Нора Робертс

Любовь побеждает все

Глава 1

Он был готов увидеть хрустальный шар, загадочную пентаграмму и несколько чайных листьев. И его не удивило, если бы при этом горели свечи и пахло благовониями. На самом деле именно этого он и ждал, хотя никому бы в этом не признался. Как продюсер документальных телевизионных фильмов, Дэвид Брейди привык иметь дело с упрямыми фактами, причем все, о чем рассказывали его фильмы, чаще всего он сам лично проверял и перепроверял. Он очень надеялся, что вечер, проведенный в обществе гадалки, несколько развлечет его и заставит забыть о ежедневных заботах: поисках новых сценариев и необходимых бюджетов. Словом, он ждал чего-то необычного!

Женщина, открывшая дверь комфортабельного загородного дома в Ньюпорт-Бич, выглядела так обыкновенно, что невозможно было представить, что она проводит мистический сеанс. И пахло от нее сиренью и антисептическими средствами, а не мускусом и тайной! Дэвид сразу же решил, что это домоправительница или компаньонка знаменитого экстрасенса, но женщина тотчас же развеяла его сомнения.

— Здравствуйте! — Она протянула ему маленькую, изящную руку и улыбнулась. — Меня зовут Кларисса Дебасс. Пожалуйста, проходите, мистер Брейди. Вы пришли вовремя.

— Мисс Дебасс! — Несколько обескураженный, он овладел собой и пожал протянутую руку. Он хорошо подготовился к встрече и знал, что люди, имеющие дело с аномальными явлениями, вполне адекватны. — Я очень признателен, что вы согласились со мной встретиться. Разрешите полюбопытствовать, откуда вы узнали, кто я такой?

Когда их руки сплелись в рукопожатии, Кларисса решила, что разберется в своих впечатлениях позже, а сейчас инстинкт подсказывал ей, что этому человеку можно доверять и на него можно положиться. На данный момент этого было достаточно.

— Я бы могла объяснить это предвидением, но, полагаю, дело просто в логике. Я ожидала вас в половине второго. — Агент Клариссы позвонил ей и напомнил о встрече, иначе она до сих пор копалась бы в саду. — Возможно, в этом портфеле могли быть образчики тканей, но у меня такое чувство, что там бумаги и контракты. А теперь, я уверена, после долгой дороги из Лос-Анджелеса вы не откажетесь от чашечки кофе?

— Вы снова правы. — Он вошел в просторную гостиную с красивыми голубыми шторами и широкой кушеткой, сильно продавленной посередине.

— Присаживайтесь, мистер Брейди. Я только что принесла поднос, так что кофе горячий.

Решив, что кушетка ненадежна, Дэвид предпочел сесть в кресло, Кларисса устроилась напротив него и разлила кофе в разномастные чашки. Ему понадобились считанные мгновения, чтобы все осмотреть и проанализировать. Он привык полагаться на первые впечатления. Предлагая ему сливки и сахар, она вела себя как любимая тетушка — с приятными округлостями, но не полная, аккуратная, но не чопорная. Добродушное красивое лицо навевало образы женщин пятидесятых годов. Светлые, хорошо подстриженные волосы без признаков седины свидетельствовали о том, что она пользуется услугами превосходного парикмахера. Кларисса Дебасс имеет право на честолюбие, подумал он. Когда она протянула ему чашку, он обратил внимание на ее кольца. По крайней мере, хоть эти атрибуты соответствовали образу, который он себе нарисовал!

— Спасибо, мисс Дебасс. Должен признаться, вы совсем не такая, какой я вас себе представлял!

Она удобно откинулась на спинку кресла:

— Вы ждали, что я встречу вас в дверях с хрустальным шаром в руках и вороной на плече?

Насмешливое выражение ее глаз не смутило Дэвида, он лишь добродушно поднял бровь.

— Что-то вроде этого. — Он отпил кофе, единственным достоинством которого было то, что он горячий. — В последние несколько недель я кое-что прочел о вас. Я также видел запись вашего выступления на шоу Барроу. — Он осторожно подбирал слова. — Там вы совсем другая.

— Ну, это шоу-бизнес, — произнесла она настолько небрежно, что ему показалось, будто он услышал в ее голосе сарказм. Взгляд ее оставался ясным и дружелюбным. — Я обычно не обсуждаю профессиональные дела, особенно дома, но так как встреча со мной, похоже, для вас очень важна, я подумала, что так нам будет удобнее. — Она снова улыбнулась, на щеках у нее появились ямочки. — Я вас разочаровала?

— Нет. — И это было правдой. — Нет, не разочаровали. — Он поставил чашку с кофе на стол. — Мисс Дебасс…

— Кларисса. — Она одарила его такой яркой, сияющей улыбкой, что ему не составило труда улыбнуться в ответ.

— Я хочу быть с вами откровенным, Кларисса!

— Ну, это всегда наилучшее решение, — ответила она негромко и искренне и сложила руки на коленях.

— Да.

Детская доверчивость в ее глазах на мгновение сбила его с толку. Если она жесткая мошенница, занятая только выкачиванием денег у простодушных, доверчивых дурачков, то очень искусно это скрывает.

— Я практичный человек. Медиумы, ясновидящие и гадалки не вписываются в мою повседневную жизнь.

Она лишь понимающе улыбнулась в ответ. Какие мысли бродили в ее голове, оставалось для него тайной. На этот раз Дэвид поерзал в кресле.

— Я решил сделать серию фильмов о парапсихологии, в основном в развлекательных целях.

— Вам не стоит извиняться. — Она подняла руку, и большой черный кот прыгнул к ней на колени. Не взглянув на животное, Кларисса провела рукой по его пушистой спине от головы до хвоста. — Видите ли, Дэвид, человек в моем положении прекрасно представляет, какие сомнения и какое удивление вызывают… подобные вещи. Я не радикал.

Кот свернулся калачиком у нее на коленях, она продолжала ласкать его, глядя на собеседника спокойно и удовлетворенно.

— Я просто человек, обладающий даром и некоторой ответственностью.

— Ответственностью? — Дэвид стал искать в кармане сигареты, но вскоре заметил, что на столе нет пепельницы.

— Ну да. — Говоря это, Кларисса выдвинула ящик кофейного столика и вынула оттуда небольшое голубое блюдце. — Можете воспользоваться этим, — сказала она и протянула ему блюдце. — Молодой человек может получить на день рождения ящик с инструментами. Это подарок. Он может сделать выбор: или воспользоваться этими инструментами для того, чтобы учиться строить, ремонтировать, или подпиливать ножки у столов. А может положить ящик в шкаф и забыть о нем. Многие из нас так и поступают, потому что инструменты слишком сложны или просто слишком велики. Вы когда-нибудь чувствовали себя экстрасенсом, Дэвид?

Он закурил:

— Нет.

— Нет? — Не так уж много найдется людей, которые могут дать столь определенный ответ. — И у вас никогда не бывало ощущения дежавю?

Он с минуту помолчал, обдумывая ее слова.

— Полагаю, иногда всем кажется, что нечто подобное с ними уже происходило, что-то подобное они уже делали, где-то раньше бывали. Ощущение смешанных сигналов.

— Вероятно. А еще интуиция.

— Вы считаете интуицию даром медиума?

— Конечно! — Лицо ее загорелось энтузиазмом и сразу же помолодело. — Конечно, все зависит от того, как она развивается, в какое русло направляется, как используется. Большинство из нас используют лишь малую толику того, что имеют, потому что наши головы заполнены другими вещами.

— К Мэттью Ван Кэмпу вас привела интуиция?

Лицо ее, казалось, подернулось пеленой.

— Нет.

К удивлению Дэвида, Кларисса была явно озадачена. Именно это дело принесло ей известность. Дэвид предполагал, что Клариссе не терпится поговорить об этом запутанном деле, но она замкнулась при упоминании имени Ван Кэмп. Дэвид выпустил дым и заметил, что кот лениво, но неотрывно наблюдает за ним.

— Кларисса, делу Ван Кэмпа уже десять лет, но оно по-прежнему одно из самых знаменитых и противоречивых в вашей карьере.

— Это верно. Мэттью сейчас двадцать. Очень красивый молодой человек.

— Некоторые считают, что его не было бы в живых, не заставь миссис Ван Кэмп своего мужа и полицию привлечь вас к расследованию дела о похищении.

— А многие считают, что все это лишь искусно поставленный спектакль, — спокойно произнесла Кларисса и отпила кофе. — Следующий фильм Элис Ван Кэмп имел большой кассовый успех. Вы его видели? Он замечательный.

Дэвид был не из тех, кого легко сбить с пути, когда он уже принял решение.

— Кларисса, если вы согласитесь участвовать в моем документальном фильме, мне бы хотелось, чтобы вы рассказали в нем о деле Ван Кэмпа.

Она нахмурилась, почти надулась, продолжая ласкать кота.

— Не знаю, Дэвид, смогу ли я выполнить вашу просьбу. Для Ван Кэмпов это было очень тяжелое испытание. Может быть, не стоит ворошить прошлое?

Но Брейди не достиг бы успеха в своей профессии, не зная, как надо вести переговоры.

— А если Ван Кэмпы согласятся?

— Ну, тогда совсем другое дело. — Пока она думала, кот на ее коленях перевернулся брюшком вверх и громко замурлыкал. — Да, совсем другое! Знаете, Дэвид, меня восхищают ваши работы. Я видела ваш фильм о насилии над детьми. Он вызывает сострадание и гнев.

— Таким я его и задумывал.

— Да, конечно. — Она могла бы много порассказать ему о том, как печален мир, но подумала, что, может быть, еще не время говорить об этом. — Какую цель вы ставите перед собой?

— Сделать хорошее шоу. — Когда она улыбнулась, он был уверен, что поступает правильно, не пытаясь вовлечь ее обманом. — Такое, которое заставит людей думать и задавать вопросы.

— А вы будете задавать вопросы?

Он погасил сигарету:

— Это мой фильм. Я буду задавать вопросы, но сколько их возникнет, зависит от вас.

Ответ показался Клариссе не только верным, но и правдивым.

— Вы мне нравитесь, Дэвид. Мне кажется, я соглашусь принять ваше предложение.

— Рад это слышать. Наверное, вы хотите просмотреть контракт и…

— Нет! — Она оборвала его, когда Дэвид протянул руку к портфелю. — Это уже детали! — Она махнула рукой. — Ими занимается мой агент.

— Прекрасно. Обсуждать подобные вопросы с агентом еще удобнее. Я пришлю контракт, если вы сообщите мне название своего агентства.

— «Филдс-Эдженси» в Лос-Анджелесе.

Она снова удивила его. Уютная леди, похожая на тетушку, пользуется услугами одного из самых влиятельных и престижных агентств побережья!

— Я сегодня же свяжусь с ними. Мне бы очень хотелось поработать с вами, Кларисса!

— Позвольте посмотреть вашу ладонь?

Это было неожиданно, но Дэвид послушно протянул руку. Он не должен раздражать героиню своего будущего фильма.

— Мне предстоит путешествие по океану? — Она не удивилась и не обиделась. Взяв его руку в свои и перевернув ладонью вверх, она мельком взглянула на нее, а потом внимательно посмотрела в лицо Дэвида отстраненным взглядом. Она видела перед собой человека лет тридцати с небольшим, с хорошо подстриженными черными волосами, в небрежно-элегантном костюме. Сильные, угловатые черты лица настораживали. Густые брови, такие же черные, как волосы, над удивительно спокойными глазами прохладного бледно-зеленого цвета, или они только казались спокойными? Она увидела жесткие губы, достаточно полные, чтобы привлечь внимание женщины. Артистическая рука с длинными пальцами вполне соответствовала поджарому, спортивному телосложению. Но она увидела нечто большее.

— Вы очень сильный человек, физически, эмоционально, интеллектуально.

— Спасибо.

— О, я не льщу вам, Дэвид, — с мягким, почти материнским упреком произнесла она. — Но вы до сих пор не научились умерять эту силу нежностью в своих отношениях. Полагаю, именно поэтому вы еще не женаты.

Он не удивился — у него нет обручального кольца на пальце. Да и каждому, кто захочет выяснить его семейное положение, достаточно лишь навести некоторые справки!

— Ответ стандартный: я до сих пор не встретил подходящую женщину!

— В данном случае вы совершенно правы. Вам надо найти женщину такую же сильную, как вы сами. И вы ее найдете гораздо раньше, чем вам кажется. Но, конечно, это будет нелегко, и у вас все получится только в том случае, если вы оба будете помнить о нежности.

— Значит, я встречу подходящую женщину, женюсь на ней и буду с ней счастлив?

— Я не предсказываю будущее. — Выражение ее лица снова изменилось, исчезла отстраненность, взгляд снова стал приветливым. — Я только читаю по ладоням людей, которые мне интересны. Сказать вам, что подсказывает мне моя интуиция?

— Пожалуйста.

— Она говорит, что у нас с вами будут интересные и длительные отношения. — Она похлопала по его ладони, прежде чем отпустить ее. — И меня это радует.

— Меня тоже. — Он встал. — Значит, я увижусь с вами снова, Кларисса?

— Да. Да, конечно. — Она сбросила кота на пол. — Ступай, Мордред[1].

— Мордред? — переспросил Дэвид, когда кот уютно устроился на подушке на диване.

— Такой печальный фольклорный персонаж, — объяснила Кларисса. — Я всегда чувствовала, что для него несчастливо легли карты. В конце концов, мы не можем избежать своей судьбы, правда? — задумчиво произнесла она и посмотрела на Дэвида холодным и в то же время притягивающим взглядом.

— Полагаю, что так, — пробормотал он и позволил проводить себя до двери.

— Я получила большое удовольствие от нашего разговора, Дэвид! Пожалуйста, приходите еще!

Дэвид вышел на теплый весенний воздух, размышляя о предсказании Клариссы.

— Конечно, он отличный продюсер, Эйб. Только я не уверена, прав ли он в отношении Клариссы.

Эй Джи Филдс расхаживала по своему офису размашистой, плавной поступью, за которой скрывался избыток нервной энергии. Она остановилась, поправила слегка покосившуюся фотографию на стене и повернулась к своему собеседнику. Эйб Эббит сидел, по обыкновению сложив руки на круглом животе. Он не потрудился надеть очки, упавшие с носа, а терпеливо наблюдал за Эй Джи, потом поднял руки и обхватил голову, запустив пальцы в волосы.

— Предложение очень щедрое, Эй Джи!

— Кларисса не нуждается в деньгах.

Лицо агента передернулось от этих слов, но он по-прежнему хранил спокойствие.

— Это своего рода реклама.

— А она в ней нуждается? Ты считаешь, это правильный вид рекламы?

— Ты слишком покровительственно относишься к Клариссе, Эй Джи.

— Для этого я здесь и работаю! — отрезала она, остановилась и присела на угол стола.

Увидев ее сурово сдвинутые брови, Эйб предпочел промолчать. В таком настроении она все равно не ответит ему. Эйб уважал ее и восхищался ею. Вот почему он, старый голливудский агент, работал на «Филдс-Эдженси», а не начал собственный бизнес. Он годился ей в отцы, но то, что он работал на нее, нисколько его не смущало. Лучшее, любил повторять он, всегда откликается на лучшее. Прошла минута, затем вторая.

— Она решилась на это, — пробормотала Эй Джи, но Эйб продолжал молчать. «Я просто чувствую…» — подумала она. Но вслух сказала: — Я просто надеюсь, что это не ошибка. Не тот режиссер, не тот формат, и она может быть выставлена дурочкой. Я этого не хочу, Эйб!

— Ты недооцениваешь Клариссу. И, кроме того, ведь не в твоих правилах допускать эмоции в бизнесе, Эй Джи.

— Да. Не в моих.

— Поэтому она лучшая. Эй Джи сложила руки и гордо выпрямилась. Она еще в юности научилась направлять свои эмоции в нужное русло. Это было более чем необходимо; это было жизненно важно. Когда растешь в доме, где твоя мать-вдова часто забывает заплатить по счетам и закладной, то у тебя есть два пути: становиться деловым человеком или идти на дно. Она стала агентом, потому что ей нравилось совершать всевозможные сделки. И потому что она знала, что преуспеет в этом. Ее офис в Сенчури-Сити с величественными видами Лос-Анджелеса служил этому веским доказательством. И попала она сюда не потому, что слепо совершала сделки.

— Я приму решение после сегодняшней встречи с Брейди.

Эйб широко улыбнулся, узнав ее решительный взгляд.

— Сколько еще ты хочешь попросить?

— Думаю, десять процентов. — Она взяла карандаш и похлопала им по ладони. — Но сначала я собираюсь точно выяснить все о сценарии этого документального фильма и о том, кто его финансирует.

— Говорят, с Брейди договориться нелегко. Она обманчиво сладко улыбнулась ему, при этом глаза ее загорелись.

— Со мной, говорят, тоже!

— У него нет шансов! — Эйб встал. — У меня встреча. Держи меня в курсе.

— Конечно.

Когда он вышел, она уже хмуро смотрела в пространство.

Дэвид Брейди. Тот факт, что Эй Джи восхищали его работы, естественно, повлияет на ее решение. В нужное время и за соответствующую плату она может найти клиента, который будет болтать в стакане чайный пакетик в местном тридцатисекундном рекламном ролике. Но Кларисса совсем другое дело! Кларисса Дебасс была ее первым клиентом. Именно она помогла ей выстоять в первые трудные годы. Она относилась к ней покровительственно, как выразился Эйб, и Эй Джи считала, что имеет на это право. Дэвид Брейди, вероятно, успешный продюсер качественных документальных телевизионных фильмов, но он должен доказать, что может работать на Эй Джи Филдс, прежде чем Кларисса поставит свою подпись!

Было время, когда Эй Джи приходилось доказывать, что она чего-то стоит. У нее не всегда был штат из пятнадцати человек и офисы. Десять лет назад она боролась за клиентов и совершала сделки в телефонной будке за углом гастронома, оккупированной ею в качестве офиса. Она скрывала свой возраст, потому что немногие рискнули бы доверить свою карьеру восемнадцатилетней девушке. А Кларисса доверила.

Эй Джи тихо вздохнула, повела плечом. Кларисса не задумывалась ни о работе, ни о деньгах, ни о карьере как таковой. Все это она доверила своему агенту.

Эй Джи к этому привыкла. Ее мать была очень доброй, великодушной женщиной. Но решение жизненных проблем никогда не было ее сильным местом. В детстве в обязанности Эй Джи входило помнить, когда надо оплатить счета. Она подбивала баланс в чековых книжках, обезоруживала продавцов соседних магазинов своей осведомленностью в финансовых расчетах и умела соразмерять свою учебу с семейным бюджетом. Не то чтобы ее мать была безответственной или невнимательной к дочери. Любовь, искреннее общение и взаимный интерес друг к другу были нормой в их маленькой семье. Но они очень часто менялись ролями. Мать могла привести домой бездомного щенка, а на дочь возложить заботы о его пропитании.

И все же, если бы ее мать была другой, смогла бы Эй Джи добиться такого успеха? Этот вопрос часто занимал девушку. Против судьбы не пойдешь! Засмеявшись, Эй Джи встала. Клариссе это понравится, подумала она.

Обойдя стол, она села в глубокое кресло с широкими подлокотниками, которое ей подарила мать. Кресло, в отличие от тяжелого, массивного письменного стола, было экстравагантным и непрактичным. Ну кто бы еще заказал кресло из кожи того же василькового цвета, что и глаза дочери?

Отбросив посторонние мысли, Эй Джи взяла контракт Клариссы. Он лежал в середине стола, на котором все документы содержались в образцовом порядке. Никаких фотографий, никаких цветов, никаких умиляющих безделушек. Все было целесообразно, а целью был бизнес.

У нее было время еще раз просмотреть контракт перед приходом Дэвида. Прежде чем встретиться с ним, она должна вникнуть в каждую фразу, в каждый пункт, продумать каждую альтернативу. Она как раз делала пометки на последнем пункте, когда раздался телефонный звонок. Продолжая писать, Эй Джи взяла трубку:

— Да, Диана.

— Эй Джи, пришел мистер Брейди.

— Хорошо. Есть свежий кофе?

— У нас только остатки. Я могу заварить еще.

— Только если я вам позвоню. Пригласите его, Диана.

Она перелистала блокнот до первой страницы и поднялась навстречу продюсеру:

— Мистер Брейди!

Эй Джи протянула руку, но не вышла из-за стола. Она с самого начала научилась показывать, кто здесь хозяин. Пока Дэвид шел по кабинету, она имела возможность внимательно рассмотреть и оценить его. Он был больше похож на клиента, нежели на продюсера. Да, она была уверена, что сумела бы продать эту жесткую, мужественную внешность и уверенную походку. Он был бы хорош в роли немногословного, крутого детектива в каком-нибудь сериале или одинокого, свободного ковбоя в игровом полнометражном фильме! Жаль.

Дэвид тоже сумел рассмотреть ее. Он не ожидал, что она так молода. Агент Клариссы была привлекательна той элегантной, строгой красотой, которую он уважал как профессионал, но игнорировал как мужчина. Ее фигура казалась почти бестелесной в строгом костюме, оживленном огненно-красной блузкой. Светлые волосы подстрижены обманчиво небрежно, закрывая уши, а затем под прямым углом спускаясь на шею. Они хорошо сочетались с ее медового цвета кожей, тронутой солнцем… или солярием. Лицо овальное, рот великоват. Темно-синие глаза подчеркнуты искусно нанесенными тенями и обрамлены большими очками.

Они обменялись деловыми рукопожатиями, как привыкли это делать по дюжине раз на дню.

— Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Брейди. Хотите кофе?

— Нет, спасибо.

Он сел в кресло и подождал, пока она займет место за своим столом. От него не ускользнуло, что она сложила руки на контракте. Никаких колец, никаких браслетов, отметил он. Только часы на тонком черном ремешке.

— Похоже, у нас есть общие знакомые, мисс Филдс! Странно, что мы раньше никогда не встречались.

— Вы удивлены, не правда ли? — На ее лице появилась ни к чему не обязывающая улыбка. — Но как агент, я предпочитаю быть в курсе дела. Вы познакомились с Клариссой Дебасс?

— Да, познакомился. — Значит, некоторое время они будут ходить вокруг да около, решил он и откинулся на спинку кресла. — Кларисса очаровательна. Должен признаться; я ожидал нечто, скажем так, более эксцентричное.

На этот раз улыбка Эй Джи была непринужденной и великодушной. Если бы Дэвид узнал ее поближе, его мнение изменилось бы.

— Кларисса никогда не бывает такой, какой ее представляют. Ваш проект интересен, мистер Брейди, но детали описаны схематично. Я бы хотела, чтобы вы рассказали, что за фильм вы намерены создать.

— Документальный фильм о феномене медиума или психопатологических явлениях, как они называются в научных трудах, касающихся ясновидящих, парапсихологии, хиромантии, телепатии и спиритуализма.

— Сеансы и дома с привидениями, мистер Брейди?

Он уловил в ее тоне нотку неодобрения и задумался.

— Для человека, имеющего клиентом медиума, вы невероятно циничны.

— Моя клиентка не говорит с душами усопших и не гадает на чайных листьях! — Эй Джи откинулась на спинку кресла, эта поза всегда придавала ей уверенность. — Мисс Дебасс много раз доказала, что она исключительно разумная женщина. Она никогда не утверждала, что обладает сверхъестественной силой.

— Аномальной.

Эй Джи тихо вздохнула:

— Вы выполнили свое домашнее задание. Да, «аномальной» более точный термин. Сама же Кларисса не верит в преувеличения.

— Вот потому я и пригласил Клариссу Дебасс в свою программу.

Эй Джи заметила собственнический акцент в его заявлении. Не в программу, а в «свою» программу. Дэвид Брейди явно лично выполняет свою работу. Что ж, это еще лучше, решила она. Ведь тогда ему самому придется волноваться, не выглядит ли он по-дурацки.

— Продолжайте.

— Я говорил с медиумами, хиромантами, эстрадными артистами, учеными, парапсихологами и карнавальными цыганами. Разнообразие личностей удивит вас.

Эй Джи прищелкнула языком:

— Уверена, что удивит.

Дэвид заметил ее реакцию, но не обратил на нее внимания.

— Среди них попадались и явные фальсификаторы, но многие были абсолютно искренними. Я разговаривал с руководителями Отделов парапсихологии нескольких хорошо известных учреждений. Каждый из них упоминал имя Клариссы.

— Кларисса зачастую недооценивает себя.

Ему снова показалось, будто он услышал в ее голосе неодобрение. — Особенно в области поисков и проверок.

И никаких десяти процентов. Он решил, что это объясняет ее поведение.

— Я собираюсь показать возможности, буду задавать вопросы. Зрители найдут собственные ответы. В пятичасовых частях я коснусь всего, от первой холодной встречи до карт Таро.

Она постучала пальцами по столу, хотя ей казалось, что она давно отучилась от этого жеста.

— А как сюда вписывается мисс Дебасс?

Она была его козырем. Но он еще не был готов пустить этот козырь в ход.

— Кларисса — признанное имя. Женщина, которая, выражаясь вашим языком, «доказала», что она медиум. А потом ведь есть дело Ван Кэмпа!

Эй Джи, нахмурившись, взяла карандаш и принялась водить им по пальцам.

— Это было десять лет назад.

— Сына голливудской звезды похищают, уводят от любящей няни, когда он играет в парке. За него требуют выкуп в полмиллиона. Мать в истерике, полиция сбита с толку. Проходит тридцать шесть часов, а ни одной зацепки не найдено, родители в отчаянии пытаются найти нужную сумму. Несмотря на возражения отца, мать звонит подруге, женщине, которая составляет гороскопы и иногда читает по ладоням. Женщина, разумеется, не отказывается помочь, приходит, просит дать ей какие-нибудь вещи мальчика и целый час разглядывает бейсбольную перчатку, пушистую игрушку и пижамку, в которой он спал накануне. По прошествии часа женщина дает полиции описание похитителей мальчика и точное расположение дома, где его держат. Она даже описывает комнату, вплоть до облупившегося потолка. Той же ночью мальчик спит в своей кровати.

Дэвид вынул сигарету, закурил и выпустил дым, а Эй Джи продолжала молчать.

— От такого события и через десять лет не ослабевает впечатление, мисс Фиддс, зрители будут воспринимать эту историю с таким же интересом, как и тогда.

Почему упоминание об этом деле рассердило ее? Реагировать так — чистейшая глупость. Эй Джи продолжала молча сидеть, пытаясь подавить вспышку гнева.

— Многие называют дело Ван Кэмпа мошенничеством. Напоминание о нем вызовет лишь новый поток критики.

— Такая женщина, как Кларисса, должно быть, постоянно подвергается критике. — Он увидел, как вспыхнули ее глаза.

— Возможно, но я не намерена заключать контракт, гарантирующий такое положение дела. Я не хочу видеть моего клиента в суде под прицелом телевизионных камер!

— Договорились. — У него был свой характер, но он умел уважать и чужой… если понимал его. — Кларисса подвергалась суду всякий раз, когда появлялась на людях. Если бы она не умела противостоять камерам и каверзным вопросам, она не могла бы заниматься тем, чем занимается. Я думал, что, будучи ее агентом, вы больше верите в ее компетентность!

— Моя вера вас не касается. — Намереваясь отделаться от него и его контракта, Эй Джи хотела встать, но телефонный звонок отвлек ее. Пробормотав бессвязное ругательство она взяла трубку. — Никаких звонков, Диана. Никаких… Ах! — Эй Джи стиснула зубы и взяла себя в руки. — Да, соедините меня с ней.

— Ой, извини, что отвлекаю тебя от работы, дорогая.

— Все в порядке, у меня сейчас…

— Да, да, я знаю, — донесся до нее тихий, виноватый голос Клариссы. — С этим милым Дэвидом Брейди.

— На вкус и цвет товарища нет.

— У меня такое чувство, будто твое первое суждение о нем обманчиво. — Кларисса вздохнула — я много думала об этом контракте и решила сейчас же его подписать. — Она не упомянула о ладони Дэвида, зная, что агент не захочет об этом слышать. — Знаю, знаю — поежившись продолжила она прежде чем Эй Джи успела произнести хоть слово, ты занимаешься бизнесом. Заключай или не заключай любые контракты по своему усмотрению, но я хочу участвовать в этой программе!

Эй Джи узнала этот тон. У Клариссы интуиция, а когда она проявляется, оспаривать ее ни в коем случае нельзя.

— Конечно, дорогая, как пожелаешь. Вы с Дэвидом уладите подробности. Тебе это удается. Вся терминология на твое усмотрение, но контракт я подпишу.

В присутствии Дэвида Эй Джи не могла пнуть стол, пережив поражение.

— Но, по-моему, ты должна знать, что у меня есть собственное мнение.

— Конечно есть — приходи вечером обедать.

Она чуть не улыбнулась. Кларисса любила сглаживать острые углы с помощью угощения. Жаль что оно так отвратительно.

— Сегодня не получится.

— Завтра.

— Хорошо. Увидимся.

Повесив трубку, Эй Джи глубоко вздохнула и посмотрела на Дэвида.

— Простите, что отвлеклась.

— Нет проблем.

— В пункте контракта, касающемся дела Ван Кэмпа, нет ничего специфического, но о включении этого дела в программу требуется договориться мисс Дебасс.

— Конечно. Я уже переговорил с ней об этом.

Эй Джи тихо и очень нарочито прищелкнула языком.

— Понятно. Ничего специфического нет и в участии мисс Дебасс в документальном фильме. Это придется изменить.

— Я уверен, это мы еще продумаем.

Значит, она собирается подписать, размышлял Дэвид, выслушав еще несколько незначительных требований Эй Джи. Прежде чем зазвонил телефон, она была готова его выгнать. Он видел это по ее глазам. Он сдерживал улыбку, когда они обсуждали всевозможные детали. Дэвид не ясновидящий, но готов был держать пари, что на другом конце провода была Кларисса Дебасс. Эй Джи Фйлдс оказалась между двух огней. Лучшее место для агента, злорадно подумал он.

— Мы перепишем контракт и завтра передадим вам.

Все торопятся, подумала Эй Джи и поудобнее уселась в кресле.

— Тогда, мистер Брейди, я уверена, у нас се получится, осталось обговорить еще один пункт.

— Какой?

— Гонорар мисс Дебасс. — Эй Джи снова перелистала контракт и надела огромные очки для чтения. — Боюсь, он гораздо меньше того, чему привыкла мисс Дебасс. Нам понадобятся еще двадцать процентов.

Дэвид поднял бровь. Он ожидал этого, но в самом начале встречи. Очевидно, Эй Джи Филдс достигла высот в своей профессии именно потому, что умела действовать неожиданно.

— Поймите, мы работаем на государственном телевидении. Наш бюджет несопоставим с бюджетом сетевого вещания. Как продюсер, я могу предложить еще пять процентов, но двадцать нам не по карману.

— Пять не пойдет. — Эй Джи сняла очки покачивала их пальцами за дужки. Без очков ее глаза казались больше, глубже, выразительнее. — Я понимаю проблемы государственного телевидения, мистер Брейди, и несколько уступаю. Пятнадцать процентов.

Типичный агент, подумал он, не столько раздраженно, сколько с оттенком фатализма. Она согласится на десять, а десять именно то, что допускает его бюджет. Ну что ж, игру надо доиграть до конца!

— Мисс Дебасс и так полагается по контракту больше, чем остальным.

— Вы охотно идете на это, потому что она дна из ваших самых главных приманок. Я тоже разбираюсь в рейтингах.

— Семь.

— Двенадцать.

— Десять.

— Договорились. — Эй Джи встала. Обычно подобные сделки ее полностью удовлетворяли. Поскольку она была несколько взбудоражена этим разговором, ей было трудно оценить тот факт, что она получила именно то, чего хотела. — Я позабочусь о том, чтобы контракт был перепечатан.

— А я завтра пошлю его с посыльным. Этот телефонный звонок… — Он замолчал и поднялся. — Без него вы бы не стали иметь дела со мной, не так ли?

Она некоторое время разглядывала его и мысленно ругала за то, что он резок, умен и интуитивен. Именно то, что нужно ее клиенту.

— Да, не стала бы.

— Обязательно поблагодарите Клариссу от моего имени! — С самодовольной улыбкой, от которой у нее внутри все закипело, он протянул ей руку.

— До свидания, мистер…

Когда их руки встретились, ее голос прервался. Чувства, нахлынувшие на нее бурной волной, сделали ее слабой, у нее перехватило дыхание. Опасение, желание, ярость и восторг от этого прикосновения переполнили ее.

Она мысленно отругала себя за то, что дала волю своему темпераменту.

— Мисс Филдс?

Она напряженно вглядывалась в него, словно он был видением, возникшим из воздуха. Ее гибкая ледяная рука лежала в его руке. Дэвид машинально обхватил руку выше кисти. Если он никогда не видел женщины, готовой упасть в обморок, то теперь она была перед ним.

— Вам лучше присесть!

— Что? — Потрясенная, Эй Джи с трудом взяла себя в руки. — Нет, нет, я в порядке! Простите, я, должно быть, задумалась о чем-то постороннем! — Произнося эти слова, она отняла руку и сделала шаг назад. — Слишком много кофе, слишком мало сна. — «Господи, отойди ты подальше от меня! — в отчаянии подумала она, прислоняясь к столу. — Стой от меня подальше!» — Я рада, что мы будем работать вместе, мистер Брейди. Я все передам моей клиентке.

Щеки ее вновь порозовели, взгляд стал ясным. А ведь мгновение назад казалось, что она вот-вот упадет в обморок.

— Присядьте.

— Прошу…

— Садитесь, черт возьми! — Он взял ее за локоть и подтолкнул в кресло. — У вас дрожат руки. — Прежде чем она успела что-нибудь сделать, он опустился перед ней на колени. — Я бы посоветовал вам отменить этот вечерний обед и хорошенько выспаться.

Она сложила руки на коленях, чтобы не позволить ему снова коснуться ее. — Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. — Я обычно проявляю личный интерес, когда женщина чуть не падает в обморок к моим ногам!

От его саркастического тона у нее внутри все задрожало.

— Ну, в этом я не сомневаюсь.

Но он обхватил ее лицо руками и затряс ее.

— Прекратите!

Ее кожа была так же нежна на ощупь, как и на взгляд, но эту мысль он решил отложить на потом.

— Чисто лечебная процедура, мисс Филдс. Не волнуйтесь, вы не в моем вкусе!

Ее глаза стали холодными.

— Я должна вас за это поблагодарить?

Он спрашивал себя, почему ему хочется улыбнуться ее обиженному тону. — Прекрасно, — пробормотал Брейди, поднимаясь. — Воздержитесь от кофе! — посоветовал он и вышел, прежде чем совершить что-нибудь нелепое.

А Эй Джи, оставшись одна, подняла колени к подбородку и уткнулась в них лицом. Что ей теперь делать? — спрашивала она себя, пытаясь свернуться калачиком. Господи, что же делать?

Глава 2

Эй Джи всерьез раздумывала, не перекусить ли ей гамбургером, прежде чем отправиться на обед к Клариссе. Но гамбургеры она не любила. Кроме того, если она будет достаточно голодна, ей вполне удастся соблюсти все правила приличия и отведать Клариссиной стряпни.

Открыв верх автомобиля, она откинулась на спинку сиденья и попыталась получить удовольствие от сорокаминутной поездки из своего офиса в пригород. Рядом с ней лежал тонкий кожаный портфель с контрактами, полученными, как и было обещано, из офиса Дэвида Брейди. Поскольку все ее требования были выполнены, жаловаться было не на что. У нее не было никакой существенной причины протестовать против этой сделки или против того, что ее клиентка работает с Брейди. Все дело лишь в ее собственном чувстве. Она переживала его со вчерашнего дня.

Это переутомление, убеждала она себя. Она почувствовала лишь быстрое, мимолетное головокружение оттого, что не устояла перед его обаянием, но к Дэвиду Брейди она не испытывала ничего.

Нет, все-таки испытывала!

Все следующие десять миль Эй Даш проклинала себя за мимолетную слабость, но, наконец, ей удалось взять себя в руки.

Она не может позволить себе выглядеть хоть немного расстроенной, когда приедет в Ньюпорт-Бич. От такой женщины, как Кларисса Дебасс, ничего не утаишь. Ей придется обсуждать не только контракт, но и Дэвида Брейди. Причем со всей объективностью, иначе Кларисса все уловит, как радар.

На протяжении следующих нескольких миль она раздумывала, не остановиться ли возле телефонной будки и не отменить ли встречу, к которой у нее совершенно не лежала душа.

«Расслабься», — приказала себе Эй Джи и попыталась представить, что она дома, в своей квартире, занимается долгими, успокаивающими упражнениями йоги. Это помогло, и напряжение мышц ослабло. Она включила на полную громкость радио и слушала его, пока не подъехала к аккуратному загородному дому, который сама же помогала выбирать.

Проходя по дорожке к входной двери, Эй Джи всегда чувствовала удовлетворение собой. Дом с его аккуратной зеленой лужайкой и симпатичными белыми ставнями как нельзя больше подходил Клариссе. Конечно, благодаря успеху своих книг и публичных выступлений Кларисса могла позволить себе вдвое больший дом в Беверли-Хиллз. Но ничто не приносило ей такого покоя, как этот аккуратный кирпичный особняк.

Понадежнее прижав коричневый бумажный пакет с бутылкой вина, сунутый под мышку, Эй Джи толкнула дверь, которая редко запиралась.

— Привет! Я грабитель ростом в шесть футов и два дюйма и весом в триста двадцать фунтов! Я пришел за твоими драгоценностями! Встречай меня!

— Ах, я опять забыла закрыть дверь! — Кларисса суетливо выскочила из кухни, вытирая руки об уже изрядно испачканный фартук. Щеки ее раскраснелись от жара плиты, губы сияли приветливой улыбкой.

— Да, ты снова забыла ее запереть. — Несмотря на пакет под мышкой, Эй Джи удалось обнять Клариссу. Она поцеловала ее в обе щеки, незаметно стараясь уловить залах, доносящийся из кухни.

— Я делаю мясной рулет, — пояснила Кларисса. — По совершенно новому рецепту!

— А! — Эй Джи могла бы изобразить улыбку, если бы не помнила так ясно последний мясной рулет. — Выглядишь замечательно! Готова поклясться, ты раз в неделю ездила в Лос-Анджелес и заглядывала к Элизабет Арден[2]?

— О, вот это не для меня. Морщины и мешки под глазами появляются от слишком сильных переживаний. Тебе бы стоило об этом помнить.

— Значит, я выгляжу старухой, да? — Эй Джи бросила портфель на стол и скинула туфли.

— Ты же знаешь, я не это имела в виду, но могу сказать, что ты чем-то обеспокоена.

— Обедом, — уклончиво ответила Эй Джи. — За ланчем я успела съесть только половину сандвича.

— Ну вот, я тебе дюжину раз говорила, что ты неправильно питаешься. Пойдем на кухню. Я уверена, все готово.

Удовлетворенная, что отвлекла Клариссу, Эй Джи последовала за ней.

— Ну, рассказывай, чем на самом деле ты взволнована?

— Все замечает, — пробормотала Эй Джи, когда в дверь позвонили.

Ой, открой, пожалуйста! — Кларисса бросила тревожный взгляд на дверь. — Мне надо проверить брюссельскую капусту.

— Брюссельскую капусту? — Эй Джи брезгливо скривилась, когда Кларисса исчезла на кухне. — Мало того что мне придется есть мясной рулет, так еще и брюссельскую капусту! Надо было съесть гамбургер!

Когда она открыла дверь, ее брови уже были нахмурены.

— Вы, похоже, не рады моему приходу?

По-прежнему держа одну руку на ручке, она уставилась на Дэвида:

— Что вам здесь нужно?

— Я приглашен на обед! — Не дожидаясь ответа, Дэвид поднялся по ступеням и остановился в открытых дверях.

— А вы высокая. Даже без каблуков.

Эй Джи тихо закрыла дверь:

— Кларисса не предупредила меня, что устраивает деловой обед.

— Полагаю, она считает его чисто светским. — Он еще не понял, почему ему не удается выбросить из головы необычайно профессиональную мисс Филдс. Может быть в течение вечера ответ придет ему на ум. — Почему бы и нам не считать его таковым, Эй Джи?

В свое время Кларисса со свойственной ей решительностью и упорством привила дочери хорошие манеры. Загнанная в ловушку Эй Джи кивнула:

— Хорошо, Дэвид. Надеюсь, вам нравится жизнь полная опасностей?

— Простите?

Она невольно улыбнулась:

— Кларисса готовит мясной рулет. — Эй Джи взяла у него бутылку шампанского и проверила этикетку. — Это не поможет. Вы хорошо позавтракали?

В ее глазах появился огонь, которого он раньше не замечал. Это были юмор, озорная бравада, которые ему очень понравились.

— Вы о чем?

Она похлопала его по плечу:

— Иногда интересно встречаться с неожиданным. Присаживайтесь, я налью вам выпить.

— Аврора?

— Да? — машинально ответила Эй Джи, прежде чем прикусила губу.

— Аврора? — медленно произнес Дэвид, словно пробуя имя на вкус. — Это означает Эй?

Эй Джи, вытаращив глаза, повернулась к нему:

— Если хоть один человек в бизнесе назовет меня так, я узнаю, где он это раскопал! Вы за это заплатите.

Он провел пальцем по кончику носа, но ему так и не удалось скрыть улыбку.

— Я ничего такого не слышал.

— Аврора, это… — Сияющая улыбкой Кларисса остановилась в дверях кухни. — Да, это Дэвид. Замечательно. — Она оглядела их обоих, стоящих плечом к плечу во входной двери. Некоторое время она сосредотачивалась. Аура вокруг них была очень чистой и очень яркой. — Да, замечательно, — повторила она. — Я так рада, что вы приехали!

— Я благодарен вам за приглашение. — Найдя Клариссу такой же очаровательной, как и в первый раз, Дэвид подошел к ней, взял ее руку, но на этот раз поднес к губам. Ее щеки зарделись от удовольствия.

— Шампанское, как чудно! Мы откроем его после того, как я подпишу контракт! — Взглянув через его плечо, она увидела, как нахмурилась Эй Джи. — Почему ты не наливаешь себе и Дэвиду, дорогая? Я не могу больше ждать!

Эй Джи подумала о контрактах, лежащих в портфеле, и вновь ее охватили сомнения. Но ничего не поделаешь: Кларисса все равно поступит так, как считает нужным. Придется прекратить борьбу и принять эту сделку.

— Могу предложить водку… Я привезла ее с собой.

— Прекрасно… только со льдом! — воскликнул Дэвид.

— Удивительно! Она не забыла приготовить лед! — произнесла Эй Джи, открывая медное ведерко, наполненное кубиками льда.

— Вы, похоже, очень хорошо знаете Клариссу?

— Конечно знаю. — Эй Джи наполнила бокалы и повернулась. — Она для меня больше чем просто клиент, Дэвид. Вот почему меня беспокоит эта программа.

Он подошел к ней за бокалом. Странно, подумал он, ее запах замечаешь, когда она стоит близко, очень близко. Интересно, использует она это свойство для того, чтобы привлечь мужчин к себе, или для того, чтобы оттолкнуть их?

— Почему беспокоит?

Если они собираются работать рука об руку, откровенность пойдет только на пользу. Эй Джи посмотрела в сторону кухни и понизила голос:

— Кларисса с некоторыми людьми бывает излишне откровенной, очень открытой. Она может чересчур много рассказать о себе и дать повод к возникновению всевозможных слухов, сплетен и прочее.

— Вы защищаете ее от меня?

Эй Джи сделала глоток:

— Я еще не решила, надо ли мне это делать.

— Мне нравится Кларисса. — Дэвид протянул руку и закрутил прядку волос Эй Джи вокруг своего пальца, прежде чем сам понял, что делает. Он мгновенно отдернул руку. — Она очень приятная женщина, — продолжил Дэвид, повернулся и принялся расхаживать по комнате.

Он был не из тех мужчин, которые позволяют себе так фамильярничать с партнером по бизнесу, особенно если едва его знают. Чтобы восстановить дистанцию, он подошел к окну и стал наблюдать, как на дворе вокруг кормушки роятся птицы, а за ними свысока безразлично наблюдает вальяжный кот, греясь в последних лучах солнца.

Эй Джи сделала вид, что ничего не произошло, проглотила ком в горле и произнесла твердо:

— Я ценю это, но полагаю, для вас на первом месте ваш проект. Вы хотите сделать хорошее шоу и не остановитесь ни перед чем, чтобы оно получилось!

— Это верно.

Проблема в том, решил он, что она не так строга и элегантна, как в прошлый раз. Пиджак она, наверное, оставила в машине и сейчас была в облегающей белой юбке, в легкой шелковой блузке макового цвета и без туфель, ее волосы растрепал ветер.

Он выпил еще. Все же она не в его вкусе!

— Но я не верю, что у меня репутация человека, который эксплуатирует людей для достижения своей цели. Я выполняю свою работу, Эй Джи, и ожидаю того же от всех, кто со мной работает.

— Вполне справедливо. — Она допила свой напиток. — А моя работа — любой ценой защитить Клариссу.

— Не вижу никаких проблем.

— Ну вот, все готово! — Кларисса вошла и увидела, что ее гости разошлись по разным углам комнаты. Чувствительная к настроениям, она уловила напряжение, смятение и недоверие. Вполне нормально, решила она, для двоих людей с сильной волей, стоящих по разным сторонам баррикады. Интересно, сколько им понадобится времени, чтобы понять привлекательность друг друга и тем более принять ее? — Надеюсь, вы успели проголодаться?

Эй Джи с легкой улыбкой поставила пустой бокал:

— Дэвид говорит, что умирает от голода. Тебе придется дать ему дополнительную порцию!

— Вот и прекрасно! — Довольная собой, Кларисса пригласила гостей в столовую. — Мне нравится обедать при свечах, а вам?

На столе горела пара свечей и еще полдюжины на серванте. Эй Джи решила, что при романтичном свете мясной рулет будет выглядеть особенно привлекательно.

— Аврора привезла вино, и я уверена, оно великолепное. Наливайте, Дэвид, а я положу угощение!

— Выглядит аппетитно, — сказал он и не понял, почему Эй Джи с трудом подавила смешок.

— Спасибо. Вы родом из Калифорнии, Дэвид? — осведомилась Кларисса, протягивая блюдо Эй Джи.

— Нет. Из штата Вашингтон. — Он налил в бокал Клариссы божоле. — Прекрасное место. — Она протянула Эй Джи полную чашу картофельного пюре. — Но уж очень там холодно!

Дэвид с ностальгией вспомнил долгие ветреные зимы.

— Я без труда акклиматизировался в Лос-Анджелесе.

— А я выросла на востоке и приехала сюда с мужем почти тридцать лет назад. Осенью я до сих пор чуть-чуть скучаю по Вермонту. Ты не взяла овощи, Аврора! Ты же знаешь, как меня беспокоит, что ты неправильно питаешься.

Эй Джи положила себе на тарелку немного брюссельской капусты, надеясь, что ей удастся оставить ее нетронутой.

— В этом году ты должна туда съездить, — сказала Эй Джи Клариссе. Одного кусочка мясного рулета ей оказалось достаточно. Она потянулась к вину.

— Я подумываю об этом. У вас есть семья, Дэвид?

Он еще не пришел в себя после первого знакомства со стряпней Клариссы и недоумевал, что это за кулинарный рецепт, придающий колбасе запах кожи?

— Простите?

— Я спросила, есть ли у вас семья.

— Да. — Дэвид взглянул на Эй Джи и увидел на ее лице понимающую усмешку. — Два брата и сестра, разбросанные от Вашингтона до Орегона.

— Я сама выросла в большой семье. У меня было абсолютно счастливое детство. — Протянув руку, Кларисса похлопала по руке Эй Джи. — А вот Аврора была единственным ребенком.

Эй Джи со смехом сжала руку Клариссы:

— Но и у меня тоже было абсолютно счастливое детство! — Видя, как Дэвид из вежливости борется с горой рыхлого картофеля, она почувствовала легкое угрызение совести, но оно быстро прошло. — Что заставило вас заняться документальным кино, Дэвид?

— Я всегда любил маленькие фильмы. — Он щедро посолил свою еду. — В документальном кино всегда налицо сюжет, но только ты выбираешь, под каким углом все показать, как представить его зрителям и заставить их, развлекаясь, думать.

— Что-то вроде педагогики?

— Я не педагог. — Он снова мужественно принялся за мясной рулет. — Мы можем развлекать правдой и побуждать к размышлениям не хуже художественной литературы.

Эй Джи почему-то все более и более развлекал вид страдающего над своей тарелкой продюсера.

— И у вас нет никакого желания поработать в большом кино?

— Я люблю телевидение, — легко произнес он и потянулся за вином. — Хотя иногда мне кажется, что в нем слишком много ерунды и недостаточно полезной информации.

Эй Джи подняла брови, ирония исчезла под густой челкой.

— Ерунды?

— К сожалению, сетевое телевидение изобилует всевозможными «Империями» или «Нужны двое».

— Это верно. — Эй Джи подалась вперед. — «Империя» в течение двух лет имела самый высокий рейтинг. — И не созналась, что это ее любимое шоу.

— Высокий рейтинг не всегда говорит о высоком качестве. И если подобное шоу, мощно заряженное энергетически, основанное на дешевом блеске и дьявольской изобретательности, много лет сохраняет такой высокий рейтинг — это доказывает, что зрители рады кормиться бесперебойным потоком всякой дряни.

— Не все считают, что шоу должно быть познавательным или качественным. Государственное телевидение и так слишком часто затрагивает серьезные проблемы, а они уже порядком надоели среднему американцу. После восьмичасового рабочего дня, стояния в пробках, возни с детьми и уплаты счетов за ремонт машины человек имеет право расслабиться.

— Безусловно.

Поразительно, подумал он, как она хорошеет, когда начинает распаляться. Вероятно, она из тех женщин, которым необходимо противостояние.

— Но все же человек не должен убегать от просвещения. Это равносильно стремлению уйти от действительности.

— Боюсь, я не настолько часто смотрю телевизор, чтобы заметить разницу, — бросила Кларисса, с удовольствием наблюдая, как ее гости очищают свои тарелки. — Но разве не ты представляешь эту прелестную женщину, которая играет в «Империи»?

— Одри Каммингс? — Эй Джи подхватила бокал пальцами и слегка повертела его. — Очень опытная актриса, она даже, играла в пьесах Шекспира. Мы еще заключили с ней контракт на роль Мэгги в «Кошке на раскаленной крыше». — Воспоминание об этом успехе было для нее сладостно. Она сделала глоток, вскинула голову и посмотрела на Дэвида. — Просто потрясающе, как долго живет эта пьеса! Хотя это и не опера Верди, правда?

— Государственное телевидение транслирует нечто более важное, чем Верди. — Он почувствовал, что его задели за живое. Но ведь и ее тоже. — Уж не увлеклись ли вы Тейлором Бруксом? По-моему, это была самая подробная и информативная передача о рок-звезде, которую я когда-либо видел. — Он приподнял свой бокал. — Вы не его агент, нет?

— Нет. — Она решила доиграть свою роль до конца. — Мы время от времени встречались пару лет назад. Не в моих правилах смешивать бизнес и личные отношения.

— Разумно. — Он отпил вина. — Очень разумно.

— В отличие от вас у меня нет предрассудков относительно телевидения. Если бы они у меня были, вы бы вряд ли подписали контракт с одной из моих главных клиенток.

— Еще мясного рулета? — предложила Кларисса.

— Я больше не могу съесть ни кусочка. — Эй Джи улыбнулась Дэвиду. — Может быть, Дэвид хочет еще?

— Как бы я ни ценил домашнюю стряпню, больше не могу. — Стараясь не показывать чувства облегчения слишком явно, он встал. — Позвольте мне помочь убрать со стола.

— Нет, нет. — Кларисса отмахнулась. — Для меня это просто отдых. Мне кажется, Аврора, Дэвид был немного разочарован мною во время нашей первой встречи. Пока я убираю, покажи ему мою коллекцию.

— Хорошо. — Взяв свой бокал, Эй Джи жестом велела ему следовать за ней. — Можете гордиться, — заметила она. — Кларисса не каждому показывает свою коллекцию.

— Я польщен. — Но в узком коридоре он взял ее за локоть и остановил: — Вы предпочитаете, чтобы у меня с Клариссой сложились чисто деловые отношения?

Эй Джи поднесла бокал к губам и поверх его взглянула на Дэвида. По причинам, которые она не могла назвать, она предпочитала, чтобы он оставался за пятьдесят миль от Клариссы. И на вдвое большем расстоянии от нее.

— Кларисса сама выбирает себе друзей.

— А вы совершенно уверены, что никто не злоупотребит ее добротой?

— Абсолютно. Сюда. — Повернувшись, она подошла к двери налево и широко распахнула ее. — Смотрелось бы более впечатляюще при свечах или даже при полной луне, но нам придется довольствоваться электричеством. — Эй Джи включила свет и исчезла из его поля зрения.

Это была средних размеров комната, типичная для современного ранчо. Тяжелые драпри плотно закрывали окна. Трудно понять, почему Кларисса закрывается от любопытных глаз. Комната находилась в башне.

Наконец он увидел хрустальный шар, которого так долго ждал. Дэвид переступил через высокий закругленный порог и стал его разглядывать. Шар был совершенно гладким, а под ним едва различался ярко-голубой кусок ткани. В закрытой стеклом витрине лежали старинные, потрепанные карты Таро; приглядевшись, Дэвид понял, что они ручной работы. Книги на полке отражали интересы хозяйки, от колдовства до телекинеза. Там же стоял подсвечник в форме высокой, стройной женщины с поднятыми к небу руками.

На столе, украшенном пентаграммами, была разложена планшетка для спиритических сеансов. На одной стене висели маски, глиняные, керамические, деревянные и даже из папье-маше. На другой — «волшебная лоза» и маятники. В застекленном шкафу выстроились пирамиды различных размеров. Были здесь и поношенная и истончившаяся от времени индийская трещотка, и восточные четки из нефрита и аметиста.

— Вы ожидали чего-то еще? — через некоторое время спросила Эй Джи.

— Нет. — Он взял хрустальный шарик небольшого размера. — Я уже через пять минут перестал чему-либо удивляться.

Это он правильно сказал. Эй Джи снова отхлебнула вина и попыталась не выглядеть слишком уж довольной.

— У Клариссы хобби — она собирает всевозможные атрибуты своей профессиональной деятельности.

— Она ими не пользуется?

— Нет, это для нее только хобби. Оно началось уже давно. Друг нашел эти карты Таро в небольшом английском магазинчике и подарил ей. Ну а дальше — больше.

Сжимая прохладный гладкий хрустальный шарик, он пристально смотрел на нее.

— Вы не одобряете?

Эй Джи лишь пожала плечами:

— Я бы не одобряла, если бы она относилась к этому серьезно.

— Вы когда-нибудь пробовали? — Он показал на планшетку для спиритических сеансов.

— Нет.

Это была ложь. Дэвид не понимал, почему она лжет, но почему-то был уверен, что это так.

— Значит, вы во все это не верите?

— Я верю в Клариссу. Остальное — всего лишь искусство шоумена.

И все же интересно было бы знать, что многие века привлекает людей к мистике?

— И вам никогда не хотелось попросить ее посмотреть для вас в хрустальный шар?

— Кларисса в нем не нуждается, и она никогда и никому не предсказывает будущее.

Он посмотрел на пустой бокал, который держал в руке.

— Странно! Я думал, если она может делать то, что принесло ей славу медиума, то может и предсказать будущее, заглянув в хрустальный шар.

— Я не говорила, что она не может этого сделать, я сказала, что она не предсказывает.

Дэвид снова посмотрел поверх хрусталя:

— Объясните почему.

— Кларисса очень остро чувствует судьбу и старается не злоупотреблять этим даром. Она отказывается предсказывать даже за баснословную плату.

— Но вы же сказали, что она может!

— Я повторяю: она предпочитает этого не делать. Кларисса очень ответственно относится к своему дару. Чтобы не воспользоваться им неправильно, она вычеркнула из своей жизни все предсказания.

— Вычеркнула? — Он поставил бокал. — Вы хотите сказать, что она… медиум… сознательно отказывается быть медиумом? Блокирует… свою силу, выразимся так, за неимением лучшего слова.

Эй Джи покрутила пальцами бокал и небрежно перехватила его другой рукой:

— В значительной степени да. Вы приемник или передатчик… Достоверность, с которой вы принимаете или передаете, зависит от вас.

— А вы, похоже, достаточно хорошо разбираетесь в этом вопросе!

Он резок, вдруг вспомнила она. Очень резок. Эй Джи натянуто улыбнулась и снова пожала плечами:

— Я достаточно хорошо знаю Клариссу. Если вы пообщаетесь с ней во время съемок, тоже немного узнаете ее.

Дэвид подошел к Эй Джи, внимательно посмотрел на нее, взял у нее бокал и отпил из него. Вино было теплым и казалось более крепким.

— У меня почему-то создалось впечатление, что вам в этой комнате неуютно. Или вам неуютно со мной?

— Интуиция у вас не на высоте! Если хотите, Кларисса преподаст вам несколько упражнений, чтобы отточить ее.

— У вас влажная ладонь. — Он взял ее за руку и провел пальцем по запястью. — И пульс частит. Чтобы определить это, не нужно никакой интуиции.

Ей было важно… жизненно важно… сохранить спокойствие. Она посмотрела на него, надеясь достоверно изобразить удивление.

— Вероятно, все дело в мясном рулете!

— Во время первой нашей встречи вы реагировали на меня более бурно и странно!

Она не забыла. Из-за этого она провела бессонную ночь.

— Я объяснила…

— Я ваших объяснений не принял, — перебил ее Дэвид. — И сейчас не принимаю. Просто, может быть, я слишком много думал о вас?

Она научилась не сдавать своих позиций. В этом у нее был немалый опыт. Эй Джи и сейчас предприняла отчаянную попытку остаться равнодушной, но уж очень спокойным и уверенным был его взгляд, а голос серьезным и твердым. Она взяла у Дэвида свой бокал, осушила его до дна и сразу же поняла, что сделала ошибку, потому что ей казалось, что вместе с вином она пробует на вкус и Брейди.

— Дэвид, вы, кажется, запамятовали, я не в вашем вкусе!

Ее голос звучал как надо, прохладно и несколько отрывисто, и тут до Эй Джи дошло, что она выбрала неверную тактику.

— Да, не в моем! — Он провел рукой по ее затылку и взъерошил ей волосы. — Но мне на это наплевать!

Когда он прижался к ней, Эй Джи поняла, что ей придется выбирать: или она сейчас вырвется и скроется от него, или изобразит абсолютное равнодушие. Второй вариант ей показался более приемлемым, его она и выбрала. Это было ее второй ошибкой.

Дэвид умел соблазнять женщин и добиваться их. Он наклонился и слегка коснулся губами ее губ, продолжая гладить затылок и волосы. Эй Джи крепче сжала бокал и застыла. Губы Дэвида снова едва скользнули по ее губам, и он почти незаметно коснулся их языком. Из ее груди непроизвольно вырвался давно сдерживаемый вздох.

Когда ее глаза начали закрываться, а тело стало податливее, он провел губами по ее подбородку. Ни один из них не заметил, как из ее руки на ковер упал бокал.

Дэвид был соблазнен ее запахом. Ее сильный, отчетливый, интимный аромат, казалось, парил над ее кожей. Когда он потянулся к ней губами, то понял, что никогда не забудет это мгновение. Она тоже.

На этот раз ее губы были раскрыты в ожидании, полные желания. И все же он медлил, сдерживая себя. Вопреки его предположению, она не была недотрогой, напротив, оказалась теплой, мягкой женщиной, привлекающей своей беззащитностью. Ему нужно было время приспособиться, подумать. Он отодвинулся и запечатлел на ее лице лишь слабый намек на поцелуй. Они оба дрожали.

— Может быть, в конце концов, Аврора, реакция была не такой уж странной, — пробормотал он. — У нас обоих.

Ее тело то горело, то казалось ледяным и слабым. Нет, она не могла себе позволить так реагировать на него! Собрав остатки сил, Эй Джи выпрямилась:

— Если мы собираемся делать одно общее дело…

— А мы собираемся!

Она прервала его долгим, терпеливым вздохом.

— …тогда вам следует понять и принять мои правила. Я не сплю с кем попало: ни с клиентами, ни с коллегами!

Почему-то это понравилось Дэвиду.

— Сужает поле, не так ли?

— Это мой бизнес, — отрезала она. — Я никогда не смешиваю личную жизнь и профессию.

— В нашем городе это трудно, но достойно восхищения. Однако… — Он не мог сопротивляться желанию протянуть руку и поиграть выбившейся прядкой волос возле ее уха. — Я не просил вас спать со мной.

Она схватила его за запястье и оттолкнула, с удивлением и удовольствием обнаружив, что пульс его так же далек от нормы, как и ее.

— Считаем, что вы предупреждены! Вы не будете стараться соблазнить меня, иначе наткнетесь на отпор.

— А вы думаете, я собираюсь это делать? — Он снова провел пальцем по ее щеке. — Только затруднять себя.

— Прекратите.

Он помотал головой и снова вгляделся в ее лицо. Да, привлекательна. Не красавица, да и роскошной вряд ли ее назовешь. Слишком холодна, слишком упряма. Так почему же он уже вообразил ее обнаженной и обвившейся вокруг него?

— Что между нами происходит?

— Я думаю — вражда.

Он широко улыбнулся, сразу же совершенно очаровав ее. Ей захотелось убить его за это.

— Может быть, отчасти, но даже это слишком сильно для такого короткого знакомства. Например, минуту назад я задавался вопросом, приятно ли заняться с вами любовью. Хотите верьте, хотите нет, но такие мысли у меня вызывает не каждая женщина, с которой я встречаюсь!

Ее ладони опять повлажнели.

— Я должна быть польщена?

— Нет. Я просто думаю, что дела у нас пойдут лучше, если мы поймем друг друга.

Очень хотелось развернуться и удрать, но… этого делать нельзя. Никак нельзя! Эй Джи осталась на месте.

— Поймите вот что. Я представляю Клариссу Дебасс. Я буду заботиться о ее интересах, о ее благополучии. Если вы попытаетесь сделать что-то, что может повредить ей в профессиональном или личном плане, я перекрою вам кислород! А все остальное нас волновать не должно.

— Время покажет.

Она первой отошла от него. Эй Джи не считала это отступлением. Она подошла к двери и выключила свет:

— У меня сегодня деловая встреча. Давайте подпишем контракт, Брейди, закончим наше дело.

Глава 3

Совещания, посвященные подготовке к выпуску фильма, вызывали у его сотрудников усталость и дурное настроение. Дэвид же на них буквально расцветал. Колонки цифр, которые надо привести в равновесие, привлекали практическую часть его натуры. Переводя эти цифры в декорации, свет и реквизит, он бросал вызов своему творческому началу. Если бы он не научился с удовольствием сочетать одно с другим, не выбрал бы профессию продюсера.

У него была репутация человека, который знает, чего хочет, и он делал все, чтобы соответствовать этой репутации. Свое отношение к профессиональной деятельности он перенес и на личную жизнь. Если верить работавшим с ним режиссерам, он был жестким, но справедливым продюсером. Как человек Дэвид был щедр и, по отзывам многих женщин, не лишен теплоты.

Дэвид готов был дать режиссеру творческую свободу, но до определенной степени. Когда эта свобода уводила режиссера от точки зрения Дэвида на проект, он резко останавливал его. Умный режиссер понимал требования и шел навстречу.

В отношениях с женщинами он бывал легким и внимательным. Если женщина предпочитала розы, она получала розы. Если она предпочитала поездки верхом, он устраивал поездки верхом. Но если она пыталась проникнуть ему под кожу, он твердо и уверенно останавливал ее. Умная женщина понимала требования и шла навстречу.

Режиссеры называли его жестким, но нехотя признавались, что хотели бы снова работать с ним. Женщины называли его холодным, но улыбались, слыша по телефону его голос.

Всего этого он добивался не с помощью тщательно продуманной стратегии, а просто потому, что был человеком осторожным и ответственным в своих сокровенных мыслях… и сокровенных потребностях.

К тому времени как совещания, посвященные подготовке к выпуску фильма, закончились, определены места съемок и формат, Дэвиду не терпелось увидеть результаты. Свою команду он набирал сам, всех — до последнего техника. Имея личный интерес к Клариссе Дебасс, он решил начать с нее. Его выбор, он был уверен, не имел никакого отношения к ее агенту.

На первоначально высказанное им пожелание взять у Клариссы интервью в ее собственном доме Эй Джи Фиддс ответила коротким письмом с отказом. Мисс Дебасс имеет право на частную жизнь. Ну что же. Не желая, чтобы его стесняла техническая сторона дела, Дэвид договорился, чтобы студии придали ту же милую загородную атмосферу. Здесь у нее возьмет интервью ветеран журналистики Алекс Маршалл. Дэвид хотел таким образом завоевать доверие. Человек с репутацией Маршалла для этого вполне годился.

Дэвид предпочитал держаться на заднем плане, предоставляя действовать команде. У него уже случались проблемы с режиссером его теперешнего проекта, но обе их совместные работы получили награды. А самым главным для Дэвида был конечный продукт.

— Затените этот прожектор фильтром, — распорядился режиссер. — А то впечатление такое, будто мы сидим в мебельном магазине. Мне нужно создать атмосферу. Алекс, если вы будете произносить вступительное слово, я бы хотел узнать, что вы собираетесь говорить.

— Прекрасно. — Алекс постучал двухдолларовой сигарой и принялся за работу.

Дэвид посмотрел на часы. Кларисса опаздывала, но пока не настолько, чтобы поднимать тревогу. Еще через десять минут придется попросить ассистента позвонить ей. Он послушал, как Алекс безупречно произнес вступительное слово, затем подождал, пока режиссер возился со светом. Решив, что он в данный момент не нужен, Дэвид предпочел позвонить сам. Только в офис Эй Джи. Ничего, несколько неприятных минут ей не повредят, думал он, толкая двери студии.

— Ах, Дэвид, прошу прощения!

Он остановился, увидев спешащую по коридору Клариссу. Сегодня она не похожа на чью-либо тетушку, заметил он, когда они обменялись рукопожатиями. Волосы, эффектно зачесанные назад, делали ее ярче и намного моложе. На шее серебряное ожерелье с аметистом размером с большой палец. Умелый макияж выгодно подчеркивал светло-голубые глаза, как и роскошное темное платье. Это была не та женщина, которая кормила его мясным рулетом.

— Кларисса, вы потрясающе выглядите!

— Спасибо. Боюсь, у меня было не так много времени приготовиться, я перепутала день и как раз полола петуньи, когда за мной заехала Аврора.

Он посмотрел ей через плечо:

— Она здесь?

— Да, паркует машину. — Кларисса со вздохом оглянулась. — Я знаю, что я для нее мучение, и всегда была мучением.

— Похоже, она так не считает.

— Конечно не считает. Аврора очень великодушна.

О своем мнении по этому поводу он решил умолчать.

— Вы готовы или хотели бы сначала выпить кофе или чаю?

— Нет, нет, во время работы я не пользуюсь никакими стимуляторами. Они только затуманивают голову. — Они еще держали друг друга за руки, когда она вдруг пристально посмотрела на него. — Вы немного волнуетесь, Дэвид!

Она сказала это в тот самый момент, когда он оглянулся и увидел Эй Джи, идущую по коридору.

— Я всегда нервничаю на съемке, — рассеянно произнес он. Какая у нее замечательная походка! Быстрая и летящая.

— Дело не в этом, — заметила Кларисса и похлопала его по руке. — Но я не вторгаюсь в вашу личную жизнь. А вот и Аврора. Может быть, начнем?

— Мы уже начали, — пробормотал он, по-прежнему глядя на Эй Джи.

— Доброе утро, Дэвид. Надеюсь, мы не нарушили вашего расписания?

Она была так же вкрадчива и профессиональна, как в первый раз, когда он ее увидел. Почему он именно сейчас заметил мелкие детали? Высокий воротник блузки закрывал длинную, тонкую шею. Губы не накрашены.

Ему захотелось подойти ближе, чтобы почувствовать аромат. Вместо этого он взял Клариссу за руку.

— Вовсе нет. Вам наверняка хочется посмотреть.

— Конечно.

— Пройдемте сюда, Кларисса. — Дэвид открыл дверь. — Я хочу представить вам вашего режиссера, Сэма Колдуэлла.

Дэвида не волновало, что он помешал своему режиссеру. Эй Джи заметила, что он стоял на месте и ждал, когда Колдуэлл подойдет к нему. Вряд ли она могла осуждать его за это, ведь сама она действовала точно так же.

— Сэм, это Кларисса Дебасс.

Колдуэлл с видимым нетерпением взял ее руку:

— Рад познакомиться, мисс Дебасс. Я прочел обе ваши книги, чтобы получить представление, какой должна быть ваша часть программы.

— Надеюсь, они вам понравились?

— Не знаю, верное ли слово «понравились». — Он сделал быстрый жест рукой. — Они, безусловно, навели меня на размышления.

— Мисс Дебасс готова начать, как только вы будете готовы.

— Великолепно. Не сядете ли вы здесь? Мы проверим звук и освещение.

Когда Колдуэлл увел Клариссу, Дэвид заметил, что Эй Джи зорко следит за ними, в любую минуту готовая броситься на защиту интересов своей клиентки.

— У вас вошло в привычку парить вокруг ваших клиентов, Эй Джи?

Удостоверившись, что Кларисса занята, Эй Джи повернулась к нему:

— Да. Так же, как вы, полагаю, парите вокруг ваших режиссеров.

— Это же наша работа, правда? Отсюда вам лучше будет видно.

— Спасибо.

Она перешла с ним в левую часть студии, наблюдая, как Клариссу представляют Алексу Маршаллу. Ветеран вещания был высоким, стройным и изысканным. Двадцать пять лет в профессии оставили несколько морщин на его лице, но седая прядь в волосах красиво контрастировала с ровным загаром.

— Вы удачно выбрали ведущего, — заметила Эй Джи. — Лицо, которому доверяет Америка.

— Безусловно. А еще я не могу представить, чтобы он терпел какую-нибудь чушь. Приведите ему гадалку по ладони с бульвара Сансет, и он выставит ее дурой, каким бы ни был сценарий.

— Совершенно верно.

Эй Джи посмотрела на него. Взгляд у нее был пронзительный:

— Но Клариссу он дурой не выставит!

Дэвид медленно, понимающе кивнул ей:

— На это я и рассчитывал. Я звонил вам в офис на прошлой неделе.

— Да, я знаю. — Эй Джи увидела, как Кларисса рассмеялась над какими-то словами Алекса. — Разве мой ассистент не перезвонил вам?

— Я не стал разговаривать с вашим ассистентом.

— Я была очень занята. Вы почти воссоздали гостиную Клариссы, так ведь?

— Идея именно такова. Вы старательно избегаете меня, Эй Джи!

Повернувшись, Брейди заслонил ей съемочную площадку, и она была вынуждена смотреть на него. Его вид ее раздражал: поношенные парусиновые туфли, помятые слаксы, небрежная рубашка с высоким воротом.

— Я надеялась вам понравиться.

— И вам это, может быть, удастся. — Он провел пальцем по ее лацкану, по броши в форме полумесяца. — Но она будет мешать. — Он посмотрел через плечо на Клариссу.

Перед встречей с Дэвидом Эй Джи занималась аутотренингом, читала себе лекции и репетировала правильные ответы. Но на деле все оказалось не так легко, как она представляла.

— Дэвид, вы не похожи на мужчин, которых привлекает отпор.

— Нет. — Продолжая водить рукой по ее броши, он смотрел на нее. — А вы не похожи на женщин, которые напускают на себя равнодушие, чтобы привлечь мужчину.

— Я ничего на себя не напускаю. — Она смотрела прямо ему в глаза, твердо решив не показывать даже малой толики неловкости. — Я просто равнодушна к вам. А вы стоите у меня на пути.

— Наверное, это привычка. — Он все же отошел в сторону.

Понадобилось еще почти сорок пять минут дискуссий, изменений и настройки техники, прежде чем все было готово к съемке. Поскольку Эй Джи испытывала облегчение оттого, что Дэвид был где-то занят, она терпеливо ждала, но тем не менее все время поглядывала на часы. Кларисса устроилась на диване в раскованной позе и попивала воду. Но всякий раз, когда она поднимала взгляд и смотрела в ее сторону, Эй Джи радовалась, что решила приехать.

Съемка началась неплохо. Кларисса рядом с Алексом сидела на диване. Он задавал вопросы; она отвечала. Они касались таких тем, как ясновидение, предвидение, интерес Клариссы к астрологии. Кларисса умела говорить просто и понятно о чрезвычайно сложных предметах. Одной из причин, почему ее часто приглашали совершить лекционные турне, была ее способность раскрывать тайны парапсихологических явлений среднему человеку. Эй Джи была уверена: с этим Кларисса Дебасс справится легко. Расслабившись, она вынула из портфеля леденец.

Они снимали, переснимали, меняли ракурсы и репетировали перед камерой. Проходили часы, но Эй Джи была довольна. Похоже, съемку вели настоящие профессионалы. Иного для Клариссы она бы не потерпела!

Затем принесли карты.

Эй Джи чуть не сорвалась с места, но чуть заметный сигнал Клариссы заставил ее застыть на месте. От злости она почти кипела. Ведь они не обговаривали гадание на картах!

— Проблема?

Она не почувствовала, когда Дэвид подошел к ней, Эй Джи смерила его уничтожающим взглядом, но снова сосредоточила свое внимание на картах.

— Об этом мы не договаривались!

— Вы о картах? — Удивленный ее реакцией, Дэвид посмотрел на нее. — Мы все согласовали с Клариссой.

Эй Джи стиснула зубы.

— В следующий раз, Брейди, согласовывайте все вопросы только со мной!

Дэвид решил, что с резким ответом можно подождать, когда в студии раздался богатый по тембру и четкий дикторский голос Алекса:

— Мисс Дебасс, использование карт для исследования экстрасенсорного восприятия довольно стандартный прием, не так ли?

— Да, проверка довольно ограниченна. Карты также помогают при телепатии.

— Вы участвовали в подобных исследованиях раньше, в Станфорде, Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, Колумбии, Университете Дьюка, а также в институтах Англии.

— Да, участвовала.

— Не объясните ли вы, в чем состоит этот процесс?

— Конечно. Карты, используемые в лабораторных испытаниях, обычно двух цветов и, чаще всего, пяти различных форм. Квадраты, круги, волнистые линии, все в таком духе. Используя их, можно определить возможности испытуемого и то, что выходит за пределы возможностей. С двумя цветами результат, естественно, может быть пятьдесят на пятьдесят. Если испытуемый выбирает один цвет в пятидесяти процентах случаев, это принимается за его возможность. Если в шестидесяти процентах, то это считается превышением возможностей на десять процентов.

— Звучит довольно просто.

— Да, но только с цветом. А формы меняют все дело. Скажем, используя двадцать пять карт, тестирующий может определить по числу правильных ответов, насколько высоки возможности испытуемого. Если испытуемый дает пятнадцать правильных ответов на двадцать пять заданных вопросов, то можно считать, что экстрасенсорные способности испытуемого достаточно высоки.

— Она очень хороша, — пробормотал Дэвид.

— И она права, черт возьми. — Эй Джи сложила руки и попыталась не раздражаться. Это было дело Клариссы, и никто не знал его лучше.

— Не могли бы вы объяснить, как это работает… для вас? — Пользуясь случаем разговорить Клариссу, Алекс лениво пошевелил колоду карт. — Что вы чувствуете, когда берут карту?

— Передо мной возникает картина, — спокойно ответила Кларисса. — Просто возникает картина.

— Вы хотите сказать, что у вас в голове возникает образ карты?

— Фактически образ содержится в вашей руке. — Она терпеливо улыбнулась. — Я уверена, вы много читаете, мистер Маршалл.

— Да, это так.

— Когда вы читаете слова, фразы создают в вашей голове образы. Это очень похоже.

— Понятно. — Его сомнение было очевидной и, по мнению Дэвида, единственно верной реакцией. — Это воображение.

— Экстрасенсорное восприятие требует контроля воображения и обостренной сосредоточенности.

— Это кому-нибудь под силу?

— Вопрос еще изучается. Кое-кто считает, что экстрасенсорному восприятию можно научиться. Другие полагают, что медиумами рождаются. Я склоняюсь к золотой середине.

— Пожалуйста, поподробнее!

— Я думаю, каждый из нас обладает некоторыми экстрасенсорными талантами или способностями, и то, в какой степени они развиваются и используются, обычно зависит от человека. Можно не дать хода этим способностям. Чаще всего, наверное, их просто игнорируют, и они никогда не всплывают на поверхность.

— Ваши способности подтверждены документально. Мы бы хотели продемонстрировать их экспромтом, с вашим участием.

— Конечно.

— Это обычный стол для игры в карты. Его сегодня утром купил один из членов нашей команды, и вы еще за ним не работали. Это верно?

— Нет, не работала. Я не особенно сильна в карточных играх. — Она улыбнулась, отчасти виновато, отчасти удивленно, чем привела в восторг режиссера.

— Сейчас я беру карту и держу ее вот так. — Алекс выбрал карту с середины стола и протянул ей: — Вы можете сказать, что это за карта?

— Нет. — Она продолжала улыбаться, когда режиссер начал сигнализировать, чтобы съемку остановили. — Вам придется посмотреть на карту, мистер Маршалл, подумать о ней, фактически попытаться ее себе представить. — Поскольку запись продолжалась, Алекс кивнул и помог ей. — Боюсь, вы не очень сильно сосредоточились, но это красная карта. Вот так лучше. — Она просияла. — Девятка бубен.

Камера поймала удивление на его лице прежде, чем он перевернул карту. Девятка бубен. Он вынул вторую карту и повторил процесс. Когда они дошли до третьей, Кларисса остановила его и нахмурилась:

— Вы пытаетесь сбить меня с толку, думая о другой карте, а не о той, что у вас в руке. Это немного мешает, но десятка треф сильнее.

— Поразительно, — пробормотал Алекс, переворачивая десятку треф. — Просто поразительно.

— Боюсь, зачастую это не более чем фокус, — поправила Кларисса. — Способный иллюзионист может сделать почти то же самое… конечно, по-другому.

— Вы считаете это фокусом?

— Я говорю, что это может быть фокусом. Я в фокусах не сильна, поэтому стараюсь не прибегать к ним, но хорошее шоу могу оценить.

— Вы начали вашу карьеру с чтения линий на ладони? — Уже не так уверенный в себе, Алекс положил карты.

— Очень давно. В принципе читать линии на ладони и интерпретировать их может любой. — Она протянула ему свою ладонь. — На ладони каждого человека есть линии, представляющие финансы, эмоции, продолжительность жизни. Хорошая книга из библиотеки подскажет вам, что искать и где найти. Медиум фактически не столько читает линии на ладони, сколько впитывает чувства.

Заинтересованный, но далеко не убежденный, Алекс протянул ей свою ладонь:

— Я не понимаю, как вы сможете впитать чувства, посмотрев на мою ладонь.

— Вы их передаете, — пояснила она. — Так же, как передаете все остальное, ваши надежды, печали, радости. Я могу взять вашу ладонь и с первого взгляда сказать, что вы коммуникабельны и имеете солидную финансовую базу, но вряд ли это будет неожиданной новостью. Но… — Она протянула руку. — Если не возражаете, — начала она и обхватила его руку своей. — Я могу посмотреть еще и сказать, что… — Она остановилась, заморгала и уставилась на него. — О!

Эй Джи шагнула вперед. Но Дэвид преградил ей путь.

— Не мешайте ей, — пробормотал он. — Это документальный фильм, не забывайте! Он не может быть тщательно поставленным и отрепетированным. Если эта часть записи окажется неудачной, мы ее вырежем.

— Если она окажется неудачной, вы ее обязательно вырежете!

Кларисса спокойной, твердой рукой сжимала руку Алекса, но взгляд широко раскрытых глаз оставался застывшим.

— Я должен нервничать? — полушутя спросил он.

— Нет, вовсе нет! — Она тихонько засмеялась и откашлялась. — У вас очень сильные вибрации, мистер Маршалл!

— Спасибо. Я так и думал.

— Пятнадцать или шестнадцать лет назад вы овдовели. Вы были хорошим мужем. — Она улыбнулась ему и снова расслабилась. — Можете этим гордиться. И вы хороший отец.

— Я ценю это, мисс Дебасс, но все же вряд ли это можно назвать новостью.

Она продолжила так, словно он ничего не говорил:

— Ваши дети уже твердо стоят на ногах, отчего вам легче на душе, как, впрочем, и любому родителю. Они никогда не доставляли вам больших хлопот, хотя ваш сын, когда ему было чуть за двадцать, переживал не лучшие времена. Но некоторые дольше ищут свою нишу, не так ли?

Алекс больше не улыбался, а смотрел на нее так же пристально, как и она на него.

— Согласен.

— Вы взыскательны как в работе, так и в личной жизни. Это создавало некоторые трудности для вашего сына. Он не мог полностью оправдать ваши надежды. Вам не стоило из-за этого волноваться, но ведь всех родителей это волнует! Теперь, когда он сам скоро станет отцом, вы стали ближе друг другу. Вам приятно, что у вас вскоре появится внук или внучка. И в то же время это заставляет вас больше задумываться о будущем… о том, что вы смертны. Но я думаю, вам еще рано думать об отставке. Вы в расцвете творческих сил, привыкли к предельным срокам и спешке и еще не готовы сменить такую жизнь на увлечение рыбалкой! — Она замолчала и слегка покачала головой. — Простите, я склонна болтать всякий вздор, когда кто-нибудь меня интересует! Я всегда боюсь касаться личных тем.

— Все в порядке. — Он сжал кулак, — Вы просто потрясающая, мисс Дебасс!

— Стоп! — Колдуэллу хотелось опуститься на колени и целовать ноги Клариссе. Алекс Маршалл думает об отставке! Правда, слухи об этом уже ходили, но не более. — Через тридцать минут я хотел бы увидеть воспроизведение. Спасибо, Алекс! Начало блестящее. Мисс Дебасс… — Он снова взял бы ее за руку, если бы не относился с некоторым недоверием к ложным вибрациям. — Вы — настоящая сенсация! Не могу дождаться начала съемок следующей части!

Он еще не закончил свои дифирамбы, как Эй Джи оказалась возле Клариссы. Она знала, что сейчас начнется. Кто-нибудь из членов команды подойдет и расскажет Клариссе о «странном случае, произошедшем с ним». Она попросит показать ей ладонь, чтобы прочесть по ней. Кто-то ухмыльнется, остальным станет любопытно, но в течение десяти минут вокруг Клариссы столпятся люди.

— Если ты готова, я отвезу тебя домой, — начала Эй Джи.

— Я думала, мы договорились не так. — Кларисса лениво поискала сумочку, совершенно забыв, где она ее оставила. — Тебе слишком далеко ехать в Ньюпорт-Бич и снова возвращаться.

— С моей стороны это всего лишь справедливое вознаграждение! — Эй Джи протянула ей сумочку, которую держала во время съемок.

— Ой, спасибо, дорогая! Я не представляла, куда она подевалась. Не беспокойся, я возьму такси.

— Вас отвезет наш водитель! — Дэвиду не требовалось смотреть на Эй Джи, чтобы понять, что та кипит. Он разве что жара не чувствовал. — Мы и помыслить не могли, чтобы вы возвращались на такси!

— Очень любезно с вашей стороны.

— Но в этом нет необходимости, — вставила Эй Джи.

— Конечно нет, — сказал Алекс. — Надеюсь, мисс Дебасс позволит мне отвезти ее домой… предварительно отобедав со мной?

— Замечательно! — обрадовалась Кларисса, прежде чем Эй Джи успела вставить слово. — Надеюсь, я не доставила вам неприятных минут, мистер Маршалл?

— Вовсе нет. Я был просто потрясен.

— Как мило. Спасибо, что оставалась со мной, дорогая! — Кларисса поцеловала Эй Джи в щеку. — В твоем присутствии я всегда чувствую себя комфортнее. Спокойной ночи, Дэвид!

— Спокойной ночи, Кларисса. Алекс. — Он стоял рядом с Эй Джи, когда Алекс с Клариссой, держась за руки, вышли из студии. — Славная пара!

Прежде чем эти слова сорвались с его уст, Эй Джи повернулась к нему. Если бы у нее были клыки, она бы их показала.

— Что вы дергаетесь?

Она уже была на полпути к дверям студии, когда он догнал ее:

— Что же вас так разозлило?

Если бы он не сказал это с улыбкой на лице, она бы, возможно, и сохранила самообладание.

— Я хочу посмотреть последние пятнадцать минут записи, Брейди, и если мне не понравится то, что увижу, я велю ее уничтожить!

— Я что-то не припомню, Эй Джи, чтобы в контракте были оговорены ваши права редактора?

— Но в контракте также не сказано, что Кларисса будет читать по ладони.

— Согласен. Алекс сымпровизировал, и это прекрасно получилось. В чем проблема?

— Вы же видели, черт возьми! — Испытывая потребность хоть как-то дать выход своему гневу, она чуть не протаранила дверь студии.

— Видел, — согласился Дэвид, взяв ее за руку, чтобы остановить. — Но очевидно, я не заметил того, что увидели вы.

— Она что-то скрыла. — Эй Джи провела рукой по волосам. — Она что-то почувствовала, как только он взял ее за руку. Когда вы посмотрите запись, то увидите, пять, десять секунд, когда она просто смотрит.

— Это только добавляет мистики! И действует эффективно!

— К черту ваше «эффективно»! — Она развернулась так быстро, что чуть не врезалась в стену. — Мне не нравится смотреть, как она добивается успеха таким путем! Я привыкла считать ее личностью, а не товаром!

— Хорошо, погодите. Погодите! — Он снова поймал ее, когда она проталкивалась во входную дверь. — С Клариссой, похоже, ничего плохого не случилось, когда она ушла.

— Мне это не нравится. — Эй Джи спешила по лестнице к парковочной площадке. — Прежде всего, эти мерзкие карты! Мне надоело смотреть, как ее испытывают подобным образом.

— Карты естественны, Эй Джи. Она проходила этот тест, гораздо более интенсивно, в институтах по всей стране.

— Я знаю. И меня бесит, что ей приходится снова и снова доказывать свои возможности. Да и эта история с ладонью. Ее что-то расстроило. — Она принялась расхаживать по газону вдоль тротуара. — Что-то там было, а мне даже не представилась возможность поговорить с ней прежде, чем к ней привязался этот репортер ростом в шесть футов.

— Алекс? — Как Дэвид ни сдерживался в течение по крайней мере пяти секунд, он разразился смехом. — Господи, да вы бесподобны!

Она побледнела от ярости, остановилась и прищурилась.

— Значит, вам смешно, да? Доверчивая, совершенно невинная женщина уходит с абсолютно незнакомым человеком, а вам смешно? Если с ней что-нибудь случится…

— Случится? — Дэвид поднял глаза к небу. — Боже правый, Эй Джи, Алекса Маршалла вряд ли можно назвать маньяком. Он очень уважаемый представитель средств массовой информации. А Кларисса уже достаточно взрослая, чтобы решать самой с кем она хочет встречаться.

— Это не свидание.

— А мне так не показалось.

Она открыла рот, снова закрыла и направилась к парковочной площадке.

— Подождите же минутку! Погодите, вам говорят! — Он взял ее за плечи. — Будь я проклят, если стану охотиться за вами по всему Лос-Анджелесу!

— Возвращайтесь в студию и посмотрите отснятый материал. Я хочу увидеть его завтра.

— Я не принимаю приказов от агентов-параноиков, да и вообще ни от кого! Давайте договоримся об этом прямо сейчас. Я не знаю, что на вас нашло, Эй Джи, но мне не верится, что вы так расстроены из-за похода вашей клиентки в ресторан.

— Она не просто клиентка, — вскинулась Эй Джи. — Она моя мать!

После неожиданного сообщения оба на мгновение словно лишились дара речи. Он все еще держал ее за плечи, пока она пыталась овладеть собой. Конечно, он должен был это заметить, понял Дэвид. Овал лица, глаза. Особенно глаза.

— Будь я проклят!

— Могу только согласиться с этим, — пробормотала Эй Джи и прислонилась к машине. — Послушайте, это не для публикации. Понятно?

— Почему?

— Потому что мы обе так хотим. Наши родственные отношения — это наше личное дело.

— Хорошо. — Он редко оспаривал чье-либо право на частную жизнь. — Хорошо, это объясняет ваш особый личный интерес, но, по-моему, вы слишком далеко заходите.

— Мне плевать, что вы об этом думаете! — Она высвободилась из его рук. — Простите.

— Нет. — Дэвид невозмутимо преградил ей путь. — Кое-кто может сказать, что вы вмешиваетесь в жизнь матери, потому что вам нечем заполнить свою?

Глаза ее потемнели.

— Моя жизнь вас не касается, Брейди.

— В данный момент да, но пока продолжается этот проект, жизнь Клариссы касается и меня. Не мешайте ей, Эй Джи!

Это звучало настолько нравоучительно, что она взъярилась пуще прежнего.

— Вы не понимаете!

— Может, и не понимаю. Так объясните мне.

— Что, если Алекс Маршалл за обедом склонит ее к интервью? Что, если он хочет остаться с ней наедине, чтобы начать приставать к ней?

— А что, если он просто хочет пообедать с интересной, привлекательной женщиной? Вы должны больше доверять Клариссе!

Она сложила руки.

— Я не допущу, чтобы ей причинили боль.

Он понял, что спорить с ней сейчас бесполезно.

— Поедем прокатимся!

— Что?

— Прокатимся. Вы и я. — Он улыбнулся ей. — Ведь вы прислонились именно к моей машине.

— Ой, простите! — Она снова выпрямилась. — Я должна вернуться в офис. Меня ждет куча бумаг, в которых необходимо разобраться.

— Бумаги подождут до завтра. — Дэвид вынул из кармана ключи от своей машины и открыл дверцу. — Давайте проедемся по дороге вдоль пляжа?

Эй Джи согласилась. После столь бурных переживаний ей нужен был свежий воздух, скорость успокоит ее, освежит голову. Может быть, неразумно ехать именно с Дэвидом, но…

— Вы опустите верх?

— Безусловно.

Это помогло… Быстрая езда, свежий воздух, запах моря, рев радио. Он не болтал с ней, не пытался вовлечь ее в разговор, и, видимо, поэтому Эй Джи сделала то, что редко позволяла себе в чьем-то обществе. Она расслабилась.

Когда в последний раз ехала она по побережью, не помня ни о времени, ни о расстоянии? Если она не могла припомнить, значит, это было давным-давно. Эй Джи закрыла глаза, стараясь ни о чем не думать и наслаждаться жизнью.

Кто она такая? — спрашивал себя Дэвид, наблюдая, как она постепенно приходит в себя. Жесткий, деловой агент, стремящийся получить свои десять процентов от ловкой сделки? Или сверх меры заботливая, преданная дочь, которая отстаивает десять процентов прибыли, приносимой талантом своей матери, и выходит из себя из-за того, что ее мать принимает самостоятельные решения? Он не мог ее раскусить.

Дэвид хорошо разбирался в людях. Иначе бы в кинобизнесе он производил только домашние фильмы. И все же когда он поцеловал Эй Джи, то, к своему удивлению, вместо резкой, уверенной в себе бизнес-леди увидел перед собой нервную, уязвимую женщину. Она почему-то не вполне соответствовала тому образу, который, видимо, сама же и создала. Интересно узнать почему?

— Голодны?

Эй Джи, полусонная, открыла глаза и посмотрела на него. Как же так, почему он не заметил этого раньше? — спрашивал себя Дэвид. Ее глаза так напоминали глаза Клариссы, их форму, цвет, глубину. В его голове мелькнуло, что, может быть, она и в других отношениях напоминает Клариссу. И тут же он отогнал от себя эту мысль.

— Простите, я прослушала, — пробормотала она.

Зато уже после первой их встречи она могла описать его лицо до мельчайших деталей, от жестких скул до слегка вдавленного подбородка. Глубоко вздохнув, она замолкла. Разумная женщина контролировала ее мысли так же тщательно, как и эмоции.

— Я спросил, голодны ли вы?

— Ужасно. — Она потянулась. — Как далеко мы заехали?

Не очень далеко, пробежала у него в голове непрошеная мысль. Недостаточно далеко.

— Миль двадцать. Выбирайте! — Он подъехал к обочине дороги и показал на ресторан с одной стороны и ларек с гамбургерами с другой.

— Я возьму гамбургер. А мы можем посидеть на пляже?

— Ничего так не люблю, как дешевые свидания!

Эй Джи дала волю своим эмоциям.

— Это не свидание!

— Я забыл. Можете заплатить за себя сами! — Он никогда раньше не слышал такого смеха. Легкого, женственного, свежего. «Вот за такой смех я готов заплатить!» — подумал Дэвид, но не дотронулся до нее, когда они поднялись к ларьку. — Что берем?

— Гигантский гамбургер, много жареного картофеля и большой молочный коктейль. Шоколад.

— А вы не перестараетесь?

Ожидая заказ, они наблюдали, как несколько вечерних пловцов плещутся на мели. Вокруг ларька с криками носились чайки в ожидании подачки. Дэвид разочаровал их, собрав бумажные мешки.

— Куда идем?

— Туда. Я люблю глядеть на воду. — Эй Джи вышла на пляж и, не пожалев льняную юбку, села на песок. — Мне не так часто удается вырваться на пляж. — Скинув туфли, она зарыла ноги в чулках в песок, задрав юбку до бедер.

Дэвид долго ее разглядывал, прежде чем сесть рядом с ней.

— Я тоже, — решил он, задаваясь вопросом, как эти ноги… да и вся она… выглядит в бикини?

— Ну и сцену я устроила!

— Да уж. — Он вынул гамбургер и протянул ей.

— Ненавижу скандалы, — сказала она, энергично вгрызаясь в гамбургер. — Вообще-то меня не считают скандальным агентом. Но все меня знают как жесткого агента. Только, когда дело касается Клариссы, я теряю объективность.

Он поставил на песок бумажные стаканчики.

— Когда мы кого-то любим, вся объективность летит к черту.

— Она такая добрая. Я имею в виду даже не то, что она делает, а внутри. — Эй Джи залезла рукой в пакет с картофелем, взяла ломтик и слегка надкусила. — А ведь добрым людям чаще, чем остальным, причиняют боль. И она так охотно всем делится с другими. Если бы она отдавала все, что хочет, у нее бы ничего не осталось!

— Значит, ваша задача — защищать ее?

— Верно. — Она повернулась и с вызовом взглянула на него.

— Я с вами не спорю — Он поднял руку. — Но мне хотелось бы понять причину этого.

Она тихо засмеялась и снова стала смотреть на море.

— Чтобы понять причину, надо быть на моем месте.

— Расскажите мне о своем детстве.

Она никогда ни с кем об этом не говорила. Но ведь она также никогда не сидела на пляже и не ела гамбургер с деловыми партнерами! Что ж, все когда-нибудь бывает в первый раз!

— Она всегда была замечательной матерью. И остается ею. Кларисса такая любящая, такая великодушная.

— А ваш отец?

— Он умер, когда мне исполнилось восемь лет. Он был моряком, поэтому часто отсутствовал. Он был хорошим моряком, — с едва заметной улыбкой добавила она. — Мы жили счастливо. У нас имелись сбережения и кое-какие драгоценности. Проблема заключалась в том, что мы вовремя не оплачивали счета. Не то чтобы нам не хватало денег. Просто Кларисса забывала. Вы поднимали трубку телефона, и телефон молчал, потому что она внесла деньги не на тот счет. Думаю, именно тогда я начала заботиться о ней.

— Вы тогда были слишком молоды для этого.

— Я не возражала. — На этот раз улыбка расцвела на ее лице. На щеках у нее, как и у матери, были чуть заметные ямочки. — Я гораздо лучше ее вела хозяйство. Наш доход сразу стал гораздо больше, когда она начала читать по ладони и составлять гороскопы. Она тогда, можно сказать, процветала. У нее была потребность помогать людям, давать им… я не знаю… уверенность. Надежду. И все же это было странное время. В нашей гостиной бывало множество людей, у нас были приятные соседи, некоторые из них регулярно приходили с просьбой погадать, но вне дома соблюдали некоторую дистанцию. Словно не были до конца уверены в Клариссе.

— Вы, наверное, чувствовали себя не очень уютно?

— Иногда. Она делала то, что должна была делать. Некоторые держались подальше от нас, от дома, но она, похоже, никогда этого не замечала. Но, как бы то ни было, слухи распространялись, и она подружилась с Ван Кэмпами. Мне, наверное, было лет двенадцать или тринадцать. Когда в нашем доме впервые появилась кинозвезда, я испытала благоговейный страх. Через год это стало само собой разумеющимся. Я знала, что актеры приходили к ней, прежде чем получить роль. Она всегда говорила им одно и то же.

Они должны полагаться на собственные чувства. Кларисса никогда ни за кого не принимала решений. А они все равно приходили. Потом похитили маленького Ван Кэмпа. Представители прессы толпились на лужайке, беспрерывно трезвонил телефон. В конце концов, я увезла ее в Ньюпорт-Бич. Там она могла вести себя сдержанно, даже если возник бы еще один случай.

— А еще были убийства Райдауэра.

Она резко встала и подошла ближе к воде. Дэвид приблизился к ней.

— Вы не представляете, как она из-за этого страдала. — Ее голос дрожал от избытка эмоций, она обхватила себя руками. — Вы представить себе не можете, какой урон это может нанести такому человеку, как Кларисса. Я старалась остановить ее, но знала, что не смогу.

Она закрыла глаза, и Дэвид положил руку ей на плечо:

— А почему вы хотели ее остановить, если она могла помочь?

— Она убивалась. Она страдала. Господи, она почти жила этим, еще до того, как к ней обратились, — Эй Джи открыла глаза и повернулась к нему. — Понимаете, она занималась этим еще до того, как к ней обратились.

— Я в этом не уверен.

— Вы и не можете быть уверены. — Она нетерпеливо покачала головой, словно ожидая этого. — Наверное, это надо пережить. Во всяком случае, к ней обратились за помощью. Клариссе большего и не требовалось. Убиты пять девочек. — Она снова закрыла глаза. — Она никогда не говорит об этом, но я знаю, что каждую из них она видела. Я знаю. — Эй Джи резко встряхнула головой, отгоняя тяжелые мысли. — Кларисса считает свои возможности даром… но вы не представляете, каким проклятием может быть такой дар!

— Вам бы хотелось, чтобы она замолчала? Разве это возможно?

Эй Джи снова засмеялась и провела обеими руками по волосам, растрепанным ветром.

— Это возможно, но не для Клариссы. Я уже давно смирилась с тем, что ей надо отдавать. Я лишь проклинаю людей, не умеющих принять это.

— А вы? — Он готов был поклясться, что внутри у нее все застыло от этого невзначай брошенного вопроса. — Вы стали агентом, чтобы защищать вашу мать?

Она снова расслабилась.

— Отчасти. Но мне нравится то, чем я занимаюсь, — Глаза ее опять посветлели. — Мне это удается.

— А Аврора? — Он провел руками по ее плечам.

От одного этого прикосновения в ней пробудилось страстное желание. Она подавила его.

— Аврора я только для Клариссы.

— Почему?

— Потому что я сумею защитить и себя, и свою мать.

— От чего?

— Уже поздно, Дэвид.

— Да. — Одной рукой он провел по ее шее. Кожа была мягкой, теплой, словно поцелованной солнцем, и нежной.

У него были сильные руки. Она заметила это раньше, но сейчас это, казалось, имело большее значение.

— Вот так-то лучше.

— Я тоже начинаю так думать. Будь я проклят, если могу понять, почему мне так хочется вас целовать.

— Дайте время. Это пройдет.

— Почему бы нам это не проверить? — Он поднял бровь и посмотрел на нее. — Я поцелую вас, и, может быть, тогда мы поймем, почему так волнуем друг друга? — Когда он прижал ее крепче, она напряглась. — Боитесь? — Почему его возбуждал сам факт, что она может хотя бы немного его бояться?

— Нет.

Поскольку Эй Джи приготовилась, она почти верила, что это правда. На этот раз он не одержит над ней победу. Она этого не допустит. Она нарочито подняла руки и сплела их вокруг его шеи. Когда он заколебался, она прижалась губами к его губам.

Он готов был поклясться, что песок зашевелился у него под ногами. Он был уверен, что грохот волн стал сильнее, а раскаты грома наполнили воздух. Дэвид намеревался контролировать ситуацию, но он об этом забыл, когда губы коснулись губ. Аромат Эй Джи, одновременно и теплый, и прохладный, и сладкий, и резкий, одурманил его. Он ощутил непреодолимую потребность выяснить, какому из этих ощущений можно доверять, и прежде, чем опомниться, окунулся в поцелуй и увлек ее за собой.

Слишком быстро! В голове ее завертелся водоворот мыслей. Слишком далеко зашли! Но ее тело проигнорировало предостережение и напряглось, прижавшись к нему. Она желала, и желание было яснее и острее, чем она испытывала прежде. Чувства бушевали в ней. Голод по нему рос так быстро, что она застонала. Это неправильно! Это не может быть правильно! И все же в голове у нее пронеслось: «Пусть все идет так, как идет!»

Чайка пролетела и унеслась, оставив лишь подобие тени, звук и эхо.

Когда они разъединились, Эй Джи чуть отступила назад. Вместе с дистанцией возник и холодок, но после обессиливающей жары она была ему рада. Она бы молча повернулась, но его руки крепко держали ее.

— Поедем ко мне домой!

Эй Джи удивленно взглянула на Дэвида. Глаза его были затуманены еле сдерживаемой страстью. Желание, граничащее с искушением, делало его голос грубее. И она чувствовала… слишком многое. Если она поедет, то отдаст слишком много!

— Нет. — Ее голос звучал не вполне ровно, но весьма решительно. — Я не хочу этого, Дэвид!

— Я тоже.

Значит, он отступил. Ему не хотелось заходить так далеко. Ему не хотелось испытывать столь сильные чувства.

— Я не уверен, что это что-то изменит.

— Я сама распоряжаюсь своей жизнью. — Когда она снова посмотрела на море, ветер отбросил назад ее волосы, оставив лицо открытым. — Я знаю, чего хочу и чего не хочу!

— Вы хотите перемен.

Почему он спорит? Она не сказала ничего такого, чего бы он сам не думал.

— Только если мы их допустим.

— А если я скажу, что хочу вас?

Пульс забился на ее шее чаще, настолько чаще, что вряд ли Дэвид этого не заметил.

— Я бы сказала, что вы совершаете ошибку. Вы были правы, Дэвид, когда говорили, что я не в вашем вкусе. Доверяйте первому впечатлению. Обычно оно самое верное.

— В таком случае, думаю, мне нужно еще одно свидание!

— Ищите себе подходящую женщину, — посоветовала она, словно к ней это не имело никакого отношения. — Мне пора возвращаться. Я хочу позвонить Клариссе и убедиться, что с ней все в порядке.

Он в последний раз взял ее за руку:

— Вы не всегда будете иметь возможность пользоваться ее талантом, Аврора.

Она остановилась и бросила на него такой же холодный, проницательный, как у матери, взгляд.

— Я вовсе не пользуюсь ею, — пробормотала она. — В этом разница между нами. — Она повернулась и зашагала по песку.

Глава 4

Медленно переливались полосы лунного света. Всюду витал запах гиацинтов… нежнейший запах, принесенный легким бризом. Откуда-то доносился звук текущей и бурлящей воды. На полу из широких досок лежали тени, за окном грациозно покачивал ветвями старый дуб. Картины на стене притягивали взгляд и удерживали его. Это были не более чем красные и фиолетовые мазки на белоснежном холсте, но они почему-то создавали настроение энергии, движения, напряжения и выглядели необыкновенно сексуально. В огромном зеркале во всю стену Эй Джи увидела свое отражение.

Она выглядела неотчетливой, эфирной, потерянной. Вокруг нее были открытые окна, и ей казалось, что стоит ей сделать шаг в окно — и она исчезнет в нем. Холодок, пронизывающий тело, шел не извне, а изнутри. Тут было чего бояться, что-то такое же туманное, как и ее отражение. Инстинкт подсказывал ей уйти, и уйти немедленно, пока она не узнала, что это такое. Но когда она повернулась, кто-то преградил ей путь.

Уйти ей мешал Дэвид, крепко державший ее за плечи. Посмотрев на него, она встретила мрачный и нетерпеливый взгляд. Желание… его или ее… настолько сгущало воздух, что было тяжело дышать.

Я так не думаю. Она это сказала? Или только подумала? Ей показалось, что она достаточно ясно расслышала его ответ, вялый и недовольный:

— Вы не можете постоянно бегать, Аврора. Ни от меня, ни от себя!

Тогда она скользнула в очень темный тоннель с мягкими светящимися краями.

Эй Джи резко повернулась в постели, бездыханная и дрожащая. Никакого лунного света не было и в помине, а первые ранние лучи солнца пробивались в окна ее спальни. Ее спальни, повторяла она себе, убирая с глаз растрепанные во сне волосы. Не было никаких гиацинтов, никаких теней на полу, никакой волнующей живописи.

Сон, снова и снова повторяла она. Это лишь сон! Но почему такой реальный? Она почти чувствовала, как Дэвид слегка сжимает руками ее плечи. Бурное, волнующее ощущение. И почему она видела во сне Дэвида Брейди?

Эй Джи попробовала утешить себя несколькими логическими доводами. Последние две недели Дэвид занимает ее ум. Кларисса и документальный фильм не выходят у нее из головы, вот все и переплелось в один клубок! Все предыдущие дни она много работала и нервничала и позволила себе отдохнуть лишь несколько минут, сидя на пляже с Дэвидом.

Пора перестать думать о нем, о том, что произошло или почти произошло, о том; что было сказано или осталось невысказанным! Гораздо важнее подумать о расписаниях, работе и обязательствах!

Сон как-то не шел. Хотя едва пробило шесть часов, Эй Джи отбросила одеяло и поднялась. Пара чашек крепкого черного кофе и холодный душ взбодрят ее. Должны взбодрить! Сегодня предстоит сделать слишком много важных дел, чтобы позволять себе расстраиваться из-за плохого сна!

Кухня у нее была просторная и хорошо оборудованная. Эй Джи не допускала никакого беспорядка, даже в комнате, где проводила мало времени. Столы и электрические приборы сверкали белизной, благодаря как усердию ее домоправительницы, так и редкому употреблению кухонной техники. Самым востребованным предметом здесь была автоматическая кофеварка, к которой она и направилась.

Выключив автоматический сигнальный звонок, согласно которому варка кофе должна была начаться в 7.05, Эй Джи нажала кнопку «Пуск». Когда через пятнадцать минут она вышла из душа, кухня благоухала животворящим ароматом кофе. Эй Джи возвращалась к нормальной жизни! Первую чашку она выпила без молока, скорее для бодрости, нежели для вкуса. Пусть Эй Джи поднялась сегодня на час раньше обычного, но она будет следовать заведенному порядку. И этот дурацкий сон не выбьет ее из седла! Вместо завтрака она проглотила горстку витаминов и направилась одеваться, прихватив с собой в спальню вторую чашку кофе. Вспоминая назначенные на сегодня встречи, она изучала содержимое стенного шкафа.

Первое. Завтрак, переходящий в обед, с очень успешным, очень нервным клиентом, от которого добивались сериала, идущего в прайм-тайм. Прежде чем обсуждать сценарий пробной постановки, не помешает хотя бы пролистать его!

Второе. До ланча собрание в конференц-зале.

Третье. Поздний бизнес-ланч с Бобом Хопуэллом, начинающим снимать новый игровой полнометражный фильм. Эй Джи намеревалась предложить ему двух своих клиентов — актеров, которые, по ее мнению, были специально созданы для главных ролей.

Мысленно окинув предстоящие встречи, Эй Джи решила, что немного элегантности ей не повредит.

Она удовольствовалась костюмом из шелка-сырца бледно-персикового цвета. Через двадцать минут она была одета и стояла перед зеркалом высотой в человеческий рост. Подумав и оглядев себя со всех сторон, она решила приколоть к лацкану небольшую изящную брошь в виде полумесяца. Прикрепляя ее, она вспоминала приснившийся сон. Во сне она не была столь уверенной, столь… отстраненной. Она была мягче и уязвимее.

Эй Джи прикоснулась к зеркалу. Оно было прохладное и гладкое. «Это только отражение, так же как тот сон!» — напомнила она себе, тряхнув головой. В реальной жизни она не может позволить себе излишней мягкости. Об уязвимости и речи быть не может. В этом городе агента съедят живьем, если он покажет хоть одно свое слабое место! А женщина… женщина невероятно рискует, позволяя мужчине понять, что она уязвима. Эй Джи Филдс не станет так рисковать.

Одернув полы пиджака, она в последний раз посмотрела на себя в зеркало и подхватила портфель. Менее чем через двадцать минут она открывала дверь своего офиса.

Для Эй Джи не было ничего необычного в том, что она открывала офис сама. С тех самых пор, как она сняла первое в своей карьере служебное помещение, в ее привычку вошло приходить раньше своих служащих. В то время весь штат состоял из регистратора, работавшей неполный рабочий день и мечтавшей о карьере модели. Теперь у нее два регистратора, секретарь, помощник и целая орава агентов. Эй Джи включила свет, заигравший на медных боках призовых статуэток и розовых обоях. Она никогда не жалела, что пригласила дизайнера. Здесь все говорило о качестве, чувстве собственного достоинства, и это убеждало клиентов в том, что, придя в это агентство, они сделали правильный выбор. Но самой хозяйке агентства для работы хватило бы пары крепких столов и ламп, похожих на гусиные шеи.

Посмотрев на часы, она вспомнила, что должна сделать несколько звонков на Восточное побережье. Она оставила одну лампу гореть в приемной и закрылась в кабинете. Через полчаса Эй Джи согласилась на то, чтобы нервный клиент, с которым у нее был назначен завтрак, полетел на восток делать пробный фильм для еженедельного сериала. Вторым звонком она прозондировала почву перед переговорами по поводу возобновления контракта для другого клиента, драматурга, который отказался продолжить запроектированные серии, чем разорял продюсера.

Хорошая работа проделана за утро, решила Эй Джи, как бы отвечая на утверждение продюсера, что она близорукая стяжательница. Он выдвинет ответное предложение. Она откинулась на спинку кресла и сбросила туфли на пол. Когда все закончится, ее клиент получит счет в добрых четверть миллиона. Ради этого он будет работать, потягиваясь подумала Эй Джи. Она прочла сценарий и поняла, что эта работа требует огромных физических и эмоциональных сил. Эй Джи прекрасно понимала, сколько крови и пота вкладывает в роль хороший актер. Что касается ее, она бы дала им все, что они заслуживают, и в ее силах выжать это из цепкого кулака продюсера.

Удовлетворенная своей деятельностью, она решила погрузиться в бумажную работу, прежде чем начнутся телефонные звонки. И в этот момент услышала шаги в приемной.

Эй Джи недоуменно взглянула на часы. Кто бы это мог быть в такую рань? В следующий момент ей пришло в голову, что это может быть любой из ее преданных сотрудников, пришедших на работу на полчаса раньше положенного времени. Эй Джи встала, намереваясь убедиться в этом, но шаги смолкли. Она уже собралась выглянуть, но вспомнила, что в каждом приключенческом фильме, который она видела, доверчивая героиня в подобной ситуации, приоткрыв дверь, оказывалась запертой в комнате с маньяком. Сглотнув, она схватила тяжелое металлическое пресс-папье.

Шаги возобновились, приблизились к двери. Изо всех сил стараясь дышать ровно и спокойно, Эй Джи прошла по ковру и остановилась у двери, положила руку на дверную ручку. Шаги остановились. Высоко держа пресс-папье, она, затаив дыхание, широко распахнула дверь. Дэвиду удалось схватить ее за запястье, прежде чем она опустила свой снаряд на его голову.

— Вы всегда так встречаете клиентов, Эй Джи?

— Черт возьми! — Пресс-папье выпало у нее из рук, и все тело ее обмякло. — Вы до смерти напугали меня, Брейди! Что вы здесь делаете в такую рань?

— То же самое, что и вы, явившись сюда в такую рань. Я рано встал.

У нее дрожали колени, и она бессильно опустилась в кресло.

— С той только разницей, что это мой офис. Я могу явиться сюда когда захочу. Что вам нужно?

— Я мог бы заявить, что не мог устоять перед вашей блестящей личностью!

— Прекратите!

— Правда заключается в том, что мне надо лететь в Нью-Йорк на выездную съемку. Я буду очень занят в течение пары дней и хотел попросить вас передать сообщение Клариссе. — В общем и целом он не лгал, но на самом деле он явился сюда потому, что ему нестерпимо захотелось снова увидеть ее. Но разве мог он признаться в этом такой женщине, как Эй Джи, она же его попросту обругала бы или немедленно выставила!

— Прекрасно. — Она уже поднялась. — Я с удовольствием передам сообщение. Но в следующий раз постарайтесь запомнить, что людей, которые куда-нибудь несвоевременно вторгаются, иногда пристреливают!

— Дверь была не заперта, — возразил он. — В приемной никого не было. Прежде чем оставить записку, я решил проверить, есть ли кто-нибудь в офисе.

Звучало разумно. И было разумно. И в такое время суток Эй Джи как будто не пристало пугаться до потери сознания.

— Что за сообщение, Брейди?

Он не имел ни малейшего понятия. Засунув руки в карманы, он оглядел безупречно отделанный, в пастельных тонах, офис.

— Симпатичное помещение, — заметил он. От него не ускользнуло, что даже бумаги, с которыми она в настоящий момент работала, лежали на столе аккуратными стопками. Здесь не было ни одной лишней скрепки для бумаг. — Вы очень аккуратны, не так ли?

— Да. — Она нетерпеливо постучала карандашом по блокноту. — Сообщение Клариссе?

— Кстати, как она?

— Прекрасно.

Он в мгновение ока прошел по кабинету к единственной картине, висящей на стене. Морской пейзаж, очень успокаивающий.

— Я помню, вы волновались за нее… из-за того, что она поехала обедать с Алексом.

— Она отлично провела время, — пробормотала Эй Джи. — Она сказала, что Алекс Маршалл настоящий джентльмен, обладающий удивительным умом.

— И вас это беспокоит?

— Кларисса не знает мужчин. Ну, в этом смысле. — Почувствовав, что сказала какую-то глупость, она бросила блокнот на стол и подошла к окну.

— В ее отношениях с мужчинами что-то не так? В этом смысле?

— Нет, нет, конечно нет! Просто…

— Просто что, Аврора?

Ей не следовало обсуждать с ним свою мать, но поскольку лишь немногие знали об их родственных отношениях, Эй Джи открылась прежде, чем сумела остановиться.

— Когда она говорит о нем, у нее перехватывает дыхание, она становится какой-то одурманенной. Они провели вместе все воскресенье. На катере! Я не помню, чтобы Кларисса когда-нибудь ступала на борт катера.

— Значит, у нее возникли какие-то новые чувства.

— Вот этого-то я и боюсь, — тихо произнесла Эй Джи. — Вы имеете хоть какое-то представление, что значит видеть свою мать, переживающую первую стадию безрассудной страсти?

— Нет. — Он вспомнил о ровных отношениях своих родителей. Вот мама готовит обед или пришивает на отцовскую рубашку пуговицу. Он выносит мусор и чинит тостер. — Нет, я этого не представляю.

— Так вот, могу вам доложить, чувство не из приятных! И вообще, что я знаю об этом человеке? О, он умеет ухаживать, — пробормотала она. — Насколько мне известно, он ухаживал за половиной женщин южной Калифорнии!

— Вы слышите себя? — Дэвид, несколько удивленный, подошел к окну. — Вы говорите, как мать, беспокоящаяся о своей дочери-подростке. Если бы Кларисса была обычной женщиной средних лет, даже тогда вам было бы не о чем беспокоиться. Но она ведь обладает феноменальной интуицией, и это дает ей преимущество. Мне кажется, она прекрасно разбирается в человеческих характерах.

— Вы ничего не понимаете! Эмоции блокируют ее интуицию, особенно когда это важно.

— Если так, вам следует подумать о собственных эмоциях! — Он почувствовал, как она застыла. Ему не надо было прикасаться к ней или подходить ближе. Он просто это чувствовал. — Ваша любовь к матери и забота о ней заставляют вас слишком бурно реагировать на самые простые вещи. Может быть, стоит подумать о том, как направлять некоторые из ваших эмоций в какое-нибудь другое русло?

— Кларисса — это все, на что я могу позволить себе направить свои эмоции.

— Странное высказывание. Вы когда-нибудь задумывались о собственных потребностях? Эмоциональных? — пробормотал он и провел рукой по ее волосам. — Физических?

— Это не ваше дело! — Она хотела отвернуться, но его рука остановила ее.

— Вы можете оттолкнуть от себя многих людей!

Когда она уставилась на него, он почувствовал первый приступ зарождающегося в ней гнева. Странно, но ему это, нравилось.

— Вам бы в руки копье, да колоть всех, кто попадается на пути! Но со мной это не пройдет!

— Не знаю почему, но мне кажется, что с вами я могу разговаривать.

— Вы и разговаривали. Тут есть о чем вам стоит подумать!

— Почему вы на меня давите? — спросила она. Глаза ее загорелись при воспоминании о сегодняшнем сне. Сон, желание, страхи.

— Потому что я вас хочу! — Он стоял близко от нее, достаточно близко, чтобы чувствовать обволакивающий его запах, присущий только ей. Достаточно близко, чтобы ясно видеть сомнение и недоверие в ее глазах. — Я хочу очень долго заниматься с вами любовью в каком-нибудь тихом местечке! Хочу, наконец, понять, почему мечта об этом лишает меня сна!

В горле у него пересохло, а руки стали холодными как лед.

— Напоминаю вам, что я не сплю с кем попало!

— Это хорошо, — пробормотал он. — Это очень хорошо, потому что я не думаю, что кто-то из нас нуждается в каких-либо сравнениях. — Он услышал, как открывается входная дверь. — Похоже, вам пора приниматься за дела, Эй Джи! Еще одно замечание личного характера. Я охотно буду вести переговоры насчет условий, времени и мест съемок, но, в конечном счете, собираюсь провести с вами не одну ночь! Подумайте об этом!

Эй Джи испытала сильное желание схватить пресс-папье и запустить им в Дэвида, идущего к двери. Но она же профессионал, да и время уже рабочее.

— Брейди!

Он повернулся и, держась за дверную ручку, улыбнулся:

— Да, Филдс?

— Вы так и не передали мне сообщение для Клариссы.

— Не передал? — Хватит валять дурака, решил он. — Передайте ей мой горячий привет. Увидимся, леди!

* * *

Дэвид даже не знал, который час, когда открывал дверь своего гостиничного номера. Двухдневные съемки растянулись на три дня. Теперь ему осталось решить, какие статьи урезать, чтобы не превысить бюджет. Как он и просил, горничная не тронула груды бумаг на столе в гостиной. Они были там, где он их оставил, — хаотическое нагромождение балансовых счетов, расписаний и продюсерских замечаний.

После двенадцатичасового рабочего дня Дэвид велел своей команде заполнить ведомости. Прежде чем приняться за работу, он заказал целый кофейник крепкого кофе. Через два часа с цифрами было благополучно покончено, и Дэвид решил просмотреть отснятые за два с половиной дня материалы. Институт парапсихологии Дэнджассона сам по себе производил сильное впечатление и, как все институты, казался каким-то странно-скучным. Трудно было представить, что организация, занимающаяся изучением сгибающихся по воле человека ложек, может быть скучной. Парапсихологи, с которыми они работали, были такими же сухими и точными, как и другие ученые. Настолько сухими, что Дэвид задумывался: убеждают ли они зрителей или просто погружают их в транс? Придется тщательно проследить за монтажом.

Тесты достаточно интересны, решил он. Тем более что использовались не только медиумы, но и люди с улицы. Тесты и заключения были сделаны в строго научной манере. Как они проводились? Массивы накопленных данных обрабатывались методами теории вероятности. Звучало официально и высокомерно, но для Дэвида это было равносильно гаданию на картах.

И все же, если учесть наличие современного оснащения и умных, высокообразованных ученых, можно понять, что феномен медиумов изучается серьезно и активно. Как научное явление этот феномен только что начал признаваться после десятилетий медленных, изнурительных экспериментов.

Потом у него была встреча на Уолл-стрит с тридцатидвухлетним ясновидящим биржевым маклером. Проигрывая в голове этот сюжет, Дэвид выпустил струю дыма и проследил, как она поднялась к небу. Этот человек не скрывал, что пользуется своими способностями для игры на бирже и заработал уже несколько миллионов. Он также заявил, что некоторые высшие руководители самых могущественных компаний мира используют ясновидение для того, чтобы куда-то попасть или где-то остаться. Он описал экстрасенсорное восприятие как инструмент, такой же важный в деловом мире, как компьютерная система или счетная логарифмическая линейка. Наука, бизнес и представления, Дэвид подумал о Клариссе. Она не играла на бирже и не подсчитывала средний индекс Доу-Джонса. Она просто доносила информацию от человека к человеку. Какой бы силой ни обладала.

Дэвид жестом руки отогнал от себя эти мысли. «Подумай об этом», — размышлял он, проводя руками по лицу. Он сам начинал скупать весь бизнес, хотя знал по собственному опыту, что на каждый лабораторный эксперимент приходится дюжина манипуляторов с картами, шарлатанов, гремящих в бубен, обманывающих легковерную публику. Он поперхнулся дымом и погасил сигарету. Если бы он не смотрел на этот проект объективно, его голова забилась бы ворохом предвзятостей и предрассудков.

Но, как бы то ни было, главное — это то, что он видел Клариссу центром проекта. Она была стержнем, вокруг которого вращается все остальное. Прикрыв глаза, Дэвид представил себе встречу с хмурыми лощеными парапсихологами в серьезных лабораторных условиях. Затем эпизод с Клариссой, беседующей с Алексом, более или менее в том же стиле, только попроще. Потом биржевой маклер в шикарном офисе в небоскребе на Уолл-стрит и опять Кларисса, сидящая на домашнем диване. После этого шел бы эпизод с менталистом в смокинге, которого они повстречали на быстро продвигающейся демонстрации в Вегасе. И снова Кларисса, спокойно идентифицирующая карты не глядя на них. Контрасты, ракурсы, информация, но все вело к Клариссе Дебасс! Она была стержнем… то ли из-за инстинкта, то ли интуиции или аномальных сил, присущих ей… но она была стержнем! Он лишь представлял, как формируется конечный продукт. И все же ему хотелось напряженного представления, чего-то, полного силы и драматизма. Ему нужно было интервью с Элис Ван Кэмп и еще одно, с кем-то, кто был прямо причастен к делу Райдауэра! Эй Джи будет пытаться преградить ему путь! Тогда ему придется просто перешагнуть через нее!

Сколько раз за последние три дня он думал о ней? Слишком часто. Как часто возвращался мыслями к тем нескольким мгновениям на пляже? Слишком часто. А насколько сильно ему хотелось снова крепко прижать ее к себе? Невероятно сильно.

Аврора. Он понимал, что опасно думать о ней как об Авроре. Аврора была мягкой и доступной. Аврора была страстной и несколько неуверенной в себе. Гораздо разумнее было бы помнить об Эй Джи Филдс, жесткой, бескомпромиссной и колючей. Но было поздно, а в его комнатах стояла тишина. Он думал об Авроре. Он хотел Аврору.

Повинуясь порыву, Дэвид взял телефон. Он быстро нажимал на кнопки, не давая себе шанса подумать о том, зачем это делает. Через четыре гудка послышался ответ:

— Филдс.

— Доброе утро.

— Дэвид? — Эй Джи протянула руку к полотенцу на голове, чтобы не дать упасть ему с мокрых волос.

— Да. Как вы поживаете?

— Я совсем мокрая! — Переместив телефон из одной руки в другую, она изо всех сил старалась надеть халат, — Я только что вышла из душа. Возникли какие-то проблемы?

Проблема заключается в том, думал Дэвид, что он находится в трех тысячах миль от нее и представляет себе, как выглядит ее кожа, сверкающая от воды. Он потянулся еще за одной сигаретой и обнаружил, что пачка пуста. — Нет, а почему они должны быть?

— Так рано мне обычно звонят, только если возникают проблемы. Когда вы вернулись?

— Я не вернулся.

— Не вернулись? Вы хотите сказать, что еще находитесь в Нью-Йорке?

Он потянулся в кресле и закрыл глаза. Странно, но он только сейчас понял, как сильно хотел услышать ее голос.

— Насколько я понимаю, да.

— Вы обычно раньше десяти не встаете. Что вас подняло так рано?

На этот раз она не успела поймать полотенце, и оно упало к ее босым ногам. Эй Джи не обратила на это внимания и провела рукой по спутанным мокрым волосам.

— Понятно. Ночная жизнь в Манхэттене очень заманчива, не так ли?

— Он открыл глаза, посмотрел на груды бумаг, переполненные пепельницы и пустые чашки из-под кофе. — Да, танцы до рассвета.

— Я так и думала. — Нахмурившись, она наклонилась и подобрала полотенце. — У вас, должно быть, произошло что-то очень важное, если вы отвлекаетесь от развлечений и звоните мне. Что же?

— Я хотел поговорить с вами.

— Я догадалась. — Она начала энергичнее, чем требовалось, вытирать волосы. — О чем?

— Ни о чем.

— Брейди, вы пьяны?

Дэвид коротко засмеялся. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз ел.

— Нет, Вы что, не верите, что мне просто захотелось по-дружески поболтать с вами, Эй Джи?

— Конечно верю, но не как агент и продюсер, находящиеся за столько миль друг от друга. Да еще на рассвете!

— Опять вы за старое! Попробуйте что-нибудь новенькое, — предложил он. — Как вы поживаете?

Насторожившись, она села на постель:

— Прекрасно. А вы?

— Это хорошо. Это очень хорошее начало. — Зевнув, он понял, что вполне мог бы поспать в кресле. — Я немного устал. Большую часть дня мы интервьюировали парапсихологов, которые умеют пользоваться компьютерами и решать математические уравнения. Я разговаривал с женщиной, утверждавшей, что у нее много раз было ощущение «отстраненности». — Он невольно зевнул. Эй Джи не смогла сдержать улыбки.

— Да, я слышала этот термин.

— И вот в таком состоянии она совершала путешествие по всей Европе!

— Хорошая экономия на авиабилетах!

— Да уж!

Эй Джи начала проникаться к нему симпатией, ее охватывало нечто вроде изумления.

— Дэвид, вам трудно отделить зерна от плевел?

— Можно сформулировать и так. Во всяком случае, похоже, мы еще некоторое время весело проведем на Восточном побережье! Нам еще предстоит посещение хироманта в горах западного Мэриленда, дома в Виргинии, где, предположительно, обитает странная молодая девушка с котом, и гипнотизера в Пенсильвании, занимающегося регрессом!

— Потрясающе! Похоже, развлечений у вас выше головы!

— Сомневаюсь, что сейчас у вас есть более увлекательное дело, чем мое!

— Предположим, нет. А что?

— Скажем так, я бы не возражал увидеться с вами!

Идея пришлась ей по душе.

— Дэвид, когда вы ставите вопрос таким образом, у меня нет сил сопротивляться!

— У меня не слишком лирическое настроение. — «Господи, что я несу?» — нахмурившись, подумал он. Но звонок к ней был таким спонтанным, что он не успел построить какой-то план беседы. А это всегда ошибка. — Послушайте, если я сказал, что думаю о вас, что хочу вас видеть, а вы кокетничаете, то это просто неприлично! В конце концов, я за что плачу, за спор или за разговор?

— И беседа со мной не укладывается в ваш бюджет?

— Увидимся? — Все же Эй Джи его позабавила. — Давайте попробуем провести небольшой эксперимент. За эти дни я столько их насмотрелся, что, думаю, набил в этом руку!

Эй Джи снова легла, даже не подумав о том, что уже на десять минут выбивается из привычного расписания.

— Что за эксперимент?

— Вы скажете мне что-нибудь приятное. Сейчас это будет совершенно неуместно, поэтому мы начнем с этого… Ну же, давайте — торопил он через пятнадцать секунд полного молчания.

— Я ничего не могу придумать!

— Не жеманничайте, Эй Джи!

— Ну хорошо. Ваш документальный фильм о женщинах в правительстве был невероятно интересным, познавательным и совершенно объективным. Я не почувствовала в нем ни капли ни мужского, ни женского шовинизма.

— Хорошее начало, но, может быть, что-то более личное?

— Более личное? — задумалась она и улыбнулась в потолок. Когда она в последний раз лежала на своей постели и флиртовала по телефону? Да и было ли это вообще? Наверное, ей не повредит на расстоянии трех тысяч миль почувствовать себя шестнадцатилетней девчонкой, теряющей голову от страсти. — Как вам такой вариант? Если вы когда-нибудь решите попытать свои силы по ту сторону камеры, я сумею сделать вас звездой!

— Слишком избито, — забраковал Дэвид, но поймал себя на том, что широко улыбается.

— Вы очень придирчивы. А если я скажу, что вы могли бы, только могли бы, стать интересным собеседником? На вас не противно смотреть и с вами не скучно!

— Очень безразлично, Эй Джи.

— Хотите принимайте, хотите нет.

— Давайте доведем эксперимент до следующей стадии? Проведите со мной вечер и выясните, верны ли ваши гипотезы.

— Боюсь, ради проверки я не смогу бросить здесь все дела и прилететь в Пенсильванию или куда бы то ни было.

— Я возвращаюсь в середине следующей недели.

Эй Джи заколебалась, отчитывая себя, затем оживилась:

— На следующей неделе здесь начинается прокат фильма «Двойной обман». В пятницу. Гастингс Рид — мой клиент. Он уверен, что обязательно получит «Оскара».

— Возвращаемся к бизнесу, Эй Джи?

— Я достаю два билета на премьеру. С вас попкорн!

Она его удивила. Переложив телефон в другую руку, Дэвид изо всех сил старался говорить небрежно.

— Это будет свидание?

— Не испытывайте судьбу, Брейди!

— Я заеду за вами в пятницу.

— В восемь, — назначила она время, уже терзаясь, не совершила ли ошибку. — А теперь идите проспитесь! У меня много работы.

— Аврора?

— Да?

— Вспоминайте обо мне хоть иногда.

— Отдыхайте, Брейди.

Эй Джи положила трубку и некоторое время сидела, держа телефон на коленях. Что вдруг на нее нашло? Она ведь уже собиралась разругать фильм, но Брейди отключился. Во-первых, ей совершенно не было дела до блестящих премьер. И что гораздо важнее, она знала, что было безумием соглашаться провести вечер с Дэвидом Брейди. И опасно.

Когда она в последний раз позволяла себе очароваться мужчиной? Миллион лет назад, со вздохом вспомнила она. И к чему это привело? Она стала плаксивой и противной даже самой себе. Но она больше не ребенок! Она успешная, уверенная в себе женщина, способная справиться за столом переговоров с десятком Дэвидов! Проблема в том, что она не уверена, сможет ли справиться с одним из них не в рабочей обстановке!

Глубоко вздохнув, она посмотрела на часы. Подавив желание выругаться, слезла с постели. Будь проклят Дэвид Брейди и ее глупость! Она опаздывает.

Глава 5

Эй Джи купила новое платье. Как агент, представляющий исполнителя главной роли в новой кинопремьере Голливуда, она обязана купить себе новое платье. Но она знала, что купила его для Авроры, а не для Эй Джи.

Без пяти минут восемь в пятницу она стояла перед зеркалом и изучала результаты. Вероятно, ей не следовало заходить так далеко.

Платье было черным. Черное практично и всегда в моде. Она повернулась вправо, затем влево. Конечно, оно не бросается в глаза. Может быть, было бы разумнее выбрать что-нибудь более консервативное, а не черное шелковое ультрамодное платье без бретелек, с глубоким вырезом на спине? Достаточно провокационно. А разрез сбоку выглядел просто вызывающим. Почему она не заметила в примерочной, как плотно шелк облегает тело? А может быть, заметила? — глубоко вздохнув, призналась Эй Джи. Наверное, она окончательно потеряла голову и совершила глупость, купив его, потому что в нем она не чувствовала себя агентом и вообще профессионалом. В нем она чувствовала себя просто женщиной! А это чревато проблемами.

Во всяком случае, часть проблемы можно решить с помощью маленького, расшитого бисером пиджака. Удовлетворенная, она протянула руку к тяжелому серебряному медальону на толстой цепи. Надевая его, Эй Джи услышала, как внизу хлопнула дверь. Она неспешно просунула ноги в туфли, стоявшие рядом с кроватью, проверила содержание своей сумочки и взяла расшитый бисером пиджак. Напомнив себе, что весь процесс нужно считать экспериментом, она открыла дверь Дэвиду.

Эй Джи не ожидала, что Дэвид придет с цветами. Ей казалось, что он не способен на освященные веками традиции. Поскольку он оказался таким же растерянным, как и она, они просто стояли и пристально смотрели друг на друга.

Эй Джи была умопомрачительна. Он никогда раньше не считал ее красивой. Привлекательной, да, обладающей прохладной, очень отрешенной сексуальностью. Но сегодня от ее вида у него перехватывало дыхание. Ее платье плавно струилось вдоль длинных, гибких линий ее тела. Этого было достаточно. Более чем достаточно.

Дэвид шагнул вперед. Эй Джи, прочистив горло, отступила на шаг назад.

— Вы вовремя, — изобразив улыбку, заметила она.

— Я уже сожалею, что не пришел раньше.

Эй Джи приняла розы, изо всех сил демонстрируя безразличие к этому подношению, хотя на самом деле ей хотелось уткнуться в них лицом.

— Спасибо. Они прелестны. Хотите выпить, пока я поставлю их в воду?

— Нет. — Дэвиду было достаточно просто смотреть на нее.

— Я сейчас.

Когда она повернулась спиной, его взгляд скользнул сначала по ее затылку, потом по обнаженным лопаткам и спине и, наконец, по талии, где начиналось платье, — ему резко захотелось выпить.

Чтобы отвлечься от умопомрачительного зрелища — этой высокой блондинки с гладкой кожей, — он стал осматривать ее квартиру. Похоже, она не обладала тонким дизайнерским вкусом Клариссы.

Комната была холодной, такой же холодной, как и ее хозяйка, и такой же элегантной. Он не мог придраться к ледяным цветам и безупречным линиям, он просто задумался, в какой мере характер Авроры Филдс отражается в облике ее жилища? Как и в ее офисе, здесь не было ничего лишнего. Никаких фривольных статуэток, сувениров, безделушек, выставленных на всеобщее обозрение. В комнате чувствовался класс и стиль, но ни малейшей страсти, которую он предполагал в женщине. Она не выдавала секретов, даже шепотом. Его решимость узнать, сколько же у нее этих секретов, стала еще тверже.

Когда Эй Джи вернулась с розами, она была спокойна. Цветы были поставлены в одно из ее редких сумасбродных приобретений — высокую, тонкую вазу из хрусталя баккара.

— Поскольку вы так точны, мы можем приехать туда пораньше, и полюбоваться знаменитостями. Это вам не бизнес-ланч с ними или наблюдения во время съемок.

— Вы похожи на ведьму, — пробормотал Дэвид. — Белая кожа, черное платье. От вас разве что не пахнет серой!

Далеко не таким твердым жестом, как раньше, она взяла пиджак:

— В моем роду была ведьма, которую сожгли на костре.

Он взял у нее пиджак, сожалея, что слишком большая часть ее тела будет им закрыта.

— Что ж, меня это не удивляет.

— В Салеме, когда шла охота на ведьм. — Эй Джи старалась не обращать внимания на прикосновение его пальцев, когда он подавал ей пиджак. — Конечно, она была не более ведьмой, чем Кларисса, но она была… не такой, как все. Если верить журналам и документам, собранным Клариссой, ей было двадцать пять лет и она была очень хороша собой. Она ошиблась, предупредив соседей о предстоящем пожаре на скотном дворе, а он не возник в течение двух дней.

— Значит, ее подвергли пыткам и казнили?

— Люди обычно бурно реагируют на все непонятное.

— Мы говорили с жителем Нью-Йорка, который сорвал большой куш на фондовой бирже, предсказывая события до того, как они происходили.

— Времена меняются, — Эй Джи взяла сумочку и остановилась в двери. — Моя родственница, в честь которой я получила свое имя, умерла одинокой и без пенни за душой. Ее тоже звали Авророй. — Она многозначительно подняла бровь. — Пошли?

Когда за ними закрылась дверь, Дэвид взял ее под руку:

— Мне кажется, что родственница, казненная как ведьма, очень важна для вас.

Эй Джи, пожав плечами, отняла у него руку и нажала на кнопку лифта.

— Не у каждого в роду есть такой человек.

— И?..

— И, скажем, я прекрасно понимаю, насколько различны могут быть мнения. Они колеблются от слепого осуждения до слепой веры. Обе крайности опасны.

Когда они вошли в лифт, он заботливым тоном произнес:

— И вы всеми силами стараетесь защитить Клариссу от обеих крайностей?

— Именно.

— А вы? Вы, скрывая ваши родственные отношения с Клариссой, защищаете себя?

— Мне незачем защищаться от своей матери! — Она проскочила в дверь прежде, чем сумела обуздать внезапный приступ ярости. — Просто мне легче работать на нее, если мы не станем афишировать наши родственные отношения.

— Логично. Безусловно, логично, Эй Джи!

Она не поняла, считать ли его слова комплиментом.

— К тому же у меня обширный круг знакомых. Я не хочу, чтобы клиенты упрашивали меня уговаривать свою мать, чтобы та подсказала им, где они потеряли кольцо с бриллиантом. Ваша машина на стоянке?

— Нет, прямо перед домом. И я не критиковал вас, Аврора, а только спрашивал.

Она почувствовала, что гнев ее утих так же быстро, как и разгорелся.

— Все в порядке. Просто когда дело касается Клариссы, я становлюсь более чувствительной. Но где же машина? — начала она и тут же, увидев серый лимузин, восхищенно подняла брови. — Вот это да, — пробормотала она. — Я потрясена!

— Хорошо.

Водитель уже открывал дверь.

— В этом и заключалась идея.

Эй Джи уютно устроилась в машине. Она бесчисленное количество раз ездила в лимузинах, сопровождая клиентов, провожая их в аэропорт или встречая, но никогда не воспринимала этот приятный комфорт как нечто само собой разумеющееся. Сейчас, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие, она следила, как Дэвид достает из ведерка со льдом бутылку.

— Цветы, лимузин, а теперь шампанское! Я потрясена, Брейди, но я также…

— Собираюсь все испортить, — закончил он, опытным жестом открыв бутылку. — Не забывайте, мы проверяем вашу теорию, что я мог бы быть интересным спутником. — Он предложил ей бокал. — Как мои успехи?

— Пока что блестяще. — Она отпила и оценила. Если у нее в чем-то и есть опыт, подумала она, так это в сохранении легких, ни к чему не обязывающих отношений. — Боюсь, я больше привыкла баловать сама, а не к тому, чтобы баловали меня.

— Ну и как ощущение?

— Слишком уж хорошо! — Она сняла туфли и поставила ноги на ковер. — Я могла бы вот так сидеть и ехать часами.

— Со мной все возможно. — Он провел пальцем по ее шее к вороту пиджака. — Хотите сбежать с этой премьеры?

Она почувствовала дрожь в том месте, где скользнул его палец, а потом и во всем теле. До нее вдруг дошло, что у нее нет никакого опыта общения с Дэвидом Брейди.

— Думаю, нет. — Осушив бокал, она протянула его за добавкой. — Вы, наверное, многого от нее ждете?

— От премьеры? — Он до краев наполнил ее бокал. — Нет. Слишком много Голливуда.

— А… — Эй Джи, сверкнув глазами, медленно оглядела лимузин. — Понятно.

— Сегодня, похоже, исключение. — Он поднял за нее тост, оценив, с какой небрежной элегантностью она сидела в плюшевом углу лимузина, идеально вписываясь в этот интерьер. Сейчас, с ним. — Как представитель высших деловых кругов, вы должны хоть раз в год бывать на подобных мероприятиях?

— Нет. — Эй Джи скривила губы, отпив из бокала. — Я их ненавижу.

— Вы серьезно?

— Совершенно.

— Тогда какого черта мы туда едем?

— Экспериментирую, — напомнила она, поставив бокал, когда лимузин остановился у обочины. — Только экспериментирую.

На огороженных участках возле входа в кинозал столпилось множество людей. Щелкали камеры, мелькали вспышки. Это же Голливуд в вечер премьеры! Пройти по дорожке к входу оказалось делом трудным. Эй Джи и Дэвида приветствовали, им аплодировали. Она дважды моргнула, когда ее лицо ослепили вспышки камер трех папарацци.

— Невероятно, правда? — пробормотал Дэвид, ведя ее под руку.

— Вот тут-то я и понимаю, почему стала агентом, а не актрисой. — Инстинктивно защищаясь и даже не осознавая этого, она отворачивалась от камер. — Поищем укромный уголок?

— Я — за!

Она невольно засмеялась:

— Вы никогда не теряетесь.

— Эй Джи! Эй Джи, дорогая!

Прежде чем она успела отреагировать, кто-то прижал ее к мягкой, щедрой груди.

— Меринда, как я рада тебя видеть!

— Ах, сказать не могу, в каком я восторге от того, что ты здесь! — Меринда Макбрайд, нынешняя голливудская звезда, властно оттащила ее от Дэвида. — Хоть одно дружеское лицо! А то здесь обычно собирается такой зверинец!

Она сверкала с головы до ног, от бриллиантов в ушах до платья с блестками, которое казалось разрисованным очень искусным художником. Улыбка, которой она одарила Эй Джи, запросто растопила бы шоколад.

— Ты выглядишь божественно!

— Спасибо. Ты не одна?

— Нет, конечно. Я с Брэдом… — Немного поколебавшись, она снова улыбнулась. — С Брэдом, — повторила она, словно решив, что фамилию называть не обязательно. — Он пошел за питьем. — Наконец она обратила внимание на Дэвида. — А ты, я смотрю, тоже не одна!

— Меринда Макбрайд. Дэвид Бреди.

— Рад познакомиться. — Дэвид взял руку, протянутую явно для поцелуя, и пожал ее. — Я видел вашу работу и восхищен ею.

— Ах, спасибо! — Она в считанные секунды изучила, смерила и оценила его. — Мы оба клиенты Эй Джи?

— Дэвид — продюсер. — Эй Джи заметила, как взгляд светло-голубых глаз Меринды стал жестче. — Продюсер документальных фильмов, — забавляясь, добавила она. — Ты, наверное, видела некоторые его работы на государственном телевидении?

— Конечно. — Звезда расплылась в улыбке, хотя никогда в жизни не смотрела государственного телевидения и не имела намерения начинать. — Я безумно восхищаюсь продюсерами. Особенно привлекательными!

— У меня есть пара сценариев, которые, наверное, заинтересуют тебя, — вставила Эй Джи, чтобы отвлечь ее.

— Вот как? — Меринда сразу превратилась в секс-бомбу. Она прекрасно знала: Эй Джи никогда не предлагала сценарий, если не была уверена в гарантированном успехе. — Пришли мне их!

— В понедельник же пришлю.

— Ну а теперь я должна отыскать Брэда, пока он совсем не забыл обо мне! Дэвид. — Она одарила его эксклюзивным, тлеющим взглядом. Все же он продюсер, пусть и документальных фильмов! И очень привлекательный продюсер. — Надеюсь, мы еще увидимся. Спасибо, Эй Джи!

Дамы чмокнулись.

— Позавтракаем как-нибудь вместе?

— На днях.

Дэвид подождал, пока Меринда отошла подальше.

— И вам приходится заниматься этим все время?

— Ш-ш-ш!

— Все время, день за днем? — продолжал он, наблюдая, как Меринда, виляя плотно обтянутыми бедрами, пробирается сквозь толпу. — С ума можно сойти!

— Меринда, может быть, излишне театральна, но если вы видели что-нибудь из ее фильмов, то должны знать, как она талантлива.

— Эта женщина показалась мне сгустком таланта, — начал он, но замолчал и широко улыбнулся, увидев, как нахмурилась Эй Джи. — Как актриса, — продолжил он. — В «Только одном дне» она просто исключительна.

Эй Джи не смогла сдержать улыбку. Она потратила не одну неделю, уговаривая Меринду согласиться на эту роль.

— Значит, вы видели ее фильмы?

— Я же не в пещере живу. Это первый фильм, скажем так, не сосредоточенный на анатомии ее тела.

— Это первый фильм, в котором я ее представляла.

— Ей повезло в выборе агента.

— Спасибо, но это взаимно, Меринда — лакомый кусочек.

— Если нам весь вечер придется пробираться в зал через эту толпу, то лучше сбежать!

Их останавливали еще с полдюжины раз, прежде чем они, наконец, попали в кинозал. Эй Джи встречала клиентов, знакомых и коллег, здоровалась, целовалась, отпускала комплименты и отклоняла приглашения на вечеринки после сеанса.

— Вы чувствуете себя здесь как рыба в воде! — Дэвид занял два места у прохода в заднем ряду.

— Это часть моей работы. — Эй Джи уселась поудобнее. Ничто не доставляло ей такого удовольствия, как вечер, проведенный в кино.

— Немного устали, Эй Джи?

— Устала?

— Удивляюсь, как вы, не увлеченная гламуром, не втянутая в интриги звездной системы, не придаете особого значения поцелуям и объятиям с некоторыми самыми крупными и выдающимися фигурами бизнеса?

— Это тоже часть моего бизнеса, — повторила она, словно это все объясняло. — И я не устала… просто стала слишком чувствительной! Вспомните благоговейный ужас, охвативший вас, когда вы лицом к лицу в трех дюймах столкнулись с блондинкой росток в шесть футов! Ш-ш-ш, — пробормотала она прежде, чем он успел что-либо ответить. — Началось! Ненавижу пропускать вступительную часть!

В зале потушили свет, публика замолчала, и Эй Джи увлеклась фильмом. Она с детства привыкла перемещаться туда, куда ее звал большой экран. Она бы не стала называть это «бегством». Ей не нравилось это слово. Эй Джи называла это «соучастием». Актер, игравший главную роль, был ее клиентом, человеком, которого она близко знала и утешала во времена его двух разводов. В ее блокноте были записаны дни рождения всех троих его детей. Она выслушивала его сумбурные речи, жалобы, сомнения. Это была часть ее работы. Однако, появившись на экране, он стал для нее только актером, играющим свою роль, и ничем более.

Через пять минут она уже была не в переполненном зале в Лос-Анджелесе, а в безалаберном доме в Коннектикуте, где назревало убийство. Когда экран потемнел и загремел гром, она схватила Дэвида за руку и съежилась. Не в силах упустить старую как мир возможность, он обнял ее. «Когда, — спрашивал он себя, — я в последний раз в кино обнимал женщину?» Это было лет двадцать назад, и теперь он стал другим. Он переключил свое внимание на фильм. Но его отвлекал ее запах. Легкий, едва различимый, он щекотал его чувства. Дэвид старался сосредоточиться на действии драмы, происходящей на экране. Эй Джи затаила дыхание и ближе придвинулась к Дэвиду. Напряжение событий, происходящих на экране, казалось неизмеримо меньшим по сравнению с его напряжением. Когда зажегся свет, он поймал себя на том, что жалеет о невозможности повторить сеанс.

— Хорошо, правда? — С глазами блестящими от удовольствия Эй Джи повернулась к Дэвиду. — Нет, действительно очень хорошо!

— Очень хорошо, — согласился он. — Если эти аплодисменты о чем-то говорят, то ваш клиент имеет огромный успех.

— Слава богу. — Она вздохнула с облегчением, прежде чем отодвинуться и прервать контакт, начинавший ее нервировать. — Играть эту роль его уговорила я. Если бы он провалился, это была бы моя вина.

— А теперь, когда его ждут дифирамбы?

— Он заслужил их своим талантом, — серьезно ответила Эй Джи. — Хотя это не совсем несправедливо. Вы не возражаете, если мы улизнем раньше, чем начнется настоящее сумасшествие?

— Я бы предпочел так и сделать. — Дэвид встал и повел ее сквозь толпу, уже собиравшуюся в проходах.

Они не прошли и десяти футов, как Эй Джи трижды окликнули.

— Куда же вы? Убегаете? — Гастингс Рид, шесть футов и три дюйма непритязательного секса и мужественности, загородил проход. Оглушительный успех фильма и такая неожиданная для него реакция публики заставили его несколько растеряться и покраснеть. Он выглядел ошеломленным. — Вам не понравилось?

— Все было замечательно. — Понимая, что ему требуется поддержка, Эй Джи встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. — Ты был великолепен! Как никогда!

Он ответил на комплимент крепким объятием:

— Теперь только остается ждать рецензий.

— Приготовься принять похвалу смиренно и достойно. Гастингс, это Дэвид Брейди.

— Брейди? — Гастингс, нахмурив бронзово-медальное лицо, пожал Дэвиду руку. — Продюсер?

— Верно.

— Господи, как же мне нравятся ваши работы! — Уже убегая, Гастингс шесть раз сжал руку Дэвида, прежде чем отпустить ее. — Я почетный председатель Комиссии по правам детей, подвергающихся насилию. Ваш документальный фильм оказал невероятное влияние на то, чтобы этот вопрос стали обсуждать и люди насторожились. Фактически я именно поэтому вошел в комиссию.

— Приятно это слышать. Мы и хотели, чтобы люди задумались.

— Меня вы заставили задуматься. У меня у самого есть дети. Послушай, имей меня в виду, если будешь когда-нибудь затевать следующую работу. Без гонорара! — Он широко улыбнулся Эй Джи. — Ты этого не слышала!

— Чего не слышала?

Он засмеялся и снова крепко прижал ее к себе:

— Эта леди невероятна! Я не знаю, что бы я без нее делал. Я не соглашался на эту роль, но она меня достала!

— Я никогда никого не достаю, — мягко заметила Эй Джи.

— Придирки, угрозы, запугивание. — Широко улыбнувшись, он наконец внимательно посмотрел на нее. — Будь я проклят, ты выглядишь как женщина, на которую клюнет любой мужчина! Я никогда не видел тебя одетой таким образом!

Чтобы подавить краску смущения, Эй Джи стала поправлять ему галстук:

— Если мне не изменяет память, в последний раз, когда мы с тобой виделись, ты был в джинсах и от тебя пахло лошадьми?

— Точно! Ты идешь к Чейзену?

— Я вообще-то…

— Идешь! Послушай, у меня пара коротких интервью, но мы увидимся здесь минут через тридцать. — Он отошел на два шага и сразу исчез в толпе.

— Он стал довольно… самоуверенным, — заметил Дэвид.

— По меньшей мере. — Эй Джи посмотрела на часы? Еще рано. — Думаю, мне следует хотя бы появиться там, раз он на это рассчитывает. Я могу взять такси, если вы хотите смыться.

— Вы когда-нибудь слышали о правиле — уйти с парнем, который вас привел?

— Ну, это же не сельские танцы, — заметила Эй Джи, когда они пробирались сквозь толпу.

— Некоторые правила применимы и здесь. Чейзена я вынесу.

— О'кей, это совсем ненадолго.

«Ненадолго» продолжалось до трех часов.

Ящики шампанского, горы икры и груды потрясающих маленьких канапе. Даже такому твердому человеку, как Эй Джи, трудно было сопротивляться тому, чтобы остаться на все празднование. Музыка играла громко, но это, похоже, ее не занимало. Не было ни одного укромного уголка, где можно было бы укрыться. Через клиентов Эй Джи и знакомых Дэвида они познакомились почти со всеми присутствующими на вечеринке. Пять минут разговора здесь, еще немного там, и так незаметно пролетели несколько часов. Дэвид имел успех среди ее клиентов. Эй Джи не возражала.

На переполненной танцевальной площадке она позволила себе расслабиться в объятиях Дэвида.

— Невероятно, правда?

— Ничто не имеет такого сладкого вкуса, как успех, особенно в сочетании с шампанским.

Она огляделась. Трудно не увлечься лицами, именами, телами. Она была частью этой жизни, и очень замысловатой частью. Но будь ее воля, она бы сюда не пошла.

— Обычно я избегаю подобных мероприятий.

Он слегка провел пальцами по ее спине:

— Почему?

— Ну, не знаю. — Усталость, вино и удовольствие сделали свое дело. Она прижалась щекой к его щеке. — Полагаю, я здесь скорее фон. А вы вписались в обстановку.

— А вы нет?

Эй Джи убрала волосы со лба. Дэвид без особого труда увидел слишком много. Мужчине не следует этого видеть.

— Вы имеете хоть какое-то представление о том, как я использую подобный успех? Я выхлопочу Гастингсу контракт на пять миллионов на следующий фильм!

— Вы выхлопочете Гастингсу! — повторил Дэвид. — Вас выдает даже построение фразы!

— В моих словах вы находите то, чего я не подразумевала.

— Нет, мне кажется, я нахожу то, что вы задумали. Вы видите проблему в том факте, что я решил, будто вы мне нравитесь?

Потеряв равновесие, она сбилась с темпа, и он прижал ее еще крепче.

— Думаю, я бы не сбилась, если бы мы по-прежнему действовали друг другу на нервы!

— Поверьте, вы всегда действуете мне на нервы. — Кровь его медленно закипала, мышцы напряглись, желание возрастало. — В этой комнате сотня людей, но мною овладевает мысль, что я мог бы в считанные секунды снять с вас это платье!

Холодок пробежал по ее спине.

— Я имела в виду совсем не это! Разумнее было бы сосредоточиться на бизнесе.

— Разумнее, безопаснее! Мы ищем разные вещи, Эй Джи.

— Во всяком случае, в этом вопросе можно прийти к соглашению.

— Мы можем прийти к соглашению и в большем, если дадим себе шанс.

Эй Джи не понимала, почему она улыбнулась. Вероятно, потому, что это было из области фантазии. Ей нравилось наблюдать за ним, слушать его слова, даже не веря в них.

— Дэвид. — Она положила руки ему на плечи. — В некотором смысле вы очень славный человек.

— Думаю, я могу вернуть этот комплимент.

— Позвольте мне все высказать так, как я сочту за лучшее. Во-первых, мы сейчас партнеры по бизнесу. Это исключает возможность серьезной связи между нами. Во-вторых, пока снимается этот документальный фильм, моей первой заботой будет забота о благополучии Клариссы. В-третьих, я очень занята, а свободное время использую на то, чтобы расслабиться так, как считаю нужным… то есть в одиночестве. И, в-четвертых, я не создана для родственных отношений. Я эгоистична, критична и равнодушна.

— Очень хорошо сказано. — Он дружески поцеловал ее в лоб. — Вы готовы уйти?

— Да.

В некотором замешательстве от его реакции она спустилась с танцевальной площадки за пиджаком. Из шумной толпы они вышли на прохладный утренний воздух.

— Я иногда забываю, что роскошь и блеск хороши в малых дозах!

Он помог ей сесть в ожидающий лимузин:

— Умеренность во всем?

— Так жизнь стабильнее. — Отрезанная от водителя и внешнего мира толстым тонированным стеклом, Эй Джи откинулась на сиденье. Не успела она облегченно вздохнуть, как Дэвид уже крепко прижал руку к ее подбородку. — Дэвид…

— Во-первых, я продюсер проекта, а вы агент одного, только одного из талантов, — начал он. — Это значит, мы партнеры по бизнесу в самом широком смысле слова и ничто не может помешать нашей связи. Мы уже связаны!

На танцевальной площадке в его глазах не было тепла, быстро отметила Эй Джи. Не то что сейчас.

— Дэвид…

— Вы уже высказались, — прервал он. — Во-вторых, пока снимается этот документальный фильм, вы можете суетиться вокруг Клариссы сколько хотите. Мне все равно. В-третьих, мы оба заняты, а значит, не имеем права тратить время на неубедительные извинения и отговорки. И, в-четвертых, считаете вы, что имеете право на серьезные отношения или нет, сейчас у вас именно такие отношения! Вам придется привыкнуть к этому!

От гнева ее взгляд потемнел, голос стал холодным.

— Мне не надо к чему-либо привыкать.

— Еще как надо, черт возьми!

Неосуществленное желание, неудовлетворенная страсть, медленно закипающая ярость. Она все это ощущала, когда он прижался губами к ее губам. Первой реакцией было самосохранение. Она боролась против него, зная, что если не освободится быстро, то погибнет. Но он явно откуда-то знал, что она борется не с ним, а с собой.

Он прижал ее теснее. Его губы требовали еще, пока, несмотря на страхи, несмотря на сомнения, несмотря на все, она не сдалась.

Подавляя стон, она обняла его и запустила пальцы в его волосы. Страсть, до сих пор не удовлетворенная, закипела в ней, угрожая вырваться наружу. Она чувствовала все: жесткую линию его тела, слившегося с ее телом, мягкую упругость сиденья, к которому прижималась ее спина. Его теплые губы на ее губах, в то время как прохладный ветерок робко дул сквозь все щели.

Когда их языки встретились, она почувствовала стойкий запах шампанского. К нему примешивался более мрачный, более глубокий запах — запах его тела. И все же еще более сильным и менее знакомым был аромат ее собственной страсти.

Его губы оторвались от ее губ только для того, чтобы поискать другие наслаждения. Он нашел их в обнаженной, уязвимой коже ее затылка и плеч. Его руки властно двигались по ее телу. Губы не были нежны. Ее сердце бешено и хаотично забилось при мысли о том, что она тоже охвачена таким же голодом, такой же страстью.

Ведомая собственными демонами, она начала исследовать руками его тело, задерживаясь на каждой неровности. Контакт действовал не успокаивающе, а возбуждающе. В отчаянии она принялась больно покусывать его зубами. Он резко развернул ее, и они оказались распростертыми на длинном, широком сиденье.

Бросив рассеянный взгляд в окно, она увидела проплывающую мимо вереницу уличных огней. Тень и свет. Тень и свет. Гипнотизирующие. Эротичные. Эй Джи коснулась лица Дэвида.

Она казалась ему кремово-шелковой. Волосы ее растрепались вокруг возбужденного, раскрасневшегося лица. Легкое, как шепот, прикосновение ее пальцев к его щеке возбуждало в нем неистовое, непреодолимое желание.

— Это безумие, — пробормотала она.

— Знаю.

— Этого не должно было случиться! — Но это случилось. Она это знала. Она это знала с первой встречи. — Этого не может случиться, — поправилась она.

— Почему?

— Не спрашивайте меня. — Эй Джи перешла на шепот. Она не могла сопротивляться искушению провести пальцем по его лицу. — Я не могу объяснить. Да если бы и могла, вы бы не поняли.

— Если у вас кто-то есть, мне на это наплевать!

— Нет, никого нет. — Она на мгновение закрыла глаза, потом снова открыла и пристально посмотрела на него. — Больше никого!

Почему он заколебался? Она здесь, возбужденная, в нескольких дюймах от полной капитуляции. Ему осталось только проигнорировать смущенную мольбу в ее глазах и взять. Но, несмотря на разгоряченную кровь и усиливающееся желание, он не мог этого сделать.

— Может быть, не сейчас, может быть, не здесь, но это будет, Аврора!

Это будет. Должно быть. Часть ее существа, которая это знала, вела отчаянную борьбу с той частью, которая это отметала.

— Отпустите меня, Дэвид!

Оказавшийся в ловушке собственных чувств, борющихся с его желаниями, он спросил ее:

— Что за игру вы ведете?

Она была холодна. Словно застыла. По коже пробежал холодок.

— Это называется выживанием.

— Черт побери, Аврора! — Она была так красива! Почему она вдруг стала такой красивой? Почему она вдруг стала такой хрупкой? — Какое отношение имеет к вашему выживанию то, что вы будете моей, займетесь со мной любовью?

— Никакого. — Она чуть не засмеялась, почувствовав, как лимузин остановился. — Вовсе никакого, если бы все было так просто!

— Зачем же все усложнять? Мы хотим друг друга. Мы оба взрослые люди. Каждый день люди становятся любовниками, не причиняя друг другу вреда.

— Некоторые люди. — Она издала прерывистый вздох. — Я не некоторые люди. Если бы все было так просто, я бы занялась с вами любовью прямо здесь, на заднем сиденье машины. Не стану говорить вам, что мне этого не хочется. — Она повернулась, посмотрела на него, и в ее взгляде сквозило сожаление. — Но все не так просто. Заняться с вами любовью было бы легко. А вот полюбить вас — нет!

Прежде чем он успел шевельнуться, она широко распахнула дверцу и выскочила на улицу.

— Аврора! — Он был рядом с ней, держал ее за руку, но она его оттолкнула. — Вы не можете просто так уйти после подобного заявления.

— А я именно это и собираюсь сделать, — заметила она и снова оттолкнула его.

— Остановитесь. — Сила воли у него еще осталась, а вот терпение иссякло.

— Нет. Уходите.

— Нам нужно поговорить.

— Нет. — Оба не были готовы услышать в ее голосе отчаяние. — Я хочу, чтобы вы ушли. Уже поздно. Я устала и не могу рассуждать здраво.

— Если мы не поговорим сейчас, нам придется сделать это позже.

— Значит, позже. — Она готова была пообещать ему все что угодно, только бы он ее отпустил. — Я хочу, чтобы вы ушли, Дэвид. — Он продолжал держать ее, но в голосе Эй Джи послышалась дрожь. — Пожалуйста, я хочу, чтобы вы ушли! Я не могу сейчас с этим справиться!

Дэвид был готов бороться с ее гневом, но не был готов к ее отчаянию.

— Хорошо.

Он подождал, пока Эй Джи скрылась за дверью дома. Затем прислонился к машине и вынул сигарету. Значит, позже, пообещал он себе. Они поговорят. Они поговорят, снова заверял он себя. Но лучше всего подождать, пока они оба не успокоятся и не станут более разумными.

Бросив сигарету, Дэвид сел в лимузин. Он молил Бога, чтобы перестать думать о ней до того, как заснет.

Глава 6

Ей хотелось шагать. Хотелось вышагивать взад-вперед, дергать на себе волосы и ходить, ходить. Она заставляла себя спокойно сидеть на диване и ждать, пока Кларисса разольет чай.

— Я так рада, что ты пришла, дорогая. У тебя так редко появляется возможность провести со мной день.

— В офисе все под контролем. Эйб на посту.

— Какой милый человек. Как его маленький внук?

— Избалован до невозможности. Эйб хочет купить ему игрушечный стадион Доджер.

— Бабушки и дедушки балуют детей, а родителям приходится потом их дисциплинировать. — Кларисса опустила глаза, стараясь не показывать своих желаний и не оказывать давления. — Как тебе нравится чай?

— Что-то новенькое. — Знание, что равнодушные комплименты удовлетворят Клариссу, спасло Эй Джи от откровенной лжи. — Что это?

— Ягоды шиповника. Я считаю, что днем он очень успокаивает. А тебе, кажется, надо немного успокоиться, Аврора.

Эй Джи поставила чашку и, повинуясь потребности двигаться, встала. Намеренно оставляя свободное место в своем графике, она знала, что поедет к Клариссе. И понимала, что придет за помощью, хотя неоднократно повторяла себе, что не нуждается в ней.

— Мамочка! — Эй Джи снова села на диван, где ее терпеливо ждала Кларисса, потягивая целебный чай. — Кажется, я попала в неприятную ситуацию!

— Ты слишком многого требуешь от себя. — Кларисса взяла ее за руку. — И всегда требовала.

— Что мне делать?

Кларисса, опершись о спинку дивана, пристально смотрела на дочь. Она никогда раньше не слышала от нее подобных фраз, и теперь ей хотелось дать дочери правильные ответы.

— Ты напугана?

— Я в ужасе! — Эй Джи снова встала, не в силах сидеть. — У меня почва уходит из-под ног! Я теряю контроль над собой!

— Не всегда нужно контролировать себя, Аврора.

— Мне необходимо. — Она оглянулась и чуть заметно улыбнулась. — Ты должна это понимать.

— Я понимаю. Конечно, я понимаю. — Но ей так хотелось, чтобы ее дочь, ее единственный ребенок, жила в мире с собой. — Ты постоянно защищаешься, потому что однажды тебе причинили боль и ты решила, что больше этого не допустишь. Аврора, ты любишь Дэвида?

Кларисса знала, что все дело в нем. Естественно, она знала это без слов. Эй Джи это понимала.

— Может быть, и полюбила бы, если бы сейчас не удержалась.

— А разве так плохо кого-то полюбить?

— Дэвид не кто-то! Он слишком силен, слишком подавляющ. Кроме того… — Эй Джи сделала довольно долгую паузу, чтобы успокоиться. — Я думала, что уже однажды любила.

— Ты была слишком молода. — Кларисса никогда еще не была так близка к настоящей ярости. Она резко поставила чашку на блюдце. — Умопомрачение — это еще не любовь. Оно требует большего, а дает меньше, чем любовь.

Эй Джи остановилась в середине комнаты. Идти действительно некуда.

— Может быть, это просто умопомрачение? Или жажда?

Кларисса подняла бровь, продолжая спокойно пить чай.

— На этот вопрос можешь ответить только ты. Я почему-то не думаю, что ты бы стала менять свой график работы и приезжать ко мне в середине рабочего дня, если бы тебя это не заботило.

Эй Джи, засмеявшись, подошла и опустилась на диван рядом с матерью:

— Ах, мамочка, таких, как ты, больше нет! Нет!

— У тебя никогда не было нормальной жизни, правда?

— Нет. — Эй Джи положила руку на плечо Клариссе.

— Аврора, твой отец очень любил меня. Любил и принимал фактически не понимая. Я даже представить не могу, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не перестала контролировать себя и не полюбила бы его в ответ!

— Он был особенным, — пробормотала Эй Джи. — А в большинстве мужчин нет ничего особенного.

Совсем недолго поколебавшись, Кларисса откашлялась:

— Алекс тоже принимает меня.

— Алекс? — Эй Джи в замешательстве приподнялась. У Клариссы покраснели щеки, в этом не было никаких сомнений. — Ты и Алекс… — Как задать подобный вопрос матери? — У вас с Алексом серьезно?

— Он просил меня стать его женой.

— Что? — Слишком ошеломленная, чтобы рассуждать трезво, Эй Джи отшатнулась и глотнула воздух. — Женитьба? Ты же его едва знаешь! Вы познакомились только несколько недель назад! Мамочка, ты достаточно зрелая женщина и должна понимать, что такое важное событие, как женитьба, следует предварительно обдумать.

Кларисса буквально засияла.

— Однажды ты станешь замечательной матерью! Я никогда не умела читать такие нравоучения!

— Я не собиралась читать тебе нравоучение, — сделав глоток чая, буркнула Эй Джи. — Просто я не хочу, чтобы ты необдуманно пустилась в эту авантюру!

— Поэтому я тебе и рассказала. Ты унаследовала от отца его здравомыслие, а моя семья всегда была слегка взбалмошной.

— Мама… помнишь, как вы с Алексом обсуждали чтение по ладони для документального фильма?

— Конечно.

Замешательство нарастало вместе с ощущением неизбежности.

— Ты ведь тогда что-то почувствовала?

— Ощущение было очень сильным и очень ясным. Признаться, я пришла в смятение, осознав, что мужчина может увлечься мною после стольких лет одиночества. И до того момента я не предполагала, что могу к кому-либо испытать подобные чувства.

— Но тебе нужно время! Я не сомневаюсь в твоих чувствах и интуиции, ты это знаешь, но…

— Дорогая, мне пятьдесят шесть лет! — Кларисса покачала головой, удивляясь быстротечности жизни. — Мне нравилось жить одной. Вероятно, мне предназначено судьбой некоторое время прожить в одиночестве. Но теперь я хочу с кем-нибудь разделить остаток своей жизни. Тебе всего двадцать восемь, ты довольна жизнью и вполне способна жить одна. И все же тебе пора перестать бояться разделить с кем-нибудь свою жизнь!

— Это другое.

— Нет. — Она взяла Эй Джи за руки. — Любовь, привязанность, потребность — они для всех одни и те же! Если Дэвид тот человек, который тебе нужен, ты это поймешь. А поняв, ты должна принять его.

— Он может не принять меня! — Пальцы Эй Джи крепко сплелись с пальцами матери. — Я сама с трудом выношу себя!

— И это единственное беспокойство, которое ты когда-либо мне доставляла, Аврора! Я не могу сказать, что тебе делать. Я не могу заглянуть в твое завтра, как бы мне этого ни хотелось!

— Я об этом и не прошу. И никогда не попрошу.

— Конечно не попросишь. Загляни в свое сердце, Аврора! Перестань высчитывать риск, а просто загляни!

— И вдруг я увижу в нем то, чего мне не хочется видеть?

— Скорее всего, увидишь! — Тихо засмеявшись, Кларисса обняла Эй Джи. — Я не могу сказать, что тебе делать, но могу сказать, что я чувствую. Дэвид Брейди очень хороший человек! Разумеется, у него есть свои недостатки, но он хороший человек! Работать с ним — для меня настоящее удовольствие! А сегодняшний утренний звонок просто привел меня в восторг!

— Он звонил тебе? — Тотчас же насторожившись, Эй Джи выпрямилась. — Дэвид тебе звонил? Зачем?

— Хотел поделиться некоторыми мыслями по поводу документального фильма. — Она потеребила маленькую кружевную салфетку, лежащую у нее на коленях. — Сегодня он будет в «Роллинг-Хиллз». Ну, не совсем там, а рядом. Помнишь старый особняк, в котором, по слухам, никто не мог долго жить? В нескольких милях от пляжа?

— Болтали, в нем обитают привидения, — пробормотала Эй Джи.

— На этот счет, конечно, существуют разные мнения. Впрочем, судя по тому, что Дэвид рассказал мне об истории особняка, думаю, он сделал превосходный выбор для своего проекта.

— И что ты собираешься делать?

— А ничего. Мы просто поболтали о доме. Полагаю, он думал, я им заинтересуюсь.

— А… — Успокоенная, Эй Джи начала расслабляться. — Тогда ладно.

— Мы еще кое о чем договорились. Я буду в студии… в среду, — сообщила Кларисса. — Да, точно, в среду мы будем обсуждать спонтанные феномены. А затем, где-нибудь на следующей неделе, я иду к Ван Кэмпам. Мы будем записываться в спальне Элис.

— К Ван Кэмпам! — Эй Джи почувствовала, как у нее подскочило сердце. — Это он все для тебя старается!

Кларисса сложила руки:

— Да, правда. Я сделала что-то не так?

— Не ты. — Эй Джи возбужденно вскочила. — Дэвид не должен был вносить изменения, не обсудив их сначала со мной. Никому нельзя доверять! Особенно продюсеру. — Схватив сумочку, она кинулась к двери. — И в среду не ходи обсуждать никакие феномены, пока я не выясню, что у него за пазухой! — Она взяла себя в руки, вернулась и обняла Клариссу. — Не волнуйся, я во всем разберусь.

— Я на это рассчитываю. — Увидев, как дочь опрометью выбежала из дома, Кларисса, довольная собой, снова села. Она сделала все, что могла: возбудила ее энергию. А дальше придется положиться на судьбу.

— Скажите ему, что мы изменили расписание. А еще лучше, если с ним встретится Эйб! — кричала Эй Джи в телефон, сидя в машине.

— У Эйба в половине четвертого назначена встреча. Не думаю, что ему удастся в четыре улучить момент для Монтгомери.

— Проклятье! — Эй Джи нетерпеливо обгоняла трейлер. — Кто свободен в четыре?

— Только Барбара.

Следя за дорогой и ища выход из положения, Эй Джи провернула в голове сложившуюся ситуацию.

— Нет, никак не получается. Измените расписание, Диана. Скажите Монтгомери… скажите ему, что дело неотложное. Касается здоровья.

— Проверю. На самом деле с вами все в порядке?

Эй Джи невесело улыбнулась:

— Пока да.

— Звучит многообещающе. Как мне с вами связаться?

— Связаться нельзя. Если будет что-нибудь важное, передайте сообщение в машину. А я потом проверю.

— Договорились. Ну, удачи.

— Спасибо. — Эй Джи, скрежеща зубами, отключилась.

Ему не удастся оказать давление силой. Эй Джи знала все правила этой игры и упорно и настойчиво вела свою собственную. Она вынула из бардачка дорожную карту. Дэвид Брейди получит свое! Если она когда-нибудь сумеет его отыскать.

Когда первая капля дождя ударила по ветровому стеклу она выругалась. К тому времени как она нарушила правила, обогнав трейлер, трижды повернула не в ту сторону и теперь ехала по старой гравийной дороге, размытой ливнем, ругательства лились из ее уст рекой. Каждое из них было направлено в адрес Дэвида Брейди.

Одного взгляда на дом сквозь проливной дождь и грозовые облака было достаточно, чтобы понять, почему он сделал такой хороший выбор. Резко затормозив, Эй Джи решила, что он специально придумал грозу для пущего эффекта. Она вышла из машины и сразу вляпалась в лужу грязи, забрызгавшей ей лодыжки, — это было последней каплей.

Дэвид увидел ее из окна. Удивление быстро сменилось раздражением при мысли о том, что сегодня и так все не ладится и вот опять ему мешают. Всю неделю он не высыпался по ночам, работа шла из рук вон плохо, а один взгляд на нее вызывал у него непреодолимое желание. Когда он открыл переднюю дверь, он так же, как и Эй Джи, был готов к перебранке.

— Какого черта вы здесь делаете?

Волосы прилипли к ее лицу; костюм промок, и пара итальянских туфель была безнадежно испорчена.

— Я хочу поговорить с вами, Брейди!

— Прекрасно. Позвоните в мой офис и запишитесь на прием. Я занят.

— Я хочу поговорить с вами сейчас! — Подняв руку к его груди, она с силой прижала Дэвида к двери. — Как вам удалось заключить договор с моим клиентом, минуя меня? Если хотите, чтобы Кларисса была в студии на следующей неделе, сначала договоритесь со мной! Понятно?

Дэвид отстранился.

— На время съемок фильма я заключил контракт с Клариссой! Мне не надо ничего согласовывать с вами.

— Вы лучше почитайте его снова, Брейди! Дата и время определяются через ее представителя.

— Прекрасно. Я пришлю вам расписание. А сейчас простите…

Он хотел захлопнуть дверь, но она успела прошмыгнуть в дом. Два электрика в холле притихли и стали прислушиваться.

— Я не закончила.

— А я закончил. Убирайтесь, Филдс, пока я не выкинул вас со съемочной площадки!

— Полегче, Брейди, или у моей клиентки обнаружится хронический ларингит!

— Не угрожайте мне, Эй Джи! — Он обеими руками схватил ее за лацканы. — Я знаю почти все, что вы мне скажете. Вы хотите со мной поговорить? Хорошо. Завтра, в вашем или моем офисе.

— Мистер Брейди, вам необходимо пройти наверх!

Некоторое время он держал ее. В ее взгляде читалась неистовая, но спокойная ярость. Господи, как ему хотелось прижать ее крепче, он хотел крепко прижаться губами к ее губам, пока она не потеряет способность говорить, дышать, бороться. Но больше всего ему хотелось заставить ее страдать так, как страдал он! Дэвид отпустил ее так резко, что она, пошатываясь, отступила на пару шагов.

— Убирайтесь, — приказал он и стал подниматься по лестнице.

Ей понадобилась минута, чтобы перевести дух. Эй Джи не представляла, что способна так сердиться, и так выйти из себя она давно себе не позволяла. Гнев душил ее, буквально ослепляя. Она бросилась вверх по лестнице.

— Рад видеть вас, мисс Филдс!

На верхней ступеньке лестницы перед стеной с треснувшей и обвалившейся краской стоял Алекс. Куря сигару, он мило улыбнулся ей. Судя по всему, Алекс ждал, когда его позовут к камере.

— А с вами я тоже еще поговорю! — огрызнулась она. Пулей пролетев мимо, она зашагала за Дэвидом по узкому темному коридору, оставив позади изумленного Алекса.

Потолки и стены коридора были затянуты паутиной, но Эй Джи этого не замечала. Места, где раньше висели картины, выделялись более яркими пятнами. Эй Джи пробралась сквозь толпу сотрудников и влетела в комнату лишь на несколько шагов позже Дэвида.

Она застыла как вкопанная. Только она перевела дыхание и собралась кричать на него, как лишилась дара речи. Холод охватил ее до костей, сердце бешено забилось.

Комната была освещена для съемок, но камер, штативов и проводов она не видела. Она видела обои, розовые розы на кремовом фоне, и кровать с балдахином на четырех столбиках, выдержанную в тех же розовых тонах. Возле постели стоял маленький табурет красного дерева с потертым сиденьем. В воздухе витал запах свежих, немного влажных роз, стоящих в изящной хрустальной вазе на туалетном столике красного дерева. Но она увидела… гораздо больше. И услышала.

— Ты мне изменила! Ты мне изменила с ним, Джессика!

— Нет! Нет, клянусь! Не надо. Ради бога, не делай этого. Я люблю тебя! Я…

— Ложь! Все ложь! Ты больше ничего не скажешь.

Крики. Тишина, что в сто раз хуже. Сумочка Эй Джи со стуком ударилась об пол, когда она поднесла руки к ушам.

— Эй Джи! — Дэвид тряс ее, крепко держа за плечи, а все присутствующие в комнате бросили работу и уставились на них. — Что с вами происходит?

Она вцепилась в его рубашку. Сквозь хлопок он чувствовал ее ледяные руки. Она смотрела на него блуждающим взглядом.

— Бедная девочка, — бормотала она. — Ах, бедная девочка!

— Эй Джи!

Усилием воли он сохранял спокойствие. Ее трясло, она была бледна, ее темные блестящие глаза глядели куда-то вдаль. Она, словно в трансе, смотрела в центр комнаты. Он взял ее за обе руки:

— Что за девочка, Эй Джи?

— Он убил ее прямо здесь. На постели. Голыми руками. Она не могла больше кричать, потому что он сдавил ей горло. А потом…

— Эй Джи! — Он взял ее за подбородок и заставил взглянуть на него. — Здесь нет постели. Ничего нет.

— Это… — Она отчаянно пыталась вдохнуть воздух, затем закрыла лицо обеими руками. Подступила тошнота, слишком знакомое ей ощущение. — Мне нужно уйти отсюда!

Вырвавшись, она пробралась сквозь толпу сотрудников и убежала. Не успела она сбежать по ступенькам крыльца, как Дэвид догнал ее.

— Куда вы? — спросил он.

Сверкнула молния, осветившая их, неистовствовал дождь.

— Я должна… — протянула она и слепо огляделась. — Я возвращаюсь в город. Я должна вернуться.

— Я вас подвезу.

— Нет! — Запаниковав, она начала вырываться, но Дэвид крепко держал ее. — Я на машине.

— В таком состоянии вы никуда не поедете! — Он не то подвел, не то подтащил ее к своей машине. — Сидите здесь, — приказал он и захлопнул дверцу.

Не находя в себе сил поступить иначе, Эй Джи съежилась на сиденье и задрожала. Ей понадобится только минута, только одна минута, чтобы взять себя в руки, уговаривала она себя, но дрожь не унималась. Он бросил ее сумочку на заднее сиденье и укрыл ее пледом.

— Вашу машину отведет в город один из членов нашей команды. — Заведя мотор, он повел машину по ухабистой гравийной дороге.

В течение нескольких минут стояла тишина, дождь стучал по стеклам, а она, съежившись, сидела под пледом.

— Почему вы мне не сказали? — спросил он, наконец.

Ей уже стало лучше. Она ровно задышала, чтобы доказать, что владеет собой.

— Чего не сказала?

— Что вы тоже обладаете даром экстрасенса.

Эй Джи свернулась калачиком, закрыла голову руками и зарыдала.

Что, черт возьми, теперь делать? Дэвид мысленно осыпал ругательствами и ее, и себя, ведя машину сквозь дождь под звуки ее рыданий. Он не на шутку испугался, когда увидел ее, стоящую там, судорожно хватающую ртом воздух и белую как простыня. Он никогда не чувствовал ничего более холодного, чем ее руки, и никогда не видел ничего подобного.

Какие бы сомнения он ни испытывал, как бы ни критиковал лабораторные тесты, пятидолларовых медиумов и дорогих ясновидящих, он знал, что Эй Джи увидела что-то, почувствовала что-то, чего не мог ни увидеть, ни почувствовать ни один из них.

Так что же теперь делать? Что сказать?

Она рыдала. Она дала выход своему гневу. Что толку бранить себя, что толку сердиться из-за того, что случилось? Она уже давно смирилась с тем фактом, что время от времени, как бы осторожна она ни была, как бы тщательно ни контролировала себя, она будет срываться и давать волю эмоциям.

Дождь прекратился. Забрезжил молочно-белый солнечный свет. Эй Джи плотно закуталась в плед и выпрямилась:

— Дэвид, простите меня.

— Не нужно извиняться. Лучше постарайтесь мне все объяснить.

— У меня нет объяснений. — Она вытерла щеки рукой. — Я буду вам очень признательна, если вы отвезете меня домой.

— Сначала мы поговорим, и сделаем это там, откуда вы не сможете меня выгнать.

Эй Джи была слишком слаба, чтобы спорить с ним. Она прислонилась головой к окну и не протестовала, когда поворот к ее дому остался позади. Машина мчалась по холмам, на которых располагался город. После дождя в воздухе чувствовалась свежесть, хотя по земле еще стелился туман.

Дэвид свернул на дорожку к дому с высокими окнами, окруженному кедрами. На широкой лужайке распустились весенние цветы.

— А я думала, вы живете в городе.

— Я долго жил там, но потом решил, что надо дышать свежим воздухом.

Он взял с заднего сиденья ее сумочку и портфель. Эй Джи сбросила плед и вышла из машины. Не сказав ни слова, они вместе вошли в дом.

Внутри дом выглядел городским. На стенах висели картины, а на полах лежали турецкие ковры. Она провела рукой по полированным перилам и по короткой лестнице поднялась в гостиную. Дэвид молча подошел к камину и разжег небольшой огонь.

— Вам, наверное, хочется снять мокрую одежду, — нейтральным тоном произнес он. — Наверху в конце коридора ванная. На двери висит халат.

— Спасибо. — Ее уверенность пропала. А ведь именно это преимущество помогало ей держаться на шаг впереди. Эй Джи облизала губы. — Дэвид, не нужно…

— Я заварю кофе. — Он удалился, оставив ее одну.

Она стояла и смотрела, как языки пламени лижут дубовые щепки. В комнате приятно пахло древесиной. Никогда в жизни Эй Джи не чувствовала себя такой несчастной. Она ожидала со стороны Дэвида отпор, потому что и раньше натыкалась на него. И справлялась с ним.

Она стояла, отчаянно борясь с подступающими рыданиями, но ведь она всегда была сильной, уверенной в себе женщиной. В ее намерения не входило разбивать себе сердце из-за Дэвида Брейди или любого другого мужчины. Вздернув подбородок, Эй Джи поднялась по лестнице. Сейчас она примет душ, высушит одежду, оденется и уедет домой. Эй Джи сумеет позаботиться о себе!

Вода помогла. Она успокоила ее опухшие веки и смыла липкий пот с кожи. Вынув из сумочки косметичку, она привела себя в порядок. Эй Джи надела халат Дэвида, стараясь не обращать внимания на сохранившийся запах хозяина. Зато он теплый и уютный!

Она спустилась в гостиную, но там было пусто. Собрав остатки мужества, Эй Джи отправилась искать Дэвида.

Коридор делал повороты там, где это меньше всего ожидалось. В другой ситуации Эй Джи оценила бы уникальность дома, но сейчас она не замечала ни полированных панелей вдоль белоснежных стен, ни дощатых полов, устланных причудливыми коврами. Она шла по коридору к кухне. От доносившегося оттуда запаха кофе у нее забурчало в животе. Остановившись на мгновение, чтобы взять себя в руки, она вошла в кухню.

Дэвид стоял у окна с чашкой кофе, но не пил. Что-то медленно кипело на плите. Вероятно, он об этом забыл. Эй Джи скрестила руки на груди и засунула их в рукава халата. На нее повеяло холодом.

— Дэвид?

Он медленно повернулся в тот же момент, как она произнесла его имя. Что он мог сказать? Она выглядела такой хрупкой. Он не смог бы описать охватившие его чувства.

— Кофе горячий, — промолвил он, наконец. — Присаживайтесь!

— Спасибо. — Она усилием воли заставляла себя держаться так же спокойно, как и он, и села на табуретку у стойки бара.

— Я подумал, что вы, вероятно, голодны. — Он подошел к плите и стал разливать кофе. — Поэтому согрел вам суп.

Эй Джи снова напряглась.

— Вам не следовало беспокоиться.

Не произнеся ни слова, он налил суп и принес ей вместе с кофе.

— Это старинный семейный рецепт. Моя мама обычно говорит, что тарелка супа способна исцелить любую болезнь.

— Выглядит аппетитно, — изрекла она, борясь с желанием разрыдаться снова. — Дэвид…

— Сначала поешьте! — Сел на табурет напротив нее, поставил на стойку бара кофе и закурил. Потягивая кофе и куря, он наблюдал, как Эй Джи лениво помешивает суп. — Это надо есть, а не гонять лапшу по тарелке, — заметил он.

— Почему вы ни о чем меня не расспрашиваете? — выпалила она. — Лучше бы спросили, да и скорее покончили с этим!

За этими словами Дэвид услышал боль. Много боли. Хотелось бы ему знать, где ее корни?

— Я не намерен начинать допрос, Эй Джи.

— Почему? — Когда она подняла голову, в ее взгляде уже читались сила и вызов. — Вы хотите знать, что случилось со мной в той комнате?

Он выпустил облачко дыма и погасил сигарету.

— Конечно хочу. Но думаю, что вы не готовы говорить об этом. По крайней мере, подробно. Почему бы вам просто не поговорить со мной, Эй Джи?

— Не готова? — Она бы рассмеялась, если бы внутри у нее все не было связано узлами. — Это вы никогда не готовы. Я могу описать, как она выглядела: черные волосы, голубые глаза. На ней было хлопчатобумажное платье, застегнутое до горла, и звали ее Джессика. Ей едва исполнилось восемнадцать, когда муж убил ее в порыве ревности. Он задушил ее собственными руками, а затем от горя покончил с собой, застрелившись из пистолета, лежавшего на столике возле постели. Это вам нужно для вашего документального фильма, не так ли?

Подробности, а также холодный, ровный тон, которым она их сообщила, потрясли его. Кто эта женщина, сидящая напротив него, женщина, которой он добивался и желал?

— То, что произошло с вами, не имеет никакого отношения к проекту. А вот то, как вы сейчас реагируете, действительно важно.

— Обычно я себя контролирую. — Она оттолкнула тарелку с такой силой, что суп немного расплескался. — Видит бог, у меня многолетняя практика. Если бы я так не рассердилась, не потеряла до такой степени контроль над собой, когда пришла туда, вероятно, этого бы не случилось.

— Вы можете заблокировать вашу реакцию?

— Обычно да. До определенной степени.

— Почему?

— Вы действительно считаете, что это дар? — спросила она, вставая из-за стойки. — Ну, может быть, для такого человека, как Кларисса. Она такая бескорыстная, добрая и довольная собой.

— А вы?

— Я это ненавижу! — Не в состоянии сидеть спокойно, она развернулась. — Вы представить себе не можете, что это такое, когда люди оглядываются на тебя, перешептываются за твоей спиной! Когда ты другой, ты становишься посмешищем, и я… — Она замолчала, потерла виски. Когда она снова заговорила, голос ее звучал спокойно. — Я просто хотела быть нормальным человеком. Когда я была маленькой, я видела сны. — Она сложила руки и прижала их к губам. — Они были невероятно реальными, но я была ребенком и думала, что такие же сны снятся всем. Однажды я сказала одной из своих подруг: у твоей кошки будут котята, не дашь ли мне белого? Три недели спустя у кошки родились котята, один из них белый. Мелочь! Когда кто-то терял куклу или игрушку, я говорила: твоя мама положила ее в шкаф на верхнюю полку. Она забыла. Игрушка действительно оказывалась там. Дети не придавали этому особого значения, а вот некоторые родители беспокоились. Они старались держать своих детей подальше от меня.

— И это ранило вас, — пробормотал он.

— Да, очень. Кларисса понимала. Она меня утешала, но боль все же оставалась. Я по-прежнему видела сны, но уже не рассказывала их. А потом умер отец.

Она встала, прижав руки к глазам, пытаясь сдержать слезы.

— Нет, пожалуйста! — Она покачала головой, словно услышала, как Дэвид пошевелился на табурете, пытаясь встать. — Дайте мне лишь минуту! — Сделав глубокий вздох, она опустила руки. — Я узнала, что он умер. Он был в деловой поездке, а я проснулась среди ночи и узнала. Я встала и пошла к Клариссе. Она сидела на постели и тоже не спала. На ее лице уже было написано горе. Мы даже ничего не сказали друг другу, но я залезла к ней в постель, и мы просто лежали вместе, пока не зазвонил телефон.

— Вам было тогда всего восемь лет, — пробормотал Дэвид, пытаясь как-то ухватиться за эту тему.

— Мне было восемь лет. После этого я начала блокировать подобные ощущения. Как только я начинала что-то чувствовать, я старалась сдерживать себя. В конце концов я до билась того, что могу месяцами, а теперь и годами ничего не чувствовать. Но стоит мне рассердиться или сильно расстроиться, я теряю контроль над собой и эти ощущения снова подступают ко мне.

Он вспомнил, как она бушевала в том проклятом доме и как убежала, бледная и охваченная ужасом.

— А я вас постоянно сержу.

Она повернулась и впервые за все время пребывания в его доме взглянула на него:

— Кажется, так.

В ее голосе звучало чувство вины. Дэвид не знал, что делать в этой ситуации, как преодолеть собственное смятение.

— Мне следует извиниться?

— Вы не можете перестать быть собой, точно так же, как я не могу перестать быть той, кто я есть!

— Аврора, мне кажется, я понимаю ваше желание держать эту вашу особенность под контролем, не позволять ей вмешиваться в вашу повседневную жизнь. Я только не понимаю, почему вы считаете, что должны отгородиться от нее, как от болезни?

«Я слишком далеко зашла», — подумала Эй Джи, возвращаясь к стойке. Она продолжила:

— Когда мне было двадцать лет и я пыталась завести собственный бизнес, я встретила одного человека. У него был маленький магазинчик на берегу, он сдавал напрокат доски для серфинга, продавал спиртное и прочую мелочь. Это был раскованный, легкий человек, а мне приходилось работать по десять часов в день, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Раньше я никогда всерьез не увлекалась мужчинами: для этого у меня не было времени. Но и с этим ничего не сложилось. Он был забавным, не очень требовательным, и дело дошло до обручения. Он купил мне небольшое кольцо, пообещав бриллианты и изумруды, когда мы разбогатеем! Думаю, он искренне верил в это! — Эй Джи коротко засмеялась и снова села на табуретку. — Во всяком случае, я надеялась, что, если мы поженимся, у нас не будет никаких секретов.

— И вы ему ничего не сказали?

— Нет. — Она произнесла это с вызовом, словно ожидая неодобрения. Не дождавшись отклика, она опустила взгляд и продолжала: — Я представила его Клариссе, а только после этого сказала ему, что я… — без всякого выражения произнесла она. — Он решил, что я шучу, и заставил меня доказать это. Поскольку я искренне полагала, что у нас сложились откровенные отношения, то можно сказать, что я выполнила его пожелание и доказала. Потом… он смотрел на меня так, словно… — Эй Джи сглотнула, пытаясь похоронить свою боль.

— Простите!

— Ничего другого, наверное, нечего было и ждать. — Пытаясь отделаться от невеселых мыслей, Эй Джи взяла ложку и принялась водить ею по пальцам. — После этого мы не встречались несколько дней. Сдуру я пошла к нему с намерением сделать какой-нибудь эффектный жест, например, вернуть кольцо. Сейчас почти смешно вспоминать, как он старался даже не смотреть на меня, как держал дистанцию! Слишком сверхъестественно! — Она снова подняла взгляд и нервно улыбнулась. — Я была для него слишком сверхъестественной.

Видно было, что ей больно до сих пор. Но Дэвид не протянул к ней руки. Он не знал, как это сделать.

— Вам встретился не тот человек и не в то время.

Эй Джи помотала головой:

— Нет, это я была не той женщиной! С тех пор я усвоила, что честность не всегда самый выгодный путь. Вы представляете, чего бы я достигла в профессии, если бы мои клиенты знали о моей особенности? Те, кто не бросил меня, спрашивали бы, на какую роль пробоваться. Другие просили бы меня летать с ними в Вегас, чтобы подсказывать им, на какую карту ставить в рулетке!

— Значит, вы с Клариссой не афишируете ваши родственные отношения, а остальных не пускаете в свой мир?

— Верно. — Она допила холодный кофе. — Правда, после сегодняшнего, полагаю, все полетит к черту!

— Я объяснил Сэму, что ваше поведение в той комнате вызвано предыдущим разговором об убийстве. Похожесть декораций вывела вас из равновесия. — Дэвид встал, чтобы принести кофейник и налить ей свежего кофе. — Команда что-нибудь помурлычет о не в меру впечатлительных женщинах, да и только.

Эй Джи закрыла глаза. Она не ожидала от Дэвида такого участия и тем более понимания.

— Спасибо.

— Это ваш секрет, Эй Джи, и храните его на здоровье!

— Это совершенно необходимо. Что вы испытали, когда узнали? — спросила она. — Дискомфорт? Смущение? Вы до сих пор ходите вокруг меня на цыпочках!

— Может быть. — Он стал вынимать сигарету, затем затолкнул ее обратно в пачку, — Да, вы вводите меня в замешательство. Мне никогда раньше не приходилось встречаться с подобным явлением. Мужчина должен подумать, сможет ли он иметь секреты от женщины, которая видит его насквозь.

— Конечно. — Она встала, выпрямилась. — И мужчина имеет право защищаться. Я ценю, что вы для меня сделали, Дэвид, но, пожалуй, мои вещи уже просохли! Пока я переоденусь, пожалуйста, вызовите мне такси.

— Нет! — Он вскочил и преградил ей дорогу, прежде чем она успела выйти из кухни.

— Не создавайте дополнительных трудностей ни мне, ни себе!

— Будь я проклят, если мне этого хочется, — пробормотал он и поймал себя на том, что чуть не протянул к ней руку. — Кажется, я ничего не могу с этим поделать! Вы меня смущаете, — повторил он. — Вы постоянно смущаете меня, но я по-прежнему хочу вас, Аврора! По-моему, сейчас только это имеет значение.

— Позже вы будете думать иначе.

Он прижал ее крепче:

— Читаете мои мысли?

— Не шутите.

— Пора кому-нибудь из нас и пошутить! Если вы прочтете, что творится у меня в голове, то увидите, что я думаю только о том, чтобы отнести вас наверх в свою постель!

Она почувствовала бешеное биение в сердце, в горле.

— А завтра?

— К черту завтра! — Он с такой силой прижался губами к ее губам, что ее затрясло. — К черту все, кроме одного: мы с вами нужны друг другу! Вы сегодня не уедете домой, Аврора!

Она дала себе свободу и решила рискнуть.

— Хорошо. Не уеду.

Глава 7

Комната была залита лунным светом. Через открытое окно доносился легкий и сладкий аромат гиацинтов и тихое, успокаивающее журчание ручейка, протекающего через лес. Каждый мускул тела Эй Джи напрягся, когда она вошла в спальню Дэвида.

На стене, как она и предполагала, висела картина — живые, чувственные мазки на белом холсте. Когда она увидела свое неясное отражение не в зеркале, а в высокой стеклянной двери, ее охватила дрожь.

— Я же все это видела во сне, — чуть слышно вымолвила она и отступила назад. Но отступала она в сон или в реальность? Или это каким-то образом было и то и другое одновременно? Испугавшись, она застыла на месте. Неужели у нее нет выбора? Неужели она следует по пути, предначертанному в тот самый момент, когда Дэвид Брейди появился в ее офисе? — Я этого не хочу, — протестуя, прошептала она и повернулась, чтобы вырваться на свободу. Но Дэвид преградил ей путь, прижав ее крепче, именно так, как она и предполагала.

Она подняла на него взгляд, как не раз делала это раньше. Его лицо в тени было таким же неясным, как и ее отражение в стекле. Но глаза, освещенные луной, были ясными, слова четкими и понятными. В них читалось неприкрытое желание.

— Вы не можете больше бегать, Аврора, ни от себя, ни от меня!

В его голосе звучало нетерпение, которое становилось тем острее, чем плотнее его губы прижимались к ее губам. Он хотел, и гораздо отчаяннее, чем мог поверить сам. Его потребность в ней была сильнее, чем он позволял себе признаться. Ее неуверенность, ее колебания пробуждали самые примитивные стороны его натуры. Требовать, брать, обладать! Все мысли в его голове сплелись в один пульсирующий клубок желания. Он испытывал не приятное ожидание, как это бывало с другими женщинами, а ярость, горящую, почти неистовую. Почувствовав первый намек на капитуляцию, он чуть не сошел с ума.

Его губы были так голодны, а руки так сильны! Он настойчиво прижимался к ней всем телом и держал ее так, словно она принадлежала ему. Дэвид был почти готов к насилию, но внутренний голос останавливал его. Он всегда знал, что выбор в конечном счете за женщиной. Она может дать или отказать. Как камень, брошенный в чистую воду, ее решение, принятое сейчас, пустит рябь по всей ее жизни. Когда она утихнет и утихнет ли, предсказать невозможно. Эй Джи знала, что давать всегда рискованно. А риску обычно сопутствует некое возбуждение, некий страх. С каждой секундой удовольствие становилось все более дерзким и зрелым, пока она со стоном не поднесла руки к его лицу и не сдалась.

Это всего лишь страсть, уговаривала себя Эй Джи, чувствуя, как напряглось и заныло ее тело. Потребность, созревающая в ней, не имела ничего общего с ее мечтами, надеждами и желаниями. Она не могла сопротивляться своей страсти и не могла отказать его страсти. На сегодняшний вечер, только на сегодняшний вечер, она позволила себе быть ведомой этой страстью!

Он мгновенно понял, что она принадлежит ему. Ее тело не ослабло, а напряглось. Капитуляция, которой он ожидал, стала голодом, таким же настойчивым, как и у него. У них не будет медленного обольщения, мягкого убеждения. Желание, как лезвие бритвы, сулило не только удовольствие, но и боль. Оба это понимали, признавали и принимали. Вместе они упали на постель и позволили огню разгореться.

Его халат обвивался вокруг нее. Нетерпеливо выругавшись, Дэвид стянул его с ее плеч, обнажив соблазнительные изгибы. Его теплые губы беспорядочно блуждали по ее лицу и гладили ей горло, оставляя ее неудовлетворенной. Он потерся щекой о ее щеку, она застонала от удовольствия. Он стремился мучить, он стремился господствовать, но она охотно встречала каждое его движение. Она чувствовала теплый след его языка и ежилась в предвкушении. Она принялась рывками расстегивать пуговицы его рубашки, пока ее терпение не иссякло и она просто сорвала с него рубашку.

Она проводила ладонями по его мужественному, крепкому, сильному телу, тщательно исследуя каждый бугорок его мускулов. Его запах овладевал всеми ее чувствами. Она ощущала бурное желание, горячее намерение. Ощутив его дрожь, Эй Джи невероятно возбудилась. Его болезненное, настойчивое, отчаянное желание передалось ей. Это было именно то, чего она хотела. Такая же безжалостная, как и он, она стремилась лишить его контроля над собой.

Постель, застеленная мягкой, гладкой простыней, напоминала поле боя, полное огня, дыма и страстей. В воздухе чувствовалось дыхание весны. Но это ничего для них не значило. Теплое тело и жесткие потребности, переливающиеся мускулы и крепкие руки — вот что было сейчас их миром. Он сорвал халат с ее тела, и у нее перехватило дыхание, но не от страха, не из протеста, а от возбуждения. Когда он прижал ее руки, она воспользовалась губами как оружием, чтобы лишить его разума. Она выгнула бедра, прижимаясь к нему, мучая, соблазняя, возбуждая. Скольжение его рук по ее телу удваивало ее силы и возбуждение.

Но здесь, в этом бурлящем, пылающем мире не будет ни победителя, ни побежденного! Огонь стремительно распространялся по ее коже, оставляя тупую, пощипывающую боль там, где касались его руки или губы. Она хотела этого, наслаждалась этим и жаждала большего. Не желая надолго оставлять за ним инициативу, Эй Джи перевернулась, оседлала его и сама начала осаду.

Он не знал прежде, что женщина может вызвать у него дрожь. Он не знал, что женщина может причинить ему боль одним желанием. Она была такой же податливой и ненасытной, как он. Она была обнажена, но неуязвима. Она была страстна, но неуступчива. Он видел при лунном свете ее светлые спутанные волосы, ее кожу, сверкающую не от возбуждения, а от неудовлетворенного желания. Ее мягкие, но достаточно требовательные и дерзкие руки гладили его, и у него от этого перехватывало дыхание. Она с бешеным нетерпением стащила с него слаксы. У него закружилась голова и все тело затрепетало, а она распростерлась поперек его тела и крепко прижалась к нему.

Это было безумие, но оно ему нравилось. Это была мука, но он молил, чтобы она не кончалась. Когда-то он думал, что обнаружил в ней тлеющую, скрытую страсть, но к подобному он готов не был. Она была само обольщение, сама жажда, сама алчность. Окунув обе руки в ее волосы, он прижал ее губы к своим губам, и она могла пробовать их на вкус.

Это был не сон, ослеплено подумала она, когда его губы впились в ее губы, а руки снова овладели ее телом. Ни один ее сон не был таким бурным. Реальность никогда не была столь безумной. Сцепившись с ней, он перевернул ее на спину. Когда она вдохнула, чтобы глотнуть воздуха, он вошел в нее так, что ее тело, напрягшись, прогнулось навстречу ему. Она подняла руки, слишком ошеломленная, чтобы понимать, как ей необходимо держаться за него. Тесно переплетясь, их силы питали друг друга так же, как их голод.

Потом они лежали рядом, слабые, пресыщенные, оба побежденные.

Наконец здравый смысл начал возвращаться. Эй Джи снова увидела лунный свет. Его лицо было спрятано в ее волосах, но дыхание стало ровнее. Ее руки по-прежнему обнимали его, тело крепко слилось с его телом. Она приказала себе отстраниться, восстановить дистанцию, но ей не хватило воли подчиниться.

Это же всего лишь страсть, напомнила она себе. Это всего лишь потребность. Оба чувствовали удовлетворение. Теперь настало время разъединиться, разойтись. Но ей хотелось прижаться щекой к его щеке, бормотать что-то глупое, и чтобы так продолжалось до самого восхода. Крепко закрыв глаза, она боролась со стремлением смягчиться, дать то, что уже безвозвратно потеряно.

Дэвид не знал, что женщина может вызвать в нем трепет. Он никогда не предполагал, что женщина сделает его слабым.

И все же не стоит чувствовать себя таким ослепленным. Таким потерянным.

Дэвид не был готов к такой силе чувства. И никак не думал, что потребность станет еще сильнее после того, как ее удовлетворишь. Казалось, он подарил ей часть себя. Поэтому его еще сильнее тянет к ней!

Когда она задрожала, он притянул ее к себе:

— Холодно?

— Похолодало. — Это звучало разумно и правдиво. Как она могла объяснить, что ее тело до сих пор излучает тепло, и так будет, пока он рядом.

— Можно закрыть окна.

— Нет. — Она снова слышала шум ручейка, ощущала запах гиацинтов и не хотела терять эти ощущения.

— Ну, нет так нет! — Он отодвинулся, расправил простыни и накинул их на нее. Именно тогда, при тусклом освещении, он заметил бледную линию пятен вдоль ее руки. Взяв ее за локоть, он вгляделся повнимательнее. — Очевидно, я был с вами недостаточно осторожным.

Эй Джи опустила взгляд. В его голосе звучало сожаление и намек на доброту, а против этого она была совершенно беззащитна. Если бы она не боялась снова услышать из его уст эти слова, то хотела бы положить голову ему на плечо. Вместо этого она пожала плечами и отдернула руку.

— Ничего страшного. Я бы не удивилась, если бы и вы нашли на своем теле несколько синяков.

Он взглянул на нее и улыбнулся совершенно неожиданной, очаровательной улыбкой.

— Кажется, наши игры были довольно грубыми.

Она не смогла сдержать улыбку. Эй Джи, повинуясь порыву, наклонилась и быстро, не слишком нежно ущипнула его за плечо:

— Жалуетесь?

Она опять удивила его. Может быть, в его жизни настало время для удивления?

— Не буду, если вы не будете.

Затем резким, цепким движением он перевернул ее на спину.

— Послушайте, Брейди…

— Мне нравится идея сразиться с вами один на один, Эй Джи! — Он наклонил голову и принялся покусывать ей мочку уха, пока она не начала извиваться.

— Пока преимущество на вашей стороне. — Она задыхалась, щеки ее раскраснелись.

Сжимая ее запястья, он чувствовал, как постепенно учащается ее пульс. Вытянувшись во всю длину своего тела, он чувствовал впадины, изгибы, плавные линии ее тела. Желание вновь разгоралось в нем, словно никогда не утихало.

— Леди, я знал, что смогу регулярно получать удовольствие от преимущества над вами! Я знал, что буду получать это удовольствие до конца ночи!

В ответ Эй Джи постаралась освободиться, но, поняв, что ее усилия бесполезны, лишь горестно вздохнула. Быть побежденной физически было почти так же унизительно, как быть побежденной интеллектуально.

— Я не могу сегодня остаться на ночь.

— Вы здесь, — заметил он и провел свободной рукой от ее бедра до груди.

— Я не могу остаться.

— Почему?

Потому что дать выход сдерживаемой страсти и провести с ним ночь — далеко не одно и то же.

— Потому что завтра я должна работать, — несвязно начала она. — И…

— Утром я подвезу вас домой, чтобы вы переоделись.

Ее крепкий сосок прижимался к его ладони. Он провел по нему пальцем и увидел, как в глазах ее загорелась страсть.

— Я должна быть в офисе в половине девятого.

— Встанем пораньше. — Он опустил голову и поцеловал ее в губы. — Я все равно не собираюсь долго спать.

Ее тело было массой нервных окончаний, ожидающих, когда ими воспользуются. Это моя слабость, напомнила она себе. А слабость приводит к поражению.

— Я не остаюсь на ночь у мужчин!

— На этот раз вы останетесь. — Он провел пальцем по ее лицу и обхватил руками ее горло.

Если она и проиграет, то проиграет с открытыми глазами.

— Почему?

Он мог бы дать ей спокойные, убедительные ответы. И они могли бы быть правдивыми. Вероятно, поэтому он поступил по-другому.

— Мы еще не насытили друг друга, Аврора. Даже отдаленно.

Он был прав. Желание переливало в ней через край. Она могла это принять. Но она не принимала никакого давления на себя, не терпела, чтобы ее умасливали и соблазняли. «Это мои условия», — повторяла себе Эй Джи. Тогда она сможет сделать эту первую уступку.

— Отпустите мои руки, Брейди!

Угловатый подбородок, прямой взгляд, твердый голос. Он решил, что Эй Джи не та женщина, которая будет ждать. Подняв бровь, он отпустил ее руки.

Пристально глядя в его лицо, она медленно пробормотала что-то негодующее. Ему было все равно, вызов это или капитуляция.

— Сегодня я вообще не собиралась спать, — предупредила она и прижалась губами к его губам.

* * *

В комнате еще было темно, когда Эй Джи пробудилась от легкой дремы и теснее закуталась в одеяло. В мышцах чувствовалась боль, скорее приятная, нежели раздражающая. Она потянулась и повернулась, чтобы посмотреть на светящийся циферблат будильника. Его не было на месте. Еще не полностью проснувшись, она протерла рукой глаза и посмотрела снова.

Конечно, его нет, вспомнила Эй Джи. Она же не дома. Ее будильник, ее квартира и постель находятся за многие мили отсюда. Повернувшись, она увидела рядом с собой пустое место. Куда он пропал? Который же час?

Она потеряла время. Часы, дни, недели, но это не важно. Сейчас она одна, и снова наступило время реальности.

Они измотали, опустошили и в то же время напитали друг друга. Она не знала, может ли быть что-либо подобное ночи, которую они провели вместе. В реальной жизни не было ничего столь возбуждающего, безумного и отчаянного. И все же эта ночь была абсолютно реальной! На ее теле остались следы его рук, его страстных прикосновений. Его вкус остался на ее языке, аромат у нее на коже. Это было реально, но это не была реальность. Реальность наступила сейчас, с приходом утра.

Когда она сдалась, то сделала это добровольно. Никаких сожалений не будет. Если она и нарушила одно из своих правил, то сделала это сознательно и намеренно. Конечно, не хладнокровно, но и не легкомысленно. Ночь закончилась.

Ждать больше нечего! Эй Джи подняла с пола халат Дэвида и надела его. Важно не вести себя глупо. Она же не ребенок! Она не станет вешаться ему на шею и утверждать, что их связывает нечто большее, нежели секс. Всего лишь одна ночь страсти и взаимного влечения!

Эй Джи на мгновение прижалась щекой к воротнику халата, хранившего его запах. Завязав пояс, она вышла из спальни и спустилась по лестнице.

В гостиной еще царил полумрак, но первые язычки света просачивались сквозь широкие оконные стекла. Дэвид стоял перед камином и смотрел на только что разожженный, потрескивающий огонь. Эй Джи почувствовала, что между ними разверзается пропасть, похожая на глубокий, широкий кратер. А чего она, собственно говоря, ожидала? Не сама ли она хотела этого? Молча она спустилась ниже и застыла, глядя на Дэвида.

— Я велел построить дом, выходящий окнами на восток, чтобы иметь возможность наблюдать восход солнца. — Он зажег сигарету и глубоко затянулся. Кончик сигареты сверкнул в полумраке. — И сколько бы я ни смотрел на него, каждый раз он разный!

Эй Джи никак не предполагала, что он любит наблюдать рассвет. Она считала, что он построил домик в горах для уединения. Хорошо ли, задумалась она, знает она человека, с которым провела ночь? Засунув руки в карманы халата, Эй Джи нащупала пальцами спичечный коробок.

— А мне некогда наблюдать рассветы.

— Если мне удается оказаться здесь в нужное время, то обычно получается так, что я легко справляюсь с любыми неприятностями, которые заготовил мне день!

Ее пальцы сжимали и разжимали, сжимали и разжимали коробок.

— Сегодня у вас ожидаются какие-нибудь особые неприятности?

Он повернулся и посмотрел на нее, босую и с немного запавшими глазами. В его халате. Халат не скрадывал ее роста; она была всего на несколько дюймов ниже его. И все же он почему-то делал ее более женственной, более… доступной, казалось Дэвиду. Совершенно невозможно сказать ей то, что до него только что дошло: он сейчас в самом разгаре кризиса, имя которому Аврора Джи Филдс!

— Знаете… — Он засунул руки в задние карманы поношенных джинсов и сделал шаг вперед. — Ночью мы не очень много говорили.

— Нет. — Она взяла себя в руки. — Похоже, обоим из нас было не до разговоров!

Да она и сейчас не была готова к разговору.

— Я хочу подняться и переодеться. Мне действительно нужно пораньше приехать в офис.

— Аврора! — На этот раз Дэвид не стал ее останавливать, но поговорить с ней ему хотелось. — Что вы почувствовали в тот первый день, когда я появился в вашем офисе?

Глубоко вздохнув, она посмотрела ему в лицо:

— Дэвид, вчера вечером я рассказала вам об этой части моей жизни больше, чем мне бы хотелось.

Он знал, что это правда. Некоторое время он молчал, не получив ответа. А ответ у нее был! Не будь он Дэвид Брейди, если не сумеет вытащить из нее правду, если не заставит открыться ему полностью!

— Вы говорили о связи с другими людьми, другими вещами. Все это очень интересно.

— Я опоздаю на работу, — пробормотала Эй Джи и стала подниматься по лестнице.

— У вас вошло в привычку убегать от ответов, Аврора!

— Я не убегаю. — Она развернулась, сжала кулаки и засунула их в карманы. — Я просто не вижу причины снова затевать этот разговор. Это личное. Это мое.

— И я это понимаю, — спокойно добавил он. — Вчера, когда вы вошли в мою спальню, то сказали, что видели ее во сне. Не так ли?

— Я не… — Она хотела отпереться, но никогда не умела правдоподобно лгать, и это приводило ее в ярость. — Да. Сны не так легко контролировать, как осознанные мысли.

— Расскажите, что вам приснилось?

Вот еще! Эй Джи вонзила ногти в ладони. Будь она проклята, если расскажет ему свой сон!

— Мне приснилась ваша комната. Я могла бы вам ее описать еще до того, как вошла туда. Ну что, будете меня разглядывать под микроскопом сейчас или позже?

— Жалость к себе непривлекательна. — Когда из ее груди вырвался шипящий вздох, он поднялся к ней на лестничную площадку. — Вы знали, что мы станем любовниками?

Выражение ее лица стало нейтральным, почти безразличным.

— Да.

— И вы знали это в тот день в вашем офисе, когда сердились на меня, расстраивались из-за действий вашей матери и нашего рукопожатия, вот такого? — Он протянул руку, разжал ее кулак и пожал ее ладонь.

Эй Джи прислонилась к стене. Рука зажата в его руке. Ей надоело, смертельно надоело быть загнанной в угол!

— Что вы стараетесь доказать? Хотите подвести теорию под ваш документальный фильм?

Интересно, как бы она отреагировала на заявление о том, что ему стало ясно: она показывает зубы только там, где наиболее уязвима?

— Вы знали! — зло повторил он. — И это вас напугало! Почему?

— Потому что у меня было сильное физическое предчувствие, что я стану любовницей человека, который уже внушает мне отвращение! Это достаточная причина?

— Для раздражения, даже для гнева, но не для страха. Вы боялись и той ночью на заднем сиденье лимузина, и вчера вечером, когда вошли в мою спальню!

Она попыталась отдернуть руку:

— Вы преувеличиваете.

— Преувеличиваю? — Он подошел ближе и коснулся ладонью ее щеки. — Вы и сейчас боитесь!

— Неправда! — Она намеренно разжала другую руку. — Я раздражена, потому что вы на меня давите. Мы взрослые люди, которые провели вместе ночь, но это не дает вам права совать нос в мою частную жизнь и чувства!

— Нет, не дает.

Это было его основное правило, и он его нарушил. Он почему-то забыл, что у него нет на нее никаких прав и надеяться ему не на что.

— Хорошо, вы правы. Но я видел, в каком состоянии вы вчера входили в эту комнату.

— Что сделано, то сделано, — ответила она быстро, может быть, чересчур быстро. — Не будем к этому возвращаться.

Он далеко не был убежден, но решил не спорить.

— И я слышал вас вчера вечером. Я не хочу нести ответственность, если нечто подобное произойдет с вами опять.

— Вы не несете ответственности… я сама отвечаю за все! — Ее голос стал спокойнее. Эмоции затмевают все. Ей понадобились годы, чтобы понять это. — Не в вас причина, а во мне или, если хотите, в обстоятельствах. Мне двадцать восемь лет, Дэвид, и я научилась это переживать… со мной всю жизнь случается что-нибудь особенное.

— Я понимаю. Но и вы должны понять, что мне тридцать шесть. И до недавнего времени со мной ничего подобного не происходило.

— Я понимаю. — Ее голос стал немного холоднее. — И я понимаю, что естественная реакция на такие явления — настороженность, любопытство или скептицизм. Точно так же смотрят на цирковые трюки.

— Не подсказывайте!

Его ярость удивила их обоих. Удивила настолько, что, когда он схватил Эй Джи за плечи, она даже не запротестовала.

— Мне наплевать, как реагируют на вас другие! Они не я! Черт возьми, я занимался с вами любовью всю ночь, но так и не знаю, кто вы! Я боюсь прикоснуться к вам, думая, что нарвусь на что-то неожиданное, но в то же время не могу выпустить вас из рук! Сегодня я спустился сюда, потому что если бы я пролежал с вами еще хоть минуту, то взял бы вас снова, полусонную!

Не успев подумать, Эй Джи протянула к нему руки:

— Я не понимаю, чего вы хотите.

— Я тоже не понимаю. — Он овладел собой и ослабил свою хватку. — И это главное. Вероятно, мне нужно некоторое время, чтобы это выяснить.

Время. Расстояние. А может быть, это и к лучшему? Кивнув, она снова опустила руки.

— Это разумно.

— А неразумно то, что я не хочу быть в это время вдали от вас!

На нее нахлынули холод, тревога и возбуждение.

— Дэвид, я…

— Такой ночи я еще никогда не проводил ни с одной из женщин!

Ее охватила слабость, но так же быстро отступила.

— Не надо так говорить!

— Знаю, что не надо. — Он со смешком помассировал ей плечи, которые только что сжимал. — Вообще-то в это не так легко поверить, но это правда! Присядьте на минутку. — Он потянул ее и посадил на ступеньку рядом с собой. — Вчера вечером мне было не до раздумий, слишком уж я был… ошеломлен, — начал он.

Она не расслабилась, когда он обнял ее, но и не отодвинулась.

— Но в последний час я много передумал. В вас, Эй Джи, есть больше, чем во многих других женщинах. Я хочу иметь шанс узнать женщину, с которой намерен провести много времени и заниматься любовью!

Она повернулась и взглянула на Дэвида. Его лицо было рядом, а рука мягче, чем она ожидала. Но он не был похож на мягкого человека, во всем его облике чувствовались только сила и уверенность.

— Вы слишком многое принимаете как само собой разумеющееся.

— Да, принимаю.

— Не думаю, что стоит так делать.

— Может быть, не стоит. Я хочу вас… вы хотите меня. Можно начать с этого.

Это было проще.

— И никаких обещаний?

Протест возник в его голове так быстро, что он поразился.

— Никаких обещаний, — согласился он, вспомнив, что это всегда было правилом номер два.

Она знала, что соглашаться не нужно. Самое остроумное и безопасное, что она могла сделать, — это сейчас же поставить точку в их отношениях. Их связывала только одна ночь, только страсть. Но она поймала себя на том, что расслабляется.

— Бизнес и личные отношения совершенно разные вещи.

— Абсолютно.

— А когда одному из нас надоест существующее положение вещей, мы расстанемся без всяких сцен и обид?

— Договорились. Может быть, оформить соглашение письменно?

Слегка скривив губы, она пристально смотрела на него.

— Надо бы. А то ведь продюсеры — люди ненадежные!

— А все агенты, как правило, циники!

— Просто они осторожны, — поправила она, проведя рукой по щетине на его щеке. — В конце концов, нам за то и платят, чтобы мы были плохими парнями! Кстати, мы так и не закончили разговор о Клариссе.

— Сейчас нерабочее время, — напомнил он, прижав ее ладонь к своим губам.

— Не пытайтесь сменить тему. Нам надо сгладить все разногласия. Сегодня.

— Между девятью и пятью, — согласился Дэвид.

— Хорошо, позвоните мне в офис и… О господи!

— Что?

— Мои сообщения! — Проведя обеими руками по волосам, она вскочила. — Я так и не зашла за сообщениями.

— Подумаешь, событие национального значения! — проворчал он, стоя рядом с ней.

— Я едва пробыла в офисе два часа. И мне пришлось переделать расписание встреч. Где у вас телефон?

— Надеюсь, я получу за это вознаграждение?

— Дэвид, я не шучу.

— Я тоже. — Улыбаясь, он просунул руку ей под халат и распахнул его. Она почувствовала, как ноги стали ватными.

— Дэвид! — Она повернула голову, чтобы избежать его губ, но оказалась в еще более затруднительном положении, оставив незащищенной шею. — Это у меня займет только минуту.

— Вы ошибаетесь. — Он расстегнул ремень. — Это займет гораздо больше времени.

— Насколько мне известно, у меня сегодня за завтраком встреча.

— Насколько вам известно, до полудня у вас нет никаких встреч. — Ее руки двигались вниз по его спине, скользнули под рубашку. Он спрашивал себя, понимает ли она, что делает. — Зато мы точно знаем, что нам следует заняться любовью. Прямо сейчас.

— После, — начала она, но вздохнула от прикосновения его губ.

— Прежде.

Халат упал на пол к ее ногам. Переговоры кончились.

Глава 8

Эй Джи была удовлетворена. Теперь можно и успокоиться. После первой ночи с Дэвидом прошло десять дней, и их отношения развивались довольно ровно. Если появлялась возможность, они вечерами гуляли по пляжу, или шли куда-нибудь ужинать, или просто оставались дома. Страсть, толкнувшая их друг к другу, не угасала. Скорее нарастала, крепла и настоятельно требовала удовлетворения. Он желал ее так сильно, так отчаянно, как только может мужчина желать женщину. Ее же слишком многое смущало. Следовало бы успокоиться, а она не находила себе места.

Каждый день она заново возводила оборонительные сооружения (что-то вроде второй кожи), и каждую ночь Дэвид прорывал эту оборону. Трудно было скрывать чувства, которые вызывал в ней этот, по ее мнению, «случайный роман». Они будут встречаться до тех пор, пока им хорошо вдвоем. Никаких перспектив, никаких обязательств. Если он решит прекратить отношения, она должна быть к этому готова.

Дэвид, несомненно, рано или поздно все разрушит. Слишком жарко пылающие страсти быстро выгорают, и с этим ничего не поделаешь. Уж очень они разные. Он читал толстые, серьезные романы и научную литературу. Эй Джи больше склонялась к ладно скроенным кровавым детективам и увлекательным бестселлерам. Он водил ее на фестивали иностранных фильмов, полных символизма и субтитров. Она предпочла бы Джин Келли вкупе с Джуди Гарленд на ночном телевидении.

Чем больше они узнавали друг друга, тем большую дистанцию между ними чувствовала Эй Джи. Их притягивала друг к другу только страсть, но она прекрасно понимала, что сила страсти может иссякнуть. И, когда это произойдет, она, чтобы выжить, должна быть к этому готова.

Это значит, что на деловом поприще она должна сохранить отношения с Дэвидом Брейди как с продюсером. Эй Джи нравилось, что ей известен каждый угол (который иногда можно сгладить) и каждый шаг в их особых отношениях.

Ознакомившись с идеями Дэвида насчет расширения роли Клариссы в документальном фильме, она согласилась на дополнительные съемки. Конечно, за дополнительную плату, но не в виде денег, что можно было бы из него вытянуть, а за обещание продвигать очередную книгу Клариссы, выход которой ожидался в середине лета.

Два дня ушло на жаркие переговоры, отфутболивания, отказы, соглашения и компромиссы. Кларисса получала непосредственное участие в программе, рецензию в цифровом еженедельнике «Бук-ток» и положительный отзыв от государственной службы радиовещания. Дэвид получал дополнительные студийные съемки и желанное интервью Клариссы с Элис Ван Кэмп. Оба вышли из-за стола переговоров, гордые тем, что превзошли себя. Клариссу же это интересовало меньше всего. Она была занята своими растениями, рецептами и, к растущему ужасу Эй Джи, свадебными приготовлениями. Она отделалась рассеянным «Прекрасно, дорогая» и тут же поинтересовалась, стоит ли ей самой печь свадебный пирог.

— Мама, рецензия в «Бук-ток» — это не просто прекрасно, — объясняла Эй Джи, сворачивая на парковку у студии.

— Да-да, конечно, я уверена, что все будет замечательно. Издатель сказал, что они пришлют предварительный текст. Как думаешь, Аврора, стоит ли устраивать свадьбу в саду? Боюсь повредить мои азалии.

Хмурая Эй Джи поставила машину на свое место:

— Сколько копий?

— Ну-у, не знаю. Наверное, я где-то записала. И потом, а вдруг дождь? В июне погоду никогда не угадаешь.

— Будь уверена, пришлют не меньше трех экземпляров. Один для… В июне? — Нога Эй Джи соскользнула с педали, и машина взбрыкнула.

— Ну да. Мне нужно переделать еще массу дел. Просто кучу.

Эй Джи вцепилась в руль и повернулась:

— Ты ничего не говорила о такой скоропалительной свадьбе!

— Кажется, нет. Знаешь, хризантемы лучше всего выглядят в октябре, но Алексу немного не терпится. — Тут она чуть-чуть покраснела и тихо откашлялась. — Я, конечно, не водитель, Аврора, но, кажется, ты оставила ключ в зажигании.

Выругавшись про себя, Эй Джи выдернула ключ.

— Мама, ты готовишься к свадьбе с человеком, которого я знаю меньше двух месяцев!

— А ты действительно считаешь, что это важно? — мягко улыбнулась Кларисса. — Все-таки тут больше вопрос чувств.

— Чувства меняются!

Кларисса накрыла руку дочери ладонью.

— Жизнь не дает никаких гарантий. Даже таким, как мы с тобой.

— Это-то меня и беспокоит.

Нужно поговорить с Алексом, решила Эй Джи и толкнула дверцу. Мать ведет себя как школьница, влюбившаяся в известного футболиста. Но кто-то же должен сохранять здравомыслие.

— На самом деле тебе не о чем беспокоиться, — сказала Кларисса, выходя из машины. — Я знаю, что делаю. Правда знаю. Но с Алексом обязательно поговорю.

Эй Джи глубоко вздохнула:

— Мама, я должна беспокоиться. И не читай, пожалуйста, мои мысли!

— Вряд ли это нужно, когда у тебя все написано на лице. У меня волосы в порядке?

Эй Джи повернулась и поцеловала мать в щеку:

— Ты прекрасно выглядишь.

— Ох, надеюсь.

Они дошли до дверей студии, и Кларисса нервно рассмеялась:

— Боюсь, как бы мне не заболеть тщеславием! Но ведь Алекс — такой замечательный мужчина, правда?

— Да, — осторожно согласилась Эй Джи. Алекс действительно выглядел элегантно и представительно и был хорош собой до приторности. Нет, Эй Джи не успокоится, пока не найдет в нем хоть какой-нибудь изъян!

— Кларисса! — Они едва ступили в холл, а навстречу им уже спешил Алекс. Он был похож на человека, бросившегося к очень дорогому, утраченному и вновь обретенному сокровищу. — Вы прекрасно выглядите!

Он взял Клариссу за обе руки и посмотрел на Эй Джи так, словно хотел сгрести мать в охапку и немедленно утащить прочь.

— Мистер Маршалл, — стараясь говорить спокойно, Эй Джи протянула ему руку.

— Мисс Филдс. — Он освободил одну руку и подал ее Эй Джи. — Должен сказать, вы более преданный агент, чем даже мой собственный. Я надеялся сам сегодня привезти Клариссу.

— О, ей нравится вся эта суета, — вмешалась Кларисса, торопясь успокоить обоих. — Боюсь, я так забывчива, что она вынуждена напоминать мне о каждой мелочи, касающейся телевизионного интервью.

— Просто расслабься, — посоветовала Эй Джи. — Я должна посмотреть, все ли на месте.

Она взглянула на часы и уже собиралась открыть тяжелую дверь студии, как в ней появился Дэвид.

— Доброе утро, мисс Филдс. — Слова сопровождались дежурно приветливой улыбкой, а пальцы в это время сомкнулись на ее запястье. — Опять присматриваете за Клариссой?

— Приглядываю за своим клиентом, Брейди. Она…

Эй Джи случайно оглянулась, и слова застряли у нее в горле. В самом центре холла крепко и очень горячо Кларисса обнималась с Алексом. Несколько мгновений Эй Джи, застыв, наблюдала за происходящим. Описать, какие чувства ее при этом обуревали, совершенно невозможно.

— Наверное, после этого ваша клиентка будет выглядеть еще лучше, — пробормотал Дэвид и потащил ее в комнату. — Не хотите присесть?

— Нет. Нет, мне нужно…

— Заняться собственными делами?

Потрясение сразу сменилось гневом.

— Она, между прочим, моя мать!

— Это верно. — Он подошел к кофейному автомату и наполнил две пластиковые чашки. — Но не ваш подопечный подросток.

— Я не собираюсь терпеть, когда она… когда она…

— Радуется? — предположил он и подал ей кофе.

— Она ни о чем не думает! — Эй Джи одним глотком опустошила чашку наполовину. — Просто поддается эмоциям, страсти. И она…

— Влюблена?

Эй Джи допила кофе и швырнула чашку на поднос.

— Ненавижу, когда меня прерывают!

— Я знаю, — ухмыльнулся он. — Почему бы нам сегодня не устроить тихий вечер? У вас. Начнем заниматься любовью в гостиной. Продолжим в спальне и вернемся обратно в гостиную.

— Дэвид, Кларисса — моя мать, и я за нее очень беспокоюсь. Я должна…

— Больше заботиться о себе. — Он положил руки ей на бедра. — И обо мне. — Он крепко провел рукой по ее спине. — Вы должны очень заботиться обо мне.

— Я хочу, чтобы вы…

— Я уже стал хорошим экспертом по вашим желаниям. — Он провел губами по ее губам, оторвался, подумал и повторил: — Знаете, у вас задрожали губы, когда я так сделал, — понизив голос, вкрадчиво поддразнил он. — А потом и тело тоже.

Слабость. Гораздо большая, чем ей хотелось бы. Она положила обе руки ему на грудь.

— Дэвид, мы же договорились! Это — рабочие часы.

— Подайте на меня в суд. — Он опять поцеловал ее, искушая и дразня, а заодно сунул руку под ее жакет. — Что там у вас надето, Эй Джи?

— Ничего особенного. — Она поймала себя на том, что невольно подалась к нему. — Дэвид, я серьезно. У нас соглашение.

В это время он уже легонько целовал ее нижнюю губу.

— Не путайте… ой… не путайте бизнес с… о черт… — Она уже забыла о бизнесе, соглашениях и прочих обязательствах.

Ее уже переполняла дикая, необузданная тяга к нему. Как это случалось каждый раз, едва он к ней прикасался. Ее терзало такое желание, какого, она точно это знала, еще не бывало на свете.

У него были твердые губы, почти такие же алчные, как в первый раз. Желание не пропадало. У него были сильные руки. Сильные, жадные и требовательные, как всегда. Страсть не тускнела. И не важно, что небольшая комната давно пропиталась запахом кофе и табака. Их чувства сосредоточились только друг на друге. Запах духов был сладким и сильным; ощущения невероятно глубокими.

Она обвила шею Дэвида руками и зарылась пальцами в его волосы. Ждущие и жаждущие губы раскрылись навстречу ему.

— Ох, извините. — В дверях стояла Кларисса. Она отвела глаза и кашлянула. Разумеется, увиденная картина не предназначалась для посторонних глаз. Тем более что вибрации, заполнившие всю комнату, могли бы расплавить свинец. — Я решила сообщить вам, что все уже готовы.

Что-то неловко бормоча, Эй Джи одернула жакет.

— Хорошо, я сейчас буду. — Она подождала, пока захлопнется дверь, и довольно резко выругалась.

— Квиты, — беспечно заявил Дэвид. — Вы застукали ее, а она вас!

Взгляд, которым его одарили, способен был испепелить шутника.

— Это не шутки!

— Знаете, Эй Джи, что я понял о вас за последние дни? Вы слишком серьезно ко всему относитесь.

— Может быть. — Она подхватила с дивана сумочку и стала нервно терзать замок. — Представляете, что было бы, если б в дверь случайно заглянул кто-нибудь из команды?

— Он увидел бы, что их продюсер страстно целует очень привлекательную женщину.

— Он увидел бы, что вы целуете меня, вместо того чтобы заниматься работой! Это абсолютно непрофессионально! Теперь по всей студии разлетятся сплетни!

— Вот как?

— Вот так. — Она сердито смотрела на Дэвида. — Дэвид, мы ведь с вами договаривались о том, что не дадим повода, чтобы кто-то из вашей команды или наших партнеров узнал о наших личных отношениях, тем более начал сплетничать!

Он, вздернув брови и прищурившись, выслушал ее.

— Деталей я не помню.

— Конечно, договаривались. — Она сунула было сумку под мышку, но ей требовалось чем-нибудь занять руки. — С самого начала.

— А-а, припоминаю: мы намеревались не смешивать бизнес с личной жизнью!

— Об этом я и говорю.

— До меня не сразу дошло, что вы желаете держать в секрете наши любовные отношения.

— Я не хотела бы объявлять об этом в «Вэрайети»[3].

Явно разозлившись, он сунул руки в карманы.

— Вас не устраивает слишком крупный второй план, да?

Она открыла было рот, чтобы достойно ответить, но сдержалась.

— Полагаю, да. — Глубоко вздохнув, Эй Джи шагнула вперед. — Я хочу избежать всяческих спекуляций, а равно и сочувствующих взглядов, когда ситуация изменится.

И не экстрасенс понял бы, что она уже ждет этих перемен. Нет, поправился он, она ждет их с самого начала! Это открытие было неожиданным и до боли неприятным.

— Понятно. Хорошо, мы постараемся. — Он взялся за ручку двери. — Давайте отметимся, что мы уже на работе.

Нет, он не сказал бы, что сердит. А почему он должен сердиться? Она вполне последовательна в своем требовании соблюдения правил, и ему это только облегчает жизнь. Во всяком случае, должно облегчать. Она не выдвигает никаких требований, но и не примет никаких с его стороны. При других обстоятельствах он сам настаивал бы на том же. Она не желала, чтобы чувства вторгались в ее или его деловую жизнь. Когда-то, в прошлом, он и сам поступал так же.

Проблема в том, что теперь все складывается по-другому. Однако раз уж он это принял, надо следовать условиям. Иначе перемен не избежать.

Дэвид смотрел, как Эй Джи пересекает комнату, направляясь навстречу Алексу. У нее был быстрый шаг и спокойные глаза. Именно так она выглядела в обычной ситуации — успешная деловая дама, которая знает, что и как может здесь получить. Он вспомнил, как она выглядела, когда они занимались любовью: изящная, раскаленная и опасная, как нейтронная бомба.

Дэвид вынул сигарету и со сдержанным раздражением чиркнул спичкой. Придется выработать план номер два.

Эй Джи была готова даже к острому разговору. Алекс с кем-то беседовал. Почти дружески улыбаясь, она прервала их разговор:

— Мистер Маршалл, можно вас на минутку?

Алекс ждал этого. В присущей ему старомодной манере он взял ее за руку:

— Конечно. Похоже, у нас есть время выпить по чашечке кофе?

Они вместе вернулись в комнату, в которой еще несколько минут назад Эй Джи разговаривала с Дэвидом. На этот раз она налила и подала кофе, но начать отрепетированную речь не успела. Ее опередил Алекс.

— Вы хотите поговорить о Клариссе? — Он вытащил сигарету. — Не возражаете?

— Нет. Мистер Маршалл, я и в самом деле очень хотела бы поговорить с вами о Клариссе.

— Она говорила мне, что вы встревожены нашими брачными планами. — Он со смаком попыхтел сигаретой, пока та не разгорелась. — Сначала я удивился, но потом она мне объяснила, что вы не только ее агент, но и дочь. Не хотите присесть?

Эй Джи хмуро взглянула на диван, потом на него. Вообще-то это не входило в ее планы. Все-таки она села. Алекс устроился на другом конце.

— Я рада, что Кларисса все вам объяснила. Это упрощает дело. Теперь вы понимаете, почему я беспокоюсь. Моя мать — очень важный для меня человек.

— Для меня тоже. — Он картинно откинулся на спинку дивана, показав Эй Джи безупречный профиль. Немудрено, что у матери закружилась голова. — Вы как никто другой можете понять, насколько легко увлечься Клариссой.

— Да. — Эй Джи отхлебнула кофе. Что тут можно было сказать? Она не без труда и со вздохом нащупала нить разговора. — Кларисса — очень теплый, особенный человек. Но вы знакомы слишком мало времени.

— Потребовалось всего пять минут, — сказал он так просто, что Эй Джи перестала подыскивать слова. Он улыбнулся. — Мисс Филдс. — И тут же поправился: — Эй Джи, мне кажется, не совсем правильно называть вас мисс Филдс, тем более что вскоре я намерен стать вашим отчимом!

— Отчимом?

Почему-то до сих пор эта простая мысль не приходила ей в голову. Она даже выпрямилась и уставилась на него, не успев проглотить кофе.

Он продолжил:

— У меня сын вашего возраста. И дочь. Немногим моложе. Думаю, мне понятны ваши чувства.

— Да разве дело в моих чувствах!

— Конечно, конечно. Вы дороги Клариссе так же, как мне дороги мои дети. Мы с Клариссой поженимся, но она была бы счастливее, если б и вы были этому рады!

Эй Джи хмуро рассматривала кофе. Потом поставила чашку.

— Не знаю, что и сказать. Мистер Маршалл, Алекс, вы журналист более четверти века. Вы объездили весь свет и видели самые невероятные вещи. Кларисса же, при всех ее способностях и интуиции, очень простая женщина.

— Удивительно уютная женщина! Особенно для мужчины, который долгое время жил одиноко. Возможно, слишком долго. Я уже подумывал о пенсии. — Он рассмеялся, припомнив свое потрясение, когда Кларисса взяла его руку и рассказала о том, что там увидела. — Я ни с кем об этом не говорил. Даже с детьми. Я ждал чего-то большего, чем просто рассказа о линиях жизни и историях разрывов. Но после нескольких часов, проведенных с Клариссой, я понял, что она именно та, кого я искал. И остаток моей жизни я хочу провести с ней.

Эй Джи сидела молча, разглядывая ладони. О чем еще мечтать женщине, как не о мужчине, который любил бы ее с такой откровенной преданностью? Разве может раздумывать женщина, когда ее полюбили такой, какая она есть, и несмотря ни на что? Напряжение, владевшее Эй Джи, немного спало. Она подняла на него глаза и даже смогла улыбнуться.

— Алекс, моя мать приглашала вас на обед?

— Ну а как же! Несколько раз.

Он сказал это очень сдержанно, но она уловила веселый блеск в его глазах.

— Она сегодня сказала, что поставила на медленный огонь соус для вечерних спагетти. Думаю, Кларисса — самый уникальный повар в мире!

Эй Джи рассмеялась:

— Думаю, мама сорвет банк! — Она протянула руку.

Он принял ее, а потом, немало удивив девушку, наклонился и поцеловал в щеку:

— Спасибо!

— Не обижайте ее, — прошептала Эй Джи. Она на мгновение задержала его руку, потом поднялась. — Нам пора вернуться. Она, наверное, уже удивляется, куда мы делись.

— Кларисса? Уверен, у нее есть занятия гораздо интереснее.

Эй Джи остановилась возле двери и опять взглянула на него.

— Вас не беспокоит, что она экстрасенс?

— А почему меня должно это беспокоить? Именно ее способности делают ее такой, какая она есть.

— Да. — Она старалась не думать о себе, но не удержалась и вздохнула. — Да, пожалуй.

Когда они вернулись в студию, Кларисса бросила на них быстрый взгляд и уже в следующий момент, по обыкновению, улыбнулась.

Эй Джи расцеловала ее в обе щеки:

— Есть одно условие, на котором я настаиваю.

— Что за условие?

— Твою свадьбу устраиваю я!

Щеки Клариссы порозовели от удовольствия.

— Ах, дорогая, как мило! Но это же такие хлопоты!

— Для невесты, конечно, хлопоты. Ведь надо подобрать платье и прочее приданое, чтобы выглядеть потрясающе. А я займусь остальным. — Она опять поцеловала мать в щеку. — Ну пожалуйста!

— Только если ты действительно этого хочешь.

— Я действительно хочу. Подготовь мне список гостей, а я займусь деталями. У меня это лучше всего получается. Похоже, тебя уже ждут. — Она на мгновение стиснула руку матери и отпустила ее к съемочной группе, а сама села в сторонке.

— Вам лучше? — пробормотал за ее спиной Дэвид.

— В какой-то мере. — Не могла же она признаться, что ей хочется плакать, потому что ее оттесняют на второй план. — Как только закончится съемка, я займусь приготовлениями к свадьбе.

— Не поздно и завтра. — В ответ на ее недоуменный взгляд он только улыбнулся. — Я намерен занять вас на весь вечер.

Он был человеком слова. Не успела Эй Джи вернуться домой, скинуть пиджак и открыть телефонную книгу, чтобы позвонить в фирму, поставляющую продукты для свадеб, как позвонили в дверь. Она заложила палец на нужной странице и пошла открывать.

— Дэвид, вы сказали, что у вас еще есть дела.

— Я их сделал. Который час?

— Четверть восьмого. Я думала, вас до восьми не будет.

— Значит, рабочее время уже кончилось?

Она не могла не улыбнуться.

— Давным-давно.

— А если вы не берете трубку, ваш автоответчик отзывается после четвертого звонка?

— После шестого. Но я не жду никаких звонков. — Она подошла ближе и положила руки ему на грудь. — Голодны?

— Ужасно! — Он проверял себя, сколько времени выдержит на расстоянии вытянутой руки от нее. Оказалось, всего тридцать секунд.

— На ужин ничего нет, кроме холодной рыбы. — Она прикрыла глаза, потому что его губы прошлись по ее подбородку.

— Значит, поищем другие способы утолить аппетит. — Он расстегнул на ней юбку, а когда та упала на пол, провел по бедрам девушки ладонями.

Она через голову стащила с него свитер, отбросила в сторону и погладила руки Дэвида. У него были сильные руки. Не обращая внимания на полуспущенные чулки, она прижалась к нему в радостном ожидании любви. Его пальцы быстро и уверенно ласкали ее, доводя до исступления.

Когда у нее подогнулись ноги и она обмякла, он сжалился. Немало часов он сдерживался, наблюдая за тем, как она со строгим видом сидела в глубине студии и что-то писала в блокноте. И вот теперь они наедине, и она принадлежит ему, пылкая и, впервые за все время их знакомства, слабая.

Обняв ее еще крепче, он вместе с ней опустился на пол.

Эй Джи еле справлялась с буйством ощущений. К такому она оказалась не готова. Она старалась держаться за него, но сил не было.

Она трепетала от его прикосновений, и одно это сводило его с ума. Она лепетала его имя.

Он хотел слышать это еще и еще. Он хотел быть уверенным, что она больше ни о чем не думает. Срывая с них обоих остатки одежды, не в силах противостоять своей страсти, он обнаружил, что думает только о ней.

Она вздрогнула раз, другой, но он не спешил, сдерживая себя. Его руки продолжали бродить, принося ее телу несказанное наслаждение. Она цеплялась за мягкий ковер, на котором лежала, но ощущала только мощные движения своего любовника. Эй Джи услышала, как он позвал ее по имени, потом еще дважды, и распахнула глаза. Напряженное, блестевшее от пота тело Дэвида нависло над ней. Она слышала такое же тяжелое, как у нее самой, дыхание. А потом она больше ничего не слышала, кроме собственного стона, когда они одновременно освободились от страсти.

— Люблю вас обнаженную. — Дэвид уже более или менее пришел в себя, и, приподнявшись на локте, разглядывал Эй Джи. — Но готов признать, что ваши маленькие чулочки совершенно очаровательны!

Все еще ошеломленная, Эй Джи слегка отодвинулась.

— Они очень практичны.

Он с приглушенным смехом поцеловал ее в шею.

— Ну да. Это меня и очаровывает. Ваша практичность.

Она открыла глаза, но смотрела, прищурившись.

— Я не то имела в виду.

Вот это ему нравилось больше всего. Интересно, если сказать ей, какая она мягкая, теплая, открытая для нежности после занятий любовью, она отшатнется? Но он ничего не стал говорить, а только теснее прижал ее к себе. Несколько раз он останавливал себя и Эй Джи. Наконец поднял ее:

— Давайте перед ужином примем душ!

Ее голова лежала у него на плече.

— Душ? А может быть, прямо в постель?

— Ненасытная! — констатировал он и сгреб ее в охапку.

— Дэвид, не понесете же вы меня!

— Почему нет?

— Потому… — она запнулась, — потому что это глупо.

Он поставил ее на ноги только в ванной.

— Таская голых женщин, я всегда чувствую себя глупо.

— Полагаю, у вас это вошло в привычку, — сухо ответила она и повернула тугой кран.

— Я постараюсь свести ее к минимуму, — улыбнулся он и потащил ее под струю.

Вода залила лицо Эй Джи.

— Волосы! — воскликнула она, защищаясь от потока, но вдруг остановилась и уставилась на Дэвида.

— Что — волосы?

— Не важно. — Она взяла мыло и стала намыливаться, одновременно наблюдая за ним. — Что-то вы очень жизнерадостны! Утром мне показалось, вы были мною недовольны.

— Вами? Почему бы? — У него появилась озорная мыслишка, которая привела бы ее в шок, но он только отобрал у нее мыло и начал сам намыливать ее.

Мыло было теплым и скользким. Дэвид скрупулезно делал свое дело.

— Когда мы разговаривали… Впрочем, не важно. Я рада, что вы зашли.

— Правда? — Большего он и не ждал.

Она улыбнулась, развернулась и поцеловала его прямо под горячим душем.

— Правда. Вы мне нравитесь, Дэвид. Если бы вы не были продюсером…

Так-так. Вот это уже больше, чем он ждал. Но меньше, чем нужно.

— И вы мне нравитесь, Аврора. Когда б вы не были агентом…

Выйдя из-под душа и потянувшись за полотенцем, она услышала звонок в дверь.

— Черт! — Она прижала полотенце к груди.

— Я открою. — Раньше чем Эй Джи успела остановить его, Дэвид обернул бедра полотенцем и пошел к двери.

Она шумно выдохнула и схватила висевший на двери халат. Если явился кто-то из офиса, ей придется долго объяснять, почему дверь в ее дом открывает завернутый в полотенце продюсер Дэвид Брейди. Но потом решила, что осторожность лучше отваги, и осталась в ванной.

Внезапно вспомнив о небрежно разбросанных по полу гостиной предметах туалета, прикрыла глаза и чуть не застонала. Застегнувшись и подпоясавшись, она вышла в гостиную.

Там горели свечи. Они были зажжены в серебряных подсвечниках на белой скатерти стола, который стоял у окна. Она увидела блики на фарфоре, искры на хрустале и застыла на месте. Дэвид в это время подписывал какую-то бумагу, которую держал перед ним мужчина в черном костюме.

— Надеюсь, вас все устроит, мистер Брейди.

— Не сомневаюсь.

— Разумеется, мы вернемся забрать посуду в удобное для вас время. — Мужчина поклонился Дэвиду, Эй Джи и выплыл за дверь.

— Дэвид… — Она нетвердыми шагами пошла вперед. — Что это?

Он приподнял серебряную крышку над блюдом:

— Курица в вине.

— Но зачем вы…

— Я заказал на восемь часов. — Он взглянул на часы и пошел подбирать штаны. — Они очень исполнительны. — Совершенно не стесняясь, он скинул полотенце и натянул слаксы.

Она сделала еще несколько шагов к столу.

— Как красиво! Просто чудесно! — Она потянулась к стоявшей в вазе розе, но тут же отдернула руку. — Я не ожидала ничего подобного.

Он надел свитер.

— Вы как-то сказали, что вам нравится, когда вас балуют. — Дэвид видел, как она ошеломлена. Ну и пусть. Немного романтики не повредит. Он не слишком уверенно подошел к ней. — Может быть, мне приятно баловать вас и сейчас, и… потом.

Она оглянулась на него, глаза у нее были полны слез.

— Мне нужно одеться.

Он взял ее за плечи:

— Нет. Вы прекрасно выглядите!

Ей пришлось стиснуть губы и подождать, когда она сможет говорить.

— Я на минутку.

Он развернул ее лицом к себе и нахмурился.

— Что это? — Он пальцем стер катившуюся по ее щеке слезу.

— Ничего. Просто… я очень глупо себя чувствую. Сейчас все пройдет.

Он стер еще одну слезинку.

— Нет, не думаю. — Он и раньше видел, как она плачет, но сейчас это был целый поток. — Вы всегда рыдаете, когда мужчина предлагает вам интимный ужин?

— Конечно нет. Только я не думала, что вы… способны на такое.

Он взял ее руку и с улыбкой начал целовать пальцы.

— Если я продюсер, это еще не значит, что я не умею себя вести.

— Я не это имела в виду. — Не отнимая руки, Эй Джи взглянула на улыбающегося Дэвида. Она была растеряна. Она чувствовала, как тает сердце. И будет таять. А сожаления нарастать. — Я не это имела в виду, — опять прошептала она и стиснула пальцы. — Дэвид, не заставляйте меня желать слишком многого.

Это он, кажется, мог понять: если хочешь очень многого, плохо себя чувствуешь. Сам он тоже старался этого избегать, может быть, по тем же причинам. До того позднего вечера на пляже.

— Вы в самом деле считаете, что теперь кто-нибудь из нас сможет остановиться?

Она подумала о том, сколько раз ее отвергали, легко, спокойно или раздраженно. Дружба, привязанность, любовь кончались так быстро, как будто закрыли кран. Это сейчас она ему желанна, напомнила себе Эй Джи, поэтому он так заботлив. Но и этого достаточно.

Она коснулась его щеки:

— Давайте не будем сегодня думать об этом.

Глава 9

— Параграф пятнадцатый, пункт Б. Мне кажется, что здесь все слишком неопределенно. Как мы поняли, моя клиентка в новой для нее роли матери очень ревностно относится к своим правам и обязанностям. Няня едет с ней за ее счет. Однако клиентка периодически будет нуждаться в перерывах для того, чтобы покормить ребенка. Предоставляемый вами трейлер должен быть оборудован портативной колыбелькой и… — Вот уже третий раз за время диктовки Эй Джи потеряла нить.

— Пеленками? — предположила Диана.

— Что? — Эй Джи оторвалась от окна и повернулась к секретарше.

— Я хотела помочь. Хотите, прочту концовку?

— Да, пожалуйста.

Диана начала читать, а Эй Джи, хмурясь, рассматривала контракт, который держала в руке.

— И детский манеж, — закончила Эй Джи, улыбнувшись секретарю. — Никогда еще не встречала такой сумасшедшей мамаши!

— Совершенно не соответствует ее образу, правда? Она всегда играет каких-то бездушных секс-бомб.

— Этот новый фильм все изменит. Ладно, закончим так: «Как только вышеуказанные требования будут выполнены, контракт будет немедленно передан на подпись клиентке».

— Вы хотите, чтобы письмо ушло сегодня?

— М-м-м?

— Вы хотите, Эй Джи, чтобы письмо было отправлено сегодня? — с озадаченной улыбкой переспросила секретарша.

— А, да-да, лучше отправить. — Она бросила взгляд на часы. — Извините, Диана, уже почти пять. Я и не заметила.

— Ничего страшного. — Диана закрыла ноутбук и поднялась. — Кажется, вы сегодня немного рассеянны. Грандиозные планы на праздничные выходные?

— Праздничные?

— День поминовения, Эй Джи. — Диана покачала головой и заложила карандаш за ухо. — Подумайте только, первые три свободных дня за лето! Песок, прибой, солнце!

— Нет. — Эй Джи начала перекладывать бумаги на столе. — У меня нет никаких планов. — Отгоняя посторонние мысли, она тряхнула головой и подняла взгляд. Рассеянна? Это плохо. Всегда поглощенная работой, сейчас она не может сосредоточиться. Она запуталась и не может развязать этот узел. Покачав головой, Эй Джи опять взглянула на Диану и вспомнила, что в мире, кроме нее, существуют и другие люди.

— Уверена, что у вас есть планы на выходные. Письмо подождет. По понедельникам почта не работает. Пошлем его во вторник с курьером.

— По правде сказать, у меня на все три дня интересные планы. — Диана сверилась с собственными часами. — И через час за мной заедут.

— Ну и поезжайте отдыхать! — Эй Джи махнула рукой и зашелестела бумагами. — И не обгорите на солнце!

Диана притормозила у двери и ухмыльнулась:

— Я намереваюсь все три дня не видеть солнца, Эй Джи!

Дверь захлопнулась. Эй Джи сняла очки и потерла переносицу. Что это с ней? Сосредоточенности хватает максимум на пять минут, а потом внимание снова рассеивается.

Переутомилась? Она опять посмотрела на бумагу, которую держала в руке. Глупости: она процветала именно благодаря чрезвычайно напряженной работе. Плохой сон? Или сон в одиночестве? Складывая и перебирая бумаги, Эй Джи убеждала себя, что никто никому ничего не должен. И она достаточно самостоятельный человек, чтобы бродить как привидение только потому, что Дэвида Брейди уже несколько дней нет в городе.

И все же она скучает по нему. Эй Джи взяла карандаш, но вместо того, чтобы приступить к работе, просто вертела его в пальцах. Что преступного в том, что она скучает? Ведь это не значит, что она от него зависит. Ей просто нравится его общество. Интересно, обрадовался бы он, если бы узнал, что вместо сна она полночи думает о нем? Недовольная собой, Эй Джи занялась наконец серьезным делом. Ее хватило на пару минут.

Во всем виноват он, решила она, и отшвырнула карандаш. Этот нелепый романтический ужин на двоих, а потом дурацкий букет маргариток, который он прислал в день своего отлета в Чикаго. Она машинально протянула руку и погладила лепестки, которые выглядели такими жизнерадостными и… неуместными на ее рабочем столе. Он постарался сделать из нее легкомысленную, романтическую дурочку! И ему это удалось!

Нет, пора остановиться. Эй Джи нацепила очки, взяла карандаш и начала работать. Она больше не собирается думать о Дэвиде Брейди. Когда через несколько мгновений раздался стук в дверь, ее немигающий взор был устремлен в пространство.

Моргнув, она очнулась, тихо выругалась и откликнулась:

— Войдите.

В дверь просунулась голова.

— Ты еще не освободилась? — поинтересовался Эйб.

Освободилась? Да она еще и не притрагивалась!

— Подчищаю концы. Эйб, срок контракта Форрестера истекает в первых числах июля. Надо бы его подтолкнуть. По сравнению с прошлым сезоном его почта болельщиков увеличилась почти вдвое, так что…

— Во вторник прямо с утра и займусь этим, а сейчас я должен подготовить маринад.

— Прошу прощения?

Эйб подмигнул:

— Большое барбекю в выходные! Это единственный случай, когда жена позволяет мне готовить. Хочешь, сделаю на один стейк больше? Для тебя?

Она улыбнулась. Как хорошо, что он напомнил ей о таких простых вещах, как дым орешника, только что срезанная зелень, жареное мясо…

— Спасибо, нет. Я еще не забыла прошлого барбекю!

— Тогда мясник дал мне плохое мясо. — Он подтянул ремень и задумался, не провести ли все выходные в плавках.

— Все так оправдываются. Счастливых праздников, Эйб! Только будь готов во вторник как следует поработать.

— Нет проблем. Хочешь, я закрою?

— Не надо, я задержусь всего на несколько минут.

— Если передумаешь насчет стейка, приходи!

— Спасибо.

Оставшись одна, Эй Джи снова вернулась к работе. Она слышала, как расходится персонал, закрываются двери, стихает смех.

Дэвид стоял в дверях и наблюдал за ней. Запоздавшие сотрудники быстро скрывались за дверью, а она, спокойная и деловитая, сидела за рабочим столом. Усталость, одолевшая его в самолете, куда-то улетучилась. Тщательно уложенные волосы, на плечи аккуратно и ловко наброшен пиджачок. Длинными пальцами без колец она взяла карандаш и начала писать быстрыми, энергичными рывками. Посланные им маргаритки стояли в невысокой вазочке на столе. Во всем ее офисе это был первый и единственный предмет, не относящийся к работе. Дэвид улыбнулся. Он снова хотел ее.

Он даже представил, как овладеет ею прямо здесь, в этом строгом, хорошо организованном офисе! Сбросит с нее этот прекрасно сшитый костюм успешной леди и обнаружит под ним что-нибудь шелковое и нежное! При закрытых дверях и уличном шуме за окном он займется с ней любовью, пока не удовлетворит все желания, которые нафантазировал за дни отсутствия!

Эй Джи продолжала писать, подстегивая себя, когда внимание начинало ослабевать. Нехорошо, что ее организм дает сбои без всякой причины, думала она. Не должны сухие факты и цифры пропадать, оставляя вместо себя такие жаркие образы. Она почесала затылок. Ее беспокоило возникшее из ничего напряжение. Она поклялась бы, что чувствует его в воздухе. Но это же смешно!

И вдруг поняла. Как будто заговорил Дэвид! Как будто уже коснулся ее. У нее вспотела рука. Она медленно подняла глаза.

В них не было удивления. Дэвиду следовало бы встревожиться, что она почувствовала его присутствие, хотя он не издал ни звука, не сделал ни единого движения. Но это можно осмыслить позже. А сейчас он думал только о том, какой спокойной и пристойной выглядит она за рабочим столом и какой необузданной и распутной бывает в его объятиях.

В ней стремительно нарастала радость: она снова видит его! Ей хотелось засмеяться, выскочить из-за стола и подбежать к нему. Ей хотелось, чтобы ее крепко обняли и закружили в диком вихре. Но это, разумеется, невозможно.

Поэтому она только приподняла бровь и произнесла:

— Вернулись, значит?

— Точно. Я как чувствовал, что найду вас здесь!

Ему хотелось выдернуть ее из кресла и обнять. Просто обнять. Но он сунул руки в карманы и прислонился к косяку.

— Чувствовали? — На этот раз она улыбнулась. — Предвидение или телепатия?

— Логика, — тоже улыбнулся он и подошел к столу. — Вы хорошо выглядите, Филдс. Действительно хорошо.

Откинувшись в кресле, она с удовольствием внимательно рассмотрела его.

— А вы выглядите усталым. Тяжелая поездка?

— Долгая. — Он выдернул одну маргаритку из вазочки и начал крутить за стебелек. — Но теперь мы скроемся. — Не отводя от нее взгляда, он обошел стол, присел на него, наклонился и пристроил цветок у нее за ухом. — У вас есть планы на сегодняшний вечер?

Если бы и были, она бы немедленно забыла о них. Ее бизнес не требовал поминутной сверки с настольным календарем.

— Нет.

— А на завтра?

Она перевернула страницу:

— Похоже нет.

— Воскресенье?

— Даже агентам нужен отдых.

— Понедельник?

Она перевернула еще одну страничку и пожала плечами:

— Офисы закрыты. Скорее всего, я проведу день за чтением рецептов и приведением в порядок рук.

— Так. Между прочим, если вы не заметили, рабочее время уже кончилось.

У нее екнуло сердце. Уже! Закипела кровь.

— Я заметила.

Он молча протянул руку. После легкого колебания Эй Джи подала свою и позволила ему поднять себя.

— Поедем ко мне!

Если бы он попросил об этом раньше, она отказалась бы. Но, поглядев на него, поняла, что теперь отказы остались в далеком прошлом. Она просто забрала сумочку и кейс.

— Не сегодня. — Он отобрал у нее кейс и поставил обратно.

— Я хочу…

— Не сегодня, Аврора. — Он взял ее руку и поднес к губам. — Пожалуйста!

Кивнув, она оставила кейс и вышла из кабинета.

Взявшись за руки, они пошли по коридору. Так же, не отпуская рук, спустились по эскалатору. И Эй Джи это не только не казалось глупым, но даже было приятно. Он не целовал ее, не обнимал, но так неожиданно возникшее напряжение куда-то ушло. От простого ощущения его руки.

Она согласилась оставить свою машину на стоянке. На следующий день, когда они вернутся в город, она решит, что с ней делать. Довольная тем, что снова с ним, она стояла возле его машины, дожидаясь, пока он откроет дверцу.

— Вы еще не заезжали домой? — спросила она, заметив на заднем сиденье чемодан.

— Нет.

Она заулыбалась, обрадованная тем, что сначала он заехал к ней, села в машину и оглянулась через плечо:

— У меня совершенно такой же.

Дэвид устроился за рулем и включил зажигание:

— Так это ваш и есть.

— Мой? — Она обернулась и озадаченно присмотрелась к чемоданчику. — Но я не помню, чтобы вы брали с собой мой чемодан.

— Я и не брал. Мой в багажнике. — Он осторожно выехал с парковки и пристроился к плотному потоку машин, покидавших Лос-Анджелес на уик-энд.

— Хорошо, если не брали, как он оказался в вашей машине?

— Я по дороге заехал к вам, и ваша экономка собрала для вас кое-какие вещи.

— Собрала? — Она опять уставилась на чемоданчик. Потом повернулась к нему и прищурилась. — Вы наглец, Брейди! Вас хватило на то, чтобы собрать для меня одежду и прикидываться…

— Их собирала экономка. Настоящая леди. Я подумал, что вам было бы уютнее провести уик-энд, имея при себе собственные вещи. Правда, я предпочел бы все время видеть вас обнаженной, но кому-то могло бы показаться странным, если бы вы придумали в таком виде погулять по лесу!

У нее уже заныли скулы, поэтому она решила расслабиться.

— Вы подумали?! Да вы вообще ни о чем не думали! Забежали в офис и все время притворялись, будто ждете, что я все брошу и побегу за вами. А что, если у меня есть какие-то планы?

— Это было бы очень плохо. — Он свернул с автомагистрали на дорогу в сторону холмов.

— Для кого очень плохо?

— Для планов. — Он мягко улыбнулся Эй Джи. — Я не намерен расставаться с вами все три дня!

— Ах, вы не намерены? — Она поерзала на сиденье. — А как насчет моих намерений? Может, вы решили, что будет очень по-мужски просто закатать женщину в ковер и утащить на уик-энд, не спрашивая, хочет она того или нет? Тоже мне мачо! Только я предпочитаю, чтобы со мной советовались. Остановите машину!

— Ни малейшего шанса. — Дэвид предвидел именно такую реакцию. Он поднес зажигалку к сигарете. Он не курил больше двух дней. Как раз с последнего свидания с Эй Джи.

Она задохнулась от возмущения и через мгновение воскликнула:

— Я считаю, что похищение прощать нельзя!

— Я тоже так считал. — Он выпустил легкую струйку дыма. — Наверное, ошибался.

Она откинулась на сиденье:

— Готовы признать вину?

— Я виноват только в том, что не подумал об этом раньше. — Он высунул локоть в открытое окно и прибавил скорости.

Чуть не дымящаяся от злости Эй Джи сидела рядом. Уже через минуту он остановил машину. Эй Джи распахнула дверцу и, прихватив сумочку, выскочила из машины. Он схватил девушку за руку, но она ее выдернула, выставив перед собой сумочку из светлой кожи, как оружие.

— Будем драться?

Не собираюсь доставлять вам такое удовольствие. Я возвращусь пешком.

— Ну да? — Он оглядел узкую юбку, тонкие чулочки, высокие каблуки. — На таких каблуках вы и мили не пройдете.

— Это моя проблема.

Он минутку поразмышлял, потом вздохнул:

— Думаю, этот вопрос можно решить по той же схеме.

Не успела она понять, что задумал Дэвид, как он схватил ее за талию и перебросил через плечо. От неожиданности она даже не сопротивлялась, только отвела волосы с глаз.

— Отпустите меня!

— Через пару минут, — пообещал он и направился к дому.

— Сейчас же! — Она крепко ударила его сумочкой по спине. — Это не смешно!

— Шутить изволите? — В тот момент, когда он вставил в замочную скважину ключ, она, наконец, начала сопротивляться. — Осторожнее, Эй Джи, голову разобьете!

— Я не собираюсь это терпеть! — Она хотела его оттолкнуть, но не успела, потому что он подхватил ее под коленки. — Дэвид, это же унизительно! Не знаю, какой бес в вас вселился, но если вы сейчас же возьмете себя в руки, обещаю все забыть.

— Не выйдет! — Он стал подниматься по лестнице.

— Даю честное слово, — сквозь зубы произнесла она и попробовала ухватиться за перила. — Если вы меня сейчас отпустите, я вас не убью.

— Сейчас?

— Прямо сейчас.

— Хорошо.

Он вошел в спальню и опрокинул ее на кровать. Она потрясенно вытаращила глаза, а он не замедлил улечься рядом с ней.

— Какой черт в вас вселился?! — спросила она и попыталась сесть.

— Вы, — ответил он так просто, что она перестала его отпихивать. — Вы. Я думал о вас все время, пока был в Чикаго. Я хотел вас и там, и в аэропорту, и, даже поднявшись на тридцать тысяч футов, все равно хотел вас!

— Вы… это безумие…

— Может быть. Может быть, и так. Но, возвращаясь на самолете в Лос-Анджелес, я понял, что хочу, чтобы вы были здесь, именно здесь, со мной наедине все эти дни!

В утешение он погладил ее по шее. Ее нервы немедленно начали реагировать.

— Но если бы вы сказали мне это…

— У вас нашлась бы тысяча отговорок. — Теперь его пальцы перебирали ее волосы. — Вы провели бы со мной ночь, а потом вспомнили бы о делах, которые никак не позволяют вам остаться.

— Неправда.

— Вот как? А разве раньше мы проводили выходные вместе?

Она сжала задрожавшие пальцы.

— На то были свои причины.

Он накрыл ладонью ее руки.

— Конечно. Но самая главная причина в том, что вы боитесь провести со мной больше, чем несколько часов. — Она открыла рот для возражений, но он покачал головой. — Боитесь, что я подберусь к вам слишком близко?

— Не боюсь я вас. Смешно просто.

— Я и не думаю, что меня… нас. — Он прижал ее к себе. — Боитесь, как и я!

— Дэвид, — начала она дрожащим голосом, потому что мир вдруг пошатнулся. «Нас связывает только страсть», — не в первый раз напомнила она себе. Именно из-за страсти у нее кружится голова и колотится сердце. Вожделение. Ее руки заскользили по его спине. Всего лишь вожделение. — Давайте пока не будем об этом думать. — Она коснулась губами губ Дэвида и почувствовала не только его желание, но и некоторое сопротивление.

— Рано или поздно нам придется этим заняться.

— Нет ни рано, ни поздно. Есть только сейчас. Давайте займемся любовью. — Она просунула руку под рубашку Дэвида, дразня и завлекая его.

— Вам полезно ходить.

— Но вот ноги, точнее, икры… — Она запыхалась и вынуждена была прислониться к дереву. — Такого я все же стараюсь избегать.

Они вышли на тропинку за домом, перешли ручей и продолжали двигаться дальше. По расчетам Дэвида, они ушли от дома уже на три четверти мили.

Он вернулся к ней, встал рядом и широко повел рукой:

— Взгляните! Потрясающе, правда?

В зеленой листве огромных деревьев пели и наслаждались собственными голосами птицы. Когда Дэвид с Эй Джи пробирались по пятнистой от солнца тропинке или с трудом пробивались по подлеску, им попадались дикие цветы, которых она никогда не видела и не знала их названий.

— Да, потрясающе. И как вам удается забывать об этом, когда приезжаете в Лос-Анджелес?

— Потому я сюда и переехал. — Он обнял ее за плечи и рассеянно провел рукой вверх и вниз. — А то уже начал забывать, как выглядит обычная земляная тропинка.

— Работа, вечеринки, встречи, деловые завтраки и обеды, ланчи и коктейли.

— Да, и прочая суета. Во всяком случае, я планирую проводить здесь все свободные дни. Даже если этот проект провалится по рейтингу, солнце все равно никуда не денется!

— Когда у меня что-то проваливается, я бросаю все дела, еду домой, надеваю наушники и погружаюсь в Рахманинова.

— Я делаю то же самое.

— Но обычно я сначала еще что-нибудь пинаю!

— Лишь бы помогало, — засмеялся он и поцеловал ее в макушку. — Потерпите немного, с вершины откроется чудный вид!

Эй Джи наклонилась и стала массировать икры.

— Я предлагаю вернуться. А потом вы привезете мне картину с видом.

— Вам нужен воздух. Вы хоть понимаете, что мы пробыли в постели тридцать шесть часов?

— Еще бы минут шестьсот мертвого сна! — Она с трудом распрямилась. — Полагаю, на сегодня мне уже достаточно и здоровья, и природы!

Он посмотрел на нее. В футболке, джинсах и поношенных кроссовках она была уже не Эй Джи Филдс. Но он помнил, по каким правилам с ней надо играть.

— Мне кажется, я в лучшей форме, чем вы.

— Как бы не так!

Решительно выпрямившись, она пошла рядом с ним по грунтовой, продуваемой ветром дорожке, стараясь не обращать внимания на стекавшие по спине струйки пота. Икры ныли, напоминая о том, что она уже несколько недель пренебрегает теннисом. В конце концов, совершенно измотанная, она шлепнулась на небольшой валун:

— Все! Я пришла!

— Еще сотня ярдов, и мы выйдем на обратную дугу.

— Ни за что!

— Эй Джи, дорога впереди короче той, по которой мы шли!

— Короче?

Она зажмурилась и задумалась: зачем она согласилась на эту прогулку по лесу?

— Я останусь здесь на ночь. Можете принести мне подушку и сандвичи.

— Я могу понести вас.

Она скрестила руки:

— Нет!

— А за компенсацию?

Размышляя, Эй Джи выпятила нижнюю губу.

— Я всегда готова к переговорам.

— У меня есть бутылочка каберне-совиньон. Приберег для подходящего случая.

Она стерла грязную полосу на колене.

— Какого года?

— Семьдесят девятого.

— Прекрасно. Это для меня стимул ярдов на сто!

— Дома есть мясо, я утром вынул из морозильника. Можно пожарить на решетке.

Она облизнула губы:

— Я и забыла! Пожалуй, этого мне хватит на половину обратного пути.

— Ну, вы уж слишком многого хотите!

— Спасибо.

— Обещаю еще цветы. Дюжину.

Она вздернула брови.

— К нашему возвращению все торговцы цветами уже закроют свои ларьки. Дэвид вздохнул:

— Так это садовые. А вы посмотрите вокруг.

— Вы хотите нарвать мне цветов?

Она удивилась и по-детски обрадовалась. Подняв руки, Эй Джи обняла его за шею.

— Вот этого мне точно хватит на всю обратную дорогу. Только учтите, я люблю голубые! — крикнула она вслед, когда он сошел с тропинки, чтобы нарвать букет. И засмеялась, услышав, как он что-то проворчал.

Эй Джи не ожидала, что уик-энд окажется таким легким, таким спокойным. Она и не знала, что можно так радоваться, находясь наедине с кем-то столько времени. Не было ни графика работы, ни встреч, ни трудных сделок. Только утра, полдни, вечера и ночи.

Невероятно, но даже такое обыденное занятие, как приготовление завтрака, превращалось в веселое занятие. Оказывается, вместо того, чтобы с утра куда-то нестись сломя голову, можно очень приятно провести время за едой вдвоем. Ни тебе сценариев, ни деловых писем, с которыми надо работать. Можно ничего не делать и ломать голову разве что над кроссвордом. Но даже от этого занятия, как она с удовольствием вспоминала, ее то и дело отрывали.

Вот сейчас он собирает для нее цветы, разноцветные полевые цветы. Она поставит их в вазу на окно. Это будет красиво и уютно. И смертельно.

У нее вдруг замерло сердце. Птицы замолчали, а воздух стал как стекло. Она увидела Дэвида как будто через длиннофокусный объектив. Все вокруг словно посерело. Ее пронзила боль, внезапная и острая.

Эй Джи показалось, что она крикнула: «Нет!» На самом деле получился только шепот. Она сползла с камня и, едва не спотыкаясь, пошла к Дэвиду. И еще дважды попыталась позвать его.

Но только на третий раз голос наконец прорезался:

— Дэвид, стойте, не надо!

Он выпрямился, но не успел сделать и шага навстречу, как она бросилась в его объятия. До этого момента такой же безотчетный ужас в ее глазах он видел только однажды: когда она стояла в старой пустой комнате и смотрела на что-то, чего больше никто не видел.

— Что, Аврора? Что случилось? — Он крепко обнял дрожащую девушку, не зная, как успокоить ее.

— Не рвите больше, Дэвид, не надо. — Она вцепилась пальцами в его рубашку.

— Хорошо, не буду. — Он с силой отодвинул ее, чтобы заглянуть в лицо. — Но почему?

— С ними что-то не то. — Страх ее не исчезал. Она прижала к груди ладони. — С ними что-то не то, — повторила она.

— Это просто цветы. — Он показал ей собранный букет.

— Не с этими. Вон с теми. Вы собирались сорвать вон те.

Он проследил за ее взглядом, увидел камень, заросший цветами, и вспомнил, что действительно уже двинулся к нему, когда услышал ее вскрик.

— Да, собирался. Давайте взглянем.

Она опять вцепилась в него:

— Нет! Не трогайте их!

— Перестаньте, — довольно спокойно сказал он, хотя и его нервы уже сдавали.

Наклонившись, он поднял палку. Потом, бросив уже собранные цветы, взял девушку за руку и концом палки провел по густым зарослям колокольчиков у подножия камня. Раздалось змеиное шипение, и Дэвид почувствовал толчок, когда змея приподнялась и ударила по палке. Рука Эй Джи обмякла. Он покрепче ухватил свое оружие и потащил девушку обратно на тропинку. На нем были толстые и достаточно крепкие ботинки, они защитили бы его от любой змеи. Но он собирал цветы, и руки его при этом были беззащитны.

— Я хочу вернуться, — ровным тоном произнесла Эй Джи.

Она была рада, что он не стал ни о чем спрашивать и даже не попытался успокаивать ее. В этом мимолетном видении она узрела большее, чем только опасность, грозящую Дэвиду. Она поняла, что любит его. И все ее правила, вся осторожность, вся предусмотрительность не играли уже никакой роли. Теперь он мог ее обидеть, потому что она беззащитна, и больше ей от него не убежать.

Оба молчали. Эй Джи почувствовала первую острую боль отторжения.

В дом они вошли через кухню. Дэвид достал из буфета бутылку бренди и два стакана. Наполнил, подал стакан Эй Джи и одним глотком ополовинил свой.

Она сделала глоток, потом другой и почувствовала себя уверенней.

— Не хотите ли теперь отвезти меня домой?

Он поднял бутылку и добавил себе еще солидную порцию.

— О чем вы?

Она взяла свой стакан в обе ладони и заставила себя говорить как можно спокойнее:

— Большинство людей чувствовали бы себя очень неуютно после… после такого эпизода. Они постарались бы убраться от источника неприятностей и проанализировать это происшествие.

Он молча смотрел на нее. Тогда она поставила стакан:

— Я быстро соберусь.

— Вы совершаете ошибку, — спокойным тоном произнес Дэвид, — а я не знаю, что мне делать, черт побери! Сядьте, Аврора!

Он с такой силой бросил стакан в раковину, что Эй Джи вздрогнула, и воскликнул:

— Разве теперь мы не лучше узнали друг друга? — Похоже, вопрос он адресовал не столько ей, сколько себе самому. — Разве у нас не может быть иных отношений? Разве у нас нет других тем для разговоров, кроме секса и переговоров?

— Мы договорились…

Он так неожиданно грубо обругал заключенные между ними соглашения, что она замолкла. Дэвид смотрел на свою руку, вполне представляя, что могло бы произойти.

— Возможно, вы спасли мне жизнь. И что я должен вам сказать? Спасибо?

С трудом придя в себя от изумления, она, заикаясь, пробормотала:

— Лучше бы вы ничего не говорили.

Он подошел к ней, но не прикоснулся.

— Не могу. Послушайте, я сам потрясен. Это не значит, что я вдруг счел вас ненормальной. — Он увидел, как в ее глазах что-то появилось и через мгновение исчезло, и коснулся ее лица. — Я вам благодарен. Только не знаю, как с этим справиться.

— Все хорошо, — ответила Эй Джи. Почва уходила у нее из-под ног. — Я не ожидала…

Он поднял к ее лицу и вторую руку.

— Ожидала. Предполагала. Скажите, чего вы хотите? Что вам больше всего нужно?

Она попробовала было сопротивляться, но у него были такие ласковые руки и ждущие глаза.

Она прикрыла веки:

— Обнимите меня. Хоть на минуточку.

Он обвил ее руками и притянул к себе. В этом объятии не было страсти, только уют и защита. Она погладила его по спине.

— Хотите, поговорим об этом?

— Это было как вспышка. Я сидела и думала, как хорошо ничего не делать. И о цветах. Я представляла себе, как они будут стоять на окне. И вдруг они стали черными, а лепестки превратились в лезвия. Я увидела, как вы наклонились над теми колокольчиками, и все вокруг вдруг стало серым.

— Я еще не наклонился.

— Но уже собирались.

— Точно. Собирался. — Он на мгновение стиснул ее крепче. — Похоже, я не сдержал слова. Цветов для вас у меня нет!

— Это не важно. — Она поцеловала его в шею.

— Я это еще сделаю, — Он чуть отодвинулся и взял ее за обе руки. — Аврора… — Он стал поднимать ее руку и вдруг увидел на костяшках запекшуюся кровь. — Откуда это? Что вы сделали?

Она рассеянно посмотрела на пальцы:

— Не знаю. Просто ранка.

— Давайте. — Он подвел ее к раковине и начал смывать кровь холодной водой.

— Ой! — Она отдернула руку.

— Вечно я недостаточно осторожен, — пробормотал он.

Она прислонилась бедром к раковине:

— Это я заметила.

Обеспокоенный глубокой раной, он начал промокать ее полотенцем.

— Пойдемте наверх. У меня есть немного мертиолята, его иногда применяют для обеззараживания.

— Просто немного содрала кожу.

— Не будьте ребенком!

— Я и не… Подумаешь, пара царапин!

— И царапины могут воспалиться.

— Послушайте, вы уже все протерли. Там не осталось ни одного микроба.

Но он потащил ее в ванную:

— Нужно удостовериться.

Она не успела остановить его, а он уже достал бутылочку и опрокинул ее на рану. Жгучая боль опалила ее.

— Ч-черт!

— Ну вот, — с удовлетворением произнес он и начал дуть ей на пальцы. — Потерпите чуть-чуть.

— Легко сказать, — проворчала она. Однако боль начала стихать.

— Мы будем готовить ужин, и вы отвлечетесь.

— Это вы собирались готовить ужин, — напомнила она.

— Верно. — Он поцеловал ее в лоб. — Я только на минутку выскочу, а когда вернусь, займусь грилем.

— Не надейтесь, что я буду резать зелень, пока вас нет. Я лучше приму ванну.

— Отлично. Если к моему возвращению вода будет еще горячей, я присоединюсь к вам.

Эй Джи не спросила, куда он собрался. Ей и хотелось бы, но… существуют правила! Она пошла в спальню и посмотрела из окна, как он уезжает.

Она села на кровать и сбросила обувь. День выдался слишком насыщенный и физически, и эмоционально. Она осталась совсем без сил, без чувств, без мыслей.

Поддавшись настроению, она прилегла поперек кровати, чтобы чуть-чуть отдохнуть. Всего минутку.

Дэвид вернулся с букетом астр, выпрошенных в соседском саду. Он намеревался осыпать ими Эй Джи, пока она нежится в ванне. Может быть, тогда в ее глаза вернется смех? Он никогда еще не слышал, чтоб она так много и заразительно смеялась, как за пару последних дней. Этого ему терять не хотелось. Более того, он понял, что ему вообще не хочется ее потерять.

Он бесшумно поднялся наверх, остановился в дверях спальни и тут увидел ее. Она сняла только обувь. Смятая подушка оказалась у нее под рукой, а сама Эй Джи лежала на кровати по диагонали. Входя в комнату, он вдруг подумал, что никогда не видел ее спящей. Как-то не представлялся такой случай.

У нее было такое мягкое, такое нежное лицо. Светлая прядь упала на щеку. Губы чуть приоткрылись. Как это он до сих пор не замечал, какие у нее тонкие черты лица, какие изящные и женственные запястья, какая плавная линия шеи?

Может, не приглядывался? Дэвид подошел к кровати.

Зато теперь увидел.

В постели она была — гром и молния: энергичная, жесткая и выносливая. У нее был дар, проклятие и способность воевать с самого момента пробуждения. Теперь он видел ее беззащитной.

Уязвимость Эй Джи проявлялась исключительно редко, а возникавшее после этого сопротивление он обычно старался как-то затушевать. Но сейчас, именно сейчас, когда девушка спала и не подозревала о его присутствии, она выглядела такой хрупкой, что ему захотелось защитить ее и позаботиться о ней.

Первым ощущением стало не желание и не страсть, а тихая нежность, которую он вдруг почувствовал. Он и не знал, что может так относиться к женщине, тем более к Авроре. Не удержавшись, он протянул руку, отвел прядь со щеки спящей Эй Джи и почувствовал, какая шелковая и теплая у нее кожа.

Она пошевелилась и открыла сонные глаза.

— Дэвид?

И голос у нее был мягче.

— Я принес вам подарок. — Он присел рядом и положил астры возле ее руки.

— О-о.

Он уже замечал это раньше; появлявшееся и мгновенно исчезавшее удивление, а следом смущение, когда он совершал что-нибудь глупо-романтическое.

— Не нужно было этого делать.

— А я думаю, что нужно, — пробормотал он. Скорее самому себе. Он наклонился и поцеловал ее в губы со всей той нежностью, что появилась в нем, пока он наблюдал за ней спящей. Он даже боль почувствовал, легкую как дымка.

— Дэвид? — Теперь в ее глазах появилось изумление. Они даже потемнели.

— Ш-ш-ш. — Он погладил ее по волосам. Опять без страсти, просто ласково, словно ребенка. — Прелесть. — Он перевел взгляд на ее лицо. — Хотите, я расскажу вам, какая вы прелесть?

— Нет необходимости. — Она потянулась к нему.

Опять их губы встретились, но не жадно и не требовательно. Это ощущение было незнакомым, сердце ее билось неуверенно.

Она потянула его вниз и пробормотала:

— Любите меня.

— Я люблю. Может быть, впервые в жизни.

— Не понимаю, — начала она, но он подвинулся так, чтобы было удобнее качать ее на руках.

— Я тоже.

Потом он начал не спеша и осторожно пробовать ее на вкус. Она предлагала большее, но он медлил, легкими поцелуями покрывая ее лицо. Коснулся губами закрытых глаз. Ему было интересно, на что будет похоже, если в приглушенном свете гладить и ласкать эту, словно новую для него, плоть. Он ощущал, как постепенно нарастает в ней напряженность, но эта напряженность была необычной.

Ее тело казалось невесомым, восхитительно светлым и раскованным. Она чувствовала, как мягко и плавно нарастает желание.

Это ощущение было похоже на опьянение. Да, Дэвид и был для нее вином, крепким, пьянящим, терпким. Руки Эй Джи ослабли. Ей еще предстояло поглотить многое: букет его губ, когда они сольются с ее губами; ощущение кожи, когда его щека прикоснется к ней; исходящий от него запах леса; темный, пытливый взгляд…

Дэвид думал, что сейчас она выглядит так же, как выглядела спящей. Хрупкой. Невероятно хрупкой. А она чувствовала… Он, наконец, коснулся ее, самыми кончиками пальцев, и услышал, как она выдохнула его имя. Так она его еще никогда не произносила. Продолжая укачивать ее, он переполнялся нежностью.

У нее не было сил что-то требовать. Не было сил даже контролировать себя. Впервые ее тело и чувства целиком принадлежали Дэвиду. Он касался, она уступала. Он брал, она отдавала. Когда он осторожно подвинул ее, ей показалось, что она плывет по течению в облаке удовольствия, дымке легкого, нежного восторга. Когда он начал ее раздевать, она открыла глаза. Ей хотелось его видеть.

Появился свет, и чем ниже садилось солнце, тем ярче он становился. И в нем поблескивала ее кожа, появлявшаяся из-под рубашки, которую он с нее стягивал. Он не мог оторвать от нее глаз и не мог не касаться, хотя и не спешил. Когда она потянулась к нему, он помог ей стянуть с него рубашку, потом поднес ее раненую руку к губам. Он по очереди поцеловал каждый пальчик, потом ладонь, потом запястье. Она задрожала. Дэвид нагнулся, коснулся ее губ и услышал, как она опять выдохнула его имя.

Медленно, мучительно медленно, задерживаясь, чтобы поцеловать каждый новый обнажавшийся кусочек кожи, он стянул с нее джинсы. Под коленом у нее пульсировала жилка. Он почувствовал это и еще немного задержался. Лодыжки у нее были такие же изящные, как запястья. Он обвел их языком. Эй Джи застонала. Дав ей немного успокоиться, пока снимал с себя джинсы, он подошел к ней, плоть к плоти.

Ничего подобного еще не было. И ничто не могло с этим сравниться. У него голова шла кругом, когда он приступил к следующему, опять очень неспешному, штурму. Ее тело требовало наслаждения и радости, а не поклонения. Но он все-таки поклонялся и соблазнял ее делать то же самое по отношению к себе.

Она знала, что он сильный. Но сейчас это было другое. Его пальцы не впивались, руки не давили. Они скользили по ее телу легко, почти невесомо. Раньше они были энергичными и будили энергию, а сейчас вели себя почти мирно.

Она услышала, как он назвал ее по имени. Аврора. Это было похоже на мечту, в которую она никогда себе не позволяла верить. Он бормотал ей в ухо какие-то обещания, и она ему верила. Что бы ни принесло утро, сейчас она ему верила. Она чувствовала запах разбросанных по кровати цветов и ощущала невероятное возбуждение.

Он проник в нее. И ритм их был общим, легким, неутомимым и дарующим.

Сдерживая себя, он наблюдал за ней. Он понял, что именно этого он для нее и желал. Он хотел дать ей все возможное и необходимое. Когда она выгнулась и вздрогнула, он почувствовал, как его тело исполнилось мощи, но обуздал себя.

Дэвид нашел ее губы. Это было такое наслаждение! Откуда он узнал, что такое наслаждение возбуждает?

Кровь стучала у него в голове, в ушах гудело, тело продолжало медленно двигаться в одном темпе с телом Эй Джи. Еле удерживаясь на краю, он в последний раз назвал ее имя.

— Аврора, посмотрите на меня. Я хочу знать, когда овладею вами!

Она открыла глаза. Она понимала его. И когда самоконтроль окончательно исчез, осталась нежность.

Глава 10

Элис Роббинс ворвалась на экран в шестидесятых годах юным, неотшлифованным дарованием. Как множество девушек до и после нее, она прилетела в Голливуд, сбежав от скучной жизни в небольшом городке. Она явилась сюда с мечтами, надеждами и амбициями. Какой-нибудь астролог сказал бы, что она родилась под счастливой звездой. Уж если она стреляла, то неизменно попадала в цель.

В свое время у нее случился ранний, спонтанный брак, а вскоре такой же спонтанный развод. Ее фотографии в зале суда были не менее эффектными, чем изображения на экране. Имея за плечами развод и делая успешную карьеру, она радовалась любому бенефису. Будучи красивой и востребованной женщиной, она наслаждалась всеми привилегиями знаменитости. Отчеты о ее любовных приключениях заполняли страницы всех глянцевых журналов. Яркие обзоры и критические статьи, чаще хвалебные, громоздились друг на друга все выше и выше с каждой ролью. Когда ей было немногим больше двадцати, ее карьера достигла пика. И вдруг все оборвалось! Элис Роббинс встретила Питера Ван Кэмпа.

Этот жесткий, упрямый, состоятельный бизнесмен был старше ее лет на двадцать. После двухнедельного ухаживания они поженились, что вызвало немало сплетен. Что это было? Деньги? Слава? Все очень просто — любовь!

Она взяла фамилию мужа и — беспрецедентный случай — сделала ее своим профессиональным именем. Не более чем через год она родила сына и, не раздумывая, решила отложить карьеру. На целое десятилетие она с той же целеустремленностью, с какой делала все, окунулась в семейные заботы и хлопоты.

Когда просочились слухи, что Элис Ван Кэмп вернулась в кино, реклама буйствовала. Болтали о многомиллионном бюджете, предрекая фильму большой успех.

За месяц до выпуска фильма ее сына, Мэттью, похитили.

Дэвид знал прошлое Элис Ван Кэмп. Триумфы и злоключения этой актрисы всегда давали пищу публике. Ее имя стало легендой. Хотя она редко снималась, ее популярность от этого не уменьшалась. О похищении и возвращении сына в прессе сообщалось кратко, без подробностей. Возможно, потому, что полиция вообще не любит разглашать все детали, а Кларисса Дебасс была весьма немногословна. Ни Элис, ни Питер Ван Кэмп до сих пор не дали ни одного интервью по этому поводу. Дэвид понимал, что даже при их нынешнем согласии и явном желании сотрудничать он должен подойти к этому делу очень осторожно.

В свою команду он пригласил немногих и отобрал самых проверенных. «Звезда» — слишком затертое слово, но Дэвид сознавал, что они будут иметь дело с женщиной, полностью соответствующей этому титулу.

Ее дом на Беверли-Хиллз стоял за оснащенными электроникой воротами и забором в два человеческих роста. Сразу за воротами располагалась одетая в форму охрана, которая проверила документы всех прибывших. После проверки им пришлось еще с полмили проехать до дома.

Белый дом с множеством балконов и дорических колонн украшали высоченные шпалеры, увитые цветущими розами. Говорили, что его подарил ей муж за последнюю роль перед рождением сына. Дэвид видел этот фильм бесчисленное множество раз и запомнил его.

Японские вишни сгибались дугами и длинными подолами мели газон. В воздухе стоял их аромат, перебиваемый благоуханием цитрусовых. Остановив машину возле автофургона с аппаратурой, Дэвид заметил павлина, важно вышагивавшего по газону, и пожалел, что его не видит Эй Джи.

Он подумал об этом машинально и даже не спохватился, поскольку думал о ней постоянно и сам не знал, как к этому относиться.

Что он чувствовал? Неуверенность? Желание? Оно не покидало его даже тогда, когда он насыщался ею. Дружба? Он чувствовал, что каким-то странным образом они стали не меньшими друзьями, чем любовниками. Взаимопонимание? Насчет этого сказать что-нибудь определенное труднее. Эй Джи имела сверхъестественную способность отражать, как зеркало, не только свои мысли, но и его, Дэвида. Тем не менее он пришел к выводу, что за внешней уверенностью и напористостью скрывается мягкая, ранимая женщина.

Она была пылкой. Она была сдержанной. Она была знающей. Хрупкой. И еще он знал, что она была соблазнительной тайной, покров с которой надо снимать постепенно, слой за слоем.

Не потому ли он так увлечен ею? Большинство знакомых ему женщин были такими, какими казались: ироничными, амбициозными, воспитанными. Его привлекал к себе совершенно определенный тип женщин. Эй Джи ему полностью соответствовала. Аврора — нет. Если он в ней что-нибудь понял, так только то, что в этой девушке совмещаются две личности.

Дэвид знал, что Эй Джи как агент довольна подписанными с клиентами сделками, включая и соглашение с Ван Кэмпами, но как дочь тревожилась за последствия для матери. Он это чувствовал.

Но дело должно быть сделано, напомнил себе Дэвид, поднимаясь в особняк по широким округлым ступеням. Как продюсера его удовлетворяло развитие проекта. Но как человек он хотел бы знать, чем успокоить Эй Джи. Она возбуждала, озадачивала его и беспокоила, как никакая другая женщина. Странная комбинация! Он уже не раз задумывался: не любовь ли это? А если любовь, что с ней делать?

— Передумали? — поинтересовался Алекс, когда Дэвид слегка застопорил у дверей.

Дэвид досадливо дернул плечом и нажал на кнопку звонка.

— А что, должен был?

— Кларисса знает, что делает, — отозвался Алекс.

Эта фраза заставила Дэвида нахмуриться.

— Алекс…

Он и сам не знал, что хотел сказать, но тут дверь распахнулась. Одетая в униформу девушка с французским акцентом спросила их имена, проводила в прилегавшую к холлу комнату и ушла. Команда, привыкшая ко всяким приемам, вполголоса переговаривалась.

Это был настоящий самоуверенный Голливуд, с громоздкой мебелью кричащих тонов. В центре комнаты на кабинетном рояле стоял серебряный канделябр, украшенный хрустальными подвесками. Дэвид узнал в нем реквизит из «Полуночной музыки».

— А она не скромничает, — заметил Алекс.

— Да уж, — поддакнул Дэвид и опять окинул взглядом комнату: крутом шелк и парча золотистых оттенков. Мебель сияла, как зеркала. — Да, Элис Ван Кэмп из тех немногих, кто может себе позволить это!

— Спасибо!

В дверях появилась царственная, довольная собой и такая же ошеломительная, как на экране, Элис Ван Кэмп. Эта женщина умела подать себя и делала это не стесняясь. В первый момент Дэвид удивился тому, что она такая маленькая. Но вот она двинулась к ним, и впечатление изменилось мгновенно.

— Мистер Маршалл! — Она протянула руку. Ее короткие волосы обрамляли светлое и гладкое, как у ребенка, лицо. Если бы Дэвид не знал ее возраста, то дал бы ей не более тридцати. — Очень рада с вами познакомиться. Я большая поклонница журналистов… когда они правдивы!

Алекс взял ее ладошку обеими руками:

— Миссис Ван Кэмп! Позвольте сделать вам комплимент?

— Какой же?

— Вы так же прекрасны в жизни, как на экране!

Она засмеялась, горделиво и очень сексапильно. После такого смеха мужчины, слышавшие его, надолго теряли покой.

— Я оценила вашу галантность. — Она перевела взгляд на Дэвида. — А вы Дэвид Брейди?

Он почувствовал, что она чисто по-женски оценивает его.

— Я видела несколько ваших работ. Мой муж очень любит документальные и биографические фильмы. Понять не могу, почему он на мне женился?

Дэвид пожал протянутую руку:

— А я могу. Я тоже ваш страстный поклонник!

— Только не говорите, что выросли на моих фильмах! — У нее весело блеснули глаза. Она огляделась. — А теперь представьте меня своей команде, и можем начинать.

Дэвид восхищался Элис многие годы, но через десять минут общения с нею это восхищение возросло стократ. Она поговорила с каждым членом группы, от директора до помощника осветителя, и, закончив, повернулась к Сэму, чтобы дать указания.

По ее предложению вся команда перешла на террасу. Она терпеливо ждала, пока техники установят свет. За пределами съемочной площадки прислуга поставила на стол прохладительные напитки и легкие закуски. Элис ни к чему не прикоснулась, но жестом показала, чтобы члены группы не стеснялись.

Когда Сэм насытился, она повернулась к Алексу, и тот начал:

— Миссис Ван Кэмп, двадцать лет вы были известны как самая талантливая и любимая актриса всей страны.

— Благодарю вас, Алекс. Карьера всегда занимала одно из наиважнейших мест в моей жизни.

— Одно из наиважнейших. Сейчас мы собрались, чтобы обсудить еще одну часть вашей жизни. Это семья и в особенности ваш сын. Лет десять назад вы чуть не пережили трагедию.

— Да, так и было. — Она скрестила руки. Хотя солнце светило прямо ей в лицо, она ни разу не моргнула. — Трагедию, после которой, честно говоря, мне вряд ли удалось бы когда-нибудь прийти в себя!

— Сегодня вы даете первое интервью по этому поводу. Позвольте спросить; почему вы на него согласились?

Она слегка улыбнулась и откинулась в повидавшем виды ротанговом кресле.

— Иногда в жизни, как и в бизнесе, наступает подходящий момент. Несколько лет после похищения сына я просто не могла говорить об этом. А потом, спустя еще некоторое время, мне показалось, что не стоит это ворошить. До сих пор, когда слышу в новостях или вижу в витрине магазина объявление о похищении ребенка, — испытываю боль за родителей.

— Вы рассчитываете, что ваше интервью может им помочь?

— Отыскать ребенка? Нет! — В ее глазах что-то промелькнуло. — Но, вероятно, кому-то облегчит страдания. Я никогда не собиралась делиться собственным опытом. И очень сомневаюсь, что сделала бы это, если бы не Кларисса Дебасс.

— Кларисса Дебасс просила вас дать это интервью?

Элис мягко рассмеялась и покачала головой:

— Кларисса никогда ничего не просит! Но, разговаривая с ней, я поняла, что она верит в этот проект, и согласилась.

— Вы ей очень доверяете?

— Она вернула мне сына!

Она сказала это так просто, так искренне, что Алекс позволил ее словам повиснуть в воздухе. В саду за ее спиной защебетала какая-то птица.

— Теперь понятно, почему вам нравится разговаривать здесь! Позвольте спросить: как вы познакомились с Клариссой Дебасс?

В стороне от камер и группы, засунув руки в карманы, стоял Дэвид и слушал разговор. Он вспомнил, как однажды Эй Джи рассказала ему о постепенном сближении матери со знаменитостью. Элис Ван Кэмп пришла к ней с подругой просто так, по прихоти, а ушла через час, очарованная ласковым и непосредственным приемом новой знакомой. Повинуясь той же прихоти, она попросила Клариссу составить гороскоп супружеской совместимости в качестве подарка мужу к годовщине их свадьбы. Этот гороскоп очень заинтересовал Питера Ван Кэмпа.

— Она многое рассказала обо мне, — продолжала Элис. — Понимаете, не только о том, что будет завтра, но о моих чувствах, о моем прошлом, и это впечатлило меня. Не могу сказать, что мне всегда нравилось то, что она говорит. Есть вещи, с которыми бывает трудно согласиться. Но я возвращалась к ней, потому что с ней было интересно. Мы стали настоящими друзьями.

— Вы верите в ясновидение?

Элис свела брови и задумалась.

— Я бы сказала, что сначала присматривалась к ней, потому что она меня забавляла. Она отличалась от других. После рождения сына я вела уединенный образ жизни, но это не значит, что я чуралась контактов с людьми, особенно с какими-нибудь удивительными или странными. — Элис улыбнулась. — Кларисса поистине уникальный человек.

— Значит, вы пошли к ней ради развлечения?

— О да, конечно! Видите ли, поначалу я просто считала ее очень умной. Потом, когда мы познакомились поближе, обнаружилось, что все совсем не так просто и ясно. Это, разумеется, не значит, что я готова общаться с хиромантами с бульвара Сансет! И конечно, не стану пропагандировать всякие тестирования или исследования. Однако верю, что среди нас есть некоторые более чувствительные люди, чьи ощущения настроены более тонко.

— Вы расскажете нам, что случилось, когда похитили вашего сына?

— Это случилось двадцать второго июня почти десять лет назад, — Элис на мгновение прикрыла глаза, — а помнится, как вчера. У вас есть дети, мистер Маршалл?

— Да, есть.

— И вы их любите?

— Очень.

— Тогда вы имеете некоторое представление о том, что значит их потерять. Даже на короткое время. Это ужас и мучительная боль от сознания собственной вины. Боль и страх одновременно. Видите ли, меня не было с ним, когда его похитили. У нас была няня, Дженни, молодая, но надежная девушка. Она служила у нас больше пяти лет, самоотверженно любила моего сына и очень следила за ним. Когда я приняла решение вернуться в кинематограф, мы целиком положились на Дженни. Нам с мужем не хотелось, чтобы сын страдал из-за того, что я опять начала работать.

— Вашему сыну было почти десять, когда вы согласились опять сниматься.

— Да, он был уже вполне независимым человеком. Мы с Питером учили его этому. Во время съемок Дженни очень часто приводила его в студию. Когда я не снималась, она по привычке продолжала гулять с ним днем в парке при студии. Если бы я знала, насколько опасны эти укоренившиеся привычки, я бы прекратила эти прогулки! Мы с мужем всегда старались держать его подальше от света прожекторов и рамп. Не потому, что боялись за его здоровье. Просто мы хотели, чтобы он рос обыкновенным мальчиком. Конечно, нас узнавали и тогда, и потом, и некоторые папарацци ухитрялись фотографировать.

— Вас это раздражало?

— Нет. — Когда она улыбнулась, опять проявилось ее необъяснимое очарование. — Полагаю, я к этому привыкла. Мы с Питером не собирались становиться отшельниками. Я часто спрашиваю себя: случилась бы эта беда, если бы мы вели более замкнутый образ жизни? Сомневаюсь. — Она тихо вздохнула, как будто ей нужно было еще подумать над этим. — Только потом выяснилось, что за прогулками Мэттью по парку велось наблюдение.

— Некоторое время полиция подозревала Дженнифер Уэйт, няню вашего сына, в сотрудничестве с похитителями.

— Это, конечно, абсурд. Я ни минуты не сомневалась в верности Дженни и ее привязанности к Мэттью. Как только все кончилось, с нее были сняты все подозрения. Она до сих пор работает у меня!

— Следователи считали, что в ее показаниях кое-что не стыкуется.

— В день, когда похитили Мэттью, Дженни прибежала домой в истерике. Мы, наша семья, были самыми близкими ей людьми, и она в первую очередь винила во всем себя. Мэттью играл в мяч с детьми. Дженни наблюдала за ним. К ней подошла молодая женщина и попросила показать дорогу. Она сочинила какую-то историю о том, что отстала от автобуса и оказалась одна в чужом городе. Женщина отвлекла Дженни всего на несколько минут, и в это-то время все и произошло! Когда Дженни оглянулась, то увидела, как Мэттью заталкивают в машину, стоявшую возле парка. Она побежала к мальчику, но машина уехала. Через десять минут после ее возвращения домой раздался первый звонок с требованием выкупа.

Элис поднесла руку к губам, пальцы у нее слегка дрожали.

— Извините. Нельзя ли ненадолго прерваться?

— Перерыв пять минут, — объявил Сэм. Колдуэлл еще не закончил говорить, а Дэвид уже оказался возле кресла.

— Не надо ли вам чего-нибудь, миссис Ван Кэмп? Что-нибудь выпить?

— Нет, — покачала она головой, глядя куда-то вдаль. — Это не так легко, как я думала. Десять лет, а все еще нелегко.

— Послать за вашим мужем?

— Я просила Питера оставаться в стороне. Он всегда неловко себя чувствует среди камер. В отличие от меня.

— Может, на сегодня свернемся?

— О нет! — Она глубоко вдохнула и собралась с силами. — Я сумею закончить начатое. — Она улыбнулась. — Вам ведь нужен счастливый конец? Мэттью учится на втором курсе колледжа!

Сейчас она была всего лишь женщиной. Дэвид взял ее за руку:

— Мне очень нравятся счастливые концы!

— Он смышленый, красивый мальчик. И влюбленный. Однако я никогда не забуду об этом происшествии. И тогда, может быть… — Она сцепила руки, и на ее пальце кроваво блеснул рубин. — Тогда, может быть, все изменится. Вы ведь знакомы с дочерью Клариссы?

Слегка сбитый с толку неожиданной сменой темы, Дэвид кивнул:

— Да.

Ей понравилась его осторожность.

— Я это имела в виду, когда сказала, что мы с Клариссой подружились. Матери беспокоятся за дочерей. У вас нет сигаретки?

Он молча достал пачку и дал ей прикурить.

Элис выпустила клуб дыма и немного расслабилась.

— Вы знаете, я хотела подписать с ней договор, чтобы она стала моим агентом!

От изумления Дэвид забыл про сигарету.

— Прошу прощения?

Элис опять рассмеялась.

— Это было через несколько месяцев после похищения Мэттью. Эй Джи сочла, что я пришла к ней из благодарности к Клариссе. Может, так оно и было. Во всяком случае, она мне отказала. Я восхитилась ее прямотой. Настолько, что через несколько лет опять обратилась к ней. — Элис улыбнулась. Она заметила, как напряженно слушает ее Дэвид. Ее это явно забавляло. — Кларисса к тому времени уже стала признанной, респектабельной. И Эй Джи опять мне отказала!

Какой агент в здравом уме откажется иметь в своем списке такое имя?! Имя мегазвезды, заработанное одним только талантом?

— Эй Джи всегда непредсказуема! — пробормотал он.

— Дочь Клариссы желает, чтобы ее воспринимали как самостоятельную личность. — Сделав еще пару затяжек, Элис потушила сигарету. — Спасибо, теперь можно продолжить.

Через несколько мгновений Элис уже погрузилась в свою историю. Хотя камеры продолжали работать, она о них словно забыла. Сидя на солнце среди дурманящих роз, она рассказывала о своем ужасе:

— Мы готовы были заплатить сколько угодно. Да, сколько угодно! Мы с Питером много спорили, звонить ли в полицию. Все-таки киднеппинг — дело особое. Мы с ним еще не сталкивались. Но Питер настаивал, и был прав, что нам нужна помощь. Звонки с требованием выкупа раздавались каждые несколько часов. Мы согласны были заплатить, но они каждый раз меняли сумму. Они нас испытывали. Такая изощренная жестокость! Пока мы ждали, полиция начала поиски машины, которую видела Дженни, и женщины, с которой она разговаривала в парке. Но машина и женщина словно растворились в воздухе! К концу вторых суток мы нисколько не продвинулись в поисках Мэттью.

— И тогда вы решили позвонить Клариссе Дебасс?

— Не помню, когда мне пришла идея попросить о помощи Клариссу. Помню только, что я не спала, не ела, все время сидела у телефона и ждала очередного звонка. В состоянии полной беспомощности! И вдруг вспомнила, как однажды Кларисса подсказала мне, где искать бриллиантовую брошь, которую я куда-то положила. Для меня это было не просто украшение, эту брошь подарил мне Питер, когда я родила сына. Ребенок не брошь, но я подумала, что, может быть… только может быть… Мне нужна была какая-то надежда… Полиции эта идея не понравилась. И на Питера я не полагалась, но он понимал: что-то нужно делать. Я позвонила Клариссе и рассказала, что похитили Мэттью. — Глаза у Элис наполнились слезами, но она даже не смахнула их. — Я спросила, не может ли она помочь? И она ответила, что попытается. Когда она приехала, я бросилась к ней. Она немного посидела со мной. Как подруга с подругой. Как мать с матерью. Она расспросила Дженни, хотя бедная девочка все еще не могла спокойно говорить, тем более на такую тему. Полицейские были настроены весьма скептически, но, казалось, Кларисса их понимала. Она сказала им, что они не там ищут и что Мэттью не увозили из города. — Тут Элис машинально стерла слезу со щеки. — И он не на севере, как они думают. Она попросила что-нибудь из вещей, которые носил Мэттью. Я принесла его ночную пижамку. Голубенькую, с машинками по всему полю. Помню, мне хотелось кричать. Наконец, Кларисса очень-очень тихо заговорила. «Мэттью всего в миле отсюда», — сказала она. Он не в Сан-Франциско, хотя один звонок оттуда полиция засекла. Он все еще в Лос-Анджелесе. И она описала улицу, потом дом. Белый дом с голубыми ставнями. Я никогда не забуду, как она описала комнату, в которой его держат. Понимаете, было темно, а Мэттью, как ни храбрился, все еще боялся темноты. Она сказала, что в доме только два человека. Мужчина и женщина, которая разговаривала с Дженни в парке. Ей показалось, что там есть еще и машина, не то серая, не то зеленая. И она сказала мне, что Мэттью не ранен. Только напуган… — У Элис задрожал голос, но она справилась.

— И полиция начала поиски?

— Естественно, они не слишком поверили Клариссе, но все же послали несколько машин искать тот дом. Не знаю, кто был больше ошеломлен, когда дом нашелся, я, Питер или полиция. Они без труда освободили Мэттью, потому что похитители были уверены в своей безопасности. Из Сан-Франциско звонил третий сообщник. Кроме того, полиция нашла машину, на которой совершили похищение. Кларисса дождалась возвращения Мэттью домой. Потом он рассказал мне о комнате, в которой его держали. И она оказалась именно такой, какой ее описывала Кларисса!

— Миссис Ван Кэмп, многие считают, что похищение и драматическое освобождение вашего сына было всего лишь трюком, предпринятым для того, чтобы подогреть интерес публики к выходу вашего первого фильма после рождения сына.

— Для меня это не имеет значения. — Свое презрение она выразила только взглядом, только голосом. — Пусть говорят что угодно, верят во что угодно. Мой сын вернулся!

— И вы считаете, что в этом заслуга Клариссы Дебасс?

— Я в этом уверена!

— Перерыв, — скомандовал операторам Сэм и подошел к Элис. — Миссис Ван Кэмп, мы хотели бы сделать еще несколько крупных планов лица и несколько кадров через плечо. И тогда все, съемка закончена.

Теперь можно идти. Дэвид знал, что ему незачем оставаться. Съемка, по существу, закончилась. Обо всем, о чем хотел, он уже спросил. Элис Ван Кэмп превосходная актриса, но никто из тех, кому предстоит увидеть эту часть фильма, даже помыслить не должен о какой-то игре! Она — женщина, снова пережившая то, чего боится каждая мать. И она, кстати сказать, перенесла самую суть его проекта прямо на Клариссу.

Он подумал, что, возможно, теперь понял неоднозначное отношение Эй Джи к этому интервью. Элис Ван Кэмп, это абсолютно ясно, очень страдала. И, если интуиция его не обманывает, Кларисса должна была страдать тоже. Кажется, сострадание — часть ее дара.

Как бы то ни было, он остался стоять за камерой, с нетерпением дожидаясь, пока все кончится. Хотя заметно было, что Элис устала, она все-таки сама проводила съемочную группу до дверей.

— Замечательная женщина, — отозвался о ней Алекс, когда они спускались по ступеням полукруглого крыльца.

— Более чем. Однако держите себя в руках.

— Конечно, конечно. — Алекс вытащил сигару, о которой мечтал последние три часа. — Может быть, я не прав, но мне кажется, что и вам это не помешало бы.

Дэвид остановился возле машины и нахмурился.

— Я еще не получил Эй Джи. — И тут ему пришло в голову, что он впервые выразился о ней подобным образом. — Похоже, Кларисса так не считает.

Дэвид повернулся и прислонился к машине:

— И одобряет?

— А не должна?

Дэвид вытащил сигареты. Беспокойство нарастало.

— Не знаю.

— Вы собирались о чем-то спросить меня перед тем, как мы вошли в дом. Так спрашивайте!

Дэвида давно это мучило. Если спросить, может, наконец, станет легче?

— Кларисса — неординарная женщина. Вас это не беспокоит?

Алекс с довольным видом выпустил клуб дыма.

— Конечно, меня это интригует. И я солгал бы, если бы не признал, что пара трудных моментов у меня была. Все мои ощущения сводятся на нет, тем что у меня пять чувств, а у Клариссы есть так называемое шестое. Отсюда и нелегкие моменты. — Он слегка улыбнулся, когда Дэвид промолчал. — Кларисса не считает нужным хранить секреты. Мы говорили с ней о ее дочери.

— Не думаю, что Эй Джи была бы этим довольна.

— Возможно. Это скорее вопрос того, что вас устраивает. Знаете, Дэвид, в чем проблемы людей вашего возраста? Вы считаете себя слишком старыми, чтобы идти на глупый риск, а на самом деле слишком молоды и поддаетесь импульсу. Мне, слава богу, не тридцать! — Алекс улыбнулся и отошел к Сэму, чтобы вместе с ним вернуться в город.

«Я тоже слишком стар, чтобы идти на глупый риск», — подумал Дэвид и потянул дверцу. А человек, поддающийся импульсу, обычно шлепается лицом в грязь. И все-таки он хочет ее видеть. Хочет видеть, и немедленно!

Портфель Эй Джи весил довольно много, она с трудом подняла его с переднего сиденья. Мимо ее дома проносились машины, подходил к концу час пик. Если бы она сделала больше в рабочие часы, не пришлось бы корпеть над бумагами сегодня вечером. Она сделала бы больше, если бы не нервничала из-за интервью с Элис Ван Кэмп. Но, слава богу, все кончилось, подумала она и повернула ключ в замке машины. Со съемкой документального фильма покончено. У нее много других клиентов, другие проекты, другие контракты. Пора уже подумать об этом. Перехватив портфель в другую руку, она повернулась и нос к носу столкнулась с Дэвидом.

— Люблю вот так, случайно, налететь на вас, — вполголоса сообщил он, и руки его скользнули по ее бедрам.

У нее перехватило дыхание. Она не сразу пришла в себя и вынуждена была привалиться к нему всем телом. Обычно после того как между мужчиной и женщиной уже была близость и они стали любовниками, их отношения укладываются в привычное русло, уже нет того радостного безумства, которое сопровождало первые встречи. А она вдруг почувствовала, что ей хочется обнимать его и смеяться.

— Смотрите не сломайте мне ребра! — Она просто улыбнулась ему. — Вообще-то сегодня я не ожидала увидеть вас.

— Проблемы?

— Нет. — Она слегка взъерошила ему волосы. — Думаю, я смогу втиснуть вас в свое расписание! Как прошла съемка?

Он распознал отчетливые следы нервного напряжения. Не сегодня, сказал он себе. Сегодня никаких нервов.

— Закончена. Знаете, мне нравится ваш запах, когда вы так близко. Очень близко. — Он наклонился и приник губами к ее шее.

— Дэвид, мы стоим посреди парковки.

— М-м-м. — Он коснулся уха Эй Джи, и ее с ног до головы пробила дрожь.

— Дэвид. — Она повернула голову, желая ускользнуть, и тут же попалась: он накрыл ее губы долгим-долгим поцелуем.

— Я все время думаю о вас, — пробормотал он и опять поцеловал Эй Джи. — Я не могу выкинуть вас из головы. Иногда я думаю, не наложили ли вы на меня заклятие. Разберитесь, а?

— Не болтайте! Пошли ко мне.

— Мы и так мало болтаем. — Он взял ее за подбородок. — Но рано или поздно придется поболтать.

Именно этого она и боялась. Когда они начнут серьезный разговор, их отношениям настанет конец, она в этом уверена.

— Потом. Позже. Пожалуйста. — Она прижалась к нему щекой. — А сейчас просто давайте радоваться, что мы вместе!

Он испытал приступ разочарования и вместе с тем всплеск желания.

— И это все, чего вы хотите?

Нет, нет, она хочет большего, ей хочется всего! Открой она рот, чтобы высказать одно желание, и выскажет дюжину.

— Этого достаточно, — почти безнадежно ответила она. — Почему вы сегодня явились?

— Потому что хочу вас. Потому что совершенно не могу находиться вдали от вас!

— Вот это-то мне и нужно!

Кого она пытается убедить, его или себя?

Наверное, оба не смогут ответить.

— Пойдемте, я вам покажу.

Он взял ее за руку и пошел с ней.

Глава 11

— Вы уверены, что хотите заняться этим?

Эй Джи чувствовала, что будет справедливо дать Дэвиду последний шанс, прежде чем он свяжет себя.

— Уверен.

— У вас пропадет почти весь вечер.

— Хотите от меня избавиться?

— Нет. А что, такое уже бывало? — улыбнулась она, все еще колеблясь.

Он потер между пальцами уголок воротника ее блузки (Эй Джи питала слабость к шелку).

— Вы — первая.

— Тогда будете делать то, что я скажу.

Он провел пальцем по ее щеке.

— Мне вы не доверяете?

Она подняла голову и посмотрела на него долгим взглядом.

— Я еще не решила. Но в данных обстоятельствах я свой шанс использую. Подвиньте кресло. — Эй Джи показала на стол позади себя с аккуратно разложенными бумагами. Она взяла заточенный карандаш и подала ему:

— Первым делом вы должны вычеркивать имена, которые я буду называть. Это люди, которым отправлены заявки. Я называю вам имя и номер человека под этим именем. К концу недели мне нужны все поставщики продуктов.

— Это довольно легко.

— Вы просто не имели дела с поставщиками, — проворчала Эй Джи и села в свое кресло.

— Что это? — Он потянулся к еще одной стопке бумаг.

Она оттолкнула его руку.

— Люди, которые уже прислали подарки и не желают связываться с системой. Когда мы покончим с этим, надо будет еще разобраться с теми, кто приедет из-за города. Я надеюсь завтра снять для них несколько номеров.

Он изучал аккуратно разложенные по всему столу бумаги.

— Я думал, предполагается небольшая, скромная свадьба.

Она снисходительно взглянула на него:

— Не бывает небольших, скромных свадеб. Я потратила целых два утра на войну с торговцами цветами и больше недели с поставщиками продуктов.

— И каковы выводы?

— Тайный побег был бы желательнее всего! Так вот…

— А вы бы?

— Что я бы?

— Сбежали бы?

Эй Джи засмеялась и взялась за первую пачку бумаг.

— Если бы я потеряла голову и решилась выйти замуж, то улетела бы в Лас-Вегас. Благо там есть церкви, где венчают прямо в автомобилях!

Услышав это, он прищурился, словно хотел рассмотреть, что кроется за ее словами.

— Не очень-то романтично.

— А я не романтик.

— Не романтик?

Удивив Эй Джи, он положил свою руку поверх ее. Жест был какой-то собственнический и почему-то очень естественный.

— Нет. — Она сплела свои пальцы с его. — В бизнесе не так уж много романтики.

— А вне?

— А вне романтика может заставить тебя видеть то, чего на самом деле нет. Иллюзии я люблю на сцене, а не в жизни.

— А чего вы хотите от жизни, Аврора? Вы никогда не говорили.

Почему она занервничала? Глупо. Но он сидит так близко и выжидательно глядит на нее. Он спросил о том, о чем никогда не спрашивал. А ответить не так легко, как она когда-то думала.

— Успеха, — ответила она. — Такой ответ всегда честен, разве нет?

Он кивнул, но его большой палец продолжал нежно скользить по ее руке.

— Вы уже управляете успешным агентством. Чего еще?

Он ждал одного слова, хоть одного знака. Нужен ли он ей? Впервые в жизни ему очень хотелось быть кому-то нужным.

— Я… — Она подбирала слова. Кажется, он единственный заставлял ее выбирать слова. Чего он хочет? Какой ответ его устроит? — Полагаю, я хочу знать, что заслужила право идти собственным путем.

— Именно поэтому вы не захотели, чтобы Элис Ван Кэмп стала вашей клиенткой?

— Она вам это сказала?

Они еще не обсуждали интервью с Элис. Последние дни Эй Джи нарочно не углублялась в эту тему.

— Упомянула.

Эй Джи выдернула руку. Дэвида удивляло, что каждый раз, когда у них начинался серьезный разговор, она будто стремилась поскорее удрать от него.

— Ну, что-то вроде того. Она пришла ко мне, когда я только начинала и дела еще были… не ахти. — Она пожала плечами и принялась крутить в пальцах карандаш. — Но отказала я все-таки не из-за матери. Я не могла подписывать свой первый контракт с таким крупным клиентом из какой-то благодарности.

— Но потом вы ей тоже отказали!

— А это слишком личное. — Она боролась с искушением встать из-за стола и отойти от Дэвида.

— Ну да, главное — не путать личную жизнь с бизнесом!

— Именно. Хотите кофе, перед тем как приступим?

— Со мной вы смешиваете личные отношения с деловыми.

Она стиснула карандаш, и он это увидел.

— Да.

— Почему?

Хоть это и было трудно, она не отвела от него взгляд. Она знала, что он мог бы заставить ее обнажиться полностью, до самых глубин души. Если бы она призналась, что влюбилась в него, что падение ее началось едва ли не с первой встречи, то осталась бы совершенно беззащитной. И изменила бы самым важным правилам в своей жизни. Но раз уж она не может сказать ему правду, нужно ответить так, чтобы он понял. Дать ответ, который отразит его отношение к ней.

— Потому что я хочу вас, — вполне спокойно ответила она. — Я увлеклась вами, не знаю, насколько это умно, но увлеклась!

Он не услышал самых главных слов, и ему стало больно.

— Вам этого достаточно?

Ну вот, она же знала, что он может обидеть. Он обижает ее каждым словом.

— Почему бы и нет? — Она беспечно улыбнулась и подождала, пока отпустит боль.

— Почему бы и нет? — пробормотал он, прилагая усилия, чтобы принять такой ответ.

Он вытащил сигарету и осторожно начал:

— Думаю, вы должны знать, что мы сняли кусок о деле Райдауэра. — Он заметил, как она напряглась. — Кларисса согласилась поговорить об этом.

— Она мне сказала. Это войдет в фильм?

— Войдет.

Она помешкала.

— Кажется, вам это не нравится?

— Не нравится, но я стараюсь привыкнуть к тому, что Кларисса сама принимает решения.

— Эй Джи, мне кажется, она очень легко к этому относится.

— Вы не понимаете.

— Так объясните.

— До того, как я убедила ее переехать и не разглашать места своего проживания, у нее все шкафы были полны писем. — Она сняла очки и потерла заломивший висок. — Люди обращались к ней за помощью. Одним требовалось просто установить круг лиц или чье-то местоположение, а у других обстоятельства были такие кошмарные, что и во сне не приснится.

— Она не может помочь всем.

— Именно об этом я ей и твердила. Когда она переехала в Ньюпорт-Бич, стало полегче. Пока не раздался звонок из Сан-Франциско.

— Райдауэрские убийства?

— Да. — Боль в виске нарастала. — Меня она даже слушать не стала. Не уверена, слышала ли она мои доводы. Просто упаковала чемодан, и все. Когда стало понятно, что ее не остановить, я поехала с ней. — Эй Джи чуть не задыхалась, но крепко сцепленные руки лежали спокойно. — Это был один из самых болезненных экспериментов в ее жизни. Она все видела! — Эй Джи прикрыла глаза. Он не должен видеть страх и недоумение в них. Сейчас она рассказывала ему то, о чем никому еще не говорила. — И я тоже увидела!

Он положил ладонь на ее руку и обнаружил, что рука холодная.

— Почему вы мне не рассказали?

Эй Джи открыла глаза. Она уже овладела собой, но ее словно покачивало.

— Не люблю вспоминать. Ни до, ни после этого я ничего не видела так отчетливо. Так безобразно отчетливо!

— Вырежем.

Она озадаченно взглянула на него:

— Что?

— Мы вырежем этот кусок.

— Зачем?

Он хотел объяснить, рассказать ей, что понимает ее. Но не находил слов.

— Потому что вас это расстраивает. Одного этого довольно.

Она посмотрела на его сильные, надежные руки. Никто без давления, за исключением матери, не предложил бы сделать для нее что-нибудь подобное. А он, кажется, готов.

— Не знаю, что вам сказать.

— Не говорите ничего.

— Нет. — Она помолчала и, сама не понимая почему, успокоилась. Кое-какое напряжение еще осталось, но боль уже отступила. — Раз Кларисса согласилась на этот кусок, значит, хочет, чтобы дело было сделано!

— Сейчас речь не о Клариссе, а о вас. Я уже говорил, что не хочу отвечать за то, чтобы вы проходили через нечто подобное. Я серьезно!

— Я думаю о вашем предложении. — Это все меняло. — Ваша готовность из-за меня вырезать этот кусок вызывает у меня особые чувства.

— Наверное, следовало сказать вам это раньше.

Ее захлестнуло страстное желание. Но она позволила себе это ощущение всего на несколько мгновений.

— Вы ничего не должны делать. Понимаете, если вы вырежете этот кусок из-за меня, я себя возненавижу! Это было очень-очень давно, Дэвид. Может, мне уже пора научиться жить в реальности?

— Может, вы уже слишком хорошо это делаете?

— Возможно. — Она улыбнулась. — Во всяком случае, я считаю, что вы должны доделать этот кусок. С ним фильм получится лучше.

— Я и собирался так сделать. Хотите в этом поучаствовать?

— Нет. — Она посмотрела на стопку бумаг. — Алекс там с ней был?

Вопрос был задан вполне мирно.

— Он без ума от нее.

— Я знаю. — Настроение у нее немного изменилось. Она опять взялась за карандаш. — Задам я им жару с этой свадьбой!

Дэвид ухмыльнулся. Это умение быстро справляться с собой тоже очень привлекало его в Эй Джи.

— Давайте начнем.

Почти два часа они трудились бок о бок. Примерно на середине напряжение стало спадать. Они проверяли списки и составляли новые. Высчитывали, сколько потребуется ящиков шампанского. Спорили, подавать лососину или креветки на льду.

Она не ожидала, что он с такой готовностью погрузится в подготовку свадьбы ее матери. По сути, она обратила на это внимание, когда возложила на него размещение гостей.

— Работа с вами — это хороший опыт, Эй Джи.

— Да? — рассеянно отозвалась Эй Джи, подсчитывая в этот момент, сколько гостей приедет из-за города.

— Если бы мне был нужен агент, вы стояли бы во главе списка.

Она подняла взгляд, но предусмотрительно не улыбнулась.

— Это комплимент?

— Не совсем.

Вот теперь Эй Джи улыбнулась. Когда она сняла очки, лицо у нее было совершенно беззащитное.

— Ладно, эти цифры надо передать поставщикам. Все гости будут еще благодарить меня за то, что им не придется пробовать стряпню Клариссы. И вам спасибо. — Она отложила бумагу в сторону. — Я очень ценю вашу помощь.

— Я люблю Клариссу.

— Знаю. И это тоже ценю. А сейчас, я думаю, вы заслужили награду. — Она наклонилась и чуть-чуть показала язык. — Что-нибудь приходит в голову?

Когда он смотрел на нее, ему все время что-нибудь приходило в голову.

— Можно начать с кофе.

— Начнем прямо сейчас. — Она поднялась и, против обычая, бросила взгляд на часы. — О господи!

Он потянулся за сигаретами:

— Проблема?

— «Империя» идет.

— Тоже мне проблема!

— Нет, я должна посмотреть!

Эй Джи бросилась к телевизору. Он покачал головой:

— А я и не знал, что вы фанатка сериалов. Эй Джи, могут ли где-нибудь помочь вам побороть это увлечение?

— Тсс. — Она устроилась на диване, довольная тем, что пропустила только начальные титры. — У меня есть клиентка…

— Да у вас их множество…

Однако Эй Джи продолжала:

— На нее возлагают большие надежды. Но это ее первое настоящее появление. С ней заключили контракт только на четыре эпизода. Однако если она хорошо справится, то ее возьмут и в следующие серии.

Смирившись, он сел на диван рядом с ней.

— Разве передачу не повторят?

— На этот раз нет. Слишком трудная задача для многосерийного фильма, который идет все лето.

Он закинул ноги на кофейный столик.

— Многосерийного? А что, одного часа секса и страданий в неделю мало?

— Это мелодрама. Среднему обывателю очень важно знать, что проблемы бывают и у несметно богатых. — Она передала ему вазочку с засахаренным миндалем. — Вон, видите? Это Дерек, глава семьи. Он сделал деньги на морских перевозках и… контрабанде. Он считает, что дети должны продолжить бизнес и вести дело по его правилам. А это Анжелика.

— В горячей ванне?

— Да. Она — вторая жена. Вышла замуж за деньги, власть и все радости, которые они приносят. Но она ненавидит его детей.

— Как и они ее?

— В том-то и дело. — Довольная Эй Джи похлопала Дэвида по ноге. — Фишка в том, что должна появиться незаконнорожденная дочь Анжелики. Она родила ее когда-то давно. Вот это и есть моя клиентка.

— Такая же, как мамаша?

— О да. Та еще штучка! Ее зовут Левинда.

— Ну конечно!

— Понимаете, Анжелика никогда не говорила Дереку, что у нее есть дочь, так что, когда появляется Левинда, то с ней возникает куча проблем. А вот Бэу — старший сын Дерека.

— Не надо больше имен. — Дэвид со вздохом закинул руки на спинку дивана. — Я просто полюбуюсь на все эти меха и бриллианты.

— Это потому, что вам больше нравится смотреть про миграцию пеликанов… Вот она!

Эй Джи замолчала. Теперь она напряженно следила за каждым жестом, каждым выражением лица своей клиентки. А Дэвид с улыбкой думал, не распечет ли она его, если он что-нибудь скажет о ее личном участии в судьбе дебютантки. Стоит ли рисковать? Она всегда болеет за своих инженю, а в это число не входит всего процентов десять ее клиентов.

— Она хороша, — перевела дух Эй Джи в перерыве на рекламу. — Да, очень хороша. Сезон, может быть, два, и мы начнем принимать не каждое предложение!

— У нее отличная координация. — Пусть он относится к сериалам как к пустой трате времени, но талант есть талант. — Где она училась?

— Нигде не училась. — Довольная Эй Джи откинулась на спинку. — Она приехала автобусом из Канзас-Сити и явилась в мой офис с самодельным портфолио и несколькими школьными спектаклями за спиной. Он сдался и взял миндалинку.

— Вы всегда так выбираете клиентов?

— Нет, обычно я приглашаю Эйба или кого-нибудь из сотрудников, отличающихся материнской и отеческой заботливостью.

— Очень разумно. И что же?

— Она — другое дело. Когда она безвылазно просидела в офисе до второго прогона, который состоялся на следующий день, я посчитала нужным взглянуть на нее сама и с первого взгляда все поняла. — Нет, не то, — ответила она на его безмолвный вопрос. — Я взяла себе за правило не ставить крест на клиенте, какие бы чувства он у меня ни вызывал. У нее был прекрасный вид и замечательный голос. Больше того, у нее был драйв, внутренний импульс. Уж не помню, сколько прослушиваний ей пришлось пройти в первые несколько недель, но я решила: если она все это выдержит, то мы запустимся. И вот мы запустились! — Эй Джи снова прилипла к телевизору.

— Требуется большое мужество, чтобы устроиться ночевать в одном из лучших агентств Голливуда.

— Если в этом городе не иметь мужества, тебя через полгода сровняют с землей.

— Это и держит вас на вершине?

— Отчасти. — Она положила голову ему на плечо. — Не будете же вы утверждать, что стали тем, кем стали, в результате простого везения?

— Нет, не буду. С самого начала вы поняли, что предстоит тяжелая работа, и не могли не сознавать риска и большой крови. И вот, когда все позади и проект успешно завершен, все начинается сначала.

— Отвратительный бизнес. — Она прижалась к нему.

— Да.

Забыв про сериал и свою клиентку, она повернула голову, чтобы взглянуть на него.

— Тогда зачем вы им занимаетесь?

— Мазохизм.

— Нет, правда?

— Потому что каждый раз, когда я вижу на этом маленьком экране дело своих рук, это напоминает мне Рождество. Я получаю подарок, о котором мечтал.

— Понятно. — Точнее он выразиться не мог. — Пару лет назад я присутствовала на церемонии вручения «Оскара», и две мои клиентки получили эту награду. Обе. — Она за крыла глаза и опять прижалась к нему. — Я сидела в зале, и у меня мурашки бегали по телу. Многие говорят, что волнения за чей-то успех для них недостаточно. А мне достаточно! Мне радостно сознавать, что я тоже причастна к их успеху. Может быть, твое имя и не известно всему миру, но катализатор-то ты!

— Не каждый хочет, чтобы его имя стало расхожим!

— Вы-то хотели бы. — Она опять отодвинулась и взглянула на него. — Я не потому это говорю, что…

Что «люблю»? Слова чуть не слетели с ее губ, но она вовремя спохватилась.

Когда Эй Джи внезапно замолкла, Дэвид приподнял брови, и она быстро закончила:

— Я говорю это не из-за наших отношений. При хорошем материале и хорошей команде вы могли бы войти в десятку лучших продюсеров.

— Приятно слышать. — Взгляд его стал серьезным и напряженным. — Уверен, что вы не стали бы разбрасываться комплиментами, если бы уже не думали об этом.

— Нет, конечно. Я видела ваши работы. И видела, как вы работаете. Я довольно много пробыла рядом с вами, так что знаю.

— Я даже пока не мечтаю связываться с какой-нибудь крупной студией. Большой экран — это для меня фантазия. — Он коснулся ее щеки. Вот действительность: мягкая, нежная. — Я предпочитаю реальность.

— Так создайте что-нибудь настоящее!

Это был вызов. Эй Джи понимала это. И по его взгляду видела, что Дэвид тоже понял.

— Что, например?

— У меня есть сценарий.

— Эй Джи…

— Нет, послушайте, Дэвид! — в отчаянии воскликнула Эй Джи, когда он опрокинул ее на диван.

— Лучше я укушу вас за ухо!

— Укусите за что захотите, но только после того, как выслушаете.

— Опять договор; и его условия? — Дэвид приподнялся, чтобы взглянуть ей в лицо.

Глаза ее горели энтузиазмом, щеки пылали от нетерпения и возбуждения.

— Какой сценарий? — спросил он, больше интересуясь ее губами.

— У меня есть кое-какие дела с Джорджем Стейджером. Знаете его?

— Встречались. Превосходный писатель.

— Он написал сценарий. В первый раз. И тот случайно попал на мой стол.

— Что значит случайно?

Она сделала Джорджу несколько одолжений. Он просил еще. Делать одолжения без выгоды для себя не соответствовало тому имиджу, который она усердно себе создавала и совершенствовала.

— Ни к чему вникать в детали, Дэвид. Сценарий удивительный, просто замечательный. Там речь идет об индейцах чероки и о Тропе Слез, как они называют насильственное переселение из Джорджии в резервации Оклахомы. Большая часть видится глазами маленького ребенка. Ты просто ощущаешь неразбериху и предательство, но там же присутствует и тонкая нить надежды. Это вам не вестерн, который кончается тем, что «они скрылись в лучах заходящего солнца», и не сладкая история. Это настоящее, и вы могли бы сделать это великолепно!

Она уламывала его, и делала это чертовски хорошо. Ему даже пришло в голову, что Эй Джи никогда не бросается в сделку, не повалявшись прежде на диване.

— Эй Джи, почему вы думаете, что, если я заинтересуюсь сценарием, Стейджер заинтересуется мной?

— Я случайно упомянула, что знакома с вами.

— Опять случайно?

— Опять. — Она улыбнулась и провела руками по его бедрам. — Он видел ваши работы и знаком с вашей репутацией.

— И что?

Сделав равнодушное лицо, она легонько погладила его по голове.

— Он просил меня как-нибудь намекнуть вам о сценарии. Неофициально.

— Куда уж неофициальнее, — пробормотал Дэвид, пристраиваясь к ней поудобнее. — Вы играющий агент, да?

— Нет. — Эй Джи посерьезнела, и взяла в ладони его лицо. — Просто я ваш друг.

Она касалась его так нежно, как не касалась даже в моменты страсти. В первое мгновение он не нашелся, что сказать ей.

— Каждый раз, когда мне кажется, что я напал на ваш след, вы увиливаете.

— Прочтете?

Он поцеловал ее в одну щеку, потом в другую, так же как ее целовала мать. В этот поцелуй он вложил и любовь, и преданность. Неужели она этого не чувствует?

— Я полагаю, это значит, что копию вы мне дадите?

— Я случайно прихватила ее домой, — засмеялась она и обняла его. — Дэвид, вы его полюбите!

— Скорее, я полюблю вас!

Она замерла. Сердце почти остановилось. Но ведь у них чисто сексуальная любовь! Очень глубокая, доставляющая большое удовольствие и удовлетворение, но все равно физическая. Когда он говорил о любви, то говорил не о чувстве, а лишь о теле. Но иного она от него и не ждала. Как и он от нее.

— Вот и любите меня сейчас, — пробормотала Эй Джи и прижалась к Дэвиду губами.

Она притянула его к себе, соблазняя взять ее сразу, быстро и пылко. Но он уже усвоил, что для большей радости это надо делать медленно и ласково. Потому что на нежность она до сих пор отзывалась настороженно, не без колебаний. Когда он провел губами по ее губам, обещая, предлагая, у нее что-то задрожало в груди, и она сама услышала, как невольно всхлипнула. Потом он еле слышно произнес ее имя, как будто только для самого себя.

Без спешки. Его желание сливалось с ее желанием. Но… не спеша. Согласившись, она позволила себе радоваться поцелуям, которые бередили душу еще до того, как откликнулось тело. Ослабев, она позволила себе трепетать под легчайшими ласками, готовясь уступить грядущей слабости. Она хотела чувствовать его без всяких преград. Поэтому принялась стягивать с него рубашку. Потом провела руками по всей его спине. Что он сильный, она поняла уже давно, с самого начала. Силу она уважала, пожалуй, даже больше, чем мягкость.

Когда это ей требовалась нежность? Если когда-то и требовалась, так это уже покрыто мраком забвения. Правда, сейчас Эй Джи искала ее и ни за что не хотела бы потерять.

— Я хочу вас, Дэвид, — прошептала она ему куда-то в щеку.

От ее слов у Дэвида заколотилось сердце. Такие слова он слышал и раньше, но от нее очень редко. И никогда еще ее признание не было таким нежным.

Он приподнял голову и взглянул на нее.

— Скажите еще раз, — Он взял ее за подбородок и низким, хриплым голосом попросил: — Скажите еще раз, когда я смотрю на вас.

— Я хочу вас, Дэвид!

Он прижался к ее губам, сметая все слова, все мысли. Как будто его жажда еще более возросла. Ей казалось, что она это чувствует, хотя сомневалась, что может ответить тем же. Эй Джи предлагала свои губы, которые он так жадно искал. Она предлагала свое тело, которое Дэвид с алчностью принимал. Но придерживала сердце из страха, что он его заберет и разобьет. Нетерпение нарастало. Одежда была сорвана. Ему хотелось чувствовать ее всю, и Дэвид задрожал, когда это произошло, и вдруг осознал, что его всегда охватывала дрожь от прикосновения к ней. Он испытывал боль, он всегда ее испытывал. Ему нравилось, как пахнет ее тело. От горла до ложбинки на груди и до ямочки на локте.

Эй Джи вздрогнула. Казалось, что все ее тело пульсирует от каждого его прикосновения. Он знал, где легкое поглаживание кончиками пальцев вызовет возбуждение, где разожжет страсть легкое покусывание, и она знала его тело. Ее губы должны отыскать каждую точку удовольствия. От ее ладоней пламя должно подняться еще выше. Его жажда росла. Каждый раз, когда Дэвид ее любил, он хотел не только того, что она давала, но и того, что могла дать. Каждый раз он отчаянно старался вытянуть это из нее и понимал, что так и не подобрал к ней ключик. Она ничего не просила, но могла бы поставить его на колени.

— Скажите, чего вы хотите? — спросил он, когда она всем телом прижалась к нему.

— Вас. Я хочу вас.

Она вознеслась выше облаков, а там сверкали молнии и гремел гром. Воздух загустел, стало душно и жарко. Ее тело принадлежало ему, она охотно отдавалась. Но сердце, которое она так защищала, само потеряло себя.

— Дэвид. — Вся любовь, все чувства, какие у нее были, мерцали в его имени, когда она прижалась к нему. — Не отпускайте меня.

Они дремали, все еще сплетенные воедино, сонные и удовлетворенные. Странно, но в тесных объятиях Дэвида Эй Джи чувствовала удивительную легкость и свободу. И с каждым разом, когда она занималась с ним любовью, ощущение личной свободы становилось все сильнее. Дэвид ее еще связывал, но она чувствовала себя более раскрепощенной, чем когда-либо в жизни. Она лежала и с тихой радостью слушала, как медленно бьется его сердце. Прямо напротив ее.

— Телевизор еще работает, — пробормотал Дэвид.

— Ну и пусть, — По ночному каналу шел какой-то фильм, выли сирены, стреляло оружие. Ее это не волновало. Она обняла его за талию. — Не имеет значения.

— Если мы не шевельнемся — уснем прямо здесь.

— Тоже не имеет значения.

Дэвид засмеялся, повернул голову и поцеловал Эй Джи в шею, где кожа все еще была разгоряченной. Он неохотно подвинулся:

— Знаете, еще немного мелких перемен, и нам могло бы стать гораздо уютнее.

— В постели, — согласилась она и прижалась к нему.

— Для начала. Я думаю о долгосрочной перспективе.

Это было что-то новенькое.

— Какой такой долгосрочной?

— Мы оба делаем все, чтобы подольше работать вместе и даже проводить вместе вечера.

— М-м-м. Не возражаю.

А он возражал. Чем больше удовлетворения он получал от нее, тем больше его не удовлетворяла их договоренность. Я люблю вас. Казалось бы, такие простые слова. Но ни одной женщине он их до сих пор не говорил. А если он скажет их Эй Джи, не исчезнет ли она из его жизни? И как быстро? Рисковать не хотелось. Он считал, что она должна понимать его осмотрительность.

— И все-таки я думаю, мы должны выработать более логичное соглашение.

Эй Джи открыла глаза и чуть-чуть подвинулась. Дэвид заметил появившуюся между бровей легкую складку.

— В каком смысле?

Он еще не подступил к тому, что хотел предложить. Но уже понял: как бы тщательно он ни подготовил интригу, она не сработает, потому что он имеет дело с Эй Джи!

— Ваша квартира в городе удобнее для нашей работы, если возникает такая необходимость.

— Да.

Ее глаза утратили дремотную мягкость, которая всегда появлялась в них после занятий любовью. И он не понял, кого в этом следует винить, ее или себя.

— Мы работаем пять дней в неделю. С другой стороны, мой дом удобнее для отдыха. Логичнее, наверное, рабочие дни проводить у вас, а на выходные выезжать ко мне.

Эй Джи молчала секунд пять, потом десять, смятенно обдумывая услышанное. «Логичное соглашение», как он это назвал. Не обязательства, а соглашение. Точнее, поправка к соглашению, которое уже существовало.

— Вы хотите жить вместе?

Дэвид ожидал большего. Много большего. Блеска в глазах. Всплеска эмоций. Но голос у нее был спокойный и тон, можно сказать, осторожный.

— Но ведь, по существу, мы и так живем вместе, разве нет?

Она хотела отодвинуться, но он обнимал ее и отпускать не собирался.

— Нет. Мы спим вместе!

И это все, чего она хотела? У него зачесались руки. Ему хотелось встряхнуть ее. Хотелось, чтобы она посмотрела на него и увидела, что он чувствует и чего хочет. Вместо этого он сел и просто начал одеваться. Она вроде бы не протестовала, но, почувствовав себя обнаженной и незащищенной, тоже потянулась за блузкой.

— Рассердились?

— Скажем так, я не думаю, что с этим мы можем садиться за стол переговоров.

— Дэвид, вы не дали мне подумать даже пяти минут.

— Он повернулся к ней, и огонь в его глазах заставил ее напрячься.

— Если вам нужно думать над этим, — с великолепным спокойствием произнес он, — так может, нам лучше вовсе все бросить?

— Это нечестно!

— Нет, честно! — Дэвид поднялся, зная, что сейчас уйдет. Уйдет, потому что сказал слишком много. — Возможно, только с вами я всегда старался быть честным.

— Черт возьми, Дэвид! — Эй Джи, полуодетая, вдруг повернула к нему лицо. — Вы сначала предлагаете изменить условия нашего договора, а потом взрываетесь, потому что мне требуется несколько минут на обдумывание. Это же смешно!

— У меня уже в привычку вошло набирать обороты, как только я вижу вас. — Ему давно уже пора было бы стоять в дверях, но вместо этого он вдруг схватил ее за руки и рывком притянул к себе. — Я хочу большего, чем секс и завтрак! Я хочу большего, чем кувыркание на простынях, когда позволяют ваш и мой график!

Она гневно отшатнулась.

— Вы заставляете мои слова звучать, как…

— Нет, я заставляю и ваши, и свои слова просто звучать. — Дэвид больше не потянулся к ней. Хватит унижаться! — Я заставляю наши слова звучать именно так, как есть на самом деле. И мне на это наплевать.

Эй Джи поняла, что это конец. Она знала, что он когда-нибудь наступит. Но ей все равно захотелось закричать, даже завопить.

Призвав на помощь всю оставшуюся гордость, она выпрямилась:

— Не понимаю, чего вы хотите?

Он пристально смотрел на нее, пока она, почти безуспешно, боролась с подступавшими слезами.

— Нет, не понимаете, — тихо произнес Дэвид. — И в этом самая большая проблема, правда?

Он ушел, потому что уже был готов умолять. Эй Джи отпустила его, потому что была готова к тому же.

Глава 12

Взволнованная Эй Джи проверяла, ровными ли рядами расставлены стулья в саду матери. Она в который раз пересчитала их и направилась к столам под зонтами, поставленными вдоль изгороди сада. Поставщики провизии были заняты на кухне. Торговец цветами с двумя помощниками делал последние штрихи в созданных композициях. Вокруг террасы разместились горшки с лилиями и кадки с розами. Их запах смешивался с ароматами сада Клариссы.

Все было почти готово. Сунув руки в карманы, Эй Джи наблюдала за работами.

Мама вот-вот выйдет замуж за человека, которого любит. Погода великолепная. И все, что планировала Эй Джи, благополучно выполнено. А ей было грустно как никогда. Ей хотелось домой, в свою квартиру, чтобы закрыться, опустить шторы и с головой залезть под одеяло. Не Дэвид ли однажды сказал, что жалость к себе непривлекательна?

Что ж, Дэвида в ее жизни больше нет. Вот уже около двух недель. Да это и к лучшему. Ей же спокойнее, когда его нет рядом. И бизнес продвигается лучше. Ее агенты были так загружены, что она уже всерьез подумывала об увеличении штата. Из-за возросшей нагрузки Эй Джи готова была отменить двухнедельный отпуск, который хотела провести на одном из курортов заповедника реки Сент-Крой. Она лично вела переговоры по двум миллионным контрактам, и из-за одного неверного движения могло рухнуть все.

Интересно, он приедет?

Она тотчас же обругала себя. Он ушел! И из ее квартиры, и из ее жизни. Он ушел, когда она была в смятении, хотя очень старалась держаться в рамках их уговора. Он рассердился совершенно необоснованно и даже не потрудился позвонить! Разумеется, она тоже звонить не собирается!

Правда, она один раз позвонила, но его не оказалось дома. Эй Джи вздохнула. Не похоже, чтобы Дэвид Брейди страдал или хотя бы хандрил. Она, Эй Джи Филдс, тоже человек независимый и слишком занятой, ей не до страданий!

И все-таки она постоянно думала о нем. Иногда ночью она вдруг просыпалась, и ей казалось, что он рядом. Но никого не было, и ей становилось очень грустно.

Она убеждала себя, что этот эпизод ее жизни закончился. А эпизоды не всегда заканчиваются цветами, солнцем и нежными словами. Она оглянулась и увидела, что один из взятых напрокат стульев выбился из ряда. Отвлекшись от размышлений, Эй Джи бросилась устранять непорядок.

Когда она вернулась в дом, поставщики продуктов нервно суетились над пирогами, а рядом сидела Кларисса в халате и записывала рецепты.

— Мама, ты еще не готова?! Мать подняла взгляд, отрешенно улыбнулась и погладила сидевшую на коленях кошку.

— Да еще полно времени!

— Женщине всегда не хватает времени как следует подготовиться к собственной свадьбе.

— Прекрасный день, правда? Глупо считать это знаком, но все же это добрый знак!

— Ты можешь считать знаками все, что захочешь.

Эй Джи направилась к плите, чтобы налить кофе, но передумала. Машинально она открыла холодильник и достала бутылку шампанского. Поставщики заворчали, но она не обратила на них внимания. Не каждый день у ее матери свадьба!

— Мама, пойдем, я тебе помогу.

По пути Эй Джи прихватила два бокала.

— Боюсь, если я раньше времени хоть немного выпью, то не сохраню ясную голову.

— У тебя всегда абсолютно ясная голова, — возразила Эй Джи. Войдя в комнату матери, она плюхнулась на кровать, как делала это еще ребенком. — Нам обеим не мешает немного затуманить мозги. Все лучше, чем нервничать!

Кларисса ослепительно улыбнулась:

— Я не нервничаю!

Эй Джи выстрелила пробкой в потолок.

— Невесте полагается нервничать. Даже я нервничаю, хотя всего лишь слежу за порядком!

Кларисса взяла предложенный бокал и села на кровать рядом с дочерью:

— Аврора, перестань за меня волноваться!

— Не могу. — Эй Джи наклонилась и поцеловала ее в щеку. — Я люблю тебя.

Кларисса взяла ее руку и крепко пожала:

— Ты всегда меня радовала. Ты всю жизнь приносила мне только счастье.

— Именно этого я тебе и желаю.

— Знаю. И я тебе желаю того же. — Кларисса, не выпуская руки дочери, предложила: — Расскажи мне!

Эй Джи сразу поняла, что мать говорит о Дэвиде. Она отставила нетронутое шампанское и поднялась:

— Времени нет. Нам нужно…

— Тебе больно. И не спорь!

Безнадежно вздохнув, Эй Джи опять села.

— Я с самого начала все знала! У меня есть глаза.

— Вот как? — Покачав головой, Кларисса тоже поставила свой бокал. — Почему же в такой трудный для себя момент ты готова принять любовь любого, только не мою? Это я виновата?

— Нет. Так уж сложилось. Мы с Дэвидом… Одним словом, у нас с ним была бурная связь. Была, да вся выгорела.

Кларисса немного поразмышляла и незаметно вздохнула:

— Но ведь ты его любишь!

Перед кем-нибудь другим Эй Джи могла бы все отрицать. Кому-нибудь другому она бы солгала и, возможно, сама в это поверила.

— Это мои проблемы, ладно? И я справлюсь, — быстро добавила она, испугавшись, что сейчас опять начнет жалеть себя. — Сегодня нельзя говорить ни о чем, кроме любви.

— Сегодня, как никогда, я хочу, чтобы моя дочь была счастлива! А как он к тебе относится? Об этом ты подумала?

Никогда не стоит забывать, насколько упрямой бывает Кларисса.

— Он был увлечен. Думаю, даже немного заинтригован, потому что я не сразу уступила, да и в бизнесе мы то и дело сталкивались лицом к лицу.

Кларисса тоже помнила, насколько уклончивой умеет быть дочь.

— Я спросила, что ты думаешь о его отношении к тебе?

— Не знаю. — Эй Джи запустила руки в волосы и встала. — Он хочет меня… или хотел. Он очень хорош в постели. А в остальном я не уверена. Кажется, он хочет большего… проникнуть в мои мозги!

— А тебе это не все равно?

— Я не люблю, когда меня экзаменуют!

Кларисса наблюдала, как дочь нервно ходит взад-вперед. Слишком много сдерживаемых эмоций, подумала она. Как же это она все просмотрела и не разобралась в истинных чувствах?

— Ты уверена, что это все, что он чувствует?

— Я ни в чем не уверена. Знаю только, что Дэвид слишком рассудочный и последовательный человек. Он очень дотошно выискивает в людях только то, что ему интересно.

— А ты не думала, что ему интересна именно ты, а не твои способности и возможности?

— Я думаю, его может интересовать одно и смущать другое. Во всяком случае, теперь дело обстоит именно так. Мы оба поняли, что об обязательствах не может быть и речи.

— Почему?

— Потому что он, — и тут же поправилась, — потому что мы договорились. Мы с самого начала выработали правила.

— И из-за чего же вы поссорились?

— Он предложил жить вместе.

— О! — Кларисса немного помолчала. Она была достаточно несовременной женщиной, чтобы обрадоваться этому, но при этом достаточно мудрой, чтобы принять все. — В некотором роде это тоже обязательства.

— Нет, скорее, вопрос удобства. — Эй Джи не хотелось сегодня думать о неприятном. — Во всяком случае, я хотела немного подумать, а он рассердился. Да еще как!

— Ему больно. — Когда дочь подняла взгляд и было явно видно, что она хочет возразить, Кларисса покачала головой. — Я знаю. Вам удалось очень глубоко ранить друг друга! И все это только гордость!

— Я не хотела его обидеть. Я хотела только…

— …защититься, — закончила за нее Кларисса. — Делаешь одно, а выходит другое. Когда кого-то любишь, действительно любишь, нужно рисковать!

— По-твоему, я должна пойти к нему?

— Ты должна поступать так, как велит тебе сердце!

Сердце! Ее сердце разбито! Удивительно, что этого никто не видит.

— Легко сказать.

— Это самая страшная вещь в мире. Можно исследовать самые разные физические явления. Можно работать в лабораториях самых больших и передовых университетов в мире, но никто, кроме поэтов, не понимает трагичности любви!

— Ты всегда была поэтом, мама. — Эй Джи опять села рядом и уткнулась носом в плечо матери. — О господи, а если он меня не захочет…

— Тогда тебе будет очень больно и ты будешь плакать. А потом соберешь осколки своей жизни и пойдешь дальше. У меня сильная дочь!

— А у меня самая прекрасная и мудрая мама! — Эй Джи опять взяла бокалы и один передала матери. — За что выпьем?

— За надежду. Только и всего.

И они чокнулись.

* * *

Эй Джи переоделась в спальне, которая в доме матери всегда была готова для нее. И не важно, что она провела в ней всего несколько ночей за десять лет. Кларисса называла ее дочкиной комнатой, и Эй Джи всегда об этом помнила. Возможно, она останется здесь и на сегодняшнюю ночь. После того как свадьба кончится, гости разъедутся, а новобрачные отправятся в свадебное путешествие. Она все обдумает, а утром наберется смелости послушаться материнского совета и последовать за своим сердцем.

А если он ее не захочет? А если он ее уже забыл? Эй Джи даже зажмурилась. Слишком много «если». Ни в чем нельзя быть уверенной. Но если нужно идти на риск, то выбора у нее нет!

Она открыла глаза, расправила плечи и стала внимательно изучать свое отражение в зеркале. Платье у нее было в самом романтическом стиле. Этот стиль нравился матери. Эй Джи давно уже не носила ничего столь женственного и цветистого. Кружево корсажа ласкало горло, нежно-голубой шелк подчеркивал цвет глаз, юбка-колокол вилась вокруг щиколоток.

Она подумала, что это не совсем привычный для нее стиль, но было что-то очаровательное в старомодном фасоне, которому шелк придавал дополнительный шарм.

Она взяла букетик белых роз, перевязанных лентой, и сама почувствовала себя невестой. Глупость какая! Что испытывает невеста перед тем, как связать свою судьбу с любимым человеком? Трепещет душа? Ее душа сейчас трепетала. А в горле пересохло. От страха и волнения закружилась голова. Пришлось даже опереться рукой о шкаф.

Предчувствие? Предостережение? Тряхнув головой, она отошла от зеркала. Это же ее мама вот-вот принесет клятву любви и обещание заботы! Эй Джи взглянула на часы, и у нее перехватило дыхание. Сколько же она потеряла времени? Скоро уже начнут съезжаться гости!

Первыми появились дети Алекса. Она видела их только один раз, на обеде накануне вечером, поэтому все чувствовали себя еще очень неловко. Но когда будущая сестра предложила помощь, Эй Джи решила не отказываться, тем более что уже через несколько минут перед домом одна за другой начали останавливаться машины.

Когда она провожала гостей в сад, ей навстречу попался Алекс:

— Эй Джи, вы великолепно выглядите!

Сам он был бледен, чего не мог скрыть даже загар. Эй Джи решила подбодрить его и засмеялась:

— Подождите еще, вот увидите свою невесту…

— Очень хотелось бы увидеть. — Он поправил узел галстука. — Мне было бы гораздо легче, если бы она была здесь. Для поддержки. — Он оглянулся на сад, постепенно заполняемый гостями.

— Все будет прекрасно! — Она погладила его по щеке. — Почему бы вам не улизнуть и не глотнуть чуть-чуть бурбона?

— Наверное, можно. — Алекс потрепал ее по плечу. — Думаю, что можно.

Он направился к дверям, а она смотрела ему вслед. Потом, вернувшись к своим обязанностям, увидела Дэвида. Он стоял в дальнем углу сада, и ветер легонько трепал его волосы. Просто удивительно, как вдруг затрепетало сердце. Какая радость охватила ее. Он не подошел к ней. Эй Джи стиснула стебельки цветов. Она знала, что первый шаг предстоит сделать ей.

Какая же она красавица! Ему показалось, что Эй Джи явилась из сновидения. Ветерок, настоянный на садовых ароматах, играл шелком у ее горла. Она шла к нему, а он думал: сколько же пустых часов он провел вдали от нее!

— Я рада, что вы пришли!

О себе он этого сказать не мог, ему следовало бы одеться полегче. Притянула ли она его мысленно или он явился сюда под влиянием собственных ощущений — не важно.

— У вас, кажется, все под контролем?

Ничего не под контролем! Ей хотелось потянуться к нему и рассказать все-все, но он казался очень холодным и неприступным.

— Да, к церемонии уже почти все готово. Как только все рассядутся, я пойду за Клариссой.

— Я позабочусь о гостях.

— Вы не обязаны. Я…

— Я сказал, позабочусь.

Невыразительный отклик оборвал ее возражения. Она проглотила недоговоренное и кивнула:

— Спасибо. Тогда извините. — И ушла от него. В дом. В свою комнату, где она сможет успокоиться, прежде чем показаться на глаза матери.

Черт подери! Дэвид резко отвернулся, проклиная ее, себя и все вокруг. Стоило только ее увидеть, и он опять готов ползать на брюхе! А он не способен жить на коленях! Эй Джи выглядела такой спокойной, такой свежей, такой красивой! Но на мгновение ему показалось (скорее всего, просто показалось), что в глазах у нее появилось что-то необычное, очень ему нужное… А потом она улыбнулась ему, как будто он был просто гостем на свадьбе ее матери.

Он не собирался продолжать в том же духе. Провожая гостей до назначенных им мест, он старался не забывать об учтивости и предупредительности. Сегодня же, когда все кончится, они с Эй Джи Филдс должны обо всем договориться. На его условиях. Он ведь так и планировал, верно? Пора уже привести в действие один из планов ее обработки.

На помосте, сооруженном на газоне, тихо играл оркестр, нанятый Эй Джи после неоднократных прослушиваний. В нескольких футах от рядов стульев стояли трельяжи, увитые душистым горошком. Эй Джи, спокойная, с ясным взором, шла по саду к своему месту. Она мимолетно улыбнулась Алексу, чтобы подбодрить его.

И вот из дома появилась Кларисса, одетая в темно-розовое шелковое платье.

Она выглядела королевой. Сердце Эй Джи переполнилось. Все гости встали, когда Кларисса проходила мимо них, но она смотрела только на Алекса. И тот смотрел на нее так, словно для него на всем свете существовала только она. Они взялись за руки и произнесли брачный обет.

Церемония была короткой, в традиционном стиле. Эй Джи слушала, как мать произносит слова клятвы, и боролась с ощущением потери, омрачавшей счастье. Простые слова, но в конечном счете всеобъемлющие. Торжественное обещание неподвластно времени, и все-таки оно почему-то всегда совершенно новое.

Потом взор Эй Джи затуманился слезами, а горло перехватило. Она обняла Клариссу:

— Будь счастлива, мамочка!

— Я уже счастлива! И буду счастлива. — Она слегка наклонилась к дочери. — Как и ты!

Не успела Эй Джи ответить, как мать уже отошла и попала в объятия своих новых детей.

Потом началось застолье, а Эй Джи продолжала свои труды, что очень помогало держать эмоции в узде. Вот через несколько часов она останется одна, тогда и даст им волю. А пока она улыбалась, произносила тосты, чокалась, смеялась и чувствовала себя совершенно окоченевшей и беспомощной.

Дэвид дождался момента, пока Кларисса немного освободилась, и подошел к ней:

— Кларисса, вы прекрасны!

— Спасибо, Дэвид. Я рада, что вы приехали. Вы ей нужны.

Он оцепенел и только склонил голову:

— Ей?

Кларисса вздохнула и взяла его за обе руки так крепко, что он чуть не подался назад.

— Планы совсем не обязательны. Есть чувства!

Дэвид засмеялся:

— Вы ведете нечестную игру!

— Она во всех отношениях моя дочь.

— Это я понимаю.

Кларисса задумалась, но уже через мгновение улыбнулась:

— Конечно понимаете. Но можете и узнать. Аврора — мастер закрываться от чувств, но прекрасно разбирается в словах. Поговорите с ней?

— Собирался.

— Вот и отлично! — Кларисса удовлетворенно похлопала его по руке. — А сейчас, думаю, мне пора попробовать пирог. Я вытянула из поставщиков рецепт. Это что-то восхитительное!

— Как и вы! — Дэвид наклонился и поцеловал ее в щеку.

А Эй Джи, казалось, не уставала. Она переходила от одной группы гостей к другой, потягивала шампанское, слегка прикасалась к выставленным блюдам. Свадебный торт с глазурью в виде белых лебедей и сердечек был уже разрезан и съеден. Лилось вино, играла музыка. На газоне танцевали пары.

— Думаю, вам будет интересно узнать, что я прочел сценарий Стейджера. — Дэвид не глядел на Эй Джи. Его взор был прикован к танцующим. — Он просто замечателен!

Бизнес, подумала она. Лучше всего говорить о бизнесе.

— Вы решили запустить его?

— Решил, но до запуска еще далеко. У меня в понедельник встреча со Стейджером.

— Прекрасно! — Она едва справилась с охватившей ее радостью. — Это будет великолепно!

— Если сценарий доберется до съемок, то катализатором будете все-таки вы.

— Приятно так думать.

— Я с тринадцати лет не танцевал вальс. — Дэвид взял ее под руку и испытал потрясение. — Мать заставляла меня танцевать с кузинами. Тогда я считал, что девушки — низшая форма жизни. Но с тех пор мое мнение изменилось, — Его рука обвилась вокруг ее талии. — Вы слишком напряжены.

Эй Джи сосредоточилась на счете, на движении ног, но Дэвид опять держал ее в объятиях, и это мешало.

— Я хочу, чтобы у мамы все было хорошо.

— Думаю, вам больше не о чем волноваться.

Мать танцевала с Алексом, и эта парочка не замечала никого вокруг.

Эй Джи не удержалась и вздохнула:

— Я не волнуюсь.

— Тем не менее вам немного грустно. — Он помнил этот ее запах, слабый и соблазнительный.

— Чистой воды эгоизм.

— Это нормально, — успокоил он ее. — Вы слишком суровы к себе.

— У меня такое ощущение, будто я потеряла ее. — Она чуть не расплакалась, но сумела сдержаться.

Он прикоснулся губами к ее виску:

— Не потеряли. А это ощущение скоро пройдет.

Когда он проявлял доброту, она терялась. Когда он становился ласковым, она оказывалась беззащитной.

Эй Джи впилась пальцами в его плечо:

— Дэвид. Я скучаю по вас!

Ей дорого стоили эти слова. Первый слой гордости, накрывавший остальные пласты, разрушился. Она почувствовала, как напряглась его рука, лежавшая на ее талии.

— Аврора…

— Пожалуйста, ничего не говорите. — Самообладание, от которого она очень зависела, могло подвести ее. — Я только хочу, чтобы вы знали.

— Нам надо поговорить.

Не успела она согласиться, как загремел микрофон:

— Все незамужние леди, выстраивайтесь в ряд. Сейчас невеста будет бросать букет!

— Давай, Эй Джи, — нетерпеливо подтолкнула ее новоиспеченная сестра и засмеялась. — Посмотрим, кто будет следующей.

Эй Джи не придавала значения букетной традиции и прочим девичьим дурачествам. Она растерянно оглянулась на Дэвида. И в этот миг букет матери чуть не угодил ей в лицо. Она смущенно приняла поздравления и добродушные поддразнивания окружающих.

— Еще один знак! — улыбнулась Кларисса и коснулась губами щеки дочери.

— Знак того, что у моей мамы глаза на затылке и великолепная меткость. — Эй Джи с удовольствием зарылась лицом в цветы. — Тебе нужно было оставить его себе на память.

— Ой нет, это плохая примета, а мне никакие неприятности не нужны.

— Я буду скучать по тебе, мама!

Кларисса поняла — она всегда все понимала, — но улыбнулась и опять поцеловала дочь.

— Уже через две недели я вернусь!

Эй Джи едва успела еще раз крепко обнять мать, как новобрачные тут же попали под град риса.

Многие гости разъехались, но некоторые задержались. Солнце начало садиться, оркестранты стали убирать инструменты.

— Какой длинный день!

Она повернулась к Дэвиду и машинально протянула руку:

— Я думала, вы ушли.

— Просто ненадолго выходил. Вы сегодня здорово поработали.

Она следила за тем, как собирают и увозят последние стулья.

— Я бы выпил кофе. — Дэвид улыбнулся, стараясь держаться непринужденно.

— Не знаю, осталось ли у нас что-нибудь?

— А я немного одолжил у соседей. — Он повел ее к дому. — Где они проведут медовый месяц?

В доме было пусто. Странно, Эй Джи никогда не задумывалась, насколько Кларисса заполняет собой свое жилище.

— В плавании. — Она засмеялась, но вдруг поймала себя на том, что беспомощно оглядывает кухню. — Для меня наступили трудные времена: теперь я постоянно буду представлять себе, как Кларисса ставит паруса.

Он вытащил из кармана носовой платок:

— Возьмите. Садитесь и хорошенько поплачьте. Имеете право.

— Я рада за нее. — Но слезы все же полились. — Алекс — прекрасный человек, и я знаю, что он ее любит.

— Но она больше не нуждается в вашей опеке. — Дэвид подал ей кружку с кофе. — Пейте!

Эй Джи кивнула и сделала глоток:

— Она всегда во мне нуждалась.

Он отобрал платок и сам вытер ей щеки:

— И теперь нуждается. Только не так, как прежде. Иначе.

— Я чувствую себя дурой.

— В том-то и заключается ваша проблема: вы не можете примириться с тем, что время от времени чувствуете себя глупой!

Она шмыгнула носом:

— Я этого не люблю.

— И не обязаны. Вы кончили реветь?

Она еще немного похандрила, посопела, потом отпила кофе:

— Да.

— Скажите еще раз, что вы по мне скучали.

— Это была минутная слабость, — проворчала она в кофе, но он отнял у нее кружку.

— Никаких уверток, Аврора! Вы собирались рассказать мне, чего хотите и что чувствуете.

Она проглотила комок в горле, страстно желая, чтобы он не пытал ее, а сказал за нее.

— Я хочу, чтобы вы вернулись.

— Ну же!

— Дэвид, вы сами все усложняете.

— Конечно! — Он не прикоснулся к ней. Пока.

— Хорошо. — Эй Джи со вздохом выпрямилась. — Когда вы предложили жить вместе, я этого не ждала. Я хотела подумать, но вы так рассердились! А когда вы ушли, у меня появился шанс все обдумать. И я не вижу, почему бы нам не начать жить на тех же условиях.

Как всегда, переговоры, подумал он и поскреб подбородок. Она все-таки не намерена сделать последний шаг.

— У меня тоже был шанс подумать. И я передумал.

С таким же успехом он мог бы ее ударить, не рискуя получить сдачи. Любой отказ переносится болезненно, но это было уж ни на что не похоже.

— Понимаю. — Эй Джи отвернулась, чтобы взять кружку, но руки у нее слегка дрожали.

— Вы хорошо потрудились для этой свадьбы, Эй Джи.

Она закрыла глаза. Интересно, почему так хочется рассмеяться?

— Спасибо. Большое спасибо.

— Мне кажется, вы могли бы спланировать и другую. Под свою ответственность.

Эй Джи провела пальцами по глазам:

— Ну еще бы! Теперь я могу открыть новый бизнес!

— Нет, я имел в виду только одну свадьбу. Нашу.

— Что?

— Свадьбу. Вы невнимательно слушали?

Она медленно повернулась и увидела, что он с мягкой усмешкой смотрит на нее.

— Что вы сказали?

— Я видел, как вы поймали букет. А я человек очень суеверный.

— Не смешно!

Эй Джи ринулась из комнаты, но Дэвид перехватил ее и прижал к себе:

— Действительно, черт возьми, не смешно! Не смешно, что я вот уже одиннадцать дней и двенадцать ночей ни о чем больше не могу думать, кроме как о вас! Не смешно, что, когда я делаю шаг к вам, вы на шаг отступаете. Что бы я ни планировал, все летит к черту, стоит мне только пять минут побыть рядом с вами!

— Вряд ли мы сможем что-то решить, если при этом вы будете кричать на меня.

— Вряд ли что-то можно будет решить до тех пор, пока вы не начнете слушать меня и перестанете заранее пугаться. Послушайте, я больше не хочу, чтобы вы так поступали. Мне нравилась моя жизнь.

— И прекрасно. Мне моя тоже!

— Значит, проблемы у нас обоих. Потому что ничего уже не будет таким, как было раньше.

Почему так трудно вздохнуть? Никогда еще у нее не перехватывало дыхания из-за раздражения.

— Почему?

— Догадайтесь. — Дэвид поцеловал ее жестко и яростно, словно хотел что-то доказать им обоим. Но продолжалось это недолго. Губы у него стали мягкими и нежными, и Эй Джи поддалась ему. — Прочтите мои мысли, хотя бы одну и сейчас! И будьте откровенной, Аврора!

Она затрясла головой, но он опять начал ее целовать.

В доме было тихо. За окном садилось солнце, и на вечерней заре пели птицы. Потихоньку темнело, и в эту минуту не было вокруг ничего, кроме этой комнаты.

В душе Эй Джи переливались странные ощущения, которые когда-то вселили в нее страх. Теперь они предлагали и требовали того, на что она и надеяться не могла.

Она крепко обняла его:

— Дэвид, я должна вам сказать… Я не перенесла бы, если бы ошиблась.

Нужны ли ему слова? Разве он не пытался выпытать их у нее? Может быть, настало время произнести их самому?

— Когда я в первый раз увидел вашу маму, она сказала, что мне нужно что-то понять и открыть в себе доброту и нежность. В тот первый уик-энд, когда вы остались у меня, я вернулся домой и увидел вас спящей. Я смотрел на женщину, которая была моей любовницей, и вдруг почувствовал, что люблю ее. Проблема заключалась в том, что я не знал, как заставить вас влюбиться в меня.

— Я уже влюбилась. Но не думала, что вы…

— В том-то и дело. Вы слишком много думали. — Дэвид чуть-чуть отодвинул ее, чтобы заглянуть в лицо. — Как и я. Главное — цивилизованность и осмотрительность. Разве об этом мы договаривались?

— Это казалось самым правильным. — Эй Джи проглотила комок и придвинулась к нему. — У меня это не получилось. Когда я в вас влюбилась, я только и думала о том, как бы не потерять все, пожелав слишком многого.

— А я боялся, что если спрошу, то вы уйдете от меня, прежде чем я договорю. — Он коснулся губами ее лба. — Мы столько времени потеряли зря!

Может быть, и следовало бы быть осмотрительней, но так хорошо было просто обнимать его…

— Я боялась, что вы никогда не примете меня такой, какая я есть.

— И я тоже. — Он поцеловал ее в щеку, потом в другую, — Мы оба были не правы.

— Мне нужна была уверенность, что для вас это не важно.

— Аврора, я люблю вас, кем бы вы ни были! Какой бы ни были. Не знаю, как еще вам объяснить.

Эй Джи прикрыла глаза. Они с Клариссой правильно сделали, когда выпили за надежду.

— Вы все правильно сделали.

— Можно было бы и лучше. — Дэвид обнимал ее и ждал, когда она опять взглянет на него. И тогда он увидел то, что ему так хотелось увидеть. Ее душу. — Я хочу провести с вами всю жизнь! Хочу, чтобы вы родили мне детей! Нет другой такой женщины, которая заставила бы меня желать этого!

Она взяла в ладони его лицо:

— Я позабочусь о том, чтобы никаких других и не было.

— Скажите мне, что вы чувствуете?

— Я люблю вас.

Он крепче прижал ее к себе:

— Скажите мне, чего вы хотите.

— Всю жизнь прожить вдвоем, если мы с этим справимся!

Примечания

1

Мордред (англ. Mordred, Medraut, лат. Medrawd) — рыцарь Круглого стола, один из главных отрицательных персонажей мифов о короле Артуре. Сын и одновременно племянник короля Артура и его сестры. (Здесь и далее примеч. пер.).

2

Элизабет Арден (1878–1966) — канадская предпринимательница, основательница косметической империи в США.

3

«Вэрайети» — голливудская газета, пишущая о новостях кинобизнеса.

Content

Нора Робертс
Любовь побеждает все

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания