы находятся под контролем боевиков. Он хотел связаться с Седым и попросить совета, но рация, издав короткое шипение, мигнула красной лампочкой разряда аккумулятора и погасла.

Бойцы сидели на корточках под прикрытием навеса над кафе-«стекляшкой» с громким названием «Терек», а старший лейтенант Гладков усиленно думал, пытаясь сообразить, как бы поступил на его месте Седой. Он понимал, что скорый рассвет значительно осложнит положение группы и соответственно уменьшит шансы прорваться к Белому дому. Поэтому решать что-то нужно немедленно…

В это время, пригнувшись, подбежал к нему разведчик из состава головного дозора и прерывающимся шепотом доложил, что на них вышла группа капитана Калиниченко. Обрадованный Гладков тут же приказал проводить разведчиков Калиниченко к их ненадежному убежищу.

Вскоре Гладков уже обнимал своего командира.

Калиниченко за столь непродолжительное время их разлуки казался похудевшим и возмужавшим. Он рассказал, как они дважды нарывались на засады боевиков и с боем уходили от них, подвергаясь длительному преследованию. Как и группа Гладкова, его группа пыталась пройти по намеченному маршруту, но всюду на пути оказывались секреты «духов». Убедившись в бесполезности дальнейших попыток, он принял решение найти группу Гладкова и соединиться с ней, а затем выполнять боевую задачу общими силами.

Перед рассветом где-то совсем рядом разведчики услышали звуки разгорающегося боя.

Высланная на разведку группа, возвратившись, доложила, что на улице Комсомольской наши завязали бой с отрядом боевиков. Командир десантно-штурмовой роты 98-й гвардейской ВДД передал разведчикам просьбу по возможности ударить во фланг боевикам, чтобы смять их заслон и обеспечить продвижение штурмовиков к зданию Совмина.

Капитан Калиниченко, учитывая, что, действуя совместно с ДШР, они приближаются к конечной цели – Президентскому дворцу, принял решение присоединиться к бойцам роты. Он поставил задачи морякам, и с рассветом они вступили в бой.

Несколько попыток выбить боевиков с удерживаемого ими плацдарма окончились неудачей – сказался огромный перевес противника в живой силе и инженерная укрепленность переднего края. Только к ночи, измотав «духов» непрерывными атаками, применив отвлекающий маневр и свето-шумовые боеприпасы, деморализующие противника, бойцы ДШР вышли к зданию Совмина.

Но лишь на следующий день десантники, соединившись с моряками 3-й десантно-штурмовой роты и мотострелками, смогли полностью овладеть плацдармом и его ключевыми точками – зданиями Совмина, Главпочтамтом и Кукольным театром.

Семнадцатого января измотанные непрерывными боями подразделения, в том числе и группа капитана Калиниченко, по приказу командующего группировкой были выведены в пункты постоянной дислокации на отдых. Только 3-я ДШР сводного отряда морской пехоты как наиболее свежая, пополненная личным составом и усиленная мотострелками 19-й МСД, продолжала вести боевые действия, удерживая захваченные здания.

Уже на месте разведчики узнали из разведсводок, что противостояли им отборные силы дудаевцев – отряд спецназа «Борз» и «Абхазский батальон» Шамиля Басаева.

* * *

В трех кварталах от места выхода группы Седого и в нескольких сотнях метров от бывшей резиденции Дудаева, в подвале одного из зданий студенческого городка расположился штаб обороны Вооруженных Сил самопровозглашенной Республики Ичкерия. В штабе постоянно толпился разномастный, в большинстве своем бородатый люд, обвешанный оружием, как новогодняя елка игрушками. Тут же, в надежде на сенсацию, скучились журналисты разных зарубежных «голосов» и телеканалов. В отделенном от остальной разноцветной прессы углу, занавешенном плащ-палаткой, вещал Сергей Адамович Ковалев – известный в определенных кругах защитник прав «обездоленных» Россией крымских татар, чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев и прочих соратников немецко-фашистских оккупантов. Он никак не мог понять, как могла эта ужасная страна (в которой он, кстати, родился, вырос, получил бесплатное образование, бесплатную квартиру по профессорским нормам и т. д.) посягнуть на независимость маленькой, но гордой Ичкерии. Прижимаясь ртом к микрофону, он глумился над российскими солдатами, которые десятками гибли под пулями на улицах Грозного, выполняя приказ. Поливал грязью офицеров, которые, задавленные лимитами на патроны и обмундирование, видевшие боевую технику только в парках, поскольку не было горючего, чтобы освоить эту самую технику в поле, сами толком не умеющие стрелять, гибли на тех же улицах рядом со своими солдатами. Бесквартирные и безденежные, лишенные благодаря бездумным реформам военного образования основательных военных знаний, они тем не менее служили Отечеству, поскольку чувствовали в этом свое призвание и долг. И с честью выполняли его, отдавая свои жизни во славу России.

За большим, заставленным телефонными аппаратами полевой связи и радиостанциями столом восседал начальник штаба дудаевской армии, в прошлом полковник Советской Армии Аслан Масхадов. Он принимал доклады полевых командиров, громко именуемых командующими фронтами и направлениями, и делал пометки на карте города, а также в журнале боевых действий. Как всякий чеченец, он любил все, что связано с оружием, а присущие горцам тщеславие и честолюбие сделали его в свое время хорошим офицером – лучшим среди лучших. Полк, а затем дивизия под его командованием всегда ходили в передовых, а сам Аслан уверенно поднимался по служебной лестнице, получая новые офицерские звания и высокие командные должности.

К 22 часам положение воюющих сторон четко обозначилось, а все необходимые для доклада данные были нанесены на карту. Масхадов кивком головы подозвал связиста и приказал соединить его с президентом, который незадолго до штурма Грозного был эвакуирован в селение Гехи-Чу. Связист поколдовал над аппаратом спутниковой связи и передал трубку Масхадову.

После традиционных приветствий Масхадов обстоятельно доложил Дудаеву обстановку «на фронтах».

– Наступление русских остановлено, – он говорил по-военному лаконично и коротко. – Их войска завязли в локальных боестолкновениях на подступах к центру города и не смогли развить успех. Большая часть российских войск оттянулась на исходные позиции. Прорваться сквозь внутреннее кольцо обороны смогли лишь несколько небольших групп. В настоящее время они все выявлены и заблокированы нашими гвардейцами. Сколько-нибудь значимых объектов они не взяли – кроме, может быть, здания Совмина. С рассветом, чтобы не рисковать людьми в темноте, мы их уничтожим.

– Если завтра русские возобновят наступательные действия, мы сможем противостоять им? – тихо спросил Дудаев. По голосу чувствовалось, что эта тема всерьез беспокоит его.

– Сейчас мы производим перегруппировку наших сил, усиливаем опасные направления. Бронетехника русских до центра не дойдет, так как практически все узловые перекрестки забиты их сгоревшей техникой. Чтобы не дать растащить ее, мы создали бригаду сварщиков, и они сварили машины между собой. Готовим засады и завалы. Минируем возможные направления прорыва. В настоящее время рубежи обороны следующие: железнодорожный вокзал и линия железной дороги – улица Маяковского – мосты через Сунжу в районе улиц Жуковского, Слободской, Бутырина, Красных Фронтовиков, Ленина, Субботникова и железнодорожный мост на улице Привокзальной.

Дудаев некоторое время молчал, а затем сказал проникновенным голосом:

– Аслан, ты грамотный офицер, и я верю в тебя. В тебя верит народ Ичкерии. Но мост на Ленина – в зоне прямой видимости Президентского дворца. Сделай все, чтобы не дать русским взять город. Если над Президентским дворцом вдруг появится российский флаг – это будет позор нации!

– Товарищ генерал! – Масхадов в обращении с офицерами по званию старше, чем он сам, мыслил армейскими категориями и не мог заставить себя называть Дудаева по имени-отчеству. – Мост на Ленина – это рубеж обороны по Сунже. Внешний рубеж проходит значительно выше – по улице Пионерской, и в его зону ответственности попадает еще и железнодорожный мост с выходом на улицы Привокзальная и Магистральная. Но, как вы знаете, есть еще и внутренний рубеж. Там мощные укрепления, подготовленные люди, наши элитные войска – «Абхазский батальон» под командованием Шамиля Басаева, спецназ «Борз», отряд Руслана Гелаева и другие.

– Аслан, у меня сейчас журналисты. Удугов готовит им встречу со мной, приводит факты, цифры. Что мне сказать русским, как остановить их?

– Я не могу вам советовать, товарищ генерал, – почтительно ответил Масхадов, – но я бы воззвал к матерям солдат, которые гибнут на улицах по приказу их пьяненького президента. Объяснил бы, что чеченцы воюют на своей земле, а не в Рязани или в Новгороде. И пообещал перенести войну в Россию, если она не уберет свои войска из Ичкерии. Можно пообещать им второй Чернобыль – у России ведь достаточно атомных электростанций, а у Ичкерии достаточно шахидов, готовых принять смерть во имя Аллаха!

Дудаев помолчал, видимо, обдумывая слова начальника своего штаба, после чего пожелал Масхадову военной удачи и отключил связь.

Масхадов размышлял некоторое время, а затем дал команду удалить журналистов и вызвать к нему командный состав.

* * *

Ударно-штурмовая группа уверенно продвигалась по маршруту. Пройдя двор Нефтяного института, обнаружили тщательно замаскированный капонир, огражденный с одной стороны полуразрушенным бетонным забором и затянутый сверху двумя слоями камуфляжной сетки. Рядом на небольшой, крытой шифером площадке, которая некогда служила стоянкой институтских машин, у костра грелись «духи» числом не менее пятнадцати. А чуть поодаль, стволами в сторону Сунжи, поблескивали в отсветах костра жирными стальными боками-башнями два танка Т-72.

Разведчики, двигаясь совершенно бесшумно, охватили группу «духов» полукольцом и одновременно открыли огонь. Лязгнув затворами, «Валы» и АКМСы с ПБС выплюнули в темень ночи заостренные комочки раскаленного металла, и «духи» под навесом стали валиться в разные стороны. Подскочив к танкам, разведчики открыли люки и заглянули внутрь. В одном из танков сидел «дух», который что-то чинил в подавателе пушки, гулко звякая гаечным ключом. Услышав лязг открываемого люка, он обернулся на звук и, хорошо видимый в свете лампы-переноски, тут же получил пулю в переносицу.

Откатившись к капониру, разведчики отвели в сторону полотно камуфляжной сетки и обнаружили внутри семь автомобилей: пять внедорожников-«УАЗов» и две иномарки.

Что-то здесь было не так, и командир ударно-штурмовой группы прапорщик Коля Панасенко по прозвищу Панас послал по рации тональный вызов Седому.

Через пару минут Седой возник в круге света, отбрасываемого костром, и огляделся.

Полтора десятка боевиков и два танка для охраны автомобильной стоянки? Маскировка от ударов с воздуха, огромный капонир, в котором можно было разместить десяток БТРов… Седой сразу понял причину беспокойства Панаса.

– Осмотрите здесь все, – приказал он. – Где-то должны быть куда-то входы. Не знаю куда, но, судя по охране, помещение должно быть немалое. И вероятнее всего – это подвал…

Разведчики разошлись по площадке, внимательно осматривая строения. В это время со стороны улицы Красных Фронтовиков послышался звук двигателей и показались тонкие, обрезанные рассекателями лучи света автомобильных фар. Находившийся ближе всех к постройкам института боец из группы Панаса выскочил за территорию и сразу вернулся, крикнув:

– Колонна! Не меньше десяти машин! Головная – БМП!

Нужно было уходить, так как разведчики были растянуты вдоль всего квартала, а вступать в бой малыми силами, которые находились на территории площадки, означало втянуть со временем в затяжной бой всю группу. А это значит – группа будет раскрыта и подвергнется преследованию, то есть задачу свою не выполнит. Седой нажал тангенту рации, намереваясь передать команду на отход…

Но, как это часто бывает на войне, обстоятельства сложились иначе. Широко распахнулась двойная дверь, ведущая в полуподвальное помещение какого-то корпуса, выпустив неяркую полоску света, и оттуда повалила толпа вооруженного народа. Попадая в темень ночи, освещаемую лишь красноватыми бликами угасающего костра, они на некоторое время теряли возможность видеть. Их было много, слишком много, но теперь уже практически не было вариантов уйти незамеченными, и Седой скомандовал голосом:

– Панас! Огонь! Остальным – отход!

Все еще надеясь на военную удачу, Седой решил попробовать увести основные силы под прикрытием ударно-штурмовой группы.

Рассредоточенные по площадке разведчики Панаса тут же открыли огонь по «духам», постепенно отходя к корпусам института. Довольно скоро боевики сообразили, откуда ведется огонь, и те, кто выжил в первые секунды обстрела, успел упасть на землю, откатиться обратно в подвал, словом, уйти из-под огня, теперь палили вовсю, расстреливая пространство площадки.

Громыхая по асфальту гусеницами, на площадку влетела БМП. Резко развернув машину вправо, механик-водитель направил ее ко входу в подвал. Около полуосвещенного входа БМП резко встала, выстрелив в воздух облаком выхлопа. Водитель, еще не слыша звуков боя, оглушенный своим мотором и ограниченный углом обзора сквозь триплекс, не сразу сообразил, что встал как раз на линии огня. А когда увидел вспышки выстрелов и сообразил, что его машина находится в гуще боя, было уже поздно. Кто-то из разведчиков Панаса влепил ему под башню кумулятивный заряд РПГ. БМП, пропустив в свою утробу кумулятивный заряд, клюнула носом, подняв корму, и задымила. А затем вновь сработала привычка «духов» забивать технику боеприпасами под завязку. Машина на глазах вспучилась огненным шаром, который, взорвавшись, разлетелся вокруг брызгами кипящего металла, убивая и калеча…

Показавший из-за забора свой приплюснутый нос «КамАЗ» тут же получил аналогичный заряд в бензобак и вспыхнул ярким пламенем. Колонна боевиков встала. «Духи» резво покинули машины и стали обходить площадку с разных сторон, скрытые бетонным забором. Еще не сориентировавшись в ситуации, они действовали автоматически, блокируя подходы к полю боя, лишая разведчиков возможности маневра с их стороны, то есть со стороны улицы Красных Фронтовиков.

Тем не менее по одному, по два разведчики уходили с поля боя через узкий проход между двумя корпусами и, пересекая улицу Комсомольскую, растворялись в жилом массиве. Прикрывая отход братишек, последним уходил Панас. Уходил, когда надежды на спасение уже не было. Злые цепочки «трассеров» все ближе вгрызались в кирпич корпуса, а до спасительного прохода оставалось еще не менее 10 метров. Панас выщелкнул из окна приемника автомата пустой магазин и лихорадочно зашарил рукой по карманам «разгрузки». Все карманы оказались пусты, а распаковывать РД, где было еще 10 магазинов к «Валу», времени не было. Панас сдернул с плеча РПГ-18 и привел его в боевое положение. Резко развернувшись в сторону приближающихся «духов», он нажал клавишу пуска. Мощный заряд ударил точно в цель, разметав цепь нападающих и пробив значительную брешь в их рядах. Но стена, находившаяся за плечами разведчика, не пропустила реактивную струю, породив обратный динамический удар страшной силы, который обрушился на Панаса, буквально изломав его. Тело разведчика, словно тряпичная кукла, перекувыркнулось несколько раз по стылой земле и безжизненно замерло.

Закон разведки – своих не бросать. Отходившие перед Панасом Дрюня и Шива поневоле увидели вспышку реактивной струи, которая резко полыхнула в проход, обдав их жаром. Не сговариваясь, разведчики бросились обратно. Бывалые воины – они сразу поняли, что сотворил их командир. Он ведь прекрасно знал, что погибнет, что нельзя стрелять из гранатомета, если реактивной струе не обеспечен безопасный для стрелка выход, но сделал это. Сделал, чтобы дать возможность уйти остальным.

Разведчики, воспользовавшись замешательством «духов», подхватили тело Панаса за плечевые ремни разгрузки и, отстреливаясь с одной руки, резким рывком ушли в проход.

Преследовать их боевики не решились. Слишком наглядный урок они получили только что…

* * *

Разведчики собрались в каком-то дворе, укрывшись за рядом металлических гаражей-ракушек. В полной темноте, прерываемой редкими сполохами далеких пожаров, провели перекличку. Отозвались все, кроме Панаса, Дрюни и Шивы. Седой, не допуская даже мысли, что все трое могли погибнуть – слишком долго они были на войне, чтобы погибнуть в подобной стычке, – отправил им навстречу двоих разведчиков, а сам стал вместе с медбратом группы старшим лейтенантом Романенко оказывать помощь раненым.

Прислонившись спиной к проржавевшей стенке гаража, сидел бледный как мел прапорщик Дембицкий. Пуля попала ему в бедро, зацепив артерию. Пока моряк с боем уходил с линии огня, кровь толчками покидала его сильное, крепкое тело. И теперь его обескровленное лицо резко выделялось на рыжем фоне ржавого металла белым пятном. Рядом с ним баюкал пробитую осколком правую руку Тимоха. Он тихо раскачивался, стиснув зубы от нестерпимой боли, которую нечем было унять, поскольку промедол у докторов закончился. Чуть поодаль, укрытые плащ-палатками, лежали четверо моряков, у которых были тяжелые ранения, и самостоятельно перемещаться они уже не могли.

Через несколько томительных минут ожидания разведчики возвратились, неся на руках безжизненное тело Коли Панаса. В замыкании двигались, часто оглядываясь назад, Дрюня и Шива. Быстро расчехлив разгрузку на груди Панаса, Седой припал к ней ухом и смутно различил короткие глухие удары сердца. Оно с трудом ворочалось в разбитой груди, пытаясь запустить в организм малыми порциями кровь, почти свернувшуюся от страшного динамического удара.

– Док! Давай, работай! – сказал он Романенко и обернулся к разведчикам, вынесшим на себе Панаса.

– Как это случилось? – спросил он.

– У Панаса кончились патроны, и он гахнул по «чехам» из «Мухи», имея за плечами каменную стену. Вот реактивная струя и выдала ему в «обратку»…

Седой выдал длинную тираду, сплошь состоящую из отборного мата, и стал помогать медику, который споро колдовал над безжизненным телом Николая. Очень скоро стало ясно, что жизнь едва теплится в нем и необходима немедленная эвакуация. Транспортировать его вручную было невозможно: каждый шаг носильщиков мог оказаться смертельным. Вообще было непонятно, как он выжил после такой травмы.

Раненых нужно было выводить в тыл… Это было ясно, как белый день. Неясно было только, как вертолеты смогут «подсесть» в центре Грозного, кишащего боевиками, и затем взлететь.

Седой развернул карту и, накрывшись плащ-палаткой, включил свой фонарик-карандаш. Полазив по карте пальцем, он нашел место, где могли «подсесть» вертолеты, – это была площадка, вернее, внутренний двор бывшего обкома КПСС. Главное, что она была от них в двух шагах, и раненых не придется далеко нести. Седой подозвал радиста и вышел в эфир. Дежурный радист штаба операции принял радиограмму и пообещал немедленно доложить ее по команде. Пока ожидали ответа из штаба, Седой перегруппировал наличные силы и уточнил боевые задачи.

Через полчаса ожидания (тяжело раскручивается командная часть военного механизма) в эфире прозвучал позывной «Акула», вызывавший на связь «Каскад».

Седой, зная, что «Акула» – позывной начальника штаба группировки, немедленно отозвался. Начальник штаба молча выслушал краткий доклад Седого и пообещал с рассветом выслать за ранеными «вертушки». Действия разведчиков он одобрил и приказал продолжать выполнять полученные ранее приказания командования. Кроме того, попросил дать целеуказания для вертолетчиков и артиллерии, чтобы те произвели массированный артналет перед прибытием вертолета санитарной авиации и обезопасили эвакуацию.

Ободренный тем, что удалось быстро организовать «вертушки» для раненых, Седой собрал группу прикрытия эвакуации и провел короткий инструктаж. С группой он оставлял своего штатного радиста, с тем чтобы целеуказания для артиллерии и вертолетов эвакуации и поддержки прошли быстро и точно. Старшим в группе прикрытия, которая, учитывая невосполнимый недостаток личного состава, была сформирована им из моряков, был назначен прапорщик Старов по кличке Старый – последний резерв командного состава Седого из его группы специального назначения.

Обняв Старого на прощание, Седой поднял остальных и приказал готовиться к выходу. Дрюня, так недавно потерявший своего командира ударно-штурмовой группы, шел теперь в ней старшим. Его пацаны встали по боевому расписанию, каждый на свое место, дружно попрыгали и вновь нырнули в простреливаемый и прожигаемый со всех сторон космос грозненской ночи. В группе Седого, уходившей на штурм дудаевской резиденции, оставалось теперь всего лишь шестнадцать человек вместе с «приблудившимися» десантниками…

Выждав положенные три минуты, во мрак ночи пошли остальные.

* * *

Вынужденный привал, как оказалось, сыграл положительную роль для разведчиков в дальнейших событиях этой невыносимо долгой январской ночи.

Когда в подвал, где размещался штаб Масхадова (а именно на него нарвались разведчики), откатились попавшие под перекрестный огонь командиры отрядов, Масхадов запаниковал. Он буквально пару минут назад закончил совещание с командирами и отправил их в подразделения ставить боевые задачи личному составу – и вдруг такое… Он ожидал наступления войск противника поутру, а они вот – прямо над его головой! И это после его доклада генералу Дудаеву о том, что русские Грозный не возьмут! Масхадов как истинный горец вырвал из кобуры пистолет и, расталкивая охрану, рванулся к выходу. Лишь у металлической двери, ведущей из большого зала в проход, где столпились уцелевшие после побоища полевые командиры, его смог остановить личный телохранитель и далекий родственник Пахруди Саидов. Железной рукой колхозного кузнеца он прижал Масхадова к стене и не дал ему возможности прорваться дальше. Понемногу приходя в себя и вслушиваясь в звуки боя наверху, Масхадов подумал, что крупные силы противника, воспользовавшись темнотой, проникли в центр обороны и с минуты на минуту захватят штаб. Рядом с ним, раненный в плечо и в ногу, хрипел от боли командир отряда спецназа «Борз» Аслан Зарипов.

– Их много, Аслан! – скороговоркой палил он, повернув искаженное гримасой боли лицо к Масхадову. – Они все с «бесшумками»! Возникают, как черти, из-под земли, валят одного-двух наших и тут же исчезают. Делай что-нибудь, Аслан, иначе они нас здесь всех перебьют!

В этот момент прямо у двери подвала раздался двойной взрыв. Это рванула подбитая разведчиками БМП. Осколки стеганули по сводам подвала, ударная волна ворвалась внутрь, обдав смертельным жаром тех, кто находился неподалеку от входа. С грохотом завалился уставленный средствами связи стол. Сорванная с петель обитая оцинкованной жестью входная дверь плашмя пролетела через весь подвал, насмерть срубив оказавшихся на ее пути боевиков, заодно прихватив двух журналистов радио «Свобода», склонившихся над цифровым диктофоном с записью речи господина Ковалева. Разом погас свет от японского генератора, который давал ток в подвал. В жуткой темноте кто-то орал от боли нечеловеческим голосом…

Аслан Масхадов, контуженный взрывом, с ног до головы забрызганный кровью погибших рядом соратников, с удивлением и с запоздалым восхищением смотрел на тело Пахруди Саидова, освещаемое пламенем горящей БМП. С разбитой пролетевшей дверью головой, весь посеченный осколками, он успел всем своим огромным телом закрыть собой своего хозяина и спасти его от верной гибели.

Очень быстро Масхадов сориентировался, как ему казалось, в обстановке и отдал приказ разыскать в кромешной тьме электрика, чтобы запустить самое главное – связь.

Стрельба на улице стала понемногу стихать и удаляться.

Вскоре опрокинутый взрывной волной генератор был запущен, и взору оставшихся в живых обитателей подвала предстала жуткая картина разрушения. Подвал занимал немалую площадь, однако в замкнутом пространстве взрывная волна и осколки разорванной взрывом брони собрали немалый урожай. Тела раненых и убитых лежали повсюду. Нехитрая мебель, собранная в подвале для нужд штаба, практически вся была уничтожена. Две радиостанции Р-159 при падении вместе с развалившимся на мелкие фрагменты столом были выведены из строя. Пока искали запасную, в подвал спустился Руслан Гелаев – командир отряда специального назначения, который был вызван Масхадовым из села Комсомольское для охраны зоны Президентского дворца. Это его отряд прибыл колонной в Грозный и с колес вступил в бой с разведчиками. Теперь бойцы гелаевского спецназа были вынуждены выполнять функции похоронной команды, собирая в разных концах площадки трупы погибших и оказывая первую помощь раненым.

Гелаев обнялся с Масхадовым и доложил, что отряд русских рассеян и отброшен в глубь обороны.

Масхадов, все еще потрясенный случившимся, отирая лицо услужливо поднесенным кем-то полотенцем, спросил:

– Хотя бы приблизительно прикинули численность прорвавшихся к штабу кафиров?

– Человек пятьдесят-шестьдесят мы рассеяли, но, судя по вспышкам выстрелов из соседних кварталов, еще столько же уклонилось от боя. А сколько их по дворам укрылось, Аллах знает.

– Много их положили?

– Да-а, – Гелаев замялся, – это ж наверняка спецназ. Они же уносят с собой и раненых, и убитых. Там один из «Мухи» по нашим выстрелил. Прямо возле стены стоял, ну, спиной к стене. Так его, как мячик, реактивной струей швырнуло об землю. Труп, короче, явный. Все равно двое его подхватили под руки и унесли. Сам видел.

Масхадов задумался. Ему стало ясно, что каким-то образом русские вычислили местонахождение его штаба и вскоре, перегруппировавшись, вновь предпримут попытку штурма.

– Сколько людей ты привел, Руслан? – спросил он Гелаева.

– Совсем недавно было сорок шесть, – ответил тот. – Теперь на пять человек меньше. А сколько раненых, пока не знаю. Плюс БМП потерял.

Масхадов обвел сумрачным взглядом боевиков, понуро сидевших на корточках у стен. После того как из подвала вынесли тела погибших, настроение у всех было подавленное.

Шаркая ногами по осыпавшейся штукатурке, Масхадов прошел к столу и сел, сжав руками виски. Невыносимо болела голова, и он кивком подозвал доктора, попросив ввести обезболивающий препарат. Доктор стал рыться в своей необъятной сумке, а Масхадов тяжело задумался.

Он понимал, что снять сейчас отряд с любого направления обороны равнозначно тому, что просто запустить русских в центр города с открытого направления. В то же время, не зная, какими силами русские будут атаковать штаб – а в том, что штурм повторится, Масхадов не сомневался, – невозможно было организовать надежную оборону. Под рукой у него был только спецназ Гелаева и полтора десятка ополченцев. Этих сил было явно недостаточно, поскольку, по словам того же Гелаева, который был наверху во время попытки русских захватить штаб и мог прикинуть реальное соотношение сил, кафиров было в два раза больше. К тому же Масхадов не сомневался ни на йоту, что их атаковал спецназ ГРУ – наиболее подготовленные и опытные бойцы-разведчики. Нужно было усиливать охрану штаба, и Масхадов отдал приказ радисту отозвать в штаб отряд Хамзатова, недавно отправленный им для охраны подступов к Белому дому.

На ходу отдавая по рации распоряжения своим людям, подошел Гелаев. Правый рукав его бушлата был измазан кровью. Заметив пристальный взгляд Масхадова, Гелаев тоже глянул на рукав и отрицательно покачал головой: «Не моя».

Оседлав стул, он уселся рядом с Масхадовым, ожидая приказаний.

Масхадов думал недолго. Как офицер, он был достаточно хорошо подготовлен за долгие годы службы на командных должностях в Советской Армии. Поэтому план обороны уже сложился в его голове.

– Руслан, – сказал он, обращаясь к Гелаеву, – твой отряд – единственная боевая единица, на которую я могу положиться. Остальные – вчерашние колхозники и работяги, которые еще не были в настоящих боях. Скоро в помощь тебе подтянется отряд Хамзатова, но ты-то знаешь, что штурмовать нас будет спецназ, настоящие профессионалы военного дела. От твоих бойцов зависит, сможем ли мы продержаться. Боюсь, что многие из собравшихся здесь воинов Аллаха не выдержат и побегут. Я не могу их обвинять – они мужественные люди, коль пришли сюда, хорошие чеченцы, коль взяли в руки оружие и защищают свою землю, – но они не солдаты и не могут воевать профессионально. К тому же у многих здесь семьи. Поэтому они в любую минуту могут уйти проведать семью, невзирая ни на какие приказы… Поэтому, Руслан, расставляй своих людей с таким расчетом, чтобы ополченцы были рядом с опытными бойцами и брали с них пример. Готовьте укрытия, стрелковые ячейки, засады. Как воевать, ты знаешь сам, поэтому иди, командуй!

Гелаев легко поднялся со стула и, положив руку на плечо Масхадова, хотел что-то сказать. Но, постояв так несколько секунд, только махнул рукой и молча вышел из подвала.

Остальным оставшимся в живых командирам Масхадов приказал отбыть в свои подразделения и выполнять ранее поставленные задачи.

Так, волей начальника Главного штаба армии Ичкерии полковника Масхадова, который в отличие от своего президента отнюдь не считал Президентский дворец стратегически важным объектом, подходы к резиденции Дудаева остались в эту ночь без охраны…

* * *

Следуя в темноте к Белому дому, разведчики едва не столкнулись с отрядом Саида Хамзатова, уходившим с позиций по приказу Масхадова. Выходя из арки проходного двора, шедший первым боевик споткнулся и громко выругался, ушибив ногу. На него зашикали, но было уже поздно – разведчики успели затаиться кто где смог, и отряд боевиков прошел мимо. В редких сполохах пламени Дрюня насчитал около 30 человек.

Дальнейший путь до громады Дворца преодолели без приключений.

И вот он – скелет красивого, когда-то белого здания, перевидавшего на своем веку всякого. Видел он и чинно прилизанных, гладких на речи коммунистов, единогласно вскидывавших руки за принятие уже давно принятых за них решений. Повидал и демократов завгаевского толка, способных красиво вещать с трибуны о недалеком светлом будущем чеченского народа, но не способных постоять за себя в драке с распоясавшимся хулиганьем, разогнавшим «народных» избранников палками. Увидел он и ярых националистов, которые выбрасывали демократов-соплеменников в окна Дворца и привели в конце концов красавец Белый дом к его нынешнему плачевному виду.

И вот стоит он в зимней промозглой ночи, осуждающе глядя на мир пустыми глазницами окон, обдуваемый холодными сырыми ветрами, промокший под мелкой занудной моросью, обожженный и многократно пробитый пулями и осколками снарядов, почерневший от горя в пламени пожаров, памятником человеческой глупости, оказавшейся на каком-то историческом отрезке сильнее разума. Памятником лютой ненависти к своему народу – и народу, еще недавно бывшему братом и другом и вдруг в одночасье ставшему злейшим врагом. Врагом, которому, оказывается, нельзя простить войну, начатую пращурами обоих народов в ХVI веке и длившуюся с перерывами 300 лет. Нельзя простить депортацию чеченцев и ингушей, осуществленную тираном – кстати, тоже горцем, – погубившим заодно миллионы жизней ненавидимого теперь чеченцами русского народа и других народов бывшего единого и нерушимого Союза братских республик. Но нет уже тех тиранов, нет царей – завоевателей Кавказа; зачем же мстить всему русскому народу, который не меньше, а, пожалуй, гораздо больше претерпел от тех же сатрапов, что терзали веками и чеченцев? Ведь первым народом, попавшим в жернова большевистских репрессий, были отнюдь не горцы, населявшие Кавказ. Первыми подверглись жесточайшим преследованиям казаки, жившие столетиями бок о бок с чеченцами, давно переженившиеся и притерпевшиеся друг к другу в результате многовекового соседства и совместного освоения далеко не ласковых кавказских земель. И земли изгнанных с насиженных мест и порубанных шашками, расстрелянных вместе с женами и детьми на окраине города Беслан казаков были отданы большевиками тем же чеченцам, правнуки которых теперь числят казаков своими злейшими врагами. Ведь, как сказал Николай Васильевич Гоголь устами своего классического персонажа, несгибаемого казака Тараса Бульбы, «дерево, политое кровью, может породить только плоды ненависти»…

Подавленные жутким, каким-то нездешним, неземным видом руин Дворца, смотрели разведчики на этот символ дудаевской эпохи. Теперь, когда их разделяло несколько десятков шагов пустыря, в который превратилась некогда красивейшая на Северном Кавказе площадь, Дворец вызывал какое-то щемящее чувство…

Небо на востоке начало медленно сереть. Рваные, набухшие холодной влагой тучи, подгоняемые северным ветром, тяжело надвигались на обугленный каркас здания…

Саперы, ушедшие вперед, чтобы расчистить проход, наконец подали знак, что путь безопасен. Прикрывая друг друга, разведчики быстро пересекли площадь и ступили под своды Дворца.

Огромный вестибюль был завален обломками строительных конструкций, превращенной в хлам мебелью, кучами обгоревших бумаг. Под ногами противно скрипело битое стекло и тысячи рассыпанных по полу гильз. В углу вестибюля, тщательно укрытый промасленной ветошью, стоял ДШК с заправленной в окно приемника лентой. Рядом на полу были выложены цинки с патронами и ящик гранат Ф-1.

– Командир, подвальные помещения были заминированы, – доложил сапер Саня Чечен, прозванный так за черную как смоль бороду и горбатый нос, хотя по национальности был чистокровнейшим хохлом. – Мы проходы разминировали, а дальше без команды лезть не стали. Там двери металлические; в принципе можем аккуратно открыть…

– Не до этого пока, – ответил Седой. – Давайте укрепляйтесь. Готовьте себе места для обороны. Сейчас вывесим флаги, и «чехи» повалят к нам в гости пачками.

Разведчики деловито засуетились, обустраивая стрелковые ячейки. Выбитые из стен здания кирпичи, различные тряпки, набитые осыпавшейся штукатуркой, ложились в оконные проемы, образуя амбразуры. Остатки мебели превращались в полочки для запасных магазинов и гранат. ДШК был выставлен в дверной проем и обложен изготовленными из тряпья мешками со штукатуркой и твердыми фракциями валявшегося на полу мусора.

* * *

Седой, проходя по холлу, глядел на своих пацанов, на их серые от усталости, заострившиеся лица, покрытые жесткой многодневной щетиной. На почерневшие от ружейной гари и грязи руки, споро выкладывающие на удобные для боя места боезапас. На изодранное, грязное, опаленное обмундирование, у большинства – в заскорузлых, почерневших пятнах крови. Почти все получили в ходе рейда ранения и травмы, поскольку не в человеческих силах было проделать такой тяжелый, полный смертельных опасностей путь и остаться невредимым. Они все были на пределе человеческих возможностей, но Седой прекрасно знал, что, когда начнется бой, у ребят откроется «второе дыхание» и они будут биться до конца. До победного конца…

Он смотрел на них, и сердце сжималось от боли. Уже погибли, обеспечивая безопасный проход остальным, Олег Миляев и его разведчики. Погиб старший матрос Игорь Круглов, уведя за собой боевиков и дав возможность Шайтанычу вынести раненых в безопасное место. Неизвестно, выживет ли Коля Панасенко, совершивший беспримерный подвиг, пожертвовавший своей жизнью, чтобы спасти боевых товарищей. Двенадцать разведчиков их сводного отряда получили тяжелые ранения и были отправлены в тыл. Молчанием в эфире отвечали на радиозапросы группы Калиниченко и Гладкова…

Седой тяжело вздохнул, прогоняя мрачные мысли, и вытер закопченное, запорошенное серым налетом пепла лицо рукавом бушлата. Из многочисленных порезов и разрывов бушлата некрасиво торчали грязно-серые клочья ваты, и Седой совсем некстати подумал, что обмундирование получено им месяц назад, и никто не выдаст ему новое, пока не закончится определенный тыловой службой годичный срок носки…

Он оглянулся, подозвал кивком головы Дрюню, у которого в РД были упакованы российские флаги, и коротко сказал: «Действуй!»

Дрюня кивнул и под прикрытием двух разведчиков вышел из холла, направляясь к единственному уцелевшему лестничному пролету, ведущему на верхние этажи. Вслед за группой знаменосцев, проверив оптику СВД и «затарившись» боеприпасами, наверх отправились снайперы – обустраивать свои стрелковые ячейки. На их меткий огонь возлагал Седой большие надежды. Потому и определил для первого рубежа обороны первый этаж, чтобы подольше отвлекать огонь боевиков от снайперов и иметь возможность отхода наверх в случае обострения ситуации.

К Седому подошел майор-десантник и спросил, можно ли им вывесить свои флаги.

– Оставь в запасе, – сказал Седой. – Когда «духи» увидят флаги, их начнут сбивать все кому не лень, причем из всех видов оружия. Так что твои флаги потребуются очень скоро…

Коротко пискнула рация, принимая тональный вызов. Дрюня бодрым голосом доложил, что флаги вывешены на уровне шестого-седьмого этажа.

* * *

В это же время с тыльной стороны Дворца появилась группа боевиков в количестве двенадцати человек, передвигавшихся со стороны школы № 3 по улице Комсомольской к Нефтяному институту. Они были вызваны в штаб, чтобы сменить на постах бойцов, сутки не смыкавших глаз и перенесших ночной штурм «федералов». Командир группы Ризван Саидов, в прошлом – завхоз школы, переквалифицировавшийся в ярого боевика-командира, считал себя самым достойным претендентом на эту должность, поскольку несколько раз подменял на уроках заболевшего преподавателя военного дела. Поэтому в своем небольшом отряде пытался установить почти школьную дисциплину, хотя получалось это у него не очень хорошо.

Недовольные ранним подъемом, голодные, нахохлившиеся от утреннего промозглого холода, шли боевики, угрюмо глядя под ноги, глубоко упрятав руки в карманы разношерстных одеяний. И лишь командир отряда, осознавая возложенную на него ответственность, контролировал обстановку по пути следования, постоянно вертя головой в разные стороны.

Когда миновали развалины Белого дома, Ризван автоматически оглядел его фасад и вдруг встал как вкопанный. Он просто опешил, увидев российский флаг на стене здания. Шедший следом боевик наткнулся на его спину, и в утреннем тумане прозвучала сочная русская речь, в которой самым безобидным словом было «козел». Бывший завхоз молча показал пальцем на стену Дворца, и у боевика отвисла челюсть. Ризван хотел что-то сказать, но вдруг рассмотрел второй флаг – белого цвета с какими-то голубыми полосками, перекрещивающимися в центре, и вообще потерял дар речи. Откуда ему было знать, что видит он перед собой боевой «андреевский» стяг российского Военно-морского флота.

Срывающимся голосом доложил Ризван по рации «Горе» (позывной штаба дудаевских войск):

– «Гора», «Гора», я – «Школа»! Русские вывесили на стенах Дворца свой флаг, а рядом – белый! Они сдаются, «Гора», они сдаются! Что мне делать?

Грубый голос абонента, принявшего его сообщение в штабе, ответил ему по-чеченски:

– Иди, прими капитуляцию русских и занеси свое имя в историю, сын ишака! Русские пару часов назад едва не взяли штурмом штаб и вдруг решили сдаться? Ты в своем уме, завхоз?

– Но я же вижу белый флаг! Я же не слепой! И со мной еще есть много моджахедов, они тоже его видят.

– Как выглядит флаг?

– Один флаг – российский, второй белый, просто белый, с какими-то голубыми полосами. Может, простыня старая, может, не нашли чисто белую…

– Какие полосы? Полосы перекрещивают полотнище? Косой крест получается?

– Ну, вроде так. Мы далековато от Дворца, не хорошо видно.

– Идиот! Это знамя морской пехоты! Давайте, валите оттуда, пока вас не обнаружили! Это, наверно, их спецназ, который ночью штурмовал наш штаб, болваны!

Боевики, низко пригибаясь и испуганно поглядывая на стены Дворца, бегом преодолели опасный участок и скрылись во дворах на противоположной стороне площади.

* * *

Майор не отходил, топтался рядом, явно привлекая внимание Седого. Тот хотел уже было послать его подальше – выполнять боевые задачи, но, оторвав взгляд от окуляра бинокля, заметил его просящий взгляд. Ухмыльнувшись в прокуренные вислые усы, Седой бросил: «Найди в мусоре какую-нибудь краску», и, поднявшись на пару этажей, снова приник к линзам бинокля.

Уже совсем рассвело, но улицы и руины домов вокруг были совершенно безжизненны. Даже вездесущие вороны оставили город. Обломанные пулями и посеченные осколками снарядов и мин, деревья на площади перед Дворцом стояли, словно кресты на могилах, усиливая сходство мертвого города с кладбищем. Напитанные дымами пожарищ черные тучи нависали низко над крышами, готовые в любой миг прорваться скорбными слезами мелкого дождя, заменяющего в здешних местах веселый белый снег средней полосы России.

Услышав скрип стекол под чьими-то шагами, Седой обернулся и увидел майора-десантника. «Нашел», – сказал тот, показывая раскрытую банку с полузасохшей краской какого-то неопределенного цвета и ссохшуюся от старой краски кисть.

Они спустились на первый этаж, и, показав майору на подоконник, Седой сказал:

– Влезай и пиши.

– Чего писать-то? – недоуменно спросил майор.

– Пиши: «45-й полк спецназа ВДВ и 3 – ооСпН». Да покрупней пиши!

Майор сверкнул белозубой улыбкой и мухой взлетел на подоконник. Засохшая кисть противно заскрипела, выводя на стене рваные буквы надписи…

Часа полтора прошло в относительном спокойствии. Разведчики смогли немного отдохнуть, сменяя друг друга на наблюдательных постах, и доесть остатки более чем скромных запасов провианта. Продуктов больше не было, на исходе были и запасы питьевой воды. Перевязочные материалы и медикаменты тоже закончились, и в случае получения новых ранений разведчиков даже нечем будет перевязать…

Почему-то не было никаких сообщений от группы эвакуации раненых… Седой, оставив радиста с группой, теперь лишен был радиосвязи со штабом и уповал лишь на сообразительность радиста – опытного, в общем-то, спецназовца, думая, что тот сам догадается выйти на связь и обеспечить прием вертолетов. Он хотел было запросить по «Мотороле» Старого, но потом оставил эту мысль, опасаясь возможности прослушки их частоты «чехами».

Седой облюбовал себе НП на третьем этаже здания в каком-то природоохранном кабинете, заваленном плакатами с изображениями птиц и животных, ареалом обитания которых был Северный Кавказ. Повалив на бок книжный шкаф и пристроив на сложенный из книг постамент с тыльной стороны шкафа единственный уцелевший стул, он мог наблюдать за площадью, не боясь выдать свое местоположение бликами линз бинокля.

Однако первым обнаружил «духов» Маньяк. Не посылая тонального вызова, он выпалил в микрофон:

– Командир, как слышишь меня? – И не дожидаясь ответа: – К площади со стороны гостиницы «Кавказ» выходят боевики. Вижу движение внутри гостиницы. Не подходя близко к окнам, рассматривают Белый дом. Нас, видимо, пока не обнаружили. Какие будут приказания?

– Наблюдай пока, – ответил Седой, всматриваясь в окуляры бинокля. – Пусть начнут выдвижение через открытое пространство.

Он напряженно вглядывался в окна гостиницы, расположенной на другой стороне проспекта, но не видел никаких шевелений. «Снайпер находится выше, угол зрения у него другой. Поэтому он обнаружил боевиков раньше», – подумал Седой. И в тот же миг на третьем этаже гостиницы с треском распахнулось окно, и в проем хищно высунулся ствол пулемета. По форме пламегасителя и характерному дульному тормозу Седой сразу определил крупнокалиберный «Утес».

– Маньяк, пулеметчика видишь? – кинул в микрофон Седой.

– Да. Но там он не один. Вижу еще пару помощников, они как раз ленту заправляют в приемник. Если я сейчас их сниму, меня не обнаружат, стрелять буду через пролом в стене соседнего помещения. Звук тоже будет почти не слышен на улице.

– Ну, тогда – «огонь»! – скомандовал Седой.

Где-то наверху что-то негромко хлопнуло, и пулемет, не удерживаемый более руками получившего пулю между глаз пулеметчика, вывалился из окна. Через мгновенье раздалось еще два хлопка, заглушаемых межэтажными перекрытиями, и голос Маньяка в эфире подытожил: «Минус три, командир».

Пулемет свалился на землю с таким грохотом, что, казалось, разбудит все живое вокруг. Но на площади по-прежнему царила тишина. Если боевики и были на подходе к Дворцу, то ничем себя не выказывали…

Поэтому первая граната, выпущенная из «Мухи» чьей-то меткой рукой и разорвавшаяся в холле, явилась полной неожиданностью для разведчиков. Разрыв не причинил никому вреда, поскольку заряд, пролетев через весь холл, взорвался у двери запасного выхода, где был навален различный хлам, который и вобрал в себя все осколки и погасил ударную волну.

А в следующее мгновение площадь взорвалась вспышками и ощетинилась стеной огня. Выстрелы из стрелкового оружия, подствольников, РПГ слились в один неумолчный, рвущий барабанные перепонки и душу треск и вой, называемый на военном языке канонадой. Огонь был настолько плотным, что несколько минут разведчики не могли даже головы поднять. Но в бою всегда наступает момент передышки. Это момент, когда пустеют магазины, подавшие в стволы стальные кусочки смерти в томпаковой оболочке и выплюнувшие их в мир, и оружие требует перезарядки. А поскольку огонь открывается по команде, то и патроны заканчиваются практически одновременно у всех стрелков.

Этих нескольких секунд, необходимых боевикам, чтобы перезарядить оружие, хватило разведчикам, чтобы выглянуть через оконные проемы наружу и, сориентировавшись в ситуации, занять боевые позиции. Теперь они были готовы…

И когда из укрытий показались головы «духов», готовых начать новый обстрел, Дворец мгновенно ожил и ответил точными прицельными выстрелами. Седой видел со своего НП, насколько губительным оказался для боевиков ответный огонь. Не менее десятка темных на фоне развалин фигур «духов» свалились, чтобы больше уже не встать. Вторая попытка открыть огонь оказалась для противника еще более неудачной. Снайперы спецназа, видимо, обнаружили проход, через который боевики выходили к площади, и за несколько секунд завалили его телами попавших под пули «духов». А прикрытые толстыми стенами Дворца разведчики теперь держали под прицелом всю площадь, открывая огонь на малейшее движение. Но, обученные снайперской стрельбе, имеющие за плечами опыт ведения боевых действий в различных «горячих точках», стреляли они одиночными и только по видимой цели, поэтому почти каждая пуля находила свою жертву и не было необходимости ежеминутно менять опустевший магазин.

Попытка боевиков установить миномет в проходном дворе была своевременно пресечена Маньяком, который расстрелял расчет, а затем двумя точными выстрелами бронебойными пулями уничтожил механизм наводки и повредил ствол. Миномет теперь годился только в металлолом.

Получив жесткий отпор, понеся потери, «духи» прекратили огонь и затаились.

Седой внимательно всматривался в развалины, медленно переводя окуляры бинокля с объекта на объект, когда услышал сзади чьи-то осторожные шаги. Он обернулся и увидел Майдана, который шел прямо на него, прижимая к уху наушник радиостанции. Седой знаком показал на обломок какой-то тумбочки, и Майдан присел на нее. Не дожидаясь вопроса, он доложил:

– «Духи» в панике. «Горец» орет в эфир, что крупный отряд русских занял Дворец, вывесил флаги, и никак невозможно нас отсюда выбить. Сказал, что у них потери более двадцати моджахедов. Позывной «Ангел» ему отвечает, что с минуты на минуту он приведет сюда свой отряд спецназа, и тогда, мол, посмотрим. Обзывает их, ну, которые нас атаковали, «чабанами» и «колхозниками». Но главное, что этот «Ангел» вызвал какого-то «Черного» и попросил его подогнать к площади два танка или «саушки». «Черный» ответил, что танки дать не сможет, поскольку они у него поставлены на прямую наводку на опасных направлениях, а одну «Акацию» пришлет. Будет здесь в течение часа.

Некоторое время Майдан молчал, внимательно слушая эфир, затем начал переводить услышанное:

– «Гора» говорит «Ангелу», что эти воины, во главе с «Горцем», ерундой тут занимаются, в то время как кафиры на всех направлениях активизируются. Пусть сделают еще один штурм – даст Аллах, он будет удачным – и уходят в штаб за новыми указаниями. А Дворец сейчас никакого стратегического значения не имеет. Это просто руины. Если нам нравится, можем здесь сидеть хоть до конца войны…

– Недавно я говорил почти то же самое, – произнес Седой, вспомнив первую встречу с морпехами в их штабной палатке. – Дуй вниз, – сказал он Майдану, – и скажи пацанам, пусть поднимаются наверх на запасные позиции. Сейчас «духи», получив ценные указания, предпримут решающую попытку; вот пусть и долбят первый этаж. А нам надо встретить их, как положено, с новых позиций.

Майдан исчез в дверном проеме, и Седой снова вооружился биноклем. Боевики явно осмелели, получив «втык», и короткими перебежками стали подтягиваться с дальних позиций поближе к площади. Расстояние для стрельбы по движущимся мишеням было еще великовато, поэтому никто из разведчиков не стрелял, ожидая команды.

Когда первая волна атакующих пошла через площадь, Седой крикнул «огонь» и свалил чернобородого боевика с рацией на плечевом ремне разгрузки и перекинутым через шею ремешком бинокля, рассудив, что именно он командует штурмом, так как последний был вооружен еще и «стечкиным» – излюбленным оружием чеченских командармов, плативших за пистолет любые деньги.

Боевика тут же подхватили под руки подчиненные с явным намерением вынести его с поля боя, но тут же все полегли под пулями разведчиков.

Подпустив «духов» поближе, басовито зарычал ДШК, рассыпая веером тяжелые остроконечные пули, способные пробить броню боевых машин и рвущие в клочья слабую человеческую плоть.

Спустя несколько минут атака захлебнулась. Набегавшие из окрестных дворов «духи» вовремя успели убраться восвояси. Упавшие же под огнем на стылую землю боевики, прячась в воронках и за телами погибших, вяло постреливали в сторону Дворца, не решаясь подняться. Их быстро выбили снайперы, которым с высоты верхних этажей вся площадь была видна как на ладони.

Седой сменил опустевший магазин автомата и услышал в наушнике голос Дрюни:

– Командир, «духи» лезут со стороны храма, затаренные «Мухами»!

Седой покинул свой пост и направился к торцевой части Дворца, где держала оборону группа Дрюни.

Выпущенный из гранатомета заряд, прилетев в пролом двумя этажами ниже, свободно прошел через обрушенное межэтажное перекрытие и врубился в потолок следующего этажа. Этот потолок был для этажа, по коридору которого шел Седой, полом. Он не дошел до места попадания пару шагов. Буквально под его ногами пол вспучился и разлетелся клочьями разорванного бетона и кусками арматуры. Горячая тугая волна ударила его по голове со страшной силой, мгновенно погрузив в невыносимо черную, взорвавшуюся вспышкой резкой дикой боли темноту. Осколки бетона и ржавые куски арматуры лавиной обрушились на его почти квадратную фигуру, рассекая одежду и живую плоть смертоносной бездушной массой, как пушинку швырнув его тело в невесомость…

Потом он увидел, что летит… Летит легко и бесстрашно. Сознание еще жило и отказывалось верить, что это конец…

Он видел, как медленно приближается земля. Видел даже мелкие камни на ней, видел каждую былиночку, подернутую инеем.

Он увидел, как на земле, прямо под ним вспушилось грязно-серо-желтое рваное облако, которое вдруг превратилось в огненную астру, брызнувшую тысячами мелких зазубренных кусочков металла. Один из них пролетел так близко, что обдал его лицо горячим потоком и оцарапал скулу.

Земля теперь была совсем близко…

Помимо его воли, организм сам сгруппировал тело в полете, уйдя в кувырок над самой землей, погасил инерцию падения и размазал ее по земле. Он небольно приложился щекой к колючим камням и тронутой желтизной траве, покрытой мелкими, ослепительно белыми, до режущей боли в глазах, кристалликами инея…

Он никогда не думал, что эта выстоявшая в утренних заморозках и прибитая холодным снежком трава может пахнуть так вкусно… Жизнью…

И только теперь к нему пришла боль. Она прокатилась по всему телу, нещадно рванув каждый нерв. Лишь потому, что почувствовал эту невыносимую боль, Седой понял, что еще жив.

С трудом приподняв тяжелую, наполненную резкими сполохами боли голову, сквозь застилающую глаза мутную пелену он увидел своих пацанов, которые стягивались вокруг него. Завороженно смотрел, как беззвучно подрагивают в их руках стволы, выплевывая выхлопы дымков, как веером разлетаются стреляные гильзы, выбрасываемые резкими движениями затворов, и падают на его дымящийся бушлат…

Затем снова возникло ощущение полета. Веки, залитые запекшейся кровью, уже не позволили ему открыть глаза, но по резким, дергающим все тело рывкам он понял, что его несут несколько человек, бегом перемещаясь по неровностям почвы. Это движение вновь стегануло его дикой болью, и он почувствовал, как медленно угасает сознание…

* * *

Пришел в себя Седой только в госпитале, перенеся тяжелую операцию, длившуюся шесть часов. Но узнал об этом он значительно позже. Как узнал и о том, что разведчики ГСН без потерь ушли из Белого дома и в ночь на 17 января вышли в расположение 3-й десантно-штурмовой роты морской пехоты, которая вела бой на улице Комсомольской. Что «духи» не пожалели боеприпасов, чтобы сбить со стен Дворца ненавистные им флаги, вывешенные разведчиками. Что группы капитана Калиниченко и старшего лейтенанта Гладкова 15 января с боями пробились к зданию Совмина ЧР, где соединились с десантниками сводного батальона 98-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. А на связь не выходили по совсем банальной причине – у трофейных «духовских» радиостанций сели аккумуляторы. Что группа прапорщика Старова успешно провела эвакуацию раненых и по приказу командующего, ввиду своей малочисленности, была эвакуирована вместе с ранеными. Что здание Президентского дворца 19 января, то есть спустя почти трое суток после захвата его группой Седого, было повторно захвачено батальоном балтийцев во взаимодействии с разведчиками отдельного разведбата и мотострелками 276-го МСП. Что за эту операцию комбат балтийцев, вновь водрузивших над резиденцией Дудаева военно-морской и российский государственный флаги, гвардии майор Плющаков был удостоен звания Героя России.

Никто из разведчиков ГСН за беспримерный рейд, продолжавшийся шесть суток в полном окружении, на занятой и удерживаемой противником территории, которые, несмотря ни на что, с честью выполнили боевую задачу, не получил государственных наград. Видимо, высокое командование посчитало, что они просто добросовестно сделали свою работу!..

Седой вышел из госпиталя лишь спустя три месяца, отказавшись от прохождения военно-медицинской комиссии. Отгуляв положенный после ранения реабилитационный отпуск, 1 июня 1995 года приступил к исполнению служебных обязанностей.

В ноябре того же года отряд вновь убыл в командировку в Чечню. Седой поехал с отрядом в должности… командира разведгруппы. Списочный состав группы не претерпел особых изменений – все разведчики, как и прежде, были вместе. Не было с ними только старшего лейтенанта Миляева, павшего смертью храбрых в январских боях за Грозный. Не было и прапорщика Панасенко, признанного вследствие тяжелейших ранений окружной ВВК инвалидом 1-й группы.

Часть 3

История первая

Школа

Бой шел уже пятый час. От верной гибели военнослужащих, следовавших из Ханкалы небольшой колонной, спасло только то, что здание школы, в которое десантники успели перебежать под огнем противника, было построено из кирпича, в отличие от остальных домов селения, которые в горных районах строились дедовским способом: каркас из жердей обмазывался с двух сторон глиной, и дом готов.

На зубах противно скрипела кирпичная пыль, в воздухе постоянно висело оранжево-серое облако. Огонь был настолько плотным, что уже в первые минуты боя все оконные рамы и двери были вышиблены пулями, и теперь их обломки валялись по всему зданию.

В большой комнате, когда-то служившей учительской, а теперь ставшей лазаретом, каким-то чудом сохранилось несколько полуразвалившихся шкафов. Их навалили на окна, чтобы уберечь раненых от осколков и пуль.

Седой тоже был уже трижды ранен, но все ранения были легкими, и он ограничился перевязками. Число тяжелораненых перевалило за десяток. Двое бойцов и врач отряда постоянно находились при раненых, оказывая им посильную помощь. Медикаменты и перевязочные материалы быстро заканчивались.

Пятеро погибших десантников остались на земле около подорвавшегося на фугасе БТРа. Их вынести не удалось, так как обстрел начался сразу после взрыва. Ехавший следом «ГАЗ-66» пулеметным огнем был превращен в решето. Из кузова успели выпрыгнуть только трое.

В школе тоже была засада – десятка полтора боевиков. Но других укрытий просто не было, и засаду смели одним мощным ударом. Очень кстати у боевиков, погибших в школе, оказался солидный боезапас: у каждого по две «Мухи», подствольники, гранаты, огромное количество патронов. Но самое главное – у них была рация, и Седой, настроившись на частоту «Каскада», передал дежурному радисту информацию о нападении на колонну.

Сгущались сумерки… Огонь со стороны боевиков усилился. Седой надеялся, что с наступлением темноты «духи» уйдут, но все же отобрал четверых бойцов, чтобы отправить тех в секреты. Перебегая от окна к окну, он обследовал все помещения школы, выбирая места размещения секретов за ее пределами. То, что он увидел внутри, оптимизма не внушало. Ранены были почти все. Патронов было достаточно, но гранат Седой нашел всего десять, «Муха» осталась одна, и то только потому, что ее засыпало рухнувшей с потолка штукатуркой. Все ВОГи в горячке боя расстреляли.

Седой выбрал двоих легкораненых и поручил им собрать все магазины и снарядить их – благо хоть в патронах недостатка не было. Затем он подполз к бойцам, назначенным им в секреты.

– Ты, братишка, выйдешь наружу через дыру в торцевой стене здания. Сортир во дворе видел? – Десантник утвердительно кивнул. – Доползешь до него и укроешься с западной стороны. Будешь держать под контролем часть улицы, примыкающую к лесу.

– Ты, – обратился Седой ко второму, – пойдешь к арыку за школой. Позицию выберешь с таким расчетом, чтобы простреливать проход через футбольное поле и не допустить прорыва с твоей стороны.

– Следующий, ты выйдешь через черный ход. Около него заросли сирени, но дальше метров пятьдесят открытого пространства. Тебе нужно доползти до забора и там найти укрытие. С твоей стороны вряд ли полезут, твоя задача в случае атаки в лобовую – через ворота – поддержать огнем товарищей.

– Ну, а тебе самое трудное, – Седой повернулся к контрактнику-пулеметчику. – Ты вывалишься через парадный вход – вернее, через то, что от него осталось, доползешь до ворот и там заляжешь. Вероятнее всего, атаковать они будут с твоего направления, так что окопайся как положено.

– Теперь что касается всех: ночь, по всему, будет темная, видимость почти нулевая. Придется больше полагаться на слух. Через два часа я вас сменю. При малейшем движении со стороны противника – огонь на поражение!

Седой выдал каждому по две гранаты и скомандовал: «Вперед». Десантники растворились в темноте ночи.

Стрельба со стороны боевиков почти утихла. Лишь изредка кто-то выпускал по окнам пару-тройку коротких очередей.

Седой наконец-то смог заняться своими ранами. Он размотал окровавленную повязку на правой голени и осмотрел рану. Наспех перевязанная, она воспалилась, края раны развернулись; осколок глубоко, до кости рассек мышечные ткани. Седой вынул из контейнера в рукояти ножа пенал, в котором у него всегда находились стерильные комплекты для обработки ран; обмыл рану ставшей теплой за день водой из фляжки и, зажав зубами обрезиненную рукоять ножа, чтобы ненароком не заорать от боли, наложил четыре шва на кровоточащую рану.

Немного отдохнув от болевых ощущений, туго забинтовал ногу. Две другие раны его не беспокоили, поскольку по касательной слегка зацепили мягкие ткани.

За стенами школы было тихо, только оглушительно орали цикады. Седой прилег под окном в углу класса, подложив под голову тубус «Мухи». Он вспомнил утро этого дня, которое не предвещало ничего недоброго. Рано утром Седой ожидал на «взлетке» «вертушку», чтоб улететь из Ханкалы в пункт постоянной дислокации подразделения. Но подошел товарищ из разведотдела группировки и сообщил, что «добро» на вылет не дают из-за низкой облачности в районе посадки. Но в Энгиной идет колонна десантников, и Седой может добраться до места с ними. Вот так он и «добрался» до этого горного селения, где колонну ждала засада.

«Духи» полезли ровно в 24.00, когда Седой отбирал четверых бойцов, которые должны были сменить дозорных.

Первым их обнаружил сержант-пулеметчик, оборудовавший себе стрелковую ячейку в районе школьного туалета. Он увидел несколько теней, метнувшихся через улицу к пролому в заборе, и нажал на спуск. Тут же из леса поперла темная масса, полыхая вспышками выстрелов. Сержант, надежно укрытый каменным забором, встретил их свинцовым ливнем.

Вторая, наиболее многочисленная группа боевиков, атаковала фасад школы по фронту. Контрактник оборудовал стрелковую ячейку по всем правилам военной науки. В первую очередь он обезопасил свое направление, установив растяжку из двух «эфок», которая перекрыла улицу. В узкой улочке, по которой боевики выходили к школе, взрыв двух гранат произвел эффект, подобный выстрелу гаубицы: передовой отряд их полег почти полностью. «Духи», получив жесткий отпор, озверели. По зданию школы одновременно лупанули и «Мухи», и РПГ-7, и подствольники. Строение содрогнулось. С потолка обрушились остатки штукатурки вместе со слоем бетона с плит перекрытия. Две или три гранаты взорвались непосредственно в помещениях школы. Противно завизжали в замкнутом пространстве осколки…

Некоторое время в классах и коридорах вообще ничего не было видно из-за поднятой взрывами пыли. По этой причине никто не стрелял: бойцы выкашливали ядовитую пыль и терли запорошенные глаза.

Седой приник к выбитому взрывом отверстию в стене, пристально всматриваясь в темноту, разрываемую вспышками выстрелов. Он не мог понять, почему банда не уходит, ведь с каждой минутой возрастает возможность подхода федеральных сил для деблокирования школы. А боевики все продолжают атаки, теряя людей.

Вот снова перегруппировались и пошли на штурм. Когда волна атакующих боевиков прорвалась во двор школы, Седой вскинул на плечо «Муху» и плавно нажал клавишу спуска. Взрыв разметал «духов», а Седой уже прижал к плечу автомат. Пятьдесят метров открытого, полностью простреливаемого пространства… Боевики не успевали преодолеть его под огнем и гибли под пулями. Но с непонятным остервенением снова и снова шли на приступ.

Сколько продолжалась эта бойня, никто не знал. Через некоторое время боевики все-таки выдохлись и откатились к лесу. Стрельба понемногу утихала.

К Седому подполз капитан – старший колонны десантников. Еще в самом начале боя он передал бразды командования своими бойцами Седому, честно признавшись, что как зампотех роты по должности он не имеет боевого опыта и в бою решения принимать не сможет. Да и бойцы в колонне, за исключением разведчиков группы сопровождения, все сплошь техсостав – ехали-то за запчастями.

– Командир, – как-то виновато сказал он, – беда у нас. Все раненые и доктор погибли. Граната влетела прямо в кабинет. Жуткое зрелище…

Седой длинно, замысловато выругался.

– Это еще не все, – продолжал капитан. – Фактически на ногах только вы и я. Несколько человек еще могут передвигаться, но только ползком.

Седой некоторое время молчал, потом сменил расстрелянный магазин, передернул затвор и сказал:

– Значит, будем воевать наличными силами… Ладно, капитан, займи свое место и будь готов умереть.

– Есть, – коротко кинул капитан и уполз в темноту коридора.

Седой набил разгрузку снаряженными магазинами и пробрался к своей амбразуре. Было тихо. Трещали цикады. Неподалеку от стены кто-то протяжно стонал.

– Эй, русские! – вдруг раздался хриплый, злой голос. – Не стреляйте, дайте забрать раненых! Не стреляйте, мы выходим без оружия!

Не дожидаясь ответа, из темени появились три бородача и осветили себя фонариками – оружия при них не было.

– Не стрелять! – крикнул Седой.

– Не стрелять! – где-то в другом крыле здания продублировал команду капитан.

«Духи» зашарили фонарями по земле, а Седой, пригибаясь, пошел по классам. Держать в руках оружие были в состоянии только трое десантников плюс он и капитан. Из дозорных никто под крышу не вернулся, значит, все погибли…

Седой вернулся на свое место, взглянул на часы и поразился: часы показывали 3.40 нового дня. Некоторое время он наблюдал за игрой света чеченских фонариков, шарящих по земле, затем ужом скользнул в бойницу и пополз к туалету.

Сержант-контрактник думал о том, что осталась одна коробка патронов и в случае новой атаки он не долго продержится, когда кто-то тронул его за плечо. Сержант вздрогнул и, рывком обернувшись, увидел улыбку Седого.

– Ты жив, бродяга! – прошептал Седой. – Ну, молодец, парень, молодец! Ты давай, по-тихому ползи под крышу, а я посмотрю остальных ребят.

Но, к большому огорчению Седого, трое других бойцов, отправленных им в дозоры, погибли. Около каждого из них он увидел темные неподвижные тела боевиков. Некоторые подобрались к засаде почти вплотную.

На восточном крае неба появилась светлая полоса, а «духи» продолжали куда-то таскать своих убитых и раненых. Седой понял, что в первых атаках погиб кто-то из крутых полевых командиров, и они вынуждены были атаковать снова и снова, чтобы найти и вынести с поля боя его тело. Еще он подумал, что уже светает, времени у «духов» остается в обрез, потому что с рассветом придет броня, а на броне его пацаны-разведчики: отчаянные и дерзкие бойцы разведгруппы «Каскад».

Седой присел у тополя и, не таясь, закурил. Закурил первую сигарету за эту страшную, бесконечную ночь…

История вторая

Кошара в горах

Разведчики искали эту кошару двое суток, поскольку на картах она обозначена не была, а карты, выданные в разведотделе группировки, были образца 1953 года с дополнениями 1984 года. За эти годы в Чечне выросли не только новые кварталы в городах, но и новые населенные пункты.

Холодными ноябрьскими ночами спасали пакистанские спальники – невесомые, компактные и необыкновенно теплые, поскольку набиты были гагачьим пухом. Спальники по случаю приобрели у московских «собровцев», которые на «взлетке» в Моздоке ожидали свой борт, чтобы лететь домой после долгой командировки.

В светлое время суток передвигались с величайшей осторожностью, зная, что район поиска почти полностью контролируется боевиками. Уже нетеплое осеннее солнце изредка прорывалось из-за туч, разгоняя ненадолго рваные клочья тумана.

На кошару наткнулся передовой дозор: неожиданно в пелене плотного утреннего тумана показался плетень. Разведчики подошли поближе – метрах в тридцати от плетня смутно виднелись приземистые строения. Седой знаками дал команду разведчикам рассредоточиться и приступить к поиску, обозначив время сбора через тридцать минут. Разведчики бесшумно растворились в тумане.

Согласно боевому расписанию, с Седым в подобных случаях всегда оставался пулеметчик – Кум, чтобы в случае внезапного отхода группы у командира была возможность обеспечить мощное огневое прикрытие. Седой показал Куму на верхушку огромного дуба, росшего около плетня. Кум кивнул головой и, прислонив к стволу дерева свой ПКМ, подпрыгнул и исчез среди ветвей. Седой присел у плетня и попытался осмотреть территорию через окуляры бинокля.

Тишину леса нарушали только птичьи голоса, со стороны же строений не доносилось ни звука.

В установленное время возвратились поисковые группы. Первым докладывал Немец:

– С востока туман рассеивается, часть строений видна. Полуразрушенный загон для скота, валяются сельхозорудия. Восточная часть примыкающего к загону строения глухая. Никаких движений замечено не было.

Седой кивнул Джонику, возглавлявшему вторую группу.

– Со стороны селения к кошаре имеется подъезд. Грунтовка довольно накатанная, можно сказать, что наш объект посещается, судя по следам, не реже раза в неделю, но свежих следов нет. За воротами площадка примерно пятьдесят на сто метров. Дальше жилое, видимо, строение. С фасада две двери – обе прикрыты, восемь окон, из них половина забита досками. Остальные застеклены. Там же, на площадке, большой навес для транспорта. Видно два трактора и раздолбанный «ГАЗ-53». Движений не было.

Третью группу вел Ящер. Он доложил коротко:

– Западная стена строения – это отвесная скала, дом пристроен прямо к ней. Вплотную к загону подступает лес: заросли терна и боярышника.

– С нашей стороны расположен сарай, – доложил Саня Калмык, – просматриваются тюки сена. Сарай сбит из жердей, размеры примерно пять на пять метров, ворот нет. От сарая до плетня метров десять.

– Что у тебя? – спросил Седой спрыгнувшего с дерева Кума.

– Туман скрывает большую часть территории, – ответил Кум, – но виден въезд, площадка с техникой. Выбрал себе позицию – буду держать под прицелом и строения, и загон. Подтверждаю, что за время наблюдения никаких передвижений по территории не зафиксировано.

Седой развернул планшет и нанес на лист бумаги полученные данные. Затем немного подумал и поставил боевую задачу каждой тройке и общую задачу:

– Боевым тройкам рассредоточиться по периметру. Вести наблюдение. В эфире – режим радиомолчания – все вы знаете, что боевики сканируют наши радиочастоты. Напоминаю сигналы: «внимание» – два коротких тональных вызова, «вижу противника» – три тонвызова, «вас понял – сигнал принял» – щелчками обозначаете номер своей тройки и один длинный посыл тонвызова. Команда голосом по рации «штурм» – всем тройкам приступить к выполнению боевой задачи. По местам!

Около 11 часов пополудни из-за туч выкарабкалось солнышко. Туман медленно пополз в низины, цепляясь за каждое дерево. Сначала возник звук. Седой не сразу понял, что это надсадный рев двигателей тяжело идущих в гору автомобилей, поглощаемый туманом и потому не сразу определяемый. Седой привычно зафиксировал время для рапорта: 11.55. Почти одновременно в эфире прозвучали сигналы «вижу противника», переданные Джоником и Калмыком.

Отчаянно дымя, на площадку перед кошарой выполз тентованный «Урал» с эмблемой внутренних войск на кабине, а за ним появились два милицейских «УАЗа». Стало понятно, каким образом боевики провозят военнопленных, да и другие опасные грузы, через блокпосты федеральных сил.

Распахнулась дверь казавшегося все это время нежилым строения, и оттуда появился тщедушный мужичонка в истрепанном камуфляже. Сильно хромая, он заковылял к заехавшим на территорию кошары машинам, из которых повалил, потягиваясь и разминая ноги, бородатый, обвешанный оружием народ. Из кошары вышли еще четверо боевиков с перекинутыми за спину автоматами и, пообнимавшись с вновь прибывшими, профессионально заняли посты наблюдения по периметру кошары. Двое бородачей, вооруженных РПК, заняли позиции около автомобилей; еще двое отправились по направлению к лесной опушке, откуда совсем недавно появились.

Седой подумал, что эти двое уже не жильцы – Джоник с ними разберется.

Он насчитал на площадке около сорока боевиков, отметил, что внутрь помещения зашли еще четверо пацанов, затащив какие-то ящики, – и ему сразу вспомнился инструктаж перед выполнением этого задания, который проводил бородатый полковник ФСБ совместно с начальником разведки Болтневым.

– Ваша задача, – говорил он, – обнаружить кошару и освободить содержащихся там военнопленных. По нашим данным, их десять человек. Охрана кошары – около десятка боевиков, получивших ранения в боях, поэтому серьезного сопротивления не будет. Сразу после освобождения пленных вызывайте «вертушки», в течение часа вы будете эвакуированы.

Седому вспомнилась пословица: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Он в который раз подумал, что недостатки агентурной разведки снова ставят под удар разведчиков «Каскада», которые вынуждены выполнять задание в условиях пятикратного превосходства противника в живой силе. На стороне разведчиков – только внезапность и тактическое превосходство, которое еще нужно реализовать.

Вскоре, повинуясь чьей-то команде, боевики ушли в строение. В лесу воцарилась тишина.

В 13.30 четверо боевиков вышли из строения и направились к «Уралу». Двое взобрались в кузов, двое остались у борта. Затем из кузова вывалились два тела, связанных по рукам и ногам. Боевики волоком вытащили их из-под навеса, и в это время из здания, весело гогоча и возбужденно переговариваясь, повалили остальные.

Седой сразу обратил внимание, что большинство из них оставили автоматы внутри и вооружены в основном пистолетами и кинжалами, и сразу же отправил в эфир два тональных посыла, передавая сигнал «внимание». В ответ последовательно прозвучали один, два, три и четыре щелчка, что свидетельствовало о том, что все группы приняли его сигнал.

Далее события развивались стремительно.

Боевики развязали пленных, и они, разминая руки, поднялись на ноги. Бородатые о чем-то с ними поговорили и окружили кольцом. Один из пленных был отведен под навес, под охрану двоих пулеметчиков, а второй остался в кругу.

Начать штурм немедленно означало верную смерть для обоих пленных, поэтому Седой выжидал. Он знал, что охранников пленного и дозоры по периметру разведчики уже держат на прицеле, но второй пленный, находясь в кругу боевиков, был по-прежнему под угрозой. Нужно было выждать момент, когда внимание зрителей будет полностью захвачено зрелищем.

Из строения вышел, играя мышцами, огромного роста раздетый до пояса чеченец, и остальные одобрительно заорали. Круг раздался, но что происходит внутри, Седому видно не было, хотя было ясно, что пленному предстоит драться со здоровяком-чеченцем. Боевики заорали «Аллах акбар», задвигались – драка началась.

Седой повторил сигнал «внимание» и, выждав короткую паузу, скомандовал «штурм».

Почти одновременно рухнули охранники и дозорные боевиков. Через мгновение стали валиться зрители рукопашного боя, но часть из них, быстро сообразив, что их выбивают из бесшумного оружия, бросилась в здание, вышибая на бегу окна и двери. Нескольким боевикам удалось укрыться внутри.

Но кольцо неумолимо сжималось, разведчики короткими перебежками быстро приближались к зданию. Один бил короткими очередями по окнам, не давая боевикам прицельно выстрелить, двое в это время перебегали; затем стреляли двое – бежал один.

– Кум! Трассерами – по окнам! – скомандовал Седой пулеметчику.

Первые же две короткие очереди трассирующими пулями подожгли что-то внутри строения. Пули чавкали по стенам, отваливая пласты глины и осыпая головы боевиков глиняной крошкой.

На столах, накрытых к обеду, подпрыгивали и улетали сбитые пулями металлические тарелки и пластиковые стаканы. Очереди ПКМ прошивали насквозь глинобитные стены, и очень скоро боевики поняли, что спасения нет. Из окон полетели автоматы и пулеметы, и кто-то заорал: «Русские, не стреляйте! Мы выходим!»

Седой, находившийся уже у входа в строение, дал команду «прекратить огонь» и крикнул:

– Руки за голову! Выходить по одному!

Из кошары вышло шесть боевиков, их выстроили лицом к стене и обыскали.

Немец и Саня Калмык, прикрывая друг друга, ворвались внутрь и осмотрели помещение, обнаружив там троих тяжелораненых и одного убитого «чеха».

– Где пленные? – спросил Седой хромого чеченца, который открывал ворота.

Ответил ему стоящий рядом, по внешнему виду славянин:

– Он после контузии не разговаривает и почти не слышит. А пленные за хатой в сарае. Надо убрать сено, и будет видно люк.

– Ты откуда? – спросил Седой.

– Какая теперь разница, – ответил с горечью боевик. – Давно я здесь, и обрезанный, и имя у меня новое – Абдулла, а значит «раб Аллаха».

Пленных связали и оставили под охраной снайпера Качка и сапера Миши Экстрима.

Разведчики быстро раскидали тюки с сеном и обнаружили сваренный из толстой арматуры люк. Сбив одним выстрелом замок, разведчики включили фонари и спустились вниз по обнаруженной в сарае лестнице. Забившись по углам, в подвале ютились пять теней в оборванных, неопределенного вида одеждах.

– Военная разведка, мы свои, – сказал Седой.

Ответом ему была тишина. В зловонном подвале было сыро и холодно. Где-то капала вода. Седой посветил в том направлении и увидел, что из расщелины в каменной глыбе, являвшейся сводом подвала, в ржавое ведро стекает тоненькая струйка. Видимо, из него они и пили. Он снова осветил людей у стен и поразился полному отсутствию жизни в их глазах.

– Выводите их наверх, – сказал он разведчикам и поднялся по скрипучей лестнице. Вызвал по рации вертолеты и вышел на площадку перед строением.

К нему подошел один из привезенных боевиками пленных и представился:

– Капитан Сущенко, взят в плен при нападении на колонну полка под Джалкой. Мой товарищ – зампотех роты капитан Миронов. Подойти не может – эта горилла успела его сильно избить до вашего появления.

Он помолчал и робко протянул Седому руку: «Спасибо вам и вашим людям».

Седой молча пожал руку и по рации запросил Кума, не покидавшего свой наблюдательный пост. Кум ответил, что пока все тихо.

Разведчики собрали документы у погибших боевиков и передали их Седому. Тот просмотрел документы и в очередной раз отметил, что в отряде только треть чеченцы – остальные разномастный сброд. Саперы осмотрели кошару: выяснилось, что в строениях была оборудована база отдыха боевиков, с нарами, постельным бельем, запасом продуктов и боеприпасов.

Седой подошел к освобожденным из плена пацанам. Один из них что-то тихо рассказывал Калмыку и Джонику.

– Как они? – спросил Седой.

– В шоке, – ответил Джоник. – Несколько дней назад «чехи» привезли каких-то «киношников», по виду не русских. Всех пленных вытащили из подвала, построили, выбрали пятерых самых крепких и устроили побоище. Первого забили палками. Второму отрезали голову. Третьего убили выстрелом в затылок. Четвертого – из автомата. Пятому тоже отрезали голову – видать, фантазия исчерпалась. Все это – на глазах вот этих пацанов, которых после побоища опять закинули в подвал. А «киношники» спокойно снимали – наверное, не впервой. Вот так они и жили, ожидая подобной расправы каждый божий день. Каково, а? – Джоник сплюнул и глубоко затянулся дымом сигареты.

Саперы снесли все найденное оружие и боеприпасы в одно место и уже заканчивали подготовку кошары к подрыву. Пленные боевики безмолвно лежали лицом вниз у стены; казалось, что они даже дышать боятся, так как слышали все, что рассказал их недавний узник.

Седой хмуро посмотрел в их сторону, и в это время ожила рация. Из штаба сообщили, что для их эвакуации вылетели вертолеты и через двадцать минут они будут в точке.

Седой посмотрел на часы – 15.00. С начала штурмовых действий до получения сигнала об эвакуации прошел 1 час 20 минут…

История третья

Колонна

Колонна Центроподвоза, изрыгая в атмосферу облака ядовитых выхлопов, медленно втягивалась в горловину ущелья. Воздух сотрясался от надсадного рева сотни могучих двигателей машин, карабкающихся по горному серпантину. Впереди колонны шел, лязгая траками по каменному крошеву дороги, танк Т-72, оборудованный противоминным тралом. Как единый живой организм, колонна жила сейчас по своим законам, установленным правилами военных перевозок. Над цепью машин постоянно нависала плотная пелена, сотканная из пыли и выхлопных газов. С обеих сторон дороги высились каменные исполины гор, кое-где поросшие невысокими деревцами и кустами шиповника и боярышника.

Колонна, состоящая из «наливников» с горюче-смазочными материалами и грузовых «Уралов», загруженных под завязку боеприпасами, именно по этим причинам шла под усиленным охранением. Более ста несущих в своем чреве смертоносный груз машин тяжело взбирались в гору. Готовилась беспрецедентная по своим масштабам спецоперация, призванная полностью выбить боевиков из вотчины Басаева – Веденского района Чечни.

Поскольку для подготовки и проведения операции задействовались силы различных силовых структур – от общевойсковых до спецназа ФСБ, в охранение колонны были выделены группы сопровождения разнородного состава, в том числе и два БТРа разведгруппы «Каскад», один из которых шел в голове, второй – замыкал колонну.

Разведчики вот уже два часа глотали дорожную пыль, закрыв нижнюю часть лица «банданами» – этими универсальными головными уборами, изобретенными русскими крестьянками и именуемыми ими же «косынками». Предназначались они изначально для защиты от палящего солнца, пыльных бурь и суховеев. Противогаз, конечно, был защитой более надежной и эффективной, но никому бы и в голову не пришло передвигаться под палящими лучами солнца, надев на голову герметичный резиновый презерватив. Нулевая видимость, обусловленная пыльным шлейфом, следующим за каждой машиной, сводила на «нет» все усилия разведчиков рассмотреть что-либо на горных склонах. БТР разведчиков шел третьим в колонне, пропустив вперед танк и БМД-2 десантников.

Колонна миновала узкий участок ущелья и длинной змеей начала движение на перевал. Седой толкнул в плечо бессменного водителя боевой машины – Саню Филина и кивком головы указал на площадку контроля на обочине дороги. Филин резко принял влево и вывел БТР на площадку. Оператор-наводчик привычно развернул башню стволами на горный склон. Теперь задачей разведчиков было пропустить всю колонну, прикрывая машины в случае необходимости огнем спаренных пулеметов БТРа. Разведчики спрыгнули с «брони», разминая затекшие ноги, и заняли места согласно боевому расписанию. Прямо над ними на горном склоне расположился пулеметный расчет десантников. Они приветственно помахали разведчикам руками и знаками показали, что контролируют огнем противоположный склон. Такие пулеметные гнезда при прохождении колонн размещались на всем протяжении маршрута через каждые 500–600 метров на наиболее опасных участках дороги.

Около разведчиков остановилась КШМ, из которой выпрыгнул молодцевато-подтянутый подполковник ВДВ. Привычный камуфляж сидел на нем как влитой, перетянутый ремнями портупеи. Он подошел к Седому, на ходу доставая из планшета карту.

– Смотри, командир, – сказал он. – Вот здесь, – подполковник ткнул желтым прокуренным ногтем в точку на карте, – 23 минуты назад было замечено передвижение крупной группы боевиков. Порядка тридцати человек. Двигались в нашем направлении. Наша разведка дала целеуказания, и по квадрату отработала артиллерия. Результат мы не знаем, так как сеанса связи с разведчиками еще не было. Но, сам видишь, группа двигалась наперерез колонне, удаление минимальное, так что – возможны сюрпризы. Вы уж, братишки, будьте повнимательнее; знаете, какой груз везем…

Командиры пожали друг другу руки, и КШМ запылила дальше, следуя своим маршрутом.

Седой перешел через дорогу и внимательно осмотрел склон, прикрывающий площадку контроля. Где-то там, в нескольких сотнях метров от дороги, была обнаружена группа «духов». Они могли идти к дороге только с одной целью – осуществить нападение на колонну, иной цели быть не могло…

Он вернулся к своим и подозвал к себе пулеметчиков – Кума и Джоника.

– Так, братцы, – сказал им Седой. – Берете с собой Качка и Серого. Поднимаетесь на горку и смотрите, чтобы в тыл пацанам-десантникам никто не зашел. В то же время плотно контролируете и свой тыл. Потому что если на колонну спланирована засада, то она будет двусторонней. Вперед!

Седой снова перешел дорогу и махнул рукой пулеметчику-десантнику. Тот на каблуках, как на лыжах, лихо съехал по каменной осыпи к дороге и козырнул Седому.

– Сынок, – обратился к нему Седой, перекрикивая рев автомобильных моторов, – нехорошая информация поступила – рядом с дорогой «духов» видели. Кто-нибудь из вас пусть вылезет на карниз и за тылами присмотрит. Не расслабляйтесь, ребятки!

Десантник сверкнул белозубой улыбкой и, снова козырнув (видать, любит службу пацан), быстро взобрался на свой утес.

А мимо нескончаемым потоком, соблюдая строгий интервал, шли и шли бензовозы и грузовики с боеприпасами, разделяемые через десяток машин бронетехникой с чумазыми, пропыленными разведчиками на броне.

Площадка контроля была выбрана с таким расчетом, что позволяла визуально наблюдать движение головной части колонны до поворота горной дороги. Только небольшой участок ее, метров 200–250, скрывался уступом горы. Седой подошел к краю площадки и, приложив к глазам бинокль, осмотрел доступный взгляду отрезок дороги.

Танк уже подходил к повороту, метрах в двадцати за ним пылила БМД. Около тридцати автомобилей уже миновали позицию разведчиков.

Звука взрыва Седой не услышал – все звуки вокруг перекрывал рев двигателей. Он только увидел, как Т-72 вдруг вспух огненным шаром, разбрасывая вокруг себя искры сдетонировавших боеприпасов, и свечой вверх устремилась оторванная взрывом башня танка. Через мгновение взрыв подбросил метра на полтора остановившуюся в нескольких метрах от подбитого танка «бээмдешку», к которой тут же устремились с горы дымные хвосты отстреленных из РПГ гранат. Еще через мгновение от боевой машины осталась только груда искореженного дымящегося металла. Обе машины намертво закупорили и без того узкую дорогу, лишив остальную автотехнику возможности маневра. Вся колонна представляла теперь собой идеальную мишень.

А с горки напротив погибшего танка уже замелькали вспышки выстрелов – по колонне открыли огонь пулеметы «духов». Прямо над головой разведчиков застучал пулемет Кума. Седой оглянулся на звук очереди, и Кум знаком показал ему, что на противоположный склон вышла группа боевиков. Сразу же заработал и пулемет Джоника. Дымящиеся гильзы посыпались вниз, увлекая за собой мелкие камешки. Теперь уже все разведчики заметили мелькающие за гребнем горы фигуры боевиков, которые давали в сторону колонны две-три очереди и тут же укрывались за камнями. Уйдя под защиту массивного корпуса БТРа, разведчики стали прицельно выбивать «духов».

Сержант-десантник что-то орал, усиленно жестикулируя, пытаясь привлечь внимание Седого. Наконец ему это удалось, но за звуками боя что-либо расслышать было невозможно. Седой показал ему на свои уши и отрицательно качнул головой. Тогда десантник привстал в своей стрелковой ячейке и рукой показал ему на позицию пулеметчиков-разведчиков. Седой обернулся, но горный склон не позволял ему рассмотреть, что творилось за их спинами, а тем более – дальше за гребнем. Он прижал к щеке пружинный поводок микрофона и тональным сигналом вызвал на связь Джоника, у которого была рация. Джоник ответил, не прекращая вести огонь.

– Жека, соседи сигналят, что у вас за спиной какая-то херня завелась. Отправь Серого за гребень – пусть посмотрит!

Насколько своевременной оказалась эта команда, он узнал спустя несколько минут.

– Командир, нам в тыл заходят «чехи», – доложил Джоник. – Серый говорит, что они волокут с собой ДШК. Их человек пятнадцать.

Седой осмотрелся. Рядом с ним вел огонь Вано. Чуть дальше, привстав на одно колено, одиночными стрелял Вован. Лежа около колес БТРа, палил Костян, который был старшим боевой тройки. Седой, пригнувшись, подобрался к Костяну и толкнул его в плечо.

– Костя, в тыл пулеметчикам заходят «духи» с ДШК, – сказал он. – Бери с собой своих пацанов и разберись там. Их человек пятнадцать. Серый пусть идет с вами.

Костян в ответ только кивнул и, забрав с собой Вано и Вована, полез в гору.

Бой между тем разгорался. На связь вышел Олег Немец, который был старшим на втором БТРе в хвосте колонны, Седой дал ему команду находиться на месте, поскольку дорога забита, а помощь личным составом пока не нужна.

В середине колонны уже начавших подъем на перевал машин громыхнуло. Седой увидел, как «Урал» сделал стойку на передних колесах, а под задними рвануло так, что оба моста, вращаясь, взлетели в небо. И сразу же в кузове сдетонировали 3 тонны боеприпасов. Машина находилась метрах в ста от разведчиков, однако волна раскаленного воздуха опалила и их. Взрывная волна развернула и опрокинула «зэушку», которая вела огонь по гребню, не давая боевикам головы поднять, а не то что вести прицельный огонь. Теперь колонна осталась без артиллерийского прикрытия. Только КПВТ БТРа разведчиков продолжал методично долбить склон, да где-то за уступом горы еще огрызалась огнем БМД десантников.

Последовало еще несколько взрывов фугасов на дороге. Часть из них сработала в промежутках между стоящим транспортом, не причинив особого вреда, и Седой понял, что минная постановка была подготовлена боевиками заранее. А это значит, что они знали о колонне за несколько дней до ее прохождения и успели подготовить и фугасы, и засадные группы. В то время как сами разведчики узнали о колонне только накануне выезда. Как всегда, кто-то из вышестоящих штабов продал информацию противнику, совершенно не считаясь с числом жертв, к которым приводит его продажность.

В это же время группа Костяна вышла на гребень. Скрываясь за кустами боярышника, разведчики прошли десяток метров и нос к носу столкнулись с боевиками, которые, пригнувшись, двигались им навстречу. В такие мгновения все решает выучка и быстрота реакции: кто выстрелит первым, тот и останется в живых. Разведчики оказались более подготовленными и первыми открыли огонь, сразу уничтожив 5–6 «духов». Остальные, не видя за густой листвой противника, открыли беспорядочный огонь и начали отходить от опасного участка. Разведчики, которые шли цепью, сделали рывок, сокращая расстояние, и обнаружили отходящих боевиков. Далее все было просто. До автоматизма отработанные в тире и на полигонах движения: выстрел, уход с линии огня (кувырок, перекат или просто использование естественного укрытия), выстрел – и снова все по той же схеме. Ни один из боевиков не смог спастись от губительного огня. Серый не ошибся – «духи» действительно тащили с собой ДШК, укрытый промасленной ветошью. Счастье, что это оружие «духи» не успели привести к действию – огонь ДШК насквозь пробивает борта боевых машин, а человеческую плоть рвет в клочья…

Разведчики хотели было уже уйти на исходную позицию, как вдруг где-то рядом с ними застучал крупнокалиберный пулемет. Не было сомнений, что «духи» успели установить еще один ДШК и теперь лупят из него по колонне. Его нужно было уничтожить во что бы то ни стало, и разведчики вновь отправились на поиск.

Пулеметную точку они обнаружили буквально в 20 метрах от места предыдущей стычки. Четверо духов – пулеметчик с помощником, гранатометчик и снайпер – вели огонь по колонне. ДШК басовито рычал, выплевывая из ствола снопы огня и смертоносный веер пуль. Увлеченные боем боевики не услышали приближения разведчиков…

Костян вышел на связь и доложил Седому об уничтожении двух групп противника.

– Костя, прочешите гребень по ходу движения колонны, – приказал Седой. – Раз они разбились на мелкие группы, их можно последовательно выбить. Только, пожалуйста, аккуратнее. Обязательно проверьте, не выставили ли «духи» тыловое охранение. Не нарвитесь на бродячие группы.

Внизу на дороге «каскадеры» тоже не сидели без дела. По вспышкам выстрелов они вычислили и подавили несколько огневых точек, расстреляв их из «подствольников».

Двоих разведчиков Седой отправил вдоль колонны с заданием собрать выживших бойцов и организовать их оборону, так как разрозненные кучки солдат палили в белый свет, не нанося никакого ущерба противнику, а только обозначая свое местонахождение, тем самым вызывая прицельный ответный огонь.

Ящера Седой отправил за поворот серпантина дороги, за которым осталась другая – большая часть автотранспорта колонны. Тот нашел командира группы сопровождения десантников, доложил ему обстановку и передал просьбу Седого выслать разведдозоры на гребни, чтобы не допустить просачивания боевиков в хвост колонны. Командир десантников до его прихода успел растащить колонну, обеспечив возможность прохода боевых машин в обе стороны дороги, и выставил БМД на позиции для ведения огня по склонам. Его разведчики плотно перекрыли возможные места выхода «духов». Но этого было недостаточно. Нужно было выходить на гребни и там блокировать подходы к колонне. Командир разведчиков – молодой, крепко сбитый лейтенант – оказался понятливым и тут же отдал необходимые распоряжения. Ящер, выполнив приказ, вызвал по рации Седого и запросил дальнейших инструкций.

– Иди с группой десантников по южному гребню, – ответил ему Седой. – Там сосредоточены основные силы «духов». Далеко не удаляйтесь, но если выйдете на огневые точки, давите их. Ваша главная задача – не допустить прорыва боевиков по гребню в вашу сторону. Если они подорвут одну-две машины в хвосте колонны, то вся колонна будет заперта здесь и уничтожена. Да, еще проверьте местность за гребнем на удалении метров сто, не более. Их слишком много, они не могли прийти в таком количестве пешком; где-то рядом должен быть их транспорт. Вот его нужно уничтожить обязательно!

Лейтенант отправил с Ящером человек пятнадцать разведчиков, назначив его старшим над ними. Выставив дозоры, Ящер взял с собой троих десантников и выдвинулся в указанном направлении. Седой оказался прав – под прикрытием полуразвалившихся корпусов коровника стояли три «КамАЗа» и два «уазика». Охраняло их пятеро «духов», напряженно вслушивающихся в звуки боя. Когда раздавался очередной взрыв со стороны дороги, они самозабвенно орали «Аллах акбар», выкидывая вверх правую руку с оттопыренным указательным пальцем. Что и облегчило задачу разведчикам…

Уничтожив охрану, разведчики заминировали подходы к стоянке со стороны дороги, установив полтора десятка «озээмок». А затем подготовили машины к подрыву, пробив бензобаки и заложив тротиловые шашки с детонаторами 2,5-минутного замедления.

Они отошли к лесочку и, выждав установленное время, увидели, как почти одновременно сработали их взрывные устройства. После взрыва в небо полыхнуло огнем, а затем пламя пожара надежно укутало всю технику «чехов»…

Командир отряда боевиков, совершивших нападение на колонну, пришел в Чечню в далеком 1995-м вместе с Хаттабом и десятком других воинов Аллаха. Мало кто из вновь прибывших знал, что Гулям Гафур на самом деле был когда-то Джалалом Гафуровичем Гулямовым, лейтенантом Советской Армии, командиром взвода обеспечения мотострелкового полка, дислоцированного в Пули-Хумри. Что в свое время он приложил руку к организации пожара вещевых складов и продбазы в Пули-Хумри, после чего благополучно перешел на сторону афганцев, где был с почетом принят. А все потому, что был он байского рода, уйгуром по национальности и с детства слушал рассказы старших о несметных табунах чистокровных арабских лошадей, которыми владели предки. О караван-сараях, расположенных в Ургенче, Термезе, Ташкенте, Ашхабаде, Кабуле, хозяином которых был его дед по матери – Абдумуталип Мулла Ахунов, ушедший в тридцать шестом с отрядом басмачей в Афганистан. Молодой лейтенант приглянулся Ахмад Шаху Масуду, который и направил его на учебу в Пакистан. К моменту заброски его в Россию он носил уже погоны майора пакистанской внешней разведки и оперативный псевдоним «Гулям Гафур». Он не лез в верхние эшелоны власти, как Хаттаб, Аль-Валид, Абу-Хавз, Абу-Сайях и другие. Он тихо и незаметно делал свое дело, собирая информацию по России, ее вооруженным силам, но и регулярно передавая ее своим хозяевам. Но в последнее время удача редко улыбалась моджахедам, и многие полевые командиры пали в священной войне с неверными. По просьбе Хаттаба Гулям Гафур принял на себя командование отрядом в 120 моджахедов и провел несколько мелких по масштабам операций.

Нынешнее нападение на колонну «федералов» было спланировано и подготовлено при непосредственном участии Хаттаба и обещало большой военный успех, а значит, и значительное увеличение счета Гуляма в банке Исламабада. Поначалу все шло по плану, но через 15 минут боя Гулям Гафур вдруг осознал, что инициатива переходит к русским, что они наращивают сопротивление, подавляя одну за другой его огневые точки. В довершение ко всему он услышал характерный звук подрыва техники с той стороны, где русских не было, а наоборот, была укрыта техника его отряда. Оглянувшись на звук, он увидел медленно растущий столб яркого пламени и черного дыма там, где стояли машины, и понял, что его отряд остался без средств эвакуации. А рация уже разрывалась от воплей раненых моджахедов о помощи. Многие позывные его боевиков вообще не отвечали на его вызовы, а тех, кто еще отвечал, то есть продолжал вести бой, становилось все меньше и меньше. Гулям был грамотным командиром. Он принял единственно верное решение – передал сигнал к отходу, надеясь вывести бо́льшую часть отряда. К тому же в воздухе с минуты на минуту могли появиться вертолеты противника. Под прикрытием пулеметчиков моджахеды начали отход к площадке эвакуации, то есть к развалинам коровников.

Гулям воевал давно, но, выводя остатки отряда прямо на засаду десантников, думал лишь о том, как вынести раненых. Ведь до базового лагеря нужно было прошагать километров 15, а носилки были в сгоревших машинах. Он не просчитал вариант, что те, кто сжег колонну моджахедов, непременно дождутся их прихода. Причем дождутся на заранее подготовленных позициях.

Когда боевики вышли из подлеска на открытую местность и уже подходили к коровникам, во фланг им ударили пулеметы и автоматы разведчиков-десантников, пробив значительную брешь в их рядах. Уцелевшие боевики в панике бросились к коровникам, надеясь укрыться за их стенами, но попали на минное поле, а в спину им летели, рассыпаясь веером, пули разведчиков. Не многим удалось уйти…

Седой умылся теплой водой из фляжки и присел на колесо, оторванное взрывом от машины с боеприпасами. На дороге БМД десантников медленно освобождали проезжую часть, сталкивая в пропасть останки погибших в бою машин. Бойцы выносили на обочину убитых и раненых, около которых суетились два врача, оказывая первую помощь. На гребне северного склона показался отряд Костяна, который издалека приветственно помахал рукой сидящим на горячей броне БТРа разведчикам.

Сильно хромая, вдоль дороги шел человек в обгоревших лохмотьях, с перевязанной головой и кистями обеих рук. Только когда он подошел почти вплотную, Седой с трудом узнал в нем так недавно молодцевато-подтянутого старшего колонны, подполковника ВДВ. Седой встал с колеса, и они молча обнялись.

– Твои? – с трудом ворочая во рту шершавым спекшимся языком, спросил подполковник, кивнув головой на разведчиков, медленно спускавшихся с горы.

– Мои, – ответил Седой и протянул десантнику пачку сигарет.

Они присели на колесо и закурили.

– Как думаешь, могли бы мы каким-то образом избежать сегодня таких потерь?

Седой задумчиво жевал фильтр сигареты. Он провел по Чечне не один десяток колонн и знал ответ на вопрос. Он мог бы сказать, что маршрут перед прохождением колонны обязательно проверяется, что непосредственно перед прохождением колонны проводится инженерная разведка дороги, которая выявляет и обезвреживает заложенные боевиками фугасы. Что саперы и после инженерной разведки идут под прикрытием разведчиков впереди колонны и ищут фугасы, которые могли быть заложены после прохождения ими маршрута. Что по гребням впереди и в середине колонны должны следовать разведгруппы. Что обеспечить качественную охрану колонны, в которой более сотни машин и которая растягивается на десяток километров, практически невозможно. Что при такой протяженности колонны в небе должны находиться две двойки вертолетов воздушного наблюдения…

Седой мог бы все это сказать подполковнику ВДВ, сидящему сейчас рядом с ним и болезненно переживающему потерю людей и техники. Мог бы… но не сказал. Потому что прекрасно понимал его состояние и то, что большинство из сказанного он примет на свой счет, и это еще больше усугубит его душевную боль.

Поэтому Седой выплюнул сигарету и сказал совсем не то, что думал:

– Братское сердце, мы сделали все, что могли! И даже больше того, что могли… А то, что в организации и формировании колонны были допущены серьезные просчеты, – это не наша с тобой вина!

– Слушай, мне доложили, что кто-то из твоих офицеров командовал моими разведчиками в засаде. Кто завершил разгром банды, они?

– Завершили твои орлы, а советник – вон он, легок на помине, – Седой кивнул головой на приближающегося Ящера. Тот лихо, чертом вывернулся из-за БТРа и слегка заплетающимся языком (приложился, видимо, у десантников к заветной командирской фляжке) доложил, что задание выполнено.

– Скажи мне звание, фамилию, имя, отчество – представление к ордену на тебя оформим, – обратился к нему подполковник.

Ящер виновато посмотрел на Седого и, отвернувшись, ничего не ответил.

– Младший сержант Игорь. Кличка Ящер, – ответил за него Седой, поднимаясь с колеса и давая понять, что дальнейшие вопросы неуместны.

Подполковник тяжело встал, оглядел разведчиков, их камуфляж без нашивок и знаков различия, БТР без опознавательных знаков и бортового номера… и все понял.

– Тебя-то хоть как звать-величать? – обратился он к Седому. – За кого мне чарку сегодня поднять?

– Седой, – ответил тот. – Зовут меня – Седой.

Подполковник улыбнулся в ответ и молча заковылял к своим десантникам, которые продолжали растаскивать по обочинам сгоревшие машины…

История четвертая

Последний бой

Гешка шел первым в боевом охранении. Чуть приотстав, метрах в десяти от него шли Могила и Курдюк.

Река, с ревом перекатываясь через огромные, шлифованные многотонными массами воды валуны, грохотала, запертая в узкой теснине ущелья. У переката река разливалась на два узких рукава, один из которых резко уходил за каменную стену, а второй, изгибаясь змеей, – в лес.

Разведчики передвигались по узкой полосе галечника, разделявшего сейчас оба рукава реки. Кроме рева и беснования горной реки, ни один посторонний звук не долетал в тесную каменную щель, называемую на карте «ущелье Ямансу».

Гешка был старым разведчиком… За плечами было Приднестровье, Абхазия, осетино-ингушский конфликт, Первая чеченская… И вот уже второй год он «топтал» Вторую чеченскую. И все – в разведке.

Опасность он почувствовал, еще только ступив на вымытый рекою галечник. И хоть не видел ничего, представляющего угрозу, все же подал остальным знак «внимание» и взял оружие на изготовку. И это спасло жизнь и ему, и остальным…

Разведдозор «духов» показался из-за стены совершенно неожиданно. Трое боевиков одновременно вышли на открытое пространство и нос к носу столкнулись с Гешкой. Тот первым открыл огонь (сказалась многолетняя выучка) и увидел, как пули, проходя сквозь густую черную бороду «духа», развевают ее струйками раскаленного воздуха. Затем, казалось, загрохотало со всех сторон! Это основные силы «духов» поперли прямо по реке, веером расстреливая открывшееся пространство.

Гешка прыгнул за огромный валун, росший прямо из воды, и тут же по нему зашлепали пули. Оглянувшись назад, Гешка не увидел своих пацанов, но, судя по коротким очередям, бившим из-за его спины, они были живы и вели огонь. Он резко выглянул из-за камня и выпустил в скопище «духов» прицельную очередь, успев удивиться, что их так много…

Тем временем подошли остальные разведчики, и бой в ущелье разгорелся с новой силой. Замкнутое пространство теснины, закованное в миллионы тонн скальных пород, не выпускало звуки наружу, заставляя их множиться многократно и с силой вбивая эхо в барабанные перепонки. Скоро Гешка совсем оглох – в ушах стоял только непрерывный колокольный набат, разбивающий мозг на отдельные кусочки…

«Духов» было очень много, и скоро они начали потихоньку продвигаться вперед, оттесняя разведчиков в лес. Гешка, оказавшийся оторванным от группы, не знал и не видел этого, продолжая выбивать «духов» из-за своего прикрытия. Времени оглянуться и посмотреть, что происходит сзади, у него попросту не было – нужно было постоянно вести огонь, чтобы не дать «духам» возможности окружить его.

И вдруг все резко стихло. И рев реки, потревоженной людьми, которые сошлись здесь, чтоб убивать друг друга, показался Гешке сказочной мелодией…

Он выщелкнул из окна приемника пустой магазин и лихорадочно зашарил по карманам разгрузочного жилета, пытаясь найти полный. Тщетно – карманы разгрузки были пусты. В горячке боя он расстрелял все боеприпасы. Гешка вогнал в подствольник последний ВОГ и выглянул из-за валуна.

«Духи», не глядя в его сторону, таскали из воды и укладывали на галечник своих мертвых… Гешка сразу прикинул расклад сил – на десяток погибших в перестрелке и раненых «духов» – около пятидесяти живых, обозленных потерями и распаленных боем…

Он беспомощно оглянулся. Зря… Ясно было и так, что разведчики отошли, видя явное преимущество «духов» в живой силе.

Гешка схватился за рацию, но выдернул из чехла только треть ее корпуса, разбитого пулей или осколком…

«А как же я? – с тоской подумал Гешка. – Неужели про меня забыли?» Он знал, что его не бросят, что вот сейчас в лесу, куда отошла разведгруппа, обнаружится его отсутствие, разведчики перегруппируются и пойдут сюда, чтобы вытащить его из смертельной западни. Но он понимал и то, что стоит ему подняться из своего укрытия – и его тут же обнаружат. До спасительной линии леса – около ста метров, десяток из них нужно будет пробежать по воде. Да его срежут на первых же двух-трех шагах! Страх, нет, не страх – ужас, граничащий с паникой, змеей пополз в его сердце. «Думай, солдат, думай, – лихорадочно шептали губы. – Должен быть выход, должен». Гешка вынул из кармана разгрузки гранату и на всякий случай разогнул усики, удерживающие кольцо чеки. Он решил подорвать себя, если «духи» вдруг зайдут за валун и обнаружат его. Гешка знал, что бывает с разведчиками, попавшими в плен к боевикам. Сначала издевательства по полной программе, а потом… Потом – секир башка!

Разведчик взглянул на небо, забросанное белыми легкомысленными барашками облаков, и ему вдруг почудилось, что кто-то оттуда, с небес, ободряюще улыбнулся ему… Он помотал головой, отгоняя наваждение, и снова посмотрел в небеса. Прямо над его головой расплывался в ярко-синем небе ясно различимый крест из ослепительно-белых облаков… Разведчик не верил ни в бога, ни в черта. Но сейчас он понял, о чем сказали ему небеса…

Совсем рядом по воде зашлепали шаги, и Гешка услышал будничный разговор двух чеченцев. Они говорили так, как будто не было только что смертельного боя у этой реки…

– …лехш вар (тебя искал), – говорил первый.

Второй что-то неразборчиво ответил.

– Сунна ши машша (ты дашь мне два одеяла), – снова говорил первый.

Второй все так же невнятно что-то пробормотал ему в ответ.

– Баркал, Ваша (спасибо, брат), – радостно ответил первый, и в этот момент они вышли из-за валуна.

Гешка согнулся в три погибели, приготовившись к бою. Лишь бы они подошли к нему поближе, посмотреть на тело.

– Мил ву (кто это)? – спросил первый и попытался поднять голову Гешки за подбородок. Гешка распрямился, как боевая пружина, и в два быстрых, как молния, удара ножа покончил с незваными визитерами. Их тела поплыли, кувыркаясь в горном потоке, окрасив кровью прозрачную воду реки.

Гешка взял автомат и гранату в левую руку, а правой неловко перекрестился. «Ну, с богом!» – прошептали его побелевшие губы…

Он вышел из-за валуна и швырнул гранату прямо в гущу боевиков, которые с удивлением смотрели на тела, неожиданно появившиеся в реке. Еще летели с неба камешки, заброшенные туда силой взрыва, а Гешка выстрелил из подствольника свой последний ВОГ. Взяв бесполезный теперь автомат за ствол, как дубину, он пошел прямо на боевиков, оторопевших от неожиданности… И успел срубить двоих-троих ударами приклада прежде, чем длинная очередь из пулемета разорвала его тело пополам.

«Ну все, – прошептали его мертвеющие уста. – Принимай, Господи, душу мою…»

Саламбек – амир отряда боевиков – подошел к телу разведчика и присел рядом, пристально вглядываясь в его глаза. Они еще не подернулись смертной дымкой и, казалось, все видели и понимали. В них читались покой и умиротворение. Саламбек присел на корточки и, что-то прошептав про себя, закрыл эти серые, такие нездешние глаза…

История пятая

Жизнь и смерть

Сандаль – Мишка Сандулов – на сопровождение колонны попал впервые; им подменили кого-то из пулеметчиков, поскольку по штатному расписанию разведроты он и числился разведчиком-пулеметчиком. Но на сопровождения посылали только контрактников, а срочники тянули солдатскую лямку в нарядах и караулах. В разведвыходы их тоже старались не брать, и нудная служба в расположении уже изрядно поднадоела всем солдатам – разведчикам срочной службы. Они с завистью поглядывали на праздничных построениях на контрактников, на груди которых сияло по несколько орденов и медалей за успешно прове-денные операции, и мечтали о боевой работе…

Но строгий и злой (на вид) командир подразделения еще на первом построении, когда они только прибыли после «учебки» в Чечню для дальнейшего прохождения службы, сказал как отрезал: «Срочников в горы не брать! Пусть матери получат их обратно живыми!»

Сандаль, несказанно довольный тем, что попал в боевое распоряжение на выезд, полчаса бегал по роте, выпрашивая у всех подряд бандану, чтобы выглядеть на броне бывалым разведчиком. Наконец ему повезло – Андрюха Кум, контрактник, прошедший три войны, порывшись в своей необъятной сумке, выудил старую, выбеленную потом и палящим солнцем бандану и ткнул ее Сандалю: «Пользуйся!»

Ревя надсадно моторами, броня – три БТРа и БМД-2, на борту которой красовалась гордая надпись «ДАШКА», – вырулили за ворота КПП и отправились под Балансу, где должны были принять под сопровождение колонну…

…Руслан впервые шел с отрядом на колонну «федералов», потому что амиром отряда был его родной старший брат Иса. Выполняя просьбу матери, тот старался уберечь младшего брата от серьезной работы, поручая ему заниматься вместе с арабом-подрывником Сулейманом изготовлением самодельных взрывных устройств. Но два дня назад брату исполнилось девятнадцать, и он ходил по пятам за Исой, упрашивая взять его на операцию. Иса посчитал, что брату уже пора набираться боевого опыта, и разрешил ему участвовать в нападении на колонну.

…Колонна шла в густом облаке пыли, змеей извиваясь по серпантину горной дороги. Сандаль, уже давно растерявший боевой задор, стучал по броне костлявым задом, потому что не знал, что для таких вот поездок у каждого разведчика есть своя подкладушка, называемая на солдатском разговорном языке «поджопником». Кроме того, усевшись лицом к зеленке на корме «ДАШКИ», как указал ему сержант Куценко, он ловил всеми дыхательно-выдыхательными путями густые порции пыли, выбрасываемой траками «бээмдэшки» в раскаленный солнцем воздух, пока, обернувшись, Куценко не заметил, что солдатик уже просто задыхается, и не обвязал его по самые глаза его же банданой. Дышать сразу стало легче…

…Боевики вышли на гребень горы, когда инженерная разведка прошла впереди колонны и машины стали втягиваться в западню. Когда шедший первым в колонне танк с минным тралом поравнялся с валуном, за которым укрылся Иса с гранатометом, тот крикнул в микрофон рации «Аллах акбар!» и, встав на одно колено, выстрелил из РПГ, целясь в моторный отсек. Танк вздрогнул и встал как вкопанный, выпалив в воздух тугим выхлопом грязного серо-черного дыма. А потом из его чрева рвануло свечой вверх оранжево-алое пламя. Пальба началась со всех сторон…

…Сандаля как пушинку смело с брони взрывной волной, которая больно стеганула его по ушам. Кувыркнувшись в пыли, из которой пули выбивали веселые серо-желтые фонтанчики, Сандаль свалился с дороги и укатился бы в обрыв, если бы его пулемет не зацепился ремнем за обломок какой-то коряги. Сандаль повис на ремне, оглохший, враз отупевший, не понимающий, что происходит и зачем. Ужас заполз в его сердце и, казалось, рвет его на части. Потому что, кроме бешеного стука своего сердца, резкой болью отдававшегося в ушах, Сандаль ничего не слышал. Мимо него прокатилось, подпрыгивая на камнях, пылающее колесо от машины, обдав его жаром и смрадом горящей резины… И это было последнее, что он запомнил из картины боя.

…Иса приказал Русику (как любовно называли Руслана родные) постоянно находиться около него. Но когда все начали стрелять по колонне, Руслан выполз на гребень и увидел жуткую картину апокалипсиса, подобную той, что он когда-то видел в американском боевике про похождения бравого солдата Рэмбо. На дороге все пылало, гремело и взрывалось. Около горящих машин корчились в предсмертных муках солдатики, похожие с высоты гребня на маленьких детей. Злые строчки трассеров летели сверху вниз и снизу вверх, перекрещиваясь в воздухе, и, противно визжа, рикошетом отскакивали от камней. Оцепенев от ужаса, Руслан ждал, когда же наконец какая-нибудь из пуль попадет в него. Вдруг кто-то схватил его сзади за штаны и оттащил от гребня. Руслан обернулся и увидел перекошенное злобой лицо брата. «Стреляй!» – прочел Русик по его губам, потому что голоса брата он не услышал. Но Руслан был так испуган, что забыл напрочь о том, что в руках у него автомат. Он только отрицательно помотал головой и попытался уползти от гребня вниз, туда, где не было огня, грохота, смерти… Но брат, схватив его за шиворот, легко приподнял над землей и влепил ему тяжелую затрещину. У Руслана как будто огненный шар разорвался в голове. Уже ничего не соображая, он встал на ноги и сделал два шага к гребню. В этот момент прямо у него под ногами разорвался выпущенный из пушки БМД снаряд, обрушив участок гребня, и Руслан полетел вниз – к пылающей и рвущейся дороге… Пытаясь уйти от языков пламени и яростно вгрызающихся в каменное крошево дороги пуль, он на четвереньках переполз через черное от копоти и крови полотно дороги и сорвался в пустоту – черную и манящую…

Запоздавшие из-за погодных условий в Ханкале вертолеты зашли на боевой вираж из-под солнца. Иса, пребывающий в шоке из-за гибели брата, случайно оглянулся и увидел, что солнце вдруг начало мигать какими-то ярко-оранжевыми огоньками. В тот же миг его тело было разорвано в клочья прямыми попаданиями снарядов вертолетных пушек.

«Крокодилы» сделали два захода над позициями боевиков и… через десять минут на гребне не осталось ни одной живой души.

* * *

…Сандаль приходил в себя урывками, тяжело выкарабкиваясь из небытия. Сначала он танцевал на выпускном с Веркой Доценко, потом принимал присягу в части. Затем покупал с отцом велосипед, придирчиво рассматривая блестящие никелем обода колес, пробуя свободный ход педалей…

И лишь под утро, когда небо уже начало потихоньку убирать мириады звезд с небосклона, Сандаль полностью пришел в сознание. Он с трудом открыл глаза, и это усилие, казалось бы, такое незначительное, едва не провалило его снова в беспамятство… Некоторое время он лежал, не двигаясь, пытаясь понять, что с ним происходит. И только теперь к нему пришла боль. Она волной прокатилась по всему телу, нещадно рванув каждый нерв. В голове резко вспух и разорвался миллионами брызг огненный шар. Тело солдата выгнулось дугой, дрожащей от напряжения всех мышц, и резко завалилось на бок. Его пару раз сотрясли конвульсии, и он затих, не шевелясь…

Рядом с ним в кромешной темноте сидел Руслан. Он сидел, сжавшись в комок, охватив руками худые коленки, и плакал… Ему жаль было этого русского солдата, который умирал на его глазах, и он не в силах был ему помочь хоть чем-то. Жаль было себя – избитого в кровь при падении о камни, в изодранной в клочья одежде, которая совсем не согревала в сыром мраке ущелья, куда они свалились вместе с русским. У него не было спичек, чтобы разжечь костер и согреть себя и русского, а прикасаться к окровавленной одежде солдата он боялся. Руслан сидел, и горючие слезы текли и текли по его щекам. Постепенно сон одолел его, и чеченец, засыпая, привалился к телу русского, чтобы было теплее…

Солнце стояло высоко в зените, с трудом пробиваясь своими тонкими лучами в глубь ущелья. Река, разбрызгивая вокруг ледяные брызги, грозно ревела, закручивая водовороты вокруг огромных валунов.

В нескольких метрах от реки на полосе галечника лежали, тесно прижавшись друг к другу, два тела, казавшиеся безжизненными. Стайка ворон, рассевшись по ближайшим кустам, терпеливо дожидалась пиршества. Старый ворон, посеревший от долгой жизни, наконец, решился и вразвалку направился к телам. Он приблизился к ним вплотную и уже щелкнул безобразным, покрытым коричневато-серыми наростами клювом, предвкушая сладость мертвечины, как вдруг одно из тел подняло голову. Ворон испуганно заорал «кар-р-р!» и, тяжело хлопая крыльями, стал подниматься в воздух…

Руслан с трудом приподнялся и сел, чувствуя невыносимую боль во всем теле. Дрожа от холода, он огляделся, но не увидел ничего, что могло бы послужить источником тепла. Он обернулся к русскому, и его взгляд натолкнулся на взгляд широко раскрытых серо-голубых глаз солдата.

– Ты кто? – едва слышно прошептал солдат.

– Руслан, – ответил чеченец. – Я был в отряде, который напал на ваш колонна.

– Я в плену? – спросил солдат.

– Нет! – ответил Руслан. – Мы оба падал с дорога в обрыв, в ущелье.

– Что со мной? – солдату каждое слово давалось с трудом. Он говорил медленно, делая передышку между каждым словом. – Я ранен?

– Я ны знаю, – честно ответил Руслан. – Я ничего ны панымаю в ранах и как лечить.

– Ты просто осмотри меня и расскажи, что увидишь.

– Слушай, твой одэжда – кров вса. Как дерево стал совсем… Не расстегивается пугвиц.

– У меня в разгрузке штык-нож возьми, – эти слова дались солдату с большим трудом, и он надолго замолчал.

Руслан, преодолев ужас перед окровавленной одеждой русского, расстегнул пряжки разгрузочного жилета, с трудом стащил его со спины и, вынув из ножен штык, обрезал пуговицы. Но это не дало никакого результата: запекшаяся кровь намертво приклеила камуфляж к телу.

– Отмачивай, – прошептал русский.

Руслан стал носить в ладонях воду и поливать ею грудь солдата. От каждого прикосновения ледяной воды тело солдата крупно вздрагивало, и вскоре он потерял сознание.

Руслан продолжал носить воду и поливать одежду русского. Тот все еще был без сознания и тяжело, со свистом дышал. Камуфляж наконец-то отлепился от тела, и Руслан увидел на груди солдата огромную рваную рану, через которую видны были ребра. Края раны набухли и посинели, а кожа вокруг нее отливала багрово-синеватым глянцем. Кровь вытекала из раны тоненькой струйкой бледно-красного цвета. Отлепив от верхней части раны плотную ткань – кусок разгрузки, срезанный, как бритвой, – Руслан увидел торчащий из груди кусок зазубренного металла. Резкая тошнота подкатила к его горлу, и Руслана, едва успевшего отбежать за кусты, вырвало одной горечью желудочного сока.

Он отошел к реке и умылся. Затем долго сидел, глядя на ревущий поток и не решаясь подойти к солдату – так ужасен был вид его раны и куска железа, торчащего в ней… Но переборол себя и на негнущихся ногах подошел к солдату.

Сандаль был в сознании. Он уже не чувствовал боли – видимо, ледяная вода на время утихомирила ее. Смотрел в далекое синее небо и думал о том, что жизнь медленно, по капле покидает его…

Подошел чеченец. Присев около него на корточки, сказал:

– У тиба в груди осколок торчит. Я ны знаю, что с има делат.

– Ничего не делай, – сказал Сандаль. – Его только в госпитале нужно извлекать. Поищи в разгрузке бинт в серой упаковке и перевяжи рану…

– Как тиба госпиталь нести? – спросил Руслан. – Я ны знаю. Я даже ны знаю, как нам отсудова вылезти. Посмотры, высота какая, – он кивнул подбородком на уходящий в небо склон ущелья.

– Может быть, по низу можно как-то выйти? – И Сандаль опять впал в беспамятство.

Руслан долго возился с бинтом, который никак не хотел ложиться ровно и все время сползал, обнажая рану. Тогда он стал цеплять витки бинта за осколок, и повязка больше не сползала. Вымотавшись до крайности с перевязкой, Руслан лег на гальку и долго отдыхал, набираясь сил…

С трудом приподняв тело солдата под мышки, чеченец попытался тащить его по направлению течения реки, рассудив, что река должна куда-то впадать, а значит, выведет на равнину. Он смог протащить тело с десяток метров и упал без сил…

До вечера, когда в ущелье стало сумрачно и холодный ветер засквозил по ногам, Руслан смог преодолеть каких-то двести метров, и силы покинули его.

Русский был в сознании, и Руслан спросил у него спички.

– В разгрузке есть сигареты и зажигалка, – с трудом ворочая одеревеневшим языком, сказал солдат.

Руслану пришлось возвращаться к месту, где он перевязывал русского, и уже в полной темноте искать в разгрузке зажигалку. Он нашел и сигареты, но пачка оказалась насквозь пропитанной кровью, и он выбросил ее в реку. Куртка солдата была все еще мокрой от воды, но Руслан все равно забрал ее, надеясь высушить у костра.

На обратном пути он насобирал сухих веток, сколько смог донести, намереваясь на месте насобирать еще…

Он разжег костер и от радости, что ночью они не будут мерзнуть, даже прослезился. А может, это просто дым попал в глаза…

Руслан развесил на палках куртку солдата, и скоро от нее повалил пар. Он подсел к русскому и сказал:

– Скоро твой одежда сухой будет, я тиба одену. Типло будет.

Русский промолчал. Руслан потрогал повязку на груди – не сползла ли, и поразился, насколько горячим оказалось тело солдата. Оно просто обдало его жаром. Русский тяжело дышал, с большими перерывами.

Руслан понял, что отдыхать у костра ему не придется. Если он не донесет вовремя солдата к своим, тот умрет.

Руслан обернул тело влажной еще курткой и потащил его дальше, вслед за гремящей рекой…

Он тащил русского всю ночь, делая лишь небольшие перерывы, пока желтые круги не поплыли в его глазах и ноги отказались повиноваться. Руслан рухнул лицом в галечник и отрубился.

Очнулся он, когда солнце стало припекать его остриженную наголо макушку. Он умылся в реке и напился воды, почувствовав, как от голода свело желудок…

Русский был без сознания и по-прежнему в жару. Руслан слегка смочил его куртку и попытался поднять солдата, но ноги его подкосились, и он вынужден был упасть под русского, чтобы не уронить его на камни.

Отдышавшись, Руслан решил выйти из ущелья, чтобы найти русских и привести их к солдату. Он проверил повязку, укрыл солдата курткой и разжег рядом с ним костер, чтобы русский не мерз. Затем он наполнил водой из реки его фляжку и положил ее под правую руку солдата. Постояв несколько минут рядом и убедившись, что русский дышит, Руслан пошел по течению…

Во второй половине дня за поворотом ущелья он услышал звук, показавшийся ему шумом моторов. Он, насколько мог, ускорил шаг и скоро вышел за скалы, где высота их значительно снижалась и через ущелье был перекинут мост.

По мосту, соблюдая строгий интервал, двигалась колонна русских «наливников», как они называли автозаправщики с бензином и солярой.

Руслан закричал, замахал руками, но никто его не слышал и не видел. Тогда он поднял какую-то палку и, привязав к ней свою рубашку, стал размахивать ею, надеясь так привлечь внимание солдат, сидевших на броне сопровождения колонны…

Сидевшие на борту БТРа «вованы» (на солдатском сленге – солдаты внутренних войск) увидели в глубине ущелья лысую бородатую фигуру, угрожающе размахивающую каким-то предметом, издали похожим на оружие.

– Смотри, смотри – абрек! – заорал ефрейтор Гайнутдинов, толкая в бок сержанта Кудзоева.

– Чего на него смотреть, – сквозь зубы сказал сержант и, почти не целясь, срезал «абрека» короткой очередью.

– Что там у вас? – обернувшись на звуки выстрелов, прокричал капитан Озроков.

– Чечен какой-то бешеный – оружие на нас направлял, – крикнул сержант Кудзоев.

Озроков мельком взглянул на распростертое далеко внизу тело, и БТР медленно съехал с моста на пыльную, засыпанную каменной крошкой дорогу…

…Мишка ненадолго пришел в себя глубокой ночью. Он нащупал около правой руки фляжку, но поднять ее не хватило сил. Он смотрел в огромное звездное небо и видел столько звезд, сколько никогда не видел у себя на родине в Рязанской области. Прямо над ним раскинул широкую звездную дорогу Млечный Путь. Слева маняще сверкал ковш Большой Медведицы… Призывно подмигивала Венера…

С запозданием Мишка по прозвищу Сандаль подумал, что даже не спросил имя чеченца, который пытался спасти ему жизнь.

История шестая

Снайпер

Это был первый выход Саида на работу, поэтому его сопровождал инструктор-араб, которого все в лагере называли Французом. Наверно, за то, что он приехал из Франции. Говорили, что араб был лучшим снайпером в Иностранном легионе, и Саид безмерно гордился тем, что Француз был его наставником…

Еще затемно вышли к крайним надгробным камням на кладбище, и Француз придирчиво смотрел, как Саид готовит себе «лежку», как укладывает ствол СВД-У (снайперская винтовка Драгунова укороченная, оборудованная съемным прибором бесшумной беспламенной стрельбы) на мешочек с песком.

Потом было ожидание…

В 8.00 к блокпосту подъехал, скрипя и визжа тормозами, «уазик» в милицейской раскраске, из которого дюжие мужики в камуфляже стали выгружать армейские термосы с пищей для личного состава блокпоста. Саид вопросительно взглянул на Француза, но тот лишь отрицательно качнул курчавой головой и снова вперился в линзы бинокля.

Около 10.00 из-за бруствера окопа, который нависал над блокпостом, прикрывая его, показался солдатик – пацан-срочник. Он легко перемахнул через бруствер и пошел не спеша в лесок, подковой окружавший блокпост. Некоторое время его не было видно за деревьями, но вдруг он появился в объективе оптического прицела… Саид сперва не мог сообразить, что он делает – солдатик, сняв с головы армейское кепи, прыгал по высокой траве, хлопая кепи о землю. И тут Саид понял и засмеялся – солдатик ловил кузнечика! Это было так нелепо на войне, что рот Саида непроизвольно размазался в широкой усмешке…

И в этот момент Француз толкнул его локтем в бок. Саид от неожиданности дернулся и обернулся к инструктору. Тот молча кивнул головой на пацана. Саид отрицательно замотал головой, но Француз вдруг посмотрел на него с такой ненавистью, что Саиду стало не по себе.

Он улегся поудобней и прильнул к прицелу. Ему не хотелось убивать этого солдатика, но он знал, что неповиновение инструктору означает для него только одно – смерть. Саид решил обмануть инструктора и не убивать солдата, а только ранить его в надежде на то, что раненый убежит в окоп. А в движущуюся мишень попасть из винтовки с оптикой невозможно…

Солдатик в это время уселся под дерево, рассматривая добычу – пойманного им кузнечика. Саид прицелился солдатику в плечо, положил палец на спуск и начал плавно выбирать свободный ход спускового крючка…

Кузнечик изловчился и выпрыгнул из кепи. Солдатик резко рванулся к земле в надежде поймать сорванца…

Пуля, выпущенная в плечо солдата, за какие-то доли секунды преодолела расстояние в пятьсот метров и попала точно в то место, где мгновение назад находилось это плечо. Но попала в висок… Солдатик, отброшенный ударом пули, завалился на бок.

В глазах Саида застыл ужас. Он не хотел убивать этого пацаненка, который наверняка не представлял никакой угрозы для его Родины… И вдруг он понял жестокий, бесчеловечный расчет Француза. Ему нужно сделать из него, Саида, бездушную, лишенную каких-либо человеческих эмоций машину для убийства! Только и всего!

Саид с ненавистью взглянул на Француза, но наткнулся на холодный, полный жгучего презрения ответный взгляд.

– Ти стрылал вы плечо, шакал! – злобно прошипел Француз. – Сабак-урус сам сиба на пула надела!

Саид, чувствуя, что еще немного, и сорвется, вдруг вскочил на ноги и, бросив винтовку, пошел прочь от своего напарника. Он не хотел быть больше снайпером. Вмиг рассеялась вся юношеская романтика этого почетного в среде боевиков искусства, и до слез стало жаль только что убитого им солдата – его ровесника.

Француз спокойно поднял винтовку Саида и, почти не целясь, выстрелил ему в спину. Потом, не торопясь, собрал в вещмешок прорезиненный коврик, мешочек с песком для укладки винтовки, фляжку с водой, разровнял примятую траву и, забросив «сидор» и СВД на плечо, пошел в низину, поросшую густым подлеском. На труп своего вчерашнего ученика Француз даже не взглянул…

Саид был сиротой – все его родственники погибли под бомбами в Грозном. Его готовили в шахиды-смертники, чтобы использовать в одном месте, один раз…

* * *

Леший помнил Француза еще с первой войны. Пару раз в неделю снайпера-араба боевики привозили на белой «двадцатьчетверке» к девятиэтажке на Старых Промыслах, и он поднимался на крышу в сопровождении пары автоматчиков. С расстояния в полкилометра араб убивал на выбор кого-либо из офицеров, которые тогда еще не научились прятать знаки различия и сливаться с солдатской массой, и уезжал…

Несколько раз на него устраивали засады, но Француз был слишком хорошо подготовлен. Он легко вычислял наших снайперов в развалинах, и двоих из них уничтожил… Да тогда и снайперов-то реальных не было. Любому срочнику вручали СВД и назначали снайпером. Без подготовки, без теории и практики…

Леший увидел Француза и его напарника в разломе между двумя скалами. Они на пару секунд показались в объективе прицела и исчезли в густом кустарнике. Леший переместился на десяток метров вправо и стал ждать их появления на открытом участке реки.

Но время шло, а снайперы не появлялись…

Леший взглянул на циферблат часов. Прошло уже сорок минут. За это время они могли дважды пройти участок ущелья и выйти к лесу. Но их не было…

Стало ясно, что в ущелье есть боковое ответвление, которое укрылось от глаз разведчиков, когда они обследовали ущелье. Видимо, по нему снайперы и ушли в лес, не выходя к реке.

Лешему пришлось скорым шагом уйти на гребень и, чтобы наверстать упущенное время, скатиться по почти отвесному склону к лесу. Он тщательно обследовал опушку, но не обнаружил никаких следов передвижения двух человек. Паники не было, хотя уже было очевидно, что он упустил Француза с напарником. Несколько минут подумав, он решил вернуться в ущелье, выйти к разлому, где он увидел их в оптику, и ждать возвращения снайперов…

Переход занял около двух часов, но Леший не торопился. При любом раскладе у него был в запасе час-полтора. Он вышел к разлому и сразу обнаружил примятости на мелком галечнике – следы двух человек. Он пошел по следу, ступая след в след, и вскоре вышел к поваленному через реку дереву. Дальше следов не было…

Леший осмотрел ствол дерева и нашел в одном месте стертый со ствола мох. Здесь снайперы спрыгнули со ствола и дальше шли по галечнику. Он снял ботинки и носки, обошел дерево по воде и вылез на крутой берег по камням, зная, что мокрые отпечатки ног под палящим солнцем высохнут через несколько минут. Выйдя в лес, он снова нашел следы в траве и пошел по ним, выискивая место для засады. Над тропой боевиков низко нависал скальный уступ, а дальше тропа резко ныряла в глубокий разлом. Нечего было и думать спускаться туда…

Леший влез на каменный карниз и осмотрелся. Тропа открывалась ему для выстрела на расстояние не более пяти-шести метров. Этот участок отстоял от места его засады на двести метров – вполне приемлемо для ВСС. Но… Сделать два точных выстрела за то время, которое нужно двум людям, чтобы пройти пять метров – задачка практически невыполнимая. Поскольку, если они будут идти обычным шагом, пройдут его за пять секунд… И если упадет первый, второй мгновенно скроется в лесу.

Других вариантов все равно не было, и Леший стал готовиться к выстрелу. Он не стал расстилать коврик из плотного поролона, а улегся прямо на камень, прогретый солнцем. Под ствол ВСС, обмотанный полосами камуфлированной ткани, он уложил свой рюкзак. Закончив приготовления, Леший удобно улегся, раскинув ноги, и снял защитный колпачок с прицела. Линия прицеливания была ровной, но в одном месте тропу закрывали от точки стрельбы две елочки. Лешему пришлось спрыгнуть с уступа далеко в сторону, чтобы не оставить следов, и идти убирать деревца с линии огня. Он аккуратно срезал елочки и присыпал свежие срезы прошлогодней листвой. Деревца он воткнул в мягкую землю рядом с тем местом, где они росли. Леший еще раз взглянул на каменный уступ и, довольный, ухмыльнулся – место его засады с тропы не просматривалось совершенно.

Потом потянулись томительные часы ожидания. Лишь через три с половиной часа в лесу тревожно закричала сойка, и Леший понял, что они идут…

Пару раз в просветах между деревьями мелькнула тень, и снайпер плавно потянул вниз флажок предохранителя. Еще раз оценил подготовку Француза, заметив неясный блик в том месте, где тропа выходила на те самые пять-шесть метров открытого пространства. Леший понял, что прежде чем выйти на тропу, Француз осматривает в бинокль окрестности.

Прошло около десяти минут, но тропа оставалась чистой.

«Вот змей, – подумал Леший, – чего же он ждет?» И в этот момент снайпер вышел на тропу. Он шел, низко пригибаясь к земле, поводя стволом автомата по сторонам… Но он был один! Второго снайпера на тропе не было. Еще два шага, и Француз, которого так долго выслеживал Леший, уйдет…

Леший, понимая, что безумно рискует, подставляясь под огонь второго снайпера, который сейчас наверняка контролирует тропу, держа под прицелом опасный участок, нажал на спуск. Винтовка тихо хлопнула, выбросив из ствола легкое облачко дыма, и враг, погубивший сотни жизней, свалился на тропу, отброшенный тяжелой пулей спецпатрона…

Леший лежал неподвижно, не упуская из поля зрения тропу, готовый мгновенно произвести выстрел. Но все было тихо. Мучительно, до боли в ушах, тихо…

Леший задом отполз к краю уступа и, по-прежнему контролируя тропу, ногой сбросил вниз рюкзак, ожидая, что напарник Француза выстрелит. Но выстрела не последовало. Теряясь в догадках, Леший спрыгнул с камня и мгновенно откатился в сторону. И снова – никакой реакции…

Укрывшись за толстым буковым стволом, снайпер осмотрел тропу и бездыханное тело на ней. Что-то подсказывало ему, что он сейчас в лесу один-одинешенек, и нет никакого второго снайпера поблизости…

Он ползком вернулся к камню и подобрал свой рюкзак. Затем, укрываясь за стволами деревьев, подобрался к телу Француза. С первого взгляда было ясно, что араб мертв. Пуля попала ему в переносицу, и под головой расплывалось огромное кровавое пятно…

Обойдя тропу лесом, Леший вышел к поваленному дереву и только здесь увидел по следам, что обратно Француз пришел один…

И лишь вернувшись в расположение разведчиков, Леший с удивлением узнал, что Француз по какой-то причине убил своего напарника. А до этого его напарник завалил пацана-срочника на блокпосту…

Вымотанный душевно и физически, Леший проспал почти сутки.

История седьмая

Зима

Стрельба на время стихла, и стало слышно, как по сохранившимся на крыше листам шифера барабанит дождь. Капли дождя, тяжелые, напитанные за время полета от крыши к полу кирпичной пылью, отчего в отсветах пламени горящих балок казались каплями крови, мерно долбили по плечам и спинам разведчиков.

Скрипя берцами по стреляным гильзам и кускам битого стекла, Седой, пригибаясь под оконными проемами, прошел вдоль стены к выходу из здания. Пулемет замолчал минут пятнадцать назад, и Седой хотел посмотреть, что случилось с пулеметчиком Жекой – Зимой.

Зима сидел, прислонившись плечом к стене, и набивал патронами ленту. Увидев вопросительный взгляд командира, он тихо сказал:

– Патроны кончаются, командир. Эта лента – последняя.

– Ничего, Жека. Уже темнеет, скоро рванем отсюда под прикрытием темноты.

– Куда рванем, Седой? «Духи» повсюду! Мы обложены со всех сторон…

– Нашел я одну лазейку, – тихо ответил Седой. – Между гаражами и котельной проход есть, посмотри.

Зима осторожно выглянул из-за стены и посмотрел в сторону гаражей. Там, куда указал Седой, действительно темнел проход – узкий и длинный. Такой длинный, что конец его терялся где-то в сгущающихся сумерках.

– Стемнеет – по одному начнем выбираться отсюда, – сказал Седой и посмотрел прямо в глаза Зиме каким-то долгим тяжелым взглядом. Тот все понял…

Он закрыл глаза и долго сидел молча, мысленно прощаясь с матерью, потому что больше никого у него не было.

– Я сейчас заберу все патроны у снайперов и отдам тебе. Оставим еще автомат с двумя-тремя рожками. Нам нужно-то будет всего минут десять, чтобы уйти. Сдержишь?

– Сдержу, – чужим, сдавленным голосом ответил Зима. – Возьми ленту, пусть Калмык набьет ее патронами и притащит.

Жека протянул Седому пустую пулеметную ленту. Тот взял ленту и, пригибаясь, ушел.

Возвратился он быстро и, присев рядом с пулеметчиком, протянул ему до половины набитую ленту. Рядом положил АКМС и четыре магазина к нему.

– Все забрал, что было, – сказал он почему-то виноватым тоном.

Некоторое время они молчали, потому что говорить было не о чем. Седой долго шарил по бесчисленным карманам разгрузки и, наконец, выудил измятую пачку «Примы». В пачке оказалась одна сигарета, которую Седой берег как неприкосновенный запас. Он прикурил, пряча сигарету в огромном, как гиря, кулаке и, пару раз затянувшись, отдал сигарету Зиме.

– Ты вот чего, – Седой запнулся, подбирая слова. Он-то прекрасно знал, что, оставляя Зиму прикрывать отход группы, обрекает его на смерть. – Ты, знаешь, не зарывайся только. Придержи их десять минут и уходи. Не зарывайся, десять минут достаточно…

– Да не семени ты, командир, – спокойно ответил Зима. – Кто-то же должен прикрыть отход, так почему не я? Все нормально будет. Не переживай.

Седой поднялся и, положив руку на плечо пулеметчика, что-то хотел сказать. Но, потоптавшись по куче стрелянных гильз, только махнул рукой и ушел в темноту.

Зима, обжигая губы, до миллиметра докурил сигарету и сунул крошечный окурок в кучу отбитой со стен штукатурки.

Затем он долго возился, устраивая себе амбразуру из битого кирпича и кусков арматуры. Удобно разложив оружие и боеприпасы, Зима достал из десантного ранца три гранаты и разместил их по правую руку от себя, прикрыв почти целой кирпичиной.

Зима не верил в бога, но сейчас ему вдруг вспомнилась молитва, которую бабушка всегда читала ему перед сном: «Отче наш, иже еси на небеси…» Он одними губами прошептал молитву и, неуклюже перекрестившись, сказал, подняв голову к разбитой крыше: «Ну, Господи, помогай мне сегодня!»

Через несколько минут духи, предварительно обстреляв здание из «Мух» и подствольников, пошли в атаку.

…Зима сидел, забившись в темный угол, метрах в трех от входа, куда только и смог забраться, теряя последние силы. Он был весь изранен и даже не знал точно – жив ли он вообще.

Дождь усилился. Налетел откуда-то резкий, порывистый ветер, волком завывая в пустых, раздолбанных взрывами коридорах. Обрывки упаковок от патронов закружились, поднятые его порывами с окровавленных куч мусора, в которые превратилась амбразура пулеметчика, и улетели в ночь…

Зиме было очень холодно, но он не мог пошевелиться и дотянуться до бушлата, который лежал буквально в метре от него, присыпанный обломками кирпича. Глаза его слипались от слабости и потери крови, но он боялся заснуть и выронить гранату, которую мертвой хваткой зажал в кулаке, надеясь взорвать себя, когда к нему подойдут «духи». Но, как ни боролся его организм с надвигающимся беспамятством, сознание все же покинуло Зиму, и голова его безвольно свесилась на грудь.

…Ахмед подошел к пулеметчику и облепленным рыжей грязью носком сапога приподнял его подбородок. Посмотрев на залитое кровью мертвое лицо, он убрал ногу. Голова резко упала, брызнув кровью на сапоги Ахмеда.

– Шайтан, сабак! – выругался Ахмед, отскочив в сторону, и, обернувшись к амиру Хаттабу, сказал: – Труп!

– Посвети! – сказал амир, кивнув лопатой бороды на пулеметчика.

Ахмед чиркнул зажигалкой и поднес тощий огонек к фигуре разведчика.

Хаттаб несколько мгновений рассматривал труп русского, полчаса удерживавшего в одиночку этот, в общем-то, никому не нужный дом и отправившего к Аллаху более двух десятков моджахедов, и вдруг увидел гранату, намертво зажатую в его руке.

– Смотры, он и мертвый хотела сражатца! – Хаттаб своей беспалой культей указал на руку пулеметчика.

Некоторое время он молча стоял, глядя в отсветах пожарищ на тело пулеметчика, потом резко развернулся и пошел прочь. За ним потянулось его войско, унося на носилках и плащ-палатках тела погибших в эту ночь моджахедов.

…Все так же лил дождь, когда спустя сутки, в результате непрерывных боев, «духов» выбили из района, и разведгруппа Седого смогла пробиться к развалинам.

Командир присел рядом с телом погибшего товарища и, прикурив сигарету, вставил ее в приоткрытый рот Зимы. Лицо его – белое как мел, отмытое дождем от корки запекшейся крови – было спокойным и умиротворенным…

– Вот и свиделись, братишка, – промолвил, едва шевеля серыми от усталости губами, Седой, – вот и свиделись. Ты прости меня, брат. Не мог же я иначе… Не мог…

Седой сидел на мокром кирпиче, обняв Зиму за широкие плечи, и то ли слезы, то ли капли дождя непрерывными ручейками стекали по его щекам…

История восьмая

Это наши горы

Снегопад в горах – это настоящее бедствие. Мокрые, тяжелые хлопья величиной со среднее яблоко валят с неба, подобно лавине, срываемые с гор порывами жесткого ветра. Снежные заряды мгновенно залепляют целлулоид очков, лишая видимости, сбивают дыхание, а на горные ботинки с металлическими триконями через каждые три-четыре шага налипают пудовые снежные комья. И приходится останавливать всю цепочку бойцов, чтобы ледорубами счистить эти комья с ботинок.

К полудню разведчики, втянувшись в узкое, как каменный пенал, ущелье, обнаружили низко нависший скальный карниз, под укрытием которого Седой решил устроить привал.

Разведчики, обессиленные тяжелым переходом, быстро расчехлили снайперские коврики и, бросив их на камни, повалились на них, тесно прижимаясь друг к другу. От вымокших маскхалатов тут же повалил пар. Несмотря на двойную пропитку сапожным варом, который варил по дедовскому рецепту потомственный сапожник (в мирной жизни) сержант Макосей, ботинки тоже парили, размочаленные снегом.

Седой вынул из внутреннего кармана разгрузки карту, запаянную в целлофан, и, сориентировавшись по месту, понял, что пройденный ими путь был просто прогулкой по сравнению с тем, что им предстояло дальше. А дальнейший путь разведчиков лежал по скальному карнизу, огибавшему гору по широкой дуге, идти по которому в таких погодных условиях без страховочных приспособлений было чистым самоубийством. А это означало дополнительную потерю времени, поскольку нужно посылать вперед группу, чтобы вбить в скалу крючья и протянуть страховочный трос.

Теперь было совершенно ясно, что к назначенному времени – к 10.00 завтрашнего дня – разведчики не успеют выйти к границе с Грузией, к выходу из Панкисского ущелья, через которое должна пройти в Чечню большая группа боевиков из отряда Гелаева.

Седой подумал, что боевики идут в точно таких же условиях, и вряд ли их встреча с проводником, ожидающим прихода отряда к 10 часам, состоится в назначенное время. В любом случае задачу разведчикам никто не отменял, связь со штабом продавить из-за рваного рельефа гор не удавалось, а значит, надо идти дальше.

Через двадцать минут отдыха Седой поднял двух самых опытных скалолазов – Могилу и Кефира – и приказал идти готовить страховку.

Кефир, острый на язык, иногда невоздержанный в высказываниях, но опытный и надежный разведчик, и на этот раз не удержался от высказывания:

Кефир и Могила – два верных солдата,

Откованы оба из стали-булата!

Им отдых заменит родная лопата,

А коль они вместе – уже экскаватор!

Разведчики отозвались дружным коротким хохотком, а напарники, собрав снаряжение, исчезли в густых завертях метели.

Им потребовалось более двух часов, чтобы проложить страховочный трос и возвратиться под ненадежную крышу карниза. Оба были измотаны до предела.

– Командир, – сказал Кефир, укладываясь на коврик. – Там в двух местах карниз сужается до двадцати сантиметров. По нему и в сухую-то погоду идти опасно. Рискуем мы!

– А что, у нас есть выбор – идти или не идти? – нарочито грубо спросил Седой. – Есть приказ, и мы будем его выполнять.

– Кто бы спорил, – пробурчал Кефир и мгновенно уснул.

Седой решил дать им поспать тридцать минут и выходить, чтобы успеть до темноты преодолеть карниз. Потому что идти им придется и ночью, чтобы успеть перехватить боевиков хотя бы на нашей стороне.

Карниз отнял последние остатки сил, поскольку передвигаться по нему пришлось, буквально прилипая к мокрому, облепленному мокрым снегом камню. Разведчики осторожно, шаг за шагом преодолевали карниз, растянувшись длинной цепочкой, чтобы в случае падения кого-то из них он не увлек за собой остальных. Повезло еще, что ветер к вечеру изменил направление и постоянно дул в спину, прижимая разведчиков к скале. Но в этом движении все равно был смертельный риск, потому что, скапливаясь в огромные сугробы на гребне, пласты мокрого снега под своей тяжестью и под воздействием ветра периодически обрушивались вниз, сползая по крутому склону. Сначала такая лавина всей своей многопудовой массой обвалилась на плечи Качка. Не удержавшись на мокрой, заснеженной тропе, он сорвался в пропасть, зависнув на страховочном фале. Помочь ему в этой ситуации никто не мог, потому что карниз в этом месте был довольно узкий, и двое на нем бы просто не удержались. Качок некоторое время висел без движения, ожидая, пока веревка прекратит раскачивания. Затем, напрягая все силы и постоянно соскальзывая на мокром фале, минут десять поднимался обратно. Разведчики, замерев, стояли все это время недвижно, замерзая в мокрых маскхалатах на холодном ветру. Качок пару минут отдохнул и осторожно двинулся дальше. И в этот момент лавина сбила Батона. Удар был такой силы, что ближайший к нему крюк вырвало из скального массива, и вслед за Батоном полетел Кум. Ситуация выходила из-под контроля, потому что своей тяжестью разведчики могли вырвать еще несколько крючьев, и тогда вся страховочная система полетит к чертям.

– Ничего не делайте! – крикнул Кефир. – Просто висите и не давайте фалам раскачивать вас!

Он быстро отстегнул свой карабин от страховочной системы и, прижимаясь всем своим корпусом к телам стоящих разведчиков, чтобы обойти их, дошел до места обрыва. Если бы в этот момент на него обрушилась лавина, спасти его не смог бы никто. Даже бог. Без страховки он просто улетел бы в пропасть.

Зацепив свой карабин за ближайший к нему крюк, Кефир забил рядом с местом, откуда был вырван крюк, запасной и, пройдя еще несколько метров, забил страховочный. Продернув сквозь них фал, намертво закрепил его за третий крюк и, сделав обвязочную петлю, сбросил ее ближайшему к нему Куму. Тот накинул обвязку под грудь и дернул фал, давая сигнал, что готов к подъему.

Кефир перебросил свою страховку на фал, чтобы уравновесить напряжение, и, буквально зависнув над пропастью, удерживаемый лишь своим страховочным поясом, стал потихоньку выбирать фал Кума. Андрюха Кум ростом был под два метра и весил более ста килограммов, плюс пулемет, плюс снаряжение… Он, как мог, помогал Кефиру, цепляясь за любой выступ в каменном монолите скалы, и вскоре его мокрая голова с коротким ежиком волос, облепленных снегом, показалась над карнизом.

Выровняв страховочную систему и дав ей натяжение, они разошлись, потому что стоять вдвоем на карнизе было невозможно, и Батона вытаскивал уже Кум.

Дальнейший путь по предательски коварному карнизу прошли без приключений и потерь, если не считать потерей улетевший в пропасть белый подшлемник Кума, сбитый с его головы снежной массой. Свою голову ему пришлось теперь упрятать под черную вязаную шапочку, парочка которых всегда была у разведчиков в запасе.

Выйдя на обширное плато, разведчики повалились прямо в снег, потому что сил уже не было. Отдохнув минут пятнадцать, они двинулись дальше, чтобы успеть в уже начинающихся сумерках, грозящих провалить их в резкую темень горной ночи, дойти до горного массива, где их, согласно графику движения, в 17.00 должны были встретить «погранцы».

Ночь, как всегда, рухнула на горы неожиданно, похоронив в черной мутной мгле близкие очертания скал. До них добрались уже в полной темноте, обнаружив в теле скалы небольшую, до половины забитую снегом пещеру. Выбросив с помощью саперных лопаток снег, разведчики расстелили коврики, занавесили вход плащ-палаткой и, укрывшись спальными мешками, забылись в коротком тревожном сне.

Час сна в относительно уютной обстановке благотворно повлиял на разведчиков. Проснувшись, они подогрели на спиртовках свой «фирменный энергетический» напиток, состоящий из коньяка, шоколада и сока лимона, фляжка с которым постоянно сопровождала каждого из них в дальних переходах, и, подкрепив им значительно растраченные силы, ровно в 3.00 отправились дальше.

На рассвете они вышли к точке сбора и увидели воочию мастерство маскировки: прямо из скалы в снежном заряде материализовались два тела, облаченных в такие же, как у них, белые маскировочные халаты. Автоматы их были тоже обмотаны бинтами, оставляя открытой только ствольную коробку.

– Четыре, – негромко произнес один из встречающих.

– Три, – ответил Седой. Сложение этих цифр давало в сумме пароль встречи – семь.

– Заместитель командира заставы старший лейтенант Панфилов, – представился старший из пограничников. И добавил: – Юрий.

– Командир разведгруппы Седой, – представился разведчик. И добавил: – Просто Седой.

– Мы поняли, что к вечеру вы из-за снегопада вряд ли сумеете добраться, и специально спугнули проводника, отправив ему навстречу наряд по охране границы. При виде наряда – а он у нас несет службу на лошадях – ему ничего не оставалось, как уйти в обход ущелья, а это крюк километров в десять. Так что и мы, и он выйдем к «окну» на границе практически одновременно.

– Это разумное решение, – одобрил Седой. – А за «окошком» кто-нибудь присматривает?

– Обижаешь, начальник, – шутливо произнес пограничник. – Там у нас с лета оборудованы стационарные секреты. Правда, с лета не было и попыток прорыва, чтобы проверить нашу систему в действии.

– Ну что, пошли? – Седой поддернул лямки рюкзака и потуже стянул грудную перемычку.

– Пошли-то пошли, – сконфузился вдруг «погранец». – Да только, зная, что вам пришлось преодолеть карниз, я вынужден вам предложить не лучший вариант его замены.

– Что еще? – нахмурился Седой. – Разве есть что-то похуже?

– Не похуже, но и не получше, – ответил Панфилов. – Нам предстоит пройти по навесному мосту длиной пятьдесят пять метров. Ширина его – всего полметра. Идти придется по одному, потому что мост сильно болтает ветром. Да и вообще, он не сбалансирован. А тросы, на которых он держится – они же перила, – расположены на высоте полметра от настила. Так что идти по нему можно только согнувшись в три погибели либо на карачках. Но другого пути нет…

– Слушай, Юра, здесь у вас можно материться? – спросил вдруг Седой.

– А почему нет? – удивленно спросил Панфилов.

– Ну, тогда слушай… – и Седой выдал такую тираду добротного многоэтажного русского мата, что разведчики и пограничники схватились за животы.

Этот эпизод разрядил возникшую было напряженность, и, быстро перестроившись в походный порядок, разведчики двинулись след в след за своими провожатыми…

Мост показался неожиданно, когда разведчики перевалили невысокий хребет, густо поросший голыми кустами боярышника.

Хлипкое сооружение болтало ветром из стороны в сторону. При этом трос, периодически цепляясь где-то за ствол дерева, издавал какой-то стонуще-надрывный, выворачивающий душу звук.

Разведчики мрачно смотрели на это чудо инженерной мысли, прекрасно понимая, что сейчас по этой «ниточке», конец которой терялся в туманной, залепленной густыми снежными зарядами неизвестности, им придется идти…

Седой поискал взглядом Кефира, который так же, как и все, пристально вглядывался в даль, пытаясь увидеть что-то, одному ему известное, на другом краю пропасти, где терялся во мгле конец моста…

– Ну что, Кефир? – прервал его созерцательный процесс Седой. – Мысли есть?

– М-угу, – промычал тот, – переберемся!

Он перебросил через плечо запасной страховочный трос (старый остался на карнизе – предстоял еще и обратный путь) и моток веревки, работающей на растяжение. Порывшись в своем рюкзаке, вытащил связку колец с блоками и титановые зажимы, которые, входя под ударами молота в тело дерева или камня, выпускают боковые якоря, намертво закрепляя блоки. Затем, отдав Могиле конец тонкого стального тросика в гибкой оболочке, которым протаскивали через крючья страховочную систему, забросил себе на спину барабан с трещоткой, на который был намотан тросик, и шагнул на качающееся сооружение.

Кефир не стал строить из себя героя, а сразу опустился на четвереньки и, ухватившись за тросы, удерживающие мост, быстро перебирая руками, отправился в неизвестность. Мост, который и так не стоял на месте, стал угрожающе раскачиваться и скрипеть. А скрип троса о дерево превратился в вой…

Кефиру потребовалось двадцать пять минут, чтобы преодолеть расстояние в пятьдесят пять метров. Еще через пять минут он дернул буксировочный тросик, показывая Могиле, что можно тащить страховочный трос. Тот стал наматывать тросик на локоть, и вскоре, хлопая тяжелым, проложенным изнутри металлическим поясом кольцом по доскам настила, показался конец страховочного троса.

Разведчик забросил трос на ствол мощного бука и, сделав контрольную петлю, загнал в кольцо титановый якорь, глубоко вбив его в трещину в скале. Затем таким же способом он протянул страховочный фал.

– Ну, иди первым, – сказал Седой. – И смотрите там с Кефиром – «духи» могли уже перейти границу.

Могила пристегнул страховочный карабин к фалу, набросил на трос блок и, слегка оттолкнувшись ногами, улетел в другой конец ущелья. Седой мельком взглянул на секундную стрелку – Могила добрался до противоположного ската ущелья за 12 секунд.

Пограничники стояли, раскрыв рты от изумления. Им и в голову не могла прийти мысль о таком быстром способе перехода моста… Поэтому следующим отправили Панфилова, а вслед за ним – его помощника прапорщика Струкова.

Когда переправились все разведчики, Кефир снял трос и страховочный фал и, аккуратно смотав концы, спрятал их в нагромождениях камней, присыпав снегом. Теперь только заглянув в пропасть, можно было обнаружить два глубоко провисших вниз троса…

– А как же обратно? – спросил любознательный Панфилов. – Уклон-то был в эту сторону.

– А на обратном пути мы этот конец подвесим выше, чем тот. И уклон будет в ту сторону ущелья, – разъяснил Кефир.

– Поторопитесь, братцы-альпинисты, – прервал их Седой. – Время поджимает!

Сэкономив время на форсировании моста, разведчики теперь почти укладывались в график движения с поправкой на опоздание проводника. Но все равно нужно было спешить, чтоб не столкнуться с бандой, не подготовив встречи.

И вновь, вытянувшись длинной цепочкой, разведчики отправились в путь, прижимаясь к скалам.

– Сколько нам еще идти? – спросил Седой Панфилова.

– Ну, если таким темпом – еще час с небольшим, – ответил «погранец».

– У них есть какой-то определенный маршрут или банду еще придется отслеживать?

– Ну-у, летом маршрутов сколько угодно, – протянул Панфилов. – Как и проводников, желающих заработать на проводке банды. А сейчас, да при такой погоде – путь только один. Скоро мы выйдем к ущелью, через которое пойдут гелаевцы.

Через час они действительно вышли к горному хребту, миновав который увидели резко изогнутое в форме буквы W ущелье. Не подходя близко к горловине ущелья, пограничники свернули к группе скал, которые смыкались в полукруг метрах в трехстах от горловины.

Шагнув к первой по ходу скале, Панфилов произнес тихим голосом «пять». Услышав в ответ «два», «погранец» сделал приглашающий жест, и разведчики, выставив боевое охранение, втянулись в довольно-таки обширное пространство внутри скал.

Накрытый белой масксетью наблюдательный пункт пограничников был хорошо оборудован и укреплен. Совершенно невидимая за сетью пещера служила местом обогрева и отдыха. В пробитой в скальном грунте амбразуре торчал завешенный белой марлей ствол НСВТ, а сам пулемет, невидимый снаружи, был заботливо накрыт промасленной мешковиной. В нескольких метрах от пулемета таким же образом устроился АГС-17. Здесь же, в закутке, прикрытом сверху нависающей каменной глыбой, занавешенный плащ-палаткой, стоял походный стол с радиостанцией, у которой постоянно дежурил радист. Всего в секрете находилось пятеро бойцов во главе с прапорщиком.

– Ну что, Сергеич, – обратился к прапорщику Панфилов. – Есть новости с границы?

– Так точно, – ответил прапорщик. – Уже дважды подъезжал «уазик» с ихними «погранцами». Во второй приезд из машины выходил офицер. Поднялся на гребень, к государственному знаку, и долго рассматривал в бинокль окрестности. Потом к нему подошел бородатый тип в белом камуфляже, они о чем-то поговорили, постоянно тыкая руками в нашу сторону, и уехали.

– Подожди, прапорщик, – вмешался Седой. – Там же и с их стороны подъем, как же они на машине-то заехали по такому снегу?

– А у них колеса «УАЗа» цепями обмотаны. Здесь в снегопад все так ездят. Иначе никак.

– Ладно, с этим ясно, – сказал Седой. – Ты мне скажи, каков будет порядок их движения?

– Ну, зимой они как ходят? – ответил прапорщик. – Сначала выходят два-три человека. Это если уже видят проводника. Обговаривают с ним что-то, отдают деньги. Потом выходят остальные. Первые идут с проводником. Следом еще человек пять. А потом уж все остальные. Идут тихо, сторожко. Да тут и недалеко им до горловины ущелья.

– А ущелье что, не заминировано? – удивился Седой.

– Да минируем постоянно! – в сердцах сказал прапорщик. – Так они, мля, снимают все наши мины. Даже те, что на неизвлекаемость поставлены! Если уж совсем не могут снять, обозначают флажком и идут дальше. Умельцы, мать ихнюю…

– Это в корне меняет задачу! – сказал резко Седой. – Мы уходим в ущелье. А ты, старлей, дай нам проводника, чтоб обойти ваши мины.

– А вот этого я не могу сделать, – жестко ответил Панфилов. – У меня здесь на охране государственной границы всего двенадцать бойцов. В случае несанкционированного прорыва границы я должен вступить в бой всеми наличными силами и не допустить нарушителя на территорию Российской Федерации!

Старый взыграл желваками, но сдержался. Он некоторое время молчал, обдумывая ситуацию, затем встал по стойке «смирно» и отчеканил:

– Старший лейтенант Панфилов! Слушай боевой приказ!

«Погранцу» ничего не оставалось, как тоже принять стойку «смирно» и внимать боевому приказу.

– От имени командующего группировкой войск в Северо-Кавказском регионе, во исполнение особо важного государственного задания силами отдельной разведгруппы, находящейся в оперативном подчинении командующего, приказываю: немедленно выделить командиру разведгруппы проводника, владеющего минной обстановкой в квадрате выполнения задачи. Второе – пропустить без единого выстрела группу отряда полевого командира Гелаева на территорию Российской Федерации, после чего наглухо запереть выход остатков данной группы к границе. В случае их прорыва из ущелья уничтожить всеми видами наличного оружия. До вступления в боевое соприкосновение разведгруппы с противником категорически запрещаю любые передвижения вверенного вам личного состава в квадрате проведения операции! Приказ ясен?

– Так точно! – отчеканил старший лейтенант. И вдруг добавил с горечью в голосе: – Да ни хрена не ясен! Если они прорвутся в Чечню, ты знаешь, Седой, что мне будет? Что будет моим бойцам за то, что пропустили банду в Россию без боя? Да мне лучше застрелиться на месте, чем выполнить твой приказ!

– А теперь послушай меня внимательно, Юра, – не повышая голоса, сказал Седой. – В банде идет «кошелек» Абу-аль-Валида, его финансист и, так сказать, проверяющий. Его мы должны взять живым, причем вместе с документами, деньгами и не причинив ему ни малейшего повреждения. Далее. Поскольку только командир отряда «духов» знает маршрут их движения, его мы тоже должны взять живым. Для того чтобы он нас вывел впоследствии на своего хозяина, то бишь Абу-аль-Валида. Далее. Проводник отряда знает, кто его нанял на эту работу, кто оплатил аванс, кто поставил задачу и какую. Его мы тоже должны взять живым. Чтобы отследить и эту цепочку. Ты следишь за моей мыслью, Юрий?

Панфилов в ответ только кивнул головой.

– А теперь ответь мне, товарищ старший лейтенант! Если, завидев банду, вы откроете огонь из всех видов оружия, сколь максимально эффективен будет ваш огонь в условиях почти нулевой видимости, при наличии множества естественных укрытий в виде складок местности, при наличии сопредельного государства за спиной нарушителей границы, куда они могут уйти через несколько минут после открытия вами огня? Молчишь? Ну, так я тебе скажу – не более пяти-шести процентов. И самое главное – вместе со всеми за границу уйдут и те люди, которых мы так ждем и надеемся доставить туда, где их с таким же нетерпением ожидают другие люди. Квалификация и специфика работы этих людей позволят им раскрутить до конца эту многоходовую комбинацию, каковую ты, старший лейтенант Панфилов, с таким рвением хочешь погубить, постреляв пару минут из пулемета! Ну, так что, ты с нами или против нас? – уже совсем другим тоном спросил Седой.

Вместо ответа Панфилов крикнул: «Сарделька!» Тут же из пещеры, как чертик из табакерки, вынырнул солдат. Его раскосые глаза и широкие скулы выдавали его азиатскую принадлежность. Был он невысок ростом, но широкоплеч, коренаст. Чувствовалось, что парень налит нерастраченной силой.

– Ты все слышал? – спросил Панфилов.

– Так точно, товарищ старший лейтенант! – отчеканил Сарделька.

– Пойдешь с разведчиками.

Лунообразное лицо Сардельки расплылось в широкой улыбке:

– Есть!

В этот момент Панфилова подозвал радист.

– Товарищ старший лейтенант, – сказал он. – Секрет номер два передает – проводник вышел в точку и разговаривает по рации.

– Все, братцы, – тут же отозвался Седой. – Вперед! Каждая секунда на счету. Юра, – обратился он к Панфилову, – я отдаю тебе нашу рацию. Как только боевики окажутся в зоне видимости, пожалуйста, сообщи мне их количество. И отсмотри человека, который будет отличаться от остальных. То ли одеждой, то ли портфель у него при себе будет, то ли усиленная охрана. Словом, чем-то он будет выделяться. Хотя вряд ли при такой видимости ты сможешь его вычислить… Ладно, пошли мы.

Панфилов, дождавшись выхода разведчиков, незаметно для остальных осенил их в спину широким крестом…

Сарделька бодро зашагал впереди группы разведчиков. Ступая в его следы, за ним потянулась цепочка разведчиков, постепенно набирая положенный интервал.

Седой, ускорив шаг, нагнал Сардельку и спросил:

– Слышь, военный, тебя чего Сарделькой-то прозвали? Из-за телосложения, что ль?

– Да нет! – ответил солдат. – Это от имени и фамилии. Зовут меня Сары, а фамилия – Делиев. Вот и получился Сарделька. Да я не обижаюсь, у нас у всех прозвища есть.

– А как же вашего старлея окрестили?

– Не-а, Юрий Ивановича мы уважаем. У него прозвище Панфилыч. Хотя иногда, если кого-то накажет – по справедливости, конечно, – то называем Пан Филимон…

Впереди показалась рваная рана земли – ущелье, и Сарделька, обернувшись к Седому, сказал:

– Чтобы обойти наши мины, нам придется идти по карнизу. Но только он до дна ущелья не доходит, обрывается. Там метров пять-шесть высоты. Придется по веревке спускаться.

– Ничего, Сары, – спокойно ответил Старый. – Нам не впервой. Спустимся.

Пройдя с километр по широкому карнизу, разведчики вышли к обрыву, резкому, как будто кусок каменной породы кто-то обрезал огромным ножом.

Ущелье в зимнем снегопаде выглядело зловеще. Разлом в горах образовался, видимо, при сильном землетрясении, порвав скалы, как кусок крепкой бумаги. Мокрые от снега отвесные стены ущелья были мрачно-черного цвета, сплошь изрезанные рваными трещинами. Огромные валуны устилали его дно, засыпанное на полметра снегом. Ветер в узкой теснине, изобилующей резкими поворотами рельефа, завывал так, что волосы шевелились на головах разведчиков. Стихия буйствовала…

Разведчики быстро спустились вниз, и здесь началось то священнодействие, которое они называют работой. Сарделька показал минное поле пограничников, оканчивающееся метров за пятьдесят до того места, где разведчики спустились в ущелье. Саперы разместили свето-шумовые заряды с таким расчетом, чтобы деморализовать основную часть отряда боевиков, когда он полностью втянется в ущелье. Каждый разведчик знал свою задачу, поэтому на месте Седой только развел засады по им же выбранным позициям. Ему же пришлось в буквальном смысле слова заметать все следы, оставленные разведчиками в глубоком снегу. Осмотрев ущелье после того, как все разведчики заняли свои позиции, и убедившись, что ничто не свидетельствует о присутствии в ущелье разведгруппы, Седой занял свое место на возвышении, откуда вход в ущелье просматривался, насколько позволял снегопад.

Вскоре тихонько пискнул тональный вызов рации, и в наушнике раздался искаженный электроникой голос Панфилова:

– «Каскад» – я «Граница». Гости пожаловали. Количество тридцать шесть. Как понял, «Каскад»?

– Понял тебя, «Граница». Тридцать шесть. Ожидалось поменьше…

– Твой гость в черной «Аляске» и таких же штанах. У него простые очки, то есть не «консервы», как у всех, а очки с диоптриями. И большой черный рюкзак. Портфеля нету. Как понял, «Каскад»?

– Понял, «Граница», понял! Вот за эту информацию объявляю тебе благодарность. Теперь все – режим радиомолчания до окончания операции. Выключайся, «Граница». Конец связи.

Переговоры слышали все разведчики, и не было смысла что-то дублировать. Все знали, что и как делать, поэтому все рации были тут же выключены.

Началось томительное ожидание, во время которого сердце в груди как бы замирает, члены расслабляются, мозг отключается – чтобы в нужный момент все это под воздействием ударной порции адреналина резко включилось в работу и уже на полном автоматизме действий позволило разведчику выполнить поставленную перед ним задачу.

Только ветер теперь бесновался в каменном мешке, швыряя заряды снега на мокрые камни, да ручеек, берущий свое начало из родника в вершине горловины, усиленно боролся с тоннами снега, пытающегося задавить его своей массой. Ручеек сперва поддавался, уходя в снежный заряд и растворяясь в нем, но, быстро набравшись сил, размывал снег и неспешно бежал дальше, тихонько журча…

Снег повалил еще сильнее; видимо, с северо-запада шел более мощный циклон. Ветер свистел в узких каменных лабиринтах, закручивая смерчи на открытых пространствах. Взбитый резким порывистым ветром снег перемещался теперь в воздухе сплошной стеной. Видимость сократилась до пяти метров, а услышать противника – нечего было и мечтать.

– Слышь, Сары, – Седой повернулся к пограничнику, который все это время находился рядом с ним. – Если я начну передвигаться, ты не дергайся. Здесь хорошее место, здесь тебя не достанут. Ну, конечно, если увидишь, что кому-то из наших нужна помощь – стреляй. Но не покидай эту позицию, веди огонь отсюда. Понял?

Сарделька, напряженный и собранный, только кивнул в ответ головой…

Седой, позиция которого располагалась примерно в центре засадной линии, хотел уже было подняться повыше, чтобы улучшить обзор. Потому что по дну ущелья металась уже не поземка, а густые клубы снежных зарядов в рост человека. Он опасался, что не увидит в такой снежной заверти «духов», если они будут идти, пригнувшись, сопротивляясь ветру, который по дну ущелья дул им во встречном направлении. Привстав из-за своего укрытия, он неожиданно увидел передовую группу «духов», которая уже поравнялась с ним, миновав передовые посты. Не сработали и свето-шумовые заряды, да и эффективность их в такой снежной пелене была бы близка к нулю. Беспокоило другое. Заметили ли его бойцы передвижение «духов» или отряд прошел мимо передовых постов незамеченным?

«Все равно, – подумал Седой, – ситуацию уже не изменить. Нужно ждать посланника «Братьев-мусульман» и брать его живьем». Эту задачу он изначально возложил на себя, потому что пленение кассира террористов и было главной целью разведгруппы.

Дозор боевиков скрылся за поворотом ущелья, а внизу прямо перед позицией Седого показалась пятерка «духов», которые шли, тесно окружив бородатого дядю, одетого в белый армейский полушубок с высоко поднятым воротником. На его голове красовалась высокая папаха, сшитая из очень мелкого каракуля редкостного нежно-палевого окраса. Не было никаких сомнений, что этот дядя и есть командир отряда гелаевцев. Его должны были брать Батон, Кум и Калмычок. Едва Седой успел об этом подумать, как боевики-телохранители почти одновременно повалились, исчезнув в клубах поземки, а не успевший даже сообразить, что происходит, командир отряда, подхваченный под руки Кумом и Калмычком, был вздернут на большой валун, за которым и исчез, не издав ни звука…

Седой облегченно вздохнул. Но, как показали дальнейшие события, успокоился он рановато…

В снежной мгле показалась следующая группа «духов». И их было много – не менее двадцати стволов. Они также шли, низко пригнув головы, пряча лица от пронизывающего встречного ветра. В середине группы шел, ежеминутно протирая от снега линзы очков, человек в черной «Аляске», с огромным черным рюкзаком за плечами. Видно было, что он на пределе, так как его болтало ветром из стороны в сторону, и он постоянно натыкался на своих провожатых.

Седой выложил на мешочек с песком, который постоянно носил с собой, ствол бесшумной ВСС, которую он любовно называл «винтом», и приготовился к стрельбе. Как только «Аляска» прошла мимо его позиции, он открыл огонь, выбирая тех боевиков, что шли позади посланника, начиная с последнего. Убрав шестерых и расчистив тыл группы, он начал спуск, чтобы уже внизу с помощью группы Кума покончить с остальными и завершить операцию.

Но в этот момент со стороны горловины ущелья раздались частые автоматные очереди, а затем глухо хлопнул взрыв гранаты…

Седой в это время находился практически на открытом месте. Если бы кто-то из «духов» сейчас случайно оглянулся на склон, он был бы неминуемо обнаружен. Но «духи», услышав пальбу позади себя, мгновенно растворились в складках местности… Лишь растерявшийся, ошалевший от неожиданности «интурист» стоял столбом, в упор глядя в глаза Седому, который находился от него метрах в пятнадцати.

«Лишь бы не заорал», – подумал разведчик, потихоньку перемещаясь к скальному выступу, за которым хотел укрыться. В это время из снежной пелены вынырнул боевик и, бесцеремонно схватив «интуриста» за шиворот, уволок его за камни.

А в горловине разгоралась нешуточная война. Вот уже и пулемет включился в работу, и парочка гранат рванула…

Седой добрался до выступа и осторожно выглянул из-за его острого обреза. В двух шагах от него лежали два готовых к бою «духа», пристально всматриваясь в ту сторону, где гремели выстрелы. Седой просунул ствол «винта» между двух камней, образующих природную амбразуру, и дважды нажал на спуск. «Духи» дернулись и замерли неподвижно. Больше в поле зрения никого не было, и нужно было снова менять позицию. Но едва он привстал на одно колено, в скальную твердь в нескольких сантиметрах от его головы ударила автоматная очередь. Острые осколки камня, легко вспоров ткань капюшона и подшлемника, стеганули его по лицу, и он рухнул за камень. Нужно было немедленно менять место, и Седой рывком перекатился вправо, ввинчиваясь в узкий желоб между каменной стеной и огромным валуном. А там, где он находился несколько секунд назад, рванула граната, совершенно оглушив его и засыпав по грудь каменным крошевом. Седой рванулся что было сил, пытаясь выбраться из-под завала, но тщетно. Камни надежно заблокировали его в узком пространстве своей массой.

Прямо перед ним возник «дух» с автоматом наперевес. Седой, уже плохо соображая и глядя в мир мутнеющим взором, нажал на спуск несколько раз, и «дух» свалился, совершенно закрыв своим телом обзор.

Действуя уже инстинктивно, Седой сообразил, что магазин ВСС пуст, и попытался дотянуться до разгрузки, чтобы сменить магазин, но смог лишь приподнять свой подбородок, пытаясь просунуть руку под грудь… Завершить свои действия он уже не успевал, потому что трое «духов» спокойно подходили к нему, направив стволы автоматов ему в голову.

«Ну, вот и все, – подумал Седой. – Так глупо и так непрофессионально подставиться…»

Он опустил голову и потому не видел, как «духи» рухнули в глубокий снег, срезанные одной очередью. Только почувствовал, что кто-то лихорадочно сгребает с его спины камни и дышать ему становится все легче и легче. Но сознание плыло, и он с трудом удерживался невероятным усилием воли, чтобы не провалиться в беспамятство. В голове звенели все колокола России, и глаза уже открывались с трудом, когда кто-то, подхватив его под мышки, рывком выдернул из-под камней его тело и, взвалив на спину, унес куда-то вверх… Несколько капель живительной влаги упали ему в рот, но контузия была тяжелой, и больше его организм сопротивляться ей не мог. Седой потерял сознание…

Пришел он в себя только в госпитале, перенеся несколько сложных операций. У него был перелом позвонка с торсионным смещением в шейно-грудном отделе, переломы первых ребер в области соединения с грудиной, перелом шейки левой лопатки со смещением, тяжелая контузия…

О результатах проведенной группой спец-операции он узнал от неразлучных Кефира и Могилы, приехавших его навестить вместе с… Сарделькой.

Оказалось, что передовой дозор действительно пропустил «духов», которые обезвреживали мины, установленные пограничниками, передвигаясь… ползком. Остальные шли через горловину, согнувшись в три погибели, потому что там, наверху, ветер свирепствовал во всю мощь, поднимая пласты снега и делая видимость нулевой.

Разведчики обнаружили уже прикрытие отряда и вынуждены были начать преследование, укрываясь в разломах скал. Но отряд Гелаева боевики не зря называли «дудаевским спецназом». За поворотом ущелья они на всякий случай оставили заслон – пулеметчика, гранатометчика и двух автоматчиков. Вот на этот заслон и напоролись разведчики, вступив с ним в бой. Затем в бой пришлось вступить и разведчикам Кума, потому что боевики не стали уходить в сторону границы, а поперли по ущелью в сторону Чечни.

Седой только открыл рот спросить о посланнике Абу-аль-Валида, как впервые за все время разговора заговорил Сарделька:

– Вас, товарищ командир, я вытащил из-под завала. А когда грохнул троих, что вас хотели кончить, я заметил, где спрятался тот – весь в черной одежде, которого вы искали. Я оттащил вас наверх, в то место, где вы велели мне находиться, и пошел забрал «черного». Так что, когда ребята все закончили и к нам подошли, очень удивились.

Седой молча пожал руку Сары. Помолчав немного, спросил о главном:

– А потери? Мы кого-нибудь потеряли в бою?

– Двое раненых, вы третий. – Голос Кефира стал глухим и угрюмым. – Сане-радисту вот не повезло – ногу оторвало до колена. Но вместо него уже есть человек. Ему даже прозвище не пришлось придумывать в новом коллективе…

Лицо Сардельки расплылось в гордой улыбке, каковой Седому видеть еще не приходилось – от уха до уха…

История девятая

Похоронили

Каких друзей война мне подарила!

Да тех, кого потом назад взяла.

Убить меня хотела… и убила!

Ну что с того, что жизнь не отняла…

Жена Дрюни – в недалеком прошлом разведчика спецназа ГРУ, прапорщика Андрея Паршакова – стояла в углу, словно тень, вся закутанная в черные одежды. К ее ногам жались сыновья Дрюни – Атрем и Данила, со страхом поглядывающие иногда на незнакомого мужика, лежавшего в обитом красным как кровь бархатом гробу.

В ногах гроба на табурете лежали подушечки такого же бархата, к которым были приколоты награды Дрюни – два ордена Мужества, медали «За отвагу», Суворова и Жукова. И большой черный эмалевый крест, перечеркнутый мечами, – «За службу на Кавказе».

Смерть исказила черты лица Дрюни, сделав его неузнаваемым. Пожалуй, только коротко стриженные, ударенные сединой волосы да вислые казацкие усы напоминали прежнего веселого и неунывающего героя спецназа. А запавшие глазницы, истончившиеся от непереносимых болей губы и ввалившиеся щеки были как бы от другого человека.

Вокруг гроба ходил, размахивая кадилом, молодой батюшка, скороговоркой читая заупокойную молитву, и запах ладана, перемешанный с запахом тлена, делал атмосферу в комнате совершенно удушливо-невыносимой.

Седой молча постоял около гроба боевого товарища, и вся их жизнь на войне промелькнула перед его глазами, как один кадр. Он смахнул огромным кулаком непрошеную слезу из края глаза и вышел на улицу.

Разведчики собрались около сараев и, присев на корточки, курили, по привычке пряча огонек сигареты в кулак.

Седой тоже закурил и присел на кем-то подставленный чурбак.

Разведчики молчали, каждый по-своему переживая смерть товарища. Большинство из них были с Дрюней ночью в больнице, и он умер у них на глазах. Инсульт…

Заскрипев тормозами, подъехала «Волга» с ростовскими номерами, и из машины повалили ростовчане из их бригады – комбат Саня Сувотин и пацаны – Шива, Метель, Кефир. Молча обнялись, и пацаны ушли на второй этаж «хрущевки», проститься.

Неподалеку стояли бабы из подъезда Дрюни, и одна из них, живо жестикулируя, рассказывала, причитая, об их товарище приехавшим откуда-то издалека его родственникам.

– Ой, сильно пил, ой, сильно-о-о… А как напьется, глаза станут белые, как бумага, на двор выйдет, сядет от тута, на лавочке, и курит одну за одной. А по ночам иногда так страшно кричал… Все звал какого-то Панаса. Че-то сделал этот Панас не так или они че-то не так Панасу сделали… Не поймешь, короче…

Седой хорошо помнил тот бой… Коля Панас, чтобы дать возможность уйти остальным разведчикам из-под огня «духов», которых было раз в десять больше, чем разведчиков, пошел на верную смерть. Дрюня, уже находившийся в безопасной зоне, вернулся и вынес к своим израненного Панаса… Коля Панасенко так и не оправился от ран. Его они похоронили в апреле прошлого года.

Из подъезда вышел, прихрамывая, дедок из родни Дрюни, который был с ними в больнице. «Тимофеич», – вспомнил Седой и поднялся с чурбака, на котором сидел.

Увидев Седого, Тимофеич заковылял к нему, на ходу прикуривая папиросу.

– Ну чего, ребята, выносить будем. Пора…

На кладбище было тихо и сыро. Вороны, густо облепившие окрестные деревья, взлетели все разом, поднятые выстрелами прощального салюта, и стали кружиться над могилой, оглашая округу немыслимо громким карканьем…

Разведчики, проводив Дрюню в последний путь, шли по привычке один за другим, глядя под ноги, чтоб не нарваться на растяжку. И лишь краем уха Седой услышал разговор представителя военкомата – пузатенького очкастого подполковника – с капитаном, руководителем военного оркестра.

– От пьянки, от чего же еще, – рассказывал подполковник капитану. – Они ж все, как приходят оттуда, сразу на стакан садятся. Какой же организм выдержит…

Мутная пелена упала на глаза Седого. Из этой кроваво-белесой пелены предстал вдруг Дрюня, вытянувшийся в струну на больничной койке в свои последние мгновения жизни. Его глаза широко раскрылись в этот момент – он хотел увидеть кого-то, кто был ему нужен, крайне необходим в этот последний миг, но перед глазами был только потолок палаты, покрытый пожелтевшей от времени, облупившейся местами краской…

В два широких шага Седой преодолел расстояние до подполковника и сгреб его бушлат на груди в один комок. Тряхнув его так, что фуражка военкоматовца, похожая больше на военный аэродром, улетела куда-то за могильную оградку, Седой тихо, но внятно сказал:

– Прапорщик спецназа ГРУ Андрей Иванович Паршаков пал смертью храбрых в бою при выполнении особо важного правительственного задания. Только не знал об этом… Понял, ты, крыса тыловая?!

Седой отшвырнул от себя подполковника и, сгорбившись, пошел за своими разведчиками, которые встали в проходе, безмолвно глядя на барахтающегося в тесноте могильных оград офицера военкомата…

История десятая

День ВДВ – 2 августа

Августовская ночь была душной. Ни один листок на деревьях, ни одна травинка на земле не шевелились, задавленные плотной, осязаемой духотой. В старом саду пахло яблоками, малиной и тиной от раскинувшегося у самой кромки сада озера.

Стас лежал на плащ-палатке, брошенной на траву, и бездумно смотрел в черное южное небо, причудливо изукрашенное мириадами звезд. Огромная луна, похожая на серебряный поднос, казалась такой близкой, что можно было допрыгнуть до нее и ухватиться за край. Она была так близка, что можно было без оптики разглядеть и горные кряжи, и моря, и кратеры на ее поверхности. Млечный Путь раскинул шлейф из больших и малых звезд, которых было так много, что отсюда, с Земли, они казались размытой полосой тумана. Это было невероятное, завораживающее зрелище. В своем родном Питере, в северных широтах Стас никогда не видел такого неба…

И вдруг он подумал, что Чечня находится совсем рядом, в каких-то ста пятидесяти километрах… И небо там, вероятно, такое же необъятное и набитое миллиардами звезд. Он повернулся к Седому, который, сидя на походном раскладном стульчике, помешивал в казане ароматную уху, и сказал:

– Слушай, Седой, а ведь в Чечне, наверное, было такое же небо? Как же мы его не видели?

– А у тебя там было время и желание созерцать небесные светила? – вопросом на вопрос ответил Седой. – И там небо такое же, да. Расстояние-то совсем малое по космическим меркам. Только там голова совсем другими мыслями была занята… Не до космоса было… К сожалению…

– Грустно это. – Стас сорвал травинку и закусил ее зубами. – Разве можно воевать под таким невыразимо красивым небом?

– Кхе-ха! – Седой то ли кашлянул, то ли ухмыльнулся в вислые усы. – Ты, парень, совсем в лирику ударился? Или нас кто-то спрашивал, можно ли воевать в таких заповедных краях? Или кого-то из тех, кто приказы отдавал – и с одной, и с другой стороны, – заботило это небо, леса и горы невероятной красоты? Их люди-то не заботили, а ты о красотах природы…

– Да. Все верно… – Стас с тоской смотрел на угли костра, выстреливающие в тягучий неподвижный воздух сада маленькие ярко-алые искры. Они взлетали, как трассирующие пули, оставляя за собой светящийся след, и гасли на лету… – Только неправильно это… Неправильно…

– Ну, так не воевал бы! – вдруг озлился Седой. – Бросил бы автомат и сказал: «Да идите вы все к черту! А я пошел домой!»

Стас не обиделся. Он ценил дружбу Седого. Он приехал к нему на Кавказ из далекой Северной столицы, чтобы вместе с ним и с пацанами из разведгруппы отметить день ВДВ, и не хотел ссориться. Слишком многое из прошлой жизни связывало их неразрывными узами. Слишком много они значили друг для друга. Каждый из них был там, на войне, частью одного целого, и это целое было частью каждого из них…

К ним подошли Батон и Кум и плюхнулись рядом на траву.

– Ну что, батя, скоро? – спросил Кум, огромного роста пулеметчик. – Запах с ног валит!

– Скоро. Минут двадцать еще…

А от стола, накрытого под большим навесом в саду, неслись обрывки разговоров: «…а Саня Калмычок? Во Франции, в Иностранном легионе… А Дэн-сапер? В Сербии. Уже пять лет… А Вовка Маньяк? Погиб Вовка… На растяжке подорвался… А Витек Ткаченко? Кто знает, пацаны? Погиб в Косове. В батальоне спецназа «Белые волки» воевал… А Леха Рубан? Умер от ран в прошлом году… Коля Панас? В 2008-м похоронили… А Дрюня, Дрюня-то? Инсульт. В прошлом году… Умер… Умер… Погиб… В психушке… «Белка» накрыла… В тюрьме за изнасилование…»

Седой притащил на стол казан с ухой, и Батон, вооружившись «разводягой», стал разливать дымящееся, ароматное варево по тарелкам. Разведчики задвигались, рассаживаясь поудобней. Кто-то стал разливать по рюмкам водку…

Выпили за «крылатую пехоту». Подняли второй – за тех, кто сейчас «тащит» нелегкую службу разведчика. Третий тост… Поднявшись, обнялись и молча выпили за тех, кто уже никогда не сядет с ними за один стол. Выпили четвертый – чтобы в ближайшем обозримом будущем ни за кого из присутствующих не пили третий…

Потом пошли воспоминания. «А помнишь, под Чечен-Аулом… А помнишь, в Турты-Хуторе… А помнишь, под Дышне-Ведено… А помнишь… А помнишь… А помнишь…»

Стас отошел в сторонку и, присев на походный стул Седого, закурил. Со щемящим чувством горечи смотрел он на своих братишек, которые прошли огонь, воду, медные трубы… Не сломала их военная судьбина, не победила вечно голодная старуха-Смерть, долго охотившаяся за каждым из них в чеченских горах… Добивают постепенно старые раны… Уходят братишки один за другим, один за другим… Вот и в этот приезд – недосчитались еще двоих… Стас отвернулся в глухую липкую духоту ночи и украдкой, хотя его и так никто не видел, смахнул непрошеную слезу.

А над ними полыхало созвездиями безбрежное ночное небо. Большая Медведица, склонив огромный небесный ковш над своим медвежонком, поила его звездной россыпью и никак не могла напоить столетьями… Венера – далекая и близкая – подмигивала красноватым глазом, обещая негу и вечный покой… Млечный Путь искрился алмазами, указывая дорогу к вечности, по которой им всем еще придется пройти. И не было никакого дела бездушным звездам до маленькой, затерявшейся в бескрайних кавказских лесах, на берегу большого озера группы бывших разведчиков. Прославивших себя на войне и никому не нужных в этой мирной, живущей по закону джунглей «каждый сам за себя», жизни…

Content

Игорь Срибный
«Каскад» на связь не вышел

Часть 1

Часть 2

Часть 3

История первая Школа

История вторая Кошара в горах

История третья Колонна

История четвертая Последний бой

История пятая Жизнь и смерть

История шестая Снайпер

История седьмая Зима

История восьмая Это наши горы

История девятая Похоронили

История десятая День ВДВ – 2 августа