Луи Боден

Инки. Быт. Культура. Религия

Предисловие

Счастливы те писатели, которые, описывая повседневную жизнь, имеют в своем распоряжении документы, составленные самими объектами их исследований. Рассказывая же о жизни индейцев во времена инков, мы лишены подобных преимуществ, поскольку в те времена письменность еще не существовала. Нам приходится прибегать к помощи археологов, фольклористов и летописцев.

Археология помогает пролить свет на прошлое посредством неожиданных открытий. Мистические скульптуры, стилизованные рисунки и иероглифы подсказывают нам гипотезы, но не дают решений, подогревают наше любопытство, но не удовлетворяют его.

Богатый фольклор доносит до нас эхо прошлого, и мы с интересом вслушиваемся в эти рассказы, так как знаем, что окружавшая индейцев обстановка мало изменилась на протяжении столетий. Но как бы медленно ни происходила эта эволюция, она все же сделала свое дело, хотя полностью осознать ее значение мы еще не можем.

Положение осложняется еще и тем, что характерные черты доколумбовского общества Перу зачастую тесно переплетаются с более поздними вице-королевскими и республиканскими чертами этого общества в один большой клубок.

Испанцы оставили большое количество записей, порой слишком многочисленных и представляющих собой хаотическую массу информации – политической, экономической, социальной, военной, религиозной и научной, но, как правило, отрывочной и плохо изложенной, иногда противоречивой и довольно редко объективной. Необходимо отметить трудности, с которыми сталкиваются даже наилучшие хроникеры при оценке фактов и ситуаций, при изложении своих воспоминаний о классической древности, будучи не в состоянии отрешиться от средиземноморских предрассудков, особенно политического и религиозного направления. Гарсиласо де ла Вега восхваляет инков, Сармьенто де Гамбоа относится к ним с сожалением, адъютанты конкистадоров путаются в подробностях военных операций, а миссионеры ведут свои бесконечные проповеди. Пома де Айяла популярен сейчас среди историков, потому что он жил среди индейцев. Его рукопись была обнаружена лишь недавно, текст сопровождается малохудожественными рисунками, и ему не хватает объективности и данных о культуре народа.

Мы редко располагаем какими-либо надежными источниками и поэтому вынуждены подходить к документам с особой осторожностью. В решении этих задач нам мало помогает напыщенная атмосфера прекрасного, которой классические древние поэты чрезмерно увлекались в средиземноморском мире. Ни один из мастеров слова не воспевал индейских героев.

В такой ситуации наших современников можно простить за недостаток знаний об инках. Чтобы получить общее представление об этой цивилизации, читателю можно предложить нашу собственную работу «L'Empire socialiste des Inca» (Институт этнологии, Париж, 1928). Но еще лучше, если читатель знает испанский, воспользоваться 3-м изданием отредактированного и дополненного перевода этой книги, выпущенным в 1953 году в Сантьяго-де-Чили (Библиотека Зигзаг). В этих трудах содержится огромная библиография. Заинтересованному читателю можно предложить «Les Incas du Pérou» (3-е издание, Париж, 1947), а также «Vie de François Pizarre» (Париж, 1930).

Наша задача – рассказать на последующих страницах книги как можно точнее о жизни индейцев во время одного из самых захватывающих, но наименее известных периодов истории мира. Мы будем счастливы, если нам удастся привлечь внимание наших современников к этим удивительным странам, расположенным в Андах. Затерянные там развалины древних городов завораживают и пробуждают любопытство, тайны прошлого вселяют надежду на большие открытия в будущем.

Часть первая

Местное население и окружающая его среда

Глава 1

Страна. Закон природы

Высокогорья Анд. Земля Страха

В Южной Америке невозможно говорить о человеке, не упомянув при этом в первую очередь об окружающей его природе. Она была, есть и будет здесь полноправной хозяйкой. Тут нет ничего, что соответствовало бы размерам человека. Реки, горы, леса – все представляет собой непреодолимое препятствие, все кругом враждебно человеку. Похоже, что создателем человек не был предусмотрен на этом континенте, а попал сюда случайно.

Это обстоятельство вначале шокирует, а потом вызывает страх. Структура всего региона, которому мы уделим особое внимание, где пустынные плато соседствуют с непокоренными горными вершинами, постоянно вызывает первобытный страх. Сверхчеловеческое превращается в нечеловеческое. Эта территория, которую испанцы раньше называли «Высокое Перу», расположена между двумя грядами Кордильеров. Она простирается на север и на юг далеко за официальные границы Перу, достигая Эквадора, Боливии и северо-западной части Аргентины. Анды правят здесь, словно властная и коварная хозяйка. По словам географов, эти горы молодые, с простой структурой, без каких-либо геологических разломов. Они напоминают оборонительные стены и достигают высоты 12 тысяч футов. Похоже, что эти горы были воздвигнуты во времена сотворения мира и до сих пор не подверглись эрозии и не имеют гладких поверхностей. Ни вода, ни ветер не оставили на них сбросовых следов. Горы составляют длинную цепь, которую в Европе можно сравнить с Пиренеями, но и в этом случае сходство лишь весьма отдаленное. Кордильеры – это живые горы, переживающие медленную эволюцию. То там, то здесь их пронизывают действующие вулканы, и время от времени горы содрогаются от разрушительных землетрясений.

Полная изолированность территории еще больше усиливает страх. К западу за Кордильерами почти сразу же распростерся один из величайших океанов мира. Отсюда до Полинезии 5 тысяч миль, а до Австралии – 7500 миль. К востоку за горами раскинулся бразильский лес, преодолеть который еще труднее, чем море. Эта земля как бы принадлежит самой себе, несмотря на многочисленные попытки познать ее.

Описанная выше территория Анд является одной из зон, которая сегодня формирует так называемые тихоокеанские государства. Другие две зоны – это район побережья и лес. Эта зона для нас наиболее интересна, так как является колыбелью империи инков, и мы начнем с ее описания.

На карте видно, что Кордильеры, формирующие западную границу этого длинного, узкого коридора, разделены только одной большой рекой – Сантой. Другие водные потоки устремлены на восток и проходят через восточные Кордильеры. Эта особенность лишь усиливает их мистический характер. Амазонка и несколько ее основных притоков протекают по Перуанскому плато, и индейцы не знали, в какой неведомый океан впадают воды, орошающие их земли.

Две параллельные цепи Кордильеров соединяются более низкими поперечными хребтами, формирующими естественные границы между этими водосборными бассейнами. В самом большом из них расположено озеро Титикака, окруженное гигантскими снежными вершинами. Здесь ровное, как стол, плато достигает своей максимальной ширины – 600 миль.

К северу от этой территории, весьма известной в древней истории Южной Америки, расположен еще один, не менее знаменитый район – Куско, сердце империи инков. Здесь расстояние между двумя горными цепями составляет всего 200 миль, а хребет Вильканьота представляет их южную границу. Протянувшись к северу, этот коридор имеет ширину 150 миль, а череда гор и хребтов простирается до границ Республики Эквадор.

Путника прежде всего поражает пейзаж перуанской пуны, напоминающий парамо в Эквадоре. Это огромная, поросшая травой дикая равнина, расположенная на высоте между 9 и 15 тысячами футов, уходящая вдаль за горизонт в северном и южном направлении. Тут нет ни одной живой души, ни одного дерева, ни одного звука. Это страна безмолвия, монотонности и печали. То там, то здесь можно видеть нагромождения камней, возникшие в результате вулканической деятельности, а также зигзагообразные трещины – результаты землетрясений. На этих высотах яркий свет тропического солнца сменяется леденящим холодом ночи, минуя промежуточную нежную прохладу рассвета и сумерек.

Однако местами плато опускается до 6 тысяч футов и дает путешественнику возможность насладиться прекрасными долинами с теплым климатом и плодородной почвой. Здесь, у подножий вулканов, на землях, удобренных наносными отложениями рек, берущих свое начало в Кордильерах, располагаются населенные пункты. В отличие от диких пастбищ это уже культивируемые земли.

Реакции европейцев на это расположенное внутри Анд плато, которое перуанцы называют сьерра, значительно различается в зависимости от характера и менталитета каждого человека. Одни восхищаются этим диким великолепием, его первозданной атмосферой, напоминающей им детские годы Земли; они чувствуют здесь присутствие Бога. Другие же видят только пустоту и печаль, нагоняющие тоску нагромождения скал и безграничные земные просторы. Чтобы проникнуться духом этих мест, необходимо возвыситься над обыкновенными человеческими чувствами. Сьерра выше человеческого понимания, как в прошлом, так и сейчас.

Побережье: Земля Жажды

Второй район Перу составляет побережье, представляющее собой узкую полоску земли между океаном и западными склонами Анд, острыми и обрывистыми, редко орошаемыми дождями. Эта прибрежная равнина имеет две совершенно отличные характерные особенности. Район к северу от залива Гуаякиль очень влажный и порос лесом, территория к югу засушлива и покрыта песком. Виною этому – морские течения. Течение Гумбольдта, идущее из Антарктики, имеет в ширину 150–170 миль. Это огромная масса воды более чем на три градуса холоднее окружающей атмосферы. Она окрашивает голубые воды моря в серо-зеленый цвет и омывает чилийский берег. Течение проходит вдоль берега в северном направлении и двигается к району Пайта (северное Перу), где встречается с перекрестным течением Ниньо, несущим свои голубые теплые воды из тропиков, которое заставляет течение Гумбольдта отклониться от своего курса и повернуть в открытое море в западном направлении. Его сравнительно низкая и постоянная температура приводит к понижению уровня солености воды, что благоприятствует размножению планктона. В связи с этим течение является «домом» для огромного количества ценной рыбы, что, в свою очередь, привлекает большое число птиц, экскременты которых создают горы гуано, богатого азотом.

Таким образом, к югу от залива Гуаякиль перуанское побережье остается засушливым, напоминающим пустыню, так как расположено между Кордильерами, преграждающими путь облакам с востока, и течением Гумбольдта, охлаждающим ветра с моря и лишающим их возможности принести на землю какую-либо влагу. Легкие, закрывающие солнце облака время от времени приносят небольшую морось – гарруа, которую население Лимы восторженно называет дождем. Это случается довольно редко, но когда происходит, то вызывает большие несчастья. Когда никто этого не ожидает, вода смывает посевы, разрушает маленькие глинобитные хижины и даже сделанные из сырца (самана) стены древних городов. В 1945 году это произошло в Чиму, столице одноименного района, к большому разочарованию археологов и туристов.

Несложно заметить, что течение Гумбольдта затрудняет жизнь на земле и улучшает ее условия в море.

Побережье, как и плато, чрезвычайно изолировано. С геологической точки зрения оно молодо, прямолинейно и лишено бухт или больших заливов. Населенные пункты располагаются по берегам рек на некотором расстоянии от моря на территории, от плодородия которой зависит их существование. Друг от друга их отделяют занесенные песком пустынные пространства. Возле океана можно встретить лишь несколько рыбацких деревень.

Таким образом, в Перу море не служит интересам человека. Индейцы были землепашцами, а не моряками. Конечно же определенные знания навигации имелись и в те далекие времена. Первых жителей империи инков испанцы встретили в открытом море недалеко от берегов Эквадора. Это были продавцы рыбы из Тумбеца, плывшие на плоту. Во внутренней же части Перу единственным средством связи служили дороги, одна из которых шла вдоль побережья.

Наличие контактов между обитателями Южной Америки и Полинезии вполне допустимо. Есть данные о том, что такая миграция населения была возможна, но в очень ограниченных пределах, и, вероятно, происходила в обоих направлениях – с востока на запад и с запада на восток. Спортивный эксперимент, недавно проведенный группой скандинавов, которые пересекли Тихий океан на плоту доколумбовской модели, используя течение Гумбольдта, не открыл для нас в этой связи ничего нового. Вместе с тем летописец Сармьенто де Гамбоа пишет, что Инка Юпанки, захватив в XV веке провинции вдоль перуанского побережья, узнал о существовании земли к западу, далеко за горизонтом. Об этом ему рассказали прибывшие на кораблях путешественники. Они говорили, что далеко на западе есть населенные людьми богатые острова. Вначале император не придал большого значения этим рассказам, однако сама информация и присутствие тех, кто ее принес, его заинтриговали. Поэтому он обратился к ясновидящему, который подтвердил правдивость этих рассказов.

Подстегиваемый духом авантюризма и уверенный в своей власти, император приказал построить целый флот плотов, который, подняв паруса в Тумбесе, понес многочисленную армию воинов в неизвестность. Летописец приводит цифру в 20 тысяч солдат и перечисляет имена капитанов. Путешествие продолжалось примерно год. Об их долгом отсутствии свидетельствует перечень событий, которые произошли в столице за то время, когда все считали, что несчастные мореплаватели никогда уже не вернутся. Мы расскажем о них позже. Достаточно лишь сказать, что эта перуанская армада действительно достигла некоторых полинезийских островов, так как определенные предметы были привезены назад и помещены в крепости Куско, где их и увидели испанцы. Следить за их сохранностью было поручено знатному человеку из царствующей семьи, и, что довольно странно, Сармьенто при описании этих вещей говорит о золоте, медном кресле, шкуре лошади и челюстных костях, но ни слова о неграх!

Но самое удивительное в этой экспедиции не то, что люди императора достигли столь отдаленных земель (их подражатели в XX веке проделали тот же путь, заслужив себе известность, равную славе Христофора Колумба), а тот факт, что они вернулись. Их хрупкие плоты не пострадали у Маркизских островов, и им удалось совершить гигантское турне по Тихому океану.

Восточный лес: Загадочная земля

Третью зону Перу покрывает девственный лес, совершенно неподходящий для развития цивилизации. Верховья больших рек, таких, как Амазонка, слишком далеко запрятаны, быстротечны, с большим количеством стремнин и непригодны для коммуникации. В общем и целом естественная среда препятствовала созданию андской империи.

Дело не только в том, что огромные пространства земли здесь непригодны для возделывания; разница в высоте не позволяет жителю одного региона акклиматизироваться в другом. По этой причине армии Инки, спускавшиеся с плато к морю, останавливались на полпути на некоторое время перед тем, как продолжить свой марш.

Если посмотреть на карту, то видно, что население располагается здесь как бы на серии островов, разделенных необжитыми пространствами, – своеобразный человеческий архипелаг. При такой разрозненности в древние времена люди могли эффективно трудиться только благодаря поразительной организации – империи инков, а в наше время благодаря замечательному изобретению – самолету.

Единство нации в тихоокеанских государствах полностью зависит от человеческой воли. Если сторонний наблюдатель на первых порах ошеломлен явной враждебностью окружающей среды, то результаты деятельности человека в таких условиях способны поднять его дух. Так история корректирует географию.

В Южной Америке человек противопоставил себя природе и уже в XV веке сумел покорить ее, создав империю инков.

Ограниченный мир животных

Если природа с тех древних времен и до наших дней мало изменилась, то ландшафт стал уже не тот. За исключением некоторых долин, он весьма неприятен даже сегодня, а в прошлом дела обстояли еще хуже. На пастбищах, где сегодня множится скот, можно было встретить только лам, а ставшие сегодня обычными эвкалипты не бросали тень на дороги. Если туриста XX века наполняет восхищение от дикого великолепия сьерры, то легко себе представить первые впечатления испанского конкистадора.

Мы уже упоминали о ламах. Об этих животных следует рассказать в первую очередь. Их дикие собратья гуанако, которые, похоже, являются старшими в этой семье, и викуньи, справедливо славящиеся своей красотой, стали довольно редкими после испанского нашествия, однако лама и ее ближайшая родственница альпака остались добросовестными помощницами индейцев. Лама хорошо известна всем детям, часто посещающим зоопарки, а также коллекционерам марок, поскольку она изображена на перуанском гербе. И она оправдывает свою репутацию. Это животное с длинной шеей и маленькой головой, элегантное и гордое, может перевозить тяжелые грузы, но лучше умрет на месте, чем примет на себя чрезмерную нагрузку. Тот, кто донимает ламу или плохо относится к ней, может получить в лицо длинную струю слюны. Это выносливое животное очень полезно, так как может обходиться без еды и воды несколько дней, питается травой и дает нужную шерсть и навоз, но не мясо, потому что в возрасте старше трех лет мясо имеет горький привкус из-за растительности, которой лама питается. Более того, лама очень гармонично вписывается в окружающую обстановку Анд. Испанцы описывали ее как большую овцу или маленького верблюда.

Это животное и человек как бы созданы друг для друга: оба степенны и дисциплинированны, оба задумчиво и медленно шествуют по дороге бытия, по серому пейзажу однообразных дней. Легко понять легенду, в которой лама сама начала молиться и привела своего спутника-хозяина к христианской вере.

Местные собаки и маленькие индейские свиньи, которые в прежние времена составляли основу хозяйства семьи, имеют гораздо меньшее значение. На побережье некоторые племена приручили сокола.

Разнообразие растительного мира

В растительном мире маис занимает такое же почетное место, как и лама в животном мире. Произрастая на больших высотах, на обедненной почве, он обеспечивает человека как едой, так и питьем. Следующим по значению злаком считается манко, в прошлом так же распространенный, как и маис, однако с тех пор, как белый человек завез сюда пшеницу, полностью исчезнувший.

Для нас, европейцев, наиболее замечательным из всех доколумбовых продуктов является картофель, который пришел к нам из Перу. У него было два конкурента: ока, сладкий картофель, и хикима, которая исчезла после испанского нашествия, подобно манко.

Среди других растений в прошлые времена наиболее распространенным был кинуа, однолетний небольшой рис, популярный среди испанцев. В сьерре произрастало три разновидности этого съедобного зерна. Его высохшие стебли использовались в качестве топлива, а зола добавлялась при приготовлении липты, которая смешивалась с кокой. Кроме этого, в пищу использовалась каньяуа, которая могла расти на высоте более 1200 футов, ачита, встречавшаяся в более умеренных зонах, и различные бобовые, которые можно видеть на росписях керамики Чиму, и, помимо всего прочего, ахи («индейский перец»), который всегда добавляют, иногда чрезмерно, в большинство мясных блюд.

В тропических долинах флора была более разнообразна. Там можно было найти большое количество фруктов: томаты, гуава, гуаба, чиримоя, груши, пальта (авокадо, аллигаторова груша или дикие персики, как их называли некоторые историки). Кроме этого следует назвать юку, известную своим ароматом, исчезнувшую впоследствии никому или ахипу, корни которой съедобны, а также маньи, травянистое растение, которое культивировалось для сбора семян, получения крахмала, в качестве приправы и для получения желтоватого масла.

Большое число растений доколумбовых времен можно классифицировать как промышленные. Даже трава плато (ичоа) использовалась в качестве корма для лам, как основа для покрытия крыш и как скрепляющий материал при изготовлении кирпичей. Альгарробо славился своим немного тягучим соком, а ветки использовались как топливо. Опунция, обыкновенный древесный кактус с красными плодами, обеспечивал рукодельниц своими шипами в качестве иголок. Для изготовления красителей использовали артемиску или малко, а также ачиоте с его красными семенами и черный сок хагуа. Тотора, тростник, произраставший по берегам озера Титикака, хорошо известен туристам, так как используется для изготовления красочных лодок, фотографии которых вошли во все книги, рассказывающие об этой части страны. Для изготовления текстильных изделий наиболее полезными были магэй или кабуя, все еще широко распространенные в некоторых районах высокогорного плато.

О лечебных растениях мы расскажем в главе, посвященной целителям.

На плато деревья встречались редко. Изящная ива давала белую древесину. Сейба, достигавшая высоты до 24 футов, росла по берегам Апуримака и широко использовалась, потому что ее древесина стойка к воздействию воды. Рябина вырастала высотой до 45 футов и применялась при постройке Куско. В тропических лесах можно встретить большое количество удивительных деревьев. За лукумо охотились мастера, работавшие с черным деревом. А в некоторых местах кедр достигал высоты 60 футов.

Если сравнить многообразную флору и фауну, которые окружают нас сегодня, с тем, что имели индейцы тех времен, то можно сказать, что они находились в гораздо худшем положении. Имея столь ограниченный выбор, они благодарили богов за те продукты, которые им были ниспосланы свыше. Богатство – скорее психологическое, чем экономическое понятие, и заключается оно в изменении потребностей, а не накоплении полезных вещей.

Глава 2

Времена. Наследие прошлого

От окружающей среды к особенностям того времени

Давайте перенесемся во времена правления Уайна Капака, в конец XV – начало XVI столетия. Это момент торжества, так как империя достигла своего зенита. Правители понимали, что их социальная система вышла за границы установленных человеком стандартов. От 12 до 15 миллионов индейцев жили на территории, в пять раз превышающей территорию Франции, по единым, строгим законам. Управлять таким государством было еще возможно, но довольно затруднительно. Как для империй, так и для других предприятий существуют оптимальные размеры. Император решает разделить свои земли между двумя своими сыновьями, превратив их таким образом в смертельных врагов и посеяв семена гражданской войны. Развитие цивилизации достигло своего пика, и настал час, когда колесо судьбы повернулось в другую сторону, и боги, до сих пор благосклонные, отвернулись от своих почитателей.

Средний индеец, естественно, не осознавал весь трагизм ситуации. Его географические знания ограничивались узким регионом, где он появился на свет. Индеец знал, что империя имеет огромные размеры, но не мог себе представить, каковы они на самом деле, знал, что это его мир, окруженный дикими племенами, против которых велись войны, участником которых он уже был или еще станет. Его исторические знания были необъективны и неточны, поскольку в дни праздников ему приходилось слушать истории, рассказываемые официальными сказителями. Таким образом, ему преподавали сильно приукрашенную историю, превозносившую древних правителей и тесно переплетенную с легендами, где часто пересекались пути богов, животных и человека. Мифы конкретной местности, также передававшиеся из поколения в поколение, иногда привносили несозвучную ноту в эту странную симфонию.

До инков не было ничего

Трудно найти правду при таком обилии разнообразных данных, но еще труднее правильно расставить по своим местам факты прошлого, которые в своем большинстве уходят корнями к сотворению мира и мало связаны между собой. Следует, однако, подчеркнуть один общепризнанный факт. Так получается, что все легенды о возникновении инков отражают как бы отправной момент всей официальной истории. Испанцы могли бы с легкостью распознать эту уловку, но поддались на обман, и поэтому считали, что до инков на плато существовал только беэтриас, то есть полная анархия. Одного только существования руин Тиауанако, о которых они знали и которыми восхищались, уже было достаточно, чтобы заподозрить обман. Многие говорили, что происхождение этих руин невозможно объяснить, но при этом даже не пытались этого сделать.

Давайте в соответствии с официальными записями проследим за ходом столетий, начиная с мнимого происхождения инков. Первые обитатели Перу, а на деле и всего мира, утверждали эти историки, жили как животные, изолированными группами, и поклонялись различным идолам, таким, как вершины гор, растения и дикие животные. Страх и восхищение создавали различные формы поклонения. Пуму боготворили за ее силу, кондора – за великолепие полета, летучую мышь – за способность видеть ночью, сову – за завораживающие глаза. Ни одному из животных не удалось избежать определенной степени превознесения. Все, что оказывалось хоть немного полезным, становилось предметом поклонения: земля, огонь, воздух, маис, рыба, лама…

Человеческие жертвоприношения были довольно частыми, так как позволяли колдунам, изучавшим легкие и сердца жертв, предсказывать будущее. Анты, жители громадных девственных лесов на востоке, пользовались репутацией первостатейных каннибалов. Это подтверждают факты, недавно вскрытые некоторыми современными исследователями.

В доисторические времена в тропиках мужчина ходил голым с одной набедренной повязкой, а женщина носила покрывавшую гениталии повязку, которую еще часто можно встретить во многих районах Амазонии. На плато люди делали одежду из звериных шкур и дикой конопли. Таким образом, историки, изучавшие период инков, описывали примитивного человека перед аудиторией, которая при этом очень гордилась своим собственным высоким уровнем цивилизации. Все они канули в Лету, и не только цивилизации, предшествовавшие инкам, но и вся предыстория народов, порабощенных ими. Словно за пределами этой династии не существовало ничего, потому что ничего и не могло существовать.

Божественное происхождение инков

Но и сами инки должны были откуда-то появиться. Невозможно полностью игнорировать места, которые фактически являлись колыбелью цивилизации, предшествовавшей их собственной, например аймара. По легендам индейцев, на острове в озере Титикака появились мужчина и женщина, которых создало Солнце. Это милосердное божественное тело дало им золотую трость и повелело направиться туда, где им больше нравится, и остаться жить постоянно в том месте, где трость исчезнет из вида, когда они стукнут ею об землю. Солнце приказало им научить диких обитателей, населявших землю, поклоняться ему, дать им законы, научить обрабатывать землю, ухаживать за скотом, строить дома и города, повелело править справедливо и сеять добро, так же как поступило и оно само, одарив их светом и теплом. Таким образом, Солнце сделало эту пару правителями всего мира.

Мужчина и женщина покинули берега озера и направились на север. Каждый день они ударяли о землю волшебной тростью, но безрезультатно. Затем они на время остановились у Пакаритамбо, недалеко от долины Куско. Здесь тему подхватывает вторая легенда, как бы независимо от первой, согласно которой здесь возвышался Тамбо-токо, что означает «дом с окнами». По мнению некоторых писателей, фактически это руины одного из наиболее важных поселений Мачу-Пикчу. Из трех его окон открывался вид на каньон Урубамба, красивейшее зрелище, уникальное в своем роде. По легенде, из этих окон вышли «изначальные» четыре брата, которые покорили всю страну. Иногда называются имена их жен, а десять айлью (или родов) подчинились и последовали за ними.

По первой версии царствующая пара продолжила свое путешествие, а когда достигла холма Уанакаури в долине Куско, волшебная трость исчезла в земле при первом же ударе. В те времена вся местность была покрыта лесом, а люди жили в состоянии крайней нищеты и деградации. Принц и принцесса совместно принялись за выполнение поставленной перед ними задачи. Он пошел на север, она – на юг, собирая вокруг себя и обучая местное население. Пораженные роскошными одеяниями, в которые Солнце облачило своих детей, разительно отличавшихся от их собственных, увлеченные обещаниями счастливой и простой жизни, люди приняли этих божественных посланников и согласились повиноваться им. Порядок был быстро установлен, и в долине, где был основан город Куско, настал век благоденствия. В качестве подношения царствующей паре город был разделен на две части; это первое мифическое объяснение тому разделу, который остается загадкой до нашего времени.

В этот период мужчины научились обрабатывать и орошать землю, а женщины узнали, как ткать и прясть. Они также научились искусству войны и покорили соседние племена.

Это просто легенды, напоминающие о покорении Перу инками и освоении земли земледельцами. Первое основывается на втором, так как эпохи великих войн зачастую являются результатом технического и экономического развития. Исчезнувший в земле посох указал на плодородную почву, в которую без труда входила примитивная лопата, а появившиеся из Тамбо-токо четыре брата символизируют, по мнению некоторых ученых, произрастание на этой почве съедобных растений. В них также есть упоминание о кустарнике под названием кокка, который описывается как вегетативная реинкарнация женщины с небес, несущая утешение постоянно работающему и страдающему мужчине. Каждый индеец находит в бесчисленных вариациях этих рассказов что-то свое, что взывает к его памяти и воображению. Воспоминания о тех несчастных древних людях, которые когда-то бродили по долине Куско в поисках скудного пропитания, заставляют индейца чувствовать себя в долгу перед инками. Вид пустынной местности, на которой возвышаются руины Тиауанако, ведет его в мир легенд и загадок.

Удивительно, что по легенде появление первого правителя в этом высокогорном и засушливом месте в те давние времена вызвало катастрофическое наводнение, которое иногда описывают с поразительной точностью. Например, спасшиеся на вершинах гор пастухи с понятным облегчением констатировали, что горы становились все выше по мере поднятия вод потопа! Все эти истории о потопе, случившемся на американской «крыше мира», весьма похоже копируются хрониками библейского характера, а это уже подозрительно. После конкистадоров среди индейцев распространялись рассказы миссионеров, которым зачастую также помогали апологеты христианской веры, не гнушавшиеся никакими методами для построения своей святой истории Нового мира. В своем рвении они доходят до того, что утверждают, будто бы четверо братьев, о которых мы уже говорили, и их жены спаслись от потопа. Окна, из которых они вышли, принадлежали Ковчегу, а появившийся после этого в Тиауанако принц был Ноем. Гарсиласо де ла Вега, который записал эти истории в Куско, когда был еще молодым человеком, сам сомневается и оправдывает себя, утверждая, что не принимает ни одну, ни другую сторону, а просто записал то, о чем ему рассказывали, и предлагает читателю определить свое собственное мнение.

В центральной теме появления и утверждения первого Инки, которого обычно называют Манко Капак, присутствует ряд загадочных моментов. Один из наиболее забавных связан с банальным обманом. Мать этого первого правителя была умной и хитрой женщиной. Она обладала даром инициативы, столь редким среди индейцев. В действительности же она оказалась просто коварной. Сперва женщина затратила много времени на изготовление богатого одеяния, покрытого золотыми пластинами, и головного убора из великолепных перьев для своего сына, а затем послала его в грот, расположенный на склоне холма напротив Куско. Дождавшись дня великого праздника, она вывела молодого, красивого, как Бог, героя в сверкающем под яркими лучами солнца костюме навстречу изумленной толпе. Наглый самозванец объявил себя сыном Солнца и был провозглашен императором.

Эта легенда довольно любопытна, поскольку она не подтверждает царственного величия Инки и веру в его божественное происхождение, а лишь свидетельствует о наивном неверии людей, которым нравится ее слушать и повторять. В древних легендах редко можно услышать о мрачных драматических событиях, убийствах или насилии. Боги, как правило, знакомы всем слушателям и улыбаются. Все выглядит максимально поэтично: влюбленная в луну лиса связала две веревки, чтобы добраться до светила, да так и осталась привязанной к его сияющему диску; кометы находят убежище на заснеженных вершинах после того, как озарили мир своими горящими крыльями, а звезды – это крошки, оставшиеся после небесных пиршеств богов.

Эхо с побережья. Полинезийская загадка

Давайте теперь рассмотрим период, предшествовавший правлению Инки, в свете некоторых странных мифов, записанных хронистами. Мы покидаем озеро Титикака, где цивилизация аймара предоставляет нам неисчислимое количество историй, правдивых и не очень. Все прежде всего связано с морем, и первые индейские правители прибыли на плотах.

Дикари, обитавшие на северном побережье Перу между Тумбесом и Чиму, видели большое число плотов, на которых к берегу приставали целые семьи под предводительством вождя по имени Наймлап. Рассказывая эту историю, отец Кабельо де Бальбоа утверждает, что это были вытесненные со своих земель племена, пришедшие с дальней оконечности Перу, что само по себе нелогично и невероятно. Если бы это было так, пришельцы бы высадились у Тумбеса, как и Франсиско Писарро, так как их плоты плыли вдоль берега и не могли пропустить эту замечательную портовую гавань после бесконечных девственных лесов, покрывающих все побережье Эквадора. Плоты должны были появиться с запада; будем придерживаться этого вывода. Наймлап управлял уже хорошо организованным обществом, его сопровождало большое число наложниц, слуг, офицеров и других подданных. Он обосновался на земле, построил дома и дворцы; правление его было долгим и процветающим, но мы не знаем о нем практически ничего. Когда вождь почувствовал приближение смерти, он попросил своих ближайших помощников похоронить его тайно в комнате, где он жил. Все было сделано, а народу публично объявили, что вождь решил расстаться со своим народом, взял крылья и улетел. Считалось, что при таких обстоятельствах память исчезнувшего правителя будет окутана ореолом славы, однако подданные этого идеального государства были настолько огорчены новостью, что и сами покинули страну и разбрелись во всех направлениях в поисках своего вождя – непредусмотренное и трагическое последствие лжи. Только те, кто родился на этой земле, остались на месте, так как были еще сравнительно молоды.

В исторических записях есть имена целой серии последователей Наймлапа, но отсутствие какой-либо дополнительной информации делает эти персоналии совершенно неинтересными. Похоже, что рассказчик надеялся скрыть за этим бесполезным перечнем имен общее отсутствие информации о жизни, окружении и временах этих личностей. К сожалению, нам порой приходится делать выводы, основываясь лишь на подобной информации. Местные же летописцы считают, что рассказали нам все, перечислив эти христианские имена, которые стоят словно верстовые столбы вдоль пустынной дороги.

Теперь мы переходим к правителю по имени Фемпельек, о котором известно лишь то, что он страдал от навязчивой идеи избавиться от идола, привезенного Наймлапом. Используя эти странные обстоятельства, злой дух овладел прекрасной женщиной, которая соблазнила Фемпельека. Наказание последовало незамедлительно: выпали обильные дожди, вызвав наводнение, за которым последовал период засухи и голода. Народ объявил запутавшегося правителя ответственным за все эти несчастья и, связав по рукам и ногам, бросил его в море. Так закончилась прямая линия династии Наймлапа. После этого драматического события всемогущий правитель народа Чиму, соседней страны на юге, чья история неизвестна, покорил народы побережья. И снова в летописях приводится список христианских имен, но уже не такой длинный. А сейчас мы приближаемся к моменту, когда инки перешли через плато и стали угрожать племенам, населявшим побережье, которых в итоге они и поработили. Для нас наиболее запутанная и интересная часть истории – это начало, когда уже цивилизованный народ прибыл по морю. Этот факт подтверждает отец Анельо Олива, который, по его утверждению, получил информацию от хозяина веревочно-узелковых записей по имени Катари. Он был хорошо известен своими знаниями, и его имя упоминается другими авторами. По словам Катари, спасавшиеся от наводнения племена достигли побережья Эквадора, и одно из них под предводительством вождя Тамбе поселилось на южном берегу залива Гуаякиль, основав там город, названный именем их вождя Китумбе. Сын этого героя, спасаясь от нашествия гигантов, захвативших его брата, пересек Кордильеры и достиг плато, где основал город, до сих пор носящий его имя – Кито.

В своем поспешном бегстве Китумбе не взял с собой жену, покинув ее навсегда. Брошенная жена, горько сожалея о случившемся, обратилась к богам с просьбой наказать своего неверного мужа; чтобы завоевать их расположение, она намеревалась принести в жертву богам своего сына. К счастью, когда сие жестокое деяние должно было случиться, появился кондор, схватил ребенка и унес его на один из островов Тихого океана. Когда мальчик вырос и стал красивым молодым человеком, он построил плот и добрался до материка, где попал в плен к дикарям. Там в него влюбилась дочь вождя варваров. Она тайно передала ему топор, которым он убил стражников, а затем скрылся в уединенном месте, где вел романтическую жизнь с женщиной, освободившей его из плена.

Легенда о всеразрушающих водных потоках, которую летописцы неминуемо связывают с потопом, была записана Ф. Лопесом де Гомара, который рассказывает об изменениях перуанского побережья, ставшего в итоге засушливым и необитаемым. Первым богом, который появился на берегу Тихого океана, был Кон. Он создал мужчину и женщину и дал им для жизни плодородную землю. Однако эти создания вели себя непристойно, и в наказание разгневанный бог лишил их дождя. Потом появился новый бог Пачакамак, изгнал Кона, превратил первых людей в животных и создал новую человеческую расу. В благодарность люди построили на берегу перуанского побережья храм, руины которого до сих пор носят имя этого бога. Однако и этот благодетель забыл вызвать дождь. В результате побережье превратилось сейчас в засыпанную песком пустыню.

Все эти неполные и зачастую странные сказания трудно связать одно с другим, но все же они несут в себе определенную информацию. Как ни странно, они подтверждают существующую сейчас гипотезу об исчезнувшей стране, прародительнице цивилизации, которая находилась между Новым миром и Австралией. Ее останки можно встретить в виде статуй на острове Пасхи и монолита на острове Фиджи. Все это соответствует идее о том, что в результате изменения поверхности земли Анды поднялись и сделали часть перуанско-боливийского плато (Кольяо) холодным и безжизненным. Это также могло вызвать разлом земной коры вдоль всего тихоокеанского побережья, где моря сейчас очень глубоки. Этим объясняется и наличие заброшенных кладбищ исчезнувших городов на побережье, подобно огромному некрополю Паракаса, многочисленных остатков лестниц, ведущих к монументам; об этом говорят найденные предметы искусства, наподобие того, который выставлен во дворе музея в Куско и является символом восхождения на Анды спасающегося бегством народа.

Почти нет сомнений в том, что в давние времена существовали контакты между народами Полинезии и Южной Америки. Прямым подтверждением этому являются предметы, обнаруженные по обеим сторонам Тихого океана: пропеллер, флейта Пана, дудочка и узелковые письмена. Языки маори и кечуа (или кичуа) странным образом похожи. Некоторые слова имеют одно и то же значение. Апай означает «нести», макай – «бить», муку означает «пятнистый», муту – «искалеченный», пукара означает «крепость», а турну – «испуганный». Большое количество слов лишь слегка изменено и имеет явное общее происхождение:

Растения служат еще одним подтверждением этого факта. Американский сладкий картофель обнаружен в Полинезии. Американский хлопок с 26 хромосомными семенами является результатом скрещивания азиатского хлопка с 13 хромосомами и дикого перуанского хлопка, также с 13 хромосомами. Похоже, что некоторые растения Гавайев были завезены из Америки в очень давние времена.

И наконец, археологи недавно открыли в северных районах Перу погребальные деревни, расположенные на склонах высоких гор и состоящие из домиков со статуэтками. Специалисты наблюдали аналогичный обычай на островах Сулавеси.

Это может свидетельствовать о миграциях как с запада на восток, так и с востока на запад. Поход перуанского флота во времена Тупака Юпанки доказал, что это возможно.

Поскольку индейцы с большим удовольствием вспоминают о прошлом, в этой массе рассказов очень сложно отделить реальность от вымысла. Нелюбовь индейца к переменам, глубокое желание оставаться в знакомом окружении и отсутствие письменности привило ему вкус к устным историям, правдивым и не очень. Один современный историк отметил, что в языке кечуа есть большое количество слов, предназначенных для повествования. Для рассказа о каком-либо событии, о вымышленных и прекрасных подвигах, для рассказа сказки или исполнения песни используются совершенно разные слова.

Слава Чиму

После всех этих легенд давайте обратимся к забытой истории, истории порабощенных народов, о которых у захватчиков не осталось никаких записей; истории, которая сохранилась только в памяти порабощенных народов, откуда мало-помалу проникла в фольклор. Инки полностью растворяли в себе захваченные народы, лишая их, таким образом, собственного прошлого. Сведения об этом можно найти лишь у летописцев, которые были достаточно дальновидны, чтобы изучать не только общую, но и региональную историю, опрашивая индейцев, принадлежавших к другим племенам.

Сведения о самой древней цивилизации чавин невозможно найти ни в одной летописи. Ее останки можно обнаружить лишь в сьерре и на побережье центрального Перу. Гигантские стены и скульптурные изображения геометрических монстров ничего не могут нам рассказать о жизни человека, построившего их. Специалисты относят эту цивилизацию примерно к началу христианской эры, то есть к периоду с IV по VII столетие.

Что касается цивилизации манаби на побережье нынешнего Эквадора, то мы не можем даже определить век, к которому она относится. Единственным ключом к разгадке являются некоторые барельефы и вырезанные из камня кресла в форме английской буквы «U».

В отличие от этого мы знаем, что король Чиму захватил северное побережье Перу до границы Эквадора, а из официальных отчетов инков нам известно о длительном периоде трудной борьбы за покорение этого народа и включение его в империю. Однако между периодами, освещенными в легендах и историях, существует значительный пробел, который современные ученые пытаются с большими трудностями заполнить, сопоставляя открытия современной археологии, этнологии, антропологии и лингвистики.

Чиму говорили на языке, некоторые слова которого сохранились главным образом в диалекте, распространенном в районе гавани Этен. Возникает неразрешимый вопрос: имел ли этот язык письменность? Отец Монтесинос, смелые предположения которого зачастую оказывались правильными, утверждает, что в древние времена в Перу существовала письменность, но была впоследствии запрещена правителями инков. Этот запрет, который читатель вправе расценивать в соответствии со своими собственными воззрениями как доказательство мудрости или глупости, можно объяснить тем фактом, что письменность не возникла на плато, а могла быть привнесена туда чиму. Когда правители Куско покорили этот народ, противостоявший им так долго, они, вероятно, пожелали уничтожить все свидетельства его прошлой истории. Однако это объяснение звучит не очень убедительно, потому что инки не стеснялись заимствовать у покоренных ими народов все, что могло впоследствии усовершенствовать их собственную систему или способствовать поднятию их престижа. Именно таким образом они позаимствовали у чиму идею использования эстафеты бегунов для передачи официальных сообщений.

На большом количестве керамической посуды племени чиму изображены индейцы, бегущие по пустыне, по песчаным дюнам, поросшим редкими кактусами, что свидетельствует о ее прибрежном происхождении. Они несут изготовленные из шкуры ламы мешки с бобами, кусочки кварца для нанесения линий на этих бобах и белый порошок, который делает эти линии более заметными. Иногда бобы нарисованы отдельно, как декоративное украшение. Нанесенная на них роспись отличается от их естественной раскраски и иногда напоминает простые кляксы. Связь между бобами и почтальонами подчеркивается присутствием обоих в одних и тех же сценах. Иногда эта странная связь трансформируется в изображения бобов, бегущих на двух ногах.

Иногда курьеров рисуют с головой лисицы, которая была известна своей хитростью как в Новом, так и в Старом Свете. Делается ли таким образом намек на качества, которыми бегун должен обладать для выполнения своей задачи, или же этими качествами должно обладать официальное лицо, которому предстоит интерпретировать полученное послание? Изображения такого человека можно найти и на древних вазах, где он держит в руке заостренный предмет. Однако трудно сказать, использует ли он его для определения дорожных вех или для классификации бобов. Даже сегодня в некоторых районах побережья пастухи пользуются бобами для подсчета животных. Они всегда носят с собой небольшой мешочек с бобами. Расцветка бобов соответствует различным типам животных: коровам, телятам и т. д.

В некоторых случаях курьеры изображаются с напоминающим скелет рыбы предметом в руках. Он явно сделан из нескольких веревочек, прикрепленных к центральному шнуру. Нет сомнения, что это предшественник записей, сделанных с помощью узлов на веревках, которыми инки прекрасно умели пользоваться. Об этом мы узнаем далее.

Множество забытых народов

Другим великим народом, чья история стараниями Куско также была предана забвению, стало королевство Кара, расположенное на севере империи.

По свидетельству одного из эквадорских писателей, название Кара осталось от вождя по имени Каран. В стародавние времена он высадился на северном берегу Эквадора, в местечке, которое теперь называется Баия-де-Каракес. В данном случае опять же говорится о прибытии плота по морю. Кроме этого, существует запутанная история о нашествии гигантов на южную часть побережья Эквадора. Нет сомнения, что в этих краях действительно существовала более ранняя цивилизация.

Кары поднялись на Кордильеры, сражались там с разрозненными племенами и в результате покорили их. Они сделали Кито своей столицей и построили два храма: один – Солнца, другой – Луны, учредили социальную систему с королем и знатью. У них не было ни почтальонов, ни узелкового письма, но для ведения записей они пользовались определенным методом подсчета. Прямоугольный камень был разделен на сектора, расположенные по концам диагонали и выступающие порой на двух уровнях. Используемые для расчетов камушки имели различные значения в зависимости от того, в какой раздел они укладывались, и, как и во всех других мнемонических инструментах, их цвет указывал на предмет, являвшийся объектом счета.

Индейцы кара были умелыми ткачами и красильщиками и, кроме всего прочего, умели обрабатывать драгоценные камни. Они добывали изумруды, которые дали название одной из прибрежных провинций Эквадора. Их цивилизация характерна скорее для Колумбии, чем для Перу. Будучи весьма агрессивным, этот народ сумел распространиться на север, но в конце концов, повернув на юг, вступил в войну с пуруха, воинственным племенем, пользовавшимся копьями и пращами. Однако с помощью союзов и взаимных браков кара удалось расширить свое королевство в тех местах, где использование оружия привело бы только к затяжной войне. Кроме того, им угрожала более серьезная опасность, перед лицом которой кара пришлось объединить все свои силы. Шаг за шагом империя инков приближалась к ним, и через некоторое время началась война.

Существовали и другие процветающие народы до того, как их поработили захватчики из Куско. Но это произошло сравнительно позже, в XIII и XIV веках нашей эры. Королевство Куисманку располагалось в прибрежной долине Лурин вдоль реки Римак. Люди здесь придавали большое значение религии, о чем свидетельствуют многочисленные довольно известные храмы, такие, как Пачакамак. Расположенный возле этого святилища город состоял из двух частей, одна из которых предназначилась для паломников. В долине Римака, где сейчас расположена Лима и от которой произошло ее название, большой славой пользовался славившийся своими оракулами идол Римак Тамбо (сейчас там расположен аэропорт Лиматамбо).

Примерно в 18 милях от нынешней столицы Перу находился Кахамаркилья, город, где проживала небольшая смешанная группа простолюдинов – землепашцев, пастухов и рыбаков. Под защитой небольшой крепости находились многочисленные, как их сегодня называют, «пещерные жилища». Большая пещера, похоже, использовалась как укрытие для живых, а не в качестве места захоронения умерших. Стены сделаны из сухой глины, кирпичей или кусков земли; в каждом доме было небольшое стойло для ламы. Узкие дверные проемы входов в жилища обтерты по краям, по-видимому от прикосновения одежд входящих и выходящих людей.

В том же самом районе местечко Анку, в настоящее время пляж, часто посещаемый жителями Лимы, было когда-то важным центром. Огромное количество предметов, найденных в могилах, число которых достигает 35 тысяч, относится к различным эрам: Чавин, Чиму и Инка. Наличие артефактов с Перуанского плато считается доказательством широкого обмена между побережьем и внутренними территориями. К югу от земель, населенных племенем куисманку, находились долины Чилька, Мала и Уарку, правителя которых звали Чукиманку. Благодаря системе интенсивного земледелия эти долины стали весьма богатыми, несмотря на полное отсутствие дождей. Землепашцы использовали высококачественное удобрение, приготовленное из голов сардин, которое вместе с семенами маиса глубоко закапывалось в землю. Кроме этого, умело использовалась система оросительных каналов. Гарсиласо рассказывает об удивлении, которое он испытал, путешествуя по этой стране.

Для защиты долины Уарку (нынешнее название Каньете) от набегов племен, проживавших внутри территории, была построена огромная крепость, которая впоследствии отражала натиск инков.

Если двигаться дальше вдоль берега, можно встретить воинствующее племя чинча, постоянно враждующее с соседями. В этом районе в городах Ика и Наска располагался один из самых больших центров гончарного производства доколумбовой Америки. Здесь до сих пор находят большое количество артефактов. В Тамбо-Колорадо находятся руины дворца и крепости Инки, где на некоторое время останавливались спускавшиеся с высокогорного плато солдаты, чтобы привыкнуть к тропическому климату перед тем, как дойти до уровня моря. Племя чинча оказывало такое упорное сопротивление, что инкам потребовалось несколько лет для того, чтобы наконец одолеть своих противников. Для этого жители Куско снова пошли на хитрость, не имеющую ничего общего с воинской доблестью. Они разрушили ирригационные каналы, снабжавшие местность водой из сьерры, в результате чего перед их врагами встала угроза голода.

Еще южнее жили совершенно отсталые, занимавшиеся рыболовством племена. Но давайте вернемся на плато. Примерно в X веке нашей эры существовала цивилизация, центр которой находился в Тиауанако. Государство носило такое же название. В этом высокогорном месте находятся странные и загадочные руины, свидетельствующие о когда-то существовавшем городе. Наиболее известным из них считается Акапана, святилище с вертикально стоящими камнями, несомненно останками какого-то строения, упавшая статуя, которую местные жители называют «брат», сложенная из громадных камней лестница и, наконец, Ворота Солнца. Перекрытием служит монолит, на котором изображен бог. В одной из рук, на каждой из которых только четыре пальца, он держит что-то, напоминающее пропеллер, в другой – что-то наподобие колчана с двумя стрелами. По обе стороны от центра расположены 24 фигуры людей, обращенных к нему. Дверной проем сооружения относительно низкий, и поперечный камень никогда бы в него не прошел, но, похоже, весь монумент предназначался только для украшения здания. Отсюда можно сделать вывод, что для обнаружения руин дворца необходимо только начать раскопки террасы, на которой расположены эти развалины. То тут, то там на равнине можно натолкнуться на остатки стен. В некоторых из них имеются небольшие отверстия, куда вбиты гвозди с позолоченными шляпками.

Кроме этих руин, данная цивилизация оставила нам язык, с замечательными особенностями которого у нас еще будет возможность познакомиться в следующей главе.

Народ аймара главенствовал на высокогорном плато с X по XII столетие. Следы его правления можно найти в различных районах, однако нам ничего не известно о его истории.

После эры Тиауанако наступает промежуточный период, о котором мы ничего не знаем. Затем в кружении легендарной славы появляются первые Инки. Мы еще неоднократно встретимся с ними при описании жизни этих императоров (часть вторая, глава 1).

Социальные устои индейской жизни

Обычно индеец живет в своем замкнутом мирке и слишком беспечно относится к своему времени, чтобы заняться изучением дальних предков. Его мир ограничен ближайшим окружением, к которому и он, и его родители принадлежат с самого начала времен. Это сообщество называется айлью.

Нет сомнения, что это название произошло от местной социальной единицы и видоизменилось в ходе истории; во все времена главной характерной чертой этой группы было сплочение, основанное на принадлежности к одному роду, действительной или фиктивной, на личном членстве или на совместной обработке земли. Последний факт указывает на то, что местное население уже не принадлежало к кочевникам. С другой стороны, такое поведение выглядело вполне логичным.

Тип айлью варьируется в зависимости от соотношения этих двух факторов. Таким образом, их состав различается в зависимости от того, смешиваются они с сельскими сообществами или нет. В крупных населенных центрах, естественно, имеется несколько айлью.

Во времена первых Инков айлью еще сохранял свой оригинальный тройственный характер – религиозный, семейный и экономический.

На своем тотеме, называемом гуарки, айлью изображал своего реального или вымышленного предка в виде животного, неодушевленного предмета или естественного явления, например пуму, камень или молнию. Это смешение различных миров отчетливо прослеживается в росписях глиняной посуды или тканей в виде стилизованных птиц или четырехстороннего изображения человеческой головы.

Не удивляйтесь, если нам часто придется обращать внимание на эту объединенную и всеохватывающую концепцию без учета элементарных или явных классификаций.

Параллельно с этим первым групповым принципом существует и огромное разнообразие конкретных языческих богов, конопов. Они представлены, как правило, либо в виде статуэток человека или животного из обожженной глины, либо в виде простых камней неправильной формы. Их ставят в ниши, отведенные специально для этого в стенах хижин.

Говоря о семейном характере айлью, нужно понимать, что этот термин используется в самом широком смысле. Начнем с того, что индеец не отделяет себя от собственного окружения; его личность основывается на его же корнях, которые вышли за пределы семьи и распространились среди всей группы кровников, составляющих айлью. В свою очередь, они становятся частью братства или парсьялидада (суйу или сайа) и, как правило, сосуществуют вместе под названием ханан и хурин, что означает «высокий» и «низкий».

Ханан считается выше хурин, но мы не знаем точно почему. Может быть, последний относится ко вновь прибывшим, эмигрантам; или наоборот – это могут быть местные жители, которые впоследствии были порабощены ханан.

До настоящего времени сохранилась боливийская деревня, почти недосягаемая, жители которой враждебно относятся к белому человеку и строго берегут свои традиции. Это прекрасный пример состава древних индейских группировок. Деревня называется Кольяна и расположена в 40 милях от Ла-Паса, напротив Ильимани на высоте 11 400 футов. До 1946 года жители имели право сохранять свою собственную организацию и свой закон. Ни испанцы, ни даже миссионеры не могли жить там. Однажды священник из Ла-Паса провел там один день. Только один глава деревни говорил по-испански. Центральная площадь разделена на две неравные части одной линией. Эти части, сайа, все еще уважительно называются манан (высокий) и аран (низкий). Первая из этих частей считается более важной. Каждая из них, в свою очередь, тоже подразделяется на две части, каждая из которых предназначена для одного айлью. Сейчас там проживают четыре айлью, а в прошлом их было десять. Они носят имена тех мест, из которых когда-то прибыли, – Тиауанако, Вьяча, Уаке и Пукарани. Площадь разделена таким образом для того, чтобы в день великого празднества все жители точно знали свое место. Деревня тоже поделена на четыре части, и кости ламы, поставленные вертикально, обозначают границы айлью.

Есть и другие примеры. В Сечура на побережье такие сектора сделаны для жителей, рожденных в этом районе, для тех, кто родился в других местах, и для пришельцев из других регионов. В дни празднеств каждая группа занимает треугольник, отведенный ей на площади.

Обитатели деревни Чинчерос, расположенной на равнине в 20 милях от Куско, до сих пор живут в таких айлью или в коммунах.

Главой семьи обычно являлась мать, поскольку материнская линия считалась неоспоримой для установления родословной при многочисленных случайных связях примитивных людей. Отец получил всю полноту власти и стал главой семьи, когда айлью кочевников преобразовались в оседлые группы земледельцев, а их дети стали неотъемлемой частью рабочей силы, необходимой для ее обработки. Такое положение сохраняется в Перу до сих пор. Так патриархат пришел на смену матриархату, следы которого можно найти в истории инков. Родители по мужской линии создавали основу айлью, а жена, которой теперь уделялось второе место, стала собственностью мужа. Эту ситуацию можно наблюдать в Андах и сейчас.

Одновременно с этим были установлены сексуальные табу. Браки внутри группы были запрещены, жену следовало искать на стороне посредством войны, похищения или коллективного договора. Верховный Инка, однако, был исключением из общего правила. Он женился на одной из своих сестер, но здесь мы вполне можем ошибаться, поскольку слово «сестра» на языке перуанских индейцев означает совсем иное, чем у нас. Мужское эго присваивало титул отца не только самому отцу ребенка, но и его брату (дяде ребенка). Поэтому ребенок называл братьями не только тех, кого мы считаем братьями, но также и сыновей брата своего отца, то есть своих кузенов. По этой причине у историков возникла определенная путаница. Подобные табу отменялись лишь в силу обстоятельств, ни в коей мере не нарушая основной принцип. Праздники продолжались несколько дней и иногда заканчивались пьянством и всеобщим развратом.

В конечном итоге экономический аспект айлью изменился: принцип общего родства уступил место принципу общей земли, когда группа, обосновавшись на ней, превращалась в аграрную коммуну. Такая организация, возникшая до времен инков, сохранилась до наших дней и остается наиболее прочным устоем для жителей Анд. Уважая автономию семьи, она интегрировала ее в группу с помощью тройного подразделения: работа в лесах и на пастбищах велась совместно, дом и скот принадлежал исключительно семье, а обрабатываемые земли периодически перераспределялись между семейными ячейками. Это была довольно обычная система; она соответствует конкретному уровню развития человека, и ее можно встретить на всех континентах.

Коммуна жила очень сплоченно. Добрососедские отношения с другими группами устанавливались с помощью подарков, которые придавали дарящему магическую власть над получателем. В свою очередь получатель старался преодолеть эту зависимость посредством вручения своих подарков. Этот процесс лег в основу товарообмена методом бартера. Таким образом, человек наслаждался огромным престижем, если получатель весьма ценного подарка не мог отплатить ему тем же. В конечном итоге этот человек становился вождем.

Так мы представляем себе индейца того времени, зависимого от территориального сообщества, но вместе с тем не утратившего тесной связи со своей семьей. Задавать вопрос, чем он владел, просто не имеет смысла. У него была жена, одежда и некоторые личные вещи. Принадлежало ли все остальное сообществу, королю или богам? Инка решал такие вопросы самолично, как самодержавный правитель, и при этом не возникало никаких легитимных проблем, привнесенных впоследствии испанцами.

Как мы видели в Кольяна, каждый айлью жил в отведенной ему части деревни. В других местах ситуация была аналогичной. Иногда айлью жил в постройках, представлявших собой ряд хижин, окруженных стеной. В Мачу-Пикчу группы таких зданий отличались друг от друга планировкой комнат или другими архитектурными особенностями, например методом обработки камней. В Куско каждый дом предназначался для айлью, а не для отдельной семьи.

Таким образом, айлью представлял собой социальную единицу доколумбового общества Перу.

Глава 3

Общество. Принцип дуализма

Среди этнических групп, составлявших народ империи инков, мы можем назвать чиму, уру, кечуа (или кичуа), а также аймара, которые разговаривали на различных языках.

Четыре типа индейских племен

Трудно сказать что-либо определенное о первых трех группах. Уже описанные выше чиму были покорены инками в XV веке. Руины их столицы, рисунки на керамике и тканях, найденных в захоронениях, указывают на высокий уровень цивилизации этого народа.

Уру, вероятнее всего, один из последних долихоцефальных (длинноголовых) народов южноамериканского континента, похоже, очень древнего происхождения. Если судить по их методам ловли рыбы, то можно предположить, что они пришли из района Амазонии. Тотора, высокий тростник с озера Титикака, использовался ими для постройки лачуг и грациозных каноэ. Этот весьма примитивный народ живет и сейчас на берегах Десагуадеро, канала для сброса лишней воды из озера Титикака. Он находится на грани вымирания. Понижение уровня воды в озере лишило его средств к существованию вследствие исчезновения тростника, а повышение уровня воды в 1946 году произошло слишком поздно. Но в те времена, о которых я пишу в этой книге, этот народ еще был достаточно многочислен и заселял склоны Анд от озера до тихоокеанского побережья.

Кечуа и аймара жили на плато и обладали схожими характеристиками. Их кожа была светло-коричневого цвета, они были низкорослыми и коренастыми, что, вероятно, связано с жизнью на больших высотах. Исключительно белые зубы контрастировали с черными как смоль волосами и такими же черными щелочками глаз. Европейцы считали их уродливыми из-за большой широкой головы, широкого носа, выдающихся надбровных дуг и скул, однако этот народ был не лишен гордости. Его относят к монголам.

Гораздо более многочисленные кечуа составляли основную массу подданных империи инков. Индейцы аймара, жившие в районах к югу и востоку от озера Титикака, были основателями империи тиауанако, предшествовавшей империи инков. У них одни и те же физические и психологические характеристики, однако аймара были более примитивны и сдержанны, чем кечуа, имевшие более благородный и живой вид.

Мы описываем образ жизни именно индейцев кечуа, но были ли правители инков сами кечуа? По легенде, они принадлежали к другой расе, но этому нет никакого подтверждения. Таким образом, они, несомненно, стремились возвыситься над другими, но об этом мы поговорим позже, когда речь пойдет о фундаменталистском дуализме.

Знать и простой народ

Первое подразделение людей на категории было, вероятно, весьма простым, чему в истории имеется множество примеров: победители и побежденные, правители и подданные. Однако в Перу с учетом неординарности национального характера такое разделение постепенно пришло к одной модели. Формирование связей между двумя классами основывалось скорее на логике, чем на силе, и между ними не было никаких непреодолимых барьеров. Поэтому ее нельзя сравнить с кастовой системой, и мы будем говорить здесь о знати и простых людях.

Такой дуализм распространялся на все сферы без исключения: как на материальную, так и духовную. Как ни странно, но это касается даже прошлого. Насколько мы знаем, индейский народ был знаком лишь со светлыми моментами своей истории, но в то же время знать была хорошо осведомлена и о ее темных сторонах. После восхождения на трон император выбирал несколько индейцев с хорошо натренированной памятью и назначал их историками своего правления. У кечуа имелось особое слово, обозначавшее этих людей, – Пакарискап Вилья. Этим специалистам поручалось запоминать все события, зарегистрированные в веревочно-узелковых письмах, и составлять отчеты, предназначавшиеся только для правящего класса. Более того, Инка Пачакути, великий реформатор, о нововведениях которого мы еще много услышим, призвал в столицу индейцев, известных своими знаниями о прошлом. Их рассказы были записаны на раскрашенных табличках и помещены в соответствующее здание возле Куско, куда вход был строго-настрого запрещен всем непосвященным. Интересно отметить, что подобный род исследований, введенный королем, был повторен в XVI веке вице-королем Франсиско де Толедо.

Созданные таким образом императорские архивы находились под строгим наблюдением кураторов и переводчиков.

Содержание истории, предназначавшееся для широких масс населения, определялось после смерти самодержца советом знатных людей и ученых, которые, изучив все события, произошедшие за время правления императора, решали, которые из них следует занести в историю. Рассказчикам и певцам предлагались темы, которые они могут воспевать в своих историях и поэмах. Например, поражение Инки Урко в битве с племенем чанка было предано забвению.

При такой ситуации трудно сказать с уверенностью, какова же была история инков в действительности. Мы все же постараемся установить последовательность династий, несмотря на все опущения и искажения, сдеданные местными историками преднамеренно или случайно, невзирая на ошибки и искажения летописцев. Чтобы представить себе жизнь индейца, надо знать, как он сам описывал свое прошлое, когда высокое положение в обществе позволяло ему знать все подробности.

Реальная история инков

Официальная история начинается с первого Манко Капака, который, как говорят, поселился в долине Куско. В действительности он вытеснил тамошних обитателей, однако названия их тотемов нашли свое отражение в различных частях растущего города, например: квартал колибри, квартал ткачей, табачный квартал, а также смешанные кварталы. Правитель жил в храме Солнца, который впоследствии стал относиться к нижней части города (хурин), что обеспечило ей приоритетное положение.

Манко Капак – это мифологическое имя, относящееся ко всей династии, а не к одному человеку. По индейской хронологии за ним последовал Синчи Рока, о котором мы можем сказать то же самое, поскольку слово «Синчи» означает предводителя, выбранного для ведения войны. Необходимость единого командования была основной причиной единения разрозненных племен. Людям гораздо проще понять призыв «против», чем «за». Группирование древних сообществ, то есть айлью, основывалось на насущной необходимости самообороны. В результате появились лидеры, которые захватили всю полноту власти и объединились в этой категории. На смену Манко Капаку, возглавившему ограниченное сообщество или племя, приходит Синчи Рока, который стоит уже во главе целой конфедерации племен.

Лидер обычно выбирался общим решением. Подтверждением этому служит свидетельство историков о том, что старший сын Синчи Рока не унаследовал титул отца. Отсюда можно предположить, что власть не переходила автоматически по наследству к детям правителя.

В эпоху Синчи покоренная территория состояла только из нескольких долин возле Куско, а к югу не доходила даже до хребта Вильканьота.

На смену Синчи Рока пришел Льоке Юпанки, который, похоже, был сильной личностью и настолько выдающимся человеком, что его следует выделить среди предшественников и последователей. Он был миролюбивым правителем и сохранял конфедерацию с помощью целой серии союзов. Вместе с этим ему пришлось вести несколько войн, командовать войсками Льоке Юпанки поручил своему сыну. В итоге можно сказать, что его правление было скорее временем консолидации, чем экспансии, о чем мы узнаем позже.

Майта Капак, четвертый сын Льоке Юпанки, был, несмотря на свою молодость, прирожденным воином. Родившись недоношенным, он все же обладал большой силой. Льоке Юпанки разбил федерацию алькабисов, покорил Кольяо, достиг берегов озера Титикака и переправился через него на каноэ. На западе впервые воины с высокогорного плато спустились по склонам Анд и достигли Арекипы.

Каким образом Капак Юпанки пришел к власти, остается загадкой. Историки считают, что он убил своих братьев или, по крайней мере, вынудил их встать на его сторону. Именно он построил огромный висячий мост через Апуримак, открывший ему путь к новым завоеваниям. Он заключил союз с племенем андауайла (или анданайла), которое с радостью приветствовало его. Этот процветающий народ, к своему несчастью живший по соседству с воинственным и сильным племенем чанка, с удовольствием присоединился к конфедерации Куско в целях самозащиты.

Благодаря другому столь же знаменитому мосту, построенному из тростника через Десагуадеро, приток озера Титикака, армии Куско вышли на территории к югу от озера и двинулись по направлению к районам, в настоящее время составляющим часть Боливии, и дальше к озеру Поопо и долине Кочабамба.

Этот император стал первым великим и мудрым покорителем народов благодаря организации транспорта, дорог и мостов, а также митимае, природу и характер которых мы опишем позже. Скажем только, что их суть состояла в перегруппировке населения в целях дальнейшего повышения благосостояния империи.

Династия верхнего Куско

С появлением Инки Рока начался новый период в истории инков. Этот монарх принадлежал к Ханану Коско, то есть к братству Верхнего Куско. Как же произошло это изменение? Трудно сказать точно, поскольку такие драматические события при дворе, естественно, не становятся достоянием общей истории, а кураторы узелковых писем, этих действительно документальных записей, характер и назначение которых уже описывались, старались не информировать испанских захватчиков о подобных фактах. По всей видимости, в столице произошла какая-то печальная семейная трагедия, в результате которой женщина, ранее описанная как наложница Капака Юпанки, впоследствии стала женой Инки Рока. Может быть, ей удалось посадить на трон Ханана Коско, отравив императора Хурина Коско, как считает отец М. де Моруа? Нам остается только догадываться.

Что бы ни произошло, в дальнейшем титул Инка стал относиться к правителю. В связи с тем, что он больше не мог жить в нижней части города, ему построили дворец в верхней части; начиная с этого первого правителя каждый новый Инка имел новое жилище. Храм Солнца теперь предназначался только для богослужений. Возможно, в это же время произошел раздел между гражданскими и религиозными элементами иерархии: отделение Верховного жреца от императора. До этого обе должности занимал один человек.

Следуя той же логике, Инка Рока мог быть первым императором, которому пришлось увеличить и украсить город, а также создать школы, где ученые могли заниматься своими науками.

Этому предприимчивому правителю, пришедшему к власти в результате переворота, прежде всего необходимо было упрочить свою власть на собственной территории, разгромив сторонников Хурина Коско и вождей тех айлью, которые, воспользовавшись обстоятельствами, попытались получить независимость. Затем ему пришлось сразиться с чанка, считавшими, что пришло время разгромить своих соперников в Куско. С этой целью они в первую очередь покорили андауайла. Инка Рока отогнал чанка обратно на запад и освободил андауайла, оказавшихся в опасной ситуации в буферной зоне между двумя наиболее сильнейшими федерациями андского плато – чанка (Аякучо) и инками (Куско). Эти трудности не помешали самодержцу сделать церемониальную часть своей жизни еще более пышной. Традиция сохранилась на долгие времена: танцы и пиры среди певцов и цветов повышали престиж этих церемоний и славу оружия, символизируя процветание и веру в будущее.

Однако уверенность в предстоящих днях вряд ли была оправданной. Конфедерация основывалась на связях, прочность которых еще не была проверена на практике. В результате каких-то темных и эмоциональных распрей и интриг одному из сыновей Инки Рока стала угрожать смерть. Узнав об этом, он зарыдал, и его убийцы с ужасом увидели, что вместо слез из его глаз капала кровь. Каким-то образом оставшемуся в живых молодому человеку удалось спастись с помощью наложницы одного из его похитителей. Добравшись до Куско, он в соответствии с обычаем стал соправителем государства вместе с императором. Его прозвали Яуар Уакак – «тот, кто плачет кровью».

Став таким путем правителем по воле судьбы, он остался слабым и неспособным защитить себя. Далее народная история о нем умалчивает, и его смерть остается загадкой. Существуют две версии. По одной – он был убит во время празднества, устроенного вождями племен, когда готовился отправиться в военную кампанию против колла. По этой причине хранители узелковых записей, отражающих действительные исторические события, могли скрыть эти факты на допросах у испанцев. По другой версии, чанка атаковали инков, и в Куско, где никто такого не ожидал, воцарилась паника. Императору пришлось покинуть столицу, а его сын, наскоро собрав войска, выступил против захватчиков и отразил их нападение. После этого происшествия между отцом и сыном вспыхнула яростная ссора, и первому пришлось ретироваться в какое-то отдаленное место, где он и закончил свою печальную жизнь, а его сын взошел на трон под именем Виракоча.

В те времена частой смены режимов самой страшной проблемой было нашествие чанка. Эта выдающаяся конфедерация, объединявшая индейцев района Аякучо: вилька, кангальо, уанта, уаманка и уанкавилька, – напоминала конфедерацию Куско. Объединенные в ней племена утверждали, что тоже пришли из района озера Чоклокоча («озеро маисового уха», название связано с местной легендой). По-видимому, эти племена были более тесно связаны друг с другом, чем народности в конфедерации инков. Их направлявшиеся на бой армии возглавляли собственные вожди. Они были более примитивны и жестоки, чем их соперники, но не уступали тем в помпезности и хвастливости. Знатные люди носили вычурные одежды, сделанные из шерсти викуньи или ламы и украшенные рисунками животных или монстров. Но больше всего они отличались от людей Куско своими лицами и волосами. Они рисовали над глазами линии красной охрой и киноварью, которые добывались в Уанкавелике, носили шапки или тюрбаны или ходили с непокрытой головой. Одни выбривали головы, другие отращивали усы.

Препятствия, возникшие на их пути покорения Куско, на некоторое время озадачили чанка, но не отбили у них стремления к победе. Благодаря своему успеху Виракоча успешно справлялся со всеми дворцовыми интригами, которых было предостаточно во время его восхождения на трон. Обитатели Хурин Куско всегда стремились извлечь пользу от перемены власти, чтобы сохранить свое влияние, а поскольку на них были возложены религиозные функции и жили они в храме Солнца, разногласия угрожали перерасти в серьезный конфликт. Виракоча пытался умилостивить духов, но конфликт решил только его преемник, реформировав культ Солнца.

Виракоча больше не нападал на чанка, но продолжал расширять свою державу в других направлениях, дабы обеспечить набор рекрутов в армию и укрепить свое положение перед тем, как предпринять новый поход. Каждый Инка при восхождении на трон объезжал свои владения, чтобы обновить связи с различными племенами и предотвратить попытки некоторых из них начать борьбу за независимость. В следующий раз Виракоча обратил свой взор на Кольяо, где при известии о прибытии такого высокопоставленного лица главные вожди отбросили даже мысль об участии в таком неравном сражении.

В соответствии с обычаем для участия в совместном правлении Виракоча выбрал сына по имени Инка Урко. Но когда постаревший император удалился на покой в свою загородную резиденцию, Урко предался соблазнам и разврату. Наиболее надежный автор Сьеса де Леон рассказывает о нем как о пьянице и дебошире и даже приводит при этом некоторые непристойные детали и подробности. В довершение ко всему этот никудышный монарх был трусом. Хорошо знавшие ситуацию чанка решили, что настал момент действовать.

Вмешательство провидения

Состарившийся Виракоча решил оставить двор, но провидение вновь ниспослало ему человека, которым оказался один из сыновей короля Куси Юпанки, более известный под именем, которое он принял позже – Пачакути. Именно он возглавил войска, организовал сопротивление и покорил несколько соседних племен, заставив их присоединиться. Таким мистическим образом история повторилась в самом начале и в конце правления Виракочи – нападение чанка, бегство императора, появление героя, который разгромил завоевателей и в свою очередь взял в руки скипетр. Однако в этом случае ситуация осложнилась присутствием Урко, легитимного монарха, носившего имя своего отца, который как самодержец был уверен в своей власти и неприкосновенности и ни в коей мере не мог признать, что ошибся в своем выборе.

Виракоча обманул уверенных в своей силе чанка. Он принял их послов, объявил о своем согласии сдаться и отрицал подготовку своего сына к сопротивлению. Чанка решили, что им легче будет справиться с молодым отпрыском, отвергнутым собственной семьей. Но будущий Пачакути организовал шпионскую систему, осведомлявшую его о передвижениях противника, расставил войска на наиболее благоприятных позициях и, принеся жертву богам, воодушевил войска, рассказав о видении, которое его посетило, – само Солнце обещало ему помочь одержать победу.

Спустившись с холма Карменка напротив Куско, чанка начали слабо подготовленную атаку, размахивая стягами и крича от удовольствия в предвкушении богатой добычи, которую надеялись взять в городе, распростертом у их ног. Они раскрасили лица красной и черной краской, смазали маслом и завили волосы. Однако нападавшие встретили организованное сопротивление; в ответ на их стрелы полетели камни, а копья ломались о грубые дубинки. Многие попадали в огромные ямы, заранее подготовленные и хорошо замаскированные. Когда битва уже шла на подступах к городу, принц Куси с головой, покрытой шкурой пумы, в сопровождении своих воинов пробился во фланг нападающей армии и направил свой удар на идола чанка, принесенного ими для поддержания духа воинов и освидетельствования победы. Индейцы соседних племен, давно ждавшие этой возможности, собрались на склонах гор и ждали, когда бог войны примет свое решение, чтобы, не скрывая своей трусости, присоединиться к победителям.

После долгих часов борьбы, когда инициатива много раз переходила из рук в руки, принцу Куси удалось захватить идола, в то время как защитники Куско все еще сражались на подступах к городу. К воинственным крикам индейцев добавились громкие возгласы наблюдателей, решивших, что в этот день удача оставила чанка. Они присоединились к воинам Куско, заверившим таким образом уничтожение захватчиков.

В соответствии с обычаем принц предстал перед своим отцом Виракочей вместе с идолом, одеяниями, украшениями и скальпами, снятыми с захватчиков, отдав таким образом почести отцу. Император с невероятным упрямством настоял на том, чтобы аналогичные почести были отданы его сыну Урко. Он все еще желал, чтобы к нему относились как к правителю. Молодой принц отказался. По свидетельству одного из хроникеров, соратники принца устроили победителю западню на дороге, по которой тот возвращался в город, однако ему удалось спастись благодаря бдительности офицеров свиты.

Весть об этой блистательной победе быстро распространилась среди обитателей Анд по всему плато, и большое число городов пожелало добровольно подчиниться инкам.

Но с чанка еще не было окончательно покончено. Принц Куси не дал им времени реорганизовать армию, нанес удар на открытой местности, отбросил и, не давая передышки, преследовал врагов аж до района Андауайлас.

По возвращении он снова предстал перед отцом, который на этот раз принял его по обычаю, заставив пройти по трофеям, захваченным у врага, и объявил о своем желании видеть своим преемником человека, который неоднократно доказал наличие у него ума и храбрости.

Со своей стороны жители империи решили изгнать бесполезного Урко и запретить ему показываться в городе. Даже жена этого несчастного бросила его и вернулась в Куско. Урко не предпринял никаких попыток вновь объединить своих соратников в долине Юкай или организовать заговор. Он умер вскоре после этого жестокой смертью, либо при попытке реализовать свои замыслы, либо в битве у Кольяо.

В империи наконец установилась стабильность, и ее основатель Пачакути, купаясь в лучах славы, стал подобием бога для всех своих подчиненных. На холме Карменка, где происходили первые описанные нами баталии, головы вождей чанка были насажены на длинные острые колья, а кожа, набитая соломой и золой, висела внизу. Это было свидетельством власти монарха и гораздо лучше, чем любые рассказы, предупреждало новых посетителей имперской столицы о необходимости полного подчинения.

Реформатор мира

Восшествие Пачакути на трон произошло в начале XV века. По мнению писателей, в это время индейцы уже знали в общих чертах свою историю, особенно те славные ее страницы, о которых мы здесь повествуем. Как военачальник и знатное лицо, Пачакути вошел в императорскую иерархию, переполненный тщеславным энтузиазмом. Император считал, что ему все дозволено, и поэтому многое хотел совершить. Под его управлением на основе опыта, накопленного его предшественниками на протяжении веков, была создана огромная структура: административная, военная, религиозная, одобренная всем населением. Реальная история в этот момент отходит на второй план.

Вместе с тем в этот период ведутся непрестанные войны. Наполненные энтузиазмом, назначенные для этого люди приступили к покорению всех окрестных земель; во избежание риска они делают это осторожно, собрав предварительно всю необходимую информацию. Везде чувствуется тщательное планирование. На севере уже упоминавшиеся племена андауайла, сора и рукана сдались армии конфедерации Куско, которая, оттеснив чинча, достигла океана. Нам уже известно, как индейцам с высокогорья удавалось постепенно акклиматизироваться к условиям прибрежной зоны с помощью остановок в лагерях, построенных на полпути с Кордильеров, и как им удалось сломить сопротивление противников, перекрыв ирригационные каналы и лишив их урожая.

Чукиманку долго сопротивлялись, укрывшись в своих крепостях; куисманку сдались без борьбы, и великий храм Пачакамак пал перед мощью инков.

Вместе с тем на самом плато из соседних народов все еще представляли собой опасность жившие на берегах озера Титикака богатые племена колья, строго соблюдавшие свою независимость. Ими управляли принцы, некоторые из которых, особенно принцы Атун Колья и Чукуито, могли собрать большую армию и противостоять даже инкам, если бы сумели объединиться и создать одно общее войско. По большей части их солдатами были аймара, особенно жестокие и воинственные.

Эти земли уже давно были завоеваны, но из-за большой отдаленности бразды правления постоянно ослабевали, и с каждой сменой правителей в Куско местным индейцам удавалось отхватить себе еще немного свободы. Пачакути разгромил правителя Атун Колья в двух сражениях и захватил город. Правитель Чукуито сдался по собственной воле.

Затем император направил свои силы против северных народов. У историков сложилось впечатление, что он сражался за то, что считал исконно своим, бросая войска то в одном, то в другом направлении. Как правило, такие походы были трудными и опасными, поскольку, как считали инки, их враги жили подобно дикарям и были достаточно хитрыми и жестокими. Племена уанка из района Хауха сжигали своих пленников и носили куски их кожи в качестве трофеев. Они с удовольствием наблюдали, как собаки жрали тела убитых, а из черепов своих жертв делали трубы, под звуки которых танцевали, подбадривая своих воинов к схватке. Пачакути установил среди покоренных уанка правила высокой политики, которые приносили гораздо больше пользы и были надежнее захватнической армии. Он не убивал пленных, а отпускал их на свободу, не разрушал деревни, а загружал их работой, полезной для всего сообщества в целом. Таким образом он обеспечивал себе поддержку своих бывших врагов.

Командовавший имперской армией генерал Капак Юпанки, брат Пачакути, направился к озеру Бонбон (Хунин), но совершил при этом две серьезные ошибки. Он передал секретное послание через одну из своих наложниц, а также нарушил приказ Инки, захватив территорию кончуко без соответствующего на то распоряжения. Несмотря на все свои победы, ему не удалось избежать наказания, и он был предан смерти. Это безжалостное наказание демонстрирует крайнюю строгость военной машины империи. Мы прокомментируем это позже, когда постараемся объяснить дух всей организации и менталитет ее начальников.

Освободившись от врагов на юге, севере и западе, империя осталась под угрозой нападения врагов из восточных лесных территорий, с которыми еще не смогла справиться. Пачакути предпринял попытку отправиться в этом направлении, но природа оказалась самым большим врагом человека, и имперские войска, измученные климатом и нападениями диких животных, были вынуждены с позором вернуться обратно на плато.

Тогда император самолично возглавил войска. Он уже достиг границы лесов, когда был вызван обратно в Куско. Несколько пленников колья сбежали, вернулись в свою страну и приступили к подготовке восстания.

В соответствии с обычаем Пачакути выбрал для совместного командования армией одного из своих сыновей, принца Амару, старшего сына своей законной жены. Они оба направились на юг, подавили восстание колья, после чего император вернулся в столицу, оставив сына завершать начатое им дело. Принц был слишком скромным и инертным, и поэтому его братьям и генералам пришлось самостоятельно вести солдат к победе. Вовремя предупрежденный, Пачакути изменил свое решение и заменил Амару на Тупака Юпанки.

Во время этой кампании часть армии снова вошла в девственные леса с надеждой еще дальше расширить границы империи в этом направлении. Однако от них больше не было вестей, и император понял, что великий Пачакамак не даст его людям познать тайну, запрятанную в грязных топях этого жаркого, насыщенного влагой зеленого леса, протянувшегося до бесконечности в направлении святой земли, откуда солнце встает каждый день для встречи с землей.

В период совместного правления Пачакути и Тупака Юпанки последний отправился в поход на земли чиму. Подданные куисманку и чукиманку оказали ему большую поддержку, поскольку традиционно враждовали со своими могущественными северными соседями, с которыми в прошлом у них было множество конфликтов, а кроме того, они были привычны к прибрежному климату. Со своей стороны чиму имели внушительные оборонные сооружения, однако их лидеры, размякшие от шикарной жизни и удовольствий, утратили боевые качества своих предков. Король принял решение сражаться, но советники уговорили его заключить договор с врагом, войска которого были прекрасно подготовлены и славились многочисленными военными победами. Инка, естественно, великодушно отнесся к своему новому вассалу. Он оставил ему власть, а его сыновей послал учиться в Куско в соответствии с устоями мудрой политической организации, которую сам и создал.

Последние инки. Зенит славы империи

Благодаря многочисленным реформам после смерти Пачакути империя была едина. При сменах правителей больше не было никаких попыток восстания. Между городами были построены дороги, курьеры доставляли указы и отчеты, собирались статистические данные, инспекторы следили за неукоснительным соблюдением правил, чиновники держали в руках контроль за всей этой огромной экономической и административной машиной. Поэтому в глазах наблюдателя страна представляла собой единое целое, все более и более централизованное и единообразное, с милитаризованной зоной, разумно расположенной вдоль всех границ.

В составе всего народа каждый индеец усвоил общий менталитет, ставший его четкой характеристикой. Он походил на затерянную в стаде ламу, подчиняющуюся приказам далекого и невидимого пастуха. По мере расширения и укрепления империи каждый человек все более замыкался в себе.

Войны теперь велись на задворках цивилизованного мира, и солдатам приходилось совершать многодневные марши, чтобы достичь места сражения. За пределами империи, за некоторым исключением, остались лишь отсталые и бедные племена, которые нужно было найти и покорить, чтобы Инка мог править всем миром.

За уединенной и красочной долиной Урубамба, совсем недалеко от Куско, находился страшный и грозный лес, который не давал покоя неутомимому Пачакути. Время от времени дикие индейцы из непроходимых дебрей джунглей совершали быстрые набеги на плато и собирали богатую дань, если им удавалось пройти через укрепленные позиции инков. Тупак Юпанки провел несколько хорошо подготовленных экспедиций, которые достигли реки Амару (сегодня – Мадре-де-Дьос), где на каноэ он спустился вниз по реке Бени. Обитателей этих необозримых просторов невозможно было покорить, но даже само прохождение войск, истребивших по дороге множество этих примитивных людей, было достаточным для устрашения нападавших, внушения им страха и снижения числа набегов этого лесного народа на долины Анд.

Отправившись далеко в южном направлении, император встретил еще один очаг сопротивления. Ему пришлось перейти через знаменитую пустыню Атакама, где он встретил несколько воинственных и хорошо организованных племен араукан, которые яростно боролись за свою независимость. Император отбросил их назад, но понял, что подчинить их невозможно – чем дальше он продвигался, тем яростнее и успешнее становилось их сопротивление. Далеко оторвавшись от своих тылов, Тупак Юпанки в конце концов решил сделать Рио-Мауле южной границей империи.

Затем император обратил свой взор на север. Расположенная на плато территория племени кара представляла собой естественное продолжение перуанской территории, а сообщения о ее богатствах оскорбляли слух правителя Куско. Между этим районом и империей инков находились земли, занятые народом каньяре, известным своей храбростью, хитростью и отчаянностью.

Тупак Юпанки обеспечил себе отправные базы прежде всего в верхней долине Амазонии и в Кахамарке, затем покорил народы, жившие к востоку от Чачапояс, где снова лес положил конец его экспедиции. Потом император повернул на запад в направлении Пьюры и достиг Тумбеса и залива Гуаякиль, а затем отправился покорять народ каньяре. В яростных схватках предводители врагов были убиты или захвачены в плен. Инка проявил великодушие и постарался приобщить покоренный народ к своим владениям для его же блага. Он приказал построить там дороги и храмы, дворцы и общественные здания и даже снизошел до того, чтобы поселиться в их столице Тумбесе, которую превратил в большой и богатый город. Так каньяре стали наиболее лояльными подданными Инки и даже поставляли личных телохранителей для монарха.

Город превратился в базу для операций против народа кара. Это была самая длительная и кровопролитная война, которую предпринимали инки. Воинам Куско пришлось пережить несколько критических моментов. Они проиграли сражение на реке Моче и потеряли целую провинцию Пуруа вместе с городом Латакунга, но в итоге с триумфом захватили Кито, столицу, ставшую величайшей соперницей самого Куско.

И снова Инка отправился маршем на север и закончил свой поход у реки Анкасмайо, ставшей самой северной границей империи.

Спустившись с восточных склонов Кордильеров, войска снова натолкнулись на зеленый барьер леса, населенный диким племенем хиваро. Тогда, повернув на запад от Кордильеров, император достиг моря, где опять же встретил разрозненные племена, ради которых даже не стал замедлять шаг своего войска.

В некоторых частях владений кара местное население влачило настолько нищенское существование, что посланникам Инки удалось собрать в качестве дани только большое количество блох, которых в данной местности было предостаточно.

Именно в этот период император совершил несколько поездок по северному побережью Перу, а также организовал великую морскую экспедицию, о которой уже говорилось в начале этой книги. Это дает нам представление об отчаянности и даже безрассудной смелости тех людей, которые без колебания отправились в неизвестное им море, не имея ни информации, ни материалов, которые были у молодых людей, совсем недавно удививших мир, пройдя только половину этого кольцеобразного пути.

Неудивительно, что путешествие продолжалось почти год, а население столицы стало волноваться за судьбу самодержца и сопровождавших его солдат, число которых составляло примерно 20 тысяч. Чтобы успокоить население, один генерал распустил слухи о том, что получил хорошие известия об экспедиции, но этот благонамеренный обман оказался не по вкусу императору, и автор был приговорен к смерти.

Возвращение Тупака Юпанки вдоль береговой линии проходило медленно, но позволило ему познакомиться со странами, мимо которых он проплывал. Готовясь к триумфу, монарх постился две недели. Отец вышел навстречу ему в сопровождении 30 тысяч воинов. Две армии сошлись в потешной схватке, а императоры вернулись в Куско и заняли свои почетные места на церемониях победы и других празднествах.

Вскоре после этого Пачакути скончался, находясь в зените своей славы. Тупак Юпанки точно следовал плану отца и завершил организацию империи и ее выхода к тихоокеанскому побережью. Когда император почувствовал первые признаки своей последней болезни, он удалился в загородную резиденцию, окруженную садами.

Его преемник Уайна Капак, проехав несколько раз через империю, понял, что одному монарху, как бы мудр он ни был, невозможно осуществлять контроль за такой огромной территорией, которая фактически была равна территориям Франции, Италии, Швейцарии, Бельгии и Голландии, вместе взятых. Император устроил себе резиденцию в городе Томебамба, а затем отправился на подавление восстания в Кито. Эти мрачные обстоятельства уже некоторое время не давали ему покоя. Он подошел к Кито с северной стороны и вступил в сражение с каранки, которые одержали победу и заставили его отойти. Брат императора был побежден и убит при осаде Отавало. Мир наступил только тогда, когда правитель Куско женился на дочери короля Киту по имени Токто Кока.

Имея перед собой широкий выбор, Уайна Капак жил и в Кито и в Томебамбе, оставив Куско своему сыну Уаскару. Токто родила ему еще одного сына, Атауальпу. Зная об огромных размерах своей империи, перед смертью Уайна Капак разделил ее между двумя своими сыновьями – логичное, но не мудрое решение. Два брата превратились во врагов, Кито стал соперничать с Куско, что имело фатальные последствия для обоих городов. Именно в этот момент гонцы принесли новость о появлении на северном побережье бородатых людей, кентавров, которым подвластна молния.

Но это произошло уже после того времени, о котором мы здесь рассказываем. Совершенно ясно, что обычный народ и знать были знакомы со своей собственной историей и испытывали заслуженную гордость, слушая рассказы прошлых времен, даже прошедшие цензуру для распространения в обществе.

Глава 4

Психология индейцев

Разделение общества на две категории зашло так далеко, что простой народ рассматривал представителей знати как глашатаев или представителей богов. Чтобы понять это экстремальное проявление принципа дуализма, нужно более глубоко изучить психологию индейца.

Меняющийся и перенаселенный мир индейца

Вся жизнь индейца проходила в атмосфере нереальности. Всевластная природа может править только тогда, когда становится одухотворенной. В Перу все считалось одушевленным. Даже самый маленький предмет обладал душой: лама и картошка, камень и отдельный человек. Эта душа, однако, могла носить коллективный характер. Невидимый дух проявлялся во множестве форм. Сегодня мы можем описать его как духа различных видов, обычный творческий принцип. Даже Мир имел свой собственный принцип – яйцо, изображенное на золотой пластине над алтарем в храме Солнца в Куско.

Будучи слепыми и глухими в своем неведении, люди могут посчитать, что плато пустынно. Однако его кажущаяся уединенность наполнена чьим-то присутствием и различными звуками. На нашем пути встречаются тысячи вроде бы неодушевленных предметов, но если присмотреться, кто-то из них думает и чувствует так же, как и мы; кто-то хороший, кто-то плохой, у многих есть желания и страсти. Если мы знаем об этой жизни, то в Андах нас пугает не изоляция, а опасение не разобраться во всей этой множественности.

Нам необходимо добиться расположения этих сущностей, чье отношение и поведение находится под давлением тех же факторов, что и наше собственное. Космическое единство совершенно. В космосе, так же как и во времени, нет никаких барьеров. Первоисточник хорошо знает об этом; он может по желанию моментально изменить время и место, сойти с дороги времени и вернуться на нее, принять форму камня, растения или животного. Его тело не имеет какой-либо конкретной формы и может разделяться. Волосы и ногти остаются его частью, даже если их состригли. Именно поэтому они тщательно сохраняются, так как зло, если завладеет ими, может получить власть над их бывшим обладателем. Первоисточник может отделять свои конечности от тела или приказать голове отделиться от туловища. Мы еще коснемся этих важных аспектов индейского менталитета в связи с рассмотрением религиозных концепций и практики. В этом постоянно меняющемся индейском мире каждое слово, каждый жест может привести в движение бесконечную череду последствий в любой плоскости, видимой или невидимой. Индивидуальное и общественное, материальное и духовное тесно переплетены. Болезнь считается как нарушением здоровья, так и платой за грехи.

За внешней пассивностью крестьянина, пастуха, ремесленника кроется постоянное душевное напряжение. Друга или врага можно встретить повсеместно, поэтому нужно внимательно следить за мельчайшими деталями, которые, будучи незамеченными, могут повлечь за собой различные реакции. Нужно стараться не нарушать естественный ход событий и не доверять ничему необычному. Отсюда возник культ уака и всех других предметов, наделенных величием, силой, великолепием или оригинальностью, – великие лесные кошки, заснеженные вершины, камень странной формы…

Вполне понятно, что значение слова может расширяться бесконечно и в конце концов будет использоваться для обозначения культа самих вещей – идол, святилище, могильник. Ясно также, что многоплановость этих объектов заставляла индейцев использовать такое же большое число обязательных ритуалов, которые, в свою очередь, готовили их к повиновению и социальной дисциплине, установленной инками.

Две религии

К древним религиозным верованиям было добавлено учение, привнесенное захватчиками из Куско, и вся ситуация полностью изменилась. Религиозные концепции стали разными для широких масс населения и для правящего класса, который использовал их в своих политических целях. Религия стала как бы инструментом в руках правителей. В целях объединения империи инки с уважением относились к верованиям покоренных наций, принимали их идолов и ограничивались возвышением лишь одного, бесспорно всевышнего бога – Солнца. В то же время они подчеркивали божественность императора, который представлял на земле это божественное тело, являясь его сыном. Таким образом, был изобретен наиболее совершенный метод правления. Человек-бог из Куско мог непосредственно влиять на сознание всех своих подчиненных.

В отличие от простого народа сам монарх и правящий класс практиковали совершенно другую концепцию. Дуализм прослеживается и в этой области. По этой новой духовной схеме божественность самого правителя тускнела, и рядом появлялась другая сущность, абстрактная, неосязаемая, уникальная, другими словами – бог. Он настолько напоминал христианское божество, что такие хорошо осведомленные летописцы, как Гарсиласо де ла Вега и Бартоломео де Лас Касас, без сомнения утверждали, что инки поклонялись настоящему богу, а индейцы вплотную подошли к пониманию «истины».

По этой дороге супервозвышенного инки продвинулись гораздо дальше, чем даже испанцы. Они построили только два храма для своего верховного бога: один в Куско, другой в Ракче. По их мнению, раз уж их бог присутствовал во все времена и во всех местах, то было бы неразумно поселить его в одном месте. Они даже воздерживались от пожертвований ему, мотивируя это тем, что богу невозможно предложить что-нибудь, чего у него еще нет, так как ему принадлежит все. Мы ничего не можем сказать о поклонении этому богу, поскольку оба храма лежат в руинах, а сами церемонии носили секретный характер. В своем большинстве испанцы не понимали значения проведения исследований в этой области.

Бог знати носил различные имена, в частности Пачакамак и Виракоча, причем первое произошло из религии прибрежных народов, а второе – из племени аймара. О происхождении такого двойного названия сообщают летописцы. Инка Тупак Юпанки, захватив район, где сегодня расположена Лима, оказался перед знаменитым храмом одного всемогущего идола, который не решился атаковать. От священников он узнал, что их бог Пачакамак был олицетворением верховного, невидимого бога. На плато он уже был известен под именем Виракоча, основавшего мир Тиауанако. Он передал символ власти первому из императоров инков, Манко Капаку, и вознесся на небеса.

У некоторых летописцев встречается любопытная история. Знаменитый Инка Пачакути на встрече со жрецами и ясновидящими якобы спросил, какой из богов наиболее могущественный; те сказали, что Солнце. Тогда император произнес важную речь, пояснив, что Солнце, которое должно каждый день работать, освещая и обогревая землю, может быть закрыто облаками и дождевыми тучами, и, таким образом, не может считаться Создателем. В заключение он заявил, что верховным животворящим божеством является Виракоча.

По всей видимости, это была попытка великого правителя подтолкнуть жрецов Солнца к некоторым секретным верованиям, распространенным среди правящего класса.

Похоже, что после этой встречи Пачакути приказал изготовить две статуи Виракочи из цельного золота и поместил их в два вышеназванных храма.

Нам известно, что император разговаривал с Солнцем как с одним из членов своей семьи, и в то время обращался к Виракоче с огромным уважением.

Психологическая антипатия между простым народом и правящим классом

Врожденный мистический характер индейца, к какому бы классу он ни принадлежал, по-разному воздействует на простого человека и представителя правящего класса.

Постоянное присутствие божеств, которых мы называем сверхъестественными, и трудности повседневной жизни заставляют индейца безропотно подчиняться и с радостью идентифицировать себя с окружающей средой, чтобы суметь выжить в этих условиях. При такой бедной и нестабильной жизни он учился ценить вещи и людей, приносящих непосредственную и прямую пользу. Таким образом, одновременно с пассивностью и, как следствие, умением противостоять горю прослеживается общий дух, генерирующий идею о том, что действия одного человека влияют на благосостояние группы, к которой он принадлежит. К этой идее нам придется вернуться, чтобы понять практику «исповеди». Кроме этого, следует отметить мало сентиментальный характер семейных связей, который до сегодняшних дней остается чисто утилитарным. В чувствах нет недостатка, однако они играют вторичную роль.

Современные писатели обычно описывают человека коммуны, льякта руна, подчиненного строгой дисциплине и делящего свое время между своей работой в поле и военными занятиями, подавленного меланхолией и скукой. Основной чертой такого человека, несомненно, является меланхолия, что до сих пор поражает современного наблюдателя. В языке кечуа есть целая серия слов, описывающих оттенки данного состояния. Следует также отметить, что индеец строго следует традиции и, как и все другие, любит гармонию и надежную стабильность. На этом основываются и особенности его искусства: геометрические линии, повторение одних и тех же мотивов и симметрические рисунки. Это также лежит и в основе его страха перед причудами природы, стремлении к пропорции и необозримому пространству. На этом же зиждется громоздкая структура его общества, тоже геометрическая, которую мы рассмотрим позже. Ее точные и определенные пропорции обеспечивали баланс между простым народом, иерархией правителей и всеобщим постоянством.

Однако, находясь внутри такой социальной структуры, индеец не испытывал постоянства духа. Естественно, он был фаталистом, подчиняющимся капризам многочисленных сил, человеческих и сверхъестественных, которые повсюду окружали его. При каждом ударе судьбы он восклицал «Ас!», что означает «Да будет так!». Однако ему были присущи и другие, более ценные чувства и суждения: он мыслил, восхищался, тосковал и даже сохранил определенное чувство юмора, что и сегодня придает лицам наиболее интеллектуальных индейцев несколько загадочное и даже насмешливое выражение, которое современным художникам иногда удается изобразить.

В противоположность простым людям, правящий класс, одухотворенный своей божественной миссией и вдохновленный духом инициативы и провидения, был активным и расчетливым. Неся ответственность за управление такой огромной империей, они проявляли себя сильными и даже жестокими людьми по отношению к тем, кто им сопротивлялся. Частично в них сохранился дикарский дух. Уже во время нашествия испанцев Атауальпа вешал индейцев вдоль дорог и приказал изготовить барабан из кожи своего брата, а из его черепа – чашу. Нет сомнения, что такая же участь могла постигнуть Франсиско Писарро, если бы он потерпел поражение.

Однако история и фольклор свидетельствуют о том, что в этом классе общества существовали сантименты. «Ольянтай», единственный индейский спектакль, доживший до наших времен, рассказывает о трудной и пылкой любви полководца к принцессе, когда на фоне печальных событий испанского нашествия развивалась трогательная и правдивая любовная история Килаку и Смеющейся Звезды.

Почти безграничная власть представителя правящего класса над его подчиненными переполняла его пагубной для него же самого гордостью. Его знатность вызывала восхищение даже у испанцев. Именно чувство собственной непобедимости заставило Инку разрешить банде Писарро пересечь Кордильеры и добраться до него. Он мог бы запросто остановить движение испанцев по перевалам. В этом виновато его чувство собственного превосходства, когда он считал себя слишком великим даже перед лицом своих поработителей.

Часть вторая

Жизнь правителей

Глава 5

Жизнь Верховного Инки

Человек-бог

В высокоорганизованном обществе социальный анализ логично проводить начиная с самой вершины иерархической лестницы. В Перу это значит начать с правящего класса, на вершине которого находится Верховный Инка.

Кому удавалось видеть человека-бога, тот навсегда сохранял в памяти это величественное зрелище. На правителе была достигавшая колен туника без рукавов, штаны из полосатого материала и наброшенная на плечи длинная и широкая накидка, украшенная геометрическими рисунками. Два ее конца укреплялись на груди или пропускались под левой рукой и завязывались узлом на правом плече, оставляя обе руки свободными. Одежда изготовлялась из тонкой шерсти викуньи, на ногах были сандалии из белой шерсти. На каждой ноге выше колена завязывалась лента. Такие же ленты украшали обе голени. Символ власти, маскапайча, представлял собой многоцветную повязку, несколько раз обмотанную вокруг головы выше лба. С нее свисала красная бахрома, льяуту, с красными кисточками, закрепленными в маленьких золотых трубочках. Возвышавшийся над повязкой большой тюрбан украшался маленькими черно-белыми перьями священной птицы Курикинке. Волосы коротко подстрижены, а уши оттягивались под весом огромных дисков из драгоценного металла. Некоторым представителям знати также позволялось носить льяуту, но не красного цвета, и серьги меньшего размера. На боку монарха висела разукрашенная сумка с кокой.

Во время торжественных церемоний Верховный Инка держал в руках украшенный перьями маскапайча и золотой скипетр, длиной с алебарду, а в особых случаях надевал наряд военачальника и брал в руки булаву с золотым наконечником в виде звезды или медный щит, украшенный имперским гербом.

На гербе каждого императора был свой персональный символ. У Синки Рока был сокол, у Льоке Юпанки – геометрический рисунок, как и у Майта Капака, у Капака Юпанки – четырехугольник в верхней части, птица в середине и змея внизу, у Инки Рока – птица, у Яуара Уакака – геометрические фигуры, а у Пачакути – радуга и две змеи. У Инки Юпанки, похоже, ничего на щите не было, и он оставался пустым. И Тупак Юпанки, и Уайна Капак имели геометрические фигуры, а об Уаскаре мы ничего не знаем. В противоположность им, у Атауальпы на гербе был целый набор рисунков с соколом между двумя деревьями, двумя змеями и пумой под радугой.

Имена императоров всегда восхваляли своих владельцев, и поэтому мы часто находим одни и те же слова в именах правителей, но в различных комбинациях. Капак означает «правитель», Ю – «незабвенный», а Уайна – «молодой».

Во время некоторых церемоний властители укрепляли на груди золотой диск солнца. Правитель восседал на резном деревянном стуле, покрытом тонкой материей, или на троне из чистого золота, ел из золотых и серебряных блюд и спал на хлопковом матрасе под шерстяными одеялами.

Кто бы ни получал аудиенцию, будь это даже победоносный генерал, он приближался к монарху опустив глаза, босиком и с грузом на голове в знак покорности.

Сестра – жена и наследник

Императрица носила тунику голубого, розового, желтого или оранжевого цветов, доходящую до пят. Ее украшали две полосы красивого материала, одна, обычно красная, вокруг пояса, а другая – различных цветов – в нижней части туники. Наброшенная на плечи накидка сходилась на груди и закреплялась булавкой с большой, изящно отделанной головкой. На ногах были сандалии из белой шерсти викуньи, сверху на голове закреплялась тонкая вуаль, свободно спадавшая сзади на плечи и покрывавшая длинные волосы.

По сообщениям историков, Верховный Инка женился на своей старшей сестре и содержал бесконечное множество наложниц. Его айлью не мог быть участком земли, поскольку ему принадлежала вся территория империи. Это окружение основывалось на кровном родстве и подразделялось на несколько частей из-за большого числа наследников, что было связано с полигамией. При восхождении на трон каждый Инка формировал свой айлью. В связи с этим он считался наследником трона, но не собственности, которая оставалась во владении членов айлью бывшего монарха. В начале XVI века в Куско было 11 царственных айлью.

Император назначал своего преемника обычно из числа сыновей своей законной жены. Некоторые летописцы высказывают претензии к своду законов Инков. Будучи весьма полным во всех других отношениях, он не содержит правила, определяющего престолонаследие. Самодержец сохранял за собой полную свободу выбора, хотя это было не вполне разумно, и время от времени возникали трудности, связанные с неожиданной кончиной монарха.

Специалистов генеалогии долго удивляло одно весьма мудрое решение, до тех пор пока его секрет не был разгадан современными историками. Назначенный наследник должен был разделять всю полноту власти с царствующим монархом перед тем, как приступить к самостоятельному правлению. Таким образом, периоды правления распадаются на кондоминиумы, во время которых каждый монарх является сперва помощником своего отца, а потом приглашает одного из своих сыновей сделать то же самое. Как мы видим, ситуация еще более осложняется тем фактом, что император заменял не оправдавшего его надежды наследника на другого из своих сыновей, если считал это необходимым или был вынужден поступить так под давлением обстоятельств. Такое происходило несколько раз в начале XV века. Инка Виракоча назначил своим помощником сына Урко, о котором мы уже говорили, а затем заменил его другим сыном – Куси. Когда тот в свою очередь стал императором под именем Пачакути, он назначил преемником своего сына Амару, которому впоследствии пришлось уступить место другому сыну – Тупаку.

Великие события региона

По поводу восхождения очередного императора на трон устраивалась пышная церемония, на которую собирались толпы народу, а вожди многочисленных провинций прибывали в Куско с подарками, среди которых были раковины для жертвоприношений, разноцветная глиняная посуда, хлопковые ткани с побережья, шерстяные одежды, оружие, сандалии, изготовленные из волокон алоэ жителями плато, материалы, сделанные из перьев птиц, кока и ароматические травы из восточных лесов. Красочная толпа наполняла площадь Куско, где на платформе устанавливались статуи богов и мумии умерших императоров. Престолонаследник, постившийся и молившийся десять дней в своем дворце, занимал центральное место в этом огромном разнообразии, и толпа уважительно смолкала, подавленная великолепием самого места и торжественностью момента. Затем прибывал сам самодержец, снимал с головы свои украшения с льяуту и помещал их на голову принца, называя имя, которое тот будет впредь носить. Потом он отдавал новому правителю почести, выпивая чашу чичи, напитка из забродившего маиса, и становясь перед ним на колени.

До и после церемонии в храме Солнца делались многочисленные жертвоприношения: раковины, кока, ламы и даже дети, которых выбирали среди самых красивых. Все идолы, все священные места и все уака окроплялись кровью жертв. Сгустки засохшей крови даже посылались на вершины окружающих гор.

Свадьба Инки, то есть его воссоединение со своей сестрой, проводилась в храме Солнца в день его восхождения на трон. С момента назначения дня церемонии невеста воспринималась всеми как дочь Солнца, у которого новый император просил руки. Показная пышность церемонии зависела от обстоятельств. Огласив свою просьбу в храме Солнца, Инка Пачакути отправился в дом девушки в сопровождении большой свиты по дорожкам, устланным коврами и украшенным висячими драпировками. Его отец, Инка Виракоча, ожидал сына вместе с помолвленной невестой, которая при виде его бросилась ниц. Жених поднял ее, подарил богатое одеяние и попросил надеть его. Потом он достал сандалию, богато украшенную золотом, и собственноручно надел на ее правую ногу. После этого старый император поднялся и обнял новую императрицу. Пачакути проделал то же самое, подарил принцессе 100 служанок, протянул руку и попросил ее пройти с ним в храм Солнца. Верховный жрец ожидал их с двумя чашами чичи, которые Инка вылил на землю в качестве приношения. Затем в жертву были принесены две белые ламы. Последовавшие за этим празднества продолжались в течение трех месяцев, и вожди вернулись в свои провинции, нагруженные ценными дарами.

Церемония похорон императора была не менее импозантной, чем его коронация, или, другими словами, возложение льяуту. Когда Инка Виракоча скончался, его тело положили на носилки и пронесли по улицам Куско в сопровождении маршировавших строем солдат. Сын усопшего монарха и наследник трона в одеждах из белой и серой шерсти викуньи находился во главе скорбящих. За ними следовали женщины. Они коротко постригли волосы, покрасили лица черной краской, рыдали, стенали и стегали себя прутьями. Повсюду звучали барабаны.

Тело монарха бальзамировали, ноги оборачивали тонкой материей, а на голову помещали льяуту. Одновременно в храме Солнца проводились жертвоприношения: множество лам, а также женщины, слуги или друзья, которые пожелали последовать за своим императором в загробный мир, а кроме того – несколько детей. В течение всего года по определенным дням мумию приносили в столицу во главе длинной процессии скорбящих и высокопоставленных лиц. Все это сопровождалось печальными звуками траурных барабанов, время от времени прерывавшимися печальными завываниями и песнопениями, в которых рассказывалось о подвигах покойного.

При смене Верховного Инки соблюдался принцип разделения между властью и собственностью. Власть переходила к сыну законной жены, выбранному отцом перед смертью. Об этом мудром обычае мы уже рассказывали, однако он вызывал недовольство остальных сыновей, которых не устраивало их более низкое положение. Дочери не имели права унаследовать трон.

Вся собственность оставалась в распоряжении умершего. Как и прежде, мумия оставалась в своем дворце в окружении оружия, художественных ценностей и слуг. Наследник трона строил себе другой дворец, и поэтому в Куско можно найти развалины стольких дворцов, сколько было правителей, и каждый дворец носил имя своего императора.

Считалось, что человек-бог будет жить вечно.

Чудесная энергия императора

Чтобы понять жизнь самодержца, к событиям его повседневной жизни необходимо добавить постоянные войны, которые ему приходилось вести самостоятельно, а также весьма значительную работу по планированию и контролю всей экономической жизни страны. Удивительно, как много удалось осуществить, например, Пачакути за время его правления. Он строил города, реформировал армию и религию, унифицировал язык и создал унифицированную экономическую структуру. Ему удалось превратить конфедерацию племен в империю, даже если допустить, что его труды были в некоторой степени преувеличены историками, которые не прочь были приписать ему достижения его предшественников. Нельзя не восхищаться такой поразительной энергией. Ко всему этому нужно добавить его поездки на охоту и путешествия.

Охотничьей добычи было предостаточно, так как в заповедники для диких зверей, таких, как в провинции Уамачуко, доступ разрешался только самому Инке и знати. В каждом конкретном районе охота проводилась лишь один раз в четыре года. Делалось это следующим образом: несколько тысяч индейцев окружали район и медленно двигались навстречу друг другу к центру. Люди громко кричали, окружая перепуганных животных. Опасных зверей убивали, викуний и гуанако стригли, самок отпускали на волю. Все действия скрупулезно записывались. Это был один из тех редких случаев, когда люди ели мясо.

Вожди племен охотились с соколами. На рисунках на древней глиняной посуде можно видеть изображения аборигенов со стрелами в одной руке и с эстоликой, на которой сидит сокол, в другой. Иногда их рисуют наблюдающими за небом, словно они следят взглядом за полетом этих хищных птиц.

Путешествия самодержца иногда длились несколько месяцев, а то и более года. Инку несли на носилках, где он восседал вместе с женой, если та сопровождала его. Над сиденьем на легких подпорках возвышался паланкин, с которого ниспадали занавески с прорезанными отверстиями. Через них высокопоставленные путешественники могли наблюдать за всем вокруг, оставаясь невидимыми.

Как правило, носильщиками были люди из племени рукана, жившего к западу от Куско. Спускаясь по горным склонам, они ставили свою ношу на платформы, специально приготовленные для этого. Носильщики старались не спотыкаться, так как это был дурной знак. Чтобы снизить риск такого происшествия, вожди районов, по которым пролегал путь монарха, повелевали заранее подмести и тщательно выровнять нужные дороги. Императора всегда сопровождало несколько тысяч воинов.

Роль женщин

Императрица оказывала определенное влияние на мужа. Законная жена Пачакути правила в Куско в нескольких случаях, когда муж отсутствовал, а также организовала помощь жертвам одного из самых страшных землетрясений, когда-либо случавшихся в Арекипе. Жене Тупака Юпанки удалось завоевать доверие индейцев из деревни Янаяку, о чем мы узнаем позже. Однако женщины всегда занимали более низкое положение, чем сам император. Например, одна жена падала перед мужем ниц всякий раз, когда он раздражался, и оставалась в таком положении до тех пор, пока он не разрешал ей подняться.

Императрица и придворные дамы ткали и изготовляли свои одежды. Они выщипывали себе брови и румянились киноварью, которую добывали в рудниках Уанкавелики, либо соком красных ягод ячиоте. Во всех классах общества волосам уделялось особое внимание. Они служили критерием красоты. Индианки носили длинные волосы с пробором посередине. В некоторых районах волосы заплетали в косы, а во время траура коротко стригли. Расческой служил ряд шипов, зажатых между двумя деревянными пластинками. Мыли волосы в воде с добавлением коры, бобов и некоторых трав, чтобы сделать их «черными как смоль».

Индейский летописец Пома де Айяла делал наброски портретов императриц, сменявших друг друга на троне Куско. Эта галерея образов весьма забавна. Одни женщины прекрасны, другие уродливы, одни здоровые и веселые, другие болезненные и печальные. Одним нравятся цветы, другим птицы, некоторые добры и готовы помочь, многим нравятся праздники и пиры, одна любит выпить, другая похожа на ведьму.

Имперский город

Инка со своей семьей жил в Куско (на языке кечуа – центр), в городе, построенном с геометрической точностью и расположенном на высоте 10 500 футов. Пачакути полностью перестроил город в соответствии с планом, по которому тот становился центром и олицетворением всей империи. Планировка была такова, что все начиналось с центральной площади, где обычно проводились народные празднества. Значение строений понижалось по мере удаления от центра, где за каменными дворцами следовали глинобитные хижины. Положение обитателей соответствовало статусу их домов. Население представляло собой жуткую смесь всех слоев общества от высокопоставленных чиновников до простых ремесленников. Кроме того, город был разделен на четыре секции: северную, южную, восточную и западную, и приезжавшим из отдаленных провинций индейцам следовало останавливаться в той секции, которая соответствовала географическому положению места, откуда они были родом. Пришедшие с востока жили в восточной секции, а прибывшие с запада – в западной части. Подобный рационализм неизменно и строго соблюдался.

Говорят, что 50 тысяч индейцев за двадцать лет перестроили «столицу четырех сторон света», после чего в этом центре империи поселилось 200 тысяч человек. Престиж города был настолько высок, что индеец, направляясь в Куско, всегда уступал дорогу индейцу, следовавшему оттуда. Казалось, что возвращавшийся из города путешественник нес с собой частичку столицы.

Общий план города напоминал шахматную доску. Мощеные и узкие улочки пересекались под прямым углом. Единственным их недостатком было то, что посередине каждой улочки находилась сточная канава. Главную площадь пересекал один из ручьев, протекавших через город, но он был перекрыт сверху.

Императорский айлью располагался в центре города, где, в соответствии с традицией, разделялся на две части: ханан и хурин. Пригородные районы носили странные или поэтические названия, например кантут («цветы розы»), «хвост пумы», «соляной склад», «место для объявлений» (где оглашались императорские указы), «серебряная змея» (в честь двух каналов, пересекавших эту территорию), «ворота святилища» и т. д. Дворцы строились так же, как и остальной город, в соответствии с предварительно изготовленными глиняными моделями. Поскольку уж мы коснулись этой темы, невозможно не восторгаться их стенами, которые до сих пор удивляют путешественников. Камни подогнаны с такой точностью, что все выступы и углы совпадают до мельчайшей доли дюйма. У одного из таких блоков не менее 12 углов, словно архитектор получал удовольствие от преодоления трудностей.

За окружающей стеной располагалось несколько комнат, выходивших окнами во внутренний двор, украшенный вазами с цветами. Вместо дверей использовались занавески, на полу лежали шкуры зверей, а в стенах устраивались ниши. Расположенная в них глиняная посуда желтого, коричневого и черного цвета, ценные золотые предметы искусства с разнообразными образами радовали глаз своей гармонией.

Один из многих дворцов

Возьмем, к примеру, прекрасный дворец, предназначенный для знати и возведенный в период правления Пачакути при входе в долину Каньете. Индейцам плато не удалось изгнать войска чукиманку и достичь побережья, поэтому удрученный данными событиями Инка решил остановиться в этом месте. Он приказал сравнять холмы, и на их месте из земли вырос миниатюрный Куско со своими обитателями, святилищами, хранилищами и «домами избранных женщин». Главным зданием был дом Инки. Перед ним располагалась огромная терраса 480 футов длиной и 250–650 футов шириной. В центре возвышался каменный алтарь и место для жертвоприношений. Оба расположены на платформе, к которой ведут ступени.

Возвышающаяся над террасой передняя часть дворца разделена на две части небольшой лестницей. Комнаты одной части предназначались для проживания телохранителей и отдыха не занятых в данный момент жрецов. В другой части располагалась еще одна небольшая платформа. За ней вдоль стены шли колонны прямоугольной формы, поддерживавшие палантин из шерсти викуньи и перьев птиц. Противоположная его сторона держалась на врытых в землю деревянных стойках, украшенных драгоценными металлами. В результате получалась длинная, покрытая сверху галерея, дававшая укрытие монарху и его семье, когда те возглавляли церемонии, устраивавшиеся перед ними на террасе.

Над галереей располагались хранилища и апартаменты для императорской семьи, комнаты Инки, его наложниц, слуг, военачальников и охраны.

Соседнее здание служило укрытием для курьеров с их сигнальными кострами, которые можно было зажечь в любой момент. Вдали, вдоль дороги, ведущей в Куско, можно было видеть цепь горных вершин, где перед своими сигнальными кострами дежурили наблюдатели. Их посты были укреплены.

На небольшом расстоянии от дворца находилась группа построек, разделенная на четыре части. В первой части хранилась шерсть лам, во второй – продовольствие, в третьей – чича, а в четвертой жили хранители этих богатств.

Дворы зданий также имели свое назначение. В одном распределяли чичу, в другом содержалось стадо лам. Вход в него был столь узким, что ламы были вынуждены проходить по одной. Здесь стоял официальный счетовод и регистрировал количество животных с помощью узелкового письма. Стены этой части здания были выше других, поскольку известно, что лама может преодолевать очень высокие препятствия одним прыжком.

Другой довольно широкий двор был разделен на прямоугольные секции, окруженные небольшими стенами равной высоты. Здесь хранились продукты, которые можно было высушить под жаркими лучами солнца или в холоде ночи. В середине и при входе в это место у стен стояли скамейки, а в самих стенах были сделаны ниши для статуэток конопа, божеств-хранителей.

Поблизости находился небольшой дом для охраны, а на его террасе располагался пост для часовых. Для лучшего наблюдения единственная дверь в помещения для хранения продуктов открывалась в их сторону.

Работники занимались подготовкой продуктов, сидя на скамейках и распевая песни. Они молотили зерно, мыли листья коки, а затем относили их в места, специально предназначенные для просушки. Наполнив резервуары, работники накрывали сушилки материалом, изготовленным из шерсти и соломы. Когда приходило время распределять продукты, эти сушилки опорожнялись.

Дверь «дома избранных женщин» открывалась на углу, который легче всего было защищать. Апартаменты располагались полукругом вокруг двора, в центре которого находился алтарь. Комнаты для матрон возвышались над помещениями для остальных женщин, что обеспечивало возможность наилучшего наблюдения.

Методы строительства этих дворцов, а также храмов и крепостей связаны с проблемами, которые мы рассмотрим при обсуждении перуанской архитектуры.

Повседневная жизнь императора протекала иногда в его дворце в Куско, а временами в доме для развлечений, расположенном возле столицы в Тамбо Мачай. Именно там он наслаждался семейной жизнью со своей женой и детьми.

Отборные кушанья

Питание императорской семьи было более обильным и разнообразным, чем у простого народа, но об этом мы поговорим позже. Маис жарили, варили или толкли в крупу. Зерна кинуа, ачита и каньяуа толкли в муку и использовали в качестве основы для супа вместе с другими овощами или содержащими крахмал продуктами. Белые и красные бобы ели вареными, жареными, приправленными солью и перцем. Картошку готовили в форме чуньо, попеременно выставляя ее то на мороз ночью, то на жару днем, пока она полностью не высыхала. Затем картофель следовало размолоть, смешать с водой, солью и перцем. Получалась каша, очень популярная в Андах. Юка и ока готовились таким же образом. Все индейцы широко применяли в пищу сушеные приправы ахи и маньи. В меню знати входили также фрукты из тропических долин. В противоположность простому народу, они ели мясо лам в возрасте не старше трех лет и викуний – не старше двух. Как мы уже знаем, в более зрелом возрасте мясо этих животных непригодно в пищу.

Император и его семья могли значительно расширить свое меню. Курьеры с большой скоростью доставляли им продукты из различных провинций: прекрасные дикие утки и куропатки из пуны, грибы и лягушки с озера Чинчайкоча, улитки, рыба и раковины с тихоокеанского побережья. Несмотря на расстояния, продукты доставлялись исключительно свежими и аппетитными. Вся империя старалась накормить своего самодержца.

Что касается напитков, то вся страна, начиная от монарха и кончая самыми простыми людьми, традиционно употребляла чичу, зачастую злоупотребляя им.

Три раза в день продукты раскладывались на подстилках из крашеного тростника, разостланных на земле. Император устраивался на деревянном стуле, покрытом тонким шерстяным одеялом, и указывал, какое блюдо он предпочитает. Одна из женщин его окружения подавала выбранное блюдо на тарелке из драгоценного металла или обожженной глины, стоя рядом и держа блюдо в руках, пока император ел. Все, к чему прикасалась рука монарха, и все остатки пищи собирали и сжигали, а золу развеивали по ветру.

Верховного Инку по очереди обслуживали его жены, которые проживали во дворце и имели бесчисленное количество слуг в своем распоряжении.

Иногда человека-бога развлекал клоун, однако при этом император должен был изображать перед своими людьми абсолютное безразличие. В языке кечуа есть специальное слово, каничу, обозначающее этот персонаж, задачей которого было веселить людей. Как мы знаем, индейцы были не безразличны к шуткам и даже к фарсу.

Язык инков

Эта проблема остается нерешенной. Был ли у инков свой язык, как утверждает Гарсиласо? Увлеченный идеей восхваления своих предков (мать этого историка была принцессой инков), этот знаменитый писатель, вероятно, имеет склонность к преувеличению. Принцип дуализма здесь не действует, у знати не могло быть своего собственного диалекта.

Вполне понятно, что семья самодержца могла сохранить язык своего собственного племени, обеспечив, таким образом, его доминирующее положение на плато. К сожалению, мы ничего не знаем об этом языке. Если бы, например, то был язык аймара, это могло бы прояснить всю их историю. Гарсиласо ограничивается лишь перечислением примерно дюжины слов и признается, что не знает их значения. А мы опять же остаемся в неизвестности.

Разумно предположить, что Гарсиласо не утруждает себя размышлениями, и в семейном кругу члены династии Инков говорили на диалекте своего родного племени. Несмотря на большую схожесть с языками других племен, их диалект значительно отличался, и это давало основание считать, что они говорят на своем оригинальном языке. После инков так же было с Наполеоном и его братьями, которые говорили по-корсикански.

Глава 6

Жизнь знати инков

Правящий класс состоял из трех категорий знати. К первой относились члены императорских айлью, хотя это правило и ограничивалось определенными условиями, как мы увидим позже.

Ко второй категории относились курака, вожди племен, сдавшиеся добровольно или покоренные силой и включенные в императорскую иерархию. Их положение соответствовало численности и положению их племен. Связь с центральной властью обеспечивалась не только курьерами, но и обязанностью курака лично появляться в Куско раз в год или раз в два года в зависимости от расстояния, на котором они находились от столицы. Им также предписывалось направлять своих сыновей в возрасте 15 лет для получения образования и, наконец, жениться на девушке из императорской семьи, которую им предлагал император. К знакам их власти относился традиционный костюм и восседание на низком стуле во время торжественных церемоний.

Третью категорию составляли индейцы из простого народа, прославившие себя созданием какого-либо выдающегося произведения, подвигом или каким-то другим образом. Наградой было присоединение к правящему классу. Гарсиласо де ла Вега называет их «привилегированными инками».

Как стать носителем колец в ушах

Наиболее важной считалась первая из этих категорий. Чтобы занять свое место среди правителей, молодым людям из айлью императора, а также сыновьям курака необходимо было сдать экзамен в конце обучения, которое продолжалось четыре года и осуществлялось в школах Куско. В течение первого года ученики учили язык кечуа, иногда чужой для детей вождей, живших в отдаленных провинциях, где повсеместно использовался свой диалект. Второй год посвящался изучению религии, третий – веревочно-узелковому письму (кипу), а четвертый – истории. Среди дополнительных знаний можно назвать основы менее развитых наук. Геометрия сводилась к измерению земли, география – к моделированию рельефных карт, а астрономия – к наблюдениям за состоянием равноденствия и солнцестояния.

Учителями были известные ученые, уроки которых иногда с интересом слушал и сам Верховный Инка. Этих «профессоров» называли амаута, что означало «мудрый, изобретательный, проницательный». Существовал также специальный термин ячапа, означавший «тот, кто учит». Причина заключалась в том, что амаута были не только профессорами, их знания были универсальны. Они могли руководить строительством дворца, интерпретировать закон, восхвалять культ Солнца или сочинять трагедию. Несмотря на такую власть, им не разрешалось бить своих нерадивых или ленивых учеников розгами больше одного раза в день, и то только по голым пяткам.

В назначенный для экзамена день, который назывался уараку, кандидаты, одетые в белые одежды, с коротко подстриженными волосами и с льяуту на голове, собирались на широкой площади, где молились Солнцу, Луне и Грому. Затем они поднимались на холм Уанакаури, где вместе со своими семьями соблюдали строжайший пост (только вода и сырой маис). Они участвовали в ритуальных церемониях и танцах, а жрецы возвращали им их пращи. Через несколько дней молодые люди получали красно-белые туники и проводили ночь вместе со своими семьями под навесами неподалеку от столицы. Они снова приносили жертвы богам и принимали участие в забеге, за которым наблюдало огромное число индейцев, поддерживающих соревнующихся громкими криками.

Этот забег считался основной проверкой. Целью было достичь вершины того же холма Уанакаури, наиболее священного места во всем районе, так как, по легенде, один из братьев первого Инки когда-то превратился в камень на вершине этого холма. Перед этим замечательным превращением ему дали пару крыльев, чтобы он мог играть роль посредника между своими братьями и богами. После этого птицей, особенно дружественной всем индейцам, стал сокол, и весь народ жил под знаком этой хищной птицы, чьим быстрым полетом всегда любовались местные жители. В языке индейцев есть специальное слово уаман, означающее «сокол» и «скорость». От его корня имеется несколько производных: уаминка – храбрый, ветеран, командир; уаминкачани – назначить кого-то командиром и т. д.

По этой же причине слово уаман связано с именами и названиями большого числа вождей и дворцов, например: крепость Саксауаман, город Уаманка, а индейский летописец Пома де Айяла при крещении сам взял имя Уаман.

Забег был решающей проверкой, а сокол восхищал всех своим быстрым полетом потому, что скорость движения войск по пересеченной местности в отсутствие дорог считалась основным фактором победы. Сокол, бег, военные качества – все эти значения были связаны между собой. Именем сокола назывались редкие качества. Все животные составляли иерархическую лестницу, начиная от хищной птицы на вершине горы и до черепахи, находящейся у самого ее подножия.

В день экзамена эти концепции приобретали материальную форму. Организаторы помещали на вершине холма Уанакаури целую серию фигурок различных животных, сделанных из соли: сокола, орла, ястреба, дикой утки, колибри, викуньи, лисы, змеи и черепахи. Когда достигали вершины холма, экзаменуемые брали символические изображения этих животных. Первым доставались птицы, а опоздавшим змеи и бесхвостые амфибии. Каждый нес свидетельство своей силы или слабости, а зрители знали, кого нужно хвалить, а кого ругать. Молодым людям присваивались соответствующие имена: уаман, то есть сокол, лиасуйуана, что значит дикая утка, и т. д.

В сфере производства эта система напоминает метод, использовавшийся в Советской России для стимулирования трудового соревнования в начале социалистического эксперимента. Отражающие качество и объем продукции знаки вывешивались на рабочих местах, и рабочие могли похвалить передовиков и посмеяться над отстающими.

Когда наступала ночь, экзаменуемые спали у подножия холма в месте, которое по этому случаю называлось Уаман Канча – «гнездо сокола», а на рассвете следующего дня они поднимались на священный холм, где были установлены две каменные фигуры сокола.

Там молодые люди разделялись на две группы и устраивали потешное сражение. Одна группа защищала укрепленное место, а другая должна была атаковать его. На следующий день позиции менялись, и сражение возобновлялось. Несмотря на отсутствие оружия, избыток энтузиазма экзаменующихся часто приводил к серьезным телесным повреждениям.

Затем следовала стрельба из лука и пращей, а также проверка «характера». Кандидатам предстояло переносить удары без жалоб, стоять часовыми в течение десяти дней без сна, не двигаться и не моргать, когда командир размахивал дубинкой над их головой и тыкал острием копья в глаза. Экзамен завершался практическими проверками – умением сделать лук, пращу или пару сандалий.

Успешно сдавших экзамен принимал сам Инка, одаривал их короткими штанами, короной из перьев и нагрудной пластиной из драгоценного металла, а также самолично прокалывал им уши золотой булавкой. После этого юноши могли носить тяжелые серьги – наиболее видный отличительный символ знатности. Испанцы называли их орехонес – «носители серег».

Если под тяжестью серьги ухо разрывалось, это считалось плохим предзнаменованием. Инка Атауальпа, лишившийся уха в военной схватке, был вынужден скрывать этот дефект под одеждой.

В промежутках или после этой торжественной церемонии – точно сказать невозможно из-за противоречивости хронологических данных – проводились следующие мероприятия: танец пумы, который кандидаты исполняли под грохот барабана, одетые в шкуры этих животных; танец змеи, о котором мы расскажем позже; ритуальные омовения и возвращение каждому молодому человеку его оружия старшим членом семьи. В завершение на главной площади Куско устраивался пир. Вполне понятно, что представители знати надолго сохраняли в памяти незабвенные воспоминания об этих днях.

Право частной собственности

Обретенный таким образом статус знати, естественно, был ниже положения самого Инки, но гораздо выше простого народа. Однако, когда последний обрел более социальное положение, как мы увидим позже, подход к статусу знати стал более индивидуальным. Это отнюдь не значит, что Инка пожелал применить на практике экономический и социальный принцип, но, что вполне естественно, он ввел обычай награждать орехонес, проявивших незаурядные способности, подарками в виде женщин, земли, лам, одежды и предметов искусства, предоставив им в то же время некоторые привилегии, такие, как определенное место на церемониях, поездки в паланкине и ношение некоторых орнаментов. Полученные таким образом подарки становились собственностью получателя. В противном случае они потеряли бы свое значение в качестве индивидуального вознаграждения за личные заслуги. Таким образом, в Перу под предлогом справедливости возникло примечательное право на частную собственность.

И это еще не все. Чтобы изначальный дар стал примером, было необходимо поддерживать память о прошлых заслугах, разрешив передавать этот дар по наследству, которое не определялось выбором наследника по желанию умирающего или по обычаю. Дар становился коллективной собственностью наследников, которые сообща сохраняли память о произошедшем и могли следовать этому примеру. Полученная в качестве дара земля не могла передаваться и должна была обрабатываться всеми наследниками, которые затем распределяли полученные продукты между собой.

Положение женщин в знатных семьях

Градация пищи, одежды и жилищ соответствовала статусу знати, но, естественно, была ниже уровня самодержца. У представителя этого привилегированного класса могло быть несколько жен, но не так много, как у Верховного Инки. Их максимальное число фиксировалось правилами в соответствии с положением, занимаемым конкретным лицом. Если Инка дарил вождю племени жену, она занимала главенствующее положение, которое не могло быть снижено никаким местным обычаем. Учитывая те услуги, которые они могли оказывать, женщины считались наиболее ценной собственностью и могли передаваться по праву наследования.

Как правило, принцесса императорской крови не могла стать женой или наложницей человека более низкого ранга, даже если он был привилегированным. Как раз это и стало темой драмы «Ольянтай». Несмотря на сильную взаимную любовь, монарх отказался отдать руку принцессы самому храброму из своих генералов. Фактически в конце пьесы наследник этого упрямого Инки все же дал разрешение на их брак. В реальной жизни это правило не всегда соблюдалось; например, сестра Уайна Капака отказалась выйти замуж по желанию самодержца. В наказание он отдал ее старому и уродливому курака, однако тому настолько надоели слезы и причитания жены, что он разрешил ей уйти в «дом избранных женщин», или, как мы называем это в Европе, в монастырь.

Сыновья из знатных семей получали образование в школах Куско. До достижения школьного возраста о них заботились опытные женщины, особенно вдовы, которые давали им также и сексуальное образование.

В возрасте 8 лет молодые дочери из знатных домов поступали в учреждения, называемые «домами избранных женщин», которыми руководили опытные матроны. Они готовили девушек к выполнению обязанностей будущих жен. Их положение соответствовало статусу их семьи в административной иерархии империи, начиная от правительственных чиновников и до тех, кому предстояло оставаться в услужении. Они готовили пищу для богов и Верховного Инки, пряли и изготовляли одежду для императорской пары. Вместе с ними учились молодые девушки невероятной красоты, отобранные из разных районов специальными чиновниками.

Такие дома были весьма многочисленными, как, например, в маленьком городе Каксас. Это первый город, который испанцы нашли нетронутым после вторжения. Среди других наиболее известен Тумбес, разрушенный во время гражданской войны между братьями Уаскаром и Атауальпой. В соответствии с недавно обнаруженным документом, в нем было три таких дома, в которых насчитывалось 500 женщин.

Испанцы внесли в этот вопрос еще большую путаницу, проигнорировав тот факт, что девушки там распределялись по нескольким категориям.

На нижней ступени лестницы находились служанки, чья работа заключалась в обслуживании молодых девушек более высокого положения, изготовлении одежд для Инки, уходе за предназначенными для жертвоприношений ламами или обработке земель самодержца.

Над ними стояла группа девушек, которым поручались такие работы, как ткать, прясть и обрабатывать землю.

«Девственницы солнца»

Настоящие «девственницы Солнца» относились к наивысшей прослойке и, несмотря на то что жили в монастыре, не работали ни на себя, ни на других. Они готовили еду и питье для Солнца, с которым были обручены, и строго блюли целомудрие под угрозой жестокого наказания. Если они нарушали это правило, их хоронили заживо, виноватого партнера вешали, а аграрное сообщество, к которому они принадлежали, уничтожалось – жестокое применение принципа взаимной ответственности членов одного айлью.

Не каждая девушка могла стать «девственницей Солнца». Молодой избраннице предстояло пройти суровое испытание. В Куско соблюдались следующие условия.

Во-первых, девушке следовало предстать перед Императорским советом, который изучал ее кровное родство, физическое состояние, справлялся о возрасте и вкусах. В случае положительного решения ей выделяли определенное содержание и слугу. Затем Верховный жрец или один из десяти священнослужителей совета детально выяснял, какие жертвоприношения делала ее семья на различных стадиях жизни кандидатки. Девушке частично выстригали волосы, оставляя кудри лишь на лбу и висках. Голову покрывали серой или коричневатой вуалью, девушку одевали в серую одежду, и председательствующий на церемонии жрец инструктировал ее относительно обязанностей перед богами. После этого девушка считалась новопосвященной и присоединялась к группе из 10 кандидаток под руководством старшей и более опытной матроны. Управительницу дома назначали другие специалисты, особенно по медицинским вопросам.

Такие церемонии проводились тогда, когда девушка достигала возраста половой зрелости, то есть примерно 12 лет. Послушничество длилось три года, во время которых девушка получала все практические инструкции. Ее обучали прясть и ткать, готовить пищу и напитки, следить за домом. В религиозном плане девушку обучали заботиться о святых местах, поддерживать священный огонь и т. д. Мать-наставница и управительница были выходцами из знатных семей и поддерживали строгую дисциплину. Хотя различные категории девушек жили в своих собственных апартаментах, разделенных лишь дверным проемом, закрытым простой занавеской, новопосвященная никогда не отваживалась войти в комнату «девственницы Солнца» или наоборот. Такое разделение становилось еще более строгим в связи с тем, что среди новопосвященных были дочери высокопоставленных персон, которые прибыли туда для совершенствования своего образования и без каких-либо намерений посвятить себя служению Солнцу. Родители забирали их оттуда в возрасте 18 лет. Однако, если кто-нибудь из девушек вдруг ощущал тягу к богослужению, время, проведенное ею в «доме избранных женщин», засчитывалось при посвящении.

По истечении трех лет Верховный жрец в сопровождении самодержца или его представителя прибывал в храм и повелевал кандидаткам предстать перед ними. Им предлагалось сделать окончательный выбор между замужеством и посвящением всей своей жизни службе Солнцу. Во втором случае девушку облачали в белое, украшали золотой гирляндой, покрывали белой вуалью и обували в новые сандалии. Она продолжала приносить жертвоприношения, читать молитвы и получала звание «девственницы Солнца» – аклья. С этого момента ей запрещалось покидать храм, если только девушка не направлялась к другим священным местам, которые в таком случае ей поручалось украшать. Ее обязаны были сопровождать по крайней мере одна из компаньонок, назначенная в доме пожилая женщина, слуги и два стража храма, вооруженные пиками и луками. Кроме того, ей разрешалось прогуливаться по саду дома, где она содержала домашних животных, являвшихся ее основным и единственным развлечением.

Каждый год после сбора урожая верховная знать собиралась на пышный пир под председательством губернатора или, как в Куско, императора, а также в присутствии всех идолов. Девственницы приносили жертвоприношения, приветствовали самодержца и вновь давали обет целомудрия и послушания. Потом они обслуживали праздник и предлагали присутствующим одежды из шерсти викуньи, различные пояса и орнаменты. В свою очередь гости дарили им золото, лам или ценные предметы. Верховный жрец не присутствовал на пиру, где люди злоупотребляли едой и питьем.

Мы оставим без комментариев подробности, приведенные автором анонимного рассказа, который внушает недоверие в связи со сходством с католическими празднествами и отсутствием подтверждения со стороны других летописцев. Например, автор говорит о распределении небольших кусков маисового хлеба в качестве пожертвований.

Проводимое испанцами с таким рвением разрушение идолов не отозвалось эхом в области духовной жизни. Старые концепции были спрятаны за новыми алтарями. Миссионеры без колебания смешивали языческие и христианские догмы, называя испанские понятия словами кечуа. В этой связи они сами использовали последовательность и логичность религии, которую проклинали, и, таким образом, облегчали для индейцев этот переход. Они с готовностью рассуждали о монахах и монахинях, якобы существовавших во времена инков, как бы туманно намекая на женщин из домов, о которых мы уже рассказывали. Аналогичным образом они выдавали за аклья Иисуса Христа «девственниц Солнца», прошедших обряд крещения.

В назначенный день восемнадцатилетних девушек, связанных родством с линией Инки, которые не посвятили себя служению религии и не получили дара от монарха, собирали на встречу с императором и молодыми людьми благородных кровей в возрасте 23 лет и старше. Среди молодежи практиковался свободный выбор при условии равенства социального положения. Церемония напоминала свадебный обряд самодержца. Жених надевал сандалии на ноги выбранной им невесты и предлагал свои подарки. То же самое проделывала его мать. Император или возглавлявшее церемонию высокопоставленное лицо соединяли руки новоявленных мужа и жены. Затем следовали жертвоприношения, танцы и пиры.

Погребальные церемонии представителей знати напоминали церемонию погребения Верховного Инки, однако период поста был короче.

Правила наследования власти различались в соответствии со статусом усопшего. Если это был курака, в этом случае учитывались региональные обычаи, отличавшиеся в разных районах, однако до нас не дошло никаких четких описаний. В других случаях император лично назначал преемника на высокий пост, но это правило касалось лишь членов правящего класса. На второстепенные должности люди назначались их непосредственными руководителями или выбирались теми, кто находился в их подчинении.

Такая же градация относилась и к вопросам собственности. Наследство курака распределялось по местному обычаю. Если вдова являлась частью наследства, она могла стать женой наследника только в том случае, если при этом не было прямого кровосмешения.

Глава 7

Управление

Вся работа по организации и управлению этой огромной империей осуществлялась назначенными людьми. В центре находился Совет Инки, состоявший из четырех высокопоставленных чиновников, каждый из которых контролировал одну из частей империи – северную, южную, восточную или западную. Испанцы называли их вице-королями. Они занимались выполнением общего плана рационализации, начатого во время правления Пачакути.

Поскольку вся работа проводилась в соответствии с временным графиком, то прежде всего было необходимо ввести календарь. Год, который считался лунным, начинался 21 декабря, во время солнцестояния. В результате возникло несовпадение с солнечным годом, который так никогда и не был скорректирован, несмотря на множество попыток провести точные наблюдения.

Два разговорных языка: кечуа и аймара

Основная трудность, с которой приходилось сталкиваться правителям, – множество диалектов. Отец Акоста насчитал их более 700. На некоторых из них до сих пор говорят малочисленные группы, такие, как юнга или мочика в Итене (северное побережье) и кауке в Тупе (провинция Яуйос на юго-востоке Лимы). Когда империя находилась в зените, в ней доминировали три языка, которые испанцы называли «общими» – кечуа, аймара и уру. Последний уже тогда почти не использовался, и, как мы знаем, его применение сегодня уменьшилось до того, что специалисты собирают, хотя и довольно эффективно, последние его следы.

В противоположность этому первые два языка широко использовались, и даже сегодня их можно услышать в Андах. Проведенные в 1940 году исследования показали, что больше половины школьников разговаривают на кечуа или аймара, и более 30 процентов из них совершенно не знают испанского. По признанию лингвистов, это два родственных языка, имеющие много фонетических и грамматических весьма интересных аналогов. Их словарный запас богат и разнообразен. Целую фразу можно выразить одним словом. Они являются моделью построения, поскольку развивались как два ствола дерева из одного корня. На языке аймара из корня али, что означает «растение», возникло 82 производных слова, начиная от «зарождения», «роста» и «распространения» до «контракта», «обмена» и «покупки», включая такие вариации, как «вырастить из ростка дерево», «выросшее растение», «засадить место растительностью», «тюки для обмена» и «покупать ненужные предметы». Каждое из этих значений выражается одним-единственным словом, состоящим не более чем из пяти слогов.

Стройностью своей структуры аймара странно напоминает турецкий язык. Некоторые смелые эксперты в области языкознания заявляют, что он является прародителем всех остальных. Отбросив сомнения, Онффрой де Торон называет свое исследование языков «Открытие рая и первого языка», а Вильямиль де Рада выпустил работу под названием «Язык Адама».

Построение слов в кечуа логично и просто. Например, кай означает абстракцию, руно – человека, а человечество называется рунакай. Сики означает обычай, илью – продовольствие, а жадность называется ильюсики.

Множественное число образуется добавлением суффикса – куна к единственному числу, но это не относится к неодушевленным предметам. В данном случае необходимо указывать количество, поскольку множественное неопределенное число отсутствует. Как во французском и испанском, существительные не склоняются. Существует четыре спряжения глаголов, и настоящее время является основой для всех остальных времен. Существуют также безличные и недостаточные глаголы. Каждый глагол имеет производные, привносящие особые оттенки значения: повелительное (нужно любить), взаимосогласное (любить друг друга), непереходное (любить себя), выборочное (пожелать любить), самопожертвованное (действовать из-за любви к другим) и т. д. Все эти производные глаголы спрягаются обычным образом. Повелительное наклонение имеет два времени, настоящее и будущее («действовать незамедлительно» – «действовать в будущем»).

Первое лицо множественного числа, будь то местоимение или глагол, различается в зависимости от того, включается ли в это понятие человек, к которому обращаются. Обращаясь к испанцу от лица окружающей его группы, индеец скажет: «Мы рождены здесь, в Андах, но мы дети Бога». Первое «мы» переводится как ньяйкако, а второе – ньоканчик.

В кечуа использовался десятичный метод подсчета, не превышающий 100 тысяч. Система аймара основана на числе 6.

На самом чистом кечуа говорили в Куско, где этот язык преподавали в школах. Существуют слова, означающие «архаичный», «правильно говорящий» и «неправильно говорящий». Среди знати, несомненно, существовало стремление совершенствовать свои языковые способности.

Абстрактные выражения встречаются редко, но о некоторых из них следует упомянуть: кольянан значит «главное», независимо от рассматриваемого предмета. Каукаска значит «живое», веньяпай – «продолжение чего-либо», например «правды», «существования», «вечности». В своем словаре Д. Гонсалес Ольгин приводит слово кай как «дух» и здесь же приводит массу сложносочиненных слов, большинство из которых адаптированы к испанской концепции религии.

С европейской точки зрения недостатком этих двух андских языков считается их грубость. Фонетически они гортанные и взрывные. Для нас очень трудно произнести некоторые слова, а еще труднее записать их. В языке аймара есть два ч, четыре к, два р и два т, которые обозначаются с помощью удвоения букв при записи, кроме к, где используются другие методы (мы нашли к, кк, кх и кю). Индейцы часто используют звукоподражание, придающее предложению особую экспрессию и даже красоту. На кечуа «вечно» значит атчикуни, «ребенок» – уа-уа, а «страдание» выражается жалобным алау. На языке аймара в названиях некоторых птиц звучит имитация их голосов – котчитчи, лекелеке.

Узелковое письмо и метод подсчета

В этот период истории инков не существовало письменности. Как рассказывает М. де Моруа, индейцы использовали кипу, или, другими словами, веревочки с узелками «вместо пера и бумаги». С помощью их чиновники могли вести регистрацию поставок и потребностей, а контролеры – следить за балансом этих факторов. Без этого способа подсчетов управление рационалистической империей было бы невозможно при отсутствии какого-либо механизма цен. По наблюдению Пома де Айяла, без преувеличения можно сказать, что «империей управляли кипу».

Кипу состояло из главной веревки, к которой присоединялись ответвления различного цвета, некоторые параллельно, некоторые исходили из главной отправной точки. С помощью узелков и цветов эти веревки могли означать как цифры, так и значения.

Узелки в конце веревки означали единицы, над ними десятки, еще выше – сотни, а затем тысячи и десятки тысяч. Нельзя не восторгаться мудростью индейцев, которые изобрели значение «ноль» – интервал между узлами, пустое место.

Число веревок располагалось таким же образом, как мы это делаем на бумаге, и читалось так же – начиная с цифры, отражающей наивысшую категорию. Таким же образом веревка прочитывалась, начиная с самого верхнего узелка. Нам неизвестно значение наиболее сложных узлов, возможно, они означали умножение.

Цвета указывали на значение или качество. Однако их число ограничено даже при сочетании оттенков, чего нельзя сказать об объектах, которые они обозначали. Поэтому значение цветов и их сочетаний варьируется в зависимости от общего значения кипу. Чтобы дать конкретное объяснение, необходимо предварительно знать общее значение. Например, желтый цвет обозначал либо золото при подсчетах военных трофеев, либо маис при подсчете продуктов. Поэтому данные документы остаются загадкой, поскольку интерпретировать их могут только те, кто знал, о чем идет речь.

Для упрощения трактовки веревочек и узелков люди и предметы были выстроены в четкой и определенной последовательности. При описании людей в кипу сперва учитывались мужчины, а затем женщины и дети. При перечислении вооружений использовалась следующая последовательность: пики, стрелы, луки, копья, дубинки, топоры и пращи.

Отсутствие какой-либо из веревок или конкретной краски имело такое же значение, как отсутствие какого-либо из узелков. Таким методом отображался полный «ноль». Все обязательно должно было быть подсчитано, и отсутствие кипу считалось негативным фактором. Если не было веревочки, говорившей о количестве каких-либо предметов, это означало, что таких предметов вообще не существует.

Интерпретаторы узелкового письма, кипукамайюк, что означает «регистраторы кипу», обладали хорошо натренированной памятью. Это обеспечивал довольно радикальный процесс – любая ошибка или пропуск карались смертью. Каждый человек специализировался на чтении какой-либо одной категории веревочек: религиозных, военных, экономических и так далее, и был обязан обучить этому своего сына, которому надлежало продолжить дело отца. Для лучшего запоминания записей регистратор слагал стихи и читал их речитативом.

Централизация кипу происходила довольно просто. Работники низшего звена собирали базовую статистику по своим районам и передавали вышестоящим чиновникам, которые сводили все воедино. Так, стадия за стадией, подсчеты со всей империи сходились в столицу, где их обрабатывало центральное статистическое бюро.

Кроме различного рода подсчетов, кипу также регистрировали исторические факты и религиозные обряды. В некоторых районах они сопровождались системой насечек на кусочках дерева и камнях или деревяшками с выдолбленными в них отверстиями, куда помещались камушки, семена или бобы. Это напоминало «счеты», использовавшиеся племенем кара.

У индейцев, несомненно, была большая тяга и любовь к цифрам. Регистрировалось практически все. По замечанию одного из летописцев, невозможно было скрыть даже пару сандалий.

Административные служащие и триумф арифметики

Для управления всей экономикой мало иметь систему подсчета и классификации, поэтому для упрощения работы по сбору и распределению товаров необходимо создать соответствующую административную систему. Существовало древнее и естественное территориальное разделение, соответствовавшее районам проживания различных племен: колья, канья, контисуйю и так далее, которое возникло под влиянием географических особенностей и исторических фактов. Оно особо поражало иностранцев. Испанцы называли эти еетественные регионы провинциями, а их правителей – губернаторами.

Столица обозначалась с помощью прибавления эпитета атун, означавшего «великий», к названию провинции – Атунколья, Атунканья и т. д. Однако размеры и значение этих районов сильно отличались, и такое подразделение мало подходило для рационального ведения экономики. Не нарушая оригинального разделения, управители разработали другой логический метод, заключавшийся в следующем: главы семей в возрасте от 25 до 50 лет считались единицами, и десять из них объединялись под командованием одного из их числа, образуя таким образом основную единицу, которую испанцы называли декурион. Над ними располагались группы из 50 семей (высший декурион), из 100 семей (центурион), из 500 семей (высший центурион), из 1000 и 10 000 семей. Далее арифметика уступает географии в подсчете самых больших группировок, где уже фигурируют губернаторы провинций и вице-короли.

Если вести подсчеты, как это делают летописцы, исходя из того, что семья состоит по крайней мере из пяти человек, то можно сделать вывод, что подобная классификация, основанная на числах 5 и 10, весьма разумна.

Поскольку само правительство было стабильно и все зависело от центральной власти ввиду того, что градация носила вертикальный характер, каждое официальное лицо находилось в постоянном контакте со своими руководителями и подчиненными, но никогда и ни с кем, равным ему по рангу. Этот чиновник обладал огромной властью и нес серьезную ответственность. Его функции, хотя и варьировались в определенной степени в зависимости от ранга, были весьма широки, поскольку ему приходилось руководить жизнью подчиненных в самых незначительных моментах, в соответствии с существовавшими правилами осуществлять полный и постоянный контроль, информировать людей о всех ограничениях, а в некоторых случаях назначать наказания.

Мужчины в возрасте от 25 до 50 лет назывались налогоплательщиками, и в каждой группе населения составляли одну, наиболее важную категорию. Население подразделялось на следующие категории в зависимости от возраста и рода занятий:

1. Менее одного года. Грудной ребенок.

2. От 1 до 5 лет. Ребенок, умеющий играть. По утверждению Кабеса де Вака, «им поручалось удалять вшей из волос, чтобы никто не сидел без дела».

3. От 5 до 9 лет. Ребенок, умеющий ходить.

4. От 9 до 12 лет – отпугивающий птиц от маисовых полей.

5. От 12 до 18 лет – пастух стада лам и подмастерье.

6. От 18 до 25 лет – мужчина, помогающий своим родителям в любой работе.

7. От 25 до 50 лет – взрослый налогоплательщик.

8. От 50 до 60 лет – пожилой человек, все еще способный выполнять определенную работу.

9. Старше 60 лет – дряхлый старик, способный только давать советы.

10. К последней категории относились инвалиды, недееспособные, сумасшедшие и т. д.

Поскольку рождаемость и смертность изменяли официальные арифметические данные, увеличивая или сокращая сотни и изменяя далее группы, частью которых они являлись, время от времени возникала необходимость произвести новый подсчет и новое подразделение по группам. Такие пересмотры проводились каждые два года или пять лет, о чем трудно судить точно из-за расхождений в имеющихся текстах. В промежутках между этими операциями и особенно в конце каждого периода такое подразделение становилось весьма приблизительным, поскольку реальные цифры все в большей и большей степени расходились с официальными. Как это обычно происходит при социалистическом режиме, равновесие восстанавливалось путем адаптации человека к плану, а не плана к человеку.

В результате, когда группа становилась слишком большой, ее разделяли на части. Зачастую избыточное население чрезмерно плодовитых сообществ направлялось в Куско и поступало на службу Инке. Таким образом, способности и стремления населения ограничивались рамками единообразия.

Это было вызвано необходимостью, поскольку распределение товаров было бы весьма затруднительным без этих упрощений. Если требовалось распределить тысячу мер маиса пропорционально числу группировок, это делалось арифметически, путем последовательного деления. Каждая группа точно знала, какова ее квота, при этом не возникало никаких споров, поскольку зерно само по себе представляло определенную часть населения. Таким образом проще было вести подсчеты, поясняет Фернандо де Сантильян.

Время от времени на места выезжали главные инспектора, осуществлявшие подробный контроль и вносившие нужные изменения. Они назначали официальных лиц, изменяли или корректировали административные правила и, что кажется наиболее странным, отбирали молодых девушек для служения Инке и Солнцу. Мы уже упоминали о данном типе налогообложения при описании «домов избранных женщин», однако не следует искать в этом каких-либо признаков чрезмерной тирании. Желаниям женщины придавалось мало значения, она всегда занимала второе место после мужчины, и подобный выбор всегда делал честь законопослушным режиму семьям, которые уже в течение долгого периода были подданными Инки и поклонялись Солнцу.

Эти визитеры были не только выдающимися и обожаемыми персонажами, но и носили устрашающие имена Тукуирикук, что означает «тот, кто видит все». Они могли назначать наказания и смещать чиновников и курака, никто из которых не был уверен в постоянстве своего положения. По словам летописцев, все жили в состоянии «постоянной, стимулирующей и пугающей бдительности».

Индеец должен жить и умереть там, где родился

Особенности управления экономикой требовали, чтобы статистические данные такого рода не могли неожиданно и постоянно меняться. Их точность зависела от определенной стабильности, и индейцам не разрешалось покидать свой район без разрешения.

Осуществлять контроль было довольно просто; достаточно посмотреть на головной убор, который отличался в зависимости от региона. Например, колла на берегу озера Титикака носили шерстяные шапки, уанка к северу от Куско – черные тюрбаны, каямарка – узкую полоску, а каньяри (на юге нынешней Республики Эквадор) – тонкую деревянную корону. Головные уборы были традиционными, и по ним воины из одной провинции узнавали друг друга в суматохе боя. При попытке ввести единую униформу Инке пришлось оставить в покое головные уборы.

Единственным типом перегруппирования населения в рамках общей политики, который можно отнести к перерасчетам национальной статистической службы, были митмак, которых испанцы называли митимае. Их насчитывалось несколько типов, но всегда коллективных, всегда совершенно определенных и всегда связанных с миграцией населения. Мы уже знаем об одном таком примере, когда группа населения из перенаселенного района посылалась в другой район, где имелась свободная для обработки земля.

Иногда такие передвижения основывались на технических соображениях. Опытные в сельскохозяйственном отношении семьи направлялись в отсталые провинции, чтобы помочь их развитию. Другим сообществам предписывалось переехать на плодородные земли, чтобы культивируемые поля в их собственной провинции могли восстановиться.

Испанских наблюдателей, однако, интересовали прежде всего военные типы митмак. Центральные власти выбирали айлью, расположенные в центре империи и доказавшие свою лояльность режиму, и направляли их в отдаленные, недавно покоренные районы, где они занимали место не вызывающих доверие племен. Те в свою очередь переселялись в ближайший к столице регион, где их было проще держать под строгим контролем.

Даже сегодня в соседних с древними границами империи регионах проживают индейцы, сильно отличающиеся от окружающего их населения. Это наследники тех несчастных, которым было велено покинуть свои родные места и проживать во враждебном окружении. Как правило, самодержец осыпал их многочисленными дарами и другими благами, однако таким образом трудно было компенсировать урон, нанесенный крестьянам, оторванным от земли их предков. Человеку не оставалось ничего, кроме как подчиниться, поскольку его интересы ничего не значили по сравнению с интересами самой империи.

Группа за рамками общества

Среди различных категорий населения, которые мы рассматриваем, есть одна, стоящая как бы в стороне, поскольку осталась за рамками всей классификации, что само по себе парадоксально. Это янакуна. Их особое положение определило историческое событие, когда несколько тысяч индейцев, поднявших восстание, собрались в городе Янаку. Их смертный приговор был отменен благодаря вмешательству императрицы, но вместо этого их обязали пойти на службу к победителям. Это был определенный тип рабства, к которому приговорили навечно их самих и их наследников, поскольку эти люди считались изгоями общества. Они были в подчинении не официальных лиц, о которых мы уже говорили, и не обычных судей, а полностью и напрямую принадлежали своим хозяевам. Их даже не учитывали в статистических записях, что прямо свидетельствует о том, что их практически не считали за людей.

Вместе с тем их происхождение довольно скоро было предано забвению. Некоторые из них стали доверенными лицами высокопоставленных чиновников, с которыми их свела судьба, другим даже удалось пробиться в число знатных людей. Смешавшись со слугами, они растворились среди них, и ко времени испанского нашествия название группы этих людей приняло весьма размытые очертания.

Сила, регулирующая систему

Теперь, когда мы достаточно подробно ознакомились со структурой государства инков, можно суммировать главные итоги. Основная масса населения была организована для производства продуктов либо в форме продовольствия, получаемого с обрабатываемых земель, выделенных для нужд Инки и бога Солнца, о чем будет рассказано позже, либо товаров, производимых из основных материалов, распределяемых официальными лицами с этой целью. Эти товары складировались в амбарах или общественных складах, в ряде небольших построек, возведенных вдоль дорог или в пригородах. Их охраняли надзиратели, осуществлявшие подсчет продукции. Там всегда хранился запас, рассчитанный на несколько лет жизни: маис, картофельная мука, сушеное мясо и так далее, а также большое количество одежды, подвесок, шкур животных, оружия, сандалий и веревок, другими словами, всего необходимого для повседневной жизни. Кроме этого, на этих складах хранились основные материалы, такие, как шерсть, хлопок, волокна кабуйя и т. п.

Верховный Инка был единоправным хозяином всего этого богатства и мог распоряжаться им по своему усмотрению. Все зависело от его решения. Инка олицетворял государство, империю и будущее всей страны.

Эти богатства предназначались для содержания двора, знати и жрецов, однако существовали и другие многочисленные и не менее важные пользователи. Товары шли на содержание армии, вознаграждение тех, кто этого заслужил, на подкуп нужных иностранцев, на ведение войн, а также на оказание помощи регионам, пострадавшим от землетрясений, наводнений, набегов врагов и всех других многочисленных катастроф, часто потрясавших южноамериканский континент.

Фактически в социалистическом государстве эти хранилища представляли собой капитал, накопленный отдельными людьми в рамках либерального режима, государственный капитал в государственной системе. Было бы ошибочным рассматривать накопленные таким образом богатства как результат жадности правящего класса. Довольно витиеватым путем большая часть товаров, полученных коллективным трудом, возвращалась обратно их производителям. В этом и заключалась сила, регулирующая работу всей системы, гигантская естественная кладовая, без которой было бы невозможно организовать своевременное и равномерное производство и потребление во всей огромной империи. Легко себе представить удивление испанцев по поводу этой логичной и дальновидной системы и их радость, когда на протяжении всего своего долгого пути они находили хранилища, из которых черпали все необходимые им товары.

Как и во всех гуманитарных институтах, у этой совершенно логичной системы тоже имелся целый ряд недостатков и даже упущений, связанных с заложенной в ней тиранической дисциплиной. Во-первых, стоимость товаров была очень высока, так как много продуктов портилось и время от времени уничтожалось по приказу правителей. Чрезмерная дальнозоркость подразумевала потери. В конце концов Инки решили, что сумели предусмотреть все, что их холодный рассудок полностью подчинил себе капризы природы и другие коварные неожиданности. Вот за эту гордость боги и поспешили их наказать. Никто не вправе хвастаться, что предусмотрел все неожиданности. Всемогущий правитель «четырех частей света» не мог предположить, что его склады, которыми он справедливо гордился, во многом будут способствовать захвату его территории теми, кто пришел сюда лишить его империи и жизни.

Таким образом в стране создавалась и поддерживалась стабильность. Центральная статистическая служба держала в своих узелковых записях судьбу экономики империи. Стоило только отдать приказ, и каждый знал точно, что он должен предоставить, что хотел бы получить, с чем ему придется расстаться и что он сможет оставить себе. Одна провинция должна помочь другой, одно сообщество, претерпевшее природную катастрофу, может взять все необходимое из общественных складов, в другом регионе необходимо провести общественные работы.

Эта единая система нуждалась в сети коммуникаций и средствах быстрой доставки информации.

Дороги

Дороги инков стали объектом столь поэтических восхвалений, что их даже нескромно повторять, и те, кто поет эти похвалы, не в силах скрыть своего восхищения. Следует признать, что эти дороги «так же известны, как и дороги, проложенные Ганнибалом через Альпы для похода на Италию, – говорит Сьеса де Леон. – Думаю, что если бы император (император Индии, король Испании) отдал приказ построить еще одну королевскую дорогу, подобную протянувшимся от Кито до Куско или от Куско до Чили, то, несмотря на всю его власть, это невозможно было бы осуществить».

При сооружении этих дорог возникали весьма значительные трудности, связанные с ландшафтом земли, который значительно варьировался по мере прохождения пути. Дороги строились максимально прямыми, чтобы путешественники и курьеры не тратили времени попусту. Поэтому они часто поднимались в гору длинной и утомительной цепью ступеней. Испанцы постоянно жаловались на это. Их лошадям было трудно подниматься вверх, они теряли подковы на каменных ступенях. Поднявшись на вершину горы, солдаты были уже не в состоянии сражаться с врагом. Однако иногда, следуя контуру горы, дорога поднималась вверх плавным изгибом.

Проходя через культивированные земли, дорога окружалась столбами или небольшими стенами, чтобы проходящие армии не повредили поля. Когда при сильном ветре песчаные бури покрывали большие пространства, дорогу путешественнику показывали врытые в землю вдоль дороги вехи. Если почва была болотистой, прочность дороги обеспечивали насыпи. На побережье вдоль дороги высаживались деревья и прорывались канавы.

Дороги строились различной ширины, что объясняет расхождения в выводах некоторых современных историков. На равнине дорога была достаточно широкой, так что по ней могли ехать галопом шесть всадников. На трудных горных перевалах ее ширина сокращалась до 3 футов. Несмотря на это, данные перевалы были весьма примечательны. Возьмем, к примеру, сохранившуюся до наших дней дорогу, которая проходит между руин таинственных городов Вилькабамба и Мачу-Пикчу, недавно открытых в Кордильерах. Эта дорога огибает горные склоны, вымощена плоскими камнями, прерывается пролетами многочисленных ступеней, вырубленных в скале или построенных и поддерживаемых в некоторых местах стенами до 12 футов высотой. Она даже проходит через тоннель 15 футов длиной, построенный путем расширения естественной промоины. На некоторых важных основных дорогах, например ведущей в Коллао, придорожными камнями отмечено расстояние.

До сих пор можно встретить остатки этих дорог, потому что пирка, из которой они строились на плато, представляла собой смесь глины, гравия и маисовых листьев и прекрасно выдержала испытание временем.

Еще более удивительно для нас расположение нескольких параллельных дорог на равнинах возле больших городов, где часто проходили армии, например возле Вилькаса, занимающего ключевую позицию на пути к Куско на западе. Такое устройство говорит о том, что дороги имели как стратегическое, так и административное значение. Чаще всего ими пользовались войска, разъезжавшие с проверкой инспектора, курьеры, официальные лица, ехавшие на доклад к начальству, за распоряжениями или для воздаяния почестей высокопоставленным лицам, а также люди, совершавшие паломничество или посещавшие рынки недалеко от своих домов.

Расположение дорог было таким же рациональным, как и все другие элементы данной экономической структуры, особенно в связи с тем, что сам ландшафт способствовал этой рационализации. Побережье и плато представляют собой на карте две параллельные зоны, идущие с севера на юг и соединяющиеся в восточных Кордильерах. Поэтому было естественно построить две дороги, также параллельные: одну по побережью, другую по плато. Испанцы называли их соответственно дороги льянос и сьерра. Оставалось только соединить эти две артерии серией вторичных дорог, проходящих по горным перевалам через Кордильеры, чтобы получить идеальную модель путей сообщения.

Высадившись в Тумбесе, Франсиско Писарро сперва воспользовался прибрежной дорогой, начинавшейся у этого города и доходившей до Пачакамака к югу от Лимы. Туда и привела дорога одного из его лейтенантов. Сам же он двинулся по перекрестной дороге, которая вывела его на плато к армии Инки, собравшейся у Кахамарки.

Таким образом, один из этих важных путей начинался у берегов залива Гуаякиль у Тумбеса, главного порта империи. Здесь располагался целый флот парусных плотов, но лишь некоторые из них отваживались время от времени проплывать вдоль негостеприимного побережья нынешней Республики Эквадор в надежде совершить там выгодный бартер. Этот город раскинулся под лучами яркого солнца в окружении пальм и москитов на берегу одноименной реки.

Затем дорога проходит по древней территории народа чиму, чья столица уже давно превратилась в руины и обросла легендами, и идет дальше мимо внушительной крепости Пармунка (или Парамонга), которая помогла сдержать армии Инки и заставила Пачакути решить вопрос дипломатическим путем. Затем дорога проходит по долине Римак, где недалеко от Лимы находится скромная деревушка и расположен храм Пачакамак, о значении которого мы уже упоминали.

За песчаными пустынями мы видим Ика и Наска на берегах рек, которые служили их жизненными артериями. Оба города известны своей керамикой. Следующие города расположены на более отдаленном расстоянии, а побережье более пустынно. Килька, Арика и Тарапака сменяют один другой на большом расстоянии. Пустыня Атакама преграждает путь путешественнику и кладет конец этому шоссе. Границей империи считалась река Мауле, расположенная к югу от нынешней столицы Чили.

Дорога, идущая через сьерру, начинается от реки Анкасмайо, нынешней границы между республиками Колумбия и Эквадор, недалеко от города Ипиалес к югу от Пасто. Она проходит через поля сражений, где армии Инки и кара яростно сражались друг с другом, минует «озеро крови» и опорный пункт Отавало, где был побежден и убит брат Уайна Капака. Затем дорога достигает столицы Кито, одиноко стоящего красочного города, строения которого разделены глубокими оврагами (кебрада). На окраинах города находятся храмы Солнца и Луны, построенные на небольших возвышениях, на их фоне видны огромные массивы Пичинчи, а дальше на горизонте к северу и к югу – блистающие под солнцем заснеженные пики гор.

От оставшихся городов Карас, Латакунга, Амбато и Риобамба путешественник переходит на территорию каньяри, примитивного и воинственного племени. В их столице Томебамбе нельзя не восхищаться храмом Солнца, постройками и общественными складами, небольшими каменными зданиями с соломенными крышами.

Расположенные на значительном расстоянии друг от друга, схожие города сменяют один другой вместе со своими дворцами, домами девственниц, складами, загонами для лам, дворцами и крепостями: Аябака (захваченный Тупаком Юпанки), Уанкабамба, Кахамарка. Последний известен своей треугольной рыночной площадью, где Инка Атауальпа был предательски атакован и пленен. Затем следуют Уамачуко и Уануко – оазис среди бескрайних, поросших травой равнин, а за восхитительным конусом Серро-де-Паско, холодным и продуваемым местом, находится Хауха, известный сейчас, как и прежде, своим умеренным климатом, славной крепостью и серебряных дел мастерами.

Далее дорога проходит вдоль русла Мантаро, «реки судьбы», на берегах которой был убит Инка Уаскар. На реке расположен город Вилькас, считавшийся географическим центром империи. Его центральную площадь украшает платформа, на которой, председательствуя на пирах, восседал курака. За ним следует спокойный город Абанкай, названный по имени цветка. Немного далее, за широким мостом через реку Апуримак, уже виден и сам Куско.

Если направиться дальше на юг, путешественник минует конус горы Вильканьота и спустится в Аявири в стране колла. Затем после длительного перехода мы достигнем озера Титикака и города Тиауанако на его южном берегу. Его руины до сих пор выглядят очень загадочно. Затем дорога поворачивает к Кочабамбе, где, по легенде, имперская армия осушила целое озеро для того, чтобы Инка мог пройти в город напрямую. Затем следует Чукисака (сахар), знаменитые серебряные рудники Потоси, Туписа и, наконец, дорога заканчивается возле города Тукуман на территории современной Аргентины.

Благодаря этим параллельным шоссе устанавливалась двухсторонняя связь между прибрежными провинциями и территориями сьерры. Когда Инка со своей свитой путешествовал по высокогорному плато, высокопоставленные лица из близлежащих районов на побережье поднимались по склонам для встречи с ним. Когда же монарх путешествовал по прибрежной дороге, жившие на плато официальные лица из соответствующих районов спускались по склонам на побережье опять же для встречи с ним. Чтобы выразить свое почтение и предоставить отчет, они пользовались перекрестными дорогами.

Следует признать, что из-за особенностей ландшафта строить эти дороги было гораздо труднее, чем римские. В этой стране с единым планированием качество и число дорог объяснялось имперскими экономическими и стратегическими задачами.

Речные переправы

Среди требующих больших навыков при возведении построек следует отметить мосты, крайне необходимые из-за огромного количества водопадов и осыпей, случавшихся во время землетрясений. Наиболее известные среди них висячие мосты делались при помощи четырех канатов, сплетенных из волокон кабуйя и прикрепленных к скалам или каменным столбам по обоим берегам. Настил делали из сплетенных лиан или тростника и покрывали ветками. Перила изготавливались также из лиан. Вся постройка была весьма прочной. Важных особ переносили прямо на носилках, а позднее мостами пользовались испанцы вместе со своими лошадьми. Однако путнику требовались определенные навыки, чтобы без боязни балансировать среди всех этих канатов, раскачивающихся на ветру и прогибающихся посередине под весом путешественника. За их состоянием следили специальные люди, имевшие при себе запас древесины и веревок. Иногда рядом с мостом, которым пользовались обычные люди, строился специальный мост, предназначенный для членов императорской семьи или высокопоставленных чиновников.

Во время нашествия висячие мосты сжигались, чтобы предотвратить продвижение вражеских армий. Несколько раз великий мост через реку Апуримак, являвшийся продолжением дороги в Куско, сжигали, чтобы спасти столицу.

На некоторых из этих мостов отсутствовали перила, и испанцы рассказывали, что перебирались по ним на четвереньках.

Пользовавшиеся второстепенными дорогами путешественники иногда прибегали к необычному методу переправы – оройя. Над потоком натягивался канат, по которому скользил кусок изогнутого дерева. К нему крепилась корзина, в которой сидел пассажир. Ее тянули за веревку с противоположного берега. При отсутствии корзины пассажира привязывали прямо к куску дерева. Когда же не было куска дерева и некому было помочь с другого берега, использовали более примитивный метод, когда путешественник перебирался по канату как обезьяна, помогая себе при этом руками и ногами. Использовавшийся для таких переправ канат назывался тарабита.

При этом первая часть пути давалась относительно легко, потому что канат шел вниз. Критическая часть пути наступала при достижении нижней части изгиба, когда канат начинал подниматься вверх.

Существовала опасность, что человек на другой стороне реки не сможет вытянуть корзину или кусок дерева или же они сломаются при слишком большой нагрузке. В такой момент многострадальный путешественник оставался в подвешенном состоянии над рекой посередине потока или оказывался в воде. В таком случае «оператор» обычно принимал решение привязать еще одну веревку, продвигаясь на руках к тому месту, где жертва переправы с нетерпением ожидала его. При этом возникала опасность обрыва каната под дополнительной нагрузкой.

Сегодня эта древняя система усовершенствована и приобрела форму уаро. Один писатель описал ее следующим образом: «Вы оказываетесь в чем-то, напоминающем вагонетку или клетку для животных, где два человека прижимаются друг к другу, обнимая перекрестную деревяшку и болтаясь на ветру». Вагонетка скользит по стальному канату, натянутому между двумя берегами реки. Это нехитрое устройство приводится в движение двумя быками, бредущими прочь от берега на противоположной стороне. Они тянут веревку, которая привязана к вагонетке, перетягивая ее таким образом с одного берега на другой. Самый устрашающий момент наступает тогда, когда вагонетка спускается до нижней части изогнутого дугой каната и вы оказываетесь над бурлящим потоком, а ваши лица покрывают брызги воды».

Для переправы через широкие реки возле побережья индейцы изготовляли из бревен плоты, которые перетягивали на другой берег с помощью канатов. В другом случае использовались изготовленные из тыквы бутылки, связанные вместе. Паромщик тянул или толкал их или, когда возможно, управлял ими с помощью тонких шестов.

Там, где Десагуадеро вытекает из озера Титикака, главная дорога из сьерры проходит через плавучий мост из тростниковых плотов.

Придорожные гостиницы

Вдоль всех дорог, особенно на холодных и ветреных горных перевалах, строились тамбо или тампу. Эти строения различного размера предоставляли путешественникам убежище в комнатах с низкими потолками, а для лам – в устроенных неподалеку загонах. Смотритель имел запас продовольствия, чтобы вовремя накормить важных путешественников. Испанцы не преминули воспользоваться этими строениями в качестве жилищ, однако всем этим злоупотреблениям положил конец принятый в 1543 году «тамбос ординансес»

Трудно провести четкую разграничительную черту между тамбо и общественными амбарами (пируа), особенно в городах. Ни у летописцев, ни у комментаторов нет согласия на этот счет.

Соблюдение закона

Во избежание краха такая сложная организация должна быть точно отлажена. Даже небольшая толика пыли в часовом механизме может нарушить его работу. Если в статистику закралась ошибка или айлью покинул свое место без разрешения, целая провинция может понапрасну ждать поступления продуктов или основных материалов, зернохранилища останутся пустыми, солдаты лишатся снабжения.

Большое значение при этом имели моральные устои, а в случаях, где этого было недостаточно, действовала строгая юридическая система.

Гарсиласо де ла Вега записал несколько таких моральных правил, приписав их авторство Инке Пачакути, считавшемуся одним из самых мудрых.

Если граждане, военачальники и курака послушны воле самодержца, в стране царствует мир и полное спокойствие.

Зависть – это червь, который пожирает жизненно важные органы завидующего.

Тот, кто завидует сам и кому завидуют, страдает вдвойне.

Лучше, когда завидуют твоей добропорядочности, чем самому быть злобным и завистливым.

Завидуя другим, разрушаешь себя.

Завидуя хорошему, ты отводишь от него зло, как паук выпивает яд из цветка.

Пьянство, гнев и глупость всегда идут вместе, но первые два добровольно, и им можно противостоять, третье же вечно.

Тот, кто убивает без причины, приговаривает себя к смерти.

Кто убивает себе подобного, достоин смерти. Поэтому по древним правилам наших предков убийц казнили, и мы следуем этому обычаю.

Мы не можем смириться с существованием грабителей, которые предпочитают обогащаться путем насилия, а не благочестивого труда, и поэтому вор должен быть повешен.

Прелюбодей наносит урон репутации и нравам других людей и создает нестабильность и нервозность. Его можно считать вором и беспощадно приговорить к смерти.

Благородный и смелый человек спокойно относится ко всем превратностям судьбы.

Нетерпеливость говорит о порочности духа, плохом образовании, несоблюдении традиций.

Когда подчиненные беспрекословно повинуются, правители и губернаторы должны проявлять либерализм и доброту по отношению к ним. В противном случае закон должен действовать с разумной строгостью.

Губернаторы должны следить с особым вниманием за двумя вещами. Во-первых, они сами, как и их подчиненные, должны соблюдать законы, установленные императором. Во-вторых, они должны тщательно следить за коммунальной и частной экономикой в своей провинции. Тот, кто не может управлять своим хозяйством и семьей, еще в меньшей степени способен управлять коммуной. Он не должен стоять выше других.

Целитель, который не знает лечебных свойств трав или, зная некоторые из них, не пытается постичь остальное, знает слишком мало или вообще ничего. Он должен стремиться познать все полезные и вредные свойства растений, чтобы иметь возможность называться целителем.

Над тем, кто не умеет читать узелковые письма, можно посмеяться, как и над тем, кто задумал сосчитать все звезды.

Вполне возможно, что большинство из этих правил не оригинальны. Мы не упомянули еще об одном, в котором говорится о коррупции судей. Его появление явно инспирировано испанцами. Правила, относящиеся к зависти, в действительности не соответствуют психологии индейца доколумбовых времен. В этой связи следует отметить, что это ни в коем случае не моральный кодекс времен Пачакути, а отражение взглядов, распространенных среди индейцев после испанского завоевания, а также мудрости тогдашнего монарха. У них нет ничего общего с правилами, введенными в XV веке. Здесь некоторым образом отражены идеи последователей Инки в отношении к исчезнувшей империи во второй половине XVI столетия. Нельзя не заметить, что император все еще окружен ореолом добродетели.

Эффективные гарантии соблюдения закона

Мы гораздо больше знаем о законе, чем о морали. В этой области опять же прослеживается основной дуализм перуанского общества. С одной стороны, закон Инки был неоспорим, поскольку дан свыше, и его нарушение считалось святотатством. Судья не мог изменить закон. С другой стороны, правило, возникшее на основе местных обычаев и поэтому отличавшееся в зависимости от места, также применялось по мере возможности, что легко объяснимо. Карающие законы принимали во внимание действие субъекта с учетом социального класса, к которому он принадлежал. В абсолютных терминах закон был мягче для знатного человека, поскольку даже небольшое наказание повредило бы его престижу, чем для простого человека, полностью индифферентного к подобному чувству. Порицание считалось строгим наказанием для гордого орехона, но было совершенно безразлично для простолюдина.

Субъективно это было еще одним проявлением рационализма. Здесь просматривается определенная доля высокомерия: общество не только старалось защитить себя, оно пыталось найти наказание, соответствующее совершенному преступлению, с тем чтобы сохранить баланс, точно соответствующий тому, что мы теперь понимаем под индивидуальными смягчающими обстоятельствами. С учетом этого принципа судья брал во внимание возраст провинившегося. Повторные нарушения закона строго карались. Совершившего кражу страдающего от голода человека не наказывали, а вина возлагалась на отвечающего за него начальника.

Как мы уже знаем, судьи занимали официальные посты. В этой области не существовало специализации. Они были осведомлены о спорах между коммунами и о преступлениях, совершенных против закона Инки. Курака несли ответственность, поскольку сами занимали официальные должности, и следили за соблюдением древних законов в вопросах местного значения. Исключением служили случаи, имевшие особую важность.

Специальные инспекторы, о которых мы уже упоминали, проводили некоторые расследования и иногда разбирали особо опасные преступления. Над ними стоял трибунал, состоявший из 12 судей. И наконец, сам Инка и его совет с помощью четырех вице-королей вершил правосудие среди орейоне и высокопоставленных чиновников. Он также был информирован об особо серьезных преступлениях. Процедура проходила безотлагательно. Обвиняемый и свидетели вызывались в суд, и приговор оглашался либо незамедлительно, либо после проведения расследования. Никаких апелляций не существовало. Судья приносил клятву Инке, Солнцу или уака. Иногда спрашивали мнение прорицателя, а для получения признания обвиняемого подвергали пыткам.

Естественно, существовали тюрьмы, где обвиняемые ожидали приговора. Если же обвиняемым был высокопоставленный человек, ему оставляли слуг и он мог принимать визитеров. Некоторые авторы рассказывают страшную историю о наполненном дикими зверями закрытом помещении, вероятно предназначенном для определенной формы «божьего суда». Обвиняемый, которому удалось выжить в этой обстановке в течение сорока восьми часов, считался невиновным.

Пома де Айяла приводит внушительный список наказаний, иллюстрируя их набросками рисунков. Для знати применялось отсечение головы, пожизненное заключение, лишение всех средств, обрезание волос и общественное порицание. Для простого народа смертная казнь была обычным делом. Виновного вешали или забивали камнями. В случае особо опасных преступлений тело преступника сжигали. Затем следовало наказание: ссылка на плантации коки в тропические районы, удары палкой по пяткам, что зачастую заканчивалось смертью.

Пома де Айяла рассказывает нам о двух предателях, которых палачи забросали камнями, о двух любовниках, повешенных на суке дерева, о целой семье коварных прорицателей, забитых дубинками до смерти, о преступнике, замурованном в темной пещере, кишащей змеями, улитками и другими отвратительными тварями.

Каждый индеец знал, что ему грозит, если он не будет соблюдать все законы и правила. Наказывали не только за преступления против личности и частной собственности. За преступления, совершенные против государственной собственности, карали еще жестче. Если кто-нибудь украл маис с поля, принадлежащего Инке, срубил растущее у дороги фруктовое дерево или уничтожил мост, его приговаривали к смертной казни.

Представитель индейской знати вел весьма активную жизнь. На нем держалась вся система. Он одновременно нес ответственность и гордился возложенной на него задачей. Сознавая свое превосходство, заботясь о своем престиже, он знал, что возглавляет общество, гармоничностью и стабильностью которого пользовался сам. Монотонность и печаль, которая впоследствии столь глубоко поразила покорителей Перу, для него были свидетельством точного механического функционирования единой системы. Ни у кого даже не возникало мысли отречься от нее. Кроме того, чтобы насладиться своим величием, он устраивал пышные празднества, на которых играл главенствующую роль. Что касается его материальных запросов, то они были полностью удовлетворены посредством привилегий, возвышавших его над людьми и собственностью. Повседневная жизнь казалась ему тяжелой и обремененной большой ответственностью, однако он чувствовал себя полезным и знатным, и ради этого стоило жить.

Точка зрения испанцев

Насколько высоко испанцы оценили результаты, полученные инками, рассказывается в документе, датированном 1589 годом. В нем нет попытки провести оценку в соответствии с официальной доктриной, события рассматриваются с чисто моральной точки зрения без какого-либо чувства превосходства. Такое вряд ли могли утверждать первые конкистадоры до своей смерти. Этот документ – завещание Мансьо Сьерра де Легисамо, который в качестве своей части трофеев, захваченных в Куско, получил золотой диск. Он считал, что диск был захвачен в храме Солнца. Вот несколько отрывков из этого текста:

«Перед тем как составить свое завещание, я заявляю, что уже в течение нескольких лет хотел довести определенную информацию до сведения его величества короля Филиппа, нашего принца, ярого последователя Христа, беззаветно служащего Богу, нашему отцу. Хочу снять камень со своей души. Я играл ведущую роль в открытии и захвате стран, которые мы отняли у Инков, здешних правителей, и передали под власть нашей царствующей короны. Его католическое величество знает, что мы не нашли в этих странах ни воров, ни лихих людей, ни бездельников, ни коварных женщин – клятвопреступниц. Такое поведение здесь находилось под запретом, аморальные люди не могли жить спокойно, а у всех подданных Инки была честная и прибыльная работа. Обрабатываемые земли, горы, рудники, пастбища, охотничьи угодья, леса – все было учтено, организовано и поделено таким образом, что каждый знал, чем он владеет. Никто другой не мог захватить и владеть этим, и поэтому не было нужды обращаться в суд.

Многочисленные войны не мешали обработке земли, не наносили урон культуре и другой деятельности. Совершенно все, от наиболее важных до самых малых деталей, было организовано и координировалось с большой мудростью. Инков боялись, их слушались, уважали и превозносили. Все подчиненные считали их очень способными правителями. Их губернаторы и военачальники обладали такими же качествами, а поскольку у них была власть, сила и стремление к сопротивлению, мы были вынуждены силой оружия полностью лишить их власти и собственности. Таким образом мы подчинили их и заставили служить Богу, нашему отцу, лишив всех земель и поместив под начало короны. Благодаря ей и нашему Отцу Богу, нам удалось консолидировать свою власть в этом регионе, полном богатств и населенном многочисленными народами. Мы превратили сдавшихся нам правителей в рабов, что уже известно всему миру. Когда мы начинали этот поход, нас была всего небольшая группа, и я хочу, чтобы его католическое величество понял, почему я пишу эти строки. Я хочу облегчить свою совесть и покаяться в грехах. Мы изменили народ, который был так мудр, совершал так мало преступлений, сторонился всех крайностей и новшеств, был настолько честен, что владелец десяти тысяч золотых и серебряных песо мог оставить свою дверь открытой и, покидая дом, извещал об этом всех, поставив метлу поперек двери. В соответствии с обычаем, этого знака было достаточно для того, чтобы никто не вошел в дом и не взял ничего. Люди выражали презрение, когда видели среди нас воров и мужчин, подбивавших их жен и дочерей ко греху».

Действительно ли у испанского солдата были такие мысли? На самом деле этот исторический текст написал исповедник, поэтому к нему следует относиться с осторожностью.

Прежде всего следует учесть тенденцию к преувеличению, характерную для людей того времени, которые старались доводить свои мысли и действия до наивысшей точки. Несомненно, данный католик, произнесший публичную исповедь в таком виде, выражал исключительно моральную точку зрения, не задаваясь вопросом: может ли существовать мораль без свободы, разве то, чем он восхищался в Перу, не стало обязательной нормой поведения благодаря строгости наказаний? Сам термин «навязанная сверху мораль» фактически противоречив по своей сути. Мы склонны верить, что эти моральные принципы основывались только лишь на страхе наказания, так как аборигены чиму, острова Пуна и других мест позволяли себе самые низкие грехи, а индейцы самой империи незамедлительно и добровольно отбросили все свои моральные принципы, как только их перестали принуждать к этому. Об этом же рассказывает нам Сьерра де Легисамо: «Весь регион погрузился в полный хаос и метался из одной крайности в другую. Прежде в нем не было зла, теперь здесь не найти добра». В последних словарях кечуа есть много слов, обозначающих такие пороки, как лень, обман и т. п.

Итог всего произошедшего поразителен и демонстрирует, насколько организация империи удивила одного из самых скромных конкистадоров.

Глава 8

Военная жизнь

Могучая и яркая императорская армия

По всей видимости, императорская армия представляла собой впечатляющее зрелище. По узким дорогам через серые пространства мимо разбросанных там и здесь деревень двигалась длинная колонна, напоминавшая змею, поблескивающую своими чешуйками. Под ярким солнцем сверкали пики, топоры, медные нагрудники и украшенные перьями шлемы командиров, их красочные красные, голубые и желтые одежды. Над головой реял стяг командующего генерала, который держал в руках сунтур паукар, знак командира, представлявший собой длинный жезл, украшенный драгоценным металлом и плюмажем из перьев. За командиром шли солдаты из племен, доказавших свою лояльность режиму прежде других и считавшихся наиболее надежными.

Когда Верховный Инка вел свои войска лично, его окружала специальная охрана из племени каньяри. За ним шел знаменосец, несший его штандарт, знак присутствия императора, подобно тому, как во Франции, начиная с XII века и позже, носили красный простой штандарт Святого Дени. Сделанный из хлопка или шерсти, этот маленький и квадратный флаг крепили на конце шеста и украшали сверху красивым плюмажем. На флаге изображали императорский символ – радугу, а также личный знак самодержца: пуму, кондора и т. д. В торжественных случаях или перед решающей битвой почетный караул иногда нес изображение идола. Именно вокруг этих символов, как и вокруг наших знамен, велись самые яростные схватки.

Солдаты формировались по национальной принадлежности, что могло иметь отрицательные последствия. Например, когда генерал Капак Юпанки, брат Пачакути, атаковал крепость Уркоколлак на севере Гуаманга, он бросил в атаку войска из Куско, которые дважды потерпели поражение. Затем генерал приказал группе чанка предпринять третью попытку, которая увенчалась успехом. Солдаты из Куско были посрамлены, и император, остававшийся в Куско, был очень обеспокоен, когда узнал об этом. Он помнил, что народность чанка представляла собой смертельную угрозу для империи и однажды ее войска дошли до самых ворот столицы. Чувство превосходства может сподвигнуть их к восстанию. Уже тогда они пренебрежительно относились к вождям-Инкам, так как те получили приказы относиться к врагам милосердно. Фактически же произошла большая резня, одобренная императором.

Дисциплина

Это историческое событие показывает нам, насколько строгой была дисциплина в армии. Самодержец принял радикальные меры и приказал генералу Капаку Юпанки уничтожить всех чанка в армии любыми доступными средствами.

Продвигавшийся со своими войсками на север генерал был уже в долине Тарма, когда получил этот приказ. Была уже ночь, что неудивительно, так как курьеры работали и днем и ночью. С ним была сестра одного из вождей чанка, которая узнала о планах уничтожения людей ее племени. Она тайно оповестила брата, который разбудил своих людей, и они тайно бежали под покровом темноты, обманом захватив с собой несколько человек из Куско. По пути они разграбили город Уайлас, перешли через Кордильеры и растворились в неизвестном направлении. Генерал Капак Юпанки организовал погоню, но потерял их следы.

К этой своей ошибке командующий армией добавил еще одну. Дойдя до рубежа, установленного приказом Инки, он узнал, что близлежащая провинция очень богата, и не мог устоять перед соблазном поживиться за ее счет. Устроив западню, он захватил в плен курака этого района, после чего вернулся в столицу с довольно значительными трофеями.

Однако за несколько миль до Куско его ожидал орехом с приказом казнить как самого командующего, так и одного из его братьев – сообщников. В приказе говорилось о нерадивости по отношению к «бегству чанка» и, что того хуже, последовавшему неповиновению приказу. Одержанная победа никак не смягчила тяжесть совершенных им ошибок. В армии любое нарушение дисциплины считалось нетерпимым.

По словам летописца, виновный командующий не стал ждать исполнения приговора и повесился. Учтя отрицательные моменты, связанные с автономностью племен, объединенных под командованием их собственных вождей, члены императорской семьи заменили таких военачальников, находившихся во главе различных подразделений.

Но почему бы не смешать солдат, пришедших из различных частей империи? Естественно, они сражались бы с меньшим рвением из-за отсутствия чувства групповой солидарности и недостатка доверия по отношению к своим соседям. Кроме этого, каждое подразделение специализировалось на использовании своего традиционного оружия.

Своеобразным дополнением к красочной процессии были промежутки между подразделениями солдат, в которых шли группы носильщиков и жены или наложницы военачальников, некоторых из которых несли в паланкинах.

Прекрасно дисциплинированные войска снабжались из тамбо. Под страхом самого сурового наказания солдатам запрещалось грабить местных жителей или брать что-нибудь из деревень без соответствующего распоряжения. В целях укрепления дисциплины предписывалось добавлять небольшое количество анью в пищу остановившихся на привал солдат. Эта растительная добавка снижала сексуальные потребности.

Мужчин призывали под знамена в соответствии с потребностью, а не на регулярную военную службу. Но всегда, в тех случаях, когда война затягивалась или велась в неблагоприятных климатических условиях (например, на побережье), устанавливалась определенная ротация войск, с тем чтобы солдаты могли вернуться домой. В соответствии с установленным порядком число солдат, воспользовавшихся такой привилегией, могло составлять от одной пятой до одной седьмой действующих военных сил.

Стадии захвата

Некоторые историки рисуют инков как захватчиков. Это утверждение основывается на том, что императоры вынуждены были вести длительные и разрушительные войны, прежде всего для того, чтобы оградить себя от угрозы, которую представляли собой их могущественные соседи, и защитить и консолидировать свои позиции. Но, будучи прежде всего утилитарным государством, оно решалось на войну только в тех случаях, когда были исчерпаны все мирные способы достижения договоренности. Дипломатия шла впереди силы и использовалась весьма искусно. Посланники делали несколько мирных предложений врагу, рассказывали, какие привилегии он получит, подчинившись, и сможет пользоваться всеми благами цивилизации Куско, не утратив своей собственной власти. Эмиссары разъясняли обычный процесс интеграции вождей в императорскую иерархию и в качестве последнего довода говорили об опасностях, сопряженных с отказом, напоминая о судьбе тех наций, которые не подчинились и были раздавлены армией Инки.

В случае неудачи начиналась вторая фаза, которую можно назвать предварительной операцией. Похоже, что шпионская система инков была особенно хорошо организована. Ее задача заключалась прежде всего в информировании военачальников о позициях и силе вражеской армии, основных точках сопротивления и расположении пунктов снабжения оружием и продовольствием. Затем им оставалось определить значение и силу союзов, дезорганизовать оборону путем подкупа определенных людей с помощью даров из имперских хранилищ, а также распространить правдивые и не очень слухи о мощи и отваге армии Инки с тем, чтобы создать атмосферу страха. Одновременно проводилась работа по изоляции союзников врага с помощью убеждения и подкупа.

Третья фаза подготовки, хотя и не менее важная, носила религиозный характер. В храмах посты, молитвы и жертвоприношения следовали один за другим, проводились консультации с ясновидящими, в особо важных случаях сам Инка принимал участие в чрезвычайных церемониях.

И наконец, очередь доходила до военной кампании, которая проводилась в соответствии со стратегическим планом, гораздо более простым, чем представляли себе испанцы. Она состояла из предварительных действий, направленных на рассечение путей коммуникации, по которым могло прийти подкрепление и организовано снабжение. Дело доходило даже до ложного отступления, чтобы заставить врага оторваться от пунктов снабжения и принять бой на неблагоприятных для него позициях.

Фазы сражения

Для поднятия духа перед боем к солдатам всегда обращались их командиры, а сражение сопровождалось громкими криками, чтобы вселить страх в сердца врагов. Некоторые воины раскрашивали лица различными цветами, обычно красным и черным, чтобы выглядеть более устрашающе. Так всегда поступали чанка и каньяри. Красители добывались из лесного кустарника: ачиоте (красный) или хагуа (черный).

Атаку начинали солдаты с пращами, что вполне понятно, учитывая потрясающие способности индейцев обращаться с этим оружием. С младенчества все дети учатся охотиться на птиц в маисовых полях, метая в них камни из пращей. Это смертоносное оружие делается довольно просто из шерстяных нитей или волокон кабуйя. Одним метко и с силой выпущенным камнем можно убить человека. Младший брат конкистадора Писарро погиб таким образом, получив удар камнем по голове при осаде крепости Саксауаман. Со своей стороны враг защищался, растягивая поверх голов какой-либо прочный материал.

За солдатами с пращами шли лучники. Это всегда были индейцы из восточных лесов, которые даже сегодня могут сразить летящую птицу одной стрелой. Однако гораздо чаще лука использовался бросатель, или эстолика – деревянная палка длиной примерно в 2 фута с небольшим порожком с одной стороны и крючком с другой. Острие стрелы делалось из кости, дерева или камня и помещалось на порожек. Оперение стрелы зажималось крючком, солдат делал бросок, зажимая при этом подставку, и стрела вылетала с большой скоростью По мере сближения двух армий в дело вступали айлью. Это оружие представляло собой шнур, удерживаемый в руке и разделенный на конце на три веревки, к концам каждой из которых крепился металлический шар. Вся конструкция запускалась во врага, руки и ноги которого оказывались крепко спутанными, а металлические шары наносили серьезные раны.

Затем среди криков, оскорблений и звуков труб начиналась схватка. Дубинки и копья наносили увечья или ломались о металлические нагрудные доспехи. Шлемы звенели под ударами палиц с бронзовыми наконечниками. Топоры, с двуручными рукоятками или укрепленные на коротких шестах, подобно алебардам, громили медные щиты или иногда застревали в них, обезоруживая таким образом самого атакующего. Наконец, покрытые кровью воины начинали спотыкаться о трупы, и наступала неразбериха.

Вместе со своими солдатами сражались военачальники, которых легко можно было узнать по украшенным перьями шлемам. Вышестоящие командиры старались разглядеть весь ход боя, чтобы направить резервы в наиболее угрожающих направлениях. Если при этом присутствовал сам Инка, он тоже метал камни из пращи, стоя на своем паланкине. Когда на поле боя приносили идола, он молча наблюдал своими загадочными глазами за кровопролитием, которое должно было принести победу.

Если индейцы, как это обычно случалось, сражались с одинаковой храбростью, то такое положение могло бы сохраняться в течение некоторого времени. Иногда вопрос решался числом, однако мог возникнуть новый неожиданный фактор и быстро положить конец схватке. Если в какой-то момент или по какой-то причине одна из армий одерживала верх, именно этого фактора было достаточно, чтобы одержать окончательную победу. С самого начала конфликта, если он происходил в густонаселенном районе, индейцы со всех окрестностей собирались на холмах понаблюдать за разыгрывавшимся перед ними представлением. Если, по их суждению, одной из армий улыбалась удача, они тут же присоединялись к ней, чтобы получить свою долю трофеев. В этом случае ситуацию уже нельзя было изменить, и исход был ясен – любая слабость обращалась катастрофой.

В общем и целом тактика была примитивной, но Пачакути приказал своим подчиненным использовать метод, который, похоже, был совершенно новым. Вместо того чтобы атаковать по всей линии фронта, он старался обнаружить центр командования и сопротивления врага – его нервный центр, будь то идол или военачальник. Обычно Пачакути быстро находил этот узел и в ходе конфликта с несколькими воинами предпринимал попытку прорвать линии противника в направлении этого бога или лидера. Если ему удавалось их захватить, он со своими соратниками издавал победный клич, услышав который враг понимал, что его главная карта бита, и был совершенно деморализован. Таким образом он победил чанка, захватив их идола во время решающей схватки у ворот Куско, взял в плен вождя колья в битве при Пукара перед тем, как захватить столицу этого племени.

Как ни странно, но именно таким же методом Франсиско Писарро одержал легкую победу при Кахамарке, пленив Инку в самом начале схватки.

Индейцы часто держали резервы вдали от поля сражения, чтобы использовать их в критические моменты, а также для того, чтобы защитить свой отход в случае поражения. Их правильное использование в тот момент, когда противостоящие силы были уже измотаны борьбой, обеспечили победу Тупака Юпанки над народом каньяри.

В случае победы Инка старался избежать излишней жестокости. Зачем было раздражать людей, которыми он намеревался управлять, или разорять страну, за счет которой собирался пополнить свои закрома?

Триумф

По возвращении в столицу победоносный Инка организовывал триумфальные торжества, которые хотя и отличались по своей организации, но всегда сопровождались торжественной процессией. Принимавшие участие в кампании войска проходили парадом под звуки барабанов и труб: солдаты в военном снаряжении, военачальники при всех своих регалиях. За ними следовали пленные со связанными за спиной руками. Их жены и дети выли от страха и молили о пощаде. Предводитель врагов лежал голым на подстилке в окружении барабанов, изготовленных из кожи его родственников. По словам летописца, «снятая с человека и надутая воздухом кожа странным образом напоминала своего владельца». Затем следовали носильщики с трофеями, солдаты, несущие на своих копьях отрубленные головы вождей врага, люди, громко кричавшие о преступлениях побежденных и подвигах победителей, орехоны в полных доспехах и молодые девушки из «домов избранных женщин». Эти девственницы с тамбуринами и колокольчиками, привязанными к коленям, пели и танцевали перед высокопоставленными чиновниками, которые окружали ковер, где на троне восседал Верховный Инка. Одетый в официальные государственные одежды, он сидел неподвижно с выражением безразличного достоинства на лице в окружении золота и серебра. Далее следовали родственники монарха, принцесс несли на паланкинах. В конце процессии также шли войска.

После триумфального шествия по древней традиции Инка пересекал великую площадь Куско, шествуя по телам распростертых на земле пленников. Затем начинались танцы, песни и пиры, и, как обычно, все завершалось всеобщей попойкой.

С плененными солдатами, похоже, обращались вполне гуманно и часто отправляли их назад на родину. Вождям, которые, не теряя времени, присягали на верность императору, сохраняли некоторые привилегии и оставляли за ними, как мы уже знаем, прежнюю власть. Однако в других случаях жестокости было предостаточно, и в конце концов установленные Пачакути принципы сдержанности были забыты.

Пома де Айяла рассказывает о военачальнике, который лишил глаз пленника, стоявшего на коленях со связанными за спиной руками и в полной военной форме. Во время гражданской войны между Уаскаром и Атауальпой войска последнего творили ужасные вещи в районах проживания каньяри и качапойа, убивая женщин и детей. То же самое они проделали, захватив Куско. Но эти войска состояли из солдат с севера, которые лишь недавно были призваны под командование Инки. Это одна из основных причин, почему испанцы с такой легкостью захватили страну после того, как был пленен.

Атауальпа. Настоящие наследники Инки ненавидели этого самозванца и поэтому с радостью приветствовали белых людей.

На побережье древние цивилизации, похоже, были полностью варварскими. На рисунке на глиняной посуде чиму можно видеть жреца, кромсающего ножом голого человека с веревкой на шее и угощающего чашей с кровью орлана со всклоченными перьями.

Среди бесконечной череды победоносных парадов давайте рассмотрим один, организованный у ворот Куско, когда Тупак Юпанки возвратился после открытия таинственных островов в Тихом океане. В то время Пачакути был уже стар и оставался в городе во время плавания сына. Он приказал одному из командующих своей армии организовать оборону города так, словно ему угрожали нападением. Роль армии захватчиков исполняли войска под командованием молодого принца, который впоследствии стал Инкой Уайна Капаком. Он и повел войска в атаку на город. Перед глазами тысяч жителей, которые прибыли со всех сторон империи насладиться этим спектаклем, разыгралась потешная битва. Люди наблюдали за угрожающими жестами воинов, за атаками, отступлениями, бросками воображаемых стрел и камней, дубинки вздымались и молотили по воздуху, слышались угрозы и военные песни, завывали трубы и стучали барабаны, ритм которых все убыстрялся и убыстрялся до того момента, когда защитники города притворились, что уступают, и молодой герой переправился через реку Куско под крики восхищенной толпы.

Этим театральным представлением отмечен кульминационный момент величия империи. Три самых великих императора, восседавших на троне Инки, принадлежали к трем последовательным поколениям, и каждый сыграл свою роль в соответствующей области. Старый император был большим мастером организации всяческих церемоний, второй император был великим покорителем, а будущий император – актером, репетирующим на грандиозной сцене свои будущие триумфы.

Военные укрепления

Кампании составляли суть военной жизни, однако существовала также и гарнизонная жизнь в фортах, располагавшихся вдоль границ, дорог и в окрестностях больших городов. Эти опорные пункты, построенные для обороны с хорошим знанием ее основных требований, позволяли гарнизонам выдерживать длительную осаду. Они напоминали небольшие города с домами и террасами культивируемой земли и могли обходиться без посторонней помощи, по крайней мере определенное время. Их занимали митимае, о которых мы уже упоминали. При солдатах жили их семьи, а сами они чередовали военную и гражданскую деятельность, беря в руки то лопату, то пращу.

Руины этих опорных пунктов можно видеть и сегодня во многих местах. Наиболее древний из них находится на подступах к столице, которую он оборонял. Еще один, Ольянтайтамбо, расположен к северу от Куско, а другие в отдалении, например Инкауаси, преграждавший путь к Чиму на северо-западе. Эти пункты всегда были связаны с городскими центрами хорошими дорогами, а их задача состояла в том, чтобы затормозить нашествие врагов и дать императорской армии время для мобилизации сил. Нашествие воинственного племени гуарани из восточных лесов было приостановлено благодаря этим оборонным пунктам незадолго до прибытия испанцев.

Следует признать, что чиму, хотя и подчинялись инкам, превосходили их в постройке укрепленных пунктов. К югу от своей столицы они воздвигли настоящую «Великую китайскую стену», которая отгораживала прибрежную равнину от Кордильеров вплоть до моря и состояла из целой серии маленьких крепостей, как квадратных, так и круглых по форме. Это огромное сооружение было обнаружено с помощью авиаразведки. С воздуха можно видеть эту длинную линию обороны, пересекающую холмы и долины.

Важная крепость Пармунка, или Парамонга, чьи очертания все еще видны у подножия Анд, является произведением этого великого народа. На частично искусственном холме возведены три террасы. Наверху были жилые помещения и, вероятно, храм, стены которого орнаментированы фресками красного и белого цвета. Он возвышался над окружающей равниной примерно на 60 футов. Ширина промежуточной террасы составляла примерно 15–36 футов. На ней находились две комнаты, окрашенные в красный и желтый цвет. Все сооружение имело квадратную форму, по углам возвышались выступающие вперед бастионы, упирающиеся подножием в нижнюю террасу. Платформы соединялись наклонными узкими проходами. Крепость окружала стена высотой от 9 до 18 футов с парапетом и проходом наверху. Примерно в 60 футах от этого основного укрепления на холме был построен дополнительный форт, а дальше на север, на берегу Тихого океана, горный пик выполнял роль поста наблюдения за землей и морем.

Дальше на юг крепость Каньете, где племя чукиманку сопротивлялось нашествию Инки, была построена по тому же плану, что и Прамунка. В трех ее частях, возведенных на склоне холма, имелись жилые помещения и хранилища. После захвата инки не разрушили этот укрепленный пост, а сами стали использовать его, так же как и Прамунку. Мы уже рассказывали о настенных росписях в домах крепости Чиму. Там поверх этого сооружения победители воздвигли алтарь. Он представлял собой платформу из утрамбованной земли 6 футов высотой, ориентированную на восход солнца. К алтарю вели ступени.

Некоторые из этих укрепленных мест рассчитывались на длительные осады, имели склады, где хранились непортящиеся продукты (чуньо, чарки и т. д.), и имели террасы с культивированной землей, что значительно увеличивало их размеры. В других укрепленных точках можно встретить дворец или храм.

Некоторые из этих мест считались неприступными, например крепость на вершине горы возле реки Пампас, где соседние племена спасались от нашествия инков. Вершина была достаточно плоской и широкой, чтобы построить там целую деревню, в которой могло спастись все окрестное население, а родник снабжал его чистой водой. Командовавший армией из Куско генерал не смог захватить эту крепость, и Пачакути пришлось самому организовать осаду этого островка сопротивления. В конце концов голод и болезни заставили обороняющихся сдаться.

Цитадель Куско

Гарнизон Куско располагался в крепости Саксауаман, грозные и массивные стены которой возвышались на холме к северу от города. Внутри было несколько насыпных земляных платформ, «достаточно широких, чтобы по ним могли ехать три кареты кряду», двор с обязательным резервуаром с водой для осажденных, из которого шел длинный подземный канал, источник и направление которого хранились в секрете. Поблизости располагалось несколько домов и три квадратные башни, одна из которых была намного важнее других. Каждую платформу окружали две стены, выложенные из огромных каменных блоков с зигзагообразными вырезами для более прочного соединения. В центре находились маленькие узкие ворота, которые в случае необходимости закрывались каменной плитой, скользившей по пазам. В главной башне находились комнаты с раздвижными стенами, украшенные орнаментами из драгоценного металла. Там мог останавливаться монарх. Остальные башни служили бараками для специальной охраны, состоявшей из солдат из пригородов Куско под командованием генерала императорской крови. Башни соединялись подземными проходами, представлявшими собой лабиринт, в который неразумно было спускаться без гида. О них упоминалось в легендах индейцев, пересказанных летописцем Гарсиласо де ла Вега. Когда он был еще ребенком, он со своими друзьями играл на развалинах этого монумента.

Этот потомок инков по материнской линии хорошо знал все, что касалось столицы, где он жил. В своем огромном произведении он посвящает не менее трех глав описанию этой крепости. При этом он несколько раз говорит, что, не посетив это место, невозможно представить себе огромные размеры камней, из которых сложены стены. Возникает вопрос, каким образом блоки более 12 футов высоты и весом более 10 тонн были уложены без каких-либо механизмов, вьючных животных или высокоточных инструментов. Объясняя это чудо, некоторые испанские писатели выражают мнение, что на помощь строителям были призваны духи.

По легенде, самый большой из этих блоков тянули веревками 20 тысяч индейцев, и эта глыба раздавила несколько тысяч из них, когда скатилась с вершины холма. Самые высокообразованные современные архитекторы, как и непросвещенные туристы, не могут смотреть без восхищения на эти гигантские стены, которые не удалось сокрушить даже землетрясениям.

Глава 9

Духовная жизнь

Вполне логично, когда духовенство оказывает большое влияние на людей с религиозным менталитетом. По всей видимости, именно это имело место в Перу до династии Инков. В процессе эволюции, фазы которой еще четко не определены и которая могла иметь несколько явно революционных периодов, гражданская власть смогла отделиться и забрать себе бразды правления. Во второй половине XV века эта социальная трансформация закончилась. Духовенство в значительной степени осталось независимым от гражданской власти, однако обе эти сферы подчинялись Верховному Инке.

Верховный жрец

Верховный жрец, как правило брат или дядя Верховного Инки, выбирался на собрании высшей знати. Об этом объявлялось под звуки труб. Он получал свое священное облачение, ему делались жертвоприношения и оказывались почести со стороны императорской семьи, орехонов и курака. Жрец давал торжественную клятву вести целомудренную жизнь. И в действительности он вел аскетическую жизнь, питаясь травами и корнями, пил воду и часто постился, хотя никогда его пост не продолжался более восьми дней кряду, так как даже в этой сфере все избыточное считалось грехом.

Жрец жил на природе, но недалеко от города, чтобы иметь возможность выполнять свои общественные функции. Вместе с тем ночью он мог созерцать звезды и медитировать под ними.

Обычно Верховный жрец одевался довольно просто: на нем была шерстяная ряса до колен, а поверх нее довольно широкая накидка серого, коричневого или черного цвета. Свои великолепные одежды он надевал только по праздникам, облачаясь в стихарь из белой шерсти с красной бахромой, спадающей до колен, обрамленной золотыми лепестками и драгоценными камнями. На шее висел серебряный полумесяц, на руках – браслеты, а на голове – золотая тиара в форме капюшона, украшенного золотым солнцем и диадемой из перьев попугая. Когда после захвата испанцами индейцы видели митру епископа, они без труда догадывались, что это Верховные жрецы новой религии. Священники, помогавшие Верховному жрецу на официальных церемониях, были одеты в белое.

Религиозная иерархия состояла из целой серии специальных рангов. Десять жрецов выполняли роль епископов. Их приходы были весьма обширны и охватывали территории, границы которых нам неизвестны, поскольку летописцы часто называют их общим названием части империи, к которой они принадлежали, – Колласуйю, Контисуйю, или же по названию народностей, которые там проживали, – колья, чинча, канья, либо по названиям больших городов, расположенных в этих районах – Кахамарка, Кито, Уайлас, Чиму, Аябака.

Покровитель жрецов второго разряда ассоциировался с Солнцем, молнией, предками, уака и т. д. Если они принадлежали к знати, то получали содержание из общественных хранилищ, а если были выходцами из простого народа, то обрабатывали землю, как и все остальные.

Верховный жрец назначал всех членов высшего духовенства, которые в свою очередь выбирали жрецов рангом ниже. Он также назначал инспекторов, которые разъезжали по всей империи, посещая храмы и «дома избранных женщин», и следили за тем, чтобы везде точно соблюдались доктрины и практика богослужения. Работу этих инспекторов тайно проверяли чиновники, не пропускавшие ни одного промаха или своеволия. Подчинение верховной власти строго соблюдалось как в области религии, так и в сфере гражданского управления.

Верховный жрец выступал арбитром во всех конфликтах религиозного характера. Он интерпретировал правила и обычаи районов и регулировал распределение продуктов, произведенных на землях Солнца и собранных в хранилища в качестве божественной доли.

После смерти жреца церемонии и траурные мероприятия продолжались целый день. Его тело бальзамировалось и погребалось с большой помпой в каком-нибудь высоком месте.

Власть Верховного жреца несколько раз продемонстрирована в драме «Ольянтай». Несмотря на некоторые искажения, вероятно введенные в текст первым испанцем, который изложил пьесу на бумаге, это драматическое произведение показывает духовное состояние индейцев доколумбовых времен. Ниже приводится характерный диалог.

Генерал Ольянтай (обращаясь к Верховному жрецу). Старик, все, кто тебя видит, дрожат от страха. Всюду вокруг тебя кости, траурные венки, рога и драгоценные камни. Все вокруг тебя внушает страх. Но какое это имеет значение? Император призвал тебя как проповедника зла или как дух добра? Почему ты появился перед праздником? Разве император заболел? Или же ты чувствуешь, что скоро прольется кровь? День, посвященный Солнцу и Луне, еще не наступил, еще далек от нас. Еще не наступил торжественный момент принесения пожертвований по случаю этого праздника.

Верховный жрец. Почему ты допрашиваешь меня столь укоризненно? Или я раб? Я знаю все, и скоро докажу это.

Генерал Ольянтай. Когда я неожиданно увидел тебя сегодня, мое сердце замерло от страха. Возможно, твое появление будет иметь для меня фатальные последствия.

Верховный жрец. Несмотря на мое присутствие здесь сегодня, ничего не бойся, Ольянтай. Возможно, меня привела к тебе любовь, как ветер приносит сухой лист. Скажи мне, не покидает ли разум твое сердце, когда оно становится добычей злых духов? Я позволю тебе сегодня выбирать между счастьем и вечными муками, между жизнью и смертью.

Генерал Ольянтай. Поясни свои слова, чтобы я мог их понять. Они похожи на сплетенную ивовую лозу. Расплети эти ветви для меня.

Верховный жрец. Слушай меня, Ольянтай, знания говорят мне то, что скрыто от простого человека. Я могу разгадать все секреты, могу сделать тебя большим начальником.

(Верховный жрец говорит о чувствах любви, которые испытывает Ольянтай к одной из дочерей Инки, и предупреждает о большой опасности, грозящей ему.)

Ольянтай. Как ты можешь знать, что скрыто на дне моего сердца? Об этом знает только мать девушки, но, как я вижу, ты это понял.

Верховный жрец. Я посмотрел на Луну, и самая туманная судьба стала мне понятной.

(Ольянтай объясняет, что не может побороть свою любовь.)

Ольянтай. Ударь ножом, который ты держишь в руке, мне в горло, вырежи мое сердце. Я падаю ниц перед тобой.

Смешение религии и магии

Современные социологи не проводят четкой разделительной линии между религией и магией. Сегодня мы считаем, что религия интерпретирует порыв человека к божественному; религия, как правило, выражается в молитве и подразумевает объединение верующих.

Магию мы считаем утилитарным явлением, связанным с непосредственным действием или даже нажимом с помощью колдовства. Она доступна лишь избранным, например прорицателям.

Однако в Перу религия и магия тесно переплелись, и последняя стала прикладной формой первой, применяя ее на практике, как естественное и необходимое продолжение повседневной жизни. Это соединение вполне соответствует возвышенному и утилитарному характеру индейца. В той или другой мере это существовало всегда. Даже сегодня найдется католик, который считает, что достаточно обратиться к святому Антонию и потерянная вещь найдется.

Границы науки также четко не определены. В определенных случаях магия основывается на наблюдениях и рассуждениях, являющихся прелюдией к философии, социологии и медицине. Все знают, что астрология была предшественницей астрономии.

Во всех классах перуанского общества наука, религия и магия были тесно переплетены и почитались. Ничто не проходило мимо, так как ничто не происходило случайно. За всем крылся глубокий, но иногда скрытый смысл – болезнь, несчастный случай, появление облака или крик животного ночью в сьерре.

Самое небольшое событие имеет определенный смысл, и самые пустынные дикие пространства оживают для тех, кто знает, как разгадать их загадки.

Давайте поговорим о самой низшей категории прорицателей в их связи с обычными людьми. Похоже, они обладают особым видом мышления. Их всегда можно найти у входа в храм, готовых помочь верующему. Они питаются травами, корнями и маисом, а мясо едят только в особые дни торжественных празднеств. Некоторые специализируются на предсказаниях, другие на пожертвованиях.

Первая категория интерпретирует все, кажущееся случайным: радуга, землетрясение, драка птиц… Они ищут знамения и делают выводы, наблюдая за камнями, змеями, пауками и навозом лам. Для них вселенная – это огромная книга, они обращаются с вопросами к уака, некоторые из которых славятся своими предсказаниями. Разжигают огонь, который их помощники раздувают через медные или серебряные трубочки, и обращаются к духам, читая их ответы в потрескивании дров и дрожании языков пламени. «Они разговаривают с идолами на языке, непонятном для непосвященного», – пишет один из летописцев.

Специализирующаяся на пожертвованиях группа не занимается предсказаниями, а ищет средства для исправления последствий прошлых событий. Обрушивающееся на человека зло является карой за его грехи, как мы уже указывали, говоря об индейском менталитете. Избавиться от этих последствий можно с помощью незамедлительной компенсации, замены, а именно: молитвы, раскаяния и жертвоприношения.

В этом смысле очень полезна молитва как средство создания благоприятной атмосферы. Просящий привлекает к себе внимание божества и тут же предлагает подношения, как бы делая первый взнос. Во время молитвы индеец прямо стоит перед идолом с опущенными вниз руками и открытыми ладонями. Он громко целует воздух, а затем кончики своих пальцев. Затем он вырывает волоски век или бровей и сдувает их по направлению к Богу. Таким образом он дарит что-то свое, одну из «своих вещей», как бы отдавая себя в услужение Богу. По крайней мере так это объясняют современные социологи.

Исповедь

Исповедник вызывает раскаяние. Католические миссионеры с большим удивлением обнаружили, что исповедь была обычной практикой в Перу. Она также практикуется и среди других американских народов, таких, как уйчоль в Мексике (исповедуются женщины, а мужчины всегда стараются найти святое растение), а также среди некоторых эскимосов (в состоянии мистической экзальтации).

Исповедники назначались высшей иерархией после прохождения проверки полноты их знаний в религиозных вопросах. Приемная комиссия состояла из четырех амаута и одного из десяти высоких сановников, которых испанцы сравнивали с епископами. Они спрашивали кандидатов о богах, ритуалах, правилах, изложенных Инкой и Верховными жрецами, о грехе и покаянии.

Исповедник вставал возле водного потока, брал в правую руку пучок сухой травы, а в левую – веревку с привязанным к ее концу круглым камнем или палку с камнем, вставленным в отверстие. Потом он призывал к себе кающегося и начинал говорить с ним. Тайна исповеди всегда сохранялась, и любое отступление от этого правила незамедлительно каралось смертью. Индейцы не скрывали своих грехов, так как были убеждены, что исповедник, обладая даром предвидения, легко их разоблачит.

Грехи индейцев не отличались оригинальностью, так как во все времена это было одно и то же: убийство, измена, воровство, разочарование, ложь, лень, несоблюдение религиозных обычаев. Непослушание имело огромное число разновидностей и наиболее строго наказывалось, что вполне понятно в обществе, основанном на жесткой дисциплине: неповиновение родителям, предкам, официальным лицам, военачальникам и императору.

Поклонение идолам запрещалось как Инками, так и испанцами, однако их идолы были другими. Государственная власть не признавала божеств.

Кроме уже вышеперечисленных, существовал грех желания или намерения. Кающиеся должны были признать свои нездоровые желания и чувства: ненависть, жажду мести и нанесения ущерба, желание бунтовать, любовь к замужней женщине и т. д.

Исповедники не могли простить серьезных преступлений. С ними разбирались либо жрецы более высокого ранга (случаи оргий с молодой девушкой), либо Верховный жрец (поклонение идолам, попытка восстания против императора, святотатство с «девственницей Солнца»).

Во времена правления Тупака Юпанки в Кольяо женщинам разрешалось исповедовать женщин. А некоторые из них даже стали предсказательницами.

Когда кающийся перечислит свои грехи, исповедник серьезно разговаривает с грешником и накладывает на него наказание, соответствующее грехам. Существовало строгое правило, по которому раскаяние не должно нанести ущерб коллективным усилиям сообщества. Таким образом, «исход в пустыню», обязательство удалиться в горы и питаться там только травами, кореньями и водой не могло быть наложено на человека высокого ранга, поскольку он не мог оставить занимаемую должность, в противном случае пострадало бы общество. Кроме того, нижестоящие люди заметили бы его отсутствие и могли сделать вывод о том, что их правитель совершил серьезный грех. В таком случае тайна исповеди была бы нарушена. Такое наказание не могло быть наложено и на простых людей, так как уже большое число индейцев жили в Андах как отшельники и вновь прибывшие вступили бы с ними в контакт. Фактически пустыня была уже обитаема, если верить анонимному автору, которым вполне мог оказаться иезуит, отец Блас Валера. На него ссылаются некоторые писатели.

Чтобы стать отшельником, было необходимо получить разрешение вышестоящего начальника. Отшельники жили праведно и бедно. Верующие обращались к ним за советом, а иногда за предсказанием будущего.

Когда, наконец, наказание было определено, исповедник проводил символическую церемонию. Он слегка ударял грешника камнем, который держал в руке, потом приказывал ему плюнуть в небольшой мешочек, куда затем плевал и сам. После этого он читал молитвы и бросал мешочек, полный грехов раскаявшегося, в бежавший рядом ручей. Одновременно с этим исповедник просил богов, чтобы вода унесла этот скорбный груз в бездну, из которой нет возврата.

Инка и Верховный жрец тоже исповедовались, но делали это в одиночестве перед божеством. Инка соблюдал ритуал, подобно тому, который мы только что описали, бросая свои грехи в водный поток, а Верховный жрец сжигал мешочек и, помолившись в храме, бросал золу в воду.

Инка имел власть изгонять злых духов – «испанских демонов». Он делал это, приказывая духу появиться, чего было достаточно, чтобы последний больше не наносил вреда. Ямки Пачакути Салкамайуа оставил нам описание такого рода изгнания:

«Во имя неба, земли и того, кто живет в глубинах моря,

о Создатель, всемогущий, и тот, кто видит все,

о Правитель преисподней, будь то мужчина или женщина,

Кто ты? Что ты? О чем говоришь?

Умоляю тебя заговорить».

Жертвоприношения

У жертвоприношений была своя собственная иерархия. Индейцы всех рангов часто наказывали себя либо из-за непонятного чувства необходимости очищения, либо для того, чтобы отвести от себя разгневанных духов, которых они потревожили, вторгшись на их территорию. Например, они выбрасывали лист коки, который уже надкусили, но не высосали из него сок.

Большее значение, естественно, имели реальные дары и подношения, подобно добровольно уничтоженной пище, разлитому напитку, сожженным разноцветным перьям. Чтобы умилостивить море, надо бросить в него маис, чтобы источники не иссякли, им нужно подарить раковины. Происхождение этих раковин – Центральная Америка, где в некоторых регионах они использовались в качестве денег для внутреннего обмена.

Когда умирал кто-то из членов семьи, индейцы несколько раз приходили к нему на могилу, приносили продукты и напитки, читали молитвы богам.

Кристобаль де Молина из Куско записал молитву, произносимую в таких случаях: «О, отец Уака, предки, родные и родители, о, Великий творец, постоянно насыщающий нас, наш всемогущий мертвый Бог, призови своих детей и внуков сплотиться вокруг Создателя, чтобы наши наследники жили в счастье с ним, как и ты сам».

В качестве жертвы часто использовали ламу. Жрец обводил ее несколько раз вокруг идола, а затем перерезал глотку. При этом голова животного была обращена к Богу. Каждое утро в Куско погибало таким образом несколько лам. Затем тушу сжигали в качестве подношения Солнцу. Для этой цели использовалась медная жаровня. В добавление к этому в первый день месяца в огонь бросали сто лам вместе с маисом и кокой, читая при этом молитвы.

Наиболее значимым и действенным считалось жертвоприношение живого человека. Здесь мы открываем темную страницу истории инков, которую Гарсиласо де ла Вега тщательно пытался скрыть. Фактически доказано, что по великим праздникам и в знак особого почитания в жертву приносили детей или молодых людей. Среди них выбирали самых симпатичных, хорошо кормили, а затем для одурманивания давали чичу или большие дозы коки. Потом, подобно ламам, их два или три раза обводили вокруг идола и тут же душили. Люди приносились в жертву тогда, когда Инка болел или начиналась война с могущественным противником. В Пачакамаке в жертву приносили «девственниц Солнца».

Доктор Уле нашел останки молодых девушек, принявших эту ужасную смерть. Они не были убиты в наказание за грехи, и их тела окружали знакомые предметы, как было принято при захоронении знатных людей.

Умерщвление лам во многом ограничивало этот ужасный обычай, несмотря на то что человеческие жертвоприношения считались наиболее эффективными. Неизвестный автор, произведения которого приписывают Бласу Валера, рассказывает, как людей заменили животными. Перед похоронами одного высокопоставленного лица всех членов его семьи и друзей усопшего призвали незамедлительно отправиться за ним. При этом им было сказано, что Виракоча щедро вознаградит их, и то же самое сделает бог, покровитель семьи усопшего. Более того, награждена будет не только добровольная жертва, но и ее дети будут осыпаны богатствами. Выбор метода смерти оставался за тем, кто пожелает откликнуться на этот трагический призыв.

Сперва согласившись отправиться в услужение к усопшему в потусторонний мир, один из родственников или друг потом испугался и, естественно, остановился в нерешительности. Поэтому, когда добровольная жертва объясняла причину, почему она не может уступить своему жгучему желанию расстаться с жизнью (и будьте уверены, она излагала свои причины с огромной убедительностью), высокие сановники разрешали при жертвоприношении заменять человека на ламу. Постепенно это вошло в обычай. Животное всегда называли именем человека, вместо которого оно приносилось в жертву. Персонификация такого рода вполне соответствовала торжественной печали церемонии. Таким образом человек удовлетворял желание усопшего иметь кого-то в услужении, а сам мог продолжить свой плодотворный труд на благо империи.

Инков сильно осуждали за человеческие жертвоприношения, но в их оправдание можно сказать, что этот ритуал существовал во многих местах еще до того, как они пришли к власти. В действительности же инки в значительной мере смягчили этот обычай. На самом деле такого рода казни имели очень древнее происхождение. Мы знаем об убийствах не только пленников, что практиковали многие примитивные народы, но также и соплеменников, притом для этого выбирали самых лучших. В районе Канта (недалеко от Лимы) в начале каждого года индеец, изображавший ужасного бога Ва Кона, выходил из грота на горе и гонялся за детьми. Одного из них он выбирал для жертвоприношения. Это впечатляющее преследование впоследствии трансформировалось в ритуальный танец, и кровь ламы заменила человеческую.

Соблюдаемый до сих пор аналогичный обычай в провинции Уарочири, в районе Каста, служит подтверждением этой эволюции. Каждый год прекрасную девственницу выбирали для жертвоприношения великому богу Вальяло, поскольку только он мог обеспечить плодородие. В назначенный день облаченные в праздничные одежды жители собирались в своих айлью и с песнями и танцами направлялись к кебрада на соседней горе, где, по преданию, проживал этот бог. Жертва проходила по украшенной цветами тропинке, а все вокруг должны были веселиться, даже члены семьи, из которой была выбрана девушка, так как дар, принесенный неохотно, не приносил никаких плодов. Молодая девушка бросалась в бездну пропасти, а ее родные радостно кричали.

Еще совсем недавно индейцы собирались в этом трагическом месте на праздник с танцами и песнями и бросали маленькую белую ламу в кебраду.

Позднее индейцы заменили живое существо его изображением, сделанным из металла или дерева. Человеческие фигурки из серебра, золота или дерева погребали или вырезанные из дерева фигурки человека оборачивали в красивый материал и сжигали. Сегодня в Каста жители бросают в кебраду морских свинок, чичу и коку.

Здесь следует подчеркнуть различие между инками и ацтеками. Философия последних коренным образом отличалась от философии инков. Они считали, что созданный Богом человек находится в долгу перед Создателем за свое существование и может освободиться, либо предложив свое собственное тело посредством самоубийства, либо другой дар в замену – кровь пленников. Два великих бога ацтеков постоянно требовали крови, один посредством жертвоприношения, другой – с помощью войны. Именно поэтому многие враждебные ацтекам племена присоединились к войскам Кортеса в его походе на Теночтитлан в 1521 году. По этой же причине мы до сих пор встречаем в искусстве и фольклоре Мексики такое обожание смерти, которое сильно шокирует европейцев. Подобная жестокость несвойственна религии инков.

Предки обожествлялись примерно так же, как и идолы. Их мумифицированные тела, одетые в лучшие костюмы, выставлялись в самые важные дни праздников. Даже после захвата испанцами индейцы сохранили обычай, по которому мумии предков участвовали во всех значимых событиях их жизни. Они даже брали их с собой, когда представали перед судом. «Похоже, – пишет отец Арьяга, – что живые и мертвые явились на суд вместе».

Многообразие храмов

Религиозные церемонии проходили в храмах, которые летописцы называли мечетями. Сохранилось множество их описаний. Эти священные здания часто представляли собой странную смесь уродливого и прекрасного. Знаменитый Пачакамак был грубо вырезан из дерева и водружен на грязный и скрипучий настил. В то же время разнокалиберные террасы храма прекрасно смотрелись между горами и морем.

Все эти монументы блистают своим великолепием. В Томебамбе раскрашенные двери украшались драгоценными камнями, к дверям Вилькаса вела красивая каменная лестница из тридцати или более ступеней, в Уанке стояли серебряные вазы, изготовленные местными городскими умельцами, славившимися своим искусством.

На окутанных легендами берегах озера Титикака возвышались храмы Тиауанако и Копакабана, оба часто посещаемые паломниками. Первый построен на месте бывшей столицы племени аймара и символизирует древние традиции этой страны. Второй, построенный инками на полуострове, населенном митимае, по большей части членами императорской фамилии, был во время испанского нашествия заменен на церковь, посвященную Непорочной Деве, славившейся своими чудесами. Император напрасно старался выращивать в этом районе на высоте 12 тысяч футов коку, чтобы воздать хвалу богам.

На самом острове Титикака находилась уака, относящаяся к далеким доинковским временам. Это был камень в форме полумесяца. Индейцы покрыли его выпуклую часть тонким материалом, а вогнутую – листовым золотом. Напротив устроили алтарь, установив перед ним полый камень, в отверстие которого наливали чичу в качестве пожертвований. В сорока шагах от этого камня построен храм, в нишах стен которого было установлено много идолов. Поблизости обитатели острова сажали фруктовые деревья и выдалбливали ванны для бога Солнца.

Луне также был посвящен один храм на расположенном неподалеку и меньшем по размерам острове Коати. Между двумя святилищами поддерживались дружеские отношения и, по словам летописцев, индейцы «тратили много времени, переплывая от одного к другому и обмениваясь подарками».

Поклонение богам света часто шло параллельно поклонению богам тьмы. Естественно, восхваление этих богов проходило в темном подземелье. Там были установлены жертвенный камень и статуя Ланзона, высокий обелиск между полом и сводчатым потолком. Его большую стилизованную кошачью голову окружали змеи, а тело в основании было весьма тонким. Вид был ужасающий. В Чавине в храме Уантар, который, похоже, являлся очень древней усыпальницей, входная дверь на уровне пола была настолько узкой, что простой человек с трудом протискивался в этот проход, ведущий в коридоры в форме креста, заканчивающиеся каменными монолитами. На пересечении этих двух коридоров стоит статуя Ланзона, ее нижняя часть упирается в пол, а голова в каменные плиты, составляющие потолок. Высота монумента 12 футов. Он похож на воткнутый в землю кинжал, символ смерти. Вокруг царит пугающая и мистическая атмосфера.

Храм Солнца в Куско

Давайте наконец посетим самое священное место империи, храм Солнца в Куско.

Главные ворота, украшенные золотыми и серебряными барельефами, открываются в главное святилище, оксиду которого составляют изогнутые стены из камней, вытесанных и сложенных весьма тщательно. Стены и остроконечная крыша покрыты листами драгоценного металла. На расположенных над алтарем рисунках отображена индейская концепция космоса.

В центре этих фресок сверкает овальный золотой диск, изначальное яйцо, первоначальный дух, который, по всей видимости, впоследствии превратился в сверхъестественное существо, почитаемое знатью, в Создателя, который не был ни мужчиной, ни женщиной, к которому обращались в молитвах, называя «Сияющее Солнце».

По легенде, это центральное место раньше занимало золотое солнце, установленное по приказу Манко Капака, что соответствовало канонам примитивной религии, исповедуемой этим основателем. Солнце заменили на яйцо, вероятно, во времена Майта Капака вслед за религиозной революцией, однако это довольно сомнительно, так как Уаскар вернулся к древней традиции, заменив яйцо на солнце, которое и увидели испанцы в Куско. Гутьеррес де Санта-Клара рассказывает, что оно было величиной с колесо телеги и представляло собой лицо, окруженное лучами, как принято изображать солнце в наши дни. Его также сравнивают с диском толщиной с палец, плоским и гладким. Он расположен таким образом, что ярко блестит под лучами восходящего солнца.

Но не стоит углубляться в путаные гипотезы. Вполне понятно, что император хотел поместить бога правящего класса в центр космической системы. Понятно и то, что последующий правитель посчитал такую замену ошибкой, поскольку храм был посвящен Солнцу и предназначался для общественных богослужений. Во времена великих правителей, которые нас и интересуют, яйцо занимало весьма почетное место. По краям его окружали два диска: золотой – Солнца и серебряный – Луны. Таким образом, Солнце также относилось к разряду богов, но занимало второе место. Помещенное на место яйца, оно как бы дублировалось, что казалось довольно странным.

Над яйцом располагалось созвездие из трех расположенных по линии звезд, «три ламы» в окружении двух пастухов, звездные имена которых сегодня – Ригель и Бетельгейзе. Ниже симметрично располагалось пять звезд Южного Креста.

Под Южным Крестом в центре изображены индеец и индианка, типичная пара.

Другие образы по обеим сторонам этой центральной композиции были симметричными и взаимодополняющими. Если следовать сверху вниз, под каждым из дисков, представляющих Солнце и Луну, помещена звезда, представляющая два аспекта Венеры: утренний и вечерний. Далее, также симметрично, изображены два созвездия, соответствующие двум аспектам Плеяд: летнему и зимнему, причем последний окружен облаками. На нижних рисунках изображена звезда «самка ламы» на кечуа, а с другой стороны – «самец ламы».

Ниже располагались последние в этой горизонтальной серии рисунки. Зигзагообразная линия молнии с изображением земли в виде сферы с тремя треугольниками в нижней части, горы и извивающаяся исчезающая линия, река и четыре параллельные черты, подобно мосту, символизирующему радугу. В самом низу семь маленьких кружков с точкой в центре обозначали «глаза вещей», так как во времена инков вещи могли видеть. Также это могли быть семь глаз Верховного Бога, по странному совпадению напоминающие глаза Всевышнего, о которых рассказывает пророк Захария в Ветхом Завете. С другой стороны, в противоположность последнему рисунку, изображена неровная линия с круглым озером, родник, пума – животное, ответственное за град и затмение, когда оно пожирает Солнце или Луну, и, наконец, дерево.

Изображение этих познаний кажется примитивным, но мы не знаем его точного толкования. Без сомнения, его значение было изотерическим. Приведенное выше описание составлено лишь недавно.

Внимание посетителя привлекают и другие, более выразительные объекты на огромных стенах храма Солнца. Целая серия безмолвных образов внушает страх. Статуи изображали Солнце в его различных аспектах, а вдоль стен располагались мумии умерших императоров. В этом почетном карауле сидели согбенные фигуры, мало напоминающие живых людей. Мумии были обернуты весьма плотным материалом, который поддерживал их в вертикальном положении без каких-либо подпорок. Они напоминали огромные свитки ткани, а голову представлял кусок кожи, на котором были тщательно выписаны рот, нос, глаза и уши. Сверху их венчал льяуту. Предварительно забальзамированный труп находился внутри в скрюченном состоянии, и в целом мумия напоминала огромную куклу, лишенную рук и ног, с огромной головой, которую любвеобильные родители часто покупают своим чадам задешево на рынке.

Можно допустить, что в храме Солнца многие из этих «мумий» были просто пустышками без трупа внутри. Они служили напоминанием о прежних императорах, подобно статуям. Их величие гарантировал дорогой материал и украшения, а также восхитительные троны, на которых они помещались. Сверкающее золото и теплая окраска перьев компенсировала скромность форм и делала из этих реальных и фиктивных мумий подобающий эскорт их отцу – Солнцу. Шокирующий символ бессмертия человеческой души и постоянства империи.

В окрестностях храма можно найти другие, менее значимые захоронения, ориентированные на внутренний двор. Стены храма Луны были покрыты листовым серебром. Лицевую сторону этого астрального тела, вероятно, покрывала платина. Его окружали мумии самодержцев, богато украшенные и расположенные по возрасту.

В следующем здании располагались Венера, планета с «длинными вьющимися волосами», и Плеяды – «слуги Луны».

Четвертый и пятый павильоны посвящались соответственно громовому удару, объединявшему под одним именем молнию и гром (ильяпа), и особо благоприятному небесному явлению – радуге. В последнем здании располагался общественный зал для жрецов – ризница.

Внешняя сторона стены храма была украшена золотым орнаментом, а в стенах, ограждавших внутренний двор, были сделаны ниши, украшенные золотыми ламами и драгоценными камнями. По подземным каналам через трубы с золотыми наконечниками подавалась вода для пяти фонтанов.

Ниже храма располагались террасы, нисходящие до реки Уатанай и ставшие для писателей неисчерпаемым источников поэзии. Там все было сделано из золота: трава, цветы, деревья, рептилии, птицы и даже пастух. Это была дань Солнцу, так как золото было его земным олицетворением, концентрацией жертвоприношений подчиненных рас, наивысшим свидетельством власти бога света. В саду имелся резервуар, наполненный чичей, чтобы горячее и постоянно жаждущее Солнце могло удовлетворить свою жажду когда пожелает.

По периметру все эти здания окружала каменная стена с цветочными клумбами, и все вместе составляло духовный центр империи, непосредственную связь между человеком и богами.

Праздник солнца

Чтобы понять значение культа Солнца, необходимо увидеть великий праздник, посвященный ему. Он проводился ежегодно во время зимнего солнцестояния. Торжественные церемонии проводились во всех городах, а в Куско принимали форму национальной демонстрации.

В это время в столицу со всех частей империи спешили курака и другие высокопоставленные чиновники с докладами о положении дел в их административных районах. Они ожидали получить соответствующие инструкции и одновременно отдать должное самодержцу, принеся свои дары.

Город представлял собой великолепное зрелище. В окружающих его черных стенах узкие уложенными камнями улочки наполнялись в течение нескольких дней звуками копыт лам. Их можно было слышать, несмотря на звуки труб, возвещавших о прибытии очередного знатного человека. Яркие одежды, в которые облачались курака по случаю такого события, резко контрастировали с серой толпой. Перед некоторыми вождями следовали слуги, несшие символы своего племени. Но в большинстве случаев за хозяином шли многочисленные носильщики, нагруженные керамикой и одеждой для храма Солнца и императорской семьи. Некоторых несли на носилках, и все держали в руках свое любимое оружие.

У тех, кто пришел из северных высокогорий, на спинах висели крылья черного и белого кондора. Уроженцы западных лесов страны кара гордо демонстрировали свои обнаженные торсы, выкрашенные красной краской и напоминающие дорогостоящий материал. Верные своей военной традиции чанка маршировали в шкурах пумы. Голова животного лежала на голове воина, что придавало всей процессии вид дикой стаи. Различные расы можно было узнать по головным уборам. У каньяри волосы были уложены вокруг головы и украшены деревянными коронами. Чинча носили широкие полоски на лбу. Анти украшали волосы перьями птиц. При всем при этом присутствовала определенная доля фантазии: лица юнка с побережья традиционно скрывались под гротескными масками. Они странно жестикулировали и наполняли воздух какофонией звуков из своих флейт и барабанов, словно сбежали из сумасшедшего дома. Поэтому толпа, которую не приглашали на церемонию, по крайней мере, получала удовольствие от созерцания ее подготовки.

Церемонии начинались со строгого трехдневного поста, во время которого запрещалось разжигать огонь и совокупляться с женщиной. Все ждали, углубившись в себя. Работали только индейские женщины из «домов избранных женщин». Им поручалось изготовление маисового хлеба и специальных напитков, которые будут пользоваться широкой популярностью в ближайшие дни.

В указанный астрономами день Верховный Инка перед рассветом выходил на центральную площадь. Там уже собрался весь императорский айлью. На соседней площади собрались курака. В полной тишине все снимали сандалии и поворачивались на восток, неподвижно наблюдая за горизонтом. В момент, когда первые лучи солнца озаряли вершины Кордильер, люди бросались на землю, верноподданнически расставив руки, и целовали первый луч солнца. Затем самодержец брал в каждую руку по чаше, наполненной священным напитком, и, стоя перед солнцем, поднимал правую руку над головой, предлагая напиток своему отцу – Солнцу.

Затем император выливал содержимое чаши в небольшой канал, по которому жидкость текла в храм. Сам же он выпивал глоток из другой чаши в левой руке, выливал остатки содержимого в чашки, которые протягивали ему его придворные, и предлагал всем выпить.

Члены императорских айлью шли в храм Солнца. Курака доходили до дверей и останавливались. Затем Верховный Инка преподносил Солнцу обе чаши, которые были у него в руках, а остальные жертвовали свои. Жрецы подходили к порогу храма, чтобы забрать чаши, из которых пили курака, и одновременно забирали их дары.

Жертвоприношения начинались с умерщвления черной ламы, которая считалась для этой цели наиболее подходящей, так как все ее тело было черным, а у белой ламы была черная морда. Животное не связывали, но два или три индейца держали его, повернув голову на восток. В момент удара ножа палач разрезал тело животного и вынимал сердце и легкие, которые передавались предсказателю. Тот тщательно изучал эти органы и выносил свой вердикт. Если, по его заявлению, Солнце было удовлетворено, церемония продолжалась, в противном случае аналогичным образом убивали вторую и третью ламу. На этом данное число заканчивалось, и, если бог упорно продолжал оставаться неудовлетворенным, город охватывала великая печаль. Будущее выглядело угрожающим.

Много других животных также приносили в жертву, просто обезглавливая их и предлагая кровь и сердце богу. О проводимой жрецами ужасной церемонии человеческих жертвоприношений мы уже рассказывали вам. Мясо лам готовили публично на двух площадях и раздавали присутствующим.

Когда религиозные церемонии заканчивались, Инка приглашал всех выпить, начиная с военачальников, которые прославились своими военными подвигами. Потом, обращаясь к курака из окрестностей Куско, он угощал их от имени Солнца, держа в руках две одинаковые чаши и предлагая им то одну, то другую. Чаша в правой руке предлагалась гостю равного или высшего ранга. Если гость был ниже рангом, ему предлагали чашу из левой руки. Поэтому Инка предлагал Солнцу чашу в правой руке, а чашу в левой – всем остальным. Получивший напиток возводил глаза к небу, отпивал и возвращал чашу не говоря ни слова, обнимал воздух и делал руками знаки поклонения.

Придворные Инки продолжали эту церемонию и, следуя примеру своего самодержца, угощали стоящих ниже рангом. После того как вышестоящие особы угостили тех, кто ниже рангом, церемония поворачивалась в обратную сторону, что служило великолепным отражением принципа взаимности – каждый воздавал должное тому, кто оказал ему честь.

Естественно, Верховный Инка не мог принять все предлагаемые ему чаши без риска достигнуть уровня опьянения, не подобающего монарху. Поэтому он либо пригублял напиток, либо делал небольшой глоток, в зависимости от того, насколько хотел отблагодарить высокопоставленное лицо, выразившее ему почтение.

Чаши, из которых пил или к которым прикасался Инка, сохранялись присутствующими как священные предметы. Ими никто больше не пользовался, и каждая семья хранила их в доме среди домашних божеств как драгоценность.

И наконец, танцы, песни, пиры и попойки продолжались в течение девяти дней. Затем чиновники возвращались в свои провинции, восхваляя Инку, любимое дитя Солнца.

Глава 10

Интеллектуальная и творческая жизнь

Эту главу вполне можно было объединить с предыдущей, учитывая тесную связь между знаниями и религией. Мы подразделяем их для большей точности, отнюдь не скрывая сути. Все умозаключения были прежде всего ориентированы на божественное.

Обычный уровень астрономии

Астрономия инков, находившаяся на не более низком уровне, чем наука ацтеков или майя, была неразрывно связана с мифологией. Нам неизвестны какие-либо особо выдающиеся ученые в этой области, но мы знаем, что на практике проводились наблюдения за положением солнца на небе, позволявшие определить времена года и, соответственно, организовать работу на полях. С этой целью в нескольких городах были установлены колонны. Ниже экватора в период равноденствия в полдень они не давали тени, и поэтому расположенный на этой линии Кито считался священным городом.

Нельзя с уверенностью сказать, что сохранившиеся до наших дней колонны использовались для этого, так как некоторые из них могли служить пьедесталами для идолов, разрушенных миссионерами после испанского нашествия.

Нам необходимо доказать, что теории майя были известны, по крайней мере, на тихоокеанском побережье.

Уже упоминавшиеся нами легенды о людях, прибывших с запада, и о походах перуанских торговых плотов вдоль американского побережья к северу от залива Гуаякиль позволяют предположить, что определенные знания об астрономии в Центральной Америке уже были известны, по крайней мере частично, в больших центрах, расположенных при впадении рек в океан. На вазе из Пачакамака ученый нашел рисунок женского тела и черточки с точками, которые в Юкатане имели численные значения: палочка означает пять, а точка – единицу.

На каменном топоре в Национальном музее Лимы имеются искусственные отверстия, которые в давние времена украшались раковинами или цветными камнями. Их число, похоже, соотносится с астрономическими расчетами майя, основанными на периоде в 260 дней.

По мнению Ф. Бака, обнаруженная в 1908 году керамика из Наска демонстрирует несколько календарей. Ее надписи соответствуют двадцати годам в системе Меркурия, Луны, затмений, Венеры, Сатурна, ритуального года и так называемого тропического года. Сейчас ученые заняты изучением многих других примеров подобной керамики с аналогичными надписями.

Меры, планы и карты

Единицы измерений, без которых не может существовать ни теоретическая, ни практическая наука, основывались, естественно, на длине различных частей человеческого тела. Они начинались с юка, расстояния между кончиками большого и указательного пальцев, и заканчивались рикра, среднего роста человека на плато (примерно 3 фута 8 дюймов). Летописцы также рассказывают об измерении расстояний с помощью индейской лиги, равной, по их мнению, 6 тысячам шагов.

Практически географические знания выражались в форме карт и рельефных планов. Один из них изготовлен по приказу Пачакути перед перестройкой Куско. Предполагается, что камень Сайуите возле Абанкая представляет собой географическую карту, так как на нем высечены линии или фигуры. Последнее обозначает реки. Можно выделить пять параллельных водных потоков, стекающих в Апуримак. Фигуры обозначают региональные характеристики: обезьяны – зоны восточных лесов, ламы – плато, кондоры – горные районы. На камне есть и другие рисунки, например диски Солнца и Луны, индеец-часовой, пумы, змеи и жабы. Реликвии такого рода существуют в Перу и сегодня, но настолько редки, что данный камень считается уникальным. Специалисты усмотрели в этих рисунках влияние племен колла и чанка и теперь пытаются определить расположение этих стран среди тех, которые обозначены на камне. Однако кроме нахождения определенных гипотетических рек и озера Титикака, считавшихся священными с доисторических времен, загадка так и остается неразгаданной.

Развитие медицины

Единственными областями науки, где можно проследить определенную эволюцию, являются медицина и хирургия.

Суть медицины сводилась к эмпирическим процессам и магической практике. Целители принадлежали к определенной категории людей, отличавшихся от других какой-либо характерной особенностью, например физическим недостатком или уродством, врожденной слепотой или знаком, оставленным ударом молнии, либо же они принадлежали к племени, члены которого знали целебные свойства трав и ревниво хранили свои секреты, переходившие от отца к сыну. Среди этих племен наиболее известно кольяуайна с северо-востока озера Титикака, обязанное в свое время обеспечивать докторами двор Инки. Выходцы из этого района и сегодня разгуливают по дорогам Южной Америки, продавая простые лекарственные средства в городах и деревнях.

Типичные заболевания Старого Света, такие, как скарлатина и корь, не были известны в Америке. С другой стороны, среди индейцев были широко распространены две болезни – верруга и ута. Симптомами верруги были оспины, лихорадка и иногда кровоизлияния. Болезнь поражала людей и животных и была хорошо известна среди местных жителей деревень, расположенных на средней высоте между 3 и 9 тысячами футов в западных Кордильерах, особенно в долине реки Римак, а также на всем протяжении железной дороги Оройя.

Ута – разновидность проказы, поражающая лицо и не позволяющая мыть пораженные места, особенно нос и губы. Результаты болезни весьма реалистично отображены художниками Чиму на глиняной посуде. Иногда их несправедливо приписывают строгим наказаниям, применявшимся вождями-тиранами в странах, расположенных вдоль рек и на побережье Тихого океана.

Случаи заболевания сифилисом сомнительны, так как летописцы о них не упоминают, однако в действительности это не так, поскольку при изучении различных черепов обнаружены повреждения костей сифилитического происхождения. Существовало три вида лечения, более или менее связанные друг с другом. Во-первых, лечение, которое можно классифицировать как обычное. Его проводили целители. Во-вторых, искупление посредством молитв и жертвоприношений под руководством жрецов. И в-третьих, изгнание злого духа с помощью прорицателей.

От всех болезней имелись лекарства: диета, очищение желудка, массаж, пластыри и кровопускание с помощью ланцета были самыми распространенными методами лечения. На побережье использовался клистир в форме наполненной жидкостью трубки, в которую дул доктор.

Однако самым важным лечением оставались целебные травы. Их список, естественно, возглавляла кока. Этот кустарник, произрастающий на обедненной тропической почве, достигает высоты в 3 фута и живет примерно сорок лет. Ежегодно он приносит три урожая листьев. Их высушивают посредством аккуратного и последовательного выставления под лучи солнца так, чтобы листья не превратились в труху и не сломались. Чтобы сделать их съедобными, необходимо добавить небольшое количество щелочи, обычно золы кинуа. Как правило, лекарство принимают в форме небольшого шарика, который необходимо разжевать. Это сильный стимулятор, но он может вызывать и зависимость. В умеренных дозах кока прекрасно помогает от усталости, в чрезмерных количествах ведет к отупению и лени.

Индейцы считают, что кока лечит болезни и останавливает кровотечения, в настоянном виде прекращает диарею и колики, а ее сок высушивает язвы. Широкая распространенность этого заболевания заставила целителей использовать различные методы лечения. Обычно применялась богатая сульфатом железа земля (кольпа), смесь перуанской мяты и камеди или сала и какого-то битумообразного вещества. Для лечения сифилитических язв использовали аралию с побережья залива Гуаякиль.

Для очищения желудка применялись различные вещества с щадящим действием. Среди них можно назвать корень уачанка, концентрат листовой обертки маиса, раствор молье, розовый фрукт ложного перца в алкогольном напитке. Живица дерева молье служила лучшим средством для лечения ран, для чего также часто применяли сок кинакина, перуанскую мяту с листьями, похожими на маисовые, а также зелено-голубой копакира. При лечении лихорадки рекомендовались желтые цветы цикория, кора чинчона, сок туна (кактус). Однако зачастую в качестве простейшего лекарства достаточно было приложить к больному месту лягушку.

Сегодня в качестве простейших лекарств также используются все виды листьев. Листья кину а помогают при опухании гортани, листья юки отваривают в соленой воде и прикладывают к болезненным местам при ревматизме, смешанные с жиром листья апичу помогают бороться с ужасными маленькими насекомыми, известными как клещи, которые так ловко проникают под кожу стопы и откладывают там яйца.

Сок ока использовался для лечения воспаления почек и мочевого пузыря, отвар измельченного дерева кинакина – от гиперемии печени и селезенки, а семена этого дерева, брошенные на жаровню, выделяли пары, помогающие от мигрени. Трава чилька славилась своей способностью снимать боли суставов, а матеклу – воспаление глаз. Выдержанное в очень горячей воде небольшое количество табака применялось каждое утро для лечения задержек мочеиспускания, размельченные и смешанные с селитрой фрукты гандур растворяли камни в печени, принятие датура успокаивало нервы и улучшало сон, хотя в больших дозах это яд. Минералы во времена инков использовались менее часто, чем травы. О медицинских свойствах некоторых из них было уже известно: съедобная глина (паса или чакко) использовалась для снятия болей при подагре, порошок яшмы останавливал кровотечения, а коравари хорошо действовал на глаза. Среди разнообразных лекарственных средств не упоминается ни о золоте, ни о серебре.

В списке индейских лекарственных средств можно встретить и некоторых животных. Для лечения эпилепсии использовалось мясо колибри, при болезнях глаз – свежее мясо викуньи, при сумасшествии – бульон из молодого кондора, а насекомые чукичуки в сваренном виде исцеляли от язв.

Сам человек также внес определенный вклад в расширение списка медикаментов. Индейцы широко использовали мочу. Каждая будущая мать в семье держала определенный запас этой пахнущей аммиаком тошнотворной жидкости. Ее использовали в качестве растирки при мигренях, как лекарство от болезней зубов и глотки, для мытья грудных детей при высокой температуре. При коликах у маленьких детей их натирали слюной матери. От пневмонии применялось материнское молоко, при укусах – экскременты, при отравлениях принимали жженый волос с алкогольным напитком. Под рукой всегда имелось большое количество различных лекарственных средств.

Место магии в медицине

Самих по себе этих лекарственных средств было недостаточно. Они считались лишь компонентами цельной магической формулы. С точки зрения индейцев, материальное и духовное всегда шло рука об руку. Грех открывал доступ к телу злым духам, которые роились повсюду, выискивая возможность нанести вред и вызвать болезнь.

Прежде всего больной и его семья предлагали себя как бы взамен, другими словами, в качестве подношения или жертвоприношения, а если этого было недостаточно, обращались к предсказателю.

Ясновидящий прежде всего пытался определить болезнь с помощью гадания или непосредственного обращения к богам, которые могли его выслушать. После этого он призывал на помощь дружественных духов и старался переместить злых духов либо в неодушевленный предмет, либо в живое существо. Эта тонкая операция проводилась следующим образом. Кожу на больном месте натирали куском одежды, которую носил больной, или морской свинкой, после чего данный предмет незамедлительно уничтожали и выбрасывали, так как считалось, что болезнь перешла на него. Иногда, как говорится в рукописи Пома де Айяла, целитель сам высасывал больное место. По логике вещей, болезнь при этом должна была перейти в него, однако он мог воспользоваться в большом количестве такими лечебными средствами, как мясо и алкогольные напитки, недоступными для больного.

Когда же заболевал сам Инка, проблема становилась намного сложнее. Поскольку он был живым олицетворением и символом своего народа, грех, вызвавший его болезнь и страдания, приобретал общественный характер. В таком случае все классы общества усердно прибегали к исповедям, посту, подношениям и жертвоприношениям.

Борьба с болезнью

Каждый год в Куско устраивался специальный праздник очищения, который назывался Ситуа. Немощным и больным, а также иностранцам приказывалось удалиться из города. Вернуться они могли только по окончании церемонии. Все хорошо себя чувствующие жители соблюдали однодневный строгий пост, потребляя только сырой маис и воду в небольших количествах. После этого они замешивали и пекли специальный маисовый хлеб, в который добавляли несколько капель крови, полученных путем укола в переносицу ребенка в возрасте от 5 до 10 лет. Эта подготовка проводилась каждой семьей в доме старшего брата. В ту же ночь, незадолго до рассвета, все мылись и натирались кусками этого хлеба, чтобы прогнать болезнь, а глава семьи смазывал хлебом порог дома.

Аналогичные церемонии проводились в храмах Солнца, в императорских дворцах и в «домах избранных женщин».

На рассвете очистившиеся и голодные люди Куско ели заранее приготовленный ими простой маисовый хлеб и читали молитвы. Затем член императорской семьи в богатом убранстве выходил из крепости Саксауаман, держа в руках копье, украшенное пучком многоцветных перьев, которые, подобно ленте, спадали вниз и закреплялись на копье с помощью золотых колец. Он был посланником войны и по этой причине выходил из крепости, а не из дворца или храма. Сбежав из крепости по склону, он появлялся на центральной площади, где его уже ждали четыре члена императорского айлью. Посланник ударял своим копьем по их копьям и призывал их владельцев изгнать болезнь. Затем эти четверо разбегались по четырем дорогам, ведущим на север, юг, восток и запад, то есть в регионы, составлявшие «империю четырех направлений». Когда они пробегали мимо, жители выходили из домов, громко кричали, трясли свои одежды, будто вытрясали из них пыль, и яростно натирали голову и другие части тела, словно мылись. Так они избавлялись от болезнетворных микробов, стряхивая их на дорогу перед охотником, который прогонял их своим копьем.

На определенном расстоянии от города каждого из этих охотников ожидал человек, занимавший определенную должность в иерархии Инки по привилегии. Он принимал эстафету и продолжал бег, который заканчивался на расстоянии, достаточном для того, чтобы окончательно прогнать болезнь. После этого все жители Куско выходили из столицы с песнями и танцами. Каждый айлью двигался в установленном направлении, пока не достигал реки, в которую символически сбрасывались остатки микробов.

На следующую ночь жители Куско вооружались круглыми факелами, сделанными из соломы и сплетенными в виде корзинки. Факелы горели достаточно медленно, и ночное преследование болезни продолжалось с помощью этого дымящего и потрескивающего оружия, остатки которого в конце концов выбрасывались в реку.

После этого ничего не оставалось делать, как приносить пожертвования и отдаться развлечениям, во время которых чича пользовалась большим спросом. Таким образом праздновался триумф общественного здравоохранения.

Широкие возможности хирургов

Наиболее продвинутой областью хирургии в Перу была трепанация черепа. На найденных в гробницах черепах имеются характерные следы, и в этом нет ничего удивительного, поскольку они часто страдали от ударов топоров во время сражений.

Во время операций практикующие врачи пользовались ножом в форме буквы «Т». Вертикальная часть представляла собой рукоятку, а верхняя – овальную ударную часть. Врачи удаляли часть черепной крышки либо с помощью четырех надрезов, пересекавшихся по углам, либо просверливая ряд последовательных отверстий, соприкасающиеся края которых потом перерезались. В этом они достигли большого совершенства. На некоторых найденных археологами черепах остались следы даже пяти сделанных в различные сроки трепанаций, и только на последнем шраме имеются признаки занесенной инфекции.

Как явствует из росписей на керамической посуде, хирурги также практиковали ампутацию. Некоторые из их методов довольно любопытны, например зашивание ран «вживую». Для соединения краев раны хирург использовал муравьев, которые своими острыми челюстями захватывали оба края одновременно. После этого хирург отрезал им голову, оставляя сомкнутые челюсти на месте в виде шва.

Анестезию во время операции делали при помощи кокаина. Его добывали из коки в соединении с мощным щелочным веществом под названием льипта, которое приготавливали из золы кинуа, а на побережье – из извести. На рисунке на древней глиняной посуде изображен воин с шариком коки во рту.

Проблема деформации черепа

Но голова была не единственным объектом хирургии. Эстетика, занимавшая одно из важных мест в жизни индейцев, подсказала идею деформирования черепов младенцев путем зажатия между двух досок, чтобы сделать голову более красивой и соответствующей традиционной моде региона. Таким образом, одновременно удовлетворялись как чувство прекрасного, так и стремление к единообразию. Этот обычай не был изобретением индейцев с Андского плато. Он имел древние корни, характерные для Южной Америки, однако хорошо сочетался со стандартами цивилизации, которая ни перед чем не останавливалась в своем стремлении навязать индивидууму, начиная с самого его рождения, нестираемую печать коллективизма. Похоже, что высокообразованные амаута пожелали продвинуться еще дальше по этому пути. С этой целью они попытались сровнять некоторые черепные выпуклости, чтобы таким образом создать индивидуума со специфическим менталитетом. По утверждению индейского летописца, Инка использовал эту процедуру, чтобы сделать своих подданных более законопослушными. Это был логичный итог политики рационализации и формирования нации рабов.

Всего выделено шесть основных типов деформации. Среди них есть уплощенные головы типа змеиных, некоторые выглядят как сахарные головки, другие растянуты вверх или в ширину. В районе озера Титикака эта практика все еще существовала в XVI веке.

Красота архитектуры

Индейское чувство прекрасного нашло свое прямое отражение в архитектуре. Об этом мы уже упоминали, рассказывая о различных зданиях. Совершенство результатов находится в разительном контрасте с простотой технологии. Мастерство индейца проявляется в том, как он разделяет камень в необходимой точке с помощью попеременного использования кипящей и ледяной воды. Какие навыки необходимы для того, чтобы обработать камень с помощью огромных гематитовых молотков или распилить его куском дерева, конец которого покрыт смоченным песком! Насколько дисциплинированными должны были быть рабочие, которым удавалось укладывать блоки циклопических размеров без каких-либо механизмов, тягловых животных и даже колеса; чтобы уложить один на другой, просто перетягивали камни на веревках по уложенным на земле каткам!

Остается объяснить, как громадные блоки порфира перевозились из Ольянтайтамбо, где каменоломня располагалась на другой стороне реки. Несколько таких блоков, брошенных по дороге, на языке кечуа ласково называют «уставшими камнями».

Эксперты также не понимают, как индейцам удавалось подогнать камни с такой точностью, о которой мы уже упоминали, не подготовив с самого начала серию рабочих эскизов.

Следует отметить, что в этих величественных зданиях нет гибкости, разнообразия и фантазии, которая возможна при использовании дерева в строительстве каменных сооружений. Архитектура инков сводилась к плотным поверхностям искусной резьбы, словно земля кристаллизировалась и принимала геометрические формы. Она соответствовала духу превосходства, рациональному и единообразному, проникнутому мощью и стабильностью.

Естественно, между этими монументами имеются существенные различия. Древние дома Куско имели круглую форму с овальным двориком для каждой группы из двух или трех домов, но все это было уничтожено, когда Инка Пачакути перестроил весь город.

В новом городе стены были нескольких типов. В секционном типе используются блоки карбонатной извести нестандартной формы с выгнутой внешней частью и плотно подогнанными углами и сторонами. В «округленном» типе прямоугольные камни делают выпуклой только внешнюю часть стены, другие же поверхности плоские. В третьем типе используются прямоугольные андские камни, все их поверхности совершенно плоские и отполированные, как в храме Солнца. Использовались также и многоугольные блоки диорита, плотно соединенные друг с другом всеми своими гранями. Эти типы невозможно соотнести по времени с хронологической точностью. Они использовались в зависимости от значения каждой конкретной постройки, и по этой причине в одной стене можно видеть «секционное основание» и надстройку из прямоугольных камней.

Характерные черты прослеживаются почти повсеместно: трапециевидные входы с монолитным перекрытием, последовательные серии ниш, иногда лишь незначительно заглубленных, сужающиеся кверху стены с более солидным основанием у земли, часто сотрясаемой землетрясениями.

При описании Куско возникает идея, которую весьма претенциозно можно назвать урбанизмом инков. Их техники научились решать самые разнообразные вопросы, возникающие в различных ситуациях. Они не строили на культивируемой земле, потому что она была очень ценной. Для водоснабжения строились каналы, как в столице. В нескольких милях от Кахамарки устроен плавательный бассейн, который наполняется по двум каналам: по одному поступает холодная вода, по другому – горячая вода естественного происхождения. Посещая этот район, император купался здесь. Именно в этом здании, воздвигнутом возле нескольких термальных источников, компаньоны Франсиско Писарро обнаружили Атауальпу.

Планировка провинциальных городов была не столь строгой. Те из них, которые были возведены или перестроены во время правления Пачакути и его наследников, строились спонтанно и лишены единообразия. Однако везде можно встретить храмы, общественные хранилища, дворцы и крепости. Некоторые города в определенной степени напоминают столицу. В качестве примеров можно назвать Койор, любопытный конгломерат зданий, сгрудившихся на круглой гранитной платформе, в центре которой находится мавзолей, а также соседний город Чукилин. Оба города разделены на четыре части.

Чудеса индейского искусства

Совершенный вкус индейцев в большей степени выражен в искусстве, чем в архитектуре. Причиной этому послужил обычай принесения даров Инке в праздничные дни, а также то, что и самому императору приходилось одаривать тех, кого он хотел отблагодарить. Описанию сокровищ, найденных в захоронениях и выставленных сейчас в музеях, посвящены многие книги.

Люди, которые получали дары из различных регионов империи, могли наслаждаться красотой формы, рисунка и цвета. Нам трудно себе это представить, поскольку отдельные части, выставленные в музеях, сгруппированы в зависимости от своего происхождения, а не в качестве единого целого.

Керамика чиму

Чиму производили прекрасные гобелены с геометрическими рисунками и керамику двух цветов: белую и красно-оранжевую с круглым горлом в форме арки и прямой трубкой посередине, через которую жидкость вливалась и выливалась. Бурная фантазия этого народа находила отражение в создании керамической посуды. Порой это обычное лицо с надменным выражением, напоминающим римского императора, с лентой на лбу, либо довольно враждебное негроидное лицо с переломанным носом и толстыми губами, или лицо загадочно улыбающегося индейца. Серия кувшинов в форме человеческого торса удивительно реалистично показывает слепого человека, не скрывая его недостатки – нарост на носу, болячка на губах. Художники предоставляют нам обширную информацию о шрамах, оставленных болезнью или, возможно, наказаниями строгих вождей. Все такие отклонения детально воспроизводятся.

Иногда в качестве модели используются животные. Горлышко изящного сосуда выполнено в форме змеи и свистит, когда содержимое выливается. Другое изделие, изготовленное в форме газели, бурлит, когда в него наливают жидкость. Рисунки выгравированы с большой точностью: целитель ощупывает живот женщины, лежащей перед ним; вождь с огромной головой вершит суд над маленьким подчиненным. Обитатели крошечных домов стоят в дверях своих жилищ; две женщины с деформированными черепами несут третью на носилках; по кругу внутренней поверхности чаши проходит тропа, петляющая среди пум и ведущая в миниатюрный храм. Кроме этого, существует бесконечное множество горшков, выполненных в форме фруктов, животных или людей.

Вся эта керамика, ткани и скульптуры представляют собой бесценные свидетельства идей, фактов, верований и деталей повседневной жизни индейцев. Воодушевленный всем этим художник чувствовал, мыслил, созерцал и творил. Иногда реалистичное, иногда идеалистическое, иногда до цинизма жестокое, иногда настолько экзотичное, что мы не можем его понять, искусство инков шокирующее, наполненное энтузиазмом, но никогда не безразличное.

Вполне понятно, что невозможно спросить перуанского художника, к какой цивилизации он принадлежит, нельзя требовать от него знаний перспективы или чувства пропорции. Имея перед собой определенное пространство, он наполнял его различными объектами, по мере необходимости изменяя их формы. Можно сказать, что у него была боязнь пустых пространств. Он любил украшать и знал, как это делать.

Художник с большим реализмом отражал особенности того региона, в котором работал. Его произведения напоминают нам работы в стиле модерн и представляют собой документы, над которыми работают историки. Этот ремесленник либо примитивен и прост, а его работы напоминают детсадовские рисунки, либо он увлекается стилизованной геометрией и символизмом.

Перед нашими глазами проходит вся флора и фауна, все силуэты, прямые и изогнутые. Все восхищения и страхи индейцев отображены на тканях и в глине. В лесах царствуют ягуар и змея, на побережье сороконожка, косатка и акула, а в промежуточной зоне – кондор, сокол и пума.

Детальные сцены в искусстве чиму не гравируются, а рисуются. На них отображены судебные заседания, военные победы, работа в поле, торговля, рыбалка и охота. Бегут курьеры с забавными шапками на голове, украшенными дисками или плюмажами, а птицы рядом с ними символизируют скорость. Воины в полных доспехах сражаются с дикими животными колоссальных размеров, которые, похоже, стараются их уволочь. Восседающий под навесом вождь принимает гостей. Между ними расставлены четыре ряда разнообразных наполненных продуктами блюд, передвигающихся на своих собственных маленьких конечностях. Далее расположены винные сосуды, также на ножках, склоненные над чашами, чтобы налить в них свою драгоценную жидкость, подобно птицам, опустившим свою голову, чтобы напиться.

Мы рассказали о керамике, поскольку она повсеместно используется для такого рода рисунков, однако тыквенные бутылки тоже довольно часто расписывались мастерами. Эти художники занимались своим искусством во времена правления Инки и не восприняли влияния европейских геометрических правил.

Странные ткани Паракаса

На перуанском побережье, но дальше к югу, Паракас так же знаменит своими тканями, как чиму своей керамикой. Это неисчерпаемый источник прекрасного, но сегодня для нас он полон загадок.

На хлопковом материале различными красками изображены симметрично расположенные люди с несколькими лицами, пумы с человеческой головой и змеями вместо когтей, стилизованные птицы и многочисленные мифические создания, схематические и детально выписанные. Отовсюду на нас смотрят глаза и протягиваются готовые схватить нас руки.

Как правило, воспроизводятся одни и те же сюжеты, аналогичные по сути, но расположенные в различной последовательности. Иногда лицо человека или дельфина смотрит то вправо, то влево. Иногда его заменяют две вертикальные линии, направленные направо и налево. В рамках тех же линий голова может быть повернута вперед или назад. Для каждого сюжета используются различные краски, которые меняются в зависимости от сложности композиции. Например, дизайн первой горизонтальной линии выткан в цветах четырех комбинаций, дизайн второй линии расположен зигзагом с теми же самыми комбинациями цвета и начинается с той, которой заканчивается предыдущая линия. Таким образом, получается нижеприведенное распределение:

Художник использует дополнительные краски, чтобы гармонично выделить фон и бахрому: красную охру дополняет минеральная зеленая краска; если первая – золотая охра, то вторая – фиолетовая.

Ремесленники Ика и Наска

В долинах недалеко от Паракаса жители городов Ика и Наска производили ткани и керамику особенно высокого качества. В Ика они ограничивались тремя цветами и рисовали простые и спокойные геометрические рисунки. В противоположность им, в Наска использовались одиннадцать различных цветов. На бутылках с двумя горлышками или широкогорлых вазах ремесленники рисовали орнаменты греческого типа, однако они предпочитали мифологические сюжеты, зачастую бессмысленные для нас. Каждый рисунок – это проблема, любопытная головоломка, оставляющая нас в полном неведении. Грозное выражение морды пумы с торчащими в разные стороны усами и висящим языком, с семечком в лапах или с несколькими лапами, естественно, внушает страх, но что мы можем сказать о существе с несколькими головами, животном с человеческой головой и телом рыбы, чей хвост оканчивается змеями, или о монстре с головой кошки, телом птицы и хвостом рыбы, держащем в когтях изуродованную голову, не мигая уставившуюся на нас широко раскрытыми глазами?

И что больше всего поражает – это глаз, символ всевидящего бога. Вот почему Пикассо, правда, несомненно по другой причине, не всегда помещает его туда, где ему положено быть по природе, а в довольно значимую часть тела – живот, источник плодородия. Такой глаз, иногда стилизованный до предела, в конце концов остается в одиночестве или почти в одиночестве, часто окруженный линиями, расходящимися в разные стороны. Его можно встретить почти на всех предметах искусства народа наска, подобно божественному оку, преследующему Каина.

Керамика и ткани из других регионов

Существовало множество других региональных центров производства. Рекуай направлял в Куско свою керамику из белой глины, украшенную рельефными орнаментами. Чанка посылали свои глиняные кувшины с горлышками наподобие головы человека или животного, украшенные непривычной черной росписью. Далее на север законопослушные кара из района Кито специализировались на производстве золотых предметов, таких, как булавки с большими головками, нагрудные пластины и украшения для их эстолика.

В районе озера Титикака умельцы изготавливали простые сосуды в стиле «сегодняшний Тиауанако», цилиндрические, с широким горлышком, часто украшенные рельефной полоской. Кроме этого, они делали геометрические рисунки, окрашенные в оранжево-желтый, красно-оранжевый, темно-бордовый, Серовато-бордовый и белый цвета, иногда рисовали антропоморфные и зооморфные божества, но эти изображения были малопривлекательны с художественной точки зрения.

Гораздо более красивы прекрасно декорированные урны народа калчаки с северо-запада (ныне Республика Аргентина). На внутренней поверхности, как и на некоторых основных рельефах, иногда можно видеть лица богов, которых называют плачущими, так как тонкие линии под глазами создают впечатление слез – странная и невероятная интерпретация. У ремесленников Куско тоже был свой собственный стиль. Они преуспели в создании арибалье, ваз с длинным горлышком, круглым телом и конической основой, которые можно было поднять, взявшись за две ручки, помещенные в нижней части. Ограничения в росписи и красках подчеркивают элегантность формы. Несколько листьев папоротника или пауки, редкие геометрические линии, использование черной, белой и красной красок – это все, что допускало воображение изготовителей этой прекрасной керамики, достойной занять место в любом музее. Со всего плато в столицу стекались изделия, вытканные из шерсти викуньи, накидки с бахромой и другие модные одежды. Из восточных лесов поступали бусы из надкрыльев жуков-скарабеев, зубов обезьян, красных и желтых семян и оперения птиц весьма яркой раскраски.

Утилитарное значение предметов искусства

Индейцы так внимательно относились к форме, что, похоже, постарались поставить ее на самостоятельную основу. Идея искусства ради искусства не получила у них широкого распространения. Расцветка тканей и керамики прекрасна и жизненна. На нее не просто смотрят, ее читают и понимают. Конечно, не следует преувеличивать и стараться найти какое-то скрытое значение в каждой линии и в каждом цвете. Воображение – это не пустое слово, но оно имеет второстепенное значение, а утилитарные свойства доминируют во всех областях.

Ритуальные танцы знати

Здесь к чувству статической эстетики следует добавить еще и динамику. Танцы занимали довольно почетное место в жизни перуанцев. Не только в области религии, но и во всех других аспектах жизни танцы для знати имели ритуальное значение. Для простого же народа они были обычным мирским явлением, возможностью порадоваться и выразить себя.

Семья Верховного Инки танцевала вай-яя на главной площади Куско, став в две линии: в одной – мужчины, в другой – женщины, и взявшись за руки. Танцевать можно было и в одну линию. Танцоры медленно и ритмично приближались к императору, делая два шага вперед и один назад под удары огромного барабана.

Танец змеи был более красочным вариантом вай-яя. Люди, мужчины с одной стороны, женщины с другой, брали обеими руками многоцветный канат с головой змеи на конце. Рептилия извивалась среди ярких костюмов танцоров под застывшими взглядами мумий, установленных по одной стороне площади, перед императором, который, как всегда, оставался величественным и спокойным.

Знать танцевала группами по три человека. Мужчина держал двух женщин и, не выпуская их из рук, заставлял изворачиваться и извиваться.

Музыка и музыкальные инструменты

Для придания танцам ритмичности использовались многочисленные музыкальные инструменты. Вертикальная флейта (кена), которая изготавливалась из кости или тростника, с многочисленными просверленными дырочками и великолепным высоким тоном, пользовалась наибольшей популярностью. За ней шла флейта Пана, сделанная из тростниковых трубочек, дерева, металла, перьев или глины. Трубочки выстраивались в одну линию по убывающей длине. Кроме этого, использовались барабаны, тамбурины из кожи ламы, окарины, медные и серебряные колокольчики, собранные в бусы гигантские бобы для ношения на шее и коленях, трубы из обожженной глины, дерева, морские раковины. Индейцы всегда считались непревзойденными флейтистами. Звучание этого инструмента гармонично соответствовало спокойному и меланхоличному характеру музыканта, а песни получались еще более ностальгическими, так как сочинялись по пентатонной шкале и, как правило, в миноре. В окружении Анд флейта стала точным воплощением покорной, аскетической жизни и разбитых надежд.

Исполняемые индейцами во время празднеств песни и ритмические композиции были нерифмованными, простыми, примитивными, иногда поэтичными, иногда воинственными, иногда религиозными. Такими они и остались. Но такое несовершенство не портит их красоту.

Поэзия

У нас имеются переводы двух поэм. Первая взята из «Comentarios reales» Гарсиласо де ла Вега, который приводит ее на кечуа, латыни и испанском.

Великолепная принцесса,

Ваш брат

Разбил

Вашу вазу,

И поэтому гремит гром,

Блистает молния и разразилась гроза.

Однако именно вы, принцесса,

Должны дать нам воду,

Вызвать дождь,

И даже бурю,

И снег.

Пачакамак,

Виракоча создал тебя

И поручил тебе

Эту работу.

Вторая поэма, цитируемая П. А. Минсом, носит совершенно другой характер.

Мы будем пить из его черепа,

Мы сделаем себе украшения из его зубов,

А из его костей – флейту.

Мы станем танцевать под звуки барабана,

Сделанного из его кожи.

Драма

Поэзия, песни и сказания – над всем этим работали главным образом амаута. Но эти «классики» пошли дальше. Они использовали элемент пантомимы, свойственный национальным танцам. В них были включены сцены из мифологии, народных празднеств, исторические факты и даже события повседневной жизни, такие, как военные сражения или работа в поле. Вдохновленные этими пантомимами, амаута додумались объединить сказания и танцы, создав таким образом пьесы.

Передаваемые из уст в уста легенды служили напоминанием о великих событиях. Когда по поводу триумфа императора проводились великие празднества, такого рода пьесы игрались на улицах Куско. В них рассказывалось о баталиях, в которых принимал участие самодержец, чтобы закрепить в памяти народа воспоминания о великих победах перуанцев. Они были значительно эффективнее, чем просто рассказанные истории. Подобные сцены разыгрывались даже на похоронах Инки и напоминали об основных событиях жизни усопшего императора. Это были уроки истории, жизненные, но не всегда объективные.

Из всех этих пьес до нас дошла только одна, притом с определенными искажениями, внесенными испанским ученым, который нашел и записал ее. Сегодня считается, что этот писатель, знаток языка кечуа, был индеец с испанским именем Эспиноса Медрано, регент хора и Верховный жрец храма Куско, величайший оратор, философ и богослов, живший с 1632-го по 1688 год. Драма, естественно, основана на древних событиях, и все специалисты по Америке единогласно относят ее к временам инков.

«Ольянтай» – индейская драма

Замысел этого драматического произведения следующий. Мы находимся в Куско во времена правления Пачакути. На главной площади бравый генерал Ольянтай, один из наиболее известных военачальников империи, говорит со своим слугой Быстроногим о любви к дочери Верховного Инки по имени Смеющаяся Звезда. Это дает повод беседующим провести различные сравнения, поэтические и юмористические, со звездами на ночном небе. Быстроногий понимает, что его начальник взялся за опасное предприятие, и весьма обеспокоен этим. Прибывает Верховный жрец и пытается отвлечь генерала от его любовных замыслов, но затем, понимая, что все его старания напрасны, обещает переговорить с самодержцем. Затем мы переносимся во дворец, где Смеющаяся Звезда разговаривает со своей матерью о любви к Ольянтаю и печалится о том, что не может видеться с ним. Потом появляется монарх, заявляет о своей любви к дочери и удивляется, застав ее в печали и слезах. В этот момент начинаются песни и пляски, после чего Смеющаяся Звезда просит оставить ее одну и начинает рыдать.

В другом зале дворца император обсуждает план военной кампании с генералами Ольянтаем и Глазом Куропатки с целью остановить продвижение вражеской армии из района Чаянта в южной части империи. Прежде всего он хочет, чтобы враг сдался, но полководцам не терпится начать сражение. Пользуясь случаем, Ольянтай просит императора принять его наедине. Когда ему это удается, он напоминает о своих прошлых заслугах, бросается на колени перед властителем и говорит о своей любви к Смеющейся Звезде. Разгневанный самодержец отвечает ему грубым отказом: «Не забывай, что ты простой вассал» – и приказывает ему удалиться.

В неопределенном месте Ольянтай остывает от ярости и мечтает о мщении. Приходит Быстроногий и сообщает, что Смеющаяся Звезда и ее мать исчезли из дворца и их ищут вооруженные люди. Их разговор прерывает еще одна песня. Во дворце Пачакути впадает в неистовую ярость. Он отдал приказ арестовать Ольянтая, но его нигде не могут найти. Глаз Куропатки читает узелковое письмо. Оказывается, Ольянтай захватил власть и, по сообщению курьера, жители долины провозгласили этого неверного генерала своим императором. Глаз Куропатки получает приказ возглавить 50 тысяч воинов и подавить восстание.

Сцена меняется. Теперь мы в Тамбо, в крепости, где Ольянтай и его сообщники готовятся оказать сопротивление войскам из Куско. Подготовлен план обороны, определены места расположения войск. Солдаты пропустят врага в ущелье и засыплют камнями проход, отрезав неприятелю путь к отступлению.

Следующая сцена происходит уже после сражения. Глаз Куропатки сожалеет, что ему даже не удалось встретиться с неприятелем; его солдаты погибли под градом камней, и ему пришлось бежать.

Следующий диалог пьесы происходит в «доме избранных женщин». Мы видим молодую девушку по имени Белла, которую одна из ее подруг, а позднее настоятельница пытается убедить присоединиться к их монастырю. Позже мы узнаем, что это дочь Ольянтая и Смеющейся Звезды и что генерал уже был в интимных отношениях со своей возлюбленной. Это становится ясным из определенных фраз разговора между девушкой и ее матерью. Вся драма раскручивается именно вокруг этого странного момента.

Встреча Верховного жреца и Быстроногого на улице Куско явно рассчитана на то, чтобы проинформировать нас о том, что Пачакути умер и на троне его сменил Тупак Юпанки. Автор позволяет нам поприсутствовать на небольшом приеме, устроенном новым монархом в тронном зале. Несколько слов императора, благое предсказание Верховного жреца, укор в сторону Глаза Куропатки, и все. Из реплики потерпевшего поражение генерала мы понимаем, что он готовит возмездие, а со слов Верховного жреца – что оно будет сокрушительным.

Глаз Куропатки задумал хитрость. Покрытый ранами, он появляется перед крепостью, где засели восставшие, и, добившись встречи с Ольянтаем, рассказывает, что Тупак Юпанки, наследник трона, – жестокий тиран. В наказание за поражение у Тамбо он отдал генерала в руки палачей, которые и ответственны за его ужасное состояние. Ольянтай принимает беглеца и оказывает ему помощь.

Затем происходит быстрая смена сцен. Белла узнает от подруги, что ее мать замурована в пещере. Ей удается встретиться с матерью, и они обмениваются нежными словами любви.

Теперь мы возвращаемся в императорский дворец. Верховный жрец сообщает императору, что Тамбо весь объят пламенем. Посланник приносит кипу, рассказывающую об одержанной победе. Солдаты Инки спрятались в горных пещерах вблизи крепости и по сигналу Глаза Куропатки, когда Ольянтай со своими воинами отмечал праздник Солнца и был пьян, ночью бесшумно пробрались в крепость. Ошеломленные неожиданностью, восставшие сдались, а Глаз Куропатки лично связал Ольянтая по рукам и ногам. «Десять тысяч пленных скоро прибудут в Куско», – говорится в сообщении. Вскоре после этого появляется Глаз Куропатки и принимает поздравления от императора. Появляется связанный Ольянтай и говорит лишь одну фразу: «Ни о чем не спрашивай нас, о Отец. Мы страдаем за свое преступление». Тупак Юпанки спрашивает Глаз Куропатки и Верховного жреца: «Какое наказание мы придумаем для этих восставших?» Генерал требует смертной казни, а Верховный жрец призывает к милосердию. Тогда монарх приказывает снять оковы с пленников и, обращаясь к Ольянтаю, возвращает ему жезл. Рыдая, провинившийся генерал выражает свою признательность. Император хочет подарить ему жену, но генерал заявляет, что он уже женат. Самодержец удивлен, так как ничего об этом не знает. В это время появляется Белла, бросается к ногам императора и умоляет его освободить мать из пещеры, иначе та умрет. Тупак Юпанки приказывает Ольянтаю отправиться в это место, но затем по просьбе девушки отправляется туда и сам. Теперь мы видим их всех перед входом в пещеру. Ольянтай освобождает свою жену, и пьеса заканчивается всеобщей радостью.

В некоторых местах драме не хватает последовательности, некоторые ситуации объясняются с опозданием, некоторые сцены, похоже, не сбалансированы и не связаны напрямую, о некоторых важных событиях упоминается лишь вскользь, другие же маловажные обыгрываются долго. Пьеса охватывает период в десять лет, но по ее ходу об этом трудно догадываться. Иногда создается впечатление, что определенные сцены искусственно привнесены или выброшены, что вполне вероятно.

Но, несмотря на все это, характеры хорошо вырисованы, драматическая напряженность временами прерывается благодаря появлению клоуна. Быстроногий и солдаты полны гордости, а женщины – очарования. Многие идеи пьесы, естественно, соответствуют менталитету индейцев. Пачакути груб и упрям, каким и должен быть монарх, чья власть базируется на тираническом порядке, который ничто не может изменить. Другие же характеры могли существовать и в другое время. Глаз Куропатки – грубый и жестокий солдат, Быстроногий – тихий и хитрый, Смеющаяся Звезда исполняет роль главной любовницы без каких-либо отклонений, а Ольянтай отдается бурным страстям. Пьеса оставляет глубокое впечатление. Читателю остается удивляться, каким образом темный народ, не знавший колеса и письменности, сумел достичь таких высот культуры.

Истории и легенды

Если театр представлен лишь одной пьесой, то перуанский фольклор знакомит нас с несколькими историями, доколумбовый характер которых признан специалистами. Одна из них рассказывает о человеке и природе, следуя индейскому обычаю древних времен. История называется «Жадный брат».

«Два брата вместе со своими женами и детьми принадлежали к одному племени. Один был богат, другой – беден. Однажды, когда богатый брат с многочисленными гостями праздновал «постриг волос», к нему пришел его бедный брат.

Увидев его, один из гостей спросил: «Разве это не твой брат? Почему ты не приглашаешь его войти?» – «Это слуга», – ответил богатый брат. Бедняк слышал эту фразу. Переполненный горем от такого презрительного отношения, он уходит и в соответствии с обычаем отправляется на поиски растений, чтобы прокормить свою семью. Остановившись на склоне холма в пуне, он оплакивает свое горе. В это время к нему обращается сама пуна, успокаивает и указывает тропу, ведущую к пещере. Там бедный брат встречается с достойным пожилым человеком, который дает ему камень и приказывает возвратиться с ним домой, но ни в коем случае не переворачивать камень.

Бедняк спешит домой, но наступает ночь. Он вынужден остановиться и находит убежище в гроте, куда относит на плече свой камень. Бедняк голоден и несчастен, но, когда впадает в дремоту, слышит разговор между холмом, пуной и пампой.

Пуна спрашивает холм, почему плачет этот человек. «Бедняк плачет оттого, что его богатый брат презирает его».

Затем спрашивает пампа: «На что жалуется этот человек?» – «Богатый брат оставил его умирать от голода», – отвечает холм. «В таком случае я дам ему горшок белого маиса».

«А я – коричневого!» – восклицает грот.

«А я – желтого», – заявляет холм.

Спящий неожиданно просыпается. Перед ним стоят три маленьких горшка. Он с жадностью ест, но оставляет понемногу в каждом горшке для своей семьи. Затем он спокойно засыпает.

На рассвете он готов отправиться дальше, но обнаруживает, что не может поднять свою ношу, которая стала тяжелее. Бедняк с удивлением обнаруживает, что желтый маис в горшке превратился в золото, белый – в серебро, а коричневый – в медь.

Бедняк закапывает часть своих богатств, отправляется домой и рассказывает семье о своих приключениях.

Богач видит, что его брат неожиданно разбогател, и называет его вором. Оправдываясь, новоявленный богач рассказывает о своем приключении. Жадность разъедает душу богатого брата, и на следующую ночь он отправляется в пещеру, где встречает старика, который дает камень и ему. Он тоже засыпает в гроте, но холм одаривает его рогами, пампа – длинными волосами, а пуна – хвостом. Он просыпается полностью преображенный.

Когда богач возвращается домой, жена его не узнает и спускает на него собак. С тех пор, превратившись в животного, он бродит по пампе и пуне».

Теперь возьмем пример сказки, которая, подобно большому числу аналогичных индейских рассказов, подсказывает нам мораль, не называя ее впрямую. Сказка называется «Ночная бабочка». Однажды жила семья, у них был один ребенок, и все жили счастливо. Мужу приходилось совершать долгие путешествия, а жена вся в слезах проводила ночи за прялкой в ожидании его. Однажды ночью ребенок, который никак не мог заснуть, спросил свою мать, что это летает вокруг лучины и с кем она разговаривает. Мать ответила: «Это мой любовник, настоящий друг, который прилетает, чтобы развеять мое одиночество».

В отсутствие жены возвращается муж и спрашивает сына, чем занималась мать во время его отсутствия. Ребенок отвечает, что к матери каждую ночь приходил любовник, они сидели допоздна и разговаривали друг с другом. Услышав такие слова, разгневанный муж идет к жене и убивает ее.

Однажды ночью в глубокой задумчивости, погруженный в печальные воспоминания, вдовец смотрит на тусклый огонь в комнате, а ребенок неожиданно восклицает: «Вот любовник моей матери, ее товарищ». Малыш указывает на мотылька, который всегда прилетал к его матери. Муж осознает свою ошибку и умирает от горя.

Часть третья

Жизнь простого народа

Глава 11

Религиозная жизнь

Сонм бдительных духов

Как мы знаем, простые люди не разделяли религиозных концепций знати. Их практика богослужения была аналогичной, но менее формальной и не столь пышной. Жизнь простолюдина сопровождала целая сеть ритуалов, требующих постоянного внимания. То, что мы называем духами, неодушевленные объекты, естественные силы или феномены, существующие вне вещей, во множестве роились вокруг, не признавая различий или отвлеченных мыслей. Нужно отметить, что и сегодня индеец никогда не ругается, не богохульствует, так как духи могут слышать его и наказать.

В таких условиях всем событиям, даже незначимым, придавалось определенное значение: в дом залетела летучая мышь, в урожае маиса созрел двойной початок, послышался шепот неизвестного происхождения. Здесь незамедлительно включается система самообороны. Чтобы нейтрализовать плохое предзнаменование, нужно танцевать всю ночь и тщательно подбирать слова песен. Чтобы прогнать ненастье, нужно бряцать оружием и издавать дикие крики. В соответствии с традицией следует соблюдать тысячи других требований такого рода.

Само собой разумеется, что любой сон, каким бы непонятным он ни был, считался предвестием. Если беременной женщине снятся змеи, у нее родится мальчик, если снятся жабы – родится девочка. Если снились животные – это опасно, так как новорожденный может быть похожим на них. Какие же предосторожности необходимо предпринять, чтобы не обидеть никого и ничего вокруг! Как важно установить взаимность! Перед обработкой поля его необходимо удобрить кокой и чичей, чтобы благодарная земля принесла хороший урожай. Перед тем как переправиться через реку, нужно испить немного воды и вежливо попросить реку не препятствовать переправе. Благоразумно прочитать молитву неизвестному духу, который может проживать в пещере, куда необходимо войти. Это нужно сделать, чтобы не вызвать его неудовольствия. Переходя через вершину горы, в знак уважения там следует положить камень. Даже сегодня можно видеть эти кучи камней (ачачила) в наивысших точках горных дорог. И эти кучи постоянно продолжают расти.

В случае несчастья можно обращаться ко всем духам, но более полезно выбрать подходящее божество, подобно тому, как сейчас в Европе выходцы из Латинской Америки выбирают святых, которые специализируются на возвращении потерянных предметов или на излечении конкретных заболеваний. Сегодня в Аякучо пострадавший отправляется на вершину холма, дух которого, по всей видимости, является большим защитником частной собственности.

Простой индеец чувствовал себя ближе к божествам своей семьи, чем к могущественным идолам из храмов. Боги – хранители очага, конопа, являлись его личными вещами. Он расставлял их в нишах дома или хранил тщательно завернутыми, доставая лишь тогда, когда хотел помолиться. Иногда он делал им подарки. Духи вещей также не были забыты. Как мы уже говорили, полая внутри статуэтка небольшой ламы из обожженной глины устанавливалась в нише. Ее угощали зернами маиса. У каждого духа был свой вкус, поэтому древние знания передавались в семье от родителей к детям. Например, было известно, что духи благосклонно относятся к чиче, если в нее добавить эспинго, лесное растение с очень острым вкусом.

В качестве особо ценных предметов индейцы хранят большое количество талисманов. Черные и красные бобы из тропических долин, статуэтки людей и животных, зерна маиса, картошка и особенно «безоаровые» камни, которые образуются в желудках лам и обладают большой магической силой. Среди наиболее эффективных объектов, почитаемых индейцами аймара, была свастика.

Множество усыпальниц

За пределами дома располагались конопа, имевшие свое особое значение. Поклонение уака занимало большую часть свободного от работы времени индейцев. Вызывают удивление огромные списки уака, которые можно встретить в многотомных трудах отца Б. Кобо. Туда вписано все: горные вершины, камни, духи, реки, даже озеро Титикака и императорский дом в Тамбо Мачае! Священные камни особенно многочисленны. В Мачу-Пикчу в каждом квартале имеется свой камень и религиозный центр. Девятый уака по дороге в Чинчайсую имеет не менее пяти камней. Кроме того, в многочисленных легендах говорится о людях, превращенных в камни.

Читая хроники, можно убедиться, что значение слова уака очень расплывчато. Перуанцы присваивали это название всему, что могло быть реинкарнировано в любой объект и само могло стать продолжением этого объекта. Трудно сказать, генерализирован ли этот термин до уровня индонезийского Мана, безличного и неопределенного, эмиссии вне всех проявлений космоса, действующего на расстоянии, этой перемещающейся жизненно важной силы, которая может воздействовать на людей, и потому контакты с ней опасны – табу. Уака утратил личностность еще в доколумбовы времена. Есть упоминание о чанка уака, представлявшем собой вазу, завернутую в женские одежды, закрепленные золотыми булавками. В конце концов это слово стало означать могилу или просто топографическую точку.

Типичным подношением уака была чича. Нам уже известно, как молился индеец. Зачастую он ограничивался молитвой и протягивал раскрытую ладонь в направлении святого места, никогда не становясь на колени. Жертвоприношения были настолько частыми и дорогостоящими для бедной страны, что их дальнейшая эволюция стала неизбежной. Ритуалы остались неизменными, однако подношения минимизировались до крохотных моделей, непригодных для другого рода использования. Эти миниатюрные копии можно найти в гробницах, куда по обычаю следовало помещать предметы, необходимые в беспредельной загробной жизни. Постепенно экономия стала превалировать над религией, и реальность приобрела форму символов.

Необычайные возможности предсказателей

Неудивительно, что в мире, где естественное и сверхъестественное так тесно переплетены, ясновидящие пользовались огромным уважением. Об этом вкратце рассказывает нам Пома де Айяла в своей красочно иллюстрированной рукописи. Благодаря ему мы становимся свидетелями появления демона огня с рогами и огромными когтями, видим магический акт в трех стадиях, узнаем сон и его интерпретацию демоном, наблюдаем за высасыванием болезни, когда демон впоследствии выполняет роль ангела, и, наконец, перед нами предстает сам предсказатель в окружении птиц, змей, бабочек и т. д.

Существовало несколько категорий ясновидящих, некоторые из которых были большими специалистами своего дела. Например, целитель, избавитель от чар, специалист по сердечным делам, продающий травы, способные вызвать амурное чувство, или фрукт, одно присутствие которого может отогнать вашего преследователя.

Сегодня в отдаленных деревнях Андского плато миссионеры и инженеры зачастую приравниваются к этим магам и становятся объектом страха и недоверия.

Этим волшебникам приписывались большие и разнообразные возможности. Считалось, что они могут превращаться в зверей и покидать свое тело. Различные части их тела могли существовать независимо по желанию индивидуума, а иногда даже и без его ведома. Этот любопытный феномен обычно происходил во сне. Предсказатель пользовался такой возможностью и посылал свою голову куда пожелает. В случае с женщиной голова передвигалась, используя волосы в качестве крыльев, издавая при движении свистящий звук, пугавший окружающих. В случае с мужчиной голова передвигалась скачками, издавая при этом сухой и ритмичный звук, который называли тактак – звукоподражание.

До сих пор рассказывают историю про индейца, который пошел в дом к соседу за лекарством и нашел там обезглавленное человеческое тело, лежащее на полу без каких-либо следов крови на месте отрезанной головы. Через некоторое время он услышал характерный звук тактак, который издавала сбежавшая голова.

Еще более шокирует история об индейце, который, не ведая об этом, женился на женщине-предсказательнице. Однажды ночью он заметил, что рядом с ним лежит ее обезглавленное тело. Рассердившись, он укрыл его одеялом. Когда голова вернулась, не зная куда приткнуться, она из мести прикрепилась к плечу мужа, который, таким образом, стал двуглавым.

Если целителю не удавалось вылечить болезнь с помощью простых лекарств и песнопений, он прибегал к гипнозу. Маг становился перед больным человеком, смотрел ему прямо в глаза, читал молитву, ругал злого духа, а затем медленно проводил руками над телом больного, как бы собирая в кучу все флюиды. После этого он стряхивал с рук то, что ему удавалось собрать.

Чары

Наиболее замечательной из всех магических операций было разрушение чар. Все начиналось с определения жертвы посредством представляющего ее предмета, или, другими словами, духа. Это могла быть кукла или животное, обычно лягушка. Куклу изготавливали из тряпок, а внутрь вкладывали предметы, принадлежавшие жертве, например волосы, ногти или экскременты. Лягушку заворачивали аналогичным образом. После молитвы и песнопения ясновидящий брал колючки и колол объект в те места, где жертва впоследствии должна была ощущать боль. Он должен был сильно сосредоточиться, чтобы спровоцировать злой дух и направить всю силу своего желания в нужном направлении. Это условие было особенно важным, так как вынуждало духа принять участие в этой игре, отчего зависел весь успех переноса действия.

По завершении этих операций колдун брал объект и, не оглядываясь, уходил из дома. Если удавалось, он прятал объект в доме жертвы, если нет, то в месте, мимо которого часто ходила жертва, либо забрасывал этот объект на крышу. Когда жертва понимала, что стала целью колдовского обряда, она призывала другого предсказателя, который, читая молитвы и распевая, бегал вокруг дома, пока не находил куклу или лягушку, которых выбрасывал в водный поток.

Фокус также заключался в том, чтобы каким-то образом известить жертву о нависших над ней чарах. Человек впадал в ужас и посредством самовнушения становился «пособником палача».

На побережье наведение чар заключалось в помещении духа жертвы в сосуд и последующего перемещения его в тело животного. Таким образом, жертва становилась мучеником.

Знания о небесах

Так случилось, что астролог занимал высокое положение в иерархии магов, считаясь ученым. Вместе с тем существовала и популярная астрология, о которой мы практически ничего не знаем.

Пома де Айяла рассказывает, что прежде боги жили на земле, где изменили свою суть и были поглощены «идеологической протоплазмой», в которой все было тесно переплетено. Но в конце концов они вернулись обратно на небеса, где были идентифицированы со звездами. Этот факт подчеркивал важность изучения звезд.

В свою очередь эти божества трансформировались в идеализированных животных, наделенных сверхъестественными силами, а иногда, но гораздо реже, в человеческих героев. А разве звезды не принимают форму животных? Плеяды представляют собой сверхсущество, проявляющее себя в грозе и способное поглотить солнце и луну (затмение). Змея служила точным линейным олицетворением молнии, кондор символизировал солнце, так как по наблюдениям индейцев эти птицы охраняли наше светило. Более спокойная и холодная рыба символизировала луну. Орион превратился в ламу, которая переходит через земную твердь каждую ночь, чтобы напиться из моря, предотвращая таким образом разлив океанских вод и спасая землю от наводнения.

Пришедшая из лесов и распространенная среди определенных районов плато одна из наиболее известных легенд посвящена близнецам и объясняет формирование солнца и луны. Индианка, символизирующая мать-землю, природу и плодородие, производит на свет близнецов различных полов. Она была женой бога Пача Камака или кошачьего бога (ягуара). По первой версии ее муж утонул в море и превратился в остров, а вдова, блуждая в темноте, окутавшей землю, попадает в пещеру, где злой дух по имени Ва Кон пытается ее соблазнить, но, потерпев неудачу, сжирает ее. По второй версии именно ягуар пирует над телом несчастной женщины. Близнецов спасает либо семья лисиц, которая хитростью сталкивает злого духа в бездну, где тот погибает, либо мать ягуара, которая прячет детей в глиняном сосуде в ворохе тряпок или в каком-то другом месте, где они и вырастают. Потом птица сообщает им о совершенном преступлении, и они убивают монстра. Во всех этих версиях близнецы заканчивают свой путь на небесах, иногда поэтически, использовав для этого лиану, и превращаются там в солнце и луну, доброжелательные небесные тела, защитников человечества.

Индейцы чаще молились Луне, чем Солнцу. Луна была ближе им, более доступна и менее официозна, чем строгое Солнце, считавшееся официальным богом. Непререкаемое и всегда одинаковое, это божество было более навязчивым и имело огромное число храмов. Луна же, напротив, была нежнее, более женственна, часто меняла свой облик, и каждая ее фаза имела свое значение. Тот, кто сеял кукурузу при полной Луне, считался неучтивым. Мудрым был тот, кто спешил прочитать молитву, как только лик Луны окружал оранжевый ореол, признак несчастья.

Мать-земля

Этот сельскохозяйственный народ уважал землю даже больше, чем звезды. Мама Пача, мать-земля, мать-кормилица. На полях в землю закапывались камни, чтобы сделать ее плодородной. На некоторых из них высекались изображения опасных животных, чтобы обезвредить их. Так на камне Яльяа в районе Аябака вырезаны змеи, весьма многочисленные в окрестностях.

Две молитвы

Народный фольклор донес до нас две популярные молитвы. Первая:

«О Создатель! Тот, кто находится на краю земли, кто дает жизнь и душу человеку, говоря ему: «Будь мужчиной», а каждой женщине: «Будь женщиной». Тот, кто так говорит, сотворил человека и дал ему жизнь. Защити тех, кому ты дал жизнь, сделай ее здоровой и безопасной, сохрани их от опасностей и ниспошли на них мир. Где же ты? Высоко на небесах или в глубине грозовых и штормовых туч? Я слушаю тебя, ответь мне, отнесись ко мне благосклонно, дай мне вечную жизнь, сохрани нас в своих руках и прими от нас это подношение, где бы ты ни находился, о Создатель!»

В следующей молитве упоминается император:

«О Создатель! Пусть подданные Инки, подчиненные ему народы, его слуги пребудут в безопасности и мире под началом твоего сына, Инки, которого ты ниспослал нам в качестве государя. Пока продолжается его правление, позволь людям размножаться, жить в безопасности, пошли им благосостояние, пусть растет число людей, полей и зверей под началом монарха, которому ты дал жизнь, о Создатель!»

Происхождение большинства молитв, дошедших до наших времен, неизвестно. Можно встретить аналогичные идеи и слова, но расположенные в другом порядке. В этой сфере словарный запас весьма ограничен, а некоторые достаточно часто повторяющиеся термины, похоже, имеют соответствующее магическое значение, направленное на объект молитвы.

Глава 12

Семейная жизнь

Природа Андского плато заставила человека быть исключительно изобретательным. Индейцы обладали широкими знаниями в области растений, выращивали шесть сортов зерновых, семь разновидностей фруктов, четыре сорта корневых или клубневых культур и две специи. Подобное окультуривание закончилось задолго до нашего времени. «Ни один другой народ мира, – пишет современный историк, – не культивировал большее количество овощных культур с такими высокими питательными свойствами, чем в Перу».

Что ели индейцы

Мы уже называли основных животных и основные овощи, встречающиеся на плато. Изготавливаемые из них продукты обрабатывались соответствующим образом для длительного хранения. Это было очень важно, чтобы не быть застигнутым врасплох и создать семейные запасы в преддверье сезонных изменений. Для этого маис и зерно кину а мололи в муку, из корнеплодов делали чуньо, а многочисленные травы под общим названием йойо варили в двух или трех водах и высушивали на солнце. Такие продукты хранились в глиняных чанах, в корзинах из маисовых стеблей или, за неимением ничего лучшего, в глубоко вырытых ямах. Чтобы размолоть зерно, индейцы насыпали его на плоский камень и, взяв в руки полукруглый камень, перекатывали его справа налево.

В состав чуньо, о котором мы уже рассказывали, входили картошка, юка и ока.

Как правило, лам не забивали на мясо, они использовались для получения шерсти и служили транспортным средством. Остается назвать еще одомашненную морскую свинку, которую можно есть только спустя двенадцать часов после забоя, а также дичь, убитую только по специальному разрешению. Все мясо резали на полосы, солили, сушили и хранили. Этот продукт назывался чарки.

В качестве наполнения супов служили птицы, лягушки, съедобные черви, насекомые типа оводов и грибы.

К этому списку можно добавить некоторое количество фруктов, особенно кактусы, туна, сушеных улиток, а в прибрежных районах морей и озер – рыбу, которая в избытке водилась у побережья и обменивалась рыбаками на продукты с плато. У народности уру с озера Титикака она служила единственным предметом бартера.

Получали ли индейцы достаточно питания? Изобретательность и напряженная работа обеспечивали им минимальный прожиточный уровень в стране, где, по словам Поло де Ондегардо, земли приходилось держать под парами в течение шести или семи лет и где три из пяти урожаев гибли от заморозков.

Как отмечается, если бы подданные Инки были ленивыми и слабыми, им бы никогда не удалось решить так много колоссальных задач. Однако все эти результаты легко объяснить совершенством организации, строгостью дисциплины и, более того, отсутствием размышлений по поводу стоимости человеческой жизни и затраченных усилий.

Последние расчеты показали, что с точки зрения количества калорий питание индейцев было недостаточным. Если сегодня индеец получает 3400 калорий в благодатные периоды, то во времена инков эти цифры были гораздо ниже. Технические специалисты преувеличивают, когда приводят общую цифру в 2000 калорий ежедневно, объясняя это неполноценностью темнокожего человека по сравнению с его бледнолицыми врагами времен конкистадоров.

Баланс питательных веществ также точно не определен. Чиньо содержит 76,5 процента Сахаров, 8,5 процента – протеинов и 0,5 процента жиров, в результате чего уровень углеводов слишком высок. Протеины встречаются реже. Их можно найти в кинуа, каньиуа и маньи (26,5 процента). К сожалению, индейцам не хватало молока, яиц и мяса, широко используемых в диете европейца. К счастью, недостатка в витаминах не было: А в изобилии содержится в апичу; А, В и С имеются в маисе, А, В, В_2 и С достаточно в картофеле. Кальций и железо индейцам давало кинуа и съедобная глина, используемая в качестве приправы (чакко). О достаточном количестве этих витаминов свидетельствуют прекрасные зубы индейцев.

Методы хранения продуктов заключались в следующем: во влажных долинах продукты помещались в небольшие деревянные ящики с большим количеством мунья, сходного с мятой растения с инсектицидными свойствами. В сухих районах продукты хранились солеными в корзинах, полностью покрытыми мунья. Сохраненный таким образом картофель был вполне съедобным через девять или десять месяцев.

Напитки

Знаменитый и почитаемый всеми напиток чича изготавливался из маиса стариками и даже старухами, которые были менее заняты на работе, чем взрослое население. Они жевали маис, и слюна ускоряла процесс ферментации. Затем продукт заливали водой в глиняных сосудах и закапывали в землю, чтобы сохранить тепло. Крепкие алкогольные напитки были запрещены, а для простого люда под запретом была даже кока.

Простота и единообразие одежды

На плато одежда была абсолютно необходима, в то время как на побережье и в восточных лесах она выполняла лишь защитные функции, покрывая только определенные чувствительные части тела. Таким образом, одежда служила знаком социального положения. Вопросы морали в расчет не брались. Нагота не унижала и ни в коем случае не оскорбляла. Как мы уже знаем, плененных врагов несли совершенно голыми на носилках в триумфальной процессии победителей.

Одежду простого народа определяли строгие правила. В день свадьбы индеец получал из общественных хранилищ два костюма из шерсти ламы: один для работы, другой – для праздников. Он носил их, пока не снашивал до конца, залатывая все дыры по всем правилам современных специалистов. Покрой и расцветка были одинаковыми для обоих полов. Различные одежды, о которых мы уже упоминали, рассказывая об Инке, его подчиненные носили в упрощенной форме. Мужчины надевали штаны (уара), белую безрукавку наподобие мешка с тремя вырезами – один для головы и два для рук (кушма или онку), коричневую шерстяную накидку, набрасываемую на плечи и завязанную узлом на груди (яколья), а прическа, как мы уже знаем, варьировалась в зависимости от провинции. Женщины носили длинную, подвязанную поясом тунику с разрезами по бокам (анаку), что упрощало ходьбу, и серую накидку, закрепленную на груди булавкой с большой головкой (льиклья). Оба пола обычно ходили босыми или иногда обувались в сандалии (усута) очень практичного покроя. Подошву изготовляли из шкуры ламы с шеи, где она была наиболее толстая, и делали короче ступни человека, что позволяло при ходьбе по склонам цепляться за неровности почвы выступающими над подошвой пальцами. Ярко раскрашенный шерстяной шнур прикреплялся к носку сандалии, покрывавшему большую часть ступни, и завязывался, грациозно извиваясь вокруг икр.

Все было просто и единообразно. Что-либо изменять строго запрещалось без специального разрешения высоких начальников. Следует отметить, что при этом руки и ноги оставались обнаженными. Это свидетельствует о стойкости индейцев, поскольку воздух на высокогорном плато довольно холодный, а временами просто ледяной.

Жилище индейца

Жилища простых людей были довольно примитивными. Коммуна строила небольшой дом, который отдавали молодой паре после свадьбы. Стены делались глинобитными, а на побережье из кирпича и только в исключительных случаях из камня, когда дом строили для индейца, занимающего более высокое положение, чем простой пахарь. Крышу всегда покрывали соломой. Из-за отсутствия стекла окон не делали. В любое отверстие проходил холод и ветер. Вход был низким, как у печи, и завешивался одеялом.

В этом темном и зловонном убежище, иногда разделенном пополам небольшой перегородкой, дети и морские свинки ютились вокруг небольшого глиняного очага среди блюд, горшков и другого кухонного скарба. Сложенные вдвое и брошенные на землю шкуры лам служили постелями: одна половина – матрасом, другая – покрывалом. В доме вождя под шкуру клали матрас из соломы или сушеной травы. Одежда развешивалась на выступавших деревянных перекрытиях или складывалась в глиняные горшки. Индианки хранили свои вещи в тростниковых корзинах – шерсть, веретено и иголки, сделанные из колючек. В стенных нишах лежали ножи, ложки, булавки, украшения и идолы.

Семья редко собиралась вместе в этой берлоге, лишь после полуночи или в дождливые дни. Люди либо занимались каждый своим делом, либо сидели, скрючившись, на пороге в своей обычной позе: конечности согнуты, ступни скрещены, колени под подбородком.

Дважды в год эти скромные жилища посещали с проверкой официальные лица. В обеденное время покрывало со входа должно было быть убрано, чтобы инспекторы могли убедиться в том, что все правила четко соблюдаются. Все, что могло бы сделать жилище более красивым и удобным, запрещалось, чтобы ничто не отвлекало внимания индейца от выполнения экономической и утилитарной задачи, предписанной ему государством.

От рождения до смерти

Рождение

Теперь, когда мы знаем условия семейной жизни, мы можем проследить за всем ходом существования подданного Инки.

Как только индианка беременела, она начинала молиться конопа и увеличивала свои подношения, однако ее трудовая деятельность при этом не менялась. Когда срок родов приближался, изготавливали колыбель. Это была доска с загородками по обе стороны на четырех очень коротких ножках. Две ножки в изголовье были немного длиннее других, и поэтому новорожденный не лежал в абсолютно горизонтальном положении. Эти ножки возвышались над колыбелью, соединяясь в виде дуги, что позволяло матери накрывать колыбель покрывалом, не задушив при этом ребенка. На доску под новорожденным также стелили одеяло. Все сооружение было максимально легковесным, так как матери приходилось часто переносить колыбель, о чем мы узнаем позже.

Не меняя распорядка дневной работы, женщина рожала там, где начинались схватки. Роды обычно проходили довольно легко. Мать перерезала пуповину глиняным черепком или собственным ногтем и, когда это было необходимо, ускоряла заживление раны с помощью замазки. Она омывала ребенка в ближайшем ручье и мылась там сама. Такое омовение проходило в холодной воде, чтобы ребенок привыкал к трудностям с того момента, как увидел свет. Мать выказывала свою любовь, перестав окунать ребенка в воду. Она набирала воду в рот и обрызгивала нежное тельце новорожденного.

Деформация черепа

Завернув в одеяло, мать привязывала ребенка к колыбели и фиксировала на его голове два куска дерева, необходимые для деформации черепа, как того требовал обычай. Существовало несколько методов выполнения этой задачи. Деревянные планки укреплялись на лбу и затылке и связывались веревкой, сделанной из шерсти или растительных волокон. В другом случае ребенок лежал в колыбели на спине, и его голова фиксировалась к деревянному концу колыбели. Иногда для изменения формы черепа было достаточно наложить круговую повязку в нужном месте. Во избежание незамедлительных осложнений мать затягивала эти варварские инструменты понемногу каждый день, пока не добивалась нужной формы, как правило, уже в возрасте ребенка от 3 до 4 лет.

Вмешательство ясновидящего

Поскольку ребенок считался главным достоянием семьи, выкидыш всегда рассматривался как огромное несчастье. Как только возникала такая опасность, вызывали ясновидящего, и тот проводил довольно сложную церемонию. Он брал конопа, разворачивал покрывало и помещал на живот женщины. Затем, взяв два или три камня размером с кулак, он натирал их куском серебра, который носил в кожаной сумке, с небольшим количеством коки, толченой киновари или порошка из морских раковин. Провидец высыпал порошки на камни, помещал рядом морских свинок, чаши с чичей и небольшим количеством тейти (чича, смешанная с маньи). Маис, из которого изготавливалась чича, должны были жевать молодые девственницы или женщины, которые в процессе подготовки соблюдали воздержанность и не ели ни соли, ни перца. После этого предсказатель помещал конопа на чистую подстилку и долгое время молился. Затем он начинал игру в «орел – решка», подбрасывая в воздух некоторые предметы. Прежде всего он спрашивал, чем недовольно Солнце. Если ответ был отрицательным, он продолжал подбрасывать предметы и спрашивал, чем недоволен тот или иной уака. И так продолжалось до тех пор, пока ясновидящий не получал четкий ответ. На этой стадии источник зла был уже определен. Оставалось прочитать молитву, сделать подношения и пожертвования. Порошок киновари или толченых раковин он развеивал вокруг, подув на них. Морскую свинку убивали и по состоянию ее легких определяли, принято ли пожертвование. Если нет, приходилось убивать еще одну морскую свинку, и так до тех пор, пока не будет получен нужный результат. Чичу выливали на землю и приносили в жертву еще одну морскую свинку.

Отец семейства содействовал успеху этих операций с помощью поста. Он должен был находиться около жены в течение первых дней лечения или найти другого члена семьи себе на замену, чтобы таким образом отгонять злых духов. Через несколько дней после рождения ребенку давали предварительное имя, основываясь на каких-либо физических характеристиках или конкретных обстоятельствах, например «большая голова», либо в честь того места, где произошло это событие, – «мелкий песок». Поскольку это имя было предварительным, на его выбор не тратили особых усилий. Если новорожденный был слабым, рекомендовалось дать ему пососать пуповину, которую его дальновидная мать благоразумно припрятывала.

Строгая дисциплина с рождения

До трех месяцев руки ребенка оставались скрученными пеленками. Правилами запрещалось под каким бы то ни было предлогом брать ребенка на руки, так как это непременно сделает его капризным и плаксивым. Ребенка перемещали вместе с колыбелью, благо она была легкой. После испанского завоевания индианки ходили на мессы, неся своих детей в колыбелях.

Чтобы накормить дитя, мать наклонялась над ним. Кормить разрешалось не более трех раз в день: утром, в полдень и вечером. Если только она не болела, мать полностью заботилась о ребенке, даже если это была знатная семья. Ребенка отнимали от груди в возрасте двух лет.

Правители стремились к тому, чтобы с самого рождения подданный империи был связан по рукам и ногам подробным сводом правил, от которых ему никогда уже не избавиться и к которым он должен привыкнуть.

Чтобы родители не брали ребенка на руки, когда придет время для него вылезти из колыбели, колыбель ставили в яму, покрытую одеялами. Когда ребенок начинал ползать, он сосал материнскую грудь, стоя на коленях на земле, а мать наклонялась над ним.

Первая торжественная церемония

Когда ребенок достигал определенного возраста, который варьировался в зависимости от региона и составлял примерно 5-12 лет, устраивалась торжественная церемония. Семья собиралась вместе и выбирала крестного отца, который проводил первое обрезание ногтей и волос. Вооружившись кремневым ножом, он начинал операцию, а затем передавал этот инструмент другим членам семьи, которые продолжали начатое дело. Волосы и ногти тщательно хранились, чтобы никто другой не мог оказывать влияние на ребенка, воспользовавшись ими. После этого подносились подарки и выбиралось окончательное имя.

Имя состояло из двух частей. Первая означала принадлежность ребенка к определенной коммуне, более или менее соответствующей айлью, вторая указывала на индивидуальные особенности или напоминала о конкретной ситуации. Отец Арьяга называет имя Паукар Либьяк. Первая часть говорит об уака, а вторая напоминает о грозе, потому что однажды ребенка нашли возле места, в которое ударила молния, однако он не пострадал. Историк добавляет: «Нет ни одного ребенка, каким бы маленьким он ни был, который не знает имени уака и о своем айлью». В некоторых регионах срезанные волосы относились к уака и подвешивались там.

Эта церемония уходит корнями в далекое прошлое и имеет большое значение. Со дня этого праздника ребенок полностью сознавал свою принадлежность к группе, он лично ощущал все трудности, с которыми сталкивается его айлью. А после смерти его хоронили на месте погребения предков. Он должен был полностью подчиняться своему отцу, как и его отец должен был полностью подчиняться государству. По обычаю, празднество заканчивалось танцами, песнями и выпивкой.

Если ребенок был мальчиком, его основной обязанностью было теперь охранять маисовые поля от птиц. Ему предоставлялся шанс попрактиковаться в стрельбе из пращи. Потом он пас лам, которые становились его лучшими друзьями и объектами сильной привязанности. Если это была девочка, она помогала по дому, училась прясть и ткать.

Вторая торжественная церемония

Второй раз семья собиралась вместе по поводу еще одной торжественной церемонии. Это случалось тогда, когда ребенок достигал 12, 13 или 14 лет в соответствии с местным обычаем. После интеграции в айлью в возрасте половой зрелости молодой человек становился частью нации. Старики хлестали юношу по ногам, напоминая ему об обязанностях перед родителями и вышестоящим начальством, а затем дарили что-то вроде набедренной повязки (уара).

Девушка проходила подобную церемонию во время своей первой менструации, однако ее будущее могло полностью измениться, если ее замечали посланники Инки и зачисляли в один из «домов избранных женщин», о чем мы уже рассказывали.

Чтобы подготовиться к церемонии, девушка соблюдала абсолютный пост в течение сорока восьми часов, на третий день она съедала немного сырого маиса, на четвертый мылась, получала новую одежду и расчесывала волосы. Теперь ей присваивалось конкретное звание женщины.

Обычный брак

Теперь мы рассмотрим свадебные обычаи. Моногамия не была установлена законом, однако она существовала фактически, так как у каждого индейца было достаточно земли только для того, чтобы прокормить двух людей. Поэтому он мог позволить себе вторую жену только в том случае, если получал дополнительный надел земли. Между женой и другими предметами, составлявшими часть приданого, проводилась некоторая параллель. Для всех подданных империи был установлен общий минимум. Это было вызвано банальной необходимостью. Сверх этого минимума могли быть только предметы роскоши, иногда достававшиеся тем, кто их заслужил.

Может быть, полигамия для одной части населения означала нехватку женщин особенно в связи с тем, что «девственницы Солнца» были весьма многочисленны? Возможно, напротив, это был способ достижения равновесия между полами, поскольку по численности женщин было больше, чем мужчин. Виной этому были постоянные войны, некоторые из которых, подобно войне в Эквадоре против кара, были длительными и кровопролитными.

Бракосочетание в доколумбовы времена очень напоминало свадьбу в Андах в наши дни – экономическое предприятие, или, другими словами, утилитарное спаривание. Современный юрист дал этому явлению следующее определение: договор о деторождении и взаимной помощи, продолжительность которого определяется по желанию и любви обеих сторон.

Испытательный срок

С древних времен на Андском плато обычай определял испытательный срок или период супружества (сервинакуй). Помолвленная пара вела совместную жизнь в течение нескольких дней или нескольких лет, в зависимости от срока, установленного обычаем. По этому поводу родители заключали договор. Этот испытательный срок давал юноше возможность проверить свои способности к будущей жизни, а также способности жены, которой предстояло готовить пищу, шить одежду и помогать мужу в сельскохозяйственных работах. Кроме того, что также немаловажно, это была возможность для девушки оценить характер ее спутника, чтобы не оказаться связанной пожизненно с пьяницей или грубияном.

Если пара не подходила друг другу, девушка возвращалась к своим родителям, совершенно не чувствуя себя морально ущемленной. Если в результате этого кратковременного союза рождался ребенок, он оставался с матерью, а отец страдал от понесенного ущерба, так как таким образом лишался ценного помощника.

Следует понимать, что сервинакуй ни в коем случае не был простым внебрачным сожительством и мог существовать только в системе «экономического супружества». Получить приглашение на испытательный супружеский срок было и остается честью для девушки. Девственность никогда не превозносилась индейцами тихоокеанских государств ни в прошлом, ни сейчас. Вступавшая в связь с мужчинами девушка доказывала таким образом свою привлекательность, и ее престиж повышался. Отец Кобо поясняет, что «девственность рассматривалась как недостаток женщины, а индейцы считали, что девственницей остается та, которая не смогла никого заставить себя полюбить».

Историки приводят много типичных примеров периода испанского нашествия. Один индеец выступал против свадьбы своей сестры и уважаемого претендента, объясняя это тем, что молодые люди еще не совокуплялись друг с другом. Во время ссоры муж упрекает жену в том, что у нее до свадьбы не было любовников.

Во времена инков, когда мужчина женился, он покидал родительский кров и получал надел земли и хижину.

Обязательное супружество

После испанского нашествия церемония бракосочетания приняла другую форму. Прежде это была чисто административная, но не религиозная формальность. Представляющий Верховного Инку инспектор прибывал в район в указанный срок и приказывал юношам и девушкам встать в две шеренги лицом к лицу. Он спрашивал, кто из них уже договорился о свадьбе и прошли ли они уже испытательный срок. Обычно вопрос уже был решен, родители заблаговременно подготовились к свадьбе либо девушка уже рассказала им о своих отношениях с молодым человеком и о принятом решении.

Теперь остались лишь одинокие юноши. Инспектор приглашает каждого из них, начиная с того, кто стоит выше на лестнице административной иерархии, выбрать себе девушку. Если они сомневаются, инспектор силой данной ему власти выбирает для него девушку сам.

Как явствует из этого, в определенном смысле супружество было обязательным.

Безбрачие не признавалось. Население представляло собой фактор экономической и военной мощи. Никому не удавалось избежать выполнения своего долга как производителя рабочих и солдат. Империя напоминала фабрику по производству людей.

По завершении официальной церемонии юноша направлялся в дом к родителям девушки и сообщал им о результате. После этого все зависело от местных обычаев. Иногда мужу предстояло торжественно надеть сандалию на правую ногу жены, как это делал Инка, потом предложить подарки ее родителям, возможно еще сохранившиеся от прошлой свадьбы.

Другого рода церемоний существовало огромное множество. Некоторые из них можно видеть и сегодня, но в измененном виде. У племени пакасмайо на разожженный костер ставили сосуд с маисом и жиром, а крестный отец произносил следующие слова: «Вы поженились, вы должны работать вместе, вы должны готовить пищу и вы будете любовниками, так как один не может оставаться холодным, когда другой испытывает страсть». Обычно старики напоминали молодой паре о ее обязанностях, и семьи обменивались подарками. Естественно, при этом чича лилась рекой, и многие напивались.

Вышедшая таким образом замуж девушка считалась законной женой, а узы брака становились обязательными. Отказаться от брака можно было только в течение испытательного срока. Измена и изнасилование карались смертью, однако во втором случае наказание не было столь жестоким, если в результате жертва находила себе мужа. Здесь общий принцип уступал экономической точке зрения, считавшейся наиболее важной, поскольку дело не оканчивалось безбрачием, что было бы уже нарушением общенациональных интересов.

Жилище индейца

Давайте теперь заглянем в жилище индейца, «которое можно назвать избой, хижиной или домом», – рассказывает нам отец Кобо. Чтобы не задеть головой о верхний косяк двери, входящему приходилось сгибаться, а иногда даже становиться на четвереньки, что часто действовало на нервы миссионерам.

Поначалу в темноте невозможно было ничего разглядеть, так как дверь, через которую вы попали внутрь, – единственное отверстие, пропускавшее свет и воздух. Внутри стоял удушливый запах мочи, навоза и дыма. Стены были покрыты слоем грязи, пыли и копоти. Когда испанцам нужно было вызвать из дома некоторых глухих индейцев, они колотили палками по соломенной крыше, с которой в комнату падало так много грязи, что внутри уже невозможно было оставаться.

Перед сном индеец снимал только свою яколья, а индианка – льиклья, и оба растягивались на расстеленных на земле шкурах, о чем мы уже рассказывали. «Таким образом, им не приходилось одеваться по утрам», – с юмором отмечает отец Кобо и добавляет, что вся одежда была в пятнах, а у людей не было ни салфеток, ни носовых платков.

Индейцы ели два раза в день: рано утром и на закате солнца. Пищу готовили на семейной глиняной печи, верхняя часть которой была пронизана дырками, а сверху ставили глиняную посуду. Огонь добывали трением и разжигали очаг, в котором горели дрова, но чаще всего – помет ламы. Блюда расставлялись на земле, каждый член семьи садился на корточки и брал в одну руку ложку, в другую – половину горшка, которая служила тарелкой. Муж и жена сидели спина к спине. Часто пища была недоваренной и неаппетитной, поэтому ее обильно приправляли солью и перцем. Мужчину очень обижало, если жена ела из одной с ним тарелки, в которую, однако, свободно могли тыкать свои носы морские свинки и собаки.

Никто не пил из деревянного кубка мужа, пока тот не закончит есть. В некоторых провинциях наиболее утонченные индейцы использовали для питья пакча, деревянный предмет на двух ножках, состоявший из чашки с ручкой с одной стороны и длинного носика – с другой. Носик заканчивался длинным извивающимся каналом, и жидкость потихоньку выливалась из него в рот через маленькую дырочку, проделанную на дне чашки в конце этого канала. Употребляемая таким образом чича превращалась в божественный напиток!

Дома индейцы ели мало, но, попадая на пирушку, объедались, как все регулярно недоедающие люди. Католические миссионеры сделали вывод, что их обычная трезвость объясняется бедностью, а не воздержанием. Один из них презрительно отмечает, что в таких случаях индейцы пьют, пока не свалятся замертво.

Если в хижине была вторая комната, она открывалась в первую и служила хранилищем для горшков с продуктами. Здесь также сновали свинки, помет которых покрывал пол, источая невероятную вонь. На животных было множество блох и клещей, которые распространялись по всему жилищу и забирались в одежду. Эти насекомые присоединялись ко вшам, заставлявшим обитателей жилища постоянно чесаться.

Не следует забывать о двух важных членах семьи, вносивших определенную долю элегантности и знатности в эту малоприятную атмосферу, – паре лам, содержавшихся на общем дворе. «Это единственное животное, – с улыбкой отмечает отец Кобо, – которое не деградировало в процессе одомашнивания и соглашается помочь, только когда его просят, а не когда приказывают».

Несомненно, мы нарисовали довольно печальную картину, но она тут же меняется, когда мы начинаем подниматься по социальной лестнице. У вождей, хотя и подчиненных, дома были больше и чище. Кроме этого, наше описание относится лишь ко временам инков и началу колониального периода. Развитие гигиены во многом изменило сегодня эту картину, исключая, возможно, лишь некоторые очень отдаленные места. Вместе с тем жилище индейца остается убогим и некомфортным, возможно, потому, что самого индейца это не очень беспокоит.

Удручающее положение женщин

В индейском доме доколумбовых времен женщина по своему положению стояла ниже мужчины. «Она была вещью, – рассказывает летописец, – и с ней обращались соответствующим образом». Это наблюдение было ошибочным, поскольку женщина составляла часть наследства и передавалась в таком виде. Полностью порабощенная своим мужем, она была перегружена работой: заготавливала топливо, собирала травы и фрукты, готовила пищу, смотрела за детьми и животными, обрабатывала фруктовый сад, пряла и ткала материалы для одежды, следила за соблюдением ритуалов, помогала в полевых работах и время от времени обменивала продукты на ближайшем рынке.

Когда ребенок покидал колыбель, но еще не мог ходить самостоятельно, женщина носила его на спине, завернув в одеяло. Этот обычай сохранился до нашего времени и представляет собой умилительную сцену, когда широко открытые глазенки на маленьком личике с любопытством взирают на постороннего, если в этот момент их не закрывают волосы матери. Когда поход продолжался более половины дня, женщина брала с собой продукты для семьи, кувшин чичи, посуду и маленькие сухие щепки для разжигания огня. Если при этом ее руки оставались свободными, она во время ходьбы сучила нити или жевала маис, чтобы не терять времени даром. Когда же, вконец измотанная, она присаживалась у порога своего дома, то сразу же начинала бороться со вшами у детей, раздавливая насекомых зубами либо натирая головы детей настоем себадилья.

В таких условиях у женщины практически не оставалось времени для ухода за собой. Будучи еще девушкой и сразу же после замужества, она еще следила за собой, стирала белье и чистила одежду, натирая ее остро пахнущими листьями кабуйа, которые, к сожалению, окрашивали одежду в красный цвет, застегивая ее с помощью отполированной булавки с большой головкой, причесывая волосы, пользуясь колючками кактусов вместо расчески и зеркальцем из обсидиана. Женщина удаляла жир с волос с помощью мочи, а для депиляции пользовалась золой, смешанной с теплой мочой.

Однако с возрастом, согнувшись под тяжестью семейных забот, она забывала о себе, редко мылась и еще реже чинила свою одежду, для чего пользовалась большим количеством булавок, запас которых всегда хранила на груди. Как правило, женщина была настолько грязной и нечесаной, что вызывала жалость, и настолько усталой от жизни, что в тридцать лет выглядела на все пятьдесят.

Мужчины мылись не чаще, но красили волосы и носили их длинными или короткими в соответствии с обычаем: короткие в Куско, длинные в племенах колла и рукана. Мужчины никогда не носили бороду. Индейцы и их император Атауальпа презрительно называли испанцев «бородатыми». Летописцы возражали им, утверждая, что борода является признаком «отваги, постоянства и мудрости».

Нам известно, что у индейцев были хорошие зубы. Чтобы сохранить десны здоровыми, они использовали особый процесс, особенно распространенный среди женщин. Для этого к слизистой прикладывали еще теплый настой трав. Он вызывал настолько острую боль, что в последующие несколько дней люди могли принимать только жидкую пищу. После этого омертвевшая кожа отпадала, а десны становились здорового красного цвета.

Разнообразие праздничных дней

Если по истечении рабочего дня для отдыха оставалась лишь незначительная часть времени, это компенсировало большое количество праздничных дней. Как правило, в месяц было три праздника, к которым прибавлялось еще несколько, поэтому торжества длились довольно долго. По подсчетам одного писателя, в году было 158 праздничных дней. Определенные праздничные дни предназначались для знати. Мы уже рассказывали о некоторых из них, но ряд других представлял интерес для всего населения.

Во время второго месяца года (который начинался после зимнего солнцестояния), приблизительно в конце января и в течение большей части февраля, в заранее определенный день орехоны направлялись к резервуарам с водой, расположенным высоко над Куско. Они бросали в воду золу от жертвоприношений, принесенных за прошедший год, и открывали запруды. И тогда два небольших потока пробегали по столице к рекам Уатанай и Тулумайу и в конце концов попадали в Урубамбу, в которую стекались все воды из долины и которая уносила прочь эти неприглядные подношения. Несколько индейцев располагались вдоль извивающегося русла Урубамбы вплоть до Ольянтайтамбо, чтобы убедиться в том, что поток унес все головешки.

На пятый месяц отмечали праздник маиса. Индейцы пели и три ночи кряду наблюдали за кучками маиса, насыпанными на тряпку, пока ясновидец проводил свои песнопения.

В шестом месяце праздник Солнца разворачивался во всем своем величии.

Седьмой месяц был специально посвящен женщинам, поскольку это был праздник императрицы. Уже описанный нами праздник Ситуа проходил как раз в это время.

Все эти церемонии сопровождались пирами, приглашенные гости приносили свою собственную еду, ставили ее на землю и рассаживались двумя рядами. Хурин и ханан обычно сидели лицом к лицу.

Губернатор провинции, курака или какой-либо другой высокопоставленный чиновник возглавлял пиршество, восседая на троне в конце одного из двух рядов. Затем начинались песни и пляски, а также повествование различных историй. Собравшиеся за столом предлагали друг другу выпить, как это делал Инка во время праздника Солнца.

Не следует думать, что из-за своей обычной сдержанности индейцы оставались такими в обществе и избегали лишних жестов и слов. Напротив, их разговоры были полны эмоций, индейцы сопровождали свои слова соответствующей выразительной мимикой. Если верить брату Доминго де Санто-Томасу, глаза и руки индейцев больше помогали им в выражении чувств, чем слова. При этом они часто пользовались восклицаниями, а именно «гуа!», которыми жители Лимы пользуются и по сегодняшний день.

Народные танцы

Для исполнения народных танцев часто требовались специальные костюмы, а танцоры раскрашивали лица или надевали маски. На побережье для украшения танца пользовались веером из перьев. Некоторые танцы состояли сплошь из прыжков. Их исполняли мужчины. Некоторые имели религиозную направленность, а мотивом большей части других служили события повседневной жизни. И это логично, так как танцы были отражением проделанной работы и стимулом для будущей. Как мы уже отметили в отношении знати, танцы все в большей степени принимали форму мимических пародий с оттенками истории, сожаления, насмешки или надежды.

Танцы, о которых мы собираемся рассказать, существуют и в наше время. Медленный и торжественный танец пастухов лам исполняется под нежную музыку флейт и происходит вокруг животных, украшенных ремнями и кольцами, покрытых материей, изготовленной из их собственной шерсти, а животные выполняют роль безразличных ко всему богов.

Танец пулис-пулис рассказывает об охоте и поимке птиц аналогичного названия, а его участники украшены перьями. Аналогичным образом участники танца парьянес (род цапли) прячутся под накидками, изготовленными из красных перьев этой птицы. В старые времена этот танец сопровождал одну из самых важных церемоний года: открытие ирригационного канала вождем айлью. Как и многие другие, он имел мифологическое значение, подчеркивая божественность воды.

Для исполнения танца чако пары становились вокруг музыкантов, как будто окружая диких зверей на императорской охоте: мужчины – вооруженные пращами, женщины – палками.

Для исполнения танца обработки земли каждый брал с собой лопату, а во время военного танца разыгрывалась потешная битва. Значение танца картофеля ясно – женщины держат накидку двумя руками и, встряхивая ею, разбрасывают семена по земле.

И наконец, уайлья – наиболее известный национальный танец. Шаги легкие и быстрые, достигающие бешеного темпа. Создается впечатление, что ноги утрамбовывают землю после того, как в нее были посажены семена.

Игры

Кроме танцев, во время празднеств индейцы увлекались играми. Детских игр было очень мало, так как детям приходилось выполнять возложенные на них обязанности, о чем мы уже говорили, и у них оставалось слишком мало времени, чтобы собраться вместе и предаться удовольствиям, соответствующим их возрасту. Оставались только дни празднеств, когда их родители ели и пили. Летописцы весьма осторожно касаются этой темы. По праву старшего Пома де Айяла заявляет: нам неизвестно, существовал ли в это время мяч или баллон, мы даже не знаем, делали ли маленькие девочки кукол, как это принято во всем остальном мире. Надеемся, что да, но, возможно, взрослым не нравилось видеть в руках своих детей эти завернутые в тряпки модели человека, которые они сами использовали для колдовских заговоров, о чем свидетельствуют находки, сделанные в захоронениях.

Существовали спортивные игры для взрослых: бег, прыжки, борьба, потешный бой и бросание айлью.

Азартные игры: кости делались из костей или дерева, и каждая сторона обозначалась соответственно: один, два, три, четыре, пять и двадцать.

В игре вайру каждый игрок подсчитывал очки, полученные при передвижении камешков или бобов в углублениях, сделанных в плоском камне. По словам отца П. Х. де Арьяги, это была ритуальная игра, однако в действительности все могло обстоять совершенно иначе. Даже ее название пошло от имени наложницы Инки Тупака Юпанки, которая однажды присутствовала в загородной резиденции Юкай при игре, в которой участвовал сам император. Он одержал блестящую победу и, отнеся ее на счет присутствия этой красавицы, подарил девушке украшения, которые были на кону, и повелел называть эту игру ее именем.

В чункара использовались пять отверстий, значения которых увеличивались десятками от 10 до 50. Тот, кому первому удавалось достичь последней цифры, выигрывал, однако подробности этой игры нам неизвестны. В ней использовались разноцветные бобы, несомненно имевшие цифровые значения.

Говорят, что апайталья придумала жена Инки Пачакути. Игрок вставал и вылущивал семена бобов из стручков. Выигрывал тот, чей боб отлетал дальше всех и делал при этом больше шума. Может быть, эта игра была изобретена чиму, так как иллюстрирующие ее рисунки можно встретить на некоторых вазах. Трудно себе представить, что эти рисунки являются какими-то духовными знаками, как утверждают некоторые.

Определенные ритуальные игры сводятся к хлестанию веревкой по своим собственным ногам. «Истинные перуанцы, – утверждает знаток этих вопросов, – любили поколотить себя». Подробнее о ритуальных играх мы расскажем в главе, посвященной похоронным церемониям.

Индейские похороны

И вот мы достигли конца жизни. Похороны также проходили в соответствии с обычаем. В центральных районах империи труп одевали и выставляли напоказ семье и друзьям в течение последней ночи. Женщины обрезали себе волосы, бросали их через голову, рыдали, выли и восхваляли усопшего. Гостям предлагали еду и напитки, после чего исполнялись грустные песни, переходящие в танцы. Эти религиозные танцы впоследствии преобразились в обычные. Сегодня во многих поселениях индейцев танец смерти зачастую заканчивается на кладбище или том месте, где только что был похоронен усопший.

Между делом люди приступали к распределению личных вещей умершего, которые он не мог забрать с собой в могилу. Игра в кости, которую они для этого использовали, приобретала магическое значение: словно сам усопший определял, кто выиграет ту или иную вещь.

Труп помещали таким образом, как будто он находился в утробе матери – цикл жизни завершен, и человек пришел к тому, с чего начал. Его заворачивали в его же собственные одежды. На побережье труп помещали в гробницу. В Хаухе труп заворачивали в шкуру ламы, а на внешней стороне рисовали лицо. Все это выглядело как сверток или как мумия.

Захоронения сильно отличаются друг от друга в зависимости от региона. Для этого на плато часто делали углубления в скалах, куда помещали несколько трупов. В Коллао строили мавзолеи, вход в которые ориентировали на восход солнца. Их руины напоминают башни, квадратные, как в Акоре, или круглые, как в Силлустани. В Паракасе на побережье гробница имела странную форму, напоминая бутылку с широким горлышком, которую засыпали землей, а входное отверстие огораживали небольшой круглой стеной.

В могилу умершего клали его любимые вещи, счастливые талисманы, орудия труда, немножко маиса и крынку с чичей. После завершения погребальной церемонии люди разделяли совместную трапезу, а потом мылись. Через несколько дней они опять собирались вместе, чтобы помолиться и предложить немного еды усопшему. У этой церемонии имеется множество вариаций, однако ее всегда сопровождают слезы, песни, торжества и выпивка.

Передача собственности по наследству

Знающий социолог писал, что у Инков наследование собственности проходило по государственному закону, а у простого народа – по частному праву. В последнем случае традиция диктовала те же правила, что и закон. Единственная собственность, не включенная в этот список, – это вещи, полученные от Инки. Их судьбу определяло специальное правило, о котором мы уже рассказывали.

Наследство сводилось к весьма скромным пожиткам, поскольку право индивидуальной собственности было ограниченным. Некоторая степень свободы при составлении завещания существовала лишь у нескольких народов, например у чинча, где отец выбирал наследника из числа своих сыновей или, если таковых не было, среди родственников или друзей. Следы матриархата прослеживаются там, где брат или сын сестры наследует материальную часть, и еще реже там, где существовала традиция наследования по женской линии.

Устное завещание оглашалось перед свидетелями.

В число семейных обязательств включался патронаж детей и содержание ближайших родственников.

После смерти

Смерть не прерывала существование индейца. Жизнь умершего в невидимом мире была общепринятой истиной. Что-то наподобие «двойника» продолжало жить в атмосфере земли со своими идеями и желаниями. В этой связи поклонение предкам имело огромное значение.

«После уака, объектов великого поклонения, следовали малки», – пишет П. де Вильягомес. Это имя присваивалось могилам предков. К ним приносили еду, могилы украшали тканями и перьями, чтобы вторая жизнь усопших протекала с максимальным комфортом.

Следует понимать, что «двойники» оставались тесно связанными со своим земным телом, которое покинули. Труп, как утверждалось, продолжает жить. Но для этого тело должно сохраняться в хорошем состоянии. Это послужило основной причиной бальзамирования и объясняло лучше всего, почему индейцы боялись быть сожженными. Атауальпа согласился принять католицизм (от которого приходил в ужас), после того как ему было обещано, что его не сожгут заживо. Таким образом он избежал уничтожения и обеспечил себе выживание.

Глава 13

Экономическая жизнь. Сельское хозяйство и рыболовство

Сельскохозяйственный календарь

Прежде всего индейцы были землепашцами. Обработка земли, посев и уборка урожая проходили по следующему календарному плану.

Первый месяц года всегда начинался с 21 декабря по лунному календарю, о значении которого мы уже упоминали. Даже месяц назывался «луна» – килья на языке кечуа. Люди собирали картошку, маис и оку, очищали поля. Потом они отправлялись на рыбалку или, вооружившись пращами, помогали детям отгонять зверье от полей, как и женщины, стучащие в барабаны. Это время года – дождливое, и семьи были вынуждены проводить много времени в домах, где занимались починкой одежды и очищали душу молитвой, воздержанием и пожертвованиями. Это было время созерцания и подготовки. Питание обеспечивалось из запасов хранилищ и состояло из маиса и раннего картофеля, трав и фруктов, а также, по возможности, из рыбы.

Второй месяц года, приблизительно февраль, был месяцем надежды на будущий урожай. Земля пропиталась дождем, и разбивать новые участки было проще. Каждый старался увеличить свой обрабатываемый участок земли с помощью соседей. Шла починка дорог и каналов.

Третий месяц был месяцем созревания урожая. Маис уже взошел, и детям с трудом удавалось прогнать птиц с полей. На побережье рыба появлялась в большом количестве и в сушеном виде поступала по торговым путям в самое сердце сьерры.

Апрель, четвертый месяц, приносил изобилие цветов и фруктов. В это же время устраивался праздник в честь императора.

Пятый месяц, май, справедливо считался самым важным месяцем года. Крестьяне убирали маис, обдирали листья, вылущивали зерно, сортировали его и предусмотрительно откладывали часть на посев. Этот еще нежный маис с удовольствием ели, однако он не годился для производства чичи. Затем собирались и сушились травы и готовилась чарки, так как май был сезоном охоты.

В июне приходила очередь картошки и оки. Урожай собирали и готовили из него чуньо. Вместе с этим крестьяне собирали кинуа, чинили свои жилища, дороги и каналы. Сновавшие повсюду инспекторы следили за тем, чтобы каждая семья сделала необходимые запасы продуктов, и подготавливали статистические данные по численности населения, скота и т. д.

Уборка зерновых происходила в июле; индейцы работали на землях Инки и Солнца. Они разбрасывали навоз и вспахивали свои собственные клочки земли, сеяли на них маис. В это же время происходил передел общественных земель.

В августе нужно было сеять маис и сажать картошку. С помощью молитв и жертвоприношений люди пытались задобрить богов и выпросить у них хороший урожай. Проходил сбор овощей, заготовка соли и перца.

Посев семян продолжался и в сентябре, когда праздновался праздник императрицы. Если начиналась засуха, люди пытались бороться с ней посредством религиозных церемоний.

Октябрь был месяцем подготовки: замачивались семена, собирался хворост, вились веревки и чинились соломенные крыши. Если дождь задерживался, молитвы становились интенсивнее, а жертвоприношения многочисленнее.

В ноябре и декабре, посвященных соответственно мертвым и Солнцу, людям приходилось питаться запасенными ранее продуктами. Однако в декабре было уже много фруктов. Перед концом года вновь сажали картофель, овощи и оку.

Земля, о работе на которой мы только что рассказали, принадлежала аграрной коммуне. Ее размеры мало-помалу расширялись, чтобы соответствовать росту населения, сперва произвольно по индивидуальной инициативе, а во времена инков – под руководством государства. В обоих случаях процедура была одинаковой. Работы проводились сообща, и при этом использовались удобрения.

Расширение обрабатываемых земель: террасы и каналы

Работа по расширению площадей обрабатываемых земель состояла в сооружении террас и прокладывании каналов.

Террасы, которые можно встретить во всех частях мира, представляли собой горизонтальные полосы земли на склонах гор. Эту землю можно было обрабатывать. Таким образом, некоторые долины Анд превратились в лестницы. Их края сдерживались каменными стенами, высота которых варьировалась в зависимости от угла наклона горы. Стены были слегка наклонены в сторону горы, чтобы лучше противостоять напору земли на террасах. Дождевая вода стекала с холма по проложенным заранее водостокам.

Каналы являлись еще одной достопримечательностью. Достигая временами длины в 9 миль, они пересекали горы и долины, составляя систему орошения, о которой один историк писал: «Они не хуже, чем в Мурси или Милане».

У перуанцев всегда были проблемы с водой. Ее большая ценность объясняет то, с какой тщательностью строились водосборники. В нескольких легендах доколумбовых времен рассказывается, на что готовы были пойти люди, чтобы получить воду. Говорят, что Инка Пачакути ухаживал за девушкой, которая отвергла его, так как уже любила одного юношу. Монарх не рассердился, а восхитился ее поведением и спросил, чего бы она пожелала. В ответ девушка сказала, что у нее самой нет никаких желаний, но она была бы счастлива, если бы ее деревня была обеспечена водой. Тогда по приказу самодержца 40 тысяч солдат его армии отложили в сторону оружие, взялись за лопаты и выкопали канал, который обеспечивал долину водой.

Еще одна легенда весьма похожа на эту, но менее трогательна. Это произошло в районе Чачапояс. Когда правитель Куско покорил эту провинцию, он влюбился в дочь вождя, курака, который также попросил воду. К большому сожалению жителей деревни, император догадался, что у принцессы был бурный роман с сыном соседнего вождя, и, оказавшись менее добрым, чем Пачакути, приказал прекратить работу и в ярости так сильно ударил землю, что та треснула. Индейцы и по сей день показывают эту трещину и рассказывают, как город страдал от недостатка воды по вине кокетливой любовницы.

Работа по сооружению террас и каналов проводилась членами сообщества, разделенными на бригады (минка). Как правило, те, кто принимал участие в этой общественной работе, вместо того чтобы трудиться на свое собственное благо, получали питание от заказчика на протяжении всего срока работ. Если строительство имело государственное значение, рабочие получали содержание через официальных лиц из государственных хранилищ.

Интенсивное земледелие: удобрения

Интенсификация сельскохозяйственных работ проводилась с помощью удобрений. Раньше на плато с этой целью использовали человеческие и животные экскременты. Племена на побережье применяли для этого голову рыб, которые пошли в пишу, а также помет птиц – гуано. Инки организовали методическое использование этого удобрения, разделив острова чинча, где накопились целые горы этих экскрементов, между провинциями империи, определив точные сроки, когда индейцы должны были делать запасы для себя. Того, кто убьет птицу или потревожит стаю в период гнездования, приговаривали к смерти.

Принципы разделения земли

Когда урожай возрастал благодаря применению интенсивного и экстенсивного земледелия, район разделяли между подданными императора под присмотром официальных лиц и в соответствии с рациональным планом, составленным в Куско. В принципе индейская коммуна находилась на самообеспечении, но, поскольку нейтрализация непредвиденных обстоятельств была делом государства, последнее забирало все, что превышало необходимый прожиточный минимум, чтобы иметь возможность выполнения возложенной на него задачи.

Если строго следовать этому принципу, произведенные коммуной продукты должны храниться сообща и разделяться в соответствии с потребностями каждого, а избыток возвращаться государству. Эта система, коммунистическая по своей сути, могла бы разрушить местные обычаи. Руководители государства разумно отбросили принципы внутреннего рационализма и разделили земли, а не урожай. Они сочли более благоразумным оставить индейцам определенную долю инициативы и ответственности. Их лишили собственности на землю, но позволили владеть продуктами своего труда. Таким образом удалось избавиться от одного из наиболее характерных последствий коммунистической системы, нарушающей связь между индивидуумом и продуктом его труда. В противном случае перед властями стояло бы два выбора: либо заинтересованность в труде совершенно исчезала, поскольку каждый человек независимо от его труда был бы уверен в получении прожиточного минимума, что почти неминуемо привело бы в конце концов к голоду, либо властям пришлось бы вводить систему насильственного труда, диктаторскую и тоталитарную.

Благодаря принятым во времена инков законам ленивые наказывались, так как не могли получить на выделенной им земле необходимые для своего существования продукты и рисковали остаться голодными. Прилежные работники вознаграждались тем, что могли не только иметь все необходимое для собственной жизни, но и распоряжаться излишками урожая по своему усмотрению, обменивая их на другие продукты. Вполне понятно, что благоприятные погодные условия способствовали увеличению урожайности, а бури и заморозки не находились под контролем императора. В любом случае, если наказание было суровым, компенсация оставалась скромной. В этом и заключалась мотивирующая сила национальной экономики.

Теперь вы понимаете, почему каждая новая семья получала во владение надел земли, достаточный для обеспечения ее существования. Он назывался тупу. Размер надела зависел от качества земли, что вполне логично. При рождении каждого сына семья получала дополнительный надел, а при рождении дочери – половину. Таким образом, семье гарантировался минимум, необходимый для существования. Когда все семьи коммуны оказывались таким образом обеспечены, избытки земли отдавались Инке и Солнцу, то есть государству и религии. Так гарантировался избыток производства, благодаря работе, организованной самодержцем из Куско под управлением его представителей.

При этом ничего не изменилось в древнем тройственном разделении аграрного сообщества. Леса и пастбища остались в общем пользовании, дома и приусадебное хозяйство принадлежали семьям, культивируемая земля перераспределялась среди членов сообщества каждый год с учетом полей, находящихся под парами. Глава каждой семьи имел право владеть двумя ламами, навоз и шерсть которых забирал себе, мог использовать животных в качестве транспорта, но не имел права забивать их. Исключением являлись большие стада в некоторых районах (племена колья). Иногда на коммунальных пастбищах паслись общие животные, шерсть которых впоследствии распределялась между членами сообщества.

Кроме своих собственных земель, индейцы должны были обрабатывать земли, принадлежащие старикам, инвалидам, вдовам или сиротам (по-нашему, служба социального обеспечения), земли курака в соответствии с местной традицией, а также земли Инки и Солнца.

Земли Солнца и инки

Размеры земель, принадлежавших Солнцу, варьировались в соответствии со значимостью храмов и уака, которых необходимо было обеспечить продуктами. Размер наделов зависел от числа жрецов и объема жертвоприношений.

Землевладения Инки были единственными, размеры которых не определялись по уже существовавшим правилам, они составляли остаток земель. В этих условиях вполне понятна заинтересованность государственных чиновников в осуществлении всех мер, способных увеличить урожайность этих наделов. Минимум гарантировался всем. Экономическая и религиозная основа была четко определена. Излишки уходили государству. Земли Инки охраняли специальные живущие на них стражи, которые могли и не принадлежать к местной коммуне.

Сложности возникали тогда, когда из-за роста населения или засушливой погоды сообщество не могло обеспечить себе прожиточный минимум. Как мы уже знаем, в таких случаях по распоряжению государственных властей определенное число семей могло быть переселено в другое место, но иногда принималось и другое решение, особенно в тех случаях, когда не хватало лишь определенных продуктов. Коммунальные наделы земли в прибрежных долинах брались под контроль центральной администрацией, которая объясняла населению необходимость тщательно соблюдать правила посева и сбора урожая.

В государственные хранилища поступали продукты, полученные не только на землях Инки и Солнца, но также шерсть лам, стада которых принадлежали этим двум божествам и содержались только в высокогорных районах. Шерсть животных, пойманных во время императорских охот, и особенно шерсть викуньи, тоже поступала в эти хранилища.

Повседневная работа

Давайте представим себе, что мы находимся во времена инков, и проследим за индейцем, направляющимся на работу погожим июльским утром. По неоспоримому закону земли Инки и Солнца надлежало обрабатывать прежде других. Трудно себе представить что-либо более справедливое. На рассвете этого дня трубач взбирается на холм у деревни и начинает трубить в витую раковину, созывая обитателей. Приходят все. Жены собираются семейными группами, с лопатами на плечах и в праздничных одеждах. Служить богу Света или его представителю на земле – это не работа, а удовольствие. Более того, все знали, что император лично ежегодно в это время выходит на поле Колькампата, отведенное для почитания Солнца, и пашет землю в честь своего Создателя.

Когда все собрались, чиновники ставят задачи перед руководителями групп, а те в свою очередь дают указания своим подчиненным. Каждому дается по длинной и узкой полоске земли. Руководитель двигался с краю, а вся группа шла параллельно ему. Эта система, подобно другим типам распределения между членами сообщества, четко определяла перед каждым его задачу. Тот, кто закончил работу, не помогал другим, иначе, как поясняет один юрист, они бы ничего не сделали. На деле никто не вырывался вперед и не отставал от других, индейцы двигались линией, каждый по своей полоске земли. Люди пели песню, равномерно обрабатывая свою полоску в такт с ней. Регулирующий общую скорость движения припев означал «победу» – хайльи над природой, над злыми духами, над голодом и смертью.

Для возделывания земли использовался довольно простой инструмент – таклья, палка из твердого дерева немного длиннее трех футов. В Эквадоре он делался с канавкой в центре, чтобы легче было держать его левой рукой. В Перу второй кусок загнутого твердого дерева привязывался в центре. Его держат правой рукой, а левой берутся за основной стержень сверху. В обеих моделях чуть выше заостренного конца фиксировались две небольшие скрещенные палки, на которые работник наступал ногой, чтобы вогнать деревяшку в землю, подобно лопате. Таклья не только выворачивала куски земли, но и крошила их. Пома де Айяла приводит великолепный рисунок Адама, работающего этим инструментом.

При обработке земли индеец поднимал свой инструмент и с силой вгонял его в землю, затем придавливал ногой и руками, двигая инструмент вперед-назад, чтобы раскрошить землю. Его жена подбирала камни и разбивала комья земли. Работа заключалась в выкапывании целой серии ямок, в которые закладывались семена. Это не была сплошная полоса вспаханной земли. Вырыв ряд таких ямок, группа приступала к рытью следующего ряда под прямым углом к первому.

Иногда вместо двух людей работали трое: двое мужчин и одна женщина, чтобы сделать углубления более глубокими. Присутствие женщины имело не только экономическое, но и магическое значение. Поскольку земля имела женское начало, будучи матерью-кормилицей, то индианка должна была иметь с ней более тесный контакт, чем ее отец или муж.

Рабочие инструменты варьировались в зависимости от региона. У арауканов таклья имела вид трезубца, а укрепленный на рукоятке просверленный камень придавал ей больше веса. На островах Чилое инструментом работали сразу двое: один вгонял его в землю, а другой с помощью палки выворачивал из земли острый конец инструмента вместе с огромным куском дерна.

Для выкапывания картофеля фермер использовал бронзовый тесак с изогнутой деревянной рукояткой.

После обработки земель Инки и Солнца индейцы работали на наделах тех, кто сам был не в состоянии сделать это. Об этом мы уже упоминали. На этот раз люди одевались в рабочие одежды. За их работой следили официальные лица. Но когда в конце концов они возвращались на свои собственные наделы, люди работали по своему собственному усмотрению. Обычно работа начиналась с аккуратной разметки земли с помощью камней или кактусов. Затем определялся сам порядок работ.

Для охраны своих полей индейцы использовали очень практичный метод: они поручали эту задачу определенным камням. Поскольку все на земле было одушевленным, специальные благонадежные камни лучше всех выполняли эту задачу. Их называли уанка. В некоторых местностях их можно встретить и сегодня. В Пируро, в провинции Уануко, с незапамятных времен поля охраняла каменная плита. Она также оберегала животных от ударов молнии. Чтобы завоевать благосклонность камня, индейцы украшали его цветами и поливали чичей. Существование этих молчаливых часовых, нетребовательных, но бдительных, отмечалось еще испанскими миссионерами во времена их охоты за идолами.

Рыболовство

На берегах озера Титикака и тихоокеанском побережье рыба была основой питания семьи. Индейцы пользовались крючками, сетями, ловушками и ночными факелами, при свете которых они искусно убивали привлеченную их светом рыбу с помощью стрел.

Рыбацкая лодка на озере Титикака напоминает ту, которую нынешние туристы могут видеть с борта парохода, курсирующего между Пуной в Перу и Гуаякилем в Боливии. Ее строят из плотно связанных стеблей тростника тотора. Лодка имеет пять или шесть футов в длину и примерно два фута в ширину. На ее желтом корпусе крепятся две небольшие мачты, поддерживающие парус, также изготовленный из тотора. Она, подобно угрю, петляя, плывет через заросли тростника, которыми поросло устье Десагуадеро. Создателями лодки, как и прежде, являются знаменитые уру, о древних истоках и упадке которых мы уже рассказывали.

Челн, используемый рыбаками тихоокеанского побережья, также изготавливался из тростника, но более примитивно. Он имел форму сигары, центр напоминал седло с приподнятой задней частью, поэтому испанцы называли его «маленькая тростниковая лошадь». Оседлав его и опустив ноги в воду, рыбак управлял лодкой с помощью весла.

Для более серьезной рыбалки жители побережья используют тихоокеанский плот. Судно, иногда внушительных размеров, делают из базальтовых стволов. Эту твердую и легкую древесину можно без труда найти в лесах, покрывающих тихоокеанское побережье к северу от Тумбеца. Стволы одинакового размера, но разной длины укладывают один к другому и крепко связывают. В центре находится самый длинный ствол, а справа и слева от него бревна уменьшаются по убывающей, подобно пальцам на руке. Сверху делается палуба и каюта из тростника. Полотняный парус позволяет использовать ветер, а привязанный на веревке большой камень служит якорем. Весьма изобретательно между бревен вставляются доски, действующие как киль, заменяющий руль. В результате, когда кормовые доски оказывают большее сопротивление, чем носовые, напор ветра на парус поворачивает нос судна, а при противоположных обстоятельствах поворачивается корма. Таким образом, достаточно поднять или опустить доски, чтобы совместными усилиями получить нужный результат.

Племя чанго в районе Тарапака из-за отсутствия леса заменило бревна надутыми воздухом шкурами, связав их вместе.

По всем рекам бассейна Амазонки в восточных лесах на задворках империи по водной глади скользили классические индейские пироги.

Глава 14

Экономическая жизнь. Ремесленники и служащие

Подданные империи предоставляли не только товары, но и определенные услуги. Подавляющую часть населения составляли ремесленники, если они не находились на какой-то конкретной службе. Официальные лица распространяли среди них основные материалы из государственных хранилищ в соответствии с заказами правительства, сделанными, в свою очередь, на основе статистических данных. Изготовленная продукция затем возвращалась в хранилища. Вот почему испанцы нашли там для себя такие огромные богатства.

Нехватка оборудования

Можно только удивляться, каким образом изготавливались все эти товары в условиях дефицита нужного оборудования. Повсеместно использовались бронзовые тесаки и медные топоры. Зажатый в руках тяжелый камень служил молотком, а отполированный кусок кремня – ножом. Уровень делали из полого внутри куска дерева, внутреннюю часть которого заполняли маленькими круглыми камушками, напоминавшими стеклянные шарики, которыми играют сейчас дети. Индейцы не пользовались гвоздями, а связывали вещи вместе. Веревки делались из волокон алоэ и были очень крепкими.

Отсутствие колеса кажется поразительным среди людей, знавших круг и правители которых использовали на практике суперрационализм, о результатах которого мы уже рассказывали. Это еще раз доказывает, что, несмотря на все свои усилия, перуанцы все еще находились под сильным влиянием природы, как указывалось в первой главе этой книги. Другими словами, колесо рационально, но противоестественно. Многочисленные примеры этому можно найти и в нашей собственной физической и биологической предыстории. Еще раз следует признать, что основными факторами производительности труда, ныне весьма неопределенными, являлись дисциплина и погода.

Давайте рассмотрим обычные методы работы в основных областях экономической деятельности.

Методы гончарного производства

Мы уже несколько раз упоминали о совершенстве и разнообразии керамики в Перу. Здесь ремесленники еще раз продемонстрировали свои навыки при отсутствии гончарного круга. Мастеровой изготавливал различные части, соединял их вместе и добавлял горлышко и ручки, составляя таким образом единый объект. При этом в глину часто замешивали истолченную солому маиса, чтобы она не трескалась во время обжига или сушки. Как выяснилось, некоторые гончары Наска пользовались деревянными покрытиями, чтобы копоть из печи не повредила роспись во время обжига.

Методы текстильного производства

Эти методы были довольно сложными. Хлопок и шерсть служили основными материалами, и, хотя местный хлопок до сих пор сохранил отличное качество, он произрастает только в жарких районах запада (на побережье) или востока (Тукуман в Аргентине, Санта-Крус-де-ла-Сьерра в Боливии). Хлопковая одежда для императорской семьи поставлялась из государственных хранилищ в этих провинциях или поступала в качестве даров вождей этих районов, расположенных далеко от столицы. На плато индейцы изготавливали одежду из шерсти ламы.

Женщины пряли хлопок и шерсть, используя веретено, иногда украшенное гравировкой. Они занимались этой работой все свое свободное время, особенно по дороге, когда шли куда-то, если только их руки не были заняты колыбелью, горшком или другими предметами, которые обычно носили за спиной.

Нитки наматывались на небольшие палочки или обрезки тростника либо сматывались в клубки. Большинство тканей, найденных в гробницах, вытканы из двойной нитки. Ткацкий станок был небольшим и, как правило, вертикальным. Основа ткани натягивалась на две параллельные палки, укрепленные в земле, или одна вешалась на ветвь дерева или столб, а другая крепилась на поясе согнувшейся или стоявшей на коленях работницы, которая регулировала натяжение нити, наклоняя корпус в ту или другую сторону. Между этих палок, также параллельно, вставлялись еще две деревянные палки. Нечетные нити основы пропускались поверх одной и другой палки, а четные – наоборот. Между разделенных таким образом нитей работница пропускала деревянную иглу, делая таким образом уток.

Для окрашивания хлопка и шерсти с большим вкусом подбирались искусственные красители, при этом окрашивались нити, а не сама ткань. Обычно для этого применялись растительные краски. Нитки должны были быть прочными и пористыми, для чего применяли глиноземную протраву, силикат глинозема, силикат извести или окись железа.

Многие виды тканей сохранились до нашего времени, свидетельствуя о глубоких знаниях мастериц. Иногда качество и оттенок основы отличаются от утка, иногда уток имеет различные оттенки, иногда золотые или серебряные нити очень красиво переплетаются с другими. Порой регулярные отверстия придают ткани вид вышитого изделия.

Изучив образцы текстильного производства Перу, один писатель пришел к выводу о невозможности составить список всех использовавшихся методов, так как они были весьма разнообразны.

Особо следует упомянуть об узелковых нитях. Узелки делались очень просто, пальцами, и располагались близко друг к другу наподобие макраме. Эта работа требовала много времени. Дизайн ткани был весьма сложным. Для него характерно множество размытых линий, создаваемых путем подбора ярких красок. На этом основываются прекрасные традиционные методы, которыми мы восхищаемся.

Кисейные ткани изготовлялись классическим методом натягивания нити основы на соседние основные нити. Эта работа тоже занимала много времени.

Для вышивания тоже использовались различные стежки: основной, перекрестный, обратный для горизонтальных линий, перехлестный – для вертикальных. При изготовлении разноцветных материалов требовалась заранее обдуманная модель, обычно состоявшая из сложного и гармоничного набора красок. Например, лучше всего смотрелась комбинация красного и черного на белом фоне.

Для верхней одежды шерсть подходила больше, чем хлопок, и ее гораздо проще было окрашивать. В Паракасе приятный серый цвет получали путем сплетения кремовых и коричневых волокон, которые пряли вместе. Индейцы долины Чинча славились своим умением ткать тонкие хлопковые материалы.

Во времена последнего Инки производство материалов стало столь интенсивным, а простые люди так долго носили свою одежду, что государственные хранилища просто ломились от тканей, и потому установленные количественные нормы были благоразумно снижены.

Из плетеных изделий следует назвать прежде всего пращу. У каждого ребенка была своя. Их делали из волокон алоэ, покрытых шерстяными нитками, зачастую окрашенными.

Обработка перьев

В завершение следует упомянуть о методе изготовления материалов из перьев птиц. Основным материалом служили перья различных размеров и окраски. Самые маленькие были от колибри из сьерры, самые большие – от длиннохвостых попугаев из леса. Они упоминаются в списке предметов, собранных в виде дани.

Индейцы восточных лесов были настолько дикими, поясняет историк, что у них не было постоянного места жительства, а земля была настолько скудной, что государственным чиновникам удавалось собирать с них дань только в виде перьев птиц. В лесу водилось множество длиннохвостых попугаев, которых они приручали и использовали в качестве сторожевых собак. Птицы громко гортанно орали, завидев незнакомца, поэтому никто не оставался незамеченным. В хранилищах имелись большие запасы перьев. Педро Санчо рассказывает, что в некоторых из них можно было насчитать до 100 тысяч высушенных птиц.

Мастеровые работали и в этом направлении. Конец роговой трубки сгибался в обратном направлении и для сохранения формы обвязывался ниткой в основании. Конец нитки протягивали в петлю, и таким образом подвешивали перо. Перья соединяли горизонтально вместе, ряды накладывались один на другой так, чтобы не было пробелов.

Один из писателей описывает церемониальный жезл, покрытый перьями трех цветов: нежно-оранжевого, пурпурно-черного и ярко-желтого. Другой жезл подобного рода был украшен красными и голубыми перьями. С его точки зрения, это были настоящие произведения искусства, где самые маленькие перья 11 миллиметров длиной и 6 миллиметров шириной были связаны на расстоянии одного миллиметра друг от друга. Невероятно, как ремесленник мог выполнить эту работу без пинцета или увеличительного стекла. Перья, как правило, использовались для украшения и не предназначались исключительно для Инков. Они могли стать личной собственностью и переходить по наследству.

Кроме того, перья использовали для украшения и в качестве плюмажей головных уборов вождей, как и маскапайча. Интересно отметить, что в качестве украшения Инка предпочитал перья скромной окраски от птиц с плато ярко окрашенному оперению длиннохвостых попугаев. На побережье делали веера с ручками из стеблей тотора, которые использовались в ритуальных церемониях.

Все эти предметы не могли не вызывать восхищения испанцев. Индейские ремесленники умели создавать плавные переходы нежных цветов, что никогда не удавалось европейским художникам. Блистающие праздничные материалы и великолепные плюмажи, о которых мы уже упоминали, еще надолго останутся в памяти людей.

Другие технологии

Подданным империи приходилось выполнять и другие работы, связанные с обработкой камня, кожи, дерева, кости, веревок или металла.

В музеях Европы и Америки выставлены ступки, сосуды для жертвоприношений, молотки, всевозможные топоры и дубинки из полированного камня. Из шкуры ламы получалась весьма полезная кожа. Все индейцы знали, как ее сушить и сохранять в горшках, наполненных мочой. Затем шкуры мяли и изготавливали курдюки для воды либо резали ее на подошвы для сандалий.

Дерево использовалось для производства некоторых видов оружия, таких, как дубинки и эстолики, ткацких станков, веретен, носилок и перекрытий для крыш. Красивые деревянные чаши украшались ярким красочным орнаментом. Из костей делали флейты, челноки ткацких станков, ложки и украшения. Для изготовления веревок индейцы вымачивали волокна кабуйа в реке, как это делается в некоторых местах и сейчас. Выстроившись в ряд, с пением или под разговор, они вымачивали и отбивали эти волокна, потом сушили их на солнце и выправляли. Из такой веревки делались сети и гамаки.

Металлы

Среди металлов, известных в доколумбовскую эпоху, можно назвать золото, серебро, медь, свинец, платину и олово. Железа индейцы не знали. В этом есть определенные сомнения, но последнее открытие подтвердило этот факт. Высокие чиновники из свиты Атауальпы незадолго до пленения своего императора планировали захват бледнолицых пришельцев и их казнь. При этом один из знатных людей заявил, что испанского военного кузнеца нужно оставить живым, чтобы он поведал индейцам секреты своего мастерства.

В небольших количествах платина встречается на побережье Эквадора к северу от залива Гуаякиль. Сегодня мы знаем, что она использовалась в сплаве с золотом и серебром. Индейцы из района Эсмеральдас брали примерно 7 процентов золота, 18 процентов платины и 12 процентов серебра для получения белого золота, о котором упоминается в списке трофеев после захвата Куско под названием «лист белого золота, тяжелее, чем что-либо еще». Испанцы не понимали, что это за белое золото, почему оно такое тяжелое и почему правители Куско так испортили свое золото, которое считалось наиболее ценным и почти священным металлом, изменив таким образом его ценность. Но здесь нужно учитывать религиозный аспект. Рассматриваемый кусок золота был помещен в храме Луны и в противоположность Солнцу должен был быть изготовлен из драгоценного металла одного цвета с Луной. Что же касается веса, то в упоминаемых нами списках указывается, что слиток весил более 500 фунтов. Это неудивительно, если учесть, что кусок металла был примерно 9 футов длиной. Не существовало и весов, на которых его можно было взвесить. Вес можно было определить только во время переплавки. Использование платины и изготовление сплава показывает, до каких крайностей древние люди были доведены Инками, стремившимися пополнить свои запасы основных материалов. В то время страны, где встречалась платина, не входили во владения Куско на постоянной основе.

Олово использовалось только для получения бронзы, известной племени аймара еще до времен инков.

Медь, которая становится острой, если ее утончить и отполировать, можно видеть в наших музеях в форме больших иголок, нагрудных доспехов, топоров и ножей. Ножи обычно имеют полукруглую форму, а ручка укреплена в середине вогнутой части. Они скорее напоминают какой-то современный инструмент, чем настоящий нож. Естественная эволюция топоров мало-помалу сделала их непригодными для изначального применения, и их стали использовать в качестве украшений или, ввиду прогрессирующей стилизации, в качестве товара для обмена. Процесс этой эволюции ясно виден в Перу, где они изменялись бок о бок с большими и тяжелыми боевыми топорами. В итоге легкие и тонкие топоры изготавливались исключительно в виде «сувениров» и использовались для торговли. Это характерно для всей Америки, а не только для инков, так как подобные предметы находят в Мексике, Бразилии и Эквадоре.

Металл плавили различными способами. Измельченную медную руду достаточно было положить в глиняный горшок и поставить на огонь. Олово добавляли для производства бронзы. Для этого применялись глиняные или каменные плавильни.

Гораздо сложнее было работать с серебром, которое при нагревании не плавится. С этой целью добавляли свинец, и оба металла клали в огромные глиняные круглые горшки. Толстые, примерно 3 футов шириной и 15 дюймов в диаметре, горшки наполняли углем или сухим навозом лам. В отверстия по бокам проходил воздух, а одно отверстие в стороне заделывали глиной. Под каждым горшком на подставках тлели угольки, наполнявшие печи теплым воздухом. Эти примитивные плавильни обычно помещали на возвышенностях, продуваемых ветрами, подобно склону холма Потоси. Расплавленный металл собирался в приемники под горшком. Оставалось только отделить олово от серебра путем нескольких последовательных плавок, которые индейцы делали уже у себя дома. Металлургическое производство располагалось в нескольких центрах Перу, в Наска на южном побережье, в Ламбайеке и Чавине на севере и в Тиауанако.

Золото добывали в рудниках, но чаще в наносах. Шахты представляли собой углубления в рост человека либо узкие, низкие и темные галереи. Шахтеры рыли землю с помощью деревянной мотыги с медным наконечником и грузили золотоносную породу в мешки из шкур лам. Породу высыпали на плоские камни, и текущая тонкой струйкой по маленькой канавке вода постепенно вымывала землю, оставляя один металл. Установленная у входа и вокруг шахты охрана следила за тем, чтобы никто не смог унести золото с собой.

Металлические предметы

Здесь мы опять же сталкиваемся со смесью примитивной технологии и современных процессов, которую можно встретить в доколумбовском Перу. Если металл добывали довольно простыми методами, то производство предметов было весьма сложным. Индейцы умели разравнивать металл молотками, инкрустировать один металл в другой, умели смешивать серебро с различными материалами (например, разноцветными раковинами). Им также была известна чеканка. Некоторые регионы славились своими золотых дел мастерами, и не только в Перу, а и в районах, где это искусство развилось еще в доинковские времена, например Чорделег (сегодня Эквадор) и страна Чибча (сегодня Колумбия). В последнем возникла легенда о человеке или районе, богатом золотом (Эльдорадо), а история о выкупе Атауальпы разнесла легенду о перуанском золоте по всей Европе.

В империи индианки на протяжении всей жизни надевали по праздникам браслеты, кольца, подвески, а также художественно изготовленные булавки в пределах, разрешенных правилами. Обычно они обладали лучшим вкусом, чем мужья, да и как работницы были более искусными.

Искусство бальзамирования

На плато существовало весьма специфическое и сложное искусство – бальзамирование. Оно отсутствовало на побережье, поскольку сама сухость воздуха сохраняла тела. Но во влажном воздухе долин Кордильеров для этого приходилось использовать мелиссу из Перу и Толу, ментол из мяты и сладкого клевера, солончак, танин и мыло из так называемого панамского дерева. Завернутая в хлопковый материал и обмотанная несколькими слоями материи в форме посылки, мумия украшалась круглым грубым изображением человеческого лица из дерева, металла или ткани. Из-за сложности исполнения этот процесс применялся только для трупов высокопоставленных людей.

Трофейные головы

Ремесленники Наска славились своим умением изготавливать трофейные головы. Простейший способ производства этого «антиквариата» заключался в высушивании кожи, очистке черепа и соединении губ с помощью колючек. Затем головы укрепляли на пращи, чтобы их владельцы могли носить свои трофеи с собой.

Умельцы знали также, как уменьшить эти головы, чтобы их легко было подвешивать на одежду и оружие. Для этого череп вычищали через горловое отверстие и наполняли теплым песком. Лицо натирали теплыми и плоскими камнями. Как только песок внутри остывал, процедуру повторяли. Через два дня такой работы голова усыхала, не утрачивая своих черт. Индейцы живаро по сей день используют аналогичный метод для производства своих знаменитых высушенных голов.

Различные службы

Вместо производства товаров индейцы могли быть привлечены на службу вдали от дома и семьи. Они уже традиционно занимались этим, помогая соседям не в качестве выполнения взаимных обязательств, а в виде уважения к обычаю, основанному на принципе всеобщей взаимности.

Такая взаимопомощь в форме равнозначных услуг называлась айне. В работах современных историков ее трудно отличить от минка. Обе представляли собой коллективную работу, однако первая относилась к одноразовым мероприятиям (например, необходимая помощь при строительстве дома для новобрачных), а вторая – к коллективной работе на общее благо с разделением на бригады, сменяющие одна другую, особенно на строительстве государственных объектов. Коллективные интересы доминировали над индивидуальными, и минка не входила в общее понятие айне. Скорее она была другой разновидностью, однако мы не можем это точно утверждать.

В рамках государственной службы особо учитывалась специализация. Ее принцип заключался в том, что каждый человек может принести больше пользы, работая в той области, к которой наиболее подготовлен.

В недавно опубликованном манускрипте из индейских архивов перечисляются работы, выполнявшиеся в провинции Чукуито на благо Инки. Этот район, имевший особое экономическое значение в связи со своим географическим положением (он находится на берегах озера Титикака), был одним из наиболее богатых в регионе. По подсчетам 1567 года число налогоплательщиков, то есть компетентных работников, составляло там 15 400 человек. Это были мужчины в возрасте от 30 до 60 лет. Янакона и митимае, составлявшие примерно 1000 человек, не вошли в общее число и были разбросаны в пределах Хаухи, Пакари, Куско и даже отдаленного Кито. По расчетам испанцев, во времена инков число налогоплательщиков провинции превышало 20 тысяч, однако эти люди понесли большие потери во время войны между Уаскаром и Атауальпой. Помимо этого, определенное число индейцев было направлено на работы в шахты Потоси, и многие бежали в горы, чтобы спастись от этой повинности. От указанных 20 тысяч подданных Инка требовал следующих услуг: три тысячи солдат, неограниченное число рабочих для сооружения монументов в Куско, слуг для Инки, придворных, охранников для тамбо, девушек для услужения Солнцу, шахтеров для работ в Чукьяабо (золото) и Порко (серебро) и, наконец, мужчин, женщин и детей для жертвоприношений Солнцу.

Давайте рассмотрим некоторые из этих служб. Службы по обустройству дорог подразделялись на две категории: курьерская служба и содержание мостов.

Курьеры использовались только правительством. Туда брали самых здоровых мужчин, которых готовили с юношества. Они жили в чоса или в хижинах, расположенных вдоль дорог. В зависимости от важности дороги правилами предписывалось иметь от 4 до 6 человек на каждом отрезке эстафеты. Система работала следующим образом: два индейца постоянно сидели на пороге хижины, и каждый смотрел в свою сторону дороги. Как только один из них замечал бегуна, он отправлялся ему навстречу и бежал рядом, получая устное послание или узелковое письмо. После этого он продолжал бежать как можно скорее к следующей чоса, где, в свою очередь, передавал послание следующему курьеру аналогичным образом. Курьеров можно было легко распознать издалека по белым плюмажам на голове. О своем приближении они оповещали, дуя в трубы. Курьеры давали клятву не разглашать секреты и были вооружены дубинкой и пращой.

Благодаря этой системе эстафеты скорость передачи сообщений достигала примерно 200 миль в день по самым надежным расчетам. Через два дня Инка в Куско получал рыбу с озера Титикака при скорости передвижения примерно 190 миль в день. Курьеры, которых называли часки, переносили разнообразные небольшие посылки, например улиток для стола Инки. Доставка больших посылок поручалась специальным носильщикам, которых называли хатун-часки («большие курьеры»). Каждый из них шел по полдня. Все эти служащие получали содержание из государственных хранилищ, а их начальником был высокопоставленный чиновник.

Если послание было особо важным и исходило от самого монарха, его помечали красной ниткой из лауту или палочкой с пометками, значение которых нам неизвестно. Ими также пользовалось племя каньяри из южного Эквадора.

Возле каждой чоса наготове были костры, которые зажигали по приказу начальника, когда происходило какое-либо важное событие, восстание или нападение, и каждый дежурный курьер вдоль дороги зажигал свой собственный костер, за который нес ответственность. Таким образом, сигнал быстро распространялся и достигал столицы, предупреждая императора и его двор. Подготовка начиналась еще до того, как становилась известной причина тревоги, и армия была готова выступить в направлении провинции, откуда был подан сигнал.

Мостовая служба следила за состоянием всех частей этого сооружения, сильно подверженных влиянию природных факторов, и при необходимости незамедлительно производила их ремонт. Для этой цели у смотрителя всегда был запас древесины и веревок. Иногда ему поручали собирать пошлину в виде части перевозимых для продажи товаров. Это делалось на мосту через Мантаро к югу от озера Бонбон.

Работа в шахтах была организована по принципу ротации (мита). Испанцы сохранили эту систему, но в большей степени применяли ее в качестве наказания.

Во время их нашествия имели место многочисленные злоупотребления. На большой высоте при сильном морозе работы длились полдня (с полудня до заката и только в течение четырех месяцев в году). На личную службу императорской семье привлекалось много людей. Во дворце Инки работало неисчислимое количество слуг, не получавших никакой зарплаты, кроме содержания. Никто из них не смел входить в апартаменты монарха без разрешения, а если входил, то только босым.

Определенные древние племена предоставляли ему особые услуги, соответствовавшие их навыкам. Чумбивилька поставляли в Куско танцоров, кольяуйа – целителей, рукана – носильщиков императорского паланкина.

Дань блохами

Исключительной и наиболее рациональной данью облагались самые бедные группы населения, такие, как пасто, жившие на самом юге империи. Эти племена должны были посылать своим правителям рог, наполненный блохами, пересчитанными налогоплательщиками. Мы уже упоминали об этом, рассказывая о победах Инки Тупака Юпанки. При этом никто не мог похвастаться, что не платит налоги. Таким оригинальным способом государство держало под контролем самую бедную часть населения и одновременно способствовало проведению весьма важной санитарной работы.

Глава 15

Экономическая жизнь. Товарообмен

Рынки

Хотя рыночная торговля и была весьма ограниченной, но все же играла значительную роль в жизни индейцев с психологической точки зрения. Она напоминала о прошлом, о временах достаточно отдаленных, когда еще не существовало униформистской системы Инков. Кроме того, она вносила приятное разнообразие в монотонную повседневную жизнь. Для мужчины, а особенно для женщины было большой радостью отлучиться на несколько дней вместе с ближайшими соседями и с разрешения вождя, чтобы продать несколько незначительных вещей на рынке ближайшего города. В каждом городе, независимо от его значимости, два раза в месяц устраивался рынок.

Отправлявшийся на это мероприятие индеец должен был захватить с собой все необходимое для жизнеобеспечения на это время. Он не имел права питаться за счет тамбо, но мог обменять свои товары на другие, более нужные, и, если потребуется, провести там ночь. В противном случае он проводил ночь под звездами, положив под голову плоский камень.

Иногда путь был долог, а ноша тяжела, особенно когда приходилось нести с собой продукты и чичу на несколько дней, но когда рыночный день совпадал с праздником, на рыночной площади можно было получить много удовольствия от песен и танцев. Следует заметить, что на таком рынке без профессиональных торговцев товарообмен имел небольшое значение. Он происходил в виде бартера, как это было до нашествия инков и после оккупации испанцами. Индианка сидела на корточках, разложив перед собой зерно, картофель, муку, кинуа или перец, и неподвижно наблюдала за всем, что происходит вокруг, таким непривычным для сельской жизни.

Вот прохожий рассматривает выложенный для продажи товар. Он садится на корточки перед продавцом, вынимает из сумки подготовленный для обмена товар и высыпает горстку соли возле кучки перца. Продавец, похоже, не замечает этого и продолжает оставаться в полудреме. Покупатель добавляет еще горстку соли. В этот момент продавец просыпается, забирает предложенное и позволяет покупателю забрать свой товар. При этом обе стороны бартерной сделки не произносят ни слова и даже не приветствуют друг друга.

Такая «молчаливая торговля» иногда длится довольно долго, так как индейцы никогда не спешат. Но не всегда дела обстоят именно так, поскольку, несмотря на единообразное окружение и жизнь, в характере каждого сохранились определенные черты предков, определенным образом разнообразя психологию людей. Потребности и реакции варьируются в зависимости от групп, к которым они принадлежат. Всем в Куско было известно, что жители Аукайлью всегда скрупулезно просчитывают условия сделки, учитывая качество каждого предмета, чтобы не просчитаться. В то же время народ чинчеро обменивает товар большими партиями, невзирая на мелочи.

Некоторые, не доверяя себе, пользовались весами. Долгое время их применяли на северном побережье империи для взвешивания драгоценных металлов. Это довольно простой прибор. Оператор держал в руках подвешенный за середину рычаг с двумя мешочками на концах. В один клали взвешиваемый товар, в другой – груз. Использовались также весы так называемого римского типа с мешочком на одном конце и грузом на другом. Оба эти прибора нужно было держать в руках.

Они достаточно чувствительны и точны, что имело большое значение при взвешивании довольно тяжелых товаров (драгоценных металлов) или товаров особого характера (ядовитые лечебные травы). Гирями служили камушки, подобранные таким образом, чтобы показывать различные значения. В найденном возле Уачо мешочке имелось два набора таких гирек, один состоял из девяти камней, другой – из четырех.

Некоторые индейцы, не найдя нужных им товаров, принимали к обмену приравненные к деньгам тонкие медные топоры или раковины необычной формы из тропических морей, которые потом можно было нанизать на нитку и использовать в качестве украшений.

Все предлагаемые на продажу предметы раскладывались на земле, а торгующие совершали сделки, сидя на корточках. Когда же индеец поднимался и бродил вокруг, он получал полное представление о рынке и мог оценить его красочность, если был на то способен. Привычка все делать медленно избавляла его от риска сокрушить разложенные кругом товары. Он наслаждался разнообразием сложенных в маленькие кучки товаров, создававшим у него иллюзию богатства, которая сохранялась на протяжении всего дня.

Детеныши лам, по праву принадлежавших каждой семье, лежали возле мешков с чуньо и мотков веревок, напоминавших клубки змей, в то время как их родители, используемые для транспортировки всех этих богатств, гордо подняв голову, медленно брели между желтоватыми сосудами и терракотовыми чашами, украшенными причудливыми росписями. Клиенты ожидали своей очереди, чтобы получить совет целителя, сидевшего в окружении мешочков, наполненных целебными травами. Украшения из красочных перьев птиц, прибывшие из далеких лесов, смотрелись экзотически рядом с сандалиями и ремнями, разложенными в пыли.

Все это приносило лишь мизерную прибыль. И как могло быть иначе, когда «микроскопическая торговля», как ее называет один из современных писателей, сводилась к обмену избыточными продуктами, добытыми с большим трудом посредством сверхнормированного труда либо благодаря исключительно благоприятным погодным условиям.

Вместе с тем всюду царило веселье, блистали яркие краски, можно было пообщаться с представителями других районов, и, кроме того, существовала надежда на танцы и выпивку. Несмотря на обилие людей, здесь не было суеты, громких разговоров, и в приглушенном шуме голосов хорошо были слышны тяжелые шаги лам. Ощущаемое здесь чувство расслабления делало рынок источником счастья. Строгий ритм повседневной жизни моментально ломался.

Международная торговля

Простые индейцы не имели никакого представления о международной торговле. Они лишь туманно представляли себе смысл этого выражения. Только солдаты могли понимать суть этой концепции, так как участвовали в военных походах. Иностранец был для них врагом, с которым нужно сражаться, или варваром, о захвате земель которого они и не мечтали, так как были слишком бедны.

Знать получала товары из дальних стран методом бартера, особенно из пограничных районов, где простое население все еще поддерживало связи с соседями, поскольку они были установлены еще до инков и имели весьма древние корни.

Лоцман Руис, один из первых испанских конкистадоров, по пути в Тумбес встретил в Тихом океане плот, на котором подданные везли груз тканей, зеркал, раковин, драгоценных камней и металлов.

Торговля в недавно покоренных территориях и вдоль всей границы процветала до тех пор, пока законы не зажали ее, и мало-помалу она потеряла свое значение. Разрушать ее полностью было не в интересах самодержца, так как он сам был заинтересован в получении товаров, неизвестных на Андском плато. Более того, Инка использовал торговцев в качестве добровольных шпионов. На юге империи в качестве примера можно назвать племя пеуенче из Мендосы, которое торговало солью, шкурами животных, сушеной рыбой, наконечниками стрел и бусами из зеленых и голубых камней, перьями морских птиц и съедобной морской травой. Вместо денег они использовали маленькие раковины, пропиленные и нанизанные в виде бус.

Вместе с товарами циркулировали и новости. Если простые оседлые индейцы мало знали о внешнем мире, то соседние с империей народы, кочевники южных пампасов, неукротимые арауканы, жители бразильских лесов или западной части сегодняшнего Эквадора, знали практически все о событиях, происходящих в империи. Положение в этой великой, монолитной стране внушало всем окрестным народам либо восторг, либо страх.

Таким образом через границу просачивались слухи об империи, о ее триумфальных победах, чудесах архитектуры и совершенстве статистики. Мощь и богатства империи обрастали легендами. За блеском ее славы никто из соседей не мог рассмотреть всех трудностей повседневной монотонной жизни простого народа.

Заключение

Первые, вполне понятные выводы, которые можно сделать из нашего рассказа, преподают нам еще один урок относительности. Сегодня мы уже не можем представить себя в той грязи, к которой привыкли индейцы, но вместе с тем прекрасно себя чувствуем в том отрегулированном обществе, в котором они жили. Те, кому чужды концепции свободы и индивидуальной собственности, не страдают из-за их отсутствия. Но мы, обладая и тем и другим, не можем расстаться с ними, не испытав досады и не взбунтовавшись.

Инка искал свое оригинальное решение проблемы, как укрепить власть, и создал для этого огромную административную машину, адаптировав ее к естественным, историческим и психологическим условиям жизни своих подданных. Секрет его успеха кроется в мудром сочетании всех этих факторов.

Не будем задаваться вопросом, что бы произошло, если бы испанцы не высадились в Тумбесе. Один мудрый человек сказал, что правительство Инки представляло собой лишь один из этапов по дороге к свободе. Частная собственность знати лишь подтверждает эту теорию, однако строгий контроль за всеми действиями простого народа говорит об обратном.

С точки зрения человека XX века, повседневная жизнь во времена правления последнего Инки создает впечатление хорошо отлаженного на долгие времена совершенного механизма: абсолютная и постоянная власть без какой-либо оппозиции. Простой народ ничему не мог научиться, ничего не мог предвидеть, ни о чем не мог мечтать. Он не мог углубиться в себя, не мог радоваться окружающему. Только сам Инка и его совет могли быть мыслительным центром всего этого огромного коллективного организма.

Такой эта империя выглядит для нас – гигантская и в то же время полностью локализированная, грандиозный, но повторяющийся в ходе истории момент, олицетворение мечты о беспредельности во времени. «Гнетущая монотонность и всеподавляющая печаль» – как пишут историки. Вместе с тем индеец XV века находил в этой ситуации свои отдушины. Он жил по распорядку, был защищен от голода и нашествий, ему не приходилось ломать голову над решением трудных проблем, он мог жить пассивно и без борьбы. Ему не приходилось беспокоиться о других – обо всем позаботилось государство: о стариках, инвалидах… В своих рассказах об индейцах отец Кобо писал: «Они не знали, что такое благотворительность или жалость». Он с удивлением наблюдал, как женщина проходит мимо ребенка, который упал и плачет, даже не повернув голову в его сторону. Поло де Ондегардо возмущался тем, что индейцы, наткнувшись на одного из своих соплеменников со сломанной ногой, ничего не предпринимали, а только сообщали об этом факте соответствующему чиновнику. Все вполне логично – зачем винить людей, когда за все отвечает система. Но как тут не вспомнить слова Аристотеля по поводу коммунистического города плато – это неуютное и непривлекательное общество.

Вместе с тем многие считали, что индеец был счастлив. По мнению Дуркхейма, основная черта примитивного человека заключается в его удовлетворенности жизнью, и это позволяет ему считать цивилизованного человека постоянно несчастным. Отец X. де Акоста пишет, что перуанец был одновременно порабощен и счастлив. Мы, однако, не верим, что индеец мог быть полностью счастлив, заплатив за это своей свободой.

Счастье, несомненно, – субъективное чувство. Человек счастлив, когда он думает, что счастлив. Однако психология индейца довольно сложна. Гарантии безопасности, умственная инерция, свобода от необходимости принимать какие-либо решения или брать на себя ответственность – все это вместе составляет понятие негативного счастья. Вместе с тем такой вывод игнорирует мистицизм, доминирующий в умах жителей Андского плато. Несчастливая жизнь в этом мире, лишенном свободы, компенсируется в другом запредельном мире, так как само счастье является частью человеческой природы и будет неотступно следовать за человеком из одного мира в другой. Да будет благословенно несчастье, которое вызволит душу индейца из того сонного состояния, в которое ее угрожали погрузить совершенство и строгость перуанской системы, несчастье, которое, избавившись от человеческого рационализма, заставит его задуматься о насущных потребностях, о преодолении непредвиденных опасностей, связанных с рождением, болезнью, несчастными случаями и смертью.

Content

Луи Боден
Инки. Быт. Культура. Религия

Предисловие

Часть первая Местное население и окружающая его среда

Глава 1 Страна. Закон природы

Высокогорья Анд. Земля Страха

Побережье: Земля Жажды

Восточный лес: Загадочная земля

Ограниченный мир животных

Разнообразие растительного мира

Глава 2 Времена. Наследие прошлого

От окружающей среды к особенностям того времени

До инков не было ничего

Божественное происхождение инков

Эхо с побережья. Полинезийская загадка

Слава Чиму

Множество забытых народов

Социальные устои индейской жизни

Глава 3 Общество. Принцип дуализма

Четыре типа индейских племен

Знать и простой народ

Реальная история инков

Династия верхнего Куско

Вмешательство провидения

Реформатор мира

Последние инки. Зенит славы империи

Глава 4 Психология индейцев

Меняющийся и перенаселенный мир индейца

Две религии

Психологическая антипатия между простым народом и правящим классом

Часть вторая Жизнь правителей

Глава 5 Жизнь Верховного Инки

Человек-бог

Сестра – жена и наследник

Великие события региона

Чудесная энергия императора

Роль женщин

Имперский город

Один из многих дворцов

Отборные кушанья

Язык инков

Глава 6 Жизнь знати инков

Как стать носителем колец в ушах

Право частной собственности

Положение женщин в знатных семьях

«Девственницы солнца»

Глава 7 Управление

Два разговорных языка: кечуа и аймара

Узелковое письмо и метод подсчета

Административные служащие и триумф арифметики

Индеец должен жить и умереть там, где родился

Группа за рамками общества

Сила, регулирующая систему

Дороги

Речные переправы

Придорожные гостиницы

Соблюдение закона

Эффективные гарантии соблюдения закона

Точка зрения испанцев

Глава 8 Военная жизнь

Могучая и яркая императорская армия

Дисциплина

Стадии захвата

Фазы сражения

Триумф

Военные укрепления

Цитадель Куско

Глава 9 Духовная жизнь

Верховный жрец

Смешение религии и магии

Исповедь

Жертвоприношения

Многообразие храмов

Храм Солнца в Куско

Праздник солнца

Глава 10 Интеллектуальная и творческая жизнь

Обычный уровень астрономии

Меры, планы и карты

Развитие медицины

Место магии в медицине

Борьба с болезнью

Широкие возможности хирургов

Проблема деформации черепа

Красота архитектуры

Чудеса индейского искусства

Керамика чиму

Странные ткани Паракаса

Ремесленники Ика и Наска

Керамика и ткани из других регионов

Утилитарное значение предметов искусства

Ритуальные танцы знати

Музыка и музыкальные инструменты

Поэзия

Драма

«Ольянтай» – индейская драма

Истории и легенды

Часть третья Жизнь простого народа

Глава 11 Религиозная жизнь

Сонм бдительных духов

Множество усыпальниц

Необычайные возможности предсказателей

Чары

Знания о небесах

Мать-земля

Две молитвы

Глава 12 Семейная жизнь

Что ели индейцы

Напитки

Простота и единообразие одежды

Жилище индейца

От рождения до смерти

Глава 13 Экономическая жизнь. Сельское хозяйство и рыболовство

Сельскохозяйственный календарь

Расширение обрабатываемых земель: террасы и каналы

Интенсивное земледелие: удобрения

Принципы разделения земли

Земли Солнца и инки

Повседневная работа

Рыболовство

Глава 14 Экономическая жизнь. Ремесленники и служащие

Нехватка оборудования

Методы гончарного производства

Методы текстильного производства

Обработка перьев

Другие технологии

Металлы

Металлические предметы

Искусство бальзамирования

Трофейные головы

Различные службы

Дань блохами

Глава 15 Экономическая жизнь. Товарообмен

Рынки

Международная торговля

Заключение