Кирилл Казанцев

Крематорий

Глава 1

– Да нас просто используют, как дешевых шлюх! – Немолодой брюнет в потертой авиационной кожанке по-кавалерийски рубил воздух ладонью. – Неужели ты, Паша, сам этого не понимаешь?

– Мне тоже последние полеты показались подозрительными, – подумав, ответил собеседник, рыжеватый коротышка в синем пилотском кителе. – Ладно, Аркадий, наливай...

Выпивали в сосновом леске. От земли, прогреваемой солнцем, тянуло хвоей, грибами и прелой прошлогодней листвой. Сквозь субтильные заросли прорисовывался грунтовой аэродромчик сельскохозяйственной авиации. В стеклах контрольно-диспетчерской башенки сверкало заходящее солнце. Несколько стареньких «Ан-2» топырили свои стрекозиные крылья на зеленеющей лужайке. Тяжелый топливозаправщик осторожно выехал из-за ангара и пристроился к крайнему самолету.

Авиатор Аркадий аккуратно разостлал на пеньке газету, выставляя бутылку водки и граненые стаканы. Черный хлеб, банка тушенки, нож и пачка сигарет органично вписались в натюрморт.

– Ну, за все хорошее, – предложил он тост, разлив спиртное.

– Да уж, хорошего в нашей жизни все меньше и меньше, – вздохнул собеседник, но тем не менее чокнулся и выпил.

– Во-во. Особенно с последними полетами. – Аркадий выпил залпом, намазал тушенкой хлеб, закусил. – Смотри: допустим, мы действительно распыляем какие-то химикаты от энцефалитного клеща, как нам и было сказано. Ты, Паша, вообще можешь припомнить что-то подобное? Чтобы наша сраная власть дефицитное авиационное топливо жгла якобы из-за заботы о здоровье населения? Да еще распыляет над заповедником, у которого федеральное подчинение... Ладно, поверим. Но почему в полетном листе у нас эти леса не указаны? Почему по документам мы работаем якобы по совершенно другим и, заметь, сельскохозяйственным объектам? Почему распоряжение об этих лесах в заповеднике только в устной форме? А главное – что это за химикаты такие, которые нам в распылительную систему загружают? Пытался выяснить – меня, заслуженного летчика, от моего же самолета отогнали! Не твое дело, мол...

– А что это может быть?

– А хрен его знает! Но дело тут очень темное и наверняка противозаконное... То, что это никакое не средство от энцефалитного клеща, и дураку понятно.

– Да ну-у-у! – недоверчиво протянул Паша. – Что наши власти – отраву какую-то над заповедником распыляют, словно американцы – «Эйджент оранж» над вьетнамскими джунглями? Да, скоты они там все, согласен. Но не до такой же степени! А главное, смысл им в этом какой? Понимаю, что за «зелень» они и мать родную зарежут. Но тут резона им нет никакого.

– А я вот в последнее время ничему не удивляюсь. Даже если узнаю, что наш губернатор Радьков решил таким образом все окрестные леса извести, чтобы освободившуюся землю в оборот пустить. Продать кому-нибудь, например. Или какую-нибудь хрень на освободившейся территории посадить. Да, и не забывай про обходную дорогу. В эту федеральную трассу масса денег вбухана. Я вот что, Паша, думаю. Боюсь, тут очень сильно паленым пахнет. Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным. А если это тайное когда-нибудь проявится – виноватыми нас с тобой сделают, как пить дать!

Вечерело. Глубокое синее небо над лесом прочеркивали острокрылые ласточки. От реки за аэродромом тянуло пронзительным холодком. Аркадий налил по полной, предложил традиционный авиационный тост «за чистое небо!»

– Ладно, а с этими левыми полетами ты что предлагаешь? – спросил Паша немного растерянно. – Так и дальше делать вид, что мы ничего не понимаем? А если действительно... выплывет?

– Я же говорю: неизвестно, где у этой истории ноги растут, где ее начало и во что она может вылиться. – Аркадий разлил остаток водки по стаканам, посмотрел через бутылку на свет и достал из сумки еще одну. – Но я на всякий случай решил подстраховаться. После полета в авиапыле всегда немного химреактивов остается. Вот я незаметно и слил оттуда в склянки... Не поверишь – это что-то типа эпоксидного лака, только жиденький очень. Пальцы, видишь, как опекло? – говоривший продемонстрировал руку с алыми следами ожогов. – Ну, уж точно не средство от энцефалитного клеща. Короче, одну склянку на всякий случай отправил посылкой в Генпрокуратуру, с соответствующей запиской: так, мол, и так, летчиков сельхоз-авиации заставляют распылять над заповедным лесом вот эту гадость, в полетных листах маршруты сознательно фальсифицируют, а что в авиапылы на самом-то деле заливают – непонятно. Пусть сами анализируют и делают выводы.

– Записка хоть анонимная? – прищурился собеседник.

– Паша, я ведь отставной гвардии майор авиации. В Афгане полтора года отслужил, две медали и орден имею. Там, зеленым летехой, почти никого не боялся. А тут почему-то боюсь всех. Начальника авиаотряда, козла вонючего, который, кроме как на пердючих «Анах», ни на чем больше не летал. Ментов наших, которые от нечего делать тебе морду могут набить и еще уголовное дело нарисовать. Всю эту шушеру из областной думы и губернаторского окружения. А ведь мне до гражданской пенсии – чуть больше чем три месяца, а точнее, – летчик извлек из внутреннего кармана глянцевый календарик с проколотыми датами, – ровно сто четыре дня. Скажи – мне на свою задницу именно сейчас все это правдолюбство надо? Выгонят, и еще какое-нибудь дело повесят о краже или халатности. А то ты не знаешь... Анонимка – она всегда надежней, особенно в таких скользких ситуациях.

– А если вычислят, что это ты?

– К тому времени я уже буду на пенсии. Главное, чтобы сюда какую-нибудь высокую серьезную московскую проверку прислали. Тогда колесо правосудия и завертится... А вот тогда я, как законный пенсионер, с удовольствием выступлю свидетелем. Хрен мне что сделают!

Позади хрустнул сучок – летчики синхронно обернулись. Метрах в пяти от них стоял нестарый еще мужчина с костистой физиономией свежемороженой щуки. Его выцветшие голубоватые глаза смотрели пронзительно и недобро. Глаза эти буквально гипнотизировали летчиков – в них читалась ненатруженная сила, нерасплесканная прорва жестокости. Это был Игорь Машлак, начальник аэродромной охраны – самый страшный человек в местном поселке авиаторов. По слухам, когда-то он работал в ФСБ большим начальником, откуда его выгнали то ли за самоуправство, то ли за пытки. Вместе с ним вышибли на пенсию и начальника областного управления, который перед уходом успел, словно падающий вратарь в броске, сплавить Машлака на новое место.

Несколько секунд начальник охраны смотрел на авиаторов круглыми белесыми глазами без ресниц и угрюмо молчал. Красноречиво взглянув на спиртное и закуску, он молча развернулся и зашагал прочь.

– Вот, сука поганая, и тут нас вычислил, – в сердцах сплюнул Аркадий. – Прямо цербер какой-то. Никуда от него не спрятаться!

– Имеем законное право расслабиться, – возразил Паша. – Завтра и послезавтра полетов нет, выходные. Лесок – не общественное место, выпивать тут не запрещено.

– Я о другом... Боюсь, чтобы он наш разговор не подслушивал. Неизвестно, сколько он тут за деревом прятался и что мог услышать.

– Сколько можно бояться! – отмахнулся Павел с беспечностью выпившего человека. – Ладно, темнеет уже. Давай еще пару стаканов накатим – и по домам. В понедельник встречаемся.

* * *

В понедельник первый вылет был запланирован прямо с утра. Как и в прошлый раз, в полетном листе был указан совершенно иной объект. Однако начальник авиаотряда показал в летной планшетке место, над которым следовало распылять загадочные химреактивы: березовый лес в гидрологическом заповеднике неподалеку от бесконечных торфяных болот и озера.

Спорить не приходилось: ведь летчик сельхозавиации – человек абсолютно бесправный. Выгонят из авиаотряда – куда потом в губернском городе по специальности устроишься? Пилот Аркадий и штурман Паша уселись в кабину. «Ан-2» чихнул, взвыл двигателем и, несколько раз подпрыгнув на неровностях грунтовки, майским жуком взмыл в яркое весеннее небо.

Самолет натужно полз вверх. Двигатель рокотал с умиротворяющим однообразием. Солнце радужно дробилось в пропеллере. Поднявшись на километровую высоту, пилот определил курс в сторону леса, темневшего за рекой. Внизу медленно проплывали черные весенние поля, серо-зеленый пролесок в полупрозрачной голубоватой дымке. Пруды серебрились, словно новые монетки. Пилот сосредоточенно сжимал штурвал, штурман то и дело поглядывал на приборы и в летный планшет.

Заложив плавный вираж, самолет принялся снижаться, чтобы распылить химреактив. Когда «Ан-2» снизился до расчетных тридцати метров, из аэропылов под крыльями повалил густой сизый шлейф. Загадочная химическая субстанция густо оседала на почве, деревьях, кустах сероватой липкой пленкой. Распыление длилось пятнадцать минут, пока не опустели емкости. Обработав указанный начальством участок, пилот быстро набрал высоту и развернул самолет в сторону аэродрома – дозаправить контейнеры химреактивом «от клеща энцефалитного».

Внезапно двигатель взвыл на тон выше, но вскоре зарокотал, как обычно.

– Что это? – обеспокоился штурман Паша.

– Самолет старый, его еще в прошлом году списать собирались, – пояснил пилот Аркадий. – Первый раз, что ли, такое?

Самолет дважды швырнуло в восходящих потоках и воздушных ямах. Спустя несколько минут слух авиаторов различил новые изменения в тональности двигателя. Теперь звуковая палитра обогатилась неприятным металлическим постукиванием.

Аркадий и Павел тревожно переглянулись. И тут «Ан-2» резко качнулся, словно напоровшись на невидимое препятствие. Двигатель зашелся в кашле, заработал с явными перебоями.

– Необходима экстренная посадка!.. – закричал через лингофон оскалившийся пилот. – Разобьемся ведь на хрен!

– Сажай на шоссе или на поле!.. – Штурман смотрел на карту, лихорадочно прикидывая подходящее для аварийной посадки место.

В этот момент самолет словно просел и ринулся носом вниз. Пилот с трудом перевел машину в пологое пике. Мотор натужно загудел, зашелся комариным звоном до пронзительной боли в ушах.

Экстренная посадка исключалась: внизу темнел заболоченный лес. Ни вырубки, ни шоссе поблизости не наблюдалось. Все попытки дотянуть хотя бы до поля, черневшего в каком-то километре, были тщетными. Неожиданно смолк двигатель, и это показалось самым страшным. В нереальной тишине послышался свист вспарываемого самолетом воздуха. Резкий удар о землю, омерзительный скрежет ломаемого фюзеляжа, пронзительный звон разбиваемого стекла – это были последние звуки, которые слышали пилот и штурман.

* * *

Расследование авиакатастрофы началось на следующий же день. Губернатор Александр Михайлович Радьков почему-то очень сильно обеспокоился катастрофой и сразу поставил поиски пропавшего самолета на личный контроль. «Ан-2» обнаружили к вечеру, в непролазном болоте, в тридцати километрах от аэродрома. При падении самолет не развалился на части и не загорелся, а вошел в мягкий и влажный торфяник почти по хвост. Поднимать старую, давно уже выработавшую ресурс машину было признано нерентабельным: из болота извлекли лишь тела погибших и «черные ящики», благо фюзеляж изнутри еще не успел заплыть тягучей болотной жижей.

Расследование длилось недолго: наспех собранная комиссия подписала документ, из которого следовало, что во всем виноват «человеческий фактор», то есть сами авиаторы. Мол, и маршрут был выбран неправильный, с отклонениями от полетного листа, и высота распыления химреактивов от энцефалитного клеща выбрана критически низкой.

Конечно же, люди, знавшие погибших, не поверили официальной версии: эти летчики считались едва ли не самыми опытными в отряде сельхозавиации. А уж дальнейшее и вовсе обескуражило родных и близких погибших: на следующий после похорон день в квартирах пилотов были произведены обыски, притом начальник охраны аэродрома Машлак оба раза выступал в качестве понятого. Ментов интересовали какие-то почтовые квитанции на посылку, отправленную в Москву, а также склянки с какими-то химическими реактивами. Ни квитанций, ни склянок они не нашли. Все это косвенно свидетельствовало: что-то с этой катастрофой нечисто. И оставалось лишь догадываться, какова же истинная причина аварии самолета...

* * *

– На кого работаешь? – Милицейский майор резко приблизил к лицу Андрея Ларина мощнейший галогеновый фонарь. – Колись, гнида! Мы про тебя все знаем...

В райотделовском кабинете было душно. Пахло лежалыми бумагами, сапожной ваксой и недорогой вареной колбасой. Вот уже целый час Андрей сидел тут на стуле, перед начальственным столом. Руки его были заведены за спинку стула и жестко скованы наручниками. Запястья уже не ныли, а разрывались от обжигающей боли. Несколько раз Ларин пытался подняться, однако угрюмый милицейский сержант, стоявший позади, всякий раз предотвращал эту попытку, с силой вжимая его плечи. Выждав несколько минут, истязуемый вновь пытался подняться, и тогда сержант подсекал ему упорную ногу тяжелым ботинком. Удар приходился точно по косточке, и Андрей всякий раз сдерживал себя, чтобы не вскрикнуть. Так продолжалось раз пять, однако Ларин не оставлял попытки подняться; это был единственный способ забыть о чудовищной боли в запястьях.

Все это время майор показательно не обращал на него внимания. Сидя за обшарпанным казенным столом, он шелестел бумагами, делал вид, что просматривает какие-то документы. Неторопливо заварил себе чай, минут десять трепался по мобильнику, ожидая, когда чай остынет. Намазал себе бутерброд и, чавкая, со вкусом съел. Затем на несколько минут вышел. Вернулся, полил цветы на подоконнике, выдавил прыщ на носу...

Наконец, этот спектакль начал надоедать даже ему. Взяв фонарь, правоохранитель долго светил истязуемому в лицо. Глазам Ларина сделалось больно до слез.

– Ну как, понравилось в «браслетах» сидеть? Это только начало, – пояснил майор, вытирая платком влажный рот. – Мы же с тобой еще плотно не работали. Можем сделать и хуже.

– Объясните причину задержания, – потребовал Андрей официальным тоном.

Майор показательно проигнорировал вопрос.

– Мы ведь знаем про тебя все. Ларин Андрей, бывший капитан наро-фоминского ОБОПа, бывший оперативник, осужденный за служебное преступление, срок до конца не отбыл... Кстати, а почему не отбыл, я так и не разобрался. – Мент продемонстрировал уголовное дело с его, Ларина, фотографией. – Входишь в некую тайную организацию по борьбе... м-м-м... с правоохранительными органами. А также с другими законными органами власти. Так? Та-а-ак. Твое личное дело я знаю почти наизусть.

– Если знаешь – чего же спрашиваешь? – хрипло ответил задержанный.

– Хочу узнать побольше. Что за организация, кто в руководстве, сколько вас всего, какая структура, какие цели преследуете, какими финансами располагаете, что уже успели натворить...

Самым гнусным было то, что ментовский майор говорил чистую правду. Именно в такой организации Ларин и состоял. Соответствовало истине и все остальное. Но откуда это известно милицейскому майору в обычном райотделе, каким образом вышли на него, Андрей не мог себе представить. Ларин в очередной раз попытался приподняться, но стоявший позади милиционер вновь резко подсек его ногу. Удар был выполнен искусно и с большой любовью к избранной профессии – Андрей прикусил губу почти до крови.

– Что, больно? – с показным сочувствием поинтересовался хозяин кабинета. – Но ведь пока еще терпимо, правда? По глазам вижу: терпи-и-имо. А вот это – похуже будет. – Майор с треском открыл выдвижной ящик письменного стола, извлек шнур с зачищенными медными проводами. – Один конец в розетку, другой – тебе в ноздри. Очень действенный способ; не знал ни единого человека, который бы это выдержал. Следов абсолютно никаких, ни одна медицинская комиссия не поверит, что тебя тут пытали. Будем говорить?

Едва взглянув на шнур, Ларин расширил глаза и хлипнул горлом. Из уголка рта побежала тоненькая струйка крови, голова его свалилась на грудь. Видимо, он потерял сознание.

– Какой нежный, однако... – с неудовольствием констатировал хозяин кабинета, подумал и кивнул сержанту: мол, отстегни наручники. – Воды принеси. Скопытится еще в кабинете, а мне потом отвечать.

Сержант освободил Ларина от «браслетов», сходил за чайником, сбрызнул лицо истязуемого водой. Тот, однако, так и не пришел в себя.

– Может, нашатырного спирта? – предположил сержант. – Или касторки какой-нибудь...

– Посмотри в аптечке, в углу...

Сержант сделал движение назад, встав к Ларину вполоборота. И тут случилось непредвиденное. Андрей, который вот уже несколько минут не подавал никаких признаков жизни, вскочил пружинисто и с неожиданной энергией засадил сержанту локтем прямо в солнечное сплетение. Тот согнулся, распялил рот и выпучил глаза. Следующий удар, сверху и вновь локтем – Андрей врубил менту прямо в темя. Сержант тут же обмяк и с деревянным стуком свалился на пол.

Все произошло очень быстро. Милицейский майор не сразу понял, как этот фраер, еще недавно выглядевший абсолютно неживым, проявил такую агрессию. Схватив со стола авторучку, Ларин бросился на майора, одной рукой прижимая его за шею, а другой целя авторучкой в глаз.

– Только пикни, – зловеще пообещал Андрей. – Знаешь детскую песенку: «Хорошо тому живется, у кого стеклянный глаз, он не колется, не бьется и сверкает как алмаз»? Не знаешь? Вот и узнаешь, если хоть одно лишнее движение...

– Кхэ... кхэ-кхэ... – прохрипел правоохранитель и инстинктивно дернулся, но в этот момент авторучка резко вжалась прямо под его глазное яблоко.

– Где твой «табель»? – прозвучал следующий вопрос. – В кобуре? Или ты там стакан носишь?

– В... в кобуре, да... – ответил майор, заметно бледнея.

Мягким вкрадчивым движением обыскав мента, Андрей извлек из кобуры «макаров» и, бросив быстрый взгляд на лежавшего перед столом сержанта, вжал ствол в затылок майора.

– Пропуск можешь выписать?

– К-к-какой?

– На выход из здания.

– М-м-м... мммогу, – промямлил мент.

– Ну так пиши, чего сидишь?

Мент трясущимися руками полез в сейф, достал пачку бланков, опасливо взял ту самую авторучку, стержень которой только что чуть не лишил его зрения...

– Время зафиксируй, – жестко потребовал Ларин. – Да не колотись ты так! Тоже мне, офицер... Смотреть противно!

Правоохранитель испортил два бланка – так у него тряслись руки.

– А теперь – извини! – Забрав пропуск, Андрей ребром ладони стукнул мента под кадык.

Тот зашелся в кашле, захрипел, и этого было более чем достаточно, чтобы Ларин успел приковать его наручниками к батарее центрального отопления. Сунул в майорский рот кляп, взглянул на свое личное дело, лежавшее на столе...

Как и предполагал Андрей, «досье» его оказалось туфтовым. Это было старое уголовное дело какого-то осужденного с вклеенной его, Ларина, фотографией. Фотография к тому же была старая, пятилетней давности, на которой задержанный не слишком-то походил на себя теперешнего.

Он искоса взглянул на сержанта, распластавшегося на полу. Тот по-прежнему не подавал никаких признаков жизни. Андрей осторожно подошел к двери, напряженно прислушиваясь к звукам в коридоре. Пропуск не гарантировал, что он спокойно покинет здание. Достаточно было кому-нибудь из ментов зайти в кабинет прямо сейчас, чтобы план бегства тут же сорвался. К тому же Ларин не знал, что это за райотдел, где он находится и каков его внутренний план. Полтора часа назад его схватили прямо на московской улице Ракетчиков, что в районе ВВЦ, скрутили руки, накинули на голову светонепроницаемый мешок, сунули в машину и сильно дали по голове. Очнулся он лишь в этом кабинете, со скованными за спинкой стула руками.

Из коридора то и дело доносились чьи-то голоса, хлопанье дверей и шарканье подошв. Андрей сунул майорский «табель» поглубже в карман и спокойно открыл дверь. К счастью, прямо напротив кабинета, рядом с пожарным краном, висела табличка: «План эвакуации при пожаре». Этого было достаточно, чтобы Ларин безошибочно определил, куда следует идти. Стараясь не привлекать к себе внимания, он неторопливой развалочкой отправился к лестнице. По дороге он встретил двоих правоохранителей, которые не обратили на него никакого внимания.

Теперь предстояло преодолеть главное препятствие – дежурную часть.

За толстенным стеклом, словно хищник в зоопарке, сидел немолодой подполковник. Ларин безмятежно улыбнулся и сунул ему пропуск. Мент пробежал глазами по бумажке, недоверчиво взглянул на Андрея с тем неохотным разрешительным выражением, каким вахтеры всех рангов показывают посетителям, что на этот раз их бумажки по какой-то мало достоверной случайности, ладно уж, сойдут, а на самом деле – есть за что их прихватить и даже посадить.

– Тебя же в наручниках доставили, – бдительно прищурился подполковник.

– Ошибочка вышла, – извинительным тоном пояснил Ларин. – Не за того приняли. Разобрались и отпустили.

– Ну, иди... коль ошибочка, – по размышлении ответил правоохранитель.

Выйдя из райотдела, Андрей поднял воротник куртки: у входа работала видеокамера наружного наблюдения, которая фиксировала всех входящих-выходящих. Отошел от ментуры подальше, невольно ускорил шаг: ведь сержант, лежавший в бессознательном состоянии на полу кабинета, вполне мог прийти в себя.

Ларин осмотрелся. Это был безликий бетонно-коробчатый район какой-то московской новостроечной окраины. Идентифицировать место более точно не представлялось возможным ни по номерам общественного транспорта, ни по метро; троллейбусных проводов не наблюдалось, равно как и станций метрополитена. А уж все без исключения московские новостройки практически неотличимы друг от друга: даже старожил, проживший в столице всю жизнь, вряд ли с первого взгляда отличит Царицыно от Выхино.

Моросило. Ветер тревожно шелестел молодой майской листвой. По проспекту мчались автомобили, вспарывая длинные лужи, словно торпедные катера. Из переулка выехал «Форд» с синими милицейскими номерами, однако не направился к райотделу, а почему-то остановился поблизости. Андрей на всякий случай свернул в проход между домами; как знать, может быть, в райотделовском кабинете уже сообщали его ориентировки по рации?

Где-то совсем рядом прогрохотал поезд. Видимо, железная дорога проходила за огромным массивом гаражей, отгороженным от высоток длиннющим серобетонным забором. Ларин спокойно, не оглядываясь, двинулся в сторону бесконечного гаражного лабиринта, еще недостроенного. И тут обострившаяся интуиция подсказала: за ним уже следят. Сворачивая за угол, он боковым зрением заметил мужской силуэт, срубленный сверху черным беретом. Человек в берете шел следом за ним. Это наверняка не был обычный прохожий; глаза мужчины в берете работали и отрабатывали именно Андрея.

Было очевидно: о его побеге уже известно, однако менты вряд ли решатся его брать даже тут, в относительно безлюдном месте. Видимо, им поступила команда: отследить беглеца, чтобы выяснить, где и у кого он может скрываться, на чью помощь рассчитывать.

Стрелять в соглядатая из отобранного в райотделе пистолета было как минимум глупо. Да и тот мужчина в берете – чем он провинился перед Андреем? Следовало уходить в отрыв, но быстро и неожиданно...

Попетляв в бетонном лабиринте, Ларин быстро юркнул в узкое пространство между гаражами и, пробежав между бетонными плоскостями, оказался у раскрытых ворот. Впереди, сквозь редкие заросли, темнела железнодорожная насыпь с блестящими рельсами. По едва различимому нарастающему гулу можно было определить приближающийся поезд. Андрей вышел из ворот, свернул за угол и осторожно прильнул глазом к отверстию в бетонном заборе. Мужчина в черном берете уже выходил к воротам: видимо, он разгадал маневр Ларина и тоже воспользовался узким проходом между гаражами. Остановился, поправил в ухе наушник, поднес к губам микрофон и что-то тревожно спросил. Что, в свою очередь, означало: вероятно, за беглецом следит еще кто-то, пока невидимый. Но где этот соглядатай может быть, оставалось лишь догадываться.

Рельсы на насыпи гудели, и гудение это постепенно и неотвратимо усиливалось. Мужчина в берете, постоянно оглядываясь, двинулся к воротам. Андрей напряженно взглянул в сторону насыпи: темно-зеленая электричка приближалась с басовитым воем. Андрей бросился к железнодорожному полотну и, скользя подошвами по влажному шуршащему гравию, успел-таки перебежать железную дорогу буквально перед самым составом. Теперь проходящий поезд на несколько минут скрывал от филера дальнейшие маневры Ларина.

Впереди, за приземистым пакгаузом красного кирпича, темнела безлюдная улочка, заставленная двухэтажными домами барачного типа. Добежать до нее следовало как можно быстрее, пока не проехала электричка. Лишь свернув за угол пакгауза, Ларин почувствовал себя в относительной безопасности. К счастью, деньги у него не отобрали. Так что теперь следовало поймать «бомбилу»-таксиста, непременно частника, чтобы спокойно добраться до конспиративной квартиры.

И тут невесть откуда прямо на него выкатил черный «мерседесовский» микроавтобус с тонированными стеклами. Можно было и не сомневаться, что появился он по его душу...

Дверка раскрылась, и из чрева микроавтобуса вышел немолодой брюнет в стильном сером костюме и галстуке неброских тонов.

– Андрей? – неожиданно улыбнулся тот. – Ну, все, хватит... Успокойся и расслабся. Это была проверка.

Ларин остановился, осмысливая услышанное. Тем временем из микроавтобуса вышли недавние мучители: милицейский майор и угрюмый сержант. На лицах их явно прочитывались искренние извинения.

– Простите нас, – насилу улыбнулся майор. – Нас самих иногда и не так проверяют! Вы же сами погоны носили, должны понимать!

– Что в каптерке выдали, то и носил, – сумрачно парировал Ларин.

– Пистолетик хоть отдайте, а? Тем более что это муляж. – Майор нервно закурил.

– Держи... Только курить при мне не надо – я табачного дыма на дух не переношу!

– Пришлось даже в роль ментов-садистов войти, – виновато вставил сержант из-за спины майора. – Иначе бы вы не поверили...

Простецки улыбнувшись, Андрей с неожиданным проворством ударил сержанта ногой прямо в косточку лодыжки. Тот ойкнул, присел, схватился за ногу.

– За что? – простонал он.

– За то, что в роль слишком хорошо вошел... Извини, коллега, но теперь мы квиты.

Мужчина в стильном костюме понимающе заулыбался. Приобнял Ларина за плечи, провел в микроавтобус, нацедил из термоса кофе.

– Все, все, проверка закончена. Это, – он кивнул в сторону майора и сержанта, – тоже наши люди.

– А соглядатай? – уточнил Андрей. – Ну, которого я неподалеку от гаражного кооператива срисовал.

– Тоже, естественно, наш. Я, кстати, твой допрос в он-лайне наблюдал, там в кабинете скрытая видеокамера была. Проверку ты, как и обычно, прошел безукоризненно. Я и не сомневался. У меня только один вопрос: ты в кабинете действительно сознание потерял? Или искусно сымитировал?

– Притворился, Павел Игнатьевич. – Андрей с удовольствием отхлебнул горячий кофе, зажмурился.

– А кровь изо рта откуда?

– Пришлось себе язык прикусить. Для большей убедительности.

– Даже я в какой-то момент заволновался, хотел дать отмашку – мол, перестарались вы, товарищи, прекращаем.

– Все хорошо, что хорошо кончается... – Допив кофе, Ларин утомленно откинулся на подголовник сиденья.

– Ну, у нас с тобой теперь все только начинается. Слушай, если ты так хорошо умеешь имитировать обморочное состояние... Мог бы и другую роль сыграть?

– Какую? И где? – уточнил Андрей, уже догадываясь, что его ждет очередное задание.

– Где? Не в столице, далековато отсюда. В одном небольшом, но симпатичном губернском центре. А какую роль... – Павел Игнатьевич задумчиво глянул перед собой и неожиданно спросил: – Я знаю, ты когда-то фотоделом увлекался, правильно?

– Было такое по молодости. Художественной фотографией. Даже в выставках участвовал.

– Вот и прекрасно. Давай съездим за город, отдохнешь, поужинаешь, заодно и переговорим. Дело в том, что тамошний губернатор, Александр Михайлович Радьков...

Глава 2

Небо над городком Виланова, что на побережье Коста-Браво, дрогнуло, и в глубокой вечерней синеве заискрились разноцветные взрывы салюта. Огни медленно угасали, отражаясь в стеклопакетах стильной белокаменной виллы, стоявшей на берегу залива.

Во дворе, под пальмами, возвышался сервированный стол. При виде салюта гости отложили приборы и с пьяной дурашливостью захлопали в ладоши.

– Happy Birthday to you! Happy Birthday to you! – фальшиво пропел немолодой лысоватый мужчина и торжественно поднял бокал. – С днем рождения, Александр Михайлович!

Празднование дня рождения губернатора Радькова происходило на его вилле неподалеку от Барселоны, и на празднование были приглашены лишь самые близкие и доверенные: начальник областной милиции, начальник губернского МЧС и особо приближенный к телу бизнесмен. Губернаторская вилла предусматривала абсолютно все, начиная от зимнего сада и заканчивая автономным климат-контролем для каждой комнаты. Оранжерея радовала глаз буйством красок, бассейн во дворе – прозрачной бирюзовой водой, лужайка для крикета – ровным зеленым газоном. С террасы можно было спуститься к причалу, у которого белела роскошная мотояхта. Впрочем, и сама вилла, и яхта, и множество другого движимого и недвижимого имущества на десятки миллионов долларов, и даже сервированный стол формально считались собственностью не самого Радькова, а его жены Полины. Что, впрочем, ничего не меняло: в губернском центре, возглавляемом Александром Михайловичем, к нему давно уже приклеилась малосимпатичная кличка Саша-Пылесос, что говорило о многом...

Небо вновь расцветил салют – это было непременной деталью празднества. Фейерверк шелестел, свистел и раскручивался гигантскими огненными спиралями. Александр Михайлович, сидевший во главе стола с неизгладимым начальственным выражением, степенно обернулся к гостю, произнесшему тост.

– Спасибо за поздравление. Ну, как грится, Вадим Федорович, и тебе того же, – сдержанно улыбнулся он, помедлил, чокнулся и выпил.

Как первоприсутствующий в своей области, Радьков обращался ко всем подчиненным исключительно на «ты», однако это «ты» имело множество градаций. Милицейскому генералу Гигину он говорил «ты, Вадим Федорович», первому заместителю – «ты, Викторович», своему референту – «ты, Вася». Ко всем остальным он обращался просто «ты», потому как все эти люди давно уже утратили в его глазах индивидуальность, растворившись в святом и великом понятии «российский народ».

Гости, по очереди чокнувшись с хозяином стола за его здоровье, успехи и долголетие, выпили и потянулись к закускам. А уж закусывать было чем... Черной и красной смальтой застыли хрустальные розетки с икрой. Толстые спинки форели серебрились в нежной зелени. Копченый лосось щекотал ноздри витиеватым ароматом, а запотевшие хрустальные графины радовали взор и поднимали настроение. Сам же обеденный стол был выдержан в любимой стилистике российской элиты: «реплики» кузнецовского фарфора, матовый блеск антикварного столового серебра, белоснежный отсвет хрустящих скатертей.

– А почему горячее не несут? – обеспокоился Радьков.

Подавальщик в крахмальной куртке, беззвучно вдавливая штиблеты в гаревую дорожку, поставил на стол огромное блюдо с павлином. Птица выглядела словно живая: распущенный сюрреалистический хвост, широко расставленные крылья, маленькая головка на тонкой шее... Дождавшись, пока гости усладят взгляды, официант движением фокусника содрал с павлина чучело-чехол – тушка, разрезанная загодя, распалась на порционные куски.

– Не все, что внешне выглядит привлекательно, на самом деле прочно, – не удержался от обобщения вертлявый голубоглазый блондин в легкомысленной рубашке с пальмами. – Вот и некоторые государства...

– Что ты, Андреич, имеешь в виду? – недобро зыркнул на блондина губернатор. – Мы же русские патриоты.

Виктор Андреевич Бекетов, строительный олигарх губернского розлива, слыл во властных кругах человеком опасных для провинции взглядов. По непроверенным слухам, он даже придерживался нетрадиционной ориентации, что, впрочем, всячески опровергал не только словами, но и делом. Радьков не слишком-то жаловал Виктора Андреевича, однако обойтись без него не мог: строительный холдинг «Бекетов-инвест» фигурировал едва ли не в половине финансовых схем Александра Михайловича.

– Америку, конечно! – натужно заулыбался особо приближенный бизнесмен. – Распадется же на отдельные штаты, как пить дать! Как и весь этот бездуховный Запад...

– А-а-а... Так оно, конечно же, и будет! – хмыкнул Радьков и, скользнув взглядом по оранжерее своей каталонской виллы, предложил: – Ну что, давайте еще по одной? Под горячее...

Взяв со стола рюмку, губернатор удивился тому, что она пуста, и неведомо откуда возникший официант бросился наполнять ее вновь. Александр Михайлович сделал едва заметную гримасу, дернул бровью, и официант стремительно исчез.

Выпили, закусили. Затем вновь выпили. За здоровье именинника. За единую Россию. За процветание родной губернии. Затем выпили просто так – безо всяких тостов.

Губернаторская жена Полина чокалась со всеми, однако почти не пила. Сидя одесную от мужа, она бдительно отслеживала степень его опьянения. Полина Радькова – сдобная платиновая блондинка – удивительно напоминала немецкие фарфоровые куклы девятнадцатого века. У всех мужчин, смотревших на губернаторскую жену, наверняка начинали чесаться пальцы от невыносимого желания ущипнуть ее за многочисленные беленькие и сладенькие выпуклости. Всегда приоткрытые розовые губки и наивные незабудковые глаза придавали Полине вид глупый и недалекий. Однако впечатление это было обманчиво: все, кто хорошо знал госпожу Радькову, отмечали ее железную хватку и острый порочный ум. По слухам, большинство финансовых схем, служащих обогащению губернаторской семьи, придумывала именно она.

Пригубив вина, Полина поставила на стол бокал, хищно взглянула на мужа в профиль.

– Шурик, может, хватит пить? – прошептала она в губернаторское ухо.

Вилка Александра Михайловича на секунду повисла в воздухе.

– Отысь, баба, – лениво отмахнулся он. – А то где мне еще бухать, как не на собственном дне рождения? В кабинете нельзя – какая-нибудь гнида обязательно в Москву стуканет. Дома нельзя – прислуга наверняка отчеты строчит. На даче нельзя – соседи увидят и вновь-таки сигнализируют, что я алкоголик. В московской гостинице и подавно нельзя – это само собой разумеется, там ведь все прослушивается и просматривается гэбьем. Имею я право хоть раз в году хорошенько нажраться?

– Один раз, когда тебя губернатором назначили, ты уже нажрался, – мстительно напомнила Полина. – Забыл, чем закончилось, или напомнить?

И действительно: пять лет назад, сразу же после назначения губернатором, Александр Михайлович накушался в хлам, сел за компьютер и с «Одноклассников» разослал всем знакомым одно и то же послание: «Вы все считали меня дебилом и гондоном, а я теперь доверенный человек президента и губернатор области!» Скандал удалось погасить лишь при помощи милицейского генерала Вадима Гигина; центр общественных связей местного УВД тут же опубликовал пресс-релиз, где прямо указывалось, что это гнусная провокация врагов новой России, врагов губернатора и проводимых им реформ. Мол, конкуренты наняли хакера, который взломал пароль и повесил сообщение от имени уважаемого члена российского истеблишмента. Что, в свою очередь, демонстрировало: в губернии существуют экстремистские силы и деструктивные элементы, которым не по вкусу проводимый Александром Михайловичем курс. Идея, конечно же, принадлежала Полине Радьковой, которая даже пьяную выходку мужа сумела обратить в его выигрыш.

– Ладно, Полинка, шла бы ты погулять, – вполне доброжелательно посоветовал Александр Михайлович. – У нас тут чисто деловой мужской разговор. Ты уж извини – дела государственной важности, секретно, не для бабских ушей!

– Знаю я ваши государственные дела: бляди и водка, – буркнула Полина, но тем не менее поднялась из-за стола.

Знала, мужа остановить уже ничто не может. Алкоголь делал его иногда неуправляемым. Официант сменил степлившиеся бутылки на запотевшие, поменял тарелки и выдрессированно удалился.

– Так о чем говорить-то будем? – натужно улыбнулся начальник губернского МЧС Серафим Точилин, полный мужчина, похожий на провинциального метродотеля. – О делах или действительно о...

– О делах, о делах, – успокоил губернатор, подумал и собственноручно разлил всем спиртное. – Только давайте сперва еще по одной накатим. Как говорится, пока не нажрались...

Водки в Александре Михайловиче было уже не менее полукилограмма. И она начинала понемногу действовать. Вилка в его руке уже не отличалась точностью, однако ум еще не подвергся воздействию алкоголя.

– Ну, у нас за столом все свои, прослушки тут точно нету, не Россия... Так что давайте открытым текстом и без экивоков, – предложил он и, обернувшись к Точилину, спросил: – Что там у тебя с авиационным распылением?

– Пока все по плану, – степенно ответил тот. – На сегодняшний день обработано почти триста квадратных километров лесных массивов в четырех районах. Так что наш заповедник окажется лишь одной из территорий. Можно было бы и дальше опылять, но несостыковочка вышла с теми пилотами и с их «телегой» в Москву... А уж что дальше с ними произошло, ты и сам знаешь.

Радьков выразительно взглянул на милицейского генерала Гигина – мол, неужели нельзя было с этими нищими летчиками как-нибудь по-другому? Запугать, подкупить, наобещать. Или на худой конец просто утопить в речке. Мол, пьяные полезли купаться... «Никак нельзя!» – твердо ответил взгляд правоохранителя.

– И что дальше с этой кляузой может быть? – немного обеспокоился Александр Михайлович. – Они вроде даже тот химреактив умудрились в Москву отправить.

– Положили их письмо под сукно. А проверку информации нам поручили. Правда, дорогого мне это стоило, – отмахнулся Гигин. – И в дальнейшем к их цидуле не вернутся. Да знаю я эту Генпрокуратуру: никто этими инсинуациями заниматься не будет! Во-первых, кляуза анонимная. Во-вторых, профита с этого дела никакого, наварить не с кого. В-третьих, предполагаемый отправитель погиб в результате собственной халатности. Но если и проявится какой-нибудь проверяющий, с ними Машлак быстро общий язык найдет. Не таким рога обламывал.

Малиновое солнце лениво переваливалось за серый срез тучи. Ласковая средиземноморская волна лениво шлепала в пирс за пальмами. Белоснежные чайки пикировали и подхватывались у самой воды. В предвечерней дымке берега белели нарядные коттеджи у моря, темнели эллинги со шверботами. В лучах закатного солнца золотились нагромождения скал.

– Если все получится так, как мы задумали – каждый из вас купит тут по такой же вилле, как эта, – пообещал Радьков. – Это как минимум.

– А как максимум? – вставил губернский олигарх Бекетов.

– Получит по особой благодарности президента... ну, орденок «За заслуги перед Отечеством», почет, уважение... На новые должности назначат, может, даже в Москву переведут. А какие там перспективы – сами знаете.

– А можно еще раз, поподробней? – осторожно попросил эмчеэсовский начальник Точилин. – Что-то я не очень въезжаю, схема уж больно сложноватая...

Александр Михайлович, откинувшись на стуле, пристально взглянул на собеседника, и по его взгляду сперва нельзя было определить – хочет он его обнять, успокоить, наставить или убить. Однако не обнял, не убил, а лишь произнес ласковым начальственным тоном:

– Для особо тупых, Серафим, еще раз рисую схему со всеми сопутствующими деталями. Регион наш, как всем вам известно, депрессивный. Производство стоит, смертность растет, народ уезжает. Каждый пятый мужчина – с судимостью. Живем исключительно на дотациях. Год из года эти дотации мне приходится в Москве выбивать... и чтобы все больше и больше. Тут ведь не только губернии как-то выживать надо, но и нам всем жить. И вот, если у нас в области... не дай бог, конечно же, начнется какое-нибудь серьезное стихийное бедствие, форс-мажор, который невозможно будет ликвидировать своими силами, который на соседние области сможет перекинуться, то я из Москвы столько бабла высосу, что и на ликвидацию хватит, и нам всем останется. Но и это еще не все: если мы это бедствие дружными усилиями ликвидируем, то наверняка заслужим респект и уважуху Кремля. Ликвидаторы из МЧС, – губернатор прищурился на Серафима Точилина, – за самоотверженную работу по локализации бедствия. Силы правопорядка, – он кивнул Вадиму Гигину, – за безупречное обеспечение законности. Бизнесмены в лице некоторых строительных компаний, – Радьков снисходительно улыбнулся Бекетову, – за оперативное освоение средств, направленных на восстановление. То есть интересы всех и каждого из нас тут учтены. Надеюсь, никто на меня не в обиде? А раз так – следует выпить, – довольно сощурился Александр Михайлович и принялся разливать спиртное...

* * *

– ...И этот губернатор Радьков – кстати, редкостная сволочь – накрал уже столько, что ему временами, думаю, самому страшно становится. О своей области никогда не беспокоился, а теперь вот вдруг крик на всю страну поднял: мол, областные силы МЧС будут бессильны что-либо противопоставить природным и техническим катастрофам. Надо их срочно переоснащать и дополнительно финансировать. Это при том, что никаких реальных катастроф не происходило и предпосылок для них нет. Очень подозрительно. Такие люди просто так ничего не делают. А катастрофа в будущем может оказаться и рукотворной. Подстроенной им самим. – Павел Игнатьевич Дугин зашелестел компьютерной распечаткой. – Вот его последнее выступление на Совете Федерации.

– Спасибо, я вам на слово верю, – устало кивнул Ларин. – Я понимаю, что и он наш клиент, но таких – половина руководителей в регионах.

– Это еще не все. В Генпрокуратуру поступило анонимное сообщение о том, что летчиков сельхозавиации заставляют распылять над заповедником вблизи от города какое-то странное вещество. Сообщение было вложено в посылку с образцом того самого вещества. Но образцы таинственным образом исчезли в недрах Генпрокуратуры, а анонимку отправили на проверку в ту самую область, где ее благополучно «похоронили».

– Кстати, а откуда у вас эта информация? Если, конечно, не секрет...

– От верблюда, – буркнул Дугин. – От одного прикормленного верблюда из Генпрокуратуры Российской Федерации. Сливает нам кое-что иногда. За это у него не возникает служебных проблем. Пока то есть не возникает. Остальное тебе знать не обязательно.

В загородном доме было тихо. Мужчины только что поужинали и теперь сидели у камина, обстоятельно беседуя о предстоящей командировке Ларина. Андрей, по своему обыкновению, цедил водку, запивая ее морковным соком. Дугин смаковал красное вино, то и дело посматривая сквозь бокал на пляшущий в камине огонь.

– Никак не могу понять, зачем водку запивать именно морковным соком? – Павел Игнатьевич поджал губы, глядя на высокий стакан с ядовито-оранжевой жидкостью.

– Во избежание самовоспламенения водки в желудке, – улыбнулся Ларин. – А вообще, считайте, что это такое милое чудачество.

– Что-то ты слишком смелый стал в последнее время, – подначил Дугин.

– А без смелости в нашем деле никак, – парировал Андрей. – Кому, как не вам этого не знать...

Павел Игнатьевич Дугин возглавлял, ни много ни мало, мощнейшую и отлично законспирированную тайную структуру Российской Федерации. В отличие от большинства подобных организаций, эта структура не ставила целью свержение действующего режима с последующим захватом власти. Цели были более чем благородными: беспощадная борьба с коррупцией в любых ее проявлениях, и притом – исключительно неконституционными, внезаконными методами.

Костяк тайной структуры составили те честные офицеры МВД, которые еще не забыли о старомодных понятиях «порядочность», «совесть», «присяга» и «интересы державы». Но одиночка, сколь благороден бы он ни был, не в состоянии победить тотальную продажность властей. Тем более коррупция в России – это не только гаишник, вымогающий на шоссе дежурную взятку, и не только ректор вуза, гарантирующий абитуриенту поступление за определенную таксу. Коррупция в России – это стиль жизни и среда обитания...

Начиналось все с малого. Офицерам, выгнанным со службы за излишнюю порядочность, Дугин подыскивал новые места работы. Тем более что его генеральские погоны и высокая должность в главке МВД открывали самые широкие возможности. Затем начались хитроумные подставы для «оборотней в погонах», этих самых честных офицеров уволивших. Для этого несколько наиболее проверенных людей были объединены в первую «пятерку». Вскоре организовалась еще одна. Затем – еще...

Заговор – это не обязательно планы улиц с крестиками, типографский шрифт за подкладкой, скрип кобуры и погони по темным улицам. Залог любого успешного заговора и любой тайной организации – полное и взаимное доверие. И такое доверие между заговорщиками против коррупции возникло сразу же.

Вычищать скверну законными методами оказалось нереально; та же «внутренняя безопасность» во всех без исключения силовых структурах занимается, как правило, только теми, на кого укажет пальцем начальство. К тому же корпоративная солидарность, тотальная продажность судов и, самое главное, низменные шкурные интересы российского чиновничества не оставляли никаких шансов для честной борьбы. И потому Дугин практиковал способы куда более радикальные, вплоть до физического уничтожения наиболее разложившихся чиновников. Точечные удары вызывали у разложенцев естественный страх; количество загадочных самоубийств среди них росло, и многие догадывались, что смерти эти далеко не случайны. Слухи о некоей тайной организации, эдаком «ордене меченосцев», безжалостном и беспощадном, росли и ширились, и притом не только в Москве, но и в провинции. Корпус продажных чиновников просто не знал, с какой стороны ждать удара и в какой именно момент этот удар последует. Что, в свою очередь, становилось не меньшим фактором страха, чем сами акции устрашения.

Сколько людей входило в тайную структуру и на сколь высоких этажах власти эти люди сидели, знал только Дугин. Даже в случае провала одной из «пятерок» структура теряла лишь одно звено, да и то ненадолго; так у акулы вместо сточенного ряда зубов очень быстро вырастают новые.

Самому же Ларину, бывшему наро-фоминскому оперативнику, бывшему заключенному ментовской зоны «Красная шапочка», бежавшему с зоны не без помощи Дугина, отводилась в законспирированной системе роль эдакого «боевого копья». И, как догадывался Андрей, – далеко не единственного. Таких «копий» у Дугина наверняка было несколько. Пластическая операция до неузнаваемости изменила лицо бывшего опера – случайного провала можно было не опасаться. Жизненного опыта Андрея было достаточно, чтобы быстро ориентироваться в самых сложных ситуациях. Природного артистизма – чтобы убедительно разыграть любую нужную роль, от посыльного до губернатора. А вот профессиональные навыки Дугин требовал улучшать регулярно, посылая своего протеже на тренировки и полигоны. И проверки на лояльность были обычным делом – как, например, сегодня в райотделе...

...В камине негромко потрескивали дрова. Сполохи пламени перебегали по дубовым панелям стен, горячо мерцали отблески на ковре, вспыхивали на окнах конспиративной дачи. За стеклами было тихо и сумрачно. Желтые пятна редких фонарей, сизая мгла, черные полосы неровных теней. Ветер таскал по траве клочья бумаги, обрывки целлофана, занесенные сюда от недалекого шоссе. В перспективе аллейки мелькнула чья-то тень. Андрей вопросительно взглянул на Павла Игнатьевича и тут же оценил успокоительный жест – мол, дача охраняется, никто нас тут не увидит и не услышит...

Ларин доцедил водку, подумал, налил себе еще граммов сто.

– Ситуацию в этом губернском городе я более или менее представляю.

– Откуда? – прищурился Дугин. – Ты ведь там вроде бы не был.

– Типичная... Везде теперь по России такое: феодал, назначенный из Кремля, деятельно набивает себе мошну. Народ для него – что-то вроде расходного материала. Или же, в лучшем случае – «население», как для татаро-монгольских баскаков, сборщиков дани из Золотой Орды. Ободрал, скупился, записал имущество на жену, брата или свата – и можешь спокойно жить; и тебе, и твоим детям-внукам до конца жизни хватит.

– Правильно представляешь. И чем бедней регион, тем выгодней он для такого наместника. Потому что всякий раз можно приезжать в Москву и плакаться: неурожай, или наводнение, или эпидемия, или народ запил... короче, дайте денег, иначе на следующих выборах лояльности от населения не дождаться, а то и страшнее – устроят бунт, бессмысленный и беспощадный. А уж если половина этих денег до областного бюджета доходит – такой губернатор считается хорошим.

– То есть все эти форс-мажоры таким вот наместникам выгодны, – подытожил Ларин, выжидательно глядя на собеседника; мол, а в чем же связь между загадочным распылением какой-то гадости с самолетов сельхозавиации и региональной политикой Кремля?

– Есть мнение, что Радьков или его окружение как раз и готовят подобный форс-мажор. Катастрофу. Естественно, как им кажется, управляемую. Однако нет никаких гарантий, что она не выйдет из-под контроля. Возможны сотни жертв, тысячи бездомных. Только под такие результаты можно выжать из Кремля миллиардную помощь региону.

– Если говорить корректно, то это классифицируется как массовые убийства, – хмыкнул Ларин. – Однако... Неужели они на такое пойдут ради обогащения?

– Гильотину, как тебе наверняка известно, придумали не татуированные уголовники, а рафинированные гуманисты. Самые чудовищные преступления в истории человечества совершили люди, которые не пили водки, не курили, не изменяли женам и кормили белочек с ладони. – Павел Игнатьевич поставил на колени кейс, щелкнул наборными замочками, достал папку. – Вот более или менее полное досье на губернатора Радькова и его окружение. Изучи на досуге, занимательно. Настоящие тайны мадридского двора. Кто с кем спит, кто на ком зарабатывает, тайные и явные симпатии-антипатии... Там, кстати, еще один конфликт в полном разгаре. Новая федеральная трасса должна пройти через заповедник, сносится жилье в пригороде. «Зеленые» волну погнали, протесты организовали. Скандал принял государственный масштаб. В Кремле вроде решили временно притормозить стройку и разработать альтернативный вариант. Короче говоря, там «два, а то и три в одном».

– Посмотрю. – Ларин спрятал папку. – И когда мне в этот город отправляться? А главное, в каком качестве? Вы там что-то про фотодело говорили...

– Сейчас вся эта братия в Испании, празднует день рождения Радькова. И, думаю, прикидывает конкретные планы. Так что время у тебя есть. А вот легендировать мы тебя решили очень неожиданно. В губернию ты отправишься в качестве известного столичного фотохудожника... Адонис Даргель – слышал о таком?

Ларин прищурился.

– Вроде был на его выставке в Доме художника на Крымском валу. Вполне преуспевающий казенный портретист, из тех, у кого лучше всего получаются ордена на пиджаках командиров... Эдакий Никас Сафронов от фотографии. Постойте, постойте – что значит в качестве Даргеля? А сам он где?

– В экваториальной Африке, по заказу одного тамошнего диктатора снимает портреты всех его жен... И будет не скоро.

– А если появится?

– В ближайшие полгода – не появится.

– Так мне что, под этого Даргеля гримироваться? – искренне удивился Андрей.

– Гримироваться не надо. Адонис Даргель сам почти ничего не снимает, за него целая группа талантливых ассистентов работает. Легендируем тебя как его брата, тоже фотохудожника. Вот и отправишься с вполне легитимными документами из его творческой мастерской к Радькову – якобы в Кремле посоветовали сделать его фотографии как прогрессивного российского управленца. Сам Адонис порекомендовал для этой работы своего брата – Адриана, это чтобы тебе к новому имени не пришлось привыкать. Адриан – Андрей. Для провинции лучше и не придумаешь.

– Я туда один отправлюсь?

– Нет, не один. На этот раз у тебя будет помощник. Неофит – недавно вошел в нашу организацию. Инициативен, исполнителен, пока ничего важного ему не поручал, естественно, лично с ним не встречался, конспирация. По отзывам тех, кто имел с ним дело, вполне годится. Работа с тобой – по большому счету, его проверка на профпригодность.

– Можно было обойтись без курсов повышения квалификации. Я преподаватель жесткий и временами несправедливый.

– У меня свободных людей нет. Дело твое, как мне пока кажется, не первостепенной важности. Вот и подготовишь парня. Потренируешь «на кошечках». Зовут его Валентин.

– Такой же Валентин, как и я – Адриан?

– Тебе-то какая разница? Вот адрес московской квартиры, которую я ему предоставил. – Дугин вручил ключ и показал карточку с написанным от руки адресом, почти тут же опустил ее в карман; знал, что Ларин уже «сфотографировал» ее взглядом и запомнил.

– У меня есть выбор?

– Времени на то, чтобы присмотреться к нему и решить, у тебя сутки.

– Присмотреться и проверить на профпригодность, – криво усмехнулся Ларин, вспоминая, как совсем недавно проверял его на лояльность сам Дугин, и это после нескольких лет преданной службы на благо организации. – Все методы допустимы?

– В разумных пределах, – не сразу сообразив, о чем идет речь, ответил Дугин.

– Могу и по морде ему заехать? И допрос с пристрастием учинить? – хитро прищурился Андрей.

Дугин поморщился, поняв, что Ларин подловил его:

– Хочешь устроить ему испытание по армейскому принципу: «дед» воспитывает «салагу»? Твое право. Ты же знаешь мой принцип. Полная свобода действий, но только в рамках поставленной задачи. А теперь внимательно слушай и запоминай...

Глава 3

Ларин звонить не стал, заявился как хозяин. Открыл дверь своим ключом и поставил на пол в прихожей сумку. Обычная московская квартира постройки восьмидесятых годов прошлого века, немного облагороженная ремонтом с использованием современных строительных материалов. О Валентине, к которому предстояло присмотреться, она не могла сказать ровным счетом ничего – ведь и он, как сам Андрей, был здесь лишь временным жильцом.

От этой встречи для новичка зависело многое. Первое впечатление, как считал Ларин, самое непредвзятое и правильное. Это потом человек может обаять тебя хитро построенными фразами, войти в доверие.

Из меньшей комнаты вышел и внимательно глянул на Ларина мужчина лет тридцати. Короткая стрижка, тренированное тело. По виду – младший офицер МВД, скорее всего из «следаков».

Андрей намеренно не произнес ни слова, просто стоял и смотрел. По его взгляду трудно было сориентироваться, что у него на уме. В глазах можно было прочитать что угодно, даже то, что человек просто случайно оказался в этой квартире и недоумевает, кого он видит перед собой.

«Занял меньшую комнату, значит, отдает себе отчет, кто здесь старший», – решил Андрей.

Первое впечатление оказалось не со знаком «плюс», но и не со знаком «минус». «Нулевое», можно сказать. Новичок не подал виду, что ждал другой встречи со своим наставником, будто так и надо, протянул руку и произнес:

– Валентин, – справедливо полагая, что Андрей сейчас назовет себя.

Ларин руки не подал, имени не назвал, ткнул пальцем в пачку сигарет, лежавшую на тумбе для обуви, и произнес:

– С этой секунды в квартире не курят. Даже на кухне.

– Понятно.

– Вот и отлично. Времени у нас мало. Пошли. – Ларин подхватил сумку и двинулся в комнату.

Письменный стол, телевизор, раскладной диван, торшер... Обстановка полностью обезличенная. Андрей принялся выкладывать на стол содержимое сумки, затем уселся на диван, закинул ногу за ногу. Новичок устроился в кресле, выжидающе смотрел на Ларина.

– Выглядишь ты неплохо, – признался Андрей. – Тренируешься, спиртным, как понимаю, чрезмерно не увлекаешься, хотя и трезвенником тебя назвать сложно. Ну, а курение – твое личное дело. Если из-за него при беге не появляется одышка, то простительно. А побегать нам с тобой придется.

– Стараюсь. – Валентин явно хотел понравиться своему наставнику, а потому и отвечал сжато.

– Главное, чтобы пагубные привычки делу не мешали. Ну, а теперь скажи-ка ты мне, почему оказался здесь?

– В каком смысле?

Андрей приложил руку к сердцу:

– Почему ты решил, что на службе от тебя будет меньше пользы, чем в тайной организации? Только честно, насколько это возможно.

Валентин секунды три молчал, затем начал осторожно, словно боялся ошибиться с ответом.

– Противно стало смотреть на то, что в стране творится, – произнес он.

Ларин кивнул, ответ был предсказуем, ведь и в вопросе он намеренно заложил подсказку, упомянув о «пользе». Неофит продолжил:

– С коррупцией только так и можно бороться...

Ларин слушал уже вполуха. Звучали правильные слова о продажных чиновниках и о крышующих фирмы офицерах-силовиках, о том, что они позорят страну и власть в глазах собственных граждан да и всего мира. Слова звучали, однако Ларин вывод уже сделал и поставил экзаменуемому первый «минус». По его мнению, их не следовало говорить. Настоящий профессионал и искренний человек избегает громких слов, не говорит о пользе своего занятия. Так, хороший хирург обычно – страшный циник. От него не дождешься высоких рассуждений о своей профессии. Он может рассказать историю о том, как у пациента, оперируя его в канун Нового года, коллеги забыли в брюшной полости зажим, зашили живот, и что из этого вышло. Но никогда не станет своими словами скучно пересказывать клятву Гиппократа. Разве что на трибуне в день профессионального праздника.

– Отлично. Я тоже так думаю. – Ларин приподнял руку, останавливая приступ красноречия и всем своим видом показывая, что доволен ответом.

– Теперь я могу узнать, куда мы направляемся и что предстоит делать? – спросил Валентин.

– Правильный вопрос. Ко всему следует себя психологически подготовить. Пока узнаешь только, куда направляемся, – обрезал Ларин. – В Кострому, – он назвал первый город, который пришел ему на ум. – Остальное – по ходу дела. И, прибыв на место, прежде всего мы должны будем узнать, установлена ли за нами слежка.

– Проверка будет со стороны нашей организации?

– Нет. Слухи о ней распространились очень широко. Никто из коррупционеров уже не сомневается в ее существовании. И это одна из наших целей. Страх сковывает продажных чиновников. Но одновременно постоянно предпринимаются попытки проникнуть в нее, развалить изнутри, вычислить тех, кто состоит в наших рядах. Так что осторожность прежде всего. В первую очередь заинтересуются нашими вещами, документами и бумагами, носителями информации. Жить нам предстоит в гостинице. Поэтому никаких свидетельств принадлежности к организации в номере быть не должно. А слишком любопытных следует сразу же вычислить.

– Каким образом?

– Ловушка, – сказав это, Ларин подошел к письменному столу, взял в руку сложенные стопкой записную книжку, личные документы с демонстративно торчащими из них железнодорожными билетами, пачку с компакт-дисками. – Каждый из нас должен будет наверняка знать, заглядывал ли к нам в номер в наше отсутствие кто-то посторонний, рылся ли в вещах. – Андрей выдвинул ящик стола, положил на дно стопку, вновь задвинул. – Первое, чем поинтересуется проникший в номер, – информация. Она здесь, в записной книжке. Поэтому просто приклеиваем к краю ящика тонкий волосок. Если ящик будет выдвинут, волосок разорвется. Все понятно? Теперь приклей волосок сам. – Ларин протянул миниатюрный тюбик с прозрачным клеем.

Валентин сделал все с первого раза:

– Удалось?

– Потренируйся и на других ящиках в своей комнате. Когда выдвигаешь, волосок должен рваться посередине, ни в коем случае не там, где он приклеен. А я пойду, душ приму.

Ларин забросил на плечо полотенце и отправился в ванную комнату. Задвинул экран душевой кабинки и включил воду. Минут через пять вернулся в комнату уже в махровом халате, на ходу вытирал волосы. Присел у стола, осмотрел работу, выдвинул верхний ящик.

– Получается. А теперь, как самый молодой из нас, сгоняй в магазин и купи хороший коньяк. – Андрей хрустнул купюрой, наперед зная, чем обычно люди Дугина снаряжают холодильник в конспиративных квартирах. – Насухую трудно общаться, если видишь человека впервые.

Ларин угадал – именно коньяка в холодильнике и не нашлось. Валентин отказался брать деньги на спиртное:

– Я мигом, – набросил куртку и покинул квартиру.

Андрей склонился к письменному столу. Волосок, приклеенный им, был цел. Но это не могло обмануть бдительность бывшего опера. Ларин выдвинул ящик, аккуратно взял в руки записную книжку и раскрыл, цокнул языком.

– Так я и знал.

Между страниц не оказалось нескольких крошек, предварительно положенных им туда. Присмотревшись, Ларин обнаружил их на ковре; значит, его записную книжку напарник успел полистать, пока он мылся в душе. Это еще не означало стопроцентно, что Валентин – «засланный казачок». Но работать с человеком, проявлявшим излишнее любопытство к напарнику, он не собирался. Влажный халат вернулся на свое место в ванной комнате. Через минуту Ларин уже покидал квартиру.

Во дворе им никто вроде не заинтересовался. Лишь какой-то алкашистого вида мужичок сидел у соседнего подъезда на лавочке, пластиковая бутылка с пивом пряталась между его ног. Острый взгляд Ларина тут же вычислил на его ухе малоприметную, прикрытую вязаной шапочкой – не по погоде – телефонную гарнитуру. Любитель пива из-под опущенных век проводил Андрея взглядом, тронул клавишу на гарнитуре пальцем и зашевелил губами, тихо обращаясь к абоненту по ту сторону линии связи.

Ларин вышел к стоянке такси, но, соблюдая меры предосторожности, не стал брать машину из очереди, а пройдя немного вперед, просто махнул рукой, останавливая первое попавшееся транспортное средство.

– На Казанский вокзал, – бросил он водителю.

Место назначения Андрей выбрал так же случайно, как и город Кострому в разговоре с Валентином – назвал первое пришедшее на ум. Никуда уезжать из города сегодня он не собирался. Через боковое стекло Ларин мельком увидел Валентина. Его несостоявшийся напарник застыл посреди улицы с мобильником, приложенным к уху. В пакете с эмблемой супермаркета угадывалась бутылка коньяка.

– Кажется, я не ошибся, – пробормотал Андрей и покосился в зеркальце заднего вида.

Водитель такси, первым стоявший в очереди, проигнорировав приближающуюся к нему клиентку, вырулил со стоянки и двинулся следом. На светофоре Ларину удалось разглядеть, как тот поднес к губам микрофон рации. Устраивать подобные акции могли только две силы: или же сам Дугин, или же те, кто хотел уничтожить организацию. Дугина Андрей сразу отмел. Последняя проверка на лояльность прошла накануне. Вскоре такси затерялось в потоке машин. Но Ларин не сомневался, что «топтуны» за ним просто сменились.

«Хвост» следовало грамотно вычислить и оторваться от него. А любой вокзал с его инфраструктурой – идеальное место для этого. Выйдя из машины, Андрей быстро зашагал к входу в вокзал. Уже на ступеньках оглянулся. Преследователи прокололись, как он и ожидал, да иначе и быть не могло. От неприметных «Жигулей», притормозивших под запрещающим знаком, уже перебирались через ограждение двое мужчин в куртках и безо всякого багажа.

Ларин все еще не подавал вида, что заметил слежку. Подпустил «топтунов» поближе и умело повел их за собой. Свернул за угол и, оказавшись на время в невидимости, рванул что было силы. В длинном и гулком коридоре имелось несколько дверей: по торцам «вход» и «выход», а в середине спуск к туалетам и к камерам хранения. Именно в последнюю дверь и свернул Андрей. К проему в стеклянной перегородке, разделявшей полки с багажом, оставленным на хранение, выстроилась небольшая очередь. Понятное дело, что забирали свои сумки те, чей поезд уже стоял на перроне. Дамочка, стоявшая у самого проема, нервничала, поторапливая носильщика:

– Можно скорее? – говорила она высоким неприятным голосом. – У меня поезд через десять минут отходит.

– Успеете. – Носильщик поставил перед ней два увесистых чемодана.

Дамочка, пыхтя, потащила их к лестнице. Ларин догнал ее уже на ступеньках:

– Позвольте, помогу. – Он улыбнулся одной из своих очаровательных улыбок – абсолютно не наглых, а располагающих к доверию. – Мне тоже на саратовский, так что по дороге.

Дамочка охотно рассталась с чемоданами. Такие, даже если и захочешь, бегом от владельца не упрешь. Вверху лестницы как раз зарисовались «топтуны». Но тут же сделали вид, что просто ошиблись дверью. Ларин с двумя чемоданами и его спутница миновали их. Теперь Андрей был спокоен. Пока он этого хочет, отслеживающие его будут плестись за ним.

По платформе сновали носильщики, толпились отъезжающие и провожающие.

– У меня девятый вагон. – Дамочка уже вытащила билет и паспорт; ей явно хотелось, чтобы услужливый, приятной внешности мужчина оказался в дороге поближе к ней.

– У меня дальше, – махнул рукой Ларин, даже не представляя себе, с головы или хвоста начинается нумерация вагонов. – Но я вам помогу, вы не волнуйтесь.

Проводница проверила билет и не стала возражать, чтобы Андрей занес багаж своей спутницы в купе. Чемоданы легли на верхнюю полку. Дамочка слегка игриво склонила голову.

– Вы так помогли мне. Даже не знаю, как вас отблагодарить.

Ларин уже стоял в коридоре, краем глаза наблюдая за двумя «топтунами», совещавшимися на платформе у подножки вагона. Андрей многозначительно посмотрел на номер купе и вкрадчиво произнес:

– Вот только устроюсь и зайду к вам в гости.

Он шагал проходом, минуя один вагон за другим. Пассажиры устраивались на своих местах, прощались с провожающими. Андрей выглянул на платформу. Его соглядатаи уже поднимались в вагон.

– Ну, вот и отлично.

Ларин покинул поезд и затерялся среди вокзальной публики.

Уже на выходе из метро он снял трубку и сунул в прорезь таксофона карточку. Оператор, осуществлявший связь с Дугиным, тут же снял трубку. Андрей говорил экспромтом. Условные обозначения для его несостоявшегося напарника заранее не были обговорены, но Ларин не сомневался, что Дугин, получив его сообщение, поймет, в чем дело.

– Передайте бригадиру, что напарник, которого мне дали, злоупотребляет спиртным. Пьяный пришел на работу. Я его отправил домой. Так что плитку на кухне у заказчика буду класть один. – Андрей повесил трубку и, сунув руки в карманы, вышел на улицу.

Дальнейшая судьба Валентина представлялась ему туманной. С ним могло произойти все, что угодно.

«С напарником оно легче, но только не с таким. Что ж, не в первый раз мне действовать в одиночку. Как-нибудь справлюсь».

Андрей вытащил из кармана связку автомобильных ключей и принялся их перебирать.

* * *

На проходной летного поля сельхозавиации было многолюдно. В конце рабочего дня за турникетами под выцветшей доской почета перед столиком выстроилась очередь. Пройти мимо и не остановиться на глазах у товарищей не мог позволить себе ни один из авиаторов летного отряда, ни даже самый последний рабочий из обслуживающего персонала. На стене, выкрашенной синей масленой краской, скотчем были приклеены распечатанные на принтере траурные портреты погибших летчиков. Председатель профсоюзной организации собирал деньги на помощь семьям погибших. День был выбран удачно для такого мероприятия – пятница. И как раз выдали аванс. Сдавали, правда, не помногу – в сельхозавиации люди не богатые. Но зато поголовно. Мятые купюры ложились в аккуратную стопочку. Профсоюзный лидер записывал фамилии и суммы в ведомость. Спросили бы его, зачем? Так и сам бы не смог ответить, ведь дело добровольное. Сказывалась привычка к порядку в делопроизводстве.

В самом конце очереди топтались двое немолодых мужчин – грузчики со склада ядохимикатов и удобрений. Самые распоследние люди в иерархии местного учреждения. Красные щеки и сизые носы свидетельствовали об их приверженности к дешевому алкоголю. Никто из коллег их давно уже не называл по имени. Клички приклеились намертво. Добродушного с виду толстяка все называли Борманом, за внешнее сходство с кинематографическим персонажем из знаменитого сериала «Семнадцать мгновений весны». Его долговязому приятелю досталась менее экзотическая кличка – Полтора Ивана, хотя звали его на самом деле Василием.

– По скольку сдавать будем? – Борман сжимал в кулаке потертый кошелек.

Полтора Ивана тоже еще не решил, с какой суммой он готов расстаться.

– Кто сколько сдает. Вроде как меньше сотни и дать-то неприлично. Вот, если бы ты «перекинулся», сколько бы тебе положили?

– Да, меньше сотни никто бы не кинул.

В руках у грузчиков появились неприглядно затертые сотки. Они последними и исполнили свой долг перед погибшими товарищами. Борман уже было направился к двери, а Полтора Ивана словно раздумывал – последовать за товарищем или же вернуться к столу.

– Ты чего? – поинтересовался Борман. – Не будешь сегодня, что ли?

Что именно «будешь», среди подобной публики обычно не уточняется. Явно имелся в виду поход в магазин. Полтора Ивана уже собрался открыть рот, чтобы пояснить свое поведение, как тут же испуганным голубем выпорхнул за дверь. На проходную со стороны территории вышел начальник охраны Машлак. Он что-то сердито буркнул профсоюзнику, после чего тот быстренько стал собирать разложенные на столе ведомости и деньги. Вскоре исчез и сам стол. Машлак, оставшись один на один с траурными портретами на стене, криво сощурился, а затем сорвал их, скомкал и бросил в урну.

– Вот же гнида, – хмыкнул Полтора Ивана, – пусть бы повисели, хоть до сорока дней.

– Все равно, мужиков не вернешь. – Борман выразительно посмотрел на витрину магазина. – Так чего ты там сказать хотел?

– Покойный Аркадий мне неделю назад триста рублей одолжил. Никогда не отказывал. Но и я ему всегда возвращал с получки без вопросов. А вот теперь и вернуть некому. И что с этими деньгами делать? Не жене же его нести. Еще подумает, что я ему больше должен был. Бабы, они такие.

Решение сложного морального вопроса напрашивалось само собой.

– Такие деньги никому счастья не принесут, если их на жизнь пустить, – убежденно произнес Борман. – Их только пропить и можно.

– Верно, – не стал спорить Полтора Ивана.

Отоварившись в винно-водочном отделе, грузчики призадумались. По здравому рассуждению за погибших следовало выпить на их могилах, но до кладбища ехать – через полгорода. А водка и пластиковые стаканчики были совсем рядом – в пакете.

– Думаю, за летчиков не грех у самолетов выпить, прямо под небом, по которому они летали.

Любая, даже охраняемая, территория всегда имеет тайные тропы, беспрепятственно связывающие ее с остальным миром. Борман и Полтора Ивана пролезли сквозь дырку в проволочной сетке и зашагали по дну мелиоративной канавы к тому месту, которое в авиаотряде принято было называть «островом погибших самолетов». Туда, поближе к леску, оттаскивали отслужившие свое машины, предварительно сняв с них все, что могло бы пригодиться в качестве запчастей.

– Вот самое что ни на есть подходящее место, чтобы помянуть погибших, – пафосно произнес Борман, усаживаясь под крылом древнего биплана «Ан-2».

С деревянного каркаса свисали обрывки покрытой лаком материи. Грузчик прислонился к сдутой покрышке шасси и посмотрел в небо.

– Где-то там их души летают.

– Душа на сороковой день с земли отлетает, – отозвался Полтора Ивана и добавил: – Вот за это и выпьем.

Помянули погибших. Пили, как и положено, не чокаясь. Ради такого дела Борман даже забраковал пластиковые стаканчики. В кабине полуразобранного «Ан-2» нашлись граненые стаканы, оставшиеся то ли от прежнего экипажа самолета, то ли от предыдущей компании любителей выпить на «острове погибших самолетов».

– Я из авиации никуда не уйду, – вздохнул Борман, разливая водку, – хоть и предлагали сторожем на склад стройматериалов. Романтика, – и негромко затянул: – «Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги...»

– Неладное у нас последним временем творится. Вот ты мне скажи, почему вчера мы с тобой это самое средство от энцефалитного клеща целый день обратно в машину загружали? И куда его от нас повезли?

– Начальству виднее. Может, на утилизацию. А может, нашли кому толкнуть дороже, чем покупали.

– А еще все документы по нему со склада забрали. Теперь вот ребята на приколе стоят, никто не летает. Голый тариф в конце месяца получат.

Борман приложил ладонь козырьком к глазам. По узкой дорожке к зданию управления катил новенький «мерседесовский» автобусик с затемненными стеклами. Солнце бликами переливалось в нем. Автобусик остановился, ждал совсем недолго. С крыльца сбежал Машлак, нырнул в салон. Машина тут же развернулась и резво покатилась к воротам.

– И вот так каждую пятницу, – многозначительно произнес Борман, – приезжают за ним и увозят. Дома он не ночует. Я же по соседству живу. Окна квартиры темные. Привозят только в понедельник прямо на работу. Когда первый раз за ним так приехали, я уж думал, что нашего Машлака арестовали. Ан нет, в понедельник как огурчик: счастливый и светится весь.

Микроавтобус выехал за ворота и покатил в сторону города.

– У богатых свои причуды, – отделался расхожей фразой Полтора Ивана.

– У богатых? У него что, зарплата, как у директора банка? – возмутился Борман. – Раз богатый, значит, ворует.

– А что тут у нас украдешь? – пожал плечами Полтора Ивана. – Ну, бензина пару бочек на полеты списать можно и налево загнать. А все остальное на хрен кому надо. Я вот тоже этого самого средства от клеща пару канистр себе отлил. Думал, от него и колорадский жук дохнет. Теще в деревню завез. А вот жена вернулась и говорит, что ни хрена это средство не действует. Как ползали, так и ползают жуки эти полосатые. Так что толку от него никакого. Зря только ребята погибли. У нас все вот так через задницу делается.

Грузчики со склада ядохимикатов приподняли стаканы, выпили.

– Во, еще один клоун едет. – Борман указал заскорузлым пальцем на старый, колониального вида «Ленд-Ровер», тащивший за собой серебристый жилой трейлер вдоль сетчатого забора летного поля.

– Этот точно не к нам. Видать, иностранец. Решил в заповедник наведаться на рыбалку или охоту. Только и там порядка нет. Все до ручки добили. Это же надо, в заповеднике охоту разрешают. Богатеньким за деньги...

* * *

Покидать Москву на поезде Ларин не рискнул, ведь вокзал – это не только идеальное место, чтобы оторваться от погони, но и «точка», где потерявшегося беглеца легко выследить. Поэтому в путешествие он отправился на машине. Из автопарка, который предоставил ему в полное распоряжение Дугин, Андрей выбрал старый «Ленд-Ровер»: угловатый, с запаской, укрепленной на капоте, с платформой для багажа на крыше. Такая машина и вместительный серебристый жилой трейлер, на взгляд Ларина, отлично соответствовали образу известного фотографа, чьи фото помещали такие солидные издания, как «Нейшнл Джеографик».

К губернскому центру он добрался ближе к вечеру. Сверяясь с картой, объехал город по окраине. Первая точка, которую он хотел посетить – это место падения самолета. Там многое могло проясниться. И ясно было, что если авария была подстроена, то следы преступления постараются замести как можно быстрее. Вот и следовало не терять время, а побывать в этом месте, которое располагалось на окраине заповедника.

Колониального вида «Ленд-Ровер» привлекал внимание других водителей. Автолюбители даже сбавляли скорость, чтобы получше рассмотреть легендарную машину.

– А вот и тот самый аэродром сельхозавиации. – Ларин всматривался в проплывавший за сетчатой оградой пейзаж.

Ажурные контуры бипланов, складские помещения, цистерны с топливом, диспетчерская башня на крыше двухэтажного здания управления. За летным полем старая дорога уходила прямо, а вот новая, еще строящаяся федеральная трасса, если судить по направлению, вела прямо к заповеднику. Земляное полотно казалось хорошо укатанным, а «Ленд-Ровер» с его двумя ведущими мостами легко мог пройти по любому бездорожью.

Андрей свернул вправо. Дорогу, являющуюся частью новой федеральной трассы, строили с размахом. «Ленд-Ровер» лихо мчал по широкой земляной насыпи. За серебристым трейлером клубилась пыль. В перспективе виднелась замершая дорожная техника, за ней крыши какого-то большого пригородного поселка, подступавшего к синеватой стене вековых деревьев заповедника.

– Именно над ним и разбрызгивали эту непонятную дрянь, – припомнил Ларин.

Проехав еще метров пятьсот, он понял, что впереди творится что-то экстраординарное. Виднелись милицейские машины, пара автобусов, в каких обычно на место массовых беспорядков привозят ОМОН. Две девушки в джинсах, по виду студентки, бежали по дороге оттуда, оглядываясь. Андрей затормозил, встав у них на пути.

* * *

– Девушки, вы куда так спешите?

– Туда менты приехали. Всех хватают, задерживают.

– А что такое?

– Вы не знаете? Мы против строительства дороги через заповедник протестуем. И местные с нами. Они же три деревни снести хотят. А людям в какой-то глухомани жилье обещают. Кто же из пригорода уезжать захочет? Беспредел. Вы лучше туда не езжайте, они всех без разбора хватают. Прямо фашисты какие-то.

– Мне это не грозит. Я журналист.

– Свободу слова вспомнили? Вы что, с Луны к нам свалились? Вы иностранец?

– Неужели все так серьезно? – изобразил удивление Андрей.

Девушки, завидев, как один из стоявших вдалеке милицейских автобусов двинулся к ним, замахали на Ларина руками, буквально скатились с насыпи и побежали через поле. Им на перехват со стороны деревни уже мчались двое верзил в милицейском камуфляже.

– Однако, кажется, я оказался в нужное время и в нужном месте.

Андрей вернулся к машине, повесил себе на шею фотоаппарат с объективом телевиком, прицепил к кармашку рубашки бейдж «ПРЕССА» и, прихватив сумку, пошел пешком к столпотворению. Милицейский автобус, грузно ревя мотором, проплыл мимо него на низкой передаче. За стеклами виднелись задержанные, некоторые были явно избиты. Пыл сопротивления еще окончательно не выветрился из них. За стеклом двери мелькнуло суровое лицо омоновца. Наверняка ему хотелось остановить автобус и выяснить, какого черта здесь появился человек с камерой. Но автобус и так еле полз, рискуя забуксовать на пересохшем песке.

Ларин зашагал дальше. В конце свежесооруженной насыпи замерли самосвалы, грейдер, пара бульдозеров, катки. Между ними сновали люди, мелькали милицейские камуфляжи. Кто-то надсадно скандировал в мегафон.

– Фа-шис-ты! Фа-шис-ты!

Возле строительной техники толпились дорожные рабочие. Двое из них, завидев Андрея, двинулись к нему. Ларин смерил взглядом верзил. На тех, за кого они себя выдавали, мужики походили слабо: короткие стрижки, на руках не виднелось следов мазута. Смотрели на пришельца мрачно, исподлобья. Один сжимал в руке увесистый молоток, второй – монтировку. Внимание «дорожников» больше всего занимали бейдж с броской надписью «ПРЕССА» и профессиональная фотокамера.

– Ты, фраер! Куда разогнался?

Мужики заступили Андрею дорогу.

– А что? Какие-то проблемы? – очень корректно осведомился Ларин.

– У нас проблемы?

– Ты что, слепой? Не видишь, что это там у таких, как ты, возникают проблемы?

Андрей шагнул вперед. Обладатель молотка придержал его за плечо.

– Русского языка не понимаешь? Поворачивайся, и чтобы я тебя больше здесь не видел, пока мы добрые.

Ларин молча сбросил чужую увесистую руку со своего плеча.

– Да что ты с ним разговариваешь? – осклабился обладатель монтировки. – Дай пару раз по кумполу, подумаешь, пресса!

– Достали эти журналисты.

Обладатель молотка замахнулся, чтобы ударить по объективу фотокамеры:

– Небось твой фотик пару тысяч зеленых стоит. Не жалко будет?

Ни один мускул на лице Андрея не дрогнул. Он даже не переставил ноги, чтобы занять стойку. Ударил резко, от плеча – прямо в нос. Скрюченные пальцы так и не дотянулись до лямки фотокамеры. Молоток упал в песок. Верзила пошатнулся, схватился за разбитое лицо и заскулил. Ларин несильным ударом в пах заставил его упасть на колени.

– Во, мля, щелкопер, – глаза второго «дорожника» округлились.

Конец монтировки принялся описывать в воздухе замысловатые фигуры. Мужик явно насмотрелся боевиков и воображал себя воспитанником монастыря Шаолинь. Справиться с ним с той легкостью, с какой удалось уложить его напарника, было уже сложно. Мужик понял, что перед ним не просто тщедушный журналюга, единственное оружие которого – бейдж и фотокамера.

– Да мы при исполнении. Ты что, не понял еще? Щас объясню.

– Тот, кто при исполнении, форму носит и удостоверение предъявляет. А пока мои действия квалифицируются как самооборона, – спокойно говорил Ларин, усыпляя бдительность противника и отслеживая передвижение монтировки.

Андрей был уверен – переодетый в дорожника сотрудник МВД достаточно прост. И если уж стал размахивать монтировкой, то попытается нанести удар именно ею. У человека с таким лицом в голове могло быть не больше одной извилины, и на многоходовые комбинации он просто не был способен.

Вжик! Плоский кончик монтировки вспорол воздух и прошелся точно по тому месту, где только что была голова Ларина. Пригнувшись, Андрей перехватил руку и резко повернул ее. Монтировка выпала. Последовали короткий удар в солнечное сплетение и бросок через плечо. Нападавший сам оказался лежащим на песке и, кажется, еще не осознавал этого.

– Отдыхай.

Ларин сделал пару шагов – и тут же почувствовал, что сзади что-то происходит.

Уклонился он вовремя. Монтировка просвистела в полуметре от него и воткнулась в свежую насыпь.

– Я же сказал, отдыхай!

Андрей развернулся и, не теряя времени, шагнул к поднимавшемуся с колен «дорожнику». Тот только успел поставить блок перед лицом. Сильный удар ноги опрокинул его. Мужик не удержался на крае насыпи, отъехал вместе с песком и покатился по крутому откосу.

– Ничего себе тут сотрудников МВД легендируют, – повел плечами Ларин.

Тем временем крик «Фашисты!» уже летел не только из мегафона. Ему вторило несколько десятков голосов. Андрей решительно направился к концу насыпи. Теперь побоище можно было рассмотреть в подробностях. У бульдозеров виднелось несколько молодых людей, приковавших себя к строительной технике цепями. Менты в камуфляже никак не могли справиться с замками. При этом они не переставали пинать прикованных, заставляя их подняться. Другие стражи порядка пытались растащить усевшихся кольцом молодых парней, крепко державших друг друга под руки. На головы протестующих сыпались удары. В центре живого кольца сгрудились девушки и пожилые люди. Именно оттуда, повинуясь выкрикам, усиленным мегафоном, и неслось то самое «фашисты!». Тех, кого удавалось вырвать из живого кольца, милиционеры волокли по песку и забрасывали в автобус.

Ларин поднял фотоаппарат и принялся щелкать затвором. Насыпь обрывалась перед большой деревней. На фасаде ближайшего дома виднелась криво выведенная черной краской надпись: «Господа дорожники, не погребайте нас заживо». К покосившемуся забору были привязаны древки с российскими флагами, словно наивные жители полагали, что этот символ государственности остановит надвигающуюся на них широкую насыпь федеральной трассы.

Долго щелкать Андрею не позволили. Какой-то лейтенант с перекошенным от злобы лицом подлетел к нему и закрыл ладонью фотообъектив. Если бы перед Лариным оказался сержант, то Андрей не стал бы тратить время на разговоры – бесполезно. Но до разума офицера все-таки был шанс достучаться.

– Товарищ лейтенант, руку от объектива уберите. Я не мешаю исполнять полученный вами приказ, вы не мешаете мне работать. Пресса, – и Ларин приподнял запаянный в пластик бейдж. – Вспомните российское законодательство.

Что-то в голове младшего офицера «щелкнуло». Наверное, в своей глухомани он впервые услышал нечто подобное, а потому задумался. Андрей сделал шаг в сторону и вновь принялся щелкать затвором. Живое кольцо правоохранителям удалось разорвать, и теперь они уже всей сворой рвались к мужчине с мегафоном. Девушки визжали. На пытавшихся закрыть их собой парней опускались дубинки.

– Ваши документы, – каменным голосом проговорил лейтенант.

Ларин отцепил бейдж и подал его милиционеру, в надежде, что тот все-таки вспомнил о том, к чему его обязывает закон. Что-что, а проверить документы он имел право. И тем самым на время помешать Андрею производить съемку.

– Пресса... артстудия Адониса Даргеля... Адриан Даргель... фотограф, – чуть ли не по слогам прочитал страж порядка.

От обилия информации у него наверняка переклинило мозги.

– Какую газету представляете, я спрашиваю, журнал какой? – вырвалось у лейтенанта. – Какая на хрен студия?

На помощь к подчиненному уже спешил грузный капитан и эскорт из двух сержантов.

– В чем дело, лейтенант? – Капитан смотрел перед собой и словно не замечал Ларина.

– Вот, товарищ капитан, пресса снимает. О законе говорил. – И лейтенант подал бейдж своему командиру.

– Верно говоришь, – капитан заглянул Андрею в глаза, – прессе мешать в ее работе мы не должны. Только какая ты на хрен пресса? – И он размашистым жестом метнул бейдж за кромку насыпи.

Тот заскакал по комьям земли, блеснул пластиком и потух.

– Не было никакого документа, – развел руками капитан и улыбнулся собственной сообразительности. – Докажи, что мы его видели. Учить и учить тебя еще надо службе, лейтенант. А теперь в автобус его к остальным.

Ларин не сопротивлялся. В спешке никто даже не снял с него камеру, не забрал сумку. Двое сержантов потащили его в автобус. Салон небольшого «ПАЗа» был уже наполнен под завязку. Молодые люди в майках с эмблемами какого-то «зеленого» движения, несколько пенсионеров из числа тех, кто регулярно посещает любые оппозиционные мероприятия. С этой публикой Андрею все было понятно – вечно протестующие при любой существовавшей до этого в России власти. Но было среди них и несколько нестандартных персонажей. Какой-то небритый дед в стеганой фуфайке, пара женщин с обветренными лицами, одетых так, словно их выдернули прямо с частного подворья, когда они вышли покормить скотину или насыпать зерна курам. К двери стал амбал в камуфляже, створки закрылись, и автобус тронулся с места.

– Куда едем? – поинтересовался кто-то с «камчатки», прозвучало довольно весело для той ситуации, в которой находился спрашивающий.

– На расстрел, – так же весело отозвался конвоир. – Завезем в лес на хрен всю вашу компашку и закопаем.

– Заманаешься яму копать, мусор.

Мент обиделся и принялся выискивать глазами того, с кем вел диалог в переполненном автобусе.

– Я тебя запомнил. Приедем в отделение, вот эту саму дубинку тебе в рот засуну по самые яйца и сосать заставлю.

– Выслуживайся, выслуживайся, – пользуясь теснотой, оставаясь незамеченным, проговорил недоступный для сержанта протестант. – Вы все только и умеете, что Радькову задницу лизать. Сменится губернатор, самому сосать придется.

– Выгонят, снова трактористом работать пойду, – отозвался конвоир.

Ларин попрощался взглядом со своим «Ленд-Ровером» и серебристым жилым трейлером. Автобус катил к городу, и Андрей решил воспользоваться моментом, чтобы окончательно понять, в какой ситуации оказался.

– А что тут, собственно, происходит? – спросил он у девушки, державшейся с ним за один поручень. – Давайте, я потеснюсь, а то вы на одной ноге стоите.

– Спасибо, но и вам же не в воздухе висеть. Ничего, если я вам на ногу стану?

– В тесноте, да не в обиде, – примирительно сказал Ларин. – Просветите о здешних реалиях. Я человек здесь случайный.

– Еще один под раздачу попал, – обратилась девушка к соратникам по борьбе. – Вы фотожурналист?

– Что-то вроде этого.

Пока автобус катил к центру города, Ларин прослушал вполне толковую и вменяемую лекцию о противостоянии, возникшем в городе. Строящаяся федеральная трасса, согласно проекту, естественно, с народом не обсуждавшемуся и готовившемуся кулуарно, должна была пройти прямо через заповедник, обходя город с юга, практически уничтожив охраняемый природный объект. Также под снос уходило две деревни в пригороде, что-то около тысячи домов. Их обитателям предлагали взамен снесенного жилья «равноценную» замену – пустующие дома на периферии губернии, аргументируя, что они теряют жилплощадь не в городе, а в районе. Потому замена им и положена в границах области. С несогласными расправлялись, их запугивали. Нескольким активистам даже проломили головы, якобы при обычном хулиганском нападении. Нападавших, естественно, не нашли. Конфликт выплеснулся за пределы области. И в Москве даже решили приостановить стройку, чтобы рассмотреть альтернативный, предложенный «зелеными», вариант – обойти город с трассой новой федеральной дороги по северному направлению. Но местный олигарх от строительства Бекетов продолжал отсыпку по старому проекту, буквально погребая поселок. Вот активисты и решили провести акцию протеста.

– Значит, всему виной Бекетов? – с наигранной наивностью поинтересовался Ларин.

– Тут у нас все так запутано-переплетено, что стороннему человеку разобраться трудно.

– Ну, конечно, власть и бизнес едины.

– У всех наверху свои интересы. После Бекетова самый богатый человек в области – это жена Радькова.

– Радьков – ваш губернатор? Это его «пылесосом» называют?

Время, проведенное в дороге к центральному отделению милиции областного центра, было потрачено не зря. Андрея неплохо просветили. И теперь он знал о местных реалиях практически столько же, сколько и всякий продвинутый активист местных «зеленых».

Милицейский автобус нырнул в длинную темную арку старого дома и остановился во внутреннем дворике. За стеклами виднелись пара милицейских «УАЗов» и самодовольный майор в окружении подчиненных.

– А как же обещанный расстрел? – раздалось с «камчатки».

– Не торопись, будет тебе и расстрел, и палка в глотку, – хохотнул конвоир, спускаясь с подножки. – Выходить по одному. Руки за голову. Становиться лицом к стене.

Глава 4

В «обезьяннике» на всех места не хватило. Поэтому задержанных разместили в обширном холле райотдела. Молодые люди без комплексов расположились прямо на полу. Группа девчонок издевательски затянула песенку «В лесу родилась елочка...» Охранявшие правонарушителей менты не сразу въехали в подтекст. Сообразили лишь, когда прозвучали строчки про мужичка с топором, который срубил елочку под самый корешок. Только теперь до них дошла связь между новогодней песенкой и уничтожением заповедника.

Ларину, как старшему по возрасту, уступили место на фанерной банкетке. Рядом с ним оказались и те самые две студентки, которых он повстречал на насыпи. Им так и не удалось убежать от омоновцев.

Милицейский конвейер работал быстро. Протестовавших против строительства вызывали в кабинеты по двое, по трое, на составление протоколов уходила максимум пара минут. Вызывали не по фамилиям, а просто «по кругу». Сперва тех, кто сидел ближе к краю, затем и их соседей. Исчезли за дверью и две студентки. Вышли почему-то хихикая. Показали Андрею пальцы, растопыренные в виде латинской буквы «V», и их снова погнали в автобус.

– Набьют автобус и сразу на суд повезут. Там уже все готово, – подсказал Андрею один из активистов.

Настала очередь идти в кабинет и Ларину. Он, конечно же, еще до задержания на насыпи мог воспользоваться документами, предоставленными ему Дугиным, от которых в провинции даже высокие чины вытянулись бы по струнке. Но Андрей справедливо считал, что сможет узнать о местных нравах и проблемах значительно больше, оказавшись в шкуре рядового задержанного. Но стать самым обычным человеком Ларину не удалось – все же представитель прессы.

В кабинете ему даже предложили сесть. Майор, которого он видел еще из автобуса, теперь восседал за письменным столом, обложенный бумагами. На журнальном столике живописно расположились фотокамера Андрея и его сумка. Понятно было, что хорошо изучить ее содержимое менты не успели. Иначе бы зашел совсем другой разговор.

– Думал, если журналист, то ничего тебе и не будет? – Майор курил, стряхивая пепел в жестянку из-под растворимого кофе, окурков в ней было набито под самый верх. – Только не учел, что журналисты у нас делятся на правильных и неправильных. Правильные на конференцию, которую губернатор по поводу прокладки федеральной трассы устраивает, приехали. А неправильные суют свой нос, куда не следует.

Лейтенант, сидевший за приставным столиком, вопросительно посмотрел на майора:

– Что писать будем? Может, справлял естественные надобности в общественном месте? А?

– Это мы уже в протоколе тем двум сикухам написали. Надо масштабней мыслить. Инициативу проявлять, – ухмыльнулся майор. – Пиши, что нецензурно выражался в адрес сотрудников милиции, находящихся при исполнении, не выполнял их законные требования, цеплялся за форменную одежду.

– Он меня за руку схватил, не давал объектив ему закрыть, – подсказал лейтенант.

– Значит, добавь, что пытался тебя укусить. С таким протоколом ты уже штрафом в несколько минималок, как эти две сикухи, не отделаешься. Тут уже «сутками» пахнет.

В Ларине проснулся бывший опер.

– А может, я совсем не тот, кто вы думаете? Вы даже личность мою не установили.

– Как же? – ухмыльнулся майор и похлопал ладонью по лежавшему на столе паспорту, после чего тут же скроил страшное лицо. – Умный очень! Из Москвы приехал! Так вот и не лезь в чужой монастырь со своим уставом. Висяков у нас много, что хочешь пришьем, хоть изнасилование трехлетней давности. Лейтенант говорил, что ты там о законе о прессе вспоминал. – Майор явно был не прочь порисоваться перед столичным гостем, а потому особо и не спешил с оформлением протокола. – Так вот, запомни, народ не зря поговорку придумал: «Закон, что дышло, как повернешь, так вышло». Народ мудрый. У нас все по закону делается. И протокол на тех двух телок лейтенант абсолютно законный составил. Думаешь, я не знаю, что они там на дороге естественных надобностей не справляли? Но где-то же, когда-то справляли. Я, если захочу, все сделать смогу. Вот, скажем, ты на вокзале в туалет зашел. Встал у писсуара и отливаешь, а к тебе наряд, пройдемте. Вокзальный туалет – общественное место? Общественное, раз спиртное распивать там не положено. А ты там естественную нужду справляешь. Вот и получи протокольчик.

Майор засмеялся собственной шутке.

– У вас, майор, уже и с судом наверняка договорено, кто и сколько получит. Только проштамповать осталось.

– Правильно мыслишь. Без этого никак нельзя. Зачем судей от серьезных дел надолго отвлекать? Пусть убийцами, насильниками и ворами всерьез занимаются. А тут же все понятно – они против власти пошли, должны поплатиться. Знали наперед, что с ними будет, и полезли. Вот и нечего обижаться. Власть уважать надо. Ладно, я не кровожадный. У журналистов свой хлеб, у нас свой. Короче, мы с твоего фотоаппарата все снимки стираем. Ты больше в наши дела не лезешь и сегодня же вечером возвращаешься в Москву. Протокольчик у нас полежит. Это на случай, если ты чего вякать соберешься. Идет?

– Во-первых, у меня фотоаппарат не цифровой, пленка заправлена, стереть не получится, только засветить. Профессионалы высокого класса только на пленке и работают. А во-вторых, не согласен я с вашим предложением.

– Это почему? – изумился майор.

Ему и в голову не могло прийти, что Андрей откажется от великодушного подарка.

– Потому что я еще двоим вашим сотрудникам по дороге к месту проведения акции морду набил. Правда, они в штатском были и не представились. Пришлось защищаться. Они первые напали.

У майора сперва челюсть отвисла от такого признания, затем он глянул на лейтенанта. Тот утвердительно кивнул – мол, было такое ЧП. Вот только в запарке и не выяснили пока, что это тот самый задержанный журналист натворил.

Ларин смотрел на майора спокойно и уверенно, как человек, знающий, что ничего плохого случиться с ним не может по определению. Вот этот-то уверенный взгляд и заставил майора засомневаться в своей правоте. Почувствовал человек в погонах, что за Лариным стоит нешуточная сила.

– А ты чего такой смелый?

– Сумку раскройте. Там на дне папка лежит. Внутрь загляните, все и поймете.

– Лейтенант, – майор указал взглядом на сумку.

Молодой офицер услужливо расстегнул замок-молнию и положил папку перед своим начальником.

– Журнал какой-то, – Майор взял в руки красочно изданный глянцевый журнал «Российский фотомир», прочитал вынесенный на обложку заголовок: «Наш фотограф в мировой топ-десятке».

На обложке крупным планом был изображен Андрей Ларин, которому теперешний премьер жал руку и благосклонно улыбался в камеру.

Естественно, и фото, и журнал были подделкой, умело изготовленной в организации Дугина. Ларин даже сомневался – существует ли такой журнал в реальности? Но незамысловатая хитрость сработала. Майор сразу же обмяк, потерял былую уверенность, перешел на «вы».

– Что там еще у вас? – дрогнувшим голосом поинтересовался он, даже боясь прикоснуться к бумагам.

В его глазах читалось, что он проклинает себя за излишнюю откровенность с задержанным.

– А еще там рекомендательное письмо к вашему губернатору с просьбой посодействовать мне, как фотографу, в создании фотоцикла «Сто лиц России».

Милицейский начальник быстренько отыскал письмо с державной «шапкой» и, когда увидел рядом с подписью: «заместитель главы администрации президента...», погас окончательно.

– Вы уж извините, ошибка получилась. Сами видели, что творилось. Не сообразили мои подчиненные. Неправильно отреагировали. Я виновных накажу, вы не сомневайтесь. И с этими фотографиями вы уж как-нибудь не очень. Знаете, ведь можно и так подать, что правоохранительные органы будут скомпрометированы. А это власть все-таки. Вы же человек державный, я так понимаю...

– Я подумаю, – произнес Андрей, понимая, что стал хозяином положения. – И еще, мой бейдж, который ваш капитан с откоса выбросил, попрошу вернуть.

– Найдем обязательно. Доставим. – Майор вертел в руках приглашение на завтрашнюю конференцию, которую организовывали губернские власти. – Это не ваша машина «Ленд-Ровер» с прицепом на трассе осталась?

– Моя.

– А то никаких документов в кабине мы не обнаружили. Если вы не против, мы ее на стоянку возле нашего Белого дома перегоним. Конференция там открывается. А вас прямо сейчас в служебную гостиницу доставим. Про номер не беспокойтесь, самый лучший будет. А я пока в приемную губернатора о вас доложу. И чего вас на стройку понесло?

– Я не только на конференцию приехал, и не только над проектом «Сто лиц России» работаю – это побочный для меня продукт. В рекомендательном письме еще о другом проекте написано – «Дикая природа». Мне и в вашем заповеднике снимать предстоит. Так что лучше свяжитесь с его руководством, чтобы мне там место под стоянку отвели. Не зря же я с трейлером приехал. Там у меня и фотолаборатория. Надеюсь, ваши люди там поковыряться не успели, аппаратура бешеных денег стоит.

– Не успели, – признался майор, – замки у вас очень надежные. Это мы мигом. Есть там в заповеднике стояночка гостевая, с домиком; камин там, банька... Ну, и все, что положено в таких случаях.

* * *

Уже стемнело, когда милицейский «УАЗ» свернул в заповедник. О том, что это не просто лес, а природоохраняемая территория, свидетельствовала лишь ржавая вывеска перед грунтовкой. Милицейский майор, расположившийся рядом с Лариным на заднем сиденье, как бы извиняясь не за себя, а за других, произнес:

– Природа, конечно, наше богатство, но денег на все не хватает. Сами знаете. Все средства в федеральном центре аккумулируются. А регионы финансируются по остаточному принципу. Вот и ходим с голой задницей. Видите, на какой машине ездить приходится?

Андрей не стал возражать, хотя и знал, что область дотационная – потребляет куда больше, чем производит. Тем не менее грунтовка была совсем не тряская. Было видно, что по ней совсем недавно прошелся грейдер, выровнял выбоины, что было не удивительно – ведь местная вертикаль власти работала слаженно. Ларину даже успел позвонить, несмотря на поздний час, и глава местной администрации. Готов был организовать встречу с губернатором даже сегодня. Но Андрей настоял, что увидятся они завтра во время конференции или сразу после нее.

Свет фар плясал по толстым стволам вековых деревьев. Казалось, что находишься не рядом с крупным областным центром, а где-то в сказочном лесу, в котором тебя может ждать встреча со спящей царевной и добрыми молодцами. Где-то за этим лесом на болота и рухнул самолет сельхозавиации. Но о нем Ларин разговора с майором не заводил – не хотел светиться. Откуда московскому журналисту было бы знать о скромном ЧП регионального масштаба?

– Уже недалеко, – оживился майор, когда впереди показались огоньки желтых фонарей, а за ними блеснула вода.

«УАЗ» выехал на небольшую стоянку, выложенную бетонной плиткой, и замер рядом с «Ленд-Ровером», криво отразившись в полированной обшивке жилого трейлера. К машине из-под фонаря вышел небритый мужчина в униформе – зеленом пятнистом камуфляже, на ногах сапоги, на плече охотничье ружье в чехле. Лицо мужественное, загорелое. Его суровость смягчали круглые очки-велосипеды.

– Знакомьтесь, наш директор заповедника Виктор Леонидович Беспалый. Он вас и устроит здесь с полным комфортом. Кстати, степень имеет, кандидат наук.

Ларин представился директору и затем обернулся к милицейскому майору:

– Что ж, спасибо за заботу.

Милицейский начальник сразу почувствовал настроение гостя – в его обществе больше не нуждались.

– Если что, звоните, товарищ фотограф. Всегда буду рад помочь. А за сегодняшнее еще раз извините. – Он протянул Андрею визитку и даже не стал искушать судьбу – не подал первым руку для прощания, ведь ответного жеста могло и не последовать.

Майор козырнул и забрался на переднее сиденье. «УАЗ» осторожно сдал задом и растворился в темноте заповедного леса. Директор заповедника не очень дружелюбно взглянул на Ларина. Наверняка посетители гостевого домика, навязываемые местной властью, уже достали его, улучшения экологии в заповеднике от них ожидать не получалось. И Виктор Леонидович дежурно, заученно принялся пояснять:

– За домом озеро и причал, моторная лодка имеется. Снасти тоже есть, – затем взял более человеческий тон. – Честно говоря, я здесь не хозяин. Тут люди из администрации губернатора распоряжаются. Их вотчина. Баня уже протоплена, по всем вопросам обращайтесь к горничным, – и директор указал на крыльцо гостевого дома, на котором гостя уже поджидали две улыбающиеся красавицы, блондинка и брюнетка, в форменной одежде и белых передниках, от чего обе они походили на школьниц-переростков.

Женщины были молодыми, но чувствовалось, что – опытные, готовые удовлетворить любой каприз гостя.

– Короче говоря, ни о чем не беспокойтесь, – продолжил директор заповедника, – как говорится, все включено, и за счет заведения. В смысле, администрации губернатора.

– Послушайте, – Ларин заглянул в глаза Виктора Леонидовича, – я никого не хочу обидеть. Понимаю, что здесь у вас так заведено. Но я сюда работать приехал. Все это мне, – Андрей сделал широкий жест, имея в виду и неуместные в заповеднике фонари, и молодых, на все готовых дам, – и близко не надо. Все свое привык возить с собой. Даже закуску с выпивкой. – Он похлопал рукой по обтекаемому корпусу трейлера.

– В первый раз сталкиваюсь с таким гостем. Обычно от халявы визитеры не отказываются. Можете звать меня просто Виктор.

– Вы выделите мне место на том берегу озера, где мне никто не будет мешать в работе?

– Вообще-то там болото. Но пара сухих мест имеется, – задумался директор заповедника.

– Моя машина любое бездорожье пройдет. Вот только плавать она не умеет.

– Вы что собираетесь снимать?

– Болотные растения, животных. Бобров, например.

– Там есть песчаный берег и болото неподалеку. Даже место для костра оборудовано. Но это все, что имеется там от цивилизации.

– Не беспокойтесь об экологии. У меня в трейлере оборудован биотуалет.

– О чем вы говорите? Если б вы знали, что здесь творится, не вспоминали бы о таких мелочах, – засмеялся Виктор.

Горничные подошли поближе. В тихом лесу они явно слышали обрывки разговора.

– Обидно, что вы не остаетесь, – проворковала блондинка, – ведь стол уже накрыт.

– Мы бы обо всем позаботились, – вставила брюнетка, – но желание гостя – закон. Зайдите, посмотрите, может, и передумаете. Возможно, захотите что-нибудь прихватить отсюда с собой. Все к вашим услугам.

– Я, девочки, человек холостой, а потому привык спокойно засыпать в одиночестве, – улыбнулся Ларин безо всякого пренебрежения к горничным. – Поужинайте вместо меня. – С этими словами он забрался за руль машины и распахнул дверцу для директора заповедника.

Опушка, которую подобрал для Ларина Виктор Беспалый, как нельзя лучше подходила для целей, стоявших перед Андреем. В полутора километрах отсюда начиналось болото, в которое рухнул самолет сельхозавиации. Но даже с понравившимся ему директором Ларин не рискнул заводить об этой катастрофе разговор напрямую.

Виктор показал Андрею навес с обеденным столом и деревянными лавками, сложенные штабелем сухие дрова и обложенное камнями место для костра.

– Клещей в этом году много? Не люблю таких соседей, – позевывая, поинтересовался Ларин.

– Этого добра хватает. Я у своей собаки каждую неделю минимум три штуки вытаскиваю.

– А говорили, что заповедник с самолетов каким-то новомодным импортным препаратом обрабатывали, именно от клещей. Может, в другом месте?

– Обрабатывали, и именно здесь. – Виктор посмотрел в небо сквозь покачивающиеся ветви берез, на его лицо и стекла очков моросил мелкий дождик. – Не знаю, сколько платили местные власти за этот препарат и у кого покупали, но толку от него никакого. Клещей даже больше, чем в прошлом году.

– Выпить со мной не останетесь? – предложил Андрей.

– Предложение соблазнительное, но я жене обещал скоро вернуться. А у нас ребенок маленький. Да и выпивки я с собой не захватил. Не думал, что вы другой, не такой, как обычные гости. Я самогон на травах настаиваю, как-нибудь угощу.

– Жаль. Спокойной ночи. И передавайте привет жене.

Беспалый крепко пожал протянутую руку и двинулся в темноту. Он исчез в лесу, как исчезает дикий зверь – бесшумно и специально не торопясь, но в то же время стремительно. Сразу было понятно, что этот человек знает здесь все тропы, пройдет заповедник вдоль и поперек даже с закрытыми глазами.

– Мне бы его умение, – вздохнул Ларин, открывая дверь трейлера.

Он быстро переоделся, развернул карту, сверился по спутниковому навигатору. Получалось, что разбившийся самолет находится где-то в двух с половиной километрах к северу. Это по прямой. Но не сунешься же ночью в незнакомое болото, да и что там увидишь? Следовало провести остаток дня с пользой для дела. Не зря Андрей осведомлялся у директора заповедника насчет клещей. Ненавязчиво, но разузнал, что именно над этим местом проводили распыление препарата. Значит, его следы должны были сохраниться на верхушках деревьев. Получив образцы, можно было передать их людям Дугина. А уж опытные криминалисты в его команде имелись. Даже по следам брызг вмиг прикинули бы, что за дрянь распыляли над заповедником и к какой категории она относится. Это, конечно же, не то, что раздобыть сам препарат, но все же...

Ларин не стал гасить свет в трейлере. Он отошел метров на сто и вскарабкался на сосну, благо ствол был раздвоенный и толстые ветви начинались чуть ли не от самой земли. Андрей взобрался на дерево до предельной высоты. Окажись он выше, ствол бы просто сломался под его весом.

Тонкие веточки ломались одна за одной, собираясь в букет. Включив фонарик, Ларин посветил. На иголках явственно виднелись следы высохших капель. Препарат полимеризовался, превратившись в подобие лака для волос. И тут боковым зрением Андрей отметил движение у трейлера. Дверь открылась всего на какое-то мгновение. Черный человеческий силуэт скользнул в освещенном проеме. Ларин тут же выключил фонарик и сбросил собранные и перетянутые носовым платком сосновые ветки на землю.

«Этого еще не хватало, – подумал он. – Неужели так быстро вычислили, что я никакой не фотограф? Нет, этого не может быть. Местным «пинкертонам» извилин не хватит для такого умственного рывка. Но тогда кто?»

Дверь трейлера вновь открылась на короткое мгновение, и черный силуэт выскользнул из него. Ларин напряг зрение, пытаясь не потерять неизвестного. Незнакомец крался по лесу, осматриваясь. Ступал бесшумно. Луна выглянула в просвет между низкими облаками, и Андрей четко разглядел в руке у незваного гостя пистолет. Кисть обтягивала черная перчатка, на конце ствола виднелся массивный глушитель. Упускать незнакомца, не узнав, кто его подослал, было бы непростительно. Но не так-то легко бесшумно спуститься с сосны, ствол которой буквально усыпали отмершие сухие ветки.

Неизвестный повертел головой, прикрытой бейсболкой с длинным козырьком, и медленно двинулся вперед, будто бы собирался кругами приблизиться к сосне, на которой затаился Ларин. Так поступают, заметив противника, но не желая, чтобы он догадался об этом. Андрей рискнул, хоть и находился на высоте примерно третьего этажа. Что было силы оттолкнулся от сосны. По лицу хлестнули ветки, что-то хрустнуло. В прыжке Ларин перевернулся и ухватился за тонкую верхушку соседней стройной березы. Ствол упруго согнулся, смягчая падение. На весь спуск ушло лишь несколько секунд. Незнакомец только и успел рвануть к разросшемуся густому малиннику. Андрей настиг его в два прыжка, повалил на землю и прижал руку с пистолетом коленом к земле. Завладев оружием, передернул затвор.

– Идиот, руку мне чуть не сломал, – раздался знакомый голос.

Ларин снял колено с руки и сел прямо на мох. Опустил ствол пистолета.

– Маша, ты? Вот уж не думал...

Молодая женщина села, сбросила бейсболку, из-под которой рассыпались длинные волосы.

– Я тебя сегодня целый день искала-ловила. И возле гостиницы, и возле райотдела ждала. Потом, как дура, через этот чертов лес пешком перлась к гостевому домику. Но оказалось, что тебя и там уже нет. А ты даже не удосужился поставить Дугина в известность, какую машину взял.

– Сомневалась, что на трейлере приехал именно я? Потому и прихватила пушку? – Ларин аккуратно взял пистолет за глушитель и вернул женщине.

– Именно.

– Странное дело. Я уж думал, что мы с тобой никогда больше не встретимся после прошлого задания. Ведь у нашего патрона железное правило – каждый раз сменять напарников.

– На этот раз выбора у него не было. Ты же сам забраковал предложенную кандидатуру.

Андрей поднялся сам, подал руку. Но Маша отказалась от помощи.

– Я, как дура, мокрая по лесу шастаю, тебя ищу...

– Пошли, обсохнешь. Если хочешь, можешь и выпить.

По дороге Ларин нагнулся и подхватил связанные носовым платком сосновые веточки.

– Гербарий собираешь?

– Образцы для колдунов из лаборатории Дугина. Кстати, что с тем парнем, которого он мне в напарники подсеял?

Мужчина и женщина зашли в трейлер. Несмотря на вечернюю прохладу и сырость, царившую в лесу, в нем было тепло. Вовсю работал каталитический обогреватель.

– У тебя что, аккумулятор такой мощный, что калорифером его посадить не боишься?

– И все-таки женщины в смысле техники бестолковые. Он на керосине работает, окисляет его на специальной каталитической решетке. Короче говоря, электричества не жрет.

Маша пропустила обидное замечание мимо ушей:

– Я твоим халатом воспользуюсь. Промокла насквозь. Только отвернись.

– Очень нужно мне на тебя смотреть.

Ларин потряс собранными хвойными ветками. С них полетели капли дождя.

– Лучше подсушить, а то еще препарат размокнет, – негромко произнес он и положил веточки на решетку обогревателя.

В американском трейлере все было сделано основательно и надежно. Каталитический обогреватель был абсолютно пожаробезопасен. Его температура не позволяла загореться даже сухой бумаге – решетка нагревалась лишь до ста градусов.

– Ты что-то сказал? – Маша уже шелестела одеждой.

– Что с тем парнем, Валентином его, кажется, звали?

– Ты оказался прав. Казачок был засланный. Оказывается, в недрах МВД уже создано пять групп, которым поручено внедриться в нашу организацию. Он работал на одну из них.

– Значит, случился прокол?

– Дугин впоследствии все обставил так, будто и ты представлял независимую группу, пытающуюся обнаружить полумифическую организацию по борьбе с коррупцией. Для руководства все было преподнесено как нескоординированность действий двух разных групп. Ты слушаешь меня?

Ларин, как завороженный, смотрел на веточки, лежавшие на решетке обогревателя. Капли препарата, застывшие на иголках, нагревшись, расплавились подобно смоле. Отдельные пятна растекались, соединяясь в сплошную пленку. Появился легкий дымок, и внезапно весь букет вспыхнул ослепительным пламенем. Оно рванулось к низкому потолку трейлера. Андрей еле успел сбросить связку на пол и принялся топтать ее ногами. Но пламя не унималось, словно горел напалм. Маша подбежала, уже не думая о том, что халат на ней распахнут, и открыла дверь. Ногой Ларин выбросил пылающую связку наружу. Мужчина и женщина стояли в проеме и глядели на огонь, который не унимался даже под моросящим дождем.

– Что это было? – спросила Маша, полы мужского халата шевелил ночной ветерок.

– Кажется, я знаю. Теперь по большому счету даже эксперты Дугина мне не понадобятся. Они смогут лишь подтвердить мою догадку, в которой я абсолютно уверен. И самое страшное, что мы практически не сумеем помешать негодяям.

– Что произошло? Откуда огонь? – все еще недоумевала Маша.

– Адская смесь, которую распыляли над заповедником. Нам во что бы то ни стало надо достать ее образцы. И лучший для этого способ – а возможно, и единственный – аэропылы под крыльями разбившегося самолета сельхозавиации.

Маша только сейчас спохватилась, что ее халат не застегнут. Запахнулась, завязала пояс.

– Как понимаю, разбившийся самолет ты решил взять на себя, иначе не забрался бы в такую глушь. Ведь ты не лесной человек.

– Много времени это не займет. Так что Дугин зря перестраховался, подсовывая мне помощника.

– Меня, что ли? – с легкой обидой осведомилась Маша.

– У тебя есть другие предложения? Я имею в виду способ достать образец жидкости, которую распыляли под видом ядохимиката против энцефалитного клеща.

– Есть, и думаю, он надежней твоего.

– Тогда действуем по двум направлениям – и, пожалуйста, без обид. Ведь главное результат?

– Дугин всегда так говорит: можешь даже на воздушном шаре над Кремлем летать, лишь бы это было на пользу дела.

– Вот и займешься завтра «воздухоплаванием». А пока, честно говоря, я хотел бы немного выпить. Составишь мне компанию?

– Ненадолго. Мне еще пешком в город возвращаться.

– Я могу и подвезти.

– Не стоит светиться вместе. Пока для всех мы с тобой незнакомы.

Глава 5

Еще до рассвета Ларин проводил Машу к поселку, над которым нависала огромная насыпь строящейся дороги.

– Теперь наши пути расходятся, – предупредил Андрей.

– Ненадолго. Встретимся на конференции, которую утраивает губернатор.

Ларин послал Маше воздушный поцелуй и зашагал в лес. За женщину он не беспокоился. С ее умениями опасаться приходилось за тех, кто мог встретиться на ее пути.

Андрей и в самом деле не был лесным человеком. Он куда лучше ориентировался в незнакомых городах, даже в очень больших. Но современная техника сводила возможности ошибок практически к нулю. Ларин был экипирован согласно легенде, по которой он являлся известным в стране и мире фотографом. Профессиональная камера с мощным объективом демонстративно висела на груди. Она являлась как бы пропуском-вездеходом. Любой встречный тут же определил бы его профессию. А человек с фотоаппаратом может шляться где угодно, не вызывая подозрений – специальность у него такая. Ориентироваться на местности помогал снятый с «Ленд-Ровера» автонавигатор. Координаты разбившегося самолета были известны и введены в память, и теперь только оставалось время от времени сверяться с экраном – не отклонился ли от нужного направления? Электронное устройство буквально сходило с ума, пытаясь подсказать Ларину, какими дорогами можно будет подъехать к центру болота. Ведь не объяснишь же виртуальной девушке-подсказчице, что автонавигатор снят с машины, а водитель путешествует пешком по первозданному лесу. Пришлось отключать звук.

Небо слегка порозовело на востоке. Теперь уже можно было видеть дальше – в утреннем тумане проступили стволы деревьев. Под ногами зачавкала вода. Андрей сверился с электронной картой. Он уже подходил к лесному болоту. От разбившегося самолета его отделяло чуть меньше километра.

– Было бы совсем глупо и обидно утонуть в трясине, – усмехнулся Андрей, – придется воспользоваться дедовским методом. В автонавигатор не догадались встроить и эхолот – глубины мерять.

Он подхватил с земли высохшую палку и теперь уже шел осторожней, прощупывая перед собой казавшуюся на первый взгляд твердой поверхность. Ковер из зеленой травы ходил под ногами ходуном, как водяной матрас двуспальной кровати в номере для молодоженов. Крепко переплетенные и сросшиеся корни ковром укрывали трясину. В любой момент можно было угодить в «чертово окно».

– Ну и места здесь, – осматривался Ларин.

Туман понемногу редел. Присмотревшись, Андрей различил не только стволы сухих низкорослых болотных берез, но и фюзеляж биплана, косо торчавший из трясины. Машина вошла в болото глубоко – по самую середину крыльев. И тут до слуха Ларина долетели какие-то посторонние, совсем не лесные звуки. Кто-то негромко и незлобно матерился. Затем потянуло табачным дымом. Только сейчас Андрей заметил стоящего у вывороченной с корнями ели военного – молодого парня в полевой форме. На плече болтался автомат. Ларин тут же присел, чтобы не быть замеченным, и принялся наблюдать. Открытие было не из самых приятных.

Туман понемногу рассеивался, и Андрей понял, что у места падения самолета выставлено оцепление из военных-срочников.

– Охраняют. Значит, есть что охранять.

Предстояло принять решение. Пробраться мимо часового из оцепления было несложным делом. Но тот потом мог заметить подбирающегося к самолету Ларина. Военные были расставлены так, что каждый контролировал свой сектор. Следовательно, предстояло очистить для себя один из секторов.

Работая на организацию, возглавляемую Дугиным, Ларин знал, что занимается чрезвычайно важным, благородным и полезным для страны делом. А потому не утруждал себя буквальным соблюдением законов. Но при выполнении заданий почти всегда приходилось сталкиваться с трудно разрешимой нравственной проблемой. Чтобы добраться до негодяев, иногда доводилось воевать с ни в чем не повинными людьми, честно выполнявшими свой долг.

Ларин полз по ходившей ходуном траве и пытался найти для себя хоть какое-то оправдание. Ведь молодой военный, стоявший в оцеплении, наверняка и понятия не имел о том, что участвует в преступном замысле губернатора Радькова. И все же он мешал подобраться к самолету. Если бы молодой парень хотя бы безответственно нес службу... Но он бдительно осматривал окрестности.

«Нет, все-таки нарушение за ним есть. На посту нельзя курить. Вот и поплатится. Как говорится, а если бы он вез патроны?» – отыскал-таки его вину Ларин.

Утренний ветер нес на Андрея клочья тумана и звуки. А значит, солдат не слышал его приближения. Ларин уже держал в руке наготове полуторалитровую бутылку с минералкой – почти идеальное средство для мягкого оглушения. Убить такой не убьешь. Да и следов не оставляет. Правда, Андрей предпочел бы бутылку, засыпанную сухим песком – она потяжелее. Но выбора на болоте не было. Это тебе не морской пляж.

Парень сидел на поваленном дереве и делал последние затяжки. Короткий окурок полетел в траву. Ларин поднялся, но не дал возможности военному из оцепления обернуться. Пластиковая бутылка с водой резко опустилась на голову бойца. Тот даже не успел вскрикнуть, просто рухнул на траву. Андрей приоткрыл ему веко и заглянул в зрачок.

– Минут пятнадцать-двадцать у меня есть.

Он не стал прикасаться ни к оружию, ни к выскользнувшей из нагрудного кармана рации. Пригнувшись, заспешил в редеющий туман. Пока можно было двигаться, почти не таясь. Широкая часть сектора оставалась «мертвой» для других наблюдателей из оцепления. Особую сложность представляла последняя сотня метров перед самым самолетом. Тут Ларина вполне могли заметить. Пришлось вновь ложиться и, извиваясь, ползти в траве. Андрей уже четко видел поломанные крылья самолета, расколовшийся фюзеляж с распахнутым люком. Он остановился, сунул руку в один из многочисленных кармашков рыбацкого жилета, вытащил свой любимый швейцарский нож и отщелкнул лезвие для вскрытия консервов. Им вполне можно было взрезать дюралевый бак аэропыла.

Вот эта короткая остановка и спасла Андрею жизнь. Если бы он подполз чуть ближе или шел бы в полный рост, беды было бы не миновать. Громыхнул взрыв. Торчащий из болота самолет буквально разнесло на мелкие части. Последнее, что видел Ларин – столб пламени, рванувшийся к небу. Взрывная волна оглушила его, и он потерял сознание.

Первым к Андрею вернулось зрение. Он увидел над собой начинавшее синеть небо, а в нем черным крестом нарезал круги коршун. Затем Ларин почувствовал, что лежит в воде, и догадался: «Наверное, взрывом ковер из травы порвало. Вот и гонит».

В воздухе явно пахло гарью. Вскоре вернулся и слух. Где-то рядом хлюпало, звучали решительные и грубые мужские голоса. Так могли разговаривать только люди, привыкшие носить форму.

– Чисто расхерачило! – прозвучало восхищенное.

– Я же говорил, товарищ полковник, что порвет, как Тузик грелку.

– Чего ж не порвать, Петрович. Я ж тротила не пожалел.

Наконец-то Ларин нашел в себе силы, чтобы сесть и осмотреться. Самолета уже и в помине не было. Вместо него по болоту были разбросаны мелкие дымящиеся обломки. Там, где еще несколько минут тому назад криво торчал из трясины фюзеляж, чернела быстро заплывающая водой воронка. Возле нее в высоких резиновых сапогах стояли трое офицеров в форме МЧС.

– Ёпсель-мопсель, – озадаченно молвил толстяк с погонами полковника. – А это что за хер с бугра? Кто пустил на охраняемую территорию?

Майор и капитан заспешили к Ларину. И по их лицам нетрудно было догадаться, что спешат они не с целью оказать помощь, а опасаясь, что этот самый «хер с бугра» может убежать.

– Ты кто такой? – тоном гопника из поселка городского типа поинтересовался майор.

Капитан обошел Андрея со спины так, чтобы тот не вздумал бежать.

– Почему на охраняемой территории оказался?

– Какая, на хрен, охраняемая? – Ларин решил взять тот же тон, что и эмчеэсники.

– Ты какого хера тут делаешь? – продолжал допытываться майор.

– Фотограф я. – Андрей поднял лежавшую на кочке камеру и повесил себе на грудь.

Полковник неторопливо приблизился.

– Ну, что выяснили?

– Говорит, что фотограф. Вроде верно, – покосился на фотоаппарат майор. – Документы есть?

– А как же. – Ларин вытащил из кармана рыбацкого жилета запаянный в пластик бейдж-удостоверение.

Полковник, прищурившись, разглядывал пластиковую карточку.

– Ни хрена не понимаю. Какой это документ? Ты человеческий документ покажи. Паспорт у тебя есть?

– С собой нет.

– Поднимайся. Пойдем к машине с тобой разбираться.

Полковник шел впереди. Майор с капитаном конвоировали Ларина. Теперь кое-что с внезапным взрывом стало проясняться для Андрея. За местом падения самолета по болоту была проложена неширокая дорожка из необрезных досок. Вдоль нее вились электрические провода. Под досками противно хлюпало. Вскоре болото кончилось, и на сухом пригорке показался «УАЗ» типа «буханка» с броской надписью по борту: «Разминирование». Тут же деловито суетились какие-то младшие чины МЧС, сматывали древнюю электрическую подрывную машинку, паковали в деревянный ящик круглые тротиловые шашки.

– Хабибулин, – крикнул полковник долговязому сержанту, – быстро разобраться, через чей участок этот мудила сквозь оцепление прошел. Разобраться, вздрючить и доложить. Нет, сперва доложить, потом вздрючить. Одна нога здесь, другая там.

– Есть, разобраться и доложить, товарищ полковник. – Долговязый сержант трусцой побежал по дощатым мосткам.

Полковник задумчиво крутил в руках пластиковый бейдж.

– И что мне теперь с тобой делать, Адриан Аполлонович Даргель? Ну, и имечко. Прямо Попандопало какой-то. Югослав, что ли?

– Грек. Мои предки из русских греков, – ответил Ларин.

– Паспорта нет, а это не документ.

И все же полковник спинным мозгом чувствовал, что особо наглеть не стоит. В его мозгу отстраивалась ассоциативная цепочка из известных ему фактов: фотоаппарат, Москва – значит, столичный журналист. А в провинции к журналистам из Москвы относятся с осторожностью и природным уважением.

– Майор, сделай звон в милицию. Пусть пробьют по своим каналам, кто такой. Тогда и думать будем, что с ним делать.

Майор вытащил мобильник и слегка призадумался, кому именно следует позвонить.

– Лучше сразу позвоните в администрацию губернатора, – заявил Ларин. – Там уже знают о моем приезде в область. Получите исчерпывающую информацию.

Суровые мужчины в форме переглянулись, как бы спрашивая друг друга взглядами – не розыгрыш ли это? Затем все разом посмотрели на Ларина. Тот взгляды выдержал. И стало ясно – нет, не розыгрыш. Ситуация с милицейским участком повторялась один в один.

– Отставить, майор. Я сам.

Полковник поднес телефон к уху и отошел на десяток шагов к машине. Говорил негромко, то и дело косясь на Андрея. Спрятав трубку в карман, раздраженно сплюнул на траву.

– Прощу прощения, товарищ фотограф. Не узнали вас. А если честно говорить, то меня никто и не предупредил, что вы в заповеднике работаете. – Полковник широко и неискренне улыбнулся, протянул руку и представился: – Точилин, Серафим Прокопович. Начальник областного управления МЧС.

Ларин пожал протянутую руку.

– И как же вас это угораздило... – покачал головой Точилин.

В тумане застучали по дощатому настилу тяжелые берцы. Бежали Хабибулин и тот самый молодой военный, которого оглушил Ларин.

– Товарищ полковник, разрешите доложить. Сам не знаю, как такое случилось. Стоял на посту, а потом раз и отрубился. А очнулся – лежу в траве.

– Пьяный, что ли? Или обкурился? – нахмурил брови Серафим Точилин.

– Никак нет. Даже еще не курил сегодня. В смысле, сигарету не курил, товарищ полковник.

– Оружие-боеприпасы на месте?

– Все в сохранности, – доложил Хабибулин. – Он даже без сознания автомат из рук не выпускал.

– Херня какая-то, – искренне признался полковник, ему явно не хотелось раздувать скандал при столичном фотографе. – Ладно, я с тобой еще разберусь. На экспертизу его завезете, – затем махнул рукой, – хотя и так вижу, что не пьяный. Работа у нас такая, нервная. Вот люди иногда и не выдерживают, – объяснил полковник Ларину. – Одолжили мне военные взвод в оцепление поставить.

– Скажите, Серафим Прокопович, а зачем понадобилось самолет-то взрывать?

Этот вопрос застал всех трех офицеров МСЧ врасплох. Начальник смотрел на подчиненных, те смотрели на него. Андрей по их глазам понимал – настоящий ответ знают все трое. Знал его и Ларин. В баках аэропылов были остатки не ядохимиката, убивающего энцефалитных клещей, а совсем другое вещество. И утренний взрыв на болоте должен был уничтожить все следы. Андрею не повезло. Он просто немного не успел. Иначе образцы этого самого вещества были бы уже отправлены Дугину для экспертизы.

«Да, не повезло, – Ларин тут же мысленно осек себя, – и в то же время повезло. Все-таки не порвал меня взрыв на части, как Тузик грелку».

– Так зачем пришлось взрывать самолет? – повторил простой вопрос Андрей.

Отвечать пришлось Точилину, все же вопрос был адресован ему. Что-то щелкнуло в голове полковника, и он обрадованно затараторил:

– Ну, это, понимаете... Это ничего, что я вас товарищем фотографом называю? Все же ваше имя-отчество выговорить трудно. Хотя и у меня отчество не из простых, но чисто русское – Прокопович. У меня и предки из здешних краев. Хотели мы самолет из болота вытащить, но сюда никакую технику не подгонишь, потонет на хрен. А тут дети сюда лазить начали. Им же, пацанам, интересно что-то с самолета отвернуть, а в нем топливо осталось. Кому еще одна трагедия нужна? Мне, что ли? Или вам? Вот и решили мы в МЧС, конечно же, по согласованию с местной властью и милицией, взорвать этот «Ан-2» к чертовой матери. Во избежание, так сказать.

На лицах майора и капитана появилось выражение облегчения. Начальник, как им казалось, толково и убедительно объяснил причину утреннего взрыва.

– Ну, а вы, Адриан Аполлонович, как говорится у нас, русских, просто под замес попали. Людей у меня немного, чтобы плотное кольцо поставить, да и не ходит здесь никто в такое время. Для грибов еще рано.

– С самолетом объяснили. Знаю теперь, из-за чего чуть на тот свет не отправился. Но я тоже русский, Серафим Прокопович. Просто предки у меня когда-то в Россию из Греции приехали – или, скорее всего, приплыли.

– Я понял, – полковник Точилин часто заморгал.

Чувствовалось, что появление столичного фотографа на месте крушения самолета он и предвидеть не мог, а потому сейчас сильно сожалел, что тот не утонул в болоте или его не порвало взрывом на мелкие кусочки. Несчастный случай устроил бы главу местного МЧС больше, чем предание гласности того, что разбившийся самолет был подорван. Поэтому Точилин во время разговора косился на фотокамеру. Ларин поспешил успокоить Серафима Прокоповича:

– Я еще ничего не снимал. Темновато было. Просто на фоторазведку вышел для съемок местной флоры и фауны. Смотрю, какой-то самолет торчит. Стало интересно, вот и подошел. Откуда, думаю, самолет в болоте взялся?

Полковник Точилин благодушно заулыбался.

– Разбился он у нас. А вам осторожней надо быть. Мне в администрации сказали, что вы приглашены на сегодняшнюю конференцию по поводу прокладывания федеральной трассы через территорию заповедника. Свою работу мы уже выполнили, так сказать, справились с поставленной задачей. Теперь никто из местной ребятни не пострадает. Могу предложить свою машину, подвезти, куда скажете. Хоть в гостевой домик, хоть прямо в город.

– От помощи не откажусь, – ответил Ларин. – Моя машина на берегу озера в заповеднике.

– Как же, и это уже знаю.

Андрей в душе поморщился, но виду не подал. Получалось, что местные власти, хоть и поверили в его легенду, но все равно опекают достаточно плотно. А это могло означать лишь одно – не зря губернатор Радьков поднимал шум насчет природного бедствия, грозящего его области. И вскоре должна была произойти какая-то хорошо подготовленная беда.

– Подбросите меня к моей машине, а уж до города я доберусь сам.

– Как скажете. – Полковник Точилин собственноручно распахнул дверцу служебного «УАЗа». – Погодка-то, кажется, налаживается. – Серафим Прокопович погладил живот и, задрав голову, глянул в безоблачное небо.

Ветер уже стих. Над лесом выкатывался яркий диск солнца. Несмотря на ранний час, оно заметно припекало.

* * *

Напарница Андрея, Маша, действовала тем временем, как сказал бы Ларин, «по своему направлению». Правда, для человека, собравшегося раздобыть доказательства преступного сговора руководства области и образцы вещества, распыленного над заповедником и пригородными лесами, действовала она достаточно странно. Но в тайной организации, возглавляемой Дугиным, методы достижения целей всегда были нестандартными.

Маша остановилась возле цветочного лотка в городе. Краем глаза наблюдала за тем, как девушка-цветочница при помощи маникюрных ножниц обновляет букет роз. Продавщица, особо не стесняясь, прямо на своем рабочем месте состригала завядшие края лепестков. Управившись с одним букетом, она принялась за второй. Прямо за этим преступным занятием ее и застала Маша.

– Девушка, милая, а чего-нибудь посвежее у вас не найдется? Так, чтобы цветы долго стояли. Поскольку вот это, – напарница Ларина провела рукой над подстриженным букетом, – меня никак не устроит.

Цветочница начала заученно, как учили ее хозяева торговой точки, убеждать покупательницу, что все цветы свежие и стоять будут в первозданном виде чуть ли не две недели.

– Цены у вас, однако, раза в полтора выше, чем в Москве. А других – не по цене, конечно, она меня не интересует, а по свежести – у вас нет? – оборвала поток косноязычного красноречия цветочницы Маша, а затем мило улыбнулась. – Мне в самом деле очень нужны розы, которые долго стоят. Я сама в цветочном бизнесе работаю, а потому в таких вещах неплохо разбираюсь. А чтобы вы сказали мне правду, возьмите от меня просто так, – в пальцах мелькнула сторублевая купюра и легла на прилавок.

Маша умела располагать к себе людей. Небольшая взятка настроила цветочницу на откровенность.

– У нас все цветы такие, подвядшими к нам их привозят.

– Откуда привозят?

– Точно не знаю. Вроде из Москвы. Потому и дороже, чем в столице.

– Что Москва родина не только слонов, но и экваториальных роз, я в курсе. Говорю же, сама в цветочном бизнесе. Вот и не могу себе позволить дарить плохие цветы. Значит, из Москвы привозят?

– Я точно не знаю, мое дело только продавать.

Маша изобразила на лице задумчивость, хотя по оперативной информации, предоставленной ей Дугиным, прекрасно знала, что на самом деле конечной хозяйкой-монополисткой всего цветочного бизнеса в области является мадам Радькова. Ведь цветы – это такой товар, что без него невозможно обойтись практически никому. Похороны, юбилеи, свадьбы, дни рождения, романтические свидания, Восьмое марта, первое сентября... А монополист имеет возможность диктовать покупателю цену. Насчет Радьковой Маша знала абсолютно точно. Но со своим предложением не могла выходить на нее лично. Это сразу бы вызвало подозрение. Следовало обставить все так, будто Машу подослала к ней сама судьба.

– А можно мне как-нибудь узнать, кто именно поставляет вам товар? Ну, имя вашего хозяина. У меня к нему есть деловое предложение. Если удастся договориться, то в ваш город постоянно будут поставлять абсолютно свежие цветы. Тогда и торговля у вас пойдет побойчее, и зарабатывать станете побольше. Ведь вам от проданных букетов платят – и, наверное, не очень много?

– Я даже не знаю, – засомневалась девушка, но перспектива зарабатывать побольше ее явно соблазняла, – у нас с этим строго. Давайте сделаем так: я сама позвоню своему хозяину, а уж он, если захочет, то с вами встретится.

Уже через четверть часа возле Машиного желтого «жука» – «Фольксвагена» остановился чуть помятый «Лексус». За рулем сидел несколько звероватого вида кавказец – владелец торговой точки. Этот самодовольный увалень в делах бизнеса соображал очень быстро. Деловое предложение, озвученное Машей, впечатлило его настолько, что он даже не решился к ней «клеиться» как к красивой женщине.

– Жалко, но на этом уровне я не решаю, – признался он. – Вам бы с теми, кто надо мной, поговорить. Думаю, согласятся.

– И много еще ступенек до самого верха? Я в вашем городе ненадолго, – спросила Маша.

Кавказец проигнорировал вопрос. Зато обнадежил:

– Один звонок, и все решим.

Говорить при Маше он не стал. Выбрался из машины, пару минут нервно ходил по газону с трубкой мобильника возле уха. Затем с масленой улыбкой вернулся к машине.

– Поехали. Нас ждут.

Маша, сидя за рулем своего «жука», послушно сворачивала вслед за неторопливо катившимся «Лексусом», изображая, что и понятия не имеет, к кому они направляются.

Вскоре «Лексус» въехал в коттеджный поселок и, миновав его, свернул к отдельно стоявшему небольшому особнячку.

– Машины у ворот оставим.

Кавказец с кем-то переговорил в домофон, а затем распрощался с Машей.

– Теперь уже вы с глазу на глаз поговорите. Ее Полиной Фоминичной зовут, – сказал так и тут же укатил.

Радькова сама встретила Машу, провела в гостиную. По дороге через двор напарница Ларина обратила внимание на небольшой микроавтобус с тонированными стеклами. Женщины уселись по обе стороны от журнального столика. Маша быстро и толково изложила суть своего предложения. С ее слов выходило, что ее сестра замужем за крупным эквадорским латифундистом, занимающимся разведением роз у себя на родине. Он уже несколько лет поставляет цветы в Европу и в Москву транспортными самолетами. В Эквадоре оптовая цена связки из ста свежайших роз колеблется между двумя-тремя долларами. Москвичи же не могут купить по такой цене даже один цветок. Маша сыпала фамилиями реальных людей, завязанных на цветочном бизнесе. Получалось вполне убедительно.

– Все упирается в Москву, вернее, в московскую таможню, – молвила Радькова.

– Это вам, Полина Фоминична, только кажется, что московских перекупщиков невозможно обойти.

– Там все крепко схвачено, – проговорила Радькова, внимательно присматриваясь к собеседнице. – Да, вы абсолютно правы. Мне приходится втридорога покупать у них цветы. К тому же без гарантии, что они свежие. Отдают нам то, что уже сами не в состоянии реализовать в столице. А потом мне приходится везти цветы к нам в область автотранспортом. Вот и имеем то, что вы видели. Один раз я попыталась доставить розы из Эквадора транспортником. Сама зафрахтовала самолет. Но прорваться не получилось. В Москве таможня с подачи перекупщиков продержала мой товар на растаможке целый месяц. Просто сгноили и цветы, и мои деньги. Научили, короче говоря, не лезть в их дела, – вздохнула мадам Радькова.

– Но в пределах области вы же можете решить все возникающие проблемы, – с пониманием улыбнулась Маша.

– Естественно, – ответила бизнесвумен, хотя то, что она жена губернатора, так и не прозвучало, это подразумевалось само собой. – Но у нас нет подходящего аэропорта. Его строительство пока еще только в планах.

– Зато в соседней области, на самой границе с вашей, есть военная авиабаза, способная принять транспортный самолет. – Маша подняла ладонь, предвидя возражение. – Я знаю, что между аэродромом и вашим областным центром нет автодороги. А теперь смотрите. Муж моей сестры будет поставлять розы самолетом из Эквадора прямо на авиабазу. Если вы, конечно, сумеете договориться с военными о приеме борта. Оттуда будем забирать их самолетами вашей сельхозавиации и доставлять прямо в областной центр. Так все сумеют выйти из-под монопольной «опеки» московских перекупщиков. Я гарантирую вам, что цена эквадорских роз, полученных вами, будет в два с половиной, а то в три раза ниже, чем вам приходится платить теперь.

Радькова лихорадочно прикидывала в уме. Схема выглядела почти безупречной и не казалась ей «подставой». В конце концов, эквадорцам тоже не терпелось уйти из-под влияния московских перекупщиков. А супруг-губернатор имел возможность кому угодно диктовать на своей территории условия. Даже летом бабушек, пытавшихся продавать цветы, выращенные на приусадебных участках, нещадно гоняла и штрафовала в городе милиция, тем самым поддерживая один из семейных бизнесов Радьковых.

– Ну, а чтобы в ваших краях не было лишних разговоров, то цветы получать от меня будете прямо за воротами летного поля областной сельхозавиации. Всю транспортную цепочку и хранение оптовых партий со всеми вытекающими рисками я беру на себя, – привела последний аргумент Маша.

– Заманчиво, – проворковала Полина Радькова. – Кажется, схема будет работать.

– И в этой схеме всем найдется место. Вот только хотелось бы лично осмотреть возможности вашей сельхозавиации.

– На предмет? – насторожилась Полина.

Маша пожала плечами.

– Возможно, самолеты старые. Мне же за них страховку платить. И убедиться в наличии соответствующих складов хотелось бы. Мне потребуется ставить там кондиционеры.

Полина загадочно улыбалась.

– Есть человек, с которым вы можете обсудить все эти дела. Надо будет учесть его интерес. Ведь вы не против, если значительная часть расчетов между всеми участниками будет происходить наличными? Сами знаете, какое у нас налоговое законодательство.

– Конечно, знаю – драконовское.

– Я сейчас позвоню ему, и этот человек подъедет.

Маша уже знала, кому будет названивать жена губернатора. Ведь согласно ориентировкам, полученным от Дугина, начальник безопасности местной сельхозавиации бывший чекист Игорь Машлак был не только любовником Полины, но и генератором идей, которые Радькова потом вводила в уши туповатому мужу.

Когда Игорь Машлак появился в доме, внимательная Маша безошибочно определила – ниоткуда он не приезжал. Он и до этого находился в особняке. Для нее лишь разыграли небольшой спектакль. Скорее всего, Машлак вышел через черный ход, а затем зашел с парадного. Загородный особнячок являлся уютным гнездышком, где любовники проводили свои встречи.

– Вы руководите сельхозавиацией? – спросила Маша, хоть знала, что это не так.

– Официальная должность в наше время иногда не соответствует статусу. Я тот человек, который может решить все ваши вопросы, – ответил Машлак.

– Тогда едем...

Машлак демонстрировал Маше подведомственное ему хозяйство. Нахваливал самолеты – мол, старые, но после капремонта очень надежные.

– Я знаю, вам обязательно кто-нибудь расскажет о недавней аварии. Но вы не слушайте злопыхателей. Машина разбилась исключительно из-за человеческого фактора. Авиаторы были старые, да и злоупотребляли немного.

– Самолетный парк меня вполне удовлетворяет, к тому же в ваших интересах, чтобы он не простаивал. Хотелось бы осмотреть склады.

На своей машине Машлак подвез Машу к складам ядохимикатов. Солнце уже поднялось высоко, сильно припекало. Прохлаждавшиеся в теньке грузчики, которых весь здешний персонал знал по кличкам Борман и Полтора Ивана, завидев приближающийся автомобиль начальника охраны, тут же принялись с усердием изображать бурный рабочий процесс. Хотя, по большому счету, делать им было нечего. После аварии самолеты стояли на приколе.

– Игорь Иванович, – даже не успев поздороваться, принялся докладывать Борман, – мы тут после этих энцифалитных ядохимикатов решили небольшой марафет навести. Стеллажи подметаем.

Борман кивнул на Полтора Ивана, который с деловым видом махал веником, взобравшись на металлические полки сварного стеллажа.

– Отставить. У нас гостья. Только пыль поднимаете, – и обратился уже к Маше: – Тут вентиляция хорошая, сильнодействующих препаратов давно не завозили. Так что о здоровье можете не беспокоиться. Видите, сам хожу, дышу полной грудью.

Маша следовала за Машлаком, слушала его пояснения, согласно кивала, присматривалась к грузчикам. Оценила их красные лица и сизые носы. И решила, что такие люди, подверженные выпивке, никогда не откажутся от левого заработка. Затем, улучив момент, когда на нее никто не смотрел, Маша вынула из уха сережку и бросила ее под нависающую над бетонной основой полку.

– Ну, вот и отлично, Игорь Иванович, – остановила она Машлака. – Рекогносцировка проведена, и скоро можно будет подписывать протоколы о намерениях.

Машлак еще что-то говорил о том, что неплохо было бы отметить достигнутые договоренности в узком кругу, но Маша уже торопила его.

– Мне еще вечером надо звонить в Эквадор, а там сейчас глухая ночь. Вот потом, когда приедет муж моей сестры, мы все вместе встретимся и отметим.

Машлак вывез Машу за ворота, притормозил у ее желтого «Фольксвагена». Прощался с ней сердечно и даже не скрывал своего восхищения ее красотой.

– Вы такая женщина, и без шофера прибыли. Вы только скажите, я своим людям прикажу, они вашу машину вам прямо к гостинице подгонят.

– Не надо. Я привыкла сама за рулем.

– Конечно, деловая женщина. Сразу чувствуется хватка.

Машлак уехал. Маша постояла у машины с ключами в руках.

«Небось к своей любовнице Радьковой покатил. Интересно, знает губернатор об их связи или нет? Даже если и знает, то, наверное, не решается вмешаться. Кто ему тогда гениальные бизнес-идеи будет поставлять?»

Убедившись, что машина Машлака скрылась за поворотом, Маша заспешила назад – к проходной. Охранник, тот самый, который видел ее в машине со своим начальником, скучал в стеклянной будке.

– Ой, извините, пожалуйста. – Маша приподняла рукой волосы и доходчиво продемонстрировала ему ухо, в котором сиротливо виднелся пустой прокол под сережку. – Сережку у вас, наверное, на складе обронила. Я ею очень дорожу, память от бабушки.

Охранник даже не колебался. Ведь он только что видел, как Машлак почтительно обходился с гостьей, буквально вился возле нее. Пустить ее обратно на территорию не показалось ему каким-то нарушением. Он даже попросил водителя автопогрузчика подбросить Машу к складу ядохимикатов.

На этот раз Борман и Полтора Ивана уже законно отдыхали в теньке, прячась у пожарного щита от не на шутку разошедшегося солнечного зноя.

– Ты смотри, вернулась. Наверное, ты ей, Борман, в душу запал, – подколол Полтора Ивана.

– Не мой размер, – отозвался полный грузчик.

– Лучше скажи – птица не нашего полета. Для нее даже наш Машлак – это так, тьфу, расходный материал.

– Ребята, я у вас на складе сережку потеряла. Поможете найти?

Естественно, грузчики, редко общавшиеся с настоящими светскими львицами, а именно такую строила из себя Маша перед Машлаком, охотно согласились помочь. Они буквально на четвереньках ползали по складу, заглядывали между ящиками и полипропиленовыми мешками с пестицидами.

Поиски затягивались. И тогда Маша, не выдержав, сама указала на нужное место.

– Кажется, здесь. Тогда еще что-то звякнуло, а я внимания не обратила. Вот, дура конченая, – включила она более доступную для грузчиков лексику, чем тут же окончательно заслужила их уважение. Что-что, а входить в доверие к людям напарница Ларина умела.

Борман и Полтора Ивана синхронно полезли под широкую полку стеллажа.

– Есть! – раздалось оттуда радостное.

Борман выбрался первым, держа в заскорузлых пальцах сверкающую небольшим камешком белую сережку.

– Серебряная? – спросил он.

– Платиновая, – поправила Маша. – Вы меня, ребята, просто спасли. – Она покопалась в кошельке и вручила каждому из грузчиков по тысяче рублей.

Те на такую щедрость не рассчитывали и даже начали отнекиваться, правда, предварительно сжав деньги в мозолистых трудовых ладонях.

– Ну, что вы...

– Это слишком много.

– Ерунда. Они куда большего стоят, антикварные.

Маша уже развернулась на каблуке, якобы собираясь идти, но потом обернулась:

– Ой, и еще один вопрос.

Грузчики навострили уши:

– Хоть сто.

– Вы что-то говорили о препарате против лесных клещей. Вроде был у вас здесь такой. Но тогда мне ваш Машлак голову задурил, все болтал и болтал. Я и забыла спросить.

– А что? – склонил голову к плечу Борман.

Полтора Ивана толкнул его локтем под бок.

– Чего ты? Был же у нас такой.

– У меня на даче этим летом от клещей покоя нет. Кошечка у меня ангорская, чуть ли не каждый день один из этих гадов к ней обязательно прицепится. Чем я их только травить в своем саду не пробовала – ничего не помогает. Может, у вас немного этого препарата осталось? Я бы вам и заплатила. Официально, через бухгалтерию выписывать – такая морока!

Грузчики переглянулись.

– Есть у нас. Как-то канистру отлили себе на всякий случай.

– Конечно, в хозяйстве все пригодиться может, – согласилась Маша и тут же открыла кошелек...

Выходя через проходную, «бизнесвумен» с радостной улыбкой показала охраннику найденную сережку.

– Спасибо, нашлась, у вас рука легкая.

Больше ничего с собой женщина не несла. Потому турникет перед ней открылся без лишних вопросов. Желтый «Фольксваген-жук», блеснув стеклами, развернулся и поехал по шоссе вдоль сетчатой проволочной ограды летного поля сельхозавиации. У заветной дырки-лаза в проволочной сетке Машу уже ждал Борман с тяжелой канистрой «средства от энцефалитного клеща».

– Осторожно. Вам поднимать нельзя, надорветесь. – Он сам поставил ношу в багажник и даже отказался брать взамен своей двадцатилитровой канистры Машину запасную, десятилитровую.

– Вы ж только своему начальнику не говорите, – доверительно произнесла Маша, касаясь кончиками пальцев заскорузлой руки Бормана. – А то получается, я воровка какая-то.

– Какое же это воровство? – искренне удивился грузчик. – Все это средство давно уже по бумагам списано и утилизировано. Но если надо, то мы с Полтора Иваном молчать будем, что могила.

– Конечно, надо. Жажда ничто – имидж все, – улыбнулась Маша, садясь за руль.

Борман проводил взглядом удаляющуюся обтекаемую, как капля, желтую модную дорогую машинку.

– Эх, какой бабец пропадает, – мечтательно вздохнул он. – С нее за такую ерунду и деньги брать стыдно-то.

Глава 6

Летнее солнце ярко светило в огромные стекла бывшего областного дворца политпросвещения. Теперь здание, возведенное во времена застоя, называлось Губернским центром культуры. Зной проникал внутрь, несмотря на вовсю работающие кондиционеры. Конференцию губернатор Радьков организовал масштабную. Даже местные немногочисленные оппозиционеры заподозрили, будто в их краях ситуация стала меняться к лучшему. Тема обсуждения была одна – прокладка новой федеральной трассы через территорию заповедника. К обсуждению привлекли обе стороны, как противников существующего проекта, так и его сторонников. Двери конференции оказались открыты для всех.

Среди собравшихся в зале Ларину попались даже две студентки, задержанные с ним во время акции протеста на насыпи. Оказалось, что Радьков распорядился немедленно выпустить из спецприемника-распределителя всех задержанных и даже осужденных на сутки. Вот эти девчушки окончательно и ввели Андрея в курс дела. Хотя и он знал уже многое. Однако лишний раз получить подтверждение своим догадкам не мешало. Он одновременно слушал и выступавших, и шепот девушек, сидевших по обе стороны от него.

– Вот видите, а вы говорили, что мы зря акцию затеяли и ничего у нас не получится. А вот отступил же Радьков.

– Всех задержанных выпустил. Даже на конференцию нас пропустили. Ему, наверное, отмашку из Кремля дали наконец-то. Скорей бы уже по голове ему оттуда дали.

– Плохо вы, девочки, знаете эту публику, – ответил Ларин.

– Не хуже вашего. И Бекетов наконец-то строительство дороги свернул. Даже строительную технику всю с полотна вывез. А то думал, что на него управы не найдется.

– Еще неизвестно, чем все кончится.

Андрею нравились эти наивные девушки, уверенные, что в жизни страны многое зависит от них. На самом же деле на них людям типа Радькова было глубоко плевать. Все акции протеста были для него чем-то вроде комариных укусов для слона – неприятно, но абсолютно терпимо. Во всем он привык сверяться только с ветрами, дувшими из Москвы. А там у него тоже были братья по разуму в высших коридорах власти, с которыми он исправно делился вырванными совместными усилиями из федерального бюджета средствами.

Дискуссия разворачивалась нешуточная. Противники прокладки трассы через заповедник находились в явном большинстве, и никто им почему-то рот не затыкал. На стенд вывесили альтернативные проекты, приводились весомые аргументы в их пользу. Бекетов и проектировщики отбивались вяло. Осторожно заявляли, что на проектирование уже затрачены большие государственные деньги, произведены подготовительные работы. Ну, а в том, что не проводилось предварительного общественного обсуждения, так это не их вина. Радьков лично участвовал в дискуссии – иногда вставлял свои «пять копеек» после того, как советовался с референтом. При этом губернатор не принимал ничьей стороны. Мол, я не специалист-строитель и не дипломированный эколог, все должны решать профессионалы. Для этого мы сегодня и собрались.

– Я сам родился в деревне, природу люблю и уважаю, – вещал Радьков в микрофон. – Она – наше богатство. Но и трасса нужна области, как воздух. Вот и давайте решать всем миром...

– Урод, – прошептала одна из девушек рядом с Лариным.

– Я бы сказала более точно, но не хочу ругаться матом, – поддержала ее подружка.

Андрей по большому счету просто ждал, когда закончится конференция, ведь Радьков обещал принять его, как только освободится; однако дискуссия продолжалась, и не было видно ей ни конца, ни края. Ларин уже откровенно скучал, считая конференцию балаганом, специально организованным для того, чтобы успокоить общественное мнение. Он оглянулся. К нему через проход пробиралась Маша.

Напарница почти выволокла Ларина за руку из зала, так спешила. Фойе бывшего дома политпросвещения буквально тонуло в безжалостном свете солнца. Те, кто вышел сюда размять ноги, обмахивались газетками, как веерами, промокали вспотевшие лбы и лысины носовыми платками.

– Все, я раздобыла эту дрянь. Не поверишь, целую канистру, – проговорила напарница, когда они уединились между оконным стеклом и развесистой пальмой в кадке.

За окном расстилался областной центр. Почти сразу за площадью с памятником Ленину, за сталинскими пятиэтажками распласталась невысокая частная застройка. За ней разлеглась промышленная зона с почерневшими от времени кирпичными и стальными дымящими трубами, блестела излучина неширокой реки, а дальше до самого горизонта тянулась в дымке синеватая полоса леса – того самого заповедника, чью судьбу сейчас решали на конференции.

– Поздравляю. Тебе удалось меня обскакать. У меня-то все сорвалось. Хорошо еще жив остался.

– Я уже отправила по нашим каналам образцы Дугину. Экспресс-анализ будет готов к завтрашнему вечеру.

– Ничего особо нового мы не узнаем. Только детали. Общая картина уже нарисована. И самое гнусное, что мы с тобой ничего не сможем сделать.

– Ты о чем? Если средство распыляли по прямому указанию Радькова, то это же состав преступления. Этого хватит, чтобы его утопить.

Ларин через плечо Маши смотрел в окно и щурился на яркий свет.

– Не нравится мне это внезапное солнце. Ох, как не нравится.

– При чем здесь солнце? Мне тоже прохлада нравится больше, чем жара. Но мы же с тобой не отдыхать приехали.

Андрей положил руку на плечо женщине.

– Кажется, началось то, чего я больше всего боялся.

Маша обернулась и сперва не заметила изменений в пейзаже. Все так же дымили трубы заводов, над градирнями электростанции поднимались облака пара. Но к этому дыму добавился еще один, и поднимался он над лесом. Сначала это была еле заметная с большого расстояния струйка. Она усиливалась, раздвигалась в стороны, и вот уже мелькнул огонь: поначалу маленькой искоркой, но вот он уже охватил верхушки деревьев.

Через полчаса тема конференции была далеко в прошлом. Люди, столпившись у окна, глазели на то, как горит лес. Одновременно звонили десятки мобильников, журналисты с ходу диктовали срочные сообщения в свои редакции. С места событий сообщали неутешительное – верховой пожар в заповеднике стремительно ширится. Огонь движется в сторону города.

По площади с воем и включенными мигалками пронеслась колонна пожарных машин. За ней следовали автомобили «Скорой помощи». Из зала к выходу в сопровождении охраны решительно проследовал Радьков, на ходу отмахиваясь от журналистов, он что-то сосредоточенно бубнил в трубку мобильника. Вместо него объясняться с публикой остался первый заместитель – Александр Викторович, абсолютно бесцветный тип с холеной мордой.

Дым над заповедником уже закручивался протуберанцами. Диск солнца побледнел в мареве гари.

– Я должен ехать, – произнес Ларин.

– Куда? Ты что, на пожар собрался? Какого черта? Или за Радьковым следить вздумал? Могу голову дать на отсечение, что он сейчас в кабинете у себя засядет. Ему вертушка спецсвязи теперь родней собственной матери. Это о такой катастрофе он всех предупреждал?

Андрей уже сбегал по лестнице. Маша прыгала через ступеньки рядом с ним.

– Я с тобой.

Ларин на несколько секунд остановился, внимательно посмотрел в глаза своей напарнице.

– Уже хватит того, что люди сейчас видят нас вместе. Ты бизнесвумен, которую интересует только продажа цветов из Эквадора. А вот известному фотографу на пожаре самое место. Может, я снимки для «Нэйшнл Джеографик» делаю. Так что оставайся, а я пошел.

Маша не успела догнать Ларина на улице. Он уже рванул прочь от бывшего дома политпросвещения, двинув свой «Ленд-Ровер» по площади. Маша вскочила за руль своей престижной желтенькой микролитражки и быстро нагнала внедорожник, который уже вливался в густой поток машин на центральном проспекте.

Чувствовалось, что в городе потихоньку начинается паника. Жильцы домов вывалили на балконы, всматривались в даль. И к без того плотному потоку машин прибавлялись новые, выезжавшие из дворов. Никто толком не знал, что творится за городом. А ведь там у многих были дачи, в деревнях жили родственники, у которых на каникулах отдыхали внуки-школьники. Еще немного, и главная артерия областного центра не выдержала – на перекрестке с другим проспектом образовался затор. Гудели клаксоны, слышались свистки регулировщика, пытавшегося разрулить непривычный для областного центра затор.

«Ленд-Ровер» сдал назад, чуть не смяв капот «жука» Маши, взъехал на высокий бордюр и, прокатив по тротуару сотню метров, нырнул в подворотню. Напарница Ларина попыталась повторить маневр, но миниатюрному «Фольксвагену» это оказалось не по зубам. Бампер машины с низкой посадкой лишь уткнулся в высокий бордюр. Маша, бросив автомобиль, забежала в подворотню. Как она и предполагала, двор сталинской пятиэтажки оказался со сквозным проездом. «Ленд-Ровер» уже благополучно покинул его через другую арку.

Напарница Ларина принялась отчаянно жать кнопки на мобильнике, хотя особо и не надеялась, что Андрей ей ответит. Но перегрузка каналов мобильного оператора была такова, что даже соединения не произошло.

– Черт, вечно он такой.

Женщина забросила трубку в сумочку и пошла к машине. По дороге спокойствие возвращалось к ней.

«Вообще-то, он прав. Тоже мне, собралась на пожар: на игрушечной машине, в туфлях на шпильках, при полном макияже и с платиновыми сережками в ушах. Нормальные люди даже перед парилкой в бане их снимают».

Она села за руль и стала терпеливо дожидаться вместе с другими водителями, пока рассосется затор.

* * *

Ларин выскочил за город. По старому узкому шоссе медленно продвигались машины. Андрей сперва чертыхался, а затем принял вправо и погнал встречной обочиной, отчаянно сигналя. Даже самые раздраженные водители уступали ему дорогу. Все-таки колониальный «Ленд-Ровер» находился с обычными легковушками в разных весовых категориях.

В воздухе все явственнее чувствовался запах гари. Казалось, что это уже не солнце жарит своими лучами, а пламя пожара. Теперь машины ехали не только из города. В областной центр тянулись жители ближайших от заповедника деревень. Из приоткрытых багажников топорщился домашний скарб.

За поворотом открылась впечатляющая картина. С одной стороны объездной дороги тянулся бетонный забор каких-то промышленных предприятий, складов, с другой – заповедный лес. За вековыми стволами деревьев было видно вспыхивающее в глубине леса пламя. Даже при работающем двигателе различалось его гудение. Вдоль дороги выстроилась вереница пожарных машин. Толстые гофрированные шланги, пропущенные сквозь проломы в ограду, вздрагивали, перекачивая воду из реки. Пожарные расчеты из брандспойтов поливали подходивший к дороге лес. Под откосом ползал небольшой бульдозер, срезая грунт вместе с выгоревшей травой.

Ларин свернул машину к колонне пожарной техники. Майор в форме МЧС, хорошо запомнивший его по недавней встрече на болоте, узнал Андрея, поколебался немного, а затем пропустил дальше.

У командирского «УАЗа» стоял полковник Точилин и руководил по рации подразделениями подчиненных. Возле него отчаянно жестикулировал мужчина в камуфляжной куртке – уже знакомый Андрею директор заповедника Виктор Беспалый.

– Прокопович, ты что творишь? Сними пару машин отсюда. Там же огонь на поселок идет! – кричал Беспалый. – Бекетов еще вчера с дорожного полотна всю свою строительную технику увел, огонь остановить нечем!

Ларин уже подошел и стал рядом, но разгоряченный директор заповедника его появления даже не заметил.

– Ты же сам добивался, чтобы строительство остановили. И те, кто в поселке живет – тоже петиции в Москву писали. Вот Бекетов и увел технику, как вы и требовали. А мне город спасать надо. В поселке полтысячи живых душ прописано? А город больше полумиллиона, – раздраженно отвечал ему глава областного отделения МЧС. – Надо масштабами области мыслить. Ты, кстати, сам заповедник и довел, давно от валежника не чистил – вот он и полыхнул, чуть только суше стало.

– Полковник, прикажи Бекетову, чтобы срочно бульдозеры на все трейлеры грузил, которые у него есть, и к поселку гнал – защитную полосу сделать от огня.

– У Бекетова частная структура, – нехотя объяснил Точилин, – я ему приказывать не могу. Вот если в области чрезвычайное положение объявят, тогда пожалуйста. Тогда и Бекетова мобилизую.

В этот момент один из брезентовых пожарных рукавов лопнул, вода струями полетела в разные стороны.

– И вообще, пошел ты на хрен, – зло гаркнул Серафим Точилин, – видишь, что творится? На каком гнилье работать приходится? – И он побежал с рацией в руке к своей машине.

По дороге у полковника заверещал мобильник, но он даже не стал его доставать.

– Нашли время звонить, некогда мне отвечать, – раздраженно буркнул Точилин, сунул руку в карман и, не глядя, выключил телефон.

Виктор Беспалый опустил руки; ему стало ясно, что помощи от Точилина не дождаться.

– Может, он и прав, – сказал Ларин. – Полмиллиона – и пятьсот душ...

– А?! Это ты, – узнал «фотографа» директор заповедника. – Ты что, тоже в ряды вредителей от власти записался? Какой к черту город? Там, за мебельной фабрикой, река течет. Пожар на город по-любому не перебросится. И фабрика эта, между прочим, совместному предприятию Бекетова и Радьковой принадлежит. Вот Точилин задницу и рвет, их добро спасает. А фабрику, кстати, поставили здесь в нарушение земельного законодательства. Это же водоохранная зона, возле реки строиться нельзя было. Но Радьков ради своего дружка-подельника постарался. Им закон не писан. Или тебе еще не понятно, что у нас здесь творится?

– Уже разобрался немного с твоей помощью. И что, никто не поедет поселок спасать?

– Абсолютно. Да там, кроме прописанных пятисот, еще полторы тысячи нелегально живет. Там сейчас полная паника царит. Некому всех организовать. Они на приезд пожарных надеются. А Точилин – ты сам видел... Бросили людей на произвол судьбы.

– Ты на машине?

– Майор заставил машину на въезде оставить. Пришлось бегом к Точилину на поклон бежать, да только видишь – толку никакого.

– Тогда давай ко мне, – предложил Ларин, забираясь в «Ленд-Ровер».

Беспалый сел рядом. За стеклами внедорожника проплывали старые пожарные «ЗИЛы». Приходилось лавировать между бойцами МЧС, раскатанными по асфальту рукавами. Директор заповедника сбивчиво говорил:

– Не могу понять, как этот пожар начался. Если бы валежник загорелся, огонь бы по низу пошел. А так – верховой пожар. Это потом уже, когда горящие ветви падать начали и внизу загорелось, мы с егерями своими силами тушить пробовали с самого начала. Ничего не получалось. Огонь же поверху валит. Тогда я женщин наших, жену свою и детей в машину к себе посадил, в чистое поле вывез и с егерем сюда через поселок рванул, чтобы Точилину мозги вправить. А видишь, что получилось?

– Исполнение получается всегда хуже задуманного. Особенно в нашей стране. Пора бы к этому привыкнуть.

На выезде Беспалый махнул рукой из окна своему егерю, чтобы ехал следом. «УАЗ» с выгоревшим на солнце брезентом пристроился в кильватер к «Ленд-Роверу». На глазах у Беспалого блестели слезы, и он этого не стеснялся. Виктор смотрел в окно на то, как горит заповедник, которому он отдал всю свою жизнь до сегодняшнего дня.

– Словно вредительство какое-то, – негромко произнес он, поднимая стекло.

Жар, несущийся от пылающего леса, проникал и в салон машины.

– Может, и не все выгорит, – осторожно заметил Ларин, подъезжая к шоссе.

– Нет, но ты посмотри, словно сам дьявол Радькову с его компанией помочь решил. Сколько мы все сил положили, чтобы заповедник от этой федеральной трассы уберечь! Скольких людей он за это с работы выгнал, на сутки посадил! И вроде добились своего. Во всяком случае, наконец-то строительство приостановили. И тут эта жара. Полыхнуло. А он чист. Природное бедствие. К кому претензии предъявлять?

Андрей покосился на директора:

– Не все так просто, Виктор. Случайностей в этой жизни не бывает. Если повезет, то скоро все узнают правду.

– Какую?

Ларин выругался. Машины на шоссе стояли уже мертво. Где-то впереди столкнулись два автомобиля и не могли разъехаться. Путь был закрыт.

– Держись, – скомандовал Андрей и съехал с откоса.

«Ленд-Ровер», раскачиваясь, полз внизу невысокой насыпи.

– У тебя же, как я понял, связи с высокими чинами в Москве есть. Попытайся с ними связаться прямо сейчас. Они прикажут Радькову, тот – Точилину... – Беспалый махнул рукой. – Что я такое говорю, время-то уходит, все вокруг горит!

Ларин затормозил, немного проехав за место аварии. Выскочил из машины, взбежал по откосу. У столкнувшихся автомобилей, загородивших дорогу, уже собралась небольшая толпа водителей и пассажиров. Люди кричали, ругались, но толку от этого, естественно, не было.

– Чего ждем? – закричал Андрей. – Эвакуатора, что ли?

– Не заводится, – разводил руками водитель помятой машины.

– Ты что, не видишь, полосу отвода у дороги уже лет десять никто не чистил, кустами заросла. – Ларин указал на другую сторону шоссе, прилегающую к лесу. – Скоро огонь сюда дойдет. Все и полыхнет. А тут машины, бензин... А ну, мужики, взяли.

Андрей распахнул дверцу одной из столкнувшихся машин и вывернул колеса к откосу. Беспалый придержал пытавшегося помешать Ларину водителя.

– Ничего с твоей машиной не станется. И так вся помятая. Не сгорит, так к вечеру вытащишь.

Мужики, мобилизованные Андреем, быстро столкнули неисправный автомобиль в кювет, освободив дорогу.

– Прям как на войне, – сказал кто-то из толпы.

Водитель машины грустно глянул на своего «железного коня», криво застывшего под дорожным полотном. Но все же нашел в себе силы признаться:

– А ведь вы, по большому счету, правы, мужики.

Тут же кто-то предложил ему сесть в свою машину, и неторопливое, но нервное движение на шоссе возобновилось.

– Может, рискнем? – предложил директор заповедника. – Тут под ЛЭП, через просеку, можно почти к самому поселку выскочить... – Беспалый всмотрелся в лес. – Туда огонь, кажется, еще не добрался.

– Риск – благородное дело, – отозвался Андрей, выворачивая руль.

Егерь на старом «УАЗе» с выгоревшим брезентовым тентом старался не отставать от «Ленд-Ровера».

– Сколько раз я говорил, чтобы навели порядок с самовольным строительством в поселке. Никто меня не слушал. Там же сплошной самострой! Прямо тебе трущобы латиноамериканские. Никакие нормы не соблюдаются. Всякие хибарки, сарайчики из досок и фанеры... Строят, где кому на ум пришло, один к одному лепятся. Если огонь на поселок перебросится, все дотла выгорит.

– И тут Радькову с компанией полный профит предвидится? – спросил Андрей.

– Выходит, что так, – зло ухмыльнулся Виктор. – Не станет домов в поселке – сама собой отпадет проблема по его сносу. Людей можно будет в самую глухомань из-под города переселить... – Он почесал небритую щеку. – Как-то все очень странно – одно к одному складывается. Кому война, а кому и мать родна.

– Я же сказал тебе – не все так просто. А правда, она наружу выплывет.

– Странный ты какой-то для фотографа, – присмотрелся к Андрею директор заповедника, – мне таких раньше встречать не доводилось. А их ко мне в заповедник много приезжало. И наших, и заграничных.

– Фотограф как фотограф, – пожал плечами Ларин.

– Не скажи. Я эту шатию-братию как облупленных изучил. Тебе по их меркам сказочно повезло. Ты в центре событий случайно оказался. Другой бы бегал и репортаж снимал. А ты о камере даже не вспомнил. Не затвором щелкал, а, как нормальный человек, помог дорогу расчистить.

Ларину пришлось задуматься. Выходило, что он дал волю чувствам и совершил непростительное, с точки зрения Дугина, – немного раскрыл себя перед директором заповедника.

– Ошибаешься, Виктор. Думаешь, зачем я с тобой в поселок еду? Вот там настоящая гуща событий. Вот там и человеческие драмы, и трагедии. Будет что поснимать. А фотографов и телеоператоров ты не осуждай, работа у нас такая. Другим вот тоже не нравится, что в твоем заповеднике болота неосушенные стоят. Какому-нибудь агроному на их месте поле хотелось бы увидеть.

Просека, наполненная дымом, кончилась. Машины выехали на разбитую проселочную дорогу, идущую вдоль поля. Вот тут-то и стало понятно, что Беспалый не зря бил тревогу. До поселка оставалось недалеко, чуть меньше километра. К нему почти вплотную подступала гигантская насыпь строящейся дороги. Проселок, идущий в обход насыпи, был разбит тяжелой строительной техникой, ходившей здесь еще совсем недавно. Никто из строителей не удосужился выровнять его грейдером. Вдоль поля тянулись глубокие колеи, по которым могли пройти разве что карьерные самосвалы да скреперы. На поле там и сям виднелись застрявшие легковушки жителей, пытавшихся покинуть поселок или добраться до него. Дым стлался между стволов деревьев, наплывал на поле, обволакивал колонну застрявших на проселке автомобилей. Огонь трещал совсем близко. Иногда он вырывался над деревьями, взметая в задымленное, потемневшее небо снопы искр. Даже Беспалый растерялся. Стало понятно, что совсем немного, и загорятся машины у леса, вспыхнет пшеничное поле.

– Продолжаем рисковать? – ободряюще подмигнул ему Ларин.

– Не пойму я тебя, – прищурился Беспалый, – другой бы в городе остался.

– Не забывай, что я профессиональный фотограф.

Взревел мощный двигатель внедорожника. «Ленд-Ровер» въехал передними колесами в глубокую колею, срезал бампером пласт глины и выкатил на поле. «УАЗ» егеря прошел за ним следом. Подминая под себя высокие колосья, автомобиль Ларина переваливался по полю. Он притормозил у первых застрявших легковушек, возле которых суетились люди, уже понявшие, что их дома в поселке не спасти. Андрей распахнул дверцу и стал на подножку. Крикнул что было силы:

– Бросайте все пожитки к черту и бегите к насыпи! Туда огонь не доберется! Сейчас тут настоящий ад начнется! Поле же сейчас вспыхнет!

Беспалый и егерь тем временем уже оттаскивали от машин женщин, пытавшихся прихватить тяжелые сумки и чемоданы. Их мужчины оказались догадливее. Вскоре беженцы самоорганизовались. Люди с детьми на руках бежали к насыпи.

– Как считаешь, – спросил Ларин у директора заповедника, – нам это хорошее дело на том свете зачтется?

– Да уж, ты не зря вспомнил про ад. – Беспалый протирал свои очки-велосипеды от прилипшего к стеклам пепла и щурился на заповедный лес.

Огонь подступил уже совсем близко. Горел валежник, дымилась трава, языки пламени вырывались между стволов деревьев.

– Они-то должны успеть, – Андрей смотрел на людей, бегущих к высокой песчаной насыпи, – а вот нам еще надо постараться проскочить к домам.

Ларин не жалел машину. Ревел мотор, «Ленд-Ровер» каждую секунду грозил застрять в рыхлой земле или же наскочить на притаившийся среди посевов валун.

– Если остановимся, то точно застрянем, – крикнул Андрей.

– Все, началось, – выдохнул директор заповедника.

Ларин даже не обернулся. Он смотрел в зеркало заднего вида. Огонь, вырвавшийся из леса под порывом ветра, лизнул поле. Пшеница занялась быстро, как порох – успела просохнуть от горячего воздуха, растекавшегося со стороны леса. Огненная волна покатилась по полю.

– Теперь его не остановишь. Но люди должны успеть, – произнес Ларин.

– Успеют. – Беспалый глянул в заднее стекло – «УАЗ» с егерем заметно поотстал.

Как всегда бывает при масштабных пожарах, воздушные потоки стали непостоянными. Пламя, пожирающее кислород, разогревало воздух, гнало его вверх, затягивая новые порции в горящий лес на возвышенностях, и выбрасывало раскаленные потоки в низинах. А потому предугадать, куда двинется огонь в следующую минуту, было решительно невозможно. Сейчас он дугой огибал машины, прорывавшиеся к поселку.

– Стой! – крикнул Беспалый.

Ларин, даже не поинтересовавшись, в чем дело, нажал на тормоза. «УАЗ» с егерем застрял, угодив в какую-то канаву. Водитель газовал, но машина не могла выбраться. Волна огня катилась на автомобиль. Поняв, что спасти «УАЗ» не удастся, егерь побежал к «Ленд-Роверу». Пламя накатило на «УАЗ», вспыхнула брезентовая крыша. Егерь вскочил в машину к Андрею, и внедорожник поехал дальше, соревнуясь с огнем в скорости.

– Однако, – проговорил егерь, вытирая рукавом закопченный лоб, – первый раз такое в моей жизни.

– Надеюсь, и последний. Зато будет что внукам рассказать.

Горящее поле осталось сзади. Машина уже катила по окраине поселка. Разглядеть что-нибудь было трудно. Дым был плотный и наплывал на улицу потоками. Временами за лобовым стеклом вообще виднелись только капот и черная рифленая запаска на нем. Машина въехала на горку. Дым стлался в низине. Картина открывалась страшная. Пламя уже свирепствовало в южной части поселка. Пылали сараи, бревенчатые дома. Отовсюду слышались крики. Люди, как сперва казалось, без толку метались по улицам. Неподалеку послышался рокот тракторного мотора, из-за поворота выполз маломощный гусеничный бульдозерчик «Т-75». Он уперся отвалом в дощатую стенку сарая, смял ее и потащил обломки досок перед собой.

– Это Дима. Молодец, сообразил, – крикнул директор заповедника, – надо полосу от этих халабуд очистить, чтобы огонь дальше не пошел. Бульдозер его личный. Списанный в ПМК купил и отремонтировал.

Бульдозер нырнул в дым, затем вновь выехал из него. Отвал заглубился в землю, и потрепанная гусеничная машина пошла вперед, оставляя за собой полосу влажной глины.

Ларин, став на подножку, всматривался в буйство огня. Было понятно, что большая часть поселка обречена, если, конечно, не приедут пожарные. А ждать их появления не приходилось. Точилин спасал мебельную фабрику Бекетова и Радьковой.

Неподалеку от насыпи виднелись застрявшие на половине дороги машины. Люди выносили из них свои пожитки, карабкались на песчаный откос. Ларин засмотрелся на то, как по крутому, свежеотсыпанному склону взбирались четверо молодых парней. На себе они тянули электрогитары, усилитель с колонками, клавиши и ударную установку – самое ценное, что было в их жизни. Большой барабан отвязался, сорвался и запрыгал по откосу; разогнавшись, подскочил вверх и исчез в дыме.

– Вы что, сволочи, делаете? – внезапно крикнул Беспалый и вместе с егерем побежал к бульдозеру.

Ларин обернулся. Двое каких-то мужчин в спортивных костюмах выволокли отважного бульдозериста из кабины и избивали его арматурными прутьями. Мужчины были крепкого телосложения и хорошо тренированы. Заметив бегущих на помощь Виктора и егеря, они прекратили избиение и скрылись в дыму. Бульдозерист с окровавленной головой держался за руку.

– Кто такие? – склонился над ним директор заповедника.

– Не знаю, не местные. Черт, руку мне, кажется, сломали.

– Чего они на тебя набросились?

– Мешаю я им. Наверное, хотят, чтобы весь поселок сгорел, – прохрипел бульдозерист. – Говорят, их перед этим у гаражей видели.

– Давай в машину.

– Я-то и сам выберусь, а там возле школы люди пропадут. Огонь несколько домов уже со всех сторон окружил. Попробуйте им помочь.

– Помоги ему.

Егерь закинул себе на плечо здоровую руку бульдозериста и повел его по еще не охваченной огнем улице. Ларин и Беспалый переглянулись.

– Эти гады в спортивном, – проговорил Андрей, – или бандиты, или менты переодетые. Еще один симптом.

– В наших краях менты и бандиты – это, считай, одно и то же. – Беспалый закашлялся. – Жаль, ружье я с собой не прихватил. Таких уродов на месте стрелять надо.

– Я-то думал, что эколог и гуманист – это одно и то же. – Ларин уже держал руку на рычаге переключения передач. – На этих ублюдков время сейчас жалко тратить. Потом разберемся. Показывай, где школа. Может, помочь успеем.

– Там, – Беспалый указал рукой в стену дыма и огня.

– Рискнем. – Андрей зажег все фары, которые были на его джипе.

Но машина даже не успела набрать скорость. Из протуберанцев дыма выскочила обезумевшая корова. Шкура на ней дымилась, возможно, животное успело ослепнуть. Она с ходу ударилась в «кенгурятник» «Ленд-Ровера» и упала на землю.

Ларин объехал лежащую тушу, и машина нырнула в дым. Не сильно помогал даже включенный кондиционер. Запах гари наполнил салон. Директор заповедника припал к лобовому стеклу, пытаясь рассмотреть дорогу. Пламя уже лизало машину с правой стороны.

– Теперь направо и жми.

Дорога пошла на горку. Практически вслепую Андрей вывел автомобиль из огня.

Бульдозерист был прав. Островок из шести подворьев еще не успело сожрать пламя, а вот деревянная довоенная сельская школа пылала. К остановившейся машине бросилась ошалевшая кошка, забилась под нее и жалобно замяукала. Возле одного из домов рвался на цепи сторожевой пес. Наверное, хозяева, в спешке покидавшие дом, забыли о нем. В сарае испуганно хрюкали свиньи.

– Эй! – крикнул Ларин. – Есть тут кто-нибудь?

На крыльцо дома еле выбралась заплаканная старуха.

– Дети, дети там, маленькие...

Из сбивчивого рассказа старухи стала ясна одна из трагических ситуаций, сложившихся сегодня в поселке. С утра к ней приехала из города дочка с четырехлетней внучкой и подругой с двумя детьми. Мамы пошли в лес, оставив детей на бабушку. Так уже не раз бывало.

– ... а потом этот пожар... дочка с подругой так и не вернулись... я за детей, хотела увезти подальше... это, когда уже пожар тут начался... а они без мам ни в какую...

– Так где же дети? – Ларин смотрел в затуманенные от слез глаза старухи.

– На чердак забрались, там котята у нас. Я им кричу-кричу, а они слезать не хотят. Без мам никуда. А я старая, сама залезть туда не могу.

Огонь подбирался к усадьбе с юга. Уже трещали, сворачиваясь в трубочки, листья яблоневого сада. Горел сарай. Андрей бросился в дом. Лестница, ведущая на чердак, находилась сразу за дверью на веранде. Ларин вскарабкался по ней. На чердаке было душно и дымно. Дневной свет пробивался сквозь единственное слуховое окошко на фронтоне. Солнечные лучи, расчлененные частым оконным переплетом, расходились в дымном полумраке веером. Весь чердак был завален каким-то хламом: старый сундук, старомодный круглый стол, поломанные стулья, детская коляска и санки, куча тряпья. Ларин прислушался. За дымоходом кто-то тихо плакал. Он перелез через сложенные в штабель связки газет и журналов. За дымоходом под самым скосом крыши он увидел троих жавшихся друг к другу детей. Голубоглазая светловолосая девочка-ангелок лет четырех глянула на Андрея и тихо произнесла лишь одно слово:

– Мама? – сказала она, прижимая к себе мальчика лет трех и его сестричку.

– Мы найдем твою маму, а сейчас пошли. – Ларин никогда не умел разговаривать и обращаться с детьми, своих-то у него не было.

Он с трудом подбирал нужные слова, боясь испугать детей. Младшие ребята громко заплакали. Андрей растерялся.

– Тебя как зовут? – спросил он.

– Таня.

– А меня Андрей. Меня твоя мама прислала. Сказала, чтобы я вас забрал. Сейчас она прийти не может.

Ларин слышал, как совсем поблизости бушует пламя. Где-то неподалеку трещал и взрывался шифер. Крыша дома уже накалилась, к ней невозможно было притронуться. Таня погладила плачущего мальчишку по голове. У парнишки из разреза рубашки выглядывали два совсем маленьких котенка: серый в полоску и огненно-рыжий.

– Видишь, все хорошо. Нам идти надо. Так мама сказала.

Таня поднялась, держа малышей за руки.

Андрей подавал детей одного за другим Виктору, который стоял на приставной лестнице. Старуха обнимала их и одновременно журила за то, что не послушались и спрятались от нее на чердаке.

– В соседних домах кто-нибудь есть? – спросил Ларин.

– Нет, они вроде уехали. Предлагали и мне, но я детей искала. Только потом поняла, что они на чердаке. Вы меня тут оставьте, я уже старая. Может, кого-нибудь еще спасете, – запричитала старуха и тут же спохватилась под строгим взглядом Андрея: – Да что я такое говорю? Бога гневлю.

Подхватив Танечку на руки, Ларин побежал к машине. Пламя от разгоревшегося сарая уже лизало торец избы. Было трудно дышать. Андрей распахнул дверцу, посадил Таню на заднее сиденье. Беспалый ждал у машины с мальчиком и девочкой на руках.

– Присматривайте за ними, – крикнул он старухе и сел за руль.

Эйфория от того, что прорывался сюда сквозь дым и огонь не напрасно, мгновенно прошла. Вокруг нескольких домов, стоявших на возвышенности, полыхал огонь – море огня, соваться в который было полным безумием. Но оставаться здесь наверняка значило сгореть заживо. Стараясь не показывать своей растерянности, Ларин повернулся к Беспалому, который, как завороженный, смотрел в лобовое стекло на бушующее пламя.

– Здесь какая-нибудь улица ведет из поселка к полю напрямую?

Беспалый кивнул:

– Вот эта, – показал он влево. – Не совсем, конечно, напрямую, здесь все без плана строились. Но рискнуть можно.

За спиной у Андрея плакали дети, причитала старуха, тихо мяукали котята.

– В который раз за сегодняшний день рискуем, – негромко произнес Ларин, обращаясь к директору заповедника. – Ты не знаешь, случаем, наши ангелы-хранители по-прежнему где-нибудь рядом порхают? Или их ветром отнесло?

– Хотел бы и сам это знать.

– Будем надеяться, им крылья огнем не опалило.

Андрей мысленно перекрестился, взревел мотор. «Ленд-Ровер» резко вывернул влево и помчался с горки. Всякое приходилось переживать Ларину в своей жизни. Он уже не раз переворачивался на машине, преследуя и уходя от погони, падал в автомобиле с моста, сам топил транспортные средства в болоте; были на его счету и лобовые столкновения. Но то, что пришлось пережить ему теперь, не укладывалось даже в эти рамки. Дым в горящем поселке стоял такой густой, что, казалось, стекла машины просто обложили ватой. И в этом дыме внезапно возникали языки пламени. Иногда они просто обрушивались на машину, и тогда казалось, что «Ленд-Ровер» затолкали в гигантскую топку котельной. Старуха уже не причитала, а громко молилась. Внедорожник подбрасывало на неровностях. О том, правильно ли они едут, Андрей уже не спрашивал. Беспалый и сам потерял ориентацию в пространстве и времени. Ларину казалось, что весь этот ад длится уже целую вечность. Хотя часы на приборной панели могли бы подсказать точное время – чуть больше минуты. Включенные фары лишь подсвечивали непробиваемое для взгляда марево. Внезапно под бампером мощного джипа что-то хрустнуло, мелькнула перед стеклом высокая пылающая изгородь из рдеющих углями жердей. Лобовое стекло треснуло и прогнулось. Ларин ощутил, что грунт под колесами стал другим – мягким. Догадался – сбились с дороги, снесли изгородь и едут по огороду. Он еле успел вывернуть руль и чудом разминулся с горящей яблоней. Бампер еще раз снес изгородь. Андрей словил колесами колею и уже придерживался только ее, в мыслях молясь, чтобы в дыму не поджидала застрявшая машина или опрокинувшийся трактор.

Из-под колес полетела грязь, боковые стекла покрылись темными пятнами. Машина преодолела глубокую лужу и выехала из поселка. Порыв ветра унес дым в сторону. За расколотым лобовым стеклом Ларин увидел небо и нереально черное пшеничное поле. Запаска, укрепленная на капоте, дымилась, расплавленная резина пузырилась. Проехали еще метров пятьсот по выгоревшему полю. Запаска на капоте вспыхнула. Андрей вдавил педаль тормоза.

– Быстро все из машины!

Он схватился за ручку дверцы и выскочил наружу. Внедорожник было не узнать. Белая машина почернела, краска слоилась пузырями. Ларин открыл дверцу и обжег пальцы:

– Быстрей, быстрей!

С детьми на руках он отбежал от машины, сбросил рубашку и усадил на нее малышей. Хотел вернуться, но уже увидел, как к нему спешат старуха с котятами и Беспалый с Танечкой. Только сейчас Андрей почувствовал, что сил у него совсем не осталось. Он глянул под ноги на усыпанную пеплом и обугленной соломой землю, а затем, махнув рукой, сел прямо на нее.

Где-то в отдалении тревожно переговаривалась группка жителей поселка, спасшихся от огня. У Ларина даже не было сил, чтобы подойти к ним и попросить попить. Во рту пересохло. Казалось, что нёбо растрескалось, как земля в пустыне. Андрей сидел и тупо смотрел на то, как возле его ног ползают, принюхиваясь к черной земле, несмышленые котята. Из оцепенения его вывел Виктор Беспалый, продемонстрировав ему профессиональную фотокамеру с мощным объективом, штатив и блестящий кофр.

– Что ж ты аппаратуру свою в машине бросил? Так профессионалы не поступают. Я же говорил, что ты неправильный фотограф.

– Это сегодня я неправильный, – ответил Ларин. – С машиной что?

– Сам посмотри.

Андрей поднял голову. Его «Ленд-Ровер» уже пылал ярким пламенем.

– Ну, и черт с ним. Это всего лишь железо.

Ларин открыл кофр и вытащил бутылку с морковным соком. Та, на удивление, была даже прохладной. Хотел сделать глоток, но посмотрел на детей, открутил пробку и подал Тане бутылку.

– Пить небось хочется. Вы морковку любите?

Четырехлетняя Таня бутылку взяла и в первую очередь стала поить младших.

По выгоревшему полю медленно катила военная машина, на кунге виднелся красный крест. Автомобиль остановился, не доехав совсем немного до Ларина и его спутников. Из кабины спрыгнула на землю женщина-медик с погонами капитана.

– Вы в порядке? – спросила она.

– Вроде да. Я тут как раз приятеля спрашивал – куда подевались наши ангелы-хранители? А один из них тут как тут. И, оказывается, носит погоны капитана медицинской службы.

Молодая женщина в военной форме, несмотря на драматичность обстановки, улыбнулась.

– А, Виктор Леонидович, и вы здесь! Я вас сразу и не узнала.

– С нами все хорошо. А вот это люди из поселка. Ими и займитесь.

Женщина-капитан бегло осмотрела детей, занялась старухой. Померила ей давление, сделала инъекцию.

– Вам в больницу надо, – строго сказала медик.

– А с детьми что? – испугалась старуха. – Я без них никуда.

– О них позаботятся. Мы возле болота уже лагерь разворачиваем – для тех, у кого дома сгорели. Вы только телефоны родственников нам оставьте, там они ваших внуков и найдут.

Беспалый помог старухе взобраться в кунг машины, бабушка была совсем плоха.

– А вот с животными к нам нельзя, – посмотрела капитан на котят, которых прижимала к себе Таня, – ты их дяде оставь, он их в обиду никому не даст.

Девочка доверчиво передала котят Ларину. Тот не нашел в себе сил отказать ей.

– Они еще очень маленькие. Их молоком кормить надо, – как взрослая сказала Таня.

– Разумеется. Так и буду делать. Давай, беги в машину. Твоей бабушке в больницу надо.

Женщина-медик опустилась на одно колено, достала блокнот:

– Как ваша фамилия? Дайте свои координаты.

– Это еще зачем?

– Ну, вы же их детей и старуху нам передали. Думаю, родственники потом захотят с вами встретиться, отблагодарить. Да и вообще, так положено.

Беспалый по-своему истолковал нежелание Андрея называть себя. Думал, тот проявляет излишнюю скромность.

– Даргель его фамилия. Зовут Адриан. Фотограф он, из Москвы приехал.

– Кажется, я уже слышала такую фамилию. Вы для какого издания работаете?

– Сдал-таки меня... Ладно, держите, – Ларин вытащил из лежащей на почерневшей земле рубашки визитку и вручил женщине. – А вас как зовут?

– Флиртовать будем после пожара.

– Жаль. Значит, для меня вы так и останетесь ангелом-хранителем в военной форме.

Машина с красным крестом на кунге развернулась и запылила по выгоревшему полю.

Андрей глянул на стоявшего перед ним Виктора.

– Ну, вот и порядок. Как говорится, мы сделали все, что могли. А теперь иди – ищи свою жену с детьми. Небось волнуется.

– С ней-то все в порядке. Я ее в безопасном месте и не одну оставил. А вот что волнуется, так это точно. Увидимся еще, надеюсь. Вот только моей фирменной самогонки, на травах настоенной, выпить не придется. Как понимаю, сгорела вместе с домом. Да ты не подымайся, – остановил директор заповедника Ларина, пожал ему руку, глянул на горящий лес и зашагал по полю.

Из-под его ботинок клубами поднималась черная пыль.

Андрей встряхнул и надел рубашку. Были бы у него сейчас сигареты – непременно закурил бы. Впервые он понял курильщиков.

Весенним жаворонком зачирикал в кармане, заелозил мобильник, о существовании которого Ларин напрочь забыл.

– Наконец-то пробилась. Куда ты пропал? Где тебя носит? – раздался на том конце линии взволнованный голос Маши. – Ты хоть живой?

– Вполне. Во всяком случае, руки-ноги на месте, голова тоже. Ты-то сама где?

– Застряла на повороте к деревне Машково. Ты знаешь, где это? Надо срочно переговорить.

– Машково? – призадумался Ларин. – Что-то припоминаю.

– Ты же на машине. Включи автонавигатор.

– Хороший совет, если знаешь, как им воспользоваться. От моего «Ленд-Ровера» остались рожки да ножки. Как от того козлика из детского стишка.

– Странный ты какой-то. Ладно, у меня-то автонавигатор в полном порядке, я тебе подскажу, как идти...

Глава 7

Желтый Машин автомобиль Андрей увидел издалека. Он стоял на обочине шоссе у самой кромки выгоревшего поля. Движение на дороге уже восстановилось.

– Ну, и видок у тебя. Ты что, в трубочисты записался? – Маша вопросительно посмотрела на двух котят, которых Ларин держал в подобранной поле рубашки.

– Это так, побочный продукт моей сегодняшней деятельности. Они, кстати, совсем еще маленькие и их нужно молоком кормить. Так одна девочка сказала, Танечка.

Маша покачала головой и добавила:

– Садись в машину.

– Салон испачкаю.

– Ты мне и так сегодня хлопот доставил и крови попортил. Грязный салон будет самой маленькой неприятностью из всех возможных.

– Как скажешь, командир.

Ларин устроился в машине, котят посадил на заднем сиденье в обувную коробку, откуда предварительно вытряхнул Машины серебристые босоножки на острых шпильках. В салоне было свежо и даже прохладно – работал кондиционер, а фильтры почти не пропускали внутрь запах гари.

– И чем ты сейчас занимался? Котят на пожаре спасал?

– Не котят, а людей.

– Нас с тобой не за этим сюда прислали. Я понимаю, что геройствовать, преодолевая последствия чужой халатности и вредительства, – это отечественная черта характера. Наш народ не первый век этим только и занимается. И ты туда же. А мы с тобой должны сделать так, чтобы подобных катастроф в будущем не происходило. Бороться не со следствием, а с причиной.

– Знаю даже название этой причины – всепроникающая коррупция.

– А если знаешь, то и молчи. Предоставь исполнять свою работу спасателям из МЧС, милиции и военным. Короче, экспресс-анализ вещества, которое распыляли над лесом, дал следующие результаты – это самовоспламеняющаяся смесь. При высыхании она полимеризуется и сохраняет свои свойства сколь угодно долго. Своеобразная мина замедленного действия. Загорается при нагревании до сорока – сорока двух градусов.

– Сегодня днем лишь чуть-чуть перевалило за тридцать, – возразил Андрей.

– Это температура воздуха. А стены, ветви, листья под прямыми солнечными лучами могут нагреться и выше сорока. Вот и полыхнуло. Радьков с компанией добились того, к чему стремились. Налицо природная катастрофа, лесной пожар. Еще несколько дней, и заповедник будет полностью уничтожен огнем. Сгорел поселок, строптивые обитатели которого добивались достойной компенсации за свои дома и участки. Теперь федеральная трасса без лишних хлопот пройдет по намеченной траектории. А Бекетову не придется...

– Ты мне курс политэкономии дикого российского капитализма не читай. Я и без тебя понимаю, что эту публику интересуют только деньги. А то, что за украденными астрономическими суммами стоят людские жизни, это их совсем не волнует. Я сегодня видел, как люди живьем горели, и ничем не мог им помочь.

– Извини, что сразу на тебя набросилась... Но ты и меня должен понять. По большому счету половину своей работы мы сделали. Есть образцы средства; у меня есть свидетели, которые при должном обращении с ними подтвердят, что препарат распыляли по указанию Радькова. Нужно только взять в оборот одного из главных фигурантов, и тот расколется. Дугин на это мастер.

– А потом что? Проверенная схема? Грамотный вброс компромата в Интернет, видео на Ю-тубе... В конечном результате отставка Радькова.

– Ну, да, – Маша пожала плечами, – ведь к этому мы и стремились.

– Дугин, возможно, и стремился. Максимум, чего мы добьемся такими методами – Радьков тихо уйдет в отставку, или вообще друзья-товарищи устроят его в Москве на непыльную должность одного из заместителей министра второразрядного министерства. А у меня к этой мрази теперь свои счеты возникли.

– Андрей, не горячись. Все зло в мире не искоренишь. Всех негодяев не накажешь. Мы просто сделаем какую-то часть нашей страны немного чище. О большем мечтать и не приходится.

Ларин отмахнулся от Маши, всем своим видом показывая, что та только зря тратит время на уговоры.

– Ты меня за советскую власть не агитируй!

Он вытащил мобильник и, сверяясь с визиткой, набрал номер.

– Кому ты звонишь?

Андрей поднял руку, показывая, чтобы Маша молчала, и принялся говорить в микрофон:

– Администрация губернатора? Адриан Даргель беспокоит... да-да, фотограф из Москвы... я понимаю, что немного не вовремя, но мне Александр Михайлович Радьков обещал встречу... свяжите меня с ним... хорошо, подожду...

Маша принялась выдирать у Ларина трубку и шипела:

– Брось эту затею. Ты сейчас в таком состоянии, что можешь наговорить ему черт знает что. Этого нельзя делать.

– Погоди, – Андрей вытянутой рукой отстранил от себя Машу и прижал к дверце.

Затем его лицо преобразилось. Он мило улыбался, говорил в трубку очень мягко и уважительно:

– Здравствуйте, Александр Михайлович. Благодарю, что нашли время поговорить со мной. Примите мои соболезнования, ведь, я слышал, есть человеческие жертвы. Но катастрофа катастрофой, а наши планы никто не отменял. «Сто лиц России» – очень серьезный проект. Среди его спонсоров – Администрация Президента, мэрия Москвы, о Министерстве культуры я уже и не упоминаю... У меня очень плотный график. Рассчитывал сделать серию фотопроб с вами в ближайшие два дня... спасибо. Значит, встретимся завтра? Я буду у вас в администрации. Много времени это не займет. Максимум час.

Андрей выключил трубку, положил перед собой на приборную панель.

– Я ничего не поняла, – Маша смотрела на напарника, – что тебе даст эта встреча с Радьковым?

– Очень многое. У тебя еще осталось то самое самовоспламеняющееся средство?

– Почти целая канистра в багажнике плещется. А что?

– Мы собирались из Радькова в конечном результате публично сделать политический труп. А теперь мне хочется большего. Я его на медленном огне поджарю. Поехали. Надо еще молока котятам купить.

* * *

– Я, как дура, сделала все, что ты просил. Даже молока котятам купила и пристроила их к горничной в гостинице. Но до сих пор не знаю, что ты затеял, – выговаривала утром Маша Андрею.

Они стояли на балконе гостиничного номера. Ларин неторопливо попивал кофе и загадочно улыбался. Утреннее солнце пробивалось сквозь дым на горизонте.

– Ты же знаешь меня. Не люблю заранее открывать свои планы, если в этом нет необходимости. Когда получится, сам все тебе расскажу. А не получится, ты уж извини.

– И не собираешься ставить в известность Дугина?

– Его в первую очередь. Потому что ему мой план не понравится.

– Но ведь в нашей организации принято... – начала было Маша.

Андрей приложил палец к губам:

– Во-первых, не так громко. А во-вторых, это за мной, – и он указал взглядом на черный, официального экстерьера легковой автомобиль, подкативший к самому крыльцу гостиницы. – Видишь, как Радькову не терпится попасть в историю, стать одним из героев «Ста лиц России». Сам, конечно, за мной не приехал, а вот первого заместителя прислал, несмотря на тяжелое положение в области.

Ларин поставил недопитую чашку с кофе на столик, забросил на плечо блестящий кофр с аппаратурой и вышел из номера.

Маша с балкона смотрела на то, как первый заместитель Радькова жмет руку Андрею, что-то говорит ему, сдержанно улыбаясь. О вчерашних похождениях Ларина почти ничего не напоминало, лишь забинтованная обожженная левая рука. Он сел в автомобиль.

Ехать было всего ничего. Лучшую гостиницу областного центра от здания администрации отделяли три квартала. Но статус фотографа с мировым именем требовал подобного сопровождения.

Первый заместитель губернатора Александр Викторович шагал рядом с Лариным по областным коридорам власти. Тут царило оживление. Обычно тихий «муравейник» Белого дома расшевелился.

– Для всех остальных Александра Михайловича нет в кабинете, – шепнул Александр Викторович «фотографу».

Перед постом, отделявшим крыло, где располагался кабинет губернатора, от остального здания, толпились посетители. Дежурный охранник втолковывал всем, что Радьков совершает сейчас поездку по области, ведь пожар вспыхнул не только в заповеднике, но еще в двух районах. А потому назначенных встреч сегодня не произойдет. Александр Викторович шепнул пару слов охраннику, и Даргель беспрепятственно миновал кордон.

В приемной мягко работал кондиционер. Немолодая секретарша поливала вазоны с цветами. Она улыбнулась приветливо и кивнула Андрею.

– Можете проходить. Александр Михайлович ждет вас.

Первый заместитель даже не стал переступать порог кабинета. Открыл звуконепроницаемую дверь тамбура и сделал приглашающий жест.

Кабинет губернатора поразил Ларина своими размерами. Здесь впору было устраивать соревнования по бегу на короткие дистанции. Вдоль стены растянулся стол для совещаний; письменный же стол Радькова казался от двери чуть больше коробки для обуви, хоть тоже был немалых размеров.

Александр Михайлович – без пиджака, в светлой рубашке, при галстуке – терпеливо дожидался, когда Андрей подойдет к нему. Первым предложил руку для пожатия. Пиджак висел на спинке кресла.

– Я, как вы и просили, ничего особо не менял в кабинете для съемок. Ну, так, может, прибрались немного чище. Пару новых вазонов поставили. Рвение подчиненных остановить невозможно. Ведь дома вы тоже, когда гостей встречаете, уборку делаете, – улыбнулся он. – Вот, все мои апартаменты к вашим услугам. Устанавливайте аппаратуру, и можем работать.

– Освещение у вас тут хорошее, – осмотрелся Андрей. – Окна большие.

Кабинет, как и положено, выглядел державно: портрет президента, государственный триколор и флаг региона, толстые ковровые дорожки, подвесной потолок с золочеными светильниками, в углу громко тикали огромные напольные часы-куранты – их зеркальный маятник отражал в себе помещение.

– А вы, я смотрю, зелень любите. – Ларин обвел взглядом многочисленные вазоны и принялся устанавливать треногу.

– А как же ее не любить... – согласился Радьков. – Сам я человек сельский, в глубинке родился. В городе мне воздуха не хватает. Природы душа просит. Вот и развожу вазоны.

Андрей установил на треногу фотоаппарат.

– Руку это вы вчера себе повредили? – прищурился губернатор. – Не надо было вам в поселок ехать. Зачем так рисковать? Если с вами что-то случится, то с меня потом спросят, почему такого человека не уберег. И зачем вам только это надо было?

– Ничего личного – только бизнес, – усмехнулся Андрей, – я же фотограф. Все, что вижу в жизни, перемолачиваю в гонорары. Повезло в такое время, в таком месте оказаться. Ведь природную катастрофу и людские страдания заранее не запланируешь. Так что благодаря вашей области мне крупно повезло. Теперь у меня есть эксклюзивный материал, который я неплохо сумею продать. Станьте, пожалуйста, возле окна, я уже начинаю работать. Ведите себя абсолютно естественно, так, словно меня здесь нет.

Как ни старался Радьков вести себя естественно, у него это плохо получалось. Выражение лица у него было такое, будто стоит на трибуне. Ларин щелкал затвором, заставляя губернатора перемещаться по кабинету, и продолжал говорить:

– Я, Александр Михайлович, планирую задержаться у вас на какое-то время. Я знаком с вашим выступлением в Совете Федерации и видел пожар собственными глазами. Ведь огонь не скоро погасят? И для меня это хорошо, как бы кощунственно ни звучало.

– Да, заповедник все еще горит. И еще в двух районах пожары начались. Боремся с огнем, как можем. Вы же сами вчера видели, какая у нас техника допотопная. Но если это вам нужно для работы, конечно же, обеспечу и транспортом, и сопровождением. Вы только, пожалуйста, в самое пекло больше не лезьте.

– Я только наблюдатель и фиксирую происходящее. Меня интересуют людские трагедии, человеческие судьбы. А потому самое пекло мне и нужно. Я должен быть там, куда не может попасть любой другой. Это моя профессия. Теперь, пожалуйста, сядьте за стол и возьмите в руки какие-нибудь бумаги.

Радьков покорно исполнил просьбу. Понемногу он уже вошел в роль фотомодели, преисполнился важности и сознания собственного величия.

– Так подойдет? – Губернатор вытащил из стола пачку листов и зашелестел бумагой.

Андрей привинтил фотокамеру к штативу и словил Радькова в кадр. Несколько раз сухо щелкнул затвор.

– Теперь можете расслабиться. Фотосессия в вашем кабинете окончена. Еще несколько кадров я хотел бы сделать на улице, но не сейчас, а чуть позже. Пока же у меня есть к вам еще один разговор, абсолютно личного характера.

Ларин придвинул стул и сел с торца письменного стола:

– Теперь я хочу, чтобы вы окончательно поняли, что движет мной по жизни.

Радьков несколько напряженно смотрел на фотографа, не совсем понимая, куда он клонит.

– Если вам нужна какая-то дополнительная помощь, то скажите... – В голосе Александра Михайловича недвусмысленно читалось: «Может, вы намекаете на дополнительное финансирование проекта с моей стороны? Так это не вопрос. За позитив про меня лично и про область можно и доплатить».

– Я профессионал, а профессионалы всегда работают только за деньги, в отличие от любителей. Я документалист, но меня интересует не все, что происходит в этой жизни.

– Конечно, понимаю. Есть вещи, интересные для зрителя-читателя и не очень, – вставил губернатор.

– В первую очередь меня интересуют те факты и события, которые я потом смогу дорого продать.

– Профессиональный подход, – улыбнулся Радьков.

Безжизненный фотоаппарат на треноге сиротливо стоял посреди кабинета. Огромная, выпуклая, похожая на глаз мертвой рыбы, линза отражала губернатора, сидевшего за столом. Лицо Андрея сделалось жестким.

– Я уже говорил эту фразу, но повторю еще раз во избежание дальнейших недоразумений. Ничего личного – только бизнес. За короткое время пребывания в вашей области мне стали известны разрозненные факты. А склад ума у меня аналитический. Вот я и сложил их воедино. Профессия у меня такая. Федеральная трасса, которую возводит ваш протеже Бекетов за бюджетные деньги, должна пройти через заповедник. Но этому противятся местные активисты и жители поселка. Есть такое?

Губернатор вяло пожал плечами – мол, не возражаю, это не секрет. Ларин продолжил:

– Вы очень правильно в своем выступлении на Совете Федерации описали возможные угрозы для области и слабую оснащенность местных подразделений МЧС. И все это, заметьте, задолго до начала лесного пожара. И вот – свершилось. Ваши предсказания сбылись самым чудесным образом. Лес сгорел; практически уничтожен и поселок, населенный строптивыми жителями. Проблема разрешилась сама собой. А я в чудесные совпадения, дорогой мой Александр Михайлович, не верю.

Радьков нахмурился и произнес:

– Не понимаю, о чем вы. Ведь вы серьезный человек из кремлевского пула. И вам не к лицу спекулировать на трагедии.

– Спекулировать на трагедии не к лицу любому гражданину. Но я профессионал. – Ларин откинулся на спинку стула, на его губах появилась издевательская улыбка. – Вы любите фокусы? По глазам вижу, что любите. Есть такой цирковой номер: выходит фокусник на арену, щелкает пальцами, и на одном из них загорается огонек. Очень простенький фокус. Все дело в самовозгорающемся составе, которым он смачивает пальцы перед выходом к публике. Легкое трение пальца о палец нагревает состав, и возникает огонь.

Андрей вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, скомкал и несколько раз провел им по столешнице. Бумага вспыхнула резко, вся сразу. Ларин щелчком ногтя отбросил ее к губернатору. Тот испуганно отпрянул и инстинктивно смахнул горящий лист на ковер.

– Затаптывать его бесполезно – горит, как напалм. Потому что я пропитал его тем самым средством, которое благодаря вашим стараниям сельхозавиация распыляла над заповедником. Солнце пригрело, и оно вспыхнуло. Мне стоит объяснять, кому это выгодно?

Губернатор молчал, напряженно вглядываясь в Андрея. Нижняя челюсть мелко подрагивала. Ларин принялся загибать пальцы:

– Выгодно в первую очередь вам. На борьбу со стихийным бедствием и восстановление придут огромные деньги из федерального бюджета. Бекетову не придется тратиться на компенсацию жителям поселка. Лес перестает быть заповедной территорией. МЧС и милиция тоже не останутся в стороне от распиливания государственных средств, как и ваша жена с ее бизнес-империей. Короче, ловкость рук и никакого мошенничества.

– Даже если то, что вы говорите – правда, – осторожно произнес Радьков, – то чего добиваетесь лично вы?

– У меня есть факты. Есть образцы средства, есть свидетели, я знаю, что и как делалось. Но я не идиот, чтобы обращаться с этим в суд. Смысла нет. Руководителей вашего масштаба в России еще никогда не отдавали под суд. Я профессионал и работаю за деньги. Чтобы все осталось шито-крыто и факты не были преданы огласке, мне нужно от вас немного – пятьсот тысяч долларов. Поговорите со своими компаньонами, сбросьтесь. Времени у вас два дня.

– Иначе что? – совсем упавшим голосом произнес губернатор.

Ларин широким жестом положил перед ним на стол номер глянцевого журнала – на обложке красовалась фотография. Действующий премьер-министр крепко жал руку Андрею.

– Если я не получу своих денег, то найду способ уничтожить вас как политика и чиновника. Мне поверят.

– И что вы от этого выиграете?

– На вашем месте я предпочел бы заплатить без лишних разговоров. Я ничего не выиграю, но вы потеряете все.

Радьков, прикрыв глаза, пытался думать. Но мысли разбегались, как тараканы на кухне глухой ночью, когда там включают свет. Ларину пришлось повторить свое предложение:

– Вы платите мне пятьсот тысяч долларов за то, чтобы никто не узнал о том, что это вы организовали лесные пожары с корыстными целями. Вы отдаете себе отчет, что произойдет, если вы откажетесь?

– Доказать, что заповедник был подожжен умышленно, вы не сможете, – не слишком уверенно проговорил Радьков.

– Доказательство – самовоспламеняющаяся жидкость, которую распыляли по вашему прямому указанию, – возразил ему Ларин, – и мое молчание будет стоить вам пятьсот тысяч долларов.

– Хорошо, я согласен вам заплатить, – тяжело промолвил губернатор, – но взамен денег вы мне дадите расписку – я тоже хочу подстраховаться.

– Идет. На сбор средств у вас есть два дня. – Андрей поднялся, затоптал тлеющий ковер, сложил треногу и с фотоаппаратом покинул кабинет губернатора.

* * *

На улицах областного центра было тяжело дышать от дыма. Солнце клонилось к западу, окрашивая его туманным багрянцем. Но с юга пылало и другое зарево – зарево пожара. Первая паника среди горожан уже улеглась, когда люди поняли, что огонь городу пока не угрожает. У здания администрации области толпился народ. Люди выискивали в вывешенных списках погибших знакомые фамилии. Работала и горячая линия. Информацию по попавшим в больницу постоянно обновляли и на официальном сайте области. Радьков был готов к пожару и жертвам. А потому его административный аппарат работал слаженно. В планы губернатора не входило настроить население против себя лично. Расчет сводился к тому, чтобы показать – только он заботится о людях, а вот все беды – они от федеральной власти. Это не озвучивалось напрямую. Но каждый хоть немного мыслящий человек должен был сделать вывод сам.

Окна кабинета губернатора в местном Белом доме ярко светились. Хотя самого хозяина там сейчас не было. Этот нехитрый прием, известный еще со сталинских времен, как бы подсказывал сомневающимся – глава области бдит на рабочем месте, в меру своих скромных сил борется со стихией.

Сам же Радьков находился в этот вечер у себя в загородной резиденции. Он нетерпеливо мерил шагами небольшой дощатый мостик, нависший над прудом, где обслуга разводила для него форель. Губернатор мерил его гулкими шагами, заложив руки за спину.

В небольшом застекленном павильоне на берегу пруда собрались приглашенные им подельники: глава областного управления МВД Вадим Федорович Гигин, местный олигарх Виктор Андреевич Бекетов; тут же присутствовал и Игорь Машлак, хотя его обычно в компании губернатора видно не было. Во-первых, не приглашали, во-вторых, он сам не любил светиться, хотя и являлся мозговым центром преступной группы. Полина Радькова присутствовала здесь в двух качествах: и как самая богатая женщина области, и как хозяйка дома. Голубоглазый блондин Бекетов нервно потирал руки:

– Ну, чего ждем? Позвал нас, пусть говорит, ради чего. Время-то деньги.

Милицейский генерал Гигин был куда спокойнее:

– Всему свое время, Виктор Андреевич. Государственная служба спешки не терпит. Точилина ждем. Зачем Александру Михайловичу потом еще раз все повторять отдельно для Серафима Прокоповича? А у МЧС сейчас дел хватает. Видишь, какие дела творятся? – и генерал повел рукой, показывая на горизонт, где полыхало зарево пожара.

– Нам ли не знать, – усмехнулся Бекетов и глянул на молчаливого Машлака.

Даже сама госпожа Радькова не знала причины, по которой муж вызвал важных людей в свою резиденцию. Но уже, как жена, чуяла недоброе. Никогда раньше она не видела своего Шурика таким подавленным. Даже в то утро, когда он после своего назначения губернатором осознал, что по пьяни настрочил лишнего в «Одноклассниках». От Машлака все старались держаться в сторонке.

– Он пил сегодня? – начальник охраны летного поля сельхозавиации негромко спросил у Радьковой.

Та отрицательно покачала головой:

– Ни капли. Приехал с работы мрачный, как туча. Даже меня матом обложил.

– Если не пил, это серьезно, – проговорил Машлак.

А вот Бекетов, наоборот, не ожидал никакого подвоха. Ведь все шло по плану. Большинство его бизнес-проблем вместе с дымом и огнем улетали в небо, расчищая поле для деятельности.

К угощению, расставленному на столе, никто не притрагивался.

– Наконец-то, – выдохнул милицейский генерал, глядя на то, как от ворот к гостевой стоянке катит красная «Волга» с эмблемой МЧС на дверце.

Полковник Точилин вошел в изящный застекленный павильон. Ступал он тяжело. От испачканного камуфляжа тянуло гарью и дымом. Серафим Прокопович ни с кем не поздоровался, бросил фуражку на подоконник, сел и мрачно уставился на свои припорошенные пеплом берцы, пригладил ладонью взъерошенные волосы.

– Ну, все. Теперь все в сборе, – оживился Бекетов. – Александр Михайлович! Ждем только вас.

Радьков постоял на мостках, несколько раз глубоко вздохнул, словно собирался с духом, и заспешил в павильон.

– Ну, что, будет, как у Гоголя? – не к месту пошутил Бекетов. – «Господа, я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие?»

– Ты мне тут свою образованность не показывай, – вызверился губернатор, – и без тебя тошно. Дело в том, что...

Заговорщики, затаив дыхание, выслушали сообщение Радькова о том, что фотограф кремлевского пула Адриан Даргель, во-первых, разоблачил их хитроумный план, во-вторых, имеет доказательства и свидетелей, а в-третьих, запросил за молчание пятьсот тысяч долларов.

– Вот такие вот, господа, пироги с котятами, – закончил губернатор. – Что делать будем? Мое предложение – заплатить.

Бекетов нервно забарабанил ухоженными ногтями по канту столешницы:

– Деньги не такие уж и большие, если на всех разбросать. Я тоже считаю, что следует заплатить. Если возьмет бабло, то дергаться уже ему не будет смысла. А про расписочку ты ему, Александр Михайлович, правильно напомнил.

Генерал Гигин глянул на главу местного МЧС:

– А ты что скажешь, Серафим Прокопович?

Полковник Точилин промычал что-то невразумительное и махнул рукой. Гигин хмыкнул:

– Хм... я лично к завтрашнему дню больше пятидесяти тысяч дать наличкой не смогу. Да и несправедливо будет, если мы с Точилиным больше заплатим. Мы же не бизнесмены какие-нибудь.

О суммах, кто и сколько заплатит, спорили недолго. Деньги для собравшейся публики и в самом деле были подъемные. Ларин благодаря оперативной информации, предоставленной ему Дугиным, знал, сколько «заряжать». Лишь Точилин не участвовал в дискуссии. Он только кивал, когда его спрашивали, абсолютно безразличный ко всему происходящему рядом с ним. Серафим Прокопович так и не отвел взгляда от своих запыленных берцев.

– То, что это не подстава, могу ручаться, – заверил Радьков, – у меня нюх на людей.

Генерал Гигин глянул сперва на губернатора, а затем сделал малоприметный жест рукой – мол, ты бы, Михайлович, жену куда-нибудь отослал, переговорить надо.

– Полинка, оставь-ка нас одних. Мужской разговор есть, – не слишком охотно промолвил губернатор.

Полина не спорила. По напряжению, повисшему в воздухе, знала, что разговор и в самом деле созрел. Повесив соломенную шляпку, украшенную бумажными розами, на локоть, она неторопливо пошла по дорожке к дому.

– Предложение есть, – выдохнул Гигин. – То, что мы согласились заплатить, это правильно. И деньги свои этот мудак кремлевский от нас получить мог бы. Но ручаться за него, как ты, Александр Михайлович, я не собираюсь. Не такой он человек.

– Я с ним долго говорил, – ответил Радьков, – и его, кроме денег, ничего не интересует.

– А вот я так не думаю, – прищурился Гигин. – У меня агентура работает. Он во время пожара в горящий поселок вместе с директором заповедника поперся, людей спасал. Что, ему за это тоже деньги платили?

– Может, наш фотограф – экстремал и ему адреналина в крови не хватает? – предположил Бекетов. – И вообще...

– Ага, – оборвал олигарха Гигин, – у этого Даргеля тачка дорогая там сгорела. А никаких претензий в связи с этим он никому не выдвигал. Темная лошадка, одним словом. Я ему не верю.

– И какие будут предложения? – упавшим голосом поинтересовался Радьков.

– Предлагаю убрать его без лишних шума и пыли. Организовать несчастный случай я сумею. Так всем будет спокойнее: и ему, и нам. – Лицо Гигина оставалось непроницаемым, как валун ледникового периода.

– А по-другому нельзя? – тихо спросил губернатор.

– Никак нельзя, – отрезал Гигин. – Вот и Машлак, думаю, меня поддерживает.

– Вполне.

Бекетов еще колебался. И не потому, что был человеколюбив. Пепел сгоревших на пожаре не стучал в его сердце. Просто ему не хотелось быть втянутым в откровенное убийство, стать одним из заказчиков. И тут подал голос Точилин. Он вздохнул, расправил плечи и поднялся во весь рост. Фуражку смял в руке.

– Если кто-нибудь Даргеля хоть пальцем тронет, тому не жить, – хрипло проговорил он.

И этот хриплый голос проник в сознание каждого из собравшихся. Всем стало понятно, что полковник говорит абсолютно серьезно и слова его – не пустой звук.

– Ты чего, Серафим Прокопович? Съел чего-то не то? – испугался Радьков. – Я понимаю, день у тебя трудный выдался. Ведь мы это так, просто варианты прокручиваем. Еще ничего не решено, а ты уже в бутылку лезешь.

– Еще раз повторяю для непонятливых: тот, кто его тронет, и трех дней не проживет. У меня дочь сегодня в лесу, возможно, погибла во время пожара. Не знал, что она с внучкой к матери в деревню собралась. Пошла с подругой к озеру и не вернулась. А на нашей базе в гаражном боксе восемьдесят два неопознанных обгоревших тела лежит. И одно из них, не дай бог, принадлежит моей дочери. А я не знаю, какое. Тебе, Радьков, этого не понять – у тебя своих детей нет. – И полковник покачал перед носом губернатора выпачканным в саже пальцем. – А Даргель с Беспалым мою внучку спасли, сквозь огонь из поселка вытащили. И сами чуть не сгорели. Понятно теперь, чего я не то съел?

Точилин смолк, медленно переводил взгляд. Все замолчали, опускали глаза. И вновь зазвучал хриплый голос:

– Все, хватит. Достаточно я в вашей компании замарался. Деньги от меня вы получите. Но в остальном теперь я сам по себе. Больше никакие ваши фабрики спасать не буду. Я, в конце концов, присягу давал.

Точилин собирался сказать, что давал он присягу народу. Но язык не повернулся выговорить это слово, хотя раньше легко произносил высокопарные фразы про честь и долг, не вникая в их смысл. Теперь же язык прилип к нёбу. Слово обрело смысл, а потому и не хотело выговариваться. Точилин чувствовал себя последним негодяем, хоть и раскаявшимся. Да и «метать бисер» перед этими людьми был не намерен.

– Как сумею, вину свою искуплю. Завтра с утра мои подразделения будут ближайшие от заповедника деревни от огня защищать. Да что я перед вами выделываюсь? Вам, скотам, меня не понять. И сам я скот последний, что к вам приехал, с вами связался. Честь имею...

Полковник Точилин надел фуражку и тяжелой поступью вышел из павильона. Звучно хлопнула дверца «Волги». Машина развернулась и покатила к воротам.

– Ну и дела, – выдохнул Бекетов, – крыша у мужика конкретно поехала. Может, проспится?

– Это пьяный проспаться может, а дурак – никогда, – обронил Машлак. – Разве что дочка его найдется живой и здоровой, но шансов на это мало. Объявилась бы уже.

– Только нам от этого не легче, – вздохнул Радьков. – Ну, и что теперь?

Генерал Гигин вновь прищурился. Бекетов тут же испуганно замахал руками:

– Я ничего больше не хочу слышать. Мое дело бизнес, строительство. У меня дела. До свидания, Александр Михайлович, – он быстро пожал руку губернатору и пулей вылетел из павильона.

Машлак, Гигин и Радьков долго смотрели друг на друга.

– Генерал прав, – произнес Машлак, – от Точилина тоже нужно избавляться. Ведь он сдать всех может. Ни у кого и подозрений не возникнет, если глава нашего управления МЧС погибнет при исполнении. Пожарный, вообще, профессия опасная. Да и вашим пропагандистам, Александр Михайлович, будет полезно слепить образ огнеборца-мученика. Людям такое понравится – полковник сгорел на работе. Бюст в городском парке, мемориальная доска на пожарном депо. Можно будет его потом и к награде представить, посмертно.

– Мысли мои читаешь, – оживился Гигин.

Губернатор понял, что его согласие уже и не требуется. Преступная комбинация вышла из-под контроля, и теперь ее создатели сделались заложниками ситуации. Радьков приподнял руку:

– Но на этом все. Больше никаких смертей.

– Это уж как получится. Где два, там и четыре. Где четыре, там и шесть, – промолвил Гигин, глядя на затянутую рябью поверхность пруда. – А рыбка-то у тебя, Александр Михайлович, на закате красиво играет. Здоровые форели, черт, повырастали. Чем кормишь? Ну, что? Тянуть больше некуда, надо ехать. Моим парням сегодня тоже в горящем поселке дел хватило. Один дурак на своем бульдозере хотел сараи сломать, чтобы огонь дальше не перебросился, пришлось успокаивать. А тут теперь еще и этот Даргель со свихнувшимся Точилиным... Можем ехать?

– Нет, еще не все, – взял слово Машлак. – Мы же не знаем, что и кому успел сказать этот ваш Даргель, которого вы на груди пригрели. Ситуация пока складывается нормально, но если гореть будет только наша область, это может показаться в Москве подозрительным. Неплохо сделать так, чтобы пожар полыхнул и у соседей. Как говорил один полковник – преподаватель в нашей академии, если хочешь спрятать дерево, надо прятать его в лесу. А если хочешь спрятать труп, прячь его на поле боя.

Милицейский генерал с уважением посмотрел на Игоря Машлака:

– Дельное предложение. Сумеешь организовать?

– При должном финансировании. – Машлак красноречиво потер палец о палец, глядя в глаза губернатору Радькову.

Солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, но багряная полоска от пожара все еще рдела на небе.

Глава 8

Маша и Ларин сидели в гостиничном номере. К ноутбуку от фотоаппарата змейкой тянулся кабель. Светился монитор.

– Ну, вот и все, что я снял, – проговорил Андрей, выключая компьютер. – Иногда наши кудесники от электроники неплохо работают. – Ларин взял в руки увесистую фотокамеру. – С виду обыкновенный фотоаппарат, а внутри в нем хорошая видеокамера. Работает абсолютно бесшумно, и ни одна индикаторная лампочка не мигает. Этот дебил Радьков так и не просек, что весь наш торг насчет отступных за молчание я записывал на видео. Хоть и таращился на фотоаппарат, стоявший перед ним на треноге.

– Стереотип мышления, – улыбнулась Маша. – Человек не умеет мыслить на пару ходов вперед. Видит в вещах только внешнюю функцию. Зря я на тебя наезжала. Теперь, отмонтировав снятый материал, можно сделать убойный ролик и повесить его на Ю-тубе.

– Вот ты этим и займешься. – Андрей отщелкнул заднюю крышку, вручил Маше микрокассету.

– С удовольствием. Конечно, потом последуют официальные опровержения – мол, был снят человек, похожий на Радькова...

Ларин опустился на диван, устало вздохнул.

– Ну и денек сегодня выдался. Кажется, будто от рассвета прошло целое столетие. Выпить не хочешь? А то мы все собираемся с тобой, собираемся... и вечно нам что-то мешает.

– Только выпить, и все? – Было понятно, что Маша говорит не совсем всерьез, а подкалывает напарника.

– Выпить и отдохнуть. Мне еще надо придумать, как заснять момент передачи денег от Радькова. Тоже интересный сюжет получится. Только фотоаппарат здесь уже не прокатит. А передавать их будут, скорее всего, на чужой территории. Думаю, в машине. Так как насчет выпить?

– А что у тебя есть? – спросила Маша.

– Даже не помню. Чего-то там горничная мне в холодильник загрузила.

Маша присела перед холодильником-баром на корточки и открыла дверцу.

– Выбор неплохой, на все случаи жизни. Для чисто мужских посиделок – термоядерный вискарь, армянский коньяк и шведский «Абсолют». Мартини для романтического вечера с дамой. Еще шампанское, маслины...

– Бери, что тебе нравится. Я-то выпью немного коньяка. Насчет того, что спиртное отравлено, – не беспокойся. Его в мой холодильник поставили еще до того, как я сделал Радькову предложение, от которого он не смог отказаться.

– Тебе бы все шутить. – Маша уже взяла в руки бутылку белого мартини.

И тут в дверь номера постучали. Через секунду ручка дернулась. Маша беззвучно вернула бутылку в холодильник и закрыла дверцу. Посмотрела на Андрея – мол, будешь открывать?

– Сейчас открою! – крикнул Ларин и сделал знак Маше, чтобы вышла в соседнюю комнату.

Номер ему предоставили люксовый, со спальней и гостиной. Маша вышла и оставила дверь в спальне приоткрытой.

– Товарищ фотограф, это я, Точилин.

– Сейчас-сейчас. – Андрей провернул в замке ключ.

На пороге стоял полковник. За его спиной маячили двое младших офицеров в форме МЧС.

– Войти можно? – хрипло спросил полковник.

– Смотря зачем... Входите, – посторонился Ларин.

– В коридоре подождите, – бросил Точилин офицерам, шагнул в номер и прикрыл за собой дверь.

Он смотрел на Андрея глазами побитой собаки, затем хрипло выдавил из себя:

– За внучку тебе спасибо, Танечку. Небось и не знал, чья она. Может, знал бы, и спасать не стал бы, а?

– А ты как думаешь, полковник? – перешел на «ты» Ларин.

– Я теперь и не знаю, что мне вообще думать. Мир перевернулся, фотограф. Дочку свою сегодня опознал в морге – по колечку, которое ей на двадцать лет подарил. Представляешь? Обугленная рука, а на ней колечко серебряное, оплавленное. И камушек от жара треснул.

Андрей молчал, знал, что никакие слова сейчас не нужны. Любое сочувствие прозвучит фальшиво. Ведь это Точилин потерял близкого человека, а он, Ларин, остался жив-здоров. Полковнику трудно было говорить. Его слегка пошатывало. Стало понятно, что он немало выпил.

– Я не за жалостью к тебе пришел. И не думай, что я пьяный. Да, полторы бутылки засадил. Но голову мою сейчас никакой хмель не берет. Мысли чистые, прозрачные и звонкие, словно из стекла. Давно такого не было. Последние годы как в тумане прошли. Веришь?

– Верю, – глядя в глаза Точилину, ответил Андрей.

– Не знаю, кто тебя послал по мою душу: бог или дьявол? Но перевернул ты все в ней. Я с ума не сошел. Ты, фотограф, не переживай. Свои полмиллиона ты получишь. Я к Радькову сегодня ездил, про это и говорили, а потом я всех их на хрен послал. Больше я не с ними, но вины с себя не снимаю...

Ларин слушал рваную речь полковника. Понимал, что и в самом деле не водка прочистила ему мозги – это теперь надолго, если не навсегда.

– А сейчас ты вместе со мной поедешь. Ни на шаг от себя не отпущу.

– Почему?

– Убить тебя хотят, слишком много ты знаешь. И я им этого не позволю. У нас на базе в офицерской гостинице поселю. Туда у них руки не дотянутся.

– Спасибо за предупреждение, но это лишнее.

– Не спорь со мной. Ты в нешуточное дело влез. Живым тебя из него не выпустят. Сам не поедешь, силой увезу. Видел моих молодцов?

– Видел, серьезные мужики, – признался Андрей.

– Не пойму я тебя. – Точилин смотрел на собеседника, словно пытался проникнуть ему в голову.

– Чего уж меня понимать? У всех есть свои слабости. Как-нибудь потом, бог даст, все тебе, полковник, объясню.

– Так сам едешь, или ребят моих звать? – спросил Точилин. – Оставить тебя ну никак не могу. Убьют и никто не поможет, концов не найдут.

– Уговорил, полковник, еду. Вот только собраться надо и переодеться.

– Что ж, я подожду. – Точилин опустился на диван.

Ларин зашел в спальню. Маша, сидя на кровати, прошептала:

– Ты уверен, что поступаешь правильно? Может, это ловушка?

– Не похоже. Чувствую, еще немного, и полковник расколется. Скажет все, что знает. А такой свидетель для Дугина дорогого стоит. Это посильнее моих любительских съемок.

– Будь на связи.

– Постараюсь.

Ларин надел свежую рубашку, забросил сумку на плечо и подхватил фотографический кофр.

– Счастливо, – одними губами проговорила Маша.

– До встречи.

Андрей вышел в гостиную, полковник тяжело поднялся.

– Поехали, фотограф.

Андрей закрыл дверь и щелкнул кнопкой замка, оставив ключ внутри номера.

Младшие офицеры МЧС терпеливо дожидались своего начальника в коридоре гостиницы. То, что они не были холуями полковника, Андрей почувствовал сразу. Никакого подобострастия во взглядах, никто из них не бросился помогать Ларину нести багаж. Точилин тяжело шагал по старой ковровой дорожке, Андрей шел за ним, офицеры замыкали «процессию».

На улице возле машины начальника областного управления МЧС Ларин ненавязчиво глянул на балкон своего номера. Облокотившись на поручни, там стояла Маша. В руках она держала фотоаппарат.

«Молодец, напарница. Все важное надо фиксировать, потом может пригодиться», – подумал Андрей.

* * *

Ранним утром колонна из трех пожарных машин въехала в деревню. Возглавлял ее автомобиль полковника Точилина. Женская половина населения встречала пожарных, как когда-то их родители – освободителей от немецко-фашистских захватчиков. Все деревенские мужчины были около леса. Тарахтел трактор, плуг выворачивал пласты земли, люди граблями и вилами вытаскивали из нее клочья соломы. Земля из-под отвала высыпалась сухая, пылила.

Точилин все еще был пьян, но мыслил трезво. Он посмотрел на потуги мужиков соорудить огнезащитную полосу и только махнул рукой:

– Херней маются. Когда огонь сюда доберется, искры ветром на поле бросит, и ...дец деревне настанет. Огонь там останавливать надо, в лесу. Но говорить об этом мы им не станем. Какая-никакая, но защита. Да и нельзя веру в собственные силы у людей подрывать. В такие времена верить в себя – самое главное. Верно говорю, фотограф? – обратился он к Ларину, который сидел рядом с ним в машине.

Андрей чувствовал, что еще немного, и полковник расколется окончательно – расскажет все, что знает о тех, кто втянул его в преступное предприятие. А потому без возражений согласился не только на покровительство полковника, но даже настоял на том, что несколько дней будет рядом с ним повсюду. По большому счету Ларин понимал, что это не Точилин охраняет его. В случае чего, Андрей сам был готов защитить полковника, даже рискнул прихватить с собой пистолет и запасные обоймы. Теперь «макаров» уютно чувствовал себя за поясом джинсов бывшего оперуполномоченного.

Машины въехали в лес. Вокруг дороги виднелись стволы давно поваленных деревьев, густо торчали их голые ветви. Дол устилали сухие листья и опавшая хвоя. Точилин зашелестел картой, развернул ее на капоте командирского «УАЗа». Со вчерашнего дня он даже не поменял камуфляж.

– Тут прошлой весной ураганом лес повалило. Лесхозы ликвидировали, разбирать завалы некому. Пропадает добро, – говорил полковник, показывая на поваленные деревья. – Местные мужики кое-что на дрова растащили. Но им много не надо. Хорошо хоть дорогу люди своими силами в прошлом году освободили, чтобы в магазин ездить. Без этого никак.

Только сейчас Андрей обратил внимание на спилы стволов, торчавших по обе стороны узкой лесной дороги.

– Значит, так, – толстым согнутым пальцем Точилин вел по карте, его подчиненные стали полукругом. – Огонь движется с юга. Вышел к границе четвертого и третьего кварталов. Данные совсем свежие. Пятнадцать минут назад с вертолета передали. Выдвигаемся на рубеж. Запитываем насосы из озерца, – ноготь остановился на синем овале в углу карты, – валим деревья полосой пятьдесят метров и густо поливаем их водой. Бульдозера у нас нет. Вот и все, что могу предложить. По машинам!

Колонна углубилась в лес. Все гуще становился дым, и, если бы не запах, можно было подумать, что между стволами растекается утренний туман. Вскоре техника остановилась у назначенного Точилиным рубежа. Пожарные разбирали мотопилы, одну даже взял себе в руки сам полковник. Поваленные ураганом деревья лежали одно на другом так, что через них практически невозможно было перебраться. Ветер повалил в основном березы и ели. Сосны, осины, орешник продолжали стоять, и верховому огню было чем поживиться.

– У елок и берез корневая система неглубокая, – объяснял Точилин Ларину и дергал тросик мотопилы, которая никак не хотела заводиться, – вот первый же серьезный порыв ветра их и валит. А сосну хрен завалишь. У нее корни глубоко идут, потому сухое место и любит.

Наконец-то двигатель завелся. Бешено завращалась цепь. Из-под зубьев золотой пылью полетели сухие еловые опилки. Точилин управлялся с пилой ловко, как заправский лесоруб. Вскоре на землю уже упал еловый чурбак. Цепь пилы входила в сухую древесину легко, как в масло. Ларин тоже не оставался без дела, помогал пожарникам отбрасывать куски распиленных стволов в стороны. Дорога в лес – к озерцу углублялась. Две другие группы прокладывали дорогу к тому месту, где предполагалось устроить защитную полосу.

– Вот так бы нам до этого чертового пожара работать, – кричал полковник, перекрывая стрекот мотопил. – Дали бы Беспалому деньги, штат ему увеличили бы – был бы не заповедник, а городской парк культуры и отдыха.

Вчерашний алкоголь исходил из Точилина вместе с потом очень быстро. Вскоре он уже был абсолютно трезв. Но все равно вел себя неадекватно, как это случается с людьми, пытающимися заглушить душевную боль работой. Он кричал, матерился, когда цепь пилы застревала в распилах.

Ларин, конечно, мог возразить, что заповедник должен оставаться заповедником – первозданным лесом, а не превращаться в место для пикников. Но сейчас было не до подобных споров.

– Вы говорили, меня убить хотят. Кто именно? – прокричал на ухо Точилину Андрей.

– Вот остановим огонь, сядем перекурить, я тебе все, как на духу, и расскажу, – отмахнулся от Ларина полковник. – А сейчас у меня каждая пара рук на счету. Ты, вижу, мужик сильный и сноровистый. Жаль, что ты не в пожарные пошел. Я бы тебя без лишних вопросов на службу принял.

И вновь завизжала бензопила, выбрасывая из-под цепи фонтаны опилок. Андрей ухватился за сук, на помощь ему пришел молодой пожарный, и вместе они отвалили ствол в сторону.

– Площадку для машин расчистите. Пеньки под самый корень делать, иначе «ЗИЛы» не пройдут, – командовал Серафим Прокопович.

Пожарные автомобили один за одним выехали на расчищенную площадку. Расчеты потащили толстые гофрированные шланги к водоему.

– Глубже, глубже бросайте, – командовал полковник, – чтобы потом не возвращаться.

Пожарные, увязая в иле, потащили шланги с фильтрующими насадками подальше от берега.

– Все, готово, – оскалился Точилин. – Раскатать рукава.

Молоденький моторист уже запускал двигатели пожарных насосов. Расчеты раскатывали брезентовые рукава вдоль просеки, соединяли их. Лес полнился голосами, звуками слаженной работы.

Полковник с рацией в руках широко шагал вдоль уже подсоединенных шлангов.

– Как давление?

– Сейчас дадим, товарищ полковник, – донеслось сквозь эфирный треск из наушника.

Брезентовые шланги надувались, приобретая объем, зашевелились на сухой листве.

– Порядок, – удовлетворенно произнес полковник МЧС и переключил частоту.

– Огонь далеко продвинулся?

Ларин смотрел вокруг себя и удивлялся. Всего за какой-то час с небольшим три пожарных расчета провернули огромную работу. В глубине леса со свистом вырывалась из брандспойтов вода.

– Во, валит, – воодушевленно кричал Точилин, глядя на то, как разлетающиеся из наконечников шлангов брызги расцветают радугой. – Ты бы снял это, фотограф. Красотень страшная. И орлы мои стараются. Струя из этой дуры, знаешь, как бьет? Если давление по максимуму дать, кирпичи из кладки вышибает. Во как!

Пожарные с трудом, по двое, по трое удерживали наконечники брандспойтов, поливая уже поваленные стволы деревьев в расчищенной полосе. Мотопилы продолжали работать, слышался хруст падающих деревьев, треск сучьев и веток.

– Быть того не может. Остановим огонь. – Точилин вытащил пачку сигарет, протянул Андрею.

– Не курю, полковник.

– Здоровье бережешь или лес поджечь боишься? – криво усмехнулся Точилин. – А мне здоровье уже по хрену. Теперь решил жить так, словно у меня последний день на земле остался, по-другому и нельзя. – Он попытался прикурить, но в мокрой руке сигарета расползалась, и Серафим Прокопович бросил ее на влажный мох. – Ребята, поливать так, чтобы под ногами, как на болоте, чавкало.

Через деревню проследовала милицейская машина, за ней катил «УАЗ» типа «буханка». Машины, не останавливаясь, миновали дома и исчезли в лесу. Генерал Гигин сидел рядом с водителем.

– Сам Точилин точно здесь?

– Точнее не бывает.

На этот раз за рулем сидел не личный водитель главы областного МВД, а младший офицер в черной форме, предназначенной для проведения спецопераций. Автомобили углубились в лес и вскоре остановились у пересекавших дорогу пульсирующих брезентовых шлангов. Из «буханки» выбрался десяток бойцов в черном с автоматами. Дежуривший у пожарных рукавов спасатель удивленно посмотрел на прибывших правоохранителей. Но все-таки принялся докладывать Гигину как старшему по званию:

– Товарищ генерал...

– Отставить доклад. Где полковник Точилин?

– Вместе с расчетами.

– Отлично. Ждите меня здесь, – обратился милицейский генерал к подчиненным и в сопровождении своего водителя зашагал по просеке.

Полковник Точилин, казалось, уже забыл о своей беде. Он с головой ушел в работу. Даже иногда помогал расчетам справляться с непослушными брандспойтами.

– Кажется, к нам гости пожаловали, – крикнул Ларин полковнику и указал на приближавшихся милиционеров. – Если не ошибаюсь, это генерал Гигин.

– Он самый, – недобро прищурился полковник. – Тебе, фотограф, к нему лучше близко не подходить, чем черт не шутит.

Андрей на всякий случай неприметно завел руку за спину, нащупал рукоятку пистолета и перевел предохранитель в боевое положение. Милицейский генерал доброжелательно улыбнулся:

– Вот куда вы забрались.

– Чего тебе надо? – набычившись, поинтересовался полковник.

– Я, в общем-то, не к тебе, а к Адриану Аполлоновичу приехал. Губернатор хочет вас видеть.

– Никуда он отсюда не поедет. – Точилин вплотную подошел к генералу и стал, чуть не упершись в того своим объемным животом.

Гигин сделал шаг в сторону и обратился к Ларину:

– Не знаю, чего наш Серафим Прокопович вам наговорил, но все это бред сивой кобылы. Вы же понимаете, в каком он сейчас состоянии. Вы же сами просили Радькова о встрече. Все, о чем вы договаривались, уже подготовлено. Зачем тянуть?

Полковник Точилин не дал Андрею ответить.

– Чтобы я тебя здесь больше не видел. Если все готово, то я сам ему это и передам. А от себя и на шаг не отпущу. Так Радькову и скажи.

– Чего ты горячишься, полковник? Пусть Даргель сам свое слово скажет.

– Сейчас я останусь здесь, – проговорил Ларин, – а вечером все произойдет, но только в присутствии Точилина. Вот такие мои условия.

– Как знаете. Хозяин – барин, – осклабился Гигин. – Думал, вы поспешите. Но, вижу, не ко двору пришелся. А ведь мчался, думал вас обрадовать... Ладно, до встречи в городе. У меня тоже сегодня дел хватает. Мародеров по брошенным деревням отлавливаем. Оставленные дома грабят, сволочи.

Полковник, прищурившись, смотрел в спину удаляющемуся генералу Гигину.

– Эх, фотограф... Если б не ваш уговор, я бы ему сейчас по морде заехал при всех.

– Случай еще представится, – ответил Андрей и незаметно поставил пистолет на предохранитель.

Выйдя на дорогу, генерал Гигин обернулся. Никто из людей Точилина за ним не увязался. Милицейский генерал чуть заметно кивнул одному из своих людей в черном. Тот с напарником неторопливо двинулся к пожарному, следившему за соединением брезентовых рукавов.

– Старшина, у тебя сигареты не найдется? А то ваши так поливают, что мои все размокли.

Пожарный сунул руку в нагрудный карман брезентовой робы, и в этот момент его повалили на землю. Несколько профессиональных ударов – и его, оглушенного, уже оттащили в сторону. Сверху бросили охапку сухих веток.

– Быстро за работу, – проговорил генерал своим самым доверенным бойцам, подобранным из младших офицеров. – А вы двое к машинам.

Из «УАЗа» типа «буханка» головорезы Гигина сноровисто выносили пластиковые канистры с бензином. Принялись поливать им валежник. Двое ментов в черном с автоматами уже бежали по направлению к озеру вдоль раскатанных пожарных рукавов.

Молоденький моторист-эмчеэсник следил за давлением на манометрах пожарных насосов. Старые двигатели работали неровно, стучали, того и гляди – не выдержат нагрузки. Уровень воды в озере немного спал. Вода от берега отступила, обнажив ил и копошащуюся в нем озерную живность. Парень в брезентовой робе недоуменно посмотрел на возникших перед ним, словно из-под земли, мужчин в черном. Последнее, что он увидел, – это занесенный над ним приклад автомата. Удар пришелся прямо в лицо. Парень даже не успел поставить блок. Хрустнул сломанный нос, гаечный ключ выпал из руки.

– Готов, – склонился над ним один из головорезов.

Второй уже протыкал колеса машин широким лезвием самодельного зэковского ножа. Воздух с шипением выходил из покрышек. Автомобили опускались на ободья дисков. Для надежности злоумышленник открыл капоты, вырвал провода и забросил их в озеро.

– Быстрей.

Тяжелый молоток опускался на работающие двигатели пожарных помп. Гнулись, ломались металлические топливные трубки. Брызнула солярка, молоток разносил на части пульты управления, приборы. Дизели один за другим стали захлебываться.

– Все. Бежим...

Струя, бившая из гидранта в руках полковника Точилина, ослабла, уже не разлеталась дождем. Твердый брезентовый рукав опал, сморщился. Остальные гидранты еще работали, но вода уже поступала к ним рывками, неровно.

– Черт, что такое? – насторожился полковник и, схватившись за рацию, принялся вызывать моториста. – Не отвечает, – он вопросительно посмотрел на Ларина. – Сержант, быстро узнать, в чем дело, и доложить.

Сержант бегом бросился выполнять приказ.

– Думаете, это Гигин со своими людьми? – спросил Андрей.

– Вряд ли. Но от этих сволочей черт знает чего ожидать можно.

– Я уже вчера слышал, что менты и бандиты в ваших краях – это одно и то же.

– Человек знал, что говорит. Они уже всех достали. Ладно, фотограф, ты побудь тут. Мои парни, если что, тебя прикроют. А я разбираться пойду.

– Так не годится. Пойдем вместе.

Серафим Прокопович сомневался недолго, подозвал лейтенанта и капитана, тех самых, с которыми приходил в гостиницу к Ларину. И все четверо заспешили по просеке к лесной дороге. Было слышно, как смолк еще один дизель.

– Хрен знает, что творится, – пробурчал полковник и тут же изменился в лице.

Милицейская «буханка» и «УАЗ» уже куда-то исчезли, а вдалеке между стволов мелькали силуэты людей в черном. Они поливали валежник из канистр, в воздухе пахло бензином.

– Мудаки! Постреляю всех! – закричал полковник.

Оружия у него, естественно, не было. Но он, до этого прослуживший в армии, машинально схватился за несуществующую кобуру, а потом, заревев, как раненый медведь, бросился по дороге к негодяям. Тут же раздалась короткая автоматная очередь. Капитан, схватившись за простреленную грудь, упал на лесную дорогу. Лейтенант успел догнать полковника и повалил его на землю. Андрей присел, укрывшись за поваленным стволом, выхватил пистолет и несколько раз выстрелил. Но расстояние не позволяло вести огонь прицельно. Несколько автоматных пуль, выпущенных в ответ, тут же вспороли кору сухого дерева, за которым прятался Ларин.

Оказалось, что лейтенант тоже вооружен. Он уже стрелял по людям в черном. Андрей не успел его предупредить. В пожарного выстрелил прятавшийся среди бурелома один из людей Гигина. Эмчеэсник упал с простреленной головой. Полковник дополз до него, подобрал выроненный пистолет и принялся отстреливаться. И тут впереди полыхнул огонь. Испаряющийся на жаре бензин взялся резко, в одно мгновение. Сквозь треск пламени послышался звук отъезжающих машин. Обезумевший Точилин поднялся во весь рост и палил вдоль дороги. Ларин бросился к нему.

– Уходить надо, – он тащил полковника за собой.

Тот вырывался, стрелял в огонь:

– Ублюдки, сволочи! Сдохните вы все!

– Поздно, полковник, поздно. Надо людей выводить и самим спасаться.

Огонь полыхал уже со всех сторон. Огненная дорожка, проложенная разлитым бензином, замкнула кольцо, отрезав от Точилина и Ларина оставшиеся в лесу расчеты пожарных. Полковник, скрежеща зубами, выщелкнул пустую обойму и сунул пистолет в карман камуфляжа.

– К машинам пробиваться надо. На «ЗИЛе» к ребятам прорвемся, вызволим.

Андрей с Точилиным бросились вдоль просеки. Вода, вылившаяся из неплотных соединений старых шлангов, не позволила огню занять просеку. На бегу полковник кричал в рацию, вызывал своих подчиненных.

– Возвращайтесь к машинам... что, напрямую не получается?.. там уже огонь... идите в обход... да, понимаю... там такие завалы, что не перелезть... а мотопилы на что?.. пробуйте ребята...

Ларин с Точилиным, прикрываясь от жара натянутой на головы одеждой, выбежали к берегу озера. Две машины уже пылали, охваченные огнем. Полковник бросился к третьей, попытался завести, но стартер безмолвствовал.

– Вот уроды! – Точилин резко ударил кулаком по рулю, взвыл клаксон.

Андрей склонился над молодым мотористом с размозженным лицом, приложил пальцы к сонной артерии, но так и не ощутил биения крови. Точилин спустился с подножки на землю, глянул на лежащего моториста, на Ларина и все понял без слов. Перевел взгляд на пробитые колеса «ЗИЛа».

Воздух буквально трещал от жара, обжигал лица. Полковник поднес рацию к уху, щелкнул клавишей:

– Мужики, – не по-уставному обратился он к своим бойцам, – наши машины раскурочены, так что пробиться к вам не удастся. Вы уж сами постарайтесь выбраться, и мы с фотографом попытаемся. Слышите меня?

– Мы идем к вам, товарищ полковник, – раздалось из рации.

– Отставить! Не сметь! Между нами самое пекло. Берешь командование на себя, капитан. Уводи личный состав в безопасное место. И никаких возражений, это приказ. – Точилин выключил рацию.

Вокруг неистовствовал лесной пожар. Дым наплывал волнами. Пахло смолой и горелой резиной. Языки пламени отражались в небольшом лесном озерце. Между стволов испуганно металась птица, то ли сойка, то ли сорока, Андрей не успел разобрать. Перья вспыхнули. Ларин отвел взгляд.

– Не уберег я тебя, фотограф. Не думал, что они и на такое способны, – прохрипел полковник и пошатнулся.

Только сейчас Ларин заметил, что Точилин ранен. На плече расплывалось кровавое пятно.

– Это херня, фотограф. Зацепило немного. Я в полном порядке. – Точилин вытащил из нагрудного кармана плоскую фляжку из нержавейки, непослушными пальцами левой руки открутил пробку. – Глотнешь?

– Рано за упокой пить, полковник, – мотнул головой Андрей. – Как любит говорить один мой знакомый, не стоит умирать до расстрела.

Точилин жадно сделал пару глотков, закрутил пробку.

– Не хочешь, как хочешь. А ведь я все это мог предотвратить. Связался с ублюдками... и все, понимаешь, как-то незаметно произошло, не сразу. Я же нормальным офицером был. А потом понемногу, помаленьку принципы свои сдавать начал. Вроде и ерунда: взятку возьмешь и думаешь – мир не перевернется, ведь никто об этом и не узнает. А сейчас понял: да, мир не перевернулся, только я уже в нем вверх ногами стою.

– Хватит философствовать, – оборвал полковника Ларин. – Гигин с Радьковым хотели нас убрать, только мы не доставим им такого удовольствия.

– Хотелось бы мне им еще раз в глаза взглянуть. – Точилин прикрылся рукой от налетевшего на него порыва раскаленного воздуха.

– Пошли, пошли, – потянул Андрей полковника к воде.

Хлюпал под ногами жидкий ил. Ботинки проваливались в трясину. Ларин придерживал пошатывающегося от потери крови Точилина. Дно кончилось внезапно, резко. Расталкивая желтые кувшинки и белые водяные лилии, Андрей с полковником поплыли. Ларин боялся потерять Точилина в дыму, а потому схватил его за камуфляж.

– Держись, Серафим Прокопович, – говорил он, когда Точилин опускал голову в воду.

– Я сейчас, только передохну малек. Ты за меня не переживай. Я из многих пожаров выбирался. И лес тушил, и нефтебаза у нас горела...

Сквозь дым уже ничего нельзя было разглядеть – только всполохи пламени. Ларин, загребая рукой, уткнулся во что-то твердое.

– Бревно. Держись, полковник.

Обессиленные мужчины повисли на покачивающемся в воде бревне. Дым слепил, выедал глаза, лез в рот, нос. Андрей оторвал край рубахи, сунул его Точилину:

– Через тряпку дыши, – а сам приложил к лицу мокрый носовой платок; но это помогало мало, голова кружилась.

Внезапно Ларин почувствовал, как бревно качнулось. Он позвал:

– Полковник! – протянул руку, но Точилина рядом уже не было.

Отбросив носовой платок, Андрей набрал полную грудь дымного воздуха и нырнул. В мутной воде ничего не было видно. Ларин шарил руками, спускался все ниже. Наконец, коснулся ила, засыпанного обломками прелого камыша. Дым, набранный в легкие, буквально разрывал их. Андрей, понимая, что сейчас захлебнется, рванул к поверхности. Вынырнул.

– Полковник! – уже без особой надежды крикнул он еще раз.

Где-то неподалеку в озеро упал обгоревший ствол дерева. Зашипела вода. Ларин еще раз нырнул, и вновь безрезультатно. Отчаявшись отыскать Точилина, Андрей уже думал только о том, как спастись самому. Страшно кружилась голова, легкие разрывали дым и попавшая в них вода. Ларин отчаянно загребал руками, кашлял, не зная, куда плывет. Наконец, ноги коснулись илистого дна, он сделал несколько шагов и упал лицом в воду.

Глава 9

Бывший пилот сельхозавиации Олег Мартынов вот уже полгода жил на одну только пенсию. Выгнали его из летного отряда до обидного просто. Поговаривали, что начальнику надо было устроить на работу своего человека. Вот Машлак и подкараулил Мартынова точно в его день рождения. Полетов в тот день не было и не предвиделось. Вот Олег и рискнул за час до окончания рабочей смены угостить товарищей. В том смысле, что не только торт на стол поставил, но и спиртное. То ли из сослуживцев кто-то стуканул, то ли Машлак вновь проявил свое звериное чутье, но так или иначе, начальник охраны появился, когда первые стаканы уже были опрокинуты. Ну, а далее, как положено. Поездка на экспертизу, составление акта за нахождение на рабочем месте в нетрезвом виде... По статье уволили только одного Мартынова, остальные летчики отделались лишь выговорами и лишением премий.

За свое увольнение Мартынов зла на коллег не держал. И так проработал больше положенного. Говорил, что сам виноват. Нужно было уступить начальнику и добровольно освободить свое место в летном отряде. Выжить на пенсию одинокий мужчина мог бы легко, но только приходилось ему платить за обучение дочки в университете. А тут уж никакой пенсии не хватит. Бывший пилот не знал, что и делать, где взять деньги. А ведь срок оплаты неумолимо приближался. Не заплатишь – учеба для дочки окончится. Не состоится ее карьера юриста. Кроме, как на отца, девушке надеяться не на кого.

Олег Мартынов этим летом одолжил уже у всех, у кого мог. Но не было среди его знакомых ни удачливых бизнесменов, ни высокооплачиваемых чиновников. Собрал лишь крохи – и сидел теперь за столом на кухне перед тощей пачкой денег, курил, смотрел в окно на полыхающий у самого горизонта заповедник и понимал, что в следующий понедельник, когда дочь придет к нему, помочь он ей ничем не сможет. Вот разве что чудо случится. Но этот душный, пропахший дымом день мало походил на Колядки. Да и в рождественские чудеса Мартынов не верил.

И тут в его квартире ожил дверной звонок. Подумав, что это сосед пришел одолжить на выпивку, Олег открыл дверь, заранее приготовив дежурную фразу: мол, и самому не на что бутылку купить. Однако на лестничной площадке он увидел не своего алкоголика-соседа. На пороге его квартиры стоял Игорь Машлак собственной персоной.

– Вы? – оторопел бывший пилот сельхозавиации.

– Как видишь. – Машлак без приглашения перешагнул порог. – Слышал, у тебя проблемы сейчас с деньгами. – Начальник охраны прошел на кухню и осмотрелся. – Ребята сказали. Плохо было бы забывать о тех, с кем вместе работал. Ты уж извини, Олег, что тогда так получилось. Работа у меня такая. Вот совесть и замучила.

Машлак движением фокусника вынул из кармана и положил на неприбранный кухонный стол тонкую пачку долларов.

– Здесь тысяча. Могу на год одолжить. Хватит, чтобы дочке учебу закрыть?

Мартынов оторопел. Ему не верилось в то, что все это происходит на самом деле. Начальника безопасности он знал с совсем другой стороны. Но мозг уже работал. Олег видел в мыслях, как отдает дочке деньги, как та радостно чмокает его в щеку, обнимает и шепчет на ухо: папочка, я знала, что ты сумеешь мне помочь.

– Спасибо, конечно, – попытался погасить в душе радостные перспективы Мартынов, – постараюсь отдать. Только вот собрать с пенсии будет сложно. Ну, да ничего. Квартиру внаем сдам, а сам в деревню к брату переберусь.

– Не парься, Олег, – усмехнулся Машлак. – Время сейчас, как видишь, сложное, – он кивнул на дымный горизонт, – а летчиков у нас не хватает. Контракт с тобой на целый год начальник готов подписать. – И вновь движением фокусника Машлак положил на стол несколько листиков, скрепленных металлической скобкой. – Видишь, даже подпись свою поставил, не хватает только твоего заявления. На работу нужно выходить прямо сегодня. Ну, как, согласен? С зарплаты за год и рассчитаешься, а там видно будет.

– Согласен, – выдохнул Мартынов, прежде чем успел подумать.

На него словно затмение нашло. Ведь понимал, врет Машлак насчет того, что пилотов не хватает. Вон сколько в городе отставных военных летчиков. Но человеку свойственно верить в собственную удачу. Вот и написал он заявление вчерашним числом, сидя прямо на кухне. Сам Машлак ему и подсказывал, что именно следует писать...

Уже после обеда Мартынов прошел медосмотр и был готов к вылету. Правда, в кресле второго пилота сидел сам начальник безопасности. Но почему именно так, Олег старался не задумываться, боялся спугнуть удачу.

Задание представлялось не сложным. Следовало облететь на самолете приграничные с соседней областью районы, вести мониторинг на предмет возникновения лесных пожаров. Вроде такой заказ поступил от МЧС, в распоряжении которого имелся всего лишь один старый вертолет.

Полет проходил нормально. Мартынов в душе ликовал – он снова находился в воздухе. А ведь думал, что уже до самой смерти не придется посидеть за штурвалом, ощутить ни с чем не сравнимое чувство полета. Машлак лениво передавал по рации результаты наблюдений. Ближе к вечеру вернулись на базу для дозаправки. Олег даже предложил снять из-под крыльев подвешенные аэропылы – мол, лишний вес, а значит, и лишний расход топлива.

– Некогда, – зло отрезал Машлак.

И вновь взлет. Под самолетом проплыл пылающий, дымящий заповедник. Сердце сжималось от одной мысли, какой ад творится на земле. Машину трясло в восходящих потоках горячего воздуха. Через полсотни километров дымил еще один лесной пожар. Затем под крыльями проплыли выгоревшие поля, и биплан лег на заданный курс вдоль границы с двумя соседними областями.

– Слышь, Олег, – внезапно оживился Машлак, – что-то двигатель у тебя неровно работает, а ты и в ус не дуешь.

Мартынов прислушался.

– Нет, как обычно, нормально фурычит.

– А я говорю – стучит, – прищурился начальник безопасности, – и мне это не кажется. Связывайся с руководителем полетов, говори, что идем на вынужденную.

Мартынов непонимающе захлопал глазами:

– Так ведь...

– Я тебе сказал, идем на вынужденную посадку. Или ты больше работать у нас не хочешь? Если так, то сразу по возвращении деньги мне вернешь. Другого пилота найду.

Мартынов тут же вспомнил сияющие глаза дочери в тот момент, когда он отдал ей деньги. Машлак даже крюк сделал на своей машине по дороге к аэродрому – специально, чтобы Мартынов смог деньги передать. Не забирать же сейчас назад. Понимал, что с двигателем все в порядке, но могло оказаться, что начальнику безопасности надо в здешних местах какой-нибудь неофициальный груз прихватить. Да и ко всяким левым полетам за время своей работы он уже привык.

– Ладно, как скажете. Где садиться будем?

– На территории соседней области. – И Машлак показал место, заливной луг на берегу реки.

Сели благополучно. К сообщению о неполадках с двигателем и незапланированной посадке на базе отнеслись с пониманием, обещали назавтра прислать к обеду ремонтную бригаду. В грузовом отсеке Машлак с Олегом расстелили матрасы и устроились отдыхать.

– Никакой выпивки, – предупредил начальник охраны Мартынова.

Ночью Олег проснулся от какого-то шума. Машлак стоял в раскрытом люке. На заливном лугу разворачивался топливозаправщик сельхозавиации.

– Они же обещали утром приехать, – тер глаза Олег.

– Поднимайся, работа не ждет. Четыре часа поспал, и достаточно.

Люди на заправщике приехали незнакомые. Но мало ли кого могли принять на работу за последние месяцы? Мартынов помог заправить самолет, а потом удивился, когда приехавшие взялись наполнять аэропылы, укрепленные под крыльями самолета.

– Это еще что? – спросил он у Машлака.

– Не задавай вопросов, – ухмыльнулся начальник охраны. – Все согласовано и оплачено. Ты ж заработать хочешь?

Мартынову пришлось совершить два ночных вылета. Машлак приказал идти на малой высоте над лесами. С землей не связывался. Первый раз Олег колебался – нажимать ли кнопку сброса? Но это за него сделал Машлак. Средство было распылено над лесными массивами соседних областей.

Утром, после посадки на заливном лугу, самолет вновь был заправлен топливом, и заправщик укатил. А Машлак бодро доложил по рации, что неисправность уже устранена собственными силами, выезд бригады ремонтников отменяется, и биплан готов вылететь на базу. После приземления на родном аэродроме Машлак пристально посмотрел в глаза пилоту:

– Все прошло нормально или нет?

Мартынов молчал, смутные подозрения уже закрались в его душу. Машлак хмыкнул, вытащил три стодолларовые купюры и сунул Мартынову в нагрудный карман летчицкой рубашки.

– А это, чтобы ты не сомневался.

Машлак довел Мартынова до самой проходной и попрощался:

– Иди, отдыхай, а меня здесь дела ждут. Работы невпроворот. Много не пей и не опаздывай завтра.

Мартынов на первом городском автобусе добрался до своей остановки. После пятнадцати часов, проведенных за штурвалом, глаза слезились. Да и дышать в городе было тяжело от дыма. Олег вытащил сигарету, прикурил, затянулся. Идти на переход не было смысла. Утренняя улица была практически пуста, и Мартынов двинулся наискосок, срезая дорогу к арке своего дома. Внезапно из ее темной глубины послышалось гудение двигателя. Навстречу пилоту выехал ярко-красный старый «БМВ». Проезд был достаточно широким, чтобы разминуться, но все равно Олег немного подался в сторону. Вдруг двигатель взвыл, автомобиль, рванув вперед, вильнул. Мартынов не успел отскочить. Его бросило на капот машины. «БМВ» вывернул на улицу, резко сдал назад. Пилот, упав на асфальт, еще успел приподняться. Машина проехалась прямо по нему и скрылась за поворотом...

А после обеда лесные пожары начались уже и в соседних областях.

* * *

Шоссе, ведущее на Москву, жило своей обычной жизнью. Сновали легковые машины, то и дело проносились большегрузные фуры. Со стороны столицы к областному центру проследовала колонна новеньких пожарных машин.

Неподалеку от памятного знака на границе с Московской областью простиралась полупустая стоянка для машин. В близлежащем лесочке виднелись колодец и несколько ярко разрисованных сказочными сюжетами навесов для отдыха: на одном Баба-яга летела в ступе над лесом, на втором богатырь бился с головой, на третьем тот же богатырь размышлял у камня с надписями-загадками. У бордюра, выкрашенного в белые и черные полосы, замерли три фуры. Водители-дальнобойщики расположились за раскладным столиком, перекусывали, попивали кофе. Мужчины спорили – стоит ли продолжать путь по этой дороге или же лучше будет пойти в обход области. Шутка ли, впереди свирепствуют лесные пожары. А так намотаешь лишнюю сотню километров, но зато доберешься в конечный пункт без приключений.

Пожилой дальнобойщик косился на новенький желтый «Фольксваген-жук» на другой стороне стоянки. Модная машинка расположилась рядом с вместительным микроавтобусом, поблескивающим тонированными стеклами.

– Вы и не видели, какая краля на нем подкатила? Сразу видно, столичная штучка.

– Ну, конечно. Номера московские. Я тоже внимание обратил. Баба что надо, упакована по полной программе.

– И деловая, – добавил молодой водитель, – с ноутбуком новомодным. Интересно, что она в этом микроавтобусе делает? Может, с любовником потрахаться приехала?

– А ноутбук тогда ей зачем? – удивился пожилой дальнобойщик.

– Мало ли для чего? Музыку можно поставить. Я со своей подружкой так и делаю.

– Со своей... Эх, молодежь, молодежь, думать вы не умеете, – вздохнул, отхлебнув кофе из термоса, склонный к анализу жизненных ситуаций умудренный опытом водитель-дальнобойщик. – Она одна приехала? Одна. Мужик ее из микроавтобуса встретить вышел? То-то и дело, что нет. Значит, он не просто ухажер. Не столько она ему, сколько он ей нужен.

– Папик ее, что ли? Ну, в смысле, спонсор, – догадался молодой водила.

– Я по часам засек. Она уже полчаса там торчит. Чтобы покувыркаться со спонсором-старичком, времени хватило бы. Так что, думаю, они просто деловые вопросы решают. Баба-то она самостоятельная, это я по походке сразу определил. Те, кто за деньги продается, так независимо по нашей грешной земле не ходят. Что ж, посмотрим, сколько они еще там сидеть будут, – и пожилой дальнобойщик посмотрел на часы.

В микроавтобусе за тонированными стеклами царила приятная прохлада, работал кондиционер. Салон был отделен от водителя стеклянной перегородкой. У небольшого откидного столика на вращающихся самолетных креслах сидели Маша и Дугин. Павел Игнатьевич еще раз просмотрел смонтированный ролик и опустил крышку ноутбука.

– Хорошо поработали. Теперь Радькову недолго осталось находиться у власти. Сброшу нашим аналитикам. Они интернет-акцию грамотно организуют. Несколько статей на «желтых» сайтах с признаниями анонимных свидетелей вывесят. В прессе сразу же вой поднимется, а потом мы и выложим козырную карту – ролик на Ю-тубе. Разбросаем ссылки на него в «Живом Журнале». А дальше все само собой понесется. Журналюги готовую сенсацию мигом подхватят. Так что можем с тобой возвращаться в Москву. Больше тебе на периферии делать нечего.

– А Ларин? – Маша сжала кулачки. – Почему он до сих пор со мной не связался?

– А ты ему сама звонила?

– Мы договаривались, что на связь будет выходить он. Но не выдержала, три раза набирала. Его мобильник не отвечает.

– Выключен или не отвечает? Это большая разница, – Дугин говорил спокойно, но чувствовалось внутренне напряжение.

– Вы же сами знаете, что выключен, Павел Игнатьевич. Знаете и не договариваете. – Маша схватила Дугина за руку. – Что с Андреем?

– Ладно, не хотел тебе пока говорить, но, кажется, дело плохо. Полковник Точилин погиб. Его нашли с простреленным плечом на дне лесного озера. Экспертиза показала, что он сперва был ранен, а потом утонул. Вроде сам утонул, а не утопили. А все, кто с ним был, три пожарных расчета, сгорели в огне. Есть у меня майор в местном МЧС – один из сочувствующих нашей организации, он и сообщил. Вот и думай теперь сама. Я больше твоего не знаю, ведь это ты сказала, что Ларин вместе с Точилиным и его людьми был.

Маша разжала пальцы, опустила голову, замолчала. Дугин тронул ее за плечо.

– Всякое в жизни случается. Вы же с ним по самому лезвию ходили. Знали, на что пошли. Такая у нас служба. Так что все, задание выполнено, возвращаемся в Москву.

Маша подняла голову, ее взгляд сделался жестким.

– И вы это так спокойно говорите, Павел Игнатьевич?

– Я никогда не отличался милосердием. Хирург, который режет людей, чтобы вернуть им здоровье, должен быть очень жестким человеком. Ларин погиб. Это практически свершившийся факт. Не будем строить иллюзий.

– Никто не видел его мертвым, и это тоже факт, – эмоционально возразила Маша.

– Это же масштабный пожар. На том месте, где погибли сотрудники МЧС вместе с Точилиным, найдены обгоревшие тела. Большинство из них не идентифицированы, Ларин должен быть среди них. Я устрою так, что в областной центр приедут наши люди. Его найдут и заберут. Едем в Москву.

– У меня вещи в гостинице находятся. Не хотелось бы оставлять следов. Я должна вернуться в город.

– Ты же всегда отличалась осторожностью. Ничего компрометирующего среди вещей не оставляла. Можешь меня не обманывать. Я тебя насквозь вижу.

– И все же я вернусь.

– Подумай хорошенько и ответь сама – зачем?

– Сама еще не знаю. Но чувствую, именно так я должна поступить, – твердо сказала Маша.

Дугин снисходительно улыбнулся:

– Это в тебе возраст говорит. Я тоже был молодым максималистом. А потом сделался прагматиком и законченным циником.

– И вы, будь вам тридцать лет, тоже вернулись бы на моем месте в Москву? Только честно.

– Если честно, то нет, – нехотя признался Дугин. – Хорошо, возвращайся. Даю тебе два дня. Как ни цинично звучит, но можешь считать это отпуском. И чтобы ты зря не обивала пороги, зря не светилась, разыщи в местном управлении МЧС майора Брагина. Это он сообщил мне о гибели полковника Точилина. Только учти – ни одного слова о твоей принадлежности к нашей организации, хоть он и наш человек.

Маша приподнялась, перегнулась через столик к Дугину и коротко поцеловала его в щеку.

– Вы только хотите казаться жестким, – прошептала она и выбежала из микроавтобуса.

Дугин поморщился, потер щеку, глянул на пальцы – нет ли на них следов помады. И тяжело вздохнул.

– Я бы дорого дал за ее веру. Но жизнь – жестокая и подлая вещь.

Павел Игнатьевич вдавил кнопку. Стеклянная перегородка, отделявшая его от водителя, опустилась.

– Возвращаемся в Москву.

Желтый «Фольксваген» и микроавтобус выкатили на трассу одновременно и разъехались в разные стороны. А водители-дальнобойщики так и не пришли к единому мнению в своем споре.

– Что бы там ни было, – произнес пожилой дальнобойщик, – но я по этой трассе все же поеду. Если такая баба не боится сквозь пожары ехать, то я и подавно.

– А если фура твоя полыхнет синим пламенем?

– Мне-то что, она застрахована, – коротко хохотнул пожилой водила.

* * *

В холле управления МЧС было людно. Сквозь турникет проходили люди в форме, с трудом продираясь сквозь толпу, осаждавшую дежурного. Гражданские пытались получить информацию о своих близких, друзьях. Молоденький лейтенант, сидевший в стеклянной будке, уже терял терпение, отсылая всех к спискам, вывешенным на стенде перед зданием.

– Больше ничего не могу сообщить... мы такой информацией не владеем... – заученно отвечал он.

И тем не менее в холле было довольно тихо. Люди, хоть и были на нервном взводе, но общались шепотом. К этому их обязывали портреты в траурных рамках, вывешенные на стене. По центру висел портрет полковника Точилина. Серафим Прокопович в парадной форме задорно улыбался с фотокарточки. По обе стороны от него расположились портреты погибших пожарных. На сдвинутых журнальных столиках у стены лежали охапки цветов. В стеклянных лампадках бились, мигали живые огоньки свечей.

Маша терпеливо ждала в сторонке. Дежурный по ее просьбе сумел дозвониться до Брагина и обнадежил:

– Майор обязательно выйдет к вам, как только освободится. Но вот когда это произойдет, никто не знает, даже он сам.

Вот Маше и приходилось ждать. Можно было присесть. Банкетки неподалеку от траурных портретов были свободны. Но Маша продолжала стоять, поглядывая на часы. Она никак не хотела мириться с мыслью, что ее напарника уже нет в живых, хотя шансов на то, что он спасся, было мало. Маша представляла себя на месте Андрея. Если бы ей удалось спастись, она первым делом сообщила бы об этом Ларину.

Провернулась блестящая вертушка турникета, и сквозь плотное кольцо людей в холл выбрался моложавый майор в камуфляже. Женщина сразу почувствовала – это тот, кого она ждала. За те годы, которые она выполняла задания Дугина, Маша безошибочно научилась узнавать людей, входящих в тайную организацию по искоренению коррупции. Это было что-то неуловимое, доступное только соратникам: выражение лица, взгляд, жесты, какая-то чистота и фанатичность исходила от этих людей. И это мог ощутить лишь человек, думающий так же, как она, как Ларин. Другим это было недоступно.

– Ваша фамилия Брагин? – Маша шагнула к майору.

Тот кивнул.

– Значит, это вы просили о встрече.

– Когда погиб полковник Точилин и другие пожарные, рядом с ними был фотограф Адриан Даргель. Я разыскиваю его.

Майор мог отделаться отговоркой. В конце концов, он не был обязан помогать Маше. Дел у него хватало. Но, заметив в глазах молодой женщины блеснувшие слезы, он не сумел ей отказать.

– Я не хотел бы вас обнадеживать. Погибли все, кто был рядом с Точилиным. Часть трупов до сих пор не опознана. На это просто нет времени. А кем вам приходится Даргель?

– Друг. Очень хороший друг. Иногда это значит больше, чем близкий родственник. Вы меня понимаете, майор?

– Чего вы хотите от меня?

– Насколько мне известно, неопознанные тела находятся на территории управления. Я могла бы опознать своего друга.

Брагин покачал головой:

– Во-первых, это страшное зрелище. Во-вторых, вряд ли вам удастся это сделать. Погибшие обожжены до неузнаваемости.

– За меня не беспокойтесь. Нервы крепкие. А первое мое образование – медик. Так что и при вскрытиях присутствовала, и даже сама трупы препарировала.

– Это бесполезно, – произнес майор, но, глянув в глаза Маши, понял, что лучше уступить женщине, хоть и знал наперед – опознать тело не удастся. – Хорошо, идем.

Маша шагала по двору управления рядом с майором. Чувствовалось, что его уважают коллеги. Они миновали навес курилки и вышли к воротам гаражных боксов.

– Это здесь, – произнес майор, открывая скрипучую дощатую калитку в больших двустворчатых воротах. – Все городские морги переполнены. Так что прибывшим из соседних областей патологоанатомам приходится работать и здесь. Но не успевают.

Маша пригнулась, чтобы не зацепиться головой за низкий проем, и шагнула в полутемное помещение. В дальнем его конце ярко горели установленные на треногах лампы. У металлического стола с телом переговаривались медики в зеленых халатах.

– Вы уверены, что выдержите? – спросил Брагин, положив руку на рубильник.

– Абсолютно.

– Смотрите, я вас предупредил. На моих глазах здоровый мужик потерял здесь сознание, лишь только включили свет.

– Женщины менее чувствительны к виду крови. Это медицинский факт.

– Здесь не кровь, здесь другое. Лучше зажмурьтесь, а потом потихоньку откройте глаза.

Маша последовала совету. Щелкнул рубильник. В вышине завибрировали лампы дневного света. Майор на всякий случай взял Машу под руку. Она ощутила, как подрагивают его пальцы.

– Готовы?

– Вполне, – женщина открыла веки.

Маша сразу поняла – то, что предстало ее взгляду, она запомнит на всю жизнь. И вряд ли ей придется увидеть нечто более ужасное в будущем. На грубо сколоченном из необрезных досок помосте, растянувшемся вдоль серой стены бокса, на брезенте лежали даже не тела. Этим словом невозможно было назвать то, во что превратились погибшие. Это были обугленные мумии: широко раскрытые рты, почерневшие зубы, провалы глазниц. Местами из-под сгоревшей плоти выглядывали удивительно белые кости. Маша медленно шла вдоль помоста, глядя на почерневшие останки. Рядом с каждым погибшим лежали вещи, найденные возле них в лесу: остатки мобильников, оплавленные часы, пряжки ремней, связки ключей. Возле некоторых тел не было никаких предметов.

– Их военные в спешке забирали. Вот вещи особо и не искали. Трудно теперь будет опознать, – комментировал майор. – Самая надежная для опознания вещь – это ключи. Вот им повезло, – Брагин указал на две связки ключей, – даже тела родственникам не надо будет показывать, отдадим в закрытом гробу. Подойдут ключи к замкам – вот и все опознание. Вы говорили, что ваш друг фотограф, но ни при ком из погибших фрагментов фотокамер не было найдено. Хотя это ничего не значит. Присмотритесь к пряжкам ремней. Вы помните, какой ремень носил ваш друг?

Маша покачала головой:

– У него пунктик: всегда возил с собой несколько ремней. А какой именно надел, отправляясь с Точилиным на пожар, я не знаю.

Она еще раз прошлась вдоль помоста, останавливаясь возле каждого тела. Дышалось с трудом. От обугленных мумий исходил тошнотворный сладковатый запах.

– Вспомните. Может, у него были приметные металлические коронки?

– Нет, не помню. Но сердцем чувствую, – женщина приложила ладонь к груди, – что его здесь нет.

– Всегда хочется верить в лучшее. – Майор положил руку на рубильник и выключил освещение.

Он проводил Машу до самого выхода из управления. Наверное, боялся, чтобы с ней не сделалось дурно.

– Вы в порядке? – спросил Брагин, уже стоя на крыльце.

– Во всяком случае, на ногах держусь.

– Большего я сделать не могу. Вот когда из Москвы доставят медицинскую карточку вашего друга, тогда, возможно, по сросшимся переломам, по вставным зубам и удастся что-то сделать. Если, конечно, он погиб. Может оказаться, что он в одной из больниц, а не связался с вами, поскольку не пришел в себя. Всякое может быть.

– Я уже объехала все больницы...

Майор смотрел в лицо Маше. И она ощутила, что Брагин понимает, из какого мира она пришла к нему, – из мира, созданного Павлом Игнатьевичем Дугиным. Вот поэтому майор и не стал спрашивать, почему именно к нему обратилась за помощью Маша. Женщина чуть прикрыла глаза, без слов давая понять Брагину, что тот не ошибся.

– Полковник Точилин был сложным человеком, – проговорил майор, – у нас с ним по службе была масса споров и проблем. Честно говоря, я не уважал его. А это сложно – исполнять приказы тех, кого не уважаешь. Вот и конфликтовали. Но в последние дни своей жизни он стал совсем другим. Иногда один-единственный поступок определяет всю жизнь человека. Именно поэтому я пойду на его похороны. А вы?

– Еще не знаю. – Маша по-мужски подала майору руку для прощания и заспешила к своей машине.

Глава 10

Негодяями не рождаются, ими становятся. Ведь даже самые отъявленные мерзавцы не учат своих детей плохому. И каждый человек на пути к падению проходит точку невозврата самостоятельно. Каждый – кузнец собственной судьбы.

Была такая точка невозврата и в судьбе милицейского генерала Гигина. С самого начала службы в милиции он сделал ставку на карьеру. Все свои успехи и неудачи мерил только ею. Качество для человека, решившего надеть форму, вполне простительное и естественное. Какой же солдат не мечтает стать генералом?

Областное управление МВД Гигин возглавил еще во второй половине девяностых. «Развеселые» тогда царили в стране времена. Милиция была почти бессильна против организованной преступности. Бал правил криминалитет: воры в законе, авторитеты, смотрящие... К ним еще добавились и скороспелые «апельсины», банды беспредельщиков. Ни один бизнесмен, ни одно предприятие не могло обойтись без «крышевания». И если многие коллеги Гигина пребывали в растерянности, пытались договариваться с уголовным миром «по-хорошему», то будущий генерал, а тогда еще полковник на генеральской должности стал действовать решительно. В рамках ОМОНа он создал специальную группу из тщательно подобранных младших офицеров, отвел ей для тренировок отдельную базу за городом. Всю деятельность этой группы покрывала завеса тайны. Офицеры подчинялись напрямую только Гигину. Для себя он называл ее «эскадроном смерти». В задачи входило осуществление идеальных убийств, после которых не оставалось ни улик, ни даже самого трупа. Криминальные авторитеты, державшие под контролем всю область, стали загадочным образом исчезать один за другим. «Эскадрон смерти» действовал слаженно и профессионально. Ни одного тела так и не было найдено. Похищенных и убитых авторитетов закапывали в лесах, топили в болотах, хоронили на дне других могил. Вскоре стройная система криминала в области была окончательно разрушена. Уцелевшие «смотрящие» и «законные», поняв, что на них открыта безжалостная охота, поспешили покинуть регион. А освободившиеся ниши для «крышевания» были заняты высокопоставленными милиционерами.

Слухи о существовании «эскадрона смерти» ползли по городам области. Никто не сомневался в его существовании. Но общественное мнение было на стороне Гигина. Ведь дело-то совершалось – хоть и не законное, но вроде бы справедливое. На улицах стало поспокойнее, прекратились ночные разборки со стрельбой, о заказных убийствах бизнесменов народ стал забывать. Вот тут-то на горизонте судьбы милицейского генерала и возникла та самая точка невозврата. Ему предстояло решить – пройти ее или остановиться. Созданный им «эскадрон смерти» существовал и был на полном ходу. Люди, служившие в нем, были отлично натренированы, подготовлены и всецело доверяли Гигину. Он не нашел в себе силы распустить подразделение. Да и куда бы ушли те, кто привык безнаказанно убивать? Милицейский генерал поддался соблазну и в дальнейшем решать возникающие проблемы с помощью своего «эскадрона». Теперь уже исчезали не криминальные авторитеты, а неудобные для местной власти люди: журналисты, оппозиционеры, несговорчивые бизнесмены, неудобные свидетели в уголовных делах.

Гигин был стихийным, но неплохим психологом. За время службы он усвоил нехитрую истину, о которой почему-то забывают многие руководители. Подчиненный доверяет командиру и без тени сомнения исполняет его приказы, если видит, что тот не пытается переложить на него всю ответственность за последствия. А потому Гигин всегда лично отдавал приказы на уничтожение бойцам своего тайного подразделения и участвовал в выполнении самых ответственных заданий. Тем самым показывая, что не считает их преступными. Гигин даже ввел особый ритуал. Он собственноручно вручал бойцам «эскадрона смерти» вознаграждения и регулярно расслаблялся вместе с ними на базе, расположенной в загородном особняке.

Устранение полковника Точилина и Адриана Даргеля стало одним из самых масштабных деяний «эскадрона смерти». И следовало показать бойцам, что генерал в случае чего разделит с ними всю меру ответственности.

«Эскадрон смерти» собрался на тренировочной базе. О том, что этот объект принадлежит МВД, знали лишь избранные. И уж совсем немногие были информированы о его истинном предназначении. Внешне все выглядело довольно невинно. Неброский двухэтажный особняк, высокая бетонная ограда, за ней обширная лужайка, навес для застолья, просторная бревенчатая банька с выходом к бассейну. За оградой особняка находились поле для игры в футбол, беговая дорожка и полоса препятствий.

Еще с конца девяностых Гигин практиковал то, что теперь принято называть корпоративами. Его и бойцов «эскадрона смерти» должны были объединять не только пролитая кровь, но и совместно выпитое спиртное и оргии.

На базу «эскадрона смерти» генерал приехал не на служебной машине, а на личных неприметных «Жигулях». Бойцы встречали начальника областного управления МВД как и положено – выстроившись в шеренгу. Вот только никто не кричал: «Здравия желаем, товарищ генерал-майор!» К чему демаскировать базу? В тайном подразделении существовала своя система приветствий и обращений. Спецназовцы обращались друг к другу не по званиям и не по именам-фамилиям. У каждого имелась своя кличка, обычно звериная: Тигр, Барсук, Енот, Питбуль... И эту кличку еще нужно было заслужить.

Генерал вызывал бойцов по одному из строя, негромко произнося их клички, а затем вручал пухлые конверты. После чего тихо, но очень торжественно произносил:

– Благодарю за службу, стать в строй.

Когда деньги были розданы, Гигин объявил, что бойцы заслужили двухдневный совместный отдых.

– До моего возвращения ничего крепче пива не пить. А потом я вместе с вами как следует отмечу наш очередной успех. Каждый из нас заслужил и выпивку, и веселую подружку. Девочки будут что надо. Они исполнят любой наш каприз. Ровно к двадцати часам вечера баня должна быть натоплена. До встречи, орлы. А я убываю в город.

Автомобиль начальника областного управления МВД выехал за ворота. Бойцы, улыбаясь, раскрывали конверты и, не доставая из них денег, шелестели купюрами. На этот счет правило в секретном подразделении было железное: никто не должен был знать, сколько заплатили другому. Размер вознаграждения определял лично сам Гигин. Из дома выносили ящики с пивом, ставили их под навес, разжигали дрова в мангалах. И хоть согласно приказу звания и должности на время отдыха становились недействительными, все же выслугу никто не отменял. А у людей, привыкших носить погоны, прожитые и проведенные на службе годы решают многое.

Самый умудренный из бойцов по кличке Тапир, которую получил из-за крючковатого после перелома носа, хищно улыбнулся:

– Пиво и бабы в перспективе – это, конечно, хорошо. Но стоит сделать подарок и нашему начальнику. Он его заслужил.

Тут же посыпались предложения. Но Тапир, продолжая улыбаться, все их отметал.

– Боец должен мыслить нетрадиционно, креативно. Вот вы, Барсук и Енот, всякую хрень предлагаете. А ведь именно от вас я хотел услышать правильный ответ.

Тапир подошел к двум здоровякам, они сблизили головы. Общались почти беззвучно. Произносить слова не было необходимости. Любой хороший спецназовец без труда читает по движению губ.

– Дело ты говоришь, Тапир.

– И как это мы сами не додумались?

– Всему вас учить надо, молодежь зеленая.

Уже щелкали открываемые жестянки с пивом, отрывались головы у сушеной воблы... А Барсук с Енотом выкатывали из гаража ярко-красный «БМВ» – тот самый, сбивший ранним утром пилота сельхозавиации. Некоторое время совещались у открытого багажника, перебирая пачку автомобильных номеров, среди которых были и евросоюзовские, и украинские с белорусскими.

– Давай мой любимый повесим, транзитный с тремя шестерками, – предложил Енот.

– С «цифрой зверя», как говорит наш штатный психолог?

– Самое оно, чтобы на такое дело ехать.

* * *

Если бы дело пустили на самотек, то губернатор Радьков наверняка бы постарался провести похороны главы местного управления МЧС тихо и незаметно. Он бы с ходу согласился с первоначальным мнением семьи покойного – предать тело полковника Точилина на кладбище в его родной деревне. Но рядом с Александром Михайловичем постоянно была мудрая советчица – жена Полина, а ей в свою очередь подбрасывал идеи хитроумный Машлак. Именно поэтому губернатор и потратил битый час на то, чтобы уговорить семью покойного полковника похоронить того на самом престижном кладбище областного центра, на центральной аллее, которую в народе называли «Аллеей героев». Главным аргументом Радькова стало то, что в области уже объявлен трехдневный траур и улицу, на которой жил полковник, решено переименовать в улицу полковника Точилина.

На Белом доме вяло колыхался приспущенный государственный флаг с траурной ленточкой. Гроб с телом Точилина был установлен в просторном холле бывшего дома политпросвещения. Вместе с начальником хоронили и его опознанных подчиненных. Всех в закрытых гробах, лишь Серафим Прокопович лежал в этом траурном строе пожарных открытым.

Маша с букетом перевязанных черной ленточкой роз медленно следовала в очереди желающих попрощаться с погибшими. Народу на похороны собралось много. В фойе играла печальная радиомузыка. Напарница Ларина прислушивалась к разговорам. Как всегда бывает в таких случаях, большей частью говорили о трагедии. Но никому из горожан не приходило в голову, что полковника и его людей убили. Ведь пожарный для всех – это почти святое. Даже по уголовным «понятиям» нельзя убивать врачей и адвокатов – тех, кто по призванию спасает человеческие жизни. Поэтому даже привыкшая мыслить рационально Маша стала сомневаться – а верна ли ее догадка? Вдруг и в самом деле пожарные погибли не по вине Радькова и его компании. Но женщина тут же отогнала от себя эту предательскую по отношению к Ларину мысль.

«Не проявляй слабость, – обратилась она к себе, – тебе просто трудно поверить в такую подлость. Как учил Дугин и вслед за ним не раз повторял Ларин, – случайных совпадений не бывает. Если негодяю везет, то это его собственная заслуга».

Маша взошла по широким ступенькам главного входа и оказалась в холле. У гробов со скорбными лицами и траурными повязками на рукавах застыли сам губернатор, его первый заместитель Александр Викторович и генерал Гигин. Вокруг было море цветов. И Маше не к месту подумалось, что и тут семья Радьковых нагрела руки. Ведь львиная доля от стоимости каждого цветка, проданного в областном центре, попадала в карман Полины. Майор Брагин, стоявший за ограждением, сдержанно кивнул Маше, словно хотел сказать: «Я знал, что вы придете». Маша скользила взглядом по родственникам погибших, которые сидели за гробами. Ее взгляд остановился на девочке. Танечка сидела рядом с мужчиной, как поняла Маша, ее отцом, и теребила в руках небольшого плюшевого мишку. До ее слуха долетели слова:

– Не надо, Танечка. Спрячь его.

– Его мне дедушка подарил... – Девочка никак не хотела расставаться с дорогой ей игрушкой.

Маша положила букет цветов на уже заваленный букетами стол. Венки от официальных организаций и родственников стояли, прислоненные к стене. Среди них размерами и пышностью выделялся венок от губернатора области.

Похоронная процессия шла по улицам. Горожане не позволили воспользоваться катафалками – несли гробы на руках. Пришлось и Радькову, и Гигину следовать пешком. Глядя на них, нетрудно было догадаться – они почти разучились ходить, как нормальные люди. Радьков удивленно рассматривал под ногами неровный, в выбоинах асфальт. Гигин что-то тихо говорил ему, губернатор кивал. Расслышать слова было невозможно. Громко играл духовой оркестр. Звучал марш, как и положено на похоронах военных. Маша решила пройти этот путь до конца. Ведь никто не покидал процессию; наоборот, она по дороге обрастала новыми людьми.

Процессия втянулась в ворота кладбища. Впереди уже виднелась свежевырытая могила. У соседнего памятника курили четверо эмчеэсников в камуфляже. Новенькие лопаты стояли воткнутыми в горку влажной земли. Тут процессии разделились. Гроб с телом полковника водрузили на подставку, застланную красной ковровой дорожкой, а гробы с рядовыми пожарными понесли в низину, на дальнюю часть кладбища. Больше половины провожающих осталось на «Аллее героев».

Отзвучали прощальные речи. Гроб опустили в могилу. Громыхнул прощальный салют холостыми. Над старыми деревьями кладбища взвилась в небо галдящая стая воронья. Послышались глухие удары падающей на крышку гроба земли. Могильщики в камуфляже работали сноровисто. Не прошло и полутора минут, как уже вырос могильный холмик с воткнутым в него лакированным крестом. Стали передавать цветы, венки. Среди других спасателей принимал их и майор Брагин. Вскоре и крест скрылся под цветами. Все, кроме родственников, отступили от могилы. И тут сквозь толпу нагло продрались двое охранников губернатора, отыскали среди других венков венок от своего патрона и положили его поверх остальных. В толпе пошел тихий ропот. Чувствовалось, что люди против, но никому не хотелось затевать скандал на кладбище. Тогда майор Брагин чуть ли не строевым шагом двинулся к могиле и вернул губернаторский венок в общий ряд. Охранники Радькова было дернулись, но майор загородил им дорогу.

«Ну, вот и все», – Маша вышла из толпы.

Ее каблучки процокали по выложенной плиткой аллее, и она вышла за ворота кладбища. Кто-то тронул ее за плечо. Женщина обернулась, думая, что это ее нагнал майор Брагин. И с удивлением увидела байкера в косухе с металлическими заклепками и кожаных штанах. Голову обтягивала черная бандана с черепом и скрещенными костями, на глаза опущены солнцезащитные очки. Щеки, подбородок и шею укрывала трехдневная модная щетина.

– Ну, ты и сволочь, – обрадовалась Маша, наконец-то узнав Ларина. – Не мог мне позвонить, сказать, что уцелел?

– Можешь верить, а можешь нет, но не получилось. Знал, что ты придешь на кладбище. Не столько на похороны Точилина, сколько попрощаться со мной. Ведь ты меня уже похоронила. Признайся.

Андрей повел Машу к поблескивающему никелем и лаком мотоциклу.

– Это Дугин тебя похоронил, – сказала женщина.

– Павел Игнатьевич ошибается редко. Был момент, когда я уже сам распрощался с жизнью.

Из ворот кладбища вышел генерал Гигин в сопровождении двух своих младших офицеров в парадной форме. Хлопнули дверцы машины, автомобиль вырулил на проспект и помчался в сторону пригорода.

– И куда это так спешит убийца прямо с похорон своих жертв? – прищурился Ларин.

– Ты уверен, что это Гигин расправился с Точилиным?

– Я видел это собственными глазами, Маша. Но ничего не смог поделать. Обидно.

– И какие теперь у тебя планы?

– Дугин сказал бы, что это не наше дело. Что не стоит ставить организацию под удар...

– Я знаю, что сказал бы Дугин. А что думаешь ты сам?

– Просто думаю, вот и все. Думать не запретишь.

* * *

В больничной палате городской травматологии было душно. Пациенты не знали, что лучше – открыть окно или же задраить его. И так, и так было плохо. Дмитрий Попов, бульдозерист из сгоревшего поселка, лежал на койке. Не так давно его привезли из операционной. Хирурги собрали обломки кости, соединили их спицами, наложили гипс до самого плеча. Анестезия понемногу отпускала.

– Боль уже ощущаешь? – спросил директор заповедника Беспалый, сидевший у койки на табурете, белый халат, накинутый поверх камуфляжа, смотрелся диковато.

– Маленько дает о себе знать, – ответил бульдозерист, ощупывая гипс. – И чешется теперь под ним.

– Это хорошо. Значит, кровь циркулирует. Поваляешься тут немного, тебя и выпишут; будешь в поликлинику на перевязки и рентген ходить. Мест теперь в больнице не хватает, так что тянуть с выпиской не станут.

– Блин, – вздохнул Дима Попов. – Только б этих гадов, которые меня арматурой на пожаре отходили, нашли. Такое нельзя без последствий оставлять. Если б не ты с егерем, голову бы мне проломили, это точно.

– Найдут, Димка, обязательно найдут. Это ты правильно сделал, когда настоял, чтобы тебя не в больницу сразу повезли, а в прокуратуру.

– Сосед ругался на меня, но завез-таки, как я просил. Сперва заявление брать не хотели. Как мог, левой рукой написал. Я там и тебя, Виктор, и егеря твоего упомянул, как свидетелей, и фотографа из Москвы. Так что, если что, будь готов. Взяли все-таки заявление.

– Ерунда, мы добьемся справедливости, – пообещал директор заповедника. – Я, хоть и небольшой, но все же начальник.

– А может, и зря сделал. Но меня тогда злость на них так и распирала. Слушай, может, они все перекрутят – еще и на меня дело заведут, мол, уничтожал чужие постройки, да и бульдозер мой на официальном учете не стоит.

– Тогда выше пойдем. Мы это так не оставим. На всех найдем управу, – пообещал директор заповедника. – Только ты сейчас об этом, Димон, не думай. Тебе выздоравливать надо. Ешь тут, что я тебе принес.

– Покажи, – попросил бульдозерист из сгоревшего поселка, – а то из-за этой капельницы, – он кивнул на торчащую из локтевого сгиба иглу, приклеенную лейкопластырем, – и здоровой рукой не пошевелить.

Беспалый с готовностью продемонстрировал содержимое шелестящего пластикового пакета. Набор оказался стандартным: пакет сока, апельсины, минералка, пачка печенья. Но больше всего порадовали Диму Попова пачки сигарет.

– Без курева я бы тут совсем сдох, хорошо, что ты вспомнил. Только зря синие, легкие купил. Я обычно вообще без фильтра курю. Эти меня не пробирают. Но ничего, фильтр оторвать можно. Спасибо тебе. Ты и так на меня этим вечером целую уйму времени угрохал. Не надо было приезжать, с семьей бы побыл.

– Ерунда. Все обустроится. И мы этих сволочей победим. – Беспалый поднялся, тронул загипсованную руку Попова и вышел из палаты.

Вскоре появилась медсестра, выдернула иголку из вены и укатила громыхающий штатив капельницы, предварительно предупредив больного:

– Вы только ходить пока не вздумайте.

– А если ему, сестричка, в туалет захочется? – засмеялся сосед Попова по койке.

– Тут у вас все ходячие. Поможете человеку до туалета добраться.

– И на том спасибо, – вздохнул Дима.

За окном уже сгустилась темнота. Лежать в душной палате было невыносимо тоскливо. Здоровой рукой бульдозерист потянулся за сигаретами, прижимая пачку подбородком к груди, раскрыл ее. С наслаждением вдохнул запах табака. Действие анестезии уже кончилось, рука болела.

– Мужики, покурить никто не хочет?

– Тебе, во-первых, лежать сказали. А во-вторых, чтобы курить, придется на улицу выйти. Теперь в больнице такие порядки, что даже в туалете подымить не дадут. Засекут с сигаретой – потом бюллетень с красной полосой оформят. Ни копейки по нему не получишь, – напомнил сосед по койке, но тут же опустил ноги на пол и предложил: – Ладно, схожу с тобой за компанию. А то скоро время отбоя наступит, тогда вообще из палаты не выйдешь. Ты только ребятам номер своего мобильника оставь – я-то без телефона сюда попал, прямо с работы. Вдруг укол тебе придут делать. Ребята маякнут, мы и вернемся.

Молодые мужчины неторопливо спустились полутемной больничной лестницей, над которой тускло горели лампочки дежурного освещения. Загипсованные пациенты миновали вахтера у больничной двери. Тот даже не повернулся в их сторону – смотрел на экран телевизора.

Дима и его сосед по койке спустились с крыльца.

– Здесь маячить не стоит, – как человек, пролежавший здесь уже целую неделю, подсказал мужчина с загипсованным предплечьем. – Заведующему отделением доложат, на обходе нам и ввалит. Сам-то он курить бросил, вот поэтому и гоняет. Лучше за кусты отойдем.

Вышли к проезду, достали сигареты. Щелкнула зажигалка. Дима попытался оторвать фильтр у сигареты, но одной рукой не сумел, пришлось курить так. Бульдозеристу казалось, что вместо дыма он глотает чистый воздух. Лишь последние затяжки стали ощущаться.

– Я еще одну выкурю, – сказал Попов, – а то до отбоя вряд ли второй раз выберемся.

– А ты в порядке? Твердо на ногах стоишь?

– Нормально, как видишь. – И Дима даже один раз невысоко подпрыгнул.

– Тогда я пойду. С бабой одной из соседней палаты познакомился. У нас роман намечается. Так что если сам доберешься, то оставайся. – И сосед по койке торопливо зашагал к больничному крыльцу.

Попов достал сигарету, полез в карман; зажигалка непривычно ощущалась в левой руке и никак не хотела срабатывать.

Из-за кустов к Диме шагнул какой-то здоровяк.

– С одной рукой плохо получается? – участливо спросил он и щелкнул зажигалкой.

Огонек высветил в темноте лицо благодетеля. Попов замер и даже приоткрыл рот. Сигарета выпала на асфальт. Он узнал одного из тех двоих, кто избивал его арматурой в горящем поселке.

– Вижу, что узнал, – тихо проговорил Енот. – Думал, мы тебя в покое оставим? Не надо было в прокуратуру ездить, лежал бы себе в больничке. А так придется с нами проехать.

Напротив Димы, скрипнув тормозами, остановилась красная «БМВ». Барсук выскочил из-за руля, сноровисто распахнул багажник.

– Курточку-то сюда дай. Жарковато сегодня вечером. – Енот вырвал из рук Попова спортивную куртку с мобильником в кармане.

Дмитрий и опомниться не успел, как его бросили в багажник и тут же закрыли крышку. Только тогда он спохватился, закричал, стал колотить здоровой рукой. Но вскоре в салоне уже громыхнула музыка, и автомобиль покатил опустевшими вечерними улицами.

Соседи по палате насторожились ближе к отбою. Прошло уже полчаса, как Попов вышел на улицу и не вернулся. Ему звонили, в трубке звучали гудки, но никто не отвечал.

– Глянуть надо. Может, поплохело ему? – предположил мужчина с загипсованным предплечьем. – Ляснется еще головой на бетон. Может, он плохо анестезию переносит.

Вызвался еще один доброволец. Пациенты вдвоем вышли из больницы.

– Не видно его что-то. Ты еще раз набери.

Вдвоем кое-как натыкали клавиши, сверяясь с номером, написанным на бумажке. Зазвенело совсем близко – за невысокими аккуратно подстриженными кустами.

– Херня какая-то. Под них свалился?

Пациенты вышли к низкой самодельной лавочке. На ней лежала куртка Попова, в кармане надрывался мобильник. А рядом стояла пустая бутылка из-под водки и два пластиковых стакана. Мужик с загипсованным предплечьем запустил здоровую руку в карман, вытащил вибрирующую трубку Попова, отключил ее. В ладони, кроме телефона, была и смятая водочная пробка.

– Вот так дела! Выходит, забухал наш сосед. Раскатил пузырь с кем-то, и за добавкой отправились. Так, что ли?

– Получается, так. И что делать будем?

Мужчины помолчали, прикидывали в уме возможные варианты. Единственным приемлемым им показался следующий, да иначе и быть не могло – о пропаже Димы Попова никому не говорить.

– С виду он мужик самостоятельный, – авторитетно заявил сосед пропавшего по койке. – Даже если забухал, а повод у него есть, то к утру объявиться должен. Пошли.

Глава 11

Генерал Гигин недолго побыл на поминках. Посидел за столом, вместе с другими вспомнил покойного хорошим словом. Как и положено, выпил три рюмки, чтобы земля была Серафиму Прокоповичу пухом.

На базу «эскадрона смерти» он вернулся уже затемно и сразу почувствовал, что бойцы решили его порадовать. Ведь красная «БМВ», на которой обычно совершали оперативные выезды, стояла не в гараже, а у стены особняка. В салоне играла музыка.

– Это еще что за ящик на колесах вы тут поставили? – весело осклабился генерал.

Барсук с Енотом картинно распахнули багажник и вытащили из него задыхающегося Диму Попова. Бульдозерист затравленно озирался, не понимая, где он оказался.

– Это та самая сука, которая заявление в прокуратуру накатала, – представил пленника Енот. – Вот мы и решили за ним в город сгонять.

– Как же, докладывали мне, докладывали, – заулыбался Гигин.

Дима щурился. Он с трудом стоял на ногах. Придерживал загипсованную руку здоровой. Боль растекалась по телу, отдавалась в мозгу.

– Может, ты на помощь позвать хочешь? – склонившись к лицу бульдозериста, осведомился Енот. – Так можешь кричать, никто не запрещает. Только из-за этой музыки тебя никто не услышит. Люди отсюда далеко живут.

Сзади к Попову подошел Барсук и гаркнул ему на самое ухо:

– Мы же к тебе, когда ты свой сраный бульдозер заводил, по-хорошему подошли, предупредили – мол, не лезь не в свое дело. А ты не послушался, поперся чужое добро ломать-крушить... Вот и пришлось тебя успокоить.

И тут встрял Енот:

– И это бы не беда. У нас медицина хорошая. Руку тебе склеили, отлежался бы в больнице. Тебе наше государство вместо сгоревшего дома новый бы построило. А ты снова проблемы создавать людям вздумал. Заявление в прокуратуру написал. Как ты думаешь – где сейчас это заявление? Надеялся, следователь над ним сидит, голову ломает? А оно вот где, – Енот вытащил из-за пазухи лист бумаги, сунул его под нос Попову. – Думал, поможет оно тебе? Ни хрена оно тебе не помогло.

Бульдозерист отпрянул, хотел отступить на шаг, но Барсук уже схватил его сзади, заломил здоровую руку за спину.

– А ну жри, падла, свое заявление. Жри!

Енот принялся запихивать лист бумаги в рот Попову. Барсук следил за тем, чтобы бульдозерист не выплюнул его обратно, заламывал руку почти к самой шее.

Когда заявление в прокуратуру оказалось проглоченным, Попова потащили в подвал особняка. На запястье здоровой руки защелкнулся браслет наручников. Второй же браслет мертво обхватил трубу парового отопления.

– Посидишь здесь до завтра, – покачал пальцем перед носом бульдозериста Енот. – А потом мы тебя, обмоченного и обгаженного, где-нибудь в лесу и закопаем. И никто тебя никогда не найдет. Не надо было заяву писать. Наше терпение кончилось. Другой правдоискатель теперь десять раз подумает.

Оставив пленника в подвале, Енот с Барсуком присоединились к своим товарищам. Вскоре из города прибыл микроавтобус с проститутками, и началось веселье.

В бане ярко горел свет. Громко играла музыка. В бассейне голые бойцы плескались с проститутками. И только один Гигин расхаживал по бортику с повязанным вокруг бедер махровым полотенцем, то и дело прикладываясь к банке с пивом.

– Ну, что, орлы? Парилочка-то заждалась. Банька лечит, банька правит, банька косточки ломит, – разухабисто произнес генерал и шагнул в баню.

Вскоре в ароматном пивном пару уже вовсю хлестали размоченные веники, визжали девки.

* * *

Ларин первым перелез через ворота, осмотрелся. Пустой двор, в окнах особняка ни огонька. От бани летели смех, крики, громкая музыка. Андрей помог спуститься Маше. Вдоль стены они проскользнули к входу в особняк.

– Они его в подвал завели, – прошептал Ларин. – Побудь здесь. Смотри, чтобы никто дверь не закрыл, иначе не выберемся.

Андрей включил фонарик и стал спускаться по крутым бетонным ступенькам. Маша вытащила пистолет с глушителем и отступила в нишу гардероба, откуда просматривался залитый светом уличного фонаря холл.

Расслышать что-нибудь было сложно, мешала громкая музыка. И потому Маша спохватилась довольно поздно. По лестнице со второго этажа в холл спустилась абсолютно голая девица. Было видно, что она немного пьяна, шла пошатываясь, держа в пальцах незаженную сигарету.

«Не стрелять же в нее. Пусть идет своей дорогой», – подумала Маша и затаилась в темной нише.

Пока все шло, как и рассчитывала напарница Ларина. Проститутка проследовала мимо нее, вышла на крыльцо, но внезапно повернулась, скрипнув голой пяткой, и щелкнула выключателем. Затем прищурилась и вскрикнула, разглядев на фоне светлой стены Машин силуэт. Раздумывать было некогда. Проститутка вот-вот могла опомниться, заверещать или того хуже – броситься в баню, поднять шум.

– Спокойно, – произнесла Маша, приближаясь к девушке. – Все с тобой будет хорошо.

– Не надо стрелять, – проститутка, не отрываясь, смотрела на пистолет в руках женщины.

Маша, улыбаясь, взяла пистолет за глушитель, а затем резко опустила рукоятку на голову проститутки. Та покачнулась и осела. Маша поддержала ее и мягко опустила на каменные плиты крыльца. Сработано было достаточно чисто. Но кое-чего напарница Ларина не учла. Какая-то тень мелькнула на стене. Воздух вспорол шум падающего тела. Маша даже не успела перехватить пистолет за ручку, как тут же получила удар. Оружие отлетело в сторону. Перед ней, распростертой на крыльце, возвышался спрыгнувший с балкона второго этажа Енот. Голый мужчина мгновенно прижал Машу к каменной плите, заглянул ей в глаза. Женщина легко могла справиться с теми, кто в несколько раз превосходил ее по силе, но тут пришлось иметь дело с хорошо тренированным противником. Он держал крепко. Пошевелить можно было разве что пальцами ног.

– И кто это к нам пожаловал? Отсюда есть только один выход – вперед ногами. Только сперва мы узнаем, как ты сюда попала, и хорошенько развлечемся. Так что не напрягайся. Расслабься и постарайся получить удовольствие, – выдохнул на Машу недавно выпитой водкой Енот, но не рискнул высвободить руку, чтобы оценить формы пленницы, и раскрыл рот, чтобы крикнуть...

На темной лестнице, ведущей из подвала, полыхнул почти беззвучный выстрел. Енот с аккуратной дыркой во лбу рухнул на каменные плиты крыльца. Маша пружинисто поднялась и, как бы извиняясь, произнесла:

– Немного не досмотрела. Но ты, как всегда, вовремя.

– Потому что нельзя быть на свете красивой такой, – процитировал слова из популярной песни Ларин. – Тебя одну и оставить нельзя.

Из-за его плеча выглядывал бульдозерист Попов.

– Я тебе потом объясню, кто это такой. А теперь нам надо поспешить.

Андрей подхватил с травы пистолет и вручил его Маше.

– Быстрей! Не хватало, чтоб они расползлись по территории, как тараканы. Ты же знаешь мой способ – всех паразитов надо загнать под кухонный шкаф и быстро-быстро отпилить ножки.

Он появился на бортике уличного бассейна, словно из-под земли возник. Один из спецназовцев вынырнул, отфыркиваясь, и только успел открыть глаза, как пуля пробила ему шею. Вытекающая из артерии кровь мгновенно окрасила воду вокруг покачивающегося тела. Андрей рванул на себя дверь парилки. Пар стал выходить на улицу.

– Какого хера? – послышался недовольный голос Гигина. – Какая сука дверь не закрыла?

Генерал смолк, наконец-то рассмотрев сквозь редеющий пар стоящих в проеме двух вооруженных людей. Смешки и повизгивания проституток смолкли. Лишь в предбаннике продолжала грохотать музыка.

– Девочки, на выход и не задерживаться. – Ларин повел стволом.

Проститутки сориентировались быстро. Второй раз повторять просьбу не пришлось. Поблескивая потными разгоряченными телами, они покидали своих кавалеров и по одной выбегали на улицу. Двое спецназовцев, воспользовавшись этим, попытались поближе подобраться к Андрею, но тут же упали на доски пола. Из простреленных голов вытекала кровь.

Гигин осторожно поднялся, поставил банку с пивом на дощатый полок.

– Не знаю, кто ты на самом деле, – глухо произнес он, обращаясь к Андрею, – но давай договоримся.

– Теперь не получится, – ответил Ларин, пятясь к выходу.

Уже стоя на улице, он произнес:

– И живые позавидуют мертвым.

Сколоченная из толстых буковых досок дверь в парилку захлопнулась, как крышка гроба. Послышался стук вгоняемых в дерево гвоздей. Бойцы «эскадрона смерти» бросались на дверь, пытаясь ее выломать, но Ларин уже надежно подпер ее с обратной стороны массивной скамьей. Забулькал, выливаясь из канистры, бензин. Андрей подхватил со столика у бассейна коллекционную зажигалку с дарственной надписью, принадлежавшую начальнику управления областного МВД, отщелкнул крышечку и провернул колесико.

– Не гаснет даже на ветру.

Андрей бросил блестящую коробочку к стене бани. Ночь озарило пламя пожара...

* * *

Желтый «Фольксваген-жук» остановился возле здания городской больницы. Из машины выбрался бульдозерист Попов.

– Главный вход уже, наверное, закрыт, – сказал ему Ларин, – так что пройди через приемное отделение. Там травмпункт открыт круглые сутки.

– Да попаду уж как-нибудь, – проговорил Дмитрий, придерживая загипсованную руку.

– Соседям по палате скажешь, что приятель к тебе заехал...

– Придумаю что-нибудь. А кто вы такие?

– Тебе этого лучше не знать. Просто забудь о нас. Ты из двора больницы никуда не уходил.

– Понял уже, не дурак.

* * *

Александр Михайлович Радьков стоял перед огромным платяным шкафом в гардеробной своей загородной резиденции и отражался в зеркальной створке. Если до пояса губернатор выглядел вполне презентабельно – светлая рубашка, галстук и безукоризненный пиджак, то ниже виднелись поросшие густыми волосами кривоватые ноги в светлых носках. Созерцать главу области в таком виде было позволено только жене. Полина Радькова держала в руках идеально отутюженные брюки, но супруг не спешил их надеть.

– Шурик, чего ты еще ждешь?

– Полинка, может, мне лучше камуфляж надеть? – задумчиво проговорил губернатор, присматриваясь к своему отражению. – Все-таки у нас, можно считать, чрезвычайное положение в области. А положение, оно, как грится, обязывает.

– Ты всегда был идиотом, – беззлобно и даже с нотками любви в голосе промолвила супруга. – В спасителя отечества хочешь поиграть перед телекамерами?

– Почему бы и нет?

– Настоящий чиновник, в отличие от политика, никогда не должен выделяться из окружения своих собратьев. Это президент с премьером могут себе позволить черные водолазки во время отпуска носить или верхом на коне с голым торсом позировать; ну, или оппозиционер какой-нибудь. Ты мне не вздумай еще в политику полезть! С тебя станется. – Полина сунула Шурику брюки. – Надевай и не спорь. Только в машине не вздумай ногу за ногу закидывать – стрелки испортишь.

– Под столом их все равно видно не будет.

– Может, тогда спортивное трико под пиджак наденешь или вообще без штанов поедешь?

Радьков принялся натягивать брюки. Супруга проконтролировала, чтобы рубашка была идеально заправлена, пиджак застегнут, и только тогда напутствовала мужа, отбывающего на рабочее место для участия в телемосте с Москвой:

– Ты абсолютно не умеешь говорить, и шутки у тебя сплошь дурацкие – плоские. Поэтому никакой отсебятины не неси, только опозоришься.

– Надо сто граммов накатить, тогда у меня язык развязывается.

– Вот именно поэтому и не надо. Придешь, можешь тогда хоть литр выжрать. Понял? Ладно, ни пуха тебе ни пера.

– К черту.

Радьков трижды сплюнул через левое плечо, пригладил жидкую шевелюру, всмотрелся в отражение, кивнул, словно прощался с самим собой.

Губернатор спустился к машине. Горячий летний воздух буквально обрушился на него. Радьков нырнул в салон и тут же захлопнул дверцу. Теперь можно было дышать свободно – работал кондиционер.

– Поехали, – сказал он шоферу тоном космонавта, отправляющегося в полет.

Губернаторский кортеж выехал из ворот резиденции.

– Сама ты дура набитая, – по-домашнему пробурчал себе под нос глава области и потянулся к дверце встроенного в лимузин бара, но открывать не стал, передумал. – Точно, вернусь домой, тогда и нажрусь в хлам.

Неподалеку от озера виднелись две пожарные машины, от них к лесу тянулись рукава шлангов. Два пожарных расчета день и ночь поливали окружавший резиденцию лес из брандспойтов. Заместитель покойного Точилина, исполнявший сейчас обязанности местного главы МЧС, с губернатором не спорил.

Кортеж мчал нагло, по осевой. Пока мигалки на головной машине не включали, безмолвствовала и сирена. Шоссе было пустынно. Здешние водители избегали его, как чумы, хоть официально движение здесь и было открыто для всех желающих. Вот только куда по нему уедешь? Дорога с первоклассным идеально ровным покрытием, соединяющая город с резиденцией, была сооружена только для самого губернатора, его обслуги и гостей. Стихийные грунтовки, ведущие в обход резиденции дальше – к ближайшей деревне, перекопали и закрыли шлагбаумами, перекрыли и все съезды в лес. Если на дороге и появлялся какой-нибудь любитель-грибник, то к нему курсирующий здесь патруль ГИБДД стандартно применял штраф за неправильную парковку: станешь на обочине – тебе напомнят, что это запрещено правилами дорожного движения, съедешь с дороги – оштрафуют за въезд в зеленую зону. Хорошо еще, если не успеешь уйти далеко в лес, а то вернешься с грибами, а машины на прежнем месте не окажется – увез на штрафплощадку эвакуатор.

Кортеж летел сильно за «сотню», но в хорошей машине скорость практически не ощущалась. В городе выдрессированные регулировщики уже расчищали путь для местного главы.

В воздухе висел густой запах гари. Некоторые из прохожих даже ходили в марлевых масках, смоченных водой. Закатное вечернее небо было непонятного серого цвета и лишь на западе отливало красным. Диск солнца расплывался, как в тумане. Пепел, сыпавшийся на город уже который день подряд, тонкой пылью покрывал листья, траву, крыши домов. А потому казалось, что весь город отлит из бетона. Марево поднималось над раскалившимся за день асфальтом.

– Да уж, – вздохнул Радьков. – Прямо конец света какой-то. Каприз природы, мать ее.

– Воздух, Александр Михайлович, такой, – поддержал своего хозяина водитель, – что воздушный фильтр менять завтра придется, а я лишь месяц назад новый поставил.

Не остановившись ни на одном из светофоров – вместо них движением управляли регулировщики, – кортеж вырулил к областному Белому дому. Обычно Радьков выходил из машины не у парадного крыльца, а во внутреннем дворике, но сегодня возле здания собрался народ, а потому губернатор покинул машину на глазах у горожан и даже приветственно помахал им рукой. В телемосте предполагалось и включение площади в областном центре. Вот чиновники из властной вертикали и обеспечили явку проверенных людей, подготовили, раздали вопросы, короткие выступления. Сотня статистов, в основном школьные учителя, стоявшие под растянутым транспарантом, организованно поприветствовали Радькова. Правда, к людям проверенным прибилось несколько местных оппозиционеров, поэтому до слуха Александра Михайловича донесся и осуждающий свист. В толпу тут же ввернулось несколько милиционеров, выискивая непослушных. Телевизионщики устанавливали осветительные приборы. Оператор «пристреливал» камеру. Стервозного вида журналистка со скошенными от постоянного вранья глазами – звезда местных теленовостей – сияла, как новенькая монета, ведь ей предстояло появиться сегодня в эфире общенационального телеканала.

Передвижная телевизионная станция – ПТС, фура размером с городской автобус на шасси «КамАЗа» – стояла на узкой улочке за углом площади. Перед открытой настежь из-за жары дверью передвижной аппаратной курила выпускающая группа. Те, кто оставались за кадром, могли себе позволить шорты и легкие майки. На крыше ПТС, осуществляющей связь с Останкино, уже круглела развернутая параболическая антенна. Внутри фуры таинственно помигивали телевизионные экраны и мониторы компьютеров. Видеоинженеры проверяли готовность к трансляции, связывались с Москвой. Режиссер выпуска, пожилой толстяк с умным лицом и внимательными глазами, прикладывался к бутылке с минералкой и на правах старшего, как по возрасту, так и по должности, поучал молоденькую практикантку – свою ассистентку.

– Вы, молодежь, ни хрена в своей профессии не смыслите. И смыслить не будете, пока на прямых эфирах не поработаете. Это такая школа! Привыкли все в записи делать, когда каждый ляп можно вырезать, картиночку красивую вмонтировать, звук исправить. А прямое включение такого не позволяет. Одно спасение, что камеры, если их несколько, можно переключать. Но не успел кнопку на пульте вовремя нажать – и все, на экран вывалится то, что тебе и близко не нужно. Начальство потом во вредительстве обвинит. Режиссер прямого эфира – это самурай, способный отбивать летящие в него стрелы мечом-катаной. А я начинал, когда еще всяких этих видеомагнитофонов, кассет, дисков, компьютеров в помине не было. Все впрямую работали. Ну, только репортажи из глубинки на кинопленку снимали. Отснял, тут же приехал, проявил, высушил, смонтировал, пленку в кинопроектор, камеру на экран нацелил – и в эфир, в новостной выпуск.

– Ну, это уже прямо какой-то «закат солнца вручную», – ужаснулась девчонка и присела на корточки, чтобы поделиться сосиской из хот-дога с бездомным, но умилительно красивым котом.

– А ну, пшел нах... – закричал режиссер и, подцепив кота ногой под живот, отбросил его на другую сторону узкой улочки.

– Что с вами?

У практикантки даже челюсть отвисла.

– Ненавижу котов.

– У вас на их шерсть аллергия?

– С определенного времени, с самого начала перестройки. Это еще при Горбачеве было. Первый секретарь обкома у нас в студии выступал. – Режиссер покосился на губернаторский лимузин. – В тогдашней табели о рангах – это покруче губернатора. А наши женщины-редакторы жалостливые котиков бездомных возле буфета телестудийного все прикармливали. Вот, как ты. Так эти сволочи хвостатые вконец обнаглели. Летом еще ничего, по улице бегали. А зимой им, видите ли, холодно стало. Коты в студийный корпус пробрались, там же целый подпольный этаж со всякими кабелями, лабиринт почище того, в котором Минотавр на Крите обитал. Там им тепло, видите ли.

– А, гадили они там под полом в студии, – догадалась практикантка с недоеденным хот-догом в руке.

– Пусть бы себе гадили, с этим проблем нет, и так от нашего телевидения воняет и воняло со дня его создания на всю область, – ухмыльнулся режиссер, – по телевизору запах не передается... И вот, сидит наша заслуженная номенклатурная ведущая в студии за столом, беседует с руководителем области. Тот о перестройке, о новом мышлении, о социализме с человеческим лицом электорату на полном серьезе обновленную линию партии втюхивает. И тут, это я из аппаратной вижу, прямо к столу с первым секретарем обкома кот помойный выходит – и стоит, тварь наглая, хвост пистолетом держит. Прыгнуть на стол изготовился, скотина безрогая. А у меня всего две камеры в студии – картинку по большому счету перебить и нечем. Ассистент мой, дурак, от смеха киснуть стал, в конвульсиях корчится. Я мигом переключаюсь на камеру, которая «крупняк» снимает, чтобы стол из кадра ушел. И вовремя. Кот на стол прямо перед секретарем обкома прыгнул – и ходит. Глава области как говорил, так и говорит, умел мужик удар держать. А котяра задницей к камере повернулся, своим хозяйством светит. Но это уже только я на своем рабочем мониторе в аппаратной вижу на картинке с панорамной камеры, которую от эфира отключил. А на эфирном мониторе, для телезрителя – крупно лицо первого секретаря, ни один мускул на нем не дрогнет, грамотно пургу свою чиновник гонит. Ну, думаю, скотина хвостатая, не понимаешь, что тебя уже нет в эфире, рисуешься. Я бегом из аппаратной в студию, и на четвереньках, чтобы случайно в кадр не попасть, к столу ползу; подполз, этого кота за загривок схватил – и назад по-пластунски. В коридоре этого поганца в стену как запустил, только шерсть с него полетела вместе с блохами. Вздохнул я с облегчением, думаю, зритель особо и заметить не успел, я же мгновенно среагировал. Ну, увидели, как что-то у стола в углу кадра в расфокусе замаячило – это когда кот появился; но толком, наверное, еще не поняли, что это именно кот.

Возвращаюсь я в аппаратную. Ассистент мой уже не смеется, белее мелованной бумаги сидит и телефонную трубку в руке держит, а на другом конце провода председатель нашего областного телевидения нас страшным матом кроет, расстрелом грозит. Оказывается, мой дурак-ассистент так смеялся, когда я в студии по-пластунски ползал, что головой на пульт упал и лбом своим тупым кнопку задел, и ту самую панорамную камеру, которую я отключил, снова в эфир вывел. И вот по всей области в прам-тайм зрители смотрели, как я на карачках к столу ползу, кота из-под носа у первого секретаря за загривок хватаю. Выступающий делает вид, что ни хрена не замечает, и с умным видом правильные вещи бубнит о политике родной коммунистической партии. А я с царапающимся, шипящим котом в руке, извиваясь ужом, уползаю из кадра. Вот тогда наш председатель телерадиокомитета до моего ассистента и прозвонился. Вот тогда мой помощник и перестал смеяться.

– И что с вами за это сделали? – поинтересовалась практикантка; она уже другими глазами смотрела на котика, дефилирующего по противоположной стороне улицы.

– Выговором по партийной линии счастливо отделался... – Режиссер в цветастых шортах сплюнул на сухой асфальт. – Времена уже новые наступали. Да еще повезло, что ассистент мой был сынком одного из неприкасаемых московских чиновников. Его специально к нам в провинцию по распределению папашка услал, чтобы тот потом мог карьеру в столице сделать по комсомольской линии. Теперь мой тупой ассистент, бывший комсомолец, в число двухсот богатейших людей России входит. Тут у нас продвижение по службе быстро шло. Он вовремя в столицу вернулся и успел свою долю государственного пирога прихватить... Ладно, пошли к эфиру готовиться.

Режиссер повесил себе на ухо гарнитуру для связи с оператором, уже находящимся в здании, и поднялся в просторный кунг ПТС.

На другом конце площади у разборной сцены для проведения концертов примостился в мертвой зоне для камер наблюдения, установленных на Белом доме, мощный мотоцикл. Возле него на помосте сидели, свесив ноги, мужчина-байкер и его спутница. И он, и она в одинаковых солнцезащитных очках, хотя солнце уже скрылось за горизонтом, и в шлемах. Байкер попивал морковный сок из пластиковой бутылки, а молодая женщина глотала минералку.

– Андрей, – мотоциклистка посмотрела на экран смартфона, который был настроен на центральный телеканал, – телемост уже начинается. Заставка пошла.

– Маш, не парься. – Ларин допил сок и аккуратным броском отправил бутылку в урну для мусора. – Включение из нашей области начнется через полчаса. Успеем.

Кабинет губернатора, расположенный на третьем этаже властного здания, немного преобразился. Телевизионщики расставили на столе для совещаний букеты искусственных цветов, позаимствованные в местном свадебном ателье. Цветные софиты подсветки мягким желтым светом заливали стену за спинкой начальнического кресла. Сам Александр Михайлович уже сидел в нем, на лацкане пиджака чернел малоприметный микрофон с клипсой. Коробочку с антенной ему положили на колени.

Оператор выставлял камеру, выбирая наиболее выгодный ракурс. Радьков мог видеть себя в мониторе, стоящем возле стола.

– Как-то криво ты меня взял, – посетовал губернатор.

– Если анфас брать, Александр Михайлович, то наушник будет виден, – оправдывался оператор. – Вот если его снять...

– Вот этого «если» и не надо. Наушник на месте останется. И чтоб его никто не увидел, а то еще подумают, что это слуховой аппарат.

Референт губернатора принялся опробовать связь. На его голове была укреплена гарнитура с микрофоном.

– Раз, раз, раз... Проверка связи, Александр Михайлович. Как слышите?

– Слышу тебя, Толя, отлично, – заулыбался губернатор, ощутив щекотный шепоток в ухе. – Ты смотри мне, ухо держи востро. Там из московской студии могут вопрос какой-нибудь каверзный мне подбросить, не по протоколу. Они ж там думают, что мы тут все щи лаптем хлебаем. Ну, типа, я не соображу сразу, что им ответить. Так ты уж не теряйся, подсказывай с ходу, и чтоб я на все их бестолковые вопросы толковые ответы дал.

– Сделаем, я же вас никогда не подводил, Александр Михайлович.

– И слов только этих, заумных, подбрасывать мне не надо. Их простой народ не понимает и не любит тех, кто их с экрана говорит. Понял? Я же не профессор какой-нибудь, а власть. Чтоб коротко и понятно, по-народному было, доходчиво – что для слесаря с автобазы, что для бабки в кедах. А то, знаешь, слово не воробей, вылетишь у меня в два счета.

Губернатор заметно нервничал. Одно дело, когда с тобой работают свои прикормленные журналисты. Тогда все вопросы отфильтрованы, а ответы на них заранее написаны референтом. Да и выходишь не в прямом эфире, а в записи. Теперь же предстояло со своей проверенной командой телевизионщиков войти в чужой останкинский прямой эфир. Для столичных журналюг губернатор не такая уж и большая птица, могут и в неудобное положение загнать. Но подстраховался Радьков солидно. Малоприметный наушник затаился в ухе, готовый в любой момент прийти на помощь, а теперь перед губернатором устанавливали и телесуфлер, такой же, какой ставят перед дикторами новостей. На экран можно было заводить из аппаратной ПТС заранее подготовленный текст.

– Репетнём? – осведомился губернатор. – Заводи свою шарманку.

– Мигом, – и референт связался с телеаппаратной, расположенной в кунге «КамАЗа». – Заведите текст выступления на суфлер, – попросил он.

По экрану поползли строчки из огромных, с кулак величиной, букв.

– Москва, здравствуйте, – зачитал губернатор с экрана первую строчку.

– Потом они вас спросят о том, как обстоят дела в области с пожарами, – подсказывал референт. – Сам вопрос я не записывал, вы его не увидите. А ответ – вот он, через интервал выскочит, просто прочитаете его. Если какой форс-мажор, я вам через наушник подскажу.

– А что это там такое – черточки какие-то? – Губернатор показал на ползущие по экрану строки.

– Это я ударения на всякий случай расставил.

– Правильно мыслишь. Система понятная и действенная, как в караоке. Значит, ты в аппаратной сидеть будешь на связи?

– Да, время уже. Пойду к нашим.

На эфирном мониторе уже шла телепередача. Пока в телемосте принимали участие только чиновники федерального уровня, но уже показали и людей на площади в областном центре, и даже здание губернской администрации, сделав акцент на освещенных окнах кабинета губернатора. Намек был прозрачен – глава области не дремлет, даже в такое позднее время он на службе.

– Вот. Все правильно, климатолога теперь останкинские журналюги в эфир запустили – западного, а по-русски говорит, – комментировал сам себе разнервничавшийся губернатор. – Он им про глобальное потепление, парниковый эффект задвигает. Во-во, во всем промышленно развитые страны виноваты со своими выбросами. Вот и засуха из-за этого началась, и жара, и леса по всему миру горят, а не только у нас. Толковый мужик, все правильно разложил.

– Александр Михайлович, скоро в эфир выходим, – подсказал через наушник референт.

Ассистентка режиссера уже стояла рядом с оператором и подавала знаки Радькову. Тот приосанился, и когда ведущий в Москве объявил о том, что сейчас будет прямое включение из области, откашлялся в кулак, выждал, пока на экране появится его изображение, и солидно произнес:

– Москва, здравствуйте, – после чего державно насупил брови и уперся взглядом в объектив камеры, но тут же спохватившись, опустил взгляд чуть ниже, на экран телесуфлера.

– Александр Михайлович, Москва этим летом задыхается от дыма, – обратился к губернатору телеведущий из студии в Останкино. – Не секрет, что первые пожары начались именно у вас. Наши зрители присылают свои вопросы по Интернету в режиме реального времени. Вот один из них. Возможно, сумей вы вовремя ликвидировать пожар в заповеднике, огонь бы не перебросился на соседние области?

Радьков был готов и к ответу на такой вопрос – вернее, к тому, чтобы нанести контрудар ниже пояса. Референт зря свой хлеб не ел. Радьков принялся читать бегущую строку:

– Во-первых, связи между нашими пожарами и в соседних областях нет никакой, кроме жары. Во-вторых, прежде чем отвечать на такие вопросы, заданные людьми, которые не выезжали на место событий, у которых не трещали на голове волосы, когда огонь вплотную приближался к ним, я хотел бы предложить доморощенным экспертам вместе со всем народом почтить символической минутой молчания память настоящего героя, возглавлявшего управление МЧС нашей области, полковника Точилина Серафима Прокоповича. Он погиб в борьбе с огнем, пытаясь сперва спасти обреченную деревню, а затем вывести из огненного ада своих подчиненных. Я уже ходатайствовал о представлении его к званию Героя России.

Радьков состроил скорбную мину, замолчал, приложил руку к сердцу и картинно склонил голову, поминая людей, погибших, если не по его собственной воле, то с его согласия. Вынужденно замолчали и те, кто находился в Останкино. Предыдущее ерничанье ведущего поблекло перед лицом реальной смерти конкретных людей, сгоревших живьем в пылающем лесу. Первый раунд телемоста Радьков выиграл вчистую: на каверзный вопрос не ответил и перевел разговор в выгодную для себя плоскость.

* * *

Внутри просторного кунга ПТС областного телевидения царило напряжение. Референт даже рот держал приоткрытым, боясь пропустить момент, когда Радькову понадобится помощь. Он хотел подбодрить губернатора какой-нибудь репликой, типа: «так держать», но боялся, что тот тут же ляпнет ее в эфир. Режиссер вытянул ноги, закинул руки за голову и мечтательно произнес, глядя в эфирный монитор:

– А ведь смотрится, подлец, смотрится.

К закоренелому цинизму акулы голубого экрана начальство уже давно привыкло, а потому ему и прощались подобные слова по отношению к руководству области. Все, находившиеся в передвижной эфирной аппаратной, были сейчас заняты делом, боялись допустить ляп в прямом эфире, а потому никто даже не повернул голову, когда входная дверь кунга закрылась. Режиссер бросил через плечо, не снимая рук с пульта переключения камер:

– Какая сука дверь закрыла? Жара такая, что задохнемся в этой консервной банке. Не ПТС, а собачья пещера.

– Всем оставаться на местах, ничего не делать и не говорить, – раздался спокойный и тихий голос.

Только теперь телевизионщики заметили, что у них появились «гости». За спинами сидевших возле пультов стояли двое: мужчина и женщина. Джинсы, облегающие черные куртки, нижние части лиц прикрыты банданами, из-за чего терялось даже выражение глаз. С одинаковой вероятностью можно было допустить, что лица «гостей» перекошены от злости, или же на них блуждают милые улыбки. Стволы двух пистолетов с глушителями медленно поворачивались.

– Ой... – выдохнула практикантка. – Как в кино.

В здешних местах отродясь не видали настоящих террористов.

– Как в новостях, – поправил ее Ларин и шагнул к референту, снял с его головы гарнитуру и выверенным движением сломал ее, разделив наушник и микрофон, превратив тем самым средство связи с губернатором в никому не нужный хлам.

– Все находящиеся здесь микрофоны связи включаются только при нажатии кнопок на их подставках? – не столько спросила, сколько утвердительно произнесла Маша.

Режиссер с готовностью кивнул и промямлил:

– Только так. Они нас сейчас не слышат. – Он показал на экран эфирного монитора, на котором все еще длилась затянувшаяся минута молчания.

– Ну, так вот и держите руки от этих кнопок подальше, – предупредила Маша.

Ларин тем временем склонился к видеоинженеру и протянул ему свою флешку.

– Заведешь с нее новый текст на телесуфлер губернатору – и смотри, не напортачь.

Флешка заняла место в порту компьютера, заморгала. На дублирующем экране мигнул старый текст и появился новый. Первые его строчки практически не отличались от прежних. Видеоинженер вопросительно глянул на Ларина, тот вручил ему кассету от видеокамеры.

– Вставляй ее в плеер. Выдашь в эфир, только когда я тебе скажу. И никак иначе.

Видеомагнитофон проглотил кассету, зажурчал пленкой и остановился, высветив на мониторчике тайм-код «00-00». На экране замер, подрагивая, титр: «ОПЕРАТИВНАЯ ВИДЕОЗАПИСЬ».

– Вот и все. А пока ничего не делаем и ждем. Все только по моей команде, – предупредил Ларин.

Ассистентка потянулась к мобильнику, лежавшему на пачке сигарет, но Маша тут же отреагировала.

– Руку отрежу, – произнесла она змеиным шепотом так убедительно, что у всех даже мурашки по спине побежали.

– Я только сигарету хотела взять, – проблеяла перепуганная ассистентка.

– Тем более, – предупредила Маша.

Андрей одобрительно кивнул, мол, так держать...

* * *

Радьков выждал паузу, искоса глядя на монитор. В московской студии уже слегка нервничали, утекало дорогое эфирное время. Наконец, губернатор выпрямился, и скорбное выражение исчезло с его лица. Ведущий в студии и приглашенные статисты вздохнули с облегчением.

– Итак, Александр Михайлович, что же все-таки было сделано в области, чтобы предотвратить пожары? Можно ли было избежать беды? Или у нас в России всегда так, сперва все запускаем до ручки, а потом героически ликвидируем последствия? – прозвучал вопрос.

Радьков тут же перевел взгляд на экран телесуфлера, прислушался к наушнику, но поскольку от референта не поступило подсказки, принялся читать.

– Как глава региона, я не могу отрицать и собственную вину, а также вину моих подчиненных. Ведь основная задача власти любого уровня – обеспечить безопасность людей. Главная причина случившегося – человеческий фактор. Люди могут как предотвратить катастрофу, так и усугубить ее масштабы...

После этой ритуальной покаянной фразы, по замыслу референта, должен был последовать развернутый упрек федеральным властям с упором на принятые Думой законодательные акты в области лесного хозяйства. Мол, если бы не это, если бы область обеспечили техническими средствами, как того добивался губернатор, трагедии не случилось бы. После чего в эфир из ПТС должен был пойти короткий фрагмент из выступления Радькова на Совете Федерации, в котором он еще за полгода до катастрофы не только предсказывал ее, но и предлагал действенные пути недопущения трагедии национального масштаба.

На телесуфлере, как в караоке, двигались строчки, Радьков автоматически читал текст.

– ... должен признаться, что я предвидел катастрофу. И вы убедитесь в этом из видеозаписи, которую подготовили наши журналисты. Я предупреждал о катастрофе задолго до нее. Почему же, можете спросить вы, в таком случае ее не удалось избежать? – грозно спросил Радьков у публики по ту сторону экрана, словно именно она и была во всем виновата, а затем, сделав короткую паузу, продолжил, уже войдя в роль спасителя нации: – Да потому, что первым должен был загореться заповедник возле самого областного центра. Он и загорелся так, как я планировал со своими помощниками. Мы намеренно все осуществили...

Губернатор уже спинным мозгом почувствовал, что говорит не совсем правильные слова, но один вид аккуратных букв размером с кулак каждая, бегущих по экрану, внушал ему доверие. Сколько раз до этого ему доводилось выступать, полагаясь на подсказку техники, и всякий раз работало безукоризненно. К тому же наушник в ухе молчал; значит, все шло «тип-топ».

– Я признаюсь, что по моему прямому указанию лес и был подожжен. С преступным у-мы-слом...

Последнее слово Радьков прочитал уже по слогам и замолчал, наконец-то поняв, что успел признаться в организации поджогов. И сделал это в прямом эфире на всю страну. Лицо губернатора мигом побагровело, у него перехватило дыхание, а наушник молчал. Подсказки от референта не поступало. Недочитанная строка на телесуфлере ушла вверх, за пределы экрана. На ее место выползла следующая, набранная еще большим шрифтом: «ТЕПЕРЬ ТЕБЕ П...Ц!» Выползла и замерла.

Губернатор почувствовал непреодолимое желание вскочить из своего начальственного кресла и броситься бежать. Все равно куда, лишь бы не быть сейчас под прицелом телекамеры, через объектив которой на него смотрели миллионы телезрителей. Эфирный монитор рядом с его столом мигнул, с экрана исчезло изображение его кабинета, вместо него появился титр: «ОПЕРАТИВНАЯ СЬЕМКА». На экране вновь возникла картинка, но на этот раз черно-белая. Тот же кабинет, Радьков сидел в своем кресле, перед ним маячила размытая спина Ларина.

«Доказать, что заповедник был подожжен умышленно, вы не сможете», – не слишком уверенно проговорил экранный Радьков.

Для надежности его немного «размытые» слова были продублированы титром в низу кадра.

«Доказательство – самовоспламеняющаяся жидкость, которую распыляли по вашему прямому указанию, – возразил ему экранный же Ларин. – И мое молчание будет стоить вам пятьсот тысяч долларов».

Экранный губернатор даже не попытался оспорить обвинение в свой адрес.

* * *

В ПТС было жарко, как в консервной банке, пролежавшей целый день на пляже под палящим солнцем. На эфирном экране шел заснятый Лариным на скрытую в фотоаппарате видеокамеру торг Радькова за молчание столичного фотографа. Тайм-код свидетельствовал, что в эфир успело выйти уже пятнадцать секунд убийственного компромата.

Референт сидел бледный, руки его тряслись, подрагивала и нижняя челюсть.

– Кто запустил эту дрянь?! Е... вашу мать! – внезапно раздался за кадром голос живого Радькова, и эта его фраза вылетела в эфир на многомиллионную аудиторию центрального канала.

Звукооператор машинально дернул на себя ползунок на пульте, «зажимая» канал, к которому был подключен микрофон, закрепленный на лацкане пиджака у губернатора.

– Правильно, – одобрил Ларин. – Перед экраном, несмотря на позднее время, могут оказаться и дети. Не стоит нарушать законодательство.

Сюжет, снятый скрытой камерой несколько дней тому назад, продержался в эфире еще две секунды, затем на эфирном экране возникла московская студия.

Видеоинженер повернулся к Ларину:

– Все, в Останкино отключили наш сигнал от эфира.

По лицу говорившего несложно было понять – сам он не против, чтобы запись передавали и дальше. Видеоинженер тоже ненавидел своего губернатора.

– Жаль, – проговорил Ларин из-под банданы, засовывая пистолет с глушителем под куртку.

– Но в Москве продолжают писать себе то, что идет от нас, – подсказал видеоинженер. – Потом, думаю, в инете полную версию видео кто-нибудь из их ребят обязательно выложит.

– Его и без них выложат на Ю-тубе с комментариями. Но все равно, пусть кассета крутится до конца. Спасибо за сотрудничество.

Маша уже держала дверь в кунг открытой. Ларин, пятясь, покинул помещение.

– Н-да, – проговорил седовласый режиссер. – Такие вот, ребята, дела нехорошие получаются. Теперь на недельку наше областное телевидение войдет в десятку мировых каналов по рейтингу цитирования. Вот только генеральный продюсер этому не обрадуется.

Ассистентка прикурила, не сразу попав огоньком зажигалки в кончик сигареты, и поднялась, чтобы выйти на улицу.

– Чего уж там, кури здесь, – махнул рукой режиссер. – Все равно пропадать.

Ларин с Машей быстрым шагом приближались к сцене на краю площади, перед ней толпились горожане и, задрав головы, смотрели на большой плазменный экран, который установили здесь всего неделю назад по инициативе самого Радькова с расчетом на сегодняшний телемост с Останкино.

– Почему кино остановили?! – крикнул кто-то из зрителей.

– Даешь прямое включение! – поддержал парень с литрухой пива в руке.

– Хоть один раз правду показали, – произнесла его молодая спутница.

Толпа обрывалась метров за десять до экрана. За ним было уже пусто и совсем темно, фонари освещали только площадь. Возле мотоцикла самозабвенно целовалась уединившаяся парочка. Молодой человек прижимал к себе сидевшую на краю сцены подругу, а та беззастенчиво обхватывала его не только руками, но и ногами.

– Я понимаю, что жизнь продолжается. Но, извините, ребята, подвиньтесь немного в сторонку. Нам моего коня выкатить надо.

Девушка глянула на Ларина из-за плеча своего друга, тот подхватил ее и передвинул подальше в темноту. Банданы, прикрывавшие лица Ларина и Маши, парочку влюбленных студентов не впечатлили. В последние дни многие в городе на улице дышали через влажные повязки.

Андрей выкатил мотоцикл, Маша села за ним. Не включая двигателя, Ларин покатил с горки.

– Ну вот, уже засуетились, – проговорила у самого его уха Маша. – Охрана Радькова на крыльцо выскочила, к ПТС бегут.

– Не отвлекай водителя во время движения, мне за дорогой следить надо. Сними бандану и шлем надень. – Андрей на повороте двинул рычажок, подключая глушитель, и запустил двигатель.

Мотоцикл неторопливо покатил по центру города. Двигатель работал тихо, как у легкового автомобиля.

– Неправильные какие-то мы с тобой байкеры.

Глава 12

Ночь уже накрыла летное поле аэродрома сельхозавиации. Здесь и днем не было слишком-то оживленно, а теперь и подавно. Теплился свет в дощатой сторожке возле ворот. Два прожектора освещали замершие у ангаров бипланы «Ан-2» да установленные на земляной насыпи емкости с горючим. Почти растворялся во мраке старый топливозаправщик, подаренный областной сельхозавиации еще в конце девяностых годов немецкой делегацией. Седельный тягач «Мерседес», выкрашенный «военной» – защитной краской, и прицепленная к нему длиннющая автоцистерна. Заправщик честно отслужил положенное ему время в натовском бундесвере и теперь доживал свой век в России. Еще одно световое пятно мигало в здании управления на первом этаже. Отблески телевизионного экрана мельтешили на выцветших шторах кабинета начальника охраны.

Игорь Машлак что было силы ударил кулаком по крышке письменного стола, даже подскочил стакан с недопитым виски.

– Мудаки! – вырвалось у него, когда в телевизоре абсолютно неожиданно проскочили пятнадцать секунд «ОПЕРТИВНОЙ СЬЕМКИ», а потом резко включилась московская студия. Телеведущий с растерянным лицом сообщил, что связь с областным центром потеряна по техническим причинам, и предложил собравшимся в студии вернуться к обсуждению заявленной проблемы после перерыва на рекламу.

Это лишь некоторые телезрители могли наивно полагать, что по окончании рекламы в Останкино примутся обсуждать странное саморазоблачение губернатора. Машлак же, послуживший в ФСБ на ответственных должностях, знал, как работает государственная машина. Столичные акулы голубого экрана грамотно уведут дискуссию в сторону, словно признания и не было. А вот губернатором плотно займутся совсем другие люди, и постараются сделать это без лишней огласки.

– Этот идиот всех сдаст! А себя уже сдал! – Кулак еще раз опустился на стол.

Машлак зло выключил телевизор, швырнул пульт в стену и приложил ладонь к мгновенно вспотевшему лбу. В глазах у него плыло, голова кружилась.

– Черт, черт, черт!

Тщательно выстроенный и, как ему казалось до последнего времени, идеально реализованный план дал сбой. В считаные минуты оказалась пройдена точка, из которой уже нельзя было возвратиться на прежние позиции. И все из-за идиота Радькова! Машлак тяжело задышал, взял себя в руки.

– Из любого положения должен быть выход, – прошептал он, словно гипнотизер, дающий установку. – Должен быть выход. Думай, думай...

Внезапно в глазах бывшего чекиста вспыхнули дьявольские огоньки. Машлак бросился к сейфу, зазвенел ключами. Схватил табельный пистолет и принялся запихивать в карман снаряженные обоймы.

Он даже не стал закрывать сейф и кабинет, выбежал в коридор, слабо освещенный дежурными лампочками, разбил рукоятью пистолета стенд с дубликатами ключей, сгреб в ладонь те, которые ему были нужны, и выскочил из здания.

От близкого леса тянуло гарью. Свет прожекторов размывался висевшим в ночном воздухе смогом. Открылся и полетел в давно не кошенную траву замок с сетчатых ворот склада ГСМ. Машлак забрался в кабину топливозаправщика. Удобное сиденье приняло его и зашипело пневмоподвеской. Кнопка стартера ушла в панель. Заработал мощный двигатель. Седельный тягач двинулся к выезду, увлекая за собой длинную цистерну. Даже сквозь шум работающего мотора Машлак расслышал, как тяжело плещется в ней топливо.

Угонщик сдерживал себя, чтобы не набирать скорость. Топливозаправщик неторопливо катил к выезду с аэродрома. Включенные на дальний свет фары уже обливали дощатую сторожку.

Охранник вышел к воротам и, прикрываясь ладонью от слепящего света, пытался рассмотреть приближающуюся машину. Никаких указаний насчет того, что кто-то должен выехать ночью, не было, пропуск на разрешение выехать никто ему не оставлял.

Машлак затормозил и высунулся из дверцы.

– Чего ждешь, открывай, – крикнул он.

– А, – обрадовался охранник. – Это вы, Игорь Николаевич. А я-то думаю, кто тут ко мне катит.

– Пропуск на выезд завтра утром оформлю, специально для тебя, – пообещал Машлак.

Эта фраза окончательно успокоила охранника. Порядки на аэродроме царили такие, что левые рейсы заправщика со списанным топливом в цистерне являлись правилом, а не исключением. Ну, а то, что на этот раз за рулем сидел сам начальник охраны и машина выезжает не днем, а ночью, – так разное же может случиться. Подвернулся нетерпеливый и осторожный клиент на авиационный бензин, вот и погнали «в ночное».

– Сейчас, Игорь Николаевич. – Охранник принялся ковыряться ключом в замке.

Двигатель заправщика работал неровно, то взвывал, увеличивая обороты, то сбрасывал их. Охранник обернулся слишком поздно: громада заправщика уже надвигалась на него. Он бросил еще не открытую створку ворот, но отскочить не успел. Набиравший скорость седельный тягач снес ворота и припечатал охранника к асфальту. Машлак покосился в зеркальце заднего вида. Вид неподвижно лежащего тела удовлетворил его. Начальник охраны, конечно, мог и просто снести ворота, но охранник наверняка бы тут же позвонил в милицию. Мог и выехать через открытые ворота, но тогда охранник рассказал бы утром о том, кто сидел за рулем. Свидетель же обязан был молчать. «Хватиться» пропажи – угнанного заправщика – Машлак собирался только утром. И все должно было выглядеть как угон.

Тягач, набирая скорость, выскочил на шоссе. Тяжелая машина шла ровно. Дорогу к дому губернатора Машлак знал хорошо, хотя и не часто бывал там. Все же для чувственных встреч с пухлой женушкой Радькова он выбирал другие места.

Заправщик пронесся мимо выгоревшего леса. Остовы обугленных деревьев чернели на фоне задымленного неба. За тягачом клубился густой шлейф из пепла.

– Урод, – прохрипел Машлак, выворачивая руль.

На повороте заправщик занесло. Начальнику охраны аэродрома еле удалось выровнять машину.

– Полегче, – приговаривал Машлак, подруливая.

На гладкой, лучшей в области трассе, ведущей к резиденции главы местной власти, можно уже было выжать из машины все, на что она была способна.

«Успел? Или же этот чудила проскочил раньше меня? – гадал Машлак, мчась по пустой дороге. – Нет, куда ему успеть. По времени все совпадает. Да и спешить он не станет».

Машлак всмотрелся в дорогу, асфальт укрывал выпавший пепел.

– Да, все в порядке. Проехал бы только что, следы бы остались.

Въехав на горку, Машлак затормозил. Тяжелая машина проскрипела тормозами и замерла.

– Хоть и старая, но немцы технику хорошую делают, – ухмыльнулся бывший чекист, поднимая один из рычагов с пола кабины.

Загудел насос, гидравлика опустила упоры и приподняла цистерну с опорной платформы. Седельный тягач выехал из-под емкости с топливом. Теперь он казался неуклюже коротким, но зато вертким – короткое шасси с огромной кабиной. Грузовой «Мерседес» легко скатился в широкий кювет. Машлак погасил фары и выключил двигатель. Вокруг воцарилась гнетущая тишина. Не было слышно ночного пения птиц, не шелестел листвой лес, от деревни не доносился собачий лай. Огонь уничтожил все живое в округе.

Машлак сунул пистолет за пояс и выбрался из машины. Цистерна, замершая на самом верху подъема, смотрелась сквозь дымку гари величественно и грозно, как военный корабль на рейде. Сухая трава под ногами пылила пеплом. Машлак взошел пологим откосом на дорогу, вытащил из бокового отсека на цистерне толстенный гофрированный шланг и размашисто принялся откручивать сливной вентиль. В недрах цистерны жалобно булькнуло, шланг толщиной с человеческую ногу ожил. Из него на усыпанный мелким, как мука, пеплом асфальт мощным потоком хлынул высокооктановый авиационный бензин. Топливо разливалось широким ручьем, подхватывало обугленные листья, несло их с собой с горки. Дорога потеряла свой матово-серый облик, превратилась в блестящую полосу, уходящую вниз, в ночную дымку. В воздухе резко запахло бензином.

Машлак потряс коробком, внутри затарахтели спички.

– Почти полный, – ухмыльнулся он и отступил на шаг.

* * *

Радьков, все еще красный от натуги, сидел за столом в кабинете. Журналистка снимала микрофон с лацкана его пиджака, оператор молча собирал камеру. Безжизненный эфирный монитор стоял возле стола. Губернатор прокручивал в мыслях те слова, которые еще мог бы произнести в эфире. И так и сяк выворачивал фразы, чтобы только развеять, дезавуировать сказанное ранее.

Журналистка словно читала его мысли:

– Из Останкино передали, что больше выходов в эфир не будет.

Телевизионщики переглянулись и посчитали за лучшее покинуть кабинет. Радьков представлял собой жалкое зрелище. Он прошелся взглядом по телефонным аппаратам на приставном столике. Они были одним из символов его могущества, но сейчас дружно молчали.

– Уж лучше бы позвонили сами, – вздохнул губернатор.

Телефонное молчание, то, что никто не потребовал от него объяснений, свидетельствовало только об одном – губернатора списали со счетов. Можно было самому снять трубку, несмотря на поздний час, связаться с теми, благодаря кому он и взошел на областной олимп. Но Александр Михайлович твердо знал, как поступают его соратники в случаях, когда один из них серьезно оступается – не берут трубку, становятся недоступными. Зачем протягивать руку помощи обреченному? Ведь и сам можешь полететь вслед за ним в пропасть! Он знал это по собственному опыту – сам старался избегать попавших в опалу товарищей по властной вертикали.

Радьков подобрался, вышел в приемную. Там, почему-то стоя, его ожидал начальник охраны. Солидный мужчина смотрел мимо губернатора.

– Это... вот чего... – Губернатор почувствовал тошноту. – Машину к подъезду. Едем домой.

– Я распоряжусь подать во внутренний двор.

– Как хочешь, – махнул рукой губернатор, чувствуя такую невыносимую жалость к себе, что хотелось расплакаться прямо у себя в приемной. Он ослабил узел галстука, затем, подумав, просто снял его и расстегнул воротник. Губернатор и охрана молча прошли вымершим, слабо освещенным коридором. Мягкий ковер гасил звуки шагов.

«Беззвучно идем, как призраки, – подумалось Радькову. – И даже тени не отбрасываем».

Лифт с тихим гудением опустился. За время короткого путешествия губернатор тупо пялился на панель с кнопками этажей, при этом ему казалось, что начальник охраны ухмыляется за его спиной.

Вроде все было, как всегда. Никто пока ни слова не сказал Радькову о его выступлении. Кортеж привычно ожидал хозяина области во внутреннем дворике. Дверцу перед губернатором распахнули. Но в воздухе уже витало что-то неуловимое. Радьков чувствовал, как власть в одно мгновение ускользнула из его рук, и поймать ее вновь уже не удастся. Хотя атрибуты этой самой власти все еще окружали его.

– Домой, – произнес он, не глядя на водителя.

Кортеж тронулся, полыхнули мигалки головной машины, следом за лимузином выехал джип с охраной. За стеклами проплывали городские пейзажи. И Радькову само собой подумалось, что едет он вот так в последний раз. Редкие прохожие оборачивались, смотрели на машины.

«Пялятся, ну и пусть пялятся, – зло подумал губернатор. – А что со мной теперь будет? Скандал поднимать не станут, это точно. Отправят на тихую должность в другой регион», – успокаивал он сам себя.

Щелкнула дверца встроенного бара. Александр Михайлович даже не удосужился достать стакан. Он вытащил зубами пробку из бутылки и хватил солидный глоток виски.

– А вискарь ничего, – скривился он, с трудом проглотив обжигающую жидкость.

Спиртное приторно-теплой волной разошлось по телу. От пережитого волнения тут же ударило в голову. Измученное тело губернатора, как губка воду, впитывало виски, позволяло проникать ему во все клеточки организма. Мир стал выглядеть несколько веселее.

– Что так тащимся? – с наигранной беззаботностью осведомился губернатор у водителя. – Словно пленные румыны под Сталинградом.

– Видимость плохая, Александр Михайлович. От этого дыма даже противотуманные фары не помогают. Стелется по самой земле.

Водитель напряженно вглядывался в дорогу, но, кроме габаритов и мигалки головной машины, практически ничего не видел. За задним стеклом тускло полыхали сквозь гарь огни джипа с охраной. Радьков глянул на мобильник, зажатый в ладони.

– А моя дура даже не позвонила, – тихо вздохнул он и вновь припал к горлышку.

На этот раз пил жадно, уже понимая, что беречь трезвость ума не имеет смысла. Все равно никто из нужных людей не даст о себе знать. Если и позвонит, то жена, и лишь для того, чтобы в очередной раз сказать, что он полный идиот. Хотелось нажраться в полный хлам, чтобы ни о чем не думать, ничего не чувствовать. Превратиться в неодушевленное бревно.

Кондиционер струил по салону приятную прохладу. Радьков глянул на бутылку в руке и даже удивился, что успел выпить больше половины. Глотнул еще. Мелькнули городские окраины, кортеж пошел быстрее. Губернатора качнуло к дверце:

«Ага, значит, поворот. Еще немного, и буду дома. А там вискаря – немеряно». Он допил остаток двумя энергичными глотками и крякнул.

Затуманенному алкоголем мозгу губернатора будущее уже не казалось таким безнадежным. В конце концов, более чем обеспеченную старость он себе подготовил. А чиновников областного и краевого уровня на его памяти еще никогда не карали публично. Их всегда тихо удаляли на периферию, пристраивая на непыльные и неприметные должности, а иногда даже переводили в столицу.

На сердце стало полегче, да и машины теперь мчались на приличной скорости. Водитель потянул носом – в салоне явственно запахло бензином. А ведь ехали не на каких-нибудь добитых «Жигулях». В лимузин даже запах гари не проникал. Головная машина стала притормаживать.

– Это мне кажется, или бензином воняет? – наконец-то ощутил запах и губернатор.

И тут где-то впереди полыхнул слабый огонек. Это Машлак чиркнул спичкой, сунул ее в коробок, а когда вспыхнули головки, бросил его на мокрую дорогу. Синяя дорожка пламени метнулась по асфальту.

Все вокруг кортежа буквально потонуло в пламени. Бензин, испарившийся с нагретого за день асфальта, вспыхнул над дорогой огромным огненным облаком. Водитель Радькова уже не видел ничего, кроме огня за стеклами машины. Останавливаться ему даже не пришло в голову – это означало бы сгореть заживо. Развернуться на узкой дороге, когда не видишь ничего, было бы безумием. Он продолжал движение в надежде вырваться из адского пламени.

– Горим, – закричал губернатор.

Внезапно впереди из пламени возникло разбитое заднее стекло головной машины кортежа, через которое вывалился на дорогу пылающим факелом еще живой человек. Лимузин вильнул в сторону, пытаясь избежать столкновения, и его капот ударил в раму цистерны. Сработали подушки безопасности. Сзади в машину тут же впечатался джип охраны. Радьков в панике рванул ручку дверки, ту заклинило. Тогда он что было силы толкнул ее плечом. В салон ворвался огненный вихрь. Губернатор отчаянно закричал, чувствуя, как лопается от страшного жара кожа на его лице. Набранный для нового крика воздух в одно мгновение буквально испепелил легкие, и глава области вывалился из машины на пенящийся в адском пламени асфальт.

* * *

Мотоцикл с погашенной фарой, на котором Ларин преследовал кортеж губернатора, влетел в огненное облако. Маша, сидевшая за Андреем, вцепилась в него так, что он почувствовал, как ее пальцы вдавились между ребер. Он прижал ручки тормозов. На залитом бензином асфальте машину занесло, развернув поперек дороги. Если бы не шлемы и куртки, то лица уже обдало бы огнем. Поворот ручки газа – и мотоцикл с приподнятым передним колесом рванул в сторону. Под протектором захрустел щебень обочины. Пламя осталось позади, машина перелетела широкий кювет и рухнула на выжженную траву. Ларин сбросил шлем с размягчившимся от огня забралом. Его куртка дымилась, на протекторах завалившегося на бок мотоцикла еще плясали, угасая, синие бензиновые огоньки. Воздух рвался в пожирающий кислород огонь. Маша лежала лицом к земле, шлем валялся рядом. Андрей склонился над ней. Молодая женщина медленно подняла голову, глянула на него и криво улыбнулась.

– Жива... и, кажется, даже цела, – проговорила она, сев, и принялась ощупывать ноги.

Андрей и Маша, как зачарованные, смотрели на бушующее над дорогой пламя. Отчаянный крик, доносившийся из огня, резко оборвался.

– Что это такое? – проговорила женщина.

– Одна из «кар египетских». – Ларин осматривал свои руки. – На этот раз я ни при чем.

– Там кто-нибудь уцелел?

– Не думаю. Живые кричат, зовут на помощь. А тут мертвая тишина, и только пламя бушует. Я должен был это предвидеть. Радькова тоже убрали. Хорошо, что я перчатки мотоциклетные надел, иначе бы кожа обгорела.

– Ты говоришь так спокойно, будто ничего особенного не произошло. Но там же погиб не только Радьков. А водитель, охрана, сопровождение... Они же люди, у них семьи. Это просто была их работа... – Маша смотрела на Ларина.

– Надо думать, кого возишь и кого охраняешь. Рядом с отъявленным мерзавцем они оказались добровольно. Слуги сами выбирают хозяина и справедливо разделяют его судьбу. Взялись охранять Радькова, почему же тогда не уберегли? Охранник должен быть готов к смерти.

– Ты слишком жесток.

– Во-первых, жизнь научила; а во-вторых, Радьков сейчас просто получил по заслугам – хоть наша роль в этом минимальна.

За стеной огня послышалось урчание мощного двигателя.

– Кто-то уцелел? – встрепенулась Маша.

– Не спеши радоваться или огорчаться. Думаю, это тот, кто на манер испанской инквизиции и устроил губернатору аутодафе. Сейчас убедился, что все у него получилось, и спешит покинуть место преступления.

– Люди Машлака?

– На этот раз, скорее всего, он сам, собственной персоной. После губернаторских признаний в эфире у нашего чекиста не было времени на поиск исполнителей. Это может быть только он.

Разлитый на шоссе бензин уже догорал, море огня разбилось на отдельные островки. Основной пожар сместился к цистерне. И теперь уже стали видны силуэты погибших машин.

По широкому кювету – там, куда не достигал свет огня, – катил, раскачиваясь на неровностях, величественно-мрачный тягач. Фары выдавливали перед ним темноту. Приборная панель подсвечивала лицо водителя. Машлак одной рукой подправлял руль, второй то и дело протирал лицо.

Ларин бросил взгляд на лежащий мотоцикл, но тот отлетел достаточно далеко с дороги – под самые деревья, и не должен был попасть в полосу света. Маша вытащила из-за пояса пистолет и прицелилась в лобовое стекло. Андрей опустил ее руку.

– Во-первых, слишком далеко, чтобы стрелять прицельно. А во-вторых, в наших пистолетах холостые патроны.

– Значит, там, в ПТС, мы блефовали, как пэтэушники, пришедшие ограбить штучный отдел в гастрономе? А если бы охрана Радькова оказалась чуть проворнее? Если бы нам пришлось отстреливаться при отходе?

– Неужели ты собиралась стрелять боевыми в городе, среди толпы? Я не мент патрульно-постовой службы, который вышел ловить террористов возле вокзала, а сам с заряженным автоматом на плече проверяет документы у всех кавказцев подряд, пока его товарищи по наряду вымогают у очередного нелегала взятку, усадив его в машину. Напорется на настоящего террориста – тот у него мигом автомат сорвет и откроет стрельбу в толпе. Тут и шахидом быть не надо. – Говоря это, Ларин выщелкнул обойму из рукоятки и вогнал новую.

Но взволнованная Маша не заметила этого.

– Черт, – выругалась она. – Ты то слишком жесток, то не в меру милостив к людям.

– Я и боевые патроны захватил, так, на всякий случай. И, кажется, этот случай настал. – Ларин протянул напарнице снаряженную обойму. – Держи, Анка-пулеметчица, и не забудь, что противника нужно подпустить поближе. Да и глушитель сверни.

Маша опустилась на одно колено и аккуратно прицелилась. Но звериное чутье и на этот раз не подвело Машлака. Он почувствовал опасность – вывернул руль. Тягач взъехал пологим откосом на насыпь и, стремительно набирая скорость, помчал по шоссе.

Хлопнул выстрел, звякнуло разбитое стекло. Ларин взбежал на дорогу, несколько раз выстрелил вслед, опустил дымящееся оружие. Машина удалялась на полной скорости.

– По колесам надо было стрелять, – зло крикнул Ларин напарнице.

Маша уже поднимала мотоцикл. Застучал двигатель, протекторы заскользили по откосу. Женщина вывела машину на дорогу.

– Садись! – крикнула она Андрею.

– Вообще-то, предпочитаю сам быть за рулем, – прокричал он Маше в ухо, его слова уже сносил ветер.

Тягач виднелся впереди. Желтые габариты тревожно подрагивали. Заднее стекло прикрывала шторка.

– Фару погаси! – крикнул Ларин, и вовремя.

Из бокового окна «Мерседеса» полыхнул выстрел.

– Справа обходи, справа! – Ларину казалось, что Маша все делает не так. – Там он нас не достанет.

Мотоцикл вильнул к обочине и помчался по самой кромке асфальта. Ларин уже не держался за Машу, он поднял пистолет и попытался прицелиться. Прорезь прицела прыгала.

– Ближе подойди, ближе!

Колеса тягача, прикрытые щитками, с которых свисали широкие брызговики, уже маячили метрах в пятидесяти. Машлак ушел вправо, его машина запылила по обочине, обдав преследователей удушливым шлейфом. Погасли и габариты. Бывший чекист действовал грамотно. Андрей уже почти ничего не видел, стрелял наугад. Расслышать, попал в колесо или нет, не получилось. Все звуки тонули в реве двигателей, свисте ветра и шуме протекторов по щебенке шоссе.

Наконец-то Маша сделала то, что ей собирался подсказать Ларин, – ушла влево и резко увеличила скорость. Андрей уже держал пистолет наготове. Выжидал момент, когда за разбитым боковым окном покажется затылок Машлака. Но этого не произошло. Ларин успел разглядеть лишь руль и спинку сиденья. Водителя в кабине не было. Бывший опер еще не успел сообразить, как такое может быть. Дверца на ходу приоткрылась, залегший на сиденье Машлак выстрелил. Пуля пробила навылет бак мотоцикла. Бензин толстой струйкой хлынул прямо на колено Маши. Она чуть дернула рулем, и это решило дело: пуля, выпущенная Андреем, прошла над самой головой Машлака и врезалась в капот, прикрывавший в кабине двигатель.

– Поворот! – крикнул Ларин, рассмотрев в ночной гаревой дымке побеленные столбики.

Машлак максимально использовал предоставленный ему шанс. Продолжая втапливать педаль газа в пол, он крутанул руль, прижимая мотоцикл на повороте к самой бровке насыпи. Маша чисто по-женски вскрикнула и еле успела притормозить. Бешено вращающиеся задние скаты седельного тягача пронеслись мимо, и Андрею даже показалось, что чиркнули его по плечу. Грузовой «Мерседес», мощность двигателя которого была рассчитана на большегрузные прицепы, летел напролом. Хлипкие бетонные столбики сложились под его бампером. Подняв облако пыли, тягач вылетел на дорогу, взвизгнул тормозами, выровнялся и помчал к городу. Мотоцикл чуть не перевернулся, прыгая по поваленным столбикам.

– Если не можешь вести по-человечески, пусти за руль меня. – Ларин тряс оцепеневшую Машу. – Что с тобой?

Мотоцикл катил не слишком быстро, где-то под восемьдесят километров в час. Тягач ушел далеко вперед.

– Слишком много событий, – призналась женщина, – у меня мозги переклинивает.

– Хочешь сказать, событий, не совместимых с жизнью?

– Нет-нет, теперь я в порядке. – Маша тряхнула головой и крутанула ручку газа.

Но на этот раз подводили уже не только нервы, но и техника. Двигатель чихал, захлебывался. Маше никак не удавалось на ходу закрыть пулевое отверстие и остановить течь топлива.

– Держись! – непонятно, то ли Маше, то ли мотоциклу, кричал Ларин. – Нельзя дать ему уйти. Ты же понимаешь, что он все «стрелки» с убийством губернатора на нас с тобой перевел.

Андрей обхватил женщину за талию правой рукой и сумел-таки дотянуться левой до пробоины в баке.

– Гони.

Слова Андрея подействовали на напарницу. Она-то оперуполномоченным раньше не служила. И только сейчас сообразила, что убийство губернатора следователи однозначно свяжут с нападением на ПТС.

Двигатель заработал ровнее. Маша то и дело поглядывала на датчик топлива. Стрелка уверенно показывала на ноль. Мотор мог заглохнуть в любую секунду. И все же разрыв между преследователями и тягачом сокращался.

С правой стороны шоссе за кюветом уже мелькали столбики ограждения летного поля сельхозавиации. В ночной дымке проступали освещенные пятна склада ГСМ и приземистые ангары. Тягач чуть сбавил скорость и свернул. Его мощный бампер снес сетчатое ограждение, спираль колючки потянулась по обе стороны от кабины. Повторила рискованный маневр и Маша. Мотоцикл нырнул в кювет, вылетел из него. Натянутая кабиной «Мерседеса» проволока лопнула, и «колючка» просвистела над головой Андрея. Мотоцикл еще вытянул на подъем, затем двигатель чихнул и заглох. Маша еще попыталась завести его, но Ларин уже бежал за удаляющимся тягачом. Давно он не бегал так быстро. Густая трава путалась в ногах, он перескакивал через канавы, куртка сковывала движения. Тягач выехал к ангарам и замер. Машлак выпрыгнул из кабины, обернулся на каких-то пару секунд, вглядываясь в темноту за собой. Ларин рискнул, остановился, задержал дыхание, хоть легкие буквально разрывались от напряжения, и выстрелил. Машлак пригнулся и побежал к видневшемуся невдалеке «Ан-2».

– Черт, только выдал себя.

Андрей вновь мчался, на ходу прикидывая, сколько же патронов осталось в обойме. Где-то позади, скорее всего, бежала и Маша. И Андрей уже проклинал себя, что отдал ей запасную обойму.

Заурчал стартер. Пропеллер вращался.

– Чтоб это старое летающее корыто не завелось, – молил Ларин.

После секундной паузы Машлак повторил попытку. На этот раз двигатель затрещал, вращающийся пропеллер превратился в полупрозрачный круг. Андрей был уже совсем близко от самолета, когда биплан, медленно набирая скорость, покатил по траве. Ларин рванул дверцу люка, но та оказалась закрытой изнутри. Выкладываясь, задыхаясь, Андрей бежал рядом с самолетом и, понимая безнадежность затеи, кричал:

– Стой, стрелять буду!

Сжав зубы, он оттолкнулся от земли и прыгнул. Упал животом на мягкое, обтянутое крашеной тканью крыло биплана и чуть не сорвался, заскользив по лакированной поверхности. Уцепился руками за стойку. Носки ботинок гребли траву летного поля. Держаться приходилось практически одной рукой – мешал пистолет. А самолет тем временем уже набирал скорость по прямой. Его болтало, подбрасывало, и все же Андрей сумел подтянуться, не расставаясь с оружием. Обхватив стойку правой рукой, он забросил ногу и оказался на крыле, перехватив пистолет в левую. Отсюда с крыла он видел в кабине размытый силуэт Машлака.

Ветер, гонимый винтом, буквально слепил. Резь в глазах была невыносимой. Андрей вскинул пистолет и нажал спуск. Одно из небольших боковых стекол покрылось густой сеткой трещин. Попал или нет, Ларин так и не сумел понять. Хуже было другое: патрон оказался последним – затворная рама так и не вернулась в исходное положение. Биплан еще раз подпрыгнул на неровности и оторвался от земли. Андрей даже не раздумывал. Сгруппировавшись, он спрыгнул с крыла, ударился о землю и покатился по траве.

Когда перед глазами перестало мелькать, он, лежа на спине, увидел уходящий в ночное небо биплан. Невыносимо болело плечо. Ларин даже застонал. Правой руки он почти не чувствовал. Она ощущалась лишь как боль, начинающаяся с плеча. Маша буквально задыхалась, когда склонилась над Андреем, даже не сразу смогла говорить.

– ... ты жив? Ты в порядке? – выдавила она, наконец, из себя.

– Уж что-нибудь одно из двух.

Ларин попробовал сесть сам, но тут же завалился на бок. Пришлось воспользоваться протянутой рукой Маши.

– Да уж, галантный кавалер на твою голову нашелся. Это мне надо было тебе руку подавать, подсаживая на мотоцикл, а не боевые патроны дарить.

– Так цел или нет, женоненавистник?

– Не совсем. Кажется, рука сломана. Да и нога не слушается.

И мужчина, и женщина проводили взглядом биплан, исчезающий над лесом. Самолет шел низко, неуверенно, качая крыльями.

– Даже бортовые огни не включал. Ушел, скотина, животное, – прохрипел Ларин, ощупывая руку. – Сам все заварил и жив остался. Чтоб у тебя бензин кончился, чтоб ты на лес упал...

– Кажется, цела, – Маша осторожно мяла предплечье. – Точно. Ты только вывихнул. Я вправлю, я умею.

– Вот, лишь не надо мне говорить, что это будет совсем не больно.

Хрустнул и встал на место сустав. Андрей, сжав зубы, вытерпел и не вскрикнул.

– Скоро, я думаю, здесь будет достаточно людно. И лучше нам к тому времени оказаться с тобой подальше от этого места.

Ларин положил вправленную руку на плечи Маши.

– Ты ничего такого не подумай, мне просто тяжело ступать.

– А я и не думаю. Ты вообще никогда ко мне приставать не пробовал. Хоть ситуации были и очень благоприятные.

– А надо было?

– Пошел ты к черту.

Мужчина и женщина двинулись к лесу.

* * *

– Идиотом ты был, идиотом и помер, – ласково проговорила Полина Радькова и поправила траурную ленточку на портрете мужа.

Фотография в черной рамке стояла поверх огромной охапки венков, из-за которой нельзя было рассмотреть ни креста, ни могильного холмика. Александра Михайловича Радькова похоронили на старом кладбище, где имелась аллейка для местных знаменитостей. Его могила оказалась неподалеку от могилы полковника Точилина.

Полина сменила воду в банке с живыми цветами. Черная косынка сдавливала ей обручем голову. За спиной у безутешной вдовы раздалось негромкое покашливание. Полина отрясла руки от налипшего кладбищенского песка и обернулась. На дорожке стоял заместитель ее покойного мужа. Сколько она его помнила, тот всегда казался ей неприметным, даже каким-то бесцветным. Вот и теперь, застигнутая врасплох, она не могла вспомнить его имени. В голове почему-то всплыло только то, как называл его покойный губернатор – Викторович. Заместитель никогда не выделялся инициативностью, а вот исполнителем был великолепным. Никогда не спорил с руководством. Одет Викторович был подобающим для сегодняшнего дня образом: темный костюм, несмотря на жару, неброский галстук, в руках скромный букет цветов, перевязанный траурной ленточкой.

– Здравствуйте, – растерянно произнесла Полина.

Вот уж, она и не думала, что кто-то из губернских чиновников рискнет в открытую почтить память погибшего главы области. В городе до сих пор только и говорили о том странном признании, которое Александр Михайлович сделал во время телемоста с Останкино и об оперативной съемке, вывешенной сразу же после его ужасной гибели на Ю-тубе. На похороны не приехали чиновники не то что из Москвы, но даже руководители соседних регионов.

– И вы здравствуйте. Не помешал? – Заместитель Радькова, исполняющий сейчас обязанности губернатора, шагнул к могиле, положил букет, склонил голову, приложил ладонь к сердцу.

Полина прищурилась, отчего ее лицо сделалось еще более пухлым. Она не могла понять, чего добивается этот человек.

– Вот же, как бывает. Жил себе, жил, карьеру отличную сделал. Кстати, во многом благодаря вам. А потом, раз – и нет человека на этом свете. А ведь как высоко взлетел! Ужасная смерть.

Сказанное было сумбурным и никак не проясняло целей появления заместителя на кладбище.

– Как сейчас помню, Александр Михайлович меня всегда на «ты» и Викторовичем называл. Почти как родного. А ведь меня тоже Александром зовут. Тезками мы с ним были. Он Александр Михайлович, а я Александр Викторович, – и заместитель вновь склонил голову, словно впервые представлялся вдове. – Это нам, живым, приходить сюда надо, а им уже все равно. У вашего мужа теперь другие заботы, о которых нам знать не дано. Вот только, когда сами попадем туда, – и Александр Викторович сперва показал пальцем в землю, а затем на небо. – Если вы не против, то я хотел бы вас домой подвезти.

– Спасибо, Александр Викторович, но меня водитель с машиной ждет.

– А я настаиваю, – несколько игриво проговорил исполняющий обязанности губернатора и оттопырил локоть, предлагая Полине взять его под руку.

Они зашагали по выложенной бетонными плитками дорожке.

– Как город за последние годы изменился! Вот, повсюду дорожки проложены, а плитку, между прочим, на заводе ЖБИ, принадлежащем вам, изготовляют. И кладут ее ваши подрядные организации. А представляете, как город похорошеет в следующие годы?

Полина уже заметно нервничала, гадая и отчасти догадываясь, чего от нее хочет этот человек.

Нет, не случайно появился он на кладбище. И даже время выбрал не случайно. А именно такое, чтобы столкнуться нос к носу с вдовой Радькова – вторым человеком по богатству в области.

За воротами кладбища Полина махнула рукой водителю, мол, поедешь за нами. Александр Викторович галантно открыл дверцу своей служебной машины и помог даме устроиться на заднем сиденье.

– Вы уж извините, что придется с мигалками и охраной ехать. Я-то человек простой, мне всего этого не надо. Но в Москве, после покушения, настояли.

Полина покосилась на странного типа, который расположился на переднем сиденье рядом с водителем. Щуплый, с тощей шеей, в очках. Молодой, а уже лысина. А вот глаза цепкие. И наглый до ужаса. Конечно же, не сейчас, когда сидел в главной машине кортежа исполняющего обязанности губернатора. Тут очкарик строил из себя скромника. Но чувствовалось, что в общении с не облеченными властью людьми не станет обременять себя условностями.

– Я вот все силы не могла в себе найти, чтобы на могилу к мужу прийти. Теперь, наконец, решилась, – проговорила Полина.

– Знаю-знаю, – кивнул Александр Викторович с легкой улыбкой на губах.

«Точно, ждал момента, чтобы со мной на кладбище повстречаться, – зло подумала Полина. – И нет, чтобы сразу к делу, а ходит вокруг да около».

– Никто не ведает, как на том свете душам живется, – вернулся к прежней теме собеседник. – А мне кажется, там то же, что и здесь. Те же должности, иерархия и чинопочитание. А все эти разговоры про рай и ад – выдумка людская. Про них ни в Старом, ни в Новом Заветах ничего не написано.

Полина, чтобы иметь возможность спокойно подумать, достала платок, приложила его к глазам и всхлипнула.

– Хорошо... хорошо. Не буду вам мешать, – тактично самоустранился на время Александр Викторович и молчал даже тогда, когда машина проезжала место трагедии.

Дорожники еще вчера залили выгоревший асфальт расплавленным битумом и засыпали поверху щебенкой. Так что ничего уже на губернаторской трассе не напоминало о трагедии. Собеседник открыл рот, лишь когда машина остановилась у крыльца резиденции.

– Ну, вот и приехали. – Александр Викторович галантно подал руку, помогая вдове выбраться из машины.

И по его глазам Полина четко прочитала, что сейчас им предстоит важный и судьбоносный разговор.

– Зайдете на чашечку кофе?

– Обязательно.

Моложавый нахал в очках остался ждать в машине, а мужчина и женщина поднялись в дом.

Исполняющий обязанности губернатора с одобрением посмотрел на портрет покойного в холле, на стакан с пшеном, в котором торчала церковная свечка, на рюмку, прикрытую ломтиком хлеба. Полина пригласила гостя к журнальному столику. Тот опустился на белый кожаный диван и тут же отказался от кофе, всем своим видом показывая, что вот теперь, когда они с глазу на глаз, он готов выложить то, ради чего и пошел на эту встречу.

– Меня уже практически назначили в Кремле главой области. Это дело решенное. Остались лишь бумажные формальности.

– Поздравляю... – Полина не знала, как именно ей следует реагировать на бестактную откровенность. – Если вы о резиденции, где мы сейчас находимся, то не волнуйтесь, на днях я ее освобожу для вас и вашей семьи. Понимаю, что она государственная и мы с мужем ее занимали, пока он руководил регионом.

– Глупости. Я совсем не об этом, – замахал руками Александр Викторович. – Живите здесь, сколько вам нужно будет. Я ведь тоже не на улице обитаю, а все эти условности меня совсем не волнуют. Была б моя воля, я бы разрешил ее вам даже приватизировать по остаточной. Но сейчас с этим строго, не могу. Ведь я очень многим обязан покойному Александру Михайловичу. Он меня и своим первым заместителем сделал, и уму-разуму учил. И без его, извините, гибели мне бы до таких вершин не добраться. Да и теперь – это же он так сделал, что финансы в область из центра рекой пошли, разгребать не успеваем. И проблема с федеральной трассой, и с заповедником решена. Мне, так сказать, остается только пожинать лавры его правления. Но каждая медаль имеет и свою обратную сторону, – продолжал откровенничать и.о. губернатора.

– Догадываюсь. – Холодок закрался в душу Полины Радьковой.

– Вы умная женщина и всегда давали мужу только дельные советы, – сделал комплимент Александр Викторович. – Я не зря все это время в тени держался, не лез в дела Радькова, а только присматривался, но ни на что не претендовал. Так, крохи иногда перепадали с барского стола. Я же понимал, что мое участие вашей схемой не предусмотрено. Мне чужого не надо было, я своего времени терпеливо ждал. И вот оно наступило. А губернаторский век теперь недолог. Монстры, настоящие динозавры от политики – и те в тень уходят. А тех, кто артачится, силой в отставку отправляют. Я же человек скромный, даже на два срока не претендую. Мне бы один отбыть, как положено. И за эти годы я должен будущее своим потомкам обеспечить. Другого шанса не представится.

Александр Викторович посмотрел честными голубыми глазами на вдову. Той стало не по себе, словно диван, на котором она сидела, из-под нее только что выдернули, а она сама по непонятной причине все еще висит в воздухе.

– Вы женщина в регионе видная и состоятельная. Владеете вторым по величине состоянием после Бекетова. Но все ваши активы получены только благодаря служебному положению мужа. Благодаря ему же на государственных заказах они и процветали до последнего времени. Взять, к примеру, укладку той же плитки на кладбище. Ну, не могу же я в дальнейшем продолжать обеспечивать вас заказами за счет бюджета. Это будет полный нонсенс! Согласитесь.

Полина понимала, что никто не спрашивает ее согласия, ее просто ставят перед свершившимся фактом. Ушел один хозяин области, появился другой, и он решил установить свои порядки.

– В ваших рассуждениях есть логика, – вяло проговорила она.

– Железная логика, – уточнил Александр Викторович. – К тому же население нервно реагирует теперь на фамилию Радькова. К чему давать лишний повод журналистам? А еще в городе ходят упорные слухи о ваших отношениях с Машлаком, который теперь в федеральном розыске числится. Видите, кругом одни проблемы. А я предлагаю вам решить их к общему удовольствию.

– Каким образом?

– Лучший для вас выход – уехать отсюда. Люди поговорят, поговорят – и забудут. Им интересны живые сплетни, рожденные сегодняшним днем. И я предвижу возражение, – исполняющий обязанности поднял указательный палец, покачал им перед носом у Полины. – Весь ваш бизнес расположен в нашей области и завязан на нее: недвижимость, предприятия, фирмы, персонал, откаты, в конце концов, – будем откровенны друг перед другом. Он отстроен как продолжение власти, работает на нее и посредством ее... – Александр Викторович сочувственно глянул на вдову. – Как говорится, богу богово, а кесарю кесарево. Короче, вы передаете свои активы за живые деньги людям, на которых я вам укажу, и уезжаете куда подальше. Получите, конечно же, меньше, чем они стоят на самом деле. Но учтите, никто не собирается их у вас отнять просто так. Я не крохобор и не кровопийца. А без властного ресурса ваши активы ничего не стоят. Просто наша страна устроена так, что по-другому невозможно работать. Пройдет мой звездный час – и я буду рад, если мне предложат нечто подобное.

Полина морщила лоб, кривила носик, но, как ни крутила, понимала, что человек, занявший кресло ее мужа, прав. По-другому не бывает. С ней поступали еще очень мягко и гуманно. Окажись она на месте Александра Викторовича, разговора бы вообще не состоялось. А будь он личностью на пару порядков менее масштабной, то и вообще мог бы исчезнуть без следа.

Исполняющий обязанности губернатора хитро прищурился:

– Я понимаю ваше теперешнее состояние, но вы всегда были деловой женщиной и никогда не смешивали личные проблемы с бизнесом. Вы готовы прямо сейчас дать мне окончательный ответ?

– А разве у меня есть выбор? – пожала плечами Полина.

– Вряд ли. Но два-три дня на раздумья я могу предоставить.

– Тогда не будем тянуть – да.

– Вот и отлично, – Александр Викторович азартно потер ладони, – я знал, что мы поймем друг друга. И, поверьте, все делается для вашего же блага. Что ж, приступим.

– Прямо сейчас? – удивилась такой расторопности Полина Радькова и даже немного покраснела.

– А чего тянуть? Я уже все подготовил.

Через пять минут Александр Викторович уже покинул губернаторскую резиденцию. А его место в гостиной на белом кожаном диване занял худосочный очкастый нахал, представившийся доверенным лицом теперешнего главы области.

На журнальном столике водрузился ноутбук, перед Радьковой один за другим ложились цветные ксерокопии документов. И в очередной раз ушлой женщине пришлось удивиться. Неприметный и тусклый во времена правления Радькова Александр Викторович, оказывается, времени зря не терял – готовился к сегодняшнему дню основательно. Он не участвовал ни в одной из масштабных афер, не «падал в долю» к губернатору, если и крал, то по мелочи. Но зато отследил все, что возможно. По документам, собранным в двух пухлых папках, можно было бы написать подробную историю ведения бизнеса госпожой Радьковой, а при желании и возбудить не один десяток уголовных дел. Документы, заправленные в прозрачные пластиковые папочки, ложились на стол, как карты в пасьянсе. Причем пасьянс получался многослойным.

– Если что-нибудь не так, вы возражайте, – участливо посоветовал очкарик. – Я не утверждаю, что обладаю истиной в последней инстанции.

– Чего уж там, – потерянно проговорила самая богатая женщина области. – Сколько вы можете предложить за весь мой бизнес? Не станем же мы торговаться по мелочам, по пунктам.

– Можем или готовы? Это две разные вещи, – ухмыльнулся худосочный юрист. – Александр Викторович готов выложить... – он пугливо осмотрелся и шепнул на ухо Полине цифру.

Женщина моргнула, на ее пухлых щечках выступил румянец. Затем она сложила губы бантиком и негромко проворковала:

– А теперь скажите мне, пожалуйста, молодой человек, сколько он может выложить? И прежде чем озвучить цифру, имейте в виду – десять процентов от разности между «готов» и «может» будут ваши.

Очкарик мечтательно закатил глаза. Предложение выглядело соблазнительным. Но существовало и встречное предложение, нивелировавшее первое. Юрист-пройдоха рассмеялся.

– Бывают же в жизни смешные истории. Можете верить, а можете и нет. Александр Викторович тоже предложил мне десять процентов с той суммы, которую я ему сэкономлю на сделке с вами, – и он картинно развел руками. – Так что хоть круть, хоть верть.

– Тогда ваших пятнадцать процентов, – тут же отреагировала Полина.

– Идет.

Очкарик вновь нагнулся и прошептал на ухо Радьковой сумму.

– Договорились.

Глава 13

– Чего желаете? – спросила официантка, остановившись у столика, за которым на пластиковом стуле сидел и блаженно щурился Андрей Ларин.

Все располагало к отдыху. На ногах легкие шлепанцы, из одежды плавки, шорты да белая майка. На глазах темные очки. Над головой вяло колыхался огромный полотняный зонт с пивной рекламой, за спиной шумели морские волны. Солнце жарило так же, как и в Центральной России.

– Вы слышите меня? Будете что-нибудь заказывать? Чего желаете?

Ларин неторопливо поднял на лоб темные очки и глянул на стройную девчушку в форменной одежде.

– Вообще-то, я желаю много хороших и приятных вещей. Например, любви, дружбы, порядочности. Вы только не воспринимайте мои слова на свой счет, как упрек или заигрывание. Хоть вы и очень красивая. Я говорю в общем, в мировом или хотя бы в общенациональном масштабе.

Официантка улыбалась. Андрей ей явно нравился.

– Но все это в мировом масштабе недостижимо. – Ларин высвободил правую загипсованную руку из перевязи, на которой она висела, и коснулся пальцами края стола, словно это была клавиатура рояля и он собирался сейчас исполнить проникновенный полонез. – Но, учитывая, что все глобальные задачи, стоявшие передо мной на сегодняшний день, я исполнил, то мне остается желать только чашечку черного кофе. Ну, и вашей улыбки, конечно.

– Кофе, и все? – девушка продолжала улыбаться.

Остро отточенный карандашик с обгрызенным верхом завис над блокнотом.

– И стакан морковного сока, желательно холодного.

– Морковный сок? – призадумалась официантка, ведь менеджер учил ее никогда не говорить клиентам, что их заказ невозможно исполнить. – Могу предложить вам мультифруктовый, апельсиновый, овощной...

– Нет-нет, именно морковный. Привычка у меня такая. Кстати, не из вредных. Поскольку сока у вас нет, то, надеюсь, вы не против, если я буду запивать кофе принесенным с собой, – Ларин поставил на стол пластиковую бутылочку с морковным соком.

– Естественно. Приносить с собой и распивать запрещено только спиртные напитки.

– Кайф можно получить не только от спиртного, – улыбнулся Андрей.

...Он попивал крепкий свежесваренный кофе и тут же запивал его холодным морковным соком – официантка была настолько предупредительна, что даже принесла ему пустой стакан с кубиками льда.

С Балтики налетал свежий ветерок, разбавлявший невыносимую жару. В мыслях Андрей благодарил Дугина. Тот был настолько же щедр, как и требователен к людям. Отпуск он устроил ему, о каком Ларин давно мечтал. Калининградская область, тихий и даже сонный городок со старой немецкой архитектурой в югенд-стиле. После прыжка с крыла биплана, когда тот уже успел подняться на высоту двухэтажного дома, Ларин сильно повредил руку – вывихнул плечо и сломал два пальца. Жил он теперь в небольшой частной вилле, почти на самом берегу моря – на одной из конспиративных дач, которыми располагала тайная организация по борьбе с коррупцией. От временного жилища веяло спокойствием и основательностью. Кирпичные стены украшали цветные изразцы, вечером можно было посидеть у камина. Даже мебель, и та оставалась в доме прежней – еще с тех времен, когда теперешняя Калининградская область Российской Федерации являлась восточной Пруссией и входила в состав Третьего рейха. Библиотеку в особняке подбирал кто-то, хорошо разбирающийся в литературе, и Ларин справедливо подозревал, что сделал это сам Дугин. Хотя за все время их знакомства они ни разу не говорили на тему литературы. На курсы массажа и восстановления у Андрея имелся пропуск в санаторий ВМФ. В общем, Ларину оставалось только отдыхать и радоваться жизни.

За соседним столиком двое немолодых мужчин, по виду средней руки предприниматели, наливались пивом, а потому и говорили достаточно громко, их слышали остальные посетители.

– А я тебе говорю, это не глобальное потепление виновато. – Лысоватый толстяк вытер лицо скомканным носовым платком и хлебнул пива. – Эту всю свистопляску с погодой у нас америкосы устроили.

– На хрена это им понадобилось? – засомневался крепыш в жилетке на голое тело.

– Мировое господство. Ты что, с Луны свалился? Испытывают свое климатическое оружие. У нас засуха и пожары, а у них нет. У нас урожаи упали, так они думают, что нам свое зерно втюхивать станут и за это свои условия диктовать. Точно тебе говорю – Америка все и сделала. Тут и ежу понятно.

Ларин почувствовал, что еще немного и не сдержится, что-нибудь да скажет. Поэтому он подозвал официантку.

– Счет, пожалуйста.

– Вот, за ваш кофе.

Перед Андреем лег разграфленный листок из блокнотика.

– Вы забыли вписать в него еще свою обворожительную улыбку. – Ларин положил сверху две купюры, поднялся из-за стола и, уже не оборачиваясь, спустился к пляжу.

Море уже не притягивало его к себе, как в первые дни отпуска. Теперь было достаточно, что оно где-то рядом. Шумит, переливается, пенится. Ларин даже не стал спускаться с дюны, заросшей жесткой сухой травой. Сел на песок и принялся пересыпать его сквозь пальцы.

«Абсолютно идиотское занятие, но зато как успокаивает нервы! И глядеть можно вдаль до самого горизонта».

На широкой полоске пляжа было довольно многолюдно. Все-таки жара еще держалась, и люди стремились оказаться поближе к воде, хотя обычно прохладное Балтийское море прогрелось на мелководье чуть ли не до тридцати градусов. Несмотря на изнуряющую жару, на курорте не перевелись охотники бегать трусцой. То и дело по самой кромке прибоя пробегали поодиночке и группками любители здорового образа жизни. Разомлевшие отдыхающие провожали их недоуменными взглядами.

Андрей прищурился. Что-то знакомое показалось ему в бегущей паре. Немолодой мужчина в ярко-красных спортивных шортах, с загорелым торсом, и молодая женщина, бежавшая в паре шагов позади него. Лиц не рассмотреть: темные очки, выцветшие полотняные шляпы.

«Неужели это все-таки они? – подумал Ларин, пропуская сквозь пальцы очередную партию мелкого балтийского песка. – Точно они!»

Парочка свернула от кромки прибоя и, ловко лавируя между пляжными подстилками, зонтиками и шезлонгами, не сбавляя темпа, направилась к Андрею.

Павел Игнатьевич Дугин присел на корточки перед Лариным и поднял темные очки на лоб:

– Привет, вредитель. Не ждал?

Маша сбросила шляпу и села на песок рядом с Андреем.

– Здравия желаю, – без особого энтузиазма отозвался Ларин.

– Ты не беспокойся. Мы появились не за тем, чтобы выдернуть тебя из этого рая, – проговорил Дугин своим слегка скрипучим голосом.

– Ну, конечно, просто пробегали мимо, – ухмыльнулся Андрей.

– Вот именно, что пробегали, – с серьезным лицом подтвердила Маша.

– Тебе сейчас хорошо? – поинтересовался Дугин.

– Лучше не бывает. Но знаю, что через пять-шесть дней это спокойствие мне опротивит.

– Ну, знаешь ли, это же куча времени. И не загадывай наперед. Возможно, и этих дней у тебя не будет.

– Хорошенькое начало... – Ларин смотрел на то, как Маша закапывает свои босые ноги в песок и вытаскивает их, шевеля пальцами.

– Если бы я имел право представлять к государственным наградам, то сделал бы это для тебя и Маши с большим удовольствием. Вы сработали очень чисто. Во всей поднявшейся кутерьме о вашем существовании теперь стараются не вспоминать.

– Машлака арестовали? – спросил Андрей.

– В том то и дело, что нет. Единственная память, которая о нем осталась, это брошенный на поле биплан сельхозавиации. Как ему удалось его посадить, ума не приложу. На этом след его обрывается. А ищут его упорно. Ну, да это уже не наше с тобой дело.

– Почему же? Ведь он, по сути, самый главный мерзавец из всех фигурантов. И как-то несправедливо, что именно ему удалось уцелеть и остаться на свободе.

Дугин хмыкнул.

– Ты не путай меня с Робином Гудом. Поставленные цели достигнуты, коррупционеры в высших эшелонах власти отлично поняли, за что был наказан Радьков. Каждый теперь примеряет его судьбу на себя. Ну, а Машлак? Спишем его на «издержки производства». Он погоды не делает.

Ларин сидел задумавшись.

– Павел Игнатьевич, неужели вы считаете, что все должно сойти ему с рук?

– Меня этот вопрос абсолютно не занимает. Машлак – отработанный материал. Он исчез с наших с тобой горизонтов – и слава богу. Отдыхайте и набирайтесь сил. Понадобитесь, я вас найду.

Андрей удивленно приподнял брови.

– С каких это пор вы стали называть меня на «вы»?

– С тех пор, как вижу вас вместе, – Дугин указал на Ларина и Машу. – Что ж, оставайтесь, а я побежал.

Павел Игнатьевич махнул рукой на прощание и пружинящей трусцой направился к морю. Его красные спортивные шорты какое-то время еще маячили среди отдыхающих, а затем Дугин исчез за изгибом береговой линии.

Маша молчала. Ларин по-прежнему пересыпал песок с таким видом, словно сидит в одиночестве. Ветер то и дело доносил с пляжа детский смех, обрывки разговоров.

– Может, скажешь, наконец, что-нибудь? – не выдержала Маша.

– Неужели он подозревает, что у нас с тобой роман?

– На его месте я так бы и подумала, – пожала плечами женщина.

– Ты серьезно? – глянул на нее Ларин.

– Вполне.

– Но ведь это не так.

Маша не ответила. Ларин поднялся, подал ей руку и повел к морю.

– Не думай сейчас ни о чем, – предложил он. – В мире есть вещи, которые случаются сами собой.

– Я это понимаю.

Они шли вдоль берега по колено в воде, разбрызгивая набегавшие волны. Говорили о всякой ерунде и могли со стороны показаться влюбленной парой.

Ближе к вечеру отправились в старый особняк. Маша совсем не комплексовала, что приходится идти по асфальту босиком.

– О еде можешь не беспокоиться. Холодильник забит доверху.

– Знаю.

Ларин отворил калитку, пропустил вперед Машу. К его удивлению, она открыла дверь в дом своим ключом. В прихожей стояла нераспакованная сумка, женская одежда висела на вешалке.

– А я-то собирался предложить тебе завтра пройтись по магазинам, подобрать обувь... А ты, оказывается, здесь уже обжилась.

– Только вещи забросила. А потом сразу отправились с Дугиным тебя искать. Он на машине к пляжу меня подвез, вот о шлепанцах и забыла.

– Не очень уютно себя чувствуешь, когда в твой дом забираются без спроса. – Ларин поставил сумку на тумбочку.

– Когда забираются без спроса чужие, – поправила Маша, многозначительно посмотрев на Андрея.

– Поправка принята, – ответил Ларин.

Молодая женщина осмотрелась в большой гостиной, подошла к стеллажам, пролистала пару книг.

– Скучаешь?

– По ком?

– Просто, сам по себе. Тебе скучно здесь в одиночестве?

– Не замечал. – Ларин уже сидел возле камина, раскладывая в нем высохшие до звона березовые дрова.

Несмотря на жару, в старом особняке с толстыми кирпичными стенами было прохладно. Огонек скользнул по смятому газетному листу, перебросился на бересту. В камине заплясали огоньки пламени.

– Ты любишь спать на полу, возле огня? – спросил мужчина.

– Странно, – произнесла Маша, глядя на огонь. – Мне казалось, что после всего мне уже не удастся смотреть на пламя прежним взглядом. Оно для меня никогда уже не будет добрым. В каждом огоньке станет мерещиться пожар. А теперь смотрю, и на душе делается спокойно. Камин очень мирный.

– Если не считать того, что у него еще не так давно по историческим меркам грелись офицеры СС. Ради интереса я пробил историю этой виллы. В мире много хороших вещей, и они не виноваты, что ими пользовались мерзавцы. Так ты любишь спать у огня на полу?

Маша кивнула и добавила:

– Думаю, что да, хотя раньше не приходилось. Только в фильмах такое видела.

– Эротических? – без тени улыбки поинтересовался Андрей.

– Не говори глупостей.

– Я тебе постелю.

– Я тоже хозяйка в этом доме.

– Но пока еще не знаешь, где и что лежит, – на этот раз Андрей позволил себе улыбку.

– И мной поправка принята. Ну почему все выходит именно так, как планирует Дугин? И в работе, и просто в жизни. Ведь ни я, ни ты ни о чем таком еще и не думали сегодняшним утром.

– Ты уверена?

– Честно признаться, думала. Но не знала, что это произойдет. И ты, признайся, думал.

– Любой мужчина об этом думает, глядя на красивую женщину. Но мысль – не поступок. Сила Дугина в том, что он всегда предвидит результат, а выбор средств предоставляет тщательно подобранным исполнителям.

– Ты прав. Дугин умело и абсолютно сознательно моделирует ситуации, из которых есть только один выход. Так исследователь запускает подопытную крысу в лабиринт, и она потом находит из него выход. Умелые и умные грызуны долго не блуждают, глупые же тыкаются мордочками во все препятствия, но рано или поздно тоже выбираются на волю.

– Или погибают в лабиринте от жажды и голода.

Андрей уже стелил постель возле камина. Огонь был прикрыт от комнаты прозрачным экраном. Щелкнул выключатель. Гостиная погрузилась в полумрак. Стены освещали лишь вспышки пламени, на потолке заплясали тени. Маша повернулась к Ларину спиной, стянула майку через голову.

– Да, забыла тебе сказать. Мадам Радькова избавилась под давлением нового губернатора от всех своих активов, переведя их в живые деньги. Потеряла на этом половину состояния. Так что и она наказана. Не понимаю, почему Дугин тебе об этом не сказал – ведь он знает, что с женщинами ты не воюешь принципиально.

– В самом деле, странно. Но давай не будем больше о работе.

Маша обернулась через плечо. Ларин сосредоточенно занимался постелью – взбивал подушки.

– Где ванная комната, я знаю – на первом этаже.

Маша прошла полутемным коридором, прижимая к груди снятую майку. Кафель, нагретый за день солнцем, излучал тепло. За широким окном виднелся небольшой задний дворик. Цветы после заката потеряли свои цвета, весь мир за стеклом казался кадром из черно-белого кино.

Когда Маша вернулась в гостиную, то замерла, не понимая, что произошло. Одеяло на постели белело приподнятым краем, словно приглашало ее прилечь. Огонь в камине уже понемногу угасал, рдеющие угли рассыпались живописной горкой. Ларина в комнате не было, а весь дом дышал ночной тишиной.

– Андрей! – позвала женщина.

Никакого ответа. Маша присела на корточки и взяла с подушки бумажный листок. На нем размашисто было написано маркером:

«Да, он умеет моделировать ситуации. Извини и отдыхай».

– Черт! – вырвалось у Маши. – Почему я об этом не подумала? Расслабилась, дура... Впору покупать себе губозакаточную машинку.

Она уже знала, что искать Андрея в доме бесполезно.

– Отдыхай, – зло проговорила она. – Черта с два я буду отдыхать. Не случится по-твоему. Напарников не бросают!

Женщина наскоро собралась и сняла трубку телефона...

* * *

В международном аэропорту Барселоны, как всегда, было людно. У стоек и стеклянных кабинок выстраивались очереди туристов. Таможенник с бесстрастным лицом задавал дежурные вопросы, рассматривал багаж и его владелицу – Полину Радькову.

– ...ювелирные украшения, наличные деньги, предметы старины и искусства...

Полина отрицательно покачала головой и тронула цепочку на шее – из глубокого разреза выскользнула согретая между внушительных размеров грудей флешка, украшенная сияющими камешками.

– Бижутерия, – пояснила вдова губернатора.

Таможенник наметанным глазом тут же определил, что перед ним не драгоценные камни, а стразы от Сваровски.

– Ноутбук декларировать на ввоз надо? – поинтересовалась российская гостья.

– Не надо. Можете проходить, – отреагировал таможенник и занялся следующим пассажиром.

Полина Радькова шла по широкому проходу. Вокруг сияли витрины магазинов, бутиков. Женщина отражалась в стеклах. Полину не покидало чувство, что за ней следят. Так всегда случается с людьми, которые везут с собой что-нибудь ценное или недозволенное. Она плотней прижала локтем плоскую сумку с ноутбуком и вышла на улицу. Привычный пейзаж теперь воспринимался Радьковой иначе, чем всегда. Раньше ей приходилось наведываться в испанскую Каталонию, по большому счету, гостьей; теперь же она смотрела на страну, в которой ей предстояло жить. Ведь возвращаться в Россию Полина не собиралась. Пальмы, палящее солнце, но дышалось здесь легко – сказывалась близость Средиземного моря. Вроде рядом и большой город, однако в воздухе совсем не ощущался запах гари.

– Что ни делается, все к лучшему, – пробормотала женщина. – Сама я до этого никак не могла остановиться. Дела, дела... Не я управляла своими деньгами, это они крутили мной. А теперь можно и отдохнуть. Все позади.

Но почему-то от этой простой и справедливой мысли ей стало грустно и тревожно. Радькова глянула на скопище такси, на водителей, игравших в ожидании пассажиров в шахматы и кости. Вернулось чувство, что за ней следят. От него просто невозможно было избавиться. Женщина, уже забывшая, что такое общественный транспорт, не стала брать такси и взошла на эстакаду к электричкам. Когда она находилась среди людей, ощущала себя в безопасности.

В вагоне негромко играла классическая музыка. В мягких сиденьях дремали, переговаривались пассажиры. Поезд то влетал в тоннели, прорубленные в прибрежных горах, то вырывался из них и грохотал на консолях по самому краю пропасти, внизу которой виднелась одна из многочисленных бирюзовых бухточек. Иногда на воде можно было заметить рыбацкую лодку, иногда бесстыжую парочку отдыхающих, которым и дела не было до того, что они на пару секунд попадают в поле зрения пассажиров. Радькова пыталась поверить в то, что все это теперь должно стать для нее родным и близким, но не получалось. В ушах звучала чужая речь, которую она до сих пор не удосужилась выучить.

«Ничего, деньги что хочешь делают, – успокаивала себя Полина. – Это пусть они русский учат. Наших здесь много. Хотят на нас заработать, пусть по-нашему и чирикают. Буду я еще голову себе ломать».

Путешествовала Радькова налегке. Все необходимое имелось на вилле, вновь понадобившееся спокойно можно было купить. Экономить Полина не собиралась, как и заводить в Каталонии свой бизнес. Зачем? Детей нет. Средств, полученных благодаря высокому положению мужа, могло хватить даже при безумных тратах на пару веков. А оставлять наследство родственникам, живущим в деревне, было бы совсем глупо.

Наконец из динамиков прозвучало название следующей станции: «Виланова». Радькова пошла к выходу. Таксист, обычно промышлявший у вокзала в небольшом туристическом городке, тут же угадал богатую клиентку, услужливо распахнул дверцу. Его услугами Полина и воспользовалась. Машина выкатила на вторую линию, затем свернула в проулок, ведущий к променаду. Впереди блеснуло море. Вдоль пляжа высились виллы, принадлежавшие когда-то полковникам диктатора Франко. Правда, теперь большинство из них уже сменило своих хозяев. Закономерный для всего мира процесс. Молодые, зубастые отвоевывают свое место под солнцем и скупают у обнищавших наследников властителей прошлого их недвижимость, перестраивая дома и квартиры под свои вкусы.

Такси уехало. Полина постояла перед калиткой своей виллы. В сгущавшихся сумерках вспыхнули фонари. Газон был аккуратно скошен, кусты подстрижены. Приходящий садовник поддерживал идеальный порядок даже в отсутствие хозяев. На променаде иногда слышалась и русская речь, что грело вдове душу. Из сияющих открытых ресторанчиков и кафе долетала живая музыка.

Дом словно решил встретить хозяйку с шиком и великолепием. Сработали фотоэлементы. В бассейне включилась подсветка; темная, будто в омуте, вода тут же налилась ультрамарином. Ее пронизывали лучи, отраженные выложенными небесно-голубой смальтой стенками. Вдоль дорожек заискрились светлячками садовые торшеры.

– Вот я и дома, – прошептала женщина.

На душе стало полегче. В одно мгновение прошлая жизнь отдалилась, сделалась как бы ненастоящей. Даже ужасная смерть мужа представлялась ей теперь чем-то вроде истории, вычитанной в желтой газете. Все вокруг дышало спокойствием и всеобщей расслабленностью. Даже компания русских братков, словно возникшая из развеселых девяностых, вела себя на променаде вполне смирно. Говорили практически без мата, без агрессии. Об их занятиях можно было судить лишь по телосложению, по неискоренимой распальцовке да по толстым золотым цепям на шеях. Люди тоже отдыхали, или же переселились сюда, а потому другие вредные привычки оставили на родине.

– Все будет хорошо, – Полина шагнула в дом и в первый раз за долгое время сразу же закрыла изнутри входную дверь.

В другой день, при других обстоятельствах она бы приняла душ и отправилась в ближайший ресторанчик перекусить, но только не сегодня. Полина водрузила на стол ноутбук, мягко засветился экран. Она осторожно сняла с шеи инкрустированную стразами флешку и вставила в порт. Две части ее тайны сошлись воедино. Стоило компьютеру считать коды и связаться через Интернет с банковскими серверами, как на экране уже возникли столбики цифр. Вроде бы что-то похожее на виртуальную игру. Жми себе клавиши – техника еще переспросит, уверен ли пользователь в совершаемой операции. В одних столбиках цифры уменьшаются, в других увеличиваются. Не шелестят купюры, не путешествуют чемоданы с наличкой, но на самом деле невидимые потоки самых настоящих денег перетекают со счета на счет. Теперь уже новый губернатор области, заплативший их Радьковой, никогда не сможет узнать, куда подевались средства. Счета, указанные Полиной, на которые он переводил деньги, обнулены и закрыты. Ничего не смог бы пояснить и человек в оффшоре, осуществлявший переводы, даже если бы до него сумели добраться спецслужбы. Ведь он не знал, откуда и куда переводятся деньги. На экране его компьютера, стоящего в небольшом офисе где-нибудь на Кипре, высвечивались лишь номера счетов и кодов. За свой небольшой процент от суммы этот оффшорный банковский червь щелкал клавишами и осуществлял трансакцию, чтобы потом забыть о ней, сидя в кафе на променаде с бокалом вина в руке.

Полина с облегчением вздохнула – система работала по-прежнему четко и без сбоев. Значит, ее и в самом деле решили отпустить и не карать за грехи мужа. Впереди ее ждала обеспеченная новая жизнь.

Женщина вздрогнула, заслышав шаги в доме. Кто-то шел не таясь, тяжело припадая на одну ногу. Полина даже не успела погасить экран компьютера, как из двери, ведущей в сад, появился Машлак. Он приближался к столу, прихрамывая, с широкой улыбкой на лице.

– Игорь? – вырвалось у Радьковой.

– Не ждала? – проговорил бывший чекист.

Полина вскочила из-за стола:

– Как ты вошел? Дверь же была закрыта.

– Как видишь, – ответил он уклончиво. – Ногу подвернул, когда из этого чертового самолета выбирался.

– Я думала, ты... – растерянно промолвила Полина, ощущая силу, исходящую от мужчины.

– Рано меня хоронить, рано, – проговорил Машлак. – Пусть и не все так получилось, как мы планировали, но получилось же. Ты мне не рада?

– Рада Игорек, рада, – сбивчиво шептала Полина, отходя от стола. – Все так неожиданно.

– Давай, как раньше, – предложил Машлак, обхватывая Полину двумя руками.

– Не надо, не сейчас, не здесь, – слабо извивалась женщина, пытаясь освободиться от навязчивых объятий. – Шурика же недавно похоронила.

Машлак осмотрелся:

– Что-то не вижу его портрета в траурной рамке. Да и все равно ему теперь. Он и раньше не хотел замечать, как мы с тобой кувыркаемся. Давай, развлечемся. Или ты меня боишься?

Полина чувствовала, как желание наполняет ее, смешиваясь со страхом. Машлак всегда действовал на нее, как наркотик.

– С чего ты взял, что боюсь? – спросила Полина.

– Почему тогда дрожишь?

– Волнуюсь.

– А ты не волнуйся, ты возбуждайся.

Машлак подхватил Полину на руки и понес к дивану, уложил на шелковые подушки, навалился на женщину, его пальцы уже шарили по пуговицам ее блузки.

– Поля, Полюшка...

Радькова искала ремень на брюках любовника. Желание нахлынуло на нее, перекрыв все опасения и тревоги. Мягко мерцал экран ноутбука на столе. Вдова обхватила ногами крепкое тело любовника, прижалась к нему, зашептала что-то невразумительное, но однозначно ласковое. Внезапно Машлак грубо оттолкнул ее, женщина упала на диван, глянула с непониманием ему в глаза. Любовник вырвал из-под ее бедер подушку и крепко прижал к лицу Радьковой. Женщина рвалась из-под него, пытаясь освободиться, царапалась, кусала шелк подушки, но тот лишь глубже забивал ей рот. Наконец Полина выгнулась, вздрогнула и обмякла. Машлак выждал для надежности и приподнял подушку. На него, не мигая, смотрели остекленевшие глаза Полины.

– Вот так-то, дорогая, – проговорил Машлак и хотел обернуться, чтобы глянуть на ноутбук.

Но в этот момент что-то увесистое опустилось ему на затылок. Звук получился глухим, как от брошенного в бетонную стену большого капустного вилка. От сильного и точного удара сознание бывшего чекиста мгновенно помутилось, и он рухнул на тело любовницы.

Машлак наконец-то открыл глаза, ощупал голову – ни шишки, ни крови. Сколько пролежал без сознания, понять не мог. Он, опираясь о мертвое тело под собой, тяжело поднялся на ноги, его покачивало. Шейные позвонки хрустнули, когда Машлак поворачивал голову. На столе в гостиной вместо ноутбука стояла пластиковая бутылка из-под сока, засыпанная сухим песком с пляжа. На этикетке была нарисована морковка.

– Морковный сок? При чем здесь морковный сок...

Додумать и даже осознать пропажу компьютера Машлак не успел. Внезапно в стеклянную стену виллы ударили слепящие фонари, залив гостиную ярким светом. В открытую дверь ворвался полицейский спецназ в полной экипировке. Машлак замер под нацеленными на него стволами...

* * *

Неторопливо переливались мигалки полицейских машин. На променаде против виллы Радьковых собрались любопытные. Их сдерживала полиция, не пропуская за натянутую ленту. В небольшой толпе высказывались всякие версии. В основном они сводились к тому, что в городке многие дорогие дома у самого моря скупили русские. Вот, мол, и дождались, когда между ними начались разборки. В доме задернули шторы, и рассмотреть через них, что происходит внутри, было невозможно. С камерами на плечах скучали операторы двух барселонских телеканалов. На вопросы журналистов полицейские из оцепления отмалчивались. С моря тянуло свежим ветром. В соседнем ресторанчике продолжала играть музыка, хотя людей за столиками заметно поубавилось. Наконец, заскучавшая у виллы публика оживилась. На крыльце появились спецназовцы, они вели к калитке прихрамывающего Машлака. Вспыхнули фонари на телекамерах.

Закованный в наручники Машлак шел, глядя себе под ноги. Ни на один из вопросов следователя он так и не ответил, даже имени своего не назвал. Во-первых, не понимал по-испански, во-вторых, знал, что в его положении лучше пока молчать. Вот потом, когда следствие кое-что раскопает, тогда и можно будет заговорить. А так лишнее болтать не стоит. Вопросы без ответов имелись и у него самого. Вот только задать их было некому. «Куда подевался компьютер? Кто стукнул меня по голове бутылкой, засыпанной песком? Кто вызвал полицию?»

Журналист умудрился просунуть микрофон на штанге через ограждение чуть ли не к самому лицу Машлака и что-то спросил. Тот отмахнулся. В этот момент полыхнула вспышка фотоаппарата. Бывший чекист машинально зажмурился, а когда раскрыл веки, то увидел рядом с испанским журналистом Ларина с фотоаппаратом. Андрей кивнул ему, как знакомому, похлопал сжатым кулаком по сумке с ноутбуком, висевшей на плече. Машлак замер. Полицейский подтолкнул его к машине. Тогда Ларин поднял руку со сжатым кулаком и на мгновение разжал пальцы. На ладони висела инкрустированная стразами от Сваровски флешка. Пальцы закрылись так же быстро, как и разжались. Сияние стекляшек погасло. Машлак издал нечленораздельное мычание и рванулся к Ларину. Толпа отпрянула от ленточного ограждения. Полицейские повалили убийцу Радьковой на землю и поволокли к машине, затолкали на заднее сиденье. Автомобиль полыхнул мигалками и исчез в проезде. Любопытные стали расходиться.

Ларин поправил на плече сумку, пересек променад, стал ногой на парапет и спрыгнул на пляж. Огни курортного города остались сзади. Огненной змейкой извивались желтые фонари вдоль променада, лилась, смешивалась музыка из уличных кафе. Сухой песок пляжа пересыпался под кроссовками. Андрей снял их, взял в руку и зашагал к морю босиком. Пляж тонул в темноте, впереди серебристыми вспышками пены и шумом волн напоминало о своем существовании море.

Почти у самой воды на забытом лежаке сидела женщина.

– Маша? – позвал ее Ларин.

– Тебя только за смертью посылать. Так любила говорить моя бабушка, когда я шла в магазин за продуктами, а возвращалась только к ужину.

Ларин сел рядом на лежак. Маша смотрела на него.

– Может, все-таки скажешь, как все прошло? Это Машлака увезла полиция?

– Его самого, за убийство Радьковой. Я не воюю с женщинами, но иногда просто не мешаю тем, кто воюет с ними. Есть еще такое хорошее слово, которое прижилось в русском языке, – экстрадиция. Думаю, она, родимая, его и ждет. Сидеть в евросоюзовской тюрьме для него слишком мягко и гуманно. А вот русская ментовская зона с ее порядками – то, что надо. Чекистов там не любят.

– А ты там сидел?

– Я знаю, о чем говорю.

– Как ты думаешь, Дугин сильно разозлится, узнав, что мы без его приказа отправились в Барселону?

– Он всегда моделирует ситуацию на три хода вперед, чем и силен. Поэтому мне кажется, он даже не удивится, когда мы отдадим ему вот это. – Ларин поставил на лежак ноутбук и бросил на крышку инкрустированную стразами флешку.

– Неужели от нас с тобой ничего не зависит? – в голосе Маши прозвучала неудовлетворенность.

– Пока мы работаем на Дугина, да.

– Значит, это надолго. Я не хотела бы от него уходить.

– А он и не позволит.

Content

Кирилл Казанцев
Крематорий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13