Наталия Доманчук

Не зови меня дурой

Глава 1

Принятие важного решения

Назвать женщину дурой можно по-разному. Можно сказать: «Какая же ты у меня дурочка!» или «Дуреха ты моя!» – и эта фраза совсем не будет обидной. А можно сказать: «Ну ты и ду-у-ура!» – и тогда, если нечего возразить, надо собирать чемодан и уматывать.

Что я и сделала.

Подумаешь, десять лет в браке!

Подумаешь, кроме чемодана придется взять с собой Ваську?! Подумаешь, Васька не сумка, не ноутбук, не шляпка и даже не кот, а ребенок, которому всего пять лет.

Подумаешь!!!

Ради того, чтобы больше никогда не слышать в свой адрес «ду-у-ра», я пошла на это.

Я хотела доказать всем, а особенно своему мужу, что я очень умная и интеллектуальная женщина.

Даже если для этого мне сначала пришлось бы стать умной и интеллектуальной.

Я была уверена, что у меня ничего не получится. Но меня это не остановило: я собрала в один чемодан детские вещи, в другой накидала свою одежду, косметику и несколько фотоальбомов и, прихватив с собой Василия, которому пообещала показать настоящий поезд, вызвала такси и уехала на вокзал.

Куда я ехала? А куда едут все, кто хочет чего-то добиться в жизни? Конечно, в Москву!

Карман грели две тысячи зеленых купюр.

В поезде стало страшно, но обида за «ду-у-ру» была сильнее страха.

«В конце концов, – успокаивала я себя, – эти две тысячи не последние деньги. Это – мой законный отпуск, в котором я не была уже десять лет. Я приеду в Москву, посмотрю, как на глазах испаряются деньги, и, если ум и интеллект меня так и не посетят, вернусь обратно, в родной Воронеж, без колебаний повешу на себя ярмо «ду-у-ра» и буду его носить до конца жизни».

Ближе к ночи, когда Васька заснул на нижней полке, я вытащила из сумочки небольшое зеркальце, мысленно нацепила на себя вышеозначенное ярмо и даже нашла себя в нем привлекательной.

Но возвращаться назад было стыдно. Поэтому я четко решила потратить все зеленые бумажки и уже потом с чистой совестью вернуться к мужу.

Под стук колес захотелось что-нибудь написать.

Нет, литературного образования у меня не было, я закончила иняз, а вот писалось мне всегда с удовольствием.

Я включила ноутбук и открыла свой самый любимый рассказ.

Письмо издалека

За притихшими стогами,

За речными берегами —

Бесконечная дорога,

Ускользающая в дали.

И влекомы безудержно

Наши песни и надежды

В край уснувший, где часовни

Отраженья потеряли…

Вы когда-нибудь получали письма с того света? Нет? Ну тогда читайте!

Я умер почти девять лет назад. Но я пишу вам не для того, чтобы рассказать, как мне тут живется. Я пишу, чтобы рассказать вам свою историю. Историю моей большой любви. Еще хочу сказать, что любовь не умирает. Даже на том свете.

Даже если ее пытаются убить. Даже если этого хотите вы. Любовь не умирает. Никогда.

Мы познакомились тридцать первого декабря. Я собирался встречать Новый год со своей третьей женой у старых друзей.

Моя жизнь до появления любимой была настолько никчемной и ненужной, что очень часто я спрашивал себя: «Для чего я живу?»

Работа? Да, мне нравилось то, чем я занимался.

Семья? Я очень хотел иметь детей, но у меня их не было. Теперь я понимаю, что смысл моей жизни был в ожидании этой встречи.

Я не хочу описывать ее. Вернее, я просто не смогу описать ее так, чтобы вы действительно поняли, какая она. Потому, что каждая буква, каждая строчка моего письма пропитана любовью к ней и за каждую ресничку, упавшую с ее печальных глаз, за каждую слезинку я готов был отдать все.

Итак, это было тридцать первого декабря. Я сразу понял, что пропал. Если бы она пришла одна, я бы подошел к ней, не стесняясь своей третьей супруги, в первую минуту нашей встречи. Но она была не одна. Рядом с ней был мой лучший друг. Знакомы они были всего пару недель, но из его уст я слышал о ней очень много интересного. И вот теперь увидел ее.

Когда пробили куранты и были произнесены тосты, я подошел к окну. От моего дыхания окно запотело, и я написал: «ЛЮБЛЮ». Отошел подальше, надпись на глазах исчезла. Потом опять было застолье. К окну я вернулся через час. Я подышал на него и увидел надпись: «ТВОЯ». У меня подкосились ноги, на несколько секунд остановилось дыхание…

Любовь приходит только раз. Это человек понимает сразу. Все, что было в моей жизни до этого дня, – мишура, сон, бред. Очень много имеется слов для определения этого явления. И все же сама моя жизнь началась именно в тот новогодний вечер, потому что я понял, я увидел в ее глазах, что этот день – тоже первый день в ее жизни.

Второго января мы переехали в гостиницу, планировали купить свой маленький уголок. У нас вошло в привычку писать друг другу на окнах записки. Я писал ей: «Ты – мой сон». Она отвечала: «Только не просыпайся!»

Самые сокровенные признания мы оставляли на окнах в гостинице, в машине, у друзей дома.

Мы были вместе ровно два месяца. Потом меня не стало.

Сейчас я прихожу к ней, когда она спит. Я сажусь к ней на кровать, вдыхаю ее запах. Я не могу плакать. Я не умею. Но я чувствую боль. Не физическую, а душевную.

Все эти восемь лет она встречает Новый год одна. Она садится у окна, наливает в бокал шампанского и плачет. Еще я знаю, что она продолжает писать мне записки на окнах. Каждый день. Но я не могу их прочитать, потому что от моего дыхания окно не запотеет.

Прошлый Новый год был необычным. Не хочу рассказывать вам секреты потусторонней жизни, но я заслужил исполнение одного желания. Я мечтал прочитать ее последнюю надпись на стекле. И когда она заснула, долго сидел у ее кровати, гладил ее волосы, целовал ее руки… А потом подошел к окну. Я знал, что у меня получится, я знал, что смогу увидеть ее послание, – и я увидел. Она оставила для меня одно слово: «ОТПУСТИ».

Этот Новый год будет последний, который она проведет в одиночестве. Я получил разрешение на свое последнее желание в обмен на то, что я больше никогда не смогу к ней прийти и больше никогда ее не увижу. В этот новогодний вечер, когда часы пробьют полночь, когда вокруг все будут веселиться и поздравлять друг друга, когда вся вселенная замрет в ожидании первого дыхания, первой секунды нового года, она нальет себе в бокал шампанского, подойдет к окну и увидит надпись: «ОТПУСКАЮ».

Глава 2

Приезд в Москву

Москва нас с Василием встретила дождем.

Первым делом я купила новую SIM-карту и позвонила своей знакомой из живого журнала – Алене, с которой была знакома только виртуально, но общалась каждый божий день и знала о ней все, впрочем, как и она обо мне.

Алене тридцать. Она работает финансовым директором в какой-то швейцарской компании. Когда я попросила ее описать себя, она написала следующее: «Имею два глаза в очках, один нос (без характерной горбинки), один рот, которым говорю много лишнего, и две груди, но они так похудели, что не заслуживают отдельного упоминания». Я тогда написала ей, что абсолютно все, что перечислила она, имею и я, и предположила, что мы с ней близняшки. С того дня она в каждом письме обращается ко мне не иначе как «сестра». За последние три года она стала для меня самой близкой подругой. Настолько близкой, что я рассказывала ей о своей жизни все, что надо и о чем следовало бы умолчать…

– Слушаю, – отозвалась подруга.

– Ален, привет, это я.

– Кто я?

– Машка из Воронежа!

– Машка? Какой у тебя голос детский! Как дела?

– Да вот, стою на Павелецком вокзале… Мне надо снять квартиру. Или комнату. Поможешь?

– Ты правда в Москве?

– Да…

– Стой у главного входа и никуда не уходи. Я сейчас приеду.

Мы ждали Алену около часа. Василий за это время съел «cникерс», «марс» и выпил две банки кока-колы. Он сидел на чемодане довольный, играл с машинкой и выпрашивал у меня «баунти».

Алена меня не узнала. Конечно, я ведь не сказала, что буду с сыном. Да и не была я похожа на ту гламурную даму на фотографиях, которые присылала ей. На мне был Василий, которому надоело играть c машинкой, и он по праву требовал маминого внимания.

Я подняла руку вверх и окликнула ее.

А вот я Алену представляла именно такой, какой она и оказалась: невысокая, худенькая, милое, почти кукольное личико, зеленые глаза, темные, по плечи волосы.

– Какое чудо! – воскликнула она и потянулась к Ваське. – Я видела тебя на фотографиях. Пойдешь ко мне?

– А ты мне купись «баунти»? – спросил мой сынок.

– Конечно! Давай руку, пойдем.

Алена посмотрела на меня, улыбнулась:

– Привет, сестра.

– Привет! – Я немного смутилась.

Одно дело, когда каждый день общаешься через Интернет, когда не видишь глаз собеседника, задаешь ему кучу вопросов и сама отвечаешь не стеснясь. И совсем другое в реальной жизни – все становится намного сложней.

Алена кивнула в сторону метро:

– Поехали!

По дороге она купила Ваське «баунти» и сразу стала для него лучшим другом. Всю дорогу он сидел у нее на коленках, рассказывал, в каком красивом поезде он ехал, и хвастался машинками, которые остались у него дома.

Когда мы, наконец, доехали, а потом дошли до Алениного дома, а вернее, квартиры, я решила успокоить подругу:

– Мы буквально на пару часов. Ты поможешь мне найти жилье?

– Уже помогла, – засмеялась Алена, – проходи! Не знаю, сколько ты собираешься пробыть в Москве, но вторая комната твоя.

Я вошла в квартиру. Пахло сдобой.

– Неужели ты испекла пирог по моему рецепту? – поинтересовалась я.

– Да. И он получился изумительный! Сейчас оценишь.

Алена сразу направилась в кухню, включила электрочайник, принесла из комнаты большую красную неваляшку, протянула игрушку Василию и отправила его играть в комнату. Сама налила чаю, отрезала мне кусок пирога с яблоками и приказала:

– Рассказывай!

– Ушла от мужа, – честно призналась я.

– Зная его тягу к блондинкам, могу предположить, что он изменил тебе с белокурой красавицей?

– Нет, – вздохнула я, – хуже…

– С брюнеткой? – удивилась Алена.

– Нет, хуже…

– Что может быть хуже? Неужели с мужчиной? – Алена театрально сложила руки на груди и закатила глазки.

– Нет, Ален. – Я смотрела в пол.

– Выше нос! Что за привычка сразу опускать руки? Попробуй пирог, чего ты сидишь как кукла. – Она пододвинула ко мне тарелку. – Что же он натворил?

– Он обозвал меня дурой! – чуть не плача, поведала я о своей проблеме.

– То есть он сказал правду, а ты обиделась? – засмеялась Алена.

– Он сказал так: «Какая же ты ду-у-ра!»

Я отковырнула ложечкой кусочек от пирога.

– А, ну это, конечно, совсем другое дело. «Дура» и «ду-у-ра» – совсем разные слова. И по значению, и по содержанию. – Она улыбалась и смотрела на меня.

Я тоже улыбнулась и поместила кусок пирога в рот.

– Вкуснотища!

– Еще бы! Твоя школа! – Она замолчала и, любуясь, как я ем, добавила: – В любом случае я очень рада тебя видеть. И твоего Василия тоже. Расскажи мне о своих планах. Надеюсь, у тебя есть хоть один, пусть даже самый глупый и нереальный?

– Есть. По профессии я переводчик. Вот и буду пытаться искать работу в этом направлении.

– Да уж… какая хорошая идея, – скривилась Алена. – А я-то уже подумала, что ты наконец созрела явить миру свое творчество…

– Нет, – тихо вздохнула я, – для этого еще не созрела. Да и вообще… то, что ты называешь творчеством, профессионалы называют графоманством.

– Ну, так докажи мне. Отнеси свои рассказы и романы хоть в одно издательство, и, если они тебе откажут, я смирюсь и больше не заикнусь об этом.

– Завтра же пойду и предложу им свои рассказы. И романы, – вдруг решила я.

Алена кивнула:

– Молодец. Я давно тебе об этом говорила! Твои рассказы действительно очень хорошие. Да, это отличная идея, но…

– Что? – не поняла я.

– Дальше? Ты правда решила уйти от мужа? От этого двухметрового красавца с шикарной зарплатой и всеми удобствами?

– У него всего метр девяносто…

– А с рогами? – улыбнувшись, уточнила подруга.

– С какими рогами? – вздохнула я. – В моей жизни был только один мужчина. Ты это знаешь.

– Знаю. Поэтому и спрашиваю: ты действительно решила от него уйти?

– А вот этого я не знаю.

– Навсегда?

– Да не знаю я! Пока у меня только одна цель – доказать ему, что я тоже чего-то стою. Мне тридцать лет, я молодая, красивая женщина, а не только домохозяйка и мама Васьки. Он не ценит меня, понимаешь?

– То есть твоя цель – доказать ему, что ты не дерьмо?

Я решила поправить подругу:

– Что я не дура…

– И каким образом? Собираешься за пару месяцев получить три высших образования? Или, может, в политику пойдешь?

– Образование у меня есть, и очень неплохое – иняз, между прочим. Владею тремя иностранными языками и запросто могу устроиться переводчицей.

– Но ведь тем, что ты устроишься переводчицей, ты ему ничего не докажешь! А вот если ты выпустишь десяток своих книг – пожалуй, это заставит его задуматься и приползти к тебе на коленках…

– Я не сильно тебя разочарую, если скажу, что таких, как я, – тьма! Ой, Ален, ты не переживай. У меня всего две тысячи зеленых, долго я у тебя не останусь. За квартиру будем платить пополам – или я сниму себе отдельную, поняла?

– Да я не спорю, – пожала плечами подруга, – я вчера уволилась.

– Все-таки не выдержала!

– Да, я же тебе писала, что нервы на исходе. Теперь я безработная.

– Что будешь делать? Заначка хоть есть?

– Да, на год хватит. Буду искать дальше, что мне еще остается делать…

Болтали мы до поздней ночи, и только когда Васька заснул у меня на руках, мы с Аленой решили, что утро вечера мудренее, и улеглись спать.

Второй шанс

Эта история началась в моей прошлой жизни. Но я хочу начать свой рассказ не с этого дня, а с момента моего появления на свет. Роды были затяжными и длились почти двое суток. Бог не хотел являть меня миру, но я была настойчива и, с лету взяв ноту фа, чуть не выскользнула на холодный пол.

Самым счастливым временем для меня было детство, ведь малышам не надо вести умных, высокоинтеллектуальных бесед, не нужно думать, где промолчать, а где блеснуть эрудицией, чтобы произвести хорошее впечатление на собеседника, в детстве можно быть самим собой и ни о чем не беспокоиться.

Именно в этом возрасте я была красивым, толстощеким карапузом и даже не догадывалась, какая необыкновенная судьба меня ожидает и как много мне нужно будет преодолеть препятствий.

С первого по четвертый класс я была круглой троечницей, и, как родители ни занимались со мной, результаты были нулевыми. Иногда в моем дневнике проскакивала четверка, но последующая двойка все возвращала на круги своя.

Я делала домашнее задание не час-два, как мои одноклассники, а четыре-пять часов. Больше всего я не любила учить стихи. На самое простое четверостишие у меня уходило полчаса, а иногда и час. Я заучивала не просто слова, я зазубривала каждую буковку, находила ассоциации и только благодаря своей усидчивости получала тройку. В седьмом классе мои зубриловские плоды, а может, просто натренированная память сделали свое дело, и в дневнике появились первые пятерки. У меня не было подруг, и с каждым днем после уроков я все сильней стремилась домой, к моему письменному столу, к моим квадратным уравнениям и закону Ома. Вскоре я стала получать удовольствие от учебы, хотя по-прежнему мне приходилось все заучивать и зазубривать.

В десятом классе меня посетила большая и светлая любовь. Любовь посещала меня очень часто, но на этот раз она была не похожа на все предыдущие, потому что была не безответной. Его звали Игорь, он был моим одноклассником и стал моим первым мужчиной. К концу десятого класса обнаружилось, что я беременна, а так как в планы Игоря не входили ни ранняя женитьба, ни рождение ребенка, в подпольных условиях мне сделали аборт. В эту же ночь у меня поднялась высокая температура, я пряталась в своей комнате и боялась рассказать обо всем родителям. Конечно же они обо всем узнали на следующий день, когда я все-таки пошла в школу и потеряла сознание сидя за партой.

В больнице пролежала почти месяц. Мама постоянно плакала, папа старался держаться, но я чувствовала, как они за меня переживают.

Выпускные экзамены я сдала на одни тройки и уехала поступать в институт в другой город, чтобы не видеть, как страдают мои родители.

Экзамены провалила, но нашла работу швеи-мотористки в одном из ателье рядом с институтом. Мне выделили комнату в общежитии, и каждый день после работы я сидела и зубрила, чтобы на следующий год обязательно поступить в желаемый вуз.

В свои двадцать лет я уже училась на втором курсе и была две недели замужем за молодым человеком, которого звали Сергей.

Прожила я с ним более пяти лет, к этому времени окончила институт и устроилась на работу. В свободное от работы время зубрила иностранные языки и читала художественную литературу. Каждую ступеньку я пробивала головой, набивая такие шишки, что, если собрать их вместе, была бы точной копией Чебурашки. После каждой полученной ссадины долго зализывала раны, плакала и каждый день спрашивала у подушки: «Почему? Почему у меня такая судьба? Почему в моей жизни нет праздников и подарков фортуны? Почему самое простое я должна заслужить?»

На все мои «почему» я получала очередной удар. В день моего двадцатипятилетия муж поставил вопрос ребром: если я не забеременею в течение полугода – мы разводимся.

То, что я не забеременею никогда, я знала. Поэтому не стала ждать полгода, собрала вещи и ушла.

По ночам с большим усилием пытала подушку, просила и молилась Богу, чтобы в моем туннеле появился хоть тусклый свет, пусть очень далеко, впереди, но – свет.

Мои молитвы были услышаны, в моем туннеле появился не просто свет, а огромная яркая вспышка.

Мы познакомились с ним банально. Да это и не важно, как мы познакомились. Важно было то, что мы сразу поняли, что друг без друга мы не сможем прожить и дня. Я сразу призналась ему, что я не могу иметь детей, на что он сказал: «Значит, усыновим».

Я засыпала и просыпалась на его плече, и моя подушка за это время успела высохнуть от слез. Но, как оказалось, ненадолго. Он погиб в авиакатастрофе через полгода после нашего знакомства. Я сама провожала его в аэропорту, сама видела, как самолет взлетел, а вот как он приземлился, не видел уже никто.

Моя несчастная судьба встретила меня с распростертыми объятиями, теперь я точно знала, что в моей жизни не будет ничего хорошего. Полюбить так, как я любила, я уже не смогу – так любят только раз.

Потом тянулись десять лет без него. Это была не жизнь, даже не существование. Это была боль. Самая настоящая физическая боль, от которой я сворачивалась в клубок и скулила как собака. Иногда эта боль приходила во сне. Мне снилось, что мы опять вместе, а наутро, когда я просыпалась, боль волной накрывала меня, как будто мы только что расстались и как будто я только сейчас его потеряла. Говорят, что время лечит. Не верьте. Оно калечит, заглушает, как после сильного обезболивания, но проходят час, два, и боль опять оживает, разбрасывает свои семена по всему телу.

Но как бы мне ни было больно, я никогда не думала ставить на своей жизни жирную точку. Я была единственным ребенком у родителей и понимала, какой для них это будет удар. Поэтому и жила. Для них. Купила большую квартиру, перевезла их к себе, каждый вечер мы вместе ужинали, обсуждали прожитый день, и я уходила к себе в комнату, к своей подушке, которой каждый вечер задавала все тот же вопрос: «Почему?»

И вот настал день, вернее ночь, когда мне ответили: «Возвращайся назад и исправь все, что ты хочешь». Кто это был? Я не знаю. Только проснулась я десятилетней девочкой в родном городе. На стене висел любимый ковер с волком и зайцем из «Ну, погоди», на мне была любимая пижама с поросятами. Тело принадлежало мне, десятилетней девочке, а вот голова, вернее, то, что было в ней, – мне, сорокалетней: знающей жизнь, помнящей все песни, которые еще не спеты, все поступки, которые еще не совершены, все слезы, которые еще не пролиты.

Я вскочила с кровати и помчалась в кухню. Крепко обняла маму и заплакала. Впервые я плакала от радости, что мне дается второй шанс, что сейчас все будет по-другому. Я была уверена, что в этой жизни я буду счастлива. Была суббота. Я хорошо запомнила этот день. Сейчас в кухню войдет папа и скажет, что ему приснились пять номеров в лото и что шестой номер он не запомнил, а назавтра мы узнаем, что он выиграл двести рублей за пять угаданных номеров, хотя мог выиграть две тысячи, если бы поверил в сон и не забыл шестой номер.

Но это было в прошлой жизни. В этой я знала как поступить, с моей помощью отец выиграл две тысячи. Это была первая победа. Мне не нужны были эти деньги, я просто была рада, что в этой жизни мне удастся изменить все, что мои ошибки останутся там, в другой жизни, а в этой будут только радости.

«Сейчас все будет хорошо», – повторяла я себе каждый вечер и с каждым днем становилась счастливей.

За несколько недель я стала отличницей.

Да, мне было совсем не интересно с моими сверстниками, но я наверстывала пробел в этой жизни, потому что в прошлой у меня не было ни желания, ни времени иметь друзей.

Моя «первая небезответная любовь» сидел на задней парте и горько вздыхал. Я даже не смотрела в его сторону, кроме того, я его просто ненавидела, потому что именно из-за него я не смогла стать матерью в прошлой жизни. Так я считала…

Все мои успехи, все мои достижения, олимпиады, поступление в самый престижный вуз – все это меня очень веселило. Я все делала легко. С улыбкой. Играя. Вся моя жизнь была ожиданием одной встречи. Такой банальной, но такой долгожданной. И она произошла. В том же месте, в тот же час. Те же счастливые полгода любви и проводы в аэропорту. Самолет взлетел. Все было так же. Только в самолете не было его. Он был со мной в медпункте, потому что мне внезапно стало плохо, и я потеряла сознание. Конечно, все это я подстроила, но сыграла замечательно. Все, о чем я мечтала, сбылось. Он был жив, он был рядом. И еще… я была беременна. Жизнь оказалась прекрасной!

Потом все стало как-то сразу меняться. Сначала он. Его поступки, его слова – весь он стал совсем другим.

Нельзя менять ход и течение жизни. Если ты решил изменить реальность, ты должен быть готов к тому, что человек тоже может измениться. Он как будто начинает проживать жизнь за другого, становится не собой… Или… Или я просто не успела его рассмотреть в прошлой жизни… Эта вспышка в туннеле, о которой я так просила, на мгновение ослепила меня, а после того, как глаза привыкли к свету, я увидела возле себя чудовище без души и сердца… Я ушла от него через месяц. Я убежала…

Какими разными оказались мои жизни, но и одинаковыми одновременно.

Десять лет в прошлой жизни я любила человека, которого разлюбила за одну секунду в этой. Но это было не единственное разочарование. На четвертом месяце беременности я потеряла ребенка. Смогу ли я еще иметь детей? Я не спрашивала у врачей, потому что поняла: ничего изменить нельзя.

Все, что определено судьбой, не изменишь. Можно пытаться строить жизнь по-другому, можно мечтать и даже думать, что всего добиваешься сам и сам являешься кузнецом своей судьбы, но все это не так. Жизнь как мультик, который просматривается где-то наверху, как трехсекундный ролик. Можно менять пейзаж, одежду, окружение, друзей, Родину, отношение к жизни, но поменять себя на другой персонаж невозможно. На экране все равно будешь ты. Да, в другой одежде, да, рядом с тобой окажутся совсем другие люди, но если в прошлой жизни вечным спутником была соленая подушка, и в этой самым родным и горьким будет этот же предмет.

Сегодня вечером наступит именно та ночь, благодаря которой я смогла прожить вторую жизнь. Просить прожить еще одну я не стану. Я просто попытаюсь быть счастливой в этой. И все, что я сделаю утром, – пойду в детский приют и начну готовить документы на усыновление. Я знаю, что буду хорошей матерью, я сделаю счастливыми моих родителей, которые мечтают нянчить маленькую кроху, и, может быть… может быть, это и есть мой единственный шанс…

Глава 3

Неожиданная встреча

Утром я переписала на флешку все свое творчество, поискала в Интернете информацию о московских издательствах, выбрала ближайшее, и, так как другими критериями отбора на данный момент не располагала, в него мы все вместе, втроем, и отправились. Так должен был начаться мой путь к славе. Или к позору.

Алена с Васькой ждали меня на улице, а я вошла в здание.

Конечно, меня не встретили цветами, ковровой дорожкой и оркестром, но мне удалось прорваться к какому-то очень важному помощнику главного редактора и рассказать, что у меня есть пять готовых романов и множество рассказов.

Помощник обещал, что главный редактор, хоть она и занята, сама посмотрит мои творения, и посоветовал не ждать ответа именно от них, а обратиться во все издательства, которые я знаю.

– Ну что? – спросила Алена, как только я вышла из редакции.

– Сказали, что рассказы их не интересуют, а вот романы они посмотрят, если они им понравятся – свяжутся со мной.

– Понятно. Слушай, я тут, пока тебя не было, пообщалась с одним парнем, начинающим, как ты. Он сказал, что романы надо предлагать во все издательства. Он мне даже оставил список. И еще посоветовал поискать в Интернете режиссеров, которые ищут оригинальные сценарии для сериалов или для фильмов. Так что идем домой, найдем этих режиссеров – и отправим им твои сценарии.

– Для начала эти сценарии надо написать.

– А у тебя нет готовых сценариев? – удивилась Алена.

Учиться писать сценарии мне не давал Василий. Он постоянно отвлекал меня, приставал с разными вопросами и требовал внимания.

К вечеру я не выдержала:

– Ален, я не знаю, сколько стоит детский садик в Москве, но Ваську придется туда отдать.

– Хорошая идея, – согласилась подруга, – он у тебя славный, но если честно – я тоже от него устала. Тут недалеко есть один.

– И еще – мне надо позвонить маме, – мрачно произнесла я.

– Что так грустно? Ты до сих пор боишься мамы? – не поняла Алена. – Или ты ей не сообщила, что уезжаешь?

– Вот именно, не сообщила.

– Ничего страшного. Позвони и все объясни, – предложила подруга.

– Ты понимаешь, она у меня старой закалки, считает, что уходить от мужа нельзя ни при каких обстоятельствах. Я уже однажды пыталась уйти и пришла за помощью к маме. Она меня так отчихвостила, что мне пришлось вернуться в семейное ложе. Она по молодости ушла от моего папы. А папу потом подняли по службе, через год перевели в Питер. Сейчас он там и живет. Женился во второй раз, очень счастлив. Вот она и жалеет, что ушла. Думаю, она его до сих пор любит…

– Печальная история. И у нее никого нет?

– Она не ищет.

– Видимо, она очень сильно любит твоего отца…

– Любит. Поэтому и делает все, чтобы я не совершала глупых ошибок. Как представлю себе, что она сейчас будет на меня кричать, – жить не хочется.

– Тогда не звони. Напиши ей письмо. Сообщи, что у тебя и у Васьки все хорошо и ты пока поживешь в Москве.

– Да, я так и сделаю. А позвоню ей через неделю…

На следующий день Васька был принят в ближайший частный детский садик, а я отправила по электронной почте свои романы во все издательства, нашла полезную информацию, как написать сценарий, и принялась за работу.

Вечером Алена убежала на свидание к своему новому ухажеру Виктору, с которым познакомилась в метро, а я пошла забирать сына из детского садика.

Васька играл в песочнице с другими детьми. Воспитательница, Инна Васильевна, подошла ко мне и заметила, что ребенок очень самостоятельный.

Васька домой идти не хотел, я села с Инной Васильевной на лавочку поболтать. Мы так увлеклись разговором о воспитании детей, что я даже не заметила, как к нам подошел мужчина и поздоровался с Инной Васильевной.

– Здравствуйте, Иван Сергеевич, – отозвалась воспитательница.

Я подняла глаза – и узнала в Иване Сергеевиче своего старого друга… Самого лучшего друга…

Во втором классе родители получили квартиру в новом, строящемся микрорайоне, и я перешла в другую школу, рядом с домом.

Меня посадили за одну парту с рыжим, веснушчатым мальчишкой, который был на голову ниже меня; звали его Ваня Макарский. На первом же уроке он написал мне записку: «Давай дружить». Я очень хорошо помню, как порвала эту записку на маленькие клочочки и голосом учительницы ответила: «Я с мальчиками не дружу!»

Но Ваня не думал сдаваться и каждый день все настойчивее продолжал добиваться «дружбы». Мы жили с ним в соседних подъездах, и он каждый день провожал меня в школу. Так же вместе мы возвращались домой. В школе он запрещал одноклассникам подходить ко мне, дрался, если кто-то задерживал на мне свое внимание более чем это позволял Ванька, и всем говорил, что я его девочка.

К восьмому классу я так привыкла к его ухаживаниям, что стала получать удовольствие от дружбы: я никогда не носила свой портфель, никогда не стояла в очереди в буфете, Ванька баловал меня маленькими, но такими значительными для юной девушки подарками: цветами, конфетами.

После школы я решила поступать в иняз, потому что очень увлеклась иностранными языками. Ваня решил поступать в тот же вуз, но экзамены провалил. Он записался на подготовительные курсы, провожал и встречал меня каждый день из института и всем, кто не понимал, зачем он так долго и упорно меня добивается, объяснял: «Она меня пока не видит. Но придет время, и ее глаза откроются». Иван поступил в институт на следующий год, в тот же день пришел ко мне с бутылкой шампанского, колечком и предложением руки и сердца. Я отнеслась к его предложению несерьезно и рассмеялась. Но ему было не до смеха. Его зеленые глаза наполнились слезами, он сказал:

– Если ты не скажешь мне «да», я выпрыгну в окно.

Я сразу поняла, что он не шутит, поэтому сказала, что мне нужно время, что я не готова выходить замуж, но готова с ним встречаться. Потом я плакала и жаловалась маме на несчастную судьбу и его «настойчивость». Я с ужасом вспоминаю первый месяц наших встреч. У Ивана постоянно была влажная ладошка, и мне не нравилось ходить с ним за ручку. А в один вечер, когда мы сидели в моей комнате, он попытался меня поцеловать. Я его слегка оттолкнула, а потом посмотрела в глаза. Сколько там было боли! И любви! Но она была мне не нужна. Мне не было его жалко, напротив, мне хотелось его удушить вместе с его глупой, сумасшедшей любовью…

На осенние каникулы мы поехали на дачу к его приятелю. Там я познакомилась с Володей. Я влюбилась в него с первого взгляда. Теперь вся моя жизнь стала одним большим ожиданием. Ожиданием встречи с мужчиной моей мечты.

Володя был старше меня на восемь лет, прочно стоял на ногах: у него были и квартира, и машина, и хорошая работа: он занимался рекламой, делал всякие плакаты, стенды, рекламные щиты и вывески. Он очень модно и опрятно одевался. Но поразили меня не только его чистая одежда и состоятельность. Я впервые увидела в мужчине силу, которой хотелось подчиняться. Я была готова стать его рабыней, только бы видеть его, слушать, как он говорит, наслаждаться его присутствием, ловить каждый его взгляд.

Ваня конечно же заметил мою любовь к другому мужчине и очень переживал. Я была так слепа в своей любви, что решила от Вани отделаться. Я стала капризничать по пустякам, постоянно жаловалась, что мне не нравится его отношение ко мне, ныла по любому поводу. Ваня продолжал терпеть все мои капризы и выполнять мои безумные желания.

Новый, 1996 год мы решили отмечать у меня дома. Мама ушла к бабушке, я пригласила всех друзей к себе. Я заранее приготовила новое испытание для Вани. Каждый из друзей должен был что-нибудь принести. Ване я сказала принести три салата и ящик шампанского. Мои желания никогда не обсуждались и всегда выполнялись. Я знала, что он сам приготовит эти три салата, а чтобы купить ящик шампанского, ему надо будет поработать грузчиком. Но это были не все мои капризы. Всех друзей я попросила прийти ровно в десять часов, а ему сказала прийти в одиннадцать, и, когда он появился на пороге с цветами, с подарками, с тремя мисками салатов и ящиком шампанского, я сделала удивленное и возмущенное лицо и закричала:

– А где елка? Я же сказала тебе принести ель! Почему обо всем должна думать я?

Отобрала у него все подарки, салаты, шампанское, закрыла перед его носом дверь и приказала:

– Без елки не возвращайся!

Он вышел на улицу и стал искать подходящую ель. Когда он ее нашел и попытался срубить, его засек милиционер.

Новый год он встретил в милицейском участке. Я еще долго обижалась на него. За его непутевость и забывчивость. А он все просил прощения и приносил цветы.

Мужской праздник День защитника Отечества мы решили отметить на даче у друзей. Я очень красиво оделась и испекла торт, потому что знала, что там будет Володя.

После нескольких рюмочек спиртного друзья стали расспрашивать Володю, почему он постоянно один, без спутницы.

– У меня нет времени на букетно-цветочные романы. Я слишком занят работой. Вот если бы я встретил девушку, которая полностью подходит моим требованиям, я бы завтра женился.

– Ну и какие у тебя требования? – улыбаясь, спросила я.

– Она должна быть красивой, умной, у нее должна быть шикарная фигура и талия не более шестидесяти сантиметров, она должна уметь вкусно готовить, печь торты и самое главное – должна быть девственницей.

Я слушала, что говорит мужчина моей мечты, и понимала, что именно сейчас у меня есть шанс получить его.

Я подошла к Володе и, не стесняясь друзей-свидетелей, спросила:

– Ты пробовал этот торт?

– Да, – растянулся в улыбке Володя, – очень вкусный.

– Я красивая? – спросила я не смущаясь.

– Очень, – ответил Володя.

– А еще я умная – знаю три иностранных языка, у меня талия – пятьдесят восемь сантиметров, а самое главное – я девственница. Ну что, берешь меня замуж?

Володя встал, как статую, обошел меня с разных сторон и всем гордо сообщил:

– Беру!

Конечно, почти все наши друзья подумали, что это шутка. Ведь я была Ванькиной. Это все знали и понимали. Кроме меня.

Ваня сразу понял, что я не шучу, и пешком ушел домой.

Заявление в ЗАГС мы подали в начале марта, и в июне я стала законной супругой Владимира Коршуновского.

С тех пор я Ваню больше не видела и знала о нем только одно – он уехал в Москву.

И вот сейчас передо мной стоял Ванька Макрский. Мой самый добрый, самый верный друг. Я улыбнулась:

– Здравствуй, Ваня.

– Здравствуй, Маша. – Он не улыбался. Даже не смотрел на меня. – Как моя дочурка? – спросил он у Инны Васильевны.

– Кушает плохо, как обычно, – отозвалась воспитательница и крикнула: – Машенька, за тобой папа пришел!

Из песочницы, отряхивая руки от песка, вышла девочка и побежала к Ване. Он взял ее на руки и, обратившись к нам, сказал:

– До свидания. Приятного вечера.

Я опешила. Ничего себе встреча. Да, я понимала, что плохо поступила с ним, но все-таки думала, что все будет совершенно не так. Он ведь любит меня. Я была уверена, что он любит меня.

– Очень состоятельный мужчина, – шепотом сказала Инна Васильевна.

– И чем он занимается? – Я пыталась быть равнодушной.

– Точно не знаю. У него свои компания, квартира, машина.

– Он женат? – зачем-то спросила я.

– Да, жена – красавица! Вот такие ноги! – Инна Васильевна показала на свои уши.

– Везет некоторым… – ответила я.

– Правда, я видела ее всего несколько раз и очень давно, но постоянно спрашиваю у Машеньки, она говорит, что мама уехала и скоро будет. По-моему, она работает манекенщицей или моделью.

Как я вернулась домой – не помню.

Как накормила Ваську – тоже не помню. Я была как в тумане. Я понимала, что ничего сверхъестественного не произошло, что Ваня действительно имеет право на меня обижаться. Просто я не могла поверить, что он вообще способен обидеться… быть женатым… иметь дочь…

Я не смогла уснуть и ждала Алену. Когда она пришла, я разревелась и все ей рассказала.

– Это что еще за новости? Чего ты ревешь? Какое тебе дело до него? Ты же никогда его не любила!

– Да, не любила… Но он же меня любил…

– Так когда это было? Сколько воды утекло! У него сейчас семья, красивая жена, ребенок. Не могу понять, что тебя так задело?

– Я всегда знала, что на свете есть человек, который меня любит. А сейчас поняла, что этого человека больше нет.

– Если тебе хочется иметь этого человека для галочки, могу сказать, что такой человек есть, это я.

Я улыбнулась:

– Понимаешь, он… очень изменился. Видимо, именно это меня и задело.

– Изменился внешне?

– И внешне тоже. Куда-то подевались его рыжие кудри…

– Полысел?

– Нет. Стрижка короткая, стильная. Может, мне показалось, но он стал выше. Серьезный такой. Даже не улыбнулся мне. Да и… – Я замолчала.

– Что? Говори уже.

– Я не хочу, чтобы ты подумала, что я меркантильная, но у него такая тачка! И одежда… и выглядит он отлично. Как будто другой человек.

– Понятно. А говорила, что не нужен.

– И сейчас говорю.

– Но задел он тебя хорошо!

– Что есть – то есть, – пришлось согласиться, чего обманывать самоё себя.

– И что будешь делать?

– Пока ничего.

– Правильно! Как там сценарий?

– Целый день трудилась, но написала всего десять страниц. Как там твой ухажорик?

– Кто? Витя, что ли? Это была первая и последняя встреча. Знаешь, я вот не перестаю себе удивляться! Мне уже за тридцать, а я до сих пор верю, что, если мужчина ездит в метро, а не на собственном автомобиле, еще не все потеряно!

Всю неделю я просила Алену забирать Ваську из садика. Говорила, что мне нужно работать. Хотя на самом деле я просто не хотела видеть Ваню.

В пятницу вечером Алена пришла и сообщила мне, что видела «мою первую любовь»:

– Слушай, какой мужчина! Ты точно его не хочешь? Тогда, может, уступишь мне?

– Не тронь!!! – крикнула я. Аленка рассмеялась:

– Да… А ведь говорила, что твоему мужу рога не идут.

– Я думаю о нем и днем и ночью. Просто помешательство какое-то. Что со мной, а?

– Просто влюбилась, – спокойно объяснила подруга.

– Ладно, оставим эту тему. Поговорим о бизнесе! – Я старалась выглядеть серьезной. – Я завтра иду со своим сценарием на кастинг. Видела у нашего дома объявление?

– Так там же кастинг актрис!

– Ну и что? Режиссеры ведь там будут…

На кастинге я была впервые. Столько людей, сколько собралось там, я видела только в детстве, на демонстрации. Было очень много молоденьких девочек, что меня удивило, потому что на рекламном щите было написано, что они ищут девушек от двадцати до тридцати лет. Об этом я и спросила свою соседку, девчонку лет шестнадцати.

– Ах, – закатила она глазки, – если меня хорошенько накрасить, я и на тридцать могу выглядеть.

Да уж! Видимо, сила грима действительно велика.

Нам всем выдали какой-то странный текст про куртизанок.

Я несколько раз его прочла и стала прислушиваться, что говорят те, кто уже прошел кастинг. Выяснила только одно: вместо одного режиссера там их два.

Своей очереди я ждала более трех часов. Потом назвали мою фамилию, я зашла в большой, просторный зал. Встала в центр, куда мне указала девушка-ассистент, и, увидев напротив троицу, тихонечко засмеялась.

Двое молодых парней сидели на стульях. Один из них был блондин с шикарными светлыми кудряшками. Другой – брюнет с длинными, прямыми волосами. Рядом с ними находилась камера, возле которой стоял рыжий парень – оператор.

– Ну и что такого смешного? – спросил блондин.

– Вы очень здорово смотритесь втроем. Мужская группа «Виа Гра».

Все трое переглянулись и захохотали. Девушка-ассистент подошла ко мне:

– Это не режиссеры – это клоуны. Вы любите цирк?

Парни продолжали хохотать, видимо, им было очень весело.

Наконец они успокоились и обратились ко мне:

– Ладно, читайте текст. Я прочитала.

– Что-то в ней есть, – сказал блондин.

– Определенно! – заметил брюнет.

– Вы профессиональная актриса? – спросил рыжий.

– Вообще-то я сценарист, – соврала я, – и пришла сюда не за главной ролью, а показать сценарий.

– А, так она просто сумасшедшая! – констатировал блондин.

– Я – точно нет, – спокойно ответила я и, поправив челку, добавила: – А вы точно да. Потому что если вы сейчас не посмотрите этот сценарий – вы так и останетесь мужским трио «Виа Гра», а я обращусь к любому другому, серьезному режиссеру, и он сочтет за честь снять фильм по моему сценарию.

– Нас пугают! – воскликнул брюнет и схватился за голову.

– Ладно, читать твой сценарий мы все равно не будем, но выслушаем. Рассказывай, про что фильм.

– Представьте, что вы, – я указала рукой на группу «Виа Гра», – проснулись утром голышом, а вашей супруги нет.

– У нас нет жен! – радостно загоготал блондин. Я сделала вид, что не услышала, и продолжила:

– Вы включаете телевизор и слышите страшные новости: все женщины в округе исчезли. То же самое происходит с женщинами: они просыпаются и не находят ни одного мужчины.

– Где-то я уже такое слышал, – заметил рыжий.

– Ну хорошо, дальше? Что с ними случилось?

– Как это произошло и почему? Последние годы Гринпис проводил акции по очистке воздуха. Состав воздуха сильно изменился, и мужские атомы не выдержали этого изменения и переместились в другое измерение. Что происходит на женской планете и что происходит на мужской? Женщинам поначалу очень тяжело и одиноко…

– Ага, некому скандалы устраивать! – засмеялся рыжий.

– Зрителя нет, – согласился с ним блондин.

– Мужчины в шоке, им тоже плохо, но они все равно уверены, что выживут, а вот их женщины без них точно вымрут, – продолжила я.

– Понятное дело! – согласился со мной весь состав «Виа Гры».

– В сценарии очень много симпатичных и смешных идей: как женщины и мужчины будут обходиться без секса, как мужчины будут воспитывать маленьких детей, стирать, убирать, как женщинам придется осваивать «чисто мужские» специальности, как на женской планете в Австралии сделают новый гибрид травы розового цвета…

– О да! На этой розовой травке женщины будут выгуливать своих пуделей! – торжествующе воскликнул рыжий.

– А если эту травку засушить? – предположил брюнет.

– Кайф! – присвистнул блондин. – Розовый кайф!

Девушка-ассистент подошла к ним:

– Ребята, прекращайте прикалываться. У вас там еще человек сто.

– Ладно, рассказывай дальше.

– Через полгода женщинам удается сделать клон мужчины, и они даже знают, как сделать клон любого мужчины, похожего, например, на Бреда Питта и вложить в него все, что только женщине захочется. По мужскому волосу, имея ДНК, возможно сделать абсолютно такого же мужчину, какой был у женщины в прежние времена: своего мужа, сына или отца, точно такого же возраста, и помнить он будет все. Но если женщина захочет изменить что-нибудь, например убрать его недостатки, это тоже легко можно будет сделать. На женской планете все выступают за то, чтобы построить идеальное общество, где мужчины не будут знать, что такое алкоголь, наркотики и сигареты, и будут любить, ценить и уважать своих женщин.

– Бред! – воскликнул рыжий.

– Нет, Саня, это не бред. Это полный бред, – хихикнул блондин.

– Ну а что с мужиками? – спросил брюнет.

– На мужской планете хаос. Мужчины объявляют друг другу войну, делают атомные бомбы и спорят, кто из них круче. По халатности одна бомба взрывается, состав воздуха опять изменяется, и мужчины возвращаются на женскую планету.

– Короче, хеппи-энд? – весело поинтересовался блондин.

– Нет. Далее: мужчины безумно рады! Они счастливы! А вот женщины – нет. Они мечтают об идеальной планете!

– Идиотки! – захохотал брюнет.

– Они узнают причины, почему мужские атомы опять вернулись к ним, и тайно создают очистные сооружения, чтобы поменять состав воздуха. Конец такой: женщины, героини романа, пока мужчины спят, отрезают у них по волоску, чтобы иметь ДНК, а женское правительство запускает очистные сооружения. Мужчины опять просыпаются голыми и понимают, что они опять без женщин. Из окон повсюду разносятся возмущенные крики: «Опять? Нет, только не это!!!»

– Понятно, фильм будет называться: «Феминизм и его подноготная».

– Нас за этот фильм могут убить, – предположил блондин.

– Могут. Но зато ты умрешь героем-феминистом, – добавил рыжий, и они опять загоготали.

Мне уже так надоел их смех, что я не выдержала:

– Ладно, я пойду. С вами все ясно.

– Иди. Только сценарий оставь. Я прочитаю его вечерком и, может, позвоню.

Когда я пришла домой и все рассказала Алене, она удивилась:

– Чего ты им еще пересказывала? Надо было сразу уходить. Понятное дело, они клоуны.

– Никогда не знаешь где найдешь, где потеряешь. Они могут быть клоунами, но снимать хорошее кино.

Я налила себе чашку чая, уселась на подоконник и уставилась в окно.

…Медовый месяц мы с мужем провели в Одессе: целый день загорали на пляже, ели спелую черешню и наслаждались друг другом.

Но как только закончился медовый месяц и мы вернулись домой, начались проблемы.

Володя пришел с работы с большим плакатом. Приколол его на алюминиевый щит, приделал ножки и сказал:

– Вот, погляди, это твой распорядок дня.

На плакате слева была моя фотография, а справа мой распорядок дня:

Подъем – 7.00.

Завтрак – 7.30.

Учеба – с 8.00 до 14.00.

Уборка, наведение порядка в доме – с 14.00 до 16.00.

Готовка ужина – с 16.00 до 18.00.

Свободное время – с 18.00 до 19.00.

Время, посвященное своему любимому мужу, – с 19.00 до 22.00.

Я опешила и сначала подумала, что это шутка.

– Очень смешно. Я оценила твой юмор.

– Что же тут смешного? – не понял Володя. Я посмотрела на его серьезное лицо:

– Но ведь ты не думаешь, что я действительно буду жить по этому расписанию?

– Почему нет? – удивился он.

– Потому что на дворе двадцатый век и я не твоя рабыня.

– Разве это рабство? Убирать в доме, готовить завтрак и ужин любимому мужу?

Я уставилась на Володю:

– Я все это буду делать с огромным удовольствием, но без этого дурацкого плаката!

– Если тебе не нравится моя работа – так и скажи! – обиделся Володя и подтолкнул ногой рекламный щит.

– Мне не нравится, что я все должна делать по часам. – Я решила не ссориться с мужем. – А вдруг мне надо будет задержаться в институте? А вдруг у меня будет экзамен, мне надо будет больше заниматься и я не успею приготовить тебе ужин к шести часам?

– Значит, я буду сидеть голодный, – окончательно обиделся Володя и, хлопнув дверью, ушел в спальню.

Я пошла за ним:

– Ну хорошо, не обижайся, я постараюсь…

И я действительно старалась. Надо сказать, Володя мне помогал. Он покупал мне кулинарные книги, постоянно хвалил мою еду, когда у меня получалось, и советовал, как исправить ситуацию, если еда выходила невкусной.

Через три года совместной жизни я окончила институт и решила устроиться переводчиком в компанию, где работал мой дядя. Володя был категорически против:

– Я хорошо зарабатываю и предпочитаю, чтобы моя жена сидела дома, смотрела за хозяйством и не шлялась где попало!

– Но я буду работать со своим родным дядькой! – попыталась я объяснить мужу.

– Тебе мало денег? – Володя разозлился не на шутку и уже кричал на меня.

– Нет…

Конечно, я тогда не смогла сказать ему правды. Хотя надо было бы. Надо было сказать, что у меня совсем износилась зимняя куртка, что мне нужны новые сапоги, что последний раз я покупала себе что-то из одежды еще в прошлом году, а мне так хочется следовать моде и носить все, что носят сейчас молодые девушки…

Но я промолчала.

Володя стал приходить домой намного позже. Говорил, что очень много работы. Верила ли я ему? Да. Верила. А может, просто уговаривала себя, что это правда…

В один вечер он пришел немного выпивши, попросил ужин и, когда я подала ему вместо вишневого киселя малиновый, швырнул стакан с киселем в стенку и впервые обозвал меня дурой.

– Но в магазине не было вишневого! – оправдывалась я.

– А на свете только один магазин?

– Я была в двух. И нигде не было вишневого! – продолжала оправдываться я.

– Твое отношение переходит всякие границы! Вчера ты не купила ржаной хлеб, сегодня ты купила вместо вишневого малиновый кисель, который я терпеть не могу. Завтра ты вместо борща подашь мне компот. Так, по-твоему, поступает любящая жена?

Я заревела.

– Убирайся вон с моих глаз. И если ты еще раз выкинешь подобное, ты меня больше не увидишь.

На следующий день он принес с работы другой плакат, где на месяц вперед было написано меню, выделил мне деньги и повторил:

– Предупреждаю в последний раз: хоть один пункт не будет исполнен – я с тобой развожусь.

После этой ссоры я перестала спать с ним в спальне. Потому что я постоянно плакала и не хотела, чтобы он видел мои слезы.

У меня не было ни одной подруги, маме я боялась рассказать о проблемах. Но она сама догадалась.

– Не понимаю, чего тебе вообще надо? Отличный муж: не пьет, не курит, зарабатывает деньги, не бьет тебя…

– Он не любит меня, – рыдала я. – Он не хочет ребенка!

Я решила быть с мамой откровенной до конца и показала плакат с моим менструальным циклом.

– Вот смотри – он отмечает все опасные дни и никогда не пускает меня в спальню.

– А ты обмани его. Когда у тебя по плану месячные? – спросила мама и посмотрела на плакат. – Примерно двенадцатого числа, да?

Я кивнула.

– А ты скажи, что началось раньше, восьмого. Или девятого. И так за месяц-два ты перестроишь ему весь график.

Я задумалась:

– А если он прикажет сделать аборт?

– Тогда мы начнем переговоры с его мамой. Она тебя любит. И внучат давно хочет. Она его уговорит…

Так мы с мамой стали заложницами коварного плана, который через три месяца дал свои плоды: я забеременела.

Володя очень разозлился. Он в клочья порвал свой плакат и посмотрел на меня. Я улыбалась.

– Какого черта ты радуешься?

– Я давно хотела ребенка…

– Не будет у тебя ребенка. Завтра же отвезу тебя в роддом, тебе сделают аборт.

Я разревелась и закрылась у себя в комнате, а когда он заснул, позвонила свекрови и все рассказала.

– Я буду завтра утром. Ничего не бойся!

Она сдержала свое слово и ровно в восемь была у нас дома.

Володя сразу понял, что я пожаловалась, но у мамы было больное сердце, и спорить он не стал. Он обещал ей, что я буду рожать.

Почти всю беременность я жила в своей комнате, вязала детские вещи, читала книги, следила за хозяйством и готовила шикарные ужины, чтобы хоть как-то загладить вину. Володя со мной практически не разговаривал.

Перед самыми родами, когда я перестала влезать в старое пальто, я набралась храбрости и попросила Володю купить мне шубу.

Он обозвал меня дурой и предложил не выходить на улицу.

Но даже эта неприятность не омрачила моего существования.

Когда я родила сына, Володя пришел в роддом, принес мне цветы, посмотрел на ребенка и сказал:

– Я дам тебе еще один шанс. Если ты опять предашь меня – никогда не прощу.

Я была на седьмом небе от счастья! У меня появился сын! Налаживались отношения с мужем! Больше мне ничего не надо!

С рождением сына Володя действительно изменился. Стал добрей, перестал требовать еду по расписанию и даже не обижался, когда я не успевала убрать в доме.

Поначалу все шло неплохо. Но к моменту, когда Василию исполнился год, Володя стал прежним.

Сначала он потребовал, чтобы я похудела, потому что ему «было противно на меня смотреть». Потом опять соорудил плакат, на котором красивым, каллиграфическим почерком написал меню. Только теперь вместо обычных и привычных блюд типа борща, гуляша и котлет в меню значилась сплошная экзотика, готовить которую я, само собой, не умела.

Именно тогда, когда я уже точно поняла, что мой муж никогда не изменится и я никогда не буду счастлива в браке, я начала писать. Сначала это были рассказы. Полные боли и несчастной любви.

Мама все время меня просила, чтобы я не пыталась разобраться в отношениях.

– Он перебесится. Зато у вас будет семья. И очень скоро он поймет, что ты и Васенька – самые дорогие для него люди.

– А если самым дорогим человеком для него будет та женщина, с которой он мне изменяет? – спросила я у мамы.

– Не будет. По статистике только семь процентов мужей уходят к любовницам. Остальные продолжают жить с женами и вскоре прекращают связь на стороне.

Я пыталась верить маме. Я хотела ей верить. Но в глубине души почему-то была уверена, что ничего хорошего у нас уже не будет.

Я продолжала писать и все свои страдания, все свои чувства выплескивала на бумагу.

Однажды, когда я с Васькой гуляла на улице, Володя пришел рано и наткнулся на тетрадку с моими рассказами.

Он устроил мне жуткий скандал, сказал, что я «выношу сор из избы», и на моих глазах разорвал тетрадку на мелкие клочья.

Я поняла, что теперь все, что я пишу, мне придется прятать от мужа. Володя теперь приходил за полночь, только ночевал дома и утром опять уходил. Иногда по неделям не видел Ваську.

Почти целый год я копила деньги, и к Новому году купила себе ноутбук. Так же, чтобы он не знал, подключилась к Интернету и теперь все свободное время проводила там. Я нашла много подруг, с помощью одного сайта смогла похудеть и с каждым днем все больше понимала, что нашу с Володей семейную жизнь надо заканчивать.

В тот последний день, когда чаша моего терпения перевесила мамины уговоры, он пришел домой около одиннадцати и с порога потребовал у меня салат из креветок, который я должна была ему приготовить. Я накрыла на стол, подала ужин, а сама встала к плите варить кофе.

Он попробовал салат, выплюнул его в тарелку, обозвал меня «ду-у-рой» и пошел спать.

Наутро я собрала вещи, вызвала такси и уехала в Москву.

* * *

– Маш, – прервала мои воспоминания Алена, – он ведь не любил тебя, правда?

– Откуда ты это знаешь? – удивилась я.

– По твоим рассказам, по романам. У тебя в них столько боли…

– Нет, не любил, – призналась я.

– А зачем он тогда женился на тебе? Никак не могу понять!

– Ему была нужна красивая кукла, которая исполняла бы его прихоти и желания. Еще ему обязательно нужно было, чтобы эта кукла его любила и никогда не перечила.

Алена задумалась:

– Скажи честно: тебе легче быть с ним, чем без него?

– Я так думала. Но оказалось, что мне без него очень хорошо. Очень легко. Правда, я почти счастлива!

– Но ты собираешься к нему вернуться. Неужели ты думаешь, что, даже если ты выпустишь все свои книги, даже если сам Михалков снимет по твоим романам фильмы, твой Володя изменится и полюбит тебя?

Я молчала.

– Ну, признайся, признайся, когда ты уезжала, ты даже и не думала возвращаться. Ты просто ушла от него. Навсегда!

Я вздохнула:

– Больше не дам тебе ни одного своего рассказа, поняла? – и улыбнулась. – Ты знаешь меня лучше, чем я сама. Куда это годится?

Алена рассмеялась:

– Завтра начинаю искать тебе нового мужа!

– А я тебе!

– Мне? Ты что! Разве я тебе не говорила, что уже все решила?

– Что решила? – не поняла я. – Решила выйти замуж? Неужели за Витю?

– Ну, ты, мать, совсем с ума сошла. – Алена покрутила пальцем у виска. – Я решила не выходить замуж. Совсем! Кстати, ты маме написала письмо?

– Да, еще неделю назад.

– Должно было дойти. Давай позвони и узнай.

– Боюсь…

– Давай звони!

Я подошла к телефону, набрала код своего города, мамин номер и очень скоро услышала родной голос мамы.

– Ма, это я, – тихо сказала я.

– Маша, сейчас же, слышишь меня, сейчас же собирай вещи и приезжай домой!

Я сделала вид, что не услышала.

– Ты как?

– Ты меня слышишь?! – кричала мама.

– Мама, не кричи. Я не приеду.

– Приедешь. Как миленькая приедешь. Я вчера была у его мамы. Мы придумали план. И если ты завтра вернешься домой, у нас все получится.

– Ма, прекращай истерику. Я не вернусь, и точка. Расскажи мне, как твое здоровье?

– Какое здоровье? Я погубила свою жизнь. Теперь ты губишь свою жизнь!

Я решила поменять тему разговора:

– Я тебе писала: мы сняли квартиру. Я нашла работу…

Алена удивленно посмотрела на меня и дернула за рукав. Я отмахнулась.

– Да, мам, видишь, как мне повезло, я так быстро нашла. Переводчиком, по специальности.

Мама меня не слушала, она продолжала плакать и просить, чтобы я возвращалась. Наконец-то у меня хватило сил спросить:

– А как Володя?

– Он живет с другой. – Мама опять заплакала.

– Ну и чего ты плачешь?

– Мне так тебя жалко… – сквозь слезы причитала мама.

– Не надо меня жалеть. Я счастлива, как никогда. Слышишь? – коротко и зло крикнула я в трубку.

Я положила трубку и опустила голову.

– Зачем ты наврала ей про работу? – спросила Алена.

– Чтобы она не переживала, что мы с Васькой голодаем. И кстати, я это собираюсь сделать. Завтра утром. Как лучше искать работу, по объявлениям в газетах?

– Да, – чуть слышно проговорила Алена, – а как же твои романы?

– Тут не до романов. Обратной дороги нет… У него уже другая…

– Что? Две недели только прошло. Как он мог?

– Черт, я Ваську в такой дорогой садик определила… Надо будет перевести в другой, подешевле.

– Не надо! У меня есть хорошая заначка. Пусть ребенок получает удовольствие. Чего его дергать туда-сюда… С чего ты взяла, что у него другая?

– Мама сказала.

Алена хотела меня пожалеть, но я остановила ее:

– Идем спать. Уже поздно.

Спала я отвратительно. Несколько раз вставала, подходила к окну, смотрела на ночной город. Очень хотелось плакать, но слез не было. Обида была настолько сильной, что не давала пробиться слезам.

Утром первым делом я отвела Ваську в садик. Когда выходила из здания, увидела знакомый джип Ивана. Сначала подумала подойти и поговорить, но как только поравнялась с автомобилем, опустила голову и прошла мимо.

Ваня так и не окликнул меня, и это очень сильно огорчило.

Я купила в киоске газету, пришла домой, и вместе с Аленой мы стали просматривать объявления о работе.

Глава 4

Поиск работы

Первая компания, в которую пригласили меня на собеседование, находилась у черта на куличках. Я добиралась туда более двух часов, и мне почти сразу намекнули, что без опыта мне будет очень тяжело найти работу.

Вторая компания находилась в двадцати минутах ходьбы от дома, где я жила, что для Москвы было невероятной удачей. Сначала со мной поговорила молодая девушка. Она попросила пройти несколько тестов на английском и испанском языках, просмотрев их, извинилась и удалилась куда-то, а вернувшись, предложила подождать, чтобы переговорить с директором.

Я поняла, что тесты я прошла и сейчас все зависит от того, что решит директор. Я сидела в приемной большого, светлого помещения и, как молитву, твердила: «Пусть они меня возьмут! Пусть они меня возьмут».

Минут через пятнадцать мне сообщили, что директор освободился, и пригласили в кабинет.

Когда я открыла дверь и вошла, меня обдало жаром, а потом я покрылась холодным потом. За столом сидел Ваня. Ваня Макарский – мой бывший, самый любящий поклонник на свете.

Он тоже никак не ожидал меня увидеть. Указал на стул.

Я присела и опустила голову.

Пауза длилась несколько минут. Очень захотелось, чтобы он подошел и обнял меня, пожалел, как лучшего друга, чтобы спросил, как моя жизнь и что привело меня в Москву. И тогда я рассказала бы ему все.

– К сожалению, я не смогу принять тебя на работу, – сказал Ваня, встал и подошел к окну.

– Почему? – поинтересовалась я. – Потому что у меня нет опыта?

– Конечно нет, – ответил он почти шепотом.

– Тогда почему?

– Я отлично жил без тебя… – он замолчал, сделал небольшую паузу и продолжил: – последние десять лет… и желал бы так жить и дальше.

Не знаю почему, но я зацепилась за него как за последнюю соломинку и, не поднимая головы, тихо попросила:

– Мне нужна работа. У меня на руках пятилетний сын, а денег – ровно на три месяца… Мне очень нужна работа!

– Я дам тебе денег.

Я подняла на него глаза:

– Я их не возьму.

– Это все, что я могу сделать для тебя, – ответил он спокойно и уселся за стол.

– Спасибо, – я встала, – огромное спасибо за помощь!

Дверью я не хлопнула.

Я шла опустив голову, а из глаз капали слезы. Истерики не было. Просто капали слезы, и мне их было лень смахивать.

Алена, увидев мои красные глаза, сразу начала кричать:

– В чем дело? Ты знаешь, сколько собеседований прошла я, пока нашла работу? А ты побывала только на двух – и уже рыдаешь?

Я легла на диван и заревела в голос. Алена перестала кричать, села рядом и начала меня гладить:

– Ну перестань, да найдешь ты работу, найдешь! Надо дать объявление в газету, что ты можешь делать переводы текстов. Знаешь, как много сейчас платят за одну страницу!

Я продолжала реветь.

Алена терпеливо сидела рядом и успокаивала меня.

Наконец я успокоилась и все ей рассказала.

– Вот так в жизни бывает – в таком огромном городе наткнуться на свое прошлое, – хмыкнула она…

– А еще говорят, что старый друг лучше новых двух…

– А как он на тебя смотрел? С ненавистью? Я пожала плечами:

– Нет, Ален. С по-о-лным равнодушием. Как будто мы и не учились в одной школе, как будто мы и не были друзьями целых тринадцать лет… Он смотрел на меня как на щенка, который пришел просить у него косточку. Как на бездомного, потрепанного щенка, у которого лишай на боку…

Вечером я попросила Алену забрать из детского садика Ваську.

– Не хочу его видеть! Завтра же пойду искать для Васьки другой садик, – объяснила я.

Алена пришла взволнованная, протянула мне пакет:

– Воспитательница сказала, что этот пакет для тебя. От Ивана Сергеевича. Он в обед оставил…

Я развернула пакет. Там были деньги.

– Ничего себе! Сколько денег! – обрадовалась подруга.

Я смотрела на зеленые купюры и думала, что делать.

Я побежала к себе в комнату, вытащила из шкафа первое попавшееся платье, натянула его на себя и, захватив с собой пакет, ничего не объяснив Алене, выбежала из квартиры.

До детского садика я бежала. Очень боялась, что Ваня уже забрал свою дочку и я не успею отдать ему эти деньги.

Добежала я именно в тот момент, когда его автомобиль подъезжал к зданию.

Он вышел из машины, удивленно посмотрел на меня, запыхавшуюся, спросил:

– Что случилось?

Я протянула ему его пакет, выцедила:

– Никогда, слышишь, никогда больше не попадайся мне на глаза. Я тебя ненавижу!

– Я знаю, – спокойно ответил он и улыбнулся.

Вся злость, которая была у меня, сразу куда-то подевалась, растворилась, как утренний туман. Я опустила голову:

– Я хотела сказать, что мне нужна была от тебя простая человеческая помощь, а не деньги! По-твоему, я действительно похожа на женщину, которую можно купить?

– Десять лет назад ты была именно такой – купилась на квартиру, машину и дачу Владимира Коршуновского.

– Дурак ты, Вань, – вздохнула я, – я просто полюбила его.

– Конечно. А почему? Потому что у него были машина, квартира и дача.

Я серьезно посмотрела на лучшего друга. Неужели он действительно так думает?

– Я влюбилась в него с первого взгляда. И тогда даже и не знала о его квартире, машине и прочей…

Ваня вздохнул:

– Ладно, это дела давно минувших дней. Чем я сегодня могу тебе помочь?

Я отмахнулась:

– Сама справлюсь.

– Три раза в неделю по восемь часов тебя устроит?

– Переводить тексты? – уточнила я и почему-то покраснела.

– Ну не спать же со мной, – хмыкнул он.

– Устроит. – Я улыбнулась.

– Тогда приходи завтра к восьми. Познакомлю тебя с коллективом.

Я кивнула и протянула ему руку для рукопожатия.

– Только давай без этого. – Он взлохматил мне волосы. – Иди домой, тебя сынишка ждет.

Домой я возвращалась в хорошем настроении. Сразу все рассказала Алене, обняла Ваську, прижала его к себе и почему-то опять расплакалась.

– А сейчас чего? – не поняла подруга.

– А сейчас от счастья, – объяснила я и сквозь слезы рассмеялась.

Глава 5

Первые ласточки

Первый день на рабочем месте прошел хорошо.

Я познакомилась с коллективом. Отметила для себя, что Ваня всем очень нравится, и ни один сотрудник не отозвался о нем плохо в его отсутствие. Не знаю почему, но мне было очень приятно осознавать, что он хороший человек.

Я должна была работать по понедельникам, средам и пятницам.

Зарплату он предложил мне хорошую. Когда я вечером рассказала Алене, сколько я буду получать, она ахнула:

– А меня нельзя туда устроить? Согласна быть уборщицей! – и потом спросила: – Ну как он вообще к тебе? Глазки строит?

– Нет. Вообще никаких знаков внимания. Все четко и ясно: он – мой босс, я – его подчиненная.

– А ты как его называешь?

– Иван Сергеевич, конечно.

В понедельник утром, когда я была на рабочем месте, зазвонил мой мобильный телефон.

– Алё, это гений, который хочет стать самым знаменитым писателем России? – спросили в трубке.

Я молчала.

– Алё, ты слышишь меня?

– Слышу. Кто это?

– Это Анатолий Михайлович Бубенков. Тебе что-то говорит это имя?

– Нет.

– Ладно, давай по делу. Ты мне оставила свой сценарий про планету женщин и мужчин. Я его просмотрел. У меня есть предложение.

– Какое? – Мое сердечко билось с таким грохотом, что я боялась не услышать, что мне предлагают.

– Это не телефонный разговор. Приходи на киностудию завтра утром. Там все и обсудим.

– Хорошо, – еле слышно проговорила я.

– Адрес помнишь?

– Да…

Алена прыгала от радости вместе со мной.

– Не могу поверить! Им понравился твой сценарий!

– Погоди! Они только сказали, что готовы мне что-то предложить. А ведь что – я не знаю.

– Ну а что еще может предложить режиссер? – удивилась Алена.

– Вот завтра и узнаем. Пойдешь со мной?

– С удовольствием!

Анатолий Михайлович Бубенков оказался брюнетом мужского трио «Виа Гра».

– А где ваши коллеги? – спросила я.

– Работают, – отмахнулся Толик. – Значит, почитал я твой сценарий. Что могу сказать? Мне нравится. Я думаю, что может получиться очень хороший фильм. Но, – он поднял указательный палец, – денег на фильм у нас нет!

Я тупо смотрела на него и ничего не понимала. Если денег нет, зачем он меня пригласил? Чтобы похвалить?

– Но! – Он опять поднял указательный палец. – У меня есть несколько спонсоров, которые, может быть, смогут вложить свои инвестиции в наш проект. Если…

– Что – если? – не поняла я.

– Если ты их уговоришь.

– Я?! – возмущенно крикнула я.

– Ну не я же.

– А как я могу их уговорить? Толик улыбался.

– Через постель? – решила уточнить я.

– Ну а как еще! – Теперь, видимо, была очередь Толика улыбаться.

Моему возмущению не было предела:

– Да как ты вообще посмел мне такое предложить? Я порядочная женщина!

– А кто спорит? – засмеялся Толик. – На. Короче, думай. Если договоришься, они знают, как со мной связаться. – И он протянул мне какой-то листок.

Алена ждала меня у выхода. Я вкратце ей все рассказала и показала листочек, где были выведены фамилии «спонсоров».

Она взяла в руки листочек и, потирая руки, сообщила мне:

– Начинается настоящая охота. Всех слабонервных прошу удалиться!

– Что ты задумала? – не поняла я.

– Как что? Пришло время доказать самой себе, что я чего-то стою!

– Погоди! Это я должна с ними… спать. Она засмеялась:

– И ты собираешься это делать? Я возмущенно посмотрела на нее:

– Конечно нет!

– А я собираюсь! – радостно сообщила она.

– Ради меня? – Я не могла поверить. Она скривилась:

– Не только. Я давно ищу крупную птицу. Устала ходить по всяким барам и гадать: этот успешен или нет? А тут все на листочке: и телефон, и имя… А вдруг он красавец и только что развелся? Пятый раз. А вдруг он хорош в постели?

– Тебе не хватает секса? – не могла понять я.

– Мне не хватает… – Алена задумалась. – Мне не хватает всего: и хорошего секса, и богатого мужчины, и ухаживаний. Это – мой шанс. Я чувствую это.

Звонок.

– Да, алё, – Лена кричала в трубку, – да, я слушаю вас! Говорите!

Никто не ответил. Лена положила трубку, но не успела даже дойти до кухонной двери, телефон зазвонил снова.

– Ну говорите же, – сказала она сразу.

– Здравствуй, – сказал голос и замолчал.

Лена присела, отстранила трубку и испуганно посмотрела на нее. Потом опять осторожно приложила ее к уху и шепотом сказала:

– Здравствуй…

В трубке ничего не ответили, только было слышно, что на том конце провода кто-то есть.

– Очень боялся тебя испугать.

Лена молчала. Сначала она подумала, что это кто-то так шутит, но его голос она узнала бы из миллиона. Нет, из миллиарда. Нет. Его голос она никогда бы не спутала ни с кем. Потому что это был самый родной и самый желанный голос. Немного хриплый, как будто простуженный, но она чувствовала, что на том конце провода сейчас он. Тот, кого она потеряла три года назад, но будет любить всю оставшуюся жизнь.

– Скажи мне что-нибудь.

– Я знала, что ты вернешься.

Он засмеялся. Совсем неслышно, так, как смеялся всегда. Немного смущаясь и, наверное, покручивая рукой усы.

– Я даже не хочу спрашивать тебя, как это все произошло. Я просто хочу слышать твой голос. Или… – Лена немного запнулась, – или, может быть…

– Нет. Только голос.

– Хорошо. Он молчал.

– Как ты? Просто расскажи мне, как ты.

– Не могу.

– Хорошо. Тогда говори. Просто говори. Что-нибудь.

– Помнишь ромашки?

– Да, – тихо сказала Лена, и по ее щекам потекли слезы.

Они, соленые и горькие, стекали на платье, на руки и, казалось, вместе с этим бестолковым дождем, который тревожно стучал в окно, пели серенаду. Грустную и печальную песню о любви. Она даже подумала о том, что эти капли так громко стучат и из-за них она не услышит его слов. Но он пока молчал, а капли все плакали и плакали.

– Красивые цветы. Тут их нет. А может, и есть. Но я не встречал.

Потом он почувствовал, что она плачет.

– Прости. Не хотел будить в тебе воспоминания. Просто…

– Это чистые слезы. Они смывают все, что было за эти три года. Без тебя.

– Я очень виноват.

– Не надо. Все равно ничего не вернуть и ничего не изменить. И если ты не можешь говорить о том, как ты, расскажи мне о прошлом.

– Это очень больно.

– Мне тоже. – Потом, немного помолчав, добавила: – Эта боль… это наказание или награда?

– Боль не может быть ни наградой, ни наказанием. Потому что она боль.

– Но ведь она отпустит. Когда-нибудь. Да?

– На время.

– Значит, наказание.

– У тебя есть кто-то?

– Нет. А у тебя?

– Нет. И не будет, – ответил он и вздохнул.

– А у меня? – спросила она и замерла.

– Будет, – сказал он, и она почувствовала, как он слегка усмехнулся.

– Ты мне еще позвонишь?

– Нет. Вряд ли.

– Все равно спасибо. Мне даже дышать стало легче.

В трубке послышались короткие гудки. Лена встала, вытерла почти высохшие на щеках слезы и улыбнулась. Потом оделась и вышла из дома. Купив в ближайшем цветочном магазине огромный букет ромашек, остановила такси: «На Ваганьковское, пожалуйста».

Вернулась домой поздно вечером, залезла под теплый плед. Мама принесла ей чашку горячего чая, погладила по голове и словно между прочим сказала:

– Леночка, тебе звонил какой-то мужчина.

– Попросил поблагодарить за ромашки?

– Да, – кивнула в ответ мама.

Глава 6

Охота за спонсорами

Первого кандидата на роль спонсора звали Евгений Вахтангович. Свой миллион или миллиард он заработал на игровых автоматах. Это мы с Аленой прочитали в Интернете.

– Вот тебе и человек искусства, – вздохнула я.

– Давай оставим его напоследок? – предложила Алена.

Второго кандидата звали Петр Викторович. В девяностых годах он заработал крупную сумму денег на продаже оружия. Сейчас занимался «правильной» растаможкой грузов и реализацией конфискаций.

– Слушай, я даже выговорить не могу то, чем он занимается. А он каждый день встает по утрам и… работает. – Алена жалостливо посмотрела на меня.

– Вернемся к игровым автоматам?

– Нет.

– Идем дальше?

– Пожалуй…

Третий кандидат, Артем Семенович, занимался реализацией леса, удобрений и земли.

– Такой тебя убьет, похоронит задаром и… – Алена задумалась.

– И никто не узнает, где могилка твоя, – закончила я за нее.

– Точно, что-то мне этот Артем Семенович совсем не нравится. Идем дальше.

Четвертый, Вениамин Николаевич, был крышей всего преступного бизнеса. Он занимался отмазыванием, наездом на конкурентов, раздербаниванием контрактов, получением лицензий или лишением таковых, проведением плановых и внеплановых проверок и прочее, прочее, прочее.

Алена подошла к окну:

– Нет, ну как можно работать с такими головорезами? – спросила она у проезжающего трамвая.

Я в это время искала информацию на пятого кандидата в спонсоры.

– Так, следующего героя зовут Марат Борисович. У него сеть ресторанов.

– Наконец-то! – обрадовалась подруга.

– А искусство? – хихикнула я.

– Привью. И потом, кто сказал, что еда – это не искусство? Давай телефон.

Я протянула ей телефон, она набрала номер Марата Борисовича, и через несколько секунд у них начался разговор:

– Здравствуйте, Марат Борисович. Меня зовут Алена. Ваш номер телефона мне дал один из лучших режиссеров мира… Да, конечно, я так считаю, потому что он первый, кто захотел снять фильм по моему сценарию… Да, конечно, я звоню вам именно потому, что мне нужна ваша финансовая поддержка… Да, конечно, я девушка свободная, ничем не обремененная и мечтаю встретиться с вами в любое время… Да-да, я знаю этот ресторан… До встречи.

Она положила трубку и посмотрела на меня:

– Ну как, я еще ничего?

– Да, конечно! – передразнила ее я, мы засмеялись и пошли на кухню пить чай.

– Итак, Марат Борисович, – Алена заварила чай, – как же мне вас поймать на крючок?

– Есть разные способы, да?

Подруга посмотрела на меня и замотала головой:

– Бедная девочка, как ты вообще живешь в этом мире?

– Как зебра: полоса белая, полоса черная, а потом…

– Заднее место.

– Именно. Ты лучше не жалей меня, а научи.

– Способов очень много. Но я пользуюсь лишь двумя: или строю дурочку, или играю в интеллектуалку.

– Ух ты! – восхитилась я. – И каким из способов ты чаще пользуешься?

– К сожалению, дурочка перевешивает весы. Мужчины устают на работе, и все, что им нужно под вечер, – милое щебетание подружки. И еще у солидных мужчин пользуется популярностью покорность. Жаль, что природа меня не наградила этим талантом.

Вечером Алена пошла на встречу с Маратом Борисовичем. Я почему-то сразу подумала, что она не придет ночевать. Но она вернулась через час и сразу, с порога, выдала:

– Нет, ну ты представляешь себе, он стал расспрашивать меня про сценарий и про что фильм!

– А ты что?

– А я что? Сначала что-то мычала, пробовала вспомнить. Потом пыталась рассказать ему. Но ты знаешь, умного мужика голыми руками не возьмешь. На седьмой минуте нашего разговора он понял, что я не писатель…

– И что теперь?

– Как что? Я рассказала ему всю правду, и теперь он хочет встретиться с тобой.

– Нет! – Мое сердце сжалось. – Только не это. Идти куда-то с чужим мужчиной?

– Ты пойдешь со мной. А потом будет видно, – предложила Алена.

Вечером следующего дня мы отправились на встречу с Маратом Борисовичем в ресторане «Пушкинъ». Ваську пришлось взять с собой.

– Какой у вас кавалер! – вместо приветствия, воскликнул Марат Борисович.

– Извините, не с кем оставить, – стала я оправдываться.

– Я очень люблю детей, не волнуйтесь. Присаживайтесь, что будете пить? Может, вы голодны?

Марат Борисович оказался невысокого роста, с густой седой шевелюрой. Его глаза были слишком близко посажены, и, может, поэтому мне показалось, что он немного похож на мартышку.

– Сок, если можно, – попросила я.

Алена решила выпить чашечку капуччино; мы устроились за столиком, Ваську Марат Борисович посадил рядом с собой на стул и заказал ему какой-то шикарный десерт.

– Итак, давайте поговорим о делах. Расскажите мне идею своего романа.

Я вкратце пересказала сценарий.

– Мне нравится, – спокойно сказал Марат Борисович. – Конечно, если бы это действительно случилось на самом деле и мужчины и женщины переместились в разные пространственные измерения, вряд ли все было бы именно так, как описали вы.

Я пожала плечами:

– Кто знает? Если бы нам, женщинам, предложили построить идеальную планету, неужели вы думаете, что мы бы отказались?

– Мир не идеален. Каждый человек не идеален. Чтобы говорить о мире в целом? Или вы думаете, что вы идеальны?

Я удивилась:

– А что, создается такое впечатление?

Он засмеялся:

– Нет вообще-то. Просто хотелось знать, как вы ответите на этот вопрос.

Алена пила кофе и смотрела в окно. Ей явно было скучно.

– А вы, значит, – Марат Борисович заметил, что она скучает, и обратился к Алене, – лучшая подруга.

– Да, – ответила Алена и шутливо наклонила голову в знак приветствия.

– Как я понимаю, вас было решено кинуть на амбразуру?

– На вас, что ли? – хихикнула Алена. – Ну какая же вы амбразура? Вы очень даже симпатичный мужчина.

– Это полная чушь, но я сделаю вид, что поверил вам. Просто хочу знать правду: Марии нужны деньги на фильм. Что нужно вам?

Алена вздохнула и опять уставилась в окно.

– Только честно, – предупредил Марат Борисович.

– Если честно – я устала. Мне определенно хочется замуж, хочется, чтобы меня любили, жалели, лелеяли и сдували пылинки.

Марат Борисович засмеялся:

– И вы хотели, чтобы это делал я?

– Почему бы и нет? Я так устала от глупых и жадных мужчин, что, когда мне сказали, что на свете есть добрый и щедрый, я поняла, что это мой шанс. Поэтому я здесь.

– А любовь? Неужели вам ее не нужно?

– Устала. Говорю же – устала. Не нужно. Хочу тепла, солнца и хороших отношений.

– Давайте попробуем. – Марат Борисович взял салфетку и принялся вытирать Васькино лицо, которое напоминало шикарный десерт.

– Только много солнца и много тепла? – кокетливо уточнила Алена.

– Очень много! А вы, Мария, пока мы будем купаться в солнце и тепле, можете смело начинать снимать фильм. Я сегодня вечером позвоню Анатолию.

– Спасибо вам огромное! – радостно произнесла я.

– А сейчас позвольте удалиться.

Марат Борисович вытащил из кошелька деньги и положил их под чашку с чаем.

– И если вы не возражаете, я заберу вашу подругу, этот маленький кусочек льда. – Он протянул Алене руку. – Ей надо срочно принять солнечные ванны.

Алена изящно поднялась и ушла со своим новым хозяином, хитро подмигнув мне из-за его плеча.

Мы с Васькой еще заказали себе по порции десерта, попросили официанта вызвать такси и поехали домой.

Утром позвонила Алена, долго щебетала, делилась подробностями: «Какой классный мужик!» – и обещала быть вечером. После работы я забежала в магазин и купила торт. Грустные мысли хотелось разбавить сладким вкусом наполеона. Потом пошла за Васькой и встретилась с Ваней.

– Ты домой? Садись, подвезу.

Я хотела отказаться, сказать, что мне очень нравится бродить по вечерней Москве, но побоялась, что Ваня обидится.

Ваську с Машенькой мы посадили на заднее сиденье, и я впервые смогла рассмотреть его дочку: маленькая, хрупкая, кожа настолько белая, что местами даже вены и сосуды проступают, темные кудряшки, голубые глаза…

– Она на тебя совсем не похожа, – зачем-то сказала я.

– Она похожа на свою мать. Такая же красавица, – гордо согласился Ваня, – Ну а ты как? Как тебе работается? Проблем с испанским нет?

– Подзабыла немного. Повторяю… – призналась я.

– Ничего, вспомнишь. У меня дома есть очень хороший, большой словарь. Мне он пока не нужен. Я привезу тебе в среду. Я сейчас кое-что тебе скажу. Не хочу ворошить прошлое, но сказать все равно надо. Может, тебе от этого легче станет? В тот вечер, когда ты решила выйти замуж за другого, я пришел домой и не знал, что делать. Мама сразу поняла, что случилось что-то страшное, чего я не смогу пережить самостоятельно. Она подошла и сказала мне: «Все, что ни делается, – к лучшему» Я тогда накричал на нее: «Как ты можешь такое говорить? Лучшее – это если бы я стал ее мужем». Но мама только погладила меня по голове: «Ты поймешь это чуть позже!» И я действительно понял это. Не прошло и года, как я забыл о тебе. Я встретил другую женщину и полюбил ее…

– Сильней, чем меня? – зачем-то спросила я.

– Намного. Что у меня было с тобой? Ничего. За ручку держались… А тут первый поцелуй, первый секс… Эмоции через край… Мне даже потом было стыдно за себя, как я перед тобой унижался. Я вспоминал это – и ругал себя… Так что не расстраивайся и верь: все, что ни делается, – к лучшему.

– Спасибо, успокоил, – тихо сказала я.

– Пройдет год – и у тебя все будет по-другому.

– По-другому лучше или по-другому хуже?

– Это от тебя зависит. – Он замолчал и резко затормозил.

Я чуть не выронила коробку с тортом.

– Извини, – виновато произнес Ваня.

– Пап, так тортика хосися, – попросила Машенька.

– А идемте ко мне. Я вас и тортом угощу, и чаем напою, – радостно обратилась я к Ване и его доченьке.

– Нет, спасибо, нас дома ждут, – ответил Ваня и, повернувшись к дочери, добавил: – А торт мы сейчас купим, раз тебе так «хосися».

Вечером пришла Алена. Радостная, с четырьмя пакетами еды и подарков.

– Вот, это два пакета с едой – там всякая вкуснятина. А эти два пакета с подарками: я купила тебе короткую юбочку и вот такой топик, нравится?

Я обняла подругу.

– А вот это подарки для Васьки. Марат сам выбирал. Тебе Толик звонил?

– Нет.

– Марат ему сказал, что готов дать денег, только если он оставит все свои текущие проекты и займется твоим. Ты ему очень понравилась! – довольно сообщила подруга.

– Расскажи о себе. – Я решила поменять тему. – Что там у вас?

– Боюсь сглазить! Тьфу-тьфу-тьфу! Какой у нас был потрясающий секс, мм!..

Я вздохнула и не сдержалась. Опять расплакалась.

– Маш, ты прекратишь реветь? – хмуро спросила Алена.

– Он меня уже не любит, – сквозь рыдания произнесла я.

– Он тебя никогда не любил, – заметила подруга.

– Любил. Он так любил, что меня это даже пугало. А сейчас сидит такой спокойный, уравновешенный и говорит мне: «Все, что ни делается, – к лучшему!»

– Кто он? – не поняла Алена.

– Ва-ня! – по слогам крикнула я.

– Ах, Ва-ня, – также по слогам повторила подруга. – Давай успокойся и настройся на фильм. Ты очень скоро станешь знаменитой писательницей и сценаристом. Вместо того чтобы рыдать – сядь и напиши сценарии на все свои романы. А я уж поработаю над тем, чтобы они превратились в фильмы.

– Просто я кое-что поняла, – успокоившись, заявила я.

– Что же?

– Он мне нужен.

– Не выдумывай. И не морочь голову ни ему, ни себе.

– Он мне нужен! – повторила я.

– Хорошо, давай сядем и все серьезно обсудим. – Алена взяла меня за руку и повела на кухню. Она заварила чай, разлила в чашки, отрезала по куску наполеона и начала проповедь: – У него семья: красивая жена, маленькая доченька. Ты, непонятно почему, вдруг вообразила, что он тебе нужен. Завтра ты придешь на работу, зайдешь к нему в кабинет, скажешь, что любишь его, и кинешься в его в объятия. Как ты думаешь, что будет дальше?

– Дальше он скажет: прости, Маша, но я очень люблю свою жену, – потухшим голосом произнесла я.

– Такое говорят только в сказках! Ни один мужчина в реальной жизни так не ответит.

– И как же он ответит?

– Есть два варианта, – засмеялась Алена.

– У тебя на все два варианта. – Я тоже засмеялась. – Говори какие.

– Первый и самый распространенный: он тебя обнимет и скажет: «Любовь моя, как же долго я ждал от тебя этих слов! Отныне ты – часть меня». Потом закроет кабинет на ключ, посадит тебя на стол, и вы займетесь потрясающим сексом.

– Понятно. Давай второй вариант.

– Второй вариант довольно редкий, но тоже случается: он тебя обнимет и скажет: «Любовь моя, как же долго я ждал от тебя этих слов! Отныне ты – часть меня». Потом закроет кабинет на ключ, посадит тебя на стол, и вы займетесь потрясающим сексом.

Я удивленно смотрела на Алену:

– У тебя пластинку заело? В чем разница?

– А разница только в том, что первый вариант – это ложь, и он предлагает тебе быть его любовницей. А второй вариант – правда. И он уходит от жены. Какой вариант тебе больше нравится?

Я задумалась.

– Вот именно. Зная тебя как облупленную, могу предположить, что тебе не нравится ни тот ни другой.

Я вздохнула:

– Так и есть.

– А все почему? – никак не могла успокоиться Алена. – Все потому, что ты очень правильная.

– Нет, Ален. Тут ты ошибаешься. Я могу, и, более того, я бы очень хотела заняться с ним сексом на его столе, – тихонько проговорила я. – Но…

Алена, услышав такое из моих уст, чуть не выронила чашку из рук:

– Чего-чего?

– Прекрати! Чего ты меня в монашки записала? Почему ты думаешь, что я не хочу секса?

Алена рассмеялась:

– Тогда что тебе мешает осуществить это?

– Тут опять два твоих варианта, – смущенно улыбнулась я.

– Уже не моих, а твоих, – поправила меня Алена.

– Первый вариант: вдруг мне не понравится?

– И что?

– Я опять сделаю ему больно.

– Думай о себе! – крикнула подруга.

– Не могу. Человек мне помог. Вдруг вся эта любовь, которую я себе вообразила, только мираж. И когда он дотронется до моих губ, мне будет противно… как тогда, когда мы были еще совсем юные… Представь себе, как ему будет обидно!

– А второй вариант?

– Еще хуже. Вдруг этого не захочет он.

– Захочет, – уверенно сказала подруга.

Всю ночь я не спала и думала, что мне делать.

Я точно знала, что хочу быть с Ваней. Я не переставала думать о нем. Представляла себе нашу семью. Он, я, Вася и Машенька. Да-да, я даже мечтала стать матерью для Машеньки. Нет, я была уверена, что это любовь.

Только вот почему я так резко поменяла свое отношение к нему?

Потому что он не обращает на меня никакого внимания?

Или потому что я действительно только сейчас, повзрослев, смогла рассмотреть и оценить этого человека?

В среду утром я постучала в дверь его кабинета.

– Иван Сергеевич, – сказала я, – можно к вам?

– Да, конечно, проходи. Что-то случилось? Я закрыла за собой дверь:

– Нет-нет, вы, то есть ты, просто обещал мне принести испанско-русский словарь…

– Ах да. Забыл, Машенька. Столько дел. Вылетело из головы. Прости. В пятницу принесу, хорошо?

Я решила заняться творчеством. Анатолий уже собирал команду для съемок фильма и попросил меня в субботу прийти и помочь ему и ассистенту по кадрам с отбором актеров на главные роли.

– А что, это сейчас входит в обязанности сценариста? – удивилась Алена.

– Нет. Но он говорит, что важно мое видение, так ли я представляла себе героев, когда писала. Да и мне интересно.

На кастингах были только Анатолий, его ассистент и рыжий оператор.

На этот раз все проходило серьезно, никто не шутил и не строил из себя клоунов.

Мы просмотрели и прослушали около пятидесяти девушек. Одни нравились мне, но не нравились Анатолию. Других подходящими считал Анатолий, но я не видела в них своих героинь. Мы делали соответствующие пометки каждый в своем списке претенденток, чтобы потом обсудить, и уже очень устали, когда в комнату вошла девушка, показавшаяся мне смутно знакомой. Я долго вглядывалась и, только когда она стала рассказывать о себе, поняла, откуда я ее знаю, и воскликнула:

– Жанна!

Она повернулась ко мне:

– Да? Мы знакомы?

– Знакомы. – Я подошла к ней. – Я Машка из ЖЖ.

– Ой! – испугалась Жанна. – А что ты тут делаешь?

– Работает помощником режиссера, – спокойно ответил за меня Толик и добавил: – Дашь мне ссылку на твой ЖЖ!

Я подошла к Толику и тихо призналась:

– Когда я писала роман, я представляла в главной роли именно Жанну. Ты попробуешь ее?

– Если ты поужинаешь со мной.

– К чему ты клонишь, Толик?

– Об этом поговорим позже. Так что, Жанна, рассказывайте дальше, где вы снимались?

Жанна рассказала о себе, Толик пообещал взять ее если не на главную роль, то хотя бы на вторую, мы перекусили, и после окончания кастинга я вызвала такси.

– Я уже опаздываю, мне сына из садика забрать надо, поедем ко мне? – предложила я Жанне.

Всю дорогу в машине мы болтали без умолку.

Потом мы с Васькой пригласили Жанну к нам, попили чаю, закусили тортиком, а когда проводили Жанну и улеглись спать, зазвонил мой мобильный телефон. Это была Алена.

– Все мужики – сволочи, – поздоровалась она со мной.

– Но есть два варианта, – засмеялась я.

– Но оба – сволочи! – не сдавалась подруга.

– Но варианты разные, – успокоила я. – Что случилось?

– Он женат.

– Это как-то мешает теплу и солнцу, которыми он тебя одаривает?

– Конечно! Мне достается только половина. И то – меньшая из них.

Я рассмеялась:

– Половина – это значит поровну. Она не может быть меньше или больше, потому что половинки являются идентичными.

– Ты меня пугаешь. Какими странными словами стала изъясняться. Кто тебя им обучил, признавайся!

– Ладно, раз ты и так догадалась, что я тебе изменяю, я признаюсь – я целый вечер провела с Жанной Воробьевой. Из ЖЖ. У тебя она тоже во френдах есть. Актриса, помнишь?

– Конечно помню. И что вы делали весь вечер, а? – грозно спросила Алена.

– Мы забрали Ваську, попили чайку с тортиком и… все!

– Прощу только в одном случае… – капризно заявила Алена, – если оставили мне торт.

Когда Алена пришла, я рассматривала альбом с фотографиями. Я даже и не знаю, для чего его взяла. Просто попался на глаза – и я кинула его в чемодан. Алена этого альбома не видела, поэтому сразу отобрала у меня.

– Это я в десятом классе, – комментировала я, – это в институте, с Ванькой. Правда, он сильно изменился? А это мой муж, а это я родила Ваську, и к нам тогда гости пришли. Я такая измученная.

Алена отложила альбом и серьезно посмотрела на меня:

– Ты в школе была совсем другой.

– Конечно! Все говорят, что я изменилась.

– Тебе очень идет короткая стрижка. Зачем ты отращиваешь эти космы?

Я виновато посмотрела на нее. Она опять взялась листать альбом и нашла фотографию, где я с Ваней на даче у друзей.

– Посмотри. Посмотри, какая ты тут хорошенькая: модная стрижка, коротенькая юбочка и топик. Но не это главное! Посмотри, какие веселые у тебя глаза.

Я уставилась на фотографию.

И действительно, счастья через край. Я смеюсь, Ванька держит в зубах мою коричневую сумку, рядом наш общий друг Сашка Моторин – у него в зубах мой зонтик.

– Они тут изображают моих собачек, – вспомнила я. – Весело тогда было.

Алена встала и начала ходить по комнате. Потом остановилась и спросила:

– Что он сделал с тобой? Ты же была солнышком. Ярким, желтым солнышком. А он превратил тебя в тучу. Которая только хмурится и льет дождем. Я все поняла. – Алена села возле меня на диване. – Тебе нужен Ванька.

Глава 7

Поиск себя

Первым делом с утра мы отправились в парикмахерскую, где меня коротко постригли. Потом пошли по магазинам и купили три короткие юбки, несколько блузок и один офисный костюм.

– Теперь посмотрим, что скажет твой Ванька!

– Мне самой интересно.

Мы решили с Аленой пообедать в ресторанчике, но только мы туда направились, как позвонил Толик и попросил срочно приехать к нему подписать какие-то документы.

Алена конечно же поехала со мной, но всю дорогу учила меня, что так дела не делают.

Когда мы приехали к Толику, он протянул мне какие-то бумажки и сказал:

– Давай быстрей подписывай, через неделю мы начнем снимать твой фильм.

– Молодой человек, чтобы подписать документы, их надо сначала прочитать, – строя из себя юриста, высказалась Алена.

– А я что, против? Читайте, – хмыкнул Толик. Я пролистала бумаги.

– Обыкновенный акт передачи авторских прав, – объяснила я Алене.

– Много ты их читала! – скривилась она и обратилась к Толику: – Простите, но я должна посоветоваться со своим юристом.

– С каким юристом? Это самый обычный договор, – возмутился Толик.

– Не учите меня жить! – пафосно, в нос проговорила Алена. – Там есть хоть строчка о том, что сценарий и идея фильма принадлежат Маше?

Толик хмыкнул:

– Если Машке это так надо – вставим.

– Вот именно – вставим. Только сначала я посоветуюсь с нужными людьми.

В такси я еще раз просмотрела бумаги:

– Ален, тут нужна моя фамилия, а я даже не знаю, какая у меня фамилия. Брать Володину я не хочу. Брать свою девичью тоже…

– Я думала об этом, – призналась Алена.

– О чем? О моей фамилии? – не поняла я.

– Нет, о твоем псевдониме.

– Ух ты! Оказывается, ты думаешь обо мне даже больше, чем я сама.

– Это точно! – заметила Алена.

– И что ты придумала?

– Сначала скажи мне, знал ли твой муж о Ваньке?

– О том, что он меня любит? – Я запнулась. – Вернее, любил?

– Да, и о том, что он любит, и о том, что любил и предлагал тебе руку и сердце?

– Да, он все знал. Я ведь Ваську хотела Ванькой назвать, но он такой скандал мне закатил, кричал: «Все никак не можешь забыть своего ухажерика!»

– Отлично. Я так на это надеялась. А теперь скажи мне фамилию Ванечки.

– Макарский, – почти шепотом ответила я.

– Какая прелесть: Маша Макарская. Правда, шикарно?

Я задумалась, потом улыбнулась:

– Мне нравится! Только от Вани надо будет это скрывать.

– Мы не для Вани это делаем, а для твоего мужа. Как только выйдет фильм, ты сразу перешлешь ему его. А на пакетике напишешь: «Сценарий и идея: Маша Макарская».

Вечером Алена забрала мои бумаги, поехала к Марату и в воскресенье вечером приехала с другими документами.

– Вот, этот контракт можешь подписать.

Я прочитала несколько пунктов и хихикнула:

– Ничего себе: мое имя должно быть написано большими буквами, как «сценарий», так и «идея».

– Еще тебе полагается гонорар, и заплатить его должен Толик. Потому что с Маратом он давным-давно обсудил эту тему и взял за тебя круглую сумму. Но ты не переживай, именно эту сумму мы у него отберем. И еще – тебе полагается ма-а-аленький процент от продаж. Но если этот фильм будет кассовым, сумма превратится в огромную, вот такую. – Алена развела руки в стороны.

– Звучит так заманчиво… А вдруг он откажется снимать?

– Таких режиссеров, как он, – тысячи, и все стоят с протянутой рукой и ищут спонсора. А спонсор – наш человек! Так что не боись, он выплатит тебе гонорар.

– А сколько? – поинтересовалась я.

Алена подошла ко мне и на ушко шепнула цифру, от которой я чуть не упала в обморок.

В понедельник утром я показалась на работе в новом образе.

Все коллеги заметили новую прическу и одежду, кроме Вани. Он вышел сообщить нам, что в четверг намечается собрание, и даже не остановил на мне взгляд.

Я окончательно убедилась, что неинтересна ему.

В обеденный перерыв я вызвала такси и поехала в то издательство, которое посетила после переезда в столицу. Мне удалось поговорить с главным редактором. Она призналась, что еще не читала мои романы, но обещала прочитать на днях.

Я показала ей документы, подтверждающие, что по одному из романов собираются снимать фильм, и намекнула, что, если она будет долго копошиться, потеряет очень интересного автора.

Вечером я отвезла бумаги Анатолию. Он пробурчал что-то себе под нос и сказал заехать на следующей неделе.

– Зачем? – не поняла я.

– За деньгами.

Во вторник утром мне позвонила редактор и сообщила, что вчера прочла один роман и просмотрела остальные четыре. Они согласны со мной сотрудничать, она попросила дать ей неделю на составление контрактов.

От таких новостей мне следовало кричать от счастья. Но на душе было гадко.

Собрание Ваня проводил спокойно, рассказывал, что в компании будут кое-какие изменения, сообщил о планах, новых проектах, над которыми мы будем работать. На меня вообще не смотрел, как будто специально старался избегать моего взгляда. А я не могла оторвать от него глаз.

Вечером пожаловалась Алене:

– Он вообще на меня не смотрит. Как будто я пустое место!

– Вообще-вообще?

– Ни одного взгляда.

– Так это хорошо! – успокоила меня подруга. – Это значит…

Я ее перебила:

– Да-да, жду твои два варианта. Она засмеялась:

– Представь себе – вариант только один: он боится на тебя взглянуть.

– Нет, все-таки их два. Второй вариант: я ему по барабану.

Алена вздохнула:

– Пожалуй. Но ведь это можно узнать.

– Как?

– Пригласи его куда-нибудь.

– Как пригласить?

– Заходишь к нему в кабинет и говоришь: «Ваня, мне не хватает общения. Я одна в этом большом и жестоком городе, да и вообще в мире. Мне нужна твоя поддержка. Могу я пригласить тебя куда-нибудь поболтать? Пожалуйста, не отказывай мне в такой мелочи».

– Мне будет так стыдно, если он скажет «нет».

– Если ты ему действительно дорога, он не скажет. Хотя… если его обида очень сильная, может сказать. А давай мы соберем на него досье! – радостно закричала Алена.

– Откуда будем черпать данные?

– Я попрошу Марата этим заняться. Я тут недавно была свидетелем, как он разговаривал с человеком, который добывал для него какую-то информацию о его работнике. Вот пусть он и займется твоим Ванькой.

– А если Ваня завтра согласится со мной поужинать, с кем я Ваську оставлю.

– Если согласится – звони, мы с Маратом возьмем его к себе. Кстати, я тебе говорила или нет? – Алена опустила голову.

– Нет, об этом ты мне точно не говорила!

– О чем «об этом»?

– О чем-то очень важном. Потому что ты даже покраснела.

Она кивнула:

– Марат хочет от меня ребенка.

– А у него есть дети?

– У него есть дочь, но она уже взрослая. И внуков ему рожать не желает. А он хочет маленького…

– Так роди ему!

– Рожу. Только если он разведется и женится на мне.

– А что ему мешает это сделать?

– Жена! Она всеми силами держится за него, угрожает броситься с десятого этажа, напиться таблеток и удушиться газом. И все это она собирается сделать сразу, как только он скажет ей слово «развод».

– Ну и пусть уже задушится, застрелится и выбросится в окно…

– Ты Марата не знаешь. Я вообще удивляюсь, как он смог заработать хоть какой-то капитал и не раздал его бедным и убогим. На нем ездит даже его домработница! Она вместо того, чтобы убирать за ним, указывает ему, куда он должен класть свои вещи! Его водитель спорит с ним, какой дорогой ехать.

Когда Алена ушла, я открыла ноутбук и начала писать. Писала до трех ночи и все никак не могла остановиться. Ни сон, ни усталость меня не брали. Я писала. О себе. Я начала с того дня, когда приехала в Москву и встретила тут Ваню. Потом вспомнила свое детство, юность, первую встречу с будущим мужем, свадьбу, медовый месяц, нашу первую ссору, рождение сына…

Я писала и плакала. Мне было больно и обидно, что у меня такая несчастливая судьба.

Закончила и успокоилась я только к утру, когда зазвонил будильник и надо было вести Ваську в садик, а самой идти на работу.

Как только я пришла в офис, мне сообщили, что Иван Сергеевич искал меня и просил зайти к нему. Вид у меня был совсем неважный.

– Что-то случилось? – спросил он. Я махнула рукой:

– Справлюсь.

Он серьезно посмотрел на меня:

– Точно? Может, нужна помощь? Я замотала головой.

– Ладно, но если что – в любое время можешь на меня рассчитывать.

– Спасибо, – прошептала я.

– Как у тебя с английским?

– Отлично.

– На следующей неделе мне надо ехать в Лондон. На два дня. С английским у меня плохо. После института я за него не брался. Сейчас пробовал поговорить по телефону – ничего не вышло. Мне надо, чтобы ты поговорила с руководством компании в Лондоне и договорилась о встрече на следующей неделе. С кем оставить сына на одну ночь и два дня есть?

– Да, – кивнула я.

– Хорошо, тогда давай звонить. Представишься моим секретарем, спросишь о запланированной встрече, возьмешь все инструкции. – Он протянул мне телефонную трубку.

– Прямо сейчас? – удивилась я.

– Машенька, эта встреча для меня очень важна!

Он набрал номер телефона, я начала разговор, представилась и сообщила о предстоящей встрече. Потом без спросу взяла у него со стола лист бумаги, авторучку и принялась конспектировать, куда нам следует обратиться по приезде, какую гостиницу нам забронировали и когда следует быть в Лондоне. Хоть я и волновалась, но выполнила задачу на твердую пятерку.

Потом все пересказала Ване.

– Значит, в следующий четверг? Отлично. Мне срочно нужен твой паспорт. Сходи домой и принеси мне его, договорились?

– Хорошо.

Я стояла и смотрела на него. Мне очень захотелось подойти и обнять его. Прижаться к нему, а потом… раздеться и заняться с ним любовью. На его столе. От этих фантазий или от усталости у меня даже закружилась голова, и я чуть не потеряла сознание.

– Эй, ты что? – Он подхватил меня. – Что с тобой?

Мы были так близко друг к другу. Я чувствовала аромат его одеколона, его дыхание…

Я, как дурочка, как маленькая, наивная дурочка, смотрела на него и ждала, что сейчас будет точно так, как в фильме: он наклонится, поцелует меня и скажет: «Я ведь говорил, что ты будешь моей».

Но Ваня стал меня тормошить:

– Ну, ты как?

– Спасибо, хорошо.

Я опустила взгляд на его руку, которая держала меня за талию, и прижалась к нему.

Он меня не отстранил, но тихо сказал:

– Я думаю, ты устала. Иди домой и отдохни. Паспорт принесешь завтра.

Я стояла, прижавшись к нему. Он не отталкивал меня, но и не прижимался ко мне.

– Спасибо, – еле произнесла я и закрыла за собой дверь.

Алена, вечером услышав эту историю, задумалась:

– Даже не знаю, что и сказать. Может, действительно не любит…

– Так и есть, – устало махнула рукой я.

– Ладно, не хнычь. Я уже попросила Марата собрать о Ване всю информацию. Скоро у нас будет на него полное досье, тогда будем думать…

Утром я принесла ему паспорт. Он говорил по телефону и даже не взглянул на меня. Только указал рукой на стол. Я оставила паспорт и вышла из кабинета. Душа разрывалась на куски.

В три часа он сообщил всем, что на этой неделе его не будет, появится он только в следующую среду, поэтому, если у кого-то есть вопросы, решить их надо сейчас.

В среду Ваня появился в офисе только после обеда, сразу подошел ко мне и попросил зайти в свой кабинет, как только я освобожусь.

Я специально тянула время, делала вид, что у меня важная работа, но самом деле я просто хотела зайти к нему, когда все сотрудники разойдутся по домам.

Последняя, Клавдия Степановна, ушла, когда на часах было почти семь часов.

Я сразу направилась в его кабинет.

Постучала один раз. Он не ответил.

Постучала второй раз и открыла дверь.

Он увидел меня, вытащил из своей сумки паспорт и протянул мне:

– Все, виза уже тут. Вылет завтра в восемь утра. Мне заехать за тобой?

Я пожала плечами:

– Если тебе не тяжело…

– Ровно в пять у твоего подъезда. Зазвонил телефон.

– Да, родная. – Он отвернулся. – Нет, у меня на сегодня немного другие планы… Нет, не ресторан… Это сюрприз… До вечера. «Жди меня, и я вернусь. Только очень жди!»

Он положил трубку, повернулся ко мне и посмотрел, явно усмехаясь: «Вот, у меня красавица жена, я успешный, богатый, красивый… А ты кто? Кто ты?»

Ваня подошел к окну и продолжил читать стихи:

– «Жди, когда наводят грусть долгие дожди. Жди, когда снега метут, жди, когда жара…»

– «Жди, когда других не ждут, позабыв вчера», – закончила я.

– Хорошие стихи. Как давно они были написаны, но до сих пор актуальны.

Я медленно направилась к нему. Шаг за шагом, как кошка перед прыжком, подошла близко-близко и начала гладить его волосы.

– Что ты делаешь? – спросил он шепотом. Мои руки принялись развязывать его галстук, потом расстегнули пуговички на рубашке.

Он боялся пошевелиться, стоял как истукан.

Я руками взяла его лицо и притянула к себе.

Он впился своими губами в мои и стал целовать меня жадно, как дикарь. Он крепко держал меня в своих руках, покрывал мое лицо поцелуями.

Мы опустились на ковер, и я поняла – схожу с ума. Желание было сумасшедшим, я еле сдерживалась, чтобы самой не накинуться на него. Стук собственного сердца не давал мне услышать то, что он мне шептал. Я застонала, и все вокруг закружилось.

Вдруг зазвонил телефон: Ваня вздрогнул. Как будто чего-то испугался, на несколько секунд замер, но потом опять прильнул к моим губам.

Разум начал возвращаться ко мне.

Слезы подступили к горлу.

Мое правильное «я» хлестало меня по лицу и кричало:

«Что ты делаешь? У этого мужчины есть любимая жена, маленькая дочка. Зачем ты это делаешь? Тебя устроит роль любовницы?»

Второе «я», глупое, безалаберное и влюбленное, отвечало:

«Я хочу простого человеческого тепла, хочу, чтобы меня любили…»

«Но он же не любит тебя. Он любит свою жену. Как ты можешь опускаться до такого и становиться любовницей?»

Кровь хлынула в голову, я отстранила Ваню от себя.

– Чего ты? – ласково спросил он и опять потянулся ко мне.

– Я думаю, достаточно, – спокойно ответила я и встала.

Он молчал, даже не поднял глаз.

– Можешь поздравить свою жену. Надеюсь, ей идут маленькие черные рожки, которые ты ей только что наставил? – гордо бросила я и вышла из кабинета.

Договор

Я сидел на скамейке в парке, курил и думал о своем.

– Вот гадина! – вырвалось у меня.

– Полностью с тобой согласна, – ответила женщина, которую я до этого не замечал.

Она сидела со мной на одной скамейке, примерно в полуметре от меня. Я даже почувствовал запах ее духов. Такими духами пользовались давно, еще наши матери, бабушки… Что-то вроде «Красной Москвы».

Я не хотел вступать с ней в разговор, поэтому отвернулся и пустил сигаретный дым в сторону.

– А ведь ты знаешь, она не от тебя беременна, – опять сказала женщина.

– Откуда вы знаете?

– Я все знаю. Хочешь, расскажу тебе твое прошлое?

Я кивнул.

– Ты родился двадцать три года назад, в ноябре. Отца своего ты никогда не видел. Мать твоя работает бухгалтером. У тебя есть младший брат. Месяца три назад ты познакомился с девушкой. Такая обыкновенная, немного смазливенькая. – Женщина покрутила рукой и немного скривилась. – И вот у вас завязались отношения. Только у нее еще были отношения с твоим другом. Вот от него она и беременна.

– Откуда вам это известно? – тихо спросил я и немного отодвинулся.

– Я предсказательница. Я вижу и прошлое и будущее.

– И можете мне сказать, что меня ждет в будущем?

– Сказать, что ждет? Конечно могу. Кроме того, я могу изменить будущее. Но это за отдельную плату.

Я почувствовал, что меня стало трясти. Может, от страха, может, от внезапно поднявшегося ветра.

– Ну, расскажите тогда мое будущее…

– Ты пойдешь сегодня к другу, и он во всем признается. После этого сядет в поезд и уедет из этого города навсегда, предварительно попрощавшись с твоей подругой. Потом ты пойдешь к ней и скажешь, что все знаешь, но она будет все отрицать, плакать и умолять ее не бросать. И ты не сможешь ее бросить. Ты женишься, будешь растить чужого ребенка, а в тридцать три года выбросишься из окна.

– Ничего себе, – промямлил я, – светлое будущее вы мне предсказали, спасибо. И что, ничего хорошего в моей жизни не будет?

– Хорошего? Ну почему не будет? Будет. Ровно через год ты встретишь ту, за которую будешь готов отдать все, что у тебя есть. Только вот… Вот тогда мы встретимся с тобой и поговорим. – Женщина встала со скамейки и пошла прочь.

Я улыбнулся, оскалив зубы, и выкинул сигарету, а когда повернул голову, женщины не было.

В этот же вечер произошло именно то, что она предсказала.

Мой друг признался, что тайно встречался с моей девушкой, но, когда узнал, что она беременна, струсил и, собрав свои вещи, ушел в неизвестном направлении. Девушка, с которой я встречался, все отрицала, клялась мне в любви, очень скоро мы поженились, и у нас родилась дочь. А еще позже я встретил ту, за которую, без сомнения, отдал бы все, что у меня было. Хотя что у меня было? Однокомнатная квартира за чертой города, нелюбимая жена и чужой ребенок?

Я все чаще стал всматриваться в толпу в поиске предсказательницы, часами гулял в парке. Но встретил ее совершенно случайно, в метро. Она разговаривала с какой-то женщиной, вздыхала и мотала головой. Я так обрадовался, что кинулся к ней, схватил ее за руки и скороговоркой, боясь, что она уйдет, не выслушав меня, прошептал:

– Я искал вас; все, что вы мне предсказали, сбылось. Я не хочу умереть в тридцать три года, я хочу жить и быть счастливым, помогите мне, пожалуйста.

Предсказательница вздохнула:

– В парке, вечером, – и, взяв под руку ошарашенную собеседницу, исчезла в толпе.

Я сразу пошел в парк. Было около четырех часов. Я гулял возле скамейки, где мы с ней встретились в прошлый раз, представлял себе, как приду домой, скажу жене, что ухожу, и сразу побегу к любимой…

Предсказательница опять появилась внезапно. Я почувствовал в воздухе аромат ее «старинных» духов и обернулся. Она сидела на скамье и звала меня рукой. Я подбежал.

– Я могу поменять три дня. За это ты отдашь мне свою дочь.

Я открыл рот от удивления:

– Отдать вам свою дочь? Как отдать?

– Просто приведи ее сюда завтра за руку. А сам живи. И как только ты сделаешь какой-нибудь неправильный поступок, приходи сюда, хлопни три раза в ладоши – и я все исправлю.

– Вы с ума, что ли, сошли? Как я могу вам отдать свою дочь?

– Это не твоя дочь, и ты об этом знаешь.

– Да какая разница, моя она или нет? Это ведь живой человек… А что вы с ней сделаете?

– Вот это не твои заботы. Я вижу, что ты еще не готов. Иди домой, живи себе, а как только захочешь вернуть день назад – приходи сюда. Только сразу приводи девочку. Без нее я ничего делать не буду.

– Ну, спасибо вам, какая вы добрая! – Я прищурился от злости и даже хотел плюнуть в нее, но сжал кулаки и ушел прочь.

Всю ночь я не спал, думал. Разные мысли приходили в мою глупую головушку, но ни одна из них не оправдывала того, что просила взамен предсказательница.

К утру я пришел к выводу, что человек сам должен строить свою судьбу. Я решил изменить свою жизнь, чего бы мне это ни стоило. Я не любил женщину, с которой жил, поэтому первым моим шагом было следующее: утром я собрал свои вещи и ушел. Я пришел в дом любимой женщины. Через год у нас родилась дочь. Моя дочь. Только тогда я почувствовал разницу между своим ребенком и чужим. Я вставал к ней ночью, целовал ее пяточки, пальчики – и не было на свете счастливее человека, чем я. Жизнь стала налаживаться. Я нашел хорошую работу, мы получили двухкомнатную квартиру в центре города. Дочка росла, я наслаждался жизнью.

Приближался мой день рождения, когда мне должно было исполниться тридцать три. Я очень боялся этой даты, но она наступила, я потихоньку жил, стараясь быть очень осторожным.

В одно воскресное утро, когда жена с дочкой пошли за покупками, у меня появилось плохое предчувствие, что сегодня что-то произойдет. Так и случилось: маршрутное такси, в котором они ехали, попало в аварию. Жена почти не пострадала, только получила несколько ушибов, а дочка сидела у окна. Именно туда врезалась встречная машина.

Врачи сказали, что она проживет сутки. Максимум.

Я понял, что это и есть тот случай, когда мне придется обращаться к помощи предсказательницы. Ни грамма не сомневаясь, я поехал за город к первой жене. Ее дома не было. Я взял за руку свою приемную дочь, пообещал угостить мороженым и отвел в парк, к скамейке. Я хлопнул в ладоши, и сразу почувствовал запах знакомых духов.

– Ну вот и славно, – обрадовалась предсказательница, которая появилась так внезапно, что даже моя приемная дочка ахнула. – Иди ко мне, детка, – сказала она и взяла девочку за руку. – А ты езжай домой, – добавила она и исчезла. Вместе с моей приемной дочерью. Просто, как воздух, испарилась.

Я побежал домой. Когда я открыл входную дверь, моя жена с дочкой стояли на пороге и обувались, чтобы ехать за покупками. Было раннее воскресное утро. Я расцеловал их и никуда не пустил. Мы весь ень провели вместе. Мы смеялись, испекли вместе пирог с яблоками, потом пили чай и смотрели телевизор.

Я все ждал вечернего звонка от бывшей жены и вести о том, что моя неродная дочь Катя пропала, но вечером никто не позвонил.

В понедельник, как обычно, пошел на работу. Ждал звонка целый день и, так и не дождавшись, к вечеру сам позвонил. Трубку подняла Катя.

– Да, папа, у нас все нормально, – сказала она. – Мама еще на работе, как придет, я скажу ей, что ты звонил.

Я так обрадовался, что она жива, что, бросив все дела, поехал за город, чтобы лично в этом убедиться.

Несколько месяцев прошли как в раю. Я наслаждался каждым днем, задаривал дочку подарками. На какое-то время я упустил из виду свою прошлую жизнь, почти забыл о том, что произошло.

Примерно через полгода зазвонил телефон, моя бывшая жена трясущимся от волнения голосом сообщила:

– Катя очень больна… Она… у нее давно уже были симптомы, но сейчас… – Она горько заплакала в трубку.

Я пытался собраться с мыслями, мне казалось, что это очередная болезнь ребенка, но голос в трубке быстро разуверил меня в этом.

– У нее рак, – почти прокричала сквозь слезы несчастная мать. – Она еще так молода, скажи, как у нее может быть рак? Как?

Я не знал, что мне делать. Перед глазами всплыла картина недавних происшествий. Я вспоминал слова женщины, вернувшей мне дочь: «Но ты должен отдать мне свою неродную дочь!»… Я не хотел связывать болезнь Кати с тем, как я поступил с ней когда-то, но черные мысли роились в голове.

Я говорил с врачами, но получал в ответ их недоуменные взгляды и заверения, что осталось совсем мало. Мать Кати обошла всех врачей и, когда не нашла никакого средства, сдалась, как мне показалось.

Я часто навещал Катю, но всегда ездил один и никогда не заставал там свою бывшую жену. Это было очень странно.

Однажды я в очередной раз сидел у постели Кати. Моя бывшая жена ворвалась в палату запыхавшись. Я спросил, почему она не у постели дочки и где она была.

– А тебе какое дело? Ты вроде и не родной ее отец… Мне вот, наоборот, странно, почему ты так часто пропадаешь здесь? – Ее глаза заблестели странным блеском.

– Я был ей отцом все эти годы…

– Тебя совесть мучает? – как-то неожиданно, с затаенной злобой спросила она, глядя мне прямо в глаза.

– Совесть? Почему она меня должна мучить? – бросился обороняться я, не совсем понимая, на что намекает бывшая супруга. «Может, она знает? Но как она узнала?… Может, сама Катя ей рассказала… Нет, нет… не может быть! Тогда все было как сон! Я вообще не уверен, было ли все на самом деле – или мне это приснилось…»

– Да так… все же ты нас оставил… Катя привыкла к тебе, – сменив интонацию, сказала она.

– Прости, – пробурчал я и стал торопливо собираться, чтобы поскорее уйти и не вызывать дальнейших подозрений.

– Простить? – Она перевела взгляд на Катю, которая лежала в полудреме и периодически просыпалась от собственных стонов, потом, переведя взгляд обратно на меня, сказала ухмыльнувшись: – Конечно же тебя я прощу… Кстати, ты завтра зайдешь? – И, уже сменив интонацию на более мягкую, добавила: – Кате как-то лучше, когда ты приходишь.

– Конечно зайду, – добавил я, почти полностью развеяв все свои сомнения и подозрения по поводу ее осведомленности.

На следующий день я поцеловал жену и дочку и отправился в больницу. На душе скребли кошки, каждый поход туда был для меня настоящей пыткой. В глубине души я понимал, что болезнь Кати – последствия договора, плата за мое счастье, но, боясь это признавать, я убеждал себя в том, что Катя могла заболеть сама по себе.

Катя лежала одна, но не спала. Она тревожно посмотрела на меня, когда я вошел.

– Папа, – еле слышно произнесла она. – Подойди скорее. Езжай домой, езжай как можно быстрее.

– Катенька, зачем? Что ты такое говоришь?

– Папа, я не хочу, чтобы случилось что-то плохое…

– А что может случиться? – изумился я, подумав, что у девочки начался бред.

Но дочка продолжала просить меня:

– Когда все врачи поставили одинаковый диагноз и признали себя бессильными, мама стала бегать по гадалкам и знахаркам. Одна из таких женщин наболтала ей, что во всем виноват ты. Она описала один день из моей жизни и сказала, что ты отдал меня какой-то женщине, которая взяла мои силы. Мама долго пытала меня про тот день, но я ничего не вспомнила. Я пыталась разуверить ее. Но мама готова ухватиться за любую соломинку. Женщина сказала ей, что я выживу только в одном случае: если твоя дочь умрет. Сегодня мама поехала к тебе домой… – Голос Кати звучал тревожно, и под конец она совсем выбилась из сил и почти простонала: – Ну, беги, беги же домой…

Я был в шоке от услышанного, боялся пошевельнуться, боялся сказать лишнее слово, мне было стыдно за свой поступок, я выбежал из палаты прямо в белом халате, бежал, бежал что есть силы. Я не мог найти машину, судорожно набирал домашний номер, почти кричал на всю улицу: «Возьмите, возьмите трубку!» – но никто не брал. Сердце бешено скакало в груди, мысли не давали покоя. Чувство вины перед Катей, страх вновь потерять родную дочь – все смешалось в одно странное состояние, которое заставляло бежать и бежать, не замечая ничего вокруг.

Лестничные пролеты казались вечностью, и вот я уже стоял перед дверью… Слегка дотронувшись до двери, я понял, что она не заперта. Несколько шагов, знакомый запах квартиры, привычный скрип паркета. Но все равно что-то не так… Пройдя несколько шагов, я увидел край простыни на полу в столовой комнате. Я боялся сделать шаг и увидеть, что все-таки произошло.

Вдруг чей-то голос раздался у меня за спиной:

– Как вы сюда попали? Кто вы? – громко спрашивал человек в форме.

– Я…

– Как вас пропустили внизу?

– Я ничего не заметил…

– Да там же столько народу и машины скорой помощи… А вы кем будете погибшим?

– Погибшим? – Я сделал шаг, и передо мной открылась жуткая картина.

Разбросанные по полу простыни, все забрызгано кровью, многие вещи разбиты и сломаны.

– Вы только успокойтесь, – сказал мужчина в форме, увидев мое побледневшее лицо. – Какая-то женщина ворвалась в дом, хотела проникнуть к ребенку; ваша супруга, видимо, почуяла неладное, но ворвалась в комнату в тот момент, когда было уже поздно. Девочка погибла, а между женщинами началась драка, и… они выпали из окна. Никого не удалось спасти. Странно, что дверь женщине открыли…

– Потому что это была моя бывшая жена, – прошептал я и подошел к окну.

Увидев сломанную раму и брызги крови, я начал орать как полоумный и умолять вернуть мне жену и дочь. Вокруг ходили какие-то люди, успокаивали, совали мне в нос нашатырь, кололи чем-то, но я орал как раненый зверь.

В следующий миг я услышал знакомый запах старинных духов.

– Ну что? Ты звал меня? – спросила женщина, с которой меня связывал договор.

Вокруг будто все остановилось, только она и я.

– Верни меня… верни в тот день. В тот день, в то утро, когда они попали в аварию.

– Хорошо! – пожала плечами она и исчезла.

Я очнулся. Передо мной стояла жена и дочка, они собирались за покупками. Стоя уже в дверях, дочка весело махала мне рукой, я лишь обнял ее крепко-крепко и поцеловал.

Я долго стоял у окна. Положил телефон рядом и ждал, просто ждал, ничего не делая. Наконец телефон зазвонил.

– Ваша жена и дочь попали в аварию, – послышался тревожный голос в трубке.

Я продолжал стоять около окна, которое манило меня, обещая избавить от всех проблем. Но я заставил себя встать и поехать в больницу к жене. Проходя по двору больницы, я увидел свою знакомую и вновь почувствовал ставший уже навязчивым аромат духов. Она утешала какого-то молодого человека и говорила, что все можно исправить.

Я подошел к ним и сказал:

– Не слушайте ее и ничего не меняйте… Но она громко крикнула мне вслед:

– Ты еще ко мне обязательно обратишься! У тебя остался еще один день!

Я обернулся:

– День? – и, встретившись глазами с парнем, добавил: – Да, завтра станет легче. Завтра будет новый день…

Глава 8

Поездка в Лондон

Не помню, как дошла.

Алена открыла дверь, принесла стакан воды – и только тогда я смогла ей все рассказать.

– Зачем ты ему про рога сказала?

– Потому что он испугался телефонного звонка.

– Мне кажется, ты его еще больше обидела.

– А почему никто не думает о моих чувствах? – закричала я.

– Ну почему не думают? Думаем. Просто…

– Думаешь, он не приедет за мной завтра утром?

– Приедет, конечно. Куда он денется. Может, ты завтра извинишься перед ним?

Я вздохнула:

– Извинюсь.

– А как вообще было? – спросила Алена, смутившись.

– Вряд ли я смогу описать это словами, – призналась я.

– Ты, почти состоявшаяся писательница, и не можешь описать? – Алена поставила руки в боки и потребовала: – Рассказывай.

– Наверное, это был рай… Такая трактовка тебя устроит?

– Нет, не устроит. Может быть, ты и знаешь, что это такое, но я в раю не была и хочу простого земного пересказа.

Я улыбнулась и опустила голову.

– Ну, бабочки хоть в животе были? – не отступала подруга.

– Были бегемоты, – засмеялась я. – Они топтали мою селезенку и кричали: «Мы любим Ваню Макарского». Такой рассказ тебя устроит?

Алена сложила руки на груди:

– Класс! Как я люблю эти романтические истории… А мурашки? По телу бегали мурашки?

– Да, – призналась я, – табунами.

Алена задумалась, посмотрела в окно, потом на меня:

– Ничего себе рай: бегемоты, мурашки… табунами…

Мы рассмеялись.

Ровно в пять утра я была внизу. Ваня уже ждал меня. Я поздоровалась, он даже не произнес «Привет», только слегка кивнул, и до аэропорта мы ехали в тишине. Даже радио было отключено.

Я все время искала слова, чтобы извиниться, но так и не нашла…

В аэропорту сдали багаж, прошли в зал ожидания.

Ваня купил газету и все время читал последние новости.

В самолете он закрыл глаза и сделал вид, что спит.

Я была в отчаянии.

Ни капельки любви, ни капельки сострадания. А может, так мне и надо? Может, заслужила?

В аэропорту Хитроу нас встретили и сразу отвезли в офис компании, с которой Ваня планировал заключить какой-то важный договор.

Весь день мы провели за столом переговоров, договорились подписать контракт завтра утром и освободились, когда уже было темно.

– А я так мечтала посмотреть город…

– В следующий раз, – мрачно произнес Ваня.

– Ну чего ты такой грустный? Вроде бы они готовы сотрудничать, и завтра ты подпишешь контракт.

– Вроде бы… – повторил он и посмотрел мне в глаза.

Меня как будто обдало кипятком. Сколько злости, сколько ненависти я увидела! Неужели раньше я видела что-то другое? Нет, я не могла ошибиться. Сейчас – не могла.

Может быть, раньше в них и была любовь, может быть, раньше в них и была доброта. Но сейчас я увидела ненависть. Жгучую, как горький красный перец.

Я отпрянула. Ваня отвел взгляд:

– Поехали в гостиницу, – повернулся и направился к выходу.

А я стояла, смотрела на его уверенную походку, и мне хотелось одного: уснуть и проснуться, когда у него будут другие, совсем другие глаза. Добрые. Ласковые. Родные.

Я прислонилась к стене и присела на корточки.

Кололо в груди. Я видела сквозь стеклянные стены офиса, как он остановил желтое такси, сел в него и уехал.

Слезы потекли по лицу, я смахивала их рукой, а они все текли и текли: глупые, бестолковые слезы. Зачем вы вообще нужны, если до вас все равно никому нет дела?

Откуда-то появились силы – я встала и пошла к выходу.

Я остановилась и посмотрела на небо: черное, мрачное, грустное, как моя жизнь. Я подняла руку и остановила такси. В отель.

В вестибюле я назвала свой номер, взяла ключи и, не дожидаясь лифта, побежала на четвертый этаж.

Я прошла в ванную, выпила стакан воды, подошла к окну.

Что-то внутри продолжало тянуть, болеть, но, вспомнив Васькин смех, я улыбнулась: мне есть ради кого жить, в моей жизни есть человек, которого я никогда не предам. А любовь? А любовь сама найдет дорогу.

Чертова игра

Мы жили с ней в одном доме, в одном подъезде: я на втором этаже, она на пятом. Она была из неблагополучной семьи, как у нас любили говорить. Ее отец часто впадал в запои, нигде не работал, и поговаривали, что он связан с криминальным миром; мать тоже была любительницей спиртного, работала дворничихой и мыла подъезды. Ее, как и мать, назвали Светой, но, наверное боясь быть хоть в чем-то похожей на мать, она называла себя Веттой. Друзей в школе у нее не было. Может, из-за родителей, но, скорей всего, она сама не стремилась заводить их.

Ветта была очень красивой. Я бы даже сказал, необыкновенной. Да, я знаю, это определение избито, но это действительно так: белоснежная бархатная кожа, голубые, нет, васильковые глаза, небольшой, немного курносый носик, слегка полноватые губы и темные прямые волосы. Она училась на «отлично», рисовала, была очень опрятной. В школу вместо формы носила короткую синюю юбку и мужскую рубашку. Девчонки-одноклассницы побаивались ее, а она держалась холодно как с ними, так и с мальчишками. Я знаю, что несколько девчонок пытались склеить с ней дружбу, но она все «Выходи вечером во двор» пресекала фразой: «Я занята». А мальчишкам вообще не давала поводов просто подойти и заговорить.

Первый раз она обратилась ко мне в девятом классе. Мы собирались бежать стометровку, я разминался, она подошла и сказала:

– Если ты прибежишь первым, я сегодня приду к тебе в гости.

Я не знаю, чувствовала ли она, что нравится мне, но стометровку я пробежал первым.

Потом еще около часа я крутился в школе, искал ее, но, так и не найдя, поплелся домой. На ступеньках, рядом с моей дверью, сидела Ветта.

– Ну, сколько можно тебя ждать? Надеюсь, родителей нет дома? – спросила она.

Я помотал головой, открыл ключом дверь и пропустил ее вперед. Она прошла и сразу направилась в спальню родителей. Я пошел за ней, встал в проеме двери и смотрел, как она раздевается.

Она сняла сначала рубашку, оставаясь по пояс голой, но не спешила снимать с себя остальную одежду: подошла к зеркалу, слегка запрокинула голову, обнажив длинную, тонкую шею, расстегнула серебряную цепочку с крестиком, положила на трюмо, взъерошила волосы, стала снимать юбку, потом трусики. Обнаженная, она подошла ко мне, немного склонила голову и спросила:

– Надеюсь, тебя уговаривать не надо?

Пока я мотал головой, давая понять, что уговаривать меня не придется, и быстро снимал с себя одежду, она прогуливалась по спальне, касаясь рукой портьер и стен, как будто никогда этого не видела и хотела узнать, какие они на ощупь. Стесняясь, я нырнул в кровать и накрылся одеялом. Она стояла спиной ко мне и указательным пальцем водила по искусственным цветам, которые пылились в большой хрустальной вазе. Потом повернулась ко мне лицом, подошла к кровати, откинула в сторону одеяло, без смущения оценила все мои выпирающие органы, улыбнулась и стала нежно меня целовать.

Я очень хорошо помню эти ощущения первого сексуального контакта. Когда прелюдия, по ее мнению, была закончена, а я все еще как болван лежал на спине и боялся пошевелиться, она легла рядом и спросила:

– Боишься?

– Нет, – ответил я и лег на нее. – Ты девственница?

Она кивнула.

– Почему ты выбрала меня? – опять поинтересовался я.

– Ты много задаешь вопросов. Займись лучше делом.

И я занялся. Я все ждал, что она сейчас закричит или заплачет. Почему-то у меня были именно такие ассоциации с потерей девственности, но ничего такого не происходило. Она только что целовала меня жадно, как будто прощаясь навсегда, то брала руками мое лицо и целовала урывками в щеки, в лоб, потом опять нежно и сладко в губы, не давая глубоко вздохнуть.

Когда все закончилось, она встала и начала медленно одеваться.

Я молчал. Я совершенно не знал, что надо говорить в таких случаях, да и говорить особенно не хотелось.

Даже не взглянув на меня, она оделась и покинула спальню. Хлопнула входная дверь, а я все лежал и думал, что будет дальше.

На следующий день она в школу не пришла. Потом были выходные.

Я извелся. Я так переживал, что меня стало ни с того ни сего кидать то в жар, то в холод. Суббота и воскресенье тянулись мучительно долго. Я несколько раз выходил погулять и посмотреть на ее окна, несколько раз поднимался на пятый этаж, прикладывал ухо к двери, прислушивался к шагам.

Она пришла в школу в понедельник, даже не взглянув на меня, уселась за последнюю парту и уткнулась в учебник.

Я старался не поворачивать голову и не смотреть на нее, но ничего не мог с собой сделать. Я написал ей записку, в которой сообщил, что буду ждать ее в пятницу, подробно написал, что моя мама работает каждый день с утра до пяти, кроме субботы и воскресенья, а отец по сменам. Я объяснил, что мы сможем встречаться только два раза в неделю, когда отец работает с утра. На этой неделе выходила только одна встреча: в пятницу.

Я отдал ей записку на перемене, а сам сбежал с уроков домой.

Как я дожил до пятницы, не помню. Я забросил все уроки, во время занятий постоянно пялился на нее, а в голове у меня было только одно слово, вернее, имя: Ветта.

Но в пятницу она опять не пришла в школу, и у меня началась паника. Я сбежал со второго урока. Мимо своего этажа смело поднялся на пятый и позвонил в дверь. Она открыла, посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

– Пойдем, – сказала она, взяла меня за руку, и мы направились ко мне домой.

Во второй раз мне понравилось еще больше, чем в первый. Я накинулся на нее, как голодный зверь на жертву, она только слегка ухмылялась, но не сопротивлялась.

Получив удовлетворение один раз, мне захотелось еще, но она меня оттолкнула, встала с кровати и подошла к окну.

– Я хочу еще. Иди ко мне, – попросил я. Она села на подоконник и сказала:

– Если первым на остановку придет автобус – будет тебе второй раз. Если троллейбус – я пойду домой.

Я вскочил как ненормальный, подошел к окну и стал вместе с ней наблюдать.

К остановке подъехал автобус. Я улыбнулся и потянул ее в кровать.

На следующей неделе звезды, а вернее расписание папиной работы, не дали возможности встретиться. Всю неделю я пожирал ее глазами в школе, а дома жил воспоминаниями о ее девичьей груди, ее запахе, о ее бархатной коже.

А она делала вид, что ничего между нами не было, и не обращала на меня никакого внимания.

На следующей неделе выпадало целых два дня свидания.

В понедельник я ушел после уроков и стал ждать ее у двери, подглядывая в глазок каждые пять секунд. Она остановилась возле моей двери, улыбнулась в глазок, я открыл, она прошла в спальню, стала раздеваться, но, сняв только рубашку, опять подошла к окну и сказала:

– Если из первой маршрутки выйдет бабушка – я останусь, если бабушки не будет – я пойду домой.

Меня всего колотило. Может, от обиды, а может, оттого, что я чувствовал: бабушки в маршрутке не будет.

Первым вышел мужчина.

Ветта пожала плечами, надела рубашку и хлопнула дверью.

Я разревелся. Мне было стыдно и обидно за себя, за то, что я не могу с собой совладать, во всем подчиняюсь ей и ничего не могу с этим поделать. Еще я четко понимал, что люблю ее. Люблю очень сильно.

Вечером у меня поднялась температура, и на следующий день я в школу не пошел. Она позвонила в дверь около трех часов дня.

Я валялся в кровати и, как был в одних трусах, пошел открывать дверь.

Она опять прошла в спальню. Я поплелся за ней и сел на кровать.

Она разделась полностью, демонстрируя свою шикарную фигуру, и я уже подумал, что не будет никаких «если», а даже если и будут, то не сейчас, а чуть-чуть попозже. Но я ошибся.

Она села на подоконник, специально слегка раздвинула ноги, дразня меня, и сказала:

– Троллейбус – да, автобус – нет.

У меня не было сил подходить к окну и следить за расписанием городского транспорта. Я сидел на кровати чуть опустив голову, как во сне, и только спустя пару минут услышал, как хлопнула входная дверь.

Если вы думаете, что я не старался выкинуть ее из головы, вы ошибаетесь. Я запретил себе думать о ней. Я носил с собой учебник по литературе и, как только начинал о ней думать, открывал его и читал. Абсолютно не запоминая ни единого слова. Дома я читал вслух, громко, отгоняя мысли о ней. На уроках читал про себя и прикладывал огромные усилия, чтобы не смотреть на нее.

Во вторник, в день очередного свидания, я задержался в школе. Когда поднялся на второй этаж, она сидела на ступеньках и ждала меня.

Я открыл дверь, она вошла в спальню, на ходу снимая рубашку. Увидев, что я не спешу раздеваться, подошла ко мне, начала меня целовать и раздевать. Сняв с меня рубашку, коснулась языком шеи. Сняв с меня брюки и нижнее белье, повернулась спиной и прижалась телом. Я обнял ее, но она резко отстранилась и подбежала к окну.

Я пошел за ней и попросил:

– Пожалуйста, не надо. Я очень хочу тебя. Она усмехнулась:

– А ты думаешь, я не хочу тебя?

– Тогда зачем ты это делаешь? – не понял я.

– Долго объяснять. Ладно. Возьми меня.

И я взял ее. Она откровенно отвечала на все мои поцелуи, но когда я захотел ее второй раз, отстранилась и кивнула на окно.

– Зачем ты это делаешь? Ты можешь мне объяснить?

– Мне так нравится. – Она пожала плечами.

– Что нравится? Мучить меня?

– Нет. Мне просто нравится эта игра.

– Это не игра, – возразил я. – Это бред. Самый настоящий бред.

Я получил порцию лакомства и решил, что стал героем. Я понимал, прекрасно понимал, что поступаю неправильно и буду об этом жалеть, но злость взяла верх:

– Одевайся и проваливай, поняла? Больше я не хочу тебя здесь видеть. Никогда.

Она не ожидала такого поворота и с удивлением смотрела на меня.

Я встал с кровати, швырнул ей в лицо одежду и подошел к окну.

– Значит, говоришь, игра такая? Хорошо. Значит, так: если подойдет автобус – я тебя изнасилую, троллейбус – ты собираешь вещички и уматываешь.

Через пару секунд к остановке подъехал троллейбус.

– Все, иди домой. Тебе повезло. Она встала, оделась и ушла.

Я все еще смотрел в окно и думал о том, что натворил.

Думал долго, вспоминая все детали: ее взгляд, мимику, фразы, поцелуи, которые были настолько откровенными, что не могли быть фальшивыми.

К выходным у меня была готова теория, что игра, в которую она играет, на самом деле имеет место быть. И я даже готов в нее играть, только при условии, что я буду ведущим, а не она. Так я чувствовал себя не настолько униженным и мог удержать ситуацию под контролем. Так я мог ей доказать, что игра эта – настоящий бред.

Только тогда, когда она не получит конфету, которую минуту назад ей показывали, дразнили, обещали угостить, а потом спрятали за спину и не дали, объяснив тем, что автобус пришел на остановку раньше троллейбуса, она поймет, что это глупая и бестолковая игра.

На следующей неделе встреча должна была быть в среду. В школе я приложил все усилия, чтобы не смотреть на нее, и мне это удалось. Я шутил, заигрывал с другими одноклассницами и совершенно не замечал ее.

В среду ко мне домой она не пришла.

Я уже несколько раз проклинал себя за то, что так поступил, но в четверг получилось так, что в подъезд после школы мы зашли вместе. Она шла одной дорогой, я с одноклассниками – другой, но к подъезду пришли одновременно. Открыв дверь и кривляясь: «Только после вас, мадам», я пропустил ее вперед. Сверху были слышны шаги. Кто-то спускался вниз. Я рискнул:

– Если спускается человек женского пола – ты идешь ко мне. Мужчина – сексу не бывать.

Она посмотрела на меня с тревогой в глазах, но кивнула.

– Здравствуйте, баба Тася, – поздоровался я с соседкой.

Мы пошли ко мне.

Она не раздевалась, чего-то ждала.

– Уговаривать надо? – спросил я, копируя ее интонацию.

Она стала медленно расстегивать пуговички на блузке.

Я подошел к окну.

– Значит, так. Предлагаю усовершенствовать твою игру. Сейчас подойдет маршрутка. Если первой выйдет женщина – ты будешь сверху. Выйдет мужчина – сверху буду я.

– А если ребенок?

– Тогда ты одеваешься и поднимаешься к себе на пятый этаж.

Я сразу очень пожалел о том, что придумал про ребенка, но назад дороги не было, оставалось только молиться, чтобы первым оказался взрослый человек.

Подъехала маршрутка, и мы уставились в окно. Первой вышла женщина.

Я разделся и лег на кровать. Ветта еще немного посмотрела в окно и стала стягивать с себя юбку. Она начала с поцелуев. И закончила ими. Уже давно получив удовлетворение, мы лежали и целовались.

Мне было очень хорошо с ней, совершенно не хотелось ее обижать, но и доказать ей, что ее игра – бред, очень хотелось.

– Хочешь еще? – спросил я.

Она ответила мне поцелуем и легла рядом, давая мне возможность побыть лидером. Я очень долго ее целовал, опускаясь все ниже и ниже. Она металась по постели, сжимала простыни, стонала, и когда я почувствовал, что еще чуть-чуть, и она взорвется, резко остановился и сказал:

– Как же я мог забыть про игру?

Она тяжело дышала и схватилась за меня руками.

– Ну, пожалуйста, еще, еще чуть-чуть, – простонала она.

Я вскочил с кровати и подошел к окну.

– Вот, как раз маршрутка подъехала. Говори быстрей! Ветта, быстрей!

– Женщина – да, мужчина – нет.

– Извини. Мужчина.

Она чертыхнулась, стукнула руками по кровати и крикнула:

– Ты издеваешься!

– Я? Издеваюсь? Ну что ты! Я только принял твою игру, а ты меня упрекаешь?

– Ты издеваешься, – повторила она. Я пожал плечами:

– Я просто пытаюсь играть в твою игру. И по правилам, заметь. Ничего не нарушаю. К чему обиды? В следующий раз, может, тебе повезет.

Сегодня я был победителем. Я чувствовал, что держу ситуацию под контролем, и был очень доволен собой.

В следующие несколько месяцев Ветта несколько раз пыталась взять инициативу в свои руки, но ей это не удавалось. Тогда она попыталась лечь на дно, делала вид, что я ей совершенно безразличен, несколько раз отказывалась и не приходила в назначенные дни, но потом срывалась и, когда получала свою порцию, радовалась как ребенок.

Один раз, когда игра опять не сложилась, она сказала:

– Я сегодня же пойду в гости к Сергею. Уж он мне точно не откажет, – и стала натягивать колготки.

– Ну что ж, – ответил я, – к Сергею так к Сергею. Значит, завтра мы с тобой не встречаемся. И на следующей неделе тоже. И вообще… Хорошо. Ты так решила. Пусть так будет.

Я знал, я был уверен на все сто процентов, что ни к какому Сергею она не пойдет, потому что она любила меня. Как кошка. Ловила каждый мой взгляд, каждый жест, наслаждалась каждой минутой, которую я с барского плеча дарил ей.

После этого ее не было месяц.

Началась зима. Когда мужчина уверен в себе, это чувствуют и женщины. В меня влюбилась еще одна одноклассница, Оля. Она строила мне глазки, пыталась сесть со мной за одну парту, просила помочь сделать домашнее задание. Я решил воспользоваться ею, чтобы подразнить Ветту, и специально перед началом урока, когда все были в классе и когда она могла слышать, что я говорю, взял за руку Олю и громко сказал:

– Приходи сегодня ко мне. Я помогу тебе сделать домашнее задание. Родителей нет, они как раз на работе.

По лицу Ветты я сразу понял, что сделал глупость. Нет, она ничего не сказала, просто встала и вышла.

Я еле дождался окончания урока, тихонько извинился перед Олей, сказал, что у меня появилось срочное дело, и побежал домой.

Ветта сидела на ступеньках. Я открыл дверь, она вошла в знакомую спальню и подошла к окну.

Но, когда она уселась на подоконник, я увидел у нее в руках пистолет.

– Если придет автобус – я застрелюсь, – спокойно сказала она. – Троллейбус… – Она задумалась, заглянула в мои испуганные глаза и спросила: – Если придет троллейбус, что мне сделать?

– Где ты взяла этот пистолет? – тихо спросил я.

– У отца стащила. Так что мне сделать? – опять спросила она. – Может, убить тебя?

Я кивнул, что согласен. Не знаю почему, но я был уверен, что она не спустит курок. Я подошел ближе, уперся в ее колени и стал смотреть в окно.

С городским транспортом явно были какие-то проблемы. Она сидела на подоконнике, часто и тяжело дышала, смотрела в окно. Я раздвинул ее ноги, отобрал пистолет, кинул его на диван и стал медленно расстегивать пуговицы на блузке. Она подняла голову. Я начал ласкать ей грудь, а потом резко вошел в нее. Она вскрикнула и прижалась ко мне. Я почувствовал на шее ее теплые слезы и впервые услышал от нее: «Я люблю тебя».

С того дня мы не скрывали наших отношений, постоянно держались вместе, ходили взявшись за руки и, казалось, навсегда забыли, что еще недавно играли в такую странную и жестокую игру.

В начале десятого класса мои родители получили долгожданное разрешение на выезд в Израиль. Долгожданное для них, но не для меня.

Ветта, когда узнала, что я уезжаю, перестала ходить в школу. Она лежала дома в кровати и тупо смотрела в потолок.

– Пойми, я очень хочу уехать. Очень. Но я приеду за тобой, – уговаривал я ее. – Как только мне исполнится восемнадцать, я вернусь, мы поженимся и ты поедешь со мной как моя жена.

Она мотала головой и плакала.

– Не веришь?

– Нет, не верю. Ты забудешь про меня. Женишься на какой-нибудь еврейской девочке. – И она опять принималась плакать.

– Хорошо. Ты мне не веришь? Тогда сделаем вот что.

Я взял ее на руки и понес к окну.

– Мне ты не веришь. А игре своей поверишь? Она смотрела на меня и не понимала, о чем я говорю.

– Если первой приедет маршрутка и оттуда выйдет женщина с ребенком на руках, ты поверишь, что я приеду за тобой?

Она кивнула и уставилась в окно.

Через пару минут к остановке подъехала маршрутка, и первой из нее вышла женщина с маленьким ребенком на руках.

Ветта меня обняла и сказала:

– Я буду тебя ждать. Очень-очень.

В аэропорт она не поехала.

Когда мы устроились на новом месте, я стал писать ей письма. Старался писать каждый день. Но у меня не получалось. Английский, иврит, новые друзья… Я сократил переписку сначала до двух-трех писем в неделю, а потом до одного.

Я по-прежнему продолжал ее любить, и то, что я вернусь за ней, было таким очевидным, что я даже думать не мог, что она начнет сомневаться во мне. Она писала каждый день, потом все реже и реже.

Когда письма перестали приходить совсем, я позвонил ей домой. Трубку взяла мама. Я попросил позвать Ветту.

– Ветты нет, – сказала она пьяным голосом.

– А где она, знаете?

– Знаю. Далеко твоя Ветта, – ответила она грубо и бросила трубку.

Я долго страдал. Мучился. Не мог понять, почему она так поступила. Ведь она любила меня. Неужели так быстро, всего за каких-то пару месяцев, можно разлюбить? Я задавался этим вопросом, но ответа не находил.

Моя судьба сложилась так, что из Израиля родители переехали в Америку. Я закончил в Бостоне университет. Через пару лет женился.

В один воскресный день решил пойти на пляж. Осень уже вступила в свои права, дав ветру все полномочия в тот ненастный день.

Я пошел прогуляться вдоль пляжа и увидел, как один мальчуган пытался запустить воздушного змея. «В такую погоду, – подумал я, – лучше всего сидеть в уютном кафе и попивать чай с лимоном».

Но малыш пытался, а я стоял, наблюдая за его неудачными попытками, и вдруг вслух сказал:

– Если он его запустит, значит, у нее все хорошо. Значит, она счастлива. Моя Ветта.

Малыш сделал еще одну попытку, и воздушный змей взмыл высоко в небо. Он парил, как птица, казалось, что сам ветер подчинился ему и выполнял его команды.

Я поднял руки вверх, засмеялся и крикнул:

– С тобой все хорошо, моя Ветта!

А спустя пару месяцев судьба закинула меня на родину. По работе.

Я пошел в гости к другу-однокласснику. Мы сидели на кухне, пили коньяк, и я мимолетом, как бы не особо интересуясь, спросил про Ветту.

– А ты не знаешь? – удивился он.

– Что?

– Ветта застрелилась. Почти сразу после того, как ты уехал.

Я побледнел:

– Не может быть. Она писала мне письма. До лета.

– Да, точно. Где-то летом она и застрелилась.

– Как? – Я все еще ничего не понимал. – Нет, – не поверил я ему, – с ней все должно быть хорошо!

Друг ничего не сказал и только пожал плечами.

Медленно, как во сне, ничего не объясняя, я вскочил и побежал в знакомый подъезд, на самый любимый в мире пятый этаж; сначала позвонил в дверь, услышав шаги, начал тарабанить в дверь изо всех сил.

Дверь открыл отец Ветты. Он еле держался на ногах.

– Как это случилось? Как? – спросил я и схватил его за ворот рубашки.

Он сначала попытался вырваться, но я втолкнул его в квартиру, закрыл дверь и, прижав к стенке, повторил вопрос:

– Как она застрелилась? Где?

– На подоконнике нашли…Ты… ты не знаешь почему? – спросил у меня ее отец, но я стал его бить по лицу. Потом понял, что если кто и виноват, то только я, присел на корточки и зарыдал.

«Чертова игра, чертова игра», – крутилось в голове, но вслух я сказал:

– Почему? Просто первым пришел автобус.

Глава 9

Назад в будущее

Утром Ваня меня ждал в фойе отеля, чтобы поехать в главный офис и подписать договор.

Он кивнул мне, я ответила: «Привет!» – и на этом наш диалог закончился.

К двум часам мы подписали контракт, до вылета оставалось четыре часа, и Ваня предложил мне пообедать в ресторане.

– Нет, спасибо. Я прогуляюсь по городу. Встретимся в аэропорту, – тихо произнесла я и вышла из комнаты, где мы совещались.

В самолете он вел себя довольно странно: и не читал, и не делал вид, что спит, как это было, когда мы летели в Лондон, а просто смотрел в иллюминатор или рассматривал свою обувь. Говорить со мной не пытался, чему я была рада. С одной стороны, мне все-таки хотелось услышать от него хоть что-нибудь: или то, что между нами произошло, было ошибкой, или это не было ошибкой и он об этом не жалеет… А с другой стороны, хоть в наших отношениях и было столько недосказанности, мне не хотелось вызывать его на откровенный разговор. Жизнь очень сильно отличается от любовного романа. Но не тем, что в романах все красиво и надуманно. В жизни мы не пользуемся большой, черной точкой. Мы ставим запятые, вопросительные и восклицательные знаки, многоточия. Когда человек получает удовольствие от жизни, ему не нужны точки. Он ставит ее одну, большую, в самом конце.

И вызвать его на откровенный разговор – означало расставить все знаки препинания в наших отношениях. Возможно, это была бы большая, жирная точка, после которой может быть только одно слово: КОНЕЦ.

Когда мы прилетели в Москву, Ваня предложил подвезти меня домой. Я кивнула, что не против, и всю дорогу рассматривала московский пейзаж.

Алена открыла дверь и сразу кинулась меня обнимать.

– Ну, рассказывай, быстрей! – потребовала она. Я устало посмотрела на нее:

– Ничего не было. Она вздохнула:

– А я так надеялась на хеппи-энд…

Васька выбежал из комнаты. Я обняла его и прижала к себе.

Я долго ворочалась в постели, но заснуть не смогла. Тогда решила провести время в Интернете и первым делом проверила электронную почту. В ящике обнаружила письмо из издательства. Они просили прийти в понедельник и подписать документы на передачу авторских прав.

Выходные провалялась в кровати. Алена попыталась меня растормошить, но в конце концов устала уговаривать и, прихватив с собой Василия, ушла прогуляться. А я взяла ноутбук и перечитала свой роман, в котором описала всю свою жизнь. Оставалось совсем немного: придумать название и написать концовку, как бы подвести черту. Я назвала роман «Перекресток» и в конце написала:

«Прости меня.

Я предала тебя и отказалась от твоей любви много лет назад. А сейчас молю: отдай мне ее. Пусть она изменилась со временем, пусть она не такая большая, красивая и яркая, какой была раньше, но сейчас она мне нужна как воздух.

Никогда не думала, что когда-нибудь буду стоять на этом перекрестке и просить о помощи. Но сама я не справлюсь.

Мне не надо объяснений, не надо оправданий.

Просто расставь знаки препинания:

БЕЗ ТЕБЯ НЕ МОГУ С ТОБОЙ».

В понедельник утром я отвела Василия в садик и пошла в издательство, чтобы подписать договор на пять своих романов.

– Если будет что-то новое, сразу приносите, – улыбнулась редактор.

Я достала из сумочки флешку.

– Вот тут новый роман «Перекресток». Я думаю, это лучшее из всего, что я написала. Мне бы очень хотелось, чтобы этот роман вышел первым.

Редактор удивилась:

– Но у нас по плану роман про планеты…

– Просто посмотрите, – попросила я. Редактор переписала с флешки файл и пообещала сегодня же прочитать.

Я вышла из здания и сразу направилась в офис.

Секретарша Света сказала, что меня искал Иван Сергеевич и попросил, когда я появлюсь, зайти к нему. Но я решила сначала распечатать свой новый роман, в котором была вся моя жизнь, и дать его почитать Ване. Он должен знать, что я чувствовала тогда, когда отказалась от его любви, и что чувствую сейчас. Пора расставить знаки препинания в моей жизни. И пусть это сделает он.

Я постучала в дверь и вошла. Ваня выглядел взволнованным. Он быстрым шагом направился ко мне, остановился близко-близко и прошептал:

– Я думал, что ты не придешь…

– Я тоже так думала. Но пришла, потому что должна была. Вот. Тут вся моя жизнь.

Он был так близко, мне так хотелось дотронуться до него, но я протянула ему кипу листов и выскочила из кабинета.

Домой идти не хотелось. Алена утром уехала к Марату, Васька был в садике. Но я понимала, что, если Ваня прочитает роман и захочет поговорить со мной, он придет ко мне.

Я забрала Василия из детского садика и пошла домой.

Когда ждешь, время тянется ужасно медленно. Чтобы как-то себя развлечь, я решила испечь пирог. Потом перемыла полы, вымыла окна, навела порядок в шкафу. Все домашние дела переделала.

Васька чувствовал, что мне плохо, – не приставал с вопросами, как обычно, играл с конструктором и удивленно, даже как-то жалостливо, смотрел на меня.

Около семи часов позвонили.

Василий выбежал в коридор, я взяла его за руку и открыла дверь. На пороге стоял мой родной Ванька. В одной руке у него была моя рукопись, за другую он держал Машеньку.

– Проходите, – еле слышно сказала я.

Василий очень обрадовался Машеньке. Я помогла ей снять курточку и попросила Василия уделить ей внимание. А Ваню пригласила на кухню, разлила в чашки чай и отрезала кусок пирога.

Моя рукопись лежала на столе, справа от его чашки. Почему-то мне не хотелось никаких объяснений. Я просто хотела знать, где он поставил запятую.

Я потянулась к рукописи, вытащила последний листочек и увидела: «БЕЗ ТЕБЯ НЕ МОГУ, С ТОБОЙ».

Ваня улыбался. Я уткнулась ему в плечо.

– Так талантливо написать роман я, конечно, не смогу, но могу все объяснить на словах.

– Не надо никаких объяснений. Скажи только одно: Машенька будет жить с нами?

– А ты этого хочешь? – Он запустил руку в мои волосы и наклонился к моему лицу.

– Очень, – призналась я и прикоснулась щекой к его щеке.

– Договорились.

– А твоя жена точно не будет против?

– Какая жена? – Ванька улыбался.

– Твоя…

– Я никогда не был женат. – Улыбка на его лице стала еще больше.

Я смотрела на его счастливое лицо и понимала, что он говорит правду. Только тогда получалось, что все, что он говорил раньше, было ложью.

– А кто же та красавица, у которой вот такие ноги? – Я дотронулась до своих ушей.

Ваня потянулся ко мне, но я его ласково отстранила:

– Нет, ты сначала мне скажи, кто та девушка, которая иногда забирает Машеньку из детского садика?

– Ее няня.

– А Машенька откуда взялась, если ты никогда не был женат?

– Так все-таки нужны объяснения? – Ванька засмеялся.

– Да. И пожалуйста, с самого начала, – попросила я и взяла его за руку.

Он поцеловал мои руки и начал рассказ:

– Купил билет на поезд Воронеж – Москва, приехал, устроился на работу, на следующий год поступил на вечернее отделение… Первое время было очень тяжело – я просыпался с твоим именем на устах, засыпал и твердил: «Машенька». Прошло несколько лет, я стал понимать, что мне надо перестать мечтать о тебе и строить свою жизнь. Я пытался построить ее с другими женщинами, но через несколько лет понял, что тебя никем заменить нельзя. Я взял из приюта девочку, назвал ее Машенькой и решил жить ради нее. В тот день, когда я тебя увидел в детском садике, я понял, что опять попал в твои сети и в этот раз точно не выплыву. Но, с другой стороны, думал я, может быть, мне дается второй шанс. Я не спал ночь, думал, как быть, как себя вести, и решил, что буду вести себя абсолютно по-другому: я буду строить из себя счастливого, женатого мужчину. Я буду дразнить тебя и, может, ревностью вызову твою любовь… Иногда мне даже казалось, что ты полюбила меня, но, когда ты сказала про рожки, я понял, что проиграл и единственное, чего ты хочешь, – отомстить моей несуществующей жене. После этого я совсем растерялся и не знал, как себя вести дальше. Я изо всех сил старался быть равнодушным, но когда я тебя видел, мое сердце стучало в два раза быстрей, мой разум переставал подчиняться, а ноги подкашивались. Больше всего на свете я боялся, что сейчас опять кинусь к твоим ногам и стану молить о любви, унижаться и просить тебя быть со мной. Поэтому предпочел играть в молчанку… Он притянул меня к себе:

– Я все объяснил тебе?

– А эта нянечка-красавица… – Я все никак не могла поверить, что Ваня не любит ее. – У тебя с ней точно ничего нет?

Ванька засмеялся, замотал головой и поцеловал меня.

На кухню забежали Васька с Машенькой и удивленно уставились на нас.

– Чай будем пить? – спросила я у детворы.

– Будем, – ответил за них Ваня, – только уже поздно, в такое время суток чай лучше пить дома. Так что давайте собирайтесь – и поехали домой. Тем более что там Машеньку кое-кто ожидает.

– Кто? Няня? – Мне показалось, что я спросила это шепотом, но на самом деле я крикнула.

Ванька не сдержался и рассмеялся в голос. Потом притянул и посадил меня к себе на колени.

– Машка, – ласково прошептал он, – у нашей доченьки сегодня день рождения. И дома ее ждет огромный плюшевый мишка. Я и Василию купил такого же, чтобы они не поссорились. Никогда бы не подумал, что ты такая ревнивая.

Я прижалась к нему, обвила руками шею:

– Я не ревнивая. Я просто дура. Только ты меня так никогда не называй.

Content

Наталия Доманчук
Не зови меня дурой

Глава 1 Принятие важного решения

Глава 2 Приезд в Москву

Глава 3 Неожиданная встреча

Глава 4 Поиск работы

Глава 5 Первые ласточки

Глава 6 Охота за спонсорами

Глава 7 Поиск себя

Глава 8 Поездка в Лондон

Глава 9 Назад в будущее