Полежаева Юлия

Эльфийский синдром

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья

Бессмертья, может быть, залог…

А.С.Пушкин. Пир во время чумы

Но странны были дары Его людям…

Дж. Р.Р.Толкин. Сильмариллион

1. ЧУЖОЕ МОРЕ

Короткая вибрация закончилась мягким толчком. Автоматически включился обзорный экран и наполнил кабину нежным предутренним светом. Над Тихим океаном начинался рассвет. Внизу поверхность воды еще казалась неразличимо темной, а на стойках антенн уже дрожали цветные блики от пронизанного солнцем купола парашюта.

Сергей почувствовал привычное легкое разочарование. Как всегда, испытание кончилось раньше, чем он убрал руку с кнопки "Пуск". Сегодня это было особенно обидно.

— Все, приехали, — он обернулся к Лилиан. Впрочем, она совсем не выглядела разочарованной и разглядывала пустынный морской горизонт с веселым изумлением.

— Как видите, это ничуть не страшнее, чем переход на приемную станцию, — похоже, Дима, наоборот, чувствовал себя удачливым фокусником. Разве что менее удобно: пройдет немало времени, пока нас поднимут на судно и доставят на берег.

— Мне так даже больше нравится, — запротестовала Лилиан. — На приемной станции не так заметен переход, а здесь — только что был промозглый подмосковный вечер — и через секунду этот чудный рассвет. Так гораздо романтичнее.

— Ну, что за романтика на плановых испытаниях, — Дима все больше распускал хвост. — Вот когда начнутся прыжки на другие планеты, настоящие опасности…

— Тогда меня, вероятно, не возьмут, — Лилиан с напускной обидой выпятила пухленькую нижнюю губку, но тут же, не выдержав, рассмеялась. Почему-то журналистов, тем более женщин, берут только туда, где все заранее известно и безопасно.

— Однако и у нас случаются неожиданности. — Сергей уже несколько секунд с беспокойством смотрел на экран. Кабина, спускаясь, медленно поворачивалась, однако встречающих кораблей по-прежнему не было видно. Похоже, мы отклонились. — Он повернулся к табло навигационной системы и изумленно замолчал.

— Наверное, спутниковая антенна, — Дима сразу забыл о Лилиан. Сейчас свяжемся с кораблем.

Эфир молчал — на всех диапазонах. Пока Дмитрий нервно крутил ручки настройки, кабина, наконец, плюхнулась в воду. С шипением надулся пояс плавучести, парашют мягко опустился на крышу и закрыл экран. В темноте жалобно прозвучал голос Лилиан:

— Да в чем дело? Перестаньте меня пугать из-за того, что что-то случилось с какой-то антенной!

— Со всеми антеннами, — поправил Сергей.

— Скорее, что-то случилось с радиоэфиром, — мрачно буркнул Дима. — У меня такое впечатление, что приемник работает — просто нет никаких передач.

— А также с кораблями береговой охраны, которые должны были нас встречать.

Кабину плавно покачивало. Помолчав, Сергей решительно встал и потянулся к люку.

— Надо выходить. Что бы там ни было, без свежего воздуха мы здесь и часу не продержимся.

Лилиан ошеломленно молчала. Сергей открыл люк, выбрался на крышу кабины и начал выпутываться из парашюта.

— Помогите-же мне, — приглушенно позвал он из-под груды нагретых пестрых складок.

Дима, а за ним и Лилиан, быстро присоединились к нему, и через несколько секунд все трое одновременно сбросили последнее полотнище — и замерли в восхищении.

Да, где бы они ни были, со свежим воздухом здесь все было в порядке. Сергею вспомнилось забытое детское впечатление, как он однажды ранней весной, после долгой болезни в дымном слякотном Петербурге, неожиданно попал на Рижское взморье. Этот воздух был так же пронзительно свеж и так вкусен, что, казалось, им можно было насытиться. Во всяком случае, настроение сразу поднялось.

С морем и солнцем тоже было в порядке. Огромный сияющий шар, только-что вынырнувший из-за горизонта, стремительно поднимался вверх, в безоблачную синеву, разгоняя по пути последние мазки оранжевого и розового. Его низкие лучи пронизывали величественную океанскую зыбь, медленно ползущую к востоку, и подветренная волна казалась фантастической горой из полупрозрачного бутылочного стекла, а наветренная, вырастая из глубокой зеленой тени, как зеркало, отражала краски зари. И до самого горизонта больше ничего вокруг не было. Даже ни один белый барашек не нарушал стеклянной холмистой поверхности океана.

Лилиан спрыгнула на надувной пояс, идущий по экватору кабины, зачерпнула рукой воду и лизнула пальцы.

— Обычная морская вода, чего вы боялись? — она беспричинно рассмеялась и брызнула на Димку водой. — Мы просто немного отклонились, вон там — Калифорния. — Она махнула на восток.

Дима, невольно заразившись ее настроением, улыбнулся в ответ и тоже спустился.

— Может и правда, просто какие-нибудь помехи? — он с надеждой посмотрел снизу на Сергея. — Что ты там увидел?

Сергей высматривал что-то на западе.

— Там над самым горизонтом какое-то подозрительно неподвижное белое облачко. Кажется, такие здесь бывают над высокими островами. Может быть, там Гавайи? — ему тоже хотелось надеяться на лучшее. — Если это так, то до Калифорнии отсюда далековато. Впрочем, выбора у нас все равно нет: ветер гонит нас на восток, и мы с этим ничего поделать не можем.

— Ладно, — беспечно отозвался снизу Димка. — На восток, так на восток. Как-нибудь мимо Америки не промахнемся.

— Может и не промахнемся, но до нее надо еще дожить. Одной красоты для этого недостаточно, — Сергей присоединился к остальным и хлопнул Диму по плечу. — За работу, коллега.

К вечеру совместные творческие усилия двух кандидатов технических наук увенчались созданием солнечной опреснительной установки. Ее даже удалось испытать до захода солнца, и получить немного воды. И хоть воды набралось не больше ложки, хватило только смочить губы, и она была слегка солоноватой, все же липкий страх, втайне мучивший каждого, немного отпустил. Конструкцию еще можно было улучшить, и они поняли, что с этой проблемой справятся.

Хуже обстояло дело с пищей. Лилиан, как самую технически неграмотную, с самого утра приставили следить за поплавками самодельных удочек, но безрезультатно. То ли здешних морских обитателей не прельстили болтавшиеся на ниточках блестящие детали панели управления, то ли вообще вокруг никаких обитателей не случилось, только поймать ничего не удалось.

День, проведенный под палящим солнцем без воды и пищи, поубавил оптимизма даже у Лилиан. Несмотря на тент, сооруженный из парашюта и антенных стоек, все трое здорово обгорели, а кабина накалилась так, что до стенок больно было дотрагиваться. Легче стало только после захода солнца. Внутри кабины еще было невыносимо душно, но на надувном поясе, особенно с теневой стороны, стало даже уютно.

Сергей устало прислонился спиной к остывающей стенке кабины. Рядом расположились Лилиан и Дима. Разговаривать не хотелось. Жгло пересохшее горло, и красота заката уже не радовала. Впереди, на быстро темнеющем небе, появились первые звезды. Они казались необыкновенно низкими и яркими, но Сергей без труда узнавал знакомые с детства созвездия.

— Ты все еще сомневаешься? — нарушил молчание Дима. — Теперь очевидно, что мы на Земле.

— А где вы думали? — удивилась Лилиан.

— Ты знаешь не хуже меня, что главная проблема — молчание радиоэфира. На Земле нет такого места, где бы абсолютно ничего не было слышно. — Днем они еще успели проверить радиоприемник. По крайней мере сигналы передатчика с другой стороны кабины он принимал.

— Может быть, мы попали в прошлое, когда еще не изобрели радио? предположила Лилиан.

— Прошлого не существует, — мрачно ответил Сергей.

— То есть как?

— Представьте, что вы надуваете воздушный шарик, — принялся объяснять Дима. — Оболочка шарика — это наше пространство, а поток воздуха — время. В прошлое можно попасть только вместе со всем миром, если начать выпускать воздух — пустить время вспять. Если же выйти из оболочки и направиться внутрь шарика, навстречу потоку воздуха, то вы никак не попадете в прежнее состояние оболочки — в прошлое. Просто рано или поздно опять наткнетесь на ту же оболочку, и окажетесь в настоящем, только в другой точке пространства. Именно это и происходит при нуль-переходе.

— Где же тогда, по-вашему, мы?

— Понимаете, — включился Сергей. — Все это верно, если такая оболочка единственная. Если же она многослойная, то вы окажетесь в том слое, который первым попадется на вашем пути — в другом пространстве, в параллельном мире. Обнаружить такой мир, в принципе, можно только экспериментально, это так называемая проблема Торанса.

— Но ведь нуль-переходы используются уже много лет. Что же, каждый в эти годы так и рисковал угодить в какой-то параллельный мир?

— Нет, при обмене между приемными станциями таких проблем не возникает, — Дима увлекся разговором и, по обыкновению, начал размахивать руками. — Такое вообще возможно только при однонаправленном переходе, как наш. Поэтому и было столько испытаний на разные расстояния, даже на Луну автоматы забрасывали, и ни разу ничего подобного не случалось.

— Один раз случилось, — Сергей встал и полез на крышу кабины. Помнишь, в самом начале испытаний автомат пропал, его забрасывали примерно в этот же район и так и не нашли.

— Тогда еще была очень низкая точность, он просто попал под воду.

Сергей оглядел горизонт. Уже совсем стемнело, лишь западный край небосвода чуть синел. Над головой четко выделялся Млечный Путь. Огромные, по-южному яркие звезды даже не мигали, лишь чуть дрожали их отражения на волнах. Он снова повернулся вниз.

— Кстати, о Луне. Помнится, Лилиан говорила, как нам повезет оказаться в Калифорнии в полнолуние. И где же Луна?

— Может быть, еще рано, — растерянно ответила Лилиан.

— Что ж, подождем, — Сергей спустился обратно.

Дима не долго смог молчать:

— Все-таки я не согласен. В параллельном мире мы, скорее всего, попали бы в межзвездное пространство, а вовсе не на планету, да еще с земным воздухом и водой. И с земными созвездиями! И вообще, почему ты так стараешься нам это доказать?

— Добавь еще, что на этой планете мы попали в запланированную точку. Мы должны были прибыть за три минуты до восхода солнца — так и прибыли, ведь долгота совпадает. Широта, судя по созвездиям и по температуре, градусов на двадцать пять южнее Москвы, тоже как и полагалось. И если мы попали на Землю в заданную точку, то что-то случилось не только с Луной, но и с Америкой. — Сергей помолчал. — Мне тоже хотелось бы верить в лучшее, но и обманывать себя глупо. А почему здесь все так похоже на Землю — не знаю. Мы вообще ничего не знаем о параллельных мирах, может, они все похожи…

— Но как же можно было так посылать людей, — не выдержала Лилиан, если была вероятность существования других миров?

— Кажется, вы утром сетовали, что женщин не берут в экспедиции, где могут быть неожиданности, — Сергей усмехнулся. — Вот вам и возможность создать сенсационный репортаж, если, конечно, нам еще удастся вернуться туда, где их читают.

— Вот это самый интересный вопрос! Если вы правы, то сможем ли мы вернуться?

Мужчины молчали. Луна так и не показалась, но звезды сияли так ярко, что отбрасывали тени. Пологие волны, по-прежнему плавно вздымавшиеся вокруг, казались усыпанными драгоценностями. Наконец, снова не выдержал Дима:

— Предположим, мы не попали в Калифорнию. Что предпримут наши? Во-первых, нас долго будут искать в океане, по крайней мере несколько дней. И не скоро подумают о проблеме Торанса. А когда подумают, то рассудят так же, как и я, что мы попали в другом мире в открытый космос и геройски погибли через пару часов, когда кончился воздух в кабине. Нам поставят мраморный обелиск, и заморозят программу испытаний до лучших времен. По крайней мере, пока не построят настоящий корабль с автономным генератором. А тогда, может быть, и запустят его по той же траектории, чтобы уточнить обстоятельства нашей кончины. Если мы доживем до этого момента и не уплывем слишком далеко, то есть какой-то ненулевой шанс, что нас здесь найдут.

— И когда это может случиться?

— Вообще-то пока предполагалось станцию возвращения забрасывать в точку прибытия, например, на Марс, по частям, и монтировать на месте. Если теперь всю эту программу свернут, все равно на полностью автономный корабль может уйти несколько лет.

Лилиан ахнула.

— Есть и другой вариант, — Сергею очень хотелось ее успокоить. — В принципе, станцию по частям могут попробовать забросить нам и сюда. Хотя, если начальственная мысль дойдет до обелиска, вряд ли станут рисковать дорогим оборудованием.

— А если и станут, нам это не поможет, — Дима все-таки приуныл. — Как мы его отловим в океане, если нас самих дрейфует неизвестно куда?

— Может быть, нас вместе с ним придрейфует в одно место. Как ты говоришь, есть ненулевой шанс.

— Если здесь есть развитая цивилизация, они могут нам помочь, предположила Лилиан.

— Разве что эта развитая цивилизация вместо радиосвязи пользуется телепатией, — саркастически ответил Сергей.

— А почему нет?

— Я очень обрадуюсь, если здесь вообще есть жизнь. Пока мы не видели ни одной рыбы, без этого нам не выжить. Если же мы сумеем выжить, то какой-то шанс есть всегда. Но в любом случае, боюсь, мы здесь надолго.

— Ну, что ж, — сказал Димка наигранно жизнерадостным голосом. Найдем необитаемый остров, и устроим рыцарский турнир за прекрасную Пятницу.

Но развеселить никого не удалось. Лилиан подавленно молчала.

— Остров еще нужно найти — мрачно буркнул Сергей.

Остров появился на третьи сутки, когда они уже почти потеряли и силы, и надежду. На рассвете Сергей проснулся от какого-то неопределенно знакомого звука, выглянул из люка — и тут же бросился будить остальных. Остров был совсем рядом, не больше полумили, но чуть в стороне. Пальмы, казалось, торчали прямо из моря. У их подножия белой пеной вздымался прибой. Еще полчаса — и их пронесло бы мимо.

В страшной спешке Сергей с Димой принялись отдирать куски пенопластовой внутренней обшивки кабины, а Лилиан пыталась привязать к ним то, что ей казалось ценным. В разгар паники кабина на что-то натолкнулась и раздалось шипение воздуха, выходящего из пропоротого пояса плавучести. Между волн показались зубья рифов, кабина начала крениться.

— Скорее, в воду, — скомандовал Сергей. Когда все трое уже отчаянно гребли к острову, ухватившись за куски обшивки, Дима вдруг крикнул:

— Плывите, я догоню, — и повернул обратно к кабине.

Сергей на ходу пытался обернуться и разглядеть, что случилось, но в этот момент его подхватил гребень прибойной волны и со скоростью гоночного автомобиля понес к берегу. Впереди, в водовороте пены, крутило Лилиан. Сергей несколько секунд пытался удерживаться на поверхности, потом его накрыло гребнем, закрутило, несколько раз стукнуло об дно и вдруг потащило обратно по жесткому песку. Он вцепился в него обеими руками, волна схлынула, Сергей на четвереньках отполз на несколько метров вперед и только там сумел встать.

В ушах звенело, но он все же услышал голос Лилиан. Она сидела на песке в трех шагах от него и что-то возбужденно кричала по-французски. Сергей потряс головой и наконец понял, что Димы на берегу еще нет. Лилиан снова перешла на русский:

— Он остался там! Вы должны его спасти!

За белой стеной прибоя не было видно ни кабины, ни Димы. Сергей совершенно не представлял, как прорваться обратно через трехметровые волны, но все же, пошатываясь, побрел в воду — и в этот момент на гребне очередной волны показалась Димкина голова. Его, как и остальных, с размаху выбросило на песок и потащило обратно. Димка цеплялся за какую-то веревку, пытаясь выдернуть ее из уходящей волны. Сергей подбежал, и вдвоем они вытащили на берег сопротивляющийся парашют.

— Ну, ты молодец! А я не догадался. Ты в порядке?

Димка лежал на песке и откашливался. Подбежала заплаканная Лилиан.

— Зачем это вам понадобилось, вы могли погибнуть!

Но он уже пришел в себя:

— Зато теперь, мадемуазель, я смогу показать вам класс плавания под парусом, как только мы сделаем яхту из здешней пальмы.

И тут до Сергея дошло:

— Пальмы! Здесь есть жизнь! — И словно подтверждая его слова, над водой с криком пронеслась стая чаек.

Сергей медленно брел по пляжу у самой кромки воды, подбрасывая ногой кусочки кораллов, и старался не думать о Лилиан. Трудно поверить, шел уже второй месяц их робинзонады. Остров, на который их выбросило, оказался крохотным атоллом, окружавшим круглую лагуну с полкилометра диаметром. Вход в лагуну, обращенный на юг, был перегорожен полосой непроходимых с виду рифов. Нарядные пальмы, блестящий белый песок и уйма разных цветущих кустарников — просто картинка с рекламного проспекта. В лагуне обнаружилось много рыбы, а на пальмах полно кокосов, то есть троице потерпевших крушение испытателей вполне можно было выжить. А вот жить с каждым днем становилось все трудней.

Первые недели, заполненные трудом и отчаянными стараниями приспособиться к новым условиям, пролетели незаметно. Легкий и гибкий Дима стал главным специалистом по кокосам, на удивление быстро освоив полинезийскую технику лазанья по пальмам, о которой когда-то читал. Сергею этот акробатический трюк так и не дался, а забираться на пальму традиционным способом оказалось до чрезвычайности неприятно. Ободрав себе живот и колени, Сергей окончательно махнул на пальмы рукой и взял на себя рыбную ловлю.

После "кабинокрушения", по выражению Димы, уцелели немногие вещи. Лилиан спасла свою репортерскую сумку, Сергей умудрился не выпустить из рук во время сумасшедшей высадки пакет с сигнальными ракетами, да еще через день волны выбросили на берег привязанную к куску пенопласта выдранную "с мясом" панель управления. На ней оказались часы и компас, а также множество вовсе бесполезных теперь приборов.

В числе немногих полезных вещей был маленький маникюрный набор, который нашелся в сумке Лилиан. Крохотный скальпель из этого набора Сергей привязал к длинной палке, и получился отличный гарпун. К собственному удивлению, он обнаружил, что у него хватает и силы, и скорости реакции, чтобы даже таким примитивным орудием добывать вполне приличную, хоть и не очень крупную, рыбу.

Кроме игрушечного скальпеля, единственным оружием, а также инструментом у них оказался Димкин перочинный нож. Сергей с Димой изрядно помучились в первые дни, срезая им жерди для палатки. В конце концов, используя несколько стоящих рядом пальм, им удалось устроить вполне сносное жилище из парашюта, даже с отдельным закуточком для Лилиан. Однако от мысли срубить этим "инструментом" целую пальму пришлось отказаться. Димка, тем не менее, не терял надежды соорудить что-нибудь плавучее и отправиться открывать новые земли, поэтому принялся делать каменный топор, увлеченно, хотя и не очень успешно.

Ножик полностью перешел на вооружение Лилиан для кухонных надобностей. Лилиан, как истинная женщина, все время хлопотала вокруг лагеря, устраивая, улучшая и украшая. Вскоре "кухня", как она называла площадку перед палаткой, приобрела уютный и домашний вид. Вечерами усталые робинзоны подолгу сидели на примитивных циновках вокруг гаснущего костра и смотрели, как на поверхности лагуны, исчерченной длинными тенями, отражаются роскошные закаты. Этот мир не очень радушно встречал непрошенных гостей, но он был невероятно красив.

Лилиан с самого начала предложила вести дневник, но, после первых напряженных дней, все меньше случалось событий, достойных памяти потомков. Быт постепенно налаживался, и дни становились все более однообразными и неотличимыми друг от друга. И чем меньше усилий требовалось для выживания, тем сильнее ощущалось напряжение, растущее в маленькой компании.

Сергей со злостью пнул ногой подвернувшуюся сухую ветку. В который раз он помянул недобрым словом начальника Центра, навязавшего им журналистку на испытательный прыжок. Насколько все было бы проще, попади он в эту передрягу вдвоем с Димой. Они дружили уже много лет и понимали друг друга с полуслова, несмотря на разницу в возрасте и в характере. Вдвоем с Лилиан, возможно, тоже было бы неплохо, хотя Сергею она сначала вовсе не понравилась. Ему вообще никогда не нравились брюнетки, и теперь он чувствовал, что его влекут к Лилиан просто дремучие животные инстинкты, и злился на себя за это.

Димке проще, ему всегда нравились и брюнетки, и блондинки, и вообще почти все женщины вокруг. Он по этому поводу не комплексовал и ухаживал за Лилиан легко и откровенно. Сергей изо всех сил старался относится к ней как к "хорошему парню", убеждал себя, что никакая женщина не стоит старой дружбы, но все равно едва сдерживал накатывающую волну раздражения, глядя, как Димка небрежно похлопывает по ее полуобнаженному плечу.

Надо отдать должное Лилиан, она держалась с обоими мужчинами подчеркнуто ровно. Но Сергей чувствовал, что ему на ее месте неунывающий Дима явно понравился бы больше, чем такой угрюмый молчаливый увалень, как он сам. Впрочем, поводов для пессимизма хватало у всех. Вечерами у костра они старались не говорить о будущем, но не думать было труднее.

Уже не оставалось никаких сомнений, что они не на Земле, хоть этот мир и был на нее очень похож. Надежда на то, что их здесь найдут когда-нибудь свои, была призрачна. Вернуться сами они никак не могли. Похоже, им предстояло провести остаток жизни на этой планете. Возможно, они смогут когда-нибудь добраться до большого острова или континента, только найдут ли они там кого-нибудь? И стоит ли предпринимать такие попытки только ради того, чтобы разнообразить меню?

Подобные мысли мучили каждого, и Сергей который раз обходил береговую линию не только, чтобы уйти подальше от лагеря и от Лилиан, но и в надежде найти хоть какой-нибудь след цивилизации. Он медленно брел, тщательно осматривая каждый метр пляжа. Наверное, именно эта тщательность, рожденная еще и желанием тянуть время, помогла ему.

Один из белых коралловых обломков, отброшенный ногой, привлек его внимание. Он показался тяжелее, чем другие. Сергей поднял обломок и, потерев его в пальцах, обнаружил, что он только припорошен слежавшейся коралловой пылью. Маленький тяжелый коричневый предмет неправильной, смутно треугольной формы не был ни кораллом, ни камнем. Сергей скорее почувствовал, чем понял, что это металл — очень старый, наполовину рассыпавшийся, оплавленный временем кусок металла, который никак не мог сам по себе попасть на коралловый атолл.

В следующий миг он подумал, что это мог быть метеорит — и у него даже в глазах защипало от разочарования. Тряхнув головой, Сергей решил не сдаваться и поискать еще. Он осмотрелся. Здесь, на восточной стороне, коралловый берег поднимался метра на три, это было самое высокое место на острове. Крупные волны, видимо, подмывали его. Сергей стоял внизу, на пляже, недалеко от свежей осыпи.

Он был почти уверен, что его находка попала на поверхность пляжа отсюда. Опустившись на колени, он медленно пополз вдоль осыпи, перебирая и ощупывая каждый камешек. Солнце припекало ему затылок, от пота щипало глаза, но в нем росло чувство, что он приближается к какому-то открытию. Его рука наткнулась на острый обломок, торчавший из песка.

Кость! Она уходила вглубь обрыва в самом низу. Сергей возбужденно принялся раскапывать ее. Он пытался себя успокоить, убедить, что это может быть кость кита или большой птицы, но интуиция заставляла его копать, ломая ногти. Зазубрив драгоценный гарпун, он поднялся к пальмам, отыскал несколько крепких веток какого-то кустарника и стал действовать ими. Через полчаса он нашел сразу два таких же треугольных куска металла.

Стало очевидно, что это не метеориты. В памяти всплыли источенные временем наконечники стрел в витрине музея. Теперь Сергей начал копать спокойнее, и все же его чуть не засыпало, когда он слишком углубил нору. Пришлось раскапывать узкую щель до самого верха обрыва. Это замедлило работу, но Сергей забыл о времени.

Постепенно обнажались почерневшие человеческие кости, раздавленные толщей времени и земли. Их уже трудно было рассмотреть, солнце садилось, и тень в раскопе густела, но Сергей продолжал работать почти на ощупь. В щели стало совсем темно, когда его рука наткнулась на острую грань. Пососав порезанный палец, он принялся осторожно, вслепую освобождать широкое лезвие, лежавшее в земле слева почти параллельно его раскопу. Еще несколько минут, и его пальцы нащупали бугристую рукоять. Не сдержав нетерпения, Сергей ухватился за нее обеими руками и, собрав все силы, рванул на себя. Груда земли обрушилась на его голову, в глазах потемнело, но он не выпустил рукояти.

Завал оказался не таким глубоким, через несколько минут Сергей выполз из полузасыпанной щели. После темноты раскопа мягкий вечерний свет ослепил его. Он ощупью поднялся на обрыв, тряся головой и выплевывая песок, и только здесь впервые взглянул на меч. Клинок, отразив красный луч закатного солнца, сверкнул языком пламени. По лезвию, не тронутому временем, вились золотые цепи незнакомых письмен. Тусклым золотом и острыми гранями драгоценных камней отсвечивала рукоять, удобно легшая в руке.

Сергей медленно сжал ладонь, и его оглушило нахлынувшее из глубин наследственной памяти захватывающее ощущение войны, кровавого азарта битвы, играющей в руке грозной силы. Повинуясь порыву, он широко взмахнул тяжелым мечом, — и снова выпал в безмятежный мир атолла. Вечер, пальмы, песок — и далекие встревоженные голоса Димы и Лилиан. Его уже искали. Сергею стало стыдно, он крикнул в ответ и побежал к лагерю.

Почти до рассвета вся компания сидела у палатки, рассматривая находку в свете костра. Меч был дивно красив, но отнюдь не производил впечатления музейного произведения искусства. Ощущение дремлющей скрытой энергии охватывало каждого, кто прикасался к нему. Но главное, он был как новенький — не только золотая рукоять, но и острое стального цвета лезвие. Сергей с двух ударов срубил молодую пальму, и на клинке не осталось ни следа. В его кармане сохранился найденный первым наконечник, и разница в сохранности двух предметов одного возраста поражала.

— Здешняя техническая мысль делала странные зигзаги, — заметил Дима. — У нас до пулеметов додумались раньше, чем до нержавейки. Мечей из нее никто не ковал.

— Если это было давно, — откликнулась Лилиан, — то уже могли додуматься и до ядерной бомбы.

— Очень может быть. Что-то на этой планете подозрительно чисто.

— Может, наоборот, они за это время поумнели и создали экологически чистую цивилизацию.

— Даже без радио? Здесь еще и слишком тихо!

Слушая перепалку друзей, Сергей вдруг подумал, что всякая напряженность между ними исчезла, как по волшебству. Даже проблеск надежды стер ее без следа. И еще он понял, что настал момент выбора — продолжать ли сидеть здесь и ждать спасения, или самим отправляться на поиски людей. Теперь такая попытка, хоть и оставалась очень рискованной, но перестала казаться совсем безнадежной.

Днем друзья возобновили раскопки на восточном берегу. Удалось найти еще несколько украшений, золотых деталей шлема и доспехов, кучу неопределенных некогда металлических предметов. Казалось, что воин в полном вооружении вышел из моря и тут же упал и умер на песке. Возможно, он тоже был жертвой кораблекрушения.

Вечером Дима, вытряхивая из волос пыль, вдруг уставился на срез обрыва и замер.

— Ребята, посмотрите-ка сюда! Это место было под водой, и не один раз.

— Ты что, Дим, ведь это коралловый риф, — недоуменно обернулась Лилиан, — естественно, он был под водой. — Сергей подошел поближе.

— Да я не о том. Вот, посмотрите, как различаются осадочные слои наземные и подводные. Это совершенно точно, я на первых курсах увлекался геологией и ходил на лекции в геологический музей. Уже после того, как сюда попал этот бедняга, весь остров по крайней мере дважды опускался под воду и оставался под водой сотни, если не тысячи лет. Я хочу сказать, что наша находка гораздо старше, чем нам казалось. Острова не так быстро скачут туда-сюда.

— Ну, почему, — возразил Сергей, — может, в этом районе большая сейсмическая активность.

— Какая бы не была активность, скорость накопления осадочных пород от этого не возрастет. Этот человек ступил на остров много тысяч лет назад, быть может, десятки тысяч лет.

— Вряд ли. За такой срок любая нержавейка рассыпалась бы. Впрочем, это не очень важно. Главное, что это был человек, а не какой-нибудь осьминог шестипалый. А раз был человек, значит есть человечество — и мы его найдем.

— Наконец-то и ты об этом заговорил! Я давно толкую, что пора строить яхту и отправляться покорять эту планету.

— Ох, ребята, вы все-таки решились? Здесь, по крайней мере, есть еда и питье, а в океане мы можем ничего и не найти…

— Не волнуйся, Лилиан, — ответил Сергей. — Мы еще очень не скоро что-нибудь построим, будет достаточно времени все хорошо обсудить и подготовиться. Кроме того, я думаю, нам следует установить наблюдение за горизонтом, может быть, появится корабль. Ведь этот парень добрался сюда не пешком. А если судоходство существовало так давно, как считает Дима, то уж теперь и подавно.

Наутро они похоронили останки неизвестного воина на высоком берегу. Лилиан сделала подобие шлема из куска белого коралла и найденных деталей и установила на могиле.

Покончив с этим, Сергей с Димой всерьез занялись постройкой судна. После долгих споров решили строить не лодку, а катамаран по типу полинезийского. Сергей срубил мечом несколько толстых пальм для поплавков, но выдалбливать им стволы изнутри оказалось неудобно, и для этого пришлось опять изобретать какие-то доисторические орудия. Но Дима заявил, что это и к лучшему, меч стоило поберечь. В процессе открытия и покорения новых земель он мог понадобиться по прямому назначению.

Правда, к его великому огорчению, меч для него оказался слишком тяжел. Сергею оружие пришлось и по росту, и по плечу, но он никогда не увлекался фехтованием, и размахивал мечом с грацией дровосека. Димка, успевший позаниматься понемногу всеми романтическими видами спорта, взялся его обучать, и теперь в каждый перерыв они принимались скакать друг против друга как петушки, фехтуя длинными палками, к большому развлечению Лилиан.

Сама Лилиан в конце концов тоже заразилась энтузиазмом и деятельно принялась заготавливать к путешествию сушеную рыбу. Появившаяся цель разительно изменила атмосферу в маленькой компании, внесла в их жизнь смысл и надежду. Снова зазвучали шутки и смех, вечерами у костра вспоминались старые студенческие песни — и Сергей начинал думать, что только ради этого стоило пускаться в такую безумную авантюру.

Только в начале февраля судно было спущено на воду. Лилиан разбила о форштевень кокосовый орех, и катамаран был окрещен "Викингом". После этого полтора месяца было посвящено коротким плаваниям в пределах видимости атолла для испытания судна и обучения экипажа. И, наконец, "Викинг" вышел в свой первый дальний поход.

Маршрут был предложен капитаном — Димой, и не отличался сложностью: плыть на восток в течение трех суток, и, если ничего не найдется, возвращаться обратно. Сергей с Димой уже давно соорудили примитивные навигационные инструменты и замерили координаты атолла. Теперь они были уверены, что смогут снова его найти из любой точки, было бы солнце. Но за полгода, проведенные на острове, ненастных дней было очень мало. На катамаран можно было погрузить припасов только дней на десять, поэтому заплывать дальше, чем на трое суток, было опасно.

Все было сто раз продумано, проверено и обговорено, и все-таки, когда знакомые пальмы утонули за горизонтом, по спине пробежал противный холодок. Сергей вдруг ясно почувствовал, что никогда больше сюда не вернется.

Дул свежий зюйд-вест, и катамаран резво бежал с небольшим креном, давая узлов пять. После предотходной суеты и волнений экипаж впал в сонное оцепенение и лениво любовался игрой красок на волнах. Веселый парус, скроенный из кусков парашюта, отбрасывал оранжевые и красные блики на гладкие, стеклянно блестящие, бутылочного цвета холмы. Тонкие лучики, бегущие от форштевней, дробили свет на волнах, как узор на дорогом хрустале, и искрились голубым и лиловым. Глядя на это великолепие, Сергей вспомнил день, когда они впервые увидели этот мир с купола кабины, и были так же потрясены его величественной и безмолвной красотой.

— Послушай, Дим, мне кажется, мы напрасно отказались от западного направления. Ты рассуждал, что мы оттуда плыли почти трое суток, и знаем, что там земли нет.

— Точно.

— Во-первых, нас еле-еле дрейфовало. С такой скоростью, как сейчас, мы прошли бы это расстояние за день. А во-вторых, помнишь, в первый день мы видели на западе на самом горизонте неподвижное облачко, как будто над высокой горой. Я еще подумал, что это Гавайи. Стоило бы это проверить.

— Проверим еще, — весело отозвался Дима. — Сережка, дорогой ты мой, теперь, с таким пароходом, мы не то что западное направление, мы весь здешний океан обшарим. — Он с таким блаженным видом погладил шершавый конец румпеля, что Сергей и Лилиан невольно рассмеялись. Димкин энтузиазм был совершенно неотразим.

Но уже вечером стало не до смеха. Ветер усилился и все больше стал заходить к югу. На гребнях завились белые барашки, от них по скатам волн потекли ручейки пены, как будто кто-то на юге устроил большую стирку. Крен все увеличивался, и Сергей, стоявший на вахте, забеспокоился, но разбудить Диму не успел. Его и Лилиан разбудила большая порция холодной воды, когда коварно подкравшаяся сзади волна неожиданно захлестнула даже высоко поднятый наветренный корпус. Дима мгновенно оценил положение, и попытался взять рифы, но ветер уже был так силен, что в одиночку ему было не справиться.

Сергей посадил на руль Лилиан и бросился ему на помощь. Вдвоем они уменьшили площадь паруса, и "Викинг" выровнялся. Дима перехватил румпель у Лилиан и прокричал в ухо Сергею:

— Проверь воду в нижнем корпусе. — Шум ветра почти заглушал его голос.

Сергей кивнул и пополз по мостику вниз. Подветренный корпус в течение нескольких минут был полностью под водой, и, конечно, парусиновый чехол пропустил несколько ведер. Вооружившись черпаком из кокосовой скорлупы, Сергей принялся откачивать воду. В верхнем корпусе тем же занялась Лилиан. Быстро темнело и холодало, но работа не давала замерзнуть. Диме пришлось хуже, сидя на ветру в мокрой одежде, он совсем закоченел. Через полчаса Сергей закончил и попытался его сменить, но Дима снова отдал руль Лилиан.

— Надо еще взять рифы. Ветер усиливается, дует уже точно с юга и продолжает заходить. Серж, это ураган! Просто фантастика, как нам везет: первый ураган за полгода — и точно в первый день нашего первого плавания!

— Может быть, стоит вернуться? Мы еще не так далеко ушли! прокричала Лилиан, напрягая голос. Дима молча помотал головой и присоединился к Сергею у мачты. Подвязывая парус, Сергей наклонился к нему поближе.

— Это наш последний резерв. Если шторм еще усилится, придется снимать парус совсем — и как мы тогда будем управлять? Почему ты против предложения Лилиан?

— Сейчас мы уже не можем выбирать направление. Повернув обратно, мы будем двигаться к центру урагана, а нам туда совсем не надо. Самый безопасный курс — идти в бакштаг правого галса, как сейчас. Но ты не горюй: через несколько часов ветер сам развернется и погонит нас на запад, куда ты так рвался.

Дима закрепил последний конец и двинулся обратно на корму, когда очередная волна сбила его с ног и покатила по мостику. Сергей едва успел его перехватить. Они доползли до Лилиан насквозь мокрые и измученные.

— Вы ведете себя как дети, — видно было, как она перепугалась. Давно пора привязаться!

Ко всеобщему удивлению, Димка не стал возражать — видно, положение и впрямь было нешуточное. Сергей тоже привязался длинной стропой к балке мостика и снова двинулся вниз откачивать воду.

Уже совсем стемнело, но, удивительно, небо было чистым, и звезды, как всегда, яркими. Их холодное безмятежное сияние производило странное и какое-то мистическое впечатление по сравнению с беснующимися волнами, сплошь покрытыми клочьями пены. Только на западе над горизонтом звезды одна за другой гасли, как будто их стирала чья-то черная рука. Катамаран, подпрыгивая на гребнях волн, несся уже почти на север, пересекая путь этой надвигающейся тьме.

Сменяя друг друга на руле, они непрерывно откачивали воду, особенно из подветренного корпуса, который чаще захлестывало волной. Через несколько часов, когда чернота захватила уже почти все небо, все трое были вконец измучены, а ветер, кажется, даже усилился. Стало так темно, что найти друг друга можно было только на ощупь. К счастью, картушка компаса светилась, и Дима по очереди сообщил Сергею и Лилиан, что ветер зашел почти на восток, и, значит, они все-таки обошли центр циклона.

— Сейчас мы идем на северо-запад, а "око бури" должно пройти южнее на восток. Теперь оно станет уходить от нас так же быстро, как до сих пор догоняло!

Эта весть придала сил. Сергей с Димой уже сняли парус совсем, но даже под голой мачтой "Викинг" несся с безумной скоростью. И как символ надежды впереди над гребнем волны мелькнула крохотная звездочка — значит, там снова появилась щель между горизонтом и черной тучей, накрывшей мир.

Как следует порадоваться этому они не успели. Неожиданно выросшая сбоку водяная гора обрушилась на катамаран. Сергея ударило о палубу, и, уже теряя сознание, он услышал треск ломающегося дерева.

Его привела в чувство боль от затянувшейся под грудью веревки. Сергей попытался вдохнуть, захлебнулся, отчаянно забарахтался и вынырнул на поверхность воды. Он понял, что его смыло за борт, но не оторвало от судна, и начал подтягиваться за стропу. Вокруг была полная тьма. Он ударился головой о борт катамарана раньше, чем заметил его. Подтянуться из воды на высокий мостик катамарана закоченевшими руками было почти невозможно, Сергей попытался позвать кого-нибудь, но безуспешно. Сквозь вой ветра ему послышался чей-то крик, и он не заметил, как взлетел на борт.

Катамаран был по-прежнему накренен, но качало как-то не так. Сергей пополз вверх по мостику и почти сразу наткнулся на плачущую Лилиан.

— Сергей, ты жив! — она вцепилась в него, как утопающий в спасителя.

— Где Дима?

— Здесь. Он не отзывается, — Лилиан, всхлипывая, взяла руку Сергея и положила на неподвижное тело рядом с собой. Сергей нащупал Димкино лицо, наклонился вплотную и услышал слабый стон. Пальцы стали липкими.

— Он жив, но, похоже, ранен. В такой темноте мы мало что можем сделать. Попробуй нащупать рану, я посмотрю, что с катамараном.

Лилиан кивнула. Сергей быстро установил, что мачта сломана и при падении пробила левый корпус. Он был безнадежно затоплен, обломок мачты висел на стропах и кренил судно, грозя перевернуть его в любой момент. Сергей попытался перевести его на другой борт, но в одиночку это было безнадежной затеей. Ничего не оставалось, как обрезать стропы, хотя он чувствовал, что Дима этого бы не одобрил.

Катамаран немного выпрямился. Сергей вернулся к Лилиан, и вдвоем они перетащили Диму в правый корпус. Теперь оставалось только ждать рассвета. Дима уже перестал стонать, Лилиан рыдала, и вдруг Сергей нащупал рядом с собой пакет с сигнальными ракетами. Повинуясь импульсу, он вынул одну, и к черному небу взлетела красная звезда, крик отчаяния. Еще одна красная ракета, и только третья оказалась белой осветительной и на несколько секунд зависла над обломками катамарана. В ее холодном свете Сергей разглядел глубокую рану на Димкиной голове и его бледное лицо, залитое кровью.

Лилиан уже держала в руке кусок ткани, оторванный от бывшего платья. Она сразу начала перевязку, но ракета погасла, и заканчивать пришлось на ощупь по памяти.

— Ты можешь еще посветить? Надо посмотреть, нет ли других ран.

— Должна быть еще одна такая ракета, но в темноте ее не найти, мне придется выпускать все подряд, — Сергей сразу понял, что ляпнул глупость ни к чему уже было беречь ракеты. Он выпустил еще три, две зеленые и красную, пока нашел еще одну осветительную.

Других ран не оказалось, переломов, вроде, тоже, но Димкины дела были плохи. Сергей с тоской всматривался на запад, где слишком медленно расширялась полоса чистого неба, но в черной воде у горизонта уже отражался звездный свет.

Вдруг Сергей вскочил на ноги. До него дошло, что взмыленные ураганом волны не могут ничего отражать, впереди росло какое-то светящееся пятно, но это не было отражением. Боясь себе поверить, он крепче сжал последнюю ракету, чтобы не выпустить ее немедленно.

Не выдержав, Сергей позвал Лилиан. Она тоже встала, держась за него, и тихо ахнула. Вдвоем они смотрели, затаив дыхание, как таинственный объект, светящийся зеленоватым фосфорическим светом, приближался, принимая все более определенную треугольную форму. Сергей ломал голову, что бы это могло быть — океанский лайнер пирамидальной формы или плавник какого-нибудь монстра. И вдруг понял, что это просто парус — и что он гораздо ближе, чем казалось, и вот-вот пройдет мимо.

Торопясь, Сергей выпустил последнюю ракету. Парусник изящным плавным движением сменил галс и направился прямо к ним. Стало ясно, что он появился здесь не случайно, а искал их, заметив выпущенные раньше ракеты. В восторге Сергей и Лилиан закричали и замахали руками, боясь, что неизвестный корабль опять потеряет их в темноте. Но он опять оказался ближе, чем они думали. Через минуту маленькая яхта с латинским парусом подлетела к ним, описала плавный вираж и замерла в дрейфе в трех метрах от катамарана.

Парус слабо светился, как будто покрытый какой-то фосфорической краской, и в этом призрачном свете они увидели одинокого рулевого, который бросил тонкий конец. Сергей поймал веревку и начал осторожно подтягиваться, чтобы не ударить хрупкую лодочку о пляшущий на волнах полузатопленный корпус. Лилиан тоже заметила эту опасность и встала на носу, приготовившись одержать яхту. Человек на борту протянул ей руку, но в это время Сергей, закрепив конец, поднял Диму. Пока Лилиан старалась удержать в неподвижности лодку, Сергей передал Диму на руки рулевого и почувствовал, какие это сильные и бережные руки. Потом он одержал яхту, пока на борт забиралась Лилиан, а сам на секунду замешкался.

"Викинг", их возлюбленное детище, неотвратимо тонул. Все запасы и приборы, плоды многомесячных трудов и споров, были смыты во время аварии, включая драгоценную сумку Лилиан. Ракеты кончились. Но меч — меч был, по-прежнему, привязан к мостику. Отвязывать было некогда, Сергей схватился за рукоять и рванул меч в сторону и на себя. Лезвие мгновенно перерезало стропы, Сергей передал меч рукояткой вперед Лилиан, отдал конец и, оттолкнувшись, запрыгнул на борт.

Рулевой сразу отвернул судно, выбирая левой рукой шкот. Сергей бросился ему на помощь. Когда яхта легла на курс и, слегка накренившись, побежала на запад, Сергей еще раз посмотрел назад, но останки катамарана уже скрылись в темноте.

Парень за спиной что-то сказал. Сергей обернулся. В неверном свете, исходящем от паруса, не разглядеть было лица их спасителя, тем более, что на него падали длинные мокрые волосы, но белые зубы сверкнули в улыбке, а в голосе были слышны ободряющие и дружелюбные интонации.

— Спасибо, — Сергей улыбнулся в ответ. Только сейчас он смог рассмотреть подобравшее их судно. Это была крохотная яхточка с низкой, едва выступающей над поверхностью палубы рубкой, которая могла использоваться, вероятно, только для хранения припасов. Несмотря на смешные размеры, суденышко, похоже, было очень мореходным — оно легко и уверенно взбиралось на громадные волны и смело ныряло в черные ущелья между ними. Нигде не было заметно ни малейших признаков того, что яхта побывала в урагане, оказавшемся роковым для "Викинга".

Дима лежал на дне длинного кокпита, Лилиан держала его голову на коленях. Проследив за взглядом Сергея, рулевой неожиданно встал и, ловко обогнув Лилиан, нырнул в рубку. Сергей пододвинулся к румпелю, приготовившись принять управление, но, к своему удивлению, заметил, что яхта и не думала отклоняться от курса. Румпель чуть-чуть покачивался сам туда-сюда, и яхта стремительно летела по прямой, как под управлением невидимки. Заинтригованный волшебной самостоятельностью руля, Сергей не сразу заметил, что капитан вернулся на палубу с каким-то ящичком и меняет Диме перевязку. Сергей подобрался поближе и помог ему поддерживать голову. От мази, которую рулевой нанес на рану, распространился пьянящий мятный запах. Его уверенные движения внушали надежду и успокаивали, и неожиданно Сергей заметил, что Лилиан спит, прислонившись головой к стенке рубки.

Он сразу почувствовал, как навалилась чудовищная усталость, накопившаяся за эту длинную ночь. Небо, очистившееся уже наполовину, из черного стало ультрамариновым, звезды начали бледнеть — должно быть, на востоке, еще скрытая уходящей черной тучей, уже поднималась заря. Призрачный свет, исходящий от паруса, ослабел, почти исчез уже ставший привычным свист ветра в снастях, и стали слышны другие звуки — печальный шелест разрезаемой волны и далекие крики чаек.

В эту вечную музыку моря незаметно и естественно вплелся чистый и мягкий голос. Рулевой негромко пел, положив руку на бледный Димкин лоб. Нежная мелодия, повторяясь раз за разом с едва заметными вариациями, гипнотизировала, отгоняла все опасения и тревоги, нечувствительно и верно усыпляла. Сергей успел заметить, что дыхание Димы стало спокойным и ровным, и тоже перестал бороться с усталостью.

Он проснулся через пару часов, чувствуя себя на удивление отдохнувшим. Уже совсем рассвело, но солнце еще не поднялось над грозовой полосой на востоке. Сергея разбудил смех Лилиан. Он посмотрел на нее и с удивлением увидел, что ее темные глаза сияют от счастья. Она пыталась объясниться с подобравшим их человеком с помощью жестов и почему-то поминутно смеялась.

Рулевой обернулся, и Сергей тоже невольно улыбнулся. Это был совсем молодой паренек, лет девятнадцати, и он был неправдоподобно, фантастически красив. Густые чуть вьющиеся золотистые волосы до плеч, большие глаза невиданного изумрудно-зеленого цвета, затененные длинными ресницами. Мужественные черты лица как-то сочетались с нежной, как у девушки, кожей, а чуть припухлые губы — с упрямой линией подбородка. Парень был высокий и тонкий, с длинными музыкальными пальцами, но Сергей помнил, с какой легкостью эти руки поднимали Диму.

Он был одет в белые брюки и свободную белую блузу с открытым воротником и изысканной золотистой вышивкой на плечах. Такая же вышивка шла по кантам брюк и покрывала легкие матерчатые тапочки. Одежда казалась еще влажной, но, тем не менее, выглядела чистой и даже глаженой. Вообще на внешности парня никак не отразилась бессонная ночь, проведенная в борьбе с ураганом. Сергей подумал, что они с Димой, оборванные и заросшие, должны казаться рядом с ним грязными бродягами. Недаром Лилиан не могла оторвать от рулевого глаз и просто светилась.

Впрочем, сам рулевой, кажется, ничего подобного не думал. Он разглядывал своих неожиданных пассажиров с радостным изумлением. Сергей огляделся. Дима спал, но его щеки порозовели, а дыхание было глубоким и ровным. Похоже, за него уже можно было не волноваться. Океан вокруг был пустынен, а горизонт чист. Волнение немного успокоилось, хотя по гребням гуляли белые барашки. Ветер еще был силен, но дул уже с севера. Тем не менее яхта, по-прежнему без всякой посторонней помощи, резво бежала точно на запад.

Увидев, что Сергей тоже проснулся, капитан обаятельно улыбнулся, слазил в рубку и достал пакет с хрустящими лепешками, фляжку и три керамических стаканчика с затейливой росписью. По его жесту в сторону Димы друзья поняли, что того лучше не будить. Пища показалась безумно вкусной, лепешки были похожи на миндальное печенье, а напиток из фляжки отдаленно напоминал березовый сок. Сергей подумал, что мог бы съесть целую гору такой еды, однако после первой же лепешки почувствовал, что сыт. Теперь явно настала пора устанавливать контакт.

Он прикоснулся рукой к своей груди и торжественно представился:

— Сергей.

Парень понял и старательно повторил:

— Сергиэ, — и повернулся к Лилиан. Церемония представления продолжилась, и рулевой снова повторил:

— Лилиэн. — Он тоже приложил руку к груди, слегка склонил голову и сказал:

— Аэлиндин.

Имя звучало как перезвон колокольчиков и удивительно ему подходило. Потом Аэлиндин широким жестом обвел рукой пустынный горизонт и произнес длинную фразу на красивом музыкальном языке. Казалось, он приветствовал их в своем прекрасном мире.

Дальше дело пошло веселее. Аэлиндин называл разные предметы на яхте, а Сергей с Лилиан, путаясь и смеясь, пытались повторить слова и запомнить. Несколько часов пролетело незаметно, солнце давно встало и высушило их одежду и волосы. Внезапно Сергей заметил прямо по курсу вспышку света, как будто там зажегся маяк. Он вскочил на ноги и понял, что это действительно маяк — за обучением они не заметили, как на горизонте показалась высокая белая башня, верхушка которой разбрасывала солнечные зайчики.

Лилиан тоже встала. Затаив дыхание, они смотрели, как из моря медленно вырастал дивный белый город, похожий на детские сны. Аэлиндин легко тронул Сергея за плечо и, протянув вперед руку, сказал:

— Аваллонэ.

2. ТОЛ ЭРЕССЭА

Два человека молча сидели у полуразрушенного оконного проема и смотрели в сад. Сад был запущенным, но от того не менее красивым. Вьюнки и орхидеи оплели разросшиеся высокие кусты роз, из буйной травы выглядывали маргаритки и ромашки, плети цветущего портулака почти скрыли взломанные плиты дорожек. Бунтарская красота дикой природы торжествовала над замыслами садовника. Слышалось лишь жужжание пчел, да издалека едва доносилась тихая музыка.

— Оставь печальные думы, Элладан, — нарушил молчание высокий темноволосый красавец. — Взгляни, ураган прошел, солнце вновь воссияло верь, твой сын вернется.

Его собеседник покачал головой. Золотые кудри упали на его молодое лицо, на котором было странно видеть выражение бесконечной усталости.

— Нет, Кириэн, ты знаешь, надежда давно покинула мое сердце. Каждый раз, когда Аэлиндин уходит в море, влекомый своей несбыточной мечтой, я прощаюсь с ним навсегда.

— Но не ты ли сам заронил в его душу эту мечту? Разве не ты долгие годы пел в Каминном Зале для молодых эльфов о подвигах предков в Средиземье? Разве не ты часами рассказывал о битвах, в которых вы с братом сражались, как будто не для того наш народ покинул Внешний Мир, чтоб никогда больше не видеть войн! — Тень давнего раздражения прошла по лицу Кириэна, но через мгновение оно вновь застыло в бесстрастной красоте.

— Не кори меня, Владыка, я лишь пытался продолжать традиции, заведенные в доме моего отца. В моих мыслях не было желания зародить в сердцах Молодых тоску по жизни в Средиземье. Да и не было в моих песнях такой опасности. Тебе ведомо, что никто, кроме Аэлиндина, не ищет пути на Восток.

— Потому что все знают, что такого пути больше нет. И только твой сын не хочет этому верить.

— Оглянись вокруг, Кириэн. — Элладан вскинул голову. Гнев окрасил нежным румянцем его бледные щеки. — Никто из Молодых уже не ищет пути никуда, даже в Блаженный Аман. Они давно глухи не только к моим песням, но и к голосу Оссэ, в их душах смолк зов моря. Долгие века гниют в углу гавани корабли, бывшие нашей гордостью когда-то. Долгие века не приходили корабли и из Амана. Наверное, и там эльфы лишь катают девушек в челнах при свете звезд, но уже не рискуют выходить в океан. Обвинишь ли ты и в этом меня? Нет, Кириэн, не мои песни гонят Аэлиндина искать давно ушедшее, а кровь его предков — людей. Ведь он последний потомок Пресветлого Эарендиля.

— Эарендиль на заре веков знал, куда стремился и что хотел там найти. Потому лишь сумел он заслужить прощение Валаров и спасти свой народ. А твой сын мечется по морю без смысла и цели. Даже если бы он смог найти путь во Внешний мир, то нарушил бы запрет Валаров и вызвал бы только их гнев. Но он не добьется и того, лишь погубит в пучине нашу последнюю ладью, и сгинет сам.

— Так вот что тебя тревожит, — Элладан печально улыбнулся. — Связь с Аманом. Зачем она тебе? На моей памяти Великих Валаров не интересовали дела Эрессеа.

Кириэн опустил глаза.

— Девятнадцать веков минуло с того дня, когда наши отцы, Эльронд и Кирдэн, ушли на корабле в Аман, чтобы уснуть навечно в блаженных садах Лориэна. С тех пор за ними ушли и твой брат, и мои сестры, и наши друзья почти все из тех, с кем мы приплыли из Средиземья. Я чувствую, что близок и наш час, и мне горько, что больше не осталось кораблей…

— Как странно, Кириэн. Во Внешнем Мире дни летели для нас в борьбе и тревогах — и мы мечтали отдохнуть от войны здесь, на Эрессеа. Потом текли века тихих радостей и песен — и вот мы стремимся в Аман отдохнуть уже от мира. Не кажется ли тебе, что чем больше красоты и блаженства, тем ближе мы к смерти?

— О чем ты говоришь? Ведь нет смерти для эльфов, их души уходят в чертоги Мандоса, но могут возродиться по времени.

— Не тешь себя легендами, Владыка, не знаем мы никого, кто б возродился. Сейчас лишь сын еще привязывает меня к жизни, но если он однажды не вернется, я не стану плакать о корабле. Для смелого всегда открыт короткий путь в чертоги мертвых. И если суждено тому случиться, я буду рад, что мой сын пал в бою, пусть с океаном, и никогда не встанет перед таким выбором.

— Не гневи Всевышнего, Элладан! — Кириэн в ужасе вскочил. — Ты призываешь…

Стук в дверь прервал его.

— Ойе, Элладан! Если ты не смыкаешь глаз в ожидании сына, поспеши на пристань — его "Мелеар" входит в гавань.

Спор мгновенно иссяк, Элладан встал, улыбнувшись, обнял друга, и торопливо пошел к двери. Кириэн последовал за ним. По короткой горбатой улочке они вышли на широкую террасу, огибающую подножие маяка, и увидели с высоты, как маленькая яхта осторожно, с полуспущенным парусом, огибает разрушенный волнорез у входа в бухту. Утреннее солнце било в глаза и не давало рассмотреть, что делается на палубе. Кириэн удивленно обернулся:

— Мне показалось что-то странное.

Элладан, прищурившись, с минуту смотрел на яхту, потом недоуменно пожал плечами:

— Пошли вниз.

Они направились к белой мраморной лестнице, спускавшейся с холма прихотливым зигзагом. Поворот лестницы скрыл из виду причал. Они невольно ускорили шаги, услышав внизу непривычный шум и возбужденные возгласы. Лестница вывела на просторную, все еще величественную площадь у гавани. Из-за высокой причальной стенки виднелась лишь мачта подходящей ладьи, но со всех сторон по площади к ней сбегались любопытные. Увидев Кириэна, несколько эльфов отделились от толпы у причала и бросились к нему.

— Владыка, с Аэлиндином приплыли какие-то уродливые существа, наверное, это орки, о которых рассказывали Старшие!

Кириэн, нахмурившись, почти бегом устремился к пирсу. За ним в тревоге спешил Элладан, но, подбежав к краю причала, он увидел радостную улыбку сына и сразу успокоился. Теперь он мог рассмотреть его нежданных спутников.

Рядом с Аэлиндином на корме закреплял швартов высокий белокурый бородач, сквозь прорехи в его разорванной одежде видны были могучие мускулы. Он спокойно и серьезно занимался делом, невозмутимо поглядывая из-под спутанных волос на суетящихся на причале людей. Сидящая в кокпите худенькая смуглая женщина неуверенно улыбалась, обеспокоенная явным испугом встречающих. Она держала на коленях забинтованную голову лежащего рядом с ней третьего человека. Он был, видимо, ранен, но в сознании, и его темные глаза были полны жадного любопытства.

— Это не орки, — Кириэн облегченно улыбнулся. — Это люди, Младшие Дети Эру, они могут и не нести зла.

— Но ведь людям закрыт доступ в Валинор, — раздались вокруг голоса, как Аэлиндин посмел привезти их сюда без позволения Валаров?

Аэлиндин уже успел подняться на причал по веревочному трапу, и теперь низко склонился перед Кириэном.

— Прости, Владыка, у меня не было другого выхода. Их судно тонуло, и я не мог оставить без помощи терпящих бедствие.

— Я не могу корить тебя за это, но почему ты привез спасенных сюда, а не вернул к их собственным берегам, раз уж ты нашел туда дорогу. Разве не знаешь ты, какие беды вызвали некогда люди, без позволения ступившие на Блаженную Землю?

— Не нашел я пути во Внешний мир, Владыка Кириэн, корабль этих людей я встретил всего в ночи пути отсюда во власти урагана. И не было у меня ни времени, ни возможности спросить разрешения Валаров на то, чтобы не дать им утонуть.

— Так значит люди сами нашли дорогу в Верхнее Море, это еще хуже! Я не могу позволить им ступить на нашу землю.

— Подожди, Владыка, — вмешался Элладан. — Не можем же мы выкинуть их в море, тем более, что один из них ранен. Ты помнишь, что только Валары могли открыть кому-то Прямой путь — и среди избранных уже бывали люди. Быть может, с ведома Великих попали эти путники в Валинор, и только ураган помешал им добраться до Амана.

— Возможно, ты прав, — ответил Кириэн, — но наш долг проверить это. Он снова повернулся к Аэлиндину. — Как ты смог увидеть тонущий корабль ночью во время урагана?

— Я издалека заметил разноцветные вспышки света, как будто кто-то устраивал фейерверк, и направил "Мелеар" в ту сторону, чтобы посмотреть, что это. Уже когда я был совсем близко, но все еще не видел корабля, оттуда выпустили еще одну зеленую ракету. Должно быть, они специально делали это, чтобы привлечь внимание к своему бедственному положению. Когда я подошел, лишь один обломок мачты еще поднимался над волнами, корпус судна уже скрылся под водой, и я не мог его рассмотреть.

— Но подумай, Аэлиндин, — в спор включился стоящий рядом с Кириэном эльф, — ведь они не могли знать, что твой "Мелеар" поблизости. Кому же они подавали сигналы? Быть может, в море другие корабли людей?

— Что скажешь, юноша, на это?

— Не знаю, Владыка, не видел я других, и спросить не мог, эти люди не понимают нашего языка.

Кириэн подошел к краю причала и снова посмотрел вниз. Трое людей стояли на палубе и настороженно слушали непонятный им спор.

— Кто вы, и как попали в наше море?

Старший мужчина, улыбнувшись, что-то ответил и развел руками. Элладан, встав рядом с Владыкой, попытался спросить то же на полузабытом языке Внешнего Мира, но пришельцы не знали и его. Женщина произнесла несколько фраз на другом, более музыкальном языке, темноволосый парень попробовал поговорить еще на каком-то — эльфы их не понимали.

— Не удивительно, Владыка, поколения людей сменяются так быстро, за прошедшие тысячелетия их языки изменились, — сказал Элладан. — У нас нет другого выхода, как принять их здесь и подождать, пока они выучат наш язык. Только тогда мы сможем узнать ответы на наши вопросы.

— Не можем мы торопиться в таком деле и рисковать навлечь беду на себя. Если и впрямь в море много людей, они могут иметь злые цели, Кириэн снова обернулся к Аэлиндину. — Было ли оружие у этих чужеземцев, не был ли их корабль похож на военный?

— Я плохо рассмотрел этот корабль, но мне думается, что он был слишком мал для военного. А из оружия у них есть только один меч — но ведь и я всегда беру с собой лук в дальние походы, хоть и не встречались мне ни разу враги.

— Пусть отдадут они свой меч — тогда позволю я им ступить на землю Аваллонэ.

Аэлиндин легко спрыгнул на палубу яхты и, обращаясь к старшему из мужчин, жестом указал на меч, лежащий в кокпите. Бородач кивнул и подал меч, взяв его за лезвие, сразу наверх Кириэну. Владыка принял оружие, и не мог сдержать изумления, увидев изукрашенную драгоценными камнями рукоять и клинок, покрытый затейливым рисунком.

— Ойе, взгляни, Элладан, это эльфийский меч! Неужто на Земле еще не забыли древние руны?

— Ты прав, Кириэн. Этот меч похож на гондолинский — даже во времена моей юности такие вещи были древностью. Как жаль, что с нами нет моего отца, он смог бы прочесть эти руны. Смотри, вот символ Валаров — быть может, эти люди не воины, а послы, и везли его с собой как знак своей памяти об эльфах?

— Да, отец, — ответил Аэлиндин, — я вспомнил, никто из них не носил этот меч на себе, он был закреплен на палубе, как ценный груз, это была единственная вещь, которую они спасли со своего тонущего корабля.

Эльфы на берегу теснились вокруг Кириэна, стараясь разглядеть меч из древних легенд. Их отношение к людям сразу изменилось.

— Мы должны принять их как гостей, Владыка, — послышались голоса.

— Да будет так. — Кириэн впервые улыбнулся пришельцам и сделал широкий приглашающий жест рукой. — Я позволяю вам войти в Аваллонэ и оставаться здесь до тех пор, пока Валары не решат вашу судьбу.

Множество рук сразу протянулось вниз, чтобы помочь людям подняться на причал, на лицах засветились улыбки. Трое людей на палубе облегченно вздохнули и поднялись по трапу на пристань. Высокий бородач встал перед Кириэном и, прижав руку к груди, со сдержанным достоинством склонил голову. Потом он красноречивым жестом показал на перебинтованную голову своего спутника. Тот едва держался на ногах от слабости.

Сразу несколько человек потянулись поддержать его.

— Кемендэль, позовите Кемендэля!

— Я уже здесь, — высокий худощавый эльф, с мрачноватым на вид лицом, вышел из-за спин других. В руках он держал корзинку с инструментами и снадобьями. — Мне сказали, что здесь раненый.

Увидев, что раненый может идти, Кемендэль сделал ему знак следовать за ним. Поддерживая парня с двух сторон, гости, сопровождаемые толпой любопытных, направились за Кемендэлем. Аэлиндин пошел было с ними, но его остановил Кириэн.

— Задержись на минутку, юноша, у меня есть поручение для тебя.

Площадь быстро пустела, принимая свой обычный вид. Лишь несколько эльфов еще оставались рядом с Кириэном.

— Я готов к любому заданию, Господин, — поклонившись, ответил Аэлиндин.

— Ты долго был в плавании и, должно быть, устал, но у нас впервые за долгие годы произошло событие, о котором должны знать Валары, и мы не вправе медлить. Гонец в Аман должен отплыть сегодня же.

На лице Аэлиндина отразились обида и разочарование.

— Как бы я ни устал, Владыка, это не помешает мне выполнить твой приказ. Но мы еще так мало знаем об этих людях, что смогу сообщить я в Амане? Я уже пробовал учить их в дороге нашему языку, они быстро учатся, и я уверен, что через несколько недель…

— Великие Валары не нуждаются в знании языков, чтобы читать тайные помыслы. Если без их ведома приплыли эти люди в Валинор, Великие смогут узнать их цели, не ожидая недели и месяцы.

— Но ведь для этого Валары потребуют доставить их в Аман, и тогда мы опять ничего не узнаем! — не сдержался Аэлиндин. Он с отчаянием смотрел на отца. Элладан решил вмешаться:

— Быть может, мы найдем компромисс, Кириэн? Ведь ты знаешь, как долго мальчик разыскивал людей и мечтал о встрече с ними. Пошли с донесением другого и дай Аэлиндину побыть с чужеземцами до решения Валаров.

— О чем ты говоришь, Элладан. Да разве Аэлиндин доверит штурвал "Мелеара" другому? И ты знаешь, что это единственный корабль.

На лице Аэлиндина отразилось секундное колебание, но он решительно тряхнул золотыми кудрями.

— Доверю. Но только, Владыка, выбери кормчего, который еще не совсем забыл шум ветра в парусах, и не разобьет мою лодку о скалы Эльдамара.

— Ну что ж, будь по твоему. — В глазах Кириэна мелькнуло затаенное торжество. Он гордо вскинул голову. — Раз уж на мне ответственность за выбор рулевого для последней ладьи, я сам поведу "Мелеар" в Аман. Доволен ли ты, Аэлиндин?

Аэлиндин от изумления даже приоткрыл рот, но в следующее мгновение опомнился и молча склонился перед Владыкой.

— Да будет так! Со мной пойдет Гаэллен. А ты, Элладан, останешься старшим до моего возвращения.

Не дожидаясь ответа, Кириэн резко повернулся и пошел прочь. Элладан смотрел ему вслед, и в глазах его было сомнение.

Прошло два месяца со дня отплытия Кириэна, а "Мелеар" все не возвращался. Аэлиндин целые дни проводил на вершине маячной башни, высматривая парус на горизонте. Сергей и Лилиан почти всегда составляли ему компанию. Они уже неплохо освоили язык, и теперь Сергей готов был часами слушать легенды о происхождении Валинора, которые рассказывал Аэлиндин. Его поражало, что имея развитую письменность, эльфы практически не имели ни писаной истории, ни литературы. И то, и другое исчерпывалось эпическими балладами и, реже, прозаическими сказаниями. Они, правда, записывались для памяти, но не теряли при этом жанра, явно рассчитанного на публичное исполнение.

Лилиан обсуждала эту проблему с большим интересом и знанием дела, но Сергею казалось, что больше всего в этих долгих разговорах ее привлекает не местный эпос, а возможность пообщаться с Аэлиндином. Потрясение, которое она испытала, впервые увидев эльфа, не прошло для нее даром. Она ловила каждую минутку, чтобы побыть с ним рядом, не сводила с него глаз и временами, заглядевшись, теряла нить разговора.

Сергей понимал ее. Эльфы были поразительно красивым народом, первое время и у Сергея дух захватывало от каждого встречного лица. Но со временем он почувствовал, что его что-то коробит в этой безупречной красоте. Эльфы были приветливы и доброжелательны, часто беззаботны, иногда даже дурашливы. Они мило здоровались, с улыбкой отвечали на любой вопрос, с готовностью помогали, если нужно. И все же Сергею казалось, что за этой легкостью характера скрывается неизмеримо глубокое, бездонное равнодушие ко всему, что их лично не касается.

Они отвечали на вопросы, но никогда не задавали их, никогда не заводили разговора по своей инициативе. Когда выяснилось, что люди не представляют опасности, и даже эльфийский меч не привезли из своего мира, а нашли на острове в этом, большинство эльфов потеряло к ним интерес. Их приветливость и доброта были не более чем привычным стилем поведения.

Только Аэлиндин не потерял любопытства. Он часами расспрашивал о жизни людей на Земле, и в его зеленых глазах стояла тоска. Он не скрывал изумления, слушая о технических чудесах, и даже, как ни странно, рассказы о всяких ужасах и войнах вызывали у него непонятный энтузиазм. Но больше всего его интересовал способ, которым люди попали в этот мир, хотя ему не хватало знания физики, а Сергею знания языка, чтобы объяснить это.

Сам Сергей был поражен тем, что эльфы знали о существовании Земли и людей. Они называли Землю Внешним Миром или Средиземьем, и, по утверждению Аэлиндина, их предки когда-то жили там. Если это действительно было так, значит, существовал способ сообщения между мирами, и у них была надежда на возвращение домой. Но Аэлиндин знал о Средиземье только легенды, поэтому Сергей день за днем напряженно слушал их и даже конспектировал, меньше всего интересуясь их литературными достоинствами. Он надеялся нащупать в мифах рациональную основу, которая приблизила бы его к разрешению этой загадки.

Он ужасно жалел, что в этих бдениях на башне не участвовал Дима. Его буйное воображение и интуиция очень бы пригодились для такой работы. Но Димка совсем пропал как научный соратник — он по уши втрескался в местную девчушку с красивым именем Финриль и проводил дни в саду и на полях Эрессеа, помогая ей в работе и любуясь на ее волосы.

На волосы, действительно, стоило посмотреть — они были ослепительного медно-оранжевого, как пламя костра, цвета и, казалось, светились собственным светом. Но о самой Финриль Сергей бы этого не сказал — она была такой же бесстрастной и холодной, как и другие эльфы. Однако Сергей не рисковал делиться с Димкой своими впечатлениями — тот и без того отдалился от друзей, совсем голову потерял.

Сам Сергей чувствовал, что его мышление слишком рационально, чтобы искать зерна истины в сказках и мифах. Он старался как мог, но ему мешало и видимое отсутствие энтузиазма у других. Не говоря уж о Диме, даже Лилиан, казалось, уже не рвалась домой. Конечно, житье на Эрессеа было райское, но все же Сергей кожей ощущал, что этот прекрасный мир глубоко чужд ему и не мог смириться с мыслью провести здесь остаток дней.

К счастью, его неожиданным союзником оказался Аэлиндин. Он не менее страстно мечтал попасть на Землю, чем Сергей — туда вернуться. Как выяснилось, он неоднократно на своей яхте предпринимал попытки найти утерянный проход во "Внешний Мир", и заметил их сигналы бедствия, как раз возвращаясь из очередного такого похода. Идея получить информацию, анализируя древние мифы, до сих пор не приходила ему в голову, и теперь он увлеченно помогал Сергею, как мог.

Согласно легендам, Валинор и Средиземье пережили грандиозную катастрофу, в ходе которой часть Средиземья опустилась под воду, а Валинор вообще оказался в другом мире. Аэлиндин показал Сергею и Лилиан развалины величественных сооружений на мысах, ограничивающих бухту. По его словам, волна цунами, поднявшаяся во время этой катастрофы, разрушила большую часть города, выходившую к морю, и многое с тех пор так и не было восстановлено.

Как сообщил Аэлиндин, теперь в этом мире остался только один материк Аман к западу от Эрессеа, и несколько мелких островов на востоке. Всю остальную поверхность планеты покрывал океан, по крайней мере на расстоянии в два месяца пути — дальше Аэлиндин не заплывал.

Катастрофа, видимо, была реальностью, в этом убеждали сохранившиеся следы разрушений. По мнению Сергея, напрашивался очевидный вывод, что во время какого-то подземного катаклизма опустился под воду целый материк, находившийся в этом мире и населенный расой, похожей на людей. И лишь огромность такой беды, которую трудно осознать, заставила народ Валинора сочинить миф о том, что исчезнувшая земля просто перешла в другой мир.

Сергей додумался до этого уже пару дней назад, и никак не мог набраться духу сказать об этом Аэлиндину. Впрочем, настроение Аэлиндина и так падало день ото дня. Он все больше беспокоился о своем пропавшем корабле. Песни и баллады, которые он пел Сергею и Лилиан, хоть немного отвлекали его от мрачных мыслей.

Вот и сейчас он закончил очередную песнь о жестоких правителях людей, навлекших на свою землю гнев богов — классический сюжет — и печально смотрел на пустынный горизонт, рассеянно пощипывая струны инструмента, похожего на лютню. С высоты башни город казался безлюдным и безмолвным, даже шум волн едва доносился сюда, и лишь крики чаек нарушали тишину. В такие минуты Сергей чувствовал удивительную и даже немного жутковатую отстраненность от мира.

Молчание затягивалось, и он, наконец, решился.

— Послушайте, ребята, меня мучает подозрение, что мы гонимся за миражем. То есть Земля, безусловно, существует, но туда ни при каких обстоятельствах нельзя добраться на яхте. А то Средиземье, из которого приплывали эльфы на серебристых кораблях — это вовсе не наша Земля, хоть и очень на нее похожа, как все здесь.

Он изложил свои соображения. Сначала Аэлиндин слушал молча, но когда понял, неожиданно расхохотался.

— Ты предполагаешь, что все Средиземье потонуло? Но ведь я пел вам, что под водой полностью скрылся только один остров, хоть и большой. Он находился восточнее Эрессеа, говорят, в хорошую погоду была видна вершина его главной горы Мэнэльтармы.

— Я понял, что ты пел. Но раз с тех пор Средиземье оказалось в другом мире и туда не стало пути…

— Да кто тебе это сказал? Мои предки жили в Средиземье еще многие годы после гибели Нуменора и постепенно приплывали оттуда на кораблях. Я родился уже здесь, но мой отец еще помнит Внешний Мир, он плыл с последней партией переселенцев. И он говорил, что от Средиземья до Валинора было меньше трех суток пути на корабле.

— Погоди, я чего-то не понимаю, — Сергей потер лоб, с трудом собираясь с мыслями. В словах эльфа было какое-то странное противоречие. Я не думал, что вы потеряли путь так недавно. По твоим рассказам мне казалось, что с тех пор прошли века, но твой отец не может быть очень стар, ведь тебе не больше двадцати?

Минуту Аэлиндин сидел молча, уставившись на Сергея с выражением глубочайшего изумления, потом тихо охнул:

— Великие Валары! Я совсем забыл, с кем говорю. Разве вы еще не знаете, как долог век эльфов?

— Как долог?

— Я один из самых молодых здесь, на Эрессеа, меньше трех тысяч лет прошло с тех пор, как я впервые увидел свет. Но последний корабль с Востока пришел задолго до моего рождения.

Сергей и Лилиан молчали, не в силах поверить этому поразительному заявлению. Но еще внутренне сопротивляясь, Сергей понял, что Аэлиндин не лжет. Вдруг всплыли многие незамеченные или недопонятые ранее факты, странные выражения, обрывки разговоров, давнее удивление от того, что все жители на острове были одного юного возраста.

Сообщение полностью переворачивало все их представления об этом мире. Его требовалось осмыслить, но Сергей не мог удержаться от расспросов.

— Вы все здесь кажетесь молодыми.

— Да, эльфы не стареют и теряют лишь душевные силы под гнетом лет.

— Так, значит, вы бессмертны?

— Конечно, нет! Если мой корабль пойдет ко дну, я утону. Если я упаду с этой башни, то разобьюсь. И меч, и стрела могут меня убить. Но если не случится со мной никакого несчастья, я буду жить столько, сколько смогу выдержать.

— Что значит выдержать? — удивился Сергей.

— Груз тысячелетий тяжел, несущие его устают от жизни.

— И что тогда?

Аэлиндин немного помолчал, опустив глаза.

— В Амане есть сад Лориэн, владение Валара Ирмо, Повелителя Снов. Кто хочет, может уснуть в Лориэне и спать, пока не отдохнет. Говорят, что потом он может снова вернуться к жизни.

— И ты веришь в это?

Аэлиндин поднял голову. В его глазах было страдание.

— Если честно, то не очень. Но в Лориэн ушли моя мать и мой дед, брат моего отца и другие, многие другие, кто пришел когда-то из Средиземья и кто дорог моему сердцу. И мне хочется верить, что легенды не лгут, и я еще встречусь с ними в цветущих лесах Амана.

Сергей покачал головой. Вечная молодость, воскрешение из мертвых это было для него слишком. Он привык опираться на надежные научные факты, и теперь его сознание отказывалось все это принять. Он вздохнул, и попробовал разобраться еще раз.

— Что-то тут не так, Аэлиндин. При такой продолжительности жизни вы бы уже давно заселили здесь каждый квадратный метр, а вас, наоборот, очень мало, город наполовину пуст.

— Ты прав. Дети рождаются очень редко, с каждым поколением все реже. Я и мои сверстники — дети последних переселенцев из Средиземья, и с тех пор, как я стал взрослым, ни один новый эльф не появился на Эрессеа. Потому и опустели наши жилища, Аваллонэ — последний город на острове, где еще есть население. Но и он обречен.

— Ты хочешь сказать, что все отправятся отдыхать в этот, Лориэн?

— Не только. Бывают несчастные случаи, всякие стихийные бедствия. И хоть мы не подвержены болезням, и любая несмертельная рана заживает без следа, население все равно естественно уменьшается.

— Без следа? — не поверил Сергей.

— Да, раньше были случаи, когда у эльфов заново вырастали отрубленные в бою руки и ноги, хватило бы только мужества этого дождаться.

— Я понял, Лилиан, — Сергей облегченно рассмеялся. — У них просто колоссальная система регенерации и мощный иммунитет.

У него словно гора спала с плеч. Поняв, в чем дело, и сформулировав это в привычных научных терминах, он снова почувствовал почву под ногами. Но Лилиан не успокоили ученые термины. Она по прежнему смотрела на Аэлиндина почти с ужасом. Только сейчас она вновь обрела дар речи.

— Так значит через пятьдесят лет ты не изменишься?

— Конечно, — улыбнулся эльф. — Пятьдесят лет — мгновение в моей жизни.

Лицо Лилиан окаменело. Сергей подумал, что как ни отличался Аэлиндин от других эльфов, но и ему невдомек, как относится к нему Лилиан, и как тяжко он ее сейчас ранил. Сергей попытался срочно сменить тему.

— Кажется, это все меняет. Я до сих пор думал, что все ваши легенды передавались в устной традиции через десятки поколений, а, оказывается, это достоверные рассказы о событиях, которые помнит твой отец?

— Я все время тебе твержу, что это достоверные сказания. Хотя мой отец этого не помнит, во время гибели Нуменора его не было на свете, и даже мой дед был еще совсем молодым.

У Сергея на мгновение закружилась голова, когда он представил эту бездну времени, но он не дал себе задержаться на этой мысли.

— Итак, мы знаем, что между материками Средиземье и Аман лежал большой остров Нуменор, который опустился под воду.

— Вообще-то Нуменор — это название страны. Сам остров назывался Эленна, а после катастрофы уцелевшие нуменорские колонисты в Средиземье называли его Падшей Землей — Аталантэ.

— Аталантэ! — Лилиан даже вскочила. — Сергей, Атлантида!

Сергей, сдвинув брови, смотрел на нее, мучительно пытаясь ухватить какую-то мысль, маячившую на границе сознания. Название страны, название острова…

— Лилиан, помоги, не могу вспомнить, кажется, имя их гавани тоже что-то напоминает.

— Конечно, — Лилиан засмеялась. — Как это я раньше не догадалась. Авалон — город бессмертных на Блаженных Островах где-то на Западе. — Она повернулась к эльфу. — Похоже, ты прав, память о вас и о потонувшем острове сохранилась и на Земле — но тоже лишь в самых древних сказках.

Сергей вдруг осознал, что до сих пор в глубине души не верил в успех их усилий, только сейчас перед ними в самом деле мелькнула надежда. Он с трудом заставлял себя не терять рассудительности — ведь при всем этом Аэлиндин, как выяснилось, веками искал точку перехода, и не нашел! Сергей выскочил на балкон, опоясывающий верхушку маяка. Свежий морской ветер остудил его разгоряченное лицо и помог сосредоточиться. Он вернулся в башню.

— Скажи, Аэлиндин, ты уверен, что твои предки могли приплыть из Средиземья на любых кораблях? На тех самых, чьи остовы гниют в вашей гавани?

Аэлиндин с минуту молча смотрел на Сергея.

— Н-не знаю. — До него дошло. — Ты думаешь, что дело не в месте перехода, а в корабле?

— Я уверен в этом.

Аэлиндин вскочил.

— Надо спросить отца, пойдемте.

По дороге они забежали за Димой. Сергей в возбуждении сразу выпалил ему все новости, начиная от возраста эльфов и кончая Атлантидой и Авалоном — и только потом заметил, что про Атлантиду Димка уже не услышал. Известие сразило его даже больше, чем Лилиан. Конечно, нелегко узнать, что для любимой женщины вся твоя жизнь — лишь мимолетное виденье, но все же Сергей не ожидал такой реакции. Дима, ссутулившись, повернулся и пошел прочь, глухо бросив через плечо:

— Идите к Элладану без меня, я подойду позже.

Сергей и Лилиан встревоженно переглянулись. Лилиан шепнула:

— Я послежу за ним.

Сергей кивнул и вместе с Аэлиндином пошел обратно к лестнице в верхнюю часть города.

Элладан, как обычно, возился на пасеке в своем саду. Сначала он удивился вопросу, потом призадумался. Наконец, он уверенно кивнул головой.

— Да, теперь я вспомнил точно, Кирдэн не строил сам серебристые корабли, они приходили из Валинора, и нас заранее оповещали о приходе очередного корабля. И кормчие на них были ваниары, мы даже с трудом понимали их язык, значит, это были корабли из Амана. Здесь, на Эрессеа, и даже в Альквалондэ тогда строили белые парусники, похожие формой на лебедей. Ты прав, Сергиэ, лишь волшебные корабли Валаров могли пересекать грань между мирами.

Аэлиндин поник.

— Почему ты никогда не говорил мне этого, отец? Значит, я потратил века впустую, и все мечты мои безнадежны!

Сергей удивленно смотрел на них.

— Почему? Наоборот, теперь мы знаем, где искать. Надо идти в Аман.

Аэлиндин и Элладан были поражены.

— Ты хочешь обратиться к Великим Валарам?

— Ну, может быть, не к самим Валарам — я не большой мастер общаться с богами. Но если существовали реальные корабли, то их кто-то строил. Мы можем попытаться найти если не сами суда, то хотя бы тех, кто сможет о них рассказать. Далеко ли до Амана?

— Всего день пути, — Аэлиндин несмело улыбнулся. — Ты снова возрождаешь надежду в моем сердце, Сергиэ. Я не побоюсь войти за истиной в жилище богов.

— Не очень-то радуйся. На Земле жилищем богов называли храмы, а их служители, жрецы, в древности были хранителями тайных знаний. Я не удивлюсь, если и знания ваших жрецов секретны. Добывать их может быть и трудно, и опасно.

— Нам не привыкать к опасностям, — Элладан вскинул голову. На его лице появилась давно забытая улыбка.

— Нам? Отец…

— Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя в Аман, а сам трусливо останусь дома? — Элладан решительно подошел к стенному шкафу и достал рулон пожелтевших карт.

— Смотри, Сергиэ, вот восточный берег Амана. Этот большой залив называется Эльдамар. Видишь, Эрессеа лежит на его границе, почти посередине. На северном берегу залива, у самого мыса, лежит гавань Альквалондэ, Лебяжья Гавань. Там живут эльфы тэлери, мореходы. Еще не так давно мы с ними часто плавали в гости друг к другу — они ближе к народу Эрессеа, чем другие эльфы Амана. Другие племена живут в кольце Пелорских гор, и мы редко встречались с ними.

Сергей был так поглощен картой, что не заметил, как Лилиан с Димой тихо вошли в комнату и встали за его спиной.

— Здесь, в глубине Эльдамара, к морю спускается ущелье Калакирия. Это единственный проход в горном хребте Пелор. В нем, на перевале Туна расположен город Тирион, я однажды бывал там, и ничего прекраснее я в жизни не видел. В Тирионе живут нолдоры, они охраняют ущелье единственный вход во внутренние области Амана. Здесь не показаны эти земли, никто из нас не был там, но в песнях поется, что там, в центре Амана, стоит город Валмар, построенный самими Валарами. В Валмаре живут ваниары, любимое племя Валаров. Никогда я не слышал, чтобы ваниары увлекались мореходством, но именно из этого племени были кормчие серебристых кораблей. Потому и думаю я, что сами Валары строили эти суда, и только Дивным Эльфам могли доверить управление ими.

— Значит, нам надо в Валмар, — заключил Сергей.

— Вот только Кириэн слишком долго не возвращается. Боюсь, не случилось ли чего с "Мелеаром", — обеспокоенно сказал Аэлиндин. Элладан отвел глаза.

— Отец, ты что-то знаешь?

— Боюсь, Аэлиндин, что мы напрасно ждем возвращения Владыки. Давно уже мечтал он о садах Лориэна, и, попав в Аман, мог не устоять перед искушением. Но в том, что он не вернулся, есть и хорошая сторона — если бы Валаров разгневало появление людей на Эрессеа, он был бы обязан донести до нас их волю.

— Какое слабое утешение! Как же мы теперь доберемся до Амана? Наши корабелы Финрант и Гаэрэль давно уснули в Лориэне.

— Не такая уж большая проблема, — в разговор неожиданно вступил Дима, и Сергей с радостью увидел на его лице прежний живой интерес. — Мы с Сергеем за несколько месяцев вдвоем построили мореходное судно, имея только один меч. А здесь найдутся и инструменты, и умелые руки. Я уверен, что многие захотят нам помочь.

— Ты уверен? — удивился Сергей.

Аэлиндин с Элладаном переглянулись.

Вопреки сомнениям Сергея, Дима оказался прав. Эльфы с неожиданным энтузиазмом отнеслись к идеям постройки корабля и похода в Аман. Даже те из них, кто не собирался участвовать в плавании, выразили готовность помогать в его подготовке.

На другой день кавалькада из двух десятков всадников с пением отправилась на западный берег острова, поросший лесами. Сергей впервые в жизни ехал верхом, поэтому почти все его внимание уходило на то, чтобы управляться с лошадью и не отставать от других. Он с завистью поглядывал на друзей, которые чувствовали себя вполне уверенно, и всю дорогу болтали, Лилиан с Аэлиндином, а Дима — со своей Финриль. Казалось, Дима уже оправился от полученного удара.

Через пару часов они миновали обжитые земли, покрытые садами и огородами, и въехали в роскошный субтропический лес. Как ни привык уже Сергей к валинорскому живительному воздуху, в этом лесу он был особенным. И сам лес казался вышедшим из волшебных сказок. Могучие, поросшие снизу мхом деревья были увиты цветущими лианами, навстречу их вьющимся плетям поднимались веера папоротников. Лес выглядел таким же древним, как Аваллонэ, но в его красоте не было горького привкуса увядания. Он был полон жизни, ароматный воздух дрожал от радостных птичьих трелей.

Отряд с трудом пробивался по заросшей дороге. Рядом с Сергеем оказалась Сильвен, высокая, очень светлая блондинка. Она напоминала ему скандинавских красавиц, не только внешностью, но и своей неизменной холодной невозмутимостью. В этом волшебном лесу даже она оживилась и принялась трогательно опекать Сергея, которому все не удавалось освоиться с премудростями верховой езды.

Сергею казалось, что и в доброжелательности других эльфов на этот раз было больше теплоты, чем обычно. Должно быть, когда их интересы совпали, эльфы искренне приняли людей в свой круг. На привале он впервые не чувствовал себя чужим в их обществе. Дима и Лилиан, похоже, тоже освоились в этой компании. Они даже рискнули подпевать многоголосым, как церковные хоралы, эльфийским песням, очень подходящим этому лесу. Когда отряд двинулся в путь, Сильвен снова поехала рядом с Сергеем и разговаривала гораздо заинтересованней, чем раньше.

На закате дорога вывела к заброшенному рыбачьему поселку на западном берегу острова. Перед ними лежал залив Эльдамар. Ни малейшая рябь не нарушала его зеркальной штилевой поверхности, отражающей пылающее небо. На фоне величественного заката могучая горная гряда, охватывающая почти половину горизонта, казалась нарисованной черной тушью. Эльфы вдруг запели медленную, полную щемящей грусти мелодию. Люди молчали. От этой суровой, даже чуть зловещей, красоты сжималось сердце.

Утро началось с приятного открытия. Ранее предполагалось, что они заготовят древесину и переправят плоты морем вокруг острова в Аваллонэ. Все строительство могло занять несколько месяцев. Аэлиндин утверждал, что на западном берегу строить корабль нельзя из-за отсутствия защищенной бухты.

Однако в поселке удалось найти несколько еще крепких рыбачьих баркасов, и Дима предложил оснастить один из них. При солнечном свете стало видно, что до северного берега залива совсем близко, миль пятнадцать, в принципе можно было добраться даже на плоту. Димин проект сокращал сроки до нескольких дней, и это решило вопрос. Часть отряда сразу отправилась обратно в город за необходимыми припасами, остальные энергично принялись за дело.

Эльфы оказались необычайно умелыми и аккуратными работниками. Любуясь их отточенными движениями, Сергей не переставал удивляться, почему в их городе и в их жизни все в таком развале. Они владели знаниями, довольно высокими технологиями и отличными навыками, не были ленивы и страстно мечтали попасть в Аман — но никому до сих пор не пришло в голову построить для этого корабль или привести в порядок старый. Похоже, просто никто из них никогда не проявлял инициативы — как говорил Аэлиндин, они потеряли душевные силы под гнетом лет.

Теперь, с Сергеем и, особенно, с Димой, недостатка в инициативах не было, и работа продвигалась на диво быстро. Меньше чем через две недели баркас был отремонтирован, спущен на воду и оснащен. Он мог принять на борт человек шестнадцать.

Сергей занимался всякими веревками-железками, и не интересовался организационными вопросами, предоставив их Элладану и Диме. Поэтому он был поражен, узнав перед самым выходом план "кампании". Решили идти в Альквалондэ, ближайшую гавань на севере залива, откуда двое эльфов должны были вернуть баркас на Эрессеа, а остальные планировали отправиться в Тирион берегом.

— Я не понимаю, Дима, допустим, что мы в гавани Тириона найдем пропавший "Мелеар", все равно на нем всем не поместиться. Как они собираются возвращаться домой?

Дима бросил на него удивленный взгляд и отвернулся.

— Разве ты еще не догадался? — его голос звучал глухо. — Никто из них не собирается возвращаться. Все, кроме Элладана с Аэлиндином, стремятся в Лориэн.

Сергей не нашел слов. Так значит, эльфы с таким энтузиазмом, с шутками и песнями работали не покладая рук только для того, чтобы дорваться до места, где можно уснуть навеки? Он слышал раньше о Лориэне, и это касалось каких-то незнакомых ему людей, но Сильвен, Финриль, певец Линдэрэль, все остальные, с кем он так сдружился за эти дни! Это не укладывалось в голове. Это можно было объяснить только тем, что все они свято верили в то, что со временем снова оживут и встретятся друг с другом. Как бы то ни было, Сергей, поразмыслив, решил, что вмешиваться и пытаться кого-то отговаривать было-бы и бестактным, и бесполезным.

Накануне отплытия Элладан еще раз съездил в город и привез меч, найденный Сергеем на атолле. За это время в Аваллонэ к нему сделали ножны и перевязь.

— Возьми, Сергиэ. Это эльфийский меч, должно быть, он принадлежал одному из вестников, которых король Гондолина посылал разыскивать путь в Валинор, но кому не удалось миновать Зачарованные Острова. Теперь меч должен принадлежать тому, кто нашел его и принес туда, куда ему предначертано было попасть. Быть может, на нем благие руны, которые должны были смягчить гнев Валаров и склонить их слух к просьбам слабых. Такие вещи не находятся случайно, он дарован тебе судьбой, Сергиэ, и ты должен его носить.

Сергей смущенно принял меч. Остальные участники похода были безоружны, и он чувствовал себя неловко, как в маскарадном костюме. Но он вспомнил свои собственные слова, что их затея может оказаться опасной, от его решения теперь зависела безопасность его спутников, и он не мог себе позволить пренебречь этим из-за каких-то предрассудков. Сергей решительно застегнул перевязь. Знакомое ощущение сдержанной мощи, охватившее его при касании рукояти, вернуло ему уверенность.

Наутро, после шумных проводов, экспедиция отправилась. День был изумительный, при попутном ветре и слабой волне парусник летел под перламутровым эльфийским парусом. Соленый морской ветер, красота пейзажа, а больше всего энергичная работа со снастями вытеснили из головы все мрачные мысли. Сергей с жадным любопытством всматривался в приближающуюся землю. Берега Амана казались на удивление непохожими на Эрессеа.

Суровые скалы головокружительной высоты отвесно вздымались из воды. Они поражали многообразием и яркостью расцветок, но это не смягчало их мрачной красоты. Редкие пятна зелени, искривленные ветром сосны, кое-где виднелись в расселинах и на вершинах. Над белой пеной у подножия скал с пронзительными криками кружились стаи чаек. Если пышная природа Эрессеа напоминала какие-то тропические острова, то берега Эльдамара скорее были похожи на скандинавские фьорды.

Сергей не замечал никаких признаков бухты, отвесные стены казались сплошными, но Элладан, видимо, знал, что делал. Он уверенно правил прямо в нагромождение скал. Эльфы на борту тоже жадно смотрели на быстро вырастающий берег. Ими все больше овладевало радостное возбуждение, от которого Сергея пробирал мороз.

Неожиданно за огромным выступающим утесом открылся светлый проем. Лилиан вскрикнула от восторга. Естественная арка над промытым в скале проходом изящным силуэтом взлетала на высоту метров пятьдесят. За ней открывалась небольшая круглая бухта, за которой амфитеатром поднимался нарядный белый город, утопающий в буйной зелени. Он выглядел еще более нереальным, чем Аваллонэ. Сказочные домики с остроконечными стеклянными крышами и башенками больше всего напоминали сахарные замки на праздничных тортах.

Элладан заложил поворот, и баркас с крутым креном лихо влетел в гавань. Взбудораженные эльфы быстро убрали парус, и через несколько минут корабль замер у причала. Беглый взгляд вокруг убедил, что Альквалондэ находится в еще более плачевном состоянии, чем гавань Эрессеа. Первое впечатление, что дома утопают в садах, оказалось ошибочным — скорее можно было сказать, что дикая зелень заглушает город. Не только цветы, но и целые деревья росли между взломанными плитами тротуаров, разрушали стены и крыши домов.

Тем не менее, город не был пуст. Постепенно из узких улочек не спеша начали подходить эльфы. Они встречали прибывших улыбками и радостными возгласами, однако были какими-то странными. Казалось, все они были глубоко погружены в свои мысли, и что-то говорят и делают чисто машинально. На Сергея эльфы Альквалондэ произвели жутковатое впечатление.

По сравнению с ними эльфы, прибывшие с Эрессеа, казались бодрыми и жизнерадостными. Они энергично разбирали груз, упаковывали походные сумки и, похоже, были готовы немедленно отправляться в дальнейший путь. Однако, Элладан, после короткой трапезы прямо на берегу, заявил, что ему надо кое-кого навестить, и ушел.

Аэлиндин и Дима давали последние наставления двоим рулевым, возвращавшимся на Эрессеа, а Сергей с Лилиан отправились пока побродить по улицам Альквалондэ. Грустная это была экскурсия. Каждый камень здесь нес отпечаток ума и таланта, чьи-то искусные руки с любовью и тщанием некогда покрыли изысканной резьбой не только стены, но даже тротуары. Изящные скульптуры застыли над пустыми чашами фонтанов, украшенными осыпающейся мозаикой.

Что-то невыносимо горькое было в зрелище этого распада, несравнимое с печалью, навеваемой развалинами Помпей или Парфенона. На Земле погибали прекрасные цивилизации, но жизнь не кончалась, ее вечное обновление вновь и вновь возрождало красоту и культуру. А здесь во всем чувствовался приближающийся неизбежный и окончательный конец. Этот город устал от жизни, и некому было его возродить.

Подавленные, Лилиан и Сергей вернулись на набережную. Издалека им было видно, как суетился на причале Дима, готовясь к пешему походу.

— Знаешь, Сергей, я все больше беспокоюсь о Диме. В его бурной деятельности есть что-то неестественное. Если бы я в кого-то так влюбилась, как он в Финриль, то вряд ли помогала бы ему добраться до Лориэна.

Сергей кивнул, ему тоже приходили в голову подобные мысли.

— Ты заметила, с тех пор, как мы им помогаем, эльфы стали к нам теплее относиться. И Финриль больше сблизилась с Димой, чем раньше. Может быть, он на это и надеется — когда она станет ему больше доверять, он попытается ее отговорить?

— Дай бог, — вздохнула Лилиан. — Только непохоже, чтобы кого-нибудь из них можно было уговорить. Они все рвутся к Лориэну, как каторжник к свободе. И мне страшно подумать, что будет с Димой, если его попытка не удастся.

Сергей промолчал. Ему самому все больше хотелось поговорить с Сильвен, но он боялся боли, которую принесет этот безнадежный разговор. Казалось легче загнать свои чувства в глубину и делать вид, что все идет как надо.

В конце набережной показался Элладан и издалека махнул рукой. Эльфы на причале начали разбирать сумки, и Лилиан с Сергеем поспешили к ним. Жители Альквалондэ проводили отряд до начала дороги в Тирион и долго махали вслед, пока не скрылись из глаз за поворотом.

До Тириона было километров пятьдесят по прямой, но горная дорога петляла за стеной скал, лишь изредка выходя на обрывистый берег залива. Элладан рассчитывал дойти до цели дня за три. Когда движение отряда установилось, и все вошли в ритм размеренного скорого шага, он пошел рядом с Сергеем и Аэлиндином.

— Я уже не ждал встретить в Альквалондэ знакомых, однако нам повезло. Знаменитый корабельный мастер Гаэрос еще живет здесь. Он рассказал мне все, что знает о серебристых кораблях. По слухам, их строили сами Валары, и гавань, в которой они стоят, находится у чертогов Мандоса, повелителя душ мертвых, на крайнем западе Амана. Гаэрос не раз видел, как эти корабли приходили с юга перед тем, как отправляться в Средиземье, и на юг уходили, доставив переселенцев. Он думает, что они просто огибали Аман, с севера его не обогнешь, он доходит до вечных льдов.

— И как выглядели эти корабли?

— Так же, как я вам рассказывал, серебристо-серые, тускло блестящие. Море и небо отражались в их бортах, и они сливались с волнами, издалека их было трудно разглядеть. Но Гаэрос рассказал и кое-что новое для меня. Однажды он попытался пойти на своей ладье за серебристым кораблем, чтобы проследить его путь. Вскоре ветер стих, и паруса ладьи повисли, но серебристый корабль продолжал двигаться так же быстро, и скоро исчез из виду. Гаэрос уверен, что он двигался силой волшебства.

— Само по себе это еще не чудо, в нашем мире суда тоже плавают очень быстро без всяких парусов. А в том, что в серебристых кораблях заложены знания, которых нет у ваших корабелов, я и без того не сомневаюсь.

— Дивные вещи ты говоришь, Сергиэ, — воскликнул Аэлиндин, — и все сильнее я во власти желания увидеть эти чудеса.

— В Тирионе станет ясно, сможем ли мы их увидеть, — заключил Элладан.

Сергей ждал Тириона со смешанным чувством надежды и страха. Чем ближе они подходили, тем серьезнее и отрешеннее становились лица эльфов, минорнее звучали их песни. Дима не отходил от Финриль, тихо беседовал с ней в конце колонны, и все чаще Сергей замечал на его лице такую же светлую отрешенность.

Заканчивался третий день похода. Как ни велико было нетерпение эльфов, когда совсем стемнело, им пришлось расположиться на ночь на одной из редких зеленых лужаек, встречавшихся вдоль дороги. Сергей лежал на траве, завернувшись в одеяло, и безуспешно пытался разобраться в смутных предчувствиях, мешавших ему уснуть. Ему казалось, что завтрашний день определит их дальнейшую судьбу.

На рассвете они поспешили дальше, и почти сразу же, за ближайшим поворотом дороги, открылось величественное ущелье Калакирия. Перед ними, залитый нежным утренним светом, лежал Тирион.

3. ТИРИОН

Путешественники замерли в молчании. От зрелища, представшего перед ними, захватывало дух. Белоснежные, круто поднимающиеся уступами террасы, пересеченные широкими лестницами, ажурные, кажущиеся невесомыми дворцы и башни — все было величественным и бесконечно прекрасным. Дивная гармония линий и пропорций завораживала, создавала впечатление ликующего музыкального аккорда. Им невозможно было насытиться, двинуться с места, оторваться от созерцания великого города. Его совершенство было разящим в своей законченности.

"Хорошо, что я не архитектор, — медленно приходя в себя, подумал Сергей. — Этот город загубил бы меня, как мастера Данилу Каменный Цветок." Стряхнув оцепенение, он попытался увидеть в Тирионе приметы упадка, наложившего печать на Аваллонэ и Альквалондэ. Однако, в красоте города не было изъянов, если не считать недостатком царящее в нем безлюдье. Впрочем, здесь оно действительно не казалось недостатком — Тирион выглядел не жилым городом, а, скорее, величественным мемориальным комплексом.

— Вон он стоит, посмотрите, — радостный возглас Аэлиндина нарушил благоговейную тишину. Эльфы вокруг зашевелились, как внезапно разбуженные ото сна. Аэлиндин показывал вниз, на маленькую гавань, где чуть покачивались несколько мачт. — Мой "Мелеар" цел!

Глядя на его счастливое лицо, Элладан и люди тоже заулыбались. Однако, другие эльфы вряд ли расслышали Аэлиндина. На их лицах застыл религиозный восторг. Построившись, они запели тяжелую минорную мелодию и начали медленно подниматься по дороге к городу. Остальным ничего не оставалось, как последовать за ними.

Вблизи Тирион оказался не совсем пустынным. На улицах попадались немногочисленные эльфы, равнодушно приветствующие колонну. Они безучастно смотрели на поющих паломников, как на привычное и надоевшее зрелище. Сергей все больше чувствовал себя участником похоронной процессии. Он подошел к Элладану.

— Куда они движутся так уверенно? Разве мы не остановимся в Тирионе?

Элладан выглядел слегка озадаченным и обеспокоенным.

— Хоть у меня нет знакомых в Тирионе, я все же рассчитывал порасспрашивать здесь перед тем, как идти в Валмар. Но, боюсь, наши друзья не собираются здесь задерживаться. Горько было бы расстаться с ними, не простившись. В конце ущелья, за воротами Тэленнин, где расходятся дороги в Валмар и в Лориэн, принято прощаться с уходящими. Давайте проводим их до перекрестка, и там решим, идти ли сразу дальше, или вернуться в Тирион.

— Так это недалеко?

— От Тириона полторы эльфийских лиги, примерно час пути. Не так много, чтобы отдать дань дружбе.

Сергею нечего было возразить, хотя, будь его воля, он постарался бы избежать церемонии прощания. От всего этого веяло жутью. Безжизненные архитектурные шедевры, мимо которых они проходили, лишь усиливали это впечатление. Миновав грандиозную площадь на вершине перевала, они спустились на широкую, прямую как луч, дорогу, идущую вдоль ущелья Калакирия.

Ущелье было не меньше километра шириной, однако высокие отвесные скалы с двух сторон создавали ощущение узкого разреза в горном хребте. Сейчас утреннее солнце освещало ущелье насквозь, но днем здесь, наверное, было мрачновато. Дорога шла вдоль левой скальной стенки, которую украшали барельефы с какими-то батальными сюжетами. Эльфы безостановочно шли мимо них, не обращая внимания.

Неожиданно Сергей заметил, что к их пению уже давно и все громче примешивается какой-то посторонний звук, как будто где-то стучали молотком. Присмотревшись, он увидел далеко впереди человека, работавшего у скалы. Впервые после отплытия с Эрессеа Сергей увидел эльфа, который что-то делал, и не просто делал, а продолжал украшать свой полупустой город! Чем ближе они подходили, тем яснее становилось, что незнакомый ваятель работал над очередным барельефом. Скала за ним еще была нетронутой.

Мелькнула сумасшедшая мысль, что и все предыдущие рельефы на расстоянии километра от города он выбил в одиночку. Но когда они поравнялись со скульптором, эта мысль перестала казаться такой уж сумасшедшей. Могучий широкоплечий мужчина, выше Сергея ростом, весь запорошенный серой каменной пылью, работал уверенно и целеустремленно, не обращая внимания на проходящих мимо.

Сергею ужасно захотелось остановиться и поговорить с ним. Он невольно почувствовал к этому человеку глубокое уважение и доверие. Но в этот момент ваятель распрямился, чтобы стряхнуть пыль со лба, и бросил через плечо мрачный взгляд на процессию поющих эльфов. Он ахнул и выронил молоток.

— Элладан, ты ли это? Неужто и ты позволил усталости одолеть тебя?

Элладан недоуменно обернулся и, всмотревшись, просиял:

— Глорфиндейл, друг мой! Тебя не узнать под этой пылью.

Старые друзья обнялись. Люди и несколько эльфов остановились рядом с ними, но основная часть колонны продолжала двигаться дальше. Дима беспокойно посмотрел им вслед, нерешительно обернулся к друзьям и, не утерпев, бросился догонять Финриль.

— Мы подождем вас у перекрестка, — крикнул он через плечо.

Эльфы постепенно двинулись за ним. Последней, неуверенно оглядываясь, молча отошла Сильвен. Сергей так и не решился поговорить с ней, и теперь ему было стыдно и больно смотреть ей вслед. Но еще сильнее беспокоил Дима, не следовало им сейчас расставаться с ним даже ненадолго. Смутные ночные предчувствия снова всколыхнулись.

Занятый этими мыслями, Сергей не слышал, как Элладан рассказал своему другу о людях, и вздрогнул, поймав на себе внимательный взгляд Глорфиндейла.

— Приветствую вас, Младший Народ. Я знал, что рано или поздно люди найдут сюда дорогу, и рад, что это случилось еще в моей жизни. Значит, не зря потратил я века, стараясь сохранить память о подвигах нашего народа будет кому вспомнить о них, когда ни одного эльфа не останется больше в мире.

Даже Элладан ахнул:

— Не хочешь ли ты сказать, что один выбил все эти картины на скале?

— Только эта работа помогла мне сохранить мужество и устоять перед зовом Лориэна. Не знаю, почему, но что-то в моем сердце восстает против него. Слишком много лет провел я в битвах, слишком много видел смертей, чтобы добровольно сдаваться усталости.

— Я понимаю тебя, мой друг, — ответил Элладан, — и думаю так же. Но не в наших обычаях, и не в моих силах отговаривать тех, кто думает иначе. Девять эльфов Эрессеа приплыли с нами, чтобы уснуть в блаженных садах. Мы хотим проститься с ними перед тем, как идти в Валмар.

— Вы хотите идти в Валмар? — Глорфиндейл не скрыл своего удивления. Не думаю, что это хорошая мысль. Я слышал от Кириэна, что Валары не стали возражать против пребывания людей на Эрессеа, но здесь могут посмотреть на их появление иначе. Зачем вы идете туда?

— К сожалению, нельзя сказать, что мы нашли сюда дорогу, — ответил Сергей. — Мы оказались в Валиноре случайно, против своей воли, и не можем сами вернуться назад.

— Погиб корабль, на котором вы сюда приплыли?

— У нас не было корабля, была… — Сергей пошевелил пальцами, пытаясь объяснить, — что-то вроде домика. Большая машина должна была переместить этот домик из одного места на Земле в другое, но из-за какой-то ошибки мы попали в ваше море. Теперь для того, чтобы вернуться, нужна такая же машина, которой у нас здесь нет. Но мы считаем, что такие машины должны были быть на серебристых кораблях.

Глорфиндейл задумчиво наморщил лоб.

— Серебристые корабли, ваниары… Да, пожалуй, в этом есть смысл.

Сергей восхитился скоростью, с какой ваятель схватывал совершенно новые для него идеи.

— Теперь я понял, зачем вы стремитесь в Валмар, жаль только, друзья мои, что вам в него не попасть.

— Почему? — не сдержался Аэлиндин.

— Тысячи лет нога нолдоров и тэлери не ступала по улицам Валмара. Лишь со смотровой площадки за воротами Тэленнин можем мы любоваться его красотой. Тысячи лет, после смутных далеких времен, о которых теперь поется лишь в песнях, никто из нас не видел не только Валаров, но даже праотца Ингвэ. Ваниары не пускают никого дальше перекрестка.

— Ингвэ еще жив?

— Как Валары это позволяют? — одновременно воскликнули Элладан и Аэлиндин.

— Да, говорят, что Ингвэ по-прежнему правит ваниарами. Говорят, что Валары думают о судьбах мира, и поручили Ингвэ следить, чтобы им никто не мешал. Никто не знает, сколько им будет угодно думать, и никто не смеет спросить об этом. — В голосе Глорфиндейла явственно зазвучала горькая ирония. — Пока Великие думают о судьбе мира, судьба Валинора клонится к закату. Очнувшись от дум, Валары могут не увидеть здесь ни одного эльфа!

— Но ты сказал, что Кириэн…

— Его тоже пропустили только до перекрестка, дальше его весть понес ваниарский гонец. Через три дня Кириэн получил ответ от Ингвэ: "Век людей так короток, что они никому не помешают на Эрессеа за время своей жизни".

Холодная циничность этого ответа заставила Лилиан вздрогнуть, а Сергею упоминание перекрестка напомнило о словах Димы. Он невольно посмотрел в конец ущелья, где два чуть заходящих друг за друга длинных утеса с двух сторон закрывали выход. Колонна эльфов уже едва виднелась у этих естественных ворот.

Элладан заметил его обеспокоенность.

— Прости, Глорфиндейл, нам следует поторопиться, чтобы проститься с друзьями. Я думаю, что мы вернемся и еще поговорим с тобой обо всем.

— Я уверен в этом, — ответил ваятель, — но будьте осторожны, не подходите близко к Лориэну. Я чувствую, что это опасно.

Четверо друзей поспешили к концу ущелья. Скальные стенки здесь сходились ближе друг к другу, нависая над дорогой. Солнце сместилось и уже не освещало дна ущелья, утесы, охраняющие выход, слились в глубокой тени и казались сплошной черной стеной на фоне сияющего впереди неба. Возникло жутковатое ощущение, что дорога упирается в тупик.

Однако, вскоре путники достигли крутого поворота, где дорога огибала первый из утесов. Солнце брызнуло навстречу, ослепив после тьмы ущелья и наполнив душу радостным ожиданием чуда, хотя ничего, кроме скал, еще не было видно. Еще один крутой поворот, и все четверо, миновав огромные, гостеприимно распахнутые, узорчатые ворота, неожиданно выбежали на неширокую площадку, огражденную каменной балюстрадой.

Забыв о цели, заставлявшей их спешить, путники замерли в невольном восхищении. Балюстрада ограждала край отвесного обрыва. За ней с высоты птичьего полета открывался вид на огромную плодородную равнину, исчерченную линиями дорог и квадратами полей. Справа и слева величественные горные цепи огромными дугами огибали равнину. Далеко впереди на горизонте угадывались снежные вершины хребта, замыкающего круг. Но не эта мирная красота залитой солнцем земли поражала воображение.

В центре равнины, соперничая высотой с вершинами окружающих гор, поднималась колоссальная пирамида. Разум отказывался осознавать ее невероятные размеры. Лишь едва различимые очертания белых башен города у подножия пирамиды позволяли оценить ее масштаб. Сергей никогда не бывал в Египте, но был уверен, что рядом с этим чудовищным сооружением знаменитая пирамида Хеопса показалась бы невзрачным бугорком.

Только заметив легкий дымок, курящийся на вершине пирамиды, Сергей догадался, что перед ними не рукотворное строение, а настоящая гора, бывший классический конусообразный вулкан, которому искусственно придана пирамидальная форма. Конечно, для этого тоже требовались колоссальные усилия и затраты, но они, по крайней мере, поддавались воображению.

— Перед вами великая равнина Лотаурэндор, — друзья вздрогнули от громкого голоса, неожиданно зазвучавшего за их спинами. Они не заметили, как сзади к ним подошел человек в шлеме и блестящих доспехах, с мечом на боку. Металлическая пластина, спускавшаяся со лба и закрывавшая переносицу, мешала рассмотреть его лицо.

Впервые в Валиноре Сергей увидел вооруженного эльфа. Он осмотрелся. С двух сторон от смотровой площадки вдоль обрыва расходились две дороги, спускавшиеся вниз. Левая дорога быстро скрывалась в густом зеленом массиве, покрывавшем склон, более пологий с этой стороны. Справа дорога изящным серпантином спускалась на равнину и терялась в голубой дымке в направлении города. У ее начала стояла вооруженная охрана. Подошедший к ним стражник продолжал нараспев тоном профессионального гида:

— Равнина Лотаурэндор, защищенная от любых врагов кольцом непроходимых Пелорских гор, — обиталище Валаров. В центре вы видите вершину Таниквэтиль — жилище Верховных Валаров Манвэ и Варды. С этой горы рассылает Манвэ своих орлов, чтобы знать все, что происходит, и размышлять о судьбах мира. Вечно курится дым над вершиной Таниквэтиль, это думы Манвэ поднимаются вверх, к Единственному Творцу, с мольбой о прощении грешникам. И думы Манвэ плывут над башнями великого Валмара, осеняя его своей благой тенью. Блажен Валмар, блаженна земля Лотаурэндор, блаженны сады Лориэна, где могут найти покой уставшие от грешного мира.

Неожиданно сменив тон, стражник деловито закончил:

— Пройдите по этой дороге. Ворота Лориэна открываются только утром и вечером, на заходе солнца. Если вы поторопитесь, то еще можете успеть к утреннему открытию.

— Спасибо, друг, — ответил за всех Элладан, — но мы еще не собираемся в Лориэн. Другая цель привела нас к Последним Воротам. Мы должны попасть в Валмар, чтобы помочь нашим друзьям.

Даже под надвинутым на лоб шлемом было видно, как стражник удивленно поднял брови.

— Кто вы такие, чтобы беспокоить Валаров? Приказ Праотца Ингвэ не позволяет посторонним приходить в Валмар и мешать их Думам.

— Я Элладан, сын Эльронда, внук Эарендиля, — Элладан гордо вскинул голову. — Некогда мой дед осмелился обратиться к Валарам, и спас этим целые народы, не только эльфов, но и людей, от власти Врага. Но мы не собираемся мешать Великим. Мы надеемся встретить в Валмаре Мудрых из ваниаров, хранителей знаний о Внешнем мире.

Стражник пренебрежительно усмехнулся.

— Я помню сказки об Эарендиле. Кажется, он наполовину из людей, и только тем и знаменит, что выпросил у Валаров прощенье для падших эльфов, предателей Валинора. Неудивительно, что для вас он герой, но ни один ваниар не стал бы гордиться таким родством!

Элладан вспыхнул от гнева, но сдержался и ответил с холодным достоинством.

— Не тебе, стражник, судить о том, кого прославили сами Валары. И не тебе решать, кто достоин вступить в Лотаурэндор. Я уверен, что в Валмаре найдутся Мудрые, кто не станет настаивать на выполнении старого приказа, когда в мире произошло кое-что новое.

— Новое? Что может быть нового в ваших умирающих городах? — прорычал стражник, но, обернувшись, осекся. Часть воинов из отряда подошла поближе и теперь прислушивалась к разговору.

— Мы не собираемся рассказывать о своих делах страже на дорогах, заявил Элладан. — Но нам есть что сообщить мудрецам ваниаров в обмен на знания, нужные нам.

Стражник нахмурился, еще раз покосился на остальных воинов, и ответил официальным тоном:

— Я доложу о твоей просьбе, внук Эарендиля. Вы можете подождать ответа в Тирионе. Приходите через три дня, и узнаете волю Мудрых.

Он резко повернулся к ним спиной и отошел прочь деревянной от желания выразить презрение походкой. Остальные стражники остались неподалеку, с любопытством глазея на пришельцев и тихо перешептываясь.

Сергей и Лилиан с растущим беспокойством оглянулись по сторонам. Нигде не было ни эльфов, ни Димы. Аэлиндин обратился к одному из стражников, смотревших доброжелательней других:

— Наши друзья, направлявшиеся в Лориэн, должны были подождать нас здесь, чтобы проститься…

— Да, только что прошла одна группа. Обычно с уходящими прощаются здесь, но если хотите, можете попробовать их догнать, они не могли далеко уйти.

— Мы должны спешить, — горячо сказала Лилиан, — я боюсь за Диму.

— Глорфиндейл предостерегал нас, — приглушенным голосом напомнил Элладан, — что подходить к Лориэну опасно.

Сергей хотел возразить, но в этот момент он с огромным облегчением услышал торопливые шаги на дороге. Все четверо радостно бросились навстречу, но из-за поворота вышла Сильвен. Быстро подойдя к Сергею, она тихо сказала:

— Я подумала, что вам следует об этом знать, ваш друг решил остаться в Лориэне вместе с Финриль.

Только сейчас Сергей осознал, что именно этого они с Лилиан все это время подсознательно боялись. Лица Элладана и Аэлиндина мгновенно приняли покорно-скорбное выражение, но люди не собирались сдаваться так быстро. Проклиная себя за медлительность и недогадливость, Сергей бросился по дороге в Лориэн, не тратя больше времени на обсуждения. Лилиан бежала рядом с ним. Краем уха Сергей услышал, как Элладан что-то объясняет стражникам, вскоре эльфы догнали их.

Бежать по круто спускающейся дороге было легко, минут через пятнадцать, войдя в густой лес, друзья остановились перед высокими воротами из блестящего серебристого металла. Ворота были роскошно инкрустированы полосками золота и красной меди, образующими сложный узор, и производили впечатление мощных и неприступных. Они были закрыты.

— Опоздали! — горестно воскликнула Сильвен, но Сергей, после секундного замешательства, бросился к воротам и забарабанил кулаками. Неожиданно ворота поддались и медленно распахнулись — против ожидания, они не были заперты. Путники оказались в небольшом квадратном дворике, мощеном белыми и светло-серыми мраморными плитами. Крытая колоннада, окружавшая дворик, отделяла его от высокой мраморной ограды, из-за которой выглядывали пышные цветущие деревья.

Пока друзья озирались вокруг, откуда-то слева из-за колонн показалось существо, напоминающее птицу, вернее, человека с птичьей головой. Голова и крылья существа были покрыты крупными переливающимися сизыми перьями, похожими на голубиные, а с плеч до пола ниспадал свободный узорчатый балахон, перехваченный в талии золотым поясом. Сергей и Лилиан в первый момент просто онемели от изумления, а эльфы неожиданно дружно упали на колени с выражением благоговейного почитания на лицах.

— Вы опоздали, друзья мои, — странный голос металлического тембра, видимо, принадлежал существу, хотя его клюв и не раскрывался. — Лориэн готов принять всех, но не всех сразу. Пусть не огорчит вас эта небольшая задержка, ожидание лишь слаще делает исполнение желаний. Приходите сегодня на закате солнца.

Существо слегка наклонило голову, как бы давая понять, что разговор окончен. Его движения были совершенно человеческими, и Сергей все больше укреплялся в мысли, что видит просто маскарадный костюм, хоть и безукоризненно сделанный. Он перестал сомневаться, когда заметил на поясе неизвестного меч, полускрытый пышными крыльями. Однако эльфы смотрели на него с трепетом, и даже Элладан сделал видимое усилие, чтобы осмелиться заговорить.

— О почтенный ломэтир, служитель великого Ирмо, не прогневайся, но мы пришли сюда с другой целью.

Ломэтир, уже повернувшийся было уходить, вновь остановился. Если он и был удивлен, это никак не было заметно.

— Один наш товарищ случайно пришел в Лориэн с группой эльфов с Эрессеа. Он не должен был попадать сюда.

— Никто не должен попадать сюда, но каждый может из тех, кто хочет.

— Прости, почтенный, наш друг — не эльф, он человек из Средиземья, и мы не знаем, сможет ли он проснуться вместе с эльфами после того как уснет в садах Лориэна. Блаженные сады — для эльфов, человек — слаб.

— Ваш друг пришел сюда обманом, — металлический голос ломэтира зазвучал высокомерно, — но теперь это уже не важно. Возрадуйтесь за него, его ждет та же судьба, что и других эльфов.

— Нет! — не утерпел Сергей. — Так не пойдет, мы должны вернуть его.

— Ты не ведаешь, презренный, о чем говоришь. Никому не дозволено мешать тем, на кого снизошла благодать великого Ирмо.

— Ты хочешь сказать, что он уже заснул? — Сергей похолодел. — Этого не может быть, мы опоздали лишь на несколько минут.

— Не имеет значения, вы — опоздали! — раздраженно прокаркал ломэтир. — Никто не смеет войти в сады, когда закрыты ворота.

— Мы вошли в ворота, войдем и в сады! — Сергей услышал изумленный выдох эльфов, но уже не мог остановиться. Внимательно оглядевшись, он заметил в глубине колоннады небольшую дверь. — Сюда?

Ломэтир с неожиданной ловкостью преградил ему дорогу.

— Остановись, безумец, не навлекай гнев Валара!

— Я должен спасти друга, пусти! — Сергей, обогнув служителя, бросился к двери, но услышал за спиной характерный визг стали, выдергиваемой из ножен. Реакция его не подвела, почти инстинктивно Сергей резко присел, одновременно разворачиваясь. Клинок просвистел над его головой. Забыв о собственном мече на боку, Сергей прыгнул вперед и ударил прямым снизу в основание клюва.

Ломэтир рухнул на пол, раскинув крылья. Меч зазвенел на каменных плитах, заглушив потрясенный крик эльфов. Сергей заметил на внутренней стороне крыльев, почти у концов, кисти рук в перчатках. Несомненно, перед ними был всего лишь костюм, и это следовало немедленно доказать. Проведя рукой по шее служителя, Сергей нашел край эластичной маски и рывком сдернул ее.

Теперь всем стало ясно, что под костюмом птицы скрывался человек. Мистический ужас разом слетел с перепуганных эльфов, уступив глубокому изумлению. Они, наконец, поднялись с колен и подошли ближе. Лежащий перед ними эльф, несомненно, этнически отличался от эльфов Тириона и Эрессеа. Его вытянутое лицо было более смуглым, а миндалевидные глаза — чуть раскосыми. Это лицо тоже было прекрасно, но более экзотической красотой.

В ответ на вопросительный взгляд Сергея Аэлиндин кивнул:

— Ваниар.

Ломэтир пришел в себя и в первый момент не мог скрыть изумления, однако быстро взял себя в руки и заговорил с высокомерной насмешкой:

— Что ж, раз вы так настаиваете, идите, безумцы. — Теперь его голос звучал вполне обычно. — Зря я вас останавливал. Только служитель Ирмо может войти в сады и выйти обратно, а вы пропадете там, как все остальные!

Внезапно Элладан оттолкнул Сергея и с неожиданной яростью встряхнул ваниара, схватив за балахон.

— Как все остальные? Так значит, остальные там пропадают? Значит, лгут легенды? Отвечай!

Но ломэтир уже спохватился.

— Легенды не лгут, тот, кто приходит сюда с добром, в скором времени вновь появляется под небом Амана, хоть и никогда не возвращается туда, откуда пришел. Но вы, преступники, поднявшие руку на служителя Лориэна, падете от гнева Валаров!

Служитель сидел в неудобной позе, прислонившись спиной к колонне, в окружении нескольких противников, но говорил с такой величавой надменностью, что эльфы смутились. Сергей поспешил вмешаться.

— Мы не желали тебе зла, ни тебе, ни вашим садам. Нам нужно только найти нашего друга, и мы уйдем. Ведь мы просили тебя добром.

— Я уже ответил тебе, — с нескрываемой издевкой сказал ваниар. — Иди, поищи его сам в блаженных садах.

В продолжение этого разговора Лилиан вертела в руках маску ломэтира, отброшенную Сергеем, и вдруг надела ее.

— Сергей, — Лилиан почему-то заговорила по-русски, ее голос из-под маски звучал с тем же металлическим оттенком. — Сергей, эта штука похожа на противогаз.

Она вновь сорвала маску и протянула Сергею, ее губы дрожали. Сергей схватил маску и заглянул вовнутрь. Эльфы в недоумении наблюдали за ними. Лилиан была права, изнутри в основании клюва отчетливо виднелся фильтр. У Сергея в глазах потемнело от гнева. Схватив валявшийся на полу обнаженный меч ваниара, он приставил острие к его груди.

— Я должен найти его быстро. Говори, где его там искать.

Лицо ваниара посерело, он понял, что шутки кончились.

— Найти не трудно, все, кто пришел сегодня, в первом шатре, прямо по дорожке. Но не надейся выйти оттуда живым. — Он еще не догадался, что задумал этот странный пришелец.

— Элладан, Аэлиндин, вытряхивайте его из одежды, дорога каждая секунда. — Сергей принялся лихорадочно расстегивать перевязь и стаскивать куртку. Лилиан, спеша, помогала ему.

К счастью, ваниар не намного уступал Сергею в комплекции. Балахон пришелся почти впору. Маска оказалась даже удобнее обычного противогаза, дышалось достаточно легко, и круглые птичьи глаза обеспечивали прекрасный обзор. Нацепив меч ломэтира, Сергей протянул свой Элладану.

— Проследи, чтобы он не поднял тревогу. Пожалуй, вам лучше подождать за воротами. И, если не дождетесь, значит он меня обманул.

Элладан кивнул. Сергей побежал к двери. Ваниар смотрел ему вслед с бессильной яростью.

За стеной оказался буйно цветущий сад, от двери вела прямая дорожка, выложенная мраморными плитами. В конце дорожки среди листвы блестели стекла какого-то здания. Сергей пошел медленнее, чтобы не привлекать к себе внимания, хотя вокруг никого не было видно. Он мельком заметил выбоины на плитах дорожки от тысяч прошедших здесь ног.

Дорожка привела к блестящему на солнце — действительно, шатру. Стеклянная полусфера выглядела, как павильон тропической флоры в ботаническом саду. Сквозь стекла виднелась пышная зелень, пальмы, папоротники, еще какие-то экзотические деревья, увешанные цветами. Между деревьями кое-где мелькали сизо-голубые перья ломэтиров.

Сергей осторожно вошел в павильон и, сдерживая нетерпение, пошел по петляющей тропинке. Здесь было фантастически красиво. Такое гармоничное сочетание растений, камней и воды Сергей встречал разве что в японских миниатюрных садах. Тихое журчание прихотливых водопадиков и ручейков убаюкивало, изумрудная шелковистая трава под ногами так и тянула лечь и блаженно вытянуться. Сергей от души радовался, что не чувствует запаха цветов, гроздьями свисающих с веток.

Почти сразу он увидел то здесь, то там спящих на травке под деревьями эльфов. На их лицах было выражение совершеннейшего счастья. Пройдя метров тридцать, он, наконец, увидел и Диму. Он тоже спал рядом с Финриль, держа ее за руку и блаженно улыбаясь. Возле них стоял ломэтир. Сергей внутренне сжался, но сообразил, что в масках все выглядят одинаково.

Ломэтир обернулся к нему и сказал, указав крылом на Диму:

— Вот этот выглядит как-то странно, не правда ли?

Боясь выдать себя голосом, Сергей кивнул. Посмотрев еще раз на Диму и Финриль, ломэтир буркнул:

— Через час будут готовы, — и не спеша пошел прочь.

Подождав, пока он скроется за поворотом дорожки, Сергей подхватил Диму на руки, что было ужасно неудобно в дурацких крыльях, и поволок его к выходу. Он не знал, что стал бы делать, встреться ему на дороге другой ломэтир, но раздумывать было некогда.

К счастью, этого не случилось. Ломэтиры мелькали где-то на соседних тропинках, но за густой листвой их было не видно. Выскочив из шатра, Сергей быстрым шагом прошел по дорожке назад во дворик и испуганно остановился, никого в нем не обнаружив. Потом вспомнил, что сам же посоветовал Элладану выйти за ворота, перекинул безвольное тело Димы через плечо, распахнул ворота и выбежал на дорогу.

На дороге тоже никого не было, но почти сразу Сергей услышал радостный возглас Аэлиндина:

— Нашел!

Друзья сидели в лесу за большим валуном. Сергей подбежал к ним и, бережно опустив Диму на траву, с облегчением содрал душную маску. Лилиан уже проверяла Димин пульс. Сергей увидел, что ваниар, сидевший, прислонившись спиной к дереву, был связан.

— Пытался сбежать, — лаконично объяснил Элладан, заметив его взгляд. Кажется, он окончательно освободился от преклонения перед служителями Лориэна. Вероятно, Лилиан успела объяснить эльфам, что такое противогаз.

— Пульс есть, но очень слабый, — сообщила Лилиан.

— Попробуй искусственное дыхание.

Лилиан с помощью Аэлиндина принялась за дело, пока Сергей освобождался от тесного костюма с перьями. Переодевшись, он спросил:

— Как теперь пульс?

— По-прежнему, как у глубоко спящего.

Лицо Димы было пугающе бледным, даже счастливая улыбка исчезла, дыхания почти не было заметно. Он выглядел очень неважно.

— Боюсь, что нам нельзя больше медлить. Необходимо убраться отсюда, пока не поднялась тревога.

— А что будем делать с этим? — Элладан кивнул на ваниара.

— Я думаю, завязать ему рот будет достаточно. Погоня в любом случае начнется скоро.

— Куда же мы пойдем? — испуганно спросила Лилиан.

Покосившись на ваниара, Элладан ответил:

— Обсудим по дороге.

Сергей вновь подхватил Диму:

— Пошли.

Бежать вверх было тяжело, но друзья старались идти как можно быстрее. Пройдя метров двести, Элладан заговорил:

— По-моему, выбора у нас нет. Идти сразу в Валмар мы не можем, тем более с больным и с погоней за плечами. Нам остается только возвращаться в Тирион и просить помощи у Глорфиндейла. Он мой старый друг, счастье, что мы его встретили.

— А мы не можем как-нибудь обойти стражников у перекрестка? спросила Лилиан. — Боюсь, сейчас мы покажемся им еще более подозрительными.

— Нет, обойти их не удастся, — ответил Элладан, — но думаю, что нас пропустят. Когда вы ринулись к Лориэну, я объяснил стражникам, что наш друг, прощавшийся с женой, нуждается в помощи. А теперь скажу, что он заболел от скорби. Пока воины не получат вести из Лориэна, они будут удовлетворены.

Дальше пошли молча, сберегая дыхание. Сергей, Элладан и Аэлиндин несли Диму по очереди, сменяя друг друга. Перед самым перекрестком Сергей предложил пойти помедленнее, чтобы не вызывать подозрений.

Действительно, один из стражников стоял не на дороге в Валмар, а у самых ворот Тэленнин. К счастью, это оказался парень, который дружелюбно разговаривал с ними перед этим. Элладан остановился поговорить с ним, пока все остальные торопливо проходили мимо. Стражник сочувственно посмотрел на Диму и понимающе кивнул.

За воротами по ровной дороге снова побежали. Сергей обеспокоенно гадал, сколько времени у них в запасе — дорога была совершенно прямая и без укрытий, а до города не меньше сорока минут, и то, если они смогут выдержать такой темп. К общей радости, Глорфиндейл был на том же месте, они издалека услышали стук его молотка. Сергей с удивлением подумал, что прошло не больше часа с тех пор, как они расстались с ним.

Элладан побежал быстрее и успел коротко переговорить с ваятелем, пока подошли остальные. Глорфиндейл опять понял ситуацию с полуслова, без дальнейших разговоров сунул свои инструменты Элладану, подхватил у Сергея Диму и побежал впереди. Это было очень вовремя, Сергей уже едва держался на ногах. Но до города оставалось немного, и беглецы воспрянули духом.

У первых зданий Глорфиндейл резко свернул в сторону и, сбавив темп, пошел узкой боковой улочкой. Сергей видел, что на соседних более крупных улицах попадались прохожие, но на этих задворках их никто не встретил. После нескольких поворотов Глорфиндейл нырнул в низкую узенькую дверь в глухой стене. Пропустив остальных, он запер дверь на засов.

За стеной оказался уютный, увитый виноградом, маленький внутренний дворик, похожий на среднеазиатский. Стол, несколько диванов, покрытых коврами, небольшой очаг прямо под открытым небом показывали, что жизнь хозяина протекает в основном во дворе, хотя в глубине его виднелся низкий дом, почти скрытый плющом.

Глорфиндейл положил Диму на один из диванов и побежал в дом. Лилиан и Сильвен сразу вновь принялись делать Диме искусственное дыхание. Только теперь Сергей сообразил, что все это время Сильвен была вместе с ними. Она отказалась от своей мечты о Лориэне, чтобы помочь людям, и в результате оказалась вместе с ними в этой паршивой ситуации, но была, как обычно, спокойна и невозмутима. Сергей посмотрел на нее с благодарностью.

Глорфиндейл вернулся с котелком воды и пучком высушенных трав. Элладан и Аэлиндин деятельно принялись помогать ему разводить огонь в очаге и греть воду. Чувствуя себя не при деле, Сергей опустился на один из диванов и сразу почувствовал, как навалилась свинцовая усталость. Трудно было поверить, что еще не кончилось утро. Наблюдая за суетящимися эльфами, он вяло думал, как странно сочетаются в этом мире очень высокие технологии в некоторых областях с самым примитивным уровнем в других.

Глорфиндейл бросил в кипящую воду травы, и по двору распространился острый неприятный запах, напоминающий нашатырь. Сергей поморщился, но почувствовал, что сонливость с него как рукой сняло. Глорфиндейл поднес котелок к Диминому носу, и того вдруг начало трясти. Элладан и Аэлиндин едва удерживали бьющееся тело, Сергей бросился им на помощь. После нескольких страшных судорог у Димы началась рвота, спазмы следовали одна за другой, но постепенно становились все реже и слабее. Наконец он затих. Он все еще был без сознания, но его щеки слегка порозовели.

Глорфиндейл протер его лицо и рот ароматной жидкостью из другого котелка, и Сергей с радостью услышал, как дыхание друга стало глубже и спокойнее.

— Теперь ему нужен только свежий воздух и покой, — удовлетворенно сказал Глорфиндейл. Вдвоем с Сергеем он переложил Диму на затененный диван в глубине двора. Женщины быстро прибрались, а Аэлиндин с Элладаном расставили на столе еду из дорожных припасов. Глорфиндейл добавил свежий хлеб и кувшин с каким-то напитком, и все, наконец, расселись вокруг стола.

— Теперь я хотел бы, чтобы вы рассказали мне подробно, — сказал Глорфиндейл, — что у вас все-таки случилось, в чем состоит опасность и где ваш друг умудрился так отравиться за столь короткое время.

Сергей восхитился — значит, до сих пор он так деятельно помогал им, даже не имея представления о серьезности ситуации. Элладан начал рассказывать, и, по мере того, как он говорил, лицо их хозяина все больше мрачнело. Наконец над столом повисло тяжелое молчание. Глорфиндейл поднял голову, на его лице была глубокая печаль.

— Тяжело мне было услышать все это, Элладан, слишком многие из моих друзей ушли в Лориэн, не зная, что их там ждет. Тем, кто прожил долгую и славную жизнь, смерть не страшна, но страшен и унизителен обман. Не пойму, кому и зачем это нужно.

— Может быть, все-таки эльфы действительно просто засыпают, попытался его успокоить Сергей, — лишь для людей этот газ ядовит. Ведь ломэтир говорил…

Глорфиндейл покачал головой.

— Вы только подтвердили то, что я давно подозревал, но в чем не решался себе признаться. Не утешай меня, я многое повидал в Средиземье, долгие века жил и сражался рядом с людьми, — я знаю, то, что смертельно для людей, погубит и эльфа. Лишь болезням и старости мы неподвластны, оружие и яд убивает нас так же верно.

— Послушайте, — вдруг сказал Аэлиндин, молчавший до сих пор, — не странно ли, что ваниары так любезны с теми, кто идет в Лориэн, с такой готовностью их встречают? Как будто им выгодно исчезновение эльфов!

Глорфиндейл задумчиво посмотрел на него.

— Возможно, ты и прав. Вернее, им стало невыгодно более нас кормить.

— То есть как кормить? — удивился Сергей.

— Вокруг Тириона — одни скалы, у нас нет ни полей, ни даже больших садов, все продукты привозят из Лотаурэндора.

— А что производят у вас?

— Когда-то нолдоры славились своим умением обрабатывать металлы и драгоценные камни, а тэлери в Альквалондэ строили корабли и привозили в Тирион и Валмар рыбу. Но постепенно всем стало надоедать из века в век делать одно и то же, все меньше времени уделяли мы работе, все больше пели печальных песен, пока не сгнили наши корабли и не заржавели инструменты.

— То есть, если я правильно понял, — Сергей наморщил лоб, — вам поставляют продукты не в обмен на ваши товары, а бесплатно?

— Конечно, — ответил Элладан, — эльфы никогда не торговали друг с другом. Разные племена просто делились с другими тем, что у них было в избытке.

— Но раньше у всех было чем поделиться, а теперь только одни ваниары продолжают работать на полях, а остальные существуют за их счет? возмутилась Лилиан.

Глорфиндейл и Элладан удивленно переглянулись.

— На полях? Я никогда не слышал, чтобы ваниары работали на полях. Они всегда были славны только своими песнями и стихами.

— Погодите, — Сергей почувствовал, что совсем запутался. — Откуда же тогда берутся продукты? — Он повернулся к Элладану. — Откуда берутся продукты у вас на Эрессеа?

— Ты не понимаешь, — принялся объяснять Элладан. — На Эрессеа живут эльфы, пришедшие из Средиземья, мы привыкли сами себя снабжать всем необходимым. А на блаженной земле Амана никто никогда не испытывал нужды, об этом заботились Великие Валары. На волшебной равнине Лотаурэндор лежит благодать Йаванны, там пшеница и все остальное растет само собой…

— И само собой убирается? — не выдержала Лилиан.

Элладан обескураженно замолчал. Глорфиндейл нахмурился.

— Странно, что я никогда не задавал себе подобных вопросов. Я дважды бывал в Валмаре, в самом начале своей жизни в Валиноре, и действительно не видел никого, кто бы работал на полях, но я был там в праздники, так что это ничего не значит.

— А сейчас у ваниаров такой же упадок, как у вас? — спросил Сергей.

— Нет, ваниары не растеряли воли к жизни, во всяком случае, не в такой мере, как остальные, у них даже, говорят, до сих пор еще рождаются дети.

— Вам не кажется, что здесь есть связь с тем, что они не перестали что-то делать?

— Нет, Сергиэ, — возразил Аэлиндин, — на Эрессеа эльфы не перестали работать, но жизнь, тем не менее, замирает. Никто не отказывается делать что-то необходимое, но уже никому не хочется делать лишнее, просто ради интереса, для души, как раньше. Эльфы теряют интерес к работе и творчеству потому, что теряют интерес к жизни, а не наоборот.

Глорфиндейл слушал Аэлиндина с глубоким удивлением, и вдруг сжал кулаки.

— Я понял, связь действительно есть, но не с тем, что они собирают пшеницу. Почему они никого не пускают в Лотаурэндор? До сих пор я считал, что это просто самодурство Ингвэ на старости лет. Ваниары всегда считали себя высшими эльфами, и относились к другим племенам пренебрежительно. Поэтому никто особенно не удивился, когда они постепенно перестали приглашать нолдоров и тэлери на праздники в Валмар, и даже никто не возмутился, когда они вообще перестали нас к себе пускать. Но теперь я понимаю, что дело в другом, у них там есть что-то, что помогает им выжить, и они скрывают это от нас!

Глорфиндейл встал. Его сияющие золотом волосы разметались, синие глаза яростно горели, по углам рта залегли суровые складки. Сергей вдруг увидел, что он гораздо старше Элладана.

— Слишком поздно я это понял. Как много веков упущено, как много друзей потеряно… Но даже если оставшихся нолдоров слишком мало, чтобы спасти мой народ, я все равно раскрою эту тайну, и не пожалею для этого жизни!

— Погоди, Глорфиндейл, не горячись, — примирительно сказал Элладан, может быть, дело в другом?

— А что еще ты можешь предложить? Если поля Йаванны истощились и не дают более достаточно продуктов, они должны были сказать об этом, в Амане много неосвоенных земель, а у нолдоров и тэлери еще есть и силы и уменье. Быть может, новые задачи и трудности вдохнули бы жизнь в наши угасающие народы. Даже если бы ваниары просто хотели получать что-то взамен, эльфы стали бы относиться к своей работе как к необходимости, а не развлечению, и это могло бы сказаться благотворно. А вместо этого они спокойно смотрят, как пустеют наши города, и даже создают для этого все условия.

— А может быть, все дело в благосклонности Валаров? — впервые подала голос Сильвен. — Они всегда больше всех любили ваниаров.

— Для чего же тогда Валары так старались переселить нас из Средиземья, год за годом присылали за нами серебристые корабли, пока не вывезли всех до последнего эльфа? Чтобы мы все уснули в Лориэне?

— В Лориэне? — неожиданно раздался голос в глубине двора. Все обернулись. Дима сидел на диване и смотрел вокруг дикими глазами. — Я уже проснулся? Где я? Финриль!

Он вскочил, но пошатнулся от слабости, подбежавший Сергей едва успел его подхватить.

— Сережа, где Финриль?

Сергей опустил глаза.

— Она осталась в Лориэне. У меня не было ни права, ни возможности вытаскивать оттуда и ее, но тебя мы там оставить не могли.

— Ты вытащил меня? Что ты наделал! Теперь я не встречусь с ней, ты разрушил волшебные чары!

— Очнись, Димка, что ты болтаешь! Какие волшебные чары, там в шатре был просто усыпляющий газ, гуманная смерть для всех желающих, как на Земле для старых собак.

— Врешь! — Димка смотрел на него в ужасе.

— Ты видел там таких сизых птичек? Это просто маски с фильтрами в клюве, мне пришлось такую одеть, чтобы войти в шатер.

— И ты узнал это и вытащил только меня? — видно было, что он все еще не верил.

— Послушай, у эльфов нет естественной смерти, поэтому их этика позволяет такие организованные самоубийства приятным способом, я был не вправе кому-нибудь из них мешать. Но мы с тобой люди, и тебя я должен был спасти. И я едва успел, Глорфиндейл и так тебя два часа откачивал, даже за несколько минут ты успел сильно отравиться.

Дима молча вскочил и бросился к выходу. Сергей поймал его за плечо и с силой отбросил к стене. Он знал, что поступает жестоко, но другого выхода не было, Диму следовало привести в чувство. Он перешел на русский.

— Поздно. Для нее уже два часа назад было поздно. И знаешь, друг, мы там наломали дров в Лориэне, пока извлекали тебя из этой газовой камеры. Теперь за нами наверняка гоняется вся местная полиция, если ты начнешь делать глупости, то подведешь всех.

Дима сник — такие аргументы всегда его пронимали. Только Лилиан поняла слова Сергея, и повернулась к остальным.

— Действительно, нас, наверное, ищут. Как же мы теперь попадем в Валмар?

Все переглянулись.

— У меня есть одна идея, — сказал Аэлиндин. — Калакирия не может быть единственным входом в Лотаурэндор. Помните, Гаэрос из Альквалондэ говорил, что серебристые корабли приходили из гавани на западе Амана, у чертогов Мандоса, обходя Аман с юга. Из Валмара в эту гавань должна быть дорога. Здесь в порту стоит мой "Мелеар", мы можем плыть на нем вдоль берега, пока не найдем гавань серебристых кораблей. Может быть, мы там все и узнаем, и вовсе не надо будет идти в Валмар.

— Не очень обнадеживающая идея, — усмехнулся Сергей. — Мы пока познакомились всего лишь с садами снов, а Мандос даже по вашим представлениям — царство мертвых. Но если нет другого пути…

— Но мы же не поместимся на "Мелеаре" — удивилась Лилиан. — Он слишком мал для такого путешествия.

— Я видел в порту несколько кораблей, — сказал Элладан.

— Подождите, друзья, — вмешался Глорфиндейл. Он выглядел озабоченным. — Это надо хорошо обсудить, возможно, есть и другие пути, но, боюсь, отсюда надо уходить. Если вы действительно прикоснулись к тайне, которую ваниары имеют основания скрывать, оставаться здесь опасно. Очень скоро кто-нибудь обратит внимание, что меня нет на обычном месте у скалы.

— Что ты предлагаешь? — спросил Элладан.

— Я знаю один недавно опустевший дом недалеко от порта. Мы сейчас быстро соберем все необходимое в дорогу и небольшими группами, по двое, по трое, чтобы не привлекать внимания, переберемся туда. Там без спешки решим, что делать дальше.

— Ты пойдешь с нами? — обрадованно спросил Сергей.

— Конечно, — кивнул Глорфиндейл, — теперь у меня нет другой дороги.

— А ты, Сильвен?

— Я с вами, — хладнокровно ответила Сильвен без дальнейших комментариев. Сергей даже боялся признаться себе, как обрадовал его этот лаконичный ответ, он не решался взглянуть на придавленного горем Диму.

Через полчаса путешественники, собрав все продукты, которые нашлись у Глорфиндейла, парами, с промежутками в несколько минут, вышли из дома. Глорфиндейл дал каждой группе план города с нарисованным маршрутом, чтобы все добирались до места встречи разными путями. Сергей и Сильвен вышли первыми.

Наступил полдень, но в городе было сумрачно как поздним вечером, он весь лежал в глубокой тени от южной стенки ущелья. Лишь залив, видимый в просветах улиц, блестел под ярким солнцем. В городе было гораздо больше прохожих, чем утром, но все они были молчаливы и медлительны как тени. Сергей и Сильвен, закутанные в серые дорожные плащи с капюшонами, ничем не отличались от них и благополучно добрались до нужного дома. Его калитка было не заперта, внутри был такой же дворик, как у Глорфиндейла, только покрытый толстым слоем пыли.

Минут через десять подошли Элладан и Дима. Элладан сообщил, что Глорфиндейл, вышедший с ними, решил по дороге зайти в гавань на разведку. Они видели отряд ваниарских стражников, очень деловито шагавший вниз к заливу, но на них не обративший внимания. Сергей подумал, что молчаливый Дима сейчас больше похож на унылых тирионских жителей, чем даже эльфы.

Вскоре пришли Аэлиндин и Лилиан. Аэлиндин был очень возбужден, а Лилиан слегка испугана. Они выходили последними, и только успели отойти на несколько домов, как из-за угла появилась группа вооруженных стражников, с ходу вломившихся в дом Глорфиндейла. К счастью, они были так увлечены обыском в доме, что не обратили внимания на прохожих на улице.

Итак, охота началась. Некоторое время все подавленно молчали в ожидании Глорфиндейла. Наконец, через полчаса, он пришел с каким-то длинным тяжелым свертком.

— Плохие новости, друзья, — бодро сказал он, — гавань оцеплена, а дорога в Альквалондэ перекрыта. Нас ищут всерьез.

Аэлиндин рассказал ему о вторжении в его дом.

— Значит, я был прав, — улыбнулся Глорфиндейл.

— Можно подумать, ты этому рад, — удивилась Лилиан.

— Да, — смущенно кивнул он, — стыдно признаться, но я давно не чувствовал такого прилива сил. Впервые за долгое время у меня вновь появилась настоящая цель, за которую стоит бороться, и настоящий враг. Прошли века бессмысленного ожидания конца, я снова живу.

— Я понимаю тебя, Глорфиндейл, — улыбнулся Элладан. — Когда-то мы сражались плечом к плечу на равнинах Средиземья, и теперь я тоже вновь чувствую себя молодым.

— И я понимаю, — неожиданно поддержала его Сильвен. — Хотя мне никогда не приходилось бывать в опасности.

— Я рад вашему энтузиазму, — охладил их Сергей, — но мы должны решить, что будем делать.

— Я кое-что принес, — ответил Глорфиндейл. Он развернул плащ, потом кусок плотной ткани, под ней ярко блеснул металл. В тяжеленном свертке оказались три меча, лук без тетивы и пучок стрел.

— Где ты достал оружие? — изумился Элладан.

— В музее, — весело улыбнулся Глорфиндейл. — Туда уже давно никто не заходит, пропажу не скоро заметят.

Он вытащил один меч из ножен.

— Между прочим, это мой меч, послуживший мне во многих битвах, — он поймал лезвием блик света из окна. — Приветствую тебя, мой старый друг, мы снова вместе, и вновь впереди — бой!

— Ты предлагаешь захватить корабль силой? — с сомнением спросил Сергей. В отличии от эльфов, перспектива драки на мечах его совершенно не радовала. У него не было опыта кровавых сражений, и вовсе не хотелось его приобретать.

— Это было бы не так уж невозможно, вряд ли стражники ожидают от нас вооруженного нападения, в гавани всего человек шесть, мы могли бы с ними справиться. К сожалению, там нечего захватывать. Кроме "Мелеара" на плаву только две прогулочные яхточки, еще меньше размером. На таких судах всемером не обогнуть Аман.

— Но я чувствую, что у тебя есть другое предложение, — сказал Элладан.

— Ты прав. Легенды говорят, что Калакирия — единственный проход в кольцо Пелорских гор, но я уверен, что это не так. Аэлиндин убедил нас, что должна быть дорога к гавани серебристых кораблей на западе. Я же думаю, что есть по крайней мере еще один путь в Лотаурэндор через горы на севере.

— Тебе что-то известно о нем?

— Ты знаешь, Элладан, что я не остался на Эрессеа, как большинство эльфов, пришедших из Средиземья, а сразу отправился в Тирион, потому что здесь жили нолдоры, родичи моих предков. Меня страстно интересовала история моего рода, в первые годы я неустанно собирал старые песни и сказания и облазил все вокруг в поисках следов его славных дел. Однажды я наткнулся на заброшенную полуразрушенную дорогу, которая вела через горы куда-то на север. Мне сказали, что когда-то по этой дороге привозили синдамир.

— Это блестящий серебристый камень, который украшает стены дворцов Тириона?

— Да, это он. Говорили, что этот камень очень дорогой, потому что добывается только в одном месте, и дорога туда тяжела и опасна. В Тирионе уже тогда появились приметы упадка, хотя я еще этого не замечал. Улицы были полны эльфов, распевавших веселые песни, но они уже не строили новых дворцов, и забыли пути на далекие рудники. Даже ни одной карты Амана не нашел я в Тирионе.

— Но почему?

— То, что близко, все знали и без карты, а дальнее никого не интересовало. Я тоже не стал исследовать эту дорогу, ведь я не собирался ничего строить, меня интересовали другие вопросы. В те времена некоторые нолдоры еще ходили в Валмар на большие праздники, и я пошел вместе с ними, чтобы посмотреть легендарный город, послушать знаменитое пенье ваниаров и, если повезет, увидеть Валаров.

— И ты видел Валаров? — жадно спросил Аэлиндин. Сильвен и Элладан тоже подались вперед.

— Увы, мне не повезло. В храмы на Таниквэтиль уже тогда допускались только ваниарские жрецы. А сам Валмар, конечно, красивый город, но после Тириона ничего особенного. Однако он уже тогда был гораздо больше и населеннее, и продолжал расти. Я видел много строящихся зданий, и в том числе башню, стены которой украшались синдамиром. Ваниары очень гордились им, и тоже сказали, что камень привезли из единственного месторождения в труднодоступном месте в горах на севере.

— И ты думаешь, что дорога в Валмар проходит через этот рудник? догадался Сергей. — Но ведь камень могли привезти и через Тирион.

— Нет, через Тирион никогда не возили стройматериалы, да и дорога, которую я видел, была совсем разрушена. По ней еще можно было пройти пешком, но повозки бы не прошли.

— Мне кажется, что эти сведения очень ненадежны, — покачал головой Элладан.

— Есть и другие намеки, в самых старых песнях смутно упоминается северный путь. Я уверен, что такой путь был, и вряд ли он стал с тех пор совсем непроходим. Во всяком случае, мои сведения не менее надежны, чем ваши о гавани серебристых кораблей.

— Это так, — кивнул Аэлиндин. — Но мы, по крайней мере, знаем, что делать в гавани, а куда мы пойдем в Валмаре, если доберемся до него? Ведь мы там никого не знаем.

— С этим я не согласен, — возразил Сергей. — Даже если мы доберемся до серебристых кораблей, то вряд ли справимся с их управлением без специальных знаний. Ведь мы предполагаем, что на этих кораблях есть устройства для перехода в другой мир, мы попали сюда с помощью такой машины, управлять ей сложнее и опаснее, чем просто кораблем. Мы с самого начала намеревались идти в Валмар именно за информацией, без нее ничего не выйдет.

— И я должен попасть в Валмар за знаниями, — согласился Глорфиндейл. — в этом наши цели совпадают. И я знаю, куда за ними пойти. В Валмаре всегда жили не только жрецы, певцы и стражники, но и ученые. Я встречался с некоторыми из них и помню, где их искать, даже если моих знакомых уже нет. С вашей помощью мы сможем заинтересовать их, ведь там есть летописцы, писавшие о жизни в Средиземье, и звездочеты, изучавшие устройство мира. Только они смогут помочь вам найти путь домой, а нам — раскрыть тайну Лориэна.

— Тайну Лориэна? — Дима впервые вышел из прострации. — О чем вы говорите?

— Мы предполагаем, — терпеливо объяснила Лилиан, — что ваниары сознательно обманывают нолдоров и тэлери и поощряют их массовое уничтожение в Лориэне. Глорфиндейл хочет узнать, почему.

— Сознательно? — Дима выпрямился. Сергей поразился, как страшно постарело и посуровело его лицо всего за несколько часов. — Если это так… — он несколько мгновений смотрел в пространство остановившимся взглядом, потом его глаза вспыхнули. — То наши цели действительно совпадают. Мы должны идти в Валмар.

Глорфиндейл обвел глазами остальных.

— Да, вы убедили меня, — кивнул Элладан.

Аэлиндин смущенно улыбнулся:

— Ужасно жаль бросать здесь "Мелеар", но, пожалуй, вы правы, он не годится для пути вокруг Амана. Я согласен идти через горы.

— Судя по всему, у нас нет другого выхода, — подтвердила Лилиан. Сильвен молча кивнула.

— Решено! — Глорфиндейл встал. — Не будем терять времени, друзья.

На закате маленькая группа незаметно выскользнула из брошенного дома. В городе было почти темно, только северная стена ущелья вверху была залита оранжевым вечерним светом. Это лишь углубляло сумерки на улицах, но, несмотря на это, вокруг было много людей. Поодиночке и небольшими группами они выходили из домов и стекались к центральным площадям. Отовсюду слышалось негромкое пение.

Путники присоединились к общему движению. Неприметные серые плащи скрывали их оружие и дорожные котомки. Сильвен, Элладан и Аэлиндин тихо запели популярную песню к Эльберет, и вся компания перестала отличаться от окружающих.

Обойдя центральную площадь, они прошли перевал и начали спускаться с западной стороны холма. В этот момент впереди, в конце ущелья, полыхнуло красным — лучи заходящего солнца вновь упали на город. Тирион вдруг неузнаваемо преобразился, обращенные к солнцу стены как будто вспыхнули, а все остальное исчезло в глубокой тени. Предметы вокруг потеряли объемность, превратившись в графические красно-черные картинки. В этом фантастическом освещении изысканная красота города стала казаться трагической.

Эльфы на площадях неожиданно запели в унисон. Хор набирал силу, медленная, пронзительно печальная мелодия звучала все мощнее и величественнее.

— Что это? — испуганно спросила Лилиан.

— Так в Тирионе принято прощаться с уходящим солнцем, — тихо объяснил Глорфиндейл.

Под щемящие звуки хора путники углубились в давно опустевшие кварталы северо-западной части города. Пройдя последние дома, они подошли к северной стене ущелья. В неверном красном свете Глорфиндейл с трудом нашел заросший колючим кустарником вход в неширокую щель в скале. По ней действительно шла старая дорога, круто поднимавшаяся вверх. В щели было совсем темно, приходилось идти почти наощупь, но после нескольких зигзагов дорога вышла на карниз над ущельем. Друзья невольно остановились и в последний раз посмотрели вниз, на Тирион.

Вакханалия закатных красок кончалась, черные тени затопили тротуары и поднимались все выше. Один за другим гасли полыхающие блики на крышах, и затихали поющие голоса. Последним вспыхнул и погас, как огонь маяка, шпиль башни Миндон Эльдалиэва, и Тирион погрузился во тьму.

4. ФОРМЕНОС

Вторую неделю маленький отряд пробирался по старой горной дороге. Вокруг Тириона на расстоянии дня пути были только безжизненные голые скалы, потом дорога пошла по узким зеленым долинкам, часто вдоль русла ручьев. Воды здесь было вдоволь, но продукты приходилось экономить. Дичь почти не встречалась, хотя пару раз Аэлиндину удалось подстрелить из лука крупных птиц, похожих на фазанов.

Дорогой не пользовались уже несколько тысяч лет, местами она стала почти непроходима. Кое-где оползни и обвалы разрушили ее на большом расстоянии, такие участки приходилось обходить, иногда довольно далеко. Каждый раз Сергей с сожалением вспоминал утонувший с "Викингом" компас. Он пытался на глазок зарисовывать схему местности, по которой они шли, но без компаса это было слишком неточно, и, обходя засыпанные участки дороги, они все время рисковали сбиться с пути.

Тем не менее, несмотря на трудности горного путешествия, настроение у всех понемногу улучшилось. Погони за собой они не заметили, хоть и регулярно выставляли на ночь дозор. Должно быть, ее и не было, о северной дороге мало кто знал, и стражники, скорее всего, до сих пор искали их в Тирионе и Альквалондэ, если вообще еще искали. Наступила самая середина лета, в уютных высокогорных долинках, по которым проходила дорога, травы и цветы стояли по пояс. Ароматный медовый воздух веселил душу. Однако летняя жара не мешала идти, они мало помалу поднялись уже так высоко, что стало свежо и вечерами даже холодно.

Перевалы и крутые повороты открывали перед ними все новые восхитительные картины, и Сергей не переставал дивиться совершенной прелести этой земли. Ему раньше приходилось бывать в альпинистских походах, и он помнил это чувство постепенного отстранения от всех суетных тревог и бед, оставшихся внизу, ничтожных перед лицом вечной красоты этих снежных вершин. Теперь похожее чувство, кажется, охватило всех. Даже в Диминых глазах жгучая боль сменилась затаенной печалью. Он все-таки сумел взять себя в руки и стал почти прежним, инициативным и энергичным, только прежняя радостная улыбка не появлялась больше на его лице. В последние дни он все больше сближался с Глорфиндейлом, они вместе дежурили по ночам, подолгу тихо разговаривали вечерами у костра или просто молча сидели рядом. Их объединили горе и ненависть.

Остальные эльфы не так остро переживали открытия, сделанные в Лориэне. Аэлиндин и Элладан с энтузиазмом отдавались организации походной жизни. Аэлиндин постоянно рыскал вокруг каждого лагеря в поисках дичи и разведывая дорогу, Элладан помогал Сергею в составлении карты и выборе пути при необходимости обхода. После Тириона роль руководителя похода как-то незаметно вновь вернулась к нему, Глорфиндейл больше думал о дальнейших стратегических планах, чем о текущих заботах вроде подходящих мест для лагеря или экономии продуктов. Даже Сильвен под руководством Лилиан увлеченно постигала науку походного кашеварения. Несмотря на свой тысячелетний возраст, она оказалась гораздо менее опытной в кочевой жизни, чем изнеженная парижанка Лилиан.

Сидя в сторонке, прислонившись спиной к скале и вытянув гудящие после тяжелого дня ноги, Сергей все время ловил себя на том, что невольно следит за ней взглядом. Вот и сейчас он любовался ее точеным профилем, глядя, как она сосредоточенно пробует на вкус варево, кипящее в котелке. Ее серебристо-белые волосы, густой волной перекинутые через плечо, чуть светились в сумерках, как молодой месяц сквозь морозный туман. Сильвен почувствовала его взгляд, обернулась и неожиданно встала и подошла к нему.

— Накинь куртку, Сергиэ, становится холодно.

Сергей невольно улыбнулся, так забавно контрастировала эта заботливость с ее холодной, надменной неприступностью.

— Знаешь, твои волосы светятся как Луна, — он послушно стал натягивать куртку.

Едва заметная улыбка чуть тронула губы Сильвен. Она присела рядом с ним.

— Луна… Я никогда ее не видела, ведь я родилась на Эрессеа. Последние серебристые корабли с переселенцами пришли, когда я была ребенком, их рассказы о Средиземье, о Луне, о людях казались мне сказками. И не только мне. Ты удивишься, но до вашего появления мало кто из нас всерьез верил рассказам Старших.

— Какое совпадение, — хмыкнул Сергей, — для нас эльфы до сих пор тоже были персонажами из детских сказок.

Улыбка Сильвен, наконец, пробилась, как солнце сквозь пелену снеговых облаков.

— Ты прав, Сергиэ, мир оказался гораздо интереснее, чем мне казалось.

Она легко встала и пошла обратно к костру. Сергей смотрел ей вслед и чувствовал, как от ее улыбки у него кружится голова, как от легкого опьянения. Сильвен была самой красивой женщиной, которую он встретил в жизни. Трудно было познакомиться с эльфами и не влюбиться, но страшно было и поддаться любви. Для Димы это обернулось трагедией. Лилиан как-то приспособилась, научилась не думать ни о прошлом Аэлиндина, ни о будущем, радовалась каждому моменту, проведенному с ним, и выглядела совершенно счастливой.

Сергей до сих пор держался, как мог, но здесь, в горах, на этой древней дороге, перед вечным покоем этих ледяных вершин и люди, и эльфы одинаково казались себе детьми. Здесь он как-то потерял бдительность, и теперь чувствовал себя как на краю обрыва. Весь мир под ногами, страх и восторг перехватывают дыхание, и, кажется, еще шаг — и не упадешь, а взлетишь и растворишься в золотисто-голубой дымке.

Утром следующего дня дорога неожиданно оборвалась. Отряд остановился у широкого провала. На той стороне зоркий Аэлиндин разглядел остатки моста, должно быть когда-то пропасть была поуже, но один край ее обвалился, разрушив мост. Теперь нечего было и думать перебраться здесь даже с помощью веревки. Надо было вновь искать обход. Глорфиндейл с Димой отправились на разведку на юго-запад, спускаясь вдоль пропасти вниз, а Сергей и Аэлиндин полезли наверх, хотя отклоняться на северо-восток не хотелось.

Аэлиндин был прирожденным скалолазом, он умудрялся держаться за совсем незаметные глазу неровности, сохранял равновесие в самых невероятных положениях и легко взбирался по совершенно отвесной стенке. Сергей был намного тяжелее, часто ему приходилось подниматься наверх только с помощью веревки, закрепленной Аэлиндином. Пропасть, вдоль которой они пробирались, не становилась уже, и вскоре стало ясно, что здесь обходного пути нет, да и по таким скалам трудно было бы пройти с женщинами и грузом.

Посовещавшись, Сергей и Аэлиндин решили все-таки для очистки совести добраться до гребня. На это ушло больше времени, чем они рассчитывали, только к полудню Сергей вслед за Аэлиндином выполз, отдуваясь, на вершину. За гребнем внизу лежала широкая зеленая долина, по которой извивалась едва заметная сверху река. Дальше вздымались отроги очередного хребта, протянувшегося почти точно с востока на запад. Отсюда было видно, что разлом, преградивший им дорогу и вызванный, вероятно, землетрясением, продолжался и к северу от гребня, доходя до самой долины внизу. Обход с этой стороны занял бы не один день.

Сергей повернулся было спускаться обратно, как вдруг Аэлиндин резко дернул его за куртку книзу:

— Ложись!

Сергей, не раздумывая, рухнул ничком и закатился в щель между камнями.

— Что случилось?

— Посмотри туда, на северо-запад, видишь орла?

Сергей осторожно выглянул из-за камня. Далеко впереди и слева, над одной из гор на той стороне долины парила птица.

— Вижу, хотя мне не разглядеть, что это именно орел. Ну и что?

— Тогда поверь мне на слово, это орел, и он раз в десять больше обычного орла. Это орел Манвэ.

— Что это значит?

— Помнишь, что говорил стражник у ворот Тэленнин? Эти орлы живут на вершине Таниквэтиль, и Верховный Валар Манвэ рассылает их во все стороны, чтобы знать, что делается в мире. Говорят, что от взгляда орла Манвэ ничто не может скрыться.

— Если этот орел все видит, то, наверное, не все своему Манвэ рассказывает, — рассеянно пробормотал Сергей. Он старался разглядеть птицу сквозь дымку расстояния. Орел начал широкими кругами снижаться.

— Посмотри, Аэлиндин, куда это он нацелился? Любопытно, что там интересного для Верховного Валара?

Теперь стало отчетливо видно, что орел кружился над высоким отрогом, далеко вдававшемся с севера в долину. Крутой утес на его конце возвышался над долиной как готический собор. Аэлиндин всмотрелся и вдруг схватил Сергея за руку.

— Сергиэ, там что-то есть, какие-то здания.

— Где?

— На вершине утеса, видишь, разрушенный замок.

— Для моих глаз это слишком далеко. Но ты не обольщайся, скалы иногда принимают самые причудливые формы, — скептически заметил Сергей.

— Я уверен, что не ошибаюсь. И обычная скала не заинтересовала бы орла Манвэ. Вряд ли он охотится на каких-нибудь коз.

— А на кого?

— Не знаю.

— Ладно, может быть, ты и прав, но нам ни к чему это проверять. Этот утес далеко в стороне от нашего пути, нам давно пора найти рудник и поворачивать к югу.

Пока они говорили, орел вновь набрал высоту, все расширяя круги над утесом, завалился на крыло и плавно ушел на юг.

— Что-то нашел и полетел докладывать, — пробормотал Аэлиндин, враждебно глядя ему вслед. Переждав, пока птица скрылась из глаз, они начали спускаться обратно.

Когда они добрались до лагеря, уже начало смеркаться. Элладан и женщины ждали с готовым обедом. Пока Аэлиндин коротко рассказывал неутешительные новости, вернулись Глорфиндейл и Дима. Они были совсем измучены. На вопрос Элладана Глорфиндейл лишь отрицательно покачал головой. Только поев и чуть-чуть отдышавшись, разведчики возобновили разговор.

— На юге пути нет, — сообщил Дима. — Там дальше разлом разветвляется и становится еще шире. Чтобы обойти его, придется идти назад на неизвестное расстояние, и потом может опять встретиться западная ветка той же пропасти. А как у вас?

Сергей покачал головой.

— Мы думали, что северный путь не годится, обходить очень далеко, но, по крайней мере, видно, сколько. Разлом кончается в долине с той стороны хребта. Спуск туда и подъем обратно займет дня три, все по скалам.

— Ну, что ж, раз другого пути нет, пойдем так, — подытожил Элладан.

— Мы видели в долине кое-что странное, — Аэлиндин рассказал об орле и развалинах на утесе. Глорфиндейл оживился:

— В некоторых старых песнях упоминаются поселения в горах на севере Амана. Если вы видели развалины такого города, оттуда наверняка должна быть дорога в Валмар.

— Вряд ли это был город, — покачал головой Аэлиндин, — скорее руины одинокого замка. Впрочем, если мы пойдем через долину, то через пару дней окажемся ближе к этому месту и сможем его рассмотреть.

— Действительно, — согласился Сергей, — когда я сказал, что этот утес нам не по пути, мысль о дороге не пришла мне в голову. Но в любом случае приближаться к нему следует с осторожностью, не зря же там летал этот крылатый шпион.

Переход через гребень и спуск в долину занял два дня. Все были измучены и Элладан решил остановиться на день для отдыха, разбив лагерь на берегу реки. Долина того стоила, здесь нашлась не только дичь в уютных зеленых перелесках, но и форель в реке. Впервые за две недели путники вволю наелись, постирали одежду и отдохнули. Настроение поднялось. Вечером у костра, все-таки на всякий случай разведенного в укромной нише под крутым берегом реки, Глорфиндейл предложил обсудить дальнейшие действия.

— Сегодня, во время разведки, я постарался подойти поближе к утесу. Аэлиндин прав, там, несомненно, развалины старого замка. Возвращаться на нашу старую дорогу довольно тяжело, и, главное, мы уверены только в том, что она ведет к руднику. Дорога от рудника в Валмар остается лишь моим предположением. Другое дело замок, оттуда дорога есть наверняка.

— Я согласен, — энергично поддержал его Аэлиндин. — В любом случае, эти развалины стоит исследовать.

— Да, пожалуй, — согласился Элладан. — В крайнем случае, если дороги там не окажется, мы всегда сможем вернуться к прежнему пути. Крюк не такой большой, раз мы уже все-равно в долине.

Сергей покачал головой. Он не мог подобрать убедительных аргументов, но эта идея ему решительно не нравилась. Однако, все остальные поддержали Глорфиндейла, и он оставил свои дурные предчувствия при себе.

До замка оказалось довольно далеко, они шли почти весь день, стараясь скрываться под пологом рощ, по настоянию Сергея. Солнце клонилось к закату, когда они вышли на опушку последнего лесочка примерно в километре от утеса. Дальше перед ними расстилалась каменистая пустошь, поросшая кое-где ползучими кустарниками. Огромный черный утес был как на ладони. Отсюда даже люди видели развалины крепостных стен на его вершине, на высоте не меньше сотни метров.

Возможно, когда-то этот белый замок на черной скале был красив, но сейчас, в красноватом вечернем свете, руины выглядели зловеще. Особенно подозрительным показалось Сергею расположение крепости, чересчур стратегически выгодное. Стены словно продолжали отвесные обрывы утеса, возвышаясь над окружающей местностью. Со стороны долины эта твердыня выглядела абсолютно неприступной, единственный подход к ней, похоже, был только по гребню узкого высокого перешейка, соединяющего утес с вздымающимся в нескольких километрах к северу отрогом. Склон перешейка, по крайней мере с восточной стороны, тоже был очень крутым.

— Те, кто это строил, готовились к серьезной войне, — Сергей невольно говорил приглушенным голосом. — Такую крепость способен долго удерживать даже маленький гарнизон.

— Не понимаю, — тоже шепотом отозвался Глорфиндейл. — Я никогда не слышал ни о каких войнах на земле Валинора. Но ты прав, хозяева этого замка, несомненно, кого-то опасались.

— Судя по тому, что он разрушен, они опасались не напрасно, заметила Лилиан.

— Его могло разрушить время, — возразил Глорфиндейл.

— Мы должны это все выяснить, — глаза Аэлиндина горели от возбуждения, — вон там справа, я уверен, можно подняться на перешеек.

— Сейчас? Скоро начнет темнеть, — Сергею все больше не нравился этот замок и уж совсем не хотелось лезть туда на ночь глядя. — Я не удивлюсь, если там водятся привидения, — пошутил он.

— До заката еще далеко, — не согласился с ним Элладан. Он тоже заразился энтузиазмом сына. — Мы успеем подняться.

— И в замке, думаю, мы найдем отличное укрытие на ночь, — поддержал его Глорфиндейл. — Ты сам заметил, Сергиэ, какое это защищенное место.

Сергей обернулся к Сильвен, ища поддержки, но она, к его удивлению, тоже смотрела на замок сияющими от возбуждения глазами.

— Зачем откладывать, Сережа, пойдем сейчас, — даже Дима загорелся всеобщим любопытством.

— Не нравятся мне укрытия, откуда некуда отступить, — проворчал Сергей, но он уже понял, что эльфов не остановить. Они обнаружили какую-то неизвестную страницу своей истории, и не могли удержаться, чтобы не кинуться исследовать ее немедленно.

Вблизи склон перешейка оказался не таким крутым, как казалось. Навыки скалолазания почти не потребовались, Сергей довольно легко карабкался по каменным уступам, цепляясь за торчащие из расселин скрюченные стволики кустов. Тревожное ощущение подстерегающей опасности заставляло его держаться впереди. Он первым выбрался на гребень перешейка и сразу увидел идущую по нему древнюю полуразрушенную дорогу, вернее, серию лестниц и террас, плавно поднимающихся к руинам замка слева. Справа, метров через сто, дорога заканчивалась площадкой, огражденной огромными обломками скал, но открытой с западной стороны. Вероятно, оттуда вниз шла лестница, хотя за скалами ее не было видно. В целом все это выглядело как верх крепостной стены с обломками скал в качестве зубцов. Через щели между ними на дорогу падали полосы красного закатного света.

Сергею очень хотелось посмотреть на лестницу с площадки, и он повернулся, чтобы сказать об этом поднимавшимся за ним Элладану и Аэлиндину, но в этот момент боковым зрением скорее почувствовал, чем заметил какое-то движение сзади, в развалинах. Почти инстинктивно Сергей повернулся и бегом бросился к замку. Если там кто-то был, то не стоило стараться подходить медленно и осторожно, сверху он все равно был как на ладони.

Прыгая по ступенькам вверх, он одновременно услышал внезапно раздавшийся в замке визгливый истерический смех и увидел катящийся на него подпрыгивающий валун.

— Берегись! — крикнул он Элладану, уворачиваясь от валуна и вжимаясь спиной в бойницу между "зубцами", и тут же почувствовал, как грубая рука сзади зажала ему рот, а другая попыталась заломить за спину его правую руку. Кто бы ни был нападавший, с дзюдо он явно не был знаком, Сергей автоматическим движением перебросил его через голову вперед на дорогу.

Это был стражник, его кольчуга зазвенела от удара о камень, но мужчина, тем не менее, мгновенно вскочил на ноги и снова бросился на Сергея. В его руке неуловимым движением появился меч. Сергей все еще был в щели между камнями, но все-таки чудом смог увернуться от первого удара и вынырнул на дорогу спиной к замку. Он увидел, как из соседних щелей выскочили еще стражники навстречу подбегавшим Аэлиндину и Элладану, услышал шум катящегося сверху другого камня, по-прежнему заглушаемый диким хохотом. Стражник перед ним, как в замедленной съемке, вновь заносил клинок, пылающий багровым пламенем в луче солнца, прорвавшемся между зубцами. С запозданием вспомнив о своем мече, Сергей схватился за рукоять, мучительно чувствуя, что не успевает отразить удар.

Удара не последовало. Элладан, отразив мечом выпад возникшего перед ним стражника, подскочил к нападавшему на Сергея и ударил его сзади по левому предплечью. Тот мгновенно развернулся, заканчивая движение уже в направлении эльфа. Все дальнейшее произошло в какие-то доли секунды, пока Сергей выхватывал меч. На мгновение Элладан оказался один против четверых. Аэлиндин, бежавший вплотную за ним, был вооружен луком и только еще выхватывал стрелу из-за плеча. Глорфиндейл выпрыгивал на дорогу в десятке метров сзади.

Звон сталкивающейся стали прозвучал аккордом. Еще не успев размахнуться, Сергей рванул ближайшего к нему стражника назад за плечо и встретил мечом его клинок. Стоявший за ним воин тоже повернулся, но был сразу сбит с ног накатившим, наконец, камнем. Почти бессознательно вспомнив уроки Димы, которые тот давал на палках на атолле, и отразив пару быстрых ударов, Сергей сделал тяжелым мечом резкое вращательное движение, и его противник открылся для колющего удара. На мгновение Сергею показалось, что на его мече вспыхнул блик заходящего солнца, а в глазах эльфа появилось глубокое затухающее изумление. Его клинок вдруг вяло ушел куда-то в сторону, и на Сергея жарко накатило понимание происходящего.

Но заниматься самоанализом было некогда, сбитый камнем стражник вскочил и вынырнул из-за плеча падающего перед Сергеем эльфа. Раздался вибрирующий звук, как от порванной басовой струны, и стражник, не успев вскинуть меч, медленно упал рядом. Из его шеи сзади торчала стрела Аэлиндина. Сергей поднял голову. Больше противников перед ним не было. Валун, пущенный из замка в начале сражения, еще подпрыгивал внизу на дороге, а бой уже кончился. Поодаль Глорфиндейл с мрачным видом вытирал клинок, Дима, только выскочивший на дорогу, бежал к ним, вытаскивая меч, за его спиной виднелись белые лица женщин. И только сейчас Сергей с ужасом увидел, как Элладан, прислонившийся спиной к скале, медленно сползает вниз. Его меч торчал в горле стражника, упавшего перед ним, а на груди расплывалось багровое пятно.

Сергей одновременно с Аэлиндином бросился к нему, и в этот момент до него дошло, что идиотский смех все звучит, и сверху, из замка, катится новый камень. Резко развернувшись и перепрыгнув через валун, он помчался наверх, стараясь заглядывать по пути во все щели-бойницы. За собой он слышал легкие шаги бегущего Глорфиндейла.

Навстречу покатилась целая груда мелких камней. Уворачиваясь от них, Сергей и Глорфиндейл ворвались в круг разрушенных крепостных стен. Внутри была площадка диаметром метров сто и справа развалины мощного строения, видимо, самого замка. По площадке с хохотом и бессвязными криками металась странная фигура в длинной грязной и рваной, когда-то красной рубахе. Сергей, изловчившись, поймал незнакомца за плечо.

Перед ним мелькнуло изможденное лицо с дикими фанатичными глазами, обрамленное гривой темных растрепанных волос. Человек был, несомненно, сумасшедшим. Он закричал что-то, отбиваясь от Сергея, пока Глорфиндейл спешил на помощь. Сергей едва разбирал слова, перемежаемые истерическим смехом и визгом.

— Вы никогда… уы-и… я дух… никогда Лориэн… и-и-ха… Феанор…

Подбежавший Глорфиндейл схватил его за другую руку, но безумец вдруг извернулся и вцепился зубами в палец Сергея. Сергей от неожиданности выпустил его плечо, незнакомец вырвался и с невероятной ловкостью мгновенно вскарабкался на гребень стены. Он крикнул на удивление отчетливо:

— Не надейтесь, вам не сделать меня пустым… — и с хохотом бросился со скалы. Жуткий смех, затихая, звучал несколько долгих секунд и оборвался.

Подавленные, Глорфиндейл и Сергей поспешили вернуться к друзьям. Они столпились вокруг Элладана. Его голова лежала на коленях Аэлиндина, лицо было белым и неподвижным. Аэлиндин поднял глаза, блестевшие от слез.

— Он защитил меня, пока я возился с луком…

Сергей опустил голову, жгучий стыд обдал его жаром. "И меня, пока я возился с мечом", — подумал он, закусив губу от острой боли. Глорфиндейл опустился на колени и несколько минут в молчании держал руку друга. Потом встал.

— Не корите себя, его жребий горек для нас, но он мечтал о таком конце. Элладан пал в бою, защитив сына и друга, для героя нет смерти лучше.

Печальным был обратный путь в долину, но оставаться на ночь в замке никто не захотел. Теперь уже всем это место казалось зловещим. Солнце зашло за ближайшую вершину, и стало быстро темнеть. Глорфиндейл решил спускаться с западной стороны перешейка по лестнице, отправив вперед Сергея и Диму на разведку. Внизу, у излучины реки, делавшей здесь петлю по долине, разведчики нашли лагерь стражников. Судя по дорожным сумкам, их было только четверо, и нового нападения уже можно было не опасаться. Тем не менее, Глорфиндейл назначил дежурных, хотя в эту ночь и так мало кто спал.

Под утро он подсел к Сергею, сменившему на посту Лилиан и понуро сидевшему у костра.

— Ты сражался вчера как истинный воин, Сергиэ, но я вижу, тебя что-то гнетет. Мы все полны скорби, потеряв друга, но ты подавлен больше других.

— Сражался… — Сергей невесело хмыкнул. Ему самому хотелось выговориться. — Я сражался впервые в жизни. В моем мире сейчас другое оружие, оно действует на расстоянии, возможно, с ним было бы легче убивать. Но мысль ткнуть живого человека мечом в глубине души казалась мне дикой. И я… я промедлил… — Сергей помолчал, глядя на пляску огня, потом сжал кулаки. — Горько видеть свои руки в крови, даже в крови врага, но еще горше знать, что я виновен в гибели друга. Если бы я выхватил меч на секунду раньше, Элладан остался бы жив.

Он поднял голову. Глорфиндейл смотрел на него с изумлением.

— Прости, но мне трудно тебе поверить. Я видел, как ты дрался вчера, ты убил стражника ударом, неизвестным даже мне!

Дима неслышно подошел к костру и опустился рядом с Глорфиндейлом.

— Сергей говорит правду, это я учил его фехтовать на атолле, но все приемы, которые я знаю, годятся лишь для легкой шпаги. Нужна была Сережкина медвежья сила, чтобы проделать такое мечом. Я и сам не знаю, что бы сумел на его месте сделать.

Глорфиндейл мгновение ошарашенно смотрел на него, и вдруг вскочил, схватившись за голову.

— Я должен был догадаться! Что же вы молчали? Мне не пришло в голову спросить, умеете ли вы владеть оружием!

— Честно говоря, — виновато улыбнулся Дима, — не верилось, что придется его применять.

Но Глорфиндейл уже взял себя в руки, его губы сурово сжались.

— Мы дорого заплатили за этот урок, и заплатим еще дороже, если не сделаем выводов. Теперь нет сомнений, что отсюда идет дорога в Валмар, но мы не двинемся по ней, пока я не обучу вас. Кстати, Димиэ, ты тоже покажешь мне свои приемы. И перестань корить себя, Сергиэ, — он повернулся к Сергею. — Мы все знали, на что идем, когда объявили войну Валмару.

"Вряд ли я знал, — подумал Сергей, — но теперь уже нет дороги назад".

Однако в полдень они вновь вышли в путь, лишь отдав все печальные долги. Глорфиндейл все-таки согласился, что оставаться рядом с утесом слишком опасно. Перед выступлением поредевший отряд в последний раз поднялся к руинам замка. Ни следа прежнего энтузиазма не осталось у эльфов, им больше не хотелось разузнавать мрачные тайны крепости, Глорфиндейл только надеялся получше рассмотреть сверху дорогу, которая начиналась у подножия западной лестницы.

При ярком солнечном свете крепость уже не казалась зловещей, просто старые развалины, но что-то все-же отличало ее от бесчисленных древних крепостей, которые повидал Сергей в туристских походах. Здесь не было ощущения смиренной заброшенности, двухметровой толщины стены, даже разрушенные, вздымались так непреклонно, словно война, для которой их строили, еще не кончилась. Кипенье страстей, бушевавших здесь тысячи лет назад, наложило отпечаток даже на древние камни. Все невольно притихли среди них.

— Теперь я понимаю, Сергей, почему ты ожидал встретить здесь привидения, — поеживаясь, сказала Лилиан.

Сергей промолчал, ему не хотелось признаваться, как будоражили в нем эти руины какие-то древние инстинкты. Вслед за Глорфиндейлом он вскарабкался на верхнюю точку разрушенной стены, и у него захватило дух. Вся долина лежала перед ним как на ладони, замок, казалось, парил над ней вровень со снежными вершинами окружающих хребтов. Отсюда отчетливо видна была лента дороги, ведущая, извиваясь по долине, к далекому перевалу на юго-западе, и горные цепи за перевалом, тонущие в голубой дымке. Сергея внезапно охватило странное, несвойственное ему чувство, ощущение одинокой надменной власти над миром.

— Мне кажется, — произнес он, подчиняясь неожиданному импульсу, — у человека, построившего здесь замок, был могучий и гордый дух.

— Да, так оно и было, — откликнулся Глорфиндейл.

— Ты что-то о нем знаешь? — удивилась Сильвен, неслышно подошедшая сзади.

— Да, — ответил Глорфиндейл, — я, наконец, сообразил, где мы находимся. Это развалины Форменоса.

Сильвен ахнула, но Сергею название ничего не говорило. Он не успел задать вопрос, как снизу, с крепостного двора, их позвал Дима. Он не полез на стену, а почему-то заинтересовался самим замком. Когда Сергей и эльфы спустились, они нашли его в центре завала.

— Конечно, ребята, я не специалист-археолог, но я уверен, этот замок разрушен не временем и не землетрясением. Я стою в эпицентре мощнейшего взрыва.

— Если это Форменос, то все правильно, — откликнулся Глорфиндейл. По преданию, он был разрушен мятежным Валаром Морготом, который похитил отсюда волшебные камни Сильмариллы.

Дима удивленно поднял брови.

— Сейчас я все объясню, — сказал Глорфиндейл, — выбирайся оттуда.

Дима спрыгнул вниз. Остальные тоже подошли поближе.

— Ты помнишь, Сергиэ, что кричал тот вчерашний сумасшедший?

— Я ничего не понял, по-моему, это был просто бред.

— А я кое-что понял. Он кричал: "Я дух Феанора!" Пойдемте вниз, нам пора отправляться, мы с Сергиэ рассмотрели дорогу. По пути я все расскажу.

Пока они спускались к подножию утеса, Глорфиндейл коротко пересказал древнюю легенду о событиях, произошедших задолго до гибели Аталантэ, о которой рассказывал людям Аэлиндин. Эльфы не смогли даже приблизительно посчитать, сколько тысяч лет прошло с тех пор.

— По легенде, крепость Форменос построил величайший эльфийский гений Феанор, которому приписывают создание письменности и множество других открытий и изобретений. Но с его именем связана и величайшая наша трагедия, хотя теперь я склонен оценивать ее иначе. Когда я говорил, что в Валиноре не было войн, то не подумал о столь давних временах.

— Что же тогда произошло?

— Феанор не хотел признавать над собой власти Валаров, возглавил мятеж против них и уговорил большую часть нолдоров уйти с ним в Средиземье. А когда тэлери Альквалондэ пытались помешать им, многих из них перебили, так как Феанор усовершенствовал, в числе прочего, оружие и доспехи. О мечах древних нолдоров ходили легенды, те секреты давно утеряны. Кстати, Сергиэ, — Глорфиндейл повернулся к нему, — твой меч разрезал кольчугу стражника, как ткань, я все собираюсь спросить, откуда ты его взял?

— Расскажу потом, продолжай. При чем тут эта крепость?

— В песнях поется, что сначала, когда Феанор впервые выступил против Валаров, его изгнали из Тириона на двенадцать лет. Он выстроил замок Форменос и укрепил его против возможного нападения Валаров. Говорят, что Феанор опасался за сотворенные им волшебные камни Сильмариллы, которые хранились в сокровищнице замка. Тогда племя нолдоров впервые разделилось, многие любили Феанора и последовали за ним в изгнание. Но стены крепости не смогли защитить Сильмариллы от Моргота.

— По песням, которые нам пел на Эрессеа Аэлиндин, — вмешалась Лилиан, — мне казалось, что Моргот — это просто злой дух, воплощение Зла, дьявол.

— Возможно, так и есть, поют, что он был Валаром, предавшим остальных Валаров, его считают ответственным за все беды и раздоры. Как бы то ни было, Форменос был им разрушен и Сильмариллы пропали. По легенде, как раз это происшествие и послужило последней каплей, после которой Феанор увел нолдоров в Средиземье.

— Что-то тут нет логики, — хмыкнул Дима. — Если Моргот был врагом Валаров, и Феанор тоже, они должны были быть союзниками. Кроме того, мне не кажется, что замок был разрушен в результате нападения извне. Я бы сказал, что скорее взорвалось что-то внутри здания, наружные стены пострадали меньше всего.

— Если Феанор был ученым, в замке, вероятно, была лаборатория, предположил Сергей. — Может быть, она и взорвалась, а легенда, естественно, приписала трагедию мифической злой силе.

— А как нолдоры против воли Валаров попали в Средиземье? — спросила Лилиан.

— Они отняли у побежденных тэлери корабли.

— Значит, тогда у тэлери были серебристые корабли? — удивился Дима.

— Ты забыл, — вмешался Аэлиндин, — я же рассказывал вам, что до катастрофы с Нуменором в Средиземье можно было попасть на обычном корабле.

Сергей увидел сдвинутые брови Димы и понял, что в его голове это тоже как-то не укладывается.

— Ну ладно, с этим разберемся потом. Что было дальше?

— Дальше были долгие века в Средиземье. Считается, что там эльфов преследовало проклятие Валаров, они все время воевали и претерпели много страданий.

— Это можно сказать о любом народе Земли без всяких проклятий, заметил Сергей.

— Через несколько поколений после Феанора эльфы решились просить помощи у Валаров, но оказалось, что обратный путь закрыт, волшебные чары не давали гонцам достичь Валинора, — продолжал Глорфиндейл. — Только дед Элладана Эарендиль смог преодолеть чары и найти путь к Аману. По его просьбе Валары простили нолдоров и помогли им в войне против Врага. Тогда и началось постепенное обратное переселение эльфов, которое растянулось на тысячи лет. И только сейчас я начал сомневаться, было ли это для нас благом.

— Теперь понятно, почему стражник у ворот Тэленнин говорил о падших эльфах, — задумчиво сказала Лилиан.

За разговором путники спустились к месту вчерашнего лагеря и разобрали уже уложенные котомки. Не сговариваясь, друзья молча вышли на дорогу и остановились за поворотом, оставив Аэлиндина у свежего кургана под старой ивой, "деревом слез", чтобы дать ему в одиночестве проститься с могилой отца. Печальное молчание неожиданно нарушила Сильвен, не сказавшая ни слова в продолжении всего разговора.

— Мне пришла в голову мысль, — нерешительно сказала она, — помнишь, Глорфиндейл, в песне об Эарендиле говорится, что он смог пройти в Аман потому, что на его корабле был один из Сильмариллов. И Феанор ушел в Средиземье не только, чтобы осваивать новые земли без власти Валаров, но и чтобы вернуть похищенные камни.

— Ты хочешь сказать, — повернулся к ней Сергей, — что эти мифические Сильмариллы имеют отношение к переходу между мирами?

— Между прочим, интересная идея, — загорелся Дима. — Представьте, этот гений Феанор, потерпев поражение в гражданской войне, изобретает средство уйти в другой мир. В процессе испытаний замок взрывается и большая часть приборов гибнет. Дело обычное, у нас тоже было много аварий на начальной стадии испытаний. Но один Сильмарилл остается, и с его помощью он переселяет свое племя на Землю. Потом через несколько поколений Эарендиль привозит камень обратно, он попадает к жрецам Валаров, и те организуют обратное переселение.

— Зачем?

— Не придирайся, Сережа, я и сам вижу, что не все концы с концами сходятся, но трудно ожидать точной информации от легенд и мифов. Во всяком случае, до сих пор у нас даже такой версии не было.

— А где сейчас находится Сильмарилл Эарендиля? — спросила Лилиан.

— По легенде, на небе, — пожал плечами Глорфиндейл. — Видели такую яркую голубую вечернюю звезду?

— Очень остроумно, — отметил Сергей. — Если Дима прав, это сокровище должно храниться в каком-нибудь самом главном храме, а вовсе не на заброшенном корабле в удаленной гавани. Так что мы идем в нужном направлении, хотя возможность успеха в этом случае еще более проблематична.

— Между прочим, — сообщил Глорфиндейл, — на том сумасшедшем были одежды жреца Манвэ. Не знаю, правда, имеет ли это значение.

— И он еще кричал что-то про Лориэн, — вспомнил Сергей.

— Да, он кричал: "Никогда Лориэн", — согласился Глорфиндейл. — Если он считал себя духом Феанора, то это кажется логичным. Несомненно, Феанор скорее бросился бы на меч, чем предпочел тихую смерть в Лориэне.

— Все это выглядит так, как будто он пытался сбежать от Лориэна, а стражников послали его поймать или убить, — заметил Дима.

— А орел Манвэ его разыскивал, — добавила Сильвен.

— Вероятно, даже сумасшедший жрец знает слишком много, чтобы выпустить его из Валмара, — предположил Сергей. — А ты не понял его последних слов, о том, что его не сделать пустым?

— Нет, возможно, это в самом деле был бред. Как бы то ни было, похоже, что разгадки всех тайн находятся в одном месте, в храме Манвэ!

Аэлиндин молча подошел к ним, Глорфиндейл подал знак, и они отправились в путь.

Дорога, на которую они вышли, оказалась в лучшем состоянии, чем прежняя дорога на рудник, но двигались они, тем не менее, медленнее. Глорфиндейл старался не продвигаться вперед без предварительной разведки, и устраивал длительные стоянки, заполненные напряженными тренировками во владении мечом. Даже и без многочасовых дуэлей все сильнее уставали. В долине Форменоса удалось запастись продуктами, и груз заметно увеличился. Но Сергея больше угнетала тяжелая кольчуга — Глорфиндейл снял доспехи с убитых стражников, не слушая никаких возражений Сергея и Димы, и был, вероятно, прав. Их шансы остаться в живых и так были слишком малы, чтобы пренебрегать такими вещами, но сознание этого не делало путь легче.

И все же самый тяжкий груз каждый нес в душе. Опасность, бывшая до сих пор чисто теоретической, отвлеченной, подступила вплотную. Они не рисковали уже разводить костер вечерами, боясь глаз орлов Манвэ, и перед сном молча сидели в темноте, чувствуя, как словно темная туча все больше нависает над головой. Сергей видел, как страшно посуровели глаза Аэлиндина и Лилиан, когда их коснулось то же черное крыло утраты, задевшее в начале похода Диму. Он чувствовал, как его собственное лицо каменеет, и в душе глохнут последние ростки интеллигентской нерешительности, когда в долгих поединках с Глорфиндейлом меч в его руке двигался все увереннее и смертоноснее.

Их затея проникнуть в тайны храмов Валаров, охраняемых сотнями стражников, казалась практически безнадежной, но, при удаче или без нее, она будет стоить много крови, и чужой, и своей. И каждый день, принимая всевозможные меры предосторожности, они двигались навстречу этой крови. Наверное, каждый из них в бессонные ночные часы в глубине души спрашивал себя, нет ли других путей. Но других путей не было. И не только потому, что никто из них не смог бы предать друзей, мечту и память Элладана. Просто не было альтернативы, ведь нельзя же было считать альтернативой идею вернуться на Эрессеа и уныло доживать оставшиеся годы без смысла и надежды. И это отсутствие выбора накладывало на их путь жутковатую печать рока.

Дневные привалы были веселее. Лилиан и Сильвен теперь готовили еду только днем, а хороший обед поднимает дух мужчин и в самой тяжелой ситуации. Во время обеда друзья вновь и вновь обсуждали немногие известные факты, выдвигали версии, строили планы. На одном из таких привалов Сергей рассказал Глорфиндейлу, как он нашел свой меч на атолле. Эльф долго рассматривал клинок, пытаясь, шевеля губами, прочесть древние руны.

— Мне кажется, Элладан был прав, это меч из Гондолина, величайшего княжества эльфов в Средиземье. Мой дед, тоже Глорфиндейл, некогда жил в Гондолине и погиб при его падении. Король Гондолина Тургон, дед Эарендиля, неоднократно посылал гонцов на Запад, но никто из них не смог преодолеть полосы Зачарованных Островов, преградивших путь в Валинор. Должно быть, ваш атолл — один из этих островов. На этом клинке начертаны какие-то заклинания, я не очень силен в магии, но, кажется, это заклинания, открывающие запертые двери, хоть они оказались и бессильны против чар Островов.

Сергей фыркнул.

— Путь хозяину этого меча преградили не волшебные чары, а вполне реальные рифы, наша кабина тоже на них затонула. Ничего удивительного, что меч не помог, когда судно напоролось на подводные скалы. Но меня волнует другое. Твое предположение противоречит принятой нами версии, ведь атолл уже на этой стороне, чтобы разбиться на его рифах, воин уже должен был попасть в Верхнее Море. Я еще могу принять, что прибор для нуль-перехода превратился в легендах в драгоценность, но таким прибором наверняка не может быть надпись на мече.

— Может быть, это еще более древний меч, времен переселения Феанора? — предположила Сильвен.

— Трудно сказать, — пожал плечами Глорфиндейл. — Вот этот знак я всегда понимал, как эмблему Гондолина, но, возможно, это знак рода, сейчас уже вряд ли кто способен это сказать. Но зачем бы спутники Феанора наносили на мечи открывающее заклятье?

— Короче говоря, это еще одна нераскрытая тайна, — заметил Дима, — но хоть эта, надеюсь, в нашу пользу. С чарами или без, а это добрый меч, и Сергею по плечу. Нам повезло, что он его нашел.

— Ты помнишь, Сергиэ, — сказала Сильвен, — Элладан еще на Эрессеа говорил, что такие мечи попадают лишь к тому, кому предназначены судьбой. Быть может, ему еще предстоит сыграть свою роль.

Сергей покачал головой. Он не верил в судьбу и волшебные чары, но, с другой стороны, не смог бы объяснить, почему прикосновение к этому мечу всегда наполняло его энергией и мужеством. Он просто улыбнулся ей в ответ.

Давно ушел в прошлое легкомысленный энтузиазм первых дней похода, но надвигающаяся опасность и мрачные предчувствия только еще больше сблизили его с Сильвен. После Форменоса она как-то незаметно все время держалась рядом с ним, ее холодная невозмутимость с каждым днем таяла, уступая непривычным и почти невероятным улыбкам. Сергей уже догадался, что бесполезно пытаться торопить события, у эльфов был другой темп жизни, их чувства менялись медленно.

Теперь он лучше понимал Лилиан, жестокое ощущение неотвратимо утекающих часов заставляло полнее чувствовать мелочи, остро переживать каждую улыбку, взгляд, случайное прикосновение, не надеясь и не требуя большего. В эти дни неспешного продвижения по горам, с частыми и долгими остановками, со сменой тайного холодного отчаяния темными ночами и вспышек нежданного счастья на раскаленной солнцем дороге, между мрачным ожесточением фехтовальных тренировок и нежной надеждой в бездонных глазах Сильвен — его жизнь стала полна и насыщена, как никогда раньше.

На десятый день после Форменоса они увидели с последнего перевала равнину Лотаурэндор. Дорога, приведшая их сюда, изящным серпантином спускалась вниз и терялась среди бесконечных полей и лугов, покрывавших долину большой реки, сбегавшей с гор чуть западнее. Отсюда было значительно дальше до Валмара, чем от ворот Тэленнин, в жарком полуденном мареве были неразличимы детали, и гора Таниквэтиль выглядела тем, чем она и была на самом деле — не чудовищной пирамидой, а идеальным коническим вулканом, похожим на Фудзияму. До нее по прямой было километров пятьдесят, но строго к югу от перевала расстилалась совершенно ровная открытая местность. Зато правее за рекой начинался огромный лесной массив, занимающий большую часть северо-западной четверти равнины и длинным языком дотягивающийся почти до самого Валмара.

Друзья рассматривали равнину, спрятавшись за выступами скал, ограждающих дорогу, потому что зоркий Аэлиндин разглядел вдали еле заметную точку, кружащую над Таниквэтиль.

— Будем пробираться к лесу, — решил, наконец, Глорфиндейл, — но идти днем слишком опасно. На дороге и внизу на полях мы будем сверху как на ладони. Придется ждать темноты.

Никто не возражал, решение было очевидным. Впервые после Форменоса Глорфиндейл не стал использовать привал для тренировок, а посоветовала всем получше отдохнуть. Он надеялся за ночь добраться до леса. Мужчины беспокоились, что дым от костра уже может быть замечен с равнины, и даже готовы были отказаться от горячего обеда, но Лилиан отыскала недалеко от тропы укромную пещеру, и друзьям удалось отдохнуть по-настоящему. Все чувствовали, что это последний спокойный привал, и старались использовать его для всяких мелких хозяйственных дел, вроде починки одежды или стрижки, пытаясь заглушить растущее возбуждение от близости этой недоступной равнины. Хоть каждый и понимал, что загадки не разрешатся сразу, как только они окажутся внизу, все равно друзья невольно торопились.

Все приготовления были закончены задолго до заката, и в сгущающихся сумерках отряд начал спускаться. Дорога снижалась круто, по ней хотелось бежать, но Глорфиндейл по-прежнему настаивал на всемерной осторожности. Днем они не заметили стражников на дороге, но нельзя было исключать вероятность, что под охраной были все выходы из Лотаурэндора.

Когда совсем стемнело, идти стало даже легче, дивные валинорские звезды светили немногим слабее, чем земная луна в полнолуние. И все же до подножия гор по петляющей дороге оказалось дальше, чем они рассчитывали. Небо уже начинало сереть на востоке, когда путники подошли к первым пшеничным полям. Здесь пришлось свернуть с дороги, уходящей дальше на юг. Искать поворот к реке было уже некогда, и Глорфиндейл повел отряд прямо по целине между границей полей и последними скалистыми отрогами, чтобы найти до рассвета хоть какое-нибудь укрытие.

Как назло, последние сосновые перелески остались метрах в двухстах выше, а здесь поля сменялись в лучшем случае поросшими травой пустырями, упиравшимися в голые крутые скалы, лишь кое-где покрытые мхом и ползучим можжевельником. Еще зеленая пшеница была хороша, но не так высока, чтобы послужить укрытием. Конечно, можно было спрятаться между обломками скал, но перспектива просидеть весь день в таком ненадежном убежище среди раскаленных камней была слишком безрадостна. Путешественники уже валились с ног от усталости после напряженного семичасового марша, но продолжали спешить вперед, спотыкаясь о камни и кочки в неверном предутреннем свете, но не теряя надежды найти что-нибудь получше.

Уже совсем рассвело, когда отряд подошел, наконец, к песчаному обрыву, ограничивающему пойму реки. Легкий утренний ветерок ударил в лицо дурманящим ароматом июльских полевых цветов. Внизу лежал роскошный заливной луг с травой в рост человека, а под самым обрывом теснились заросли густого высокого ивняка. Со вздохом облегчения друзья скатились с обрыва и устало повалились на мягкую траву под прикрытием кустарника.

Убежище оказалось идеальным, сквозь густой кустарник уже в метре ничего не было видно. Сверху их дополнительно прикрывал нависающий край обрыва. Тем не менее, Глорфиндейл решил выставить охрану. Сергей вызвался дежурить первым. Остальные мгновенно уснули, едва сняв котомки.

Сергей сидел, прислонившись к песчаной стене обрыва и наблюдал, как стремительно голубеет небо между сплетеньями ветвей. Лагерь находился в густой тени обрыва, и за кустами не видно было ни луга, ни реки, ни леса за ней, но Сергей вдруг услышал восторженный птичий хор, и понял, что солнце появилось из-за стены Пелор. Вслед за птичьими голосами воздух наполнился басовитым, но пределе слышимости, гудением насекомых. Эти ласковые, домашние, так давно не слышанные звуки навевали приятные воспоминания о детстве, каникулах… безопасном уюте в старом бабушкином доме…

Сергей встряхнулся, борясь с подступающей дремотой. Чтобы не уснуть, он принялся растирать ноющие мышцы, но наваждение не отступало. Как наяву, он вдруг вспомнил деда Василия с косой, сочное жмяканье срезаемой травы, острый запах свежего сена… Сергей досадливо ущипнул себя, едва не провалившись снова в сон. Вероятно, он все-таки слегка задремал, так как с удивлением заметил, что солнце уже заметно поднялось. Левая нога затекла, он отшатнулся от предательски удобного обрыва и начал ее разминать, сердясь на себя за то, что никак не может стряхнуть навязчивый сон, и вдруг замер.

Он внезапно осознал, что деревенский покос ему не приснился. Где-то далеко-далеко, но явственно, были слышны знакомые звуки, скрип телеги, позвякивание кос. Сквозь чащу ивняка не разглядеть было источника звуков, и Сергей осторожно пробрался к границе кустарника. Это ему не очень помогло, за высокой травой он смог разглядеть только смутное шевеленье у самой реки чуть ниже по течению. Найдя крепкую на вид развилку ветвей, он попытался приподняться повыше, но сучок через секунду хрустнул под его ногой. Сергей успел только мельком увидеть идиллическую картинку, цепь косцов, движущуюся вдоль реки, и несколько уже сложенных стожков вдалеке.

Вернувшись к спящим товарищам, Сергей убедился, что все в порядке, и за полчаса соорудил из веток нечто вроде корявой, но крепкой стремянки. Вооружившись этой конструкцией, он вновь пробрался на свой наблюдательный пункт. За это время косцы подошли поближе и работали уже метрах в двухстах от него. Удобно устроившись среди ветвей, Сергей рассмотрел теперь, что они пользовались не косами, а чем-то вроде серпов на коротких ручках, и косили траву, неустанно наклоняясь с ритмичностью автоматов. За косцами следовала вторая, более редкая цепь работников, сгребавших срезанную траву в том же ритме.

Этот ритм казался несколько замедленным, Сергей невольно вспомнил полусонных эльфов Тириона и Альквалондэ. Видно, и ваниаров задел тот же упадок жизненных сил, но они, по крайней мере, работали, а не просто едва шевелились. Сергей наблюдал за ними с удовольствием, как вдруг заметил что-то странное. С дальнего конца выкошенной полосы, догоняя косцов, прибежал человек, отнюдь не казавшийся полусонным. Суетливо размахивая руками и громко покрикивая, он начал разворачивать цепь работников, чтобы перейти на следующую полосу параллельно прежней. На это ушло много времени, минут пять, но, в конце концов, они снова выстроились в прежнем порядке и начали работать, удаляясь теперь от Сергея. Его поразило, что даже перестраиваясь, они двигались в том же странно медленном ритме, словно больные. Но еще больше Сергей удивился, заметив, что командовавший эльф, закончив разворот цепи, не подумал присоединиться к работавшим, а вольготно разлегся на куче скошенной травы у берега реки.

Память услужливо подсунула готовые привычные штампы — "эксплуатация", "концлагерь", — но Сергей чувствовал, что здесь что-то не то. Больше всего это напоминало… Какая-то ассоциация брезжила на краю сознания. Как он подумал, больные? Точно, больше всего это напоминало сеанс трудотерапии в пансионате для дебилов, как-то ему довелось случайно видеть подобное жуткое зрелище. Но ведь эльфы не болеют? Или это не относится к душевным болезням? Ведь они видели сумасшедшего. Сергей понял, что придется будить Глорфиндейла, в одиночку ему эту загадку не разгадать.

К тому времени, когда они с Глорфиндейлом вновь пробрались к пункту наблюдения, "оборудованному" стремянкой, косцы еще раз повернули и снова приближались. Глорфиндейл долго всматривался, вытянув шею, затем спрыгнул на землю.

— Не знаю, Сергиэ, — сказал он, покачав головой, — я так и не понял, что это с ними, ты прав, как-то странно они себя ведут. Но меня больше удивило другое, они не очень похожи на ваниаров, скорее на нолдоров или тэлери. Может быть, я ошибаюсь, все-таки далековато.

— Ты предлагаешь подойти поближе? Не рискованно ли?

— Трава высокая, вполне можно подобраться вон к тем кустикам у реки, видишь? Если они будут разворачиваться на том же месте, мы сможем увидеть их совсем близко.

— Ладно, давай попробуем.

Пригибаясь, они торопливо пробрались к реке, спеша пересечь опасное пространство задолго до приближения косцов. И не напрасно, они едва успели занять новый пост, как увидели эльфа, не спеша подходящего по скошенной вдоль берега полосе. Это был тот самый начальник, распоряжавшийся разворотом цепи, на этот раз он, видимо, решил не догонять работавших, а подождать их у границы участка. Друзья затаили дыхание, глядя, как он беспечно устроился на берегу в десятке метров от них и принялся кидать в воду камешки.

Это был типичный ваниар, смуглый, черноволосый, с тонким, чуть горбатым носом. Сергей переглянулся с Глорфиндейлом, подумав, что он, очевидно, ошибся, но тот показал глазами на приближающихся косцов. Они были еще далеко, но теперь и Сергей ясно видел у многих светлые и рыжие волосы. Разговаривать даже шепотом было слишком рискованно, друзья молча ждали.

Цепь работающих эльфов подходила все ближе, и все яснее становилось, что они двигались совершенно механически, как во сне. Сергей подумал, что если они и больны, то как-то слишком одинаково, он уже различал отсутствующее выражение на лицах. Действительно, среди них почти не было ваниаров, Глорфиндейл многозначительно посмотрел на Сергея, но вид и у него был озадаченный. Косцы подошли к границе участка, и сидящий ваниар, вскочив, принялся распоряжаться.

Теперь стало понятно, почему ему приходилось так суетиться. Он отдавал самые простые команды: "Стой!", "Поверни!", "Иди!", обращаясь к каждому эльфу отдельно, и то не все с первого раза понимали новую команду, продолжая выполнять предыдущую. Один из косцов, ближайший к реке, не прореагировал даже на команду "Стой", и, пока остальные разворачивались, продолжал косить, подходя все ближе к кустам.

Неожиданно Сергей встретился с ним взглядом, и едва не вскрикнул — в тусклых глазах на прекрасном эльфийском лице отсутствовали всякие проблески разума. Эльф казался движущимся манекеном. Сергей увидел, что Глорфиндейл тоже потрясен, в его мозгу завертелись фантастические предположения — может быть, ваниары освоили производство роботов? Тем временем распорядитель вернул заблудившегося косца на его место в уже перестроенной колонне и отдал команду "Косить!". Цепь вновь начала двигаться, а ваниар занялся второй группой эльфов, сгребавших траву.

Вдруг Глорфиндейл резко согнулся, зажав ладонью рот. На его лице отразился ужас, тело сотрясалось. Сергей, не понимая, что происходит, прижал его к себе, боясь, что раскачивающиеся ветки кустарника привлекут внимание ваниара. К счастью, тот вскоре закончил разворот и направился к другому концу участка, опережая медленно удалявшихся работников. Когда они отошли достаточно далеко, Глорфиндейл немного пришел в себя и смог заговорить прерывающимся шепотом, глядя вслед эльфам расширенными глазами.

— Сергиэ, среди них был Лоссэль! Он был моим другом, он ушел в Лориэн двадцать лет назад!

Сергей замер. Словно кусочки мозаики вдруг сложились в цельную и логичную картинку.

— Пустые! — прошептал он. — Так вот о чем кричал тот жрец… В Лориэне их делают Пустыми!

Ночью, добравшись, наконец, до леса и зайдя поглубже, они рискнули разжечь костер. Лилиан впервые за день приготовила горячую пищу. Вместе с Сергеем она старалась изо всех сил, пытаясь расшевелить и утешить друзей, но безуспешно. Эльфы и Дима были убиты открытием Глорфиндейла. Днем все по-очереди подбирались к покосу и своими глазами увидели этих бывших эльфов, лишенных памяти и личности и способных только выполнять простые команды. Теперь стали понятны все прежние загадки — и кто работает на полях Лотаурэндора, и почему сюда никого не пускают. Эльфы с ужасом вспоминали друзей и родных, ушедших с пением в Лориэн.

Разговаривать никому не хотелось. Дима лежал ничком у костра, обхватив руками голову. Глорфиндейл сидел рядом с ним, молча глядя в огонь. Аэлиндин в стороне прислонился спиной к дереву и закрыл глаза, а Лилиан, взяв его за руку, что-то тихо шептала. Сильвен вообще куда-то делась. Сидя у костра рядом с Глорфиндейлом, Сергей беспокоился все больше, и, наконец, не выдержав, пошел ее разыскивать.

Он нашел ее на полянке у лесного ручья. Под деревом, у которого она стояла, было темно, Сергей видел лишь снежное поблескивание ее волос в звездном свете. Он молча подошел, она смотрела на него огромными, черными в темноте глазами.

— Я ждала тебя, Сергиэ, — она протянула ему руки. Они были холодны как лед и чуть дрожали. Повинуясь порыву, Сергей обнял ее, пытаясь согреть. Вздрагивая всем телом, она спрятала лицо на его груди — и вдруг снова подняла глаза. Он с изумлением увидел, что она улыбается.

— Ведь это ты спас меня от Лориэна, Сергиэ. Я не пошла туда, чтобы остаться с тобой. Тогда мне было просто интересно, но и это было для меня так ново, что ради этого еще стоило жить.

— А теперь? — тихо спросил Сергей. Ему так давно хотелось дотронуться до этих звездных волос, что он едва слышал ее ответ. Ему казалось, что нежная шелковистая волна обволакивает не только его руки, но и все его существо.

— А теперь я знаю, что наш мир совсем не такой, каким мне казался, в нем есть Зло и есть Смерть. Но именно от этого мне сейчас почему-то действительно хочется жить, и любить, и рождать детей. — Ее голос понизился до едва слышного шепота. — Я уже познала горе, и, наверное, впереди всех нас подстерегает гибель — но теперь я знаю, что и счастье возможно не только в сказках.

Она обвила руками его шею, ее губы были неожиданно горячими. Земля ушла из-под ног, и звездная волна захлестнула его с головой. Снежная Королева растаяла, в его объятиях вздрагивала живая теплая женщина, и весь остальной мир исчез.

5. ВАЛМАР

Шаги стражников стихли за углом. Сергей осторожно поднял голову. Он сидел, скорчившись за пышным цветущим кустом жасмина напротив двери, за которой час назад скрылся Глорфиндейл. Рядом за деревьями тихо зашевелились остальные, тоже начинавшие беспокоиться.

Они пробрались в город, когда стемнело, и несколько часов бродили по безлюдным улицам в поисках квартала звездочетов. Глорфиндейл был здесь давно и помнил дорогу очень смутно, а кого-либо спрашивать они не решились. Впрочем, спрашивать было и некого, с наступлением темноты на улицах остались только редкие патрули стражников. Их тяжелые шаги были слышны издалека, гулко отдаваясь в узких переулках, и друзья успевали спрятаться, благо зелени в городе было много.

Кроме зелени, они почти ничего не рассмотрели в знаменитом Валмаре. В домах кое-где светились неяркие голубоватые огоньки, но уличного освещения здесь никакого не было, если не считать длинных рядов факелов на стенах храмов. Темная громада Таниквэтиль, нависающая над городом, с силуэтами храмов на склонах, словно нарисованными пылающими штрихами, только сгущала темноту на улицах. Если бы не рунные орнаменты на дверях и фронтонах, сделанные из загадочного светящегося под звездами металла, Глорфиндейл вряд ли смог бы что-нибудь найти ночью.

Уже близился рассвет, когда он, наконец, отыскал нужную дверь. Дом, к которому они подошли, казался небольшим, но за ним, в глубине сада, отделенного от улицы легкой ажурной решеткой, угадывался темный контур высокой остроконечной башни. На ее вершине чуть мерцал слабый свет. Глорфиндейл отправился на разведку, оставив спутников в скверике рядом с дверью, незапертой, по эльфийскому обычаю.

С тех пор прошло больше часа. Небо на востоке начало синеть, свет факелов поблек, и голова у Сергея разболелась от запаха жасмина. Он начал размышлять, не пора ли идти выручать Глорфиндейла, когда дверь, наконец, отворилась. Глорфиндейл махнул им рукой, и через минуту все стояли в тесной полутемной прихожей. Маленький тщедушный человечек, показавшийся Сергею в темноте стариком, прижав палец к губам, сделал им знак следовать за ним.

В молчании они прошли гуськом через несколько полупустых комнат, освещенных только звездным светом из окон, потом по длинному совсем темному коридору, и начали подниматься по узкой винтовой лестнице. Хозяин, поднимавшийся впереди, зажег свечу, осветившую неровные каменные стены с голубыми пятнами лишайника и древние, наполовину стертые в середине ступеньки. Кое-где на особенно выбитые ступени были положены доски, жалобно скрипевшие под ногами.

Лестница вилась и вилась, и Сергей догадался, что они поднимаются на башню, которую видели за домом. Они миновали несколько дверей, ведущих куда-то во внутренние помещения башни, и несколько высоких стрельчатых окон в глубине узких ниш, дававших возможность оценить чудовищную толщину стен. Проходя мимо окон, хозяин старательно прикрывал свечу рукой. Минуты тянулись в томительном молчании, нарушаемом только редким визгливым скрипом ступенек, и Сергею стало казаться, что они поднимаются уже века, и эта лестница никогда не кончится, когда хозяин дошел, наконец, до люка и, кряхтя, поднял его.

Яркий свет ослепил гостей, они, щурясь, выбрались наверх и с любопытством начали осматриваться. Они оказались у стены большого круглого зала, напомнившего Сергею старинные гравюры из книг по истории науки. Стены, прорезанные стрельчатыми оконными нишами, венчала шестигранная шатровая крыша. Под ней точно в центре зала на невысокой круглой платформе громоздилось сложное металлическое сооружение, похожее на чудовищных размеров астролябию. Ажурные детали конструкции были покрыты затейливой чеканкой и цветными инкрустациями, от чего астролябия скорее напоминала диковинную скульптурную композицию, чем научный прибор.

Вдоль стен между окнами стояли длинные столы, заставленные весами, кувшинами, колбами, тиглями и еще бог весть какими реликтовыми приспособлениями. Зал выглядел логовом средневекового алхимика. Засмотревшись на все эти диковины, Сергей вздрогнул от неожиданного прикосновения и резко обернулся.

— Наконец-то я воочию увидел вас, Пришедшие Следом! — Хозяин башни разглядывал и даже ощупывал Сергея с таким же жадным любопытством, с каким тот сам только что рассматривал зал. Сейчас стало видно, что его лицо, как и у всех эльфов, было молодым и гладким, но длинные пепельные волосы висели небрежными космами, а привычка сутулиться над столами и приборами испортила гордую эльфийскую осанку. Он был очень худ, и не первой свежести одежда висела на нем, как на вешалке, дополняя общее впечатление неряшливой старости. Однако его огромные черные глаза на смуглом лице горели восторгом фанатика.

— Долгие века я был вынужден довольствоваться только рассказами о племенах, населявших Средиземье. К несчастью, Ингвэ не позволил мне самому описать их, пока был открыт Прямой Путь, но теперь…

— Позвольте вас познакомить, друзья мои, — перебил его Глорфиндейл, последним поднявшийся по лестнице и закрывший за собой люк. — Мы с вами в гостях у старейшего звездочета Валмара Вингриля. — Он назвал хозяину своих спутников.

— О, среди вас и женщина! — Вингриль переключил внимание на Лилиан. Я очень рад. Правда, жаль, что вы все трое молоды, я никогда не видел настоящих стариков и знаю о старении людей только понаслышке. Впрочем, если вы пробудете в Валмаре достаточно долго, возможно, я смогу наблюдать сам процесс старения, это тоже было бы очень интересно.

Звездочет говорил быстро, захлебываясь, но в то же время как-то рассеянно, не переставая беззастенчиво разглядывать Лилиан:

— Я с удовольствием предоставлю вам мой дом на это время.

— Спасибо, — ответил Сергей, с трудом удерживаясь от смеха, хотя юмор был довольно черным, — нам не хотелось бы здесь задерживаться. Да и вряд ли нам дадут дожить до глубокой старости.

Вингриль невольно оглянулся на южные окна, затемненные громадой Таниквэтиль.

— Да, Глорфиндейл говорил мне, что вы проникли в Лотаурэндор без позволения Ингвэ. Честно говоря, вы поступили довольно опрометчиво, и я даже удивляюсь, как вам это удалось. Впрочем, все к лучшему, иначе вас перехватил бы Верховный Жрец Куругиль, и мне вообще не удалось бы ничего узнать. Жрецы Манвэ и так слишком много скрывают от ученых.

— Например, Прямой Путь? — резко спросил Дима, который, казалось, совсем не слушал разговор, увлеченно разглядывая астролябию.

Хозяин, вздрогнув, обернулся.

— О Прямом Пути я даже не смел думать, это чудо, сотворенное Валарами, и только в их власти было открыть его и закрыть. Но Глорфиндейл сказал мне, что вы прошли по нему без помощи Великих. Я не могу в это поверить, неужели это так?

— Да, это так, — ответил Сергей. — Мы попали сюда хоть и по ошибке, но только с помощью достижений науки. К сожалению, мы с Димой не в силах сами сделать все, что нужно, чтобы вернуться домой, даже если бы здесь было из чего. На Земле над этим работали тысячи людей. Но я уверен, что на серебристых кораблях эльфов тоже не было никаких чудес, а была техника, нужная нам.

— Поэтому мы и пришли сюда, — горячо подхватила Лилиан, — и обратились к твоей помощи. Помоги нам, Вингриль!

С минуту Вингриль молча смотрел на них, потом печально повернулся к Глорфиндейлу.

— Ты помнишь, друг, наш последний спор с Эльрондом? Он говорил, что придет время, когда дела и знания людей затмят наши величайшие свершения, а я смеялся над его словами. Ведь тогда люди были как дети перед мудростью эльфов. И вот не прошло и дюжины тысяч лет, и передо мной стоят люди, такие юные, недолговечные и слабые, и говорят, что свершили то, о чем я не мог и помыслить и считал по силам лишь Валарам!

Он покачал головой и, отвернувшись, тихо добавил:

— Эльронд был прав, а все мои дела и открытия, все знания, что я веками собирал по крупицам и копил как скряга — лишь пыль и прах.

Воцарившееся тяжелое молчание прервал Глорфиндейл.

— Ты ошибаешься, Вингриль, думая, что люди обогнали нас во всем. Они шли другими путями, и нашли многое, неизвестное нам, но и эльфам еще есть чем их удивить. За те дни, что мы провели вместе, я в этом убедился. Мои друзья могут рассказать много дивного о строении мира, но и ты в силах помочь им, если захочешь.

Вингриль грустно улыбнулся.

— Благодарю тебя, мой друг, за попытку утешить меня. Ты знаешь, что я не отказался бы помочь тем, кто во мне нуждается, даже если бы и не мог получить ничего взамен. Но здесь я бессилен. Все мы всегда считали, что Валары открывали Прямой Путь по молитве жреца-кормчего, но сейчас, я боюсь, вымолить это не удалось бы даже Верховному Жрецу.

— Почему?

Звездочет боязливо огляделся, помолчал, словно в нерешительности, и вдруг резко рванул крышку люка и заглянул на лестницу. Там никого не было. Опустив крышку, Вингриль тяжело вздохнул и, наконец, поднял голову.

— То, что я скажу, я не решился бы высказать самым близким друзьям, но вы, вас самих преследуют, вы не донесете на меня.

Эльфы изумленно раскрыли рты, услышав это поразительное заявление, но не успели ничего ответить. Вингриль говорил все быстрее и быстрее, как человек, молчавший слишком долго и, наконец, получивший возможность высказаться.

— Жрецы говорят, что Валары размышляют о судьбах Мира, и их не должны отвлекать суетные заботы, но я не слепой, я вижу, что происходит вокруг, я еще могу сравнивать и делать выводы. Во времена моей юности мне приходилось воочию видеть Валаров или хотя бы Майяров, я помню, какие заботы казались им достойными своего внимания. Это были сущие мелочи по сравнению с бедами, грозящими эльфам теперь. Я долго и мучительно размышлял над этой загадкой, и понял, что есть единственное объяснение, он на мгновение остановился, переводя дыхание, и дрогнувшим голосом закончил: — Валары покинули нас!

Глорфиндейл и Сильвен были потрясены, но на Аэлиндина заявление Вингриля почему-то не произвело такого же впечатления.

— Ты думаешь, они уплыли на кораблях? — озабоченно спросил он. Вингриль недоуменно уставился на него.

— Быть может, Валары ушли, но серебристые корабли остались, объяснил свою мысль Аэлиндин. — Сергей с Димой считают, что на кораблях были просто какие-то приборы, которые открывали Путь без всяких молитв.

Сергей невольно улыбнулся — общение с ними здорово изменило Аэлиндина.

— Ты думаешь, — Вингриль был изумлен, — что смог бы справиться с творением Валаров без них самих?

— Но отец говорил, что на серебристых кораблях не было ни Валаров, ни Майяров. Экипаж составляли простые ваниары и только кормчий был жрецом. Если найти кого-нибудь из них…

— И узнать, где гавань серебристых кораблей… — добавил Дима. Звездочет нахмурился и рассеянно потер лоб.

— Я никогда не думал об этом с такой точки зрения. Быть может, это и… Да, пожалуй… — Его лицо просветлело, как у человека, увидевшего, наконец, перед собой ясную цель.

— Да, об этом стоит подумать, я уверен, что это разрешимые вопросы.

— И, кстати, у меня тоже есть несколько вопросов, на которые, надеюсь, ты сможешь ответить, — добавил Глорфиндейл.

— Хорошо, мой друг, — улыбнулся Вингриль, — но не спеши. Я только сейчас сообразил, что вы, наверное, шли всю ночь, и нуждаетесь в пище и отдыхе.

— О, нет, — запротестовал Аэлиндин, — сейчас, когда наша цель так близка, нам не до отдыха.

— Но от завтрака мы бы не отказались, — с улыбкой возразил ему Глорфиндейл.

— Тогда обсудим все за трапезой. Но мне придется спуститься вниз за припасами.

Женщины и Аэлиндин с Димой вызвались помогать хозяину принести еду, а Сергей с Глорфиндейлом взялись разжечь маленький очаг. Правда, роль Сергея в этом деле свелась лишь к тому, чтобы с восхищением смотреть, как виртуозно разжигал огонь эльф. Через четверть часа маленький круглый стол рядом с очагом был заставлен незнакомыми, но очень аппетитными блюдами, и друзья сразу почувствовали, как проголодались.

К этому времени уже совсем рассвело, Вингриль погасил матовые голубые шары на стенах, освещавшие зал резким холодным светом, и открыл ставни. Косые лучи встающего солнца расчертили зал мерцающими золотистыми завесами и зажгли сотни разноцветных бликов на столах и приборах. Жилище алхимика исчезло, превратившись в волшебный замок, блистающий и чудесный. И, словно чтобы усилить это чувство, утренний ветер тронул струны, натянутые в оконных проемах. Нежная и странная музыка наполнила воздух, и Сергей подумал, что все-таки эльфы владеют волшебством, самой волшебной из магий — искусством превращать обыденное в прекрасное.

Когда гости утолили голод, Вингриль вернулся к прерванной беседе.

— Боюсь, друзья мои, что искать моряков из экипажей серебристых кораблей бесполезно. Я когда-то знал одного из них, и именно от него я узнал о молитве, по которой открывался Путь. Он рассказывал, что на корабле было тайное святилище, куда никто, кроме кормчего, не имел права входить. Ночью, когда земля скрывалась из виду, жрец объявлял, что идет молиться, и входил туда, а когда он выходил, корабль уже был в другом море.

— И переход был заметен? — спросил Дима.

— Когда мы покидали Средиземье, — ответил ему Глорфиндейл, — была ясная звездная ночь, и я не спал до рассвета, но не почувствовал перехода, просто утром на горизонте показались башни Аваллонэ.

— Мой знакомый моряк говорил, что иногда можно было заметить этот момент, когда вдруг резко менялся ветер, — добавил Вингриль. — Как бы то ни было, я думаю, что простые матросы знают об этом не больше меня. Если в святилище и было какое-то устройство, о нем знал только жрец-кормчий. Но ни один жрец не выдаст тайны, тайны храмов охраняются страшными клятвами, и нарушивший их погибнет ужасной смертью.

— Но что же делать? — воскликнула Лилиан.

— Димиэ прав, вам надо искать гавань серебристых кораблей. И в этом, возможно, я могу помочь.

— Ты знаешь, где она, — не спросил, а уверенно сказал Глорфиндейл.

— Не знаю, но догадываюсь. Некогда я взялся за составление карты Амана и весьма преуспел в этом, за одним исключением. Мне не позволили исследовать юг континента, в районе пика Хиарментир, хотя туда вела дорога. Когда я обратился к Куругилю, он сказал, что по велению Манвэ под Хиарментиром построен подгорный храм, и непосвященным нельзя к нему приближаться. Мне пришлось отступить, но через много лет, проходя однажды по дальней галерее храма, я увидел на стене мозаичную карту Валинора. Стражник, провожавший меня, не позволил остановиться, но мне хватило одного взгляда. Точно на юг от Хиарментира на карте была маленькая бухта, и надпись — Хиарменлонн.

— Южная Гавань! — воскликнул Аэлиндин.

— Но мы слышали, что серебристые корабли стоят на западе, где-то у чертогов Мандоса, — возразил Глорфиндейл.

— Я обследовал все побережье Амана и не видел никаких чертогов на Западе, там голый пустынный край. Жрецы на мой вопрос сказали, что чертоги мертвых недоступны взгляду живых, но к серебристым кораблям это не должно относиться. Нет, если тайная гавань существует, она только там, за Хиарментиром, за неприступными стенами Южных Пелор, и пройти туда можно только через подгорный храм Манвэ. Это нелегко, но там ваша единственная надежда. Если на кораблях и впрямь всего лишь устройство, то в нем хоть и трудно, но можно разобраться.

— Почему ты так думаешь? — удивился Глорфиндейл. — Ведь ты недавно считал иначе.

— Потому что я имел дело с устройствами Валаров. Я говорил вам, что постигшие нас беды заставили меня думать, что Великие покинули нас. В том числе постепенно исчезло многое, что мы считали дарами Валаров. Сначала мы решили, что прогневили их и наказаны за свои грехи, и лишь молитвами пытались вернуть утраченное. Но когда иссякли ключи Иаванны, которые орошали восточные поля, перед нами встала угроза голода. Тогда жрецы, отчаявшись справиться сами, воззвали к помощи звездочетов и горных мастеров.

— И что же, вам удалось восстановить ключи? — дрожа от возбуждения, спросил Аэлиндин.

— Да, я был в числе тех, кому посчастливилось найти горную пещеру с механизмами Валаров. Вход в пещеру был зачарован, но я сумел подобрать нужное заклинание. Мы узнали тогда, что ключи Иаванны питались водами подземной реки, и хитроумные устройства регулировали подачу воды в зависимости от времени года. И хоть эти устройства были сложнее всего, что мне доводилось видеть, и сделаны из неизвестного материала, мы смогли в них разобраться, найти причину неполадок и устранить ее!

Эльфы слушали звездочета с восхищением, но люди недоуменно переглянулись.

— Это здорово, — решилась, наконец, Лилиан, — но нам как-то непонятно. Я до сих пор считала Валаров вашими богами, а выражение "Валары покинули нас" понимала как исчезновение удачи, божественного покровительства. Но боги не строят водоводов, а если строили жрецы, то как они могли забыть? Ведь у вас сменилось так мало поколений.

Глорфиндейл укоризненно посмотрел на нее.

— Я объяснял вам много раз, но вы никак не поймете. Валары не всесильны, они тоже творения Эру, Единственного, хоть и намного могущественнее все других его детей.

— Да, это так, — поддержал его Вингриль, — на заре времен они учили нас ремеслам и наукам, и многое, до сих пор никем не превзойденное, делали сами. Жрецы всегда знали лишь то, что им открывали, и никогда не дерзали выходить за эти рамки. Именно против этого некогда восстал Феанор, и с ним ушли те, кому рамки были тесны. Но то могучее поколение сгорело в войнах Средиземья, а мы бессчетные тысячелетия жили в покое и довольстве, пока наше послушание не обернулось своей черной стороной. Теперь без Валаров жрецы не могут ни с чем справиться. Ключи Иаванны — это единичная удача, а когда отказали многоноги…

Вингриль вдруг осекся, но было поздно.

— Многоноги? Что это? Почему ты замолчал? — перебивая друг друга, зашумели гости. Лицо Вингриля побелело, он затравленно оглянулся, но не мог вымолвить ни слова.

— Погодите! — остановил друзей Глорфиндейл. — Вингриль, ты сказал уже слишком много, чтобы останавливаться. Я вижу, ты чего-то боишься, и боялся с той минуты, как я вошел к тебе, и ты загнал нас сюда под крышу, и смотрел, не подслушивает ли кто на лестнице… Но ты сам сказал, что мы не сможем донести, так объясни, с каких пор эльфы стали ждать доносов, и кому, и на что, и чем это грозит?

Но Вингриль только молча помотал головой. Его губы дрожали, Сильвен подала ему кубок с водой, но звездочет не мог пить, так стучали о край кубка зубы. Было тяжело и дико видеть эльфа в таком состоянии, Сергей, не выдержав, отвернулся.

— Хорошо, — снова заговорил Глорфиндейл, — я попробую тебе помочь. Я когда-то слышал о многоногах, так называли слуг Валаров, выполнявших в Валмаре всю тяжелую работу. Правильно ли я понял, что Валары ушли, а многоноги остались, но отказались работать?

Вингриль тоскливо посмотрел на него, но промолчал.

— Ведь он говорил о творениях Валаров! — догадался Дима. — Эти многоноги, наверное, не живые, они искусственные, механизмы, правильно?

Вингриль слабо кивнул.

— И когда они встали, вы без Валаров не смогли их починить, да? добавил Сергей.

— И тогда вам пришлось работать самим, но ваниары не захотели! жестко закончил Глорфиндейл.

— Нет! — вскинулся Вингриль. — Эльфы не боятся работы, ты знаешь. Это правда, что ваниары слишком долго жили одними песнями, но в час испытаний мы бы не склонились перед трудностями!

— Что же тогда?

— Но ведь тогда жрецам пришлось бы сказать правду, признаться, что они давно служат в пустых храмах, и их власть ни на чем не основана. Ингвэ не захотел.

— И что же он придумал? — продолжал настаивать Глорфиндейл.

— Не спрашивай меня, друг, — тяжело вздохнул Вингриль. — Это великая тайна, и того, кто откроет ее, ждет ужасная кара. Смерти я не боюсь, но это страшнее смерти, поверь мне, намного страшнее!

— Это Лориэн, — тихо сказала Сильвен за его спиной.

Вингриль подпрыгнул и в ужасе обернулся.

— Ты знаешь?

— И мы тоже, — ответил за нее Глорфиндейл. — Мы прошли через Лотаурэндор и видели, кто сменил многоногов на ваших полях. Но ответь мне, Вингриль, неужели все ваниары знают об этом? Знают и молчат?

Звездочет печально покачал головой.

— Нет, знают немногие, кое-кто догадывается, еще больше что-то подозревает. Но даже те, кто ничего не подозревает, знают, что в нашу жизнь вошел страх. Страх, которого веками не знали эльфы, заставляет ваниаров сильнее радоваться каждому часу жизни, страх толкает творцов работать быстрее, чтобы успеть оставить свой след на земле, страх понуждает женщин рожать детей, чтобы было кому прочесть этот след. В то время как тэлери и нолдоры в своем беззаботном блаженстве медленно вымирают, страх заставляет нас жить!

— Еще больше и вас и нас заставило бы жить сознание, что мы остались одни и теперь сами отвечаем за себя, — вскочил на ноги Аэлиндин. — А сейчас ваниары высасывают жизнь из других, как пауки Чернолесья!

— Не кричи, — тихо сказал Вингриль. — Я тут ни при чем.

— А кто же, кто это придумал? — снова спросил Глорфиндейл. — И как они это делают?

— Как — не знаю. Это дело рук жрецов братьев Феантури, Ирмо и Намо, хозяев Лориэна и Мандоса.

В зале повисло тяжелое молчание. Вингриль ссутулился на своем стуле, устало опершись рукой о стол. Он тяжело дышал, на его висках блестела испарина. Теперь, когда напряжение спало, стало еще заметнее, как он стар. Дрожащей рукой он потянулся к высокому кубку с водой, налитому для него Сильвен, но неловко толкнул его и опрокинул. Сильвен и Лилиан бросились ему помогать, мужчины молчали, угрюмо отвернувшись. Лилиан попыталась снова налить в кубок воды, но кувшин был пуст.

— Сейчас я принесу, я помню, где, — она схватила кувшин и нырнула в люк.

Глорфиндейл, вздохнув, встал.

— Ну, что ж, прости нас, Вингриль, что мы заставили тебя рассказать все это. Я видел, что тебе было тяжело, но мы должны были узнать правду. Ты можешь не бояться, что кто-нибудь из нас откроет, от кого мы узнали ее. Но я не собираюсь спасать свою шкуру и молча смотреть, как гибнет мой народ.

Он повернулся к Сергею.

— Нам следует решить, что делать дальше, друзья мои. Боюсь, наши пути разойдутся. Вы ищете серебристые корабли, а я должен вернуться в Тирион, чтобы спасти хотя бы тех, кто остался, и отомстить за тех, кто ушел.

— Нет, Глорфиндейл, — Сергей покачал головой. — Нам нельзя разделяться, вместе у нас больше шансов достичь любой цели, чем поодиночке.

— И кто сказал, что у нас разные цели? — в зловеще сузившихся Диминых глазах загорелся мрачный огонь, которого Сергей не видел с самого Тириона. — Нам тоже есть за кого мстить! Мы пойдем с тобой.

— Нам всем нужно в Тирион, — неожиданно улыбнулся Аэлиндин. — Через подгорный храм на Юге вряд ли удалось бы пройти, а в Тирионе стоит "Мелеар". Теперь, когда мы знаем, где гавань серебристых кораблей, туда гораздо проще попасть морем. До Тириона мы дойдем вместе.

— А ты уверен, Глорфиндейл, что нолдоры нам поверят? — раздался трезвый голос Сильвен. — Ты всегда был противником ухода в Лориэн, и много ли было желающих тебя слушать? Наши соплеменники скорее решат, что мы все это придумали, чтобы настоять на своем, чем откажутся от веры предков.

Глорфиндейл резко повернулся к ней и собрался возразить, но в этот момент из окна донесся слабый крик.

— Лилиан! — Аэлиндин вскочил, но Глорфиндейл опередил его и рванул крышку люка.

Сергей спрыгнул на лестницу вслед за ними. Эльфы не успели добежать и до первых окон, как стало ясно, что они опоздали. Внизу уже грохотали тяжелые сапоги, слышался металлический звон доспехов. Целый отряд бегом поднимался им навстречу. Эльфы выхватили оружие и приготовились встретить врагов. На ближайшем окне Сергей распахнул ставни, сноп солнечного света перечеркнул лестничный проем. Окно было высоко, метрах в двадцати над землей, отсюда было не спрыгнуть. Кажется, им предстоял последний бой. Но, по крайней мере, на этой узкой лестнице с ними будет не просто справиться. Сергей обнажил клинок.

Глорфиндейл встал сразу за пыльной солнечной стеной, занеся над головой меч, и первый же стражник, проскочивший, щурясь, освещенную полосу, попал под его удар. Он не успел еще упасть, как второго, вынырнувшего за ним, остановила стрела Аэлиндина. Они покатились вниз, сбивая бегущих следом, и лестничный проем загудел от невнятных криков. Но на этом шаткое преимущество, которое дал им луч света в темноте, было исчерпано. Два стражника, рискнувшие повторить атаку, уже были готовы к защите.

И все же положение оборонявшихся было выгоднее. Сергей встал рядом с Глорфиндейлом, и вдвоем они полностью блокировали лестницу, а тремя ступенями выше их прикрывал стрелами Аэлиндин. Еще двое врагов упали как в воду, сразу скрывшись за дрожащей световой завесой, но их сменили другие.

"Так можно продержаться долго", — думал Сергей, привычно отражая удары. — "Очень долго, пока не устанет рука…"

Шальная стрела снизу отскочила от кольчуги.

"…Или пока не повезет лучнику, стреляющему сейчас вслепую…" — Он обрадованно услышал за спиной голос Димы. Дима сменит того, кто упадет, их жизни еще дорого встанут Валмару!

— Сергей, Глорфиндейл, вы слышите меня? Отступайте в зал, есть идея!

До них дошло, наконец, что кричал Дима, и, сражаясь, они начали медленно отступать вверх. Самым опасным участком была площадка перед люком. Сергей и Глорфиндейл решительной согласованной атакой сбили одновременно двоих противников и, под прикрытием Аэлиндина, уже стоявшего над люком, успели взлететь наверх. Сразу две стрелы снизу вонзились в опускающуюся крышку, Дима налег на нее и Вингриль задвинул толстый засов. Для верности Сергей с Глорфиндейлом еще затащили на люк тяжелый шкаф, и только после этого обернулись к Диме.

— Так что за идея? Что ты предлагаешь теперь делать в этой мышеловке?

— Они тоже считают, что мы в мышеловке, — хихикнул Вингриль. — Но отсюда есть выход, тайный выход, о котором не знает даже Эренор. Пока они будут ломать люк, мы успеем уйти далеко.

— А кто такой Эренор? — устало вытирая лоб, спросил Сергей. Его взмокшая рубашка прилипла к спине, и он не переставал тихо завидовать Глорфиндейлу, который после получасовой драки был, как всегда, свеж, спокоен и элегантен.

— Эренор — это мой помощник, — помрачнел Вингриль. — Он давно метил на мое место в Гильдии Звездочетов, и я знаю, что он следил за мной, ждал, когда я допущу какую-нибудь оплошность, которая могла бы вызвать гнев Ингвэ или Куругиля. Но я был осторожен, всегда осторожен, до сегодняшнего дня. Встреча с людьми заставила меня забыть обо всем! Я привел вас сюда, понадеявшись, что скрипучие ступени выдадут любого соглядатая, но он, вероятно, подслушал нас в доме, когда мы спускались на кухню.

— И что сейчас тебе грозит? — испуганно спросила Сильвен.

— Об этом уже не стоит говорить, теперь мне, как и вам, нечего терять. Я должен скрыться вместе с вами. Пойдемте.

Вингриль подошел к одному из стеллажей и негромко прочитал длинную тягучую фразу на незнакомом языке. Стеллаж бесшумно повернулся, открыв небольшую нишу в стене, в которой едва мог поместиться человек. Дима заглянул в нее и удивленно повернулся:

— Это не лестница?

— Нет, это не лестница, это просто вертикальная шахта в толще стены, но, спасая свою жизнь, по ней вполне можно спуститься. Во всяком случае, однажды мне удалось это сделать из простого любопытства.

Вингриль достал из шкафа моток тонкой веревки и закрепил конец за скобу в глубине ниши. Он не успел еще бросить моток вниз, как со стороны люка донеслись глухие удары. Должно быть, стражники успели сбегать за инструментами и начали взламывать люк. Надо было спешить, друзья привычно вскинули на плечи свои дорожные котомки, Вингриль торопливо побросал в сумку пачки каких-то свитков и подал Глорфиндейлу и Аэлиндину небольшие голубые шары на тонких цепочках.

Глорфиндейл скрылся в шахте первым, за ним спускался Сергей, страхуя Сильвен над собой, потом Аэлиндин и Дима. Вингриль, еще повозившись с чем-то в зале, последним повис на веревке и захлопнул за собой потайную дверь. Против ожиданий, в шахте не наступила кромешная тьма, загадочные голубые шары засветились, слабо, но вполне достаточно, чтобы различать веревку и шероховатые каменные стены. Спускаться оказалось совсем не сложно, шахта была так узка, что местами Сергей едва протискивался, и на стенах хватало неровностей для упора, веревка нужна была, скорее, для страховки. Казалось невероятным, что такой тонкий шнур мог выдержать одновременно шесть человек, но Сергей уже сталкивался с эльфийскими веревками в пути по горам и не волновался на этот счет.

Спуск, казавшийся бесконечным, когда они шли по винтовой лестнице, теперь окончился намного быстрее, чем они ожидали. Сергей спрыгнул вслед за Глорфиндейлом на скользкий каменный пол и подхватил Сильвен. Вскоре они все стояли рядом, с любопытством оглядываясь. Шахта окончилась в странном туннеле высотой метра четыре, классической формы арочный свод опирался на сильно покатый к центру пол, так что в целом туннель напоминал не очень круглую трубу. В середине по полу змеилась тонкая струйка воды. Пахло сыростью, стены и пол в стыках каменных блоков заросли черным мхом, и далекий стук падающих капель лишь подчеркивал царящую здесь гулкую тишину.

Когда Вингриль, последним сползший по веревке, неожиданно заговорил, Сергей невольно вздрогнул, но в следующую секунду он едва сам не вскрикнул от удивления. Вингриль, что-то пробормотав над веревкой, дернул за конец, и вся бухта с мягким шелестом свалилась к его ногам. Дима тоже изумленно раскрыл рот, но эльфы отнеслись к этому как к чему-то обыденному, Аэлиндин деловито принялся сматывать веревку.

— Ну вот, друзья мои, — приглушенным голосом удовлетворенно сказал звездочет, — этот тоннель выведет нас из города, к реке, а там…

— Как из города? — удивленно повернулся к нему Сергей. — О чем ты говоришь? Мы не можем покинуть город, не попытавшись выручить Лилиан.

Вингриль коротко взглянул на него и печально покачал головой.

— Боюсь, это невозможно. Тех, кто попал в лапы ищеек Куругиля, ничто не спасет. Вероятно, она уже на пути к Лориэну.

— Думаю, что это не так, — возразил ему Глорфиндейл. — Твой помощник, вероятно, обвинил тебя в попытке организации какого-то заговора. Жрецы наверняка захотят допросить Лилиан, чтобы узнать, кто и с какой целью к тебе пришел.

— От нее они вряд ли много узнают, — уверенно заметил Дима. — Лилиан не станет говорить.

— Не важно, что она будет говорить, она не эльфийская женщина, и только слепой этого не заметит. А появление людей в Валиноре — это новость, которая встревожит самого Ингвэ. Они ничего не сделают с Лилиан, пока не узнают как можно больше.

— Но Ингвэ почему-то не встревожился, получив сообщение Кириэна о нашем появлении на Эрессеа, — вспомнил Сергей.

— Думаю, Кириэну здесь просто не поверили.

— Да, вероятнее всего, — подтвердил Вингриль. — Я и сам не верил Глорфиндейлу, пока не увидел вас.

— Тогда подумай, куда ее, скорее всего, отвели?

— Ответить на это несложно, — вздохнул звездочет, — всех арестованных отводят в Лаурэмин, Золотую Башню Куругиля. Это красивейшее здание Валмара, но его верхние этажи давно уже служат тюрьмой, а на нижних постоянно дежурит отряд стражников. Мне приходилось бывать в Лаурэмине по вызову Куругиля, это неприступная крепость, оттуда не сбежать и туда не прорваться.

— Из одной неприступной крепости мы только что сбежали, — хмыкнул Сергей. — Кстати, не слишком ли спокойно мы тут беседуем? Когда наверху взломают люк, они догадаются, что мы выбрались через какой-то тайный ход, простукают стены…

— Не догадаются, — уверенно ответил Вингриль. — Перед уходом я открыл лепестки крыши и сбросил по задней стене веревку. Они станут искать нас в саду. Об этих подземных ходах никто не знает, я обнаружил их несколько веков назад совершенно случайно, и даже сам не смог выяснить, кто и для чего их проложил.

— А куда они ведут, ты выяснил? — спросил Глорфиндейл.

— Вот в той стороне, откуда сочится вода, просто тупик, зато с другой стороны туннель вскоре соединяется с более широким. В него выходит еще много боковых ходов, я обследовал некоторые из них, но они тоже привели к тупикам. Но если идти по широкому туннелю вниз, в сторону понижения пола, он приведет в еще более широкий, потом еще, и, в конце концов выведет к реке на северо-западе от Валмара.

— Не та ли это река, которую мы дважды переплывали? — спросил Дима.

— Вероятно да, она течет с севера и впадает в Глухое Озеро, это очень мрачное и безжизненное место у самых Западных Пелор.

— И ты даже не предполагаешь, для чего служат эти ходы? — у Сергея появилась неожиданная мысль.

— Возможно, Валары когда-то проложили их как убежища на случай нападения Моргота, а может быть, по ним передвигались многоноги во время строительства Валмара и доставляли строительные материалы. Как бы то ни было, они не используются так давно, что о них все забыли, и я не стал никому сообщать об их открытии. Я уже тогда начал подозревать, что рано или поздно мне придется тайно бежать из города.

— А мне эта конструкция напоминает кое-что другое, — Сергей переглянулся с Димой. Дима кивнул.

— Скажи, Вингриль, куда в ваших городах деваются, э-э, естественные отходы?

— Очень просто, — удивленно ответил звездочет, — мы разводим специальные виды плесени…

— Ясно, — остановил его Сергей, заметив, как передернуло остальных эльфов. — А этому вас тоже научили Валары?

— Нет, эту культуру вывели жрецы из храма Иаванны. Это было еще до моего рождения, но уже при жизни моего отца. Он рассказывал мне, что сначала многие сопротивлялись новшеству, но постепенно все привыкли.

— А что было до этого?

Глорфиндейл, как всегда, понял первым.

— Ты думаешь, что эти тоннели предназначались для стока отходов?

— Да! У нас под всеми городами есть подобные системы.

— Но ведь не могли же отходы целого города спускаться в реку, возразила Сильвен.

— Почему, на Земле кое-где до сих пор так и делают.

— Не зря же ваше Глухое Озеро стало таким мрачным и безжизненным. усмехнулся Дима. — Именно так оно и получается.

— Но это значит… — нахмурился Глорфиндейл.

— Я догадался, — ответил ему Аэлиндин, — это значит, что такая шахта, — он показал рукой вверх, — ведет в каждый дом, в том числе и в Лаурэмин.

— Точно, — кивнул Сергей. — Проблема только в том, чтобы найти ее.

— О, это не так сложно, — воскликнул Вингриль. — Если вы правы, план этого подземелья должен совпадать с планом города, а я захватил с собой свои карты.

Он достал из сумки небольшой свиток, эльфы поднесли к нему светящиеся шары.

— Подождите, здесь нужно кое-что еще.

Порывшись в карманах, звездочет вынул небольшой полупрозрачный шарик на тонкой цепочке. По ободу шарика метались яркие цветные блики.

— Вингриль, что это? Неужели у тебя есть форантир? — воскликнул Аэлиндин. — Я столько слышал об этих камнях, но был уверен, что они все сгинули в Белерианде?

— Ты прав, это форантир, еще одно из великих творений Феанора. Старший сын Феанора Маэдрос подарил этот камень спасшему его Фингону, потом от его сына Гиль-Гэлада он перешел к Кэрдану-Корабелу, а уже Кэрдан оставил его мне. Это незаменимая вещь при составлении карт.

— Странно, что Кэрдан не передал его своему сыну, — заметил Глорфиндейл.

— Должно быть, он знал, что Кириэн не любит ни моря, ни странствий, вздохнул Аэлиндин. Тем временем шарик перестал вращаться на цепочке, и цвета на ободе установились, расположившись в строгом спектральном порядке.

— Он стал фиолетовым на севере и красным на юге, — пояснил Вингриль. — Ты прав, Сергиэ, тоннель, поперечный этому, идет вдоль моей улицы. Идемте, теперь мы найдем все, что захотим.

Тем не менее, идти пришлось медленно. Они тщательно считали боковые ответвления и оставляли знаки на поворотах, пока на одном из перекрестков Аэлиндин не заметил руны, выбитые на потолке. Там были обозначены названия улиц. После этого открытия идти стало легче, и все-таки они достигли шахты, ведущей в Лаурэмин, лишь через три часа после схватки в башне звездочета.

Наверх Глорфиндейл взял с собой только Аэлиндина, остальным пришлось остаться в тоннеле.

— Не обижайтесь, друзья, мы умеем взбираться по отвесным стенам без веревки и двигаться тихо, здесь нужна скрытность, а не сила.

Вингриль шепнул Глорфиндейлу заклинание, открывающее тайные двери, Сергей подставил плечи, и эльфы друг за другом бесшумно скрылись в черном отверстии шахты.

Медленно тянулись минуты, тишина, нарушаемая только звуком падающих капель, давила на сердце. Сильвен мягко тронула Сергея за руку.

— Не тревожься, Сергиэ, все будет хорошо.

В полутьме, которую не мог разогнать слабый свет одного оставленного внизу шара, Сергей не видел ее лица, но слышал по голосу, что она старается улыбнуться. Он благодарно пожал ее руку.

Больше они не пытались разговаривать, напряженно вслушиваясь в глухую тишину. И все же ничего не услышали, Аэлиндин спрыгнул сверху беззвучно, как привидение. За ним показался Глорфиндейл.

— Плохие новости, друзья, — ответил он на немой вопрос обращенных к нему глаз. — Мы видели Лилиан, но не смогли ее освободить, и здесь уже не сможем это сделать.

— Почему? А где сможем? — одновременно вскочили Сергей и Дима.

— Мы попали на третьем этаже в пустую запертую снаружи комнату, начал рассказывать Аэлиндин. — Наверное, это была одна из камер, в двери оказалось маленькое зарешеченное окошко. Мы уже собрались перебираться на другой этаж, как услышали шаги на лестнице и мимо окна откуда-то сверху провели Лилиан. Мы ничего не могли поделать за запертой дверью.

— Но из разговора стражников мы узнали, куда ее повезли, — добавил Глорфиндейл. — Они обсуждали, какой это редкий случай, чтобы Куругиль сразу направил арестованного к Ингвэ, в храм Манвэ на Таниквэтиль.

Вингриль ахнул. Сергей повернулся к нему.

— В чем дело? Ты думаешь, что туда проникнуть труднее?

— Проникнуть, может быть, и можно, но найти там Лилиан… Лаурэмин высок, но помещений в нем не так много, и они все друг над другом, а храм Манвэ — это огромный ступенчатый лабиринт, занимающий чуть не полсклона Таниквэтиль. Там сотни комнат, лестниц и коридоров, и на каждом шагу охрана…

Звездочет испуганно смотрел на друзей, но они отводили глаза.

— Прости нас, Вингриль, — наконец, помолчав, сказал Глорфиндейл. Встреча с нами навлекла на тебя беду, и мы не вправе подвергать тебя еще большему риску. Иди к реке и жди нас там, если через сутки мы не присоединимся к тебе, уходи на север к Форменосу, оттуда можно пробраться в Альквалондэ, там ты будешь в безопасности.

Он повернулся к Сильвен.

— Ты должна пойти с ним. Нам, вероятно, придется драться, это дело мужчин.

— Нет, — без колебаний отказалась Сильвен. — Мы с самого начала шли на риск, я и теперь не отступлю.

— Хорошо, — кивнул Глорфиндейл. — Доставай карту, Вингриль, я покажу тебе путь от Форменоса.

Несколько секунд Вингриль молчал, опустив голову, потом медленно выпрямился. Сергей поразился произошедшей в нем перемене, словно шелуха трусливой старости осыпалась с этого тонкого статного эльфа с сияющими глазами.

— Я слишком долго жил в страхе, слишком долго, чтобы за эту жизнь еще стоило дрожать. Не нужно показывать мне пути бегства, Глорфиндейл, я пойду с вами путем борьбы и пройду его до конца, каким бы он ни оказался.

Глорфиндейл не удивился, лишь скупо улыбнулся, и в его глазах отразился тот же гордый свет.

— Я рад, что ты так решил, Вингриль, твои знания нам помогут. — Он обернулся к остальным. — Вперед!

Нескоро удалось им найти тоннель, ведущий на Таниквэтиль. Сергей обратил внимание, что голубые шары светятся все слабее. Звездочет забеспокоился.

— Не думал, что их хватит так ненадолго. Эти светильники нужно время от времени питать солнечным светом, должно быть, я давно не делал этого. Мы должны торопиться.

Вскоре тоннель начал круто подниматься. С этого места Вингриль предложил считать шаги, так как надписи на потолке исчезли или просто стали неразличимы в полумраке. Скользя по сырому покатому полу, они миновали один за другим храмы пяти младших Валаров, расположенные на нижних ярусах пирамиды, и, наконец, по расчетам Вингриля, достигли храма Манвэ. Тоннель уходил дальше вверх, но в этом месте появились многочисленные боковые ответвления.

— Здание очень большое, в него наверняка ведет много ходов, мы должны решить, как выбирать из них. Я лишь трижды бывал в этом храме, но только в центральных залах, и не смогу быть здесь проводником, но знаю, что в нем много охраны, специальных храмовых стражников.

— Эти шахты вряд ли ведут в парадные залы, — заметил Сергей, — они должны кончаться в укромных маленьких комнатах, где маловероятно встретить много людей. А немного нам не помешает, нужно взять "языка", чтобы не плутать наугад.

— И еще, — добавил Дима, — я думаю, на этот раз опасность так велика, что наверх должны идти все. Там, где двое могут погибнуть, шестеро пробьются с боем.

— Хорошо, — ответил Глорфиндейл, — здесь, действительно, лучше держаться вместе.

— В таком случае, — снова заговорил Вингриль, — нам следует попытаться подняться ближе к центральному входу. Стражник, стоящий у входа, скорее знает, куда повели пленницу, чем постовой в каком-нибудь дальнем коридоре.

Глорфиндейл согласился. Они повернули в первый боковой ход и вскоре уткнулись в тупик. Над ними чернело узкое отверстие шахты. И тут неожиданное предложение внесла Сильвен.

— Сейчас уже за полдень, нам предстоит бой и, возможно, бегство от погони, неизвестно, когда мы еще сможем остановиться хоть ненадолго. Давайте подкрепим силы запасами из дорожных сумок, это стоит нескольких минут.

Предложение было здравым, и, несмотря на неумолимо угасающие светильники, отказываться никто не стал. После короткой трапезы и нескольких глотков живительного напитка из фляги Вингриля Сергей почувствовал, как исчезла усталость, сменившись мрачным предбоевым азартом. Он был готов к сражению.

Первым наверх снова полез Аэлиндин, но на этот раз он закрепил и сбросил веревку. За ним поднялся Глорфиндейл и на уровне двери как-то умудрился втиснуться с ним рядом. Сергей поднимался вплотную за ними. Несколько секунд эльфы напряженно прислушивались, но из-за толстой каменной двери не доносилось ни звука. Потом Глорфиндейл тихо произнес заклинание, дверь беззвучно начала открываться. Аэлиндин придержал ее изнутри и осторожно выглянул в щель.

Сергей снизу мог разглядеть только часть резного потолка, но эльфы, похоже кого-то увидели. Глорфиндейл осторожно вынул из ножен меч, Аэлиндин внезапно распахнул дверь, и они одновременно прыгнули в комнату. Сергей одним движением взлетел за ними наверх, мельком увидел ошеломленного стражника, к горлу которого Глорфиндейл приставил обнаженный клинок, проскочил к двери и тихо выглянул наружу. Комната выходила в пустой коридор. Сергей снова прикрыл дверь, встал с мечом перед ней и только теперь смог осмотреться.

Небольшое помещение, в которое они попали, служило чем-то вроде караулки. В углу стоял шкаф с одеждой, по стенам висело разнообразное оружие, стол посередине комнаты был заставлен остатками недавней трапезы. На диване возле стола сидел перепуганный стражник в роскошных черных с золотом доспехах. Он был настолько изумлен невероятным фактом нападения, что даже не подумал потянуться за мечом, лежавшим рядом с ним вместе с перевязью. Впрочем, Глорфиндейл немедленно убедил его не делать этого и в дальнейшем.

— Если ты без шума сообщишь то, что нам нужно, мы сохраним тебе жизнь, — шепотом сказал он.

Стражнику не пришло в голову ни сомневаться в серьезности их намерений, ни разыгрывать из себя героя. Скосив глаза на сверкающий меч, он сразу ответил тоже шепотом:

— Что вы хотите знать?

Им повезло, это оказался начальник нижнего отряда караула, только что принявший дежурство и расставивший на посты очередную смену. По его словам, Лилиан доставили в храм до его прихода, но он слышал о ней от начальника предыдущей смены, сообщившего ему эту сногсшибательную новость. Неизвестную, очень странную на вид женщину сопровождал сам лично Куругиль, и сам лично Ингвэ распорядился поместить ее в Овальном Зале. Удивительным в этом было то, что Овальным Залом называлась святая святых храма, помещение, где иногда, очень редко, по особо экстренным случаям избранные эльфы могли говорить с посланцами Валаров Майарами или даже с самими Валарами. То, что пленницу повелели провести в этот зал, не только удивило, но и встревожило охранников.

Пока стражник все это рассказывал, в комнату поднялись все остальные, и обеспокоенно его слушали. Глорфиндейл спросил, как попасть в Овальный Зал, но стражник заявил, что без плана здания они не смогут найти дорогу. Когда Глорфиндейл чуть отвел сверкающее лезвие от его шеи, он придвинул к себе лист бумаги и точными изящными штрихами принялся чертить план.

Наблюдая за его уверенными движениями, Сергей вдруг обратил внимание, что по столу, между тарелками и кубками с остатками пищи, были разбросаны листки с рисунками фантастических животных и цветов. Должно быть, этот ваниар, как истинный эльф, скрашивал рисованием долгие часы дежурств. Заинтересовавшись, Сергей подошел поближе.

Начальник караула, все больше успокаиваясь, чертил даже не план, а что-то вроде аксонометрической проекции храма со снятой крышей. Скупыми, но выразительными штрихами он рисовал не только сами помещения, но даже детали их отделки, и в нескольких словах пояснял их названия и назначение. Все сгрудились вокруг стола, Глорфиндейл спрашивал, где стоят посты, и ваниар одним неуловимо точным движением рисовал в этих местах фигурки часовых.

— А где мы сейчас? — спросил Сергей, совсем подойдя к столу.

— Вот здесь, — ответил стражник, поворачиваясь к нему и внезапно распрямляясь как сжатая пружина. Точный удар сбоку в челюсть бросил Сергея на Глорфиндейла, сбив обоих с ног, а ваниар одним прыжком оказался у выхода.

Он не успел выскочить из комнаты, в проеме распахнутой двери его догнала стрела Аэлиндина. Но крикнуть какую-то команду он успел. Дима первым бросился к нему, втащил тело вовнутрь и захлопнул дверь.

— Все вниз! — скомандовал Глорфиндейл.

В коридоре уже слышались шаги бегущих стражников, Сергей вместе с Димой подперли дверь изнутри несколькими короткими копьями, стоявшими в углу, чтобы выиграть хоть несколько секунд. Сильвен и Вингриль уже скрылись, Аэлиндин нырял в шахту. Сергей подхватил было и стражника, но Глорфиндейл отрицательно махнул рукой — пытаться прятать тело было уже бесполезно. Под звуки глухих ударов в дверь они спрыгнули вниз, на лету хватаясь за веревку, и Глорфиндейл захлопнул за собой потайной ход.

Темнота, уже почти не разгоняемая голубыми светильниками, вновь обрушилась на них, но давать глазам привыкнуть было некогда.

— Теперь наше спасение — только в скорости, — сказал Глорфиндейл. Они наверняка начнут искать потайную дверь и рано или поздно найдут ее. К этому времени мы уже должны быть вместе с Лилиан как можно дальше.

— Пойдемте, — поддержал его Вингриль. — К счастью, этот охранник успел нарисовать достаточно, я понял, как мы должны идти — последний поворот направо от главного тоннеля должен вывести нас ближе всего к Овальному Залу.

Они вернулись к главному тоннелю и вновь полезли наверх. Подъем становился все круче, они все чаще скользили по мокрому полу и падали, карабкаясь местами на четвереньках, но все равно спешили изо всех сил. Спешили куда? Навстречу гибели? Цепляясь ногтями за стыки скользких камней, Сергей уже не думал об этом. Сейчас, как и с самого начала похода, они действовали при отсутствии реальных альтернатив. Каждый раз, когда была хоть видимость выбора, жесткая необходимость вела их все ближе к центру действующих здесь сил, к ядру опасности и власти, к средоточию Зла, накрывшего Благословенную Землю Валинора.

Они добежали до конца тоннеля, упершись в стену, и у самого тупика нашли последний, чуть косо отходящий вправо ход. В почти уже полной темноте Аэлиндину пришлось, встав на плечи Сергея, нащупывать отверстие шахты на потолке. Оно тоже оказалось у самого тупика, забраться выше и дальше под землей было невозможно. Сколько бы ни отделяло их от Овального Зала, этот путь придется пройти по храму.

В том же порядке они поднялись наверх. На этот раз шахта привела их в совсем крохотную комнату, не то гардеробную, не то склад ритуальной одежды. Потайная дверь едва открылась, ей мешали плотно висящие по стенам тяжелые, сплошь расшитые золотом и драгоценными камнями убранства. Полки и несколько столиков были заставлены горящими от блеска бриллиантов головными уборами и завалены еще какой-то роскошной утварью.

В комнатке никого не было, но Сергей, оглядевшись, с беспокойством подумал, что он бы такую сокровищницу крепко запер снаружи. К счастью, эльфы и здесь не боялись воровства, дверь оказалась открыта. Глорфиндейл осторожно выглянул наружу и поманил к себе Вингриля. Вдвоем с помощью рисунка ваниара они быстро разобрались, куда попали. До Овального Зала было совсем близко. Единственное, что смутило Глорфиндейла, было отсутствие стражников в коридоре, хотя на плане в этом месте был указан пост.

— Он мог ошибиться, здесь уже территория верхнего отряда стражи, предположил Аэлиндин.

— Или нарочно обмануть, — добавил Дима. Эльфов передернуло от отвращения.

— Или все сбежались вниз, когда там началась тревога, — высказал свою мысль Сергей. — Как бы то ни было, не стоит ждать, пока они вернутся.

Глорфиндейл кивнул, и они торопливо, но бесшумно пошли по коридору. План ваниара был точен, они уверенно миновали несколько поворотов и дверей, но нигде не было ни души. По-видимому, Сергей был прав, и вся местная охрана дружно ловила их где-то на нижних этажах. Пустынные залы и переходы были изысканно красивы, но острое чувство опасности мешало оценить их великолепие. Они достигли широкой галереи, стены и потолки которой были выложены дивной мозаикой из янтаря и самоцветов. Она изгибалась плавной дугой, внутреннюю стену через каждые десять метров украшала позолоченная двустворчатая дверь.

— Мозаичная галерея огибает Овальный Зал, — едва слышно прошептал Вингриль, показывая на план.

Сергей кивнул и осторожно приотворил ближайшую дверь. Перед ними открылся огромный зал размером с Большой Театр, залитый дневным светом, проходящим через стеклянный купол. Высокие колонны, сделанные будто из горного хрусталя, поддерживали подковообразный балкон, охватывающий половину периметра. Внутри колонн словно струилась светящаяся вода, отбрасывая дрожащие блики на блестящий паркет. Вдоль стен на другой половине, продолжая овал колоннады, стояли изящные светильники из того же материала, все возрастающей высоты. Они сходились в дальнем конце зала у грандиозной картины почти до потолка, изображавшей какую-то сложную многофигурную композицию.

По чуть заметному колебанию бликов на шелке Сергей понял, что это не фреска, а гобелен. Этот огромный занавес еще усиливал сходство не то с театром, не то со сверкающим бальным залом, в котором вот-вот грянет оркестр, и начнется главный в жизни праздник. Отдаленно похожее чувство Сергей когда-то испытывал разве что в Исаакиевском соборе. Овальный Зал был грандиозен, но не подавлял, а напротив, словно поднимал своей грандиозностью. Хотелось взмыть, даже воспарить в этот сияющий простор. И посреди всего этого великолепия в самом центре зала на маленькой скамеечке в полном одиночестве сидела Лилиан.

Сергей даже не успел удивиться такой невероятной удаче, как Аэлиндин, оттолкнув его, бросился к ней, скользя по паркету. Лилиан вскочила и, безмолвно всплеснув руками, упала в его объятия. Все сразу побежали к ним, Сергей и Глорфиндейл, по-прежнему, подозрительно оглядываясь, а остальные с приглушенными радостными восклицаниями. И только тут все увидели, что запястье Лилиан охватывал широкий серебряный браслет, прикованный длинной блестящей цепью к скамеечке.

Аэлиндин схватился за браслет, пытаясь его открыть, Дима за скамеечку, но Глорфиндейл сразу натянул цепь.

— Сергей, твоим мечом!

Сергей одним ударом разрубил цепь как ремень.

— Скорее назад, пока…

Глорфиндейл не успел договорить, его прервал громовой смех. Все двери с треском распахнулись, в них стеной стояли стражники в черных доспехах, сверкая обнаженными мечами. Балкон над ними ощетинился стрелами. А перед онемевшими друзьями, небрежно откинув драгоценный занавес, вышел статный и очень высокий, на голову выше Глорфиндейла, эльф. Он был одет во все белое, без малейших украшений, лишь его длинные белоснежные волосы были схвачены тонким золотым обручем. На нем не было ни доспехов, ни оружия, но он стоял перед ними уверенно и свободно, и молодо смеялся, откинув голову.

— Пока что, Глорфиндейл? Пока ловушка не захлопнулась? Ты опоздал. Бросьте оружие!

Выбора не было, мечи зазвенели на полу. Последним, прижав к себе Лилиан и мрачно глядя на смеющегося эльфа, бросил лук Аэлиндин.

— Чем ты так удивлен, премудрый Вингриль? Ты думал, я не догадаюсь, куда вы делись? Может быть, ваши сосунки-звездочеты и забыли о системе стоков, но я-то не сосунок. Я старше всех вас, вместе взятых, я видел, как строился этот город, мне ли не помнить всех ходов и выходов в нем!

Эльф просто закатился хохотом в полном восторге.

— Пока эти простаки Куругиля обшаривали все кусты в Валмаре, я просто насторожил капкан и стал ждать — и вот вы здесь, все вместе и без хлопот!

Он внезапно перестал смеяться и помрачнел.

— Как это все-таки скучно, из века в век все благородные герои поступают одинаково красиво и одинаково глупо. Вы вшестером, рискуя и своей жизнью, и целью, пошли выручать одного в безнадежной ситуации! — Он снова ухмыльнулся. — Правда, вам бы и трусость не помогла. Выбрав бегство, вы угодили бы в засаду у реки, но вы-то этого не знали.

Он остановился, словно ожидая ответа, но пленники молчали.

— Признаться, ты, Вингриль, меня удивил. Тысячи лет ты жил в покорности и страхе, не замечая исчезновения своих друзей и радуясь исчезновению врагов. Стало вдруг мало научной славы? Решил тоже стать героем? Как жаль, мой друг, что о твоей доблести никто не узнает.

Вингриль сжал кулаки, но промолчал. Опять не дождавшись ответа, эльф повернулся к Глорфиндейлу.

— А ты, упрямый нолдор, все не устаешь бороться с Мировым Злом? Все никак не поймешь, что нет Абсолютного Зла, как и Абсолютного Добра, они неразделимы, как свет и тень. Мы можем лишь выбрать меньшее Зло, пожертвовать меньшим Добром ради большего.

— Красивые слова, Ингвэ, — не выдержал Глорфиндейл. — Ты убиваешь в Лориэне нолдоров и тэлери не ради счастья ваниаров, а лишь ради личной власти.

— Я убиваю? — Эльф словно обрадовался возражению. — В Лориэн приходят добровольно, лишь те, кто сам мечтает уснуть навеки. Они жаждут легкой смерти и получают ее. Их души в блаженстве уходят в чертоги Мандоса. А я лишь использую их тела, их сильные, здоровые тела, которые им больше не нужны. Я достигаю своих целей, избегая лишней жестокости. Можешь ли ты сказать это о себе, неистовый Глорфиндейл? Уверен ли ты, что все, принявшие смерть от твоего меча, уже устали от жизни?

Побелевший Глорфиндейл не нашел ответа. Ингвэ безмятежно повернулся к Сергею и Диме.

— Так значит, люди тоже умеют жертвовать собой ради друзей? Очень похвально. Признаться, в прежние времена я был о людях худшего мнения, но я рад, что за прошедшие века вы изменились к лучшему. Впрочем, для нас это не имеет значения.

— Зря ты так думаешь, — буркнул Дима. — Ведь мы попали сюда сами, без вашей помощи. Значит, скоро вы будете иметь дело и с другими людьми.

— Не пытайся меня обмануть, человек, — снисходительно усмехнулся Ингвэ. — Мне известно больше, чем ты думаешь. Правда, я не поверил донесению Кириэна, но понял, что ошибся, когда узнал о нападении на Лориэн. За месяц, прошедший с тех пор, мои посланцы побывали на Тол Эрессеа и все выяснили. Я знаю, что вы попали сюда случайно, совсем не желая того, и теперь не можете сами вернуться обратно. Я даже знаю, что вы отправились в Аман, чтобы просить Валаров открыть для вас Прямой Путь. Но как раз этого я бы и не советовал вам делать, даже если бы вы пришли сюда открыто, не нарушая наших законов.

— Это почему же?

— Великие Валары запретили людям ступать на землю Валинора, нараспев заговорил эльф, полузакрыв глаза. — Когда в древности Ар-Фаразон нарушил запрет, их гнев был так грозен, что изменился облик мира, целые страны скрылись под водой, а Валинор перенесся в Верхнее Море. Лишь для эльфов проложили Валары Прямой Путь, но с тех пор, как последний эльф покинул берега Средиземья, повелением Манвэ Прямой Путь закрыт навсегда. Не будите вновь гнева Великих Стихий, неминуемой гибелью грозит он дерзким!

— И что бы ты вместо этого нам посоветовал? — будничным тоном спросил Сергей. Он уже видел брешь в рассуждениях Ингвэ, но хотел заставить его выложить все карты.

Ингвэ снова посмотрел на него.

— Я справедлив, но не жесток. Хоть вы и нарушили много законов, я могу простить чужестранцев. Если вы не станете взывать к Валарам, они даже не заметят вашего недолгого пребывания на Блаженной Земле. Поклянитесь впредь соблюдать…

— Не верьте ему, — неожиданно вскричал Вингриль. — Это все обман, ты лжешь им, Ингвэ, как давно лжешь всем. Нет никаких Валаров и никаких чертогов Мандоса, ты один давно решаешь, кого казнить, а кого миловать. Но придет и твой час…

С голыми руками, воздев кулаки, звездочет бросился вперед. Ингвэ не шелохнулся, Вингриль не добежал до него нескольких шагов и упал, пронзенный сразу десятком стрел. Глорфиндейл дернулся за ним, но Сергей и Дима силой удержали его за локти. Ингвэ подчеркнуто скорбно склонил голову.

— Я сожалею. Надеюсь, вы будете благоразумнее и прислушаетесь к моему совету.

— Не все так просто, — возразил ему Сергей. — Ты сам заметил, что люди не бросают своих друзей в беде. Если мы не вернемся домой, нас будут искать, и рано или поздно кто-нибудь пройдет по нашему пути. Вернее, это может быть поздно для нас, но для тебя и сто лет — не срок. Тебе не о чем волноваться, если Валинор действительно под защитой могущественных Валаров, но если Вингриль прав, и Валары покинули вас, ты совершишь большую ошибку.

Мгновение, казалось, Ингвэ колебался, но потом гордо вскинул голову.

— Вы выбрали свою судьбу. Я дам вам возможность обратиться к Валарам, но снимаю с себя ответственность за их решение. Если вы погибнете, то, по крайней мере, будете знать, что я вас не обманывал. Готовы ли вы к этому? Подумайте еще раз, ведь немногие способны выдержать даже присутствие Валара!

Люди недоуменно переглянулись, но в глазах эльфов вспыхнула восторженная надежда.

— Да, мы готовы, — ответил за всех Глорфиндейл.

— Да, — подтвердил Сергей.

Ингвэ молча коротко кивнул и круто повернулся. Отбросив край тяжелого гобелена, он скрылся за ним. Несколько секунд все ошеломленно смотрели ему вслед, и вдруг Лилиан вскрикнула:

— Обернитесь!

Стража исчезла, все двери снова были плотно закрыты, и балкон над ними тоже опустел. Они не успели осознать, что это значит, как перед занавесом, на том месте, где только что стоял Ингвэ, возникло сияние. Появившийся прямо в воздухе столб света сгущался, принимая очертания огромной человеческой фигуры в длинных белоснежных одеждах. Нестерпимый блеск слепил глаза, мешая рассмотреть лицо. Когда через сияние перестал просвечивать рисунок гобелена, низкий, заставляющий вибрировать сердце голос заполнил весь огромный зал.

— Я — Мандос! Внемлите мне, дерзкие, и узнайте решение Валаров. Не по прихоти были закрыты для смертных Блаженные Земли. Встречи с бессмертными эльфами лишали людей покоя, вселяли зависть в их сердца, заставляли бросать свои дела, стремясь к невозможному. Неисчислимые беды и эльфам, и людям принесло это в прошлом, и мы не хотим их повторения. Вы никогда не вернетесь во Внешний Мир и не смутите покой человечества! Но и на Блаженной Земле Валинора нет для вас места. Вы нарушили здесь покой и порядок, своим беспокойным духом смутили и наших детей, возлюбленных эльфов. Вы осквернили сады Лориэна, презрели законы Владыки Ильмэ и даже пролили кровь в самом храме Манвэ! Лишь смерть искупит вашу вину, и смерть — наш приговор. Но бесконечна доброта Великого Манвэ, и он дарует вам легкий конец. Склонитесь перед волей Сил могущественнее вас, смиритесь со своей судьбой и умрите в блаженстве!

Отзвуки ужасного голоса еще метались в колоннах, но сияние померкло. Сергей почувствовал, как привычный надежный мир закачался под ногами и начал разваливаться. Значит, Валары существуют? Силы, могущественнее нас? Тогда зачем все? Вся его жизнь, все усилия — беспомощны и бессмысленны. И больше не к чему стремиться и нечего желать, только тихо уснуть среди этой вечной красоты. Он вдруг успокоился, стало удивительно хорошо…

— Запах! — Дима в ужасе прижал руку к горлу. — Запах, как там, в Лориэне!

Воздух наполнялся нежным чарующим ароматом. Сергей очнулся.

— Газ! Закрывайте лицо!

Прижав к носу воротник куртки, он коротко оглянулся. Прорываться назад бесполезно, там ждали стражники. Если у них и был шанс, то только впереди, где скрылся Ингвэ. Подхватив на бегу меч, Сергей нырнул под занавес. За ним оказалась простая двустворчатая дверь без всяких украшений. Она была заперта.

Все сбились под гобеленом, тяжелая ткань чуть задерживала газ. Мужчины дружно ударили плечами в дверь, но она не поддалась. Глорфиндейл остановил друзей и хриплым от волнения голосом прочитал заклинание, открывавшее потайные ходы. Дверь даже не дрогнула. Если она и открывалась заклинанием, то не этим, и с ними уже не было Вингриля, чтобы подобрать другое.

Сергей почувствовал, как Сильвен покачнулась и схватилась за его плечо. В ярости он рубанул по двери своим мечом, пробивавшим сталь. На гладкой белой поверхности не осталось и царапины. Тяжелая волна безразличия накатывала на мозг, перед глазами все расплывалось. Рядом что-то делали и говорили его друзья, уже казавшиеся неясными цветными пятнами. Отчаянным усилием Сергей заставил себя сосредоточиться, вставил лезвие меча в едва заметную щель между створками и повел клинок вниз, нащупывая замок.

Дверь распахнулась так внезапно, что мгновение они стояли неподвижно, не в силах поверить в удачу. Перед ними была небольшая круглая комната без окон. Сбоку на невысоком помосте перед странным металлическим сооружением стояла группа эльфов. Белая голова Ингвэ возвышалась над фигурами нескольких жрецов в красно-золотых одеждах. Он резко обернулся, и впервые на его лице отразилось глубокое изумление.

Пленники рванулись мимо них к двери на противоположной стороне комнаты. Навстречу им вскочил охранник, выхватывая меч. Теперь уже Сергей не медлил, горькие уроки не прошли для него даром. Он с ходу нанес удар и проскочил дальше, не оглядываясь, даже не сразу заметив соленые капли чужой крови, брызнувшей на его лицо. Чувствуя рядом плечо Глорфиндейла, он яростно пробивался к двери, и лишь краем глаза увидел, как Ингвэ, все-таки прыгнувшего им наперерез, встретила стрела Аэлиндина.

Они бежали все дальше через анфиладу роскошных залов, опережая волну тревоги. Часовые на их пути даже не всегда успевали вскинуть оружие. Глорфиндейл со своим боевым искусством, отточенным в войнах Средиземья, и Сергей с гондолинским мечом пробивали любой заслон. Быстрые и легкие Аэлиндин и Дима успевали отбиваться от пытавшихся их преследовать и закрывали своими телами в кольчугах бежавших посредине женщин. Сомкнувшись в плотный боевой кулак, они рвались вперед, рвались, не зная куда, с упорством отчаяния.

Интуиция — или удача — их не подвела. Сначала исчезли стражники, они продолжали бежать, выдерживая направление, по маленьким уютным покоям, должно быть, чьим-то личным апартаментам. Дима и Аэлиндин захлопнули на бегу за собой несколько дверей, задвигая их чем попало, чтобы хоть немного задержать преследователей. И, наконец, в последнюю распахнутую дверь им навстречу брызнул солнечный свет.

Двое стражников, стоявших снаружи, отлетели в стороны, не успев поднять копья. Беглецы выскочили на площадку наверху невысокой лестницы и остановились в изумлении. Перед ними, чуть внизу, лежала широкая терраса, а вдоль нее сидели, распластав крылья, гигантские птицы. В следующую секунду Сергей понял, что видит лишь идеальную имитацию чудовищных орлов. На спине каждой птицы виднелась узкая щель, открытая гондола с сиденьями.

— Ура! Планеры! — завопил Димка. — Вперед!

Он помчался вниз по лестнице к ближайшему орлу. Лилиан сразу бросилась за ним, увлекая с собой ошеломленных Аэлиндина и Сильвен. Сергей и Глорфиндейл торопливо подперли дверь копьями и мечами убитых стражников и побежали следом. Дима уже забрался в гондолу.

— Дим, ты сможешь этим управлять?

— Конечно, Серега, — в возбуждении крикнул по-русски Дима. — Я целый год ходил в аэроклуб. Залезайте!

Он сверху протянул руку Лилиан. Сергей заглянул под брюхо орла. Действительно, в сжатых хищных лапах были замаскированы колеса. Они стояли на рельсах, или плоских желобах, с легким уклоном уходящих к краю террасы, и были заклинены стальными клиньями. Но Сергей сразу увидел, что уклон недостаточен для набора скорости, не напрасно вдоль рельсов были проложены мощеные дорожки, огражденные у края террасы низкими бордюрчиками. Он нырнул под крыло и понял, что не ошибается, под задней кромкой крыльев у самого корпуса были удобные рукоятки.

Лилиан уже сидела на переднем сиденье, на второе, подгоняемые Димой, забирались Сильвен и Аэлиндин. Последнее сиденье оказалось прямо над задней кромкой крыла, вполне можно было запрыгнуть на ходу.

— Глорфиндейл, подтолкнем, сколько сможем, и запрыгнем.

Глорфиндейл кивнул, ему никогда не надо было ничего долго объяснять. В этот момент дверь над лестницей задрожала от ударов изнутри. У них оставались секунды. Схватившись с двух сторон за рукоятки, Глорфиндейл с Сергеем приподняли хвост планера и одновременно выбили клинья из-под колес.

Орел легко покатился по желобам. Они разгоняли его, напрягая все силы, край террасы приближался все стремительнее.

— Не тяните, прыгайте! — раздался умоляющий голос Сильвен.

— Прыгайте скорее! — закричали хором Лилиан и Аэлиндин.

Десять метров до кромки… Сергей почувствовал, как планер набирает устойчивость, они уже не поддерживали хвост, только толкали. Пять метров… По ушам ударил ликующий рев прорвавшихся сверху стражников. Три метра…

— Прыгаем!

Сергей с силой оттолкнулся и, схватившись за край гондолы, рывком бросил себя на сиденье. И тут же почувствовал, как под его тяжестью хвост орла ударился о землю, но его снова поддержала сильная рука. Еще барахтаясь на сиденье вниз головой, Сергей услышал отчаянный крик женщин и понял, что произошло.

Он, наконец, смог перевернуться. Планер сорвался с края террасы и стремительно падал вниз. Глорфиндейл, столкнув его последним усилием, остался на террасе.

По напряженной позе Димы, по его поднятым плечам Сергей понял, что он изо всех сил пытается выровнять аппарат и замедлить падение, но, похоже, одного года в аэроклубе оказалось мало для такой большой и тяжелой машины. Высота ступеней пирамиды Таниквэтиль была огромна, метров по сто, поверхность следующей террасы приближалась завораживающе быстро. Но и скорость планера возрастала, он выходил на все более пологую дугу. Диме все-таки удалось его подчинить, край второй террасы промелькнул в метре за хвостом.

Они спустились почти на две ступени, пока скорость стала достаточной для уверенного управления. Дима заложил плавный вираж и, поймав над освещенной гранью пирамиды восходящий поток, начал кругами набирать высоту. Орел поднимался все выше и, наконец, они вновь увидели сверху и чуть сбоку покинутую стартовую площадку. Она была черна от стражников, но на самом краю еще мерцал сверкающий стальной вихрь. Знаменитая защита Глорфиндейла почти скрывала его фигуру за сплошным сливающимся блеском меча.

— Аэлиндин, веревку! — крикнул Сергей.

Дима повернул аппарат, орел начал плавный спуск к террасе. Аэлиндин лихорадочно завязывал на конце веревки петлю, превращая ее в аркан. Уже было ясно, что Глорфиндейл не сможет схватиться за веревку сам, не прервав защиты…

Они не успели. Молнией сверкнул отброшенный меч, Глорфиндейл, падая через низкие перильца, успел схватить двух ближайших противников. Они летели вниз томительно медленно, чуть вращаясь, две черные фигурки стражников и белое с красным, залитое кровью тело их друга и командира.

Вокруг орла засвистели стрелы. Дима медленно отвернул и, зайдя вновь на освещенную сторону, опять начал набирать высоту. В гондоле царило подавленное молчание. Сергей невольно вспоминал все, что мог бы сделать, но не сделал. Надо было сообразить, обоим сразу привязаться… Не было времени. Или он слишком рано прыгнул? Была ли его вина? Как с Элладаном, тогда промедлил, теперь поспешил… На сердце лег еще один шрам.

Планер, поднимаясь, описывал все более широкие круги, и вот перед ними открылся, впервые при свете дня, блистательный Валмар. Белые башни под серебряными крышами вздымались над пеной цветущих садов. Город виденье, город-сказка, город-мечта… Отсюда, с высоты, он был таким прекрасным, чистым и светлым, каким был задуман когда-то.

Они поднимались все выше, пока не увидели внизу под крылом курящуюся вершину Таниквэтиль. Воздух стал пронзительно холодным, потянул ветер с севера. Дима чуть спокойнее откинулся на спинку сиденья, почувствовав, наконец, себя увереннее. Он полуобернулся назад и крикнул, преодолевая ветер:

— Куда летим?

Ему никто не ответил. Лилиан, Аэлиндин и Сильвен молча повернулись к Сергею, и он вдруг ясно понял, что теперь бремя решений перешло на его плечи. Он больше не колебался.

— На юг, в Хиарменлонн!

Дима заложил поворот, и дымящая вершина Таниквэтиль медленно уплыла назад. Прямо по курсу, далеко возвышаясь над цепью Южных Пелор, сверкая хрустальными гранями ледников в лучах вечернего солнца, встал грозный пик Хиарментир.

6. ХИАРМЕНЛОНН

Наверное, Глорфиндейл решил бы иначе. Он повернул бы к Тириону, чтобы рассказать нолдорам правду о садах Лориэна. Но без него куда бы они пошли в Тирионе, кто бы им там поверил? А до Эрессеа на планере не долететь.

Все это были отговорки, Сергей имел мужество признаться себе в этом. Просто он устал, и знал, что все остальные тоже устали. Они смертельно устали от слепой необходимости, которая все время тащила их куда-то, и от борьбы, такой бесплодной и безнадежной. Его кольчуга и руки были сплошь забрызганы кровью, и ему казалось, что цветущая равнина Лотаурэндор под крылом орла вся наполнена запахом тления. Больше всего на свете ему сейчас хотелось убраться из этого мира, такого прекрасного, и от этого еще более жестокого.

Никто не возразил против его решения, должно быть, все чувствовали одно и то же. До сих пор на их пути к гавани эльфийских кораблей стояли непроходимые горы и охраняемый подгорный храм, новые опасности, битвы и кровь, и это гнало их в Тирион, навстречу другим опасностям и битвам. Но теперь, обретя крылья, они словно вдруг вырвались из тисков жестокого рока, и никакое чувство долга уже не могло заставить их повернуть на восток.

Однако, время для прогулок на планере было выбрано неудачно. Вечерело, на равнину легли длинные тени. Они набрали над Таниквэтиль огромную высоту и летели с хорошим попутным ветром, но земля начинала остывать, и планер неумолимо снижался. Через час полета, когда горы надвинулись вплотную и закрыли полнеба, а солнце повисло красным яблоком над самым краем Западных Пелор, стало ясно, что запаса высоты не хватает.

Нечего было и думать перевалить через Хиарментир. Его западный склон еще был ярко освещен, но с этой стороны к пику вплотную примыкал высокий гребень, сверкавший сплошной стеной ледников. Зато с востока между Хиарментиром и соседним пиком была глубокая седловина. Она лежала в густой тени, но, если у них еще и был шанс прорваться через Пелоры, то только здесь.

Дима повернул на юго-восток, чтобы попытаться перед седловиной еще набрать высоту над соседней горой. Было уже слишком поздно, горы стремительно остывали, однако, над освещенным склоном ему удалось все-таки поймать слабый восходящий поток. Это не прибавило им высоты, лишь чуть замедлило снижение. Но как только они нырнули в тень Хиарментира, планер начал падать.

Дима удерживал баланс, они еще парили, но быстро снижались. Стало ясно, что далеко не улететь и пора подыскивать место для посадки. Они уже летели над седловиной, с обеих сторон небо закрыли грозные пики, а под крылом тянулась сплошная мешанина скал, едва различимых в густой тени. Свесившись с бортов гондолы, все мучительно всматривались во тьму, пытаясь найти долинку или уступ, хоть приблизительно ровный участок.

Как нарочно, снизу им навстречу тянулись только хищные скальные зубья, перемежаемые черными отвесными провалами. Еще немного, и между ними придется лавировать. Дима обернулся к друзьям.

— Уважаемые пассажиры, пристегните ремни!

Он еще пытался шутить. Впрочем, Сергей подумал, что это не так и глупо.

— Аэлиндин, действительно, надо привязаться к сиденьям.

Достав из сумки веревку, он попытался привязать сидящую перед ним Сильвен, хотя внутри гондолы было особенно не за что зацепиться. Аэлиндин понял, что надо делать, и перекинул через Лилиан впереди себя аркан, который не успел бросить Глорфиндейлу. Занятые этим делом, они немного отвлеклись от зловещих клыков, неумолимо смыкавшихся вокруг них.

Планер тряхнуло, он резко накренился, выпрямился, потом еще раз. Подняв голову, Сергей понял, что Диме пришлось уворачиваться от утесов, неожиданно выраставших в темноте прямо перед носом. Сергей порадовался, что успел привязать Сильвен и Аэлиндина, сам он уже едва удерживался в гондоле на крутых кренах. Стало так темно, что они почти ничего не видели ни впереди, ни внизу, и лишь по ветру еще выдерживали направление, но, подняв голову, Сергей неожиданно понял, что оба пика уже остались позади.

— Димка, мы проходим, протяни еще чуть-чуть!

Дима кивнул, и в этот момент перед ними выросла очередная скала. Круто повернув, едва не потеряв устойчивость, Дима обогнул ее, и им в глаза ударил далекий нежно-зеленый блеск.

— Море! — закричал Аэлиндин.

Море. Оно было еще очень далеко, в конце зловещего коридора черных скальных стен, но его уже ничто не загораживало. Они были над южным склоном, они почти прошли.

Орел клюнул носом и, пикируя, круто пошел вниз.

— Дима!

Сжавшись в комок на переднем сиденье, Дима отчаянно пытался сладить с непослушной машиной.

— Ничего не могу сделать, нисходящий поток!

Словно гигантский пылесос затягивал их в узкое черное ущелье, как ножом косо разрезавшее склон. Сергей с силой раскрепился руками в борта гондолы — единственное, что он еще мог сделать. Диме каким-то чудом удалось вписаться в ущелье, оно было не намного шире размаха крыльев. Эльфийский орел оказался на редкость надежной машиной, он все еще не потерял устойчивости, и Дима даже начал потихоньку выводить его из пике, но они уже летели совсем вслепую в непроглядной темноте и каждое мгновенье ждали удара. Должно же было быть у этой пропасти дно!

Дно было. Сергей раньше услышал, чем почувствовал, как планер зацепился хвостом за что-то невидимое. С мерзким хрустом его тряхнуло, и Сергей, как ни держался, вылетел в темноту. Он не успел даже испугаться, еще более глубокая тьма поглотила его.

Сознание возвращалось медленно, с трудом пробиваясь сквозь черную, расчерченную молниями завесу боли. Сергей смутно слышал далекие встревоженные голоса, кто-то потряс его за плечо, и боль в левой руке взорвалась огненным фейерверком. Он невольно застонал сквозь стиснутые зубы.

— Осторожно, Лилиан, видишь, его рука… — голос Димы.

— Сергей, ты жив? — слышно, что Лилиан плачет.

Сергей напрягся, стараясь разогнать мелькающие блики перед глазами. Зрение прояснилось. Над ним склонились лица Димы и Лилиан. Самый большой блик оказался факелом в руках Аэлиндина за ними. Их следовало немедленно успокоить.

— Сапожник ты, Димка, а не летчик. — Сергей попытался улыбнуться непослушными губами. — Я в жизни не видел такой паршивой посадки.

На лицах друзей появилось облегчение, но ни тени улыбки. Сергей почувствовал неладное. Морщась, опираясь на правую руку, он с трудом сел.

— Где Сильвен?

Дима отвел глаза. По лицу Лилиан катились слезы. Сжав зубы, Сергей встал. Дно узкой щели, в которую они упали, круто снижалось. Далеко внизу, метрах в ста, Сергей увидел разожженный маленький костер, слабо освещавший обломки планера. Шатаясь, он медленно побрел туда. Аэлиндин догнал его и молча подставил плечо.

Разбитый планер, топорщась перьями, до жути походил на труп чудовищной птицы. Рядом с ним, у костра, лежала Сильвен. Ее лицо было таким же бесстрастным, холодным и неприступным, как тогда, на Эрессеа, когда он впервые увидел ее.

Сергей словно сквозь сон слышал голос Димы. Их всех спасло то, что здесь был такой крутой склон. Когда обломился хвост, планер все-таки потерял управляемость, но не врезался носом в землю, а практически сел на брюхо, сломав лишь левое крыло. Все, кроме Сергея, удержались в гондоле и, в общем, отделались синяками, и только Сильвен ударило в висок обломком крыла.

Глядя на ее лицо, Сергей чувствовал, что больше не хочет бороться с болью и подступающей тьмой, но с каждым вдохом словно раскаленный прут прижимался к его боку и выдергивал его из омута милосердного забвения. Наверное, кроме руки, у него еще были сломаны ребра. Аэлиндин не рискнул стаскивать узкую кольчугу и туго перебинтовал его руку и грудь прямо поверх нее. Сергей отнесся к этому безразлично, он перешел какую-то грань усталости, горя и чувства вины, и ему стало все равно.

В сумке Аэлиндина, как всегда, был большой запас целебных трав, но почти не оказалось воды. Самая большая фляга осталась в сумке Глорфиндейла. Немного воды еще оставалось у Сергея и Димы, а в котомках Лилиан и Аэлиндина нашлось несколько горстей орехов еще из леса перед Валмаром. Они ничем не успели запастись у Вингриля, и почти все остатки своих припасов доели в тоннеле под Таниквэтиль. Казалось, с тех пор прошел год. Теперь они оказались на дне пропасти в Южных Пелорах почти без пищи и воды.

Все-таки Аэлиндин заварил какую-то травку и дал Сергею выпить настой. Боль сразу уменьшилась, на него навалились усталость и слабость, и Сергей провалился в спасительный сон.

Когда он проснулся, было все так же темно. Далеко вверху на небе, таком же черном, как стенки ущелья, виднелось несколько безразличных звезд. Рядом с ним у погасшего костра сидел Аэлиндин. Сергей пошевельнулся, и притихшая было боль снова вцепилась в него. Аэлиндин сразу повернулся к нему, и, опираясь на его руку, Сергей с трудом сел.

— Все еще ночь?

— Нет, — Аэлиндин показал рукой в верхний конец ущелья, где чуть виднелся освещенный солнцем ледовый пик. — Уже утро, но щель слишком узка. Это виден Хиарментир, ущелье спускается по направлению от пика на юго-восток.

— Откуда ты знаешь?

— У меня остался форантир Вингриля, он дал мне его, когда мы искали ход под Таниквэтиль.

К ним подошли Дима и Лилиан.

— Сергей, ты проснулся? Ты сможешь идти?

— Куда? — безразлично спросил Сергей.

— Вниз. По идее, эта щель должна вывести нас к морю. Во всяком случае, вверх нам точно не надо.

— Мы не можем оставаться здесь долго, — виноватым голосом сказала Лилиан. — Без воды…

Больше всего Сергею хотелось снова лечь, закрыть глаза и остаться здесь навсегда, но он уже достаточно очнулся, чтобы не дать заметить этого остальным.

— Я смогу идти.

Сжав зубы, он встал — и увидел под крылом разбитого планера свежий курган из камней. Они похоронили Сильвен без него. Пошатываясь, Сергей подошел к могиле.

Может быть, для Сильвен было бы лучше с улыбкой уснуть в Лориэне, так и не познав ни горя, ни счастья? Или вот так глупо погибнуть, только научившись радоваться жизни? Была ли это злая насмешка судьбы или его вина? Мысли путались, и он не находил ответов. Он только ясно понимал, что здесь, в этом мрачном ущелье, куда заглядывают лишь звезды, под крылом удивительной мертвой птицы навсегда останется частица его души. Прощай, Снежная Королева. Он повернулся и пошел к друзьям, молча ждавшим в отдалении.

Они направились вниз по ущелью. Сергей не мог идти быстро, у него начался жар, и он плелся в полубреду, опираясь на плечо Аэлиндина или Димы. Голода он не чувствовал, навряд ли он сейчас смог бы есть, даже если бы было что, но от жажды страдал больше других. Воду приходилось экономить, они позволяли себе лишь по глотку в несколько часов.

Из-за этого черного неба невозможно было оценить, как далеко протянулось ущелье и чем оно вообще кончается. Они уже приспособились идти в темноте и больше не зажигали факелов, в расселине особенно нечему было гореть. Лишь изредка попадались сухие ветки и мусор, видимо, занесенные сюда ветром. Аэлиндин, видевший в темноте лучше всех, подбирал их и нес с собой, чтобы разводить костерки на привалах.

Здесь день не отличался от ночи, и они шли, пока могли двигаться, давая себе отдохнуть лишь по два-три часа. Ущелье все тянулось и тянулось, прямое и узкое, как ножевая рана в теле земли. Его стенки становились все выше, уклон дна был все так же крут, и, казалось, они спускаются к центру Земли. Но они спешили, тратя последние силы и капли воды, к тому неведомому, что ждало их впереди.

К концу вторых суток кончилась вода. А на следующее утро стало ясно, что их безнадежный поход тоже окончен. Ущелье уперлось в отвесную гладкую стенку, по которой не смог бы забраться даже Аэлиндин, не говоря уж о Сергее. Измученные путники молча рухнули на землю у ее подножия. Ни у кого уже не было сил даже что-либо комментировать. Но Аэлиндин, посидев немного, встал и принялся раскладывать костер. Люди безразлично следили за ним.

Все-таки эльф оказался прав. Веселые язычки огня разогнали темноту и чуть рассеяли черную пелену отчаяния. Друзья оживились, придвинулись, протянули к огню продрогшие руки. Дима, закинув голову, посмотрел вверх, где над безнадежно далеким краем ущелья ровно сияла невозмутимая звезда.

— Да, глубоко же мы забрались. Уверен, что мы уже ниже уровня моря. Пока мы не уперлись в тупик, я готов был поверить, что эта щель ведет прямиком в преисподнюю. — Он произнес это слово по-русски. — Аэлиндин, у эльфов есть преисподняя?

— Что это такое?

— Это место наказания душ людей, совершавших при жизни дурные поступки, — объяснила Лилиан. — В нее многие верят на Земле.

— Нет, — покачал головой Аэлиндин. — У нас чертоги Мандоса уравнивают всех, и правых, и виноватых. Скорее я бы поверил, что мы в том самое ущелье, в котором некогда пряталась Унголианта.

— Кто такая Унголианта? — спросил Дима.

— О ней поется в одной из древнейших песен, Алдудэниэ, Плаче по Древам Валинора.

— По Древам? — удивилась Лилиан. — Ты не рассказывал нам об этом.

— Эльфы верят, что еще до того, как были созданы Солнце и Луна, свет в Валиноре давали два священных Дерева, росших в Валмаре. Но Моргот замыслил погубить их и погрузить мир во Мрак. И в этом ему помогла Унголианта, порождение Тьмы, имевшая облик огромного паука и питавшаяся светом. Она жила в глубоком и темном ущелье в Аватаре, пустынном краю на юго-востоке Амана, за Пелорами. Но когда Моргот обратился к ее помощи, Унголианта по своей паутине поднялась из ущелья на вершину Хиарментира, и подняла Моргота за собой. Так смог он преодолеть неприступные стены Пелор, проникнуть в Лотаурэндор и напасть на Валмар. — Аэлиндин запнулся. — Лучше я вам спою об этом. Все равно мне самому лучше не рассказать.

Он тихо запел пронзительно печальную балладу, плач, наполненный скорбью по ушедшей красоте и свету. Песня так жутко соответствовала этому мрачному месту, что у Сергея мороз прошел по спине. Ему вдруг показалось, что не только они вчетвером обречены погибнуть в этой черной дыре, но и весь мир, действительно, навсегда лишился света и тепла. Он поднял глаза, и вдруг почувствовал облегчение — далеко-далеко впереди, словно особенно яркая звездочка на фоне черного неба, сиял освещенный утренним солнцем кончик пика Хиарментир.

Аэлиндин закончил, но жалобные отзвуки еще долго затихали, отражаясь от стен ущелья.

— Да, веселенькая песенка, — помолчав, сказал Дима. — Однако, Аэлиндин заметил верно, если Унголианта существовала, эта нора ей бы определенно подошла. И в Аватаре, и ущелье темное, и, вон, смотрите, Хиарментир под рукой. Может, если поискать, и паутина найдется?

Дима, как всегда, пытался пошутить, но Аэлиндин его не понял. Он послушно встал, поднял горящую ветку и принялся внимательно осматривать стенки ущелья. Лилиан вздохнула.

— Боюсь, друзья мои, если какая паутина и осталась, то, скорее, на том конце ущелья. Но нам туда уже не дойти.

— Ойе, посмотрите-ка! — вскрикнул Аэлиндин. — Здесь уже кто-то был.

Дима и Лилиан вскочили. Эльф осветил участок перегородившей ущелье скалы прямо у них над головой. На гладкой поверхности был ясно виден рисунок, руна, выбитая в камне.

— Это знак Валаров, — удивленно сказал Аэлиндин. — Кто мог его здесь оставить?

Сергей слушал их, не в силах подняться.

— Я уже где-то видел его, — задумчиво протянул Дима.

— Конечно, — подтвердил Аэлиндин. — Мы видели этот знак в храме Манвэ, на дверях Овального Зала.

— А я что-то похожее видела и раньше, — вдруг вспомнила Лилиан. Если убрать звезду, то получится символ, который часто встречается на древних египетских изображениях.

Сергей, все-таки заинтересовавшись, тяжело встал и подошел к скале. Рисунок изображал многолучевую звезду в верхнем фокусе вертикального овала. Снизу к овалу примыкало нечто вроде недорисованного креста. Где-то он тоже видел это изображение, не только в храме Манвэ.

— Не знаю, как насчет Египта, — говорил тем временем Дима, — но, если звезду не убирать, это скорее похоже на планету на орбите.

— В форме креста? — удивилась Лилиан.

— О чем вы говорите? — не понял Аэлиндин.

Как это ни было странно в их катастрофическом положении, Дима хриплым от жажды голосом принялся с увлечением объяснять эльфу принцип всемирного тяготения и законы Кеплера. Сергей невольно улыбнулся и вдруг вспомнил, где сотни раз видел этот рисунок — на лезвии своего меча.

Будто созвучные струны, попавшие в резонанс, дрогнули в его сознании. Пирамиды, храм Манвэ, клинок… Еще не до конца оформив мысль, Сергей отодвинул в сторону Диму, прервав его на полуслове, и вытащил меч. Он ткнул острием в рисунок. Ничего не произошло.

— Сергей, — тихо позвала за спиной Лилиан.

Он обернулся, увидел их лица и криво усмехнулся.

— Не волнуйтесь, я еще не тронулся. Просто пришла в голову одна мысль. — Продолжая говорить, он начал медленно водить острием клинка вокруг рисунка, все расширяя круги. — Вы помните, как я открыл ту дверь за гобеленом?

— Поддел ее мечом? — неуверенно произнес Дима.

— Нет, не поддел. Я просто коснулся замка лезвием. До сих пор у меня как-то не было возможности это обдумать, но сейчас я вспомнил слова Глорфиндейла. Помните, он говорил, что на мече — открывающие чары.

— Чары? — изумился Дима. — Сергей! Ты серьезно…

Он не успел договорить. Скалу перед ними внезапно прорезали трещины, стремительно расширившиеся, и огромные каменные двери, даже не двери, а ворота, беззвучно распахнулись. В ущелье вырвался сноп мягкого золотистого света. Сергей единственный ожидал этого. Держа в здоровой руке обнаженный клинок, он, не раздумывая, ступил на блестящие, нежно-розовые мраморные плиты пола и удивленно обернулся к друзьям.

Дима вышел из оцепенения и бросился поднимать котомки. Аэлиндин кинул догорающий факел в костер и забрал оставшиеся сухие ветки. Когда они все пересекли линию дверей, ворота начали медленно закрываться. Лилиан испуганно оглянулась, но Аэлиндин покачал головой:

— Нам туда незачем возвращаться.

Ворота сомкнулись. Несколько минут друзья молча стояли, оглядываясь. Они оказались в большом куполообразном мраморном зале. Он был освещен мягким рассеянным светом из непонятного источника. Казалось, что светится сам воздух. Напротив ворот в стене чернело широкое отверстие неосвещенного коридора. В помещении был пусто, на стенах и куполе ни картин, ни украшений, кроме самого изысканно подобранного по цвету и рисунку полированного мрамора. Зал был красив, но, скорее, красотой естественной карстовой пещеры, чем архитектурного сооружения.

— Что-то не похоже это на логово Унголианты, — задумчиво сказал Дима.

— Да, слишком светло и чисто, — подтвердил Аэлиндин.

— Может быть, это один из входов того подгорного храма, о котором говорил Вингриль, — предположила Лилиан.

— Тогда здесь может встретиться охрана, — Дима тоже вытащил меч и повернулся к Сергею. — Куда идем?

— Выбора у нас нет, — Сергей показал клинком на темный коридор. — И он идет по направлению к морю.

Он пошел вперед. Друзья двинулись за ним. Аэлиндин приготовился зажечь новый факел, но в этот момент коридор, в который успел войти Сергей, тоже осветился на десяток метров. Похоже, само их присутствие включало свет, пройдя несколько шагов по коридору, они обнаружили, что зал за их спиной потемнел.

Путники осторожно, стараясь не шуметь, шли вперед. Они миновали несколько темных боковых ответвлений и четыре зала, похожих на первый, таких же полусферических и пустых. Впрочем, в этих залах были стенные ниши, закрытые деревянными или металлическими дверцами, единственным украшением которых также служила лишь разнообразная фактура материала. Дима на ходу подергал некоторые из них, но безуспешно, и они не стали на этом задерживаться.

Пятно света сопровождало их, но коридор впереди тонул во тьме, и не видно было, как далеко он тянется. Чем дальше они уходили вглубь подземного дворца, тем сильнее Сергея тревожило какое-то странное чувство. Он не мог его определить, но что-то в этих помещениях и коридорах было не так. Они были соразмерны между собой и даже красивы, но в их пропорциях было что-то удивительно непривычное человеческому взгляду.

В одном из залов Сергей остановился, повернулся к Аэлиндину и увидел, что на его лице тоже глубокое удивление.

— Не знаю, куда мы попали, Сергиэ, но это строили не эльфы.

— Но Сергей открыл дверь эльфийским мечом, — возразила Лилиан.

Пожав плечами, Сергей пошел дальше. Вскоре впереди, в глубине темного коридора замаячил неясный свет.

— Там кто-то есть, — прошептал Дима. Сдерживая нетерпение, они пошли осторожнее. Там могли оказаться враги, но, с другой стороны, они были так истощены и измучены, что нуждались в помощи. Свет становился ярче, он был другой, чем в коридорах, холодный зеленовато-голубой и колеблющийся, словно там кто-то двигался. Сергей подумал, что терять им уже нечего, и ускорил шаги.

Он уже видел впереди светящуюся зеленым противоположную стену последнего зала, в который упирался коридор, но еще не понял, что это такое, когда они вошли в него. Лилиан тихо ахнула, мужчины застыли в невольном восхищении.

Помещение, в которое они попали, представляло собой половину здешнего стандартного зала, а всю его вертикальную противоположную стену занимал гигантский аквариум. Вернее, Сергей понял это почти сразу, это был не аквариум. Дима был прав, они опустились ниже уровня моря, и сейчас перед ними была прозрачная стена, граничащая с самим морем, окно в подводный мир.

Колеблющийся зеленоватый свет, освещавший зал, был светом солнца, пробивавшимся сквозь толщу воды. Здесь было не очень глубоко, подойдя вплотную к прозрачной стене, Сергей увидел вверху волнистую, испещренную бликами, поверхность воды. Под ней мелькали стремительные изящные тени.

— Дельфины! — восхищенно шепнула Лилиан, встав рядом с ним.

— Метров десять, не больше, — тоном знатока заявил Дима. — Вполне можно бы вынырнуть, только как туда попасть. — Он постучал по стеклу.

За прозрачной стеной плавно колыхались длинные разноцветные водоросли, между ними шныряли стайки маленьких пестрых рыбок. На каменистом дне, словно цветы, распускались яркие актинии. На это удивительное зрелище можно было смотреть бесконечно, все время обнаруживая новые чудесные подробности.

Сергей оглянулся на друзей и увидел, что Аэлиндин совершенно потрясен. Конечно, сообразил он, у бедных эльфов нет телевизора, он никогда не видел подводные съемки. Лилиан и Дима тоже заметили это и, радуясь как дети, наперебой начали объяснять Аэлиндину все, что видят. Они так увлеклись, что не услышали появившихся новых звуков. Сергей первым заметил опасность.

— Тихо! — он уже повернулся спиной к аквариуму, держа наготове меч.

Все мгновенно замолкли. Теперь они тоже услышали странные звуки, словно несколько человек тихо шлепали по коридору босиком. Пожалуй, не босиком, или не человек, к шлепанью примешивалось негромкое постукивание, словно когтями по мрамору пола. Что-то непонятное надвигалось на них из темного коридора, единственного выхода из зала. Сергей почувствовал слабый, совершенно ни на что не похожий запах. Аэлиндин медленно потянул с плеча лук.

Коридор почему-то не осветился. Они увидели, как приближается громадный темный силуэт, почти заполнивший арочный пролет коридора. Потом зеленые блики от водяной стены засверкали в двух огромных фасеточных глазах. И, наконец, то, что закрыло им все пути спасения, вползло в зал.

Лилиан тихо вскрикнула. Перед ними появилось страшилище, которое можно встретить только в кошмарных снах. Черное блестящее тело чудовищного паука размером с небольшой автомобиль поддерживал десяток мохнатых суставчатых лап. Голова, покрытая твердым роговым панцирем, увенчивалась торчащим вверх рогом. Могучие жвалы выдавались вперед. Чудище наполовину вползло в зал и замерло, разглядывая пришельцев и чуть поводя головой из стороны в сторону.

Сергей, подняв меч, лихорадочно искал на теле паука уязвимые места, с ужасом чувствуя, что их шансы в битве с этим существом исчезающе малы. Разве что глаза — но путь к ним преграждали две вытянувшиеся вперед лапы почти с человека толщиной, покрытые между твердыми роговыми пластинками пучками длинной шерсти. До глаз чудовища мог бы добраться только Аэлиндин своей стрелой. Сергей обернулся. Эльф медленно опускал лук.

— Стреляй же! — толкнул его с другой стороны Дима. Но Аэлиндин не шевелился, настороженно глядя на паука.

И Сергей понял, что он прав. Каким бы диким это ни казалось, но чудовище выглядело соразмерным этим элегантным залам и переходам. В его жуткой внешности была та же нечеловеческая гармония, которую они почувствовали в пропорциях подземного дворца. Это было его жилище, а они были здесь чужаками. Эльф не мог напасть первым.

Глубокий, но мягкий голос нарушил напряженную тишину.

— Не надо стрелять. Я знаю, мой облик страшен, но я не желаю вам зла.

В памяти Сергея вдруг вспыхнул и заискрился поток полузабытых детских ассоциаций. Заколдованный принц? Они уже так далеко ушли от привычной реальности, что он был готов поверить во что угодно.

— Кто ты? — хрипло спросил он.

— Я — Ульмо, — коротко ответил монстр.

— Н-но ведь Ульмо — Валар! — запинаясь, произнес Аэлиндин.

— Да, я — Валар. Последний из Валаров.

— Что ты говоришь! — Голос Лилиан звучал обиженно. — Валары совсем не такие.

— И почему последний? — подхватил Дима. — Мы только что, два дня назад, видели одного. Как его звали, Аэлиндин?

— Мандос, — ответил за эльфа Сергей. — Мы говорили с ним в храме Манвэ на Таниквэтиль, и он выглядел немного иначе.

— Вы говорили с Мандосом? — на чудовищной морде не было никакого выражения, но голос звучал удивленно. — Не думал я, что Ингвэ сумеет разобраться в аппаратуре. Впрочем, он всегда был умен.

— Так это было просто изображение? — догадался Сергей. Мистификация? И вы всегда ее использовали?

— Эльфы не поверили бы нам, если бы увидели наш истинный облик. — В голосе Ульмо зазвучала печаль. — Добрые боги должны быть прекрасными, а мы хотели быть добрыми богами.

— Вы хотели быть богами, — задумчиво повторила Лилиан. — Кто же вы на самом деле?

— Это долгая история. — Ульмо полностью вполз в зал, и друзья невольно посторонились, хотя больше не чувствовали страха. — Скажите мне лучше, кто вы? Мне кажется, среди вас есть люди. Как вы попали сюда?

Сергей вспомнил жуткую сцену в Овальном Зале.

— Мы попали в этот мир случайно и вовсе не собирались нарушать ваши запреты. Мы просто испытывали, — он с трудом подбирал слова эльфийского языка, — новый способ путешествий, хотели из одного места на Земле сразу попасть в другое, но оказались здесь.

— Вот как, вы уже продвинулись так далеко? Как летит время!

Его интонация так напоминала интонацию земного дедушки, вдруг заметившего, как вырос непослушный внук, что люди невольно заулыбались.

— Может быть, вы уже летаете к звездам? — продолжал Ульмо.

— Нет, к звездам еще нет. Мы пока освоили лишь ближние… — Сергей запнулся, вдруг осознав, что означает вопрос Валара.

— Кажется, я догадался, — зло сказал Дима. — Вы прилетели сюда из другой звездной системы, притворились богами, а когда эльфы разучились без вас жить, бросили их!

Аэлиндин слушал этот разговор в немом удивлении.

— Ты догадался лишь о малом, человек. Мы не притворялись, мы были богами! — Ульмо помолчал. — Если хотите, я могу вам все рассказать. Теперь мне незачем сохранять тайну, а вы уже сможете понять.

Он подошел к одному из стенных шкафов и, дотронувшись до дверцы, открыл ее. Только сейчас Сергей обратил внимание, что страшные лапы кончаются не присосками, как у насекомых, а кистями с шестью длинными гибкими пальцами. Валар достал из шкафа меховое покрывало размером с треть зала и бросил его на пол.

— Садитесь, это долгая история.

Гости не стали возражать. Сергей бросил меч в ножны и с наслаждением растянулся на мягком меху. Остальные присоединились к нему.

— Мы были изгнанниками, — начал Валар, — проклятыми нашей родной планетой. Но мы были и величайшими учеными своей цивилизации. Бездна времени прошла с тех пор, как мы, работая в глубокой тайне, добились своей цели и открыли великий секрет Живой Природы. Мы открыли тайну бессмертия.

— Но нам удалось это сделать лишь ценой нарушения Закона, запрещавшего производить генетические изменения в разумных существах. И наша планета не приняла от нас этого Дара. Нам предложили либо уничтожить все результаты своего труда, либо навсегда покинуть родину. Наши соплеменники тогда казались нам безумцами. Отказаться от бессмертия из-за дурацкого Закона! Мы не могли от него отказаться. Мы выбрали изгнание.

— Тысячи лет после этого наш корабль скитался по Галактике. Мы побывали в сотнях звездных систем. Наше время не было ограничено, но все-же многие начали отчаиваться, когда мы, наконец, нашли то, что искали — планету, на которой разумные существа только вступали на путь цивилизации. Они оказались не очень похожи на нас, но мы не хотели дольше ждать. Мы хотели создать новую разумную расу, свободную от проклятия смерти, вырастить новый тип цивилизации, свободный от кровавой истории насилия. Мы хотели сделать то, что не удалось ничьим богам — сотворить в реальности новый мир Добра и Красоты.

Ульмо отвернулся, подошел к прозрачной стене и, глядя в море, тихо добавил:

— Это была высокая мечта, ради которой стоило жить, и даже жить вечно.

Помолчав, он продолжал.

— Мы начали работать. Долго у нас ничего не выходило, физиология людей оказалась слишком отличной от нашей…

— Как, — вскрикнула Лилиан, — вы экспериментировали над людьми?

— Конечно, ведь вначале на Земле не было других разумных существ. Но в процессе экспериментов мы их создали. Сначала это были неудачные попытки. Тролли, гоблины и разные орки получились долговечнее людей, но не бессмертны. В остальном они оказались даже хуже, их внешность отталкивала людей, мы еще не усвоили тогда их идеал красоты.

— Так значит орков создал не Моргот? — наконец, решился задать вопрос Аэлиндин.

— Тогда еще Моргота звали Мелькором и он был одним из нас. Мы работали вместе, правда, разделившись на группы.

— А что вы делали с, э-э, неудачными экземплярами? — спросил Дима.

— Ничего. Мы производили одинаковые изменения в целом племени и затем в течении нескольких поколений наблюдали за результатом. Когда результат был неудачен или просто генетически неустойчив, мы оставляли это племя в покое и начинали работать с другим. Не о чем было беспокоиться. Если наши питомцы еще могли скрещиваться с людьми, они просто, в конце концов, ассимилировались, а если нет, то были обречены на вымирание. Я уверен, что сейчас на Земле не осталось ни троллей, ни орков, ни даже гномов.

Дима кивнул.

— А вы работали только с людьми?

— Нет, каждый из нас наслаждался ролью Творца. Мы создавали новые виды животных и растений просто для развлечения или соревнуясь друг с другом. Я увлекся подводным миром, а Иаванна и Оромэ — наземной фауной. Иногда наши игры приводили к неприятностям, например, когда у Иаванны разбежались из террариума огнедышащие драконы. Потом очень долго пришлось отлавливать их потомство. Но все это были забавы. Настоящая работа была с людьми.

— Группа Ауле вывела гномов, они получились гораздо лучше орков. Ауле даже начал их учить, хотя они все еще были далеки от нашего идеала. Прошло больше тысячи лет, пока удалось, наконец, создать эльфов. Это сделала группа Манвэ и Варды, и это был бесспорный успех. Эльфы были не только бессмертны, неподвластны болезням и вечно молоды. Они были прекрасны в глазах людей, и умны даже в наших глазах. У них был больший, чем у людей, объем мозга, намного лучше память, острее все органы чувств. Мы заложили в их гены все способности и таланты, какие смогли придумать, начиная от научных и художественных и кончая быстрой физической реакцией. Это было то, к чему мы стремились, воплощение нашей мечты!

Ульмо снова надолго замолчал. Тишину прервал Аэлиндин.

— Почему же эльфы считают себя Старшими детьми Творца, а людей Младшими?

— Это было загадкой и для нас, — очнувшись от тяжелых раздумий, ответил Валар. — Мы рассказали эльфам совсем другой миф, что люди и прочие были неудачными попытками, и только эльфы — венец Творения. Но через пару поколений мы с удивлением услышали миф, который знаком и вам. Еще можно было понять, почему эльфы сочли себя Старшими — они быстро обогнали всех встречавшихся им людей и по возрасту, и по развитию. Странным было другое. Смерть из досадной ошибки Творца превратилась в Дар, причем равноценный дарованному эльфам. По этому мифу эльфы получили в Дар от Творца красоту и вечную молодость, а люди — Смерть и Свободу самим выбирать свою судьбу. Мы тогда не могли этого понять, и эльфы сами не могли объяснить. Наверное, подсознание расы оказалось мудрее нашего логичного разума.

— Так вы хотели переделать по вашему образцу всех людей на Земле? спросил Сергей.

— Нет, это было бы слишком трудоемко. Мы решили, что эльфы за счет своей продолжительности жизни и высокого развития сами естественно вытеснят все остальные виды. Но для этого им надо было размножиться, развиться и окрепнуть. Нам казалось, что борьба за существование в Средиземье, среди племен людей и враждебных стихий слишком замедляет этот процесс. Мы решили изолировать их на время и переселили в Аман, незаселенный большой остров посреди океана. Это тоже была ошибка, увы, не первая и не последняя.

— Вы, наверное, знаете, что произошло дальше. Сначала все было чудесно. Каждый из нас получал наслаждение, работая с эльфами, обучая их и наставляя. Они так жадно учились, так искренне стремились к познанию Мира, с такой радостью творили прекрасное… Но в конце концов случилось неизбежное, самым талантливым и сильным духом из них стали тесны рамки нашей опеки. Мы пытались препятствовать их уходу и тем только спровоцировали первую войну. Часть эльфов все-равно вернулась в Средиземье и вышла из-под нашего контроля.

— Из-за этого начался первый большой конфликт среди нас. Мы хотели создать идеальную цивилизацию, но сами не были ни богами, ни ангелами. У нас случались и споры, и ссоры, и борьба за власть. Но теперь мы впервые разошлись в наших общих целях. Одни считали, что мы должны прекратить вмешательство и предоставить эльфийским генам свободно реализовать заложенный в них потенциал. Другие хотели активно строить идеальное общество в Валиноре.

— К несчастью, скоро выяснилось, что эльфы Средиземья и увеличивают свою численность и развиваются быстрее, чем оставшиеся здесь. Манвэ решил постараться загнать их обратно и влить в эльфов Валинора их свежую кровь. Мелькор со своими сторонниками перебрался в Средиземье и старался ему помешать. Я к этому времени окончательно увлекся дельфинами и отошел от эльфийских дел, но, в конце концов, и мне пришлось выбирать, на чьей я стороне.

Ульмо вздохнул и снова отвернулся к стене, за которой дышала вечная жизнь океана.

— Вы знаете, чем это кончилось — войной. Честно говоря, эльфы в Средиземье и без нас находили поводы для сражений, они не стали ангелами, а остались людьми, несмотря ни на что. Но больно сознавать, что мы втянули их и в свою войну, с разрушительным оружием и страшными последствиями. Это была черная страница, но тогда мы еще не растеряли надежды все исправить. Валинор победил, Мелькор был убит, мы вернули большую часть эльфов на Эрессеа и попытались начать все сначала.

— И что же вам теперь помешало? — мрачно спросил Дима.

— Сначала казалось, что все в порядке. Вернувшиеся эльфы вновь подтолкнули прогресс в Валиноре, а оставшиеся в Средиземье сумели заключить союзы с людьми, и их государства опять расцвели. Но со временем мы с ужасом начали убеждаться, что напрасно надеялись на то, что люди исчезнут сами собой. Эльфы слишком медленно размножались. Мы знали об этом, это глубинный закон природы, популяция растет тем быстрее, чем больше для нее опасность. Мы думали, что это хорошо, иначе им быстро стало бы грозить перенаселение. Но прирост их численности прекратился слишком рано.

— Прекратился не только прирост. Жизнь может быть бесконечной, но объем памяти все равно ограничен. Как мы ни старались, у эльфов с возрастом падала способность воспринимать новое и стремиться к нему. Они почти перестали развиваться. В то же время люди, жившие рядом с ними в Средиземье, не только плотно заселили весь континент, но и быстро учились у них. Мы поняли, кто победит в свободном соревновании.

— Мы пытались переселить в Аман и оставшихся эльфов, чтобы спасти их от экспансии людей, но и это не было выходом. Само существование бессмертных эльфов стало пагубно сказываться на психологии людей. Самые богатые и развитые государства тонули в пучине мистики и оккультизма, пытаясь открыть секрет бессмертия. Этот путь был безнадежен, и, в конце концов, они сменили зависть на ненависть. Даже Аман перестал быть спасением. Мы отбивали атаку за атакой, но положение становилось все хуже. Перед нами встала ужасная дилемма — или отказаться от своей мечты, или взять на себя уничтожение людей. Но мы не могли сделать ни того, ни другого.

— И как же вы выкрутились? — спросил Дима.

— Когда мы почти отчаялись, один из майяров Мандоса открыл этот параллельный слой, случайно, как и вы. Точно такая же планета, только без людей. Здесь есть большой континент, переселить на него эльфов было бы лучшим выходом. Но тут мы совершили последнюю и самую страшную ошибку. Нам стало жалко бросать Аман и начинать все с нуля на новом месте, хотя, возможно, новая обстановка встряхнула бы эльфов. Но мы решили перенести в новый мир весь Валинор.

Сергей и Дима одновременно ахнули.

— Но ведь это невозможно!

— Почему? Все равно, что переносить, разница только в массе и необходимой энергии. Ведь вы знаете, что в действительности происходит не перенос, а обмен объемами пространства. Мы решили, что если заменим объем континента на равноценный объем океанской воды, это вызовет разве что цунами.

— Так вот в чем дело! — воскликнул Дима. — А мы никак не могли понять эльфийские легенды. Значит вы действительно перенесли сюда весь Валинор? Это грандиозно!

— Это получилось грандиознее, чем мы рассчитывали. Вы, наверное, видели разрушения в Аваллонэ? Цунами оказалось слишком большим, тысячи эльфов тогда погибли, хоть мы и пытались заранее эвакуировать их от побережья. Но все здешние разрушения и потери оказались сущими пустяками по сравнению с тем, что мы натворили на Земле.

Ульмо замолчал.

— Что же произошло? — не выдержала Лилиан.

— Мы слишком неточно все рассчитали, при таких массах и энергиях трудно добиться большой точности, — продолжил Валар с тяжелым вздохом. Перенос охватил большую площадь, чем мы предполагали, граница прошла по острову Эленна и вскрыла вулкан Мэнэльтарма. Чудовищной силы взрыв вызвал цепную реакцию землетрясений и извержений по всей планете. Сотни подводных вулканов подняли гигантские волны, обрушившиеся на побережья всех континентов. Мы устроили катастрофу, которая почти совершила то, чего мы хотели избежать — почти уничтожила человечество. Десятки культур и цивилизаций были стерты с лица Земли, а уцелевшие в катаклизмах люди утратили знания и одичали. Человечеству пришлось все начинать с начала, почти с того уровня, на котором оно находилось до нашего вмешательства.

Люди потрясенно молчали.

— Да-а, — протянул, наконец, Дима. — Вот вам и Атлантида, вот вам и всемирный потоп.

— Но что-то все-таки от вас на Земле осталось, — сказала Лилиан. Пирамиды, кое-какие слова в разных языках…

— Шестидесятиричная система счисления… — добавил Сергей.

— Да, это все наше, — согласился Ульмо. — Но от этого не легче. Лишь немногие из нас смогли выдержать груз вины. Ведь мы хотели принести в мир Добро, а принесли больше Зла, чем породила бы вся кровавая история человечества. Даже тем из нас, кто еще нашел в себе силы жить, эти силы дало лишь сознание долга. Мы считали, что не только обязаны спасти уцелевших эльфов Средиземья от ненависти людей, но и спасти людей от порочной погони за бессмертием. Самые честные из нас уже поняли, что мы ошибались с самого начала.

— И тогда вы построили серебристые корабли, — закончил Аэлиндин.

— Да. И перевезли сюда всех эльфов, каких смогли найти в Средиземье. И продолжили попытки все-таки построить свой идеальный мир на новом месте, хотя лишь немногие еще верили в успех. Но эльфы не просто перестали развиваться. Природа не терпит остановок, и в Валиноре начался регресс, нарастающий как снежный ком. Мы создали им здесь такие тепличные условия, что подавили не только инстинкт продолжения рода, но даже инстинкт самосохранения, не зависящий от продолжительности жизни.

— Именно этого когда-то боялся Мелькор, но мы слишком поздно убедились в его правоте. Наши возлюбленные дети все больше теряли желание жить. А с ними теряли мужество жить и Валары. Слишком больно было видеть, как исчезают, уходят как вода в песок, плоды всех наших трудов, надежды и мечты. Один за другим мои товарищи отказывались от борьбы и от жизни, а оставшиеся перестали вникать в дела эльфов. Но когда уже казалось, что конец близок, верховную власть окончательно захватил Ингвэ.

— Ингвэ? Но ведь он от веку был Владыкой эльфов? — поднял голову Аэлиндин.

— Ингвэ… Наш любимец и наша гордость. Один из немногих эльфов, знавших наш истинный облик и наши цели. Последний, оставшийся в живых из блистательного первого поколения. Единственный, кто с самого начала и до конца сознательно помогал нам во всех наших делах… Он был Владыкой, и хорошим Владыкой, но по самым важным вопросам последнее слово всегда оставалось за Валарами. И только когда сами Валары отчаялись, он перестал с нами советоваться. Мы ужаснулись, увидев, что он начал творить, но у нас уже не было власти ему помешать. И мы отступились и молча наблюдали, как Ингвэ завел сначала стражников, потом тайную полицию, превратил Лориэн в место массовых казней и устроил ваниарам тихий террор. И к своему изумлению и ужасу мы увидели результат — он остановил деградацию ваниаров!

Ульмо помолчал немного, перебирая на месте лапами, потом продолжил.

— Ингвэ — гений. Он сумел добиться даже того, что у ваниаров снова начали рождаться дети. Но он добился этого ценой отказа от всех тех идеалов, ради которых мы жили и работали так долго. И тогда последние из Валаров, все, кроме меня, отказались от жизни. Наши цели оказались недостижимыми, долг перед эльфами исчерпанным, и дальнейшее существование потеряло смысл. И я еще живу лишь ради любви ко мне детей моря, дельфинов, но в дела эльфов больше не вмешиваюсь. Если их еще можно спасти, Ингвэ лучше справится с этим без нас.

— Уже не справится, — тихо сказал Аэлиндин. — Я убил его в храме Манвэ.

— Не кори себя, — Дима положил ему руку на плечо, — он это заслужил. И потом абсолютная, да еще и вечная, власть одного человека так же плоха, как любая другая абсолютная штука. Теперь его жрецы передерутся друг с другом за власть, и в процессе этой драки эльфы неминуемо узнают правду. Все к лучшему.

Ульмо молчал, чуть шевеля четырьмя задними лапами. Сергей подумал, что так он, вероятно, выражает какие-то эмоции, но, какие именно, ему было не распознать. Он встал.

— Спасибо за рассказ, Ульмо. Ты объяснил многое, что было для нас загадкой. Но мы пришли сюда не только за разгадками. Быть может, ты не откажешь нам в помощи?

— Я догадываюсь, какая вам нужна помощь, — ответил Валар. — Вы ищете путь в Хиарменлонн, чтобы вернуться домой на серебристом корабле. Мне не хотелось бы помогать вам в этом. Я, по-прежнему, считаю, что даже знание о существовании эльфов принесет людям лишь вред.

— Когда-то, возможно, это и было правильно, — возразил Сергей, — но сейчас уже нет. Ты же ученый, Ульмо, ты должен знать, что любой опыт ценность, а отрицательный результат — тоже результат. Мечта о бессмертии не ваше изобретение, они присуща всему живому. Людям лучше заранее знать обо всех возможных последствиях, чем повторять ваши эксперименты и ваши ошибки.

Ульмо долго молчал. Друзья, затаив дыхание, ждали его ответа.

— Единственное, чему я научился за свою долгую жизнь, — медленно заговорил он, наконец, — это не вмешиваться в ход вещей. Но если я помешаю вам или скрою от вас то, что знаю, это тоже будет вмешательство. Раз уж вы добрались сюда и сумели войти, я покажу вам путь в Хиарменлонн. Но больше я ничем не стану вам помогать. Я сказал.

— По крайней мере, дай нам пищи и воды, — вскочил на ноги Аэлиндин. Я продержусь еще долго, но мои друзья на грани гибели.

— Я не смог бы дать вам пищи, даже если бы хотел, — сухо ответил Ульмо. — Моя пища не пригодна для вас. Но воду можете взять. Пойдемте.

Он, с неожиданной скоростью перебирая ногами, побежал по коридору. Друзья бросились за ним. Вода — это было сейчас главным, важнее, чем все серебристые корабли. Валар поджидал их в третьем зале у начала уходящего влево прохода.

— Вам повезло, вы выбрали единственно возможный путь. Два века назад землетрясение разрушило тоннель под Хиарментиром, и теперь из Валмара в Хиарменлонн не попасть. Не знаю, пощадила ли стихия гавань и корабли, но если они еще целы, пройти к ним можно только побережьем. Этот коридор приведет вас к западным воротам. Они открываются так же, как северные. Оттуда уже недалеко, для вас не больше трех суток пути.

— И мы сможем управлять серебристым кораблем? — спросил Дима.

— В этом нет ничего сложного. Корабли строились для ваниарских кормчих. В святилище под знаком Валаров есть рычаг. Вверх — сюда, вниз во Внешний Мир. Когда отойдете на восток за пределы видимости Амана, но не очень далеко, можно совершать переход достаточно безопасно.

— Спасибо тебе, Ульмо, — сказала за всех Лилиан.

— Но ты обещал дать воду, — напомнил Аэлиндин.

— Вы пройдете мимо фонтана, возьмите, сколько вам нужно. Прощайте.

Ульмо сделал странное движение, подавшись назад на всех своих лапах. Его можно было принять за поклон, хотя оно больше напоминало реверанс. Дима и Лилиан, не в силах долее медлить, быстро поклонились ему в ответ и бегом бросились по коридору.

Аэлиндин гибким движением встал на одно колено.

— Благодарю тебя, Великий Валар, Владыка Океана, за все, что ты сделал для нас, и за все, что хотел сделать. Прощай.

Он склонил голову так, что золотые локоны упали на лицо, вскочил и побежал вслед Лилиан. Но Сергей медлил.

— Прости, еще один вопрос, — нерешительно сказал он. — Объясни мне, как я открыл дверь? То есть, я понимаю, — он смешался, — что дверь открыл рисунок на моем мече, но как это получается… Я еще могу представить себе замок, который открывается звуковым паролем, но…

Сергей растерянно замолчал.

— Ты уже сам понял, что нет большой разницы, — неожиданно мягко сказал Ульмо. — Но дело даже не в этом. Слово, сказанное или написанное, есть лишь форма для некоего знания, и само по себе это знание ничуть не менее реально, чем слово, или чем руна, его изображающая, или чем клинок, на котором эта руна выбита. Наши замки открываются не клинком, не руной и, даже, не словом, а основой основ — самим заключенным в слове знанием.

Сергей помолчал, пытаясь переварить услышанное, потом вздохнул и низко склонился перед последним Валаром.

— Благодарю. Прощай. — И, не оглядываясь, поспешил к остальным.

А потом была вода. Целый водопад, низвергавшийся с потолка в резную каменную чашу в последнем зале перед западными воротами. Они не могли от нее оторваться. Встав на колени перед чашей, они пили, погружали в фонтан руки и лицо, наполняли свои фляги и снова пили, не в силах уйти. Жизнь и надежда вернулись к ним. Лилиан и Аэлиндин со счастливым смехом брызгались друг на друга водой. Дима, набравшись нахальства, порыскал по стенным шкафчикам и нашел несколько больших стеклянных сосудов, похожих на колбы.

— Ульмо разрешил взять воды, сколько нам нужно, а наших фляг не хватит на трое суток, — объяснил он, и они наполнили и колбы.

Сергей, оторвавшись, наконец, от чаши, выпрямился, и тут на него вдруг навалилось все напряжение сегодняшнего дня, слабость, голод и вновь проснувшаяся боль. В глазах у него потемнело, он покачнулся, Дима едва успел поддержать его.

— Потерпи, Сережа, ведь мы почти дошли. Осталось только открыть дверь. Может, я?

Сергей тронул эфес и, как всегда, почерпнул от этого сил и мужества. Он взял себя в руки.

— Спасибо. Я сам.

Двери открылись так же легко и бесшумно, и, так же как утром, им в глаза ударил свет. Западные ворота выходили в почти такую же расселину, как и северные, только менее глубокую и длинную. Она открывалась на юго-запад, ее насквозь пронизывали лучи вечернего солнца, а далеко впереди расплавленным металлом сверкало море.

Они почти дошли до моря, там, впереди, была пища, жизнь и корабли. Но силы оставили Сергея, он не мог больше сделать ни шага. Почти упав на землю, он словно в тумане видел, как хлопотали рядом его друзья. Вот вспыхнул костер, едва разогнав мрак, стоящий в глазах, вот руки Лилиан протянули ему чашку с ароматным отваром. Боль опала, уступив место непобедимой слабости, и Сергей погрузился в тяжелый сон, прерываемый кошмарными сновидениями.

Всю ночь его мучили видения черных холодных просторов космоса и гигантских катастроф, но все же к рассвету он снова был в силах идти. Они шли медленно, всех уже шатало от голода, у Сергея снова был жар. Опираясь на чье-нибудь плечо, он брел, спотыкаясь, с трудом сознавая, где он и куда идет, завеса боли заслоняла мир.

Иногда боль отступала, сознание прояснялось, и тогда поверх чашки с отваром он вдруг видел — яркие звезды, костер, большая рыбина, которую Лилиан жарит на прутике над огнем. Слышал восторженный рассказ Димы о том, как Аэлиндин умудрился подбить рыбу из лука прямо с берега. Потом провал, и опять под ногами пыльные камни и кустики чахлой травы, палящее солнце и цветные круги в глазах.

И снова волшебные руки эльфа и его чудодейственные травы отгоняли боль, и он снова ясно видел лица друзей, измученные и осунувшиеся. Даже Аэлиндин потерял свой обычный щегольской вид. Его белый костюм превратился в лохмотья, вокруг глаз появились глубокие синие тени, делая их еще больше, а роскошные, но давно не мытые волосы развились. Аэлиндин, всегда казавшийся Сергею сказочным принцем, теперь стал похож на принца, подавшегося в хиппи. Лилиан и обросший как пират Дима выглядели еще хуже, и Сергей даже не пытался представить, на кого похож он сам.

И снова они шли на запад. Иногда под ногами просвечивали сквозь песок древние плиты, когда-то здесь была дорога, но обвалы и оползни почти совсем разрушили ее. То и дело путникам приходилось обходить завалы из скальных обломков, а то и карабкаться по ним. В таких местах Сергею с одной рукой было труднее всего. Его сумку давно нес кто-то другой, но меч он упрямо не отдавал, веря, что он придает ему силы. И, стиснув зубы и преодолевая слабость, все-таки шел вперед.

Сколько это продолжалось? Сергею казалось, что они уже годы бредут по выжженному солнцем побережью, хотя прошло всего двое суток с тех пор, как они покинули подземный дворец Ульмо. На третье утро он почувствовал себя лучше. Рассеялся туман, застилавший зрение, жар исчез, боль в боку стала глуше и уже не мешала ему воспринимать окружающее. Сергей с неожиданным аппетитом набросился на печеную рыбу, приготовленную Лилиан на завтрак, слишком поздно заметив, что обрадованные друзья подложили ему больше половины общего количества.

Он ужасно смутился, но Аэлиндин и Дима со смехом заверили его, что в море рыбы полно, они просто экономили время на ловле, и к обеду наловят вдвое больше. В таком приподнятом настроении они подошли к очередному мощному скальному завалу, перегородившему пляж. Развеселившийся Аэлиндин первым вскарабкался на его гребень, и вдруг замер, молча глядя куда-то вниз. Друзья, спеша, подобрались к нему.

Перед ними лежала укромная бухта, хорошо защищенная с моря торчащими из воды напротив входа высокими утесами. Ее ближний край был полузавален языком огромного обвала. Из-под каменных глыб торчали остатки зданий и какие-то металлические обломки. Но дальний конец бухты был свободен, и там, невероятные как видение, покачивались на воде два серебристых корабля. Волнистые блики трепетали на их полированных бортах.

Они бежали к ним, не глядя под ноги, спотыкаясь и падая, боясь, что стоит отвести глаза, и корабли исчезнут, как мираж. Дима первый добежал до ближайшего корабля. Едва не упав в воду, он ухватился за цепь, подтянулся и похлопал рукой по блестящей корме. Корабль не исчез, он не был миражем. Дима повернулся к подбегающим друзьям и весело ухмыльнулся.

— Какая удача, что Великие Валары строили суда из металла. Деревянные давно бы сгнили!

Корабли, действительно, были сделаны на века. Это оказались двухмачтовые гафельные шхуны, довольно большие, по здешним меркам, человек на сорок — пятьдесят. Поставленные сразу на несколько якорей, они были надежно пришвартованы цепями к скальной стенке и выдержали здесь все обвалы и землетрясения. Якоря не поползли, блеск бортов не потускнел, и даже, как сообщил нырнувший для порядка Аэлиндин, днище не обросло.

Друзья в восторге исследовали корабль. Аэлиндин, чутьем моряка угадывавший назначение помещений, мгновенно нашел паруса и концы чудесного эльфийского плетения, тоже не тронутые временем. А Сергей первым нашел святилище Валаров — крохотную каюту с маленьким пультом, испещренным рунами и таинственными светящимися в темноте символами. Под знакомым знаком Валаров была укреплена фигурка белого лебедя, чуть раскрывшего крылья и запрокинувшего вверх гордую головку, словно в песне. Пока Сергей в недоумении разглядывал ее, в святилище набились остальные. Дима тихо хмыкнул за его спиной.

— А чего еще ты ожидал от эльфийского рычага? Смотри, не наклони шейку, еще рано.

Дима и Сергей были готовы сразу отдавать швартовы, но Аэлиндин не согласился и настоял на своем. На каждом из кораблей было по две маленькие лодочки, то ли спасательные шлюпки, то ли просто тузики. Аэлиндин сбросил на воду одну из них и вместе с Димой тщательно промерил фарватер. И не зря. Длинный язык обвала добрался под водой до самого выхода из бухты и почти перегородил его. Они с трудом отыскали проход.

После этого даже Дима не решился бы оспаривать лидерство эльфа на борту. На корабле Аэлиндин преобразился. Его нежная застенчивость испарилась, во всех движениях сквозили уверенность и твердость, в голосе появились командные нотки. Он был прирожденным капитаном, и люди с радостью подчинились ему.

Через несколько часов под одним кливером они медленно и осторожно вышли в море. Аэлиндин несколько раз прошел малым ходом туда-сюда мимо бухты, запоминая ориентиры. С моря утесы полностью закрывали вход в гавань, и Сергей порадовался, что они не отправились искать Хиарменлонн на "Мелеаре". Тайная гавань была хорошо замаскирована, они могли сотни раз пройти мимо нее и не заметить.

Наконец, капитан скомандовал ставить паруса. Дима и Лилиан, как образцовые матросы, бросились выполнять его указания. От Сергея с рукой на перевязи было в этом мало толку, поэтому он тихо сидел на корме, подставив лицо теплому ветру. Аэлиндин взял курс на восток.

Еще целые сутки они шли мимо скалистых берегов Аватара, над которыми возвышались грозные снежные пики Пелор. Шхуна летела под всеми парусами, но людям казалось, что они едва ползут. Только Аэлиндин не выказывал нетерпения, он наслаждался новым судном. Лилиан с трудом уговаривала его оторваться от штурвала, чтобы поесть или отдохнуть. Впрочем, шхуна, как любое эльфийское судно, была чрезвычайно устойчива на курсе. Хоть Дима и был всегда готов сменить Аэлиндина у руля, его помощи почти не требовалось.

Только к концу следующего дня берега Амана начали заворачивать к северу. Заходящее солнце окрасило в цвета пламени ледники и снежные шапки Пелор. Невыносимо медленно удалялся величественный и грозный континент в пылающей короне. Они следили за ним, пока совсем не стемнело, но Аман по-прежнему занимал почти пол-горизонта.

Ветер усилился. Шхуна продолжала лететь на восток под безумными эльфийскими звездами. Спать никто не мог, напряжение возрастало. Через несколько часов должна была решиться их судьба. Они сидели на палубе, ежась от пронизывающего ветра, прижимаясь друг к другу, не в силах оторвать глаза от горизонта сзади, где, уже невидимые в темноте, еще чернели берега Амана.

Наконец, небо впереди начало синеть. Звезды гасли над ними одна за другой, разгоняемые наливающимся за горизонтом светом. Заря разгоралась, небо все светлело, и вот уже не осталось сомнений — они были в открытом море. Аман скрылся, ни единый пик не нарушал идеальной окружности горизонта.

Пора. Под напряженными взглядами друзей Сергей встал.

— Пошли?

— Я останусь у штурвала, ветер может измениться, — взволнованно сказал Аэлиндин. Лилиан встала рядом с ним.

Сергей и Дима, скользя по покрытой росой палубе, прошли к святилищу и, войдя, на мгновение замерли. Сергей впервые почувствовал, что ему, действительно, хочется здесь кому-нибудь помолиться. Об открытии Прямого Пути. Переглянувшись с Димой, он глубоко вдохнул, коснулся фигурки лебедя и повернул гибкую шейку вниз.

Сильный удар бросил его больной рукой на переборку. Сергей на мгновение потерял сознание, а когда очнулся, Димы возле него не было. Приоткрытая крышка люка хлопнула, и его окатило холодной водой. С палубы слышался топот и тревожные крики Димы и Лилиан. С трудом выбравшись наверх, Сергей сообразил, что случилось. Ветер резко поменялся почти на противоположный, шхуну положило на бок и развернуло бортом к волне.

Аэлиндин с Димой едва успели отдать шкоты. Паруса захлопали над головой, и шхуна выпрямилась. Аэлиндин снова бросился к штурвалу, разворачивая судно, а Дима и Лилиан, и даже Сергей, спешно занялись парусами, ловя летающие отпущенные концы. Наконец, на палубе был восстановлен порядок, паруса поставлены на новый курс, и мокрые с головы до ног матросы собрались вокруг капитана. Только теперь они смогли оглянуться по сторонам.

Над Тихим океаном поднимался рассвет. Впереди, на горизонте, на фоне пламенеющей зари, чернел хищный профиль катера американской береговой охраны.

Люди бросились в объятия друг другу. Лилиан плакала от радости и целовала всех подряд. Они прыгали по палубе, как дети, в восторге размахивая руками и вопя что-то нечленораздельное. И не сразу заметили, что Аэлиндин не присоединился ко всеобщему ликованию. Веселье стихло. Эльф жадно смотрел на судно впереди и в волнении кусал губы.

— Аэлиндин? — тревожно позвала Лилиан.

Он посмотрел на друзей и опустил глаза.

— Простите меня, я… Я до последнего не верил, что это сработает. Но теперь… Поймите, я не могу.

— Ты же хотел, — непонимающе сказал Дима. — Ты же сам всегда мечтал увидеть Средиземье.

— Да, я и сейчас мечтаю. Но я не могу оставить здесь корабль. И мой отец, и Глорфиндейл, мы все считали, что эльфы должны вернуться в Средиземье, или, по крайней мере, восстановить связь. Но мы должны решить это сами. Поймите, я не имею права открыть людям Путь. Я должен вернуться на Эрессеа и рассказать эльфам все, что узнал. И если я снова приду сюда, то не как беглец или изгнанник, а открыто и с согласия своего народа.

Сергей повернулся и с тоской посмотрел на катер на горизонте. Он уже заметно приблизился, они шли к нему полным ходом. Сергей вздохнул и отвернулся.

— Так что, крутим обратно?

— Нет, — покачал головой Аэлиндин. — Я должен вернуться один. Пусть эльфы решат все сами, свободно и без людей. Я не хочу, чтобы долг вернуть вас домой влиял на их или мое решение. — Он показал рукой на катер. — Ваши уже недалеко, вы сможете добраться до них на шлюпке.

Дима собрался что-то возразить и уже открыл рот…

— А я? — тихо спросила Лилиан. В ее глазах стояли слезы, она смотрела на эльфа с отчаянием. Аэлиндин отвел взгляд.

— Прости меня, Лилиан, я не могу просить тебя вернуться со мной. Здесь ты дома и в безопасности, а я не знаю, что ждет меня в Валиноре.

Сергей отвернулся и начал развязывать найтовы ближайшей шлюпки. Но он не мог заставить себя не слышать тихий разговор за спиной.

— Аэлиндин, здесь нет для меня дома без тебя, и мне не нужна такая безопасность.

— Я вернусь…

— Ты забыл, я не могу долго ждать. Мое время слишком коротко…

— И ты согласишься навсегда оставить свой мир?

Ответа не было так долго, что Сергей, не выдержав, оглянулся. И понял, что она ответила без слов. Аэлиндин держал ее руки в своих, не отрываясь смотрел в ее глаза и улыбался. И Сергей поразился, увидев, как вдруг похорошела Лилиан. Словно не было за спиной изнурительного похода, голода и потерь. Счастье сделало ее прекрасной, и таким же, как у эльфов, дивным светом засияли ее глаза.

Дима подошел к ним откуда-то с бака.

— Но Аэлиндин, вы же не справитесь вдвоем с управлением. Ты помнишь, что здесь творилось при переходе?

— Ничего, — Аэлиндин с трудом оторвался от глаз Лилиан. — Мы просто снимем паруса, надо было нам сразу догадаться.

Дима, вздохнув, кивнул и отправился спускать паруса. Вскоре шхуна замедлила ход, Аэлиндин сбросил шлюпку. Когда все слова уже были сказаны, и они обнялись на прощанье, и Сергей вслед за Димой спустился в лодку, он вспомнил.

— Постой, Аэлиндин, возьми мой меч. Здесь он вряд ли мне пригодится, а у вас открывает двери.

— Нет, Сергиэ, спасибо, — крикнул Аэлиндин. Шхуну уже отнесло от них на несколько метров. — Судьба не зря даровала его тебе, он твой и пусть твоим и останется. Кто знает, может и ты с ним еще вернешься в Валинор. А мне с луком привычнее.

Шхуну с аккуратно убранными парусами все дальше относило ветром. Они увидели, как Аэлиндин кивнул, и Лилиан, в последний раз помахав друзьям, скрылась под палубой. Эльф поднял руку.

— Мы вернемся!

И шхуна исчезла. Как в кино. Сергей и Дима ждали этого, и все равно с трудом верили глазам. Не было ни хлопка, ни дрожания, ни световых эффектов. Неуловимое мгновенье — и пустынная поверхность моря, словно…

— Словно ничего не было, — хрипло сказал Дима.

Они посмотрели друг на друга — и неожиданно расхохотались. Ничего не было? Обросшие и оборванные, в эльфийской лодке с круто загнутым носом, в кольчугах и при мечах — они выглядели героями не то рыцарского, не то пиратского фильма.

За их спинами взвыла сирена. Должно быть, на судне следили за шхуной и теперь тоже протирали глаза. Они обернулись. Катер полным ходом шел прямо к ним. Белый пенный бурун кипел под форштевнем.

Content

Полежаева Юлия
Эльфийский синдром

1. ЧУЖОЕ МОРЕ

2. ТОЛ ЭРЕССЭА

3. ТИРИОН

4. ФОРМЕНОС

5. ВАЛМАР

6. ХИАРМЕНЛОНН