Наталья Андреева

Черная кошка в темной комнате

Дано: темная комната, черная кошка, ловец

Задача ловца: найти черную кошку в темной комнате

Уточнение: неизвестно, есть ли она там

Задача кошки: найти выход

ТЕМНАЯ КОМНАТА 1

Сила Игнатьевич выключил компьютер и позволил себе немного расслабиться: ну, теперь можно! После чего покосился на бутылку элитного коньяка, стоящую справа. Выждал паузу, дабы оттянуть сладостный миг, мелко, коротко, но с чувством вздохнул — и уж тогда протянул руку. Правило номер раз он не нарушал ни при каких обстоятельствах: за работой не пить. Сначала дело, а уж потом…

А дело у него было большое. Да что там! Огромное! Начиналось все с ручейка. Тоненькая струйка денег лилась в его карманы, огибая препятствия, то и дело возникающие на пути. Налоговая, санэпидемстанция, пожарный инспектор, таможня, ОБЭП… Конца и краю этому не было. Препятствий становилось все больше, размеры их увеличивались, но и денежный поток не уменьшался, напротив, становился все шире и шире. Наконец полноводная золотоносная река вышла из берегов и поглотила все препятствия: налоговиков, сотрудников санэпидемстанции, таможенников, пожарных инспекторов… Денег стало так много, что все камни, стоящие на пути, оказались затоплены. Мешать они, конечно, еще мешали, но золотой поток перекрывал их с лихвой. Они сделались мелями, которые он знал теперь наперечет, как опытный лоцман. Лайнер «Сила Игнатьевич Мамонов» вышел в большое плаванье.

Теперь он осуществил проект, который в шутку называл «пенсионным». Придет время, и великий Мамонов отойдет от дел. Останется главным держателем акций, а управлять процессом будут другие. Ему же придется лишь собирать дань и наслаждаться жизнью в загородном доме, на лоне природы. Мало, но вкусно есть, много спать, по утрам совершать пробежку, вечером — заплыв в собственном бассейне, перед обедом гулять, а за завтраком просматривать свежую прессу, оставаясь равнодушным ко всему, что происходит в стране и в мире. И отдыхать, отдыхать, отдыхать… Хватит, наработался.

Что же касается заработанных денег, Сила Игнатьевич вложил их все в строительство современного торгово-развлекательного центра. Подземный многоэтажный гараж, три кинозала, пять ресторанов, больше тысячи квадратных метров торговых площадей… Он выиграл тендер, прикупил обанкротившееся предприятие в столице, вывез производственные мощности за город, старое здание снес — и началась стройка. От завода вскоре избавился, да не без выгоды, и все свои силы сосредоточил на строительстве нового объекта. Детей у него не было, и торговый центр стал для Мамонова все равно что долгожданным ребенком. Сначала он вынашивал проект. Долго, чуть ли не год. Нанимал лучших архитекторов, отсматривал образцы стройматериалов, до хрипоты обсуждал отделку, истово торговался, ночей не спал — все грезил, представляя себе красавца-первенца. Ах, что за чудо!

Виделось ему здание чистых, строгих линий. Стекло, бетон, пластик, белизна, позолота. Чтобы выглядело богато. Зеркальные окна, сквозь которые днем невозможно с улицы разглядеть, что находится внутри, а с наступлением темноты, да с подсветкой все было бы как на ладони: лестничные пролеты, эскалаторы, лифты, витрины, товар на полках. И чтоб непременно под куполом. Родился Сила Игнатьевич в деревне; мать его была женщиной набожной, по церковным праздникам зажигала перед иконой, висящей в красном углу, лампаду, тайком отмечала Пасху, когда это еще было не в моде, и велела сыну ни при каких условиях не снимать нательный крест. Поэтому купола были его слабостью. Пусть он, то есть купол, будет прозрачным. Под ним, на верхнем этаже, можно сделать шикарный ресторан. А всего этажей будет три. Плюс подземный гараж этажей этак в пять. И лифт. Тоже прозрачный. Как в Охотном Ряду А лучше два лифта. Один напротив другого. Прозрачные лифты сейчас в моде. Из них должен открываться вид на фонтан. Какие фотоснимки смогут делать посетители! Звенящие струи воды, опять же подсветка, стекло, бетон, пластик, белизна, позолота… Пообедали в ресторане, в прозрачном лифте спустились вниз, к фонтану, сфотографировались на память, купили серьги-броши, памятные сувениры, получили по воздушному шарику или по мягкой игрушке. Милости просим, гости дорогие, приходите к нам еще!

Торговые площади станут сдавать в аренду -место бойкое, народ пойдет. Ох как пойдет! И цена за аренду будет ого-го! Но желающие найдутся. А денежки рекой потекут в карман Силе Игнатьевичу Мамонову. Вот потому он и засиживается допоздна, все проверяет и перепроверяет. Скоро открытие, проколов быть не должно. Первый день -он самый важный. Тьфу-тьфу-тьфу! Чтобы народу было много, чтобы все были довольны, чтобы в газетах хорошо написали да телевизионщики приехали. Как же! Первенец! Он же последыш. Ведь так и надорваться можно. Здоровье у Силы Игнатьевича давно уже пошатнулось. Врачи предостерегали: берегите себя, не нервничайте, не принимайте все близко к сердцу. А как не принимать? На себя работает, не на дядю. Вон уже — вся голова седая! Сорок лет не возраст, но и жизнь нынче не сахар. Все нервы, нервы…

Пока объект не сдан, не на плаву, он, как капитан, уходит с корабля последним. Окна в кабинете хозяина светятся заполночь. Одиночество Сила Игнатьевич любит. На его родине затеряться можно в привольных степях. А здесь что? Суета, толчея, беготня. Народу-то сколько! Устав от пробок, от городской суеты, отпустив секретаршу и прочих сотрудников, хозяин любит пару часов поработать в одиночестве. Вот и сегодня: все уже ушли, а он все сидит за компьютером. Изучает документ. Такое дело нельзя пустить на самотек. Народ у нас какой: если хозяин рядом не стоит, через плечо не заглядывает, — непременно напортачат. Сказал же — открытие должно запомниться. А они прислали сценарий как из-под копирки. Одним словом, пошлость, банальщина. Ну не хотят проявить фантазию! Придется самому. А до открытия осталось… Десять дней!

Он посмотрел на календарь, в котором зачеркивал дни, оставшиеся до открытия торгового центра. Когда-то вот так же зачеркивал дни, оставшиеся до отпуска. Десять, значит. За это надо выпить! Еще одна рюмка элитного коньяка была опрокинута, и огненная жидкость побежала по жилам. Хорошо!

Алкоголиком он себя не считал, и до женитьбы пил гораздо меньше. А первое время после женитьбы не пил вообще. Пока не понял, какую сделал глупость. И вот тогда у Силы Игнатьевича вошло в привычку заканчивать день принятием горячительных напитков высокого градуса. Он засиживался на работе допоздна, а перед тем как поехать к жене, непременно напивался. Иногда садился за руль сам, а иной раз вызывал шофера. Когда вести машину был уже не в состоянии. Порог родного дома Сила Игнатьевич переступал на взводе. Так ему было легче.

Жена сразу же начинала скандалить. Тут уж Сила Игнатьевич давал волю и своим чувствам. В трезвом виде рука на женщину не поднималась. Он, как и отец-покойник, угрюмо молчал, стараясь не замечать второй половины. Крутится что-то, жужжит над ухом вроде осы. Вечно ей что-то надо! Иногда жалит. Больно. Прихлопнуть ее — и дело с концом! Да рука не поднимается. Мать внушила, как приговорила: убийство — тяжкий грех. Сколько раз он, сладко зажмурившись, представлял жену мертвой. Но чтоб сама. Вот приходит он домой, а она лежит на кровати недвижимая. Таблеток наглоталась.

Как же! Такая наглотается! Скорее рак на горе свистнет, нежели госпожа Мамонова, жена миллионера, покончит свою молодую красивую жизнь самоубийством! А развестись — так половину имущества придется переписать на нее. Какую же он сделал глупость пять лет назад! Вот она, любовь! Для кого розы-мимозы, а для кого сплошное разорение! Торговый центр делить, вы подумайте! В который он душу вложил — а она только хаяла! Что бы он ни придумал, у нее одно слово: деревенщина. А сама-то! Можно подумать, на Парнасе родилась! Сила Игнатьевич скрипнул зубами. Вот бы кто-нибудь ее…

И сердце сладко замирало. И еще одна рюмочка коньяку бежала по жилам. Все, хватит. А то придется вызывать шофера. После трех рюмок машину он вести в состоянии, а вот четвертая — критическая черта. С некоторых пор он стал быстро пьянеть. Говорят, третья стадия. Она же последняя. Да ну их, врачей-умочей! Какой он, к черту, алкоголик?

Сила Игнатьевич поднялся из-за стола и вдруг пошатнулся. В груди с левой стороны кольнуло. Спокойно. Все в норме. Пора домой. А там уж он «догонится». Выпьет еще, хорошенько закусит, поскандалит с женой, даст ей пару тумаков и спокойно уснет. А эта ходячая глупость…

Он задумался. А что целыми днями делает «эта ходячая глупость»? А ночью, когда он спит как убитый? Ее молодое красивое тело волнует мужа от силы раз в месяц. Работа, нервы и ал… Стоп-стоп-стоп. Он не алкоголик, сказано же. Детектива нанять? Проверить? А лучше бы ее… Ах! Вроде бы отпустило.

Он коротко, мелко, но с чувством вздохнул и вышел из кабинета. Девять вечера, здание опустело, но иллюминация такая, будто здесь с минуту на минуту ждут дорогих гостей. Хозяин еще на работе. Освещение полное. Оба лифта работают. Охрана тоже на месте. Там, в холле. У центрального входа. А он один наверху, на третьем, последнем этаже. Никто его в эти часы не беспокоит. К странностям хозяина все давно уже привыкли. Разводили руками: самодур, да. Должность у него такая. Тут уж либо терпи, либо увольняйся.

Спускался Сила Игнатьевич непременно в лифте. Нравилось ему, плавно перемещаясь сверху вниз, оглядывать свои владения. Площадь на первом этаже, мраморный пол, фонтан, который еще не пустили. Вот и сейчас он вошел в лифт и утопил кнопку. В такой момент он чувствовал себя деревенским мальчишкой. А потом, пока лифт скользил вниз, постепенно возвращался в реальность. Тридцать лет с плеч долой, он впервые приехал в столицу, в гости к тетке, и первый раз в жизни увидел лифт. Вошел в него и торжественно надавил на кнопку. Я еду в лифте! Вы подумайте! И подумайте теперь, чего я добился! Второй этаж: плюс двадцать лет, начало славного пути. А первый — день сегодняшний. Это все мое! Современное здание из стекла и бетона! Подсветка, белизна, позолота! Мое-о-о!!!

Вот почему Сила Игнатьевич так любил одиночество. Ради этих сладких мгновений своего полного и безоговорочного торжества. И хорошо, что никто не видит сейчас выражения его лица и не может угадать его мыслей. Тот, кто может подслушать твои мысли, легко берет власть и над твоими чувствами. Поэтому расслабляться нельзя ни на секунду. Только здесь, в огромном пустом здании, наедине с собой, любимым и обожаемым.

Это все мое! Мое!

И молодая красивая жена. Тоже твоя. С-с-с… Сокровище то есть. Оно. Мамонов помрачнел. Сегодня заявилась к нему на работу. Это его насторожило. Раньше жена торговым центром не интересовалась. Почуяла деньги? Сумасшедшую прибыль? Решила проверить? Тумака ей! Не лезь! А вдруг у нее появился советчик? Ой нехорошо это! Вновь кольнуло слева в груди. И только представив ее мертвой, он успокоился, а боль прошла. Лифт дернулся. Не заскользил плавно вниз, а именно дернулся.

Что-то не так. У Мамонова была хорошо развита интуиция, именно потому он и заработал столько денег. Еще говорят: звериное чутье. Сила Игнатьевич чувствовал опасность, словно был матерым волком, за которым все время охотились. Это помогало ему избегать рискованных сделок, где его могли надуть. Бывало, он еще не понял, в чем дело, но уже чувствовал: что-то не так. Двери лифта закрылись под мелодичные звуки. Музыку он выбирал сам: она успокаивала. Лифт наконец плавно заскользил вниз.

И в этот момент… Сила Игнатьевич не поверил своим глазам. Едва лифт, в котором он находился, тронулся с места, тот, что был напротив, тоже поехал. А в нем… Ах ты боже мой! То есть дьявол меня забери!

Зрение у Мамонова было отличное. Он ясно видел обоих находящихся в лифте — и мужчину, и женщину. Широкой спиной мужчина закрывал спутницу. У него были огненно-рыжие волосы. И огромные руки в черных перчатках, которыми он сжимал горло женщины. Она оказалась блондинкой. И еще она отчаянно сопротивлялась.

— Э-э-э! — закричал Сила Игнатьевич. И грудью налег на прозрачную кабину лифта, забарабанил по ней кулаками.

Вы подумайте! В его торговом центре какой-то му… В общем, мужчина такое себе позволяет! Иди на улицу и души кого угодно! Выбирай место, му… мужчина! Торговый центр еще не открыт, а в нем уже убивают! Ну и времена, ну и нравы!

В этот момент, увлекшись процессом, незнакомец слегка развернулся, и Мамонов увидел его рыжую бороду и черные очки. Одновременно он увидел и профиль женщины. Это была его жена.

— Давай, давай! — азартно закричал Мамонов. -Души ее! Души!

Он прилип к стеклу. В жилах вскипел коньяк, винные пары ударили в голову, сердце бешено забилось. Он видел, как сбывается его мечта. И стукнул кулаком в стенку лифта: давай! Словно услышав его, мужчина сжал огромные руки, и тело женщины обмякло. Какое-то время, показавшееся Силе Игнатьевичу вечностью, она еще дрыгала ногами; каблуки ее модных сапог, которые он тоже узнал, выбивали дробь по полу лифта, как по барабану. Но к тому моменту, когда лифт достиг верхнего этажа, а Сила Игнатьевич, напротив, оказался на первом, женщина затихла. Вне всякого сомнения, она была мертва.

— Уф! — сказал Сила Игнатьевич и вытер со лба пот, словно бы он сам это сделал. И с чувством добавил, обращаясь к неизвестному: — Спасибо тебе, друг! Освободил!

«Друг» в это время выволакивал тело жертвы из лифта. Двери того, в котором ехал Сила Игнатьевич, тоже открылись, и он машинально вышел, потеряв из виду убийцу и его жертву. Потом вдруг опомнился.

— Что же это я делаю? Мне надо туда, к ней. Все ж таки жена!

Но она была мертва, и Сила Игнатьевич рассудил, что торопиться ему некуда. «Другу» же надо успеть скрыться. Такое благодеяние должно быть вознаграждено. Хотя куда деваться убийце? В здании, конечно, имеется запасной выход — согласно правилам противопожарной безопасности. Ох уж эта безопасность! Сколько же крови выпили из Мамонова эти упыри, пожарные инспектора! Зато теперь не подкопаешься. Но у убийцы нет ключа от двери, за которой находится железная лестница. По ней можно эвакуироваться в случае непредвиденного возгорания. А также сбежать. Сила Игнатьевич так и сделал бы, если бы жена повадилась ходить к нему на работу. Лестница находится не внутри здания, а снаружи, и портит вид — одно утешение, что сзади. Но откуда бы убийце о ней узнать? И ключ покамест только у хозяина. Уходя, он передает его охране, которая находится на объекте круглосуточно, а саму дверь запирает. Дубликат лежит дома, в ящике письменного стола. Сегодня дверь была заперта в семь часов вечера, как только ушла секретарша. Сила Игнатьевич, как всегда, сделал это лично, оставшись один в огромном здании. А ключ вот он, в кармане.

Сила Игнатьевич сунул руку в карман и машинально нащупал ключ. Выходит, некуда ему деваться. Убийце. Дверь-то металлическая! Справиться с замком не так-то просто! Так что же делать? Подняться? А если убийца накинется на хозяина торгового центра, чтобы отобрать у него ключ? Сила Игнатьевич не слабак, но вступать в рукопашную в девять вечера после трех рюмок коньяку… Он справедливо рассудил, что следует:

а) предупредить охрану;

б) позвонить в милицию.

Пусть разбираются те, кому положено. Его должность свидетельская. Первым делом он набрал «02» и сообщил о происшествии. Дежурная попросила представиться и долго расспрашивала, как да что. Сила Игнатьевич начал терять терпение.

— Девушка, по моему торговому центру убийца бегает, а вы мне мозги компостируете! Выезжайте немедленно! Иначе я позвоню кому следует и буду жаловаться как положено!

— А что в вашем торговом центре лежит труп жены, вас не волнует? — разозлилась дежурная. -Что-то вы не похожи на убитого горем мужа.

«Кандидатка на увольнение, — подумал Сила Игнатьевич. — Ишь какая остроумная и догадливая! Должно быть, новенькая».

— Я весь в слезах, — отчеканил он. — Рыдаю.

— Вы бы лучше убийцу ловили, мужчина!

— Дура! — заорал он. — У меня три этажа! Торговых площадей немеряно! Что я тебе, Бэтмэн?! Зови ОМОН! Тут полк нужен, чтобы все обшарить!

— Передаю информацию в уголовный розыск, -сухо сказала она. — Вы лично видели труп?

— Да!

— А где он сейчас?

— А я почем знаю? Может, уже в ресторане.

Напротив дверей лифта был вход в ресторан «Под куполом». Это и имел в виду Сила Игнатьевич. Но дежурная его не поняла.

— По-моему, вы находитесь в состоянии алкогольного опьянения.

— Да пошла бы ты…

— Будете отвечать за ложный вызов.

— Буду! Так когда вас ждать?

— Минут через сорок.

— Вы что, очумели?!

— У нас Бэтмэны не работают, — отрезала она.

— Я буду жаловаться!

— Да пожалуйста!

— Вы еще не знаете, с кем…

Из трубки послышались короткие гудки, и Сила Игнатьевич выругался. Потом опомнился: жена убита! Радоваться надо! Такой праздник на его улице! То бишь в его торговом центре. Свой мужнин (он же свидетельский) долг гражданин Мамонов выполнил. Честь имею, господа! В милицию позвонил, о происшествии сообщил. Теперь надо сказать охране, чтобы из здания никого не выпускали.

Пардон… А как же они впустили? Он вдруг сообразил: что-то не то. Надо было сначала к ним, а уж потом… Вот они, три рюмки коньяка! И Сила Игнатьевич рванул в холл, к центральному входу.

Там все было тихо-спокойно. Двое мужиков, тощий и упитанный, зевали и смотрели телевизор. Увидев хозяина, они вскочили и вытянулись в струнку.

— До свидания, Сила Игнатьевич!

— Спокойной ночи, хозяин! Хорошо отдохнуть!

Он их заметил — поэтому охранники и позволили себе открыть рот. Хотели как лучше, а получилось…

— Да какое там! — взревел Сила Игнатьевич. -Кто старший смены?!

— Я, — пискнул тощий. Хозяин так кричал, что он растерялся.

— Кто входил в здание?!

— Никого не было, Сила Игнатьевич!

— Как никого?! Мою жену только что убили! Рыжий с бородой! В черных перчатках! Он ее задушил!

Они переглянулись. Лица обоих охранников были растерянными. Торговый центр еще не был открыт, и камеры наружного наблюдения не работали. Равно как и внутренние помещения не просматривались. Товар-то еще не завезли! И посетителей не было. Эта неделя была решающей. Скоро потянутся фуры, закипит работа. А сейчас у Силы Игнатьевича еще не было «глаз». Он не знал, где убийца и труп жены. Где-то наверху, на третьем этаже. Но где именно?

— Я только что видел, как убили мою жену! -отчеканил он. — Сейчас приедет милиция.

— А где труп хозяйки? — спросил упитанный. Видимо, он был догадливее.

— Хозяйки! — вновь взревел Мамонов. Никогда этому не бывать! Хозяйки! Потом сбавил тон: -Пойдем поищем. Они сказали, что приедут минут через сорок. Надо найти труп и стать у него на часах. И рыжего с бородой найти.

— Куда ж она теперь денется, задушенная? -пискнул тощий, тоже проявив сообразительность.

Охранники переглянулись. Сила Игнатьевич понял их мысли: а хозяин-то пьян! Не «белочка» ли?

— Молчать! — рявкнул он. — Сказано: найти труп! И рыжего из здания не выпускать. Пошли. Оружие есть?

— А как же! — с готовностью сказали оба.

— Вперед! Один со мной, другому стать у двери, оружие наизготовку. Если что — стреляй. Таков мой приказ.

— Есть!

Сила Игнатьевич не хотел, чтобы с мечтой что-то случилось. Он только что видел труп жены, это было лучшим подарком к открытию торгового центра. Он рвался вперед, за ним еле поспевал тучный охранник.

— Начнем отсюда, — сказал Сила Игнатьевич, остановившись у лифта. — Я спускался с третьего этажа и увидел их в другой кабине. Жену и ее убийцу.

— Как же она сюда попала?

— В дверь! Идиот!

— Так точно! Но…

— Что «но»?

— Но мы ее не видели.

— Вы бы телевизор поменьше смотрели! И побольше за порядком!

Это было правдой: охранники не утруждались. Торговый центр еще не был открыт, сюда то и дело приходили смотреть торговые площади арендаторы. А также поставщики, рестораторы, рабочие, уборщики… Отследить кого-нибудь в этой толпе было невозможно. В общем, порядка не было, как это и бывает накануне важного мероприятия. Понять, кто здесь человек случайный, а кто по делу, невозможно. Вот откроются, устаканится, и жизнь наладится. И порядок будет.

— Он мог прийти сюда днем и где-нибудь спрятаться, — сообразил Сила Игнатьевич.

— А она?

— Она не могла. Потому что я сам проводил ее до дверей.

И это было правдой. Только не проводил, а выставил за дверь. Со зловещей улыбкой на устах: «Дорогая, тебе здесь делать нечего». Это видели все. Хорошо хоть не слышали, что он при этом сказал. И с какой стати его жене сидеть здесь до ночи, дожидаясь, пока ее задушат? Ситуация все больше осложнялась по мере того, как Сила Игнатьевич трезвел. Но он же своими глазами видел, как ее душили! Он видел труп! Эти модные сапожки невозможно не узнать! А эти ноги? В мире одни такие, и они принадлежат его жене. Из-за этих ног Сила Игнатьевич не мог теперь спать спокойно. Он так влюбился тогда, что сделал великую глупость. Женился и не составил брачного контракта. Теперь по закону он при разводе должен был бы с ней поделиться совместно нажитым имуществом. С этой с-с-с… б-б-б… Самой большой любовью своей жизни. Нет, это была его жена. И она сейчас мертва. Надо это доказать во что бы то ни стало.

— Начнем плясать от печки. Итак, я ехал в лифте…

ЧЕРНАЯ КОШКА 1

От избытка чувств глаза ее увлажнились. До открытия торгового центра осталось десять дней. Подумать только! Всего десять!

Она шла к этому пять лет. Когда получила диплом о высшем образовании, была счастлива ровно пять минут. А потом подумала: разве это предел? Ну диплом. Эка невидаль! Образованных хватает. У кухонной плиты с дипломами стоят, детям носы вытирают. Диплом — еще не залог успешной карьеры. Это необходимое условие, только-то.

А вот новая должность — это ступенька. Была секретарем, а теперь менеджер по продажам. Переведена в оптовый отдел. Но… Хочется-то большего! Как ни крути, не на себя работает, на дядю. Кого-то это устраивает, но Валентина Сысоева -девушка с амбициями. И хватка у нее мужская. Хотя товар, которым она торгует, женский. И менеджеры, работающие на фирме, в основном женщины. Женщине с мужской хваткой сделать карьеру в женском коллективе не так уж и сложно. Надо только взять на себя ту часть работы, которая обычно ложится на плечи мужчин.

И Валентина подрядилась на командировки. У большинства женщин — семьи, дети. Мужья работают, и они категорически против того, чтобы брать на себя еще и домашнее хозяйство, пока жена в отъезде. Вот на фирме и ломают голову: кому ехать? Доходит до того, что жребий кидают. А она девушка одинокая, с жилищными и материальными проблемами. Ей командировки — экономия и выгода. Да еще и развлечение. Кто знает, за каким поворотом ждет тебя судьба? Новые знакомства, новые связи, будущие партнеры, долгие переговоры, а потом ужины в ресторанах. Чем не жизнь? Поскольку она все время в разъездах, можно сэкономить на жилье: снять не квартиру, а маленькую комнатку в коммуналке. Не все ли равно, где лежать чемоданам? Плюс командировочные. Представительские. Большая часть зарплаты, таким образом, пойдет в фонд накопления. Ей нужна собственная квартира. Валентина изъявила желание, и все были довольны. На всякое место человек найдется. И Валентине Сысоевой место нашлось.

Это значило, что большую часть года она будет мотаться по городам и весям, жить в дешевых гостиницах, плохо питаться, до хрипоты доказывать оптовикам, что товар их фирмы самый лучший. Это при том, что косметикой рынок перенасыщен. Производители уже смекнули, что далеко не всем россиянкам по карману импортная косметика и не всегда она соответствует заявленному качеству. Зато в России лугов-полей хватает, сырье дешевое, рабочая сила тем паче. И товар получается ничуть не хуже, если производитель в этом заинтересован. Не обязательно покупать импортную косметику.

Валентина однажды в этом убедилась. Как и все женщины, она была падка на всемирно известные французские бренды. Шампунь покупала самый дорогой, крем для лица наилучший, денег не экономила. На себя, любимую, как не потратиться? А тут приехала к маме погостить недельку, и сумку с парфюмерией-косметикой забыла. Пришлось мыть голову дешевым шампунем отечественного производства.

Валентина вымыла голову, расчесала локоны, высушила феном, и к ее удивлению, они легли на плечи пышной волной. Покрутилась перед зеркалом: никакой разницы! Что дорогим французским вымыла, что нашим, копеечным! Посмотрела на этикетку и задумалась. Выходит, все дело в натуральных добавках. Но подводит неаппетитный запах, да и вид у флакона непрезентабельный. А если с этим поработают профессионалы? Нужна лаборатория, постоянные поставщики сырья. Чтобы добиться результата, надо много работать.

Не она первая этим заинтересовалась. Проблема в том, что наши привлекают дешевизной. Хотите — покупайте дорогую импортную косметику, денег нет — нашу. Берут ценой, а не качеством. Внешний вид товара не менее важен, да и парфюмерная композиция должна быть достойной. И Валентина Сысоева решила заняться косметикой отечественной, но дорогой. Элитной.

Год-другой помоталась по командировкам, заработала очки, а потом пришла к начальству со своими идеями. Валентина Сысоева уже была на хорошем счету, и выслушали ее благосклонно. Люди с идеями всегда в цене.

Так на рынке появилась элитная косметика отечественного производства, название которой придумала опять же Валентина. Серия «Барышня-крестьянка» завоевала рынок далеко не сразу. Выпускали маленькими партиями, Валя сама стояла в универмагах и торговых центрах, «на лобном месте», зазывая людей. Относились скептически: наша, да еще и дорогая! Назовите три причины, по которым это надо купить. Не лучше ли пойти в соседний отдел и взять французскую?

Она объясняла. Первая причина: поддержим отечественного производителя. Вторая: мы не слишком богаты, чтобы покупать дешевые вещи. И наконец, третья: посмотрите на меня! Во флаконах все натуральное, и у меня тоже. Ресницы не наклеенные, волосы свои, румянец на щеках естественный, а тональным кремом я просто не пользуюсь: кожа и без того хороша. Потому что пользуюсь отечественными кремами на натуральной основе — никакой химии.

Валентина была девушкой видной, с формами, с румянцем во всю щеку, с густыми и словно нарисованными бровями — такие еще называют соболиными. Косу она давно уже отрезала, темные локоны, ниспадающие на плечи, были упругими и блестящими. Возле нее покупатели невольно замедляли шаг.

Первыми «Барышню-крестьянку» оценили иностранцы. Серия была оформлена «а ля рюс». Крышечки флаконов в форме кокошников, национальный узор на этикетке, да и содержимое соответствует заявленному качеству. Россия славится травниками и старинными рецептами. Лопух, череда, береза, чистотел, мята… Все натуральное. Покупают же в большом количестве изделия изо льна, несмотря на их дороговизну. Потому что натуральные, экологически чистые. К тому же экзотика, самобытность. Из каждой страны турист кроме фотографий должен привезти сувениры. Подарки родственникам, друзьям, хорошим знакомым. На экологию и «народность» и сделали ставку. И дело пошло. Но до полной и безоговорочной победы было еще далеко. Предстояло работать и работать. Однако Валентина Сысоева была уже не рядовым сотрудником. Ценным кадром, которому можно поручить новый проект.

Так она одолела еще одну ступеньку в карьере. Стала начальником отдела. Но… Опять-таки работает не на себя! Хотя и за большую зарплату. Впрочем, дело ширилось, и вот уже на фирме решили открыть сеть небольших магазинов. Торговые точки облюбовали в самых людных местах. А кому поручить? Валентине Сысоевой! Так она стала директором целой торговой сети. Но…

Была у нее мечта: организовать собственное дело. Быть себе хозяйкой, ни перед кем не отчитываться. Да и замуж пора. Детей бы. Тридцать два года. Пора. Уйдет она в декрет — так на ее место тут же найдется человек. Возьмут ли назад — вопрос. И на какую должность, тоже вопрос. Вот и выходит: прежде чем уйти в декрет, надо обеспечить надежный тыл и стабильный годовой доход.

Была бы она, к примеру, хозяйкой магазина. По продаже той же элитной косметики отечественного производства. А лучше двух-трех. Потом и десяти. И дело можно контролировать, и с ребенком сидеть. А бухгалтерией заниматься на дому. Да и квартирный вопрос пора решать. Кое-какие деньги она скопила, на первый взнос за ипотеку хватит, да еще и на мебель останется. Но проценты-то немалые! Чем отдавать? С зарплаты? А хотелось бы побыстрее. Кредит — это многолетняя кабала. Долгов Валентина не любит. Пока она наемный работник, руки связаны. А вот если станет хозяйкой собственного дела…

Во-первых, ей как бывшему работнику положены большие скидки. Во-вторых, она знает все ходы и выходы на фирме, с которой собирается сотрудничать. Семь лет в ней проработала! В-третьих, умеет разговаривать с людьми. В-четвертых, налоговые льготы. Не получится — так всегда можно вернуться. И примут с распростертыми объятиями. Она не ушла, она отделилась. На таких условиях, что потом можно и слиться.

Все вроде бы складывалось. А тут еще неподалеку от строящегося дома, в котором она облюбовала себе квартиру, вырос торговый центр. И какой красавец! Валентина просто места себе не находила. Вот он, момент! Место бойкое, рядом с домом, в котором она собирается жить. Вот где надо арендовать свой первый торговый павильон! А народ пойдет. Должен пойти. Здесь ведь так красиво!

По вечерам она приезжала сюда, к торговому центру. Сначала заезжала взглянуть на дом — смотрела, как он растет. Скоро подведут под крышу. Все необходимые справки уже были собраны, можно не сегодня-завтра оформлять ипотеку. Одно маленькое «но». Ох уж эти «но»! Ну не может без них Валентина Сысоева! Это даже не проблема. Это…

В общем, встретила она одного человека. И, похоже, повезло. Познакомились на юге, на курорте, он оказался коренным москвичом. На продолжение курортного знакомства Валентина и не рассчитывала, но он сам ее нашел. Позвонил, пригласил в ресторан, и — закрутилось! Вроде бы не прочь жениться. Что ж, Валентина — женщина с приданым. Образованная, умная, интересная, при машине, а скоро будет и при квартире. И при собственном деле. Что замужем до сих пор не была, так это не потому, что не предлагали. Просто она дама разборчивая. И основательная. Все надо делать по уму. К такому чувству, как любовь, Валентина относилась скептически. Был один человек. Лет пять назад встретились. С ним бы она в огонь и в воду, не глядя. Но…

Опять это «но»! Но не ей достался. А она на чужое не зарится. Было и прошло. Он пошел своим путем, она своим. И вот судьба сделала подарок. Ее любовник оказался работником банка. Как он сказал, большим начальником. А Валентина знала, что своим сотрудникам кредиты дают под смешные проценты и без проблем. Так зачем платить больше? И поручители не требуются. Меньше канители.

Закинула удочку, и он охотно откликнулся:

— Не проблема, Валюха, сделаем!

То, что образованный человек, банковский работник, называет ее Валюхой, коробило. Но Валентина закрыла на это глаза. Мужик хороший, много не пьет, жильем обеспечен, машина у него дорогая, должность солидная. За таким мужем не пропадешь. Любви нет, то есть страсти. Но и тридцать два — не восемнадцать. Тут уже по уму, а не во пламени.

И вот она тянула. И все из-за процентов. Уж очень хотелось сэкономить. Да и квартира у него есть. Вот если они поженятся, и он возьмет кредит… Или же просто возьмет кредит для нее, не расписавшись. Не на ипотеку, так на развитие бизнеса. А покамест она ездила любоваться на дом, который стремительно рос, а потом шла к торговому центру, который также строился в темпе — тоже любовалась. И понимала: надо спешить. До открытия осталось десять дней, свободные торговые площади пока еще есть в наличии. Пока. А если народ пойдет и место понравится, так и арендаторы сюда ринутся. Арендная плата взлетит до небес. Договор надо оформлять сейчас, хотя бы на год.

Ах хорош! Ах красавец! И кто ж это придумал? Ох она бы наговорила комплиментов этому человеку! Глаза ее от избытка чувств увлажнились. Днем в огромных зеркальных окнах отражались спешащие прохожие и машины, летящие мимо, а ночью, с подсветкой, видно было все, что находится в торговом центре, поэтому и люди, и транспорт, — все невольно замедляло ход. И сама Валентина с вожделением разглядывала торговые площади, выбирая место для своего павильона элитной косметики. Только бы не заняли!

У фасада огромного здания строительный мусор уже убрали, бытовки снесли, все Подъезды к нему и стоянку для машин заасфальтировали. Но Валентина знала, что сзади, там, где склады и пожарная лестница, еще не убрано. Стоят и бытовки, и контейнеры с мусором, и асфальтовый каток. Но туда она не ходила. Наладится со временем. Главное — фасад. Она думала о торговом центре так, будто он был ее собственностью. Хотела, чтобы все было в идеале, переживала за мелкие недоделки.

Торговый центр еще не открылся, людей в здании не было. Тем не менее на всех этажах горел свет. Она этому радовалась, потому что все было как на ладони. В холле двое охранников, далее цепочка торговых павильонов со стеклянными перегородками, центральная площадь и фонтан, который еще не пустили. Просматривались даже оба лифта с прозрачными кабинами. Но зрение у нее было не стопроцентное: много времени просиживала за компьютером. Машину Валентина водила в очках, а когда выходила, очки снимала и клала в футляр. Сейчас он лежал в «бардачке» ее машины, припаркованной неподалеку.

Валентина заметила, как один лифт начал спускаться, а другой подниматься. Увидела, что в обоих лифтах находятся люди. Она прищурилась, но толком ничего не разглядела. Какие люди, сколько? И тут же подумала: «Мне это ни к чему». Кто-то заработался допоздна, ну и что? Она сама засиживается в кабинете до девяти и даже до десяти вечера. А уж когда будет работать на себя, об отдыхе и вовсе придется забыть.

Прошло какое-то время, и она подумала, что надо идти. Становится прохладно, скоро осень. Это правильно, что торговый центр решили открыть в начале сентября. В России новый год тогда и начинается. «Бизнес-год», как мысленно называла его Валентина. Отпуск она всегда брала в августе, то бишь в конце бизнес-года, но в это лето отдохнула пораньше. Из-за ипотечного кредита и собственного дела, которое планировала начать.

Она поежилась от ветерка, подувшего вдруг, и нехотя пошла к своей машине. И тут из-за угла вышел человек. На площади перед торговым центром было пусто, и не заметить его она не могла. Валентина прищурилась: это был широкоплечий мужчина высокого роста. Больше она ничего не разглядела, потому что из-за близорукости в сумерках видела особенно плохо. А сумерки уже сгущались. Там, откуда вышел мужчина, со стороны еще не разобранных бытовок, было темно. Валентина же стояла на свету, и он тоже сразу ее увидел. Мало того — хорошо разглядел. И вдруг шарахнулся в сторону. Она удивилась. Вроде бы его никто не собирается преследовать. Неужели симпатичная женщина может так напугать?

Мужчина поспешно сел в машину, стоящую тут же, причем не на стоянке, а в неположенном месте, под «кирпичом». Мотор взревел, и он умчался. Она пожала плечами: бывает. И неторопливо направилась к своей машине.

Настроение у нее было отличное. Валентина решилась. Деньги у Антона надо взять. Хватит стесняться. В конце концов, они любовники и неплохо проводят время вместе. Он обещал помочь. Она возьмет деньги и пойдет договариваться об аренде. И ипотеку надо оформлять. Скоро она будет и с квартирой, и со своим бизнесом. Все у нее хорошо, просто замечательно! Она вдруг почувствовала себя такой счастливой, что сразу даже не смогла повернуть ключ в замке зажигания. Сидела с глазами, влажными от избытка чувств. И думала: «Ай да Валя! Ай да молодец! Умница ты, трудяга, и все у тебя хорошо!»

Приближающаяся осень ее не пугала. Напротив. Работать она любила, и осень любила тоже. А последние десять дней августа любила особенно. Приближается горячая пора, время напряженной работы, новых планов и надежд. Воздух какой-то особенно прозрачный, и запах у него особенный. Насыщенный. Ей было так хорошо!

Наконец Валентина завела машину и плавно тронулась с места. Ехала она не спеша. Ехала на съемную квартиру, где пока еще жила, к удобному дивану и телевизору, к сладкому сну. Минут через десять завыла сирена. Навстречу ей мчалась милицейская машина.

«Куда это они? — подумала Валентина. — Авария, что ли?»

Мысль эта недолго ее занимала. Ну, милиция. Где-то случилась беда. Но к ней это не имеет никакого отношения. Она еще не знала, в какой тугой узел завязалась только что ее судьба. И что потом ей придется вспомнить этот вечер в мельчайших подробностях. Потому что от ее показаний будет зависеть многое.

ЛОВЕЦ 1

Алексей Леонидов вышел из машины последним. Ему было лениво. Дежурная предупредила: звонивший мужчина находится в состоянии сильного алкогольного опьянения. Говорит, что задушили его жену, а на убитого горем супруга не похож. и хамит. Но сигнал поступил, надо его проверить.

На место «происшествия» он не торопился. Доверял женской интуиции. День выдался скучным. и вообще, вернувшись в уголовный розыск, Леонидов чувствовал себя не в своей тарелке. Несколько лет он пытался заниматься бизнесом, правда не своим, а в должности коммерческого директора. Но потом понял: не мое. Вернулся в родные пенаты, а здесь уже все поменялось. Люди новые, начальство новое, да и порядки… Непонятно, куда все идет. Глобальная чистка рядов или же очередная охота на ведьм? В общем, ему было некомфортно. Да и «клиент» нынче пошел скучный. Убивают пошло, раскалываются быстро, а бумаг строчат много. Сыплют жалобами на уголовный розыск, на следователей, на несправедливый и негуманный суд. Все, мол, зажрались, пропились, проворовались. Адвокатов развелось! Скоро на каждого жителя города будет не только по магазину, но и по адвокату. А с ними связываться — себе дороже. Его проблемы — их хлеб. А ошибок нет только у того, кто не работает. Они тоже ошибаются, но от денег из-за этого не отказываются. Скучно стало работать. Неинтересно. Что уж говорить о зарплате! Никакого сравнения с его «коммерческим» жалованьем!

Невольно он зевнул. Машина стояла у торгового центра, который на днях должен был открыться. Монументальное сооружение из стекла и бетона, полная безвкусица и откровенная пошлость. И почему-то под куполом. Блеску много, а будет ли толк? Очередная елочная игрушка. Балуют народ праздниками, а кто работать будет?

«Какой дурак это придумал?» — Алексей еще раз откровенно зевнул.

— Ну, пойдем, что ли?

Его коллега, молодой парень, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая сигнала начальства.

— А куда спешить? Постой, покури.

— Там же труп!

— Да ну? — Алексей прищурился. И вздохнул: -Ну, раз труп…

И нехотя, вперевалочку пошел к торговому центру. За ним потянулись коллеги.

— А ну стой! — наперерез ему кинулся худой охранник с ошалелыми глазами, дежуривший в холле. — Стой, стрелять буду!

— А разрешение у тебя имеется на стрельбу? -спросил Алексей, не замедляя шагов.

— Тихо, милиция! — крикнул из-за спины напарник.

— А-а-а… Милиция… Как же. Заждались.

— Ну-с, что у вас случилось? Рассказывай.

Алексей вальяжно развалился на стуле, закинув ногу на ногу.

— Хозяйку убили, — отрапортовал охранник.

— И хороша была хозяйка? — Алексей подмигнул.

— Красотка!

— Жалко небось?

— Да это как сказать…

В этот момент на пост охраны вылетел низенький плотный мужчина в расстегнутом пиджаке. Белоснежная сорочка выбилась из штанов, галстук съехал набок, волосы растрепались. Лицо у мужчины было красное, потное, глаза лихорадочно блестели. За ним еле поспевал тучный охранник. Взгляд у секьюрити был растерянный. Увидев в холле у дверей трех незнакомцев, краснолицый рванулся к ним с криком:

— Почему посторонние в здании?!! Я ж сказал: никого не впускать!

— Вы сказали не выпускать, Сила Игнатьевич, -робко возразил худой охранник.

— Ты еще будешь меня учить, щенок!!!

Чтобы прервать начавшуюся перепалку, Леонидов поднялся со словами:

— Все в порядке. Милиция. Леонидов Алексей Алексеевич. Уголовный ро…

— Где вас черти носят? — накинулся на него краснолицый. — Я буду жаловаться! Думаете, на вас управы не найдется? Найдется!

— Представьтесь, пожалуйста, — вежливо попросил Алексей.

— Да вы еще не знаете, с кем связались!

— Просветите, всесильный. Документы у вас есть? Паспорт? Водительские права?

— Да пошли бы вы…

От мужчины разило спиртным. «А дежурная оказалась права», — вздохнул Алексей и обратился к тучному секьюрити, сопровождавшему хозяина.

— Вы мне кажетесь человеком более разумным. Представьтесь, пожалуйста, и скажите, что случилось.

— Сидоров Петр, вневедомственная охрана. Временно занимаю пост у вверенного мне объекта.

— Старший смены Кисин. — Его худой коллега вытянулся в струнку.

— Какого черта? — вмешался краснолицый. -Я Сила Игнатьевич Мамонов! Хозяин этого торгового центра! Это я вас вызвал! А вы, как я вижу, не торопитесь!

«Ну и имечко, — подумал Алексей, разглядывая разозленного миллионера. — Прямо купеческое. И размах тот же. Купеческий. Ишь! Сила!»

— Документы у вас есть, господин Мамонов?

— У меня все есть. Пока вы чухаетесь, я уже два этажа обежал! Никого! Остался первый и подсобные помещения. Шевелитесь. И чего вас так мало прислали? Я ж сказал: полк ОМОНа. У меня торговых площадей — немеряно! И подсобные помещения. Все надо обшарить.

— Скажите хотя бы, что мы ищем? — поинтересовался Алексей.

— Труп!

— Чей?

— Моей жены! — заорал выведенный из себя Мамонов.

— Я так понял, что вы были свидетелем убийства?

— Да! Я ехал в лифте и увидел, как ее душат!

— Где?

— В соседнем лифте!

— Кто?

— Рыжий с бородой. В черных очках.

— И в черных перчатках, — усмехнулся Алексей.

— Откуда знаешь? — подозрительно спросил Мамонов.

— Скажите честно: сколько вы выпили?

Охранники переглянулись.

— Вы думаете, что… — Мамонов рванул с шеи галстук. Сжимая его в руке, заорал: — Я не алкоголик!

— Я просто спросил. Хорошо, не будем конкретизировать. Скажите только: вы пили?

— Я не понимаю… Вы будете искать труп или будете мне мозги компостировать?!

— Значит, пили.

Алексей кивнул. Охранники вновь переглянулись.

— Заявляю: я только что был свидетелем убийства! — разгорячился Мамонов.

— Не преувеличивайте. Вы ж сказали, что два этажа успели обежать. Значит, предполагаемое убийство случилось… э-э-э… Час назад, так?

— Ну. А почему ж предполагаемое?

Алексей тяжело вздохнул. С фантазией у людей небогато. Вы подумайте! В торговом центре с иголочки, в лифте с прозрачной кабиной, с рыжей бородой, в черных очках и в черных перчатках! На глазах у свидетеля-миллионера! Движущегося параллельно в кабине соседнего лифта! Душить красотку! Такое можно вообразить только в бреду. В общем, господа, так не бывает. Брехня.

— Но я это видел! — словно подслушав его мысли, сказал Сила Игнатьевич и ударил себя кулаком в грудь.

— Ну хорошо. Давайте поищем труп.

— Давайте! — азартно сказал Мамонов.

И Леонидов понял, что это его идефикс. Найти труп жены. Видать, не ладят супруги Мамоновы.

После чего Сила Игнатьевич кинулся в левый тоннель. Поняв, что за ним никто не следует, обернулся и закричал:

— Ну чего встали? Вперед!

Алексей снова вздохнул и повернулся к старшему смены.

— Кисин, видеокамеры есть во всех помещениях?

— Так точно! Но они еще не включены. Товар-то еще не завезли! И посетителей нет.

— Но работают?

— Так точно!

— Ну так включите. Заодно и проверите, как работает система.

— А ведь и верно! — Сила Игнатьевич хлопнул себя по лбу. — Господи, как просто! Как же это я сам не догадался?!

— Пить надо меньше, — буркнул Алексей.

— Господи, как просто! — застонал Мамонов. -А я-то по этажам бегаю!

После чего все прошли на пункт наблюдения, в специальную комнату, где тут же были включены все видеокамеры. Торговый центр оказался оснащен по последнему слову техники. Каждое помещение, вплоть до подсобных, хорошо просматривалось. Какое-то время Мамонов вдохновенно бегал от монитора к монитору. Потом рухнул в кресло и растерянно сказал:

— Пусто.

— Выходит, что труп жены — это плод вашего больного воображения, — констатировал Алексей.

— Я знаю, где он! — Мамонов вновь вскочил.

— И где же?

— В моем кабинете! Там нет видеокамеры.

Это было логично: хозяин не хотел, чтобы за ним следили. Пришлось подняться на третий этаж. Алексей удивился энергии Мамонова. Одиннадцатый час, а Сила Игнатьевич бегает как заведенный! Сотрудники милиции еле за ним поспевают. Кабинет хозяина был заперт. Тоже логично. Сила Игнатьевич достал из кармана ключ и отпер дверь. Потом ринулся в помещение с криком:

— Он здесь! Точно! Где ж ему еще быть?!

— Вы бы свет включили, господин Мамонов, -посоветовал Алексей.

Вспыхнул свет.

— Пусто, — растерянно сказал Сила Игнатьевич.

— Еще идеи есть? — поинтересовался Леонидов.

— Вот что… — Мамонов мгновенно изменился в лице. В своем рабочем кабинете у черного кожаного кресла стоял миллионер, хозяин огромного торгового центра, который прекрасно знал и свои права, и свою цену. Влиятельный человек с большими деньгами и большими связями сказал, как отбил: — Вы находитесь на работе. Ваши обязанности — защищать меня, законопослушного гражданина и исправного налогоплательщика. Я видел, как убили мою жену. Я официально об этом заявляю. Потрудитесь обойти все помещения и представить мне исчерпывающую информацию о состоянии дел. А я тем временем напишу заявление.

И Мамонов опустился в кожаное кресло.

— Ну что ж, — Алексей развел руками, — я вижу, что вы протрезвели. Раз вы официально об этом заявляете… Пошли, мужики. Будем работать.

Прошло два часа. Труп не иголка, но и торговый центр не стог сена. Ноги изобьешь, пока весь обойдешь, зато задача реальная. Леонидов вновь прошел к мониторам и попытался определить все места, где убийца мог бы спрятать труп или спрятаться сам. Посадил одного из охранников у мониторов, дабы отследить малейшее движение. А вдруг? С другим охранником и своими коллегами бродил по этажам, обшаривая все подозрительные помещения. В общем, работал на совесть. Но все было тщетно. Ни убийцы, ни его жертвы. Он вновь вернулся к Мамонову.

— Ну что? — спросил Сила Игнатьевич.

— Пусто.

— Ума не приложу, куда они могли подеваться.

— А был ли мальчик-то? — тихо спросил Алексей.

— Что-о?

— У Максима Горького есть роман под названием…

— Вы думаете, я книг не читаю? — перебил его Мамонов. — Не надо. Я знаю, откуда цитата.

— А у меня жена — учитель русского языка и литературы.

— Вот и нашли общий язык.

— Зато не нашли труп. Вот я и спрашиваю: а был ли мальчик-то?

— Галлюцинациями не страдаю, — жестко сказал Мамонов.

— Но пьете. Не стесняйтесь, Сила Игнатьевич. Где у вас тут припрятан коньяк?

Мамонов махнул рукой и полез за бутылкой.

— Компанию составишь, Алексей Алексеевич?

— Вы запомнили мое имя-отчество?

— Какое у вас неправильное представление о нас, миллионерах, — скривился Мамонов. — Будто мы только и делаем, что жизнь прожигаем и, кроме своей персоны, никого не замечаем и не уважаем. Ну, будешь пить? — грубо спросил он.

— Наливай.

Они выпили. Закуски у Мамонова не было.

— Я хочу ее труп, — страстно сказал Сила Игнатьевич. — Понимаешь?

— Ничем не могу помочь. — Алексей развел руками. — Трупа нет.

— Должен быть!

— Ну не убить же мне ее, в самом-то деле?

— Зачем? Она и так мертва.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я видел это своими глазами.

— А позвонить?

— Кому?

— Жене.

— Ее убили.

Тем не менее Мамонов достал из кармана мобильный телефон и набрал номер. После чего протянул аппарат Алексею.

— На, слушай.

Тот долго слушал гудки, потом вернул трубку Мамонову.

— Ну? Что скажешь? — спросил тот, засовывая аппарат обратно в карман.

— Ничего. Внутри торгового центра трупа нет.

— Значит, ищи снаружи.

— Каким образом?

— Есть пожарная лестница. Одна загвоздка: дверь заперта, а ключ у меня. Я сам ее запирал. Лично. В семь часов.

— Сила Игнатьевич, трудно поймать черную кошку в темной комнате. Особенно если ее там нет.

— Есть! — с нажимом сказал Мамонов.

— Я в этом не уверен.

— Мотивируй.

— Торговый центр пуст. Дверь, за которой находится пожарная лестница, заперта. Ключ у вас. Да и трудно себе представить, что кто-то по ней стаскивает труп. Она ведь узкая?

— Да уж. Не широкая. А моя жена — женщина высокого роста.

— Примерно?

— Выше меня на голову.

— Ну вот видите. А расчленить ее он не успел.

— Расчленить?

Сила Игнатьевич плотоядно облизнулся. Леонидов понял, что идея ему понравилась.

— Тогда была бы кровь. Что там! Кровища! А у вас повсюду чистота и порядок, — слегка подольстился Алексей. — В общем, езжайте-ка вы домой. И если в течение ближайших трех суток ваша жена не найдется…

— Ждать целых три дня?! — взвился Мамонов.

— Вам так не терпится?

— Вот если бы вы прожили пять лет с такой женщиной…

— А говорят, красавица.

— Да уж…

И Сила Игнатьевич тяжело вздохнул. Ему вдруг захотелось рассказать о своих мучениях. Объяснить. Ох, он бы тогда такое порассказал!

ТЕМНАЯ КОМНАТА 2

А рассказал бы он историю своей жизни с самого начала. И своей женитьбы — с того самого дня, как познакомился с будущей женой. А дело было так.

Родился Сила Игнатьевич в деревне. Отец его, Игнатий, был мужчиной маленького роста, хилым и тихим. В трезвом виде слова из него не вытянешь. В деревне над ним посмеивались, напившись, поколачивали, и Мамонов назвал единственного сына Силой. Верил, что тот вырастет высоким, могучим, в общем, богатырем, защитником. Как ни убеждали его в сельском совете, что слово «сила» женского рода, Игнатий был упрям.

— Разве можно бабу назвать Силой? Никак нельзя. Значится, так и пишите: Сила Игнатьевич Мамонов.

И женщина, оформлявшая свидетельство о рождении, сдалась. Но Сила Игнатьевич отца перерос не намного. К восемнадцати годам его рост достиг ста шестидесяти восьми сантиметров, на том и остановился. Не богатырь. Но данное отцом имя Сила оправдывал. Занимался спортом, был в классе вожаком, а в любой спортивной команде лидером, и без раздумий кидался на обидчика, даже если тот был намного выше.

В общем, никто не назвал бы его слабаком. Что уж говорить о характере! Одно слово: Сила! Уважали и боялись. Впоследствии людей он ломал как спички. Были в Мамонове энергия, напор, талант организатора и безграничная уверенность в себе. Не человек — танк! Сила! А вот с девушками была проблема. Дело в том, что ему нравились девушки от ста семидесяти пяти и выше. Маленьких или даже среднего роста Мамонов не замечал. А высокие, в свою очередь, не замечали его. Так они и вращались по разным орбитам, без точек соприкосновения. До тех пор, пока у Силы Игнатьевича не появились деньги. Тогда уж модели сами стали к нему липнуть, были не прочь и замуж, но Мамонов хотел жениться на девушке порядочной. Первой, как говорится, свежести. Что это за профессия — модель? Понятно, как они делают карьеру! Потому и с женитьбой тянул так долго. Все искал свою вторую половину. Мамонову не хотелось, чтобы его сводили с будущей женой. Он хотел сам.

Каждый год он ездил отдыхать на юг, в один и тот же пансионат. По привычке. Первый раз Сила Игнатьевич поехал туда, заработав первые, как ему тогда казалось, большие деньги. Поехал на «Жигулях», ночевал на заправочной станции, остановился в частном доме с удобствами во дворе, столовался у хозяйки. Тогда ему казалось, что это рай. Но как-то он пошел на платный пляж, находящийся на территории ближайшего пансионата, и обомлел. Красивые загорелые люди, словно из другой жизни, на белоснежных шезлонгах, на огромных махровых полотенцах. И — ах! Каменная набережная, вылизанный пляж, галька одна к одной. А выше — новенькие корпуса с лоджиями, на которых красуются белоснежные столы и стулья, а номера-то со всеми удобствами! А что за парк! Чудо! С наступлением темноты повсюду зажигались фонарики, и возникло ощущение, что ты попал в сказку. Ничего прекраснее Мамонов еще не встречал. Здесь было сыто и чисто. А пахло морем и большими деньгами, которые, улыбаясь, спускали загорелые курортники. И Сила Игнатьевич решил, что подкопит денег, купит путевку и в следующем году непременно приедет сюда.

Сказано — сделано. Следующим летом он снял одноместный номер — без кондиционера, без лоджии, самый дешевый. Зато в четырехзвездном доме отдыха. Пользовался по карте гостя галечным пляжем, шезлонгом, три раза в день шведским столом. И решил, что денег за год заработает еще больше, а номер снимет лучше.

Опять же сказано — сделано. На следующий год он снял одноместный номер с лоджией и кондиционером. Ему казалось, что больше желать нечего. Хорошо! А сколько вокруг высоких, красивых девушек! Но все они виделись Силе Игнатьевичу неприступными. За все время отпуска он ни к одной не решился подойти.

Следующее лето было повторением предыдущего. А потом он заработал так много денег, что снял двухкомнатный полулюкс. В новеньком корпусе, на отшибе, вдали от суеты. Лоджия с видом на горы, холодильник, кондиционер, фен, электрический чайник, а постельное белье и полотенца меняют каждый день. Красота! И вновь ему казалось, что сбылась мечта. До тех пор, пока он не увидел прайс. И не узнал, что есть еще и апартаменты. Но стоит это гораздо дороже. Тогда он поставил себе цель: заработать на отдых в апартаментах.

Сказано — сделано. Через два сезона Мамонов снял апартаменты, в которых опять-таки жил один. С девушками стало попроще, но продажной любви он не жаждал. Он хотел жениться. И ни с одной за все время отпуска так и не познакомился. Происходило что-то странное: в Москве мог, а здесь нет. К романтике относился скептически, а здесь, на юге, на отдыхе, начинал вдруг грезить о любви. Звезды здесь, что ли, были такие особенные? Но о потраченных деньгах Мамонов не жалел. У него появился стимул: вновь приехать сюда и роскошно отдохнуть.

В апартаментах он отдыхал еще три года. Ему опять казалось, что это предел мечтаний. Пока не увидел новый прайс. Оказалось, что красавцы-коттеджи у самой ограды, на которые он не раз заглядывался, тоже сдаются. Но стоит это… Ох! Неужели можно платить за отдых такие сумасшедшие деньги? Отчего же нет, когда их так много? И Сила Игнатьевич поставил перед собой цель: отдых в коттедже.

Ему казалось, что когда он достигнет вершины, то и девушка подходящая найдется. А сказано, значит — сделано! Пришло время, и он снял коттедж. На две недели. Тысяча у.е. в день. У ворот был припаркован его огромный джип с тонированными стеклами. Сила Игнатьевич любил все большое: высоких женщин, многоэтажные дома, габаритные машины. Горничная ходила на цыпочках, постельное белье и полотенца меняли, едва только он до них дотронется. Сила Игнатьевич успокоился и начал присматриваться к женщинам. Теперь конкурентов у него здесь не было. Никто не отдыхал круче Силы Мамонова.

Познакомились они на волейбольной площадке. Мамонов с детства занимался спортом, и хотя для волейбола был низкорослым, но как человек азартный играть любил. Прыгал высоко, кидался на любой мяч, даже самый безнадежный, хорошо брал подачу. Поплавав в бассейне, вдоволь назагоравшись на пляже и накупавшись в море, после ужина он непременно шел играть в волейбол.

Она была лучше всех. Рост метр восемьдесят! Сила Игнатьевич с вожделением облизывал губы. Короткие красные шорты с разрезами по бокам открывали длинные загорелые ноги. Что за ноги! Вторых таких в мире не было. А как она играла! После точного и сильного удара мяч летел в угол площадки, в линию, в блок, от которого отлетал в аут. Белокурая бестия. И звали ее Эльзой.

— Эльза, давай!

— Бей, Элька!

— Ай умница!

— Во дает!

Сила Игнатьевич чувствовал, как в его груди бешено колотится сердце. Разумеется, она его не замечала. Все в шортах, до пояса голые. Разве тут поймешь, кто работяга, а кто миллионер? Но Сила Игнатьевич недаром был бизнесменом, и преуспевающим. Любое дело, в котором участвовал, он всегда хотел возглавить, а потом и присвоить. Он доходчиво объяснил игрокам, что волейбол интересен, когда команды по силам равны. Должна завязаться борьба. Значит, надо поменяться игроками. Разбавить слабую команду сильными.

В итоге Эльза оказалась на его стороне площадки. Сила Игнатьевич взял на себя руководство процессом и расставил игроков своей команды по местам. Разумеется, прекрасная Эльза оказалась рядом. Теперь он пасовал, вкладывал мяч прямо ей в руки, а она била, била, била… Белокурая бестия! Наконец он получил первый благосклонный взгляд. Игра закончилась в их пользу.

— А ты ничего играешь, — сказала она. — Жаль, что маленький.

Она была выше на целую голову. Сила Игнатьевич ликовал. Ах, какая женщина! На следующий день она опять пришла, и они опять играли в одной команде. И с волейбольной площадки ушли вместе. Но дальше волейбола дело не пошло.

— Мужчин ниже ста восьмидесяти пяти я не замечаю, — отрезала Эльза в ответ на его предложение поужинать вместе.

Но Сила Игнатьевич не намерен был отступать. Он уже выяснил, что Эльза не живет на территории пансионата, а только приходит сюда поиграть в волейбол. Они с подружкой снимают комнату в частном секторе. Выходит, девушка не богата. Нужно только произвести впечатление. Как-то после окончания очередной игры Эльза сказала:

— Ах, как я хотела бы узнать, что внутри этих прекрасных коттеджей!

На что Сила Игнатьевич ответил:

— Не проблема. Пойдем, я тебе покажу.

— Ты что, живешь там?! — Эльза оторопела.

— Да, — скромно сказал Мамонов.

В ее глазах появился огонек. Разумеется, она мечтала о богатом муже. О том, чтобы не утруждать себя работой, но все иметь. И не смогла удержаться от искушения. Они отправились смотреть коттедж.

— О! — только и смогла сказать Эльза.

Теперь она смотрела на него по-другому. Через день Сила Игнатьевич предложил:

— Переезжай ко мне.

— А как же подружка?

— Коттедж огромный. — Мамонов пожал плечами. — Пусть и подружка переезжает. Она нам не помешает.

И обе девушки перекочевали к нему. Бросив взгляд на вторую, Сила Игнатьевич тут же отвел глаза: маленькая. Хотя у нее был нормальный рост, среднестатистический. Сто шестьдесят пять сантиметров. Мамонов был чуть выше, а когда она надевала туфли на каблуках, то и ниже. Но его приговор был окончателен и обжалованию не подлежал. Звали ее Тиной. Она была старше Эльзы года на три. Симпатичная, но не в его вкусе. Присутствия Тины Мамонов не замечал. Подруга старалась им не мешать, рано уходила на море, возвращалась поздно, все гуляла по набережной. И кавалер для нее нашелся, но в коттедж Тина его не приводила.

А с Силой Игнатьевичем случилась любовь. Краткое ослепление. Потом он спрашивал себя: где были мои глаза? А главное — уши! Он так влюбился, что решил жениться не откладывая. И тут же сделал предложение. Эльза сказала:

— Надо посоветоваться с мамой.

Потом его соединили по телефону с будущей тещей, и Сила Игнатьевич заверил оную в своей платежеспособности.

— Ваша дочь ни в чем не будет испытывать нужды, — торжественно пообещал он.

Потом защебетала Эльза. Описания коттеджа и машины произвели впечатление. Из санатория Мамонов увез не просто девушку — невесту. Подружка поехала на поезде: у нее уже был куплен обратный билет. Не пропадать же деньгам. Тина села в автобус до вокзала, а белокурая красавица Эльза в огромный джип Силы Игнатьевича.

— Работаем вместе, — небрежно пояснила невеста. — Я офис-менеджером, а она теперь в отделе продаж. Тинка молодец! Институт окончила, диплом получила. Карьеру теперь сделает. Она такая.

— Может, она будет свидетельницей на нашей свадьбе? — тут же внес предложение Сила Игнатьевич.

— У меня же подруги есть!

— А она кто?

— Я же сказала: работаем вместе. Не с кем было ехать, вот я ее и прихватила. Не одной же.

Через месяц Сила Игнатьевич женился. Тины на свадьбе не было. А «офис-менеджер» оказалась секретарем на телефоне. Короче, женился он на простой секретарше, иногородней, ленивой ко всякому учению и на удивление глупой. Прозрел Сила Игнатьевич через три месяца, а уже через год жену возненавидел.

Накануне свадьбы он узнал ее фамилию. Это было что-то невероятное! Практически непроизносимое! Сила Игнатьевич и не думал, что такое бывает. Она была, ха-ха… Тлюстенхабль. Эльза Тлюстенхабль! Оказалось, что в природе существует целое семейство Тлюстенхаблей, которое собирается сидеть теперь на шее у Мамонова. Тесть Валентин Тлюстенхабль (или херр Валентин по Мамонову), фрау Роза, теща, и фройляйн Анна (или Анхен), золовка. Все женщины семейства Тлюстенхабль были блондинками. А пышная фрау платиновой, потому что безжалостно истребляла седину посредством перекиси водорода. Глядя на ее угольно-черные наклеенные ресницы, на которых без труда мог бы удержаться карандаш, Сила Игнатьевич невольно вздыхал. Теща красилась слишком уж ярко, не по годам.

Анхен была старше Эльзы на десять лет. Обладала отменным аппетитом, тоже была ленива, и к тридцати пяти годам замуж так и не вышла, но зато чудовищно располнела. У нее были огромные груди, похожие на два арбуза, не меньше, чем у фрау, и Сила Игнатьевич подозревал, что и его жена склонна к полноте. Может быть, по этой причине у нее был панический страх перед беременностью? Боялась испортить фигуру.

Как же он их всех возненавидел! Херра, фрау, фройляйн и свою ж-ж-ж… жену! И чего ему стоило держать остальных Тлюстенхаблей в тысяче километров от столицы, не давая им приближаться к его дому и его семье! Каких нервов и денег!

Что же касается его жены, она была глупа как блондинка из всем известных анекдотов. Знаете их? Едут две блондинки со скорость сто шестьдесят километров в час. Их останавливает сотрудник ГАИ и говорит: вы превышаете скорость в два раза. А они отвечают: ну нас же двое! Или: почему у блондинки разбит монитор? Пыталась выйти в Интернет!

Анекдоты про блондинок Сила Игнатьевич обожал. Чтобы его порадовать, надо было только рассказать оный. Мамонов тут же принимался хохотать и хлопать себя по ляжкам.

— Точно! Ну так и есть!

Все эти анекдоты были про его жену. Ее непроходимая глупость не переставала его изумлять. К примеру, будучи в гостях, в высшем обществе, она могла невзначай ляпнуть:

— У моего мужа в кабинете, в нашей московской квартире, есть сейф! И кодовое слово — вы подумайте — «Лютик»! Как смешно! Ха-ха-ха! Бронированный сейф и вдруг лютик!

— Моя жена, конечно, пошутила, — пытался сгладить неловкость Мамонов.

— Ничего подобного! Когда я шучу, я всегда предупреждаю. Так и говорю: я пошутила. А это -чистая правда!

— Дура, — отозвав ее в сторонку, шипел в розовое ушко Сила Игнатьевич. — Кто ж в гостиной, в присутствии двадцати человек, говорит, где находится сейф с деньгами? И кодовое слово? Да мало ли кто услышит! И кому передаст!

— А я разве сказала?

— А что ты, по-твоему, сказала?

— Ах да! Ой… А я и не подумала!

— Не смей. Слышишь? Никогда не смей этого делать! Думать. Иначе мне только и останется, что повеситься.

Хозяйка салона, его бывшая любовница Алла Сергеевна, которая была старше Мамонова на пять лет, образованная и умная, всегда спешила на помощь:

— Наша Эльза — просто прелесть! Она простодушна, как ребенок! Ее милые шутки всех нас забавляют!

Только ей Сила Игнатьевич мог пожаловаться:

— Алла, я так страдаю. Она завела астролога, тоже бабу, и звонит ей по десять раз на дню. Чашки кофе не выпьет, не узнав, что по этому поводу скажут звезды. Мою дурочку так легко использовать. Все тянут из нее деньги, а она и рада!

— Найми ей преподавателя. Иностранные языки, этикет, изящные искусства…

— Толку-то… Она до сих пор думает, что Муму -это корова! Что это в честь нее названа сеть ресторанов быстрого питания! И удивляется, как это Герасим сумел утопить такое большое животное!

— А как корова влезла в лодку, не спрашивала?

— Пока еще нет. Все ее мысли занимает Герасим. Она говорит: «Ах, какой большой и сильный мужчина! Сумел утопить корову!»

— Может, она так шутит?

Сила Игнатьевич помрачнел.

— Да какое там! Она глупа как пробка! Я тоже человек не очень уж образованный…

— Сила, не скромничай. У тебя высшее техническое.

— Вот именно. Даже я знаю, что роман «Идиот» написал Достоевский, а не наоборот!

— Бедная девочка.

— Бедная?!! Опомнись! Да мой банковский счет растет с каждым днем! Хорошо, что она не умеет считать и понимает в бухгалтерии столько же, сколько я в балете. А то она мигом бы смекнула, что я выделяю ей на карманные расходы гроши. Если сравнивать с моими доходами.

— Выходит, глупая жена дешевле обходится? -лукаво спросила Алла Сергеевна.

— Хоть какая-то польза от ее глупости. Но как же я устал! Сил моих больше нет!

— А развестись? — осторожно спрашивала Алла.

— Делиться? Никогда!

— Раз она так глупа, подсунь ей бумаги. Пусть подпишет отказ от своей доли в торговом центре. Я знаю, как он тебе дорог.

— Астролог не советует ей разводиться.

— Заплати астрологу. Пусть звезды предскажут развод.

— А ведь и верно! Какая же ты умная женщина, Аллочка!

Сила Игнатьевич тоже был умен, он знал, что она не даром хлопочет. Подтекст такой: вот видишь, как я заботлива и умна! К тому же разделяю твои интересы. Чем не жена? Что ж, когда женщина — друг и советчик, это неплохо. Но Алле-то сорок пять! Ее сын уже институт заканчивает! А Силе Игнатьевичу нужны свои дети.

— Эльза — дурочка, — вздыхал он. — Как только она выйдет из-под моего контроля, кто-нибудь ее непременно окрутит. И меня втянут в судебный процесс. На нее же так легко влиять.

— Что верно то верно, — поддакнула Алла Сергеевна.

— Сейчас я занят стройкой. Но как только развяжусь, всерьез подумаю о том, как от нее избавиться.

— Сила, я тебе сочувствую. Но скажи честно: как тебя угораздило на ней жениться?

— Спроси что-нибудь полегче! Правильно говорят: дуракам везет. А также дурам. Я думаю, временное помутнение рассудка вследствие невероятной жары. Лето в тот год было особенно жаркое. И волейбол. Красные шорты, синие наколенники… Ты бы видела, как она играет!

— Должны же у девочки быть хоть какие-то таланты. И ноги у нее выдающиеся.

— Это так. Если бы я ими еще пользовался! В том смысле, в общем…

— Я тебя поняла. А она… гм-м-м… Нормальна? Не наблюдалась ли у невропатолога в раннем детстве?

— Допрашивал с пристрастием фрау Тлюстенхабль. Она утверждает, что Эльза хотя и училась неважно, — с презрением выделил Сила Игнатьевич, — но ходила в школу для нормальных детей.

— Бедный!…

Алла со значением погладила его по руке. И в этот момент вошла Эльза.

— Тагу! Пойдем, я тебе что-то покажу!

Прожив вместе несколько лет, супруги, как правило, придумывают друг другу прозвища. Эльза звала Мамонова Тэту. Не папик, не папа и не папочка. Тату. А он ее Вавой. Ему казалось, так лают собаки: вау, вау! Мысленно он называл жену «немецкой овчаркой», а вслух Вавой. Ну что это за имя: Эльза? Не по-христиански. Она, в свою очередь, не выносила его имя: Сила. Не раз возмущалась в присутствии многочисленных гостей:

— Ну разве можно называть так детей? Только идиот мог такое придумать! Жаль, что я не застала в живых своего свекра! Уж я бы ему сказала!

Сила Игнатьевич скрипел зубами. Дура набитая! Да ее убить мало за такие слова! Ведь она говорит о его отце!

Сейчас он ожидал сцену ревности — ведь Алла гладила его по руке. Но его жена, как и ее глупость, были непредсказуемы. Эльза потащила его в гостиную, где указала на колье одной дамы.

— Какая прелесть!

— Фальшивка, — тут же сказал Сила Игнатьевич, мигом определив бриллианты высокой чистоты и немалой стоимости.

— Да… — разочарованно протянула Эльза. -А она всем говорит, что камни настоящие!

— Хочет произвести впечатление.

— А я хотела попросить у тебя такое же! Ну и пусть фальшивка! Зато какое красивое! Пойду спрошу у нее, где брала. И почем.

— Куда! Стой! Вот дура!

— Что такое, Тату?

— Ты поставишь ее в неловкое положение. Все знают о том, что камни фальшивые, но молчат. Ты тоже должна молчать из солидарности.

— А ведь и верно! Но каковы люди, Тату! — возмутилась Эльза. — Ведет себя так, будто на ней настоящие бриллианты! Ишь как задирает нос! Нашла чем гордиться!

— Будь выше этого. Давай я куплю тебе пару серег, зато с настоящими камушками. — Сила Игнатьевич тут же прикинул, что это обойдется ему дешевле, нежели целое колье. — Когда у нас ближайший праздник?

— Восьмое марта. Ой, нет! Двадцать третье февраля!

— Вава, Двадцать третье февраля — это День защитника Отечества! Мужской праздник!

— Выходит, это я должна тебе подарок? Тату, но ты же не носишь сережек!

Глубокий вздох.

— Вава, ты права. Серег я не ношу.

— Тогда я должна придумать что-нибудь другое.

— Все, что ты ни подаришь, дорогая, я приму с восторгом.

— Ах, Тату, какой ты добрый! Я так счастлива, что мы договорились!

И Эльза, как ребенок, хлопала в ладоши.

— С меня подарок! Я возьму деньги из тех, что ты выдаешь мне на карманные расходы! Вот какая я умная!

— Да уж. Этого у тебя не отнять! А главное, ты не ревнивая. Алла ведь гладила меня по руке.

— Ревновать к этой старухе?! — Ее тонкие брови поползли вверх. — Ах, Тату! Какой же ты шутник!

Вот так они и жили. Он пил, чтобы расстояние между ним и женой хоть как-то сократилось. Ну невозможно с ней общаться, будучи трезвым! Животные и те умнее! Напившись, Сила Игнатьевич поколачивал свою дурочку, а утром, когда муж был трезв, уже она, что называется, наезжала. И делала что-нибудь ему назло. К примеру, однажды Сила Игнатьевич пришел домой и увидел собаку. Болонку или как ее там… Собака тоже была блондинкой, и Сила Игнатьевич вышел из себя. Наверняка такая же глупая, как и его жена. Две дуры в доме! И обе белобрысые! Вы подумайте!

— Вон из моего дома! — заорал он.

— Если мы уйдем, то только вместе! — заявила Эльза.

Он подумал о бизнесе, который придется делить, и отступил. Но на следующий день Мамонов пришел домой с ротвейлером.

— Что за гадость! — закричала Эльза, увидев огромную пасть, из которой на дорогой паркет капала слюна.

— Его зовут Дружок, и он будет здесь жить.

— Что за дурацкое имя для собаки! Впрочем, чего ожидать от мужчины, которого зовут Силой? Ясно, что он ненормальный!

— На себя посмотри, идиотка!

— Меня зовут Эльзой! А моя собака Бэла-Элеонора-Ноябрина четвертая!

— А он Август-Сентябрь-Октябрь пятый!

— Моя собака породистая! У меня есть документ с печатями!

— Эка невидаль! У меня тоже!

— Покажи!

— На!

Сила Игнатьевич сунул ей под нос кукиш. Жена была выше на голову, и большой палец уперся аккурат в ее точеный подбородок.

— Фу! — Эльза поморщилась. Обе собаки залаяли. — Белку мне посоветовала завести мой психотерапевт. Для нервов.

— Как?! — взревел Сила Игнатьевич. — Теперь еще и психотерапевт! Мало мне было одной дуры, так у меня теперь целых три! Ты, твой астролог и твой психотерапевт! Вы меня разорите или сведете с ума! А скорее и то и другое!

Представив себя нищим и сумасшедшим, Сила Игнатьевич затосковал. К тому же он забыл посчитать Как-ее-там.

— Но мой психотерапевт сказала, что у меня нервы!

— Дура, откуда у тебя нервы? У тебя даже мозгов нет!

— Какой ты злой! Злой!

— Да ты кого угодно доведешь!

— Я его не хочу! Не хочу! Он слишком большой!

Несмотря на отчаянные крики жены, Мамонов твердо сказал:

— Пока это, — он ткнул пальцем в Как-ее-там, -будет жить с нами, Дружок тоже останется здесь.

— Ну и пожалуйста! — сказала Эльза и повернулась к нему спиной.

Так они стали жить вчетвером. К их удивлению, собаки поладили. В отличие от хозяев. В семь часов утра Эльза, которая росла отнюдь не неженкой, вставала и отправлялась выгуливать Белку. Сила Игнатьевич, который с малолетства работал от зари до зари и не привык валяться в постели, тоже вскакивал и выводил во двор Дружка. Разумеется, он мог поручить это шоферу, равно как и она домработнице. Но это было дело принципа. Никто не хотел услышать:

— Собака тебе не нужна! Ты ее даже не выгуливаешь, не заботишься о ней! Все это мне назло! А вот я свою люблю! Значит, у меня есть чувства!

Так они и выходили во двор. Впереди шла высокая Эльза, принципиально на каблуках, торжественно ведя на поводке крохотную Как-ее-там. Следом маленький Сила Игнатьевич тащил огромного ротвейлера. Дело принципа! Супруги расходились в разные стороны, но все время друг на друга косились. Жильцы сначала посмеивались, а потом привыкли.

Прошло четыре года. За это время Как-ее-там заметно усохла, зато Дружок, напротив, разжирел. У него был такой удобный, широкий лоснящийся круп (именно круп!), что иной раз, не дойдя до постели, пьяный Сила Игнатьевич на нем засыпал. Собака была так ленива, что всю ночь лежала не шевелясь. Порою Сила Игнатьевич открывал глаза, видел, как ротвейлер поворачивает голову и высовывает язык, говорил: «А, Вава, это ты…» — и вновь крепко засыпал.

— Твоя собака такая худая, что скоро сдохнет, -злорадно говорил он жене.

— Это твоя умрет от ожирения.

— Я подозреваю, что ты нарочно закармливаешь Дружка.

— Я?! — Эльза бледнела, и Сила Игнатьевич догадывался, что попал.

Однажды он был свидетелем следующей сцены. Эльза на веранде кормила собак. Летом они жили на даче. Жена его не заметила, зато он все видел и слышал. Сначала Эльза насыпала корм Как-ее-там и заворковала:

— Белочка, девочка, иди к мамочке, мамочка тебя покормит.

Потом сыпанула полведра ротвейлеру.

— На, жри! Чтоб ты лопнул! Не топочи лапищами! Фу, какой урод! Вылитый хозяин! И слюна из пасти капает! Хорошо хоть не пьешь! А то у меня в доме было бы две свиньи!

«Вот как она обо мне думает, — вновь затосковал Сила Игнатьевич. — Что же мне делать?» Выхода он пока не видел. Что же касается детей…

У Эльзы, как уже говорилось, был панический страх перед беременностью и родами. А Сила Игнатьевич боялся, что родится даун. Он ясно представлял себе, как две блондинки, жена и дочь, обе точь-в-точь Тлюстенхабль, провожают его утром на работу со словами:

— Папочка, Тату! Астролог сказала, что сегодня благоприятный день, чтобы разнашивать новые ботинки! Если ты этого не сделаешь, завтра мы отнесем их на помойку!

И холодный пот струился по его спине. Тайком он даже съездил в Центр планирования семьи и проконсультировался с генетиками. Какова вероятность? Те развели руками.

— Генетика — наука тонкая. Хотите, мы проведем полное обследование — вас и вашей жены?

Сила Игнатьевич понял, что из него хотят выкачать деньги. А стопроцентной гарантии никто не даст. Фифти-фифти, как говорится. Если бы речь шла о здоровье будущего ребенка, дело другое. Медицина может многое. А как просчитать качество мозгов? Невозможно! Генетика и впрямь наука тонкая. Так на кой черт платить им сумасшедшие деньги? Он развернулся и ушел. С тех пор Мамонов грезил о смерти жены. Если иного выхода нет, то…

Все это он и рассказал бы сотруднику уголовного розыска. Но сдержался. Труп есть, он, Сила Игнатьевич Мамонов, в этом уверен. Пусть ищут. Ему же надо успокоиться и как следует выспаться.

И Сила Игнатьевич поехал домой. Ехал он не спеша, правил не нарушал, и его ни разу не остановили. До дома он добрался в три часа ночи. И только выйдя из машины, почувствовал, что смертельно устал. Он поднялся на пятый этаж и отпер дверь своей квартиры. Вошел в холл, включил свет и…

Увидел женские сапоги. Те самые. Да, да! Каблуками этих сапог она выбивала дробь по полу лифта, пока не затихла!

— Вот он где, труп! — возликовал Сила Игнатьевич. — Нашелся!

После чего пустился вприсядку. Он его нашел! Нашел! Оп-па! Убийца притащил «подарочек» на дом! Как это кстати! Оп-па!

— Опять нализался! — раздался вдруг знакомый голос.

Сила Игнатьевич оторопел. В дверях гостиной, опираясь о косяк, стоял «труп». К его ногам жалась белая болонка, или Как ее там… Из левой двери вышел Дружок и замер в раздумье, глядя на хозяина: похоже, опять придется работать матрасом.

— Причем как свинья! — с чувством добавила Эльза.

Сила Игнатьевич от неожиданности так и сел на пол. И залепетал:

— Вава, это ты?

— Сколько можно пить? Глянь на часы! Три ночи!

— Но… где же ты была все это время?

— Где я была?! Дома! В отличие от тебя!

— Но… я тебе звонил.

— Когда?

— В… в час ночи. Ты не брала трубку, и я подумал…

— Тупица! Я ж спала!

Сила Игнатьевич знал, что его жена спит сном младенца. Никаких лекарств отродясь не принимала, вредных привычек не имеет, бывшая спортсменка, нервы — канаты. Неудивительно, что она не слышала, как звонит мобильный телефон в одной из многочисленных комнат их огромной квартиры. И что она не обеспокоилась отсутствием мужа, тоже неудивительно. Он же сам ее сегодня послал! То есть уже вчера. Она и не ждала его рано. И трезвого. Выходит, пока он носился по этажам торгового центра в поисках ее трупа, Эльза мирно спала в своей постели! Он застонал:

— О-о-о…

Как можно так жестоко обмануться! Выходит, это и в самом деле были галлюцинации! Он принял желаемое за действительное.

У Эльзы тоже было чутье. Видя его беспомощность, она воспользовалась моментом, и минут пять Сила Игнатьевич слушал, какой он отъявленный негодяй. Похоже, у жены сегодня было вдохновение. Она ругалась с такой сладкой улыбкой на устах, словно ела кремовый торт. Видно было, какое ей это доставляет удовольствие. Он же не мог сказать ни слова в ответ. Наконец жена перевела дух, и во время паузы Сила Игнатьевич залепетал:

— Вава, я, должно быть, вышел из равновесия, когда ты пришла ко мне в рабочий кабинет. Раньше ты себе этого…

— Вот именно! Я как дура хожу каждый день к психотерапевту, плачу ей бешеные бабки, между прочим! Она мне говорит… Сейчас… — Эльза засунула руку в лифчик.

Надо сказать, она всегда встречала мужа при полном параде, непременно в кружевном белье, облившись духами так сильно, что его начинало тошнить. Он догадывался, откуда ветер дует, и думал: собрать бы в мешок всех астрологов вкупе с психотерапевтами и утопить как котят. Со всеми их глупыми советами. Эльза меж тем вытащила из лифчика скомканный лист бумаги, развернула и наморщила лобик.

— Ага… Где ж это? Вот. Пункт третий: «Вы должны жить интересами своего супруга. Почаще бывайте у него на работе…» И я, как дура последняя, мчусь к нему на работу, чтобы жить его интересами! А он мне говорит: иди ты на… Есть у тебя совесть?

— Вава…

Она всхлипнула:

— О, как я была бы счастлива, если бы мой муж не пил! Трезвый ты меня ни разу и пальцем не тронул! И не кричишь на меня! Трезвый ты добрый! А пьяный злой! Злой! Тату, тебе надо лечиться!

— Да, Вава. Ты права. Я, похоже, болен.

Сила Игнатьевич почувствовал, как в груди, с левой стороны, словно огонь запылал. В глазах у Мамонова потемнело, он растянулся на полу. Словно в тумане увидел, как к нему кинулись жена-блондинка и белая болонка, или Как ее там… Даже жирный ротвейлер дернулся, обозначая движение. Когда Мамонов открыл глаза, Дружок лизал ему щеки, а Эльза подсовывала под голову подушку.

— Тату, тебе плохо? Я вызову врача!

— Погоди… — прохрипел Сила Игнатьевич.

— Давай я доведу тебя до постели.

Высокая, сильная женщина, она легко подняла его с пола. Подставила плечо. Эльза была глупой, но доброй. Видя, что мужу плохо, она захлопотала. Помогла добраться до кровати, раздела, уложила и, несмотря на его протесты, вызвала врача. Пока тот не приехал, ворковала над супругом, уже не ругая, но ласково пеняя:

— Ах, Тату, ты уже не мальчик. Работаешь много — и так пьешь! Тебе надо лечиться. И главное, расстаться с вредными привычками. Ты поправишься, бросишь пить. Не сможешь сам, так мы тебя закодируем. Я буду варить тебе манную кашку, а по утрам мы будем вместе бегать. Жить за городом, на свежем воздухе. И Белка поправится. А Дружок похудеет. Мы все будем здоровы и счастливы. Ах, Тату, как у нас все могло бы быть хорошо! Ты только не пей!

Сила Игнатьевич лежал тихий, бледный. Не двигался и рта не открывал. Впервые в жизни он так испугался. Неужели «белочка»? Она. Фу ты, как неловко! Вызвал милицию, заставил носиться по этажам, искать труп. Привидится же такое! В прозрачной кабине лифта — рыжий мужик в черных очках и черных перчатках… Фу ты! Полный бред! Вроде бы и выпил немного. Три рюмки коньяку. А до этого сколько? Ведь каждый день! Вава права.

Наконец приехал врач. Знакомый профессор, который брал за визит сумасшедшие деньги. Его вызвонила Эльза, несмотря на глубокую ночь. Он приехал, выслушал, выстукал, ощупал. Спросил:

— Много пьете?

— Э-э-э…

— Каждый день, доктор, — всхлипнула Эльза.

Дружок и Как-ее-там смирно сидели в дверях, ожидая приговора.

— Печень, голубчик, сильно увеличена.

— Э-э-э…

— Надо бросать. И лечиться.

— Да разве затащишь его к врачу! — всплеснула руками жена. — Если бы сердце не прихватило…

— Так и до инфаркта недалеко. — Профессор покачал головой. — Что ж вы себя не бережете? Всех денег не заработаешь.

— Скажите ему!… — Эльза тяжело вздохнула. -Он ведь целыми днями пропадает в торговом центре! Я ему говорю: Тату, милый, отдохни. Разве нам не хватит денег? Ты же такой богатый!

— У вас не жена, а золото.

— Э-э-э…

— Молчи, Тату. — Эльза заботливо подоткнула одеяло. — Лежи и молчи. Ты болеешь.

Профессор велел соблюдать постельный режим, выписал какие-то лекарства. Сила Игнатьевич выпил что-то горькое, потом что-то сладкое, и обессиленно закрыл глаза. А потом Эльза долго шепталась с профессором в холле. Сила Игнатьевич не заметил, как уснул.

Проснулся он около полудня и бодро вскочил с постели. Вроде бы отпустило.

— Куда? — метнулась к нему жена.

— Как куда? На работу!

— Тебе доктор что сказал? Постельный режим!

— Да у меня открытие через десять… нет, уже через девять дней! Сегодня же товар начнут завозить! Ко мне арендаторы придут!

— Забыл, как валялся вчера на полу? А что было до того? Забыл?

— Черт! — Он мигом вспомнил события вчерашнего вечера. — Ко мне ж милиция сегодня должна прийти! Еще и эти!

— Милиция? Какая милиция? Зачем?

— Э-э-э… — замялся Мамонов. — Это связано с торговым центром, Вава. Тебе не обязательно знать.

— Но я хочу жить твоими интересами!

— А что в первых двух пунктах?

— В каких пунктах? — Эльза вытаращила глаза.

— Где твоя шпаргалка? От этого… от этой… -Сила Игнатьевич поморщился и с презрением выговорил наконец: — Психотерапевта.

— Ах это! Погоди… У меня что-то с памятью. Кажется, я ее потеряла!

Причем давно, — буркнул Мамонов, а жена продолжала щебетать:

— Бросила в стиральную машинку лифчик, в котором она лежала! Неужели она выстиралась? Ой, лифчик жалко! Он же покрасился! Я фломастером писала, чтобы было жирно! Двести баксов псу под хвост! Ой, Тату! Ты только не ругайся! Я сегодня же пойду к Василисе и все перепишу. И куплю новый лифчик. Постой, Тату… Что ж там было? В лифчике? Вроде бы я должна всегда быть на высоте. А что это означает? Ах да! Всегда при макияже и при полном параде! И как можно чаще заниматься с тобой сексом. Это укрепляет семейные отношения.

Сила Игнатьевич помрачнел. Только секса ему не хватало для полного счастья! Тогда он точно вскоре умрет от инфаркта! Может быть, ей лучше приезжать к нему на работу? В конце концов, есть пожарная лестница, по которой всегда можно сбежать.

— Тату, ты меня не слушаешь!

— Внимательно слушаю, Вава.

— У нас должен быть секс!

— Что, прямо сейчас? — испугался Мамонов.

— Ну, если ты так настаиваешь…

Жена кокетливо потупилась.

Сила Игнатьевич вздрогнул. Представил, как ее душит рыжий мужик с бородой — и вроде бы отпустило.

— А почему ты решила, что у нас в семье что-то не в порядке? — сделал маневр Мамонов.

— Но в любовных романах, которые я читаю, все не так!

С ума сойти! Теперь ей любви захотелось!

— Я хочу, чтобы мы с тобой были одним целым.

«Целым?!! Развод! Только развод!»

— По гороскопу выходит, что мы с тобой, Тату, идеальная пара. Астролог так сказала. И мой психотерапевт…

«Это потому, что у меня много денег. Им нужна платежеспособная клиентка. Вот они и стараются. Разведенная Эльза им не выгодна. Ни астрологу, ни психотерапевту. Если только к ним не присоединится адвокат. Господи, я с ума сойду! Надо что-то делать! Боливар не вынесет двоих, а трое его раздавят. Только не адвокат! И только не женщина! То есть не блондинка!»

— …Я чувствую себя такой виноватой…

«Кто-то вбил ей в голову, что она должна наладить со мной отношения. Сама Вава до этого не додумалась бы. Она слишком глупа».

— …Проси что хочешь!

— Как-как?

— Я готова выполнить любую твою просьбу!

«Развод!!! Без претензий на мое имущество. Может, она согласится на двухкомнатную квартиру в Москве и скромный пенсион? Куда ей больше? Она же дура!»

— Э-э-э… Я даже затрудняюсь сказать…

Какое искушение! А может…

— Хочешь, мы поедем в романтическое путешествие?

— Куда?!

— Да куда хочешь! В круиз! Ах, Тату, как я хочу в круиз! Мы так редко куда-то выезжаем! Мои подруги удивляются. Они говорят, что деньги надо тратить.

— Вава, ты знаешь, что все деньги я вложил в стройку. Я же тебе сказал: потерпи. Когда торговый центр начнет приносить прибыль, тогда и поедем.

— Но сейчас прекрасное время: на носу сентябрь! Бархатный сезон!

— Вава, сейчас время больших продаж. Работать надо. А отдыхать будем потом.

— Когда потом?

— Я же тебе сказал: когда торговый центр будет приносить прибыль.

— Боюсь, тогда нам уже ничто не поможет! -отчаянно сказала Эльза. — Нет, Тату, надо ехать сейчас. Ты болен, тебе необходимо отдохнуть. Неужели у нас совсем нет денег?

Следует сказать, что Сила Игнатьевич скрывал от жены истинные размеры своего богатства. Недвижимость за границей покупал втайне, и Эльзе об этом не говорил. Если же случалось отдыхать на собственной вилле, к примеру, на Кипре, всегда сообщал: «Эту виллу я снял». Она и понятия не имела, куда муж вложил деньги и каковы размеры его банковского счета. Сейчас, правда, все пришлось продать, мобилизовать все средства, чтобы поднять проект. Но со временем Мамонов собирался восполнить потери. Уезжать сейчас нельзя, надо работать. А ее кто-то натаскивает. Уж не конкуренты ли? Они определенно сговорились! Хотят его разорить!

Пункт номер четыре: «Вы должны поехать с мужем в романтическое путешествие». Представив себя и Эльзу в открытом море, на пароходе, да еще и в одной каюте, Сила Игнатьевич запаниковал. Это сколько же придется выпить? Хватит ли запасов спиртного в баре на борту лайнера? Интересно, а сколько их всего, этих пунктов? Непременно надо навестить ее психотерапевта. И поговорить с ним по душам. Сказать: отвяжись от моей жены! А вдруг эта дурочка, почувствовав одиночество, будет втянута в какую-нибудь религиозную секту? С нее станется! Это еще хуже, чем ежедневные консультации у астролога! И даже хуже, чем адвокат!

Сила Игнатьевич похолодел. Ему вновь померещился судебный процесс, на котором делят его имущество. Как жаль, что она не умерла! Он сжал невольно кулаки и вспотел. Спас его телефонный звонок. Эльза проворно схватила трубку:

— Да! Это тебя, Тату!

— Вава, это мой мобильник. Разумеется, это меня!

ЛОВЕЦ 2

Добрый день, Сила Игнатьевич! — бодро сказал Алексей Леонидов. — Как вы себя чувствуете?

— Э-э-э… — Мамонов выразительно посмотрел на жену: исчезни. Та, дуреха, не трогалась с места. Пришлось прикрикнуть:

— Уйди, я сказал! Это деловой разговор!

— Тату, ты ничего не говорил, — возразила Эльза. — Я ж не глухая!

— Да уйдешь ты наконец?! — рявкнул Мамонов.

Жена исчезла, а Леонидов спросил:

— С кем это вы там, Сила Игнатьевич?

— Видите ли… э-э-э…

— Что, жена нашлась?

— Как вы догадались?

— Нетрудно было. Спала в своей постели, так?

— Да.

— А кого же вы тогда видели в лифте?

— Похоже… э-э-э… никого.

— Как же так? «Белочка», выходит? Кому черти мерещатся, а вам труп жены, — ехидно сказал Алексей.

— У меня уже был доктор, — сердито ответил Мамонов.

— И каков его приговор?

— Лечиться надо.

— Как я его понимаю!

— Хватит язвить. А то я дойду до вашего начальства.

— Это мне надо на вас жаловаться. Выставить бы вам счет, господин Мамонов. За ложный вызов. Хорошо, что я следователю не позвонил. Хоть прокуратуру не насмешили. Подумал: сначала надо проверить, есть ли труп. А «труп» и в самом деле преспокойно спит в своей постели. Как же быть с вашим заявлением?

Мамонов засопел. Потом сказал сквозь зубы:

— Порвите и выкиньте.

— Э нет, Сила Игнатьевич. Бумага официальная. Зарегистрирована. Я обязан проверить все факты.

— Какие, к черту, факты? Она на кухне кофей пьет.

— А вы, похоже, разочарованы?

Мамонов молчал.

— Что ж… Вы сегодня на больничном? Дома весь день будете?

— Еще чего, — буркнул Сила Игнатьевич. — На работу поеду.

— А жена?

— Дома.

— Вот и отлично. Тогда до встречи, Сила Игнатьевич. Я к вам сегодня заеду.

— Послушайте… Я же вам сказал…

— Хотите лично приехать ко мне и забрать заявление?

— У меня времени на это нет, — буркнул Мамонов.

— Ну так до встречи.

И Леонидов дал отбой. После чего повернулся к напарнику и, усмехаясь, сказал:

— Представляешь? Госпожа Мамонова нашлась! Жива, здорова, спала в своей постели, пока супруг носился по этажам в поисках ее трупа.

— Выходит, у него крыша поехала?

— Я бы не спешил с выводами. Интуиция подсказывает мне, что точку в этом деле ставить рано. Мы в самом начале пути. Прокуратуру мы в известность, конечно, ставить не будем, поскольку убийство отменяется. Но с Мамоновым и его женой я побеседую. Так, на всякий случай. Интересная пара. Хочу узнать, за что он так ее ненавидит. И как она на это реагирует. Будем называть это профилактикой преступления. Если это дело спустить на тормозах — вскоре мы и в самом деле получим труп.

— Чей?

— А вот этого я тебе с полной уверенностью сказать не могу. Тут игра интересная. Ее или… его. Либо он ее и в самом деле задушит, либо умрет от сердечного приступа.

Сначала Леонидов решил навестить госпожу Мамонову. Во-первых, красивая женщина. Говорят. Во-вторых, к Мамонову лучше поехать вечером. Работа для него — все; если оторвать от любимого дела, диалога не получится. В-третьих… Отчего не взглянуть, как нынче живут господа миллионеры? Преступления большей частью случаются в домах бедных, на бытовой почве. От безысходности и нищеты. В состоянии алкогольного опьянения. А тут — блюдо для гурманов. Один антураж чего стоит! Лифты с прозрачными кабинами, рыжая борода и черные перчатки! Это вам не сковородкой по темечку! Последнее время великий сыщик откровенно заскучал. И ему ужасно хотелось, чтобы вчерашнее «убийство» не было галлюцинацией миллионера, перебравшего коньяку. Хотя вчера он сам утверждал обратное. Хотелось раскрыть такое хитрое преступление. Это была бы высшая математика, а не два плюс два. Но «труп», по словам Мамонова, в этот момент пьет на кухне «кофей». Какое разочарование! Или… В лифте была задушена другая женщина? Был ли мальчик-то?

«Надо проверить», — повторил Леонидов и поехал к Мамоновым.

К его удивлению, действительность ожиданий не оправдала. Жили они в Центральном округе, но без шика. На входе в подъезд, как положено, консьерж, который допросил с пристрастием и пропустил, только увидев удостоверение. Но никакой роскоши. Никаких тебе мраморных лестниц с ковровыми дорожками, эксклюзивных скульптур, огромных хрустальных люстр, лепнины и позолоты. Алексей отнес бы супругов скорее к людям среднего достатка. Особенно когда увидел квартиру. Обычная квартира, хотя и большая. Ни бассейна, ни тебе фонтана. А джакузи — что джакузи? Этим нынче никого не удивишь. Скука. Никакого тебе движения капиталов. Обленились господа миллионеры, перестали развлекать публику. Это даже по телевизору не покажешь. Каждый скажет: «Это ж и я так могу! Жмется, гад! Бедным прикидывается!» И правильно скажет.

Дверь открыла сама госпожа Мамонова. Удивленно спросила:

— Вы кто?

И путь ему преградили две собаки. Одна крохотная, но резвая; другая огромная, но ленивая. В то время как крохотная тявкала и пыталась цапнуть за ногу, огромная безразлично ждала и молчала. Что касается самой хозяйки, то она была прекрасна. Высокого роста блондинка с огромными голубыми глазами и ногами, от которых невозможно отвести взгляд. Она это знала и свое сокровище не прятала.

«И как это можно хотеть убить?» — подумал он, глядя, как блондинка нетерпеливо переступает ножками в изящных сабо на невысоком каблучке. Она была при полном параде, словно ждала гостя. Причем именно мужчину. И вот он пришел, чтобы услышать:

— Вы кто?

— Я из милиции.

— Из…

Он увидел ужас в огромных голубых глазах. «Что такое?» — слегка напрягся Алексей. А блондинка совсем по-детски сказала:

— Я ничего не делала! Я не виновата!

— А разве я вас в чем-то обвиняю?

— Тогда зачем вы пришли? Милиция просто так не ходит!

— Верно замечено. Разрешите пройти?

— А что будет, если я вас не впущу? — прошептала она.

— Ничего хорошего.

И она тут же отступила. Крохотная собачка замолчала. А огромная зевнула и села.

— Как ее зовут? — спросил Алексей. Он хотел найти с блондинкой общий язык.

— Кого?

— Вашу собаку.

— А… Белка!

— Какое странное имя для ротвейлера.

— Для кого?

— Для него, — Леонидов кинул на огромную псину.

— Ах, эта собака! Так она не моя!

— А чья?

— Моего мужа. Его зовут Дружок.

— Ваш муж рассказывал вам о том, что случилось вчера?

— Нет, — упавшим голосом сказала она.

— Похоже, он болен.

— Вот и врач так сказал, — оживилась блондинка.

— Вы бы поберегли его. Выглядит Сила Игнатьевич неважно. И, похоже, много пьет.

— О! Как вы верно заметили! Хотите чаю?

— С удовольствием.

Теперь она щебетала как птичка. Он не объяснил цели своего прихода, не упомянул, что же именно произошло вчера, — а она уже рассказывала взахлеб, какой Тату глупый и как он не бережет свое здоровье. Причем не фальшивила, Алексей это чувствовал. Говорила искренне, переживала за супруга. Он же в это время осматривался. Самым впечатляющим в этой квартире были ее размеры. Алексей уже составил портрет хозяина: прижимист, деньги вкладывает, а не тратит. Квартиру большой площади, да еще в Центральном округе, можно с выгодой перепродать, а дорогая подержанная мебель вряд ли кого-то прельстит.

— …пришлось отпустить. Как я за него переживаю!

Прелестная хозяйка закончила свою мысль и теперь ждала ответной реплики от гостя.

— А мне показалось, что у вас в семье разлад, -сказал он, отхлебнув чаю и откусив теплого еще печенья. Великолепно, между прочим! А где же кухарка?

— Все дело в том, что он пьет. И меня не слушает.

— У вас нет прислуги?

— Есть. Но я и сама могу. Когда мне скучно.

— А сегодня вам скучно? — Алексей улыбнулся.

— Домработница у нас только до обеда. Три раза в неделю. Тату говорит, что надо экономить, — простодушно сказала она. — И тогда торговый центр поскорее начнет приносить прибыль.

— Извините, как вас зовут?

— Эльза. Эльза Валентиновна.

— Очень приятно. Алексей Алексеевич. Значит, вы экономите, Эльза Валентиновна?

— Знаете, я такая транжира! — Она хихикнула. -Я через день хожу на маникюр. Только Тату не говорите. У меня лак на ногти никак не ложится ровно! — пожаловалась она. — Это ужасно! Что я только не перепробовала! Я так старалась! Все равно получаются полоски. Что бы я ни делала, все равно -полоски! А еще я не могу дождаться, пока высохнут ногти. И лак все время смазывается. Знаете, я красила их часа по два. А то и по три. Один ноготь подкрашу, а другой смазывается. Что я только не придумывала! И под холодную воду совала, и дула на них. Вроде бы я их не трогаю, после того как накрашу, откуда же полоски? И ямочки. Я приходила в отчаяние! Красила и дула, красила и дула. А на ногтях ямочки! А потом мне подруга сказала: сходи на маникюр. Пусть это делают профессионалы. Я подумала: а ведь и правда! Если я буду сидеть неподвижно, растопырив пальцы, лак не смажется. А у них, оказывается, есть сушилка! Я прошу, чтобы мне включали ее по нескольку раз, хотя маникюрша говорит, что достаточно и одного. Но откуда ей знать про мои ногти? Похоже, что они особенные! — с гордостью сказала Эльза Валентиновна.

— Это ваша самая большая проблема? — догадался Алексей. Монолог произвел на него впечатление.

— Да.

Он сразу все понял. Таких красивых женщин, как Эльза Валентиновна, ему приходилось встречать, но ее глупость, похоже, была уникальной.

— И как? Вы ее решили?

— Да, — еще больше оживилась она. — И знаете что странно? Почему-то на ногах лак не смазывается.

— На ногах?

— Ну да! Там же тоже есть ногти!

— Верно замечено.

— Их я крашу сама, — с гордостью сказала Эльза Валентиновна. — В салонах красоты много не сэкономишь. Но все ж таки, — она тяжело вздохнула, -Тату сказал, что мы должны потерпеть.

— Потерпеть?

— Ну да. У нас же стройка!

— Вы имеете в виду торговый центр? Или… что-то еще?

— Конечно торговый центр! Знаете, — доверительно сказала она, — Тату на нем помешался. Ему надо к психотерапевту. Но он их ненавидит. Я уже отчаялась затащить его к Василисе.

— Это ваш психотерапевт? — догадался Алексей.

— Да. Моя лучшая подруга. Ой, нет! А как же Венера? Постойте-ка… Кто ж моя лучшая подруга, Венера или Василиса? — Эльза Валентиновна надолго задумалась, но решения этой сложной задачи так и не нашла. Всплеснула руками и продолжила: — Она такая умная! И все понимает. Тату непременно надо к ней. Но он не хочет! Вот если бы мы вместе пришли, то у нас бы все непременно получилось!

— А в чем ваша проблема? — осторожно, чтобы не спугнуть болтушку, спросил Алексей.

— Господи! Да он меня бьет!

— Бьет? Как же так, Эльза Валентиновна?

— А так. Как напьется, так начинает ругаться. А потом и драться. Вот.

Она задрала футболку и показала лиловый синяк на боку. Похоже, «любящий» супруг саданул ногой под ребро. Алексей заволновался.

— Как же так? Почему вы ему позволяете?

— А что мне делать?

— Развестись.

— Но астролог говорит, что мы идеальная пара!

— У вас еще и астролог есть?

— О! И давно! Венера — это и есть мой астролог! Без этого я бы умерла!

— Но… Эльза Валентиновна! Нельзя же жить с мужчиной, который вас избивает, только потому, что астролог не советует вам разводиться!

— Конечно! Конечно, вы правы! — горячо подхватила она. Алексей было подумал, что в ней есть зачатки разума. — Но ведь то же самое говорит и мой психотерапевт!

— Она разве не советует вам развестись по той причине, что муж вас бьет?

— Нет. Она говорит, что нам надо наладить отношения.

— Тоже мне, подруга! А вы говорите, ногти!

— Что? Я не поняла?

— Муж вас бьет. Это должно вас волновать.

— Но… — она задумалась. — Ногти — это тоже важно! Но только не развод! Даже моя мама, у которой с Тату очень плохие отношения, каждый раз говорит мне по телефону: «Эльза, девочка, ты должна его держаться. Ни в коем случае не разводись. Пока ты с Мамоновым, я за тебя спокойна». К тому же меня волнуют только те проблемы, которые вынуждена решать я сама! — заявила вдруг она.

— Не понял, — Алексей растерялся. Эта фраза была не из ее репертуара. Тогда откуда цитата?

— А тут и понимать нечего!

— Вы хотите сказать, что советчиков у вас хватает? Все, что касается состояния вашей… гм-м-м… души, находится под контролем?

— Да, конечно. Здесь я абсолютна спокойна.

— А сдачи дать не пробовали? — Он прищурился. Высокая, сильная женщина.

— Знаете, какой он сильный? Хотя и маленький.

— Значит, пробовали.

«И все-таки бытовуха. — Алексей невольно вздохнул. — Вот ведь, миллионеры, а проблемы те же, что и у простых смертных».

— Я не умею драться. И, честно сказать, я его боюсь. Когда он пьяный. Вот когда трезвый… Это дело другое.

— Тогда вам и в самом деле к психотерапевту. Скажите, — спросил вдруг он, — а почему вы вышли за него замуж?

— Потому что раньше мне никто не делал предложение, — честно призналась она. — А мама все время говорила: «Эльза, девочка, я не хочу, чтобы ты повторила судьбу Анны». Анна — это моя старшая сестра. Ей тридцать пять, а она еще не замужем. Когда Тату сделал предложение, мне уже исполнилось целых двадцать пять лет, и я работала секретаршей. Квартиру снимала пополам с подружкой. Денег нет, жилья нет, сплошные проблемы! А Тату их все решил.

Она была так откровенна! И наивна как ребенок. Он ошибся в своих ожиданиях. Думал, что увидит хищницу, коварную соблазнительницу, мечтающую остаться богатой вдовой, а перед ним была глупышка, которая не догадывалась даже, сколько у мужа денег, и экономила на салонах красоты. Алексей поднялся.

— Понятно. Что ж, спасибо за чай.

— Не за что.

Его провожали она и обе собаки. Большая и маленькая. Уже закрывая за ним дверь, Эльза Валентиновна наморщила лобик:

— Ах, да! А зачем же вы приходили?

— Визит вежливости. Хотел убедиться, что у вас все в порядке.

— Ну, я бы так не сказала. Пока Тату не бросит пить.

— Я думаю, вы своего добьетесь, Эльза Валентиновна.

— Значит, вы считаете, что мне не надо отступать?

— Ни в коем случае! Продолжайте в том же духе!

Он попрощался и вышел. Только усевшись в машину и захлопнув дверцу, Леонидов расхохотался. Смеялся он долго и до слез. Эльза Валентиновна произвела на него сильное впечатление. И как Мамонова угораздило на ней жениться? Разве только ноги. Ноги замечательные! Но он ведь умный мужик, Сила Игнатьевич! Каково ему слушать весь этот бред? Это еще что! Она, похоже, читает любовные романы и принимает близко к сердцу переживания главных героев. Мало того, пытается пересказать мужу содержание и предъявляет претензии. «Ах, дорогой, почему у нас с тобой жизнь не такая, как в книжках!» У нее давно уже есть модель идеальных супружеских отношений. Маленький мирок, где она и он, оба в белом, а вокруг сплошная сахарная вата. Которая у нее, собственно, и в голове. Непонятно только одно: откуда в этом карамельном мире берутся деньги? Ах да! Торговый центр! Сила Игнатьевич-то не дурак! Доходчиво объяснил. Она даже экономит. На салоне красоты. Но не на астрологе и не на психотерапевте. Вот с кем интересно было бы побеседовать!

Однако… состава преступления нет. Синяки не в счет. Она не собирается заявлять об этом в милицию. А даже если и заявит вдруг — ну, добьется возбуждения уголовного дела. Эльза Валентиновна? Ха-ха! Что такое штраф до сорока тысяч рублей для миллионера? Мамонов может себе это позволить. Да хоть каждый день! Выход один: терпеть или разводиться. Она выбрала первое — ее проблемы.

А ему и так работы хватает. Пусть господа Мамоновы живут как знают. А к Силе Игнатьевичу заехать стоит. Сделать ему внушение. Жену бить нехорошо. И дойди дело до развода, суд будет не на его стороне. А уж если она справочкой обзаведется… Ой как нехорошо это будет для Силы Игнатьевича! Нехорошо…

Мамонов принял его не сразу, но Алексей, томившийся в приемной, давно уже привык к причудам миллионеров. Через полчаса он оказался в знакомом кабинете. Огляделся: а где же коньяк? Или рановато для принятия расслабляющего? А может, Силу Игнатьевича напугало вчерашнее происшествие? Во всяком случае, он был трезв и угрюм. Когда Алексей вошел, хмуро сказал:

— Садитесь.

— А вчера мы были на «ты», — заметил Леонидов, присаживаясь в кресло напротив миллионера.

— То было вчера.

— Коньячку не предложите?

— Я на работе.

— А я смотрю, вы сегодня неразговорчивы, Сила Игнатьевич. Что, сплошное разочарование? Жена-то жива!

— Какого черта!… — хрипло сказал Мамонов и схватился за узел галстука, словно бы ему стало душно. — Зачем вы пришли? Я же сказал, что заявление забираю.

— Я пришел вас предупредить, Сила Игнатьевич. Какая бы плохая она ни была, ваша жена, но бить женщину…

— Что-о-о?!! — взревел Мамонов.

— Я был у нее.

Он откинулся на спинку кресла.

— Жаловалась!

— А то вы ее не знаете! — Алексей прищурился. -Случайно проговорилась.

— Дура! Господи! Ты видишь мои страдания!

— Почему же вы не разведетесь, Сила Игнатьевич? Раз такие муки, не лучше было бы…

— Вы мне кто? Папа, мама? Советы давать. Не лезьте в мою личную жизнь! — отрезал Мамонов.

— Деньгами делиться не хотите? — догадался Алексей.

— С кем? — взвился Мамонов. — С кем делиться-то? С этой дурой?! Ты ж ее видел! Не в коня корм. Я пахал двадцать лет! Слышишь ты? Двадцать лет! Чтобы все это у меня было! — Он обвел руками внушительных размеров кабинет. — А она что сделала? И я теперь должен отстегнуть ей половину! Потому что недвижимое имущество, то есть торговый центр, записано на меня! Получается, нажито в совместном браке!

— А вы, я вижу, консультировались с юристами, -тихо заметил Алексей.

— Я ни копейки ей отдавать не хочу, — сердито сказал Мамонов. — Не то что половину. Не в коня корм.

— А может, она й не возьмет?

— Что-о?!! — Он даже подпрыгнул. — Такие-то деньжищи?!! — Но после короткого раздумья сказал: — Она-то, может, и не возьмет. Потому что дура. Но есть адвокаты. Как посчитают свои проценты с дележа имущества, так и вцепятся в меня. А она -дура. Ее даже гипнотизировать не надо. Как пыльным мешком по голове стукнутая.

— А почему у вас нет детей?

— Иди ты… — грубо сказал Мамонов, и Алексей понял, что наступил на больную мозоль.

— Понял. Не буду. А может, вас устраивает такая жизнь и такая жена?

— Что-о-о?!! — в третий раз подпрыгнул Сила Игнатьевич.

— Она позволяет себя бить. А вы, может, испытываете потребность.

— Хочешь сказать, что это я на голову больной? А ты кто такой, чтобы диагноз мне ставить?

— Никто. Вы правы: это не моя проблема. Но к психотерапевту надо бы с ней сходить.

Мамонов вновь начал материться. «Достали все», — понял смысл тирады Алексей.

В этот момент в кабинет заглянул высокий красивый блондин. «Экая брутальная внешность! И рост! — с завистью подумал Алексей, который был ненамного выше Силы Игнатьевича. — Женщины от него без ума, должно быть. Впрочем, они и без него без ума. Взять хотя бы прекрасную Эльзу Валентиновну…»

— Чего тебе, Евгений? — хмуро спросил Мамонов. — Не видишь: я занят.

— Это срочно.

— Я сейчас ухожу, — сказал Алексей и приподнялся.

— Сиди! А ты подожди в коридоре, — велел Мамонов блондину. Тот мгновенно исчез. Сила Игнатьевич коротко пояснил: — Управляющий. На чем мы с тобой остановились?

— Мы обсуждали ваш развод. Мучения ваши и Эльзы Валентиновны. Все же, Сила Игнатьевич, подумайте. Ведь инициатором развода может быть она. На том основании, что вы ее избиваете. И тогда-то вам уж точно придется делиться.

— Пока она ходит к двум своим закадычным подружкам, астрологу и психотерапевту, ничего не будет, — хмуро сказал Мамонов. — Никакого развода.

— А не вы ли им за это приплачиваете?

Сила Игнатьевич молчал.

— А вдруг их перекупят? К примеру, у вашей жены есть любовник…

— Как-как? — Он криво улыбнулся.

— Я говорю, любовник. И он, к примеру, войдет в контакт с астрологом вашей жены и ее психотерапевтом.

— Тогда я их всех убью.

— Вы соображаете, при ком это сказали?

— Плевать!

— Тогда подумайте об алиби. Позаботьтесь о том, чтобы вас повсюду видели. Желательно в вечернее время. И помните правило: увидели труп — не берите в руки орудие убийства. Ничего не трогайте, к трупу не подходите. И вообще: от места происшествия держитесь подальше.

— Ты зачем мне это говоришь?

Мамонов подался вперед. Теперь он смотрел на Алексея в упор. Глаза у него были стального цвета, зрачки — как пули, нацеленные в мишень, взгляд пронзительный и умный. Трудно было поверить, что ночью этот человек пьяный, в рубашке навыпуск бегал по этажам и орал, как ненормальный: «Где труп?! Где ее труп?!»

— Мне кажется, что против вас играют, Сила Игнатьевич. И играют крупно. Возможно, вчерашнее убийство вам и не привиделось.

— Но она жива! Понимаешь, жива! О каком убийстве ты говоришь?! — заволновался Мамонов.

— Так. На всякий случай. Помните мои слова. Будьте начеку. И… не пейте. Вот номер моего телефона. Мобильного, рабочего и домашнего. Если что — звоните в любое время.

Алексей вырвал листок из блокнота и записал номера телефонов. Сила Игнатьевич хмуро молчал. В таком состоянии Леонидов его и оставил. Вышел из кабинета, куда тут же зашел высокий блондин по имени Евгений. На первый этаж Леонидов спускался в лифте. В том самом. И смотрел в это время на тот, что двигался параллельно. Разглядеть, кто там находится и что делают эти люди, можно, — расстояние небольшое. Алексей представил себе, как рыжий мужик (на сто процентов загримированный) душит Эльзу Валентиновну, которая отчаянно сопротивляется. Возможна ошибка? Такие ноги в мире одни.

— Бред! — сказал он вслух и вышел из лифта. На него удивленно посмотрели люди, находящиеся поблизости. — Наплевать и забыть, — добавил он сквозь зубы и быстро пошел к выходу.

Охранники сегодня были другие. Вчерашних он допросил с пристрастием. Оба клялись и божились, что не видели ни рыжего мужика с бородой, ни хозяйки. К вечеру народу мало, а в девять торговый центр и вовсе опустел. Никто в здание не проходил. А Сам, мол, допился до «белочки». Похоже, что мужики не врали. Алексей попытался просмотреть с пункта, где находится охрана, площадь с фонтаном и лифтом. Вроде бы везде стекло, но зеркала сбивают с толку. Отражения людей и предметов множатся, и кажется, что они уходят в бесконечность. Непонятно, оба лифта движутся или один. Что же касается звуков… Он прислушался. Современная техника на высоте: лифты скользят в шахтах практически бесшумно. Вот и охранники с полной уверенностью не могут сказать, сколько лифтов работало, когда у Мамонова случилась галлюцинация. Леонидов вел себя подозрительно, и охрана им заинтересовалась. Один из секьюрити напрягся и шагнул к нему:

— Ваши документы.

— Все в порядке, милиция.

— А… По поводу вчерашнего происшествия!

— Именно. А что народ говорит?

— Народ говорит, что хозяин допился.

— Понятно.

— И заработался. Ему бы отдохнуть… Где-нибудь на нарах. То есть Канарах.

— А как он вам?

— В каком смысле?

— Как человек. И как хозяин.

— Да как сказать… — Охранник замялся.

— Я не для протокола спрашиваю. Просто хочу знать, любит его народ или, напротив, хает.

— Кто ж их любит, богачей? — усмехнулся охранник.

— Значит, симпатии к хозяину не испытываете?

— Со странностями мужик, но бывают и хуже.

Алексей понял, что большего от охранника не добьется, и невольно вздохнул. Тема закрыта. Свидетелей нет. Никто не может с полной уверенностью сказать, сколько человек было в здании на момент «происшествия». Один ли Мамонов или в компании с убийцей и его жертвой.

Мимо прошла молодая женщина. Алексей машинально отметил: симпатичная. Волосы пышные, брови густые, щеки румяные. Молодая, здоровая, сильная.

— Я насчет аренды, — сказала она охране.

— Поднимайтесь прямо к хозяину. С арендаторами он лично разговаривает. Это как первое свидание: определяет, будет ли роман.

— Вот как? — слегка удивилась она.

— Все сам. Прямо сгорает на работе. — Женщина была симпатичной, и охранник разговорился, охотно пошел на контакт. — Ему бы отлежаться после вчерашнего, а он до полуночи будет тут торчать. Ни себе, ни людям не дает покою.

— Что ж. Пойду к самому. А как его имя-отчество, не подскажете?

— Сила Игнатьевич.

— Как-как?!

— Сила Игнатьевич, — повторил охранник и развел руками. — И такое бывает. Паспорт у вас есть?

— Да, конечно, — рассеянно сказала она и полезла в сумочку.

Алексей видел, что женщина заметно волнуется. Очередная бизнес-леди? Подыскивает точку в храме торговли и развлечений всесильного Мамонова? Что ж, удачи тебе! Только господин Мамонов нынче не в духе.

ЧЕРНАЯ КОШКА 2

— Сила Игнатьевич.

— Как-как?! — заволновалась Валентина.

Он! Ну конечно! Ошибки быть не может! Имя редчайшее, а отчество она никогда и не знала. Эльза называла своего кавалера безлико: он. Имя «Сила» не принимала. Да и подругу звала отчего-то Тиной. Не Валей, не Валюшей. Отвратительное болотное растение: тина. Но Эльзе это казалось пикантным. Что толку возражать?

Валентина же, напротив, думала, что имя Сила Мамонову идет. Ей, в отличие от Эльзы, все в нем нравилось: основательность, купеческая важность, даже его внешность, с точки зрения подруги непривлекательная, и уж конечно, ум. Мамонов был образован, начитан, но никогда вперед не лез, цитатами не сыпал, анекдотов не травил, душой компании быть не стремился. Он, как стальной стержень, держал собравшихся вокруг него людей. Вынь его — и компания рассыплется, все разбегутся. А развлекать — увольте! На то есть другие. Словом, человек знает себе цену. А она, судя по машине и коттеджу, который он снял, о го-го!

Валентина гадала: о чем же они разговаривают, Мамонов и Эльза? Та ведь глупа фантастически. Потом спохватывалась: о чем это она? Какие разговоры! Они небось из койки не вылезают! Что ж, Эльза красавица. У нее счастливая внешность, на которую мужчины так падки. Блондинка с голубыми глазами и длинными красивыми ногами. Он знает, за что платит.

Валентина была намного ниже подруги, с пышной грудью и полными бедрами, круглолицая, краснощекая. Словом, простушка. Она понимала, что Эльзе не конкурентка, потому и не лезла. Не стремилась встать между ними и переключить внимание Мамонова на свою персону. Уходила на море рано, приходила поздно, потом познакомилась с симпатичным парнем и закрутила курортный роман.

«Посмотрим, чем все это закончится», — думала она, глядя, как Сила в обнимку с подружкой гуляет по темным аллеям. Та была намного выше и стеснялась этого. Все время пыталась отстраниться, сбрасывала с тонкой талии его руку. Валентина, которая тоже прогуливалась вечерами со своим парнем, порою с ними сталкивалась. И думала при этом: «Из нас вышла бы отличная пара. Ведь я ему подхожу больше, неужели он этого не замечает?»

Увы! Он и в самом деле ее не замечал. Пошутил как-то насчет «купеческих» фамилий. Он Мамонов, она Сысоева. На том и закончилось. Валентина события не торопила. «Подождем, — думала она. — Через неделю ему все это надоест. И тогда… Он Мамонов, я Сысоева. Чем не пара?»

Когда Мамонов сделал Эльзе предложение, Валентина была потрясена. «Все мужчины одинаковы! Им нужен только секс! Даже такой человек, как Сила, — и тот не устоял! Ну зачем она ему? Деньги девать некуда?»

Валентина прекрасно знала, что Эльза — расходная статья семейного бюджета, отнюдь не доходная. Работать не любит, в делах ничего не понимает. Будет сидеть дома, заниматься собой, любимой. Встречаться с вечно занятым мужем за ужином, а потом — в постель. Тем для разговора у них с Мамоновым немного. Не будет же он советовать ей, как правильно красить ногти! Валентина знала главную проблему Эльзы. Посмеивалась, но относилась к бедняжке снисходительно. Глупенькая блондиночка, которая всегда найдет, к кому прислониться. И вот вам пожалуйста! Выскочила замуж за миллионера! Мало того — за человека, в которого Валентина почти влюбилась! Почти — потому что воли чувствам не давала. Негоже расклеиваться, работать надо. Все мужчины одинаковы, рассчитывать приходится только на себя.

По возвращении с юга работу Эльза бросила, и пути их с Валентиной Сысоевой разошлись. Одна осела дома, другая с энтузиазмом принялась делать карьеру. Прошло пять лет, и судьба свела их вновь. Все эти годы Валентина Эльзе не звонила: они никогда не были близкими подругами. Та тоже не проявляла интереса, видимо, была очень уж занята: тратила деньги мужа. Поэтому Валентина не знала, что шикарный торговый центр отстроил тот самый Мамонов. И теперь заволновалась.

— Как-как?

Оказалось, не прошло. Сердце тревожно забилось — так ей захотелось его увидеть. Кто-то подумает, что дело тут в деньгах. Но Валентина прекрасно знала, что любила бы его и без денег. Хотя бы за то, что он человек надежный. И, как ей всегда казалось, человек слова. Не говоря уже о том, что рядом с ним она волновалась, чувствовала, как к щекам приливает кровь. Если уж рожать ребенка, то от такого. Ах, как она хотела бы иметь от него детей! Но он наверняка об этом уже позаботился. О том, чтобы жена от него родила. Жена. То есть красавица Эльза.

Пока поднималась в лифте на третий этаж, гадала: а как у них с Эльзой? Эх, надо было спросить у охранника! Не попасть бы впросак! Да узнает ли он ее?

В приемной ждало разочарование.

— Сила Игнатьевич никого не принимает, — холодно сказала хорошенькая секретарша.

— Скажите: давняя знакомая.

Она решила не отступать. Так хотелось его увидеть!

— Знакомая? Да еще давняя?

— Подруга его жены. Мы вместе отдыхали на юге. Скажите: Тина.

— Тина?

— Да.

Секретарша окинула ее ледяным взглядом с головы до ног, фыркнула и скрылась за массивной дверью. Вышла через минуту и с усмешкой сказала:

— Заходите. Тина.

Увидев ее, Мамонов привстал и широко улыбнулся:

— А! Купчиха! Сысоева, как же, помню.

— Здравствуйте, Сила Игнатьевич.

— Ну, какой я тебе Игнатьевич? Зови как раньше: Силой. Ну, садись. Рассказывай.

Валентина отметила, что он постарел. Господи! Совсем седой! И плохо выглядит. Вид не цветущий, да и настроение, похоже, не очень. Принял ее только потому, что давняя знакомая. А на душе кошки скребут. Что-то у него не ладится.

— Я, должно быть, не вовремя.

— Не вовремя. Но не гнать же тебя? Рассказывай, раз пришла.

— Я насчет аренды.

— Ну-ка! Что там у тебя?

— Да вот решила начать собственное дело…

И она принялась рассказывать. Мамонов слушал с интересом, да и говорить она умела. Руководитель высшего звена, директор целой торговой сети.

— А надо тебе это? — спросил Мамонов, глянув в ее визитную карточку. — Должность хорошая. Зарплата, что ли, не устраивает?

— Устраивает. Замуж пора. Да и детей.

Она смотрела выжидательно. Повод дан, вперед! Как поживает ваш с Эльзой сын или дочка? Сколько лет, какой вес-рост? Но Мамонов молчал и хмурился. Валентина насторожилась: да все ли у них в порядке? Наконец он сказал:

— Что ж. Дело твое.

И вызвал по внутренней связи секретаршу:

— Ольга, Женю ко мне пригласи.

Вскоре в кабинете появился высокий блондин. Лицо у него было широкое и румяное, глаза синие, и вообще он был так хорош собой, что Валентина застеснялась.

— Это управляющий торговым центром Киселев Евгений, — представил Мамонов. — Будущий управляющий, поскольку мы еще не открылись.

— Куда ж теперь, Сила Игнатьевич! — Блондин широко улыбнулся. — Откроемся! Полный аншлаг будет!

Мамонов сморщился, словно от кислого. Но сдержался, кричать на управляющего не стал, сказал негромко:

— Экий ты прыткий. Не говори «гоп». Это моя давняя знакомая Сысоева Тина.

— Валентина, — тихо поправила она.

— Пусть Валентина. Валя, значит. Я ей доверяю -значит, и ты присмотрись. Ну, все. Я вас свел, дальше сами. А я домой.

— Домой? — удивился Киселев. — Так рано?

— Да, — отрезал Мамонов.

— Неважно себя чувствуете, Сила Игнатьевич? -заботливо спросил управляющий.

— Не твое дело. Домой. — Мамонов вновь вызвал секретаршу: — Ольга, мой шофер на месте?

— Да, Сила Игнатьевич.

— Скажи ему: пусть подает машину.

«В гости, что ли, напроситься? — подумала она. -Но про Эльзу он молчит. А вдруг они развелись? О детях ни слова».

— Все, я ушел, — хмуро сказал Мамонов. — Если что, я на связи. Бывай, купчиха. Удачи тебе.

И Сила Игнатьевич скрылся за дверью.

«Какой-то он дерганый, — подумала Валентина. — Сам на себя не похож. Да, изменился. Очень».

— Откуда вы знаете хозяина?

Она невольно вздрогнула. Киселев смотрел на нее в упор.

— Я подруга его жены. О! Это такая давняя история! — Она рассмеялась, заметив удивленный взгляд управляющего. — Мы когда-то работали вместе с Эльзой. Если, конечно, она еще его жена.

— Жена. — Киселев кивнул.

— Но детей у них нет, как я поняла?

— Нет, — подтвердил он.

— Вопрос бестактный, но все-таки: почему? Мы пять лет не виделись, и… Если честно, она мне даже не звонила.

Киселев бросил на нее еще один внимательный взгляд. Улыбаться он перестал, как только ушел хозяин. Потом сказал:

— Странно, что Мамонов вам симпатизирует.

— Почему?

— Потому что жену он терпеть не может. Отношения у них напряженные. Нет худшей рекомендации для него, чем «подруга жены». Но это между нами. Чтобы вам не попасть впросак. Вы ведь собираетесь возобновить знакомство?

— Теперь уж и не знаю. Меня интересует арендная плата. Хотелось бы льготных условий, а не возобновления знакомства с бывшей подругой. Да мы и подругами, собственно, не были. Так. Работали вместе.

— Ого! — Евгений Киселев посмотрел на нее с интересом. — А вы женщина неглупая. Сразу сообразили. Да уж, дружба с Эльзой Валентиновной вам дивидендов не принесет. К тому же у нее подруг хватает. — Он усмехнулся. Потом вдруг предложил: — А хотите моей дружбы?

— Дружбы?

— Ну, рабочие отношения у нас уже есть. Может, поужинаем вместе?

Она слегка растерялась. Не быстро ли? А впрочем…

— Хочу!

— Идет! И тогда я вам расскажу о том, что вы пропустили. За ужином. Сколько вы не виделись с… подругой?

— Пять лет. Мы как раз отдыхали на юге, где она и познакомилась с Силой. Я была тому свидетельницей.

— Вот кто, значит, ручку приложил! — Киселев рассмеялся. — Тогда скажите: как его угораздило?

— Но она красавица.

— Да уж! Этого у нее не отнять!

— Хотя мне уже тогда казалось, что они не пара.

— Уж не глаз ли вы на него положили, Валентина… как он сказал? Сысоева.

— А хотя бы и так.

— Скажу сразу: у вас нет шансов. Он не замечает женщин ниже ста семидесяти пяти.

— Я прекрасно это знаю.

— Зато я замечаю.

— И это я поняла.

— Нет, нам определенно надо поужинать вместе! Когда вы свободны?

— В субботу вечером.

Она подумала о женихе, который сказал, что работает. Именно в субботу. И вечером. Немного странно, но если он ответственный работник, да еще в банке… Везет ей в последнее время на ответственных работников. А почему бы и нет?

— Значит, в субботу вечером, — подтвердил Киселев.

— Непременно!

— А теперь поговорим о делах. Сколько вы с меня возьмете за аренду помещения?…

Она оставалась в состоянии эйфории, пока шла к своей машине. Поистине, Фортуна повернулась лицом! Договорилась об аренде на неплохих условиях, познакомилась с управляющим — мужчиной, приятным во всех отношениях. Обручального кольца на пальце нет. Это еще ничего не значит, но… Женатые мужчины не приглашают женщин на ужин в субботу вечером. На это время планируются мероприятия семейные. Или ему что-то от нее нужно, Киселеву? Давняя знакомая хозяина. Гм-м-м… Много из этого не вытянешь. Ладно, время покажет.

Но почему у Мамоновых все-таки нет детей?

ТЕМНАЯ КОМНАТА 3

Он ехал домой. День сложился крайне неудачно. Во-первых, на работу приехал поздно. И все из-за вчерашнего происшествия. Во-вторых, арендаторы не спешили заселяться в новый торговый центр. Как-то еще народ на него отреагирует? Надо придумать какую-нибудь приманку. А как, если все мысли о другом? О ночном кошмаре.

Сила Игнатьевич скрипнул зубами. Шофер на него покосился, но сделал вид, что его это не касается. Мамонов никогда с ним не откровенничал. Он уважал профессионализм. Твоя работа — возить хозяина. То есть сидеть с каменным лицом и делать вид, что тебя здесь нет. Ты — стена, а машина едет сама собой. Мыслям хозяйским не мешать, на хмыки и прочие эмоции внимания не обращать.

Мамонов вдруг подумал, что у него нет друзей. Вот ведь! И поговорить не с кем! По душам, что называется, за жизнь. Разве что Аллочка, Алла Сергеевна. Он потянулся было к телефону, но передумал. Нет, она женщина. Не поймет. А главное, она не пьет. Не пьет столько, сколько ему нужно. Тут разговор мужской. Без бабья. Или без водки.

А тут еще мент. Нахальный, сообразительный. Что он там плел насчет трупа? Ох, как это некстати! Сообразительные менты некстати. И заявление. Забрать его, что ли? Нет, погоди. Он тяжело вздохнул. Совсем расклеился.

И вдруг вспомнил: Валентина! Та самая подружка, которая была свидетельницей их с женой курортного романа. И невольной соучастницей. Могла бы предупредить. Сказала бы честно: «Сила, моя подруга дура набитая. Потерпи месяц-другой, и все пройдет». Промолчала. Да что ей? У нее своя жизнь. Не муж, так любовник. Ах да! Она ж замуж собралась. И детей. Он вспомнил ее румяные щеки, налитую грудь и невольно хмыкнул еще раз. Эх! Такой рожать и рожать! А она карьеру делает. Где ж мужики-то? Выходит, ни ему не повезло, ни ей. Он Мамонов, она Сысоева. Бывает.

Воспоминания были неприятные, но смотреть на нее приятно. И антипатии к Валентине Мамонов не испытывал. Романов он давно уже не крутил, женщин сторонился, особенно блондинок. И давно уже перестал заглядываться на высоких. Как вспомнит свою Тлюстенхабль, версту коломенскую, так и…

Машина плавно затормозила. Шофер ждал, а Сила Игнатьевич все сидел в салоне. Потом собрался с силами, представил, как ее душит рыжий мужик с бородой, и открыл дверцу. Эх! Мечты, мечты…

— До свиданья, Сила Игнатьевич.

— Бывай.

Он кивнул консьержке, поднялся на пятый этаж и позвонил в дверь. Ему открыли не сразу. Разозленный Мамонов еще дважды надавил на кнопку электрического звонка. Где ее черти носят, эту ж-ж-ж… женщину. Дверь наконец открылась.

— Ах, Тату! — Она отступила в холл. — Ты уже дома?

— Да! Как видишь.

— Так рано?

— Не ждала, что ли? — усмехнулся Сила Игнатьевич.

В холл вышел Дружок и застыл в удивлении. Хозяин. Рано. Трезвый. Белка подняла мордочку и принюхивалась.

— Разве похоже, что не ждала? — Эльза кокетливо поправила белокурый локон. Тяжелый мускусный запах ее духов ударил в нос. Его затошнило.

— Вырядилась, — буркнул Мамонов. — Ужин есть?

— Ах, Тату! Как ты можешь! Разве я когда-нибудь…

— Закудахтала. Курица.

«Нет у нее любовника, — думал он, глядя, как жена суетится на кухне. — И вообще: она изменилась. Сказал, что надо экономить, — занялась домашним хозяйством. Домработница только до обеда, счета из всяких там салонов красоты заметно похудели. Убрать бы еще этих двух дур. Астролога и психотерапевта. А Как-ее-там сама сдохнет. И жизнь будет не так уж и плоха. А ребенка можно и усыновить…»

Похоже, у него было упадническое настроение. Он, Сила Игнатьевич Мамонов, примирился с окружающей его действительностью! Человек, который привык переделывать все и всех под себя! Конец света!

— Кушай, Тату, — заботливо сказала жена, придвигая к нему тарелку. — Как я рада!

— Чему?

— Ты пришел так рано! И трезвый!

Какое-то время он молча ел. Потом бросил на жену взгляд исподлобья и спросил:

— Ну? Почему молчишь? Я сижу, жду.

— Чего?

— Когда ты мне начнешь рассказывать.

— Я не понимаю, Тату…

— У тебя ведь сегодня милиция была.

— Откуда ты знаешь? — Эльза округлила глаза.

— Заезжал по дороге к ясновидящей, — кисло пошутил Мамонов. — Она раскинула карты и сказала: «У твоей жены сегодня была милиция».

— Ах, Тату! — Эльза всплеснула руками. — Дай мне ее адрес!

— Зачем?

— Она ведь угадала! О! Это настоящая провидица! Не мошенница какая-нибудь! Дай мне ее адрес! Умоляю!

— Тебе-то зачем к ней? Ты что, бизнесом занимаешься? Или в девках сидишь?

— Но я хочу знать, что с нами будет дальше! С тобой и со мной.

— Это я тебе и так скажу. — Мамонов зловеще улыбнулся. — И к гадалке ходить не надо. Потому что… Потому что я тебя убью, дура! — заорал он и стукнул кулаком по столу.

Эльза вздрогнула.

— Почему ты так кричишь?! И почему ты мне угрожаешь?!

— Потому что нельзя быть такой тупой! Этот мент от тебя поехал ко мне! Вот откуда я все знаю! Ты же ему нажаловалась на меня!

— Никому я не жаловалась… — Эльза всхлипнула.

— Зачем ты его вообще впустила, курица?

— Но он же из милиции!

— У него что, был ордер на обыск?

— Было… что?

— Документ! Он тебе хотя бы удостоверение показывал?

— Нет, но…

— Откуда же ты узнала, что он из милиции?

— Но… Он так сказал!

— Водка у нас есть? — не выдержал Мамонов. — Что?

— Или коньяк.

— Но Тату… — Она захлопала длинными ресницами. — У тебя же был сердечный приступ! Тебе надо пить лекарства, а не…

— Нет, это невыносимо, — простонал Мамонов. -Нельзя быть такой дурой!

— Но консьержка же его впустила! — сообразила вдруг Эльза. — Значит… Значит, он показал удостоверение!

— Слава тебе! Дошло! Но ты имела полное право его не впускать! Тебе известно, что жилище неприкосновенно?

— Разве?

— Запри дверь и сиди тихо, как мышь. Раз у тебя нет мозгов, не разговаривай с представителями власти в отсутствие мужа. Или хотя бы адвоката.

— У меня нет адвоката.

— У меня есть!

— Тату, ты опять кричишь.

— Да потому что сил моих больше нет!

Ему невыносимо захотелось выпить. Этот мент, Леонидов, кажется, не дурак. Эльза для него просто подарок. Вот он посмеялся, поди! Может, упрятать ее в психушку? Мамонов покосился на жену. А что? Это мысль! Объявить слабоумной. Потом он спохватился: этак от нее никогда не избавиться. С женой-инвалидом его уж точно не разведут. Не выход. А где он, выход?

— Тату, я ему ничего не рассказала.

— Что ты имеешь в виду? — удивился он.

— Но он же хотел что-то узнать?

— Конечно! Он же мент!

— А что?

— Откуда я знаю? — буркнул Мамонов. Он уже немного успокоился. Может, без выпивки обойдется? Пойти, что ли, прилечь?

Эльза аккуратно складывала грязные тарелки и чашки в посудомоечную машину. Мамонов покосился на ее длинные ноги и вдруг вспомнил Валентину. Сказать, что ли, жене, что давняя знакомая объявилась? Вот ведь! Женщина, а работает! Карьеру делает, упирается! Вот была бы помощница в делах! Умная, образованная, говорит красиво. Он вздохнул и поднялся из-за стола. Надо отлежаться. Эльза обернулась:

— Тату?

— Да, Вава?

Она надула губки.

— Вот ты говоришь, что я дура безмозглая и все забываю. Меж тем у меня отличная память! А вот ты, Тату, не помнишь, что мне только что обещал!

— А именно?

— Угадай, — лукаво улыбнулась она.

— Вава, я устал. Мне твои загадки разгадывать неохота, на работе мозги пухнут.

— Ну как же, Тату! Ты же обещал мне адрес ясновидящей!

Мамонов застонал и сжал кулаки. Потом выругался сквозь зубы и ринулся в спальню. Упал на кровать не раздеваясь и кулаками стал молотить подушку. Вот тебе, вот! И вот! Через пару минут он обессилел и затих. В спальню вошла жена, отчиталась:

— Тату, я помыла посуду. Давай я тебя раздену. Это хорошо, что ты трезвый. Один шаг по пути к выздоровлению ты уже сделал.

Он так и сел на кровати.

— Что ты имеешь в виду?

— От пьянства так быстро не вылечиваются, -наставительно сказала Эльза и потянула с него штаны. — Это болезнь. Тут нужны комплексные меры.

— Как-как?

Это явно были не ее слова. Заучила по шпаргалке. Понятно, откуда ветер дует. Непонятно только, Василиса или Венера. А может, обе? Сговорились, суки! Он скрипнул зубами.

— Ой, Тату! У тебя глисты! — вскрикнула Эльза.

—Кто?!

— Ты часто скрипишь зубами. А я прочитала недавно в журнале для женщин, что скрипение зубами — один из признаков… как это… Наличия кишечных паразитов!

— Кишечных?

Он ощерился. И окинул ее взглядом с головы до ног, прикидывая, как это лучше сделать с паразитом. Душить или бить по голове чем-нибудь тяжелым?

— Но ты не переживай, — утешила его Эльза. -Истребить глист гораздо легче, чем вылечиться от пьянства. Для этого не надо ходить к психотерапевту. И уж конечно, не нужен гороскоп!

— Водки… — захрипел Мамонов.

— Нет, Тату. Пить ты сегодня не будешь.

— Тогда веревку. И мыло. Я, пожалуй, повешусь.

— Вот видишь! У тебя уже навязчивая идея! Потому что твой организм отравлен токсинами!

— Выйди вон! — заорал он. — Оставь меня в покое! Раз ты, дура набитая, не можешь помолчать, -исчезни!

— Кричи, кричи! — Эльза заботливо накрыла его одеялом. — Все равно ты меня не ударишь.

— Это почему?

— Потому что ты, Тату, трезвый. Белка, Белка! Девочка, иди сюда! Папочка трезвый! Ах, Тату! А может, у тебя от собак глисты? Уж конечно, это не Белка! Потому что я ее мою! А твоя псина большая и вонючая.

Мамонов мгновенно обиделся за Дружка.

— Дура, от глистов худеют. Посмотри на свою собаку и на мою. У которой из них, по-твоему, глисты?

Эльза беспомощно заморгала ресницами. Потом решительно сказала:

— Я завтра же отведу собак к ветеринару!

— Правильно! — Он зевнул. — Займись делом. А пока иди и вымой их. Кобеля и сучку. А я покамест посплю. С шампунем вымой, слышишь?

— Ах, не учи меня, — отмахнулась Эльза. И засюсюкала: — Белка, Белка! Пойдем, девочка, мамочка тебя искупает. Ну и ты, чучело, топай в ванную. Глисты-то наверняка у тебя! То-то ты лопаешь и лопаешь! Как ненасытный! Теперь мне понятно почему!

И она исчезла за дверью. Вслед за Эльзой ушли обе собаки. Мамонов остался один. Этот паршивый день наконец закончился. Сердце еще ноет, но хотя бы галлюцинаций нет. Авось и обойдется.

Прошло три дня. Два из них он не брал в рот ни капли спиртного. Но потом нервы сдали. Меньше недели оставалось до открытия, а торговые площади заполнялись вяло. Дел у Мамонова было невпроворот, а вечером он получал очередную порцию глупостей от прекрасной Эльзы, в жизни которой теперь появился еще и ветеринар. И тоже — вы подумайте — женщина! Жена с увлечением изгоняла несуществующих глистов, подробно описывая за ужином свои приключения в кабинете ветеринара, и через три дня Сила Игнатьевич сорвался. И изо всех сил принялся наверстывать упущенное. То есть вечером, когда рабочий день закончился, он выпил не три рюмки коньяку, а целую бутылку. И вниз в лифте с прозрачной кабиной его вез шофер. А потом вел к выходу. Охрана с удивлением смотрела на хозяина, который позволил себе такое впервые. Раньше Сила Игнатьевич лица не терял. Но, похоже, глисты его доконали. Какие ж вредные твари! Вы подумайте!

Когда водитель сгрузил хозяина в прихожей, Мамонов почти ничего не соображал. И не помнил, как жена довела его до кровати, раздела и накрыла одеялом. Зато утром получил сполна.

— Так больше продолжаться не может! — визжала Эльза. — Или ты будешь лечиться, или я от тебя уйду!

— Скатертью дорога, — буркнул Сила Игнатьевич, у которого голова после вчерашнего трещала.

— Завтра же пойду в суд!

— Куда?

— А где у нас разводят? Надо спросить у Венеры. А лучше у Василисы. Она как раз в разводе. Причем ее муж тоже был богат. Она не раз говорила, что раздела его до нитки, и теперь он со своей любовницей… Что с тобой, Тату?

— Ничего. Я… постараюсь не пить.

— Да уж! Постарайся!

— Честно сказать, я тогда напугался. Помнишь сердечный приступ? Но вчера на меня опять накатило. Не дай бог, глюки пойдут.

— Это уж точно!

— Поеду на работу, — тяжело вздохнул Мамонов.

— Когда тебя ждать? И в каком виде?

— Постараюсь пораньше.

Про то, сколько он собирается выпить, Сила Игнатьевич не сказал. Да и злоупотреблять спиртным он не собирался. Просто опохмелиться. В общем, домой он вернулся, когда уже начало темнеть. Навеселе, но, в отличие от вчерашнего, на своих ногах.

К его удивлению, входная дверь была не заперта. Он только-только достал ключ, как увидел щель, через которую пробивался свет. Толкнул дверь плечом — и оказался в холле.

— Вава! — заорал он. — Последние мозги отшибло?! Дрыхнешь с открытой дверью!

В ответ — ни звука. Впрочем, прислушавшись, он уловил еле заметное поскуливание. И сообразил, что ни Дружок, ни Как-ее-там не вышли его встречать. Эльза заперла собак в комнате? Как странно! Она никогда этого не делала, если была дома. А раз дверь открыта…

— Вава, ты где?

Первым делом Сила Игнатьевич заглянул в спальню. Открыл дверь и попятился.

— Что за черт?

Сердце заныло, взгляд затуманился. Он испугался. Не того, что увидел. Испугался Мамонов того, что видение исчезнет.

В спальне на кровати лежала жена. У нее в груди торчал нож. На простыне Сила Игнатьевич явственно увидел кровавые пятна. Дернулся было: надо туда, к ней. А потом вдруг спохватился.

Вспомни, что сказал тебе мент. Леонидов, кажется. Не трогать орудие убийства. Ни в коем случае. Не оставлять следов на месте преступления. То есть не затаптывать следов. Ничего не трогать.

И хотя искушение было велико, Сила Игнатьевич его преодолел. В спальню он так и не вошел. С минуту любовался открывшейся взору картиной: Эльза лежала навзничь, из прекрасной груди торчал нож, на простыне алела кровь. Зарезана, значит. Тоже хорошо.

И Сила Игнатьевич попятился, аккуратно прикрыв дверь спальни. Если бы вчера Мамонов так не напился и сегодня был трезв, возможно, он поступил бы по-другому. Но теперь Сила Игнатьевич откровенно «поплыл». Соображал с трудом, помнил только, что ему ничего не надо трогать и, кажется, не стоит выпускать из комнаты собак. Они затопчут следы преступника. Или… преступников? Кому же так насолила жена? Впрочем, чему тут удивляться! Она же дура! Белка по-прежнему поскуливала, а ленивый и терпеливый Дружок молчал. Мамонову было не по себе.

«Ничего не трогать, — повторял он как заклинание. Потом спохватился: а алиби? Есть у меня алиби? Когда ее убили?» Мысли путались. Мамонов хотел уже было набрать «02», когда зазвонил его собственный телефон. Не мобильный, а аппарат, стоящий в гостиной. Другая трубка лежала на кухне. Сначала Мамонов прошел туда, но телефона не увидел. Соображал он плохо, а телефон все звонил и звонил. Наконец Сила Игнатьевич добрался до гостиной — самой дальней комнаты. Взял трубку и тихо сказал:

— Слушаю.

— Сила Игнатьевич?

Это был Киселев. Расстались они в полдень: тот отправился с документами в городскую управу. Надо было уладить кое-какие формальности.

— Сила Игнатьевич? — повторил управляющий, поскольку хозяин не реагировал.

— Слушаю.

— Я только что из управы. До дома наконец добрался. Хотел вам сказать…

— Не сейчас.

— Я только хотел сказать, что проблема улажена.

— Мою жену только что зарезали.

— Что? — ахнул Евгений.

— Прихожу домой, а она лежит. В спальне. В груди нож.

— Так надо же в милицию звонить!

— В милицию? Да, я собирался.

— А почему же не позвонили?

— Почему не… — Мамонов замялся. — Черт его знает. Боюсь.

— Чего?

— Сам не знаю.

— Вы думаете… они где-то рядом?

— Они?

— Убийцы. А если и вас…

— Спятил, что ли? Я здесь ни при чем! Это она ляпала, не думая. Несла такую чушь! Ее и зарезали. Поделом. Ее убили, потому что она дура.

— Хотите, я приеду? — после крохотной паузы спросил Киселев.

— Ты-то мне зачем?

— Поддержать.

— Сам справлюсь, — буркнул Мамонов. — О делах поговорим завтра. Отбой.

Сила Игнатьевич положил трубку. Потом что-то сообразил и полез во внутренний карман пиджака. Туда он сунул листок из блокнота, на котором Леонидов записал номера телефонов. Мобильного, рабочего и домашнего. Не надо «02». Там сидит та же кретинка, которая отчитывала его, словно мальчишку, или другая баба, тоже без мозгов. И начнется! «Мужчина, вы находитесь в состоянии алкогольного опьянения…» Тьфу! Он набрал номер рабочего телефона Леонидова. Не отвечает. Сила Игнатьевич позвонил на мобильный. С аппарата, который стоял в гостиной. Мысли его по-прежнему путались. Сила Игнатьевич взял трубку и сел на диван. Леонидов откликнулся быстро:

— Да, господин Мамонов. Я вас слушаю. Внимательно.

— Откуда вы узнали, что это я?

— Э-э, Сила Игнатьевич! Есть такая штука: определитель номера называется. Ваша жена на вас плохо влияет. Оказывается, глупость заразна.

— Хватит читать мне нотацию! У меня труп!

— Где?

— В моей же собственной квартире!

— А… чей?

— Как это «чей»? Моей жены!

— Не смешно.

— А я вам говорю: она лежит с ножом в груди. В нашей спальне. На простыне кровь. Как ты и сказал, я ничего не трогал. До ножа и пальцем не дотрагивался. И вообще не собираюсь туда входить. В спальню.

— Это уже не шутки.

— Да какие там шутки! Приезжай.

— Полк ОМОНа не прихватить с собой?

— Иди ты!…

— Понял. Я как раз заступаю на дежурство. Везет вам. Сейчас прихвачу ребят — и едем работать. Вы уверены в наличии трупа?

— Иди ты!!!

— А вы, похоже, опять находитесь в состоянии алкогольного опьянения. Вынужден буду зафиксировать сей факт в протоколе.

— Когда вас ждать?! — рявкнул Мамонов.

— С минуты на минуту. Адрес я знаю.

В трубке раздались гудки. Мамонов откинулся на спинку дивана. Руки у него дрожали. «Чем бы заняться до приезда милиции?» — подумал он. В коридор лучше не выходить. Следы затопчет. За ручку входной двери вроде бы не брался. Толкнул ее плечом. А вот ту, что на двери спальни… Да, трогал. Но ничего. Они разберутся. Однако чем же заняться? «С минуты на минуту». Как же! И часа не пройдет!

Он вдруг вспомнил о бутылке коньяка, спрятанной в диване. Заначки у него были по всей квартире, но Эльза всегда их находила, и спиртное безжалостно уничтожалось. Элитный коньяк сливала в унитаз, виски в раковину на кухне. У нее была разработана целая система, куда что выливать. Логика, как у блондинки. К примеру, коллекционным вином, тысяча евро за бутылку, которое преподнес Мамонову партнер, жена однажды полила пальму. Мысль о том, что можно это выпить самой, ей в голову не пришла. Алкоголь — враг номер один, здесь Эльза была непреклонна. Сама ни капли спиртного в рот не брала.

Выпитый на работе коньяк сыграл с Мамоновым злую шутку. Он начисто забыл, как вести себя в критической ситуации, забыл о торговом центре и о поручении, которое дал Киселеву, но зато прекрасно помнил, где находятся заначки. Так уж ему хотелось добавить. Поэтому Сила Игнатьевич приподнял сиденье дивана и обнаружил заветную бутылку, до которой Вава еще не добралась. После чего издал ликующий крик и принялся свинчивать пробку.

Коньяк он пил прямо из горлышка. А когда огненная жидкость побежала по жилам, возликовал. Праздник-то какой! Убили-таки ее, Эльзу Трю… Тлю… Тьфу ты, одним словом! Конец его мучениям!

Он сделал еще один внушительный глоток и схватился за телефон. На этот раз Мамонов звонил теще. Ему не терпелось поделиться новостью. Трубку взяла фрау Роза.

— Але-о? — услышал он и скривился.

— Мадам! То есть фрау. Вашу дочь зарезали!

— Кто это? Але?

— А это звонит ваш зять.

— Ах, Сила! А я тебя не узнала! Хи-хи. Богатым будешь!

— Вы что, оглохли? Я сказал Эльзу зарезали!

— Ах!

— Вот именно: ах! Вы больше не будете сидеть на моей шее. Паразиты кишечные!… — Сила Игнатьевич икнул. — Как же я вас не… ненавижу.

— Какой ужас! Бедная девочка! Но кто? За что? Ах! Я больше не могу… Валя! Валя! Анна! Сюда! Все сюда!

Услышав ее кудахтанье, Сила Игнатьевич тут же повесил трубку. Он ликовал. Вот так вам! Вот так! Сделав еще глоток, он осмелел окончательно. Подумал: заглянуть, что ли, в спальню? Полюбоваться зрелищем? Но тут телефон зазвонил вновь. Мамонов схватил трубку. И услышал взволнованный голос Киселева:

— Сила Игнатьевич, милиция приехала?

— Нет еще.

— Но вы позвонили?

— Конечно!

— Я все-таки приеду.

— За каким чертом?

— Вчера вы… э-э-э… Были не совсем…

— Охранники, что ли, сказали? Или тебе мой личный шофер сливает информацию?

— Сила Игнатьевич! По-моему, вы и сейчас… э-э-э… не совсем…

— Пьяный, ты хочешь сказать? Да, я выпил. От радости. Такое событие! Я бы и сам это сделал, но рука не поднималась. И вот нашелся благодетель… — Сила Игнатьевич даже прослезился от умиления. — Освободил!

— Я сейчас…

— Сиди, не дергайся. Мне нянька не нужна. Чу! Звонят в дверь! Быстро они! И получаса не прошло!

Мамонов швырнул трубку и ринулся в прихожую.

— Не заперто! — заорал он.

Но поскольку в квартиру никто не заходил, он рывком рванул на себя дверь. На пороге стояли двое. Леонидов и молодой парень в черной ветровке.

— А не мало вас на труп? — с сомнением спросил Мамонов. — Я фильмы-то смотрю. Про нашу славную милицию. Вроде бы вас должно быть больше.

Сотрудники милиции переглянулись.

— А вы, похоже, лыка не вяжете, Сила Игнатьевич, — протянул Леонидов. — Добавили, что ли? Я же вас предупреждал.

— Имею право. У меня нервы.

— Переживаете, значит. По поводу смерти жены любимой, — ехидно сказал Леонидов.

Они с напарником вошли в холл. Мамонов попятился к двери в спальню со словами:

— А где прокуратура? Следователь где? Эксперты?

— Вы сначала покажите, что там у вас.

— Вы что, сомневаетесь в моих словах?! Да я вам говорю: верное дело! — Сила Игнатьевич открыл дверь. — Лежит в спальне, на кровати, с ножом в гру…

Мамонов осекся. Смотрел и не верил своим глазам. Это было невероятно! Кровать, на которой минут двадцать назад лежала зарезанная жена, была пуста!

ЛОВЕЦ 3

«Неужели я угадал? — подумал Леонидов, когда ему позвонил Сила Игнатьевич. — Угадал, что будет еще один труп? Толку-то? Ее все равно убили. Все-таки ее. Ай да Мамонов! А ведь я его предупреждал!»

Потом он задумался: а был ли мальчик-то? Вдруг господину миллионеру опять привиделось? И в прокуратуру Леонидов о происшествии сообщать не стал. Равно как не стал собирать всех. В том числе и брать с собой эксперта. Сначала надо выяснить, что там с мальчиком? Пока он своими глазами не увидит труп, делать ничего не надо.

И вот Алексей стоял на пороге мамоновской квартиры и видел, что Сила Игнатьевич пьян в стельку. Мамонов едва держался на ногах. Он был возбужден, глаза лихорадочно блестели. От него разило коньяком.

— А вы, похоже, лыка не вяжете, Сила Игнатьевич…

Алексей переглянулся с напарником. Тот пожал плечами: бывает. Мамонов меж тем продвигался к дверям спальни, где, по его словам, обнаружил по возвращении с работы труп жены.

— Да я вам говорю, верное дело! — кричал он так, будто сам ее и зарезал. — Лежит на кровати с ножом в гру…

При этих словах Мамонов осекся. Потом прошептал:

— Не может быть…

Леонидов заглянул ему через плечо.

— Ну и где труп?

— Она только что была здесь! Клянусь!

— Сколько вы выпили?

— Да я был трезвый! Когда приехал домой!

— Верится с трудом, — Алексей покачал головой. -Когда вы мне звонили, то уже были на взводе.

— Да я только похмелился!

— «Похмелился»? Значит, вчера гудели, Сила Игнатьевич?

— Я не… Куда ж она делась? Черт меня возьми!

И Мамонов забегал по комнате. Раздвинул двери огромного, во всю стену, шкафа-купе, заглянул под кровать, вцепился в задернутые шторы.

— А может, здесь? Ага! Черт!

Сила Игнатьевич так рванул занавеску, что оторвал карниз.

— Вот суки! На соплях делают! — заорал он. -Уволю всех!

Алексей вновь переглянулся с напарником.

— Белая горячка? — одними губами проартикулировал тот.

— Она, — Алексей кивнул.

— Тогда, может, «скорую»?

— Погоди. Сила Игнатьевич, — обратился он к Мамонову, — успокойтесь, пожалуйста.

— Да какое тут «успокойтесь»! Я только что видел труп! Своей жены, между прочим! Она лежала на этой самой кровати! С ножом в груди! Я видел это своим глазами! Куда ж она делась, а?

— Может, выпрыгнула в окно? — глубокомысленно изрек напарник Леонидова и посмотрел в потолок.

— В окно? А что?! Может, и так!

Мамонов распахнул окно и высунулся по пояс.

— Осторожнее, Сила Игнатьевич! — закричал Алексей и схватил миллионера за ноги.

— Черт! Темно! — выругался Мамонов. — Никак не разгляжу: ничего там внизу не валяется?

— В смысле трупа? — спросил Алексей. — Мы только что оттуда.

— Откуда?

— Снизу. Там никто, то есть ничто не лежит. Асфальт под вашими окнами пуст, Сила Игнатьевич.

— Куда ж она делась? — растерянно спросил Мамонов, неуклюже пятясь обратно в комнату. -А? Куда?

— Откуда ж нам знать? — Алексей, отпустив его, развел руками.

— Но она убита! Я в этом уверен!

— А вы ей позвоните.

— Как? Куда? На тот свет?

— Пока я с полной уверенностью могу сказать одно: вашей жены нет дома. А мобильник ее где? Дома или у нее?

— Мобильник? Черт его знает!

— А вы наберите ее номер.

— Номер? Вы что — не верите мне?

Ситуация повторялась. Все было точь-в-точь как в торговом центре несколько дней назад. Мамонов послушно принес свой мобильник, набрал номер жены и протянул телефон Алексею.

«Абонент не отвечает или временно недоступен», — услышал тот.

— Ну? — с торжеством спросил Мамонов. — Жива она?

— Пока я слышу только, что абонент находится вне зоны доступа.

— Значит, ее убили!

— Но где же тогда труп?

— Откуда я знаю? Вы милиция. Ищите!

— Трудно искать черную кошку в темной комнате, — вздохнул Алексей. — Особенно если ее там…

— Ну хватит! — заорал Мамонов. — Это я уже слышал! А я говорю, она там есть! Мою жену убили! Я видел это своими глазами!

— Заявление писать будете? — тихо спросил Алексей.

— Буду!

Мамонов отодвинул его плечом и ринулся в гостиную. Сотрудникам милиции ничего не оставалось, как последовать за ним. Там Сила Игнатьевич стал нервно выдвигать ящики огромных размеров стенки, пока не нашел чистую тетрадь в клетку и ручку. При этом на пол вывалилась куча вещей. Алексей же отметил наполовину пустую бутылку коньяка, красующуюся на столе, и кивком указал на нее напарнику:

— Видишь?

— А я что говорю? Допился, гражданин миллионер! Горячка белая.

— А кто это у вас так скулит, Сила Игнатьевич?

— А… Это собаки. Я их пока не выпускаю.

— Почему?

— Ну как же? Затопчут следы. А вы работайте. Работайте. Снимайте отпечатки пальцев. Сразу скажу: входную дверь я толкнул плечом. А за ручку двери в спальню брался. Что вы стоите? Работайте!

Напарник хмыкнул.

— Этим занимается эксперт, — пояснил Алексей, стараясь сохранять спокойствие. — В случае, если есть криминал.

— А труп — это, по-вашему, что?

— Звони в «скорую», — услышал Алексей. — Дело ясное. Похоже, у него навязчивая идея.

— Да, похоже на то. Все время ищет труп жены.

— И даже видит.

— О чем это вы? — озадаченно спросил Мамонов. — Я же вам сказал: работайте! А заявление я сейчас напишу.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Ну вот и «труп»! — Напарник широко улыбнулся.

Мамонов моментально вспотел.

— Открыть? — спросил Алексей, видя, что тот не двигается с места. — Она что, не видит — входная дверь лишь прикрыта, а не заперта. Впрочем, зная вашу жену…

Он сам отправился в прихожую, ожидая увидеть на пороге ослепительную мадам Мамонову. Но за дверью стоял почтальон. То есть почтальонша — женщина с сумкой через плечо. Сей факт Алексея удивил. Какой атавизм: телеграмма!

— Вы Мамонов? — строго спросила почтальонша и, не дожидаясь ответа, сунула ему бумажку: -Распишитесь.

Он расписался, и женщина тут же исчезла. Леонидов озадаченно смотрел в текст. «Вылет пох Тлюстенхабль». Не переставая удивляться, вернулся в комнату и протянул телеграмму Мамонову.

— Что это такое, Сила Игнатьевич? Что за «грузите апельсины бочками»?

Тот заглянул в бумажку и побледнел:

— Это летит моя смерть!…

И рука Мамонова машинально потянулась к бутылке коньяку.

— Э нет! — Алексей проворно перехватил ее.

— Мне надо выпить, — прохрипел Сила Игнатьевич. — Проклятые немцы! Скряги! Вот ты мне можешь сказать, Леонидов, исходя из этого текста: сколько летит Тлюстенхаблей?

Алексей вздрогнул: бредит? А Мамонов продолжал нести чушь:

— Сколько их летит на меня? Один Тлюстенхабль — это уже проблема. И какая! Два Тлюстенхабля — катастрофа. А три — война. Что же касается четырех Тлюстенхаблей — этого еще никому не удавалось пережить! Вот я и говорю: летит моя смерть!

«Великую Отечественную, что ли, вспомнил? -предположил Алексей. — Немцы, Тлюстенхабль-дирижабль. Спецтехника, о которой я не знаю? Но при чем здесь война? Во допился!»

— Скряги! — не унимался Мамонов. — За слова же платят, не за буквы! «Вылет пох». Вот дура! Неужели они все свалятся сюда? Фрау, фройляйн и херр?

— Звоню, — вздохнул Леонидов.

— Куда? — Мамонов всполошился.

— Вам надо в больницу, Сила Игнатьевич.

— Погоди. У меня есть врач. Что-то мне и в самом деле того… Нехорошо. Я сейчас его вызову.

— Кого?

— Профессора. От Тлюстенхаблей это, конечно, не спасет. Тут медицина бессильна, я узнавал.

Получив странную телеграмму, Сила Игнатьевич забыл обо всем. Алексей отозвал напарника в сторонку.

— Ты иди, а я с ним посижу. До прихода врача.

— Какого врача? Ему в психушку надо!

— Он, похоже, не буйный. В психушку всегда успеет. Пусть это жена решает.

— А где ж ее черти носят? Жену?

— Я-то откуда знаю? Объявится.

— Прямо цирк! Уже второй раз! Мы же не можем бросаться каждый раз на зов параноика! У нас работы завались. А этот, — кивок в сторону Мамонова, — пусть лечится.

Но Леонидову отчего-то было жалко Силу Игнатьевича. Ну заработался человек. Снимал стресс посредством алкоголя и увлекся. Ну буржуй. Но ведь жена у него и в самом деле не подарок. То есть тот еще подарок. Алексей тяжело вздохнул.

— На метро доберешься? — спросил он у напарника. — А я подъеду через часок.

— А вдруг и в самом деле что-то серьезное? В столице живем, не где-нибудь. Разборок хватает.

— Тогда звони мне на трубу. И я пулей — на место происшествия.

— Охота вам с ним возиться! — Напарник глубокомысленно смотрел в потолок.

— Что делать? Больной человек.

— А может, дело в его деньгах? — Мальчишка осклабился, переведя взгляд на начальство.

Алексей разозлился: вот она, молодая поросль! Ну нет с ними контакта! Себя берегут, время драгоценное экономят. Всех и вся подозревают в корысти. Работать с ними тяжело. Надо уходить. Но куда?

— И это тоже, — подтвердил он. — Разве не видишь: заработать хочу?

— А делиться?

— Поделюсь, — пообещал Алексей. — Если прикроешь меня.

— Есть!

Напарник наконец ушел, и Алексей остался наедине с Силой Игнатьевичем. Тот успел сделать телефонный звонок и теперь полулежал на диване, держась за левую сторону груди, где неровными толчками билось сердце.

— Когда вы в последний раз разговаривали с женой? — спросил Леонидов, присаживаясь рядышком.

— Когда? — Сила Игнатьевич наморщил лоб. -Утром. Она спросила, когда я собираюсь вернуться домой и в каком состоянии.

— То есть накануне вы хорошо погуляли?

— Это все глисты! — Мамонов махнул рукой. -Довели меня.

«Опять бредит». — Алексей с жалостью посмотрел на него.

— Я-то знаю, что их нет, — продолжал меж тем Мамонов. — Ну откуда? А они говорят: есть!

— Они… это кто?

— Дураки. То есть дуры… Дайте мне выпить, -попросил Мамонов.

— Не стоит, Сила Игнатьевич, — ласково, как тяжелобольному, сказал ему Алексей. — Сейчас придет врач, вам дадут успокоительного.

— Ты человек, — вздохнул Мамонов. — Но ты меня не понимаешь. Потому что в твоей жизни нет Тлюстенхаблей. — «Опять!» — А то бы и ты запил. Ведь это страшнее ядерной войны! И вот они летят! Кошмар! — Потом Сила Игнатьевич с тоской попросил: — Слушай, найди мне ее труп, а? Ну сил моих больше нет! Она сказала, что Василиса разведена. Раздела, мол, бывшего мужа до нитки. Я как это услышал — так испугался!… Советчиков у дуры хватает. И все они смерти моей хотят. Проклятые Тлюстенхабли!

Алексей понял, что это про жену. Мадам Мамонова решила наконец развестись? Своевременно. А Мамонов на почве алкоголизма, похоже, помешался. Или дурака валяет? Он с сомнением посмотрел на Силу Игнатьевича. Тот понял взгляд по-своему и горячо заговорил:

— Я уверен, он есть! Труп! Лежала она в спальне! С ножом в груди! А куда делась, ума не приложу! Мы еще в ванной не посмотрели. И в туалете. На кухне тоже можно.

«С сумасшедшими не надо спорить», — подумал Алексей и поднялся.

— Ну хорошо. Если вы так настаиваете…

— Настаиваю! — Мамонов вскочил.

Минут двадцать они бегали по квартире и искали труп Эльзы Валентиновны. Которого, естественно, не было. То есть бегал Сила Игнатьевич, Леонидов же следил, чтобы тот не выкинул коленце. Не сиганул в окно под предлогом того, что убитая жена мимо пролетает, не понесся по этажам, звоня во все двери подряд. Алексей был почти уверен в диагнозе: у Мамонова галлюцинации. На почве белой горячки. Надо дождаться врача. Наконец раздался звонок в дверь. «А может, это она?» -подумал Алексей и пошел открывать. На этот раз на пороге стоял высокий седовласый мужчина в кашемировом пальто.

— Ну-с? — строго спросил он. — Где больной?

— Вы — врач? — догадался Леонидов.

— Именно. И все-таки — где?

В этот момент Сила Игнатьевич выскочил в прихожую.

— А! Пришел! А я тут, понимаешь, труп ищу!

Профессор невольно попятился. Алексей схватил его за руку и прошептал:

— Бредит.

— И… давно это с ним?

— Часа два уже. Как минимум.

— Голубчик, — обратился профессор к Мамонову. — Как вы себя чувствуете?

— Скверно. — Тот поморщился. — Трупа-то нет!

— Пойдемте, голубчик, в спальню. Приляжем.

— Доктор, я не могу здесь больше оставаться, -сказал Алексей. — Как вы считаете, надо вызвать «скорую»?

— Зачем же, если я здесь?

— Я имел в виду… — Алексей покосился на Мамонова. — Ну, вы меня понимаете…

И он покрутился пальцем у виска.

— Ах, это! Ну, это мы всегда успеем.

— Значит, я могу ехать?

— Да, поезжайте. А где его жена?

— Да кто знает? — Алексей развел руками.

— Ее зарезали! — радостно сказал Мамонов.

— Навязчивая идея? — Леонидов и профессор переглянулись. — В любом случае, — сказал тот, -не переживайте. Я с ним справлюсь. Примет снотворного, успокоится и уснет.

— А разве ему можно снотворного в таком состоянии? — с сомнением спросил Алексей.

— Я не буду спать, пока не найду труп, — оживленно подтвердил Мамонов.

— Найдете, — успокоил его профессор. И вновь обратился к Алексею: — А все гораздо серьезнее, чем я предполагал. Не понимаю. Ведь я осматривал его несколько дней назад. Сердце больное, это да. Но чтобы паранойя…

— С ума сходят медленно, — вздохнул Алексей. -Вчера он крепко выпил.

— Как же так, Сила Игнатьевич? — Профессор покачал головой. — Ведь я вас предупреждал! Вам лечиться надо, а не…

— Это все глисты, доктор. Они.

— Я, пожалуй, позвоню коллеге, — пробормотал профессор. — Специалисту в области психических расстройств.

— Вот это будет разумно, — обрадовался Алексей. — Тогда я уеду с чистой совестью.

Пока профессор вызванивал коллегу, он пытался успокоить Мамонова:

— Все будет хорошо, Сила Игнатьевич. Сейчас приедет доктор.

— Доктор уже здесь.

— Еще один приедет.

— На кой черт мне столько докторов? Разорить меня хотите?!

— Мы хотим вас вылечить. Идите в спальню, прилягте, врач вас осмотрит. Я вам завтра позвоню.

— А заявление? Вы возьмете заявление?

И Мамонов принялся совать ему исписанную бумажку. Когда только успел? Алексей не стал спорить, взял, но подумал при этом, что регистрировать заявление не будет. Довольно цирка.

Вскоре он уехал, оставив Силу Игнатьевича в надежных руках. Алексея Леонидова ждала настоящая работа.

ЧЕРНАЯ КОШКА 3

Валентина Сысоева ликовала. В ее жизни наступил период, когда все, за что бы она ни бралась, удавалось. Люди встречались замечательные, работа спорилась, болезни отступали. А тут еще и премия! За отличную работу. И повышение оклада. Хозяин словно что-то почувствовал и объявил о прибавке. Выделил премию, при всех похвалил. Равняйтесь, мол, на Сысоеву, она труженица и умница. Валентина пока не объявляла о своем уходе, она была женщиной осторожной. Хотя и пребывала последние дни в состоянии эйфории, язык держала за зубами.

Такой период в жизни еще называют белой полосой. Когда на горизонте ни одного облачка. После этого, как правило, наступает полоса черная, но об этом счастливчики не думают. Живут и радуются. Да что там! Ликуют!

Ликовала и Валентина. Не ходила — летала! Она собрала наконец все необходимые справки и оформила в рассрочку квартиру. Однокомнатную, больше пока не потянула, но улучшенной планировки, с лоджией и огромной кухней. Ее вроде бы жених, работник банка, сказал:

— Оформляй ипотеку, не думай. Я тебе, Валюха, помогу.

Пожаловался, что испытывает временные затруднения с финансами, но скоро с этим разберется и займется делами Валентины. Поэтому, мол, и работает сверхурочно, по выходным. Она чувствовала себя предательницей, когда шла на свидание с Киселевым. С другой стороны, о свадьбе речи не было. Только намеки. Сделал бы Антон ей предложение — она бы от ужина с управляющим отказалась.

А тот позвонил, напомнил. И теперь сияющая Валентина ехала в ресторан. Подумать только! То ни одного стоящего кавалера, а то сразу двое! Еще и выбирать приходится! И хотя Евгений ничего еще не обещал и продолжение их отношений было под большим вопросом, Валентина уже считала его своей собственностью. Смотрелась в зеркальце и лукаво думала: «А чем я плоха для жены управляющего? И умна, и собой недурна. Одета к лицу, накрашена в меру. И в делах не промах. Ай Валя! Ай молодец!»

Она ехала и улыбалась. Удача всем к лицу, вот и Валентина Сысоева расцвела, похорошела. И было это во взгляде, в осанке, в той уверенности, с которой она держалась. Мужчины на нее заглядывались, и она отвечала им легкой полуулыбкой.

Евгений ждал ее в ресторане, он приехал первым. Увидев, привстал, помахал рукой. Она, улыбаясь, шла навстречу.

— Замечательно выглядишь, — получила Валентина первый комплимент.

— Спасибо. Мы, кажется, перешли на «ты»?

— Конечно!

— Ты со всеми женщинами так стремительно сближаешься? Увидел, понравилась, и тут же: пожалуйте на свидание! '

— А ты всегда сразу соглашаешься?

Она рассмеялась. Подошел официант, протянул меню. Валентина принялась его изучать.

— На диете? — улыбнулся Киселев.

— Еще чего!

— Значит, любим покушать?

— Любим брать от жизни все!

Она тряхнула копной волос и, подозвав официанта, сделала заказ. Только от спиртного решительно отказалась. Валентина уважала закон и придерживалась правила: за рулем ни капли.

Евгений заказал пиво. Дожидались, пока принесут салаты, и непринужденно болтали о пустяках. Валентина слегка кокетничала, он изо всех сил пытался ее развеселить. Хотя улыбка и так не сходила с ее румяных губ. С Евгением ей было легко, хотя бдительности она не теряла. Пока все точки над «i» не расставлены, держи ухо востро! Еще не ясно, свидание это или же деловая встреча. Принесли салаты, потом подали и горячее. Слово за слово разговор зашел-таки о делах.

— Меньше недели осталось до открытия, — уже серьезно сказал Киселев. — Ну как? Не передумала?

— Нет. Но теперь думаю, как совместить. Мне зарплату прибавили.

— Подумай. А стоит ли игра свеч? Бизнес — дело рискованное.

— Потому ты и работаешь на Силу?

— Я сам по себе.

— Но зарплату получаешь от него.

По лицу Евгения Киселева пробежала тень. «А он человек с амбициями!» — подумала Валентина. Похоже, управляющему не нравилось, как с ним обращается хозяин. Мамонова никак нельзя было назвать человеком деликатным, а последнее время он частенько срывался и переходил на крик. Приходилось терпеть.

— Сила Игнатьевич вскоре устранится от дел, -медленно сказал Киселев.

— Это еще почему? — откровенно удивилась Валентина.

— Жена его доконает, — усмехнулся Евгений. -Одна история с лифтами чего стоит! Подумать только! Мамонов вообразил, что кто-то душит его жену! В лифте! Разумеется, он был пьян!

— Я не помню, чтобы он пил, — пробормотала Валентина.

— До свадьбы — возможно. Но вот уже лет пять как зашибает. И крепко. С работы уходит пьяным. Причем каждый день.

— Как же так! — заволновалась Валентина. — Такой сильный человек — и не может справиться с тягой к алкоголю!

— А у тебя, я вижу, чувства не остыли, — вновь усмехнулся Евгений. — Правильно говорят, что женщины на деньги падки.

— Дело тут не в деньгах. Выбрал он Эльзу — значит, так тому и быть. Я на чужое не зарюсь. Мне по-человечески его жалко. Изменился он очень. Весь какой-то издерганный, взгляд больной. И потом: почему у них нет детей?

Киселев рассмеялся. Потом сказал:

— Я не в близких отношениях с мадам Мамоновой. Она на работе у мужа не появляется. То есть раньше не появлялась. А слухи ходят разные. Что Эльза Валентиновна, мол, помешана на оккультизме. Каждые день ходит к астрологу, а та ей не советует иметь детей. Гороскоп, мол, плохой. Роды будут тяжелыми и закончатся смертью либо матери, либо ребенка. А скорее всего, обоих.

— А врачи что говорят? Нельзя же руководствоваться в таком важном вопросе только рекомендациями астролога. Хотя и среди них есть люди дельные. Но это не тот случай. По-моему, ее просто водят за нос. Она стала жертвой шарлатана. Эльза — молодая здоровая женщина. Не пьет, не курит, никаких лекарств не принимает, отличная спортсменка. Я прекрасно ее знаю. Что ж теперь, из-за астролога быть бездетной? А кто в старости будет за тобой ухаживать? Астролог? Внуки откуда возьмутся? От астролога?

— Так говорят, — Киселев пожал плечами. — Я с этой дамой не знаком. С ее астрологом. Но очень бы хотелось познакомиться.

— Почему?

— Если дело так дальше пойдет, Мамонов от дел устранится. Он, похоже, серьезно болен. Еще пара таких видений — и его упрячут в психиатрическую лечебницу. А с кем придется иметь дело? С Эльзой Валентиновной. А кто имеет влияние на Эльзу Валентиновну?

— Ах вот в чем дело! — догадалась наконец она. И почувствовала легкое разочарование. — Ты подумал, раз мы подруги, то я могла бы… Но мы давно уже не виделись.

— Неважно. Знакомство легко возобновить.

— Но мне не о чем разговаривать с Эльзой!

— Вы вместе ездили отдыхать. Значит, она тебе доверяет.

— Это был случайный выбор, — запротестовала Валентина. — И когда? Пять лет назад! Мы никогда не были близкими подругами.

— Ну так за чем же дело стало? — Киселев, прищурившись, посмотрел на нее. — Будете.

— Но зачем тебе это нужно? Ах да! Влиять. Не верю! — Она тряхнула копной волос. — То есть в Мамонова верю. Он справится.

— Ты так думаешь? — Евгений усмехнулся.

— Постой… А когда случилась эта история с лифтами?

— Дня три назад.

— И… что он увидел?

— Он ехал в лифте. Засиделся, как обычно, допоздна, в здании, кроме него, никого не было. И вдруг Сила Игнатьевич увидел, как напротив, в другом лифте, рыжий мужик с бородой и в темных очках, — с откровенной издевкой подчеркнул Киселев, — душит его жену. Об этом весь офис гудит. И все смеются.

— Я каждый день езжу к торговому центру, -медленно сказала Валентина.

— Зачем? — удивился Киселев.

— Смотрю. Любуюсь. Гуляю, одним словом.

— Странное место для прогулок.

— Кому как. Рядом строится мой дом. Дом, в котором я только что купила квартиру, — пояснила она. — Оформила ипотеку. Если бы ты назвал мне точную дату…

— Дату чего?

— Когда это случилось. Видение у Силы. Я бы вспомнила.

— А есть что вспоминать?

— Пока не знаю. Но возможно, что это были и не галлюцинации. Мне надо поговорить с Эльзой.

— О чем? — спросил Евгений, допивая пиво.

— Обо всем. И о происшествии в торговом центре тоже. Нет дыма без огня. Она обязательно проболтается. Эльза не очень умна.

— Это мягко сказано.

— А ты откуда знаешь?

— Я видел ее на банкете. И даже имел счастье с ней беседовать. Впечатления незабываемые.

Киселев рассмеялся.

— Я ей, пожалуй, позвоню.

— Боюсь, что ей сейчас не до тебя.

— Почему?

— Она изо всех сил пытается отучить мужа от пьянства.

— Ну так я ей помогу.

— У тебя что, забот мало? — вновь откровенно удивился Киселев.

— Забот хватает.

— Вот и думай о себе. Тебе-то какая разница, кто будет владельцем торгового центра, он или она? Я-то остаюсь! И договор ты будешь подписывать со мной.

— У тебя есть доверенность на ведение всех дел Мамонова?

— Нет — так будет. Ему деваться некуда. Завтра, к примеру, я еду с документами в городскую управу. Мамонову не до того. Он с видениями разбирается. Того и гляди сорвется.

Валентина задумалась. В чем-то Евгений прав. Надо ей вмешиваться в личную жизнь Мамоновых? Никто его не заставлял жениться на Эльзе. Что же касается убийства в лифте, никакого рыжего мужчины с бородой она не видела. Ни у входа в торговый центр, ни в нем. Хотя и приходила туда каждый вечер. Но если бы ей назвали точную дату и время, она могла бы напрячься и вспомнить… А что, собственно, вспомнить?

В немедленной встрече с Эльзой нет необходимости. Сначала надо разобраться со своими делами. Валентина невольно вздохнула. Неужели интерес к ней Евгения Киселева только деловой? А она-то размечталась! И в этот момент он сказал:

— Что мы все о делах да о делах? Пора уже перейти к десерту. Какие планы на завтра?…

ТЕМНАЯ КОМНАТА 4

Сила Игнатьевич с трудом разлепил веки. Голова гудела. Во рту было сухо. Его мутный взгляд уперся в белоснежный потолок.

— Где я? — прохрипел Мамонов.

На рай не похоже. И ад не напоминает. Чистилище, что ли? Скорее больничная палата. Последнее, что он помнил, был консилиум врачей. Их было двое или трое. А может, и больше. Потом был укол — и тяжелый провал в темноту, без всяких сновидений. А до того…

Господи! То есть дьявол меня забери! Она ж умерла! Ее зарезали! Ха-ха! Вавы больше нет! Нет!!! А он тогда почему в больнице? Сердечный приступ? Ничего, выкарабкается. Теперь он с этим справится. Главное, что она…

— Проснулся, Тату?

Его словно бы сбросили с небес на землю. «Галлюцинации, — подумал Мамонов и вновь закрыл глаза. — Это пройдет. Сейчас же и пройдет».

— А я-то хожу, гадаю: когда ж Тату проснется? Уже полдень!

«Ее нет. Мираж».

— Ох и напугал ты нас вчера, Тату! Я поехала к Венере, своему астрологу, а от нее к Василисе, психотерапевту. Столько дел, столько дел! Мне хотелось узнать про глистов. Почему анализы ничего не показали, а Тату все скрипит зубами? Приезжаю, а тут полно людей! Кидаются ко мне, кричат: «Где вы ходите, вашему мужу плохо!» Ох, Тату! Как же я напугалась! Ты ничего не помнишь, потому что уже спал. Мне сказали, что у тебя галлюцинации. И еще… Ах, тебе это не надо знать, хи-хи. Это врачебная тайна! Белка, Белка, сюда! Дружок, фу! Фу, я сказала! Не тащи сюда глистов, Тату и так плохо!

Мамонов застонал.

— Боже мой! — вскрикнула Эльза. — Дай, Тату, я поправлю тебе подушку! Завтракать будешь? Я тебе сейчас манную кашку сварю.

Он открыл наконец глаза. И увидел над собой прекрасное лицо жены. Как всегда: накрашена и надушена. Разодета. Он старался не дышать, но все равно чувствовал мускусный запах ее духов. «Не мираж».

— Где ты была? — прохрипел Мамонов.

— Когда? — Эльза заморгала огромными ресницами.

— Вчера, черт тебя возьми!

— Не кричи. Тебе вредно волноваться. Я тебе уже сказала: ездила к астрологу, потом к психотерапевту. А днем была у ветеринара.

— А почему твой мобильник был отключен?

— Но Тату! Будто ты не знаешь! Я тебе сто раз говорила: на сеансе у психотерапевта Первым делом надо отключить мобильный телефон! Правило номер один! Вот ты все время говоришь, что я дура безмозглая. А сам ничего не помнишь.

— Но почему ты его потом не включила, дура безмозглая?

— Я включила, — обиделась Эльза. — Но ты мне больше не звонил. Если бы ты мне звонил, у меня был бы неотвеченный вызов. Не такая уж я тупая. Если ты мне не веришь, я сейчас принесу телефон.

— Сидеть!

Мамонов протянул руку и потрогал жену. Живая, теплая. Не мираж. Но кого же он тогда видел вчера в спальне с ножом в груди? Неужели опять галлюцинации? Жена поняла его движение по-своему и хихикнула.

— Тату, тебе сейчас этого нельзя. Никакого секса! Потому что тебе нельзя перенапрягаться. Я бы с радостью, но…

В этот момент раздался звонок в дверь. Эльза тут же вскочила.

— Кто бы это мог быть? Для врачей еще рано.

— Я не ясновидящий, — буркнул Мамонов.

Настроение у него было хуже некуда. Конец света. Да что же это такое? И кого там черти несут?

Эльза упорхнула в прихожую, Сила Игнатьевич услышал, как жена отпирает входную дверь, а затем… Затем он заскрипел зубами, потому как услышал то, что хотел бы услышать меньше всего на свете. Голос тещи! Конец света, вы говорите?! Это были еще цветочки! А вот теперь начинается самое страшное! В холле раздался отчаянный крик фрау Тлюстенхабль:

— Эльза, девочка моя! А твой муж сказал, что тебя зарезали! Но ты не переживай… Дай-ка я тебя осмотрю! Господи! Да я ничего не вижу!

И Сила Игнатьевич вспомнил: телеграмма! Он сам вчера позвонил теще! Тлюстенхабли прилетели! Во множестве — ибо мысль фрау Розы басом подхватила Анхен:

— Ой, а где ж дырка? Тебя что, зарезали не насмерть?

После этих слов в спальню влетела Эльза. Мамонову захотелось заткнуть уши, потому что жена завизжала:

— Тату, как ты мог?! Зачем ты позвонил маме?! Ты же ее напуга-ал!!

Жена заревела, собаки залаяли, а в спальню влетела фрау Роза. Теперь они выли дуэтом под тявканье Как-ее-там:

— Как это жестоко! Эльза, девочка моя, успокойся! Я уже вижу, что ты абсолютно жива!

— Мой муж меня не любит! Он сказал, что меня зарезали! Мама, я так несчастна!

— Сила, почему ты не встретил нас в аэропорту?! Мы просидели там три часа! Пока Валя не сообразил! «Роза, — сказал он. — Нам надо взять такси». Сила! Я же послала тебе телеграмму!

— Я не помню, чтобы там были указаны номер рейса и время, когда прилетает самолет.

Мамонов схватил подушку, чтобы закрыться.

— У нас всего один рейс на Москву! Ты должен знать, как и где живут твои родственники! Ты должен это помнить! Как «Отче наш»!

— Делать мне больше нечего.

— Мы экономим каждую копейку! Зачем сообщать номер рейса, когда он всего один?! Ты знаешь, сколько мы потратили на такси?! Неужели трудно было сообразить?! А еще считается умным человеком!

Тут в спальню сунулась и Анхен. Мощной грудью раздвинула мать и сестру и уставилась на Мамонова.

— Раз похорон не будет, поехали в зоопарк!

«Все, — подумал Мамонов. — Конец света! Вот теперь — точно он!» Дуэт перешел в трио. Да и Как-ее-там не унималась.

— Анна, если уж ты в Москве, первым делом надо посетить Третьяковскую галерею!

— Мама, но я не люблю картины! Я в галереях засыпаю!

— Поехали вместе со мной к ветеринару! -всхлипывая, предложила Эльза.

— А что мы там будем делать?

— Лечить глистов!

Сила Игнатьевич вцепился в подушку. Ему захотелось сбежать, но путь преграждали мощные женщины семейства Тлюстенхабль.

— По глистам я специалист! — заявила фрау Роза. — У всех вас были глисты! Эльзу даже не брали из-за этого в детский садик!

— Мама! Фу!

— Не перебивай меня! Нам не надо к ветеринару! Надо первым делом прогладить раскаленным утюгом все простыни в доме! Чтобы уничтожить невидимые глазу личинки! Слушайте свою мать, девочки! Нечего тратить деньги на шарлатанов врачей!

— Ах, мама! Какая же ты умная! Тату, я теперь понимаю, почему ты никак не изгонишь паразитов! Ты ж спишь на неглаженом белье! Вставай немедленно! Сейчас я раскалю утюг!

— Ты что, не видишь: я болен, — прохрипел Сила Игнатьевич. — Оставьте меня в покое.

— Давай я перенесу тебя на диван, в гостиную. Мама, Анна, помогите мне!

— Нет уж, я сам!

Мамонов проворно вскочил. Представив себя в руках трех граций Тлюстенхабль — Эльзы, Розы и Анхен, — он совсем озверел. Какой, к черту, зоопарк! Если только сдать их всех туда в качестве наглядных пособий!

Сила Игнатьевич ринулся на кухню, забыв о больном сердце и убеждая себя, что это всего лишь сон. Но в холле наткнулся на херра Валентина, спокойно сидевшего на огромном чемодане. Рядом стояли еще три баула. Надо полагать, с траурными платьями. Мамонов понял, что этот кошмар надолго.

— Здравствуйте… папа.

— Добрый день, — вежливо поздоровался с зятем тот.

В отличие от женщин своего семейства, говорил тесть тихо и спокойно. Резких телодвижений не делал, высказывать вслух свои мысли не торопился. Кстати, он тоже был почти на голову ниже жены. Мамонов ненавидел его по инерции. За то, что женился в свое время на фройляйн Розе и произвел на свет двух дочерей. Одна из которых теперь отравляет жизнь Силы Мамонова.

Мимо пронеслась Эльза с раскаленным утюгом, потом Анхен с охапкой постельного белья. Фрау Роза распоряжалась и рылась в шкафах. Когда они принялись за то белье, что чистое и выглаженное уже лежало на полке, Мамонов подумал, что и в самом деле сходит с ума. Дружок спрятался в туалете, и даже Как-ее-там затихла и слилась с диванной подушкой. По дому метались три фурии. Воспользовавшись тем, что на него не обращают внимания, Сила Игнатьевич поманил на кухню тестя.

— Выпьем? — заговорщицки подмигнул он. Авось папаша раскрутит дочку на коньяк. — За встречу? А?

— Непьющий. — Херр Валентин потупился.

— Как? Совсем? — испугался Мамонов.

Тесть деликатно молчал. На Силу Игнатьевича навалилась тоска. Черт его вчера дернул позвонить теще! Пить надо меньше! Если бы не коньяк…

Позвонил Киселев. Спросил, как дела. И когда похороны. Мамонов покосился на тестя и тихо, чтобы не слышали фурии, сказал:

— Отменяются. Похоже, у меня опять… того… В общем, сегодня не ждите.

— А что такое?

— Теща приехала. И золовка. Словом, все. Все семейство.

— Может, их надо развлекать? Так я приеду.

— Они сами кого хочешь развлекут! — разозлился Мамонов.

Херр Валентин сочувственно смотрел на него умными карими глазами.

— Если что — звоните, — сказал управляющий.

— Ты уж сам там как-нибудь. Рули, одним словом.

— Справлюсь, Сила Игнатьевич. Выздоравливайте.

В кухню влетела раскрасневшаяся и запыхавшаяся Эльза.

— Папа, Тату! Хотите чаю? Я сейчас приготовлю завтрак! Ой! Уже обед!

— Занимайся своими делами, дочка, — деликатно кашлянул херр Валентин. — Мы как-нибудь сами.

— Но я хочу есть! — запротестовал Мамонов. -И я не умею готовить! Для того и нужна жена!

— Тогда нечего всем говорить, что ее зарезали! -надулась Эльза.

— Вава, прости меня.

— Нет уж, Тату! Прощением ты не отделаешься!

Сила Игнатьевич испугался. Какая кара его ждет? Готов на все, лишь бы вернуться к прежней мирной жизни. Как же он был счастлив! И суток не прошло. И не ценил этого. Теперь дом полон народу, лают собаки, кричат женщины. Вновь позвонили в дверь. Мамонов уже ничему не удивлялся. Пришли врачи. Его уложили в постель, осматривали, ощупывали, пугали. Приговор был единодушным: надо бросать пить!

Он лежал, мечтая только об одном. О тишине и покое. И чтобы все они замолчали. И ушли. У его кровати толпился народ. Двое врачей, жена, теща, золовка, которая везде совала свой нос. Как-ее-там, почувствовав слабину главного своего врага, воспользовалась моментом и проникла в спальню. Разлеглась у него в ногах, смотрела нагло: ну и что ты мне сделаешь? Дружок тоже пришел — поддержать. Сел на пол, по левую руку, а когда хозяин свесил ее с постели, лизнул.

— Фу! — тут же сказала Эльза.

— Собаку нельзя! Это негигиенично! — подхватила фрау Роза.

— Тогда и свою уберите, — бледными губами еле выговорил Мамонов.

— Она белая! — заявила теща. — Значит, чистая!

— А мы пойдем сегодня в зоопарк? — тут же вмешалась Анхен. — Ну пожалуйста!

— Больной должен лежать дома, — в один голос сказали врачи. — А вы будете за ним ухаживать.

— Я в порядке! — Сила Игнатьевич приподнялся. Мысль о том, что все три неотлучно будут находиться у его постели, привела в ужас.

— Мы установим дежурство, — строго сказала фрау Роза.

«Бежать!» — подумал Мамонов. И стал придумывать план спасения. Не так уж плохо он себя чувствовал. А если бы все они исчезли, и вовсе был бы здоров.

Наконец консилиум у его изголовья закончился. Какое-то время он был один, не считая собак. Женщины и врачи вышли в коридор. Эльза о чем-то долго и взволнованно расспрашивала эскулапов, ее мать и сестра были там же. А у Силы Игнатьевича появилась надежда на спасение. Сейчас он был готов на все. Когда жена вошла в спальню, слабым голосом попросил:

— Вава, посиди со мной.

— Но мама…

— Пусть сходят в магазин. Дай им денег.

— Тату! А ты ведь прав! Нас теперь так много! Я не рассчитывала на такое количество гостей, когда делала покупки!

Эльза была бережлива. Что касается продуктов, у нее все было рассчитано. Она сообразила, что теперь придется идти в магазин, чтобы пополнить запасы.

— Дай мне портмоне, — попросил Мамонов. -В кармане пиджака. Серый, в мелкую полоску, я был в нем вчера. Постой, я сам.

— Тебе нельзя вставать, Тату!

— Какая чушь!

Он бодро вскочил и подошел к шкафу, в который жена каждый раз аккуратно вешала на плечики брошенный им пиджак. Достал из портмоне несколько крупных купюр, протянул Эльзе.

— Пусть идут. И папа. Поможет сумки донести. Скажи им, где находится ближайший супермаркет. Только не отправь на другой конец Москвы. А впрочем… Хоть бы они заблудились!

— Тату!

— Я, Вава, пошутил.

Жена вышла в холл, и какое-то время там кричали женщины. Затем хлопнула входная дверь. Мамонов отошел к окну и минут пять с надеждой смотрел на улицу. Наконец он увидел, как из подъезда вышли все трое. Шествие возглавляла фрау Роза, последним плелся тесть. Сила Игнатьевич обернулся: в дверях спальни стояла жена.

— Ты бы лег, Тату!

— Какое там! Вава! Дорогая!

И тут Сила Игнатьевич совершил то, чего она уж никак не ожидала. Он упал перед женой на колени и молитвенно сложил руки.

— Убери их! Я тебя умоляю! Пусть убираются туда, откуда приехали! Я дам тебе все, что захочешь! Виллу, яхту, новую машину, бриллиантовое колье! Только убери их! Умоляю!

— Ты сам виноват! — холодно сказала жена. -Это ведь ты позвонил моей маме!

— Вава! У меня случилось помутнение рассудка!

— Скажи лучше, что ты перепил!

— Вава!

— Видишь, к чему приводит злоупотребление алкоголем?

— Да, Вава, — покорно сказал Сила Игнатьевич. -Теперь я понял: пить вредно.

— А теперь мама говорит, что засиделась.

— Как-как?

— Ей скучно в провинции. Там нет никаких развлечений. И если уж она приехала в Москву, то пробудет здесь как минимум месяц.

— Что-о?!! — взревел Сила Игнатьевич.

— Придется тебе, Тату, потерпеть.

Тут Мамонов обнял ее колени и принялся покрывать длинные стройные ноги поцелуями. Когда Сила Игнатьевич заговорил, в его голосе была подлинная страсть.

— Вава, я готов на все! Я сделаю все, что ты хочешь!

— На все? — с сомнением спросила Эльза.

— Да! Любовь моя! Самая прекрасная в мире женщина!

Она смотрела озадаченно. И пыталась что-то сообразить. Потом решительно сказала:

— Ты пойдешь со мной к Василисе!

— Куда?!

— К психотерапевту. И к Венере. Нам надо составить твой гороскоп. Я уже сделала это без тебя, но что толку! Венера говорит, что твое присутствие при этом обязательно.

— Это ведь увеличивает стоимость сеанса ровно вдвое, — пробормотал Мамонов.

— Что?

— Я сказал, что готов на все. Пусть будет Венера.

— И Василиса, — строго сказала жена.

— Хорошо. И Василиса.

— Ну наконец-то!

Мамонов отпустил ее ноги, Эльза отошла и присела на кровать. Сказала:

— Сделать это будет очень трудно. Мама настроена решительно. Да ты и сам все видел.

— Вава, зайка моя, постарайся! — взмолился Сила Игнатьевич.

— Несколько дней придется подождать. Мне надо взять билеты.

— Любые деньги! — вскричал Мамонов.

— Не поедут же они поездом?

— О нет! Это слишком медленно! Я предпочел бы, чтобы они улетели!

— И ты будешь лечиться?

— Да!

— Бросишь пить?

— Да, да, да!

— И мы поедем в круиз?

— Все что угодно!

«Я выкручусь. Лишь бы они уехали. А там…»

— Наконец-то ты образумился, Тату! Права была Василиса! Какая же она все-таки умная! Не пропали мои усилия! Ах, как я счастлива! И хорошо, что ты позвонил маме.

— Вава, зайка моя, ты меня спасешь?

— Я попробую.

— А как далеко они ушли? — с опаской спросил измученный Сила Игнатьевич. — И как надолго?

— Ты же знаешь маму. Если уж она ушла в магазин, то не вернется до вечера. Кстати, надо позвонить домработнице и сказать, что какое-то время мы в ее услугах нуждаться не будем, — сказала бережливая Эльза. — Мама замечательно готовит, да и Анна обожает стоять у плиты. Что же касается уборки…

— Вы уже перегладили все постельное белье в доме.

— Если бы мама осталась на месяц, я бы затеяла ремонт.

— Нет!

— Ладно, Тату. Я уговорю ее поскорее уехать.

— А неделю мы могли бы пожить на даче.

— На даче?

— А что? — взбодрился Мамонов. — Погода отличная! Бабье лето на дворе! Ох и денечки стоят! И собакам там будет хорошо.

— Но ты же сам говорил, что работы много. На дорогах пробки, добираться неудобно. А как же открытие торгового центра?

— А черт бы с ним! — Мамонов махнул рукой. -Здоровье дороже.

— Тату! — вскрикнула Эльза. — Я тебя не узнаю! Господи! Как долго я этого ждала!

— Там, на природе, я выздоровею. Тишина и покой — вот что мне нужно. А они пускай живут здесь. Но неделю, не больше, слышишь? И ни в коем случае не появляются у нас на даче. Наплети что-нибудь. Придумай для них программу развлечений. А денег я тебе дам. Сколько захочешь. Я ж понимаю, что задаром они отсюда не уберутся.

— Замечательно, замечательно! — захлопала в ладоши Эльза. — Иди сюда, Тату, я тебя поцелую! Чмок-чмок…

Жена подставила очаровательные пухлые губки. Сила Игнатьевич покорно присел рядом с ней на кровать. Раздался отчаянный визг Как-ее-там. Ей отдавили лапу. Мамонов вскочил.

— Вот дрянь! Мимикрия какая-то, а не собака! Ты специально так подбираешь обивку мебели, чтобы эта дрянь с ней сливалась, и я бы каждый раз на нее садился?!

— Тату! — Эльза тоже вскочила. — Белое — это красиво! А вовсе не дрянь!

— Я тебе говорил, чтобы не пускала свою собаку в нашу спальню?! У меня и так нервы ни к черту!

— Тогда мы немедленно поедем к психотерапевту!

— Ну уж нет. Мы поедем туда, когда они вернутся. Я не хочу терять ни минуты их драгоценного отсутствия. А завтра уедем отсюда к чертовой матери. На дачу. Или я сойду с ума. Моя жизнь превратилась в кошмар… — простонал Сила Игнатьевич. — Я болен, я несчастен, голоден, в конце концов! Вава, что у нас на обед?

— Я разогрею суп. Ложись, Тату, я принесу обед сюда. Ты плохо выглядишь.

— Спасибо, Вава, — с чувством сказал Сила Игнатьевич. — Я и в самом деле устал.

Он прилег, а жена ушла на кухню — разогревать суп. Мамонов слышал, как она кому-то названивает. «Василисе. Или Венере. Мне все равно. Уже все равно»…

Вечером он лежал на кушетке, а в изголовье сидела худющая брюнетка и шептала:

— Расслабьтесь. Закройте глаза. Что вас мучает?

— Глисты, — простонал Сила Игнатьевич.

— Это навязчивая идея. Никаких глистов у вас нет.

— Но я постоянно о них слышу. Они мне уже снятся. И еще… Труп моей жены. Его тоже нет. Но я постоянно его вижу.

— Я выпишу вам лекарство. Но его нельзя принимать в сочетании с алкоголем. Либо-либо. Вы меня поняли? — строго сказала брюнетка.

— Да. Но… Я этого не выдержу! Лучше уж пить!

— Тогда вам будет хуже. — Она задумалась, потом прошелестела: — Можно попробовать гипноз. Я могу вам внушить, чтобы вы не пили.

— Доктор, — с надеждой спросил Сила Игнатьевич, — а вы не могли бы внушить моей жене, чтобы она поумнела?

— Ваша жена — замечательная женщина, — сурово сказала Василиса.

— Понятно… — Мамонов вздохнул. — Медицина тут бессильна. Но скажите, как они умудряются передавать по наследству свои гены?

— Они — это кто?

— Тлюстенхабли. То есть… я не знаю кто. Он-то как раз нормален. Мой тесть. Значит, Тлюстенхабли здесь ни при чем. Зря я на них грешу. Интересно, а как девичья фамилия моей тещи? Вот где корень зла! Подумать только! Две дочери — и обе дуры! Оказывается, глупость заразна! Вот почему я не хочу иметь от нее детей!

Сила Игнатьевич вздохнул и поднялся с кушетки. Брюнетка смотрела на него не моргая.

— Что такое? — испугался Мамонов.

— Похоже, дело хуже, чем я предполагала.

— Как-как?

— У вас навязчивая идея. Труп жены.

— А это серьезно? — еще больше испугался Сила Игнатьевич.

Закололо в боку, потом зачесалась левая пятка. Ему мучительно захотелось снять ботинок… Мамонов зло посмотрел на брюнетку.

— Принимать алкоголь уж точно нельзя. — Та нахмурилась. — И… надо лечиться.

— Гипнозом? Ох нет. Тогда у меня в голове все смешается. А что делать, если я опять его увижу? Труп?

— Первым делом убедиться, что он существует. Не спешите звонить в милицию.

— Но он говорит по-другому.

— Труп? — Брюнетка вытаращила глаза.

— Леонидов. Из милиции. Говорит: ничего не трогайте, к ней не подходите. Орудие убийства в руки не берите, следов не затаптывайте. Я так и делаю, а она исчезает, — пожаловался Сила Игнатьевич.

— Но если это всего лишь галлюцинации, значит, нет никаких следов. И орудия убийства тоже нет. И, разумеется, нет трупа.

— А ведь и верно! Спасибо, доктор! Теперь я знаю что делать!

Она кивнула, делая какие-то записи в медицинской карте. Потом строго сказала:

— Ваша карта будет лежать у нас. Вам надо серьезно лечиться.

— Непременно.

— Приходите ко мне на сеансы. Не реже двух раз в неделю. А лучше три.

— Хорошо, — Мамонов покорно кивнул.

— Потом будем проводить совместные психотерапевтические сеансы с женой.

— Что?!

— Не волнуйтесь так.

— Да как же мне не волноваться! Вы меня в гроб загоните!

— Мы вас вылечим. Вот ваш счет. Оплатите в кассе.

Сила Игнатьевич взял счет и направился к двери. К нему тут же кинулась Эльза, просидевшая весь сеанс психотерапии в коридоре.

— Ну как, Тату?

— Мне уже лучше, — кисло сказал Мамонов.

— Я же тебе говорила! Давно надо было сюда прийти! Лучше уж тратить деньги на психотерапевта, чем на коньяк!

«Однако! — пробормотал Сила Игнатьевич, заглянув в счет. — Замена и впрямь равноценная. Одна бутылка "Хенесси" равна одному визиту сюда. Итого три бутылки в неделю. То есть три визита. Час на кушетке равно забыться на весь вечер и остаток дня провести приятно. А какая приятность в лежании на кушетке? Ах да! Есть еще рецепт! Я могу выпить таблетку и избавиться от видений. Трупа жены. Никогда больше этого не увидеть? В чем же тут приятность?»

Он вздохнул и отправился оплачивать счет.

От Василисы жена потащила его к астрологу. Сила Игнатьевич пошел неохотно. Он всегда считал, что это пустое препровождение времени: составлять гороскоп. Только неуверенный в себе человек будет искать подтверждения тому, что он, собственно, и так знает. К примеру, вы родились под таким-то знаком Зодиака в год Змеи. Вы такой-то и такой-то. Даже если это и так. Даже если и сущая правда. Толку с того? Как будто человек не знает, каковы его достоинства и недостатки! Каков его характер! Да еще и деньги за это платить? Нет уж, увольте! Мамонов и без гороскопа может сказать, что его Змея, то есть жена, — дура. Что карьеры она не сделает, денег не заработает, но всю жизнь будет жить припеваючи. Потому что дуракам везет. Тут никакого гороскопа не нужно.

Что касается предсказаний будущего или вычисления идеальной пары… По всем гороскопам выходит, что они с Вавой — идеальная пара. Может быть, это и так. Рыба с Тельцом прекрасно уживаются. Но где поправка на то, что Рыба, она же Змея, — дура? А Телец — молодец! И где гарантии того, что все будет так, как предсказали звезды? К примеру, по всем раскладам вы — прирожденный воин, и судьба вам быть генералом. А вы сидите в офисе, бумажки с места на место перекладываете. С кого спросить? С астролога? Тут же найдется масса отговорок: «человек — хозяин своей судьбы»; «надо помочь звездам»; «расклад благоприятный, но есть обстоятельства…»

Такую лапшу Сила Игнатьевич Мамонов и сам может на уши вешать. Удачные прогнозы астрологов — всего лишь совпадения. Как, к примеру, быть, если Плутон теперь не планета? Отменили ее — и все тут! И что теперь будет с гороскопами? Вот небось астрологи за голову хватаются! Интересно послушать, как они будут выкручиваться! В общем, Сила Игнатьевич был скептиком. И лженаука астрология была ему глубоко чужда.

Родит, к примеру, Эльза здорового ребенка вопреки всем прогнозам и сама останется жива. С кого спрашивать за неверный гороскоп? Понятно, что они скажут. Ах, радость-то какая! Какое счастье! Звезды смилостивились! Неужели надо нас за это ругать?! Вот и выходит, что плохой прогноз лучше хорошего. Во всяком случае, выгоднее. На радостях все можно простить. А Венера-то не так уж и глупа!

Кстати, она Мамонову сразу не понравилась. Он заподозрил, что по паспорту имя у нее другое. А людям, которые работали под псевдонимами, Сила Игнатьевич не доверял. Если ты играешь честно, зачем тебе личина? К тому же целый час ему рассказывали о том, каков он. Ни к одному слову он не мог придраться. Венера говорила все как есть. Чистую правду. Но все это ему было ни к чему. Все это Сила Игнатьевич и так знал. И она знала — со слов жены. А теперь добросовестно пересказывала. Наконец он не выдержал.

— Ближе к делу, — буркнул Мамонов. — Что там, в будущем?

— А что вас интересует? — осторожно спросила умненькая Венера.

— Труп жены.

— В каком это смысле?

— Есть он там? В будущем?

— Если она попытается родить ребенка, то…

— Это вы ей говорите то, что она хочет услышать. На этом построен ваш бизнес. Чистой воды психология. Это и я так могу.

Венера уставилась на него не мигая. И молчала.

— А с умным человеком слабо? Я хочу знать, умрет ли в ближайшем будущем моя жена.

— Какое ближайшее будущее вы имеете в виду? Все относительно.

— В масштабах Вселенной — да. Для вас, звездочетов, и столетие как одно мгновение. Вы мне сейчас скажете, что она умрет. От старости — непременно, потому что все мы смертны. В масштабах Вселенной это и есть ближайшее будущее. Подумаешь, через полвека! Но я не хочу ждать полвека. Я столько не проживу. Мне уже за сорок, и здоровье мое не очень. В ближайший, скажем, год это случится?

Венера смотрела на него озадаченно.

— Что притихла? — с усмешкой спросил Сила Игнатьевич.

— Мне понятен ход ваших мыслей, но непонятна логика.

— Э нет! — Мамонов погрозил пальцем. — С логикой у меня все в порядке. Скажи мне, когда я стану свободным?

— Звезды говорят, что вы и так свободны. Вы человек сильный, хозяин своей судьбы…

— Ну, понеслась! Давай-ка без аллегорий.

— Я не думаю, что это случится так скоро, — сказала наконец Венера.

— То есть никто ее не зарежет? Или, скажем, не задушит? Ты хочешь сказать, что она умрет своей смертью? Ну спасибо! Утешила!

— Вы можете быть счастливы со своей женой. Звезды говорят…

— Да не могу я с ней быть счастлив! Плевать на звезды!

— Вам надо совершить длительное путешествие. Вдвоем. Вам надо…

— Я и сам знаю, что мне надо, — оборвал ее Мамонов. — Скажи, а ты можешь изменить гороскоп?

— Не поняла…

— К примеру, мы с ней идеальная пара. И она будет жить долго. А нельзя там как-нибудь подмухлевать, чтобы несчастный случай? Я заплачу. Любые деньги.

— Вы в своем уме?

— В своем, не беспокойся. Просто мне до зарезу надо, чтобы она того… Ну, ты меня понимаешь.

— Ничем не могу вам помочь, — холодно сказала Венера.

— Ну и какой толк от твоей астрологии? Это все бездоказательно.

— Знать будущее — значит избежать ошибок.

— Какую ошибку я, по-твоему, могу совершить?

— Развестись с женщиной, которая создана для вас.

— Это верно. Это было бы моей ошибкой. Развод. Шиш ей! А не половину моего имущества! Кстати! — ехидно добавил Сила Игнатьевич. -Я вот что хотел у тебя спросить, астролог. Как тебе теперь живется? Когда Плутон отменили?

— То есть?

— А он теперь не планета, и вся ваша астрология летит к чертям!

— Никуда она не летит, — обиделась Венера. -Все дело в центре тяжести Вселенной. Его-то никто не отменял. Относительно этого центра тяжести Солнце уравновешено массой планет. Неважно, как их называют. Масса-то не меняется. Этот центр тяжести движется. Если самые большие планеты собираются по одну сторону светила, космическое равновесие нарушается. Кстати, следующее нарушение космического равновесия состоится…

— Ну, понеслась! — Сила Игнатьевич махнул рукой. — Вот если я буду ждать, что в таком-то году мне непременно будет плохо, то и будет. А если я про ваш центр тяжести Вселенной знать не буду, то никакого смещения и не замечу. Я себе могу это смещение хоть завтра устроить. Или своим сотрудникам. Уволю их к чертовой матери — и будет им смещение. В общем, сеанс окончен. Таблеток не пропишешь?

— Каких таблеток?

— А что там у вас в нагрузку? С пустыми руками ведь не отпустите.

— Я могу дать вам талисман…

— Ага! — вскричал Мамонов. — И почем?

— Он бесценен.

— А у жены такой есть?

— Разумеется.

— Вот почему ее никак не убьют! Талисман, значит. И какой он из себя?

Венера протянула ему призму из какого-то полупрозрачного, слегка светящегося материала.

— Ладно, возьму, — сказал Мамонов. — А скажи мне: если я хочу одного, а моя жена другого; при этом у нас одинаковые талисманы. Чей окажется сильнее?

— Это зависит от обстоятельств.

— Понятно. Все зависит от обстоятельств. А значит, будущего нет. То есть информации о нем нет. Есть обстоятельства. Ну, давай счет.

Мамонов со вздохом взял еще одну бумажку, по которой ему предстояло заплатить. Бесценный талисман был включен в счет. «Пирамида из кварца одна штука по цене… Хм-м-м… И еще одна бутылка "Хенесси" ушла. А приятности мало. Разве что пирамидкой этой можно в нее запустить. В жену».

Сила Игнатьевич шел к дверям, сжимая в руке пирамидку, а Венера озадаченно смотрела ему вслед.

ЛОВЕЦ 4

Ночь на дежурстве прошла спокойно. Алексей расслабился и вздремнул. А под утро заскучал. О Мамонове он вспомнил только на следующий день после «происшествия», уже ближе к вечеру. Позвонил на домашний телефон. Трубку взяла женщина.

— Але!

— Эльза Валентиновна? — обрадованно спросил Алексей.

Нашлась, значит! Что и требовалось доказать!

— Кто это? Але?

— Я звоню в квартиру Мамоновых.

— Это она и есть.

— Эльза Валентиновна, это вы?

— Нет, это не Эльза.

«Надо же! А голос как похож!»

— Тогда… Мне бы Силу Игнатьевича.

— А кто его спрашивает?

— Алексей Леонидов из уголовного розыска.

— А зачем?

— Это я скажу только ему.

— Он отдыхает, — отрезала женщина и повесила трубку.

Алексей набрал номер еще раз. И снова услышал:

— Але? Кто это?

— Леонидов из уголовного розыска.

— Вы же только что звонили!

— Точно! И хотел услышать Силу Игнатьевича. Или хотя бы Эльзу Валентиновну.

— Вы знакомы с моей дочерью?

Ах вот кто взял трубку! Теща Мамонова!

— Да, мы знакомы. Я могу с ней поговорить?

— У моей дочери не может быть никаких дел с милицией, — отрезала женщина и вновь повесила трубку.

Алексей набрал номер мобильного телефона Силы Игнатьевича Мамонова. Чтобы услышать: «Абонент не отвечает или временно недоступен. Попробуйте…»

— А что? И попробую!

Он еще раз набрал номер домашнего телефона.

— Але? Кто это? Але?

«По третьему кругу пошли». Он решил быть терпеливым.

— Это Леонидов из уголовного розыска.

Пауза. Она думала. Долго. Потом сказала:

— Вы уже звонили.

— Да. И хотел бы поговорить с хозяевами.

— Их нет.

— Как это «нет»? Вы только что сказали, что Сила Игнатьевич отдыхает!

— Я этого не говорила.

— Выходит, мне послышалось?

— Что вам надо?

— Поговорить с ним или с ней.

— Зачем?

— Они по крайней мере живы?

— Что значит «живы»?

— Послушайте, дамочка, я из милиции. — Алексей начал злиться. — Вчера был вызов. У меня есть заявление, которое я обязан проверить.

— Заявление? От кого?

— От Силы Игнатьевича Мамонова.

— Его что, ограбили?

— В каком-то смысле. Он утверждает, что его жену зарезали. Вот я и хотел бы…

— Допился! — завизжала женщина. — До белой горячки допился! Он еще и в милицию позвонил! Не только мне! Бедная моя девочка! Я думала, что выдала ее замуж за порядочного человека! А он алкоголик!

— Значит, она нашлась? Ваша дочь?

— Она и не исчезала!

— А где же она была весь вечер?

— У психотерапевта! Кстати, они и сейчас там! Она и этот алкоголик! Ему давно уже лечиться надо!

— Ах вот в чем дело!

Алексей понял, почему не отвечает мобильный телефон Мамонова. Жена затащила-таки его к своей подружке на сеанс. Не исключено также, что от психотерапевта они поедут к астрологу. Мамонова взяли в оборот. Его мобильник отключен — сеансу психотерапии звонки мешают. Значит, и в самом деле галлюцинации. От которых господин миллионер ныне лечится. Никакого трупа нет. Заявление порвать и спустить в унитаз. О Мамонове забыть.

Алексей по-прежнему держал в руке трубку. А теща все ругала Силу Игнатьевича и сокрушалась о том, как несчастна в браке ее младшая дочь.

— Что ж, раз он болен, я не буду его беспокоить.

— Болен? Да он сумасшедший! Я всерьез опасаюсь за жизнь своей дочери!

— Да что вы говорите?

— Он ее избивает! Я сама видела синяки!

— Я тоже.

— Что?!!

— Пусть напишет заявление в милицию и освидетельствуется у врача.

— Чтобы моя девочка… Чтобы она ходила по… освидетельствовалась… опозорилась… — Женщина на том конце провода захлебнулась возмущением. — Да за кого вы нас принимаете?!

— В таком случае ничем не могу вам помочь. Мне нужны факты. А следствию нужны документы. Равно как и суду. Бумаги нужны. Пока нет справки от врача, все, что вы говорите, бездоказательно.

— Если с ней что-нибудь случится, это вы будете виноваты!

— Обратитесь для начала к участковому.

— И обращусь! Безобразие! Вы только взятки берете и произволом занимаетесь! Куда только идут налоги, которые мы платим?!

Алексей не выдержал и повесил трубку. Семейная драма господ Мамоновых начала его напрягать. Скорее они сведут с ума Силу Игнатьевича, чем что-то случится с прекрасной Эльзой. Она, похоже, вызвала группу поддержки. Выписала маму из провинции. Значится, в этом деле можно поставить точку. И если Мамонов позвонит еще раз и будет доставать своими видениями…

Ох и не поздоровится же ему тогда!

ЧЕРНАЯ КОШКА 4

До открытия торгового центра оставалось два дня. Валентина забегалась, закрутилась. Документы из налоговой инспекции еще не пришли -произошла заминка. То, что по закону должны были выслать почтой, пришлось правдами и неправдами добывать самой. Ходить, напоминать, а то и одаривать. Причем вид у чиновников был такой, будто она не деньги принесла, а запустила руку в их собственный карман. Россия — уникальная страна, где, выдавая наконец свидетельство о постановке на учет в налоговую инспекцию, вам говорят:

— Поздравляем!

Ведь чтобы отдать свои же деньги, приходится еще и побегать по инстанциям! Да еще и приплатить за это! Нас просто-таки вынуждают воровать и обманывать! Потому что так проще. Валентина ждала свидетельства частного предпринимателя и собиралась серьезно поговорить с Антоном. Со своим женихом. Или уже не женихом? Разговоры о совместной жизни по-прежнему туманные. Нужен кредит на льготных условиях. С арендой придется подождать. Киселев согласился оставить павильон на бойком месте за ней. Но на месяц, не больше. Она видела, что торговые площади заполняются вяло. Но как знать? Вдруг покупателям здесь понравится? Антон же отговаривался работой. А она на него так рассчитывала. Зачем было обещать?

Ипотека плюс кредит на развитие бизнеса. Не многовато ли ты взяла на себя, Валентина Павловна? Там проценты, тут проценты. Нет, без Антона не справиться. Говорил же, что денег у него полно и одолжить крупную сумму для него не проблема. Но оказалось, что именно он — слабое звено. А казался таким надежным! И цепь между ней и вершиной успеха рвется. Она начала нервничать. Хорошо, что с фирмы не уволилась. А ведь Антон говорил:

— Тут и думать нечего! Уходи. Работай на себя. И на домашнее хозяйство время останется. Я, признаться, люблю покушать.

Говорил так, словно их брак — дело решенное. Он в банке, она индивидуальный частный предприниматель. Но когда состоится бракосочетание? Назовите точную дату! Молчит. Что же случилось? Валентина еще не поняла, что белая полоса в ее жизни закончилась. Короткая пауза — и придет ночь. Мрак беспросветный. Она уже что-то почувствовала, но не догадывалась, откуда, с какой стороны будет удар. И что предпринять?

О Мамонове она за эти дни почти не вспоминала. Да и Сила Игнатьевич о ее существовании забыл. Но на открытии торгового центра они должны были встретиться. Такое событие Валентина не могла пропустить. И для начальства была отговорка: надо посмотреть торговые площади. Хозяин фирмы, где работала Валентина, еще не знал о ее намерении уволиться. Думал, что Сысоева хлопочет на благо компании.

Потом пошли странные слухи о том, что Мамонов заболел. Поскольку Евгений Киселев по-прежнему проявлял интерес, они с Валентиной перезванивались. Выходные провели приятно, хотя и расстались у дверей ее съемной квартиры. Она не пригласила на чашечку кофе — он и не настаивал. Договорились встретиться опять-таки на открытии торгового центра. Киселев и сказал по телефону, что Сила Игнатьевич на работе не появляется.

— А что случилось?

— Нервное расстройство. Мамонову все кажется, что его жену убили. То задушили, то зарезали. Теперь увидел ее дома, в собственной спальне, с ножом в груди. Ха-ха! Вызвал милицию, а те вызвали психиатра. Если так дальше пойдет, ему придется лечь в больницу.

— И кто теперь готовит открытие?

— Как кто? Я! — слегка обиделся Киселев.

— Надо позвонить Эльзе. Спросить, как у них дела. Как здоровье Силы. Ты не дашь мне номер телефона?

— Эльзы?

— Домашний Мамоновых.

Он продиктовал номер. Потом сказал:

— Мобильник хозяина, извини, дать не могу. Субординация. Это уж ты у него сама спроси.

— Конечно-конечно! До встречи.

— Ты приедешь на открытие?

— Разумеется! Как я могу пропустить? Все, пока.

— Увидимся.

Вечером она позвонила Мамоновым. Трубку взяла женщина.

— Але? Кто это? — услышала Валентина.

— Могу я поговорить с Эльзой?

Голос бы похож, да не тот. Чуткое ухо ее уловило, что дама гораздо старше.

— А кто это? — после паузы спросила женщина на том конце провода.

— Ее подруга.

— Эльзы нет.

— А не подскажите, когда она будет?

— Не знаю. Они переехали на дачу.

— На дачу? — удивилась Валентина. Какая дача, лето кончилось! — А надолго?

— Они теперь там живут.

— А… номер телефона не подскажете? Мне очень надо с ней поговорить.

— Я не знаю.

— Номера телефона дочери не знаете?

— А зачем вам номер ее мобильного телефона?

— Говорю же, я ее подруга.

— Подруга, а номер не знаешь! Значит, не подруга!

— Просто мы давно не виделись. И я хотела…

Женщина на том конце провода не дала ей договорить — повесила трубку. Она показалась Валентине странной. Ее, похоже, сильно обидели. Но зачем же срывать злость на других? Подумаешь, какая тайна! Номер мобильного телефона Эльзы Валентиновны Тлюстенхабль-Мамоновой! Ее королевского величества!

«Надо при встрече спросить у Силы. Что случилось? Почему они с женой вдруг переехали жить на дачу? Осенью?»

Если бы только она могла знать, к чему это приведет! Попытка поговорить с Эльзой провалилась. Казалось бы, пустячок. Но любое несчастье лишь замыкает собой цепь роковых совпадений. К примеру, ни Алексей Леонидов, ни Валентина Сысоева не дозвонились до супругов Мамоновых. Отложили на потом.

Что сделано, что не сделано — все одно к вечеру забыто. Жизнь идет своим чередом, плавно и ровно. Ничего не происходит. Ничего такого, на что следовало бы обратить внимание. А на самом деле в это время все и случается. Когда мы не видим опасности, наслаждаемся жизнью, считаем, что все у нас в порядке. И чем спокойнее и ровнее живем, тем взрывоопаснее обстановка. Лучше уж постоянно ее разряжать, устраивая себе маленькие потрясения, чем копить отрицательную энергию. Копить неприятности, которые не случились вовремя и потом обрушиваются на нашу голову все сразу.

И наступает черная полоса.

ТЕМНАЯ КОМНАТА 5

Наконец-то этот поистине великий день наступил! Открытие торгового центра Силы Игнатьевича Мамонова! В этот день он решил забыть обо всех неприятностях и устроить себе праздник. Настоящий праздник. Поэтому он запретил Тлюстенхаблям появляться на церемонии. Всем без исключения. Эльзе наказал сидеть на даче, остальным купил билеты на вечерний спектакль, на модную премьеру, а днем велел культурно обогащаться в музеях и картинных галереях.

— Завтра приеду — проверю, — пригрозил Мамонов, лично привезя билеты и вручая их теще. — Как вы потратили мои денежки.

— А на буфет? — тут же спросила Анхен.

Мамонов со вздохом полез в портмоне. Протянутые деньги проворно схватила теща.

— Вот вам на карманные расходы. Завтра отчитаетесь. Денежки счет любят, мадам. То есть фрау. Кому как не вам это знать. Стоит только вспомнить, сколько вы с меня слупили за такси. Можно подумать, вы из аэропорта сюда на ракете летели! За эти деньги можно кругосветное путешествие совершить!

— Да у вас в столице такие цены, что дорога из аэропорта дороже кругосветного путешествия! А что именно ты проверишь? — насторожилась теща.

— Расскажете мне содержание пьесы и перечислите картины художников, которые находятся в музее. Она перечислит, — Мамонов ткнул пальцем в Анхен.

Чтобы золовка запомнила названия картин, они должны бродить по музею часов пять, не меньше. Расчет верный. Есть еще один способ: заставить ее читать «Войну и мир». Тогда об Анхен можно забыть на годы. Но этого в его доме, увы, не имелось. Толстых книг. Все их жена свезла на дачу, а книжные полки заполнила глянцевыми журналами для женщин. Теперь она все знает о глистах и прочей мерзости, но спроси, кто такой Лев Толстой, — не моргнув глазом ответит: телеведущий! И Сила Игнатьевич грозно посмотрел на родственников.

— Все поняли?

— Но зачем такие сложности? — Теща вздохнула.

— А то я вас не знаю! Загоните билетики по двойной цене, а денежки проедите в ресторане!

— А то их купят! — фыркнула Анхен. — По двойной-то цене! За свою бы продать!

— Сила, как ты можешь! — захлопала сантиметровыми ресницами теща, наступив Анхен на ногу. -Чтобы мы променяли культурную программу на какой-то ресторан!

— Вот я и проверю, на что вы способны.

— К тому же в театре есть буфет, — сказала Анхен, высвободив ногу. — Мама, а в музее есть буфет?

— В музее мы будем смотреть картины, — сладким голосом пропела теща. — Валя, возьми авторучку. Нам надо все записать. Анна потом это выучит. Нам же надо и по магазинам пройтись. Не можем же мы весь день провести в музее? Сила, а когда открывается твой торговый центр?

Мамонов моментально вспотел.

— Это закрытое мероприятие, м-м-м… мама. Вы на него никак не попадаете.

— А разве там не будет посетителей?

— Нет. Сегодня не будет.

— А телевидение? — вмешалась Анхен. — На открытиях всегда бывает телевидение! Ой, как я хочу, чтобы меня показали по телевизору!

— ТВ и прессы не будет, — напряженно сказал Мамонов. — И вообще… это скучно. Идите лучше в музей.

— А там весело! — фыркнула Анхен.

— Но зато там есть буфет! — схватился за соломинку Мамонов.

— А разве на открытии не будут кормить? — удивилась практичная фрау Роза. — Мне всегда казалось…

— Когда кажется, креститься надо, мадам. То есть фрау, — сердито сказал Сила Игнатьевич. -В общем, тема закрыта. Кстати, ваша младшая дочь, она же моя жена, тоже не едет.

— Сила, мы подумали, что перед отъездом могли бы поужинать всей семьей у вас на даче, — заикнулась было теща, которая мечтала увидеть загородный дом младшей дочери. В родном городе с нетерпением ждут рассказа о житье-бытье московских миллионеров.

— До вашего отъезда еще три дня, — с сожалением сказал Сила Игнатьевич. — Этот праздник я не пропущу. Мы его обязательно отметим.

Он подумал, что по такому случаю повезет всех Тлюстенхаблей в шикарный ресторан. А оттуда прямиком в аэропорт. И пока самолет не взлетит, из аэропорта не уедет. Больше всего их хочется увидеть в небе, но никак не у себя на даче. Еще каких-нибудь три дня… Целых три дня! Придется потерпеть.

Нейтрализовав таким образом вредное семейство, Мамонов поехал в торговый центр. Настроение у него было отличное. Да и погода баловала. Воздух был по-осеннему прозрачен, но листва на городских деревьях еще не увяла и даже не пожелтела. Радуя глаз, у входа зеленел газон, на клумбах покачивались под легким ветерком пришитые наспех, но оттого не менее нарядные оранжевые помпоны бархоток. Из корзин на сложных металлических конструкциях свисали плети растений, сплошь усыпанные мелкими малиновыми цветками, названий которых Сила Игнатьевич не знал. В общем, чинно, культурно, благородно. И толпа собралась.

Он подумал, что недооценил Киселева. С фантазией у того небогато, но зато старые приемы всегда срабатывают. Лотерея, подарки, большие скидки первым покупателям. Поработали на совесть, чего там говорить! Народу-то сколько! Сила Игнатьевич расчувствовался. Вдруг он увидел знакомое лицо. Это же Тина — Валентина! Как же, помнит! Сысоева! В брючном костюме травяного цвета, а глаза у нее серо-зеленые. К лицу одета, пышные волосы собраны в строгую прическу. В туфлях на высоченных каблуках, ростом даже повыше него. Мамонов разулыбался.

— Здорово, купчиха!

— Добрый день, Сила Игнатьевич! С праздником вас!

— Ладно тебе. Игнатьевич! Сказал, зови как прежде. И на «ты».

— Не смогла до вас дозвониться. Хотелось с Эльзой поговорить.

— Она на даче. И я на даче.

— Как же так? Почему? Вам… тебе, наверное, на работу добираться трудно.

— У меня дома живет теща. — Мамонов на миг помрачнел. — Ладно теща! Еще и тесть с золовкой! Все святое семейство! Честно сказать, я сбежал. А ты приезжай к нам в гости. Запросто, ведь не первый год знакомы. Они скоро уедут. А телефончик я тебе дам. Мобильный. Туда и звони.

И Мамонов достал из кармана визитку. Протянул ей со словами:

— В любое время.

Он был сегодня щедрым. Валентина что-то хотела сказать, но Мамонова уже отвлекли. Он подумал было, что надо бы пригласить ее на банкет. После открытия непременно будет банкет. Фрау не так уж глупа. Но потом Валентина смешалась с толпой, ее закрутило, понесло туда, где начали разыгрывать ценные призы. А он поднялся наверх, на третий этаж, где с помпой открывался шикарный ресторан, и тут же о ней забыл. Хлопнул по плечу Киселева, оказавшегося рядом.

— Молодец!

— Стараемся, Сила Игнатьевич!

Мамонов знал, что меж собой сотрудники зовут Женьку Кисой. От фамилии Киселев. И в самом деле, ласковый, как кот. Но ведь и работать умеет! Праздник-то удался!

— Сейчас будет банкет. Эх погудим! Всю ночь будем гулять!

— Всю ночь не могу, Сила Игнатьевич.

— А что такое? — Мамонов прищурился.

— У меня ведь роман с вашей протеже.

— С какой еще протеже? — удивился Сила Игнатьевич.

— Ну как же? С Валентиной! Подругой вашей жены.

— Ах, с Валентиной… — протянул Мамонов.

Ему вдруг стало неприятно. Поежился, будто крошек насыпали за ворот рубашки. М-д-а-а… Неприятно. Сразу расхотелось приглашать ее на банкет. Раз у нее роман. Им и так весело. С другой стороны, что ж тут такого? Она молодая, красивая, он тоже не женат. Когда люди хотят скрыть свои чувства, они, как правило, говорят прямо противоположное тому, что думают. Вот и Мамонов горячо заговорил:

— Молодец, Женька! Жениться тебе пора! Давно пора! А она — баба хорошая. Умная, хваткая и симпатичная. Давай не тяни.

— Да мы два раза только вместе поужинали. Сегодня третье свидание.

Мамонову стало еще более неприятно. Свидание с Валентиной. У Киселева. Почему у него? И почему именно с ней? Теперь вся спина у Силы Игнатьевича чесалась. Но он хлопнул Кису по плечу и воскликнул:

— Молодец!

— Значит, вы одобряете мой выбор? И отпускаете?

— Еще бы! С удовольствием погулял бы на вашей свадьбе! Давай действуй! Иди на свидание! Она баба хорошая, — повторил Мамонов с прежним энтузиазмом и, воспользовавшись тем, что к нему направляется важный чиновник, от Евгения отвернулся.

Дальше все завертелось, как на карусели. День был яркий, праздничный, солнечный, события стремительно сменяли друг друга. И все это под громкую музыку, под хлопки пробок, вылетающих из бутылок с шампанским. Мамонов, собиравшийся гулять всю ночь, устал уже к семи часам вечера. Подумал вдруг, что до загородного дома добираться часа полтора, а то и два. В зависимости от пробок. Надо бы выдвигаться. Важные гости начали расходиться. И в самом деле: банкет продолжался уже несколько часов. Как только последняя важная персона покинула зал, засобирался и Мамонов. Его все не отпускали. Немало лестных слов было сказано в адрес хозяина, Силу Игнатьевича беспрестанно поздравляли и хвалили. Пить он больше не собирался, чокался бокалом с минеральной водой. И все говорил: пора, пора, уезжаю, устал. Евгений Киселев ушел чуть раньше. О его свидании с Валентиной Мамонов старался не думать. Эта мысль по-прежнему была ему неприятна.

Наконец и Сила Игнатьевич направился к своей машине. Его провожали сотрудники. Туман в голове почти рассеялся, он чувствовал только приятное расслабление. Шофера благословил всласть погулять на банкете, где оставались уже только свои, самые стойкие, решил, что до дома доберется сам. Ехал медленно, стараясь не нарушать правил. Все ж таки выпил. И немало. Но его не трогали. Мамонов невольно усмехнулся: я везучий! Из машины зачем-то позвонил жене, спросил:

— Вава, ты как?

— Я-то нормально, а ты? Опять напился? — фыркнула в трубку Эльза.

— День-то какой!

— А что тебе врач говорил?

— Я, Вава, в порядке. Даже шофера отпустил. Еду сам.

— А то я по голосу не слышу, что ты пьяный! Горбатого могила исправит!

— Поговори мне! — разозлился Мамонов. — Нет чтобы поздравить! Дура!

— Ты позвонил мне, чтобы поругаться?

— От избытка чувств я тебе позвонил. Потому что мне хорошо. А ты — дура. Потому что не поняла.

— Сам дурак, — по-детски ответила Эльза и дала отбой.

— Тьфу! — сплюнул Сила Игнатьевич. И врубил магнитолу на полную громкость.

Обиделась, что не взял ее на открытие торгового центра? Но там были важные персоны, люди умные, образованные. Не хватало только Вавы с ее глупостями! Он представил, как жена с упоением рассказывает какому-нибудь банкиру о главной своей проблеме: ногтях. И моментально вспотел. Нет уж. Пусть дуется, но сидит дома. Он и так пошел на уступки: психотерапевт, да еще и астролог. Обе — ее подружки. И в один голос твердят:

— Ах, какая у вас замечательная жена! Вы должны ее ценить! Вы с женой должны как можно больше времени проводить вместе!

А Василиса все лезет с гипнозом. Мол, давайте я вас того… вылечу. Нашла дурака! Хочет под гипнозом внушить ему неземную любовь к Ваве! Чтобы всю жизнь мучился. И все-таки, как бы ее… В общем, хорошо было бы, если бы она…

Сила Игнатьевич представил, как ее душит рыжий мужик с бородой. А потом — как она лежит на кровати с ножом в груди, на простыне расплывается кровавое пятно. Как много, оказывается, способов… Эх! Размечтался! На дорогу смотри!

А вот здесь не повезло: на дороге в сторону области сегодня были пробки. Впрочем, а когда их нет? Если без пробок да на хорошей машине, то до загородного дома полчаса езды. А так приходится ехать и час, и полтора, и два. Это огромный минус жизни в столице. Пробки. И чем дальше, тем больше. Он не ехал — плелся. Музыка в салоне по-прежнему гремела.

Домой Сила Игнатьевич добрался в половине десятого. Уже стемнело, и окна его особняка ярко светились. Мамонов выругался: устроила иллюминацию, курица! На обоих этажах свет, причем во всех комнатах, и даже на веранде свет! Электроэнергию не экономит! Ну он ей сейчас устроит!

Сила Игнатьевич бросил машину у дома и взлетел на крыльцо. Пинком распахнул входную дверь и закричал:

— Вава! А ну живо сюда!

Ответом ему было молчание. Впрочем, нет. Он услышал, как кто-то тихонько поскуливает. Как-ее-там? Но где? Почему? Эльза опять заперла собак?

— Вава! — заорал он. — А ну спускайся! И выпусти свою собаку!

Никакого движения. Только Как-ее-там завыла вдруг и начала царапать когтями дверь. Мамонов еще раз со смаком выругался. Как бы жена на него ни дулась, свои обязанности она знала. Встречать мужа в каком бы виде он ни приходил и кормить ужином. Разумеется, он не голоден, с банкета возвращается, не откуда-нибудь, но… Мамонову страсть как хотелось поскандалить, выпустить пар. Весь день он улыбался направо и налево, был таким медовым, что к вечеру стало тошно и скулы свело. И Сила Игнатьевич заорал во все горло: — Вава!!!

Он скинул пиджак и махом взлетел наверх. Ах она, дрянь такая, спит! Он работает, упирается, а Вава только и знает, что лениться да спускать его денежки!

На последней ступеньке Мамонов споткнулся. Что за черт? Опять! Сила Игнатьевич машинально спустился на пару ступенек вниз и вытер пот со лба. «Пить надо меньше, — подумал он. — Врачи ведь меня предупреждали».

У него опять были галлюцинации. Он видел труп жены. Она лежала в холле на полу, в луже крови. Рядом валялся пистолет. Сила Игнатьевич сразу его узнал. Оружие подарил ему партнер по бизнесу, любитель редкостей. В знак расположения и в надежде на взаимовыгодное дальнейшее сотрудничество. Сказал, что пистолет редкий, производства США, установочная партия. А всего в начале прошлого века было выпущено три с половиной тысячи экземпляров. Мол, в России таких единицы, все по частным коллекциям. Мамонов в оружии не разбирался и вообще относился к нему прохладно. Знал только, что имеющийся у него пистолет называется Кольт — Браунинг. Он был большой и очень уж тяжелый. Пистолет все это время лежал в его кабинете в загородном доме, в одном из ящиков письменного стола. Мамонов редко о нем вспоминал. Однажды, перебрав коньяку, он выскочил во двор и начал палить по воронам, долбившим только-только созревшую вишню. Соседи залегли и вызвали участкового: пули летели к ним в сад, ни одну ворону спьяну подстрелить не вышло. Скандал удалось замять, но с тех пор Мамонов пистолет не доставал.

Вот этот кольт и валялся теперь рядом с телом жены, метрах в двух. Не похоже было, что она застрелилась. Если она вообще мертва. Впрочем… Сила Игнатьевич закрыл глаза и медленно досчитал до десяти. Как его учила Василиса на сеансах психотерапии. Потом несколько раз глубоко вздохнул. И открыл глаза. Труп не исчез.

«Мираж… — подумал Мамонов. — Галлюцинации. Никакого трупа нет. И оружия тоже нет. Мне только кажется, что оно там лежит. А если всего этого нет… Где же тогда Вава? Да мало ли где она шатается! Разозлилась и уехала в московскую квартиру, к маме. А раз никакого трупа нет…»

Он решительно поднялся по ступенькам и твердой поступью направился к мертвому телу, якобы лежащему на полу. Первым делом Сила Игнатьевич поднял с пола пистолет. Он был еще теплым, его рука это почувствовала. Мамонов слегка растерялся. Выходит, не мираж? С пистолетом в руке он подошел к телу жены, нагнулся и тихонько позвал:

— Эй, Вава. Это ты?

«Трупа нет. Это галлюцинации», — внушил он себе и потрогал жену. Его рука явственно ощутила что-то материальное. А именно — мертвое тело. «Не может быть!» — Сила Игнатьевич облился холодным потом. Жена лежала на боку. Он осторожно перевернул ее на спину — и тут только сообразил, что стоит в луже крови. Парадные ботинки из тонкой светлой замши моментально намокли, его руки и рубашка тоже испачкались. Кто бы мог подумать, что в ней столько крови!… Мамонов растерялся. Выходит, это не мираж? Ее действительно убили? Но как же тогда…

Он попятился назад, к ступенькам. И осторожно начал спускаться вниз, на первый этаж. Какое-то время Сила Игнатьевич стоял у подножия лестницы и смотрел на свои руки. Они, без сомнения, были в крови, и в одной он держал пистолет.

— Фу ты, черт! — вслух сказал Мамонов. — Мне все это снится. Дважды я думал, что ее убили. А потом она появлялась.

Он вновь поднялся наверх, глянул: а что там происходит, в холле на втором этаже? Вдруг она опять исчезла? А вскоре исчезнет и пистолет, и кровь с его рук. Потому что это — всего лишь галлюцинации. Он сегодня много выпил, и видения случились вновь.

Но Эльза по-прежнему лежала в луже крови. В той позе, в которой он ее оставил. И, похоже, не собиралась исчезать.

«А где мой телефон? — подумал Сила Игнатьевич. — Надо же звонить в милицию!» Он смутно представлял, что следует делать. Дважды он уже ошибался. И ему внушили, что труп жены — это мираж. Навязчивая идея. В милиции над ним теперь смеялись.

А ведь Леонидов предупреждал: не подходить к трупу, оружия в руки не брать, следов не затаптывать.

Но Василиса сказала: никакого трупа нет. И оружия тоже нет.

— Как это «нет»? — Сила Игнатьевич поднес к лицу пистолет. И даже понюхал его. Запах пороха. Запах войны. Нет, это не мираж. — Вот же он! Пистолет! Еще теплый! Из него явно стреляли. Причем недавно. Как это «нет»?

После этого Мамонов несколько раз обошел труп. И опять-таки убедился: он есть. И кровь есть. Вот же она, на одежде и на руках. На ботинках. Сила Игнатьевич вновь спустился вниз, в гостиную, где оставил пиджак. В кармане лежал мобильный телефон. Как-ее-там, услышав его шаги на лестнице, завыла и заскреблась в дверь. Неожиданно к ней присоединился Дружок.

— А ну, тихо! — крикнул Мамонов, но собаки не слушались.

Он переложил пистолет в левую руку, а в правую взял мобильник. Дрожащим пальцем стал давить на кнопки. Нашел наконец в записной книжке номер Алексея Леонидова из уголовного розыска, послал вызов.

— Что, опять труп жены? — спросил тот вместо приветствия.

— Он самый, — подтвердил Мамонов.

— А не пошли бы вы!

— Послушай! На этот раз он есть! Клянусь! Мою жену действительно убили!

— Вам не надоело, Сила Игнатьевич? И что сказал врач?

— Врач? Какой врач?

— Психиатр, черт вас возьми! Лечиться вам надо, господин Мамонов!

— Но что же мне делать? — Сила Игнатьевич растерялся. — В холле на втором этаже лежит труп, а у меня в руке пистолет. Еще теплый!

— Какой пистолет? Откуда у вас пистолет?

— Партнер по бизнесу подарил.

— Вместе с разрешением?

— С каким разрешением?

— На ношение огнестрельного оружия, — зло сказал Леонидов.

— Нет, разрешения не дарил. Да я и не собирался из него стрелять! Я вообще забыл, что он у меня есть! И вот ее убили! Из этого пистолета! Я не знаю, что мне делать!

— Идите спать. Утром она объявится, как обычно. Я чувствую, что вы опять выпили. У вас ведь, кажется, сегодня открытие торгового центра? -ехидно добавил мент. — Хорошо погуляли?

— Я тебя прошу: приезжай, — взмолился Мамонов.

— Чертей гонять?

— Каких чертей?

— Ваших! Вы знаете, который час?!

— Да. Уже темно.

— Вы знаете, сколько мне до вас добираться?!

— Сейчас уже нет пробок. Трасса пуста.

— Ах да! Я забыл! Вы ж на даче! Тем более. Я никуда не поеду. Позвоните по телефону «02». Приедут местные. Они к вашим фокусам еще не привыкли. Развлечете их.

— Я официально заявляю, что у меня в доме лежит труп!

— Сколько вы уже писали таких заявлений? Лично у меня два.

— Я по-человечески тебя прошу, — тихо сказал Мамонов. — Ну что тебе стоит?

— Бензин хотя бы оплатите? — почти уже сдался Алексей.

— Все, что хочешь!

— Вам повезло, что у меня сегодня выходной. А я, между прочим, женат. У меня двое детей. На дворе ночь.

— Я понимаю.

— Что-то я вас не узнаю, Сила Игнатьевич. Видать, прижало. Ладно, давайте адрес. Как до вас добраться? Придется сегодня заночевать у вас на даче. Хотя я бы вам посоветовал вызвать не милицию, а машину из психиатрической лечебницы. Будь проклята моя доброта! Скоро не ждите, — буркнул напоследок Леонидов и дал отбой.

«А вдруг у меня и в самом деле галлюцинации? -испугался Мамонов. — Нет, "02" набирать не буду. Пока не убежусь, что все это мне не снится… Пока меня не убедят». Потом он сообразил, что до сих пор держит в руке пистолет. Ему вдруг стало страшно. Если ее все-таки убили, то где же он? Человек, который стрелял в Эльзу? А если грабители? Вот почему во всем доме горит свет! Они что-то искали!

Мамонов отшвырнул пистолет и кинулся запирать входную дверь. Собаки отчаянно залаяли.

— Тихо, — сказал он. — Погодите, ребята. Я вас все равно не выпущу. Вы же затопчете следы.

Он убедил себя в том, что в дом и впрямь забрались воры. А если они вернутся? Справившись с входной дверью, Мамонов кинулся закрывать окна. Мелькнула мысль: а не вызвать ли охрану? Службу безопасности? Но Леонидов приедет быстрее.

Потом Сила Игнатьевич сообразил: дача-то на сигнализации! Если воры — то почему она не сработала? Отключена! Эльза открыла им дверь? С нее, курицы, станется! А собак почему заперла? Что-то не клеилось. Сила Игнатьевич растерялся.

Теперь он был один — за запертой дверью, с трупом жены на втором этаже. И не знал наверняка, не снится ли ему все это. Не галлюцинации ли? А вдруг он и в самом деле тяжело болен? Врачи говорят именно так.

— Неужели я сумасшедший? — вслух сказал Мамонов.

И вдруг зазвонил телефон. Он не сразу сообразил: где? что? Мелодия была веселой и глупой. Модная песенка так не вязалась с мрачной обстановкой в доме, что Сила Игнатьевич еще больше растерялся. Какой странный сон! Похоже, что он и в самом деле сошел с ума. А телефон все звонил и звонил. «Ля-ля-ля, та-та-та…» Наконец Мамонов сообразил: да это же мобильник Вавы! Ну у кого еще хватит ума скачать в качестве рингтона такую глупость? Значит, ее мобильник здесь, в доме!

Какое-то время Сила Игнатьевич метался в поисках телефона. А тот вдруг перестал звонить. Но потом веселая песенка вновь раздалась на… Ну конечно! На втором этаже! Он взлетел наверх и кинулся в спальню. Телефон лежал на туалетном столике. Мамонов схватил его и закричал в трубку:

— Да!

— А кто это? — услышал он голос тещи.

И глупо ответил:

— Это я.

— Сила? А где Эльза? Впрочем, хорошо, что ты взял трубку! Ты наглый обманщик!

— Как-как?

С телефоном в руке он вышел из спальни в холл, где по-прежнему лежал труп. Остановился возле него и уставился на мертвую Эльзу. А в трубке гремело:

— Ты нас обманул! Я сегодня смотрела телевизор! Кстати, сейчас сюжет повторяется!

Машинально он протянул руку, взял с кресла пульт и включил канал, где шел региональный выпуск «Новостей». И тут же увидел свое лицо, сияющее, как медный грош. «Сила Игнатьевич Мамонов, предприниматель, владелец торгового центра», — сообщал текст в самом низу экрана. Раздался его голос, слегка искаженный:

— Я надеюсь, что покупателям у нас понравится…

— Ты мерзавец!

— В этот проект я вложил всю свою душу…

— Негодяй! Лгун!

— Мы работали над ним несколько лет…

— Там же полно народа!

— Первых покупателей ждут большие скидки, сюрпризы; сегодня будут разыгрываться ценные призы…

— Ценные призы!

— Что? — машинально переспросил он. Последние два слова они с тещей произнесли в унисон.

— А после был банкет! — закричала она. — Ты нас обманул! Вы там пьянствовали! Ели икру и ананасы!

Тут же показали и банкет. И в кадр попал именно ананас! Как назло, возле Мамонова с бокалом в руке стояла хорошенькая секретарша.

— Бедная моя девочка! — тут же завопила теща. -Теперь я понимаю, почему ты не взял ее на банкет! У тебя молоденькая любовница! Людей бы постыдился! Теперь все видят, каков ты! Развратник! Негодяй! Бабник!

Сюжет об открытии торгового центра сменился другим. Сила Игнатьевич машинально выключил телевизор.

— А она это видела? — спросила теща.

— Она?

— Моя дочь!

— Не знаю, — честно ответил он.

— Ну так я ей сейчас скажу!

Сила Игнатьевич посмотрел на труп и ответил:

— Это вряд ли.

— Где моя дочь? Немедленно дай ей трубку!

— Я не могу. То есть она не может. Не может с вами разговаривать. Кстати, — с надеждой спросил Мамонов, — а она не… не там?

— Что?!

— Не у… у вас?

— Ты спятил? Ты же держишь в руке ее мобильный телефон!

— Она могла его за… забыть.

— Ее что, нет на даче?!

— Я не… не знаю наверняка.

— Что ты с ней сделал, мерзавец?!

— Кажется, она у… умерла.

— Ты ее убил! Ах! Ты ее зарезал!

— Застрелил. То есть не…

Сила Игнатьевич хотел сказать, что это сделал не он, но теща не дала договорить, закричала:

— Господи! Анна! Валя! Он только что убил нашу дочь!

— Роза… э-э-э… — Черт, как же ее по отчеству? Оно такое странное, что… Вылетело из головы. -Роза… э-э-э…

— Я немедленно звоню в милицию! Валя! Этот негодяй сейчас сбежит за границу! Надо звонить в аэропорт! Пусть отменят все рейсы!

— Куда? — спросил Мамонов и подумал: какие же все-таки они тупые, эти Тлюстенхабли.

— Пусть перекроют все границы! Не думай, что тебе удастся отвертеться! Сбежать! Никакие деньги тебя не спасут! Я до Генерального прокурора дойду! В Страсбургский суд! Международный! Ты будешь отвечать! Теперь ты за все будешь отвечать!…

Он не выдержал и дал отбой. Какой дурной сон… С чего теща взяла, что Эльзу убил именно он? Да он ее и пальцем не трогал! Пальцем не… Сила Игнатьевич вспомнил синяки у нее на теле и похолодел. Драк между ними давно уже не было, и синяки эти пожелтели, съежились, стали похожи на тухлые лимоны. Да, он ее бил. Но не убил. Но бил. Хотя и не… Заколдованный круг. Жизнь превращалась в кошмар.

Он спустился на первый этаж и без сил рухнул на диван. До Мамонова начало доходить: это не галлюцинации. И не сон. Жена и в самом деле мертва. Но радости это не принесло — напротив. Он чувствовал, что вот теперь и наступил настоящий конец света.

ЛОВЕЦ 5

— И ты поедешь?! — закричала жена, едва он закончил разговор с Мамоновым.

— Саша, видишь ли…

— И слышать ничего не хочу! Я весь день одна, с двумя детьми! Ладно твоя прежняя работа! Она хотя бы приносила большие деньги. А что сейчас? Тебя по-прежнему нет дома, и денег тоже нет!

— Но ты сама говорила: уходи! — разозлился Алексей.

— Я думала, ты будешь спокойнее. Перестанешь метаться, засиживаться на работе допоздна. А стало еще хуже. В общем, ты никуда не поедешь.

— Поеду.

— Ты же сам говорил, что этот Мамонов — сумасшедший! Что нет никакого трупа!

— Я вернусь утром.

— Утром ты поедешь на работу!

— Я тебе позвоню.

— С работы?

— Саша…

— Ну спасибо!

— Саша, мы что-нибудь придумаем. — Он попытался поцеловать жену. Та отвернулась. — Ладно. Ты не хочешь со мной разговаривать. Я даю тебе слово: в ближайшем будущем что-нибудь изменится.

— У тебя есть на примете другая работа?

— Есть, — соврал он. — Ну все. Я пошел.

Она не ответила. Алексей и сам себя проклинал: ну что тебе до Мамонова? Очередная галлюцинация крепко пьющего миллионера. Теперь ее, видите ли, застрелили! Если Алексей не приедет, Сила Игнатьевич наберет «02» — и тогда… Ох, что тогда будет! Местные с ним церемониться не станут. Не любят они буржуев-захватчиков, да еще и москвичей. Ох как не любят! Алексей тяжело вздохнул. Надо уговорить Мамонова лечь в больницу. С галлюцинациями господина миллионера пора кончать. Как говорится, бог троицу любит. Третий раз — последний. Леонидов и сам не понимал причин своей симпатии к Силе Игнатьевичу Мамонову. Почему-то классовая вражда в силу не вступала, да и зависти не было. В конце концов, Мамонов всего добился сам. Тут и везение, и хватка, и пробивная способность. Вот и Алексея заставил плясать под свою дудку. Едет же он ночью к Мамонову на дачу, поругавшись с женой!

На его счастье, пробок не было. Близилась полночь. Он ехал, включив магнитолу. И даже подпевал, когда знал слова. К его удивлению, загородный дом Мамоновых был отнюдь не на Рублевке -в месте далеко не пафосном и не так давно обжитом. Но он уже понял, что Сила Игнатьевич — мужик прижимистый. А главное — не хочет, чтобы жена знала, сколько у него денег. Леонидов ехал на северо-запад Москвы. Ехать, к счастью, пришлось недолго. Поселок, в котором отстроили дачу Мамоновы, был обнесен довольно-таки хлипким забором. Охраны у шлагбаума не оказалось. В большинстве домов окна были темными. Видимо, с наступлением осени народ приезжал сюда только на выходные. Нужный ему дом Алексей увидел сразу. Во-первых, все окна светились. Во-вторых, размерами и дизайном он заметно выделялся среди остальных особнячков-середнячков. В-третьих, ворота были распахнуты.

Алексей въехал на участок и тут же увидел огромный джип, уткнувшийся чуть ли не в самое крыльцо. Машина стояла криво. «Мамонов пьян», — подумал Алексей и тяжело вздохнул. Ну, сейчас начнется! Цирк! Парад-алле! Ваш выход, Сила Игнатьевич!

Но миллионер ему навстречу не спешил.

Леонидов припарковал свою машину рядом с джипом и поднялся на крыльцо. К его удивлению, входная дверь была заперта. Стучать пришлось долго. Открывать ему не спешили. Алексей начал злиться: да что ж там такое? Сам же умолял приехать! Он ударил в дверь ногой, потом забарабанил по ней кулаками. Наконец из-за двери раздалось еле слышное:

— Кто там?

— Сила Игнатьевич, это вы?

Голос ответившего ему человека был тихим и жалким. Так не похоже на грозного и шумного Мамонова!

— Да, это я. А вы кто?

— Да Леонидов, о господи! Открывайте!

Мамонов загремел замками. Замками? «Совсем крыша поехала», — еще раз вздохнул Алексей. Наконец ему открыли. На пороге стоял бледный Мамонов. Руки у него дрожали.

— Совсем плохо, Сила Игнатьевич? — сочувственно спросил Алексей. Хозяин посторонился, и он прошел в гостиную. — Опять пере…

Он хотел сказать «перебрали», но осекся. И остолбенел. Картина, открывшаяся его взору, была ужасна. Даже видавший виды Алексей почувствовал, что ему нехорошо. По всему дому цепочкой тянулись кровавые следы. К тому же светлая обивка мебели была захватана окровавленными руками. Складывалось ощущение, что здесь зарезали человек десять. Алексей слегка растерялся. Выходит, и в самом деле труп?

На полу гостиной валялся пистолет. Одежда Мамонова была в крови. Ботинки набухли все той же кровью. Алексей невольно повторил мысль Мамонова: не может быть в одной женщине столько крови! Не на куски же он ее резал!

— Где труп? — хрипло спросил он.

— А разве он есть?

— Тогда откуда кровь?

— Что — и кровь есть?

Сила Игнатьевич растопырил пальцы и принялся их рассматривать. Потом посмотрел вниз, на свои ботинки.

— Глянь, Леонидов: есть она? Или мне только кажется?

— Да что вы ваньку валяете?!

Мамонов покачал головой.

— Я не… не валяю. Я просто не знаю. Ничего не знаю наверняка.

— Что же вы наделали, Сила Игнатьевич?!

— Я ничего не…

— Где она?

— На втором этаже.

— А ну-ка…

Отстранив хозяина, Алексей взлетел по лестнице на второй этаж. Здесь было еще ужаснее. Кровь на полу, на диване и креслах, на стенах, оклеенных светлыми обоями. Видимо, покойница обожала все белое. Он обернулся: на предпоследней ступеньке стоял растерянный Мамонов.

— Вы что — кругами возле нее ходили? — зло спросил Алексей. — Зачем?

— Хотел убедиться, что… — Сила Игнатьевич сглотнул и замолчал.

Вокруг тела Эльзы Валентиновны все было захватано и затоптано. Похоже, Сила Игнатьевич поднимался на второй этаж неоднократно. Даже на двери в спальню были кровавые отпечатки пальцев.

— Что ж вы здесь делали?!

— Я хотел убедиться, что она… Леонидов, скажи мне, она и в самом деле умерла?

— Нет. Ее убили. Застрелили.

— Не может быть!

— И проблем у вас не стало меньше, Сила Игнатьевич.

Алексей достал телефон. Сам набрал «02». Пусть местные работают. Это их епархия: московская область. Когда вызов приняли, вновь обратился к Мамонову:

— Рассказывайте, как все было.

Сила Игнатьевич, не отрываясь, смотрел на труп. Потом растерянно спросил:

— Неужели все?

— Вы хотите сказать: освободились?

— Она и в самом деле умерла? Как-то не верится.

— Да что вы заладили! Я ж вам сказал: не умерла. Ее убили. Застрелили. Из вашего пистолета. И я склоняюсь к мысли, что именно вы это сделали, Сила Игнатьевич.

— Я не… не убивал.

— Здесь полно ваших следов. Не исключено, что только ваших. Ваша одежда в крови. На пистолете ваши отпечатки пальцев. Когда вы звонили, то сказали, что пистолет у вас в руке. А если только ваши, Сила Игнатьевич?

— Я не… не убивал.

— Бывает, что убийца не помнит, как все случилось. И даже сам вызывает милицию. В моей практике такие случаи бывали. И вот так же все они твердили: «Я не убивал. Только не я». Но факты… Факты говорили обратное. И результаты экспертизы. А ваш случай особенный. Вы больны. К вам при мне же психиатра вызывали. А когда выпьете, с вами и вовсе случаются странные вещи. Вы просто не помните, как ее убили.

— Не… не помню. Я тебе честно скажу, Леонидов: не помню. Я помню только, что страстно этого хотел. Чтобы она умерла. Я все время представлял, как это происходит. Но я не хотел сам, понимаешь? Не хотел.

— Скажите это своему адвокату. Уверяю: это будет интересный процесс.

— Процесс?

— Впрочем, это не мое дело. Я вижу то, что вижу. А решать будет суд. Возможно, в деле откроются новые обстоятельства. Надо здесь все как следует отработать.

Алексей начал оглядываться. Не стоит спешить с выводами. Пальчики еще не откатали, да и соседей не опрашивали. Вдруг в отсутствие Мамонова здесь кто-то был?

— Послушай, Леонидов…

И в этот момент за окном завыла сирена.

— А, приехали! — обрадовался Леонидов. — Оперативно они! И десяти минут не прошло!

Он быстро спустился вниз, на первый этаж. Мамонов следом. Едва они оказались в гостиной, за окном раздалось грозное:

— Всем, кто находится в доме! Лечь на пол! Руки за голову!

Орали в рупор. Мамонов пожал плечами и растянулся на полу. А Леонидов вышел на крыльцо со словами:

— Свои, мужики. Это я вызвал…

— Лицом к стене! Не двигаться! Руки за голову! К стене, на х…! Кому сказал!!!

Он оказался под прицелом «калашей». Вид у мужиков был серьезный. Алексей понял: если не подчинится, они будут стрелять на поражение, -и уткнулся лицом в стену, заложив за голову руки. На него тут же накинулись дюжие ребята, стали выворачивать карманы, бесцеремонно ощупывать, потом дали пинка и втолкнули в дом. Алексей вспомнил, что не взял с собой удостоверения. Его объяснений никто слушать не собирался. Да он и не пытался что-либо говорить, прекрасно зная, чем это закончится. Не хватало только явиться утром к жене с фингалом под глазом. То-то она посмеется! «Добрый, добрый Лешечка. Так тебе и надо!»

А мужики принялись за Мамонова. Обыскали, пару раз смазали по шее. Потом их обоих поставили лицом к стене. Коренастый парень в штатском поднял с пола пистолет.

— Похоже, кольт, — не оборачиваясь, сказал Леонидов.

— Молчать! Будешь говорить, когда тебя спросят, умник!

Другой оперативник вытащил из кармана светлого пиджака, валявшегося на кресле, документы Мамонова. Прочитал вслух:

— Мамонов Сила Игнатьевич. Это вы хозяин дома?

— Я.

— А ваш гость — он кто?

— Мои документы в машине, — сказал белоснежным обоям Алексей, не отрывая от них рук. — Права. Леонидов, из уголовного розыска.

Оперативники переглянулись.

— Он из милиции, — по-прежнему стоя лицом к стене, подтвердил Мамонов.

— Удостоверение? — деловито спросил коренастый.

— Дома оставил. Я ведь не на работу ехал, — огрызнулся Алексей. — Можете позвонить…

Он назвал фамилию своего непосредственного начальника и номер его мобильного телефона. Поднимут с постели, ну так что ж? Ситуация чрезвычайная.

В это время сверху спустились двое. Тот, что постарше, сказал:

— Наверху труп. Женщина лет двадцати пяти -тридцати. Блондинка. Отпечатков пальцев полно. Пол затоптан.

— Значит, сигнал верный.

— Это я вам звонил, — сказал Алексей.

— Звонила женщина, — возразил коренастый.

— Теща, — с чувством пояснил Мамонов.

— Был еще один звонок. — Леонидов обернулся. -Позвоните дежурной. Я представился. Что вам, трудно проверить?

Сила Игнатьевич тоже обернулся и попытался объяснить:

— Сначала я позвонил ему. Когда нашел труп.

— Почему?

— Потому что это было не первое покушение на его жену, — ответил Алексей. — Мы уже работаем по этому делу. Может быть, вы выслушаете меня?

— Есть! — сказал в этот момент оперативник, наводивший справки. — Информацию подтвердили. Леонидов Алексей Алексеевич в московском уголовном розыске работает.

— Садитесь, — предложили ему.

— А я могу сесть? — попросил Мамонов.

— И вы садитесь. Предупреждаю: дом оцеплен. Даже не пытайтесь.

— Что?

— Бежать!

— Зачем мне бежать? — удивился Сила Игнатьевич. — Я же не преступник.

Коренастый переглянулся с коллегой и хмыкнул.

— Почему же вы приехали один? Без бригады? -был следующий вопрос к Алексею. — Раз вызов поступил.

— Это долго объяснять. Но я вам сразу скажу: дело сложное.

— А на мой взгляд, простое. Вася, что там?

Молоденький эксперт свесился с перил, сказал с энтузиазмом:

— Два пулевых ранения! Одно в голову, другое в область сердца. Пробито левое легкое! В голову смертельное! Оба выстрела сделаны с близкого расстояния! Умерла сразу! Убийство произошло примерно с девяти до одиннадцати! Точнее скажу после вскрытия! А красивая была баба!

И он исчез.

— Когда я приехал, она уже была мертва, — хрипло сказал Сила Игнатьевич.

— А когда вы приехали? — хором спросили местные опера. Алексей пока молчал.

— В половине десятого. Кажется.

— Ну и что ж тут сложного? — Коренастый с усмешкой посмотрел на Алексея. — А то, что он нашел уже ее труп, так все это говорят! Я, мол, ни при чем. Скажите еще: грабители поработали. Мамонов, что-нибудь из ценных вещей пропало?

— Могу я позвонить своему адвокату? — сообразил наконец Сила Игнатьевич.

— А у вас и адвокат есть? — Оперативники вновь переглянулись.

— Сила Игнатьевич — человек богатый и влиятельный, — пояснил Алексей. — И права свои знает. Я думаю, вам надо пойти ему навстречу.

— Хорошо. Звоните. Но только адвокату.

Пока Мамонов звонил, Алексей попросил:

— Могу я взглянуть на оружие?

— А чего там смотреть?

— Смотреть как раз есть на что. Вы когда-нибудь такое видели?

— Я много чего в жизни видел, — усмехнулся коренастый.

— Тогда вам повезло больше, чем мне. Я такой пистолет вижу впервые. Редкое оружие.

— Ну и что?

— Иногда это значит многое.

Алексей уже начал злиться на этих щенков, жизнь которых в последнее время упростилась до предела. Все-то им ясно, все-то они знают! И все видали. Перед ними коллекционный кольт начала прошлого века, а им на это наплевать! Он же смотрел на пистолет, как коллекционер на редкую бабочку. Когда еще удастся поймать такой экземпляр? И как она сюда залетела? Тридцать восьмой калибр. Мэйд ин Америка. Сразу видать: тяжелый. На вид весит не меньше килограмма. Тот же «Макаров» куда как легче. И меньше. Компактнее. Должно быть, тяжеловато было из такого оружия стрелять. Первое ранение оказалось не смертельным, но тяжелым. Пуля пробила легкое. Женщина упала, истекая кровью, и убийца подошел поближе. Второй выстрел в голову поставил точку в короткой жизни красавицы Эльзы. А крови много. Очень уж много. Большая была женщина. Высокая. Он посмотрел на Мамонова: мужик крепкий. Ему все это вполне по силам.

— Сколько в магазине патронов, Сила Игнатьевич?

— Семь, — машинально ответил тот. Положенный звонок Мамонов уже сделал. Потом вздрогнул: — Что?

— Сколько раз вы из него стреляли?

— Пару-тройку раз. То есть я хотел сказать, раньше стрелял. Пробовал. Одну обойму израсходовал.

— Правильно: раз подарили, отчего же не попробовать? А жена знала о пистолете?

— Вава? Конечно! Я его не прятал.

— И тоже… пробовала?

— Кто, Вава? Да она была трусиха, курица.

— Похоже, не любили вы жену, господин Мамонов. — Коренастый оперативник прищурился. -В общем, дело ясное.

— Сила Игнатьевич — больной человек, — вмешался Алексей.

— Вот как?

— Ему бы и врача вызвать не мешало.

— Я не… неплохо себя чувствую, — выдавил Мамонов.

— А сколько вы выпили? — спросил вдруг другой оперативник.

— Это было днем.

— А все-таки — сколько?

— Был банкет. По случаю открытия торгового центра.

— Постойте-ка! — Коренастый хлопнул себя по лбу. — А я-то думаю: где ж я его видел? Память у меня профессиональная. А сейчас вспомнил: сегодня по телевизору. Рядом с ним еще баба была. Хорошенькая. Они шампанское пили. Точно! На банкете!

— Теперь все понятно! — Второй присвистнул. -Любовница, значит. А жену того… Грохнул. Денег-то полно! Думаешь, адвокаты тебя вытащат?

— Попрошу не тыкать! — Мамонов налился кровью.

— Конечно! Им, буржуям с огромными деньгами, все позволено! Завтра, смотришь, Вань, телегу накатает! На наши с тобой незаконные действия. Мол, лицом к стенке поставили. Сука! Вань, а давай его посадим!

— Давайте прекратим это, — вмешался Алексей. -Вина господина Мамонова еще не доказана. Сажать его за решетку вы не имеете права. Нужно постановление суда. И результатов экспертизы надо дождаться. Словом, нужны основания. Сейчас приедет адвокат и объяснит вам это, если вы еще не в курсе.

— Да он же весь в ее крови!

— Презумпцию невиновности еще никто не отменял. Это суд будет решать, убивал он или не убивал. Наша работа — собрать доказательства. Кстати, где прокуратура? Следователь где?

— Ну, я прокуратура, — нехотя отозвался коренастый. — Следователь по особо важным делам.

Алексей даже рот открыл от удивления. А он-то думал — опер! А может, второй — патологоанатом? Или вообще водитель? Как у них тут все интересно!

— И вы, следователь, бездоказательно обвиняете человека в убийстве?! Руководствуясь только своими эмоциями?!

— Чего мне надо, я докажу, — ощерился тот. — Не надо меня учить.

— Вы хотя бы протокол заполните.

— Это никуда не денется.

— Наверх поднимитесь. Взгляните на труп.

— Хватит меня учить!

Тем не менее коренастый парень поднялся и нехотя направился к лестнице на второй этаж. Поднял голову, крикнул:

— Ну чего там, Вася?

— Работаем!

— Тут товарищ из Москвы переживает.

— Все будет в лучшем виде! Они думают, что только в Москве работать умеют!

Далее следовал трехэтажный мат. Алексей поморщился: ну вот, и до этого дошло. Разборки между Москвой и областью. Что делим, господа? Деньги, власть? Бедность делим. Все логично. Олигархи вне конкуренции, сравнивать надо с себе подобными. Когда зарплата на пять тысяч рублей больше — впечатляет. Когда на пять миллионов — понятно, что это не твой уровень. Злиться по этому поводу бессмысленно. А вот из-за пяти тысяч… Ругаться Алексею не хотелось — на дворе была глубокая ночь. Он молчал.

Следователь хмуро посмотрел на него и все так же неохотно стал подниматься по лестнице.

— У вас всегда по району молодежь дежурит? -спросил Алексей у второго. Опера? Водителя? А может, патологоанатома? Как у них тут все…

— Пенсионеры больничные часто берут. И жаловаться любят. Работа, мол, тяжелая. А кто тебя заставляет? Не хочешь — не работай. Огурцы на даче выращивай, капусту квась. Юристов хватает. У нас в городе и техникум есть, и институт. Заочный.

— Ты откуда? Из техникума или из института?

— Учусь. После техникума.

— Понятно.

«И все-таки юрист. Раз первый следователь, то этот — опер. По логике вещей».

— Убийства у нас редко случаются. Вот раньше, когда разборки бывали, так местный морг был переполнен. Парень мрачно сплюнул. — А сейчас все поделили, успокоились, разве что наркоманы мрут. Или паленой водкой травятся. Это бывает. А чтоб огнестрел…

Мамонов молчал, погруженный в свои мысли. Он ждал адвоката. Алексей уже понял, что за решетку Сила Игнатьевич сегодня не отправится. Адвокат его отстоит. В крайнем случае Мамонов поедет в больницу. И первое, что надо провести, -это психиатрическую экспертизу. На предмет вменяемости господина Мамонова. Не исключено, что жену убил именно он. Алексей огляделся. Надо сказать, чтобы все запротоколировали. Отметили бы и то, что собаки заперты. Факт, между прочим, немаловажный. И в пользу Мамонова.

— Сила Игнатьевич, дом находится на сигнализации?

— Что? Да. По всему периметру участка, на гараже, на окнах и входной двери сигнализация. На случай незаконного проникновения. Если через забор махнут или замок попытаются взломать на гараже. Летом народу в поселке много, но мы все равно на ночь ее включаем. От греха подальше. Так, знаете ли, спокойнее спать.

— А если на дворе ночь, а вас нет — жена включила бы сигнализацию?

— Да. Она была трусиха. Хотя с ней были собаки… Но она их заперла.

— Как странно.

— Мне это тоже показалось странным.

— И выстрелы были сделаны с близкого расстояния. Это значит, что в доме был человек, которого она хорошо знала. И которому доверяла. Сама его впустила, потому что не опасалась. И который не любит собак, — заметил Алексей, кинув взгляд на Мамонова.

— С чего бы я стал запирать свою собаку? — пробормотал Сила Игнатьевич.

— Вот и я так думаю. Надо опросить соседей. Когда они услышали выстрелы, если вообще слышали, и не видели ли машину преступника. Не на автобусе же он приехал! Если вообще кто-нибудь приезжал.

— Какие соседи? — Мамонов вздохнул. — На выходных здесь, конечно, народу полно. А в будни мало. И в основном на том конце. Сомневаюсь, что кто-то вам скажет, какой марки была машина, на которой приезжали к моей жене.

— Но выстрелы-то они слышали!

— Стены толстые. — Мамонов пожал плечами. -Окна на втором этаже были закрыты. Я почему знаю: сначала подумал, что это грабители, и кинулся запирать входную дверь. А потом закрывать окна. Так вот, на втором этаже даже форточки были закрыты. Что странно. Ведь днем жара, духота, солнце нагревает крышу. Почему она это сделала, а?

— А вы не слышали выстрелов? Когда подъезжали к дому?

— У меня в машине магнитола. Музыку я слушал. А музыку я люблю громкую. Нет, не слышал.

— А по дороге никого не встретили? Это мог быть ваш общий знакомый. Или знакомая.

Алексей подумал, что убить Эльзу Валентиновну могла и женщина. Теоретически это возможно. Да, пистолет тяжелый. Но выстрелов было два, с близкого расстояния. Женщина вполне могла это сделать.

— Знать бы, где упасть… — Мамонов тяжело вздохнул. — Какую-то машину встретил. Но я же говорю: ехал домой, слушал музыку. Стекла тонированные, на улице темно. Трасса, конечно, освещена, а проселочная дорога нет. Здесь километра три по гравию. А из источников света только луна. И потом: фарами мне в лицо посветили. Я даже выругался и засигналил.

— Фарами? — с интересом спросил Алексей. -А поподробнее? Марку машины не помните? А может, даже номер?

— Нет. Я ж говорю: фарами в лицо. Чуть в кювет не съехал! Думал, местная шпана. Хотя машина была солидная, дорогая. Вроде «БМВ». Или «Мерседес»? А может, и «Тойота». Не могу с полной уверенностью сказать. Темная. Видно ее было плохо. И… все.

— Жаль. Но почему тогда вы решили, что машина дорогая?

— Черт его знает. Что я, в дорогих машинах не разбираюсь? — слегка обиделся Мамонов. — Я как вещь увижу, сразу могу сказать, дорогая или дешевка. Даже по очертаниям. На ощупь. Или по запаху. Я это почувствовал, понимаете? Что же касается номеров… Да они же были заляпаны грязью!

— Откуда грязь, Сила Игнатьевич? На улице сушь!

— Я об этом не подумал. Я ж говорю: не до того было. У меня ж сегодня открытие торгового центра.

Видимо, в этот момент Мамонов вспомнил, что сегодня у него праздник, и помрачнел. Как начинался день! И как закончился! Алексей же отметил, что Сила Игнатьевич говорит как человек разумный. Расстроен, конечно, но не бредит, как в прошлый раз. Пришел в себя, на вопросы отвечает внятно.

— Надо проверить мобильный телефон вашей жены, — сказал Леонидов. — Кому она сегодня звонила, в какое время. Ее мобильник, надеюсь, здесь? В доме?

— Да! — оживился Мамонов. — Мне как раз позвонила теща. Когда я приехал. То есть ей. Ваве. А трубу взял я, потому что… В общем, ты понял. Это она вызвала милицию. Теща.

— А почему?

— Я ей сказал, что Эльзу застрелили.

— А она что?

— Стала кричать, что это я ее убил. — Мамонов усмехнулся.

— Теперь все понятно. — Алексей кивнул. — Сила Игнатьевич, а как вы думаете: у вашей жены были враги?

— Да сколько угодно!

— Почему? Мне кажется, она была безобидной.

— Она ляпала глупости, не думая. — Мамонов вновь помрачнел. — Дурак что видит, то и говорит. Нет чтобы подумать. К чему, к примеру, она говорила, что мой покойный отец идиот? Раз дал мне такое имя? Разве можно так о покойниках? Причем она говорила это при гостях! Ну не дура? Она даже не понимала, что мне это неприятно! Ладно бы делала назло. Она просто не понимала. Что можно говорить, а что нельзя.

— Зато теперь я понимаю, почему вы так хотели ее смерти.

— Да. Хотел. Она была так глупа, что не могла держать язык за зубами. К примеру, кто-то доверил Ваве свою тайну. Тоже по глупости. Разве она могла промолчать? Причем могла дать честное слово, что будет нема как рыба. Поклясться всем святым. Но повторяю: она была так глупа! Могла проговориться и даже не догадаться, что проговорилась.

— А у кого могли быть такие тайны? И какого рода тайны?

Сила Игнатьевич задумался. Потом медленно сказал:

— К примеру, усыновление. Или наследство. Ну откуда я знаю? Вы милиция, вы и ищите.

— А мысль разумная. Значит, ее мобильный телефон здесь?

— Да, на втором этаже.

— Интересно, а почему убийца его не забрал? Значит, он ей сегодня не звонил? Встречи не назначал? Или просто забыл? Ошибся? Но судя по двум предыдущим эпизодам, готовился он долго и тщательно. Продумал все до мелочей. И забыть о мобильном телефоне?

— Что ты имеешь в виду? Когда говоришь о двух предыдущих эпизодах?

— Я имею в виду, что это хитроумная комбинация. Многоходовая. Автор — человек талантливый. И неглупый.

Алексей в упор уставился на Мамонова.

— А что ты на меня так смотришь?

— Ничего. Думаю.

— Вот и думай. А смотреть не надо.

Повисла пауза. Долгая пауза. Молчание нарушил Алексей:

— Ладно, проехали. Будем двигаться дальше…

Адвокат приехал минут через сорок. Его подняли с постели. На дворе уже была глубокая ночь, пробки рассосались. Зевая, то и дело поправляя очки в тонкой золотой оправе, господин Зельдман принялся объяснять права господина Мамонова. В общем, все вышло так, как и предполагал Алексей. С Мамонова взяли подписку о невыезде, но пока отпустили. Однако у Алексея было предчувствие, что скоро Силе Игнатьевичу предъявят обвинение. И выберут меру пресечения. Удастся ли адвокату продержать подзащитного до суда дома, под ту же подписку? Или в больнице — как крайний вариант? Статья-то серьезная! С другой стороны, и деньги у Мамонова немалые. Время покажет, что будет дальше.

Он возвращался домой совершенно разбитый. А ведь утром на работу. Кто ж мог подумать, что так случится? Он-то ставил на Мамонова. Считал, что кто-то играет против Силы Игнатьевича. Что именно Мамонов — мишень. Его пытаются устранить, упрятать в больницу. С инфарктом или с диагнозом «шизофрения». Или даже устранить физически. А умерла она. С другой стороны, комбинация-то многоходовая! Бедная глупая Эльза. Пала жертвой собственной же глупости. Как легко было тебя обмануть, хорошенькая блондиночка. Наивная, как ребенок. А все-таки красивая была женщина…

ЧЕРНАЯ КОШКА 5

— Проклятые пробки! — с чувством сказала Валентина.

Ничто так не портит настроение, как такая езда — в час по чайной ложке, зажатой другими машинами, в густом облаке бензиновых паров. Часа через два даже музыка, льющаяся из магнитолы, перестает развлекать, а пустой треп ди-джеев вызывает тупое раздражение. Равно как и звонки в студию, бесконечные конкурсы и розыгрыши призов. «Какой бред!» Начинается мигрень, и даже солнечная погода уже не радует. Толку-то? Солнца все равно не видно: то фуры закрывают, то газующие машины выбрасывают в воздух все новые порции отравы, и облако над трассой еще больше сгущается.

Вчера, к примеру, из-за этих пробок она битых два часа ждала в ресторане Киселева. На нее уже начали коситься. Абонент же то был недоступен, то откликнулся наконец, но просил подождать еще. Сначала Евгений отбывал номер на банкете, а потом из-за крупной аварии надолго застрял в мертвой пробке в центре Москвы. Потом все-таки пришел с роскошным букетом и долго извинялся. Но настроение у нее все равно было испорчено. Ну что за город? С каждым годом народу приезжает все больше и больше, и как бы плохо и трудно ни было, никто не спешит расстаться с Москвой. Потому что оставшиеся на родине родственники, друзья и просто знакомые считают: тебе повезло. Крупно повезло. Вот если вернулся, то неудачник. Никто не хочет признать себя неудачником.

Но в лотерею эту играет, увы, слишком много народу Постоянно увеличивающееся количество играющих уменьшает шансы каждого отдельно взятого. И, само собой, ужесточает конкуренцию. Потому что и количество людей преуспевающих ограничено. Тут возможно только перераспределение. Вот и выходит, что цель каждого, кто приехал в столицу, — отобрать. А цель каждого, кто за нее зацепился, — уменьшить число претендентов на его место под солнцем. Убрать. Любыми способами. Потому что нам постоянно внушают: все средства хороши. Внушают те, кто добился-таки успеха. Постоянно рассказывают, как долго и трудно они пробивались и кого «съели» по пути. Те же, кому это так и не удалось, остаются за кадром. Таким образом, мы находимся под постоянно растущим влиянием племени людоедов. «Вегетарианцев» они просто съедают. Бедные вегетарианцы! Добрые, некровожадные люди. Они не умеют ни сопротивляться, ни объединяться. Ни объяснить людоеду, что он поступает нехорошо. Денег много — это разве нехорошо? А слава — разве плохо? Меж тем все новые и новые приезжают в огромный город. Их интересует только одно: как добиться успеха? Они, измученные нищетой и скукой провинции, прекрасно знают, как хорошо иметь много денег и как плохо не иметь их вообще. Им не нужны объяснения — им нужен рецепт. Конкретный совет: как добиться? А не рассуждения вокруг того, как все это отвратительно: преследования поклонников, навязчивые папарацци, чрезмерные расходы на поддержание имиджа. Особенно когда рассуждают сытые. Это бесит больше всего.

А сама-то? Приезжая! Она невольно вздохнула. Вспомнила себя двадцатилетней девушкой: Валя Сысоева приехала покорять Москву, очи долу, коса до пояса. Сначала обижалась на москвичей, недолюбливающих провинциалов, теперь обижается на провинциалов, не понимающих москвичей. И ничего ты с этим не поделаешь: своя рубашка ближе к телу. Жить в столице хорошо и жить в столице плохо. Потому что толчея и пробки. Проклятые пробки!

Евгений приехал поздно, свидание затянулось, и сегодня она не выспалась. На работе была вялая, полусонная, да и разные мысли лезли в голову. К примеру, мысль о том, что это уже было третье свидание. Пора переводить отношения в другую плоскость. Либо ставить точку, либо…

Тут как с Антоном. Вроде бы тот ухаживает, но предложения почему-то не делает. Разговоры все время о том, как они будут жить вместе. Как о деле решенном. Спрашивается: чего ж тебе еще надо? Штамп в паспорте? Нынче это не в моде. Люди сходят и расходятся, живут то вместе, то порознь, даже имеют совместных детей, — но брать на себя обязательства не торопятся. Ни он, ни она. Москва — большая лотерея. Каждый думает: в тот момент, когда выпадет мой счастливый номер, я должен быть свободен. Надо ежесекундно быть в состоянии боевой готовности. Сняться в любой момент с якоря, порвать любые отношения, даже затянувшиеся, все бросить, не жалея. Вот почему многие и не торопятся оседать на месте, завязываться всерьез с какой-то работой, зацикливаться на какой-то одной профессии. Это значит выпасть из списка участников лотереи. Твой номер уже не крутится в барабане. Ты попал в лузу. Тебя взяли и положили на полку. Тобой никто больше не будет играть. Вот и Антон с Киселевым. Оба с амбициями. Амбициозный человек буквально молится на госпожу удачу. А ведь счастливый лотерейный билет может быть и встречей с богатой свободной женщиной. Миллионершей. Почему бы нет? Равно как для женщины подарком судьбы является встреча с обеспеченным мужчиной, который возьмет на себя решение всех ее проблем. Самому тяжело, трудно. Особенно тяжело женщине. Хочется, чтобы кто-то помог…

Эти мысли и лезли Валентине в голову сейчас, в пробке. Когда она возвращалась с работы. Разве не Мамонов является сдерживающим фактором в ее отношениях с обоими мужчинами? Она опять рядом, на расстоянии вытянутой руки. У нее номер его мобильного телефона. Сам дал. Она всегда его лю…

Стоп-стоп-стоп. Он женат. И хотя детей у них с Эльзой нет, это еще ничего не означает. Он выбрал Эльзу, хотя Валентина тоже была рядом. Что называется, под рукой. Она его как женщина не интересует. Ну, нравятся Силе высоченные блондинки. Что с этим можно сделать? Ничего! Поэтому стоп.

Стоп! Она резко затормозила на светофоре. В сантиметрах от заднего бампера дорогой иномарки. Ну что за день! С раннего утра предчувствие: должно случится несчастье. Оно? Не похоже. Вот если бы не затормозила… Хорошо, что дом уже рядом. Надо закончить этот день как можно скорее. Поужинать и лечь спать. Время позднее. Десять часов вечера. Заработалась. Да еще эти проклятые пробки!

Она уже подумала, что все закончилось, как вдруг зазвонил телефон. Валентина только что поужинала, а теперь смотрела телевизор и собиралась ложиться спать. В четырех стенах она почувствовала себя относительно спокойно. Ну, что может случиться? День уже закончен. Поздний телефонный звонок ее слегка удивил. Причем звонили на мобильник. Не на домашний. Друзья и начальство знают, что она уже дома. Антон? Он звонит только на мобильный. Но высветившийся на дисплее номер был ей незнаком. Кому ж это она понадобилась так поздно и срочно? Валентина взяла трубку.

— Да?

— Темно-синий «Пассат-универсал», стоит у первого подъезда, — заговорила девушка на том конце эфира.

— Послушайте…

— Машина уже на месте, вас ждут. Номер… -И девушка профессионально отбарабанила номер машины.

— Но… Это ошибка! Я не заказывала никакой машины!

— Дом номер десять?

— Да.

— Телефон… — Девушка протараторила номер мобильника.

— Да, но… девушка, я не…

— Так это ваш телефон?

— Да, но…

— Вас ждут, — отрезала та и дала отбой.

Валентина растерялась. Ошибка? А как же номер дома? Допустим, это совпадение. А номер телефона? Это, вне всякого сомнения, заказ такси. Почему позвонили именно ей? Откуда у них номер ее мобильного телефона? Она такси не вызывала.

Валентина подумала о сюрпризе. Может, кто-нибудь из ее кавалеров решил пригласить на поздний ужин? В ночной клуб? Киселев решил замолить грехи. Еще одно извинение за вчерашнее двухчасовое опоздание. Или Антону стало стыдно за свое поведение. Денег решил дать взаймы. Или… предложение сделать? Валентина слегка рассердилась. Зачем же так? Можно было просто позвонить. Но потом оттаяла. Не перевелись еще романтики! А ты, дуреха, жалуешься! Она вышла на балкон: у первого подъезда и в самом деле стояла машина. Валентина жила во втором. Какое-то время она раздумывала. Выйти, что ли? Или позвонить Киселеву? А вдруг не он? Антону? А если опять-таки не он? Получится, что напросилась. А если давний знакомый, внезапно исчезнувший с горизонта? Выбрал столь необычный способ, чтобы возобновить знакомство. Она порылась в памяти. Кто бы это мог быть? Диспетчеру позвонить? Той самой девушке — «барабанщице»? А при чем здесь она? Валентина в волнении прошлась по квартире.

Мобильный телефон больше не звонил. Валентина решила-таки выйти и проверить, кто автор розыгрыша. Надела джинсы, теплый свитер, прихватила с вешалки в прихожей ветровку. Долго поправляла перед зеркалом прическу, отчего-то нервничая. Потом вновь вышла на балкон. Машина все еще стояла у первого подъезда, хотя с того момента, как позвонили, прошло минут десять. А то и больше. Значит, и в самом деле ждут ее. И терпеливо ждут. На крыше машины ярко светились «шашечки». Валентина тряхнула кудрями. Надо идти!

Вышла из подъезда и невольно улыбнулась. Вечер был теплый. То есть ночь. Самое время для романтической прогулки по Москве. Может, она напрасно рассердилась? Она прищурилась: темно-синяя? Универсал? Похоже на то. Номеров она издалека не видела.

Подойдя поближе, Валентина разглядела машину. Далеко не новая, крыло помято, задняя левая фара заклеена скотчем. Такси — чего ж ее жалеть? Они все время торопятся, лихачат. Номер машины был тот самый, который ей назвали по телефону. Она вздохнула. Сюрприз, значит. Мотор работал, но навстречу ей никто не спешил. Кто ты, таинственный незнакомец? Постучала в стекло, заглянула в салон. К ее удивлению, кроме водителя, в машине никого не было. Выходит, не такси? Что такое? Машина была ей незнакома.

— Эй, — позвала Валентина.

Никакого ответа. Она обошла машину: правая передняя дверца была приоткрыта. Валентина распахнула ее и нырнула в салон.

— Привет!

Мужчина, сидящий за рулем, не ответил. Она прищурилась: освещение во дворе было слабое, в салоне темно. Он сидел как-то странно: откинувшись на спинку сиденья, голова запрокинута. Валентина потрогала его за плечо.

— Эй!

И тут он зашевелился, попытался выпрямиться, но не удержался и привалился к ней. Только тут она узнала Антона. И невольно вздрогнула: почему на этой машине? И что с ним такое? Он приоткрыл глаза и, видимо, тоже ее узнал. Потому что зашевелил губами. Она не расслышала и переспросила:

— Что?

Приблизилась к нему вплотную. Антон вновь попытался что-то сказать.

— Ва… ля… Помо… ги… мне…

Она скорее угадала, чем услышала. А после этого Антон снова потерял сознание. Только тут она заметила, что из груди у него торчит нож. Причем вогнали его глубоко, по самую рукоять. Помоги? Она схватилась за нож и попыталась его вытащить. Пришлось упереться в сиденье. С трудом, но ей это удалось. Нож оказался у нее в руке — и тут же на Валентину хлынула кровь. Ее светлая ветровка и джинсы были в момент перепачканы. Вот тут она испугалась. До Валентины наконец дошло: его ранили! То есть… Он умирает! Она сообразила: в салоне полно крови. Она напряглась, пытаясь вспомнить, что надо делать в таких случаях. Зажать рану? Наложить жгут? Куда? На грудь? Но это же не нога и не рука. Мысли смешались, от страха она уже не помнила ничего. Выскочила из машины и закричала:

— Помогите! Кто-нибудь!

Горло перехватило, она только губами шевелила, звука не было. Валентина закашлялась. В этот момент она забыли и о том, что в кармане ветровки лежит мобильный телефон. Мысли путались. Человек умирает! Человек? Антон! Он умирает! На балкон второго этажа вышла какая-то женщина.

— Помо…

Женщина смотрела на нее с недоумением. На нее, на машину. Потом пожала плечами и ушла обратно в комнату. Тут Валентина отчасти пришла в себя. И вовремя, потому что во двор въехали потрепанные «Жигули». Кто-то припозднился, возвращаясь с работы. Валентина кинулась наперерез. Водитель резко затормозил и выскочил из машины.

— Ты что, спятила?!! Под колеса кидаешься!

— Тут человек умирает! Помогите!

Мужчина выругался, но подошел. Валентина распахнула дверцу машины со стороны водителя и показала на хрипящего Антона.

— Вот. Господи, что делать?! Вы не врач?

— Нет. Что делать, что делать? «Скорую» вызывать!

При этих словах он уставился на нее. Валентина сообразила, что все еще держит в руке нож. Мужчина попятился.

— Это не… не мое.

Она швырнула нож обратно в салон.

— Что вы на меня так смотрите? Да помогите же ему!

Он достал из кармана мобильный телефон и принялся давить на кнопки. Вызвал «скорую», потом принялся звонить в милицию.

— Але, девушка? Здесь человека зарезали. Сидит в машине. Таксист. Да что я, такси не распознаю?! «Шашечки» на крыше! Кто? Какая-то сумасшедшая.

— Что?! — Она вздрогнула и кинулась к нему: -Дайте сюда телефон!

— Э-э-э! — Он попятился и закричал в трубку: -Она на мужиков кидается! Приезжайте быстрее! Адрес?

Он назвал адрес. Валентина же закричала:

— Да что вы такое говорите! Я же хотела ему помочь!

— Ну да! Помочь! — Мужчина усмехнулся. — Не подходи ко мне! Психопатка! Вот бабы пошли! Все как одна стервы! Да еще и с ножами теперь ходят!

— Что ты несешь? Это не мой нож! Надо вытащить его из салона! Положить на землю! Может быть, его еще можно спасти!

Она сообразила: если Антон выживет, он назовет имя настоящего убийцы. И все встанет на свои места. Валентина кинулась к машине и попыталась вытащить пострадавшего из салона. В голове начали всплывать обрывки фраз: «придать телу горизонтальное положение», «ноги приподнять»… Верно ли все это, если человека пырнули ножом? А в случае болевого шока? Большой потери крови? Она обернулась к мужчине:

— Что надо делать? Да помоги же мне!

Мужчина смотрел на нее с опаской. Антон оказался тяжелым, одна она справиться не могла. Наконец женоненавистник приблизился к ней и попытался помочь. Вместе они вытащили Антона из машины, положили на землю. Валентина приподняла его ноги, хотя и не была уверена, что действует правильно. Но не делать вообще ничего она не могла. Ей так хотелось ему помочь! Он еще раз пришел в сознание. Открыл глаза и прохрипел:

— Ва… ля…

— Кто? — нагнулся к нему мужчина, сидящий рядом с почти безжизненным телом на корточках.

— Ва… ля… — отчетливо повторил Антон.

Валентина отпустила ноги, приблизилась к его лицу.

— Я здесь! Вот она я!

— Лест… ни…ца…

— Как?

— Лест… Альпи… ка…

— Что?

— Аль… а…

Он захрипел, на губах запузырилась пена.

— Кажись, кончается, — сказал мужчина. — Много крови потерял.

— Нет! Антон!

Она схватила его за плечи, тряхнула.

— Да что ж ты делаешь?! — заорал мужчина. -Из него ж и так кровища хлещет! Вот бабы пошли!

Она тут же отпустила Антона. Теперь он лежал на земле как тряпичная кукла. От бессилия Валентина заплакала.

— Ты, что ли, Валя? — спросил мужчина, потом распрямился и полез в карман за сигаретами.

Она молча кивнула.

— За что ж ты его?

Она так же молча покачала головой. Мол, я не убивала.

— Бросил, что ли?

Он закурил. Она вдруг встрепенулась, подняла голову.

— Ты слышал? Он сказал «лестница».

— Нет. Не слышал. Какая лестница? Вот «Валя» слышал.

— Но он сказал «лестница»!

— На небо, что ли? — Мужчина усмехнулся.

— И еще что-то. «Аль» — это что? Еще «ка». «Аль»… «ка»… Что бы это значило?

В этот момент во дворе раздался вой сирены. Первой примчалась «Скорая».

— Слава богу! — обрадовалась Валентина и кинулась к женщине в белом халате, выпрыгнувшей из микроавтобуса: — Помогите ему!

Та подбежала, нагнулась над телом и первым делом сказала:

— Ножевое ранение. — И строго: — В милицию сообщили?

— А как же! — Мужчина кивнул.

— Ну как он? Выживет? — с надеждой спросила Валентина. — Почему вы ничего не делаете?!

— Девушка, он умер, — равнодушно сказала женщина в белом халате.

— Как это умер?! Антон!

— Это ваш знакомый?

— Жених! Антон!

Валентина зарыдала.

— Ну, ну, успокойтесь, — попыталась утешить ее женщина. — Давайте я вам укольчик сделаю. Успокоительное.

— Лучше мне сделайте, доктор, — вмешался мужчина. — Никаких нервов тут не хватит! Приезжаешь ночью с работы, думаешь отдохнуть, а тут… Какая-то психопатка, можно сказать, на твоих глаза жениха ножом режет! Эх! — с чувством добавил он.

— Так это ты его убила? — Женщина с интересом посмотрела на Валентину. — Бросил, что ли? Или любовницу завел? Ты не беременна часом?

— Нет!

Она хотела сказать, что не убивала Антона, а получилось, что не беременна. Потому что женщина-врач горячо заговорила:

— Все равно скажи: была беременна. Слышишь? Из-за него, козла, случился выкидыш. Поэтому я его и…

— Какого козла?! — взвился мужчина. — Во бабы! Она тебя сейчас научит! Человек умер, а ты его козлом!

— А кто ж вы, как не козлы? — накинулась на него женщина в белом халате. — Помощи от вас никакой! Только спите да жрете! Да по бабам шляетесь!

— Да вы, бабы, сами б…ди! — заорал мужчина.

— Замолчите! Оба! — Валентина заткнула уши, замотала головой. — Замолчите!!!

Они послушались. Мужчина вытянул из пачки еще одну сигарету, нервно закурил. Женщина-врач достала из кармана халата мобильный телефон, и принялась кому-то звонить. Потом сказала Валентине:

— Думаю, нам здесь больше делать нечего. «Скорой». Вот милиция приедет и… Ты не плачь. На хотя бы таблетку. На, возьми!

Она полезла в свой чемоданчик. Валентина всхлипнула, но протянутую таблетку взяла. Мужчина обиженно засопел. Хотел что-то сказать, но тут завыла другая сирена. Теперь на место происшествия мчалась милиция. А из окон домов стали выглядывать разбуженные жильцы.

ТЕМНАЯ КОМНАТА 6

Сила Игнатьевич проснулся, но глаза открывать не спешил. Ох, как не хотелось ему начинать этот день! Ох, как не хотелось! Он знал, что вчера случилось что-то очень уж неприятное, но вспоминать, что именно, не спешил. Было желание еще хоть несколько минут провести в неведении. Сила Игнатьевич тяжело вздохнул и, не открывая глаз, позвал:

— Вава… — И громче: — Вава!

Вот тут ему пришлось все вспомнить. Потому что в ответ на его призыв в холле послышалась возня. Мамонов открыл глаза и сообразил, что лежит в спальне на втором этаже своего загородного дома, на широченной кровати, но дверь почему-то распахнута настежь. А в холле на диване… Он растерянно заморгал. Там лежал мужчина. Вот он зашевелился, поднял голову, зевнул и потянулся. После чего взял со спинки дивана очки в тонкой золотой оправе и нацепил их на нос. Тут только Сила Игнатьевич узнал своего ад…

— Что за бред? — Он резко сел на кровати. -А этот что здесь делает?

— Сила Игнатьевич, проснулись? А-ах! — господин Зельдман, он же адвокат, широко зевнул.

— Что ты здесь делаешь, Фельдман?

— Зельдман.

— Ну, все одно. Ты здесь зачем?

— Милиция уехала под утро. И мы с вами… а-ах! — адвокат вновь зевнул. — Не успели выработать концепцию вашей защиты.

— Моей чего? Что ты несешь!

— Давайте-ка мы для начала выпьем кофе. Без чашки кофе по утрам я не человек. Не пытайте меня, я все равно ничего не соображаю.

— Какое утро? — Мамонов посмотрел за окно, потом на часы. — Уже полдень! А я не на работе!

В этот момент раздалось тявканье, и по лестнице взлетела Как-ее-там. Потом кинулась к дивану, на котором обосновался господин Зельдман, и попыталась его атаковать. Адвокат опасливо поджал ноги.

— Ты! Как тебя там?! — заорал Мамонов. — А ну, фу! Вот дрянь! Вылитая хо…

Он осекся. Потому что вспомнил. Она же… А о покойниках плохо нельзя. Да и пол в холле был… В общем, домработница еще не приходила. Мамонов поежился. По лестнице, тяжело сопя, вползал на второй этаж жирный Дружок. Протиснулся в спальню к хозяину, подошел и сел возле кровати.

— Ну, рассказывай, — строго сказал ему Сила Игнатьевич. — Что произошло вчера, во время моего отсутствия?

— Вы совершенно правы, — откликнулся господин Зельдман, все еще не решаясь спустить с дивана ноги в полосатых носках. — Жаль, что собаки не умеют говорить. О! Они бы о многом нам рассказали! И ведь это хорошо! Хорошо, что они говорить не умеют!

— Что ты несешь? Что значит «хорошо»? — Мамонов нахмурился и вновь обратился к ротвейлеру: — Кто тебя запер, Дружок? Хозяйка? Или… Да уймись ты! Как тебя там?

Собака покойницы заскулила. Потом тоже пришла к Мамонову в спальню. Легла на пол рядом с Дружком, положила мордочку на лапы и затихла.

— Я сейчас позвоню в фирму, которая обеспечивает уборку загородных домов, — с энтузиазмом сказал господин Зельдман. — Они пришлют своих людей, и те здесь быстренько все приберут. Смоют кровь. С мебели и… Со всего.

— Хотелось бы, — пробурчал Мамонов. — Это ж теперь не дом, а поле Куликово. А часто тебе… того… Приходилось обращаться в эту фирму?

— Убийства в моей адвокатской практике встречались, но на место, так сказать, происшествия меня вызывали редко. Ну, раз или два. В основном уже в следственный изолятор.

— Ты хочешь сказать, что я непременно сяду? Так, что ли? — Мамонов насупился. — Ну спасибо! Утешил!

— Сила Игнатьевич! — взмолился господин Зельдман. — Я же сказал: не пытайте меня, пока я не выпью чашечки две-три крепкого кофе! Я еще не готов.

— К чему? — Мамонов ощерился. — Врать? Все вы, адвокаты, лгуны. Брать вас надо тепленькими, пока вы еще в носках.

Он покосился на полосатые носки господина Зельдмана — и тот мгновенно поджал ноги, которые уже искали тапки.

— А тапки-то мои, — отчего-то сказал Мамонов. -Все здесь мое.

— Да кто ж спорит?

— А раз у меня есть деньги, могу я получить справедливый суд?

— Только за деньги его и можно получить, — заверил господин Зельдман. — То есть правозащитники должны получать такую зарплату, которая делала бы их материально независимыми. Тогда они не будут брать взятки.

— А говоришь, без кофе не соображаешь! Вон как цитатами шпаришь! Тебе бы передовицы в газету писать!

— Так за это мало платят, Сила Игнатьевич.

— Это да. Уж сколько я тебе плачу… Ладно. Иди в нагрузку вари кофе. Нервы у тебя крепкие, Соломон Моисеевич?

— Моисей Соломонович, — поправил господин Зельдман Мамонова и очки на носу. После чего стал натягивать штаны.

— Все одно. Соломон Моисеевич, Моисей Соломонович. Что тот, что другой передовицы в газеты не пишут, — пробурчал Мамонов. — Они в банках сидят да в адвокатских конторах. Поближе к деньгам. Впрочем, черт с вами. Был бы человек умный, а национальность значения не имеет. Но если ты не объяснишь судьям, что я никого не убивал, я тебе карьеру-то испорчу, -пригрозил Сила Игнатьевич. — Слышишь, Соломон?

Господин Зельдман ничего на это не ответил -вздохнул тяжело и отправился вниз, на кухню, варить им обоим кофе. «Неужели мои дела так плохи?» — с тоской подумал Мамонов.

По лестнице он спускался зажмурившись, поэтому пару раз споткнулся и чуть не упал. Но смотреть на все это не было сил. Труп жены ночью увезли в морг, однако бурые пятна по всему дому остались. Они с адвокатом обосновались на кухне, где кровавых следов было меньше всего. Какое-то время молчали. Моисей Соломонович пил кофе, а Мамонов собирался с мыслями. Как бы ему это объяснить?

— Послушай, Зельдман, — сказал наконец Сила Игнатьевич. — Вчера я был… э-э-э… немножко не в себе.

Моисей Соломонович посмотрел на него с интересом.

— Моя жена… — Мамонов тяжело вздохнул. Потом спросил: — Вот ты, к примеру, женат?

— Разумеется.

— Разумеется! Это что — необходимость?

— Человеку нужна семья, — осторожно сказал господин Зельдман. — Родной очаг, в котором теплится…

— Что, и дети есть? — перебил его Мамонов.

— Разумеется. Трое, — скромно сказал адвокат.

— Эк тебя! Трое! А моя дура… Извиняюсь, жена, рожать не хотела. Так что ничего в ней не теплилось. А теперь уж и не теплится. То есть уже не затеплится. Тьфу! — Он окончательно запутался.

Сбил ты меня с толку, Моисей Соломонович. Впрочем, это твоя работа. Ты ж адвокат! Скажи, что мне теперь делать?

Адвокат отставил чашку и сцепил руки. Старательно отводя взгляд от лица Мамонова, начал говорить:

— Видите ли, Сила Игнатьевич. Ситуация, скажем прямо, не простая. Выстроить защиту будет трудновато.

— Я никого не убивал!

— Ну разумеется. Вы никого не убивали. — Моисей Соломонович с опаской огляделся. — Думаете, здесь есть…

— Что есть?

— Устройства.

— Какие устройства?

— Здесь есть устройства.

— Прослушка, что ли? — сообразил наконец Мамонов. Моисей Соломонович посмотрел на него осуждающе и покачал головой. Мол, ай-яй-яй, как неосторожно. — Ну нет. Это ты брось. Я не видел, чтобы они сажали жучков. Говори смело.

— Осторожность не помешает. — Господин Зельдман пожевал губами. — Дело-то серьезное. Могу я говорить прямо? Или нам все-таки выйти на улицу? К примеру, в сад.

— Говори. А в сад ты всегда успеешь.

— И все-таки…

Моисей Соломонович встал и распахнул окно. Отошел к нему и стал говорить так тихо, что Мамонову пришлось напрячь слух. «Экие вы, евреи, пуганые», — подумал он.

— Мне, как своему адвокату, вы можете сказать правду, Сила Игнатьевич.

— Да какую правду?! Не убивал я!

— Быть может, вы этого просто не помните?

— Да что вы, сговорились, что ли? Когда я приехал, она уже была мертва!

— Повсюду ваши следы… а пистолет вы… э-э-э… брали в руки?

— Да. Брал.

— Значит, на нем ваши отпечатки пальцев. Жену вы, как я уже понял, не любили. Кто об этом знал?

— Господи, да все!

— Значит, все знали, что вы с Эльзой Валентиновной живете плохо?

Мамонов кивнул.

— Хуже некуда!

— Вы… э-э-э… ссорились?

— Ссорились?! Это мягко сказано!

— То есть вы ее… э-э-э…

— Вот именно. Я ее э-э-э. Случалось.

— Били? — Моисей Соломонович вздрогнул.

— Поколачивал. Бывало.

— И… э-э-э… следы на теле остались?

— Э-э-э… остались. Правда, недельной давности. Последнее время мне было не до «э-э-э». Да и не пил я. Почти.

— То есть вы били ее, будучи в состоянии алкогольного опьянения?

— Да.

— А вчера вы были в каком состоянии?

— В этом самом. В «э-э-э»… Но! Умеренно! К вечеру я уже успел протрезветь. Хотя, признаться, страсть как хотелось ей вмазать. У меня праздник, а она: «Опять нализался»! Ну никакого понимания!

Моисей Соломонович посмотрел на него с жалостью. Вздохнул и сказал:

— А теперь разберем ситуацию. Вы с женой жили плохо, скандалили, вы ее периодически избивали. В состоянии алкогольного опьянения. У вас на даче находят ее труп. В этот вечер вы возвращаетесь домой именно в состоянии алкогольного опьянения. Она лежит на втором этаже мертвая. Ее застрелили. Пистолет, из которого ее застрелили, принадлежит вам. Повсюду ваши следы, на рукояти оружия ваши отпечатки пальцев. Таковы факты.

— Но я ее не убивал!

— Факты, — с нажимом сказал Моисей Соломонович. — Можно было бы сослаться на состояние аффекта. Сильное душевное волнение, вызванное аморальными действиями потерпевшей. Но вы же ее избивали каждый раз, как выпьете! Это с вашей стороны имело место насилие и аморальные действия! Кто об этом знал?

— Черт. Леонидов знал.

— Леонидов?

— Мент. Ты его помнишь. Он был здесь вчера. Она показывала ему синяки. И эти две. Астролог и психотерапевт. Подружки. Она регулярно к ним бегала и жаловалась. А главное — теща. Она тоже знала.

— Вот видите, сколько против вас свидетелей! И каких! Сотрудник милиции! Ни о каком состоянии аффекта, а также условном сроке и речи не идет! Это ж умышленное убийство! Статья сто пятая УК! Как бы не пункты «и» и «д»!

— Что за пункты? — хрипло спросил Мамонов.

— Убийство, совершенное с особой жестокостью и из хулиганских побуждений. Учитывая, что вы регулярно ее избивали. Государственный обвинитель будет на это давить. Если состоится суд, то женщины будут не на вашей стороне. Присяжные это будут или судьи, не имеет значения. Да и мужчины вряд ли будут вам симпатизировать. Вы били женщину.

— И… сколько?

— Что «сколько»?

— Сколько я могу за это получить? За пару синяков?

— Лет десять, — осторожно сказал Моисей Соломонович. — В колонии строгого режима. А то и…

— Да ты с ума сошел! Десять! За что?! Я ее не убивал!

— Я слышал, с вами в последнее время происходили странные вещи, — все так же осторожно проговорил господин Зельдман.

— Да, было. Мне все время казалось, что я вижу ее труп.

— И… врача вызывали?

— Да. Врачей. Они сказали, что у меня психическое расстройство на почве алкоголизма.

— Вот! — господин Зельдман поднял вверх указательный палец. — Вот с этого и надо было начинать! До того как ее застрелили, у вас случались галлюцинации, относительно чего есть медицинское заключение. Это хорошо.

— Что ж тут хорошего? — пробурчал Мамонов.

— К примеру, вы ее убили. И признаете это. Но! Вы вообще были в этот момент невменяемы, Сила Игнатьевич. Равно как и в предыдущих случаях. Когда якобы видели ее тело. Сумасшедших не судят.

— Ты хочешь сказать… Чтобы я… Чтобы мне… в больницу? Не-е-ет. Я не сумасшедший!

— Хотите в тюрьму?

— Хорошо. Сколько?

— Что «сколько»?

— Сколько времени я проведу в больнице? В психиатрической лечебнице?

— Психоневрологическом диспансере.

— Мне это без разницы. Все одно — тюрьма. На окнах-то решетки, а у дверей охрана. Говори: сколько?

— Ну… э-э-э… год.

— Год?! Год — это много.

— Раньше не получится. Через год можно добиться переосвидетельствования. Вас признают здоровым и отпустят.

— А что будет за этот год с моим бизнесом?

— Управлять делами может человек, которому вы целиком и полностью доверяете. Можете и активы перевести на него. Доверить опеку.

— Опеку?

— Раз вы будете признаны невменяемым… Родственники у вас есть?

— Родители умерли. Братьев-сестер нет. Только родственники жены… Чтобы я перевел свое имущество на Тлюстенхаблей?! Никогда! — вскричал Сила Игнатьевич.

— Но сумасшедший не может владеть контрольным пакетом акций. Он не может управлять фирмой, извиняюсь, из дурдома. Его подпись на документах не признают законной. Да с ним просто никто не захочет иметь дела.

— Тогда пусть судят. Я никого не убивал. Я верю в справедливый суд.

— Напрасно, — господин Зельдман покачал головой. — Факты против вас. Раз уж у нас пошел такой откровенный разговор… Давайте без обиняков, Сила Игнатьевич. Момент неблагоприятный. Деньги у вас есть, и много. Можно было бы дать взятку — но! Повторяю: момент неблагоприятный. Вы телевизор смотрите? Газеты читаете? Нет? Жаль. На первых полосах — коррупция, борьба со взятками. Сейчас боятся брать — это раз. У судей такая зарплата, что им предлагать взятку бесполезно. Выборы на носу — это два. Ваше дело может вызвать широкий общественный резонанс. А если найдется человек, который не поленится и обратится к Генеральному прокурору, поднимет на ноги всех журналистов, — Мамонов вздрогнул, вспомнив тещу, — вам уж точно не выйти сухим из воды. И богатство в данном случае скорее минус, чем плюс. Пиар дороже денег. Впрочем… Можно дождаться результатов экспертизы. Обвинения вам пока не предъявили. Вдруг на пистолете обнаружатся отпечатки пальцев другого человека? Или соседи видели его машину? Нам остается надеяться только на оперов. Что они отработают свой номер как следует. Но… Будут они ради вас стараться? Здесь вступает в силу классовая вражда. Вы, господин Мамонов, извините, буржуй.

— Леонидов!

— Что?

— Леонидов. Он может. Я в него верю.

— Сила Игнатьевич! — Моисей Соломонович тяжело вздохнул. — Здесь надо землю рыть носом. А они вчера даже по деревне не прошлись. Устали, мол. Работа не волк, в лес не убежит. Нет чтобы исползать участок вдоль и поперек в поисках следов преступника! Не министра же застрелили. Так что подумайте. Хорошенько подумайте.

— Никогда! Слышите? Я никогда не признаю себя недееспособным! Подпись Мамонова — это подпись Мамонова! Да она миллионов стоит! Чтобы я добровольно отдал… — Он даже захлебнулся возмущением.

И в этот момент… Сначала он услышал, как работает мотор. Потом хлопнула дверца машины, а затем раздался… О нет! Сила Игнатьевич побледнел.

— Валя! Анна! Отпустите машину! Счетчик тикает! Все сюда! Где этот мерзавец?! Где этот негодяй?!

— Кто это? — уставился на него господин Зельдман.

— Теща… — пепельными губами еле выговорил Мамонов. — Роза… Как там ее? Забыл! Легче умереть. Тлюстенхабли приехали.

И как она узнала адрес? Откуда? Он услышал топот ног на крыльце, потом в гостиной. Сообразил, что ночью они с Моисеем Соломоновичем с ног валились от усталости и улеглись спать, не закрыв на замок входную дверь. Теперь Тлюстенхабли беспрепятственно проникли в дом. Секунда — и разъяренная теща влетела в кухню.

— Вот ты где! Думал, спрячешься?! Почему этот мерзавец еще не в тюрьме?! Что вы себе думаете там, в милиции?! — накинулась она на господина Зельдмана. Тот попятился и замахал руками.

— Что вы, что вы! Я адвокат!

— Ах, адвокат! Валя, Анна! Все сюда! У него адвокат! У них тут, оказывается, совещание! Этот мерзавец строит планы, как спасти моего преступника зятя от тюрьмы! Не выйдет! Ты думал, я тебя не найду! Нашла! Думал, не узнаю адреса дома, где ты прячешься! Узнала!

— Роза… э-э-э… — попытался вклиниться в монолог господин Зельдман. — Я вас попросил бы…

— Валя! Анна! Не выпускайте их! Я приехала бы раньше, но я была у прокурора! У следователя! Где я только не была! Я ночевала на ступеньках здания Генеральной прокуратуры! Они еще не хотели меня пускать! О-о-о! Меня! Пустили! Не-ет! Тебе не отвертеться! Я организую пикет у стен Кремля! Я… О-о-о… Моя бедная девочка…

Она зарыдала. В дверь протиснулась огромная Анхен, уставилась на Мамонова и сказала:

— Ты ее все-таки зарезал? Мою сестру?

— Анна, тебе же сказали в прокуратуре, что Эльзу застрелили. — Теща всхлипнула. Потом вновь накинулась на Мамонова: — Где моя девочка?!

— В… — Он икнул от страха. — В морге.

— Роза! — В дверь сунулся тесть. — Не поехать ли нам в морг?

— И отпустить его? — Она указала на Мамонова.

— Но он, похоже, не собирается бежать.

— С него взяли подписку о невыезде, — вклинился в разговор господин Зельдман, вспомнив, что он адвокат.

— Подписка! Что такое подписка? — еще громче зарыдала фрау Роза. — Не-ет… Я добьюсь его ареста! Не будет тебе покоя, слышишь? Не будет!

Сила Игнатьевич это уже понял. Ему захотелось сбежать. Но куда? На работу? Спрятаться в своем кабинете? Он сделал маневр в сторону двери.

— Куда? — Теща преградила путь.

— Могу я одеться? Мне надо на работу.

— Тебе надо в тюрьму!

— Да пропустите же меня! Куда угодно! Хоть в тюрьму! Лишь бы подальше от вас!

Неизвестно, чем бы все это закончилось, но во дворе вновь заработал мотор. Из микроавтобуса, остановившегося под окнами, выскочили три энергичные женщины. В руках у них были яркие пластмассовые ведра. Господин Зельдман поправил очки и сказал:

— Похоже, приехали прибраться в доме.

В дверь уже звонили.

— Открыто! — закричал Мамонов.

Они ввалились в дом с вопросом:

— Где хозяин?

И почему-то накинулись на тестя, одновременно крича и натягивая на руки огромные, до локтей, оранжевые перчатки:

— Вы? Показывайте, что там у вас. Ну и ну!!! Да здесь работы! Как же так можно? Не обижайтесь, но счет будет в два раза больше! Давайте сразу обговорим цену!

Валентин Тлюстенхабль растерялся, зато фрау Роза сразу нашлась.

— Да с какой стати?! — сказала она, подвинув мужа плечом и ледоколом вплывая в гостиную. Теперь она была в своей стихии: плавила лед. -Покажите ваш прейскурант! Давайте-ка вместе посчитаем! Какую сумму вы назвали в телефонном разговоре?

— Да мы же не видели, сколько здесь работы! -запротестовали женщины.

— А за чрезвычайные обстоятельства надо делать надбавку!

— Где вы видите чрезвычайные обстоятельства?

— Да это же кровь!

— Не мазут же! Вот мазут — это чрезвычайные обстоятельства. Я вам сейчас расскажу, как работала на ТЭЦ и…

Воспользовавшись ситуацией, Сила Игнатьевич шмыгнул наверх. Об аварии на ТЭЦ он уже слышал. И о том, как фрау Роза героически убирала пролившийся мазут в количестве одной тонны при помощи половой тряпки. А этих гарпий трое на два этажа. Будет битва. Кто ее выиграет, он знал заранее. Поэтому поднялся в спальню, потихоньку переоделся в чистый костюм и неслышно спустился вниз, где отозвал в сторонку господина Зельдмана.

— Моисей Соломонович, я тебя прошу. Умоляю! Вот тебе деньги. Расплатись с ними, когда закончат уборку. А я сбегаю.

— Но… У меня жена, дети!

— А я жить хочу. Понимаешь, жить! У меня и так уже нервы ни к черту. Ну что тебе стоит? Это твоя работа, в конце концов! — повысил голос Мамонов.

— Но…

— Прикрой меня.

И он шмыгнул к дверям. Фрау Роза в это время объясняла притихшим женщинам:

— Значит, так: мы поделим дом на две равные части. Мы с Анной возьмем второй этаж. Я вам покажу, как надо это делать! А что касается денег… Да вы мне сами будете должны за науку! Но моя природная доброта не позволит мне вас обидеть.

Пока природная доброта фрау Розы не проявилась в полной мере, Сила Игнатьевич побежал к своей машине. Слава Создателю, джип стоял там же, где хозяин оставил его вчера вечером: у крыльца. Мамонов запрыгнул в машину и дрожащей рукой вставил ключ в замок зажигания. В этот момент на крыльцо выскочила теща.

— Куда?! Сила! Вернись! Тебе все равно не отвертеться! Ты никуда от меня не денешься! Я тебя из-под земли достану!

Он надавил на газ, поспешно развернул огромную машину и увидел, что ворота, к счастью, распахнуты. Джип рванулся, вывозя его на волю. Теща стояла на крыльце и грозила ему кулаком: «Из-под земли-и-и!!!»

«Может, Соломон прав? — с тоской подумал Мамонов. — Может, и в самом деле в больницу?

С ума я все равно сойду, если не спрячусь. Они меня достанут. Тлюстенхабли. Эта с-с-с-с… старая женщина дойдет до Страсбургского суда.Тлюстенхабли страшнее атомной войны. Если меня не признают невменяемым, то будут судить. Сто процентов. Спаситель! Творец Всемогущий! У них же билеты на самолет! Да! Уберутся они отсюда, как же! Они добьются, чтобы меня взяли под стражу, и оккупируют московскую квартиру. А потом и дачу. Нет, этого нельзя допустить. Это же конец. Они меня пустят по миру. Прав Соломон. Надо спасаться. Но кого выбрать опекуном? Это должен быть человек преданный и надежный. Лояльный во всех отношениях. Уж не себя ли предлагает Соломон? Нет, слишком хитер. Я ему не доверяю. Тут нужен кто-нибудь попроще. Ну и влип же ты, Сила! Ох и влип!»

ЛОВЕЦ 6

«Ты опять крайний», — подумал Леонидов по дороге к месту происшествия. Ему пришлось дежурить не в очередь. Но он подумал, что возьмет пару отгулов и несколько дней проведет с семьей. Поедет за город, на дачу, насладится бабьим летом, солнцем, тишиной, а главное — покоем. А сейчас надо просто напрячься и перетерпеть. С самого утра у него было предчувствие: что-то случится. И это будет очередная неприятность. В жизни наступила черная полоса. Все признаки налицо: с женой поссорился, на работе не клеится, а тут еще господин Мамонов со своими галлюцинациями. То есть уже не галлюцинациями. Алексей с тяжелым сердцем заступил на дежурство, а около полуночи опергруппу вызвали на место происшествия.

— Женщина зарезала ножом таксиста, — сообщила дежурная.

— Кто сказал? — зевнув, поинтересовался Алексей.

— Свидетель.

— Это хорошо, когда есть свидетель. А труп-то есть?

— То есть? — оторопела дежурная.

— Это я так, к слову. — И он тяжело вздохнул.

Труп был. И свидетель был. Лицо женщины, зарезавшей по его словам таксиста, Алексею показалось знакомым. А память у него была профессиональная. «Где-то я ее видел. Но где?»

— Как все было? — спросил он. — Ваше имя?

— Валентина.

— Валя, рассказывайте: что случилось? — спросил он как можно мягче. Она заплакала.

— Мне позвонили на мобильный телефон…

— Так.

— Сказали: машина внизу. Назвали номер. Я сразу поняла: такси. Подумала, что кто-то приготовил мне сюрприз.

— Кто-то из ваших кавалеров? — помог ей Алексей. Женщина видная, у нее должно быть много поклонников.

— Да, — всхлипывая, кивнула она. — И я спустилась вниз. То есть сначала вышла на балкон. У первого подъезда действительно стояла машина. На крыше «шашечки».

— Сколько времени прошло с того момента, как вам позвонили, и до того, как вы вышли из дома?

— Минут десять, не меньше.

— Получается, что машина ждала именно вас. Так?

— Получается, что так. — Она перестала плакать. -Но почему он так поступил?

— Он?

— Антон.

— Стоп-стоп-стоп. Вы говорите о потерпевшем. Васильев Антон. Так?

— Да.

— Выходит, это ваш знакомый?

— Да. Жених. Работник банка.

— Жених? Работник банка? А почему свидетель сказал дежурной: таксист? Женщина зарезала ножом таксиста. А?

— Да он же ничего не понял! Этот свидетель! Маньяк какой-то! Женоненавистник! Я же хотела ему помочь! Антону! Села в машину, было темно. Я не сразу поняла, что он ранен, а в машине кровь. У меня проблемы со зрением. Я плохо вижу в сумерках. А он вдруг привалился ко мне и прошептал: «Помоги мне…» И я… Увидела нож. Который торчал у него в груди. Он сказал: «Помоги…» Я выдернула из груди нож. Хлынула кровь. Я вся перепачкалась. А потом выскочила из машины и стала звать на помощь.

— Так. Где нож?

Алексей обернулся. Подошел напарник, показал орудие убийства. Нож с бурыми пятнами на остром лезвии лежал в целлофановом пакете. Леонидов взял пакет, поднял повыше — на свет — и присвистнул:

— Интересно! Ой, как интересно! Самоделка. Рукоять деревянная, многократно обернута черной матерчатой изоляционной лентой. На ней же не остается отпечатков пальцев! Валя, это ваш нож?

— Нет, что вы!

— А вот это уже интересно. — Алексей оглядел машину. — Старенький «Пассат-универсал». Самая таксистская машина. И подать не стыдно, и разбить не жалко. К тому же в него много влезает. Кузов-то универсал! На ходу, но в нем регулярно что-то ломается. Так.

Он обошел машину, заглянул в салон с правой стороны. Дверца «бардачка» была отломана. В нем Алексей увидел нитяные перчатки, пару отверток, гаечный ключ… Выпрямился и сказал напарнику:

— Скорее всего, нож лежал там же, в «бардачке». Вместе с прочим инструментом. Провода там зачистить или что-то на скорую руку отрезать. Машина-то старая, ломается постоянно. Выходит, убийство спонтанное. Не запланированное. Сел в машину, повздорили, краем глаза увидел нож, схватил, ударил. — Он обернулся к женщине. — Валентина, в каких отношениях вы были со своим женихом?

— В нормальных.

— Не похоже, чтобы дело у вас шло к свадьбе. -Алексей вздохнул. — «В нормальных». Когда любят, говорят не так. Что-то случилось?

— В общем-то… — Она замялась. — Нет. Ничего.

— Значит, он решил сделать вам сюрприз, заказал такси… Стоп-стоп-стоп. А почему тогда он сам был за рулем?

— Я позвонил по номеру, откуда сообщили о машине, стоящей у подъезда, — сказал напарник. И кивнул на Валентину. — Воспользовался ее мобильником. Проверил последний звонок. Это действительно такси по вызову. Сысоевой звонила девушка-диспетчер. А Васильев работает у них таксистом. Машина принадлежит ему.

— Как таксистом? — ахнула Валентина. — Но он же говорил, что работник банка!

— Выходит, он вас обманул? — Алексей пристально глянул на нее.

— Он обещал кредит… Как же так?

— А когда вы об этом узнали?

— О чем? — Женщина растерялась.

— О том, что он вас обманывает. Говорил, что работник банка, обещал помочь с кредитом, наверняка и деньгами. И вдруг — таксист! Не думаю, что он человек обеспеченный. Судя по машине.

— Я не… понимаю о чем вы говорите… — Она взялась ладонями за щеки, затрясла головой. — Не понимаю… Он приезжал ко мне на свидания на другой машине… Я не понимаю…

Напарники переглянулись. Младший усмехнулся.

— Ситуация-то проясняется.

— А где свидетель? — Алексей оглянулся.

— Да вон он. — Напарник указал на плотного мужчину в джинсах и свитере. Тот, размахивая руками, что-то доказывал следователю прокуратуры.

Алексей подошел к ним, прислушался.

— …а она с ножом! Я ж говорю: психопатка! Можно я закурю?

— Курите, — великодушно разрешил следователь.

Свидетель достал сигарету, прикурил и пожаловался:

— Тут никаких нервов не хватит. Во бабы пошли! Все как одна стервы! Вот моя, к примеру…

— Ближе к делу, — перебил его следователь. -Ночь на дворе.

— Ах да. Что хочу сказать? Мужик-то был еще жив. Мы его из машины вытащили. А она в него как вцепится! И давай трясти! Он и так кровью истекает! Я говорю: «Что ты делаешь, ненормальная?». Отпустила. Да толку-то? Все одно скончался. А перед смертью сказал…

— Что сказал? — Алексей подался вперед всем корпусом.

— «Валя».

— Он назвал имя убийцы? — уточнил следователь.

— Конечно! Даже два раза.

— То есть он два раза сказал «Валя»? — уточнил на этот раз Леонидов.

— Да.

— А потом он что-нибудь добавил?

— Она говорит, что да. — Мужчина глубоко затянулся. — Что-то сказал. Но я, признаться, не слышал. Понял уже: кончается. Бредит.

Алексей оставил его и подошел к Валентине Сысоевой. Та все еще была в растерянности. Без конца повторяла:

— Как же так? Как же так? Почему таксист?

— Валя, он что-нибудь сказал перед смертью? -обратился к ней Алексей.

— Да. Но я ничего не поняла.

— И все-таки?

— Он сказал «лестница».

— Лестница?

— Да.

— А что он имел в виду?

— Откуда ж я знаю? Сама удивилась. Какой ужас! Я ничего не понимаю!… Потом он еще что-то пытался сказать. Очень уж странное.

— Что именно? Валя, вы поймите, это очень важно.

— Я понимаю, но… Я не расслышала. «Альпи… ка». И снова: «Аль…»

— «Аль»? А что это?

— Не знаю.

— Обрывок какого-то слова. И «лестница». Как интересно!

Алексей задумался. «Аль»? Что такое «Аль»? В этот момент к нему подошел следователь и отозвал в сторонку:

— По-моему, дело ясное. Села в машину, поспорили, увидела нож, схватила, ударила. Испугалась, выдернула нож, выскочила из машины, принялась звать на помощь.

— А как быть с вызовом такси?

— Видать, он решил сделать сюрприз.

— Признаться невесте, что он не работник банка, а простой таксист? Странный способ, тебе не кажется?

Следователь пожал плечами.

— Ну, бывает. Хотел признаться, пригласить на романтическую прогулку по Москве, вымолить прощение.

— Да, похоже на то. А она такого юмора не поняла. Разозлилась и… — Алексей взмахнул рукой, имитируя удар. — И что делать будем?

— В принципе ее можно было бы забрать…

— А не жалко?

— Жалко знаешь где? У пчелки в…

— Ладно тебе острить. Баба-то хорошая. Ну, не повезло. Ведь он ее обманывал. Кредит обещал. Деньгами помочь. А сам гол как сокол. Небось лапшу на уши вешал, чтобы в койку уложить. Потом резину тянул.

— Да, бывает. Она говорит, на юге познакомились. Я с ней уже беседовал. Черт его знает! Жалко. Собачья у нас работа, Леша. Она говорит, что кредит в банке взяла. Ипотечный. Рассчитывала на него. Хотела и другой взять, на развитие малого бизнеса. Через него. Об аренде договорилась. Он сказал: бери, не сомневайся. Отобьем. И вот вам пожалуйста! Таксист! Они этим летом оба на море отдыхали. На пляже и познакомились.

— Ну, понятно! — Алексей присвистнул. — Курортный роман! Кто ж на море не врет? Нас, мужиков, послушаешь, так все мы олигархи. В крайнем случае банкиры. А у женщин потом сплошное разочарование.

— Зачем же он в Москве продолжал к ней клеиться?

— Видать, понравилась. Баба-то красивая.

— Красивая… Ну ладно. Пусть пока погуляет. А по делу пускай проходит как свидетель. Будем придерживаться ее версии: пыталась оказать помощь. А ты выясни, что там с последним звонком. Насчет такси. Если все сойдется, значит…

— Понял.

«Где же я ее все-таки видел? — напряженно вспоминал Леонидов, покидая место происшествия. Ну где?»

Неприятности на этом не закончились. С них же начался и следующий день. Он уже собирался сдать дежурство, когда начальник вызвал на ковер. «В чем я провинился?» — гадал Алексей, идя по коридору. Приоткрыл дверь со словами:

— Разрешите…

— Проходи. Садись.

Начальник наморщил лоб и отвел взгляд. «Дело плохо», — подумал Леонидов. Только он сел, как ему принялись выговаривать:

— Последнее время одни неприятности от тебя, Алексей. То меня будят среди ночи с вопросом: «Не у вас ли работает некий Леонидов А. А.?» То песочат за нерадивость подчиненных. Спрашиваю: «В чем дело? Кто провинился?» Ответ все тот же: «Леонидов А. А.» В чем дело, Леша? Ты, опер с огромным стажем, талантливый сыщик, ас, можно сказать — и такие проколы! Уж от тебя я этого не ожидал!

— Скажите наконец, что случилось, — тихо попросил Алексей.

— Телега на тебя. Сверху спустили. Жалуется некая, — начальник хмыкнул, — Роза Марципановна Тлюстенхабль.

— Как-как?

— Роза Марципановна Тлюстенхабль.

Алексей видел, что начальство закусило губу, дабы не расхохотаться. Имечко то еще!

— Смешно! — Он хмыкнул.

— Да уже не смешно! Дама энергичная. Характер тот еще. Вчера утром взяла штурмом здание Генеральной прокуратуры. Те разобрались, в чем дело, и направили ее к нам, в Управление собственной безопасности. Потому что жалуется она на тебя, Алексей. А я решил по-хорошему тебя предупредить. Потому что знаю: ты человек честный, взяток не берешь, дело свое знаешь. Они копать будут. Дело на тебя заведут. Она Страсбургским международным судом грозила. Такие люди, знаешь ли… Был бы повод. Их бы энергию да в мирных целях, а они по инстанциям бегают, судятся. Генеральному прокурору пишут, самому президенту. «Москва. Кремль»…

Глубокий вздох.

— Да чем же я ей так насолил?!

— А ты не кричи. Ее понять можно. У нее дочь убили.

— Дочь?

— Но дочку-то не вернешь. Вот в чем все дело. Она говорит: ты виноват. Тебе, мол, говорили. Оставил сигнал без внимания.

До него начало доходить. Тлюстенхабль. Не бредил, значит, Мамонов. Выходит, это девичья фамилия его жены, прекрасной Эльзы. А жалуется ее мать, Роза Марципановна.

— Она тебя предупреждала насчет своего зятя?

— Насчет Мамонова? Предупреждала, — вынужден был признать Алексей.

— А ты ее куда послал?

— К участковому. Но разве синяки — наше дело? -взмолился Алексей. — Мы убийства расследуем!

— А ты его получил. Убийство. Мамонов бил-бил свою жену — и убил.

— Не факт.

— Я навел справки, — сердито сказал начальник. -Вынужден был. По своим каналам. Все сходится на том, что убил он.

— Что, есть результаты экспертизы? — Алексей подался вперед.

— Есть. На пистолете его отпечатки пальцев. И больше ничьих, Леша.

— Это еще ничего не доказывает.

— Вот как? А что доказывает? Мотив? Налицо! Орудие убийства? Имеется! Следы взлома и грабежа? Отсутствуют! Свидетели? Да сколько угодно! Все знают, что Мамоновы постоянно скандалили, что он ее поколачивал! Пистолет-то его! Напился и застрелил, чего ж проще?

— Я вижу, вы хорошо разобрались в деле, — зло сказал Алексей.

— А что мне остается? — Начальник развел руками. — Собственная безопасность тоже будет разбираться. И всплывут те же факты. Налицо халатность. Небрежное отношение к своим должностным обязанностям. Приведшая к гибели человека.

— Что, судить меня будут? — Алексей усмехнулся.

— Не знаю. Дело прекратят, если Мамонов и в самом деле не убивал. Но это сомнительно. Да и то… Сам понимаешь… — Начальник вновь развел руками.

— Из органов попросят?

— Лучше, если ты добровольно.

— Ладно.

Он поднялся.

— Понял, не дурак.

— Не психуй, Леша.

— Попал под раздачу. Чистка рядов, значит. Выявляем тех, кто виновен, а заодно убираем и тех, кто особенно прав.

— Леша!

— А что я могу? — Он в свою очередь развел руками. — Впрочем, могу. У меня еще есть шанс. Если я разберусь, что же на самом деле произошло с Силой Игнатьевичем Мамоновым.

— Вот и разберись. В свободное от работы время.

— Мне сдать дела?

— Пока работай. Что там у тебя?

— Вчера вечером мужчину зарезали.

— Работай. Пока суд да дело… В общем, иди.

— Есть!

«Кинул меня Мамонов, — злился Алексей, возвращаясь в свой кабинет. — Ай да Сила Игнатьевич! Артист! Кажется, я начинаю понимать смысл игры. Ох я дурак! Ребенок! Ну, я ему покажу! Я ему…»

В этот момент и зазвонил его мобильный телефон. Он взглянул на определитель номера и ахнул: Мамонов! На ловца, как говорится, и зверь бежит! Алексей прямо-таки втиснул палец в кнопку, принимая звонок.

— Богатым будете, Сила Игнатьевич! Только о вас вспоминал!

— Слушай, Леонидов, у меня к тебе дело.

— Вот как? Вы уже и так осложнили мою жизнь до предела. Скажите, у вас есть теща?

— Типун тебе на язык! Есть, — признался Мамонов.

— Ее фамилия случайно не Тлюстен… Тлюстенхабль? А зовут-величают часом не Розой Марципановной?

— То-то я все никак не могу вспомнить ее отчество! Марципановна, значит. Я из-за нее сегодня на работе ночевал. Сил моих больше нет! Леонидов, помоги! Как человека прошу!

— Мне бы кто помог. Ваша, извиняюсь, теща накатала на меня жалобу. Якобы из-за меня ее дочь застрелили!

— Ты-то здесь при чем?

— Вовремя не изолировал вас от общества, — зло сказал Алексей.

— Но я ее не убивал! Я этого не помню! Клянусь! Всеми святыми клянусь!

— Хватит врать-то.

— Богом тебя прошу: приезжай! Разговор есть.

— О Боге вспомнили. А когда планировали убийство, не вспоминали?

— Планировал? Опомнись!

— Я все понял, Сила Игнатьевич. Красиво вы играете. А главное — лихо. Хорошо, я приеду. Мне тоже надо с вами поговорить. Куда? На работу?

— Нет. Сюда не надо. Я сказал охране, чтобы не пускали, но ее никто и ничто не остановит. Это ж стихия! До министра внутренних дел дойдет! Со взводом омоновцев сюда прорвется! Нельзя, чтобы она знала, где я. Погоди, я тебе перезвоню. Мне и в московскую квартиру нельзя. И на дачу нельзя.

— Вы в бегах, что ли?

— Да. От тещи прячусь, — признался Мамонов. -Есть одна мысль. Я тебе перезвоню.

И Сила Игнатьевич дал отбой. Алексей тяжело вздохнул: ну клоун! Ладно, разберемся. Отдохнул, называется. Выходит, в рабочее время он работает по висящим на нем уголовным делам, а во внерабочее выясняет, что случилось с господином Мамоновым. А выхода нет. Ну нет выхода! Разве что включить мозги и ускорить процесс…

ЧЕРНАЯ КОШКА 6

День начался скверно: голова была тяжелая, мысли сумбурные. Валентина пребывала в отчаянии. В эту ночь она так и не уснула. Да какой уж тут сон?! В голове беспрестанно крутилось: «Антона убили. Убили Антона. Зарезали. Жаль. До слез… Пожениться ведь хотели. А в убийстве подозревают меня. Нет! Это невозможно!» Потом вдруг она вспоминала: «Он же меня обманул!» В голове все еще не укладывалось. Работник банка оказался простым таксистом. Где были ее глаза? Уши? Не вчера родилась, и не такое видала. Умная женщина, ответственный работник. Вот что бывает, когда замуж уж очень охота! Но он так легко тратил деньги, водил в дорогие рестораны, приезжал на дорогой машине.

«Он же таксист! — сообразила Валентина. -Машина наверняка не его. У них небось целый автопарк! И шикарные иномарки есть. Для особо привередливых клиентов. Как я не догадалась? Где были мои глаза?»

Потом подумала: а что она, собственно, знает об Антоне Васильеве? Познакомились на юге, где отдыхали по путевкам в четырехзвездочном санатории. Валентина поехала туда потому, что ей дороги были воспоминания. Вечера, когда они бродили по темным аллеям: Сила, Эльза и она, Валентина Сысоева, со своим кавалером. Все равно было хорошо. Даже несмотря на то, что он ухаживал за Эльзой. Она вернулась сюда за воспоминаниями. За юностью, которая, увы, прошла. Пять лет назад она только-только начинала делать карьеру, перевелась из секретарей в офис-менеджеры, окончила наконец институт…

Вот в таком расслабленном состоянии и застал ее Антон. И она попалась. Продолжения и не ожидала. А он по возвращении в Москву позвонил. Теперь она смотрела на все другими глазами. Вспоминала, как развивался их роман, и переживала все заново. Но теперь уже — зная правду.

Валентина вспомнила вдруг, что ни разу не была у него дома. Свидания проходили у нее на съемной квартире. Антон все время отговаривался ремонтом.

— Понимаешь, Валюха, затеял шикарный ремонт. Евро. Как в отпуск уехал, так и начался процесс. А это дело не одного месяца. Ты знаешь этих строителей. Приехал — а ничего с места не сдвинулось. Пришлось на них нажать. Живу в маленькой комнате — обои содраны, люстры и той нет!

«Этих строителей» она знала. Тянут резину и одновременно тянут деньги. А он каждый раз говорил: «Вот закончу ремонт — и устоим шикарное новоселье. Увидишь, Валюха, как я живу!» Она верила. Верила, да не проверила. Хотя почему это «не проверила»? Она же видела его паспорт! Там стоял штамп о разводе. Он и не отрицал, что был женат. Но теперь абсолютно свободен. Решил начать новую жизнь. В заново отремонтированной квартире. Валентина верила, что с ней.

Звонил Антон почти каждый день. И все время на мобильник. На домашний ни разу. Ей бы задуматься: а может, у него нет домашнего телефона? И в офисе он не сидит — потому что нет у него никакого офиса. Почему она не взяла его рабочий номер? Не проверила? Они с Антоном, бывало, болтали по полчаса. Она еще удивлялась: неужели в банке так мало работы? Она торопилась прервать разговор, но было неловко. Как же! Жених! Теперь сообразила: в это время он просто ждал очередного клиента. Сидел в машине. Делать ему было нечего, вот и названивал. Банкир!

Ее ввела в заблуждение шикарная машина. Как оказалось, не его. И дорогие рестораны. Небось чаевые копил. Таксист! Ну как можно? И двух месяцев не знакомы, а она уже начала строить планы!

Видимо, он решил ей во всем признаться. В том, что денег у него нет, возможности взять кредит под маленький процент тоже нет. Что он не сотрудник банка. Но тогда кто же его убил? И почему? За что? Кому мог помешать простой таксист? Вот если бы работник банка…

Она задумалась. Вопросы, вопросы. А ответа нет ни на один. Невыносимо болела голова. Не выспалась. Теперь у Валентины Сысоевой куча проблем. Ведь заведено уголовное дело. И кроме нее, Валентины, подозреваемых в убийстве нет. Какая нелепая случайность! Вот они, неприятности! Вот она, черная полоса! Расплата за то, что почувствовала себя вдруг такой счастливой! За удачу. Ей казалось, что это была удача. А на самом деле… Она вздрогнула.

А вдруг и Киселев — не тот, за кого себя выдает? Нет уж. С ним-то как раз все ясно. Ей его Сила представил. А Сила — человек, которому можно верить. Вот кому надо позвонить. Неужели не поможет?

На работу она не поехала. Какая уж тут работа! Не выспалась, голова раскалывается, а тут того и гляди милиция явится арестовывать. Не хватало еще, чтобы ее в наручниках увели из офиса! Как это у них делается? Как задерживают особо опасных преступников? Убийц? Позора она не хотела, поэтому позвонила исполнительному директору Светлане и сказала:

— У меня несчастье случилось. Жениха убили.

— Да что ты? — ахнула та.

— Мне сегодня в прокуратуру — показания давать. Да и вообще: плохо себя чувствую. Сама понимаешь. Всю ночь давала объяснения милиции.

— Да уж! Сочувствую тебе.

— Так что дня два-три меня не будет. Запиши в счет отгулов.

— А может, ты больничный возьмешь?

— Можно и так. В общем, пока без меня.

После этого Валентина прилегла и не заметила, как задремала. Сон был неглубокий и тяжелый. Разбудил ее телефонный звонок. Звонили на мобильный. Трубку брать не хотелось. А телефон все звонил и звонил. Когда взяла его в руки, на дисплее опять светился незнакомый номер.

— Ну, началось… — с тоской подумала Валентина и нехотя ответила: — Да.

— Привет, купчиха, — раздался в трубке невеселый голос Мамонова.

— Сила! Как хорошо, что ты позвонил! — обрадовалась она. — У меня к тебе просьба!

— Как странно! — Мамонов усмехнулся. — У меня к тебе тоже. Раз ты женщина, пропускаю вперед. Ну давай: что там у тебя?

— Понимаешь ли, в чем дело… — Она замялась. -Сегодня ночью зарезали моего жениха. Я случайно оказалась на месте происшествия. И меня же теперь в этом подозревают! В убийстве! Но ты же понимаешь, что я никого не убивала!

Пауза. Долгая пауза. Она начала волноваться.

— Сила? Ты меня слышишь?

— Да, — сказал наконец он. — Какое странное совпадение. Меня тоже подозревают в убийстве.

— В убийстве?!

— Эльзу застрелили. Позавчера. Когда я возвращался с банкета.

— Все-таки убили! — ахнула она.

— Они думают, что это сделал я. Но ты же понимаешь…

— Понимаю.

— Я хотел тебя попросить… Мне надо где-то переночевать. Не в гостиницу же. И потом: эта гарпия непременно меня там отыщет. В гостинице-то.

— Гарпия?

— Теща, — с тяжелым вздохом сказал Мамонов. -Она думает, что Эльзу убил я. Мне нужно место, о котором бы никто не знал. И я вдруг подумал о тебе. Ты ведь одна живешь?

— Ну да! Но у меня однокомнатная квартира. Здесь тесно.

— Все равно. Поесть дашь? И раскладушку.

— Хорошо. Приезжай. Я сегодня не поехала на работу. Не до того.

— Это хорошо! — обрадовался он. — Я к тебе Соломона вызову. Он что-нибудь придумает.

— Соломона? Кто это?

— Мой адвокат. Головастый мужик. Он что-нибудь придумает, — повторил Мамонов.

— Адвокат — это правильно! — Она воспряла духом. — Только вот… Насчет денег…

— Брось. Мы ж с тобой теперь… ха-ха… товарищи по несчастью. — Смех его был невеселым. -А товарищей надо выручать.

— Но и самому при этом не погибать, — мрачно вставила Валентина.

— Плохи мои дела, — неожиданно признался Сила. — Ну да это не телефонный разговор. Давай адрес. Думаю, у нас еще будет время обо всем друг другу рассказать.

Она продиктовала адрес и спросила:

— Когда тебя ждать?

— К вечеру. Часиков в шесть. И еще один товарищ приедет.

— Адвокат?

— Нет. Адвокат потом. В общем, Валя, жди.

Какое-то время она еще держала в руке теплую трубку. Вот и свершилось. Сила едет к ней ночевать. Но радости в душе нет. Какая уж тут радость!

Значит, его жену, Эльзу, застрелили. А Антона, ее жениха, зарезали. Оба они теперь, значит, не только товарищи по несчастью, но и люди свободные. Пока. В том смысле, что оба в скором времени могут оказаться за решеткой. Он под следствием, она подозревается в убийстве. Какое странное совпадение! Совпадение? Не слишком ли много в последнее время совпадений? Валентина вдруг сообразила: надо же привести себя в порядок! На кого она похожа? Лицо заспанное, помятое, под глазами круги, волосы растрепаны. Нельзя в таком виде встречать любимого мужчину. Любимого?

Она вздрогнула. Какая уж тут любовь! Опомнись, наивная женщина! Не за любовью он сюда едет. Ему надо спрятаться. Ну да все одно. Она вытерла выступившие на глазах слезы и отправилась в ванную — приводить себя в порядок.

ТЕМНАЯ КОМНАТА 7

День начался скверно: у Силы Игнатьевича Мамонова невыносимо болела голова. Хотел было напиться с горя, да коньяк в горло не лез. Было такое ощущение, что со смертью Вавы тяжелая болезнь прошла. От алкоголизма он излечился. Раньше в течение всего дня мысли то и дело возвращались к спрятанной бутылке. Мамонов вожделел ее, словно красавицу, прячущую улыбку под вуалью, а стройные ноги с округлыми коленями -под длинной юбкой, и все оттягивал момент, когда сможет ею насладиться. Когда сам себе скажет: пора! Пока другая красавица, глупышка-жена, нетерпеливо ждала его дома, готовя неизменные упреки, эта была покорна и молчалива, а главное -все время под рукой. Теперь он утратил обеих. Не стало жены и бутылка больше не манила. Да и голова нужна светлая. Думать придется много. Вот только эта невыносимая боль…

Эту ночь он провел на работе. На диване у себя в кабинете. Пришлось. В девять вечера позвонил господину Зельдману и тихо спросил:

— Ну как?

Тот сердито засопел в трубку.

— Подставили вы меня. А у меня жена, трое детей.

— А мне каково? Я-то сколько времени это терпел?

— Она решила выдать за меня свою старшую дочь, — уныло сказал Моисей Соломонович. — Мол, мы так друг другу подходим. И по возрасту и по… темпераменту. Это, в конце концов, смешно. Я ей пытался объяснить, что женат. Что у меня трое детей. Что если я весь день нахожусь на этой даче, то по работе, а не ради прекрасных глаз ее дочери… Я не могу все это слушать! Эта женщина явно не в себе! Она же одержимая!

Сила Игнатьевич хмыкнул:

— Бесполезно, да? Терпи, что уж тут поделаешь.

— Я прошу: избавьте меня, — сердито сказал адвокат. — Иначе я уволюсь.

— Да куда ты денешься. Они еще там? — тихо спросил он.

— Разделились, — так же тихо ответил господин Зельдман. — Она отправила мужа в Москву. Велела ему сигнализировать, если только вы переступите порог…

— Понял.

— Я еду домой. С меня хватит. О! Этот день я никогда не забуду! Только теперь я понял, как счастлив! Счастлив, что у меня всего этого нет! Вашего торгового центра, ваших денег и вашей, извиняюсь, тещи! Деньги за уборку я им отдал. Этой… Ей. И даже приплатил. Своих добавил. Только бы они меня отпустили. Она же выкрала ключи от моей машины! Сказала, что я заложник. И только в обмен на вас…

— Раз уж ты достал из кармана свои деньги… -Мамонов не выдержал и рассмеялся. — Дело табак. Ай да Марципановна!

— Я вас теперь понимаю.

— То есть?

— Почему вы… свою жену… то есть…

— Я никого не убивал!

Господин Зельдман тяжело вздохнул.

— А я бы не смог терпеть все это. Да ни за какие деньги! Я за всю жизнь не выслушал столько глупостей, сколько за один этот день! Мне кажется, что я тоже схожу с ума! Она сказала, что у меня плохой цвет лица. Виновата, мол, печень. И в поджелудочной железе камни. Теперь у меня колет в правом боку, — пожаловался Зельдман. — Ваша теща обладает способностями гипнотизера. Если я не сбегу, мне конец.

— Быстро ты сдался, Соломон.

— Моисей.

— Ладно. Я помню. Но Соломон — лучше. Меняем место дислокации. Я подумаю, где нам встретиться. Я тебе перезвоню.

Он дал отбой. Война, значит. Теща настроена решительно. Захватила оба стратегически важных плацдарма: квартиру и дачу. Боевые действия могут в любой момент начаться и здесь, в его рабочем кабинете. Позвонить секретарше, чтобы заказала номер в гостинице? Но что стоит Розе Марципановне Тлюстенхабль узнать, в какой гостинице и в каком номере прячется ее зять Сила Мамонов? Нет, не пойдет. Рискованно. Он всерьез задумался над проблемой, потом решил, что утро вечера мудренее. После чего, не раздеваясь, улегся на диван. И вскоре уснул.

Утром у него в голове и в самом деле прояснилось. Надо же позвонить Леонидову! Сила Игнатьевич умылся, привел себя в порядок и взялся за телефон. Леонидов был на него сердит. И опять эта «атомная война» виновата! Роза, чтоб ее, Марципановна! И тут успела! Вездесущая! Ее бы энергию!… Еле-еле уломал Леонидова приехать. А больше рассчитывать не на кого. Чтобы раскрыть такое хитрое дело, нужны мозги. Чтобы доказать невиновность Силы Мамонова. Ну не убивал он! Не помнит, чтобы стрелял в жену! Не помнит! Хоть убейте! Хоть застрелите! Тьфу! Типун на язык!

Но где назначить встречу? В кафе? Вариант. Только не на работе. Не в московской квартире и не на даче. И тут Сила Игнатьевич подумал о Валентине. А почему бы нет? Человек в его жизни новый, курортное знакомство, длившееся две недели, не в счет, этот контакт отследить практически невозможно. Надо узнать номер ее мобильного телефона. Свою-то визитку он оставил, а вот ее не взял. Но это дело поправимое. И Сила Игнатьевич вызвал Киселева. Хмуро сказал:

— Ты наверняка уже слышал о моем несчастье.

— Говорят, ваша жена умерла, — осторожно сказал Киселев.

— Ее убили.

— Вот как?

— Да. Так.

— Извините за нескромный вопрос: а почему вы на работе ночевали?

— Потому что дома все напоминает о ней. Понял?

— Да.

— Ты вот что… Дай мне номер мобильного телефона своей знакомой.

—Какой знакомой? — удивился Киселев.

— Валентины. Все ж таки они с Эльзой были подругами. Скоро похороны. Я хочу, чтобы она там была.

— Да. Помню. Они работали вместе, — Киселев кивнул. — Валя мне рассказывала.

— Вот именно. Диктуй.

Мамонов занес в записную книжку номер Валентины Сысоевой и нехотя сказал управляющему:

— Ты вот что… Будь готов принять дела.

— Принять?

— У меня неприятности. Что ты так смотришь? Я болен!

— Да, выглядите вы неважно, — посочувствовал Евгений.

— А ты поспи тут, на диване, — проворчал Мамонов. — Ладно, потом поговорим. Сегодня у меня ряд важных встреч. А торговым центром займешься ты.

— Вы бы лучше к врачу поехали, Сила Игнатьевич.

— Не учи меня.

Он и в самом деле собирался поехать к врачу. То есть к психотерапевту. Надо бы прояснить ситуацию. Мог он не помнить, как застрелил свою жену? Да и в себя бы надо прийти. Кому-то излить душу. Со смертью Вавы что-то ушло и из Силы Игнатьевича Мамонова. Он не ожидал, что внутри возникнет такая пустота. Происходило что-то непонятное. С ней его жизнь была невыносимой, а без нее пустой. Как ни странно, ему теперь не хватало ее глупостей. И ее заботы. При всех своих недостатках Вава была женщиной доброй. Или у него и в самом деле помутнение рассудка? Теперь он тоскует по Ваве! Нет, с этим надо разобраться.

Сила Игнатьевич сообразил, что вот уже минут пять Киселев стоит и смотрит на него. Ждет. А хозяин молчит.

— Что ты стоишь? Иди. Это все. Пока.

Киселев тут же исчез.

— Фу-у… — сказал Мамонов и вытер пот со лба.

Надо взять себя в руки. Совсем расклеился. Думал, что после открытия торгового центра жизнь наладится, а получилось наоборот. Все рушится. Все. Мамонов вызвал секретаря и заказал сэндвич и кофе. От сухомятки заболел желудок. «Уж не язва ли?» — затосковал Сила Игнатьевич. Казалось, что злой демон открыл мешок с неприятностями в том месте, где проходил Мамонов, и все они высыпались на его бедную голову. Потом он позвонил Валентине. Услышав о ее несчастье, удивился. Надо же, какое совпадение! Валя зарезала своего жениха! А он, ха-ха, жену застрелил! Теперь им будет о чем поговорить! Соломону-то придется вести два дела вместо одного. Надо дать поручение адвокату. Не бросать же Валю в беде! Надо же! Жениха зарезала! Валентина!

— Не верю! — вслух сказал Сила Игнатьевич.

Потом вновь потянулся к телефону. На этот раз он звонил Василисе. Психотерапевту своей покойной жены. Обговорив время сеанса, неожиданно для себя позвонил и Венере. Подумал при этом: мистика какая-то! Вавы больше нет, а он все не может расстаться с ее подружками! Да и к ветеринару надо бы обратиться. Как-ее-там ничего не ест и не пьет после того, как умерла хозяйка. Миска как была наполнена доверху, так и оставалась. Забыл спросить у Соломона: как там собака? Тьфу! И об этом надо теперь думать! Далась ему эта белая болонка, или как ее там…

Прошло два часа — и он понял, что не может работать. Время не летело, как обычно, а тянулось. День казался бесконечным. Он смотрел в монитор и не видел ни одной цифры. Не помнил, что они означают. В конце концов он почувствовал, что не может больше находиться в рабочем кабинете. И Сила Игнатьевич, который всегда опаздывал и постоянно торопился, поехал к психотерапевту, с лихвой заложившись на пробки. Разумеется, он приехал туда гораздо раньше назначенного времени. Секретарша в приемной выглядела испуганной.

— Василиса Ивановна занята. Подождите. Нет, не здесь! — жалобно вскрикнула она, увидев, что пациент присаживается на диван напротив белоснежной двери кабинета.

— Что такое? — насупился Мамонов.

— Здесь вам будет неудобно!

«Не хочет, чтобы я увидел человека, выходящего от Василисы? Что за персона?» В другой день Сила Игнатьевич поступил бы так, как считал нужным, но сегодня он был податлив как воск. Дал отвести себя в комнату с мягким удобным диваном и глубокими креслами, навевающими сон, присел в одно из них, послушно принял из рук симпатичной девушки чашку зеленого чая с жасмином, который терпеть не мог и презрительно называл «сеном». И даже в этом удобном кресле задремал. Ночь на диване была далеко не лучшей в его жизни. Зеленый чай смежил веки. Измученному Силе Игнатьевичу приснились ангелы, которые кружили над ним и ласково ворковали. Одним из этих ангелов была Вава.

— Ах, Тату, ты совсем не заботишься о своем здоровье! Дай я сварю тебе амброзию! Чтобы ты жил долго-долго и…

— Вас ждут, — перебил ее другой ангел.

— А? Что?

Мамонов вздрогнул и открыл глаза. На миг ему показалось, что рядом стоит Вава: те же огромные голубые глаза, светлые кудри. Потом он сообразил: секретарша. Он ждет приема у психотерапевта.

— Василиса Ивановна освободилась. Вы пролили чай. Я сейчас вытру.

Она схватила со стола салфетку и приложила к его колену, где на светлой ткани брюк расплывалось пятно. Сила Игнатьевич вздрогнул и оттолкнул ее руку.

— Что с вами? — испугалась девушка.

— Нет. Ничего.

Он поспешно встал и направился в кабинет психотерапевта. Василиса сидела за столом и не отрываясь смотрела в какой-то документ. Она словно застыла.

— Эй! Я здесь. — Мамонов кашлянул.

— А! Это вы!

Или ему показалось, или Василиса посмотрела на него с ненавистью. Но она тут же взяла себя в руки.

— Ложитесь на кушетку.

— Если я прилягу, то усну. Лучше я сяду.

— Стул неудобный, — предупредила она.

— Тем лучше.

Он присел по другую сторону стола, напротив нее. Сиденье грубого деревянного стула было еще теплым. Там недавно сидел человек. И долго сидел. «Что за черт? — подумал Мамонов. — Тот, кто был здесь до меня, тоже не ложился на кушетку. Выходит, это был не пациент? А почему тогда она его от меня прятала?» В этот момент он услышал вопрос:

— Что у вас случилось, Сила Игнатьевич? По-моему, сбылась ваша мечта. Ваша жена умерла.

— Откуда вы знаете?

— Мир слухами полнится, — загадочно ответила она.

— Вы ей звонили? — догадался Мамонов. — А ее телефон у… Его же милиция конфисковала! Это они вам сказали?

— Вот именно, — раздраженно ответила Василиса. И, уже не сдерживаясь, добавила с агрессивным нажимом: — Чего вы еще от меня хотите?

— Чего хочу?! Да ведь это ты мне сказала, что никакого трупа нет! — взвился Мамонов. — Что это галлюцинации! Из-за тебя я схватился за пистолет! И подошел к ней! Из-за тебя все! Все мои несчастья!

— Не надо сваливать с больной головы на здоровую, — зашипела Василиса. — Никакого трупа и не было.

— Да ты-то откуда знаешь?! Ты что — была там?!

— Не надо пить! И бить жену!

— Что-о?!

— Не надо провоцировать!

— Кого это, интересно, я спровоцировал?!

— Да ее же и спровоцировал!

— Может, она себя и застрелила?!

— Не надо до этого доводить! Все мужчины -эгоисты!

— А все бабы — дуры! Кто ей давал дурацкие советы?!

— Дурацкие?!

— Да! Курица! Если бы ты была умной, от тебя бы мужик не ушел!

— Да я сама его бросила!

— Все вы так говорите! Бросила! Да вы, бабы, как пиявки! Вас только оторвать можно! С кровью! Да! С кровью!

— А вы… А ты… А ты в тюрьму теперь сядешь!

Тут они сообразили, что вот уже минут пять орут друг на друга и в коридоре наверняка все слышно. А там сидит секретарша. Что-то она подумает, когда психотерапевт в нарушение всех правил орет на пациента? А если там еще и очередной пациент сидит? Эти крики, должно быть, и в комнате для отдыха слышны. Они враз замолчали.

— Ну вот и поговорили, — после паузы буркнул Мамонов. — Спасибо за сеанс. Зато от души.

— Извините, — сказала Василиса. — Это нервы.

— Так иди к психотерапевту, — проворчал он.

Они молча смотрели друг на друга. Василиса нервно кусала губы, Мамонов хмурился.

— Хотите совет? — вдруг тихо спросила Василиса.

— Допустим, хочу.

— Признайтесь в ее убийстве. Я дам вам справку. О том, что вы были невменяемы. Что на почве алкоголизма…

— Что-о… — Мамонов вскочил. — Да вы сговорились, что ли?!

— У вас нет выхода.

— Выход всегда есть! — Он подозрительно уставился на Василису и сказал: — Что-то ты темнишь, женщина. Кто здесь был?

— Я не понимаю…

— Брось. Кто только что вышел отсюда?

— Я не имею права разглашать конфиденциальную информацию.

— Конфиденциальную?! С кем ты сговорилась?! Отвечай!

— Я сейчас вызову охрану! Вы — сумасшедший! У вас паранойя!

— Ты мне уже ставила диагноз! И что из этого вышло? Шарлатанка ты, вот ты кто! Да, да! Шарлатанка!

— Что вы себе позволяете!

Она тоже поднялась. Теперь они стояли друг против друга. И опять кричали.

— Неизвестно еще, кто из нас сядет в тюрьму, -отчеканил Мамонов.

Она побледнела. Сила Игнатьевич понял, что попал. Вовремя он сюда зашел. Вот где надо искать след! В этом кабинете!

— Уходите.

— Хорошо. Я уйду. Но этот разговор я запомню.

— У вас нет доказательств.

— Найдутся.

Он направился к выходу. Василиса Ивановна молча смотрела ему вслед и кусала губы. В холле его встретила хорошенькая испуганная секретарша.

— Кого вы от меня прячете? — надвинулся на нее Сила Игнатьевич. — Рассказывай!

Она замотала головой: нет, нет, нет! Никого не прячем!

— Рассказывай!

— Это не я! Я ни в чем не виновата! Это не ко мне!

— Ладно, разберемся.

Он вышел на улицу и принялся названивать Леонидову. Набрал номер раз, другой, третий. Его мобильный телефон не отвечал. На работе сказали, что Леонидов А. А. взял положенный выходной. По домашнему ответила женщина. Когда Мамонов представился, рассердилась.

— Его нет. Когда будет, не знаю. Это из-за вас, между прочим, он целыми днями на работе пропадает!

— Но на работе его… — Сила Игнатьевич осекся. Не подставить бы мужика. — Извините.

Мамонов дал отбой, после чего крепко задумался. Где же Леонидов? Отключил телефон — значит, не хочет, чтобы ему мешали. Беседует с кем-то по душам. Или у любовницы. А что? Такое тоже возможно. Мужик решил сходить налево, жене сказал, что работает, мобильный телефон отключил. Делать нечего! Сила Игнатьевич Мамонов вздохнул и полез в свой джип. Теперь он ехал к Венере. Он искал утешения. Пусть астролог составит гороскоп. Вопрос первый: почему умерла Вава? Ведь по звездам она должна была прожить долгую и счастливую жизнь, если не будет иметь детей. Нет ни ребенка, ни Вавы. Почему? Вопрос второй: что говорят звезды о дальнейшей судьбе Силы Игнатьевича Мамонова? Сидеть ли ему в тюрьме или находиться какое-то время в психиатрической лечебнице? А может, он останется на свободе? Вариант номер три устраивает больше всего. Будут ли звезды благосклонны к Силе Игнатьевичу? Разумеется, за щедрое вознаграждение.

Мамонов находился в подвешенном состоянии, когда о чем бы он ни думал — ни на один вопрос ответа не было. Он даже не был уверен в своей абсолютной нормальности. А вдруг он и в самом деле сумасшедший? Предлагают же ему такую справку. Были у него раньше галлюцинации? Были! Он дважды видел Ваву мертвой — и дважды ошибался. А если экспертиза не обнаружит следов присутствия в доме постороннего человека? Если соседи скажут, что никто к его жене не приезжал? Тогда выходит, что убил он, Сила Мамонов. Но почему же он этого не помнит? Временная потеря памяти? Как ее… Амнезия! На почве алкоголизма! Мамонов совсем запутался. Не последовать ли совету адвоката? Лечь в больницу, в отдельную палату, забыть обо всем…

Как быть? И чем все закончится? Астрология ответы на все эти вопросы давала. Правда, не давала гарантии. Но если уверить себя в том, что все будет хорошо, неприятности переносятся гораздо легче. Сомнительный рецепт счастья лучше, чем полное отсутствие такового. Звезды предскажут, что ждет Мамонова на следующей неделе. Вооруженный этим знанием, он избежит расставленных ловушек и не сделает ошибок. Чтобы избежать предсказанного несчастья, он получит какой-нибудь талисман. И прижав его к себе, крепко и спокойно уснет. Роль астрологии скорее психотерапевтическая, нежели практическая. Надо заняться этой чепухой и успокоиться. Шарлатанка Василиса окончательно вывела из себя. Осталось искать утешения у звездного неба. Спасибо тебе, Вава! Ты оставила мужу в наследство двух подружек! Это вместо денег-то! Хоть бы одна оказалась бабой дельной!

Примерно так рассуждал Сила Игнатьевич Мамонов по дороге к астрологу. Потратив около часа, он подъехал к офису, в котором над картой звездного неба колдовала Венера. Расстояние пришлось преодолеть небольшое, но опять же мешали пробки. На площадке у подъезда Сила Игнатьевич с трудом втиснул огромную машину между «Газелью» и «Фордом» и посмотрел на часы. Время еще есть. Он опять приехал намного раньше. Что ж, снова в кресло? Подремать, ожидая приема? Мамонов невольно вздохнул. Ему захотелось есть. Это время можно провести с пользой. Уютно расположиться в офисе у Венеры и, пока она занята другим клиентом, заказать обед из ближайшего ресторана. Может быть, это и не совсем прилично, зато практично. За деньги можно все. Чем больше денег, тем больше можно. Мамонов оценил свое положение. Ожидая приема у министра, он не может позволить себе отобедать. А вот в приемной у астролога — вполне!

Он начал подниматься по ступенькам — и вдруг… От неожиданности Сила Игнатьевич споткнулся: ему навстречу, улыбаясь, шел Алексей Леонидов!

ЛОВЕЦ 7

День начался скверно: он получил выговор от начальства. Обиден был не сам факт, а допущенная по отношению к нему, Алексею Леонидову, несправедливость. Разве он виноват в том, что Эльзу Мамонову убили? Дважды ему уже об этом сообщали — и что? Информация не подтвердилась.

«Но интуиция тебе подсказывала, что это случится», — напомнил внутренний голос. Он же совесть.

«А тебя никто не спрашивает», — цыкнул Алексей. Так уж устроен человек: вслух он всегда себя, любимого, оправдывает. Даже если сто раз не прав. Инстинкт самосохранения подсказывает ему, что надо найти крайнего. Отвести удар от себя. Те немногие, кто озвучивает внутренний голос, становятся неудачниками. Если уж ты признаешь свои ошибки, на тебя охотно наваливают и чужие. В конце концов груз ошибок, чужих и своих, тобой и всеми признанных, придавливает к земле. И любое начатое дело, будь то ремонт в собственной квартире или докладная начальнику, заранее становится ошибочным. Не стоит замыкать круг, если хочешь работать в коллективе и при этом процветать. Не следует обреченно говорить:

— Да, я виноват. Бейте меня.

Кто бы сомневался, что побьют. И с радостью. А начальнику доложат: нашелся! Нашелся крайний! И всем сразу хорошо. То, что тебе плохо, мало кого волнует. Поэтому следующая фраза, сказанная внутреннему голосу А. А. Леонидовым, была: «Да, я знал, что труп будет. Но не был уверен в том, что ее. Я ведь предостерег Мамонова. Ошибся, с кем не бывает. Виноват не я, а…»

Раздумывая над тем, на кого бы свалить вину, он ехал к жалобщице. К Розе Марципановне Тлюстенхабль. Этот день, законный выходной, между прочим, Алексей решил посвятить расследованию убийства ее дочери Эльзы. Которое произошло, между прочим, не на вверенной ему территории. За пределами столицы. Но… Сотрудники Департамента собственной безопасности непременно состряпают дело. И вызовут на беседу ту же Розу Марципановну Тлюстенхабль, жалобщицу. Значит, надо их опередить. Замириться с врагом и таким образом его нейтрализовать.

Алексей уже имел счастье, а скорее несчастье пообщаться с дамой. По телефону. Он уже знал, что придется трудновато. Но выбора у него не было. Роза Марципановна убеждена, что Эльзу убил ее зять. На чем-то это убеждение основывается. Алексей надеялся, что не только на патологической неприязни тещи к зятю, ставшей поводом для многочисленных анекдотов. Что есть факты. Не только синяки на теле ныне покойной Эльзы. А факты.

Вот за этими фактами он и ехал. На метро, потому что знал: днем в центре города огромные пробки. Его маршрут не выходил сегодня за пределы запруженного машинами Садового кольца. Все квартиры и офисы, которые он собирался посетить, находились внутри него. Экономия времени, что само по себе приятно. Почему-то Алексей был уверен, что Роза Марципановна живет в квартире зятя, обвиняемого ею же в убийстве. И не ошибся.

Едва он надавил на кнопку электрического звонка, как дверь распахнулась. На пороге стояла высокая крупная женщина с платиновыми волосами и лицом, которое когда-то было на редкость красивым: огромные светлые глаза, прямой нос, крупный чувственный рот… Теперь его черты расплылись, а в морщинах собралась обильно нанесенная косметика: тональный крем, румяна, пудра, тени… На вид женщине было лет шестьдесят. Одета она была в джинсы и яркий двубортный пиджак, расшитый блестящей нитью. На ногах алые туфли на шпильке.

— Я только что вошла! — заявила женщина, увидев на пороге незнакомца.

— Я тоже только что подъехал.

— Вы кто?

— Мне нужна Роза Марципановна Тлюстен… Тлюстенхабль.

Голос он узнал. Но на всякий случай решил уточнить. Зато она не узнала, потому что спросила:

— А по какому поводу вы хотите меня видеть?

— Я Алексей Леонидов. На которого вы изволили жаловаться.

— Ах вот оно что! Валя! Иди сюда! Валя! Он пришел! Человек, который… О-о-о… — Она деланно всхлипнула. Леонидов вздрогнул. Женщина кричала так, будто пришел ее смертельный враг. Враг номер один. А он-то думал, что это Мамонов.

— И вы посмели… Посмели сюда… После того, как…

Она надвинулась на Алексея, тесня его на лестничную клетку. Он уперся спиной в дверной косяк, решив не отступать.

— Валя! — отчаянно закричала женщина.

Леонидов напрягся. Сейчас придет подмога. Валя — это… Отец! Она ж была Эльза Валентиновна! Он замер в ожидании великана — под стать высоченным женщинам этого семейства. Из кухни вышел маленький щуплый мужчина в клетчатом фартуке. В руках он держал кастрюлю.

— В чем дело, Роза? — тихим голосом спросил Валя.

— Ты знаешь, кто к нам пришел?! Это же…

— Алексей Леонидов, — поспешил представиться он.

— А… Что ж, проходите.

— Нет! Я его не впущу! — заупрямилась Роза Марципановна.

— Но мне надо задать вам пару вопросов! — взмолился Алексей. — Вы же хотите, чтобы нашли убийцу вашей дочери!

— Он уже найден! Эльзу убил мой зять! Этот мерзавец! Алкоголик! Напился и застрелил ее! Потому что у него любовница!

— Но откуда вам это известно?

— Я видела это по телевизору!

— Как он напился и застрелил ее?

— Да! То есть… Что вы из меня дуру делаете?! Я буду жаловаться!

— Я просто хотел узнать, что именно вы видели по телевизору. Я-то не видел.

— Я видела его любовницу! И как они пили шампанское! Понятно, почему нас не позвали! Ближайших родственников!

— Смотреть любовницу? Пить с ней шампанское?

— По телевизору был сюжет об открытии торгового центра, — тихим голосом пояснил мужчина в клетчатом фартуке, поглаживая кастрюлю. — Мой зять стоял рядом с симпатичной брюнеткой. Они действительно пили шампанское.

— Симпатичной?! Да она лахудра! — завопила Роза Марципановна.

— Пусть так, — покорно сказал ее муж.

— Все вы одинаковы! Дай тебе волю, ты тоже найдешь какую-нибудь лахудру!

— Пусть так.

— Что-о?!

— Милая, ты же не любишь, когда я с тобой спорю. Если ты хочешь, чтобы я кого-то нашел…

— Нет, это невыносимо! Нельзя же все понимать так буквально! Я тридцать пять лет прожила с тупицей!

Алексей моментально обиделся за Валентина Тлюстенхабля. Он казался человеком неглупым, а главное — вменяемым. Почему он позволяет так с собой обращаться?

— Роза Марципановна, — строго сказал Леонидов. — Вы, конечно, можете жаловаться. Но дело от этого не сдвинется с мертвой точки. Чтобы состоялся суд над вашим зятем, нужны доказательства. Собрать их — моя работа. Вы обязаны со мной поговорить. Как мать и законопослушная гражданка.

Она задумалась. Потом подозрительно посмотрела на Алексея и спросила:

— Какие вам еще нужны доказательства? Он же ее бил!

— Я это знаю. Но ваша дочь не жаловалась. В правоохранительные органы.

— Она жаловалась мне!

— Понимаю. Но почему тогда вы не приняли никаких мер?

Она вдруг обмякла. Алексей воспользовался моментом, чтобы отвоевать позиции. Неудобно стоять, упираясь спиной в дверной косяк. Он потеснил Розу Марципановну и продвинулся на несколько метров в холл.

— Видите ли…

Ему не надо было объяснять. Он все видел. Огромная квартира в Центральном округе столицы, новенький торговый центр, две машины, достаток в доме. Роза Марципановна любит деньги. Дочь она тоже любит. То есть любила. Но… Он вспомнил: «Даже мама, у которой плохие отношения с Тату, говорит: Эльза, девочка, пока ты с Мамоновым, я за тебя спокойна. Ни в коем случае не бросай его».

— Я с ней говорил, — нажал Алексей. — Незадолго до ее смерти. Эльза Валентиновна сказала, что это вы, мать, в каждом телефонном разговоре убеждали ее не разводиться с Мамоновым.

— Но я же не знала…

Она не выдержала и разрыдалась. Алексей понял и это: виновата и ищет крайнего. Они с мадам в одинаковом положении. Если бы не жадность к деньгам, Роза Марципановна давно бы развела Эльзу с Мамоновым. При ее-то взрывной энергии! Утащила бы силой из этой квартиры. Видимо, Мамонов давал теще много денег. А теперь она рыдает и ищет, на кого бы свалить вину. Бегает по инстанциям, жалобы пишет.

— Где же вы сегодня были, Роза Марципановна? — как можно мягче спросил Алексей. Ему надо было вытянуть из нее максимум информации.

— На даче. Я там ночевала. Вдруг туда приедет Сила? Он прячется. Скрывается от правосудия. Я там оставила Анну, а сама… Мне нужно взять кое-какие вещи.

— Ах вещи…

— Надо организовать похороны. А этот мерзавец… алкоголик… — Она снова начала заводиться. Это тоже понятно: лучшего крайнего, чем Мамонов, сейчас не найти,

— Если бы вы попытались с ним договориться…

— Договориться?! С убийцей моей дочери?!

Она вскинула голову, слезы моментально высохли. «По второму кругу пошли», — подумал Алексей и загрустил.

— Но почему вы так уверены…

— А кто? — вновь перебила его Роза Марципановна. — Больше некому! Моя бедная девочка! Она была так наивна! Ну откуда у нее враги?

— Хорошо. Врагов у нее не было. А тайны были?

— Тайны?

— Вы мать. Она ведь бывала с вами откровенна?

— Да, конечно! Ближе меня у нее человека не было!

— А как же астролог и психотерапевт?

— Но это же обслуга! — Роза Марципановна презрительно пожала могучими плечами. — А я мать!

— Последний секрет, которым она с вами поделилась, не припомните? — с надеждой спросил Алексей.

— Но она сказала, что это не телефонный разговор!

Алексей вздрогнул.

— Значит, был секрет?

— Да, она говорила так таинственно. Мол, мама, скоро моя жизнь изменится.

— Любовник? Она собиралась бросить Мамонова?

— Что вы! Нет, не любовник. Я знаю свою дочь. Когда она влюблена, то ведет себя не так.

— А она часто влюблялась?

— Нет, что вы! Один раз, да и то в школе. В десятом классе. Честно говоря, я уже начала за нее переживать. Она не проявляла интереса ни к мужчинам, ни к… детям. При виде малышей всегда говорила: «Фи!» А потом появился Сила. Я так обрадовалась, когда спихнула ее с рук! То есть когда выдала замуж. Нет, это не любовник, — уверенно повторила Роза Марципановна.

— Тогда что?

— Мы с ней не успели поговорить, — пожаловалась женщина. — Только я приехала — она отправила меня в магазин. В доме, мол, нет необходимого количества продуктов. И я ее поняла. Никаких обид. Ведь я сама приучила ее к экономии! Тем более — все оплатил Сила. Потом они поехали к психотерапевту. А наутро и вовсе укатили на дачу. И опять: «Это не телефонный разговор».

— Но что-то она успела сказать?

— Да почти ничего!… «Ой, мама, я тебе такое расскажу! Только Анне не говори! Она же болтушка! А это пока секрет!» И убежала. Она собиралась рассказать мне все перед отъездом.

— Как интересно. Значит, у Эльзы Валентиновны был секрет. И она бы выболтала его, но не успела. Ее убили. А при чем здесь тогда Мамонов?

— Вы милиция — вы и думайте!

Роза Марципановна вновь заняла круговую оборону. Ненависть к зятю теперь удвоилась -ведь она не могла больше пользоваться его деньгами.

— Хорошо, хорошо. А вы не подскажете мне адреса офисов ее психотерапевта и астролога? Хотя бы номера телефонов?

— Нет. Не знаю.

— В ее блокноте записано, — тихо сказал Валентин Тлюстенхабль, внимательно прислушивающийся к разговору.

— Вечно ты лезешь! — одернула его жена.

— Но Роза! Мы должны помогать следствию.

— Где блокнот? — спросил Алексей.

Валентин Тлюстенхабль ушел в спальню и вскоре вынес оттуда ежедневник. В дорогом кожаном переплете, с тиснением на обложке: «Э. М.»

«Я не имею права его изъять, — подумал Алексей. — Без понятых. Провести официальную процедуру? Согласно букве закона? У меня на всю эту канитель просто нет времени». Он тяжело вздохнул и открыл ежедневник. Все записи были в идеальном порядке. У Эльзы Валентиновны оказался крупный детский почерк. Она делала массу грамматических ошибок, зато не делала помарок. Алексей быстро нашел все, что ему было нужно: «остролог» приходился на букву «о», психотерапевт, как ни странно, на «п». Телефоны и адреса.

Переписав оные, ежедневник он все-таки вернул. Оперативно-розыскные мероприятия по этому делу проводят другие. Вот пусть они и изымают. Но что-то не торопятся. Правильно: куда им торопиться? Они отрабатывают версию «убийство на бытовой почве». В роли главного подозреваемого выступает супруг. Доказать, что убил он, гораздо проще, нежели отследить все контакты Эльзы Валентиновны за последние, скажем, полгода.

— Я не прощаюсь, Роза Марципановна, — сказал Алексей, открыв входную дверь.

— Не надейтесь: заявление я не заберу! Давно пора навести у вас порядок!

—У вас?

— В милиции!

— Вы будете наводить? — Леонидов прищурился.

— Общественность!

— Но в вашем лице? В депутаты будете баллотироваться?

— Да что вы себе позволяете!

— Звучит как оскорбление, да? Совершенно с вами согласен!

И Алексей повернулся к ней спиной.

— Я вас провожу, — сказал ему вслед Валентин Тлюстенхабль.

На лестничную клетку они вышли вместе.

— Моя жена — женщина прямолинейная, — вздохнул тесть Мамонова, поправив клетчатый фартук. -Против нее надо действовать хитростью. К примеру, надо сказать: «Иди, жалуйся. Пиши, звони». Тогда она назло никуда не пойдет.

— Сомневаюсь. Кстати, как вас угораздило на ней жениться?

— Я сам этого не понял. — Собеседник развел руками. — Осторожный, неглупый человек, мой зять, -и тот попался. Женился же он на Элечке. Мои женщины… — Он с опаской оглянулся на дверь. — Они могут загипнотизировать. Я уже не говорю о напоре, с которым… В общем, это было наваждение. Она… Забеременела. Вот я и…

— Значит, ненависти к зятю вы не испытываете?

— Сила — несчастный человек. Когда я видел его в последний раз, он был измучен и болен. Я тоже когда-то крепко пил. — Валентин Тлюстенхабль тяжело вздохнул. — Но потом понял, что это не выход. Посмотреть вокруг — так получается, что с тобой случилось далеко не самое страшное. Вот теперь случилось, когда умерла младшая дочь. И теперь уж мне вряд ли дождаться внуков. Остальное пустяки. У моей жены, кроме недостатков, много неоспоримых достоинств. Она замечательная хозяйка. Рачительная, энергичная женщина. Готовит, стирает, убирает, делает ремонт в квартире. Пробивная, чего у меня уж точно нет. Она достанет любую справку, добудет любую бумагу. Кричит, да. Но если с ней не спорить, не давать ей повода… Элечка со временем стала бы такой же, как ее мать.

— Вот этого он и боялся! Ваш зять. Скажите, а с вами младшая дочь не делилась секретами?

— Нет. Она равнодушна к мужчинам. Была. Даже к отцу. Но насчет любовника я бы с такой уверенностью не говорил. Что его не было.

— Почему?

— Я нашел книги… в ванной комнате. У нее привычка с детства: читать, лежа в ванной, наполненной пеной. Мать всегда на Элечку ругалась, говорила, что она портит книги. Но она все равно читала. Я нашел… — Он тяжело вздохнул. — Переводные любовные романы. Глупые, слезливые. Сказки, одним словом. Так вот: там пометки. На полях. А некоторые фразы подчеркнуты.

— Она конспектировала переводные любовные романы?!

— Согласитесь, что это неспроста.

— А цитаты мне не подберете? Какие именно мужчины ее интересовали? Цвет глаз, волос? Что высокие, я уверен. А черты характера? Впрочем, они все одинаковы в этих романах. Умный, красивый, сильный, добрый. Хороший спортсмен, преуспевающий бизнесмен. В крайнем случае адвокат. Это опустим. Давайте внешность.

— Я попробую.

— Валя! — раздался из-за двери отчаянный крик Розы Марципановны. — Где ты там?!!

— Пошел, — покорно сказал Валентин Тлюстенхабль.

На прощание Алексей крепко пожал ему руку. Выйдя из подъезда, сверился с записями и решил, что в первую очередь надо навестить психотерапевта. Василису Ивановну. Ее офис расположен гораздо ближе, чем офис астролога Венеры… Гелиевны? Прекрасное имя! Прекрасное! С таким именем надо работать только астрологом! Хотя астролог — это не профессия, а призвание.

Итак, он ехал к психотерапевту. Тайна Эльзы Валентиновны не давала покоя. И Мамонов сказал: глупышка могла выболтать секрет, даже не догадываясь о том, что кого-то подставляет. Мать не знала о тайне. Вернее, не успела узнать. Но Эльза Валентиновна наверняка исповедовалась своему психотерапевту.

Алексей уже мысленно нарисовал портреты обеих женщин. Полная уютная Василиса Ивановна, русая коса через плечо, и высокая худая брюнетка Венера Гелиевна. Советчицы и самые близкие подруги ныне покойной красавицы Эльзы.

В первом офисе его встретила очаровательная секретарша.

— Все время Василисы Ивановны расписано, -предупредила она. — Через сорок минут у нее клиент.

— А сейчас?

— И сейчас клиент.

— Я из милиции. Вот мои документы.

— Сеансу нельзя мешать.

— А когда он выйдет? Клиент? Мне надо минут десять от силы. Я вклинюсь между сеансами.

— Но…

— Я подожду.

Алексей занял позицию у двери кабинета. Девушка занервничала. Минут через десять дверь открылась, и из кабинета нервно поправляя воротничок белоснежной блузки, выскользнула дама бальзаковского возраста. Скользнув по Леонидову безразличным взглядом, она направилась к выходу.

— Всего хорошего! — прощебетала секретарша.

В этот момент на пороге появилась худющая брюнетка. На ее кремовой блузе в беспорядке рассыпались иероглифы.

— Алла, что там у нас?

— Через двадцать минут клиент, но…

— Мне достаточно двадцати минут, — сказал Алексей, поднимаясь.

«А туда ли я попал? — подумал он, глядя на брюнетку. — Это Василиса?» И на всякий случай уточнил:

— Василиса Ивановна?

— Да, это я, — сухо сказала брюнетка. — Но я не могу вас принять.

— Да можете! Можете, Василиса Ивановна! Я из милиции.

— Из…

— Не надо пугаться. У меня к вам пара вопросов. Повторяю: мне хватит двадцати минут. Даже десяти.

— Алла, если придет клиент, — Василиса Ивановна судорожно сглотнула, — отвлеки его. Предложи чай, кофе. Не здесь.

— Я поняла.

— Боитесь, я вам всех клиентов распугаю? — все так же весело сказал Алексей.

— Заходите. Только быстро.

Зазвенел колокольчик над входной дверью. Милое изобретение. Особенно бьет по нервам, когда магазин пуст, а ты ничего не собираешься покупать — только посмотреть. Кажется, клиент уже был здесь. Секретарша занервничала и кинулась наперехват. Алексей зашел в кабинет, и Василиса Ивановна поспешно захлопнула дверь.

— Что вы хотели?

— Может, присядем?

— Хорошо.

Она села за стол, Алексей опустился на стул напротив.

— Вы еще не знаете, что с вашей подругой случилось несчастье? Или уже знаете?

— С какой подругой?

— С подругой и клиенткой. Я имею в виду Эльзу Валентиновну Мамонову. Поэтому я к вам и пришел. Мне хотелось бы узнать…

— Да, я ей звонила! Ну и что?

— Когда звонили?

— Позавчера.

— В день, когда ее убили?

— Ну и что?

— Да, собственно…

Распечатки телефонных звонков Эльзы Валентиновны у него не было. Но сидящая напротив женщина об этом не знает. Кажется, она напугана. Даже документы не спросила. И не удивилась: почему милиция, зачем милиция? Сразу начала защищаться, то есть атаковать. «Да, я звонила, ну и что?» Леонидов решил блефовать.

— На даче у Мамоновых в тот день был гость. Или гостья. Вы звонили, чтобы договориться о встрече?

— Но разве… Разве есть запись этого разговора? -сообразила она. — Откуда вы можете знать, о чем мы договаривались?

— А о чем еще клиент может договариваться со своим психотерапевтом, как не об очередном сеансе? Или внеочередном? Кстати, вы ей звонили или она вам?

— А разве вы этого не знаете? Кто кому звонил? Разве у вас нет распечатки всех ее звонков? И вообще, кто вы такой?

Он понял, что допустил ошибку, и полез за документами. Она не столько читала, сколько думала. Пауза была слишком уж долгой. Возвращая ему документы, Василиса Ивановна размеренно сказала:

— Вы правы: мы договаривались об очередном сеансе. Но Эльза на него не приехала. С ней случилось… несчастье. Я ничем не могу вам помочь.

— Да можете! Можете, Василиса Ивановна! Она ведь все вам рассказывала. Делилась секретами. Я знаю: у нее был секрет. Кому как не вам все о ней знать? У нее что, был любовник?

— Любовник?

— Да. Любовник.

— Извините, но…

— Не извиню. Уже не конфиденциальная информация. Человека убили. Возбуждено уголовное дело. Никаких тайн больше нет. Вам понятно?

— Это была добрая, честная женщина, — медленно, с расстановкой сказала Василиса Ивановна. — Немного наивная, но… Ни в каком криминале она замешана не была.

— Я и не спрашиваю о криминале! Я спрашиваю о любовнике. Это ведь не криминал — иметь любовника?

— Это необходимость, — Василиса Ивановна усмехнулась, — граничащая с криминалом. Иногда ради любовника приходится идти на такие жертвы, что… — Она тяжело вздохнула. — Эльза любить не умела. Ее чувства спали. Ее брак был и удачен, и неудачен одновременно. Я не знаю, что было бы для нее лучше: любить или остаться с мужем. Ни для кого не секрет, что любви между ними не было. Тем не менее это был во всех отношениях гармоничный брак. Они прекрасно друг друга дополняли. О каком любовнике вы говорите?

— А что вы можете сказать о ее муже? Он ведь тоже ваш клиент?

— Откуда вы знаете? Да, клиент. У него серьезные проблемы. Он пьет. И много пьет. У него уже начались галлюцинации… — Она сглотнула. — На почве алкоголизма. И кроме того, навязчивая идея. Он приходил сюда неделю назад и говорил, что мечтает о смерти жены. Я не удивлюсь, если…

— Никто не удивится. Вы не исключение.

— Извините, но у меня нет времени, чтобы продолжать этот разговор. У меня клиент. Он платит большие деньги. Это очень богатый человек, и он не любит ждать. Поймите меня правильно…

— Я понимаю. Когда мы сможем побеседовать?

— Надо заранее оговорить время. Я очень занята.

— В прокуратуре вас устроит? И не со мной, а со следователем.

— В прокуратуре? — Она вздрогнула.

— Я же вам сказал: возбуждено уголовное дело.

— Да-да. А можно… Можно в другом месте? Приходите вечером.

— Куда? Сюда?

— Да. Сюда.

— Боюсь, вечером у меня будут другие дела.

— Приходите завтра. А сейчас… Поймите меня правильно! — Она встала, давая понять, что разговор окончен.

— Хорошо.

Он тоже поднялся и направился к двери. При виде его перепуганная секретарша вскочила.

— Где клиент? — одними губами спросила стоящая за спиной у Леонидова Василиса Ивановна.

— В комнате отдыха. Я отнесла ему чай с жасмином.

— Хорошо.

— Я не прощаюсь, — повторил свою коронную на сегодняшний день фразу Алексей и направился к выходу.

У подъезда новехонького здания, в котором Василиса Ивановна арендовала помещение под офис, в ряд стояли сверкающие дорогие иномарки. Краем глаза Алексей заметил огромный черный джип и подумал: «Вот на таком ездит Сила Игнатьевич Мамонов. Который сейчас на работе».

И направился к метро.

Под землей он провел минут десять, не больше. И невольно усмехнулся, подумав: «А сколько бы мне пришлось ехать, если бы я был на своей машине? Народу здесь много, это да. Но еще не вечер, а потому терпимо. Какой-нибудь час — и рабочий день в большинстве офисов закончится. Вот тогда и начнется…»

В офисе астролога Алексея встретила хорошенькая секретарша, как две капли воды похожая на предыдущую. «Близняшки?» — подумал он, но приглядевшись, понял, что ошибся. Эта девушка была более блондинка и менее модель. Просто выражение лица у обеих секретарш было одинаковое.

— Венера Гелиевна занята, — сразу предупредила девушка.

— Я знаю: у нее клиент. Но я не отниму много времени.

— Надо записываться. За неделю.

— Я понимаю. Но нам, сотрудникам милиции, предсказать за неделю, когда случится очередное ЧП, невозможно. Не то что вам, часовым у небесных светил, — витиевато выразился он.

— Вы что — из милиции? — девушка напряглась.

— Да. А что, не похож? — Алексей расправил плечи.

Она тут же нажала на кнопку:

— Венера Гелиевна, к вам пришли.

Как открылась дверь, Алексей не слышал, но откуда-то из синих сумерек вдруг раздался бархатный женский голос.

— Рада видеть вас… Именно сегодня, сейчас, в эту минуту звезды…

— Это из милиции, — предупредила секретарша.

— Из милиции?

И на свет выступила невысокая полная женщина в деревенской юбке: пестрая ткань, многочисленные оборки. Через правое плечо на грудь перекинута толстая русая коса. «А я не ошибся, мысленно нарисовав их портреты, — подумал Алексей. — Только перепутал. Почему-то астролог выглядит как психотерапевт, а психотерапевт как астролог». Он уже понял, что клиента у Венеры Гелиевны сейчас нет. Видимо, астрологи не так загружены работой, как психотерапевты. Но секретарь всегда говорит, что запись на неделю вперед. Это повышает рейтинг. Чистой воды психология: кто ж пойдет на прием к человеку, к которому не ломится народ? Мы все привыкли получать по записи. Нет записи — нет дефицита. Нет дефицита — товар залежался, потому что он не высшего сорта и вообще некачественный. Хочешь преуспеть — организуй дефицит. Когда публичный человек вошел в пике глубокого пиара и его лицо мелькает в газетах и журналах через день, каждая статья о нем непременно предваряется словами: «Он (а) не общается с журналистами и не дает никаких интервью, и только для нашего издания сделал (а) исключение…»

Некоторые верят. На самом деле все просто: кто не хочет общаться, тот и не общается. Мир вообще устроен просто. Его усложняют те, кто хочет заработать деньги. И чем больше хотят, тем больше усложняют.

Алексей видел, что Венера Гелиевна перепугалась. Потому что она тут же нырнула в спасительную тень. Он последовал за ней и увидел дверь. Дверь была спрятана за щедрой драпировкой. Бархата здесь не жалели.

— Венера Гелиевна! Я здесь! Не исчезайте! -воззвал Алексей. — Уделите мне пару минут! Всего лишь!

— Что вам угодно? — зашипела она, прячась за складками синего бархата.

— А что вас так напугало?

— Я не имею к этому никакого отношения!

— К чему?

— Вы знаете.

— Я-то знаю. А вот вы откуда знаете?

Эта игра начинала его забавлять. Венера Гелиевна попятилась. Ему удалось проникнуть вслед за ней в кабинет. Да какой там кабинет! Маленький планетарий! Навесной потолок, имитирующий небесный купол, лепнина, изображающая звезды. Строителям пришлось потрудиться. И аренда здесь, в центре, должно быть, дорогущая. В общем, полный антураж!

— У меня к вам пара вопросов. Давайте присядем.

— Ко мне скоро придет клиент, — пролепетала она.

— Да бросьте!

— Можете справиться у секретарши.

— Кто в наше время верит секретаршам? — Алексей тяжело вздохнул. — Им за то и платят, чтобы стоя рядом с шефом, они искренне, с неподдельным сочувствием говорили в телефонную трубку: «Его нет, к сожалению. Но как только…»

— Откуда в вас столько злости?

— А вот оттуда! Измучился я с вами. Да, да! Я и вас имею в виду, Венера Гелиевна! Либо вы причастны к ее убийству, либо…

— Нет! Что вы! Он же сумасшедший!

— Не понял?

— Я не взяла его денег!

— Денег? Каких денег? У кого?

— У Мамонова!

— А он что, деньги вам предлагал? За что?

— Он же сумасшедший! Одержимый! Пристал ко мне: не вижу ли я в недалеком будущем ее трупа!

— Ее — это Эльзы Валентиновны? — начал догадываться Алексей. — Он что, хотел нанять киллера? Неужели через вас?

— Я же говорю: он сумасшедший! — убежденно сказала Венера Гелиевна и немного успокоилась. Настолько, что предложила: — Садитесь.

— Спасибо. Озадачили вы меня. А может, он пошутил? А вы ошиблись. Значит, обманули вас звезды? Убили ее.

— Виноваты обстоятельства. Ее знак Зодиака оказался в доме Марса…

— Стоп-стоп-стоп! — Алексей замахал руками. -Денег у меня нет, сразу предупреждаю. Никакого Зодиака. Скажите: у нее был любовник?

— Звезды говорили…

— Со звездами все понятно. А вам? Вам она что говорила?

— Но я не вправе…

— Был, да?

— Да.

— Кто?

— Я не знаю.

— А звезды?

— Это было недолго.

— Понятно: ее знак Зодиака вышел из дома Венеры. Вот видите, я тоже могу. А имя?

— Не знаю.

— Спросите у Зодиака.

— Но там нет никаких имен!

— А что там вообще есть? — слегка разозлился он.

— Я не знаю! Клянусь! Она хотела все рассказать мужу!

— А любовник об этом знал?

— Кажется.

— Интересная завязка. У Эльзы Валентиновны были папа с мамой и две близкие подруги: одна психотерапевт, другая астролог. Так вот: мама и психотерапевт говорят, что у нее не было любовника. А папа и астролог говорят, что был. Как же быть мне? Задачка-то с секретом! Я подозреваю, что папа и астролог знали ее лучше, чем вы с мамой. Они люди более наблюдательные. Тогда почему их показания расходятся?

— Она мне сама сказала, — еле слышно выговорила Венера Гелиевна. — Папа с мамой здесь ни при чем.

— О любовнике?

— Одно время она просто летала. Вся в эфире. И приносила мне книжки.

— Переводные романы? — сообразил Алексей.

— Да.

— Что ж, это верный признак.

— Она даже пыталась пересказать их содержание.

— Сочувствую. Вы, кстати, замужем?

— Нет.

— Я женат.

— Спасибо, что предупредили.

— Не за что. Вернемся к романам. Почему они расстались?

— Они не расстались. Это был вялотекущий роман. То есть сначала бурный…

— Это когда он рассчитывал получить ее деньги. А потом понял, что Эльза Валентиновна не собирается разводиться. И какие шаги он предпринял?

— Я не знаю.

— А гороскоп, который вы составляли? Она ведь спрашивала у вас: а что говорят звезды? Будет развод или не будет развода?

— Я сказала, что развода не будет.

— Из каких соображений? Только без Зодиака. Мы с вами слишком умные люди, чтобы верить во всю эту чепуху.

— Это не чепуха! — запротестовала Венера Гелиевна. — Просто вы мужчина!

— Правильно: мужчины практики. Что бы там ни говорили звезды, а семью-то кормить надо. Хоть в доме Марса, хоть Венеры. Почему же вы были против развода? Вы, а не звезды?

— Мне было ее жаль. Я понимала, что ее обманывают. Но попробуйте влюбленной женщине сказать об этом прямо.

— И пробовать не буду. Потому что знаю результат: «Ты мне завидуешь», «Он самый лучший», «У нас все будет хорошо». И вот еще, коронное: «И все утонуло в океане любви».

— Я говорила Эльзе, что их знаки Зодиака не совпадают.

— Вы не знаете имя, но знаете знак Зодиака, под которым он родился?

— Да. Он Скорпион.

— Так я и думал. — Алексей кивнул. — Значит, мы будет искать Скорпиона. А папа набросает словесный портрет. Дело двух-трех дней. И он наш. Спасибо, Венера Гелиевна! Вы мне помогли! Привет звездам!

— Надеюсь, вы понимаете, что я здесь ни при чем?

— Да. Но я не прощаюсь.

Из офиса Алексей выходил в приподнятом настроении. У нее был-таки любовник! И это уже кое-что! Алексей улыбался своей удаче, и вдруг… Он замер на месте. Потому что удивился. Ему навстречу, тяжело дыша, поднимался по лестнице Сила Игнатьевич Мамонов.

— Сила Игнатьевич! — Алексей всплеснул руками. — Вы откуда?

— От психотерапевта.

— А куда?

— К астрологу, — буркнул Мамонов.

— Постойте-ка! — сообразил Алексей. — Выходит, вы тот самый клиент… Я вышел от Василисы Ивановны, а вы к ней зашли. А до того сидели в комнате отдыха. Вам принесли чай. С жасмином.

При этих словах Мамонов уставился на него и наморщил лоб. Потом хмыкнул.

— А я-то думал… А почему у тебя телефон не отвечает? Я тебе звонил.

— Ах, телефон… Телефон я отключил.

— Я уж подумал, что ты у бабы, — Мамонов усмехнулся.

— У меня нет любовницы. Чего не скажешь о вашей жене.

— У нее была любовница? — Мамонов вытаращил глаза. — Она что — была…

— Нет. Хотя я и этому не удивился бы. Народ пошел скрытный и с заскоками. Особенно богачи. Просто иметь любовника или любовницу не модно. Надо иметь эксклюзивный экземпляр в экзотической обстановке. Шучу. Пойдемте-ка.

— Куда?

— Посидим где-нибудь. И я вам все расскажу.

— Но у меня сеанс! Я должен знать, что меня ждет в будущем!

— А как вам психолог? Помог?

— Она дура, — хмуро сказал Сила Игнатьевич.

— Э нет! Вот тут вы ошибаетесь! Василиса Ивановна — умнейшая женщина!

— Тогда почему она говорит, что я псих?

— Потому и говорит. А сами вы что об этом думаете?

— Я нормален.

— В самом деле? Вы это признаете? А я уж было подумал, что вы меня развели.

— Я смотрю, у тебя настроение хорошее. Что тебя так развеселило? — подозрительно спросил Мамонов.

— Это от нервов. Настроение у меня дерьмо. Спасибо вашей теще! Кстати, я был у нее сегодня. Вам привет.

— Да иди ты…— Сила Игнатьевич вздрогнул.

— Отмените сеанс. Венера Гелиевна лишится заработка, но мне вы сейчас нужнее.

— А как же гороскоп?

— Я вам сам его составлю. Как выяснилось, у меня способности.

— Ты с ней беседовал? С Венерой?

— Да. Она только что меня протестировала. И дала добро. На составление вашего гороскопа. Я сейчас предскажу ваше будущее, — мрачно пообещал Алексей. — Так что садитесь в машину, не сомневайтесь.

Мамонов достал из кармана мобильный телефон. До офиса Венеры было два шага. По мнению Алексея, проще было дойти и все объяснить. Но Сила Игнатьевич сделал это по телефону, стоя на ступеньках. После чего они спустились к машине.

«Значит, это был его джип», — подумал Алексей, захлопывая дверцу.

— Это хорошо, что я тебя нашел, — сказал Мамонов, когда машина тронулась. — В ресторан мы не пойдем, хотя я умираю от голода. Поедем к моей знакомой.

— Что, и у вас тоже есть любовница?

— Она не любовница, — хмуро сказал Сила Игнатьевич. — Я тебе там все объясню. У нее. Заедем в супермаркет, неудобно с пустыми руками.

Тележку навалили доверху. Алексей подумал, что Мамонов собирается выдержать длительную осаду крепости, то есть квартиры своей знакомой. Имя врага ему было известно. Когда кассирша отбила чек, оба не выдержали и полезли в коробку с горячими пончиками.

— Какая гадость, — сказал Мамонов, с наслаждением впиваясь зубами в сдобное тесто.

—Точно! Она! -Алексей, сладко зажмурившись, слизнул с пальцев вытекший шоколад.

— И делают же такую дрянь! Куча калорий! Никакой пользы для организма!

— Отвратительно!

— Мерзость, да.

— Вредно есть пончики. Вредно.

— Но вкусно.

— Еще бы пивка…

— Отвратительно! Но хорошо бы.

Прокомментировав таким образом процесс, они умяли все пончики и поехали дальше. Теперь Алексея клонило в сон. Ночное дежурство, беседа с недалекой Розой Марципановной, потом с умницей Василисой Ивановной, а потом с перепуганной Венерой Гелиевной его утомили. Плюс пончики. Он наелся, и теперь глаза закрывались сами собой. Огромный джип Мамонова плыл по волнам московских дорог, словно корабль. И пассажира укачало. Очнулся Алексей, когда Сила Игнатьевич сказал:

— Приехали!

После чего открыл дверцу машины и неуверенно огляделся.

— Дом номер десять. Вроде оно. Или не оно?

Алексей смотрел — и не верил своим глазам. Они же приехали… Таких совпадений просто не бывает! Ну не бывает, граждане! Он уехал отсюда, из этого дворика, сегодня ночью, чтобы к вечеру сюда же и вернуться. Круг замкнулся. Поэтому Алексей Алексеевич Леонидов с чувством сказал:

— Это оно, Сила Игнатьевич. Оно.

И бодро выпрыгнул из машины.

ЧЕРНАЯ КОШКА 7

Вот так и получилось, что маршруты трех таких разных людей, пребывающих сегодня в одинаково отвратительном настроении, но по разным причинам, к вечеру сошлись в одной точке. В квартире Валентины Сысоевой.

Она меж тем уже занервничала. Дело шло к вечеру, а Сила все не появлялся. Несколько раз она порывалась ему позвонить, но так и не сделала этого. «Получится, что я навязываюсь», — подумала Валентина. Навязываться ей не хотелось. О том, что Сила теперь свободен, она старалась не думать. Над ними обоими навис дамоклов меч правосудия — богини с повязкой на глазах.

Звонок в дверь раздался около девяти часов вечера. Она вздрогнула и заметалась. В дверь позвонили еще раз и еще.

— Что же это я стою? — вслух сказала Валентина и бросилась не к двери, а к зеркалу, висевшему в прихожей. Поправила волосы и только потом потянулась к замку. Дверь распахнулась — и она увидела, что Сила не один. Рядом с ним стоял… О господи! Начинается!

— Еще раз здравствуйте, Валентина Павловна! Как говорится, мир тесен! — услышала она.

— Но как ты узнал? — Она воззрилась на Силу. -И почему вы вместе?

— Я не понял… — Мамонов наморщил лоб.

— Мир тесен! — повторил милиционер. — Разрешите войти.

— Да, пожалуйста.

Она посторонилась. Мужчины вошли — и тут только она заметила, что у них в руках многочисленные пакеты.

— Что это? — удивилась Валентина.

— Валя, ты нас не покормишь? — попросил Мамонов. — Я знаю, ты неплохо готовишь. А то мы, понимаешь, какой-то гадости в супермаркете наелись.

— Да, пончиков, — кивнул его спутник.

— Мы все купили. Вот, — Мамонов поднял один из пакетов и показал ей.

— И вино, — добавил второй.

— Вино?

— Я, видишь ли, теперь не пью. — Мамонов кашлянул. — С коньяком завязал.

— Так что вино будет в самый раз, — добавил его спутник. — Как, Валентина Павловна? Не откажетесь?

— А кстати! — сообразил Сила. — Вы разве знакомы?

— Еще как! — сказал милиционер.

— Видишь ли, Сила…

Она замялась, помог милиционер:

— Говорят, ночью Валентина Павловна зарезала своего жениха.

— Кто это говорит? — нахмурился Мамонов.

— Свидетели. А я тот человек, которому пришлось выехать на место происшествия. Мы познакомились сегодня ночью. У трупа. И вдруг вы опять привозите меня сюда!

— Я ничего не понимаю, — хором сказали Валентина и Мамонов.

— Разберемся.

И милиционер понес пакеты на кухню.

Она пошла следом. Потом подумала, что готовка ее отвлечет, и принялась разбирать продукты. Мясо, нарезка сырокопченой колбасы, сыр, овощи, зелень…

— Я приготовлю отбивные, — сказала Валентина. — И салат.

— Отлично! А пока вы готовите… Валентина Павловна, не дадите мне ненадолго свой мобильный телефон? Я хочу поговорить с девушкой-диспетчером, которая вам звонила. Насчет такси.

Она кивнула и пошла за телефоном. Сила осматривался, стоя посреди единственной комнаты.

— Квартирка маленькая, — словно оправдываясь, сказала она. — Но ведь я ее снимаю. Только что оформила ипотечный кредит, так та гораздо лучше. С большой кухней, с огромной лоджией… Проценты, конечно…

Она вдруг вспомнила, что случилось вчера вечером, и осеклась. Какая ипотека? Какой бизнес? Если она сядет в тюрьму, кто будет выплачивать проценты? И черт ее дернул хвататься за нож! Вообще выходить из дома! Сила молчал. Она взяла со стола мобильный телефон и вернулась на кухню.

— Давно вы знаете Мамонова? — поинтересовался милиционер. Алексей Алексеевич, кажется.

— Пять лет. То есть мы вместе отдыхали на юге. Я и Эльза. Там она и познакомилась с Мамоновым. Я уехала на поезде, а она с ним, на его машине. Там же, на юге, Сила сделал ей предложение. С тех пор мы не виделись.

— А почему тогда он сегодня поехал к вам? Именно к вам? — Алексей пристально посмотрел на нее.

— Я не знаю. То есть я пришла к нему насчет аренды…

— Стоп! — Он хлопнул себя по лбу. — Вспомнил! Ну конечно! Мучительно пытаюсь вспомнить: где же я вас видел? Вот оно! Я приехал к Мамонову, в торговый центр. На следующий день после того, как у него случилось первое «видение». Ему почудилось, что рыжий мужик с бородой душит в лифте его жену. Я приехал, чтобы задать пару вопросов и еще раз все осмотреть. И у выхода столкнулся с вами. Вы пришли договариваться насчет аренды. Вы еще так мило кокетничали с охранником…

— Я не кокетничала! — вспыхнула Валентина.

— Но он этого не понял. Ох, как мир-то тесен! А неспроста вы там оказались, Валентина Павловна!

— Я пришла договариваться насчет аренды… -Она растерялась.

— Прошло какое-то время — и зарезали вашего жениха. Как вы думаете, почему?

— Ну откуда мне знать?

— Причинно-следственная связь. Вот она, черная кошка! Которую я ищу! Труп, которого мне так недоставало! В деле о галлюцинациях Силы Игнатьевича Мамонова! Труп вашего, как вы сказали? Жениха? — Алексей усмехнулся.

— Вы что, не верите мне? При чем здесь я?! -вскричала Валентина.

— Тихо!

Он поднял вверх указательный палец. И взялся за ее мобильный телефон.

Она отвернулась и принялась резать мясо. Руки слегка дрожали. Она слышала, как Алексей говорит в трубку:

— Здравствуйте, девушка. Нет, такси не хочу заказать. Я хочу кое-что узнать. Я из милиции. Мне нужна девушка, которая принимала вызовы вчера вечером. После десяти. Ах, выходная! А когда она будет? Завтра? А вы не могли бы мне помочь? У вас ведь есть база данных. Откуда-то знаю. Подскажите мне… Эй, девушка, не исчезайте! Я сейчас назову вам адрес и номер телефона, а вы мне скажите… Девушка! Когда был вызов, откуда? Номера мобильных телефонов… Ах, вы на работе… Я тоже на работе. Эй, девушка! Не вешайте трубку! Черт знает что!

Валентина обернулась.

— Она отказалась с вами говорить?

— Сказала, что ей за это не платят. У нее работа сдельная: чем больше вызовов, тем больше премия. Черт знает что!

Он еще раз набрал номер. Валентина невольно улыбнулась. Что тут поделаешь? Капитализм! Оно. Звериное лицо. Ему надо то, чего не надо ей. Но между товаром и товаром нет связующего звена -денег. Виновата не девушка, виновата система. Ее зарплата и в самом деле зависит от количества вызовов. А гражданская сознательность не оплачивается.

— Девушка! Да, это снова я. Что значит есть определитель номера и вы не будете больше брать трубку? А если я хочу заказать такси? Куда? Домой! Сейчас не хочу. Я еще не ел и не пил. Эй, девушка! Где находится ваш офис? Я уже понял, что мне лучше подъехать туда. Ну что вам стоит? Как-как? Минутку, я запишу.

Он посмотрел на Валентину и пожаловался:

— Положила трубку. Отстучала адрес со скоростью суперсекретаря. Хорошо, что я на память не жалуюсь.

— Что вы от нее хотите? Поставьте себя на место наших женщин. Дом, работа. Семья, дети, муж. Зарплата сдельная. Даже если не сдельная. Ей же надо все успеть. Дом, работа, муж, семья, дети. Она не живет, она мчится.

— Нам, мужчинам, живется легче, да?

Валентина пожала плечами и отвернулась к плите. Алексей, видимо, что-то вспомнил, потому что достал из кармана свой мобильный телефон. На этот раз вышел в прихожую и кому-то звонил. Она поняла, что жене: тон был заискивающе-оправдывающийся. Потом он ушел в комнату, к Силе.

Минут через сорок ужин был готов. Она накрыла на стол. Сели. У всех троих вид был невеселый. Вино по бокалам разливал Алексей. Он же первым поднял свой.

— Ну что, господа, граждане и товарищи? Просто выпьем. За день, который подходит к концу, и за тот, который скоро начнется. Я верю, что для нас он будет удачным. Не вечно же длиться черной полосе!

Выпили по полбокала. Валентина заметила, что Сила едва пригубил вино, а потом вяло ковырял вилкой в тарелке. Что с ним такое? Переживает? Говорил в основном Алексей, они с Силой молчали.

— Валентина Павловна, а в каком месяце родился ваш жених? — услышала вдруг Валентина.

Невольно она вздрогнула. Самое время вспомнить об Антоне! И наморщила лоб.

— В октябре, кажется. Мы собирались вместе отпраздновать его тридцатипятилетие.

— Значит, по гороскопу он…

— Скорпион, — буркнул Мамонов.

— Сила Игнатьевич силен в астрологии. Подхватил эстафету у жены и теперь исправно посещает астролога.

— Это не повод для шуток, — Валентина нахмурилась. — Эльза умерла.

— Извините.

Вечер не удался. Алексей это понял и вскоре начал прощаться. На лестничную клетку они с Мамоновым вышли вместе. Силы не было долго, Валентина уже начала волноваться. Она успела собрать посуду со стола и даже помыть ее. Наконец Мамонов вернулся. Вид у него был хмурый.

— Что случилось? — спросила она.

— Копают под меня. Он думает, я специально изображал сумасшедшего. Чтобы убить ее и не сесть. Ты-то мне веришь?

Вот тут Валентине показалось, что между ними пробежала искра. Сила смотрел на нее так, словно чего-то ждал. Она кивнула: верю. Потом пожаловалась:

— Мое положение не лучше. Он сказал, что в деле о твоих галлюцинациях ему не хватало какой-то черной кошки. А именно трупа Антона.

— Антон — это твой жених?

— Да.

— Сочувствую. Где мне лечь?

— Минутку.

Она засуетилась. Стала вытаскивать из-за шкафа раскладушку, сломала ноготь.

— Дай, — сказал Сила и отобрал у нее раскладушку. Сам разложил, усмехнулся: — Вот где пригодилось высшее техническое! Молодец, Мамонов! Справился! Пять баллов!

— Кухня маленькая, — предупредила она. — Даже высшее техническое не поможет тебе втиснуть туда это… устройство.

— Ну так я здесь лягу, в комнате. Не бойся, не трону. — Он все так же странно усмехнулся.

— С чего ты взял, что я боюсь?

— А когда вы, женщины, не боитесь? Стели постель и сама ложись. Я приду через двадцать минут.

И он ушел. Хлопнула дверь ванной комнаты. Валентина растерялась. Двадцать минут. А ей еще надо снять макияж, расчесать волосы. Она забегала, засуетилась. На часы не смотрела. Услышала, как он вышел из ванной и теперь ходит по кухне. Взяла пижаму и отправилась принимать душ. Едва легла, вернулся Сила. Спросил:

— Спишь?

— Да.

— И я ложусь.

Заскрипела раскладушка. Минут пять они лежали молча и старались дышать ровно. Валентина боялась пошевелиться, ей было неловко, да и шея затекла. А заснуть не получалось. Молчание нарушил Сила. Сказал так, словно был уверен на сто процентов — она не спит:

— Я никогда не думал, что это может случиться со мной. Следствие, тяжбы — это да. К этому надо быть готовым, когда затеваешь собственный бизнес. — Она вздрогнула. — Но чтобы труп? В собственном доме? Чтобы так подставили… Это же уголовщина! Словно кино смотрю. Но в главной-то роли я!

— То же самое, — Валентина приподнялась на локте. — Никогда не думала, что это может случиться со мной. Я вообще детективов не смотрю. Драки, погони, поножовщина, — все это не для меня. Я всего-то хотела ему помочь. Ведь он сказал: «Помоги». У него в груди торчал нож… — она передернулась.

Сила тоже приподнялся и тихо спросил:

— Страшно?

— Еще бы! То есть сначала я не поняла. Испугалась потом. Когда «скорая» приехала и врач сказала, что он умер. Спокойно так сказала. Он лежал на земле, и до него уже никому не было дела. Вот тогда мне стало страшно.

— А больше всего раздражает собственное бессилие, — сказал он. — Невозможность доказать свою правоту. Да наплевать всем на твои чувства! Они делают свою работу. У них, понимаешь, факты. Что толку орать: «Я не убивал!»

— Да. Без толку.

— Не верят. Но ведь как все подстроено!

— Подстроено?

Она вздрогнула. Да, похоже на то. Ее специально вызвали, чтобы… Но кто? И почему именно она?

— Либо психиатрическая лечебница, либо тюрьма. Ничего себе выбор!

— А что говорит твой адвокат?

— У них задача одна: скостить срок. Они изначально не верят в невиновность клиента. Я ему говорю: не убивал! А он мне: факты.

— То же самое.

У них теперь была общая тема для разговора: адвокаты и способы защиты. Собственная невиновность, которую практически невозможно доказать. Это захватило их обоих настолько, что разговор продолжался больше часа. До хрипоты они обсуждали слабые места системы правосудия. И в подробностях рассказывали друг другу о том, что с ними случилось. Порою один даже не слышал, что говорит другой, захлебываясь эмоциями. Но это им не мешало, они все говорили и говорили. Она объясняла, что всего лишь хотела помочь Антону, и потому вытащила из его груди нож. А он говорил, что был введен в заблуждение психотерапевтом. Потому и поднял с пола пистолет.

Валентина уснула первой. От усталости. На полуслове ее веки сомкнулись. Сила еще какое-то время говорил, уже сам с собой, но потом тоже уснул.

ТЕМНАЯ КОМНАТА 8

Проснувшись, Сила Игнатьевич какое-то время не мог понять, где находится. Комната была незнакома, мебель в ней старая, рассохшаяся, ковер на стене потертый, а сам он отчего-то лежал на раскладушке. Ему было холодно и неудобно: одеяло сползло на пол. Мамонов подумал: должно быть, я в больнице. Похоже на то. Но почему раскладушка? Потом он сообразил: рядом, в двух метрах, на диване лежит женщина. Женщина? Он вздрогнул. И поспешно подняв с пола одеяло, закутался. Неудобно в трусах. Подумал: «Надо бы выгулять Дружка».

Дружка? Сила Игнатьевич вспомнил все. Дружок сейчас на даче, вместе с Тлюстенхаблями. А на кровати лежит Валентина. Он провел ночь у Валентины Сысоевой. Сила Игнатьевич прислушался: она дышала ровно. Спала. Потом потянулся и взял часы. Половина седьмого. Он привык просыпаться рано, за долгие годы выработался условный рефлекс. Встать — умыться — выгулять собаку. Вернувшись с прогулки, согреться чашкой крепкого огненного кофе — и на работу. Но сегодня спешить было некуда. Собака на даче, на работу не хочется. Там, в новехоньком торговом центре, теперь хозяйничает Киселев. Повернулся — раскладушка заскрипела. Тогда Сила Игнатьевич осторожно поднялся, сунул ноги в тапки, взял свою одежду и пошел на кухню. Тапки были мужские, и Мамонов поморщился: должно быть, ее жениха. Того, которого зарезали.

На кухне он нашел банку растворимого кофе и включил чайник. Пил кофе, посматривая на часы. Будить ее не хотелось, уйти по-английски тоже. Да и вообще не хотелось отсюда уходить. Размеры квартиры и старая мебель значения не имели. Хорошая женщина. Сегодня ночью они друг друга поняли. Мамонов вдруг улыбнулся. Вот до чего дошло! Он сошелся с хорошенькой женщиной на почве криминала! И до полуночи проговорил с ней о трупах вместо того, чтобы…

— Ты уже встал?

На пороге, кутаясь в махровый халат, стояла Валентина. Темные волосы растрепались; они были такие густые и пышные, что за локонами почти не угадывалось ее лицо, казавшееся таким маленьким. Он отчего-то заволновался. Хриплым голосом сказал:

— Я привык вставать рано.

— Я тоже. Сейчас приготовлю завтрак.

Она ушла в комнату. Мамонов вскочил, нервно прошелся по крохотной кухне, натыкаясь на углы. Включил чайник, сделал себе еще кофе. Она вернулась уже причесанная и одетая в джинсы и клетчатую мужскую рубашку. Он невольно косился на пышную грудь, где расходились пуговки. Его Вава была высокой и худощавой. Ее бюстгальтеры и трусики он называл кукольными и относился к ним соответственно. Несерьезно.

Все, что он видел здесь, в этой квартире, было для него новым. Крохотная кухня, небольшая комната, старая мебель, посуда и… женщина. Тоже новая, незнакомая. Силе Игнатьевичу надо было ко всему этому привыкнуть. Он не выдержал и ушел в комнату. Постельное белье с раскладушки она аккуратно свернула и перенесла на диван, но саму ее еще не сложила. Мамонов вспомнил о сломанном ногте и занялся сборкой «агрегата».

— Завтрак готов, — услышал он.

— Ну, чем сегодня займемся? — преувеличенно бодро спросил, поглощая пышный омлет.

— Тебе разве не в офис?

— Там Киса. Киселев то есть.

— Кто? — удивилась она.

— Сотрудники его так зовут. — Мамонов усмехнулся, вспомнив, что у Женьки с Валентиной роман.

Она улыбнулась.

— Надо же! Киса! Управляющий, и вдруг— Киса! Смешно. Что-то не звонит твой Киса. Управляющий.

— Я его работой загрузил. Ты уж извини. А я сегодня туда не поеду.

— Я тоже не собираюсь сегодня на работу. Не до того. Мне неудобно напоминать, но…

— Ах да! — вспомнил Мамонов. — Я ж хотел позвонить адвокату! Момент.

Он схватился за мобильный телефон. Должок за ним. Валя-то приютила, обогрела, накормила. Надо бы ей помочь.

— Слушаю, — зевнув, отозвался господин Зельдман.

— Соломон, ты мне нужен. Я сейчас знаешь где? -И Сила Игнатьевич назвал адрес Валентины. — Вот сюда и приезжай.

— А что вы там делаете?

— Живу, — сердито сказал Мамонов. — В общем, поторопись.

— К чему такая спешка? — Адвокат вновь зевнул.

— Хочешь сказать, что сесть я всегда успею?

— Ну зачем же так! Я сейчас приеду.

Положив телефон на стол, Мамонов сказал Валентине:

— Умный мужик. Но считает, что я виновен.

Он нахмурился, вспомнив вчерашний разговор с Леонидовым. Неприятный разговор. Когда вышли на лестничную клетку, тот сказал без обиняков:

— Я понял, какую игру вы ведете, Сила Игнатьевич. Расчет простой. Вы дважды вызывали милицию на труп вашей жены. А потом дважды оказывалось, что она жива-здорова. И убедили всех в том, что вы сумасшедший. Что у вас галлюцинации. Как это водится, в третий раз вам не поверили. И вы, якобы чтобы убедиться в ее смерти, взяли в руки оружие, из которого ее убили, несколько раз перевернули труп, затоптали «следы». Теперь ваш адвокат будет отстаивать версию о вашей полной невменяемости в момент совершения преступления. Сумасшедших не судят. Ну признайтесь, что историю с рыжим мужиком в черных перчатках вы выдумали!

Признать этого Сила Игнатьевич не мог. Потому что видел, как… Почему ему никто не верит?!

Беседовали они долго. Мамонов уже начал терять терпение. А Леонидов вдруг улыбнулся и сказал:

— Ладно. Хорошо держались. Я и сам не верю, что вы убили. Но когда мне начальство сделало выговор, подумал вдруг: а не водит ли меня Сила Игнатьевич за нос? Я с утра на ногах. Проверяю эту версию. И если бы не папа с Венерой Гелиевной, если бы вы сегодня не привезли меня в этот дом… А главное — знак Зодиака.

— При чем здесь знак Зодиака?

— Вам повезло, что ваша жена ходила к астрологу. Видимо, мне придется вести и ее дело тоже, объединив с делом об убийстве таксиста Антона Васильева. Хотя на первый взгляд между ними нет никакой связи.

— Я, к примеру, ее не вижу, — буркнул Мамонов.

— У меня интуиция. Чутье. Надо искать. Завтра и займусь. А вы идите назад, к Валентине Павловне… — Леонидов вдруг улыбнулся. — Вам не показалось, Сила Игнатьевич, что тогда, на юге, вы выбрали не ту подружку?

— Не ту? — Мамонов набычился. — Как это не ту?

— А ведь вы ей нравитесь.

— С чего ты взял?

— Она вас защищает. И смотрит на вас, как… В общем, смотрит. Со стороны-то виднее, — Леонидов хитро прищурился.

— Ты что — сваха? Мне до того? Какая там любовь! Да нас обоих в убийстве подозревают!

— Это единственная причина, по которой вы еще не сошлись. По-моему, вы с Валентиной Павловной созданы друг для друга.

— Да иди ты… — разозлился вдруг Сила Игнатьевич.

— Иду. Меня тоже ждут. И тоже женщина. Только я сразу понял, что мне нужно, и своего шанса не упустил.

На сем они и расстались. Леонидов побежал вниз по лестнице, а Сила Игнатьевич еще какое-то время стоял на площадке третьего этажа и смотрел в окно.

Теперь они с Валентиной ждали адвоката, коротая время за беседой.

— Я вижу, живешь ты небогато, — заметил он.

Валентина отчего-то начала оправдываться:

— Все, что надо, у меня есть. Это жилье съемное, не забывай. Мебель не моя, ремонтом я тоже не утруждалась. О своей квартире надо думать, дом-то скоро сдадут. На первый взнос накопила, на ремонт и покупку мебели отложила, свидетельство частного предпринимателя оформила. Теперь буду работать на себя. — Она тряхнула кудрями. И с вызовом повторила: — Все у меня есть!

— Я вижу, ты женщина хваткая. А что ж мужика не нашлось?

— А куда спешить?

— Все-таки. Тебе ж, как я знаю, за тридцать?

— Ну и что? Я уже думала и о муже, и о ребенке.

— Только замуж собралась — а его взяли да зарезали, — гнул свою линию он. — Эк тебя угораздило!

Валентина разозлилась.

— Я же не спрашиваю, как тебя угораздило жениться на этой глупышке Эльзе.

— Она ж умерла, — с усмешечкой напомнил Мамонов. — Разве можно так о покойниках?

— А ты моего тоже не трогай.

— Я вижу, ты с характером.

— Не нравится, да?

— Отчего же?

— Тебе нравятся глупые длинноногие блондинки вроде твоей жены. Что ж ты тогда ко мне ночевать приехал? — Она вскочила.

— А чего ты злишься?

Мамонов тоже встал. Кухня была тесная, они оказались близко друг к другу. Он видел ее сверкающие глаза и раскрасневшиеся щеки. Протянул руки, положил на ее плечи и тихонько тряхнул.

— Спокойно.

— Да не надо меня… — Она попыталась высвободиться, он не отпустил.

Ему еще вчера показалось, что между ними пробежала искра. Давно уже с ним такого не случалось. Вава скорее раздражала, чем будила в нем какие-то желания. Ее неумелые попытки разжечь в нем страсть раздражали тоже. Он давно уже понял, что к мужчинам жена холодна. Ну не надо ей этого. Только по обязанности. А кому охота по обязанности? Ну раз, другой, третий. Потом начинает нервировать. Да живи ты как хочешь! А я тоже найду чем заняться. И он с головой ушел в работу. Теперь он почувствовал: не по обязанности. Он ей действительно нравится. Да и Леонидов вчера говорил…

Когда раздался звонок в дверь, Сила Игнатьевич выругался.

— Это адвокат, — тяжело дыша, сказала Валентина. И, стряхнув с плеч его руки, пошла встречать гостя.

Это и в самом деле был Моисей Соломонович.

— Быстро ты, — недовольно заметил Мамонов.

— Я живу поблизости. — Господин Зельдман тяжело вздохнул. И, посмотрев на Валентину, кашлянул: — Здравствуйте.

— Моя хорошая знакомая, Валентина… э-э-э… Павловна, — представил Мамонов. И зачем-то добавил: — Подруга моей жены. Гм-м-м… покойной.

Господин Зельдман поправил очки. Потом со вздохом сказал:

— Не надо было вам переезжать к своей «гм-м-м знакомой». На судей этот факт произведет негативное впечатление.

— Она моя знакомая, понял? — сердито сказал Мамонов. — Никакого «гм-м-м». И у нее проблемы. Я тебя, собственно, к ней и вызвал.

— А что такое?

— Проходите в комнату, — засуетилась Валентина. — Я сейчас чаю…

Пока она бегала, накрывая на стол, Сила Игнатьевич вкратце рассказал, в чем ее проблема. Моисей Соломонович слушал не перебивая. Когда Валентина наконец присела на диван, строго посмотрел на нее и спросил:

— Ну-с? И чего вы хотите?

— Как чего? — удивилась Валентина. — Ведь я его не убивала!

— Плохо, что он ваш знакомый. — Пожевав губами, Моисей Соломонович вздохнул. — Можно было бы все представить как необходимую самооборону. Условным сроком могли бы отделаться. Вы сели к нему в машину, он начал приставать, вы увидели в «бардачке» нож, схватили и ударили. К несчастью, насильник скончался вследствие большой потери крови.

— Он не насильник! — вспыхнула Валентина. -Он мой жених!

— Жаль, — Моисей Соломонович вновь вздохнул и повторил: — Отделались бы условным сроком. А то и вовсе оправдали бы. Судьи благосклонны к одиноким симпатичным женщинам. А если бы вы еще были беременны… Хорошо хоть, что нож не ваш.

— Не мой, — подтвердила Валентина.

— А вот то, что жених ваш — плохо. В каких вы были отношениях?

— То есть?

— Ссорились? Отношения выясняли?

— Нет, но… — Она замялась, покосилась на Силу, потом все-таки сказала: — Выяснилось, что он меня обманывал. Говорил, что работник банка, а оказалось — простой таксист.

При этих словах Мамонов хмыкнул. Валентина бросила на него гневный взгляд и продолжила:

— Он обещал помочь с кредитом. Для сотрудников банка большие скидки. И дать денег взаймы обещал. Я теперь в затруднительном положении, -призналась она.

— А вот это плохо. Он вас обманывал, и вы, узнав об этом, вышли из себя…

— Придумай что-нибудь другое, Соломон, — не выдержал Мамонов. — По-твоему выходит, что вокруг одни психи. И убийцы.

— А чего вы хотите? — Адвокат развел руками. -Факты.

— Но я не убивала! — возмутилась Валентина. -Я просто хотела ему помочь!

— Но каким образом он оказался у вашего дома? Зачем этот цирк с вызовом такси?

— Понятия не имею! Может, хотел мне во всем признаться? Я ведь звонила, напоминала. Говорила: сколько можно тянуть? С кредитом и… вообще. Либо да, либо нет. Я деловая женщина, мне нужна определенность.

— Еще хуже, — сердито сказал господин Зельдман. — Он вам признался в обмане, а вы обиделись. Более того, разгневались. Схватили лежащий в «бардачке» нож и… — он взмахнул рукой.

— Я тебя уволю, Соломон! — сердито сказал Мамонов. — Тебе русским языком сказали: женщина никого не убивала!

— А кто это видел?

— Но никто же не видел, как я его убила! — вскричала Валентина.

— А улики? Вы же сами сказали, что свидетель видел нож в вашей руке. Между прочим, чистосердечное признание…

— Опять ты не так все понял, Соломон, — одернул адвоката Мамонов. — Почему мы должны признаваться в том, чего не делали?

— Потому что на этом можно построить защиту. Попросить у судей снисхождения, найти массу обстоятельств, смягчающих вашу вину. А если вы будете упорствовать, то как строить защиту? «Мой клиент не виновен. Точка». Как разбить позицию государственного обвинителя? Главный факт — орудие убийства. Вы оба держали его в руках. И вы оба имели мотив. Ведь жертвами стали самые близкие вам люди. В вашем случае, Сила Игнатьевич, жена, а в вашем, — господин Зельдман посмотрел на Валентину, — жених. Подозревают в первую очередь кого? Мужа или невесту. Грабежа не было — значит, убийство на бытовой почве.

Мамонов с Валентиной переглянулись.

— А может это быть простым совпадением? -тихо спросила Валентина.

— Совпадением? Тогда надо это доказать. Придумайте что-нибудь.

— Что тут можно придумать?

— Это ты должен думать, Соломон, — сердито сказал Мамонов и поднялся. — Тебе за это и платят.

Господин Зельдман тоже встал со словами:

— Я и предложил: признаться во всем и получить условный срок. Представить потерпевшего как брачного афериста. Если он врал, что работает в банке, Валентина Павловна скорее всего была у него не одна. И скорее всего он решил воспользоваться ее деньгами. К брачным аферистам отношение негативное. Как у судей-мужчин, так и у женщин. А если настаивать на суде присяжных, приговор и вовсе может быть оправдательным. Позиция хорошая. Вам-то она чем не нравится?

— А как же он? — тихо спросила Валентина.

— Он? — Господин Зельдман наморщил лоб.

— Но ведь кто-то же зарезал Антона! Вот я и спрашиваю: а как же он? Настоящий убийца? Почему я должна брать на себя чужую вину?

— Да! — встрял в разговор и Мамонов. — Почему?

— Ну, как хотите, — Моисей Соломонович вздохнул. — Не убивали так не убивали. Кстати, Сила Игнатьевич, скоро в суде будет слушаться ваше дело.

— То есть? — Мамонов помотал головой.

— Вам предъявят обвинение и будут решать, как с вами быть дальше. Какую меру пресечения избрать до суда. Так что вы подумайте. Хорошенько подумайте.

— О чем?

— Как о чем? Убивали вы свою жену или не убивали?

— Черт знает что! — выругался Мамонов.

— Всего хорошего, господа.

— Издеваешься, да?

— В любом случае я на вашей стороне. Это моя работа.

— Черт знает что!

Господин Зельдман ушел, а Сила Игнатьевич все никак не мог успокоиться. Бегал по квартире и ругался. Потом вдруг остановился, посмотрел на Валентину и сказал:

— Черт знает что! Я даже забыл о том, что надо жену хоронить! Прячусь как заяц по чужим квартирам! Черт знает что! — Он скрипнул зубами и выдавил из себя: — Надо связаться с тещей.

— Позвонишь?

— Нет. По телефону не хочу. Визгу будет! Я, пожалуй, поеду на дачу. Заодно собак проверю. Дружок, должно быть, скучает. И эта белая с-с-с… собака. Как ее там?

— Ночевать где будешь? — спросила Валентина.

— Не знаю. Пока не знаю. Слушай, — Сила Игнатьевич просительно посмотрел на нее, — поехали со мной, а?

— С тобой?

— Ну да. После того как жена умерла, не выношу одиночества. Да и тебе не надо оставаться одной в этой квартире. Будешь ходить из угла в угол и думать все об одном и том же. Уснуть все равно не удастся. По себе знаю.

— Пожалуй, что так. Какой уж тут сон! Слышал, что сказал адвокат?

— А ты стой на своем: невиновна — и все! Они только того и ждут. Признайте, мол, свою вину. Тогда их совесть окажется чиста: кого надо, того и засудили. А так хоть сомневаться будут.

— Мне от этого не легче.

— Оно понятно… — Мамонов вздохнул. — Ну так что? Едешь?

— А удобно это? — засомневалась Валентина.

— Ты о теще, что ли? Так ты — подруга Эльзы. Помогаешь в организации похорон. Надо хоть чем-то себя занять. А там, глядишь, и утрясется.

— Каким образом?

— Я в Леонидова верю. Поймает он свою черную кошку. Дело принципа. Слыхала: теща моя на него нажаловалась аж Генеральному прокурору! Вовремя, мол, меня, Мамонова, не посадил. Потому и дело принципа. Одной веревочкой мы все трое повязаны. У меня проблемы, у тебя проблемы, у него проблемы… Вот какой узел затянулся!

— Ну а я здесь при чем?

— Он говорит, что это одно дело. Между убийством моей жены и твоего жениха есть, мол, связь.

— Как странно. Разве они были знакомы?

— Я об этом… как его? Васильеве? Антоне? Сотруднике банка? — Валентина кивнула. — Никогда не слышал. А Вава была болтлива. Но раз он говорит, что связь есть… Значит, есть! Ну что? Едем?

— Выйди, я оденусь.

Минут десять Сила Игнатьевич ждал, пока она приведет себя в порядок. Валентина появилась в приличествующем ситуации темном брючном костюме; волосы собраны в узел, на лице минимум косметики. Мамонов с удовлетворением кивнул.

— Хорошо. Идем.

Они спустились вниз и нашли на стоянке его машину. Какое-то время ехали молча.

— Долго ехать? — нарушила она молчание.

— Как пробки.

— Да, пробки — это беда, — согласилась Валентина.

— Душа ни к чему не лежит, — пожаловался Мамонов. — Уж как я грезил об открытии торгового центра! Возился с ним, как с ребенком! А радости нет. Сплошные разочарования. Так и бывает: ожидание приятнее самого праздника. Это как под Новый год. Знаешь это, и все равно — пока ждешь, радуешься. Надеешься, что все переменится к лучшему. А становится еще хуже, чем было. Теперь у меня есть торговый центр, а чувствую себя нищим. Душа пуста. Ничего в ней нет… Хотя есть. Сплошное разочарование.

— Я и не знала, что это твой торговый центр. Еще когда он строился, радовалась: ну и молодец тот, кто его замыслил!

— Ты и в самом деле так думала? — покосился на нее Мамонов.

— Да. И решила непременно арендовать в новом центре торговый павильон.

— Правильно, — похвалил он. — И без мужика потянула. Квартиру, аренду.

Вновь замолчали.

— А этот твой… хм-м-м… работник банка никогда не упоминал о моей жене?

— Нет. Я бы сразу насторожилась. Эльза — имя редкое.

— Как же ты так попалась? Он тебе врал как сивый мерин, а ты верила! Вроде неглупая женщина. Руководящий работник.

— Бывает, — коротко сказала она. А потом вдруг разговорилась: — Мы и знакомы-то были полтора месяца.

— А уже жених! — съязвил Мамонов.

— А сам? Женился на Эльзе через месяц после того, как познакомились!

— Бывает.

Улыбнулись. Разговорились. Проще и быстрее люди сходятся на почве общих интересов. Оказалось, что у Силы Мамонова и Валентины Сысоевой много общего. Им нравились одни и те же вещи, одни и те же фильмы, книги, и находились они сейчас в одинаково затруднительной ситуации. И общаться им было легко. Понимали друг друга с полувзгляда, с полуслова. Стоило только начать разговор. Не случись объединяющего их несчастья, взаимная симпатия так и осталась бы просто симпатией. Теперь же они чувствовали потребность друг в друге. Потребность общаться, ободрять, поддерживать надежду на благополучный исход. И напряжение между ними исчезло. За разговором доехали быстро.

— Это твоя дача? — спросила Валентина, когда джип остановился у ворот.

— Что, не впечатляет? — осведомился Сила Игнатьевич, выпрыгивая из машины.

— Отчего же? Здесь хорошо. Место тихое. Я суеты не люблю. За городом надо отдыхать. Я как лес увижу, вспоминаю родную деревню. — Она вышла из машины.

— Ты что, тоже деревенская?

— Из маленького провинциального городка. Но лето всегда проводила в деревне у бабушки. Пионерлагерей не любила, не ездила туда.

— Да-а… В деревне — раздолье! — с сожалением сказал Мамонов и побрел открывать ворота.

Только он вошел на участок — на крыльце появилась золовка. Открыла рот от удивления:

— Сила! Ты приехал?

— По-твоему, я должен прятаться? — буркнул Мамонов. — А где твоя мать?

— В морге. Надо забрать тело сестры. Сегодня похороны.

— Значит, я вовремя. Куда она ее повезет?

— В московскую квартиру.

— А ты, значит, меня поджидаешь? — Мамонов усмехнулся. — Беги, звони. Докладывай. Впрочем, я сам. Только машину на участок загоню. А хотя… Зачем?

Он достал мобильник, нашел в записной книжке номер тещи, набрал.

— Да? Але? — раздался в трубке ее удивленный голос.

— Роза Марципановна, это я.

— А! Сила! Объявился наконец!

— Я и не собирался прятаться. Я хотел насчет денег…

— Денег?

— На похороны.

— У Эльзы были кое-какие сбережения. Я их нашла.

«Кто бы сомневался!» — хотелось съязвить ему, но он удержался. Не тот сегодня день.

Она тоже была сдержанной.

— Вынос тела через два часа, — услышал Мамонов.

— Я успею. Извините, — добавил, кашлянув.

Пауза. Похоже, она недоумевала. Не дождавшись ответа, Сила Игнатьевич сказал:

— Я сам должен был это сделать. Заняться организацией похорон.

— Ничего. Я справилась.

— Я это знал.

Вновь пауза.

— Ну, так я приеду, — осторожно сказал Мамонов и дал отбой.

Из калитки вышла Валентина, направилась к нему.

— В чем дело? Почему не заезжаем? Мне что делать, Сила?

— Кто это? — Анхен открыла рот.

— Подруга Эльзы. Собирайся.

— Собираться?

— Ну, раз я сдался, зачем тебе здесь оставаться? Поехали на похороны. У тебя пять минут.

— Вообще-то за мной должны заехать. — Золовка хихикнула, прикрыв ладошкой рот.

— Заехать? Кто? Роза Марципановна на такси?

— Моисей Соломонович обещали, — благоговейно выговорила Анхен.

— Что за чушь! — рассердился Мамонов. — Врешь ты все!

— Я не вру! — Та надулась. — Как бы я пропустила похороны собственной сестры?

— Чтобы Моисей… Ну ладно. Поверю. Кстати… Почему я не вижу собак?

— Белка сдохла, а Дружок заболел! — бодро отрапортовала Анхен.

— То есть… как это? Как это сдохла?!

— Я еще не успела ее закопать. Она сегодня поутру сдохла. Надо у мамы спросить: куда ее? Здесь или…

— За собаками не уследили! Эх вы! Тлюстенхабли! А ну пусти! — Мамонов взлетел на крыльцо, оттолкнул Анхен и ринулся в дом.

Как-ее-там лежала в холле, у миски с нетронутой едой.

— Эй! — тихонько позвал Мамонов. — Как тебя там? Белка, Белка! Ты что это задумала? Белка! А ну…

На его голос из гостиной медленно вышел Дружок. Он с трудом передвигал огромные лапищи, его печальные глаза слезились. Ротвейлер лег рядом с окоченевшей белой собачкой, положил морду на лапы, закрыл глаза и замер.

— Эй! Ты что! — испугался Мамонов. — Дружок! Ты-то меня не бросай!

Ротвейлер никак не отреагировал, даже не пошевелился. И такая тоска вдруг охватила Мамонова! Такая тоска! Сила Игнатьевич сел на пол, возле собак, и вдруг заплакал. Он плакал впервые в жизни — над сдохшей белой псиной, которую ненавидел, пока она была жива. И так же страстно он ненавидел ее хозяйку. Ему всегда казалось, что уйди они обе из его жизни — и будет счастье. А теперь он плакал, вместо того чтобы радоваться, и чувствовал, как в нем что-то меняется. Он был болен и измучен. И хотел теперь только одного: покоя. Хотел, чтобы все поскорее закончилось.

А в дверях стояла Валентина и молча на него смотрела.

ЛОВЕЦ 8

Этот безумный день наконец закончился. В полночь он приехал домой. Дети давно уже спали, а Саша ждала его. Он ожидал скандала, но жена только спросила:

— Есть будешь?

— Меня покормили. Спать очень хочу.

— Тогда ложись.

И все. Он понял, что выяснение отношений перенесено на утро. А утром ему на работу. Работы, кстати, много. И лучше бы день начать с посещения офиса, откуда к дому Валентины Сысоевой направили такси. Об этом Алексей и думал, засыпая. И еще о том, какая же у него все-таки умная, понимающая жена…

Он вышел из метро, машинально проверяя: все ли пуговицы целы? А также кнопки-заклепки, молнии. Как и прочие равные, он ехал поутру на работу. Автобус, потом метро и небольшая пробежка под моросящим дождем. Суровые будни начинались банально: кому-то наступил на ногу, кто-то заехал ему локтем в бок, в затылок шипели: «Не толкайтесь, мужчина!» В тоннеле при выходе из стеклянных дверей метро торговали слойками и мини-пиццей, запах выпечки перебивал все остальные, и желудок болезненно сжался. Как и всегда, он нагнул голову и пробежал мимо. Это пройдет. И сонливость пройдет. И дождь когда-нибудь должен кончиться. Миру суждено меняться, а людям свойственно его покидать. Но вот об этом не надо. Кто виноват, что у него такая работа? Он ищет причины, по которым люди преждевременно покидают этот мир. Из-за дождя настроение меланхолично-философское. Такова картина дня, который продолжается. От этого тоже никуда не деться. Алексей вздохнул, поднял воротник куртки и пошел работать.

В офис его пропустили беспрепятственно. Девушка на ресепшен, окинув безразличным взглядом, уткнулась в монитор. Тут же зазвонил телефон, потом другой.

— Девушка! — тщетно звал Алексей. — Могу я получить информацию?

— У нас не справочное бюро, — отбарабанила она, не отрываясь от телефонов. — Это я не вам. Адрес какой? А куда едем?

— Девушка…

— Машина будет в течение часа. Але? Да, заказ такси. Вас слушают.

Леонидов махнул рукой и отправился искать начальство. Ему никто не мешал, но и помогать не собирались. Просто-напросто не обращали внимания. Ну идет человек и идет. Значит, надо ему. Здесь всем что-то надо, здесь люди работают. Если перестанешь суетиться, то дашь понять, что тебе делать нечего. Вот тогда действительно нагрузят по полной, а зарплату, разумеется, не прибавят. Поэтому Алексей на каждом шагу слышал: «Я занят»: «Извините, мне некогда»; «Не видите, что ли, я по телефону разговариваю»; «Спросите у секретаря»; «Минутку подождите». Наконец он набрел на кабинет с табличкой «Генеральный директор» и заглянул туда. Дама с коротко стриженными темными волосами болтала с кем-то по телефону. На Алексея она не прореагировала. Он сел напротив в неудобное кресло и какое-то время подождал.

— Да что ты говоришь?! Надо же! Бывает! А он что?

Разговор двух подружек затягивался. Дама и не собиралась прерываться. Алексей вздохнул и полез в карман. Медленно достал удостоверение, так же медленно открыл и положил на стол перед ней. Дама нехотя скосила глаза.

— Да что ты?! Ну надо же! Мерзавец, да. Это я не вам.

Алексей понял, что последние слова адресованы ему. Кроме мерзавца. После чего брюнетка сказала в трубку, но глядя на него:

— Не расстраивайся. Такого добра… И правильно сделала! У меня вчера тоже такое случилось! Я тебе сейчас расскажу…

Он не выдержал и нажал на рычаг. Телефонный разговор прервался.

— Да что вы себе позволяете! — возмутилась дама.

— Вы что не поняли? Я из милиции!

— Ну и что?

— У меня срочное дело! — Он разозлился. — Человека убили.

Зазвонил телефон. Дама взяла трубку и проворковала:

— Ларочка, я тебе потом перезвоню. У меня посетитель. Слушаю вас.

Это опять было ему, а Ларочка отстала. Ну наконец-то! Выдавив из себя улыбку вежливости, Алексей объяснил цель своего визита.

— Я уже понял, что здесь работают люди чрезвычайно занятые. Не могли бы вы устроить мне десятиминутную беседу с одной из ваших сотрудниц? С диспетчером. И чтобы нас не прерывали телефонными звонками.

— А в чем, собственно, дело?

— Я вам уже сказал: убили человека. А она -важная свидетельница.

— Свидетельница? — Во взгляде его собеседницы было откровенное любопытство. — А кто именно? Оля? Наташа?

— Я не знаю, как ее зовут, — терпеливо пояснил Алексей. — Но я знаю дату, когда она дежурила и приняла тот самый роковой вызов.

— Роковой? Ой, как интересно!

— Посмотрите по своей базе данных. И мы узнаем ее имя.

Алексей назвал дату — и она тут же схватилась за мышь. Спустя полминуты сказала:

— В тот вечер дежурила Вера. Она и сейчас работает.

— Вот и давайте мне Веру. Мы побеседуем в вашем кабинете. Не хотелось бы, чтобы нам мешали.

— Но… Это мой кабинет!

— Десять минут. Кстати, можно воспользоваться вашей базой данных?

— Ну… хорошо. Раз вы из милиции…

Она нехотя поднялась и выплыла за дверь. Вскоре в кабинете появилась симпатичная шатенка в белой кофточке, сильно укороченных брючках и модных высоких сапожках. Рассмотрев все это, Алексей пересел за компьютер, где были открыты вызовы того вечера, когда убили Антона Васильева. Бегло просмотрел и понял: Валентина Сысоева такси уж точно не вызывала. Ее номер он помнил.

Шатенка казалась напуганной. Едва закрылась дверь кабинета, как она взахлеб заговорила:

— А что случилось? Почему милиция? Я ни в чем не виновата! За что же меня увольнять?

Она по-прежнему стояла на пороге и держалась за дверную ручку. Леонидов вздохнул и сказал:

— Успокойтесь. Садитесь.

— Нет, а что случилось?

— Да сядьте же вы! — рявкнул Алексей. — Я русским языком сказал: вы — свидетель!

— Но я же в тот вечер была на работе!

— Сядешь ты или нет? — не выдержал он.

Девушка присела на краешек стула, подальше от него.

— Вера, да?

— Да.

— Вот гляди, Вера, — Леонидов ткнул пальцем в монитор. — Вечером, в начале одиннадцатого ты приняла вызов. Звонили с мобильного телефона. Просили прислать машину. Дом номер десять по улице… — Он назвал адрес Валентины Сысоевой. -После чего ты стала искать водителя, который свободен. И который находится поблизости. Выяснилось, что это Антон Васильев. Так?

— Да, — настороженно ответила она.

— Ты с ним связалась, и он сказал, что поедет. Так?

— Да, то есть… Он не хотел ехать. Еле уговорила.

— А почему не хотел?

— Я не знаю. Но понимаете, больше некому! Машин-то у нас немного! Да и те постоянно ломаются! Все остальные были либо далеко, либо заняты! Еле уломала. Он сказал: «Ладно». Доехал по указанному адресу и отзвонился мне. Я, мол, на месте. Жду клиента.

— Все правильно. Все логично, — Алексей кивнул. — Выходит, это не он организовал вызов?

— То есть? — откровенно удивилась девушка.

— Не сам захотел туда поехать?

— Что вы! Я ж сказала: еле уговорила!

— Звонил мужчина, женщина?

— Женщина.

— Точно?

— Да.

— А почему ты это запомнила?

Она залилась краской.

— Ага! — сообразил Алексей. — Ты запомнила это потому, что дальше ситуация вышла за рамки обычной. Произошло нечто… Что именно, Вера?

— Ничего не произошло.

— Ты меня обманываешь.

— Но ведь клиент получил машину? Получил!

— Стоп-стоп-стоп! — придержал ее Алексей. -Ты ведь знаешь, что Васильева в тот вечер убили?

— Да! — Вера кивнула. — Его зарезала маньячка. Его невеста то есть. Она оказалась сумасшедшей.

— Это кто тебе сказал? — удивился Алексей.

— Все говорят.

— А все знали, что у него есть невеста?

— Он не говорил: «невеста». Говорил «баба». Ой! Извините.

— Ничего. И что он о ней говорил?

— Что богатая. Хвастался. Говорил, что непременно ее раскрутит.

— Так. Что произошло в тот вечер? Этот вызов оказался для Васильева последним. Почему ты, получив сигнал, что Васильев на месте, набрала не тот номер, по которому сделали вызов?

Она еще больше покраснела. И прошептала:

— Откуда вы знаете?

— Потому что Валентина Сысоева, которой ты позвонила, никакого такси не вызывала. Она была крайне удивлена.

— Валентина, да. Он называл свою ба… женщину Валюхой.

— Почему ты набрала не тот номер?

— Я ошиблась, — прошептала Вера. И начала оправдываться: — Понимаете, на работе запарка. Вечером просто шквал звонков. Ну… кто не ошибается?

— Согласен! — Алексей кивнул. — Но почему именно ее номер? Валентины?

— Машинально.

— Машинально? Ну, ну, договаривай. Раз начала.

— Видите ли… — она коротко вздохнула, — у нас корпоративные номера. Тариф корпоративный. В целях экономии. С зарплаты вычитают определенную сумму — так удобнее, чем бегать через день и класть деньги на счет. Это висит на мне — обслуживание номеров наших сотрудников. Вот видите, сколько у меня работы, — пожаловалась она.

— Но тебе за это доплачивают?

— Да что там! Копейки! — Вера махнула рукой. -В общем, мне каждый месяц ложатся на стол распечатки звонков. У меня память на номера телефонов профессиональная. Я вообще цифры хорошо запоминаю. И… — Она замялась. — В общем, мне любопытно. Кто звонил, куда. Я эти распечатки всегда просматриваю. За последние два месяца у Васильева чуть не по тридцать звонков на один и тот же номер. Он ей звонил чуть не каждый день! А то и по два раза. Как только клиента ждет, так звонит своей Валюхе, и они подолгу болтают. То есть болтали. Там же и время указано. Как долго продолжался разговор. Они болтали по полчаса! Это хорошо, что тариф корпоративный!

— И ты запомнила ее номер?

— Ну да. По тридцать раз за месяц! Только с ней и болтал! Поэтому когда позвонил Васильев и сказал, что ждет клиента, я машинально набрала номер его ба… женщины. У меня на проводе было еще два клиента. Ну, не подумала.

— Так! — Алексей привычно кивнул. — Я начинают понимать. Васильев — Валюха. Это закрепилось у тебя в памяти. Номер ее мобильника. На автопилоте ты его и набрала. Чтобы их соединить. Ведь по тридцать звонков в месяц! Он ждет клиента -значит, разговаривает с ней.

— Ну да. Я ж говорю: машинально. У нас вечером запарка. Все едут. Кто из гостей, кто из ресторана. А потом позвонила клиентка и начала скандалить. Где, мол, машина? Сколько вас можно ждать? И я поняла, что ошиблась. Извинилась и сказала, что машина внизу. Он и в самом деле сказал, что стоит у первого подъезда.

— Валентине перезванивать не стала?

— А зачем?

— Сказать, что ошиблась.

Девушка фыркнула:

— А она не знает, что такси не вызывала?

— Значит, все это было следствием твоей ошибки. Случайное совпадение. Она живет в том же доме, откуда и был сделан вызов такси. Если бы жила по другому адресу, ничего бы не было. Она бы вышла на балкон и увидела, что нет никакой машины. И поняла бы, что это ошибка. Но машина была. Хотя ждала не ее. Совпадение. Роковое совпадение. Вот почему он так не хотел ехать! Васильев! Ведь он знал, где его Валюха живет! Он бывал у нее неоднократно! Боялся, что встретится с ней уже в качестве таксиста, а не сотрудника банка. Ох, как же мир-то тесен! Не перестаю этому удивляться!

— Но я ни в чем не виновата!

— Уж в его убийстве ты не виновата точно. Момент… А вот и номер мобильного телефона, по которому на самом деле был сделан вызов! Ох, какой замечательный номер! — Алексей довольно потер руки.

— Что же в нем замечательного?

— Замечательно то, что он мне, кажется, знаком. У меня тоже профессиональная память на телефонные номера. А выпишу-ка я его к себе в блокнот. Ваша база данных, надеюсь, никуда не денется?

— Куда ж ей деваться? Разве только сервер грохнется, — простодушно сказала девушка.

— А вы берегите свой сервер. Берегите. И себя береги, Вера. Тебе скорее всего придется показания в суде давать.

— В суде? — испугалась Вера.

— А ты как хотела? — сказал Алексей, делая пометки в своем блокноте. — Ошиблась — отвечай. Любопытство наказуемо. Кстати… Распечатки всех звонков Васильева с мобильного телефона за предыдущий и за этот месяц еще у тебя?

— Да, — девушка кивнула.

— А ну-ка подготовь мне их. И можешь быть свободна. У меня все.

Алексей поднялся из-за стола и вместе с Верой вышел из кабинета. Директор, которая беседовала в холле с высоким худым мужчиной, взглянула на них с откровенным любопытством.

— Ваш кабинет свободен, — сказал Алексей.

Женщина нехотя ушла, а Вера еще долго копалась в столе, пока наконец не нашла распечатки. Протянула их Алексею со словами:

— Пожалуйста.

Над длиннющими списками он колдовал долго. Сидел, зарывшись в бумаги и не обращая внимания на любопытные взгляды сотрудников. А когда закончил, разочарованно вздохнул. А вот это неожиданность! Его версия, такая стройная, такая логичная трещала по швам. Никогда Антон Васильев не звонил Эльзе Мамоновой-Тлюстенхабль. Ни разу. Ни на мобильный, ни на домашний. Похоже, что другой женщины, кроме Валентины, в его жизни последние два месяца не было. Начиная с того момента, как они познакомились на юге, в санатории, где оба отдыхали.

Удача и неудача одновременно. Он знал женщину, вызвавшую такси, но что это давало? Какая связь между зарезанным Васильевым и застреленной Эльзой Мамоновой? Они даже не были знакомы! А ведь Алексей было подумал, что нашел ее любовника. А как же тогда знак Зодиака? Может, они связывались как-то по-другому?

Возвращая Вере распечатки, Леонидов спросил:

— У тебя есть групповые фотографии?

— То есть? Одну минутку, — сказала она очередному клиенту.

— Сотрудников, — пояснил Алексей. — Корпоративные вечеринки, дни рождения, которые вы совместно отмечали.

Она кивнула и, продолжая разговор, полезла в письменный стол. Достала кипу снимков, все так же принимая заказы, быстренько их перебрала. «Да, так недолго и ошибиться, — подумал Алексей, глядя на диспетчера. — Занимаясь двумя делами одновременно». Наконец Вера протянула ему несколько снимков, а в один ткнула пальцем.

— Вот он, Васильев. Это я не вам, — добавила в трубку.

Он срисовал личность, сгреб снимки, сунул в карман и попрощался. Еще большее разочарование. Алексей надеялся, что хотя бы на фотографиях Васильев будет посимпатичнее. Ведь этот мужчина увлек холодную как лягушка Эльзу! Если догадка правильная, и они были любовниками. По словам астролога, мадам Мамонова летала как на крыльях. Разве что высокий. А в остальном… Красивый, умный, сильный… Где это все? Под свободным свитером заметен пивной животик, лоб с залысинами, глаза маленькие, нос картошкой. Лицо какое-то неприятное, землистого оттенка. Курил? Был болен? Откуда этот нездоровый цвет лица? Спиртным злоупотреблял? Нет, не герой-любовник. И вообще не герой. Она ведь была отличная спортсменка. Красавица! Муж — миллионер. Что там ни говори, а Сила Игнатьевич — личность. И вдруг Васильев! Разве что «работник банка». Алексей усмехнулся.

В метро ему удалось сесть, и он еще раз бегло просмотрел снимки. Надо позвонить на работу -поставить в известность, что сильно задержится, потому что придется побегать по офисам до обеда. Теперь он ехал к женщине, которая в тот роковой вечер вызвала такси. А вот здесь — удача! И какая!

Потому что с ней в последний день своей жизни пересеклись и Эльза Мамонова, и Антон Васильев. Она звонила своей постоянной клиентке, обговаривая время очередного сеанса, она же вызвала такси, собираясь куда-то поехать на ночь глядя. Уж не к клиенту ли? Потому что работа у нее такая. Она нужна людям в любое время суток. Она ведь психотерапевт.

Он ехал к Василисе Ивановне. Оказывается, они с Валентиной Сысоевой живут в одном доме. Может, они еще и знакомы?

ЧЕРНАЯ КОШКА 8

Втроем они кое-как погрузили в джип тяжеленного ротвейлера. Собака еще дышала, но была недвижима.

— Надо везти его к ветеринару, — сказала Валентина, увидев, как расстроился Сила. — А белую собачку закопать.

— Да-да, — покорно кивнул он.

— У нас сегодня сплошные похороны, — хихикнула высокая крупная женщина, кажется сестра Эльзы, и Сила бросил на нее злой взгляд.

Женщина показалась Валентине странной. Нелепые ужимки, странные реплики насчет похорон. Черный юмор? Не похоже, что она шутит. Своеобразная особа. В джип женщина не села, осталась дожидаться кого-то на даче. Подробности Валентина выяснять не стала.

— Сначала в ветлечебницу, — сказал Сила, захлопнув дверцу, и она кивнула.

Едва поехали — зазвонил ее телефон. Это оказался Леонидов. Вопрос, который он задал, был неожиданным:

— Скажите, Валентина Павловна, вы никогда не обращались к психотерапевту?

— К психотерапевту?

«Леонидов», — одними губами сказала она Силе и ответила в трубку:

— Нет. Никогда.

— В вашем доме живет Василиса Ивановна, психотерапевт. В первом подъезде. Вы с ней не знакомы?

Она заметила, что Сила напряженно прислушивается к разговору.

— Может быть, и сталкивались. Раз в одном доме живем. В лицо я ее, возможно, знаю, но имени-отчества, извините…

— Значит, вы не общались?

— Нет.

— И на прием к ней не ходили?

— Нет. У меня нет причины обращаться за помощью к психотерапевту, — сухо сказала она.

— Может быть, у вас есть общие знакомые? — не унимался Леонидов.

— Ни от одного из своих знакомых я не слышала имени Василиса, — твердо сказала Валентина. -Как вы сказали? Ивановна? Имя редкое.

— «Ивановна» как раз не очень. А вот Василиса… Вы правы. Значит, нет. Жаль. Вы сейчас где? Вроде мотор работает.

— Еду на похороны Эльзы. С Силой.

— Ах да! Передайте ему мои соболезнования.

— Непременно.

На этом разговор закончился.

— Чего он хотел? — хмуро спросил Сила.

— Какая-то Василиса Ивановна, — Валентина пожала плечами. — Спрашивал, нет ли у нас общих знакомых.

Он вздрогнул.

— При чем здесь мой психотерапевт?

— Твой? Я не знала, что ты ходишь на сеансы к психотерапевту.

— После того, как у меня начались видения, хожу.

— Выходит, нашелся общий знакомый. Ты. Думаю, Леонидов об этом знает. Да… — Она вдруг вспомнила. — Я хотела с тобой об этом поговорить. О видениях.

— После. Как там Дружок?

Она оглянулась, вновь пожала плечами.

— Я не ветеринар. Жаль собаку. Но…

— Ты думаешь, он…

— Сила, мы едем на похороны Эльзы, — мягко напомнила она. — Твоей жены.

— Как ты не понимаешь! Она, собаки… Все это -моя прошлая жизнь. Которую я считал такой скверной. Пил из-за этого. Сейчас я пытаюсь спасти остатки. Такое ощущение, что все меня бросили.

— Но ведь я с тобой, — тихо сказала Валентина.

Он молча смотрел на дорогу.

К выносу тела они, разумеется, опоздали. Автобус от бюро ритуальных услуг уже уехал. Сопровождающие тоже. Сила выругался и прыгнул за руль.

— На кладбище поедем. Надо поторопиться.

Он гнал машину, нарушая правила. Вслед им неслись проклятия. Когда они появились на кладбище, гроб с телом уже опускали в глубокую сырую яму. Накрапывал дождь, рыдала полная женщина с платиновыми прядями, выбившимися из-под черного платка. «Мать», — догадалась Валентина. Эльза была похожа на женщину. Здесь же была и старшая сестра Эльзы, Анна, кажется в сопровождении… Моисея Соломоновича Зельдмана! «А что здесь делает адвокат?» — подумала Валентина.

Сила молча переминался с ноги на ногу у края могилы и хмурился. Церемония закончилась быстро. Валентина стояла достаточно близко к родственникам Эльзы и слышала, как Анна взахлеб рассказывает матери:

— Увидел сдохшую собаку — расплакался. Кинулся спасать вторую. А ротвейлер-то еле дышит! Об Эльзе — ни слова. Собаки ему дороже!

Теща метнула на Силу злой взгляд и сжала губы. На кладбище она сдержалась, но едва вышли за ворота, накинулась на зятя:

— Собаки ему дороже! Над какой-то болонкой рыдал! А у могилы жены — ни слезинки! Бесчувственный!

Валентина прекрасно понимала, что плакал Мамонов не потому, что сдохла белая болонка. Все свои слезы он оставил там, на даче, где никто не мог видеть его слабости. Такой уж человек. А сейчас он замкнулся в себе и напряженно что-то обдумывает. Валентина чувствовала, как ему больно. Сила и не пытался отбиться. Похоже, он даже не слышал, что говорила ему женщина с платиновыми волосами.

— Эгоист, — шипела та. — Убийца… Ничего, сядешь. Я до Страсбурга дойду. Никакие деньги тебе не помогут. Я не успокоюсь, нет. Будешь отвечать.

Не выдержала Валентина. Потянула Мамонова за рукав:

— Сила, садись в машину.

— А это еще кто? — уставилась на нее мать Эльзы.

— Я подруга вашей дочери. Я вам звонила. Помните? Хотела с ней поговорить. Мы с ней вместе работали.

— Работали? Когда это моя дочь работала?

— Это было давно. Пять лет назад. Помните, она была секретарем в фирме по продаже косметики?

— Ну, допустим. А здесь ты с какого боку? Тебя звали? Кто? Он? — Женщина ткнула пальцем в Силу. — Ты тоже его любовница? Совсем обнаглел! Со своей бабой на кладбище приехал! Жену хоронить!

— Давайте не будем выяснять отношения. Не тот день.

— Вот почему вы опоздали! К тебе заехали! В любовное гнездышко!

Она поморщилась: какая мерзость! И попыталась объяснить:

— Мы были в ветлечебнице.

— Тоже, значит, собак спасаешь! — Мать Эльзы метнула на нее злой взгляд. — Обрабатываешь моего зятька. На имущество его рассчитываешь. Не выйдет, милочка! Ты хоть знаешь, с кем связалась? Я вас по миру пущу! Разорю! Все конфискуют, все! Я добью-у-усь…

Подошел Моисей Соломонович Зельдман. Поправив очки, сказал:

— Роза Марципановна (какое редкое отчество!), успокойтесь. Ехать надо. Люди ждут. Анна уже в машине. Вы с нами?

— Да, да, поминки…

Опираясь на руку адвоката, Роза Марципановна полезла в машину.

— Если мы поедем на поминки, будет скандал, -хмуро сказал Валентине Мамонов. — А если не поедем… Тоже будет. Что делать?

— Терпеть.

— Надеюсь, я не уеду оттуда в наручниках… -Сила криво усмехнулся.

— За что она тебя так ненавидит?

— Долго рассказывать.

— Но выговориться тебе необходимо.

— Не сейчас. Давай помолчим.

И это она поняла. Но нельзя же все время отмалчиваться! Надо защищаться! Она, Валентина, сдаваться не собирается. Если он молчит — она будет драться за обоих. Но почему Зельдман, их с Силой адвокат, едет в одной машине с Розой Мар-ципановной и Анной Тлюстенхабль?

Поговорить им все-таки удалось. Но уже поздно вечером, когда вернулись на квартиру к Валентине. Ехать на дачу Сила не хотел, сказал, что все там напоминает о той ужасной ночи, когда убили Эльзу. В московской квартире хозяйничала Роза Марципановна, в торговом центре Мамонову тоже теперь было тоскливо. Работа больше не увлекала. Все, сгорел Мамонов. Вот и приехали вечером к Валентине. Вспоминать события дня сегодняшнего им не хотелось. Разгоревшийся на похоронах и потом продолжившийся на поминках скандал с трудом удалось потушить. У Розы Марципановны случилась истерика, вызвали врача, а Силу Валя увезла. Сама села за руль. Он молчал и не двигался. Его неподвижный взгляд Валентину пугал. Расшевелить его не удавалось.

Валентина уложила его в постель, принесла горячего чаю. Он сделал глоток, поморщился и сказал:

— Я сумасшедший.

— Ну перестань! Может, и не было у тебя никаких видений! Я как раз об этом хотела с тобой поговорить. Еще до того, как Эльзу и в самом деле убили. Ведь я каждый день ходила к торговому центру. Когда он строился.

— Зачем? — равнодушно спросил Сила.

— Гуляла. Рядом строится мой дом. Дом, в котором я купила квартиру, — пояснила она, хотя Сила ни о чем и не спрашивал. — Если бы совместными усилиями мы вспомнили…

— Что?

— Когда у тебя случилось первое видение? Галлюцинация? Говорят, ты видел, как рыжий мужчина с бородой душит твою жену. Когда это случилось?

Он напрягся, но все-таки вспомнил точную дату. Это было за десять дней до открытия торгового центра. Он тогда считал дни, даже делал пометки в календаре: сколько осталось до праздника? До праздника… До самого черного дня в его жизни, как оказалось!

Валентина задумалась. Потом тоже начала подсчитывать. А чем за десять дней до открытия торгового центра занималась она? Ходила к нему, смотрела. За десять дней до… И вдруг она воскликнула:

— У тебя не было никакого видения! Я наверняка помню, что люди были в обоих лифтах! Я стояла и разглядывала здание! Когда на улице темно, отлично видно все, что находится внутри! К сожалению, я не видела лиц, но работали оба лифта! В обоих были люди! Это абсолютно точно!

— Ну и что? — вяло спросил он.

— Значит, ты нормален! Тебя просто-напросто разыграли!

— Смешно!… — Он криво усмехнулся. — Когда я ее увидел там, в холле, в луже крови, — он судорожно сглотнул, — я тоже подумал, что меня разыгрывают. Смешно.

— Погоди, — она сосредоточилась, — я еще кое-что вспомнила. Мне надо позвонить Леонидову. Срочно.

Валентина поднялась. Сила тут же схватил ее за руку.

— Посиди со мной. Не уходи. Не могу быть один.

— Я сейчас вернусь. Я вспомнила.

— Что?

— Важную вещь. Ну надо же! — заволновалась она. — И почему мне это раньше не пришло в голову? То есть почему мы раньше об этом не поговорили? Ну надо же!

Она осторожно высвободила руку и, все еще волнуясь, пошла искать мобильный телефон. Ей надо было срочно позвонить Леонидову. Сила лежал на диване и смотрел ей вслед умоляюще: не уходи.

Валентина устроилась на кухне и набрала номер мобильного телефона Алексея Леонидова. Он долго не отвечал, но она все звонила, звонила и звонила… Наконец в трубке раздался его недовольный голос:

— Слушаю.

— Это я, Сысоева.

— Я уже понял. Что вам надо на ночь глядя?

— Я вспомнила. Очень важную вещь. Быть может, это вам поможет.

— Говорите.

— Понимаете, я следила за строительством торгового центра, — сбивчиво заговорила она. — Когда осталось недели две до открытия, ходила туда каждый день. То есть ездила. На машине. Рядом строится дом, в котором…

— Короче, — перебил он.

— Хорошо. Я постараюсь. В общем, в тот день, когда, по-вашему, у Силы случилось видение, я тоже была там. Я даже видела, как ехала милиция. Мы с вами встретились, но вы меня, разумеется, не видели…

— Еще короче.

— Так вот. У него не было никаких видений! -выпалила Валентина. — Я ясно видела, что работают оба лифта. И в обоих люди. К сожалению, у меня плохое зрение. Я не смогу их описать. Но… я уверена!

— Это то важное, что вы мне хотели сообщить? -кисло спросил Леонидов.

— Нет. Я понимаю, что вы не поверите моим показанием. Сила — близкий мне человек. Но я клянусь! И есть еще кое-что. После того как один лифт спустился, а другой уехал наверх, я продрогла и решила, что пора уезжать. Еще какое-то время подождала и… пошла к своей машине. И тут я увидела мужчину. Вы меня слушаете?

— Да.

— Высокий, широкоплечий, в темной куртке. Он вышел из-за угла, увидел меня и испугался. Побежал к своей машине, заскочил в нее и поспешно уехал.

— Он один был? Без женщины?

— Один.

— Описать его сможете? — деловито спросил Леонидов.

— Нет. У меня плохое зрение, я уже говорила.

— Что же очки не носите? — сердито спросил он.

— Я вожу машину в очках. А когда выхожу, снимаю. Но не это главное. Я вдруг вспомнила. Почему мне это не пришло в голову раньше?

— Что именно?

— На машине ведь были «шашечки»!

— Вы хотите сказать, что… это было такси?

— Да. Именно.

— А мужчина…

— Почему он от меня шарахнулся?

— У вашего жениха было хорошее зрение?

— Отличное!

— Выходит, он мог вас узнать?

— Я стояла на свету.

— Обрадовали вы меня! — Леонидов хмыкнул. -Что ж. Это вписывается в мою схему. Но почему он был один?

— И еще одна деталь. Вы спрашивали о знаке Зодиака, под которым он родился. Антон. С чего я взяла, что он — Скорпион?

— А кто?

— Антон действительно родился в октябре. Только в начале месяца, а не в конце. То есть он Весы. Не Скорпион.

— Вы что, издеваетесь, надо мной?!! — вскричал ее собеседник.

— Я не понимаю… — Валентина растерялась.

— Вы только что подтвердили мою версию — и тут же ее опровергли!

— А какая ваша версия?

— Что ваш жених и Эльза Мамонова были заодно! Что он был ее любовником! Вы сказали, что видели его у торгового центра, когда Мамонова скорее всего жестоко разыграли!

— Да.

— Но ведь любовник Эльзы родился под знаком Скорпиона! Венера Гелиевна, ее астролог, лично составляла гороскоп!

— Тогда я ничего не понимаю…

— Я тоже, — сердито сказал Леонидов. — У вас все?

— Да.

— А… Мамонов? Он с вами.

— У меня в квартире.

— С ним все в порядке?

— Нет. Он болен.

— По крайней мере он с вами. Что-то мне подсказывает: вы ему пропасть не дадите, Валентина Павловна. Всего хорошего. То есть спокойной ночи.

И Леонидов дал отбой. Валентина пожала плечами. Она пересказала то, что видела своими глазами. И день рождения у Антона в начале октября. Не в конце. Тут уж она ничего поделать не может. Да и представить, что он одновременно был и любовником Эльзы… Ну не бывает так! Не может же человек так безбожно врать! Если бы у него была другая женщина, она, Валентина, почувствовала бы это! Как? Когда? Антон всегда был для нее доступен, звонил каждый день, они часто встречались. Нет, тут что-то другое. Надо посоветоваться с Силой.

Взволнованная, она вернулась в комнату. И замерла на пороге. Мамонов спал. Она подошла на цыпочках, поправила одеяло. Сила застонал во сне, перевернулся на бок. У самой Валентины сна не было. Она все пыталась понять: что же произошло? Почему они все оказались замешаны в эту историю? И где искать концы?

Валентина ушла на кухню и включила электрический чайник. Ей так хотелось помочь следствию! Помочь Силе, себе. Но чем?

ТЕМНАЯ КОМНАТА 9

Сила Игнатьевич проснулся рано. Как, впрочем, и всегда. Какое-то время лежал не двигаясь. Теперь ему не надо было вспоминать, где он и что с ним. Едва открыл глаза, первая мысль была: Валентина! Ну почему они встретились так поздно? То есть встретились-то вовремя. И все было в его руках. Леонидов прав: он, Сила Мамонов, выбрал тогда не ту подружку.

Но теперь поздно. Все не так, все не на месте. Теперь он все время испытывает дискомфорт. Внутренний и внешний — от соприкосновения со всеми окружающими его предметами. Его раздражают чужая мебель, чужая квартира, чужая посуда. Машина тоже кажется теперь чужой. А больше всего раздражают люди. Кажется, что все они говорят не то. И всем им дела нет до Силы Игнатьевича Мамонова. Ему же невыносимо слышать о том, что его лично не касается. Как они могут жить? Ходить, говорить, смеяться и делать вид, что все нормально, когда хуже уже и быть не может! Все не так. Все не то. Он уже не хозяин положения. Спекся Мамонов. Сгорел. Бежать… Куда? От кого?

Стараясь не скрипеть пружинами старого дивана, Мамонов поднялся и собрал свою одежду. Наскоро выпил кофе на кухне и, стараясь не шуметь, вышел из дома. Сел в свой джип и отправился искать Леонидова. Единственного человека, не считая Валентины, с которым он может поговорить о том, что волнует лично его. Мамонов ехал к нему на работу. Сила Игнатьевич уже принял решение.

Пропуск ему выписали и нужный кабинет указали, но ждать пришлось долго. Впрочем, Силу Игнатьевича это уже не тяготило. Неподвижность и ожидание. Он сидел в коридоре, на неудобном стуле, сидел не шевелясь и смотрел в одну точку. И даже не дрогнул, когда раздался знакомый голос:

— Сила Игнатьевич? Какими судьбами?

Мамонов молча поднялся.

— А мне говорят на проходной: тебя ожидает некий господин Мамонов, — весело говорил Леонидов, отпирая дверь. — Я и удивился, и обрадовался. Вспомнили что-нибудь? Да вы заходите!

Вслед за ним Сила Игнатьевич вошел в кабинет.

— Садитесь. Что вы как неживой?

Леонидов сел, а он остался на ногах. Потянул за ворот рубахи, словно задыхаясь, и хрипло сказал:

— Я сумасшедший.

— Да ну! — уставился на него Леонидов. — Что вы говорите?!

— Я сумасшедший, — упрямо повторил Мамонов. — Я убил свою жену. Пишите.

— Вы что, с ума сошли?! Черт! Я-то что говорю? Что случилось, Сила Игнатьевич?

— У меня собака сдохла.

— Ротвейлер?

— Да. Обе.

— И белая болонка тоже?

— Обе. Да.

— Вы были к ним так привязаны?

— Оказалось, что да. Я привез его в лечебницу. Дружка. Вчера. А мне говорят: поздно. Его надо усыпить. Он уже не…

— А вы что?

— Я — ничего. А что я мог? Я бы любые деньги…

— Успокойтесь. Воды хотите?

— Нет.

Леонидов потянулся к графину, налил в стакан воды, протянул ему.

— Пейте.

— Хорошо. — Мамонов кивнул, взял стакан и сделал глоток.

— А может, коньяку?

Он вздрогнул.

— Шучу. Ну же, Сила Игнатьевич! Сядьте!

— Нет.

Мамонов сел.

— Почему вы один? А где Валентина Павловна?

— Дома. Спит.

— Как же она вас отпустила? Я ей сейчас позвоню.

Леонидов потянулся к телефону. Сила Игнатьевич дернулся:

— Нет! Не надо. Не хочу.

— А чего вы хотите?

— Я хочу… Дайте бумагу, ручку. Я напишу. Я хочу чистосердечно признаться.

— В чем?

— В убийстве.

— Да бросьте, Сила Игнатьевич! Ведь вы никого не убивали!

— Я хочу покоя. Хочу в больницу. Лечь и закрыть глаза. И чтобы никто меня больше не трогал. Чтобы меня все оставили в покое. Я хочу, чтобы мне укололи что-нибудь такое… В общем, забыть. Желательно уснуть.

— Скажите еще: и не проснуться, — Леонидов усмехнулся. Сила Игнатьевич молчал. — Ну, что за упадническое настроение?

— Это все собаки. Почему они сдохли? Это дурной знак.

— Вы стали искать знаки судьбы? Хотите разориться на гадалках и ясновидящих? Сила Игнатьевич, все просто. Мне показалось, что ротвейлер был старый. Вот он и умер. От старости. Вы здесь ни при чем. Я и не думал, что вы так любите животных.

— Я не люблю. Но я привык, что они есть. Я встаю рано утром, она тоже встает. Мы идем выгуливать собак. Почему ж обе? А?

— Одна умерла от тоски, другая от старости. Ну успокойтесь. Черт меня возьми! О чем мы говорим! О каких-то собаках! И я еще вас успокаиваю! — Леонидов стукнул кулаком по столу. — Кто-то из нас точно сумасшедший!

— Я… — Мамонов вздохнул.

— Нельзя так резко бросать пить. И не принимать при этом никаких лекарств, плохо питаться, мало спать. Плюс сильнейший стресс: убийство жены. Собаки опять же. Одно на другое наложилось и…

Зазвонил мобильный телефон Леонидова.

— Да! — сердито сказал он в трубку. — Не паникуйте, он здесь. Сидит у меня в кабинете. Приезжайте, я вам его выдам. А лучше вызвать врача. Его надо в больницу. Похоже, нервное истощение. Я позвоню и закажу вам пропуск.

— Кто это? — одними губами спросил Мамонов. -Валентина?

— Да. Ищет вас. Сидеть! Не дергаться! Вам в больницу надо. Она сейчас приедет. А пока…

Леонидов полез в карман, достал какие-то записи. Протянул Мамонову:

— Почитайте.

— Что это? — вяло удивился Сила Игнатьевич.

— А вы почитайте.

— «Она потянулась прохладными влажными губами к его…» Что за бред?

— «К его щеке». Вы читайте.

Сила Игнатьевич зашевелил губами. Это были отрывки из любовных романов. Он непонимающе посмотрел на Леонидова. Полный бред. Любовные сцены. Пошлейшие диалоги. «Ты любишь меня?» — «Да». — «А как ты меня любишь?» Губами куда-то там и руками тоже. Буквы расплывались перед глазами. Он читал и ничего не понимал. Поднял глаза на Леонидова и повторил:

— Что это?

— Ничего не напоминает?

— Абсолютно.

— А мужчина? Не знаком?

— Откуда я могу его знать? Это же вымышленный герой!

— А внешность? Красивый, умный, сильный, добрый? Рост, цвет глаз, волос? А это, между прочим, любимый роман Эльзы Валентиновны!

— Ну, разве что… — Мамонов осекся.

— Вот именно. Я тоже подумал: где-то я это уже видел! Но где? Вообще это одно из самых странных дел в моей практике. Полное нелепейших, роковых совпадений. На первый взгляд во всем этом нет никакой логики. Явно действовал дилетант, — эмоционально заговорил Леонидов. -Но ведь как вас развели! Профессионально! Вот чего я не могу понять! Дело из серии «Как тесен мир!» Я даже не сразу сообразил, что к чему. С моим-то опытом! Ну не сходятся концы с концами! Никак! А тут еще Валентина Павловна позвонила вчера и ошарашила. Мол, на машине, стоявшей в тот вечер у торгового центра, были «шашечки»! Такси! Елки! А Антон Васильев родился под знаком Весов! Твою мать! Я это проверил. Так и есть: Весы! Будь он ее любовником, все было бы просто. Вчера у меня был тяжелый день, -пожаловался Леонидов. — Я ездил к Василисе Ивановне. Тяжелый был разговор. А вечером позвонила ваша Валя и разбила мою версию в пух и прах. Но я вспомнил вдруг его последние слова. Антона Васильева. И понял, что он хотел сказать! Я понял! Потом долго смотрел на его фотографии. И все вдруг сошлось! В этом деле нет мелочей, как, впрочем, и во всяком другом. Все важно, даже болезненный цвет его лица. Это подсказка. Я даже звонил в поликлинику, где лечился Васильев. А сегодня с утра я поехал к вашему тестю. Вот за этим, — Леонидов указал на листочки. — И вызвал важного свидетеля. Он сказал, что подъедет после полудня.

— Он?

— Ну да. Свидетель. Он войдет — и вы сразу все поймете.

Леонидов посмотрел на часы. Потом вздохнул.

— Придется ждать. Выбора у нас нет. Вы торопитесь?

— Я давно уже никуда не тороплюсь.

— Ну тогда — чай, кофе?

— А, все одно… — Мамонов махнул рукой. -Можно и водички.

— Ну уж нет. Вы мой гость, я вас угощаю. Да и сам от кофейка не откажусь. Встал сегодня рано. Да и спал, признаться, плохо. Все думал, думал. Осеняет меня, как правило, во сне. И вы подумайте! Он мне сегодня приснился! Герой ее романа!

— А мне давно уже ничего не снится. Как в яму проваливаюсь.

— Не бережете вы себя, Сила Игнатьевич. Так и в самом деле недолго свихнуться. Ладно. Отставим мрачные мысли. Давайте кофе пить…

Первой приехала Валентина. Влетела в кабинет — запыхавшаяся, щеки раскраснелись — и бросилась к нему.

— Господи! Сила! Как я испугалась! Просыпаюсь — тебя нет! Я уж не знала, что и подумать! Ушел, даже не попрощавшись! Если ты еще раз меня бросишь, я этого не переживу!

— А разве я…

Леонидов посмотрел на них, усмехнулся и отошел к окну. Отвернулся и стал смотреть на капли дождя, сползающие по стеклу. Валя плакала, обняв Мамонова за шею. А потом открылась дверь, она вздрогнула и отстранилась.

— Ты?!!

Вот тут Сила Игнатьевич все понял.

ЛОВЕЦ 9

В приемной психотерапевта Алексея встретила все та же милая девушка-секретарь. Но тут же изменилась в лице, перестала улыбаться и сурово предупредила:

— Василиса Ивановна занята. У нее клиент.

— Я подожду.

Он, как и в первый раз, занял позицию у дверей кабинета, показав, что не намерен отступать. Ждать пришлось долго. Наконец из кабинета в сопровождении Василисы Ивановны вышла хорошенькая блондинка, очень уж похожая на Эльзу Мамонову. Девушка все говорила и говорила, пока Василиса Ивановна ее не прервала:

— Я жду вас послезавтра. А звонить можете в любое время… Вы?!! — Психотерапевт увидела Леонидова и нервно поправила воротничок блузки.

Он поднялся со словами:

— Вы ведь знали, что я вернусь.

Женщина занервничала. Блондинка посмотрела на Алексея с интересом.

— Проходите в кабинет, — зашипела Василиса Ивановна и посторонилась.

Ему даже не предложили сесть. Алексей слегка обиделся.

— Напрасно вы так, — сказал он, выдвигая стул. Видимо, хорошенькая блондинка воспользовалась кушеткой — белоснежная простыня была смята ее шикарным телом.

— Чем обязана? — сухо спросила Василиса Ивановна и тоже присела.

— Да бросьте! Мне что, бегать за вами? По идее надо было передать материалы следователю, вас бы вызвали в прокуратуру для дачи показаний, а дальше… Сидеть бы вам в следственном изоляторе. До суда, — мстительно добавил Алексей.

Василиса Ивановна вскинулась:

— Сидеть?

— Что вы на меня так смотрите? Давайте. Рассказывайте.

— Я не понимаю, о чем вы?

— Об убийстве Антона Васильева.

— Васильева? Антона? Не знаю такого! Среди моих пациентов нет человека с таким именем!

— Ну как же? Антон Васильев, таксист. Вспоминайте, Василиса Ивановна! Вспоминайте! Я вам помогу. В тот вечер вы вызвали машину. Такси. Звонок зафиксирован. Номер вашего мобильного телефона имеется в базе. Я только что из офиса, разговаривал с диспетчером, которая приняла заказ. Если вы будете молчать, я звоню следователю и…

— Но я ничего не видела!

— Куда вы собирались ехать?

— Я не… Я передумала.

— Почему?

— Машина опоздала.

— А может, вы узнали таксиста?

— Нет! Я никогда его раньше не видела!

— Вы уверены?

— Да!

— Значит, вы выходили из дома?

— Нет!

— Тогда почему вы утверждаете, что не видели его раньше?

— Можно мне воды?

— Это ваш кабинет. Делайте что хотите.

Она медленно встала и сделала несколько мелких, нервных шажков по кабинету, натыкаясь на препятствия, словно слепая.

— Вон она, бутылка, — подсказал Алексей.

— Что? Да, я вижу.

Василиса Ивановна открыла бутылку с минеральной водой и начала пить прямо из горлышка. «Она ж психотерапевт, — подумал Алексей. — Приемчики всякие знает. Пытается успокоиться, взять себя в руки. Сейчас будет врать». Закрыв бутылку и поставив ее на место, Василиса Ивановна села и размеренно заговорила:

— Да, я вызвала такси. Мне позвонила клиентка и…

— Фамилию ее не подскажете?

— Не имею права. Это конфиденциальная информация. Речь идет о высокопоставленном лице, — надменно сказала она. — Тем более что вызов отменили.

— Вы?

— Я?

— Вы отменили вызов?

— Да! Машина сильно опоздала. Я перезвонила диспетчеру и выразила свое недовольство.

— Вам сказали, что машина ждет у подъезда. И вы вышли из дома.

— Я вышла на балкон.

— Вот как?

— Под окнами действительно стояло такси. Возле него — женщина в светлой куртке. Если бы я напряглась, то смогла бы ее описать. Мне показалось, что женщина что-то держит в руке. Я пригляделась. Это был нож.

— На каком этаже вы живете?

— На втором.

— И что, разглядели нож? Ведь было темно.

— Да! Представьте себе! Разглядела!

— Почему же вы не позвонили в милицию?

— Мало ли что мне показалось! К тому же во дворе вскоре началась суета. Я выглянула в окно и увидела, что женщина уже не одна.

— А выйти из дома? Оказать первую помощь? Вы же врач!

— Я психотерапевт! И я не знала, что там происходит!

— А как же нож? — Алексей усмехнулся.

— Не ловите меня на слове. Я не видела трупа. Может, она квасила капусту и машинально вышла из дома с ножом в руке? Откуда мне знать?

— Остроумно. Что вы сделали потом?

— Позвонила клиентке и сказала, что не приеду. Это все.

— Придется устроить вам очную ставку.

— Да ради бога!

— Вы даже не спросили, с кем.

— Должно быть, с той особой, у которой в руке был нож. Да я с удовольствием все подтвержу!

— Еще бы! Ведь это снимет с вас подозрение!

— Я не выходила из дома. Попробуйте доказать обратное.

— Попробую. Больше ничего не хотите мне сказать?

— Нет. Извините, у меня клиент.

— Подождет. А о любовнике?

— О каком любовнике? — Василиса Ивановна вздрогнула.

— Во время моего прошлого визита вы с таким знанием дела рассуждали о любовнике, о том, как дорого он обходится, что я вдруг подумал…

— Вы не имеете права вмешиваться в мою личную жизнь! — закричала она и вскочила.

— А почему вы так разволновались? — Алексей тоже поднялся. Теперь они стояли друг против друга.

— Потому что это мое личное дело!

— Не слишком ли велика цена? — тихо спросил он.

— Не слишком! — в запальчивости ответила она.

— Из-за него вы развелись?

— Нет!

— Значит, нашли себе утешение, — констатировал Алексей. — Он, конечно, моложе, хорош собой…

— Вон!

— Я в уголовном розыске работаю. Вы обязаны отвечать на мои вопросы. Он вас… как бы это сказать… — Алексей щелкнул пальцами. — Слегка кинул, да? Вот такие они, молодые красивые любовники. И с кем вы его делили?

Василиса Ивановна молчала.

— Сколько у вас детей? — спросил Алексей.

— Двое.

— Будем надеяться, что вы отделаетесь условным сроком или будете освобождены по амнистии. Вы -мать. Хотя вина на вас немалая. Впрочем, у них ведь есть отец. Я знаю, что вы обобрали его до нитки…

Она обессиленно опустилась на стул и зарыдала. Алексей решил нажать.

— Имя не назовете? Кто он, ваш любовник? Ну же? Не вы же ее застрелили? Или…

— Уходите…

Он вышел в приемную и первым делом позвонил в прокуратуру. Потом в управление — коллегам. Лично транспортировать Василису Ивановну, приковав ее к себе наручниками, не хотелось. Алексей уже понял, что это уголовное дело станет для него последним. Так не все ли равно?…

Потом он заехал к Тлюстенхаблям. Дверь открыла полная белокурая женщина высокого роста. Алексей сразу представил ныне покойную красавицу Эльзу лет этак через десять, если бы она все-таки родила ребенка и принялась неумеренно есть. Старшая сестра?

— Вы кто? — уставилась на него белокурая.

Алексей вздохнул. Точно: сестра. Все женщины этого семейства задавали ему при первой встрече один и тот же вопрос. Он уже устал изощряться в остроумии.

— Могу я видеть вашего отца?

— А откуда вы его знаете?

— Анна, это из милиции, — раздался знакомый голос.

Алексей оторопел: в холле появился господин Зельдман, адвокат Силы Мамонова.

— А вы что здесь делаете, Моисей Соломонович?

— Вы и его знаете! Ой, как интересно! — Белокурая женщина по-детски захлопала в ладоши.

— Я ясновидящий, — разозлился Алексей. — Это имя нынче поутру нарисовала на стенках чашки кофейная гуща. И ясно видны были очки.

Анна открыла рот:

— Ой, тогда проходите! Я читала в газете, что в милиции теперь работают ясновидящие! Они по фотографии могут разыскать труп!

— По фотографии чего? — воззрился на нее Алексей.

— Трупа! Значит, вот они какие! Ясновидящие! А дорого вы берете?

— Очень. Спросите у господина Зельдмана.

Моисей Соломонович стушевался, но тут в холле появилось новое действующее лицо: Валентин Тлюстенхабль.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он. — Я уже понял, что вы ко мне. Одну минуточку.

— А где Роза Марципановна? — с опаской спросил Алексей.

— Ей прописали постельный режим! — выпалила Анна.

— Ага. Значит, она лежит?

— Она в посольстве.

— Лежит… в посольстве? В каком посольстве?

— Разве моя жена может усидеть дома? — грустно усмехнулся Валентин Тлюстенхабль, появляясь в холле с пачкой исписанной бумаги. И протянул Алексею листки: — Это вам. Как вы просили.

— Спасибо.

— Умчалась ни свет ни заря. Ее никто не смог остановить. У нее очередная идефикс. — Муж энергичной Розы Марципановны вздохнул.

— Я поеду за ней на машине, — кашлянув, сказал господин Зельдман.

— И я с вами! И я! — закричала Анна. — И ясновидящий с нами!

— Ну уж нет! Меня увольте! — запротестовал Алексей. — Я ж пошутил!

— А! Вы думаете, у нас нет денег! — сообразила Анна. — Ну так Сила заплатит!

— Что ты плетешь? — одернул ее отец.

— Но ведь мама сказала, что он за все заплатит!

— Она сказала это в переносном смысле.

— Это как?

— Аллегория, — пояснил Моисей Соломонович.

— А это где? В банке?

Алексей поспешил уйти. Хорошенького понемногу. Воспоминания о беседе с Эльзой Валентиновной еще свежи в памяти. Это незабываемо. А теперь еще и сестра. Но каков Зельдман! А может, он шпионит для хозяина? Информацию собирает по поручению Силы Игнатьевича?

От Тлюстенхаблей Алексей поехал на работу и, зачитавшись цитатами из любовных романов, едва не проморгал свою остановку. «Где-то я уже это видел…» — подумал он, расталкивая локтями пассажиров.

— Разрешите! Эй, подвинься!

— Спать не надо!

— На такси езди!

— Чтоб тебе самому всю жизнь в этих пробках торчать, — отмахнулся Леонидов, выскакивая из вагона.

Теперь он смотрел на вошедшего мужчину и думал: «Да… А глупышка Эльза сдала тебя с потрохами!»

— Ты?!! — удивленно воскликнула Валентина.

— Я тебя убью, Женька! — сказал Мамонов, поднимаясь. Его огромные кулаки были сжаты. — А я еще хотел перевести на тебя активы!

— Это вы напрасно, Сила Игнатьевич, — заметил Алексей. — Киселев, проходите, садитесь.

— Но почему здесь столько народу? — растерялся тот. — И Валя. Ведь вы мне сказали…

— Совпадение! — весело сказал Алексей. — Очередное совпадение! Каких в этом деле полно! Клянусь вам, я никого из них не вызывал! Ни господина Мамонова, ни Валентину Павловну. Так получилось. Наглядная иллюстрация к этому делу. Э нет! Не надо дергаться, Киселев! Не получится. Вас отсюда не выпустят.

— Это обман. — Управляющий побледнел, тяжело опускаясь на свободный стул.

— Женщины вас сдали, — улыбнулся Алексей. -Ваши любовницы. Эльза Валентиновна оставила достаточно выразительное описание.

— Какое описание?

— Высокий блондин с голубыми глазами. Мужественный подбородок. И что-то там о ямочках на румяных щеках. Так, Сила Игнатьевич?

— Не может быть… — тяжело дыша, сказал Мамонов. — У меня под носом… А я-то, дурак…

— Евгений рассчитывал на ее деньги. На развод. Отделиться от вас хотел, Сила Игнатьевич. Замучили вы его. Он хотел оттяпать половину торгового центра, в котором был управляющим. Стать хозяином. Потому и приударил за Эльзой Валентиновной. А ей ведь так не хватало романтики. Но он быстро понял, что разводиться она не собирается. Психотерапевт с астрологом были против. Ничего не получалось. Звезды сказали, что они с Силой Игнатьевичем идеальная пара. А со Скорпионом, мол, ничего не выйдет. Эльза Валентиновна была так легковерна! И Киселев переключился на психотерапевта. Ему нужен был союзник. Но Василиса Ивановна оказалась ревнивой. Так, Евгений?

— Я понял, что рано или поздно она меня сдаст… Мужу…

— Эльза? Это вы в точку попали. Она не умела хранить секреты.

— Она мне клялась… Что муж никогда не узнает…

— Бесполезно. Господин Мамонов знает свою жену. Она могла ляпнуть и даже не подумать о последствиях. «Евгений Киселев? Ах, это вы о моем бывшем любовнике!» — передразнил Алексей. -Она умерла из-за своей глупости. Как вы ее уговорили, кстати?

— Уговорил на что? — наморщила лоб Валентина.

— Сцена в торговом центре. Вот вам рыжий мужик с бородой! — Алексей указал на Киселева. -Никакого видения у Силы Игнатьевича не было. Вы, Валентина Павловна, абсолютно правы: в обоих лифтах были люди.

— Это была шутка, — заупрямился управляющий. — Невинный розыгрыш. Я даже не думал…

— Согласен, — подхватил Алексей. — Не думали. Эльза не собиралась разводиться, ваш роман затух сам собой, она всем была довольна. Если б еще муж не пил!… Вот что ее мучило. Трезвый он ее и пальцем не трогал, а в пьяном виде поколачивал. Лечиться не хотел. Говорил: «Я не алкоголик!» Что ей, бедняжке, оставалось? И вы посоветовали: «А ты его напугай». Бросит пить, если поймет, что началась белая горячка. И вы придумали этот невинный розыгрыш. Она приехала в торговый центр, все ее видели, но там ведь такая суета! Охрана не может сказать с точностью, кто входил, кто выходил. В общем, Эльза Валентиновна потихоньку вернулась, возможно, в парике, загримированная, и до вечера спряталась у вас в кабинете. Кстати, у нее и ключик был. От железной двери, за которой находится пожарная лестница. И вы на пару мило разыграли господина Мамонова. Который действительно испугался. Это произвело на Эльзу Валентиновну такое впечатление, что она согласилась на повторный розыгрыш. Дожать супруга, так сказать. Я имею в виду сцену, когда она, облитая фальшивой «кровью», с ножом в груди лежала в спальне. А Василиса Ивановна, ваша нынешняя любовница, согласилась обеспечить ей алиби. Была, мол, у меня на приеме, а у господина Мамонова галлюцинации на почве алкоголизма. Она ведь получала еще одного клиента — прямая выгода. Вот тут вы и задумались, Киселев. Шутки шутками, но ситуацию-то можно использовать!

— Теперь я понимаю, — сказал Мамонов. — Ведь ты мне в тот вечер дважды звонил, Женька! Это чтобы я до приезда милиции не смог обнаружить, что никакого трупа в спальне нет! Ты меня звонками отвлекал! Держал в гостиной! Ты ведь на домашний звонил! Она трубку из кухни специально убрала! Ну вы и ловкачи! И бутылку коньяка вы мне подсунули! А то Вава не знала, где у меня заначка!

— Она ведь в любом случае ничего не теряла, -усмехнулся Алексей. — Ну, поняли бы вы, Сила Игнатьевич, что видите не труп. И что? «Ах, это милый розыгрыш. Как тебе, дорогой? Ха-ха!»

— Но как она выбралась из квартиры? — сообразила Валентина.

— Через дверь. Осторожно вышла на лестничную клетку, прихватив нож и «окровавленную» простыню, и, чтобы не столкнуться с милицией, воспользовалась все той же пожарной лестницей. Вдруг бы мы, не дожидаясь лифта, стали подниматься вверх по ступенькам? А внизу ждал Киселев, который отвлекал Силу Игнатьевича звонками. Вот тут мы и подходим к важному моменту. К совпадениям. Лестница! Антон Васильев перед смертью сказал «лестница».

— Да-да, — подтвердила Валентина. — И еще что-то. «Аль»… Я не поняла.

— Зато я понял, — Алексей вздохнул. — У Васильева были проблемы со здоровьем. Отсюда и нездоровый цвет лица. Естественно, он скрывал это от женщин. Типичная «мужская» болезнь, простатит. Ехал он как-то на вызов и захотел в туалет. Ну сил нет! А за окном — Москва. Каменные джунгли. Увидел Васильев новенький торговый центр и подумал, что за ним бытовки. Вот за одну из бытовок он, остановив машину, и заскочил. А когда выходил, извиняюсь, застегивая штаны, увидел, как по пожарной лестнице быстро спускаются мужчина и женщина. Вы, Киселев, на пару с Эльзой разыграли сцену в лифте, вышли из него на третьем, последнем этаже и по пожарной лестнице улизнули. Женщина была молодой и красивой, зрение у Васильева отличное, и он ее хорошо разглядел. Но штаны-то у него были расстегнуты, и он шмыгнул обратно за бытовку. Вы с Эльзой его не заметили. Потом случайная встреча с Валентиной — и Васильев, заскочив в свою машину, мчится на вызов. Все. И если бы не второй эпизод… Сами расскажете, Киселев? Или вы опять не видели его?

— Такси видел, — хмуро сказал Евгений.

— Во время второго розыгрыша Васильев вновь оказался случайным свидетелем. Он сидел в машине, ждал клиента — и вдруг увидел, как по пожарной лестнице быстро спускается женщина. Молодая, красивая. Блондинка. Васильев оторопел. Опять она! Лифт работает, а она шурует по пожарке! И мысленно Васильев назвал ее «альпинисткой». И в самом деле, Эльза Валентиновна была отличной спортсменкой.

— Черт бы его побрал! — выругался Киселев. -Ну откуда он там взялся?

— Совпадение, — Алексей развел руками. — Вы встретили ее внизу. Видимо, стояли на свету, и Васильев опять вас «срисовал». Таким образом, он увидел вас с Эльзой дважды при схожих обстоятельствах. И, разумеется, запомнил. Но значения этому не придал. А теперь мы переходим к третьему эпизоду. Когда все уже было всерьез.

— Я буду все отрицать, — поспешно сказал Киселев.

— Ну разумеется! Только у нас есть свидетель. Ваша сообщница, Василиса Ивановна. Как хорошо, что вы не поспешили от нее избавиться! Она ведь все эти дни по краю ходила! Но покрывать вас, Киселев, она не будет. Я думаю, дети ей дороже, а чистосердечное признание и раскаяние смягчает вину. Ради детей она все на суде и расскажет. Это она надавила на Эльзу. Успех, мол, надо закрепить. Бог троицу любит. Нужен еще один розыгрыш — и тогда муж бросит пить окончательно. Эльза знала, что у мужа открытие нового торгового центра, и он непременно примет на грудь.

— Она сказала, что это галлюцинации, — прохрипел Мамонов.

— Она?

— Василиса. Что никакого трупа нет. Теперь я понимаю…

— Сговор. Киселев давно понял, что до провала полшага. Кстати, правильно понял. Эльзе не терпелось поделиться с мамой, как она отучила мужа пить. И кто дал совет. Бывший любовник! Эльзу Сила Игнатьевич, может быть, и простил бы, но отыгрался бы сполна, а уж вас-то, Киселев, он выгнал бы точно. Но после двух «видений» Мамонов подумал, что серьезно болен, и самоустранился от дел. Вы, Киселев, сообразили, что одним ударом убиваете двух зайцев. Такой шанс упускать нельзя. Убийство-то можно спихнуть на хозяина! Болтливая любовница мертва, ее муж либо в тюрьме, либо в больнице. А вы получаете то, о чем так страстно мечтали.

— Она была глупа как пробка! — с чувством сказал Евгений. — Я и не думал, что она так глупа! Нечто невообразимое! Она то бегала за мной, то начинала каяться. Ах, какая я плохая, я должна рассказать все мужу! Я чувствовал, что сам глупею! Как она меня достала!

— Она была так глупа, что сама дала вам пистолет мужа, — добавил Алексей. — Это вы были режиссером. Придумывали мизансцены. Как ей лежать, в каком месте, а где оружию. Прямо с банкета вы поехали к ней. Она, должно быть, сказала: «А давай я буду лежать в холле на втором этаже!» И действительно осталась там лежать. В луже крови. Вы стреляли в нее дважды. Свои отпечатки пальцев стерли. Вы были уверены, что Мамонов возьмет в руки пистолет, чтобы убедиться в смерти жены. Ведь он уже дважды ошибался.

— Я не был в доме, — запротестовал Киселев. -Не докажете.

— У нас есть свидетель, — повторил Алексей. -Вы договаривались о деталях через посредника: Василису Ивановну. Будут проверять звонки, так что ж? Мадам Мамоновой звонил психотерапевт, они обговаривали время очередного сеанса. Эльза поверила, что это очередной розыгрыш, и охотно согласилась. Она даже не догадывалась, что вы с Василисой любовники! А ведь это она вас познакомила! И есть второй труп. Вот этого вы с Василисой Ивановной не ожидали. Если бы не таксист, Сила Игнатьевич действительно сел бы за убийство жены. Или отправился на принудительное лечение в психоневрологический диспансер. А вы бы получили полный контроль над его бизнесом. Вы бы все получили, Киселев. Но надо же такому случиться! На следующий день после убийства вы поехали к своей любовнице. Вам надо было успокоить Василису Ивановну и выработать дальнейший план действий. Жениться обещали? Признавайтесь!

— Вам-то какое дело?

— Обещали. Но ночевать не остались. Она по мобильному телефону вызвала вам такси. Машины все не было, и Василиса Ивановна перезвонила. Стала скандалить. Ей ответили, что машина давно уже стоит внизу. Вы вышли, сели в такси, и вдруг… Шофер повернулся к вам и неожиданно рассмеялся, спросил: «Сегодня один? А где ж альпинистка?» Что-то вроде этого. Скорее всего, вы переспросили: «Какая альпинистка?» И Васильев ответил: «Ну как же? Блондинка! Которая по пожарным лестницам бегает!» Что тут с вами было! Свидетель! Вы испугались. Скорее всего, в тот момент вообще ничего не соображали. Это был животный страх. Ведь вы накануне совершили убийство. Той самой блондинки-альпинистки. Дверца «бардачка» была выломана, вы увидели самодельный нож, машинально схватили его и ударили.

— Нет!

— Нож вошел глубоко. Бил мужчина, сильный мужчина. Потом вы выскочили из машины и кинулись бежать. В этот момент из дома вышла Валентина.

— Значит, ты был не в пробке! — вдруг встрепенулась та. — Когда я ждала тебя с банкета. В ресторане. Больше двух часов! Вот, значит, где ты был! У Эльзы на даче! Я тебе что, для алиби только нужна была?!

— Успокойтесь, Валентина Павловна, — остановил ее Алексей. — Скорее всего, через вас он хотел влиять на Эльзу. Знать о ее планах. Он ведь поначалу и не собирался ее убивать. Обстоятельства так сложились. Нельзя было упускать такой случай. Сила Игнатьевич сам лез в петлю. С какой страстью говорил мне, что ему нужен труп жены! А как бегал по этажам, искал его! Все знали, что Мамоновы живут плохо. Ну, на кого бы подумали в первую очередь? На мужа!

— Ай да Киса! — покачал головой Мамонов, уже немного успокоившийся. — Как тебя угораздило связаться с этой дурой?!! У нее ж в голове была вата!

— Бес попутал, — пробормотал Киселев. — Когда она дала мне пистолет… Черт! Что я такое говорю?!!

— Очень правильно говорите, — похвалил его Алексей. — Может, и напишете? Про пистолет?

— Он сказал: «Что ж это вы ночью по пожарным лестницам лазаете? Я вас у торгового центра видел. А потом в элитном доме. Воры, что ли? Такая красивая женщина! Альпинистка, да? Лифтами не пользуется? Не удивлюсь, если в следующий раз увижу, как она по веревке с крыши спускается!» И тут я сообразил, что он видел нас дважды. Дальше ничего не помню. Выскочил из машины и понесся прочь.

— А почему вы к Василисе Ивановне на такси приезжали? Шифровались? Кстати, вы знали, что они с Валей живут в одном доме?

— Знал. Он был у меня, — сказала Валентина. И поспешно добавила: — То есть в квартиру не входил. Мы дважды расстались у дверей. Я теперь все поняла. От меня он пошел к своей любовнице! Где они вместе планировали убийство Эльзы! И на такси приезжал на следующий день, чтобы я случайно не увидела у дома его машину!

— А ведь это была твоя машина, Женька, -вспомнил вдруг Мамонов. — Мы с тобой столкнулись на проселочной дороге, ты меня еще фарами ослепил. Номера специально грязью заляпал?

— Не докажете, — хрипло повторил Киселев. -И вообще: я имею право на звонок своему адвокату.

— Что ж… — Алексей поднялся. — Это уже не ко мне. Забирайте своего мужчину, Валентина Павловна. И лечите его. А то он опять явится сюда и начнет признаваться в убийствах, которых не совершал. Вам чуть-чуть не хватило, Киселев. Самой малости. Если бы Роза Марципановна так меня не разозлила…

— Я имею право на звонок своему адвокату, -не успокаивался Киселев.

— Кстати, поздравляю! — сказал, поднимаясь, Мамонов. — Теперь добыча моей тещи — ты! Ох и не завидую же я тебе, Евгений!

ЧЕРНАЯ КОШКА 9

Сила Игнатьевич Мамонов лег в дорогую клинику — лечиться от нервного истощения. Она находилась за городом, и Мамонов с удовольствием смотрел из окна своей палаты на багряную и желтую листву, на верхушки могучих елей. И как ребенок радовался почти летнему теплу. Дожди кончились, вновь выглянуло солнце. За окном сиял красавец сентябрь во всем своем медно-золотом великолепии. Сила Игнатьевич ждал настоящей осени, потом зимы, готовый тоже погрузиться в долгий сон. Валентина навещала его каждый день. И докладывала, как идут дела, хотя Мамонов об этом и не просил. Ему довольно было уже того, что она приходит, приносит фрукты и соки, в которых нет нужды — питание отменное. Потом подолгу сидит с ним в холле на мягком диване или сопровождает во время прогулок в парке. Они медленно и чинно шли по широкой аллее, рука Валентины лежала на его локте, и Сила Игнатьевич чувствовал себя глубоким стариком, готовящимся к юбилею — золотой свадьбе. Он даже забыл, что они с Валентиной не женаты.

Как говорится, Бог взял, Бог и дал. Бывший управляющий Киселев сидел теперь в следственном изоляторе. Ему предъявили обвинение в двух убийствах и избрали меру пресечения: содержание до суда под стражей. Показания главного свидетеля оказались очень уж убедительны. Василиса Ивановна, которая сдала Евгения без колебаний, осталась на свободе — под подписку о невыезде. Судья учел, что у нее двое несовершеннолетних детей.

А дела, то есть торговый центр Мамонова, перешли к Валентине. С прежней работы она уволилась, но о собственном бизнесе и думать забыла. Освоилась Валентина быстро. И сразу поняла: вот это ее! Управление огромным торговым комплексом, который она полюбила сразу, как только его заложили. Словно что-то почувствовала. При ней дело пошло: гигантские торговые площади постепенно заполнялись, жизнь кипела. Все говорили: Мамонову с Валентиной повезло. О том, что отношения у них далеко не дружеские, никто не знал. Да и сама Валентина не понимала: а какие они?

С Силой они разговаривали в основном о делах. То есть говорила она, а он кивал: да, да, да. Никогда с ней не спорил, советов не давал, ее распоряжения никак не комментировал. Он посвежел, немного располнел, успокоился, зато к бизнесу стал равнодушен. Прежнего огонька в глазах не было, да и двигался Мамонов теперь медленно, плавно. Валентина уже подумывала о собаке. Она не могла сказать, что Сила болен. Но сказать, что он здоров? Она невольно вспоминала, как Мамонов живчиком носился по волейбольной площадке и потом, на открытии торгового центра, с горящими глазами переходил от одного важного гостя к другому:

— Ну как? А? Здорово, да?

Похоже, именно Эльза его «заводила». Чтобы не думать о своем неудачном браке, он и придумывал себе кучу больших и маленьких дел, сам не сидел на месте и никому не давал покоя. Теперь же он словно потух. Его желания были примитивны: есть, спать, гулять, читать или смотреть телевизор. Пить Мамонов бросил, зато стал ходить в бассейн, налегать на соки и фрукты. Теперь на его гладко выбритых щеках играл здоровый румянец.

— Он быстро идет на поправку, — говорил Валентине главврач.

— Да, да, — машинально улыбаясь, кивала она.

Но ее любовь не то чтобы прошла, а стала какой-то маленькой, незначительной. Приложение к огромному торговому центру, работой которого она теперь руководила. Валентина думала: «А неплохо было бы…» В общем, стать настоящей хозяйкой. Она знала, что Мамонов и не будет этому сопротивляться. Напротив — обрадуется. Кивнет, безразлично улыбаясь: да, да, да… «Что ж? Предложение ему сделать?» — усмехалась она.

Однажды они прогуливались в парке и вдруг увидели Моисея Соломоновича Зельдмана. Адвокат направлялся к ним. Мамонов остановился, ждал. Он теперь не совершал резких телодвижений.

— Здравствуйте, — улыбаясь, сказал Зельдман и поправил очки.

— Я рад, что ты пришел, Моисей Соломонович, -по-царски кивнул Мамонов.

— Я пришел попрощаться.

— То есть как «попрощаться»? — Валентина с Силой переглянулись.

— Я увольняюсь.

— Разве я тебе мало плачу? — слегка обиделся Сила. — Ну давай прибавлю.

— Дело не в этом. — Зельдман замялся. — В общем, я уезжаю.

— Куда? — спросили они хором.

— На историческую родину.

— Что ж. Это причина уважительная. И дети с тобой? — спросил Мамонов.

— Нет. Жена и дети остаются. То есть я развожусь и уезжаю с новой семьей.

— Когда же ты успел, Соломон? — Сила оторопел.

— Да вот так… — Зельдман развел руками. -Я двадцать восемь лет был женат на русской, а теперь женюсь на еврейке. И уезжаю с ней на историческую родину. Потянуло что-то. Должно быть, старею.

— А как же дети?

— Дети уже взрослые. Жена категорически не хочет ехать. У нее здесь родные, друзья. Вот я и решил… Поеду… Оставлю им все. Ну, почти все. Так что мы с вами теперь вроде как родственники, Сила Игнатьевич.

— Не понял. Как так?

— Была ваша теща, стала моя, — криво усмехнулся Зельдман.

Вот тут Валентина узнала прежнего Мамонова. Тот встрепенулся и орлом налетел на адвоката:

— Ты спятил, Соломон?! Ты женишься на Анхен! На этой ддд… девице престарелой! Ты едешь на историческую родину с моей бывшей тещей! Да ты спятил!!

— Мы все едем, — скромно сказал Зельдман. -И папа тоже.

— Он что, тоже еврей?! Тлюстенхабль — еврейская фамилия?! — завопил Мамонов. — Вот не знал!

— Нет. Моя будущая теща еврейка.

— Марципан — еврейское имя?!! Это ж кондитерское изделие, а не имя!! Неужто мэйд ин Израиль? Ни в жизнь не поверю!

— У Розы Марципановны мать еврейка. У нас национальность определяется по матери. Выходит, что Анна тоже…

— Опомнись! Ты считать умеешь? Сколько в ней еврейской крови? Одна капля!

— У них там родственники, — гнул свою линию Зельдман. — Роза Марципановна обратилась в посольство, и ей дали добро.

— Понятно! То есть мне теперь многое понятно! А я-то считал их немцами! Перевертыши, -прошипел Мамонов. — Соломон, опомнись! Как им удалось тебя охмурить? Вспомни мои мучения! Ведь ты же сам говорил, что я несчастный человек! А теперь сам лезешь в петлю!

— Я плохой адвокат, Сила, — вздохнул Зельдман. -Последнее дело это ясно показало. Я перестал верить людям.

— И решил себя наказать, — сердито сказал Мамонов. — Ты это брось.

— Я просто устал. Анна — хорошая женщина. Добрая, хозяйственная, спокойная. Там нам всем будет хорошо. И тебе, Сила, я искренне желаю счастья, — при этих словах Моисей Соломонович посмотрел на Валентину.

— Ну, как знаешь. Иди с глаз моих. Родственник.

— До свидания, Сила. Всего хорошего, Валентина Павловна.

Зельдман вздохнул и побрел к выходу. Мамонов повернулся к Валентине, и все так же сердито сказал:

— Они точно владеют гипнозом, эти белокурые бабы. Тлюстенхабли. Если уж Соломона охмурили… Кстати: выходи за меня замуж.

— Что?!

— Выходи за меня замуж! — проорал он.

— Я уж думала, что никогда этого не услышу.

— Я просто забыл. Зельдман женится, а я что, рыжий? Ну, так что?

— Я согласна.

— То-то. Ну, невеста, поцелуйте наконец жениха.

…Через неделю он выписался.

Что же касается Леонидова, то он оказался прав. И в своих догадках насчет убийства Эльзы Валентиновны Мамоновой, и в том, что это его последнее дело. Как ни уговаривали его остаться, рапорт об увольнении из органов был написан.

— Сейчас или потом, какая разница? — сказал он жене. — Все равно ведь жить спокойно не дадут. Не соответствую должностным обязанностям.

— Ты? — удивилась Саша. — А кто тогда соответствует?

— Времена меняются, грядут перемены. Ушла эра Стрельца, пришла эра Рака, — Алексей грустно усмехнулся. — А это не мое время. Нынче осторожные в чести. Главное — уметь писать бумаги. Чего я не умею. Ты не задумывалась, зачем мы по каждой мелочи собираем столько справок?

— Зачем?

— Чтобы сложнее было найти крайнего. Каждый государственный человек, хоть мелкая сошка, хоть важный чиновник, спешит подстраховаться. Вдруг что-то случится? Страна у нас непредсказуемая. Видите справку? Виноват не я, а тот, кто ее выдал. А у того, кто выдал, в свою очередь, тоже есть справка. Концов найти невозможно. В итоге крайним оказывается маленький человечек, простой работяга, которому и так живется несладко. Так оно и ведется. Заела нас бюрократия. Если бы ситуация была стабильной, то и бумаг бы столько не требовалось. Все это от неуверенности в завтрашнем дне. Я ж говорю: эра Рака. В панцире из бумаг, да все время задом. Я так не могу.

— И что ты теперь будешь делать?

— Подумаю.

Помог Мамонов. Сам позвонил, спросил, как дела. А потом пригласил на свадьбу. Честно сказал:

— Если бы не ты, сидеть бы нам с Валентиной за решеткой. А долг, как говорится, платежом красен. Свои долги я помню.

Узнав, что Алексей скоро останется без работы, сразу предложил в качестве работодателя себя.

— Нет, — ответил Леонидов.

— Почему?

— Я вас слишком хорошо знаю.

Мамонов рассмеялся:

— Ладно. Я найду тебе работу.

— Только не директором чего-нибудь, — предостерег Алексей. — Это мы уже проходили. Не надо коммерции.

С будущим хозяином они познакомились на свадьбе. Которая, кстати, была скромной. Валентина в костюме цвета слоновой кости встречала гостей. Алексею улыбнулась и искренне сказала: «Спасибо». А Сила Игнатьевич представил ему мужчину лет сорока — высокого роста, могучего телосложения:

— Петр Андреевич Воловой. Мой друг и деловой партнер. Я после всех этих дел пить бросил, спортом стал заниматься, вот и сошлись. А знаешь, он отличный фехтовальщик!

— Да какое там! — усмехнулся гигант.

— Ну, Петр Андреевич, не скромничай. Я знаю, что тебе нужен грамотный начальник Службы безопасности. Прошу любить и жаловать: Леонидов Алексей Алексеевич.

Они пожали друг другу руки. «Сработаемся», -подумал Алексей.

Content

Наталья Андреева
Черная кошка в темной комнате

ТЕМНАЯ КОМНАТА 1

ЧЕРНАЯ КОШКА 1

ЛОВЕЦ 1

ТЕМНАЯ КОМНАТА 2

ЛОВЕЦ 2

ЧЕРНАЯ КОШКА 2

ТЕМНАЯ КОМНАТА 3

ЛОВЕЦ 3

ЧЕРНАЯ КОШКА 3

ТЕМНАЯ КОМНАТА 4

ЛОВЕЦ 4

ЧЕРНАЯ КОШКА 4

ТЕМНАЯ КОМНАТА 5

ЛОВЕЦ 5

ЧЕРНАЯ КОШКА 5

ТЕМНАЯ КОМНАТА 6

ЛОВЕЦ 6

ЧЕРНАЯ КОШКА 6

ТЕМНАЯ КОМНАТА 7

ЛОВЕЦ 7

ЧЕРНАЯ КОШКА 7

ТЕМНАЯ КОМНАТА 8

ЛОВЕЦ 8

ЧЕРНАЯ КОШКА 8

ТЕМНАЯ КОМНАТА 9

ЛОВЕЦ 9

ЧЕРНАЯ КОШКА 9