Олег Рой

Ловушка для влюбленных

Памяти моего сына

Женечки посвящается

И вложил Господь судьбу человека в руки ангела, забыв о его собственной судьбе…

Пролог на Небесах

Оба игрока склонились над шахматной доской.

– Ты не находишь, что наша третья партия несколько затянулась? – поинтересовался тот, что играл белыми.

– Разве? – Изображая крайнее удивление всем своим видом, его соперник поднял бровь. Сделать это оказалось не слишком сложно, поскольку одна из бровей и так была выше другой. – Лично мне так не кажется. Я только-только вошел во вкус. Сначала, признаюсь, немного скучал, но потом втянулся.

– А меж тем, пока мы играем, на Земле, то есть на нашей игровой доске, минуло уже больше четырех тысяч человеческих лет.

– Неужели? Кто бы мог подумать… – Игрок черными изумлялся так натурально, что не поверить в его искренность было просто невозможно. – А я и не заметил… Похоже, действительно увлекся. Впрочем, и тебе не мешало бы быть повнимательнее. Смотри – ты опять потерял фигуру.

– Действительно. Как же я это прозевал!

И оба игрока вновь склонились над доской, наблюдая, как на одной из клеток гибнет очередная фигура. На этот раз ее роль выполняли два стоящих рядом одинаковых высотных здания-башни из стали, стекла и бетона. Сначала в один из небоскребов, а потом в другой врезались самолеты. Вспыхнул пожар, полетели в разные стороны обломки, по улицам вокруг забегали, засуетились, точно растревоженные муравьи, крохотные темные фигурки людей. Наверняка они отчаянно кричали, да и столкновение самолетов со зданиями не могло не наделать шума, но игроки в шахматы этого не слышали. По взаимной договоренности звуковые эффекты отключили еще во время первой игры.

– Бедные-бедные люди, – вздохнул тот, что играл белыми, и по его строгому лицу пробежала тень печали. – Мне каждый раз так их жаль…

– Да брось ты! – махнул рукой его противник. – Они совершенно не заслуживают твоей жалости. И потом, – он слегка поморщился, – с каждым годом – да что там с годом, каждой минутой, каждой секундой! – их становится все больше и больше. Если б мы с тобой не придумали в свое время эту игру, люди бы за какие‑нибудь несколько веков заполнили всю Землю до отказа. Как только мы перестанем контролировать их число, жизнь на Земле прекратится. Люди вычерпают до дна все природные ресурсы, включая воду и воздух, и умрут от холода, голода и жажды… Или даже, скорее всего, еще раньше – просто поубивают друг друга в борьбе за жизнь…

– Но, быть может, они все‑таки найдут какой‑то выход? – неуверенно предположил игрок белыми.

– Да? И какой же? – в голосе его собеседника слышалась явная ирония.

– Например, человечество или хотя бы его часть переберется жить на другую планету…

– И на какую же, хотел бы я знать? – усмехнулся игрок черными. – Насколько я помню, когда ты создавал этот мир, то сделал пригодной для жизни одну только Землю.

– Люди умны и изобретательны, – убежденно проговорил его собеседник. – И я не исключаю возможности, что они найдут способ сделать пригодной для жизни даже планету, которая изначально для этого не предназначалась.

– То есть, – хитро прищурился второй игрок, – они начнут переделывать мир по собственному усмотрению? Забавно… Боюсь, в этом случае тебе придется признать свое поражение. И согласиться с тем, что, создавая мир, ты здорово облажался.

– Да, ты прав, – нехотя согласился первый. – Когда я сотворил этот мир, мне казалось, что я продумал все до последней детали, но…

– …но выяснилось, что всего предусмотреть невозможно, – с усмешкой закончил фразу второй шахматист. – И тут, как всегда вовремя, появился я. И это было естественно – раз существует свет, должна существовать и тень.

Первый игрок слегка поморщился – очевидно, ему оказалось не слишком приятно углубляться в подобные воспоминания. Но, как говорится, из песни слова не выкинешь, что было, то было…

– Смотри, у тебя еще одна фигура под ударом, – проговорил он, указывая на памятник, возвышавшийся прямо из реки посередине большого города. Памятник являл собой некое подобие парусного корабля, на палубе которого стоял, подняв руку со свитком, уродливый колосс неестественных пропорций.

– Где? А, эта… Ну, эту мне нисколько не жаль. Она мне никогда не нравилась… А знаешь, о чем я подумал? Интересно, догадываются ли люди о том, что их жизнь – лишь часть нашей игры? Что именно ради нее руководят их действиями и твои ангелы, и мои ребята? Что планета Земля, все ее моря и океаны, страны и города, горы и равнины, – это лишь клетки на нашей шахматной доске? Что возводимые людьми сооружения служат нам фигурами, а действия, которые они совершают, от грандиозных войн до мелких, иной раз совсем незаметных поступков, – это подготовка к очередному ходу? Твоему или моему?

Игрок белыми задумчиво пожал плечами. Странно, но он еще никогда не задавался этим вопросом.

– Думаю, нет, скорее всего, они ничего не подозревают… – проговорил он после длительной паузы. – Помнишь экспедицию, которую я отправил на остров Пасхи, чтобы уронить съеденную пешку? Уверен, тому путешественнику, как бишь его звали? Забыл. Память стала никудышная… Ты, случаем, не помнишь?

В ответ его собеседник только развел руками.

– Но ход‑то тот помнишь? Такие большие каменные истуканы…

– Ход помню.

– Ну вот… Ему, конечно, и в голову не могло прийти, что он действует не по своей воле.

– Как и всем остальным людям, которые исполняют на Земле наши ходы.

– Да-да, именно так… Они абсолютно уверены, что их действия – результат их собственных идей, – произнес игрок белыми. – А остальные люди, наблюдающие за ними, конечно, их не понимают. На тех, что по нашей воле строят в нужных местах разные сооружения, во все времена смотрели косо, не понимали их, часто считали чуть ли не сумасшедшими.

Его соперник вдруг рассмеялся.

– Не исключено, что эти наивные люди полагают, будто сами управляют собственной жизнью. Сами передвинули за океан твоего ферзя, которого называют статуей Свободы, по собственной воле возвели пирамиды и железный столб, им самим пришло в голову взорвать фигуру в горах Афганистана… Смешно, честное слово! Кстати, ты замечаешь, что последнее время в нас с тобой верят все меньше и меньше?

– Разве? – удивился игрок белыми. – Нет, я с тобой не согласен. Наоборот, с наступлением на Земле нового тысячелетия люди стали больше молиться, чаще ходить в церковь…

– Молиться, ходить в церковь! – с усмешкой прервал его собеседник. – Тебе ли не знать, что все эти ритуалы не имеют никакого отношения к вере. Ты же знаешь людей, их главный принцип «ты мне – я тебе». Большинство из них постится, посещает службы и ставит свечки с одной-единственной целью. Вернее, с двумя: заполучить что‑нибудь и отмазаться от грехов – как прошлых, так и будущих. При чем тут вера? Не сомневаюсь, что даже среди священников и тех, кто считается истинно верующими, немало таких, кто в глубине души думает, что тебя не существует.

– Ладно, не отвлекайся, – отвечал игрок белыми. – Давай вернемся к игре. Я уже сделал свой ход. Очень надеюсь, что в этой партии победа будет за мной! Как в первый раз, когда я отправил на дно океана то государство, что люди звали Атлантидой…

– До сих пор не могу тебе этого простить! – снова перебил его противник. – И понять. Ты, славящийся своей добротой и справедливостью, – и вдруг уничтожил целую страну, которую я тебе проиграл! – Он выглядел крайне возмущенным. – Какое замечательное, развитое государство было, какие удивительные, талантливые жители…

Игрок белыми сурово посмотрел на собеседника.

– Послушай, не хитри! Кого ты хочешь обмануть? Ты отлично знаешь, что мне все известно. Это ведь была не простая страна, а, можно сказать, твое детище. Ты передал ее жителям часть своих знаний, научил их уловкам, которыми владеют твои слуги, но ранее недоступным людям… Разумеется, я поспешил уничтожить этот вулкан, который был пока тих, но угрожал извержением в любую минуту. Страшно подумать, какой вред твои атланты могли бы принести всему остальному человечеству.

Однако игрок черными не успокаивался.

– До сих пор обидно, такую чудную задумку – и загубил на корню! – качал он головой. – Впрочем, я славно отомстил тебе, когда выиграл следующую игру. Тебе все же пришлось исполнить мое пожелание и затопить водой всю землю и все человечество! Ну, за исключением той дурацкой лодки со старым пьяницей и его семьей на борту. Стоило же оставить несколько человек на развод, чтобы наша игра все‑таки продолжалась. Было бы обидно прекратить ее совсем. Кстати, а на что мы играем в этот раз?

– Мы же договорились решить это по результату.

– Да, но интересно же… Признайся, ведь у тебя уже есть что‑то на уме. И что ты задумал?

Игрок белыми пожал плечами:

– Я пока не решил.

– И правильно, – усмехнулся его соперник. – Все равно в этот раз выиграю я. У меня в этой игре явное преимущество. И, между прочим, я, в отличие от тебя, уже знаю, чего хочу. Есть одна неплохая идейка… Как насчет Апокалипсиса?

– Погоди со своими идеями! – строго осадил игрок белыми фигурами. – Ты еще не победил. Кстати, сейчас твоя очередь.

– Ну что же, раз так…

И тот, кто играл черными, вновь склонился над доской, обдумывая следующий ход.

Пролог на Земле

Лучи заходящего солнца золотили верхушки скал и мраморные колонны, украшавшие великолепное здание дворца, которое возвышалось над остальными домами в долине, как кипарис возвышается над кустарником. Там, на площади перед дворцом, кипела жизнь: погонщики гнали скот; торговцы на базаре подсчитывали дневную выручку; мальчишки шумно и весело играли в бабки; женщины, став парочками или кучками, болтали, пересказывая друг другу последние сплетни; знатные люди неторопливо шли по своим важным делам, сопровождаемые рабами, которые несли за ними опахала и стулья – на случай, если господину станет жарко или захочется присесть. Раздавались крики, громкие голоса, ржали лошади, мычали волы, блеяли козы, где‑то играла музыка… Но до юноши, стоявшего высоко над долиной, на уступе скалы, эти звуки доносились издалека, приглушенно; вокруг же слышалось лишь пение птиц да шум листвы, которой играл принесший легкую вечернюю прохладу зефир. Юноша в белоснежной тунике до колен и сандалиях с высокой шнуровкой был здесь совершенно один, но при этом он почему‑то разговаривал вслух и делал это так живо и горячо, что случайный наблюдатель, если бы таковой оказался здесь, счел бы его безумцем… И, возможно, был бы не так уж и не прав, поскольку безумие и страсть, как известно, находятся в близком родстве.

– Прошу тебя, умоляю!.. Ну покажись мне еще раз! Хоть на миг – и ты сделаешь меня счастливейшим из смертных!

Очевидно, невидимый собеседник возражал ему, но юноша был настойчив и не собирался отступать. Его просьбы становились все отчаяннее, голос звучал настолько умоляюще, а лицо выражало столь преданную любовь, что это не могло не вызвать сочувствия. При взгляде на бедного юношу дрогнуло бы даже самое суровое сердце – а тот, точнее та, к кому он взывал, жестокосердием совсем не отличалась. И через некоторое время на скале, в тени высоких деревьев, послышался легкий вздох, малоотличимый от шороха ветра в листве, и нежный голос произнес:

– Ну хорошо, Икар… Будь по‑твоему.

Лицо юноши просияло.

– Ты осветила мою жизнь счастьем, подобно божественному огню, который принес людям титан Прометей! – воскликнул он.

А на узкой горной дорожке, между двух больших камней, вдруг возникли очертания женской фигуры и стали медленно проявляться, становясь все яснее и яснее… И вот уже перед Икаром стояла юная прекрасная девушка. Ее длинные волнистые волосы лились золотым потоком и спускались ниже колен, бледно-голубое одеяние было скреплено на плечах крупными серебряными застежками, а за спиной виднелись два больших белоснежных крыла.

Юноша отступил на пару шагов и залюбовался своей возлюбленной.

– Как ты прелестна, как восхитительна! – восторженно восклицал он. – В одной тебе соединились мудрость Афины, изящество граций и красота Афродиты! Какое это блаженство – снова видеть тебя! Как я счастлив!

Однако девушка не разделяла его радости, лицо ее выражало глубокую печаль.

– Икар, милый… Но ты же знаешь, что нам запрещено видеться! Сколько раз я говорила тебе, что нам, ангелам-хранителям, нельзя показываться своим подопечным. А ты постоянно просишь меня нарушать этот запрет – и у меня недостает сил отказать тебе…

– Плевать мне на запреты! – Юноша тряхнул смоляными кудрями. – Ты со мной, мы вместе – и это главное! Прошу тебя, не печалься! Пусть эта тень грусти навсегда исчезнет с твоего прекрасного лица. Посмотри, какой дивный закат, послушай, как чудесно поют птицы… Сегодня такой чудесный вечер, давай же проведем его так, чтобы не думать ни о чем плохом!

– Если бы это было возможно… – качала головой девушка-ангел. – Если бы ты знал, как горько я жалею о той минуте, когда мне пришла в голову идея показаться тебе в твоем сне! Тогда это было для меня лишь шуткой. Просто было любопытно узнать, понравлюсь ли я тебе… Но я и представить себе не могла, что ты влюбишься в мой образ настолько, что лишишься покоя и сна! Ты потерял аппетит, ты забыл обо всем на свете и только и думал, что обо мне, без меня свет казался тебе не мил. Из-за моего озорства ты стал несчастен – а для нас, ангелов-хранителей, нет ничего страшнее, чем страдания наших подопечных. Мое сердце разрывалось от жалости к тебе – и я ответила на твои мольбы и явилась к тебе вновь. А потом еще раз и еще… Но ведь это не может продолжаться вечно!

– Почему? Что мешает тебе появляться передо мной вот так, когда мы одни? Я буду приходить сюда каждый вечер. Тут нас никто не увидит, и мы можем встречаться здесь хоть всю жизнь!

Он машинально шагнул к ней и протянул руку, чтобы дотронуться до нее, но его рука прошла сквозь ангела и лишь коснулась теплого камня, около которого стояла его возлюбленная.

– Ты сам видишь, Икар, что быть вместе нам невозможно, – с грустной улыбкой отвечала она. – Ведь ты человек, а я ангел…

– Ты не просто ангел, ты ангел-женщина! – пылко заговорил юноша. – И ты любишь меня! Любишь не так, как ангелы любят тех, кого охраняют! Ты любишь меня, как Андромеда, дочь царя Амона, любила героя Персея; как юная Эвридика – сладкоголосого Орфея или как прекрасная Ио – Зевса-громовержца… Это любовь женщины к мужчине, а не любовь ангела!..

Его собеседница даже вскрикнула и остановила Икара предостерегающим жестом.

– Умоляю, замолчи! Боюсь, что, разрешив нам, ангелам-хранителям, быть, подобно людям, мужчинами или женщинами, Создатель сам не знал, к чему это приведет… Да, я полюбила тебя, нарушив все наши правила и законы! Больше того, я имела дерзость показаться тебе и открыть свою страсть… Но, чует мое сердце, это все плохо закончится!..

– Скажи, ну почему? Почему мы не можем быть вместе? О боги, как вы жестоки! – восклицал Икар, воздевая руки к небу. – Сколько молитв я вознес Афродите и другим олимпийцам, чтобы ты была со мной, – и все напрасно!..

Девушка тихо рассмеялась, и звук ее смеха напомнил юноше журчание горного ручья.

– Глупенький! Ты опять за свое? Столько раз говорила тебе, что никакой Афродиты нет! И всех других богов, которых вы, люди, придумали и которым поклоняетесь, тоже нет. Бог только один, Создатель… А ты мне все не веришь…

– Я готов поверить во что угодно, только бы воссоединиться с тобой! – с жаром отвечал юноша.

– Но, Икар… – снова начала было хранительница, однако влюбленный не дал ей договорить.

– Послушай меня, пожалуйста! У меня есть идея. Я увидел кое‑что во сне и обдумывал это весь день… И, кажется, кое‑что придумал! Кое-что, что поможет мне стать таким же, как ты!

– И что же это? – с ласковой улыбкой поинтересовалась девушка-ангел.

– Сегодня ночью я никак не мог уснуть. Все ворочался на своей постели, думал о тебе, о нас… Сон пришел лишь на рассвете, и мне привиделось, будто я стою на высокой скале, а за спиной у меня крылья – такие же прекрасные и белоснежные, как у тебя. Проснувшись, я подумал, что могу попросить отца сделать такие крылья. Ты ведь знаешь, мой отец – чудесный мастер, и нет на свете вещи, которую не сумел бы сделать Дедал! Он гений, великий творец, создавший столько удивительного. Посмотри туда. – Он жестом указал вниз, в долину. – Видишь этот прекрасный дворец, эти статуи, которые его окружают?

– Да, вижу.

– Это все построил Дедал.

– Да, я знаю. И что же? Что ты задумал?

– Отец сделает мне крылья, я надену их и стану таким же, как ты! Я смогу летать! И мы с тобой будем вместе!

Она снова засмеялась, но в этот раз ее смех был горек, как степная полынь.

– Милый мой, ты рассуждаешь как дитя!.. Никакие крылья не уподобят человека ангелу. И летать люди никогда не смогут, во всяком случае, на крыльях за плечами…

Однако Икара было не остановить.

– Это неправда! Ведь птицы летают! Летают, потому что у них есть крылья. И люди, если бы они у них были, тоже смогли бы летать. Мой отец сумеет сделать крылья, как у птиц!

– Но…

– Подожди, не перебивай меня! Я уже все обдумал. Если я просто так попрошу отца сделать крылья, он, может, и откажется. Но меня недаром с самого детства называли смышленым мальчишкой. Я знаю, как заставить Дедала сделать их.

– И как же? – голос девушки-ангела был полон тревоги.

– Ты знаешь, что здесь, на Крите, на чужом острове среди моря, мой отец живет у царя Миноса как пленник. Царь обращается с ним, как с дорогим гостем, кормит за своим столом, поит лучшим вином, осыпает золотом, но… Мой отец не знает отказа ни в чем, кроме единственной своей просьбы – Минос не разрешает ему вернуться в родные Афины. Оттого отец так часто и подолгу сидит на берегу и с печалью смотрит на море. Он тоскует по родине, но Минос никогда не отпустит его, и ни один корабль, отплывающий от Крита, не посмеет нарушить приказ царя и взять Дедала на свой борт.

– Так что же, ты хочешь…

– Да! Я уговорю отца сделать крылья, чтобы мы перелетели на них море и вернулись в Афины. Такую просьбу он обязательно исполнит, я в этом уверен!

– Икар, любимый мой, не делай этого, это очень опасно! – воскликнула девушка-ангел. – Ты можешь упасть и разбиться насмерть!

Но юноша был непреклонен.

– Нет, не отговаривай меня! Я уже все решил. Пусть даже я и погибну, но до этого хоть на миг стану таким, как ты! И поднимусь в небо, прямо к солнцу!

Пролог на Земле и на Небесах

Раскаленное полуденное солнце заставило всех жителей прекрасного острова Крит бежать от его обжигающих лучей. В поисках вожделенной прохлады люди спрятались под крышами домов, укрылись под сенью густых деревьев, нашли приют на берегах прозрачных ручьев. Площадь перед дворцом царя Миноса опустела. Остались лишь стражники, но и те избегали выходить на солнцепек и украдкой дремали в тени мраморных колонн и портиков. И потому никто из людей не заметил, как из дворца тихонько выскользнула стройная фигура юноши. В руках у него что‑то белело. Тревожно оглядываясь, юноша поспешил прочь от дворца, не обращая никакого внимания на жару.

Беспокойство юноши было напрасным – люди его не видели. А вот ангелы… Тот, кто охранял одного из стражников, заметил юношу и проводил его внимательным взглядом. Он был еще очень молод, этот ангел, и любопытен, как все молодые существа, и потому ему очень, ну просто очень-очень хотелось понаблюдать за юношей! Тем более что ангел сразу догадался, что белело у того в руках. Поколебавшись некоторое время, бросив несколько озабоченных взглядов на своего подопечного и убедившись, что тот спит и просыпаться не собирается, ангел все‑таки решился и поднялся на крышу дворца. И там, у высокого портика, венчавшего главный вход во дворец, встретился со своим собратом постарше. Тот тоже внимательно наблюдал за юношей, который к тому времени уже успел пересечь площадь и направлялся в сторону моря, но не к порту, а чуть в сторону, туда, где над лазурной водой нависали высокие скалы.

– Ты видишь его, видишь? – взволнованно проговорил молодой ангел. – Выходит, Икар все‑таки уговорил отца сделать ему крылья!

– Да, это так, – сдержанно отвечал его старший товарищ. – Икар рассказал отцу о своем плане, и Дедал загорелся идеей сбежать с острова и вернуться в родные Афины. Несколько ночей он не спал, тайно мастеря крылья из воска и птичьих перьев. Он делал две пары – себе и сыну. И как только закончил первую, Икар тут же стащил ее потихоньку от отца…

– Смотри, он поднимается на самую высокую скалу! – воскликнул молодой ангел. – И она, его хранительница, тоже с ним… Интересно, что они задумали?

– Не знаю, что они задумали, но, боюсь, ничего хорошего из их затеи не выйдет, – покачал головой старший ангел.

– Да, у меня такое же предчувствие, – согласился с ним юный собеседник.

В смятении оба ангела наблюдали, как Икар в сопровождении своей хранительницы вскарабкался на вершину самой большой скалы, возвышавшейся над всем островом.

– Гляди, гляди, он надевает крылья! – почти кричал хранитель стражника. – Неужели он хочет полететь? Безумец, он же идет на верную смерть!

Взрослый ангел лишь молча и печально кивнул головой.

– Но она!.. Его хранительница! – возмущался молодой ангел. – И как она ему позволила? Мало того, что она нарушила все наши законы, показавшись ему…

– Замолчи! – строго прервал его старший. – Нам, ангелам, не пристало сплетничать. Ни о людях, ни об их хранителях. Все, что происходит здесь, на Земле, происходит по воле Всевышнего, и именно так, как должно происходить. Создатель дал всем право выбора – но не давал ангелам никакого права судить кого‑либо, будь то человек или их собрат!

– Да, конечно… – молодой ангел смутился и потупил глаза.

– Лучше бы ты занялся своими делами! – продолжал нотацию старший. – И наблюдал за собственным подопечным.

– А что за ним наблюдать? – оправдывался первый ангел. – Сейчас ведь полдень, самое жаркое время дня. Мой подопечный сладко спит в тени галереи дворца и видит во сне, как стал начальником всей дворцовой охраны… Сейчас все люди спят. В том числе и тот, кого охраняешь ты. Ты ведь тоже, вместо того чтобы оберегать сон Дедала, стоишь тут рядом со мной и смотришь за влюбленными! Так что не ворчи на меня.

– Мне положено это делать, – отвечал старший. – Ведь Икар – сын моего подопечного.

Однако в его интонации не прозвучало уверенности, и молодой ангел тотчас это уловил.

– Ой, не выдумывай! – хихикнул он. – Тебе просто так же любопытно, как и мне, что из этого выйдет…

Старший ангел уже хотел возмутиться, но тут его внимание привлекло происходящее на скале. Пока ангелы спорили, Икар уже подготовился к полету. Он водрузил себе на спину крылья и стоял теперь на самом краю скалы, явно намереваясь вот-вот прыгнуть вниз. Его хранительница находилась рядом, и по оживленным движениям обоих нетрудно было догадаться, что она всячески пытается отговорить подопечного от опрометчивого шага – но он не прислушивается к ее словам. Последний маленький шаг к краю пропасти, и…

– Смотри, смотри! Он все‑таки прыгнул, он летит! – раздался крик на крыше дворца. – Ну, ни пуха ему ни пера!..

– Что ты сказал? – удивленно переспросил старший ангел.

– Сам не знаю, – растерянно пожал плечами молодой. – Так, с языка сорвалось… Ой, смотри, смотри! Он летит, и она рядом с ним! Она… Она обняла его!.. Постой!.. Что это с ней происходит?

– Ничего особенного – она обрела плоть. Ты разве не знаешь, что мы, ангелы-хранители, иногда можем это делать?

– Знаю, конечно, но… Гляди, они целуются прямо в воздухе, они… Ой!.. Ну надо же!.. Что они делают, о Всевышний, что они делают!.. Они как люди… Даже неловко смотреть! Я не знал, что ангелы могут делатьэто…

Старший ангел забыл о своей строгости – он был ошеломлен и потрясен увиденным не меньше молодого.

– Да, признаюсь, о таком даже я не слыхал за всю свою долгую жизнь. – Он смущенно развел крыльями. – Знаю, что когда‑то, очень давно, бывали случаи, когда ангелы-мужчины совокуплялись с дочерями человеческими. Помнится, тогда из этого вышел бо-ольшой скандал… Но чтобы подобное случилось с женщиной-хранительницей… Представить себе не могу, что теперь бу…

– Смотри, смотри! – бесцеремонно перебил его молодой ангел. – По-моему, они поднялись слишком высоко! Солнце палит так нещадно, что воск, из которого сделаны крылья Икара, начинает плавиться. Но они этого не замечают.

– Конечно, не замечают. Они так давно хотели соединиться… – в голосе старшего ангела была целая гамма чувств.

– О нет! О Всевышний! Это все‑таки произошло! Крылья Икара растаяли, он падает! – вскричал его юный товарищ. – Икар упал в море!.. Это неминуемая гибель!

– Что ж, этого следовало ожидать…

– Надо же, как это грустно… Как она горько плачет, бедняжка! – У молодого ангела у самого на глаза навернулись крупные слезы. – Хоть она и нарушила правила, но ее так жаль… Как думаешь, там, Наверху, простят ее прегрешение и разрешат им быть вместе? Они ведь так любили друг друга…

Он с такой надеждой поглядел на опытного коллегу, что тому даже стало не по себе.

– Не знаю, ничего не могу сказать… – растерянно отвечал старший. – Я ведь всего только обычный ангел-хранитель, не мое дело решать такие серьезные вопросы. Я уверен только в одном – пока эта история еще не закончилась. Более того, у меня есть предчувствие, что это только начало. Начало чего‑то, что не дано узнать до конца даже нам, ангелам…

* * *

– Какая удивительная история! – воскликнул сероглазый ангелочек, сидевший прямо напротив учительницы.

– А что случилось потом? – нетерпеливо спросила его соседка, рыжеватые волосы которой были заплетены в тугие короткие косички.

– Да, правда, что же дальше? Расскажи, расскажи, пожалуйста! Что стало с Икаром и его хранительницей? – зашумели ученики. Им так не терпелось узнать продолжение, что они даже повскакали со своих мест. Не из‑за парт, конечно, – откуда в школе ангелов парты? Там нет классов в земном понимании этого слова, занятия проходят в райских садах, среди цветов и усыпанных плодами деревьев.

– Тише, тише, дети! Хоть вы и ангелы, но иногда ведете себя в школе еще хуже, чем люди, – учительница старалась говорить строго, но в голосе все равно против ее воли звучали ласковые нотки.

– Но нам так интересно! – захлопала глазами ангелочек с косичками. – Мы хотим знать, что же случилось потом! Ты ведь расскажешь, правда?

– Расскажу, если вы будете сидеть спокойно и помнить, что вы на уроке!..

Ученики послушно притихли и снова расселись. Учительница-ангел обвела взглядом их заинтересованные лица и продолжала:

– Итак, юноша по имени Икар погиб. Солнце растопило воск, скреплявший перья на крыльях, перья выпали и разнеслись по воздуху. Крылья не смогли больше удерживать юношу, он упал в море с большой высоты и утонул. Но Всевышний милостив, – быстро добавила наставница, заметив, что самые впечатлительные из ее учеников уже начали шмыгать носами. – Он принял душу Икара на Небеса и сжалился над его бывшей хранительницей.

– И что с ней стало? – спросил ангелочек и вытер тыльной стороной ладони свои серые глаза.

– Было решено превратить ее в человека. Да-да, она стала обычной женщиной! И мне, вашей учительнице, поручили оберегать ее. И она дожила свой век, правда, недолгий, на Земле…

– Вот как? А почему она сразу не вернулась на Небо? – тут же поинтересовалась ученица с косичками.

– Разве вы не помните? Я ведь уже рассказывала вам, что союз людей и высших существ не бывает бесплодным. Женщина, которая недавно еще была ангелом, понесла во чреве.

– У нее родился ребенок от Икара? – ахнули слушатели.

– Да, именно так, – кивнула наставница. – Разрешаясь от бремени, она умерла. И согрешившая плоть ее была похоронена на Земле, а душа – ведь став человеком, она приобрела бессмертную душу – вознеслась на Небо, где навсегда воссоединилась с душой возлюбленного. Я же говорила – Всевышний милостив и очень снисходителен к людям, подчас излишне… Но на Высшем Суде решающим доводом было то, что от грехопадения бывшего ангела никто не пострадал – и ее простили.

– Как это не пострадал? – удивился сероглазый ангелочек. – А ее возлюбленный? Ведь он разбился насмерть?

– Это произошло по его собственной воле, – возразила учительница. – А как вы знаете, Господь дал выбор и людям, и ангелам. Мы, ваши педагоги в школе ангелов, постоянно твердим об этом вам, своим ученикам.

Ответом ей был шум в классе.

Учительница едва заметно улыбнулась. Вот уж сколько времени она преподавала в школе, сколько поколений молодых ангелов выпустила – а ничего особенно не меняется. Тема возможности выбора все равно остается у учеников самой любимой и самой острой и постоянно вызывает горячие споры. Поколения школьников сменяются, но каждый новый ученик готов до хрипоты дискутировать с собратьями о том, какой путь верен, а какой нет. Вот и сейчас сидящие перед ней юные ангелы разделились на два противодействующих лагеря. Одни горячо осуждали хранительницу Икара за легкомыслие и нарушение правил поведения ангелов, другие столь же страстно заступались за нее, приводя различные, порой на удивление мудрые и весомые аргументы: мол, не стоит никого осуждать, тем более тогда, когда сам не был на его месте и понятия не имеешь, как бы повел себя в подобной ситуации.

Некоторое время учительница молча прислушивалась к диспуту, не перебивая и давая возможность каждому высказать свое отношение. Лишь когда она поняла, что доводы исчерпаны, а логика начала уступать место эмоциям и спор уже разгорелся не на шутку, учительница подняла руку, давая понять, что обсуждение окончено. Сероглазый ангелочек тут же воспользовался этим, чтобы задать очередной вопрос:

– Я знаю, что люди на Земле рассказывают легенду об Икаре совсем по‑другому. В ней нет ни слова об ангеле-хранителе. Скажи, почему так?

– Может, это специально? – предположила его соседка с косичками. – Здесь, на Небесах, не захотели, чтобы люди знали о грехопадении ангела, и нарочно придумали другую историю?

– Нет, – покачала головой наставница. – Все гораздо проще. Легенду об Икаре придумали сами люди. Это обычное явление – людям свойственно рассказывать о событиях совсем не так, как было на самом деле.

В классе воцарилась тишина – ученики обдумывали ее слова.

– Вот так и завершилась история Икара и его хранительницы, – подытожила учительница после паузы.

– Погоди-погоди! – прервал ее сероглазый ученик, от его пристального внимания никогда не ускользала ни одна деталь. – Как это – завершилась? А их ребенок? Он выжил? Что с ним стало?

– И кто родился – девочка или мальчик? – тут же добавила ангелочек с косичками.

– Да, ребенок выжил, – кивнула учительница. – Но это был не совсем ребенок…

– Как это? – прозвучал дружный хор.

– От союза Икара и его хранительницы родился ангел. Но не совсем обычный ангел… У этого ангелочка правое крыло обыкновенное, белоснежное, как у всех нас, а левое – черное, как Тьма.

– Что ты говоришь? Неужели такое бывает? – ахнула обладательница косичек.

А сероглазый пытливо поглядел на наставницу.

– И что же стало с этим ангелочком? – спросил он.

– То же, что и со всеми появившимися на свет ангелами, – прозвучало в ответ. – Он получил такое же воспитание, как у вас, точно так же, как и вы, обучался в школе, в которой она – это была ангел-девочка – всегда оставалась среди лучших учеников. Но, разумеется, стать хранителем ей было не суждено. Опекать человеческую душу ангелу с черным крылом не доверят никогда…

– И чем она теперь занимается? – не унимался сероглазый.

– Как – чем? Тем же, что и остальные ангелы, которых по тем или иным причинам не отправили на Землю. Работает в Канцелярии, ведь и здесь, на Небесах, у нас, ангелов, немало дел. Но о том, чем занимается Небесная Канцелярия, мы с вами поговорим на следующих уроках. А сейчас идите погуляйте – на сегодня занятия окончены!

Глава 1

Алексей

Без всякого преувеличения Алексей Ранцов мог бы назвать себя человеком уникальным. Еще бы – не каждый из смертных может похвастаться тем, что напрямую общался со своим ангелом-хранителем, да еще побывал на Высшем Суде, где решалась судьба этого самого ангела! А Алексею довелось все это пережить. Довелось раньше положенного срока попасть на Небеса и узнать там всю историю своего ангела – от его самых первых подопечных, тех, которых тот охранял много веков назад, до своей собственной судьбы. Не той судьбы, которую он прожил на самом деле и которая, разумеется, ему самому хорошо известна, – а той, что была предопределена свыше, записана в Великой Книге Судеб. Как выяснил Алексей, это оказались два совершенно разных жизненных пути. Сам‑то Алеша думал, что его предназначение быть писателем, и действительно профессионально занимался литературой, и достиг немалых успехов на этом поприще. Но там, Наверху, ему стало известно, что это был ложный, неправильный путь. На роду ему написано заниматься совсем другим делом – автомобильным бизнесом. И ведь чувствовал Алексей, всегда чувствовал, что это занятие ему нравится, его всегда к нему тянуло!.. Но, верный указаниям собственного хранителя, он всю жизнь занимался не своим делом. Впрочем, своего ангела он в этом не обвинял – все, что случилось, стало результатом не злого умысла, а досадной ошибки[1]. Однако итогом всех этих запутанных событий стала преждевременная смерть Алексея… К счастью, не настоящая смерть, а только клиническая. Из состояния которой его сумел вывести пожилой главврач сельской больницы.

Спустившись с Небес на Землю в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова и понаблюдав, словно со стороны, за тем, как его собственная душа возвращается в его же собственное тело, Алексей потерял сознание. В себя он пришел уже в палате и, настороженно прислушиваясь к ощущениям, понял, что чувствует себя, тем более для человека, вернувшегося с того света, очень даже неплохо. Ничего не болело, сердце билось спокойно и ровно. Если бы не слабость и легкое головокружение, он мог бы назвать себя абсолютно здоровым.

Лежал Алексей в отдельной палате, что его очень удивило. Больница Зареченска – небольшого районного центра на окраине Московской области – располагалась в бывшей барской усадьбе. Старинное здание давно требовало ремонта, состояние оборудования, мебели и всего прочего, от постельных принадлежностей до питания и оснащения лекарствами, тоже явно оставляло желать лучшего, но в небольшой палате было тепло и даже, как ни странно, уютно – вероятно, благодаря занавескам на высоких окнах, зеленым, с веселым рисунком. Удивило Алексея и обращение персонала. И медсестры – молоденькая белокурая хохотушка Машенька и другая, постарше, Нина, в лице которой явно прослеживались кавказские черты, – и нянечки, и сам главврач Олег Ефимович, невысокий и почти лысый, если не считать крохотного венчика седых волос на затылке, – все были очень внимательны и заботливы к Алексею. «Такое чувство, что я единственный пациент в больнице, – подумалось писателю. – Или что мое пребывание здесь хорошо оплачено». Но пациентов в больнице было полно, он быстро понял это, прислушиваясь к доносящимся из коридора звукам и глядя через окно в больничный сад, где, пользуясь последними теплыми днями уходящего лета, пришедшими на смену дождям, прогуливалась разношерстная публика в шлепанцах, пижамах, халатах и тренировочных костюмах. А заплатить за свое содержание в клинике Алексей не успел, да и нечем ему было это сделать. В больнице он оказался в своей домашней одежде – любимых старых джинсах, сильно обтрепанных внизу, футболке с длинными рукавами, которую уже несколько лет не надевал «на выход», и босиком. Признаться, первое время Алеша вообще не представлял, как он оказался в больнице. Загадку разрешил Олег Ефимович, который сказал, что Алексея доставил сосед на старом голубом «Москвиче».

«А, так вот оно что! – смекнул Алеша. – Это Виктор, фермер, который продает молоко и мед, привез меня сюда. Наверное, он заехал со своим товаром, увидел, что мне плохо, и привез меня сюда. Странно, что я ничего этого не помню… Впрочем, после событий, которые со мной произошли, можно забыть все на свете, удивляться тут особенно нечему. И, скорее всего, Виктор сказал врачам, что я известный писатель, состоятельный человек – поэтому ко мне и такое отношение. Что ж, надо будет это отношение оправдать и как следует отблагодарить весь персонал, и Олега Ефимовича, конечно, в первую очередь».

Поскольку у него не было с собой даже самого необходимого, он выпросил у Машеньки мобильник, пообещав сразу же, как только сможет, пополнить ее счет. Раздумывать, кому именно позвонить, долго не пришлось. Собственно, у Алексея имелся только один человек, к кому он мог обратиться за помощью. К счастью, телефон Риты он помнил наизусть.

Надо отдать должное Рите – бывшая жена или, если быть точными, бывшая вторая жена Алексея, психолог по профессии, никогда не теряла хладнокровия, и на нее можно было положиться в любой, самой непростой ситуации. Вот и теперь она не стала ахать и охать, а меньше чем за минуту выяснила, в каком он состоянии, где находится, и чем она, Рита, может помочь.

– Выезжаю сейчас же, – заявила она. – Сначала заеду в Акулово, к тебе домой, возьму все, что нужно, потом в Зареченск, в больницу. Диктуй, что привезти, я записываю.

Еще недавно слова «к тебе», по отношению к общему их с Ритой дому в Акулове, дому, модернизацию которого она сама спроектировала, в котором прожила столько лет, где родились и росли их дети Лиза и Вася, неприятно задели бы Алексея. Но теперь, как ни странно, ему это было совершенно безразлично. Он лишь обрадовался тому, что к вечеру здесь появится близкий человек. Привезет необходимые вещи, без которых Алексей уже начал испытывать дискомфорт, и выслушает его рассказ о тех удивительных событиях, которые с ним произошли.

Однако вышло так, что он поделился своей историей еще до приезда Риты с другим человеком. Совершая вечерний обход, Олег Ефимович заглянул к нему и был приятно удивлен состоянием Алексея.

– Удивительно, просто удивительно! – восклицал главврач, осматривая больного. – Пульс нормальный, состояние такое, что хоть сейчас вас в космос посылай…

(Алексей поймал себя на том, что все время ждет от него обращения к себе «батенька». До чего же все‑таки прочно въелись в наше сознание стереотипы! Надо обязательно написать об этом в следующей книге… Хотя – стоп, ведь он же решил, что не будет больше писать книг.)

– Знаете, Олег Ефимович, а у меня ведь не обычная клиническая смерть была, – доверительно сказал он. Пожилой доктор как‑то особенно располагал к себе, с ним хотелось делиться всем, что на душе, и Алексей ни минуты не сомневался, что поступает правильно.

– Вот как? – на писателя обратился заинтересованный взгляд. – И в чем же необычность?

– Я ведь не просто был без сознания, я побывал на том свете!

– Что ж, можно и так сказать. Тем более вам, писателю, сам бог велел так выразиться. Вы остались живы действительно чудом, благодарите вашего соседа на «Москвиче».

– Я очень благодарен и ему, и вам, но об этом позже… А сейчас я говорю о другом. Видите ли, в то время, пока я… пока мое тело лежало тут в отключке, душа успела побывать на Небесах. Понимаете, это не красивый речевой оборот, не художественный образ, я действительно тамбыл. Видел своего ангела-хранителя и других ангелов, узнал, что предназначалось мне по Книге Судеб, выяснил, что все это время жил чужой, не своей жизнью…

– Дорогой мой Алексей Григорьевич, – врач ласково похлопал его по руке, – вы слишком много разговариваете, да еще и волнуетесь. Успокойтесь. Сейчас вам лишние эмоции совершенно ни к чему.

– Но я отлично себя чувствую! – возразил Алексей. – Хоть сейчас могу встать и отправляться домой.

– Нет уж, этого тем более делать не стоит, – насупился доктор. – И не думайте! Раньше чем через три недели вас никто отсюда не отпустит. Инфаркт – это вам не пустяки. С сердцем не шутят. Так что отдыхайте пока, а поговорим позже. Вы связались с родными?

– Да, я позвонил бывшей жене, она приедет из Москвы как только сможет.

– Ну вот и чудесно, я распоряжусь, чтобы охрана ее пропустила в любое время. До завтра, Алексей Григорьевич.

Реакция врача на его рассказ сильно разочаровала бывшего писателя. Он почему‑то был уверен, что такой человек, как Олег Ефимович, должен непременно заинтересоваться случившимся с Алексеем, начать расспрашивать, узнавать подробности… Но этого не произошло. Неужели врач не поверил ему или счел его слова бредом? Ладно, завтра они вернутся к этому разговору, и он, Алексей, как следует все объяснит.

Рита приехала, когда за окном уже начали сгущаться синие августовские сумерки.

– Вроде не пятница, а такие пробки на выезде из Москвы – ужас, – пожаловалась она, бухая на стул рядом с его кроватью объемную спортивную сумку. – Ты как? Выглядишь молодцом, я, признаться, ожидала куда более худшего… Держи свое добро, а я пока сбегаю врача поищу, он, говорят, еще не ушел.

От одного вида Риты, ее рыжеватых волос и таких родных веснушек, задорно рассыпанных по всему лицу, от звука ровного грудного голоса Алексею всегда становилось как‑то легче, спокойнее на душе. И сегодняшний день не стал исключением. Когда за бывшей женой закрылась дверь палаты, писатель расстегнул «молнию» на сумке, и первым, что он увидел, оказался видневшийся из внутреннего кармана мобильник и зарядка к нему с аккуратно свернутым шнуром. Сам Алексей уже давно потерял эту зарядку, поскольку, пребывая в депрессии, сто лет не пользовался телефоном. А Рита ее сразу нашла.

Приподнявшись на постели, Алексей воткнул вилку в розетку у изголовья кровати. Телефон мигнул дисплеем и тут же зазвонил.

– Леша? – раздался в трубке голос Вероники, его первой жены. – Ну слава богу, а то я звоню-звоню, а ты все недоступен… Леш, с тобой все в порядке? А то меня Павлушка напугал. Звонит и говорит: «Мама, свяжись с папой, я тут сон нехороший про него видел, убедись, что все в порядке, а то я до него дозвониться не могу». Вот я тебя и набираю целый день, а ты вне зоны…

Алексей был растроган. Вот что значит, оказывается, голос крови! Вероника с Павлом живут за тысячи километров от него, в Швейцарии, и все равно сын, который уже бог знает сколько времени не видел отца, почувствовал, что с ним что‑то случилось… И Вероника…

– Сейчас уже все в порядке, – заверил он. – Волноваться не о чем. Но действительно было нехорошо… Вернее нет, не так! Я не болел, я временно умер, и моя душа взлетела на Небо. Знаешь, Вероника, я был в Раю! Я видел ангелов! Это, скажу тебе, непередаваемое ощущение, но я должен, я обязан все рассказать! И тебе, и Павлу, и всем остальным!

– Это твой новый роман, да? – спросила бывшая жена. – Очень интересно. Обязательно пришли экземпляр, когда он выйдет. А лучше даже два – мне и Паше. Присылай на мой адрес, а я сама переправлю его Павлу в университет, так будет быстрее.

– Вероника, ты не поняла! – от досады Алексей даже повысил голос. – Это не роман! Это реальность! Все это произошло со мной на самом деле!

– Всегда восхищалась твоим богатым воображением, – услышал он в ответ. – Ты действительно гениальный писатель, Алеша.

– Ладно, я перезвоню, пока, – буркнул Алексей и поскорее, чтобы не сорваться, нажал кнопку отбоя. В душе клокотала злость. Впрочем, что злиться на Веронику, она всегда была только глупой домашней курицей, не то что Рита… Вот сейчас Рита вернется от врача, он расскажет ей все – уж она‑то поймет.

Рита действительно скоро появилась в палате с разными, но преимущественно хорошими новостями. Олег Ефимович подтвердил ей, что состояние Алексея на данный момент благополучное, «на удивление благополучное», как он выразился, но просил не слишком‑то расслабляться – может быть всякое, особенно в течение ближайших недель.

– Я спросила, когда можно будет тебя забрать, но он сказал, что не раньше чем через две-три неде…

– Ладно, Ритусь, – прервал ее бывший муж. – Это я и сам все знаю. Ты лучше сядь и послушай, мне нужно рассказать тебе нечто очень важное. Только очень прошу – не перебивай.

Сместив сумку на пол, Рита опустилась на стул около кровати. И Алексей подробно и обстоятельно, во всех деталях, поведал ей о том, что с ним приключилось, – об удивительной сцене сбора всей семьи под крышей акуловского дома, о том, как ему стало плохо в кабинете, о встрече на Небесах с ангелом-хранителем и своими предшественниками – бывшими подопечными Зачитавшегося, о суде над ангелом и о том, что согласно Книге Судеб ему, Алексею, надлежало стать отнюдь не писателем, а бизнесменом. Рита держала свое обещание и не перебивала, внимала молча, с широко раскрытыми глазами, лишь изредка задавая уточняющий вопрос, когда чего‑то не понимала. Слушателем она всегда была отличным.

– Очень интересно, – проговорила бывшая жена, когда красочный монолог писателя все‑таки подошел к завершению. – Я бы даже сказала, чертовски интересно…

– Ты думаешь? – просиял Алексей.

– Уверена, – кивнула Рита.

Алеша воспрял духом. Значит, все пережитое было не зря! Он правильно понял – его допустили на Небо именно для того, чтобы он открыл людям Истину. И люди, пусть не все, пусть только избранные, такие, как Рита, способны эту истину воспринять.

А бывшая жена тем временем продолжала:

– Особенно интересно то, что в этом твоем бреде четко прослеживается борьба мотивов в подсознании. В глубине души ты никогда не чувствовал призвания к литературе. Но везло, получалось – ты и двигался по этому пути, как по пути наименьшего сопротивления. Твоя натура протестовала, но разум загонял этот бунт глубоко в подсознание. И только в экстремальной ситуации, возможно, вызванной не только соматическими, но и психологическими причинами, в частности фрустрацией, наружу выплыла истинная мотивация…

Запутавшись в специальных терминах, он не сразу понял смысл ее слов. А осознав, возмутился:

– Ты что же, считаешь мои слова бредом?

Рита пожала одним плечом – это был новый для нее жест, раньше Алексей такого за ней не замечал:

– Можно сказать,галлюцинация, если тебе не нравится слово «бред». Суть‑то от этого не меняется. Расторможенное подсознание показало тебе именно то, что ты хотел увидеть, и объяснило именно так, как тебе этого хотелось.

Случись такая ситуация месяц назад – да что там месяц, еще вчера! – Алексей был бы выведен из себя. Скорее всего, даже накричал бы на Риту, поссорился бы с ней, возможно, всерьез и надолго. Но из своего путешествия Наверх он явно вернулся другим человеком и в тот момент получил еще одно подтверждение этому. И потому сделал невозможное для себя прежнего, а именно – промолчал. Сдержался и после паузы перевел разговор на другую тему.

После разговора с Ритой Алексей еще долго не расставался со своим намерением открыть людям глаза на то, как же все происходит на самом деле. Он снова рассказал о пережитом своему врачу на другой день; пытался говорить об этом с медсестрой Ниной, которая каждое утро меняла цветы в том углу коридора, где висели иконы; с неожиданно приехавшим в первый же выходной старым другом Борисом (бывшим и нынешним мужем Риты – так уж вышло, что Маргарита сначала ушла от него к Алексею, а потом снова вернулась к первому супругу); с другими больными. Но ничего из этой затеи не вышло. Медсестра Нина даже слушать его не стала, сославшись на дела, лишь посоветовала поговорить с местным батюшкой, который иногда заглядывал в больницу. Бориса заинтересовала только та часть истории, которая касалась их случайного «обмена судьбами», – ведь именно ему, а не Алексею, было написано на роду сделаться литератором. Решив, судя по всему, что друг в такой форме извиняется перед ним за все, что было, и хочет поддержать его в творческих начинаниях, Боря с упоением стал рассказывать сюжет фантастического романа, над которым, оказывается, работал уже давно. Алеша вынужден был признать, что задумка друга очень и очень интересна. Не обошлось без укола профессиональной зависти, но он быстро справился с неподобающим чувством и дал Боре пару действительно дельных советов. Что же касается лечащего врача, то Олег Ефимович сначала пробовал отклониться от темы, но, когда Алексей не дал ему этого сделать, заговорил, сыпля профессиональными терминами, про генетическую память и активацию в состоянии отключения сознания каких‑то центров головного мозга. Не лучше была и реакция больных – товарищей по несчастью, волею случая тоже попавших вместе с ним на лечение в зареченскую клинику. Одна дама, заведующая местной аптекой, оказалась буддисткой и увлеченно стала доказывать Алексею, что он видел не что иное, как свои прошлые перерождения, а молодой парень, лечившийся от травм, полученных в драке, случайно подслушал их разговор с дамой, просто покрутил пальцем у виска и прямо спросил Алешу: «Ты чо, псих, что ли?»

После этого Алексей испугался. А вдруг его действительно примут за сумасшедшего, станут таскать к психиатрам или, еще того хуже, упекут в психиатрическую клинику? Такого развития событий ему совсем не хотелось. Он замолчал. Несколько дней хандрил, вызывая тревогу Олега Ефимовича и медсестры Машеньки, даже перестал есть… А потом его вдруг осенило. Пришло решение – такое простое и изящное, что просто уму непостижимо, как он не додумался до этого раньше. Всего‑то и надо что написать книгу! Он сделает это в виде художественного произведения, его издадут – и тысячи, а то и миллионы людей прочтут новый роман популярного писателя и все узнают. Идея буквально окрылила Алексея. Он попросил Риту привезти ему ноутбук и, едва получив желаемое, сразу же сел за работу.

Еще никогда в жизни ему не писалось так легко. В больнице, как известно, делать особенно нечего, кроме медицинских процедур, время ничем не занято – и потому Алексей мог чуть ли не целые дни посвящать творчеству, отрываясь только на сон, еду да посещения (минимум два раза в неделю к нему приезжали Рита и Борис, иногда по одному, иногда вместе и даже с детьми). Роман буквально летел, точно сам собой появляясь на экране. Оказалось, что не только сюжет, но и текст уже практически полностью сложились в сознании, Леше оставалось только сесть за компьютер и вводить в его память нужные фразы. Бывший писатель выдавал по двадцать, двадцать пять и даже тридцать страниц в день – норма хорошей машинистки, а перечитывая, не уставал радоваться и удивляться – полностью готовый текст, почти ничего не надо переделывать и редактировать!

Когда наконец наступило долгожданное время выписки (Алексей провел в больнице чуть больше пяти недель), роман оказался уже практически готов. В нем была описана вся нелегкая судьба сбившегося с пути ангела-хранителя и заодно – почти вся история жизни самого автора, за исключением разве что одного-единственного эпизода. В далекой юности Леша стал невольным свидетелем ужасной трагедии – на его глазах утонула в проруби девочка по имени Женя. Юноша не спас ее, да, наверное, и не сумел бы этого сделать – но образ несчастного ребенка, тянущего к нему в отчаянной мольбе руку в мокрой розовой варежке, до сих пор стоял перед глазами. И это воспоминание было слишком мучительным, чтобы говорить о нем хоть с кем‑нибудь или даже описывать его в книге.

Наконец срок пребывания в зареченской больнице подошел к концу. И Рита, и Борис предлагали встретить Алексея, но, так как выписка пришлась на середину буднего дня, когда оба они должны были быть на работе, он вежливо отказался от их помощи. Вызвал такси, собрал вещи, щедро поблагодарил всех, кто ухаживал за ним, от главврача до нянечки Раисы Егоровны, и с легким сердцем отправился домой, в Акулово. Впереди было только хорошее. Борис обещал, как только Алексей немного окрепнет, взять его к себе на работу – возможно, это произойдет после Нового года или даже раньше. А пока он, Алеша, отдохнет и приведет в порядок свои дела. Не только работу над романом. Его ожидало еще одно, очень и очень важное дело. Лежа в больнице, Алексей много думал о нем и пришел к твердому и, как он понял, единственно правильному решению.

Удивительно, но собственный дом не показался ему удручающе пустым и неуютным, хотя и основательно выстудился за время отсутствия хозяина – как‑никак, «октябрь уж наступил». Но Алексея это не смутило. Напевая что‑то себе под нос (давненько он не делал такого, года два уже, наверное), громко хлопая дверями, он включил отопление и, поразмыслив, еще и принес из сарая дров. Паук в камине долго присматривался к суете, поднятой вокруг него, и никак не мог понять, что тут происходит. Даже когда поленья заняли свое место и большая каминная спичка разорвала треском вырывающегося пламени всю торжественность этого момента, – даже тогда он, должно быть, все еще считал, что этот человек вернулся только для того, чтобы полюбоваться его необыкновенной паутиной. Но тут запахло дымом… Это пауку очень не понравилось, и он решил посмотреть на все происходящее с какой‑нибудь другой точки. На всякий случай. И только он взобрался на каминную полку, как в чернеющей пасти очага вспыхнуло жаркое пламя. А Алексей потихоньку принялся за домашние дела. Выбросил из холодильника испорченные продукты, с аппетитом пообедал макаронами с тушенкой (вкус детства! Сколько раз мама кормила его так на даче… И как давно он не ел этого замечательного блюда, в наше время готовить его мало кому приходит в голову) и занялся уборкой. В тот вечер он лег спать очень усталым, совершенно вымотавшимся, но абсолютно счастливым. И, только засыпая, вспомнил, что Олег Ефимович строго-настрого наказал ему избегать физических нагрузок. Но Алексей знал наверняка – от работы в любимом доме хуже ему точно не станет.

На приведение дома в надлежащий вид ушло еще несколько дней. На своем любимом серебристом «БМВ», терпеливо дожидавшемся хозяина в гараже, Алексей съездил в недавно открывшийся супермаркет на шоссе, закупился всем необходимым и, возвращаясь домой, вспомнил о фермере Викторе. Черт, как неудобно получилось! Больше месяца прошло, а он до сих пор не удосужился поблагодарить человека, который в самом буквальном смысле спас его от смерти. Нужно сделать это немедленно!

Без особого труда Алеша отыскал дом с зеленой крышей на дальнем конце деревни – выселках, как выразился Виктор. Постучал в калитку, тщетно попытался заглянуть за высокий сплошной дощатый забор. Никто ему не ответил, внутри было тихо. Ни собака не залаяла, ни корова не замычала, да и хозяева, судя по всему, отсутствовали. «Наверное, Виктор отправился продавать товар, – решил Алеша. – Колесит сейчас где‑нибудь по окрестностям на своем «москвичонке»… Интересно, а жена его куда девалась? Может, корову погнала пастись? Вроде осень уже, коров в октябре не пасут… Или все‑таки пасут, пока погода хорошая?»

Огорченный неудачей, Алексей вернулся домой и дал себе слово не забыть о Викторе и при первой же возможности повидаться с ним. Но назавтра тут же забыл о собственном обещании, потому что настала суббота. День, которого он давно ждал.

Алеша встал рано, тщательно помылся, побрился и оделся. Последний раз бросил критический взгляд на свой дом, вышел, сел в машину и отправился в сторону Москвы. Ехать было одно удовольствие, поскольку он двигался в противотоке. Обрадовавшись солнечному, пусть и прохладному дню – быть может, настали последние погожие выходные в этом году, – люди оседлали автомобили и нескончаемой вереницей потянулись за город: кто‑то в гости, кто‑то на пикник, кто‑то «консервировать», как это называла покойная мама, дачи на зиму.

«Жаль, что сейчас октябрь, – думал Алексей, приближаясь к Москве. – Одуванчиков ее любимых нигде не найти… Хотя, быть может, это и к лучшему? Зачем дарить цветы, которые завянут на другой день или даже через несколько часов? Да и несолидно это как‑то – дарить одуванчики».

И он заехал на цветочный рынок и накупил там целую охапку роз всех цветов – белых, розовых, чайных, желтых, красных, пурпурных… Шестнадцать больших букетов – по одному за каждый год, проведенный в разлуке. Но и этого показалось мало. Он готов был подарить ей по букету за каждый день – но столько цветов не влезло бы в машину.

Потом, вспоминая тот момент, Алексей не уставал удивляться – откуда в нем взялась такая уверенность? Ведь ехал он наобум, без предварительного звонка, всего лишь дождавшись выходного. Откуда он знал, что она будет дома? Что она вообще не переехала за эти шестнадцать лет, что до сих пор живет в этой панельной девятиэтажке? Что не вышла замуж и что ее супруг, увидев Алексея с такой охапкой цветов, не спустит его с лестницы? А ведь знал. Знал – и все.

Помнил он и номер квартиры, совпадавший с номером дома, в котором он родился и жил с матерью и отцом, пока не женился на Веронике. Когда Оля узнала об этом совпадении, сказала с улыбкой: «Может, это судьба?» Тогда казалось, что она шутила… С трудом удерживая в руках цветы, он потянулся к кнопке домофона, но тут дверь подъезда распахнулась и оттуда вышла невысокая девушка с маленьким рюкзачком за плечами. Окинула Алексея взглядом, хихикнула, сказала: «Вот уж кому‑то свезло так свезло!» И придержала дверь, давая ему войти в подъезд.

Игнорируя лифт, он легко взбежал на третий этаж и нажал кнопку звонка. Почти тут же внутри квартиры послышались шаги, и дверь распахнулась – без всяких расспросов, кто, что и зачем. На пороге стояла Оля. Его Оленька. Ничуть не изменившаяся. В белой футболке, в длинной широкой юбке, с распущенными волосами. Как ни странно, больше похожая на ту Оленьку, которая гостила у него в Акулове, еще в старом доме, чем на ту, которая получила приз за лучший сценарий на фестивале. Она увидела его – и замерла. И он тоже молчал. Просто стоял и смотрел на нее. И, наверное, выглядел очень нелепо с этими цветами.

– Оля, кто там? – раздался из глубины квартиры женский голос. Но Оленька не отвечала. Тогда на площадку выглянула худощавая пожилая женщина в халате и тоже с изумлением уставилась на незваного гостя.

Алексей понял, что дальше молчать уже нельзя. Просто неприлично. Он сглотнул – отчего‑то вдруг пересохло в горле – и негромко проговорил, обращаясь к женщине:

– Здравствуйте. Я пришел просить руки вашей дочери.

Глава 2

Ангелы

После того что с ним случилось, не проходило и дня, чтобы Алексей не вспомнил о своем хранителе, получившем из‑за этой истории имя Зачитавшегося. Писатель всей душой сочувствовал незадачливому ангелу и искренне верил в то, что тот получил прощение и теперь наслаждается жизнью в лучшем из миров вместе с верной и любящей подругой. Пусть его и отстранили от работы с людьми на Земле, там, Наверху, обязательно найдется немало интересных дел, которые помогут реализоваться творческой натуре Зачитавшегося. Так думал Алексей. Но увы! К великому сожалению, Леша Ранцов никогда не мог похвастаться прозорливостью. Надежды его не оправдались. На самом деле жизнь Зачитавшегося ангела весьма мало напоминала идиллию, нарисованную воображением «писателя поневоле».

Да, конечно, Зачитавшийся был прощен, Высший Суд оправдал его – во многом это случилось благодаря заступничеству самого Алексея и пламенной оправдательной речи случайного и временного подопечного ангела – поэта Сумарокова. Однако «прощен» в данном случае означало лишь «не наказан». Обо всем том, что раньше так любил Зачитавшийся, о чем мечтал, к чему стремился всей душой, бывшему хранителю пришлось забыть. Путь на Землю отныне был ему закрыт, об опеке человеческих душ не могло быть и речи – а это означало для него не просто конец карьеры хранителя, но и лишение всяческих возможностей для творчества. Теперь вечно, до той самой поры, пока созданный Всевышним мир не прекратит свое существование, Зачитавшийся должен служить в Небесной Канцелярии и выполнять работу, всегда казавшуюся ему такой неинтересной… Ему было поручено вести учет дождей над крохотной территорией, да еще к тому же приходящейся не на сушу, а на море. Можно себе представить, каково творческому существу, всегда переполненному энергией и идеями, как улучшить мир, заниматься подсчетом количества осадков! Бывший хранитель писателя заскучал и замкнулся в себе.

Остальные ангелы не то чтобы сторонились своего коллегу, но, во всяком случае, относились к нему с некоторой настороженностью. История о смерти подопечного по вине хранителя обросла множеством подробностей, часто преувеличенных, а то и просто вымышленных, – ангелы, как и люди, тоже иногда не прочь посплетничать. Зачитавшегося никто ни о чем не спрашивал, в разговорах с ним все тактично старались не упоминать о прошлом, но по выражению лиц не умеющих лгать собеседников он прекрасно понимал, о чем они думают, и старался, по мере возможности, общаться с собратьями как можно реже.

Впрочем, одиноким он себя не чувствовал – рядом постоянно находилась Иволга, нежная, любящая, преданная, внимательная и заботливая подруга. Вот уж кто действительно был полностью счастлив! Наконец сбылась ее мечта – возлюбленный постоянно был с ней, и первое время женщина-ангел с черным крылом не сомневалась, что больше нечего желать и не к чему стремиться. Однако вскоре с присущей ей чуткостью Иволга стала догадываться, что с ее избранником творится что‑то неладное.

– Что с тобой? Отчего ты грустишь? – спрашивала она, заглядывая в глаза любимому.

– Не знаю, – рассеянно отвечал тот. – Так… Неспокойно что‑то на душе.

Зачитавшийся не лукавил – он действительно сначала сам не мог понять, что с ним происходит. «Наверное, это жажда творчества!» – решил он. И принялся в свободное от канцелярских обязанностей время за сочинительство. Запасся толстой пачкой отличной бумаги, вырвал из левого крыла перо побольше и уселся творить за удобным столом, надежно спрятанным от посторонних глаз цветущими кустами, похожими то ли на жасмин, то ли на сирень, то ли на олеандр.

Пока шла работа над романом, ангел чувствовал себя необыкновенно счастливым. Он создавал, изобретал, парил в недостижимой высоте, наслаждаясь каждой минутой, каждой фразой, которая рождалась в его сознании и ложилась на бумагу. В тот период он жил только своим сочинительством и во время скучной работы в Канцелярии только и думал о том, когда же наконец освободится и вернется к своей рукописи. Иволга почти не видела его – Зачитавшегося ничего не интересовало, кроме литературного детища.

В романе, состоящем из семи частей или больших глав (это ангел еще не решил), он описал всю свою историю, точнее, историю своих подопечных. Начал с хорошенькой дочки рыбака, толстушки Эльзы, которой он прочил карьеру королевской фаворитки, но из этого, увы, ничего не получилось. Потом следовал короткий, но очень живой и насыщенный эпизод о «совместном творчестве» с поэтом Сумароковым. Следом ангел описал таинственную, так и не получившую разгадки историю о палаче, который, совершенно непонятно почему, пожертвовал жизнью, поддавшись внезапному порыву, подменил собой некоего загадочного узника, чья личность так и осталась неизвестной. Затем шло повествование о сыне мельника, убившем родного брата, но избежавшем казни благодаря красноречию адвоката. Далее была описана жизнь талантливого художника, который, потеряв молодую жену и неродившегося ребенка, преждевременно скончался от горя. В предпоследней главе рассказывалась о женщине, ставшей монахиней, в чьей жизни сыграли удивительную и роковую роль старинные шахматы. И завершила роман глава об Алексее Ранцове, чью душу ангел добыл обманом и которого все годы ошибочно принимал за писателя. Роман был назван «Самый страшный грех», поскольку почти каждый из его героев – подопечных хранителя – страдал тем или иным пороком. Ожидая встретить в новом подопечном последний из перечня пороков – лень, хранитель сам согрешил, вмешавшись в его судьбу, и чуть не совершил глобальную и непоправимую ошибку.

С точки зрения автора, роман вышел удачным и захватывающе интересным, и он, гордый собой, показал свое творение верной подруге. Они уселись рядом на берегу журчащего прозрачного ручья, в тени цветущего дерева. Иволга принялась за чтение, а Зачитавшийся нетерпеливо смотрел на нее. Оказывается, это очень волнующе – показывать кому‑то свое творение и ждать отклика.

Автор надеялся если не на восторг, то хотя бы на похвалу и одобрение первой читательницы, однако реакция Иволги его разочаровала. Она словно бы нехотя пробегала глазами текст, а потом, отложив последний лист, тихо сказала:

– Ты только, пожалуйста, не сердись, но… Мне кажется, зря ты все это затеял. Зачем бередить старые раны? Поверь, для всех, и для тебя самого в первую очередь, будет лучше, если ты поскорее забудешь все то, что произошло.

– Что – неужели так плохо написано? – огорчился автор.

– Не то что плохо, но… Как бы тебе сказать… Нехорошо, что ты описал именно свою историю. Может, тебе попробовать сочинить что‑нибудь другое? Не о себе? Уверена, что такая вещь выйдет у тебя гораздо лучше.

Зачитавшийся ничего не ответил, только молча забрал у нее рукопись и спрятал подальше. Больше он к этому тексту не возвращался. Злился на Иволгу, на самого себя, но больше всего – на роман, который, как выяснилось, не удался.

Настроение ангела резко испортилось, и ему еще сильнее захотелось вновь вернуться к удивительному и блаженному состоянию творческого процесса. Он попробовал сочинить еще какую‑то историю, но ничего не получилось. Ангел вспоминал рассказы своих товарищей и пытался описать их – но, как назло, ничего интересного не шло в голову, а то, что все‑таки всплывало в сознании, при перенесении на бумагу почему‑то теряло все краски, становилось скучным и бессмысленным. Вдруг стало не хватать слов, даже самую простую мысль не получалось выразить так, чтобы она звучала понятно, не говоря уже о красоте и остроумии.

– Поговори с другими ангелами, – советовала Иволга. – Пусть они расскажут тебе что‑нибудь из своего опыта.

– Ты же знаешь, что последнее время товарищи неохотно общаются со мной, – возражал Зачитавшийся.

– Тогда просто понаблюдай за ними. Даже я помню, что именно это советовали твоему Алеше, когда он учился писать, его учителя. Понаблюдай и опиши то, что увидишь.

Зачитавшийся наблюдал, но жизнь ангелов казалась ему настолько тусклой и однообразной, что писать о ней было совершенно неинтересно. А люди… Люди далеко, их жизнь, манера мыслить, чувствовать, воспринимать мир как‑то очень быстро стали забываться. По земным меркам, прошло совсем немного времени с тех пор, как Зачитавшийся последний раз был на Земле, – но с каждой минутой его воспоминания о подробностях таяли, высыпались, точно песок из часов. И настал момент, когда он оказался вынужден признаться – пока еще только самому себе, даже не Иволге, – что писатель из него не получился. Видимо, от затеи, казавшейся сначала столь привлекательной, придется отказаться.

После этого ангел загрустил еще больше. Целыми днями он ходил туча тучей, предаваясь мрачным раздумьям. И почему‑то все чаще и чаще бывшему хранителю вспоминался его последний подопечный – Алексей. Ангел постоянно задумывался о том, как сложилась судьба человека, которого до сорока с лишком лет заставляли (что греха таить, надо называть вещи своими именами!) заниматься неблизким, чтобы не сказать чуждым ему, делом. Теперь у Зачитавшегося не было никакой возможности ни понаблюдать за жизнью бывшего подопечного, ни даже получить хоть какую‑то информацию о нем. И потому во время монотонной работы в Канцелярии или одиноких прогулок по райским просторам он постоянно пытался представить себе Алешу. Что с ним сейчас? Что он стал делать после того, как вернулся на Землю? Успешен ли его автомобильный бизнес? Все‑таки в таком возрасте начинать практически с нуля уж очень и очень непросто… Вдруг ничего не получилось – на что он тогда будет жить? Как сложилась его личная жизнь? Есть ли у него любимая женщина рядом? Помирился ли он с другом? Видится ли с детьми? И, самое главное, навсегда ли он отказался от занятий литературой? Почему‑то Зачитавшемуся очень хотелось верить, что Алексей все еще продолжает писать… Как будто это могло как‑то компенсировать его собственную литературную неудачу.

И чем больше проходило времени, тем тревожнее становились эти мысли. А вдруг и правда Леша не сумеет овладеть тонкостями бизнеса? Тогда это может закончиться печально, например разорением, – и это далеко еще не самое худшее… А если ему так и не удалось встретить любовь и наладить отношения с близкими и сейчас бывший писатель так же одинок и несчастен, как был накануне своей клинической смерти? А если его здоровье не восстановилось после сердечного приступа и он до сих пор болен?.. Богатое воображение бывшего хранителя рисовало картины одну страшнее другой.

Однажды из таких вот раздумий Зачитавшегося вывели легкие шаги. Иволга осторожно приблизилась к нему, сидевшему в тени дерева, полного спелых плодов, опустилась рядом и попросила:

– Пожалуйста, поделись со мной тем, что у тебя на душе. Я же вижу, что ты с каждым днем становишься все грустнее и грустнее. Расскажи, что тебя так угнетает?

– Зачем тебе это нужно? – хмуро спросил он.

Иволга даже удивилась:

– Как это зачем? Я же люблю тебя. А значит, готова делить с тобой не только радости, но и печали.

– Разве тебе мало своих печалей? Зачем тебе мои?

– У меня только одна печаль, – твердо отвечала она. – Это твое нынешнее состояние. Если бы ты стал бодр и весел, как прежде, я была бы самой счастливой из всех ангелов. Но ты тоскуешь, а я даже не знаю причин. И очень переживаю за тебя. Я постоянно думаю о тебе – и когда свободна, и на службе. Недавно вспомнила о тебе во время работы, и сделалось так грустно, что я даже потеряла из‑за этого облачко нерожденной души. И так и не сумела найти, чтобы занести ее судьбу в Книгу Судеб.

– Ну вот, очень мило! – воскликнул ангел. – Теперь из‑за твоей рассеянности чья‑то душа будет неучтенной! И еще один несчастный человек на Земле останется без ангела-хранителя. А таких в последнее время и так немало.

– Я тоже очень огорчилась из‑за этого, – согласилась женщина-ангел. – Хорошо еще, что архангел ничего не узнал… Но промахи в работе печалят меня куда меньше, чем твое подавленное состояние. Что с тобой? Расскажи мне! Вдруг я сумею тебе помочь?

– Ну, хорошо…

И он после недолгих колебаний поделился своими сомнениями и опасениями за судьбу последнего подопечного.

Выслушав любимого, Иволга вздохнула:

– Я понимаю тебя. Более того, тоже подозреваю, что твои тревоги небезосновательны… Есть у меня такое нехорошее предчувствие. Но, к сожалению, мы теперь ничего не можем узнать о том, как сложилась судьба Алексея. Во всяком случае, пока он не покинет земной мир и не прибудет сюда на Суд.

– Тогда будет уже поздно… – с грустью отвечал Зачитавшийся.

Иволга нежно обняла его за плечи, словно пытаясь таким способом защитить возлюбленного от всех невзгод.

– Не думай об этом, – ласково уговаривала она. – Просто не думай!

– Постой! – вдруг проговорил он, мягко отстраняя ее руки. – Ты говоришь, что мы здесь ничего не можем узнать о его жизни… Но ведь это не так! Ведь есть Книга Судеб! Можно посмотреть в нее и прочесть, что именно написано на роду Алексею!

– Но, милый!.. – испуганно возразила Иволга. – Ты же знаешь, что ангелам, у которых нетдоступа, читать Книгу Судеб строжайше запрещено! Неважно, хранитель ты или служитель Канцелярии, заглядывать в ее тома никак нельзя, это дозволяется только высшим чинам, архангелам…

– А я не буду спрашивать ничьего разрешения! – Глаза Зачитавшегося горели огнем. Как давно она не видела своего избранника таким возбужденным!.. – Я сделаю это тайком. И ты мне поможешь. Ведь у тебя есть доступ в Зал Судеб и в Комнату Книг!

– Если ты так этого хочешь, я могу сама посмотреть, хоть это и против правил… – начала Иволга, но Зачитавшийся не дал ей договорить:

– Нет! Я должен увидеть все сам, своими глазами! Помоги мне, я очень прошу! Пожалуйста! Сделай это ради меня! Я не успокоюсь, пока не узнаю, что у моего подопечного все в порядке!

– Любимый, я не могу… – покачала головой Иволга. – Достаточно того, что один из нашей пары уже крупно проштрафился – нам нельзя второй раз нарушать правила. Я до сих пор не могу понять, как так вышло, что на Суде не подняли вопрос о моем участии в твоей истории. Почему‑то никто не говорил о том, что именно я помогла тебе выбрать душу писателя и надорвала свиток, чтоб тебе было легче ее искать. Но я уверена – архангелы знают все. И если я попадусь, мне припомнят и прошлый проступок. Нет, больше нарушать правила нельзя!

– Иволга, – Зачитавшийся заглянул ей в глаза, – ты много раз говорила, что любишь меня. Это правда?

– Ну конечно же! Как ты можешь сомневаться?

– Тогда скажи, что для тебя дороже – правила или я?

– Ты мог бы и не спрашивать… – Она опустила голову.

– Значит, ты согласна мне помочь?

– Ну хорошо, будь по‑твоему. Только надо очень тщательно все продумать и взвесить, чтобы не совершить ни малейшей ошибки. Тогда есть надежда, что никто ничего не узнает…

Вдвоем они обдумали все детали тайного проникновения в Комнату Книг. Святая Святых представляла собой огромный зал, который люди, вероятно, сочли бы подобием библиотеки – вдоль всех стен тянулись стеллажи, а на их полках в строгом порядке расположились тома, содержащие сведения обо всех тех, кто когда‑либо жил на Земле, находился там сейчас или кому еще только предстояло родиться. Собственно, попасть в Комнату Книг было не так уж сложно: о замках в их мире, разумеется, и понятия не имели, так что из всех преград на входе существовала только одна – дежурный, и то исключительно для проформы, поскольку ни одному ангелу и так никогда не пришло бы в голову нарушить запрет и отправиться туда, куда ходить запрещено, или хотя бы поинтересоваться содержанием Книги Судеб. Зачитавшийся был первым ангелом, кому вздумалось такое, – потому и вышел столь грандиозный скандал…

– Давай дождемся моего дежурства, – предложила Иволга. – В тот момент, когда я окажусь на входе в Комнату Книг, ты тоже легко сможешь войти туда. И нам будет угрожать лишь одна опасность – в любую минуту в зал может прийти кто‑то из архангелов, кому вдруг понадобится уточнить что‑либо в одном из многочисленных томов Книги.

– И что мы тогда будем делать?

– Я задержу его, начну громко разговаривать с ним. Ты услышишь шум, спрячешься под самым дальним стеллажом и отсидишься там, пока архангел не уйдет. Затея рисковая, но это единственно возможный вариант.

Ждать дежурства Иволги пришлось на удивление долго. Зачитавшемуся казалось, что прошла целая вечность, он весь издергался и изнервничался. Но наконец Иволга сообщила, что заступает на пост следующим вечером.

– Это очень хорошо, что мне выпало дежурить ночью, – заметила она. – Вероятность того, что тебя застанут в Комнате Книг, куда меньше.

И они приступили к воплощению своего дерзкого плана.

После заката Зачитавшийся на всякий случай прождал еще несколько часов и, когда вокруг окончательно все стихло, осторожно, тревожно оглядываясь, чтобы посмотреть, не видит ли его кто‑нибудь, полетел в Зал Судеб. Его чернокрылая подруга дожидалась у дверей и, заметив возлюбленного, махнула рукой.

– Иди как можно незаметнее и тише, – шепнула она, – чтобы тебя не услышал никто из ангелов, которые работают в Зале Судеб, отслеживая новорожденные души.

– А вдруг кому‑то из них понадобится зайти в Комнату Книг? – тоже шепотом спросил Зачитавшийся.

– Будем надеяться, что этого не произойдет. Они ведь заполняют новый том Книги Судеб, который только начался. Остальные тома им не нужны.

Она взяла возлюбленного за руку и подлетела с ним ко входу в зал, где хранилась Книга Судеб. Доступ в Святая Святых был открыт.

– Только ты побыстрее, пожалуйста, – взволнованно шептала Иволга. – Я так боюсь…

– Постараюсь.

И Зачитавшийся влетел в зал. Торопливо двигаясь вдоль стеллажей, довольно быстро сориентировался и вскоре обнаружил среди других томов тот, который его интересовал. Сняв с полки массивный фолиант с надписью «Книга Судеб № 94826571758932 / 409», он откинул тяжелый переплет и принялся осторожно перелистывать страницы в поисках интересующей его судьбы. Каждому рожденному в один день, час и даже миг с его недавним подопечным был посвящен целый лист, где не только указывались даты, но и подробно описывались основные вехи судьбы, а также возможные варианты ее развития в случае, если человек в ответственный миг примет то или иное решение. Это было так увлекательно, что Зачитавшийся даже пожалел, что у него нет времени ознакомиться со всем подробно. Ему следовало как можно быстрее найти сведения об Алексее Ранцове, а они все не попадались. Перед глазами сплошным потоком проходили строчки:

«68749033. Моник Тереза Амелия Дювье»…

«04867275. Стивен Энтони Прайз»…

«56380783. Ануш Давидовна Геворкян»…

«Франция, Париж, Елисейские Поля»…

«Китай, провинция Юньнань, деревня Яншо»…

«Родители – выдающиеся ученые-химики»…

«Кто отец, неизвестно даже самой матери»…

«Первенец»…

«Одиннадцатый ребенок в семье»…

«Родовая травма»…

«Раннее развитие музыкальных способностей»…

«В возрасте шести лет, опасность от воды»…

«Бросит школу, не окончив ее»…

«Оксфорд с отличием»…

«При пересмотре взглядов и выборе другого колледжа возможна успешная карьера»…

«Три легких ранения и одно средней тяжести»…

«Сто тридцать шесть любовников, четыре официальных брака»…

«Успех, богатство, немеркнущая слава»…

«Смерть от передозировки наркотиков в возрасте пятидесяти трех лет»…

«Останется холостяком»…

«Домохозяйка, трое детей, сын и две дочери»…

– Милый, ты скоро? – шепотом спросила Иволга, которая с тревогой прислушивалась к доносящимся снаружи звукам.

– Сейчас, сейчас…

Страница, еще страница, еще… Глаза Зачитавшегося торопливо скользили по строчкам. Ну где же? Неужели он перепутал том? Нет, вот, наконец‑то! «Алексей Григорьевич Ранцов, 12 ноября 1966 года, появится на свет в московском родильном доме № 36 в 14 часов 27 минут 12 секунд». Бывший ангел-хранитель с большим интересом открывал для себя все этапы судьбы, которая на самом деле была уготована его подопечному. Родители, благополучное детство, первая влюбленность в соседку по даче Наташу, верный друг на всю жизнь – Борис Звягинцев, несчастная утонувшая девочка Женя, ранняя смерть отца, жена Вероника и сын Павел, перегон иномарок из‑за границы – все это, оказывается, было предначертано. А вот никакого факультета журналистики, никакой студентки Гали, никаких книг, фильмов, славы, конечно, не значилось. Леша должен был поступить в автомеханический институт, успешно его закончить, получить распределение на АЗЛК, а потом….

– Милый! – умоляющим тоном проговорила Иволга. – Поскорее, очень тебя прошу!

– Да-да, сейчас! – Ее друг с сожалением перевел взгляд вниз страницы… и ахнул, не поверив своим глазам. Перечитал написанное несколько раз – и застонал, обхватив голову руками.

– О Боже Всемогущий! Я ожидал чего‑то похожего, но…

– Что? Что такое? – Женщина-ангел, не выдержав, покинула свой пост и через мгновение уже была рядом с ним.

– Посмотри сама…

Иволга склонилась над книгой и тоже вскрикнула от отчаяния, увидев бесстрастную надпись: «… в случае выбора неправильного пути в сорок три года перенесет обширный инфаркт, от которого или умрет, или будет спасен врачами, но в результате, из‑за своих рассказов о потустороннем мире, попадет в сумасшедший дом, где и доживет до конца отпущенного ему века – до девяноста двух лет».

– Как это… – начала чернокрылая, но закончить не успела: возлюбленный сделал то, что ужаснуло ее гораздо сильнее, чем запись в Книге Судеб. Резким движением он вырвал страницу, которую они только что читали, скомкал и бросил в угол.

– Что ты делаешь?! – ахнула она.

– Это я во всем виноват! – решительно отвечал Зачитавшийся. – Я погубил его – значит, именно мне и нужно все исправить! – последние слова он говорил уже на ходу.

– Но куда ты?..

– Прощай, Иволга! Я отправляюсь на Землю!

Конечно, она попыталась его остановить, бежала следом, что‑то кричала… Но он оказался уже далеко. Путь, которым ангелы попадали на Землю, был хорошо знаком Зачитавшемуся, и он проделал его еще раз – только по собственной воле, без всяких заданий, поручений и указаний.

Несчастной Иволге лишь оставалось проводить его взглядом. Некоторое время она стояла не шевелясь, прижав ладони к вискам и глотая горькие слезы. А потом спохватилась и торопливо вернулась в Комнату Книг, где, на ее счастье, все еще никого не было. Отыскала вырванный лист, подобрала его, зажала в ладони и поскорее поспешила прочь. Отбежала как можно дальше от этого места и, бессильно уронив руки и крылья, опустилась под то же самое дерево, где еще так недавно сидела рядом с возлюбленным.

«Что теперь будет? О Всевышний, что же теперь будет?»

Она слушала веселое журчание ручья и вспоминала всю свою жизнь, с первых дней и до сегодняшнего мига. Конечно, с раннего детства Иволге было известно, что она не такая, как все. Наставница, бывшая когда‑то ангелом-хранителем ее матери, а потом за особые заслуги назначенная педагогом в школу ангелов, рассказала девочке-ангелочку историю ее рождения – о любви ее матери-ангела к подопечному по имени Икар, об их греховном союзе, о земной смерти отца, о превращении матери в человека и, наконец, о воссоединении их душ на Небесах. История эта была совсем не типичной, более того, в какой‑то степени даже уникальной, и Иволга могла бы гордиться своей неповторимостью, если бы этого захотела… Но она не хотела. И хотя другие дети-ангелы никогда ничем не выделяли ее, всегда охотно играли и болтали с ней, чернокрылая все равно постоянно ощущала себя какой‑то ущербной. Даже в имени – Иволга – ей чудился намек на ее изъян: девочка знала, что у этой птицы с ярким оперением крылья черного цвета. Но особенно обидным казалось то, что ее судьба заранее известна. За время учебы в школе все ангелы выбирали себе будущее занятие и проводили долгие часы в горячих спорах, что же лучше – служить в Канцелярии или стать хранителем душ? Второе требовало несравнимо большей ответственности, было делом непростым и очень ответственным, поэтому многие ее однокашники еще на школьной скамье приняли решение никогда не покидать Небеса. Но находились и другие, те, что мечтали о работе на Земле и с жаром отстаивали свою позицию. Самым ярым из спорщиков был темно-русый ангел, который так увлекался всем, связанным с Землей, людьми и их судьбами, что его даже прозвали Мечтателем. Слушая его пылкие речи, Иволга не столько сожалела о том, что ей заказан путь на Землю – охранять души людей ангелу с черным крылом не доверили бы никогда, – сколько любовалась говорившим, восхищалась его красотой, увлеченностью и красноречием. Сейчас она уже не могла бы сказать, в какой миг влюбилась в Мечтателя, – Иволге казалось, что она всегда любила своего избранника, всегда, сколько себя помнила.

Они были дружны, даже более того, Мечтатель, казалось, отвечал ей взаимностью. Но именно «казалось», потому что для него, в отличие от Иволги, их любовь совсем не была настолько значима. Он грезил о Земле, о том, как будет охранять души людей. Чем ближе становилось время окончания школы, тем больше Мечтатель говорил о будущем – но не об их совместном будущем, а о том, какое участие он хотел бы принять в судьбе своих подопечных. А Иволга грустила, предчувствуя постоянные долгие разлуки.

Все вышло именно так, как и должно было произойти. Мечтатель отправился на Землю охранять душу какой‑то толстушки, а верная подруга осталась терпеливо дожидаться его возвращения. С первого же раза он сгоряча наломал дров, попытавшись устроить судьбу подопечной по собственному разумению, и Иволга, узнав об этом, воспрянула духом – ей очень хотелось, чтобы за эту провинность возлюбленного навсегда отлучили от работы хранителя. Тогда они всегда были бы вместе… Но на Совете его простили и оставили с ней лишь на некоторое время, показавшееся Иволге таким невозможно коротким. А потом ему дали в качестве испытания опекать палача. Это вышло потому, что Иволга, дежурившая в Комнате Судеб как раз в тот момент, когда архангел выбирал душу будущего подопечного Мечтателя, специально попросила, чтобы задание оказалось как можно более трудным. Ей хотелось, чтобы любимый допустил ошибку, – но, к великому ее огорчению, молодой хранитель отлично справился с испытанием и был прощен. И с тех пор опять начались их постоянные разлуки и счастливые, но такие редкие и краткие свидания, пока Мечтатель, сопроводив очередную душу в Мир иной, возвращался к своей подруге и был вместе с ней – до следующей командировки на Землю. Каждый раз он рассказывал ей о человеке, которого опекал, и о том, как пытался повлиять на его судьбу, и Иволга, в глубине души понимая, что поступает не очень‑то хорошо, не только не осуждала любимого за нарушение Правил, но, наоборот, всячески поддерживала его в этом. «Чем больше он совершит ошибок, тем больше шансов, что его накажут и запретят работать на Земле, – думала она. – И тогда мой возлюбленный навсегда останется со мной».

Но время шло, командировки продолжались, а прегрешения Мечтателя были, очевидно, слишком мелкими, во всяком случае, недостаточными. Иволга совсем загрустила… Но тут возлюбленный, в очередной раз ненадолго вернувшись к ней, поделился своей давней мечтой. Оказывается, ему всегда хотелось опекать душу творческого человека, поэта или писателя. Мечтатель жаждал заняться литературным трудом и, охраняя сочинителя, хотел бы сам попробовать создавать художественные произведения.

План Иволги созрел мгновенно – было такое чувство, будто он просто появился в ее голове уже готовым, как по волшебству. Она пообещала помочь любимому, поскольку имела доступ к свиткам, при помощи которых хранители выбирали себе будущих подопечных.

– Я подберу тебе душу писателя и надорву уголок, – пообещала она. – И тебе останется только найти этот свиток, он будет слева, с самого края.

И она действительно сделала это и показала Мечтателю свиток с судьбой писателя и поврежденным уголком. Но не положила его куда обещала, а спрятала поглубже в середину. А место с краю занял совсем другой свиток, также с надорванным уголком, но соответствовавший какой‑то иной душе, не имевшей никакого отношения к литературному творчеству. Иволга была в восторге от своей затеи, и все вышло именно так, как она задумала. Будучи уверен в том, что охраняет писателя, Мечтатель так запутал судьбу своего подопечного, что дело закончилось преждевременной смертью человека и Судом над ангелом, где вскрылись все его предыдущие прегрешения. И в результате ее избранника, получившего теперь прозвище Зачитавшегося, навсегда отлучили от работы на Земле.

Первое время она не помнила себя от счастья. Они были вместе, и теперь, казалось, ничто в мире не могло бы их разлучить. Да, конечно, ее друг скучал, служба в Канцелярии и слежение за дождями над морем ему совершенно неинтересны. Но Иволга была к этому готова и постоянно внушала и ему и себе, что все пройдет, он привыкнет, повеселеет, и все наладится… Если бы она только знала, как обернутся события!

Ах, и зачем она только согласилась с его планом, зачем позволила себя уговорить! Как разрешила ему это тайное посещение Комнаты Книг! Ей и в голову не приходило, какая судьба, оказывается, была уготована Алексею. Когда Иволга подбирала свитки, она лишь мельком заглянула в Книгу Судеб, увидела слово «писатель» и не стала читать дальше. Но что ее поразило больше всего – это, конечно, поступок любимого. Вырвав страницу из Книги Судеб, Зачитавшийся не просто нарушил Правила, он попрал все законы, на которых доселе держался весь их мир. И теперь, сидя под деревом и растерянно глядя на скомканный лист, Иволга строила предположения, одно тревожнее и мрачнее другого. Когда о вырванной странице станет известно – а это обязательно случится, – и в мире ангелов, и в мире людей наверняка произойдет что‑то непоправимое… И все‑таки более всего ее заботила судьба возлюбленного. Теперь, когда он самовольно отправился на Землю, обратного пути на Небо у него уже нет. Значит… Значит, они больше никогда не увидятся? О нет, только не это! В сердцах Иволга изорвала страницу из Книги Судеб на мелкие-мелкие клочки и бросила их в ручей.

Глава 3

Демон

Ну, наконец‑то настал и мой черед приступить к повествованию. Как вам будет угодно, но, по‑моему, это величайшая несправедливость! В первой книге дилогии ангелам отвели значительную часть, а о нас, их конкурентах (весьма удачливых, прошу заметить!), там практически не упоминается. Но и в этой, второй книге, где без нас никак уж нельзя обойтись, мне доверили слово чуть ли не в последнюю очередь. Меня это крайне возмущает – ведь и мне есть что порассказать. Во-первых, я тоже был свидетелем этой истории. Во-вторых, начал следить за событиями значительно раньше большинства остальных. А в‑третьих, не будь нас и конкретно меня – ничего этого вообще не произошло бы. Но буду рассказывать по порядку.

Вообще‑то правила приличия требуют, чтобы для начала я представился уважаемым читателям. Но здесь, признаюсь, у меня возникают некоторые затруднения. Слишком уж много люди дали нам названий. Не имен, прошу заметить, в нашем кругу имя – привилегия высших чинов. Больше всего имен, конечно, у самого главного Босса – но это вы отлично знаете и без меня. Его ближайшие заместители, такие как Азазель, Белиал или мой непосредственный начальник Эрвин, будь он неладен, имеют по одному имени. А остальные демоны, черти, бесы, нечистые, лукавые, враги, искусители и как вы еще там нас именуете, различаются по номерам. Чем больше номер, тем более подчиненное положение этот бес занимает, и, соответственно, наоборот. Я, например, зовусь Двенадцатым – стало быть, в первую десятку не вхожу (пока!), но уж и к бесенятам на побегушках тоже себя не причисляю.

Стало быть, вот он я, Двенадцатый, к вашим услугам.

Написал эту фразу и задумался – а не поймут ли люди меня буквально? Уважаемые, примите к сведению, что «к вашим услугам» – это просто традиционный оборот речи, а нисколько не самореклама. Не вздумайте решить, что я предлагаю вам свои услуги, а сам только и мечтаю, что хитростью заполучить вашу драгоценную душу, заключить с вами договор, подписать его кровью и исполнять ваши желания. Да, конечно, когда‑то в старые добрые времена бывало и такое. Самые опытные из нас еще помнят, как мы гонялись за каждой человеческой душой и сколько усилий тратили на то, чтобы ею завладеть. Однако те времена давно миновали, и теперь все куда как упростилось. Добывать души обманом нам уже нет никакой необходимости. Они сами сплошным потоком текут в нашу, извините за выражение, епархию – да в таких количествах, что мы уже просто не знаем, что с ними делать. Наши уже шутят, что Ад не был рассчитан на такое количество грешников, и если дело пойдет так и дальше, нам грозит перенаселение. Но есть, конечно, у того, что происходит, и положительные стороны. С недавних пор, в течение лет так ста или чуть больше, наша работа значительно облегчилась. Теперь нам не нужно проявлять чудеса изобретательности, чтобы совратить очередного неудачника. Сейчас у нас совсем другие задачи… Однако прошу прощения. Что‑то я совсем ушел в сторону от главной темы своего повествования. А ведь намеревался рассказать вам только одну историю. С чего бы ее начать… Начну, пожалуй, с игры в шахматы.

Да будет вам известно, что наш самый большой Босс и его соперник (ну, вы поняли, о ком идет речь, мы предпочитаем называть его, не без некоторой иронии, конечно, Главный по всем мирам) не прочь иногда перекинуться в шахматишки. Они гордо именуют эту свою забаву Великой Игрой, очевидно, для солидности, – и правда, не пристало же особам такого уровня и положения просто развлекаться обычными шахматами! А «Великая Игра» звучит весьма убедительно, вызывает уважение, а у некоторых, особо впечатлительных, возможно, и душевный трепет. Правда, надо сказать, что и шахматы у больших игроков, конечно, не совсем обычные. Полем для игры служит земной шар, поделенный на клетки, фигурами выступают различные монументальные строения и сооружения, а ходы готовятся и совершаются при помощи тех, кто эту планету населяет. Играют они, понятное дело, не просто так, а на особый интерес: тот, кто продуется, должен будет исполнить любое желание победителя. Однажды проиграл Большой Босс, и у меня до сих пор, когда вспоминаю то время, мороз пробегает по коже – а это, я вам скажу, крайне неприятное ощущение для существа, привыкшего к теплу адского пламени. Шум тогда поднялся – только держись! Еще бы, ведь Боссу пришлось уничтожить свое любимое детище. Много человеческих веков он со старательностью и страстью земледельца, который возделывает на голых скалах цветущий сад, выращивал целый народ совершенно особенных людей. Он наделил их всем: красотой, силой, здоровьем, высоким интеллектом. И, в числе прочего, сверхзнанием и удивительными способностями. Глядя на атлантов, Босс нарадоваться не мог, чего, конечно, никак нельзя было сказать о его партнере по шахматам. Тот сразу невзлюбил атлантов и с самого начала постоянно придирался к ним – они, видите ли, знают, умеют и могут гораздо больше остальных людей, а это опасно для других народов. Честно признаться, в чем‑то он оказался прав: сказать, что атланты обладали ангельским характером, покладистостью и смирением, было никак нельзя. Нрав они имели именно такой, какой нравится Большому Боссу, да и жизненные ценности соответственные. Но Главному по всем мирам, конечно, больше всего не нравилось то, что атланты не жили по его законам. И когда Босс имел неосторожность зазеваться за игрой и продул партию, соперник тут же воспользовался этим. В результате этого досадного проигрыша все многовековые старания Босса пошли псу под хвост. Удивительное царство вместе со всеми жителями пришлось отправить под воду, и в считаные мгновения от него ничего не осталось, кроме смутных и противоречивых воспоминаний об Атлантиде, которая то ли существовала, то ли нет… А что делать?

Но уж зато, когда очередная победа досталась Боссу, он сумел отплатить противнику и потребовал устроить потоп уже на всей Земле. Проигравший еле вымолил, чтобы ему разрешили оставить «на развод» семейку одного пьяницы да по несколько голов всякой живности. Ох, и повеселились мы тогда!

В то время, кстати, игра еще велась при свидетеле. За ней наблюдал один из архангелов, забыл его имя, то ли Стародамус, то ли Настрадатель… Он постоянно торчал рядом, записывал ходы, комментировал, а потом и вовсе обнаглел настолько, что начал позволять себе делать замечания и давать игрокам советы. Естественно, нашему Большому Боссу это стало надоедать, и он поступил со свойственным ему остроумием. Обычно у него нет власти над ангелами, но тут он уж очень постарался и сумел‑таки заронить гордыню в душу этого самого наблюдателя. И когда судья, вместо того чтобы следить за ходом поединка, начал строить планы, какими будут следующие шаги игроков, это, разумеется, не понравилось не только моему, но и его начальству. В результате архангела не только отстранили от наблюдения за ходом игры, но и разжаловали и низвергли с Небес, превратив в человека, а мне поручили наблюдать за ним. И поскольку выполнение этого задания сыграло решающую роль в моей карьере, позволю себе остановиться на этой истории подробнее.

Это была первая моя значительная работа на Земле (до этого я занимался всякими пустяками), и, конечно, я отнесся к ней со всем усердием. Наверху постарались, чтобы, попав на Землю, бывший архангел забыл, кем являлся до этого, но я быстро смекнул, как могу повлиять на ситуацию. «Это твой шанс! – сказал я себе. – Если я им не воспользуюсь, то так и буду всю жизнь значиться под жалким четырехзначным номером и тратить свое время, силы и талант на соблазнение монахинь, помощь кабатчикам в их бизнесе, науськивание драчунов да поддержку игроков в кости. Конечно, наблюдать за плодами своих трудов забавно, но я явно способен на большее. Я долго ждал своего часа, и вот он настал. Сейчас или никогда, пан или пропал, как говорят люди!»

Я был тогда молод, азартен и изобретателен. В моей голове быстро родился план действий, но план этот выглядел настолько смелым, что я не отважился делиться им с начальством, а решил действовать на свой страх и риск. И мне все удалось.

Применив всю свою ловкость, ценой неимоверных усилий я сумел сохранить в голове бывшего архангела отрывочные воспоминания, как следует перемешав и запутав их, – воспоминания не столько о самой шахматной игре, сколько о тех прогнозах относительно ее дальнейшего хода, которые он сделал, пока был Наверху. Пытаясь как‑то истолковать их для себя и других, бывший архангел всю жизнь писал под моим руководством странные стихи-предсказания о будущем человечества. Что‑то из его прогнозов действительно соответствовало планам Великих Игроков, но большинство, конечно, оказалось им придумано или неверно истолковано читателями, поскольку выражался автор пророчеств столь витиевато и туманно, что понять значение порой бывало нелегко. С тех пор сколько уж веков люди бьются, пытаясь разгадать смысл его текста и даже не догадываясь, что никакого смысла‑то на самом деле и нет – «провидец» просто записал обрывки своих воспоминаний в том смутном и нелепом виде, в котором они моими стараниями сохранились у него в голове. Как говорится, слышал звон, да не знает, где он…

Конечно, я сильно опасался, что моя самостоятельность может не понравиться начальству. Но все сложилось самым наилучшим образом. История предсказателя дошла до самого Большого Босса, он был в восторге от нее, долго хохотал и с удовольствием придумывал, как можно использовать в дальнейшем предсказания бывшего архангела. Так что тот момент я без преувеличения могу назвать своим звездным часом. Меня не просто заметили, меня еще и наградили – в том числе и почетным двухзначным номером. Без ложной скромности скажу, что то дело было первым, но далеко не последним успешным шагом в моей карьере. Однако, приступая к своему повествованию, я решил для себя, что буду рассказывать только то, что имеет отношение к истории Зачитавшегося ангела. А свою биографию как‑нибудь специально изложу отдельно, в большой самостоятельной книге – уже не торопясь и не отвлекаясь на чужие судьбы. Так что вернемся к игре в шахматы.

На тот момент, когда и произошла вся эта катавасия с архангелом-прорицателем, третья партия Великой Игры была в самом разгаре. И Босс решил для себя, что вырвет победу во что бы то ни стало, любой ценой. Как следует поразмыслив, он придумал новый ход – очень непростой, я бы даже сказал, чрезвычайно сложный, многоступенчатый, требующий кропотливой работы на каждом этапе – но гениальный и призванный перевернуть с ног на голову все устройство этого мира. И мне выпало счастье узнать обо всем одному из первых.

Однажды меня вызвал к себе Эрвин, один из старших демонов и мой непосредственный начальник. Признаюсь, я давно его недолюбливаю, поскольку считаю просто ничтожеством, раздувшимся от самомнения старым маразматиком, явно занимающим не свое место. По мне, так его давно пора отстранить от должности и назначить вместо него кого‑то помоложе, поэнергичнее и посообразительнее. Кстати, моя кандидатура вполне подошла бы.

Кабинет Эрвина всегда отличался непомерной роскошью и непомерным безвкусием. Чего там только не было – и все вперемешку. Золото и хрусталь, черное и эбеновое дерево, парча и кружева… И повсюду драгоценные камни, такое количество драгоценных камней, что просто глаза слепит, – бриллианты, изумруды, сапфиры, рубины, топазы… Даже его обитое бархатом кресло – и то было расшито крупным, с перепелиное яйцо, жемчугом – черным и розовым. По мне, так сидеть на таком крайне неудобно, на всей заднице мозоли натрешь. Но Эрвину, видимо, и это нравилось.

– А, это ты? – проговорил он, когда я, не без труда сдвинув тяжеленную золотую дверь, появился в его кабинете. Причем произнесено это было с таким видом, точно это не он вызвал меня сюда, оторвав от сладких послеобеденных снов, а я сам имел дерзость явиться без спросу, нарушив покой начальства.

– Чего тебе? – продолжал в том же духе Эрвин.

Очень хотелось ответить ему какой‑нибудь резкостью, но я сдержался. Начальство все‑таки.

– Вы посылали за мной, – напомнил я этому склеротику.

– Разве? А, ну да, конечно. Проходи.

Вот ведь свинья, даже сесть не предложил. Однако проявлять недовольство было совсем не в моих интересах. Поэтому я приблизился, вытянулся в струнку напротив его стола и молча ждал указаний.

– Слушай, как тебя там…

– Двенадцатый.

– Ну да, да, я помню. В общем, считай, что тебе крупно повезло. Привалило такое задание! Скажу тебе, не каждый день вашему брату даются такие ответственные поручения. Дело не просто важное, а из самых серьезных. Облажаешься – пеняй на себя. За малейшую оплошность получишь по шее так, что мало не покажется. Понял?

Я только кивнул, отлично зная, что другого ответа и не требуется. Все, что сейчас нужно от меня Эрвину, – это подобострастное внимание. Что я ему и обеспечивал.

– Зато в случае успеха тебя явно вознаградят, – продолжал старый хрыч. – Как минимум можешь рассчитывать на однозначный номер.

Ого! Эти слова заставили меня насторожиться. Хотя я уже давно перестал верить обещаниям начальства и не отношусь к ним всерьез – много я их слыхал на своем веку… Однако таких щедрых посылов, как перспектива попасть в первую десятку, пока еще не бывало. Похоже, задание, которое меня ждало, и впрямь не из числа ординарных.

Дальнейший монолог шефа это подтвердил. Мне предстояло, ни много ни мало, следить за судьбой некоего ангела-хранителя, который со временем должен был совершить поступок, весьма и весьма выгодный нашему Большому Боссу. Но чтобы этот ангел, звавшийся тогда Мечтателем, сделал все то, что нам нужно, с ним необходимо было повозиться не одну сотню человеческих лет.

Разумеется, в моем распоряжении были все возможные и невозможные средства, а также целая толпа подручных среди бесов с трех-, четырех-, пяти– и так далее значными номерами. Но самым главным моим помощником, а точнее помощницей, стал не демон, а ангел, подружка того самого Мечтателя. Ее появление на свет – одна из лучших, на мой взгляд, идей Большого Босса за всю историю человечества.

Как вы помните, над ангелами наш Босс не властен – точно так же, как и их, ангельское, начальство не властно над нами. Но однажды Боссу удалось хитростью обойти этот закон. Подобная мысль возникла у него после скандала, когда сразу нескольких ангелов уличили в незаконных и даже более того – плотских связях с земными женщинами. Буза тогда Наверху поднялась страшная. Мы все от души веселились, наблюдая за тем, что там происходит, а наш Большой Босс не ограничился одним только наблюдением и придумал остроумный план. Он знал, что подобная история обязательно повторится, надо только подождать… И дождался.

Если вы случайно не в курсе, то узнаете сейчас от меня, что многие ангелы очень тщеславны. Им нравится позировать художникам, показываться поэтам и прочим мечтателям – оттого в искусстве так много их образов, которые весьма похожи на оригиналы. Но не всем же выпадают в подопечные художники и поэты! Поэтому раньше частенько случалось, что и обычные люди видели иногда своих хранителей, кто во сне, а кто и наяву. Так вышло и с неким парнем по имени Икар. За ним и его молодой хранительницей, довольно легкомысленной и взбалмошной особой, давно наблюдали наши ребята. И когда ангелица приснилась своему Икару, они были уже тут как тут. Надо вам сказать, что внушить человеку страсть, будь то любовь к женщине, жажда власти или азарт, – самое пустячное дело для нашего брата, с этим обычно справляются и начинающие бесенята, а Икара и его хранительницу взяли в оборот опытные демоны. Надо ли удивляться, что парень тут же потерял покой и сон от любви? Видя, как он пылает и страдает, посланница Небес немного поколебалась да и ответила на его чувство. А дальше уже все было делом техники. Наши ребята как следует постарались, направив мысли Икара в нужном направлении, – и влюбленной ангелице ничего не оставалось, как пойти ему навстречу. Реализовав свои столь же смелые, сколь и несуразные мечты о полете, Икар погиб, но перед его смертью любовники соединились, слившись прямо в воздухе в отнюдь не платоническом объятии. Конечно, на Небесах снова пошумели по этому поводу, почесали в затылках и в очередной раз переписали Правила для ангелов, сделав их еще строже и нелепее, чем раньше. Но бывшую хранительницу Икара пожалели и, сделав человеком, отправили на Землю, доживать свой краткий людской век.

Вы спросите, чем эти события могли так заинтересовать Большого Босса? В ответ я напомню, что в результате этой романтической истории на свет появилась девочка-ангел, несколько отличавшаяся от своих собратьев. Внешне это отличие выражалось в том, что одно из ее крылышек было черного цвета. Что же касается различий скрытых… Нет, к сожалению, полностью стать служанкой моего господина, принадлежать ему душой и помыслами она не могла, ведь все‑таки относилась к стану наших противников. Но заронить в ее сознание мысли и чувства, скажем так, нетипичные для ангела, нам удалось. Мы не могли постоянно диктовать ей, как себя вести, но имели некоторую возможность влиять на нее, чтобы хоть иногда она поступала так, как было в наших интересах.

Подозреваю, что, поимев своего, скажем так, полуагента в рядах противника, Большой Босс сначала еще толком не представлял, как будет ее использовать. Просто знал, что со временем пригодится – и все. Идея задействовать эту самую Иволгу пришла к нему позже, вскоре после истории с архангелом-предсказателем. Как раз в то время Босс задумал очень сложный многоступенчатый ход в Великой Игре, который в случае успеха привел бы к абсолютной победе.

Нашим орудием в этом ходе должен был выступить один из ангелов-хранителей – обычный, с обоими белыми крыльями. Выбор пал на некоего Мечтателя, с которым чернокрылая Иволга состояла в более чем приятельских отношениях. Она любила его, он тоже ей симпатизировал и прислушивался к ее словам. И поскольку Иволга постоянно находилась рядом с Мечтателем, то влияла на него, на его судьбу и на его поступки именно так, как нам того и было нужно.

Как вы, наверное, уже поняли, мое задание и состояло именно в том, чтобы наблюдать за Мечтателем. Согласно плану Большого Босса, он должен был пройти определенный путь – чтобы в конце концов совершить некий важный для нас поступок. В мои обязанности входило сопровождать его на этом пути, не давая уйти в сторону. Возможно, вы удивитесь и спросите: но разве демон может повлиять на поведение ангела? Отвечу: напрямую, конечно, нет. Но на Небе нам помогала Иволга, а на Земле – люди. На наше счастье, этот народец гораздо охотнее прислушивается к нашим внушениям, чем внимает моралям ангелов. Действуя через людей, прежде всего, конечно, подопечных Мечтателя, я и мои помощники и должны были управлять его поведением. В частности, нам предстояло познакомить ангела с разными людскими пороками – чтобы потом он, привыкнув, стал видеть грехи там, где их и в помине нет.

С самого начала моя работа пошла на удивление легко. Объект, то есть этот самый Мечтатель, тоже оказался не совсем обычным ангелом. Я сразу заметил, что он обладает слишком буйной фантазией, которая так и рвется наружу, требуя воплощения замыслов. Наблюдая за ним, я быстро понял, почему Босс выбрал из всего сонма небесных служителей именно этого парня. Жизнь первой же подопечной, смазливой толстушки Эльзы, показалась ему слишком скучной, и в голове его созрела дерзкая идея сделать из жены поставщика провизии для армии королевскую фаворитку. А поскольку свести жизненные дороги короля и дочки рыбака не так‑то просто, Мечтатель затеял целую сеть интриг. Начал он с того, что поделился своей идеей с хранителем королевского советника – по его задумке, этот самый советник и должен был распахнуть Эльзе дверь в королевскую опочивальню. Не знаю уж, что услышал бы Мечтатель, если б советника опекал более опытный и более строго придерживающийся Правил ангел. Но его хранитель был таким же молодым и увлекающимся, как и Мечтатель, поэтому они быстро нашли общий язык. Кстати, именно из этого их разговора ночью на городской площади, который я подслушал, прячась за телегой с сеном, я и узнал о планах Мечтателя. Конечно, он рассказал своему товарищу не все, но я‑то не настолько глуп, чтобы не догадаться самому о том, о чем он умолчал.

Пороком, который я выбрал для Эльзы, было обжорство. Пока молодая жена поставщика провизии для армии кушала от рассвета и до заката, ее хранитель с упоением воплощал свои планы, а я с улыбкой наблюдал за ним, неотступно следуя по пятам, иногда помогал, иногда чинил препятствия, чтобы ему, как говорят люди, жизнь не казалась медом. В частности, именно я подсунул на пути советника бешеную лисицу, которая собиралась его покусать. Молодой ангел в тот момент как раз отвлекся на что‑то, но Мечтатель был начеку и увел советника другой дорогой, хотя, согласно Правилам, для ангелов им категорически запрещено вмешиваться в жизнь каких‑либо людей, кроме собственного подопечного.

Когда я понял, что задумка Мечтателя уже близка к реализации, то решил, что пора вмешаться. Если бы толстушка и впрямь попала во дворец, для ее ангела это закончилось бы плачевно – его обязательно наказали бы за то, что он самовольно так круто изменил судьбу подопечной. Следствием такого наказания стало бы лишение должности хранителя, считающейся у них почетной, – но нас такое развитие событий никак не устраивало. Согласно нашим планам, Мечтатель должен работать на Земле еще несколько веков, и потому я разом прекратил все его интриги. Свести Эльзу с первым попавшимся офицером, пленившимся ее пышной красотой, было легче легкого. Точно так же ничего не стоило подстроить преждевременное возвращение мужа домой. Ослепленный безумной ревностью, которую, как вы понимаете, тоже внушил ему я, супруг избил и задушил неверную жену – и первая миссия Мечтателя на Земле благополучно завершилась.

Все вышло именно так, как мы и задумали, – Мечтатель натворил дел, за что должен был понести наказание, но при этом все‑таки нагрешил недостаточно для того, чтобы его навсегда лишили обязанности хранителя. Его лишь пожурили и временно отстранили от работы на Земле, а нам это было только на руку. К тому моменту мы уже отлично его изучили и знали, что парень только и грезит о том, как бы побольше и поинтереснее чего‑нибудь напридумывать. Необходимо только направить его мечты в нужное русло.

Пока тянулся его вынужденный перерыв, я тоже не терял времени даром и вскоре нашел именно то, что надо, – молодого, неопытного и слабохарактерного ангела-хранителя, который оберегал душу поэта. Его подопечный был не дурак выпить, и мне удалось, хотя и не сразу, внушить ту же склонность и его покровителю. Конечно, ангелы не имеют возможности распивать спиртное вместе со своими подопечными (а жаль, я многое готов отдать, чтобы полюбоваться на такую картину!), но и у них есть возможность иногда приобщиться к этому удовольствию. Когда в монастырях делают вино, монахи по обычаю оставляют немного в открытом кувшине, называя это «долей ангелов». Как‑то раз покровитель поэта попробовал эту долю из любопытства – и ему понравилось. С тех пор он стал часто отлучаться, посещая сначала близлежащие, а потом и далекие монастыри. А поскольку наверху не любят надолго оставлять души без присмотра, то безалаберному хранителю постоянно присылали замену. И однажды эта работа досталась Мечтателю.

Признаюсь, что те несколько часов, которые он провел рядом с поэтом, дались мне очень тяжело. Ведь мне предстояло очаровать Мечтателя, окончательно и бесповоротно убедить его в том, что литературное творчество – это его настоящее призвание, дело, ради которого он появился на свет, и при этом величайшее из блаженств, которое только может быть доступно как смертным, так и великим мира сего. Я выбился из сил, внушая ему нужные идеи, ведь ангел не человек, и обычные наши методы, вроде нашептывания из‑за левого плеча или возникающих в сознании, будто бы сами собой, соблазнительных картин тут не годились. Требовалась куда более тонкая, продуманная, изощренная работа… Но я с ней справился. Ангел отбыл к себе наверх в полной уверенности, что главная цель его жизни – охранять душу, которая дала бы ему возможность заниматься творчеством.

Разумеется, такая возможность представилась ему не сразу. Для начала Мечтателю устроили что‑то вроде испытания – опеку над душой одного типа, служившего палачом. Узнав об этом, я поразился такому удивительному совпадению – ведь именно этому самому Палачу суждено было сыграть значительную роль в судьбе некоего человека, тоже имевшего самое непосредственное отношение к задумке Босса (какое именно, я расскажу чуть позже, чтобы не потерять нить повествования). Клянусь, что вышло это совершенно случайно, без всякого нашего участия! Но такое приключается нередко – когда то или иное событие на Земле происходит не благодаря нам или нашим конкурентам, а само собой, волеюслучая. Откуда он взялся этот самый удивительныйслучай, постоянно влияющий и на жизнь людей, и на нашу, мне всегда было чертовски любопытно. Возможно, это все‑таки часть творения того, кто создал этот мир? Однако мне почему‑то кажется, что он‑то как раз и не планировал, что что‑то в жизни будет происходить само собой, помимо его воли… Может, случай – творение Большого Босса? Хотя тоже нет, поскольку неожиданное стечение обстоятельств тоже далеко не всегда бывает в нашу пользу… Словом, еще один очередной вопрос, на который никто не знает ответа ни Наверху, ни на Земле, ни у нас.

Но вернемся к ангелу и его подопечному. В этой истории все вновь шло по плану: Палач методично отправлял осужденных на тот свет, а свободное время заполнял эротическими мечтами, поскольку я решил, что его отличительной чертой станет похоть. В дни зарплаты он приводил к себе женщин из веселого дома – каждый раз разных, это было его пунктиком, а ангел чуть не лопался от натуги, чтобы как следует его охранять и тем самым заслужить окончательное прощение. В этот раз ему пришлось особенно тяжело, поскольку хоть душа Палача и не принадлежала нам, но наблюдение за этим важным объектом мы вели постоянно. Помня о толстушке Эльзе, чтобы обезопасить себя и избежать какой‑нибудь очередной фантазии со стороны Мечтателя (мало ли как ему взбредет в голову «улучшить» судьбу своего подопечного в этот раз), я еще в детстве напрочь закрыл от хранителя чувства и мысли Палача чем‑то вроде завесы. Это оказалось весьма удачной идеей. До последнего ангел не знал, что творится в душе того, кого он опекает, – а значит, не мог нам помешать.

Эпизодом с Палачом я очень горжусь – ведь тогда я убил двух зайцев сразу. Не только направил карьеру Мечтателя в нужное нам русло, но и спас руками Палача человека, которому также предстояло сыграть важнейшую роль в этой истории. Когда этого человека тайно, тщательно скрывая, кто он такой и в чем провинился, привезли в тюрьму, где работал Палач, я сразу придумал, как можно выпутаться из этой, казалось бы, непростой ситуации. В нужный момент я выбил Палача из привычного ритма его жизни, остроумно подсунув ему женщину, которая у него уже была. А чтобы он уж точно ее узнал, продемонстрировал ему на ее спине характерную родинку в виде маленького черного крылышка (оригинально, не правда ли?). И этот, казалось бы, пустяк произвел эффект снежной лавины – человек, привыкший бездумно и хладнокровно убивать себе подобных, растерялся, занервничал, впал в смятение. Итогом его скрипучего и крайне замедленного мыслительного процесса стало решение покончить с собой, но не просто так, а отправившись на плаху вместо человека, который был нам очень и очень нужен живым. Мне удалось подвести Палача к этому шагу, хотя, признаюсь, Мечтатель с его назойливым желанием заглянуть в душу подопечного мешал мне чрезвычайно. Но задумка снова удалась, все вышло даже лучше, чем я предполагал. Нужный человек оказался спасен и отправился выполнять свою миссию дальше, а душа Палача благополучно отбыла на Небеса. Там состоялся очередной Суд, который счел, что последний поступок Палача, этот финальный аккорд его судьбы, искупает все грехи, которые он на своем веку совершил. Заодно Судьи похвалили и хранителя Палача – совершенно незаслуженно, как вы понимаете, поскольку его роли в спасении таинственного узника не было никакой. И это в то время, когда мое начальство, этот старый хрыч Эрвин, не сказал мне ни слова одобрения, а вел себя, будто все так и надо! Конечно, меня это раздосадовало. Впрочем, в тот момент было не до того, чтобы делить лавры и выяснять, где чья заслуга. Главное, Судьи сочли, что Мечтатель с честью выдержал испытание – а значит, может продолжать карьеру хранителя.

Следующий подопечный ангела, этот жалкий сынишка мельника – как бишь его, Матиас, кажется? – сразу показался мне примитивным и крайне неинтересным. «Ну, тут можно расслабиться, – решил я про себя. – Смешно ожидать от такого цыпленка ярких страстей и интересных грехов. Этот однозначно проживет свою однообразную жизнь, скучную и серую, как дождливый осенний день, и в урочный час благополучно, без всяких приключений отбудет на Небо». Но, как оказалось, я здорово ошибался. Именно с этим подопечным Мечтателя у нас чуть было не вышел прокол, и если бы не моя находчивость и сообразительность, все закончилось бы для меня очень плачевно.

А началось все с того, что от скуки я поселил в душе младшего брата-недотепы зависть и ревность к сильному, ловкому и везучему старшему и всю жизнь старательно культивировал эти чувства – все не такая тоска и однообразие. Ангел грустил, глядя на Матиаса, я забавлялся, наблюдая за ними обоими. Так прошли детство, юность и молодость сына мельника. К тому времени, как Матиас женился, обзавелся детьми, окончательно погряз в бедности и стал потихоньку запивать, он надоел мне уже настолько, что я специально подложил ему свинью, устроив случайную встречу с бывшей невестой. Собственно, это и не встреча была даже, просто он увидел в окно кабака, как она проехала мимо – красивая, счастливая, богатая. Я ожидал, что эта картина как‑то подхлестнет Матиаса, возможно, разозлит. Однако все вышло прямо наоборот. Он не разозлился, а взялся за ум, выпросил у богатого и успешного братца одну из его лавок и сделался добропорядочным булочником. Правда, хватило его ненадолго.

«Ничего, – утешал я себя, – все это только к лучшему. Ведь скучаю, глядя на Матиаса, не один я, скучает и Мечтатель. А нам как раз этого и нужно – чтобы он заскучал побольше, да еще сильнее захотел охранять душу писателя…»

И тут Матиас преподнес нам обоим, и мне, и своему ангелу, неожиданный, но крайне неприятный сюрприз – пришиб родного братца, ударив его камнем по голове. Каюсь, была в этом и моя вина. Не прямая (не подумайте, что это я науськал Матиаса, ни в коем случае, это было совсем не в наших интересах!), а косвенная – я в тот момент отвлекся. Признаюсь, что та красотка, жена портного, которая пудрила мозги обоим братьям сразу, приглянулась и мне. А что тут такого? Люди в подобной ситуации сказали бы: «Ничто человеческое мне не чуждо». Ко мне, демону, эта поговорка, возможно, и не подходит, но суть передает очень точно. Между мной и юной прелестницей тоже случилась интрижка – короткая, но как раз достаточная для того, чтобы ситуация вышла из‑под моего контроля.

Как раз в этот момент невесть откуда на моем пути возник один из наших – бесенок на побегушках с жалким шестизначным номером, которому страсть как хотелось выслужиться и сделать карьеру. Не будучи, конечно, посвященным в нашу глобальную интригу (где уж ему!), он просто увидел в Матиасе легкую добычу и решил ее не упускать. Воспользовавшись ситуацией, он с таким усердием стал соблазнять сына мельника, что тот внял ему, подкараулил брата и набросился на него. Когда я подоспел, было уже поздно. Разумеется, влезший не в свое дело бес получил от меня хорошую взбучку – но мертвого Лукаса уже не вернуть. А Матиас, опомнившись после науськиваний демона с шестизначным номером, пришел в ужас от того, что натворил.

Такое развитие событий чуть не смешало нам все карты. Если бы Матиаса сразу же казнили за убийство, вся наша столь тщательно продуманная схема рухнула бы в одночасье – ведь тогда бы Мечтателя, как не справившегося со своими обязанностями, навсегда отстранили от должности хранителя, а этого мы никак не могли допустить. Эрвин, разумеется, тут же вызвал меня к себе в кабинет и всыпал по первое число. Это когда все идет гладко, он делает вид, что так и надо и никакой моей заслуги в этом нет, но стоит хоть чуть‑чуть ошибиться – как он уже тут как тут. Мне ничего не оставалось, как поклясться исправить собственную оплошность, и вскоре я придумал, как это сделать.

Я принял образ адвоката, который вел дело сына мельника и со всей возможной страстью и красноречием выступил на суде, внушая присутствующим, что это убийство – просто несчастный случай, а подсудимый отнюдь не циничный преступник, а всего лишь пылкий влюбленный, находящийся в плену своей необузданной страсти. В самых ярких красках я нарисовал правдоподобную и очень убедительную картину, как пылкий воздыхатель в сумерках приходит к дому своей прекрасной возлюбленной, мечтает перекинуться с ней парой слов или хотя бы просто увидеть в окне милую тень. Но тут у дверей появляется некто, кто собирается войти в дом с черного хода, и при этом ведет себя так самоуверенно и нагло, что не остается сомнений – это соперник! Рассудок влюбленного мутится от ревности и ярости, он хватает первый попавшийся под руку камень и кидается на ненавистного врага… даже не разобрав в темноте, что перед ним не кто иной, как его родной брат.

Конечно, помогло и то, что арестованный глубоко раскаивался в своем поступке. Уж над этим мы поработали оба, и я, и Мечтатель, – не сговариваясь, разумеется. Впервые за все время нашего знакомства у нас вдруг возникла единая цель. Смешно даже, право… Впрочем, в тот момент мне было не до смеха. Слишком уж многое зависело от того, как воспримут слова адвоката в суде.

В очередной раз мне все удалось, адвокат, то есть я, одержал победу! Ревнивец Матиас не был казнен и дожил свой век, ни на минуту не прекращая страдать от мучений совести. Когда же настал его час, то на Небесах сочли, что своим раскаянием он искупил тяжкий грех. Братоубийцу простили – а вместе с ним и его хранителя. Бедная Иволга, чернокрылая подружка Мечтателя, тогда чуть все глаза себе не проплакала, ведь она уже почти убедилась, что ее любимого отлучат от работы и он останется с ней навсегда. Но нам тогда это еще не было нужно.

Следующий подопечный оказался художником, и я забеспокоился, как бы он не утолил раньше времени страсть нашего Мечтателя к творчеству. С Карлом мне, пожалуй, пришлось повозиться больше всех из той компании, которую опекал на протяжении всех этих лет интересующий меня ангел. На мое счастье, художник представлял собой очень благодатный материал – оказался очень вспыльчив, а самое главное, не в меру горд, самолюбив и самонадеян. Мне даже не пришлось слишком стараться, развивая в нем эти качества, – и так у парня были отличные задатки. В благодарность я наградил его сразу двумя чертами, которые люди отчего‑то относят к смертным грехам: гневом и гордыней.

Амбициозная натура Карла не позволяла вмешиваться в его творческий процесс никому, даже собственному ангелу-хранителю. Ох, и веселился же я, наблюдая, как живописец пресекает на корню любые попытки Мечтателя поучаствовать в его творчестве! Бедный ангел из перьев вон лез, пытаясь внушить художнику собственные образы, в основном все эти дурацкие облачка, цветочки и ручейки из садов Наверху. Лично мне вообще непонятно, как может нравиться такая пошлятина. И Карл, очевидно, был со мной согласен. Во всяком случае, охоты рисовать цветочки, ангелочков и райских птичек он ни разу не проявил.

Лишь однажды за время работы с Карлом Мечтатель заставил меня поволноваться. Это случилось, когда художник, как следует отужинав, лег спать раньше времени, а его хранитель не выдержал, подошел к мольберту, сам взялся за кисть и стал продолжать начатую Карлом картину. На его лице в тот момент было такое блаженство, что я даже испугался. Что, если он пристрастится к рисованию и, находясь рядом с художником долгие годы (ведь Карл еще очень молод!), сумеет сполна утолить свою жажду творчества? Тогда весь план Большого Босса пойдет псу под хвост, а вместе с ним и моя карьера. Допустить этого ни в коем случае нельзя! И когда художник проснулся, я уж постарался сделать так, чтобы он, не стесняясь в выражениях, раскритиковал творение Мечтателя в пух и прах. А потом взял тряпку и поскорее стер все то, что намалевал за ночь его хранитель, который стоял теперь за его спиной аж пунцовый от стыда и досады.

Выиграть этот раунд мне удалось, но повторения не хотелось. И потому я решил не затягивать историю с художником, а побыстрее разделаться с ним. И вскоре справился с этой проблемой со свойственным мне остроумием. Я послал навстречу юной женушке Карла бешеную лису – ту самую, от которой в свое время Мечтатель уберег советника короля. Тогда я прибрал лисицу себе на всякий случай – и вот она пригодилась. Прелестница Катерина и ее нерожденное дитя скончались, а вскоре следом за ними отбыл на Небеса и художник Карл. Так что эта история завершилась именно так, как я и добивался. В том числе и потому, что Мечтатель сделал вывод: охранять художника он больше не хочет. Ему нужен писатель, и только писатель.

С предпоследней подопечной ангела тоже оказалось немало хлопот. Перед этой командировкой Мечтателя на Землю меня снова вызвал Эрвин и недвусмысленно дал понять, что приближается время радикальных действий, и Большому Боссу уже вот-вот придет пора делать решительный ход, осталось каких‑то лет сто, не больше.

– Готов ли ты к этому? – строго спросил Эрвин.

– Вполне, – не моргнув глазом, ответил я. – Моими стараниями Мечтатель уже познакомился с целым набором человеческих пороков. Остались только алчность и лень.

– А достаточно ли велика в нем потребность творчества? – не унимался старый хрыч. – Сильно ли он стремится охранять писателя?

– Настолько сильно, насколько это возможно для ангела, – успокоил я его. – И даже сильнее.

– Ну что ж, смотри не подведи! – это было все, что мог сказать мне Эрвин.

Так и вышло, что работу над подопечной Мечтателя мы с ним начали одновременно – чуть ли не с первых дней жизни девочки. Но пока ангел грезил о том, чтобы девчонка стала поэтессой, взращивал в ее душе склонность к творчеству да воспитывал в ней чувство прекрасного, я заронил в ее сердце совсем другой интерес. Под моим руководством девочка (ее, кстати, звали Еленой) очень быстро поняла, что все эти произведения искусства интересны отнюдь не своим содержанием, а своей стоимостью. Окончательно она пришла к этому выводу, когда мы вместе с ней прочитали греческий миф о Данае. С тех пор Леночке всю жизнь хотелось, чтобы в ее судьбе появился тот, кто стал бы добиваться ее расположения посредством золотого дождя. Потому она и меняла поклонников, выбирая тех, кто богаче и перспективнее. А когда на ее пути встретился подходящий человек, сочла, что всей душой влюбилась в него. Еще бы! Как не полюбить нэпмана, у которого свой особняк, автомобиль и несколько ресторанов! Будучи замужем за ним, Леночка, или, как ее называл Мечтатель, Даная, имела все, что хотела, – модные тряпки, меха, украшения, развлечения… И чувствовала себя абсолютно счастливой. Мне оставалось лишь потешаться над переживаниями ее хранителя – еще бы, ведь он грезил о великой поэтессе или писательнице, а получил всего лишь примитивную мещанку, больше всего на свете любящую деньги. Правда, счастье Леночки быстро закончилось, она попала в ссылку и там опустилась до того, что стала монахиней. Но меня тогда уже не интересовала ее судьба. Елена-Даная сыграла свою роль в нашей истории. И дело не только в том, что вместо стихов и новелл она являла своему ангелу денежные подсчеты. Значимо и то, что подопечная Мечтателя стала владелицей шахматного набора, который был для нас очень важен. Ей предстояло сделать так, чтобы фамильная реликвия, не одно десятилетие хранившаяся в ее семье, продолжила свой путь по миру и в конце концов попала бы туда, куда нужно. Но это отдельная история, и на ней я должен остановиться гораздо подробнее. Теперь для этого самое время.

Настал момент вернуться в моем повествовании немного назад, примерно лет за двести до того момента, когда на Небесах учинили Суд над Мечтателем. В то время в одном большом европейском городе, который для многих людей, сам не знаю почему, считается символом воплощения мечты, случилась самая что ни на есть банальная история – некий дворянин соблазнил хорошенькую юную швейку. Как водится, красавица сначала противилась его домогательствам, но потом поддалась на уговоры. Что именно на нее повлияло: привлекательность ли молодого дворянина, его обещания, которым она имела наивность поверить, или деньги и подарки, которыми ловелас сопровождал свои ухаживания, – сейчас уже не имеет никакого значения. Важно то, что девушка не устояла и, как говорили в те времена, открыла ворота своей крепости перед победителем. Разумеется, добившись своего, дворянин вскоре бросил ее и просто-напросто забыл о ее существовании. А через девять месяцев бедная девушка родила сына, но не подкинула его на крыльцо какого‑нибудь богатого дома, как обычно поступали в те времена женщины, попавшие в подобную беду, а приняла на себя все лишения и стала сама растить ребенка, которого назвала в честь отца Раулем. Она души не чаяла в сыне и работала с утра до ночи, не покладая рук, чтобы он был сыт и одет. Мальчишка, не знавший ни в чем отказа от матери, рос избалованным, но очень способным, что вскоре заметил один из соседей и предложил швейке бесплатно выучить ее сына грамоте.

Об этом человеке в городе ходили разные слухи. Был он мрачен, неприветлив, неразговорчив, одевался всегда в черное и шляпу надвигал на самые глаза. Жил уединенно, знакомства ни с кем не водил, в дом к себе никого не пускал – а меж тем в окнах этого дома ночами напролет горел призрачный свет, и изнутри доносились непонятные голоса и другие странные звуки… Словом, соседи считали, что он чернокнижник, алхимик или колдун (или все вместе – в то время обыватели не видели между этими понятиями особой разницы). Но бедной женщине не было никакого дела до этих сплетен. Она думала только о будущем своего сына, о тех возможностях, которые откроет перед ним знание грамоты, и потому с радостью согласилась на предложение соседа.

Так Рауль стал почти каждое утро ходить в странный дом и возвращался оттуда лишь к вечеру, а нередко и за полночь. Что он там делал и как протекало учение, он не рассказывал, но грамоту действительно освоил очень быстро, чем несказанно обрадовал мать.

Когда мальчику было лет двенадцать, сосед вновь пришел к его матери и сказал, что обратил внимание на меткий глаз и ловкие руки ее сына. Он сообщил, что выучил Рауля всему, чему собирался, и теперь советует отдать его в обучение к какому‑нибудь ремесленнику.

– К кому же? – задумалась женщина. – Башмачнику? Портному? Или, может быть, оружейнику?

– Через три улицы от вас живет резчик по кости, – отвечал сосед. – Я знаю, что ему нужен ученик. Если он согласится взять к себе Рауля, считайте, что вашему сыну очень повезло. Ремесло это редкое, требующее большого труда и искусства, но очень прибыльное.

Когда на другое же утро женщина привела своего сына к резчику, тот даже удивился. Его нынешний подмастерье только накануне вечером сообщил, что собирается покинуть его, а сегодня об этом, оказывается, уже знает весь город. Однако он согласился посмотреть мальчишку, дал Раулю нож и кусок деревяшки и велел выточить что‑нибудь из нее. «Проще простого», – ухмыльнулся мальчик. Не прошло и получаса, как на куске дерева появился настоящий барельеф, изображающий сцену охоты: собак, загоняющих зайца. Взглянув на работу Рауля, мастер даже присвистнул.

– Да, ты очень способный парень, – похвалил он. – Я беру тебя. Жить и столоваться будешь у меня, но на большое жалованье пока не рассчитывай.

Мать просто засветилась от счастья, услышав эти слова. Пусть жалованье ее сына и окажется невелико, зато его будущее с сегодняшнего дня обеспечено.

Ни разу за время обучения мастер не пожалел о том, что взял Рауля себе в ученики, – парень действительно оказался очень талантлив. Скоро ему стали доверять не только дешевую кость коровьих, оленьих или лосиных рогов, но и дорогой материал – бивни моржей, присылаемые с холодного севера, и слонов, которые поставляли с жаркого юга. Рауль делал из них инкрустации для дорогого оружия и украшения и ни разу за все время обучения не испортил материал.

За несколько лет сын швейки в совершенстве овладел искусством резьбы по кости, покинул своего учителя и завел собственное дело. Он достиг в нем огромных успехов, быстро заткнув за пояс всех конкурентов. Его изделия быстро и охотно раскупались, так как отличались красотой, поразительным изяществом и точностью деталей. Однако этим их достоинства не исчерпывались. Дело в том, что у молодого резчика была своя тайна…

Правду говорят люди, что дыма без огня не бывает. Слухи о соседе швейки ходили не зря – этот человек действительно обладал полученным от нас, демонов, особым знанием и выучил мальчика не только грамоте, но и многим другим весьма полезным вещам. Потому еще в совсем юном возрасте Рауль вступил с нами в контакт и произвел взаимовыгодный обмен. Мы получили его бессмертную душу, тогда это еще ценилось, а он – замечательное умение. Фигурки и инкрустации, выходившие из‑под его резца, обладали удивительной особенностью – то, о чем думал мастер, пока их делал, впоследствии воплощалось, едва вещица попадала к тому, кому была предназначена. Кто‑то жаждал богатства или любви – и получал желаемое чуть не сразу после того, как Рауль вручал ему готовый заказ. А кто‑то тайно желал смерти врагу, преподносил ему с лицемерным вниманием изящную костяную статуэтку или, скажем, шпагу с богато инкрустированной костью рукоятью – и не проходило и нескольких дней, как получивший подарок умирал от внезапной болезни или несчастного случая.

О мастере Рауле и его удивительных изделиях стали ходить легенды. К резчику обращалось множество людей, в их числе даже великий Паганини, заказавший колки для своих скрипок. Многие из этих историй достойны внимания, но сейчас нас интересует лишь один из заказчиков, честолюбивый тип, мечтавший о высокой государственной должности. При помощи инкрустированного костью письменного прибора он устранил соперника и сделался министром, но с тех пор мысль о том, что колдун-резчик оказался посвящен в его интригу, не давала ему покоя. Министр решил избавиться от нежелательного свидетеля, приказал схватить его, тайно, в обстановке строжайшей секретности, перевезти в другой город и там казнить как бунтовщика. Но ваш покорный слуга, наблюдавший за всеми этими событиями, не дал состояться казни. Вместо резчика Рауля нож гильотины снес голову бывшему палачу – помните одного из подопечных Мечтателя? А искусный мастер бежал в другую страну, где затаился и уже никогда больше не возвращался к прошлому ремеслу. Из старой жизни он прихватил с собой только одну-единственную вещь – набор шахматных фигурок, которые сделал не по чьему‑то заказу, а просто так, как говорят люди, для души, то есть для самого себя. Точнее, конечно, ему так казалось. У этих шахмат было великое предназначение, но ему, смертному, знать об этом, конечно, не дано.

Бывший резчик обзавелся семьей и спокойно дожил свой век. Шахматы перешли в наследство к одной из его дочерей, которая получила неплохое образование, но, устав от бедности, решилась ехать на заработки в далекую Россию. Семейную реликвию она взяла с собой, но сразу же по прибытии в «варварскую страну» ее багаж украли. Набор изящных фигурок несколько раз сменил хозяев, пока не осел на сто с лишком лет в семье коллекционера, предка еще одной подопечной Мечтателя, которую тот прозвал Данаей. Что же касается дочери резчика, то она в чем‑то повторила судьбу своей бабки. Поселившись в качестве гувернантки в именитой семье Воронцовых, она сделалась любовницей хозяина и родила от него ребенка. Но граф, в отличие от соблазнителя матери Рауля, оказался человеком благородным. Он не оставил сына своей милостью, принял участие в его судьбе и дал ему, как это иногда случалось, фамилию, производную от собственной – Ранцов. Прошло много лет, сменилось несколько поколений, и на свет появился их далекий потомок, Алексей – последний подопечный Мечтателя. Вот такая удивительная история, вот так, как сказано в одной великой книге, причудливо тасуется колода…

Поскольку Алексею Ранцову предстояло сыграть решающую роль в том спектакле, который Большой Босс задумал и доверил мне честь воплощать, мы с большим нетерпением ждали рождения этого мальчишки. К тому времени, как ангел получил задание охранять его душу, Мечтатель уже вконец истомился от переполнявшей его жажды творчества. И тут настал черед вступить в интригу его подруге с черным крылом. Иволга выслушала пламенные речи своего возлюбленного, его жалобы на грешных подопечных и грезы об охране души поэта или писателя – и в голове ее возник хитроумный план. Она притворилась, что готова помочь Мечтателю, но на самом деле помогала лишь себе самой. Для начала Иволга, как нам того и нужно было, подробно обсудила с приятелем все грехи его бывших подопечных и подвела его к мысли, что он «собрал» уже полный набор пороков, не считая последнего – лени. После этого разговора Мечтатель почти убедился, что следующий его подопечный окажется лентяем – а нам только это было и надо!

А затем Иволга сделала вид, что ищет для своего друга-хранителя подходящую кандидатуру. Да, она действительно разыскала в Книге Судеб душу, обладателю которой было написано на роду стать популярным писателем, и показала этот свиток, с надорванным уголком, своему любимому. Но при этом положила в условное место совсем другой свиток, также надорванный, с судьбой человека, абсолютно далекого от литературы. По ее расчетам, Мечтатель должен был перепутать души и, попав на Землю, начать вмешиваться в судьбу подопечного, заставляя его творить – он ведь будет уверен, что тот писатель по призванию, но просто лентяй! За такое самовольство ангела-хранителя, конечно, накажут и навсегда запретят работать на Земле, а значит, прекратятся их вечные разлуки, и Иволга всегда будет рядом с тем, кого любит.

В общем и целом все так и получилось, но как же труден был наш путь к успеху! Начать с того, что в процессе выбора душ все чуть не сорвалось – вышло так, что Мечтатель нашел сразу оба свитка и долго колебался, какой же из душ отдать предпочтение. Я чуть копыта не отбросил, пока наблюдал за этой сценой! Ведь дело происходило на Небесах, и никак вмешаться в процесс я, естественно, не мог. И если бы Мечтатель остановился все‑таки на душе настоящего писателя, как его там звали, Борисом Звягинцевым, кажется, вся моя многовековая работа оказалась бы насмарку, а Большому Боссу пришлось бы готовить другой ход в Великой шахматной Игре. Но в тот раз все завершилось благополучно. Выбор хранителя пал на душу, обладателю которой, согласно Книге Судеб, предстояло стать торговцем автомобилями. А звали его, как вы помните, Алексей Ранцов.

Признаюсь, я откровенно развлекался, наблюдая, как хлопочет Мечтатель. Уже с самого детства он приучал своего ненаглядного Алешеньку к чтению и развивал его фантазию – а я с тех же самых пор старался побольше отвлекать мальчишку, переключая его внимание на всевозможное приятное безделье. Разумеется, ангел очень скоро поверил в то, что Алексей принес ему в подарок последний грех, которого, как сказали бы люди, не хватало для комплекта, – лень.

Начинать писать Алеша никак не хотел. Это было странно даже для меня. В юности ведь почти каждый считает себя гением, кропает стишки, ведет дневник (не сомневаясь, что потом благодарные потомки будут им зачитываться) и «пишет книгу», замирая душой от собственной значимости. Конечно, лишь в одном случае на тысячу, если не реже, это действительно к чему‑то приводит. А в остальных случаях стишки уже через несколько лет самому автору смешно и стыдно перечитывать, дневник забрасывается после третьей же записи, а «великая книга» оборачивается жалким подражанием чему‑то из прочитанного или неудачной попыткой пересказать собственную, никому особенно не интересную биографию. И тем не менее ничем похожим Алексей Ранцов не занимался. Он писал статьи для заводской многотиражки, учился на факультете, где литературное мастерство является одним из изучаемых предметов, делал, выполняя университетские творческие задания, всевозможные этюды и зарисовки, писал эссе и очерки – но ни разу до самого второго курса у него не возникло желания сочинить что‑то свое, не по заданию, а просто так. Его хранитель был в отчаянии, но и меня такое положение дел тоже не устраивало. Пришлось быстренько внушить Алексею любовь – в достаточной мере несчастную, чтобы она могла стать стимулом для творчества, – и подтолкнуть его к тому, чтоб он взялся за перо. Этот простофиля Мечтатель небось до сих пор не подозревает, что появлению на свет самой первой повестушки своего подопечного (на мой взгляд, примитивной, смешной и бездарной) он обязан именно мне. Но это был первый шаг, необходимый нам обоим. За ним последовал второй – новая повесть, – уже посолиднее первой. Несмотря на то что в работе над ней я участвовал лично, на литературный шедевр или бестселлер она, конечно, никак не тянула. Но это уже было неважно. Донельзя счастливый оттого, что, как думалось ему, он не ошибся в своих прогнозах, Мечтатель развернул кипучую деятельность, добиваясь того, чтоб его подопечного заметили и издали. А мне оставалось лишь с улыбкой наблюдать за его стараниями.

Так пошло и дальше. Парень не занимался сочинительством, поскольку не имел к этому делу ни склонностей, ни способностей, а его хранитель считал, что он ленится, и напрягался изо всех сил, чтобы заставить Лешу писать. В основном ему это удавалось, иногда и с моей помощью. Ведь мне тоже было нужно, чтобы Алеша Ранцов состоялся как литератор и прожил именно такую судьбу, какую придумал ему хранитель, а никакую иную. Впрочем, после второй повести от меня долго почти ничего не требовалось – ангел, считавший, что наконец‑то приобрел то, о чем грезил, так старался, что отлично справлялся со всем сам. Сам заставлял «лентяя» сочинять, сам вдохновлял его на работу, сам подсказывал ему образы, слова и сюжеты, сам добивался публикаций, успеха и славы для своего подопечного. А когда даже Мечтателю стало окончательно ясно, что «писатель», по большому счету, ни на что в этой области не годен, его хранитель сам взялся за перо и принялся за создание книг. Он так увлекся и получал от этого занятия такое необычайное наслаждение, что даже ни разу не задумался, правильно ли поступает и одобрят ли его поведение Наверху. Дорвавшись наконец до исполнения своей заветной идеи, он просто забыл обо всем остальном.

Признаюсь, что и я тогда получал не меньшее удовольствие, играя с Мечтателем в этакие «кошки-мышки». Ведь и я тоже мог влиять на судьбу Алексея, подчас не меньше, а даже больше, чем его хранитель. И мне необычайно нравилось кидать его из крайности в крайность – от одной женщины к другой, от писательского дела к автомобильному бизнесу и обратно. Чем больше было таких колебаний, тем больше хранитель нервничал и, соответственно, совершал ошибок. Я очень гордился собой, так как вел великолепную игру и делал это весьма успешно.

Меж тем ангел Мечтатель окончательно превратился в Зачитавшегося – кроме книг, его уже ничего не интересовало. Особенно после того, как он придумал для себя еще одну забаву – воплощение в жизнь описанного в произведениях А. Ранцова. Мне самому эта идея также очень понравилась, и нередко я тоже принимал участие в реализации того или иного эпизода, придуманного Алешей. Нет, церковь я, как вы сами понимаете, не восстанавливал, это занятие никак не для меня. Но вот к знакомству первой жены Алексея Вероники со швейцарским бизнесменом, выходцем из России, к их роману и свадьбе я руку приложил. И то, что фильм, снятый по книге Ранцова, получил приз на международном кинофестивале (в одном из романов Алексея главный герой, писатель, добивается этого) – тоже моя заслуга. Как и то, что к лучшей подруге второй жены Алексея Риты вернулся муж, и то, что другая ее подруга в сорок лет все‑таки родила ребенка, хотя все врачи ставили ей диагноз «бездетность», – все это Леша описывал в своих романах. Да много их было, таких историй, уже не упомнишь! Конечно, реализовывались только хорошие, положительные прогнозы, и вы понимаете почему. Если бы сбылось хоть что‑то негативное из предсказанного, Алексей мог испугаться и окончательно перестать писать, а это не устраивало ни меня, ни его ангела.

Тот период был завершающей и потому самой важной и ответственной частью нашего плана. От судьбы Алексея, этого писателя поневоле, зависело очень многое, и потому всю его жизнь мы с ангелом боролись за каждый его шаг. Я не мешал Зачитавшемуся калечить на свой лад судьбу парня, но постоянно помнил и о своей задаче и выполнил все до конца. Предпоследним штрихом моей ювелирной работы стало перевоплощение в лысого фермера Виктора и те принятые из моих рук банки с медом и молоком, которые Алексей не без моего участия разбил у себя в сенях. Зачем мне это, спросите вы. Минутку терпения. Все узнаете, но в свое время. Пока скажу только то, что мне это было очень и очень нужно.

Ну а чем закончилась история с мнимым писателем, вы уже знаете. После длительного периода депрессии и разочарования, которые Зачитавшийся, разумеется, принял за творческий кризис, Алексей набросал отрывок, завершавшийся словами «я так счастлив, что готов умереть». Ангел, еще не видя текста, сгоряча поклялся исполнить все написанное… Ну, и до срока отправил своего подопечного прямиком на тот свет. У Алексея случился сердечный приступ, но так как его смерть (я имею в виду, егоокончательная, а не временная смерть) нарушила бы все наши планы, я был начеку. Подстерег под окном и, как только Алексей потерял сознание, ворвался в дом, схватил писателя и со скоростью, на которую способны лишь мы да ангелы, доставил в ближайшую больницу, где позаботился, чтобы парню оказали профессиональную помощь.

Разумеется, на Небе был великий скандал, Высший Суд и прочая показуха, которую так любят Наверху. В результате новопреставленного вернули на Землю, кое‑как разобравшись с ошибками его судьбы. Но никому из этих небесных умников даже не пришла в голову мысль, что подобные путешествия туда и обратно не могут не сказаться на человеческой психике. И вместо того чтобы преспокойно торговать машинами да нянчить детей и внуков, бывший писатель теперь оказался прямиком на дороге в клинику для душевнобольных.

До полного воплощения нашего плана оставался один-единственный шаг. И он был совершен, опять‑таки не без помощи чернокрылого агента. Мечтатель, официально приобретший теперь имя Зачитавшегося и лишившийся возможности работать хранителем, забеспокоился о судьбе последнего подопечного. Забеспокоился настолько, что его сознанием овладела навязчивая идея: во что бы то ни стало узнать все подробности об Алексее – что с ним да как у него дела. Верная подруга откликнулась на его горячие уговоры и согласилась помочь – и в результате Зачитавшийся своими глазами увидел, к чему могут привести все его писательские изыскания и эксперименты с судьбой того, кого он охранял.

Именно этот момент и был ключевым в нашей истории, кульминацией плана Большого Босса. В то время как пораженный ангел застыл над раскрытой Книгой Судеб, я, внимательно наблюдавший за нимСнизу,тоже замер в ожидании. От поведения Зачитавшегося в ближайшую минуту зависело все. И если бы он, скажем, заплакал и закрыл книгу, как сделал бы на его месте любой другой,обычныйангел (впрочем, обычный ангел никогда и не довел бы ситуацию до такого), наш план с треском бы провалился, и все наши усилия, вся многовековая работа оказались бы бессмысленны. Но Зачитавшийся не был обычным ангелом. И он совершил именно тот поступок, к которому мы стремились все это время, ради которого задумали и воплотили эту сложнейшую многоступенчатую интригу. Ангел осмелился нарушить все законы и вырвал страницу из Книги Судеб! А такого еще ни разу не случалось за всю историю существования этого мира…

Глава 4

Алексей

Новый облик акуловского дома произвел на Оленьку огромное впечатление. Еще когда они ехали сюда в автомобиле Алексея, она, как любопытный ребенок, прильнула к окну и радовалась каждой знакомой вехе, встретившейся по дороге.

– Я помню этот перекресток, что впереди! Тут был пост ГАИ…

– И теперь есть, – отвечал Алеша, тоже чувствовавший себя необычайно счастливым, – только не ГАИ, а ГИБДД.

– И этот мост через речку узнаю. У нее еще такое название смешное и милое – Елочка. Но вообще за это время все так изменилось… Ой, а там ведь поворот на Зареченск, да? В райцентр? Мы туда с тобой в магазины ездили, помнишь?

– Конечно, помню, – с нежностью говорил Алексей. Ему казалось, что он действительно помнит все – каждый день, каждый час, каждую минуту, проведенную вместе с ней.

– А это что за указатель? Акулово? Неужели? Так быстро? Мне почему‑то казалось, что оно гораздо дальше от Москвы и ехать намного дольше.

– Это потому, что нам сегодня повезло. Осень, будний день, да еще середина дня – шоссе почти пустое. В пятницу вечером или, скажем, в понедельник утром тут, конечно, не протолкнуться…

– Ой, Лешенька, береза! Это ведь та самая, да? Около твоего дома?

– Да, это она. Так что мы приехали. Иди знакомься со своим новым домом.

И он галантно распахнул дверь, помогая Оленьке выйти из автомобиля.

Дома она в первую минуту не узнала. Ну еще бы, ведь в ее памяти он остался рубленой деревенской избушкой с тремя комнатами и холодной террасой, а сейчас превратился в роскошный двухэтажный особняк в западном стиле.

– Вы сломали старый дом и построили на этом месте новый, да? – от этого предположения Оленька так искренне огорчилась, что Алексей поспешил ее успокоить:

– Нет-нет, мы не сносили его. Надстроили, расширили, обложили кирпичом, но старые стены оставили. Все, что было, на месте. Вот эта веранда, через которую мы сейчас заходим, – это бывшая терраса…

Он резко замолчал от некстати пришедшего в голову воспоминания. Именно на этой террасе, на старом диване, и сидели они с Оленькой, когда их случайно застала Вероника, его жена. Конечно, это старая история, прошло столько лет, и сейчас уже все неважно… Но все равно лучше самому не думать об этом и Оленьке не напоминать.

– Даже камин на том же самом месте, – бодро проговорил он. – И вполне исправно работает.

– Камин? – удивилась Оля. – А разве у тебя был камин? Я не помню.

– Ну как же не помнишь? Ах, ну да!.. Я же его сделал уже после… В общем, пойдем покажу. Думаю, он тебе понравится.

Экскурсия по дому получилась дольше, чем предполагал Алексей. Оля рассматривала все очень подробно и внимательно, и на ее лице было странное выражение, смысла которого он никак не мог понять.

– Оленька, скажи мне честно, – решился наконец Алеша. – Тебе что – не нравится здесь?

– Ну что ты! – как‑то слишком быстро возразила она. – Тут шикарно. Разве такое может не нравиться? Все обставлено с таким вкусом, продумано до мелочей… Просто…

– Что? – нетерпеливо поинтересовался он.

– Понимаешь… – она как будто даже смутилась. – Понимаешь, все эти годы я вспоминалатотдом. Рассохшиеся окна, которые, чтобы открыть, надо было стукнуть кулаком. Косички проводов, которые крепились на стене на таких маленьких смешных фарфоровых штучках, похожих на рюмку с толстой ножкой. Обои в цветочек. В большой комнате цветы были розовые и желтые, а в спальне – мелкие голубые, но и те и другие порядочно выцвели. И скрипучие половицы, крашенные масляной краской в цвет детской неожиданности… Сколько лет меня тянуло сюда, как хотелось вновь все это увидеть!

Алексей молча слушал ее монолог. Ему было очень не по себе – он понимал чувства Оли, сопереживал ей, но не знал, чем помочь, как ее утешить. А она, очевидно, расстроилась не на шутку.

– И вот наконец приехала, – продолжала Оленька. – А старого дома нет. На окнах стеклопакеты, на стенах современные панели, а на полу, вместо детской неожиданности, паркетная доска…

– Это не паркетная доска, а массив дерева, – машинально пробормотал Алексей.

– Правда? – взглянула на него Оленька и добавила очень-очень серьезно:

– Тогда это значительно меняет дело.

Он тоже посмотрел на нее, понял, что она шутит, и от души расхохотался. Оленька тоже рассмеялась вместе с ним. Алексей обнял ее и прижал к себе. Напряжение, в какой‑то миг вдруг возникшее между ними, тотчас исчезло.

– Очень надеюсь, что ты быстро привыкнешь ко всем этим переменам, – пробормотал он и потянулся губами к ее губам.

– Не сомневаюсь, – успела она ответить до поцелуя.

Так и вышло. Родной дом, обустроенный по Ритиному и его собственному проекту, в полном соответствии с их вкусами, снова стал удобным и уютным после того, как в нем появилась новая хозяйка. Правда, Оленька очень многое поменяла в интерьере. Начала она осторожно и деликатно, с пустяков – выбросила все сухие цветы и травы, которые так любила Рита, а по мнению Оли, все это смотрелось траурно, обновила постельное белье, большую часть посуды, полотенца и занавески, купила кое‑что из мебели, в частности, сразу же заменила кровать. А потом, увидев, что Алексей только рад переменам, взялась за дело уже серьезнее, затеяла грандиозную перестановку, поменяв даже назначение некоторых комнат.

– Может, переведем спальню на первый этаж? – как‑то раз предложила она. – Туда, где сейчас твой кабинет. В этой комнате, на мой взгляд, темновато для работы, там ведь окна в сад, и деревья закрывают все солнце. Как ты смотришь на то, чтобы писать на втором этаже?

– Не вопрос, – отвечал Алексей. Он был так рад тому, что тягостное одиночество наконец‑то закончилось, так счастлив, что Оленька снова рядом, что готов был для нее поснимать все звезды с неба и перевернуть весь земной шар, а не то что поменять местами комнаты. – Тем более кабинет мне скоро уже не понадобится. До Нового года я закончу последнюю свою книгу, осталось уже совсем немного. А после зимних каникул выйду на работу к Боре. Мы уже обо всем договорились.

– Как это – последнюю? – огорчилась Оленька. – Ты что же, не будешь больше писать?

Алексей замялся. Дело было в том, что он еще ничего не рассказал ей из того, что случилось с ним в конце лета. Оля лишь знала, что Алеша лежал в больнице с инфарктом, но не имела представления о том, что он сумел за это время побывать на Высшем Суде и узнать там, что все это время жил не своей, а чужой жизнью. После первых реакций на его рассказ Алексей прекратил говорить о пережитом с кем‑либо, даже с Оленькой – и то не стал. А вдруг и она решит, что у него помутился рассудок? Вдруг испугается и уйдет от него? Теперь, когда он снова обрел после стольких страданий любовь и покой, Алексей отчаянно боялся потерять Олю. Что скрывать, ему очень хотелось поделиться с ней своим уникальным опытом… Но, поразмыслив, решил, что сейчас еще не время.

– Да, я решил завязать с литературой, – как можно более непринужденно отвечал он.

– Почему? – тут же последовал вопрос.

– Ну-у, причин очень много… Во-первых, я устал. Давно замечал, что каждая следующая книга дается мне с еще большим трудом, чем предыдущая. В конце концов я стал буквально вымучивать их из себя. А это плохой признак – похоже, я исписался. И мне кажется лучшим выходом сменить род деятельности, заняться тем, что давно привлекает. Я могу позволить себе роскошь начать с нуля. У нас с тобой более чем обеспечены тылы, есть дом, автомобиль, приличные суммы на счетах в банках. На эти деньги мы с тобой можем безбедно существовать несколько лет, даже если не будет никаких иных доходов.

– А что во‑вторых? – Оля всегда была догадлива и всегда очень внимательно прислушивалась к его словам. За время разлуки ничего не изменилось – словно их и не прошло, этих шестнадцати лет поврозь…

– Во-вторых, в нашей семье уже есть один творческий работник, – с улыбкой отвечал он. – Известный сценарист Ольга Павлова. По-моему, этого достаточно. Два писателя на один дом – это уже перебор, ты не находишь?

– Не нахожу, – покачала головой Оля. – Я всегда любила твои книги. Все без исключения. Но если ты говоришь, что написание их изматывает тебя, что ты больше не хочешь этим заниматься – значит, так тому и быть. Твое здоровье и покой мне дороже, чем все книги на свете.

Точно так же она сказала бы и раньше…

Если бы Алексей еще несколько месяцев назад услышал от кого‑то историю о людях, которые расстались давным-давно и не виделись шестнадцать лет, а потом вдруг нашли друг друга и сошлись, он ни за что бы в такое не поверил. Но после Суда на Небесах, где ему довелось присутствовать, он стал смотреть на все совершенно иначе. Пусть при разборе дела Зачитавшегося ангела его собственной, Алексея, судьбы касались лишь настолько, насколько она имела отношение к проступку его хранителя, и никто впрямую не говорил, что Алеше написано на роду быть с Оленькой, а не с какой‑то другой женщиной, но вернулся он именно с этой уверенностью. И еще больше укрепился в своем мнении, когда увидел Олю впервые после разлуки. Тогда, на пороге квартиры, она растерялась и обрадовалась, увидев его, но ничуть не удивилась.

– Неужели мой визит не был для тебя неожиданностью? – спросил он позже.

– Нет, – покачала головой она. – Я знала, что ты когда‑нибудь придешь. И ждала тебя.

– Знала? – изумился он. Как она могла знать, если он сам не знал? Более того – не случись этого чудесного путешествия на Небеса, так бы и не принял никогда такого решения.

– Ты моя судьба, – ответила на это Оля. Сказала так просто, как о чем‑то само собой разумеющемся. Будто это именно ей, а не Алексею удалось заглянуть за покров тайны жизни и смерти.

Той осенью в акуловском доме жили трое: мужчина, женщина и счастье. Еще никогда Алексей не чувствовал себя настолько комфортно, настолько гармонично. С утра до ночи и с вечера до утра он был занят тем, что открывал для себя новую Оленьку, и это занятие так увлекало его, что не хотелось и думать ни о чем другом.

Внешне его подруга почти не изменилась, разве что в уголках глаз появился тоненький веер морщинок. А так – все так же стройна, все так же изящна, все так же очаровательна и, как ни удивительно, молода: на свои тридцать восемь Оленька никак не выглядела. И даже свои великолепные волосы она, к великой радости Алексея, сохранила. Распущенные, они по‑прежнему спускались намного ниже ее тонкой талии. «Несколько раз думала о том, чтобы постричься, все‑таки хлопот с ними очень много, – делилась Оленька, – но потом вспоминала, как ты любил мои волосы, и отказывалась от этой затеи…»

А вот характер у его старой подруги с годами сделался совсем другой, но Алексея это только радовало – перемены наблюдались лишь в лучшую сторону. Юношеская непосредственность и эмоциональность сменились рассудительностью и сдержанностью, а живой и острый ум дополнился настоящей женской мудростью. А еще с годами Оленька стала на удивление хозяйственной. Если раньше верхом ее кулинарных возможностей были простенькая яичница и варка готовых пельменей, то теперь она могла по нескольку часов простаивать у плиты и постоянно норовила порадовать любимого чем‑нибудь вкусненьким.

Удивляло Алексея и то, как легко Оля сумела найти общий язык с его близкими. Возможно, дело было в том, что, напуганные болезнью Алеши, бывшие жены простили ему все прошлые обиды, включая и Оленьку? Так или иначе, Рита, которая и после больницы некоторое время продолжала опекать Алексея, отчего‑то прониклась к ней симпатией и вскоре заявила: «Ну, Алексей, теперь за тебя волноваться нечего, ты наконец‑то в надежных руках!» С тех пор Рита регулярно звонила и чуть не каждую неделю организовывала его встречи с детьми. И Оля, на удивление, относилась к этому с полным пониманием. Раньше она была очень ревнива, и как ни пыталась это скрывать, получалось неубедительно. Сейчас же она вела себя совсем по‑другому, не выказывала никакого недовольства, когда он уезжал, более того, охотно принимала у себя и Васю с Лизой, и даже Риту, с которой почти подружилась.

Словом, когда Алексей в шутку говорил, что единственное, чего ему не хватает, – это возможности подарить Оле букет ее любимых одуванчиков – не сезон, знаете ли, – он был абсолютно искренен.

Однако, наслаждаясь каждой минутой своего нынешнего существования, Алексей никогда не забывал о том, что он избран, и отныне его миссия – нести людям свет, рассказывать и объяснять то, что открылось ему, но пока недоступно им. И поскольку от разговоров на подобные темы он после больницы отказался, оставался единственный путь – работа над книгой. Роман о необычном ангеле был почти написан уже в клинике, так что до его завершения оставалось совсем немного. Чуть ли не впервые в жизни Алексей занимался литературным трудом с такой охотой и удовольствием. Неудивительно – ведь эта книга в корне отличалась от всех предыдущих, им написанных. Она призвана была раскрыть людям глаза, объяснить, что никакой он не сумасшедший, а даже наоборот – Алексей Ранцов, побывавший на Небесах, более нормален, чем кто‑либо в этом мире.

Сразу после ноябрьских праздников работа была завершена. Алексей распечатал рукопись и показал ее Оле, волнуясь, точно на первом в жизни свидании. Его подруга уселась в кресло-качалку и принялась за чтение, неторопливо переворачивая страницы и откладывая в сторону листок за листком, а он устроился напротив и в полном душевном смятении наблюдал за выражением ее лица. К счастью, читала Оленька быстро. Едва стемнело, она отложила последнюю страницу, вздохнула, подняла глаза на Алексея и тихо проговорила:

– Потрясающе.

– Ты действительно так думаешь? – переспросил он, боясь обрадоваться раньше времени.

– Да. Это лучшее, что ты написал за всю свою жизнь. И знаешь, Алеша… У меня полное ощущение, что в этой истории не выдумано ни слова. Как будто все это действительно происходило… На самом деле. С тобой. Это величайшее мастерство!

«Пора ей признаться», – понял Алексей. Перевел дыхание, как перед прыжком в холодную воду, и решительно произнес:

– Мастерство тут ни при чем, Оленька. Ты совершенно права – все, что я тут описал, произошло со мной на самом деле.

В ту ночь они не ложились спать до самого рассвета. Так и сидели в гостиной у незажженного камина и говорили, говорили, говорили… Алексей подробно, во всех мельчайших деталях, рассказывал о том, что произошло Наверху, а Оля слушала его и уточняла то, что не сумела понять. Когда история закончилась, Алеша перешел к земной части своего повествования и поделился с ней тем, как восприняли его рассказ Рита, Борис, Вероника, врач и больные в клинике.

Оля лишь покачала на это головой:

– Ничего удивительного, Алеша. Обычному человеку трудно в такое поверить… Да что там трудно – почти невозможно!

– Но ты‑то… – от волнения он запнулся. – Ты, Оленька?.. Ты‑то веришь мне? Что я не сочинил этого, не сошел с ума… А просто видел все, видел своими глазами?

Оля молчала очень долго, а потом тихо и неуверенно произнесла:

– Я не знаю… Не знаю, Алеша…

– Ну вот, и ты туда же… – У него опустились руки, как в буквальном, так и в переносном смысле.

Оленька вскинулась, вспорхнула со своей качалки и подбежала к нему:

– Милый, ну ты что!.. Ты просто неправильно меня понял. Мне и в голову не могло прийти, что ты выдумываешь или, упаси боже, что ты не в своем уме… Я говорила лишь о том, что и мне тоже очень и очень трудно в это поверить. Ведь еще никогда ни с кем из живущих на Земле людей не случалось ничего подобного! Ни в книгах, ни в кино мне не попадалось похожего сюжета…

Она положила ему руки на плечи и прижалась всем телом.

– Что ж, по крайней мере, это может быть поводом для будущего успеха моего романа, – попытался отшутиться Алексей, обнимая Оленьку.

– Такой роман не может не иметь успеха, – серьезно отвечала она. – И знаешь, что я думаю? Не так уж важно, поверят читатели в реальность того, что написано, или нет. Главное, что каждый из них задумается. Над своей судьбой, над своим предназначением… В конце концов, даже над тем, радует он своего хранителя собственными поступками или огорчает. Пусть читатель воспринимает твою историю как вымысел – ему все равно захочется, чтобы его душа после Суда была спасена. И чтобы после смерти его ожидала вечная счастливая жизнь рядом с теми, кто ему дорог…

Надо ли говорить, что эти слова были как бальзам на сердце Алексея? Ведь он получил первое подтверждение тому, что находится на верном пути!

Оля была единственным человеком, кто поверил ему… Или хотя бы сделал вид, что поверил. Во всяком случае, она постоянно обсуждала с ним описанное в романе, проявляла живое любопытство, задавала вопросы:

– А там, в Раю… Там действительно только сады и облака, как это описывается в старых книгах? – спрашивала Оленька.

– Нет, конечно, – улыбался Алексей. – На самом деле рай у каждого свой, он выглядит именно так, как нравится конкретному человеку, точнее, его душе. У кого‑то это лес и домик на опушке, у кого‑то тропический остров посреди теплого океана, с пальмами и белым песком, у кого‑то старинная усадьба на холме с видом на реку из библиотеки, а у кого‑то и мегаполис с небоскребами, множеством автомобилей и бурной ночной жизнью… Там каждый выбирает себе и обстановку, и тех людей, которые его окружают.

– И что же – получается, я смогу общаться там не только с бабушкой и дедушкой, но, скажем, и с Марком Твеном или Бернардом Шоу? – восторгалась Оля.

– Ну, да, конечно.

– Ах, как это было бы здорово! Хоть бы твоя книга вышла поскорее…

Торопя события, Оля взялась было редактировать рукопись, но быстро поняла, что новый роман в этом не нуждается. Он оказалсязавершен, от первого до последнего слова. Алексей отправил файл в издательство, с которым чаще всего работал, и вскоре получил приглашение на встречу. Обычно заведующая редакторским отделом звонила ему на мобильный, но в этот раз она почему‑то прислала электронное письмо. Однако Алеша не обратил на это внимания.

Только оказавшись в редакции, он понял, что здесь что‑то не так. Светлана Владимировна, доброжелательная улыбчивая женщина, которая обычно всегда радовалась его появлению, точно встречалась со старым другом, в этот раз поздоровалась сухо и сдержанно. Усадив Алексея в кресло напротив, она предложила ему чай и так долго расспрашивала о здоровье и житье за городом, что даже тупому стало бы ясно – редактор оттягивает неприятный разговор.

– Давайте все‑таки поговорим о деле, – вежливо улыбнулся ей Алеша. – За время моего отсутствия что‑то изменилось?

В тот момент он еще даже не сомневался, что роман сразу же будет опубликован. От книг такого известного и популярного автора уже давно не отказывались, наоборот, только что не бегали за ним в ожидании очередного бестселлера. Так что Алексей был уверен, что речь пойдет о чем‑то другом, хотя, возможно, и неприятном. Быть может, из‑за кризиса издательство решило урезать авторам гонорары или сократить затраты на рекламу.

Однако, к его изумлению, редактор заговорила именно о романе. Пряча глаза, она сообщила, что прочла рукопись и не уверена, стоит ли эту вещь печатать.

– То есть как это? – воскликнул ошарашенный Алексей. – Почему?

– Видите ли, Алеша… – чувствовалось, что Светлана Владимировна с трудом подбирает слова. – Вещь получилась…странная. Все эти исторические экскурсы… Эти образы ангелов, которые последнее время так истрепаны литературой и кинематографом, что писать о них считается чуть ли не дурным тоном… Эта созданная вашим воображением нетипичная и во многом противоречивая картина внеземного мира…

Слушая ее, Алексей отлично понимал, что и редактор восприняла его произведение точно так же, как и все остальные – увидела в описанных событиях лишь художественный вымысел, да еще, с ее точки зрения, не слишком удачный. Но объяснять ничего не стал, уже чувствовал, что это совершенно бесполезно.

– Видите ли… – продолжала мяться Светлана Владимировна. – Это все может… Как бы вам сказать… Может не понравиться читателям.

– Время покажет, – пожал плечами Алексей. – Выпустим книгу и посмотрим, как она будет раскупаться и какими будут отзывы.

– Увы, Алеша, так не получится, – огорошила его редактор. – Начальство решило, что мы не можем так рисковать.

– То есть? Вы не будете выпускать книгу?

– Эту – не будем.

– Но…

Алексей был шокирован. Ни разу за всю свою писательскую жизнь он не получал отказа от издательств. Сначала везло, а потом на него уже работала репутация, издательства были только рады заполучить новую вещь. И вдруг – такое.

Явно чувствуя себя неловко, редактор пыталась как‑то извиниться перед ним, объяснить ситуацию, мол, мировой финансовый кризис, книг сейчас покупают намного меньше, и если вдруг новый роман не понравится публике (а, скорее всего, так оно и будет), то есть риск, что после этого книги Ранцова вообще перестанут покупать… Но все эти робкие попытки объяснений мало интересовали Алексея.

Закончился разговор тем, что он забрал распечатку своей рукописи и сразу же, не теряя времени, поехал с ней в другое издательство, не такое крупное и не столь известное, но уже несколько раз делавшее ему предложение публиковаться у них. Там популярного автора приняли с распростертыми объятиями, книгу прочли очень быстро, похвалили, назвали перспективной и почти тотчас же отправили в печать, правда, небольшим, всего десять тысяч экземпляров, тиражом.

Лишь после того как рукопись была сдана в издательство, Алексей вдруг вспомнил, что так и не поблагодарил своего спасителя – Виктора. За то время, которое прошло после возвращения из больницы, старый «Москвич» так ни разу и не появился перед домом, а сам Алеша, к стыду своему, просто забыл о фермере. И теперь поспешил исправить ошибку.

Он поднялся пораньше и, несмотря на проливной дождь, вышел из дома. Сел в автомобиль, завел мотор и в считаные минуты добрался до дома с зеленой крышей. Однако за высоким забором снова царила подозрительная тишина. Сколько Алексей ни стучал, ни кричал у ворот: «Эй, хозяева, есть кто дома?» – никто так и не отозвался.

Леша докричался до того, что распахнулась соседняя калитка, и из нее появился сухонький дедок с жидкой седой бороденкой. Одетый по случаю дождя в высокие сапоги, старенький дождевик и какую‑то нелепую широкополую шляпу, он смотрелся весьма комично и напоминал перезрелый трухлявый гриб.

– Чаво стучишь-кричишь? Чаво тебе тут надо? – подозрительно спросил он.

– День добрый, – поздоровался Алеша, который привык быть вежливым с деревенскими. – Я сосед ваш, на том конце Акулова живу…

– Да знаю я тебя, – отозвался старик. – Тебя Ляксеем кличут. Пясатель ты.

Он так и говорил – «Ляксеем» и «пясатель», что очень позабавило Алешу.

– Я к соседу вашему приехал, Виктору, – объяснил «Ляксей». – Никак не могу его дома застать.

– Какому ж такому Виктору? – удивился старикан. – Сроду тут никакого Виктора не было. Пятровна жила, старуха – так она померла давно. Дом который уж год пустой стоит.

Настала очередь изумляться Алексею.

– Так Виктор не тут живет? Странно. Вроде он говорил, что на выселках, дом с зеленой крышей – а тут один такой дом… А может, вы знаете, где он живет? Должны знать! Виктор! Он коров держит, молоко продает, сметану… На голубой такой машине ездит и продает.

Но старик в ответ только руками развел:

– Что ты говоришь – не возьму в толк… Что за Виктор… Сроду тут у нас никакого Виктора не было. Хведор жил, вон в том доме – так тот в город подался…

Алексей понял, что толку от старика не добьется, побыстрее распрощался и полез обратно в свою машину. Видно, и впрямь он что‑то перепутал… Приехал домой мокрый до нитки, поскорее переоделся под Олечкино аханье и, усевшись пить чай с малиной, чтобы согреться, пожаловался ей на свое неудачное путешествие.

– И впрямь жаль, что ты его не нашел! – посетовала любимая женщина. – Хорошо бы разыскать этого Виктора. Во-первых, конечно, нужно отблагодарить человека как следует. А во‑вторых, было бы совсем неплохо наладить с ним контакт. А то мы живем в деревне, а продукты все равно покупаем в супермаркете – выращенные в искусственных условиях и привезенные из‑за границы. Разве это дело? А тут – домашнее молоко, сметана, сливки, может быть, даже свежее мясо или яйца. Вдруг они и кур держат? Да и огород с садом у них есть наверняка, а это значит, что можно и зелень свежую покупать, и овощи с фруктами, и ягоды…

– Ну, ты и размечталась, – засмеялся Алеша. – Или для тебя новость, что эти ягоды твои любимые, все эти малины-клубники-ежевики, в наших краях бывают всего недели три, ну, может быть, месяц?

– Зато все свежее и экологически чистое, – стояла на своем Оля.

– Ну ладно, – махнул рукой Алексей. – Что толку‑то впустую об этом говорить? Виктора я потерял, а сам он что‑то не приезжает…

Они уже позабыли об этом разговоре, когда спустя несколько недель у ворот погудел знакомый линяло-голубой «москвичонок». Алексей выскочил ему навстречу, обрадовавшись Виктору, как старому другу, долго жал его руку, рассыпался в благодарностях и наконец преподнес ему давно припасенную специально для этого случая большую бутылку отличного виски. Бормоча: «Да ладно, чего уж там, было бы о чем говорить…» – фермер даже покраснел от смущения и удовольствия, видно, что здорово застеснялся, но ему явно очень приятно.

Улыбающаяся Оленька накупила у Виктора и молока, и меда, и сметаны, и сливок, а узнав, что жена фермера сделала немалые припасы на зиму и готова ими поделиться, еще и заполнила целый тетрадный лист списком всевозможных заготовок, которые хотела бы приобрести.

– Куда тебе столько? – удивился Алексей, глядя, как ручка в ее руках быстро скользит по бумаге, все увеличивая и увеличивая список. – Можно подумать, у нас с тобой тут семеро по лавкам сидят и ложками стучат. Мы ж вдвоем столько не съедим!

– Еще как съедим! – не соглашалась Оля. – Зима только началась, до следующего урожая еще вон как далеко! Опять же гости у нас бывают, надо же чем‑то угощать. Вася очень охотно ест квашеную капусту, Лиза обожает маринованные огурцы. А Рите пару банок малинового варенья подарим и меду, при простуде без него никуда…

– Оленька, родная, ну ты, ей-богу, как из голодной губернии приехала, – смеялся Алеша. – Рита в состоянии купить и мед, и варенье, и огурцы в магазине.

– Глупый, да это же совсем не то! Тут на-ту-раль-ное! Я ж тебе сто раз уже говорила…

Получив список, Виктор аккуратно сложил его и сунул в задний карман джинсов.

– Завтра все будет в лучшем виде! – пообещал он.

Тот декабрьский день Алексей запомнил очень подробно, во всех деталях. Может, подсознательно предчувствовал что‑то? А может, просто так часто возвращался потом к нему в мыслях, что сумел восстановить в памяти всю картину чуть ли не по минутам?

Он встал раньше Оленьки, такое нередко случалось – она любила иногда подольше поспать по утрам, а он, привыкший уже к жизни за городом, предпочитал и ложиться, и подниматься пораньше. Так было и в то утро. Полюбовавшись сладко спящей Оленькой (во сне она выглядела совсем юной, точно девочка), Алексей тихонько вылез из постели и отправился на кухню. Поглядывая через окно на свежевыпавший снег, вскипятил чайник, пожарил тосты, нарезал колбасу и сыр. Когда Оля в его любимом синем шелковом халатике появилась на пороге кухни, завтрак был уже полностью готов.

Они с удовольствием поели, болтая обо всем сразу и ни о чем конкретно – о ее новой работе (Оле предложили поучаствовать в написании сценария остросюжетного сериала), о погоде, о планах на выходные – в субботу их собирались навестить Рита с детьми. Потом Оленька ушла одеваться, а Алексей сложил посуду в посудомоечную машину, поднялся в кабинет, включил свой компьютер и только собрался просмотреть почту, как услышал с улицы призывный гудок клаксона. Виктор не стал затягивать с выполнением заказа и приехал точно вовремя, как и обещал.

Пока Алексей спускался со второго этажа, обувался и влезал в куртку, Оленька уже успела выскочить на улицу и с любопытством заглядывала в багажник «Москвича», полный всякой снеди.

– Ты бы хоть куртку накинула, – пожурил ее Алеша. – Чай, не май месяц на дворе, а середина декабря.

– А ничего, мы сейчас быстренько, – отвечала она, наблюдая, как фермер выгружает свой товар. – Виктор, спасибо вам огромное! Сколько мы вам должны?

– Оля, где ты собралась все это хранить, скажи на милость? – вопрошал Алексей, когда они, проводив фермера и расплатившись с ним, стали перетаскивать в дом пузатые трехлитровые банки с компотами, грибами и огурцами-помидорами. – В холодильник столько не влезет!

– А и не надо! – жизнерадостно отвечала она. – Стащим все в погреб.

– Погреб? Ты уверена, что у меня есть погреб?

– Ну конечно, ты что, забыл? Разумеется, есть. Под сенями, в смысле – под террасой. Он сохранился, я смотрела.

И правда, он совсем забыл об этом! В бытность свою обычной деревенской избушкой акуловский дом действительно обладал глубоким погребом, вход в который вел с террасы. Когда Леша был маленьким и приезжал сюда с семьей на лето, мама всегда хранила продукты в подполе и радовалась тому, как долго они не портятся. Но впоследствии дом перестроили, точнее, достроили. У пристройки был собственный фундамент, а в нем – большой подвал, в котором нашлось место для регулятора отопления, одной из уборных, душевой и компактной сауны. Разумеется, тем подвалом, в который надо было спускаться из кухни, пользовались постоянно, а о погребе под старой террасой и впрямь забыли, заложив крышку циновкой. Ни Алеша, ни Рита ничего в нем не хранили, а Оля – надо же – и через шестнадцать лет вспомнила о его существовании.

– Мы с тобой вто леточасто ставили что‑то в погреб, – щебетала она. – Там прямо у входа полки по всей стене, на них можно все разместить, и еще куча места останется.

Сдвинули циновку, укрывавшую пол. Крышка поддалась на удивление легко. Леша заглянул в темное нутро, откуда сразу пахнуло холодом.

– Черт, там, кажется, даже электричества нет!.. Ты что же, лазила туда без меня?

– Нет, не лазила, – успокоила его Оля. – Только заглянула под циновку убедиться, что вы во время ремонта не заделали вход.

– Ладно. Давай‑ка я спущусь и…

– Нет-нет, ты так поставишь, что я потом ничего не найду! – живо возразила Оля. – Лучше я слазаю сама, а ты будешь подавать мне банки.

Взяла фонарик и начала спускаться по ступеням. Это был последний миг, когда Леша видел ее здоровой и благополучной. Такой он навсегда и запомнил свою Оленьку – в облегающих джинсах-стретч и уютном белом пушистом свитере, с волосами, собранными на затылке в высокий хвост, улыбающуюся и счастливую.

Оля сделала несколько шагов вниз и вдруг отчаянно вскрикнула. Перепуганный Алексей увидел сверху, как испуганно метнулся луч выроненного ею фонарика. Раздался грохот, который почти мгновенно сменила тишина. Страшная, вяжущая, обволакивающая…

– Оленька, ты в порядке? – тревожно спросил он, торопливо ступая на лестницу и тщетно силясь разглядеть, что творится внизу. – Оля? Оля-а!!!

Но она не отвечала, потому что быланев порядке. Потом, уже спустя много времени, выяснилось, что судьба сыграла с ними жестокую шутку – когда в самый первый приезд Виктора Леша купил у него мед и молоко, а потом разбил обе банки, смесь протекла сквозь доски пола в подвал и каким‑то непостижимым образом не только попала на лестницу, но и ухитрилась сохранить вязкость. Видно, не обманывал фермер, мед у него действительно был очень хорошим… Оля имела несчастье поскользнуться на еще не засохшей медовой луже и скатилась по лестнице с почти трехметровой высоты.

Светя себе экраном мобильного телефона, Алексей кое‑как спустился вниз и увидел, что подтвердились худшие его опасения. Оля лежала на полу без движения и выглядела очень бледной. Леша кинулся к ней, дотронулся – пальцы попали во что‑то липкое.

«Кровь!» – осознал он. И вдруг с ужасом сообразил, что понятия не имеет, что делать в таких случаях. Надо, наверное, поднять ее наверх, загрузить в машину и везти в зареченскую больницу, как сделал это с ним Виктор… Или все‑таки вызвать «Скорую» и дождаться врачей?

Он попытался пощупать у Оли пульс – сначала на запястье, потом на сонной артерии. Ничего не вышло. Пальцы не чувствовали никакого биения.

«Это с непривычки, я просто не умею этого делать…» – уговаривал он себя. Но руки тряслись, и от волнения так сильно кружилась голова, что даже мутило.

Тогда Алексей сделал то, что всегда делал последние пятнадцать лет в любой проблемной ситуации, – обратился за помощью к Рите. К счастью, бывшая жена сняла трубку после первого же звонка и быстро поняла из его сбивчивой речи, что произошло.

– Перестань паниковать и возьми себя в руки, – прозвучал решительный ответ. – Сразу же позвони по номеру экстренного вызова. Не трогай ее ни в коем случае! Вдруг сломан позвоночник… И держи меня в курсе. У меня сегодня еще одна консультация, но, если нужно, я могу отменить ее и приехать.

Как обычно, после разговора с Ритой стало легче. Во всяком случае, хотя бы удалось собраться и начать выполнять ее указания. Алеша набрал экстренный номер, подробно объяснил, что случилось и как к ним доехать. Время ожидания показалось невыносимо долгим, хотя прошло немногим более часа. Но для того, кто находится рядом с попавшим в беду близким человеком и не знает даже, жив тот или нет, подобный час оборачивается вечностью.

Ему казалось или ее безжизненная рука становилась холоднее? Глядя на Оленьку, еще недавно такую счастливую и оживленную, а теперь раскинувшуюся в неудобной позе на холодном бетонном полу, Алеша сидел скрючившись на нижней ступеньке подвальной лестницы, кутался в не спасавшую от озноба куртку, плакал и вспоминал, вспоминал, вспоминал… Вспоминал их знакомство, первые встречи, совместную работу. То счастливое лето девяносто третьего, проведенное здесь, в Акулове, и такой некрасивый, такой нелепый финал их отношений. Вспоминал, как судьба свела их случайно на кинофестивале в провинциальном городе. И то, как он, едва выписавшись из больницы, сразу поехал к ней. Умом он понимал, что, если Оля уже покинула этот мир, тревожиться за нее не стоит. Таким чистым и светлым людям, как она, Высший Суд не страшен. Конечно, душа ее спасется и Оленька навечно поселится там, где всегда хорошо… Но хотя Алеша и представлял себе, как это будет выглядеть, он все равно не мог избавиться от тоски, разрывающей сердце. Жизнь без Олидля негоне имела никакого смысла… И опять, как всегда в трудных жизненных ситуациях, перед глазами возник яркий, точно в реальности, образ утопающей в полынье девочки в розовых варежках. Кто знает, быть может, трагедия с Олей – это плата за прошлое? Преступления перед собственной совестью не имеют срока давности.

Вспомнил Алеша и то, как после его рассказа о пребывании Наверху Оленька призналась, что также нередко думала о смерти, пыталась вообразить, с чем встречается человек, переступивший таинственную черту.

– Мое представление тоже сформировалось на основе фильма, как и у тебя, – говорила она. – Только тебе запала в душу «Забытая мелодия для флейты», а мне – «Привидение» с Патриком Суэйзи и Деми Мур. После этой картины мне вдруг стало нестрашно умереть. Конечно, я не знала, как оно на самом деле, но всегда хотела верить, что именно так, как в этом кино.

– Ничего не могу тебе сказать, – ответил он тогда. – Я не видел этого фильма.

– Неужели? Слушай, это большое упущение с твоей стороны! Обязательно надо посмотреть, это же классика! Называется «Привидение», или еще иногда переводят как «Призрак». Непременно посмотри!

Привыкнув делать то, о чем она просила, он в тот же день скачал фильм из Интернета и устроил вечером семейный просмотр. Картина ему понравилась, хотя и показалась несколько наивной. И, разумеется, далекой от действительности. Там все было чуть больше похоже на правду, чем в «Забытой мелодии», но все равно не так…

Наконец раздался долгожданный сигнал домофона. Кинув тревожный взгляд на по‑прежнему неподвижную Оленьку, он поспешил наверх.

Глава 5

Демон

Не помню, говорил я вам или нет, что использовал для наблюдения за всеми героями этой истории самые что ни на есть лучшие технологии, которые были или будут изобретены человечеством? Благодаря этой тайной системе слежения я отлично мог присматривать не только за событиями на Земле, но и за всем тем, что происходило на Небесах, с ангелами. Представляю, как переполошились бы Наверху, узнав, что мы давно наблюдаем за ними и знаем чуть ли не о каждом их шаге! Впрочем, как вы понимаете, мы отнюдь не торопимся открывать им наш маленький секрет.

Так что, увидев, как Зачитавшийся вырвал страницу из Книги Судеб, я в первый момент даже не поверил своим глазам. Еще бы – впервые за все это время ангел решился на такой дерзкий поступок! Ай да Зачитавшийся, молодец, не ожидал от тебя! Скажу честно, я готов был восхищаться им. Однако времени на эмоции не имелось – следовало немедленно поставить в известность руководство. В таких ситуациях тянуть нельзя. Чем быстрее новость дойдет до Большого Босса, тем это выгоднее мне. Правда, к великой моей досаде, сообщить о своих достижениях я мог только через Эрвина – но тут уж ничего не поделаешь.

Не стану скрывать, что когда я спешил на доклад к непосредственному начальству, то был необычайно горд собой. Еще бы, ведь порученное мне задание выполнено идеально! Ни одной, даже малейшей, ошибочки, ни единого повода для придирок – и плюс такой великолепный результат! Внутри у меня все пело что‑то такое веселое, однако при входе в кабинет я сдержал себя, принял чинный вид и опустил глаза долу.

Эрвин сидел за столом очень прямо и так сосредоточенно глядел в экран усыпанного крупными, с перепелиное яйцо, бриллиантами золотого монитора, что у кого‑нибудь, кто мало с ним знаком, наверняка возникло бы полное ощущение, что он старательно работает и так занят, что даже не слышит, что вошел посетитель. Но я‑то не первый век знаю своего шефа и отлично понял, что все это поза, не более. Ничего он не делал до моего прихода, это факт. Разве что по Интернету лазил – последнее время у нас это занятие очень полюбили. Там можно найти немало такого, что даже у нас, видавших виды чертей, волосы дыбом встают.

– А, это ты, Двенадцатый! – приветствовал меня Эрвин. – Заходи, заходи… Присаживайся, – он кивнул на стул для посетителей и сделал вид, что с большим трудом оторвался от важного дела. – Слушай, а зачем это я тебя вызвал, а? Я что‑то забыл. Память последнее время стала подводить, годы, видишь ли…

– Я пришел с докладом о деле Зачитавшегося ангела, – преданно отвечал я.

– А, вот как? Да-да, конечно, припоминаю. Новый ход Босса в Великой шахматной Игре. – Он развалился в кресле, приготовившись слушать. – Ну? Чем порадуешь? Только давай побыстрее, я очень занят.

Признаюсь, я разозлился. Было бы перед кем комедию ломать! Уж, во всяком случае, передо мной, который знает его как облупленного, делать этого не стоило. Тем более сейчас, когда нужно как можно скорее доложить о том, что произошло, Самому. Но раз уж начальству хочется разыграть спектакль, делать нечего. Придется подыгрывать. Ну что ж, балаган так балаган. Я, как вы наверняка уже догадались, тоже совсем не чужд лицедейства.

Я опять потупил взгляд, изображая из себя этакого скромника.

– Ну… Как вам сказать… – мялся я.

Густые брови шефа соединились в одну сплошную линию.

– Слышь, Двенадцатый, ты мне тут не темни! – повысил он голос. – Хитрить и изворачиваться будешь с людьми, а мне выкладывай все как есть! Напортачил, провалил задание – так имей смелость признаться!

Но я чувствовал за собой правоту и не спешил выходить из образа.

– Видите ли… Это надо рассказывать по порядку…

– По порядку? – Не нужно было иметь много ума, чтобы понять по интонации старика, что он не слишком‑то доволен. – Гм… Ты же вроде докладывал мне на разных стадиях, что дело идет нормально? Правда, признаюсь, некоторые детали я уже подзабыл…

– И потому, зная за вами такую особенность, я хотел бы освежить в вашей памяти подробности, – смиренно сказал я.

Эрвин уже кипел и булькал, как котел для грешников.

– Рассказывай с подробностями, хрен с тобой! Но учти: если ты что‑то напортачил и надеешься таким образом потянуть время и по ходу дела придумать какую‑нибудь отговорку, чтобы избежать наказания, то об этом даже и не мечтай! Знаю, ты парень неглупый, иначе тебе бы не доверили такую серьезную работу, но перехитрить меня тебе не удастся!

«Ну, это мы еще посмотрим!» – подумал я, но вслух, конечно, ничего похожего не произнес.

Я устроился покомфортнее, насколько это было возможно на неудобном стуле, и приступил к рассказу, не сомневаясь, что вскоре меня ожидает триумф. Поручение я выполнил, претензий к моей работе быть не могло – и теперь необходимо донести до моего, между нами, совсем не обладающего острым умом и уже начинающего впадать в маразм начальника все тонкости и нюансы моей заслуги. Чем прочнее удастся вбить в его башку, насколько сложной и ответственной была моя работа и как блестяще я с ней справился, тем большее и лучшее вознаграждение может меня ожидать. И я повел свой тщательно продуманный рассказ, стараясь не слишком его затянуть, чтобы не утомить слушателя, но при этом не упуская ни единой возможности подчеркнуть, насколько проблемной, практически неразрешимой была каждая ситуация, но как ловко при этом я сумел найти из нее выход.

По мере того как я говорил, хмурая гримаса на лице Эрвина постепенно разглаживалась. В какой‑то момент он начал кивать и одобрительно цокать языком, а потом, проговорив: «Подожди‑ка!» – даже выудил из‑за уха перо и принялся что‑то записывать на листе пергамента.

Особый интерес у шефа вызвала, как я и ожидал, финальная часть истории – с вырванной из Книги Судеб страницей. Еще бы, ведь об этих событиях он слышал впервые, а они чрезвычайно важны – именно к этому дерзкому поступку мы, согласно плану Большого Босса, и вели ничего не подозревающего Зачитавшегося-Мечтателя. То, что он нарушал их ангельские правила по мелочам, в общем и целом было пустяком. Но такой из ряда вон выходящий поступок, как вмешательство в раз и навсегда определенный Всевышним ход событий, – это, конечно, выходило за всяческие рамки. Так как я поторопился прийти с докладом к Эрвину сразу после того, как это произошло, то о поступке Зачитавшегося, кроме меня, еще никто ничего не знал – ни у нас, ни Наверху. И я был почти уверен, что на Небесах приложат все усилия, чтобы все так и осталось в тайне. Но увы – им не повезло. Ничего не получится. Моими стараниями наш Большой Босс узнает обо всем первым.

Когда дело дошло до последнего разговора Зачитавшегося с подругой, их совместного тайного проникновения в Комнату Книг и отчаянного шага ангела, решившего любой ценой спасти бывшего подопечного, Эрвин не только слушал меня очень внимательно, но и периодически останавливал, задавал уточняющие вопросы, комментировал мою речь довольными выкриками и жестами, а под конец обрадованно затопал копытами и воскликнул:

– Класс! Здорово! Великолепно!

Я снова потупился, из последних сил стараясь выглядеть как можно скромнее, но внутри, конечно, ликовал. Еще бы, ведь я заслуживал наивысших похвал – сначала от непосредственного шефа, а потом и от высшего начальства. После такого успеха однозначно можно будет рассчитывать и на щедрую премию, и на повышение по службе. Место в десятке мне уже обеспечено, а там, глядишь, недалеко и до… Однако Эрвин прервал плавный ход моих честолюбивых мечтаний, заявив:

– Да, тут есть чем гордиться! Задание, которое мне было поручено контролировать, выполнено отлично. Не сомневаюсь, что Сам будет мной доволен.

Я только что глаза не вытаращил. Оказывается, задание было порученоему? Онего выполнил? Большой Босс будет доволеним? А меня, значит, по боку? Ничего себе! Какая наглость со стороны этого старого пердуна!

– Но, шеф, я… – сорвалось у меня с языка нечто нечленораздельное.

Эрвин, усмехаясь, потрепал меня по плечу:

– Да, парень, ты тоже молодец, ничего не скажешь! Поработал неплохо, думаю, несколько дополнительных десятилетий к отпуску в качестве награды тебе обеспечены! Не бойся, в докладе начальству я, конечно, обязательно упомяну, что в этом деле есть и твоя заслуга.

Мысли мои метались, точно капли воды по раскаленной сковородке. Такого поворота событий я не ожидал. Эта сволочь намерена присвоить себе все лавры за выполненную мной работу! Ну нет, этому не бывать! Уж я не позволю себя обойти, не на того напали! Дайте только срок, и я обязательно придумаю какой‑то выход.

Пока же я решил ничем не выдавать своего волнения и сделал вид, что все так и надо. Скроил постную мину и елейным голоском проговорил:

– Вы правы, шеф, все так славно удалось исключительно благодаря вашему мудрому и чуткому руководству!

(Хотя, как вы помните из моего рассказа, все решения в деле принимал только я, а этот старый маразматик только иногда слушал мои отчеты, да и то вполуха!)

Эрвин довольно ухмыльнулся, а я продолжил:

– И каковы же будут ваши дальнейшие указания? Как вы намерены действовать дальше?

Тот мгновенно попался в расставленную мной ловушку. Вместо того чтобы отбрить меня словами: «Не твое дело! Свободен!» – как поступил бы на его месте я (и буду поступать еще не раз, я в этом не сомневаюсь! Хоть тресну, но займу его место!), – он с готовностью отвечал:

– Немедленно поспешу с этими новостями на доклад к Самому!

Я сделал озабоченное лицо:

– Позвольте, шеф, сопровождать вас.

Тот нахмурился:

– Это еще зачем?

– Мне кажется, я смогу быть вам полезен. Мало ли, вдруг начальство захочет уточнить какие‑то детали, а вас опять подведет память.

Но, увы, этот номер не прошел. Донельзя довольный собой, Эрвин помахал у меня перед носом листом пергамента.

– А я все записал, видишь? Так что ступай, ты мне пока больше не нужен. Понадобишься – позову.

Сказать, что я был зол, как тысяча чертей, – значит ничего не сказать. Несколько человеческих веков вкалывал, как проклятый, чуть все копыта себе не стоптал, бегая туда-сюда, а эта дрянь посиживала себе спокойно в кабинетике, а теперь хочет прикарманить себе все мои заслуги! Ну уж нет, не бывать этому!

И я решился на смелый и дерзкий шаг. Для виду придав лицу огорченное, но покорное выражение, даже пробормотав что‑то вроде: «Как скажете, шеф… Вы начальник, вам виднее…» – я поднялся и сделал вид, что собираюсь выйти из кабинета. Не ожидающий подвоха Эрвин отвернулся – а мне только это и было нужно. Одним прыжком подскочив к столу, я схватил пергамент и разорвал его в клочки.

– Ты что? – взревел Эрвин. – Сдурел? Что ты делаешь?

Он неуклюже выбрался из своего кресла и ринулся на меня. Однако я моложе и ловчее, и мне ничего не стоило увернуться. Подскочив к окну, я распахнул его, получше скомкал в ладони обрывки пергамента и, метко размахнувшись, бросил точнехонько в ближайший костерок, которых в нашем адском пейзаже, как вы сами понимаете, предостаточно.

– Ах ты… и…! – зарычал Эрвин.

С позволения читателей, я не буду приводить здесь его речь. Далеко не все слова, употребленные в тот момент моим непосредственным начальником, могут называться литературными и, соответственно, использоваться в книгах.

Дав ему выпустить первый залп, я выдержал паузу и ответил:

– Не кипятитесь, шеф. Так или иначе, вам все равно придется взять меня с собой на доклад к высшему начальству.

– И не подумаю! – орал он. – Я пойду один!

– Тогда будете иметь очень бледный вид, – взывал я к его логике. – Вы ведь толком не сумеете даже пересказать всю историю, не говоря уж о подробностях. Да вы без меня ни на один вопрос не ответите! У вас же склероз – наверняка уже выпало из памяти все, что я тут говорил.

Эрвин расхохотался так громко, что с отделанной платиной хрустальной люстры посыпались подвески.

– Ты меня совсем за идиота и маразматика держишь, да? – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более грозно. – Думаешь, я забыл наше демоническое искусство и магию? Щаз! Да мне ничего не стоит восстановить этот пергамент!

Он сделал взмах рукой, но вместо его записей на столе отчего‑то появилась бутылка виски – точно такая же, какую вручил мне Алексей, когда я приезжал к нему в образе Виктора. Я не выдержал и хихикнул. Эрвин побелел от негодования и снова махнул рукой. Рядом с бутылкой возникло черное птичье крыло.

– Уже лучше, – сказал я, больше не сдерживая смеха. – Еще года два-три тренировок – и все получится.

Цвет лица Эрвина сменился на багровый. Продолжая свои эксперименты, шеф поочередно создал гильотину, всю в костяных инкрустациях, лошадь, запряженную в старый «Москвич», странного вида агрегат, представляющий собой гибрид мольберта и компьютера, и под конец совсем уж непонятно какое отношение имеющий к этой истории рулон туалетной бумаги, прямо из которого росли настоящие одуванчики.

– Собираетесь взять это все с собой на доклад к начальству? – предположил я. – В качестве вещественных доказательств?

Эрвин швырнул в меня компомольбертом, но, разумеется, не попал.

– Ладно, шутки в сторону, – сказал я, когда наскучило наблюдать за его бесплодными потугами. – Сами видите, что ничего у вас не получится. Даже если вдруг вам и удастся восстановить пергамент, во что я совершенно не верю, все равно будет ясно, что это подделка. Я легко докажу, что он не настоящий. Так что хватит психовать, Эрвин. Включите мозги. – Я хотел добавить: «Если они у вас еще остались», но вовремя замолчал, поняв, что перебарщивать тоже не стоит.

Конечно, старый хрыч согласился не сразу. Он еще долго орал на меня, угрожал, топал копытами и брызгал слюной, но в конце концов понял, что выбора у него нет, и сдался. Победа оказалась за мной! А в качестве компенсации я пообещал ему, что буду упоминать о том, как хорошо он руководил операцией, при каждом удобном случае.

И мы отправились пред светлые очи Большого Босса. Я торжествовал – еще бы, ведь мне впервые предстояло попасть на прием к Самому. Теперь главное – не оплошать, вести себя при докладе должным образом, и тогда, сомнений нет, я обязательно буду замечен. Демон с таким умом и талантом, как у меня, уж точно окажется полезен…

Утопая в этих радужных мечтах, я и не заметил, как мы с Эрвином прибыли на сверхскоростном лифте на Самый Нижний Этаж, где размещался офис Большого Босса. Чтобы попасть к нему, следовало пройти кучу инстанций, но нас это не пугало, поскольку прибыли мы сюда никак не из‑за пустяков.

Первой на нашем пути была приемная, то, что люди сейчас стали называть неблагозвучным, даже с моей точки зрения, словом «ресепшен». За стойкой восседала прехорошенькая чертовочка. Кисточка ее хвоста была подстрижена по самой последней моде, а рожки выкрашены в розовый с серебристым отливом цвет и утыканы стразиками. Будь я один, непременно завязал бы с ней знакомство, но присутствие старого хрыча, увы, лишило меня этого удовольствия.

– Нам срочно нужно к Самому, – буркнул Эрвин, даже не поздоровавшись.

– Это невозможно, – отрезала секретарша.

– То есть как это – невозможно? Милочка, у нас очень важное дело. Важнее просто некуда.

– А что у вас такое? – поинтересовалась она, стрельнув в меня глазками.

Эрвин даже раздулся от ощущения собственной значимости.

– Я никак не могу вам этого сказать, – проговорил он, отчего‑то понизив голос. – Это большая тайна. Но поверьте мне, дело огромной значимости, и оно не терпит отлагательств. Нам необходимо доложить Самому об инциденте, который произошел впервые за всю историю существования этого мира…

– Это, что ли, об ангеле, который вырвал страницу из Книги Судеб? – беспечно прощебетала чертовочка. – Тоже мне новость…

На меня точно ушат холодной воды вылили – крайне неприятное, как вы понимаете, ощущение, если учитывать нашу среднегодовую температуру. Ведь я был уверен, что один владею такой ценной информацией! А оказалось, она уже известна всем и каждому, вплоть до смазливой чертовки в приемной.

– Не может быть! – воскликнул Эрвин, который явно соображал куда хуже меня. – Босс не может об этом знать!

– Ну да! – фыркнула секретарша. – Конечно, он давно в курсе. Кстати, он недавно отправился Наверх – возможно, что как раз по этому вопросу.

Мы с Эрвином переглянулись и молча побрели прочь. А что еще оставалось делать?

То, что происходило дальше, скоро стало известно всей преисподней. Выяснилось, что хорошенькая секретарша ошиблась в своих предположениях – Большой Босс не спешил обсуждать случившееся со своим партнером по шахматам. Для начала он выждал некоторое время, чтобы посмотреть, как прореагируют на случившееся Наверху. Трудно поверить, но о вырванной странице эти ослы-архангелы узнали далеко не сразу! Такой уж бардак творится в этой их Небесной Канцелярии – если б чисто случайно кому‑то не понадобилось через несколько дней заглянуть в тот самый том Книги Судеб, то эта история могла бы оставаться никому не известной до второго пришествия. Однако книгу открыли – и началась настоящая паника. Мы все во главе с Большим Боссом некоторое время повеселились, наблюдая за суетой Наверху. Их тщательная предосторожность, спешно введенные строгости, наивная вера в то, что меры предприняты вовремя и тайна не успела просочиться наружу, прямо‑таки детское решение: «Пока ничего не докладывать Главному, авось все обойдется» – все это нас очень забавляло. И в тот момент, когда архангелы, выждав какое‑то время, вздохнули с облегчением – мол, слава Всевышнему, обошлось, никто ничего не узнал, – тут‑то как раз и появился наш Большой Босс. Отправился, минуя все препоны, к Главному по всем мирам и ненавязчиво так поинтересовался, что это у них Наверху происходит и куда делась страница из Книги Судеб.

Когда Большой Босс намекнул Небесному руководству о поступке Зачитавшегося, оно, то есть руководство, пришло в ужас. Еще бы, ведь, вырвав страницу из Книги Судеб, бывший хранитель писателя нарушил все законы, на которых держался созданный им мир! Рядовым ангелам раньше даже заглядывать в эту книгу запрещалось, даже в Зал Судеб лишний раз заходить – а тут такое! Ох, что тут началось!

Поверьте, мне даже жаль, что вам не довелось увидеть этот переполох своими глазами. При всех моих литературных способностях, которых я, как мне кажется, отнюдь не лишен, описать разразившийся скандал я не берусь. Хотя сцена, скажу вам, была та еще. До сих пор как вспомню, какой разгон устроил Главный по всем мирам своим сотрудничкам, так просто хватаюсь за живот… Но так или иначе, а сделанного вернуть уже нельзя. Разумеется, в Небесной Канцелярии все силы архангелов были кинуты на то, чтобы происшествие осталось в строжайшей тайне. Ведь стоит остальным ангелам узнать о том, как поступил их собрат, как в их рядах начнется смута и сомнение, все захотят изменить подобным образом судьбы своих подопечных… Можно себе представить, к чему это приведет.

А больше всего Главного по всем мирам пугало, конечно, то, что мы обо всем знаем и можем в любую минуту кому угодно рассказать. Впрочем, как тут же дал понять Босс, мы согласны и промолчать. Но, разумеется, не даром.

– Как тебе понравился мой ход? – с улыбкой спросил тогда Большой Босс у своего партнера по шахматам.

Тот вытаращил глаза:

– Ничего не понимаю. При чем тут ход?

– При том, что это мой новый ход в нашей игре, – растолковал Шеф. – Ты привык, что, играя, мы рушим или перемещаем что‑то на Земле. А тут вот-вот рухнет все устройство твоего мира на Небе. Мне это показалось гораздо интереснее, а тебе?

Конечно, Главный по всем мирам долго кипятился, спорил, шумел, убеждал, что‑то доказывал… Наш Большой Босс только молчал и улыбался, скрестив руки на груди. И когда все бесполезные аргументы иссякли, выдвинул свои условия. Да, он готов не разрушать Небесную систему и оставить происшествие в тайне. И за наше молчание он требует совсем небольшую плату – одну-единственную человеческую душу. Но ту, чья судьба изначально не будет записана в Книгу Судеб. Душу, у которой не будет ангела-хранителя, которая с первых минут станет принадлежать только нам, и мы сами распорядимся ею по своему усмотрению.

Услышав, чего хочет наш Большой Босс, Главный по всем мирам готов был рвать на себе жидкие волосенки. Еще бы – для них появление на Земле такой души стало бы кошмаром. Только представьте себе, что может натворить человек, который никак не подвластен их ведомству, подчиняется только нам и напрочь лишен совести, морали, сострадания и прочих выдуманных Наверху глупостей! Разумеется, Главный по всем мирам взмолился и попросил дать ему хотя бы некоторое время на раздумья. И Босс милостиво согласился, но велел не затягивать с ответом, поскольку у него уже есть на примете один очень подходящий младенец.

Глава 6

Ангелы

Впоследствии Зачитавшийся не мог объяснить даже самому себе, как сумел решиться на столь дерзкий и отчаянный поступок. Но в тот момент ему показалось, что нет ничего важнее судьбы бывшего подопечного. Ведь он сам, своими руками чуть не погубил того, кого долгие годы ошибочно принимал за писателя и заставлял заниматься не своим делом! И теперь ангел, чувствуя за собой огромную вину, был уверен, что просто обязан спасти Алексея, сделать все возможное и даже невозможное, чтобы уберечь его от такого страшного развития событий, сделать так, чтобы долгие годы, которые, согласно Книге Судеб, Леше Ранцову предстояло провести в психиатрической клинике, сложились бы для него совсем иначе.

Ангел спешно отправился на Землю – тем самым путем, которым обычно отбывал туда, полный радужных надежд, предвкушая новую работу по опеке очередной души. Только сейчас там его никто не ждал. Да и сам Зачитавшийся уже не был тем, кем раньше – хранителем, оберегающим души. Но он не думал об этом… И сообразить, что сейчас попадет на Землю в совершенно новой для себя ипостаси, не успел.

На этот раз спуск он ощутил совсем по‑иному. Если раньше каждый раз опускался быстро и легко, испытывая удовольствие от полета и радостное предвкушение, то теперь падал, именно падал, и это движение с каждой секундой становилось все неприятнее, появлялись совершенно новые и в большинстве своем некомфортные ощущения – шум в ушах, какие‑то голоса, зуд в спине и нарастающая тяжесть собственного тела. Перед глазами началось невозможно яркое, суетливое мельтешение, затем вдруг почему‑то стало темно и страшно. Страшно? Да, именно страшно. Удивительно. Обычно ангелы никогда ничего не боятся… Ангел зажмурился, чего с ним раньше не случалось. Внезапно его ноги резко, даже почти болезненно ударились обо что‑то твердое. И он открыл глаза.

В первый момент он вообще не понял, что с ним произошло. А потом долго прислушивался к незнакомым ощущениям. Как правило, находясь на Земле, ангелы слышат, видят, чувствуют запахи и даже могут на какое‑то время становиться осязаемыми и сами осязать. Конечно, бывший хранитель писателя был знаком со всем этим – но то, что он испытывал сейчас, не шло ни в какое сравнение с прошлым опытом. Звуки, запахи, ощущения оказались совсем иными, очень непривычными, и они обрушились на него все вместе и мгновенно, полной тяжестью, подмяв под себя, как погребает человека снежная лавина. Вдруг сразу стало холодно, голова закружилась, в ушах продолжало шуметь, а во рту пересохло – хотя до этой минуты подобные ощущения были ему вообще неведомы. Что касается зрения, то оно в первые мгновения просто отказалось служить. Перед глазами все еще мельтешил яркий и бессмысленный калейдоскоп, начавший мелькать еще по пути вниз, и это продолжалось так долго, что бывший ангел даже испугался, не ослеп ли он.

Прошло немало времени, прежде чем он сумел сосредоточиться. Мельтешение постепенно утихло, и глаза ангела начали различать детали его окружения. Зачитавшийся понял, что находится на какой‑то шумной улице, по которой то и дело проносятся автомобили. К счастью, он приземлился на тротуар, но настолько близко к краю, что пришлось отскочить, иначе проезжавшие машины могли бы его задеть… Задеть? Стало быть, он обрел плоть? Впрочем, конечно, так и есть, иначе не было бы всех этих чувств, например озноба. Интересно, это его объективные ощущения таковы или действительно вокруг очень холодно? Он ничего этого не знал, как не знал и того, где оказался. Может быть, он, Зачитавшийся, перепутал и попал не в тот город или даже в другую страну? Это было бы ужасно! Но речь вокруг и уличные надписи именно на том языке, на котором они писали в соавторстве с Алексеем…

Из задумчивости ангела вывел довольно ощутимый тычок в плечо и грубоватое ворчание:

– Ну, дед, че застыл посреди дороги? Стал, как памятник, не обойти, не объехать!

Зачитавшийся послушно отодвинулся, давая дорогу парню в кожаной куртке, и только потом понял, что так задело его в словах случайного прохожего – тот назвал его дедом.

«Дед? – удивился про себя Зачитавшийся. – Но почему же дед?»

Так повелось, что внешность ангелы выбирают себе сами, причем многие меняют облик несколько раз за жизнь, в зависимости от обстоятельств, например личности того человека, чью душу им в данный момент доводится охранять. Каждый служитель Небес выглядит так, как ему нравится. Одни становятся красавцами или красавицами и с удовольствием позируют земным художникам; другие, наоборот, выбирают себе скромный вид обычного человека, иногда и не лишенного изъянов, – например, полноватого, небольшого роста или лысого. Зачитавшийся тоже несколько раз менял облик, в основном одежду в соответствии с эпохой, но при этом ему всегда нравилось выглядеть молодым. Не юным, но, по крайней мере, и нестарым, лет так на тридцать с небольшим, по человеческим меркам. Почему же этот парень назвал его дедом? Бывший хранитель писателя заглянул, как в зеркало, в ближайшую витрину… и ужаснулся. Из блестящего стекла на него смотрел седовласый старик, сгорбленный, с потухшим взором и изборожденным морщинами лицом.

«Неужели это я?! О Создатель, что ты сделал со мной! За что? Видно, это наказание за мой проступок… – ужаснулся ангел, однако тут же взял себя в руки. – Впрочем, даже это не остановит меня! Я немедленно должен разыскать Алексея! Скорее всего, он находится у себя дома в Акулове. А значит, нужно лететь туда».

Лететь? Но только сейчас Зачитавшийся вдруг сообразил, что летать он больше не может. Он лишился этой способности – точно так же, как потерял и все другие ангельские умения, которыми обладал еще совсем недавно. Его прекрасных белоснежных крыльев больше не было, и это новое открытие оказалось пострашнее отражения в витрине. Упав на Землю, бывший ангел превратился в человека. Старого, немощного и абсолютно растерянного человека, понятия не имеющего, куда ему идти и что делать… Ведь он даже не знал, где находится!

Он попытался обратиться к прохожим и остановил двух девушек, которые, весело болтая, проходили мимо.

– Скажите, как попасть в Акулово?

– Акулово? – одна из них недоуменно подняла брови. – Что это еще за Акулово?

– Там живет Алексей Ранцов, писатель, вернее, бывший писатель, – он принялся торопливо объяснять, сбиваясь и путаясь в словах. – Он был недавно известным прозаиком, писал книги, но потом перестал… Мне необходимо его повидать, это очень важно, как у вас говорят, вопрос жизни и смерти…

– Послушайте… А у вас с головой все в порядке? – бесцеремонно поинтересовалась первая девушка, а вторая добавила еще более категорично, обращаясь к подруге:

– Конечно, нет! Ты посмотри на него – на улице холодрыга, а он в одном джемпере! И гонит всякую пургу… Ясное дело – псих. Или обдолбанный. Идем отсюда скорее! Вдруг он еще и буйный?

И быстро утянула подругу за собой.

Ангел обратился к следующим прохожим, но это тоже ни к чему не привело. Люди качали головами, иногда даже не дослушав вопроса, бросали «не знаю!» и спешили прочь, кто‑то и вовсе не останавливался. Это продолжалось так долго, что ангел уже почти потерял надежду. Он поражался тому, насколько равнодушными, грубыми и озлобленными оказались люди. Бедные их хранители, как же они, наверное, страдают… Увы, ангел не мог больше видеть своих собратьев за спиной у подопечных и не имел возможности, как раньше, поговорить с ними.

Наконец одна сердобольная женщина с большой сумкой вступила с ним в разговор, сообразила, что Акулово – это где‑то за городом, и принялась настаивать на том, чтобы он вспомнил, по какой дороге, с какого вокзала туда ехать, но Зачитавшийся только разводил руками. Железной дорогой его бывший подопечный практически никогда не пользовался, ездил домой только на машине, а как назывались все эти шоссе и улицы, по которым он колесил, добираясь к себе домой, ангел забыл. Его вообще никогда особенно не интересовала география, названия мест, городов и даже стран вечно путались в голове.

Тут подошла еще одна женщина, постарше, которая вела за руку щекастого мальчишку лет восьми с ярким рюкзаком, включилась в разговор, и вдвоем дамы пришли к выводу, что Акулово – это все‑таки павелецкое направление. Хотя возможно, что и белорусское.

– Вам сейчас нужно в метро! – объявила та, что помоложе. – Это вот тут недалеко, за углом и направо. Доедете до «Третьяковки», там сделаете пересадку на зеленую линию. Надеюсь, пенсионное удостоверение у вас с собой?

– Что? – Он мало что понял из ее слов и уж тем более не взял в толк, о чем его спрашивают.

– Документы, пенсионное удостоверение, – повторила женщина.

– А зачем? – недоумевал Зачитавшийся.

– Ну как зачем? Без него в метро не пустят.

Верно! Он ведь совсем забыл, что люди, особенно в этой стране, шагу не могут ступить без бумажек, именуемыхдокументами, которых у ангела, разумеется, не было и быть не могло. Как и других, не менее важных бумажек под названием «Деньги». А без всего этого ему в мире людей просто не выжить. Как же он об этом не подумал… О Создатель, в какую же передрягу попал бывший ангел-хранитель!

Зачитавшийся поблагодарил собеседниц и, ежась от холода, пошагал прочь.

– Бедняга… Вроде бы и одет прилично, а пальто на нем нет…

– Забыл, не иначе. Что поделаешь – возраст… У меня мама старенькая, тоже в таком же почти состоянии, даже хуже. Вчера пластмассовый электрочайник на плиту поставила и газ зажгла. Хорошо, мы были дома, – послышалось вслед, но его уже не интересовала болтовня женщин.

Готовый впасть в отчаяние ангел добрел до метро и спустился в переход. Там было чуть‑чуть потеплее, и он немного воспрянул духом. Но тут от палатки со слойками донесся острый запах свежей выпечки, и бывший хранитель впервые в жизни ощутил, что такое голод. Есть захотелось так, что слюнки потекли. И тут же почему‑то вспомнилась первая подопечная, дочь рыбака Эльза, которая все детство жила впроголодь, а потом, выйдя замуж за поставщика провизии, дала себе волю и каждый день объедалась. Бедная девочка, как же она, оказывается, страдала, а он, хранитель, смел осуждать ее!

Устыдившись за самого себя, Зачитавшийся опустил глаза и увидел под ногами смятый лист газеты. Сам не зная зачем, поднял его, узнал, что сейчас март 2010 года, проглядел заголовки. «Женский день на 82‑й церемонии награждения премией «Оскар», «Пощечина обойдется принцу в две тысячи евро», «Крупный пожар в элитном ночном клубе Москвы», «Кому прочат победу на «Евровидении»?» «Эксклюзивное интервью следователя: писатель Алексей Ранцов не убивал свою подругу». Увидев последнее название, бывший ангел ахнул и так и впился глазами в текст.

«Алексей Ранцов непричастен к трагедии, он вне подозрений», – сообщила нашему корреспонденту майор Марина Егорова, следователь прокуратуры. Напомним, что в ноябре прошлого года в загородном доме популярного писателя Алексея Ранцова, автора нашумевших романов «Рождественская сказка», «Одуванчиковый луг» и многих других, случилось несчастье. Невеста Алексея, сценарист Ольга Павлова, упала с лестницы и получила серьезную черепно-мозговую травму. Убитый горем писатель отказывается давать интервью, из чего журналисты некоторых бульварных изданий поспешили сделать вывод, что в этой истории с падением что‑то нечисто. Свои догадки они подкрепляют слухами о том, что в последнее время Ранцов ведет себя несколько неадекватно, а его недавнюю книгу «Зачитавшийся ангел, или Самый смертный грех» недоброжелатели и вовсе назвали «бредом сумасшедшего». Однако нашему корреспонденту удалось встретиться с майором милиции, которая занималась делом Павловой, и следователь заверила, что происшествие не содержало в себе никаких следов преступления – это просто несчастный случай. «Дело даже не было возбуждено за отсутствием состава преступления», – заявила Марина Егорова.

В настоящее время Ольга Павлова в бессознательном состоянии находится в клинике доктора Индрупского на «Каширской». Врачи делают все возможное, но состояние больной продолжает оставаться крайне тяжелым. Надежд на то, что она придет в себя, очень мало».

Вот, значит, как… Зачитавшийся опустил газету и внезапно почувствовал сильный укол где‑то в груди, с левой стороны. К счастью, боль быстро отступила. Он сумел взять себя в руки и понял, что пора действовать. В статье было указано название больницы – а там он обязательно сможет найти Алексея. Осталось только добраться до этой самой «Каширской»…

В том, кто еще совсем недавно был ангелом, а теперь превратился в старика, закипела былая энергия. Мысль о том, что с его недавним подопечным случилась беда, придала ему силы. Он заставил себя собраться с мыслями и вспомнить как можно больше подробностей о жизни на Земле. Он знал, что люди, когда им нужно попасть куда‑то, пользуются транспортом. Алексей, например, ездил на серебристой машине, но ангелу этот способ никак не подходил – и машины не было, и водить он не умел. Может, прислушаться к совету женщин на улице и воспользоваться метро? Когда‑то, в студенческие времена, до приобретения первого автомобиля, Алеша частенько ездил на метро, и Зачитавшийся, конечно, сопровождал его, хотя и делал это без всякой охоты – ему, как и большинству ангелов, очень не нравилось спускаться под землю. Однако сейчас было не до предпочтений, требовалось действовать, и как можно скорее. Бывший хранитель решительно зашагал туда, куда двигалось большинство окружавших его людей, и толкнул тяжелую стеклянную дверь. Изнутри сразу дохнуло теплом.

«По крайней мере, тут я хоть согреюсь», – подумал Зачитавшийся. Огляделся и вскоре сообразил, что нужно делать.

– Простите, пожалуйста, – обратился он к дежурной у турникетов. – У меня неприятности: украли пальто, а все деньги, документы, и это, как его, пенсионное удостоверение, были в карманах. Вы не пропустите меня сюда? Мне очень нужно попасть на «Каширскую».

Дежурная смерила его подозрительным взглядом, но увидела перед собой прилично одетого пожилого человека, и выражение ее лица несколько смягчилось.

– Где пальто‑то украли? – неизвестно зачем спросила она.

– Да тут недалеко. В кафе, – нашелся бывший ангел.

– Ладно, проходи, – смилостивилась дежурная.

Торопливо, пока она не передумала, Зачитавшийся проскользнул через турникет. Эскалатор, эта страшная бегущая лестница, вызвал у него большие затруднения, но тут снова повезло – спортивного вида молодой человек в куртке и надвинутой на самые глаза вязаной шапке поддержал его за локоть, когда он, все‑таки решившись ступить на полотно, чуть не упал.

– Спасибо, – от души проговорил ангел. – А вы не подскажете… Мне на «Каширскую» надо – это где?

– Направо, три остановки до «Третьяковской», там сделаете пересадку, – скороговоркой отвечал парень. И умчался вниз по движущимся ступенькам, а Зачитавшийся остался стоять, на всякий случай покрепче вцепившись рукой в поручень.

«Все‑таки я был несправедлив, решив, что все люди стали озлобленными и черствыми, – подумал он. – Женщины на улице, дежурная, этот юноша – все они мне так или иначе помогли. Так что люди, как и раньше, разные, есть и хорошие, есть и плохие…»

Его рассуждения прервал резкий тычок в плечо. Другой парень, с виду похожий на предыдущего, как брат-близнец, сбегая вниз, грубо толкнул его и не извинился – чем еще больше укрепил ангела во мнении, что да, люди очень и очень разные…

С грехом пополам Зачитавшийся добрался до станции «Каширская». Вышел из поезда и снова стал обращаться к прохожим, расспрашивая, как найти клинику доктора Индрупского. И снова повезло – высокая стройная девушка, чем‑то напомнившая бывшему ангелу его предпоследнюю подопечную, которую он прозвал Данаей, ткнула ухоженным пальчиком в указатель:

– Так вот же все написано! Сюда, в переходе направо и до конца. Увидите, это такое большое современное здание.

Он последовал ее указаниям, к собственному удивлению, не заблудился и действительно, выйдя на улицу, увидел высокое серое здание с большими зеркальными окнами. Прохожие подтвердили, что это и есть нужная клиника.

На стоянке у входа было припарковано множество автомобилей, и бывшему ангелу пришла в голову идея посмотреть, нет ли среди них машины Алексея. К счастью, серебристый «БМВ» со знакомым номером обнаружился с самого края, и поиски не успели вызвать подозрения охраны.

«Он здесь! Мне опять невероятно повезло! – решил Зачитавшийся. – Буду ждать Алешу, сколько бы это ни заняло времени!»

И потянулись долгие и томительные минуты ожидания. Бывший ангел очень страдал от голода, холода и усталости – вокруг негде было даже присесть. «Я догадывался, что быть человеком нелегко, – думал он, горько усмехаясь, – но не подозревал, что это до такой степени тяжело. Что ж, теперь вот узнал. Проверил на собственной шкуре…»

Он не знал, сколько прошло времени. Час, два, три? Может, гораздо больше, а может, и намного меньше. Алеши все не было и не было. Чего только не передумал за это время ангел! Тревожные мысли о судьбе бывшего подопечного и трагедии, случившейся с его любимой, сменялись воспоминаниями, приятными и не очень – обо всех тех, кого он охранял, о высочайшем блаженстве творчества, об ошибках, которые он совершил…

Как раз в тот момент, когда ожидание показалось уже совершенно невыносимым, в дверях клиники наконец появился Алексей. Увидев его, бывший хранитель лишь вздохнул. Выглядел писатель откровенно неважно, со времени их последней встречи он точно постарел лет на десять – а прошло всего лишь около полугода.

Зачитавшийся торопливо шагнул к нему.

– Здравствуй, Алеша, – тихо сказал он.

Ранцов скользнул по нему отсутствующим взглядом.

– Простите… Я вас не узнаю. Мы знакомы?

– Да, в какой‑то мере, – бывший ангел растерялся от такого вопроса и не сумел объяснить точнее. – Мне необходимо поговорить с тобой.

– Мне сейчас не до разговоров, – резко отвечал Алексей, открывая дверь автомобиля.

– Но постой! Погоди! Присмотрись ко мне повнимательнее! Ведь я Зачитавшийся! Твой хранитель!

Писатель на миг замер на месте, и ангел, воспользовавшись его заминкой, торопливо заговорил:

– Ты присутствовал на Суде надо мной, видел всех моих подопечных – Эльзу, Сумарокова, Палача, художника Карла, Данаю… А я был рядом с тобой всю твою жизнь, помогал тебе писать книги и делал так, что…

– Вы бредите? – Бывший подопечный снова взглянул на него.

– Да нет же, Алеша, нет! Я не брежу! Я твой ангел-хранитель. И я специально прибыл сюда, на Землю, в облике человека, чтобы поговорить с тобой и предупредить тебя об опасности…

– Об опасности? – горько усмехнулся тот. – Что‑то это предупреждение запоздало.

– Ты говоришь об Оле? – догадался ангел. – Я очень сочувствую тебе, то, что случилось с ней, ужасно! Представляю, как ты страдаешь… Но я пришел к тебе совсем не за этим. Нужно поговорить о твоей собственной жизни! Дело в том, что я заглянул в Книгу Судеб и обнаружил там, что…

– О боже, я все понял! – перебил его Алексей. Из его груди вырвался тяжелый вздох. – Вы прочли мой последний роман и помешались, вообразили себя моим персонажем, моим ангелом-хранителем. Бедняга… Извините, но я ничем не могу вам помочь.

И прежде чем Зачитавшийся успел что‑либо ответить, Алексей сел в машину, завел мотор и уехал со стоянки. А несчастный ангел так и остался стоять – растерянный, недоумевающий и абсолютно никому не нужный в этом мире. Ему некуда было больше идти, негде приклонить голову, неоткуда ждать спасения от холода и голода. Ставшего человеком ангела ожидала верная смерть в этом холодном, неприветливом и бездушном городе.

Глава 7

Алексей

В первую минуту, узнав от врачей, что Оленька осталась жива, Алексей был на вершине блаженства. После тех мучительных раздумий и сомнений во время ожидания «Скорой» мир словно разделился для него на черное и белое, на «да» и «нет», и никаких других вариантов словно бы и не существовало. В тот момент Алексей отчего‑то был уверен, что, раз уж Оля не умерла от травмы сразу, не покинула его, отправившись на Небеса в сопровождении своего ангела-хранителя, – значит, скоро она поправится. Ну, может быть, не совсем скоро, но через некоторое время. Врачи помогут ей – и все будет хорошо.

Сначала Олю доставили в зареченскую больницу – то самое здание старинной усадьбы, которое всего какой‑то месяц назад покинул Алексей. Им повезло – главврач Олег Ефимович, этот опытнейший хирург, который не так давно спас Алешу, оказался на месте и тут же взялся осматривать новую пациентку.

«Ну, теперь уж точно все будет хорошо, – утешал себя Алексей. – Олег Ефимович – врач от бога, я сам в этом убедился, на собственной шкуре. Он сделает все возможное и даже невозможное, и Оленька снова будет в порядке».

Увы, на деле все оказалось не так безоблачно…

Лицо Олега Ефимовича, который вышел в коридор поговорить с ним, отнюдь не сияло радостью. И прежде чем начать разговор, он сразу предупредил, чтобы Алексей готовился услышать крайне неприятные вещи.

– Значит, все‑таки умерла… – У бывшего писателя опустились руки.

– К счастью, нет, – возразил, покачав лысой головой, врач. – Но ситуация сложная. Я бы сказал, чрезвычайно сложная.

Из его дальнейших объяснений Алеша понял, что упала Оля очень неудачно. Она заработала несколько переломов конечностей и ребер, но это еще не самое страшное. Наибольшие опасения внушала травма головы. Из-за нее Оля до сих пор находилась в бессознательном состоянии, и было неизвестно, когда она сможет прийти в себя.

– Послушайте, Алексей… Григорьевич, если мне память не изменяет? Я советовал бы вам надолго не оставлять вашу жену здесь, – порекомендовал врач. – Ей требуется высококвалифицированная помощь нейрохирургов, а у нас тут, что греха таить, нет и никогда не было специалистов такого уровня.

– А что же мне делать? – растерялся Алеша.

– Подыщите в Москве хорошую клинику и поскорее перевезите ее туда. Конечно, правильная транспортировка и уж тем более лечение обойдутся недешево, но вы, насколько я знаю, человек состоятельный и можете себе это позволить.

– Конечно, конечно, – торопливо закивал писатель. – На лечение Оленьки я ничего не пожалею…

– Ну вот и отлично. Если хотите, могу посоветовать вам пару столичных клиник, где, насколько мне известно, есть хорошие специалисты…

Вскоре бесчувственную Олю со всеми необходимыми предосторожностями перевезли на «Каширскую», в клинику доктора Индрупского, одно из лучших медицинских учреждений Москвы, которое отличалось от муниципальной районной больницы Зареченска так, как отличается «Бентли» последней модели от старого «Запорожца». Там врачи сделали все возможное, но ощутимых результатов не добились. Положение оказалось слишком серьезным. Оленька так и не сумела прийти в себя и лежала теперь в отдельной палате под капельницей, в окружении множества приборов, поддерживавших в ней жизнь. На все вопросы Алексея врачи лишь разводили руками. Ничего не известно. Может быть, она очнется уже завтра. А может, и нет. Верьте и надейтесь.

Сначала Алексей навещал свою любимую каждый день. Чтоб было поближе ездить, он перебрался из загородного дома в Москву – в родительскую квартиру. После маминой смерти, когда встал вопрос, что делать с квартирой, Рита наотрез отказалась ее продавать. «Недвижимость – отличный вариант вложения средств, – заявила она. – Если вдруг наше финансовое положение когда‑нибудь ухудшится, у нас всегда будет подспорье. К тому же через каких‑нибудь лет десять Лиза или Вася могут захотеть жить отдельно. Так что о продаже и речи быть не может. Лучше приведем квартиру в порядок, сделаем ремонт, обставим как следует и станем сдавать. Деньги никогда лишними не бывают».

Так и сделали. Родительская однокомнатная квартирка была невелика, но зато располагалась в хорошем районе, почти в центре, да еще всего в десяти минутах ходьбы от метро, так что сдать ее удалось не только быстро, но и выгодно. Несколько лет она приносила Ранцовым пусть небольшой, но стабильный доход. Однако где‑то в конце весны, а может, и в начале лета, Алексей толком не помнил, жильцы, которыми они с Ритой были очень довольны, молодая семейная пара, съехали, поскольку решились на ипотеку и обзавелись собственным жильем. С тех пор Алеша постоянно твердил себе, что родительской квартирой надо заняться, может, все‑таки продать ее или хотя бы отремонтировать и снова сдать… Но находились тысячи причин, почему он так этого и не сделал, – от отсутствия настроения до мирового экономического кризиса, из‑за которого цены на рынке недвижимости сильно упали. А теперь это все оказалось только на руку. Вот уж поистине, что ни делается, то к лучшему.

Без всякого сожаления покинув акуловский дом, который теперь постоянно пробуждал в нем лишь тягостные мысли и воспоминания, писатель собрал вещи и отправился в Москву. На новом месте он обжился на удивление быстро – может быть, потому, что домой приезжал только ночевать, а дни в основном проводил в больнице, у постели бесчувственной Оленьки. Он разговаривал с ней, надеясь, что вдруг все‑таки врачи ошибаются и любимая может слышать его. Рассказывал ей новости, читал вслух газеты, журналы и книги, и даже, когда смотрел фильмы на ноутбуке, поворачивал экран к ней, хотя и сам понимал бессмысленность подобных действий.

Такой образ жизни он вел недели две и, наверное, продолжал бы, может быть, даже намного дольше, если бы не тот звонок Вероники. Когда она позвонила, Алеша, как всегда, сидел напротив Олиной кровати и читал вслух «Имя Розы» Умберто Эко. Услышав сигнал телефона, он оказался вынужден прерваться на полуслове.

– Леша, ты можешь сейчас говорить? – голос бывшей жены звучал как‑то особенно, она явно была то ли огорчена, то ли встревожена чем‑то. – Дело в том… – она вдруг запнулась. – В общем… У нас неприятности. С Пашей.

Сердце Алексея дернулось, провалилось куда‑то и вернулось с острой иглой внутри. Неужели что‑то случилось с сыном? Неужели сейчас ему, Алексею, придется убедиться в справедливости старой поговорки «беда не приходит одна»?

– Что с Павлом? – почти выкрикнул он.

– Ой, Лешенька, он… – бывшая жена заплакала.

– Вероника, родная, возьми себя в руки, – уговаривал растерянный Алексей. – Скажи мне, ради бога, что случилось?

– Он… Он университет бросил… – всхлипывала в трубке бывшая жена.

О боже всемогущий! Писатель чуть не выронил мобильный, так вдруг потяжелели у него руки и ноги. Он‑то уже был готов услышать самое худшее… А тут такие пустяки. Сердце отпустило. Дышать стало намного легче.

– Как же ты меня напугала, Вероника… – пробормотал он в трубку.

– А думаешь, я сама не напугана и не расстроена? – Бывшая жена явно не поняла, что он имел в виду. – И ведь посреди учебного года вдруг раз – и бросил! Когда учиться‑то осталось всего ничего!

– А что он сам говорит, что заставило его принять такое решение? Может быть, у него какие‑то проблемы в университете?

– Да в том‑то и дело, что никаких проблем! Он каждый семестр в список лучших студентов попадал! Ни я, ни Игорь не можем понять, в чем дело. А сам Павел толком ничего нам не хочет объяснить.

– Хорошо, Вероника, я позвоню и поговорю с ним, – пообещал писатель и вдруг услышал в ответ:

– Да можешь уже и при встрече поговорить.

– В каком смысле? – не понял Алексей.

– Пашка заявил, что переезжает жить в Россию, – только что вроде успокоившаяся Вероника снова всхлипнула.

– Вот даже как? Ну, дела! Никуся, родная, ну не плачь, пожалуйста. Ничего такого уж страшного не произошло. Подумаешь – университет бросил. Тоже мне трагедия! Бывают в жизни вещи гораздо хуже, уж поверь мне…

– Да, конечно, извини… – запоздало опомнилась Ника. – Я даже не спросила, как у вас дела. Как Ольга?

С годами Веронике почти удалось смириться с былой ненавистью к бывшей сопернице. Во всяком случае, весть о том, что Алексей и Оленька снова сошлись, она восприняла вроде бы спокойно и пожелала им счастья. Но все‑таки Ника называла Олю всегда исключительно полным именем и никак иначе.

– Без изменений, – привычно отвечал Алексей. – Я как раз сейчас у нее.

– Тогда прости меня, пожалуйста. У тебя своих несчастий полон рот – а тут еще я со своими проблемами…

– Ника, ну что ты такое говоришь! – возмутился писатель. – Проблемы Паши – это и мои проблемы, он ведь наш с тобой сын. Прямо сейчас и позвоню ему.

– Пожалуйста, Лешенька. А то у меня так что‑то на сердце неспокойно…

Разговор с сыном вышел коротким. Пашка подтвердил все слова матери: и об университете, и о скором приезде в Россию. Более того, он уже, оказывается, взял билет на самолет.

– Я тебя встречу, – пообещал Алексей.

– Да нет никакой необходимости, па, я сам отлично доберусь, – возразил было сын, но день и номер рейса назвал. До его прилета оставалось всего четыре дня.

«Вот тогда и поговорим», – решил Алеша.

– Багажа‑то у тебя много будет? – поинтересовался он.

– Да немало. Террабайт восемьдесят, – очень по‑современному ответил сын и попрощался.

Алексею неловко было признаться в этом даже самому себе, но он всерьез опасался, что при встрече может не узнать сына. Последний раз он видел его лет семь назад, тринадцатилетним мальчишкой – а теперь к нему прилетал взрослый парень, которому уже минуло двадцать. Конечно, он часто видел фотографии сына в Интернете, но это все‑таки совсем не то… Мелькнула даже мысль заготовить табличку с именем, как это обычно делают, встречая незнакомцев, но, поразмыслив, Алексей от нее отказался.

Впрочем, еще больше его пугало даже не то, что он не слишком хорошо знает, как выглядит старший сын, а то, что еще хуже представляет себе его внутренний мир. По рассказам Вероники да коротким электронным запискам, которыми отец с сыном обменивались несколько раз в год, в основном накануне праздников, трудно было получить полноценное представление. Каким человеком стал его Павел? Сумеют ли они найти общий язык? Не окажется ли при встрече, что они абсолютно чужие люди, которым и поговорить‑то не о чем? Все это очень беспокоило Алексея.

Однако встреча прошла на удивление успешно. Паша сам сразу узнал отца, да и Алексей мгновенно понял, что вон тот высокий молодой человек с двумя большими сумками, одна на плече, другая в руках, – это и есть его сын.

Они обнялись. Затем Алексей подхватил одну из сумок и, почувствовав ее тяжесть, невольно крякнул:

– Ого! Кирпичи везешь?

– Я ж насовсем переезжаю, па, – серьезно, не поддержав шутки, отвечал Паша.

И Алексей промолчал, решив, что сейчас не время и не место для серьезных разговоров.

Добирались они из Шереметьева довольно долго, то и дело попадая в пробки, но Павла, похоже, это нисколько не смущало, даже наоборот – у него было время как следует оглядеть окрестности и прийти к выводу, что увиденное ему нравится. По его мнению, Москва выглядела вполне современным городом.

– Куда бы ты хотел поехать, – поинтересовался Алексей, – в мой загородный дом в Акулове, помнишь, где вы с мамой гостили в свой прошлый приезд, или в бабушкину квартиру, где я сейчас живу?

– Давай лучше к бабушке, – отвечал сын. И хотя он не назвал причины, Алексей сразу догадался – мальчик понимает, что его отцу тяжело находиться в доме, где случилось несчастье. Писатель был очень тронут такой тактичностью, особенно учитывая то, что первый вопрос Павла, когда они еще только шли к машине, был об Оле.

– Ты, наверное, есть хочешь? – спросил Алексей, кода они наконец оказались дома.

– Не откажусь.

– Тогда придется пойти в ресторан. Здесь у меня, к сожалению, припасов не густо…

– Ничего, это даже лучше, – заверил его сын. – Интересно узнать, какими стали рестораны на Родине. Мне же тут жить теперь.

– Так ты не шутишь? Ты серьезно вернулся насовсем? – спросил Алеша, когда они уже сидели за столиком в ожидании заказа.

– Угу, – кивнул сын. – О, я смотрю, тут весь народ с ноутами сидит… Тут бесплатный Wi-Fi? А я думал, до России такие технологии еще не дошли.

– Да, сейчас это появилось во многих кафе и ресторанах, – подтвердил писатель. – Скажи, а можно узнать, чем вызвано такое твое решение?

Сын негромко вздохнул:

– Не так‑то просто это объяснить…

– Но ты все‑таки попробуй. Вдруг я даже пойму. Или ты считаешь меня таким динозавром, которому уже ничего не доступно? – Алеша пытался за маской легкой иронии скрыть неловкость, которую все еще ощущал в общении со взрослым сыном.

– Ну что ты, па, я совсем не то имел в виду… – смутился Паша. – Знаешь… В общем, я решил начать новую жизнь. Вернуться на Родину. Поселиться здесь. Работа у меня есть, к тому же дистанционная, так что умереть с голоду мне никак не грозит. Буду жить тут, общаться с друзьями…

Он вдруг замолчал, и Алексей сразу же догадался о причине этой внезапной паузы.

– И как же ее зовут? – полюбопытствовал он.

– Ксения, – простодушно ляпнул Павел и только потом понял, что его «купили». – То есть… Ты о ком?

– О твоей девушке, – с необидной улыбкой отвечал Алексей. – Ты ведь познакомился с ней по Интернету, да? И приехал в Москву из‑за нее?

– Откуда ты знаешь, па? – вытаращил глаза Пашка. – Я маме ничего не говорил.

«Я даже знаю, как она выглядит, твоя Ксюша, – пронеслось в голове у Алексея. – Я видел ее в том сне, который навеял мне перед смертью мой ангел-хранитель». Однако вслух он ничего подобного не произнес (не хватало еще напугать мальчика!), а лишь снова улыбнулся:

– Ты думаешь, мне никогда не было двадцать лет? Еще как было. И я тоже начинал новую жизнь, тоже готов был бросить старую к ногам единственной и неповторимой…

Услышав эти слова, Павел слегка поморщился:

– Да не в том совсем дело, па! То есть в Ксюше, конечно, тоже… Но не только в ней. Понимаешь… Просто я живу не своей жизнью.

– Что?!

Теперь настал черед Алексея удивляться. Да и как тут не изумиться, когда твой сын слово в слово повторяет вывод, к которому ты сам пришел, лишь побывав на Небесах?

– Как это – не своей жизнью? – ударился в расспросы писатель. – С чего ты это взял? Что тебя натолкнуло на такую мысль?

В какой‑то момент ему вдруг подумалось, что и Паше довелось пройти тем же путем, которым проследовал он сам…

– У меня такое чувство, па, – объяснил сын. – Вот все меня спрашивают, почему я бросил университет… А потому, что понял – это не мое! Я изучал экономику, потому что так решили мама с Игорем. А мне экономика совсем не нравится, мне гораздо интереснее компьютеры. Зачем учиться тому, что неинтересно, да еще на деньги чужого человека? Да, Игорь нормальный мужик, он муж моей мамы, мой отчим – но на фига мне отчим, если у меня есть родной отец? Он платит за меня – значит, я ему должен! А я не хочу быть никому должным, понимаешь? Я уже сам в состоянии на себя зарабатывать! Я и работу себе в компьютерной фирме сам нашел, и билет себе сам купил, и вообще…

Его жаркий монолог был прерван появлением официанта, поставившего перед ними тарелки с закусками. Паша тотчас принялся за еду со здоровым молодым аппетитом, но говорить при этом почти не переставал.

– А Швейцария? – восклицал он. – Да, это клевая страна, не спорю, жить там здорово, все так спокойно, так размеренно… Но понимаешь, па, как‑то так сложилось, что все мои друзья, ну, которые самые лучшие, самые близкие, – все русские. Или живут в России, или, вот как я, уехали в другие страны, часто не по своей воле, а потому, что так решили их родители. А в Швейцарии у меня друзей, собственно, и нет…

– Постой-постой! – остановил его отец. – О каких друзьях из России ты говоришь? Тебя же увезли отсюда в пятилетнем возрасте! Откуда могли взяться близкие друзья?

– То есть как – откуда? – От удивления вилка Павла на несколько секунд замерла в воздухе. – Из Интернета, конечно. Я ведь в основном в Рунете тусуюсь. Мне с русскими ребятами как‑то интереснее…

– …и с девочками тоже, – продолжил за него Алексей. А про себя подумал об огромной разнице в психологии поколений. Сам никогда не сумел бы назвать другом, да еще близким, человека, которого даже никогда в жизни и не видел. А сын, похоже, обрел во Всемирной паутине не только дружбу, но и любовь. – Ты расскажешь мне о Ксюше?

Сын охотно удовлетворил его любопытство, и вскоре писатель выяснил, что избранница Павла моложе его на три года, только что окончила школу, учится на первом курсе педагогического университета на историческом факультете.

– Вы хоть раз‑то виделись? – поинтересовался отец.

– В реале? Ну да, – прозвучало в ответ. – Она этим летом ездила с предками в Италию, и я тоже туда махнул на неделю. Вроде я им понравился. Во всяком случае, они не против, чтобы мы встречались.

– Ну а скажи, пожалуйста, почему именно ты решил приехать в Россию? Почему не Ксюша к тебе в Швейцарию? Ведь это было бы логичнее…

– А она не хочет. – Пашка отодвинул от себя опустевшую тарелку и вытер губы салфеткой. – Она хочет жить в Москве. Не все же рвутся уехать. Ты вот, например, здесь живешь…

– Ну, я другое дело. Я русский писатель… Вернее, был русским писателем. Здесь мои книги издают и читают, а за границей я вряд ли был бы кому‑то нужен… Там меня и печатать‑то никто не станет.

– А что, если бы стали – уехал бы? – Сын пристально посмотрел на него.

– Нет, скорее всего, – ответил Алеша после небольшой паузы. – Знаешь, как твоя баба Валя говорила? Где родился – там и сгодился.

– Угу, – кивнул сын. – Ксюшка тоже эту поговорку любит. О, горячее несут! Наконец‑то…

И снова Алексей мысленно удивился тому, как многого он, оказывается, не знает о жизни. По его представлениям, все молодое поколение соотечественников только и мечтает о том, чтобы свалить за кордон в поисках лучшей жизни, то есть материальных благ. А оказалось – и они, молодые, тоже разные…

– А где ты жить планируешь? – спросил отец, когда с горячим было покончено. – У Ксюши?

– Не, – покачал головой Павел. – Во всяком случае, не сразу. Ксеня еще к этому не готова, да и я, пожалуй, тоже. Я пока в нашей с мамой квартире поживу, ну, ты знаешь, на Профсоюзной. А там видно будет.

Даже самому себе Алексей не стал признаваться, что его сильно огорчил этот ответ. В душе он очень хотел, чтобы сын, а возможно, и его девушка поселились бы с ним – это отвлекло бы от постоянных грустных мыслей об Оленьке… Да и не только. Впервые в жизни Алеша осознал вдруг острую потребность о ком‑то заботиться, жить не для себя, а для близких людей… Но, разумеется, все эти мысли остались при нем. Пусть сын строит свою жизнь так, как считает нужным.

И Павел начал ее строить. Поселился на Профсоюзной, сам привел квартиру в порядок, вежливо отказавшись от предложения Алеши помочь с покупкой новых вещей: «На комп и хороший монитор мне хватит, а остальное подождет!» Вскоре он познакомил отца с Ксюшей, и Алексей почти не удивился, что девушка оказалась именно такой, какой он и видел ее в своем сне, – пухленькой, миловидной, внешне сильно напоминающей молодую Веронику, скромной, лишенной и намека на вульгарность. И при всем при этом очень неглупой, разговаривать с ней оказалось на удивление интересно. Когда после первой встречи Алексей сказал сыну, что ради такой девушки действительно стоило ехать за тысячи километров, он был совершенно искренен. Появление в его жизни Павла и Ксени полностью не развеяло туч на горизонте, но, по крайней мере, произвело тот эффект, который производит солнечный луч, каким‑то чудесным образом вдруг появляющийся на сером и скучном ноябрьском небе.

Узнав о приезде Паши, Рита в первые же выходные пригласила его с Ксюшей и Алексея к себе в гости, и это воссоединение семьи, как выразился Борис, оказалось более чем удачной идеей. Лиза и Ксеня сразу подружились, а Вася так и вовсе пришел в восторг от неожиданно обретенного старшего брата и с тех пор только и говорил, что о Павле, и пытался подражать ему во всем.

И Новый год они справили все вместе – в акуловском доме. Алексей был почти уверен, что этот Новый год станет одним из самых печальных в его жизни, даже хуже предыдущего, когда он уже с вечера крепко выпил и уснул еще до боя курантов. Но получилось все иначе – не просто хорошо, а прямо‑таки здорово. Гуляли в сказочно-прекрасном зимнем лесу, объедались вкуснейшей Ритиной стряпней и Бориными шашлыками, вечерами жгли костер и запускали, к восторгу детей, петарды, а днем, пока все занимались своими делами, они с Борисом сидели у камина и так хорошо разговаривали по душам, как не говорили уже много, много лет. Словом, если бы не постоянные мысли об Оле, чье состояние оставалось неизменным, Алеша был бы по‑настоящему счастлив.

Через некоторое время после рождественских каникул вышла его последняя книга. Роман «Зачитавшийся ангел» появился на прилавках книжных магазинов и привлек к себе, видимо по инерции, некоторое внимание прессы и передач радио и телевидения, посвященных литературным новинкам. Но все это и отдаленно не напоминало тот шумный успех, который имели предыдущие произведения Алексея Ранцова. К роману накрепко прилип эпитетмистический, а в отзывах о нем то и дело звучало словосочетание «вымысел автора». Книгу раскупали неохотно, и единственным эффектом от нее, который довелось наблюдать Алексею, стали начавшиеся вдруг звонки и письма от не вполне нормальных и просто сумасшедших людей, одержимых какой‑либо идеей, иногда касающейся потустороннего мира или жизни после смерти, а иногда и вовсе не имевшей никакого отношения к содержанию книги. Первое время, месяца два, писатель охотно шел с ними на контакт, думая, что обрел товарищей по ситуации, приобретших сходный с его собственным опыт, или хотя бы единомышленников. Однако каждая из встреч приносила разочарование. Практически все его собеседники оказывались душевнобольными, ни один из них не производил впечатления человека, говорившего правду, а не то, что считал правдой только он сам. Алексей разочаровывался все больше и больше и, наконец, вовсе прекратил общаться с читателями. «Надо быть честным с самим собой – моя попытка открыть людям истину с треском провалилась», – признался он себе. И это было очень и очень досадно.

Глава 8

Ангелы

Как правило, ангелы не следят за тем, что происходит на Земле, если это не входит в их непосредственные обязанности. Да и на что, собственно, там смотреть, считают они, – ничего хорошего все равно не увидишь. Мнение, что с каждым годом люди становятся все хуже и хуже, а их жизнь делается еще более тягостной, чем раньше, весьма распространено среди ангелов. Так что какой смысл туда глядеть? Только расстраиваться. Так считала и Иволга – ровно до того момента, как ее возлюбленный покинул Небеса.

Однако с этой минуты все переменилось. Женщина-ангел с черным крылом с тревогой наблюдала за перемещениями Зачитавшегося с самой первой минуты – и чем дальше, тем больше она беспокоилась за своего друга. И осуждала его. Зачитавшийся поступил так поспешно, так непродуманно и неосмотрительно!.. Упав с Небес, он превратился в человека, но это касалось лишь его внешнего облика. К жизни на Земле он оказался совершенно не приспособлен. От одного вида этого старика, немощного, легко одетого, растерянного, попавшего в непонятный и чуждый ему мир, у Иволги сжималось сердце. Она чувствовала, что обязательно должна, более того – обязана помочь любимому, иначе он просто пропадет на этой несчастной Земле… О Создатель, и зачем его только туда понесло! Как же она проклинает и этого писателя, и всю связанную с ним историю! Ну почему, почему у них с Зачитавшимся такая злосчастная судьба, почему они не могут жить в покое и просто любить друг друга, без всяких потрясений и катаклизмов, как все другие пары ангелов?

Впрочем, очень скоро чернокрылая женщина-ангел поняла, что занята неблагодарным делом. Можно сколько угодно сидеть здесь, сетовать на судьбу и жалеть себя и любимого, но пользы от этого все равно не будет никакой, а драгоценное время меж тем уйдет безвозвратно. Так что нужно не поддаваться чувствам, а подумать, что делать дальше. И делать предстояло именно ей, ей одной – после падения и превращения в человека обратный путь Зачитавшемуся был заказан. Ангел еще может стать человеком, но человек ангелом – никогда. Возможно, ее друг обретет теперь бессмертную душу, которая после его смерти вознесется на Небеса – так случилось когда‑то с ее матерью. Но это все равно значило, что вместе им теперь не быть никогда.

Происходящее с Зачитавшимся очень беспокоило ее, но существовала и еще одна, не менее серьезная причина для тревоги – собственная судьба. Иволга хорошо понимала, что инцидент с вырванной из Книги Судеб страницей в любую минуту может стать всем известен – а значит, скорее всего, узнают и о ее участии в этой истории. Какое именно наказание последует за такой проступок, Иволга даже представить себе не могла, поскольку еще ни разу за всю историю своего существования никто из ангелов не делал ничего подобного. Да что там – и помыслить о таком не мог! Ангельские Правила Наверху всегда соблюдались очень и очень строго, а если и нарушались когда‑то, то, как правило, незначительно, и только на Земле. Так что было неизвестно, что именно ее ждет, но сомневаться в том, что такое крупное нарушение уж точно не сойдет с рук, не приходилось.

«Не знаю, что со мной будет, – думала Иволга, – но почти уверена – если не начну действовать немедленно, то могу опоздать. Необходимо помочь Зачитавшемуся, но сделать это, находясь тут, я никак не смогу. Значит, остается один-единственный выход – отправиться на Землю следом за ним. И тоже, как и он, стать человеком. Стать человеком?.. Вот уж никогда не думала, что меня ожидает подобная судьба… Интересно, каково это – быть человеком? Не думаю, что это хорошо и приятно… Но ради своего любимого я перенесу все, лишь бы его спасти! Ведь это единственный способ для меня быть вместе с ним!»

Она еще раз взглянула вниз, где ее друг, такой несчастный, замерзший и растерянный, бродил по улице, тщетно пытаясь поговорить с людьми и узнать, где искать бывшего подопечного, а все только отмахивались от него, точно от назойливой мухи. Жалость вновь больно уколола ее сердце и заставила отбросить все сомнения. Иволга решительно поднялась с резной скамейки, на которую в изнеможении опустилась, наблюдая за своим другом, и поспешила на поиски архангела, которому подчинялась по службе.

Тот радушно принял ее, из чего Иволга сделала вывод, что о вырванной из Книги Судеб странице ему еще ничего не известно.

– У тебя какие‑то вопросы по работе? – спросил архангел.

– Нет. То есть да… В общем, частично, – запуталась Иволга и, чтобы выбраться из неловкого положения, сразу перешла к делу: – Я хотела бы отправиться на Землю.

– Ты? – Архангел удивленно взглянул на нее. – Но разве ты не знаешь, что из‑за твоего кры… гм… вследствие некоторых причин тебе нельзя быть хранителем? Я был уверен, что тебе это давно известно.

– Конечно, известно, – кивнула женщина-ангел. – И речь сейчас совсем не о том. Я не собираюсь опекать ничью душу. Я хотела бы попасть на Землю просто так, понимаешь?

– Как это – просто так? – Лицо архангела выражало крайнее недоумение.

– Ну, видимо, мне придется стать человеком… Во всяком случае, другого пути я не вижу.

– Стать человеком? Да что ты такое говоришь?! – возмутился собеседник. – Где это видано, чтобы ангелы становились людьми?

– Я точно знаю, что такие случаи бывали, – весомо произнесла Иволга. Она хотела сказать о Зачитавшемся, но вовремя прикусила язык, решив, что об этом лучше помолчать до поры до времени. – Моя мать, например…

– Да, я слышал о твоей матери, – кивнул архангел. – И ты что же – хочешь последовать ее примеру?

– Ну да, в какой‑то степени.

– Странно. Очень странно. Прости, но я никак не могу взять в толк, зачем тебе это нужно. Ведь жизнь людей коротка и, как правило, трудна. А иногда и очень трудна, полна невзгод, печалей, болезней… Зачем тебе это нужно?

– Затем, что я так решила.

– Ну что же, если твое решение настолько твердо, вряд ли у меня получится тебя переубедить, – развел руками собеседник. – Но и помочь тебе чем‑либо я вряд ли сумею…

– Почему?

– Да потому что такого рода вещи не входят в мою компетенцию. Мое дело – наблюдать за работой Зала Судеб, следить, чтобы тома Книги Судеб не перепутались на полках да чтобы каждое утро были готовы свитки для тех ангелов, которые в этот день отправляются на Землю, чтобы охранять новых подопечных. А столь серьезные вопросы, как твой, – это явно не ко мне…

– А к кому же? – нетерпеливо спросила раздосадованная Иволга.

– Понятия не имею, – честно признался ее шеф. – Может быть, к Старшему архангелу?

Иволга последовала его совету и поспешила в окрестности Главного Зала, где, к крайнему своему недовольству, обнаружила огромную очередь из ангелов. Не у нее одной, оказывается, нашлось в Раю какое‑то важное дело… Но поскольку изменить что‑либо было не в ее силах, оставалось одно – ждать. Она огляделась в поисках свободного места и обнаружила такое на изящном диване, рядом с длинноволосым худощавым ангелом. Прическа, усы и бородка придавали ему сходство с портретами, которые рисовал один из подопечных ее друга – художник Карл.

– Здесь свободно? – осведомилась Иволга.

– Да, конечно, садись, – приветливо откликнулся ангел. Очевидно, он уже порядком соскучился в ожидании, когда подойдет его очередь, и был совсем не прочь поболтать. Чем она и воспользовалась незамедлительно.

– Скажи, ты когда‑нибудь работал хранителем на Земле? – поинтересовалась она.

– Почти одиннадцать человеческих веков, – не без гордости отвечал ее сосед. – И надеюсь, если все сложится удачно, скоро вернусь к этому занятию.

– Отлично! Значит, ты именно тот, кто мне нужен! – обрадовалась Иволга. – Тогда можешь ответить мне на пару вопросов?

– Да на сколько угодно вопросов! Времени у нас полно. Что тебя интересует?

– Скажи, пожалуйста, что особенно необходимо людям для жизни? – спросила женщина-ангел, которая ни на секунду не переставала беспокоиться о своем любимом.

– Ну-у, – протянул опытный хранитель, – это от человека зависит. Кому что. Кто‑то мечтает о богатстве, кто‑то о власти, кто‑то о славе. Одному нужна любовь, другому семья, третий жить не может без развлечений… А мой последний подопечный, например, всю свою жизнь потратил на то, чтобы быть лучше, чем его сосед. И должность получить выше, и дом построить лучше, и денег заработать больше. Когда он женился, то был на седьмом небе от счастья – не потому, что любил свою невесту, а лишь потому, что она была красивее, чем супруга соседа. Зато в тот день, когда сосед приобрел автомобиль – дороже, чем у него, и более новой марки, – он чуть не покончил с собой от горя. Правда, в последний путь он удалился вполне счастливым.

– Потому что сосед скончался раньше? – усмехнулась Иволга.

– И поэтому тоже. Но еще и потому, что потребовал от родных, чтоб ему устроили более пышные похороны – а уже было, с чем сравнивать.

– Как это смешно… И глупо!

– Для нас – да. Возможно, и многие другие люди с нами согласятся. Но для моего подопечного только в этом и был смысл существования.

– Занятная история, но я спрашивала совсем не о том, – поняв, что разговор может уйти далеко в сторону, Иволга вернулась к интересующей ее теме. – Мне нужно знать, что именно необходимо для жизни. Ну, как теплая одежда в холодных странах, понимаешь?

– А, так ты об этом? – понял собеседник. – Людям, в отличие от нас, нужно немало. Это воздух, питье, еда несколько раз в день. Одежда, как ты уже сказала, не только для тепла, но и во многих случаях для самовыражения, чтобы показать, что ты за человек, какие у тебя вкусы, что за занятие, и многое другое. Далее им, ну, почти всем, нужно общение с другими людьми… Или мы говорим только о материальных вещах?

– Лучше только о материальных, – кивнула Иволга. – А то я совсем запутаюсь. Я ведь никогда не была на Земле…

– Еще каждому человеку нужен дом – не только крыша над головой, но и место, где он ощущает комфорт и безопасность. Ради безопасности они обносят свои дома высокими заборами, ставят тяжелые двери и запирают их на замки. В доме обязательно должна быть мебель. Прежде всего это кровать, на которой спят. Затем стол…

– Постой-постой, – не выдержав, перебила Иволга, у которой ото всей этой лекции уже начала кружиться голова. – Я, если честно, уже совсем потерялась… Давай сделаем так. Предположим, тебе нужно отправиться на Землю, но не в ангельской ипостаси, а в облике человека. Что бы ты взял с собой?

Ангел недоуменно посмотрел на нее, но тут же улыбнулся.

– А, это у тебя игра такая? – предположил он. – Что ж, давай поиграем. Делать‑то все равно нечего. Итак, я возьму… А в какую страну я отправляюсь?

– Ну, предположим… Предположим, в Россию.

– Если в Россию, то, как ты и говорила, начать надо с теплой одежды. Я несколько раз бывал в России, там часто бывает холодно, а в некоторых местах даже очень холодно. А люди ведь не такие, как мы, они быстро замерзают… Это раз. Ну а во‑вторых, я бы, конечно, взял с собой деньги. Деньги – это такие…

– Да, я знаю, что такое деньги, – кивнула Иволга. – Имея их, можно приобрести все или почти все, да?

– Ну да, во всяком случае, все материальное. Когда у человека есть деньги, у него нет проблем ни с жильем, ни с вещами. Но автоматически появляются другие проблемы, которых нет у тех, у кого нет денег. Например, с другими людьми. Или с собственной душой…

– Значит, имея деньги и одежду, в России можно прожить? Больше ничего не нужно?

– Нет, еще нужны документы.

– Документы? А это что такое? – удивилась женщина-ангел.

– Как бы тебе объяснить… Такие бумажки, которые подтверждают, что человек именно тот, кто он есть, а некто другой.

– Бред какой‑то! – недоумевала Иволга. – Разве такое должно подтверждаться бумажками, а не поступками человека, его словами, поведением?

– Я полностью согласен с тобой, – кивнул собеседник. – Но увы… Люди часто думают иначе, чем мы. И в такой стране, как Россия, документы значат очень и очень много…

После этого разговора в душе у Иволги осталось двойственное чувство. С одной стороны, опытный хранитель просветил ее во всех подробностях, касающихся жизни людей, о которых до этого она имела лишь смутное представление, в основном благодаря рассказам Зачитавшегося. С другой стороны, ее тревога за любимого еще больше усилилась. Иволга нервничала, и дождаться своей очереди к Старшему архангелу ей стоило большого труда.

Наконец ее черед попасть в кабинет все же наступил. Влетев, она тут же, с порога, торопливо и сбивчиво изложила свою просьбу.

– Я так понимаю, ты хочешь последовать за своим другом? – Старший архангел пристально посмотрел на нее.

«Он уже знает! – пронеслось в голове у Иволги. – Знает о поступке Зачитавшегося… Неужели ему известно и о вырванной странице? Тогда мне несдобровать…»

– Да, я хочу последовать за своим другом, – осторожно ответила она.

– А почему, позволь узнать? Что заставило тебя принять такое решение?

– Мне кажется… Мне кажется, ему нужна помощь. Ведь он отправился на Землю, совсем не подготовившись, – проговорила она и тут же испугалась, что сболтнула лишнее.

– А что, хотел бы я знать, забыл на Земле твой приятель? С чего вдруг он рванул туда, да еще так поспешно? На это наверняка должна была быть причина, и немаловажная, – продолжал пытать собеседник.

В первую минуту Иволге очень хотелось сказать, что она понятия не имеет о причинах поступка своего любимого – он‑де ее ни во что не посвятил. Но, чуть поразмыслив, она решила, что ей просто не поверят. Нужно было придумать какой‑то другой ответ. Такой, который максимально оказался бы похож на правду – но не сообщал бы правды. Во всяком случае, полной.

– Зачитавшемуся взбрело в голову понаблюдать за жизнью своего последнего подопечного, – начала она. – И он увидел что‑то такое, что его потрясло. Что – я не знаю, он не успел мне сказать. Он лишь воскликнул что‑то вроде: «С Алексеем беда!» – и поспешил вниз так быстро, что я не успела и слова сказать, не то что остановить его.

– И ты решила отправиться за ним?

– Да, – твердо отвечала Иволга. – Я люблю его и хочу быть рядом, что бы ни случилось. Тем более сейчас, когда ему так тяжело…

Старший архангел кивнул.

– Что же, ты имеешь право сделать такой выбор, – проговорил он. – Если ты так решила, то отправляйся следом за своим другом, становись, как и он, человеком…

– О, спасибо! – воскликнула было она, но собеседник еще не закончил:

– …однако не забудь, что тебя ожидает та же метаморфоза, что и Зачитавшегося. Ты, верно, думаешь, что явишься к нему в облике юной красавицы? Увы, этого не произойдет. Попав на Землю, ты станешь его ровесницей – то есть будешь выглядеть и чувствовать себя так, как это обычно бывает с женщинами, которым около семидесяти лет.

Иволга только ахнула. Семьдесят!.. Это ужасно! Она ведь будет совсем старухой! Возможно, ее избранник вообще даже не захочет посмотреть в ее сторону…

– Так что подумай хорошенько, – продолжал Старший архангел, от которого, конечно, не ускользнули переживания Иволги, отразившиеся на ее лице. – Не исключено, что наш бывший собрат даже не обратит на тебя внимания, не говоря уже о большем. Зачем это тебе?

Иволга сомневалась недолго.

– Мне все равно, – заявила она, тряхнув головой. – Пусть я буду старухой, пусть окажусь ему не нужна!.. Но без меня он пропадет. И я немедленно отправлюсь на Землю. Без него я жить не хочу.

– Подожди, не горячись, – остановил ее Старший архангел. – Пойми, ваша с Зачитавшимся ситуация не совсем обычна… Я ничего не могу сказать о вашей дальнейшей судьбе. Вполне вероятно, что вы не станете людьми в полном смысле этого слова, то есть не получите бессмертных душ. И тогда после десятка или, максимум, двух десятков лет вы оба просто навсегда исчезнете из мира…

– И это мне совершенно безразлично. Главное для меня – быть рядом с ним.

– Ну, как знаешь, – повел крыльями Старший архангел. – У тебя ко мне все?

– Нет, не все, – остановила его Иволга. – Если я отправлюсь на Землю вот так сразу, не подготовившись, это ничего не даст, мы с Зачитавшимся только пропадем вместе. Поэтому мне нужно прихватить с собой все, что необходимо для жизни в мире людей. Прежде всего теплую одежду, там холодно. Потом эти, как их… Документы. Ну и деньги, чтобы купить все остальное.

Архангел поразмыслил, повздыхал, откашлялся. Потом махнул рукой и вынул из ящика стола белоснежную бумагу.

– Ладно уж, будь по‑твоему. Диктуй, что там нужно…

Когда он закончил писать, то свернул лист в свиток – видимо, по привычке – и протянул ей:

– На. Куда нести, думаю, сама знаешь. Не первый день служишь в нашей Канцелярии.

Выйдя из кабинета, Иволга вздохнула с огромным облегчением. Это было похоже на чудо, но про вырванную страницу явно еще до сих пор не узнали – иначе, конечно, у нее все не прошло бы так легко. Ну что ж, значит, надо поторопиться…

И Иволга поспешила в Канцелярию, но по дороге, нисколько не колеблясь, приписала к указанной в бумаге сумме денег целый ряд нолей вырванным из левого, черного, крыла пером. Если уж становиться старухой, то, по крайней мере, очень богатой. Женщина-ангел усмехнулась – она еще не на Земле, а уже начала мыслить как люди.

Глава 9

Демон

Позволю себе напомнить читателям, что я остановил свое повествование как раз после встречи нашего Большого Босса и его партнера по Великой шахматной Игре. Новый нестандартный и весьма оригинальный ход игрока черными (сделанный, как вы, надеюсь, не забыли, во многом благодаря моему участию) произвел Наверху, как сказали бы люди, эффект разорвавшейся бомбы. Перед Главным по всем мирам встала серьезная дилемма: или согласиться на наши условия и подарить нам одну человеческую душу, лишенную какого‑либо контроля Сверху, или позволить Большому Боссу и его помощникам разгласить тайну вырванной из Книги Судеб страницы – а это, по сути, означало признание факта, что отныне действительность больше не подчиняется Главному по всем мирам и его законам, а существует, как ей самой вздумается.

Конечно, все наши болели за Большого Босса… За единственным, впрочем, исключением. И этим исключением, как ни удивительно это вам покажется, был я. Нет, вы только не подумайте, что я не радею за общее дело! Но в данном случае получилось так, что мои собственные интересы пошли вразрез с интересами всего нашего подземного мира. Ведь в случае успеха хода лично я, столько сделавший для того, чтобы он состоялся, не должен был ничего получить в награду! Этот гадкий старикашка Эрвин, мой непосредственный начальник, пытался присвоить все мои заслуги исключительно самому себе, и, я уверен, ему бы это удалось, несмотря на все мои усилия. Сомневаться в том, что, отправляясь на прием к Большому Боссу, он не только не возьмет меня с собой, но даже не поставит меня в известность об этом, не приходилось. Как и в том, что, докладывая Высшему начальству, наверняка забудет упомянуть номер того, кто, собственно, все и сделал.

Сначала я кипел от негодования, что со мной так обошлись, и хотел тут же рвануться в бой. Пытался даже подкараулить Эрвина у кабинета Большого Босса и пару дней с утра до ночи дежурил в приемной. Однако ни к какому результату это не привело – если не считать того, что мне все‑таки удалось завязать очень приятное знакомство с секретаршей на ресепшене, той самой, с розовыми рожками. Однако Эрвин в приемной пока не появлялся. И я сдержал свой пыл, поразмыслил и решил, что лучшей тактикой в моей ситуации будет ожидание – история ведь еще не закончилась. «Мало ли как все может обернуться, – утешал я себя. – Может, еще все кончится плохо. Но тогда виноват во всем буду не я, а Эрвин». И пока истекал срок, который Большой Босс дал на раздумье своему постоянному партнеру по игре в шахматы, я, признаюсь, даже надеялся на то, что ангельская когорта сумеет за это время что‑нибудь придумать и тем самым пообломает рога этому маразматику. Я не мог сдержать смеха, когда воображал, какой разгон получит старикан, если вся многовековая затея с ангелом, так дерзко поправшим законы Неба, полетит в тартарары. Моих трудов при таком стечении обстоятельств, конечно, тоже было бы жалко – но радость от того, что Эрвин получит хорошую взбучку, оказалась бы куда сильнее.

Но вот срок для размышлений истек. Большой Босс снова отправился Наверх, а мы все с большим любопытством наблюдали отсюда за его переговорами. Это ведь только у них там, Наверху, никто ничего не знает, творится сплошная неразбериха, и правая рука может даже представления не иметь о том, что делает левая. А у нас система передачи информации налажена отлично, и, что бы ни случилось в нашем мире, на Небе или на Земле, у людей – мы всегда узнаем об этом первыми. Во время встречи на высшем уровне чуть не вся наша братия с любопытством прильнула к мониторам. И надо ли говорить, что я был самым заинтересованным лицом в толпе наблюдающих?

Итак, партнеры по шахматам встретились – и выяснилось, что даже лучшие умы Небесной Канцелярии не сумели найти никакого выхода. В очередной раз Большой Босс всех перехитрил! Главный по всем мирам еще помялся для виду, о чем‑то там поторговался, но, в конце концов, вынужден был согласиться на условия нашего Босса и предоставить ему одну душу, не записанную в Книгу Судеб. Таким образом, скандал с вырванной из Книги Судеб страницей решили замять и забыть – а за это игрок белыми признал свое полное поражение в третьей партии и капитулировал. Большой Босс возвратился домой в отличном расположении духа.

Так закончилась сложная и остроумнейшая интрига, длившаяся столько человеческих веков. И почти все ее участники получили то, что хотели. Главный по всем мирам сохранил свой уклад и правила жизни. Наверху снова воцарились тишь, гладь и благодать. Бывший ангел оказался на Земле и был превращен в человека, его подруга последовала за ним, а их коллеги ни о чем не узнали. Наш Босс добился того, к чему стремился, мерзкого старикашку Эрвина похвалили и наградили. Словом, все оказались в выигрыше – кроме меня, не получившего ничего, кроме жалких пятидесяти лет отпуска, которые я воспринял просто как оскорбление. Столько времени я занимался важнейшим делом, придумывал, интриговал, играл людскими и даже ангельскими судьбами, вершил такие дела, от которых чуть не перевернулся весь мир! И за это – никакой благодарности. Даже «спасибо» мне никто не сказал.

Надеюсь, за время моего повествования читатели уже успели немного познакомиться со мной и узнать, что именно я собой представляю. А раз так, то вы, наверное, понимаете, что я не тот, кто стал бы мириться с таким положением вещей. Я спокойно посидел, помыслил и пришел к выводу, что молчать мне никак нельзя. Пусть все, и прежде всего руководство, узнают, кто на самом деле стоит за всей этой историей и благодаря чьим именно заслугам ход в Великой шахматной Игре не просто удался, но и прошел столь блестяще.

Мне необходимо было поговорить с кем‑то из вышестоящих. Для начала я попытался попасть на аудиенцию к Большому Боссу и приложил для этого все усилия, в том числе использовал и свое близкое знакомство с его хорошенькой секретаршей. Но из этого, увы, ничего не получилось. Рядовому демону, даже с таким коротким номером, как у меня, пробиться к нему практически нереально. Но зато (кстати, тоже стараниями моей новой подружки) мне посчастливилось попасть на прием к Белиалу – парню, которого я считаю самым толковым из заместителей Босса. Уже и это было большой удачей.

Еще больше в своем уважении к Белиалу я укрепился, попав в его кабинет. Вот уж он нисколько не напоминал помещение, которое обустроил для себя маразматик Эрвин! Никакой помпезности, никакой цыганщины. Все со вкусом, все строго и современно, в стиле хай-тек. Металл, стекло, блестящие поверхности, много новейшей техники – но при этом ничего лишнего или напоказ, все только строго функционально. Я тут же подумал о том, что, когда обзаведусь собственным кабинетом, тоже обставлю его именно так. Хотя… Наверняка найдутся недоброжелатели, которые скажут, что таким образом я хочу подлизаться к Белиалу… Впрочем, пускай говорят. Мне наплевать. Белиал – парень что надо. Это выражается во всем. Даже в том, что он сразу предложил мне сесть, а не заставил почтительно стоять перед ним, вытянувшись в струнку, на протяжении всего разговора, как это любит делать старикашка.

– Ну что у тебя? Выкладывай! – поинтересовался Белиал.

Заранее тщательно подготовившись к этой встрече, я просчитал тактику и продумал чуть не каждое слово. И теперь, рассказывая, делал вид, что не жалуюсь на непосредственное начальство – даже не подумайте! – а лишь болею душой за общее дело и всерьез озабочен тем, как бы Эрвин с его тупостью и склерозом не завалил дальнейшую работу, если ему ее поручат. Кратко и четко, без особых подробностей, но так, чтобы стало ясно, какой огромный труд мной проделан, я пересказал всю историю от начала до конца. И при этом расписал, не жалея красок, как нелепы, а часто и абсурдны были инструкции выжившего из ума старшего демона и каких усилий мне стоило каждый раз переубедить его или исправить то, что он напортачил. Ради такой важной цели я позволил себе кое‑где и отойти от истины. Например, в истории с сыном мельника я представил убийство не как следствие собственной небрежности, а как результат неправильных инструкций от непосредственного начальника, который упорно настаивал на своем, несмотря на все мои возражения и доводы рассудка.

Белиал очень внимательно выслушал меня и заметил:

– Так получается: то, что Зачитавшийся ангел вырвал страницу из Книги Судеб, – это исключительно твоя заслуга? А Эрвин ничего и не делал, только мешал тебе?

– Ну, я этого не говорил… – пробормотал я.

Вперив в меня пристальный взгляд, Белиал помолчал немного, а потом произнес:

– Ну что ж, у меня нет оснований тебе не верить.

Я потупился, всем своим видом изображая скромность.

– Однако, как сказано в нашем писании, доверяй, но проверяй, – продолжал он.

Я только пожал плечами. Пусть проверяют, за это можно не волноваться. Действительно, ведь все было именно так – я поработал на славу, а Эрвин только пожал плоды с обработанного и взлелеянного мной поля.

– Что ж… – задумчиво продолжал заместитель Большого Босса. – В общем‑то, ничего принципиально нового ты мне не сообщил. Как ты понимаешь, твоя миссия была слишком важной, чтобы мы могли пустить дело на самотек. Конечно, твою работу контролировали и докладывали мне обо всем.

Признаюсь, такое сообщение меня несколько удивило. Я подозревал, что за мной наблюдают, несколько раз даже замечал слежку – но то, что каждый мой шаг, оказывается, был под наблюдением, стало для меня новостью. Ну что же, тем лучше. Значит, руководство знает, как все обстояло на самом деле, а тут правда исключительно на моей стороне.

– Пожалуйста, проинструктируйте меня, что мне делать дальше, – со всей преданностью в голосе попросил я.

Белиал нахмурил густые брови:

– Надо подумать… Знаешь, пожалуй, я и впрямь кое‑что уточню и покумекаю над твоими словами, а там будет видно. Загляни‑ка ко мне через пару дней.

Покидая кабинет начальства, я испытывал сложные чувства. С одной стороны, был доволен… А с другой, что‑то внутри подсказывало мне, что торжествовать полную победу еще очень и очень преждевременно. А ну как при проверке вскроется какой‑то из моих промахов и перевесит чашу весов не в мою пользу? Или, еще того хуже, старикашка Эрвин узнает, что я начал действовать в обход его – тогда мне уж точно не поздоровится. Или окажется, что кто‑то из наблюдавших за мной настроен против меня. Ляпнет что‑нибудь ненужное или специально наврет с три короба – у нас это запросто. И кончится дело тем, что я сильно пожалею, что напросился на аудиенцию к Белиалу…

Должен вам сказать, что эти два дня ожидания дались мне очень нелегко. Как вы, наверное, уже успели понять, у меня весьма непростая судьба, многое пришлось пережить – но это время ожидания оказалось чуть ли не самым сложным периодом в моей жизни. На вторые сутки я уже места себе не находил от волнения и все никак не мог решить, что делать. Записаться на повторную аудиенцию ровно через два дня, чтобы выглядеть в глазах начальства пунктуальным? Или лучше, наоборот, потянуть еще несколько часов или даже дней, чтобы не показать, насколько я заинтересован? Вдруг, если я приду вовремя, выяснится, что Белиал еще не успел заняться моим делом – мало ли у него других забот? Значит, надо все‑таки повременить… Или нет?

Однако на исходе вторых суток мои сомнения вдруг разрешились самым что ни на есть удачным образом. В ту минуту, когда я менее всего этого ожидал, со мной связалась моя подружка из секретариата Большого Босса – да-да, та самая, с розовыми рожками. Чтобы ничего не мешало разговору, я быстро отставил в сторону бокал прохладного пива, которое только что пригубил – как чувствовал, что в этот раз она звонит исключительно по делу, а не просто для того, чтобы пофлиртовать или назначить очередное свидание. Так и оказалось.

– Двенадцатый, тебя срочно вызывают к Белиалу, – сообщила моя шалунья без тени кокетства в голосе. – И там, как я поняла, что‑то очень важное. Так что чем быстрее ты у него окажешься, тем лучше для тебя.

Вняв ее словам, я бросил полный сожаления взгляд на бокал с пивом и тут же сорвался с места.

Приглашая садиться, Белиал указал мне на удобное кресло, а не на стул для обычных посетителей, и я понял, что это хороший знак. Еще больше я укрепился в этой догадке, когда он, открыв шкаф, продемонстрировал великолепную коллекцию трубок всех времен и народов и предложил мне угощаться. Разумеется, я согласился. И в который уж раз мысленно сравнил его с Эрвином – вот уж кто никогда не угостит посетителя табачком! Старикашка курит исключительно самые дорогие элитные сигары, но при этом зажигает их по‑плебейски – от спички (а не специальной палочкой кедрового дерева, как положено), отчего в его кабинете всегда пахнет так же, как от костров, которыми полыхает ад.

– Ну что я могу тебе сказать, Двенадцатый… – проговорил Белиал, дымя ароматным табаком. – Полученная от тебя информация в основном подтвердилась. И, надо сказать, что ты со своим докладом попал удивительно вовремя. Можно сказать, оказался в нужное время в нужном месте. Руководство, – он красноречиво указал вниз, где, как известно, находится резиденция Большого Босса, – как раз решает вопрос о новом важном задании…

Я навострил уши.

– …и ищет подходящую кандидатуру, кому можно было бы его поручить, – продолжал мой собеседник. – Мы тщательно все проверили и остановили выбор именно на тебе. В своей миссии, касающейся Зачитавшегося, ты показал себя с лучшей стороны, да и история с предсказателем Нострадамусом еще не забыта. Во всяком случае, шеф о ней помнит. Похоже, ты и впрямь толковый демон, который может и умеет справляться с неожиданными ситуациями и принимать решения. Именно такой нам и нужен.

Я начал было бормотать, насколько польщен, но он остановил меня:

– Это все потом. И вопросы, связанные с твоим возможным награждением, тоже будут решаться потом. Ясно, что карьерный рост и попадание в первую десятку – это самый минимум, на который ты можешь рассчитывать. А если справишься со всем как следует, то, не исключено, можно будет поговорить и о чем‑то значительно большем. Старикан Эрвин и впрямь слишком засиделся на своем посту… Но, повторяю, это все позже. И только в случае стопроцентного успеха.

Я приложил все усилия, чтобы изобразить на лице соответствующую ситуации мину:

– Разумеется, я все понимаю. И предлагаю перейти прямо к делу.

Белиалу, похоже, понравился мой ответ. Он слегка кивнул и поинтересовался:

– Как ты смотришь на то, чтобы сделаться хранителем?

– Простите… Кем? – Я не понял и даже растерялся.

По лицу заместителя Большого Босса скользнула усмешка.

– Да-да, ты не ослышался. Хранителем. Тем, кто следит за душой человека. Что‑то вроде твоего знакомого Зачитавшегося. Будешь выполнять при некоем человеке ту роль, которую он играл при всех своих подопечных.

Я был в полном недоумении.

– Но… Насколько я знаю, такую работу выполняют только ангелы! Это у них к каждой новорожденной человеческой душе приставляют ответственного за ее помыслы и поступки. Чтобы он следил за человеком, будил в его душе самое лучшее и светлое. А также чтобы берег его от разных несчастий и неудач. Но у нас‑то такой системы нет! Мы работаем совсем иначе. Наша цель – не люди, а их поступки. Да и разделения людей на «твой» и «мой» у нас нет. Случается, за некоторыми людьми ходят целые толпы наших ребят. А к другим вообще никто не приближается, потому что это бесполезно, или неинтересно, или, как чаще всего бывает, просто ни у кого руки не дошли. Впрочем, – прервал я сам себя, – что это я вам рассказываю? Вы и сами все отлично знаете, не хуже меня.

Белиал продолжал улыбаться.

– Ты, конечно, прав. Обычно именно так и бывает. Но в этот раз мы подумали – почему бы не перенять у конкурентов их эффективные методы? Так родилась идея приставитьсвоегохранителя к некоей душе, которая через определенный срок должна появиться на свет. Тем более что ангела, опекающего душу, у этого человека не будет. Мне кажется, ты уже догадываешься, о чем идет речь? Объяснять ничего не надо?

– Увы, надо, – я развел руками. – Я, конечно, слышал о той, с позволения сказать, контрибуции, которую победитель в этой партии Великой шахматной Игры потребовал с проигравшего… Но мне абсолютно неизвестно, ни кому принадлежит эта душа, ни какие планы имеет на нее Большой Босс.

– Ну, что касается конкретики, то инструкции ты будешь получать по ходу дела, – заверил меня собеседник. – Пока еще руководство и само в точности не определилось со всеми деталями… Но кое‑что, конечно, известно. В частности, могу просветить тебя насчет нашей долгосрочной политики. Из этого младенца планируется вырастить принципиально нового человека, начисто лишенного сентиментальности, доброты, сострадания и всех этих прочих глупостей, которым учат своих подопечных ангелы-хранители. Мы не сомневаемся, что это получится фигура куда более яркая и одиозная, чем все известные деятели прежней человеческой истории, такие как Чингисхан, Гитлер или Сталин. Разумеется, будет сделано все, чтобы душа, которую ты станешь сопровождать, получила бы все возможности для реализации – ум, деньги, власть и тому подобное. Мы не сомневаемся, что со временем она развернется так, что Главному по всем мирам и не снилось в кошмарных снах… Но это не сразу. А пока тебе предстоит стать воспитателем этой души и научить ее всему необходимому еще в детстве. Справишься?

– Постараюсь! – заверил я. – Но могу я хотя бы узнать, кто этот мой будущий подопечный? Хотелось бы знать, когда, в какой стране и в какой семье ему суждено родиться?

– Ей, – поправил Белиал. – Мы решили, что будет куда интереснее, если таким человеком окажется женщина. Что касается семьи, то кое‑кто из нее тебе знаком. Некий Алексей Ранцов, долгие годы считавший себя писателем, а потом…

– Так это последний подопечный Зачитавшегося ангела! – не удержавшись, перебил я. – Конечно, я хорошо его знаю.

– Да, это именно он, – кивнул мой собеседник. Так вот: наша будущая черная звезда имеет самое прямое отношение к семье Ранцова. Это, можно сказать, его плоть от плоти… Ну, что ты думаешь насчет такой работы? И, кстати, как тебе нравится название – «черная звезда»? Сам придумал, только что. Совершенно случайно, по ходу разговора.

– Великолепно! – проговорил я, отвечая на оба вопроса сразу.

Глава 10

Ангелы

Машина Алексея Ранцова уже давно скрылась из виду, а Зачитавшийся ангел все еще стоял в полной растерянности посреди улицы, продолжая смотреть в том направлении, в котором уехал тот, кто еще так недавно являлся его подопечным. Бывший ангел впал в полнейшее отчаяние. Ему было холодно, он плохо себя чувствовал, хотелось есть, пить и прилечь где‑то в тепле… Но обо всем этом оставалось только мечтать.

«А я ведь так и умру здесь от холода и голода, – пронеслась в голове тревожная мысль. – Шансов на спасение у меня нет. Мне нечего есть, негде жить и некуда даже зайти погреться…»

В полном изнеможении он опустился прямо на холодный асфальт, привалившись спиной к ограде больницы, и закрыл глаза. Он мог просидеть так очень долго – но это было не суждено. Не прошло и нескольких минут, как измученного Зачитавшегося кто‑то довольно грубо потряс за плечо.

– Давай вставай, нечего тут рассиживаться! – прозвучало над ухом.

Бывший ангел открыл глаза и увидел охранника в форменной черной куртке.

– Давай дуй отсюда! – говорил тот. – Нашел место, где отдыхать! Топай отсюда, бомжара!

Сил на споры, возражения или просьбы у Зачитавшегося уже не было. Он с трудом поднялся на ноги и побрел прочь. Уже начало смеркаться.

«Куда мне теперь идти? – метались в голове горестные мысли. – Я стал человеком, но у меня нет ни дома, в котором я мог бы согреться, ни еды, ни денег, чтобы все это достать. Люди работают за деньги – но я ведь не умею ничего такого, за что будут платить. Так что мне делать? Воровать? Исключено. Просить милостыню? Или смириться со своей участью и умереть от холода, голода и жажды? Наверняка это будет очень мучительно… О Боже Всемогущий, если бы я мог хоть недолго отдохнуть где‑нибудь! Поспать или просто полежать, чтобы утихла эта сильная боль в ногах… Но мне негде переночевать, разве что на улице, на какой‑нибудь скамейке… Где я могу за ночь замерзнуть насмерть. Хотя, кто знает, может, это и к лучшему?»

Ноги сами принесли бывшего ангела в метро, где хотя бы было гораздо теплее, чем на улице. На этой станции дежурная оказалась куда менее сговорчивой, она никак не соглашалась пропускать человека без документов, но тут за бывшего ангела неожиданно вступилась проходящая мимо женщина лет тридцати в ярко-фиолетовой шляпке и таком же шарфе.

– Как вам не стыдно! – возмутилась она. – Не видите, что ли, перед вами пожилой человек. Ну, забыл или потерял документы, такое с каждым может случиться…

– Вот сама за него и плати, раз такая умная, – фыркнула дежурная.

– И заплачу! Подумаешь! – Женщина демонстративно приложила свою проездную карточку к валидатору. – Проходите, дедушка!

Бывший ангел все еще никак не мог привыкнуть к своему новому облику. Ему было дико, что уже совсем не юный человек называет его дедушкой… Однако любезным приглашением он не преминул воспользоваться и торопливо проскочил через турникет.

В вагоне неожиданно нашлось свободное место – с самого края, у окна. Зачитавшийся с удовольствием опустился на него и через некоторое время почувствовал, что стало намного легче, боль в усталых мышцах, уже давно мучившая его, немного отпустила. «Посижу немного здесь, в тепле, а там будет видно», – решил он, откинулся на спинку сиденья и скоро задремал под убаюкивающий грохот состава. Разбудила его еще одна служащая метрополитена – в черной форме, красном берете и с каким‑то непонятным ангелу красным кругом на палочке в руках.

«Приехали, гражданин, – объявила она. – Конечная. На выход!»

Плохо соображая спросонья, Зачитавшийся послушно поднялся и вышел из вагона. Поскольку у него не было даже мысли, куда идти и чем заняться дальше, он принялся бесцельно шататься по станции, от нечего делать скользя взглядом по указателям на квадратных колоннах. Одно из слов на табличках показалось ему знакомым. Он остановился и прочитал внимательно: «Аэропорт «Шереметьево».

Аэропорт! Ну конечно же! Зачитавшийся вспомнил, что много раз был с Алексеем в аэропортах, откуда его подопечный, один, с женой или со всей семьей, улетал в другие города и страны – иногда по делам, а иногда на отдых. Разумеется, хранитель всегда сопровождал его – и не без удовольствия, потому что ангелы гораздо больше любят подниматься со своими подопечными высоко в Небо на самолете, чем опускаться под землю в метро. Зачитавшийся не был исключением – ему нравилось, когда писатель летал куда‑нибудь. В такие моменты у его подопечного почти всегда оказывалось хорошее настроение. Даже когда им с Ритой и детьми, которым в ту пору было всего шесть и восемь лет, пришлось застрять в аэропорту на несколько часов, потому что испортилась погода, и тогда Алеша не потерял расположения духа. Он шутил, играл с Лизой и Васей и постоянно поддерживал жену, которая выражала беспокойство и неудовольствие.

Восстановив в памяти эту сцену, бывший ангел понял, куда ему лучше всего сейчас направиться. В здании аэропорта тепло, там есть где посидеть и можно даже уснуть – во всяком случае, там вид спящего человека не вызовет ни у кого недовольства или подозрений. Есть там и туалет, где можно умыться и решить другие, вроде бы и незначительные, но в то же время очень важные проблемы, которые сопровождают людскую жизнь, в отличие от жизни ангелов. Вспомнил Зачитавшийся и о кафе и буфетах, которые в терминалах также имеются в достаточном количестве, – и эта мысль вызвала тоску и острое, до болезненности неприятное ощущение внутри. Вот поесть ему в аэропорту не придется, даже там бесплатно еды не дадут… Но, может быть, повезет? Вдруг бывшему ангелу как‑нибудь да улыбнется удача? Надо только как‑то попасть в аэропорт…

Недавний сон, пусть и такой краткий, все‑таки придал немного сил. Собрав волю в кулак, он решительно вышел из теплого вестибюля метро на холодную вечернюю улицу, пошел следом за потоком людей и вскоре оказался на площади. Прямо перед ним остановилась маршрутка с табличкой на лобовом стекле «Шереметьево – метро «Речной вокзал». Ангел попробовал открыть тяжелую дверь, и с третьей попытки ему это удалось.

– Простите, пожалуйста, – обратился он к водителю, черноволосому мужчине с крупными чертами лица, явно выходцу с Кавказа. – У меня случилось несчастье: украли вещи и все деньги… В кармане остался только билет на самолет, – бывший ангел сам удивился тому, как складно у него получается врать. Еще суток не прошло, как стал человеком – а пожалуйста, уже научился лжи. – Я хочу вернуться домой, мне очень нужно в аэропорт… Но заплатить за проезд мне нечем.

Водитель на некоторое время задумался, ангел в ожидании переминался с ноги на ногу. Откажет? Что ж, тогда придется искать другую машину, иного выхода нет. А вдруг согласится? За сегодняшний день ему довелось пообщаться с немалым количеством людей, и все вели себя совершенно по‑разному. Были и такие, кто оказался добр к нему…

– Ладно, – произнес наконец после долгих размышлений водитель. По-русски он говорил с сильно выраженным акцентом. – Садыс, атэц, – и кивнул головой, точно приглашая внутрь салона.

Обрадованный Зачитавшийся не заставил себя ждать. Быстро забрался в маршрутку и уселся на самое дальнее сиденье. Вскоре машина заполнилась пассажирами и тронулась в путь. Глядя в окно, бывший ангел узнавал дорогу. Сколько раз они с Алексеем ездили здесь – и в аэропорт, и в крупные магазины, где любила делать покупки Рита… Нет, насчет Алеши все‑таки надо что‑то придумать. Необходимо найти способ поговорить с ним, предупредить об опасности, которая его ожидает… Вот только как, как, о Боже Всемогущий, это сделать? Он ломал голову всю дорогу, но так ни к чему и не пришел…

Аэропорт оправдал все ожидания Зачитавшегося. И даже больше, потому что ему очень повезло – у входа возле урны стояла слегка початая полулитровая бутылка газированной фруктовой воды. Очевидно, кто‑то купил ее, сделал несколько глотков и оставил – к неимоверной радости бывшего ангела, у которого уже давно в горле все пересохло. Кинув по сторонам пару смущенных взглядов – не смотрит ли на него кто‑нибудь? – он быстро схватил бутылку, открутил крышку и припал к горлышку губами. Вода давно выдохлась, была теплой и приторно-сладкой на вкус, а попав в пищевод, точно кислотой обожгла все внутри – но все равно Зачитавшийся испытал такое невероятное блаженство, с которым он готов был сравнить даже радость творчества, переживаемую в бытность хранителем. Только с огромным трудом он удержался от того, чтобы не осушить сразу всю бутылку залпом. Здравый смысл не позволил ему этого сделать. Кто знает, когда доведется попить в следующий раз?

Обойдя здание аэропорта, бывший ангел выбрал местечко потише и поудобнее, устроился на сиденье, прижимая к себе драгоценную бутылку с живительной влагой, и вскоре уснул. Конечно, спать сидя было очень неудобно, но после чуть ли не целого дня, проведенного на ногах, и это казалось счастьем. И он проспал до самого утра, не обращая никакого внимания на разговоры, объявления по радио, грохот багажных тележек и прочий шум, который не стихает в аэропорту ни днем, ни ночью. Каждые несколько часов Зачитавшийся просыпался, делал глоток-другой из заветной бутылки, менял позу, разминая затекшее тело, и засыпал вновь.

Утро подарило ему сразу два маленьких открытия. Первое было неприятным – за ночь бутылка опустела, из нее не выливалось больше ни капли. И это казалось ужасным, потому что вода еще хоть как‑то притупляла чувство голода… Но зато после долгого сна бывший ангел почувствовал себя отдохнувшим. Он все еще не знал, что будет делать дальше, но чувствовал, что в сердце поселилась надежда, а это уже немало.

Он отправился в туалет, где с удовольствием умылся, как мог, пригладил перед зеркалом седые волосы и даже порадовался, что, к счастью, превратившись в старика, не сделался лысым – по его мнению, с волосами он все‑таки выглядел более симпатично. А затем, махнув на все рукой, открыл кран и припал к струе холодной воды. Он помнил, что вторая жена Алеши строго-настрого запрещала детям и мужу пить воду из‑под крана: мол, она плохо очищена, в ней микробы, можно даже отравиться… Но Зачитавшемуся уже было все равно. Впервые за все время пребывания на Земле он хотя бы напился вдоволь и после этого почувствовал себя почти счастливым.

Бывший ангел отправился бродить по зданию аэропорта, стараясь держаться подальше от кафе и буфетов, поскольку один только вид еды приводил в полное душевное смятение. Внезапно его внимание привлекла книга, лежавшая на пустом сиденье. Очевидно, ее кто‑то забыл или специально оставил за ненадобностью. Зачитавшийся коршуном бросился к ней. Книга – вот здорово, вот удача! За чтением он сможет надолго забыть обо всех своих переживаниях. При таком положении дел, как сейчас, он готов был читать что угодно, хоть математические формулы, но каково же оказалось удивление, когда на обложке он вдруг увидел:

«Алексей Ранцов. Зачитавшийся ангел, или Самый страшный грех».

Радость, которую испытал герой найденной книги, заглушила даже чувство голода. Схватив томик (это был покетбук, дешевое карманное издание в бумажной обложке), он так и впился глазами в строчки. Его ждал удивительный сюрприз! Оказывается, Алеша тоже написал книгу о своем хранителе – почти такую же, какую сочинил на Небе сам Зачитавшийся. С первых же абзацев бывший ангел забыл обо всем на свете. Сколько прошло времени от первой до последней страницы, он не знал, да его это и не интересовало. Он читал, читал и читал, наслаждаясь каждым словом, подобно тому, как гурман смакует кусочки кулинарного шедевра. Случались, впрочем, и моменты, когда читатель не слишком был доволен текстом. В нем просыпался редактор, хотелось что‑то изменить, сказать по‑другому, добавить в эпизод красок или, наоборот, сократить излишне длинный, как казалось, абзац… Но в целом книга ему нравилась. Очень нравилась – даже несмотря на то, что кое‑где автор погрешил против истины, перепутал, а возможно, что и переврал ради красоты текста и интересности сюжета те события, которые происходили на самом деле. Да и образ центрального персонажа – ангела – у него вышел малопохожим на оригинал, каким‑то излишне восторженным, экзальтированным, неуравновешенным… Но все равно прототип главного героя готов был простить автору даже это. Ни минуты не сомневаясь, он решил про себя, что хотя его собственная книга и роман Алеши очень и очень похожи, но у Алексея получилось даже лучше.

Зачитавшийся был как во сне. И лишь когда он дошел до последней страницы и закрыл книгу, то вдруг почувствовал себя просто отвратительно. Возвращение в действительность напомнило ему падение с Небес на Землю – та же резкая перемена, тот же внезапно обрушившийся дискомфорт. Вновь вернулись мучительные телесные ощущения и столь же мучительные душевные сомнения, вопросы, как жить и что делать дальше. И вновь на них не было никаких ответов.

– Слушай, отец, – прозвучало вдруг сбоку. – Просьба у меня к тебе. Ты уж не откажи… Выпей со мной, а?

Бывший ангел с удивлением повернулся в ту сторону. На соседнем с ним сиденье обнаружился мужчина средних лет, по виду ровесник Алексея, в хорошем костюме и стильной кожаной куртке. У ног его стоял большой и явно недешевый чемодан, а в руках была бутылка коньяка, которую он и показывал Зачитавшемуся.

– Выпей со мной, – повторил сосед. – Мне до зарезу бухнуть надо, а один не могу. Воспитание не позволяет.

– Вы боитесь летать? – доброжелательно спросил бывший ангел. Став человеком, он, конечно, потерял дар понимать мысли и чувства людей, но способность сопереживать в нем еще осталась.

– Есть немного, – доверительно сообщил мужчина. – Но даже и не в этом дело… На душе хреново – мочи нет! Ну что, выпьем?

– Я бы лучше поел, – это признание сорвалось с языка Зачитавшегося почти против его воли.

– Так одно другого не исключает, – спокойно отвечал мужчина. – У меня до регистрации еще сорок минут. Пойдем посидим где‑нибудь, перекусим.

– Мне нечем заплатить за еду, – уже привычно заявил ангел. – У меня чемодан украли.

– Вот сволочи! – возмущение собеседника было абсолютно искренним. – Да ладно, какие проблемы! Пойдем, я угощаю. Билет‑то хоть цел?

– Только билет и цел…

Через несколько минут они уже сидели в пиццерии, и бывшему ангелу стоило большого труда не наброситься сразу на лежащий перед ним кусок теста с колбасой, грибами и сыром, а есть чинно, не торопясь, как и подобает приличному человеку, образ которого он принял. В который уж раз он вспомнил свою подопечную Эльзу, которую теперь и не думал осуждать… А его собеседник, представившийся Мишей, к пицце почти не притронулся, но зато разлил по стаканчикам коньяк и теперь подносил его к губам уже третий раз.

– Ты чего не пьешь‑то? – поинтересовался Миша, указывая на его стаканчик. – Выпей. Сразу на душе хорошо станет.

Бывший ангел уже хотел отказаться… Но рука вдруг сама потянулась к стаканчику. Он пригубил густой пахучей жидкости и действительно с удовольствием почувствовал, как изнутри по всему телу разливается тепло. Да, это ощущение ничуть не напоминало то, после газировки…

– Хороший коньяк, – похвалил Зачитавшийся с таким видом, точно был крупным знатоком в элитных спиртных напитках.

– Ну, – согласился Миша. – Барахла не употребляем.

Зачитавшийся с удовольствием допил остатки, и это породило в нем новое воспоминание о прошлом – на этот раз о хранителе поэта Сумарокова, да и о самом поэте. Конечно, они оба потеряли над собой контроль… Но их, оказывается, очень даже можно понять.

– Ну что, еще по одной? – спросил Миша.

– Нет, я не буду. А ты пей, если хочешь. – Ангел не без сожаления отодвинул от себя пустую тарелку и поднял глаза на собеседника. – А что у тебя случилось? Отчего, ты говоришь, у тебя тяжело на душе?

Миша вмиг погрустнел:

– Да дочка у меня… Проблемы с ней.

– Что случилось?

Расспрашивая, бывший ангел уже был готов услышать в ответ какую‑нибудь действительно трагическую историю. Что девушка неизлечимо больна, что она стала наркоманкой, что с ней произошел несчастный случай, вроде того, который настиг подругу Алексея Оленьку. Но все оказалось куда проще.

– Понимаешь, единственная она у нас, – с жаром вещал Миша. – Уж как я ее растил, как холил-лелеял! Ни в чем не отказывал. Вот, думал, будет надежда и опора в старости… У меня ведь дело свое, и не маленькое, кондиционерами торгуем. Думал, подрастет Элка, выйдет замуж за толкового парня, я ему дела передам. У меня уже давно есть такой на примете. А у нее на все своя точка зрения. Сначала вздумала на дизайнера учиться, хотя я ее в университет управления готовил, уже и деньги кому надо заплатил… Так нет же – настояла на своем. А теперь и того похлеще – заявила, что замуж выходит. Не, ну ты прикинь, а? Сопляка нашла, всего на год ее старше! Тоже мне жених – в девятнадцать лет! У парня ни кола, ни двора, живет с матерью в однушке где‑то в Туево-Кукуево… Я ей и говорю: «Только через мой труп!» А она мне: «Да ты ничего не понимаешь! Он талант! У нас любовь-морковь!» В общем, поругались перед самым моим отъездом… Тьфу! Вот ты мне скажи, отец, – я ведь прав?

– Нет, – покачал головой бывший ангел.

– Что? – Миша, явно не ожидавший такого ответа, даже рот раскрыл.

– Я сказал, что ты не прав, – повторил Зачитавшийся. – Твоя ошибка в том, что ты решил, будто можешь управлять жизнью другого человека. А это не так. Подожди, – попросил он, видя, что собеседник уже собирается ответить ему что‑то резкое. – Помолчи и послушай. Я расскажу тебе притчу. Об ангеле-хранителе, который так хотел опекать писателя, что заставлял своего подопечного сочинять…

К удивлению рассказчика, Миша слушал молча и внимательно и перебил‑то всего пару раз.

– Вот такая история, – закончил Зачитавшийся. – Видишь, даже ангелы не имеют права вмешиваться в жизнь людей. А ты разве ангел?

– Я отец! – парировал собеседник, но уже далеко не так уверенно.

– И что – это дает тебе право диктовать свои условия? Оставь дочь в покое. Это ее жизнь – и она вольна обращаться с ней так, как сама считает нужным.

– Ну да, а если она дров наломает? – это было уже не возражение, а вопрос.

– Все равно это будут ее собственные ошибки. Которые ей же и исправлять.

Миша глубоко задумался и вышел из этого состояния, только услышав объявление по радио.

– На мой самолет регистрацию объявляют, – все еще задумчиво проговорил он. – Пора мне. Спасибо тебе, отец. – Он протянул широкую ладонь.

– За то, что выпил с тобой? – улыбнулся ангел, пожимая его руку.

– И за это тоже… Пойду я. А ты расплатись тут, хорошо?

Он сунул в руку Зачитавшегося какие‑то купюры и быстро вышел из кафе. И только после его ухода бывший ангел сообразил, что еду они оплатили сразу, у стойки, да и денег собеседник оставил намного больше, чем стоила пицца. Ясно, что таким образом он хотел поддержать своего случайного знакомого, и это оказалось просто спасением для бывшего ангела. Долго прожить на такую сумму, конечно, было нельзя, но, по крайней мере, она позволит несколько дней не мучиться от голода и жажды. А это уже кое‑что.

Зачитавшийся покинул кафе в самом лучшем расположении духа и направился к киоску, где продавали газеты и книги. Он был уже почти у цели, когда увидел, что навстречу ему неторопливо, осторожной старческой походкой движется женщина. Пожилая, скромно, но аккуратно и к лицу одетая в длинное приталенное пальто, с черными с проседью волосами, собранными в высокую прическу, она показалась ему чем‑то знакомой. Женщина торопливо приближалась к нему. Он удивленно взглянул на нее, встретил ответный внимательный взгляд и ахнул:

– Иволга!

Ее лицо осветилось улыбкой, сразу сделавшей ее обладательницу моложе чуть ли не на четверть века.

– Узнал! Все‑таки узнал! Я загадала – если ты сразу меня узнаешь, все будет хорошо!

– Иволга, родная моя… – бормотал он, прижимая ее к себе. – Как я… Ты даже не представляешь… Значит, я теперь не один!

Пассажиры кто недовольно, кто с любопытством, кто с умилением, а кто‑то и с завистью глядели на странную пару стариков, которые, очевидно, встретились после долгой разлуки. Но бывшие ангелы не обращали на них никакого внимания.

– Иволга, – все повторял и повторял он. – Ты спустилась, ты прилетела ко мне… Иволга!..

– Ну, хватит! – шутливо нахмурилась она. – Не называй меня больше этим прозвищем, я никогда его не любила.

– А как же тебя называть? – растерялся он.

– Линой. Или полным именем – Ангелиной. Я остановилась именно на нем – захотелось сохранить при себе хоть что‑то ангельское. Теперь я Ангелина Кирилловна.

– Лина… Очень мило.

– А я тебя буду звать Сашей, ты не против? Потому что ты теперь будешь носить имя Александра Петровича Самородкова. Мне показалось, что это тебе понравится, навеет кое‑какие воспоминания… Кстати, у меня есть документы для тебя.

Только сейчас он увидел, что у подруги с собой большая сумка на колесиках. Женщина наклонилась, раскрыла ее, вынула мужскую теплую куртку на меховой подстежке, встряхнула, чтобы разгладить образовавшиеся от лежания складки.

– Вот, держи, это тебе. Надевай скорее! Надо же, как тебе идет… И с размером я угадала. Ну что, пойдем отсюда? Думаю, в аэропорту нам с тобой делать нечего. Мы же не собираемся никуда лететь.

– А куда мы отправимся? – поинтересовался все еще не пришедший в себя от потрясения тот, кто еще недавно был ангелом, а теперь стал Александром Петровичем Самородковым.

– Для начала в какой‑нибудь ресторан. Я уже узнала, что такое голод! – весело сообщила бывшая Иволга. – А потом нужно будет решить вопрос с жильем. Думаю, на первое время подойдет приличная гостиница.

– Милая Иво… Лина, но на все на это нужны деньги! А у меня их очень мало…

– У тебя есть деньги? – удивилась она. – Откуда?

– Я их получил… э-э-э… за разговор по душам.

– Как интересно! Ты обязательно мне это расскажешь, ладно? И не волнуйся, денег у нас достаточно. У тебя в правом кармане куртки бумажник, там наличные и кредитные карты. А сейчас пойдем искать такси. Мы с тобой не в том возрасте и люди не того положения, чтобы пользоваться общественным транспортом.

Глава 11

Алексей

Однажды вечером (дело было в конце января) Алексею позвонил Борис. Собственно, в самой этой ситуации не оказалось ничего из ряда вон выходящего или просто особенного – приятели созванивались часто, никак не реже двух раз в неделю, да и виделись более или менее регулярно. Но в этот раз по голосу старого друга Алеша сразу понял, что у Борьки какое‑то дело к нему и, по всему судя, серьезное.

– Давай завтра встретимся, поговорить надо, – предложил он.

– Давай, – согласился Алексей. – Хочешь, я к вам заеду?

– Хотеть‑то хочу, но к нам лучше в выходные, – отвечал Боря. – А завтра давай встретимся где‑нибудь на нейтральной территории. У детей карантин, они сейчас дома. Если ты приедешь, они точно поговорить не дадут – а дело серьезное.

– А что с детьми? – испугался Алексей. – Заболели?

– Да не волнуйся, в порядке они, – заверил Боря. – Просто в школе карантин, несколько случаев ветрянки – вот их и отпустили на недельку. А они, как понимаешь, довольны до невозможности. Целый день по квартире на головах ходят. Или к компьютеру прилипают так, что не оторвешь.

– Ну, тогда ты ко мне приезжай. Помнишь еще, где мой родительский дом?

– Нет, блин, не помню! Можно подумать, я сам не вырос в соседнем подъезде…

Приехав, Боря, как и положено, долго удивлялся тому, как все изменилось в знакомой ему с детства квартире, вспоминал, какие тут раньше были обои и какие двери, где стояла какая мебель и что у него с ней связано. Этот сентиментальный экскурс в прошлое так затянулся, что успел надоесть Алексею.

– Может, перейдем к делу? – проговорил он и добавил с усмешкой: – А то вас, писателей, хлебом не корми, дай поностальгировать.

Борис как‑то странно посмотрел на него.

– Да ладно, какой я писатель… – смущенно пробормотал он. – Особенно по сравнению с тобой. У меня так, одна книга вышла. Кстати, Лех, а у тебя когда что‑то новое появится?

– А никогда, – заявил, как отрезал, Алексей. – Я же говорил, что больше писать не буду.

– Да ладно, может, передумаешь?

– Не передумаю. Это окончательное решение. И хватит об этом. Будешь чай или кофе? Или, может, чего‑нибудь покрепче? У меня виски есть. А можно за пивом сходить, у нас тут, в магазине на углу, теперь разливное продают, очень приличное.

– Не, пиво и виски отпадают, я ж за рулем. А вот от кофе не откажусь.

– Тогда пойдем на кухню. Ты какой кофе предпочитаешь – растворимый или молотый?

– А что, у тебя и настоящий кофе есть?

– Да, могу сварить.

– Тогда настоящий, конечно!

Когда дымящийся ароматный напиток был разлит из большой турки по двум чашкам, Борис наконец заговорил о цели своего приезда.

– Лех, а ты определился, что будешь делать дальше? – поинтересовался он. – С литературой, как ты сказал, покончено… А что тогда?

Алексей пожал плечами:

– Не знаю, я еще не думал… Ты же понимаешь, мне не до того. Несчастье с Оленькой, а тут еще Павлушка приехал…

– Ну, допустим, Павлушка‑то совсем не отнимает у тебя времени, – возразил Борис. – Взрослый самостоятельный парень, сам на себя зарабатывает, жениться собирается…

– Ну да, конечно, – вынужден был согласиться Алеша.

– Помнишь, – продолжал Боря, – осенью, когда ты еще лежал в больнице, мы говорили о том, что ты, возможно, захочешь заниматься автомобильным бизнесом?

Алексей молча кивнул.

– Сначала я думал поставить тебя управляющим в один из своих магазинов, – поделился Борис. – А потом засомневался – то ли это, что тебе хочется? Может, лучше взять тебя к себе, в головную фирму? Хочешь быть моим помощником? Теперь, как понимаешь, этот бизнес уже ничуть не похож на то, чем мы с тобой занимались в девяностые. Но не сомневаюсь, что ты, с твоими способностями, очень быстро освоишься и поймешь, что к чему. Год, максимум два – и станешь настоящим асом. И тогда как захочешь: или останешься моим партнером, станешь совладельцем компании, или начнешь свое дело, составишь, так сказать, мне конкуренцию.

– Тебя это не смущает? – улыбнулся Алексей.

– Ради друга я согласен даже на это, – тоже с улыбкой отвечал Борька.

– Мне надо подумать. – Алеша машинально почесал переносицу. – Оба предложения очень заманчивы… Когда я должен дать ответ?

– Да, думаю, чем скорее, тем лучше. Это ж в твоих интересах. Что время‑то тянуть? По крайней мере, займешься делом, переключишься, хоть немного отвлечешься от своих печалей.

– Хорошо. Я пока еще не знаю, который из вариантов выберу, но на каком‑то одном точно остановлюсь. Спасибо тебе, дружище.

– Да не за что, что за разговор! Я очень рад, что ты принимаешь мое предложение.

– А мне и нельзя поступать иначе, – отвечал Алексей. – Ведь автомобильный бизнес – это и есть мое призвание. А совсем не литература.

– Ну, если ты так считаешь…

– Да я не считаю! – Бывший писатель очень серьезно посмотрел на друга. – Я знаю. Ты улавливаешь разницу? Ведь я же рассказывал тебе, что теперь очень хорошо представляю себе, что именно написано мне на роду…

– Ну да, да, я помню, – попытался перебить Борис, которому, очевидно, очень хотелось уйти от этой темы разговора. – Ты мне лучше вот что скажи…

Однако Алексей его не слушал и продолжал гнуть свою линию.

– Там, Наверху, мне открылась вся моя судьба! – продолжал он. – Я теперь точно знаю, что всю жизнь делал не то, что должен был. Это необходимо изменить! Так что твое предложение удивительно кстати. Конечно, я займусь автомобильным бизнесом, и, когда снова окажусь на Небесах, когда настанет мой черед явиться на Высший Суд, моя совесть будет чиста…

– Леш, ну хватит об этом, а? – тихо попросил Борис. Он был очень расстроен.

В первый момент, когда друг, придя в себя в больнице, начал нести перед ним всю эту ахинею, Боря не на шутку испугался. Неужели Лешка лишился рассудка? Тогда он долго обсуждал это с Ритой, которой тоже настолько не понравилось состояние бывшего мужа, что она даже начала изучать соответствующую литературу и советоваться с коллегами-психиатрами. К счастью, полученная таким путем информация была в основном в пользу Алексея, и супруги Звягинцевы от души надеялись, что его бред скоро пройдет. И вроде бы оно действительно так и получилось. Во всяком случае, и с появлением в его жизни Оли, и после того несчастья, которое с ней случилось, Леша в разговорах с другом и бывшей женой больше не возвращался к этой теме. Боря с Ритой уже обрадовались, решили, что опасность окончательно миновала, и тут – на тебе!

Однако Алексея в эту минуту мало интересовали мысли и переживания Бориса. Он был раздосадован словами друга и оттого спросил напрямую:

– Ты мне все еще не веришь, да? Считаешь мой рассказ враньем?

– Лешка, ну что ты… – попытался успокоить Борис.

Но Алексей повысил голос:

– Нет уж, скажи как есть! По-твоему, я лгун, да?

– Ты не лгун, – вынужденно отвечал Боря, – но ты прав, твоим словам я не верю. Но хотя я и знаю, насколько у тебя, как у писателя, богатая фантазия, я ни секунды не подозревал, что ты все выдумал. Нет, конечно! Я знаю, что у тебя были галлюцинации, видения, если хочешь… Но такие яркие, что ты принял их за действительность. Такое бывает, я читал. Ты, главное, не циклись на этом. Продолжай жить настоящей жизнью.

– Знаешь, не тебе мне объяснять, какая жизнь настоящая, а какая нет! – взорвался вдруг Алексей. – Я уже устал вам всем повторять: это была действительность, а никакая не галлюцинация! Но если вам так нравится упорствовать в своем невежестве, то продолжайте в том же духе. Я вот только не понимаю, какого черта ты ко мне приперся? Зачем предлагать мне работать с тобой, если ты считаешь меня психом?

– Я хотел помочь тебе, – пожал плечами Боря. – И потом, никто не счита…

Но Алексей не дал другу договорить.

– В подобной помощи я не нуждаюсь! – продолжал орать он. – Не нужны мне подачки и милостыня, я вам не блаженненький!

– Ну, как знаешь. – Боря, которому порядком надоела эта сцена, поднялся с места. – Тогда я поеду.

– Скатертью дорога!

После отъезда друга Алексей еще долго недоумевал, что это вдруг на него нашло. С чего он так вышел из себя и поднял такой крик? Да, некрасиво получилось… Надо бы позвонить Борьке, может быть, даже извиниться… Но это означало бы для него признание в своих заблуждениях, а Алексей‑то наверняка знал, что не заблуждается. И он не звонил. Ни Борису, ни Рите, ни даже детям. И Звягинцевы тоже молчали.

Настроение бывшего писателя резко испортилось, тем более что поводов для его улучшения никак не находилось. Пашка тоже отчего‑то стал звонить редко и разговаривал неохотно, ссылаясь на занятость. Они не виделись уже, наверное, с месяц. Настал март, но весна в этом году как‑то не спешила в Москву, на улице все еще было серо и холодно.

И, главное, состояние Оли все не менялось, она по‑прежнему оставалась в коме. Алексей все так же часто ездил к ней, ну, может, уже не каждый день, но через день точно… Однако в глубине души понимал, что движет им не потребность увидеть Оленьку и уже не надежда на то, что она вот-вот при нем откроет глаза, а ощущение неприкаянности – он просто не знал, куда еще поехать и чем еще заняться. И оттого часами просиживал в ее палате и разговаривал с Олей – но уже не потому, что думал, будто она слышит его, а потому, что хотелось с кем‑то поговорить. И вслух он ей уже не читал.

Однажды, когда он садился в свою машину, припаркованную у входа в больницу, к нему подошел странный пожилой человек в одном джемпере, без куртки или пальто, хотя на улице было еще холодно, и принялся утверждать, что он не кто иной, как его бывший хранитель – Зачитавшийся ангел. Очередной сумасшедший, которому попалась на глаза книга Ранцова! Конечно, Алексей быстро отшил его и уехал. Но после этой встречи в душе поселилась смутная тревога. И вдруг очень захотелось, чтобы слова этого выжившего из ума старика оказались правдой. Алеша вдруг четко осознал, чего ему так остро не хватало все это время, с тех пор как он вернулся с Небес, – чувства защищенности. Да-да, именно так. Когда рядом с ним находился тот хранитель, все выглядело иначе. Да, Зачитавшийся оказался фантазером, путаником, он довольно бесцеремонно вмешался в жизнь Алексея, что привело к множеству ошибок и неразберихе, но с ним было спокойно – даже притом что до сорока с лишком лет Алеша и не догадывался о существовании своего ангела-хранителя. А теперь? Кто теперь его охраняет? Там, на Небесах, кто‑то случайно обронил, что не у всех людей есть ангелы-хранители. Последнее время в Зале Судеб все чаще случается беспорядок, и вследствие его получается, что некоторые родившиеся души некому охранять… Что, если после отстранения Зачитавшегося ему, Алексею, позабыли дать другого ангела? И сейчас рядом с ним никого нет… А есть ли ангелы у всех близких ему людей? Например, у Оленьки? Очень может быть, что и нет… Разве ангел-хранитель позволил бы, чтоб с ней случилась такая трагедия, разве он не уберег бы ее?

Как раз таким мыслям и предавался Алексей, когда их прервал телефонный звонок. На дисплее высветился незнакомый номер.

«Кто бы это мог быть? – пронеслось в голове. – Может, кто‑то из врачей? Неужели Оленьке лучше, она пришла в себя? Или, не дай бог, наоборот…»

Однако звонили не из больницы.

– Алексей Григорьевич, – прозвучал в трубке высоковатый и излишне резкий мужской голос. – Я звоню вам по поводу вашей последней книги «Зачитавшийся ангел»…

«Опять двадцать пять!» – подумал было Алеша, но вслух сказать ничего не успел.

– Нас очень заинтересовало содержание вашего романа, – продолжал невидимый собеседник. – И мы хотели бы сделать вам деловое предложение. Не выступите ли вы у нас с лекцией, а еще лучше – с циклом лекций?

– Простите, а «вы» – это кто? – поинтересовался писатель.

– Мы – общественная организация, – неопределенно ответили в трубке. – Но, так как наша работа прекрасно финансируется, мы готовы должным образом оплачивать ваши выступления. Скажем, десять тысяч… Или, если хотите, даже пятнадцать.

– За лекцию? – машинально уточнил Алексей.

– Нет, за час, конечно, – судя по тону, собеседник даже слегка обиделся. – Для начала можно договориться о двух лекциях в неделю, по полтора-два часа или больше, как вам будет удобнее.

Алеша пребывал в полном изумлении:

– Но о чем я должен читать лекции? Что вы хотите от меня услышать? У меня нет никакого лекторского опыта…

– Как о чем? – в свою очередь, удивился звонивший. – Я же ясно сказал: о вашей последней книге. Описанное в ней входит в сферу интересов нашей организации. По большому счету, мы ждем от вас даже не столько лекций, сколько бесед, семинаров, ответов на вопросы…

– Вы хотите сказать, что есть люди, которые интересуются содержанием моей книги и хотят его обсуждать?

– Именно об этом я вам и толкую!

– Ну… Хорошо… Пожалуй, я готов встретиться с вами. Диктуйте, когда и куда мне подъехать.

Первое время после странного звонка Алексей еще долго недоумевал, что же это такое ему предлагают. Но позже, пораскинув мозгами, решил, что речь идет, очевидно, о каком‑нибудь обществе любителей мистики, каких‑нибудь дзен-буддистах, йогах, последователях Блаватской или Карлоса Кастанеды – он не слишком хорошо разбирался в таких вещах. И если этим людям интересно обсудить с ним то, как реально устроен мир, то почему бы и нет? Тем более за такие деньги. Сумма оплаты несколько смущала, она явно была непомерно велика – но это одновременно и вызывало любопытство. По крайней мере, уж на переговоры точно стоило съездить.

Встреча, которая состоялась уже через два дня, подтвердила его догадки. Организация действительно была общественной, но, как намекнул ее руководитель, представившийся Варфоломеевым (именно так, только по фамилии, без всякого имени-отчества), финансировал ее муж одной из активисток, весьма состоятельный человек. Именно на его средства арендовалось помещение – актовый зал в здании колледжа – и приглашались гости, такие, как автор романа «Зачитавшийся ангел» Алексей Ранцов. Выслушав все это, Алеша еще немного подумал и решил попробовать. В свое время ему много и часто приходилось выступать перед аудиторией – на встречах с читателями, на всевозможных конференциях, случалось, и на телевизионных передачах и ток-шоу. Но вот его популярность резко пошла на спад, и на выступления приглашать перестали. А теперь появилась возможность вернуться к этому.

Давно он так не волновался, как перед первой беседой (чтобы не путаться в терминах, они с Варфоломеевым решили называть эти встречи именно беседами). Но все прошло на удивление гладко. Собралось человек тридцать, может быть, сорок – в большинстве своем женщины среднего возраста, многие из них ухоженные и хорошо одетые. Впрочем, были в зале и пожилые люди, и молодежь. Но все настроены очень доброжелательно. Когда Варфоломеев представил известного писателя Алексея Ранцова, зал ответил дружными аплодисментами, а когда они утихли, сидевшая в первом ряду длинноволосая блондинка в узких джинсах и высоких, до середины бедра, сапогах на шнуровке, тут же поднялась со своего места и заговорила:

– Алексей Григорьевич, я прочла вашу книгу и нахожусь под таким сильным впечатлением от нее, что мне трудно отделить вас, писателя, от главного героя книги. Вы не обидитесь, если я буду разговаривать с вами, как с ним, и задавать вам вопросы, которые хотела бы задать ему?

– Нет, я нисколько не обижусь, – отвечал Алексей.

Он действительно с огромной охотой принял эту игру, которая разом избавила его от массы условностей. И тут же, как из ведра, посыпались вопросы. И откуда вдруг взялось столько заинтересованных слушателей, каким чудом удалось собрать их всех в одном месте? Люди хотели знать буквально все, до мельчайших подробностей, об ангелах-хранителях, о существовании после смерти, о том, что происходит на Небесах и что под землей. Алеша подробно и обстоятельно отвечал им, уже не стесняясь, говорил от первого лица, как очевидец – и с удовольствием отмечал, что ни на одном лице нет и тени недоверия к его словам. Ему верили, его слушали с уважением, не как пророка, конечно, но, во всяком случае, как специалиста, человека, который отлично разбирается в том, о чем говорит. Два часа пролетели незаметно. Расставаясь, и слушатели, и гость сошлись во мнении, что беседа закончилась очень быстро, они не успели обсудить еще и малой части всего, что их интересовало. Провожая Алексея, слушатели благодарили его, жали руку, а Варфоломеев не забыл вручить на прощание и белоснежный конверт с деньгами.

Словом, после первой беседы Алексей чувствовал себя на таком подъеме, что даже мысли об Оленьке уже не отзывались болезненным эхом внутри, а уж о Борисе он и подавно перестал думать. Зато вспомнил о сыне и тут же набрал его номер. Голос Павла, снявшего трубку лишь после седьмого звонка, словно бы неохотно, ему не понравился.

– Пашка, у тебя все в порядке? – поинтересовался отец. – Ты куда пропал? Что не звонишь?

– Да так… – отвечал сын.

– А что голос такой убитый? Что‑то случилось?

– Да ничего не случилось, пап. Ничего особенного.

Этот неопределенный ответ прозвучал столь красноречиво, что Алексей тут же поспешил уточнить:

– Ну‑ка, выкладывай, что у тебя произошло! С работой что‑нибудь?

– Не, с работой как раз все в порядке, – заверил сын, а отец только усмехнулся. Раз так, значит, проблемы с личной жизнью. Эх, Пашка, Пашка, простая душа, не умеешь ты хитрить… Весь в маму. Вероника – та тоже за всю жизнь так и не научилась сказать неправду и при этом не покраснеть.

– Я тут недалеко от тебя, на Ленинском… Скоро буду. Что‑нибудь прихватить с собой? Поесть, попить, выпить?

– Ты же знаешь, что я не пью, пап, – Павел вел здоровый образ жизни и активно занимался спортом. – А вот насчет пожрать – это хорошая идея…

Наблюдая за тем, как сын поглощает курицу с овощным рагу, купленную в ближайшей кулинарии и разогретую в микроволновке, Алексей пришел к выводу, что парень не ел как минимум сутки, а для такого явно должна иметься серьезная причина.

– Так что с Ксюшей? – спросил он, когда с курицей было покончено.

– Чай будешь? – вместо ответа поинтересовался Пашка.

– Буду.

– Тебе какой: черный или зеленый?

– Любой. Какой ты, такой и я. И не увиливай, пожалуйста! Я спросил, что у тебя произошло с Ксюшей.

– А ничего! – со злостью, за которой никак не удалось спрятаться горечи, отвечал сын. – Мы, похоже, расстались…

– «Похоже»? Ну, «похоже» – это еще не значит окончательно. Можно полюбопытствовать, из‑за чего?

– Да понимаешь… Мы на днюхе были у ее сокурсницы, Настьки. Ну, я раз с этой Настькой потанцевал, чего в этом такого? Второй раз она меня сама пригласила – ну, не отказывать же девчонке? А потом она и говорит: «Слушай, ты ведь в компьютерах шаришь, пойдем, взглянешь на мой комп, я, кажется, трояна подхватила, а что делать, не знаю». Ну я и пошел к ней в комнату, а она, вместо того чтобы комп включить, обниматься полезла. А тут Ксюшка входит. Увидела нас, развернулась и ушла… Ты чего улыбаешься? Я что – смешное что‑то говорю?

– Нет-нет, что ты, я совсем не улыбаюсь, – поспешил заверить Алексей, хотя это и было неправдой. Он действительно не мог сдержать улыбки, когда вдруг подумал, до чего же эта ситуация похожа на ту, из‑за которой он в свое время расстался с матерью Паши. Кажется, Гегель говорил, что история всегда повторяется дважды, один раз как трагедия, а второй – как фарс? Только для Пашки случившееся, конечно, никакой не фарс, а именно трагедия, самая настоящая.

– А ты не хочешь поговорить с ней и все объяснить? – спросил отец.

– Да я сто раз пробовал! Она трубку не берет и на эсэмэски не отвечает… И из аськи меня удалила.

– Напиши ей письмо.

– Да не поможет! Думаю, она как увидит мой электронный адрес, так тут же удалит, даже читать не станет.

– Да не электронное письмо, дурачок! Настоящее. Запечатай в конверт и положи в почтовый ящик.

– Думаешь, она прочтет? – Павел поглядел на него с сомнением.

– Думаю, да, – серьезно отвечал Алексей. – Не каждый день современные девушки получают настоящие письма… Прочтет, хотя бы из любопытства. А ты выждешь пару-тройку дней – и приезжай к ней с цветами.

– Ладно, я попробую… – задумчиво проговорил Павел. И впервые за это время улыбнулся.

Глава 12

Ангелы

Никак нельзя сказать, что у таксистов в аэропорту вечно нет отбоя от клиентов. Скорее даже наоборот, потому что, как всем известно, их услуги в таких местах весьма и весьма недешевы, и большинство пассажиров к ним не прибегает. Даже те, у кого нет собственного транспорта или кто по каким‑то причинам не хочет им пользоваться, и те предпочитают добраться до места назначения на поезде-экспрессе, автобусе, маршрутке или просят знакомых отвезти их в аэропорт и встретить после прилета. Так что таксист, с утра привычно скучавший на остановке в компании приятелей, был немало удивлен, когда к нему в машину уселась пожилая пара, даже не поинтересовавшись тарифами. На всякий случай, во избежание недоразумений, он сообщил им о стоимости своих услуг, но седовласая дама в шляпке только изящно махнула затянутой в черную перчатку рукой: пустяки, мол, не стоит даже говорить об этом. Таксист был озадачен. Может, ему и впрямь повезло с клиентами и деньги для этой пары не имеют значения? Но ведь может быть и иначе – пожилые люди уже просто не отдают себе отчета в том, что делают. Старческий маразм еще никто не отменял. И тогда получится, что он, таксист, влетел по полной…

– Куда ехать‑то? – поинтересовался он.

– Для начала просто покатайте нас по Москве, – отвечал старик. – По центру, по набережным, по Воробьевым горам… Я хочу показать своей любимой город, где мы будем жить.

Ишь ты, «любимой»! Таксист усмехнулся про себя, а вслух сказал:

– Это будут совсем другие деньги. Четыре тысячи до города и еще четыре каждый час. Устроит?

– Конечно! – беззаботно отвечала женщина, а старик вдруг спросил:

– Вы беспокоитесь, что мы можем не заплатить вам? Не волнуйтесь, все будет в порядке. Вот, возьмите пока это, – он протянул две розовые пятитысячные бумажки, – а потом я доплачу остальное.

Такой ход событий пришелся таксисту по душе. Он быстро спрятал деньги в карман и дал по газам. Ехал, а сам не переставал удивляться, слушая болтовню пассажиров. Дед с бабкой, очевидно, давно не виделись и теперь ворковали на заднем сиденье, что твои голубки, не у всякой молодой парочки такое увидишь. Но изумляло таксиста не это – в конце концов, как известно, любви все возрасты покорны, – а то, как женщина реагировала на все, что видела в окно. Ее все удивляло, она задавала кучу вопросов, подчас наивных и нелепых, точно у малого ребенка. С луны она свалилась, что ли? Или приехала из какой‑то загадочной страны, где все устроено совсем по‑другому? Но говорят‑то они по‑русски и без всякого акцента…

Впрочем, удивление не помешало таксисту хорошо выполнить свою работу. Он честно, как и обещал, прокатил парочку по столице и даже ответил, как смог, на некоторые их вопросы о достопримечательностях. Ездили они так несколько часов, пока пассажиры не устали и не попросили отвезти их в хороший ресторан.

Распрощавшись и щедро расплатившись с весьма довольным таксистом (эх, каждый бы день таких клиентов!), бывшие ангелы чинно вошли в помещение ресторана и попросили метрдотеля найти им местечко поуютнее и потише. Тот, окинув их опытным глазом, предложил отдельный кабинет, что очень устроило клиентов. Сделав заказ, Зачитавшийся обратился к своей спутнице:

– Ну, и какое впечатление на тебя произвел город?

Иволга пожала плечами:

– Сложное. Мне очень понравились храмы и старые здания. Среди них есть просто восхитительные по своей красоте, даже в Раю я не видела ничего подобного! Ну и эти, такие большие желтые дома со шпилями на крышах – тоже ничего…

– Высотки? – догадался он.

– Да, именно. Но вот то, что сделано из стекла, на мой взгляд, выглядит просто ужасно! Зачем они это вообще строят? Или такие дома, похожие на коробки! Ужасно смотрится. Ни за что не хотела бы жить в таком!

– И никогда не будешь, я тебе обещаю! – заверил бывший ангел.

– Скажи, пожалуйста, а архитектура на всей Земле одинаковая? – поинтересовалась она. – В других городах тоже все так?

– Что ты! Конечно, нет. Каждая страна и даже многие города имеют свое лицо, не похожее ни на какое другое! – с воодушевлением заговорил он. – Земля очень разная, на ней есть города и деревни, реки и острова, океаны и пустыни, тропические джунгли и холодная тундра, голые степи и непроходимая тайга… И каждое из этих мест по‑своему прекрасно! И знаешь, раз уж мы можем себе это позволить, нам стоит побольше путешествовать. Я хочу, чтобы ты увидела Париж, Прагу, Рим, Венецию, Лондон, Дели, Рио-де-Жанейро…

– Ничего не имею против, – кивнула она. – Но сначала нужно закончить свои дела здесь, верно? Расскажи наконец, как прошла твоя встреча с подопечным? По-моему, сейчас для этого самое время.

Зачитавшийся сразу погрустнел.

– Никак, – отвечал он.

– Что, неужели вы так и не увиделись?

– Нет, увиделись, но из этого ничего не вышло…

– Как же это так?

– Долго рассказывать.

– Разве мы с тобой куда-нибудь торопимся?

– Хорошо, если ты так хочешь.

И он повел свое повествование, по мере которого Иволга вслед за ним тоже начала хмуриться и вздыхать.

– Так что теперь я просто не знаю, что делать… – закончил свой грустный рассказ бывший ангел-хранитель писателя, а ныне просто пожилой человек по имени Александр Петрович. – Понимаешь, он мне не поверил, принял меня за очередного сумасшедшего, которые то и дело одолевают его последнее время. После того, как вышла книга.

– Ну, в общем-то, этого и следовало ожидать, – пожала плечами его спутница. – Ну что ж нам так долго не несут ужин? Есть хочется невероятно!

– Да, в этом я с тобой согласен… Я тоже уже сильно проголодался. Оказывается, чувство голода очень трудно переносить, я еще вчера это понял.

К счастью для них, в этот момент дверь отворилась, и в кабинет вошла официантка с подносом. Стараясь держать марку, молоденькая женщина аккуратно поставила перед ними закуски и напитки, справилась, не нужно ли еще что-нибудь, но, отойдя, не удержалась от того, чтобы не бросить на странную пару любопытный взгляд. Эти двое пожилых людей, похоже, супругов, выглядели очень прилично, но заказали чуть ли не все меню и при этом сразу же так набросились на еду, что она с трудом сдержала улыбку. Она догадалась, что этих клиентов надо обслуживать побыстрее, и не ошиблась – бывшие ангелы почти мгновенно расправились и с салатом, и с супом, и с горячим и, только когда перешли к десерту, почувствовали, что более или менее насытились.

– Уф! – проговорил Александр Петрович, с удовольствием откидываясь на мягкую спинку дивана. – Никогда не думал, что еда – это так сложно. Ты голоден, хочешь схватить кусок просто руками и поскорее проглотить – а надо соблюдать приличия, аккуратно орудовать ножом и вилкой, что, оказывается, целое искусство. Но зато и сам процесс и особенно результат, вот это блаженное чувство насыщения, доставляют, оказывается, непередаваемое удовольствие. Конечно, это никак нельзя сравнить с творчеством, но…

– Погоди-ка, – Лина остановила его легким движением руки и элегантно промокнула губы салфеткой – и где она этому только научилась, когда успела? – Так ты ничего не ел все это время? Ты же здесь уже больше суток!

– Я съел кусок пиццы, – похвастался Александр Петрович. – Меня угостили. И знаешь, Иволга…

– Саша, ну сколько можно тебе повторять? Я больше не Иволга! Я Лина, Ангелина Кирилловна Субботина.

– Как солидно звучит, – рассмеялся он. – И что же, мне теперь так к тебе и обращаться: вы, Ангелина Кирилловна?

– А что? – та, что уже не была Иволгой, на миг задумалась. – В этом что-то есть… Ты же знаешь, что я, пока жила Наверху, иногда читала книги о Земле? Так вот в одной из них пожилые супруги, прожившие вместе много лет, все равно обращались друг к другу на «вы». По-моему, это очень изящно, вы не находите, Сашенька?

– Нахожу, Линочка, – тут же включился в игру ее собеседник. – Вы абсолютно правы. Вот только что нам с вами теперь делать – ума не приложу! Необходимо снова увидеться с Алексеем и поговорить с ним, но я не представляю себе, как это сделать…

– Да, если вы снова придете к нему, вряд ли он будет с вами разговаривать, – согласилась Ангелина. – Нужно что-то придумать…

– Необходимо, но что? Как назло, ничего не идет в голову.

Они помолчали некоторое время, после чего она проговорила:

– Думаю, раз мы не можем сейчас найти выход, лучшим вариантом будет отложить решение этой проблемы и заняться другими важными вещами. Пока, судя по вашему рассказу, Алеша еще не в сумасшедшем доме. Значит, у нас есть немного времени.

– Может быть, и есть… Но о каких важных делах вы говорите, Линочка? – он поднял удивленный взгляд. – Разве для меня может быть что-то важнее, чем судьба подопечного?

– Еще как может, – парировала она. – Собственная судьба – моя и ваша. Не забывайте, что вы уже не ангел-хранитель Алексея Ранцова, а человек. А людям надо где-то жить, где-то ночевать.

– Да, верно. И что вы предлагаете, Линочка?

– Давайте для начала найдем приличную гостиницу. Выспимся, отдохнем, приведем себя в порядок, а потом можно будет заняться поисками собственного жилья.

– Да, пожалуй, вы совершенно правы, – Александр взял руку своей спутницы и нежно поднес ее к губам. И, судя по улыбке Ангелины, ей это очень понравилось.

– У вас нет на примете какого-нибудь хорошего отеля, Сашенька? – нежно проговорила она. – Ведь вы бывали в этом городе, даже жили в нем много лет и наверняка успели хорошо его изучить.

Бывший ангел задумался.

– Да, есть одна очень хорошая гостиница, – проговорил он после паузы. – В ней всегда останавливался Игорь, нынешний муж Вероники, когда приезжал в Москву. Очень надеюсь, что вам там понравится.

Гостиница в самом центре города, из окон которой открывался чудесный вид на Манежную площадь и Кремль, действительно произвела на Ангелину очень хорошее впечатление. Она с удовольствием оглядела уютный двухкомнатный номер со стилизованной под старину мебелью и лепниной на потолке и сочла, что он обставлен удобно и со вкусом.

– Пожалуй, когда мы обзаведемся собственным жильем, я бы хотела, чтоб наша спальня выглядела примерно так, как эта, – заявила она, присаживаясь на широкую кровать и пробуя ее на мягкость.

– Кстати, о собственном жилье, – Александр Петрович со всем комфортом расположился в кресле. – А каким вы его себе представляете, Линочка? Обычнолюди, – он подчеркнул это слово интонацией, – нашего возраста предпочитают селиться за городом…

– В деревне? – ахнула бывшая Иволга. – Где держат скотину, выращивают овощи в огородах и удобряют землю навозом? Ни за что!

– Нет, ну зачем же сразу в деревне? – улыбнулся он. – Просто на окраине города или в благоустроенном поселке, где есть все блага цивилизации. Только представьте себе – загородный дом с летней верандой, камином, библиотекой и большими окнами в сад… Можно пить чай, любуясь видами окрестностей, можно пойти погулять к пруду или в лес, насладиться ароматом цветов на лугу, послушать пение птиц… Красота, тишина и покой… Как вы на это смотрите?

– Знаете, Сашенька, – покачала головой Лина, – мы с вами столько времени прожили в тишине и покое, что мне, признаться, они очень сильно наскучили. Так что жизнь в сельской местности мне не подходит. Мы можем приобрести такой же дом, но в городе?

– Гм… – задумался Александр Петрович. – Вроде я слыхал что-то о таких домах на окраинах. Кажется, их называют таунхаусы…

– Нет-нет, только не на окраине! В самом центре!

– В этой стране едва ли такое получится. Но можно купить большую квартиру. В любом районе, в котором вы захотите.

– Ладно, на квартиру я тоже согласна. Главное, чтобы она была в большом городе. Пусть век, отпущенный мне на Земле, окажется недолгим, но я хочу провести его интересно и весело! Хочу развлекаться, ходить в театры и рестораны, хочу танцевать, в конце концов! Правда, я никогда этого не делала, но заранее знаю, что мне понравится.

– Согласен с вами. Я тоже всегда хотел выучиться танцам. И музыке. Представляете, как было бы прекрасно, Лина, если бы вечерами мы с вами садились за рояль, играли бы в четыре руки и пели дуэтом…

– Да, право, очень жаль, что мы не умеем этого делать, – вздохнула Ангелина. – А скажите, Сашенька, разве люди от рождения умеют петь, танцевать и музицировать?

– Конечно, нет! Им в детстве нанимают учителей, которые их учат этому. Но успехов достигают только самые способные.

– А кто сказал, что мы с вами не способные? – Лина даже слегка обиделась. – И что нам мешает нанять себе учителей музыки, танцев и пения?

Бывший ангел в изумлении поглядел на нее.

– Вы предлагаете это сделатьнам? Но, Линочка… Мы ведь выглядим как старые люди.

– И что с того? – задорно улыбнулась она.

– Ну, неловко как‑то… Что о нас подумают…

– Кто подумает, Сашенька?

– Ну… Хотя бы эти же самые учителя.

– А вам не все равно? Мы ведь будем платить им деньги! И они будут с нами вежливы, иначе мы их просто уволим. А про себя пусть думают, что хотят. Нам на это наплевать с высокой колокольни – так, кажется, говорят люди?

– Да, так говорят. – Бывший ангел не переставал удивляться, глядя на свою подругу. – Но откуда вы об этом узнали, Линочка?

– Так я же говорю вам, что я очень способная! – ответила она и залилась звонким, совсем молодым смехом.

Устройством собственного жилья они начали заниматься уже со следующего утра, причем Лина проявила в этом деле неизвестно откуда взявшуюся в ней житейскую мудрость и практичность. «Такое чувство, Линочка, что вы и впрямь всю жизнь были человеком!» – восклицал он, наблюдая за тем, как она изучает объявления, отсеивая ненужные и выбирая интересные, как общается с представителями агентств недвижимости, как осматривает предлагаемые квартиры, задавая риелторам такие важные и грамотные вопросы, которые ему самому просто никогда не пришли бы в голову.

Все сладилось на удивление быстро. Уже через неделю, выбрав из нескольких приглянувшихся им вариантов, бывшие ангелы остановились на квартире в недавно полностью отреставрированном старинном доме на Пречистенке.

– Пять комнат – это, конечно, не дом, – говорил Александр Петрович, – зато помещения в этой квартире очень просторные. Да и для чего нам с вами, Линочка, больше комнат на двоих?

– К тому же есть еще зимний сад, – вторила ему Ангелина. – Признаться, сначала я думала, что цветы так надоели мне в Раю, что на Земле и смотреть на них не захочется. Но, как только я увидела все эти пальмы, фикусы, лианы и огромные цветущие кактусы, так буквально заболела ими. И теперь просто мечтаю заняться их разведением…

– А мне очень понравилось, что в одной из гостиных есть настоящий камин, – радовался ее спутник. – Когда я жил в доме Алексея, так привык к его камину… Он мне нравился, даже когда его перестали зажигать и он сделался приютом для крупного паука. Это случилось в период депрессии у Алексея… Эх, Алеша, Алеша!.. Что бы мне сделать, чтобы тебе помочь?

– Мы обязательно что-нибудь придумаем, – уверяла Лина, ласково поглаживая его руку. – Не грусти. Значит, я правильно тебя поняла – мы останавливаемся на этой квартире? Не будем больше ничего искать?

– Да, если ты не против.

– Нисколько не против.

И вскоре пожилая пара уже поселилась на Пречистенке. Новоселье стало для них настоящим праздником – потому что иметь собственный дом, удобный и уютный, где можно чувствовать себя защищенным, любимым и счастливым, мечтает любое живое существо. Даже ангел. А быть может даже, ангелы хотели этого еще больше, чем кто-либо другой. Ведь на Небесах, откуда они прибыли, у ангелов нет домов и нет даже своих вещей, там все общее, и любой житель Рая может воспользоваться любой вещью, которая ему понадобится. С одной стороны, это, конечно, удобно… А с другой – Александр и Ангелина просто нарадоваться не могли на то, что у них теперь естьсвояспальня,своякровать,свояодежда и у каждого свои любимые места в квартире. Для Александра Петровича таким местом стал старинный стул в столовой, с подлокотниками и высокой спинкой, сидя на котором очень удобно было пить чай. И, разумеется, ничуть не меньше, если не больше, он полюбил глубокое мягкое кресло в библиотеке. С общего согласия под нее выделили самую большую и светлую комнату в квартире, и бывшие ангелы провели немало приятных часов, путешествуя по книжным магазинам (в основном они предпочитали букинистические) и покупая те издания, которые им понравятся.

Что касается Лины, то у нее любимых мест в доме было гораздо больше. Если не считать зимнего сада, где она каждый день проводила не менее часа, бывшая Иволга с удовольствием находилась и на кухне. Ей очень понравилось готовить, и хотя всю тяжелую работу по дому (прежде всего, конечно, уборку) делала приходящая помощница по хозяйству, к плите ее Ангелина Кирилловна даже не подпускала – разве что помыть. А так кулинария сделалась одним из самых главных ее увлечений. Почти ежедневно водитель возил ее на автомобиле по рынкам, где Лина выбирала самые лучшие продукты, а вернувшись домой, творила из них настоящие чудеса. Александр Петрович был в восторге от ее стряпни, впрочем, и сама Лина тоже отличалась хорошим аппетитом. Несколько раз в неделю они посещали рестораны – им нравилось пробовать разную кухню, анализировать и сравнивать.

Еще одним хобби Ангелины, как ни удивительно, сделался телевизор. В те дни, когда они не отправлялись на прогулку, в театр или другие развлекательные заведения, она с удовольствием проводила время у телевизора. Смотрела и сериалы, особенно романтические, и фильмы, и всяческие ток-шоу, и (разумеется!) кулинарные каналы, но больше всего ей нравились передачи о путешествиях по разным городам и странам. Видя, с каким интересом Лина наблюдает за венецианским карнавалом, праздником драконов в Китае, корридой, африканским сафари или гонками на собачьих упряжках, спутник жизни неоднократно предлагал ей:

– Хотите, Линочка, мы с вами прямо завтра отправимся в какое-нибудь путешествие? Что бы вы предпочли для начала? Средиземноморский круиз? Посещение Лувра? Или, может быть, поездку в какую-нибудь экзотическую страну, вроде Сейшельких островов?

Но та каждый раз только качала головой:

– Не сейчас, Сашенька, всему свое время. Я же знаю, что вы не сможете со спокойной душой отправиться путешествовать, пока не закончили то дело, ради которого прибыли сюда. Кстати, у вас не появилось каких-нибудь новых идей насчет Алексея?

В ответ он только разводил руками. Сколько Александр Петрович ни думал об этом, никакого решения в голову не приходило.

Однажды утром бывшие ангелы пили в столовой кофе со свежеиспеченными булочками, пахнущими корицей. Александр читал газету, Лина рассеянно смотрела, как скользит по белоснежной скатерти первый весенний луч солнца, и размышляла о чем-то, видимо, приятном, поскольку на ее лице играла неброская улыбка. И вдруг она всплеснула руками и воскликнула:

– Ну конечно же! Все так просто! И как только мы не додумались до этого раньше!

– Что такое, Линочка? – Александр Петрович оторвался от газеты и взглянул через очки на свою подругу.

– Кажется, я знаю, как нужно говорить с Алексеем, чтобы он вам поверил.

– В самом деле? – Пожилой мужчина даже выпрямился на своем стуле и весь подался вперед. – Это было бы очень здорово! Знаете, я ведь не успокоюсь, пока не спасу его от сумасшествия!

– Знаю, и потому подумала как следует и сообразила… Вам нужно всего лишь напомнить ему что-то такое, чего никто о нем не знает. То, о чем он не писал в своей книге, то, что не рассказывал ни одной живой душе. Наверняка у него есть такая тайна…

– Может, и есть, – Александр Петрович снял очки и задумчиво потер переносицу. – Но что-то ничего на ум не идет…

– Вспоминайте, вспоминайте! Может, что-то из детства, из отрочества… Быть может, это нечто такое, о чем ему не очень хочется думать… Неужели не было ничего подобного?

– Было! – неожиданно воскликнул ее собеседник. – Была девочка, которая утонула в проруби. А Леша не сумел спасти ее – и теперь всю жизнь мучается совестью…

– Точно! Девочка в розовых варежках. Кажется, ее звали Женей?

– Да, именно Женей. Но…

– Вы мне говорили, что Алеша не рассказал об этом событии ни одному человеку – ни близкому другу, ни нынешней возлюбленной, ни даже бывшей жене Маргарите, которая в курсе чуть ли не всех его секретов, – напомнила Ангелина. – И получается, что знать о Жене может только его ангел-хранитель.

– Да, пожалуй, вы правы… – кивнул Александр Петрович. – Но как это все устроить? Как снова поговорить с ним?

– Не думаю, что это будет так уж трудно, – пожала плечами Лина. – Наверняка он часто ходит в больницу к своей Оленьке. Там вы и попробуете встретиться с ним еще раз. Мы подъедем на «Каширскую» ко входу в больницу, будем сидеть в машине и ждать.

– Когда?

– Да хоть сегодня. Что может нам помешать?

Глава 13

Алексей и ангелы

В течение двух недель Алексей еще три раза выступал с беседами. И все было как впервые – столько же народу в зале, такой же неиссякаемый интерес слушателей, разнообразные вопросы, на которые он отвечал от первого лица, словно говорил от имени своего героя. Два часа пролетали так же на удивление быстро, а по окончании беседы Варфоломеев так же вручал ему новенький конверт без всяких подписей и рисунков, где лежало шесть таких же новеньких, словно еще пахнущих типографской краской, розовых пятитысячных купюр.

«Вот видишь, Борька, – мысленно говорил Алексей, пряча деньги в бумажник, – я и без твоей милости не пропадаю. Не нужны мне твои подачки, я и сам отлично со всем справляюсь! Леха Ранцов тоже может зарабатывать – без всякого твоего бизнеса. Считаешь меня лгуном и фантазером? Ну и пожалуйста! Как видишь, нашлись люди, которые мне верят! Которые готовы слушать об открывшейся мне Истине часами, только что рот не раскрыв. И таких людей немало и, кажется, даже раз от раза становится все больше. Вот так-то!»

Этот внутренний монолог произносился с таким жаром, словно Борис находился рядом и приятели действительно вели разговор вслух. Однако никакого Бори, конечно, поблизости не было. И он знать не знал ни о каких Алешиных беседах в непонятнойобщественной организации, поскольку так ни разу и не звонил Алексею со времени их ссоры. И Алексей тоже не звонил – ни ему, ни Рите.

Кстати, самому Алеше эта общественная организация уже не казалась ни странной, ни подозрительной. Он привык к этим встречам, ему откровенно нравилось выступать перед такой заинтересованной и благодарной аудиторией. Особенно было приятно, когда по окончании второй беседы слушатели заговорили о том, что у их организации еще до сих пор нет общепризнанного официального названия, и несколько человек в зале на полном серьезе предложили как‑то обыграть в этом названии имя Алексея Ранцова или хотя бы название его столь полюбившегося им романа. Конечно, Алеша наотрез отказался от подобных вещей, но в глубине души оказался весьма польщен. В результате большинством голосов было выбрано название «За облаками». Алексею оно не слишком нравилось, показалось банальным и в то же время слишком вычурным и претенциозным, но, в конце концов, какое это имело значение? И он не стал высказывать свои возражения вслух, чтобы не огорчать слушателей, – большинство участников бесед было от такого названия в восторге.

Так что на пятую встречу Алексей отправлялся в отличном настроении. Подъезжая к зданию колледжа на своем серебристом «БМВ», он с удовольствием отметил, что уже ощущается приближение весны – прошлый раз в это время дня было совершенно темно, а сегодня еще только начинаются сумерки. Он нашел место для парковки, автоматически проверил сигнализацию в автомобиле и легкой пружинистой походкой направился в здание. Алексей знал, что его уже ждут. Обычно он приезжал точно в назначенное время и даже немного раньше – поскольку был человеком пунктуальным и опаздывать не любил, то всегда старался выйти из дома заранее. При нынешней московской ситуации на дорогах ничего не стоит застрять в пробке – так лучше уж выехать с запасом и приехать раньше, чем заставлять себя ждать. Однако к его прибытию на беседы зал уже всегда был полон – наверное, слушатели собирались заранее.

Потянув на себя высокую тяжелую дверь, Алексей вошел в холл и уже двинулся к лестнице, но тут прозвучал строгий окрик:

– Куда это вы? Занятия в колледже давно закончились.

Алеша остановился перед вахтером, который оказался ему незнаком. В прошлые разы здесь всегда дежурила пожилая женщина, молчаливая и равнодушная, которой, похоже, было совершенно безразлично, кто собирается по вечерам в здании учебного заведения и с какой целью. А теперь ее место занял крупный краснолицый дядька с громким командным голосом, тоже совсем не молодой, но настроенный куда более решительно.

– Так я не в колледж, – пояснил Алексей на ходу, чуть сбавив скорость. – Я на лекцию.

– Нет тут никаких лекций! – отрезал вахтер.

– То есть как это – нет? – ему все же пришлось остановиться. – Тут постоянно группа собирается. В актовом зале.

– Русским же языком сказал – нет тут никого, – начал уже раздражаться вахтер. – Закрыт твой актовый зал. На замок заперт.

– Но как же так? – растерялся Алексей. Может, он перепутал день? Но нет, сегодня совершенно точно вторник. – Не может быть, вы что-то путаете. Тут проходят встречи. Общественная организация… «За облаками». Варфоломеев ими руководит, вы должны его знать!

– А, ты про секту, что ли? – предположил вахтер.

– Какую еще секту? – Алеша был так удивлен, что даже не обратил внимания на панибратское «тыкание».

– Ну этих… «Братьев по разуму», – в качестве иллюстрации к своим словам дядька покрутил пальцем у виска. – Так разогнали их. Милиция даже приезжала, – с важностью добавил он.

– Понятно. Ну что ж, извините… Всего хорошего.

Выйдя на улицу, Алексей сообразил, что в памяти его мобильного должен остаться номер телефона Варфоломеева. Надо позвонить ему и выяснить, что случилось. Однако затея не удалась. Сколько бы он ни набирал номер, соединения не происходило, и механический голос сообщал, что абонент недоступен или находится вне действия сети. Похоже, общественная организация «За облаками» погорела из‑за своей хитрой финансовой политики. А может, их и впрямь сочли сектой… В любом случае это было очень досадно. Алексей переживал не столько потому, что потерял источник несложного заработка – в конце концов, бог бы с ними, с деньгами, – сколько из‑за того, что лишился источника хорошего настроения и веры в свою нужность, в правильность того, что он делает. А эта потеря была намного ощутимей.

Ночью он плохо спал, ворочался с боку на бок. Мысли перескакивали с одного предмета на другой, но ни одна из них не была приятной. Утром, невыспавшийся, разбитый и раздраженный, Алексей отправился на «Каширку». На сегодня у него была назначена встреча с Ларисой Владимировной, врачом, которая, как это называется у докторов, «вела» его Оленьку.

Они встретились в коридоре около ординаторской. Сидя в удобном новеньком кресле между большим аквариумом и высоченной пальмой в кадке размером с бочку для засолки огурцов, Алексей дождался врача, которая заканчивала утренний обход, и невидящими глазами глядел в экран огромного плазменного телевизора, где рекламный ролик о замечательной работе клиники доктора Индрупского сменялся красочными видеофильмами о дикой природе.

– Здравствуйте. Пойдемте ко мне в кабинет, – пригласила Лариса Владимировна, наконец появившись.

Алексей последовал за ней не без тревоги в душе. Вот уже больше месяца, как он не говорил с врачами об Оленьке. Вроде бы ее состояние оставалось стабильным, не менялось ни в лучшую, ни, слава богу, в худшую сторону. Но, может, это так кажется ему – с его позиции абсолютного медицинского невежества? А вдруг врачи обнаружили что-то нехорошее?

Улыбаясь приветливой и абсолютно профессиональной улыбкой, Лариса Владимировна пригласила посетителя сесть.

– Вы простите, пожалуйста, Алексей Григорьевич, но у меня сегодня очень мало времени, – сразу предупредила она.

– Да я, собственно, много его у вас и не отниму, – заверил писатель. – Я хотел только узнать что-нибудь об Оле. Вдруг есть какие-то новости?

Доктор покачала накрахмаленной шапочкой, под которую были тщательно убраны ее каштановые волосы.

– Увы. И хотела бы вас порадовать, да нечем. Никаких новостей у нас нет. И, похоже, не предвидится.

– Вы что же, хотите сказать… Хотите сказать, что Оленька никогда не очнется?

– Алексей Григорьевич, дорогой мой, сколько раз мы с вами уже разговаривали на эту тему? С тех пор ничего не изменилось. Да, мы поддерживаем в Оле жизнь и можем делать это еще долго. Не бесконечно, но достаточно долго – год, два, три, даже десять лет. Но у нас, увы, нет никаких гарантий, что за это время она придет в себя. Она у нас уже четвертый месяц – а никаких изменений в ее состоянии не наблюдается. К сожалению, это неважный признак…

– Но что вы предлагаете? – Алексей заерзал на стуле.

Лариса Владимировна отвела взгляд.

– Видите ли, ситуация такова, что я не могу вам тут что-то предлагать или даже советовать… Но, поймите меня, и изменить я тоже ничего не могу. Как бы мне этого ни хотелось.

– Спасибо, – Алексей поднялся. – Я все понял. Что ж… Буду продолжать ждать и надеяться.

И он отправился в уже ставшую привычной и знакомой до мельчайшей детали палату Оленьки – даже не подозревая о том, что на улице, у выхода из больницы, его кто-то ждет.

Бывшие ангелы дежурили у входа в клинику доктора Индрупского вот уже третий день подряд. Сразу, едва было принято такое решение, они примчались сюда, но тот день не принес никаких результатов – сколько они ни ждали, Алексей так и не появился. Лине пришла в голову идея съездить в загородный дом Ранцовых, но и тут их ждала неудача. Несмотря на то что Александру Петровичу все-таки удалось припомнить поточнее, где находится этот дом, а водитель, обслуживавший пожилую пару, сумел отыскать это место на электронной карте и доставить точно по адресу, писателя они так и не увидели. Калитка была заперта, на звонки никто не отзывался, и вообще дом выглядел так, будто пустовал уже долгое время.

– Похоже, Алеша здесь больше не живет, – констатировала Лина.

– Согласен с вами, дорогая, мне тоже так кажется.

– Сашенька, а у вас нет идей, куда он мог бы перебраться?

– К сожалению, никаких… – покачал головой отставной хранитель.

Обсудив проблему, бывшие ангелы решили, что единственный оставшийся вариант – караулить Алексея у больницы. Когда-нибудь он должен там появиться! В ожидании прошел еще один томительный день. Александр Петрович и Ангелина Кирилловна уже начали шутить, что напоминают партизан в засаде. Чтобы как‑то скоротать время ожидания, они брали с собой бутерброды, кофе и чай в термосе, сидя в машине, слушали музыку и аудиокниги и часто выходили прогуляться, дабы размять затекшие ноги – но только по одному, чтобы случайно не пропустить Алексея.

Лишь на третий день настойчивость бывших ангелов оказалась вознаграждена. Подъехав к стоянке, Алексей Петрович почти сразу увидел на ней знакомый автомобиль.

– Вот он, Линочка! Видите? Вон тот, пятый слева серебристый «БМВ».

– А вы не могли перепутать, Сашенька? Таких машин в Москве немало…

– Да нет же, я уверен! Номер тот самый.

– Что ж, это очень хорошо. Значит, Алеша уже здесь, приехал сюда раньше нас. Осталось его дождаться. Интересно, сколько он сегодня пробудет в больнице?

– Хорошо бы недолго, – помечтал Александр Петрович. – Признаюсь вам, Линочка, у меня от этого долгого сидения в машине сильно болят ноги.

– Да и у меня поясницу ломит… Может быть, мы выйдем и немного пройдемся?

– Рискованно. Вдруг упустим Алешу?

– А мы не будем далеко уходить.

Они совершили небольшую прогулку, потом, через некоторое время, еще одну и еще… Писатель все не появлялся.

– Может быть, мы все-таки что-то перепутали? – в очередной раз усомнилась Лина. – И это все-таки не его машина?

– Тогда на ней уже уехал бы кто-нибудь другой, – резонно возразил Александр. – Постойте, Линочка! Так вот же он! Выходит из дверей.

– Этот высокий мужчина в коричневой куртке? – близоруко прищурилась Ангелина. – Стало быть, вот он какой, твой Леша Ранцов…

– Алексей! – решительно окликнул тот, кто еще недавно звался Зачитавшимся.

Писатель обернулся:

– А, это опять вы… – пробормотал он и шагнул в сторону. Но тут же замер на месте, когда услышал тихий шепот:

– Розовые варежки…

– Что-о-о? – Писатель круто развернулся и впился взглядом в незнакомца. – Что вы сказали?

– Ты помнишь девочку Женю, Алеша? – продолжал спрашивать странный собеседник. – Девочку в розовых варежках? Ту зимнюю рыбалку, проломленный лед, черную воду?..

– Но вы не можете… Как? Откуда? Вы что – были там и узнали меня через столько лет? А теперь собираетесь шантажировать?

– Послушайте, уважаемый Алексей, – проговорил откуда-то из‑за спины женский голос. Писатель обернулся и увидел, что разговаривающий с ним старик не один. К ним приближалась элегантно одетая женщина, по виду ровесница старика. Она подошла к своему спутнику и, точно стараясь поддержать, взяла его под локоть тонкой рукой, затянутой в черную кожаную перчатку. – Перестаньте говорить глупости, никто и не думает вас шантажировать. Лучше вспомните, рассказывали вы кому-нибудь хоть раз в жизни о той девочке?

– Нет, – решительно покачал головой Алеша. – Никогда и никому.

– А раз так, то кто может об этом знать? – продолжала она.

– Только свидетель той трагедии, – парировал Алексей, но женщина не сдавалась:

– Вот как? И что же – свидетель может знать, как вы обрадовались, когда вашим первенцем оказался мальчик, а не девочка? Вспомните, первое, что вы подумали, когда позвонили в роддом и узнали о появлении сына: «Слава богу, что парень, никто не подарит ему розовых варежек!» А когда маленький Паша вдруг заболел? Кто мог знать, что вы всерьез размышляли о том, не придется ли вам заплатить жизнью собственного ребенка за то, что вы не сумели спасти чужого?

Слушая ее речь, Алексей постепенно менялся в лице.

– Это невозможно… – бормотал он. – Никто не мог знать моих мыслей… Моих скрытых сомнений…

– Конечно, никто, – согласился с ним старик. – Никто, кроме ангела-хранителя. Алеша, прошу тебя, посмотри на меня внимательно. Ты же видел меня там, Наверху! Конечно, я очень изменился, попав на Землю, постарел, поседел… Но все равно я – это я, и какие-то черты моего облика не могли не сохраниться. Присмотрись, Алеша! И вспомни!

И бывший писатель откликнулся на его просьбу. Он долго и внимательно рассматривал своего удивительного собеседника, а потом перевел взгляд на его спутницу и предположил:

– А вы, стало быть, Иволга, да? Подруга Зачитавшегося, женщина-ангел с черным крылом. Да, это действительно так. Я узнал вас обоих.

Бывшие ангелы переглянулись. В тот миг они оба поняли, что имеют в виду люди, когда говорят, что у них свалился камень с души.

Некоторое время в воздухе висела пауза, а потом Алексея вдруг как прорвало.

– Ничего не понимаю! – воскликнул он. – Но как же вы оказались здесь, на Земле? Почему вы так выглядите? Почему я вас вижу? И что, в конце концов, все это значит?

Александр Петрович уже открыл было рот, чтобы ответить, но Ангелина Кирилловна остановила его грациозным жестом:

– Постойте. Думаю, нам сейчас предстоит важный и долгий разговор. Может быть, будем вести его не стоя посреди улицы, а в каком-нибудь более подходящем месте?

Мужчины согласились, что да, это гораздо удобнее.

– Можно поехать в какой-нибудь ресторан, – предложил Алеша. – Можно и ко мне домой, но там не прибрано…

– Ты все еще живешь в Акулове? – поинтересовался Александр Петрович.

– Нет, я уехал оттуда после того… После несчастья с Олей. Пока остановился в родительской квартире.

– На улице Анны Северьяновой?

– Да, именно там…

– У меня есть идея, – включилась в разговор Ангелина Кирилловна. – Может быть, поедем к нам? Заодно Алексей посмотрит, как мы устроились.

Такое предложение устроило всех.

Лина была абсолютно права – разговор получился очень долгим. Домработница Татьяна успела и покормить их обедом, и дважды подать и убрать чай, а собеседники все не умолкали. Александр Петрович, который почти ничего не знал об Алексее с тех пор, как расстался с ним в конце лета, подробно расспрашивал обо всем, что случилось в жизни его бывшего подопечного за это время. Алеша, который все же наконец поверил своему собеседнику, обрушил на него и его спутницу множество вопросов, а те, как могли, отвечали ему. Не на все, конечно, потому что Алешу очень интересовала возможность выздоровления Оли, но тут, к сожалению, Александр и Ангелина ничем не могли ему помочь. Будь они даже настоящими, а не бывшими ангелами, все равно полностью удовлетворить любопытство писателя не сумели бы. Ведь им и раньше не дано было знать будущее. Теперь, став людьми, они и сами с удовольствием заглянули бы в завтрашний день, чтобы увидеть свою собственную судьбу, но увы…

Не меньше, чем здоровье Оли, Алексея волновала история с Женей. Он постоянно возвращался к этой теме, и нетрудно было понять, что время не приглушило мук совести, а даже, наоборот, усилило их, если такое вообще возможно.

Александр Петрович так увлекся беседой с бывшим подопечным, что готов был забыть обо всем на свете. К счастью, его подруга хорошо помнила о том, что именно привело их обоих на Землю, и вернула разговор в нужное русло. Однако, к удивлению бывших ангелов, известие о записи в Книге Судеб и предстоящих долгих годах душевной болезни не произвело на Алексея сильного впечатления.

– Ты же вырвал страницу, – как‑то уж очень спокойно заявил он бывшему хранителю. – Значит, ничего этого теперь не будет.

– На твоем месте я бы не делала таких поспешных выводов, – предупредила Ангелина.

– Да уж, ты, пожалуйста, будь поосторожнее с рассказом об устройстве мира, – поддержал ее Александр. – Люди пока не готовы к восприятию Истины. Если бы было иначе, Всевышний давно открыл бы им ее.

– Ну хорошо, – согласился Алексей. – Если вы так считаете, я не буду больше никому об этом говорить.

Однако ни одному из бывших ангелов это заверение не показалось убедительным.

Расстались они только поздно вечером. Леша уехал домой, а Александр Петрович и Ангелина Кирилловна еще долго сидели в гостиной и обменивались впечатлениями о встрече.

– Мне кажется, Алеша так и не понял всей серьезности нашего предупреждения, – сокрушался он.

– У меня такое же чувство, Сашенька, – соглашалась она.

– И он по‑прежнему в опасности…

– Увы, я точно такого же мнения.

– Надо что-то делать, что-то делать… – бормотал Александр Петрович. – Сами мы никак не сумеем с этим справиться… Ах, если бы кто-нибудь согласился нам помочь! И знаете, Линочка, кажется, я знаю, кто это может быть!

– Вот как? И о ком же вы говорите?

– О его ангеле-хранителе. Нынешнем ангеле-хранителе Алеши. Если и он подтвердит своему подопечному, какая судьба ему уготована…

Лина невесело рассмеялась:

– Дорогой мой, не говорите ерунды! Да, мы с вами добыли эти сведения, но добыли их обманом. И от этого они не перестали быть тайной, такой же тайной, какой остаются для ангелов все остальные судьбы. Откуда нынешнему хранителю знать, что написано в Книге Судеб? С чего вы решили, что он расскажет об этом Алексею? Как вам вообще могло прийти в голову, что кто-то из хранителей захочет помогать нам? Простите великодушно, но иначе как бредом я назвать ваши слова не могу.

Однако Александр Петрович готов был с ней спорить.

– Линочка, там, Наверху, наверняка уже всем известно и о том, что я вырвал страницу из Книги Судеб, и о том, что на этой странице было написано. Уверен, что это давно ни для кого не тайна. И кто знает, каким ангелом окажется нынешний хранитель Алексея? Быть может, у него доброе сердце и он согласится незначительно нарушить Правила ради спасения своего подопечного?

– Ну, я, право, не знаю… – колебалась Ангелина. – Быть может, у Алексея теперь и вовсе нет ангела-хранителя, такое ведь последнее время часто случается…

– Но проверить это нам никто не мешает, правда? – убеждал тот, кто когда-то звался Зачитавшимся.

И его подруга в конце концов согласилась с ним.

Алексей пришел в восторг от этой идеи.

– Если мой нынешний ангел решится на встречу с нами, я смогу спросить у него об Оле! – радовался он.

– Алеша, ты ошибаешься… – деликатно возражал Александр Петрович. – Сколько раз мы говорили тебе, что ангелы не знают будущего?

– Да, верно, я почему-то все время об этом забываю. Но тогда спрошу хотя бы о Жене…

Попытку беседы решено было предпринять в Акулове, в доме Алексея, снова, в который уж раз за его жизнь притихшем и опустевшем. Бывший писатель с потерянным и отрешенным видом сидел в любимом кресле-качалке у мертвого камина, где вновь поселился давнишний паук. Ангелина, ломая от волнения тонкие руки, бродила вдоль стен с книжными полками. А тот, кто еще недавно звался Зачитавшимся, обратился с пылкой речью к тому, кто теперь занял его место при Алексее.

– Я знаю, что ты видишь и слышишь меня, – произнес он. – И умоляю помочь нам. Пожалуйста, покажись, чтобы я мог поговорить с тобой.

Ответом была тишина. Только ветер шумел в еще голых ветвях деревьев за окном.

– Пожалуйста, я очень тебя прошу! – страстно продолжал бывший ангел. – Пойми, нам никак не обойтись без твоей помощи! А это ведь очень, очень важно!

И снова тихо, лишь ветер за окном да неясные шорохи не вовремя постаревшего, как и хозяин, дома.

– Умоляю тебя! – в третий раз прозвучало в комнате. – Пойми, ведь я прошу не за себя, не за свою подругу! Я прошу за человека, который был когда-то моим подопечным, а теперь стал твоим! Разве не долг хранителей помогать тем, кого они опекают? Разве не этому учат нас в школе ангелов? Разве не в этом высшее наше предназначение?

Некоторое время все еще ничего не происходило, очевидно, нынешний ангел-хранитель пребывал в раздумьях. Но вот послышался легкий шум, похожий на шелест листвы, по комнате будто пробежал свежий ветерок, и за спиной у Алеши возникла постепенно, точно проявляющаяся фотография, чья-то фигура, сначала почти прозрачная, а потом медленно приобретшая четкость очертаний и красок. Новый хранитель писателя не был знаком бывшим ангелам, но в то же время его лицо – строгое, резкое, лицо пожилого человека, с точеными чертами и выдающимся римским носом, обрамленное длинными волнистыми волосами с едва наметившейся проседью, – будто бы кого-то напоминало.

Едва появившись в комнате, он заговорил красивым, низким, богатым оттенками голосом:

– Приветствую тебя, мой подопечный, и вас, бывшие мои собратья. Я пришел на ваш зов, но совсем не потому, что откликнулся на вашу просьбу. Знайте: что бы ни случилось, я никогда не нарушу Правил и не покажусь ни своему подопечному, ни вам, Иволга и Зачитавшийся, если только не получу на это указаний свыше. Всем нам, ангелам-хранителям, теперь стало слишком хорошо ясно, к чему приводит легкомысленное и необдуманное выполнение всех желаний душ, которых мы охраняем. Мы получили эти знания благодаря вам…

– Ты пришел только затем, чтобы читать нам мораль? – не выдержав, раздраженно перебил его бывший собрат.

– Нет, не за этим, – очень спокойно отвечал ангел. – Я появился здесь по поручению свыше. Вы предугадали события – Наверху действительно было решено, что Алексей должен встретиться с душой Жени. Она сообщит ему нечто очень важное.

Собравшиеся в комнате люди ошарашенно переглянулись. Александр Петрович подался вперед:

– Мы будем рядом с Алешей!

– Нет, не будете, – отвечал новый хранитель тоном, не терпящим возражений. – Встретиться с душой умершей девочки и говорить с ней сможет только мой подопечный. Вы, бывшие ангелы, стали теперь людьми, и я не имею никакого права вмешиваться в ваши жизненные пути. Поэтому сейчас я прощаюсь с вами двумя. А ты, Алексей, готовься к встрече, к которой всю жизнь так стремился.

Глава 14

Алексей

Растерянный, все еще не пришедший в себя после такого неожиданного поворота событий, Алексей поднялся с места и послушно последовал за своим удивительным провожатым. Он был уверен, что просто вышел в сопровождении нового хранителя на террасу собственного дома, знакомого до последней доски, однако каким-то странным образом получилось, что оказались они не на веранде, а в саду. Но это оказался не сад вокруг акуловского дома, представлявший собой на тот момент не слишком-то приятную для глаз картину в черно-белых тонах, которую всегда можно наблюдать на природе ранней весной в пасмурные дни, – затянутое непроглядными тучами небо, голые ветви деревьев и потемневший и погрязневший от первого тепла, мягкий, но все еще обильный снег повсюду, куда ни бросишь взгляд. Они были совсем в другом, удивительном, прекрасном весеннем саду, полном солнца, свежей зелени, экзотических цветов и деревьев, точно покрытых белой, нежно-розовой и бежевой воздушной пеной.

– Как здесь красиво! – ахнул Леша, делая несколько шагов по усыпанной чистым песком дорожке. – Где это мы?

– Это Земной Рай, – отвечал его сопровождающий. – Хоть ты уже и побывал однажды Наверху, но дорога на Небеса тебе сейчас пока закрыта. Поэтому я устроил встречу с Евгенией здесь, а не в Раю Небесном. Надеюсь, что тут тебе понравится. А вот и та, кого ты хотел видеть.

И действительно, вдалеке на дорожке показалась Женя, которую Леша мгновенно узнал, несмотря на то что с того момента, когда он ее видел, прошло уже больше двадцати лет. К его огромному счастью, на ней не оказалось тех розовых варежек, что так страшили его все эти годы. Почему-то Алеше представлялось, что Женя будет выглядеть так же, как тогда, в момент смерти, и теперь он обрадовался тому, что предстало перед его глазами. На девочке было длинное белоснежное платье свободного покроя; волосы ее, когда-то заплетенные в смешные косички, а теперь распущенные, выглядели очень густыми и длинными, а голову украшал венок из крупных лилий и ярких алых роз. Букет из таких же цветов, похоже, только что сорванных, она держала в руке. С тех пор как Леша видел ее первый и последний раз, Женя не выросла ни на один сантиметр и вроде бы оставалась такой же девятилетней девочкой – но в то же время казалась старше, вероятно, благодаря изменившемуся взгляду, в котором больше не было мольбы и отчаяния, и появившемуся на ее лице новому, абсолютно взрослому выражению покоя и мудрости.

Когда девочка показалась вдали, Алексей пристально ее рассматривал, но стоило Жене приблизиться, он вдруг испугался и отвел глаза, опустив взгляд в землю. Чувство вины острой болью пронизало его сердце, и все слова, которые он так долго придумывал и столько раз повторял в тех мнимых разговорах, что постоянно вел с ней все эти двадцать с лишком лет во сне и наяву, застряли в горле. Он был уверен, что сейчас на дорожке воцарится долгое неловкое молчание. Но этого не случилось, тишину прервал спокойный и мелодичный голос приблизившейся девочки:

– Не беспокойся, Алеша… Все хорошо. Не нужно корить себя, ты ни в чем не виноват.

Он радостно поднял голову, посмотрел ей прямо в лицо и тут же вновь поспешно отвернулся – в ее голубых глазах был такой свет, что он на миг почувствовал себя ослепленным.

– Повтори, что ты сейчас сказала… – тихо попросил он. Слова отчего-то выговаривались с большим трудом, точно были мельничными жерновами, которые он зачем-то должен ворочать в одиночку.

И Женя вновь проговорила:

– Леша, в том, что произошло со мной в тот зимний день, не было ни малой толики твоей вины. Смерть в этом возрасте от воды была написана мне на роду, так сказано в Книге Судеб. У тебя тогда не имелось никакой возможности спасти меня, да это и не было нужно… Так что не вини себя, перестань мучиться снами и тяжелыми мыслями обо мне. Запомни раз и навсегда, что все несчастья, которые происходят в твоей жизни, не имеют никакого отношения к моей гибели. Тебе не за что расплачиваться, потому что ты ни в чем не виноват.

Алексей облегченно вздохнул, всем своим существом почувствовав, как железная рука, много лет сжимавшая его сердце, вдруг разжалась. Как мудры были предки, придумывавшие пословицы и поговорки! Воистину – камень с души упал. И до чего ж он был тяжел, этот камень…

– Женечка, – взволнованно попросил он после паузы, – ты ведь теперь, оттуда, все видишь, все знаешь, да? Скажи мне, ради всего святого, скажи, что будет с Олей? Она выживет? Что мне сделать, чтобы ее спасти?

В ответ девочка лишь молча покачала головой.

– Что такое? – встревожился Алеша. – Ты не хочешь мне отвечать? Почему ты не хочешь ничего сказать об Оле?

– Оля ждет ребенка… – прозвучал неожиданный ответ.

От удивления бывший писатель чуть не лишился дара речи. Он ожидал чего угодно, только не этого.

– Не могу поверить… Оля беременна? Я об этом ничего не знал.

– Никто не знал, даже она сама. Более того – даже на Небе об этом долгое время ничего не знали. Сведения о душе ее ребенка потеряли в Канцелярии, не успев их зарегистрировать. Такое, увы, иногда бывает.

– Оленька ждет ребенка… – снова пробормотал Алексей.

Он готов был впасть в ступор, но Женя ему этого не позволила.

– Леша, у нас, к сожалению, мало времени, а я должна сообщить тебе еще кое‑что. Очень важное и столь же неприятное.

– О господи! – застонал он. – Неужели то, что произошло с Оленькой, – еще не конец моим мытарствам? И что же на этот раз? С кем? С детьми, не дай бог? С Пашей, Васей, Лизой? С Ритой? С Борисом?

Женя вновь грустно покачала головой так, что лепестки цветов в ее венке легонько заколыхались:

– Со всеми, Алеша. Эта беда коснется не только твоих близких, но и всего человечества. Всего мира людей, земного мира.

– Ты говоришь загадками… – совсем растерялся он. – Я ничего не понимаю!

– Через несколько месяцев на свет появится ребенок, девочка, – терпеливо объясняла Женя. – Но это будет не обычное дитя, а настоящее исчадие ада. Судьба этой девочки не записана в Книгу Судеб, а душа ее еще до рождения принадлежит Дьяволу. Когда девочка вырастет, она принесет несчастье, смерть и разрушение всему человечеству.

– И… Как же это произойдет? Когда? Что она сделает?

– Пока неизвестно, – развела маленькими ладонями Женя. – Мы этого не знаем. Но убеждены в одном – это будет очень и очень страшно. Воображение Темных сил безгранично… Возможно, именно эта девочка, когда подрастет, начнет ядерную войну. Но это только один из вариантов.

– Это ужасно, но… – он запнулся на полуслове.

Женя понимающе поглядела на него:

– Ты хочешь спросить, почему я говорю об этом именно тебе? Да потому, что дитя без судьбы – этоплоть от плоти и кровь от крови твоей.

Алексей почувствовал, что не в силах больше устоять на ногах. Колени подкосились, он опустился наземь. Трава в Земном Раю была мягкой, теплой, шелковистой на ощупь, но сейчас он этого не ощущал.

– Оля… – почти прохрипел бывший писатель. – Это ее ребенок…

Женя молча кивнула.

– Но ведь Оленька должна будет очнуться, чтобы произвести ребенка на свет? – с надеждой спросил он. – Значит, она все-таки поправится.

– Нет, – отвечала собеседница. – Я знаю, какую боль причиняют тебе мои слова, Алеша, но не могу не сказать их. Оля больше никогда не придет в себя. Ей, находящейся в бессознательном состоянии, сделают кесарево сечение, и она умрет сразу после этого. Что касается тебя, то твоя дальнейшая судьба может пойти по любому из возможных путей. Все зависит от того, какой выбор ты сделаешь. Но как бы ты ни поступил, воспитывать ребенка тебе не придется.

– Но… – ошарашенный Алексей не замечал больше ни красоты сада, ни солнечного тепла, ни аромата цветов. – Но что же мне делать, Женечка?

Женя опустила взгляд и принялась рассматривать свой букет.

– Я не знаю, как ты поступишь, Алеша. И не имею права подсказывать тебе или что-то советовать. Ты сам должен принять решение. В любом случае тебе будет очень нелегко. Но помни, что Господь никогда не посылает человеку тех испытаний, которых тот не сумел бы выдержать. А теперь прощай. Мне пора идти.

Она обернулась и уже направилась прочь по дорожке, но Алексей остановил ее:

– Постой, Женя, одну минуту! Мне необходимо было еще что-то спросить у тебя, что-то очень важное… Не могу никак вспомнить… Ах да, ангелы! Скажи, а не знаешь ли ты, что будет с моим хранителем? Вернее, бывшим хранителем, с Зачитавшимся? И Иволгой, его верной подругой, которая следом за ним отправилась на Землю? Какая судьба их ждет?

И вновь Женя покачала головой:

– Увы, и этого я не могу тебе рассказать… Скажу только, что с ними все не так просто. У этой пары есть великая задача, и, возможно, они обретут покой, когда выполнят свое предназначение. Но может и случиться иначе…

Она продолжала удаляться от него, словно таяла в тумане.

– Но в чем оно, это их предназначение? – крикнул ей вслед Алеша. – Как бы мне хотелось хоть что-то им сказать!.. Хоть что-то, что поддержало бы их.

– Тогда напомни им, что сказано в Писании: «Ищите, да и обрящете»…

Последние слова Жени прозвучали уже совсем тихо, и тонкий белоснежный силуэт исчез среди цветущих деревьев. А Алексей огляделся по сторонам и с удивлением обнаружил, что стоит на крыльце своего дома, как был, в тапочках и домашнем свитере. И он совершенно один, ни Жени, ни нового хранителя рядом нет.

Конечно, если бы Алеша не побывал несколько месяцев назад на Суде над собственным ангелом-хранителем, то, вероятнее всего, счел бы происшедшее сном или галлюцинацией. Но он с тех пор воспринимал мир совсем не так, как остальные люди. И оттого ни на секунду не усомнился в абсолютной реальности произошедшего.

Вернувшись в дом, Алексей застал своих гостей на том же месте, где и покинул их, – в библиотеке. Увидев, что он вошел, оба пожилых человека одновременно поднялись со своих мест, устремившись ему навстречу, и их лица выражали целую гамму чувств: тревогу, интерес, сопереживание. Однако взглянув на Алешу, оба тотчас поняли, что с ним произошло нечто очень важное. И очень нерадостное.

– Ты видел ее? – не удержалась от вопроса Ангелина.

– Что сказала тебе Женя? – в один голос с ней спросил ее спутник.

Алексей повалился в кресло – было такое чувство, что силы разом оставили его.

– Женя сказала, что скоро на Земле появится антихрист, – отвечал он, использовав понятный и уже привычный термин. – Это будет девочка… Женщина.

– О господи! – ахнула Лина.

А Александр спросил:

– Уже известно, когда и где родится этот ребенок?

– Да, – с трудом выдавил из себя Алексей. – Это будет ребенок… Ребенок Оли. Оказывается, она попала в больницу уже беременной. Не только я, но даже врачи ничего не знали. Но через некоторое время они обнаружат беременность. А когда подойдет срок, Оле, которая так и не очнется, сделают кесарево. После чего она умрет. А ребенок… Ребенок…

Не выдержав, Алексей прервал свою речь на полуслове, издал не то стон, не то всхлип и закрыл лицо руками. Бывшие ангелы устремились было с двух сторон к нему, чтобы обнять, поддержать, хоть как‑то утешить, но он остановил их.

– Спасибо вам, друзья… Я вижу, что вы очень хотите мне помочь, но, думаю, сейчас вряд ли это получится. Мне лучше побыть одному. Простите уж, но сейчас я не в силах быть гостеприимным хозяином. Очень прошу вас, не обижайтесь – но оставьте меня. Пожалуйста.

Пожилые люди переглянулись и молча вышли из комнаты. Вскоре Алексей услышал за окном шум отъезжающего автомобиля. Тогда он встал, бесцельно прошелся по комнатам первого этажа, а случайно остановившись, обнаружил, что стоит перед самым баром. Машинально открыв его, он увидел, что бар полон. В период депрессии, тянувшейся у него больше года, с тех пор как ушла Рита и до самого Суда, Алеша часто выпивал, топил свою тоску в спирте, как он выражался, и постоянно следил за тем, чтобы алкоголь в доме не переводился. Но после того как в его жизни появилась Оля, тяга к спиртному почти исчезла – они разве что выпивали иногда по бокалу хорошего вина за ужином. И даже после трагедии с Оленькой он не вернулся к пагубной привычке. В том числе и потому, что слишком свежи были воспоминания о перенесенном инфаркте, повторения приступа, вызванного нездоровым образом жизни, совсем не хотелось. Но сейчас он разом забыл обо всем, и рука чуть ли не сама потянулась к бутылке…

В себя Алексей пришел только на следующий день. Проснулся с тяжелой головой и обнаружил, что так и спал в гостиной, на неудобном диване, не раздеваясь. В первый момент, когда глаза только открылись, было еще ничего, даже несмотря на похмельное состояние, но в следующий миг на него лавиной обрушились воспоминания о вчерашнем дне, о всех тех страшных новостях, что он узнал, – и сделалось совсем плохо. Прошло немало времени, прежде чем Алеша, тяжело поднявшись, силой заставил себя пойти сначала в ванную, чтобы принять прохладный душ, а потом на кухню.

Лишь выпив две чашки очень крепкого горячего кофе без сахара, писатель вновь почувствовал себя человеком. И обнаружил, что за окном чудесное весеннее утро – яркое солнце светило прямо в окна, снег на дорожках уже начал таять в его ласковых лучах, воробьи и синицы, радуясь приближающемуся теплу, подняли веселый гомон. В такую погоду просто невозможно было думать о чем-то дурном, и в голове Алеши вдруг мелькнула соблазнительная мысль, что все вчерашнее ему просто привиделось в кошмарном сне. Не было никакой девочки Жени, никакого нового хранителя, и Оля вовсе не беременна… Да это просто чушь собачья! Разве могут в больнице, где столько врачей, где постоянно делают самые разные анализы, не распознать беременность пациентки, которая находится у них больше трех месяцев? Конечно, это исключено. Будь хоть малейшее подозрение на то, что Оленька ждет ребенка, он, Алексей, конечно, тут же узнал бы об этом. А значит, от него требуется только одно: съездить в клинику и окончательно убедиться в абсурдности такого предположения. Убедиться – и навсегда выкинуть эту бредовую мысль из головы.

Торопливо одевшись, Алексей сел в машину и помчался в клинику на Каширскую. Ехал в тот раз он почему-то на удивление долго, шоссе в сторону Москвы оказалось забито автомобилями – легковушками, автобусами, грузовиками дальнобойщиков, то там, то тут случались мелкие и не очень аварии, из‑за которых на дороге образовывались огромные пробки. Несколько раз Алеша уже собирался плюнуть на все и поворотить домой (в обратную сторону, как назло, дорога была совершенно свободна), но все-таки не сделал этого. «Надо узнать, – уговаривал он себя. – Узнать точно и покончить с этим раз и навсегда».

До клиники он добрался спустя несколько часов. А на месте выяснилось, что Ларисы Владимировны нет и сегодня уже не будет – она отправилась на какую-то конференцию. Но Алексей не сдавался. Он нашел врача, тоже женщину, которая замещала Ларису, и обратился к ней с неожиданным вопросом.

– Скажите, моя невеста, Ольга Павлова… Она вон в той палате лежит…

– Да, я знаю, о ком вы говорите, – отвечала на ходу врач, которая, по всей видимости, очень спешила. – Что вы хотите?

– Я хотел бы узнать, не беременна ли она.

– С чего это вдруг? – От удивления женщина даже остановилась. – Это исключено. При поступлении мы провели подробнейшую диагностику организма больной и не могли бы не заметить беременности! Не хотите же вы сказать, что она забеременела, будучи в бессознательном состоянии?

– Я ничего не хочу сказать, – отвечал Алексей. – Мне нужно, чтобы вы немедленно провели ультразвуковое исследование. Сколько это будет стоить?

Увидев, что он полез в карман куртки за бумажником, врач махнула на него рукой:

– Ну что вы, право… Алексей Георгиевич, кажется?

– Григорьевич.

– Извините. И не волнуйтесь. Конечно, если вы так настаиваете, мы сделаем пациентке УЗИ в самое ближайшее время.

– Когда я смогу узнать результаты?

– Да сразу же. Приезжайте завтра, сразу после обеда, – все уже будет готово.

Прибыв в больницу на другой же день, Алеша обнаружил там Ларису Владимировну с круглыми от изумления глазами.

– Это невероятно, Алексей Григорьевич, но вы оказались правы! – воскликнула она, потрясая у него перед носом желтой бумажкой, на которой, очевидно, значились результаты анализов. – Признаюсь вам, что, когда беременность подтвердилась, мы уже подумали бог знает что… Но выяснилось, что срок приблизительно шестнадцать недель – а это значит, что ваша невеста поступила к нам уже будучи в положении, но на очень маленьком сроке. Скорее всего, на момент травмы ее беременность насчитывала всего несколько дней… А может быть, даже несколько часов. Ох, простите, – ахнула она, заметив, как Алеша, слушая ее, меняется в лице. – Вам, конечно, неприятно об этом слышать. Мы, врачи, иногда бываем очень циничны. Что поделаешь, издержки профессии… Мне нужно выдать вам заключение, да?

– Что? – Алексей просто не понял, о чем его спрашивают.

– Возможно, вам нужно медицинское заключение о ее состоянии? Какой-то документ, подтверждающий беременность?

– Зачем это? – удивился он.

– Ну, мало ли, – пожала плечами Лариса. – У вас же была какая-то цель, когда вы настояли на проведении УЗИ… Честно говоря, я в полном недоумении, откуда вы могли догадаться о положении Ольги. Вещий сон видели, что ли?

– Можно подумать, вы верите в вещие сны… – хмуро отвечал Алексей.

А Лариса Владимировна вдруг улыбнулась в ответ:

– Как вам сказать… Знаете, я уже тридцать один год в медицине. За эти годы столько всякого насмотрелась, что готова поверить в любые чудеса.

Глава 15

Алексей

В то утро Алексей проснулся почти на час раньше обычного, но чувствовал себя бодрым и абсолютно выспавшимся, чего не бывало с ним уже давно. Он принял душ, потом отправился на кухню и не ограничился чашкой кофе с бутербродом по рецепту «что завалялось в холодильнике», а решил устроить себе полноценный завтрак. Давно он не был с утра так голоден! Надо, пожалуй, сварганить яичницу из трех… нет, пожалуй, даже четырех яиц. А для начала кинуть на сковородку вот эти остатки мясной нарезки. И немного луку. А сверху потереть сыр, он хорошо помнил, что где-то еще оставался небольшой кусочек. А на десерт можно выпить кофе глясе, потому что в морозилке еще с осени сохранилась пачка мороженого…

Таким образом завтрак превратился в настоящий пир. Давненько Алеша не ел с таким аппетитом! Закончив трапезу, он сунул посуду в посудомоечную машину, тщательно прибрался на кухне, вынес мусор. А потом уселся на диван в гостиной, взял мобильный и набрал номер Бориса. Была суббота, и он не боялся, что оторвет его от дел в офисе. Выходные этот примерный семьянин всегда старался проводить дома.

Старый друг снял трубку после первого же гудка – словно все это время сидел у телефона и ждал, когда же Алеша наконец позвонит ему. И хотя умом писатель понимал, что такое предположение, конечно же, не имеет и не может иметь ничего общего с действительностью, на сердце у него отчего-то потеплело.

– Привет, – сказал он. – Звоню извиниться перед тобой.

– С чего это вдруг? – весело прозвучало в трубке. – Разве сегодня Прощеное воскресенье?

– Вроде еще нет. Но я чувствую, что виноват… Прости, пожалуйста, что наорал на тебя тогда.

– Да ладно, я уж и думать забыл, – заверил Борька. – Сам давно хотел тебе позвонить, да все что-то руки не доходили. Закрутился, на работе такая запарка… Ты как там?

– Да вроде в порядке.

– Может, приедешь к нам сегодня? Марго тесто для пирожков с вечера поставила.

– Звучит соблазнительно, – улыбнулся Алексей. – Жаль только, сегодня не получится, я к Оле в больницу еду.

– Ну так какие проблемы? Съездишь, а вечером к нам.

– Ладно, я позвоню, как только выйду из клиники, – пообещал Алеша. – А Рита очень занята? Я бы хотел и с ней поговорить.

– Да без проблем! Марго! Маргошка, ты где? Иди сюда, тут Леха на проводе.

Еще минут десять Алексей говорил с Ритой – просто так, ни о чем конкретно, обо всем на свете. Потом у мамы взял трубку Вася, которого распирало от волнения и гордости перед первыми в его жизни спортивными соревнованиями, – с этой осени мальчишка занимался восточными единоборствами и, судя по словам тренера, проявлял незаурядные способности. Завершилась семейная беседа долгим диалогом с Лизой, обрушившей на отца подробнейший рассказ о подготовке и проведении в школе совместного девчачье-мальчишеского праздника, объединившего в себе двадцать третье февраля и Восьмое марта. Судя по тому, как часто упоминалось имя некоего Дениса Дорофеева из одиннадцатого класса, который вместе с Лизой входил в группу организаторов торжества, нетрудно было догадаться, что дочь влюбилась… Когда Леша, в сотый раз распрощавшись с родными, нажал наконец на кнопку отбоя, у него горело ухо, а мобильный нагрелся так, что на нем, кажется, можно было печь блины. Но не успел Алексей немного перевести дух, как телефон зазвонил вновь. Это тоже был сын, на этот раз старший, Павел.

– Пап, а ты ведь был прав, – пробасил он в трубку.

– Это в чем же?

– Да в том, что на Ксюшку произведет впечатление письмо. Она все-таки согласилась со мной поговорить.

– Поздравляю. Ну и как?

– Да все отлично. Мы помирились. И еще, пап, знаешь чего… Мы решили, что с лета начнем жить вместе. А что – присмотрелись друг к другу, притерлись. Пора уже начинать репетицию семейной жизни.

– Не рановато ли?.. – начал Алексей, но тут же замолчал, подумав о том, что сам был ненамного старше сына, когда женился на его матери. И то если иметь в виду паспортный возраст. Потому что психологически Павел намного взрослее, чем он сам был в его годы. Даже зарабатывает самостоятельно, и в этой своей фирме, занимающейся производством компьютерных игр, он на хорошем счету, хоть и работает дистанционно. Недавно даже зарплату повысили.

– Ну что я могу сказать… – пробормотал Алексей. – Совет да любовь. Жить-то где будете?

– У меня.

– Ну и чудесно. Мама знает?

– Да, я ей вчера звонил. Ну, ты же знаешь маму… Сначала перепугалась не на шутку, почему-то вообразила, что Ксюшка беременна. А когда я ее заверил, что все в порядке и с детьми мы не торопимся, сразу успокоилась.

Последние слова сына резанули, точно ножом по сердцу. Конечно, Пашка был ни в чем не виноват, он понятия не имел ни о состоянии Оли, ни тем более о тех удивительных встречах с ангелами и душами, которые недавно состоялись у Алексея. Но все же Алеша поспешил распрощаться ним и, еще раз пожелав счастья, закончил разговор. Взглянул на часы и понял, что пора собираться. Сегодня он одевался особенно тщательно и выбирал одежду в шкафу столь придирчиво, точно отправлялся на первое свидание.

Последний раз оглядевшись и убедившись, что все в порядке, свет во всех комнатах погашен и никакие электроприборы не включены, он вышел из дома, сел за руль автомобиля и завел мотор. Первое время, когда Алексей закрывал за собой ворота, пока ехал по Акулову и мчался по почти пустому шоссе до Зареченска, солнце светило прямо над головой и погода казалась абсолютно весенней. Однако стоило его автомобилю миновать пост ГИБДД, как небо затянулось невесть откуда взявшимися тучами, и начался снегопад. Мокрый снег валил крупными хлопьями, застилая стекло так быстро, что «дворники» не успевали справляться со своей работой. Он вынужден был все сбавлять и сбавлять скорость, поскольку дорога и все вокруг буквально за каких-то несколько минут утонуло под пушистым белым одеялом. Чем ближе к Москве, тем интенсивнее становилось движение, ехать приходилось медленнее, а останавливаться – все чаще.

«Будто кто-то специально мешает мне», – думал Алексей усмехаясь – в его нынешней ситуации подобная мысль вовсе не казалось нелепой.

На подъезде к Москве он остановился возле одного из многочисленных цветочных магазинчиков со стеклянными то ли стенами, то ли большими окнами, которые были рассыпаны вдоль всей дороги. Неожиданно выбор в палатке оказался столь велик, что Алеша на миг даже растерялся.

– Что желаете? – приветливо улыбнулась продавщица.

– Букет, – неопределенно отвечал он.

– Большой или маленький? По какому случаю? Свадьба, юбилей, день рождения, свидание? Просто подарок? Кому – девушке, молодой женщине, взрослой даме?

– Моя невеста лежит в больнице, – сообщил Алеша и зачем-то добавил: – Она в тяжелом состоянии, и неизвестно, поправится ли когда-нибудь.

Сказав это, он тут же разозлился на себя. Ну зачем было говорить об этом? Какое дело этой симпатичной шатенке до его печалей? Но так уж устроен человек: иногда его так и тянет рассказывать направо и налево о своем горе – точно после этого горе исчезнет или хотя бы уменьшится.

С лица продавщицы мигом слетела игривая улыбка, оно сразу стало серьезным.

– Раз так, необходимо сделать букет, который доставит ей положительные эмоции. Какие цветы ваша невеста любит больше всего?

– Одуванчики.

– Гм… Боюсь, с этим я никак не смогу вам помочь. Но, может быть, подойдут хризантемы? Вот эти, с узкими длинными лепестками, белые или желтые?

– Давайте и те, и другие.

И он купил большой букет пахнущих свежестью хризантем. А выйдя из магазина, стал свидетелем незначительной на первый взгляд уличной сценки. Какая-то старуха, находящаяся, очевидно, глубоко в своих воспоминаниях о давно ушедшей молодости, собралась было перейти дорогу в неположенном месте и чуть не попала под машину. Спасли прохожие, буквально втащившие ее на тротуар.

– Ну куда ж ты прешь, бабка? – отчитывал здоровый детина в надвинутой по самые глаза лыжной шапке. – На тот свет, что ли, торопишься?

– Ой, спасибо тебе, милок, – отвечала нисколько не обидевшаяся старуха. – И правда, чегой-то я задумавшись… А на тот свет, сыночек, скажу тебе, никто не торопится. Чем ближе твой час, тем больше охота еще пожить. Как ни тяжело приходится, а все же…

– Это верно, – грустно улыбнулся бородатый, интеллигентного вида старичок. – Как говорят, старость, конечно, очень неприятная вещь, но это единственная возможность жить долго.

И пошел прочь, осторожно ступая и тяжело опираясь на массивную палку.

«Все хотят жить, – пронеслось в голове у Алеши. – И молодые, и старики… Всем нужно, чтобы этот мир существовал и жизнь в нем продолжалась. Женя права – если появится человек, который погубит весь мир и уничтожит жизнь на Земле, это действительно будет очень и очень страшно. Даже трудно представить себе что-либо страшнее».

Он добрался до «Каширки», хотел остановиться, как обычно, на стоянке у клиники, но ничего не получилось – в выходной день она была вся заполнена автомобилями. Место для парковки нашлось только за квартал от больницы. Пришлось добираться до входа пешком по свежевыпавшему снегу, который уже начинал таять под ногами.

Войдя, он в который уж раз проделал ряд вещей, ставших привычными почти до автоматизма, – снял куртку, сдал ее в гардероб, убрал номерок в правый задний карман джинсов, обулся в голубые полиэтиленовые бахилы и поднялся на лифте на нужный этаж.

В палате он отпустил медсестру сразу после того, как она поставила на столик принесенный им букет. Та удалилась без всяких возражений – персонал больницы уже давно привык к тому, что муж находящейся в бессознательном состоянии пациентки часто изъявляет желание провести с ней время наедине, и относился к этому с пониманием. Так у них было заведено с самого начала. Правда, в первые дни Алексей очень беспокоился, что Оленьке может стать хуже, а он не успеет ничего предпринять, и обратился с этим вопросом к врачу.

– Стать хуже… – чуть усмехнулась тогда Лариса Владимировна. – Боюсь, то состояние, в котором находится ваша невеста, уже вряд ли может стать хуже. Но если вдруг вы решите, что срочно нужна помощь, просто нажмите вот на эту кнопку над кроватью. Дежурная медсестра увидит сигнал и сразу прибежит.

– Вот вы говорите о состоянии… – пробормотал Алексей. – Действительно – она ведь без сознания… Случись что – как я пойму, что у нее перебои в работе сердца или что-то в этом роде?

– А, вы в этом смысле…

Догадавшись, о чем он ее спрашивает, Лариса Владимировна указала на мониторы диагностических приборов.

– Видите эти бегущие по экрану линии? Они фиксируют работу датчиков. Пока состояние Ольги Сергеевны неизменно, линии отражают такие вот незначительные колебания. Как только ей станет лучше, колебания станут резче. Ну и, соответственно, наоборот. Да вы наверняка и сами это знаете, такое часто показывают в кино.

И теперь Алеша с тоской смотрел на еле пульсирующие линии в мониторах. Как ни мучительно тяжело это признавать, но Женя права. Резкими они уже никогда не станут…

Он с тоской вглядывался в любимое лицо с торчащими из носа прозрачными кислородными трубочками. Когда Олю только что доставили сюда, из‑за этих трубок и бинтов ее лица было почти не видно. Потом бинты потихоньку стали снимать, и Алеша радовался каждому признаку заживления. Вот широкая ссадина на щеке заметно уменьшилась, вот она превратилась в легкую тень, а вот и вовсе пропала… Поскольку никаких других признаков улучшения не наблюдалось, он был счастлив и этим. Ведь они говорили о том, что Оля еще жива. Раз в ее организме пусть медленно, но идут восстановительные процессы, значит, он борется, цепляется за жизнь… Цепляется за то, что Алексей пришел сейчас у нее отобрать. Да, он решился на убийство. На убийство любимой женщины и их неродившегося ребенка – ради спасения всех других детей, всех остальных женщин, всего человечества на Земле.

«Думаю, Оля на моем месте поступила бы так же», – мелькнуло у него в голове, и эта мысль придала ему силы.

– Прости меня, Оленька… – прошептал он и заплакал, уткнувшись лицом в ее одеяло. – Прости, если можешь… Но так надо.

И вдруг… Вдруг он почувствовал какое-то движение под одеялом, сначала слабое, еле заметное, потом посильнее… Алексей поднял голову и увидел, что веки Оли дрогнули. Не веря своим глазам, он склонился над ней. Неужели? Не может быть… Но это было именно так.

Длинные ресницы Оли качнулись еще раз, и еще… Леша замер, точно боясь, что неосторожное движение может спугнуть ее пробуждение. А его любимая вдруг вздохнула и открыла глаза. Взгляд ее был ясным и совершенно осмысленным.

Бывший писатель онемел от изумления и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. О Боже милосердный, она очнулась! Женя ошиблась! А может… Может, и не было ее, никакой Жени? Значит, весь этот бред ему просто привиделся?

– Оля… – он потянулся к своей невесте. – Оленька, родная моя…

Его любимая обвела взглядом палату, потом посмотрела на него, и губы ее шевельнулись.

– Алеша! – услышал он явственный шепот. – Милый… Ты здесь, со мной!

Он осторожно дотронулся до ее лежащей поверх одеяла тонкой теплой руки, которая была вся в синяках от иголок капельницы. Ее пальцы ответили слабым пожатием, а губы тронула улыбка.

– Лешенька, – проговорила уже громко Оля, и у него даже мурашки побежали по всему телу от звука этого такого знакомого милого голоса. – Родной! Как я рада… Иди ко мне!..

Ее исхудавшие за время болезни руки легли на его плечи, и Оленька попыталась притянуть его к себе. Алексей подался ей навстречу… И вдруг в этот миг рядом с кроватью возникло суровое точеное лицо с римским носом – лицо его нынешнего ангела-хранителя. От испуга и удивления Алексей дернулся, руки Оли бессильно упали на кровать.

Может, померещилось? Но лик ангела не исчезал. Более того – хранитель поднял руку в предостерегающем жесте и воскликнул:

– Не верь! Это не Оля! Это обман! Темные силы хотят сбить тебя с пути, чтобы помешать тому, что ты задумал.

Растерянный Алеша не знал, чему верить. Голос ангела все еще отдавался в ушах, Оленька с мольбой тянула руки… А взгляд писателя неожиданно упал на экраны мониторов. Пульсирующие линии все еще еле подрагивали. Чего, конечно, никак не могло быть, если бы Оля на самом деле очнулась. Он пробормотал что-то себе под нос – то ли выругался, то ли призвал Небо на помощь.

– Прости, – повторил он в полный голос. – Прости меня, дорогая, любимая, единственная… Но я не могу поступить иначе.

Он сжал зубы и, застонав, выдернул из розетки шнуры от приборов, которые все это время поддерживали в его возлюбленной жизнь. Что-то пискнуло, и вдруг в палате стало очень тихо. Оля по‑прежнему лежала на койке не шевелясь, а линии на экранах мониторов сделались ровными и абсолютно прямыми.

Глава 16

Ангелы

– Ужасно! Просто ужасно! И здесь то же самое! – Ангелина Кирилловна отшвырнула очередную газету и приложила тонкие пальцы к вискам, точно у нее вдруг резко заболела голова. – Как все-таки нравится этим журналистам смаковать все самое неприятное… Кажется, ни одно издание, ни одна телепередача не остались в стороне – все обсуждают, как известный писатель Ранцов убил свою жену… Но что же теперь будет с бедным Алешей? Его казнят за убийство?

– К счастью, в этой стране недавно отменили смертную казнь, – попытался утешить ее Александр Петрович. – Вместо этого теперь сажают в тюрьму на долгий срок. Но, думаю, у Алексея все будет иначе. Скорее всего, его осмотрят доктора и сочтут сумасшедшим. Невменяемым, так, кажется, это называется.

– Именно так. А осмотр называется «судебно-психиатрическая экспертиза», – кивнула Лина. – Я, пока слежу за этой историей, выучила все термины. Даже слово «эвтаназия». Ведь никто, разумеется, не знает истинных причин поступка Алеши, поэтому многие думают, что подобным образом он просто хотел прекратить бессмысленные и безнадежные мучения Оли. Находятся даже те, кто на его стороне. Впрочем, есть и такие, которые утверждают, что ему просто надоело платить за ее лечение, – ее губы скривились в брезгливой гримасе.

– Если у Алексея есть сторонники, то это очень хорошо, – с надеждой проговорил Александр Петрович. – Тогда даже имеется шанс, что его оправдают.

– Ох, сомневаюсь… – вздохнула Ангелина. – Скорее всего, экспертиза признает его невменяемым. И отправится наш с вами Алеша прямиком в сумасшедший дом. Именно так, как это и было предсказано в Книге Судеб.

– До сих пор не могу с этим смириться! – воскликнул ее собеседник. – Ну почему, почему все складывается так несправедливо? Ведь Алексей абсолютно нормален! Он действительно был на Небесах! Он действительно присутствовал на Высшем Суде! И решение прекратить жизнь Оли и их нерожденной дочки было не плодом помутившегося ума, а единственно возможным способом спасти мир от Апокалипсиса!

– Да, мы с вами это знаем. Но вряд ли сумеем кому-то объяснить.

– Знаете что, Лина, – Александр Петрович вдруг резко поднялся с места. – Вы как хотите, но я не могу больше молчать. Я прямо сейчас отправлюсь в милицию и расскажу все, как есть. Пусть они тоже узнают правду!

– Саша, думайте, что вы говорите! – Пожилая женщина тоже встала и решительно преградила ему путь. – Поступить так – это не просто безрассудство, это величайшая глупость! Максимум, чего вы добьетесь, – это того, что вас тоже отправят в сумасшедший дом. И я, беспомощная пожилая женщина, останусь совсем одна. Вы этого хотите?

– Нет, конечно, что вы, Линочка! Как вы можете такое говорить?

– Ну а раз так, то прошу вас – навсегда откажитесь от идеи открывать людям глаза на Истину. Все равно это бесполезно и ни к чему хорошему не приведет… – Она вдруг побледнела и приложила левую ладонь к груди.

– Линочка, что с вами? – встревожился Александр Петрович. – Вам нехорошо? Сердце?

– Да… Что-то кольнуло…

– Принести лекарство?

– Пожалуйста, если вас не затруднит…

– Ну что вы, какие могут быть затруднения!..

Выпив лекарство, Ангелина Кирилловна глубоко вздохнула.

– Ну вот, кажется, уже и лучше. Отпустило немного. Все-таки слабость здоровья и немощность – ужасные вещи. Без них старость была бы вполне сносным явлением.

– Меня еще очень пугает возрастное помутнение рассудка, – признался Александр.

– Ну, по крайней мере, сейчас мы с вами, слава богу, этим не страдаем, – слабо улыбнулась Лина. – Жаловаться на ухудшение памяти ни у вас, ни у меня тоже поводов нет. И вывод один: пока мы с вами еще в здравом уме, нужно извлечь как можно больше пользы для себя из тех лет, которые нам отпущены…

– Линочка, а как вы смотрите на то, чтобы обвенчаться? – вдруг спросил Александр Петрович.

– На… простите, что?

– На венчание, Линочка? На вступление в брак. Вы согласитесь быть моей женой? – И он вдруг опустился перед ней на одно колено.

Пожилая женщина даже покраснела от удовольствия, но тут же спохватилась:

– Что вы, Сашенька! Встаньте! У вас ноги заболят!

– Не встану, пока не дадите мне свой ответ! – голосом опереточного героя отвечал бывший ангел.

– Ах, каким же вы все-таки иногда бываете мальчишкой! – воскликнула его подруга. – Ну, разумеется, я согласна. Поднимайтесь, пожалуйста!

* * *

– Дорогие Александр Петрович и Ангелина Кирилловна, объявляю вас мужем и женой. Поздравьте друг друга! – Дежурная улыбка сотрудницы ЗАГСа выглядела абсолютно естественной. Впрочем, так оно и было – молодая администратор искренне симпатизировала этой пожилой паре. Надо же, обоим уже под восемьдесят, а так трогательно любят друг друга…

– Поздравляю вас, Линочка. – Новоиспеченный муж галантно наклонился и поцеловал руку своей избранницы в том месте, где заканчивалась шелковая перчатка цвета слоновой кости.

– И я вас, Сашенька, – шепнула она в ответ. Лицо «молодой» жены так и светилось от счастья, когда она осторожно прикоснулась губами к его уже поредевшим волосам.

– Вот ведь как бывает, – поделилась администратор с напарницей, когда за пожилыми молодоженами закрылась дверь. – Хоть и в таком возрасте, а все-таки встретили свое счастье… Так что в наши с тобой годы еще ничего не потеряно и отчаиваться явно рано.

– Да я и не думала отчаиваться, – пожала плечами ее собеседница. – Подумаешь, проблема – замуж выйти! Захочу, так хоть завтра распишусь. Дело ж не в этом! Дело в том, чтоб мужик попался нормальный, с деньгами, тачкой приличной и все такое… Вон, погляди, в какую крутую машину наши старики садятся! Да и с шофером… Сразу видно – бабки у этих деда с бабкой водятся. И одеты они что надо, одно ее кольцо с брюликами штук на десять зеленых потянет, никак не меньше. Интересно, кто они такие?

– Понятия не имею, – покачала головой первая девушка. – Мне эта фамилия – Самородков – ни о чем не говорит. Ладно, кто у нас там следующий?

Тем временем счастливая пара новобрачных с комфортом устроилась на заднем сиденье автомобиля. Водитель, закрывавший за ними дверцы, вернулся на свое место и поинтересовался:

– Куда теперь?

Супруги переглянулись.

– В ресторан? – предложила Лина. – Отпразднуем это замечательное событие?

– А как вы, Линочка, – поинтересовался в ответ «молодой» муж, – смотрите на то, чтобы сейчас же отправиться в церковь? Теперь, когда мы с вами вступили в законное супружество и имеем соответствующий документ, нас наконец-то могут обвенчать.

– О да, разумеется! Вы, как всегда, правы, Сашенька. Поедемте.

Однако в церкви, давно облюбованной ими для совершения таинства, их ожидала некоторая заминка. Выяснилось, что отец Виктор, с которым необходимо было договориться о венчании, должен появиться только через час.

– Что будем делать, Линочка? – заботливо поинтересовался супруг. – Может быть, действительно поедем куда-нибудь перекусить?

– Давайте лучше отпразднуем, когда закончим со всеми делами, – возразила новобрачная. – А пока немного прогуляемся. Посмотрите, какая чудесная погода! Вы не устали, Сашенька?

– Что вы, нисколько! Охотно приму ваше предложение.

Изящно изогнувшись, он подал ей сложенную калачиком руку, на которую она тотчас оперлась.

Не успели молодожены обойти и пары кварталов, как на глаза им попалась вывеска антикварного магазина, расположенного, судя по указателям, где-то во дворе.

– Быть может, заглянем? – предложил Александр. – Я с удовольствием выбрал бы вам подарок в честь этого замечательного дня.

– Ах, Сашенька, как вы меня балуете! – счастливо рассмеялась Ангелина. – Но, признаюсь вам, меня посетила та же самая мысль. Мне тоже очень хотелось бы преподнести вам что-нибудь на память.

Они долго бродили по тесным залам небольшого магазина, заставленным от пола до потолка всевозможными старинными вещами, рассматривали, выбирали, обдумывали. И наконец Ангелина заявила:

– Я сделала свой выбор. Мне хотелось бы подарить вам, Сашенька, вот этот дивный набор костяных шахматных фигурок.

– Вот как? – улыбнулся ее супруг. – Интересно, Линочка, а вы очень удивитесь, узнав, что я тоже присмотрел вам в качестве презента именно эту вещь?

– Неужели? Ну, значит, подарим эти шахматы друг другу.

– У вас обоих отличный вкус, – заметил длинноволосый молодой продавец. – Этому набору не менее двухсот лет, и, говорят, с ним связано что-то мистическое… Но, к сожалению, никто так и не сумел мне толком рассказать, что именно.

– Это ничего, – отвечал Александр Петрович. – Мы с Линочкой уже, к сожалению, в таком возрасте, что мистикой нас не удивишь.

– Но вы учтите, что это очень дорогая вещь. – По виду покупателей было ясно, что они вполне платежеспособны, но долг обязывал продавца сказать это.

– Ничего, деньги для нас не проблема, – отозвалась Ангелина Кирилловна. – Упакуйте, пожалуйста, и мы пойдем, нам уже пора в храм.

Эпилог под Землей

Думаю, вы поймете, почему я, демон Двенадцатый, так не люблю вспоминать окончание этой истории. Ведь смерть подружки писателя означала крах всего: и столь удачного плана Большого Босса, и наших многовековых усилий по реализации задумки… и, разумеется, моей карьеры.

А ведь до последнего момента все шло так удачно! Руководство не только поручило мне должность хранителя, но и готово было оказать любое содействие. В том числе мне назначили целую толпу помощников, и пока я с энтузиазмом принимался за новую для себя работу и торчал целыми днями около кровати бесчувственной Ольги, ребята под моим руководством убирали с дороги Алексея – в деле воспитания будущего ребенка он нам был совсем не нужен, только мешался бы. Самым простым способом его устранения стала бы отправка в сумасшедший дом. И так как Алексей последнее время что-то перестал делиться со всеми и каждым своими впечатлениями от визита Наверх, пришлось немного подстегнуть его. Мне пришла в голову идея разыграть спектакль для единственного зрителя, который по наивности считал себя главным участником. Я, приняв облик организатора Варфоломеева, создал секту «За облаками», пригласил Алексея на выступления – и он, разумеется, попался на эту удочку. Результатом моей уловки стали магнитофонные записи его речей, прослушав которые никто даже не усомнился бы, что говорящий абсолютно не в своем уме. Наша «общественная организация» просуществовала недолго, всего пару недель, но и этого хватило с лихвой, чтобы набрать достаточно того, что люди называют компроматом.

Все дальнейшие действия, согласно четкому плану, у меня были расписаны по шагам. Сначала я собирался отправить Алексея в дурку, потом надоумить этих недотеп-врачей сделать анализы и вдруг открыть, что бессознательная пациентка-то, оказывается, беременна! Ну а дальше оставалось совсем недолго до главного события – выхода на сцену нашей черной звезды. Однако моим замечательным задумкам не суждено было реализоваться. В самый ответственный момент в дело вмешались эти ангелы – чтоб им провалиться! – и спутали мне все карты. Мало того, что они всеми силами пытались спасти Алексея от психушки, они еще сумели организовать ему встречу с девочкой Женей, обладательницей розовых варежек! Тот разговор, признаюсь, стал большим откровением для всех нас. Не потому, разумеется, что Женя рассказала о беременности Оли (для нас, как вы понимаете, это была совсем не новость), а потому, что мы узнали: оказывается, Главный по всем мирам тоже ведет свою игру! Мы-то думали, что он честь по чести отдал во владение Большому Боссу обещанную душу да и смирился с проигрышем, а этот хитрец, как выяснилось, не успокоился и принялся плести свои интриги. Да так, что у него возник реальный шанс добиться успеха. Алексей не на шутку задумался над полученными новостями и в конце концов принял абсолютно не подходящее для нас решение – уничтожить сосуд, в котором мы с такой заботой выращивали нашу черную звезду. Мы даже собрали совещание по этому поводу. Большого Босса, правда, не было, его позицию выражал Белиал – зато я сидел на самом почетном месте, справа от него. Помню, что я предложил просто-напросто избавиться от Алексея – это решило бы все проблемы сразу. Какая-нибудь авария на дороге – и все, у нас больше нет никаких препятствий. На что Белиал заявил, что, будь его воля, он поступил бы так же, но Большой Босс категорически запретил это делать, видимо опасаясь проблем Наверху.

Так что нам с ребятами осталось довольствоваться мелкими уловками. Мы пытались ставить Алексею палки в колеса, но все эти спаивания его и пробки на дорогах были ему как мертвому припарки. К тому же, как назло, охранял Алексея теперь очень сильный и добросовестный ангел, который следил за каждым его шагом. Но я не унывал, мне пришла в голову замечательная идея.

Я тщательно продумал всю сцену, посредством которой хотел убедить Алексея, будто его невеста пришла в себя прямо у него на глазах. Казалось, что все детали учтены. Меня не смущало даже возможное вмешательство ангела-хранителя – я знал, что у людей, подобных Алексею, голос сердца чаще всего заглушает голос рассудка. Все шло как по маслу… если бы я не допустил эту совершенно непростительную ошибку с мониторами. Ну просто забыл о таких вещах, что поделаешь! А все эти проклятые люди с их постоянными научными изобретениями! Они так быстро выдумывают что-то новое, что просто не успеваешь следить…

Разумеется, я не позволил, чтобы этот поступок сошел Алексею с рук. Еще бы, ведь я до сих пор зол на него! И в тот момент сразу же сделал так, что в палате появились медсестры и врачи, поднялся переполох, больной попытались оказать помощь… Но, увы, нам это не помогло. Женщина, этот инкубатор, в котором мы растили нашего драгоценного младенца, оказалась уже мертва. И кто был в этом виноват – сомнений не возникало. Впрочем, Алексей ничего не отрицал. Позже он говорил и врачам, и милиции, что сделал это во имя спасения всего человечества. Разумеется, его слова были восприняты как бред, особенно когда он начал делиться с психиатрами своими впечатлениями от путешествия на Небеса, Суда над бывшим ангелом-хранителем и встречи с умершей двадцать лет назад девочкой. Мы тоже подлили масла в огонь, подкинув все-таки пригодившиеся записи выступлений. Словом, Алексею поставили диагноз «вялотекущая шизофрения» и упекли-таки в сумасшедший дом, как и было предсказано. Но лично мне легче от этого уже не стало.

Не стану описывать, какой нагоняй получил я от начальства. Разумеется, и старый пердун Эрвин не упустил возможности вставить мне по первое число, а уж Белиал – тот и вовсе готов был стереть меня в порошок. Мне ничего не оставалось, как валяться у них в ногах, умоляя дать возможность хоть как‑то искупить свою вину.

И меня отправили, как выразился Белиал, «подчищать следы того, что я напортачил». Я старался, как мог, просто из кожи вон лез. Мое усердие принесло некоторые плоды, но не слишком значительные. И дело кончилось тем, что меня не ликвидировали – и на том спасибо! – но отправили, в качестве наказания, на самую низшую из возможных черных работ – истопником. И теперь я, бывший когда-то Двенадцатым, знаменитый на весь наш мир своей ловкостью и хитростью, получил жалкий девятизначный номер и поддерживаю жар адского пламени. Но, поверьте, я не смирюсь! Я буду не я, если не сумею, с моим-то умом, найти способ выбраться отсюда и снова сделать карьеру!

Р. S.

Едва только я поставил точку в повествовании и собирался вновь вернуться к своим дровам, как зазвучал сигнал вызова. «Кому это, интересно, я мог понадобиться?» – с любопытством подумал я и несказанно удивился, услышав знакомый голосок и увидев на экране розовые рожки со стразами. А я-то был уверен, что после моего провала приятельница из приемной Большого Босса уже и думать забыла о моем существовании. А выяснилось, что нет, ничего подобного.

– Привет, Двенадцатый, – проворковала она.

– Увы, я теперь уже никакой не Двенадцатый… – с тяжелым вздохом возразил я.

– Как знать? – раздалось в ответ. – Быть может, все еще вернется на круги своя?

– На что это ты намекаешь?

– А на то, – гордо заявила она, – что ты должен сказать мне «спасибо»! Я замолвила за тебя кое‑кому словечко – и не сегодня завтра тебе дадут последний шанс исправить свое положение. Так что до скорой встречи, милый…

Эпилог на Небесах

– Ну что, ты, надеюсь, согласен на ничью? – Тот, кто играл белыми фигурами, поднял взгляд от шахматной доски.

– Да, вынужден признать, что в этой партии никто не выиграл, – неохотно согласился его соперник. – Она получилась безрезультатной.

– Безрезультатной? Ну, возможно, в каком-то смысле… Однако для меня она оказалась очень полезной.

– Тем, что вышла полюбопытнее предыдущих? – улыбнулся его соперник. – Согласись, в этот раз играть нам было интересно, как никогда.

– Не буду спорить. Особенно этот твой последний ход… В какой-то степени это урок для меня. Дело, конечно, не в вырванной странице. Книгу Судеб не обманешь, и даже если сжечь все ее многочисленные тома, все равно то, что написано тебе на роду, исполнится. Бедняге писателю пришлось убедиться в этом на собственной шкуре… Но таким уж я создал этот мир – изменить чью-либо судьбу со стороны нельзя. Это может только сам человек, сделав тот или иной выбор…

– Ну, опять ты сел на своего любимого конька! – прервал его игрок черными. – Можешь не продолжать – я столько раз слышал все это от тебя, что, признаться, уже порядком подустал от твоих разглагольствований. Давай-ка лучше вернемся к последней игре. Ты сказал, что благодаря моему ходу что-то понял… Так что же нового ты узнал?

– Я впервые задумался о судьбах ангелов, – признался его собеседник. – Раньше мне как‑то никогда не приходило в голову, что и у них могут быть свои чувства, желания, мечты. Что у них, оказывается, как и у людей, есть душа. Ума не приложу, как так получилось – я ведь не создавал этого, все вышло как‑то само собой! Я никогда не думал об их судьбах и относился к своим подручным лишь как к орудиям моей воли. Впрочем, раньше они и были такими… Но сейчас явно изменились.

– Ты хочешь сказать, – игрок черными поднял заинтересованный взгляд, – что ангелы изменились под влиянием людей? Как это у них называется… мутация?

– Не могу утверждать с уверенностью, – развел руками игрок белыми. – Но не исключаю такой возможности. Мир уже давно не тот, каким я его задумал. Но раньше мне казалось, что это развитие хоть и движется далеко не всегда в лучшую сторону, но происходит только на Земле. А теперь оказалось, что и за ее пределами то же самое.

Игрок черными фигурами на некоторое время задумался.

– Похоже, и мне надо внимательнее следить за своими ребятами, – проговорил он после паузы. – А то неизвестно, чего они наберутся на Земле… От этих людей никогда не знаешь, чего ожидать.

– Признаюсь, мне уже не терпится начать следующую партию, – поделился тот, кто играл белыми.

– Что же, она, как говорят люди, не за горами.

– Вот как? И когда же мы начнем?

Игрок черными поднял одну бровь и иронически улыбнулся.

– А кто сказал, что следующую партию играем мы? Или – что она опять состоится здесь? Нет, знаешь ли, мне пришло в голову внести в наше шахматное противоборство некое разнообразие… И сообщу тебе по секрету, что следующая партия будет сыграна совсем в другом месте. И сражаться в ней будут совершенно другие игроки.

Эпилог на Земле

В мансардных окнах дома напротив догорал яркий закат, из тех чудесных закатов, которые иногда случаются золотой осенью. Пожилая супружеская пара только что с удовольствием отужинала. Сегодня в их меню значились китайский листовой салат с перепелиными яйцами и кусочками ананаса, запеченное филе осетрины под соусом бешамель с капустой брокколи, а на десерт – лимонное желе со свежими ягодами. Очень вкусная и вполне сытная еда – но при этом легкая и весьма полезная для здоровья.

Прислуга, симпатичная круглолицая женщина лет сорока пяти, одетая, как горничная из старых кинофильмов, в длинное закрытое темно-синее платье и белоснежный накрахмаленный передник, аккуратно убирала со стола, уносила тарелки и смахивала специальным миниатюрным веничком крошки со скатерти. Хозяева отдыхали. Муж, высокий, все еще статный, несмотря на возраст, с пепельной пышной шевелюрой и роскошными седыми усами, в стеганом «барском» халате с шелковыми отворотами, откинулся в кресле и с удовольствием раскурил старинную трубку с ароматным табаком. Жена, сухощавая, с длинными, черными с проседью волосами, убранными в аккуратную высокую прическу, из которой не выбивался ни один волосок, была одета в изящное шелковое домашнее платье. Она сидела за столом, очень прямо держа спину, и перелистывала страницы органайзера, стилизованного под старинную книгу с тисненным золотом переплетом.

– Да, Сашенька, вы совершенно правы, – проговорила она, найдя нужную страницу. – Билеты на премьеру у нас с вами на четверг. Значит, уже начиная с пятницы мы можем отправиться в очередное путешествие. Или лучше все-таки с субботы – надо же успеть собраться.

– Ну и чудесно, Линочка, – отвечал муж. – Куда бы вы хотели отправиться в этот раз?

– Ах, право, я даже не знаю… Куда-нибудь, где не очень жарко. А то я до сих пор не могу прийти в себя после поездки в Индию, хотя прошло уже больше недели. Конечно, это удивительная страна, и мне она очень понравилась – но жара там просто невыносимая! Чуть ли не хуже той, которая обрушилась на нас этим летом. Счастье еще, что мы почти все это время провели вне Москвы. Говорят, тут творилось что-то ужасное!

– Тогда, быть может, куда-нибудь на север? В Швецию, Норвегию, Канаду?

– А с этим, как мне кажется, лучше подождать до лета… Может быть, остановимся на Европе? Скажем, Австрии, мы с вами там еще не были. Побродим по музеям, походим на музыкальные концерты, посетим знаменитые венские кондитерские?

– С превеликим удовольствием, моя дорогая, – улыбнулся супруг.

– Ну вот и чудесно. Значит, завтра же займемся путевками. – Жена вернула ему улыбку и позвала, слегка повысив голос: – Таня!

– Я здесь, Ангелина Кирилловна, – откликнулась тут же появившаяся в дверях столовой домработница.

– Танечка, вы не поможете мне найти сегодняшнюю газету? Ума не приложу, куда она могла запропаститься, а я еще не дочитала последние страницы, те, где пишут о культуре, – пожаловалась хозяйка.

– Сию минуту, Ангелина Кирилловна. Кажется, я видела газету в гостиной… Да, точно, вот она.

– Благодарю вас. – Не вставая с места, Лина забрала газету и кивнула прислуге: – Таня, сегодня вы нам уже больше не нужны. Можете идти, когда закончите уборку на кухне.

– Спасибо, Ангелина Кирилловна, – чинно отвечала та, склонив голову.

На самом деле домработницу смешили, а иногда и раздражали все эти китайские церемонии, которых требовала от нее хозяйка. Точно в кино, ей-богу! Однако Таня была женщиной неглупой и все свои мысли по этому поводу держала при себе. Надевать каждый день чистый передник, раскланиваться да повторять через слово имя-отчество хозяев, в конце концов, не так уж сложно. Особенно учитывая ту зарплату, которую она здесь получает. За такие деньги можно и кое‑что похуже стерпеть… А в этом доме никогда не кричат, дурными словами не ругают, замечания делают без оскорблений. В общем, повезло ей с работой – но и она, Таня, тоже старается, не без этого.

Прислуга удалилась из столовой, а Ангелина развернула газету на предпоследней странице, начала читать статью, занимавшую добрую половину листа, и воскликнула:

– Сашенька, какая приятная неожиданность! И здесь пишут о вашей книге.

– Неужели? Дайте-ка посмотреть. – Муж потянулся к ней.

– Вот, прошу вас. Только потом верните, а то я еще не дочитала.

Он принял газету из ее рук, пробежал глазами заметку, довольно улыбнулся.

– Надо же, и этот журналист обратил внимание на созвучие фамилий: Самородков и Сумароков! Похоже, это уже стало традицией… А какие эпитеты в мой адрес! Вы только послушайте, Линочка! «В лучших традициях классической русской литературы»… «Богатейший язык»… «Увлекательнейшее чтение»… Подумайте, какие лестные отзывы! Хотя… Подождите минутку…

– Что такое? – тут же забеспокоилась супруга. По ее морщинистому лицу сразу же пробежала тревожная тень, тело напряглось, как натянутая струна. – Критикуют? Что говорят?

– Да нет, не волнуйтесь, ничего страшного, – заверил он. – Автор всего лишь пишет, что моя манера письма напомнила ему стиль некогда очень популярного писателя Алексея Ранцова, – ее собеседник усмехнулся. – Надо же, какая наблюдательность…

Взгляд пожилого мужчины затуманился. Газета, к которой он мгновенно потерял интерес, опустилась на колени.

– Бедный Алеша… – с горьким вздохом проговорил он. – Что бы мы ни делали, как бы ни старались его спасти, он все равно оказался в клинике для душевнобольных. Как мне жаль его…

– И мне невыносимо жаль… Но давайте не будем говорить о грустном в такой чудесный вечер! – качнула головой дама. – Все равно мы с вами уже не в силах ничего изменить. Лучше подумаем, чем бы нам сегодня заняться перед сном. Может, посмотрим телевизор, как вы считаете, Сашенька?

– Ох нет, увольте! Опять эти глупые и жестокие сериалы с бесконечными поцелуями и постоянной стрельбой! – поморщился муж. – Нет уж, давайте займемся чем-нибудь для души.

– Тогда, быть может, почитаем вслух? Как вы, надеюсь, помните, мы с вами еще не закончили «Божественную комедию».

– С вашего позволения, я предложил бы лучше скоротать вечер за шахматной игрой. Ну-ка, где наш с вами любимый набор?

– Как всегда, в гостиной, в верхнем ящике комода.

– Отлично. Вы, Линочка, какими желаете играть?

– Пожалуй, черными, если вы, конечно, не возражаете.

– Нисколько. Даже наоборот. Белые всегда были мне как‑то привычнее…

Неторопливо поднявшись со своих мест, пожилая пара переместилась в гостиную, так же, как и столовая, с большим вкусом обставленную антикварной мебелью. Старинные шахматы с искусно вырезанными из кости фигурками были извлечены из комода и заняли свое место на специально предназначенном для игры столике – тоже антикварном, изготовленном из красного дерева приблизительно в первой трети девятнадцатого века. Пожилой мужчина уже протянул руку к королевской пешке, когда его супруга вдруг оглянулась вокруг и повела носом.

– Какой-то странный запах, Сашенька, вы не находите?

– Ваша правда, Линочка, будто бы пахнет паленым! – встревожился муж. – Быть может, у Тани что-то подгорело в кухне?

– Что там может подгореть в такое время? – резонно возразила Ангелина. – Готовка на сегодня уже закончена.

– Давайте я все же схожу на кухню и спрошу у нее, – предложил Александр Петрович.

– По-моему, Таня уже ушла. Я слышала, как хлопнула входная дверь.

– Тем более надо посмотреть, все ли в порядке.

Вернувшись через несколько минут, Александр Петрович доложил, что в кухне все благополучно и запах там вообще не чувствуется. Зато в гостиной он явно усиливался, это почувствовали оба супруга.

– Может, сохрани господи, где-то загорелась проводка? Или пожар у кого-то из соседей? – волновалась Ангелина. – Как по вашему мнению, Сашенька, где пахнет сильнее всего? Может, это из окна тянет?

– По-моему, запах идет из того угла, – отвечал муж. – И, как мне кажется, пахнет не столько дымом, сколько серой…

– В каком-каком углу? В этом? А-ах!.. О Боже всемогущий!

Бывший ангел оказался совершенно прав. На самом деле запах, так перепугавший его супругу, не возвещал о пожаре, а лишь сопровождал появление на сцене нового действующего лица. Действительно, в одном из углов гостиной, рядом с большим, в человеческий рост, венецианским зеркалом в тяжелой золоченой оправе, вдруг стало происходить нечто очень странное. Воздух как будто сгустился, и прямо из него соткалась некая фигура. Хозяйка дома вскрикнула от испуга, хозяин подслеповато прищурился, узнавая непрошеного гостя.

– Неужели? О нет, только этого не хватало! Это ведь ты, Двенадцатый?

Растерянно оглянувшись, он отыскал на комоде очки и торопливо водрузил их на нос. Да, никаких сомнений не оставалось – перед ним действительно был тот, чье имя, точнее номер, он только что назвал. Но даже если бы он этого не сделал, Лина все равно догадалась бы, кто перед ней, по весьма характерным признакам – копытам, хвосту и рогам. Впрочем, будучи уже не ангелом, а женщиной, она не могла не отметить про себя, что, даже несмотря на все демонические атрибуты (а может, и благодаря им!), гость смотрится весьма привлекательно и выглядит очень интересным мужчиной, просто-таки красавцем, на человеческий вкус…

– Да, это я собственной персоной! – с довольной ухмылкой отвечал тем временем вновь прибывший. – А ты думал, что если никогда не упоминать обо мне и делать вид, что меня не существует, то я и совсем исчезну? Как бы не так! Не дождетесь!

Окончательно материализовавшись, он слегка потопал копытами, видимо разминая ноги, и обаятельно улыбнулся:

– Кажется, я не поздоровался? Добрый вечер, уважаемый Зачитавшийся. Мое почтение, прелестная Иволга. – И он склонился в изящном поклоне, целуя ее руку, которую Иволга, видимо от растерянности, не сумела у него отобрать.

– Зачем ты здесь? Что тебе нужно? – грозно спрашивал бывший ангел. Нетрудно было понять, что он совсем не рад такому визиту.

– А вы тут неплохо устроились, – заметил демон, окидывая взглядом комнату и демонстративно не отвечая на поставленный вопрос. – Вещички, я смотрю, все антикварные… Похоже, Наверху очень щедро профинансировали твое прибытие сюда, да, Иволга?

И он подмигнул Ангелине, которая тут же залилась яркой краской от ворота платья до корней волос.

– Убирайся из моего дома, и немедленно! – приказал Александр Петрович, но Двенадцатый только развел руками:

– Не могу! Даже если и захотел бы – а я не хочу! – не могу. Я здесь исключительно по службе.

– По какой еще службе? Что ты несешь? – рокотал ангел.

– Я прислан наблюдать за вашей игрой, – кивнул демон, указывая кончиками рогов на расставленные шахматные фигуры.

– Хочешь играть при нас роль Нострадамуса? Можешь не утруждаться, мы не желаем тебя здесь видеть!

– Вас забыли спросить, чего вы желаете, а чего не желаете, – усмехнулся демон.

Он пристально посмотрел на одно из кресел, и оно под действием его взгляда само приблизилось к нему. Усевшись, Двенадцатый оказался как раз напротив шахматного столика.

– Если хотите знать, – продолжал непрошеный гость, – на вашу игру сделаны большие ставки. Ну очень большие ставки. И от того, победят черные или белые, мно-о-огое зависит… В том числе и ваша судьба, и окончание этой затянувшейся истории, которая свела нас всех вместе… Хотя я, признаться, тоже совсем не в восторге от знакомства с тобой, мой Зачитавшийся приятель.

Он закинул ногу на ногу и принялся поигрывать кисточкой своего хвоста.

Пожилая женщина недоуменно подняла тонкие брови:

– Постойте-постойте… О каком окончании вы говорите? Разве эта история еще не закончена?

– Конечно, нет, моя дорогая! – с той же обескураживающей улыбкой отвечал демон. – Ведь в семье Ранцовых еще может, я подчеркиваю,можетпоявиться на свет некая девочка… А договор о душе, которая не будет иметь хранителя и чья история не будет занесена в Книгу Судеб, до сих пор остался в силе.

– Но как же так… Ведь девочка умерла вместе со своей матерью – Олей… – Бывшие ангелы выглядели совершенно растерянными.

Ответом им прозвучал злорадный смех.

– Разве? Кто это вам сказал?

– Ты хочешь сказать, что Оля осталась жива? – ахнул Зачитавшийся.

– Что? Жива? Нет, конечно. После того как твой протеже Алексей отключил приборы, выжить она не смогла бы даже чудом. Так что ваша Оля благополучно скончалась. Но почему все решили, что это дитя, наша, как мы ее называем, черная звезда, будетдочерьюАлексея Ранцова? Меж тем мы лишь говорили, точь‑в-точь цитируя ваше Писание: «плоть от плоти и кровь от крови». А это может быть и внучка, правда? Кстати, Ксения Ранцова, юная супруга Павла, сына бедолаги-писателя, жива-здорова и отлично переносит беременность… И вот ведь какое совпадение – сведения о душе ее будущей дочки тоже совершенно случайно потерялись в Канцелярии. Точно так же, как тогда, когда вы, прелестная Иволга, потеряли душу дочки Алексея и Оли, помните? Так что советую вам закончить с разговорами и поскорее приступить к игре. Слишком уж многое поставлено на карту!

– Что именно? – строго спросил Зачитавшийся. – Должны же мы знать, на что играем!

– Так я уже говорил, – отвечал демон. – Прежде всего ваша собственная судьба. Наверху ведь еще не решили, как с вами обойтись и наградить ли ваши души бессмертием… Ну и остальное, так, по мелочам, вроде судеб всего человечества, да и мира в целом.

Зачитавшийся ангел вопросительно поглядел на свою подругу:

– Наверное, мы не имеем права отказаться от этой игры? При таких условиях мы просто обязаны провести ее.

– Я тоже так считаю, – отвечала его жена, направляясь к шахматному столику.

– Надо ли говорить, прелестная Иволга, что я болею за вас? – вкрадчиво прошептал демон, слоняясь к ее уху и придвигая ей стул.

Ангелина ответила ему выразительным взглядом, и этот взгляд ох как не понравился ее мужу.

– Я сделал свой ход, – излишне громко проговорил он, торопливо передвигая белую пешку с поля e 2 на поле e 4. Очередь черных.

И оба игрока склонились над шахматной доской…

Примечания

1

Подробнее обо всей этой истории читайте в первой части дилогии – романе Олега Роя «Ловушка для вершителя судьбы».

Content

Олег Рой
Ловушка для влюбленных

Пролог на Небесах

Пролог на Земле

Пролог на Земле и на Небесах

Глава 1 Алексей

Глава 2 Ангелы

Глава 3 Демон

Глава 4 Алексей

Глава 5 Демон

Глава 6 Ангелы

Глава 7 Алексей

Глава 8 Ангелы

Глава 9 Демон

Глава 10 Ангелы

Глава 11 Алексей

Глава 12 Ангелы

Глава 13 Алексей и ангелы

Глава 14 Алексей

Глава 15 Алексей

Глава 16 Ангелы

Эпилог под Землей

Эпилог на Небесах

Эпилог на Земле

Примечания