Стайн Роберт Лоуренс

Пожар

Генеалогическое древо семьи Файер

Деревня Шейдисайд

1900

Свеча догорала. Оплывший воск капал на узкую столешницу.

Нора Гуди отложила перо и потянулась — ломило плечи. Потом она потерла усталые глаза.

При свете единственной свечи по комнате плясало множество теней. Нора бросила взгляд на маленькое окошко. Сквозь прутья решетки начинал пробиваться бледно-серый свет.

«Первые лучи утра, — подумала Нора. В груди начала закипать паника. — Уже проступают первые утренние лучи, а мне еще так много нужно написать».

Девушка размяла затекшие пальцы, затем снова взяла перо.

— Я должна закончить свой рассказ прежде, чем они придут за мной, — пробормотала Нора. — Рассказ о двух семействах — Фиарах и Гуди, историю страшного проклятия, преследующего их столетиями. Осталось поведать еще так много.

Девушка писала всю ночь напролет и знала, что останавливаться нельзя. Закинув свои длинные темные волосы назад, она принялась вновь писать.

Что это там за непонятная тень на стене?

Обернувшись, Нора увидела отвратительную крысу, кинувшуюся от оконной решетки прямо ее ногам.

«Не обращай внимания, — приказала себе девушка. — Не отвлекайся, Нора. Слишком важен твои труд. Он должен быть написан. Должен быть завершен. Если я не закончу рассказ о Фиарах, никто не узнает, как остановить зло. И ужасы будут продолжаться вечно».

Девушка склонилась над столом и снова начала терзать бумагу.

«Теперь я должна рассказать историю Саймона Файера, — решила она. — Пытаясь избавиться от родового проклятия, Саймон сменил свою фамилию Файер на Фиар. В возрасте двадцати одного года он перебрался в Новый Орлеан, прячась от судьбы».

Нора горько вздохнула и покачала головой. Неужели Саймон всерьез надеялся, что может оборвать цепочку зла, тянувшуюся уже двести лет?

Не обращая внимания на скребущуюся крысу, не замечая, что свеча уже совсем оплывает, Нора обмакнула перо в чернильницу и продолжила повествование…

Часть первая

Новый Орлеан, Луизиана 1737

Глава 1

Саймон Фиар остановился перед воротами в белом заборе, окружавшем огромную белую усадьбу. Через большое окно на фасаде он видел нарядных гостей.

В бальной зале было светлее, чем днем. Свет, падавший из окна, виднелся еще издалека. Перед воротами выстроилась очередь из запряженных лошадьми экипажей. Лакеи в ливреях помогали гостям сойти на землю.

Саймон вздохнул и отвернул манжеты своего фрака. Рукава были коротковаты. Рубашка уже поизносилась, а кружев на груди и вовсе не было. «Здесь собрались богатейшие жители Нового Орлеана, — подумал парень, разглядывая даму в розовом трехъярусном бальном платье, входившую под белые колонны усадьбы. — Неужели я наберусь наглости войти сюда без приглашения?»

Конечно, ответ был положительным.

Прежде чем отправиться на званый вечер, Саймон мысленно перечислил свои преимущества.

— я неплохо выгляжу;

— я могу при желании быть очень обаятельным;

— я умен, как никто в Новом Орлеане;

— я готов на все, чтобы добиться успеха.

Сделав глубокий вдох, Саймон поправил свою черную с пурпурной атласной лентой шляпу и прошел в ворота, не отрывая взгляда от дверей здания.

«Я уверен, что мистер Генри Пирс и его очаровательная дочь Анжелика прислали бы мне приглашение на свой первый бал, если бы только знали меня, Саймона. Что ж, сегодня я дам им возможность меня узнать. Меня узнают так же и все остальные юные богачки. После нынешнего вечера у меня не будет отбоя от поклонниц. Приглашения обрушатся на меня градом».

Саймон остановился у входа. Из открытых двустворчатых дверей доносились смех, звон бокалов и нежная музыка струнного квартета.

Подобные звуки можно было услышать во всем городе. Праздновался карнавал Марди-грас, и по Новому Орлеану проводились костюмированные балы и шумные уличные гуляния.

Нынешний роскошный бал Генри Пирс устроил для своей дочери Анжелики, и собиралась сюда лишь набранная публика. Поэтому-то Саймон и задумал пробраться в усадьбу.

Но теперь, глядя на строй лакеев, преградивших путь к дверям, парень начал терять уверенность.

«Получится ли прорваться сквозь них? — подумал он, нервно дергая манжеты фрака. — Не слишком ли далеко я захожу? Нет, мое присутствие не может дурно повлиять на красивую и богатую барышню».

И, отогнав прочь все сомнения, Саймон направился по широким ступеням к узкому дверному проходу, снимая плащ.

— Прошу прощения, сэр, — светловолосый лакей, одетый в ливрею, старомодные бриджи и красный атласный жилет, двинулся ему навстречу, протягивая руку. — Покажите, пожалуйста, ваше приглашение.

— Мое приглашение? — улыбнулся в ответ Саймон. Его глаза сверкали при ярких газовых рожках. — Ну да, конечно, — начал он тянуть время.

Роясь в карманах, Саймон наклонил голову так низко, что с нее упала шляпа, приземлившись совсем близко от входа.

Как бы пытаясь поднять шляпу, парень наподдал ее так, что она влетела в двери.

— Разрешите мне принести, сэр, — произнес лакей, быстро направляясь к головному убору.

Но Саймон оказался ловчее. Взяв шляпу за поля, он тут же кинулся с раскрытыми объятиями к хорошо одетому джентльмену, уже вошедшему в дом.

— Джордж, старина! Как здорово снова тебя видеть! — провозгласил парень громким голосом, обнимая мужчину за плечи и вместе с ним устремляясь внутрь.

— Разве мы знакомы? — удивился тот.

— Ах, извините. Я обознался, — отступил юноша с легким поклоном.

Лакей заглянул в дверь, пытаясь отыскать обманщика, но парень уже растворился в толпе.

Саймон тяжело дышал, переживая то, с каким трудом ему дался прорыв в дом. Однако он сумел сдержанно улыбнуться, когда слуга принимал у него плащ, и проследовал в залу.

Множество свечей в хрустальных подсвечниках наполняли людное помещение ярким светом. Пол был выложен узорами из светлого и темного дерева, а стены обиты парчой.

Саймон стал разглядывать молодых дам, весьма прелестных молодых дам с завитыми локонами, обрамлявшими личики. Длинные кринолины тянулись за ними по полу. Радостные голоса звенели, словно бокалы с шампанским.

Мужчины казались ужасно важными в своих темных фраках и узких брюках. Саймон внутренне посмеивался над их белыми галстуками-бабочками и белыми же кружевными рубашками. Посмеивался и в то же время завидовал им.

«Чтобы стать джентльменом, одной лишь кружевной рубашки недостаточно, — думал он. — Я куда больший джентльмен, чем все эти разряженные щеголи. И когда-нибудь у меня будет целый шкаф, набитый рубашками, которыми так гордятся эти денди».

Расположившийся в дальнем углу струнный квартет играл Гайдна. Саймон собрался было отправиться в центр залы, но тут его отвлек лакей с серебряным подносом.

— Хотите шампанского, сэр? Его только сегодня утром привезли из Франции.

— Нет, спасибо, — парень отстранил слугу, разглядывая двух стоящих у стены молодых дам в шелковых платьях. «У меня есть более важные дела», — подумал он.

Приклеив на лицо наиболее обаятельную из своих улыбок, он откинул волосы назад, поправил манжеты на фраке и направился к этим дамам.

— Добрый вечер, — сказал парень, учтиво кланяясь.

Молодые дамы, обе блондинки, светлокожие и со сверкающими голубыми глазами, немедленно повернулись к нему. Затем, не отвечая на приветствие, продолжали прерванную беседу.

— Какой сегодня прекрасный прием, — продолжал Саймон, все так же улыбаясь.

Они снова не обратили на него внимания.

— Разрешите мне представиться, — сделал парень очередную попытку.

Дамы удалились, даже не взглянув на него.

«Какой снобизм! — подумал Саймон. — В городе совсем немного богатых, которые знакомы между собою. Они прилепились друг к другу и не хотят пускать в свой круг новичков. Особенно людей с северным выговором».

Пьеса Гайдна закончилась. После короткой паузы квартет начал играть рил — быстрый шотландский танец. Зала буквально взорвалась. Молодью люди и барышни быстро выстроились в две длинные шеренги и начали танец.

Саймон тоже встал в ряд. Он понятия не имел о том, как танцуют рил. Но был самонадеянно уверен, что тут же научится.

Самонадеянность. Парень знал, что она станет ключом. Ключом к обществу богатых снобов Нового Орлеана.

Уловив ритм танца, Саймон попытался привлечь внимание темноволосой барышни, стоявшей напротив. Она взглянула на него мельком, затем пригласила, но до конца танца глядела себе под ноги.

«Кажется, начинает получаться, — подумал парень. — Все дамы будут танцевать со мной».

Он направился сквозь гудящую толпу к центру толпы и вдруг остановился неподалеку от входа. В дверях появилась юная красавица, одетая в платье с фестонами, украшенное белыми и желтыми маргаритками. Она глядела прямо на Саймона, и он понял, что это самая красивая барышня, которую ему доводилось видеть.

У нее были черные волосы, блестевшие в свете газовых рожков и свечей. Локоны, с заплетенными в них цветами, так шли к милому личику. Парень видел сверкающие зеленые глаза, прямой носик, яркие полные губы, аристократические ямочки на щеках, молочно-белую кожу открытых плеч над синим платьем.

Синее платье. Все остальные барышни выбрали желтый и розовый цвета. И только эта оделась в синий атлас.

Саймон приблизился, не отрывая глаз от этого чудного видения. Он ощутил неожиданную сухость во рту и слабость в коленях.

«Вот что поэты называют любовью с первого взгляда», — подумал парень.

Прежде он не испытывал ничего подобного.

Облокотившись о перила лестницы, барышня начала болтать с другой молодой дамой, очень высокой, и в розовом атласном платье выглядевшей болезненно.

«Обернись! Обернись! Пожалуйста… посмотри в мою сторону», — мысленно умолял Саймон.

Но барышни продолжали разговаривать, не замечая его присутствия.

«Я должен с ней заговорить», — решил парень.

— Как ее зовут? — Саймон был настолько поглощен захлестнувшими его чувствами, что незаметно для себя задал вопрос вслух.

— Это дочка Генри Пирса, Анжелика, — ответил стареющий мужчина с седыми усами, удивленно глядя на него. — А разве вы не знакомы семьей нашего хозяина?

— Анжелика Пирс, — пробормотал Саймон, пропустив вопрос мимо ушей. — Спасибо. Большое спасибо.

«Анжелика Пирс, ты еще не знаешь меня, — подумал парень, испытывая головокружение, которого прежде с ним никогда не случалось. — Но ты узнаешь. Мы с тобой созданы друг для друга. Нужно представиться немедленно», — решил Саймон. Его сердце колотилось. Парень поправил фрак и прочистил горло.

Неотрывно глядя на Анжелику Пирс, он сделал два шага к лестнице.

Но тут ему преградили путь два мрачных лакея.

— Извините, сэр, — сказал один из них тоном, полностью противоположным вежливым словам. — Но если у вас нет приглашения, мы вынуждены будем попросить вас удалиться.

Глава 2

— А президент Полк? Разве он не должен сюда приехать? Ты ведь уверяла меня в этом, Анжелика, — недовольно сказала своей двоюродной сестре Лиза Дюпре.

Та рассмеялась.

— Ты такая наивная, сестричка Лиза! А если бы я сказала, что приедет французский король, ты бы тоже поверила?

Лиза залилась краской.

— Ты без конца меня разыгрываешь, Анжелика. У тебя какое-то жестокое чувство юмора.

— Это точно! — воскликнула сестра, поигрывая блестящим черным локоном.

— Ты же знаешь, что президента Полка здесь быть не может, — продолжала Анжелика. — Этот бал — только для избранных. Его бы никто сюда не пропустил!

Обе барышни рассмеялись.

— Ты видела, в каком платье Аманда Бартон? — спросила Анжелика.

— Нет. Оно, наверное, чудесно и очаровательно? — предположила Лиза.

— Так же чудесно и очаровательно, как и наши занавески — сказала Анжелика ядовито. — Должно быть, их шили из одной и той же ткани.

Сестры снова рассмеялись.

— По-моему, этот бал замечателен, — сказала Лиза. — Я обожаю…

Она оборвала фразу, заметив» что сестра ее не слушает, устремив взгляд куда-то вдаль.'

— Анжелика, что ты там увидела?

— Кто этот молодой человек? — заговорила та наконец.

— Который? Какой из молодых людей? — уточнила Лиза.

— Вон тот, в простенькой рубашке и старомодном фраке, — ответила Анжелика. ~— Не показывай, что ты на него смотришь. Он глядит прямо в нашу сторону своими большими темными глазами.

Лиза поискала его взглядом и вскоре нашла.

— Какое странное у него выражение, — хихикнула она, прикрывая рот ладошкой. — Эти карие глаза. Он смотрит с такой грустью и потерянностью, словно собака из охотничьей своры твоего отца.

Она думала, что Анжелика тоже засмеется, но ошиблась.

— Почему он так смотрит на меня? — сказала та, глядя на парня украдкой. — Что-то я его не припомню.

— По-моему, я видела этот костюм на огородном пугале, стоящем на одном из папиных полей, — пошутила Лиза. — А самого его я точно не видела.

— Он… он пугает меня, — призналась Анжелика, неожиданно побледнев. Теперь на ее лице лишь глаза имели цвет.

— Этот молодой человек не должен понять, что мы на него смотрим. Кажется, он направляется к нам, — предупредила Лиза. — Может быть, спустимся по лестнице?

Она знала, что Анжелика очень хрупкая и совсем не такая крепкая, как кажется.

— Нет. Я… Посмотри! — воскликнула Анжелика.

Барышни увидели двух мрачных лакеев, подступивших к парню. Между ними произошел короткий разговор, затем один из лакеев схватил парня за руку и потащил к выходу.

— О Боже! О Боже! — вскрикнула Анжелика, прикрыв лицо руками.

— Да о чем тут беспокоиться? — Лиза положила ладонь ей на плечо.

Еще несколько девушек тревожно вскрикнули. По зале пронеслись недоуменные вопросы. Квартет прекратил играть.

— Его уводят. Все в порядке, — успокаивала Лиза сестру.

Анжелика смотрела, как молодой человек выходит за двери и спускается по ступеням, не оборачиваясь. Как только он скрылся из виду, музыка заиграла снова.

— Наверное, какой-то бродяга, — сказала Лиза, — И как это он сюда пробрался?

Выражение лица сестры было задумчивым. Ее изумрудные глаза снова засверкали.

— Этот молодой человек очень даже интересен, — сказала она. — Что-то в нем есть такое… — ее голос сорвался.

— Анжелика, я тебе поражаюсь! — воскликнула Лиза. — Как ты можешь быть такой эгоистичной?

— Эгоистичной? — переспросила та, приподнимая свой длинный подол, чтобы ступить на ковер.

— У тебя даже не один, а целых два прекрасных молодых ухажера. Джеймс Домье и Гамильтон Скотт, два самых красивых юноши во всем Новом Орлеане. И они не переживут, если ты будешь считать этого оборванца интересным.

— Ну вот, накаркала, — вздохнула Анжелика, нахмурив брови. — Сюда идет Джеймс. Наверное, хочет пригласить на танец.

— Так иди же! — мягко подтолкнула ее Лиза. — И улыбайся! Это же твой бал, разве забыла?

Анжелика вымученно улыбнулась и подняла глаза на Джеймса. Тот осклабился в ответ, демонстрируя, как могло показаться, около восьмисот зубов.

«Почему он всегда скалится подобным образом? — подумала Анжелика с тоской. — Так и кажется, что укусит! Большинство девчонок считает Джеймса привлекательным», — размышляла она.

Юноша был высоким и широкоплечим, со светлыми волосами и серебристо-серыми глазами.

«Он оскалился, словно пес, получивший сочную косточку», — заметила Анжелика.

— Я искал тебя повсюду. А твоя сестра Лиза сплетничала обо мне? — спросил Джеймс.

— Возможно, — ответила Анжелика с безразличием. Взяв кавалера за руку, она повела его к центру зала.

Джеймс танцевал осторожно, держась от девушки чуть ли не в метре. Ухмылка застыла на его лице, а серые глаза неотрывно глядели на партнершу.

— А могут музыканты сыграть этот новый танец, — прошептал он, наклоняясь к Анжелике. — Вальс?

Она вздохнула и посмотрела на него сузившимися глазами.

— Джеймс! — воскликнула девушка. — Ты же знаешь, что мой папа никогда не позволит играть в своем доме эту дьявольскую мелодию! Какой скандал может получиться!

Кавалер недоуменно пожал плечами.

— Я слышал, что это довольно приятный танец.

Анжелика хотела было ответить, но в это время кто-то тронул Джеймса за плечо, и тот обернулся. Барышня узнала своего второго поклонника, Гамильтона Скотта.

— Надеюсь, следующий танец будет за мной, — сказал юноша корректно.

Джеймс коротко поклонился, еще раз наградив Анжелику своей неотразимой улыбкой, и отошел в сторону.

У Гамильтона была рыжая шевелюра и веснушчатое лицо. Барышня подумала, что ему можно дать всего двенадцать. На деле же ему уже стукнуло девятнадцать, и он давно стал серьезным юношей с твердыми политическими убеждениями.

Если Джеймс обычно разговаривал лишь о своих приятелях, о моде и о лошадях, участвующих в скачках, на которых играл его отец, то Гамильтон распространялся о пользе работорговли и экономической политике Франции.

— Мне бы хотелось каждый раз танцевать лишь с тобой, — сказал он.

— Вряд ли мои ноги это выдержат, — отшутилась Анжелика.

И весь остаток вечера она провела, танцуя попеременно с Джеймсом и Гамильтоном. Девушка знала, что у нее будет еще уйма времени развлечься. Кроме того, отмечался Марди-грас, поэтому в ближайшее время гулянья пойдут одно за другим. Однако она чувствовала себя не в своей тарелке. Что-то беспокоило ее.

Когда бал завершился и последний экипаж скрылся в ночной мгле, Анжелика проследовала? мимо прибирающих залу лакеев и вышла в сад.

Ночь была довольно прохладной, в воздухе разносились мягкие и сладкие запахи. Масляные лампы с бумажными абажурами заливали дорожку желтым светом. Трава склонилась от тяжелой росы. Анжелика нагнулась и сняла свои сафьяновые бальные туфельки. Держа их в руке, она с наслаждением зарыла ноги в холодную влажную траву.

«Я должна думать о Джеймсе и Гамильтоне. Но почему же мысли неизменно возвращаются к этому странному незнакомцу?» — удивлялась девушка.

«Мне уже восемнадцать, — подумала Анжелика. — Отец собирается в скором времени выдать меня замуж. Он хочет, чтобы я выбрала между Джеймсом и Гамильтоном. Но кого же из них я люблю? Они нравятся мне оба. Да, они оба нравятся мне, хотя и по разным причинам.

Джеймс — своим очарованием и необычным чувством юмора. Гамильтон — благодаря своему интеллекту, серьезности и заботливости. Но кого же из них я люблю? Хочу ли я выйти за кого-то из них?»

Она задумалась, приглядываясь к мягкому свету фонарей, вдыхая терпкий аромат распускающейся магнолии, и сделала несколько шагов.

Вдруг чьи-то сильные руки схватили Анжелику. У нее даже не нашлось сил, чтобы закричать.

Глава 3

Анжелика дернулась и освободилась от сковавших ее рук.

— Не кричи! — прошептал незнакомец.

— Т-ты! — выдавила она с колотящимся сердцем. — Кто ты? И что здесь делаешь?

— Не пугайся. Я не причиню тебе вреда, прошептал Саймон.

— Но как ты забрался в мой сад? — спросила Анжелика. Ее страх перерастал в злость. — Кто ты такой?

— Меня зовут Саймон Фиар, — сказал он, встречаясь с ней глазами.

Анжелика наклонилась, чтобы поднять туфельки, которые она уронила от испуга, затем сердито посмотрела на парня.

— Ты явился на мой бал без приглашения, — проговорила она, распрямившись. — А теперь напал на меня в саду. Ты вор? Или сумасшедший? Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы мы с тобой поженились, — ответил Саймон без колебания. Сняв шляпу, он держал ее перед собой обеими руками. Ветерок трепал темные волосы.

Анжелика собралась ответить, но смогла лишь расхохотаться.

— Так, значит, все-таки сумасшедший, — объявила она. — Ты сам уйдешь или позвать слуг, чтобы помогли?

— Я увидел тебя на балу, — парень пропустил мимо ушей эту реплику и стал выкладывать то, что было у него на сердце. — Увидел тебя, стоящей возле лестницы. И понял, что безумно полюбил тебя.

— С первого взгляда? — усмехнулась она. — И сколько же вы выпили шампанского, мистер Фиар?

— Анжелика, я сразу же понял, — продолжал Саймон, — что ты будешь моей женой.

Та снова захохотала, но теперь ее смех стал нервным и вымученным.

— Ты сбежал из сумасшедшего дома? — спросила Анжелика. — Может быть, ты опасен? Слышишь, что я говорю?

— Ты непременно станешь моей женой, — повторил Саймон, и его темные глаза сверкнули в свете фонарей.

— Сейчас я позову на помощь, — произнесла Анжелика, дрожа. Подол бального платья намок от росы. Босые ноги озябли от мокрой травы, и по всему телу побежали мурашки. — Пожалуйста…

— Я уйду, — ответил Саймон, все еще держа шляпу перед собой. — Я не хочу тебя пугать. Но я обязательно вернусь. Мне нужно еще раз с тобой увидеться и поговорить.

— Ты и так сказал достаточно, — заметила девушка сухо.

Парень надел шляпу и побежал к забору, через который забрался в сад. На полпути он обернулся:

— Ты выйдешь за меня, Анжелика Пирс. Запомни мои слова!

Он вскарабкался на забор и кинулся в темноту, в ушах у него все еще звучал ее истерический смех.

Саймон шагал по городу» и голова у него кружилась. Шествие Марди-граса уже закончилось, но на улице еще толпились сотни людей в карнавальных костюмах. Из-за каждой двери доносилась динамичная танцевальная музыка — бренчание банджо, радостное пиликанье скрипок и рулады губных гармошек*

Вдоль дороги плыли факелы, заливая смеющиеся лица ярким желтым светом. Толпа людей в масках катила по тротуару огромный бочонок с пивом. Несколько мужчин, фигурами напоминающие медведей, взявшись за руки, распевали песню, надрывая связки.

Ничего этого Саймон не замечал.

0н механически прокладывал путь через вопящую и смеющуюся толпу, заполнившую Французский квартал, и не видел ничего, кроме Анжелики Пирс.

Почти что теряя сознание от случившегося, он хотел лишь, чтобы шумная толпа осталась позади. Наконец свет факелов остался далеко за спиной. В старой части города стояла темень, которую прорезал лишь серебристый свет полной луны.

«Куда это я забрел? — удивился парень, оглядывая незнакомые деревянные строения, темные и молчаливые. — Кажется, этот путь ведет вниз, к причалу».

Мгла навевала мрачные мысли.

Юноша успел наметить, что у Анжелики есть поклонники. Коли быть точным, два поклонника.

После того, как его вывели с бала, Саймон потихоньку вернулся и отыскал возле фасада имения укромный уголок. И с этого наблюдательного пункта была прекрасно видна через окно вся зала.

Вглядываясь в квадрат света, парень следил за танцем Анжелики. Он видел обоих кавалеров своей возлюбленной. Саймон не знал их имен, но собирался выяснить.

«Два невезучих молодых джентльмена, — думал он с горечью. — Но я более везуч. Денег, можете у меня и нет, зато Анжелика будет!»

Голова все кружилась после встречи с возлюбленной, Темные улицы прямо стелились под ноги. Приземистые домишки казались еще более мрачными. Вниз по дороге теперь слышался плеск волн.

«Наверное, пристань уже за следующим кварталом, — сообразил парень. — Здесь нужно быть осторожным».

И стоило только так подумать, как тяжелая рука обхватила его за плечи. Саймон почувствовал боль в горле от прикосновения чего-то твердого.

Глава 4

Саймон попробовал закричать, но сталь еще сильнее уткнулась ему в горло. Только теперь он заметил, что это было лезвие ножа.

— Я возьму ваш кошелек, — произнес скрипучий голос прямо над ухом, и парень почувствовал, как в лицо дохнули перегаром. — Или перережу глотку.

Саймон захрипел, пробуя возразить.

— Милый джентльмен, вроде вас, не захочет, чтобы ему перерезали глотку, — продолжал грабитель. — Не так ли?

Лезвие слегка отодвинулось, чтобы жертва могла ответить.

— П-придется раскошелиться, — выдавил Саймон.

«Я не должен умереть на этой пустынной темной улице, — подумал парень. Ноги у него подкашивались, сердце бешено стучало. — Тем более сейчас, когда я встретил Анжелику».

— Правда, денег у меня — кот наплакал, сказал Саймон дрожащим голосом. — Но я отдам их все.

— Конечно, отдашь, и немедленно, — подтвердил грабитель. Он тяжело тряхнул парня, затем дал ему увесистого тычка в спину.

Саймон потерял равновесие и вскрикнул, больно ударившись коленями о булыжник мостовой. Обернувшись, он разглядел бандита не старого еще человека с красной повязкой на голову Пьяно пошатываясь, тот разглядывал жертву.

— Чего уставился? — грозно прорычал грабитель, размахивая ножом. — Кошелек или жизнь!

— Достаю, достаю, — ответил Саймон.

Он распахнул полу плаща, и тут стал виден его серебряный медальон. Парень не расставался с ним с тех пор, как получил два года назад от своей сестры Элизабет.

Этот серебряный кружок е тремя когтями, держащими таинственные голубые камешки, передавался в семействе Фиаров из поколения в поколение многие десятки лет. Старая колдунья по имени Агги рассказала Саймону все о свойствах амулета, но юноша опасался им пользоваться. Ему не хотелось связываться с черной магией.

Поднимаясь на ноги, Саймон провору сгреб медальон и принялся запихивать под рубашку, Но грабитель заметил это и угрожающе щелкнул ножом. Лезвие блеснуло в лунном свете.

— Не вздумай прятать эту серебряную монету, — предупредил бандит и протянул твердую руку. — Я ее тоже заберу.

— Это не монета, — возразил Саймон. — Это семейная реликвия. Она для меня дороже всего.

— Давай сюда! — нетерпеливо прикрикнул грабитель.

Парень покорно поднялся. Все еще сжимая серебряный кружок в руке, принялся снимать цепь с шеи.

Амулет неожиданно потеплел и задрожал в руке.

Порыв ветра задрал плащ Саймона. Он протянул медальон грабителю

Но вместо того, чтобы отдать его, парень ткнул амулет прямо в лицо бандиту. Потемневшие камешки глубоко зарылись в кожу щеки.

— Эй, ты за это поплатишься жизнью! — заорал тот, размахивая ножом.

Все еще сжимая серебряный кружок, юноша отпрыгнул назад.

По лицу нападавшего струилась кровь из маленьких ранок. Со злобным рычанием он кинулся на Саймона. Тот увернулся от ножа. Бандит проскочил мимо, тяжело дыша, и замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Затем снова двинулся в атаку, прижимая Саймона. к стене какого-то дома.

Довольная ухмылка появилась на лице грабителя. Он понял, что жертве не уйти.

Бандит сделал шаг навстречу, потешаясь над бесплодными попытками Саймона улизнуть.

И вдруг лицо нападавшего исказила гримаса боли. Он выронил нож и схватился за голову' руками.

— Помогите! — завопил грабитель. — Мое лицо горит!

В бледном свете луны юноша увидел, что кожа бандита потемнела, словно от сильного загара.

— Помогите! — кричал грабитель. — Пожалуйста!

Прижавшись спиной к стене, Саймон наблюдал, как лицо противника чернеет, а глаза наполняются беспомощностью и ужасом. Затем кожа грабителя начала покрываться волдырями. Они набухли и стали лопаться.

Глаза бандита выкатились из орбит. Руки бессмысленно размахивали в воздухе. Вопли перешли в визг, а пузырящаяся кожа начала отваливаться.

Куски плоти стали таять, обнажая серую кость. Корчась в агонии, грабитель продолжал орать до тех пор, пока плоть не исчезла полностью. Теперь на Саймона жалостно смотрел голый череп, оскалившийся от ужаса. Потом тело рухнуло наземь. Парень с трудом сглотнул. Ему стало тяжело дышать, кровь запульсировала в висках. Наконец он испустил вздох, полный страха и удивления.

Затем осторожно накинул цепочку на шею и запихнул древний медальон под рубашку.

«Мне помогла мощь старинного амулета, — сообразил Саймон. — Род Фиаров обладал страшной силой, которую можно было применить для злых целей и которая применялась во время долгой борьбы против Гуди».

«Dominatio per malum». Эта латинская надпись была выгравирована на обратной стороне медальона. Можно было перевести ее, как «Сила против зла», а можно и «Сила посредством зла».

Саймон долго сопротивлялся темным силам, владевшим семьей Фиаров. Он никогда не собирался прибегать к древней мощи медальона. Ведь Гуди были давно побеждены, и вековая вражда между ними и Фиарами завершилась.

Колдунья Агги предсказала Саймону, что весь его род должен погибнуть в огне. В то время парень носил фамилию Файер. Как объяснила старуха, из букв этой фамилии складывается слово «файр», то есть «огонь».

Саймон решил, что ему по силам не допустить осуществления этого пророчества.

Тогда он сменил фамилию с Файер на Фиар. А старинный медальон носил, но никогда не использовал.

До сегодняшней карнавальной ночи. Саймон неотрывно глядел на лежавший у его ног труп, и в голове роились самые дикие мысли.

«Я обладаю родовой силой Фиаров, — понял он. — Мне по плечу добиться желаемого. Так чего же мне тогда хочется? Мне нужна Анжелика Пирс. Прекрасная Анжелика Пирс».

«На моем пути стоят два препятствия, — стал раздумывать Саймон. — Два препятствия — двое юношей, которых я видел нынче на балу. И убрать их с дороги будет проще простого, — думал он, ощущая на груди тепло медальона. — Эти двое богаты: родовиты. Зато я — Фиар. И на том свете им не пригодится ни богатство, ни порода!»

Обдумав план действий, Саймон запахнул плащ. Затем переступил через покойника и направился домой, счастливо улыбаясь своим мыслям.

Глава 5

— Как я люблю забираться на такую высоту, — сказала Анжелика своей сестре. — Отсюда все видно.

— Можно разглядеть всех собравшихся, — согласилась Лиза, направляя на оркестровую яму свой театральный бинокль из слоновой кости. — Можно за всеми подглядывать и обсуждать их, а они даже ничего не заподозрят!

Анжелика засмеялась и попыталась забрать у сестры бинокль. Джеймс Домье поправил свою бабочку и потряс головой в знак несогласия.

— В оперу ходят, чтобы наслаждаться чудесной музыкой, а не чтобы подглядывать.

— Посмотрите, в какой алый плащ вырядилась Маргарет Флетчер! — воскликнула Анжелика, не обращая внимания на его замечание. — Как будто она забыла, что карнавал Марди-грас уже закончился.

— Маргарет Флетчер обожает алый цвет, — колко заметила Лиза. — Она всегда в него рядится.

Джеймс повернулся к Анжелике. Она почувствовала, что его серебристо-серые глаза ее изучают.

— Анжелика, ты выглядишь сегодня замечательно.

— О Джеймс, ты такой милый, — ответила та. Девушка сложила руки на груди, а глазами следила за музыкантами, занимающими свои места.

— Может быть, мы с тобой когда-нибудь возьмем в опере отдельную ложу? — прошептал кавалер, придвигаясь к ней поближе.

— Зачем, Джеймс? Чего ради? — удивилась Анжелика. — Так удобно пользоваться папиной. Ведь отец не выносит оперу.

— Я имею в виду, — начал парень, но остановился.

Краем глаза Анжелика заметила, что его лицо покраснело.

«С чего это он сегодня такой серьезный? — удивилась она. — Уж не собирается ли сделать мне предложение? Оттого так нервничает и места себе не находит? Или просто бабочка жмет? А если Джеймс все-таки решится предложить мне руку, что же ответить?» — задумалась Анжелика. Она стянула свои длинные белые перчатки и повернулась к сестре.

— Лиза, ты кого это ищешь?

— Вон тот молодой человек из Билокси, — ответила та, не отрываясь от бинокля. — Ну, тот высокий, с очаровательной улыбкой и жгучими синими глазами. Разве не помнишь, Анжелика? Ты обещала представить нас друг другу.

— Ты имеешь в виду Бредфорда Дилеса? — спросил Джеймс. — Он тебе не понравится. Hе твой тип. Он обаятельный и остроумный.

— Что? — у Лизы так и отвисла челюсть от изумления.

Джеймс с Анжеликой рассмеялись.

— Мне не по душе ваше чувство юмора! — воскликнула Лиза с кислой миной.

— Я знаю тебя довольно хорошо, — продолжал Джеймс, — Тебе нравятся замкнутые и молчаливые типы.

— А ты мне понравишься куда больше, если помолчишь, — объявила Лиза.

Анжелика склонилась к бархатному поручню и стала разглядывать публику в партере. Вдоль всей стены ярко горели газовые рожки. Музыканты спустились в оркестровую яму, находившуюся перед синим занавесом, по-королевски блестящим. Одетые в черное швейцары провожали оперных завсегдатаев к их местам.

После бала прошло уже две недели. Две недели, наполненных бесконечным празднованием Марди-граса.

«На одном приеме — с Джеймсом, на другом — с Гамильтоном, — подумала Анжелика. — Потом с двумя вместе. И все их внимание поглощено лишь мной. Оба улыбаются мне. Джеймс и Гамильтон. Гамильтон и Джеймс*.

«Кого же из них выбрать?» — этот вопрос не давал ей покоя, словно головная боль.

К тому же дважды к ней домой заявлялся этот странный парень, Саймон Фиар. Первый раз Анжелика приказала слугам его выпроводить. А во второй раз согласилась увидеться, но в присутствии Лизы.

Саймон спокойно вошел в гостиную с торжественной улыбкой на своем красивом лице. Казалось, будто он въехал в этот дом на белом коне.

Парень подошел прямо к Анжелике, взял ее руку и поцеловал. Лиза невольно вскрикнула от такой бесцеремонности.

Поскольку поблизости не было никого из старших, визит протек весьма быстро. Анжелика представила Саймона сестре. Тот коротко поклонился Лизе и, больше не замечая ее, стал смотреть только в глаза возлюбленной.

Они беседовали о погоде, о карнавале и на другие отвлеченные темы. А Анжелика все думала о короткой, но яркой встрече в саду.

«Ты будешь моей женой», сказал ей Саймон той ночью.

И каждый раз, как в ее голове звучали эти слова, вспоминались глубокие темные глаза и уверенный, невероятно уверенный голос, Анжелика вздрагивала от удивления и страха.

Как только Саймон ушел, Лиза запрокинула голову и расхохоталась.

— Какой нелепый парень! — объявила она, заливаясь. — Ты заметила, как он на тебя смотрел?

— У него красивые глаза, — ответила сестра.

Лиза резко оборвала смех, ее лицо стало серьезным.

— Анжелика, ты не можешь думать о нем всерьез. Твоего отца хватит удар, если он только увидит его в своем доме. Он прикажет выдрать этого парня на конюшне, а после отправить обратно на север. Твой отец никогда не примет Саймона Фиара, так что нечего о нем думать.

Ее слова вызвали у сестры улыбку.

— Я о нем и не думаю, — сказала она. — Я совсем о нем не думаю.

Оркестранты закончили настраивать инструменты, и наступила тишина. Газовые рожки погасли.

Семейная ложа Пирсов находилась вблизи от сцены, прямо над оркестровой ямой. Это было наилучшее место для того, чтобы на других посмотреть и себя показать. А именно за этим Анжелика и посещала оперу.

— Скоро начнется, — Джеймс улыбнулся ей. — И вам с сестрой придется на время прекратить свои наблюдения.

— О Боже милостивый! Посмотри, кто там! — воскликнула Лиза. Она протянула сестре бинокль, указывая рукою вниз.

— И кто же? — спросила Анжелика, поднося бинокль к глазам. — Ой!

Она негромко вскрикнула от удивления, увидев в гаснущем свете Саймона Фиара. Юноша сидел в партере и глядел прямо ей в лицо!

Заметив, что Анжелика смотрит на него в бинокль, парень широко улыбнулся и помахал рукой.

Барышня отстранила бинокль, села на место и прошептала:

— Какая дерзость!

Лиза покачала головой.

— Опера открыта для всех, — сказала она с досадой.

— Кто там такой? — спросил у Лизы Джеймс. — Нашла себе еще одного парня из Билокси?

— Просто один знакомый, — ответила за нее Анжелика.

Что-то в интонации девушки заинтересовало кавалера.

— Знакомый? Юноша? — Он посмотрел вниз, держась за перила.

— Джеймс, пожалуйста, — прошептала Анжелика, — опера уже начинается.

Она потянула парня назад. Но к ее удивлению, Джеймс поднялся на ноги и навалился на перила.

— Джеймс, ради Бога! — прошептала барышня.

Тот обернулся к ней. Его серебристо-серые глаза расширились от ужаса. Руки оторвались от перил. Он снова повернулся лицом к партеру и начал взбираться на ограждение.

— Джеймс, перестань! — взвизгнула Лиза. — Джеймс, слезь оттуда!

Несколько мгновений парень балансировал на балконном ограждении, распахнув рот в беззвучном вопле. Он беспомощно замахал руками, а ноги затряслись.

— Джеймс, ты же упадешь! — воскликнула Анжелика.

Она попробовала обхватить его обеими руками.

Слишком поздно.

Парень сорвался с перил без единого звука.

— Джеймс! Джеймс! — кричала Анжелика, все еще протягивая руки в пустоту.

Она повторяла и повторяла его имя, не веря своим глазам. Не веря происшедшему. Не веря, что его место пустует.

А затем множество криков смешалось в один сплошной высокий вопль ужаса, заполнивши темнеющий зал.

Глава 6

Саймон видел, как тело упало с балкона. С громким стуком оно приземлилось на сцену.

Слыша испуганные крики в темноте, парень запихнул серебряный медальон под рубашку и

стал пробираться к сцене.

Через несколько минут он вошел в ложу и увидел, как Анжелика и Лиза пытаются друг друга успокоить. На их заплаканных лицах было написано неверие в происходящее.

Плечи Лизы тряслись от рыданий. Она зарылась лицом в обтянутые перчатками ладони.

Анжелика вскочила, глядя на Саймона и вытирая слезы.

— Какое горе, Анжелика! — произнес парень мягко, его темные глаза глядели на нее с сочувствием. — Какое горе, какое горе!

— Ты видел… ты видел, как он упал? — спросила барышня. — Остался ли Джеймс в живых? У меня не хватает духу посмотреть,

Саймон склонил голову.

— К сожалению, твой друг погиб.

— Не-е-е-е-ет! — испустила Анжелика крик ужаса.

— Он упал так быстро и с такой высоты, — рассказывал Саймон шепотом. — Я видел, что он ударился головой. Думаю, он умер сразу, же.

Анжелика застонала и прикрыла глаза.

— Он не собирался прыгать! — раздался резкий испуганный крик Лизы. — Зачем Джеймсу прыгать? Но почему тогда он взобрался на перила?

— Если я могу чем-то помочь, — обратился Саймон к Анжелике, бережно кладя руку вздрагивающее плечо девушки, — помни, что всегда можешь на меня рассчитывать.

Анжелика повисла у отца на шее и попросила отвести ее в гостиную. На ходу она сняла черный капор, кинула его на кресло.

— Похороны удались на славу, — сказал Генри Пирс своим обычным грубоватым голосом. Это был крупный краснолицый мужчина с густыми черными усами, и его манеры были таким же грубыми, как и голос. — Вот только лошадь тащила катафалк еле-еле. Не понимаю, почему они проверяют лошадей перед работой.

— Да, папа, — ответила Анжелика слабым голосом. Она шагнула к низкой кушетке и тяжело опустилась на нее.

— Ты сильно побледнела, — заметил отец, изучая дочь сузившимися глазами. — Крепись, Анжелика.

— Да, папа.

— Ты должна пережить эту трагедию, — продолжал отец с грустью. Затем поцокал зубом, его; усы заходили вверх-вниз. — Джеймс Домье был милым юношей.

Анжелика вздохнула. Ей хотелось переодеться. Тяжелое черное платье было жарким и неудобным.

— Гамильтон Скотт станет блестящей партией для тебя, — сказал мистер Пирс, глядя в окно. — Я говорил с его отцом, и он желает этого брака всей душой.

— Папа, не говори мне о женитьбе сегодня. Ведь мы только что похоронили Джеймса, — сказала барышня дрожащим голосом. — У меня так кружится голова. Кажется, я сейчас снова лишусь чувств.

— Побереги силы, дочка. Мы обсудим все, когда ты окрепнешь, — мистер Пирс отодвинул оконную занавеску, и комнату залили яркие солнечные лучи.

Анжелика заморгала, стараясь привыкнуть к

— Ах, Лиза, ты уже пришла! — воскликнула она, кидаясь к дверям.

Сестра вошла в комнату быстро, на голове у нее все еще был черный капор. Длинный подол волочился по полу.

— Как же печально на похоронах, Анжелика! — произнесла она.

— Похороны красивого юноши особенно печальны, — отозвался мистер Пирс. — Может быть, вы, девочки, приготовите чай? А то я себе места не нахожу.

Как только отец вышел, Анжелика обхватила колени руками.

— Похороны были… были красивыми, — сказала она сестре, присевшей рядом. — Особенно все эти цветы.

Лиза стянула свои длинные черные перчатки и шнырнула их на пол. Сев рядом с сестрой, она взяла ее ладони в свои.

— Как ты себя чувствуешь, Анжелика?

— После того как папа ушел, стало получше, — ответила та, сжимая руки Лизы. — Он время затевает разговор о Гамильтоне Скотте.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что Джеймс умер, — слова застряли у нее в горле. — А со смертью Джейн мне остается только выйти за Гамильтона. И папа полагает — чем скорее, тем лучше.

— А ты сама что думаешь? — спросила Лиза.

Анжелика еще сильнее сжала ее руки и горько вздохнула.

— С Саймоном было так хорошо все эти дни, произнесла она, глядя в окно. — Он был таким заботливым и все понимал.

— Анжелика! — вскинулась сестра, не веря своим ушам. — Вот уж не думала, что ты- виделась с Саймоном Фиаром.

— Он навещал меня, — ответила та, все еще отводя взгляд. — Он был очень добрым. — Не пойму, почему ты так настроена против него, Лиза? Только потому, что он северянин и не слишком состоятелен?

— Я ему не доверяю, вот и все, — ответила сестра резко, откинувшись на спинку кушетки. Ты не ответила на мой вопрос о Гамильтоне. Taк как же ты к нему относишься? Он тебе нравится?

Прежде чем Анжелика успела ответить, в дверях появился дворецкий.

— Пришел мистер Гамильтон Скотт, — объявил он. — Пригласить его сюда, мисс?

Саймон Фиар стоял у белого забора и глядел на усадьбу. Отсюда гостиная была видна как на ладони.

«Мистер Пирс распахнул занавески будто бы специально для меня, — подумал парень».

К дому подъехал экипаж, запряженный двумя прекрасными белыми лошадьми. Саймон наклонился, делая вид, что счищает грязь с ботинок. Когда экипаж проехал мимо, он снова вернулся на свое место у забора.

Парень увидел, как в комнату вошел Гамильтон Скотт и направился к кушетке, на которой сидели Анжелика и Лиза. Затем наклонился и поцеловал руку возлюбленной.

«Ах, какой ты галантный мальчик, Гамильтон, — подумал Саймон. Медальон под рубашкой начал нагреваться. — Как же тебе не повезло, бедняга. Ведь следующие похороны будут твоими. И тогда уже не ты, а я войду в комнату и стану целовать ручку дорогой Анжелике».

Глава 7

Примерно через месяц Анжелика пробиралась через смеющуюся праздничную толпу, держа Гамильтона под руку.

— Подождите! — крикнула вдруг Лиза. — Моя туфля застряла между досок!

Анжелика посмотрела на сестру с досадой.

— Пошевеливайся! Мы должны проводить тетю Лавинию!

— А мне так хочется как следует рассмотреть этот колесный пароход! — добавил Гамильтон.

Лиза постаралась побыстрее выдернуть туфлю из досок пристани и бросилась вслед за сестрой, подобрав подол длинного серого платья.

— Ты не видишь тетю Лавинию? — спросила Анжелика. — Посмотреть на пароход собралось столько народу, словно опять начался карнавал.

Пробравшись поближе к судну, Анжелика увидела красный ковер, расстеленный по трапу. Улыбающиеся пассажиры уже поднялись на борт, сжимая в руках прощальные подарки, и смотрели на махавших им с берега друзей и родных.

На пристани оркестр играл марш. Над причалом трепыхались желтые и белые флажки. Провожавших ожидали извозчики.

— Вот она! — воскликнула Лиза. — Тетя Ли! Тетя Ли!

Анжелика и Гамильтон проскочили мимо человека, возившегося возле огромной паровой трубы, спеша навстречу тете Лавинии.

— А вот и вы! — воскликнула та счастливо. — Мои хорошие. Я думала, что мы разминулись.

Тетя была крупной, крепкой на вид женщиной. Ее синяя дорожная шляпка была того же цвета, что и глаза. Круглые щеки горели от возбуждения. Она приехала в Новый Орлеан на Марди-грас, а теперь собиралась вернуться в Мемфис.

Кругом стоял невообразимый шум. Анжелика видела, как Гамильтон что-то сказал, но его слова потонули в протяжном звуке пароходного гудка.

— Ладно, мне, пожалуй, пора, — объявила тетя Лавиния. — Как приятно, что вы пришли проводить старушку!

Шум все нарастал. Тетя взяла свой багаж и направилась к трапу.

— Она такая милая, — сказала Лиза.

— Этот пароход довезет до Мемфиса против течения за минуту, — заметил Гамильтон. — Смотрите, у него два гребных колеса. А значит, скорость вдвое больше.

От следующего гудка Анжелика зажала уши. Потом потянула кавалера за руку.

— На пирсе уже никого нет, — сказала она, указывая в ту сторону. — Пошли. Оттуда мы лучше разглядим отплытие парохода. Нужно пробраться поближе к воде.

— Причал огорожен, — вздохнула Лиза.

— Пройдем, если захотим, — ответил Гамильтон. — Пошли. Мне хочется быть поближе, когда колеса завертятся.

Они втроем подошли к ограждению и встали у самого края пирса. Под ногами у них вода плескалась о деревянные столбы. В золотисто-зеленьх волнах играло послеполуденное солнце.

— Смотри, даже рыбок видно. Целую стаю, — сказал Гамильтон, указывая на тихо колыхавшуюся воду.

— Я… я не думаю, что нам разрешат здесь остаться, — произнесла Лиза, затравленно оглядываясь.

— Да кого это волнует? — возразила Анжелика.

Последний пассажир поднялся на борт. Трап уже убрали. Двое молодых матросов в белых рубашках скатывали красный ковер. Оркестр играл еще один марш.

Анжелика прикрыла глаза рукой, отыскивая тетю на палубе. Лиза потрогала ее за плечо.

— Обернись, — прошептала она. — Посмотри, кто здесь.

Удивленная Анжелика проследила за ее взглядом. К своему изумлению, она увидела в толпе, с самого края, Саймона Фиара. Он стоял, надвинув шляпу на глаза и засунув руки в карманы серого плаща.

«Как странно, — подумала Анжелика, внимательно разглядывая его. — Что он здесь делает? Вроде бы ему некого провожать».

Пароход издал два коротких гудка и стал; медленно отчаливать от пристани. Колеса неторопливо вращались, черпая воду.

Оглянувшись на толпу, Анжелика заменила, как Саймон достал что-то из кармана плаща. Серебряный предмет блеснул на солнце. Парень поднял его повыше.

Барышня помотала головой и вновь стала смотреть на отплывающий пароход. «Какой странный этот юноша», — подумала она, нервно улыбаясь.

Раздался еще один гудок. Судно начало набирать скорость. Толпа провожающих кричала и махала руками.

Анжелика наблюдала за тем, как колеса вращались, создавая позади два водопада. Затем снова обернулась. Саймон стоял неподвижно, все еще высоко держа серебряный предмет.

— Гамильтон, это потрясающе, не правда ли? — спросила барышня. — Гамильтон! Гамильтон!

Кавалер только что стоял сбоку от нее, на самом краю пирса.

Но куда же он подевался теперь?

— Лиза, ты не видела Гам… — начала было Анжелика.

Но окончание застряло у нее в горле, стоило только взглянуть в сторону парохода.

И тут она завопила.

Глава 8

— Он упал? — вскрикнула Лиза. — Он упал? — Она схватила сестру за руку и снова повторила — Он упал?

— Гамильтон! Гамильтон! — орала Анжелика, обхватив лицо руками.

Она видела, как парень скрылся в зеленовато-золотистой глубине.

Потом разглядела, как он вынырнул на поверхность.

— Гамильтон! Гамильтон!

И тут она вскрикнула от ужаса. Тело парня попало на лопасти гребного колеса.

— О нет, Господи, нет! — взвизгнула барышня. Безвольное тело всплыло, затем с громким треском втянулось между колесом и корпусом парохода. Потом снова погрузилось в воду и снова вынырнуло и опять раздался треск.

— Он упал? Он упал? — повторяла Лиза, как безумная, не переводя дыхания. Ее волосы растрепались и развевались на ветру. Слезы бежали по лицу.

Гамильтон скрылся под водой. Потом тело всплыло в очередной раз. Руки безжизненно болтались. Лицо было изуродовано до неузнаваемости, голова болталась взад-вперед. Колесо опять потянуло его вниз.

Вода вокруг парохода стала красной от крови несчастного.

— О нет, Господи, нет! — повторяла Анжелика, не в силах отвести глаз от ужасающей сцены.

— Он упал? Он упал? — твердила Лиза, закатив глаза, как сумасшедшая.

Вдруг Анжелика почувствовала, как кто-то положил руку ей на талию.

Она обернулась, невольно вскрикнув от удивления.

— Саймон — произнесла она высоким голосом, который сама не узнала. — Саймон, он… он… — и указала на пароход.

— Бедная Анжелика, — сказал парень мягко, нежно обнимая ее за плечи. — Бедная Анжелика, ты столько всего перенесла…

— Анжелика, как здорово снова увидеть тебя не в траурной одежде, — сказал Генри Пирс, улыбаясь сквозь черные усы. Он деликатно потрогал ее за плечо. — Теперь тебе лучше?

Дочь кивнула, но не улыбнулась в ответ. Пригладила свои блестящие черные волосы.

— Прошло уже два месяца, папа. И можно снять траур по Гамильтону.

Мистер Пирс подошел к окну и вперил взгляд в серое вечернее небо.

— Какие страшные совпадения, — пробормотал он, скорее для себя, чем для Анжелики. И, повернувшись к ней, добавил — Ты такая бледная, дочка.

— Мне уже лучше, — ответила она. — Кажется, этот кошмар меня больше не преследует.

— Ты согласна с моим предложением? — спросил отец. Его грубый голос непривычно смягчился. Он посмотрел ей в глаза, пытаясь понять, что же у нее на душе. — Я действительно думаю, что путешествие поможет тебе развеяться.

Анжелика вздохнула.

— Мне некогда было как следует подумать, ответила она с грустью.

— Когда Лиза вернется из Вирджинии, тебе будет не так одиноко.

— Я хочу побыть одна, — сказала Анжелика, поигрывая своими волосами.

— Саймон Фиар часто приходил к тебе, — напомнил отец, пожимая плечами.

— С ним было по-настоящему хорошо, — ответила Анжелика.

Мистер Пирс задумчиво кивнул.

— Надеюсь, ты не слишком обнадеживаешь этого странного молодого человека, — он снова посмотрел за окно, затем подошел к Анжелике. — Думаю, все наладится.

— Спокойной ночи, папа, — сказала дочь. Подскочив, она горячо поцеловала его в лоб.

Удивленный таким проявлением чувств, мистер Пирс расплылся в широкой улыбке. Пожелав ей спокойной ночи, он быстро вышел из комнаты.

Улыбнувшись собственным мыслям, Анжелика подошла к буфету и достала оттуда два серебряных бокала. Оглядев себя, она снова вернулась на кушетку.

Примерно через полчаса в комнату вошел дворецкий, держа серебряный поднос, на котором лежала визитка.

— Вас желает видеть мистер Фиар, мисс, — сказал он, поднося ей карточку.

Анжелика взяла ее и быстро проглядела, не в силах скрыть улыбки.

Потом кивнула дворецкому:

— Пусть войдет.

Саймон появился в дверях, держа шляпу в руке. Его темные волосы рассыпались по плечам. На лице была написана озабоченность. Однако она тут же растаяла, как только парень заметил, что Анжелика сменила черное траурное платье на светлое.

Томные глаза Саймона сверкали в мягком свете газовой лампы. Он улыбнулся возлюбленной, затем пересек комнату и поцеловал ей руку.

Та подвинулась, давая ему сесть. Приподняв фалды, Саймон опустился рядом.

— Анжелика, — начал он.

Но девушка остановила его, подняв руку, и посмотрела ему в лицо своими изумрудными глазами.

— Саймон, я выйду за тебя замуж, — сказала Анжелика.

Парень глядел на нее, не веря ушам, потом тяжело сглотнул.

— Саймон, ты не слышал? — спросила барышня. — Я сказала, что собираюсь выйти за тебя.

— Я… я… так… так… — откликнулся он.

Анжелика схватила его за руки и расхохоталась.

— Ну и ну, Саймон, я не знала, что ты заика!

Парень наконец пришел в себя.

— Моя дорогая Анжелика, я потерял дар от счастья! — Он взял ее ладонь двумя руками. Я потрясен, Анжелика. Я самый счастливый человек в Новом Орлеане! Я разрываюсь от счастья, клянусь тебе!

Барышня взвилась и подбежала к буфету.

— Саймон, у меня тост, — сказала она радостно. — Выпьем за нашу свадьбу, за наше счастье.

Она наполнила два серебряных бокала из серебряного графина. Парень прошел через комнату, взял один из них и провозгласил:

— За долгие годы счастливого брака!

Они чокнулись.

Парочка стояла возле буфета с поднятыми бокалами в руках и с пылающими в свете газовых рожков лицами.

Потом, к удивлению барышни, Саймон переменился в лице.

— Теперь я должен тебе кое-что сказать, Анжелика, — произнес он, понижая голос до шепота.

Она посмотрела на него с недоверием.

— Я люблю тебя так сильно, — сказал Саймон. — Так сильно… что сделаю ради тебя все.

— Да, милый, — отозвалась Анжелика нетерпеливо. — Так что же это?

— Я хотел во что бы то ни стало жениться на тебе. Ничто… ничто не могло помешать мне, продолжал Саймон, и его глаза снова сверкнули.

— Да?

Парень сделал глубокий вздох.

— Я люблю тебя так сильно… так сильно, что убил Джеймса Домье и Гамильтона Скотта, чтобы завоевать тебя.

Глава 9

Саймон напряженно смотрел на Анжелику, ожидая ее реакции на свое признание.

Она глядела на него молча, серебряный бокал дрожал у нее в руке.

— Анжелика, — произнес парень страстно Глаза молили о том, чтобы она не испугалась страшной новости, не оттолкнула его. — Дорогая, я убил их ради тебя. Моя любовь оказалась настолько безудержной, что довела меня убийства. Прошу, пойми меня!

Анжелика не отвечала. Затем поднесла бокал губам и сделала глоток. Струйка красного вина потекла по губам. Наконец она заговорила:

— Ты убил их?

Саймон кивнул с горечью.

— Но как? — спросила Анжелика тоненьким голоском.

— Я обладаю тайной силой, — ответил он просто. Его пальцы нервно сжимали бокал. Затаив дыхание, парень смотрел на возлюбленную, ожидая, что же она скажет.

К его изумлению, кошачьи глаза барышни сузились, и она негромко рассмеялась.

— Анжелика?! — он не знал, как расценить ее смех.

— Ты? — отвечала она. — Ты их убил?

Она снова засмеялась и хохотала до тех пор, по лицу не побежали слезы.

— Дурак! — объявила Анжелика, мотая головой. — Не твоя сила уничтожила этих двух олухов, а моя!

— Что? — воскликнул Саймон, отпрянув.

— Это я убила их! — продолжала Анжелика, смеясь сквозь слезы. — Я, а не ты! Я упражнялась в черной магии с детства. Как только я увидела тебя на балу, мне стало ясно, что мы созданы друг для друга. Но я сразу поняла, что пока Джеймс и Гамильтон рядом, нам с тобой никогда не пожениться.

— Но, Анжелика!..

Она прервала его, подняв руку.

— Я не могла выйти за Джеймса или Гамильтона. Они оба были простаками, им не хватало воображения, им не хотелось добыть все земные удовольствия с помощью зла. И тогда я применила колдовство. Я прикончила их' обоих, Саймон. Я заставила Джеймса свалиться с балкона, в опере, а Гамильтона броситься под колесо парохода. Я расправилась с ними ради нашего союза!

Саймон проглотил ком в горле и наконец заговорил,

— Я… я не могу поверить, — выдавил он.

— Мы объединим наши силы, — объявила Анжелика, поднимая бокал.

— Конечно, конечно, — согласился парень, выходя из оцепенения. — Да, моя дорогая. Когда мы будем вместе, нам ничто не помешает достигнуть поставленных целей!

— Одно препятствие все-таки может нас остановить, мой милый Саймон, — Анжелика в; перестала улыбаться. — Одно очень серьезное препятствие. Воля моего отца. Он совсем не в восторге от тебя. А меня собирается отправить в Европу, подальше отсюда.

— Пойдем! Поговорим с ним немедленно! — воскликнул парень. Его темные глаза загорелись решимостью. Он схватил возлюбленную за руку и потянул из комнаты.

— Саймон, подожди! Куда ты меня тащишь? Нельзя идти к отцу сейчас. Мы ничего не обдумали, Саймон. Нам нужна стратегия!

Пропустив ее слова мимо ушей, парень поволок ее в покои отца. Приблизившись к двери спальни, они увидели Генри Пирса, лежащим на ковре лицом вверх.

Его кожа была багровой. Рот застыл, распахнувшись. Закатившиеся глаза уставились в пстолок, словно мраморные шарики.

— Саймон… Я… я… — Анжелика сжала руку парня. — Он… он умер?

— Врач решит, что это из-за сердца, — произнес Саймон мягко, не в силах сдержать проступавшую на лице улыбку.

— Нет! — выкрикнула Анжелика, падая перед отцом на колени. — Папа! — Затем она подняла глаза на парня — Ты сделал это? Ты сделал это ради меня?

— Ради нас, дорогая, — ответил Саймон. Я убил твоего отца прежде, чем вошел в гостиную, поскольку понимал, что это единственный способ соединить наши судьбы.

— О, спасибо! — воскликнула Анжелика, вскакивая на ноги и обвивая парня руками. — Теперь мы богаты, Саймон. Богаты и свободны!

Они поспешили в гостиную и подняли серебряные бокалы.

— Выпьем, — предложила Анжелика. За нас!

Они чокнулись, затем выпили.

— Приятный вкус, — заметил Саймон. — Редкий и горький одновременно. — Он улыбнулся с видом знатока. — А ведь это не вино, правда?

— Да, — согласилась Анжелика, улыбаясь в ответ — Это не вино. Это кровь.

Саймон покачал головой и посмотрел в бокал.

— Сегодня у тебя столько сюрпризов, Анжелика.

Он положил руку на ее покатые плечи. Они вместе поднесли бокалы к губам и стали тянуть пьянящую темную жидкость, струйками стекавшую по подбородкам.

Деревня Шейдисайд

1900

Нора Гуди бросила перо и расправила затекшие пальцы. Она зевнула и посмотрела на серую стену и маленькое зарешеченное окошко.

Лучи утреннего солнца начертили на полу большой желтый прямоугольник.

«Скоро они придут, — подумала Нора, оборачиваясь к двери. — И прежде, чем это произойдет, я должна закончить свой рассказ. Я должна оставить эти записки людям. Все должны узнать о том, какое зло преследовало семью Фиаров на протяжении многих поколений. Иначе его так не остановишь».

Девушка взяла с металлического блюдца, оставленного для нее, корку хлеба и обмакнула в холодную желтую подливку. С жадностью вгрызаясь в этот бутерброд, она неотрывно глядела на стопку бумаги, громоздившуюся на узком столике.

«Как много еще нужно написать, — думала Нора, снова погружая перо в наполовину опустевшую чернильницу. — История Саймона Фиара слишком длинна и ужасна».

«Саймон и его нареченная Анжелика поженились в 1846 году. И теперь действие моего рассказа переносится почти на двадцать лет вперед»

«Наступил 1865 год. Война между Севером и Югом близилась к завершению.

Саймон со своей женой перебрался на север, в окрестности деревни Шейдисайд. Там в лесу, подальше от любопытных глаз, они построили свою странную усадьбу. Конечно, для этого им пригодилось состояние Анжелики.

Через двадцать лет у них было пятеро детей: две дочери — семнадцатилетняя Джулия, шестнадцатилетняя Ханна, и трое сыновей — четырнадцатилетний Роберт, одиннадцатилетний Брендон и младший, пятилетний Джозеф.

Семья казалась счастливой и процветающей. Но слишком много зла скопилось в стенах их дома, так что это счастье не могло быть долговечным».

Нора подобрала с блюдца остатки желтой подливки. Затем покрепче сжала перо, склонилась над листами бумаги и принялась лихорадочно писать…

Часть вторая

Деревня Шейдисайд

1865

Глава 10

— Папа, а с кем рядом я сяду на сегодняшнем приеме? — спросила Джулия отца.

Саймон Фиар оторвался от бумаг, которые внимательно изучал.

— Хм-м. Пожалуй, посажу тебя рядом с мэром, Джулия.

— О нет! — девушка вскочила со своего стула, стоящего у очага, и решительно подбежала к отцу, сидевшему за небольшой конторкой. Пожалуйста, папа. Не сажай меря рядом с мэром Брэдфордом. Ты же знаешь, что он глухой как пень. Он не слышит ни слова из того, что ему говорят.

— Вот поэтому он будет для тебя самым лучший соседом, моя дорогая Джулия, — ответил Саймон и тяжело посмотрел на нее через свои квадратные очки. — На приеме из тебя и слова не вытянешь. Ты все время сидишь и молчишь. Так что мэр составит тебе прекрасную компанию.

— Папа! — вскрикнула девушка обиженно.

Саймон разглядывал старшую дочь е некоторой долей грусти. Она взяла от матери прекрасные черные волосы. Но при этом лицо ее было не очень красивым, нижняя челюсть слишком широкий, нос чересчур длинным, а маленькие глазки сидели слишком близко.

Джулия была молчаливой, замкнутой и робкой. Саймон прямо не знал, что с ней делать. Он надеялся, что с переездом в Шейдисайд, где их семья стала наиболее состоятельной и процветающей, Джулия не будет больше прятаться и ракушке. Но после переезда она стала еще более закрытой и нелюдимой.

«Она бывает счастлива лишь за гончарным кругом, — подумал отец. — Только при лепке ваз или скульптур на ее лице появляется улыбка и признаки энтузиазма».

— Папа, по-моему, ты несправедлив к моей сестре! — в комнату вошла Ханна. — Пусть Джулия займет мое место рядом с мистером Клейборном. Думаю, у нее найдется масса вещей, о которых можно поговорить с этим обаятельным старым джентльменом, если я правильно тебя поняла.

Саймон оставил свои бумаги и поднялся на ноги. Спина сразу же заболела, и он понял, что уже постарел. Затем мужчина подергал свой воротничок и снял его.

— Нет, извини. Я хочу, чтобы именно ты сидела рядом с этим болтуном Клейборном, — ответил он Ханне. — Ты должна очаровать его так, как это только тебе удается. Мне необходимо, чтобы он ссудил деньги на библиотеку, которую я собираюсь построить.

В упор глядя на Ханну, он не замечал, каким болезненным стало выражение лица Джулии.

— По-моему, сестра очарует мистера Клейборна не хуже, чем я, — возразила Ханна, приближаясь к отцу и играючи обнимая его.

«Нет, у Джулии ничего не получится», думал Саймон. Он прекрасно понимал, что Ханна была более обаятельной из сестер. К шестнадцати годам она стала высокой, грациозной девушкой с волнистыми золотыми волосами и живыми карими глазами. Она была настолько же открытой и жизнерадостной, насколько Джулия — замкнутой.

Так что приемы Саймона никак не могли обойтись без его младшей дочери. Ханна должна была очаровывать гостей и делать беседу за столом оживленнее.

— Стол уже накрыт, — сказал отец дочерям. Освободившись из объятий Ханны, он прибрал бумаги на конторке. — И обсуждать больше нечего

— О, папа! — воскликнула Ханна, недовольно надув губы.

— Я вообще не понимаю, зачем мы устраиваем эти бесконечные и скучные приемы, — сказала Джулия с досадой. — Разве без них нельзя построить все эти библиотеки, музеи и парки?

— Мы уже все обсудили, — ответил Саймон раздраженно. — Мне нужна поддержка влиятельных жителей Шейдисайда. Сколько можно повторять, Джулия!

Девушка сделала глубокий вдох, чтобы не разреветься.

— Ну, если ты полагаешь, что я не могу стать украшением вечера, и если ты уверен, что мое место рядом с абсолютным глухарем, то лучше я посижу в своей комнате! — выпалила она.

Отец открыл было рот, но его прервал звук распахнувшейся двери. Обернувшись, все увидели миссис Мак-Кензи, экономку, а с нею — щуплую рыжую девушку, одетую в форму горничной.

— Извините, что помешала вам, сэр, — сказала миссис Мак-Кензи, теребя свой белый передник. — Но я должна представить вам Люси. Это новая горничная. Я приняла ее только на этой неделе. Она уже хорошо потрудилась, в том числе помогла готовить сегодняшний стол.

Люси моргнула и опустила глаза. Она была совсем хрупкой девушкой не старше восемнадцати лет. У нее были апельсиновые волосы, собранные в тугой узел, светло-зеленые глаза и маленький острый носик.

— Что ж, миссис Мак-Кензи, теперь займитесь здесь уборкой, — сказал Саймон, довольный тем, что закончился неприятный разговор. — А я поднимусь наверх, чтобы обсудить с женой сегодняшний вечер.

— Кстати, Люси, смотри не урони что-нибудь из произведений мисс Джулии, — предупредила экономка.

Хозяин кивнул на прощание дочерям и отправился на второй этаж.

— Папа, я не закончила! — резко бросила Джулия ему вслед.

Не обратив на нее внимания, Саймон вышел в длинную залу с мраморным полом. Возле лестницы он столкнулся сразу со всеми сыновьями. Роберт, Брендон и Джозеф спускались вниз. На них были костюмы для верховой езды.

— Куда же это вы собрались и почему я об этом не знаю? — спросил отец.

— Мы решили немного прокатиться, — ответил Роберт, поправляя кепку маленького Джозефа.

— Меня ждет пони, — добавил тот.

— Будьте осторожны в лесу, — предупредил Саймон. — Сегодня мою лошадь напугала змея и чуть не укусила. Эту змею я прикончил, но и могут быть и другие.

— Я не боюсь змей, — заявил Брендон. — Я их раздавлю!

Роберт шутливо толкнул его к дверям.

— Не волнуйся, папа. Я за ними присмотрю.

Все трое вышли на улицу, а Саймон стал подниматься по лестнице. Вот уже несколько часов, как все его мысли были заняты подготовкой к приему.

На верхней лестничной площадке суетилась служанка, мывшая пол. Саймон обошел ее и направился в комнату своей жены

— Анжелика! — нетерпеливо позвал он еще» с полдороги. — Анжелика! Мне нужно кое-что с тобой обсудить, моя дорогая!

Мужчина остановился в дверях ее комнаты и вскрикнул, схватившись за косяк.

— Анжелика!

Она лежала на полу, лицом вверх. Черные волосы были разбросаны, зеленые глаза бессмысленно уставились в потолок, рот распахнулся

Саймон склонился над ней. Анжелика не дышала, ее тело было совершенно безжизненным.

— Анжелика! — заорал Саймон. — О, Анжелика!

Глава 11

От этого душераздирающего вопля Анжелика зашевелилась и села. Она моргнула раз, другой и улыбнулась. Ее изумрудные глаза сверкнули.

— Саймон, где я? Что случилось? — произнесла женщина недоумевающе.

— Я… я нашел тебя лежащей на полу, Aнжелика! — ответил Саймон, с облегчением. — Я, мал, что ты…

— Это духи, — прошептала жена. — Духи позвали меня, Саймон. Я упала в обморок, точнее вошла в транс.

— Я так перепугался, — произнес муж, беря ее за гладкие белые руки и помогая подняться.

Анжелика отдернула ладони.

— Я впадаю в транс и выхожу из него помимо своей воли.

Она присела на край кровати и обеими руками поправила волосы. Женщина выглядела очень усталой. В падавших через окно лучах солнца было видно, что ее гладкое лицо прорезали морщины, а кожа стала сухой и поблекшей. Только глаза светились все так же молодо.

— Анжелика, может быть, уже пора забросить магию и отказаться от тайных искусств? — произнес Саймон мягко, поднявшись с пола.

Жена посмотрела на него удивленно.

— Саймон, разве мои силы плохо послужили нам? — сказала она, обводя рукой шикарную обстановку спальни. — Мы стали очень богатыми, даже самыми богатыми людьми в Шейдисайде. У нас пятеро чудесных детей. И успех пришел к нам благодаря нашим силам, твоей и моей. Так как же я могу бросить магию?

— Но войти в комнату и увидеть тебя лежащей на полу без сознания… — начал Саймон. Аижелика прервала его, подняв руку.

— Если духи зовут, я должна следовать за ними, — твердо ответила она.

— Анжелика…

— Саймон, помолчи. А то духи могут тебя услышать. Или мне придется наслать очистительные чары, которые выметут из дома твои неодобрительные слова.

Муж вздохнул и начал мерять комнату шагами.

— Давай сменим тему, — произнес он наконец. — Обсудим сегодняшний прием. Я уже поговорил с Ханной и Джулией…

— Ты уж извини, но я не могу выйти к гостям, — сказала Анжелика резко, поднимаясь на ноги.

— Что? — Мужчина остановился и обернулся. Его лицо покраснело.

— Сегодня утром я разложила карты, — ответила жена с сожалением. — Они говорят, что мне нынче противопоказаны какие-либо празднества.

— Прошу тебя, Анжелика! — воскликнул Саймон горячо. — Ты нужна мне на сегодняшнем вечере. Ведь тебе известно, насколько важен этот прием.

— Извини, — повторила она, беря его за руку. — Я не могу ослушаться карт. Нельзя идти на такой риск. Иначе нас настигнет гнев духов. Я должна им во всем повиноваться. Попроси быть хозяйкой стола кого-нибудь из девочек, Саймон. А я останусь на сегодня в своей комнате. Kaрты предупреждают меня.

Мужчина вздохнул, понимая, что жену ничем не переубедишь. Он посмотрел на нее с сочувствием «Черная магия отняла у нее всю жизнь, — подумал Саймон. — Эти заклинания, эти чары, эти карты — они не дают Анжелике выйти из комнаты иногда целый день».

Дети все время волновались за Анжелику, понимая, что теряют мать. А теперь и муж ощущал сильное беспокойство.

— Разложи карты еще разок, дорогая, — предложил он, взяв со стола странную разноцветную колоду. — Может быть, сейчас их ответ будет иным.

— Ладно, — согласилась жена. — Но мне и так известно, что они скажут. — Она мягко подтолкнула Саймона к выходу. — А теперь ступай, муженек. Попроси Ханну стать хозяйкой стола. Она очарует гостей куда сильнее, чем я.

Расстроенный Саймон не ответил на прощание и вышел из комнаты. Пока он шел по коридору, из-за спины доносилось бормотание жены над картами.

Спускаясь по лестнице, мужчина услышал громкий звон, донесшийся из гостиной.

Глава 12

— Моя любимая ваза! — взвизгнула Джулия, вбегая в гостиную. — Это было мое лучшее произведение!

— Простите, мисс, — произнесла тихо новая горничная, Люси, разглядывая усеявшие ковер осколки. — Она… она выскользнула у меня из рук.

Горничная зарылась лицом в ладони.

— Что тут произошло? — спросил Саймон.

Джулия подняла наиболее крупный осколок

— Вдребезги, — произнесла она, грустно качая головой.

— Я же предупреждала — не бери ничего одной рукой! — накинулась на подручную миссис Мак-Кензи.

— Люси разбила любимую вазу Джулии, — объяснила Ханна отцу, приближаясь. — Конечно, ты сделала это не нарочно, девочка. Принеси веник и убери здесь.

— Я же говорила ей, что нельзя брать вазу одной рукой, — повторила миссис Мак-Кензи и отвесила дрожащей горничной затрещину. — А теперь пошевеливайся, девчонка. Ты должна здесь все вычистить. И чтоб больше никаких происшествий, поняла? До прихода гостей нам нужно сделать прорву дел.

Саймон с укоризной посмотрел на Джулию.

— По-моему, ты вылепишь вазу еще лучше прежней, — произнес он нетерпеливо. — A сегодня нам не до гончарных изделий.

Уязвленная девушка хотела было ответить, но отец повернулся к Ханне:

— Сегодня ты будешь хозяйкой стола, дочка. Твоя мама… приболела.

Девушки обменялись взглядами. Ханна взяла отца за руку.

— Конечно, я рада тебе помочь, — сказала она. — Но разве Джулия хуже меня справится с обязанностями хозяйки? В конце концов, она старше.

Саймон раздраженно отдернул руку.

— Пожалуйста! — воскликнул он резко. — Прекратим на сегодня споры и обсуждения! Я прошу тебя, Ханна, быть хозяйкой стола. И мне непонятно, о чем тут можно говорить.

И прежде чем кто-нибудь успел ответить, отец выскочил из комнаты. Младшая сестра обернулась к старшей, которая все еще сжимала в рук осколок.

— Кажется, папа не верит в меня, — замети. Джулия с грустью, бросая осколок на ковер.

— Сестричка, мне так неловко, — произнесла Ханна в расстроенных чувствах. — Но ты же знаешь, что если папа во что-то уперся, так его ничем не сдвинешь.

— Все эти приемы забирают у меня столько нервов, — Джулия вымученно улыбнулась. — Может быть, нынче вечером мне повезет. Возможно, я заставлю папу смотреть на меня по-новому.

На кухне миссис Мак-Кензи продолжала пилить Люси.

— Будь внимательней, девчонка, — предупреждала она. — А то вылетишь из этого дома в два счета.

— Буду. Обещаю, — отвечала Люси тонким голоском.

Миссис Мак-Кензи протянула ей длинный лист бумаги с написанными на нем именами.

— Смотри, Люси. Это список слуг, и ты должна сюда записаться.

— Но я неграмотная, мэм, — ответила девушка го вздохом и потупила глаза.

Миссис Мак-Кензи забрала у нее лист.

— Что ж, ладно. Назови свое полное имя, крошка, и я запишу его.

— Меня зовут Люси Гуди, — тихо ответила горничная.

Экономка начала писать, но остановилась и посмотрела на девушку сузившимися глазами.

— Гуди, говоришь?

Люси кивнула.

— Ну, я бы на твоем месте не повторяла здесь этого имени. Мистер Фиар без конца твердит о каком-то семействе Гуди, которое принесло ему много вреда. Так что если хочешь, чтобы тебя не вышибли с работы, лучше помалкивай.

— Не беспокойтесь, — ответила девушка, и е «взгляд стал неожиданно жестким и холодным. — Ни одна живая душа не узнает.

Встречая гостей, Ханна стояла рядом с отцом, и ее прекрасные карие глаза сверкали от возбуждения. На ней был изящный наряд из зеленого атласа со шнуровкой. Кринолин прекрасно сохранял свою форму при движении. Юбка состояла из трех ярус и по каждому из них протянулись зеленые шнурки.

Руки закрывали короткие белые перчатки, a рукава были оторочены кружевами. Светлые волосы девушка собрала в тяжелый узел, забранный сеткой, украшенной белыми и желтыми цветами.

Джулия оделась попроще. На ней было розовое платье с белой шнуровкой, сильно обнажавшее плечи. Блестящие черные волосы обрамляли лицо завитками.

— Ты выглядишь чудесно, — прошептала Ханна сестре. Она понимала, что та изрядно потрудилась над своей внешностью. И чтобы ободрить ее, продолжала: — Папа это обязательно заметит.

«Джулия никогда не была красавицей, — подумала Ханна с некоторой грустью. — Но стоило ей приодеться, и она совсем преобразилась. Вот если бы только она не молчала и не стояла, сложив руки на груди».

Сперва гостям предложили вина в библиотеке Саймона. Большая квадратная комната, отделанная темным деревом, по всем стенам которой тянулись книжные шкафы, больше всего подходила для того, чтобы обсуждать вопрос о строительстве публичной библиотеки.

Ханна лезла из кожи вон, чтобы казаться хорошей хозяйкой. Она скакала от гостя к гостю, сверкая глазами и тепло улыбаясь. Девушка болтали и шутила с Харланом Клейборном, не забыла одарить улыбкой и мэра Брэдфорда.

Немного спустя Саймон пригласил собравшихся посмотреть только что собранную коллекцию оружия и формы участников гражданской войны. И лишь после знакомства с экспонатами гости проследовали в столовую, чтобы наконец приступить к ужину. Саймон шел впереди под ручку с Ханной.

Великолепная комната была ярко освещена. В серебряных, подсвечниках торчали длинные гладкие свечи. Их расставили по белой ирландской скатерти через каждый метр. Серебряные тарелки и тонкие бокалы сверкали в мерцающем свете.

— У тебя замечательный стол, Саймон, — объявил во всеуслышанье Харлан Клейборн, устраиваясь рядом с Ханной.

— У меня замечательные гости, — ответил хозяин с изяществом.

«Сегодня папа в прекрасном настроении», — подумала Ханна довольно. Ей приходилось видеть, каким мрачным и неразговорчивым становился отец, если прием шел не так, как было задумано.

«Вот если бы и мама была здесь! — думала девушка. — Она всегда болеет так некстати. И столько времени проводит наверху, в своей комнате, что я по ней даже скучаю».

Ханна видела, как на другом конце стола сестра помогла сесть старому мэру, затем сама села рядом.

Мэр тут же потянулся к блюду с хлебом, причем взяв кусок себе, даже не предложил соседке.

«Бедная Джулия, — подумала Ханна, опускаясь на сиденье. — Временами папа поступает с ней несправедливо».

Затем она повернулась к мистеру Клейборну и: заговорила с ним о его лошадях.

Через несколько минут появилась Люси, одетая в черную форму и белый передник. Она несла большую китайскую супницу. Поставив ее во главе стола, девушка сперва начала прислуживав Саймону Фиару — погрузила в суп серебряный половник и наполнила его тарелку.

— Прекрасно, Люси, — похвалил хозяин. Какая большая супница. Может быть, тебе нужна помощь?

— Нет, сэр, — ответила горничная, не колеблясь. — Миссис Мак-Кензи сказала, что я должна с ней управиться сама.

И она отправилась вдоль стола, разливая по тарелкам густой красно-оранжевый суп.

— Какое необычное блюдо. В него добавили помидоры? — спросила миссис Грэм, жена священника, когда девушка приблизилась к ней.

— Это суп из омаров, с томатной пастой, — объяснила Ханна.

— Невероятно! — восхитился преподобный Грэм. Ханна хотела было поведать гостям рецепт, но ее прервал леденящий кровь вопль, донесшийся противоположного конца стола.

Она сразу поняла, что это кричала Джулия, надрывая связки, как безумная.

Глава 13

— Мое плечо! О-о, мое плечо! — орала Джулия.

Она вскочила на ноги, опрокинув стул, и все гости тоже вскрикнули.

— Простите, мисс! — воскликнула Люси, пытаясь удержать горячую супницу.

— О-о-о-о! Мое плечо! И что стало с моим платьем! — причитала Джулия.

— У меня дрогнула рука. Я не хотела вас облить! — выпалила Люси, отступая к буфету.

Джулия схватила белую льняную салфетку и принялась яростно тереть свое плечо и спину.

— О, как пылает!

Белый шнурок развязался, платье соскользнуло с плеча, открыв взорам гостей розовый бархатистый корсаж.

— Джулия, дорогая, ты можешь выйти и привести себя в порядок, — поднял голову от стола Саймон.

Девушка знала, что отец старается проявить к ней внимание, но в его голосе звучали лишь властные нотки.

«Мне нужно срочно что-то в себе изменить, — думала она огорченно. — С Ханной никогда не случается подобных неприятностей. Ханна куда более проворная. Она никогда бы не закричала не повалила стул- Но что же мне было делать? Ведь этот суп буквально пылал!»

— Нет ли у тебя ожога, сестричка? — крикнула Ханна, не вставая с места.

— Как будто нет, — ответила Джулия, сжав губы. Собрав всю волю, она положила салфетку на скатерть и, пробормотав извинения, направилась к выходу, Ее лицо горело от стыда.

На пороге она обернулась и случайно заметила выражение лица Люси.

Кажется, на нем играла улыбка. Довольная улыбка.

Глубокой ночью, когда гости расселись в свои экипажи и отправились по домам, когда слуги уже убрали со стола, Ханна и Джулия прошли потайную комнату, о существовании которой знали только они.

Это длинное и узкое помещение без окон находилось над вторым этажом. Поднимавшийся по стене жар от кухонной печи делал комнату жаркой и душной. Маленький газовый рожок бросал тусклый свет.

Сестры отыскали» эту комнату еще в раннем детстве, и с тех пор она стала их секретным укрытием. Девочки принесли сюда одеяла и пуховые подушки и воображали, будто прячутся в глубокой пещере.

Но в эту ночь Джулии думалось совсем не о детских забавах. Она сидела, прижавшись спиной к подушке у теплой стены, обхватив колени руками, и горько вздыхала.

Ханна сидела рядом, зевая и дергая себя за прекрасные светлые волосы.

— Ты не видела, какое было лицо у Люси? — прошептала Джулия. В потайной комнате они всегда разговаривали шепотом, опасаясь, что кто-нибудь их услышит. — Ты заметила ее улыбку?

— Я глядела только на тебя, сестричка, — ответила Ханна, задумчиво качая головой. — И я больше ничего кругом не видела.

— Но после всего случившегося, — продолжало Джулия нетерпеливо, — когда я вскочила и опрокинула стул, разве ты не заметила, как Люси улыбалась, будто была довольна тем, что сотворила со мной?

— Нет, — ответила сестра. — Я только слышала, как она оправдывалась.

— Но я разглядела ее улыбку! — возразила Джулия сердитым тоном. — Она специально вылила суп на мое бедное плечо!

— Зачем? — спросила Ханна, жестом показывая, чтобы сестра понизила голос. — Я что-то не пойму, Джулия. Зачем Люси станет делать такие вещи? У нее нет причин досаждать тебе.

Но сестра не обратила внимания на вопрос.

— Сперва она разбила мое лучшее произведение, и ей удалось вывернуться, как ты помнишь, — сказала она с горечью. — А потом опозорила меня перед папой, после того как я приложила столько усилий… чтобы порадовать его. А он тебе ничего не говорил? Про меня? Про то, что случилось?

— Ему, конечно, было неприятно, что подобное произошло, — проговорила Ханна, снова зевая. — Но, по-моему, папа остался доволен приемом.

— Благодаря тебе, — заметила Джулия

— Быть хозяйкой стола — нелегкое занятие, — ответила Ханна. — Я думала, что улыбка навсегда застынет у меня на лице.

Но Джулия уже погрузилась в собственные мысли и не слышала сестру.

— Я так вымоталась, — произнесла Xaнна, вздыхая. — Наверное, нам пора спать.

— Да, — согласилась Джулия. Девушки поднялись на ноги, оставив подушки у стены, и направились к выходу. В темном пустом коридоре Джулия остановилась и схватила Ханну за руку.

— Попомни мои слова, сестричка. Держи ухо востро с этой горничной. Что-то с ней не так.

Ханна слишком устала, чтобы возражать, поэтому согласно кивнула, и обе разошлись по своим спальням.

Единственный газовый рожок горел в самой середине длинного темного коридора. Однако Ханна заметила, как из ее спальни выскользнула Люси и растворилась в сумраке.

«Как странно, — подумала девушка, чувству! как по спине пробегает холодок. — Слуги уже должны спать. Что же Люси могла делать в моей комнате в столь поздний час?»

Движимая любопытством, она приоткрыла дверь спальни. В камине приятно потрескивали дрова. Праздничное платье больше не лежало на кресле, куда его бросила Ханна. Кровать были разобрана.

«Как мило с ее стороны, — подумали девушка, зарываясь в льняную ткань. — Нужно будет поговорить с Джулией об этой новой горничной. Сестра не должна ни в чем обвинять бедняжку».

Ханна поудобнее устроилась на подушке, как следует взбив ее. Девушка улыбалась своим мыслям, слушая, как постреливают угольки в камине.

— Ой! — прошептала она вдруг, чувствуя, как то коснулось ее босой ноги.

«Должно быть, перо вылезло из перины», — подумала она.

Девушка снова прикрыла глаза. Она так устала за этот день, поэтому должна была скоро заснуть.

— Ой! — вскрикнула Ханна вновь, похолодев. «Что же это такое? Что движется в моей постели?»

Она хотела завопить, но голос пропал — по ноге что-то скользило.

Глава 14

Ханна слишком перепугалась, чтобы кричать. Она чувствовала, как нечто ползет по ее ноге, трудом заставила себя не двигаться и не дышать.

Девушка чувствовала, как что-то обвило лодыжку. Потом отпустило.

— О-о-ой! — с тихим стоном ужаса Ханна выпрыгнула из кровати.

В неверном свете догорающего огня она откинула одеяло и стала разглядывать кровать.

Сперва девушка услышала шипение, потом увидела сверкающие темные глазки.

— Змея! — воскликнула она тоненьким от испуга голосом.

Рептилия ползала по простыне, выставив свои изогнутые зубы для нападения. Ханна застыла от ужаса.

— Как змея очутилась в моей кровати? — спросила она громко. — Как?

И тут, словно очнувшись, девушка набросила на ползучую тварь покрывало, а затем позвала на помощь.

Вину возложили на братьев Ханы. Они накануне катались по лесу. А значит, поймали змею запихнули в постель сестры.

Мальчишки, конечно, отпирались, но Саймон не слушал никаких оправданий и наказал сыновей. У него было предубеждение против шуток и розыгрышей. «Все это до добра не доведет», — говаривал он строго.

На следующий вечер Ханна переодевалась к ужину в своей комнате. Она надела простенькое льняное платьице с бретельками из красного бархата и перехватила волосы красной лентой.

Кто-то поскребся у входа. Ханна открыла дверь и увидела Флаффа, своего маленького белого терьера, державшего в зубах красный мячик.

— Не сейчас. Сыграем в мяч попозже, — сказала ему девушка. — А то я опоздаю к ужину, Флафф.

И она выпроводила расстроенную собаку за дверь. Затем открыла шкаф в поисках белых туфель.

— Где же они? — спросила девушка вслух, оглядывая нижнюю полку.

«Люси убирала мою комнату после полудня. Должно быть, она их куда-нибудь запихнула», — подумала Ханна.

Наконец она заметила туфли, валяющиеся неподалеку от кровати.

Стоя на левой ноге, девушка стала запихивать правую в туфлю.

— Ой-йй! — вскрикнула она от острой боли, пронзившей ступню.

Посмотрев вниз, испуганная Ханна увидела красное кровавое пятно, выступившее на белой пятке туфли.

Острая боль все разливалась по ноге. Девушка рухнула на колени и принялась разуваться. Кажется, вся туфля наполнилась кровью.

Ханна стала осматривать свою ногу. Оттерла кровь рукой, она увидела возле пятки глубокий порез длиною сантиметров в пять.

В ране блестел осколок прозрачного стекла.

— Ох! — дрожащими пальцами девушка выдернула стекло из пореза.

Из открывшейся раны быстро закапала кровь. Допрыгав до двери на одной ноге, Ханна позвала на помощь.

Через пару секунд явилась миссис Мак-Кензи. Она отвела девушку на постель. Ханна ковыляла, оставляя на полу кровавую дорожку. Экономка поспешила за бинтами.

— Ханна, что случилось? — выпалила Джулия на одном дыхании, появляясь в дверях. Лицо было встревоженным. Увидев на полу кровавый след, она вскрикнула.

— Успокойся, я жива, — ответила сестра, разглядывая сочащуюся кровь. — Просто порезала ногу.

— Как это ты умудрилась? — удивилась Джулия, уставившись на перепачканную туфлю.

Ханна протянула ей осколок стекла, который все еще сжимала в руке.

— Он оказался в моей туфле, — объяснила она, скорчившись от боли.

— Какой ужас! — воскликнула Джулия, не отрывая взгляда от текущей крови.

— Сегодня Люси убирала мою комнату, — добавила сестра мрачно. — Может быть, ты не напрасно ее подозреваешь, Джулия. Она…

Но появившаяся с бинтами миссис Мак-Кензи не дала ей закончить. Джулия наблюдала, как экономка хорошенько промыла пораненную ногу, а затем принялась тщательно бинтовать ее.

— Кровотечение скоро остановится, — сказала женщина, поглаживая Ханну по плечу, словно маленькую девочку. — Через несколько минут можно будет выйти к ужину. Но от долгих прогулок лучше воздержаться несколько дней.

Ханна поблагодарила ее. Когда экономка вышла из комнаты, девушка обернулась к сестре.

— Люси убиралась в моей комнате и передвинула мои туфли. Наверное, ты была права относительно ее. Она задумала…

— Ты уверена, что это она запихнула стекло в твою туфлю? — прервала сестру Джулия.

— А кто же еще мог это сделать? — ответила Ханна раздраженно, разглядывая забинтованную ногу. — Мы должны рассказать обо всем папе. Эту девчонку нужно выгнать. Она опасна! Ой! — вскрикнула девушка неожиданно от новой волны боли.

Джулия опустилась рядом с ней на кровать и обняла, пытаясь успокоить.

— Держи себя в руках, сестричка, — прошептала она. — Мне не хочется обижать Люси, если она невиновна.

— Невиновна? — резко вскрикнула Ханна.

— У нас нет доказательств, — ответила Джулия, поигрывая светлыми волосами сестры, скручивая и снова распуская их, как часто делала в детстве. — Мы не знаем, точно ли Люси засунув стекло в туфлю.

— Да ведь в комнате больше никого не было! — воскликнула Ханна.

— Могло быть и так, что стекло выскользнуло у нее из совка, — сказала сестра. — Тогда это просто случайность, рассеянность.

— Но Джулия…

— Ты знаешь, что у меня тоже свои подозрения на ее счет, — продолжала та, не обращая внимания на доводы Ханны. — Но мы не должны обвинять ее перед папой без серьезных доказательств.

Ханна посмотрела на сестру тяжелым взглядом и подумала с грустью: «Папа прав относительно Джулии. Она слишком робкая и совершенно бесхребетная. Испугалась какой-то малолетней служанки». Но говорить это вслух девушка не стала.

— Ладно, — произнесла она мягко. — Дадим Люси еще один шанс.

— Ты можешь сама идти к столу или тебе помочь? — спросила Джулия, поднимаясь на ноги.

— Могу, — ответила сестра тихо. — Ступай. Ты же знаешь, что папа терпеть не может, когда опаздывают к ужину.

— Мама вышла из своей комнаты и будет есть с нами, — объявила Джулия.

— Как здорово! — воскликнула Ханна. Я сейчас спущусь. Вот только поправлю прическу и платье.

Стоило старшей сестре выйти из комнаты, Ханна проворно вскочила на ноги. Она сразу поняла, что может спокойно ступать на раненую ногу. Если ходить на носках, то почти не больно.

Перенося основной вес на здоровую ногу, девушка пересекла комнату и стала причесываться перед зеркалом.

Она уже закончила и положила расческу, когда почувствовала, что в комнате есть посторонний. Кто-то стоял сзади и в упор смотрел на нее.

Ханна проворно обернулась и вскрикнула от удивления.

Люси стояла посреди комнаты. Ее лицо пылало, а сузившиеся глаза стали совсем дикими.

Девушка отступила к шкафу, и тут Люси кинулась к ней.

Глава 15

Люси остановилась всего в метре от Ханны. Она тяжело дышала, ее глаза стали будто бы звериными, а лицо покраснело.

«Что она собирается сделать? — думала девушка, прижимаясь спиной к шкафу и поднимая руки, словно для защиты от внезапного нападения.

— Миссис Мак-Кензи с-сказала мне, — выдавила Люси, указывая пальцем вниз, — о вашей ноге.

— Да? — Ханна приложила все усилия, чтобы скрыть свой страх.

— Так я пришла посмотреть, не могу ли что сделать. Помочь как-нибудь.

— По-моему, ты уже сделала достаточно, — ответила девушка холодно.

Эти слова больно ужалили горничную, и Ханна тут же о них пожалела. «Девчонка покраснела и запыхалась от того, что быстро бежала по лестнице, чтобы помочь мне, — сообразила она. — А я стала настолько ее бояться, настолько подозревать, что вообразила, будто она хочет на меня напасть!»

— Мне так жаль, что вам больно, мисс, — сказала Люси, потупясь. — Если бы я только могла что-нибудь для вас сделать…

— Спасибо, Люси, — ответила Ханна как можно мягче. — Ты можешь вымыть пол. Он весь в крови. Потом отнеси туфлю миссис Мак-Кензи и спроси, можно ли ее отчистить.

— Да, мисс, — сказала горничная, все еще избегая взгляда Ханны.

Тяжело припадая на левую ногу, девушка направилась по лестнице в столовую.

Ханна предложила устроить пикник. Она просидела дома целых три дня, пока заживала пораженная ступня. Теперь порез почти затянулся, и девушка могла ходить, как и прежде.

— Какая чудесная мысль, — сказала Джулия радостно. — Я приготовлю корзинку с едой. Мы отправимся в лес и будем наслаждаться прекрасной погодой.

Джозеф, Брендон и Роберт напросились с ними.

— Обещаю, что с нами не будет хлопот, — заверил старший из братьев. — И я сам присмотрю за малышами.

Флафф тоже отнесся к пикнику положительно. Маленькая собачка принялась скрестись в двери, показывая, как ей не терпится выбраться на солнце.

— Ты иди одеваться, — сказала Джулия сестре, — а я объясню Люси, что положить в корзинку.

Услышав это имя, Ханна невольно вздрогнула. Она не встречалась с горничной все эти три дня. За это время она пришла к выводу, что та все-таки невиновна. Люси не могла желать зла сестрам Фиар. Просто потому, что для этого не было причин.

И все-таки девушка решила избегать горничной и видеться с ней только по необходимости. Выбросив Люси из головы, она побежала по лестнице, чтобы переодеться к пикнику.

— А почему это время называется бабьим том? — спросил Бренд н.

— Не знаю, — ответила Ханна. — Но, так иначе, сегодня чудесный день.

Солнце стояло высоко над головою и казалось, будто оно плывет вместе с пушистыми белыми облаками. Листья на деревьях ярко сверкали. Они были зелеными, как будто осень все еще не наступила.

Несмотря на слепящее солнце, дул довольно прохладный ветерок. Ханна потуже затянула свой голубой платок. И тут она заметила, что Флафф то и дело скрывается в высокой траве.

— Джозеф, не упускай его из виду, — приказала Джулия. — Иначе бедный пес слишком возбудится!

— По-моему, Флафф уже возбужден, — заметила Ханна. Она засмеялась, увидев, как собака повалилась на спину и замахала в воздухе всеми четырьмя лапами. Джозеф улегся рядом, подражая псу.

— Роберт, держи покрепче корзину с едой, прикрикнула Джулия. — Ты за нее отвечаешь!

— Но она ужасно тяжелая! — ответил мальчик. — И что туда запихнула Люси? Может быть, слона?

— Какие красивые цветы, — сказала Ханн!а, довольная тем, что вырвалась на природу. — По смотри, Джулия, розы еще не опали!

Сестра не ответила. Ей не нравилось поведение собаки и брата.

— Джозеф! — велела она. — Смотри хорошенько за Флаффом. Не давай ему лазить в норы!

Они остановились у той стороны леса, где располагалось кладбище. Пес подбежал к находившейся с краю свежевырытой могиле, понюхал со всех сторон темную жирную почву, затем вернулся к хозяевам.

— Откуда здесь новая могила? — спросил Роберт, перехватывая тяжелую корзину в другую руку и разглядывая глубокую яму.

— Разве ты не слышал о смерти садовника Дженкинса? — спросила Джулия. — Он умер два дня назад. Его должны похоронить сегодня к вечеру.

— Хороший был человек, — произнесла Ханна тихо. — И следы его работы видны повсюду.

Она обвела рукой цветущий сад, окружавший дом и огороженный высокой решеткой, увитой розами.

Ханна подошла поближе к могиле и заглянула в глубокую прямоугольную яму. «В голове не укладывается, что всего два дня назад Дженкинс работал у нас во дворе, — подумала она с грустью. — А через пару часов он навсегда скроется в этой земле».

— А ну-ка убери кислую мину, сестричка, — приказала Джулия, приближаясь к ней. — А то ты испортишь нам все настроение.

Ханна натянуто улыбнулась и отвернулась от могилы.

— Да, ты права. Все идем в лес! — крикнула она громко и кинулась к деревьям, так что платок затрепыхался у нее за спиной.

Лес, окружавший усадьбу Фиаров, казался вечным. Все пятеро окунулись в сумрачную тень высоких деревьев. Под тяжелыми ботинками хрустели веточки.

— А здесь намного прохладнее, — заметила Ханна.

— Далеко нам еще идти? — захныкал Роберт. — Корзина такая тяжелая!

— Остановимся, как только отыщем подходящую поляну, — ответила ему Джулия.

— Посмотрите-ка на Флаффа! — воскликнул Джозеф, указывая пальцем.

Пес заметил белку и пытался взобраться за ней по стволу.

— Разве он не знает, что собаки не лазают деревьям? — спросила Джулия у сестры.

— Просто Флафф не знает, что он собака, — ответила та, смеясь.

Они продолжали путь по лесу, наслаждаясь запахом хвои, наблюдая за белками и бурундуками. Джозеф бегал за Флаффом, прыгая и лая, словно тоже был собакой. Роберт то и дело перекладывал тяжелую корзину из руки в руку. Брендон подбирал камни и разбрасывал их по тропинке.

— А папа знает, что мы устроили пикник в лесу? — спросила он у Джулии.

— Я хотела ему сказать, — ответила та, счищая с юбки белую паутину, — но он был наверху, у мамы. По-моему, она опять занимает колдовством.

— Мама и ее колдовство… — произнесла Ханна, закатив глаза.

— от прекрасная полянка! — воскликнул Роберт счастливо. Среди деревьев, словно оазис, появился круг высокой травы. — Давайте здесь и остановимся.

— Замечательно, — охотно согласилась Джулия. — Прекрасное место.

— Свобода! — заорал Роберт, опуская корзину на землю и разминая пальцы.

Сестры расстелили на траве красное шерстяное покрывало. Флафф тут же запрыгнул на него, притащив за собою грязь и листву. Ханна прогнала собаку. Джулия открыла корзину и начала выгружать ее содержимое на покрывало.

— Смотрите! Олень! — закричал Роберт.

— Где? — Джозеф закрутил головой во все стороны.

— Пошли со мной, — отвечал брат. — Только тихо. Подкрадемся к нему.

И мальчишки втроем скрылись за деревьями.

— Только не заходите слишком далеко! — крикнула Джулия вдогонку. — Уже пора перекусить.

— Мм-м! Эти пирожки такие аппетитные, — протянула Ханна, опускаясь коленями на покрывало. — Я зверски проголодалась.

— На свежем воздухе мне тоже захотелось есть, — ответила Джулия. — Посмотри-ка, Люси положила для всех нас по пирожку с мясом. Тут и булочки с изюмом, и кувшин с лимонадом.

Она протянула сестре пирожок с мясом.

— Давай начнем. Мальчишек не будем дожидаться

Ханна поднесла маленький пирожок к губам и собралась было откусить, но тут Флафф прыгнул к ней на колени.

— Ой! — вскрикнула она от неожиданности.

Пес поднялся на задние лапы и попытался выхватить пирожок из руки у хозяйки.

— Ах ты, маленький воришка! — воскликнула Ханна, смеясь. — К ноге, к ноге! Отцепись от меня, тогда, может, и дам попробовать.

Не обращая внимания на эти слова, Флафф продолжал прыгать, стараясь достать пирожок зубами.

— Держи. Вот тебе кусочек, — сказала Ханна, стряхивая собаку со своих коленей. Отломив часть пирожка, она протянула его попрошайке.

Пес слизнул его одним махом и принялся вылизывать девичью руку.

— Прекрати! Прекрати! Ты меня щекочешь! — кричала Ханна, смеясь. — У тебя язык, как терка!

— Ты так испортишь собаку, — добродушно произнесла Джулия.

Ханна дала псу еще один кусочек пирожка.

— Куда запропастились ребята? — спросила старшая сестра. Она поднялась на ноги, приложила ладонь к глазам и оглядела деревья.

— Надеюсь, они забрели не слишком далеко, — сказала Ханна, следуя за ее взглядом. — У Роберта совсем нет чувства направления. Он может заблудиться в собственном доме.

Вдруг раздался странный звук, и она обернулась к Флаффу.

К ее удивлению, пес тихонько скулил, его голова склонилась, а хвост вытянулся между лап.

Потрясенная Ханна смотрела на то, как собака училась в конвульсиях. Флафф кашлял, потом его начало рвать. Лапы дрожали, а все тело извивалось.

Наконёц пес перекатился на покрывало, перевернулся на спину и затих.

— Флафф! — закричала Ханна. — Флафф! Ох, Джулия, что же произошло?

Глава 16

Ханна осторожно вытащила собаку из лужи рвоты и прижала к своему платью.

— Он умер, — произнесла она наконец.

— Нет! — завопила Джулия в ужасе. — . этого не может быть! Он…

В уголках ее серых глаз выступили слезы.

— Бедный Флафф! Бедный Флафф! Бедный Флафф! — повторяла Ханна быстро, все еще прижимая мертвую собаку к себе.

— Нет! Не могу поверить! — кричала Джулия, мотая головой. — Он чувствовал себя хорошо, пока… пока…

Обеим девушкам пришла одновременно та же мысль.

— Пирожок! — воскликнула Ханна. Она уставилась на сестру расширенными от ужаса глазами. — Джулия, ты…

Сестра посмотрела на лежавший на покрывале пирожок.

— Нет. Я к нему не притронулась. А ты?

— Один лишь Флафф попробовал, — покачала головой Ханна. — А теперь бедный пес мертв.

— Отравился, — добавила Джулия.

— Что ты сказала, сестренка? — вскинулась Ханна.

— Отравился; — повторила Джулия, вытирая слезы с глаз. — Люси… Она отравила пирожки. Больше некому.

— Нет! — выкрикнула Ханна, бросая собаку на Покрывало и дрожа от ужаса. — Ты думаешь, что… Люси, — повторила сестра. — Она чуть не убила всех нас.

Ханна с трудом сглотнула, сердце бешено колотилось у нее в груди. Она быстро вскочила на ноги, испуганно озираясь.

— Да где же мальчишки? — спросила она, оглядывая лес. — Джулия, разыщи их и веди домой. Я побегу предупредить папу. Он должен знать о том, что сделала Люси.

Ханна бежала по лесу к своему дому, а слезы так и катились по ее лицу. «Бедный Флафф, — думала она. — Бедная, невинная собака. Он выглядел таким испуганным и удивленным. Его отравили. Отравила эта ненормальная горничная».

Если бы только Ханна сообщила отцу о своих подозрениях насчет Люси после того, как порезала ногу, то Флафф остался бы жив.

«Теперь я расскажу папе обо всем, — твердила себе девушка. — И служанку прогонят прежде… Прежде, чем она еще кого-нибудь убьет».

Вскоре показалась усадьба Фиаров. Ханна чуть-чуть притормозила, увидев, что начались приготовления к похоронам. Закрытый сосновый гроб стоял возле вырытой могилы.

«Должно быть, это хоронят Дженкинса», — поняла девушка, Люди соберутся здесь через несколько минут.

При воспоминании о Флаффе Ханна невольно всхлипнула. Она быстро отвернулась от узкого гроба и в один миг преодолела расстояние, отделявшее ее от дома.

Девушка вбежала в дом через черный ход.

— Папа! Папа! Ты внизу? — позвала она, затаив дыхание.

Ответа не было.

Кухню заливал яркий свет, струившийся ил окна.

— Папа! Папа!

Никто не отзывался.

Ханна, словно безумная, кинулась по коридору.

И тут дорогу ей преградила фигура в черном

— Люси!

Глава 17

Люси сделала шаг навстречу Ханне, ярко освещенная солнечным светом. Ее огненные волосы были собраны в тугой пучок, а глаза смотрели прямо в лицо девушке.

— Люси, почему ты хотела нас отравить? — выпалила Ханна, почти не дыша. — Почему?

— Что? — у горничной отвисла челюсть.

— Не отпирайся! — прокричала Ханна со злостью. — Зачем ты отравила наш завтрак? '

— Не пойму, о чем вы толкуете, мисс, — ответила Люси, вздернув свой острый нос.

— Ты убила мою собаку! — заорала Ханна.

— Что за шум, а драки нет? — в коридоре появилась миссис Мак-Кензи. — Ханна, что случилось? — спросила экономка с участием.

— Люси пыталась нас отравить! — крикнула девушка, указывая на горничную, которая начала отступать назад. — Она отравила пирожки с мясом!

— Что? — миссис Мак-Кензи посмотрела на нее сузившимися глазами. — Что ты сказала о

мясных пирожках? О мясных пирожках, которые вы взли с собой?

— Да, — отвечала Ханна, — Они оказались отравленными. Люси с самого начала старалась

причинить нам вред. А сегодня…

— Нет! — вмешалась горничная. — Нет! Вы лжете, мисс!

Не обращая на нее внимания, Ханна повенулась к миссис Мак-Кензи.

— Нужно предупредить отца. Он должен узнать все. Люси отравила пирожки.

— Нет, она этого не делала, — сказала миссис Мак-Кензи, упирая руки в бока.

— Как? — Девушка, направлявшаяся к дверям, остановилась на полдороге.

— Я могу засвидетельствовать, что Люси не отравила пирожки, — произнесла миссис Мак- Кензи, пожимая плечами, и ее полное лицо порозовело. — Люси не прикасалась к завтраку, мисс Ханна. Его готовила ваша сестра, Джулия.

У девушки закружилась голова. Комната внезапно заходила ходуном. Яркий солнечный свет сделал все кругом белым.

— Джулия?

— Мисс Джулия сделала эти пирожки, — продолжала экономка. — Люси спросила, не нужна ли ей помощь. Но Джулия велела ей выйти из кухни.

— Джулия? — повторила Ханна слабым голосом. — О, нет. Только не Джулия. Только не Джулия.

— Мисс Ханна, вам нездоровится? — спросили миссис Мак-Кензи, поправляя передник. — Может быть, позвать вашего отца?

Но девушка уже выскочила на кухню, а оттуда — на улицу.

Ее сердце колотилось, а голова кружилась от услышанного. Она проскочила через сад и газон и тут увидела братьев, выходящих из леса. Их лица были растерянными, значит, Джулия рассказала им о собаке. Мальчики только рассеянно кивнули, увидев Ханну, и молча продолжали путь к дому.

Следом появилась сестра. Выйдя из леса, она остановилась рядом с могилой Дженкинса.

В руках у Джулии была корзина, но, увидев приближающуюся Ханну, она поставила ее на землю.

— Ты нашла отца? Сказала ему про Люси?

Тяжело дыша, пытаясь унять боль в груди, Ханна пристально посмотрела на сестру, пытаясь прочесть что-нибудь в ее маленьких серых глазах.

— Джулия — это была ты! — наконец выдавили Ханна.

Глаза старшей сестры сделались холодными, и она медленно кивнула.

— Ты хотела меня отравить, — добавила Ханна, ее голос понизился до шепота.

Джулия не ответила. Она глядела на сестру бесстрастно, лицо оставалось спокойным.

— Почему, Джулия? — спросила Ханна. — Почему?

— Я ненавижу тебя, Ханна! — ответила та тихо. — Я желаю твоей смерти.

— Но почему? Почему? Почему? — выкрикнула Ханна. Холодность сестры пугала ее намного сильнее, чем то, что она сделала.

— А почему тебя выбрали хозяйкой? — ответила вопросом Джулия, и черные локоны упали на грудь. Она даже не попыталась их поправить. — Почему я не такая красивая? Не такая обаятельная? Почему не я папина любимица? Почему не я заняла за столом мамино место? Я старше и умнее.

И…И…

Ее лицо, обычно бледное, сделалось пунцонвым. Глаза сверлили сестру. Плечи тряслись. Ладони сжались в тяжелые кулаки.

Ханна отступила, неожиданно испугавшись.

— Джулия, ты… ты запихнула змею мне в кровать. Ты засунула стекло в мою туфлю. Ты… Голос сорвался.

Джулия и не думала оправдываться.

— Я хотела тебе навредить. Я хотела тебя поранить. Я хотела тебя убить!

С безумным воплем Джулия накинулась на сестру, схватила ее обеими руками за горло.

Она застала Ханну врасплох, и та от неожиданности повалилась на землю, ударившись локтями и вскрикнув от боли.

Джулия навалилась сверху, все еще сдавливая ее горло.

Вскрикивая и рыча, девушки катались по земле. Наконец Ханна сумела вырваться, поднялась на ноги и пустилась бежать.

Но Джулия оказалась проворнее и, догнав сестру, прыгнула на нее сзади.

Ханна хлопнулась животом прямо на крыши у гроба. Девушка завопила и попыталась подняться.

Но Джулия снова навалилась сверху, прижимая Ханну к жестким доскам. И опять ее пальцы сомкнулись на горле сестры.

— Умри! Умри! Умри! — выкрикивала Джулия так громко, как только могла, а ее руки все сильнее сжимали горло Ханны.

Та изо всех сил старалась освободиться и встать.

Но Джулия держала ее крепко, и у Ханны уже не хватало дыхания.

Глава 18

Ханна пыталась поймать ртом воздух, бешено размахивала руками, пытаясь сбросить Джулия, освободиться от ее рук.

Но старшая сестра была слишком сильна и слишком отчаянна.

Ханна чувствовала, что уже теряет силы. Мускулы слабели, тело почти обмякло.

Все кругом сделалось красным. Кроваво-красным. Потом ослепительно белым. Девушка чувствовала, что проваливается, проваливается в белую пропасть.

И тут произошло чудо. Руки сестры отпустили ее горло.

Ханна уставилась в белое-белое небо. Цвета постепенно возвращались.

Она сделала короткий вдох, потом другой. Воздух заполнял ее легкие со свистящим звуком.

«Джулия решила, что я уже умерла, — поняла Ханна. — Она думает, что уже прикончила меня. Поэтому и отпустила мое горло.

Ханна еще раз осторожно вдохнула.

Какой-то звук, донесшийся из леса, заставил Джулию насторожиться. Кто-нибудь идет сюда? Кто-то их видит?

Нет, это был всего лишь олень, мелькнувший за деревьями. Джулия села, положив руки на колени.

«Да, она действительно думает, что прикончила меня», — при этой мысли страх Ханны перерос в злость. Ощутив внезапный прилив сил, она скатилась с крышки гроба и вскочила.

Девушка стояла нетвердо, земля уходила у нее из-под ног.

— Ты… Ты жива? — вскрикнула Джулия, затаив дыхание и озираясь кругом расширившимися глазами. Она подпрыгнула и бросилась на сестру.

Ханна схватила первое, что попалось под руку — тяжелую железную лопату, которую принесли сюда могильщики.

Как только Джулия подскочила к Ханне, та вскрикнула и замахнулась лопатой.

С металлическим лязгом она обрушилась на голову Джулии.

Старшая сестра закатила глаза и рухнула на колени. Струйка крови потекла у нее из носа, заливая подбородок. Потом она повалилась лицом вниз на траву.

Ханна смотрела на нее с ужасом, вся дрожа и продолжая сжимать тяжелую лопату обеими руками. Она видела кровь, кровь Джулии, капавшую на траву.

«Я убила ее, — поняла девушка. — Я убила Джулию».

Лопата упала к ногам Ханны. Она обхватила себя руками, стараясь унять дрожь.

И что же теперь?»

Она не могла мыслить ясно. Все кругом становилось то красным, то белым, безумно сверкая у нее перед глазами. Облака побежали слишком быстро. Солнце закатилось, потом снова вынырнуло.

«Безумие. Какое-то безумие. Джулия мертва. И что же теперь?»

Не соображая, что делает, Ханна подняла крышку соснового гроба. В нос ей ударил запах разлагающегося трупа.

Она увидела прямо перед собой багровое лицо старика. Глаза Дженкинса закатились. Губы сложились в мертвенную ухмылку.

Громко всхлипывая и борясь со страхом, Ханна подхватила тело сестры за руки и потащила к гробу. Подняла обмякшую Джулию, ставшую теперь такой тяжелой.

И положила прямо поверх тела садовника.

Рыдая. Дрожа. Уложила в гроб.

Ладонь Джулии свесилась наружу. Ханна подхватила ее обеими руками и положила в гроб.

Затем закрыла крышку и захлопнула защелку.

А потом, не разбирая дороги, побежала в лес, чувствуя подступающую рвоту. Ей хотелось выбросить из себя весь ужас. Ужас от убийства родной сестры.

Единственной сестры, которая ненавидела ее настолько, что пыталась прикончить.

Дрожа и рыдая, Ханна обхватила холодный ствол дерева и стала ждать, пока в голове у нее прояснится, пока земля перестанет качаться и, пока свет перестанет меркнуть и снова вспыхивать.

Девушка не знала, сколько простояла вот так на самой окраине леса, продолжая обнимать твердый ствол. Наконец она увидела небольшую группу людей в траурных одеждах. Она поняла, что они пришли хоронить Дженкинса.

Прижавшись лицом к жесткой коре, Ханна видела одетого в черное священника, который начал служить, держа в руке толстенную Библию. Вое прочие — слуги из усадьбы и несколько крестьян слушали его, склонив головы.

Потом вышли вперед самые сильные из присутствовавших мужчин и понесли гроб к могиле. Они на мгновение замешкались, ощутив неожиданную тяжесть. Затем молча опустили гроб в яму и закидали ее землей при помощи той самой лопаты, которой Ханна убила сестру.

«Теперь Джулия в земле, — думала Ханши, глядя за тем, как собравшиеся двинулись к усадьбе на скромные поминки. — Джулия в земле вместе с Дженкинсом».

Девушка оставалась в лесу еще долго. И только когда солнце начало по-настоящему опускаться за вершины деревьев, а в воздухе разлилась вечерняя прохлада, она утерла слезы. Затем привела в порядок платье и медленно зашатала к дому.

— Где Джулия? — спросил Саймон.

Ханна как будто не слышала вопроса. Она примостилась на стуле в углу комнаты, глядя на то, как Брендон с Джозефом гоняют маленький черный мячик возле очага,

. — Кто-нибудь видел Джулию? — спросил Саймон с тревогой, стоя в дверях и не отрывал взгляда от дочери.

— Я не видел, папа. С тех пор как мы вернулись домой с пикника, — ответил Брендон, пасуя младшему брату.

— Может быть, она все еще на улице? — предположил Джозеф, пропустив мяч.

— Вам что, больше нечем заняться в доме? — прикрикнул отец резко и, прежде чем мальчишки успели ответить, скрылся за дверью.

Ханну разморил жар очага, наполнивший комнату. Она глядела на братьев, но не различала их отчетливо. Перед глазами все еще стоял сосновый гроб. И рука Джулии, свесившаяся оттуда. Потом гроб медленно опускался под землю.

— Джулия! Джулия! Ты наверху? — звал отец, поднимаясь по лестнице.

«Нет. Джулии нет наверху, — думала Ханна с грустью. — Джулии нет в нашем доме, папа. Джулия в земле».

— Джулия? Да где же Джулия? — продолжил кричать отец. — Кто-нибудь видел Джулию?

Глава 19

Саймон Фиар натянул плащ и вышел в вечерний полумрак, бормоча что-то себе под нос. Обшарив весь дом в поисках дочери, он решил поискать в саду.

Уже случалось, что Джулия пропадала, и тогда отец находил ее сидящей на садовой скамейке, погрузившуюся в сборник романтической поэзии.

Бледная ущербная луна, выплывшая из-за леса, повисла над краем газона. Небо все еще оставалось голубым. Холодный ветер ударил Саймону в лицо, как только он вышел во двор.

— Джулия! Ты здесь? — ветер относил его слова назад. Мужчина покрепче запахнул плащ.

Розы, поднимавшиеся по решетке, слегка колыхались. В кронах деревьев шумел ветер.

Или это не ветер?

Саймон замер как вкопанный, придерживая рукой полу плаща и напряженно прислушался.

Что за жуткий вой? Или крик боли?

Саймон зашагал в том направлении, откуда доносился звук. Вскоре он оказался вблизи кладбища. Сузив глаза, мужчина вновь прислушался.

Звук повторился.

Перепуганный вопль. Словно кричало животное, попавшее в капкан.

Еще один вопль, на высокой ноте. Точнее, вой

Саймон оглядел тянувшиеся вдоль забора сарай. «Наверное, туда забрался какой-то зверь и не может выбраться обратно? — подумал он.

Снова раздался отчаянный вой.

Нет. Этот звук доносился не от сараев.

Кричали совсем близко.

Порыв ветра донес очередной вопль, и Саймон невольно запахнул плащ еще крепче.

Затем посмотрел под ноги. Казалось, что звук доносится прямо из-под земли.

— Но это невозможно! — воскликнул мужчина.

И только тут он понял, что стоит возле свежей могилы. Темный холмик возвышался над зарытым совсем недавно гробом.

Это была могила мистера Дженкинса.

В который раз донесся жалостный крик, напоминавший стон животного.

Из-под земли. Из могилы.

Кто-то звал из только что закопанной моги л м

Девушка.

Джулия!

— Нет! — вскрикнул Саймон, охваченный ужасом.

Не соображая, что делает, он схватил лопату и принялся раскидывать землю.

С колотящимся сердцем, Саймон копал, как безумный. Лезвие легко входило в мягкую землю. Мужчина работал лихорадочно, кидая грунт через плечо, и углублялся все сильнее, сильнее, пока не почувствовал, что грудь вот-вот разорвется. И тут лопата ткнулась во что-то твердое. В крышку гроба.

— Ага! — воскликнул Саймон и принялся копать еще быстрее, выбрасывая землю из ямы.

Совсем близко! Совсем близко!

— Я иду к тебе! — орал он не своим от страха голосом. — Я иду к тебе! Я иду к тебе!

Он даже не пытался вытащить гроб, а, отбросив лопату, спрыгнул в яму. Дрожащими руками Саймон отодвинул защелку. И, громко вскрикнув, с прыгающим сердцем, приподнял крышку гроба.

Глава 20

— Джулия! — только и смог выкрикнуть Саймон, увидев свою дочь, лежащей поверх тела садовника.

Ее темные волосы закрывали лицо. Отец осторожно откинул их дрожащими руками, и у него вырвался громкий стон.

Умерла. Она умерла.

Девушка была совсем бледной. Лицо исказила гримаса ужаса, неподвижные глаза широко распахнулись. От носа к подбородку пролегла струйка засохшей крови.

— Не-е-е-е-е-е-ет! — истошно заорал Саймон, и крик отразился эхом от стенок разрытой могилы.

Он в ужасе глядел на тело дочери. Ее ногти были обломаны и испачканы в крови. На внутренней поверхности крышки гроба виднелись глубокие царапины.

«Похоронили заживо, — понял отец. — Джулию похоронили заживо».

Порыв ветра окатил его. Он посмотрел на серебристый месяц. Больше не было сил глядеть на Джулию.

— Кто? — закричал Саймон, вылезая из ямы и цепляясь руками за рыхлую землю. — Кто это сделал? Кто?

Выбравшись на твердую почву, он окинул взглядом свой дом.

— Кто это сделал? Кто убил мою дочь?

Он сорвал плащ и кинулся к усадьбе.

Дом вырос перед ним темным пятном. Весь мир прекратился в темные пятна.

Через минуту Саймон оказался на кухне и остановился, приводя в порядок дыхание и стараясь справиться с болью в груди.

— Миссис Мак-Кензи! Миссис Мак-Кензи! — кричал он, как безумный. — Куда она подевалась? И где все остальные?

Мужчина схватился за край буфета, чтобы не упасть.

Его внимание привлекло что-то, белевшее рядом с его ладонью.

Длинный лист бумаги, исписанный какими-то словами. Исписанный именами.

Список слуг.

Внизу листа виднелась совсем новая запись — чернила были темными и свежими.

«ЛЮСИ ГУДИ».

— Не-е-е-е-е-е-е-е-ет! — исторгнулся из его горла дикий вопль. — Никаких Гуди! Никаких Гуди в моем доме!

Саймон был уверен, что все Гуди давно на том свете. Он думал, что Френк, убитый им еще давно, в юности, был последним из них.

Саймон полагал, что проклятие растаяло много лет назад. И никак не ожидал, что семейство Гуди снова нападет на Фиаров.

И вот теперь Гуди пробрались в его собственный дом и уже сотворили страшное зло — убили Джулию!

— Не-е-е-е-е-е-ет! — снова заорал Саймон, сжав в ладони серебряный кружок и сразу ощутив его тепло, его силу.

Движимый яростью0 мужчина бросился в гостиную.

Подбежав к стене, на которой висела его коллекция военных реликвий, он схватил шпагу. Взмахнул ею высоко над головой. Клинок ярко блеснул в свете газовых рожков.

Этот блеск буквально зачаровал хозяина.

С новым приступом ярости Саймон кинулся через весь дом, ведомый блеском шпаги.

«Я найду ее! Я найду Люси Гуди! Я положу конец злу, пробравшемуся в мой дом, в мою семью!»

— Саймон! Что ты делаешь, Саймон?

Кажется, это Анжелика позвала с лестничной площадки.

Он даже не оглянулся. Его вел сверкающий клинок. Сверкающий, словно факел. Сверкающий жаждой мести.

— Саймон, постой! — звала Анжелика откуда-то издалека.

«Я найду горничную. Найду ее».

«Вот она где!*

Прямо ему навстречу двигалась ярко освещенная фигура, не замечавшая блеска шпаги.

Да, он нашел ее!

Да!

Горничная. Гуди. Она прямо бежала на ловца.

— Саймон, остановись! — звала Анжелика. Но Саймон уже не мог остановиться.

Он занес над головой сверкающий клинок.

Девушка вскрикнула и вскинула руки от страха.

Она попалась. Теперь-то уж попалась.

Шпага блестела так ярко, так ярко, что он видел лишь ее свет.

— Саймон, остановись! Остановись! — снова завопила Анжелика.

Но он уже вонзил клинок в грудь горничной.

Глава 21

Саймона окружал свет, ослепительный белый свет.

В тот момент, когда он вонзил шпагу в грудь Люси Гуди и та громко вскрикнула от боли, этот свет вспыхнул еще ярче.

И в центре этой белизны проступило маленькой темное пятнышко. Оно росло, и все кругом тоже темнело.

Саймон далеко не сразу понял, что пятнышко было кровью, кровью, выступившей на светлом девичьем платье.

Она все темнела, темнела. Пятно заслоняло собой весь мир.

Темнота густела, а ослепительный свет клинка померк, и Саймон снова стал различать окружающие предметы.

Все еще сжимая длинный эфес шпаги и не отрывая взгляда от разливающейся крови, Саймон увидел все. Увидел, что проткнул вовсе не Люси Гуди.

Он погрузил шпагу по рукоять в грудь собственной дочери.

— Саймон! Саймон! — звенели в ушах истошные вопли Анжелики, заглушая все прочие звуки, заглушая ужасающие мысли. — Саймон! Саймон!

Ханна тяжело повалилась отцу на руки, и шпага громко звякнула об пол.

Теплая кровь заливала рубашку Саймона Кровь Ханны.

Девушка издала слабый стон. Бе губы продолжали шевелиться, когда звук уже затих.

Не было слышно ничего, кроме душераздирающих криков Анжелики:

— Саймон! Саймон! Саймон!

Ханна умирала на руках у отца, ее голова лежала у него на плече, мягкие светлые волосы щекотали его лицо и спадали за спину.

Ханна умерла. Джулия умерла.

Анжелика, продолжая кричать, безумно закатила глаза и начала рвать свои длинные чернью волосы.

Роберт обнял братьев за плечи и увел подальше от страшной сцены, разыгравшейся у них на глазах.

Миссис Мак-Кензи всхлипывала, привалившись к стене, и утирала лицо передником.

— Я… я думал, что это Люси Гуди, — выдавил Саймон.

— Люси Гуди рассчиталась сегодня днем, — сообщила миссис Мак-Кензи сквозь слезы. — Она не вынесла обвинений мисс Ханны. Собрала вещи и ушла.

Саймон бережно обнял свою погибшую дочь. Когда он поставил ее на ноги, стало казаться, что они танцуют печальный и странный прощальный танец.

«Ханны больше нет, — осознал отец. — И Джулии больше нет. Мои чудеснейшие годы позади».

— Саймон! Саймон! Саймон! — твердила Анжелика.

— Я пытался спрятаться от этого, Анжелика, — всхлипнул муж. — Я думал, что подобного больше не повторится. Но проклятие семьи Фиаров вновь нас настигло.

— Саймон! Саймон! Саймон! — все вопила Анжелика у него за спиной. — Саймон! Саймон! Саймон!

И Саймон Фиар понимал, что этот крик будет преследовать его до конца дней.

Часть третья

Деревня Шейдисайд

1900

Глава 22

Хмурым осенним днем на цементную платформу станции Шейдисайд сошел с западного поезда молодой человек. Это был парень лет восемнадцати, привлекательной внешности, с каштановыми волосами, живыми карими глазами и дружелюбным открытым лицом.

Он быстро окинул взглядом центральную улицу селения. Шейдисайд казался приятным процветающим местечком с низкими кирпичными строениями и пышными деревьями. Затем парень поискал глазами какой-нибудь экипаж и громко крикнул:

— Извозчик! Извозчик!

Сразу же подъехала коляска, запряженная парой коней. Кучер, пожилой мужчина в синей кепке, с седыми волосами и бакенбардами, спрыгнул, чтобы помочь пассажиру погрузить чемоданы.

— Ничего, я и сам справлюсь, — сказал парень. — У меня всего одна сумка.

— Откуда же вы приехали? — спросил извозчик, оглядывая его с любопытством.

— Из Бостона, — ответил парень, — меня зовут Даниель. Даниель Фиар. Я решил навестить дедушку с бабушкой.

Глаза извозчика сузились от удивления:

— Вы сказали, Даниель Фиар? И вы приехали к Саймону и Анжелике Фиар?

— Да, это мои дедушка и бабушка. Но я их никогда не видел, — ответил парень. Он положил свою сумку на багажную полку позади экипажа.

Одна из лошадей рванулась, и коляска закачалась на рессорах.

— Меня зовут Мак-Гайр, — представился извозчик, приподнимая кепку. — Я ездил по Шейдисайду, когда вас и на свете не было. Но вы первый пассажир, который едет к Фиарам.

— Странно, — пробормотал Даниель с недоумением.

— В самом деле странно, — отозвался Мак-Гайр, качая головой. — Их дом стоял темным и закрытым с тех пор, как погибли две их дочери. Было это, кажется, лет тридцать пять назад.

— Дочери Саймона? — спросил Даниель удивленно. — То есть у меня были тети?

Извозчик кивнул.

— А кто будет твой отец?

— Джозеф Фиар, — ответил парень.

— Ах да, Джозеф, — произнес Мак-Гайр, почесывая макушку кепкой. — Я его прекрасно помню. Прелестный мальчишка. Кажется, они отправили его учиться через пару лет после… хм… после трагедии, случившейся с двумя девушками. С тех пор он не возвращался домой.

— Да. Мы сейчас живем в Бостоне, — сказал Даниель. — И никто из нас не приезжал в Шейдисайд. Мой отец — очень тихий человек, и очень скрытный. Он не рассказывает о своей семье многого. Я и не слышал о том, что у меня есть дедушка с бабушкой, пока не пришло известие о том, что дедушке исполняется семьдесят пять

— Значит, Саймону Фиару семьдесят пять, — произнес Мак-Гайр и поскреб подбородок.

— Да, — ответил. Даниель. — Дедушка прислал письмо, в котором просил меня приехать. И вот… я здесь.

Старый извозчик пробормотал что-то едва слышно. Потом повернулся, громко откашлялся и направился, к своему месту. Даниель видел, как МакТайр закрыл дверцу, залез на облучок и взял поводья.

Парень стал смотреть сквозь пыльное окошко на проплывавшую мимо местность. Сперва потянулся центр селения с лавками и конторами, затем его сменили низенькие жилые домики, потом — поля и фермы, а дальше тропинка заплутала по лесу. Низко нависшее небо делало пейзаж сумрачным и неприветливым.

Наконец Даниель услышал, как Мак-Гайр сказал: «Тпру!», и экипаж тут же затормозил В окошке появились высокие медные ворота, тускло блестевшие.

— Вот мы и приехали, сынок, — сказал Мак-Гайр. — Усадьба Фиаров..

Даниель открыл дверцу "и выглянул наружу.

— Нельзя ли проехать в ворота?

Старик долго молчал. Потом неохотно ответил:

— Дальше этого места я не заезжаю. Немногие желают приблизиться к дому Саймона Фиара.

Парень выбрался из коляски и вытащил свою сумку. Потом протянул две монетки извозчику, который обернулся назад, избегая смотреть в сторону усадьбы.

— Удачи, сынок, — коротко попрощался Мак-Гайр, стегнул лошадей, и экипаж умчался.

Даниель распахнул тяжелую створку ворот и пошел к дому подлинной и грязной дороге.

— Ой! — странные очертания дома, рисовавшиеся на фоне угольно-серого неба, заставили его вскрикнуть.

Газон зарос высокими сорняками. Кусты и жилая изгородь были в полном беспорядке. Посреди пустой клумбы валялся спиленный ствол.

Дом, возвышавшийся угрюмой неприступной крепостью, окружала плотная стена деревьев. Все окна были закрыты ставнями. Пока Даниель шел по дороге, он так и не заметил в усадьбе ни огонька.

«Так; вот, где рос отец! — подумал парень потрясенно. — Какое ужасное, пугающее место. Не удивительно, что папа никогда не рассказывал о своем детстве».

Даниель подошёл к дверям по опавшим коричневым листьям и взялся за медное кольцо. Стук разнесся эхом по всему дому.

Парень подождал, прислушиваясь. Затем снова постучал.

Наконец тяжелая дверь открылась со скрипом.

В щель просунула голову седая старуха и посмотрела на парня с недоверием. На ней было черное платье и потрепанный белый передник. Один глаз у нее был остекленевшим, тено-серого цвета. Другой смотрел настороженно.

Старуха пробормотала что-то себе под нос, так что Даниель не расслышал.

— Прошу прощения? — переспросил он, наклоняясь к ней.

— Держись подальше! — проскрипела старуха. — Держись отсюда подальше!

Глава 23

Удивленный парень пристально посмотрел на старуху.

— Я — Даниель Фиар, — сказал он наконец. — Надеюсь, мой дедушка меня примет.

Старуха вздохнула, но ничего не ответила. Она долго смотрела на него своим единственным здоровым глазом, затем поманила внутрь костлявым крючковатым пальцем.

— Я — миссис Мак-Кензи, экономка, — представилась она, отступая по длинному коридору и опираясь на белую палку. — Я экономка, горничная, камердинер и дворецкий, — добавила старуха с некоторой горечью. — Единственная, кто здесь остался из прислуги.

Даниель шел за нею молча, не выпуская из рук своей сумки. Проходя по длинному темному коридору, он пытался заглянуть во все комнаты. Они выглядели пустыми и заброшенными. Мебель была затянута тряпками.

— Отец не говорил мне, что дом настолько велик, — сказал парень, и его голос разнесся эхом по пустым комнатам.

— Ваш отец уехал… — ответила миссис Мак-Кензи загадочно.

Дальше они шли по темному унылому дому молча. Единственным звуком было только хлопанье подошв Даниеля по потертому ковру и негромкий стук палки старой экономки.

Парень заметил, что в угловой комнате и кип и» коридора горит свет.

— Ваша родня там, — сказала миссис Мак-Кензи, указывая пальцем, Она повернулась, и оставив парня в одиночестве, скрылась за углом. Только доносился мерный стук ее палки.

«Эта старуха ненормальная? — подумал Даниель. — Или просто нелюдимая?

Сделав глубокий вдох, он приблизился к дверям комнаты. Он увидел яркий огонь, пылавший в широком камине. Сняв плащ, Даниель вошел в комнату.

Сперва он разглядел бабушку. Анжелика сидела далеко от огня в кресле, обитом пурпурным бархатом. На ней было элегантное черное платье с белым воротничком.

Она улыбнулась приближающемуся внуку, но не встала. При этом ее тонкая морщинистая кожа натянулась так, что лицо стало похожим на ухмыляющийся череп. Белые, как снег, волосы спадали ей за спину.

— Бабушка Анжелика, — произнес Даниель с легким поклоном. Он потянулся к ее руке, но та не шевелилась.

— Положи в камин новое полено, мальчик, — приказала Анжелика,

— Прошу прощения? — парень слегка растерялся от такого приветствия.

— Не возражай. Делай, что я сказала, — ответила старуха, холодно указывая гладкой белой рукой в сторону камина. — Положи еще одно полено.

Даниель пожал плечами, потом поспешил к камину, чтобы выполнить просьбу. В стоявшей там деревянной корзине дров не оказалось, тогда он кинул в огонь несколько щепок. Потом, вытерев руки, вернулся обратно.

— Я так рад видеть тебя, — сказал он, мило улыбаясь.

— Ты можешь идти, — ответила Анжелика резко. Прежде, чем Даниель успел возразить, она завопила: — Ты не слышал? Уходи! Уходи! Уходи!

Парень глядел на бабушку, не зная, что сказать или сделать.

— Не обращай на нее внимания, — раздался откуда-то из-за спины высокий голос.

Даниель повернулся и увидел старика, развалившегося в деревянном инвалидном кресле. Его ноги прикрывало тонкое коричневое одеяло. В неверном свете огня его лицо казалось желтым и болезненным. Он глядел на внука своими темными глазами, напоминавшими крошечные пуговки, сквозь квадратные очки.

— Дедушка! — воскликнул Даниель.

Саймон Фиар подъехал прямо к нему, вращая большие деревянные колеса обеими руками.

— Не обращай внимания на Анжелику. Она свихнулась! Стала глупой как пробка! — И он захихикал, будто сказал что-то ужасно остроумное.

Даниель обернулся к бабушке, не отрывавшей взгляда от огня.

— Дедушка Саймон, я рад вас видеть, — произнес парень, вновь поворачиваясь к старику.

Тот протянул ему гладкую, покрытую пятнами пятерню. Они пожали друг другу руки. Даниель. чуть не вскрикнул — дедушкина ладонь была совсем холодной!

— Значит, ты сын Джозефа, — пробормотал Саймон, все еще сжимая руку Даниеля. Темные глаза смотрели на парня из-за квадратных очков, детально изучая его лицо.

— Да-да. Я вижу в тебе Джозефа, — сказал старик через несколько секунд, потом откашлялся и наконец разжал свои холодные пальцы.

— Папа велел передать, что любит вас, — сказал Даниель негромко.

— Любит? Как это — любит? — вскинулась Анжелика. — Что это за любовь, хотелось бы знать?!

— Джозеф никогда нас не любил, — произнес Саймон мрачно, вытирая слюнявые губы тыльной стороной ладони.

— Прошу прощения? — удивился Даниель.

— Мой сын Джозеф совсем бросил нас. Я пытался внушить ему, что Фиары должны держаться вместе. Стоять друг за друга и вместе прятаться от наших врагов. Но Джозеф так меня и не послушал.

Казалось, что свет в его глазах меркнет. Он склонил голову. Даниель подумал было, что дедушка заснул.

— Подбрось еще дровишек, — приказала Анжелика нетерпеливо. — Пожалуйста, еще одно полено! Почему мы должны вечно мерзнуть?

— Дрова кончились, — ответил парень бабушке.

Холодная ладонь схватила его за запястье. Саймон сжал его руку с неожиданной силой.

— Я же говорил — не обращай на нее внимания! — прошипел он.

Даниель попытался освободиться. Казалось, что холод старческого тела передается и ему.

— Дедушка…

— Тебе не спрятаться от родной крови! — объявил Саймон во весь голос, глядя на внука снизу вверх и еще крепче сжимая свои ледяные пальцы. — Я говорил это Джозефу еще в детстве. Ты не сможешь спрятаться ни от своей семьи, ни от своей судьбы.

— Да, дедушка… — ответил Даниель, как можно вежливее.

— Его братья Роберт и Брендон остались, — продолжал Саймон. — Но теперь их тоже здесь нет.

— Я никогда не встречался с дядями, — ответил парень тихо.

— И вот ты приехал, Даниель, — произнес старик, улыбаясь ему какой-то пугающей улыбкой, от которой у Даниеля мороз пробежал по коже. — Теперь ты здесь и займешься моим делом.

— Твоим делом? — парень с трудом сглотнул. — Я приехал поздравить тебя с днем рождения, дедушка. Я…

Саймон пропустил эти слова мимо ушей, Он просунул руки за воротник, пытаясь снять что-то с шеи. Наконец усилия увенчались успехом. С новой жуткой улыбкой старик протянул Даниелю какой-то предмет.

Парень подошел к камину, чтобы получше разглядеть дедушкин подарок. К его изумлению, это было серебряное украшение. На металлическом кружке виднелись три когтя, словно на птичьей лапе. Между ними были разбросаны голубые камешки, ярко сверкавшие у огня.

«Какой необычный подарок», — подумал Даниель. Он перевернул медальон. На оборотной стороне была выгравирована латинская надпись: «Dominatio per malum».

— Что означают эти слова, дедушка? — спросил Даниель, разглядывая странный предмет.

— «Сила посредством зла», — провозгласил Саймон и от громкого крика закашлялся.

Парень изучал серебряный кружок, вертя в руках.

— Надень его, — велел старик. — И никогда не снимай. Он принадлежал семье Фиаров еще тогда, когда наши предки жили в Старом Свете.

Даниель осторожно опустил серебряную цепь себе на шею.

Потом заправил медальон под рубашку. И как только теплый металл коснулся груди, парень почувствовал жар огня, и всю комнату окутали языки пламени!

Глава 24

Даниель увидел прямо перед собой огонь. Яркие языки поднимались высоко в темное небо. Но видение продолжалось всего секунду или две.

Он успел разглядеть в огне молодую девушку красивую блондинку, извивающуюся в агонии.

Наваждение исчезло. Девушка в языках пламени тут же пропала.

Но медальон на груди парня все еще был теплым.

Саймон понимающе улыбнулся внуку.

Даниель понял, что странный медальон с трехпалой лапой обладает некой силой, и ощутил одновременно страх и любопытство.

За спиной у него раздался стук палки. Обернувшись, парень увидел миссис Мак-Кензи, входящую в комнату с недовольным выражением лица и опирающуюся на палку.

— Я пришла, чтобы показать молодому джентльмену его комнату, — объявила она холодно, глядя на Саймона одним глазом.

Старик не ответил и прикрыл глаза.

— Подбрось еще дровишек, мальчик, — приказала Анжелика. — Я замерзаю, совсем замерзаю!

Миссис Мак-Кензи не обратила внимания на слова хозяйки. Даниель с легким недоумением поднял свою сумку и пошел со старой экономкой осматривать комнату.

Старуха вела его по мрачному извилистому коридору, стуча по истончившемуся ковру палкой. Наконец они добрались по скрипучей лестнице до большой спальни, расположенной на втором этаже.

Даниель прошел в комнату. Здесь было холодно. Крохотный огонек в камине давал лишь самую малость тепла. Миссис Мак-Кензи подошла к окну и отодвинула ставни, давая свету проникнуть в помещение. Но стекла оказались покрыты копотью.

Пропустив мимо ушей беспомощный вздох парня, экономка поспешила вон из комнаты, выставляя палку перед собой.

Даниель присел на кровать, пожимая плечами.

— Зачем только я сюда приперся? — произнес он громко.

Грустно качая головой, он достал из кармана часы и посмотрел на циферблат. Время близилось к обеду. А день рождения Саймона будет отмечаться только в конце недели.

«Чем я стану здесь заниматься? Как убить столько времени?»

Глядя на маленький бесполезный огонек, Даниель ругал себя за то, что отправился в эту поездку.

Обедал Даниель в одиночестве и в молчании. Ни Саймон, ни Анжелика так и не появились. Миссис Мак-Кензи прислуживала молодому господину, сидевшему во главе пустого длинного стола. Аппетита не было, но парень заставил себя поесть.

На следующий день Даниель отправился в Щейдисайд. и обошел всю деревню, радуясь, что удалось вырваться из гнетущей атмосферы, царившей в имении Фиаров.

Сельская площадь показалась ему симпатичной и приятной. Все прохожие ему улыбались, Даниель старался выглядеть дружелюбным и тоже улыбался в ответ.

На краю площади толпа сельчан обступила автомобиль, один из тех «безлошадных экипажей», что только начали входить в моду. Парень тоже остановился, чтобы посмотреть на него. Это 6ыла непривычная конструкция из стекла и крашеного металла, стоявшая на четырех колесах.

Краснолицый мужчина в длинных перчатках крутил ручку, торчащую спереди, пытаясь завести мотор. Но, несмотря на подбадривающие крики толпы, автомобиль никак не хотел оживать.

Усмехаясь про себя, Даниель отошел в сторону. Он вдруг почувствовал страшную жажду. Наверное, в этом были виноваты пыльные проселочные улицы.

Краем глаза парень заметил небольшую лапку с белым фасадом и направился туда, думая о стаканчике чего-нибудь холодного.

Стоило только открыть дверь, как в нос ударил кофейный аромат. Пройдя мимо деревянных бочек и пеньковых мешков с сахаром и специями, Даниель остановился у стойки.

Молодая девушка, одетая в желтую блузку с высоким воротничком и темно-бордовую юбку, стояла к нему спиной. Она возилась с какими-то жестяными коробками, расставленными у' стены.

Даниель нетерпеливо откашлялся. Девушка повернулась и улыбнулась, несколько удивленная тем, что кто-то зашел сюда.

И парень понял, что влюбился.

«Это самая красивая девчонка из тех, что я встречал», — подумал Даниель, чувствуя, как кружится голова.

Она была примерно одного с ним возраста. Ее длинные темные волосы спадали на плечи, а молочно-белая кожа и зеленые глаза ярко блестели в падавших через окно солнечных лучах.

Ее улыбка, самая замечательная из виденных Даниелем, растаяла.

— Вы ко мне? — спросила девушка. Голос оказался более низким, более грудным, чем ожидал парень.

— Да, — ответил он. На большее его не хватило.

«Я потерял дар речи. Потерял дар речи, — подумал Даниель. — Может быть, я приехал в Шейдисайд совсем не зря».

Он вдруг понял, что девушка смотрит на него озабоченно. Ее прекрасные глаза полезли на лоб.

Парень моргнул, чувствуя, что его качает.

— Вам нехорошо? — спросила девушка, облокачиваясь о стойку.

— Я…я… Извините, — только и сумел проговорить Даниель. — Я хочу пить. Очень…

— Вам налить кофе? Или, может быть, яблочного сидра? — предложила она, снова улыбаясь. — Он очень освежает.

Даниель с трудом расстегнул ворот рубашки, почувствовав внезапную слабость.

— Да. Спасибо. Сидр — это чудесно.

— Что ж, ладно. Я и не знала, что он настолько чудесен, — ответила девушка сухо.

Подобрав подол, она обошла стойку и нацедила маленькую кружечку сидра из стоящей у входа бочки.

«Ее походка столь грациозна, — подумал парень, следя за ней взглядом. — Словно сама поэзия». И тут же пожалел, что совсем не помнит стихов.

Девушка протянула посетителю кружку сидра. Парень сделал глоток.

— Замечательно! — он облизал губы. Затем поднял взгляд и понял, что теперь девушка его разглядывает.

Она застенчиво отвела глаза.

— Вы новичок в этих краях?

— Совершенно верно. Не могли бы вы мне посоветовать, что здесь можно посмотреть?

— Посмотреть? В Шейдисайде? — она расхохоталась.

Парень засмеялся за компанию. Ему очень понравилось, как вздрагивает девичий подбородок. И тем более, понравился ее низкий, бархатистый смех.

— Вообще-то, бывают гораздо худшие места, — возразил Даниель.

— Извините, — она задумчиво сузила свои зеленые глаза. — Но здесь действительно нет ничего интересного. Разве что усадьба Фиаров.

Она внимательно посмотрела на парня. Тот решил прикинуться посторонним.

— Усадьба Фиаров? А что в ней интересного?

Выражение лица девушки стало серьезным. Она понизила голос до шепота:

— Это очень мрачное место. О нем ходит масса ужасных слухов. Я даже не знаю, правдивы они или нет. Говорят, что на Фиарах лежит страшное проклятие и дом тоже проклят. А еще говорят, что всякий, кто войдет туда…

— В каждой местности есть такие дома, — заметил Даниель, качая головой. «А ведь дедушкина усадьба действительно выглядит проклятым местом, — подумал он. — Интересно, почему о ней ходят подобные слухи?»

— Я в этом доме никогда не бывала' а только видела его издалека, — произнесла девушка, пожимая плечами.

— У меня к вам просьба, — сказал Даниель. Вы не могли бы показать мне деревню и ее окрестности?

Она моргнула. Застенчивая улыбка проступила на полных девичьих губах.

— С чего бы это, сэр? Я даже имени вашего не знаю.

— Даниель, — произнес он торопливо. Он хотел было назвать и фамилию, но вовремя остановился. Сообразил, что ей пока что ни к чему знать о его родстве с Фиарами.

— Даниель? Красивое имя, — ответила она; и ее глаза засветились. — Так звали мою собаку.

Они вместе рассмеялись.

— А могу я узнать ваше имя? — спросил парень.

— Нора, — ответила девушка. На ее бледном лице проступили розовые пятна. — Нора Гуди.

Глава 25

— Скорее! Кто-то идет сюда! — прошептала Нора. Она схватила Даниеля за руку и потянула его с дороги под сень деревьев.

Парень засмеялся,

— Да ведь это всего лишь кролик! Смотри, — указал он на крупного бурого зверька, пробежавшего по ковру из сухих листьев, видневшемуся на краю леса,

Нора тоже захохотала и уткнулась лбом в рукав Даниеля»

«Мне нравится ее смех, — подумал парень, — И вообще, мне все в ней нравится».

Они шли вдоль реки рука об руку, и Даниель не мог поверить, что их знакомство продолжается всего пять дней. Ему никогда прежде не доводилось испытывать ничего подобного.

Каждый вечер, к концу рабочего дня, парень ждал Нору на углу, возле лавки, принадлежавшей ее отцу. Затем они, стараясь, чтобы люди не увидели их вместе, поднимались по Парковой улице к реке, которая текла через лес, примыкавший к деревне с севера.

Парень с девушкой сидели бок о бок, опершись о ствол поваленного дерева и наблюдали за тем, как солнце опускается за речной берег. Они тихо разговаривали, стараясь узнать побольше друг о друге или болтая о том, что придет в голову.

Даниель объяснил Норе, что приехал к дедушке с бабушкой. Но он так и не отважился признаться, что это были Саймон и Анжелика Фиар.

— А твоя родня знает, где ты проводишь вечера? — спросила Нора. Ее длинные темные волосы сверкали в лучах солнца, пробивавшихся сквозь листву.

— Вряд ли им интересно в моем обществе, ответил парень. — Они целыми днями не выходят из комнаты. Если я прихожу к ним, мы почти не разговариваем. Наверное, им просто нечего сказать.

— Как странно, — протянула Нора задумчиво.

— Бабушка живет в своем собственном мире, — продолжал Даниель с грустью. — Я даже не уверен, признала ли она во мне внука. А дедушка… Он целыми днями сидит в инвалидном кресле у огня и что-то бормочет в полусне.

— Тебе, наверное, так одиноко, — заметила Нора, сжимая его руку.

— Но только не с тобой, — ответил Даниель бодро.

Девушка улыбнулась ему, и в ее зеленых глазах заиграло солнце. Парень понял, что Нора тоже очень одинока.

Он уже знал, что она потеряла мать совсем рано. Она была единственным ребенком в семье. И все дни проводила на работе. А жили они с отцом в небольшой комнате позади лавки.

— Больше всего я мечтаю в один прекрасный день вырваться отсюда, — сказала девушка Даниелю. — Уехать в город с широкими мощеными улицами и домами высокими, словно деревья. В город, заполненный незнакомыми людьми.

Когда солнце уже почти закатилось, Даниэль собрал всю свою храбрость, притянул Нору к себе и поцеловал.

Он ожидал, что та будет сопротивляться. Но она ответила ему так страстно, что парень понял — она влюблена в него не меньше, чем он в нее.

«Я должен признаться ей, что я Фиар, — подумал Даниель, обнимая ее покрепче и вновь целуя. — Но вдруг она испугается? Что, если она верит всем этим слухам о моей семье? Но оттолкнет ли ее это признание?»

И парень решил повременить с признанием. Он очень боялся потерять Нору.

Даниель провожал девушку домой, держа за руку, и думал о том, что она все-таки должна узнать правду. Но прежде чем он выложит подруге все, нужно выяснить, действительно ли на его семье лежит проклятие и насколько правдивы ходящие по деревне сплетни.

«И если я узнаю, что все это вранье, если узнаю, что все это — дурацкие байки, я с чистым сердцем скажу Норе, что я Фиар», — решил Даниель.

Они попрощались на окраине деревни. Парию так не хотелось отпускать теплую девичью ладонь. Глаза спутницы светились счастьем. Попрощавшись, она повернулась и побежала к своему дому, а темные шелковистые волосы развевались у нее за спиной.

Нора вошла в темную лавку, мысленно напевая, Ее сердце колотилось, а на губах все еще оставался вкус поцелуя. С радостными мыслями о Даниеле девушка стала подниматься по узкой лестнице в каморку, где она жила вместе с отцом.

Вдруг Нора вскрикнула от неожиданности — отец поджидал ее на верхних ступенях, и лицо его не выражало ничего хорошего.

Джеймс Гуди был невысоким жилистым человеком с длинными блестящими волосами, коротким носом и густыми угольными усами. Обычно он вел себя спокойно и уравновешенно. Но стоило ему рассердиться» он взрывался от ярости и терял над собой всякий контроль. Нора очень боялась его в такие минуты.

Она остановилась на середине лестницы, глядя в сердитое отцовское лицо.

— Где тебя носило? — спросил Джеймс, с трудом сохраняя спокойные интонации.

—. Просто гуляла, — ответила девушка спокойно. Отец сверкнул глазами и заскрипел зубами. Он спустился по лестнице и встал за спиной у дочери, подталкивая ее к комнате.

— Просто гуляла с кем? — спросил отец, сложив руки на груди.

— С другом, — ответила Нора, поеживаясь.

— Он не друг? — процедил Джеймс Гуди сквозь зубы. — Этот парень, с которым ты повадилась ходить, никакой не друг. Это Фиар!

Девушка вскрикнула и опустилась на черный стул, стоявший возле очага.

— Он не говорил мне об этом, папа.

— Ну еще бы! — произнес мистер Гуди. — Он знает, что ни одна нормальная девушка из этой деревни не станет встречаться с Фиаром!

— Но папа? — ее душу терзали сомнения. «Почему Даниель не был с ней честен? Может быть, боялся?»

— Он Фиар, — прервал отец, скрежеща зубами. Он стоял перед дочерью, уперев руки в бока. — Не смей больше встречаться с Фиаром! Ты же знаешь историю этой проклятой семьи. И все в Шейдисайде знают.

— Меня это не волнует! — воскликнула Нора. — Все это чушь собачья!

— Чушь собачья? — переспросил Джеймс Гуди. — Чушь собачья? То, что Саймон Фиар убил своих дочерей, которым было столько же, сколько тебе? Слышишь, убил!

— Папа, но ведь это было так давно! — возразила Нора. — И никто не знает, что произошло на самом деле.

— Тела двух девушек нашли в лесу без костей! — воскликнул отец. — Нашли только кожу, а кости пропали! Пропали!

— Ты же знаешь, что это просто сплетни, — ответила девушка. — Даже малые дети им уже не верят.

— Может быть и так. Но жена Саймона Анжелика — безумная. Она занималась черной магией. В окрестностях усадьбы Фиаров пропадали люди. Это Анжелика приносила человеческие жертвы. Они…

— Папа, перестань! Это все старые сплетни и слухи! Как ты можешь верить в такие невероятные россказни?

Джеймс глухо заворчал, зачесал свои гладкие черные волосы назад обеими руками и грозно посмотрел на дочь.

— Да, я им верю, — сказал он дрожащим голосом. — Я верю во все это. Вот почему я не могу позволить тебе дальше встречаться с внуком Фиаров, Нора.

— Нет! — воскликнула девушка с диким взглядом, вскакивая на ноги. — Я люблю Даниеля, папа! Я люблю его! И ты не сможешь запретить мне видеться с ним!

— Послушай меня, Нора, — прервал ее отец Его черные усы заходили от злости, а гладкое лицо побагровело. — Слушай меня! Ради твоего же блага ты не должна с ним больше видеться! Я запрещаю!

— Нет! — вскрикнула Нора. Злость отца передалась и ей. — Нет! Нет! Нет!

Глаза Джеймса Гуди недобро сузились. Он выговаривал слова медленно, сквозь сжатые зубы:

— Значит, Нора, у меня не остается выбора…

Глава 26

В эту ночь Даниель дождался, пока дом погрузится во тьму и тишь. Затем, взяв свечу, спустился в библиотеку Саймона. Ему не терпелось выяснить правду об истории своего рода.

Высоко подняв свечу, парень увидел, что все стены от пола до потолка покрыты книжными полками. Старые тома пахли пылью и плесенью.

Даниель прошел вдоль полок, скрипя половицами. К его изумлению, первый шкаф оказался наполнен трудами по черной магии, тайным искусствам, астрологии и гаданию, а также странными научными журналами.

«Для чего дед собирал книги на подобную тему? — подумал парень, обводя полки свечой. — Неужели бабку все это интересовало с практической точки зрения?»

Он разглядывал ряды книг еще минут двадцать, но так и не обнаружил ничего интересного, ничего, что могло бы пролить свет на историю семьи.

Наконец, Даниелю захотелось есть и пить, поэтому он отправился со свечой на кухню. При каждом его шаге старый дом скрипел и кряхтел и темноте. «Как будто, он хочет прогнать меня прочь», — подумал парень, холодея.

Стакан воды утолил жажду Даниеля. Потом, держа свечу перед собой, он направился к буфету, стоявшему на противоположном конце кухни.

— Где же эти имбирные пирожные, что были сегодня к обеду? — прошептал парень себе под нос.

Он услышал мягкие крадущиеся шаги. Наверное, это кошка охотилась за мышами.

Парень осветил полки с кувшинами и оловянной посудой, но не нашел и следа пирожных.

И тут неожиданно, ему бросилось в глаза кое-что, скрывавшееся за буфетными полками. В неровном свете свечи Даниель разглядел трещину, пересекавшую всю стену.

Заинтригованный парень нажал на часть стены возле трещины посильнее и она отъехала назад. «Потайная дверь!» — сообразил он.

С замирающим от волнения сердцем он открыл дверь пошире и прошмыгнул внутрь. Даниэль оказался в узкой комнате с низким потолком. Подняв свечу над головой, он увидел на полу две подушки, покрытые плесенью, свернутые одеяла и куклу.

«Как странно», — подумал парень. Платьице куклы было покрыто пылью, а круглые голубые глаза смотрели прямо на гостя.

«Чья же это игрушка? — задумался Даниель, сажая ее на подушку. — Кто пользовался потайной комнатой?» Судя по толстенной пыли и плесени здесь никого не было уже много лет.

Он поддал ногой одеяло, и в воздух поднялся столб пыли. Носок ботинка стукнулся обо что-то твердое. «Как странно. Как странно», — продолжал повторять про себя Даниель.

Он отбросил одеяло и опустил свечу, В круге гнета оказалась большая книга в потемневшем переплете. Пролистав ее, парень понял, что это старая Библия,

Корешок переплета давно треснул. Излохмаченные страницы местами сгнили.

«Похоже, что эта Библия передавалась в нашей семье из поколения в поколение, — понял Даниель. — Но почему же теперь она спрятана под одеялом в потайной комнате?»

Присев на пыльный пол, он принялся свободной рукой перелистывать страницы. И в конце книги нашел то, что искал — историю семьи.

Истлевшие и потемневшие листки были написаны от руки его предками. Глаза Даниеля жадно хватали имена и даты жизни.

Сперва он увидел надпись «1692» и прочел имена «Мэттью и Бенджамин Файер. Уикхем, колония Массачусетс».

«Наша фамилия с тех пор изменилась, — подумал нарень. — Интересно, кто и когда ее поменял?»

Его глаза быстро побежали по страницам, изучая сведения об остальных Фанерах. «Как много ранних смертей, — заметил Даниель, сузив глаза и поднеся свечу поближе, чтобы разобрать даты. — Столько смертей, и лишь две-три из них — в старости».

Все так же держа старый том, он осторожно перевернул страницу, продолжая бегать глазами по записям. И вдруг свеча мигнула.

«Странно, — подумал парень. — В таком помещении не может быть сквозняков».

Свеча вновь мигнула.

Неужели кто-то вошел в комнату?

Даниель хотел обернуться, но тут чья-то холодная рука зажала ему рот.

Глава 27

Даниель попробовал закричать, но рука сжала рот еще сильнее.

— Ш-ш-ш-ш. H^ звука, — прошептал чей-то голос.

Холодная ладонь убралась. Обернувшись, Даниель увидел миссис Мак-Кензи, глядящую на него сверху вниз. В ee больном глазу отражалось пламя свечи. Она как~то странно улыбнулась.

— Интересуетесь семейной историей? — прошептала она, указывая взглядом на Библию, упавшую на пол. — Для этого не нужны книги, молодой господин. Я расскажу вам все.

— Ч-что это за комната? Почему родовая Библия спрятана здесь? — выдавил Даниель, поднимаясь на нетвердые ноги.

— Я решила, что так будет безопасней, — отвечала старая экономка- Это потайная комната. Твои тети, бедные дочери Саймона — Ханна и Джулия отдыхали здесь, прячась от посторонних глаз и разговаривая шепотом. Они думали, что я не знаю об этой комнате, но я знала.

— Как… как они умерли? — спросил Даниэль.

Старуха поднесла палец к губам.

— Их настигло семейное проклятие Фиаров.

— Так значит, моя семья проклята? — вскрикнул парень. Его голос дрожал от ужаса.

— Пошли со мной, — прошептала миссис Мак-Кензи. — Я все вам расскажу.

И он поплелся за нею по темному извилистому коридору к ее комнате. Оказавшись в этой темной каморке, старуха указала ему своей палкой на кресло с высокой спинкой и прошептала:

— Садитесь, Я поведаю вам историю Фиаров. Даже больше, чем вам хотелось бы знать.

— Наша семья в самом деле проклята? — снова спросил Даниель, осторожно опускаясь в кресле и не отрывая взгляда от старухи и свечи. — Все эти сплетни — правда?

Миссис Мак-Кензи кивнула, опираясь на палку.

— Проклятие пало на самых первых представителей вашего рода в Новом Свете — Бенджамина и Мэттью Файеров.

— Я видел эти имена в Библии, — заметил Даниель.

— Они были очень вероломными и амбициозными людьми. Они не останавливались перед предательством, — продолжала старуха, качая головой.

— А проклятие? Почему оно на них пало?

— Они сожгли на костре молодую девушку, — объяснила миссис Мак-Кензи, постукивая палкой по ковру в такт словам. — Они сожгли безвинную молодую девушку. И ее безутешный отец наложил проклятие на весь ваш род.

— С тех пор, — продолжала старуха, — два семейства мстили друг другу. Десятилетие: за десятилетием, поколение за поколением, обе семьи использовали в этой борьбе злые силы. Они запугивали, обманывали и убивали друг друга.

И она стала рассказывать ему историю бесконечной мести и предательств, Даниель слушал с замиранием сердца. Каркающий голос старухи рисовал в его воображении ужасные сцены.

— А мой дедушка? — спросил наконец парень, потрясенный всей этой историей.

— Саймон Фиар решил, что в его силах избавиться от; проклятия и для этого стоит только изменить фамилию. Но оно по-прежнему следовало за ним. И настигло его. Из-за этого его юные дочери погибли ужасной смертью.

Свеча дрогнула в руке Даниеля, и он поставил ее на подлокотник кресла.

— Джозеф, твой отец, видел смерть своей сестры Ханны. И тогда он понял, что надо убираться из этого дома, из этой деревни. Его старший брат Роберт не захотел уезжать. Он умер от странной лихорадки, и многие говорили, что на него наслала чары невестка, Сара Фиар. А средний брат, Брендов, со своим сыном Беном ушел в лес и не вернулся. Проклятие,

— Проклятие двух семей действует и по сей день, — закончила старуха, качая головой.

.—А та, другая семья — какую фамилию она носит?

Старуха задумалась. Потом откашлялась и постучала палкой.

— Миссис Мак-Кензи, пожалуйста, скажите мне, — попросил Даниель. — Как фамилия того семейства, что прокляло мое?

— Их фамилия — Гуди, — ответила экономка.

Парень вскрикнул.

— Гуди? Не может быть, — прошептал он потрясенно. — Миссис Мак-Кензи, я влюбился в Гуди! В Нору Гуди! Она никак не может принадлежать к семье, творящей зло!

— Она Гуди, — ответила старуха жестко, глядя прямо на Даниеля.

— Нет! — воскликнул парень, вскакивая на ноги. — Нет! Я не могу в это поверить! Нора добрая и мягкая. Она не причастна к злу. Я уверен, что она не подозревает о проклятии.

— Может быть, и не подозревает, — ответила миссис Мак-Кензи, опираясь на палку. — Может быть, вы с нею и положите конец проклятию.

— Положим конец проклятию? — спросил Даниель взволнованно. — Положим конец проклятию? Но как?

— Если кто-нибудь из Фиаров и Гуди поженятся… — начала старуха задумчиво.

— Да! — голос парня прорезал пыльный, застоявшийся воздух. — Да! Спасибо, миссис Мак-Кензи! Вот что я сделаю! Я сниму проклятие навсегда!

Утро тянулось невероятно медленно, и Даниель не находил себе места. Он ходил по комнате, то и дело вытаскивая из кармана часы, ожидая наступления того времени, когда Нора обычно заканчивала работу.

Внизу вовсю шли приготовления к празднованию дня рождения Саймона. Торжество намечалось на вечер. Саймон и Анжелика не выходили из своих комнат. Но к воротам тянулась вереница телег и экипажей, подвозивших продукты, напитки и цветы.

В четвертом часу Даниель спустился вниз и отправился в деревню. Путь был неблизким — по узкой грязной дороге, через лес, поле и наконец мимо маленьких домишек, окружавших площадь. Но парень летел как на крыльях. За время пути он надеялся обдумать, как объясниться с Норой.

Стоял теплый осенний день, почти что летний. Даниель на ходу расстегнул свою куртку, а через несколько минут снял ее и забросил на плечо.

Как только стали видны кирпичные строения селения, сердце у парня забилось чаще. Он повторял раз за разом придуманные по дороге слова.

Но еще неизвестно, как отреагирует Нора.

Даниель знал, что он ей нравится, и им приятно бывать вместе. Но что она скажет, узнав его фамилию? Что произойдет, когда он поведает ей длинную и трагическую историю борьбы их семей? Когда скажет, что их свадьба должна положить конец многовековому проклятию?

Испугается она или обрадуется?

Сделав глубокий вдох, парень переложил куртку на другое плечо и быстрыми шагами пересек немощеную улицу.

Впереди показалась белая дощатая лавка. Даниель почувствовал, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Он шагнул на тротуар и остановился.

Окна лавки закрывали сосновые ставни.

Дверь, обычно распахнутая, была заперта. Сквозь проделанное в ней окошко не пробивалось ни единого лучика света. В лавке царила пустота.

«Нора исчезла», — понял Даниель.

Глава 28

Даниель отступил назад, чуть не опрокинувшись.

— Где же она? — воскликнул парень, разглядывая в ужасе наглухо закрытую лавку. — Куда же она подевалась?

Он остановился, стараясь привести в порядок свои запутанные, тревожные мысли и пытаясь понять, что же делать дальше.

Он стоял потрясенный и растерянный. И вдруг до него донесся зовущий голос:

— Даниель! Даниель!

Это был голос Норы!

Он негромко вскрикнул от удивления, затем, затаив дыхание, напряженно прислушался.

Парень снова услышал ее голос. Она звала его откуда-то издалека, с очень большого расстояния. С такого большого, что слова казались порывом ветра. А может быть, и игрой воображения.

— Даниель! Даниель!

— Нора, я слышу тебя! — воскликнул он, как безумный. — Где ты? Где?

Парень снова прислушался. «Наверное, это все-таки игра воображения», — подумал он с; горечью.

Небо уже темнело. Парень сгорбил плечи. Он чувствовал, что все его планы рушатся.

— Даниель! Даниель!

Далекий, приглушенный крик сводил его с ума.

— Даниель! Даниель!

Нора безуспешно звала его, сжимая оконную раму своей спальни, находившуюся над лавкой, так, что заболели пальцы.

— Посмотри вверх! Почему ты не посмотришь вверх? — просила девушка, видя его все больше мрачнеющее лицо. — Даниель! Даниель! Посмотри вверх! — вопила она.

Наконец он поднял глаза и увидел ее.

— Нора! — услышала девушка его счастливый крик.

Утирая слезы, она указывала на балкон перед окном второго этажа. Парню хватило всего нескольких секунд, чтобы понять, что Нора просит его влезть туда по водосточной трубе.

Она видела, как Даниель бросил свою тяжелую куртку наземь, обхватил трубу обеими руками и начал карабкаться.

Из окна было видно, что сельская площадь уже опустела, только большая рыжая собака бегала по улице.

— Скорее! Пожалуйста, скорее! — умоляла Нора, упираясь ладонями в широкий деревянный подоконник.

Уже через несколько минут парень стоял прямо перед ней, тяжело дыша.

— Нора, что случилось? — спросил он, пристально глядя на нее. — Открой окно!

— Не могу! — отозвалась она. — Отец запер его. И дверь тоже.

Девушка видела, как Даниель попробовал подцепить раму и поднять окно, но оно не поддавалось.

С громким рычанием парень нажал на стекло плечом и навалился на него всем весом, но оно также не поддавалось.

Тогда Даниель ударил плечом с размаху, и Нора отскочила вглубь комнаты, вскрикнув. Стекло разлетелось сотней осколков, но ни один из них не поранил девушку.

С радостным воплем парень сжал трясущуюся и заплаканную Нору в объятиях.

— Даниель! Даниель! Я думала, что больше не увижу тебя! — воскликнула девушка, прижимаясь к нему влажным лицом.

Парень обнял ее покрепче.

— Нора, что случилось? Почему твой отец запер тебя здесь?

Она так же крепко обняла его, будто бы желала удостовериться, что перед ней не галлюцинация.

— Отец запер меня, чтобы мы с тобой не встречались. А сам поехал в другой город, чтобы подыскать новое жилье. Он хочет увезти меня подальше отсюда. Очень далеко.

— Но почему, Нора? — вырвался у парня крик удивления.

— Он узнал, что ты Фиар, — ответила девушка. Все ее тело сотрясалось, по лицу продолжали катиться слезы.

— Так ты уже знаешь! — воскликнул Даниэль, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. — И тебе известно о нашем семейном проклятии?

— Известно, но меня это ни капельки не волнует! — заявила Нора. — Я люблю тебя, Даниель. И мне не важно, что было с твоей семьей в прошлом.

— Я тоже люблю тебя, Нора! — прокричал парень, и они снова крепко обнялись. — Но ты должна узнать полную историю наших семей, Я расскажу тебе всю правду о проклятии.

— Нет! — попросила девушка дрожащим голосом, — Пана никогда не позволит нам быть вместе. Он вернется через час или два. И тогда…

— Но я успею рассказать тебе всю эту историю, — возразил Даниель. — А после мы поженимся.

— Да! — согласилась Нора, хлопая в ладоши. — Конечно, поженимся, Даниель!

И.они стали целоваться. После этого парень поведал возлюбленной трагическую историю. Фиаров и Гуди, крепко сжимая девичьи ладони. Она слушала и потрясенно молчала, склонив голову ему на плечо.

— Так много смертей, так много убийств, и предательств, — пробормотала она; когда Даниель закончил свой рассказ.

.— Значит ли это, что ты не выйдешь за меня? — спросил парень, сверля ее взглядом.

— Нам нужно пожениться немедленно, — ответила девушка на одном дыхании. — Мы должны раз и навсегда положить конец проклятию…

Даниель вскрикнул от счастья.

— Я уже знаю, где тут у вас регистрируются браки. И мы сейчас же поженимся!

Но вдруг Нора перестала улыбаться и посмотрела на парня огорченно.

— Даниель, но у нас ведь нету обручальных колец.

Парень отпустил ее руку. Лицо его стало задумчивым.

— Нет колец… — пробормотал он, пожимая плечами. — О! Постой-ка!

Даниель полез за пазуху и достал свой серебряный медальон.

— Вот что послужит нам вместо кольца, Нора! — объявил он радостно.

— Какая странная штука! — воскликнула девушка, глядя, на амулет. — Откуда она у тебя?

— Не о чем беспокоиться, — отвечал Даниель. — Это заменит нам кольцо.

Он взял серебряный кружок и повесил цепочку на шею возлюбленной.

Как только медальон коснулся ее кожи, Норн ощутила странный жар, и ей показалось, что комнату заполнили языки пламени. Странное видение продолжалось всего несколько секунд. Когда оно растаяло, Даниель уже держал девушку за руку, подводя к окну.

— Сегодня дедушка Саймон отмечает семидесятипятилетие, — сказал парень, помогая возлюбленной выбраться на крошечный балкончик. — И на этом празднике мы объявим о нашей свадьбе!

— Ох, Даниель! — воскликнула Нора. — Но что же скажет твой дедушка? Вдруг это известие рассердит или расстроит его?

— Он может только порадоваться, что многовековое проклятие снято, — ответил парень, улыбаясь и сверкая глазами. — Пошли, Нора! Скорее! Сегодняшняя ночь запомнится нам на всю жизнь!

Глава 29

Молодые шли по мрачным коридорам дедушкиного дома.

__Даниель, этот дом… он пугает меня, — прошептала Нора.

— Мы пробудем здесь недолго, дорогая жена, — ответил он, сжимая ее руку. — Уедем сразу же после праздника. Обещаю тебе. Даже на ночь не останемся.

Нора шагала с ним бок о бок по темным коридорам усадьбы Саймона Фиара.

— Этот дом такой темный и холодный, — прошептала девушка.

— Гони прочь грустные мысли, — произнес парень, — Мы поженились несмотря ни на что.

И через несколько часов мы навсегда оставим это неприятное место.

Миссис Мак-Кензи с более чем дюжиной помощников, приехавших из другого города на этот вечер, трудилась на кухне, готовя еду и питье к праздничному столу. Но увидев приближающихся Нору и Даниеля, экономка бросила работу.

— Миссис Мак-Кензи, это моя жена Нора, — представил Даниель, не в силах сдержать широкой улыбки*

— Нора Гуди, — пробормотала старуха, разглядывая ее одним глазом. Потом улыбнулась в ответ. — Что ж, живите счастливо.

— Пожалуйста, займите ее чем-нибудь, а я пока пойду к дедушке с бабушкой, — попросил парень, все еще держа Нору за руку. — Когда настанет подходящий момент, я объявлю о нашей свадьбе.

И прежде чем экономка успела возразить, он поспешил в гостиную.

На пороге залы Даниэль замер в изумлении. «Где же гости?» — удивился он. Огромная комната была пуста. Сотни свечей бросали бледный свет на стены, украшенные белыми и желтыми цветами.

Даниель направился через комнату, и его шаги громко отдавались эхом в пустоте.

Насколько он помнил, праздник должен был начаться больше часа назад. Возможно ли, чтобы до сих пор никто не приехал?

За время, проведенное в этих стенах, Даниель успел убедиться, что у дедушки с бабушкой совсем нет друзей. Усадьбу Фиаров никто не навещал на протяжении тридцати пяти лет.

Решились ли теперь Саймон и Анжелика пригласить гостей? Позвали ли они кого-нибудь? Кого-нибудь, кроме Даниеля?

Парень почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

«Неужели я единственный гость на этом жутком празднике?»

— Эй! — позвал он, надеясь услышать ответ.

Но безлюдная комната ответила только эхом.

В дверях появились дедушка с бабушкой.

Анжелика оделась в строгое черное платье, приличествующее скорее для похорон, чем для праздника. Ее длинные белые волосы были собраны на затылке черной лентой.

Даниель вежливо поклонился бабушке. Та делала приветливые жесты, будто бы встречая гостей.

— Как я рада вас видеть, — повторяла она, улыбаясь и кивая головой пустой комнате. — Как мило, что вы пришли.

Даниель проглотил ком в горле. «Бабушка окончательно потеряла рассудок», — понял он, глядя на то, как она улыбается и кивает неизвестно кому.

Саймон не отрывал взгляда от входа. Его темные глаза сверкали из-под очков, а лицо блестело от яркого света свечей. Он наклонился вперед со своего инвалидного кресла. На его лице застыла довольная улыбка, словно ему не терпелось увидеть, кто войдет следующим.

Даниель сделал глубокий вдох. «Я должен как-то разгадать всю эту головоломку», — подумал он, содрогаясь»

— С днем рождения, дедушка, — произнес парень тепло, подбегая к креслу и пожимая старику руку.

Ладонь Саймона оказалась холодной, словно лед.

— Спасибо, мой мальчик, — ответил он. — Я счастлив, что хоть один из членов моей семьи пришел выразить свое почтение, — добавил старик с горечью»

Даниель приблизился к Анжелике.

— Ты пришел вместе с Бриджерами? — спросила она, глядя на внука так, будто видела его впервые.

— Ты… ну… прекрасно выглядишь, бабушка, — ответил Даниель с трудом.

— Не стой здесь, — ответила Анжелика. — Почему ты не с остальными гостями?

Она повернулась и протянула для объятий свои костлявые руки.

— Как замечательно, что вы пришли, — обратилась она к невидимым гостям. — А что поделывают ваши чудесные дочки?

Саймон продолжал смотреть на двери все с той же улыбкой.

Даниель быстро отошел к стене. Его шаги грохотали в почти что пустой комнате, словно раскаты грома.

«Что же мне делать? — размышлял парень. — Они сумасшедшие. Оба — настоящие сумасшедшие. Стоит ли привести сейчас Нору и представить им? Стоит ли сказать, что мы поженились? Или поскорее увезти ее подальше от этого страшного места? Нет. Я не могу трусливо удрать. Я должен сказать им».

Глядя на Саймона через всю комнату, Даниель раздумывал, как тот отреагирует на новость.

«Фиар женился на Гуди. Сегодня, в день рождения Саймона, древняя вражда между двумя семействами прекратится. Столетия боли, страха и зла близятся к концу. Фиары и Гуди отныне станут единой семьей».

«Но разделит ли дедушка мою радость?» — ломал голову Даниель.

В дальнем конце комнаты раздался скрип колес. Подняв голову, Даниель увидел, как ввезли на тележке именинный пирог.

Он был огромным и круглым, состоял из трех толстых слоев с белыми и желтыми прослойками. Сверху горели семьдесят пять свечей, их тусклые огоньки дрожали на сквозняке.

«Какой абсурд! — подумал парень. — Такой великолепный пирог на пустом столе! Кому пришло в голову угробить этот пирог? Угробить!

«Нужно привести жену сейчас же, — понял Даниель. — Я сообщу дедушке с бабушкой о своей свадьбе. А потом мы с Норой растворимся в ночи и больше никогда сюда не вернемся!»

Пока слуги подвозили пирог к Саймону и Анжелике, парень выскользнул из комнаты и поспешил на кухню, где осталась Нора. Крепко сжав ей руку, парень потащил ее в гостиную.

Саймон готовился задуть свечи в тоскливой давящей тишине. Его лицо сияло в свете семидесяти пяти огоньков.

Нора сопротивлялась, но Даниель повел ее через гулкую комнату. Не выпуская руки возлюбленной, он обезоруживающе улыбнулся ей. «Насколько же она прекрасна», — подумал парень в который раз.

Нора была одета в простенькое синее платье с белым кружевным воротничком. Серебряный медальон сверкал у нее на шее.

— Дедушка! Бабушка! Я должен сделать важное сообщение, — объявил Даниель, гремящим в пустой комнате голосом.

Нора робко жалась к нему.

Парень увидел, как глаза Саймона сузились. Его взгляд сосредоточился на медальоне.

— Ч-что, — выдавил он. — Что это значит?

Крепко сжимая девичью руку, Даниель сделал глубокий вздох.

— Дедушка, в этот радостный день я… я хочу представить тебе свою супругу. Я женился на Норе Гуди!

Глава 30

— Не-е-е-е-е-е-ет! — душераздирающий вопль, полный отчаяния и ужаса, разнесся по комнате, заставив трепетать все сотни свечей.

Нора далеко не сразу поняла, что этот звук издает Саймон Фиар.

Старик приподнялся из своего кресла, и девушка испуганно отступила. Глаза Саймона были широко распахнуты от ужаса. Он уставил трясущийся палец на серебряный кружок, с когтями, висевший у Норы на шее.

— Не-е-е-е-е-е-ет! — прорезал тишину еще один звериный вой, вырвавшийся из горла старика.

Все еще продолжая указывать пальцем, Саймон двинулся навстречу девушке.

Однако ноги не слушались его. Он зашатался. Пытаясь сохранить равновесие, старик оперся о тележку с пирогом, и та опрокинулась.

Анжелика завопила, видя, как огромный пирог валится на пол.

— Даниель, что нам делать? — воскликнула Нора.

Но ее слова потонули в диких криках Саймона и Анжелики.

— Даниель, что происходит?

Небольшой коврик, на который упал пирог, вспыхнул. И комнату разом охватил огонь, как будто все свечи одновременно упали и их пламя соединилось.

— Даниель, пожалуйста! Даниель!

Нора не видела его. Парень исчез за стеной яркого огня, вставшей от нее всего в тридцати сантиметрах.

Пламя лизало пол и плясало на стенах.

«Как могли стены разгореться так быстро?» — удивлялась Нора, парализованная едким дымом и собственным страхом.

— Даниель! Даниель!

Пламя стало ужасно ярким, просто ослепительным.

Вглядываясь в огненную стену, из-за которой доносились вопли и перепуганные крики, Нора увидела какую-то фигуру, старающуюся вырваться из рыжего кошмара.

— Даниель! Где же ты?

Фигура приблизилась, стала отчетливее.

Нора невольно зажала себе рот ладонью, разглядев, что перед ней девушка примерно ее возраста. Девушка, безуспешно пытающаяся отвязаться от темного деревянного столба. Окруженная пламенем, пылающая, пылающая, пылающая и вопящая от прикосновений огня. Сюзанна Гуди пылала на костре рядом со своей матерью.

Нора раскрыла рот в беззвучном крике ужаса. Она увидела, что комнату заполняют другие корчащиеся фигуры, появляющиеся из танцующего и воющего огня.

Девушка увидела Ребекку Файер, со сломанной шеей качающуюся на веревке. Старый Бенджамин Файер стоял посреди комнаты, распяленный, словно огородное пугало. Через его череп проходила деревянная подпорка.

Нора заорала и хотела зажмуриться. Но она должна была смотреть, должна была увидеть появление всех остальных жертв, заполнивших пылающую комнату.

Девушка глядела в немом ужасе на скелеты Мэттью и Констанции Файеров, запертые в добровольной тюрьме. За ними появился Уильям Гуди с развороченным черепом и рассыпающейся плотью.

Над головой парил призрак маленькой Абигайль Файер. Джейн, мать девочки, протягивала к ней руки. По распухшему лицу женщины было видно, что она утонула. Ее заслонила Кейт Файер, с торчащей из груди вязальной спицей. Следующей появилась Ханна Фиар, пронзенная шпагой.

Потом Нора увидела Джулию Фиар, царапающую воздух. Ее ногти были обломаны и залиты кровью. Бедная Джулия, похороненная заживо, присоединилась к остальным жертвам прошедших веков.

Жертвы, фантомы прошлого, Файеры и Гуди кружились по комнате, и их крики перекрывали гудение огня. Они все кружились, кружились быстрее и быстрее, пока не образовали единый вихрь боли и жуткой смерти.

— Даниель, где ты? Даниель!

Нора вглядывалась в ревущее пламя.

— Даниель! Ох, Даниель!

Не в силах, отыскать его, не в силах вынести предсмертных воплей и воя, заполнивших комнату, Нора закрыла глаза и кинулась напролом.

Через несколько мгновений она окунулась и прохладную темноту ночи. Она стояла на газоне, глядя на полыхающий огонь, дрожа от внезапного холода и сжимая обеими руками серебряный медальон. Из деревни уже сбежалась толпа зевак, бормотавших что-то о зле, владевшем Фиарами, и о веках проклятия, завершившихся сегодняшним пожаром.

— Даниель! Пожалуйста, выходи, Даниель!

Девушка повторяла его имя снова и снова. Но когда пламя поднялось на крышу, поглощая усадьбу Фиаров, и жуткие крики взлетели к небу, словно симфония боли и ужаса. Нора поняла, что уже больше никогда не увидит Даниеля.

Эпилог

Нора снова обмакнула перо, но чернильница оказалась пустой. Девушка зевнула и оглядела стопку исписанных за ночь листов.

«С нашей свадьбой закончилась вражда между Фиарами и Гуди, — подумала она опустошенно. — Но совсем не так, как мы предполагали».

Никто не выбрался из огня. Ни Даниель, ни кто-либо еще.

Дом пылал несколько дней до тех пор, пока огонь постепенно не затих, оставив после себя лишь груды черных обуглившихся развалин. Их покинуло даже древнее зло, которому предстояло теперь вечно кружить над деревней.

«Вот почему я записала всю эту историю, — подумала Нора, разминая затекшие пальцы. — Вот почему я потратила всю ночь на то, чтобы изложить все, что мне известно о Гуди и Фиарах, Может быть, кто-нибудь прочтет это и сможет остановить зло прежде, чем оно снова наберет силу.

Все думают, что я помешалась, — сообразила вдруг девушка. — Они решили, что этот пожар отнял у меня разум. Вот отчего меня поместили и больницу и заперли в этой комнате. Но я не сошла с ума. Люди должны услышать мой рассказ. Я записала эту историю, чтобы остановить зло. Я обязана с ним бороться».

Глядя на пробивающиеся в окно солнечные лучи, Нора услышала шаги. Из коридора доносились голоса.

Дверь отворилась. В комнату вошли две здоровенные бабы в форме санитарок. Их лица были мрачными, а глаза — холодными.

— Тебя должны осмотреть врачи, Нора, — сказала одна из них тихо.

— Да. Хорошо, — ответила Нора, поднимаясь с неудобного стула, на котором она просидела всю ночь. Затем взяла с маленького столика стопку бумаги.

— Вот. Они должны прочитать это, — сказала девушка санитарке. — Они должны узнать мою историю полностью. Должны узнать о зле. Это зло уничтожит нас всех, вот увидите. Они должны узнать…

Санитарка поглядела ей в лицо, сузив глаза, затем взяла исписанные листы и бросила их в огонь.

— Нет! — вскрикнула Нора. Она попыталась спасти рукопись, но санитарки держали девушку крепко.

— Это для твоего же блага, Нора, — произнесла одна из них мягко. — Если врачи узнают, что ты писала всю ночь, они запрут тебя, а ключ выбросят.

Девушка смотрела, как страницы сперва слегка занялись огнем, потом вовсю запылали. Белый дымок улетал через трубу.

— Вы не понимаете! — пытались возразить девушка. На глазах у нее выступили слезы. Зло все еще живо. Зло все еще здесь! Люди должны узнать об этом. Должны…

— Пошли, Нора, — голос санитарки был мягким, а хватка жесткой. — Пошли. И постарайся забыть эту дикую выдумку.

— Ты не слышала новость? — сказала радостно другая санитарка. — Наверное, тебе это будет приятно, Нора. Усадьба Фиаров сгорела, но жители деревни на общие деньги прокладывают через это место дорогу.

— Что? Дорогу? — переспросила девушка, чувствуя, как кружится голова. — Но ужас…

— Нет больше никаких ужасов, Нора. Никаких. Дорога будет замечательной. А вдоль нее построят прекрасные дома, — продолжала санитарка, подталкивая девушку к двери. — И знаешь, как собираются назвать новую дорогу?

— Как? — спросила Нора слабым голосом.

— Ее назовут Фиар-стрит — улица Страха.

Content

Стайн Роберт Лоуренс Пожар

Генеалогическое древо семьи Файер

Деревня Шейдисайд 1900

Часть первая Новый Орлеан, Луизиана 1737

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Деревня Шейдисайд 1900

Часть вторая Деревня Шейдисайд 1865

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть третья Деревня Шейдисайд 1900

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог