Кленов Алексей

Игра без правил

Кленов Алексей

Игра без правил

День был жарким и безоблачным. Ким Воронов гнал свою ішестеркуі по пустынному шоссе, нимало не беспокоясь, что стрелка спидометра приблизилась к отметке і150і. Дорога была отличной, водителем он был (как говорила бывшая жена) от Бога. Постов ГАИ здесь не было, это Ким знал хорошо, поскольку мотался по этой трассе вот уже полгода, трижды в неделю, в небольшой городок, где тренировал полуподпольную группу боевого каратэ, зарабатывая себе на хлеб с маслом. После увольнения из армии, ставшей его жизнью, так и не нашел он себя в жизни гражданской. Профессии мирной не имел, наследства от дядюшки из Америки или Канады не предвиделось, вот и пошел, по рекомендации одного из приятелей, в спортивный клуб тренером. И хотя многое ему там было не по душе, и казалось подозрительным, он успокаивал себя тем, что его это касается мало. Платили хорошо, и этого было для него достаточно, по крайней мере, пока. Свои деньги он отрабатывал исправно — уж чему-чему, а искусству бить, и убивать, он был обучен великолепно, и поделиться ему было чем. Не напрасно государство кормило и одевало его десять лет, пока он служил в морской пехоте. Сначала рядовым, потом прапорщиком, а затем офицером и командиром взвода. И если бы не тот нелепый случай…

Две фигуры на обочине он заметил издалека. Попутчиков брать не хотелось, но, заметив отчаяние на лице девушки, резко затормозил и сдал назад, подъехав к ним вплотную. Дверцу открыл парень:

— Вы нас до города не подвезете? Знаете, такая неприятность — отстали от автобуса. И машин как на грех нет. А я заплачу, не обижу…

Ким небрежно отмахнулся:

— Ладно, побереги деньги. Подружке своей мороженого купишь. Садитесь.

Тронув машину с места, Ким поинтересовался:

— Как это вас угораздило от автобуса отстать?

— Да мы… Ну, знаете, увлеклись немного, гудок не сразу услышали. А водителю наплевать, взял да уехал…

Девушка возмущенно прервала его:

— Сережа! Перестань! Как тебе не стыдно.

— А чего я такого сказал? Подумаешь… Дело-то житейское…

Воцарилось молчание. Ким, взглянув в зеркало на серьезное лицо девушки, подумал: іДа, с характеромі. Ему нравились вот такие, серьезные и немного взъерошенные, умеющие постоять за себя. іТолько что-то не клеится в этой сказке, — подумал он. — Не очень-то они похожи на влюбленную парочку. Слишком напряжены, встревожены чем-то. А, в общем-то, какое мне дело? Если у них и есть какие-то проблемы, то не мои, слава Богуі.

Он снова бросил короткий взгляд в зеркало. Девушке на вид было лет двадцать. Строгие, густые брови и настороженные карие глаза делали ее суровой и неприступной. Но в полных, чувственных губах скрывались мягкость и женственность. Видимо, она умела быть и нежной, в нужном месте и в нужное время. Парень был года на три-четыре старше своей спутницы. Было в нем что-то развязное и немного бесшабашное. То ли джинсы чересчур потертые, то ли кожаная куртка с лишними заклепками. А глаза — внимательные и умные.

С полчаса ехали в молчании. Ким вел машину, едва касаясь руками руля, небрежно зажав сигарету губами. Наметанным глазом он отмечал, как напрягался парень при виде встречных машин. И девушка вздрагивала каждый раз, когда впереди появлялся силуэт автомобиля.

Ким спросил, как бы между прочим:

— Ребятки, может, это и не мое дело, но мне кажется, что у вас есть какие-то проблемы. Я прав?

— Нет, — парень откашлялся. — Нет, вам показалось. А с чего вы взяли?

— Да так… Сам говоришь — показалось. А позвольте спросить: вы случайно не брат и сестра? Уж очень похожи.

Парень встрепенулся:

— Послушайте, какое вам дело? Ну да, брат и сестра, и что с того? Если хотите приударить за моей сестрой, напрасные хлопоты. Я специально выдаю ее за свою подружку. Много вас желающих… А она у меня одна, и обижать ее никому не позволю. Это понятно?

Ким сказал примирительно:

— Ну-ну. Стоит ли так резко? Я совсем не хотел вас обидеть. Ни тебя, ни сестренку твою. Просто спросил. Извини, если что не так. Мне показалось, что у вас неприятности, может, я смог бы помочь, — и добавил, усмехнувшись, — за разумную плату.

Девушка сухо отозвалась:

— Спасибо, вы нам уже помогли, согласившись подвезти. А остальные проблемы мы решим с братом сами, если они есть.

Еще какое-то время ехали в молчании. Солнце било теперь в глаза, и Ким опустил солнцезащитный козырек, поэтому белую иномарку он заметил, когда она была уже метрах в двухстах впереди, почти сливаясь со слепяще-белым полотном шоссе. По тому, как напрягся Сергей, подавшись вперед всем телом, Ким понял, что это было именно то, чего они оба так боялись. Девушка тоже подалась вперед, выдохнула брату в затылок:

— Сережа!..

Сергей напряженно молчал. Киму вдруг показалось, что воздух густо насыщен электричеством.

Пролетев мимо них, серебристо-белая іТойотаі взвизгнула тормозами, запетляла и, резко развернувшись, ринулась за ними. Через несколько секунд она уже села на хвост Кимовой ішестеркеі. Потом, взяв влево, пристроилась рядом. В открытое окно высунулся мордатый коротко остриженный парень, показал Киму на обочину, кивнул головой и поднял тонированное стекло.

Ким покосился на Сергея.

— Ну вот, ребятки. Это становится интересным. Может, все же объясните, что происходит? Кажется, теперь это и меня касается.

Девушка схватила Кима за плечо, сжала тонкими пальчиками.

— Нет! Не останавливайтесь, пожалуйста! Я прошу вас, не останавливайтесь.

Явно девочка была испугана не на шутку. Да и Сергей был, кажется, не в себе. Побледнев, он смотрел застывшим взглядом прямо перед собой, сжав кулаки до белизны в суставах.

Ким усмехнулся:

— Чего вы так перепугались? Это что, не ваши друзья? Я подумал — это ваши приятели приехали вас подвезти, не обнаружив в автобусе на вокзале. Я…

Договорить он не успел. Резкий удар швырнул машину вправо. Ким, не ожидавший такого поворота событий, едва справился с управлением.

— Ого! Мальчики резвятся. И сколько их там, не знаете?

— Четверо. Один ізеленый поясі и три мастера спорта по дзюдо. На тебя хватит, — перешел на ітыі Сергей.

Ким снова усмехнулся:

— Да ладно, не суетись. Не смотри, что я худой и кашляю… Что им от вас надо-то?

Тут еще один удар тряхнул машину. Но Ким теперь был насторожен. Резко рванув руль влево, он оттолкнул іТойотуі метра на полтора, выжал еще немного из форсированного движка и, вырвавшись на полкорпуса вперед, ударил иномарку. Та вильнула в сторону и запетляла, оставаясь позади и визжа покрышками.

— Надеюсь, то, что вы им задолжали, стоит того, чтобы калечить машины? Было бы обидно из-за кошелька с зарплатой гробить тачку. Не знаю, на что те парни существуют, а я министерской зарплаты не имею, между прочим. Ну, ладно. Ребятки хотят немного порезвиться, я им дам такую возможность.

Зло рубанув рычагом передач, Ким втопил акселератор в пол. Стрелка спидометра скакнула к краю шкалы. Ветер со свистом врывался в опущенные стекла. Девушка, сидящая на заднем сиденье, безуспешно пыталась поправить мечущиеся волосы, увлекаемые двумя потоками встречного ветра.

Но даже форсированный двигатель Кимовой машины имел предел. іТойотаі догнала их за несколько минут, и все началось заново. Удар, скрежет металла о металл, снова удар. Ким мысленно выругался.

Впереди показался перекресток с проселочной дорогой. Ким плотнее охватил руками баранку и чуть наклонился вперед, сузив глаза и сжав челюсти.

— Держитесь покрепче. Сейчас немного в австралийских кенгуру поиграем.

Метров за сто до перекрестка он снял ногу с педали газа, выжал сцепление и, докатив по инерции, вильнул на проселок. іТойотаі пронеслась мимо. Было слышно в сухом знойном воздухе, как завизжали ее тормоза. іШестеркаі запрыгала по ухабам.

— Закрой окно, — крикнул Ким Сергею, — задохнемся.

Предупреждение было не лишним. Бурая пыль клубилась вокруг машины, проникая даже сквозь закрытые окна.

Ким гнал к лесу. Доехав, он остановил машину под деревьями и заглушил двигатель.

— Что? Зачем вы остановились? Поедем отсюда, скорее, пожалуйста, — девушка едва не рыдала. — Они опасны, вы даже не знаете, как они опасны.

— Ну, ну. Спокойно, девочка. Я, знаешь, тоже не учитель из воскресной школы. И еще никому не позволял безнаказанно гробить мою машину. Теперь это и мое дело, так что попрошу не спорить. Когда подъедут, из машины не выходите. Двери закройте изнутри и сидите тихо, как мышки. Понятно? А я с ребятами побеседую… Может, все же скажете, что им от вас нужно? Нет? Ну, смотрите, дело ваше…

Ждать пришлось недолго. Когда іТойотаі подлетела к ним и из нее выскочили четверо парней, Ким сидел на капоте своей машины и спокойно курил сигарету. Оценил парней тренированным взглядом: іДа, ребята, похоже, не новички в своем деле, бицепсы так и прут из-под футболок. И рожи у них подходящие…і

Вперед выступил тот мордатый, что подавал Киму знаки:

— Ну ладно, мужик. Пошутил и хватит. Оставь парня с девкой и вали отсюда. Будешь мешать — накажем.

Спокойствие его тона говорило о серьезности намерений. Но смутить Кима было не просто.

— Погоди, молодой, не суетись. Давай так договоримся. Ремонта тут в общем-то немного. Так, краска ободрана. Так что я по-божески возьму с тебя двести штук, и разойдемся с миром. Лады?

Вперед выступил другой, с прыщавой физиономией, в пестрой футболке:

— Ну, ты…

Мордатый задержал его рукой, сказал Киму:

— Слушай, я тебя знаю. Ты — Ким Воронов. Ты в іДинамоі, у Шурика, группу ведешь. Я с тобой ссориться не хочу, но не стоит тебе в это дело ввязываться. Уезжай. Оставь их и уезжай.

Девушка в машине вскрикнула и затихла, прикусив руку. Ким резко обернулся. Оба сидели бледные, с пустыми взглядами. Явно пахло жареным. іПожалуй, добром это не кончится, — подумал Ким. — Уж больно эти двое напуганыі. Он снова перевел взгляд на четверых мордоворотов.

— Нет, парни. Так дело не пойдет. Лучше вы уезжайте отсюда. Не то, честно говорю, инвалидами оставлю.

Прыщавый снова взвился:

— Да что с ним говорить! Намотать ему кишки на шею…

Мордатый угрюмо буркнул:

— Ну, смотри, тебя предупредили…

Они стали медленно приближаться. Ким мягко спрыгнул на землю, пружинисто шагнул им навстречу, мгновенно преобразившись, став похожим на хищника, приготовившегося к прыжку. Глаза, сузившись, перебегали с одного на другого.

В руке у мордатого появилась телескопическая дубинка. Он сделал выпад, норовя ударить Кима по голове. Тот лениво уклонился, перехватил его руку, резко вывернул и дважды ударил по почкам. Мордатый взвыл и ткнулся лицом в землю. Прыщавый прыгнул на Кима. Блеснуло на солнце лезвие выкидного ножа. Схватив прыщавого за кисть, Ким крутанул его и сильно ударил коленом в пах. Нож, кувыркаясь серебристой рыбкой, отлетел в кусты. Ким добавил согнувшемуся парню коленом в лицо и швырнул его, потерявшего сознание и безвольного, на других двоих. Один покатился вместе с прыщавым в траву, второй ринулся на Кима. Первый удар ногой Ким блокировал, второй немного задел грудь. Третьего парень сделать не успел. Мощным ударом в колено Ким заставил его осесть на землю и рубанул по шее ребром ладони. Парень, хрюкнув по-поросячьи, свалился ничком.

Взбешенный Ким решил бить только наверняка, чтобы вывести из строя. Очухавшийся мордатый бросился ему на спину, сжав клешнятыми руками горло, ударил под колено. Оба упали, но в падении Ким перевернулся и оказался сверху. Дважды, коротко и молниеносно, ударил в солнечное сплетение и горло. Мордатый затих. Двое других так и лежали, обняв землю. Ким вскочил и шагнул к четвертому. Но тот повел себя неожиданно. Бросившись не на Кима, а от него, он подбежал к машине и стал лихорадочно рвать на себя дверцу. Ким решил не терять на него времени и уезжать, пока те трое не очухались. Повернувшись, он пошел к своей машине.

Дикий вопль девушки и характерный звук за спиной заставили его замереть. Так мог звучать только передергиваемый затвор автомата. Уж этот звук был хорошо знаком Киму.

Уже в прыжке он заметил, как из черного зрачка ствола рвануло оранжевое пламя. Дважды перевернувшись в воздухе, Ким упал в кусты, кувыркнулся еще несколько раз и затих. Все произошло очень быстро. Девушка еще не перестала кричать, и эхо выстрелов еще металось среди деревьев. Парень с автоматом осторожно двинулся в сторону лежащего ничком Кима. Подошел, ткнул ногой в бок и, решив для верности пальнуть еще раз, стал поднимать ствол автомата. В этот момент лезвие ножа, потерянного прыщавым, коротко просвистело в воздухе и с хрустом воткнулось парню в горло. Ким стремительно откатился в сторону, но в этом не было уже необходимости. Кровь фонтаном хлестала из пробитой артерии. Парень, выронив автомат, еще попытался ухватиться за нож, но силы изменили ему. Захрипев, он упал на колени, потом повалился на бок, дернулся еще пару раз и затих. В лесу стало тихо.

Ким поднялся, подошел к машине. Те двое смотрели на него круглыми глазами не в состоянии сказать ни слова. Закурив сигарету, Ким молча завел машину и рванул вперед.

Вырвавшись на трассу, он километра через четыре резко остановил машину. Стало тихо. До сих пор не было сказано ни слова. Все происшедшее было слишком неожиданным и потому казалось страшным и нереальным. Киму приходилось убивать не раз, да и его много раз убивали. Но эти двое, похоже, совсем зеленые, были шокированы и перепуганы не на шутку.

Довольно долго все трое молчали. После паузы Ким зло спросил:

— Ну, что? Может, теперь соизволите объяснить, в чем дело? Или по-прежнему считаете, что меня это не касается?

Девушка что-то немо шептала бледными губами. іПохоже, еще не скоро придет в себяі, - решил Ким. Та вдруг зарыдала, забилась в истерике.

— Сережа, нет… Хватит, Сережа… С меня довольно, я не хочу больше. Давай скажем им, пусть отстанут. Я больше не могу-у-у-у…

Она выла и раскачивалась, кажется, совсем потеряв голову. Сергей круто обернулся и принялся хлестать ее по щекам.

— Замолчи, дура, перестань. Возьми себя в руки, наконец. Мы же договорились с тобой. Да и поздно теперь… Ну перестань, пожалуйста.

Он обхватил ее за голову, прижал к себе и принялся утешать, как маленькую:

— Перестань, не плачь. Ну, пожалуйста. Ты же умная девочка, не плачь.

Ким, молча наблюдавший эту сцену, вынул свою дежурную фляжку с коньяком, плеснул немного в пластмассовый стаканчик и протянул Сергею:

— Дай ей выпить, помогает.

Тот взял стакан, помог сестре поднести его к губам и влил жидкость ей в рот. Она задохнулась, слезы снова выступили на глазах. Быстро открыв лежащий между сиденьями термос, Ким налил в пустой стакан остывшего чая и протянул девушке. Она схватила, сделала два судорожных глотка и закашлялась.

Коньяк подействовал. Девушка успокоилась, щеки слегка порозовели. Ким налил еще, молча протянул Сергею. Тот так же молча выпил. Налив еще добрых полстакана, Ким осушил одним глотком и, сунув в рот сигарету, чиркнул зажигалкой.

— Ну что, успокоились? Теперь давайте поговорим. Я не знаю, что это за история, в которую вы ввязались, но теперь в ней замешан и я. А поскольку я гражданин законопослушный, — при этих словах он невольно усмехнулся, — то должен буду сообщить в милицию. Я не стану дожидаться, пока ко мне домой заявятся архангелы. Один из этих парней знает меня, так что, заяви они куда следует, найти меня не составит труда. Так уж лучше я сам приду с повинной. Теперь, чем это грозит вам? Вас преследуют бандиты, вы убегаете, но никого не убили, не ограбили. Ведь так? Следовательно, бояться вам нечего. Вывод. Вам ничего не грозит. Даже больше. Милиция поможет вам решить проблемы с этими ребятами. Я достаточно понятно говорю?

— Не надо в милицию.

— Что?

— Я говорю, не надо в милицию, — Сергей достал сигарету и, прикурив, продолжил. — Эти парни никуда не пойдут, все будет шито-крыто. Не было ничего, понимаешь? Если только какой-нибудь идиот не позвонит в контору и не скажет, что слышал выстрелы из автомата. Да и то… Никто ничего не найдет. Ты что, так ничего и не понял? Это команда. Плевать они хотели на то, что одну шестерку потеряли. И не я с сестрой им нужен, а…

Он осекся и замолчал. Продолжил после паузы:

— В общем так. У меня к тебе просьба. В городе у нас никого нет, это мы от страха туда рванули. Если можешь, помоги где-нибудь устроиться, в норе какой-нибудь. Я заплачу за хлопоты, и хорошо, не сомневайся. По-моему, у такого парня, как ты, есть где отлежаться. Мы перекантуемся с недельку, а потом исчезнем. А ты забудь про нас, так лучше будет. Для тебя лучше. А за хлопоты с этим придурком я тебе заплачу. Уладишь с командой как-нибудь, и при деньгах останешься. Ну, скажешь: знать нас не знаешь, сошли в городе и все. Где они, не знаю, как зовут — тоже… А что тебя найдут, не сомневайся. Ну, а про того парня скажешь: защищался, вот и пришил его. Ну, как?

Ким помолчал какое-то время, глядя на сигаретный дым.

— А ты не боишься, что я вас спрячу, а потом сдам этим ребятам со всеми потрохами? Ну, покаюсь, прощения попрошу. Они же мне еще и заплатят за вас. Не боишься, нет?

— Нет, не боюсь. Я про тебя кое-что слышал, хотя и не видел раньше. В нашем городишке, хоть ты и появился там всего полгода назад, всем известно, что Ким Воронов на колени ни перед кем не встает. Мне рассказывали, какое представление ты в іАквариумеі устроил, когда на тебя наши, местные, насели. Давно там такой драки не было. Жаль, я не видел.

— А где же ты был?

Сергей усмехнулся:

— В командировке. Думаешь, ты один іправедникі? Я ведь бабки тоже не у станка зарабатываю.

Вмешалась до сих пор молчавшая девушка:

— И мы надеемся на вашу порядочность…

Ким цинично ухмыльнулся:

— Порядочность? В наше-то время? Это хорошая шутка, я оценил. Кстати, уж если наше знакомство затянулось, может, представитесь?

— Меня зовут Оксана. То, что Сергей — мой брат, вы знаете, что живем в Октябрьске, наверное, догадались.

— Да уж, наверное, догадался.

Сергей снова спросил:

— Ну, так как насчет моего предложения?

Ким пожал плечами:

— Надо подумать. А пока поехали.

— Подожди, я назад пересяду.

Сергей пересел к сестре. Ким включил двигатель и тронул машину с места.

* * *

По дороге, обдумав ситуацию, Ким решил спрятать их у Кирилла. Когда-то он оказал Кириллу небольшую услугу, за что тот был ему признателен и считал себя в большом долгу у Кима. Об их знакомстве никто из приятелей Кима не знал, и жил Кирилл на городской окраине в небольшом домике частного сектора, что было очень удобно в нынешней ситуации. Место там было глухое и малолюдное. Так что, если Сергея и Оксану начнут искать (а что их будут искать, Ким уже не сомневался), то на нем, Киме, все и оборвется. А с него и взятки гладки. Кровь конечно попортят, но этим все и кончится. За себя Ким не боялся, а больше бояться было не за кого. Родители давно умерли, брат с семьей погиб в автокатастрофе, жена, бывшая, была далеко. Уцепиться было не за кого. А что цепляться будут, это он тоже знал. О делах в Октябрьске был наслышан, и не раз ему самому делали осторожные предложения вступить в команду. Но он делал вид, что не понимает прозрачных намеков, и под разными предлогами всегда отказывался. А все дорожки оттуда вели напрямую сюда, в город. Он знал, что шутить с этими парнями опасно, поскольку возможности у них были большие. Но ему многое и не грозило. В худшем случае іпоучаті немного. А вот ребят под удар ставить было жаль. Он не знал, чего команда от них хотела, но то, что Сергею грозили крупные неприятности, — это точно. Измены там не любят.

Ким мысленно выругался: іЧерт! И дернуло же связаться с ними! Жил себе тихо, спокойно, и — на тебеі. Он старался распалить себя, найти выход своей злой энергии, обвиняя во всем Сергея и Оксану, впутавших его в эту историю. Еще больше он злился на себя за то, что так легко согласился на эту авантюру, что причиной были не столько деньги, обещанные Сергеем, сколько эта девушка, такая серьезная и неприступная… И такая притягательная и женственная, что у него сладко ныло сердце при мысли о том, как она может любить и какой может быть нежной.

Прервав свои размышления, Ким переключился на дорогу. Потянулись серенькие, покосившиеся домики Богом и властями забытых пригородных трущоб. Многие из них уже давно потеряли хозяев, перебравшихся поближе к цивилизации, и смотрели теперь с упреком пустыми глазницами окон.

Подъехав к дому Кирилла, Ким остановил машину, вышел, перемахнул через заборчик и постучал в окно. Где-то в глубине дома звучала приглушенная музыка. Ким постучал еще, громче и настойчивее. Послышался звук открываемой двери в сенях, потом загремел засов, и перед Кимом возникла небритая, но приветливая физиономия Кирилла.

— Ба! Какие люди! Заходи, Ким, заходи. Рад видеть тебя. Что-то редко меня посещаешь. А я вот только вчера тебя вспоминал, наверно, долго жить будешь.

Ким усмехнулся:

— Это ты кстати каркаешь.

— А что, есть повод для сомнений?

— Все под Богом ходим, Кирша. Ты же знаешь… Жил был-пожил, да и…. ножки съежил.

Кирилл помрачнел:

— Что, Ким, опять те прощелыги? Слушай, я у тебя вечный должник, столько хлопот тебе доставил. Знаешь что? Давай я своих ребят соберу, разберемся. У меня сейчас новые парни, любо-дорого. За штуку мать родную зарежут…

— Да нет, подожди, — перебил Ким, — это не то. Те охломоны меня не тревожат больше. А вот насчет долга… окажи услугу за услугу, а? Тут двоих ребят надо схоронить на время. Ну, дней на пять-семь. У них проблемы небольшие. Так как?

— О чем разговор, Ким? Для тебя всегда пожалуйста, ты же знаешь. Я даже не спрашиваю, что за проблемы. Раз ты просишь, значит ребята не сделали ничего плохого, а?

— Нет, конечно. Так, банку варенья из погреба сперли. Ну, ты чем меньше знаешь, тем лучше, верно? А то еще в свидетели потянут…

— Ха-ха-ха. А ты шутник, Ким. Ну, веди своих ребят, а я пойду комнату устрою.

— Подожди, подожди. Не комнату, а две комнаты. Там парень с девушкой. Правда, брат и сестра, но сам понимаешь…

Кирилл присвистнул, но ничего не сказал и молча ушел в дом. Ким вернулся к машине тем же путем, через забор.

Оксана и Сергей о чем-то горячо спорили, но при его появлении замолчали. Ким плюхнулся на сиденье и, широко улыбнувшись, спросил:

— В чем дело, ребята? По какому поводу шум?

Оба молчали, испытующе глядя на него. Выдержав паузу, Сергей спросил:

— Ну, что, договорился?

— Договорился. Апартаменты, правда, не царские, но зато здесь спокойно, никто не догадается вас здесь искать. Так что можете спокойно перекантоваться с недельку…

Ким осекся. Он как-то вдруг осознал, что вот он сейчас уедет и, может быть, никогда больше не увидит этой чудной девушки с роскошными, цвета меди, волосами. Никогда не услышит ее серебристого голоса и так никогда не узнает, какими нежными и горячими бывают ее губы. Стало ему вдруг так тоскливо, что заломило затылок, и, чтобы избавиться от наваждения, спросил нарочито грубо:

— А как насчет бабок? Не забыл?

— Не забыл.

Сергей расстегнул імолниюі на сумке, вынул две увесистые пачки пятидесятитысячных и бросил их Киму на колени.

— Вот. Я думаю, не обидишься. Тут тебе и на ремонт, и за моральные издержки. Нет претензий?

Ким медлил с ответом. Вмешалась Оксана:

— Сережа, ты что? Забыл?

Тот насупился. Потом бросил мрачно:

— Говори сама.

Ким вопросительно взглянул на отражение девушки в зеркале. Взгляды их впервые встретились, и стало Киму немного не по себе от бездонной глубины ее глаз. Та, похоже, тоже немного смутилась, но только на мгновение. Хлопнув пушистыми ресницами, спросила прямо:

— Ким, вы не боитесь рисковать?

Он коротко хохотнул, опять надевая на себя маску циника и похабника:

— Ну, это смотря за какую сумму.

— Мы посоветовались с Сергеем и решили…

— Это ты решила, просто спорить с тобой не хочу.

— …и решили, — невозмутимо продолжала Оксана, — немного рискнуть. Пойти ва-банк. К тому же у нас есть веские причины для этого. Сергею немного известна ваша репутация, и мне вы кажетесь порядочным человеком, хоть и пытаетесь произвести обратное впечатление. Словом, мы хотим сделать вам деловое предложение. Хочу сразу предупредить: дело рискованное и опасное. Но ставка очень заманчива, в случае успеха нашего предприятия вы не раскаетесь. Но прежде чем предложить, я должна услышать ваше принципиальное согласие.

Она, вопросительно глядя на Кима, замолчала. Тот ждал продолжения, но Оксана упрямо молчала, глядя на него.

— Хорошо. Если игра стоит свеч, я согласен рискнуть. Так в чем заключается ваше предложение? Оно как-то связано с сегодняшним происшествием?

— Да, напрямую. Я не прошу вас дать обет молчания в случае вашего отказа, это было бы глупо. Если вы, узнав, не согласитесь, мы будем поставлены под удар. Поэтому я так настойчиво прошу вас подумать: хотите ли вы знать, что нужно от нас команде?

— Это было хорошее предисловие, но я жду продолжения.

— Ну, хорошо.

Девушка глубоко вздохнула, потом решительно выпалила:

— Мы, я и Сергей, знаем, где спрятан клад. Не смейтесь, это не шутка. Клад, по грубым прикидкам, на сумму не менее двенадцати миллиардов рублей.

Она замолчала, ожидая произведенного эффекта, но Ким спокойно спросил:

- іОстров сокровищі ты на ночь перечитывала или же с утра?

Та даже не заметила обращения на ітыі, или сделала вид, что не заметила.

— Я вам повторяю, я не шучу.

— Говори мне ітыі.

— Хорошо. Но мы сейчас не отношения выясняем. Я знаю, все это звучит, как глупая шутка, но выслушайте…

— Выслушай…

— Хорошо, выслушай. Мы знаем, где клад. Об этом известно команде. Они не оставят нас в покое, пока не добьются своего, после чего наша участь будет решена, мы не обольщаемся на этот счет. Значит у нас два выхода: либо умереть, либо стряхнуть команду с хвоста и самим найти золото. Человек с вашей…

— С твоей, — опять поправил Ким.

— Человек с твоей, — она чуть улыбнулась уголками губ, — подготовкой и опытом очень помог бы нам. Поэтому мы делаем это предложение. Помимо того, что у нас на хвосте команда, в случае твоего согласия (она чуть запнулась на слове ітвоегоі, но в общем-то прошло гладко, теперь улыбнулся Ким) нам еще предстоит нелегкое путешествие.

— Куда? На маленький островок в Тихом Океане?

При этих словах он повернулся к ней и с улыбкой спросил:

— У вас и карта имеется с крестиками, да? Все, как положено?

Оксана впервые за время их знакомства рассмеялась:

— Нет, карты нет. Нет никаких бумаг. Мы все держим в голове.

Вмешался молчавший до сих пор Сергей:

— Давайте посерьезнее, а? А ты не очень резвись, — добавил, глядя на Кима, — тебе деловое предложение делают, а не на прогулку по осеннему парку приглашают. Если согласен — говори.

— А я еще не вижу оснований верить в вашу сказку, несмотря на всю вашу убежденность.

— А что, по-твоему, из нас команда хочет вытрясти? Рецепт котлет по-киевски что ли?

— Они тоже могут быть дезинформированы.

Сергей сделал нервный жест рукой:

— Ну, хорошо, Фома неверующий, смотри.

Он опять вжикнул імолниейі сумки, вынул что-то завернутое в вафельное полотенце и протянул Киму. Тот взял, взвесил на руке довольно большой сверток, спросил:

— Что это?

— Открой, посмотри.

Ким осторожно развернул. В руках у него оказался золотой крест, внушительных размеров и весом никак не менее полукилограмма, к тому же украшенный алмазами.

— Ну что же, выглядит весьма солидно. А какое отношение он имеет к пиратским сокровищам?

— Перестань ерничать, — Сегрей нервно закурил. — Месяц назад нашего отца убили. Да, да, убили. Конечно, все выглядело, как самоубийство, и ничего нельзя было доказать. Два дня назад в тайнике, о котором знали только мы с Оксаной и отец, я нашел вот эту штуковину и письмо от отца с описанием, где найти остальное. Наш отец был репрессирован в конце сороковых, отбывал срок в лагерях, в Сибири. По его письму, во время работы на лесоповале он и двое его приятелей обнаружили давно заброшенный монастырский скит. Один из них случайно нашел полный сундук церковной утвари. Провалилось сгнившее бревно в полу, и он заметил. Ну, открыли, ахнули. Один из товарищей отца, археолог-реставратор, тогда им и сказал, на какую сумму всего добра. По тогдашним деньгам, конечно. Скажи они тогда лагерному начальству, им бы устроили іпри попытке к бегству…і, чтобы не болтали лишнего. Поэтому припрятали сундучок до лучших времен…

— А как крест у отца вашего оказался?

— Ты слушай. Третий из них незаметно спрятал крест под робу, решил рвануть в бега, а потом, видимо, вернуться за сундуком. При побеге был убит. Ночью отец и тот археолог пробрались в мертвецкую и забрали крест, чтобы дело не вскрылось. Крест остался у отца, уж не знаю, где он его прятал. В пятьдесят третьем оба попали под амнистию. Почему они тогда не смогли вернуться за золотом и что они вообще хотели с ним делать, не знаю, об этом отец не писал. По его словам, полтора месяца назад его отыскал тот археолог. Они сидели в пивной и разговаривали. Тот мужик совсем спился, давно бомжевал. Стал уговаривать отца загнать крест, на эти деньги поехать за сундуком. Словом, мужик совсем ошалел от попоек. Стакан краснухи, а там хоть трава не расти. Напился, орать начал на весь кабак лишнего. Пришлось отцу его утихомирить малость, но кто-то, видимо, услышал. Как эти слухи дошли до команды, теперь не узнаешь, да и неважно это уже. К отцу подкатили, когда он с работы шел. Он дурачком прикинулся, но напугали его здорово, если он решил это письмо оставить на случай своей смерти. Письмо я конечно уничтожил. Так что теперь только я и Оксана знаем, как найти золото.

— А как команда узнала, что вам известно, где клад?

— Я, как ты уже догадался, тоже из команды. Двоим из наших патрон поручил того археолога іпритопитьі, чтобы не болтал лишнего. После смерти отца все было подстроено так, чтобы я, вроде как случайно, узнал об этом. Мне тогда в голову и стукнуло, что отец не спьяну газом отравился, а помогли ему. Меня, как ребенка, на крючок взяли. Я в тот же вечер пошел в гараж, пошарить в тайнике, о котором почти забыл. Меня уже пасли так же, как и Оксану. Словом, потасовка небольшая была, когда я крест с письмом из тайника вытащил. Я оторвался, забрал Оксану из дома и ушел. Ночь мы отсиделись в садах, письмо там прочитали. Поняли, что в покое нас не оставят, и решили іделать ногиі. К тому же я там, в гараже, одному ломиком голову проломил. Так что я вроде как в бегах теперь. Утром мы сели в автобус, по дороге заметили, что нас пасут, специально отстали при остановке. А остальное ты и сам знаешь. Теперь обратной дороги для нас нет, живыми они нас при любом раскладе не оставят.

Воцарилось тягостное молчание. Ким посмотрел в зеркало. Оксана держалась неплохо, только как-то устало опустились плечи, была она сейчас такой хрупкой и беззащитной, что Киму до боли вдруг захотелось прижать ее к себе, защитить, успокоить добрым словом, погладить, словно маленькую, по пышным волосам.

Сергей нервно курил, стряхивая пепел в открытое окно. Ким шевельнулся:

— Я знаю, что у команды большие возможности, но не знаю, насколько. Что можешь сказать?

— Если им потребуется снарядить вслед за нами экспедицию в тайгу, не сомневайся, сделают.

— Да, однако…

— Ну что, ты согласен? — спросил Сергей.

Ким обернулся к Оксане и коротко сказал, посмотрев ей в глаза:

— Да.

Оксана, тоже глядя Киму в глаза, добавила:

— Ты получишь третью часть. Так будет справедливо, я думаю.

— Да, я тоже так думаю. Но сначала надо найти… и остаться в живых. Сергей, изложи мне вкратце, как туда добраться.

Сергей молча покосился на него. Кима передернуло:

— Не доверяешь? Так на кой черт было меня приглашать?

— А это сестра так решила. Я был против твоего участия. По мне шесть іарбузові лучше, чем четыре.

— Так. Давай точки на іiі расставим. Либо я в деле и пользуюсь вашим доверием, либо я ухожу и забываю о вас и о золоте, и расхлебывайте эту кашу без моего участия. Договорились?

Вмешалась Оксана.

— Сережа, мы же решили! Ты согласился. Да и поздно теперь идти на попятный. Давай и правда доверять Киму, иначе у нас ничего не выйдет.

У забора показался Кирилл.

— Эй, Ким! Ты чего гостей своих на улице держишь? Проходите в дом, я все приготовил, сейчас обедом займусь.

Ким приоткрыл дверцу, крикнул:

— Сейчас идем, Кирилл! — и ребятам. — Пойдемте, действительно, пообедаем. Надо информацию по полочкам разложить, потом побеседуем.

Они вышли из машины. Оксана пошла вперед, а Сергей тронул Кима за руку.

— Подожди на пару слов.

Оксана обернулась:

— В чем дело, Сережа?

— Ничего, ты иди, мы сейчас.

Когда она вошла в дом, жестко сказал Киму:

— Слушай. Ты мужик, кажется, неплохой. И это, наверное, большая удача, что наши дорожки сейчас пересеклись. Но скажу тебе вот что. Сестренка — самый близкий мне человек, у нее никого кроме меня нет. И я за нее любому глотку перегрызу. Так что не вздумай ее обидеть, а то вижу я, как ты на нее глаза пялишь. Я уже много от нее ухарей отвадил и если потребуется, то не посмотрю, что ты Ким Воронов. Понял?

Ничего не говоря, Ким стряхнул его руку со своего плеча и пошел в дом. Уже подходя к двери, бросил через плечо:

— Не пытайся учить меня жить. Я за свою жизнь столько видел, что тебе и не снилось.

— Ну, смотри, я тебя предупредил. Кстати, бабки, я думаю, ты должен вернуть, раз уж ты в доле. Они еще пригодятся.

Ким молча протянул ему пачки денег и толкнул дверь.

За обедом все молчали. Кирилл не был любопытен, а им троим необходимо было обдумать ситуацию. После обеда Кирилл попросил Кима:

— Ты мне тачку не одолжишь на пару часиков, в город смотаться? Моя на приколе, а надо продуктов взять, то, се…

— Возьми. Права-то целы?

— Целы, целы. Я быстро вернусь.

Взяв у Кима ключи от машины, Кирилл надел куртку и шагнул к двери.

— Подожди, — остановил его Сергей. — Возьми денег. За постой и вообще.

Он протянул Кириллу пачку десяток.

— Хватит?

— Хватит, я неприхотливый. Ну, пока, скоро вернусь. Даме ничего дополнительно не требуется?

Оксана встрепенулась:

— Нет, благодарю вас. Ничего не надо.

Через минуту заурчал мотор и затих, удаляясь. Ким заговорил первым:

— Ну, что же, давайте решать, что делать будем.

Сергей подошел к серванту, перебрал книги и, обнаружив дорожный атлас, вернулся к столу.

— Значит, так. Нам надо добраться до Минусинска. Наверное, поездом до Абакана, а там пересядем на местный. От Минусинска надо ехать до поселка Пожары. Здесь он, конечно, не обозначен, узнаем там на месте. Ходят какие-нибудь автобусы, или, в крайнем случае, наймем машину. А вот от Пожаров сложнее. По словам отца, тайга там непроходимая, и едва ли что-то сильно изменилось за последние сорок лет. Значит, либо на лошадях, либо перекупить у геологов вездеходик…

— Ты прикинул, во что это обойдется?

— Прикинул. Денег хватит. Я кое-что скопил за последние два года, да и крест можно будет загнать. Сейчас самая главная проблема — чтобы нам снова на хвост не сели. Куда ехать, никто из команды не знает, я так понял, что от археолога они толку не добились. Но такую возможность со счетов сбрасывать тоже нельзя, мало ли что. Значит, по пути до Минусинска ухо востро держать придется. Поедем поездом, так нас труднее проследить, нежели самолетом. К тому же меня, возможно, милиция будет разыскивать. И еще. Если сядут на хвост, будет очень жарко. У меня есть іМакарові и патронов немного. У тебя оружие есть?

Ким помялся немного, потом нехотя признался:

— Есть. В прошлом году отобрал у двоих пьяных дробовик и іКалашниковаі. Пошутить надо мной хотели. Они не заявляли конечно. Патроны для іКалашниковаі я найду, для дробовика у меня дома есть. Свое ружье я продал, а патронов еще много осталось. Из той двустволки я обрез сделал, она тоже 12 калибра.

Оксана смотрела на них круглыми глазами:

— Мальчики, да вы что? С ума сошли? Вы как на войну собираетесь!

Ким хмыкнул:

— А мы и собираемся на войну. На войну с командой. Ты полагаешь, девочка, что они нас при встрече цветами станут забрасывать? Смотри правде в глаза. Вы уже поставили себя вне закона, и обратной дороги для вас нет. И мне с вами тоже. Так что, если тебя это пугает, можешь пойти в монастырь, пока не поздно. И потом. Я не знаю, что там с вашими сокровищами, но я как старший среди вас теперь несу ответственность за ваши жизни и свою тоже.

Короче. Если все повернется плохо, то либо они нас, либо мы их. Шансы у нас невелики, но приходится с этим смириться. Вот так. Завтра-послезавтра я законсервирую свои дела так, чтобы не вызывать подозрений. Через подставных возьму билеты до Абакана на два-три рейса. Каким поездом поедем, пока не знаю. Себе я возьму билет на самолет куда-нибудь на юга, пусть меня проследят до регистрации. Думаю, в самолет они не полезут. А я с летного поля вернусь незаметно в город. Уезжать будем ночью. Вам два дня на сборы. Составьте список необходимого для дороги, Кирилл все купит. За вами пришлю машину. Номер вагона и купе передам с водителем. Встретимся в поезде. Сергей, давай мне крест, я толкну его здесь. Денег потребуется много. Лишнего не берите в дорогу, все, что можно будет взять в Минусинске, возьмем там. Уходить сейчас лучше налегке. Вот пока и все. Здесь постарайтесь сидеть тихо, днем на улицу лучше не выходить, береженого Бог бережет. Возражения есть?

— И откуда в тебе такая страсть командовать, а? Кутузов ты наш, — съязвил Сергей.

— Ты не ершись. Кому-то надо быть старшим. Я думаю, что лучше мне. А командовать я в армии привык.

— И чем же ты распоряжался? Портянками в каптерке?

— Четыре года взводом морских пехотинцев.

Сергей очумело уставился на него:

— Ты что, серьезно?

— Вполне.

— Дела. Не знал, — в голосе Сергея появилось уважение. — А где ты служил?

— На Тихом океане.

— А что же армию оставил? Дисциплина надоела?

— Я командира полка застрелил…

— ?!!

Оба уставились на Кима круглыми глазами. Сергей крутанул пальцем у виска, спросил осторожно:

— А ты часом не того, а?

Ким с видимой усталостью ответил:

— Нет, не того, И хватит об этом, сразу перевел разговор на другое. — Что-то Кирилла долго нет.

— Приедет. Сейчас час пик, пробки кругом.

— Да что-то тревожит меня. Зря я ему машину дал, но отказать было неудобно. Ну, ладно. Вы ложитесь, вздремните. Это сейчас самое лучшее, ночь-то, наверное, бурная была.

Сергей потянулся:

— Да уж, это точно. Пойду сосну часок-другой. Иди, Оксана, приляг тоже.

Он поднялся, ушел в свою комнату. Оксана тоже пошла в отведенную ей комнату. У двери остановилась, обернувшись, окликнула Кима:

— Ким…

— Что, Оксана? — впервые назвал он ее по имени.

— Спасибо тебе, Ким.

— За что?

— За все. Я же знаю, что ты не ради денег согласился. Тебе нас бросать не хочется, верно? Ты не обижайся на Сережу. Он только с виду такой заносчивый, а вообще он добрый и меня очень любит. Я слышала, о чем он тебе на улице говорил. Не сердись на него, ладно? У нас ведь и правда больше никого нет на свете. Только он и я. Мама уже давно умерла, а теперь и папа… Ты не сердишься?

Ким улыбнулся:

— Нет, не сержусь.

Девушка подбежала к нему, поцеловала в щеку и, прежде чем он успел что-то сказать, исчезла за дверью, оставив в воздухе легкий аромат духов. Ошеломленный Ким растерянно потер себе шею, улыбнулся по-мальчишески задорно и весело и плюхнулся на диван, закинув руки за голову. Через пять минут от тоже спал, блаженно чему-то улыбаясь во сне.

АВГУСТ 1919 ГОДА. ВОСТОЧНАЯ СИБИРЬ

Скрипнув седлом, Михей немного привстал на стременах, повернул голову назад, бегло осмотрев растянувшихся по лесной дороге казаков и, скорее для поддержания духа, чем для порядка, скомандовал:

— По-о-одтяни-и-ись!

Уставшие после многочасового перехода кони, повинуясь хлестким ударам нагаек, чуть сомкнули ряды и снова понуро затрусили след в след, мотая головами и отмахиваясь подрезанными хвостами о надоедливого таежного гнуса.

Грузно опустившись в седло, Михей привычно, едва уловимым движением, поправил кавалерийский карабин на плече и, полуприкрыв тяжелыми веками глаза, снова погрузился в невеселые мысли.

Пошел уже шестой год, как он не слезал с седла, поменяв под ним с дюжину коней и до крови намозолив плечо ремнем карабина. В августе четырнадцатого, уехав из своей станицы под Новотроицком тридцатитрехлетним черноусым хорунжим, оставив жену с тремя ребятишками и, на сносях, с третьим, прошел всю германскую. Топтал конем пруссаков, кровавил отцовскую шашку о померанские черепа, без жалости расстреливал в лобовой атаке австрийских солдат и офицеров. Чудом выжил в мазурских болотах, проклиная вшей и бездарных генералов, загнавших казаков на верную погибель в самые топи. И что получил за пролитую кровь, свою и чужую? Чин сотника, два Георгиевских креста и четыре ранения. Уже после, когда завертелась гражданская, представили к чину подъесаула.

А дома, где не был пять лет, хирело хозяйство и подрастал так и не видевший батьку младший сынишка. Для кого и чего губил Михей в последние два года русские же души? За веру? За царя? За Отечество?.. В Бога Михей верить перестал, давно уже, по самые ноздри хлебнув ужасов империалистической, отказавшись верить что Господь может допускать такие муки для христианских душ. А ежели есть он, и допускает такое, то, стало быть, нечего и поклоняться такому Богу. Царя расшлепали вместе со всем семейством большевики. Да к тому же еще до войны лично Михей не очень то жаловал Николашку, хоть и грех это для законопослушного казака. Отечество… Разорвали Отечество как лягушонка, только треск пошел… Кому теперь нужна Михеева лихость? Разве что самому себе, чтобы жизнь свою спасти. Вот только для чего она теперь нужна, жизнь такая? В какой красный угол ее поставить? Только что в красный и осталось. В родном Оренбуржье и в соседней Уфимской губернии хозяйничают красные. В Питере, Москве, Омске, Новониколаевске, на Урале

— красные. А ведь все ж таки русские, все лучше чем союзнички япошки да англичане, хапающие всяк на себя, рвущие на лоскуты еще вчера великую Российскую империю. Понасмотрелся на них Михей, особо на англичан. Смотрят, гниды белобрысые, на него как на пустое место, боясь даже взглядом замараться, как будто не тем же ротом едят, и не тем местом до ветру ходят…

Тошно седеющему подъесаулу от таких мыслей. Плюнуть бы на все, да вернуться

в родную станицу, к семье да хозяйству. Только ведь большевички враз к

стенке поставят, за неуемную лихость последних лет. Немало Михей порубал

красноармейцев на фронтах, да и здесь, в Сибири, не одна партизанская

голова скатилась наземь от его шашки. И ведь никто не станет слушать

что просто жить хотел, что держался за вековые устои, коими казаку предписано верой и правдой за царя-батюшку, а что Ульянов с Романовым Россию не поделил, так то не мое дело. Мое дело присягу принять да за нее держаться…

Чуть покачиваясь в седле навстречу вылетел посланный в дозор Анфитка

Воронов, племяш Михея, сын брательника Степана, скончавшегося от ран полученных еще в русско-японскую, прошедший с Михеем от станичной околицы до таежной глухомани бок о бок и выслужившийся из рядовых казаков в хорунжие. Круто осадив коня, Анфитка шагом подъехал вплотную к Михею и жарко зашептал в лицо:

— Впереди с полверсты отряд, дядько. Человек десять конных, на тачанке "максим". Старший — офицер. Вроде наши, а, дядько?

Крутанув рыжий ус Анфитка лукаво прищурился на Михея ожидая похвалы за расторопность. Подъесаул только сморщился. Свои то они свои, да иной раз и свои хуже чужих…

— Возьми Гладько и Загидуллина, езжайте вперед, переговори с ними. Мы здесь обождем…

Вернулся Анфитка с казаками скоро, поигрывая нагайкой и негромко напевая под нос.

— Все путем, дядько Михей. Их благородие хотят тебя видеть.

Выехав вперед Михей вскоре столкнулся с небольшим конным отрядом. Двое фельдфебелей и шестеро рядовых понуро топтались возле лошадей. Позади тачанки гарцевал на кауром жеребце щегольский штабс-капитан в запыленных сапогах и несвежей рубашке, видневшейся в вырезе распахнутого на груди френча. Подскакав к Михею офицер одернул поводом коня и резко спросил:

— Кто такие, какой части?

Прежде чем ответить, Михей смерил штабс-капитана тяжелым взглядом. По возрасту молод еще, не многим старше Анфитки, а гонору, видать, много. Красавчик, из тех, по ком барыши млеют. Нос тонкий, скулы чуть выступающие но не грубые. Брови широкие вразлет, и тонкая полоска усиков над чуть припухшими губами. А вояка, видать, хороший, не стебаная штабная крыса." Маузер" в замшевой кобуре сидит ловко, клапан расстегнут на экстренный случай,

и две "лимонки" на поясе елочными игрушками не кажутся. И в седле, дворянский выб…к, ловко сидит…

Хмыкнув, Михей процедил, зажав зубами кончик уса:

— Сотник Воронов, командир полусотни отдельного казачьего полка армии генерала Самсонова…

— Издеваетесь, подъесаул?! — вскипел штабс-капитан. — Армии генерала Самсонова, как и самого генерала, давно нет. Извольте говорить серьезно, вы не на вашем шутовском кругу. Здесь война, и у меня на хвосте сидят партизаны.

Михей, словно не слыша офицера, чеканным голосом закончил:

— … а нынче походный атаман второй сотни Оренбургского казачьего полка подъесаул Воронов.

И, чуть подумав, едко добавил:

— Честь имею… Вчера нарвались на партизан в Петушках, большая часть сотни полегла. Командир сотни есаул Головко тоже погиб. Как старший по чину я принял на себя командование… над теми кто остался жив.

Штабс-капитан резко уточнил, тоном отметая всякий намек на сентиментальность:

— Сколько у вас человек?

— Восемнадцать.

— Отлично. Я — штабс-капитан Вяземский, командир второго батальона Волжского корпуса генерала Каппеля. Имею предписание на сопровождение особо ценного груза. К сожалению у меня осталось всего восемь человек, нас тоже потрепали большевички. Вы со своими людьми поступаете в мое распоряжение. Леса, как вы знаете, кишат красными бандитами, а мне необходимо доставить груз по назначению.

— Куда? — негромко спросил Михей. — Мои люди устали и нуждаются в отдыхе.

И почему я должен…

Словно не слыша его Вяземский чуть привстал в стременах и гаркнул:

— Отряд, по коням!

Снова обернувшись к Михею холодно ответил:

— Не будьте слишком любопытны, подъесаул. Полагаю, вы знаете что в армии это не поощряется, иначе не дослужились бы до своего чина. Считайте что это приказ командующего.

Вырвав из кармана френча лист плотной бумаги, Вяземский протянул его Михею. Под убористым текстом "Ремингтона" лиловела большая круглая печать и размашистая подпись Колчака.

— Удовлетворены?

Не дожидаясь ответа Вяземский пришпорил коня и отъехал в сторону.

Бегло глянув на окованный металлическими полосами сундук в тачанке, Михей хлестнул жеребца и поскакал к своим.

Больше он ни о чем Вяземского не спрашивал, и вообще молчал до самой темноты, пока Анфитка, по-прежнему ехавший в дозоре, не выскочил к отряду. На этот раз он обратился к штабс-капитану.

— Сельцо, ваше благородие, дворов сорок. Прикажите заночевать?

Вяземский небрежно махнул рукой, затянутой в лайковую перчатку.

— Разместите людей и выставьте караулы. Мне найдите избу в центре, да получше.

— Анфитий, — окликнул Михей племянника, когда офицер отъехал. — Как село называется?

— Пожары, дядько.

— Ну, ну… Подыщи мне избу поплоше…

— Да они все здесь не ахти.

— Цыть! — прикрикнул Михей. — Такую найди, чтоб к офицеру поближе. Понял ли?

Прищурившись Анфитка проводил взглядом ускакавшего вперед штабс-капитана.

— Ага… Думаешь, дядько…

— Ничего я не думаю. А вот бумага мне его не нравится. Доводилось мне видеть подписи Колчака, не его рука в бумаге. И езжай давай, езжай. Да нос по ветру держи…

* * *

Кирилл, управившись с покупками, закрыл набитый багажник и, посвистывая, подошел к стойке летнего кафе. Взяв банку импортного пива, присел на ажурный стул у столика и с наслаждением стал пить густой темный напиток. Несмотря на жару, посетителей в кафе почти не было. На улицах было малолюдно, не повалил еще народ с работы по магазинам и домам.

В дальнем углу сидела парочка, взявшись за руки и ничего вокруг не замечая. іА она прехорошенькаяі, - подумал Кирилл по своей привычке отмечать каждую симпатичную мордашку.

К кафе подкатила серебристо-белая іТойотаі. Из нее вышли двое плечистых ребят и, взяв пива, вернулись в машину. Однако машина не отъезжала, а осталась стоять на месте, впритык к Кимовой ішестеркеі.

Допив и бросив пустую банку в урну, Кирилл не спеша направился к машине.

В тот момент, когда он открывал дверцу, кто-то положил ему руку на плечо. Покосившись, Кирилл узнал одного из тех двоих, что брали пиво пять минут назад. Его заклеенная пластырем физиономия не внушала доверия.

— А где дружок твой, Воронов? — рыкнул парень.

Кирилл, почувствовав неладное, сделал удивленные глаза:

— Воронов? Кто такой Воронов? Не знаю такого.

— Не финти. Мне его тачка хорошо знакома. Только не говори, что ты ее угнал час тому назад.

Кирилл бросил короткий взгляд на іТойотуі. Еще трое парней сидели в наряженных позах, внимательно наблюдая за разговором.

— Ты знаешь, старик… — начал Кирилл. Неожиданно он резко ударил парня в живот и, схватив его за ворот рубахи и за брючный ремень, швырнул в лобовое стекло іТойотыі. Под треск лопнувшего стекла и вой парня упал на сиденье и с места рванул так, что завизжали покрышки. Мелькнула не к месту мысль: іВот черт! Резину сожгу…і

Что нужно было этим парням, он не знал, но сообразил, что они не миссионеры Христа-спасителя. Трижды он пролетел на красный свет, сопровождаемый трелями милицейских свистков. Но останавливаться было нельзя. Он не был большим боссом в городе, но где он живет, знала практически вся городская шпана. И если этим парням был нужен Ким и те двое, то опередить іТойотуі было просто необходимо. Явно, Киму эта встреча грозила неприятностями.

Опередил он іТойотуі, пожалуй, минут на десять. Подлетев к дому, выскочил из машины. Не выключая двигателя, побежал, крича на ходу:

— Ким! Атас, Ким! Они у меня на хвосте! Уходите быстрее!

Ким выскочил на крыльцо, мгновенно все понял и, ничего не спрашивая, рванулся обратно в дом. Следом за ним ввалился Кирилл.

Выбежал из своей комнаты Сергей, на ходу натягивая куртку.

— Что? — посмотрел он на Кима.

— Они засекли машину в городе, сейчас будут здесь. Надо уходить. Иди, разбуди Оксану.

Но та уже вышла из своей комнаты, спросила встревоженно:

— Что случилось?

Ким объяснил в двух словах, и — Кириллу:

— Где ключи?

— В машине. Я не стал глушить двигатель. Черт! Зачем же ты мне машину дал! Лучше бы я в таксопарк позвонил, тачку заказал.

— Ладно, теперь поздно об этом говорить. Сергей, уходим, быстро.

— Куда, е…!!!

— Не знаю пока. Сейчас оторваться надо. Извини, Кирилл, доставил я тебе хлопот.

— Да ладно, к черту все. Уходите скорее, я разберусь как-нибудь…

Ким вышел первым и тут же заскочил обратно.

— Поздно, твою..! Они уже здесь.

іТойотаі, а за ней еще ідевяткаі, петляя по разбитой дороге, приближались к дому. Машины еще не успели остановиться, а плечистые парни уже выскакивали из салонов и бежали к дому, обкладывая его со всех сторон.

Ким обернулся к Кириллу:

— Кирша, позвони в милицию. Может, отвлекут.

Кирилл бросился к телефону, схватил трубку и со злостью швырнул на рычаг.

— Суки, провода оборвали. Знают ребята свое дело. А тут — твори что хочешь. Из соседей два глухих старика да инвалид на костылях…

С улицы донесся голос:

— Воронов, отдай парня с девкой и убирайся к… матери! Предупреждать больше не будем!

Ким посмотрел на Оксану. Она немного дрожала, прижавшись к Сергею. Крикнул сквозь запертую дверь:

— Ага, сейчас, отдам! Ты сначала меня возьми, урод!

В ответ грохнул выстрел, зазвенело разбитое стекло. Пуля, запев, ткнулась в стену, выбив кусок штукатурки. Все четверо попадали на пол. Кирилл дополз до дивана, выдернул из-под него запыленный чехол с ружьем и стал лихорадочно собирать двустволку.

Ким протянул руку:

— Дай-ка мне…

Зарядив, сунул в рот два запасных патрона и ползком подобрался к окну. Сергей, выдернув из-за пояса пистолет, занял позицию у противоположного окна.

— Рок-н-рол начинается, — процедил Ким сквозь сжатые зубы. — Как в хорошем боевике. Обложили, сволочи, со всех сторон.

Он посмотрел на Сергея с Оксаной.

— Вряд ли они стрелять будут, пугают только. Вы им живыми нужны.

Противореча ему, прогрохотало сразу несколько выстрелов. Ким заорал:

— Эй вы, идиоты! Вы что, парня с девчонкой уложить хотите?! Патрон вас не похвалит…

— А ты за нас не беспокойся! Ты лучше о своей шкуре подумай!

Тяжелый удар в дверь заставил всех вздрогнуть. Сергей выстрелил в сторону двери. На улице кто-то застонал, кто-то выматерился. Стрельба началась со всех сторон. Пули зажужжали, как дикие пчелы, запели на все лады, но все по верху, под потолком. Стреляли для острастки, больше давили на психику.

С треском вылетели рамы в двух окнах. Зазвенело битое стекло, и под этот аккомпанемент в оконные проемы ринулись парни с улицы. Сергей и Ким выстрелили одновременно. Один из парней, перевернувшись, ткнулся лицом в пол и затих. Второму выстрелом дробовика снесло полчерепа. Оксана вскрикнула. Сергей бешено заорал:

— Оксана, в другую комнату, быстро! Не вставай, ползком!..

Кирилл, выхватив у одного из убитых пистолет из-за пояса, тоже подбежал к окну. У второго парня пистолет взял Ким, сунул себе за ремень. Перезарядив ружье, процедил:

— Ну, что? Так долго продолжаться не может, надо сматываться отсюда.

Сергей мрачно сплюнул на пол:

— Да уж, это точно. Как сделаем?

— Мы с Кириллом выходим через дверь, заставим их залечь. А ты с Оксаной, бегом и пригнувшись, — к машине. Запрыгивайте на заднее сиденье и падайте на пол. Кирилл, все дверцы открыты?

— Все. Я как чувствовал, фиксаторы поднял.

— Ну все, значит так и сделаем… Сергей…

— Что?

— Глупо, наверное, с моей стороны тебя об этом просить… Но, пожалуйста, побереги Оксану, хорошо?

Тот промолчал, вынул обойму, наполнил до упора патронами и снова вставил в рукоять. Ким ударил рукой по колену:

— Ну все, пошли.

Сергей перебежал в соседнюю комнату, быстро объяснил сестре, что нужно делать, и, выглянув, кивнул Киму.

Ким, зажав одной рукой дробовик, а второй — пистолет, подбежал к двери, пинком распахнул ее и выпрыгнул на улицу. Со всех сторон тут же началась беспорядочная стрельба. Ким упал на землю, откатился влево от двери, стал стрелять с обеих рук. Справа огрызался імакарові в руках Кирилла. Две фигуры быстро перебежали к машине и, запрыгнув назад, хлопнули дверцами. Ким и Кирилл перемахнули через заборчик, добежали, пригнувшись, до машины и одновременно рванули дверцы.

Двигатель мягко урчал. Для острастки Ким пальнул еще пару раз в сторону поленницы, откуда был наиболее интенсивный огонь, и прыгнул на сиденье.

— Кирилл, быстрее! — рявкнул он.

Но тот, вместо того чтобы садиться, повернулся в сторону машин и стал стрелять, целя по колесам. Баллоны ітойотыі ядовито зашипели, и машина осела на правый бок. іДевяткеі повезло меньше. Пуля попала в бензобак, и черно-бурое облако взрыва рвануло к небу. Грохот эхом прокатился по окрестностям. іДевяткаі взбрыкнула задом и замерла, чадя и воняя горящей краской.

Кирилл хмыкнул довольно:

— Вот так-то лучше…

В этот момент две пули впились ему в бок. Он дернулся, круто обернулся в ту сторону, откуда выстрелили, и тут же упал с простреленной головой, все еще продолжая улыбаться.

В машине закричала, забилась в истерике Оксана:

— Кирилл! Кири-и-и-лл!..

Сергей прижал ее голову к груди, зажал рот ладонью, крикнул Киму:

— Гони!!! Гони, мать твою! Ему уже не поможешь, только себя погубим!..

Спорить с очевидным было бессмысленно. Ким рванул рычаг, и машина, набирая скорость, понеслась по улице, подпрыгивая и раскачиваясь на ухабах. Ударив горящую ідевяткуі, замелькала в клубах дыма, оставляя за собой столбы пыли и разбрасывая гравий из-под колес. Вслед гремели выстрелы и неслась матерная брань. Ким петлял, как заяц, бросая машину из стороны в сторону, моля Бога, чтобы не попали в бензобак. Помог дым от горящей машины и столбы пыли.

Вскоре все осталось позади. Машина неслась в вечерних сумерках в никуда, унося их все дальше от места гибели Кирилла. Каждый думал о своем, и все трое — об одном и том же. Со смертью Кирилла каждый из троих отчетливо понял всю серьезность положения. Обратной дороги для них теперь, действительно, не было.

* * *

Остановив машину в глухом переулке, Ким заглушил двигатель и, опустив голову на руки, задумался. Сергей шепотом матерился, нервно затягиваясь сигаретой и часто сплевывая в окно. Оксана молча и с надеждой смотрела на Кима, ожидая его решения, чувствуя, что теперь от этого человека зависит дальнейшее и вообще их жизни.

Минуту спустя она заговорила:

— Сергей, перестань. Ругаешься, как пьяный сапожник. Ким, что будем делать? Не молчи, Ким, пожалуйста. Мне страшно, Ким, скажи же что-нибудь.

Ким приподнял голову, сказал глухо:

— Сволочи, Кирилла убили. Мужик совсем ни при чем был.

Сергей взорвался:

— Кирилл, Кирилл!.. Что нам до Кирилла? О себе думать надо.

Оксана возмутилась:

— Сережа! Как тебе не стыдно?! Он нам жизнь спас! Если бы он машины не вывел из строя, еще неизвестно, чем бы все кончилось.

Сергей замолчал. Оксана обратилась к Киму:

— А кто он, Кирилл? Он твой родственник?

— Нет. У меня нет никого. А Кирилл… В прошлом году я ему помог немного. Конкуренты его порезать хотели, он наперсточник и ікаталаі, ас своего дела. Я случайно рядом оказался, вмешался. Нечестно, когда вшестером на одного…

— А что, у тебя совсем никого нет?

Ким устало потер лицо ладонями:

— Совсем. Родители умерли, брат с семьей в машине погиб, в аварии.

— А жена, дети?

— Детей нет. А жена бросила, после того как меня из армии поперли. Решила, что не стоит свою жизнь с таким идиотом гробить.

Он усмехнулся своим воспоминаниям:

— Ну, ладно, оставим ностальгию по прошлому. Сейчас в мое загородное бунгало поедем…

— А это не опасно?

— Не думаю. Про него никто не знает. Я с тех пор, как купил его, был там раза два или три. Отсидимся пару дней и рванем отсюда. Билетами, покупками и прочим я сам займусь, вам лучше не высовываться. Кирилл за продуктами ездил, в багажнике наверное хватит на пару дней. Вот пока и все.

Приехали уже в темноте. Ким взялся приводить в божеский вид заброшенный летний домик, а Сергей и Оксана принялись выгружать содержимое багажника, складывая все на круглый столик посредине единственной жилой комнаты. Вскоре горела под потолком керосиновая лампа, Оксана хлопотала с ужином. Немного погодя сели за стол. Ким разлил по стаканам водку.

— Выпьем. Помянем Кирилла. Славный он был парень, хоть и шебутной. Мы ему жизнью обязаны.

Оксана взяла свой стакан:

— Земля ему пухом…

Сергей молча выпил и принялся за еду. После ужина стали готовиться спать. Перед сном Ким сказал Сергею:

— Я завтра утром уеду, ты на всякий случай будь настороже. Вот тебе еще одна іпушкаі, там четыре патрона осталось. Постараюсь вернуться к обеду.

Оксане уступили единственную кровать. Сергей устроился рядом на полу. Ким бросил старую телогрейку на веранде.

Проснувшись утром, Ким осторожно, чтобы не разбудить спящих, наспех выпил чаю и уехал.

Часа два он крутился по городу, чтобы убедиться, что за ним нет хвоста. Заправив бак на станции, остановился в небольшой забегаловке перекусить. Позавтракав и закурив, снова сел за руль.

В ломбард он приехал к открытию. Посетителей в столь ранний час еще не было. Сухонький, хитрого вида мужичок стоял за стойкой с казенной улыбкой на лице.

— Желаете что-нибудь заложить? Или приобрести? Подарок девушке? На юбилей?

Ким протянул руку, поиграл массивной золотой печаткой.

— На сколько это потянет?

— Позвольте…

Сняв перстень, Ким протянул его приемщику. Тот принялся изучать кольцо через лупу, потом, хмыкнув, сказал:

— Золото, проба і583і, вес граммов двадцать. Я думаю… сто пятьдесят тысяч. Вас устроит?

— Мало. Мне надо больше, много больше.

Приемщик сухо поджал губы:

— Ну, извините, молодой человек. На імного большеі надо и сдавать імного большеі.

— А если сдам, найдешь чем платить?

— Приносите, потом и поговорим.

Ким вынул из кармана куртки крест и молча протянул приемщику. У того глаза полыхнули алчным блеском. Он жадно схватил крест, подошел к маленькому столику за конторкой, включил яркую лампу и, положив крест на стол, принялся внимательно его изучать с лупой в руках. Пару минут спустя выключил свет, задумчиво побарабанил пальцами по столу и взглянул на Кима:

— Вы хотите продать или заложить?

— Продать. Мне нужны деньги.

— Эта вещь стоит очень много, не стану скрывать. Так много, что я не смогу с вами сразу, сейчас рассчитаться. И еще. Я полагаю, что вы желаете, чтобы сделка была конфиденциальной?

— Разумеется.

— Тогда давайте отложим разговор до вечера. Приходите к закрытию магазина. Договорились?

— Договорились.

Ким сунул крест за пазуху, повернулся и направился к двери. Приемщик окликнул его:

— Э-э-э… Молодой человек! А перстень? Вы не оставите его?

Ким ухмыльнулся.

— Нет, не оставлю. Память о моей бедной бабушке.

— А, понимаю, понимаю. Небольшая проверка на вшивость, да? Вы деловой человек. Я тоже деловой человек. Увидимся вечером.

Проехав на вокзал, Ким купил три билета на ближайший поезд до Абакана. Затем еще три в центре города, в предварительной кассе, на день вперед. Сунув билеты в бардачок, поехал в гараж, где в тайнике лежали спрятанные стволы. Из предосторожности, не доехав километр, заглушил двигатель и прошелся пешком, пытаясь обнаружить возможных наблюдателей. Покрутившись вокруг гаражей и не заметив ничего подозрительного, вернулся к машине.

Минут десять спустя он уже отъезжал от гаражей. В багажнике, замотанные в ветошь, лежали обрез двустволки и автомат Калашникова с полным магазином.

Перед обедом он зашел в магазин кожгалантереи и купил два новеньких, хрустящей кожи чемодана. После магазина, попетляв еще немного по городу и убедившись, что никто его по-прежнему не пасет, остановился у телефона-автомата. Выйдя из машины, вошел в будку и набрал номер знакомого прапорщика из военкомата.

— Володя? Привет, это Ким.

— Привет, Ким. Ты где пропадал?

— Да так… Пытался побить рекорд папанинцев, на льдине дрейфовал.

— Ну и как?

— Уши отморозил.

— Ха-ха-ха! Только уши? А как остальное?

— Остальное в порядке, не переживай.

— Да? А мне Леночка недавно жаловалась, что давно тебя не видела. Вот я и подумал…

— А ты поменьше думай, Володя. Тебя к этому звание обязывает.

— Ладно, ладно. Не заносись. Сам-то ведь тоже не родился майором. Так зачем звонишь? Ты ведь без дела носа не показываешь.

— Дело есть, Володя. Только не по телефону. Давай вечерком состыкуемся, раздавим бутылочку?

— Давай. Часов в шесть устроит?

— Устроит. У тебя?

— Давай у меня.

— Ну, до вечера?

— До вечера. Леночку пригласить?

Леночка работала в архиве военкомата. Богиня памяти, как представил ее Володя Киму, знакомя их полгода назад на своем дне рождения.

— Не надо. Я еще не все отогрел после экспедиции, — отшутился Ким.

Через несколько минут машина уносила его в сторону садов.

* * *

Сергей проснулся часов в девять. Размяв занемевшее на полу тело, поднялся и пару секунд непонимающе смотрел на стены. Потом, все вспомнив, нахмурился. От воспоминаний о вчерашнем дне настроение стало пасмурным и тревожным. Он никогда не был пай-мальчиком и размазней, но все происшедшее тревожило и взвинчивало нервы.

Детство без матери, под суровым взглядом отца приучило его сдерживать чувства, быть жестким и готовым к отпору в любую минуту. Необходимость этого была вызвана еще и тем, что он был единственным другом и защитником младшей сестры. Отец, человек справедливый, но суровый, мало вникал в жизнь детей. Не то чтобы он не любил их, напротив. Но трудная молодость приучила его к сдержанности и невозмутимости. Поэтому жили Сергей с Оксаной своей жизнью, далекой от жизни отца. Повзрослел Сергей рано. В небольшом городке, где каждый на виду, свою репутацию нужно было уметь поддерживать, причем часто кулаками и жестокостью, как это принято в мальчишеской среде. А когда повзрослела Оксана, немало местных дон-жуанов претендовало на ее благосклонность. Была она девушкой редкой красоты и ума, в мать, как говорил отец. И, оберегая ее покой, Сергею немало пришлось выдержать баталий на задворках местной дискотеки. Славу бесстрашного и надежного парня он приобрел быстро и по праву считался одним из самых ікрутыхі местных парней. Немало ему помогла в этом секция бокса, где он четыре года учился бить безжалостно и защищаться умело. Сестренку он горячо любил, и она платила ему тем же. А после смерти отца, которого он обожал, хотя и прятал свои чувства, их родственная близость обострилась еще более.

Заботливо поправив одеяло на спящей сестре, он вышел на крыльцо. Солнце уже припекало, несмотря на ранний час. Легкие облака скользили по небу, маня куда-то вдаль, словно обещая что-то прекрасное и неизведанное. Трава от еще не высохшей росы переливалась изумрудами. Так тихо и спокойно было вокруг, что не хотелось думать о мытарствах последних двух дней, о запахе пороха и крови.

Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, Сергей подошел к голубому умывальнику, висящему на столбе, и с удовольствием умылся прохладной чистой водой.

Спустя пять минут он занимался приготовлением завтрака, размышляя о происшедшем. От невеселых мыслей его оторвал голос Оксаны:

— Сережа…

Он обернулся, подошел к ней, присел, улыбаясь, на кровать.

— Доброе утро. Ну, как, выспалась?

— Спасибо, выспалась. А как ты? Плохо было на полу?

— Ничего, не беспокойся за меня, я привык уже.

— А где Ким?

— Уехал. Давно. Я еще спал.

При упоминании о Киме он нахмурился. Озабоченно посмотрев на сестру, спросил:

— Послушай. Тебе что, этот Ким нравится? Что-то уж больно ласково ты на него смотришь.

— Сереж! Ну как тебе не стыдно! И ничего не ласково. Просто я благодарна ему за все, что он для нас делает. Ты подумай, совсем чужой человек, мы ему столько неприятностей доставили, втянули в такую историю, а он о нас еще заботится. Надо же быть элементарно благодарным.

— Ну да, еще бы. За четыре іарбузаі будешь заботливым.

— Сергей! Не будь циником. Ты же совсем не такой. А до золота еще добраться надо. Еще неизвестно, что нас там ждет. Ведь почти сорок лет прошло. Знаешь, иногда мне кажется, что все это пустые хлопоты. И все, что происходит, это… это так ужасно. Вчера погиб Кирилл, убиты уже четверо из команды. Я вчера думала: а стоит ли это золото человеческих жизней? Мне страшно, Сережа. Может, оставим эту затею?

— Ну уж нет! Надо идти до конца. И потом, в покое нас все равно не оставят. И хватит об этом. Вернуться домой мы не можем. Где и чем мы станем жить? Команда не оставит нас в покое. Так что у нас нет другого выхода.

— Да, ты прав, конечно. Только я боюсь, Сережа.

— Ну-ну, сестренка. Успокойся. Я тебя никому в обиду не дам, ты же знаешь. Все будет хорошо. Давай позавтракаем? Я сделал роскошную яичницу с колбасой, кофе сварил. Иди умывайся и за стол.

После завтрака Сергей, пошарив в чулане, нашел канистру машинного масла и принялся чистить оружие, соорудив из найденного там же, в чулане, электрода шомпол. Оксана взялась перебирать продукты, соображая, что приготовить на обед. Сергей, любовно протирая пистолет масляной тряпочкой, возобновил прерванный завтраком разговор:

— Послушай, сестренка. Ким этот… Он же лет на десять тебя старше…

— Сергей! Прекрати! Я же тебе уже сказала. И вообще… Мне уже двадцать один год, я взрослая девушка и сама могу решить, с кем и когда мне быть.

За окном послышался шум мотора. Сергей резко поднялся, осторожно подошел к окну, держа пистолет в опущенной руке. Посмотрев в окно, спрятал пистолет за ремень, поставив его на предохранитель:

— А вот и он, герой нашего времени. Легок на помине.

Минуту спустя вошел Ким, держа в руках какой-то сверток.

— Общий привет! Как спалось? Надеюсь, вам понравилась моя хижина?

Он положил сверток на край стола и развернул его. Блеснула вороненая сталь, Сергей присвистнул:

— Вот это дело, это артиллерия. А что, патроны есть к автомату?

— Будут патроны. Сегодня вечером с одним человеком надо встретиться. А для дробовика дома патроны возьму. Эх, обронил я Кириллову вертикалку в суматохе. Пригодилась бы, пожалуй.

Оксана спросила встревоженно:

— А не опасно тебе домой? Ведь там тебя ждут, наверное?

— Да уж, наверное, ждут. Я еще удивляюсь, как гараж не блокировали, людей-то у них хватает. Кстати, весь день сегодня приемник слушаю. Ни о той стычке, ни о вчерашнем — ни слова. Замели, видимо, парни следы. Ну что же, нашим легче. Не хватало еще, чтобы наша доблестная милиция на хвосте сидела. Да, чуть не забыл…

Он хлопнул себя по лбу и вышел на улицу. Через минуту вернулся с бутылкой шампанского и свертком из газеты. Поставив шампанское на стол, сказал:

— Это за знакомство, а это…

Он развернул газету, обнажив букет роскошных нежнорозовых роз со сверкающими капельками воды на лепестках.

— Это тебе, Оксана.

Девушка взяла цветы, посмотрела восторженно на Кима и прикрыла порозовевшие щеки букетом.

— Спасибо, Ким. Какая прелесть!

Сергей недовольно покосился на них.

— Ага, самое время. И шампанское кстати… Пир во время чумы.

Ким улыбнулся:

— Жизнь идет. У меня сегодня день рождения.

Оксана хлопнула в ладоши, прижав цветы к груди.

— Ой, правда? И сколько, если не секрет?

— Не секрет. Тридцать. Юбилей, можно сказать.

— Поздравляю, Ким. От чистого сердца.

Сергей тоже смущенно добавил, протягивая руку:

— Ну, если так… С днем рождения. Только подарок не приготовили, не знали. Уши сейчас можно драть или погодя?

Ким отмахнулся:

— Да ладно, чего там. Ну, давайте отметим, что ли?

Оживленно принялись сервировать стол. Сергей сказал первый тост:

— За успех. За твой и наш успех, Ким Воронов. А ты… расти большой.

Весело рассмеялись. Ростом Ким был не меньше 195. Оксана присоединилась:

— За тебя, Ким.

Дружно выпили. Сергей и Оксана озорно переглянулись, вскочили разом и, схватив Кима за уши, стали тянуть по очереди, считая. На двадцати пяти Ким взмолился:

— Ребята, полегче. Больно же…

Они быстро додергали до тридцати, потом, взявшись за руки, стали ходить вокруг, припевая:

— Как на Кимовы именины испекли мы каравай…

Ким улыбался, глядя на них. Стал он как-то мягче и добрее. Потеплели серо-стальные глаза.

Оксана вдруг замолчала, глядя на него. Сергей тоже остановился, спросил:

— Ты что, Ксана?

Та тряхнула головой, разметав огненные кудри:

— Нет, ничего. Давайте выпьем. Ким, а это твоя гитара?

На стене висела старенькая запыленная шестиструнка.

— Моя.

— Сыграй что-нибудь, пожалуйста.

Он не заставил себя долго уговаривать. Взял гитару, подкрутил немного струны и запел. Голос у него был красивый, звучный. Оксана и Сергей слушали, затаив дыхание, и под конец захлопали. Сергей одобрительно спросил:

— Слушай, откуда в тебе столько талантов, а?

Веселое застолье продолжалось. Оксана резвилась, как девчонка. Щеки раскраснелись от шампанского, растрепанные волосы переливались медью на солнце. Была она так хороша, что оба невольно любовались ею. Ким не сводил с нее восхищенных глаз. Сергей, перехватив его взгляд, сказал недовольно:

— Ну ладно, порезвились, пора и честь знать. А то совсем забыли, в каком положении находимся.

Все сразу словно отрезвели, смахнули беззаботные улыбки с лиц. Освободив стол, сели серьезные и озабоченные. Ким положил на стол билеты.

— Вот билеты на завтра и послезавтра. Отправление ночью. Сегодня к пяти часам мне нужно в ломбард, договориться по поводу креста. Сергей, ты как прикидываешь, на сколько потянет?

— Я думаю, ілимонові на сто сорок — сто шестьдесят.

— Я тоже так думаю. От этого и танцевать будем. К шести часам к одному товарищу заеду, насчет патронов. Потом посмотрю, что там у меня дома творится, и вернусь. Буду, наверное, поздно. Меня не ждите, ложитесь, если задержусь. На завтра подготовьте список необходимых вещей, я прошвырнусь по магазинам. Чемоданы я купил, лежат в багажнике. Ну вот, пока все. Ну, ладно, мне пора ехать, а вы отдыхайте, набирайтесь сил. Сергей, на минуту выйдем.

Выйдя на крыльцо, Ким сказал:

— Там дробовик заряжен, и магазин в автомате почти полный. Это так, на всякий случай. Что-то не нравится мне, что хвостов нет, тревожит это. Не верится мне, что так легко от нас отстали. Я специально хочу домой заехать, посмотреть, что там.

— А что тебя тревожит? Нет, ну и слава Богу. Значит потеряли.

— Нет, здесь что-то не так. Я сегодня полдня по городу на машине крутился. Уж, наверное, засекли бы. А я ничего не видел, меня это настораживает. Черт его знает, интуитивно чувствую — что-то не то. Ну ладно, я поехал. Ты посматривай тут.

Он пошел к машине. На крыльцо вышла Оксана, окликнула его:

— Ким…

Он обернулся.

— Будь осторожен, Ким. Мы ждем тебя…

Неподдельная тревога за него прозвучала в ее голосе, и что-то осталось недосказанным в глазах. Он махнул молча рукой и сел за руль.

Вскоре шум мотора утих вдали.

Сергей и Оксана вернулись в дом. Никто из них не заметил, как в кустах, у леса, блеснули в солнечных лучах стекла бинокля. Двое парней метнулись к лесу, где стояла прикрытая ветвями машина. На переднем сиденье сидел третий, в солнцезащитных очках. Те двое, добежав до машины, открыли двери и упали на заднее сиденье. Один с придыханием заговорил:

— Уехал Воронов, эти вдвоем остались. Черт, вот она везуха-то где! Хорошо, что догадались на квартире Воронова бумаги поворошить, а то бы мы этот домишко не скоро вычислили. Ну что, брать сейчас будем или как?

Тот, что сидел впереди, взял трубку радиотелефона и набрал номер.

— Алло. Они здесь… Да, уехал. Брать сейчас?.. Хорошо, босс, вас понял.

Положив трубку на панель, закурил, процедил равнодушно:

— Велел подождать до темноты. Брать надо тихо, без стрельбы. И так уже намолотили, едва следы замели. Менты тоже не дремлют, здесь не Чикаго. В темноте пойдем, незаметно. Патрон человека пришлет, потрясем их здесь. Потом здесь же и оставим. Так что отбой, мальчики, до темноты. Сейчас вторая машина придет, Воронова при въезде блокируют.

* * *

Ким вошел в ломбард без пяти минут пять. Два запоздалых посетителя топтались у конторки. Приемщик кивнул ему головой и показал два пальца, что должно было означать пару минут. Закончив с клиентами, проводил их до двери, повесил табличку іЗАКРЫТОі и, повернувшись к Киму, сказал, указывая на дверь за конторкой:

— Прошу.

Они вошли в небольшую затененную комнату. У круглого столика восседал седеющий импозантный мужчина средних лет, в отличном сером костюме. Ким остановился, бросил через плечо приемщику:

— Я просил о конфиденциальности…

— Не беспокойтесь. Этот человек — коллекционер церковной утвари. Он пожелал посмотреть вашу вещицу, и, если она ему понравится, он купит ее.

Хмыкнув, Ким сел за стол:

— У меня мало времени, давайте сразу приступим к делу.

Он небрежно положил крест на стол и откинулся на спинку стула. Мужчина, ни слова не говоря, взял крест и протянул руку назад. Приемщик угодливо и суетливо вложил в нее увеличительное стекло.

Тщательно изучив, мужчина положил крест на стол. Взглянув на Кима, сказал бархатистым голосом:

— Это шестнадцатый век. Древняя и очень ценная вещь. Откуда она у вас, молодой человек?

Ким прикурил, выпустил струйку дыма и только потом ответил:

— Я пришел не за этим. Меня интересует, берете вы или нет. Если нет, я ухожу.

— Ну, ну, ну. Зачем же сразу так? Это не праздное любопытство. Я давно коллекционирую, знаю практически всех хм, хм… своих коллег, но вас вижу впервые. Ответственно могу заявить, что это действительно редкая и очень ценная вещь. Такие вещи не находят на газонах. Я вовсе не хочу вмешиваться в вашу жизнь, но если у вас есть этот крест, то вполне резонно предположить, что у вас имеется и еще что-то. Я прав?

— Допустим.

— Так вот, я бы хотел, в таком случае, быть первым вашим покупателем. Ну, знаете ли, конкуренция, тщеславие… Коллекционеры — что дети. Вот моя визитка, если возникнет желание, звоните. Буду рад. А теперь по поводу этой милой вещицы. Я полагаю, что вы представляете ее примерную стоимость?

— Да, немного.

— С вами приятно иметь дело. Что вы скажете о ста восьмидесяти миллионах?

Ким, не моргнув глазом, мгновенно ответил:

— Двести.

— Сто девяносто и по рукам.

— По рукам. Но наличными.

— Разумеется.

Взяв с пола небольшой чемоданчик, мужчина открыл его, добавил из бумажника еще пачку денег и подвинул чемоданчик Киму.

— Можете не считать, я честный человек.

Ким насмешливо посмотрел на него. Открыв ікейсі, проверил выборочно несколько пачек, не ікуклыі ли. Убедившись, что деньги настоящие, захлопнул крышку.

— Ну что же, все в порядке. С покупкой вас.

— Благодарю. Вы не представитесь?

— В другой раз. До свидания.

— До свидания. И не забудьте о моем предложении…

Ким вышел на улицу, подошел к машине, бросил ікейсі на заднее сиденье и сел за руль. іВот черт, а?! — подумал он. — Почти двести ілимонові за один крест, и даже глазом не моргнул! А на сколько же все остальное потянет? Если, конечно, это не шутка, сундучок этот. Хотя какие уж тут, к черту, шутки? А я хорош, хорош… Как держался-то, а? Как будто каждый день такие безделушки пачками толкаю. Черт!!! Двести ілимонові! Ну надо же. Ну, ладно, надо к Володьке ехатьі. Он тронул машину.

Володя, казалось, поджидал его у двери. Звонок еще не успел замолкнуть, а дверь уже распахнулась.

— Приветствую тебя, опальный майор.

— Привет.

— Бутылку-то принес?

— А как же.

Ким вынул из-за пояса бутылку коньяка.

— Ну, пойдем на кухню.

Выпили по первой, не чокаясь. Ким сразу взял быка за рога:

— Володь, ты как-то говорил, что у вас там, в военкомате, после стрельб патроны остаются лишние?

— Ну да, бывает частенько в белый свет, как в копеечку, палим. А что?

— Подкати цинк.

— Ого! И куда их тебе? Солить?

— На тушканчиков охотиться.

— Шутник. Совсем не меняешься. Каких тебе, 7,62 или 5,45?

— 7,62 мм. Есть? И, если можно, магазинов пустых парочку. Найдешь?

— Найду. Сейчас время такое, все запасливые стали. Это мы раньше, сдуру, расстреливали. А сейчас, пока военком не видит, берем себе сувениры. Нет-нет, да и пригодятся кому. Вот тебе понадобились. И мне приварок лишний.

— Сколько?

— Двести.

Ким невольно вздрогнул.

— Чего двести?

— Е-мое. Штук, конечно. Ты думал, рублей?

— Да нет, это я так, задумался.

Он вытащил из кармана предусмотрительно отделенную пачку денег и отсчитал двести тысяч.

Владимир вышел и через несколько минут вернулся с целым цинком патронов, грохнув его на линолеум пола. Сверху положил пустые магазины для ікалашниковаі.

— Вот. Правда, трассеры. Других сейчас нет.

— Пойдет.

Ким взглянул на клеймо: 7,62 мм. Сразу поднялся, заторопился:

— Ну, ладно, Володя, пойду я. Мне еще в пару мест надо зайти.

— Ну вот, в кои-то веки появился и уже бежишь. Может, еще по одной?

— Да нет, я за рулем.

— Ну и черт с тобой. Да, кстати. Сегодня, вскоре после твоего звонка, какой-то парень ко мне подкатил, о тебе спрашивал. Говорил, сослуживец твой бывший. Приехал издалека, а тебя дома нет. Я, правда, подивился, почему он ко мне пришел, да, говорит, соседи твои подсказали в военкомат сходить, мол, у тебя там знакомых полно. А в военкомате ребята на меня показали.

— Ты что, ему сказал, что я к тебе приду сегодня?

— Нет, не сказал. И где ты можешь быть, тоже, сказал, не знаю. Рожа мне его не понравилась. Он такой же морпех, как я балерина. В чем дело, Ким? Зачем імаслятаі тебе?

— Я же сказал: на тушканчиков охотиться.

Добавил, заметив, что Володя насупился:

— Володь, нормально все. Зачем тебе проблемы лишние? Сам же понимаешь: меньше знаешь — дольше дышишь. Ну, лады?

— Лады. Смотри только, осторожней.

— Ладно. Ну, пока.

— Пока. Заходи. Леночке привет передать?

— Передай, передай. Скажи, что в следующий раз возьму ее с собой на льдину.

Поставив машину на охраняемую стоянку в трех кварталах от дома, Ким пошел пешком. Зашел в соседний двор, поднялся в первом подъезде девятиэтажки наверх, выбрался через люк на крышу и принялся осматривать двор у своего дома. Не обнаружив ничего подозрительного, спустился вниз и пошел к своему дому. На удивление, никого не было. іСтранно, они что же, и квартиру не пасут?і Поднявшись, как обычно, пешком на свой этаж, подошел к двери своей квартиры, на ходу вынимая ключи.

Открывать не пришлось. Дверь от легкого нажатия беспрепятственно распахнулась. Насторожившись, Ким вошел готовый ко всему. Обошел всю квартиру, но везде было пусто. И только жуткий беспорядок выдавал недавнее присутствие непрошенных гостей. Все было перевернуто вверх дном.

Прибираться не было ни смысла, ни желания. іОни что, идиоты, думали, что я ребят под кроватью спрятал?і Он вытащил из ящика с обувью коробку патронов. іИли в трюмоі, - опять язвительно мелькнуло в голове. И тут же обожгла мысль: іТрюмо! Мать твою, трюмо!і В трюмо он хранил бумаги, и в числе прочих — договор на покупку садового участка. іЕсли они копались в бумагах…і Он похолодел. В договоре черным по белому был указан номер коллективного сада, улица, номер дома… Метнулся в глубину квартиры и замер. Бумаги в беспорядке валялись на полу. Наклонившись, лихорадочно стал перебирать. Договора не было. Да если бы и был… Запомнить две цифры даже этим ублюдкам под силу.

Он бегом кинулся к двери. Машинально закрыл дверь на ключ и рванул вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. іИдиот! Павлин! Распушил хвост! Башку тебе оторвать. Оставил там Сергея с Оксаной. А если…і Дальше даже думать не хотелось.

Бегом добежав до стоянки, швырнул сторожу квитанцию и бросился к машине. Взревев мотором, ішестеркаі завиляла между четырехколесных собратьев, пробираясь к выходу.

Гнать на предельной скорости Ким не мог. Кругом были гаишники, начался у них долбанутый месячник по профилактике ДТП. А осложнения ему сейчас были ни к чему. Сжав баранку так, что побелели костяшки пальцев, яростно матерился на каждом светофоре, в основном в свой адрес.

Августовское солнце клонилось к западу, начинало вечереть, а ему еще не меньше часа езды. Сначала через весь город, потом по трассе полсотни километров.

Наконец зарябили трубы городских окраин. Ким прибавил скорость. Воздух со свистом врывался в открытое окно, яростно теребя Киму волосы, но он, казалось, этого не замечал. Билась в голове одна мысль, занимая все его внимание: іТолько бы успеть, только бы успеть…і

…Проводив машину взглядами, Сергей и Оксана вернулись в дом. Сергей подошел к столу, налил в бокал шампанского и залпом выпил.

— Дела. Вчера Кирилла поминали, сегодня Кима здравили. Как все в жизни переплетается.

— Счастье и трагедия всегда ходят рядом, — негромко заметила Оксана.

Она принялась собирать посуду, а Сергей вытащил из-под кровати автомат. Сев за стол, разобрал его, проверил. Собрав, вставил магазин и передернул затвор. Поставив на предохранитель, положил автомат на место. После этого сказал Оксане:

— Давай помогу тебе.

Собрав грязную посуду, они вышли на улицу. Оксана взялась за мытье, а Сергей обошел участок, поглядывая по сторонам. Кругом тихо. Августовский день близился к концу. Тучами вились комары в багровом мареве заката.

Закончив, Оксана пошла в дом. Сергей вошел следом за ней и запер дверь. Вскоре пришлось зажечь лампу. Сев у стола, Сергей принялся изучать билеты. С полчаса просидели в молчании. Вдалеке послышался шум мотора.

— Наверное, Ким, — сказал Сергей.

Однако машина остановилась, судя по звуку, где-то у ворот. Сергей недоуменно посмотрел на сестру:

— Что он там, со сторожем что ли любезничает?

Прошла еще минута, шума двигателя по-прежнему не было слышно. Сергей насторожился.

— Я пойду посмотрю, что там. Ты погаси лампу и не высовывайся.

Он подошел к двери, выскользнул на улицу и замер на крыльце, прислушиваясь. Вынув из-за пояса пистолет, снял его с предохранителя и тихо пошел вокруг дома. Со стороны сторожки грохнул выстрел. Сергей крутанулся на месте как ужаленный, и в этот момент две тени прыгнули на него из-за угла. Он выстрелил, не целясь, дважды. Один из двух охнул и схватился за бок. Второй выбил у Сергея пистолет из рук. Они схватили друг друга за горло и, хрипя от напряжения, покатились по земле. Сергею удалось перевернуться наверх, он дважды ударил противника в лицо. Тот безвольно раскинул руки и затих. Сергей вскочил, шагнул к стене, где лежал на земле пистолет. Наклонившись, поднял его, выпрямился. Сзади раздался шорох. Сергей стремительно повернулся, но выстрелить не успел. Его ударили по голове чем-то тяжелым. Теряя сознание, он еще услышал приглушенный крик Оксаны в доме и погрузился в темноту…

…За городом Ким гнал на предельной скорости, закладывая немыслимые виражи на поворотах, и едва не пролетел в сумерках нужный поворот. Темнело быстро, пришлось включить фары. Не доезжая до поворота к садам, остановил машину, выключил двигатель, и пошел, из предосторожности, пешком, рассудив, что если парни из команды уже там, то лучше подойти незамеченным. Пошел он со стороны, противоположной центральным воротам, через лес. Скользя тенью между деревьев, прислушивался, как зверь, к каждому звуку. Служба в морской пехоте приучила инстинктивно чувствовать опасность. Не раз приходилось ему играть со смертью, и приближение опасности он чувствовал всем своим существом.

Внезапно он замер. За деревьями проступил силуэт машины. Он прижался к дереву и замер, всматриваясь в темноту. Минут пять стоял не шелохнувшись, пытаясь определить, есть ли в машине люди, и если есть, то сколько. Помогла нетерпеливость сторожей. В темном салоне вспыхнул огонек зажигалки, на мгновение осветив салон и лицо прикуривающего. В машине сидели двое. Ким решил выманить их из машины и убрать, не поднимая шума. Он уже поднял с земли камень, намереваясь бросить его в кусты, чтобы заинтересовать этих двоих посторонним звуком, как в садах грохнул выстрел, и почти сразу — еще два.

Двое выскочили из машины и замерли, напряженно глядя в сторону садов.

Один спросил негромко:

— Как думаешь, кого пришили?

— Да уж не Серегу с сестрой. Рано еще, наши только ушли. Наверное, Сережка огрызается, он на курок всегда не думая нажимает, если надо. Жаль его, хороший боевик был. Выжмут из них все, что патрону надо, и похоронят обоих. А сестричка у него недурна. Не будь Сергей таким дураком, я бы приударил за ней.

Второй отозвался насмешливо:

— Ага, приударил. Забыл, что Серега с Блохой сделал, когда тот спьяну ее изнасиловать хотел?

— Да уж… Трахаться Блохе больше никогда не придется…

Оба заржали. В этот момент Ким тенью метнулся к ним. Один упал не издав ни звука, получив резкий удар в горло. Второй успел выхватить пистолет, но на этом его успехи и закончились. От сильного удара по руке пистолет вылетел, и, кувыркнувшись в воздухе, упал на капот машины, издав глухой звук. Вторым ударом Ким отключил и этого парня. Сноровисто связав обоим руки их же ремнями, потащил по очереди к машине и привязал их к бамперу, прислонив спинами к решетке радиатора. Покончив с этим, подхватил пистолет и нырнул в темноту…

…Очнулся Сергей от резких ударов по лицу. Кто-то безжалостно хлестал его по щекам. Он открыл глаза и обнаружил, что сидит привязанный к стулу. В шаге от него, тоже связанная, сидела Оксана. Кроме них в комнате находились трое. Двоих он хорошо знал, это были октябрьские ребята из одной с ним команды. Третьего он видел всего пару раз до этого вечера. Этот мужик приезжал из города к их патрону. По слухам, это был туз из городской команды. Уезжал он от патрона всегда с полным чемоданом денег. Сейчас этот сборщик податей сидел за столом и при свете керосиновой лампы, стоящей на столе, изучал купленные Кимом билеты. Заметив, что Сергей очнулся, он улыбнулся фальшиво-приветливо, хотя глаза остались холодными и жесткими.

— А, Сережа! Очнулся. Ну, здравствуй, Сережа. Как себя чувствуешь?

— Прекрасно. Как после отдыха в санатории ЦК КПСС.

— Рад за тебя, рад. Ты извини, голубчик, мальчики наши немного перестарались с тобой, но ты же сам виноват. Что же ты, Сережа, от своих друзей прячешься? Нехорошо. Мы тебя едва нашли.

— Ладно, кончай комедию ломать, добренький дядя.

Тот перестал улыбаться, сказал жестко:

— А вот тут ты, пожалуй, прав. Скажи мне, мой юный друг, а куда это вы лыжи навострили, а? Абакан, вроде, не самое подходящее место для отдыха. Может, у тебя там родственники? Нет? Так чего ты там забыл? А-а-а, понимаю, так сказать, по местам революционной и боевой славы. Детство пионерское вспомнили, да, юные следопыты? Ну, а после Абакана куда? — вкрадчиво закончил мужик.

Сергей, с ненавистью взглянув на него, отвернулся к окну. Безысходность положения угнетала. За себя он не боялся, мучили мысли об Оксане. Если они возьмутся за нее, он не выдержит, заговорит. А рассказывать, где золото, этому тихому садисту не хотелось. Мысленно Сергей выругался: іВоронов, гад, а? Раскололся!і. Он не сомневался, что они взяли Кима и от него узнали, как найти этот домишко. Ведь Воронов заверил, что никто кроме них троих не знал об этом убежище. Стало жаль, что все так закончилось. В исходе сомневаться не приходилось — узнав все, что им нужно, бандиты убьют их обоих, зачем им лишние свидетели. Посмотрел на Оксану. Та была бледна, но держалась хорошо.

Откуда-то издалека снова возник голос:

— Ну что, говорить будешь? Как золото найти? Куда ехать? Сколько его там?

Сергей огрызнулся:

— А ты догадайся, козел вонючий. Я тебе…

Резкий удар в челюсть опрокинул его вместе со стулом. Его подняли, добавили еще затрещину для острастки. Сергей слизнул струйку крови с разбитой губы, сплюнул, посмотрел на всех троих мутным взглядом.

— Скоты. Вы мне руки развяжите, а там посмотрим, кто драться умеет.

— Ты поменьше хами, говори давай. И чем быстрее, тем лучше. Или мы за сестричку твою возьмемся. Сначала по кругу ее пустим у тебя на глазах, а потом на куски рвать станем. Если хочешь, чтобы она умерла без мучений, — говори.

— Слушай, мне один черт умирать, живым вы меня не выпустите. Скажи напоследок, кто отца убил?

— Ишь ты, догадливый. Несговорчивым твой папаша оказался, так ничего от него и не узнали. Сам виноват, сказал, был бы жив. Теперь вот и вас в эту историю втянул… Ну так что, будешь говорить, или как?

— Развяжи. Иначе хоть режь — молчать буду.

— Надо будет, и порежем, не сомневайся. Ну да ладно, уважим тебя. Так сказать — последняя просьба приговоренного.

Мужик кивнул одному из громил:

— Развяжи.

Тот возмутился:

— Да ты что? Ты Серегу не знаешь, это же зверь!

— А пушки у вас на что, идиоты! — взорвался тот. — Бараны! Уже два раза их упустили! С одним парнем и девчонкой справиться не можете. Если своих мозгов нет, так делай, что старшие говорят. Развязывай. Оружие на изготовку, один к двери, другой к окну. Давай быстро!

Парень нехотя перерезал веревки. Сергей потер занемевшие руки, покосился на пистолет. Мужик, перехватив его взгляд, усмехнулся.

— Не косись, тебе не достанется. А твой, — он похлопал по карману пиджака, — вот он.

Сергей буркнул:

— Дай сигарету.

Прикурив, подсел к столу. Прикинул расстояние до кровати, коротко посмотрел на Оксану, подмигнул ей незаметно и чуть повел глазами в сторону кровати. Она поняла, опустила в знак согласия ресницы. Рискованно, но выбирать не приходилось. Сергей мысленно похвалил сестру за мужество. Затея может не удаться, тогда смерть, и без того близкая, будет еще и мучительной.

— Значит так. Ехать надо до Абакана. Потом…

Сергей пыхнул погасшей сигаретой, протянул руку к лежащему на столе коробку спичек, и вдруг резко ударил рукой по лампе. С треском лопнуло стекло. Стало темно, послышалась яростная ругань. Сергей и Оксана упали одновременно. Оксана откинулась назад, в угол, и плашмя упала на пол. Сергей стремительно откатился к кровати и выхватил из-под ветоши не замеченный бандитами автомат. Два выстрела с разных сторон пропороли вспышками темноту, разбивая в щепки стул, на котором секунду назад сидел Сергей. Сергей, рванув предохранитель, дал по вспышкам две короткие очереди. Один бандит, взвыв от боли, выбил раму и вылетел на улицу. Второй бабахнул еще два раза подряд на вспышку автомата, но промахнулся. Третья очередь заставила его заткнуться. Потом Сергей рубанул в сторону стола. Послышался стон.

Снаружи, издалека, донеслись крики и ругань. Громыхнули подряд три выстрела. Сергей перекатился к сестре, прошептал жарко:

— Ксана, ты жива?

— Жива, жива. Развяжи меня скорее.

Сергей быстро распутал ей руки. Поднявшись, шагнул к столу. При свете луны было видно, как тот, что допрашивал его, сидел, безвольно уронив голову на стол. Темная лужа растеклась по поверхности.

Вынув у него из кармана пистолет, Сергей протянул его Оксане.

— Держи. Осторожно, я с предохранителя снял. Кто это там стрелял на улице? И в кого, вот что интересно.

Грохнул еще один выстрел. Затем послышался шум заводимого двигателя, визг шин по гравию. Эхом прокатился грохот еще двух выстрелов подряд, после чего жуткий грохот заставил вздрогнуть обоих. Оксана схватила брата за руку:

— Сережа, это наверное Ким.

— Ты будь здесь, не высовывайся. Я пойду взгляну, что там.

Он осторожно ступил в темноту, не спуская пальца со спускового крючка. В той стороне, где находился домик сторожа, поднималось к черному небу рыжее пламя. Сергей стал осторожно пробираться в ту сторону. Дойдя до перекрестка улицы, с опаской выглянул из-за углового домика. Навстречу ему кралась тень вдоль домов. Сергей пальнул, не целясь, короткой очередью. В ответ послышался голос Кима:

— Сергей, это ты? Не стреляй, это я, Ким.

Ким подбежал к нему, выдохнул взволновано:

— Где Оксана? С ней все в порядке?

— С ней-то все в порядке, ты мне вот что скажи…

— Потом поговорим, ладно? Давай скорее туда вернемся.

Оба направились к домику Кима, настороженно посматривая по сторонам. Они уже почти дошли, когда в доме грохнул выстрел. Оба ринулись к двери. Вбежав в дом, Ким зажег зажигалку.

Оксана стояла в углу, прижав к лицу ладони и с ужасом глядя в сторону стола. Возле ног лежал оброненный пистолет. Тот, что находился за столом, сидел теперь в другой позе. Голова была запрокинута назад, правая рука безвольно повисла, еще сжимая пистолет. Сергей кинулся к сестре. Та зарыдала, прижалась к нему всем телом.

— Я убила его, Сережа. Я убила его!..

— Ну, ну. Успокойся, сестренка. И хорошо сделала, что убила. Что же, лучше бы он тебя что ли?

Сквозь всхлипывания Оксана лепетала:

— Ты когда ушел, я стояла у окна. Слышу, он застонал. Я отошла в угол, там темно и не так видно меня. Смотрю, он шевелится. Потом голову поднял и смотрит на меня, а по лицу кровь бежит. Мне так жутко стало. А он руку в карман засовывает и еще один пистолет достает, начинает руку поднимать медленно, медленно. Я сама не помню, как на курок нажала…

Она всхлипывала и дрожала всем телом, Сергей гладил ее по голове и успокаивал.

— Ну, не плачь, успокойся. Все хорошо, мы живы, слава Богу. Вон и Ким явился, цел и невредим.

Ким подал голос:

— Ребята, смываться надо. Уж больно мы тут нашумели.

Он поднял с пола лампу, зажег. Стало светлее. Заметив, что Оксана с ужасом смотрит на мертвых, Ким сорвал с кровати одеяло, оттащил оба трупа к стене и прикрыл их.

— Давайте уходить скорее.

Сергей сказал, взглянув на залитые кровью билеты:

— Подожди, надо билеты уничтожить. Проку от них теперь мало, зачем следы лишние оставлять.

— Уничтожим. Давай-ка обоймы соберем, пригодятся.

Быстро все сделав, захватив дробовик и сумку Сергея, пошли к двери. Ким опрокинул лампу, обмакнул в керосин свернутые в трубочку билеты, чиркнул зажигалкой и бросил горящую бумагу на стол, в лужицу керосина.

— Ну вот и все. Прощай, моя обитель… Пойдемте.

Пламя быстро пожирало растекшийся керосин. Повалил удушливый дым. Когда они дошли до леса, огонь уже выбивался из окон.

До машины Кима дошли быстро. Когда сели, Сергей спросил:

— Ну, и куда теперь?

Ким ответил неопределенно:

— А черт его знает. Отсюда надо подальше убраться, а там видно будет.

Он тронул с места, и машина понеслась, набирая скорость, прорезая светом фар чернильный мрак ночи.

* * *

Выбравшись на трассу, Ким ехал какое-то время по направлению к городу, потом неожиданно свернул на проселок и минут пятнадцать петлял по дороге вдоль леса.

Оксана, встряхнувшись, спросила:

— Куда мы едем?

— На озеро. Здесь есть местечко уютное, я туда часто на рыбалку мотался. Сейчас там нет никого, будни. Переночуем там, а дальше видно будет.

Машина еще минут десять прыгала по ухабам, потом нырнула между деревьев и вскоре остановилась на берегу небольшого озера. Ким выключил двигатель. В наступившей тишине стало слышно, как крякают где-то под берегом потревоженные вторжением утки. Несколько минут сидели молча, привыкая к тишине. Первым молчание нарушил Ким:

— Пойдем, Сергей, дровишек наберем. Надо костерок сделать, так, пожалуй, прохладно будет.

Сергей, ничего не говоря, вышел из машины. Оксана умоляюще попросила:

— Мальчики, только вы не долго, ладно? Я боюсь одна оставаться.

— Ничего, мы быстро, — успокоил Сергей.

Он хлопнул дверцей, и они с Кимом шагнули в черноту леса. Отойдя от машины шагов на пятьдесят, Ким спросил:

— Сильно вам досталось?

Сергей взорвался:

— Досталось?!! Ты лучше скажи, как они нашли нас. Ведь никто кроме нас троих, ты говорил, не знал об этой берлоге.

— Ты что, рехнулся?

— Что рехнулся, что?!! Взяли тебя, и ты, шкуру свою спасая, сдал нас упакованных. Я еще удивляюсь, как это ты с крестом не слинял.

— Тогда зачем бы я пришел, ты подумал, идиот? А нашли, потому что…

Сергей орал не слушая:

— Да ты струсил! Когда услышал, что из автомата стрельба началась, понял, что я их положил, вот и пришел из себя спасителя строить…

Даже в темноте было видно, как побледнело лицо Кима. Он еще пытался что-то говорить, но Сергей в бешенстве ударил его в лицо. Голова Кима дернулась, он прикрыл рукой разбитую губу. Пытаясь еще что-то сказать, он сделал шаг к Сергею, но второй удар, страшнее первого, опрокинул его на землю. Позабыв обо всем, Ким в ярости вскочил на ноги. Сергей ринулся на него со всем бешенством, на которое был способен. Он еще успел заметить молниеносный выпад Кима, потом деревья опрокинулись у него в глазах, и яркие до того звезды померкли.

Когда он очнулся, Ким сидел рядом с ним, вытирая платочком кровь с разбитой губы. Он уже был спокоен и выдержан как обычно. Заметив, что Сергей пришел в себя, сказал:

— Извини, ты меня вынудил. Это был грязный трюк, но если бы я тебя не отключил, ты бы, наверное, убил меня. Как себя чувствуешь?

Сергей застонал от тупой боли в висках.

— Пошел ты, костолом…

— Послушай, Сергей, если я виноват в том, что они нас нашли, то из-за своей небрежности и глупости. Они были у меня дома, устроили там погром. В бумагах был договор на покупку сада, будь он неладен. Они из договора узнали, где нас искать, понимаешь? Я, когда это обнаружил, скорее к вам поехал. Со стороны леса зашел. Там, в лесу, двое были в машине. Их я отключил и к домику подобрался. Когда в окно заглянул, меня сзади по голове огрели, бесшумно подобрались, сволочи. Очнулся я уже в сторожке. Они сторожа убили, он, видимо, сопротивлялся, у него дробовик под рукой лежал. Когда заметили, что я очнулся, взялись меня обрабатывать. По глупости не обыскали меня. А у меня за поясом машинка была, там в лесу у одного позаимствовал. Двоих я сразу положил, а третий на улицу выбежал. Его я в машине зацепил, он в столб врезался, взорвалась машина. А потом я к вам побежал, тут на тебя наткнулся. Говорю это тебе только потому, что ты брат Оксаны. Другого я бы за подобные обвинения покалечил без объяснений.

— Конечно, это в твоем стиле…

— Ладно, перестань. Давай не будем собачиться. Раз уж оказались в одной упряжке, надо доверять друг другу.

Когда они вернулись с охапками дров, Оксана выскочила им навстречу из машины.

— Ну, вы где пропадали? Я уже беспокоиться стала…

Сергей, бросив дрова, нехотя объяснил:

— Далеко за валежником ходить пришлось, здесь все выбрали.

Ким сноровисто сложил дрова и чиркнул зажигалкой. Когда пламя занялось, он вынес из машины сиденье и положил рядом с огнем.

— Садись, Оксана, согрейся немного.

Она спросила, рассмотрев при свете костра его лицо:

— Ким, что у тебя с губой?

Тот отвел глаза в сторону, соврал неумело:

— Да так… Наткнулся в темноте на ветку… Скажи, Сергей?

— Ага, — буркнул тот.

Оксана недоверчиво посмотрела на обоих, хотела что-то сказать, но передумала.

Ким, присев было к костру, тут же поднялся.

— Тут рядом балаганчик есть, там котелок, продукты кое-какие рыбаки оставляют. Схожу посмотрю.

Вернулся скоро. Как ни в чем не бывало, весело сказал:

— Живем. Есть чай, сахар. У меня в машине бутерброды есть, как чувствовал, сегодня днем купил. Сейчас королевский ужин устроим. Сергей, набери воды, пожалуйста, я пока колья поставлю.

Он отдал Сергею котелок и взялся готовить колья для костровища. Вскоре над огнем висел котелок с водой для чая. Все трое устроились у огня и принялись обсуждать положение. Первым начал Ким:

— Значит так. Крест я продал, отвалили мне сто девяносто ілимонові, нашелся один коллекционер. Патроны привез. Чемоданы есть, оружие и патроны в них уложим. Кое-что из вещей надо взять, переодеться. Словом, ничего нас здесь больше не держит, надо уезжать. Наследили мы хорошо. Последняя стычка в садах не останется незамеченной. Сергей, они из вас ничего не вытянули?

— Не успели. Только билеты видели, да и то… Кто теперь об этом знает? С того света не позвонишь, не скажешь.

— Хорошо. Значит завтра уезжаем. Я возьму новые билеты и все остальное, потом вернусь за вами. А сейчас давайте чай пить.

Он заварил чай, вынес из машины разнокалиберные стаканчики и завернутые в бумагу бутерброды. Стараясь не думать о событиях последних двух дней, перекусили наспех, выпили чаю и стали устраиваться на ночлег. Оксана легла в машине, Ким и Сергей устроились у костра. Сергей скоро заснул. Киму не спалось. Он подбросил дров в костер и стал задумчиво смотреть на огонь.

Положение было не из лучших. Если им завтра не удастся уехать, будет очень плохо. Мало того, что команда на хвосте, теперь еще и милиция заинтересуется погромом в садах. А так или иначе с ним, Кимом, все свяжется. Домик-то его сгорел. Правда, теперь никто не может подтвердить, что они втроем там присутствовали. Сторож, как ни жаль его, мертв. Больше их никто в садах не видел. Милиции нелегко будет разгадать ребус, зачем в садах была перестрелка, закончившаяся пожаром.

Звук открываемой двери заставил обернуться. Оксана вышла из машины, подошла к огню, села рядом с Кимом.

— Что, не спится? — спросил он.

— Не спится. Как-то в голове все не укладывается. Стрельба, погони, — она чуть запнулась, — … убийства. Как не со мной все происходит.

— Действительно, как в детективе. Только в главных ролях нам довелось сниматься.

Ким снял куртку, набросил ей на плечи, подкинул еще дров в огонь. Вынув сигарету из кармана рубашки, прикурил от уголька.

Оксана тихо сказал:

— Ким, я тебе очень благодарна за все.

Он усмехнулся невесело.

— Не стоит. Я ведь для себя стараюсь. Не забывай, что я тоже в доле.

— Я помню. Только зря ты хочешь показаться хуже, чем ты есть на самом деле. Зачем, Ким? Я же чувствую, что ты добрый человек, а строишь из себя такого… — она замолчала на секунду, подбирая нужное слово, — … супермена безжалостного. Для чего?

— Ну, наверное есть причина.

— Знаешь, мы знакомы всего два дня, а у меня такое чувство, что я тебя всю жизнь знаю, — Оксана посмотрела на него долгим взглядом. Помолчав, добавила:

— Наверное, потому что ты на папу похож. Он тоже замкнутый был, суровый с виду, но очень любил нас с Сергеем. После смерти мамы всю жизнь на нас положил. И жениться во второй раз не стал, хотя претенденток немало было. Боялся нас ранить, не хотел после мамы чужую женщину в дом приводить. Он любил маму. Всю жизнь любил, до последнего дня. Каждый год, в день ее смерти поминал ее, всегда один. Ставил на стол ее фотографию, наливал два стакана водки, для нее и для себя. Пил, смотрел на фотографию и молча плакал. Когда пьянел, звал нас с Сережей, сажал рядом и начинал рассказывать, какая она была, мама. Я ее совсем не помню, только по фотографиям знаю. Мне три годика было, когда она умерла. И папа один с нами остался. Родственников нет, мама и папа в детдоме воспитывались.

— А отца вашего за что осудили?

— Кто-то донес, что у него литература была запрещенная. Сделали обыск, нашли какие-то книги.

Помолчали. Оксана спросила:

— А твои родители? Живы?

— Умерли три года назад, почти одновременно. Сначала отец, потом мать месяц спустя. А в прошлом году брат с семьей погиб в автокатастрофе.

— Куда же ты потом? Ведь вернуться сюда уже не сможешь.

— Не знаю.

— И вообще, Ким, зачем тебе это? Ведь ты же мог с этим крестом исчезнуть и все. Деньги хорошие. А ты ввязался во все это.

— Хитришь, Оксана. Ты же мне сама говорила, зачем я впутался. Вас оставлять не хотел. Тебя не хотел оставлять.

Он посмотрел в ее глаза. Она смущенно опустила ресницы, улыбнулась неуверенно. Ким взял ее руку в свои, бережно погладил по нежной коже. Оксана осторожно отняла руку, быстро поднялась, забормотала смущенно:

— Ким, уже поздно. Я пойду спать, ладно?

Она сняла с плеч куртку, вернула Киму, обронила на прощание:

— Спокойной ночи, — и ушла к машине…

Утро было прохладным. Туман, как молоко, обволакивал все вокруг. Смутно проступали очертания машины и две съежившиеся от холода фигуры у погасшего костра.

Первым зашевелился Ким. Размяв занемевшие от утренней прохлады руки и ноги, резко вскочил и сделал несколько энергичных упражнений, чтобы согреться. Наспех умывшись в озере, принялся разводить костер. Когда согрелся чай, толкнул в бок Сергея.

— Не спи, замерзнешь.

Тот зашевелился, заворчал, проклиная комаров, туман и прочие прелести лесной жизни.

Однако встал, подошел к машине, запел дурашливо, выстукивая ритм по крыше:

— Пора, красавица, проснись. Открой сомкнуты негой взоры и, голову мою позором покроя, Киму улыбнись.

Оксана с хохотом вывалилась из машины:

— Дурак! Шут гороховый!

Она принялась лупить его кулачками по широкой спине. Сергей, с деланным ужасом прикрываясь от ударов, заорал:

— Ким, спаси меня от этой фурии!

Ким с улыбкой смотрел на них, разливая чай по стаканам. Закончив, окликнул:

— Эй, гладиаторы! Идите, вкусите живительной влаги.

Оба подошли запыхавшиеся и раскрасневшиеся.

Оксана взяла стакан с горячим чаем, присела у огня:

— Как здорово! Вот бы так почаще.

— А что, когда эта кутерьма кончится, пойдешь со мной на рыбалку?

— С удовольствием, Ким.

— А братец твой другого мнения придерживается…

— А-а-а. Не обращай внимания, он по любому поводу ворчит.

Сергей встрял в разговор:

— Зато в тебе оптимизма через край.

Замолчали, сосредоточившись на чае. Ким допил свой стакан, закурил.

— Ну что, ребятки! Надо мне в город смотаться. Билеты куплю новые, перекусить что-нибудь. Бритву надо взять, а то мы с Сергеем на ежиков похожи.

Быстро посовещавшись, составили список необходимых вещей. Через полчаса Ким уехал, Сергей с Оксаной до его возвращения перебрались в балаганчик. Оружие, боеприпасы и ікейсі с деньгами перенесли туда же.

АВГУСТ 1919 ГОДА, ВОСТОЧНАЯ СИБИРЬ

Проснулся Михей от прикосновения. Резко приподнявшись на лавке мгновенно выхватил из под скрученной в скатку шинели трофейный "манлихер" и ткнул в зубы разбудившему его человеку. Рассмотрев в лунном свете круглое и улыбчивое лицо Анфитки, негромко выругался, опуская ствол пистолета, и откинулся к стене.

— Совсем сдурел, ятит твою… А ежели б пальнул спросонок?

Анфитка еще шире оскалился, подбрасывая на ладони полную обойму.

— Да ты что, дядько? Аль не ты меня военному ремеслу обучал? Пистоль то того… Вот они, патроны- то!

Сплюнув скорее с досады, чем со зла, Михей трепанул племянника по чубу.

— Добрый казак…

Опустив босые ноги на пол неспеша раскурил трубку, и только после этого спросил, нетерпеливо покусывающего ус Анфитку:

— Ну? Чего разбудил посередь ночи?

Анфитка вщелкнул обойму в "манлихер" и горячо зашептал, едва не касаясь губами Михеева уха, заросшего густым волосом:

— Не нравится мне этот отряд, дядько. Слышал я, как караульные меж собой шептались… Нечисто дело с этим сундуком. Еще третьего дня с отрядом купчина ехал, шибко богатый, говорят. Застрелили вчера в перестрелке с красными. Да чудно застрелили, ровнехонько в затылок пуля-то пришлась. Вяземский с ним на короткой ноге был, все шептались чего-то. А вчера, как на красных нарвались, так офицер полотряда положил, а сундук в первую голову сберег. Куда едут? Дальше, слыхал я от местных, сплошные болота. А к югу нехристи узкоглазые, монголы ли, китайцы. Куда нас штабс ведет? И что такого в сундуке, что он за него столько душ погубил? Почему купчина пулю в затылок получил? Да и бумага у штабса, сам говоришь, ненастоящая.

Помолчав Анфитка с хрипотцой продолжил:

— Слыхал я будто бы и красные за тем сундуком охотятся. А у меня хозяин пропал. Ушел, подлюка, посреди ночи. Я думал, может до ветру. Так с час прождал — не вернулся, гаденыш. Куда, опять же, подевался? Не красным ли побежал о нас сообщить? Помяни мое слово, дядько, не к добру это. Как бы нас всех за тот сундук не порешили. А нам оно пошто? Дядько, уходить нам надобно. За ради чего нам свои головы подставлять?

И вдруг с прорывающейся тоской, той же, что и Михею душу рвала, закончил:

— До дому надо, дядько. Невмоготу уж… Сколь можно за чужое добро башку подставлять? Матка с оказией передавала, красные маслобойку реквизировали, коней и быков забрали. А мы здесь колготимся. Чего ради, дядько? Казаки тож недовольны. Давай, дядько, — голос у Анфитки стал еще жарче, — заберем сундук и до дому. А? Делов то: их девять, нас девятнадцать. В сундуке то, поди, ассигнации. А может и золотишко имеется…

— Разбойником хочешь стать?! — резко перебил Михей.

Анфитка сник.

— Да ведь обидно, дядько. Рвут всяк на себя, а мы чем хужее?

— Слыхали б тебя старики, отодрали бы нагайками на кругу, как Бог свят!

Совсем скисший Анфитка едва слышно ответил:

— Прости, дядько. Только смотреть на них на всех сил больше нет. Мы с тобой за веру, царя и Отечество, а они…

— То не твое дело, племяш. Исполняй мою волю, как батька твой завещал перед кончиной. А об остальном пущай у меня башка трешшит… А сейчас пойдем-ка посты проверим. Да Рима позови, одной ногой. Покуда оденусь, чтоб здесь был. Время не терпит…

Михей еще сапоги натянуть не успел, а Анфитка с Римом Загидуллиным уже на крыльце избы топтались. Урядник Загидуллин, сколько помнил его Михей, всегда был в сотне незаменимым казаком. Требовалось ли допросить пленного с пристрастием или пустить кого в расход — Рим всегда был согласен. Не то чтобы жесток был… Безжалостен, как всякий азиат, и к смерти, своей ли, чужой, философски относился.

Втроем прокрались по постам, тихо, словно звери поводя ушами и держа наизготовку карабины. Возле последнего поста Михей коротко махнул рукой, подзывая идущего замыкающим Анфитку.

— Здесь разговор о сундуке слышал?

— Здесь… Как догадался, дядько?

Михей, сдвинув баранью папаху на затылок, устало ответил:

— Молод ты еще, Анфитий, даром что… Изба твоя напротив? Эх ты, казак…

Часовые испуганно шарахнулись, когда на них выскочили три темные фигуры из-за пламени костра. Михей только сплюнул с досады, помянув недобрым словом преисподнюю:

— В-вояки, мать вашу… Кто ж так в карауле сидит? Вас же, б…й, за версту видать!

Обернувшись к Анфитке, коротко спросил:

— Который?

Тот молча указал на съежившегося под деревом молодого солдатика. Михей махнул рукой на второго дозорного:

— Анфитий, придержи…

Анфитка мгновенно обезоружил седоусого фельдфебеля и приставил к кадыку острие шашки. Внося ясность, прошипел, дико вращая глазами:

— Пикнешь — как Бог свят порешу.

Молодой солдат безропотно отдал Михею карабин и беспомощно замер под шашкой Загидуллина. Воронов, откинув оружие в сторону, глухо велел:

— Говори, что о сундуке знаешь. Да не шуткуй с нами, ежели жить хочешь.

— Богом клянусь — ничего!

— Ну?!!

От рыка Воронова Загидуллин вздрогнул и слегка утопил острие шашки под кожу, пустив тонкую струйку крови. Дернувшись, солдат зачастил испуганной скороговоркой:

— Ради Христа… Вашбродь… жизни не решайте, господин офицер. Ведь свои же мы!

— Все мы нынче свои, и друг другу глотки рвем, — перебил МИхей с досадой. — Да не сепети ты, говори ровно.

— Истинный крест, я… Купчина тот, Семисадов, в Минусинске к нам прибился, при отступлении. Слыхал я, как он их благородие, господина Вяземского, о покровительстве просил. Позавчера, как в Надеждино были на постое, я при их благородии вестовым состоял…

Судорожно дернув кадыком, солдат сглотнул слюну и, умоляюще глядя на Воронова, продолжил:

— Как стрельба на окраине зачалась, красные, значитца, набегли, я первым делом в избу кинулся, господина Вяземского упредить. А Семисадов, царствие ему небесное, на полу лежит, и дырка-то, вижу, в затылке…

— Поспешил, стало быть, их благородие? — уточнил Воронов.

— Мне то неведомо. Только смотрю, штабс-капитан сундук раскрыл и смотрит…

А глаза-то как у волка горят. Меня увидал, да как рявкнет, мало вены на лбу не полопались, ажник проняло меня хужей чем от красных… Уходили мы ввосьмером, и штабс-капитан девятый, на тачанке. А коняка его следом бежал. Послушный у него коняка, ага… Так всю роту и положили в Надеждино, без пулемета. Можа и жив кто остался, ежели в лес убег…

Тяжело дыша, солдат округлившимися глазами смотрел то на сверкающий возле самого горла клинок, то, умоляюще, — на Михея, смаргивая ресницами падающие на глаза капли пота со лба.

Помолчав, Михей резко разбросал костер, тщательно затоптал уголья, и махнул Загидуллину. Тот небрежно втолкнул шашку в ножны, не скрывая досады от того, что не довелось покуражиться. Анфитка отступил от второго дозорного. Михей еще с минуту постоял молча, широко расставив ноги и уперев левую руку в эфес шашки. Потом резко повернулся к солдату.

— Что в сундуке?

— Ваше благородие… Истинный крест — не знаю!

— Не ври мне!

— Богом клянусь — не видел! Только…

— Что "только"? Что?

— Слышал я, Семисадов обещал штабс-капитану щедро отплатить за услуги.

"В Харбине… — это его слова, — в Харбине вы не будете нуждаться ни в чем".

— В Харбине? Это точно? Сам слышал?

— Вот как вас.

Михей коротко взмахнул нагайкой, полоснув по голенищу юфтевого сапога, и шагнул к околице. Анфитка с Римом молча двинулись следом. Уже на ходу Михей сказал через плечо:

— Костры не жгите. Наведете красных — все кровушкой умоемся…

Фельдфебель, до сих пор не обронивший ни слова, пробормотал вслед, словно оправдываясь:

— Холодно, вашбродь. А на дороге внешний дозор имеется.

А когда казаки совсем растворились в темноте, грубо, с откровенной злобой добавил, скрипнув зубами:

— С-сучье вымя… Понацепили серебряных погонов и командуют. Ух, я бы вас всех…

Войдя в избу, где Анфитка ночевал с четырьмя казаками, Михей негромко распорядился:

— Анфитий, лампу запали. Урядник, выведи казаков, обождите на улице…

Дождавшись, пока казаки выйдут, Михей молча кивнул Анфитке на хозяйскую половину. Тот проворно нырнул за занавеску и вытолкал к Михею совсем не заспанную хозяйку, даром что ночь была на излете.

— Вот что, хозяюшка, — Михей кивнул женщине на лавку и, тяжело глядя на нее из-под лохматых бровей, велел. — Говори, куда мужик твой направился на ночь глядя, ежели беды не хочешь. К красным ушел, о нас упредить?

Хозяйка пожевала бледными губами, невидяще глядя прямо перед собой. Анфитка чуть вынул из ножен шашку, вопросительно поглядев на Михея. Подъесаул резко махнул зажатой в руке нагайкой, и клинок мягко скользнул обратно в ножны. Хозяйка тускло забормотала:

— Вся Расея на дыбы поднялась, не иначе как конец света скоро… Старший мой у вас служит, младший с партизанами по лесам мотается. За кого мне молиться? Оба дороги… Не к красным мужик мой пошел, не греши понапрасну, казачок. Офицер ваш, старший который, — хозяйка неожиданно остро, коротко взглянула на Михея, — вечор к себе вызывал. Велел ночью быть при нем, проводником, дескать, пойдет. От наших Пожаров до самой Монголии ни одной живой души нет. Ну а мужик то мой, понятное дело, охотник. Все тропы знает…

— Так офицер велел до границы вести?

— Ну а куда же? Я и говорю, от нас и до границы — ни хутора, ни деревни. Скит только староверческий, Ерохиным прозывается. Я и то говорю мужику: куда, мол, дале то ехать, ежели Расея на нас и заканчивается? Кого воевать? А он мне: нишкни, дура, не твово ума дело…

Повинуясь взмаху Михеевой нагайки, хозяйка ушла на свою половину и легла на топчан, чутко прислушиваясь к разговору на другой половине избы. Давно уже не ждала ничего хорошего от людей с оружием, от красных ли, от белых. Германская война в разор ввела, а гражданская и того хлеще.

Год назад, на поминках свекра, оба сына, сведенные под родительской крышей общей бедой, друг на друга волками смотрели, мало зубы не скалили. Того и гляди что прямо за поминальным столом начнут друг дружке глотки грызть, и на отца с матерью не посмотрят. Тимофей то в прапорщики выслужился, награды имеет. А у младшего Степана всех заслуг — красный лоскут в шапке, да ружье под рукой. И чего делят? Как были оба голытьбой, так ею же и остались. За что воюют?..

Михей грузно опустился на лавку возле стола, подперев плотно сжатыми кулаками голову, и угрюмо вперился взглядом в огонь керосиновой лампы. Анфитка, сев напротив, выжидающе уставился на дядьку.

— Вишь как, — пробурчал Михей. — А ты говоришь — ассигнации. Кого имя нынче удивишь? Бумага, она и есть бумага, хоть царская, хоть керенки… В Монголию Вяземский метит, паскуда. А оттуда и далее. А там бумагой только задницу подтирать, да и то неловко, шершавая. Не иначе как золотишко в сундуке, и, должно, немало.

— Так я и говорю, — зашептал Анфитка. — Возьмем офицера за жабры, да поделим поровну с казаками. Дома-то оно и пригодится. Ей-Богу, дядько, зачем Вяземскому отдавать? Он на то золото в Парижах да Амстердамах этих… кокоток будет покупать да шампанским им ноги мыть. А нам быков надо, хлеб ростить. А, дядько? Лобогрейку купим. А то и мельницу поставим…

От грохнувшего за околицей выстрела, и, вслед за ним, хлопка ручной гранаты Анфитка подскочил на лавке, выхватывая из кобуры наган. Михей резко поднялся, оттолкнул лавку и бросился на улицу, матюгнувшись на ходу. Выскочив на крыльцо гаркнул во весь голос:

— Урядник, подымай казаков! Десять человек занять оборону на южной околице. Остальные — на северную. Анфитий — со мной…

* * *

Первым делом Ким купил новые билеты на вокзале. Потом в ближайшем гастрономе взял продукты по составленному Оксаной списку, а в соседнем универмаге одежду и обувь для всех троих. В спортивном отделе прихватил туристический набор из трех разнокалиберных котелков и комбинированных вилок-ложек. Не забыл и небольшой топорик в кожаном чехле. Загрузив машину покупками, поехал обратно, стараясь придерживаться небольших улиц.

При выезде из города его насторожила пробка у поста ГАИ. Объехать не было никакой возможности. Решил рискнуть. Двое сержантов проверяли документы и осматривали машины. Чуть поодаль, у застекленного здания КП, покуривали трое ребят в пятнистой униформе с коротконосыми АКС за плечами.

Повинуясь движению полосатого жезла, Ким остановился. В окно заглянул один из сержантов, козырнул:

— Сержант Бессмертнов. Ваши документы, пожалуйста.

Ким, протянув права и техпаспорт, бодрым голосом поинтересовался:

— Что случилось, сержант? Облава на кого-то?

Тот сделал вид, что не слышал вопроса.

— Откройте, пожалуйста, багажник.

Ким, пожав плечами, вышел, поднял крышку багажника.

Сержант бросил беглый взгляд внутрь, махнул рукой, давая понять, что процедура проверки окончена, козырнул, вернул Киму документы и шагнул к следующей машине.

Ким, отъехав немного, свернул к обочине, заглушил двигатель.

Подошел к ребятам из спецвзвода, окликнул:

— Эй, служивые, огоньку не будет? Прикуриватель отказал.

Один из парней, рыжий здоровяк, подал ему спички. Ким прикурил, вернул коробок.

— Спасибо. А что за шумиха? Кого ловят-то?

Тот же парень лениво протянул:

— А черт его знает. Сами еще не знаем, кого. Тут вчера в садах стрельба была. Кто-то с трассы пожар заметил, позвонил. Пока пожарные приехали, уже все сгорело. Нашли сторожа застреленного и еще кучу трупов. Что к чему, никто не знает. Вот получили приказ все машины шмонать, оружие искать. Кто-то будто бы слышал, что из автоматов стреляли. Короче, темное дело. Море крови — и никаких следов.

Ким вернулся к машине и поехал, обдумывая услышанное. Судя по всему, конкретно никого не искали. Просто предположили, что вчерашняя пальба и заваруха у дома Кирилла как-то связаны между собой, вот и боятся продолжения. Ну что же, рассудил он, по крайней мере, ему эта неразбериха на руку. Его пока не ищут. Хотя трудно сказать, как сложится обстановка в ближайшие часы. Если милиции стало известно, что у дома Кирилла мелькала его ішестеркаі, и там связали это с пожаром в его дачном домике, то к нему потянет прямая дорожка. Вот тогда и жди гостей. іА ну-ка, гражданин Воронов, объясните нам такое забавное совпадение…і А если еще в квартиру заглянут? А в гараж? А в тайнике (плевом по сути) следы ружейного масла? Наводит на кое-какие размышления. Не-е-ет. Исчезнуть надо немедленно. Жареным вот-вот запахнет.

В таких невеселых размышлениях он доехал до озера. Сергей с Оксаной не скрывали радости по поводу благополучного его возвращения. Оксана не таясь, порывисто обняла его. Сергей дружески хлопнул по плечу и довольно улыбнулся. Оба набросились на него с расспросами:

— Ну как, все хорошо?

— Да, в целом все нормально. Только нюансик небольшой.

Сергей насторожился:

— Какой нюансик?

— Ищут нас уже, ребятки. Правда, пока не знают, что нас. Проверки на дорогах. В город ехал еще ничего не было, а обратно — посты стоят. Инспектора ГАИ и ребята из спецвзвода.

Сергей протянул:

— Та-а-а-к. Начинается. Ты говоришь, документы у тебя проверяли? Но если внимания не обратили, значит конкретно тебя еще не ищут?

— Еще нет. Но в милиции тоже не одни дубы работают. Сложат одно к одному и…

В разговор вмешалась Оксана:

— И что же теперь, мальчики?

Она встревоженно смотрела то на одного, то на другого. Ким ответил:

— А ничего. Ждать. Выждем до вечера — и на поезд. А там пусть ищут. Предъявить нам пока нечего. Просто от стрельбы переполошились. Пусть думают, что две группировки счеты сводят, это сейчас модно. А теперь давайте себя в порядок приведем.

Он вынул из машины свертки с одеждой.

— Вот это вам. Надеюсь, с размерами все в порядке будет.

Переодевшись, сложили старую одежду в костер и сожгли. Ким протянул Сергею іЖиллеті.

— Побрейся. А то как партизан в брянских лесах. Оксана, я тут продукты купил, котелки новые. Можешь дать волю своей кулинарной фантазии. Кстати, время к обеду, неплохо бы подкрепиться.

— Тогда помоги, пока Сергей бреется, картошки почисти.

Ким открыл двери в машине, включил погромче приемник и, насыпав картошки в котелок, направился к озеру. Из приемника послышалась какая-то композиция нестареющего іБитлзі. Сергей, пританцовывая под музыку, брился, глядя в крохотное зеркальце, позаимствованное у сестры. Минут через пять музыка кончилась. Стали передавать репортаж о презентации какого-то очередного коммерческого центра. Сергей сплюнул, выругался вполголоса:

— Начинается, твою… Музыку не дают послушать. Презентация, демократизация, дестабилизация… И что за время?

Поглаживая гладкие щеки, он подошел к машине, стал крутить ручку настройки. Послышался треск, хрипение, обрывки неразборчивых фраз. Очень скоро Сергею это надоело. Докручивая ручку настройки до упора, он крикнул Оксане:

— Сестра! Не дай с голоду умереть! Я…

— Замолчи!!! — заорал Ким. Он в два прыжка подскочил к машине, оттолкнул руку Сергея и вернул приемник на пропущенную волну.

— …….. роника. Вчера, шестнадцатого августа, в коллективном саду N5 начался пожар. По сообщению неизвестного пожарная команда выехала на место происшествия. Однако к приезду пожарной команды тушить было уже нечего. У центральных ворот стояла обгоревшая машина марки іЖигулиі, 93 модели. Также полностью сгорел один из садовых домиков. На месте происшествия пожарные обнаружили шесть трупов, причем два из них находились в сгоревшем домике, а один — в машине. Один из убитых был сторожем. Личности погибших устанавливаются. Следственные органы разыскивают для выяснения обстоятельств хозяина сгоревшего домика — Воронова Кима Георгиевича, 1964 года рождения. По свидетельствам очевидцев, его машина марки іЖигулиі ВАЗ-2106 была замечена у дома N16 по улице Токарная во время перестрелки там позавчера, 15 августа. Старший следственной группы, майор Болотов, сообщил нашим корреспондентам, что, по всей видимости, оба эти происшествия связаны между собой. А теперь ознакомьтесь с прогнозом погоды на завтра, 18 августа…і

Ким выключил приемник. Все трое переглянулись.

— Ну вот, — обронил Ким, — и за меня взялись. Хорошо хоть, по пути сюда не замели.

Оксана спросила:

— И что теперь, Ким?

Он посмотрел на нее, сказал как можно спокойнее:

— Теперь? Давайте обед готовить, а дальше видно будет. Здесь нас искать не станут. Сейчас начнут моих знакомых трясти. Кто когда меня видел, что я говорил… Словом, обычные процедуры. На это какое-то время уйдет. Я думаю, у нас есть фора, и пока соотношение сил сравняется, мы уже далеко будем.

Ближайший час почти не разговаривали. Каждый понимал, что в город теперь попасть будет непросто. После обеда, прибравшись у костра, решили искупаться. Озеро так и манило прохладой. К тому же решили на тот случай, если их кто-то заметит, не вызывать подозрения и выдавать себя за праздногуляющую компанию. Сначала забрались в воду Сергей с Оксаной. Ким задержался на берегу, разыскивая что-то в машине. Нащупав под сиденьем плоский сверток, улыбнулся удовлетворенно. Оксана позвала его:

— Ким, иди к нам. Вода просто прелесть.

— Сейчас иду.

Когда он разделся, оба невольно залюбовались его атлетической фигурой. Под бронзовой кожей бугрились шары мышц. Прыгнув с разбегу в воду, он блаженно охнул и поплыл стремительным кролем. Пролетев мимо Оксаны и Сергея, словно торпеда, доплыл до противоположного берега, развернулся и уже неторопливым брассом подплыл к ним. Перевернувшись на спину, подставил влажное лицо палящему солнцу, зажмурив глаза. Сергей восхищенно выдохнул:

— Черт! Здорово! Где ты так научился?

— В армии. Я до призыва совсем плавать не умел. А когда в морскую пехоту попал, меня быстро научили. Вышвырнули из шлюпки за борт, как щенка, и — адью. Зато научился сразу.

На берег первым вышел Ким. Щурясь от солнца, с удовольствием зашлепал босыми ногами по гладкой прибрежной гальке. Вскрик Оксаны за спиной заставил его побледнеть. Он резко обернулся.

— Не смотри, я совсем забыл. Сейчас я рубашку надену.

Жуткий шрам через всю спину красовался иссиня-багровой полосой. Чуть выше и левее цепочкой темнели следы пулевых ранений. Оксана, зажав рот рукой, с ужасом смотрела на Кима. Сергей был бледен. Спросил осевшим голосом:

— Черт возьми, что это у тебя?

— Да так, следы последней заварушки.

— Ничего себе заварушка. Чем это?

— Осколочная граната и очередь из М-16… Не будем об этом.

Он нахмурился и стал поспешно одеваться, мысленно ругая себя за оплошность. Всплыли в памяти туманом воспоминания. Как наяву, услышал он отчаянный крик Жорки-одессита, последний его крик в этой жизни: іКомандир! Справа, командир!..і Стоил ему этот крик жизни. Мгновением позже упал Жорка, изрешеченный пулями. А Ким остался жив. Хоть и изодранный в клочья взрывом гранаты, прошитый очередью, но жив. А Жорка так и остался там лежать, так же, как и еще двое ребят из его, Кима, взвода. Последние.

Ким яростно встряхнул головой, прогоняя тяжелые воспоминания. Резко поднялся и зашагал широкими шагами в лес. Долго ходил там, бешено сбивая подобранной палкой огромную, в рост человека, крапиву.

Когда вернулся, Сергей и Оксана загорали, лежа на берегу. Оксана, заслышав его шаги, подняла голову, взглянула на него встревоженно.

— Все в порядке, Ким?

— Да, все нормально. Сильно я тебя напугал?

— Да нет, все хорошо. Просто неожиданно…

Долго лежали молча. Убаюканный шелестом воды, Ким незаметно задремал. Проснулся он, когда солнце почти легло на верхушки деревьев. Взглянул на часы. Было почти семь. Сергея и Оксаны рядом не было. Поднявшись, он увидел их у костра. Оксана готовила ужин, Сергей курил, время от времени отмахиваясь от надоедливых комаров. Заметив, что Ким поднялся, Оксана подошла к нему. Опустилась рядом на колени, протянув руку, прикоснулась к его руке. Ким едва заметно вздрогнул. Взял ее руку в свои. Она, не отнимая руки, посмотрела на него долгим взглядом, другой рукой поправляя ему волосы.

— Пойдем, Ким. Ужин готов.

— Да. Пойдем. И собираться уже пора.

Ужинали в молчании. Предстояла нелегкая дорога, и каждый был занят мыслями, как проехать в город незамеченными. Когда закончили с ужином, Ким заговорил:

— Сделаем, наверное, так. Сергей, у тебя права есть?

— Есть.

— Отлично. За руль сядешь ты. У меня есть липовые номера, поменяем. В документах две цифры подчистить нетрудно будет. Сейчас будет темно, особенно присматриваться не станут. Оружие упакуем в один из чемоданов, замотаем хорошенько тряпками, чтобы не гремело. Примерно за километр от КП я выйду и пойду пешком, через лес. Чемодан с оружием и ікейсі с деньгами понесу с собой, на тот случай, если машину станут проверять. Километрах в двух-трех за КП остановишь, подождете меня у обочины.

— А если придерутся к документам и задержат?

— Если все будет плохо — рви когти. Перед въездом в город есть железнодорожный переезд, там встретимся. Машину где-нибудь в лесу оставите. Поезд в двенадцать, даже при этом варианте успеем до вокзала пешком дойти. Есть дополнения, замечания?

Оба промолчали.

— Ну, значит так тому и быть. Займитесь уничтожением следов, а я машиной и оружием.

Прежде всего Ким вспорол цинк с патронами и наполнил все три магазина. В образовавшуюся в цинке пустоту натолкал старых тряпок, замотал цинк и потряс его. Убедившись, что патроны не гремят, отложил цинк в сторону. Потом по очереди замотал АКС, обрез и оба пистолета. Все это уложил в чемодан и заполнил пустоты ватином, набранным из старых телогреек в балагане. Плотно закрыв чемодан, затянул ремни, встряхнул пару раз. Не услышав стука, остался доволен. Достав из-под сиденья найденные днем номера для машины, сноровисто поменял их. Снятые номера зашвырнул на середину озера. Достав техпаспорт на машину, положил его на капот, и при свете фонарика подчистил две цифры. К счастью, настоящие номера почти не отличались от фальшифых. Покончив с этим, вынул из ікейсаі три пачки денег. Одну взял себе и по одной протянул Сергею и Оксане, пояснив:

— Это на всякий случай, на карманные расходы.

Сергей и Оксана уничтожили следы пребывания на озере, утопив все лишнее. Все втроем еще раз внимательно осмотрели берег. Лишнего ничего не оставалось. Проверили машину, чтобы не осталось ничего компрометирующего. За хлопотами прошло часа полтора. Когда сели в машину, было уже совсем темно. Ким хлопнул дверцей.

— Ну что, ребята, с Богом! Трогай, Сергей.

Сергей включил двигатель, плавно развернулся и повел машину к трассе.

* * *

Шестнадцатого августа старший оперуполномоченный отдела по борьбе с организованной преступностью майор Болотов вышел на работу после двухмесячного отпуска по ранению. Зацепила шальная пуля из трофейного іВальтераі в последней операции. Предыдущие три недели провел он с семьей у родственников, под Минусинском. Здоровый таежный воздух, рыбалка и деревенская баня сделали свое дело. Возвращался майор бодрым, посвежевшим и казался моложе своих тридцати восьми лет.

Управление встретило деловитой суетой и напряженностью. Сновали по коридору люди, вовсю дребезжали телефоны за дверями, хотя рабочий день только начинался. Поминутно кивая головой и пожимая протянутые руки, Болотов прошел в свой кабинет на втором этаже. Сережа Новиков, молодой и горячий помощник и вечный противник в шахматах, радостно вскочил ему навстречу.

— Игорь Константинович! Здравствуйте! С выходом вас. Я уже скучать стал, куда это, думаю, Игорь Константинович подевался? Уж не поселился ли в тайге на веки вечные? Ну, как отдохнули?

— Хорошо, Сережа. Благодать там. Воздух, что брага, так и пьянит. Рыбы вдоволь наудил, ушицы отведал настоящей, да и без фенола. Ей Богу, выйду на пенсию — уеду к родственникам. А что? Пойду лесником работать — и при деле, и удовольствие. Ну, ладно, давай выкладывай, что у нас тут, какие новости.

— Да ничего особенного нет. Вчера перестрелка была на окраине. Две сгоревшие машины и четыре трупа. Обычное, словом, дело.

— Обычное, — передразнил Болотов. — Тебе все обычное. Насмотрелся, понимаешь, боевиков штатовских. Черт, как в Чикаго живем, пальба, трупы… Ну, и что там?

— Шеф вас ждет. Хочет это дело на вас повесить.

— На нас, — поправил Болотов. — На нас. Не думай, что мне одному придется дерьмо разгребать.

— Ну, на нас. Я разве говорю что…

— Вот именно, ты ничего не говоришь, ты больше делаешь. Тебя хлебом не корми, только дай пострелять. Всегда прежде на курок нажимаешь, а потом думаешь. Молодо-зелено…

Залился трелью селектор. Голос секретарши начальника управления сообщил:

— Майор Болотов, к генералу.

Болотов поднялся.

— Ну вот, начинается. Пойду уму-разуму наберусь у начальства. А ты приготовь-ка чайку, Сережа. Чувствую, вернусь, будет о чем подумать.

Поднявшись еще на один этаж, он вошел в приемную начальника ГУВД, отпустил комплимент хорошенькой секретарше и распахнул дверь кабинета.

— Разрешите, товарищ генерал?

Хозяин кабинета поднял седеющую гривастую голову от бумаг, лежащих перед ним на столе, приветливо улыбнулся.

— А, Игорь Константинович. Входи, входи. Ну, как отдохнул? Рана не беспокоит?

— Спасибо, хорошо. И чувствую себя нормально.

— Ну, коли так, давай за работу принимайся. Дело есть, как раз для тебя. Мужик ты у нас опытный, деловитый, голова у тебя хорошо соображает. А тут есть над чем подумать. Вчера на окраине стрельба была. Оперативная группа выезжала, но к шапочному разбору. На месте происшествия обнаружены две сгоревшие машины марок іТойотаі и іЖигулиі, девятой модели. И еще четыре трупа. Личности убитых установлены. Все четверо с криминальным прошлым. Двое убитых боевики из октябрьской команды, один наш, местный мафиози. А четвертый — хозяин дома, в котором произошел весь спектакль, Шахов Кирилл Аркадиевич, наперсточник и карточный шулер. Опросили свидетелей. Много не выжали, но кое-что есть. По показаниям очевидцев, около четырнадцати часов к Шахову на іжигуляхі шестой модели, цвета вишни, приехали трое — двое мужчин и девушка. Примерно через час Шахов уехал. Вернулся он часа через два. Почти следом за ним подъехали еще две машины: іТойотаі и ідевяткаі. Была перестрелка. Шахов и те трое пытались скрыться, но Шахов был убит. Двое мужчин и девушка уехали в неизвестном направлении. Номер машины, конечно, никто не рассмотрел. Вот, вкратце и все.

Генерал протянул Болотову тощую папочку.

— Вот здесь показания свидетелей, описание места происшествия… Ознакомься. И еще. Вчера же, около полудня, километрах в сорока от города, в лесу, мальчишки деревенские видели серебристо-белую іТойотуі и ішестеркуі вишневого цвета. По их показаниям, там была драка, они испугались и убежали, но слышали, как утверждают, выстрелы из автомата. Это сведения от тамошнего участкового. Номеров пацаны, конечно же, не помнят, с перепугу не до того было. Наши ребята были там, но никаких следов. Только следы от покрышек.

Болотов уточнил:

— Слепки протекторов сделали?

— Сделали. Те же следы, что и у дома Шахова. Но на этом все и кончается. Словом, занимайся. Жду твоих соображений. Пощупай Октябрьск, возможно, не случайно двое октябрьских здесь оказались. Ну, иди, буду ждать доклада.

Болотов вернулся в кабинет. Сергей, ни о чем не спрашивая, разлил густой чай по чашкам, зная, что в ближайшие полчаса в кабинете будет царить молчание. Присели к столу. Болотов изучил содержимое папки, взятой у генерала, похлебывая из чашки, которую по мере опустошения Новиков вновь наполнял. Закончив, Болотов подвинул папку Сергею.

— Почитай…

Тот, так же молча, прочел. Закончив, поднял глаза на майора, высказался:

— Ну, что же, все проще пареной репы. Сначала за теми, в ішестеркеі, гнались на трассе. Они, видимо, оторвались. Нагнали их уже здесь, в городе.

— Правильно. Только сразу возникает вопрос: за кем гнались, и что хотели. Вот что. Ты поедешь в Октябрьск, прощупаешь все связи тех двоих, из тамошней команды. Ну, по коням. Поезжай на оперативной, постарайся вернуться быстрее. Не исключено, что искать начинать надо там, а не здесь. Но это только предположение. Вот ты и поищи там основания. Если найдешь, то займемся Октябрьском.

Болотов, доложив генералу план действий, поехал к соседям Шахова. Однако нового ничего узнать не удалось. Никого из тех троих, что приезжали к Шахову, соседи не знали. Описание их внешности тоже было туманным и расплывчатым. От двух древних стариков проку было мало. И только сосед-инвалид сумел более-менее точно описать внешность тех троих. По его словам выходило, что девушка была лет двадцати, с огненно-медными волосами. Парень двадцати четырех — пяти лет в кожаной куртке и джинсах, и мужчина двадцати восьми — тридцати лет, высокий шатен, в сером, спортивного покроя, костюме. Четыре или пять человек, улизнувших после перестрелки, остались совсем незамеченными. Страшно было выглядывать под пулями, да и дым от горящих машин мешал что-либо рассмотреть. Проверив одного из убитых, Болотов тоже не обнаружил ничего интересного. Работал грузчиком в мебельном магазине, широкими знакомствами не отличался, уцепиться было не за что. Почувствовав, что впустую теряет время, майор вернулся в управление. Было уже почти четыре часа дня. Налив себе холодного чая, Болотов не спеша выпил, закурил и глубоко задумался. Телефон, залившийся неожиданно громкой трелью, заставил его вздрогнуть. Недобро покосившись на аппарат, Болотов снял трубку. По своей всегдашней манере сказал коротко:

— Да.

— Игорь Константинович, это Сергей.

— Ну, что там у тебя?

— Насчет тех парней — ничего стоящего. Оба боевики из местной команды, для отвода глаз трудятся в местной шарашке. Мелкие пешки. От их родственников тоже проку мало. Уехали, говорят, вчера утром. Куда, зачем — не докладывали. А вот что меня заинтересовало, у ребят из местного управления узнал. Два покойника, причем в один день, полтора месяца назад. Городишко маленький, тихий, а тут — на тебе. Обстоятельства смерти не выяснены. За недостаточностью улик списали на самоубийство. Я почему заинтересовался. Оба, Клименко Николай Дмитриевич и Волошин Геннадий Иванович, когда-то отбывали срок под Минусинском, за политическую неблагонадежность…

Болотов прервал его:

— Подожди, подожди. Какое они имеют отношение к этим уголовникам?

Сергей возбужденно стрекотал:

— Да вы дослушайте, Игорь Константинович. Волошин приезжий, человек без рода, без племени, последние десять лет бомжевал. А Клименко жил здесь последние тридцать лет. После того, как оба были амнистированы в пятьдесят третьем, они не встречались. И вдруг приезжает в Октябрьск Волошин, и сразу же, оба в один день кончают жизнь самоубийством. Что, под влиянием настальгических воспоминаний о делах юности мятежной? Волошин утонул в реке. Экспертиза уверяет — спьяну. Клименко, опять же спьяну, травится газом. Причем не дома, а на работе, в автоколонне, где он работал сторожем. Заперся в курилке и открыл баллон с пропаном, принесенным из сварочного цеха. Пожара, к счастью, не случилось. Дело было под утро, и рабочие его быстро обнаружили.

Болотов опять прервал:

— Ну хорошо, а к нам с тобой все это каким боком?

— Правым боком, товарищ майор. У Клименко есть сын и дочь. Клименко Оксана Николаевна и Сергей Николаевич соответственно семьдесят третьего и шестьдесят девятого годов рождения. По описаниям, они уж очень похожи на тех парня и девушку, что были у дома Шахова. Они исчезли из дома, понимаете? На работе Оксаны и соседи утверждают, что их нет уже третий день. Правда, соседи говорят, что Сергей и раньше исчезал на несколько дней. Но Оксана здесь работает, в парикмахерской, и уже два дня прогуляла. И даже не позвонила, что на нее совсем не похоже, как утверждают. И еще один пунктик интересный. Я бы даже сказал — очень интересный. Он всей этой информации пикантности добавляет. По имеющимся сведениям, Сергей состоял в местной команде, но в глазах закона чист, как ни странно. Вот такие новости интересные, Игорь Константинович.

— Ну что же, это действительно интересно. Молодец, Сережа. Попытайся выяснить, куда они подевались. Да, и раздобудь их фотографии, на всякий случай. Может быть, это действительно те, кто нам с тобой нужен.

— Хорошо. А у вас как?

— Да никак, ничего интересного.

— Ну, до свидания, Игорь Константинович.

— Пока, Сережа. Жду тебя завтра.

Ночью Болотова разбудил телефонный звонок. Включив торшер, посмотрел на часы. Негромко выругавшись, поднял трубку. Загудел голос генерала, бодрый и совсем не заспанный:

— Игорь Константинович, извини за поздний звонок. Похоже, отдохнуть тебе не придется сегодня. Только что поступило сообщение от дежурного по городу. Кто-то сообщил о пожаре в коллективном саду N5. Убит сторож садов и еще пять человек. Прямо бойня какая-то второй день. Выезжай, машину я к тебе послал. Чувствую, это имеет отношение к тем двум случаям.

… Утро застало майора Болотова в управлении. Освободившись только в пять, он решил не тревожить домашних и, вернувшись в управление, доночевал на диванчике в приемной. Наручные часы-будильник разбудили его в половине восьмого. Встряхнувшись, он пошел в туалет, умылся под краном и пошел в свой кабинет. Заварив чаю покрепче, выпил и с наслаждением закурил.

Ровно в девять, улыбающийся и бодрый, возник на пороге Сергей Новиков.

— Доброе утро, Игорь Константинович.

Болотов хмуро буркнул:

— Если оно, конечно, доброе.

— Что-то вы не веселы, Игорь Константинович. Что-то еще произошло?

— Так, пустячок. Сгоревшая машина, садовый домик и еще шесть трупов на наши шеи.

Он посвятил Сергея в события прошедшей ночи. Тот присвистнул:

— Это становится интересным. Похоже, под нашими подошвами скоро земля задымится.

— И даже быстрее, чем ты думаешь. Фотографии брата и сестры Клименко нашел?

— Частично.

— Что значит ічастичноі?

— Оксаны фотография есть, взял в отделе кадров. Увеличить надо. — Сергей восхищенно поцокал языком. — Ну и девушка, я вам скажу. Королева!

— Ладно, не резвись. А Сергей?

— А вот с Сергеем сложнее. Не любит юноша сниматься. Последнее фото в личном деле, в военкомате. Сергей протянул Болотову маленький снимок. Худощавый, остриженный наголо юноша с резкой складкой губ и упрямыми глазами.

— Да, трудно его будет сейчас опознать по такому снимку. Ну, что же, лучше это, чем совсем ничего. Вот что. Надо выяснить, кому принадлежал садовый домик, займись этим. Я пойду к генералу, на ковер. Когда узнаешь, чей дом, проверь хозяина на вшивость. Может и случайно именно его дом сгорел, а может и нет. Усек?

— Усек.

— Ну, давай, двигай.

Через полчаса Болотова вызвал шеф. После почти двухчасовой беседы майор вышел злой на себя и на весь белый свет. На шее висела куча трупов, и не было никакой определенности по поводу их происхождения. Просто так локальную войну никто устраивать не станет. А мотив всех этих убийств никак не вытанцовывался.

Пройдя в лабораторию, Болотов взял заключение патологоанатомической экспертизы. Трое, включая сторожа, были застрелены из пистолета системы Макарова. По поводу двух трупов, сгоревших в доме, трудно было сказать что-то определенное. Но найденные в доме пустые гильзы от автомата Калашникова, калибра 7,62 мм, говорили сами за себя. Личности четырех боевиков и сторожа, судя по всему, убитого как ненужный свидетель, мало что давали. А вот один из сгоревших в доме заинтересовал Болотова. Хитроумные эксперты с их набором научных фокусов сумели установить личность. Покойник был фигурой с богатым криминальным прошлым и являлся не последней пешкой в криминальной прослойке города. И то, что он оказался на месте заурядной (на первый взгляд) разборки, было не случайным. Это подтверждало предположение Болотова, что игра шла по-крупному, с размахом и, несомненно, из-за хороших ставок. Вот только что было на кону?

Появившийся Сергей прервал его размышления:

— Игорь Константинович, есть хозяин домика. Некий Воронов Ким Георгиевич 1964 года рождения. И у него, — Сергей сделал многозначительную паузу, — ішестеркаі цвета вишни.

Новиков победно посмотрел на Болотова, но майор не разделил его восторга.

— Ну, и чему ты радуешься? В жизни бывает много совпадений, даже самых невероятных. Кто он, этот Воронов?

— А вот это интересно. Воронов — это майор морской пехоты. Бывший майор. Уволен из армии по состоянию здоровья. А именно: в результате психического расстройства. Так в личном деле говорится.

— А конкретно?

— Не знаю.

— Сделай запрос в часть, где он служил. Так, говоришь, морской пехотинец?

— Да. И вот выписка из личного дела.

Сергей вынул из папки лист бумаги и прочел:

- і… в совершенстве владеет приемами боевого каратэ и самбо, всеми видами холодного и огнестрельного оружияі. У него на счету шесть боевых операций и орден Красного Знамени. Кстати, и Сергей Клименко кандидат в мастера спорта по боксу.

Болотов задумчиво потер подбородок.

— Забавно. Пожалуй, ты прав. Это, похоже, те, кого мы ищем. Слишком многое за это говорит. А впрочем, не будем спешить. Пока займемся их розыском для выяснения обстоятельств. Фотография Воронова?..

Сергей молча протянул фотографию. Фотография была тоже из военкомата. Красивый мужик со стальными цепкими глазами, в форме и берете морского пехотинца. Болотов вернул снимок Сергею.

— Отнеси все фотографии в лабораторию, пусть увеличат и размножат. Передадим всем патрулям и постам ГАИ. Потом зайди в буфет, возьми что-нибудь перекусить. Наверное, обедать сегодня не придется.

Сергей вышел. Несколько минут спустя бесцеремонно ворвались двое парней с диктофонами.

— Здравствуйте. Товарищ майор, мы корреспонденты местного радио. Нас интересуют подробности событий последних дней. По городу поползли слухи о перестрелках, массовых убийствах. Что вы можете сказать по этому поводу? Начальник ГУВД отказался сообщить нам подробности, но поставил нас в известность, что вы занимаетесь расследованием этого дела.

Болотов поморщился, как от зубной боли:

— К сожалению, ничего определенного не могу вам сейчас сказать. Следствие находится в начальной стадии, и мы еще не располагаем какими-то определенными данными.

— А что вы можете сказать по поводу причастности ко всем этим происшествиям хозяина сгоревшего домика, Воронова?

Болотов мысленно выругался. И откуда, черти, все узнают? Корреспонденты все наседали с присущей их профессии нахальностью.

— Вы считаете, что все эти происшествия связаны между собой?

— У меня есть основания это предполагать, но не более того.

— А Воронов имеет к этому отношение, или это случайность, что сгорел именно его домик?

— Это не более, чем предположение. И боюсь, что вы делаете неверные и поспешные выводы. Мы бы хотели задать Воронову несколько вопросов, возможно, это прольет свет на происходящее. К сожалению, в настоящий момент мне нечего вам больше сообщить…

Выпроводив парней, уже не скрываясь, вслух, выругался. Растрезвонят теперь некстати, и запретить нельзя, теперь свобода печати и слова, черт бы ее побрал, эту свободу. Он набрал номер приемной генерала.

— Зиночка, это Болотов. Дай мне, пожалуйста, шефа. Та прозвенела серебрянным колокольчиком:

— Сейчас, Игорь Константинович.

Через несколько секунд в трубке прогудел бас генерала:

— Слушаю тебя, Игорь Константинович.

— Товарищ генерал, я сейчас двух проныр с радио спровадил. Им откуда-то стало известно, что хозяин сгоревшего дома некий Воронов. Я подозреваю, что он имеет отношение ко всей этой кутерьме. Если так, то, боюсь, эти говоруны могут спугнуть его. Нельзя ли на какое-то время наложить табу на его имя?

— Боюсь, что нет. Ты же знаешь, сейчас все независимые стали, и всем подавай жареное. Если уж сами пронюхали, теперь их трудно остановить. А что, может сильно повредить?

— Да пока не знаю, подстраховаться не мешало бы.

— Хорошо, я попробую договориться придержать пока информацию о Воронове, в интересах следствия.

Генерал отключился. Вошел Сергей с бутербродами в руках.

— Давайте подкрепимся, Игорь Константинович.

Тот взглянул на часы.

— Ого! Уже три часа. Фотографии отдал?

— Отдал.

— Надо бы пока описания сообщить.

— Я уже сделал.

— Ну, молоток. Давай перекусим и навестим Кима Георгиевича. Скорее всего, впустую, но попытка не пытка.

Минут через сорок они подъехали к дому, в котором жил Воронов. На настойчивые звонки никто не открывал. После шестого или седьмого звонка дверь в соседнюю квартиру приоткрылась на ширину цепочки, и в щель высунулось любопытное старушечье личико.

— Вы к Киму Георгиевичу? А его нет. Он и не ночует уже две ночи.

Болотов повернулся на голос.

— А вы откуда знаете, что две ночи?

Старуха обиженно поджала губы.

— У меня, знаете ли, слух еще хороший, а за стенами все слышно. А вы кто такие будете?

— Мы из милиции.

Болотов вынул удостоверение, протянул старухе. Та, внимательно изучив, вернула обратно.

— Все его ищут, вот и милиция теперь ищет. Что он натворил? Вроде, человек интеллигентный, обходительный…

— А кто его еще ищет?

— А вчера приходил какой-то молодой человек, сослуживцем его представился. Днем приходил. Сказал, служили они вместе. Приехал, говорит, издалека, а Кима-то Георгиевича нет. Все расспрашивал, где его найти можно. А мне почем знать? Человек он молодой, красивый. Разведен. Мало ли где он может пропадать? А вот вчера, вечерком, видела я его, Кима-то Георгиевича, мельком.

— А в котором часу, не помните?

— Да часов в восемь. Бежал по лестнице, как угорелый…

Болотов и Новиков вышли на улицу, сели в машину. Щелкнув зажигалкой, Болотов прикурил, выпустил струю дыма через нос.

— Интересное дело получается, Сережа. Днем Воронова спрашивал какой-то сослуживец. Сослуживец? Вечером Воронов появляется дома после двухдневного отсутствия и, как утверждает соседка, спешит, как на пожар. Чуешь, чем пахнет? — Болотов многозначительно поднял палец. — А три часа спустя звонит неизвестный гражданин и сообщает о пожаре в садах. И надо же, сгорел именно домик Воронова. А около домика следы протекторов шин, тех же, что и у дома Шахова, и в лесу, на месте драки. Кажется, нам есть о чем побеседовать с отставным майором. Сейчас давай в управление, я выправлю санкции на обыск квартиры и гаража Воронова, а ты займись фотографиями. Предупреди, что подозреваемый, возможно, вооружен и очень опасен. Ну все, заводи, поехали.

Два часа спустя Болотов докладывал:

— … А вот, товарищ генерал, результаты осмотра квартиры и гаража Воронова. В квартире царит погром, там уже до нас кто-то побывал. В квартире ничего особенно интересного нет. Разве что в прихожей, в шкафу, обнаружили упаковку дробовых патронов 12 калибра с одной недостающей пачкой. Причем взятой совсем недавно. А вот в гараже обнаружен тайник. В нем присутствуют следы ружейного масла.

— У Воронова есть официально зарегистрированное оружие?

— У него есть разрешение, но свое ружье он продал, мы проверили. Тайник небольшой, охотничий дробовик там не поместится. Видимо, обрез. И еще одна маленькая деталь. В тайнике нашли патрон от автомата Калашникова, закатился в щель между досками. А в сгоревшем домике найдены стреляные автоматные гильзы. Я прошу, товарищ генерал, санкцию на арест Воронова как подозреваемого номер один.

— Хорошо. Держи меня в курсе дальнейших событий. В розыск уже объявили?

— Да, всех троих, и машину Воронова тоже.

— Ну что же, будем ждать результатов. Да, и еще, Игорь Константинович. Не успел я этих балаболов с радио удержать. Пока созвонился, информация уже пошла в эфир. Так что задача твоя теперь усложняется. Не исключено, что Воронов слушал новости и уже знает, что мы его разыскиваем. Вот так. Кстати, ты выяснил, за что его из армии уволили?

— Мы получили телефонограмму по свои каналам. Истинная причина увольнения несколько отличается от официальной версии. Он застрелил командира полка. На дуэли.

— Что, что?!

— Дуэль, товарищ генерал.

— Дуэль? — генерал недоумевающе посмотрел на Болотова. — Прости, я что-то недопонял или ослышался.

— Нет, Борис Викторович, не ослышались. В последней операции, в которой участвовал Воронов, погиб весь его взвод. Виноват в этом был, или Воронов так считал, командир полка. Из всего взвода живым остался только Воронов. Он был тяжело ранен, полгода лежал в госпитале. После госпиталя, не отдохнув положенное время, вышел на службу. В первый же день пошел к командиру полка и вызвал его на дуэль. Пригрозил, что в случае отказа пристрелит того на месте. Комполка был вынужден согласиться. Кстати, стрелялись через платок, как в старые времена. Воронов ранил комполка, смертельно. Тот скончался по дороге в госпиталь.

— Да он какой-то зверь кровожадный!

— Да, но я не думаю, что он психически болен. Кроме этой записи в личном деле, ничто не говорит против него. Все опрошенные его знакомые отзываются о нем, как о сдержанном, воспитанном и умном человеке. Вы знаете, Борис Викторович, бывают официальные версии и похлеще этой. Из опроса его бывших сослуживцев явствует, что это выдержанный, грамотный и волевой офицер, один из лучших в части. В полку большинство офицеров не скрывают своего одобрения его поступку. И именно благодаря сослуживцам он так легко отделался. Ведь случай беспрецедентный. На заседании суда офицерской чести было решено, почти единогласно, опротестовать передачу дела в трибунал. В противном случае было решено устроить большой шум. Командование округа сочло за благо замять это дело. Кстати, после госпиталя Воронов лично развез в семьи погибших ребят личные вещи и награды. Посмертно.

Генерал побарабанил пальцами по столу, придвинул к себе фотографию Воронова, внимательно посмотрел.

— Эти сведения, конечно, говорят в его пользу. Тогда как-то не вяжется такая характеристика с убийствами.

Болотов возразил:

— С убийствами или с мерами самообороны? Я склоняюсь ко второй версии.

— Но как бы то ни было, мы обязаны провести расследование. Держи меня в курсе событий. Это сейчас — дело номер один. Оперативников тебе в помощь не требуется?

— Нет, пока в этом нет необходимости, справляемся своими силами.

— Ну, хорошо. На сегодня довольно, время уже позднее. Всего доброго, Игорь Константинович…

Болотов прошел в свой кабинет, где его, несмотря на поздний час, дожидался Сергей.

— Ну что, Игорь Константинович?

— Да ничего, Сережа. Будем ждать. Воронова мы прошляпили, будем теперь ждать, когда он обнаружит себя. Если, конечно, он не исчез из города, что вполне вероятно.

— Мы проверяем аэропорт, вокзалы, дороги из города.

— Это мы четыре часа назад взялись проверять. А у него в запасе были вся ночь и весь день. Теперь, Сережа, картина такая вырисовывается. Кто-то из них троих, вероятнее всего, Сергей Клименко, прищемил команде хвост, и теперь команда охотится за ним. А вот зачем — выясним, когда возьмем эту троицу. Нам до них добраться надо раньше, чем это сделает команда. Иначе мы ничего так и не узнаем. Представляю, каково им сейчас. Все же, что команде от них нужно? Теперь несомненно, что Клименко-старший и его приятель не покончили жизнь самоубийством. А дети Клименко либо что-то знают об этих убийствах, либо что-то из того, что им предшествовало. И охота, по всей вероятности, началась на них, а не на Воронова.

— А Воронов?

— Воронов мог и случайно рядом оказаться и стал нежеланным свидетелем. Как сторож в садах. Только с Вороновым не так просто оказалось справиться. Детали их знакомства сейчас не так уж и важны.

Рявкнул телефон. Болотов поднял трубку, с минуту слушал, потом сказал:

— Хорошо, сейчас будем.

Положив трубку на рычаг, посмотрел на Новикова.

— Ну, вот и ниточка появилась.

— Что там, Игорь Константинович?

— При въезде в город задержана машина Воронова. Номера липовые, техпаспорт с исправлениями. В машине — Сергей и Оксана Клименко. Собирайся, поехали знакомиться.

* * *

Ким положил Сергею руку на плечо:

— Здесь останови, Сергей.

Машина плавно остановилась у обочины. Ночные мотыльки заплясали в свете фар.

— Там за поворотом пост ГАИ. Отсюда я пойду пешком. Ты не торопись трогаться, дойду до поста, посигналю фонариком, потом двигайся. Я постою там за деревом, для страховки. Посмотрю, как вы проедете, мало ли что. Фары пока погаси, чтобы внимания не привлекать.

Оксана спросила:

— Ким, а если нас задержат?

— Плохо, конечно, но не смертельно. Милиции вам предъявить нечего. Держитесь своего: ничего не знаем, ничего не видели. А без оснований они вас больше чем на двое суток задержать не имеют права. На всякий случай, вот телефон моего знакомого, если что — свяжемся через него.

Ким черкнул несколько цифр в записной книжке, вырвал лист и подал Оксане.

— Запомните и сожгите. Зовут его Володя. Но будем надеяться на лучшее.

Сергей взял свою сумку, протянул Киму.

— Переложи ібабкиі в ікейсі. Если задержат, не хочу лишних зацепок.

Ким молча переложил деньги в ікейсі, вернул сумку Сергею:

— Ну все, я пошел.

Он вышел из машины и сразу растворился в темноте. Сергей и Оксана сидели какое-то время молча. После паузы Оксана спросила:

— Как думаешь, обойдется?

— Обойдется, сестренка. Похоже, с Кимом не пропадешь.

Она улыбнулась в темноте.

— Ты меняешь свое мнение о нем.

— Да ладно тебе… Он действительно хороший мужик, надежный.

Помолчали. О закрытое стекло нудно бился комар. Где-то на трассе, еще очень далеко, надсадно гудел двигателем на подъеме грузовик.

— Сережа…

— Что, Ксана?

— Спасибо тебе, Сережа.

Сергей, ни о чем не спрашивая, прижал ее к себе, погладил пышные волосы.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, сестренка. Ради этого я на все готов. А Ким… Кажется, он действительно не такой, как другие. И я рад, что ошибался. Знаешь, я…

Он замолк.

— Фонарик. Ким сигналит, надо ехать.

У КП их остановили. Сергей опустил боковое стекло. Два сержанта неторопливой походкой приблизились к машине. Один козырнул, представился.

— Ваши документы, пожалуйста.

Второй тем временем стал обходить машину, внимательно ее осматривая. Сергей молча вынул права и техпаспорт, протянул сержанту. Тот с минуту изучал документы при свете фонарика. Подозрительно посмотрев на Сергея, спросил:

— У вас есть доверенность? Документы выписаны на имя Воронова.

Второй сержант, услышав фамилию, взглянул на первого, быстро пересек шоссе и вошел в здание КП. Сергей видел через стекло, как он стал звонить по телефону. Кроме него в комнате находилось трое парней в пятнистых камуфляжках. Стоящий рядом с машиной гаишник переспросил:

— Так есть у вас доверенность?

Сергей лихорадочно соображал. Рвануть сейчас с места было бы опасным шагом. Если до сих пор они были чисты в глазах закона, то сопротивление сотруднику милиции грозило осложнениями. И потом, те трое с автоматами… Пара очередей по колесам — и все, суши весла.

Из будки вышел второй сержант и с ним двое спецназовцев. Они остановились на противоположной стороне шоссе, закурили, делая вид, что вишневая ішестеркаі их совсем не интересует, хотя ежу было понятно, для чего эта инсценировка.

Сергей облизнул губы, сказал хрипловатым голосом:

— Сержант, я приезжий, машину у приятеля одолжил, какая доверенность? Может обойдемся без формальностей?

Он многозначительно потер большим и указательным пальцем правой руки. Сержант сделал вид, что не заметил этого жеста.

— Пройдемте в КП, — улыбнулся, как бы извиняясь, Оксане. — Сожалею, но вынужден составить протокол. Пройдемте.

Сергей с Оксаной вышли из машины и, сопровождаемые сержантом, прошли в здание КП.

Ким, наблюдавший за всем происходящим из леса, шепотом чертыхнулся, и в ярости ударил кулаком о ствол дерева, за которым стоял. Однако, как и Сергей, он ничего не мог сделать. Оставалось надеяться, что Сергея с Оксаной надолго не задержат, иначе на поезд они безнадежно опоздают, и будут потеряны еще сутки. А это было бы совсем некстати.

Ким видел через широкое окно, как Оксана и Сергей вошли и сели на скамью возле двери. Тот сержант, что говорил с Сергеем, сел за стол и, достав бланк, стал заполнять его, время от времени о чем-то спрашивая Сергея. Тот хмуро отвечал. Так прошло минут десять.

Со стороны города появилась машина. Второй сержант вышел на улицу, намереваясь остановить ее, но черная іВолгаі, опередив движение жезлом, резко вильнула к обочине и затормозила у входа в КП. Из нее вышли два человека в штатском. Один — лет под сорок, невысокий и плотный. Второй — высокий блондин. Старший о чем-то спросил его, посмотрев на кимову ішестеркуі. Тот утвердительно кивнул головой и махнул в сторону двери. Все трое вошли. Ким видел, как приехавшие обратились к Сергею. Он что-то долго говорил, видимо, отвечая на вопрос. Потом покачал отрицательно головой. Старший из приехавших развел руками и что-то сказал, неслышное для Кима. Но его жест Ким понял хорошо. Пожилой поднялся и указал Сергею и Оксане рукой на дверь. Пропустив их вперед, вышел следом. Замыкал шествие блондин. Оксана, Сергей и пожилой сели в іВолгуі. Блондин сел за руль кимовой ішестеркиі. Обе машины сорвались с места и удалились в сторону города.

Ким опять чертыхнулся, закурил, сел на землю, прислонившись спиной к дереву и закрыв глаза. Минут десять он сидел не шевелясь. Потом, словно что-то вспомнив, хлопнул себя по лбу ладонью, вскочил на ноги, вынул бумажник из кармана куртки и стал лихорадочно перебирать его содержимое. Обнаружив то, что искал, захлопнул бумажник и, положив его обратно в карман, подхватил кейс и чемодан и широко зашагал в сторону города…

Петр Афанасьевич Бекетов сидел в кожаном кресле в одной из комнат своей роскошной квартиры и с гурманским наслаждением потягивал коньяк из широкого бокала, когда зазвонил телефон. Бекетов лениво взглянул на аппарат и решил не подниматься. Но звонивший был настойчив. После восьмого звонка Бекетов поднялся, подошел к аппарату и снял трубку:

— Алло.

— Петр Афанасьевич?

— Да, я слушаю. С кем имею честь?

— Это Воронов. Ким Воронов.

Бекетов на секунду задержал дыхание, чтобы выровнять осевший голос, и спросил нарочито равнодушно:

— Простите, не припомню. Воронов?

— Вчера я продал вам крест, вы должны меня помнить.

— Ах, да, конечно! Так это вы? Очень приятно, теперь знаю, как вас звать-величать. Чем обязан?

— Петр Афанасьевич, я прошу извинить меня за поздний звонок, но обстоятельства вынуждают меня. Вы можете мне уделить немного времени?

— Я слушаю вас, Ким… Простите, как вас по батюшке?

— Георгиевич. Ким Георгиевич.

— Так я слушаю вас, Ким Георгиевич.

— Это не телефонный разговор. Могу я вас навестить?

— Это как-то связано с моим предложением?

Немного помолчав, Ким ответил:

— Да.

— Хорошо, я жду вас. Вы далеко находитесь?

— Я буду у вас примерно через полчаса.

— Хорошо, Ким Георгиевич.

Бекетов положил трубку, взял из пепельницы погасшую сигару, прикурил. Он подошел к журнальному столику, отхлебнул коньяку и, попыхивая сигарой, вернулся к телефону. Снял трубку, набрал номер:

— Это я.

Голос из трубки сонно проворчал:

— Ты не мог еще позднее позвонить? Я уже спать лег.

— Не рычи попусту. Помнишь, ты моим новым приобретением интересовался? Парень, который мне его продал, звонил пять минут назад.

Голос на другом конце провода сразу окреп, все признаки сна пропали.

— Воронов?

— Да, Воронов.

— Что он сказал? Ты можешь меня на него вывести?

— Если ты мне пообещаешь право первого выбора из того тайника, я отдам тебе парня.

— Если ты мне не отдашь Воронова, я не могу тебе обещать ничего определённого.

— Тогда я договорюсь с ним. Я коллекционер, меня ваша грызня не интересует.

В трубке помолчали.

— Хорошо, обещаю тебе.

— И сходные цены.

Голос возмутился.

— Ну, это уже грабеж!

Бекетов меланхолично парировал:

— У Воронова я купил крест за гроши.

— Ну, так и договаривайся с ним.

— Ты можешь перехватить его потом, позже. Но на данном этапе шансов у него больше. И потом, я не возьму все, только часть.

— Ладно, говори.

— Через полчаса он будет у меня.

— Сейчас я пришлю своих ребят. И не переиграй, на этот раз я хочу взять его тихо.

Бекетов положил трубку. Довольно потер руки, подошел к столику и, налив еще коньяку, со вкусом выпил…

Найдя нужный дом, Ким вошел в подъезд, поднялся на четвертый этаж и остановился перед бронированной дверью. Нажав на кнопку звонка, выждал, позвонил еще. Дверь распахнулась. Бекетов отступил в сторону, приглашая в квартиру:

— Прошу.

Ким прошел в роскошно обставленную гостиную. Бекетов, войдя следом, пригласил его сесть и сам опустился в кресло напротив.

— Хотите коньяку?

Ким кивнул. Достав бокал, Бекетов разлил темную, маслянистую жидкость.

— Итак, я слушаю вас.

— Петр Афанасьевич, вы были правы, предполагая, что у меня помимо креста имеется еще кое-что. Но не здесь. Мне предстоит поездка…

— Куда?

Заметив удивленный взгляд Кима, Бекетов поправился, поняв свою оплошность:

— Ах да, простите, я немного увлекся.

Ким продолжил:

— Мне предстоит поездка, но в ближайшие два-три дня я не могу покинуть город, у меня есть на это причины. Ситуация такова, что я вынужден на это время исчезнуть, залечь на дно. Вы меня понимаете?

— Да, конечно.

— Я хотел попросить вас о помощи.

Помолчав, Бекетов спросил:

— Вы больше ничего не хотите добавить?

— Сожалею, но не могу.

Бекетов вынул новую сигару из коробки и принялся ее раскуривать. Какой-то червячок сомнения тревожил Кима. Он незаметно осмотрел полутемную гостиную, спросил:

— Вы один живете?

— Что? Ах, да. Я, знаете ли, старый холостяк.

— А мне послышался звук, там, в квартире.

— Это кошка. Знаете, люблю животных.

Ким мысленно выругался. іТебе уже везде опасности мерещатся, супермен хренов. Лучше бы Оксану с Сергеем одних не отпускал, не было бы сейчас этой проблемыі. Вслух спросил:

— Ну так как по поводу моей просьбы?

Бекетов выпустил струйку дыма, побарабанил пальцами по столику.

— Хорошо, я помогу вам, Ким Георгиевич. Но с одним условием. Вы обязательно ознакомите меня с вашим…м-м-м. С вашей коллекцией. Я хочу быть вашим первым покупателем. Я подчеркиваю — первым. Запомните, при любой ситуации. Договорились?

Ким насторожился, почувствовав в его словах какой-то скрытый намек.

— Что значит, при любой ситуации?

— Ким Георгиевич, в жизни всякое может случиться, и я…

Шорох за спиной заставил Кима насторожиться. Он напружинился, намереваясь повернуться, но не успел этого сделать. В шею ткнулся холодный металл пистолета, и голос, грубый, с придыханием, прохрипел:

— Не двигайся, Воронов. И не думай, что это огурец. Где парень и девка?

Ким скосил глаза, рассмотрел волосатую руку с пистолетом.

— Не знаю.

— Не финти. Ты же знаешь, что шутить с нами не надо.

Бекетов подал голос:

— Не стоит устраивать баталий у меня в доме.

Ким с ненавистью посмотрел на него:

— Хорошая у вас кошка, породистая…

Бекетов картинно всплеснул руками.

— Ким Георгиевич! Если бы вы только знали, на какие жертвы я готов пойти ради искусства. Но мое предложение остается в силе. Вы меня понимаете?

— Теперь понимаю, куда понятнее. И добавил в ярости, длинно и непечатно, — … твою мать!

— Хватит ваньку валять, говори где парень с девкой.

— Да пошел ты…

Тяжелый удар по затылку прервал Кима на полуслове…

* * *

Машина остановилась у входа в красное кирпичное здание с массивными дверями из дуба. Так же, сохраняя молчание, поднялись на второй этаж. Болотов, распахнув дверь одного из кабинетов, вошел, включил свет, сделал приглашающий жест рукой.

— Прошу.

За спиной маячил молодой. Оксана и Сергей вошли, присели на стулья, стоящие вдоль стены. Сергей спросил:

— На каком основании нас арестовали? Где санкция прокурора на арест?

Болотов возразил:

— Вас не арестовали, я уже говорил вам. Мы задержали вас для выяснения обстоятельств дела, которое мы сейчас расследуем, поскольку имеем основания предполагать, что вы имеете к нему отношение. И не стоит так расстраиваться по этому поводу. Вы свидетели, а не обвиняемые. Итак, судя по документам, вы — Сергей Николаевич Клименко, а это ваша сестра Клименко Оксана Николаевна. Скажите, где вы находились пятнадцатого августа сего года, примерно, в шестнадцать часов?

Сергей покосился на Оксану. Поняв, что отпираться бессмысленно, заговорил, чтобы не давать возможности развести их с Оксаной отдельно для допроса:

— Ну да, мы были там, у Кирилла, когда случилась перестрелка. Днем мы ехали в город на автобусе и отстали при остановке, случайно. Воронов нас подобрал по дороге. Мы ехали в город за покупками, дня на два-три, рассчитывали на гостиницу. Но Воронов предложил остановиться у его приятеля — и проще, и дешевле. Мы с сестрой согласились. Воронов привез нас к Кириллу, там и началась вся эта кутерьма. Оттуда Воронов нас увез. Воронов нам посоветовал скрыться, пока милиция не задержит тех парней. Предложил пожить пару дней на озере, он знал одно малолюдное местечко. Он отвез нас туда, оставил продуктов и пообещал вернуться, когда все уладится, чтобы отвезти нас в город. Сказал, что сам сообщит в милицию и тех, кто убил Кирилла, поймают, а пока нам лучше не высовываться, потому что может и нам достаться как ненужным свидетелям. Сегодня вечером он приехал, оставил мне машину и документы, ключи от квартиры и сказал, что мы можем остановиться у него. Еще сказал, что бояться нам больше нечего. А сам ушел. Сказал, что за лесом его ждет приятель с машиной, у них были какие-то дела. И все. Мы поехали, и вы нас задержали. Так было, Оксана?

Та кивнула.

— Да, так все и было. Мы не понимаем, за что нас задержали?

Болотов сказал, обращаясь теперь к ней:

— У нас имеются показания свидетелей, что вы присутствовали при драке в лесу.

Ответил снова Сергей, опередив сестру. Но перебивать его не стали.

— Да, мы были там. Воронов что-то не поделил с теми парнями или еще что-то, я не очень понял.

— Почему вы не сообщили о нападении в милицию?

— Мало ли драк случается? И потом, Воронов сказал, что сам это сделает.

— Когда дом Шахова окружили и стали стрелять, почему вы не позвонили? У Шахова есть телефон.

Сергей пожал плечами.

— Кирилл пытался, но провода сразу оборвали.

— А почему Воронов не отвез вас, ну, скажем, в свой садовый домик?

Сергей невинно посмотрел на майора.

— А у него есть свой сад?

— Был. Дом сгорел вчера ночью. И там тоже была перестрелка. Вам об этом ничего не известно?

— Нет, мы ничего не знаем об этом.

— У Воронова есть оружие?

Сергей замялся ненадолго.

— Да, у него был пистолет, он взял его у одного из убитых, там, в доме Кирилла. По-моему, Воронов потом его выбросил.

— Выбросил, или вам показалось?

— Мне так кажется…

— Но точно вы этого сказать не можете?

— Нет, точно не могу.

— О перестрелке в садах Воронов вам ничего не говорил?

— Ничего. Он нам вообще ничего не говорил. Сказал, что у него небольшие проблемы, но он разберется сам. И сам сообщит в милицию. Зачем нам ввязываться?

— А давно вы знаете Воронова?

— Нет. Мы не очень хорошо знакомы. Встречались, мимоходом, несколько раз. Он у нас, в Октябрьске, ведет группу на стадионе.

— Вы поехали в город неожиданно, Оксана Николаевна даже не сообщила о своем отъезде на работу. У вас были какие-то причины для этого?

— Да никаких, просто поехали и все. А что, это преступление? — спросил Сергей с вызовом.

— Нет, конечно нет. С этим пусть разбирается администрация парикмахерской, в которой работает ваша сестра. Кстати, вы сами нигде не работаете, на какие средства вы живете?

— А что, статья за тунеядство сохранилась? Я не могу найти работу по душе, а то, что предлагают в службе занятости, меня категорически не устраивает. Я дипломированный инженер-электронщик, а не дворник. А живу на что… Мне сестра помогает, отец помогал, пока жив был.

— Ну что же, это, конечно, ваше дело, не стану вмешиваться. А скажите, отец ваш покончил жизнь самоубийством, у вас нет оснований сомневаться в этом?

Сергей пожал плечами.

— Было следствие, дело закрыли, какие у меня могут быть сомнения?

— А вам не знаком некий Волошин Геннадий Иванович? Этот человек отбывал срок с вашим отцом.

— Нет, не знаком. А отец наш реабилитирован, и не стоит напоминать о его судимости.

— Простите, я не хотел вас обидеть. А где сейчас может находиться Воронов, не предполагаете?

— Я же вам сказал, мы едва знакомы. Он не докладывал нам, где его можно найти.

Болотов перевел взгляд на Оксану.

— Оксана Николаевна, вы ничего не можете добавить к словам вашего брата?

Она покачала отрицательно головой.

— Нет, мне нечего добавить, к сожалению. Мы бы хотели вам помочь, но не знаем, где может находиться Воронов. А что, он сделал что-нибудь нехорошее?

— Да нет, его мы тоже разыскиваем как свидетеля. Мы бы хотели с его помощью прояснить ситуацию. Ну что же, — Болотов поднялся из-за стола, — я не смею больше вас задерживать. Возможно, вы еще понадобитесь нам, поэтому, возвратясь домой, находитесь, пожалуйста, там. А в случае отъезда поставьте нас в известность. Вот телефоны, по которым вы можете сообщить. Сейчас вас отвезут и устроят в гостинице. К Воронову вы можете не ехать, дома вы его не найдете. Поживите в гостинице, хоть это и дороговато. Машину Воронова мы оставим пока у себя. Благодарю вас за помощь. До свидания и спокойной ночи. Да, если вам станет известно что-то о Воронове, сообщите нам, пожалуйста.

Сопровождаемые блондином, Сергей и Оксана вышли на улицу и сели в черную іВолгуі. Блондин, склонившись к окну, сказал водителю:

— Виктор, отвези их в гостиницу и устрой, хорошо?

Тот кивнул, поворачивая ключ в замке зажигания.

— Хорошо, товарищ старший лейтенант.

Машина, фыркнув двигателем, сорвалась с места. Новиков вернулся в кабинет. Сев напротив Болотова, спросил недоумевающе:

— Игорь Константинович, зачем вы их отпустили? Ведь все же белыми нитками шито.

— Правильно, Сережа. Именно поэтому и отпустил.

— То есть?

— Воронов где-то рядом. И он обязательно выйдет на них. Команда не его ищет, а брата и сестру Клименко. И их одних Воронов не оставит, я думаю.

— Но мы же могли этих двоих хорошенько допросить, задержать их.

— На сорок восемь часов. И все. Сергей Клименко чувствует, что ничего существенного мы им предъявить не можем, поэтому и держится так вызывающе. А держать их двое суток взаперти нет никакого смысла. Они больше нам помогут, если будут сейчас находиться на свободе.

— Как нечего предъявить? А драка в лесу?

— Они случайные свидетели.

— Перестрелка у Шахова?

— Свидетели и потерпевшие, и только. И это все, Сережа. Все шито белыми нитками, но прижать их нечем. Не будешь же грозить им тюрьмой за вождение чужой машины без доверенности или двухдневный прогул. А то, что номера липовые… Машина принадлежит Воронову, ему и отвечать. Присутствие Сергея и Оксаны в садах в момент перестрелки под большим вопросом, мы не можем этого с ними увязать. Словом, нам нужен Воронов, его есть за что ухватить. Вот возьмем его, тогда и раскрутим дело. Ведь патрон, найденный в тайнике его гаража, и стреляные гильзы в его домике — идентичны. Так что пусть Клименко выводят нас на Воронова. Установи за ними наблюдение, а вернее — охрану, потому что они по-прежнему в опасности. А там, глядишь, и Ким Георгиевич объявится. Ну все, Сережа, давай по домам. Меня жена сегодня без соли съест, я уже сутки дома не был…

1919 ГОД, ВОСТОЧНАЯ СИБИРЬ

Ружейная трескотня на южной околице усиливалась. Навстречу Анфитке и Михею уже бежали казаки, остервенело дергая на ходу затворы карабинов.

У штабной избы суетился вестовой Вяземского, торопливо запрягая трясущимися руками коней в тачанку. Анфитка с ходу оттолкнул солдата в сторону и привычно ухватился за упряжь. Михей загрохотал сапогами по ступеням крыльца. Вяземский уже спускался ему навстречу, натягивая на ходу перчатки. С ходу рявкнул, упреждая подъесаула:

— Уже слышу, подъесаул, можете не докладывать. Сколько красных?

Остановившийся на средней ступеньке Михей, растерявшись, нехотя ответил:

— Не знаю, ваше благородие.

— Плохо, казак, очень плохо! К бою! Отправляйтесь на окраину, примите командование.

— А вы? — с подозрением спросил Михей. — Пулемет надобен, винтовочками не отобьемся.

— Хорошо мыслите, подъесаул, — весело гаркнул Вяземский. — С северной околицы напали?

— Так точно.

— А с южной, стало быть, тихо?

— Пока тихо. Я послал туда семь человек, но…

— Отправляйтесь, я сейчас буду. — И крикнул Анфитке, уже запрягшему лошадей. — Хорунжий, останетесь со мной. Пулеметом владеете?

— Так точно, господин штабс-капитан, совладаю.

— Ну, что же вы? — обернулся Вяземский к МИхею. — Там же бой, подъесаул!

Спустившись с крыльца, Михей затрусил к окраине, на ходу шепнув племяннику:

— Смотри тут в оба. Да от пули берегись, не лезь на рожон. Отобьемся, а там решим как быть.

Анфитка молча кивнул. Вяземский, сбежав с крыльца, вскочил на козлы и гаркнул в сторону избы:

— Ермил, рас-студыт твою!.. Где ты там?!!

Бородатый Ермил Замостин, Анфиткин хозяин, сбежал с крыльца, опасливо косясь в сторону северной окраины села, и, непрерывно крестясь, плюхнулся рядом с офицером. Анфитка щелкнул крышкой ствольной коробки, поправляя ленту, и недовольно пробурчал:

— На кой он нам сейчас, господин Вяземский?

Правая рука незаметно для офицера вытянула из кобуры наган. Взвести курок Анфитка не успел. И уж тем более не успел выстрелить, мгновенно поняв, что в бой офицер ввязываться не собирается, а хочет под шумок удрать вместе с сундуком, бросив и казаков, и своих солдат на растерзание красным, без пулемета, как один раз уже сделал это. Вяземский круто обернулся, и, процедив сквозь зубы: "Это ты мне ни к чему, быдло"- выстрелил Анфитке в грудь. Потом еще три раза подряд в живот, пока тот не рухнул с тачанки на утоптанную землю, успев крикнуть вслед убегающему Михею: — Дядько!!!

Михей был уже в конце улицы, когда четырежды пробухал маузер Вяземского. От крика племянника подъесаул дернулся, круто развернулся, и бросился обратно, злобно ощерившись и изрыгая проклятия:

— Стоять!.. Стоять, курва!!! Ах ты сучье отродье, дворянин бл…кий!

Рухнув на колено Михей выстрелил навскидку, не целясь, несколько раз подряд вслед тачанке. Поняв, что не попал, вскочил на ноги и бросился к лежащему на земле племяшу. Анфитка еще дышал, хрипло, с трудом всасывая воздух окровавленным ртом и елозя по земле, безуспешно пытаясь подняться. Михей осторожно приподнял его голову, и, чуть не плача, забормотал:

— Анфитий, племяш… Да ты что же, паря… Не помирай ты, ради Христа… Да как же это, а?.. Всю германскую… ни царапины…

Анфитка хрипло прошептал, с усилием шевеля губами:

— Не надо, дядько Михей. Не бросай только меня, схорони… И офицера, суку, разыщи… Матке моей и сестренкам поклон… передай… Все, дядько, отвоевался… казак… Не поминай лих…

Дернувшись, Анфитка вытянулся крупным телом, прогнув спину, и тяжело прижался к земле. Закрыв ему глаза широкой ладонью Михей слизнул с уса слезинку и, поднявшись на ноги, постоял молча, стянув с головы папаху и не обращая внимания на звуки приближающегося боя. Потом привел своего и Анфиткина жеребцов, перебросил тело племянника через седло, туго привязав портупеей к луке, и сам вскочил на вороного.

На южной окраине басом пророкотал пулемет. Потом грохнул взрыв гранаты и еще две короткие очереди вплелись в ружейную трескотню.

С северной околицы наседали красные, явно превосходящие численностью горстку казаков и солдат Вяземского. Пару минут спустя, разметав оставшихся в живых казаков, партизаны хлынули в деревню. Продержавшийся дольше всех Загидуллин успел добежать до двора и вскочить в седло. Двоих партизан, первых выскочившими к центру села, урядник рассек шашкой надвое.

В следующую секунду десятки пуль буквально разворотили ему грудь, опрокинув седла на землю.

Скупо отстреливаясь, экономя патроны, Михей прорвался на южную окраину,

уже догадываясь, что он там увидит. Пятеро казаков лежали посреди дороги,

в упор расстрелянные из "максима". У одного колесом тачанки была раздавлена

грудь, второму почти отрезало голову… Еще двое лежали под деревом, изуродованные

взрывом гранаты и добитые из "маузера"…

Все верно, никто из них не ожидал подлости со стороны офицера, вот и позволили расстрелять себя как куропаток. Скрипнув зубами, Михей тяжело выдохнул:

— Далеко не уйдешь, гнида. Свидимся…

Широко хлестнув вороного, он поскакал по едва видимой дороге, рассчитывая убраться подальше, пока красные не хватились и не пустились в погоню.

Да и Вяземскому, что самое главное, на тачанке сворачивать с дороги было не с руки. Жеребец с мертвым Анфиткой покорно трусил следом, повинуясь захлестнутому в седле Михея поводу…

К полудню Михей отмахал верст тридцать без единой остановки, но так и не нагнал Вяземского. Видимо, тот тоже гнал без остановки, опасаясь погони красных. Или Михея, если предположил что тот остался жив. А может опасался и того, и другого, и еще неизвестно чего больше.

Жеребец с телом Анфитки сдерживал, плохо слушал узду, то и дело всхрапывая от близости покойника и дергая Михея в сторону. Раза два подъесаул сбивался в темноте с дороги. И, уже по свету обнаружив след тачанки, гнал без остановки. Однако даже привычному к седлу Михею такой переход был труден, и в полдень, окончательно вымотанный, он без сил рухнул с седла под ноги жеребцу

и часа три проспал мертвецким сном, вздрагивая и скрежеща зубами.

Проснувшись, Михей умылся ледяной водой из ручья, обрядил в чистое исподнее Анфитку, и, выкурив трубку, долго кровавил ладони шашкой, пока не выкопал подходящей глубины могилу. Анфитку он похоронил в полном обмундировании, завернув уже остывшее тело в шинель и положив рядом шашку и нагайку. Из жердин, как сумел, соорудил крест, воткнул его в изголовье свежего холмика, и долго стоял рядом с непокрытой головой. Потом резко отсалютовал шашкой, не рискуя палить из карабина, чтобы не привлечь к себе внимание, взлетел в седло, и с места пустил коня рысью.

А Анфиткин жеребец еще долго скакал за ним следом, не отставая и вынимая из Михея душу тоскливым ржанием…

* * *

Очнулся Ким в кромешной темноте. Голова зверски болела после удара и противно поламывало все тело. То ли его тащили волоком, то ли пинали, пока он был без сознания. Немного поташнивало от привкуса железа во рту. Где-то капала вода, противно булькая в лужу. Судя по всему, он находился в подвале. Пошевелившись, Ким сел. Руки были связаны за спиной. Сколько он пролежал без сознания, понять было трудно. День был на дворе или ночь? Нигде не было ни щелки, ни один лучик света не просачивался в подземелье. Где-то наверху прогудел, загрохотал по рельсам поезд. Долго Ким сидел, прислонившись спиной к влажной стене, обдумывая случившееся. Положение было скверное. Если Сергея и Оксану не задержат надолго, они снова будут в опасности. А он сидит здесь, как связанный баран, и ждет своей участи. Впрочем, убивать сразу не станут. Сначала вытянут из него, где Оксана и Сергей. Ким усмехнулся. Хотел бы он и сам знать, где они сейчас? Все-таки хорошо, что оставил им Володькин телефон. Если удастся вырваться живым, проще будет их отыскать. Выругал себя от бессильной ярости: іКретин! Зачем оставил их одних?! К черту машину! Надо было бросать ее в лесу и идти пешком мимо КП, а там доехали бы на попутных. Ведь знал же, наверняка проверят документы. И этот Бекетов… Сволочь. Ну ладно, если жив останусь, еще свидимсяі.

Загремела дверь, открылась, противно завизжав ржавыми петлями. Ночная прохлада ворвалась в подвал, стало немного светлее. Свет от луны упал на крутые каменные ступени.

— Эй, бедолага, очухался? Давай выходи, разговор есть.

Ким поднялся, вышел на улицу. После сырого подвала приятно было вдохнуть свежий воздух полной грудью. У выхода стояли двое с пистолетами в руках. Ткнули в бок стволом.

— Пошел в дом. И без фокусов, я не промахнусь.

По пути в деревянный домишко Ким осмотрелся. Находились где-то в пригороде, но где точно, Ким не узнал. Где-то за забором громыхала железка.

В доме горел яркий свет. Четыре человека сидели в разных углах большой и практически пустой комнаты. Посередине стоял ничем не прикрытый, деревянный стол. Вдоль стены без окон тянулась широкая деревянная скамья, прибитая к полу скобами. За столом сидел еще один, с колючими глазами и небритой физиономией. Он кивнул Киму на стоящий посреди комнаты стул. Ким устало опустился на продавленное сиденье. Небритый сказал негромко, но веско, в манере человека, привыкшего к безусловному подчинению:

— Значит так, Воронов. Сам все прекрасно понимаешь, не будем слова впустую тратить. Говори, где парень с девкой. Если не будешь меня нервировать, обещаю, что умрешь легко и безболезненно. Если хочешь поиграть в Зою Космодемьянскую, вспомни, как она умирала.

— Дай закурить. Курить хочу — уши пухнут.

Небритый кивнул. Один из тех троих, что привел Кима из подвала, прикурил, сунул Киму в рот сигарету и снова отступил к двери. Ким затянулся, сощурился от едкого дыма.

— Слушай, развяжи, а? Курить неудобно.

— Обойдешься. Слишком ты опасен. И зачем ты, Воронов, вклинился в эту историю? Ты понимаешь, что покойник теперь?

— Понимаю, понимаю. Я-то один покойник, а ваших десять трупов.

— Девять. Плохо считаешь. Ну, да это не важно.

— Почему девять?

— А Игорек жив остался. Это тот, которого Сережа из автомата рубанул. Он в окно выскочил, а когда пожар начался, в лес уполз.

— Вот оно как.

— Ага. Только тебе это знание теперь ни к чему. Ну, так где Сережка с сестрой? Говори, а то тут кое-кто. поквитаться с тобой хочет.

Ким оглянулся. За спиной, в углу, стоял тот мордатый из іТойотыі. Он злобно смотрел на Кима, едва сдержи-ваясь от распиравшей злобы. Ким прищурился.

— Так ты еще жив, цыпленок? Ну, ничего, я эту ошибочку исправлю.

Тот вскинулся.

— Ты, козел пархатый… Я тебе твои кишки в глотку вобью.

Он резко пнул Кима по почке. Ким грохнулся на пол, скривившись от боли:

— Сук-ка. Связанного ты бить умеешь.

Тяжело поднявшись, Ким сел на стул. В дальнем углу заметил одного из своей октябрьской группы.

— И ты здесь? Научил тебя на свою голову. Знал бы — забил до смерти на тренировках.

Тот отозвался злобно:

— Это я тебя забью…

Небритый снова спросил:

— Ну, так где они, Воронов?

— Да пошел ты…

Тот, равнодушно пожав плечами, кивнул головой. На Кима бросились со всех сторон, сразу же свалили на пол и стали избивать его, лежащего. Он извивался всем телом, пытаясь увернуться от ударов, но удавалось плохо. Били умело, лицо и грудь не трогали, пинали в живот, пах, по почкам. Раза два попали по кости левой ноги, пронзив все тело дикой болью. Потом оставили, рывком подняли, усадили на стул.

— Где они?

— Пошел ты…

Снова набросились, как стая оголодавших шакалов. Ким успел вскочить и, прежде чем повалили на пол, двое отлетели от него, вопя от боли в переломанных коленях. Тогда за него взялись с удвоенной яростью. Вскоре Ким потерял сознание.

Очнулся он от потока холодной воды в лицо. Все тело жутко саднило. Его подняли с забрызганного кровью пола, усадили на стул. Небритый все так же ровно и спокойно спросил:

— Где они?

— Пошел ты…. к своей матушке.

На этот раз не били. Подхватили под руки, дотащили до скамьи, бросили лицом вверх, навалились, чтобы не дергался. Мордатый вытащил из кармана выкидушку, разорвал у Кима на груди рубашку, приставил к обнаженному телу хищное лезвие. Снова вопрос:

— Ну, так где же они?

Ким промолчал. Мордатый сделал надрез на груди. Горячая кровь потекла, обжигая тело, на скамью. Ким стиснул зубы. Еще надрез, сильнее и глубже. Стало еще горячее.

— Где они?

— Заткнись, сучара, надоел. Не знаю, где они.

— Врешь. Знаешь. И скажешь.

Нож стал кромсать обнаженную грудь, Ким коротко простонал. Небритый жестом остановил мордатого, хищно раздувшего ноздри от запаха свежей крови:

— Хватит, а то подохнет раньше времени. Ну что, Воронов, теперь скажешь? Нет? Ладно, время у нас еще есть. Бросьте его в подвал, пусть отдохнет чуток, потом продолжим.

Кима выволокли. Протащив, бесчувственного, по двору, открыли дверь в подвал и столкнули вниз по ступеням.

В доме семеро сидели по разным углам. Двое тихонько поскуливали от боли в сломанных коленных чашечках. Небритый прикрикнул на них:

— Заткнитесь, бараны. Со связанным справиться не можете.

Те разом заглохли.

— Значит, так. Через час ты, — небритый ткнул пальцем в мордатого, — пойдешь за ним. Вы двое (он указал еще на двоих) пойдете тоже, но тихо. Спрячьтесь в палисаднике. А ты, — он снова повернулся к мордатому, — выведешь его. Пушку не вынимать, сделаешь так, чтобы он сбежал, понял?

— Не понял.

— Я сказал, сделаешь так, чтобы он с-бе-жал. Теперь понял?

— Я не…

Резкий удар в челюсть заставил его заткнуться.

— Сейчас понял?

— Понял.

— Вот так. Чтобы сбежал живой и здоровый. А вы двое, нет — трое (он кивнул еще одному), еще ты пойдешь, будете пасти Воронова. И чтобы он вас не видел. Следите, куда он кинется. Упустите — яйца по кусочкам отрежу. Все понятно?

Все трое молча кивнули.

— Ну, все.

В подвале Ким на ощупь нашел лужу воды, с наслаждением напился, не замечая привкуса гнили. Стало чуть полегче. Немного отдышавшись, пополз по подвалу, придерживаясь стен. В углу обнаружил край выступающей бетонной плиты. Ребро было шершавым и твердым. Повернувшись к плите спиной, взялся перетирать веревку. Минут через десять ему удалось освободиться. Размял занемевшие руки, злобно подумал: іНу теперь, суки, поговоримі. Вскоре загремел дверной засов. На пороге стоял мордатый.

— Эй ты, козел, оклемался малость? Выходи, продолжим.

Ким, сложив руки за спиной, поднялся по ступенькам, шагнул в проем двери. Пистолет мордатого был за поясом. Сделав шаг вперед, Ким круто развернулся, выдал мордатому ребром ладони по горлу, и добавил для верности в солнечное сплетение. Тот стал беззвучно оседать на землю. Ким выхватил у него из-за пояса пистолет, и в этот момент под тяжелой тушей загремели не замеченные Кимом старые ведра, сложенные пирамидкой у входа в подвал. Из дома выскочили двое. Ким выстрелил, не целясь. Один рухнул с крыльца, второй заскочил обратно в дом. Перемахнув через забор, Ким побежал в сторону железной дороги. Три молчаливые тени последовали за ним…

Среди ночи Владимира разбудил телефонный звонок. Нащупав в темноте трубку, он буркнул сквозь сон:

— Да.

— Володя, это Ким.

Тот, как ошпаренный, подскочил на постели, мгновенно лишившись сна.

— Ким?! Какого черта! Ты знаешь, что тебя милиция разыскивает? Что случилось?

— Знаю, Володя, знаю. И не только милиция. Ты один? Мне твоя помощь нужна.

— Один.

— Можешь меня принять?

— Ким, я не…

— Володька, я не беглый каторжник, и не совершал никакого преступления.

— Хорошо, где ты сейчас?

— У твоего дома, в автомате.

— Давай заходи, жду.

Положив трубку, он быстро поднялся, машинально посмотрел на часы, прошел в ванную. Дверной звонок застал его с полотенцем в руках. Он подошел, открыл дверь. Ким стоял перед ним в разорванной рубашке, весь залитый кровью.

— А черт! Где тебя угораздило? Входи быстрее.

— Мне бы помыться, Володь. И перевязку неплохо бы…

— Шагай в ванную, я сейчас.

Ким прошел в ванную, снял окровавленную рубашку и куртку, освободил карманы и бросил одежду на пол. Сделав прохладную струю воды, смыл с себя кровь. Раны были не очень глубокими и кровоточили не сильно, но боль была ноющей и мучительной. Едва он закончил, вошел Володя с бинтами и перекисью водорода. Обработав раны, умело сделал перевязку, бросил Киму на плечо принесенную рубашку.

— Надень мою. А твое барахло пока в мешок засунем. Пойдем на кухню.

Они прошли, сели за стол. Володя достал из холодильника недопитую ими накануне бутылку коньяка и плеснул понемногу себе и Киму. Молча выпили. Ким закурил. Володя, хрустнув огурцом, спросил:

— Ну, так что случилось, Ким? Вчера ко мне приходили из милиции, расспрашивали о тебе. Интересовались, когда видел тебя в последний раз, где ты можешь быть. Объясни — что происходит?

— Ты сказал, что я был у тебя?

— За кого ты меня держишь?!

— Извини.

— Я сказал, что не видел тебя больше недели. Про того парня тоже ничего не сказал.

— Володя, у моих знакомых неприятности, я должен им помочь. Сейчас их задержала милиция, но долго их держать не станут, они чисты. Команда охотится за ними…

— Из-за чего?

— Этого я тебе сказать не могу.

— Ну, хорошо, а с тобой что случилось?

— Меня потрепали немного, хотели через меня на них выйти, но я команду пока с носом оставил. Володя, мне надо дождаться, пока моих ребят отпустят, и потом мы уедем из города. Их отпустят сегодня или завтра, предъявить им нечего.

— А тебе?

— Я увяз по уши. Но не мог же я позволить застрелить себя, как зайца?! Я оборонялся, понимаешь?

— Хорошо, что я должен сделать?

— У Сергея и Оксаны, это брат и сестра, есть твой телефон, они позвонят тебе. Мне нужно затаиться, но у тебя мне оставаться опасно. Придешь на работу, поговори с Леночкой, сможет ли она приютить на день-два.

— Ну, тебя-то она всегда сможет.

— Значит договорись с ней. Я позвоню тебе на работу, условимся, где встретимся. Возьмешь у нее ключи от квартиры и машины, передашь мне. Когда позвонят Сергей или Оксана, не говори им по телефону, где я. Договорись встретиться, передашь им на словах то, что я скажу. Не исключено, что за ними приставят хвост, даже наверняка, в надежде, что они на меня выведут. Поэтому скажешь, когда увидишь, что до отъезда встречаться не надо. Хорошо? Они, вероятнее всего, остановятся в гостинице, у них никого в городе нет.

— Хорошо, Ким. Только не лучше ли сообщить обо всем в милицию?

— Не лучше. Пока милиция будет разбираться, нас можно будет хоронить. Лучший выход для нас уехать, и как можно скорее. Ну, все. Сейчас уже пять, давай вздремнем час-полтора. У меня все тело гудит.

— Ну еще бы, нашинковали, как капусту. Ложись на диване, сейчас плед и подушку дам.

Проснувшись, они наспех позавтракали. Ким, надев поверх рубашки куртку Володи, сунул за пояс пистолет, махнул на прощание рукой и вышел…

…Бекетов по многолетней привычке облачился в спортивный костюм для ежедневной пробежки. Насвистывая, он подошел к двери, распахнул ее и отпрянул от неожиданности. У двери стоял Воронов. От страшного удара в челюсть Бекетов рухнул на пол и покатился по навощенному паркету. Ким вошел, захлопнул за собой дверь, подхватил обмякшего Бекетова под мышки, и бросил на ковер посреди гостиной, лицом вниз. Надавив коленом на позвоночник, рванул за волосы, выворачивая голову. Хрустнули шейные позвонки, Бекетов застонал, приходя в себя. Ким проговорил издевательски-спокойно:

— Доброе утро, Петр Афанасьевич. Как ваша иудина душа себя чувствует?

— Ким Георгиевич, Бога ради! Вы же интеллигентный человек, неужели вы станете уподобляться этим скотам и плебеям?!

— Стану. Еще как стану! Я и за меньшие подлости из людей мозги вышибал. А тебя, гадина, раздавлю, и совесть меня мучить не будет. И не тебе об интеллигенции говорить.

Тот прохрипел:

— Чего ты от меня хочешь?

— Рассказывай.

— Что?

— Все. Как ты меня сдал, за сколько сребреников. И самое главное — что им известно.

— Если я расскажу, они меня убьют.

— А если нет, то я тебя убью.

Ким вытащил пистолет, ткнул стволом Бекетова под скулу. Тот попытался возмутиться:

— Ты не сделаешь этого, ты же не бандит!

— Сделаю, не сомневайся. Я уже столько людей убил, что мне без разницы: трупом больше, трупом меньше. А тебя я готов только от ярости пристрелить, и человечество мне еще благодарно будет. Так что говори, не беси меня!

Бекетов упрямо молчал. Ким еще раз рванул за волосы, заломив голову почти вертикально. Бекетов выругался, забыв об интеллигентности.

— Что ты делаешь, лярва! Больно же!

— Мне тоже было больно, когда меня, благодаря тебе, связанного пинали. Говори.

Бекетов продолжал молчать. Ким рванул еще, немилосердно выворачивая ему голову. Тот зачастил скороговоркой:

— Он босс местной мафии. Иногда он мне помогает, иногда я ему, у нас много взаимополезных знакомых. В тот день, когда я купил у тебя крест, мы встретились в кабаке. В разговоре я похвастался покупкой. Он просил показать, приехали ко мне. Увидев крест, он сказал, что это из какого-то тайника вещица. А где находится тайник, знают какой-то парень и девчонка, брат и сестра. А ты у них вроде телохранителя. Спрашивал, как тебя найти, я сказал, что не знаю. Ну, он и попросил, если появишься на горизонте, дать ему знать.

— Что ему известно о тайнике?

— Да почти ничего. Знает, что где-то в Сибири, в каком-то брошенном монастыре. Что на большую сумму, но на какую точно — не знает. Ему нужны парень с девкой. Он пришил их отца и его приятеля, но так ничего не узнал.

— Это все?

— Все.

— Ой ли.

Ким завел назад заломленную руку Бекетова, тот взвыл от дикой боли в предплечье.

— У-у-у-у. Я все сказал, отпусти, гад!

— Будешь ругаться, сделаю больнее.

— Ну все, все. Отпусти, мне нечего больше сказать.

Ким немного ослабил зажим.

— О том, что я здесь был, никому ни слова. Узнаю — убью. Веришь?

— Верю. Послушай, Воронов. Если опередишь команду и найдешь тайник, сообщи, а? Пожалуйста. Тебе же все равно надо будет толкнуть. А я куплю, и хорошо заплачу. Если сам все не возьму, то знакомым предложу. Если там все шестнадцатого века — со свистом уйдет. Ну, как?

— Ты что, с собой на тот свет все хочешь забрать?

— Я не спешу умирать. Ну, так как?

— Там видно будет. Тебе придется какое-то время полежать молча, пока я уйду.

— Хорошо, хорошо. Я не буду вставать.

Ким хмыкнул:

— Это точно, уж поверь мне.

С короткого замаха он рубанул Бекетова по затылку рукоятью. Тот, утробно икнув, ткнулся лицом в мягкий ворс ковра.

Выйдя из подъезда, Ким направился к ближайшему таксофону позвонить Володе. После третьего гудка на том конце подняли трубку.

— Володя? Это я, Ким. Ну, что, ты поговорил с Леной?

— Поговорил. Слушай, Ким, она сказала, что вчера к ней в архив приходил парень из розыска, взял твою фотографию из личного дела. Чуешь, чем пахнет?

— Чую.

— Так что тебе лучше не светиться теперь.

— Сделаем так. Скажи Лене, пусть подъезжает на своем іМосквичеі к магазину іРассветі, я буду там ждать ее. Да, и еще. Когда позвонят Сергей или Оксана, скажи, что переговоришь со мной, пусть перезвонят попозже. Лады?

— Лады, Ким, лады. Ну, жди Лену, я сейчас передам ей.

Ким повесил трубку, огляделся по сторонам и, запахнув куртку, зашагал вдоль улицы.

Минут через двадцать у магазина іРассветі остановился желтый іМосквичі. За рулем сидела девушка в форме сержанта. Из магазина вышел Ким, быстро пересек тротуар, открыл дверцу и сел рядом. Лена улыбнулась ему, немного грустно.

— Здравствуй, Кимушка. Вспоминаешь обо мне, только когда плохо становится. Не стыдно?

— Стыдно, Леночка, стыдно. Но у меня сейчас другого выхода нет. Давай поедем скорее, ладно? Ты уже в курсе, похоже, что меня милиция разыскивает?

Лена едва заметно усмехнулась.

— В курсе. Хотела бы я знать, что ты сотворил, рыцарь без страха и упрека.

— Тебя это не пугает?

— Это Володька пусть пугается. Я-то знаю, что ты плохого ничего не сделаешь. Да и не любопытная я, ты же знаешь. Если и хотела бы знать, то только ради того, чтобы представлять, на какие безумства ты способен.

— Лена — ты золото. Я завидую твоему будущему мужу.

Она искоса лукаво взглянула на Кима.

— А себе ты не хочешь позавидовать?

Ким сделал вид, что не понял намека.

— А что мне завидовать? Одни неприятности…

Лена смахнула улыбку с лица, стала как-то старше, скучнее.

— Ах, Воронов, Воронов… Только не делай вид, что ты ничего не понимаешь. Ты же знаешь, стоит тебе только пальцем поманить…

Остаток дороги проехали молча. У своего дома Лена остановила машину, протянула Киму ключи от квартиры.

— Вот. Хозяйничай сам до вечера, а мне надо на работу вернуться.

Ким взял ключи, повернулся к ней.

— Леночка, у меня к тебе еще одна просьба, выполнишь?

— Да говори уж…

— Надо взять три билета на сегодня, на абаканский поезд. И еще. Дорогу в сторону Октябрьска знаешь? На выезде из города есть железнодорожный переезд. Там есть тупиковая ветка со старыми вагонами. Во втором вагоне от дороги, в правом углу, под мусором, лежат чемодан и ікейсі. Их надо забрать незаметно, понимаешь?

— Понимаю, можешь не продолжать. Это все?

— Все.

Он вышел из машины и, не оглядываясь, быстро вошел в подъезд. іМосквичі тронулся с места и вырулил со двора на улицу.

В противоположном углу двора, за гаражами, в машине один из двоих взял трубку радиотелефона:

— Воронов прикатил к своей подружке. Парня с девкой не видно. Что дальше?

— Пасите Воронова, подружку пасите…

— Появятся парень с девкой — брать?

— Нет. Просто пасите их и все. И на глаза им не показывайтесь. Пусть думают, что оторвались от нас.

— А если опять упустим?

— А ты не упускай, дружок, не упускай. Хотя и не велика в общем-то беда. Уже знаем, куда они направятся, для профилактики пасем.

— И куда же?

— В Минусинск, дружочек. Патрону удалось узнать, где Клименко-старший срок тянул. В каком-то лагере под Минусинском. Так что дотуда просто пасем, чтобы из виду не упустить, а там на хвост капитально сядем.

* * *

Оказавшись в номере, Сергей первым делом показал Оксане знаками, чтобы она молчала. Достав ручку и листок бумаги, набросал несколько слов и молча протянул ей. Оксана прочитала: іО Киме и о делах — ни слова. Не нравится мне, что менты сами нас в этот номер поселили. Наверняка, и номер, и телефон прослушиваются. Все разговоры — о завтрашних покупках. Понятно? И за нами, наверняка, будут следить. Завтра проверим. Владимиру позвоним где-нибудь в укромном месте, чтобы никто не видел, иначе заподозрят. Словом, мы — праздные гуляки, понятно?і.

Оксана дочитала, кивнула и вернула ему записку. Сергей сладко потянулся, сказал вслух:

— Знаешь, сестренка, устал я что-то, давай-ка спать ляжем. Ну их всех к черту, и милицию, и Воронова.

Он подошел к столику, скомкал записку, бросил ее в пепельницу и, прикурив, поджег. Оксана тоже потянулась.

— И правда, Сергей, давай спать, поздно уже. Завтра по магазинам набегаемся. Я хочу себе сапоги подыскать, как у Лельки, помнишь?

— Помню, помню. Завтра поищем. Ну, ты ложись. Я докурю и тоже лягу.

Оксана прошла к своей кровати, легла, не раздеваясь, и свернулась калачиком. Несколько минут спустя она уже спала. Докурив, Сергей накрыл сестру одеялом, выключил свет и тоже лег.

Утром они позавтракали в ресторане и отправились в поход по магазинам. Сергей пытался определить, следят ли за ними, но вокруг было слишком многолюдно, чтобы можно было заметить хвост.

Отправившись первым делом в центральный универмаг, долго кружили по этажам и отделам, прицениваясь и примеряясь. В отделе женской обуви Сергей, покручивая в руках очередную пару сапог, сказал Оксане вполголоса:

— Подойди к продавщице, ну, будто бы сапоги другого размера нужны, пройди с ней в подсобку. Где-нибудь там у них должен быть телефон. Позвони оттуда. Если не выйдет, повторим в отделе одежды. Я побуду здесь.

Оксана, взяв сапоги, подошла к продавщице и стала что-то ей говорить, бросая осторожные взгляды на Сергея. Та, тоже взглянув незаметно на Сергея, понимающе улыбнулась Оксане, кивнула головой, и обе исчезли за прилавком.

Вернулась Оксана минут десять спустя.

— Порядок. Я ей наплела, что ты суперревнивый брат и мне нужно тайком от тебя позвонить своему парню.

Сергей хмыкнул:

— Что почти соответствует истине.

Добавил с неподдельным восхищением:

— Черт! Тебе в контрразведке работать…

Оксана порозовела от удовольствия.

— Ну да, с вами двумя всему научишься. В общем, Владимир сказал, чтобы перезвонили через пару часов, он узнает у Кима, что нам делать. Сказал, что Ким решил до отъезда с нами не встречаться. Милиция его усиленно разыскивает, у них есть фотографии Кима.

— Ты объяснила, в каком положении мы находимся?

— Да, просила все передать Киму.

— Ну, ладно, давай для видимости еще покрутимся немного, а потом вернемся в гостиницу.

После обеда, обойдя еще три магазина, в четвертом повторили трюк с сапогами. Возвратясь из подсобки, Оксана взяла Сергея под руку и повела к выходу, говоря нарочно громко:

— Не везет мне с сапогами. То фасон не тот, то размер… Давай в іМужские товарыі проедем, ты хотел себе плащ новый купить.

Магазин был всего в двух кварталах, поэтому пошли пешком. На ходу Оксана сообщила вполголоса:

— Владимир дал мне номер телефона, вот он, — она протянула раскрытую ладонь с записанным на ней номером, — там будет Ким. Он велел, чтобы позвонил ты, тебе все и передаст.

В магазине мужской одежды Сергей повторил уже испытанный трюк, на этот раз — с плащом. Набрав номер, долго ждал, пока возьмут трубку. Наконец услышал щелчок и голос Кима:

— Алло.

— Это Сергей, Ким…

— Здравствуй, Сережа.

— Здравствуй. Ты чего так долго?

— Да… В бинтах запутался, перевязку делал.

— Кому перевязку-то?

— Себе.

— Черт! Что еще?

— Да ничего страшного. Твои приятели меня в оборот немного взяли, потом расскажу. Ты только Оксане ничего не говори, хорошо? Давай лучше о деле поговорим. Вас пасут хорошо?

— Основательно.

— Сделаем так. Вечером поедете на вокзал, поезд в двадцать четыре ноль, ноль. Минут без двадцати войдите в ресторан, поужинать. Ждите моего появления, я подойду сам. Если заметите меня раньше, не подавайте вида.

— А как же хвост?

— Когда я к вам подойду, им не до вас будет.

— Ким, да ты что? Это же менты, а не парни из команды!

— Да не пугайся ты. Просто небольшой концерт с иллюминацией будет. Не собираюсь я никого убивать или калечить. Тихо уйдем и все. Ну, все понятно?

— Понятно, Ким.

— Да, кстати, Сергей… Команда знает, что мы в Абакан едем. Там, в саду один жив остался, который в окно выскочил. Вот так-то.

— Так какого же черта мы в поезд лезем? Нас же там встречать будут, в Абакане.

— А кто тебе сказал, что мы до вокзала поедем? Мы раньше сойдем. Пусть себе встречают. Ну, до вечера.

* * *

После разговора с Сергеем Ким еще раз позвонил Владимиру. Затем лег на диван и долго курил, еще раз обдумывая план на вечер. Изъянов, как будто, не было, и, успокоенный, он решил поспать и набраться сил.

Проснулся он от прикосновения. Рядом сидела Лена и гладила его по щеке. Она улыбнулась ему.

— Хороший ты во сне, Ким. Мягкий такой, доверчивый. Почему ты только во сне такой?

Ким нахмурился, потер себе ладонями лицо, спросил:

— Чемоданы привезла?

— Привезла.

— А билеты купила?

— Купила, господи! Вот и опять вижу перед собой Кима Воронова, — супермена…

Ким взял ее за руку.

— Не надо, Лена…

— Да, ладно, ладно… Я уже молчу. Что я еще могу для тебя сделать?

Она вдруг резко нагнулась к нему, обхватила за голову, прижала к своей груди:

— Ким, Кимушка… Ты только скажи… я на все ради тебя пойду… я за тобой хоть на край света, хоть в Сибирь. Слышишь, как у меня сердце бьется? Оно для тебя бьется, Ким…

Дыхание ее стало прерывистым.

— Ну, что же ты молчишь, Ким? Хочешь я… У тебя же еще есть время до поезда, Ким…

На мгновение им овладело жгучее желание, кровь ударила в голову от близости горячего женского тела. Но вспышкой в памяти мелькнуло лицо Оксаны, карие ее глаза взглянули на него с укором, и, устыдившись, Ким взял себя в руки. Подавив вспышку животного желания, отодвинул от себя Лену, сказал негромко:

— Не надо, Лена…

Она словно отрезвела сразу, сжалась в комок, спросила с усмешкой, хотя в глазах затаилась боль:

— Нашел другую, да, Ким? Знаю, знаю. Слышала уже от Володьки о какой-то Оксане. Что она красива, молода?

— Лена!

— Ну все, все. Молчу. Не смею тревожить вашу утонченную душу… Ужинать будешь? Я твоих цыплят любимых приготовлю.

— Да, спасибо.

Лена порывисто встала, ушла в кухню неслышной походкой. Ким осмотрел билеты, сунул их в карман куртки. Затем, проверив содержимое ікейсаі и чемодана и убедившись, что все в порядке, затолкал их под диван.

Поднявшись, он прошел на кухню, налил себе холодного чая, залпом выпил.

Лена стояла у раковины, покручивая вентили крана. Из-за шума воды послышались всхлипывания. Ким подошел, осторожно взял девушку за плечи. Она повернулась, ткнулась лицом ему в грудь и, уже не скрываясь, зарыдала в голос:

— Ну что тебе еще нужно, что?!! Что, я плохой женой была бы тебе, да?!. Что ты меня мучаешь!.. Господи, и зачем я только тебя узнала?!. Дура я, дура!..

Ким молча гладил ее по голове, понимая, что все слова сейчас не имеют смысла. Девушка немного успокоилась.

— Ну все, майор, я молчу, молчу. Не буду больше бабьи причитания разводить.

Вытерев тыльной стороной ладони слезы, она взялась яростно потрошить цыплят…

После ужина, прошедшего в гробовом молчании, Ким спросил:

— Ты сможешь меня отвезти до вокзала?

— Конечно смогу.

— Тогда собирайся, мне пора.

— Ким, до поезда еще три часа. Или ты от меня бежишь? Так ведь я уже сказала — не беспокойся за меня. Если хочешь, я пока уйду из дома, мне к подруге надо…

— Да нет, Леночка. У меня на вокзале дела есть до отъезда.

— Хорошо, я пойду переоденусь…

За квартал до вокзала Ким попросил остановить машину. В тишине салона негромко обронил:

— Ну, мне пора…

— Ким…

— Что, Лена?..

— Ты вернешься, Ким?

Он ответил после паузы:

— Наверное, нет.

Лена вздохнула.

— Ладно хоть правду говоришь. Ну что же, Ким Воронов. Желаю счастья. Поцелуй меня на прощанье.

Ким, склонившись, поцеловал ее, погладил по щеке.

— Ты не мучайся, Лена. Просто у каждого своя дорога. Ты знаешь что? Ты выходи за Володьку замуж. Он же отличный парень, и в тебя давно влюблен, я знаю. Вам будет хорошо вместе.

— Хорошо, я подумаю об этом…

Она посмотрела на Кима долгим, грустным взглядом, словно пытаясь запомнить его на всю жизнь, добавила:

— Если когда-то тебе станет пусто и одиноко, приходи ко мне, Кимушка…

Оборвав сама себя, махнула рукой и резко тронула с места. Ким проводил машину взглядом, подхватил чемодан с ікейсомі и пошел в сторону вокзала.

Пристроив багаж в камеру хранения, пошел по привокзальной площади, присматриваясь к толпе и стараясь не попадаться на глаза милицейским патрулям.

Найдя группу нужных ему парней, подошел и минут пять о чем-то оживленно с ними разговаривал. Те внимательно слушали и, когда Ким закончил, рассмеялись, громко и нахально, не обращая ни малейшего внимания на окружающих. От кучки отделился один с пачкой денег, полученных от Кима, затрусил к ближайшему ікомкуі. Вернулся он с тремя бутылками импортного пойла. Распив бутылку, все стали о чем-то спорить с Кимом, а он громко им что-то доказывал. Потом ударили по рукам. Ким, оделив каждого пачкой денег, удалился, оставив парней допивать без него.

В назначенное время появились Сергей и Оксана. Они вышли из такси и направились в ресторан. Из черной іВолгиі, остановившейся неподалеку, вышли трое мужчин и двинулись вслед за ними, изо всех сил стараясь быть незамеченными.

Ким подошел к своим недавним собутыльникам, указал на Сергея с Оксаной, потом на тех троих и исчез в толпе.

Оксана и Сергей вошли в зал ресторана, устроились за свободным столиком в дальнем углу полупустого зала. Сделав заказ подошедшей официантке, Сергей сказал Оксане:

— Достань зеркальце, посмотри назад. Видишь вон тех троих, справа от тебя, за четвертым столиком?

— Вижу, Сережа.

— По наши души. Я их по пути сюда трижды в черной іВолгеі видел. А ведь крутились мы не меньше часа, прежде чем сюда приехать. Черт! Интересно, как Ким хочет от них избавиться?

Оксана беспечно пожала плечами.

— Как-нибудь. Это же Ким, он придумает.

— Ну-ну, посмотрим. Между прочим, пятнадцать минут до отхода поезда.

Подошла официантка, поставила на стол два бифштекса и бутылку пепси. Пожелав приятного аппетита, удалилась, величественно покачивая могучими бедрами.

В ресторан ввалилась группа подвыпивших парней. Весело переговариваясь, они расселись, как бы случайно оказавшись между столиками Сергея и Оксаны и тех троих, что наблюдали за ними. Заказав много выпивки и мало закуски, принялись усердно пить за какого-то Леху и его новую жену. Шум за их столиками с каждой минутой становился все громче и громче. Послышались бессвязные выкрики одного из компании, густо перемежаемые матерной бранью. Двое резко вскочили, едва не опрокинув столик, и схватили друг друга за грудки. Завязалась драка. Один из парней выхватил из наплечной кобуры пистолет и выстрелил в воздух. Те трое переглянулись, разом вскочили и бросились к пьяной компании, намереваясь обезоружить того, который размахивал пистолетом, сыпля пьяными угрозами. Началась невообразимая всеобщая свалка.

Сергей вскочил было, но, вспомнив предупреждение Кима, опустился на стул.

В ресторане началась суматоха не на шутку. Завизжали женщины, с грохотом опрокидывались столы, зазвенела битая посуда. Где-то послышалась трель милицейского свистка. Погасший вдруг свет усилил панику, крики стали громче и тревожней. Трижды грохнул пистолет, выхватив пламенем из темноты чьи-то перекошенные от ярости лица.

Кто-то невидимый в темноте схватил Оксану за руку. Она вскрикнула, но голос Кима приказал:

— Тихо. Хватай Сергея за руку и быстро за мной.

Цепочкой, взявшись за руки, вырвались в полной темноте из неразберихи через какой-то боковой ход. Вышли в прохладу ночи где-то на задворках. Ким все подгонял:

— Быстрее, быстрее. Посадка через две минуты заканчивается.

В каком-то темном углу он раскидал пустые ящики, поднял кейс, сунул его Сергею в руки. Сам, взяв одной рукой чемодан, второй ухватил Оксану за руку, потянул ее в сторону перрона. Сергей поспешил за ними.

Добежав до поезда, уже почти на ходу сунули в руки ошалевшей проводнице билеты и прошли в вагон.

Войдя в купе, Сергей и Оксана, запыхавшиеся, бессильно упали на полки. Ким, задвинув дверь, прислонился к ней спиной и подмигнул им:

— Ну, как вам мой концерт?

Оксана вскочила, бросилась ему на шею, и было трудно понять, вздрагивает она от плача или от смеха. Сергей показал Киму большой палец и довольно ухмыльнулся:

— Во. Я же говорил, в парламент тебе надо…

…Через три купе от них с комфортом располагались двое парней.

* * *

В три часа ночи, в кабинете, на втором этаже кирпичного здания с массивными дубовыми дверями горел свет. Майор Болотов отчитывал сидящего перед ним с видом провинившегося школьника Сережу Новикова.

— Орлы у тебя, орлы! Слов нет. Ну это надо же, упустить из-под носа зеленых парня с девчонкой!

Новиков смущенно оправдывался:

— Игорь Константинович! Ну кто же мог предположить, что этот Воронов такая хитрая бестия?!

— Вот, вот. Тебе у него поучиться бы не мешало. Но каков артист, а?!! А что те пятеро?

— Да ничего. Воронова точно описали. Он им лапшу на уши навешал, выпивкой угостил, заплатил хорошо. Так… Бичи местные. Пистолет у них, как выяснилось, газовый, стреляли холостыми. Знают, что им ничего серьезного не грозит. Ну проспятся в кутузке…

Он с досадой махнул рукой. Болотов с силой потер подбородок.

— Да-а-а. Обштопал нас с тобой Воронов, как детей обул.

— Да кто ж мог знать, что они сговорились? Ведь за Клименко непрерывно хвост был. За истекшие сутки никаких контактов…

— А что ты там говорил по поводу их привередливости в покупках?

— Ну, они вещи придирчиво выбирали. Раза два-три даже в подсобку ходили, видимо, обменивать.

Болотов закивал головой, как китайский мандарин.

— Вот, вот, вот. Вот тогда-то они с Вороновым и созвонились. А он весь день сидел у кого-нибудь из знакомых и над нами посмеивался. И как выясняется — не зря. Эх ты, Пинкертон. Отдай распоряжение проверить все поезда, ушедшие за последние три часа. А также самолеты и, по возможности, автобусы. Пусть прошерстят твои бездельники аэропорт и автовокзалы самым тщательным образом. Но особый упор сделать на поезда.

Новиков возразил:

— Так ведь Воронов мог специально на железнодорожном вокзале концерт устроить, чтобы нас отвлечь. А сам — на самолет или автобус.

— Вот, вот. Или — на попутные. Только на самолет ему не с руки. Не забывай, что он с оружием, да и регистрация… Едва ли он успел липовыми документами обзавестись. А на попутных и автобусах сложно — и внимание привлекаешь, и уедешь недалеко. Но проверить весь транспорт самым тщательным образом.

— Игорь Константинович, а если они вообще никуда не уехали? Ну, имитировали бегство, а сами затаились здесь, в городе?

— Может и так, Сережа. Но это только в том случае, если они вообще никуда не собираются уезжать. А если хотят уехать, то уехали или уедут именно сегодня ночью. Слишком им здесь жарко стало, и команда на хвосте, и мы их ищем. Так что действуй, Серега, а я чуток вздремну, по-стариковски. А то уже которую ночь толком не сплю…

1919 ГОД, ВОСТОЧНАЯ СИБИРЬ

На третий день пути измотанный Михей снова потерял след тачанки. Сойдя коня долго шел пешим, ведя вороного в узде, внимательно глядя под ноги, до рези в глазах высматривая в каменистых россыпях следы колес. В одном распадке, показалось, следы обнаружились, и приободренный Михей, снова сев в седло, верст пять погонял вороного, то и дело вглядываясь вперед, чтобы первым обнаружить паскудного офицера. К вечеру след снова пропал. К тому же, как на грех, полил сильный дождь, и Михей совсем было отчаялся отыскать в глухих таежных лесах следы Вяземского. Но к ночи, когда вымокший до нитки Михей проклял все на свете, судьба улыбнулась ему. Выехав на неожиданно открывшуюся поляну, полого поднимавшуюся вверх, подъесаул заметил чернеющие на вершине строения и, на фоне хмурого неба — силуэт небольшой часовенки с раскольничьим крестом на шпиле. В одном из узких окон длинной избы мерцал бледный огонек. Но больше всего Михея обрадовала не возможность отдохнуть и обсушиться у староверов, а стоящая под навесом тачанка и выпряженные кони. Пулемета и сундука в тачанке, конечно же, не было. Осторожный Вяземский, где бы ни ночевал, забирал все с собой.

Подкравшись к небольшому окошку, по узости больше напоминавшему бойницу, Михей осторожно заглянул внутрь. В углу на коленях стоял седой старик в длинной холщовой рубахе, перехваченной витым пояском, и раз за разом клал глубокие поклоны. Дальше, в полутьме избы, виднелись широкие полати со спящими на них вповалку ребятишками и бабами. Тихо проскользнув внутрь, Михей с полминуты мялся у входа, не решаясь прервать молитву. Потом осторожно кашлянул и, когда старик невозмутимо, словно каждый час к нему приходят люди с оружием, глянул на него, стянул с головы папаху и чуть заметно поклонился.

— Здоров будь, хозяин…

Поднявшись, старик сел на лавку у стены, сложив на коленях руки, и молча вперился в Михея пронзительным взглядом. Тот едва слышно побурчал себе под нос:

— Ну, ну… Молчун…

Громче добавил:

— Я говорю, переночевать нельзя ли, хозяин? Вымок до нитки, да и в животе урчит, спасу нет.

— Ночуй, коли добрый человек. Угостить нечем, не обессудь. Все постояльцы подъели.

С трудом уняв враз заколотившееся сердце, Михей широко раздул ноздри и осторожно уточнил:

— Что за постояльцы? Часом не офицер с местным мужичком?

Старик тускло пробормотал:

— Коли сам знаешь, чего спрашивать?

Голос у Михея сорвался на рык:

— Где они?!!

Дед остро кольнул напружинившегося подъесаула взглядом и снова полуприкрыл веки:

— В сарае. Спят. Видать сильно вымотались. Как приехали — на ногах едва стояли. С коней пена шапками…

Не слушая старика дальше, Михей шагнул на улицу и завернул за угол.

Прокравшись вдоль стены сарая, он замер возле открытых настежь ворот, дыша через рот и чутко прислушиваясь. Храпели, как будто, двое. "Манлихер" привычно лег в мозолистую ладонь. Шагнув внутрь, Михей с полминуты постоял неподвижно, по-звериному прислушиваясь сквозь шорох дождя к звукам в сарае и поводя стволом из стороны в сторону. Когда глаза попривыкли к темноте, двинулся на храп, доносившийся из дальнего угла, где, судя по прелому запаху, было свалено сено. Носок сапога уперся во что-то твердое. Осторожно ощупав свободной рукой, Михей сообразил что это сундук. "Максим" стоял рядом, тупорылой мордой в сторону выхода. На ощупь подъесаул извлек из приемника ленту и мягко опустил ее на сено.

Огарок свечи, прилепленный на краешек сундука, тускло мигнул и осветил спящих вповалку на сене Вяземского и Ермила. Оба продолжали тяжело храпеть, никак не реагируя на бледный огонек, едва выхватывающий из темноты кусок бревенчатой стены с прислоненными к ней вилами-тройчатками. Шашка и "маузер" лежали у Вяземского под рукой. Осторожно вытащив оружие из-под руки офицера, Михей прилепил огарок на рукоять "максима", сел на сундук и легонько ткнул сапогом Вяземского в бок. Тот проснулся не сразу, с трудом продираясь сквозь удушливые волны тяжелого сна. Но когда открыл глаза и различил сквозь пламя свечи Михея, резко сел, нащупывая рукой "маузер", и, не обнаружив, все понял, и все же нашел в себе силы усмехнуться.

— Догнал таки? И даже от краснопузых ушел? Молодец… А я ведь трое суток без остановки, с Ермилом напересменку. Видишь, только сегодня рискнул выспаться, и надо же… Ну да уж чего теперь…

Михей едко спросил, недобро целя Вяземскому взглядом в переносицу:

— Здорово ли ночевал, твое благородие?

— Слава Богу. Так у вас, казачков, говорится?.. Ну что? Так и шлепнешь меня?

— Надо бы, да рука не подымается. Это ведь ты можешь запросто… — губы Михея чуть дрогнули, — запросто племяша моего в упор… и семерых казаков из пулемета… как кутят слепых…

— Так это племянник твой был? Ну, извини…

Подтянув сапоги Вяземский равнодушно закурил и демонстративно сплюнул

Михею под ноги.

— Стреляй…

Проснувшийся от голосов Ермил, полумертвый от страха, таращился на Михея из своего угла. Подъесаул махнул в его сторону рукой:

— Иди. Забирай коня, тачанку, и проваливай. Хозяйка твоя заждалась, поди.

С трудом веря, что его так легко отпускают, мужик поспешно поднялся, и бессвязно бормоча слова благодарности боком покрался к выходу:

— Батюшка… Ваше благородие… Господин казак, многие вам лета за доброту вашу… И за коней… За коней спасибочки. Баба моя радешенька будет.

И я за вас… пресвятой богородице… Я ить думал прибьет меня их благородие, настолько лют…

— Давай, давай, — поторопил Михей не спуская с Вяземского глаз. — Это

тебе плата от господина штабс-капитана. Да о том что меня видел помалкивай.

А не то язык отрежу.

Оставшись с офицером один, Воронов вдруг почувствовал, что вся ненависть, подогревавшая его в последние трое суток, неспособна заставить его нажать на курок и пристрелить предателя и убийцу. Казалось бы, сколько мечтал об этом, а дошло до дела — и рука не поднимается. Сколько раз убивал за последние годы и никогда не задумывался. В бою, в рубке — с легкостью.

А тут, словно гиря на руке повисла.

Чувствуя его состояние, Вяземский лениво пускал дым папироски, с легким и понимающим прищуром глядя на подъесаула.

— Не можешь, казак? Понимаю… Что, так и будем сидеть до света? А если господа большевики пожалуют? По секрету тебе скажу, они тоже за этим сундуком охотятся, не зря как гончаки по следу идут. Ведь обоих шлепнут, без суда и следствия, руководствуясь только революционным правосознанием. Им все едино, что ты — служака, что я — дезертир и вор. А может, — голос Вяземского опустился до вкрадчивого шепота, — может, полюбовно решим? А, подъесаул? Ты только взгляни, какое там богатство! Ведь и сам, надо полагать, догадался, что ради хорошего куша я, дворянин, честь и совесть продал. Да посмотри ты, не бойся. Не стану я с голыми руками кидаться. Коли уж чести не осталось, так здравого смысла я еще не лишился. Ты только откинь крышку. Там же столько, что и нам, и детям нашим, и внуками с лихвой…

Подумав, Михей откинул носком сапога глухо звякнувшую крышку, приладил на краешек сундука свечной огарок и заглянул внутрь, чуть опустив ствол "манлихера". Ворохнул рукой лежащие сверху кресты с каменьями, несколько икон в золотых окладах, панагии, чаши… Дно сундука было плотно усыпано золотыми червонцами и женскими украшениями. Остро выступали гранями золотые слитки с клеймом высшей пробы.

Хмыкнув, Михей поднял глаза на Вяземского, напряженно следящего за ним. Словно уловив признак согласия в молчании Воронова, Вяземский зачастил скороговоркой:

— Ты подумай, казак, какая возможность! Такое же только раз в жизни бывает. Ну, скажи… Скажи мне, ради Бога… Я же вижу, что ты не глупый мужик. Кому и зачем эта война? Большевики, они же надолго, если не навсегда. Мы проиграли эту войну, это же ясно, казак! А ведь ты же офицер! Ты подумай… Сначала Китай…

— Тебя матка с батькой поди крестили в отрочестве? — перебил неожиданным вопросом Михей.

Вяземский от растерянности выпучил глаза:

— Что?!

— Я говорю — крещеный, поди?

— Разумеется. А, собственно…

— Так как же ты, русский, крещеный, а русскую святость басурманам на потеху отдашь?

— Господи, — скривился справившийся с растерянностью штабс-капитан. — Святость… Сам-то в Бога веришь?

— Не очень. Так то я, а в России сколь верующих?

— Ну хорошо, не хочешь в Китай, так и я тоже! Оттуда в Америку, а потом через океан… А там и Европа! Рим, Берлин, Вена, Париж… Для тебя это только названия, а я… Ладно. Оставим церковное староверам, они определят. Но с остальном-то! Или ты хочешь все большевикам отдать? Да что с этим делать в стране, где власть взяло быдло?!!

Михей с лязгом захлопнул крышку, и как будто задумчиво ответил:

— Может, ты и прав…

— Конечно!

— Только…

— Что — "только"?

Голос у Михея осел до хрипа:

— Только я ведь от тебя буду каждую минуту пулю в спину ждать. А, твое благородие? И я ведь тоже в твоем понятии быдло. И вся твоя рота, и мои казаки, и племяш мой, Анфитий, — Михей рванул ворот френча, с треском обрывая пуговицы, — которых ты за этот сундук под большевистскими пулями положил — тоже быдло!!!

Резко поднявшись, нависая над обескураженным таким поворотом штабс-капитаном, Михей решительно мотнул стволом "манлихера" в сторону выхода.

— Поднимайся. Пора за свое паскудство расплату несть.

Побледневший Вяземский все же совладал с собой и даже нашел силы презрительно усмехнуться. Рывком встал, аккуратно, до последней пуговицы, застегнул френч, осторожно кося взглядом на прислоненные к стене вилы. Михей, словно не заметив его хищного взгляда, полуобернулся к воротам, встав к офицеру спиной. Зарычав, Вяземский рванулся к вилам, схватил их наперевес и бросился на Воронова, целя сточенными до белизны зубьями под левую лопатку. С ощущением легкости на сердце, не оборачиваясь, Михей протолкнул "манлихер" под локоть левой руки, чуть вздернул ствол, и раз за разом всадил в Вяземского всю обойму, с каждым выстрелом шире раздувая ноздри и полуприкрыв глаза…

Штабс-капитан с развороченной грудью рухнул Михею под ноги, неловко поджав под себя левую руку, намертво сжимающую черенок вил возле самого основания. С минуту Михей стоял молча, не шевелясь и не опуская руку с пистолетом. Потом тяжело опустился на сундук и глухо сказал в пустоту:

— Вот и все, твое гнилое благородие… Без греха я на душе, ты сам того хотел. А русское золото пусть в России и останется…

Дед по-прежнему сидел на лавке и на вошедшего в избу Михея, казалось, не обратил внимания, хотя выстрелов не слышать не мог. И только когда подъесаул грузно опустился на другой конец скамьи, старик негромко уточнил:

— Порешил, стало быть, офицера?

— Порешил, отец.

— Что ж вы так? Ладно с красными воюете, с антихристовым семенем, а меж собой что же?

— А тебе не все ли едино?.. Долгая это история, отец. Только греха на мне нету. Вы его похороните, как положено. Все ж таки христианская душа.

— Наша вера еще от Филарета восходит, а он, поди, троеперстием крест клал?

— Богу все едино, старик. Старая вера, новая ли… Души нынче у всех одинаково черные.

— Схороним. Не по-Божески это, бросать как собаку… А ты что же? Поедешь?

— Поеду. Отосплюсь только. А сейчас дай мне лопату, старик.

Дед равнодушно обронил, все так же глядя в пространство:

— В сарае возьми.

— А перо с бумагой найдется?

— Бумаги третий год уж не видим. Возьми вон под образами дощечку восковую. Палочка там же…

Сундук Михей перетащил в часовенку и закопал под бревенчатый пол, старательно приладив бревна на место, рассудив, что здесь его староверы искать не удумают. В сундук же положил и дощечку, на которой долго что-то царапал заостренной палочкой при свете все того же свечного огарка. Притоптав бревна Михей перевел дух и пробормотал вполголоса:

— Вот так, стало быть. Жив буду — вернусь. Авось все еще и образуется…

Утром, после короткого и тяжелого сна, он уехал все той же, едва заметной, дорогой. Но уже через три версты свернул в сторону Надеждино, решив что лучше проплутать с неделю в тайге, чем сейчас нарваться на партизан, многих из которых положили совсем недавно казачки с синими лампасами и погонами.

И все же подъесаул не уберегся от пули. Почти две недели спустя, проплутав по тайге больше чем ожидал, Михей, не доехав пару верст до Надеждино, нарвался на партизанский разъезд, и прежде чем успел сказать что-либо или вскинуть карабин, опрокинулся с седла поймав грудью четыре пули и умер мгновенно. Партизаны были не из того отряда с которым столкнулся Михей в Пожарах, но ненависть к хорошо им известной казачьей форме питали не меньшую и потому огонь открыли без предупреждения, даже и не пытаясь взять в плен, хорошо зная что сделать это можно только с многократным перевесом в силе. Двое молодых партизан, один из которых был сыном Ермила Замостина, и не подозревали что, возьми они подъесаула живым, получили бы немалую благодарность. И даже, вполне возможно, что и награду. В тот момент им казалось что трофейные жеребец и оружие и есть наивысшая для них награда…

Михей так и не узнал что всю староверческую общину на следующий день после его отъезда расстреляли под гребенку по приказу командира партизанского отряда, уже вторую неделю безуспешно гонявшегося по особому заданию ревкома за капиталом купца Семисадова, улизнувшего из Минусинска с неполной ротой под командованием штабс-капитана Вяземского. Поставили к стенке сарая всех не пощадив и баб с ребятишками. И в первую очередь деда, который лично разговаривал с казачьим подъесаулом но не смог ответить на вопрос: куда же подевался сундук, и потому заподозренного в пособничестве подъесаулу, который, как рассудил командир отряда, удрал таки с сундуком за границу, предварительно расправившись с Вяземским. С такой же легкостью бывший балтийский матрос, занесенный ураганом революции в Сибирь, поставил бы к стенке и обоих партизан застреливших Воронова, узнай он что те оборвали последнюю ниточку ведущую к сундуку. Потому что слишком уж велика была на нем ответственность за пропавшее золото и камни, и потому такие вещи как милосердие и человеколюбие в расчет не брались. Как, впрочем, не брались они в расчет и в последующие десятилетия.

Но и этого Воронов, конечно же, не узнал. Как не узнал он что ничего

в России не образовалось и большевики пришли действительно надолго, как и предполагал погибший от его руки штабс-капитан Вяземский. И чего еще не узнал Михей Воронов и чему очень бы удивился переставший верить в Бога казачий подъесаул, усмотрев бы в этом знамение, что семьдесят пять лет спустя, его правнук, отставной майор морской пехоты Ким Воронов…

* * *

…Усевшись на нижние полки, все трое переглянулись и рассмеялись.

Ким, успокоившись, сказал:

— Знаете, что? Я бутылочку шампанского прихватил на вокзале, давайте выпьем за благополучный отъезд.

Сергей вскочил.

— Я сейчас стаканчики соображу, — и вышел из купе, плотно прикрыв дверь.

Оксана, проводив его взглядом, взяла Кима за руку.

— Ким. Ты такой… такой… Я даже не знаю, как тебе сказать. Ты замечательный, Ким.

Он взял ее за руку, поднес к губам и поцеловал. Сказал с улыбкой:

— Я просто тебе хочу понравиться.

Оксана зарделась от смущения.

Вошел Сергей со стаканами в руках.

— Ба, какая романтическая сцена! іОн взял графиню за нежную руку и сказал со всем жаром своего благородного сердца…і. Господа аристократы, а шампанское придется пить из стаканов щербатых.

Оксана смущенно отдернула руку.

— Дурак! Все шуточки тебе.

Сергей, разведя руками, сказал без тени обиды:

— Ну, если ты графиня, а Ким благородный кабальеро, то надо же кому-то быть придворным шутом. Ладно, давайте выпьем, в самом деле. Ким, где твой эликсир?

Ким вынул из-за пояса бутылку шампанского, открыл, разлил по стаканам. Подав стаканы Сергею и Оксане, поднял свой.

Выпив, сидели, делясь событиями прошедших суток. Ким, чтобы не шокировать Оксану, многое утаил из своих передряг, передав только суть. Утомленные, они уснули уже под утро.

Проснулся Ким довольно поздно. Разбудили его голоса внизу. Он посмотрел на часы: было уже начало десятого. Один голос принадлежал Оксане, второй, видимо, новому пассажиру. Судя по акценту, это был кавказец. Ким, с наслаждением прислушиваясь к голосу Оксаны, вдруг поймал себя на мысли, что ему чертовски хочется вот так, каждое утро, просыпаясь, слышать ее плавный голос, видеть ее, чувствовать ее присутствие и быть счастливым от этого…

Возмущенный голос Оксаны вернул его к действительности.

— Хам!!! Что вы себе позволяете?!.

Ким мгновенно скатился с полки.

— В чем дело, Оксана?

Оксана, пунцовая от негодования, нервно поправляла на себе блузку.

— Ким! Этот наглец руки распускает!

Ким мрачно посмотрел на незадачливого ухажера.

— Эй, кацо. Закон знаешь? Евнухом сделаю…

Тот забормотал что-то испуганно. Со второй полки свесилась взлохмаченная голова Сергея. Скривив помятую, заспанную физиономию, он свирепо рыкнул:

— Зарэжу.

Кавказец подхватил свой портфель и бросился за дверь.

Ким смущенно потер лоб:

— Черт его знает, с чего я так рассвирепел?

Сергей свалился сверху, сказал наставительно:

— Это, брат, ревность. Все, сестра, я могу на пенсию уходить, и без меня есть кому теперь тебя защищать. А что, Ким, это у тебя неплохо получается.

Он набросил на плечо полотенце и пошел умываться. Оксана присела у столика, прильнула к окну, рассматривая уплывающие пейзажи.

Ким окликнул девушку:

— Ксана…

Она вздрогнула, посмотрела на него, сказала тихо:

— Меня только папа и Сережа до сих пор так называли.

— Мне не надо было этого делать?

— Нет, нет. Что ты…

Он сел рядом с ней, взял за руку, посмотрел в глаза:

— Ты не посчитаешь меня хамом?

Оксана покачала головой.

— Но ты даже не знаешь, чего я хочу.

Она прошептала едва слышно:

— Все равно… я верю тебе.

Ким осторожно прикоснулся губами к ее виску, привлек к себе, стал целовать ее лицо, губы. Оксана обвила его руками за шею, взъерошила ему волосы. Ким оторвался.

— Я не получу пощечины, нет?

Она молча покачала головой, глядя на него искрящимися глазами, чуть улыбаясь:

— Не будет пощечины. Я сама…

Ее рука, скользящая по широкой Кимовой спине, нащупала сквозь тонкую ткань рубашки бинты. Оксана замерла, выдохнула встревоженно:

— Что это, Ким?

— Да так, ерунда. Ты не обращай внимания…

Девушка торопливо расстегнула рубашку, взглянула со страхом на бинты с проступающими пятнами крови, прикусила губу, зашептала с прорывающейся болью:

— Как же так, Ким? Ну как же так?.. Тебе опять досталось, да?.. Из-за нас?.. Из-за меня, Ким?..

Подняв влажное от слез лицо, она взяла его голову в мягкие ладони и принялась осыпать его поцелуями, не переставая всхлипывать.

— Родной мой, милый. Я люблю тебя…

Ким прижал ее к себе, сказал странно вдруг изменившимся голосом:

— Девочка моя славная, хорошая моя. Я люблю тебя, люблю… Я самый счастливый человек на свете… Только ты не плачь, хорошо? Не могу видеть твоих слез.

Оксана подняла заплаканное лицо, улыбнулась сквозь слезы:

— Я не плачу. Я не буду больше. А тебе… не очень больно?

— Нет. До свадьбы заживет.

Она снова улыбнулась:

— До чьей свадьбы?

Уже не раздумывая, Ким выпалил:

— До нашей, — и без перехода, — выйдешь за меня замуж?

Оксана молча кивнула головой и снова спряталась у него на груди.

Вошедший в купе Сергей присвистнул:

— Ну вот. Только оставь на пять минут, и тут же обниматься. Ну, вы долго так сидеть будете?

Оксана подняла голову, выглянула из-за Кимова плеча.

— Сережа, я выхожу замуж. Ким сделал мне предложение.

Сергей обалдело опустился на полку.

Глядя на его растерянную физиономию, Оксана невольно рассмеялась. Ким тоже улыбнулся. Потом, посерьезнев, сказал:

— Вот так-то, браток. Хочу жениться на твоей сестре. И, кроме шуток, прошу у тебя благословения. Ты ведь ей теперь и за мать, и за отца.

Оксана смотрела на брата вопросительно-тревожно. И столько мольбы было в ее глазах, что Сергей, забыв про свой всегдашний шутовской тон, сказал вдруг торжественно и серьезно, неожиданно даже для самого себя:

— Благословляю. Даю свое согласие…

Что-то дрогнуло в его голосе. Не договорив, он махнул рукой и вышел из купе.

Когда он вернулся, Ким, как ни в чем не бывало, радостно потер руки.

— Народ, вы как хотите, а я голоден, как волк зимой. Пойдем в ресторан, а?

Сергей благодарно покосился на него, потом на улыбающуюся Оксану. Хлопнул Кима по плечу:

— Пойдем, зятек.

Ким схватил полотенце:

— Я сейчас, только умоюсь…

Едва он вернулся, в коридоре послышался голос:

— Завтраки, горячие завтраки…

Сергей довольно потер руки.

— Ага, на ловца и зверь бежит. Вот и ходить никуда не надо. Обожаю горячие сосиски в томате.

Он выглянул в коридор, окликнул официанта:

— Эй, приятель! Давай сюда.

Тот вошел, поставил на столик металлические судочки, хлеб на картонной тарелочке. Ким вынул бумажник, протянул ему деньги, отмахнулся от сдачи. Официант кивнул головой.

— Судки на обратном пути заберу…

Оксана приветливо улыбнулась ему.

— Спасибо вам.

— Кушайте на здоровье.

Он пошел дальше по вагону:

— Горячие завтраки, завтраки горячие…

Перейдя в следующий вагон, остановился в тамбуре, поставил на пол посуду, вытащил из-под белой куртки портативную рацию. Опустив окно, выдвинул антенну и, выставив ее наружу, сказал совершенно иным, сухим и деловым тоном:

— Второй, второй, я шестой. Как слышите?

Сквозь шорох и треск прорвалось:

— Я второй, слышу хорошо. Что у тебя?

— Они здесь, все трое. Пятый вагон, четвертое купе…

— Понял тебя, жди указаний. Конец связи…

* * *

Новиков не вошел, а буквально влетел в кабинет.

— Нашли, Игорь Константинович! Они в поезде на Абакан. Сидят себе в купе и, похоже, очень довольны жизнью.

Болотов поднял голову от бумаг, придвинув чашку остывшего чая, отпил немного.

— Очень хорошо, что довольны. Мне эта троица все больше и больше нравится, несмотря ни на что. Это надо же, столько времени водить за нос и нас, и команду! Для этого талант надо иметь. Вот теперь верю характеристике Воронова, каждому слову верю. Нам бы таких людей побольше… Ты садись, Сережа, садись.

Сергей опустился на стул. Болотов спросил:

— Надеюсь, ребята твои там не засветились?

— Обижаете, товарищ майор! Оперативник наш сработал под официанта из вагона-ресторана. Ходил по вагонам, горячими завтраками торговал, — Сергей хохотнул. — Ким Георгиевич ему собственноручно изволил на чай отвалить.

— Сколько там ребят наших?

— Пока двое. Подкинем еще на первой же станции.

— Не надо, Сережа.

— Почему, Игорь Константинович? Вдвоем-то могут и не управиться.

— А им особо и управляться нечего. Их дело маленькое — пасти Воронова и компанию.

— Что-то я вас не понимаю, товарищ майор. Ищем, ищем Воронова, а нашли и позволяем ему гулять на свободе?.. Брать его надо.

— Надо. Только не в поезде. Не забывай, что он очень опасен и, по всей видимости, вооружен. Сергей Клименко, как ты знаешь, тоже тот еще подарочек. Не дай Бог, завяжется перестрелка…

— Товарищ майор. Конечно, Воронов не ангел, это ежу понятно. Но ведь не пойдет же он на открытый конфликт с нами? Ведь не бандит же он, в самом-то деле. В ресторане он всего-навсего пошутил с нашими ребятами, а ведь могло быть и хуже. Ладно, он этих шакалов крошит не раздумывая, они стоят того. И его можно понять. Но зачем ему с нами-то воевать? Что ему, по сути, грозит? Незаконное хранение оружия да сокрытие фактов по делу. И он знает об этом. Ему встречи с нами надо бояться меньше, чем с командой…

Болотов перебил:

— Прав ты, Серега… И все же… Если бы хотели Воронов и оба Клименко прийти к нам, давно бы это сделали. А они не идут, предпочитают управляться своими силами. И знаешь почему? Потому что не верят в наши силы. И они правы, увы. Пока мы с тобой разбираться будем, кто прав, кто виноват, команда с ними церемониться не станет. Даже если мы их в тюрьму упрячем, от греха. Наверняка и там найдут, через наши с тобой головы. Потому и не хочет Воронов рисковать жизнями брата и сестры Клименко, да и своей тоже, ради того, чтобы мы с тобой с их помощью десяток-полтора боевиков на нары упекли. И, честно говоря, грех нам на него обижаться. Фразу такую слышал: мафия бессмертна? Верная, к сожалению, фраза. Ну, а мы с тобой как противовес. Не знаю, победим мы их когда-нибудь или нет, а вот прижать так, чтобы едва дышали, можем и обязаны. Мы за это, кстати, деньги получаем. Ну, а предоставится возможность и совсем искореним. Хотя, честно говоря, вряд ли. Это так же вечно, как тема борьбы добра со злом. И когда все это кончится, только Бог да Сатана знают. Вот так, Пинкертон. А Воронов… Это дело его совести. Словом, так: держать их под наблюдением, но ничего пока не предпринимать. И ухо держать востро, Воронов хитер, в этом мы уже убедились. От него всего можно ожидать. Сейчас он полагает, что оторвался от нас, пусть так и думает. Немного расслабится, бдительность потеряет, тут мы и появимся. Кстати, Сережа, куда, ты говоришь, они едут?

— В Абакан, Игорь Константинович.

— Абакан… Абакан. Я к родне тоже через Абакан ездил. Оттуда до Минусинска рукой подать…

Болотов вдруг хлопнул рукой себя по лбу.

— Минусинск, Сергей! Ты понимаешь? — он повторил по складам. — Ми-ну-синск.

— Не совсем понимаю…

— Черт! Вспомни, где Клименко-старший и Волошин срок отбывали!

Сергей обалдело уставился на майора.

— Мать честная!

— Вот тебе и мать честная. Началось все с Клименко-старшего и Волошина. А теперь дети Клименко едут в Минусинск. Они в Минусинск едут, понял ты?

— Понял. Вот только зачем?

* * *

Ким спросил:

— А сколько букв?

— Шесть.

— М-м-м… Итуруп?

— Нет, не подходит. Третья — ісі.

— Расшуа?

— Точно! Надо же, а?! Никогда бы такое название в голову не пришло. Ким, у тебя, похоже, пятерки по географии были.

— Да нет, просто эти острова знаю, как свои пять. Я же служил там.

— На Курилах?

— В Находке.

Оксана попросила:

— Ким, расскажи, пожалуйста, почему тебя все-таки из армии уволили? Ты не думай, я не из любопытства. Я хочу…

— Ладно, не надо оправдываться, Ксана. Я понял тебя. Я расскажу, только не вспоминайте об этом больше никогда, хорошо?

Помолчав, словно собираясь с мыслями, он продолжил:

— Это была моя последняя боевая операция. Мы были в плавании уже почти два месяца, все измотались, как черти, соскучились по берегу, по дому и рвались поскорее обратно. Я со взводом был на головном эсминце, когда радист поймал сигнал SOS. По пеленгу это был один из крохотных островов, лежащих в нейтральной зоне. Сообщение было путаное, размытое. То ли аварию потерпели, то ли пираты захватили торговое судно…

Оксана изумленно спросила:

— А что, в наше время еще есть пираты?

— Есть. Торговые суда часто захватывают. Ну вот… Мы оказались ближе всех. Для выяснения обстоятельств и оказания необходимой помощи был отправлен мой взвод, с приказом действовать по обстановке. Нас перекинули на вертолетах. На месте мы обнаружили захваченное китайское торговое судно, как потом выяснилось, американскими бандитами. Но это только говорится — бандиты. В такие команды набираются люди с отличной подготовкой, и снаряжение у них будь здоров. Китайская команда находилась на острове, под охраной. Издевались над ними, как хотели. Я сам видел, из джунглей, как троих избивали связанных, а потом застрелили, забавы ради. Там было четыре женщины, их насиловали, видимо, уже не в первый раз. Короче, думать было некогда, и мы вмешались. Китайцев мы отбили, и отправили на вертолетах на эсминец. А нам места в вертолетах не хватило, машины без того были уже перегружены. Пришлось остаться на острове. По рации я передал обстановку, просил помощи…

На какое-то время Ким замолчал. Чувствовалось, что рассказ дается ему с трудом. Оксана положила ему на плечо руку, сказала тихо:

— Ким, не надо, не продолжай… Я зря, наверное, начала об этом…

— Да нет, все нормально… Словом, наш комполка решил перестраховаться и послал запрос командованию округа. Ну, вся эта шелуха дипломатическая, все-таки китайцы, американцы… Это все я потом уже узнал. А тогда… Мы почти сутки без рации, без продовольствия, почти без патронов и, самое главное — в полном неведении, почему нет подкрепления, держались против хорошо оснащенных и вооруженных бандитов. Я и двадцать пять моих ребят против почти сотни головорезов. На нас настоящую охоту устроили, торопились следы замести.

Он опять замолчал, борясь с внутренней яростью. Сергей спросил тихо:

— И что дальше?

— Дальше? Когда, наконец, появился эсминец, в живых остался я один. Меня подобрали на берегу без сознания.

— Шрамы на спине — оттуда?

— Да… Нас уже всего четверо оставалось, мы шли по джунглям… Был у меня во взводе Жорка-одессит, комик, каких мало. Он первым заметил засаду, крикнул мне, вскочил, стрелять начал. Я, предупрежденный им, успел отскочить, а он… он так и остался там. И двое других ребят тоже… Ну и все. Как я оторвался — уже не помню. Очнулся в госпитале. Когда выписали, я пошел к командиру полка и бросил ему перчатку…

— Это что, дуэль что ли? — перебил Сергей.

Ким усмехнулся:

— Дуэль. Он сначала наорал на меня, пообещал под трибунал отдать. Я вытащил пистолет из кобуры и сказал, что, если он откажется, я пристрелю его прямо здесь, в присутствии свидетелей, как последнего труса и негодяя. Утром мы стрелялись через платок. Он промахнулся, а я его ранил. По дороге в госпиталь он скончался. Меня хотели отдать под трибунал, но ребята отстояли. Шум поднялся большой, начальство решило замять дело, от греха. А меня списали из армии подчистую как психа и параноика. В общем, легко отделался, можно сказать. Ну ладно, ребятки, просьбу я вашу выполнил, давайте больше не будем об этом, — он поднялся. — Пойду в тамбур, покурю…

Вернулся Ким спокойный, уравновешенный, как обычно.

— Слушайте, давайте чаю попьем? Я сейчас.

Он вышел и вскоре принес три стакана в подстаканниках.

— Сергей, расскажи мне, что нас там дальше ждет, к чему готовиться. А то мы только и думаем, как доехать скорее, а ведь там прогулка не из легких будет.

Сергей подсел к столику.

— По словам отца, их лагерь находился в двухстах километрах от Пожаров, на юго-восток. На лесоразработки их возили километров за сорок-пятьдесят на юг от лагеря, почти на границу с Тувой. Он схему нарисовал, я запомнил.

Сергей достал блокнот с авторучкой, начертил схему местонахождения скита.

— Вот, посмотри. Найдем скит, а там просто. Они тогда закопали сундук под полом, в углу, и засыпали старыми бревнами. Кстати, сундучок, по словам отца, весом килограммов под сто. Да, и еще. Он писал, что за скитом, километрах в четырех, начинается болото, место жуткое, непроходимое. Многие пытались бежать через него, так как корова языком… С той стороны даже охрану не ставили.

Ким задумчиво постучал пальцами по столику.

— Ну что же… Снарядиться надо будет хорошенько. Вездеход действительно потребуется. Карта, компас, продукты, одежда соответствующая… Словом, хлопот хватит. Ладно, доберемся до Минусинска, там на месте все и решим. А сейчас вот что предлагаю. Поужинаем и ляжем спать пораньше, надо выспаться. Поезд прибывает в шесть утра. В четыре будет на одной из близлежащих станций, там и сойдем потихоньку, чтобы никто не видел. До Абакана доберемся попутными. Задерживаться там не будем, постараемся поскорее в Минусинск убраться. Не исключено, что милиция нам снова на хвост сядет.

Оксана спросила:

— Ребята, а что же мы будем делать, когда все кончится? Неужели же всю жизнь прятаться?

Ким посмотрел по очереди на обоих.

— Я уже думал об этом. Придется делать липовые документы и оседать где-то, где-нибудь в большом городе, чтобы не привлекать внимания. А в общем-то не ломайте пока головы, я придумаю что-нибудь.

В коридоре послышался голос проводницы:

— Новосибирск, стоянка двадцать минут…

Сергей подал идею:

— А пойдем прогуляемся, к ужину что-нибудь возьмем?

Оксана поднялась.

— И правда — пойдемте.

Ким махнул рукой.

— Вы идите, я здесь побуду. Чемоданы без присмотра не оставишь. Сергей, мне сигарет возьми, пожалуйста.

— Хорошо. Ну, пойдем, Ксана, подышим воздухом…

Оставшись один, Ким прилег было на полку, взял в руки оставленный Сергеем журнал и принялся лениво его перелистывать. Потом, отбросив журнал в сторону, резко поднялся, шагнул в открытую дверь, подошел к окну и стал смотреть на перрон…

* * *

Сергей с Оксаной, нагруженные свертками и пакетиками, оживленно переговариваясь и смеясь, подошли к двери купе. Сергей потянул дверь за ручку. Та не поддавалась.

— Что за черт?! Чего это он закрылся?

Он постучал, окликнул:

— Ким! Эй, Ким, открывай.

Не дождавшись ответа, постучал еще раз. Взглянув недоуменно на сестру, хотел сказать что-то еще, но в этот момент щелкнул язычок замка, и дверь откатилась в сторону. Ким переступил порожек, посмотрел по сторонам, и громко сказал:

— Это вы, ребята? А я, видно, случайно закрыл замок, лег с журналом и, кажется, задремал немного.

Пропустив их в купе, закрыл дверь и сел к столику. Оксана заговорила весело:

— Представляешь, Ким, я сейчас того грузина видела… Ким, у тебя вид что-то беспокойный, что-нибудь не так?

— Все не так, ребятки. Видел я и грузина, и вас, и еще кое-кого видел.

Сергей с Оксаной переглянулись:

— Я тут следом за вами прогулялся немного. Дверь закрыл изнутри и через окно на улицу выбрался. И представьте себе такой милый сюрприз: пасут нас, ребятки.

Руки Сергея, разбиравшие свертки, замерли.

— Кто?

— Не знаю. В восьмом купе двое ребят едут, обратил внимание?

— Ну, видел.

— Они следом за вами вышли. Один другому кивнул, за вами отправил, а сам обратно вернулся. Ну, а я за его приятелем понаблюдал. Пас он вас исправно, туда и обратно. Скорее всего, милиция. От команды мы, кажется, оторвались, а вот те могли нас вычислить и обнаружить.

— Тогда почему они просто пасут? Ведь им ты нужен. Давно бы могли зайти, попросить прогуляться с ними.

— Не знаю, Сережа, не знаю. Может, боятся, что я сопротивляться стану, ждут более удобного случая. Может, нас используют как подсадных уток в надежде, что на нас команда выйдет. Только меня ни то, ни другое не греет. Уходить придется ночью тем же путем, через окно. Уйдем где-нибудь на маленькой станции, чтобы света поменьше было. Нам в этот раз иллюминация ни к чему…

Глубокой ночью Ким осторожно разбудил Сергея. Когда тот открыл глаза, Ким приложил палец к губам. Сергей кивнул понимающе. Ким указал ему глазами на спящую Оксану. Сергей снова кивнул и принялся будить сестру. Ким снял чемоданы с багажной полки, прошептал:

— Стоим. Встречный ждем, на Москву. Удачно остановили, у нашего вагона — хоть глаза выколи, не видать ни черта. Когда пойдет поезд, открою окно, под шумок. Я выберусь первым, ты, Сергей, подашь мне Оксану, потом чемоданы. Ну, а потом и сам спустишься. Делать все тихо и быстро, понятно?

Несколько минут прошло в томительном ожидании. Вдалеке послышался грохот встречного поезда.

— Идет. Приготовились. У нас две минуты, не больше. Уходим в хвост поезда.

Когда встречный поравнялся с ними, грохоча колесами на стыках, Ким быстро опустил окно, изогнувшись, скользнул на темнеющую внизу насыпь. Быстро обернувшись, подхватил Оксану, затем принял у Сергея чемоданы. Следом, мягко, по-кошачьи, приземлился Сергей. Чуть пригнувшись, все трое побежали в конец своего поезда. Обогнув последний вагон, пересекли рельсы и, спотыкаясь в кромешной тьме, добрались до леса. Остановившись за деревьями, выждали, пока поезд тронется. Когда фонари последнего вагона растворились в темноте, Ким сказал:

— Ну, пойдем. Надо выяснить, как до трассы добираться.

Подойдя к станционным постройкам, Ким, оставив Сергея и Оксану в тени какого-то сарая, вошел в освещенное помещение диспетчерской. Вернулся он минут пять спустя.

— Далековато получается, километров семь по лесу. Ну что же, делать нечего. Пойдем?

Попетляв среди редких приземистых домишек, они снова вышли к лесу. Неширокая грунтовая дорога тянулась между деревьями. Сергей хлопнул себя по щеке, размазывая комара, и ругнулся.

Ким негромко рассмеялся.

— Это еще только начало, самое-то страшное впереди. Кстати, возьми свою пушку, на всякий случай.

Он расстегнул чемодан, вытащил пистолет и протянул его Сергею. Тот спросил:

— А ты?

— У меня есть. У твоих коллег позаимствовал.

Дальше пошли молча. Ким шел впереди, за ним Оксана. Замыкал шествие Сергей с ікейсомі в руках. Ким, заметив, что Оксана то и дело спотыкается, протянул ей руку:

— Возьмись за меня, девочка, а то упадешь.

Она взяла его за руку, на мгновение прильнула к нему благодарно.

Минут через десять появилась луна из-за туч. Стало светлее, идти стало легче.

Спустя какое-то время сквозь деревья показались фары редких машин на трассе. Добравшись до шоссе, все трое перевели дух. Сергей буркнул:

— Ну вот, теперь дело за малым, попутку поймать.

С полчаса безуспешно голосовали. Наконец им посчастливилось. іКамАЗі, заскрежетав тормозами, снизил скорость и остановился рядом, урча двигателем.

Водитель выглянул в приоткрытую дверь.

— Куда вам, бедолаги?

Ким шагнул вперед:

— До города подкинешь?

— Тридцатник.

Ким кивнул головой в знак согласия:

— Годится.

Водитель распахнул дверь:

— Давайте, двое в кабину, один в кузов. Там у меня мешки с сахаром.

Ким обернулся:

— Давайте вы в кабину, а я в кузове устроюсь…

Через минуту іКамАЗі, чадя гарью отработанной соляры, мчался в сторону Абакана.

В городе машина долго петляла в утренних сумерках по пустынным улицам. Ким, дотянувшись до кабины, постучал по крыше. Машина остановилась, из открытой двери выглянула Оксана.

— Все в порядке, Ким. Потерпи еще немного. Сережа с водителем договорился, остановимся у него, он местный. Поезд будет только вечером, нам все равно где-то переждать надо.

Ким закивал головой:

— Хорошо, понял. Поехали…

* * *

Киму снился удивительный сон. Будто ехал он по ковыльной белой степи верхом на боевом коне, отражая слепящие блики солнца от полированной глади доспехов. Небо было удивительно чистым, ясным, без единого облачка, такого нежно-голубого оттенка, какими бывают только детские невинные глаза. Легкий ветерок шевелил гриву коня, и жаворонки плясали в небе над его головой, обещая ему долгий счастливый путь. Будто остановился он у седого кургана, упал в изумрудную траву, и белый ковыль, склонившись над ним, мягко касался его лица, шепча что-то неразборчивое и нежное, отчего сладко замирало сердце. И так спокойно и хорошо было вокруг, что хотелось вечно лежать вот так, под синим небом, слушать песню жаворонка и шепот седого ковыля и не думать ни о чем.

Шепот слышался все яснее, отчетливее и, наконец, проник в его сознание: іПроснись, Ким. Вставай, милый, уже пора…і. Он открыл глаза. На постели рядом с ним сидела Оксана, низко склонившись и касаясь его лица пушистыми волосами. Она гладила его по щеке и улыбалась, глядя в его сонные глаза.

— Проснулся, Ким? Я тебя уже минут пять добудиться не могу. Вставай, соня, обедать пора. Хозяйка на стол накрывает. Времени уже три часа дня.

Ким быстро поднялся.

— А где Сергей?

— В магазин пошел, ему, видите ли, пива захотелось к обеду. Ну, иди, умывайся.

Ким прошел в кухню, где хлопотала пухлощекая и румяная жена подвозившего их шофера. Она улыбнулась приветливо:

— Выспались?

— Да, спасибо.

— Ну и слава Богу. Умывайтесь, сейчас обед соберу.

Поплескавшись под умывальником, Ким прошел в комнату, где стоял накрытый белой, по случаю присутствия гостей, скатертью круглый, доисторических времен стол. Оксана сидела на диване, с улыбкой посматривая на Кима. Ким, опустившись на колени у ее ног, взял ее за руки:

— Чему ты так загадочно улыбаешься?

— Ты меня во сне звал…

Ким опустил голову ей на колени. Оксана взялась ворошить его мягкие волосы, с улыбкой, какой-то слишком взрослой, материнской, глядя на его склоненную голову. Вошла хозяйка:

— А где же ваш товарищ-то? Пора бы уже, магазин совсем рядом. Остынет все…

Оксана поднялась.

— Пойду поищу его, — шлепнула Кима по руке. — Вы с ним, ей Богу, как дети. Совсем одних оставлять нельзя. То потеряетесь, то в историю какую-нибудь ввяжетесь.

… Сергей вышел из магазина, позвякивая бутылками с пивом. Продираясь сквозь толпу у входа, подивился мысленно: іНу прямо как у нас, народ какой-то шебутной. Полдюжины пива без сдачи не возьмешь…і. Он пошел по улице вдоль старых покосившихся домишек, таких же, как и на всякой городской окраине. С улыбкой вспомнил ту девушку, которую видел в магазине и которая так приветливо улыбнулась ему в ответ. Лет восемнадцати, невысокая, стройная, с кудрявыми каштановыми волосами и такой выразительной улыбкой, что Сергей пожалел, что не успел подойти к ней, выбираясь из очереди. Теперь он шел и думал о превратностях судьбы: іНадо же, в первый раз в жизни встретить девчонку, которая понравилась с первого взгляда, и сразу же потерять ее. И где? За сотни верст от дома. Вот уж воистину, не знаешь, где найдешь, где потеряешь. И где теперь ее искать в незнакомом городе?…і.

В таких невеселых размышлениях шел он по улице и, наверное, не заметил бы Оксану, если бы она не тронула его за руку:

— Сережа, ты что как лунатик идешь? Даже не заметил меня.

Он, встряхнувшись, посмотрел на сестру.

— Да так, замечтался немного…

Оксана удивленно окинула его беглым взглядом:

— Сергей, что с тобой? Впервые тебя таким вижу.

Сергей усмехнулся:

— Может, потому, что я размечтался впервые…

Крик из подворотни, мимо которой они проходили в этот момент, прервал его.

— Оставь меня. Оставь, закричу…

И почти сразу же визг.

— А-а-а-а-а!

Сергей остановил сестру рукой.

— Подожди…

Сунув ей в руку сумку с бутылками, он повернулся и пошел на крик.

Заглянув в подворотню, он круто обернулся к Оксане и крикнул, радостно и возбужденно:

— Это она, Ксана!

Оксана непонимающе посмотрела на него:

— Кто, она?

— Да она же, господи! Та девчонка из магазина.

Ничего больше не объясняя, он махнул рукой и скрылся в подворотне.

Девушка стояла в окружении семерых парней гориллоподобного вида и безуспешно пыталась прорваться мимо них на улицу. Вид у нее был немного растерянный, но возмущенный. Заметив Сергея, она радостно вскрикнула:

— Помогите мне, пожалуйста!…

Сергей улыбнулся ей. Один из громил повернул к нему свою угрюмую физиономию:

— Вали отсюда, без тебя разберемся.

Сергей еще раз, теперь уже жестко, улыбнулся.

— Не спеши, обезьяна. Без меня, по-моему, тут не обойдется. А вот тебе со своими бандерлогами лучше уйти.

Те переглянулись непонимающе.

— Бандер… чего? Ты откуда такой грамотный взялся?

іГиббоні повернулся к своим приятелям, спросил с явным удивлением:

— Это откуда такой залетный?

— А черт его знает… Видно, впервые здесь, раз такой смелый.

— Ну, давайте поучим его немного…

Трое одновременно стали приближаться с разных сторон. Сергей отскочил к кирпичной стене и встал в стойку.

— Ого! Да он боксер. Ну, мужики, достанется нам сейчас.

Шестеро похабно заржали. Один бросился на Сергея. Тот встретил его прямым справа, лишив гориллу нескольких зубов. Двое других не заставили себя ждать, кинулись одновременно. Отбив одного в грудь, Сергей всадил второму целую серию стремительных ударов, отчего голова нападавшего стала беспорядочно дергаться, лязгая зубами. Сзади Сергея шарахнули чем-то тяжелым по затылку, бросив его лицом на землю. Он стремительно вскочил, мгновенно принимая стойку. Как обычно, пришла сразу холодная расчетливая ярость. Сплюнув, Сергей процедил сквозь сжатые зубы:

— Ну, суки…

Молниеносно апперкотом откинув еще одного в сторону, он бросился на главаря. Тот умело парировал бешеную атаку, чувствовалась неплохая подготовка. Но Сергей явно превосходил его в гибкости и стремительности движений. Выдав несколько мощных и стремительных ударов в голову, Сергей резко и зло ударил противника в пах ногой, схватил его за плечи, рванул вниз и вскинул ему навстречу колено. Хрустнула, ломаясь, челюсть, кровь от разбитого лица брызнула во все стороны. Сзади на Сергея посыпался град ударов и, похоже, не только кулаками…

Встревоженная Оксана не вошла, а буквально ворвалась в дом.

— Ким, скорее, Ким! Сережа там в драку ввязался из-за какой-то девчонки. Скорее, Ким, их семеро…

Ким, ни о чем не спрашивая, схватил ее за руку и потянул за собой на улицу. Уже на бегу спросил:

— Где?

Оксана едва поспевала за ним, задыхаясь и молча указывая, куда нужно бежать. Поравнявшись со злополучной подворотней, все так же молча указала на нее рукой. Но Ким уже и без нее слышал выкрики и матерную брань дерущихся людей. Вбежав под темную арку, Ким крикнул Сергею ободряюще:

— Держись, Серега!

Сергей, уже зажатый в угол, посветлел разбитым лицом, заметив Кима, и стал с удвоенной энергией молотить кулаками.

Врезавшись в кучу тел, Ким схватил двоих за воротники, отшвырнул в сторону. Кому-то дважды ударил по почкам, отчего тот осел на землю, матерясь от боли. Так, работая кулаками, он пробился к Сергею, спросил:

— Ты как? Сильно обидели?

Сергей понимающе ухмыльнулся:

— Сильно, Ким, сильно.

Теперь ухмыльнулся Ким.

— Слышали, шакалы? Сильно обидели, придется вас наказать.

Толкнув Сергея в бок, Ким коротко бросил ему:

— Отдохни, — и вырвался вперед. Руки и ноги его замелькали с такой скоростью, что казалось и того, и другого у него в избытке. Он крутился, как волчок, нанося удары одновременно рукой и ногой, доставая двоих сразу, расшвыривал нападающих направо и налево, молниеносно оборачивался вокруг себя и атаковал снова. Слышались только хриплые стоны громил, резкие выдохи Кима и звуки ударов, следовавших с такой частотой, что сливались в один сплошной звук. Напоследок Ким выдал самому крепкому ногой в грудь такой удар, что тот, пролетев метра четыре, плашмя ударился о кирпичную стену и безвольно сполз на землю. Остальные шестеро лежали в самых причудливых позах.

Заметив, что никто уже не шевелится, Ким выпрямился и резко выдохнул. Оксана, Сергей и та девчонка ошарашенно смотрели на него, раскрыв рты. Первым очнулся Сергей, выдавил из себя:

— Твою мать, а?! Я думал, такое только в кино бывает! Теперь представляю, какое представление ты в іАквариумеі закатил, если только об этом и говорили целый месяц…

Молчавшая до сих пор девушка подошла с Сергею.

— И как же зовут моего спасителя?

Тот улыбнулся разбитыми губами.

— Сергей. А тебя?

— А меня — Таня… Давай я тебе кровь сотру, а то ты такой страшный.

Вынув носовой платочек, она принялась обтирать Сергею лицо, другой рукой придерживая его затылок. Сергей блаженно щурился от прикосновения ее рук:

— Слушай, ради этого я готов в день по десять раз драться.

Таня улыбнулась в ответ.

— Не надо драться. Ты мне без синяков, там в магазине, больше понравился.

Ким насмешливо сказал, искоса посмотрев на Сергея:

— А что с нашим суперменом случилось? Тает, как свеча…

Оксана, посмотрев на обоих, улыбнулась.

— Ну, вот, история повторяется… Ой, слушайте! Там же хозяйка нас заждалась с обедом. Пойдемте.

Сергей возразил:

— Подожди-подожди. Как это — пойдемте? А Таня?

Оксана взяла девушку под руку:

— И Таня с нами пойдет. Верно, Таня?

Та смущенно пожала плечами:

— Не знаю… Неудобно как-то.

Оксана махнула рукой:

— Да перестань ты. Мы люди простые, веселые… Пойдем. Меня зовут Оксана, я сестра этого Дон-Кихота, — она кивнула на Сергея. Потом показала на Кима. — А это мой жених, его зовут Ким. Ну, вот и познакомились?

… Когда они вошли, хозяйка испуганно всплеснула руками, увидев лицо Сергея.

— Боже ж ты мой! Это где же тебя так угораздило, беднягу?…

Засуетившись, она исчезла в соседней комнате и вернулась с аптечкой в руках. Таня приняла у нее коробочку и взялась обрабатывать ссадины, усадив Сергея на диван. Хозяйка, бегая с тарелками, успевала причитать на ходу:

— Бандюги! Житья от них нет совсем. Развелось их здесь, как собак нерезанных. И куда только милиция смотрит?..

Сергей блаженно улыбался от прикосновения мягких Таниных рук. Когда девушка закончила, он вдруг заупрямился.

— Нет, еще не все. Вот здесь еще помажь. Ага, вот так. И вот здесь…

Заметив, что он симулирует, Таня возмутилась:

— Ну все, хватит. Я все уже сделала.

— Э, подожди. А как же награда? Я дрался, как лев, с превосходящими силами противника…

Таня, смущенно обернувшись на Кима с Оксаной, быстро чмокнула его в щеку.

— Ну все, я тебя отблагодарила.

Сергей вскочил с дивана.

— Дайте пива страждущему!

Вынув из сумки бутылку, он сорвал пробку и припал к горлышку. Выпив добрых полбутылки, оторвался.

— Ну вот, я почти человек, — потер довольно руки. — Чувствую убийственные запахи. Где моя тарелка?

Хозяйка засуетилась, заворковала:

— Кушайте, кушайте на здоровье.

Все сели за стол, разбирая ложки. Таня, поглядывая на всех троих, спросила:

— А вы не здешние? Я вас раньше не видела.

Ответила Оксана:

— Нет, мы приезжие. Иван Трофимович, муж хозяйки, подвозил нас до города и согласился приютить. Вечером мы уезжаем. А ты? Здешняя?

— Да нет. Я тоже не местная. Я тут угол у одной бабки снимаю. Приезжала поступать в медицинский, да не прошла по конкурсу. Двух баллов не хватило. Придется возвращаться обратно. Год теперь потерян…

Сергей спросил:

— А откуда ты?

— Из Пожаров я, поселок наш так называется. Это под Минусинском…

Все трое переглянулись, забыв разом про ложки. Таня растерянно посмотрела на них:

— Что нибудь не так?

Ким ответил:

— Да нет, Таня, так. Все так. Даже, может, больше чем так… Видишь ли, мы тоже туда едем, в Пожары. Это какое-то дьявольское совпадение.

Таня изумленно уставилась на него:

— В Пожары? Что вы там забыли? Глухомань, грязь, гнус… Там население-то — одни старики да старухи. Самый молодой мой дядька, а ему уже сорок пять.

Ким отложил ложку в сторону.

— Так. Похоже, тут есть над чем подумать.

Он взял бутылку пива, открыл, налил в стакан и стал не спеша пить, задумчиво глядя в окно. Все молча смотрели на него. Допив, Ким поставил пустой стакан на стол. Посмотрел поочередно на Сергея с Оксаной, ясно говоря взглядом: іМолчать и слушатьі, сказал, обращаясь в Татьяне:

— Понимаешь, цель нашего путешествия — старый монастырский скит. Это километрах в двухстах от твоего поселка.

Таня закивала головой.

— Знаю, знаю. Мне про него дядя рассказывал, Ерохин скит называется. Дядя у меня охотник старый, он все места в округе знает. А вам зачем туда?

Ким потер пальцем переносицу.

— Видишь ли, мы… уфологи-любители…

— Это которые НЛО изучают?

— Да, и не только. Всевозможные необычные явления, загадки природы… Так вот. Мой приятель, он геолог, написал мне недавно, что в районе этого, как ты говоришь Ерохина скита, он замечал что-то непонятное. Какое-то свечение по ночам, неизвестно, из какого источника, аномалии с приборами, ну и так далее. Вот мы заинтересовались и решили поехать. У нас отпуска, время позволяет. И ты могла бы оказать нам большую услугу. Дело в том, что мы никого не знаем в тех краях, приятель мой сейчас далеко, а ты, поскольку ты местная, могла бы нам помочь советом. Мы даже толком не знаем, как от Минусинска до Пожаров добраться. Согласишься помочь нам?

— Ну конечно! Это же так здорово. У меня еще никогда не было знакомых уфологов. Я обязательно помогу вам. Знаете что? Я хотела дня через два уезжать, но теперь передумала. Я поеду с вами, сегодня, хорошо? До поезда три часа, я успею собраться.

Ким кивнул головой.

— Ну и отлично, — потом, обращаясь к Оксане с Сергеем, спросил. — Вы не возражаете?

Оксана поддержала:

— Ну, конечно, Ким. Правильное решение.

А Сергей довольно улыбнулся, посмотрев на Таню:

— Ну, уж я-то, наверное, не стану возражать. Пойдем, я тебя провожу и собраться помогу, хорошо?

Таня кивнула головой. Когда они вышли, Оксана поинтересовалась:

— Ким, что ты о Тане думаешь?

— Что я думаю? Здраво рассуждая, можно предположить, что она подсадная утка.

Оксана отклонилась, встревоженно посмотрела на него.

— Неужели ты думаешь, что Таня?…

Ким поморщился:

— Если бы я так думал, я бы ничего не сказал ей. Просто это совпадение. Нам чертовски везет. Мне неловко обманывать девчонку, но другого выхода у нас нет. Не могу же я сказать ей правду. Придется придерживаться моей версии.

— А как ты вдохновенно врал!… Вот уж не ожидала от тебя!

Оксана звонко расхохоталась. Ким смущенно оправдывался:

— Да ладно тебе, у самого уши горят от такой наглости. — он фыркнул. — Уфологи! Надо же такое придумать?!

Оксана прошла в боковую комнату без окон, где до того спал Ким. Немного погодя Ким услышал ее голос.

— Ким, пойди сюда.

Он поднялся, вошел. Оксана лежала на кровати, разметав свои роскошные волосы на подушке.

— Сядь рядом, Ким.

Ким послушно опустился, нависая над ней. Девушка властно притянула его к себе.

— Поцелуй меня, зверь… — и, через паузу — закрой дверь, дурачок… Помоги мне раздеться…

* * *

В кабинете на втором этаже сидел неузнаваемо угрюмый Сергей Новиков. Майор Болотов мерил комнату шагами, курсируя от окна до двери и обратно.

— Нет, ну это надо же! Уже второй раз упустить Воронова прямо из-под носа! Ты хоть понимаешь, чем это пахнет? Кто твоих оперативников готовил, если их за нос водят, как малых детей? Где теперь искать Воронова? Что они сейчас делают? Какие еще сюрпризы нас ждут?

Он, нахохлившись, засунув руки в карманы пиджака, раздраженно сновал туда-сюда.

— Три дня! Три дня идет расследование, а у нас, ноль, пшик. Генерал рвет и мечет, а Воронов спокойно водит нас за нос и джентльменски при этом улыбается.

Новиков угрюмо молчал, глядя в пол. При последних словах он не выдержал, вскинул глаза на Болотова и возразил:

— Но вы же сами, Игорь Константинович, не велели их трогать до Абакана. Кто мог предвидеть, что Воронову придет в голову уходить через окно?

Болотов раздраженно передразнил:

— Кто знал, кто знал… А твои люди там на что?

Успокаиваясь, спросил удрученного Сергея:

— Какие меры принял?

Тот слегка оживился, понимая, что гроза кончилась.

— В Абакане распространены фотографии всех троих. Все патрули, оперативная служба оповещены. Дороги из города, вокзалы, аэропорт контролируются.

Болотов проворчал, смягчаясь:

— Ладно, хоть это сделано.

Новиков заговорил с мольбой в голосе.

— Игорь Константинович, я возьму их. Честное слово, возьму, сегодня же. Не духи же они святые, все равно где-то засветятся.

Болотов, перестав ходить, сидел теперь за столом, задумчиво барабаня пальцами по полированной поверхности. Минут пять сидели молча. Наконец майор оторвался от размышлений.

— Нет, Сережа, не станем мы их сейчас брать.

— Почему, Игорь Константинович? Что вы все оттягиваете?

— Потому, Сережа, что больше чем Воронов и оба Клименко, нам с тобой нужны те, кто за ними охотится. Поэтому брать их не будем. Все эти перестрелки здесь, в городе, были, по сути, только прелюдией к чему-то большому, главному. Я это чувствую. Не зря эта троица рвется в Минусинск, ох, не зря. Причем, именно в Минусинск, а не куда-то еще. Что-то значительное их привлекает там, это ясно из размаха, с которым им расставляют сети. Поэтому будем теперь ждать. Мне нужно было это раньше сообразить. Вот когда команда объявится во всем своем блеске, тогда всех сразу и возьмем. А там разберемся, что к чему…

Новиков возразил:

— Игорь Константинович, это же опасно…

— Знаю, Сережа, знаю. Беру всю ответственность на себя. К Воронову и Клименко приставь усиленную охрану. Оперативников менять почаще, чтоб не примелькались. Главная задача — охрана Воронова и брата и сестры Клименко. Надо обнаружить тех, кто их пасет, и взять под колпак. Поэтому внимание удвоенное, в обе стороны. И вот еще что. Выясни, где, в каком лагере отбывали срок Клименко-старший и Волошин. Возможно, это пригодится. Сообщи минусинским коллегам, пусть организуют слежение по всем возможным направлениям. Не надо недооценивать Воронова, мы уже просчитались дважды. Не исключено, что из Абакана им удастся уйти незамеченными, придумают еще какой-нибудь трюк. И давай сам собирайся в Абакан. Закажи билеты на самолет, улетаем ближайшим рейсом. Все ясно?

Новиков поднялся, отчеканил:

— Так точно.

— Выполняй.

* * *

Ким проговорил негромко, для себя одного, задумчиво глядя в окно вагона.

— Ну, вот еще одно препятствие преодолели…

Таня, услышав его слова, поинтересовалась:

— О каких ты препятствиях говоришь?

Ким, словно очнувшись, спросил:

— Что? Ах да… Да у нас дорога какая-то… все с приключениями. В прошлый раз от поезда отстали, пришлось на попутных добираться.

Таня протянула, почувствовав, что он не хочет об этом говорить:

— А-а-а, понятно, — хотя было видно, что ничего понятно ей не было. Чтобы перевести разговор на другое, она спросила:

— Ребята, а расскажите, чем вы занимаетесь? Это же, наверное, чертовски интересно.

Ким, улыбнувшись, кивнул на Сергея:

— А ты вон у спасителя своего спроси, он у нас главный специалист по всему непонятному.

Сергей многообещающе посмотрел на Кима и Оксану. Поняв, что выкручиваться на этот раз придется ему, начал что-то вдохновенно фантазировать. Вскоре он до того увлекся и вошел в роль, что совершенно не обращал внимания на Кима и сестру. Таня то и дело прерывала его удивленными восклицаниями.

Оксана склонилась к Киму, сказала негромко:

— Нет, ну ты посмотри, а? Заливается, как соловей.

Сергей, расслышав свое имя, подозрительно посмотрел на них.

— Что вы там опять про меня?

Ким, сделав серьезное лицо, ответил:

— Мы отмечаем, Сергей Николаевич, ваш поразительно высокий уровень как главного специалиста…

Оксана прыснула. Сергей, против обыкновения, добродушно улыбнулся и сказал, обращаясь к Тане:

— Ты не обращай на него внимания. Человек три часа в кузове трясся, в котелке у него что-то сдвинулось…

Ким посерьезнел:

— Шутки шутками, а давайте-ка о деле поговорим. Таня, дорога, конечно, будет нелегкой, надо будет снаряжение, а у нас, как видишь, ничего нет. Мы рассчитываем приобрести все на месте. Как думаешь, это возможно? Ну, там у геологов или еще где…

Таня неуверенно покачала головой.

— Ой, даже не знаю… До скита от Пожаров километров двести будет, а дорог там нет. Только лошадьми или вездеходом…

Ким прервал:

— Лучше вездеходом, а то наездники из нас… Есть там где взять вездеход?

— Там есть база геологическая, километрах в двадцати от Пожаров. У них там все есть. И снаряжение, и продукты, и техника разная. Я думаю, договориться можно будет, но все это дорого обойдется. Даже не знаю… Лучше лошадей в поселке взять.

— Нет, нет. Мы возьмем вездеход, если удастся.

Таня возразила:

— Но это же бешеные деньги, Ким. Вы кем работаете, если можете себе позволить?

— Ничего, для науки нам ничего не жаль. Верно, коллеги?

іКоллегиі энергично закивали головами в знак согласия. Ким уточнил:

— Значит, говоришь, на этой базе можно прибарахлиться?

— Да, я думаю можно. Там завхозом давний приятель моего дядьки работает, они… ну это… — девушка смутилась немного, — Выпивают часто вместе. Я думаю, через дядю можно будет договориться.

— Вот и отлично. А из Минусинска далеко до Пожаров добираться? Чем?

— Автобусы ходят, но можно и на попутных. В Минусинске есть геологоразведочное управление, оттуда часто машины на базу идут, через Пожары. Мы, поселковые, чаще так ездим, автобусом хуже. До Пожаров он не доезжает пять километров, приходится пешком идти. А машины геологические прямо через поселок идут.

— А у тебя есть в Минусинске знакомые, у которых можно было бы переночевать? Нам гостиница не желательна… по некоторым соображениям.

Таня посмотрела на Кима вопросительно, но ничего не спросила. Минуту подумав, она сказала:

— У меня подружка есть в Минусинске, она в строительном техникуме учится, живет в общежитии. Там у них сейчас полно пустых комнат, каникулы. Если с вахтером договориться, — она многозначительно потерла пальцами в воздухе, — то можно там переночевать. Только зачем вам? Дешевле, но неудобно.

Ким уклончиво ответил:

— Ничего, мы народ привычный. И деньги сэкономим. Ты — с нами?

— Да, мне ведь тоже где-то переночевать надо. Я у подружки устроюсь, она, наверное, сейчас одна в комнате, девчонки с каникул еще не съехались…

… Было уже совсем темно, когда они добрались до общежития стройтехникума. Ким после недолгих переговоров с седоусым вахтером, оставив в его кармане пачку десяток, махнул рукой Сергею и Оксане, стоявшим чуть поодаль во время переговоров. В сопровождении Тани поднялись на второй этаж. С помощью ее балагурящей подружки без труда отыскали свободные комнаты.

Ночью Ким проснулся от мучительного желания закурить. Осторожно освободив руку из-под головы спящей Оксаны, он поднялся и, одевшись, вышел в коридор. Прошел в тот конец, где у полукруглого окна находилась дверь в туалет, доставая на ходу сигареты и зажигалку. Проходя мимо одной из дверей, замер, привлеченный звуком негромких голосов. Дверь была чуть приоткрыта. Один голос принадлежал Сергею, второй Татьяне. Девушка что-то говорила, быстро и взволнованно. Отдельных слов было почти не разобрать. Ким расслышал только отчетливый конец фразы:

— … Сережа, господи, что мы делаем…

Ким, насмешливо поймав себя на мысли, что подслушивать некрасиво, пошел дальше.

Утром Ким проснулся от стука в дверь. Приподнявшись, он услышал голос Сергея за дверью:

— Эй, народ, просыпайтесь! Царствие небесное проспите.

Минут через десять умытые, бодрые, все собрались в комнате Таниной подруги. Обе девушки колдовали у стола, готовя завтрак. Сергей широко улыбнулся.

— Ну и здоровы же вы спать, уже начало двенадцатого. Мы с Таней успели прогуляться, в магазин зашли, купили кое-чего. Были, кстати, в геологоразведочном управлении. Нам везет. В два часа машина с почтой и продуктами на базу идет, в сторону Пожаров. Так что давайте подкрепимся и тронем…

У подъезда областного геологоразведочного управления стоял іЗИЛі с брезентовым тентом над кузовом. Двигатель мягко урчал. Водитель, приоткрыв капот, заливал воду в радиатор. Заметив Таню с Сергеем, он закивал:

— Сейчас поедем. Мешок с почтой возьму и тронемся. Устраивайтесь покуда…

Таня с Оксаной забрались в кабину. Ким и Сергей, прихватив кейс и чемодан, запрыгнули в кузов и устроились на кулях с вермишелью. Немного погодя водитель вышел из двери с полотняным мешком в руках. Подойдя к заднему борту, крикнул:

— Эй, ребята! Ловите мешок.

Перебросив мешок через борт, добавил:

— Там, в передней стенке, окошечки в тенте есть, откройте и закрепите ремешками. А то задохнетесь от духоты.

Забравшись в кабину, он со скрежетом двинул рычаг передач.

— Ну, поехали, девушки. Держитесь крепче, дорога тряская будет…

Зарычав, іЗИЛі тронулся с места.

* * *

— Ты пойми, мил-человек, это же не мешок с сухарями, не ящик тушенки. Это вездеход. Понимаешь? Не дай Бог, что случится, с меня же башку снимут, и правильно сделают. В Минусинске надо было с начальством договариваться. Чинно-мирно, законно взяли бы в краткосрочную аренду, сейчас это запросто. А я не могу. Хоть убей — не могу. Продукты дам, снаряжение дам, а вездеход не могу…

Ким уже начинал заводиться от целого часа пустых разговоров с несговорчивым завбазой. Ушлый мужичок с пьяненькими глазками, быстро смекнув свою выгоду, согласился списать энное количество продуктов и снаряжения за определенную сумму, но на вездеходе уперся. Их стояло аж целых четыре в ангаре. Два из них были совсем новыми, едва-едва обкатанными. Ким бесился, что все срывается из-за этого тихого алкоголика. Он опять, в который уже раз, принялся убеждать:

— Ну ты послушай, дядя. Мне же в Минусинск возвращаться, время тратить на бумаги — гроб с музыкой. Мы же время упустим. Ведь все же здесь можно решить…

Однако тот упрямо стоял на своем. Когда Ким уже отчаялся добиться его согласия, вмешался Танин дядя:

— Послушай, Матвей. А чего ты, в самом деле, ерепенишься? Ну, попользуются ребята и вернут через недельку в целости и сохранности. Никто же ничего не узнает. У тебя ревизия когда?

Матвей вяло ответил, колупая прутиком кончик своего стоптанного кирзового сапога:

— Через месяц.

— Ну, вот видишь! Пока к тебе с проверкой заявятся, все чики-чики будет. А тебе ребята платят, не скупятся, — и добавил вкрадчиво: — Ну, давай, давай, соглашайся, да обмоем сделку.

Ким, уловив в его словах намек, не замедлил вытащить из-за пояса бутылку іСтоличнойі, как бы ненароком обнажив на мгновение еще два горлышка. Матвей облизнул пересохшие губы и махнул рукой, поддавшись то ли уговорам приятеля, то ли своей похмельной жажде, изнурившей его, видимо, до степени болезненной.

— А, была не была. Давай триста штук, и по рукам.

Ким ответил, ни секунды не думая, радуясь, что этот жук не запросил гораздо больше, видимо, от скудости своей фантазии не сообразив, что это мизерная цена:

— По рукам. Сейчас обмоем, только давай сначала в склад заглянем, я подберу, что нужно.

Матвей кивнул головой и пошел к широкой металлической двери, гремя на ходу связкой ключей. Быстро сориентировавшись в полутемном складе, Ким отобрал все необходимое для дальней поездки. Кроме того выпросил районную карту и компас. Сложив отдельно у стены мешки и ящики с продуктами, бросил туда же спальники, палатку, три комбинезона и кирзовые сапоги, подобрав нужные размеры. Мысленно прокрутив в голове все, пришел к выводу, что ничего не упустил. Радуясь, что все закончилось так удачно, потер руки, поинтересовался у Матвея:

— С топливом как?

— Сейчас заправим, соляры полные цистерны стоят.

Внимание Кима привлек ящик, стоящий на стеллаже отдельно.

— А это что?

Матвей равнодушно взглянул на ящик.

— А, динамит. Выписали для пробоя шурфов. Партии все разобрали, а один вишь, остался.

Глаза у Кима блеснули от какой-то шальной мысли.

— Слушай, уступи, а?

Матвей махнул рукой.

— Забирай, я его все равно уже списал. Хотел приспособить чурки дубовые колоть, да уж больно силен, зараза, одни щепки остаются.

Спохватившись, добавил:

— С тебя еще на четверть литра причитается.

Ким снял ящик, заглянул, приподняв оторванную дощечку. Динамитные шашки белели ровными штабелями, не хватало только одной, самой крайней.

— А шнур есть?

— Там выше, на верхней полке. Лезь сам, коли надо.

Ким забрался почти под самый потолок, прихватил скрученный в кольцо бикфордов шнур, метров ста пятидесяти длиной.

Покончив и с этим, он выглянул на улицу, окликнул Сергея. Вдвоем они быстро перенесли все в облюбованный вездеход с цельным металлическим верхом. Ким, сев за рычаги, подогнал лязгающую гусеницами махину к цистернам с горючим. Заправив полные баки, опробовал машину на ходу. Покрутив минут пять по двору, остался доволен. Немного подумав, выпросил еще три полные бочки с горючим и укрепил их с Сергеем на крыше вездехода.

Покончив со всеми делами, сели в тенечек у забора. Оксана сноровисто нарезала загодя купленные по совету Тани хлеб и колбасу. Ким откупорил бутылку водки, разлил по стаканам. Танин дядя, подняв свой стакан, сказал тост, лаконичный, но емкий и безотказный, одинаково понятый в любой мужской компании:

— Ну, будем…

Выпили. Татьянин дядя принялся поучать Кима:

— Выезжай рано утром, по холодку. Держи все время на юго-восток. Километров через сто, примерно, на середине пути топь попадется. Обходите ее справа, так короче. Не вздумайте напрямую переть, место коварное. Сначала ничего, ничего, а потом как ухнет, и поминай как звали, хоронить будет некого. Я бы сам с вами пошел, да не сезон. Не хожу я туда по лету, давно уж. Вот зимой бы…

Ким прервал его:

— Да ладно, вы нам и так помогли, спасибо.

Тот продолжал свои наставления, словно бы не заметив Кимовых слов.

— Километров за сорок до Ерохина скита сопки будут. Там осторожнее, места хитрые, камнепады бывают. Зверь какой, али ишшо кто зацепит каменюку на вершине, и пошло-поехало. Ну, вот, вроде, и все. Остальное по карте и по компасу сообразишь, мужик ты, навроде, толковый, хватка чувствуется. Геологоразведчиком был, али как?

— Офицером.

— Да ну? И в каком же чине?

— Майор.

Дядька прогудел уважительно:

— Майор — это да. Вот у меня, помню, в армии комбат был, майор Суховей, так то мужик был…

Ким налил еще по полной. На этот раз выпили молча. Татьянин дядя и Матвей заметно осоловели, затянули песняка по русскому обычаю. К концу третьей бутылки сон сморил обоих. Ким поднялся, чуть покачиваясь, встряхнул головой, посмотрел на Сергея с Оксаной.

— Ну вот, я, кажется, немного пьян. Ладно, вездеход не машина, скорость не та. И гаишников, надеюсь, здесь нет. Ну что, ребята, вот мы почти что и у цели?

Сергей поднял от колен голову.

— Слушай, я тоже кажется окосел. Что я тебе хотел сказать, Ким Воронов… А, что я тебе хотел сказать? — Сергей осоловело посмотрел на сестру. — Сестра, что я ему хотел сказать?

Оксана, улыбнувшись, легонько толкнула его в голову:

— Ты хотел сказать, что вам пить было не надо.

Сергей промычал:

— Не-е-е-т. Я не то хотел сказать, хотя и это тоже. Я хотел сказать, что ты, Воронов, величайший в мире полководец, каких я знал… Что это я несу? Я что, кого-то знал из них? А-а-а, черт с ними со всеми. Короче, ты молодец, Ким. Не знаю, как бы мы без тебя справились. А я — пьяная свинья, кажется, я перебрал.

Он повалился набок и, устроившись головой на сапоге Матвея, почти моментально захрапел. Оксана рассмеялась:

— По-моему, тебе обоих придется грузить в вездеход.

Ким еще раз качнулся:

— Это я запросто. Я вот только сейчас соображу, где он находится. Где тут север, где тут юг…

Он забормотал что-то невнятное. Оксана встревожилась.

— Ким! Ты что, Ким. Ты что, тоже пьян?

Ким затряс головой.

— Бр-р-р-р. Сейчас все будет нормально, я тут где-то колодец видел.

Чуть пошатываясь, он дошел до колодца, вытащил ведро холодной воды и опрокинул себе на голову. Охнув, повторил процедуру. Это подействовало. Уже без признаков хмеля в глазах он вернулся, приглаживая рукой мокрые волосы. Оксана облегченно вздохнула:

— Фу, как ты меня напугал…

Ким поцеловал ее в щеку.

— Все нормально, Ксюша. Сейчас я и этого юношу в чувство приведу. А дядьку так погрузим.

Взвалив Сергея на плечо, Ким донес его до колодца, усадил на землю, прислонив спиной к замшелому бревенчатому срубу, и резко выплеснул на него ведро воды. Сергей вскочил как ужаленный, очумело глядя по сторонам и отфыркиваясь. Сообразив, что к чему, он бешено заорал:

— Ты что, офонарел?! Так дураком можно сделать!

Ким отмахнулся:

— Ладно, не вопи. Тебе на пользу пойдет.

Подхватив спящего дядьку, дотащили его до вездехода и погрузили в пассажирский отсек, устроив поудобнее. Матвея аккуратно положили у забора, заботливо подложив ему под голову его же кепку. Ким завел двигатель, и вездеход, лязгая гусеницами, тронулся с места.

В Пожары приехали уже в сумерках. Таня встречала их у ворот. Улыбнулась Сергею:

— А я уже заждалась вас, обед три раза разогревала, баню истопила…

Немного протрезвевший к тому времени ее дядя довольно хмыкнул и потер руки.

— Банька — это хорошо. В баньку надо чарку принять, да и после бы не помешало, — с надеждой покосился на Кима с Сергеем. — Как, мужики? Мы там не все у Матвея того… выдули?

Ким хлопнул его по плечу, успокоил:

— Не беда, у нас еще есть. Мы народ запасливый.

Тот повеселел, засуетился:

— Ну так давайте в первый парок и пойдем. А девушки потом, им послабее надоть.

После ужина, уложив пьяненького дядю Петра спать, Ким позвал Сергея на улицу:

— Пойдем, груз уложим хорошенько, а то побросали все как попало…

При свете фонариков долго располагали вещи. Наконец палатка, спальники, ящик с тушенкой и кули с сухарями и вермишелью, коробки с чаем, солью и сахаром заняли свои места. В задней части вездехода, в ящик для инструмента, уложили топорики, веревки, саперную лопатку, запасные фонари в отдельных коробках. Особенно осторожно укрепили ящик с динамитом. Покончив со всеми делами, вернулись в дом.

Оксана с Таней пили чай в кухне. Дразняще пахло свежим медом. Заметив Сергея с Кимом, Таня вскочила, придвинула им табуретки.

— Садитесь, ребята, чаю с нами попейте.

Оба сели за стол, приняли чашки с горячим чаем. Ким, прихлебывая чай с душистым медом, сказал:

— Ну что же. Завтра подъем в шесть ноль-ноль и — в путь. Сергей, Оксана, примерьте комбинезоны и сапоги, у двери на лавке. Ксана, ты портянки, конечно, не умеешь наматывать?

Оксана фыркнула:

— Откуда, господи?

— Значит пойдем учиться. В носках ноги собьешь в сапогах.

— Ким, но мы же на вездеходе поедем?

Тот ответил уклончиво:

— В тайге всякое может случиться. Пойдем, не ленись.

Оксана, недоуменно пожав плечами, не стала возражать и вышла следом за Кимом. Таня подсела к Сергею, посмотрела на него настороженно, как затравленный зверек, осторожно спросила:

— Ты будешь скучать без меня? Не забудешь?

Сергей взял ее за руку, покорно кивнул головой.

— Буду. Не забуду. Подождешь меня немного?

Таня улыбнулась невесело:

— Сколько, немного?

Сергей посмотрел на нее долгим взглядом.

— Ты что меня, как на войну провожаешь?…

Сказал и осекся, обожженный мыслью: насколько близки его слова к истине. Не верилось, при всем желании, что команда, сейчас или позже, оставит их в покое. Будущее пугало своей неопределенностью. Ведь если даже им удастся сейчас выйти сухими из воды, то потом все равно долго (как долго?) придется скрываться от команды и милиции. Легко их в покое не оставят, сейчас эта мысль оформилась совершенно отчетливо. Зная, что они живы, да еще и с золотом из тайника, команда не оставит их в покое, и из чувства мести (сколько их боевиков покрошили), и из-за золота, которое и явилось причиной конфликта. Да… іКонфликті несколько мягко сказано… Не оставят в покое, не оставят. Если только… Дальше мысли обрывались в ворохе предположений.

Таня, словно почувствовав его внутреннюю борьбу, заговорила:

— Сереженька, миленький, возьмите меня с собой, а? Поговори с Кимом, он послушает тебя, ну, пожалуйста. Я сильная, выносливая, я же выросла в этих местах, я бы вам как проводник пригодилась. Сережа, ну, что же ты молчишь?!

В голосе ее звенели близкие слезы. Сергей молчал, мучаясь от чувства неловкости, от необходимости обманывать эту так быстро ставшую близкой и дорогой девушку.

— Таня, я… я не знаю. Я не могу тебе ничего сказать. Я вернусь к тебе, верь мне. Обязательно вернусь…

Она посмотрела на Сергея потухшим взглядом:

— Да, конечно. Я верю тебе…

Не в силах находиться рядом с ней в эту минуту, Сергей резко поднялся, вышел на улицу, подошел к забору и стал яростно бить кулаком по серым от времени и дождей доскам, поминая вполголоса всех богов и их родственников. Немного отведя душу, он вернулся в дом мрачным и нахохленным.

Все трое взглянули на него вопросительно, но промолчали. Таня поднялась:

— Ребята, я вас на сеновале устрою, хорошо?

Виновато улыбнувшись, добавила:

— Это лучше, чем здесь, в тесноте…

Ким успокоил девушку:

— Да, конечно, Таня. Там вольготнее будет, и воздух свежий… Пойдемте, ребятки.

Прихватив фонарь, он вышел. Сергей и Оксана последовали за ним.

Устроившись на сене, Оксана заявила:

— Мальчики, у меня такое чувство, что все мы считаем себя последними негодяями из-за Тани. Я права?

Оба угрюмо молчали. Оксана продолжила:

— Давайте не будем друг с другом в прятки играть. Сережа, мне кажется, у вас с ней отношения не просто дружеские, по-моему она неравнодушна к тебе. Да и ты тоже… К чему хитрить? Она хорошая девушка, лично я одобряю твой выбор. Мы, все трое, знаем, что едва ли когда-нибудь вернемся сюда, неужели ты сможешь оставить ее здесь, зная, что не будешь иметь возможности за ней вернуться? Она догадывается, что мы не те, за кого себя выдаем…

Сергей вскинулся.

— Как догадывается?

— Вот так. Вы пока в бане были, мы с ней поболтали немного. Не верит она нашей сказке. Да и нужно быть круглой дурой, чего о ней не скажешь, чтобы поверить. Все же белыми нитками шито.

Сергей обронил мрачно:

— И что же ты предлагаешь? Взять ее с собой? Ты убеждена, что от команды мы отделались окончательно? А ты, Ким? Вот и я — нет. Неизвестно еще, чем наша іпрогулкаі закончится. Мы для себя все решили, а ее жизнью я рисковать не могу. И не могу я ей всего рассказать, пойми.

Оксана взялась за Кима:

— Ким, а ты почему молчишь? Ведь ты среди нас старший.

До сих пор молчавший Ким подал голос:

— Я вас послушал и так понимаю, что вы оба не против взять ее с собой?

Оба подтвердили его предположение молчаливым согласием.

— Хорошо. Давайте спросим у нее самой, а потом…

— Я согласна, ребята!…

Голова Тани появилась в люке сеновала.

— Вы извините, что я подслушала, я случайно. Я вам одеяла и подушки принесла, а тут услышала, что вы обо мне говорите…

Ким поманил ее рукой:

— Иди сюда. Ничего страшного, что ни случается, все к лучшему. Ну, и что ты поняла из нашего разговора?

— Многое, но не все.

— Хорошо, Сергей, расскажи ей все. С самого начала, но сжато…

Когда Сергей закончил, Таня посмотрела на всех троих по очереди, пытаясь понять, не шутят ли над ней. Ким перехватил ее взгляд:

— Я понимаю, о чем ты сейчас подумала. Нет, мы не шутим. Посмотри, — он распахнул рубашку, обнажив бинты. — И это всего-навсего мелочи, понимаешь? Могло быть хуже, и не исключено, что еще будет. Вспомни о Кирилле, или о стороже в садах, который и вовсе случайно у них на пути оказался. Не думай, что мафия — это порождение кинематографа. Теперь обдумай все и скажи, хочешь ли ты составить нам компанию, зная, что мы, видимо, уже не сможем вернуться туда, где жили, и ты тоже вернуться не сможешь. Подумай.

Таня заговорила, быстро, взволнованно:

— Нечего мне думать, я согласна. Пусть так будет, я хочу с вами. Что меня здесь ждет? Дядька совсем спился, родни у меня больше нет. По мне плакать особенно некому… В лучшем случае, дядя Петя на поминках поплачет, да и то хорошо напившись… Я хочу с вами, я это твердо решила. Возьмите меня, ребята. Я умею многое, я… я стреляю хорошо. Не верите, да?

Она едва сдерживалась, чтобы не зареветь. Ким положил ей руку на плечо, успокоил:

— Верим, Таня, верим. Значит, ты твердо решила уехать с нами и, возможно, навсегда исчезнуть для всех?

— Да.

Ким откинулся на спину, заложив руки за голову, и лежал так, без движения, добрых пять минут. Оксана тронула его за руку:

— Ким… Что ты решил? Последнее слово за тобой.

Он поднялся, взглянул на Оксану и жестко сказал:

— Если с вами что-нибудь случится, мне останется только пулю в лоб пустить.

Тише добавил:

— Если, конечно, жив буду.

Посмотрел на Таню, бросил коротко:

— Собирайся. С собой ничего не брать, только документы. Все. Всем спать. Подъем в шесть ноль-ноль.

* * *

Сошедших с вертолета в аэропорту Минусинска Болотова и Новикова встречал Александр Бачурин, давний друг майора Болотова и его однокашник по Рязанской школе. После окончания жизнь раскидала их по разным углам, но, хоть виделись они редко, связи друг с другом не теряли. Поэтому каждая встреча проходила так, как будто они расстались самое большое неделю назад.

Бачурин шел Болотову навстречу, широко раскинув руки и говоря что-то не слышное за шумом вертолетного винта. Обняв, загудел в ухо, стараясь перекричать рокот іМи-восьмогоі:

— Зачастил ты в мою глухомань, Игорек. То отдыхать приезжал, то по делу.

Болотов так же громко ответил:

— И не говори. Знал бы — не уезжал, так бы и сидел тут.

Бачурин указал рукой на стоящую поодаль іВолгуі.

— Пойдем, экипаж ждет. Вас куда? Сразу в гостиницу или как?

— Или как, Саша. Нам сейчас отдыхать некогда?

В машине Болотов спросил:

— Ну как, Саша, мои подопечные?

Бачурин закурил, разогнал дым рукой.

— Да ты знаешь, неплохо. Мне их ребята абаканские на вокзале с рук на руки передали. Ночевать они останавливались в общежитии стройтехникума…

— Почему там?

— А там у девочки этой, Тани Замостиной, подруга живет. Ну, с вахтером договориться — плевое дело, комнат пустых полно, студенты еще не съехались. До четырнадцати ноль ноль находились в городе, контактов ни с кем не имели. В два часа пополудни сели в іЗИЛі геологоразведочного управления и отбыли из города. В пятнадцать прибыли в поселок Пожары, остановились у дядьки Татьяны, Замостина Петра Федоровича. Почти сразу оттуда вместе с Замостиным поехали на базу управления. Выцыганили там вездеход, распили по маленькой и вернулись в Пожары.

Болотов машинально спросил:

— Для чего им вездеход?

— Ты меня спрашиваешь, Игорек?

Болотов смущенно хмыкнул.

— Действительно, извини.

Бачурин продолжил:

— После возвращения сидят у Замостина, в баньке купались. Ну, вот и все, как будто. Как ты и просил, не трогали их, на глаза не попадались. Судя по всему, они спокойны, не суетятся. Видимо, уверены, что хвоста за ними нет. Что тебя еще интересует?

— Да пока ничего. Пусть ребята попасут их немного, только из виду не упускают. А то, — Болотов покосил на Сергея, — Воронов нам уже преподносил сюрпризы.

— Что, хитер?

— Хитер, бестия. С ним ухо востро держать надо, так и жди чего-нибудь оригинального… Да, и вот еще что, Саша… Если что-то необычное случится в городе, немедленно меня извести, хорошо? И еще, Саша. Слежение с воздуха сможешь организовать? Так, чтобы ненавязчиво.

— Нет проблем. Тут у нас вертолетов полно пожарных крутится, пожаров боимся, тайга, знаешь. Да и геологические мотаются, партии перебрасывают. Так что, запросто.

Болотов уточнил:

— Больше нет новостей?

— Нет.

— Ну, тогда давай в гостиницу, коли так. Отдохнем с дороги.

Бачурин наклонился к водителю.

— Андрей, давай в гостиницу.

Тот молча кивнул головой, взглянул в зеркало заднего вида и включил левый поворотник.

Минут через двадцать остановились у входа в гостиницу. Поднявшись в номер, Болотов с облегчением стянул пиджак и расстегнул осточертевшую ісбруюі с імакаровымі в кобуре.

— Духота, Сережа, сил нет. Пойду в душ.

Новиков плюхнулся на кушетку, взял лежавший на столике іОгонекі и стал лениво перелистывать…

Посвежевший после душа Болотов наслаждался горячим чаем. Посмотрев на хмурого Новикова, спросил весело:

— Ну что, Пинкертон, приуныл?

Тот, угрюмо взглянув на майора, буркнул:

— А чему радоваться?

Болотов понимающе усмехнулся.

— Да, ладно, не казни ты себя. Может, это и к лучшему, что твои орлы Воронова упустили. Ты лучше скажи мне, какие у тебя соображения по поводу того, куда Воронов и Клименко направляются.

— А чего тут думать? Если наши выводы по поводу связи всех событий с убийством Клименко-старшего и Волошина верны, то очевидно, что они поедут на место старого лагеря, где Клименко и Волошин отбывали сроки.

— Верно, и я так же думаю. Вот только зачем? Что их так туда влечет?

— Может, какие-то бумаги? Ну, предположим, Клименко-отец спрятал там сорок лет назад некий компромат на кого-то из нынешних боссов команды. Логично?

Болотов одобрительно посмотрел на Сергея.

— Логично, Сережа. Хорошо мыслишь. Широко, не стандартно. И вполне возможно, что этот предполагаемый компромат из прошлого наделает много шума в настоящем. Сие стало известно команде — и вот результат. Такое вполне возможно, примеров этому немало. Но это, увы, только наше предположение. Словом, будем пока ориентироваться на то, что Воронов взял вездеход для поездки в этот лагерь. Двести верст по тайге — не шутка. Это у них займет не менее полутора суток. За это время мы сумеем обнаружить сидящую у них на хвосте команду… если таковая будет. Кто знает, если Воронов нас обштопал, то вполне мог и команду с носом оставить. Тогда риск уменьшается, но мы останемся ни с чем. Если наше предположение по поводу некоего компромата верно, то Воронов к нам сам придет. Грехи его не так уж велики, а за помощь ему будет хорошая скидка. И если нам с помощью сих предполагаемых документов удастся оперативно обезвредить тех, кто угрожает Воронову и Клименко, то для них это панацея. Ну что же, неплохая версия. Возможно, так оно и есть. Но если мы ошибаемся… Тогда мы рискуем потерять и Воронова, причем буквально, и с ним все нити, связывающие его с командой. Ну, ладно, давай-ка спать ляжем, утро вечера мудренее.

Ночью тревожно и настойчиво зазвонил телефон. Еще не сняв трубку, Болотов уже ощутил укол беспокойства где-то под лопаткой. Он коротко обронил в трубку:

— Да.

— Майор Болотов?

— Да, я слушаю.

— Говорит дежурный по ГОВД капитан Лосев. Подполковник Бачурин приказал немедленно известить вас… Совершено нападение на склад НЗ войсковой части 5420. Убит часовой, похищено двадцать автоматов Калашникова калибра 7,62 мм, два ручных пулемета того же калибра и большое количество патронов…

Болотов ощутил холодок в груди. Двадцать две единицы стрелкового оружия!… В трубке гудел голос дежурного.

— Вам нужна машина?

— Зачем? Ах, да… На место происшествия… Нет, не поеду.

Он взглянул на часы: было начало пятого.

— Нет, сейчас не надо машину, пусть подъедет к половине девятого.

Болотов опустил трубку на рычаг. Новиков, тоже проснувшись от звонка, вопросительно смотрел на него.

— Что, товарищ майор?

— Сюрприз, Сережа. Нападение на войсковой склад. Двадцать два ствола и уйма патронов. Чуешь?

— Чую. Но уж, наверное, не Воронов и компания?

— Да уж, наверное. Это их, так сказать, конкуренты. Ну, что? Ждите событий, как говорится…

В девять часов утра в управлении их встретил Бачурин. Шутливо заметил, хотя в глазах тлел огонек тревоги:

— Игорек, ты приносишь мне несчастья. Стоило тебе появиться, и — на тебе… нападение на войсковой склад.

Болотов мрачно буркнул:

— Да ладно тебе подначивать, и без того тошно. Что от оперативников слышно?

— Воронов, оба Клименко и, — Бачурин поднял палец, — Таня Замостина в шесть утра выехали со двора и исчезли в нашей необъятной тайге.

Болотов выругался:

— Черт! Замостина-то им зачем?

Бачурин пожал плечами:

— Ну, не знаю. Может, как проводник? Она все же местная.

Болотов повернулся к Сергею:

— Сережа, давай-ка навести дядю Замостина. Может, что-нибудь новенькое узнаешь. Саша, машину найдешь?

Бачурин кивнул:

— Найду.

— Вот и отлично. Давай, Сергей, я буду здесь…

Когда Новиков вышел в сопровождении шофера, вызванного Бачуриным, Болотов спросил:

— Как слежение? Пасут?

— Пасут Игорек, пасут. Постоянно висеть над ними нельзя, конечно же, но с интервалом в два-три часа будем контролировать.

Болотов прикурил, заглянул в пустую пачку, смял ее и сердито бросил в корзину для бумаг.

— Добро, Саша. Эх, плюнуть бы сейчас на все, да в лес, на речку с удочкой. А вечером банька, да стопочку с устатку. Как, Санек, насчет стопочки?

— А вот закончим с твоим Вороновым и сообразим. К дядьке твоему снова завалимся, на пасеку.

Болотов с сожалением вздохнул.

— Скорей бы…

Два часа спустя Болотова пригласили к телефону. Голос Сергея Новикова был взволнован.

— Игорь Константинович, плохие новости. Опередили меня. Сразу после отъезда Воронова, Клименко и Тани Замостиной к самому Замостину приходили трое. Досталось ему здорово, я нашел его в бессознательном состоянии, еле губами шевелит. Говорит, допытывались, куда племянница с приятелями поехали. Заверяет, что ничего не сказал. Хотел в милицию сообщить, но не хватило сил из дома выйти. Он действительно очень плох, я его в больницу отправил…

Болотов нетерпеливо перебил:

— А тебе, тебе он что сказал?

— Ерохин скит…

— Ерохин скит?

— Да, старый заброшенный монастырь. Двести километров на юго-восток от Пожаров, и километрах в пятидесяти от лагеря, где сидели Клименко-старший и Волошин.

Болотов, не сдержавшись, выругался, несмотря на присутствие хорошенькой связистки с сержантскими погонами. Девушка смутилась, осуждающе посмотрела на майора. Тот, перехватив ее взгляд, извинительно улыбнулся, дескать, работа такая. Новиков продолжал:

— Но это еще не все, Игорь Константинович. Команда еще завбазой потрясла, где Воронов взял вездеход. Тот тоже знал, куда они едут, слышал из разговора Воронова и Замостина.

— Ну и…

— Завбазой раскололся, теперь команда знает, куда направился Воронов, Клименко и Замостина. Со склада угнали два вездехода. Кстати, от заведующего я узнал, что Воронов прихватил с собой, в числе прочего, ящик со взрывчаткой. Центнер динамита…

На этот раз, плюнув на присутствие телефонистки, Болотов, загнув что-то забористое и трехэтажное, прорычал в трубку:

— Возвращайся сюда, жду.

Он положил трубку на рычаг, пошарил по карманам в поисках сигарет, потом вспомнил, что успел прикончить и вновь купленную в буфете пачку, снова вполголоса выругался.

Выйдя в коридор, он подошел к двум сержантам, покуривающим у окна, молча взял у одного из них сигарету из руки и, сопровождаемый их недоумевающими взглядами, пошел по коридору. Он как-то осунулся и постарел сразу, набухли мешки под глазами, четче обозначились складки у рта, рука, держащая сигарету, мелко подрагивала. Сказалось напряжение последних дней. К этому теперь примешивалось гнетущее чувство ответственности за жизнь четверых людей, едущих сейчас по тайге и ничего не подозревающих ни о планах майора Болотова, ни о том, что за ними следом движутся два вездехода, набитые вооруженными головорезами, жаждущими их крови. И если некий майор Болотов в чем-то просчитается…

Когда майор вошел в кабинет Бачурина, тот вопросительно взглянул на него:

— Что с тобой, Игорек? Что-то ты неважно выглядишь.

— Да так, устал что-то. Рана, проклятая, дает себя знать. Думал уж все, а вот снова заныла…

Помолчав, он продолжил:

— Саня, подопечные мои в Ерохин скит едут, слышал о таком?

— Слышал. Заброшенный монастырь, километрах в двухстах от Пожаров. Места глухие, безлюдные. Что они там забыли?

— Не знаю пока. А вот то, что за ними два вездехода направляются, это я знаю. А в вездеходах этих — парни из команды. Ты стволы пропавшие не ищи. Сто против одного, что стволы эти в тех двух вездеходах.

Бачурин присвистнул.

— Что, настолько все серьезно?

— Как видишь. Давай объединим усилия, двух зайцев сразу убьем. В район Ерохина скита надо перебросить спецподразделение, пусть покурят покуда в сторонке. Не исключено, что спектакль там разыграется. Этот на тот случай, если наших гангов доморощенных не удастся в пути перехватить. Надо обнаружить эти два вездехода прежде, чем они до Воронова доберутся. Сделаешь?

— Сделаю. Спецвзвод у скита к ночи будет. Туда все равно до утра не успеют добраться ни Воронов, ни те, другие. Значит, говоришь, два вездехода? Это, стало быть, человек двадцать, двадцать пять. Двадцать АКМ и два РПК, не исключено, что и еще что-нибудь имеется. А у Воронова что?

— Предположительно автомат Калашникова, обрез дробовика и пара імакаровыхі. Да и какое имеет значение: что у него? Будь у него хоть полковой миномет… Что он сделает с двумя сопливыми девчонками и одним парнем, который и служил-то в стройбате… Если мы вовремя не подоспеем — хана Воронову и его веселой компании.

Бачурин включил селектор, отдал необходимые распоряжения, снова обратился к Болотову:

— Я так понимаю, теперь играем в открытую?

— Да, теперь не до конспирации.

— Хорошо, только задача усложняется. В тайге несложно спрятаться, с воздуха в лесах трудно что-то обнаружить. Особенно, если это что-то будет усиленно заметать следы. Прямых дорог там нет, как они будут ехать, неизвестно, мы знаем только направление. Будем надеяться, что летунам удастся их обнаружить. Ну, а если нет… Тогда будем ждать их у Ерохина скита. Какой у них разрыв во времени?

— Почти девять часов.

— Девять часов — немалый срок. Думаю, імоимі архаровцам ітвоихі непросто будет нагнать с таким разрывом. Ну, что? Теперь будем ждать сообщений от моих ребят? А пока давай пойдем пообедаем.

— Пойдем. У тебя сигареты есть? У меня снова кончились, зараза…

* * *

Ким остановил вездеход. Машина клюнула носом, двигатель взревел в последний раз и затих. Сразу наступила звенящая тишина. Несколько минут все четверo сидели, оглушенные лязгом и скрежетом гусениц за почти восьмичасовую дорогу. Понемногу стали проступать звуки тайги: шелест деревьев, шум неширокой, но бурной на перекате речушки.

Ким открыл дверцу, пружинисто спрыгнул на каменистый берег, с удовольствием потянулся уставшим от долгого сидения телом.

— Ну вот, здесь и устроим привал. Время обеденное, пора подкрепиться. Ох и тяжко же эту махину гнать. Сергей, пойдем дровишек для костра сообразим, а девочки продуктами займутся.

Быстро набрали груду валежника, благо ходить за ним далеко не пришлось. Когда весело затрещал костер, Ким сказал Сергею:

— Пойдем прогуляемся. Хочу вот на эту сопку забраться, посмотреть, что нас впереди ждет.

Вскарабкались на вершину поросшей низкорослым кустарником сопки. Ким долго разглядывал окрестности в бинокль, потом протянул Сергею:

— Посмотри, видишь вон там топи? Видимо, те самые, о которых Танин дядька говорил. Кругаля хорошего давать придется, топлива про запас не зря взяли.

Сергей рассматривал зеленое море леса, лежащее на многие десятки километров вокруг.

— Однако занесло нас… Хорошо, что ты умеешь по компасу ориентироваться, я в этом ни черта не смыслю.

Разговаривая с Кимом, Сергей продолжал рассматривать тайгу.

— Дикие места, Ким. Не думал, что такая глухомань еще сохранилась. Представляю, каково нашему отцу здесь приходилось. Он рассказывал, что находились самоубийцы бежать из лагеря…

Вдруг он схватил Кима за руку.

— Черт! Ким, посмотри! — Сергей протянул Киму бинокль. — Смотри. Вон там, видишь?

— Что видишь?

— Да вон там, где кромка леса. Помнишь, по равнине ехали, девчонки еще красотой восхищались?

Но Ким уже и сам заметил то, что так взволновало Сергея. Две маленькие зеленые точки, похожие отсюда на жуков, ползли по долине, по которой часов семь тому назад прошел вездеход, управляемый Кимом. Казались они отсюда мелкими и безобидными. Но в упорстве, с которым они ползли по следам прошедшего вездехода, было что-то зловещее.

Оба молча переглянулись, подумав об одном и том же. Сергей отвел глаза в сторону, сказал негромко:

— Недолго мучилась старушка… А может, не они, а, Ким?

Ким, устало посмотрев на него, спросил:

— Ты сам-то этому веришь? Конечно, это могут быть и геологи, и охотники, и черт знает кто еще. Только я так не думаю.

Достав сигарету, Ким не спеша прикурил, протянул пачку Сергею. Несколько минут молча курили, сосредоточенно размышляя. Сергей подал голос:

— А может, менты? Команда-то как узнала? Ведь ушли же от них.

Ким покачал головой.

— Менты вертолетом бы воспользовались. А команда… Ты же сам говорил, что возможности у них большие. Узнали, где отец ваш сидел, догадаться, что именно в лагерь поедем, нетрудно…

— Ну, и что теперь делать будем?

— Что делать? То же, что и раньше. Пойдем арсенал проверим. Хорошо, что Таня карабин взяла, похоже, пригодится. Девочкам пока ничего говорить не станем, ни к чему их раньше времени тревожить. Разрыв по времени довольно большой, не скоро еще догонят. Ну, а там…

Ким махнул рукой, ничего больше не объясняя, все и так было понятно. Потом продолжил:

— Значит так, Серега. Надеяться нам не на кого, справляться придется своими силами.

Ким помолчал, потом спросил, вроде бы, не совсем кстати:

— Ты Таню любишь?

Сергей, ничуть не удивившись вопросу, коротко ответил:

— Люблю.

— И я Оксану люблю… очень. Сейчас мне плевать на золото, но за нее я любому глотку перегрызу. А потому, либо я их, либо они меня. Живым я им больше не дамся. Понял?

— Понял, Ким. Держи пять.

Сергей протянул раскрытую ладонь. Ким хлопнул по ней.

— Ну, пойдем, Сергей.

Когда они спустились, обед уже был готов, и Оксана сразу взяла их в оборот за опоздание.

— Ну вы где, шатуны, бродите? У нас уже давно все готово…

Ким поцеловал ее в щеку.

— Ладно, солнышко, не ворчи. Увлеклись немного, очень там красиво, наверху.

За обедом Сергей и Ким угрюмо молчали. Как ни хотелось не показать своего подавленного состояния, удавалось это плохо. Таня с Оксаной, безуспешно пытавшиеся их развеселить, наконец не выдержали. Первой начала Оксана:

— Да что с вами, мальчики? Что вы как в воду опущенные?

Ким и Сергей молча переглянулись. Заметив это, Оксана снова спросила:

— Что происходит? Что вы как заговорщики? Ну-ка выкладывайте, в чем дело.

Таня поддержала ее:

— И правда, ребята, говорите, что случилось?

Оба снова переглянулись. Сергей сказал:

— Действительно, Ким, к чему скрывать?

Ким махнул рукой.

— Ладно, говори.

Сергей отставил свою тарелку, закурил.

— Опять за нами хвост, девочки. И не маленький, два вездехода. Ползут по нашим следам. Вот так-то…

Наступило тягостное молчание. Первой заговорила Таня, возбужденно, зло:

— Сволочи. Ну и пусть. Дадим им жару. У вас есть оружие, я из карабина хорошо стреляю…

Ким перебил ее.

— Ну-ну, Аника-воин… Разошлась. Если в каждом вездеходе по восемь, десять человек, то их уже двадцать. А нас только четверо. Причем двое — женщины. А пули, знаешь, никого не щадят… Уйти бы нам, оторваться…

Таня возразила:

— Куда? За Ерохиным скитом болота непроходимые. Если уходить куда-то в сторону, так на сотни километров ни одного жилища. А у нас топлива и продуктов кот наплакал, только-только до скита и обратно в Пожары. Что же, ехать сейчас обратно, прямо этим шакалам в лапы? Нет уж. Ты, Ким, мне сам говорил, что это не шутки, вот и давайте действовать соответственно. Я, например, ко всему готова, можете за меня не опасаться. Я свою жизнь и Сережину просто так не отдам…

Сергей сжал ей руку. Таня замолчала, глядя на него. Оксана тоже высказалась:

— Я согласна с Таней. Мы знали, на что шли, и другого выхода нет. И за меня с Таней не беспокойтесь, мальчики. Мы вас не подведем, бороться будем до конца, и за вас, и за себя.

Ким устало потер лоб ладонью:

— Ладно, попробуем уйти. Ну, а если не удастся… Тогда будем драться. Давайте заканчивать и собираться, теперь время особенно дорого.

Делали все быстро и четко. От недавнего благодушия не осталось и следа. Все четверо были напряжены и сосредоточены. Быстро свернули лагерь, погрузили все вещи в вездеход.

Уже когда собрались трогаться, откуда-то из-за верхушек деревьев вынырнул вертолет. Прошел низко над головами, зависнув на несколько секунд, набрал высоту и удалился, грохоча лопастями винта. Ким спросил у Тани:

— И часто у вас вертолеты летают?

Девушка беспечно ответила:

— Часто. Пожарные, геологические… Ты не обращай внимания.

Кима это не успокоило, и он продолжал допытываться:

— И что, всегда так низко, на бреющем? И так часто? Я их за дорогу раз пять или шесть заметил.

Таня задержала ногу на подножке вездехода, сказала озадаченно:

— Да нет… Раньше я этого не замечала. А ты что думаешь?..

— Я не думаю, я предполагаю. В нашем нынешнем положении всего надо опасаться. Ну ладно, заводи, Сергей, поехали.

Ехали молча почти до темноты. Разговаривать никому не хотелось. Все были погружены в свои размышления, да и все равно ничего не было бы слышно за лязгом и грохотом. Только переглядывались время от времени, подбадривая друг друга. Сергей сосредоточенно наблюдал за дорогой. Ким через небольшие промежутки времени смотрел на карту и сверялся по компасу, знаками указывая Сергею направление движения. Девушки сидели на боковой скамье, обнявшись, нахохлившись, как воробьи под дождем.

* * *

Следующий привал сделали уже в сумерках. Темнело быстро. Едва успели поставить палатку и собрать топливо для костра, как все вокруг окутала чернильная темнота. Небо было усыпано яркими звездами. Казались они такими близкими, что хотелось протянуть руку и потрогать каждую. Тайга дышала, волновалась вокруг, было немного жутко от ее необузданного величия. Из всех четверых только Таня воспринимала окружающее спокойно. Деловито хозяйничая у костра, она, казалось, ничего вокруг не замечала, была спокойна и уверенна, словно находилась не в глухой тайге у костра, а у себя дома, на кухне. Но за этим кажущимся безразличием чувствовалась хватка коренного таежника. Не отрываясь от своих дел, она слышала все, впитывала в себя запахи тайги. Заметив неуверенность Сергея, Кима и Оксаны, успокоила:

— Да вы не пугайтесь, ребята, тайга, она только кажется чужой и страшной. Она добрая, надо только уметь себя здесь вести. Я когда-то тоже шарахалась от всего, а потом, когда у дяденьки стала жить, привыкла. Он меня с собой часто по тайге таскал. Ох, и выдумщик он. Помню, раз под дождь попали, страшный такой ливень. Так дядя дров посырее набрал и под елкой костер развел. Дым от костра плотный, тяжелый, забил лапник — и сухо под елкой, как под зонтом. А то помню, учил меня хариуса ловить на перекатах. На голый крючок ловили, честное слово. Он меня и стрелять научил, часто с собой на белку брал. Я из мелкашки белку в глаз бью. Не верите?!

Сергей погладил ее по руке:

— Верим, Таня, верим. Хороший у тебя дядя?

— Хороший… Только, — она потускнела, сникла, — не пил бы он. После того, как маму с папой похоронили, он и запил. Он ведь любил маму мою. Они с папой вместе за ней ухаживали, а она вот папку выбрала. Дядя Петя так и не женился потом, всю жизнь бобылем и прожил.

Таня вздохнула, взялась помешивать половником в котелке. Оксана заговорила, пытаясь разрушить пасмурное настроение:

— Ну что вы, ребята, приуныли? Ей Богу, как будто хороним себя заранее. Ведь все же хорошо будет, правда, Ким? Встряхнись, я тебя не узнаю. Все будет хорошо, ведь так?

Ким обнял ее, притянул к себе:

— Так, солнышко, так. Конечно, все будет хорошо. Выкрутимся. Вот закончится вся эта чехарда, уедем куда-нибудь и заживем всем на зависть…

Сергей добавил:

— Ничего, вот вырвемся отсюда и устроим междусобойчик по поводу победы. Обязательно устроим…

Таня спохватилась:

— Ой, я же совсем про ужин забыла, заговорилась… Уже готово все.

Поужинав, стали устраиваться на ночлег. Ким начал было говорить Сергею:

— Ну что, по-джентльменски вездеход девушкам уступим?

Оксана вкрадчиво перебила его:

— Что значит — девушкам уступим? Уже бежишь от меня?

Сергей хохотнул:

— Все, Ким Воронов. Похоже, кончилась твоя холостяцкая воля. Ну, а нам с Таней выбирать не приходится, верно Таня?

Он невинно посмотрел на девушку, отчего та смутилась и покраснела. Оксана пришла ей на выручку:

— Да ладно тебе, не смущайся. Устраивайтесь в вездеходе, а мы с Кимом в палатке.

Потом пригрозила брату пальцем шутливо:

— Ну, смотри у меня… Попробуй только не жениться.

Сергей потупил глаза:

— На все воля господня, а я только смиренный раб его…

Ким проснулся, когда рассвет еще едва брезжил сквозь брезент палатки. Поцеловав спящую Оксану, плотнее прикрыл ее расстегнутым спальником, выбрался наружу. Стараясь никого не тревожить, развел костер и занялся приготовлением завтрака. Повесив над костром котелки с чистой, хрустальной водой из ручья, примеченного с вечера, решил дозаправить вездеход, чтобы не терять времени на остановку днем. Покончив с этим, разбудил всех.

Из вездехода, чертыхаясь, показался Сергей, помятый и взлохмаченный. Подрагивая от утреннего холода, он принялся проклинать гнуса, тайгу, парней из команды и черт знает кого еще, правого и виноватого. Ким хмыкнул:

— Ну, начинается, Сережка в своем репертуаре… Иди завтракать, быстрее согреешься у огня.

Сергей ворчал еще несколько минут, но, уткнувшись носом в кружку с горячим чаем, затих, засопел довольно.

Покончив с завтраком, не теряя времени тронулись в путь. Ким гнал на предельной скорости. Сдвинув густые брови, он машинально жал на рычаги, когда того требовала дорога, полностью погрузившись в невеселые размышления. Острее всего он сейчас чувствовал тяжесть их положения, и только выработанная годами службы командирская привычка не поддаваться отчаянию, умение сжимать волю в кулак в тяжелые моменты не позволяли ему раскиснуть. Но там, в армии, все же было легче. Там в его подчинении находился взвод суперсолдат, обученных, отлично подготовленных, осознающих меру риска и грозящей им опасности. Эти парни знали, на что шли, с ними было легче. А здесь… Оксана, ставшая такой родной и близкой, молодая, цветущая. Ее брат, драчун и забияка, но так еще и не осознавший до конца, что смерть — это навсегда. Ведь жизнь обрывается только один раз, и это единственное, что нельзя изменить, исправить… И, наконец, Таня. Совсем юная, едва узнавшая первые ласки. Они все надеются на него, верят ему, Киму, ждут от него чуда. А что он сможет сделать, когда до них доберутся двадцать головорезов, не знающих ни жалости, ни сострадания, отлично подготовленных к этой встрече? Уж у них-то арсенал — будь здоров, это точно. Не полезли бы они, не подготовившись к встрече как следует, научены прошлым опытом. А у него, Кима? Один автомат, Танин карабин, обрез, пара імакаровыхі почти без патронов. За себя Ким не боялся. Но было по-настоящему страшно даже представить исковерканные, изувеченные тела, такие молодые и сильные, этих трех ребят, ставших ему, по сути, самыми близкими и родными людьми. Чтобы отогнать тягостные мысли, встряхнул зло головой, выругался вполголоса сквозь сжатые зубы. іДумай, думай, майор Воронов, не расслабляйся. Я верю в твои силы, ты найдешь выход!і. Взглянул в зеркало. Изображение прыгало от качки, но успел рассмотреть, что Сергей времени даром не теряет. Жестикулируя руками из-за невозможности говорить в таком грохоте, он объяснял Тане и Оксане, как стрелять из автомата. Обе, без тени улыбки, хотя и выглядело все комично, внимательно смотрели и кивали головами. Ким тепло улыбнулся. іМолодцы, ребятки. Ничего, Воронов, с ними не пропадешь. С ними можно и в огонь, и в воду. И в тебя они верят, так оправдай их довериеі.

Дорога становилась все тяжелее, участились сопки. Вездеход натужно урчал двигателем, карабкался, переваливаясь, через каменные завалы, то задирая свою тупую, с удивленными глазами-фарами морду, то падая вниз. Болтанка была невероятная. Сергей, прервав свои объяснения, уцепился за ремень. Таня с Оксаной последовали его примеру. Скорость поневоле пришлось сбавить. Ким напряженно смотрел на дорогу, стараясь вести как можно ровнее, но все равно рисковал каждую минуту опрокинуть тяжелую машину. Стало не до мыслей, дорога отнимала все внимание.

Сергей, умудрившись пробраться вперед, прокричал ему на ухо:

— Это, видно, те самые сопки, о которых дядя Петр говорил, да?

Ким молча кивнул. Он тоже с опаской посматривал на склоны, стараясь вовремя заметить возможные камнепады, не хватало еще, чтобы их здесь похоронило.

Спустя полчаса Ким вынужден был сделать остановку. Руки тряслись от постоянного напряжения и вибрации рычагов управления, ноги сводило судорогой, они онемели и почти ничего не чувствовали. Дальше так вести машину становилось опасно, достаточно одного неловкого поворота и можно было опрокинуться. Выбрав площадку поровнее, Ким заглушил двигатель. В ушах звенело и лязгало. Несколько минут сидели молча, оглушенные и подавленные мрачным пейзажем. Сопки были угрюмы и неприветливы. Редкие деревца, чахлые и низкорослые, едва цеплялись за склоны, высасывая из последних сил соки для своей обреченной жизни. Россыпи огромных валунов, казалось, похоронили все живое. Трава нездорового сероватого оттенка едва-едва пробивалась сквозь каменистую почву. Оксана прошептала:

— Ой, ребята, уехать бы скорее отсюда. Жутко здесь…

Ким возразил немного виновато, растирая уставшие руки:

— Отдохну немного. Руки очень устали, не справлюсь с управлением, кувыркнемся.

Вмешался Сергей:

— Так давай я поведу, я уже освоился.

— Нет, — возразил Ким, — здесь опасно, Сережа. Это не по ровной земле гнать. Уж лучше я сам. Перекурим пока. Пойдем на сопку, посмотрим, далеко ли еще.

Долго и мучительно карабкались наверх, цепляясь за редкие кустики. На вершине, отдышавшись, Ким стал смотреть в бинокль. Подыскал наиболее подходящий путь для вездехода, зафиксировал в памяти направление. Потом долго, до рези в глазах, смотрел в обратную сторону, пытаясь обнаружить преследователей. Сделать это было слишком не просто. Тайга, капризная и коварная, умела прятать. Ким уже решил отказаться от своей затеи, когда удача улыбнулась ему. Он успел заметить в небольшой лощине, уже перед самыми сопками, два упрямо ползущих вездехода. Заметил и похолодел. Почувствовал, как холодный пот потек по спине. Близость стала очень опасной. Киму даже показалось, что он слышит монотонный гул двигателей и лязг четырех гусениц. Опустил бинокль, машинально сунул в рот сигарету, глухо сказал Сергею:

— Эти шакалы времени зря не теряли, они уже в сопки въезжают. Видимо, гнали всю ночь, пока мы спали, как сурки. Не больше, чем через пару часов, они нас нагонят.

Сергей напряженно спросил:

— И что теперь, Ким?

— Теперь?.. Давай подумаем немного… Ведь они по нашим следам едут, так?

— Так.

— Значит, идут за нами след в след, боятся, что потеряют… Помнишь, что Танин дядя об этих сопках говорил?

Сергей посветлел:

— Камнепады?..

Ким кивнул:

— Вот именно. Вон там в одном месте распадок узенький, посмотри в бинокль. Если мы там пойдем, то и те придурки туда же сунутся. Обходить вкруговую, значит наш след потерять…

Сергей перебил, уловив его мысль:

— Динамит?

— Точно. Но вот беда, заранее рвать нельзя. Понимаешь? Надо так, чтобы перед самым носом у них… Или, еще лучше, когда по расселине поедут.

Сергей молчал, напряженно глядя на Кима. Не дождавшись продолжения, сказал глухо:

— Ким, но это же верная смерть. Уйти не успеешь… подстрелят как куропатку.

— Вот именно, поэтому пойду я. А ты останешься с девочками.

Заметив, что Сергей собирается возразить, Ким прикрикнул:

— Разговорчики, сержант Клименко! — и, смягчившись — Сережа, отчаянная твоя голова, я же старше, мне и рисковать. К тому же, у тебя Таня…

— А у тебя Оксана.

— Она поймет. А Татьяну жалко. Нечего меня раньше времени хоронить. Все. Я тебя старше, и по возрасту и по званию, приказываю меня слушаться. Все нормально будет, Сережа.

Сергей промолчал, стиснув зубы.

Спуск дался легче. Оксана с Таней бросились им навстречу, явно напуганные одиночеством.

— Ой, мальчики, как хорошо, что вы пришли. Без вас тут совсем страшно…

Ким обнял Оксану, притянул к себе:

— Ничего, девочка, все хорошо. Сейчас поедем.

Метрах в ста за отмеченной расщелиной, повернув за сопку, Ким остановил машину. Вездеход был незаметен с той стороны, откуда ждали преследования. Ким деловито, ничего не объясняя девушкам, вскрыл ящик с динамитом, вынул несколько шашек, и стал отмерять шнур, наматывая его на локоть. Таня с Оксаной недоумевающе смотрели на него. Переглянулись. Оксана требовательно спросила:

— Ким, это что значит? Что ты затеял, зачем тебе динамит?

Ким, рассовывая динамит по карманам комбинезона, ответил беспечно:

— Да так… сюрприз небольшой готовлю нашим ідрузьямі.

— Что значит — сюрприз?

— Дорогу немного привалим.

Ким посмотрел на Таню с Оксаной в упор.

— Девочки, они ближе, чем мы думали. Хуже того, они совсем близко. Надо их немного задержать. Вот в этой горловине я это и сделаю.

Чтобы пресечь возможные возражения, добавил:

— Все, красавицы, без споров. Дисциплина должна быть железная. Приготовьте оружие и ждите меня, возможно, немного пострелять придется. Завалим дорогу и оторвемся. А там — пусть ищут. Завал разбирать не станут, а в обход пойдут, у нас будет преимущество во времени. Ну все, я пошел.

Когда он скрылся за поворотом, Сергей нарушил молчание:

— Так надо, девочки. Сейчас рискует он один, а в противном случае можем погибнуть все.

И добавил виновато, обращаясь к сестре:

— Я хотел пойти, Ксана. Но с ним разве поспоришь?

Оксана подняла от колен голову, посмотрела на него:

— Все правильно, Сережа, так надо. Лучше пойти ему, Ким прав, как всегда. И вот что, ребятки (Сергей отметил про себя это Кимово іребяткиі), давайте и мы готовиться. Ким надеется на нас. Сергей, ты бери автомат, я обрез, а Таня карабин. Мне еще пистолет дай.

Что-то жесткое появилось в ее облике, стала она чем-то неуловимо похожа на Кима. Даже жесты, резкие и категоричные, словно позаимствованные у него. Сергей с Таней беспрекословно ей подчинились, словно так и должно было быть, признавая ее старшинство в отсутствие Кима. Разобрав оружие и проверив его, замерли в томительном ожидании, молчаливые и напряженные.

Забравшись на сопку, Ким осмотрелся, подыскивая подходящее место для закладки динамита. Остановился на огромном валуне, угрожающе нависшем в сторону расселины. От него цепочкой тянулась россыпь серых, отшлифованных дождями и ветром валунов.

Вбив несколько шашек под основание камня, Ким отрезал кусок шнура длиною в полметра, поджег его, засекая время по часам. Проверив время горения, ножом пробуравил в средней шашке отверстие, и ввинтил в него конец шнура. Размотав шнур по всей длине, прилег рядом, поднял к глазам бинокль и стал смотреть. Заметив вездеходы, прикинул мысленно, сколько им потребуется времени, чтобы доехать до распадка, вспоминая, сколько у него самого ушло на дорогу. Получалось не более получаса. Достал пистолет, передернул затвор, положил рядом с собой. Толку от этого было, пожалуй, немного, но все равно почувствовал себя как-то увереннее, как всегда бывает, когда имеешь в руках оружие, даже если знаешь, что оно бесполезно. Закурил. Мысли ворочались как-то вяло, лениво. Страшно, как ни странно, не было, хотя понимал, что шансов уцелеть немного. Если его даже и не успеют заметить до взрыва и подстрелить, то, наверняка, засыплет камнями от взрыва. Можно было, конечно, использовать и весь шнур, но преимуществ это давало немного, а вот риск, что длинный шнур погаснет в самый неподходящий момент, увеличивался. Так что не все ли равно? Стало жаль Оксану. Бедная девочка, она так успела его полюбить… Да, если честно, и сам-то еще слишком молод для того, чтобы умирать. Утешало то, что это спасет их троих… или во всяком случае отодвинет развязку. А там… Мало ли, что может случиться?.. Отогнал мрачные мысли, стал вспоминать Оксану, ее глаза, улыбку… Все же жаль, что встретил такую девушку поздно. А может все-таки удастся уйти? Если зажечь и сразу рвануть? Тогда, может, и не достанет? Ну что же. Это шанс. Хоть не ахти какой, а — шанс, надо попробовать.

Размышления прервал рев двигателей. Оба вездехода вынырнули из-за поворота и стали видны, как на ладони. Сверкая отполированными гусеницами, они неумолимо приближались, подминая под траки камни. Вот до них уже шестьсот метров… четыреста… триста пятьдесят. Ким чиркнул зажигалкой, поднес пламя к шнуру. Тот зашипел, занялся иссиня-зелеными искорками, шипя и потрескивая, стал укорачиваться. Пламя побежало вверх. Ким трижды вздохнул и зашагал вниз, то и дело оглядываясь. Огонек тлел, безжалостно пожирая пропитанный шнур. Тогда Ким рванул вниз, уже не оглядываясь, мысленно приговаривая: іУспею, успею, успею…і. Почти скатился вниз, добежал, пригнувшись, до вездехода, крикнул возбужденно:

— В машину, быстро? Сейчас рванет!

Запрыгнул в кабину, мысленно продолжая отсчитывать секунды: іДесять… пять… три… нольі, сжался, ожидая грохота… Было тихо, только вездеходы грохотали гусеницами где-то за поворотом. Побледнев, Ким выскочил наружу. Сергей спрыгнул рядом, рявкнул:

— Что?!! Шнур погас?

И, не дожидаясь ответа, побежал наверх огромными прыжками, размахивая на ходу ремнем автомата.

— Куда?!! — заорал Ким. — Вернись, дурак, убьют!

Он побежал было вслед за Сергеем, но подоспевшие Оксана с Таней схватили его за руки, повисли на нем всей тяжестью. Таня закричала, всхлипывая и глотая слезы:

— Ким! Не надо, не ходи! А то вас обоих убьют!..

И забилась, зарыдала в голос;

— Сережа! Сереженька, миленький, только уцелей… прошу тебя, только уцелей…

Сергей выскочил наверх как раз в тот момент, когда первый вездеход уже въезжал в узкий промежуток между сопками. Шнур погас метрах в двадцати от шашек. Задыхаясь от быстрого подъема, свирепо матерясь, Сергей выхватил спички и стал лихорадочно чиркать по коробку. Руки подрагивали, спички ломались одна за другой. С пятой попытки, наконец, удалось зажечь. Шнур вспыхнул радостно, словно соскучившись по огню. Снизу Сергея заметили. Вездеходы остановились, наружу, как муравьи, посыпались парни с автоматами, открыли огонь, беспорядочный, но плотный. Сергей дал в ответ пару очередей и покатился вниз, раздирая в кровь руки и лицо об острые камни и кустарник. Прежде чем он успел спуститься к вездеходу, по расселине пробежали четверо парней, почти непрерывно стреляя в Сергея. Пятый, с пулеметом, выскочив из-за поворота первым, опешил на секунду, заметив вездеход. Придя в себя, вздернул кверху ствол, но выстрелить не успел. Ким на вскидку разрядил в него всю обойму, подбежал, подхватил пулемет с тяжелой коробкой для ленты.

Сергей вскрикнул, задетый очередью, уже у самого основания сопки. Ким повел стволом в сторону тех четверых парней, нажал на спусковой крючок. В этот момент наверху грохнуло, загудело глухо, посыпались обломки камней, острые и режущие, как шрапнель. Камни, громыхая и сталкиваясь, покатились вниз, цепляясь друг за друга. Всех накрыло каменным дождем. Ким, положив длинной очередью тех четверых, кинулся на помощь Тане с Оксаной. Подняв окровавленного и оглушенного Сергея, занесли его в вездеход. Ким выхватил из-под сиденья аптечку, бросил Тане бинты.

— Сделай тампоны, зажми рану. Перевязывать некогда.

Словно подтверждая его слова, из-за завала выскочила еще группа парней. Взбешенные, они стали стрелять, не жалея патронов. Ким дал пару коротких очередей. Парни попадали, залегли за камнями. Стрельба стала еще яростнее, плотнее. Рванув рычаги, Ким крикнул:

— Пригнитесь!

Фрикционы жалобно захрюкали, заголосили на все лады. Машина понеслась на предельной скорости, петляя и рискуя ежесекундно опрокинуться. Сергей, сжав челюсти, постанывал от боли в прострелянном боку. Таня упала ему на грудь, целуя его и плача, прижимала к окровавленному боку сложенные в тампоны бинты, старалась накрыть Сергея всем телом, уберечься от шальных пуль. Оксана схватила автомат, распахнула заднюю дверцу и стала стрелять, зло выкрикивая что-то неслышное за стрельбой и лязгом гусениц. Ким мысленно подгонял машину, подаваясь вперед всем телом, словно стараясь помочь ревущему на предельных оборотах двигателю. Лязг и грохот достигли апогея. Вездеход дрожал и вибрировал всем корпусом, продираясь через завалы. Как ни мала была скорость, но вездеход удалялся с каждой секундой. Те парни, за камнями, не решались выскочить под пули. Оксана вставила уже третий, последний магазин. Израсходовав и его, удивилась, что нет ответного огня. Преследователи были уже далеко. Растерянно посмотрев на автомат Оксана отшвырнула его в сторону, бросилась к лежащему Сергею, положила его голову себе на колени, стараясь уберечь от тряски. Слезы, до того сдерживаемые, полились ручьями. Она заплакала, гладя брата по голове, говорила что-то, чего он не мог слышать за грохотом.

Вскоре сопки кончились. Вырвавшись на ровное, вездеход ехал еще километра три, дополз до кромки леса, рыкнул напоследок двигателем и затих. Ким перебрался назад, обнял плачущую Оксану, успокоил как мог. Разорвав новую аптечку, распорол ножом комбинезон Сергея, наложил тугую повязку, спросил:

— Ты как, Серега?

— Порядок… жить буду, — и добавил со своей всегдашней мальчишеской хвастливостью: — А все-таки героем я оказался, а не ты, Ким.

Все облегченно рассмеялись. Шутит, значит действительно порядок. Ким заверил девушек:

— Обойдется. Две дырки в боку, ничего важного не задето. Через пару недель плясать будет, — и Сергею, — потерпишь еще немного? Найду местечко поуютнее, сделаем привал. Тем скотам нас скоро не найти.

— Потерплю, конечно.

Ким обвел всех глазами.

— Ну что, ребятки, с боевым крещением вас?

Оксана припала к его груди, то ли плача, то ли смеясь от радости, что живы. Таня, несмело улыбаясь, вытирала слезы. Ким спросил ее:

— Ну что, девочка, ты еще не передумала?

Она закачала головой, потряхивая кудрями. Ким ободряюще подмигнул ей:

— Ну, вот и отлично… Теперь как старший по званию объявляю вам всем благодарность за героизм и мужество.

И добавил с теплотой в голосе:

— Вы молодцы, ребятки…

* * *

Майор Болотов метался по кабинету Бачурина, как загнанный зверь. Донесения от поисковой группы были неутешительными вот уже пятый час. Не, могли обнаружить ни вездеход Воронова, ни вездеходы их преследователей. Болотов сунул в рот сигарету, уже шестую за последний час, и яростно запыхтел дымом. Бачурин, сидевший за столом, попытался его успокоить:

— Да перестань ты, Игорь. Найдутся, куда они денутся?..

Болотов открыл рот, хотел что-то сказать, но, передумав, махнул рукой и снова принялся мерить кабинет шагами. Новиков, притихший и нахохлившийся, сидел в углу, с удивлением глядя на своего шефа. Впервые за три года совместной работы видел он его таким взвинченным. Всегда спокойный и рассудительный, был его начальник и кумир неузнаваем в своих переживаниях. Вместе с ним Сергей сейчас впервые ощущал тяжкий груз ответственности за чужие жизни. Сейчас эта опальная четверка представлялась ему не просто ловцами удачи, авантюристами, безликими подследственными, знакомыми ему только по фотографиям и скупому языку характеристик, а живыми симпатичными ребятами, практически его ровесниками, такими же молодыми и ищущими, только оказавшимися почему-то по другую сторону баррикады. И теперь он мучительно, не меньше Болотова, переживал за их дальнейшую судьбу.

Запищала стоявшая на столе полевая рация. Бачурин взял микрофон, нажал кнопку.

- іБеркуті на связи.

Из рации, искажаемый шорохом помех, послышался голос старшего поисковой группы:

— Обнаружен вездеход. Квадрат… Замечены вездеходы преследования, они на подходе. Жду указаний.

Болотов выхватил у Бачурина микрофон:

— Уходите, не привлекайте внимания. Сейчас прибудет спецподразделение. Контролируйте движение всех трех вездеходов.

— Первый вездеход остановился, что нам делать?

— Выполняйте указание, будьте на связи.

Болотов положил микрофон, сказал Бачурину:

— Давай, Саша, спецвзвод и вертолеты.

Бачурин нажал кнопку селектора:

— Второй взвод, боевая тревога. Вертолеты к вылету.

Отдав распоряжения, он поднялся, вынул из сейфа пистолет в кобуре, сказал коротко:

— Я с вами.

Пять минут спустя два іМи-восьмыхі летели в указанный квадрат. Три десятка парней в бронежилетах и касках расположились вдоль бортов, зажав короткоствольные АКСы между колен. Болотов находился в кабине головного вертолета, принимая радиодоклады. Сергей Новиков вместе с парнями из спецвзвода был в пассажирском отсеке, подгонял наспех надетый бронежилет, то и дело поправляя сползающую, не по размеру, каску. Спустя несколько минут поступило сообщение о взрыве и перестрелках. Вертолеты шли на предельной скорости. И все же они не успели. Когда прибыли в указанный квадрат, в распадке уже никого не было. Покружив над завалом и прочесав окрестности, вынуждены были вернуться ни с чем. Поисковая группа тоже потеряла след: вездеход Воронова скрылся в лесах. На его поиски отправился еще один вертолет. Два вездехода ушли вкруговую, отыскав другую дорогу через сопки, и тоже потерялись в тайге. Оставалось одно — ждать их всех у Ерохина скита. Спецвзводу был дан отбой. Расстроенные очередной неудачей, Новиков и Болотов вернулись в управление. Бачурин занялся текущими делами, более мелкими, но не менее важными. Еще два часа прошли в томительном ожидании. Донесения были по-прежнему неутешительными. Отчаявшийся Болотов сказал Бачурину:

— Верни, Саша, поисковые группы, это ни к чему не приведет. Незачем топливо впустую жечь. Воронов вот-вот у скита будет. Передай командиру спецвзвода: пусть будут в полной боевой готовности. Будем ждать.

Через час поступило сообщение от командира спецвзвода, уже сутки находившегося в трех километрах от Ерохина скита. Приняв донесение, Бачурин передал Болотову:

— В районе скита перестрелка. Командир взвода запрашивает указания. Что им делать, Игорь?

— Передай, пусть отсекут Воронова от команды. Любой ценой. Слышишь, Саша? Любой ценой. Мы вылетаем…

Бачурин приказал в микрофон:

— Отсечь тех четырех от команды. Попытайтесь их взять, но только живыми, всех четверых. Если будут сопротивляться, огня не открывать, ни в коем случае. Обложить их и ждать. Через полчаса на место прибудет майор Болотов для руководства операцией. Как понял меня, Неверов?

— Понял вас хорошо, приступаю к исполнению…

* * *

Скит появился неожиданно. Плотная стена леса расступилась вдруг, обнажив большую, почти идеально правильной, круглой формы поляну, с пологим подъемом к самому подножию скита. Несколько низких строений и покосившаяся от времени часовенка были сложены из плохо ошкуренных, потемневших от времени и дождей бревен, изъеденных жуками-короедами. Ким подогнал вездеход вплотную к самой длинной постройке. Рыкнув напоследок, измотанный двигатель затих, негромко постанывая перегретым нутром. В тишине стал слышен шум деревьев, окружающих поляну плотной живой изгородью. Выйдя из вездехода, Ким осмотрелся. Подошел Сергей, придерживая рукой простреленный бок и слегка морщясь от боли:

— Мрачновато здесь. И темнеет быстро… Ну, пойдем искать? Слушай, Ким, неужели добрались?

Ким нахмурился озабоченно:

— Добрались, Сережа, добрались. Вот как бы еще выбраться отсюда живыми… Ну, так где сундук-то?

— Судя по схеме, вон там, в часовне.

Обернувшись к вездеходу, Сергей сказал:

— Девочки, берите фонари, пойдемте.

Оксана с Таней прихватили фонари, спрыгнули на землю. Ким вытащил из кабины пулемет, сказал негромко всем троим;

— Оружие с собой берите, не оставляйте.

Прихватив из ящика с инструментами саперную лопатку, взвалил пулемет на плечо и пошел к часовне. Разобрав оружие и фонари, Сергей, Таня и Оксана потянулись за ним.

В часовне пахло затхлостью и плесенью. Мох седыми лохмотьями свисал с осклизлых бревен, наполняя запахом гниения спертый воздух. Оттолкнув покосившуюся дверь, Ким с опаской посмотрел наверх, оглядел стены и потолки при свете фонарика.

— Как бы не обвалилось. Таня, Оксана, вы не входите пока, ждите снаружи. Мы с Сергеем сами справимся. В каком углу, Сергей?

Тот вошел, тоже опасливо посматривая на перекошенные стены, сказал глухим в сыром воздухе голосом:

— Вон там, в правом дальнем.

В углу возвышалась беспорядочная груда трухлявых бревен. В свете фонарей разбежались перепуганные мыши. Ким приспособил фонарь на земляном полу, снял часы, отдал их Сергею:

— Ты свети, Сережа, я сам разберу. А то раны у тебя закровоточат, ты и без того немало крови потерял.

Он схватился за конец верхнего бревна, резко вывернул его в сторону. Трухлявое дерево переломилось, брызнуло клочьями отсыревшей древесины. Ким выругался:

— Чер-р-р-т! Рассыпается все.

Взяв лопатку, он принялся перерубать мягкие и податливые бревна на части. Обрубленные концы поднимал и отбрасывал в сторону. Минут через двадцать вытер вспотевший лоб. На том месте, где лежала груда бревен, обнажилась влажная, утрамбованная земля. Передохнув, Ким взялся за лопату. Копалось на удивление легко. Заглаженная потоками талой воды земля только создавала видимость плотной неприступности. Под верхним слоем почва была рыхлой и податливой. Под ногами у Сергея быстро росла гора свежевырытой земли. Он обошел яму, стал с другой стороны светить Киму прямо под ноги. На глубине метра в полтора лопата глухо звякнула, наткнувшись на что-то твердое. Ким замер, выпрямился, посмотрел на Сергея. — Слушай, кажется что-то есть.

Тот широко улыбнулся:

— А ты как думал?! Конечно, есть!

— Да, честно говоря, до последнего момента как-то не верилось.

Сергей обернулся к двери, крикнул:

— Таня, Оксана! Идите сюда, скорее!

Девушки подбежали, сгорая от нетерпения.

— Ну что? Нашли?

Ким снял еще один слой земли. Обнажилась крышка кованого, обтянутого полосами железа сундука внушительных размеров. Ким поднял голову, сказал, обращаясь к девушкам:

— Принесите веревки, я подцеплю сундук. Так, пожалуй, не вытащим.

Таня побежала к выходу, крикнула на ходу:

— Я сейчас, быстро…

Когда она вернулась, Ким уже обкопал сундук вкруговую, обнажив его со всех сторон. Приняв концы веревки, подвел их под низ сундука, не без усилия приподнимая углы. Бросил все четыре конца на края ямы, выбрался сам.

— Так, девочки. Сергея как раненного на поле брани побережем. Вы берите с той стороны, а я отсюда возьмусь. Приподнимем над ямой — и в сторону его.

Взявшись за концы веревок, вытащили тяжеленный сундук из ямы, оттащили его в сторону. Замка в пробое не было. Вместо него болтался кусок вполне современной алюминиевой ложки, закрученной спиралью. Ким разогнул алюминий, вырвал его из отверстия, отбросил в сторону. Изувеченная ложка, упав в яму, глухо звякнула. Сергей повернулся на звук, спросил удивленно:

— Что это? Еще один сундучок, что ли?

Подошел к краю ямы, посветил фонариком. Пожав плечами, вернулся обратно.

— Вроде, ничего не видно… Ну открывай, Ким, не томи.

Ким с улыбкой посмотрел на всех троих, протянул руку. Со звоном откинулась тяжелая крышка. Направив внутрь луч фонаря, Сергей против воли ахнул. Сундук был почти доверху набит тускло заблестевшими чашами, крестами, кубками, иконами в золотых окладах. Как завороженные, все четверо смотрели, не в силах произнести ни слова. Первым опомнился Ким.

— Боже ты мой… Никогда не думал, что увижу столько золота разом. Ведь это же золото? Оксана, ущипни меня, может я сплю?

Оксана, зачарованная, прошептала едва слышно:

— Я, кажется, сама сплю… С ума сойти…

Сергей наклонился, вытащил крест, почти такой же, как и тот, что Ким продал несколько дней тому назад. Алмазы заиграли гранями, отбрасывая блики на его лицо. Закрыв пламенеющие от волнения щеки руками, Таня замотала головой.

— Ребята, да мы же теперь миллионеры… Нет, к черту миллионеры! Миллиардеры!! Нам Рокфеллер в подметки не годится…

Ким прервал ее:

— Ну, положим, Рокфеллер гораздо богаче, но… Здесь целое состояние. Подумать страшно, сколько всего на это золото можно сделать…

Оксана вдруг всхлипнула, закусила губу, прошептала, глотая слезы:

— Папа… Он из-за этого золота погиб. И товарищ его… и Кирилл…

Все словно опомнились, помрачнели, исчезло навеянное блеском золота и алмазов очарование. Сергей бросил крест в сундук, словно тот обжег ему руки, сказал глухо:

— И правда, сколько крови пролилось из-за этого золота. И это только то, что нам известно. А кто знает, какая история у этого сундука? Может быть, это не первые его жертвы…

Ким, чувствуя настроение своих компаньонов, выдержал долгую паузу, потом сказал:

— Все это так, ребятки, много бед от золота, слепнут люди от его блеска. Но ведь не зря же мы сюда ехали? Не для того столько драк с командой выдержали, чтобы вот так бросить и уехать. Раз нашли, надо забрать его и использовать с толком. Сергей, Оксана, не зря же ваш отец погиб. И не для того тебе, Сергей, сегодня досталось, чтобы команда кутила и жировала на это золото. И вообще…

Он вдруг замер, поднял вверх руку в знак внимания, прислушался.

— Тихо! Слышите?

Все встревоженно посмотрели на него. Оксана спросила, опустив голос до шепота:

— Что, Ким?

— Двигатели… Слышите? Это они. Вот так, ребятки, как бы и нам очередными жертвами не стать. Ну, сук-ки… Когда мы наконец от них избавимся?..

Гул стал отчетливее. Теперь уже все четверо слышали гудение двигателей и лязг гусениц. Сергей ругнулся:

— …мать вашу. Концерт продолжается.

Он передернул затвор автомата. Девушки побледнели, но тоже решительно сжали оружие хрупкими руками. Ким поднял пулемет с вновь наполненной лентой.

— Ну, вот. Теперь бежать некуда. Здесь либо мы их, либо они нас. Пойдем занимать оборону по всем правилам военного искусства. Ну и… Давайте попрощаемся на всякий случай. Кто знает, как получится. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь…

Молча, без слов, без патетики, обнялись. Вышли из часовни. Сергей остановился в дверях:

— А сундук как же?

Ким отмахнулся:

— Не до него сейчас. Будем живы — заберем…

Подбежали к вездеходу, залегли за гусеницами. Ким с пулеметом забрался на крышу постройки, ежеминутно рискуя провалиться сквозь прогнившую кровлю, лег, выставив хищный ствол пулемета в сторону леса, крикнул вниз:

— Без меня не стрелять!

Ждать долго не пришлось. Первый вездеход резко вынырнул из-за деревьев своей тупорылой мордой, блестя стеклами в лучах заходящего солнца. Второй шел за ним, почти без интервала. В первом вездеходе, видимо, ослепленные заходящим солнцем, не сразу заметили стоящий на подъеме кимовский вездеход и проехали еще метров сорок. Едва только стали сбавлять скорость, Ким выпустил длинную очередь, целя по лобовым стеклам. Передний вездеход закрутился на одном месте, беспомощный и никем неуправляемый. За простреленным стеклом было хорошо видно, как водитель навалился грудью на рычаги, безжизненно уронив голову. Второй вездеход на полном ходу врезался в передний. Под скрежет металла и завывание двигателей раздалась ответная стрельба, яростная и беспорядочная. В переднем вездеходе, видимо, кто-то заменил убитого водителя. Перестав вращаться, машина замерла, встав поперек дороги. Второй вездеход занял ту же позицию, создавая прикрытие. Парни из обоих вездеходов высыпали наружу, залегли за гусеницы. Но прежде Ким успел положить еще двоих, и один завопил от боли в простреленной ноге.

— Беречь патроны, — крикнул Ким. — Пока не вылезут из-за вездеходов — не стрелять!

Ураганный огонь заставил его пригнуться. Пули запели на все лады, зацвинькали по металлу вездехода, рикошетя и впиваясь в бревенчатые стены. После яростного обстрела команда кинулась в атаку. Ким заорал вниз:

— Сергей, перережь веревки, столкни бочку вниз!

Тот вскочил, рубанул лезвием ножа по веревкам, уперся в бочку рукой, толкнул. Бочка упала на землю, плеская внутри себя остатками бензина, кувыркнулась нехотя пару раз и покатилась вниз по склону, угрожающе подпрыгивая и набирая скорость с каждым новым оборотом. Когда она почти поравнялась с цепочкой наступающих, Ким выпустил по ней короткую очередь, прошив круглый бок в нескольких местах. Бочка ухнула, подпрыгнула вверх, освобождая бешеную энергию взорвавшегося бензина. Горящие брызги разлетелись во все стороны, осыпали бегущих людей клочьями жадного огня. Дикие вопли заглушили стрекот автоматов. Кто-то, бешено матерясь и завывая, упал на землю и покатился вниз по склону, пытаясь сбить с себя пламя. Еще двое яростно хлопали друг друга руками, в надежде погасить тлеющую одежду, но в следующее мгновение оба упали, скошенные одной очередью. Ким дал еще пару очередей, усиливая панику. Внизу плевался огнем автомат Сергея. Таня, методично, как в тире, целилась и выпускала пулю за пулей, хладнокровно передергивая затвор. Оксана зло щелкала бойком пистолета, не замечая, что патроны давно кончились. Нападавшие дрогнули и бросились обратно под защиту вездеходов. Рассыпались, залегли, и снова открыли бешеную стрельбу, заставив спрятаться всех четверых. Ким закричал, перекрывая грохот и визг пуль:

— Сергей, быстро с девочками в часовню. Я прикрою.

Сергей вскочил, схватил за руку Оксану, все еще сжимающую в руке пистолет с пустой уже обоймой и обрез дробовика в другой, потянул ее за coбой. Крикнул на ходу:

— Таня, давай за нами, быстро!

Ким стал стрелять, водя стволом из стороны в сторону и не снимая палец со спускового крючка. Там, за вездеходами, были вынуждены прекратить стрельбу на несколько секунд, спрятаться от шальных пуль. Этого времени было достаточно, чтобы Сергей, Таня и Оксана скрылись за углом и, прикрытые постройкой, с крыши которой стрелял Ким, побежали к часовне.

Спрыгнув с крыши, Ким рванул дверцу вездехода, схватил ящик с динамитом и шнур, и тоже побежал к часовне, волоча по земле тяжеленный ящик. Воспользовавшись затишьем, снизу снова стали стрелять. Почти забежавший за угол Ким вскрикнул от острой боли в ноге, упал на бок. Стиснув зубы, последним рывком повернул за угол, подтягивая за собой ящик. На помощь ему уже бежал Сергей. Подбежал, схватил за плечи, помог подняться. Ким прохрипел:

— Возьми пулемет, я сам справлюсь. Давай, давай… быстрее.

Расстояние до часовни преодолели в несколько секунд. Ввалились в дверной проем. Ким протолкнул ящик с динамитом вперед.

— Сергей, давай автомат. Возьми шнур, нарезай сантиметров по десять- двенадцать, вживляй в шашки и подавай мне. И жгут мне наложи, зацепили, сволочи…

С наспех наложенным жгутом, взяв автомат и дробовик, замер у двери в напряженной позе. Поторопил Сергея:

— Быстрее, Серега, быстрее. Сейчас очухаются и полезут.

Сергей сноровисто работал ножом. Ким выхватил у него из рук первую шашку, поджег конец шнура. Из-за угла показались двое парней, потные, с перекошенными от злобы лицами. Выждав пару секунд, Ким метнул шашку. Не ожидавшие такого оборота парни несколько секунд отупело смотрели на нее, лежащую в двух шагах, потом заорали, повернули обратно, но заскочить за угол не успели. Грохнул взрыв, обоих подбросило взрывной волной, с силой швырнуло о стену. Из свежей воронки полетели комья земли вперемежку с камнями.

Из-за угла выскочил еще один. Ким швырнул вторую шашку, заскочил в часовню. Грохот. Вопль. Потянуло вонючим дымом. Голоса послышались со стороны глухой стены часовни, видимо, обошли кругом. Стали стрелять через стену. Трухлявые бревна совсем не задерживали пуль, они засвистели в воздухе, закружили по всей часовне. От многочисленных отверстий потянулись полоски света, играя древесной пылью и перекрещиваясь. Все попадали на пол. Ким закричал от двери:

— Таня, Оксана, в яму давайте, быстрее. И магазины, магазины мне!..

Сергей схватил набитые магазины, подбежал, подал Киму. Сунул ему в руки еще три импровизированные гранаты. Засовывая магазины за пояс, Ким крикнул ему:

— Набьют ленту — заряди пулемет, встань у выхода. Я вылазку небольшую сделаю.

Он выскочил за дверь. Добежал до угла часовни, осторожно выглянул. Группа парней пробиралась вдоль стены. Ким отшатнулся, зажег очередную шашку, швырнул за угол. После взрыва вывалился и разрядил в толпу весь магазин. Снова заскочил за угол. Быстро поменял магазин, побежал к противоположному углу часовни. Добежал, и нос к носу столкнулся еще с одним, вывернувшимся из-за угла. Успел отметить краем глаза, что это тот, мордатый, который когда-то пытал его. Резко ударил прикладом в лицо, откинул к стене, пригвоздил короткой очередью. Мелькнуло в голове: іНу, вот и поквитались…і. Не глядя за угол, швырнул еще одну шашку, снова выскочил, разрядил магазин. Зацепила еще одна пуля, чуть выше локтя, вырвала кусок мяса вместе с тканью комбинезона. Стиснув зубы, выругался. Вставил третий магазин и стал пятиться к двери, поводя стволом автомата из стороны в сторону. Дошел до входа в часовню, дал, для острастки, еще пару очередей в разные стороны. Ввалился внутрь. Сергей подбежал к двери, на ходу заправляя ленту в пулемет.

— Ким, там девчонки нашли… Иди посмотри…

Ким обернулся на секунду, возбужденный, взвинченный:

— Что? Еще один сундук? Это кстати. Сейчас устроим себе пышные похороны…

— Да нет же, иди посмотри. Я их придержу, лента полная…

В этот момент их внимание привлекли шум и выстрелы со стороны леса. От деревьев короткими перебежками приближались рослые парни в камуфляжных костюмах и бронежилетах. Покачивались от бега каски. АКСы коротко плевались огнем. Ким недоуменно глянул на Сергея:

— Черт! Это еще что? Подмога им, что ли? Похоже, кранты нам, Серега. С такой оравой нам не справиться.

— Да нет, Ким. Что-то не так. Слушай, это не менты, а?

Ким выругался.

— Час от часу не легче! Их нам только и не хватало. Лучше бы ни тех, ни других не было…

Сергей дал пару коротких очередей по наседающим бандитам. Ким переспросил:

— Так что вы там нашли?

* * *

Bepтолет снизился и шел теперь едва не задевая верхушки сосен. Быстро сгущалась темнота. Сережа Новиков мысленно подивился смелости и мастерству пилотов, не побоявшихся в наступающих сумерках идти на бреющем полете. Он сидел один в пассажирском отсеке, время от времени поглядывая в иллюминатор, пытаясь разобрать детали стремительно уплывающей назад картины. Лес стоял почти сплошной стеной. Только иногда мелькали поляны, неожиданно появляясь в поле зрения и так же быстро исчезая, словно их и не было вовсе. Пару раз мелькнула узенькая серебристая полоска речушки. Сергей посмотрел на часы. По заверениям одного из пилотов, до брошенного монастыря оставалось не более пяти минут лета. Застегнул ремешок каски на подбородке, поправил на груди ілифчикі с запасными магазинами. Неслышно, за рокотом мощного двигателя, передернул затвор автомата.

Как обычно перед боевой операцией, почувствовал холодок где-то между лопаток. Страха не было. Сейчас он искренне переживал за судьбу этой четверки, хорошо представляя себе весь ужас и безысходность их положения. Четверо против двух десятков отлично обученных своему ремеслу бандитов, к тому же превосходящих их в вооружении, в глухой тайге, без надежды на чью-либо помощь… В такой ситуации и самые закаленные люди способны потерять голову. А из всех четверых только Воронов обладает достаточным опытом и выдержкой.

Сергей еще раз нетерпеливо выглянул в иллюминатор. Тьма сгустилась окончательно. Земля отсюда, сверху, теперь была сплошь черной и лишенной отдельных деталей. Из пилотской кабины выглянул Болотов, тоже в каске и бронежилете, с АКС в руках, указал большим пальцем правой руки вниз. Сергей понимающе кивнул головой и приник к иллюминатору. Едва различил внизу большую поляну и какую-то постройку на возвышении. Среди построек метались фигурки людей, особенно густо скопившиеся вокруг покосившейся на один бок часовенки. Звуков стрельбы не было слышно, только мелькали вспышки автоматных выстрелов. Несколько раз мелькнули цепочки трассирующих очередей. Где-то рядом с часовней расколола темноту яркая вспышка, как при взрыве ручной гранаты.

Сергей возбужденно вскочил, не дожидаясь приземления, откатил массивную дверь. Рокот винта ворвался в нутро іМи-восьмогоі. Вечерняя прохлада приятно остудила пылающие щеки. Рядом встал Болотов, так же напряженно всматриваясь в темноту.

Вертолет еще висел метрах в трех над землей, бешено вращая лопастями, когда оба спрыгнули на землю, пружинисто приземлились и, пригнувшись, побежали вверх по подъему. Новиков вырвался вперед, окунулся в гущу перестрелки, присоединившись к ребятам из спецвзвода. К Болотову, пригнувшись, подбежал рослый мужчина лет тридцати, в камуфляжной форме с погонами капитана. Упал на землю, потянул Болотова за рукав, крикнул:

— Пригнитесь, товарищ майор, шальная пуля может зацепить.

Болотов опустился на землю, протянул руку для приветствия:

— Майор Болотов.

Капитан коротко и сильно пожал протянутую руку, представился:

— Я — капитан Неверов, командир взвода. Что будем делать, товарищ майор? Мы выступили сразу после приказа подполковника Бачурина. Когда прибыли на место, здесь пальба была, как на войне, — капитан изумленно покрутил головой. — Я в Афганистане служил, так тут не хуже будет… Те четверо засели в часовне. Мои ребята пытаются отсечь их от команды, но это практически невозможно: огонь очень плотный, не подступиться. А отвечать боимся, часовня очень ветхая, простреливается практически насквозь. Боимся кого-нибудь из той четверки задеть…

Болотов перебил, перекрикивая грохот и визг пуль:

— Из них никто не пострадал?

— Точно не могу сказать, но, кажется, нет. Во всяком случае, одного, по-видимому, Воронова, я видел. Он тут небольшую вылазку делал, человек пять из команды положил. Это было как раз в тот момент, когда мы появились. Потом он обратно в часовню заскочил.

Неверов, заметив, что Болотов встревожен не на шутку, попытался успокоить его:

— Да живы они, товарищ майор, живы. Ни у моих ребят, ни у парней из команды трассеров нет, а я трассирующие очереди видел, это, наверное, Воронов, больше некому. Он тут фейерверк небольшой устроил, прямо Рембо какой-то. У него что, гранаты есть?

— Динамит…

Неверов не расслышал, переспросил:

— Что, что?

Болотов ответил громче:

— Шашки динамитные!

Капитан закивал головой.

— А-а-а. Понял… Ну, что будем делать?

Болотов секунду, другую помолчал, раздумывая, потом спросил:

— Во взводе есть потери?

— Двое раненых. Легко.

Болотов поморщился:

— Ладно… Принесите мне мегафон, попытаюсь убедить прекратить огонь.

Неверов с сомнением покачал головой.

— Едва ли послушают, товарищ майор. Парни из команды дерутся, как черти, понимают, что терять им нечего…

Болотов раздраженно перебил:

— Выполняйте приказание, капитан. Мне лишние трупы ни к чему, их и без того достаточно на моей шее висит.

Капитан, пожав плечами, окликнул залегшего неподалеку парня, меняющего магазин в автомате:

— Ломов, принеси мегафон. Быстро!

Тот кивнул, откатился в сторону, приподнялся и побежал короткими рывками в сторону леса.

Едва он добежал до первых деревьев, как жуткий грохот заглушил все звуки, прокатился тугой волной по окрестностям, заставив вздрогнуть и застонать ряды вековых кедров. Ветхая часовенка нереально, словно в замедленной киносъемке, вздрогнув снизу доверху каждым бревнышком, поднялась метра на полтора от земли, освещенная изнутри ярчайшей вспышкой, зависла на мгновение в воздухе, словно предлагая полюбоваться собой в последний раз этим неведомо зачем собравшимся здесь людишкам, нарушившим ее покой и уединение, и рассыпалась, обнажив яркое пламя, осветившее тайгу на десятки метров вокруг. Бешеной силы взрыв, разбрасывая бревна по округе, опалил жарким пламенем упавших от взрывной волны людей, пророкотал сердито и негодующе, плюясь языками пламени, сразу взявшегося пожирать ближайшие деревья, высушенные августовским зноем.

Болотов и Неверов, ослепшие и оглохшие, покатились вниз по склону, отброшенные мощной взрывной волной. Неверов, докатившись до вертолета, больно ударился спиной о шасси, смачно выругался, вскочил на ноги и повернулся лицом в сторону скита. То, что он увидел в следующее мгновение, заставило побледнеть видавшего виды капитана. На том месте, где несколько секунд назад возвышалась часовня, зияла огромная воронка, осыпаемая сверху комьями вывороченной земли и обломками бревен. А оттуда, сверху, бежал вниз по склону человек-факел, издавая обожженной глоткой какой-то дикий, леденящий кровь рев. В слепой предсмертной судороге, никого и ничего не замечая вокруг, он бежал, спотыкался, вскакивал на ноги и снова бежал, не снимая указательного пальца обгоревшей руки со спускового крючка пулемета, рассыпая вокруг себя сотни смертоносных шмелей. Судя по остаткам обгоревшей одежды, он был из команды. Кожа на теле свисала окровавленными лохмотьями. На обгорелом, безбровом лице чернел открытый в предсмертном крике рот.

Слева от него вскочил с земли человек, прыгнул, пытаясь повалить бегущего на землю, и сразу же упал, скошенный очередью из пулемета. Болотов, тоже наблюдавший жуткую сцену, вскочил на ноги, выкрикнул отчаянно:

— Сережа!!!

Неверов покачал головой, сказал сожалеюще:

— Зря он! Этот уже покойник, ни к чему его тушить…

Капитан поднял ствол автомата, выпустил по бегущему бандиту очередь, прекращая его мучения. Тот словно переломился пополам, споткнулся, упал и молча покатился вниз, прямо под ноги Болотову и Неверову. Оба, уже не обращая внимания на тлеющий труп, перескочили через него и побежали наверх. Навстречу им бежал еще один, из взвода Неверова, находившийся в момент взрыва близко к часовне. Он бежал зигзагами, хлопая себя по спине и груди, пытаясь сбить сатанеющее пламя. Споткнулся, упал, покатился по земле. К нему бросились с разных сторон, прижали к земле, сбили пламя, унесли к вертолету, рычащего и матерящегося от боли. Еще один, контуженный взрывом, сидел на земле, раскачиваясь и зажав голову руками, мыча от боли. Его тоже подхватили под руки и почти волоком потащили к вертолету. Больше из взвода Неверова никто серьезно не пострадал. Из команды в живых не осталось никого, слишком близко находились к часовне в момент взрыва.

В кабине вертолета надрывался второй пилот, вызывая по рации подкрепление для тушения пожара. Неверов, пришедший в себя, отдавал распоряжения. Было светло, как днем. Люди, рассыпавшись цепочкой вдоль кромки поляны, наступали на полосу огня, подбиравшегося уже к стволам деревьев.

Добежавший до огромной воронки Болотов, онемевший и безучастный, завороженно смотрел на то место, где всего несколько минут назад возвышалась часовня, прятавшая за своими ветхими стенами четверых. В безвольно опущенных руках повисли уже ненужные каска и автомат. В глазах, потемневших от боли, отражались блики бесноватого пламени. Он стоял и что-то шептал побледневшими губами, словно бы совсем не замечая происходящего вокруг, забыв, что он здесь старший и должен организовать тушение пожара, отдавать какие-то распоряжения, что-то говорить и делать. Настолько велико было потрясение от жестокого финала этой истории, начавшейся всего несколько дней назад в далеком отсюда городе. Трагедия, разыгравшаяся у него на глазах и при нем же окончившаяся, трагедия четверых совсем еще молодых людей, совершенно выбила из колеи повидавшего немало смертей и крови майора. Больно было осознавать, что это он, майор Болотов, отчасти виновен в происшедшем.

Двое плечистых парней несли на импровизированных носилках Сережу Новикова с перебитыми пулеметной очередью ногами. Он лежал, покачиваясь в такт шагам, сжав зубы и стараясь не стонать от режущей боли ниже колен. Заметив Болотова, дал знак остановиться, приподнялся на локте, сделав над собой усилие, отчего бисеринки пота выступили на переносице, спросил звенящим голосом:

— Игорь Константинович, ну как же так?! Как же так?!! Зачем они это сделали?!! Ведь они же видели, не могли не видеть, что им пришли на помощь. Зачем, ну зачем они это сделали?..

Голос его сорвался. Сергей безнадежно махнул рукой и откинулся на спину, едва не теряя сознание от жгучей боли.

Болотов не слышал его. Он все так же молча и безучастно стоял и смотрел на комья вывороченной земли, и блики пламени издевательски отражались в его глазах. И только когда зарокотали в воздухе винты пожарных вертолетов, он вышел из охватившего его оцепенения, поднял голову, обернулся. Посмотрел тусклым взглядом на пожарных, выпрыгивающих из вертолетов, пошел вниз по склону, по-стариковски ссутулившись, спотыкаясь то и дело и бормоча едва слышно:

— Бесы… Бедные, несчастные, загнанные в угол бесы… Они просто хотели жить… просто жить…

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Десять месяцев спустя, ранним майским утром, в зале ожидания аэропорта Домодедово сидел среднего роста коренастый мужчина лет сорока с густо посеребреными сединой висками, в сером костюме-тройке, плохо скрывающем выправку старого кадровика. Небрежно закинув ногу на ногу, перелистывая тоненькую книжицу в мягком переплете, он время от времени смотрел на часы и бросал короткие изучающие взгляды на снующих людей, что, видимо, не было вызвано какой-то необходимостью, а просто являлось многолетней привычкой. Глянув еще раз на часы, он захлопнул книгу, положил ее на соседнее сиденье, встал, поднял небольшой кейс и направился в буфет.

Взяв у стойки чашку кофе и бутерброды, прошел к свободному столику и стал неторопливо помешивать ложечкой сахар в чашке, все так же внимательно осматривая людей вокруг. Взгляд его, обманчиво ленивый, вдруг замер и сосредоточился на высоком импозантном шатене лет тридцати. Тот стоял за крайним столиком у окна, допивая кофе и посматривая через стекло, покрытое серой вуалью пыли, на летное поле.

Мужчина в сером костюме прищурился, словно что-то припоминая, при этом в его глазах мелькнул проблеск какой-то давней, но не забытой за прошествием времени мысли. Он секунду оторопело смотрел на шатена, потом, подхватив ікейсі, забыв про кофе, решительной походкой направился к его столику. Подошел вплотную, встал за спиной шатена и, выдержав короткую паузу, чтобы восстановить вдруг сбившееся дыхание, негромко, но отчетливо произнес полувопросительно:

— Воронов?

Шатен никак не отреагировал, и только опытный глаз смог бы заметить, как напряглись мышцы спины под пиджаком. Тогда тот, что стоял у него за спиной, легонько прикоснулся рукой к его локтю и повторил весомее и увереннее:

— Воронов… Ким Георгиевич, я к вам обращаюсь.

Шатен не спеша обернулся, посмотрел серыми, со стальным оттенком глазами на своего непрошенного собеседника в упор, уточнил приятным, хорошо поставленным баритоном:

— Вы ко мне обращаетесь?

Тот усмехнулся.

— Да, к вам, Ким Георгиевич. Только не говорите мне, что я вас с кем-то путаю.

Шатен улыбнулся:

— Простите, но именно это я и хочу сказать: вы меня с кем-то путаете.

Первый досадливо поморщился, все так же негромко сказал, стараясь не привлекать внимания окружающих:

— Должен я проверить у вас документы? — словно о какой-то необходимой в общем-то, но в данном случае неуместной процедуре.

Шатен удивленно приподнял брови:

— А на каком основании, позвольте? И почему я должен вам предъявлять документы?

Мужчина, вынув из внутреннего кармана пиджака бумажник, достал тонкую, с красными корочками книжицу и протянул, предварительно раскрыв, со словами:

— Прошу. Подполковник Болотов, Игорь Константинович, сотрудник МВД России.

Закрыв удостоверение, Болотов положил его на прежнее место и продолжил:

— Прежде я не имел чести познакомиться с вами. И должен сказать, что несколько… м-м-м… огорчен сим обстоятельством. Правда, тогда я был всего лишь майором и старшим оперуполномоченным, но, думаю, наше знакомство не потеряло бы остроты и актуальности от этого. Итак, будьте любезны, ваш паспорт.

Шатен, едва заметно усмехнувшись, пожал плечами и протянул паспорт. Подполковник Болотов, взяв его, внимательно изучил, закрыл и, постукивая им по руке, сказал не без сарказма:

— Так вы, значит, Оленев Алексей Павлович? Вот незадача… Он вернул паспорт, посмотрел на шатена изучающим взглядом и продолжил, несмотря на вежливо-удивленное выражение лица собеседника:

— А знаете, Ким Георгиевич, я всегда был высокого мнения о ваших незаурядных способностях и, поверьте, искренне симпатизировал вам и вашим друзьям в ходе следствия. И тогда, у Ерохина скита, я был… признаться честно, я был очень подавлен вашей ігибельюі. Скажите, Ким Георгиевич, — голос подполковника дрогнул и стал почти умоляющим, — скажите только одно: вы спаслись один, или ваши друзья тоже живы? Я прошу вас. Поверьте, о том, что вы мне скажете, никто не узнает, слово офицера. Все эти месяцы я казнил себя, считая себя виновным в вашей гибели… Пожалуйста, только одно слово…

Шатен подчеркнуто сухо сказал:

— Простите, я все же не понимаю, о чем вы говорите. Благодарю вас за комплимент о моих способностях, хотя вы и выражаете свое восхищение несколько странным способом, но, извините, мне надо идти.

Он повернулся к Болотову спиной и сделал решительный шаг к выходу. Болотов спросил его вдогонку:

— Ким Георгиевич, а Елену Ветрову вы, так и не видели с тех пор?

Тот остановился, секунду постоял в раздумье, повернулся и подошел вплотную к Болотову.

— Хорошо, майор… Простите, подполковник. Не забудьте, что вы дали слово офицера. Надеюсь, в ікейсеі у вас нет диктофона?

Болотов укоризненно покачал головой:

— Ким Георгиевич…

Ким устало потер лоб рукой.

— Извините, Игорь Константинович. Но все же вынужден предупредить вас: не устраивайте никаких трюков с задержанием и дальнейшей проверкой. Поверьте, это ни к чему ни приведет. Вы мне верите?

Болотов пожал плечами:

— Вынужден. Уж мне-то хорошо известны ваши таланты. Человек, который сумел обвести вокруг пальца и меня, и команду, а они тоже не профаны в своем деле — надо отдать должное, уж, наверное, надежно закрепил свое положение в обществе. Паспорт, конечно же, настоящий?

Ким усмехнулся:

— Разумеется, и паспорт, и все прочее… Итак, что вас интересует?..

Болотов обернулся в сторону буфета, многозначительно приложил два пальца к шее:

— А, может быть?.. Поймите меня правильно, Ким Георгиевич. Я глубоко взволнован нашей встречей, мне бы о многом хотелось вас расспросить…

Ким кивнул головой:

— Хорошо. До моего рейса еще почти час, мы успеем побеседовать.

Болотов улыбнулся:

— Ну, вот и отлично. А мой рейс через час двадцать.

Он прошел к стойке, взял бутылку коньяка и две рюмки, вернулся к столику. Налив коньяк, подвинул рюмку Воронову, взял свою. Не спеша, со вкусом выпил:

— Итак, Ким Георгиевич… Первый и самый жгучий вопрос: трое ваших друзей живы?

Ким выпил коньяк, вынул сигарету, мягко прихватил ее губами и щелкнул зажигалкой. Выпустив струю дыма, посмотрел на Болотова:

— Живы, Игорь Константинович, не томите свою совесть. Живы и здоровы.

Болотов, с явным облегчением, сказал:

— Слава Богу. Вы знаете, я неверующий, но сейчас говорю совершенно искренне: слава Богу. Если бы вы только знали, сколько бессонных ночей я провел в каторжных мучениях… Но скажите, как вам это удалось? Ведь я же своими глазами видел, как часовня взлетела в воздух.

Ким снова усмехнулся:

— Случай. Его Величество случай, Игорь Константинович. Нам с самого начала чертовски везло, повезло и под конец. Видимо, само провидение было за нас.

Он несколько секунд молча курил, глядя в окно, вспоминая события почти годовой давности. Болотов, теряя терпение, осторожно прервал его воспоминания:

— Так как же вы спаслись, Ким Георгиевич?

Ким посмотрел на него в упор, улыбнулся:

— Все так просто и невероятно, что не похоже на правду. Там, в часовне, в самый последний момент Таня обнаружила люк в подземный ход. Да-да. Вот такая романтическая история с романтическим концом… Зачем он был нужен послушникам, теперь уже никто не узнает, но нам он здорово помог. Мы пробрались под землей, а часовню взорвали к чертовой матери. У меня был динамит…

Болотов накрыл его руку своей, удержал от излишних объяснений;

— Я знаю…

Ким кивнул и продолжил:

— Подземный ход вывел нас в лес, метрах в трехстах от часовни, так что мы видели дальнейшее. Я надеюсь, из ваших людей от взрыва никто серьезно не пострадал?

Болотов, несильно покривив душой, заверил Кима:

— Нет, из наших людей ощутимо никто не пострадал. Было двое раненых, но они быстро оправились, и без серьезных последствий, насколько мне известно. А вот из команды — живых не осталось никого.

Ким равнодушно пожал плечами:

— Признаться, меня это нисколько не угнетает. Ну так вот что было дальше… — он печально улыбнулся, снова вспоминая, что произошло с ними десять месяцев назад. — И я, и Сергей были ранены. К тому же мы остались без вездехода, успели только взять минимальный запас продуктов. Наши девочки… — он запнулся при этих словах, затем продолжил с видимым усилием. — Наши славные девочки… Они почти три недели практически несли нас на своих плечах. Три недели по тайге, без продуктов, без компаса, с двумя ранеными на руках… Я не мог идти, был ранен в ногу, только прыгал на одной ноге при помощи самодельных костылей. Сергей был очень слаб, он потерял много крови. Он был ранен еще в распадке, вам, конечно же, известно, что там был взрыв.

Болотов молча кивнул, не решаясь прерывать.

— Это его рук дело, там его и ранили… Можете себе представить, что это было за шествие. Мы сбились с пути и вышли на какую-то глухую деревушку много севернее Пожаров. Да и к лучшему. В Пожары, в Минусинск нам все равно нельзя было возвращаться. Ну, а дальше проще.

Выпив коньяка, Воронов с хитрецой посмотрел на Болотова:

— А знаете, майор… — он поправился, улыбнувшись. — Простите, подполковник. Не могу еще привыкнуть… Я вас сразу узнал, как только вы вошли. И уже лихорадочно размышлял, как мне понезаметнее выбраться. Все же лишние осложнения мне ни к чему.

Болотов удивленно посмотрел на него:

— Узнали? Мы, как будто, не встречались с вами прежде.

Воронов с улыбкой смотрел на Болотова, поигрывая зажигалкой.

— Помните, вы задержали на КП Сергея и Оксану? Я тогда стоял от вас в каких-то тридцати метрах, в лесу, и наблюдал за происходящим.

Болотов, с явным сожалением, протянул:

— Вот оно что-о-о… Как жаль, что тогда я этого не знал.

Воронов обезоруживающе улыбнулся:

— Не жалейте, Игорь Константинович, иначе я усомнюсь в искренности ваших заверений.

Болотов предостерегающе поднял обе руки:

— Нет, нет, нет. Я дал слово и сдержу его. Да и сказать честно, ни к чему ворошить прошлое, это не много даст. Ваше дело закрыто, а босса команды мы все-таки взяли через три месяца после того ристалища в тайге. Улики против него были неопровержимыми, на этот раз ему не удалось извернуться. Знаете, таких людей очень трудно прижать. Все делают исполнители, как было и в случае с вами, а к ним все нити обрываются, стоит только потянуть за них. Кстати, фамилия Бекетов о чем-нибудь говорит вам, Ким Георгиевич?

Воронов как-то недобро ухмыльнулся:

— Вы угадали, говорит. И очень о многом. А что?

— А он тоже получил заслуженное, за компанию. Если вы не в курсе, я посвящу вас накоротке: они делали немало совместных дел. Этакий симбиоз: босс местной мафии и іневинныйі коллекционер. Бекетов сообщал своему приятелю координаты солидных коллекций, а тот за услуги расплачивался с ним предметами старины. И знаете, Бекетов показал на допросе, в числе прочего, — Болотов лукаво прищурился, — что некий молодой человек продал ему золотой крест с алмазами работы шестнадцатого столетия.

Ким поморщился:

— Опять вы…

Болотов снова поднял обе руки ладонями вверх:

— Все, все, все. Сдаюсь. Не будем ворошить старое. Тот молодой человек… хм, хм… погиб, по имеющимся данным. Да… И знаете, — Болотов задумчиво посмотрел в окно, — свято место пусто не бывает. После ареста Бекетова и его приятеля появился новый босс. Вот только карьера его оказалась непродолжительной. Мы уже стали подбираться к нему, а он вдруг, — Болотов выдержал многозначительную паузу, — был убит. И никаких следов, вот что странно! Мы перевернули все и всех, полагая, что его убрали конкуренты, но в том-то и дело, что не было ему альтернативной кандидатуры в тот момент в городе, размах не тот.

Ким поинтересовался:

— А он был не из Октябрьска?

Болотов с удивлением посмотрел на него.

— Из Октябрьска. А вам что-то известно об этом?

Воронов, словно не слыша его вопроса, сказал негромко, как бы для себя:

— Так вот куда он уезжал…

Болотов спросил:

— Кто, он?

Ким жестковато посмотрел ему прямо в глаза:

— Я думаю, могу вам намекнуть, но только для вашего человеческого любопытства, а не для профессионального интереса. У неких брата и сестры погиб отец. Кое-кто был не согласен с версией о самоубийстве…

Болотов перебил напрягаясь:

— Клименко?

Теперь уже Воронов поднял руки:

— Пардон, никаких имен. Да это ничего и не даст вам, уверяю, подполковник.

Болотов, слегка поморщившись, опрокинул рюмку коньяка:

— Ну хорошо, не будем об этом. Я думаю, что в данном случае могу себе позволить немного поступиться профессиональным долгом. В конце концов покойничек, я уверен, заслужил это.

Ким поинтересовался:

— А как он был убит?

— Как? Был отравлен газом. Сидел в своей машине на пятидесятом километре от города в сторону Октябрьска, привязанный к сиденью, а сзади лежал открытый баллон с пропаном. Все стекла, естественно, были закрыты. Черт возьми! Мне нужно было сразу догадаться!

— Ну, ну, Игорь Константинович… Око за око. Давайте не будем нарушать многовековой традиции, тем более, что в данном случае она не лишена оснований. Да и черт с ним, в самом деле. Погиб еще один шакал, неужели вам жаль его?

Болотов усмехнулся:

— Не смешите меня. Я на борьбу с этим сбродом двадцать лет жизни отдал… И действительно — черт с ним. Это такое необычное дело, что я уже не знаю, что правильно, что нет. Как ни крути, а закон не всегда может поставить этих тварей на место. Или делает это несколько запоздало… Скажите, Ким Георгиевич, а как остальные? Брат и сестра Клименко, Таня Замостина? Ким впервые за время их разговора мягко улыбнулся:

— Оксана — моя жена. Недавно у нас родился сын, Кириллом назвали…

Заметив вопрошающий взгляд подполковника, Воронов уточнил:

— Да, да, в честь Шахова. Мы и ему обязаны тем, что остались живы. Кто знает, если бы не он, может, и не было бы продолжения этой истории, и мы бы сейчас с вами не сидели за рюмкой коньяка и не предавались воспоминаниям…

Чуть помолчав, он продолжил:

— Сергей и Таня тоже недавно поженились. Они какое-то время были в размолвке, теперь я понимаю почему. Но Таня все же молодец, правильно его поняла. Имена у нас, естественно, у всех другие, живем мы… ну, скажем в Энске.

— И чем вы занимаетесь?

— Я содиректор совместного предприятия, Сергей работает со мной, сейчас он в командировке, в Штатах. Таня усиленно готовится поступать в институт, не оставляет своей мечты стать детским врачом. А моя жена… воспитывает наследника. Вот так, подполковник.

Болотов спросил:

— А вы не хотели бы вернуться? Поверьте мне, бояться вам нечего. Все обвинения с вас сняты, о Сергее Клименко никто не узнает, уверяю вас. Неужели так всю жизнь и проживете под чужими именами?

— Ну, это не так обременительно, как вам кажется. Да и зачем? Тот взрыв в тайге расколол наши жизни надвое: ДО и ПОСЛЕ. Кем я был до него? Отставным психопатом-майором с инвалидной книжкой в кармане. Что меня ждало в жизни? А Сергей? Ведь он был в команде, вы, наверное, знаете?

— Да, я знаю.

— Все равно его карьера оборвалась бы, рано или поздно. Ну, а девочки… куда иголка, туда и нитка. Мы счастливы все четверо, вместе, поверьте мне.

Помолчав, Воронов поинтересовался:

— Ну, а вы? Я вижу тоже времени даром не теряли.

Болотов развел руками, едва заметно улыбнулся:

— Как видите. Новое назначение получил буквально две недели назад, и был вынужден капитулировать под натиском жены. Знаете, мне ведь в этом году исполняется сорок. Она права, по-своему. Во мне восемь дырок, и здоровье уже не то. Да и место надо освобождать молодым. Вы помните молодого человека, который был тогда со мной?

Ким утвердительно кивнул головой.

— Сережа Новиков, мой ученик и моя гордость. Отчаянная головушка. Он теперь капитан и старший оперуполномоченный. Кстати, был ранен, там, у скита.

— Мне очень жаль…

Болотов пожал плечами:

— В конце концов, это его работа… Многие іпророкиі в управлении не сомневаются, что лет через пять он станет начальником отдела по борьбе с организованной преступностью. Вот такие дела. Да, Ким Георгиевич, скажите, зачем все же вы так упорно стремились в этот монастырь? — подполковник лукаво посмотрел на Воронова. — Знаете, четыре месяца спустя после того взрыва на счет МВД республики поступила совершенно баснословная сумма: двести пятьдесят миллионов долларов. Вкладчик пожелал остаться неизвестным. Кстати, это позволило привлечь на работу в органы много молодых и толковых ребят, а стариков, вроде меня, либо повысить в звании и должности, либо спровадить на пенсию. И мне кажется, что отчасти я вам обязан тем, что я теперь чинуша и бюрократ. А, Ким Георгиевич?

Воронов так же шутливо ответил:

— Вы сами себе ответили, Игорь Константинович. И давайте оставим этот вопрос открытым, договорились?

Болотов усмехнулся:

— Ну, что же… Мы могли бы, конечно, все выяснить. Но действительно: зачем? Меценатство всегда было в почете на Руси, и, как вы совершенно верно заметили, не будем нарушать традиций. И я, кажется, догадываюсь, что было ставкой в вашей игре с командой.

Воронов, посерьезнев, спросил:

— Игорь Константинович, вы помните, с чего мы начали наш разговор? Я все время жду, когда вы скажете, но вы ничего не упоминаете о Елене Ветровой, и я вынужден спросить прямо: что вам известно о ней?

Болотов прищурился, исподлобья посмотрел на Воронова, поигрывая зажигалкой.

— Почему я упомянул о ней? Когда мы раскручивали ваше дело, вызывали и ее для дачи показаний. Она была с неким молодым человеком, Владимиром Балашовым, вашим знакомым. Когда она услышала, что вы погибли, она… Нет, истерики не было. Она словно окаменела. И от нас ушла в таком же состоянии. Боюсь, у нее это надолго, — Болотов положил руку Воронову на плечо. — Мне кажется, Ким Георгиевич, она вас очень любит. Было бы жестоко так ее наказывать.

Несколько минут сидели молча. Ким опустил голову на руки, Болотов курил, глядя на вылетающие самолеты. Подняв голову, Воронов закурил, молча выпил коньяк. В три глубокие затяжки спалил сигарету и, раздавив ее в пепельнице, поднял на Болотова глаза, затянутые, как дымом, болью:

— Подполковник, у меня к вам просьба. Ведь вы сейчас домой?

— Да, я вылетаю за семьей.

— Как человек, а не подполковник милиции, дайте ей знать, что я жив, хорошо?

— И все?

— И все. Этого достаточно, остальное она знает. Поверьте, вы не огорчите ее больше, чем это сделал я в свое время.

— Помолчав, он добавил, вроде бы не совсем кстати.

— Жизнь странная штука, подполковник… Желаю вам успеха. И…прощайте?..

Болотов поднялся, протянул Воронову руку:

— Прощайте, майор. И я вам, вам всем, желаю успеха. Будьте счастливы. Я очень рад, что мы встретились сегодня. Поверьте, очень рад.

Воронов еще раз сказал: Прощайте, — четко повернулся и пошел к выходу, едва заметно приволакивая правую ногу.

Он уже скрылся из виду, а Болотов все стоял и смотрел ему вслед. И все шептал неверующий подполковник: Слава Богу… Слава Богу….

Content

Кленов Алексей Игра без правил

Кленов Алексей Игра без правил