Бриггз Патриция

Альфа и Омега

Патриция Бриггз

Альфа и Омега

Глава 1

Ветер удручал и подмораживал кончики пальцев. На днях она все-таки сломается и купит ботинки — если конечно внезапно не перестанет нуждаться в еде.

Анна рассмеялась, подтянула куртку на нос и устало потащилась еще полмили до своего дома. Чистая правда: сущность оборотня давала ей больше сил и выносливости, даже в человеческой форме. Но двенадцатичасовое перекидывание, которое только что окончилось в Скорчи, было достаточно, чтобы у нее болело все, даже кости. Вы, наверное, думаете, будто у людей есть более важные дела на День Благодарения, чем пойти поесть итальянской кухни. Это не так.

Тим, шеф-повар ресторана, (который был ирландцем, а не итальянцем хоть и готовил итальянские блюда лучше всех в Чикаго) давал ей дополнительные смены — хоть и не позволял ей работать больше пятидесяти часов в неделю. Самая большая премия, что ей доставалась — это бесплатная еда, которую она получала после каждой смены. И даже так она все равно боялась, что ей еще придется подыскать себе еще и вторую работу для покрытия расходов: жизнь из-за второго «Я» — оборотня, как осознала она, была настолько же дорогостоящей в финансовом отношении, как и обычная.

Она взяла свои ключи, чтобы войти в фойе. Ее почтовый ящик пустовал, поэтому она забрала лишь почту Кары и газету и поднялась по лестнице в квартиру Кары на третьем этаже. Когда она открыла дверь, сиамский кот Кары, Мойсер, посмотрел на нее, сплюнул от отвращения, и исчез за кушеткой.

Вообще "Mouser" дословно "Мусор/Мусер", но не будем мучить кота таким именем.

Она уже шесть месяцев кормила кошку всякий раз, когда ее соседка уезжала (что случалось довольно часто — Кара работала туристическом агентстве). А Мойсер до сих пор ненавидел. Он шипел на нее из своего укрытия так сильно как только мог шипеть сиамский кот.

Со вздохом Анна бросила почту и газету на маленький столик и открыла консервированный корм для кошек, поставив его рядом с поилкой. Села за стол и закрыла глаза. Она была готова пойти в свою собственную квартиру, но должна была дождаться, пока поест кот. Если она просто оставит его там, то завтра утром найдет миску с нетронутой едой. Как бы Мойсер ее не ненавидел, но есть он будет только в чьем-то присутствии, даже если это был оборотень, которому он не доверял.

Обычно она включала телевизор и смотрела что-нибудь, но сегодня вечером она так устала, что способна была лишь развернуть газету, чтобы узнать обо всем произошедшем с того прошлого раза, когда она читала новости, а это было где-то несколько месяцев назад.

Она без интереса скользнула по заголовкам статей на первой полосе. А в это время в поле зрения появился обиженный Мойсер и, продолжая шипеть, поплелся на кухню.

Она перевернула страницу (так Мойсер будет знать, что она в правду читала) и затаила дыхание, уставившись на фотографию молодого юноши. Словно выстрел в голову. Это, очевидно, была школьная фотография, рядом с парнем стояла девочка того же возраста. Заголовок гласил: "Кровь, Найденная На Месте Преступления Принадлежит Подростку Из Нейпервилля."

Чувствуя подступающую ярость, она прочитала обзор статьи для тех, кто, как и она, пропустил первые сообщения о преступлении. Два месяца назад, Алан МакКензи Фрейзер исчез со школьного бала и той же ночью тело его подружки нашли на школьном участке. Причину смерти было трудно определить, из-за того, что тело девушки было разодрано животными — что уже как несколько месяцев беспокоило соседей. Власти еще не уверенны, был ли пропавший мальчик подозреваемым или нет. Но найдя его кровь, они отнесли его к разряду пострадавших, то есть, к еще одной жертве.

Анна коснулась дрожащими пальцами улыбки на лице Алана Фрейзила. Она знала. Знала.

Она прыгнула на стол, проигнорировав недовольный вой Мойсера, и сунула запястья под холодную воду, пытаясь сдержать тошноту. Бедный мальчик.

Мойсеру потребовался час, чтобы доесть корм. За этот час Анна зазубрила статью и приняла окончательное решение. Она все поняла, как только прочла статью, но ей потребовался целый час, чтобы набраться храбрости на это. Если что она и выучила за три года в роли оборотня, так это ни в коем случае нельзя делать что-либо, что может привлечь внимание доминантов. А звонок Марроку — управляющему всеми волками в Северной Америке — непременно привлечет их внимание.

У нее не было телефона, так что она позаимствовала Карин. Она сжала руки в кулаки и выровняла дыхание, стараясь успокоиться, но когда это не помогло, она просто набрала номер с измятого клочка бумаги.

Три гудка — она понимала, что время в Чикаго значительно различалось от времени в Монтане, куда, похоже, она звонила, судя по коду области. Разница в два или в три часа? Больше или меньше? Она торопливо повесила телефон.

Да и что я ему скажу? Что увидела мальчика, жертву нападения оборотня, через неделю после его исчезновения в клетке в доме альфы? И что она считает, будто нападение организовал альфа?

Ведь Лео должен был уже рассказать Марроку — он встретил мальчика раньше ее и одобрил его. Может быть, все именно так и должно было произойти. Может быть, просто сказывается ее собственный горький опыт.

Она даже не знала, что скажет Марроку об нападении. Может быть, оборотни разрешают нападать на тех, кто им нравится. Как раз это с ней и произошло.

Она отвернулась от телефона и в поле зрения попало лицо мальчика из открытой страницы газеты. Она с минуту смотрела на него и потом снова набрала номер: по крайней мере, Маррок возразит против гласности. На этот раз трубку взяли с первого же гудка.

— Это Браян.

Угрожающе он не звучал.

— Меня зовут Анна, — выдавила она из себя, мечтая, чтобы голос не дрожал.

А ведь когда-то — горько подумала она — она не боялась своей собственной тени. Кто бы подумал, что превращение в оборотня в добавок превратит ее и в трусиху? Но вот сейчас она поняла, что некоторые монстры были очень даже настоящими.

Она сердилась на себя за то, что не могла больше выдавить ни слова из горла. Если Лео узнает, что она звонила Марроку, то ей было можно застрелиться той серебряной пулей, которую она купила несколько месяцев назад, так она избавит его еще одной проблемы.

— Вы звоните из Чикаго, Анна? — Эти слова ошеломили ее, но вскоре она поняла, что у него на телефоне просто стоит определитель номера. Он не казался сердитым из-за того, что она его потревожила — не похоже ни на один признак доминантов, которых она встречала. Скорее всего, он был секретарем или кем-то подобным. Что имело смысл. Личный номер Маррока не был чем-то, что просто так раздается.

Надежда, что она фактически не говорит с Марроком помогла ей успокоиться. Даже сам Лео боялся Маррока. Она не потрудилась ответить на вопрос, раз ответ он и так знал.

— Я хотела поговорить с Марроком, но, возможно, вы сможете мне помочь.

Пауза, потом Браян сказал с ноткой сожаления в голосе:

— Я и есть Маррок, дитя.

Паника началась снова, но прежде чем она успела извиниться и повесить трубку, он успокаивающе продолжил:

— Все в порядке, Анна. Вы не сделали ничего плохого. Расскажите мне, почему вы звоните.

Она сделала глубокий вздох, осознавая, что это ее последний шанс проигнорировать увиденное и защитить себя.

Вместо этого, она рассказала о статье в газете и о пропавшем мальчике в доме Лео, в одной из тех клеток, где обычно держатся новообращенные волки.

— Понимаю, — пробормотал волк на другом конце провода.

— Я не могла доказать, что что-то не так, пока не прочла статью, — объясняла она ему.

— Лео знает, что вы видели мальчика?

— Да.

В Чикаго было двое альф. И ее заинтересовало, как он узнал, о ком именно она говорит.

— Как он отреагировал?

Анна сглотнула, стараясь забыть все то, что произошло позже. Пока не вмешалась супруга Лео, альфа главным образом отдал ее на растерзания другим волкам, но Лео понимал, что это именно Джастин заслужил награду. Но этого Марроку говорить не стоит, да?

Он спас ее от унижения, уточнив вопрос:

— Он рассердился, увидев мальчика?

— Нет. Он был… счастлив, что ему его привели.

На лице Джастина все еще не засохла кровь, а от него самого воняло недавней охотой. А еще Лео был счастлив, потому что Джастин привел ему и Анну тоже. А вот Джастин сердился: он не понимал, что она была покорным волком. Покорность означала, что Анна была в самом низу стаи. Джастин сразу понял, что совершил ошибку, обратив ее. Так считала и она сама.

— Понимаю.

По какой-то причине у нее было странное чувство, что он говорит правду.

— Где вы сейчас, Анна?

— В доме подруги.

— Другого оборотня?

— Нет. — Но она сразу же осознала, что, вероятно, сказала ему нечто запрещенное, не допустимое и принялась объяснять: — У меня нет телефона. Моя соседка уехала, и я кормлю ее кота. И воспользовалась телефоном.

— Понимаю, — повторил он. — Я хочу, чтобы вы сбежали от Лео и своей стаи прямо сейчас. Вы будете в опасности, если кто-нибудь узнает, что это вы позвонили мне.

Это еще преуменьшение.

— Все в порядке.

— Как это могло произойти, — размышлял вслух Маррок, — я как раз недавно был в Чикаго.

Осознание того, что она не зря так рисковала, заставило ее прислушаться к его последующим словам.

— … обычно я связываюсь с ближайшей стаей. Однако, если Лео убивает людей, не понимаю как чикагский альфа мог об этом не знать. Так как Джамий со мной не связался, то предполагаю, что оба альфы вовлечены в это.

— Это не Лео создает оборотней, — сказала я ему. — Это — Джастин, его второй.

— Альфа несет ответственность за действия свое стаи, — холодно ответил Маррок. — Я пошлю… следователя. Он вылетит в Чикаго сегодня вечером. Я хотел бы, чтобы ты его встретила.

Вот так и получилось, что Анна по среди ночи стояла голая между припаркованными автомобилями в международным аэропорту О" Хара. У нее не было ни автомобиля ни денег на такси, но аэропорт находился примерно в пяти милях от ее дома. После полуночи ее волчья форма была черной как смоль и слишком маленькой для того, чтобы встревожить других оборотней. Возможно, ее кто-нибудь мог увидеть, но они бы приняли ее за беспризорную собаку.

Холодало. Она надела заранее припасенную футболку. Жаль, что в сумке не хватило места для плаща — все заняла обувь, джинсы и топик — самое необходимое. Она никогда не была в О" Харе раньше, и потратила немного времени, ища терминал. Когда она добралась туда, он уже ее ждал.

И только сейчас она поняла, что не спросила Маррока, как выглядит его следователь. Она всматривалась в прохожих, думая, как же сглупила. Но вряд ли его можно было с кем-то перепутать. Даже в переполненном терминале, люди останавливались попялиться на него.

Коренные американцы, которые в Чикаго были большой редкостью, не были чем-то настолько неслыханным, чтобы приковать к себе столько внимания. Ни один из проходящих мимо него людей, сам, скорее всего, не мог бы объяснить, почему он так притягивал взгляды, но Анна могла. Это общая черта у всех доминантов. Она была и у Лео, но в меньшей степени.

Он был высок, выше Лео, одет во все черное, темные волосы заплетены в толстую косу, доходившую ему до пояса. Его джинсы были черными и выглядели новыми — яркий контраст с поношенными ковбойскими сапогами. Он немного повернул голову, и от его золотистых гвоздиков в ушах отразился свет. Он как-то не был похож на мужчину, прокалывающего уши.

Особенно с таким изысканным цветом кожи и с пустым, широким лицом, абсолютно девственным на какие-либо эмоции. Его черные глаза медленно скользили по толпе, выискивая кого-то. Момент, и его глаза остановились на ней, что заставило ее задохнуться. Но потом они перешли дальше.

…

Чарльз ненавидел самолеты. Но еще больше он ненавидел те самолеты, с пилотами которых не был знаком. Он предпочел бы приземлиться в главном чикагском аэропорте, но вместо этого он в Солт Лайк, где у него появиться шанс застать Лео в врасплох. Кроме того, Мейдс закрылся, а по нему пролетает рейс в Чикаго.

Еще он ненавидел большие города. Слишком много забивающий нос запахов, много шума от многочисленных разговоров — так даже можно заскучать по звукам чьих-то крадущихся шагов за спиной. Кто-то толкнул его, когда он выходил из самолета, и ему потребовалось много сил, чтобы не ответить тем же только намного сильнее. Ночной полет в О" Хара, по крайней мере, избавил его от толкучки многочисленной группы людишек, но, по его мнению, людей все равно слишком много.

Сотовые телефоны он тоже ненавидел. Когда он включил свой сразу после посадки, его уже ждало сообщение от отца. Теперь вместо того, чтобы идти в стол проката автомобилей, потом в отель, ему надо определить местонахождение какой-то женщины и оставаться с нею, чтобы Лео или другие его волки ее не убили. И все что он о ней знал — это имя, Браян не счел нужным дать ему описание ее внешности.

Он прошел через охранный пункт и остановился, рассматривая толпу в надежде, что инстинкты его не подведут и найдут эту незнакомку. Он почувствовал запах другого оборотня, но вентиляция в аэропорту не давала ему отыскать, от кого он исходит. Его пристальный взгляд сначала остановился на молодой девушке с ирландско-бледным цветом лица, вьющимися волосами цвета виски, и таким видом, как будто ее регулярно избивали. Она выглядела усталой, замершей, и слишком худой. Это его рассердило, а он итак уже достаточно рассердился для риска своей безопасности, поэтому отвел взгляд.

Неподалеку стояла женщина, одетая в пиджачный костюм, который удачно оттенял ее кожу цвета топленого шоколада. Она как-то не походила на Анну, но держалась так, как должна была держаться женщина, бросившая вызов своему альфе. И, очевидно, что она кого-то искала. Он почти шагнул вперед, но ее лицо изменилось: она отыскала того, кого искала — и это был не Чарльз.

Он уже начал второй раз прочесывать аэропорт, когда тоненький, нерешительный голосок слева от него сказал:

— Мистер, вы из Монтаны?

Это та девушка с волосами цвета виски. Она, должно быть, подошла к нему, пока он смотрел в другое место — что-то, чего она не смогла бы сделать, если он не стоял в середине долбаного аэропорта.

По крайней мере, ему не придется звонить отцу. Когда она так близко, даже искусственные воздушные потоки были не в состоянии скрыть, что она оборотень. Но его нос подсказывал ему, что она была кем-то более редким.

Сначала он решил, что она — покорная. Большинство оборотней были более-менее доминантными. Мягко характерным людям редко удавалось выжить во время обращения. Что означало — покорные оборотни были редкостью.

Тогда он понял, что внезапная смена его гнева и иррациональное желание защитить ее от толпы, текущей мимо, было признаками чего-то еще. Она не была покорной, хотя многие могли бы ошибочно принять ее за таковую, но она была омегой.

Прямо в тот момент он понял, что независимо от того, что происходило в Чикаго, он убьет того, из-за кого ее глаза так потухли.

…

Вблизи он выглядел еще более внушительным; она чувствовала, как его энергия облизывает ее словно дегустирующая свою добычу змея. Анна сфокусировала взгляд на полу, ожидая его ответа.

— Я — Чарльз Корник, — сказал он. — Сын Маррока. Ты должно быть Анна.

Она кивнула.

— Ты приехала на машине или взяла такси?

— У меня нет машины, — сказала она.

Он проворчал что-то невразумительное, а потом:

— Ты умеешь водить?

Она кивнула.

— Хорошо.

…

Она хорошо водила, хотя немного больше осторожности не помешало бы, он сам ничего не имел против такой черты, но все равно взялся одной рукой за крепление справа от него. Анна ничего не сказала, когда Чарльз попросил ее отвести их к ней на квартиру, хотя и не пропустил ощущаемый ею ужас.

Возможно, можно было и объяснить ей, что отец проинструктировал его защищать ее, и для этого ему необходимо быть рядом с нею. Но он не хотел еще больше ее пугать. Возможно, можно было успокоить ее, сказав, что укладывать ее в кровать Чарльз не собирался, но лгать он тоже не хотел. Даже самому себе. Поэтому просто молчал.

Когда она везла их по скоростной автомагистрали в арендованном внедорожнике, его собрат волк перешел от смертельного гнева, вызванного переполненным самолетом, к мягкой удовлетворенности, которую Чарльз никогда прежде не чувствовал. Двое других волка омеги, которых он встретил в своей длинной жизни, тоже делали что-то подобное, но не до такой степени.

Вот значит, что такое быть человеком.

Гнев и осторожность охотника, что всегда поддерживали его волка, превратились в слабые воспоминания, оставляющие лишь решимость сделать ее своею супругой — Чарльз, никогда не чувствовали ничего подобного.

Анна была даже очень симпатичной, хотя он бы ее немного откормил и смягчил жесткую напряженность плеч. А волк хотел уложить ее в кровать и сделать своею. Будучи более осторожным, чем его волк, он подождет, пока не узнает ее лучше, а потом уже решит ухаживать за нею.

— Моя квартира не самая… — сказала девушка в очевидном усилии прервать тишину.

Хрипота ее голоса, подсказала ему, что у нее горло было сухим. Он ее напугал. Он уже много лет был палачом своего отца, поэтому привык к этому, хотя сам никогда не наслаждался своим влиянием на других представителей их вида.

Он прижался к двери, чтобы дать ей немного больше пространства и смотрел на огни города, так она будет чувствовать, что может, не рискуя, глядеть на него, если захочет. И все еще молчал, надеясь, что она к нему привыкнет, но теперь понял, что, скорее всего, так ей наоборот только хуже.

— Не волнуйся, — сказал он ей. — Я не привередливый. Независимо от того какая у тебя квартира, она, несомненно, более цивилизованна чем индийское иглу, в котором я рос.

— Индийское иглу?

— Я не на много старше, чем выгляжу, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Двести лет назад индийское иглу была довольно причудливым жильем в Монтане.

Как и большинству старых волков, ему не нравилось говорить о прошлом, но он не нашел лучшей темы.

— Я и забыла, что вы можете быть намного старше, чем выглядите, — извинилась она. Потом выдавила из себя улыбку, и ему показалось, что уровень ее страха заметно снизился. — В здешней стае нет таких старых волков.

— Есть несколько. — Не согласился с ней он, не забыв подметить, что Анна сказала "здешняя стая", а не "моя стая". Лео было около семидесяти или восьмидесяти лет, а его жена была намного старше его: достаточно старой, чтобы по достоинству оценить силу омеги вместо того, чтобы доводить ее до состояния перепуганного ребенка, который съеживается всякий раз, когда на него слишком долго смотрят. — Может быть трудно определить, какого возраста волк. Большинство из нас не говорят об этом. Трудно приспособиться, постоянно болтая о былых временах.

Она не ответила, и он стал подыскивать новую тему для разговора. А разговоры не были его сильной стороной; это он оставил отцу и брату: у обоих были длинные языки.

— Из какого ты племени? — Спросила она, прежде чем Чарльз успел что-нибудь придумать. — Я знаю не много племен Монтаны.

— Моей матерью была Салиш, — сказал он. — Из племени Плосколобых.

Она бросила беглый взгляд на его совершенно нормальный лоб.

Ах — подумал он с облегчением — он мог ей рассказать хорошую историю.

— Ты знаешь, как Плосколобые получили такое прозвище?

Она покачала головой. Лицо Анны было таким мрачным, что ему захотелось чем-нибудь ее поддразнить. Но она еще не достаточно хорошо его знала для шуточек, так что он сказал ей правду.

— Многие индийские племена в колумбийским бассейне, сглаживали лбы своих младенцев, а Плосколобые были среди тех немногих, кто этого не делал.

— Так почему же это их называли Плосколицыми? — спросила она.

— Потому что другие племена не пытались изменить лбы, а наоборот придать себе пик наверху головы. Так как Плосколицые этого не делали, другие племена прозвали нас 'плоскими головами.' И комплементом это было.

Аромат ее страха исчез, когда она слушала его историю.

— Как сама видишь, мы были уродливыми, варварскими кузенами. — Засмеялся он. — Как ни странно, белые неправильно поняли имя. Нас еще долго позорили этим. Белые, как и наши кузены, считали нас варварами.

— Ты сказал, что твоей матерью была Салиш, — сказала она. — Маррок коренной американец?

Он покачал головой.

— Мой отец — валлиец. Он приходил охотиться на меха пушных зверей и остался, потому что влюбился в аромат сосен и снега.

С этого-то все и началось. Чарльз улыбнулся снова, на сей раз настоящей улыбкой, и почувствовал, что она еще больше расслабилась, а его лицо даже не болело. Надо бы позвонить брату, Самуэлю, и сказать ему, что он наконец-то узнал: его лицо не расколется, если он улыбнется. И все, что для этого подвига потребовалось, так это один омега.

Она свернула в переулок и заехала на небольшую автостоянку позади одного из вездесущих четырехэтажных кирпичных жилых домов, которые заполнили более старый пригород этой части города.

— В каком мы городе? — Спросил он.

— Оак Парке, — сказала она. — Дом Франка Ллойда Райта, Эдгара Райса Берроуза, и Скорчи.

— Скорчи?

Она кивнула и выпрыгнула из автомобиля.

— Сейчас я работаю в лучшем итальянском ресторане.

Ах. Вот почему она пахнет чесноком.

— Поэтому у тебя нет предубеждений?

Он с облегчением выскользнул из машины. Его брат до сих пор высмеивает страх Чарльза перед машинами, из-за того, что никакая автокатастрофа его не убьет. Но Чарли волновался не из-за смерти, а из-за слишком быстрой скорости. Он не чувствовал земли, по которой они проезжали. И если бы ему вдруг захотелось бы вздремнуть в дороге, то эта махина самостоятельно ехать не сможет. Поэтому он предпочитал лошадей.

После того как он вытащил из багажника свой чемодан, Анна выключила машину ключом. Автомобиль один раз пикнул, заставив его изумленно подскочить, и Чарльз раздраженно на него глянул. А когда развернулся, Анна уставилась на землю.

Гнев, что иссяк в ее присутствии, возродился вновь в полную силу из-за ее страха. Кто-то на ней реально отыгрался.

— Извините, — прошептала она.

Если она была бы в волчьей форме, то вся бы сжалась и подвернула бы под себя хвост.

— За что? — спросил он, неспособный преодолеть гнев, голос опустился на октаву ниже. — За то, что я нервничаю рядом с машинами? Не твоя вина.

Ему надо бы держать волка под контролем, но это не так просто. Обычно, когда отец отсылал его разобраться с проблемой, он делал это с абсолютным безразличием. Но рядом с избитой омегой, ему приходилось крепко цепляться за свой упрямый нрав.

— Анна, — произнес он, полностью восстановив свой контроль. — Я — наемный убийца своего отца. Это — моя работа как его второго. Но это не означает, что я получаю от этого удовольствие. Я не собираюсь причинять тебе боль, даю слово.

— Да, сир, — выпалила она, явно не поверив.

Он напомнил себе, что в современном мире слово мужчины ничего не значило. Его самоконтроль спасло только то, что он учуял так же много на ней гнева как и страха — ее еще не полностью сломали.

Чарльз решил, что дальнейшие попытки успокоить ее, вероятно, сделают все наоборот. Ей придется признать, что он был человеком слова. Тем временем он даст ей кое-что, о чем ей бы следовало подумать.

— Кроме того, — мягко сказал он ей, — мой волк больше заинтересован в ухаживаниях за тобой, чем в признании свего господства.

Он прошел мимо нее прежде, чем улыбнулся способу, по которому ее страх и гнев сменились шоком … и кое-чем, что, возможно, было задатком интереса.

Она открыла входные двери и прошла по лестнице, не смотря на него. Полет ее ароматов притупился, не считая усталости. Ей явно было тяжело подняться на верхний этаж. Ее рука дрожала, когда Анна пыталась всунуть ключ в замочную скважину одной из двух дверей наверху. Ей надо больше есть. Оборотням нельзя позволять себе становиться настолько худыми, а то это может быть опасно для всех, кто их окружает.

…

Он был палачом, присланным своим отцом, чтобы уладить проблемы среди оборотней. Он должен быть даже опаснее Лео, да бы пережил выполнение такой работы. Она ощущала, насколько сильным доминантном он был, и знала все признаки доминантов. Ей бы быть по внимательнее, готовой к любой агрессии с его стороны — готовой к любой боли и паники, чтобы еще сильнее не ухудшить его настроение.

Итак, почему же чем дольше он был рядом, тем в большей безопасности она себя ощущала?

Он прошел по всем четырем лестничным пролетам без слов, и она еле сдержалась, чтобы снова не извиниться за свою квартиру. Все-таки это он пригласил сам себя. Это его собственная ошибка, если он окончит тем, что будет спать на хлопчатобумажном двуспальном матраце вместо мягкой гостиничной постели. Она даже не знала, чем его накормить, и надеялась, что он поел в самолете. Завтра она выбежит и прикупит кое-что; а потом пополнит холодильник из ее депозита в банке от Скорчи.

Когда-то это были две квартиры с двумя спальнями, но в семидесятых кто-то повторно распределил четвертый этаж, и теперь там стало три спальни и студия.

Квартира Анны выглядела потертой и пустой, с небольшим количеством мебели состоящей из хлопчатобумажного матраца, карточного стола, и пары складных стульев. Только отполированный дубовый пол придавал этому месту хоть какую-то привлекательность.

Она оглянулась на него, когда Чарльз прошел позади ее через дверной проем, его лицо выказывало очень мало эмоций. Она не могла понять, о чем он думал, но предположила, что его глаза задерживались на хлопчатобумажном матраце, который ей был как раз по росту, но для него, скорее всего, будет слишком мал.

— Ванная за той дверью, — указала она ему, что было излишне, ведь дверь была нараспашку открыта и за ней виднелась раковина. Он кивнул, смотря на нее глазами, потемневшими в тусклом освещении верхнего света.

— Тебе надо завтра работать? — Спросил он.

— Нет. Только в субботу.

— Хорошо. Мы тогда поговорим завтра утром.

Он взял свой маленький чемодан с собой в ванную.

Она попыталась не слушать незнакомые звуки кого-то еще готовящегося ко сну, пока сама рылась в шкафу, разыскивая старое одеяло, которое она иногда использовала заместо дешевого ковра, который был симпатичным, если на него просто смотреть, но холод на босых ногах, проникающий до самой пятой точки, не сильно помогал ей спать.

Дверь открылась, когда она стояла на коленях на полу, складывая одеяло во временный матрац, на котором он будет спать.

— Ты спи на кровати, — начала она, поворачиваясь и оказавшись на одном уровне глаз с крупным красновато-коричневым оборотнем.

Он вилял хвостом и улыбнулся ее очевидному удивлению, потом быстро прошел мимо и свернулся на одеяле. Он слегка шевелился, положил голову на передние лапы и закрыл глаза, судя по всему удобнее устраиваясь на ночлег. Она знала, что он ни разу не шевельнулся за то время, когда она вошла в ванную и когда вышла переодетая в свою самую теплую пару свитеров.

Она не смогла бы спать с мужчиной в одной постели, но с волком не так уж и страшно. С этим волком не так уж и страшно. Она заперла дверь, выключила свет, и вползла в кровать, чувствуя себя в большей безопасности, чем когда-либо с того момента, как узнала о монстрах, живущих в этом мире.

…

Шаги на лестнице следующим утром сначала не разволновали Анну. Семья, живущая напротив нее, ходила по комнатам и днем и ночью. Она натянула подушку на голову, блокируя шум, но потом Анна поняла, что оживленный, сугубо деловой шаг принадлежал Каре, и что у нее в квартире был оборотень. Она села, вытянувшись в струнку, и посмотрела на Чарльза.

Волк был еще красивее в дневном свете, чем прошлой ночью, его в правду красный мех, на лапах и хвосте выделялся черным. Он поднял голову, как только она села и встал на лапы, когда она сама встала.

Она приложила палец к губам, указывая на стучащую в дверь Кару.

— Анна, ты там, девочка? Ты знаешь, что кто-то снова припарковался на твоем месте? Хочешь, я могу вызвать эвакуатор или у тебя там мужчина?

Кара не могла просто так уйти.

— Я здесь, дай мне минутку.

Анна отчаянно озиралась, пытаясь подыскать место, где можно было спрятать оборотня. В шкаф он не поместиться, а если бы она закрыла дверь ванной, то Кара захотела бы знать, с чего бы это — так же, как потребовала бы узнать, почему у Анны внезапно появилась собака, размером с ирландского волкодава, которая дружелюбно осматривала ее гостиную.

Она посмотрела на Чарльза безумным взглядом и поспешила к двери, а он унесся в ванную. Она услышала, как щелкнула защелка позади него, когда сама отперла входную дверь.

— Я вернулась, — беззаботно сказала Кара, входя внутрь и складывая пару сумок на столе. Ее темная, как ночь, кожа выглядела еще богаче, чем обычно, после недели под тропическим солнцем. — Я остановилась по дороге и купила для нас завтрак. Ты так мало ешь, что даже мышку не поднимешь.

Ее пристальный взгляд приметил закрытую дверь ванной.

— У тебя правда кто-то есть.

Она улыбнулась, но ее глаза были подозрительными. Кара и не пыталась делать тайны из того, что ей очень не нравился Джастин, которого Анна объявила, как можно более правдиво, своим старым другом.

— Эмм. — по несчастью Анна прекрасно знала, что Кара не уйдет, пока не увидит, кто был в ванной.

По каким-то непонятным причинам Кара взяла Анну под свое крыло в самый первый день, когда они встретились, и вскоре после того, как ее обратили. Именно в этот момент Чарльз открыл дверь ванной и вышел за дверной проем.

— У тебя нет круглой резинки, Анна?

Он был полностью одет, но Анна знала, что это невозможно.

Прошло не меньше пяти минут, как он вошел в ванную, а изменение назад в человеческую форму занимает намного больше времени.

Она бросила безумный взгляд на Кару — но ее соседка была слишком занята, уставившись на мужчину в дверном проеме ванной, чтобы заметить шок Анны.

Увлеченный пристальный взгляд Кары заставил Анну еще раз посмотреть на него; и трудно не признать, что на Чарльза, с иссиня-черными волосами, свободно свисающими до его талии и делающими его странно голым несмотря на представительную фланелевую рубашку и джинсы, стоило смотреть.

Он слегка улыбнулся Каре и переключил внимание на Анну.

— Я, кажется, потерял свой ободок для волос. У тебя есть другой?

Она судорожно кивнула и пронеслась мимо него в ванную. Как он мог так быстро перекинуться? Едва ли можно его об этом спросить, когда он в одной комнате с Карой.

От него вкусно пахло. Даже после трех лет это дезорганизовало: замечать такие вещи в людях. Обычно она пыталась проигнорировать то, что говорил ей нос, но сейчас ей пришлось наоборот заставлять себя не останавливаться и не делать глубокий глоток его богатого аромата.

— Так кто вы? — Анна услышала подозрительный вопрос Кары.

— Чарльз Корник. — Она не могла определить по голосу, был ли он обеспокоен недружелюбием Кары или нет. — А вы?

— Это — Кара, моя соседка снизу, — представила Анна, вручая ему ободок для волос, потом ускользнула назад в главную комнату. — Извини, мне надо было представить тебя. Кара, это Чарльз Корник из Монтаны. Чарльз, это Кара Мосли, моя соседка снизу. Теперь встряхнись и будь помилее.

Последнее адресовывалось Каре, которая могла быть очень едкой, если невзлюбит кого-то, но Чарльз поднял бровь и протянул руку с длинными пальцами.

— Из Монтаны? — спросила Кара, когда приняла его руку и крепко ее встряхнула.

Он кивнул и начал по-французски заплетать волосы быстрыми, опытными движениями.

— Мой отец послал меня сюда, потому что услышал о мучающем Анну мужчине.

И этим одним заявлением, поняла Анна, он одолел Кару.

— Джастин? Вы позаботитесь об этой крысе? — Кара оценивающим взглядом прошлась по Чарльзу. — Вы в хорошей форме, не поймите меня превратно, но Джастин — плохой человек. Я жила в Зеленом Кабрини, пока моя мама не поумнела и не вышла замуж за хорошего человека. Все ее бывшие, каждый отражал определенный вид хищника — вид, любящий насилие ради самого себя. Такой же и Джастин, его мертвые глаза состарили меня на двадцать лет в первый раз, когда я их увидела. Он причинял людям боль и любил это. Ты его не спугнешь одними угрозами.

Уголки губ Чарльза поднялись, а потеплевшие глаза полностью преобразили его внешность.

— Спасибо за наблюдения, — сказал он ей.

Она по-королевски ему поклонилась.

— Я знаю Анну и знаю, что у нее в квартире нет ни грамма еды. Вы должны кормить эту девочку. В сумке есть рогалики и сливочный сыр, а я сама остаться не могу. У себя в квартире уже неделю не убиралась, но не могу уйти, не будучи точно уверенной, что Анна хоть что-нибудь поест.

— Я за этим прослежу, — пообещал ей Чарльз с улыбкой на лице.

Кара подошла к ней и материнским жестом погладила щеку.

— Спасибо тебе. — Она быстренько обняла Анну и положила рядом с рогаликами конверт. — Это за то, что ты ухаживала за котом, мне не хочется отправлять его в питомник, он ненавидит собак, а с меня возьмут в четыре раза больше. Но если я снова найду его в формочке для пирога, то отвезу в приют лишь бы только насолить, и чтобы ты не чувствовала себя виноватой.

После этих слов она ушла.

Анна подождала, пока не стихнут ее шаги, и только потом сказала:

— Как ты мог так быстро обернуться?

— Тебе с чесноком или с черникой? — Спросил в ответ он, открывая сумку.

Когда она не ответила на вопрос, он положил обе руки на стол и вздохнул.

— Ты не слышала сплетен о Марроке и его индийской девы?

Она не могла прочитать его голос, а его лицо было наклонено в сторону, так что тоже было не читаемое.

— Нет, — сказала она.

Он издал короткий смешок, но ей показалось, что за ним не стоит никакого юмора.

— Моя мать была красавицей и это спасло ей жизнь. Она собирала травы и наткнулась на лося. Он погнался за ней и убил, шум привлек моего отца и он пришел за ней. Браян спас жизнь моей матери, превратив ее в оборотня.

Он достал из сумки рогалики и положил их на стол на салфетки. Сел и указал ей на другой стул.

— Начни есть и я расскажу тебя остальную часть истории.

И дал ей рогалик с черникой. Она села напротив него и укусила. Чарльз удовлетворенно кивнул и продолжил:

— Это была, как называют, обоюдная любовь с первого взгляда. И так оно и было, ведь общаться они сначала могли только глазами, потому что оба говорили на разных языках. И все было хорошо, пока она не забеременела. Отец моей матери был человеком, верящим в магические силы, и он помог ей, когда она рассказала ему, что должна была остаться человеком, пока не рожусь я. Так каждый месяц, когда мой отец и брат охотились под луной, она оставалась человеком. И с каждой луной она все больше слабела. Мой отец часто спорил с нею и с ее отцом, волнуясь, что так она себя убьет.

— Почему она это делала? — спросила Анна.

Чарльз свел брови.

— Как долго ты была оборотнем?

— В прошлом августе было три года.

— Оборотни-женщины не могут иметь детей, — сказал он. — Перекидывания вредят зародышу. Он умирает на третий или четвертый месяц.

Анна уставилась на него. Никто этого ей не сказал.

— Ты в порядке?

Она не знала, чем ему ответить. Анна точно не планировала наличия детей в ее жизни, тем более в той странной жизни, что была у нее в течение прошлых нескольких лет. Но она также и не планировала жизнь без детей.

— Тебе должны были все это объяснить до перевоплощения, — осторожно поддел он.

Настала ее очередь смеяться.

— Никто ничего мне не объяснял. Нет. все в порядке. Пожалуйста, до расскажи свою историю.

Он долго на нее смотрел, а потом странно торжественно кивнул.

— Несмотря на протесты моего отца, она дотянула до моего рождения. Ослабленная постоянной борьбой с луной, мама не пережила роды. Я родился оборотнем, при этом не обращаясь. Что дало мне несколько особых талантов, как, к примеру, быстро перекидываться.

— Это должно быть классно, — с чувством сказала Анна.

— Это все еще больно, — добавил он.

Она игралась с остатками рогалика.

— Ты собираешься искать пропавшего мальчика?

Его рот напрягся.

— Нет, мы и так знаем, где Алан Фрейзер.

Что-то в его голосе насторожило ее.

— Он мертв?

Кивок.

— Есть несколько хороших людей, изучающих его смерть, и они узнают, кто ответственен за нее. Его перевоплотили без его согласия, а девочку, которая была с ним, убили. Его просто продали в качестве подопытной морской свинки. Ответственные заплатят за это.

Она уже собралась начать расспрашивать его, но дверь в ее квартиру резко распахнулась и ударилась об стену, показывая Джастина, стоящего в открытом дверном проеме.

Она так хорошо чувствовала себя в обществе Чарльза, что даже не услышала поднимающегося по лестнице Джастина. И забыла запереть дверь после ухода Кары. Не то, чтобы это хотя бы что-то изменило. У Джастина имелся ключ от ее квартиры.

Она не могла не вздрогнуть, когда он шагнул за порог так, как будто это была его собственность.

— День платежки, — разгласил он. — Ты задолжала. — Он окинул взором Чарльза. — Вам пора идти. У нас с леди есть кое-какие дела.

Анна не могла поверить, что Джастин осмелился так говорить с Чарльзом. Она посмотрела на него, угадывая его реакцию и поняла, почему Джастин так оплошал.

Чарльз возился с тарелкой, уперев взгляд на свои руки. А вся его удивительная индивидуальность была глубоко закупорена, что не показывалась.

— Не думаю, что мне стоит уходить, — пробормотал он все еще смотря вниз. — Ей может понадобиться моя помощь.

У Джастина скривились губы.

— И где ты раздобыла этого, сучка? Вот подожди и я расскажу Лео, что ты нашла беспризорного и не рассказала ему об этом. — Он пересек комнату и взял ее за волосы. Волосы больно натянулись, Анна вынужденно поднялась со стула и подошла к стене, к которой он ее отпихнул бедром — жест одинаково сексуальный и насильственный. Он прислонил свое лицо к ее. — Просто подожди. Может быть, он разрешит мне снова тебя наказать. Я буду этому рад.

Она вспомнила прошлый раз, когда ему разрешили наказать ее и не могла подавить свою реакцию. Он наслаждался ее паникой и прижался достаточно близко, чтобы она могла это почувствовать.

— Не думаю, что она — та, кого будут наказывать, — сказал Чарльз все еще мягким голосом.

Но что-то в Анне расслабилось.

Он не позволил бы Джастину причинить ей боль. Она, возможно, и не могла сказать, почему знала это, ведь то, что волк обещал не причинять ей боль, не означало, что он не будет мешать никому другому причинить ей боль.

— Я не разрешал тебе говорить, — забрюзжал Джастин, повернув голову так, что мог впиться взглядом в другого мужчину. — Я разберусь с тобой, когда закончу с ней.

Ножки стула Чарльза грубо скрипнули по полу, когда он встал.

Анна могла услышать, как он слегка потер руки.

— А вот мне кажется, что с ней ты уже закончил, — сказал он абсолютно безразличным тоном. — Отпусти ее.

Она почувствовала, как сила этих слов прошлась по ее костям и скопилась в животе, оледеневшим от страха.

Джастину нравилось причинять ей боль даже больше, чем ее несклонного тела. Она боролась с ним, пока она не поняла, что это ему даже больше нравилось. И быстро поняла, что у нее нет шансов одолеть его.

Он был сильнее и быстрее, и единственный раз, когда она смогла отвязаться от него, остальная часть стаи удерживала ее для него.

От слов Чарльза, тем не менее, Джастин так быстро отпустил ее, что она качнулась в сторону, но все равно рванулась от него на кухню. Взялась за мраморную скалку, которой пользовалась еще ее бабушка и осторожно подняла ее.

Джастин стоял к ней спиной, но Чарльз заметил ее оружие и его глаза кратко ей улыбнулись прежде, чем он вернулся свое внимание к Джастину.

— Кто ты, черт возьми? — выплюнул Джастин, но Анна кроме гнева услышала еще и страх в его словах.

— Хочу задать тот же вопрос, — сказал Чарльз. — У меня есть список всех оборотней в чикагских стаях, и твоего имени там нет. Но это только часть из того, что мне здесь нужно. Пойди домой и скажи Лео, что Чарльз Корник здесь и хочет поговорить с ним. Я жду его здесь в семь этим вечером. Он может принести с собой первых шестерых своей стаи и супругу, но не больше.

К шоку Анны, Джастин без слов ушел.

Глава 2

Волк, так сильно испугавший Анну, не хотел уходить, но он не настолько силен, чтобы противостоять взгляду Чарльза. Чарльз подождал несколько секунд и спокойно последовал за ним вниз по лестнице.

Этажом ниже, Джастин встал перед какой-то дверью и уже собирающегося в нее постучать. Чарльз был абсолютно точно уверен, что это дверь в квартиру Кары. Это его не удивило. Джастин воспользуется любым другим способом наказать Анну за унижение. Палач пошаркал ботинком по лестнице и следил взглядом, как другой волк высокомерно опустил руку.

— Кары нет дома, — указал ему Чарльз. — И нападение на нее будет не желательным.

Чарльз спросил себя, надо ли ему теперь его убить … отцу бы это не понравилось. Он мог убивать только тех, кто нарушал правила Маррока, и только после того, как их вина была доказана.

Анна сказала его отцу, что это Джастин обратил Алана МакКензи Фрейзера против его желания, но так как в этой стае было много неправильного, то, возможно, есть и смягчающие обстоятельства. Анна уже как три года оборотень, и никто не уведомил ее, что у нее не могло быть детей. А если она знала так немного, то вполне возможно, что этот волк знал не больше.

Был ли волк осведомлен о своих преступлениях или нет, Чарльз все же хотел его убить. Когда Джастин обернулся и встал лицом к нему, Чарльз позволил своему животному показаться в глазах и наблюдал, как другой волк побледнел и попятился вниз по лестнице.

— Найди Лео и передай ему сообщение, — приказал палач.

На сей раз, он дал понять Джастину, что последовал за ним, дал понять, что значит стать добычей для более крупного хищника.

Джастнин был жестоким. Он постоянно оборачивался, пытаясь противостоять Чарльзу, но отворачивался вновь, встретив его взгляд. Преследование возбуждало его волка; и Чарльз, все еще в ярости от того, как Джастин прижал к стене Анну, освободил волка немного больше, чем было нужно. Затребовалось много усилий, чтобы остановиться у входной двери и позволить Джастину выйти на свободу. Волку дали поохотиться, и это оказалась слишком короткой охотой.

Брату-волку еще не понравилось видеть Анну испуганной. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не убить Джастина прямо в квартире Анны. И только сильное подозрение, что она отвернется от него, начнет его бояться, пригвоздило Чарльза ко стулу, пока он не был уверен, что в состоянии управлять собой.

Четыре лестничных пролета должны были дать ему достаточно времени, чтобы заставить волка умолкнуть. Вот только Анна ждала его, со скалкой в руке, на площадке одним этажом ниже своей квартиры. Он остановился на лестнице, а она без слов развернулась и стала подниматься вверх. Пришлось последовать за ней в ее квартиру, там в кухню, где она повесила скалку на специальный для нее крючок — прямо рядом с маленьким держателем для ножей.

— Почему скалка, а не нож? — Его голос шипел от потребности в действии.

Она впервые посмотрела ему в лицо с того момента, как он появился на лестнице.

— Нож его не замедлит, а вот сломанные кости будут долго заживать.

Ему это понравилось. Кто бы мог подумать, что в дело войдет девушка со скалкой?

— Все в порядке, — сказал он. — Все в порядке.

Он резко отвернулся и оставил ее на кухне, потому что если бы он хоть на секунду задержался бы рядом с ней, то просто взял бы ее, обольстил бы ее. Жаль, что в квартире не так много места, чтобы можно было достаточно далеко отойти от нее. Ее запах, смешанный со страхом и возбуждением, опасен. Ему необходимо отвлечься.

Он вытянул один из стульев, сел на него и откинулся на спину, пока стул не накренился на две ножки. Сложил руки за головой и расслабился, наполовину прикрыв глаза, и попросил:

— Расскажи мне о своем перевоплощении.

Не хватает улик, — додумал он. Она слегка вздрогнула. Что-то не так с тем, как ее перевоплотили. Он сконцентрировался на этом.

— Зачем? — Спросила она, бросив ему вызов.

Остатки адреналина от посещения Джастина — условился он.

Она осознала свою ошибку и съежилась, как будто ожидала, что он взорвется. Он полностью закрыл глаза. Секунду он обдумывал вариант забыть все джентльменские манеры, которыми отец так старательно его обучал, и взять ее прямо сейчас, хочет она или нет.

Ох, но так она станет еще больше его бояться — решил он.

— Мне нужно знать, как Лео управляет стаей, — терпеливо вразумил он, что для него было очень трудно. — Я хочу узнать твои впечатления, а потом я задам тебе несколько вопросов. Так я лучше пойму что и зачем он делает.

…

Анна осторожно на него посмотрела, но он не шелохнулся. Она все еще чувствовала запах гнева в воздухе, но, возможно, это остатки от прихода Джастина. Чарльз был возбужден — она отметила это, хоть и знала, что это их общий результат от победы. Он ее игнорировал, она могла играть по тем же правилам. Анна глубоко вздохнула, и его запах заполнил ее легкие. Откашлявшись, она начала:

— Я подрабатывала в музыкальном магазине в Лупе, когда в первый раз встретилась с Джастином. он назвался гитаристом (каким была и я) и несколько раз в неделю захаживал туда и покупал струны, пластинки… и всякую мелочь. Он флиртовал и дразнил меня. — Она рассердилась на свою собственную глупость. — Я считала его милым. И когда он пригласил меня на ужин, то сразу согласилась.

Она посмотрела на Чарльза, но создавалось такое впечатление, будто он заснул. Плечи расслаблены, дыхание медленное и легкое.

— Мы встретились пару раз. Он водил меня в ближайший ресторанчик и в парк, даже в один раз сводил в заповедник. В итоге он пригласил меня прогуляться по лесу. "Полюбуемся луной" сказал он. — И даже теперь, когда она говорила обэтом, то у нее дрожал голос. — Он попросил меня подождать минутку и пообещал, что скоро вернется.

Она помнила, что он был очень взволнован, почти в бешенстве от чего-то. Он похлопал по карманам и объяснил, что забыл кое-что в машине. Она даже разволновалась, что он пошел за обручальным кольцом. Раздумывала как бы понежнее отказать ему. Ведь они совсем не долго были знакомы, а химии между ними вообще не было. Хотя он казался очень хорошим, ее все равно что-то в нем отталкивало, интуиция кричала Анне, бросить его.

— Прошло несколько минут, и я уже собиралась пойти искать его, когда вдруг услышала шелест в кустах.

От воспоминаний, кожу на лице начало покалывать.

— Ты не знала, что он был оборотнем?

Голос Чарльза напомнил ей, что она в безопасности, в своей квартире.

— Нет. Я считала, что оборотни — это только сказки.

— Расскажи, что было после нападения.

Ей не надо было рассказывать ему, как Джастин часами гонялся за ней, и всякий раз, когда ей казалось, будто она смогла оторваться, он из ниоткуда возникал у нее за спиной. Ему нужна только лишь стая Лео. Анна вздохнула от облегчения.

— Я проснулась в доме Лео. Сначала он был взволнован. В его стае была только одна девушка. Потом они обнаружили, кто я.

— И кто же ты, Анна?

Его голос похож на дым, подумала она, мягкий и невесомый.

— Покорная, — сказала она. — Низшая. — Его глаза так и остались закрытыми, она добавила: — Бесполезная.

— Они так тебе сказали? — Вдумчиво пробубнил он.

— Это правда.

В принципе, ее это должно было расстраивать: все те волки, кто не презирал ее, то просто жалели. Но она не хотела быть доминантом и причинять другим боль.

Он ничем не ответил, так что она продолжила свой рассказ, пытаясь поведать ему о всех деталях, которые могла припомнить. Он задал несколько вопросов:

— Кто учил тебя контролировать своего волка?

(Никто, она училась сама. Еще одна марка бесполезности, как объяснили ей, ведь она не доминант.)

— Кто дал тебе телефон Маррока?

(Третий Лео, Бойд Гамильтон.)

— Когда и почему?

(Прямо перед тем, как супруга Лео помешала ему отдать Анну любому мужчине, которого он хотел вознаградить. Анна пыталась избегать сильных волков и понятия не имела, почему он дал ей номер и вообще не хотела спрашивать.)

— Сколько новичков вошло в стаю начиная с тебя?

(Три, все мужчины, но двое из них не могли управлять собой, и их пришлось убить.)

— Сколько сейчас членов стаи?

(Двадцать шесть).

Когда он, наконец, остановился, то она удивилась, поняв, что прислонилась спиной к стене на другой стороне комнаты. Медленно, Чарльз поставил стул на пол и потер переносицу. Он глубоко вздохнул и впервые с того момента, как она начала говорить, посмотрел на нее.

Она задержала дыхание, увидев яркое золото его глаз. Он был очень близок к изменению, вызванному каким-то сильным чувством, и как бы она не всматривалась в его глаза, не старалась прочитать это в его теле или его аромате — все равно не получалось, ему удалось скрыть это от нее.

— Есть несколько правил. Во-первых, никого нельзя обращать без их согласия. Во-вторых, никого нельзя обращать, пока его не проконсультируют и пока он не пройдет простой тест, чтобы продемонстрировать, что они понимают, что означает обращение.

Она не знала, чем ответить, но она наконец-то вспомнила, что должна опустить глаза.

— Судя по тому, что ты сказала, Лео добавлял новых волков, и он не сообщал об этом Марроку. В прошлом году он приехал на наше годовое собрание с супругой и первыми четырьмя, (в том числе с Бойдом Гамильтоном) и объявил нам, что его второй и третий поженились.

Анна нахмурилась.

— Бойд был третьим, начиная с момента, как я попала в стаю, а Джастин вторым.

— Ты упомянула, что кроме тебя в стае только одна женщина?

— Да.

— Должно быть четыре.

— Про них мне никто не рассказывал, — ответила она.

Он проверил ее холодильник.

— Они берут с тебя плату. Сколько они просят?

Его голос был кипящим низким басом.

— Шестьдесят процентов.

— Ах. — Он снова закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Она чувствовала мускусный аромат его гнева, хотя его плечи все еще были расслаблены. Больше он ничего не сказал, она прошептала:

— Я могу чем-нибудь тебе помочь? Вы хотите, чтобы я уехала или говорила или включила музыку?

У нее не было телевизора, но было старое стерео.

Его глаза остались закрытыми, но он улыбнулся, точнее, слегка подернул губами.

— Обычно я лучше себя контролирую.

Она ждала, но, казалось, все только ухудшалось.

Его глаза неожиданно распахнулись, холодный желтый взгляд приковал ее к стене, где она сидела, он пересек комнату. Ее пульс неустойчиво подскочил и она прижала голову к груди, пытаясь стать еще меньше. Она скорее почувствовала, а не увидела, что он сел перед ней. Его руки прижались к ее щекам, придав им чашевидную форму, они были такими горячими, что она вздрогнула.

Он рухнул на колени, прижавшись носом к ее шее, дал отдохнуть телу, твердому как железо, заманив ее в ловушку между ним и стеной. Он положил руки по обе стороны от нее и застыл. Его горячее дыхание обжигало ее шею.

Она села как могла, в ужасе от того, что могло настолько сильно выбить его из колеи. Но что-то в нем не давало ей действительно испугаться, что-то, что говорило ей: он не причинит тебе боли. Он никогда не причинит тебе боль.

Что само по себе было глупо. Все доминанты причиняли боль тем, кто был слабее их. Ее так много раз избивали. И то, что она могла быстро исцеляться, не делало это ничуть не приятнее. Но вне зависимости от того, что она себе говорила, она должна его бояться, он — доминант, этого странного мужчину она впервые увидела прошлой ночью (ну, или точнее, очень ранним утром). Тем более от него пахло гневом, а еще весенним дождем, волком и мужчиной.

Она закрыла глаза и перестала бороться, позволив сладкой резкости его аромата смыть весь страх и злость, вызванную ее рассказом. Как только расслабилась она, то и ему стало лучше. Твердые мускулы смягчились, руки скатились со стены и оперлись ей на плечи.

Через некоторое время, он отодвинулся, но все равно остался сидеть, только приподнял голову выше ее. Он поднял большим пальцем ее за подбородок до уровня его глаз. Если бы она могла всю оставшуюся жизнь видеть эти глаза, то была бы самым счастливым оборотнем в мире. И это испугало ее намного больше его гнева.

— Ты что-то сделал, чтобы я себя так чувствовала?

Спросила она, не успев как следует обдумать это. Он не разрешал ей ничего спрашивать. Вместо ответа, он наклонил голову, волчий жест, но не разорвал зрительный контакт, хотя в его запахе не ощущалось вызова. Ей даже показалось, что он точно также изумился, как и она.

— Не думаю. Может быть, но не специально.

Он придал ее лицу чашевидную форму двумя руками. У были него такие большие и грубые ладони, они даже немного дрожали. Он наклонился, положив подбородок на верхушку ее головы.

— Я никогда ничего подобного не чувствовал.

…

Он мог бы вечно так сидеть, даже не смотря на боль в коленях. Он никогда ничего подобного не чувствовал — естественно, не с женщиной, с которой знаком меньше двадцати четырех часов. Он не знал, что делать, да и не хотел ничего делать, он был готов отложить все на неопределенное время до тех пор, пока мог так сидеть перед ней.

Но, конечно, вскоре ему придется что-то сделать, потому что, если он не ошибался, то к ним кто-то поднимался по лестнице. Четыре лестничных пролета, видимо, не задержали злоумышленников. Он закрыл глаза, и его брат-волк принюхался к запахам, пробуя инденфицировать их новых гостей. Стук в дверь.

Анна дернулась, резко втянув воздух. Часть его радовалась, что он смог отвлечь ее настолько, что она не заметила приближения посетителей. А другая часть заволновалась о ее уязвимости.

Неохотно он отдалился от нее.

— Входи, Изобель.

Дверь открылась и показалась голова супруги Лео. Она бросила взгляд на Анну и злобно усмехнулась.

— Я прервала что-то интересное?

Ему всегда нравилась Изобель, хотя он старался не показывать этого. Как палач отца, он давно научился не увлекаться никем, которого ему, возможно, когда-нибудь придется убить, что сделало его круг друзей очень маленьким: а точнее, состоящим из одного только отца и брата.

Анна встала и застенчиво улыбнулась Изобель, хотя все еще легко можно было заметить, как она потрясена. Тем не менее, к его удивлению, она сказала:

— Именно так. Но все равно входи.

Как только она получила приглашение, то сразу же понеслась словно мартовский ветер, одновременно закрывая дверь и протягивая руку Чарльзу.

— Чарльз, снова рада тебя видеть.

Он взял предложенную руку и наклонился к ней, слегка ее поцеловав. От нее пахло корицей и гвоздиками. Он и забыл, что она душится духами с глазной точностью, присущей лишь оборотням. Достаточно сильно, чтобы замаскировать себя и дать в каком-то роде защиту от острых носов ее соплеменников-волков. Даже если она будет очень сильно взволнована, то никто этого не узнает из-за парфюма.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал он, зная, что именно этого она и ждала.

И оказался прав.

— А мне следует выглядеть нервной, — сказала она, проведя рукой, которую поцеловал Чарльз, как расческой, по волосам, при этом распушив ее перистые волосы, скрепленные огромным количеством всяких заколок. Это делало ее похожей на сказочную принцессу. Она была ниже Анны и, пожалуй, слишком тонкокостной, но Чарльз никогда ошибочно не принимал ее за хрупкую. — Прибежал Джастин, бормоча о какой-то ерунде с встречей сегодня вечером. Было так несвязно — почему же ты довел мальчика до такого состояния? — я пообещала Лео, что зайду за более точными сведениями.

Поэтому то они и не стали друзьями.

— Лео получил мое послание? — Спросил Чарльз.

Она кивнула.

— И сильно напугался, и что, как я ему честно ответила, не красило его. — Она наклонилась вперед и слишком по-свойски сжала его руку. — Что принесло тебя на нашу территорию, Чарльз?

Он отстранился. Ему не нравились касания, о чем он почти забыл за время, проведенное с Анной.

Его Анной.

С трудом он перенес внимание к делу.

— Я приехал, чтобы встретиться с Лео сегодня вечером.

Обычно дружелюбное лицо Изобель огрубело, он ожидал вспышки гнева. Изобель была также сильно известна своим характером, как и красотой. Она была одной из немногих людей, кто может взорваться при Марроке и выйти сухим из воды (отец Чарльза тоже не остался к ней равнодушным). Но она ничего ему не сказала. Вместо этого она повернула голову в сторону Анны, которую, как он внезапно понял, до этого просто игнорировала. А когда вернула свой пристальный взгляд Чарльзу, то начала говорить, но не ему.

— Моя дорогая Анна, и что же ты ему нарассказывала? Жалобы о своем месте в стае? Выбери себе супруга, если не нравится. Я уже это тебе говорила. Уверена, что Джастин взял бы тебя.

В голосе не слышалось яда. Возможно, что если бы Чарльз не встретился с Джастином прежде, то не заметил бы, как побледнело лицо Анны. И, возможно, не услышал бы угрозы.

Анна ничем не ответила.

Изобель продолжала смотреть на Чарльза, хотя осторожничала и не встречалась с ним глазами. Он знал, что она изучала его реакцию, но прекрасно понимал, что его лицо ничего не выражало — он уже был готов к способу, каким его собрат волк возрастал в гневе, подталкивающем защищать Анну.

— Ты с ним спишь? — Спросила Изобель. — Он хороший любовник, не так ли?

У Изобель был супруг, но она все равно часто ходила на сторону, и Лео позволял ей удовлетворять любые свои желания, по-настоящему уникальная ситуация среди оборотней. Но при этом она сама ревнивой не была; Лео также поглядывал на других женщин. Чарльзу всегда казалось, что это были ненастоящие отношения, но они держались уже довольно долго. Когда она однажды начала с ним заигрывать, то он спокойно ей отвечал тем же, понимая, что он сам ей не нужен. Поэтому и не удивился, когда она стала уговаривать его попросить отца разрешить расширить Лео свою территорию. И приняла его отказ с чудовищной долей юмора.

Для них двоих секс ничего не значил, но не для Анны.

— Слушай и внимай, Изобель, — велел он ей. Позволив проникнуть в голос немного силы, он продолжил: — Возвращайся домой и передай Лео, что я поговорю с ним сегодня вечером.

В ее глазах засветился гнев, но она лишь передернула плечами.

— Я — не мой отец, — уже мягче проговорил он. — Ты ведь не хочешь проделывать со мной те же трюки.

Страх охладил ее — и его тоже. Духи, возможно, и скрывали ее запах, но не расширенные глаза вместе со сжатыми кулаками. Ему не нравилось пугать людей — не всегда.

— Изобель, иди домой. И проглоти свое любопытство.

Он закрыл за ней дверь и на мгновение упер на нее взор, не желая смотреть на Анну — хотя сам понятия не имел, с чего же чувствовал себя таким виноватым за что-то, что совершил за долго до того, как встретил ее.

— Ты собираешься ее убить?

Он посмотрел на Анну, не способный понять ход ее мыслей.

— Еще не знаю.

Анна подкусила губу.

— Она была добра ко мне.

Добра? Насколько он знал, все, что произошло с ней после обращения, не подходило под описание "добра". Но из-за отразившегося на ее лице беспокойства, он проглотил свой едкий ответ.

— Что-то не так в стае Лео, — сказал он ей. — И сегодня вечером я пойму что.

— Как?

— Спрошу их. Они прекрасно знают, что не смогут солгать мне, к тому же если откажутся отвечать на мои вопросы или встречаться со мной, то это автоматически будет считаться признанием вины.

Она выглядела озадаченной.

— Почему они не могут солгать вам?

Он постучал пальцем по носу.

— Учуять ложь довольно просто, если ты не имеешь дело с кем-то, кто не может отделить правду от лжи, но есть и много других способов для нахождения правды.

У нее заурчал живот.

— Хватит об этом, — сказал он, решив, что пришло время по-настоящему ее накормить, одного рогалика не достаточно. — Надень пальто.

Он не хотел брать машину в Луп, где, скорее всего, будет трудно найти парковку, потому что его характер был весьма неустойчивым рядом с ней. Но не смог уговорить ее на такси, что стало для него новым опытом, не много людей отказывались повиноваться ему, когда он говорил им, что делать. Но она была Омегой, не ограниченной инстинктивной потребностью повиноваться более доминирующему волку. Чарльз вздохнул в уме и помчался за ней по лестнице на улицу, потом на станцию.

Он никогда не был в чикагском подземном поезде раньше, и, если бы не кое-какая упрямая женщина, то не стал бы ехать на нем и в этот раз. Хотя он признал (но только самому себе), что ему даже понравились эти шумные толпы головорезов под видом подростков, пока они не стали его мучить.

— Эй, Индейчик, — сказал мешковато одетый парень. — Ты приезжий в городе? Рядом с тобой сидит одна рыженькая, если ее интересует лишь коричневое мясо, то многие из нас хотели бы показать ей преимущества белого.

Он стукнул себя по груди.

По Чикаго бродили настоящие банды с девизами на подобие: "ешь или тебя съедят". Но эти парни простые имитаторы, возможно, они сейчас на школьных каникулах и им скучно. Поэтому они придумали такое развлечение — пугать взрослых, которые не могли отличить настоящую банду от стайки любителей. Не то, чтобы группа мальчишек вообще не была опасной….

Пожилая женщина, сидящая рядом с ними, сжалась от страха, запах ее испуга смыл последние остатки терпения.

Чарльз поднялся на ноги, улыбнулся, и наблюдал, как самодовольство стирается с их лиц.

— Эта рыженькая, — вкрадчиво сказал он. — Принадлежит мне.

— Эй, мужик, — сказал парень позади первого говорящего. — Без обид, мужик.

Он позволил появиться на лице улыбке и наблюдал как, они поспешно ретировались.

— Сегодня прекрасный день, не так ли? Думаю, что вам следует пойти присесть на те пустые места, оттуда вы будете яснее его видеть.

Они поплелись в начало поезда, и, после того, как они заняли сидения, Чарльз присел рядом с Анной.

…

По его лицу растеклось такое удовлетворение, когда он сел, то Анне пришлось подавить усмешку из опасения, что один из мальчиков может оглянуться назад и решить, что она смеялась над ними.

— Один из примеров последствий отравления тестостероном, — сухо высказала она свое наблюдение. — И что ты будешь делать с этими девочками-скаутами?

Глаза Чарльза вспыхнули от развлечения.

— Теперь они знают, что должны осторожнее выбирать свою добычу.

Анна редко ездила в Луп, все нужное она могла раздобыть и рядом с домом. Он, очевидно, знал его лучше, чем она, даже несмотря на то, чтобы был приезжим. Он выбрал остановку, на которой они вышли и отвел ее к небольшому греческому ресторанчику, прикрытому тенью железнодорожной станции, там его поприветствовали по имени и отвели в приватную комнату с одним лишь столом.

Он позволил ей выбрать свой заказ и потом удвоил его, добавив еще несколько блюд.

Пока они ждали еду, он вытащил маленький, истертый блокнот с тремя кольцами и в кожаном переплете из кармана куртки. Он раздвинул кольца, снял несколько листов бумаги и вручил их ей вместе с ручкой.

— Я хочу, чтобы ты записала имена членов твоей стаи. Если ты перечислишь их от самого доминирующего к менее, то сильно мне поможешь.

Она попробовала. Анна не знала фамилии каждого и, так как все они превосходили ее, то не обращала сильного внимание на ранг.

Она хмуро вернула ему бумагу и ручку.

— Я забываю людей, и, кроме первых четырех или пяти, я могла ошибиться в ранге.

Он разложил ее странички на столе и вынул несколько печатных листов, и начал сравнивать два списка. Анна стремглав потянула свой стул вокруг стола, пока он не встал рядом с ним, и она не могла видеть то, что он делал.

Он взял свой список и положил его перед нею.

— Это — волки, что должны быть в твоей стае. Я проверяю имена тех, кого нет в твоем списке

Она просмотрела список, потом схватила ручку и записала еще одно имя.

— Он все еще здесь. Просто я про него забыла. И этот тоже.

Он забрал лист обратно.

— Женщин больше нет. Большинство из всех отсутствующих, были более старыми волками. Не осталось ни одного волка, кто был старше Лео. Есть еще несколько младших волков, их тоже нет. — Он провел пальцем по нескольким именам. — Они были еще молоды. Полу Лебшеку было только четыре года. Джордж не на много его старше.

— Ты знаешь всех волков?

Он улыбнулся.

— Я знаю всех Альф. Ежегодно встречаюсь с ними. Знаю большинство вторых и третьих. Одно из того, что мы делаем на встречах — это обновляем списки членства в стае. Альфы, как предполагается, держат Маррока в курсе, когда люди умирают, или когда пребывают новые волки. Если бы мой отец узнал, как много умерло волков, то он бы занялся расследованием. Хотя Лео потерял треть членов стаи, он проделал крупную работенку по их замене.

Он отдал список, который она написала, много имен, включая и ее, были тоже проверены.

— Они все новые. Из того, что ты рассказала мне, я предполагаю, что они все были обращены без их согласия. Уровень выживания случайных жертв нападения очень низок. За эти несколько лет твой Лео убил много людей, чтобы поддерживать численность своей стаи. Достаточно уже того, что это должно было привлечь внимание властей. Сколько из них стало волками после тебя?

— Ни одного. Единственный новый волк, которого я видела, это тот бедный мальчик. — Она постучала ручкой по бумаге. — Если они не оставляли тел и распространяли охоту, то, возможно, легко могли бы скрыть исчезновение ста человек в Чикаго за несколько лет

Он наклонился назад, закрыл глаза и покачал головой.

— Я плохо помню даты. Я не встречался с большинством недостающих волков, и не помню последний раз, когда видел прошлого второго Лео за исключением того раза, что был десять лет назад. Так что бы с ним ни случилось, это было после этого.

— Что бы ни случилось с кем?

— С Лео, как я предполагаю. Что-то произошло и это "что-то" заставило его убить всех женщин в своей стае, кроме Изобель, и большинство своих старых волков — волков, которые стали бы возражать, если бы он начал нападать на невинных людей, или оставил бы без должного обучения новых волков без разъяснения им правил. Я понимаю, почему он убил их — но почему женщин? И почему другой Альфа Чикаго ничего не рассказал моему отцу, когда это произошло?

— Он, может, и не знал. Лео и Джамий избегают друг от друга, нашей стае запрещено входить на территорию Джамия. Луп — нейтральная территория, но мы не можем пойти на север, если не получим специального разрешения

— О? Интересно. Ты слышала что-нибудь о том, почему они не соглашаются друг с другом?

Она пожала плечами.

Это длинная история.

— Кто-то сказал мне, что Джамий не захотел спать с Изобель. Кто-то еще сказал, что у них это было, и он обломал все, а она была оскорблена. Или наоборот, он не обломал все, и Лео пришлось вмешаться. Еще одна версия — это, что Джамий и Лео вообще никогда не могли толком договориться друг с другом. Я не знаю.

Она снова просмотрела список отмеченных новых волков в стае и внезапно рассмеялась.

— Что?

— Это глупо.

Она покачала головой.

— Расскажи мне.

Щеки вспыхнули от смущения.

— Ладно. Ты искал что-то общее в новеньких волках. Я просто подумала, что, если бы кто-то захотел перечислить большинство красивых мужчин в стае, то они бы все прошли отборочный тур.

Они оба удивились вспышкой территориальной ревности, которую он не потрудился скрыть от нее.

Это было, вероятно, самое лучшее время для прихода официанта с первым набором блюд.

Анна начала передвигать свой стул туда, где он изначально был, но официант поставил перед ней поднос и взял его от нее, усадив ее должным образом прежде, чем вернуться к сервировке блюд.

— И как вы, сэр? — Сказал он Чарльзу. — Все еще не сдались и не вернулись в лоно цивилизации?

— Цивилизацию переоценивают, — Чарльз положил листки бумаги назад в блокнот и закрывал его. — Если я могу прийти сюда несколько раз год и поесть, то буду уже счастлив.

Официант покачал головой с наигранной печалью.

— Горы прекрасны, но не настолько красивы как наш горизонт. Как-нибудь я вытащу вас в ночной город, и вы уже никогда не захотите уезжать.

— Филип! — По-птичьи тонкая женщина вошла в комнату. — Пока ты здесь болтаешь с мистером Корником, остальные наши посетители голодают.

Официант усмехнулся и подмигнул Анне. Он поцеловал женщину в щеку и ускользнул в дверь. Женщина подавила улыбку и покачала головой.

— Опять. Всегда болтает. Ему нужна хорошая жена, которая будет его контролировать. А то я уже слишком стара для этого.

Она развела руками и последовала за официантом.

По следующие двадцать минут к нам приходили ряд официантов и официанток, все так выглядело, как будто они были связаны веревочками. Они несли подносы с едой и никак не комментировали то, что едва ли двое могли бы съесть столько еды. Чарльз заполнил свою тарелку, посмотрел на нее, и сказал:

— Ты должна была сказать мне, что тебе не нравился ягненок.

Она посмотрела на свою тарелку.

— Да нет нравится.

Он нахмурившись, глядел на нее, взял ложку, и добавил еды к ней на тарелку.

— Тебе надо больше есть. Намного больше. Обращение требует много энергии. Тебе надо больше есть как оборотню, чтобы поддерживать твой вес.

После, по бессловесному взаимному согласию Анны и Чарльза, они ограничили их беседу общими темами. Они поговорили о Чикаго и о городской жизни. Она взяла немного риса, и он упер в нее взгляд, пока она не взяла вторую ложку. Он рассказал ей о Монтане. Она обнаружила, что он очень интересен в беседе, а самый легкий способ прекратить разговор, это спросить его о чем-нибудь личном. Не то, чтобы он не хотел говорить о себе, думала она, просто не находил это интересным.

Дверь распахнулась в последний раз, и вошла девочка четырнадцати лет с десертом.

— А ты не должна быть в школе? — Спросил ее Чарльз.

Она вздохнула.

— Каникулы. Все делают, что хотят. Но я? Иду на работу в ресторан. Хреново.

— Вижу, — сказал он. — Возможно, тебе надо бы позвонить в детский департамент социального обеспечения и рассказать им как тебя оскорбляют?

Она ему усмехнулась.

— Давно бы так и сделала бы, но это разозлит папу. Мне уже хочется что-то подобное выкинуть, лишь бы только увидеть потом его лицо. А если я расскажу ему, что это ты мне предложил это, то он, может, рассердится на тебя вместо меня? — Она сморщила носик. — Скорее всего, нет.

— Скажи своей матери, что еда была превосходной.

Она прижала пустой поднос к бедру и отступила к двери.

— Передам, но она уже предсказала это и попросила тебе сказать, что это не правда. Ягненок был немного жилистым — она ничего с этим так и не смогла сделать.

— Похоже, что ты часто сюда наведываешься, — сказала Анна, без особого энтузиазма кладя себе пахлаву.

Она не имела ничего против пахлавы, просто это ее первый нормальный обед за неделю.

— Слишком часто, — сказал он. Как она заметила, он не испытывал никаких затруднений в еде. — У меня здесь имеются некие дела, так что три-четыре раза в год я сюда приезжаю. Владелец ресторана — волк, один из стаи Джамия. И поэтому мне удобно устраивать здесь бизнес встречи.

— Я думала, что ты наемный убийца своего отца, — заинтересовалась она. — Ты три-четыре раза в год охотишься на кого-нибудь в Чикаго?

Он громко рассмеялся. Звук был ржавым, как будто он не часто смеется, хотя все должно быть не так — он ему очень идет.

Она зацепила вилкой немного пахлавы, она поиграла с ней прежде чем проглотила, и живот намекнул ей, что это ее придел.

— Нет, у меня есть и другие обязанности. Я еще забочусь о делах стаи моего отца. И очень хорош на обоих своих рабочих местах, — без намека на скромность сказал он.

— Верю. — Он из тех мужчин, которые если что-то делают, то делают это на высоте. — Даже позволю тебе инвестировать мои сбережения. Прямо сейчас у меня есть двадцать два доллара и девяносто семь центов.

Он свел брови, все веселье пропало у него из глаз.

— Шутка, — объяснила она.

Но он ее проигнорировал.

— Большинство Альф просило у участников десять процентов от их дохода ради пользы для стаи, особенно если стая новая. Эти деньги используются, к примеру, для гарантии, что есть явочная квартира. Как только стая твердо встает на ноги, потребность в деньгах уменьшится. Стае моего отца потребовалось на это много времени — но сейчас потребности в десятине нет. Лео здесь уже тридцать лет: вполне достаточно, чтобы хорошо укорениться. Я никогда не слышал о стае, требовавшей от членов сорок процентов, поэтому я из этого делаю вывод, что в стае Лео проблемы с финансами. Возможно, того молодого человека, о котором ты рассказала моему отцу, и несколько других, таких же как и он, продали. Ему надо было убить много людей, чтобы получить хотя бы одного оборотня.

Она обдумывала смысл сказанного.

— Кому он их продал?

— Об этом я и спрошу Лео.

— А почему не продали меня?

Она немного значила для стаи.

Он откинулся на спинку стула.

— Если Альфа продал одного из своих, то своими же руками поднимет бунт. К тому же, Лео пришлось через многое пройти, чтобы раздобыть тебя. С тех пор, как ты появилась в стае, больше никто не пропадал, и никого не убивали.

Это не было вопросом, да и отвечать она ему не собиралась.

— Нет. Ты — ключ к тайне Лео.

Она не смогла сдержать ехидного фырканья.

— Я? Лео понадобилась новая половая тряпка?

Внезапно он оказался на ногах, опрокинув стул, и стащив ее с ее же стула, и поднял на ноги. Она считала, что уже привыкла к скорости и силе волков, но он вырвал у нее из легких весь воздух.

Когда она смогла овладеть ногами, он метнулся к ней и прижался к губам долгим, темным, глубокий поцелуем, заставив затаить дыхание.

— Лео нашел тебя и понял, что нуждался именно в тебе, — сказал он ей. — Он послал к тебе Джастина, потому что любой другой его волк сразу же поймет кто ты. Даже до твоего обращения, они бы это узнали. Поэтому он послал полубезумного волка, ведь никто другой просто не смог бы на тебя напасть.

Бред, она отпрыгнула от него. Он выставлял ее как особенную, но она знала, что он лжет. Казалось, будто он говорил правду, но она знала, что не была никаким призом. Она была никем. Три года была никем.

Он заставлял ее чувствовать себя особенной, но она знала лучше.

Его руки на ее плечах были твердыми и отрезающими любые попытки к сопротивлению.

— Позволь мне рассказать тебе кое-что об омегах, Анна. Посмотри на меня.

Она смаргивала слезы, и, неспособная сопротивляться его приказу, подняла глаза и впилась в него взглядом.

— Почти уникальная, — сказал он и слегка ее потряс. — Я все время работаю с числами и процентами, Анна. Не могу точно сказать каковы шансы того, что Джастин выбрал тебя для обращения по-случайности, но, уверен, что бесконечно малые. Никакой оборотень, никогда бы не напал бы на омегу. И Джастин поразил меня тем, что сделал это.

— Почему? Почему он не напал бы на меня? И кто такой омега?

Очевидно, это был правильный вопрос, потому что Чарльз утихомирился, все его бывшее возбуждение исчезло.

— Ты — Омега, Анна. Держу пари, что, когда ты входишь в комнату, люди идут за тобой. Держу пари, что совершенно незнакомые люди говорят тебе такое, что никогда бы не сказали бы своим матерям.

Она недоверчиво на него уставилась.

— Ты этим утром видел Джастина. Он показался тебе спокойным?

— Я видел Джастина, — медленно согласился он. — И думаю, что в любой другой стае, его бы убили сразу же после обращения, потому что он не может держать под контролем своего волка. Не понимаю, почему его не убили. Но думаю, что ты позволяешь ему брать под контроль волка, и за это он тебя ненавидит. Ты не должна быть последней в стае. — Его руки скатились с ее плеч, он не взял ее за руки. Странно, от этого чувствовалось, что мы сейчас намного ближе, чем при поцелуе. — У волка омеги есть что-то сходное с индийскими знахарями, они как бы за пределами стаи. Они учили тебя опускать глаза, не так ли? Покорных волков обучать этому не нужно. Ты… они, должно быть, тебя били… Ты приносишь мир всем, кто вокруг тебя, Анна, — он пристально смотрел в ее глаза. — Оборотень, особенно доминант, всегда на грани с насилием. Я просидел в самолете, в замкнутом пространстве, с толпой людей несколько часов, и вышел оттуда с жаждой кровопролития, точь-в-точь как наркоман жаждет новой дозы. Но ко мне подошла ты и гнев с голодом исчезли.

Он сжал ее руки.

— Ты — подарок, Анна. Если в стае есть волк омега, то больше волков переживают обращение от человека к волку, потому что им легче контролировать себя рядом с тобой. Мы теряем меньше мужчин в глупых поединках за власть, потому что омега успокаивает всех окружающих его. Или ее.

Его аргументы имели слабину.

— А тогда? Ты почти сменил форму, когда разозлился.

Что-то прошло по его лицу, эмоция, распознать которую она не смогла. Когда он заговорил, слова вытягивались из него с видимым усилием с его стороны, как будто его горло напряглось и не хотело их отдавать.

— Большинство оборотней находят свою любовь, женятся, и проходит еще много времени, чтобы их волки признали ее или его как супруга.

Он опустил свой пристальный взгляд и отвернулся, пересек комнату спиной к ней. Лишившись тепла его тела, она почувствовала себя холодной и одинокой. Испуганной.

— А иногда все происходит не так, — проинформировал он стену. — Анна, тебе нужно отдохнуть, ты сегодня через многое прошла.

— Я устала от незнания, — выплюнула она, внезапно рассердившись. — Ты изменил все правила, которыми меня обучали, так что теперь потрудись разъяснить мне новые.

Так же резко как пришел, гнев и ушел, оставив ее шататься, пытаясь удержать слезы. Он повернулся, его глаза вспыхнули золотом, отразив тусклый свет комнаты.

— Ладно. Пусть будет, что будет, если ты желаешь правды. — Его голос распространился словно гром, хоть и был не очень громким. — Мой собрат волк выбрал тебя своею супругой. Если бы ты даже ничего для меня не значила, то я бы все равно не позволил бы таких надругательств, которые ты перенесла после обращения. Но ты — моя, и мысль о том, как тебе причиняли боль, и о том, что я ничего не могу с этим сделать, породила такую ярость, которую даже омега не сможет успокоить.

"Вау" — пронеслось в ее ошеломленной голове.

Она поняла, что он заинтересовался ею, но предположила, что это просто так, что это было не настолько серьезно.

Лео единственный женатый волк, которого она знала. Она не знала правил. Что он имел в виду, говоря, что его волк выбрал ее своею супругой? У нее вообще есть выбор в этом вопросе?

Он без усилий возбуждает ее, заставляет чувствовать, как будто она всегда его знала и хотела каждое утро просыпаться на постели рядом с ним всю оставшуюся жизнь, хотя они знакомы всего то несколько часов, откуда все это?

— Если ты позволишь мне, — промолвил он, — я буду мягко за тобой ухаживать и покорять твое сердце. — Он закрыл глаза. — Я не хотел тебя пугать.

Должно быть, она была очень испугана. Но вместо этого, она почувствовала себя очень, очень спокойной, как в самом центре урагана из эмоций.

— Мне не нравится секс, — начала она, ей показалось, что он должен это знать.

Он поперхнулся и открыл глаза, они были такими яркими, уступающими человеческим по темноте, как она заметила.

— Еще и перед обращением я не была от него в восторге, — прямо сказала она ему. — А когда меня отдали словно шлюху на год, пока Изобель не положила этому конец, он мне стал нравиться еще меньше.

Его рот напрягся, но он ничего не сказал, поэтому она продолжила:

— И такого не повторится. Никогда больше. — Она подняла рукава своей рубашки, чтобы показать ему длинные шрамы на запястьях. Она сделала их серебряным ножом, если бы Изобель не нашла ее, то она убила бы себя. — Поэтому Изобель, сказала Лео прекратить заставлять меня спать с мужчинами. Она нашла и поддержала меня. После этого я купила оружие и серебряные пули.

Он зарычал, но не на нее — в этом она уверена.

— Я не угрожаю убить себя. Но ты должен это знать, потому что — если ты хочешь быть моим супругом — я не буду как Лео. Не буду позволять тебе спать с кем-либо еще. И не позволю тебе насиловать себя. Мне хватило. Если это сделает меня собакой на сене, пусть будет так. Но если я стану твоей, тогда ты, черт возьми, будешь моим.

— Собакой на сене? — Порывисто выдохнул он, что, возможно, было полу смешком. Он снова закрыл глаза и сказал разумным тоном: — Если Лео переживет этот день, то я буду сильно удивлен. А если я переживу тебя, то я буду одинаково сильно удивлен. — Он посмотрел на нее. — Последнее время меня много удивляет.

Он шагнул к столу, поднял свой стул и поставил его там же, где он стоял раньше, и отошел. Остановился перед нею и мягко коснулся ее поднятого подбородка, потом рассмеялся. Все еще улыбаясь, он заправил прядку ее волос за ухо.

— Обещаю, что ты насладишься сексом со мной, — пробормотал он.

Каким-то образом ей удалось устоять на ногах. Но она уже была готова припасть к его ногам.

— Изобель сказала, что ты хороший любовник.

Он снова рассмеялся.

— Тебе нет причин ревновать. Секс с Изобель значил для меня не больше чем хорошая царапина на животе, а для нее и то меньше. Ничего стоящего повторения. — Из соседнего помещения раздался шепот, и он взял ее за руку. — Пора идти.

Он вежливо расхваливал еду, когда передавал кредитную карту молодо выглядящему мужчине, который назвал его "сэром" и пах оборотнем.

Владелец ресторана — предположила Анна.

— Куда ты хочешь пойти дальше? — спросила она, когда вышла на оживленный тротуар.

Он надел куртку и увернулся от женщины на высоких каблуках, которая несла кожаный портфель.

— Туда, где поменьше людей.

— Можно пойти в зоопарк, — предложила она. — В это время года там довольно безлюдно, нет даже школьников в День благодарения.

Он повернул голову и начал что-то говорить, когда нечто в витрине привлекло его внимание. Он схватил ее и бросил на землю, упав на нее сверху. Звук сильного удара, как в автомобильной аварии, и раз на ней он дернулся и потом неподвижно замер.

Глава 3

В него уже давно не стреляли, но испепеляющий ожог серебряной пули забыть невозможно. Он слишком медленно среагировал — и теперь из-за толпы людей не мог проследить за автомобилем, упорхнувшим сразу же после выстрела. Он даже не смог хорошенько разглядеть стрелка, лишь его очертания.

— Чарльз? — Под ним глаза Анны почернели от шока, она потрепала его за плечи. — Кто-то в нас стрелял? С тобой все в порядке?

— Да, — сказал он, хотя не мог оценить масштабы ущерба, для этого ему надо было подняться, чего не хотелось делать.

— Не двигайтесь, пока я не осмотрю рану, — прозвучал твердый голос. — Я обучался в ИВСС.

ИНОСТРАННЫЕ ВОЕННЫЕ СТАЖЕРЫ США. (очень-очень примерный перевод.) прим. пер.

Приказ голос ИВССоца вынудил Чарльза двинуться — он никогда никого не слушался, кроме отца. Он отодвинулся от Анны и встал на ноги, потом наклонился и рывком поднял ее на ноги.

— Черт дери, мужчина, у вас идет кровь. Не глупите, — воскликнул незнакомец. — Присядьте.

Выстрел разъярил его волка, и Чарльз повернулся, приготовившись зарычать на ИВССовца, опрятного мужчину средних лет с песчаными волосами и с седеющими рыжими усами.

Но Анна сжала его руку, которую все еще держала, и поблагодарила ИВССовца, а Чарльз смог сдержать клубок эмоций.

Он низко, горласто зарычал, но, тем не менее, позволил незнакомцу осмотреть рану: он никогда не показывал слабость возможному врагу. Он чувствовал себя выставленным на показ посреди тротуара, на него уставились слишком много людей — целая аудитория.

— Не обращайте на него внимание, — успокоила Анна ИВССовца. — Он всегда такой сварливый, когда ему больно.

Георг, оборотень, владелец ресторана, принес для него стул. Кто-то вызвал полицию; приехали два автомобиля с ослепляющими сигналками и оглушающими сиренами. Черт, да они и скорую прихватили с собой.

Пуля пробила кожу и слой твердых мускул на лопатке, не причинив, как его уверили, большого вреда. У него есть враги? Анна сказала им, что он только что прилетел из Монтаны, поэтому, должно быть, это была всего лишь стрельба из движущегося транспорта, хотя такие преступления — большая редкость.

Если бы у копа был нюх как у оборотня, то он бы никогда не поверил бы в эту ложь. Он был опытным полицейским, и такой ответ его смутил. Но когда Чарльз показал ему свои водительские права Монтаны, он расслабился.

Чарльз позволил очистить о обработать рану только лишь из-за присутствия Анны, но даже она не заставит его сесть в скорую и потащиться в больницу, даже при том что раны от серебряных пуль заживают по-человечески медленно. Он до сих пор чувствовал обжигающую боль серебра, пульсирующую в мускулах.

Пока он сидел под руками незнакомца и боролся за остатки самоконтроля, то пытался воспроизвести в памяти лицо стрелка. В окне он заметил отражение оружия и лица человека (тогда ему так показалось) обернутого в зимний шарф и с солнцезащитными очками на носу. Слишком мало, чтобы определить в нем бандита, просто один беглый взгляд, и он мог поклясться, что этот мужчина смотрел не на него, когда палец в перчатке медленно нажимал на курок. Он смотрел на Анну. Что бессмысленно. Зачем кому-то пытаться ее убить?

В зоопарк они не пойдут.

Пока он умывался в ванной ресторана, Георг привел в порядок его куртку, чтобы Чарльз не выставлял на показ всем окружающим свои бинты. На этот раз Анна не возражала, когда он попросил вызвать такси.

Когда они ехали в квартиру Анны, его телефон зазвонил, но Чарльз его отключил. Возможно, это был его отец, Браян, у которого был необычайный талант всегда знать, когда его сына ранили. Но ему не хотелось разговаривать с Марроком, когда таксист мог услышать каждое слово. Но еще более вероятно, что это был Джамий. Георг мог бы позвонить своему Альфе, как только Чарльза подстрелили. Но в любом случае, они подождут, пока он не останется один.

Когда они добрались до дома, Чарльз заставил Анну ждать в такси, пока он не осмотрел все вокруг. За ними никто не следил из Лупа, но скорее всего, Анну хотели убить люди Лео (хоть и непонятно зачем), и они знали, где живет Анна. Он не узнал стрелка, но ведь он и не знал всех оборотней в Чикаго.

Анна была терпеливой с ним. Она не спорила, но таксист посмотрел на него, как на чокнутого. Ее терпение помогло его контролю — который стал еще более хрупким. Ему даже не на долго стало интересно, как бы он себя вел, если Анна не была омегой — ведь она смогла изгнать почти весь гнев, вызванный покушением на ее жизнь. Плечи отвратительно жгло, залечивание ран от серебра всегда занимало больше времени и не улучшало настроения, да еще к тому же ослабляло.

А кто-то пытался убить Анну. Это бессмысленно, но когда они подъехали к Оак Парку он все-таки признал, что это правда.

Удостоверившись, что вокруг дома угрозы не было, он протянул руку Анне, чтобы помочь ей выйти из такси, и потом оплатил проезд, а все это время его глаза обследовали местность, ища что-либо неуместное. Но все было в порядке.

Лишь какой-то мужчина в парадной улыбнулся и поприветствовал Анну, пока рылся в своем почтовом ящике. Они обменялись двумя-тремя словечками, но окинув взглядом лицо Чарльза, она потрусила вверх по лестнице.

Чарльз не смог разобрать о чем они говорили, что было очень плохим знаком. Он мрачно последовал за нею по лестнице, его плечи пульсировали в такт сердцебиению. Он разминал пальцы, когда она отпирала дверь. Суставы болели, требуя перекинуться, но он сдерживался — пока. Волчья форма быстрее залечивает раны, но в ней он рискует потерять контроль над собой.

Он сидел на хлопчатобумажном матраце и наблюдал, как она открыла холодильник, потом морозильник. Наконец-то, из глубины морозильной камеры показалась большая консервная банка. Она вскрыла ее и вывалила непривлекательное содержимое в кастрюлю на плите.

Потом села на пол напротив меня, подвернув под себя ноги. Она дотронулась до его лица и сказала:

— Перекинься, — и еще много чего, что прокатилось по его ушам, словно порхание бабочки.

Он прикрыл глаза. Было много причин, почему ему нельзя было перекидываться, но он забыл их всех сразу же, как только посмотрел ей в глаза.

— У тебя есть еще пять часов в запасе до встречи, — медленно напомнила ему Анна, ее голос стал еще прекраснее, когда он слушал ее с закрытыми глазами. — Если ты перекинешься в волка и обратно — то быстрее заживешь.

— Я не так уж хорошо держу себя в руках, — признался он ей. Это правда. Одна из причин. — Не рана ужасна — а серебро. Если я перекинусь, то ты окажешься в опасности.

Пауза, и потом она сказала:

— Если я буду твоей супругой, то твой волк не станет вредить мне независимо не от чего, правильно?

Ее слова звучали скорее оптимистически, чем обнадеживающе, но его голову как-будто застилала пелена, и он не мог ясно мыслить.

…

Доминанты раздражались, если получали наставления от меньших волков, так что она оставила его и вернулась к помешиванию говядины в кастрюле, да бы не дать ей сгореть. Но даже если бы это сгорело, то вряд ли стало бы на вкус хуже. Она купила его на распродаже полгода назад, и еще никогда не голода настолько, чтобы его съесть. Но там есть протеин, который сейчас так необходим раненому Чарльзу, а это единственное мясо в ее доме.

Рана выглядела болезненной и не поддающейся обработке.

Она вытащила из кармана джинсов металлический мячик и почувствовала жжение. Пока ИВССовец обрабатывал его спину, Чарльз поймал ее взгляд и указал на маленький, кровавый следок на асфальте. Она послушалась его безмолвного приказа. И теперь положила ее на столешницу. Серебро — это плохо. Значит, что это не случайная стрельба. Она не видела стрелка, могла только предположить, что это был кто-то из ее стаи, вероятно Джастин.

Раны от серебра будут долго заживать и Чарльзу скорее всего придется пойти в дом Лео так.

Когти царапнули деревянный пол и по лисьи рыжий волк, то есть Чарльз, расположился на полу, раскинув ноги и хвост. На нем еще остались лохмотья ткани. Взгляд на матрац сказал ей, что он не потрудился раздеться и куртка, как и бинты, не выдержали обращения. Из раны на лопатке текла кровь.

Он казался скорее усталым чем диким и голодным, тем не менее, она понимала его страх потерять контроль. Неконтролируемый оборотень, по ее опыту, ворчал бы и вышагивал бы круги по комнате, а не лежал бы спокойно у нее в ногах. Она сняла тушеное мясо с пару и поставила перед ним.

Он легонько куснул и сразу же остановился.

— Знаю, — извинилась перед ним она, — это не самая изысканная кухня. Я могу сходить вниз и попросить у Кары какой-нибудь стейк или жаркое.

Он вернулся к еде, но, по опыту исцеления ее собственных ран, Анна знала, что ему понадобиться больше мяса. Кары не было дома, но у Анны есть ключ, и она знала, что Кара не стала бы возражать, если бы она позаимствовала у нее мясо.

Чарльз, казалось, полностью сосредоточил внимание на еде, поэтому она потихоньку попятилась к двери. Но не прошла и половины пути, как он оставил тарелку и последовал за ней. Движения причиняли ему боль — хотя в этом она не была полностью уверена, ведь он не хромал и даже не замедлился.

— Тебе надо остаться здесь, — посоветовала она ему. — А я скоро вернусь.

Но когда она попыталась открыть дверь, он преградил ей дорогу.

— Чарльз, — настаивала она, но потом увидела его глаза и сглотнула.

В желтом пристальном взгляде этих глазах не осталось ничего от прежнего Чарльза.

Уйти из квартиры не вариант.

Она пошла назад к кухне и остановилась там же, где и покинула его. Он еще секунду постоял у двери и метнулся за нею. Когда он закончил есть, она уселась на матрац. Он запрыгнул рядом с нею, положил голову ей на колени, и с тяжелым вздохом закрыл глаза.

Потом открыл один глаз и снова его закрыл. Она провела пальцами по его коже, тщательно избегая раны.

Они обручились? Она подумала, что нет. Разве не должно быть что-то типо церемонии? Она еще не сказала ему, что приняла его — и скажет не раньше, чем он ее спросит.

Пока… она закрыла глаза, и позволила его аромату течь через нее, а ее рука зарылась в его мех. Потом открыла глаза, и встретилась с его золотистыми ясными глазами.

Под ним зазвонил его телефон. Она скатилась на пол, словила остатки его штанов, вытащила телефон и проверила номер. Она развернула его так, что Чарльз увидел дисплей.

— Это твой отец, — сказала она ему. Но, очевидно, волк еще не осознал ситуацию, потому что он даже не посмотрел на телефон. — Думаю, что тебе надо будет ему перезвонить, когда ты снова обратишься в человека.

Она надеялась, что до этого осталось не долго. Даже после отравления серебром, он должен был пойти на поправку через несколько часов — надеялась Анна.

Телефон звонил около минуты. А потом начал вновь. И так три раза. Остановился. Потом еще три раза. Остановился. Когда он еще раз зазвонил, она неохотно ответила:

— Алло?

— С ним все в порядке?

Она вспомнила оборотня, который принес стул для Чарльза, чтобы он мог присесть, пока над раной работал ИВССовец. Он, должно быть, позвонил Марроку.

— Думаю, да. Рана не такая уж и ужасная, и почти не затронула лопатку, но пуля была серебряной, кажется, вот на это он среагировал хуже всего.

Недолгая пауза.

— Я могу с ним поговорить?

— Он в волчьей форме, — объяснила она ему, — но слышит вас.

Одно из ушей повернулось в сторону телефона.

— Тебе нужно помочь с Чарльзом? Его реакция на серебро будет немного… неадекватной.

— Нет. Никаких проблем.

— Серебро выбьет волка Чарльза из равновесия, — мягко напел Маррок. — И с ним никаких проблем? С чего бы?

Она никогда не встречалась с Марроком, но глупой не была. Этот напев был опасен. Он думал, что она имела какое-то отношение к нападению на Чарльза и сейчас связала его и держит в клетке? Она попыталась как можно понятнее ответить на вопрос.

— Ммм. Чарльз считает, что его волк выбрал меня своей супругой.

— За один день?

Это и в правду казалось очень глупым из его уст.

— Да.

Она не смогла сдержать неуверенности в голосе, что, несомненно, обеспокоило Чарльза. Он скатился на ноги и мягко зарычал.

— Еще Чарльз сказал, что я — омега, — сказала она его отцу.

Долгая, протяжная тишина, ей даже начало казаться, что связь оборвалась. Но потом Маррок мягко рассмеялся.

— Ооо, его брат будет его беспощадно дразнить за одно это. Почему бы тебе не рассказать мне все. И начни с вашей встрече в аэропорте, пожалуйста.

…

Она так сжала пальцы на руле, что виднелись суставы, но Чарльз сам был не в том настроении, чтобы пытаться смягчить страх Анны.

Он хотел поехать один. Ему не хотелось, чтобы Анна была в центре поля боя, которое, бес сомнения, развернется этим вечером. Он не хотел, чтобы ее ранили, и не хотел, чтобы она увидела его в роли, уже давно для него предназначенной.

— Я знаю, где живет Лео, — возражала она. — Если ты не возьмешь меня с собой, то я просто сяду в такси и последую за тобой. Ты не можешь идти один. В тебе все еще чувствуется запах твоих ран — они сочтут это признаком слабости.

Правда ее слов уже почти сделала его жестоким. На кончике языка вертелись обвинения: о чем она думает? что одна омега-женщина способна помочь ему в схватке? — но его собрат волк подкусил язык. Она и так достаточно натерпелась, и волк не позволит, чтобы кто-либо еще причинил ей боль. Это был единственный раз на его памяти, когда волк вмешался в его человеческую природу, а не в изменение. Но ее слова лживы. Он запомнил мраморную скалку. Она не может быть агрессивной — у нее тоже есть предел.

Он согласился на ее компанию, хотя чем ближе они подъезжали к дому Лео, чем больше он жалел об этом.

— Дом Лео занимает пятнадцать акров, — сказала она ему. — Достаточно для охоты стаи, но нам все равно надо быть потише.

У нее был непреклонный тон. Похоже, она пыталась завязать с ним разговор, чтобы держать под контролем свой страх. Хоть его и распирала ярость, но он не мог не прийти ее на помощь.

— В больших городах трудно охотиться, — согласился он. Тогда, только ради проверки ее реакции, ведь у них никогда не было шанса по-настоящему обсудить вопрос о том, кем она была ему, он сказал: — я устою тебе настоящую охоту в Монтане, и ты даже думать не будешь снова вернуться в город. Обычно мы ловим оленей или зайцев, а популяции американских лосей настолько возросли, что иногда даже на них. Американские лоси — реальная катастрофа.

— Я бы придержалась одними кроликами, если ты не против, — пролепетала она. — Я, в основном, тянусь позади всех. — Она слегка улыбнулась. — Наверно слишком часто в детстве смотрела "Бемби".

Он рассмеялся. Да, он будет добиваться ее. Но, кажется, она сдается и без боя. Разве что, он вспомнил о ее отношении к сексу, но, ведь, о боях она ничего не говорила.

— Охота — часть того, кем мы являемся. Мы — не кошки и не затягиваем убийство, мы — животные, охотящиеся ради пропитания, ради сохранения стаи сильной и здоровой. Но если тебе это не нравится, ты, конечно, иди позади и наслаждайся бегом.

Она подъехала к клавиатуре на стене перед воротами и выстукала четыре цифры. Недолго помедлив, цепь на верхушке ворот начала двигаться, и ворота заскользили вдоль стены.

Чарльз уже дважды бывал здесь. Первый раз больше столетия назад, тогда дом был не больше лачуги. Тогда в доме было пятьдесят акров, а альфой был маленький ирландский католик по имени Вилли О'Шогнесси, который удивительно прекрасно вписался между своими немецкими и лютеранскими соседями. Второй раз — в начале двадцатого века, на похоронах Вилли. Вилли был старым, ему было почти столько же, сколько и Марроку. И был безумен, как и большинство старых волков. Когда проявились первые признаки наступающего сумасшествия, Вилли прекратил есть — демонстрация силы воли, что и делала его альфой. Чарльз вспомнил, как горевал отец на поминках. Они (Чарльз с братом, Самуэлем) еще много месяцев волновались, не решит ли вдруг и отец последовать за Вилли.

Дом и земли Вилли перешли во владение новому альфе, немецкому оборотню, который был женат на дочери О'Шогнесси. Чарльз не мог вспомнить, что потом с ним стало, как, собственно, и его имя. Но, тем не менее, после него было еще несколько альф, и только после них владения перешли в руки Лео.

Вилли и горка немецких каменщиков мастерски построили дом, и его реконструкция будет стоить неимоверно дорого. Несколько окон потускнели за время. А он помнил их еще новыми.

Чарльз ненавидел, когда ему напоминали о его возрасте.

Анна выключила двигатель и уже собиралась открыть дверь, но он ее остановил.

— Подожди.

Он смотрел на Анну и хмурился — она была слишком уязвимой. Если с ним что-то случится, то они разорвут ее на части.

— Тебе будет лучше перекинуться, — сказал он ей. Что-то в нем расслабилось: так и должно быть. — Если что-то пойдет не так, то я хочу, чтобы ты бежала как от собак (что было несомненной правдой), и залегла на дно, а потом позвонила моему отцу, и рассказала ему где тебя забрать.

Она заколебалась.

Признания была не в его натуре. Как доминантный волк в стае отца, он редко делал что-то подобное. Но, тем не менее, он попытался:

— Тебе скорее всего придется принять волчью форму, когда вы войдем туда. — Он пожал плечами. — Я доверяю своим инстинктам.

— Все в порядке.

Она попросила дать ей минутку. У него появилось время открыть записную книгу и просмотреть список, составленный Анной. Там значилось, что у Лео с Изобель есть еще первые пять. А в списке отца из этих шести, не считая Изобель, был только один Бойд. Если Джастин был вторым за Лео, то это означало, что кроме Лео никто не мог ему угрожать. Боль от раны мешала ему думать, он подкорректировал свои выводы. Ни один из них не мог вызвать его на поединок.

Анна закончила превращение и задыхаясь сидела на пассажирском сидение. Она очень красива — подумал он. Вся угольно черная с одной лишь белый полоской на носу. Она была мала для оборотня, но все же больше немецкой овчарки. Ее глаза стали бледно-бледно голубыми, что было странно, ведь ее человеческие глаза шоколадные.

— Ты готова? — спросил он.

Она завыла и встала на ноги, ее когти разорвали обивку сидения. Она один раз встряхнулась, как будто была мокрой, и мотнула головой в сторону.

Он не видел, чтобы кто-нибудь наблюдал за ними из окон, но была небольшая видеокамера, умно подвешенная на дереве у главного входа. Он вышел из внедорожника, удостоверяясь, что не выказывал признаков боли.

Он перебинтовался в ванной Анны и не думал, что теперь рана будет заметно его замедлять, главные последствия от серебра прошли. Но все же старался не делать лишних движений, что будет тяжело, если Лео и вправду ответственен за все те смерти. Агрессивные действия принудят Лео напасть на него — а Чарльз не хотел убивать Лео, пока точно не узнает его мотивы.

Он поддерживал дверь внедорожника открытой, пока Анна не выпрыгнула, потом он закрыл ее и направился с нею к дому. Он не удосужился постучаться; это не было дружественным посещением.

Внутри дом сильно изменился. Темные панели отбелили до блеска, старые газовые люстры заменили легким электрическим освещением. Анна шла рядом с ним, но ему ее руководство было не к чему, найти кабинет он и так мог — это была единственная комната с людьми в ней. В доме многое изменилось, но осталась главная гордость и утеха Вилли: огромный гранитный камин ручной работы. Изобель, которой нравилось быть в центре внимания, взгромоздилась на полированную вишневую каминную доску. Лео стоял рядом с ней. Джастин стоял слева от него, Бойд — справа. И еще три мужчины сидели перед Чарльзом в креслах викторианской эпохи. Все, кроме Лео, были одеты в черное. На Лео ничего не было кроме черных слаксов, показывающих его загар и развитую мускулатуру. Эффект от их угрозы смягчали розовые обои на стенах, и Изобель, одетая в джинсы и топ того же цвета.

Чарльз шагнул вперед и остановился. Анна прижалась к его ногам, не так сильно, чтобы он потерял равновесие, но ровно столько, чтобы он помнил: она с ним.

Никто не произнес ни слова, поэтому он первым сломал тишину. Он втянул воздух в легкие и распробовал его, ожидая того, что еще могли подсказать ему его инстинкты. Он унаследовал от матери нечто больше цвета кожи и нескольких черт, нечто большее даже способности быстро перекидываться. Она дала ему способность видеть. Не глазами, а душой.

И в стае Лео было что-то не так; и он знал что именно.

Он взглянул в небесно-голубые глаза Лео и не увидел ничего, что уже видел раньше. Ни намека на безумие. Но, если не он, то кто-то из его стаи.

Он перевел взгляд на трех волков, которых раньше не встречал, и понял, что имела в виду Анна, когда упоминала об их внешности. Лео был очень красив в своем а-ля я — викинг виде, но он был воином, и выглядел как воин. У Бойда был длинный нос и по-военному пострижены волосы, показывающие торчащие уши.

А все волки, которых не знал Чарльз, были похожи на мужчин, моделирующихся на заказ под смокинги. Тонкие и острые, без единой прослойки жира и складки на пиджаке. И не смотря на многие различия во внешности, между ними было что-то общее. Изобель подтянула ноги на каминную доску и глубоко вздохнула.

Он проигнорировал ее нетерпение, единственное, что сейчас важно — это Лео.

Чарльз вновь встретился взглядом с альфой и отчеканил:

— Маррок послал меня сюда, чтобы спросить тебя, почему ты продал своего ребенка.

Стало ясно, что это не тот вопрос, которого ожидал Лео. Изобель решила, что он здесь из-за Анны, а он не стал ее разуверять. Они еще вернуться к Анне, но вопрос отца был лучшей отправной точкой, потому что являлся очень неожиданным.

— У меня нет детей, — сказал Лео.

Чарльз покачал головой.

— Все твои волки — твои дети, Лео, и ты знаешь это. Ты обязан их любить и кормить, охранять и защищать, направлять и учить. Ты продал юношу по имени Алан МакКензи Фрейзер. Кому и почему?

— Он не из стаи. — Лео развел руками, ладонями вверх. — Сохранять всех волков в городе счастливыми дорого. Мне были нужны деньги. И буду рад дать тебе имя покупателя, хотя, думаю, что он был лишь посредником.

Правда. Все правда. Но Лео очень осторожно складывал каждое слово.

— Моему отцу нужно имя и способ, с которым ты с ним связался.

Лео кивнул одному из красивых мужчин, который спасовал перед Чарльзом и упер глаза в пол, хотя не пощадил мгновение и впился взглядом в Анну. Она навострила уши и зарычала.

Ты плохо на нее влияешь, без раскаяния подумал Чарльз.

— Я могу чем-нибудь еще тебе помочь? — вежливо спросил Лео.

Все волки Лео использовали это уловку с духами Изобель, но Чарльз все-таки смог учуять Лео и он… грустил.

— Ты не обновлял членов своей стаи примерно пять или шесть лет, — сказал Чарльз, интересуясь реакцией Лео.

Это встретили вызовом, гневом, страхом и… грустью.

— Я знал, что ты поймешь это. Ты и Анна сравнивали списки? Да, у меня было что-то вроде попытки государственного переворота, и мне надо было резко его подрезать.

Снова правда, но не вся.

У Лео была хватка адвоката и лгать с помощью правды он умел в совершенстве.

— Поэтому ты и убил всех женщин стаи? Это они устроили заговор против тебя?

— У меня всегда в стае было мало женщин.

Опять. Было что-то ложное, но что — он уловить Чарльз не мог. Это не Лео напал на юного Фрейзера, а Джастин.

Оборотень Лео вернулся. Он вручил Чарльзу бумагу с именем и телефонным номером, написанными фиолетовыми чернилами. Чарльз впихнул бумагу в карман и кивнул.

— Ты прав. Женщин и в правду было мало, их надо было тщательнее защищать, а не убивать. Ты сам их убил?

— Всех? Нет.

— И скольких ты убил?

Лео не ответил, и Чарльз почувствовал как оживился его волк от предстоящей охоты.

— Ты не убивал ни одной из тех женщин, — предположил Чарльз. Он окинул взглядом модельно-прекрасных мужчин и Джастина, который тоже был красив по-своему.

Лео кого-то защищал. Чарльз обратил взор на Изобель, которая любила красивых мужчин. Изобель, которая была старше Вилли О'Шогнесси, когда тот начал сходить с ума.

И задался вопросом, как долго Лео знал о ее безумии.

Он снова посмотрел на альфу.

— Тебе надо было попросить помощи у Маррока.

…

Лео покачал головой.

— Ты знаешь, что он сделает. Он убьет ее.

Чарльз многое бы отдал за то, чтобы посмотреть на Изобель, но не мог оторвать взгляд от глаз Лео: загнанный в угол волк очень опасен.

— И сколько умерло вместо нее? Сколько ты потерял из своей стаи? Женщины, убитые из-за ревности, их супруги, которые тебе пришлось убить ради ее защиты? Восставшие волки, о которых ты говорил, их тоже? Сколько их было?

Лео поднял подбородок.

— Ни одного за три года.

Гнев приподнял свою уродливую голову в нем.

— Да, — мягко согласился Чарльз. — Сразу после нападения безумного хулигана на беззащитную девушку и обращение ее без ее согласия. Девушки, которую ты до сих пор мучаешь.

— Если бы я ее защищал, то Изобель бы ее возненавидела, — объяснил Лео. — Я вынудил Изобель встать на ее защиту. И это помогло, Чарльз. Изобель стабильна уже три года.

Пока она ныне днем не приехала к Анне и не поняла, что Чарльз ею заинтересовался. Изобель никогда не нравились мужчины, уделяющие внимание не ей, а другим женщинам.

Он рискнул и все-таки посмотрел на нее, она все еще сидела на каминной доске, но вновь опустила ноги, так, чтобы в любой момент могла быстро спрыгнуть вниз. Ее глаза изменились и наблюдали за всем с бледным нетерпением и жаждой насилия, которое, она знала, скоро начнется. Она облизывала губы и раскачивалась из стороны в сторону.

Чарльзу от всего этого стало худо. Он вернул внимание к альфе.

— Смертей не было, потому что теперь у тебя появился омега. И потому что теперь у нее нет конкуренток, кроме, собственно, Анны, которая не хотела ни одного волка, после того, как они ее изнасиловали.

— Это помогало и Анне тоже, — настаивал лео. — Помогало им обоим сохранить жизнь. — Он наклонил голову. — Скажи своему отцу, что она стабильна. Скажи, что я прослежу, чтобы она больше никому не навредила.

— Она пыталась сегодня убить Анну, — мягко напомнил Чарльз. — И если бы… Она не в порядке, Лео.

Он увидел, как последние остатки надежды исчезли с лица Лео. Альфа понял: Чарльз не позволит Изобель жить — она слишком опасна, слишком непредсказуема. И Лео знал, что его тоже убьют. А он так много сделал ради спасения своей супруги.

Лео напал без предупреждения, но Чарльз был уже готов к этому. Лео был не из тех волков, которых легко представить смертной казни. В этом поединке никто просто так никому не поддастся.

И они оба знали, кто победит.

…

Анну ошеломила выдержка Лео, но словесная борьба быстро прекратилась, перейдя в настоящий бой. Она не могла не вскрикнуть, как и не могла не выступить вперед на защиту Чарльза.

Ее за загривок схватила сильная пара рук и удержала несмотря на цокающее царапанье когтей по полу.

— Стой, — прогремел голос Бойда. — Стой. Это не твоя битва.

Его голос, единственный, которому она привыкла подчиняться, помог ей успокоиться. Еще успокоило то, что Чарльз избегал первого удара Лео легонько двинув плечами.

Другие волки встали на ноги и среди их гама слышался настойчивые призывы Джастина:

— Убей его, убей его.

Анна не была уверенна, смерти какого волка он желал. Он ненавидел Лео за то, что он им управлял и был супругом Изобель. Возможно, ему и в правду было наплевать, кто из них умрет.

Лео три раза ударил и после каждого удара отпрыгивал назад. После последнего удара, отступая, он неуклюже споткнулся. Чарльз воспользовался преимуществом и налетел на Лео одним изящным движением и сделал что-то с его плечом, от чего альфа яростно заревел от гнева и боли.

Следующие действия были настолько быстры, что Анна не была уверенна по какому порядку они прошли. Раздался грохот двойного выстрела.

Руки Бойда ослабили хватку на ее мехе, он выругался, а Изобель разразилась неистовым, взвинченным смехом.

Анне потребовался лишь один взгляд, чтобы понять что произошло. Изобель в руках держала пушку и наблюдала за борьбой, ожидая нового шанса прострелить Чарльза.

Анна высвободилась из ослабшей хватки Бойда и пересекла комнату. Изобель, сидя на камине, посмотрела ей прямо в глаза и резко крикнула:

— Остановись, Анна.

Она была настолько уверенна в повиновении Анны, что даже не посмотрела на нее, и так и не оторвала взгляд от мужской драки. Анна почувствовала силу приказа Изобель, он протек по ней словно вечерний ветер, раздувавший ей волосы. Она и не думала останавливаться. Она согнула задние ноги и бросилась вперед. Зубы пронзили руку Изобель, кость с щелчком треснула, что очень понравилось волку. Сила ее прыжка была такой, что она столкнула Изобель с камина высотой в шесть футов и она сама приземлилась на каминную доску — но челюсти Анны так и не выпустили руку, держащую пистолет. Она вскочила на ноги, ожидая действий Изобель, но женщина не двигалась.

Кто-то подошел к ним сзади, Анна предупреждающе зарычала.

— Полегче, — сказал Бойд спокойным голосом, затрагивающим ее даже больше приказа Изобель.

Его рука оперлась об ее спину, она зарычала еще сильнее, но он не обратил на нее внимания: он смотрел лишь на Изобель.

— Мертва, — проворчал он. — Поделом ей, забыла, что ты не просто покорная волчица, обязанная ее слушаться. Отпусти, Анна. Ты разбила ее голову об камин. Ее больше нет.

Но когда Анна неохотно разжала челюсти, Бойд все же удостоверился, что Изобель была мертва, скрутив ей голову, пока ее шея звучно не щелкнула. Потом поднял с пола пушку.

Уставившись на изувеченное тело Изобель, Анну продрала дрожь. Она поднялась на лапы, но еще не решила, вперед или назад ей ступать. Где-то в стороне разбился стул, и это напомнило ей о другом бое, а, ведь, Изобель дважды выстрелила в Чарльза.

Даже если ему и было больно, он этого не показывал. Он двигался так же легко, как и раньше, а вот Лео колебался. Чарльз пронесся позади него и ударил по макушке ребром ладони, Лео упал в обморок, как бумажный змей подает при исходе ветра.

Мягкое, стонущее завывание послышалось от Бойда, все еще стоящего рядом с ней, и вторимое другими волками: они оплакивали своего альфу.

Проигнорировав их, Чарльз опустился на колени около Лео, и, с тем же самым движением, какое Бойд проделал на Изобель, удостоверился, что сломанная шея не заживет. И остался там, опираясь на одно колено на пол, как будто собираясь что-то еще сделать. Он склонил голову и протянул руку снова, но на этот раз, чтобы погладить щеку мертвецу.

Движение Джастина было настолько быстрым, у Анны не было шанса предупредить Чарльза. Она даже не заметила, когда он перекинулся в волчью форму. Он, как таран, накинулся на Чарльза, и Чарльз склонился под ним.

Но если застыла Анна, то Бойд нет. Он выстрелил Джастину в глаз за долю секунды прежде, чем тот ударил Чарльза. Все быстро окончилось.

Бойд сбросил обмякшее тело Джастина с Чарльза и свалил его в углу комнаты.

Анна не забыла как двигаться, и внезапно оказалась верхом на Чарльзе и рычала на Бойда. Он медленно поднял руки, показывая, что они пусты. Пистолет был засунут за пояс его слаксов. Как только Бойд перестал быть угрозой, Анна вернула внимание Чарльзу.

Он лежал лицом вниз на полу весь в крови — ее нос подсказал ей, что часть — кровь Джастина, но крови Чарльза было больше. По крайней мере, одна из двух пуль, выпущенных Изобель попала в цель, Анна заметила кровавое пятно на его спине. В волчьей форме она помочь ему не могла, а обращение займет слишком много сил и времени.

Она посмотрела на Бойда. Он пожал плечами.

— Я не смогу ему помочь, если не подойду к нему вплотную.

Она уставилась на него, глазами бросая вызов, а то есть так, как никогда больше не осмелиться. Казалось, это его не беспокоило. Он только ждал, пока она решится.

Волк не хотел доверять кому бы то ни было, кроме своего супруга — но она понимала, что иного выбора у нее не было. Она спрыгнула с Чарльза, дав Бойду место. Но не смогла сдержать рычание, когда он перевернул тело Чарльза на спину. В левой икре обнаружилось второе пулевое отверстие.

Бойд снял с себя куртку и разорвал рубашку, рассеяв по полу гору пуговиц. Потом изорвал рубаху на полосы и с опытом стал перевязывать раны Чарльза, попутно отдавая приказы.

— Холден, позвони всем членам стаи и начни с Рашида. Скажи ему, что нам нужна его помощь в лечении раны от серебряной пули — оба выстрела прошли навылет. Когда закончишь, позвони Марроку и расскажи, что случилось. Ты найдешь его телефон в адресной книжке Изобель в кухонном ящике.

Анна заскулила. Оба выстрела его поранили.

— Он не умрет, — успокоил ее Бойд, подвязывая последнюю повязку. Он оглядел комнату и выругался. — Это место напоминает последнюю сцену в Гамлете. Гарднер, ты с Саймоном вычистите весь этот беспорядок. Давайте перенесем Чарльза куда-нибудь, где почище. Вряд ли он станет очень счастлив, когда просыпается во всей этой дряни.

Он поднял Чарльза. Анна шла за ним по пятам, когда тот выносил его из комнаты.

…

Вернувшись в человеческую форму, Анна прилегла на кровать рядом с Чарльзом. Рашид (который действительно был настоящим доктором как и оборотнем) пришел и ушел, заменив лишь повязку Бойда на что-то выглядещее более стерильно. Он объяснил Анне, что на данный момент Чарльз без сознания из-за потери крови.

Позже пришел Бойд, и посоветовал ей оставить Чарльза до того, как он проснется. Стены комнаты были специально укреплены от волчьей ярости — а вот Анна нет. Но он ничего не сказал, когда она отказалась. Он только лишь запер за собой дверь. Она подождала его ухода и потом перекинулась.

В шкафу было много одежды одного размера. Она нашла рубашку и пару не слишком ужасных джинсов. Чарльз и не шелохнулся, когда она залезла к нему в кровать. Она положила голову ему на подушку и слушала его дыхание.

…

Он проснулся НЕ бесшумно.

В один момент он был мягким и без движимым, в следующий — уже стоял и разминал ноги. Она еще не видела воочию, как он обращается и, хоть и знала: его переобращение было быстрым, она представления нее имела, насколько это было красиво. Все началось с его ступней, потом, словно полотно из красного меха обернулось вокруг его тела, укрыв злорадного, очень злого оборотня, покрытого коркой засохшей крови и бинтами.

Ярко-желтые глаза осмотрели комнату, остановились на закрытой двери, шкафу, окне и, наконец, на ней. Она лежала неподвижно, давая ему оценить ситуацию и увидеть отсутствие угрозы. Когда он во второй раз обратил к ней взор, она встала и подошла к нему, расправить бинты. Он зарычал, а она нежно погладила его по носу.

— Ты потерял слишком много крови. Бинты выставляют твою слабость не больше, чем кровотечения. По крайней мере, ты не заляпаешь ковер.

Когда она закончила, то мягко стиснула пальцами его за шкирку и приподняла его голову.

— Я уже думала, что потеряла тебя.

Он обнял ее на минутку и извиваясь освободился. Встал с кровати и поплелся к двери.

— Она заперта, — сказала она ему, спрыгнув с кровати и подойдя к нему.

Он снисходительно на нее посмотрел. Через секунду раздался щелчок и дверь открыл стройный, обыкновенно-выглядящий мужчина, который, казалось, пришел прямо из века эдак двадцатого. Он присел на корточки перед лицом Чарльза и уставился на нее. Сила его характера поразила ее как удар в живот, но она удивилась еще больше, когда узнала его голос.

— Три пули за один день, — пробормотал Маррок. — Думаю, что Чикаго оказал тебе не по плечу, сын мой. Давай-ка я отвезу тебя домой, а?

Она не знала, что сказать, поэтому просто ничего не говорила. Она положила руку на спину Чарльза и сглотнула. Чарльз встретился взглядом со своим отцом.

— Ты спрашивал ее?

Чарльз что-то прорычал. Маррок рассмеялся и встал.

— Тогда спрошу я. Ты — Анна? — На самом деле это не было вопросом.

Ее горло было слишком сухим для внятного ответа, поэтому она лишь кивнула.

— Мой сын хотел бы, чтобы ты сопровождала нас в Монтану. Уверяю тебя, что, если что-нибудь придется тебе не по душе, то я прослежу, чтобы тебя переместили туда, куда ты пожелаешь.

Чарльз вновь зарычал, и Браян приподнял бровь, устремив в него взор.

— Я — Маррок, Чарльз. Если дитя захочет уйти, то так и будет.

Анна прислонилась к бедру Чарльза.

— Думаю, что хотела бы увидеть Монтану, — согласилась она.

Content

Бриггз Патриция Альфа и Омега

Патриция Бриггз Альфа и Омега

Глава 1

Глава 2

Глава 3