Наталья Андреева

Фобия

Звонок.

— Алло?

— Добрый день.

— Здравствуйте.

— Я говорю с Мариной Сергеевной Водопьяновой?

— Да. А кто вы?

— Тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения?

— Да. Кто говорит?

— Проживающей по адресу: город Москва, улица На…

— Да, что случилось?!

— Значит, это вы?

— Да я, я!

— Просто мне необходимо уточнить ваши паспортные данные. Вдруг ошибся, не туда попал. Из Истринского городского управления внутренних дел вас беспокоят. Капитан Севастьянов Александр Александрович. С утра пытаюсь дозвониться, но ваш телефон не отвечает.

— Мы с мужем весь день на работе. Да что, наконец, случилось?

— Случилось. Ваш дядя…

— Что с ним?!

— Вам немедленно надо приехать. Дело в том, что он умер.

— Умер?! Как это умер?!

— Марина Сергеевна?

— Да?

— Успокойтесь, пожалуйста. Вы знали, что ваш дядя был неизлечимо болен?

— Болен? Нет, я не знала.

— Как же так? У него уже несколько лет был рак желудка, а вы не…

— О господи!

— Значит, от вас он это скрывал?

— Рак… Он все время пил какие-то лекарства, но я… Я понятия не имела, что…

— Теперь он умер.

— …И что мне надо делать?

— Прежде всего приехать к нам, в управление. Есть некоторые детали…

— Погодите… О господи! Почему из милиции? Я не понимаю.

— Дело в том, что он покончил с собой.

— Не может быть!

— Видимо, боли стали невыносимыми. А может, по какой другой причине. Лечащий врач говорит, что пациент очень страдал, и он прописал ему наркотический препарат сильного действия для облегчения болей. Так вот, вскрытие установило: передозировка. Мы предполагаем самоубийство. Дело в том, что записки ваш дядя не оставил, но дверь была заперта изнутри, окна тоже, в квартире, кроме него, никого…

— Не может быть!

— Что не может быть?

— Это все просто кошмар какой-то! Мой дядя…

— Вот поэтому вы и должны срочно приехать к нам. Уладить все необходимые формальности. Вы ведь его ближайшая родственница?

— Да. То есть не совсем так. Есть еще мой отец, его родной брат.

— Мы в курсе. Но с братом они уже много лет не ладили, а вы ему были как дочь. Он вас просил вызвать в случае чего, а не брату сообщить.

— Да-да. У дяди не было детей. Никого не было, кроме меня. Он сам так считал. Просто не верится! Кошмар какой-то! Ведь он был таким сильным человеком!

— Потому так и поступил. Не стал ждать, пока… Алло?

— Да-да. Я слушаю.

— Так завтра мы вас ждем?

— Хорошо.

— Зайдете в пятый кабинет, я оставлю пропуск.

— …

— С вами все в порядке?

— Не знаю. Это удар для меня.

— Ну, ничего, ничего, Марина Сергеевна. Для нас тоже удар. Ваш дядя был известным человеком в городе, крупным бизнесменом, со знакомствами, связями. У нас тут все управление гудит как растревоженный улей. Сам товарищ полковник лично… Поэтому в наших с вами интересах все необходимые формальности уладить как можно скорее. И поменьше бы огласки. В городе уже невесть какие слухи ходят.

— Я не могу сейчас об этом думать.

— Кажется, ваш дядя был очень богатым человеком? Квартиру в Москве он вам купил?

— Что? Квартиру? Да, купил.

— И сколько же комнат?

— Три. Три комнаты.

— Неплохо. На двоих-то, а?

— Что? Что вы сказали?

— На двоих неплохо выходит, говорю… А муж ваш, простите, дома?

— Нет, он еще на работе.

— Десять часов вечера, и еще на работе! Что ж это за работа такая?

— Вы тоже работаете. Звоните вот мне.

— Я из дома звоню. Днем-то никто к телефону не подходил, а вы мне завтра до зарезу нужны… Значит, мужа дома нет? А жаль.

— Зачем вам мой муж?

— Он тоже родственник покойному. В некотором роде.

— Марина Сергеевна?

— Извините, мне сейчас очень плохо. До завтра.

— Мы вас ждем.

Звонок.

— Алло?

— Как ты, родная?

— Не знаю.

— Держись.

— Не знаю.

— Рина?

— Со мной в милиции разговаривали два с лишним часа. Пока я не…

— Ну, успокойся, успокойся.

— Не могу. Мне плохо.

— Как плохо?

— Не знаю. Руки-ноги холодеют, в груди что-то… давит, да.

— Может быть, вызвать врача? Нет!

— Рина, ты в порядке?

— Только не врача! Все, что угодно, только не врача!

— Я до ужаса их боюсь, Марк.

— Ну-ну. Перестань. Рина, перестань. Не реви. Рина?

— Я плакала, Марк. Я так плакала! У меня была самая настоящая истерика, и…

— И?

— И они меня отпустили.

— Это хорошо.

— Почему ты не можешь сюда приехать?

— У меня дела, родная. Я не могу бросить фирму.

— Дядя умер, Марк.

— Он тяжело болел.

— Я ничего не знала. Ничего.

— Он правильно сделал, что тебе не сказал. У тебя больное сердце.

— Самоубийство… Не понимаю…

— Что они от тебя хотели?

— Не знаю.

— Подозревают криминал?

— Что?

— Почему же он записки не оставил? Все сделал правильно, кроме одного: не оставил никакой записки. Странно.

— Марк! Ты знал, да?

— Рина, мы с твоим дядей поговорили по-мужски еще накануне нашей с тобой свадьбы. Я даже не стал возражать против того, что ты являешься единоличным собственником нашей квартиры, а я там только временно зарегистрирован…

— Как можно сейчас об этом!

— Извини. Все, что мог, он для тебя сделал… Как твой отец? Не объявлялся?

— При чем здесь отец?

— Он, кажется, в Истре живет?

— Да. И что?

— Да так, ничего.

— Когда ты приедешь?

— Завтра. Можетбыть. Как только разрешат его похоронить…

— Уже разрешили.

— Да? Значит, все в порядке?

— Федор Миронович помог.

— Адвокат? А он что говорит?

— Что подозревал о дядином решении. Ему оставалось жить несколько месяцев. Видимо, боли стали нестерпимыми. Дядя не хотел, чтобы я видела, как он умирает.

— Все правильно. С твоим больным сердцем…

— При чем здесь сердце, Марк? При чем?! Я выросла практически у него на руках! Я всем ему обязана! Он меня всю жизнь обеспечивал, он квартиру нам купил! Почему не захотел, чтобы я с ним побыла последние дни? Почему?!

— Он любил тебя, Рина. И я люблю. Я тоже хочу тебя уберечь.

— От чего? От жизни?

— Ты еще ни разу не видела смерть. Не надо тебе. Я скоро приеду. Держись. Все. Целую. Пока.

— Марк…

Звонок.

— Алло?

— Рина, милая, как ты?

— Ника?

— Ну конечно, Ника! Ты в таком состоянии уехала после похорон… я беспокоюсь. Я все-таки врач. У тебя цвет лица нездоровый, и эти круги под глазами… Как ты себя чувствуешь?

— Ну как я могу себя чувствовать? Конечно, плохо!

— Тебе надо срочно сходить к кардиологу, Рина. Срочно. Хочешь, я здесь поговорю с кем-нибудь из знакомых?

— Нет, спасибо.

— Марк молодец. Он тебя поддерживает как может.

— Да.

— И на работе нет проблем, поскольку ты в его фирме. Хорошо быть женой хозяина, да?

— Не знаю.

— Что-то голос у тебя совсем плохой. Держись!

— Ты моя единственная подруга.

— Ну, Рина!

— У меня есть только ты и Марк. Два близких мне человека.

— Мы всегда будем с тобой.

— Помнишь, как в детстве?

— Ну, конечно, помню!

— За тобой все время мама в садик приходила, а за мной…

— Рина!

— За мной все время какие-то тети. И этот телефон… Только ты знаешь. Ты и Марк. Каждый раз, когда я брала трубку и слышала женский голос, я думала… я надеялась, что это мама звонит…

— Она умерла, Рина…

— Да. Хоть это от меня не стали скрывать!

— Не надо плакать.

— Знаешь, я жалею, что уехала из Истры. Лучше бы я осталась. Ты была бы рядом. Помнишь, как мы в гости друг к другу ходили? Помнишь? Пока твой муж…

— Мы давно в разводе.

— Да. Ты развелась, я замуж вышла.

— По-моему, тебе больше повезло. Марк — замечательный человек.

— Ты тоже так думаешь?

— Неудобно как-то хвалить чужих мужей, но я считаю, что тебе очень и очень повезло. Держись за него.

— Я очень его люблю.

— И он тебя тоже очень любит.

— Правда?

— Ну конечно!

— Я давно хотела спросить… Ты знаешь, со стороны оно как-то видней. Дядя… Он очень сомневался в Марке. Даже не разрешил мне сделать его собственником нашей квартиры вместе со мной и… Словом, он не давал мне денег, все оплачивал сам, все покупки.

— Почему?

— Боялся, что я отдам деньги Марку. Между ними были сложные отношения… Так ты думаешь, он меня действительно любит?

— Ну конечно!

— Ника, мне плохо. Я цепляюсь за него изо всех сил. Потому что жизнь для меня — это Марк. Если не будет его, то я… Наверное, я этого не переживу. Но что это я? Он такой молодой, такой здоровый, сильный! Видела бы ты его в спортзале!

— Ты что, ходишь с ним в спортзал?

— Да. Это смешно, я знаю. Мне-то ничего нельзя с моим сердцем. Но я просто на него смотрю. Правда, последнее время он часто задерживается на работе, и мы видимся все реже и реже. Я очень одинока.

— Ну хочешь, я приеду?

— А твоя работа? Твоя больница, пациенты? У тебя же летом был отпуск.

— Возьму за свой счет.

— Тебе жить на что-то надо. Родители пенсионеры, муж при разводе до нитки обобрал.

— Ну, мне же дача досталась.

— Дача! Дом в деревне. Видела я его. Одного ремонта сколько… Послушай, может, тебе деньги нужны?

— Ну вот еще! Давай оставим разговор о деньгах! Одно дело, когда я к тебе в гости прихожу, потом ты ко мне, другое — когда ты мне просто даешь деньги. Ведь потом никогда не попросишь вернуть, потому что прекрасно знаешь: отдавать-то мне нечем. Не надо, я все равно не возьму.

— Мне так хочется что-то для тебя сделать! Ты всегда была умнее, красивее. Я у тебя в школе домашнее задание все время списывала…

— Ну нашла что вспомнить!

— Ты в медицинский сразу поступила, а я…

— А ты год спустя в педагогический. Тоже хорошо.

— Да, поступила! Дядя помог!

— Ну и что? Все так живут, все пользуются связями, если есть чем пользоваться. По-моему, у тебя какая-то болезненная честность, Рина. Да забудь ты про это! Как будто других проблем мало!

— Теперь много. Надо оформлять какие-то бумаги.

— Наследство, да?

— У него были квартиры, счета. И все перевел на мое имя.

— Ну ничего удивительного. Он же тебе был как отец.

— Так и не поняла, почему дядя никогда не женился?

— Ходили слухи про какую-то роковую любовь. Она умерла вроде, а он на всю жизнь остался холостяком. Хороший был человек. Очень хороший.

— Спасибо. Ты мне звони.

— Конечно. Часто буду звонить.

— Нет, лучше я тебе. Все-таки межгород. Надо платить за переговоры.

— Ну, какие пустяки, Рина!

— Нет, не пустяки. Я теперь богатая.

— Это очень хорошо, что у тебя нет материальных проблем. С твоим здоровьем только их не хватало! Береги себя. И… держись.

— Спасибо.

— Все, целую. Пока.

Целую.

Звонок.

— Алло?

— Марина, девочка, добрый вечер.

— Федор Миронович?

— Он самый. Как твои дела?

— Неважно. Плохо себя чувствую.

— Теперь понимаю, что Виктор поступил правильно. Нельзя тебе нервничать. Он не хотел умирать на твоих руках. Так вот что я собирался тебе сказать: Виктор просил о тебе позаботиться. Очень просил.

— Да у меня муж есть, Федор Миронович!

— Муж — это хорошо. Очень хорошо. Виктор хотел верить, что твой муж тебя любит. По-настоящему любит. Но муж — это муж, а я отныне твой личный адвокат. Вот так-то.

— Адвокат?

— Тебе теперь как никогда нужна защита. Слушай меня, девочка, очень внимательно. Завещание Виктор, конечно, оставил. Все в твою пользу, поскольку, кроме тебя, у него никого не было. Он еще при жизни большую часть денег и имущества перевел на твое имя. За исключением кое-каких мелочей, но об этом после. Я тебе сейчас назову номер счета, там лежат деньги. Порядка трех миллионов рублей. На первое время тебе хватит, а потом…

— Трех миллионов?! Но зачем же так много!

— Этими деньгами ты можешь распоряжаться уже сейчас. Но только ты. Очень прошу: пока ничего не говори мужу.

— Ну почему, Федор Миронович?

— Не надо ему знать, сколько и чего у тебя есть. Вот родится ребенок…

— Мне врачи пока запрещают.

— Ничего-ничего, медицина идет вперед. Журнальчики-то почитываем, да и телевизор смотрим. Программу «Здоровье». Сам что-то стал последнее время сдавать, возраст, ничего не поделаешь. Шестьдесят не тридцать. Да-а-а… То в боку колет, то в груди. Когда рожала твоя мама, одно было дело, а с того времени тридцать лет прошло. Ты их поменьше слушай, врачей. Рожай ребенка, тогда и поговорим и с тобой, и с Марком. Дело-то серьезное. В общем, получается, я вроде как Виктора покойного душеприказчик. А он хотел только одного: тебя, Мариночка, защитить. Люди до денег жадные и за меньшее глотку готовы перегрызть, а уж за миллионы… Словом, бумаги составлены так, что при разводе твой муж ничего не получит. Вся собственность записана на твое имя, получена тобой в качестве наследства. Он на нее претендовать, конечно, может, но на то есть я и мои связи. И связи покойного Виктора. Защита у тебя надежная. Марк может уйти из твоего дома в чем пришел и с чем пришел. Так-то. Ты это запомни на всякий случай. Вот если родится ребенок, тогда союз ваш можно считать скрепленном, и тогда…

— Не надо так о Марке. Прошу.

— Любишь, значит, его?

— Очень люблю.

— Ну ничего. Вы только год женаты. Вот приглядишься получше… Кстати, как у тебя с работой?

— Работаю.

— Все у него?

— Да.

— А зачем?

— Не хочу дома сидеть.

— Это правильно. Работать, Мариночка, надо, только… Я слышал, у тебя проблемы?

— Какие проблемы?

— Консультировался у врача. Ну ты не смущайся, я же твой адвокат! Я о твоей фобии телефонной. Как она?

— Прошла.

— Мариночка, ты сейчас правду говоришь?

— Да.

— А почему голос такой?

— После того как позвонили и сказали о дяде, мне снова страшно подходить к телефону.

— Вот и уходи с работы. Что за глупая идея — работать секретарем на телефоне?

— Марк посоветовал. Чтобы вылечилась.

— Так он знает?

— Да.

— Тоже мне, психотерапевт! Это врач тебе должен говорить, как лечить, что лечить. Обещай мне, что обязательно проконсультируешься у психотерапевта. Обещаешь?

— Да.

— Записывай номер счета и банк, где лежат деньги…

Звонок.

— Рина? Почему ты молчишь?

— …

— Рина? Ответь мне, Рина! Не молчи!

— Да. Алло?

— Что с тобой? Опять?

— Это ты, Марк?

— Конечно, я. Что случилось?

— Откуда ты звонишь?

— Из машины.

— Я тебе много раз говорила, чтобы не звонил из машины! Чтобы ты не смел звонить из машины! Ты в аварию попадешь! Положи немедленно трубку!

— Положить? Куда положить? У меня в руке мобильный телефон.

— Тогда я положу!

— Рина, постой. Я все сделаю, как скажешь, только не клади трубку! Ведь потом ты к телефону не подойдешь.

— Марк…

— Рина, я припарковался. Не клади трубку. Ты в жутком состоянии. Кто-то звонил?

— Нет. Два раза ошиблись номером.

— И ты в таком состоянии?! Самая настоящая истерика: голос дрожит, да и руки, наверное, трясутся. Трясутся?

— Да.

— А пульс? Как твой пульс?

— Учащенный. Давление, кажется, подскочило.

— От того, что кто-то два раза ошибся номером! Нет, это уж слишком! Знаешь, больше не выходи на работу. Это была моя ошибка.

— Ты хочешь запереть меня в четырех стенах?!

— По-моему, ты просто видеть не можешь телефона, а уж целый день отвечать на звонки клиентов…

— Ты сам говорил, что мне будет полезно.

— Ошибся. Я и не думал, что все так серьезно! Это же нелепость какая-то: до жути бояться телефона! Это же… Ну, извини, извини. Не плачь. Рина? Только не плачь. Ты меня простишь? Я хотел как лучше.

— Все вы хотите как лучше! Я тебя очень прошу: не звони мне из машины. Только не из машины. Телефон — это убийца. У меня плохое предчувствие, Марк.

— Рина, я абсолютно нормален. И мне не страшен никакой телефон.

— Все равно. Не звони.

— Я сейчас приеду. По-моему, ты плачешь.

— Все в порядке. У меня все в порядке.

— Послушай меня, родная. Я очень тебя люблю. Ты слышишь?

— Да.

— Я очень тебя люблю. С того самого дня, как мы познакомились. Ты помнишь?

— Да. Места в театре оказались рядом. Ника купила два билета и заболела. Все первое действие между нами было пустое кресло, а после антракта ты пересел.

— У дамы, сидящей передо мной, была слишком пышная прическа. А мне так хотелось увидеть еще и балет.

— И ты спросил меня: «Вам нравится?» По-моему, больше всего на свете ты боялся, что я отвечу «нет».

— Нет ничего глупее мужчины, обожающего балет. Я боялся показаться смешным. Ты первая женщина, которая меня поняла.

— Потому что тоже люблю балет?

— Смеешься? Да? Смеешься?

— Нет. Мне не до смеха.

— Но хотя бы улыбаешься?

— Да, Марк, я улыбаюсь.

— Ну, наконец-то! Целую тебя крепко-крепко, девочка моя. Целую, целую, целую…

— Мне уже легче, Марк.

— Ну, слава богу!

— Не бросай меня!

— Я уже еду. Просто хотелось, чтобы на пороге ты наконец встретила меня с улыбкой. Ты встретишь меня с улыбкой?

— Да. Спасибо тебе.

Звонок.

— Алло?

— Рина? Это Ника.

— Ника?! Как я рада!

— У тебя такой счастливый голос!

— Правда?

— Что-то случилось?

— Да. Случилось.

— Ты такая загадочная.

— Ты знаешь, я не очень люблю говорить о своей личной жизни…

— Подруге. По секрету. На ушко. Рина?

— Только что звонил Марк. Он едет домой.

— Ну и что?

— Как ты не понимаешь! Он едет домой! Он меня любит!

— Рина?

— Да?

— Наверное, мне не стоит тебе это говорить. Ты подумаешь, что я тебе завидую.

— Что-то случилось?

— Это о Марке. Я долго собиралась сказать…

— Что?

— По-моему, у него есть любовница.

— Глупость какая! Он только что мне звонил! Он едет домой! Он меня любит!

— Да? Тогда я ошиблась. Извини.

— Нет, говори, раз позвонила.

— Это было месяц назад. Или около того. Ты ведь знаешь, что у меня дача, которая…

— Да. Знаю.

— Время от времени туда надо ездить зимой. Проверять, что и как. А моя машина очень старая, эти «Жигули», которые бывший муж тоже…

— Да. Знаю.

— Так вот. Она заглохла на шоссе. Это было в субботу. Месяц назад, в субботу. В начале ноября. Я стояла и ждала, когда кто-нибудь из водителей остановится. И тут вдали показался зеленый «Опель-кадет-универсал».

— У Марка такая машина… Ну и что?

— Это был Марк, Рина. Водитель притормозил и хотел было остановиться, но потом узнал меня и проехал мимо.

— Это был не Марк. Он бы так никогда не поступил. Ты была свидетельницей на нашей свадьбе, ты моя единственная подруга!

— Тем не менее. Я его узнала, и он меня узнал.

— Из этого ты делаешь вывод, что у него есть любовница?

— Тебе может показаться странным, но через две недели, в субботу, я тоже была в этом месте. И в то же время.

— Зачем?

— Tы моя лучшая подруга, Рина, я не хочу, чтобы тебя обманывали. Я сделала это исключительно ради тебя. Но потом произошло несчастье с твоим дядей, и я не стала тебя лишний раз расстраивать, но теперь, когда на тебя свалились все эти деньги…

— Откуда ты знаешь про деньги?

— Рина, весь город знает. Твой дядя был таким большим человеком! Он всю жизнь только и делал, что работал. Работал, работал. Высокий пост… Особняки в три этажа — это не иголка в стоге сена, их трудно не заметить.

— Какие особняки?

— Его дома. И рабочие на фабрике говорят. И потом, он купил тебе трехкомнатную квартиру в Москве. Ты хотя бы знаешь, сколько это стоит?

— Мы никогда не говорили о деньгах. Это был свадебный подарок.

— Ну да. Конечно, дядя тебя очень любил… Так вот: через две недели Марк в то же время проезжал по тому же шоссе.

— Ты за ним следила?!

— Но ты же этого не будешь делать?

— Не буду.

— Рина, ты должна принять помощь. И от меня, и от других разумных людей.

— Нанять детектива?

— Хотя бы. Дать тебе телефон?

— Ты и об этом позаботилась?

— Я регулярно просматриваю газеты. Ты же этого не делаешь.

— Да, я не читаю газет. И тем более не просматриваю сомнительных объявлений.

— В этом нет ничего сомнительного. Не съедят же тебя, если ты туда позвонишь?

— Куда?

— В частное детективное агентство.

— Не хочу.

— Ну, как хочешь.

— … Хорошо, давай на всякий случай телефон. Значит, он каждую субботу проезжает по шоссе в сторону…

— По старой Волоколамке. Куда-то за Истру.

— Он что, в Москве не мог любовницу найти?

— Может, у нее там дача? Кстати, а что говорит твой муж? Где он бывал по субботам в ноябре?

— Работал.

— В субботу?

— У него вроде бы есть поставщики в… Но он никогда не говорил ни про Истринский район, ни про Волоколамский. Я же почти год сидела на телефоне в офисе, я знаю всех его клиентов, всех поставщиков!

— Вот видишь!

— Да, я вспомнила теперь. Он сказал, что едет договариваться с поставщиками. Я не стала выяснять, куда именно.

— Вот теперь и выясни.

— Все это унизительно. Так унизительно.

— А когда тебя обманывают, не унизительно?

— Хорошо. Спасибо, что позвонила. Целую. Пока.

— Целую.

Звонок.

— …

— Рина? Почему ты молчишь? Рина?

— Это ты, Марк?

— Что у тебя с голосом?

— Это хорошо, что ты позвонил. Где ты сейчас?

— На работе.

— А почему решил позвонить?

— Не знаю. Что-то почувствовал.

— А я вот уже два часа сижу у телефона, с самого утра, и не могу себя заставить набрать твой номер. Ты знаешь, как это у меня бывает. Как я часами сижу у телефона, зная, что мне надо позвонить, и не могу себя заставить. А потом, когда наступает вечер, откладываю это на следующий день. И так повторяется до тех пор, пока… Пока вообще не надо будет никуда звонить.

— Опять?

— Да. Мне страшно. Кажется, наберу номер и услышу что-то ужасное. Последнее время я слышу по телефону такие ужасные вещи! Все возвращается, Марк.

— Да что, наконец, случилось? Кто-то позвонил?

— Это не важно. Совершенно не важно.

— Зачем ты хотела мне звонить?

— Скажи, чем ты сейчас занят?

— Ищу шофера.

— Что?

— Я ищу личного шофера. Для работы на фирме.

— У тебя же есть шофер?

— Он уволился.

— Да? Жаль. Очень хороший парень.

— Жаль.

— А зачем тебе вообще шофер?

— Знаешь, иногда приходится вести переговоры, это обычно происходит где-нибудь в ресторане. Ну, ты же все знаешь. И в аэропорту меня порой надо встретить, иногда машину отогнать, взять ее со стоянки. И ты не водишь машину.

— Да. Я не вожу машину.

— Что у тебя с голосом, Рина?

— И как твои поиски? Ты нашел шофера?

— Пока нет.

— Так зачем ты звонишь?

— Просто хотел услышать твой голос.

— Услышал?

— Да. Все, кладу трубку. Пока, Рина.

— Ты куда-то торопишься?

— Я на работе. Дела, знаешь ли.

— Если я попрошу, ты не будешь работать?

— А на что мы будем жить?

— Я что-нибудь придумаю.

— Нет, Рина, так не пойдет. Я позвонил, ты выяснила, что со мной все в полном порядке, так я могу снова работать?

— Сегодня суббота.

— Ну и что? У меня частная фирма, я на себя работаю, не на дядю.

— Каждую субботу?

— Что каждую субботу?

— Куда ты ездишь каждую субботу?

— Договариваться с поставщиками.

— А в каком направлении ты ездишь?

— По Ярославскому шоссе.

— Ты уверен?

— Да что за тон, Рина? Ты меня в чем-то подозреваешь?

— Нет. Так во сколько же ты вернешься?

— Поздно.

— Очень поздно?

— Очень.

— Пойдете в ресторан вести переговоры?

— Возможно.

— А кто поведет обратно твою машину? У тебя же нет теперь личного шофера.

— Скоро будет.

— А сегодня?

— Сегодня просто не буду пить.

— В ресторане и не пить?

— Послушай, я понимаю, что тебе делать нечего…

— Ты меня упрекаешь?

— Я просто очень занят.

— Понимаю. Уже половина двенадцатого, а ты еще в офисе.

— Да, я как раз хотел тебе сказать, что убегаю, и если захочешь со мной поговорить, звони на мобильник.

— Хорошо.

Длинные гудки.

— Добрый день. Частное детективное агентство.

— …

— Говорите, пожалуйста. Вас внимательно слушают.

— …

— Алло? Говорите! Говорите же! Алло?

— Кто говорит?

— С вами говорит секретарь. Вы позвонили в частное детективное агентство.

— Да, наверное. Так надеялась, что в субботу вы не работаете.

— Мы работаем без выходных. У вас какие-то проблемы?

— Да. У меня проблемы. Мне сказали, что вы занимаетесь сбором информации.

— Мы занимаемся анализом проблемных ситуаций, сбором информации, наблюдением, сыском, проверкой и сопровождением сделок, а также сбором доказательств и розыском без вести пропавших. Алло? Говорите, пожалуйста? Алло?

— У меня проблемная ситуация. Я хочу знать, куда по субботам ездит мой муж.

— Вы подозреваете его в неверности? Алло?

— Не знаю. Я ничего не знаю. Мне сказали, что каждую субботу он ездит по Волоколамскому шоссе куда-то за Истру. У него нет там никаких поставщиков.

— Может, вам лучше подъехать к нам? Запишите адрес.

— Нет! Не надо.

— Вы чего-то боитесь?

— Не знаю. У меня есть деньги. Скажите мне номер счета, куда надо перечислить деньги. И сколько.

— Так вы хотите сделать заказ по телефону?

— Да. Назовите номер вашего счета.

— Записывайте…

— …Все в порядке, не надо повторять, я записала. У меня прекрасная память. Указанная сумма будет вам завтра же перечислена.

— Как только деньги поступят на наш счет, мы немедленно начнем расследование. Но вообще-то мы предпочитаем наличные.

— Я не хочу приезжать.

— Хорошо-хорошо. Как только поступят деньги…

— Я никуда не спешу.

— За вашим мужем проследят, и вы получите полный отчет…

— Я только хочу знать, куда он ездит каждую субботу.

Звонок.

— Да?

— Рина?

— Марк? В чем дело?

— Ты так холодно утром со мной попрощалась, что я просто не могу работать. Все время думаю только о тебе.

— Да?

— Рина, почему такой голос? Что случилось?

— Ничего.

— Господи, опять ты насчет этих суббот! Ну я просто вынужден теперь признаться!

— В чем?

— В том, что хотел сделать тебе подарок.

— Мне?

— Ну да. Купить к лету небольшой домик в деревне, где нет никаких телефонов. Ты всегда мечтала о таком подарке. Тебе надо побыть летом одной, в тишине, на природе, поправить здоровье.

— Марк, у моего дяди есть огромная дача за городом.

— Я не хочу ничего от твоего дяди.

— Он умер, Марк. Ты больше не услышишь от него ни одного упрека.

— Откуда ты знаешь, что он меня в чем-то упрекал?

— Догадываюсь.

— Прекрасно! Сказать по правде, он меня просто достал этими разговорами о деньгах! Деньги, деньги, деньги… Всегда только деньги. Это все твое. И ты теперь думаешь, что мне нужны только твои деньги. И всегда были нужны. Это не так, Рина. Я решил купить маленький домик.

— У тебя же нет свободных денег, Марк. Ты всегда так говорил.

— Ну, чтобы тебя успокоить, я как-нибудь выкручусь. Продам что-нибудь.

— Например?

— Подумаю.

— У тебя есть что продать? Что-нибудь ненужное?

— Не у меня, так у тебя. В доме полно добра, а тебе, по-моему, безразлично, что это за вещи и сколько они стоят. Ну-ну. Перестань всхлипывать, я не хотел тебя обидеть. Рина? Перестань!

— Не надо меня успокаивать. Значит, ты искал для нас дачу?

— Да.

— Нашел?

— Нашел.

— С хозяйкой?

— Что?

— Дача с хозяйкой?

— С чего ты взяла?

— Ладно, ничего. Все в порядке.

— И еще я нашел шофера.

— Поздравляю.

— Он мне в субботу здорово помог с машиной. Кстати, живет он там же, в поселке, по Волоколамскому шоссе. Представляешь, что-то случилось с машиной, а этот парень как раз шел мимо.

— Повезло.

— Ты мне не веришь, что ли?

— Верю. А не далековато ему ездить на работу в Москву?

— Пятьдесят километров? Пустяки! До железнодорожной станции десять минут ходу. Зато он много не просит. Москвичи за такие деньги работать не будут.

— Значит, ты на зарплате сотрудников экономишь.

— Приходится. Я сам всего хочу добиться. Сам, понимаешь?

— И дачу сам хочешь купить.

— Да.

— Поэтому каждую субботу ездишь ее смотреть. Все подешевле ищешь?

— Рина!

— Значит, ездишь и ищешь. По старому Волоколамскому шоссе. А когда ты видишь на дороге водителя возле заглохшей машины, ты останавливаешься?

— Конечно.

— А если это женщина?

— Тем более.

— А если это знакомая женщина, а ты едешь по Волоколамскому шоссе покупать жене в подарок дачу?

— Не понимаю, о чем ты говоришь. И вообще, давай об этом дома. Я позвонил просто потому, что очень хотел помириться. Невозможно нормально работать, когда любимая жена провожает тебя из дома с таким лицом!

— Любимая? Ты в этом уверен?

— Любимая.

— Что ж. Извини, у меня просто было плохое настроение.

— А сейчас?

— Сейчас лучше.

— Может, сходим на балет? Я закажу билеты.

— Хорошо. Закажи нам билеты на балет.

— До вечера?

— Да, Марк, до вечера. Марк?

— Да?

— Я никогда не мечтала о маленьком домике в деревне. О чем угодно, только не о маленьком домике.

Звонок.

— …?

— Добрый день. Вас беспокоят из частного детективного агентства, куда вы недавно…

— Да-да, я поняла.

— Может быть, вы к нам подъедете?

— Я только что пришла из магазина. Мне еще ужин готовить. Муж не собирался сегодня задерживаться на работе. Можно все узнать по телефону?

— Как хотите. Вам лучше поговорить с детективом.

— Хорошо.

— Я вас соединяю?

— Да.

— …Добрый день.

— Здравствуйте.

— Меня зовут Игорь Анатольевич. Я десять лет прослужил в уголовном розыске, а потом решил…

— Да-да. Вы профессионал, я верю.

— Вы та женщина, которая просила узнать, зачем муж каждую субботу ездит по Волоколамскому шоссе за Истру?

— Да. Я та самая женщина.

— Дело-то оказалось простенькое.

— Он искал там дачу, да? А теперь нашел.

— Да нет, не дачу. У него там любовница.

— Что?!

— С вами все в порядке?

— Не знаю.

— Послушайте, вы же сами хотели узнать.

— Да-да. Продолжайте, пожалуйста, я в порядке.

— Возможно, сначала он действительно искал дачу. Женщина, конечно, молодая и красивая, но можно было бы найти любовницу поближе, ведь приходится мотаться километров за пятьдесят каждую субботу.

— Сколько ей лет?

— Двадцать три.

— Двадцать три?!

— Да. Молодая, очень красивая девушка, разведена.

— Дети есть?

— Нет. Детей у нее нет. При разводе муж оставил ей большой дом, она, видимо, хотела продать его и купить квартиру.

— Дом в деревне?

— Нет. В черте города. Правда, городок маленький…

— Как странно. Речь шла о маленьком домике в деревне. Так что с этой женщиной?

— Вы подробности хотите знать? Фотографии увидеть?

— Нет. Я не хочу никаких фотографий. Как ее зовут?

— Алла.

— Красивое имя.

— Девушка тоже очень красивая.

— Да? И вам понравилась?

— Я-то здесь при чем?

— По голосу чувствую, что она вам понравилась.

— Ну, мало ли!

— Где она работает?

— Да, собственно, нигде.

— Что ж, он, должно быть, ее содержит.

— Да вы не переживайте так. Ну, ездит ваш муж к молодой девахе, никаких серьезных отношений у них нет. Устройте сцену, притопните ножкой, он тут же ее бросит. С кем не бывает. Главное, что вы узнали правду.

— Да-да. Что ж, спасибо.

— Если вам нужны подробности…

— Я позвоню.

— Всегда к вашим услугам.

Длинные гудки.

— Ника?

— Да?

— Ты дома? Господи, как хорошо!

— Только что с работы пришла. Рина, ты? С трудом тебя узнала! Богатой будешь.

— Ника…

— Господи, да ты плачешь!

— Ника, я… Была не права. Я так холодно с тобой тогда разговаривала, а ты мне правду сказала…

— О чем?

— О Марке.

— Так у него что, любовница?

— Да.

— Какой подлец! Ну, не переживай так.

— Что делать, Ника?

— Развестись, наверное.

— Я люблю его.

— Рина, он же тебе изменяет!

— Но я люблю его. Я ничего не могу с собой сделать. Ничего.

— Знаешь, я тоже это пережила.

— Ты. Ты умница, ты красавица, а я… я…

— Рина!

— Некрасивая, толстая, глупая, больная тетка! Ей только двадцать три года! Двадцать три!

— А тебе только тридцать. Старуха нашлась! Я, например, считаю, что у меня еще вся жизнь впереди. Я обязательно снова выйду замуж, рожу ребенка…

— Ребенка!

— Ой, извини, пожалуйста! Да и у тебя все будет в порядке. Ну, кто тебе запретил рожать? Кто?

— Тот врач. Ты помнишь?

— Ах, да. Помню. Мой хороший знакомый. Кардиолог. Но ты всегда можешь сходить к другому врачу. У нас все-таки провинция, а в Москве…

— Я живу в Москве всего лишь год. Господи, ну зачем дядя настоял на моем переезде в Москву? Такое ощущение, что он хотел убрать меня подальше из Истры!

— Может быть, и так.

— Мы столько лет прожили вдвоем, в его квартире… Было так хорошо, спокойно.

— Он знал, что скоро умрет, и хотел подготовить тебя к самостоятельной жизни. Нельзя всю жизнь надеяться на няньку. И потом, Марк живет в Москве. Зачем ему было переезжать?

— Все равно снимал квартиру.

— Рина, ты уверена, что он не из-за денег на тебе женился?

— Какая мне теперь разница? Конечно, Марк, он очень интересный.

— Да. Интересный мужчина.

— Интересный! Он настоящий красавец, я просто боюсь себе в этом признаться! Такой высокий, стройный, эти волосы, эти глаза…

— Да…

— На него многие женщины обращают внимание. Я даже ревновать не смею. Ну, какое право я имею его ревновать? Пусть у него любовница. Пусть. Молодая, красивая. Не бросит же он меня?

— Кто знает. Мужчины, они такие.

— Ты как своего поймала?

— Поймала?

— Ну, застукала? Он же тебе изменял?

— Да. Знаешь, сколько веревочке ни виться… Раз поверила, два поверила, а на третий проверила. У меня на такие вещи глаз наметанный, потому и тебе сразу позвонила.

— Спасибо тебе. Слушай, может быть, ты в Москву хочешь переехать?

— Я? В Москву?

— Я помогу тебе купить квартиру. Дам денег.

— Нет, Рина, я же сказала, что денег у тебя не возьму.

— Ладно, не будем пока об этом.

— Ты что-нибудь решила?

— Ничего. Абсолютно ничего. Как думаешь, а она мне может позвонить?

— Кто?

— Она.

— Любовница?

— Да. Она.

— Да зачем же?

— Ну, не знаю. Мне страшно.

— Тебе-то чего бояться? Ты жена.

— Жена… Я жена… Я у тебя время отнимаю. Ты с работы пришла, наверное, еще и не ужинала.

— Ничего. Мама еще разок подогреет.

— Как твои родители?

— Нормально.

— Болеют?

— Обходится как-то. Шестьдесят лет — это еще не смертельно.

— Вот и мой папа, наверное, тоже… Как думаешь, удобно ему позвонить?

— Не знаю. Я его как-то видела.

— Да? С… кем?

— С женой, с… сыном.

— Ему уже лет тринадцать, верно?

— Должно быть, около того. Все-таки надо отдать ему должное: до твоего совершеннолетия не женился и к женщине этой не переезжал. И с детьми не спешили.

— Да. Но мне все время кажется, что это было по обязанности. Он был со мной до восемнадцати лет, потому что дядя так хотел. Чтобы после смерти мамы отец не приводил в дом чужую женщину. Мы с ним совершенно чужие люди.

— С кем?

— С отцом. Ты меня, кажется, не слушаешь?

— Слушаю, слушаю, Рина.

— Ты ужинай. Я тебе как-нибудь еще разок позвоню. Можно?

— Господи, ну конечно! Ты не обижайся.

— Я понимаю. У всех проблемы, все заняты. Одна я ничем не занята, только своими… Ладно, до свидания. Целую.

— Целую. Все, пока.

Звонок.

— Алло?

— Рина? Ну, слава богу! Я хотела извиниться перед тобой.

— Ника?

— Да, я. Ты прости меня, страшно замоталась. Конец года, отчеты, отчеты…

— Ничего.

— Как у тебя дела?

— Неплохо.

— А с Марком?

— По-прежнему.

— Он дома, что ли?

— Нет. Его нет дома.

— Сегодня же суббота!

— Да. Сегодня суббота, и его опять нет дома.

— Так ты что, до сих пор не сказала ему, что знаешь?!

— Нет, не сказала.

— Ну, я тебе удивляюсь!

— Да. Мне все удивляются.

— Значит, он опять уехал?

— Да.

— И поэтому ты такая?

— Да.

— А почему к телефону долго не подходила?

— …

— Рина?

— Да?

— Что, опять?

— Да.

— Ты боишься, что позвонит человек, которого ты не хочешь слышать?

— Да.

— Тогда отключи телефон! Чего же проще?

— А вдруг позвонит Марк?

— Ну и что, господи?

— А вдруг с ним что-нибудь случится?

— Ну и что?

— Я не могу так. Вообще никак больше не могу. Я его то люблю, то ненавижу. Сама не знаю, чего больше. Все время думаю только о нем, о том, что делать. Сказать или не сказать? Я просыпаюсь с этой мыслью и засыпаю с этой мыслью. Не могу ни есть, ни пить, ни спать. Он спит, а я лежу рядом и смотрю в его лицо. Я не знаю, что мне делать. Я люблю его.

— До чего ты себя довела! Ну разве так можно, Рина?

— Не знаю.

— С твоим сердцем!

— Да, что-то оно побаливает последнее время.

— Немедленно сходи к врачу!

— Нет. Врач мне не поможет. Только палач.

— Да что ты говоришь такое!

— Сама не знаю. Не знаю, что делаю, что говорю. Я как больная последнее время.

— Ну возьми себя в руки. Надо что-то делать.

— Да, я знаю: надо что-то делать.

— Поговори со своим адвокатом. С этим, как там его?

— Федором Мироновичем?

— С Федором Мироновичем.

— Он-то здесь при чем?

— Поможет с разводом. Сам все сделает. Тебе вообще повезло, что у тебя есть такой человек.

— Я не хочу развода. Развестись — это слишком просто.

— А что ты хочешь?

— Не знаю. Если отпустить его, он будет счастлив с этой своей двадцатитрехлетней красавицей, а я… я… я…

— Но так жить нельзя! Представляю, до чего ты себя довела!

— Я очень рада, что ты позвонила.

— Ну разве я могу тебя бросить?

— Если бы ты была здесь, рядом…

— Хочешь, приезжай ко мне.

— Куда? У вас и так теснота в квартире! Я же все помню: две проходные комнаты, в одной ты, в другой родители.

— Ты бы могла пожить в квартире, где вы с дядей…

— Нет!

— Понимаю.

— Он плохо со мной поступил. Все плохо со мной поступают. Почему я такая? Почему мне так плохо? Почему?!

— Рина, я просто не могу оставить тебя в таком состоянии.

— Ничего. Спасибо, что позвонила.

— Ты успокоилась?

— Да.

— Ты что-нибудь сделаешь?

— Да.

— Примешь какое-нибудь решение?

— Да.

— Послушай, я к тебе на днях приеду.

— Да?

— Ты не против?

— Да.

— Да? То есть против?

— Нет.

— Тогда до встречи?

— Да.

— Целую тебя. Пока.

— Пока.

Длинные гудки.

— Добрый день. Вы позвонили в частное детективное агентство.

— Да, я знаю. Мне, пожалуйста, Игоря Анатольевича.

— Минутку.

— … Добрый день.

— Игорь Анатольевич?

— Да.

— Это та самая женщина, у которой муж уезжает по субботам.

— Ах, да! Ну, конечно, я помню вас!

— Он по-прежнему уезжает.

— И вы с ним еще не поговорили?

— Нет.

— Так. И что вы от меня хотите?

— У меня есть деньги.

— Что ж, это очень хорошо.

— Это мои личные деньги.

— По крайней мере вы от него не зависите. И в случае развода…

— Я не хочу никакого развода.

— А что вы хотите?

— Я могу с вами откровенно поговорить?

— Ну конечно! Я вас очень внимательно слушаю.

— А ваш телефон… Нас никто сейчас не слышит?

— Ну что вы! Впрочем, если хотите, можете сюда приехать.

— Нет. Я вам верю. Я хотела бы, чтобы вы мне помогли в одном деле…

— …

Звонок

— Да?

— Рина? Ты просила позвонить из дома.

— Ника? Нормально добралась?

— Да, все в порядке. Хорошо сегодня посидели.

— Тебе так кажется?

— Если не обращать внимания на то, что ты почти не разговариваешь с Марком. А он…

— Что он?

— По-моему, он все понимает. И хочет с тобой помириться.

— Ты так думаешь?

— Господи, ну конечно! Он весь вечер пытался с тобой заговорить. «Рина, налить тебе чаю?», «Рина, тебе не дует?», «Рина, как ты себя чувствуешь?» По-моему, тебе надо было хоть изредка ему отвечать.

— Я… не могу.

— Ты совершенно не умеешь скрывать свои чувства! Кстати, мне очень понравился ваш новый шофер. Правда, он на Марка чем-то похож?

— Да. Я тоже заметила.

— Рост, сложение. Только у него усы, у Толика. И волосы темные. А Марк блондин. Но Толик ничего. И забавный такой!

— Вы что, уже познакомились?

— А что? Симпатичный парень. Мне понравился. Он отвез меня и поехал к себе домой. Марк разрешил ему взять машину, а завтра утром приехать пораньше.

— По-моему, они с Марком прекрасно поладили. Насколько это возможно между хозяином и его личным шофером.

— Мне тоже так показалось. Слушай, я решила вашего Анатолия поэксплуатировать немного. Он же в машинах хорошо разбирается. Может, и мои «Жигули» посмотрит?

— Почему бы и нет?

— Завтра суббота.

— Да.

— У тебя голос дрогнул. Опять?

— Как суббота, так мне плохо.

— Ты же мне обещала.

— Да, я приняла решение.

— Какое?

— Потом как-нибудь расскажу. Когда все окончательно определится.

— Толик оставил мне номер своего телефона. Мобильного.

— Господи, сейчас у всех есть мобильник!

— А у тебя?

— У меня нет. Ненавижу телефоны. Ужасное время! Все общаются только по телефону. Убийцы.

— Кто, Рина?

— Телефоны. Сколько раз просила Марка, чтоб хотя бы за рулем не разговаривал по телефону!

— Кстати, запиши номер моего мобильника.

— Как, и у тебя?!

— Купила на днях. Это проще, чем платить за междугородние переговоры.

— Я тебя поняла. Говори номер, я запишу.

— Рина?

— Да-да. Ты права: так будет проще… Записала. Господи, как мне плохо! Марк…

— Он тебе уже сказал о планах на завтра?

— Да, сказал.

— Опять уезжает?

— Да.

— Ну ты намекни, что в курсе.

— Нет. Не могу. Пусть едет.

— Как знаешь. Поздно уже.

— Ты спать ложишься?

— Да.

— Марк тоже уже лег. Как проводили тебя, так он сразу же ушел в спальню. По-моему, он меня ненавидит.

— Ну что ты, Рина!

— С тех пор как я узнала о… О ней. Я очень внимательно к нему приглядываюсь. Знаешь, я многого раньше не замечала. Когда не знала, что у него кто-то есть. Теперь замечаю. Он ненавидит меня. У мужа такой взгляд, когда он думает, что я не смотрю на него… Страшный взгляд! Он меня ненавидит!

— Рина!

— Да-да! Я каждым своим нервом это чувствую! Он меня ненавидит!

— Ты преувеличиваешь.

— Если бы! Ты знаешь, сколько мы не спим вместе?

— Не спите?

— В том смысле… Ну, ты меня понимаешь.

— Да, понимаю. Ты про интим?

— Я ему просто противна. Толстая, страшная. У меня под глазами синие круги, на носу поры видно. И апельсиновая корка. Кажется, это называется целлюлит. У меня везде целлюлит. Даже изнутри. Такое ощущение, что и душа моя покрыта этой отвратительной апельсиновой коркой. Так мерзко! Я вся мерзкая, противная, как жаба. Он и смотрит на меня, как на жабу…

— Ну возьми себя в руки! Тебе надо сходить к косметологу, сесть на диету. Обязательно сходи к косметологу. Все будет в порядке.

— Спасибо тебе. Я опять отнимаю у тебя время.

— Ничего.

— Прости. И… спокойной ночи.

— Ты успокоилась немного?

— Немного.

— Ну, Рина!

— Все в порядке. Я тебе мешаю? Ты спать хочешь, да?

— Если честно, очень хочу.

— Извини. Спокойной ночи. Целую.

— Целую. Пока.

Звонок.

— Да?! Кто это?!

— Чуть не оглох! Ты просто вся на нервах!

— Марк? Это ты?

— Ты что, ждешь какого-то важного звонка?

— Да. Жду.

— И кто должен позвонить, если не секрет?

— Секрет.

— Ну хорошо. Можешь не говорить. Я вот что звоню. Я сегодня приеду очень поздно.

— Насколько поздно?

— Очень.

— Позже обычного?

— Да.

— Но разве так бывает?

— Рина, я просто ставлю тебя в известность.

— Что ж, спасибо. Ты один там, в офисе?

— Нет, с Анатолием.

— С шофером?

— Да.

— Вам ведь сегодня ехать в одну сторону?

— С чего ты взяла?

— Очень хорошо. Ты его заодно и подвезешь.

— Ах, да! Только что звонила твоя подруга Ника!

— Тебе?

— Представь себе, нет. Анатолию. Только вчера они говорили о ее машине, и вот, представь себе, она поехала проведать свою драгоценную дачу, и машина туда доехала, конечно, но намертво встала буквально у самого порога!

— Не надо иронизировать, не всем везет в браке.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что не надо смеяться над чужой бедностью. Это отвратительно.

— Ну-ну. Анатолий ее вытащит, не переживай. По дороге домой заглянет к Нике на дачу. Там от шоссе по проселочной дороге километра три, не больше.

— Зимой? Пешком?

— Ничего, он мужик здоровый. Кстати, сам напросился. Короче, мы сейчас выезжаем.

— Все-таки я не ошиблась? Вам в одну сторону?

— …

— …

— Рина?

— Да?

— Наверное, нам с тобой пора поговорить.

— Я тоже так думаю.

— Только не по телефону.

— Да, это не телефонный разговор.

— Может быть, сегодня вечером?

— Ты же очень поздно приедешь?

— Ты спать ляжешь, да?

— Нет, Марк, я тебя дождусь. Когда бы ты ни приехал, я тебя дождусь.

— Тогда до вечера?

— Да, до вечера. То есть до ночи.

— Я люблю тебя.

— Не стоит.

Долгие гудки.

— Добрый день. Вы позвонили в частное детективное агентство.

— Спасибо, я поняла. Мне, пожалуйста, Игоря Анатольевича.

— Сожалею, но он уехал.

— Уехал?! Но куда?!

— Должно быть, по делам.

— По делам…

— Что с вами?

— Ничего. А по каким делам, он не сказал?

— Знаете, детективы, как правило, секретарю не сообщают…

— А связаться с ним никак нельзя?

— Сожалею, но, похоже, мобильный телефон у него отключен.

— Но почему?

— Если он за кем-то следит, то звонок может привлечь внимание по…

— Ах, да!

— Ему что-то передать?

— Нет, спасибо. Может, все обойдется. До свидания.

— Всего вам хорошего.

Звонок.

— Да!!!

— Рина?

— Марк?!!

— Я не понимаю: ты кого-то другого хотела услышать?

— Ты откуда звонишь?

— Из машины.

— Из… Я столько раз тебя просила! Столько раз! Зима, дорога скользкая! Темнеет уже! Где ты был? Где ты сейчас?

— Мы с Анатолием зашли в одно кафе, посидели, поговорили. Прежде чем подвезти его до метро, я решил…

— Ты что, выпил?!

— Совсем чуть-чуть.

— Марк!

— Мы как-то очень нехорошо поговорили днем, Рина. Думаешь, мне легко? Думаешь, у меня нет повода напиться? Я сказал, что люблю тебя, а ты что ответила?

— Я…

— Ты мне что ответила?

— Я тоже тебя люблю. Я только сейчас поняла, как тебя люблю. Я очень тебя люблю. Я тебя очень, очень…

— О, черт!

— Что там? Что случилось?! Господи, что?!

— Марк! Марк!

…Короткие гудки.

— Марк!!!

Длинные гудки.

— Добрый вечер. Вы позвонили в частное детективное агентство. Сожалеем, но наш рабочий день закончен. Оставьте свое сообщение на автоответчике или перезвоните завтра утром по этому же номеру. Мы работаем с десяти часов. Наш адрес…

Длинные гудки.

— Ника?

— Да? Рина?

— Я уже полтора часа места себе не нахожу! Наконец сообразила позвонить тебе! Как хорошо, что на свете существуют мобильные телефоны!

— А что случилось?

— Я не могу дозвониться до Марка. Его мобильник не отвечает уже полтора часа. Он звонил из машины, мы разговаривали, а потом…

— Что потом?

— С ним что-то случилось. Он выругался, словно увидел что-то или кого-то. Или машину занесло. А потом… Потом связь вдруг прервалась. Теперь отвечают, что абонент временно недоступен.

— Может, батарейки сели?

— У Марка в телефоне сели батарейки? Не смеши меня! Он не такой человек. Он очень следит за своим имуществом. Скажи, ты не знаешь телефон Анатолия?

— Зачем тебе телефон? Он здесь, рядом.

— Рядом?!

— У меня ведь с машиной проблемы…

— Ах, да! Я вспомнила. Марк днем мне говорил. А давно он пришел?

— Нет, только что.

— Только что? Послушай, ты не могла бы у него спросить… Мне страшно неловко. Не могла бы ты у него спросить, когда они расстались с Марком? И где.

— Это очень важно?

— Да, важно. Только мне нужно знать правду.

— Хорошо. Я сейчас с ним поговорю, а потом тебе перезвоню.

— Спасибо большое. Буду ждать.

— Рина?

— Я очень переживаю. Марк никогда прежде не пил перед тем, как сесть за руль. Все, что угодно, только не это! Что будет, Ника? Что будет?

— Успокойся. Я тебе перезвоню.

Звонок.

— Да?!!

— Он мне все рассказал. Правду. Значит, слушай. Сегодня утром Анатолий, как обычно, пришел на работу, а Марк сказал ему, что делать особо нечего и вообще можно было бы и не приезжать. Он, Марк, страшно извиняется и в качестве компенсации готов подвезти Анатолия до дома. Мол, ему все равно ехать в ту сторону. Ну, ты меня поняла. Только ты не плачь, Рина. Слушай дальше. Рина? Рина, не плачь… Марк так сожалел, что человека понапрасну сдернул, что даже пригласил его в ресторан. Не ресторан, так, небольшая кафешка на… Рина? Не реви. Рина! Марк заказал обед, заплатил за двоих. Они там немного выпили. Анатолий вроде бы побольше, Марк поменьше. Мол, сегодня хозяин повезет шофера, раз виноват. И потом они поехали в сторону Волоколамского шоссе.

— Марк сказал, до метро.

— Не поняла?

— Он сказал, что подвезет Анатолия до метро.

— Ну, не мог же он сказать тебе правду! Сама посуди. Короче, Марк высадил Анатолия у поворота к моему дачному поселку. Три километра по проселочной дороге до моей да…

— Я знаю.

— А сам поехал дальше.

— И, наверное, мне позвонил… Полтора часа.

— Что?

— Выходит, что три километра Анатолий шел полтора часа.

— Может, Марк звонил, когда Анатолий был еще в машине? Слушай, когда мужики друг с другом солидарны, они врут напропалую. Мы его потом спросим, Толика.

— А сейчас не скажет?

— Знаешь, я ему водки налила. Купила бутылку, чтобы согрелся. Все-таки зима, не лето, по шоссе шел пешком. Попробую с ним еще поговорить, конечно, но… Погоди ты! Отстань!

— Я слышу какой-то мужской голос. Это он?

— А кто еще? Выпил, целоваться лезет. Шучу, шучу. Когда это я мужиков боялась? Наверное, не буду с ним сегодня больше разговаривать, выпровожу, и все. Главное, машину починил, теперь могу ехать.

— Ночевать там не будешь?

— Наверное, буду. Печку натопила, тепло. Да, останусь. А этого сейчас провожу. Я с ним завтра поговорю, ладно?

— Ну, если он пьяный.

— Ты переживаешь, что ли?

— Да. Очень переживаю. Даже не знаю, кому бы еще позвонить? Разве в милицию?

— Зачем в милицию?

— Ника, мне что-то не по себе.

— Ну хорошо. Ты думаешь, он в аварию попал?

— Ну да. Выпил, сел за руль, дорога скользкая, да еще по мобильнику вздумал разговаривать! И потом этот крик и короткие гудки…

— Раз мне машину починили, я для успокоения твоей совести сейчас подвезу Толика до поворота, а сама проеду чуть вперед. Где, говоришь, живет его любовница?

— Я тебе ничего не говорила.

— Но ты же знаешь?

— Да, знаю. От поворота на твою дачу еще километров десять вперед, по старой Волоколамке. Да, должно быть, не больше десяти километров.

— Десять километров — это немного. Я проеду впереддо поворота на?… Ну, не хочешь, не говори. Кавалер мой уже готов. Короче, я тебе позвоню.

— Спасибо тебе огромное.

— Да пока не за что. И не переживай ты так: найдется твой Марк.

— Я уже и не знаю, что думать. Я чувствую себя такой виноватой…

— Все, побежала машину заводить. Бог с ней, с теплой печкой, домой поеду! Целую! Пока!

Звонок.

_ Да?!!

_ Рина держись

— Ох, нет!

— Держись, Рина. Если не я, то кто-нибудь все равно сообщит. Здесь уже милиции полно.

— Нет!!!

— Тебе нельзя сюда приезжать. Это ужасно.

— Что там?! Что там такое?!!

— Его машина перевернулась, похоже, занесло, упала с моста. Речушка мелкая, так, ручеек, но высота… Съезд со старой Волоколамки в сторону скоростной трассы. Здесь уже и милиция, и пожарные.

— Пожарные?!!

— Его машина горит. Это Марк, Рина. Трудно определить, но, кажется, горит именно «Опель-универсал». Я сейчас на мосту. Пропустили с трудом, но я сказала, что, возможно, знаю этого человека… Ты меня слушаешь?

— Да.

— Что у тебя с голосом?

— Ты уверена, что это Марк?

— Когда потушат пожар, я спущусь вниз и попытаюсь на него взглянуть. На то, что от него осталось. О господи, господи!

— На это же невозможно смотреть…

— Ничего, я же врач. Мы на практике в морге…

— Я, кажется, почту сегодня еще не брала.

— Ты в порядке?

— Да, кажется. Но почта.

— Какая почта, Рина? Ты в порядке?! Вызови «скорую», немедленно!

— Мне тоже надо будет ехать?

— Куда?

— В морг.

— Рина, мужайся. Этого не избежать. Ты жена, ты должна увидеть его тело и…

— Тело!

— Держись! Я же не могу быть одновременно в двух местах! Погоди, пожар, кажется, потушили. Ничего еще не ясно. Держись.

— Ника!

— Я тебе перезвоню.

— Господи, только бы это был не Марк! Толькобы это был не…

Звонок.

— Нет!!!

— Это Марк, Рина. Это Марк.

— Как же долго-то!

— Подойти было просто невозможно! Ты себе даже не представляешь, что здесь творится! Он обгорел просто до неузнаваемости! Какой-то жалкий клочок дубленки чудом… Рина?!!

— Нет.

— У него золотое кольцо на пальце. Ты помнишь это кольцо? Оно, конечно, само по себе ничего не значит, но камень… Там гравировка. Ты помнишь?

— Да. Я сама ее делала. Ходила к граверу. Большой черный камень, полудрагоценный. Мне еще говорили, что в золоте это не будет смотреться, но я, кажется, впервые в жизни заупрямилась. С внутренней стороны камня надпись…

— «Марку с любовью на всю жизнь»

— Это он. Какая же глупая надпись! Глупее я ничего не могла придумать! Господи, какая же дура! Только теперь начинаю понимать, какая дура!

— И еще. Рина? Ты меня слушаешь?

— Да.

— Он держал документы на машину в железном ящичке?

— Да. У Марка во всем был порядок. Открыть ящичек, положить документы, закрыть ящичек, запереть на замочек, убрать ящичек, положить в карман ключик…

— Рина!

— Все, все.

— Так вот, этот ящичек сейчас вскрыли. Там документы.

— Я уже поняла, что это Марк.

— Ты так спокойно это говоришь.

— Да.

— Только не вздумай что-нибудь с собой сделать! Тебе сейчас, должно быть, будут звонить. Из милиции. Надо, чтобы ты опознала тело, подписала бумаги.

— Хорошо.

— Я не могу все время с тобой разговаривать.

— Я знаю.

— Не могу занимать твой телефон.

— Я знаю.

— Ну что мне делать?

— Ничего. Ничего не делать.

— Я еще нужна здесь. Мне надо протокол подписать.

— Подписывай.

— Меня зовут.

— Иди.

— Ну, все?

— Все.

— Дождись меня. Обязательно меня дождись!

— Дождусь.

— Целую.

— Целую.

— Пока.

— Пока.

Длинные гудки.

— Добрый вечер. Вы позвонили в частное детективное агентство. Сожалеем, но наш рабочий день закончен. Оставьте свое сообщение на автоответчике или перезвоните утром по этому же номеру. Мы работаем с десяти часов. Наш адрес…

Звонок.

— Не надо.

— Простите?

— Я знаю, что это милиция.

— Совершенно верно. Майор Севастьянов Александр Александрович.

— Как вы там оказались?

— Вы меня вспомнили, Марина Сергеевна?

— Не жалуюсь на плохую память.

— Это наш район. Истринский. Я дежурю сегодня. Вот ведь петрушка какая! А? Опять я к вам с плохим известием! Вы уж простите.

— Я знаю.

— Ах, да. Подружка ваша здесь. Марианна Николаевна.

— Ника, да.

— Почему Ника?

— У нее имя длинное: Марианна. Марианна Николаевна Николаева. Я Марина, она Марианна. С детства повелось: я Рина, она Ника.

— Понятно. Ника так Ника. Извините, я тоже очень волнуюсь. Мне вас жаль, честное слово. Сначала дядя, теперь муж… Беда…

— Куда мне надо ехать? Опять в морг? Или сначала к вам?

— Нет, для начала опознать надо.

— Скажите, вы уверены, что это Марк?

— Куда деваться. Факты, конечно, проверим. Тут ваша подруга рассказала в основном. Как муж вам из машины звонил. Когда это было, не припомните?

— Послушайте, мне сейчас…

— Не до того, да. Может, за вами машину служебную прислать?

— Спасибо, у меня, то есть у мужа, есть, то есть был… То есть был муж, а у него был, то есть есть…

— Понятно. Значит, сами доберетесь. А может, все-таки машину?

— Мне сейчас ехать?

— Ну, в общем… Нет, сюда вам не надо. Завтра приезжайте прямо в городской морг. Нет, сначала ко мне, то есть… Тьфу ты! Сам запутался! В общем, запишите телефон, позвоните мне, а потом…

— Мобильный?

— Что мобильный?

— У вас тоже есть мобильный телефон?

— Должность такая, Марина Сергеевна. Я человек постоянно востребованный. Это есть величайшее изобретение человечества: мобильный телефон. Если бы вы знали, как мне стало…

— Боже мо-о-ой!

— Что такое? Что?

— Он умер! Умер!!!

— Да у вас истерика самая настоящая! Вы одна там, в квартире?

— Одна.

— Подруга ваша уже едет. Держитесь, Марина Сергеевна. Вы говорите со мной, говорите.

— Не могу…

— Держитесь. Говорите, ерунду какую-нибудь говорите. Но только не бросайте трубку. И не молчите.

— Деньги…

— Что?

— Это все дорого.

— Дорого?

— Разговоры по мобильному телефону. Марк говорил.

— Марк говорил? Что еще он говорил?

— Ничего.

— Она уже едет. Как только протокол подписала, я ее к вам отправил.

— Послушайте, мне еще шофера надо найти.

— Какого шофера?

— Анатолия. Он ехал с мужем до поворота.

— А, этого. Нам бы тоже его найти не мешало. Как только объявится, пусть мне позвонит.

— Ника знает.

— Что знает?

— Его телефон. Послушайте, я вам заплачу.

— За что?

— За разговор. Не бросайте меня. Не бросайте.

— Хорошо. Тьфу ты, да не нужны мне ваши деньги. Послушайте, вы его очень любили?

— Кого?

— Мужа.

— Да. Любила. Да. Лучше бы я его просто отдала.

— Кому, простите?

— Ей.

— Ей?

— Любовнице.

— Так у него была любовница?

— Ну да. Он к ней ездил каждую субботу.

— Откуда вы знаете?

— Я звонила в частное детективное агентство. За Марком следили.

— Ах, вот как? Значит, вам доложили, что у вашего мужа любовница, фотографии, наверное, представили? Так?

— Нет. Мне не нужны никакие фотографии.

— И что вы?

— Ничего.

— Как это ничего? Меры какие-то приняли? Все-таки вы женщина обеспеченная, муж подлец…

— Не смейте!

— Не понял?

— Не смейте так о Марке! Не смейте!!

— Теперь понял.

— Ничего вы не поняли! Ничего!

— Успокойтесь, пожалуйста, Марина Сергеевна! Или поплачьте.

— …

— Поплачьте, будет легче.

— Не-е-е-т…

— Короче, я вас завтра…

— Не-е-е-т…

— Ну, не надо уж так, в самом деле!

— Он умер! Умер…

— Держитесь. Сейчас ваша подруга…

— В дверь звонят.

— Ну, слава богу! Значит, уже добралась. Передайте вашей Нике, ну, Марианне Николаевне, чтобы тоже ко мне зашла. У меня есть к ней парочка вопросов…

Длинные гудки.

— Капитан Севастьянов слушает.

— Это Рина.

— Кто, простите?

— Марина Сергеевна Водопьянова.

— Ах, да! И что?

— Мы нигде не можем найти шофера.

— И что?

— Анатолия нигде не можем найти.

— Я понимаю, что Анатолия. А вы понимаете, что уже двенадцать часов? Ночь на дворе.

— Поздно уже, да? Но вы же сами сказали…

— Так что с шофером?

— Его мобильный телефон не отвечает. А дома говорят, что не приходил.

— Куда?

— Домой он не приходил.

— А что ваша подруга?

— Она здесь, со мной.

— И что говорит?

— Что довезла его до поворота. Анатолий пошел направо, ему до дома минут пятнадцать ходу, а Ника поехала искать Марка.

— И что, он так и не появился дома, ваш шофер?

— Нет, не появился.

— Куда же он делся?

— Мы не знаем.

— Так. Все это подозрительно.

— Что?

— История, говорю, подозрительная. А у вашего мужа с собой были деньги?

— Деньги?

— Ну может, он собрался сделать крупную покупку?

— Возможно. Он что-то про дачу говорил. И про поставщиков. То есть я ничего толком не знаю, но не отрицаю, что у него могла быть с собой крупная сумма денег.

— Порядка?

— Несколько тысяч долларов. Десять, двадцать, тридцать…

— Ничего себе! В наше время и за меньшее убивают!

— Что вы хотите сказать?

— А ничего не хочу. Надо ждать результатов вскрытия и искать этого Анатолия. Короче, теперь мне особенно интересно увидеть Марианну Николаевну. Вашу Нику. Она последняя видела шофера. А муж точно ничего не говорил вам про деньги?

— Мы с ним вообще никогда не говорили про деньги. То есть он, конечно, говорил, что испытывает определенные материальные трудности, но у меня денег никогда не просил.

— А у вашего дяди?

— Мы об этом никогда не говорили.

— Как так?

— Так.

— Как же вы решали денежные проблемы? Например, делали крупные покупки?

— Какие покупки?

— Ну, шубу себе или холодильник, например.

— Мне все покупал дядя. И в дом тоже все покупал дядя. Это просто кошмар какой-то!

— Что?

— Как же я буду теперь жить?!

— Да, вопрос. Вы спать не хотите?

— Что? Спать?!

— Да. Понимаю. Не до того. Как там ваша подруга?

— Ника? Пытается меня утешить.

— Ну пусть пытается. До завтра, Марина Сергеевна. А шофера мы будем искать.

Звонок.

— Да.

— Рина, ты в порядке?

— Нет.

— У тебя голос какой-то мертвый. Извини, что я сегодня не смогла уехать с тобой. Эта сцена в морге…

— Ничего.

— Мне завтра на работу…

— Понимаю.

— Я, конечно, сейчас должна быть с тобой.

— Не обязательно.

— Рина, тебе плохо?

— Да. Мне плохо.

— Я понимаю: зрелище было не из приятных. Ты и не взглянула толком. Этот вид и запах… Кошмар! Я врач, но и у меня… Рина?

— Он же так чудовищно обгорел! Его красивое лицо! Совершенно невозможно узнать! Но его вещи… Почему вещи целы, а Марк так обезображен, почему? Это кольцо с черным камнем, его золотая цепь…

— Это металл, Рина. А человек… Он из плоти… Что тебе в милиции сказали?

— Что Марк был пьян. Вскрытие установило, что пьян. Сильно пьян. Ха-ха!

— Почему ты смеешься?

— Он же сказал, что выпил совсем немного! И в этом соврал! Даже в мелочи. Что это? Неужели же для меня за всю нашу жизнь не нашлось ни единого слова правды? Как же это? Почему?

— Это все, что тебе сказали?

— Кажется, еще что-то про удар по голове. Мол, непонятно, получена травма до падения машины с моста или уже после. То есть до того, как он умер, или же…

— Как это непонятно? Что они имели в виду?

— Что его могли ударить по голове. Мол, рана, от которой он умер, находится на затылке, а у кресла есть, то есть был подголовник. В салоне нет ничего такого, что могло бы привести к подобного рода травме… Но он же не сказал мне, что едет в машине не один! Хотя… И это ложь. Ни слова правды. За всю жизнь ни слова. Да все они знают! Все! Просто не хотят мне говорить! А почему? Почему?!!

— Какая странная история…

— Ника?

— Да-да. Я тебя слушаю.

— Что у тебя с голосом?

— Ничего. Абсолютного ничего. Просто очень жаль Марка. Я, знаешь, тоже не железная. И Анатолия не нашли.

— Не нашли?

— Его мобильник не отвечает, а дома сказали, что так и не объявлялся. Странно.

— Может быть, они правы, говоря о деньгах? Марк вполне мог везти туда деньги.

— Туда?

— Ну ей. Может, она просила что-нибудь купить? Например, норковую шубку? Ей бы очень пошла норковая шубка. Алла. Красивое имя, правда?

— Рина! У Марка не было больших денег!

— Откуда ты знаешь? И что ты вообще про него знаешь? Может, он брал деньги у дяди?

— Твой дядя умер. Послушай, Рина, ты бы проверила свои драгоценности. Вдруг Марк…

— Как ты можешь!

— А что тут такого? Он имел любовницу, ему надо было на что-то ее содержать.

— Деньги, деньги, деньги… Все просто зациклились на этих деньгах! Не понимаю.

— Да, тебе не понять.

— Мало я страдала! Да, я не могу понять, что такое материальные проблемы, но другие проблемы ничуть не… Что вы все про меня знаете? Что?

— Я не хотела тебя обидеть. Извини. Как ты себя чувствуешь?

— С каждым днем все хуже. После того как позвонил Марк… Ну… тогда, в последний раз, из машины. Я вздрагиваю теперь от каждого звонка. Хотя, казалось бы, ничего ценного у меня уже не осталось. Ни семьи, ни любви. Только, пожалуй, дружба. Не бросай меня хоть ты, Ника!

— Я всегда буду с тобой.

— Спасибо тебе…

— Пустяки! У тебя как с сердцем? Все в порядке?

— Какое там в порядке! Таблетки без конца пью! И эти звонки…

— Может, отключишь телефон?

— Я… не могу.

— Почему?

— Не знаю. А вдруг что-нибудь важное?

— Что может быть важного?

— Не знаю, но… я не могу. Не могу объяснить, почему не в состоянии отключить телефон. Мне все время кажется, что она объявится.

— Кто она?

— Она.

— Рина, ты в порядке?

— Не знаю. Я должна с ней поговорить.

— Да забудь ты об этом! У нее сегодня один, завтра другой. О себе думай.

— Я осталась совсем одна.

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь!

— …Я просто не знаю, чем тебя утешить.

— Ничем. Если не хочешь, не звони больше.

— Ну, как я могу тебя бросить?

— Не бросай. Послушай, у тебя, наверное, дела.

— Да.

— Так ты иди.

— Ты справишься?

— Попробую.

— Ну пока?

— Пока.

— Целую?

— Целую.

Звонок.

— Алло?

— …

— Алло?

— …

— Да говорите же, наконец!

— …

Короткие гудки.

Звонок.

— …

— Марина, девочка, это ты?

— А кто же еще?

— А почему молчишь?

— Это вы, Федор Миронович?

— Ну конечно! Почему ты мне не позвонила перед тем, как поехать к этому капитану Севастьянову?

— Зачем?

— Ну как ты не понимаешь!

— Не понимаю. Ничего не понимаю. Он все время задавал странные вопросы. А чаще всего спрашивал, зачем я звонила в детективное агентство?

— А зачем ты звонила?

— Я не могу сказать. Не хочу.

— Мариночка, ты хотя бы понимаешь, что происходит?

— Нет.

— Отныне ты должна говорить, что на все вопросы будешь отвечать только в присутствии своего личного адвоката. И без меня к Севастьянову не ходить. Поняла?

— Нет.

— Господи, девочка, тебя же подозревают в убийстве!

— Меня?! Но я все время была дома!

— А твой детектив? Он где был?

— Не знаю.

— Зачем ты ему звонила? Хорошо, хорошо, можешь не отвечать. Даже лучше, что я ничего не знаю. Глупо было говорить тебе про банковский счет на три миллиона, но мне даже в голову не могло прийти, что ты так распорядишься деньгами Виктора!

— Как распоряжусь?

— Зачем тебе надо было устраивать слежку за Марком? Конечно, твой детектив ничего не скажет, мужик тертый. Одно слово: профессионал. Хоть в этом повезло. Ты давала ему какое-то поручение?

— Да. Давала.

— Ну и забудь об этом. Они, конечно, выяснят, что деньги на счет агентства были переведены. Но ты говори, что это была плата за слежку за Марком. Только это.

— Так и было.

— Ты один раз переводила деньги?

— Два.

— Господи, девочка, неужели же нельзя было расплатиться наличными! Такие дела так не делаются, ты это хоть понимаешь?!

— Какие дела?

— Ничего, в крайнем случае мы добьемся судебно-психиатрической экспертизы. Ты ляжешь в хорошую клинику…

— Нет!

— Мариночка, они все узнают. Ты сделала великую глупость, надо было просто обратиться ко мне. Ты как ребенок.

— Ребенок… Я подумала, что эта девушка беременна…

— Что?

— Ничего.

— Ты все поняла?

— Да.

— Даешь показания только в присутствии своего личного адвоката, так?

— Да.

— Если что-нибудь случится, немедленно звони мне.

— Хорошо, Федор Миронович.

— Помни, что у тебя есть надежная защита.

— Хорошо. Спасибо большое. До свидания.

— Держись, Мариночка! Держись!

Длинные гудки.

— Капитан Севастьянов слушает. А-а-ах!

— Простите?

— Зеваю я так. Семь часов утра!

— У меня пропали драгоценности.

— Кто говорит?

— Рина.

— А, Марина Сергеевна! Очень приятно.

— Ничего вам не приятно! Почему мне все врут?

— Послушайте, вы вообще-то спите? Раннее утро, а у вас голос бодрый, как будто всю ночь не ложились!

— Да. Не ложилась.

— Почему? Нервничаете, да?

— Не ваше дело. Если я нервничаю, то вовсе не потому, что вы подозреваете меня в убийстве. То есть из-за этого тоже нервничаю, но… Господи, да зачем я вам звоню!

— С вами все в порядке?

— Давно уже не в порядке. У меня пропали драгоценности.

— Какие драгоценности?

— Все. Они лежали в шкатулке.

— И что там лежало?

— Подарки дяди. Кольцо с изумрудом, жемчужное ожерелье, браслет, украшенный мелкими бриллиантами, платиновое колье с кулоном, в кулоне крупный бриллиант, вокруг сапфиры, потом еще одно кольцо…

— На сумму?

— Понятия не имею.

— И все дядины подарки?

— Да. И серьги. Вспомнила: там были еще серьги. Тоже бриллиантовые.

— Что, все пропало?

— Да. Шкатулка пуста.

— Заявление хотите сделать?

— Что?

— Заявление о краже драгоценностей?

— Не знаю.

— Тогда вам надо обратиться по месту жительства, в отделение милиции. Пусть ищут.

— Послушайте, мне нет дела до этих драгоценностей!

— Понятно: легко пришли, легко и ушли.

— Просто вы интересовались, могла ли у Марка в тот день быть с собой крупная сумма денег.

— Вы думаете, это муж взял драгоценности из шкатулки?

— Во всяком случае буквально накануне его гибели мы ходили на балет, и я брала из шкатулки колье. К моему вечернему платью с глубоким вырезом очень подходит это колье. Я прекрасно помню, как открыла шкатулку и… Все было на месте.

— Понятно. Значит, ваш муж вез драгоценности своей любовнице или продал их и вез деньги, а может, и вовсе улизнуть с ней собирался. С любовницей то есть. Но в ресторанчике изрядно выпил, проболтался шоферу, и тот…

— Его не нашли?

— Как вы сказали? Кольцо с изумрудом, колье с кулоном, в кулоне крупный бриллиант… А у вашего Анатолия в деревне дом-развалюха и никаких перспектив. Мы, конечно, объявим его во всесоюзный розыск, но…

— Теперь вы хотя бы понимаете, что я к смерти Марка не имею никакого отношения?

— Кто вам дал ценный совет?

— По поводу?

— Заявить о краже драгоценностей? Ваш адвокат? Цимлянский? Известная в городе личность! С таким адвокатом тюрьма не грозит, даже если десяток мужей угрохать!

— Это чушь полная! У меня действительно пропали драгоценности!

— Пока об этом, кроме вас, никто не знает.

— А вы?

— Я не уполномочен по телефону принимать заявление о краже. Это произошло не в нашем городе, не в нашем районе, и вообще… Семь часов утра, Марина Сергеевна! Не факт, что кража напрямую связана с убийством вашего мужа, а нам лишнее уголовное дело ни к чему. Тем более не факт, что драгоценности действительно пропали. Может, вы сами их переложили куда-то и забыли? А?

— Да как вы смеете! У меня отличная память!

— Но последнее время вам так досталось. И у абсолютно здорового человека может приключиться расстройство нервной системы, а вы, простите…

— Хорошо, я сейчас же пойду в милицию. В отделение по месту жительства.

— Желаю удачи.

Длинные гудки.

— Алло?

— Ника? Извини, что беспокою, но… Я в больнице. Здесь в холле стоит телефон, и я решила позвонить…

— В больнице?! Сердце?!

— Нет. Меня сбила машина.

— О господи! Ты жива?! Да что я такое говорю!

— Все в порядке. Меня только слегка зацепило и отбросило на обочину. Парочка ушибов и перелом ноги.

— Куда же тебя понесло, Рина?!

— В милицию.

— В милицию? Зачем?

— У меня пропали драгоценности. Он сказал, что я их сама у себя украла, чтобы подозревали Анатолия.

— Он?

— Капитан Севастьянов.

— Какая чушь!

— Будто бы это мне посоветовал Федор Миронович. Сказать, что драгоценности пропали.

— Федор Миронович?

— Он взялся меня защищать.

— Защищать?!

— Севастьянов говорит, что это я убила Марка.

— Ты?! Но ты же все время дома была!

— Заказала. Получается, что я его заказала.

— Кому?

— Я звонила в частное детективное агентство. Помнишь телефон, который ты мне дала? Я перевела им деньги.

— Ну и что? Перевела деньги, чтобы за Марком следили. Что тут такого?

— Понимаешь, я еще раз перевела им деньги. Довольно крупную сумму.

— Зачем, Рина?

— Я не могу тебе сказать.

— О господи!

— Но надеюсь, они понимают, что сбить себя машиной я не могла. Я пошла в милицию и не дошла. Она вылетела из-за угла, неожиданно. Машина. И мне показалось, что это он нарочно.

— Кто он?

— Водитель.

— О господи! Я сейчас же выезжаю. В какой ты больнице?

— В первой городской, в травматологии. Ты не беспокойся: ничего страшного. Я же говорю: несколько ушибов и перелом ноги.

— Открытый, закрытый?

— Закрытый.

— Ну, слава богу!

— Забери меня отсюда. Я хочу домой.

— Может, тебе лучше остаться в больнице?

— Нет!

— Почему?

— Здесь как в морге. Я все время вспоминаю дядю и… Марка. Я просто не могу в этих стенах! Здесь этим вонючим порошком пахнет!

— Хлоркой, что ли?

— Не знаю. Мерзко. Меня тошнит, Ника. Очень сильно тошнит.

— Может, у тебя сотрясение мозга? Что врач сказал?

— Про сотрясение ничего.

— Хорошо, я тебя заберу и отвезу домой. Но как же ты дома одна?

— Ничего, справлюсь. У меня закрытый перелом голени, гипс наложили, куплю костыли и буду потихоньку ходить по квартире. Продукты на дом заказывать. Через месяц все заживет. В крайнем случае ты врач, осмотришь меня. Если будут какие-нибудь осложнения.

— Да, конечно. Тебе бы антибиотики поколоть. Или попить.

— Мне выписали кучу таблеток. Я тебя жду, Ника. И… спасибо тебе огромное.

— Не за что.

— Так я тебя жду?

— Еду.

Звонок.

— Да?

— Марина Сергеевна? Это капитан Севастьянов опять беспокоит. Как вы себя чувствуете?

— Неплохо.

— Судя по голосу, этого не скажешь.

— Судя по сломанной ноге, тоже. Она опухла.

— Как-как?

— Голень опухла.

— Почему вы в больнице не остались?

— Не хочу.

— Мне что, ездить к вам на дом брать показания?

— Как угодно.

— Вообще-то ловкий ход со сломанной ногой, чтобы затянуть расследование. Тоже адвокат присоветовал?

— Как вы можете! Вам справку показать?!

— Ну извините. Хотя в наше время достать справку не проблема. Любую. Есть свидетели наезда?

— Было раннее утро.

— А за рулем машины случайно не Цимлянский сидел? А?

— Что вы хотите этим сказать?

— Парочка ушибов, закрытый перелом голени. Машина, говорят, неожиданно выскочила из-за угла…

— Кто говорит?

— Справочки-то наводим, Марина Сергеевна. Кстати, а что это была за машина?

— Я не разбираюсь в марках.

— Ну хотя бы наша или иностранная?

— Наша. Но я не уверена.

— Как же вы вообще живете на свете? И как собираетесь теперь жить? Продукты вам муж покупал, вещи дядя. В машинах вы не разбираетесь. А хоть в чем-нибудь разбираетесь?

— Не смейте меня оскорблять! Не смейте!

— «Жигули» или «Москвич»?

— Что?

— Это были «Жигули» или «Москвич»? А может быть, «Волга»?

— Белая.

— Что?

— Машина была белая. Но очень грязная.

— Большое вам спасибо!

— Мне не понятна ваша ирония.

— А мне непонятна ситуация. В результате такого наезда так легко отделаться трудно. Если бы вас действительно хотели убить, то убили бы. Дело не хитрое.

— Спасибо.

— Не стоит. Кстати, недалеко от вашего дома вчера нашли какую-то машину. Числится в угоне со вчерашнего же дня.

— Ну вот видите!

— Экспертизу надо проводить.

— Так проводите!

— И что это нам даст? Еще и дело о наезде придется открывать. Морока, одним словом. А вы толком ничего не помните. Вы думаете, мне легко?

— Я думаю, что о дальнейшем мне говорить вообще не имеет смысла.

— О дальнейшем?

— Мне показалось, что я узнала шофера.

— Вот как? Интересно, интересно.

— Мне не нравится ваш тон.

— Извините. Продолжайте, пожалуйста.

— По-моему, это был Анатолий.

— Кто-кто?

— Шофер моего мужа. Анатолий. У мужчины, сидящего за рулем, были темные волосы и усы.

— Ах вот как? Вам показалось или вы уверены?

— Знаете, в чем я уверена?

— В чем?

— Что знаю причину, по которой вы так со мной обращаетесь.

— И в чем причина?

— Вы такой же, как все. Вы терпеть не можете богатых людей. Вы их ненавидите.

— Да, Марина Сергеевна, я не люблю богатых людей. А за что вас, простите, любить? Чего вы в жизни самостоятельно добились? Мужа и того дядя вам купил.

— Как вы смеете?

— Да смею! Не понравился — быстренько от него избавились, благо что деньги есть. Не развелись, нет. Как это так: развестись? Это же ваша собственность! Как это он, попользовавшись вашими деньгами, еще кому-то достанется? Как это он станет от вас свободным? Нет, это не пойдет. Его надо наказать. Именно потому, что я много раз сталкивался с такими дамочками, как вы, я прекрасно знаю вашу логику и ваш ход мыслей. Вы собственница. Вы не могли его просто отпустить. А теперь делаете все, что советует ваш адвокат, этот проныра Цимлянский, и пытаетесь избежать наказания. Я уверен, что он советовал вам на порог меня не пускать. В управление вы приехать не можете, потому как сидите дома со сломанной ногой, а в квартиру имеете полное право меня не пускать. Но я добьюсь санкции прокурора и войду туда. Плевать мне на Цимлянского! Я ваши драгоценности буду искать, хотя уверен, что вы их уже куда-то сплавили.

— Почему… Почему вы так уверены, что Марка убили? Неужели же он не мог при падении машины с моста удариться обо что-то головой?

— Да мог! Все он мог, в том-то и дело! Предположительно в салоне не было предметов, которые могли привести к подобного рода травме черепа. Предположительно. Но есть еще и тормозной след. Гаишники — народ опытный, всякого насмотрелись. Так вот: тормозной след действительно есть. Если бы сейчас было лето, а не зима, то… Словом, получается, что у ограждения моста он притормозил. И даже назад немного отъехал после того, как ограждение было сломано.

— Это естественно. Он хотел вырулить и не справился с управлением.

— А может, его уже мертвого посадили за руль и машину легонько подтолкнули? Зима, скользко. Как по маслу пошла.

— Вы все сказали?

— Пока все.

— В таком случае до свидания.

Звонок.

— Да? Говорите?

— Кто это?

— А вам кого надо?

— Не знаю.

— Послушайте, ночь на дворе! Я только-только заснула!

— А мне какое дело?

Длинные гудки.

— Добрый день. Приемная врача-психотерапевта Анисимо-вой Ольги Павловны.

— …

— Говорите, пожалуйста, вас слушают.

— …

— Алло? Алло? Вас внимательно слушают, говорите!

…

Звонок.

— Да?

— …

— Кто это?

— А это кто?

— Вы попали в квартиру Водопьяновых.

— Извините, должно быть, ошиблась номером.

Звонок.

— Да? Вас слушают, говорите.

— Кто это?

— Квартира Водопьяновых.

— Не туда попала.

Звонок.

— Да кто это?!!

— …

Длинные гудки.

— Алло?

— Ника? Ты мне сегодня не звонила?

— Нет. А что случилось?

— Мне все время звонит какая-то женщина. То говорит, что ошиблась номером, то просто кладет трубку.

— Наверное, действительно ошиблась номером. Ты же знаешь, как работают наши телефонные узлы! Все время не так соединяют. Мало ли…

— Нет, мне кажется, что это одна и та же женщина.

— Кажется или ты уверена?

— Не знаю. По-моему, она меняет голос.

— Рина, ну кому это нужно?

— Не знаю. Может, это она?

— Кто она?

— Она. Может, она обиделась?

— На что?

— Сколько же глупостей я наделала! Но мне хотелось как лучше. Мне теперь стыдно. Я никому не хочу в этом признаваться, никому!

— В чем признаваться?

— Ника, ты мне точно не звонила?

— Рина, но зачем мне надо звонить тебе и класть трубку?

— Извини. Я просто не знаю, что думать!

— Ничего не думай.

— Самое ужасное, что звонят ночью. Как только я засыпаю, раздается телефонный звонок. У меня уже галлюцинации начались. Когда вскакиваю ночью, вижу то ли чудищ каких-то, то ли привидения.

— Привидения?

— Ну да. В саване. В белом саване. Знаешь, если прервать внезапно глубокий сон, то… Да что это я?

— Ничего-ничего. Я внимательно тебя слушаю.

— Ты занята в эти выходные?

— Да, страшно занята. Конец года.

— Понимаю. Работа, работа.

— Ну да. Практически без выходных. Ты прости меня, ладно?

— Хочешь, я тебе заплачу? Ты посидишь со мной, а я тебе оплачу, как за твою работу? Даже больше?

— Ну, какие глупости ты говоришь, Рина! Брать у тебя деньги! И потом, что это за дело — с тобой все время сидеть? Так же не может продолжаться всю жизнь, а я потеряю время и квалификацию. Я врач, мне практиковаться надо.

— Вот и практикуйся на мне.

— Я же не психотерапевт.

— Что ж.

— Не сердишься?

— Нет.

— Тогда пока?

— Пока.

— Как только будет время, позвоню. Или приеду. Хорошо?

— Хорошо. До свидания. Целую.

Звонок.

— Да?

— …

— Да говорите же! Ну, сколько можно?

— Столько, сколько нужно.

— Что? Что вы сказали?!

— …

Длинные гудки.

— Добрый день. Вы позвонили в приемную врача-психотерапевта Анисимовой Ольги Павловны.

— Да-да.

— У вас какие-то проблемы?

— Я не могу так больше! Просто не могу!

— Вас записать на прием?

— Я не могу. Можно мне поговорить с врачом?

— Минутку.

— …

— Девушка? Вы слушаете?

— Да.

— Я соединяю вас с врачом. Минутку.

— …Вас слушают, говорите. Меня зовут Анисимова Ольга Павловна, я врач-психотерапевт.

— Да-да.

— Девушка? Алло? Девушка?

— Здравствуйте.

— У вас какие-то проблемы?

— Да.

— Почему вы не хотите записаться на прием?

— Я не выхожу из дома. У меня сломана нога. Если вы насчет денег, то не переживайте: я сегодня же перечислю вам на счет ту сумму, которую вы назовете. Мне просто необходимо с кем-то поговорить.

— Хорошо, это вы обговорите с моим секретарем. Денежный вопрос. А я очень внимательно вас слушаю. Что случилось?

— У вас правда есть время?

— Ну конечно!

— Уже вечер. На улице темно, холодно. Вы, наверное, домой собрались? У вас семья, дети? Да?

— Вам очень одиноко? Да? Как вас зовут?

— Марина Сергеевна. Рина. Да, лучше Рина.

— Рина?

— Странное имя, да? Но я привыкла. У меня в детстве была подруга. Марианна. То есть и сейчас мы подруги. Я Марина, она Марианна. Когда мы пришли в детский садик, в одну группу, она половину букв не выговаривала. А «Марианна» — это и длинно, и трудно. На вопрос «Девочка, как тебя зовут?» она отвечала «Ник-Ник». Ее девичья фамилия Николаева. Марианна Николаевна Николаева. Так было проще: «Ник-Ник». Я сократила это до Ники, а она, чтобы не выговаривать «Марина», стала звать меня Риной. Правда, тогда, в детстве, она говорила очень смешно: не Рина, а Лина. А уже потом… Ника и Рина, Рина и Ника, так и повелось. Вы слушаете?

— Да. Я вас слушаю.

— Спасибо, большое спасибо! Меня никогда никто не слушал. Вернее, слушали, но из вежливости, а не потому что я говорила что-то особенно умное или смешное или забавное. Я удивительно скучная, некрасивая и очень глупая женщина.

— Это вы сами так решили или кто-то сказал?

— Разве об этом надо говорить? Если у тебя, единственной в классе, нет мальчика, не значит ли это, что хуже уж никого и быть не может?

— Бывают и очень умные, красивые девочки, которых на дискотеках никто не приглашает танцевать.

— Это другое. Думаете, я не понимаю разницу? Красивые и умные рано или поздно получают то, что заслуживают. Наступает момент, когда они понимают, что имеют перед другими громадное преимущество, и начинают этим преимуществом пользоваться, пользоваться так, что… Нет-нет, не думайте ничего такого! Я не о Нике! Нет-нет! Я глупости говорю. Я такая. Все время говорю глупости и делаю глупости. У меня нет абсолютно никаких талантов, а внешность… Стоит только в зеркало посмотреть! Но нет, я не жалуюсь. Никогда ни на что не жаловалась и не буду. Пусть я такая, пусть! Но зачем он тогда на мне женился? Зачем? Я поверила, что это случилось, что я, вот такая, как есть, кому-то нужна, я любила его. Люблю. Да. Всегда буду любить, даже если он умер, а они все говорят, что это я его убила. Если не говорят, то думают. А теперь я сижу и вздрагиваю от каждого телефонного звонка, потому что это вернулось. Вы слушаете? Это.

— Да-да.

— Вернулось это. Страх. Когда звонит телефон, я в первый момент испытываю жуткий страх. Что-то липкое, черное, большое заползает в душу и начинает медленно, по частям, меня пожирать. Резко учащается пульс, затрудняется дыхание, поднимается давление. А ведь у меня больное сердце. Врачи говорят, что это врожденное. Мама умерла от порока сердца, когда меня рожала. Я росла одна. То есть не одна. У меня были папа и дядя. Но у папы были женщины, другие женщины, после того как умерла мама, да и у дяди, возможно, кто-то был. А у меня был только телефон. Они уходили, а потом звонили и спрашивали, как я себя чувствую. Потом говорили, что задержатся или что скоро придет очередная тетя и меня накормит. Я с детства ненавижу телефоны. Просто ненавижу! Но в то же время совершенно не умею общаться с людьми как-нибудь по-другому. Вы, конечно, не понимаете, как это так. Никто не понимает. Не может понять. А я не могу ничего толком объяснить. Как это так? Человек ненавидит своего палача, но каждый раз послушно подставляет голову под топор и не может все это прекратить. Просто одним махом взять и прекратить: отключить телефон. Помогите мне отключить телефон.

— Выньте вилку из розетки.

— Нет, это невозможно! Тогда я останусь совсем одна, и никто, вы меня понимаете — никто… На самом деле я всегда мечтала это сделать: взять и отключить телефон. Мечтала с самого детства. Но все время думала: а вдруг позвонит мама? Конечно, мне сказали, что она умерла, но как, по-вашему, ребенок может это понять? «Умерла»! «Мама умерла»! У всех есть мамы, значит, и у меня есть. А слово «умерла»… Для ребенка это значит, что мама просто уехала куда-то надолго. И папа, и дядя, они тоже уходили, уезжали. И тоже надолго. А потом звонили. И мне все время казалось, что мама тоже позвонит. Теперь мне так же кажется, что может позвонить Марк. Хотя он тоже умер. И пусть я знаю, что такое смерть, я видела ее и могу ее принять, но мне по-прежнему кажется, что на том свете обязательно стоит телефон и у всех умерших есть право на один звонок. Хотя бы на один. И уж на этот раз они просто обязаны сказать правду.

— А что вы хотите узнать?

— Я хочу узнать, зачем он на мне женился. Я не верю, что из-за денег человек способен ежедневно, ежесекундно лгать другому человеку. И как лгать! Все говорят, что это возможно, обман сплошь и рядом, а я, мол, не понимаю таких элементарных вещей, потому что никогда ни в чем не нуждалась… Короче, я не могу отключить телефон.

— Скажите, а вы врачу когда-нибудь показывались? Невропатологу? Психотерапевту?

— Да. Еще в детстве. Однажды дело дошло до сердечного приступа. Телефон зазвонил, я взяла трубку, услышала незнакомый женский голос… Она сказала: «Дочка». Вернее, «Дочка, это ты?». А потом оказалось, что просто ошиблись номером. А меня отвезли в больницу. Дядя позвал туда же детского врача-психиатра, меня лечили, делали какие-то уколы, давали таблетки, и вроде бы все прошло. Остался только страх перед телефоном. Я никогда не любила звонить подругам и спрашивать у них задание на дом. Мне всегда очень трудно было поднять трубку и набрать номер. Отчего-то неловко и очень стыдно. Как будто я могу кому-нибудь помешать, вторгнуться в чьи-то важные дела, в личную жизнь. Или надо мной будут смеяться.

— Смеяться?

— Да-да. Смеяться. Потому что я никогда не могла сказать ничего умного и достойного.

— А что теперь? Вы сказали, что страх к вам вернулся?

— Да. Видите ли, мой муж… Словом, когда мы решили пожениться, я, разумеется, рассказала ему обо всем. О своем больном сердце, о том звонке, о приступе, о неприязни к телефонам. И он решил мне помочь.

— Интересно, каким образом?

— Он предложил мне поработать секретарем на телефоне. В его фирме. Мол, если я каждый день буду отвечать на звонки и сама звонить поставщикам и клиентам, то все пройдет. То есть неприязнь к телефону. Это просто станет делом привычным и потому не страшным.

— И как? Помогло?

— Сначала мне показалось, что да. Я действительно привыкла делать звонки и нормально разговаривать, не видя лица собеседника. И застенчивость куда-то делась. Я даже стала резкой, грубой. Ведь если каждый день тебя буквально достают люди, которым что-то до зарезу нужно… Короче, меня все это стало раздражать. И теперь, когда все разом обрушилось, я поняла, что если раньше это была просто неприязнь к телефону, то после года работы секретарем на телефоне она переросла в ненависть. Я не могу к ним относиться иначе как к убийцам.

— К телефонам?

— Да. Мы живем в ужасное время. Благодаря этим маленьким устройствам мы доступны и уязвимы везде: дома, на улице, в автобусе, в магазине, на работе. Мы беззащитны, потому что некуда спрятаться. В любой момент он может зазвенеть в твоей сумочке или в твоем кармане, и кто-нибудь спокойным голосом вдруг скажет что-то ужасное. И страх… Они могут убить везде. Человек переходил улицу и услышал об измене любимой. А тут машина несется на высокой скорости. Только один шаг — и все кончено. Звонок в машине — и даже радостное известие может привести к аварии. Все вокруг только и ждут, когда ты станешь уязвимым, чтобы тебя уничтожить. Плохим известием или хорошим, но обязательно уничтожить. Это есть конечная цель: уничтожение другого человека. Именно для этого придумали телефон. Чтобы убивать в любом месте, в любое время…

— Послушайте, вы должны ко мне приехать.

— Зачем?

— Может быть, мы попробуем гипноз? У вас сформировалась фобия. Телефонная фобия. Вам обязательно надо лечиться.

— Я не могу выйти из дома.

— Хотите, я к вам приеду?

— Вы что, выезжаете на дом?

— Если требуется помощь. А вам срочно требуется помощь.

— Да, я не знаю, что может случиться со мной дальше. Мне плохо. Сначала позвонили и сказали, что умер дядя. Он столько лет меня от всего оберегал! Потом Ника сообщила, что у моего мужа есть любовница. Это был такой удар! Я позвонила в детективное агентство, и вскоре выяснилось, что подруга сказала мне правду: муж по субботам ездит к любовнице. А потом позвонили и сказали, что он погиб. По-моему, я уже давно должна была умереть. Любое из этих известий способно свести в могилу. И все через телефон! Ну не убийца ли?

— Вам надо лечиться.

— Я подумаю.

— Нельзя думать. И медлить нельзя.

— Вам, как и всем, нужны мои деньги. Кажется, я дала понять, что богата. Сколько вы берете за один сеанс?

— Вообще-то это дорого…

— Вот видите! Все дорого. Нет, я понимаю, что платить надо. Но я, по-моему, слишком уж переплачиваю за все. За дружбу, за любовь, за возможность иметь нормальную семью… Кстати, сколько я должна за этот разговор?

— Я вам еще не помогла.

— Не надо.

— Но почему?

— Я вам не верю. Куда перевести деньги?

— Подождите…

— Номер счета?

— Ну хорошо. Вам надо обратиться к моему секретарю. Перевести вас?

— Вот видите! А что, если я сейчас просто повешу трубку и не перечислю никаких денег? Что, если вы за этот час ничего не заработали?

— Вы мне еще раз позвоните.

— Вы уверены?

— Да. Позвоните обязательно. Если не захотите окончательно сойти с ума.

— А мне что, это грозит?

— Да. У вас очень тяжелое нервное заболевание.

— Хотите сказать, что никто мне не звонит, я просто слышу голоса?

— А что, идут какие-то звонки?

— Да. Или мне это кажется? Потому что я снимаю трубку, а там молчание. А может, он вовсе и не звонит, телефон? Может, мне только кажется, что он звонит? Как это проверить?

— Оставьте мне свой номер.

— Не-е-ет!

— В конце концов, у нас есть определитель. Вы не против, если я вам перезвоню?

— Вам нужны деньги. Понимаю: это ваша работа. Вам всем нужны деньги, вы все зарабатываете деньги. А на мне так просто заработать деньги…

— Рина, не кладите, пожалуйста, трубку.

Короткие гудки.

Звонок.

— Да?

— Прошу прощения: это вы мне только что звонили?

— А кто говорит?

— Анисимова Ольга Павловна, врач-психотерапевт.

— Нет, это не я звонила.

— Но я узнала ваш голос!

— Мало ли на свете похожих голосов.

— Рина, вы сами не понимаете, в каком ужасном состоянии находитесь. Вам срочно нужна помощь.

— Я абсолютно нормальна. У меня все в полном порядке. И я не звонила никакому психотерапевту. А деньги вы получите. Как раз я-то никогда никого не обманываю. Всего хорошего.

Длинные гудки.

— Алло?

— Ника?

— Да, это я. Как твои дела, Рина? Как нога?

— С ногой все в порядке. Я о другом хотела спросить.

— О чем?

— Послушай, тебе не кажется, что кто-то подключился к моему телефону?

— Подключился к твоему… Рина, ты в порядке?

— Да. Абсолютно в порядке. Но мне все время кажется, что меня подслушивают.

— О господи!

— Ты ничего не слышишь? Как будто эхо?

— Эхо?

— Ну да. Мы с тобой разговариваем, а в трубке будто эхо. Раньше этого не было. Я совершенно точно помню, что не было.

— Рина, что с тобой?

— Нет, ты мне скажи. Есть эхо?

— Рина, нет никакого эха. Это тебе только кажется.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Странно. Но тогда что это? Что?!

— По-моему, тебе нужен…

— Замолчи!

— Ты ведешь себя очень странно.

— Это вы все ведете себя очень странно. Я-то как раз нормальна. Ха-ха!

— Что с тобой?

— Ничего. Смешно. Последнее время мне приписывают странные, немыслимые вещи: убийство мужа, кражу у себя самой драгоценностей, сумасшествие…

— Никто не сказал, что ты сумасшедшая.

— Собираюсь ею стать. Еще пара звонков, и…

— Прекрати немедленно!

— Пожалуй, я напишу завещание. У меня, оказывается, много денег. Безумно много денег. Да, я, пожалуй, сейчас же его напишу.

— И кому ты собираешься завещать свои безумные деньги?

— Марку.

— Рина, он же умер!

— Да? Как странно! Тогда тебе.

— Мне?!

— Но у меня нет родственников, нет детей. Кому же еще? Разве Федору Мироновичу?

— При чем здесь Федор Миронович?

— И верно. Значит, тебе.

— Перестань, Рина! Ты еще такая молодая! Мы с тобой ровесницы!

— Какой-то у тебя странный голос! Ты фальшивишь, Ника. Да, я еще подожду умирать. Спокойной ночи.

— Рина! Подожди, Ри…

Звонок.

— Да?!!

— Марина, добрый день. Не узнала, конечно?

— Кто это?

— Твой папа.

— Папа?!! Нет, не узнала.

— А я вот позвонил. Не ожидала?

— И не ожидала. Откуда у тебя мой телефон?

— Мы же с Виктором-покойником, царство ему небесное, общались. Братья все ж таки родные. Хотя не по-братски было так-то со мной поступать, как он. А телефон… Как ты переехала в Москву, так я и попросил у него твой телефон.

— Попросил или он тебе дал мой номер и велел позвонить?

— Ну зачем ты так, Мариночка, зачем! Велел! Что ж он мне был, указчик, что ли? Виктор-покойник…

— Да. Указчик. Я знаю, что ты постоянно ходил к нему просить денег.

— Богатому грех не поделиться.

— Зачем ты звонишь?

— Как твое здоровье? Сердце как? Не болит?

— Зачем ты звонишь?

— Ты ж теперь вроде как совсем одна осталась. Наталья-то и говорит: «Дочери, Сергей, позвони». Хорошая она женщина, Наталья моя.

— Жена, что ли?

— Да. Жена.

— Работает?

— Дома сидит. По выслуге.

— По выслуге?

— Ну да. Пенсию по выслуге уже получает. Она ж медик, Наталья моя. Медсестрой всю жизнь проработала.

— Значит, денег у вас нет. Ее пенсия небольшая, ты работаешь все в том же месте…

— Да уж уволился. Недавно. Платят-то больно мало.

— И где теперь работаешь?

— Да нигде пока.

— Понятно. Значит, хочешь, чтобы я содержала твою семью.

— Ну зачем же так, Мариночка? Зачем содержать? Так, помочь немного.

— Сколько немного?

— Да хоть тысячу в месяц.

— Рублей?

— …А большие деньги, видать, Виктор-покойник, царство ему небесное, оставил?

— А ты обратись к Федору Мироновичу, узнай.

— К адвокату этому ушлому? Нет уж.

— Что так?

— Ты ему, Мариночка, только не говори, что я звонил.

— Кому?

— Адвокату.

— Почему?

— Не надо. Я уж лучше к тебе каждый месяц за деньгами буду приезжать.

— Что, папа, совсем плохо?

— Ну зачем так, дочка? Зачем?

— Значит, теперь, когда дядя умер, никто тебя отсюда не шуганет. Из моей квартиры. Ведь если бы он узнал…

— Так нет его. И перед смертью-то он меня простил.

— Когда?

— Вот за день перед тем, как Виктору умереть, виделись мы. Братья все ж родные. Виделись, как же. Нехорошо так-то уходить, без прощения. Виктор-покойник тоже понял, что нехорошо, не по-людски. И Машу мне простил, и… Чего уж там! Помирились. Наталья устроила.

— Вот как?

— Так это ж она ему уколы делать приходила последний месяц! Со своими-то оно легче.

— А последний укол случайно не она ему делала?

— Какой такой последний?

— Такой. Дядя сам попросил или Наталья проявила инициативу?

— Он же умирал, Мариночка.

— А дверь? Он же не мог дверь за ней закрыть. У нее были свои ключи, так?

— Ну, что ты такое говоришь! Какие ключи!

— Я тебе перезвоню, папа.

— А деньги, Мариночка? Как с деньгами-то?

— Я все устрою.

— Значит, дашь?

— Дам.

— Вот спасибо тебе! Огромное спасибо! И от меня, и от Натальи. Только…

— Что только?

— Тысячу, наверное, будет маловато.

— Ну две тысячи. Что, снова мало?

— …Сколько же Виктор покойный, царство ему небесное, оставил?

— Папа, это ты?

— Я, Мариночка.

— Я что-то совсем не помню твой голос.

— Сколь уж не видались!

— Это точно ты?

— А кто ж?

— Кто тебя надоумил мне позвонить? Ах, да! Наталья! Что ж. Я тебе, папа, попозже перезвоню. Если это ты.

Длинные гудки.

— Вас слушают.

— Федор Миронович? Здравствуйте. Это Рина. Марина Водопьянова.

— Мариночка? Как же, как же! Любимая клиентка! Узнал, узнал.

— Послушайте, я не могу как-нибудь оформить пенсию папе?

— Пенсию? Папе?

— Ну да. Он просит денег, причем хочет получать их ежемесячно, а я почему-то не хочу его видеть у себя дома. Не могу. Мне кажется, он врет. Все время врет. Я ему никогда не была нужна.

— Значит, денег просит? Ты правильно сделала, что мне позвонила. У меня тут есть одна бумага, подписанная твоим отцом.

— Какая бумага?

— Ты же после совершеннолетия к дяде жить ушла. Так?

— Да.

— К этому времени женщина, которую он любил… Ну, словом, она умерла. И твой дядя решил, что вам с ним лучше будет вместе. Два одиноких человека, родственные души. И ему радость, и тебе не с мачехой жить. А квартира, на которую ты имела все законные права, осталась твоему отцу.

— Ну и что?

— Дело в том, что Виктор попросил меня составить бумагу, по которой твой отец получает причитающуюся тебе долю собственности в вашей квартире, а взамен отказывается от всего имущества, которое его дочь может получить в наследство. Он получает квартиру, но отказывается от всего прочего.

— От чего прочего?

— На тот момент это была квартира Виктора, куда он тебя и прописал. Получался равноценный обмен квартиры на квартиру. Твой дядя тогда еще не был богатым человеком. Времена-то какие были, помнишь небось? Он раньше был крепким руководителем, честным партийцем. Это после смерти Анны перевернуло всего, в бизнес подался, как раз и социализму конец пришел. Виктор-то здорово рисковал, да везло. Потом уже и фабрику купил, акции, конечно, контрольный пакет. Но об этом после. А твой отец от всех прав на наследство брата письменно отказался в твою пользу еще двенадцать лет назад. Отказался безо всяких оговорок, так-то. И даже если с тобой вдруг что-то случится… Ты уж прости, что говорю об этом, но, одним словом, отец твой ничего не получит. Он от всех своих прав отказался раз и навсегда. И есть завещание в твою пользу. Вот так.

— Значит, ему невыгодно было убивать дядю?

— Убивать?

— Его жена делала дяде уколы.

— Мариночка, он все равно умирал. Днем раньше, днем позже… И пойми: я не могу ничего из имущества Виктора оформить на твоего отца. Не имею права.

— Да, но я же всем этим распоряжаюсь. Так?

— Да.

— Я могу оформить?

— Так я и предполагал. Как ни старался Виктор и как я ни стараюсь теперь тебя защитить, ты все равно готова всех облагодетельствовать. Такой уж характер. Виктор это знал, потому и Марка не разрешил в твою квартиру постоянно прописать, и с отца твоего взял бумагу. Ты абсолютно беззащитна, девочка, рано или поздно ты можешь остаться ни с чем. Пойми, Марина, ты серьезно больна. Деньги — это единственная твоя защита от нищеты, от болезни, от всех проблем. Без них ты погибнешь. Ты не умеешь их зарабатывать, не умеешь жить как все, по средствам. А хочешь эти деньги просто раздать. Не Марк, так папа. Ну что он тебе? Много ты его видела в детстве? Но тогда он, по крайней мере, так не пил…

— Он что, пьет?

— Да, Марина.

— И… сильно?

— Его уволили за пьянку с работы.

— А он сказал, что сам ушел, потому что мало платят…

— Он тебе наговорит!

— Но если у меня так много всего, неужели же нельзя поделиться? Ведь я всего этого не проживу.

— У тебя могут быть дети, внуки.

— Нет.

— Ну, перестань, девочка! Перестань.

— Да-да. Я вспомнила.

— О чем?

— Так. Да, мне скоро нужны будут деньги. Много денег. Я могу на вас рассчитывать?

— Ну конечно!

— Вы ведь никогда не называли мне сумму, Федор Миронович.

— Еще рано.

— Но… Тысяч пятьдесят долларов? Могу я их получить?

— Зачем тебе такие большие деньги?

— Потом скажу.

— Марина, ты ничего от меня не скрываешь? Быть может, тебя шантажируют?

— Шантажируют? Кто?

— Ну, не знаю. Или мужчина?

— Что?

— У тебя появился мужчина? Кто он?

— Никого нет, Федор Миронович.

— А что с голосом? Хорошо, хорошо… Будь осторожна. А с драгоценностями очень умно получилось. Молодец!

— Я…

— Ну-ну. Лежи, отдыхай. Нога твоя скоро срастется, ты молодая.

— До свидания, Федор Миронович. Так, значит, с пенсией папе ничего не получится?

— Советую тебе раз и навсегда ему отказать. В конце концов, он поступил с тобой тогда, двенадцать лет назад, не совсем красиво. Как сейчас помню возню с этой квартирой. Короче, они с женой выписали тебя, и все. Тайно, ты об этом и не знала. И Виктор тебя не расстраивал, ничего не говорил. Но когда он узнал, то здорово рассердился и велел мне составить бумагу. Брату — ничего, никогда, ни при каких условиях. Да это и правильно. Согласись, что эти люди тебе не семья. У них к тебе теперь совершенно конкретный интерес: деньги.

— Да-да, я понимаю.

— Очень хорошо, что понимаешь. Я ему позвоню.

— Кому?

— Твоему отцу.

— Ой, может, не надо? Некрасиво получается.

— Зато правильно. Кстати, как твои дела?

— Какие дела?

— Капитан Севастьянов больше не беспокоит?

— А почему он должен меня беспокоить?

— Видишь ли, он человек упрямый. К тому же старой закалки. С молодыми-то просто договориться, сейчас и не такие дела прекращают либо за отсутствием состава преступления, либо за недостаточностью доказательств. До суда-то и не доходит. Кому надо? Следователи не дураки, все жить хотят, и жить хорошо. А этот Севастьянов упертый. Ну подумаешь, тормозной след вызывает сомнения! Это же мелочь, честное слово! У вас с ним не было никаких трений?

— Трений?

— В смысле конфликта? Ты ему не грубила?

— Вроде бы нет.

— Ничего такого не говорила?

— Такого?

— У него сын женился на богатой, да совсем после этого дорогу домой забыл.

— Откуда вы знаете?

— Слухи по городу ходят. Мол, Севастьянов-младший папу-мента очень стесняется, как женился, переехал в Москву, родителей в гости не зовет. Там, мол, в столице, большая родня. Повезло парнишке, а папа здорово рассердился.

— На кого?

— На богатых людей, особенно на женщин лет тридцати, вроде тебя. Сноха-то, говорят, сына его лет на семь старше, а может, и побольше. Да-а-а. История.

— А при чем здесь я?

— Видишь ли, Марина, тут личное. Сам-то по себе он простой опер, да в милиции давно работает, связи имеет. С прокурором старая дружба, вместе когда-то лямку тянули. Конечно, со следственной частью я могу договориться, да результаты экспертизы имеются. По их версии выходит, что Марка сначала убили, а потом уж машину с моста столкнули. Но доказать эту версию трудновато будет. Жаль, что машина правосудия уже запущена. Надо было раньше подсуетиться, да кто ж знал…

— О чем, Федор Миронович?

— Что это не дорожно-транспортное происшествие, а убийство, вот о чем. Если бы ты мне сразу рассказала…

— Я не могу. Не хочу.

— То-то и оно. Если бы все деньгами решалось, не было бы никаких проблем. А тут личное. Да-а-а. Попала ты в историю. Но ничего. Севастьянов теперь детектива твоего крутит, да тот мужик тертый, разговаривал я с ним.

— С Игорем Анатольевичем?

— С Игорем.

— Что он сказал?

— Что положено, то и сказал. Мол, в тот вечер выполнял поручение клиента. Одна проблема: в интересах клиента не может сказать, где именно был, кто свидетель. Но это мы как-нибудь утрясем. Свидетелей найти не проблема. Ты, Марина, не переживай.

— Тогда кто же убил Марка?

— Что?

— Кто убил Марка, Федор Миронович?

— Да ты, девочка, в своем ли уме?

— Не знаю.

— Может, тебе на время в клинику лечь? Это лучший вариант.

— Я не хочу. Не могу.

— Почему?

— …

— Да все ли с тобой в порядке?

— До свидания, Федор Миронович.

— Марина, нам серьезно надо поговорить.

— О чем?

— Теперь, после смерти Марка, ты осталась совсем одна. Не пора ли тебе вернуться домой, в Истру? Мы готовы стать тебе семьей.

— Мы?

— Ну да. Я, Полина Иосифовна, Мирон.

— Мирон?

— Мой сын. Ты его помнишь?

— Вроде да.

— Ну как же, Марина! Вы же почти ровесники! Он на три года только тебя младше.

— Ах, да… Что-то помню… Школа…

— Вот и приезжай. Посидите, чайку попьете, школу вспомните. Скоро и вечер встречи выпускников.

— Когда?

— В феврале. Мирон с тобой сходит. Одной-то тебе нельзя. Мало ли кто может привязаться, сейчас и пьяных на улице вечерами полно. Лучше, когда рядом есть надежный друг.

— Да-да… Только я сейчас не могу. Нога…

— Хочешь, он к тебе заедет?

— Ко мне?! Нет, что вы! Неудобно. Да я и не помню его почти.

— Напрасно. Вырос мальчик-то. Умница, красавец. На мужа твоего покойного чем-то похож.

— На Марка?

— Да. Не сидела бы ты одна, Марина.

— Хорошо. Но не сейчас. Попозже.

— Попозже так попозже. Через недельку попрошу Полину Иосифовну испечь ее фирменный пирог, да сынок тебе его и отвезет.

— Спасибо. Большое спасибо.

— Ну-ну. Ты, девочка, не одна. Возвращайся. Слышишь? Возвращайся.

— До свидания.

— Всего хорошего, Мариночка.

Длинные гудки.

— Але? Кто говорит? Але?

— Папа? Это ты, папа?

— …?

— Это Рина, то есть Марина.

— А, дочка! Здравствуй, дочка! Уж и не признал! Богатой будешь.

— Как дела? Как здоровье?

— Ну все пока слава богу, вот только денег…

— Я ничем не могу помочь тебе, папа.

— Как же, дочка? А? Как же?

— Ты бумагу подписывал?

— Бумагу? Какую бумагу?

— О том, что отказываешься от прав на имущество дяди, которое я единолично наследую?

— Ах, это… Что ж… Было… Так это ж когда было?

— Значит, ты хотел выписать меня и получить нашу трехкомнатную квартиру в личную собственность? А если бы дядя не был так богат? Если бы у него ничего не было? Куда мне тогда? А, папа?

— Так это, дочка, если б не было! Наталья велела.

— Что велела?

— Так это… Выписать тебя.

— Вот как? Значит, без денег я была вам не нужна?

— Ну зачем ты так, дочка? Приехала бы, на братика своего глянула…

— У меня сломана нога.

— Вот оно что! Так, может, тебе пирожков? Пирожков домашних? Наталья-то моя мигом спечет. С капустой, с грибами…

— Да что вы все привязались ко мне со своими домашними пирогами! Что, у меня вместе с ними семья появится? Вы не с того все начинаете! С каких-то пирогов! Нечего меня заманивать! Я тепла хочу. Тепла. Понятно? Человеческого, не теста из духовки. Не было бы у меня столько денег, не было бы никаких пирогов!

— А денег-то, того… Много?

— До свиданья, папа.

— Значит, ты мне отказываешь? Зря, дочка.

— Почему?

— Не свои, так чужие. Все одно с собой в могилу добро-то не унесешь.

— В могилу? Да ты что такое говоришь?!

— Как же? Материна порода. Тоже упрямая была. Сначала все с братом моим, с Виктором, ходила. Любил он ее да берег очень. И любил, и берег, и любил, и…

— Папа! Что ты такое говоришь, папа?!

— А что говорю? Правду говорю. Так ведь и она его любила, Маша-то. Только через любовь такую ребенка иметь не могла. Виктор все жалел ее, жалел… Больная, мол. Да-а-а… Больная… Родить, значит, не сможешь, врачи запрещают. Мол, давай поженимся, а детей у нас никогда никаких не будет…

— Ты пьяный.

— Что ж, и выпил немного. Что ж? Уж очень она родить хотела, Мария. Вот и родила. Сначала, конечно, замуж за меня вышла. Назло ли ему, не назло, кто ж знает? А я что ж? Женщина красивая, при своей квартире, и зарплата хорошая. Чего ж не жениться? Деваться-то некуда было. Я, выходит, о себе позаботиться не умею. А он так и остался бобылем, Виктор. А Анна… Что Анна? Поняла, что не любит, и… А я, выходит, на всю жизнь остался виноват.

— Папа…

— Выпил, да. Повод есть, и выпил. Дочь родная денег не дает. Отцу не дает.

— Ты же уже был пьяный, когда я позвонила…

— Ты бы не упрямилась, дочка. Не надо тебе упрямиться. Не все люди как я: кусок у других из горла вырвать не могут, оттого и пьют. От обиды. А которые могут, те…

— Про кого ты говоришь? Про кого?!

— А? Я? Что? Все одно… Ты в голову-то не бери. Лишнего, может, чего сказал. Прости.

— Значит, я была ему как дочь. По-настоящему. Вот откуда такая любовь и такая жалость… Какой же ты страшный человек…

— Дочка.

— Не звони мне больше. Никогда не звони.

— Мариночка.

— Все.

Звонок.

— Да? Говорите.

— Мариша? Добрый день.

— Кто это?

— Удивилась? А это я, Наталья.

— Какая Наталья? Ах, да…

— Что ж ты, Мариша, семью наследства-то большого лишаешь?

— А какое вы имеете к нему отношение? К наследству?

— Я не имею, а вот отец твой по закону со всеми правами.

— Можете подать в суд.

— В суд. Как же! В суд! Судами-то нас не напугаешь, только… Адвокатишка этот ушлый все уж предусмотрел. Думаешь, он для тебя старается? Глаза-то разуй.

— Какое вы имеете право так со мной говорить?

— Ты, девонька, жизни не знаешь. Как растили тебя в пробирочке чистенькой, так крышечку-то до сих пор и не открыли. Приоткрыли только. А ты уж и потерялась. Я тебе по-хорошему говорю: делись. А не то…

— Что не то?

— Узнаешь.

— Как же мне делиться?

— Бумагу ту недействительной признать. И все пополам.

— А сколько этого всего, вы знаете?

— Знаю: мильоны.

— Я не знаю, а вы знаете.

— Да уж приходили, интересовались.

— К вам?

— Хоть бы и ко мне.

— Должно быть, акции хотят купить. Странно, что ко мне не обращались.

— А зачем к тебе? Ты на все глазами адвокатишки своего смотришь. А ты поинтересуйся у него, продал он акции или же они у него дома преспокойно лежат. Или еще где. Только тебе их не видать, если меня не послушаешь да не будем мы с тобой заодно.

— Да не хочу я! С вами заодно быть не хочу!

— А ты не кричи. Тут не криком надо, а…

— Как вы мне все надоели!

— Значит, не хочешь по-хорошему? Со мной договориться не хочешь?

— Ничего я не хочу! Ничего!

— А ты не ори. Я тебя предупредила.

— Скажите, это вы делали ему укол?

— Какой укол?

— Тот, последний.

— А вот это не твое дело.

— Я теперь понимаю… Вас попросили, да? А он все понял. Бороться уже не хотел. Он хотел поскорее к этой своей… Анне? Или к маме? К кому?

— Сергей, что ли, чего ляпнул?

— Вы не сами это придумали. За этот завод в городе, наверное, идет настоящая война.

— За какой еще завод?

— За фабрику. Умирающий человек, у которого на руках контрольный пакет акций, ничего не мог сделать. Ничего. Но зачем мне все это? Зачем?

— Ты, Мариша, послушай меня. Там и без акций имущества хватает. Договориться надо по-хорошему, а адвокатишку твоего побоку. Он и так руки хорошо погрел. Поняла? А то есть люди…

— Кто эти люди? Про кого вы говорите?

— Так как?

— Нет. Я никого не хочу видеть. Никого.

— Что ж ты, девонька, со мной делаешь? Я ведь до этих денег все равно доберусь.

— Почему? Откуда вы такая? Откуда?

— А ты поживи с мое да всю жизнь копеечку считай. Поработай в больнице-то да поживи на мою зарплату. Дите в сорок лет роди да каждый день думай, чего бы ему в рот положить при таком мужике. Засыпай — думай, просыпайся — думай. Сын у меня. Я за него кому хошь глотку перегрызу, чтобы у него такой жизни, как у меня, не было. Чтобы в сытости да в тепле, да в армию бы не пошел. Один он у меня. Вот ты откуда такая взялась: с братом единокровным не хочешь поделиться?

— Я ненавижу вас. Всех вас ненавижу.

— Ох ты какая!

— Не звоните мне. Я не буду с вами разговаривать. Никогда. Не звоните.

Звонок.

— Да?

— Кто это?

— А вам кого нужно?

— Кто говорит?

— Рина.

— Какая еще Рина? Она давно умерла.

— Что-о-о?!!!

Длинные гудки.

— Алло?

— Ника? Это ты, Ника?

— Что это с тобой?

— Ничего. Просто у меня зубы стучат. От страха, должно быть. Мне сейчас сказали, что я умерла.

— Кто сказал?

— Не знаю.

— Когда?

— Только что.

— Интересно.

— Это ты, Ника?

— Может быть.

— Значит, я действительно умерла? Да, у меня именно такое чувство. Руки-ноги холодеют. Наверное, это уже ад. Да, это ад.

— Послушай, ты сейчас разговариваешь со мной…

— А кто это?

— Как кто? Ника, твоя подруга. Ты только что набрала мой номер.

— Разве?

— Рина, да ты, похоже, не в себе!

— Будь прокляты эти деньги! Все из-за них! Послушай, я не смею тебя обременять…

— Чем обременять?

— Этими деньгами. Как бы мне так сделать, чтобы ничего этого не существовало? Я просто не знаю, как бы это сделать?

— Да ты не о самоубийстве ли говоришь?

— Ах, да! Вспомнила! Спасибо тебе! Огромное спасибо! Жаль, что я такая страшная трусиха. Жаль.

— Рина, ты бы выпила таблетки. Помнишь, я доставала тебе рецепт?

— Ах, да! Таблетки! Хорошо: я приму таблетки.

— Помни: больше двух пить нельзя.

— Да-да… Больше двух… Но у меня еще есть одно дело.

— Какое дело?

— Не так все безнадежно. Я еще подожду.

— Чего?

— Ника, это действительно ты?

— Ну конечно!

— Странно. Как странно. Ты не могла бы ко мне приехать?

— Видишь ли, я страшно занята сейчас.

— Понимаю. Именно сейчас ты страшно занята.

— Как ты себя чувствуешь?

— А почему это тебя интересует?

— Я же твоя единственная подруга.

— Разве?

— Тебе что, плохо?

— Представь себе. Кто-то планомерно разрушает мою жизнь. Мое сознание, мою психику. Я это чувствую. Мое состояние трудно описать. Кажется, что душа моя настолько избита, что какое бы слово к ней ни прикоснулось, все больно. Слова, слова… Все говорят, говорят… У меня, кажется, больше нет нервов. Их все повыдергали, причем дергали так больно… Как врач коренные зубы дергает без наркоза. Страшно.

— Ложись спать, Рина.

— Разве я могу уснуть? Ночью звонит телефон.

— И кто тебе звонит по ночам?

— Не знаю. Сначала ошибались номером, а теперь говорят, что я умерла. Может, мне все это только кажется? И нет никаких звонков?

— Ты выходишь из дома хоть иногда?

— Со сломанной ногой? Куда же я пойду?

— Ты совершенно беспомощна.

— Да. Я совершенно беспомощна. Ты бы на моем месте выползла бы из подъезда, даже если бы у тебя не было костылей, на одних руках. Так, Ника?

— Ложись. Выпей лекарство и ложись.

— Кажется, я умираю.

— Что, сердце?!

— Не знаю.

— Рина?

— Да?

— Мне в самом деле жаль.

— Жаль? С каких это пор тебе меня жаль? Думаешь, я не поняла?

— Что ты поняла?

— Правду, вот что! Тебе всегда хотелось, чтобы это со мной случилось. Ты об этом мечтала. Долго мечтала, Ника?

— Не понимаю, о чем ты.

— Чтобы мне было так плохо, как сейчас. Это не зависть, нет. Обида? Так? Почему я ничего не делаю и все имею? Но всем дано поровну, пойми. Тебе одно, мне другое. Я не выбирала. И поверь, если бы он был, этот выбор, я бы выбрала твою внешность, твой ум, твою волю к жизни, твою силу… Ты ведь сильная женщина, Ника?

— Не знаю.

— Ты сильная. Ты умная и сильная. Ты просто не понимаешь, во что хочешь ввязаться, когда мечтаешь об этих деньгах.

— Да с чего ты взяла, что мечтаю?

— Жадность в голосе трудно скрыть. Когда я сказала о том, что хочу завещать тебе деньги, у тебя голос дрогнул. Что, тоже жила в нищете? Тоже копейки считала? А муж? Почему он тебя бросил, твой муж? Ну ладно я, толстая, страшная, глупая тетка. А ты? Такая красивая, такая утонченная. Почему?

— Я думала, что ты не способна бить по больному.

— Как видишь, способна.

— Я тебе скажу правду. Придет время, и скажу. Не сейчас. Сейчас ложись спать, ты совершенно измотана.

— Ничего, вам так просто меня не победить. Я тоже научусь быть сильной. У меня нет никаких галлюцинаций. Это все происходит на самом деле. Все, что происходит со мной, происходит на самом деле.

— Спокойной ночи.

— Ника! Не бросай меня, Ника! Не бросай!!!

Звонок.

— Да?

— Дочка, это ты?

— Что-о-о?!

— …

Длинные гудки.

— Приемная врача-психотерапевта Анисимовой Ольги Павловны.

— Мне врача, пожалуйста.

— Как вас представить? Вы пациентка?

— Да. Скажите, что звонит Рина.

— Как-как?

— Ри-на.

— …Здравствуйте, Рина. Я была уверена, что вы мне позвоните.

— Да-да. Извините меня. Я перечислила деньги на счет вашей фирмы.

— Почему вы не хотите приехать?

— У меня нога сломана.

— Но это же не смертельно! Вы вполне можете ко мне подъехать. Мы незамедлительно начали бы с вами сеансы гипноза. Вам стало бы легче. Вы все мучаетесь?

— Хуже. Я умираю.

— Да что такое случилось?

— Кажется, у меня начались галлюцинации. Теперь я точно уверена, что это галлюцинации. Никакого звонка не было.

— Почему?

— Потому что повторилось все точно так же, как в детстве. Я услышала телефонный звонок, сняла трубку, а там тихий женский голос: «Дочка, это ты?» Это звонила моя мама.

— Голос старый, молодой?

— Что?

— Какой голос был у женщины?

— Я не берусь с точностью определить… Глухой голос, словно с того света. Но, кажется, это женщина в возрасте. Ей где-то около пятидесяти лет.

— Ваша мама умерла молодой.

— Что?

— На том свете не стареют. Вашей маме сейчас не может быть около пятидесяти лет, Рина. Скорее всего, это была не галлюцинация. С вами кто-то очень зло шутит. Женщина могла говорить через платок, потому и голос глухой.

— Нет. Этого не может быть. Нет. Это слишком жестоко.

— Много людей знает о том, что с вами было в детстве?

— Нет. Только очень близкие. Отец, единственная подруга, дядя знал. Но он умер. И Марк. Он тоже знал. Но он тоже умер.

— Марк — это ваш муж?

— Да. Еще Федор Миронович, наверное, знает. Мой адвокат. Он разговаривал с невропатологом, да и дядя мог ему рассказать.

— Все те люди, которых вы мне назвали, могли рассказать еще кому-нибудь.

— Не думаю. Зачем?

— Потому что они люди. Если ваша тайна известна кому-нибудь, считайте, что она перестала быть тайной.

— Это жестоко.

— Вы себя плохо чувствуете?

— Да. Очень плохо. Сказать по правде, последнее время меня все чаще посещает мысль о самоубийстве. Как облегчение от постоянной боли — покой. Боли моей нет конца. От каждого телефонного звона я прихожу в ужас. Даже если просто ошиблись номером. Я удивляюсь только одному: как выдерживает мое сердце? Ведь врач сказал, что я очень больна!

— Какой врач?

— Тот, в Истре. Меня к нему водила лучшая подруга. Ника. Сама я, сказать по правде, жутко боюсь врачей. И вообще я трусиха.

— И что сказал врач?

— Что мне нельзя иметь детей. Так же, как и моя мама, я могу умереть при родах.

— У вас что, врожденный порок сердца?

— Нет, вроде бы нет.

— Я настоятельно советую вам показаться кардиологу… И часто вас посещает мысль о самоубийстве?

— Да. Теперь очень часто. Всякий раз, как звонит телефон. Я чувствую такой жуткий страх… Ужас, ледяной ужас. Я каждый раз словно умираю.

— А часто он звонит?

— Часто. Почему-то в последнее время очень часто ошибаются номером, словно испытывают мое терпение.

— И в один из таких моментов вы можете…

— Да-да, могу. Потому что это невыносимо. Вы не представляете, как трудно себя заставить подойти к телефону!

— По-моему, вам надо обратиться не только к кардиологу, но и в милицию.

— В милицию? Зачем в милицию?

— Я вам настоятельно советую.

— Нет, я не могу. Меня подозревают в убийстве.

— В убийстве?

— Ну да. В убийстве мужа. Тогда мне надо будет рассказать им правду, а я не хочу.

— Какую правду?

— Почему вы спрашиваете? Вы что, с ними, да? Вы заодно с ними?

— Успокойтесь. Рина, успокойтесь!

— Значит, и вы… Как вы не понимаете: это же очень деликатное дело! Мне стыдно иногда, что я на такое решилась, очень стыдно. Но мне казалось, что это выход. Мне казалось, что Марк не любит меня, потому что…

— Почему?

— Какая я дура! Он с самого начала меня не любил! И ничего бы не помогло! Мне просто надо было с ним развестись! Какая же я дура!

— Успокойтесь.

— Да-да.

— У вас нет никаких галлюцинаций. Ваша фобия лечится, не надо так переживать. У вас все в порядке.

— Да-да. Спасибо. Могу я вам еще позвонить?

— Ну, конечно! Но лучше приехать.

— Потом как-нибудь.

— Звоните мне, Рина. Обязательно звоните.

— Хорошо. До свидания.

Звонок.

— Да?

— Кто это?

— А это кто?

— Я.

— Кто я?

— Мне не нужны ваши деньги.

— Что?

— И не присылайте ко мне больше никого!

— Кто это?

— Вы подлая, мерзкая. Вы…

— Ах, да. Я поняла. Так это вы мне все время звоните? Дышите в трубку, а потом ее кладете. Но зачем?

— Он мне рассказывал про вас. Слышите? Говорил, что вынужден был жениться из-за денег. На толстой, глупой, некрасивой старой деве. Но бизнес есть бизнес. Алло? Вы меня слышите?

— Да.

— Он так мучился, бедненький! Приезжал ко мне, несчастный, убитый. Ему так хотелось нормальной женщины. Стройного, красивого женского тела…

— Господи!

— Да-да. Стройного и красивого. Он был таким страстным любовником, Марк! Вы знали? У него было такое тело! Красивое, умное тело. Он всегда знал, что делать, как целовать. Как он умел целовать! А губы?! Его губы! Вы понятия не имеете, что он мог делать своими губами и как делать! Когда мы с ним… Вы слушаете?

— …

— Когда мы с ним лежали в постели… У него была родинка в том месте, где начинается дорожка волос, которая спускается к… Вы слушаете?

— …

— Вы знали эту родинку? Своими губами я спускалась по этой дорожке волос к… Вы слушаете?

— …

— Почему вы молчите? Вы слушаете, я знаю. Вам любопытно. В самом деле, как это бывает? По-настоящему бывает. Вы с ним никогда этого не делали. Он рассказывал. Толстая, фригидная старая дева, которая даже детей иметь не может. А он был такой страстный, Марк! Такой горячий, такой… После того как он замирал на мне, выкрикнув со страстью мое имя, я всегда думала: «От этого бывают дети. Это так прекрасно, что от этого обязательно бывают дети».

— Зачем вы мне звоните? Зачем?!

— Я хотела рассказать. С того самого момента, как Марк первый раз со мной сделал это, просто умирала от желания рассказать вам. Чтобы вы знали. Обо всех его родинках, о его гладкой коже, о губах, больших горячих губах. Он весь был такой золотистый, сладкий. Каждый кусочек его тела…

— Замолчите!

— Вы поняли, да? Вы меня поняли? Как вы могли его убить, как?

— Замолчите!

— Когда еще будет такой, как Марк? У меня-то уж точно никогда. Да и у вас, несмотря на все ваши деньги. И не смейте мне их больше предлагать! Никогда. Я найду, где взять деньги.

— Я никого не убивала.

— Он ехал ко мне, вы слышите? Когда ему хотелось женщину, он всегда ехал ко мне. А вы знаете, что это такое? Знаете? Вы когда-нибудь хотели мужчину? По-настоящему, так, чтобы до всего остального не было дела? До сплетен, до пересудов, до того, что с вами обоими было до и что будет после? А? Хотели?

— Не надо…

— А ради чего тогда все? Жизнь, деньги? Разве не ради этой короткой, но упоительной вспышки страсти, а потом, это так прекрасно, и от этого бывают дети…

— Все! Довольно! Замолчите!

— Это вы убили его.

— Кто вам сказал?

— Меня вызывали в милицию. Я все подтвердила. Да, Марк был моим любовником, да, он дарил мне дорогие подарки, тратил на меня деньги, да, вы за ним следили. Ко мне приходил нанятый вами детектив. Я только не сказала, зачем приходил. Хотите, и это скажу в милиции? Хотите?

— Нет!

— Вам стыдно. Вы хотели любой ценой сохранить его. Вы эгоистка.

— Замолчите!

— Но ведь вы же сами хотели, чтобы я позвонила? Разве вы этого не ждали, разве не оставляли свой телефон?

— Я не затем… я…

— Спокойно ночи. С вами скучно разговаривать. Марк был прав: вы удивительно занудливая, глупая и фригидная особа.

Звонок.

— Мама, громче. Дым, дым, дым еще…

— Рина?

— Что вы мямлите, мама, мне? Видите, весь воздух вымощен громыхающим под ядрами камнем? Мама!!!

— Рина!!!

— Да?

— Что с тобой? Что это, Рина?

— Стихи. Это стихи. Маяковский, кажется. Ха-ха.

— Какие стихи, Рина?

— Я читаю стихи. Вслух. В новой квартире ни одной книги, можешь себе представить? У человека, пять лет учившегося в вузе русскому языку и литературе, в доме ни одной книги! Как я до этого дошла? Как?! Читаю по памяти. А что мне еще остается делать? Я занудливая, глупая, фригидная особа, которая так и осталась старой девой. Потому что от того, что между мной и Марком происходило, невозможно стать женщиной. Настоящей женщиной. Она права: я не знаю, что это такое. Я боялась к нему прикоснуться, а надо было… Наверное, я чувствовала, что ему противна.

— О господи! Кто тебе это сказал?

— Ника?

— Ну да. Конечно, это Ника.

— Не узнала. Богатой будешь.

— Брось! Кто тебе звонил?

— Она.

— Она? Кто она?

— Ты знаешь. Она.

— И что? Что она тебе сказала?

— Что Марк был замечательным любовником.

— Ах, это! Нисколько не сомневаюсь.

— Рассказывала, как они это делали.

— Что-что?

— Все.

— Все? До деталей?

— Похоже, что он очень ее любил. Во всяком случае, они с такой страстью занимались любовью…

— Как-как?

— Она с таким упоением рассказывала обо всех его родинках. О том, как Марк любил ее, что говорил, какие дарил дорогие подарки.

— Вот мерзавка!

— Ника?

— Я говорю, что она мерзавка. Девка. Значит, между ними была настоящая страсть?

— Да. Ты бы ее слышала!

— И после этого тебя потянуло читать вслух стихи?

— Меня потянуло спрыгнуть с балкона. Но я удержалась.

— Молодец.

— Сама не знаю почему, но удержалась. Зачем ты звонишь?

— Хотела извиниться. Мы очень плохо в последний раз поговорили. И еще я хотела сказать, что эта девка беременна.

— Беременна?! Но ты-то откуда это знаешь?!

— Она приезжала в город, на консультацию. В районную поликлинику. Видимо, какие-то осложнения с беременностью.

— А ты разве гинеколог?

— Милая, мы, городские врачи, все друг друга знаем.

— Но откуда ты знаешь, что это она?

— Мы недавно встретились в милиции.

— Где?!

— В милиции.

— Тебя-то зачем туда вызывали?

— Затем. Севастьянов хочет знать о тебе все. Все подробности. Он расспрашивал о твоих отношениях с Марком.

— А что ты?

— А что я должна была сказать, если они вызвали и эту девку? Да, подтвердила, что у Марка была любовница, что ты ревновала.

— Ты ее видела?

— Ну конечно!

— И… сколько месяцев?

— Пока еще ничего не заметно. Мы сидели вместе в коридоре, перед дверью в кабинет следователя. Я сразу догадалась, что это она. А спустя день столкнулись в районной больнице. Ее ведь Аллой зовут?

— А ты зачем пошла в больницу?

— О господи! Я же врач!

— По-моему, женская консультация находится в поликлинике, а ты работаешь в…

— Ну конечно, в поликлинике! Мы с этой Аллой встретились в поликлинике. Я там подрабатываю. Сейчас врачей не хватает.

— У тебя проблемы с деньгами?

— Ну какое это имеет значение!

— Значит, вместо того чтобы взять их у меня, ты работаешь в нескольких местах?

— Я привыкла сама решать свои проблемы.

— Расскажи мне, какая она?

— Самая обычная. Высокая худая блондинка.

— А детектив сказал, что очень красивая.

— У них, у мужиков, все красивые, кто дает.

— Да? А голос у нее очень приятный, у этой Аллы. И вообще… Мне показалось…

— Что показалось?

— Знаешь, у них с Марком была настоящая любовь.

— Чушь какая! Он просто с ней трахался!

— Нет, это любовь.

— Не бери в голову.

— Я все сделала неправильно. Но теперь я знаю, как поступить.

— И как?

— Ей, наверное, деньги нужны.

— Не беспокойся, такие нигде не пропадут.

— Это ведь ребенок Марка. Она очень любила моего мужа, раз не хочет денег.

— Каких денег?

— Не важно.

— Рина, о чем ты говоришь?

— О том, что знаю, как поступить. Я должна о ней позаботиться.

— Да ты с ума сошла!

— Может быть. Но она настоящая. Единственная, кто не врет,

— Рина, она же была любовницей твоего мужа!

— Ну и что?

— Ты должна ее ненавидеть!

— А по-моему, мы подружимся.

— Сумасшедшая!

— Знаешь, мне уже лучше. Я даже попробую завтра выйти из дома.

— С твоей ногой?! Да что ты, Рина!

— А что нога? Не смертельно же.

— У тебя опухоль еще не спала. Тебе нужен покой. Это я как врач тебе говорю.

— Ты давно уже меня не осматривала. Опухоль спала.

— Но все равно. Сидела бы ты дома.

— Ты так обо мне заботишься.

— О ком же еще? У меня нет подруг, кроме тебя.

— А почему?

— Разве это надо объяснять?

— Надо. Это я такая. Никогда ничего умного не могу сказать. Но ты… Ты, Ника! Ты такая общительная, умная, уверенная в себе! Почему у тебя нет подруг?

— Потому что я не доверяю людям.

— И мне?

— Ты другое дело.

— А по-моему, и я тебе не подруга.

— Опять?

— Что?

— Ты опять? У тебя уже не только телефонная фобия развилась, но и мнительность.

— Может быть, я просто поумнела?

— Ты поглупела. Ты должна ненавидеть эту женщину, эту Аллу. Она хотела украсть у тебя мужа. Он взял твои драгоценности, чтобы отдать ей. Понимаешь? Она хотела украсть у тебя все! Все!!

— По-моему, это ты ее ненавидишь. Но почему? Ника, почему?

— Потому что таких женщин надо уничтожать. Они хищницы. Акулы.

— Это связано с твоим бывшим мужем?

— Что?

— Ну, с твоим разводом? Он что, тоже влюбился в такую, как Алла? И она забеременела, да?

— Это никого не касается.

— По-моему, это у тебя фобия, Ника. Ты всех ненавидишь.

— Со мной все в полном порядке. И не надо говорить, что я тебе не подруга. По-моему, у меня сейчас прекрасная возможность с тобой расквитаться, а я не собираюсь ею воспользоваться.

— Возможность?

— Ну да. Меня же таскают в милицию и расспрашивают о тебе.

— Вот как? А по-моему, это ты дала им телефон детективного агентства. Сначала мне, потом им. Ты предала меня, Ника.

— Они сами все узнали.

— Ты меня предала. Откуда им все узнать? О моем звонке туда, о слежке, о том, что Марк мне изменял?

— О господи! Это же милиция! Они сами до всего докопаются!

— Ты мне мстишь. И почему-то хочешь, чтобы я тоже мстила той женщине. Но я поступлю по-другому.

— Не вздумай!

— Тебе-то что?

— Я забочусь о тебе.

— Да? Знаешь, Ника, у меня дела, я тебе потом перезвоню.

— Какие дела?

— Дела. Пока, Ника.

— Что ж, пока.

Длинные гудки.

— Федор Миронович?

— Он самый.

— Как хорошо, что я вас застала!

— Марина, девочка, это ты?

— Да, я. У меня к вам два вопроса.

— Пожалуйста. Очень внимательно тебя слушаю.

— Первый: кому я могу завещать свои деньги?

— А с чего ты вдруг заговорила о завещании? Что-то случилось?

— Нет, ничего. Просто спрашиваю.

— Да кому угодно! Родственников у тебя не осталось, кроме отца…

— Нет-нет. После того, что он мне рассказал, я его ненавижу!

— Ненавидишь?

— Он убил мою маму. Я теперь это знаю.

— Убил? Она умерла при родах, Марина.

— Да. Но он знал, что ей нельзя иметь детей. И дядя знал. Но дядя любил мою маму.

— Ах, вот оно что!

— Да, я теперь и это знаю. Я понимаю, почему он не хотел ни копейки оставить брату. Моему отцу. Он тоже его ненавидел. И я ненавижу.

— Ненависть — сильное чувство.

— У меня нет родственников, это правда.

— Может быть, есть дальние родственники? Я могу поискать.

— Не стоит. Если бы был жив Марк, он бы получил все, так?

— Конечно. Муж — прямой наследник по закону, тут нет никаких вопросов.

— А ребенок? Ребенок мужа?

— Постой. Ты что, беременна?!

— Нет. Не я. Другая женщина.

— Что значит другая?

— Его любовница.

— Ну и что?

— Я все хочу оставить ей.

— Марина, да ты с ума сошла! Муж изменяет тебе с любовницей, а ты хочешь оставить ей за это миллионы!

— Может быть, я не такая, как все, но…

— Это безумие.

— Но я могу написать завещание?

— Конечно, можешь, но…

— Я могу усыновить этого ребенка.

— Как усыновить? Он же еще не родился!

— Я подожду. Если хватит сил.

— А что она?

— Она не хочет никаких денег, но…

— Просто не знает, сколько их.

— Что?

— Ничего. Продолжай.

— Мне надо протянуть еще несколько месяцев. Когда он родится…

— Что ж. А если… Как твое здоровье?

— Плохо. И на всякий случай я напишу завещание. Будет оно признано действительным или не будет…

— Ты странная девочка.

— Пусть.

— А какой второй вопрос?

— Что там с моими акциями, Федор Миронович?

— С твоими а…

— Ведь у дяди был контрольный пакет акций фабрики?

— Кто тебе это сказал?… Нашлись, значит, доброжелатели. И что ты хочешь с ними сделать?

— Я подумаю.

— Ты же ничего не понимаешь в бизнесе. Я так думал, что ты захочешь их продать.

— Может быть.

— В любом случае полгода после смерти Виктора еще не прошло, ты пока можешь только подать заявление об открытии наследства. Но получить все…

— Что вы сделали с акциями, Федор Миронович? Вы их уже продали?

— Я… Нет, все в порядке. Ты мне не доверяешь, девочка?

— Отчего же?

— Лучше бы ты мне доверяла. Послушай, давай к тебе завтра заедет Мирон?

— Зачем?

— У тебя от одиночества странные мысли лезут в голову. Какая-то чужая женщина, которой ты хочешь оставить безумные деньги…

— Она любила Марка. И он ее любил.

— Какая чушь!

— Вызнали?

— Что?

— Что вы об этом знали?

— Ничего я не знал! Извини. Мне не было дела до твоего мужа, а жаль. Надо было вывести его на чистую воду, пока он еще был жив. А теперь…

— Что теперь?

— Думаю, у тебя слишком непредсказуемая реакция на все. Должно быть, это из-за твоей болезни.

— Я абсолютно здорова. И моя фобия лечится.

— Кто тебе это сказал?

— Вы же сами советовали мне обратиться к психотерапевту.

— А ты умнеешь, девочка. На глазах умнеешь.

— Вы на меня не обиделись, Федор Миронович?

— Что ты, что ты. Имеешь полное право знать, как обстоят дела. Я готов представить тебе полный отчет.

— После. Как только я смогу нормально ходить, я приеду.

— Может, за тобой машину прислать?

— Не стоит. Это ведь очень удобно, не так ли? Удар по голове, потом машину столкнуть с моста и поджечь. Чтобы никаких улик.

— Что ты такое говоришь?!

— До свидания, Федор Миронович. Я вам еще позвоню.

— Всего хорошего, Марина.

Звонок.

— Да? Говорите.

— Это Игорь Анатольевич из детективного агентства.

— Игорь А…

— Не говорите ничего, телефон наверняка прослушивается.

— Что?

— Я так предполагаю. За вас взялись всерьез. Я насчет вашего последнего поручения.

— Ах, да!

— Может быть, мне лучше вернуть вам деньги?

— Но почему? Почему?!

— Ничего не получается. И потом: после смерти вашего мужа все это не имеет никакого смысла.

— Нет, никаких денег мне возвращать не надо.

— Но я же не могу их взять себе, потому что…

— Попробуйте еще раз. Хотя… Вы правы. Это уже не имеет никакого смысла. Послушайте, как ее зовут?

— Кого?

— Аллу. То есть фамилия, имя, отчество?

— Сечкина Алла Владиславовна, тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения. А зачем вам?

— Надо.

— Послушайте, вы уверены, что не хотите получить деньги назад?

— Да. Уверена. Вы знаете, что она беременна? От моего мужа?

— Вот как? Нет, не знаю. Это тема для разговора. Тогда я вас понимаю. Я поеду к ней еще раз.

— На меня столько свалилось последнее время! Кажется, еще чуть-чуть, еще одна капля — и нервы мои не выдержат. Похоже, мне снова понадобится ваша помощь.

— Всегда готов. Вы хорошо платите.

— Да-да. Пожалуй, я переведу еще денег на счет вашего агентства.

Длинные гудки.

— Добрый вечер. Приемная врача-психотерапевта Анисимовой…

— Мне доктора. Срочно.

— Простите?

— Ольгу Павловну.

— Как вас представить?

— Рина.

— Простите, я вас не узнала…

— Да не буду я богатой! Не буду! Никакой не буду!

— Простите? Соединяю с Ольгой Павловной.

— …Здравствуйте, Рина.

— Да. Здравствуйте.

— Что с вами?

— Я… Я выпила… Немного.

— Господи, Рина! Зачем?

— Не знаю. После всего этого мне захотелось вдруг чего-то… Сама не знаю. Позвонила в ресторан, заказала много-много вкусной еды. Хотя есть не хочу. Так все и стоит. Крышку приподниму — запах, вкусный, манящий запах. Но им уже и сыта. А в рот кусочек положить… Нет, не могу. Вот вина — да. Выпила. Думала, что станет легче, а я… А мне…

— Сколько вы выпили?

— Немного. Полбутылки. Но я допью.

— Рина, в состоянии депрессии алкоголь противопоказан. Он только усугубляет…

— Да? Вот я и думаю: отчего это мне хуже? Вино, говорят, веселит. А мне еще хуже. Выпила, и такая тоска вдруг взяла. Такая тоска… Вы себе даже не представляете!

— Рина, не надо больше пить. Вам это не поможет.

— Может, покурить? А? У меня остались сигареты. От Марка. Ха-ха! Маленькое наследство.

— Не надо, Рина. У вас сердце больное.

— Да? У меня-то больное. Точно. А она беременна.

— Кто?

— Любовница моего мужа. У нее будет ребенок. Вы не представляете, в каком я состоянии. Мне вдруг захотелось отдать ей все. Все деньги, всю эту еду, что стоит здесь… Ей, наверное, очень хочется есть. Беременные женщины всегда хотят есть, так?

— Не обязательно. Первые месяцы у них сильный токсикоз. В таком состоянии, напротив, от запахов плохо. Тошнит.

— А у вас дети есть?

— Рина, не надо об этом.

— Мне даже вино не помогает. Но как? Чем заглушить эту боль? Это же невозможная мука. Перед глазами все плывет, в голове туман, ноги не держат, а боль… Боль все равно осталась. Почему?

— Ничего больше не пейте. И лекарств тоже. Постарайтесь лечь и уснуть.

— А если будет звонить телефон? Как только я засыпаю, обязательно звонит телефон. Или мне это кажется?

— Отключите его.

— Я…

— Рина, вы должны это сделать. Чтобы выспаться и прийти в себя, вы должны отключить телефон.

— Я… Я попробую. Уже поздно. Темно. На улице темно. Зимой так рано темнеет. Я даже не заметила приближения праздников. Похоже, что это последний год моей жизни. Через новогодний рубеж мне не перевалить, нет.

— Все будет в порядке. Возьмите себя в руки.

— Я… Я постараюсь. Я вам еще позвоню?

— Не пейте, Рина. Вам это не поможет.

— …

— Вы в порядке?

— Не знаю. Да, наверное, мне не стоило этого делать… До свидания.

Звонок?

— Да?

— Дочка, это ты?

— Мама?

— Дочка?

— Разве ты не умерла, мама?

— Умерла.

— Но почему ты тогда звонишь?

— Я хочу к тебе, дочка. Очень хочу к тебе…

— Мама?

— …

— Мама?!

Короткие гудки.

— Дым, дым, дым еще…

Звонок?

— Ничего не говорите, пожалуйста.

— …

Звонок?

— Не надо.

— Кто это?

— Здесь никого нет.

— Как это нет?

— Она ушла.

— Ушла? Простите, я, должно быть, ошиблась номером.

Звонок?

— …

— Рина, любимая…

— Марк? Это ты, Марк?!

— Да, это я.

— Но ты же умер?

— Да, я умер.

— Какая ужасная ночь!

— Прекрасная ночь…

— Я тебя почти не слышу.

— Это потому, что я очень далеко.

— Ты умер.

— Да, я умер.

— Тогда скажи мне правду. Один-единственный раз в жизни скажи правду, Марк. Ты любил меня? Хоть немного?

— Я любил только тебя, Рина.

— Это правда?

— Ну конечно! Ты хочешь ко мне?

— Я? Да. Наверное, я хочу к тебе, Марк. Я очень хочу к тебе.

— Тогда иди.

— Как?

— Ты знаешь.

— Я только догадываюсь. Я ужасная трусиха.

— Я очень люблю тебя, Рина. Только тебя.

— Марк! Марк!! Марк!!!

Длинные гудки.

— Алло?!!

— Наконец-то!

— Три часа ночи!!! Кто это?!!!

— Ника? Это я, Рина.

— Рина? Ты с ума сошла!

— Да. Я хотела сказать, что готова.

— К чему?

— Умереть.

— Что?

— Все этого хотят. Я хочу тебе кое-что прочитать.

— Что?

— Мое завещание. Я написала это сегодня. Ты слушаешь?

— А что мне остается делать?

— «Все, чем я владею на данный момент, завещаю Алле Владиславовне Сечкиной, тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения. Все движимое и недвижимое имущество, все, что досталось мне по наследству».

— Рина, это бред. Полный бред.

— Ты думаешь?

— Это завещание никто не признает действительным.

— А я завтра позвоню в соседнюю квартиру, там живут муж с женой, очень интеллигентные и вменяемые люди, и попрошу их подписать эту бумагу. Как свидетелей. Или просто пойду к нотариусу.

— Зачем тебе это нужно?

— Затем. Кстати, это действительно было эхо. Мой телефон прослушивается.

— Что?!

— Игорь Анатольевич так думает.

— Игорь Анатольевич?

— Детектив.

— Что ж.

— А завещание завтра будет лежать в моем письменном столе. А потом я подумаю, что делать. Марк зовет меня, Ника.

— Ну-ну.

— Спокойной ночи.

— И тебе… того же.

Длинный гудок.

— Я знаю, вы меня слышите. Вы все сейчас меня слышите. Я знаю, чего вы все от меня хотите. Но так просто я не уйду, нет. Я теперь хочу сделать это вам назло. Остаться жить. Я стисну зубы и сделаю это. Просто потому, что это несправедливо. Все, что вы делаете со мной, несправедливо. За что? Что я вам всем сделала плохого? Вы не понимаете, что как только я уйду, зла на свете станет гораздо больше, потому вы все сцепитесь друг с другом, а вы не я. Вы волки, вы будете рвать друг друга на части. Это будет великая драка. Сейчас вы договорились против меня и поэтому сильны. Но друг против друга… Завтра я проснусь и буду вспоминать эту ночь как страшный кошмар. Кошмар, который закончился. Спокойной ночи вам всем. Завтра я обязательно попробую выйти из дома.

Длинные гудки.

— Капитан Севастьянов слушает.

— Меня опять хотели убить.

— Что? Кто это?

— Марина Водопьянова.

— А-а-а… Опять вы со своими галлюцинациями! Что на этот раз?

— В конце концов, какое вы имеете право мне не верить?

— Послушайте, это уже смешно! Вас опять хотели убить! Может, хватит?

— Я сегодня вышла на улицу.

— Поздравляю.

— Я вышла на улицу и, кажется, забыла закрыть дверь своей квартиры.

— Почему вы так думаете?

— Потому что когда я пришла, он был там.

— Кто он?

— Тот человек. Он был в моей комнате, стоял у письменного стола. Спиной ко мне. Высокий мужчина. Светило солнце. Сегодня весь день светило солнце.

— Да-да.

— Я видела только, что у него широкие плечи и темные волосы. Он стоял ко мне спиной. И я закричала. Потом ничего не помню.

— Он вас ударил?

— Нет, он обернулся.

— И… что?

— Я не помню. Дальше ничего не помню. Мне словно не хватило воздуха, заболело в груди, слева, а потом, кажется, я потеряла сознание. От страха, потому что… Я испугалась. Да. Я очень испугалась.

— А говорите, что вас хотели убить.

— На мне нет ни ссадин, ни синяков, ни каких-либо других следов насилия. Нигде. И я абсолютно не помню, почему вдруг упала в обморок.

— Вы знаете этого человека?

— Да. Наверное.

— Кто он?

— Похож на… Марка.

— У вас теперь все похожи на Марка.

— Может быть. Нет, у этого мужчины были темные волосы и… усы. Господи, у Анатолия тоже усы! И темные волосы!

— У шофера? Значит, это был он?

— Не знаю. Ничего не знаю.

— А может быть, вообще никого не было?

— Не знаю. Но… Мне сегодня гораздо лучше, я оделась, вышла на улицу, постояла немного у подъезда. Меня видели люди. Да. Наши соседи, муж с женой. Они меня видели.

— Ну и что?

— Значит, я выходила из дома. А если выходила, значит, и возвращалась.

— Это уж точно. Поскольку вы сейчас дома. Вы ведь из дома мне звоните? Или по мобильному?

— Как вы можете!

— А что?

— Я же ненавижу мобильные телефоны!

— Бывает. Послушайте, может быть, у вас что-то пропало?

— Пропало?

— Ну да. Если этот мужчина стоял в вашей комнате у письменного стола, значит, он что-то искал?

— Но что у меня можно искать? Денег больших в доме нет, драгоценности пропали.

— Вы вообще-то как, Марина Сергеевна?

— В каком смысле?

— Я в том смысле, что ваш адвокат настаивает очень на принудительном освидетельствовании вас врачом-психиатром.

— И что будет, если он меня освидетельствует?

— Это ему решать.

— Меня могут направить на принудительное лечение?

— Ну зачем вы так? Вы женщина обеспеченная, ляжете в хорошую, дорогую клинику, о вашем наследстве Цимлянский позаботится. Я так понял, что он хочет опекунства над вами. Просто-таки усиленно этого добивается под предлогом вашей от нас защиты. А вы куда предпочитаете, Марина Сергеевна, в психушку или в тюрьму?

— Я хочу остаться дома.

— Ну это вряд ли. Не повезло вам с наследством. Уж очень деньги огромные. Я так думаю, что в клинике вам будет гораздо лучше.

— В вашем голосе звучит откровенная ирония.

— А как вы хотели? Ваши поступки последнее время очень странные, Марина Сергеевна.

— Поступки?

— Цимлянский говорит о каком-то завещании. Будто бы вы решили оставить свои деньги ребенку, который еще не родился. Согласитесь, что завещать огромные деньги плоду, которому во чреве матери еще только пара месяцев, это не совсем…

— Это мое дело.

— Да, но мать этого младенца — любовница вашего… м-м-м… покойного мужа. Которого по вашему же заказу и убили. Это что, любовь такая?

— Как вы… Не хочу больше с вами разговаривать!

— Как угодно. Я-то с вами очень хочу поговорить. Только откровенно, без всяких отпирательств.

— Нет.

— Эх, Марина Сергеевна, Марина Сергеевна! А вы, оказывается, сильная женщина.

— Что?

— Сильная вы, говорю, женщина. Такое выдержать… Да… Только за что боретесь-то, сами знаете?

— За жизнь.

— Ну-ну. Тогда удачи.

Длинные гудки.

— Да? Капитан…

— Я проверила: у меня появились драгоценности.

— Как-как?

— В шкатулке.

— Что, все сразу?

— Капитан Севастьянов?

— А вы кому звоните?

— Вам.

— Ну вот я вас и слушаю, Марина Сергеевна.

— А почему опять с такой иронией говорите?

— А как мне реагировать на ваши слова? Сначала вы заявляете, что у вас пропали драгоценности, потом — что они появились.

— Не все. Кольцо и кулон.

— А завтра что? Опять пропадут?

— Не знаю.

— Может быть, вы сами их прячете, только не помните где, а в моменты просветления находите и частями возвращаете?

— Вы намекаете на то, что у меня с головой не в порядке?

— Либо не в порядке, либо вы разыгрываете такую комедию!

— Идите вы к черту!

— Спасибо.

— Кстати, пропало еще и завещание.

— Какое завещание?

— Которое я написала. О том, что все отдаю той женщине, любовнице моего мужа.

— А я думал, что Цимлянский шутит. Ну надо же! И бывает же такое!

— Эта бумага пропала.

— А вы точно ее писали?

— Мало того, я попросила соседей заверить мою подпись. Они видели это завещание, они могут подтвердить.

— Скажите, а эти ваши соседи… Вы второй раз на них ссылаетесь. Они что, действительно существуют или это плод вашей фантазии, как и кража драгоценностей?

— Это уж слишком!

— Напишите еще одно завещание.

— А потом что? По кругу? Я повторно заверяю его у соседей, потом его повторно крадут, в моем доме появляется еще и браслет или серьги с бриллиантами, и тогда уже меня будут считать сумасшедшей абсолютно все. В том числе и мои милые соседи.

— Ничем не могу вам помочь.

— Да можете! Можете же! Поверьте мне! Просто поверьте!

— Попробуйте придумать что-нибудь еще, у вас богатая фантазия, Марина Сергеевна.

— Я знаю, что все дело в вашем сыне.

— Что-что?

— Но ведь та женщина… Его жена. Вы не думали о том, что она его, быть может, действительно любит? И он ее любит. И стесняется он не вас, а вашей неприязни к жене, ее семье. Откровенной неприязни. Ну и что, что между ними разница в несколько лет? Ну и что, что она богатая, а он бедный? Может быть, она не деньгами его купила, а любовью своей? Может быть, он такой любви нигде больше не найдет? И все не так, как вы думаете, совсем не так.

— Кто вам все это рассказал?

— А какая разница?

— Разница такая, что вам до всего этого точно нет дела. И если бы не убили вашего мужа, мне не было бы дела до вашей личной жизни. И еще разница между нами в том, что я свои проблемы держу при себе и не решаю их способом, так сказать, радикальным, как вы.

— Ну и напрасно.

— Вы что, мне киллера нанять советуете? Убить женщину, которая купила моего сына? Или самому киллером заделаться? Я, конечно, не такой изобретательный человек, как ваш детектив, но зато стреляю без промаха.

— С вами разговаривать невозможно, вы все переводите на одну тему! Не убивала я Марка! Не убивала! То есть не заказывала! Это понятно?!

— Дело в том, что вашего шофера… шофера вашего мужа до сих пор нигде не нашли. Никто, кроме вас, его не видел с того самого момента, как Марианна Николаевна довезла его до поворота и там высадила из своих «Жигулей».

— И что?

— Почему он вам-то не боится объявляться? Может, вы его и прячете?

— Какая чушь!

— Может, он ваш любовник, Марина Сергеевна?

— Вы что, с ума сошли?!

— В таком деле не без мужчины. Может, мы не там ищем? Как знать. Уж очень хорошо человек спрятался. Где так можно спрятаться? А?

— Не знаю.

— А может, знаете?

— Я не хочу больше с вами разговаривать!

— Так вы же сами позвонили!

— Я только хотела сказать, что драгоценности нашлись, а завещание пропало. Чтобы вы были в курсе.

— Я в курсе.

— И еще одно…

— Внимательно вас слушаю.

— Возле дома стояла очень знакомая мне машина.

— Какая машина?

— Я не уверена, но, кажется, это «Жигули» моей подруги Ники.

— Во сколько это было?

— Утром. Ну да, утром, вернее, в полдень, в половине первого.

— Возможно, я вас огорчу, но в обеденный перерыв ваша подруга Марианна Николаевна заходила ко мне в кабинет.

— Зачем?

— У меня было к ней несколько вопросов.

— Послушайте, что вы от нее хотите? Чтобы она рассказала, как я ненавидела своего мужа? Как хотела его убить? Да, я его ненавидела! Ненавидела!! Довольно с вас?! Довольно?!

— Марина Сергеевна.

— Да, хотела его смерти! Хотела!

— Похоже, что Цимлянский на это раз прав: вам необходима помощь врача. У вас самые настоящие галлюцинации. Еще и эта машина возле дома.

— А она что, точно приехала к вам на машине? Ника?

— Простите, я не смотрел в окно.

— Тогда какого черта…

— Выпейте что-нибудь, у вас крыша поехала, как нынче говорят.

— Не дождетесь.

— Что ж, тогда до свидания. Я ваши оскорбления в состоянии истерики выслушивать не намерен. Если что-то еще пропадет либо найдется, вы звоните, Марина Сергеевна. Не стесняйтесь, звоните.

Длинные гудки.

— Алло? Говорите, вас слушают.

— Это всего лишь я.

— А, Марина! Очень рад тебя слышать!

— Зачем вы все это делаете, Федор Миронович?

— Что делаю?

— Зачем настаиваете на том, чтобы меня упрятали в психушку?

— Марина, девочка, я же тебя спасаю!

— От чего?

— От остальных необдуманных поступков. Кто знает, что ты еще можешь натворить в таком состоянии?

— А что я, по-вашему, еще могу натворить? И в каком это я состоянии?

— Кто знает. Ты больна, только не хочешь в этом признаться. Ты вообще в курсе, что никто из психически больных людей себя таковым не признает? Все считают, что вполне нормальны, а голоса, которые они слышат…

— Я не слышу никаких голосов.

— А телефон? Разве ты не жалуешься на то, что, как только хочешь заснуть, звонит телефон?

— А вдруг он действительно звонит? И моей маме не может быть пятьдесят лет.

— Маме?

— Да. Маме. Если бы у меня были галлюцинации, я бы слышала молодой голос. Она умерла в возрасте двадцати с небольшим лет. А мне звонит какая-то старая женщина и говорит «дочка».

— Продолжай, пожалуйста.

— И тот мужчина. Я действительно его видела. Он был в моей комнате. Понимаете? Был. Вот то, что я последнее время стала очень рассеянной, это правда. Забыла закрыть дверь, и он вошел. А потом появились драгоценности.

— Вот как?

— Да-да. Я думаю, это нарочно. Потом они опять пропадут. И я прекрасно отдаю себе отчет в том, что если сейчас попытаюсь покончить с собой и вдруг да неудачно, мне до конца жизни не выйти из психушки.

— Ну-ну, Марина, что ты такое говоришь!

— Я это понимаю, Федор Миронович. Идет какая-то очень расчетливая, страшная игра, я это чувствую всей своей кожей. У меня волосы от страха на голове шевелятся. Жизнь человеческая в этой игре ничто, но убивать меня нельзя, в этом-то вся штука. Кто все получает после моей насильственной смерти, тот и убийца, тут гадать нечего. А вот если я сама… Тогда поди докажи. Или если я вдруг действительно сойду с ума… Или сердце не выдержит… Тогда никакого криминала, так? У человека была фобия, она его и доконала. Я должна это сделать сама, вот в чем дело. Я сама должна умереть. Конечно, у меня есть дядины акции и есть люди, в них очень заинтересованные. Но я ведь не отказываюсь их продать. Пожалуйста, причем за те деньги, которые предложат. Я не собираюсь заниматься бизнесом. И думаю, что эти люди знают о моих намерениях. Они не заинтересованы в моей смерти, наоборот. Вот что вы, Федор Миронович, будете делать с акциями? Или уже сделали?

— Марина, я не имею на это никакого права.

— Разве? Разве нужны какие-то права? Если единственная наследница уже мало что соображает?

— Вот я и хочу тебе помочь. Ты очень здраво рассуждаешь, ты очень неглупая девочка, и ты вполне бы могла занять дядино место…

— Нет!

— Но хотя бы сохранить положение владельца фабрики и управлять через доверенное лицо.

— Мне не нужны проблемы.

— Марина, ты мне выбора просто не оставляешь. Я просто-таки обязан предпринять решительные шаги. Для твоей же защиты.

— Вот как?

— Ты просто жаждешь разориться.

— Может, тогда меня наконец оставят в покое?

— Девочка, прошу, не сердись на меня, но… Я буду действовать.

— Я тоже. Всего хорошего, Федор Миронович.

Звонок.

— Да?

— Это опять я.

— Алла?

— Мы что, познакомились, наконец?

— Это очень хорошо, что ты мне позвонила.

— Вот как?

— Жаль, что мы не поговорили раньше, еще когда Марк был жив.

— А что бы вы мне сказали?

— Что бы ты мне сказала. Я думаю, что смогла бы тебя понять.

— Почему?

— Потому что сейчас поняла.

— И что же вы поняли?

— Я была не права. Мне не надо было действовать через посредников, не надо было тебя бояться. Мы обе женщины, мы должны друг друга понять. Скажи мне, чего ты добиваешься своими звонками, и, быть может, я сама тебе отдам. Все отдам.

— Странно… А мне говорили, что вы совсем другая.

— Другая? Какая другая? И кто говорил?

— Вы странная женщина.

— Возможно. Я хочу, чтобы ты ко мне приехала.

— Зачем?

— Я хочу отдать тебе эту бумагу. Завещание. Я хочу все, что имею, оставить тебе и твоему ребенку.

— Ребенку?

— Ну да. Ведь это ребенок Марка?

— Я… должно быть, вы правы. Насчет того, что нам надо встретиться. Я перезвоню.

— Алла? Что случилось? Ты не можешь говорить?

— …

— Кто-то рядом, да? Это он заставляет тебя звонить? Так? Ты все это делаешь по чьей-то указке? Из-за денег, да? Но я сама могу дать тебе денег. Если бы ты приехала ко мне…

Короткие гудки...

Звонок.

— Это опять я. Два слова, потому что телефон может прослушиваться: я приеду.

— Хорошо, но…

Короткие гудки.

— Но когда, Алла? Когда?

Звонок.

— Да? Алла, это ты?

— Алла? Ха-ха! Так вы что, уже подружились?

— Я думаю, что подружимся, Ника. Она должна ко мне приехать.

— Можно поприсутствовать при вашей беседе?

— Не стоит. Это личное.

— Вот как? У тебя появились от меня секреты? От лучшей и единственной подруги?

— Ты мне не подруга.

— Что ж так-то? Променяла меня на какую-то девку только потому, что девка эта беременна от твоего мужа? Ты точно ненормальная. Может, мне стоило переспать с Марком, а потом тебе в этом признаться? Тогда бы мы стали подругами по-настоящему.

— Он бы никогда не стал с тобой… заниматься любовью.

— Это еще почему? Разве я не красивая женщина?

— Красивая. Но не в его вкусе.

— С чего ты это взяла?

— Марк так говорил. Что ты слишком худая и что у тебя груди нет. Ему не нравятся такие женщины.

— А может, он тебе врал? Может, бдительность усыплял? А сам тайно умирал именно по мне?

— Не смеши. Знаешь, я его все-таки очень любила. Что касается его вкусов, я их отлично изучила. Я прекрасно знаю, какие женщины ему нравились. Вот Алла ему нравилась.

— Ты же ее никогда не видела! Откуда знаешь?

— Не видела. Но она блондинка, Марку нравились именно блондинки. И я просто уверена, что у нее большая грудь. Не как у тебя.

— И что?

— И ноги красивые.

— А у меня что, некрасивые ноги?

— Знаешь, не очень. И ты это прекрасно знаешь, поэтому и предпочитаешь ходить в брюках.

— Мне просто так удобнее.

— У тебя бедер нет. И талии.

— Чушь! Я стройная и очень худая.

— Вот именно: очень. Слишком уж худая. Тощая.

— А ты толстая.

— Я и не утверждаю, что нравилась ему. Но у меня, по крайней мере, хватало денег, чтобы оплачивать его постельные услуги.

— Да он с тобой почти и не спал!

— Представь себе, что спал. Ему же надо было усыплять мою бдительность. Чтобы безнаказанно ездить к любовнице, надо еще и жену удовлетворять. Особенно если у этой жены полно денег. Он дорого мне обходился, но это того стоило. Марк прекрасно отрабатывал свое содержание. В постели.

— Замолчи!

— А что ты так взвилась? Он тебе нравился, да? Признайся, Ника: мой муж тебе нравился.

— Как всякий красивый мужчина.

— Как всякий очень красивый мужчина. Согласись, что такого, как Марк, нечасто встретишь на улице.

— Он тебя этим и подцепил. Своими широкими плечами и смазливой мордашкой.

— И пусть. Я же сказала: это того стоило.

— А еще недавно ты рыдала в телефонную трубку, что он смотрит на тебя и морщится от отвращения.

— Мало ли что мне казалось.

— Он спал с другой женщиной.

— Может, ему одной было мало? Это темперамент такой. А ведь ты мне завидовала. У тебя-то был кто-нибудь все это время?

— Представь себе!

— Все равно, такого мужчины у тебя не было.

— Да откуда ты знаешь?

— И если бы на моем месте была ты, он бы тебе тоже изменял. С такой, как Алла. Так что зря ты мне завидовала, Ника.

— Чушь! Если бы на твоем месте была я, у меня с Марком все было бы по-другому!

— Откуда такая уверенность? Ведь ты его почти не знала. Вы виделись несколько раз, и все.

— Просто я другая. И я знаю, как надо себя вести, чтобы удержать мужчину.

— Вот как? Что ж муж тебе изменил?

— Что ты об этом знаешь!

— А у тебя комплекс неполноценности. Ты меня к психотерапевту посылала, а сама-то там была когда-нибудь? Какая у тебя фобия, Ника?

— Нету меня никаких фобий! Я красивая, вполне состоявшаяся, уверенная в себе женщина.

— Кого ты уговариваешь, себя или меня?

— Перестань!

— …

— Знаешь, а ты изменилась за эти дни. С чего это вдруг?

— С того, что мне некуда больше отступать. Представь себе, жила-была девочка, все ее оберегали, потому что девочка была больна, не хотели, чтобы она волновалась. И девочка всю жизнь считала себя слабой, беспомощной и больной. И вдруг… Знаешь, а это вы сейчас даете мне силу.

— Кто это вы?

— Все, кто толкает меня к самому краю. Я и сама не знала, что могу быть такой. И я очень жду, когда ко мне приедет Алла.

— Зачем?

— Во-первых, я не сделаю больше глупости и отдам вновь написанное и заверенное завещание лично ей в руки. При ней написанное. Ее-то никто не считает невменяемой. Во-вторых, я хочу поговорить с ней о ребенке Марка. В-третьих, выяснить, что это за человек стоит рядом, когда она разговаривает со мной по телефону. И почему заставляет мне звонить и говорить все те вещи, которые якобы могут меня расстроить. В-четвертых…

— Что, есть еще и в-четвертых?

— Представь себе. Мне сейчас надо собраться с мыслями, последнее время я что-то стала рассеянной. Это нервы. Но надо взять себя в руки.

— Всего несколько дней назад ты была совсем другой…

— Знаешь, пружина, если ее со страшной силой сжимать и сжимать, тоже не выдерживает и распрямляется. Оказывается, у меня были какие-то скрытые силы, и вот они теперь со мной. Я знаю, что делать.

— На всякую силу есть другая сила, ты это запомни. А ты даже из дома выйти не можешь.

— Могу. Представь себе — могу. Кстати, а зачем ты звонишь?

— Узнать, как твои дела, как ты себя чувствуешь. Могу приехать. Но ты же гостью ждешь.

— Да. Жду.

— Что ж. Перезвони мне, когда она уедет.

— Хорошо, Ника. Я тебе перезвоню.

— Целую. Пока.

— Пока.

Звонок.

— Да? Я слушаю?

— Это Оля?

— Нет, это Марина.

— Извините, не туда попала.

— Что ж, бывает.

Длинные гудки.

— Добрый день. Вы позвонили в частное детективное агентство.

— Я хотела бы поговорить с Игорем Анатольевичем.

— Извините, но он уехал.

— И мобильный телефон его, как всегда, не отвечает?

— Вы совершенно правы.

— Тогда вы, девушка, мне не поможете?

— А в чем, собственно, проблема?

— Я ваша клиентка. Игорь Анатольевич выполнял мое поручение и собирал данные об одном человеке…

— У вас какие-то претензии к нему?

— Нет-нет, напротив. Меня полностью удовлетворила его работа. Все, что хотела, я получила, но не догадалась спросить у него номер телефона этой женщины. Той, за которой он следил.

— Хорошо, я могу посмотреть в его бумагах. Что за женщина?

— Алла Владиславовна Сечкина, тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения.

— Минутку. Ваша фамилия?

— Водопьянова. Марина Сергеевна Водопьянова.

— У нас все данные в компьютере. Минутку, сейчас посмотрю.

— Будьте так любезны.

— Минутку. Ага, вот оно. Записывайте.

— Я готова…

Длинные гудки.

— Господи, наконец-то!

— Кто это?

— Простите?…А это кто?

— Девушка, какой номер вы набрали?

— Вообще-то я звоню Алле Сечкиной. Постойте-ка… Ваш голос…

— Да, это я, Марина Сергеевна. И боюсь, что у нас проблемы.

— Игорь Анатольевич? Что вы там делаете?!

— Как что? Выполняю ваше поручение. Хотел еще разок с ней поговорить. Извините, раньше времени не нашлось. Дел было много.

— Ах, да! Мне надо было позвонить вам и сказать, что она сама ко мне собирается!

— Теперь уж не соберется.

— Что случилось? Почему вы подошли к телефону, а не она?

— Она умерла.

— Как?!

— Убита. Выстрел в упор, и хороший выстрел! Все как в плохом кино: я подхожу к дому, входная дверь не заперта, хозяйка лежит в большой комнате с простреленной головой. Черт возьми, какая ж была обалденно красивая женщина!

— Когда… Когда ее убили?

— И часу не прошло, как я предполагаю.

— И что вы там делаете?

— Стою в раздумье: звонить в милицию или не звонить? Вроде бы соседи меня не видели, я человек осторожный, а дом находится на окраине. А выстрелом нынче никого не удивишь. Кстати, рядом с телом лежит пистолет. И это, доложу я вам, экземпляр! Уж больно в руки хочется взять, да нельзя. Хотя, думаю, отпечатков на нем нет. Точно как в плохом кино. Рядом с трупом молодой красивой женщины лежит пистолет. Так и напрашивается версия о наемном убийце.

— Надо звонить в милицию.

— Вы так думаете?

— Они же теперь решат, что это вы ее…

— Нисколько не сомневаюсь.

— А если еще учесть, что нас обвиняли в смерти Марка…

— Да… Невеселая картинка. Пойду, пожалуй, не буду звонить.

— А может… Может она жива еще?

— Что я, покойников не видел, Марина Сергеевна?

— Как же они могли, как?! Она же была беременна?!

— Марина Сергеевна, я сейчас буду говорить… Словом, расскажите все, теперь уже скрывать нечего, и подключите этого своего Цимлянского…

— Что? Что там?

— Убегаю. Незачем мне здесь светиться. Держитесь.

Звонок.

— Да, я вас слушаю.

— Марина Сергеевна? Это капитан Севастьянов вас вновь беспокоит.

— Я так и предположила.

— Да? Что-то уже знаете?

— Что я могу знать? Я из дома никуда не выхожу.

— У вас же есть телефон.

— А почему вы усмехнулись?

— Я? Усмехнулся?

— Вам не понять ни меня, ни мои проблемы. Вы смеетесь над тем, чего не понимаете.

— Где уж мне! Зато я в другом понимаю. Я сейчас нахожусь в доме, где проживала Алла Владиславовна Сечкина.

— И что?

— Вас не удивляет, что я сказал «проживала»?

— Может, она уехала куда-нибудь?

— Ее убили. Сегодня утром. Выстрел с близкого расстояния. Она, без сомнения, знала этого человека.

— …

— Марина Сергеевна?

— А что вы хотите, чтобы я в истерике забилась? Так у меня слез уже не осталось.

— Вы ведь знали об этом?

— Откуда?

— Видели вашего детектива. Соседи видели.

— Скажите лучше, что прослушиваете мой телефон.

— И что?

— Ничего.

— Будете разговаривать со мной только в присутствии своего адвоката?

— Вообще не буду разговаривать.

— Придется. Дело-то серьезное. Ну кто мог желать ее смерти? Девушка молодая, красивая, одинокая. С мужем развелись по-хорошему, тот уехал в другой город.

— И далеко уехал?

— Очень далеко. Алиби у него железное, не беспокойтесь. Железнодорожное. Километров триста будет, его на работе за час до убийства видели. Врагов у девушки не было, но был любовник, у любовника ревнивая жена, которая не пожалела денег на частного детектива.

— Я была глупа.

— А теперь что, поумнели?

— Послушайте, чего вы от меня хотите?

— Правду.

— Хорошо, я скажу.

— Да знаю я, что вы мне сейчас скажете! «Я никого не убивала!»

— Но я действительно никого не убивала!

— А этот ваш частный детектив?

— Тем более. Он, кстати, бывший ваш сотрудник.

— Чей это наш?

— Милиции.

— Да не кстати это! Знаю я таких бывших сотрудников! За длинным рублем подался! Или за баксами, как сейчас говорят. Государство их учило-учило, а они теперь людей невинных за нерусские деньги отстреливают!

— Он совершенно случайно там оказался. Это я виновата.

— Ну конечно! Вы с самого начала виноваты!

— Извините, я…

— Скажите, вам ничего не известно про такой пистолет, как… «Вальтер», модель девять ПП?

— «Вальтер»?!

— Так что?

— У… Нет, ничего.

— Вы уверены?

— А почему вы спрашиваете?

— Времени у меня сейчас нет на телефонный разговор с вами. Завтра прошу в управление, к следователю.

— У меня сломана нога.

— А когда заживет, сломаете другую?

— Пошли бы вы к черту! С вами совершенно невозможно разговаривать! Я хотела вам все объяснить, а вы…

— Молодая женщина убита, Марина Сергеевна. Красивая молодая женщина. Хотя что это я говорю? Вы же ее за эту красоту и ненавидели!

— Перезвоните мне, когда будете в другом настроении.

— Что-что? Да как вы…

Длинные гудки.

— Добрый день.

— Ольгу Павловну.

— Да-да, я вас узнала. Сейчас.

— …Здравствуйте, Рина.

— Я не вовремя? У вас пациент?

— Немного времени есть. Наверное, нам с вами надо уже обговаривать эти телефонные сеансы психотерапии. Я имею в виду — по времени, чтобы вы не звонили понапрасну.

— У меня проблемы возникают не по расписанию, увы.

— Что-то случилось?

— Я никак не могу из этого выбраться. Ну никак! Не одно, так другое. Показалось было, что силы появились, и вдруг — новая смерть. Вокруг меня все время смерть. Как будто кольцо сжимается. Сжимается и сжимается. Я это физически чувствую.

— Умер близкий вам человек?

— Да. Я так думаю, что близкий, хотя со стороны звучит нелепо: умерла любовница моего покойного мужа, а я рыдаю, как ребенок. Я вся состою из сплошных нелепостей. Но я так надеялась, что у меня будет семья!

— Умерла? Но она же, должно быть, очень молода?

— Ее убили. Я так думаю, что опять из-за моих денег. Господи, как бы сделать так, чтобы они исчезли, испарились, превратились в дым! Ну почему человек, которому они так нужны, просто не придет и не скажет: «Отдай!» Где он? Почему прячется, почему убивает? Почему он думает обо мне так плохо? О том, что я жадная, что цепляюсь изо всех сил за свое богатство? Почему?

— Может быть, он сам такой? Он не может вас понять.

— Да, наверное. Но я хочу знать, кто это. Очень хочу знать. Мне должна прийти в голову мысль, как это узнать. Господи, ну почему я такая глупая?! Была бы на моем месте какая-нибудь другая женщина…

— Ваша подруга, например?

— Ника? Хотя бы.

— Она вас поддерживает, помогает?

— Сначала мне казалось, что да. Но вы ведь знаете, что нет врагов злее, чем близкие подруги, если Всевышний оделил их так по-разному. Только я-то понимаю, что поровну, а она нет. Хотя она умна, а я глупа.

— Да почему вы все время называете себя глупой?

— Ну как же? Я ведь училась еле-еле, с «тройки» на «четверку», все время у нее списывала, когда попыталась самостоятельно поступить в институт, с треском провалилась. Я не понимаю элементарных вещей, особенно в области физики, химии, других точных наук. Я никогда не писала стихов, не играла на пианино, не рисовала, не лепила, не… Этих «не» великое множество. Я не понимаю, как некоторые люди могут все это делать и получается красиво, так красиво, что можно часами слушать и смотреть!

— Значит, вы талантливый слушатель, талантливый зритель. Не огорчайтесь. Или вы просто себя не знаете. Вам же не было необходимости реализовать свои способности, вот вы и считаете, что у вас их нет.

— Да-да. Мне кажется, что последнее время я стала как-то умнее, сильней. Сначала было плохо, и с каждым днем все хуже и хуже. Мне и сейчас плохо, потому что Аллу убили. Если бы вы знали, как мне ее жалко! Лучше бы меня, честное слово!

— Рина, у меня, к сожалению, время заканчивается…

— Я понимаю. Знаете, вы правы: мне просто надо к вам прийти. Записаться на прием и прийти.

— Ну конечно!

— В ближайшее время я не могу, мне надо выяснить, кто этот человек.

— Какой человек?

— Который убивает. Но потом… Надо когда-то начинать новую жизнь. Я вам перезвоню.

— Всего хорошего, Рина.

Звонок.

— Да?

— Капитан Севастьянов. Хочу сразу предупредить, что это допрос: наш с вами разговор пишется на пленку.

— Это незаконно. И я не могу подписать протокол. А без подписи он не имеет юридической силы и не может быть приобщен к делу.

— Вы меня удивляете, Марина Сергеевна, и с каждым разом все больше и больше! Вы случайно не по стопам Цимлянского пошли?

— То есть?

— Не поступили ли в юридический?

— Нет, по-прежнему сижу дома со сломанной ногой… И можете записывать наш разговор, я потом все подпишу. Приеду и подпишу.

— Да что это с вами?

— Мне нечего скрывать.

— Да? Значит, вы признаете, что трижды перечисляли на счет частного детективного агентства деньги?

— Да. Перечисляла. Трижды.

— А зачем?

— Первый раз я оплатила слежку за своим мужем. Это была моя ошибка. Потом я решила, что он меня не любит, потому что я не могу родить ему ребенка. Я поняла, что у нас никогда не будет полноценной семьи. И тогда я дала детективу еще одно поручение: как-нибудь деликатно переговорить с любовницей моего мужа и уговорить ее взять деньги, чтобы…

— Ну-ну, продолжайте.

— Чтобы она родила мне от него ребенка.

— Как-как?

— Есть же суррогатные матери? Почему бы нет?

— А сами вы что ж, не решились с ней поговорить?

— Нет. Тогда не решилась. Мне было страшно неловко.

— И?

— И я перевела деньги еще раз. Крупную сумму. За переговоры и аванс, если она вдруг согласится.

— А третий раз?

— Знаете, потом уже я и сама запуталась. Видите ли, она отказалась.

— Надо думать!

— И я вдруг поняла, что она очень хорошая девушка. К тому же узнала, что она уже беременна. От моего мужа.

— Покойного мужа.

— Тем более. Я очень хотела этого ребенка.

— Но она же отказалась взять деньги? Зачем же вы еще раз перевели крупную сумму?

— Ну, я подумала… Мне показалось, что мы можем договориться. Алла была очень славная девушка. Я хотела оставить ей все.

— Значит, ваш детектив поехал к ней с деликатным предложением, она отказалась и он ее убил?

— Ерунды не говорите! Это смешно!

— Смешно, да не очень. Похоже, что девушка-то ему очень понравилась.

— Она многим нравилась.

— А вы что, ее видели?

— Нет, но я предполагаю. У Марка был хороший вкус.

— А я так думаю, что они решили вас надуть, Марина Сергеевна.

— Кто это они?

— Детектив и эта… Алла. Он приезжал к ней не один раз, не два и даже не три. Раза четыре, потому что соседи его очень хорошо запомнили.

— Ну и что?

— Зачем же так часто? Сделал выгодное предложение — она отказалась. Потом еще разок приехал. А они в местном ресторанчике сидели.

— Господи, ну и что?!

— Похоже, ухаживал он за этой Аллой.

— Да кто?

— Ваш детектив.

— Выдумаете…

— Что-то голос у вас охрип, Марина Сергеевна?

— Но это же полная чушь!

— Почему чушь? Дело молодое. Она самая настоящая красавица, он тоже еще не старый. Хотя и не шибко молодой. Оно и вспыхнуло. Так сказать, пламя страсти. Только вот какого ребенка эти двое собирались вам подсунуть?

— В каком смысле?

— В таком, что передо мной бумага. От патологоанатома. Результаты вскрытия, значит. Так о беременности там ни слова.

— Марина Сергеевна? Вы там?

— Да. Я вас слушаю.

— Она не была беременна.

— Это точно?

— На сто процентов.

— А кто вам, интересно, сказал, что она ждала ребенка, да еще и от вашего мужа?

— Ни… Моя подруга.

— Да? А к ней откуда пришла информация?

— Из… Из женской консультации.

— Так вот: либо ваша Ника врет, либо Алла что-то накрутила. Мы это, конечно, будем выяснять. Но если вы мне сейчас правду рассказали, то, надеюсь, представляете себе расклад? Детектив ухаживает за Аллой, зная, что вы готовы по-крупному раскошелиться, если получите ребенка от своего покойного мужа. Уговаривает ее на аферу, а потом они ссорятся. И — бабах! Выстрел в голову.

— Я же разговаривала с Аллой буквально вчера! Да, мне показалось, что кто-то стоял рядом, когда она мне звонила.

— Ну вот видите! А о чем вы разговаривали?

— Знаете, мы так хорошо поговорили, а главное, друг друга поняли. Я не верю, что она пошла бы на такую аферу! Она очень неплохая девушка… Была… Мне жаль, честное слово.

— Мне тоже… Послушайте, ведь он вам звонил.

— Когда?

— Из ее дома.

— И… что?

— Вы готовы это подтвердить на суде? Видите ли, запись телефонного разговора…

— Да за кого вы меня принимаете?!

— Но тогда получается, что вы врете, Марина Сергеевна.

— То есть?

— Если вы его покрываете, значит, у вас есть причина.

— Я никого не покрываю. Зачем ему убивать Марка, скажите?

— Кто знает? Может, из ревности?

— Из ревности?!

— Вы дали детективу поручение следить за своим мужем, он таким образом познакомился с его любовницей и… влюбился. Страстно влюбился. А ваш муж тем временем решил, так сказать, связать с этой девушкой свою жизнь.

— С… связать? Жизнь?

— Ну, украл же он ваши драгоценности! Значит, тоже влюбился не на шутку. Получается самый банальный любовный треугольник. Третий лишний, сами понимаете. И тогда нанятый вами детектив решил воспользоваться случаем и… Вы понимаете, что он будет валить все на вас как на заказчика? На организатора преступления, значит? Вы поручили следить, вы деньги перечислили, вы были заинтересованы и в смерти мужа, и в смерти его любовницы. А он, получается, только исполнитель. И еще одно обстоятельство: пистолет.

— А что пистолет?

— У меня нет еще данных экспертизы. К сожалению. Вы уверены, что ничего не хотите мне сказать по поводу «Вальтера»?

— Я не разбираюсь в оружии.

— Ну как же! «Вальтер»! Был на вооружении у немецких офицеров, в основном у танкистов и пилотов, в годы Второй мировой войны. На рукоятке и на дуле надпись немецкими буквами: «WALTHER».

— Я не читаю по-немецки.

— Жаль.

— Послушайте…

— Цимлянскому хотите позвонить?

— Нет. Я в растерянности. Не верю я во все это.

— А во что? Во что вы верите, Марина Сергеевна?

— А вы? Вы мне теперь верите?

— Не знаю. Больно складно все получается. И этот шофер путается под ногами.

— А при чем здесь шофер?

— Вот если бы он нашелся… Он в тот день ехал с вашим мужем в одной машине. Интересно, когда в машину сел детектив — до того, как был высажен Анатолий, или после?

— Он пришел к Нике только через полтора часа.

— Что?

— Три километра. И полтора часа.

— Вы хотите сказать, что они были заодно?

— Какая чушь! Где, по-вашему, Игорь Анатольевич мог познакомиться с шофером моего мужа? Чушь!

— Получается очень стройная версия, если бы не одно обстоятельство.

— Какое?

— Почему он не избавился от свидетеля там же, на шоссе? Почему отпустил его к этой вашей Нике? Затем, чтобы на другой день убить?

— Вы забываете, что я видела Анатолия в машине, которая меня сбила, и у себя дома.

— Это точно был он?

— Я не могу сказать с полной уверенностью.

— Да. Не можете. Если он жив, где же он прячется? Где?

— Может, дома?

— Нет его там. И у родственников тоже. Он может быть только у женщины. А женщин в этом деле три: вы, Алла и ваша подруга Ника.

— Ника?

— Но он же к ней пошел, не к кому-нибудь?

— У нее машина сломалась. Это простое совпадение.

— Но она последняя его видела!

— Это неправда. Последняя его видела я.

— Да бросьте вы о своих галлюцинациях, Марина Сергеевна! То вам голоса мерещатся, то телефонные звонки, то машины, то мужчины. Кстати… Я вспомнил очень важную вещь…

— Кто вам сказал про голоса и звонки?

— Что?

— Кто на меня наговаривает? Ах, да! Совсем забыла! Федор Миронович!

— Он самый. Вам есть что еще мне сказать?

— Нет. Больше нечего.

— Тогда я вам перезвоню, как только изменятся обстоятельства.

— А вы уверены, что они изменятся?

— События развиваются, Марина Сергеевна. Стремительно развиваются. А пока вынужден сказать вам до свидания.

— До свидания. Да, я хотела сказать…

— Что?

— Вы сегодня по-другому со мной разговариваете. Почему?

— С чего вы взяли?

— По-другому. Вы с сыном помирились?

— Да с чего…

— Это ваше личное дело, я все понимаю. Но… я рада за вас. Всего хорошего.

Звонок.

— Да? Я слушаю! Говорите!

— Рина? Господи, ну сколько можно болтать по телефону!

— Ника?

— Ну конечно Ника! Кто ж еще? Ты с Аллой, что ли, два часа разговаривала?

— Нет, не с Аллой. А зачем ты звонишь?

— Хотела предупредить, что она обманщица. Она вовсе не беременна!

— Вот как?

— Знаешь, гинеколог, к которому она обратилась, — моя хорошая знакомая. Мы недавно встретились, так, по-дружески, после работы. Посидели за чашкой чая. И она мне такую историю рассказала! Между нами, конечно!

— Ну-ну, продолжай.

— Оказывается, эта Алла приехала к нам в город, чтобы ей дали фальшивую справку о беременности.

— А… зачем?

— Может, хотела с тебя деньги получить?

— Ну получила она справку, и что?

— Во-первых, никакой справки она не получила. Моя приятельница — честная и порядочная женщина. И очень хороший врач. Я это тебе к тому говорю, что Алла вполне может обратиться еще к кому-то. И не исключено, что другой врач окажется не столь порядочным и за хорошие деньги…

— Алла больше ни к кому не обратится, Ника.

— Вот как? Ее что, посадили?

— Посадили?

— Ну да. За эту аферу с детьми.

— Она умерла.

— Да-а-а?… Какая жалость!

— Жалость?

— Ну а что я должна была сказать?

— По-моему, обрадоваться.

— Знаешь, ты уж меня совсем за гадину считаешь.

— Но эмоциями ты не богата. И вдруг: «Какая жалость!»

— Просто и не знаю, что тебе сказать.

— Я разговаривала не с Аллой, а с капитаном Севастьяновым.

— И что он тебе сказал?

— Что она не была беременна. Знаешь, стыдно в этом признаться, но мне стало немного легче. Не оттого, что она умерла…

— Понимаю. А насчет того, кто ее убил, что он сказал?

— А разве я сказала, что ее убили?

— Ну она же была такая молодая…

— Что, молодые от болезней не умирают?

— А чем же таким она болела? Я знаю на сто процентов, что эта твоя Алла была абсолютно здорова. Приятельница ее осматривала.

— Осматривала? Но зачем, если не было никакой беременности?

— Ну с чего-то же они начали разговор в кабинете? Не со «здрасьте, мне нужна фальшивая справка» же?

— Знаешь, Ника, ты что-то не то говоришь. Как гинеколог может с уверенностью сказать, что пришедшая к нему на прием женщина абсолютно здорова? Твоя приятельница разве анализы у Аллы брала?

— Знаешь, милая, у врачей глаз наметанный. И если бы она была больна настолько, что спустя месяц должна была умереть… Я хотела сказать…

— Я тебя поняла… Да, ты права: ее убили.

— Ну вот видишь!

— Севастьянов подозревает детектива.

— Какого еще детектива?

— Того, которого я наняла следить за Марком.

— Господи, этот-то здесь при чем?

— Говорят, что у них с Аллой был роман.

— Роман?

— Они встречались, разговаривали, даже сидели в местном ресторанчике.

— Поразительно! Я хотела сказать, что эта девка везде успевала! Я всегда говорила, что она просто шлюха!

— Кому говорила?

— Да тебе! Тебе!

— А что ты кричишь?

— Я не кричу. Знаешь, такие известия…

— Тебя-то они каким боком касаются?

— Я же твоя единственная подруга!

— Ах, да! Ты же рассчитываешь на мои деньги!

— Рина!

— Ладно, не притворяйся.

— Рина, перестань!

— Я и в самом деле не знаю, кому теперь их завещать. Может, пожертвовать на благотворительность? Учредить премию, как Нобель?

— Это не смешно.

— Ая и не смеюсь. Мне давно уже невесело. Сказать по правде, я устала. Какая жестокая, бессмысленная игра!

— Ты о чем?

— Знаешь, это была последняя капля, последний удар. Может, они мне и правда звонили с того света?

— Кто?

— Мама, Марк? Может, я ошибаюсь?

— Рина, ты в порядке?

— Боюсь, что снова не в порядке. Я стала такая рассеянная… Ты знаешь, что такое депрессия?

— Нет.

— Что, никогда не было?

— Знаешь…

— Понимаю: ты сильная женщина. А у меня вот сейчас начинается депрессия. Вернее, продолжается. Все началось, когда умер дядя. Потом несчастье с Марком… И вот теперь это. Последний удар. Ты меня понимаешь?

— Да.

— Все кончено. Я чувствую, что сил больше нет. Все меня предали. Если еще получится, что человек, которому я безоговорочно верила, всего лишь меня использовал…

— О чем ты, Рина?

— Боюсь, что не справлюсь. Я не могу ни есть, ни пить, ни спать… Что-то страшное наваливается на меня. Хочется лежать весь день, накрывшись с головой. Лежать, лежать, лежать… Самое приятное в жизни — это сон. Если бы можно было сделать так, чтобы все время спать. Не умереть, нет. Просто спать, но чтобы дышать и знать, что когда все изменится к лучшему, можно просто-напросто открыть глаза и начать жить заново…

— Что ты говоришь, Рина?

— Ну разве это не прекрасно?

— Ты что задумала?

— А разве ты не хочешь, чтобы перед тем, как это сделать, я написала новое завещание? И оставила все деньги тебе?

— Знаешь, не хочу.

— Что?

— Я этого не хочу. Мне не нужно от тебя никакого завещания.

— …

— Рина?

— Знаешь, ты меня удивила. Я была уверена, что ты будешь вести себя по-другому. Но в твоем голосе была такая твердость! Меня ведь трудно обмануть. Особенно по телефону. Я очень тонко чувствую фальшь. Если с детства часами сидеть возле телефона, ожидая звонка, а потом разговор длится всего две-три минуты… Тогда за эти минуты приходится чувствовать и понимать все, что произошло в те долгие часы молчания и одиночества. Помимо тебя произошло. Приходится домысливать, проникать в суть… Ты меня удивила.

— Знаешь, Рина, я… Я тоже на самом деле неважно себя чувствую.

— Что?

— Конечно, у меня нет никаких фобий. Но… Так тяжело жить, Рина! Маленькая квартирка, хрущоба, в одной комнате родители, в другой я, комнаты проходные, ни мужика привести, ни… И все время ждать, ждать, ждать. Тот, на кого рассчитывала, оказался далеко не принц, много пообещал, но ничего не сделал. И все та же хрущоба, проходные комнаты, какие уж тут дети! Брак рассыпался, словно карточный домик, шестерками вверх. Целая колода одних шестерок. А шестерка на гадальных картах — это дорога. Помнишь ту цыганку? Что она нам нагадала? Дорога поздняя, дорога ранняя. Дорога домой, дорога с работы… И какая-нибудь из дорог приводит не куда-нибудь, а к…

— Ника?

— Я хотела сказать, что ничего этого не хотела. Мне просто не повезло.

— Ника?

— Да, я здесь. Что ж, спокойной ночи, подруга?

— Да. Спокойной ночи.

Длинные гудки.

— Вы позвонили в частное детективное…

— Спасибо, я знаю.

— Простите?

— Мне хотелось бы поговорить с Игорем Анатольевичем.

— Ах, это вы, Марина Сергеевна! Да-да, я вас соединяю.

— … Добрый день. Я слушаю вас.

— Это я вас слушаю.

— Марина Сергеевна?

— Вот именно.

— Но… насколько я знаю, наши с вами дела закончены. Вы хотите получить назад свои деньги? Я готов вернуть, разумеется, за вычетом накладных расходов.

— Вы правильно догадываетесь, что телефон прослушивается. Но разве нам есть что скрывать?

— Я не совсем понимаю…

— Скажите, что у вас было с этой девушкой?

— С девушкой? С какой девушкой?

— С Аллой.

— Ничего не было.

— Вас видели у ее дома по меньшей мере раза четыре. И в ресторанчике.

— В…

— Этот городок — деревня, большая деревня, Игорь Анатольевич. А вы были так неосторожны! Неужели же страсть заставляет и профессионала терять голову?

— Марина Сергеевна, мы действительно сидели с Аллой в ресторане, но вы должны понимать, что вести переговоры лучше в обстановке, когда… Ну, музыка, вино и все такое. Я действовал в ваших же интересах.

— Когда вы ею увлеклись?

— Что?

— С первого же дня? Со второго посещения? С третьего?

— Марина Сергеевна…

— А когда попросили имитировать беременность? Чтобы получить с меня побольше денег?

— Марина Сергеевна…

— Она сначала согласилась, так?

— Да не говорили мы об этом! Не говорили! Я первый раз услышал о ее беременности от вас!

— А о чем… О чем вы разговаривали, когда в ресторанчике сидели? Когда приезжали к ней? О чем?

— Поймите, я не хотел… Так получилось.

— А убили вы ее за что? Так получилось?

— Убил?!

— Она решила рассказать мне правду. Приехать и рассказать правду. Она была очень славная девушка.

— Я оказался в тот день в ее доме случайно! Послушайте, Марина Сергеевна, вы должны мне помочь!

— Каким образом?

— Все это чудовищное совпадение! Нелепость какая-то! Вы должны попросить своего адвоката, чтобы он попытался меня вытащить. У меня же лицензию отберут! Я останусь без работы!

— Скажите, вы женаты?

— Что? Да, женат.

— И дети есть?

— Что? Да, сын.

— И это очень удобно: сказать жене, что следишь за женщиной по поручению клиентки, и ездить к ней, добиваться ее расположения, назначать свидания, ходить по ресторанам. Клиентка все оплачивает.

— Вы не так все…

— Она вам так нравилась?

— Послушайте, я все-таки мужчина.

— Да-да. Как же вы собирались дальше?

— Не понимаю?

— Допустим, я дала бы ей денег или написала бы в ее пользу завещание. Ее и этого никогда не существовавшего ребенка. Что дальше? Вы рассчитывали, что я умру?

— Марина Сергеевна!

— Вы бы и меня… Из пистолета.

— Марина Сергеевна!

— У вас есть пистолет?

— Да. Разумеется. Кстати, экспертиза установила, что Аллу убили не из моего пистолета. Рядом с ее телом лежал «Вальтер». Трофейный немецкий пистолет.

— Вы уверены?

— Я немного разбираюсь в оружии.

— Конечно! Вы же профессионал! Знаете, что я вам скажу?

— Да?

— У вас не будет моего адвоката.

— Но почему?

— Вы меня обманули.

— Я вас не обманывал.

— Обманули. Использовали, как это модно говорить. Что ж, нет ничего странного: детектив влюбляется в женщину, за которой послала следить клиентка. В красивую молодую женщину. Бог знает, до чего может довести эта любовь.

— Вы все не так поняли! Я просто немножечко за ней поухаживал! Я не хотел, чтобы жена узнала. Понимаете?

— А как вы следите за неверными мужьями? Вам их не жалко?

— Это профессиональная обязанность.

— А чувство солидарности?

— Это богатые люди. Очень богатые.

— Тоже не любите богатых людей?

— Тоже?

— Не понимаю, почему вы с капитаном Севастьяновым не нашли общего языка? Всего хорошего, Игорь Анатольевич. А деньги можете мне не возвращать. Может, вы перемените свое мнение относительно богатых людей. Не все они такие расчетливые и жадные, как вы думаете.

— Марина Сергеевна…

— Всего хорошего. Наши дела с вами действительно закончены.

Длинные гудки.

— Говорите, вас слушают.

— Федор Миронович?

— Мариночка? Добрый день.

— Догадываетесь, зачем я звоню?

— Девочка, я так и знал, что ты совершишь еще не один необдуманный поступок.

— И что я совершила?

— Этот твой детектив. Опять вляпался в историю.

— Он вам звонил?

— Да.

— И что сказал?

— Эту девушку… Ну ту, которой ты хотела завещать деньги. Ее убили. Кстати, ты ведь помнишь, что у покойного Виктора был пистолет?

— Да. Кажется.

— Что у тебя с голосом?

— Нет, ничего. Все в порядке.

— Так вот: у Виктора был пистолет, немецкий, трофейный, который его отец, твой дедушка, привез с войны. Он был офицером, командиром батальона.

— Я помню. Дедушка недолго прожил после войны. Он умер от ран.

— А пистолет? Пистолет ты помнишь?

— Не знаю. Дядя запирал его в ящик стола.

— Проблема в том, что там сейчас нет никакого пистолета. Ты его не брала?

— Я?!

— Видишь ли, его нашли рядом с телом этой… Аллы, кажется.

— Но… Он что, один на свете, такой пистолет?

— Девочка, ты хотя бы понимаешь, что происходит? Кто, кроме тебя, мог его взять из дома?

— И что? По-вашему, если я взяла пистолет, то я убила Аллу?

— Я прекрасно понимаю, что у тебя сломана нога, что ты из дома не выходишь, но… Этот твой детектив. Признайся: ты ему отдала дядин «Вальтер»?

— Да я его вообще не брала!

— А кто? Кто брал?

— Не знаю.

— У кого еще были ключи от квартиры?

— Не знаю. Может, воры?

— Боюсь, не было никаких воров. Видишь ли, вся информация, касающаяся этого дела, поступает ко мне по моим каналам. Особым каналам.

— Федор Миронович!

— Что? Что такое?

— Не надо об этом!

— Ты думаешь, телефон прослушивается? Я как-то… Хорошо. Но не было никакого взлома. Это точно. У кого еще были ключи кроме тебя?

— Я только предполагаю.

— Что предполагаешь?

— У… папиной жены был ключ.

— Вот как?

— Она делала дяде уколы.

— Но это совсем не значит, что у нее был ключ.

— Когда он умер… Я так думаю, что это она сделала смертельную инъекцию. А потом вышла из квартиры и заперла за собой дверь. У нее был ключ, я уверена.

— Что ж. Это пригодится.

— А у вас, Федор Миронович?

— Что у меня?

— У вас разве не было ключа от дядиной квартиры? Вы ведь были не только его адвокатом и доверенным лицом, вы были чуть ли не единственным его другом. Он так болел последние месяцы. А меня не было рядом…

— Мариночка, уж не думаешь ли ты…

— Вы знали про пистолет. Ведь это он с вами, а не со мной возился с этим оружием. Вы, кажется, даже за город ездили, стреляли.

— Мариночка… Надеюсь, ты не будешь этого говорить следователю?

— Да они сами все узнают.

— Да… Неприятная история.

— Я понимаю, что этим пистолетом хотели указать на меня.

— А когда ты его в последний раз видела?

— Кажется, в день похорон. Мы с Марком разбирали дядины вещи… Да, ключ от ящика стола лежал в вазочке. Мы открыли его и… Увидели пистолет, а потом Марк сказал: «Давай пока не будем это трогать».

— И?

— И все. Я больше не заходила в дядин кабинет.

— А ящик? Ящик заперли?

— Не знаю. Там оставался Марк. Я была такая потерянная…

— Понимаю.

— Федор Миронович, я позвонила, чтобы извиниться. Мне не надо было с вами ссориться.

— Да-да. Если тебе кто сейчас и может помочь, то это я. Ты должна слушать только меня, Мариночка.

— И что мне делать?

— Последовать моему совету: ложись в клинику. На время, пока все утрясется. А потом…

— Потом я оттуда выйду?

— Ну разумеется!

— А перед тем, как лечь, мне надо пройти освидетельствование у врача?

— Это необходимо, чтобы тебя никто не беспокоил.

— А завещание? Мне не надо писать никакого завещания?

— А почему это тебя так беспокоит?

— Разве я не могу умереть?

— Ты молодая женщина, ты еще сто лет проживешь!

— Но если…

— Что если?

— Меня последнее время посещают мысли о…

— Вот этого не надо.

— А скажите, в дядиных бумагах нет никакого распоряжения насчет моей преждевременной смерти?

— О чем ты говоришь?

— Ведь других родственников у него не было, а моему отцу он ни под каким предлогом не оставил бы ни копейки. И что тогда? Если со мной вдруг что-то случится?

— Виктор очень надеялся, что у тебя будут дети.

— А если нет? Если не будет никаких детей?

— Тогда… Нет, ничего.

— По-моему, я имею право знать. Я так понимаю, что вы заинтересованное лицо, Федор Миронович?

— Ну он хотел бы, чтобы я остался твоим представителем в совете директоров. Даже если ты не будешь владеть контрольным пакетом акций. Просто Виктор очень много сделал для этого предприятия. В работе была его жизнь, ты же знаешь…

— Да. Я поняла. И все-таки мне бы хотелось взглянуть наконец на бумаги.

— Что ты в этом понимаешь, Мариночка?

— Ничего. Мне все равно сейчас нечем заняться. Буду читать законы, слушать новости, интересоваться политикой, экономикой.

— О господи!

— Это так страшно?

— По-моему, тебе надо снова выйти замуж, подумать о детях. Это гораздо лучше для тебя, чем какие-то дела.

— И… за кого?

— За достойного молодого человека.

— И где я такого найду?

— Приезжай в родной город, оглядись, поживи немного у нас, если боишься останавливаться в квартире Виктора. Хочешь, Мирон за тобой заедет?

— Когда надумаю, я позвоню.

— Дать тебе его телефон?

— Телефон? Его телефон? А что я ему скажу?

— Что звонит Марина, любимая клиентка отца, хочет приехать в гости.

— И он все поймет?

— Он умный мальчик.

— Хорошо. Я все сделаю, как вы скажете.

— Ну вот и умница.

— Я записываю номер…

Звонок.

— Алло?

— Дочка? Это ты, дочка?

— Как зовут вашу дочь?

— Что?

— Как зовут вашу дочь? Кому вы звоните?

— Я… Дочке звоню.

— Боюсь, что вы не туда попали. Меня зовут Марина Сергеевна Водопьянова. А вас как зовут?

— Что?

— Вы не хотите наконец представиться? Мы уже столько общаемся исключительно по телефону. Или я вас знаю?

Короткие гудки.

Звонок.

— Говорите.

— Александр Александрович?

— А! Ранняя пташка!

— Я вас не разбудила?

— Вы что, по-прежнему не спите?

— Не удается. Телефон ночью часто звонит.

— Отключать не пробовали?

— Нет. А что?

— Вы себя с ума сведете, Марина Сергеевна.

— Уже свела.

— Что-что?

— Я иду в аптеку.

— Куда?

— В аптеку. Напротив моего дома находится аптека. Еще огонечки так весело-весело бегают. Ап-те-ка. И утром бегают!

— Эге! Да вы не в себе!

_ Знаете, ay меня есть рецепт. Ха-ха!

— Какой рецепт?

— Рецепт. На снотворное.

— Постойте. Вы куда собрались?

— В аптеку.

— Но вы же… У вас же нога.

— Ха-ха! По-моему, это так естественно! Женщина на костылях идет в аптеку! Мне же только дорогу перейти! Думаете, не получится? Напрасно! Но вы не думайте, мне еще надо умыться, одеться, накраситься. Да-да, я хочу сделать полный макияж. И зайти в парикмахерскую. Обязательно зайти в парикмахерскую. Она тоже находится в доме напротив. Правда, я там часа два просижу, никак не меньше. Там все время очередь, в парикмахерской. Странно. Неужели стольким людям надо сегодня на тот свет?

— Марина Сергеевна!

— Но я обязательно зайду в парикмахерскую. Вот это уже смешно: женщина на костылях идет в парикмахерскую. Ха-ха! Смешно, правда? Но ничего, бывает. Все в жизни бывает. Значит, я на костылях иду в парикмахерскую. А потом в аптеку. Я позвонила, чтобы сказать вам.

— Что сказать?

— Что вы неправильно все понимаете. А я вот поняла. Хотя я и глупая. Ха-ха! Но и у дурочек бывают временные просветления Так вот: вы ничего не поняли, Александр Александрович, милый мой Александр Александрович. Но ничего. Еще можно все поправить. Ведь так? Мы с вами еще можем все поправить?

— Да-да. Вы, главное, успокойтесь.

— Я спокойна. Аб-со-лют-но.

— Не бросайте трубку.

— А я думала, вы все поняли.

— Не бросайте трубку, Марина Сергеевна!

Звонок.

— …

Звонок.

— Вас слушают.

— Капитан Севастьянов у аппарата.

— Опергруппа на месте.

— Как там? Разобрались?

— Да, все в порядке. Дверь, как положено в таких случаях, вскрыли.

— Как она?

— Лежит.

— Что ж. Финита ля комедия, как говорится. Жаль, конечно, бабу, но…

— Что нам делать-то, Александр Александрович?

— Ждите, я подъеду.

Звонок.

— Вас слушают.

— Простите?

— Говорите, вас слушают.

— Вообще-то я звоню Рине. Она дома?

— А кто говорит?

— Ее подруга, Ника. А вы что делаете в ее квартире?

— Марианна Николаевна? Вы меня разве не узнали?

— Простите?

— Севастьянов, капитан Севастьянов. Александр Александрович.

— Что вы там делаете?!

— Она умерла.

— Что?!

— Ваша подруга умерла.

— Как это умерла? Что вы такое говорите?!

— Выпила лекарство. У нее был рецепт на снотворное.

— Не понимаю…

— Что ж тут непонятного? Марина Сергеевна последнее время была не в себе. Слышала какие-то голоса, страдала галлюцинациями. Вот вам и результат: один из голосов велел ей покончить с собой. Я так предполагаю.

— Как велел?

— По телефону. Здесь же все время звонит телефон. Вот что странно, Марианна Николаевна. Беру трубку, говорю «алло», а там только гудки. Может, у меня тоже галлюцинации начинаются?

— Значит, Рина умерла.

— Да.

— И что теперь?

— А что теперь? Думаю, ее адвокат займется организацией похорон. Кстати, ее тело увезли в истринский городской морг.

— Почему в истринский?

— На вскрытие. По-моему, вполне логично похоронить ее вместе с мамой и дядей. Она так хотела.

— Она что, оставила записку?

— Да. Оставила.

— И… Что там?

— Хотите ознакомиться?

— Я была ее лучшей подругой. Единственной подругой. И… мне очень жаль.

— Мне тоже. Знаете, мы с вами как поступим?

— Как?

— Приезжайте-ка завтра в городской морг.

— В морг?!

— Ну вам же не привыкать, Марианна Николаевна!

— Но… зачем? Зачем мне в морг?

— А кто, интересно, о ней позаботится? Вы, как близкая подруга, должны забрать тело.

— А этот, как там его? Цимлянский?

— И он тоже приедет. Заодно и познакомитесь. Или вы уже знакомы?

— С чего вы взяли? Виделись мельком.

— Так что, Марианна Николаевна?

— Хорошо, я приеду. Взглянуть на Рину и… Разве уже можно ее хоронить?

— А почему нельзя? Я думаю, что дело абсолютно ясное: смерть от отравления лекарственным препаратом, есть предсмертное письмо, окна и двери в квартире были заперты изнутри.

— А… как же вы вошли?

— Дверь взломали. Дело в том, что она мне звонила перед тем как пойти в аптеку. Позвонила и сообщила о своих намерениях. Я поехал к ней, но не успел. К сожалению. Она собиралась зайти еще и в парикмахерскую, но там была большая очередь. Слишком большая, а ей, видимо, хотелось поскорее со всем этим покончить. Кстати, это не вы ли ей достали рецепт на снотворное?

— Я? Да, я. Видите ли, она страдала бессонницей, и эти звонки…

— А вам не кажется, что это было слишком сильное лекарство?

— А вы что, врач?

— Нет, я мент, сыщик. В конце концов, в наше время не проблема достать лекарство, ведь так? Вы ей достали рецепт или кто другой…

— Значит, никакого уголовного дела возбуждено не будет?

— Помилуйте, Марианна Николаевна! Ну какое уголовное дело! Все ясно, как божий день. Нам в милиции и без того проблем хватает. Завтра вы приедете в городской морг, заберете тело, похороните ее, и дело с концом.

— Хорошо.

— Так до завтра, Марианна Николаевна?

— Да. До завтра.

Длинные гудки.

— Вас слушают.

— Могу я поговорить с Цимлянским Федором Мироновичем?

— Да, я вас слушаю.

— Капитан Севастьянов вас беспокоит.

— Очень приятно.

— Дело в том, что я звоню вам из квартиры вашей клиентки Марины Сергеевны Водопьяновой.

— Вот как? А что случилось?

— Возможно, что я вас огорчу, но она умерла.

— Умерла?!

— Покончила с собой.

— О господи! Как же так?!

— У нее последнее время была депрессия.

— Да-да.

— И эта болезнь…

— Болезнь?

— Ну, телефонная фобия.

— Да-да…

— Она, видимо, ее доконала. Нервы не выдержали, и…

— Как она умерла?

— Таблетки. Выпила весь пузырек снотворного.

— Снотворного?

— Ну да. Ее подруга, Марианна Николаевна… Кстати, вы знакомы с Марианной Николаевной?

— С кем, простите?

— С Никой. С гражданкой Николаевой.

— Не имею чести.

— Но завтра вам придется познакомиться. Вы должны приехать в городской морг, забрать тело.

— Тело! О господи, господи! Какая ужасная трагедия!

— Ее отвезли в истринский городской морг. По-моему, естественно будет похоронить ее вместе с мамой и дядей.

— Да-да.

— Так вы приедете?

— А при чем здесь эта Марианна? Как вы сказали?

— Марианна Николаевна.

— Да.

— Ну как же! У Марины Сергеевны было не так много близких людей. Точнее сказать, вы и ее единственная подруга.

— Что ж.

— Так мы вас обоих завтра ждем.

— Скажите…

— Да?

— А она не оставила никакой предсмертной записки?

— Как же, как же! Оставила! А почему вы интересуетесь?

— Мне хотелось бы знать причины, по которым…

— Все в порядке, Федор Миронович, это стопроцентное самоубийство.

— А… что же там написано?

— Видите ли, в интересах следствия… Ну вы адвокат, вы должны понимать. Конечно, никакого уголовного дела возбуждено не будет, но формальности надо соблюсти.

— Да-да… Я все понимаю.

— Значит, до завтра?

— Да-да… Какая ужасная, чудовищная трагедия!

Длинные гудки.

— Добрый день. Вы позвонили в частное детективное агентство.

— Могу я поговорить с Игорем Анатольевичем?

— А кто его спрашивает?

— Скажите, что его спрашивает Александр Александрович Севастьянов. Капитан Севастьянов.

— Минутку.

— …Да?!

— Что с вами, Игорь Анатольевич? Вы просто весь на нервах!

— Знаете, у меня последнее время столько неприятностей. И от вас в том числе.

— Боюсь, что и на этот раз я вам ничего приятного не сообщу. Сегодня умерла Марина Сергеевна.

— Умерла? Как это умерла?!

— Покончила с собой. Смертельная доза снотворного. Выпила целый пузырек таблеток.

— Что ж…

— Вы когда с ней разговаривали в последний раз?

— Как будто не знаете! Вы откуда звоните? Из…

— Да, из ее квартиры.

— Что, жучки вынимаете?

— А на что они теперь? Все кончено.

— Сожалею. А со мной теперь как?

— А что с вами?

— Ну, возбуждено уголовное дело…

— А главная свидетельница умерла. Боюсь, что дело теперь придется приостановить. Или закрыть вовсе.

— А как же… Как же убийство Аллы?

— Гражданки Сечкиной? Знаете, заказные убийства, это ведь верные «глухари». Вы бывший опер, должны понимать.

— Заказные?

— Ну как же! Типичное заказное убийство: никаких свидетелей, пистолет брошен рядом с телом жертвы.

— Но это же был очень приметный пистолет! Не «Макаров» какой-нибудь, а…

— Как-как? Что вы сказали?

— Ничего.

— Значит, я ослышался. И потом: чего вы переживаете? Телефонный разговор к делу не пришьешь.

— Зачем вы мне позвонили?

— Видите ли, Игорь Анатольевич, она оставила предсмертную записку.

— Записку?

— Ну да. А что вас так удивляет?

— Ничего.

— Она хотела, чтобы вы ее непременно прочитали.

— Я? При чем здесь я?

— Так и написано: Игорю Анатольевичу, частному детективу.

— И что в ней?

— Я не могу по телефону вам зачитать. Приезжайте в управление или на квартиру к Марине Сергеевне.

— А… где она?

— В морге.

— Жаль.

— О чем вы?

— Хорошая была женщина. Сейчас редко таких встретишь.

— В любом случае, мне надо взять у вас показания.

— По поводу?

— Ну как же, Игорь Анатольевич? Дело-то надо закрывать. Так что увидимся еще. До встречи.

— Да-да. До свидания.

Звонок.

— Я слушаю. Говорите.

— Марина Сергеевна? Как вы? В порядке?

— Насколько это возможно.

— Вы уж извините, что оставил вас в квартире одну.

— Ничего.

— Но там наши люди. На этаже.

— Что ж. Хорошо.

— Я просто хотел проверить нашу с вами догадку.

— И… как?

— Марина Сергеевна?

— Вы расстроены, да?

— А как вы думаете?

— Он уже должен был выехать.

— Да?

— Что у вас с голосом?

— Не знаю. Мне кажется, я этого не переживу.

— Он едет к вам, Марина Сергеевна.

— Зачем?

— Ну это же теперь его квартира.

— Да-да.

— Вам надо с кем-то поговорить, да?

— Не знаю.

— Кстати, вы напрасно думали, что он прослушивает ваш телефон. Напрасно вызвали меня в парикмахерскую.

— Я не была уверена. Это эхо…

— Если бы мы не прослушивали телефон, у нас не было бы никаких доказательств. Но вы молодец.

— Наверное.

— Молодец, что подстраховались. Вы очень умная женщина. Умная и сильная. Я не сразу понял, что вы хотите со мной встретиться и поделиться своими подозрениями. Но все-таки понял. И я рад, что они совпали с моими. Теперь все кончено. Он едет к вам.

— …

— Марина Сергеевна?

— Господи, дай мне силу!!!

— Держитесь.

— За что? За что-о!?

— Держитесь. Вы умница. Держитесь.

— Я некрасивая, глупая, больная женщина…

— Вы умница. Ведь это вы придумали умереть. А мы вам подыграли. Теперь он наверняка сломается. Ведь все думают, что вы лежите в истринском городском морге… Марина Сергеевна?

— Мне страшно.

— Там везде наши люди. Будем его брать.

— А он войдет в квартиру? Я здесь одна…

— Как только он войдет, наши сотрудники тут же заблокируют дверь. Никуда ему не деться.

— Но зачем? Не понимаю, зачем именно так?

— Так надо. Ему тоже необходим небольшой шок. Так я вас оставлю на время?

— Где вы сейчас?

— В морге. Поджидаю вашу подругу, Марианну Николаевну.

— Мне плохо.

— Ну-ну, держитесь!

— Она моя единственная подруга…

— Сказать по правде, странная это была дружба.

— Была?

— Сегодня же все прояснится. Держитесь.

— Да-да.

— Я кладу трубку?

— Да-да. Но я здесь одна. В пустой квартире. Долго еще ждать?

— Он уже выехал.

— Значит, недолго.

— Позвоните кому-нибудь.

— Я… я попробую.

— Я позвоню вам.

— Когда?

— Как только встречусь с Марианной Николаевной. И вы тоже звоните.

— Скажите, а вы его не боитесь?

— Кого?

— Телефона. Мобильного телефона.

— Фу-ты! Ждите моего звонка. Все.

Длинные гудки.

— Приемная врача-психотерапевта Анисимовой Ольги Павловны.

— Мне врача, пожалуйста.

— Рина? Я вас узнала. Сейчас соединю.

— …Здравствуйте, Рина! Я думала, что вы подъедете.

— Подъеду. Только не сейчас. Попозже. Сейчас никак не могу. Сижу, жду.

— Чего?

— Его. Вы когда-нибудь ждали свою смерть?

— Рина, вам опять плохо?

— Не знаю. Это странное чувство. Вроде бы я должна его ненавидеть. Но… Я почти спокойна. Почти… Но где-то в глубине души мне очень и очень больно…

— Не молчите. Разговаривайте.

— Он уже выехал. Я должна всего-навсего его дождаться.

— Вы знаете, кто должен прийти?

— Да. Знаю. И от этого еще страшнее.

— Успокойтесь. Не думайте о плохом.

— Но как же? Ведь он войдет, я должна буду посмотреть ему в глаза… Нет, я не могу! Это выше моих сил! Я чувствую страшную неловкость, будто это я хотела его убить, страстно желала его смерти, а не он моей. Как же?

— Успокойтесь. Вам не обязательно смотреть ему в глаза.

— Мне всю жизнь было неловко за злых людей. Почему они такие? Почему совершают поступки, за которые мне стыдно, а им нет? Мне стыдно. Ведь это чудовищная вещь — убить человека! Из-за денег убить. Что деньги? Может быть, я не понимаю их ценности, потому что никогда в них не нуждалась? Может быть, мне надо пройти через голод и нищету, чтобы понять, как и чем живет большинство людей на этой планете? Да, я никогда ни в чем не нуждалась. Да, мне не было необходимости работать из-за денег. Я ходила на работу, потому что нравилось, а не потому, что за это хорошо платили. Да, я богата и всем обеспечена. Но к чему это привело? К тому, что сижу сейчас одна, в пустой квартире и жду человека, которой вот уже давно и страстно хочет моей смерти. Я ему мешаю. Я стою между ним и той жизнью, которую он считает лучшей для себя, ради которой он готов совершить вещи ужасные. Немыслимые и ужасные. И мне страшно хочется сейчас куда-нибудь исчезнуть. От неловкости, от стыда за него…

— Рина? Не молчите Рина.

— Если я сейчас положу трубку, у меня не останется сил на то, чтобы жить.

— Не кладите. Я с вами.

— Спасибо. Большое спасибо.

— Сейчас вам нельзя сдаваться. Осталось совсем немного, и все прекратится.

— Да-да. Прекратятся эти бесконечные телефонные звонки, молчание в трубку, голоса с того света. Будет тишина, и будет покой. Тишина и покой.

— Рина, вы не должны сдаваться.

— Я не могу. Сейчас откроется дверь, и он войдет. Не могу…

— Зачем вы на это согласились? Неужели нельзя было как-нибудь иначе? О чем думает эта ваша милиция?

— Нельзя. Видимо, нельзя. Смерть за смерть. У них ведь не так много доказательств. Он должен сам все рассказать. Как пришла в голову мысль использовать мою болезнь, кто эти люди, которые за деньги решились звонить мне и говорить все эти ужасные вещи, как в дом Аллы попал пистолет моего дяди и зачем было нужно, чтобы он туда попал… Постойте… Кажется…

— Что, Рина?

— Нет, показалось. Вроде бы входная дверь открылась. Нет, показалось.

— Вы не можете позвать кого-нибудь в квартиру?

— Кого? Милицию? Да, на лестничной клетке есть какие-то люди. Мужчины. Знаете, я вдруг поняла, что ужасно боюсь мужчин. И мне бы никогда не выйти замуж, если бы Марк сам со мной не заговорил. Я прекрасно помню этот день. Долгое время считала, что это был самый счастливый день в моей жизни. Я словно заново родилась в ту минуту, когда услышала его голос: «Девушка, вам нравится балет?» Такое не повторяется, и мне страшно. Очень страшно. Что это? Комплекс?

— Все пройдет. Вы приедете ко мне на сеанс, и все пройдет. Все это лечится, Рина. Страхи, неуверенность в себе. У вас все еще будет хорошо.

— Нет.

— Все будет хорошо.

— Как? Как хорошо? Как я смогу после всего этого кому-нибудь верить? Как?

— Все пройдет. Время все вылечит.

— Не знаю. Не уверена… Постойте…

— Что такое?

— Нет, снова показалось. Когда кого-то долго и напряженно ждешь, все время слышатся шаги. Слышно, как поднимается и опускается в шахте лифт, как открывается соседняя дверь на этаже, как за стеной кто-то кашляет и включает телевизор. Все слышно.

— Вы просто нервничаете.

— Да. Я нервничаю.

— Успокойтесь. Дышите глубоко, ровно. Сегодня же все это кончится. Завтра вы уже будете думать о другом, у вас появятся другие проблемы…

— Постойте…

— Он пришел?

— Не знаю. Кажется, опять показалось. Да-да, продолжайте, я вас слушаю.

— Рина, вы в порядке?

— Не знаю.

— Разговаривайте со мной. Разговаривайте. Вы не одна. Я с вами, я слушаю вас, я готова вам помочь.

— Да-да. Стала такая рассеянная последнее время! Как вы думаете, не было среди этого всего настоящих галлюцинаций? Не больна ли я?

— Вы больны, но это лечится. Просто в детстве замкнуло на телефон, и начались все ваши страхи. А теперь кто-то решил этим воспользоваться.

— Да-да… Постойте.

— Что, Рина?

— Теперь точно. Открылась входная дверь. Да, я уверена. Мне страшно!

— Рина! Спокойнее, Рина! Только не бросайте трубку!

— Нет-нет. Вы со мной?

— Да, я с вами.

— Кажется, он услышал мой голос. Он идет сюда, в комнату. О господи! Дай мне силы!

— Рина?

— Дверь… Дверь открывается… Да, это он…

— Рина?

— …

— Рина?

— Это не так страшно, как я думала. Все в порядке, Ольга Павловна…Здравствуй, Марк! Ольга Павловна, я вам потом перезвоню. Муж вернулся.

…

Звонок.

— Да.

— Марина Сергеевна? Как вы? В порядке?

— Не знаю.

— Что у вас с голосом?

— Не знаю.

— А где ваш муж?

— Его увели. Александр Александрович?

— Я вас слушаю.

— Неужели же надо было это делать?

— Что делать?

— Это. Неужели нельзя было как-нибудь иначе?

— Марина Сергеевна, он что, пытался вас убить?

— Нет.

— Угрожал, кричал, ругался?

— Нет.

— А как он реагировал на то, что вы живы?

— Так же, как я реагировала на то, что жив он. Молча. Это была неудачная шутка и с моей, и с его стороны.

— Шутка? Постойте-ка…

— Я не хочу верить, что это было тщательно спланированное убийство. Я говорила по телефону, когда он вошел. Просто не могла остаться одна и позвонила своему психотерапевту. Муж открыл дверь квартиры своим ключом и услышал мой голос. А потом… Потом вошел в нашу спальню, и я просто сказала ему: «Здравствуй, Марк». Вот таким тоном: «Здравствуй, Марк». И он, почти не удивившись, ответил: «Рина, ты? Что ж, доброе утро». А потом вошли ваши люди. Должно быть, они испугались, что Марк на меня кинется, будет выкручивать мне руки, душить или еще что-нибудь в этом роде. Но он просто, как был, в расстегнутой куртке, в шарфе, присел на краешек кровати и негромко сказал: «А знаешь, я ведь очень устал от всего этого…» Зачем вы мне звоните, Александр Александрович, и откуда?

— Из морга.

— Из?…

— Не пугайтесь, не будет больше никаких трупов. Я просто слегка попугал вашу подругу Марианну Николаевну. В морге лежало неопознанное тело мужчины, сильно обгоревшее, я подвел ее и поднял брезент. А потом спросил: «Как вы думаете, кто это?» И ей стало плохо.

— Зачем… Зачем вы это сделали?

— Ей нужно было испытать шок. Видите ли, если бы тогда, на шоссе, она первая не опознала бы в погибшем вашего мужа, может быть, и вы посмотрели бы на все это по-другому. Ведь вы видели только его вещи: кольцо, цепочку, обгоревший кусок дубленки. Не хотите с ней поговорить?

— Нет. Наверное, нет.

— А вот она рвется к телефону.

— Не надо.

— Марина Сергеевна, вы в порядке?

— Да, наверное.

— Что собираетесь делать?

— Должно быть, поеду в Истру. В дядину квартиру. За мной должны заехать. Вы правы: мне не надо оставаться одной.

— Я прав?

— Разве не вы мне это говорили?

— Не я. Кстати, хотел перед вами извиниться. Ваш детектив… Он абсолютно ни при чем.

— Мой детектив?

— Ну да. Должно быть, все было так, как вы говорите. Вы просто хотели сохранить семью.

— Какая глупость! А… что она говорит?

— Кто?

— Ника.

— Пока ничего существенного. Послушайте, может быть, вам с ней поговорить?

— Я боюсь.

— Она отказывается давать показания, пока не поговорит с вами.

— Вы же только что сказали, что все в порядке?

— Я сказал? Просто мне показалось, что вы не в себе, Марина Сергеевна, не хотелось лишний раз вас беспокоить.

— Я хочу прилечь.

— Что ж.

— Я вам сама потом перезвоню.

— Что ж. Марина Сергеевна? Вы точно в порядке?

— Да. Наверное.

— Ну ложитесь.

— Да-да.

Звонок.

— Да?

— Рина? Это на самом деле ты?

— …

— Рина?!

— …

— Рина?!! Ответь мне, Рина!

— Господи, неужели же он это сделал?!

— Что сделал?

— Дал тебе телефон!

— …Значит, ты действительно жива. Он не обманул, и ты действительно жива. Что ж. Не может быть. Этого просто не может быть!

— Значит, не может. Считай, что я умерла.

— Нет, ты жива… Почему ты не хочешь со мной разговаривать?

— Я хочу спать, Ника. Очень хочу спать.

— Тебе сейчас хорошо! Ты можешь лечь, можешь пойти куда хочешь, можешь включить телевизор! А я… А мне… Меня даже не хотят отвезти в другое место! Я вынуждена находиться здесь, среди трупов!

— Тебе лучше все рассказать.

— Но я не хочу! Не хочу я! Ты понимаешь?!

— Я ничем не могу тебе помочь.

— Это несправедливо. С самого начала все было несправедливо. Почему тебе все, а мне ничего? Почему я должна была всю жизнь тебе завидовать?

— Когда ты это придумала?

— Что?

— Весь этот план. Как получить мои деньги. Когда? С чего все началось?

— С билета на балет.

— С билета?

— Да, Рина. Я купила не два, а три билета. А потом «заболела» в нужный момент.

— А когда ты познакомилась с Марком?

— Давно.

— Как давно?

— Очень давно. Я еще была замужем за этим своим…

— Так выходит, что не ты его застала с женщиной, а он тебя с…

— Да.

— …

— Рина?

— Я слушаю.

— У тебя голос мертвый.

— А какой он должен быть?

— Я уже много лет люблю Марка. Много-много лет. Он никогда не был бы твоим мужем, если бы не твои деньги. Но мне… То есть нам очень нужны были твои деньги, и мы решили…

— Долго он не соглашался?

— У него не было выхода. Ни у меня, ни у Марка ничего не было. Эта его фирма… Словом, она давно разорилась. Ты хотя бы знаешь, где родился Марк?

— Где-то далеко. За Уралом.

— И ты думаешь, ему очень хотелось обратно за Урал? В маленький поселок, который и существует-то, пока не кончится уголь?

— Но неужели не было другого способа?

— Какого другого? Честно работать? И многие из тех, кто честно работает с утра до ночи, живут хорошо? Много они заработали?

— А сколько надо? Неужели же мало просто жить, тихо, но достойно?

— А ты? Почему ты так не живешь?

— А как я живу?

— Ты можешь все купить. Ты можешь поехать куда хочешь. Можешь не работать, если не хочешь. Ты и не работала никогда по-настоящему. Для того, чтобы как-то выжить и не умереть с голоду. Для того, чтобы обуться, одеться. Эта работа не висела над тобой каждый день, словно дамоклов меч. Ты свободна.

— Нет, Ника. Вы же упрятали меня в эту тюрьму! В пустую квартиру, где без конца звонит телефон!

— Твоя нога скоро срастется.

— Зачем ты звонишь?

— Я хочу, чтобы ты меня поняла. И простила.

— А без этого?

— Мне много лет сидеть в тюрьме.

— Разве? А что ты такого сделала? Только придумала все.

— Сделала. И это ты во всем виновата.

— В чем?

— В том, что я убила Аллу.

— Ты?! Это ты убила Аллу?

— Да я. Записывайте, записывайте, капитан, это признание.

— Севастьянов там?

— А думаешь, почему он не выпускает меня из морга? Почему разрешил тебе позвонить? Это форма воздействия такая. Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха!

— Ты в порядке?

— Зачем ты мне рассказала про ее звонок? Зачем? Я стала ревновать, ревновать безумно. Я не думала, что у них все так серьезно. Пишите, пишите, капитан. Возможно, у меня не будет сил все это повторить…Ему что, правда, нравятся блондинки или ты это сказала мне назло?

— Марк… Извини, Ника, но я не думаю, что он когда-нибудь тебя любил.

— Это неправда! Неправда! Зачем он тогда был со мной?

— Затем, что он человек слабый и нуждается в ведущем. И, сказать по правде, он не очень-то умный, наш Марк. Ведь это ты, Ника, все придумала, а без тебя… Ему бы никогда не додуматься до такого чудовищного плана убийства.

— У меня всегда было в порядке с логикой.

— Я помню твои успехи в математике.

— Где я ошиблась? Рина, где я ошиблась? Где?! Ты ведь уже давно должна была умереть!

— Потому что ты мне все время подсказывала, что надо делать. С первой же минуты: «Не вздумай, Рина, не кончай жизнь самоубийством…» Самоубийством, самоубийством… Это слово должно было прочно засесть у меня в мозгу. Ты даже о способе позаботилась: достала мне рецепт на сильнейшее снотворное. И в тот же день сказала, какая доза лекарства смертельная. «Не вздумай, Рина, пить больше двух таблеток сразу!»

— В конце концов, меня бы устроило, если бы ты просто сошла с ума. Пишите, капитан, пишите. Я прекрасно помнила этот твой приступ. Из-за того, что кто-то ошибся номером и назвал тебя дочкой. Я консультировалась у невропатолога, я долго изучала литературу по психиатрии. Все, что касалось фобий. Все было так просто! Человек, боящийся телефона и измученный постоянными звонками, обречен либо на самоубийство, либо на безумие.

— Оказывается, вы с Марком плохо меня знали. Я и сама себя не знала.

— Почему? Почему ты осталась жива?

— Не знаю.

— Ну вот и все. В чем еще признаться? Да, это я взяла у Марка пистолет. Тогда, после похорон твоего дяди, он положил «Вальтер» себе в карман. На всякий случай. Может, это он меня хотел потом убить? Ха-ха! А я устроила ему безумную сцену ревности после нашего с тобой разговора об Алле, а потом забрала пистолет. И знаешь, что самое смешное? Он мне его отдал. Вот так просто: взял и отдал. Не думаю, что он не знал, на что я способна. Он просто трус, наш Марк. Трус.

— Ника, я только не понимаю: зачем такие сложности? Неужели же нельзя было просто меня застрелить?

— Видишь ли, Марк случайно узнал, что, если ты умрешь, не оставив прямых наследников, акции фабрики переходят к Цимлянскому. А это целое состояние. Представляешь теперь, что было бы, если б тебя убили? Он вцепился бы в Марка, как бульдог. С его связями, с его хваткой… А Марк… Он очень слабый, Рина. Он бы просто сел в тюрьму за твое убийство. Надо было, чтобы ты все сделала сама, а он в это время был бы далеко.

— Кто эти люди, что мне звонили?

— Случайные люди. Думаешь, если человеку дать сто рублей и попросить набрать телефонный номер, а потом немного помолчать в трубку или сказать пару ничего не значащих фраз, он откажется?

— А мама? Моя мама? Кто придумал с матерью?

— Это была жена твоего отца.

— Наталья? Я так и думала! Что же ты ей пообещала?

— Денег. Она тебя ненавидит, Рина.

— А ты?

— Я?

— Ты меня ненавидишь?

— …

— Ника?

— Нет. Теперь нет.

— А ведь ты и сейчас моя единственная подруга.

— Мне жаль.

— Я буду ждать тебя, Ника.

— Ты с ума сошла!

— Нисколько.

— Ты… как с Аллой, да?

— Если бы я знала, что ты и Марк…

— С каким наслаждением я в нее выстрелила! Ведь я с самого первого момента чувствовала, что у них все будет по-настоящему! Не так, как я планировала, а по-настоящему! С того самого первого момента, когда увидела ее в больнице и решила использовать, знала это. Она была слишком уж красивой. Но любовница Марка должна быть особенной. Иначе никто бы не поверил. И ты бы не поверила… Да-да… Заканчиваю.

— Ника?

— Все, у меня больше времени нет.

— По-моему, это ты ненормальная. Весь этот план… Это может быть только плодом больного воображения. На тебя все прочитанные пособия по психиатрии странно повлияли. Ты не просто хотела меня убить — ты хотела меня мучить. Ты видела мои страдания и наслаждалась. Ты больна…

— Замолчи!

— Мне тебя жаль, Ника.

— Замолчи!

— Я приду к тебе!

— Куда?

— В тюрьму.

— Нет.

— Ника!

— Не стоит.

— Что тебе принести? Сигареты? Кофе?

— Ни к чему.

— Что можно? Ты спроси у Севастьянова. Я сама спрошу.

— Не надо.

— У меня никого нет, кроме тебя, Ника. Это он во всем виноват.

— …?

— Марк. Это все он.

— Ха-ха-ха!

— Почему ты смеешься?

— Ты все-таки сошла с ума! Прощай, Рина!

— Ника?

— Все. Целую. Пока.

— Пока.

Длинные гудки.

— Капитан Севастьянов.

— Александр Александрович?

— Марина Сергеевна?

— Где Ника?

— В следственном изоляторе. Спасибо, Марина Сергеевна, вы нам очень помогли.

— Помогла? Я?

— Трудно было бы получить у нее признание, если б не ваш разговор с ней. Вы все поняли?

— Что все?

— Как это было?

— Не знаю. Не до конца поняла. Меньше всего мне хотелось это понять, и… Я думала о другом.

— Признаться, я с таким еще не сталкивался. Эта ваша Ника… Они не могли вас просто убить…

— Я знаю. Федор Миронович…

— А деньги… Ведь были совсем близко — только руку протяни. У Марианны Николаевны знакомство почти со всеми врачами в городе. Разумеется, она узнала о страшном диагнозе вашего дяди и поспешила свести вас с Марком.

— Знаю. Три билета на балет.

— Разумеется, она знала, что этот молодой человек вам сразу понравится. И период ухаживания не затянулся. Ведь так?

— Да.

— Вы поженились. Прошел год, а ваш дядя все не умирал. Он был сильным человеком. К тому же начал подозревать, что Марк женился на вас из-за денег. Пришлось ускорить события. Жена вашего отца давно подбиралась к деньгам. Она, правда, приняла Марка за крутого бизнесмена. Он пообещал ей выгодно продать акции и поделиться наследством. Она неумная женщина, приняла все за чистую монету. И укол этот смертельный сделала. Но доказать трудно. Он действительно был неизлечимо болен, ваш дядя, мучился ужасно и вполне мог покончить с собой. Или попросить медсестру сделать смертельный укол.

— А потом они решили меня добить известием о смерти Марка.

— Вот именно. Ему надо было где-то отсидеться. Но сначала выбить вас из колеи, вернуть болезнь. Не случайно он уговорил вас поработать секретарем на телефоне. Это была, так сказать, предыстория. Вызвать стойкое отвращение к телефону, потом это отвращение должно было перейти в страх. Сначала вашему мужу подыскали любовницу. Это тоже был тщательно спланированный Марианной Николаевной удар: позвонить и сказать, что у Марка есть любовница. Потом подсунуть телефон детективного агентства, заставить вас волноваться. Затем они нашли шофера, фигурой и сложением похожего на вашего мужа. Это было не так-то просто, потому что он должен был к тому же проживать в поселке по той же дороге, по старой Волоколамке. Но вот все было готово, и наступил день икс. Суббота. Вы помните этот день?

— Очень хорошо помню. Страшный день.

— Марку надо было пойти в ресторан со своим шофером и влить в него изрядную дозу спиртного. Да чтобы еще и бармен запомнил, что они вместе пили.

— Зачем?

— Как же, Марина Сергеевна? Ведь первоначальный вариант, тот, что предназначался для вас, был какой? Авария. Ваш муж в состоянии алкогольного опьянения сел за руль, дорога скользкая, да еще и разговор по мобильному телефону! Вы ведь постоянно боялись, что из-за телефона он попадет в аварию. У вас должна была возникнуть стойкая ассоциация: телефон — убийца. Смерть. Телефон — смерть. Возможно, в тот момент, когда он вам звонил из машины, с ним рядом уже находился труп шофера.

— Что? Что вы такое сказали?

— Марк ударил его по голове. Тупым тяжелым предметом, возможно, гаечным ключом. Потом позвонил вам, изобразил, будто произошло дорожно-транспортное происшествие. Остановил машину, переодел труп в свою дубленку, надел ему на палец кольцо, а на шею цепочку, а потом…

— Ужас! Ужас какой!

— Потом пробил машиной перила ограждения, пересадил убитого на водительское место, воспользовался скользкой дорогой и небольшим склоном и столкнул ее с моста. Возможно, она сама загорелась, а возможно, он спустился и поджег автомобиль. Он пока молчит.

— Кто?

— Ваш муж! Вы в порядке, Марина Сергеевна?

— Не знаю.

— Да, забыл сказать. Перед тем как все это проделать, ваш муж позвонил Марианне Николаевне, и она выехала, чтобы подобрать его на шоссе. Когда вы разговаривали с ней по телефону, рядом, в доме, был мужчина. Только не шофер, а…

— Марк. Рядом с ней был Марк.

— Вот именно. Она временно оставила его на даче, а сама поехала к месту ДТП, чтобы опознать якобы его тело. Признайтесь, там, в морге…

— Ох!

— Марина Сергеевна?

— Да-да.

— Вы вообще-то смотрели на тело?

— Я… Не могла.

— Она внушила вам мысль, что это Марк. Она давила на вас с самого начала. А следствию параллельно навязывалась версия о том, что якобы ваш муж имел при себе крупную сумму денег. Он действительно взял из дома драгоценности и сказал бы потом, что продал их, чтобы купить вам подарок: дом в деревне. Они с шофером выпивали в ресторанчике, бармен это подтвердил бы. А затем, по версии вашего мужа, уже в машине, на практически безлюдном шоссе шофер ударил его по голове, выбросил на обочину и хотел скрыться с деньгами. Но, будучи в состоянии сильного алкогольного опьянения, не справился с управлением и попал в ДТП.

— А деньги?

— Деньги сгорели. Мол, лежали в салоне, в сумке, и при пожаре сгорели. Это же бумага, Марина Сергеевна, всего лишь раскрашенная бумага.

— А как же удар по голове? А тормозной след? Как же данные экспертизы? Ведь мужчина в машине был уже мертв, когда она упала с моста! Вы же сами это сказали?

— Сказал, да. Эх, Марина Сергеевна! Сказать честно, немного блефовал. Ну, мало ли обо что он мог удариться головой при падении машины с моста? Водитель погиб в результате ДТП, и слава богу. Замяли бы. Кому нужно лишнее нераскрытое дело? Тем более что все так складно придумано. Сам Цимлянский настаивал на освидетельствовании вас врачом-психиатром и с пеной у рта доказывал, что вы невменяемы и в любой момент способны покончить с собой. Оно получается, что невольно помогал им. Марианна Николаевна очень неглупая женщина. Доведение до самоубийства, да еще с использованием ваших телефонных страхов… Надо же было додуматься!

— А как же он потом собирался объявиться? И чем объяснить свое отсутствие?

— Кто?

— Марк.

— Вот в этом-то и весь фокус. На следующий день Марианна Николаевна отвезла его в психиатрическую клинику, где заранее договорилась со своей знакомой. Все это время ваш муж симулировал амнезию. Якобы от удара по голове потерял память, его подобрали на шоссе и отвезли в больницу. Там он и находился почти безотлучно все это время, среди настоящих сумасшедших. Ирония судьбы, да?

— Неужели же… Неужели же они всем заплатили? Ведь столько людей в этом участвовало!

— Марина Сергеевна, люди ищут любые способы заработать деньги. Думаете, у заведующей клиникой зарплата большая? Думаете, эти несколько тысяч долларов, за то чтобы написать поддельную справку, у нее лишние?

— Значит, потом к нему неожиданно вернулась бы память, и…

— И он приехал бы вступать в права наследства. Так, собственно, и получилось. Кстати, им казалось, что самая сложная часть плана — это инсценировать смерть Марка. А потом уже все элементарно просто. Для начала он исчез на денек из клиники, надел черный парик, наклеил усы и сел за руль угнанной машины. Надо было изолировать вас дома. Перелом ноги или парочки ребер их вполне устраивал. Как только вы оказались заперты в четырех стенах, началось планомерное расшатывание вашей психики.

— И они считали, что самое сложное уже позади.

— Да. Им оставалось только дождаться вашей смерти. У вас ведь больное сердце. Либо самоубийство, либо… инфаркт. В детстве такое уже было, верно?

— Я даже не представляю, как выдержала все это! И знаете, что я теперь думаю?

— Что?

— Я просто обязана попробовать родить ребенка. У меня все получится. Ведь оказалось, что я не так уж и больна?

— А главное, не так слаба, как они предполагали.

— Да-да. Их подвело то, что они были уверены в моей слабохарактерности. Абсолютно уверены. Хотели видеть во мне больную, не очень умную, беззащитную женщину. А главное — совершенно беспомощную. Но получилось совсем наоборот. Когда я осталась совсем одна, когда на меня постоянно стали оказывать давление, тогда и проснулись силы.

— А вот вашу подругу нервы подвели. Она-то как раз своих сил не рассчитала.

— Был момент, когда она уже почти победила… Та безумная ночь…

— Ах, да! Звонок Марка! Вот тут-то он и прокололся. Потому что вы думали, что никакого звонка не было. Что это галлюцинации. Но к тому времени мы уже прослушивали ваш телефон как у подозреваемой в убийстве. И я-то знал, что звонок был на самом деле. И никакой амнезией там не пахло. Он очень четко знал, что делает и что говорит.

— Да, они не рассчитывали, что меня будут подозревать в убийстве. Никак не рассчитывали. Ведь если бы вы не стали прослушивать телефон…

— То все равно сработал бы ваш блестящий план. Отвечать всем, что вы умерли. И дождаться, пока он приедет получать свое наследство.

— По-моему, она безумна.

— Кто?

— Ника.

— Предлагаете устроить судебно-психиатрическую экспертизу?

— Только сумасшедшая могла все это придумать! Чего она только не делала! Даже наврала мне про беременность Аллы, зная, что это меня расстроит. А потом ведь ловко выкрутилась! Сочинила историю про свою приятельницу-гинеколога. Ведь у нее нет никакой приятельницы! У нее вообще нет друзей!

— Вам что, ее жалко?

— Да.

— Она же вас убить хотела!

— Она не виновата.

— Ну, знаете, Марина Сергеевна!

— Я вам больше не нужна?

— Увы. Разбирательство будет долгим. Придется вам походить в кабинет к следователю. Или лучше пришлите вместо себя этого… Цимлянского.

— Я подумаю.

— Вы успокоились немного, Марина Сергеевна?

— Да. Кажется.

— Ну, вот и славно. Значит, я могу вас оставить одну?

— Можете. У меня, кстати, на завтра назначен визит к психотерапевту.

— Начинаете новую жизнь?

— Именно.

— Тогда всего вам хорошего. Желаю счастья.

— И вам того же.

Длинные гудки.

— Говорите, вас слушают.

— Федор Миронович?

— Он самый. Марина, девочка, как ты? Какое чудовищное коварство! Они еще смели подозревать, что я был связан с этой твоей… Даже язык не поворачивается назвать ее подругой! Я был в шоке, честное слово!

— Я рада, что вы оказались ни при чем, Федор Миронович.

— То есть как это? Я с самого начала отстаивал твои интересы.

— Я хотела бы вас попросить.

— Да-да, конечно!

— Ей будет нужен хорошей адвокат.

— Я не совсем понял. Кому нужен?

— Нике. То есть Марианне.

— Девочка, да ты в своем ли уме?!

— Все еще хотите, чтобы меня осмотрел врач?

— Я хочу, чтобы ты пришла в себя! Она же нарочно бросила пистолет у тела этой… Как там ее?

— Аллы.

— Аллы, чтобы подозревали тебя!

— Все знали, что я не могу выйти из дома.

— Ну, это дело рук твоего детектива.

— Так вы сделаете это, Федор Миронович?

— Что сделаю?

— Будете ее защищать?

— Марина…

— Я звонила вашему сыну. Он обещал за мной заехать.

— Да? Славно, славно. И как тебе Мирон?

— Я его еще не видела.

— Но как он с тобой разговаривал?

— По-моему, нормально. А как он должен был со мной разговаривать?

— Он просто потрясен был случившимся с тобой! Ты знаешь, что он мне вчера сказал?

— Что?

— Такая замечательная девушка — и какие же жестокие, коварные люди ее окружали!

— Да?

— Знаешь, он мне признался… Только это между нами, хорошо?

— Конечно.

— Он признался, что еще в школе был тайно в тебя влюблен.

— По-моему, он на три года младше меня.

— Вот потому он и не смел тебе признаться! Он очень застенчивый мальчик. Застенчивый и славный. Да ты сама увидишь. Он просто чудо.

— А почему не женился до сих пор?

— Девушки не было подходящей. Ему не нравятся современные девушки. Мирон говорит, что они очень вульгарные, распущенные. Он хотел бы встретить скромную женщину, пусть даже старше на несколько лет, не красавицу, но очень чистую, порядочную. Ведь он такой особенный. И очень любит балет.

— Балет?

— Ну да? Тебя это удивляет?

— Вообще-то странно. Мужчина — и балет.

— Вот такой он, Мирон.

— Что ж, буду знать.

— А насчет твоей просьбы…

— Да-да. Как насчет просьбы?

— Что ж поделаешь. Попробую спасти твою подругу. Но ты сама должна понимать: она все-таки убила.

— Из ревности.

— Да-да. Убийство из ревности, спонтанное, в состоянии аффекта…

— И еще: мне хотелось бы с ней встретиться.

— Но, прости меня, зачем?

— Я чувствую себя виноватой.

— Ты?! Виноватой?!

— Я была невнимательна к ней, к ее проблемам. Обиды нет, ненависти нет. Мне надо было с самого начала трезво себя оценить. Кто меня может любить? Ну кто?

— Не отчаивайся, девочка. Я уверен, что если ты посмотришь по сторонам, такой человек обязательно найдется.

— Спасибо за добрые слова, Федор Миронович.

— Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Не знаю.

— А как твоя фобия?

— Трудно сказать. Вообще-то я собираюсь завтра к психотерапевту. На сеанс гипноза.

— Ни-ни, Мариночка! Не вздумай!

— Но почему?

— Зачем это тебе надо? Кто знает, что они тебе внушат под гипнозом? Это же такой риск! С твоим больным сердцем!

— Вы думаете?

— Я просто уверен! Никакого гипноза! Категорически!

— А что, если страх вернется?

— Мы будем тебя оберегать.

— Мы?

— Твои близкие. Вот увидишь: все будет хорошо.

— Что ж. Я подумаю.

— Никаких сеансов, запомни!

— Да, я вас поняла: никаких сеансов. До свидания, Федор Миронович. Всего хорошего.

— И тебе, девочка, всего хорошего.

Звонок.

— Пожалуйста, говорите.

— Марина Сергеевна?

— Да-да.

— Капитан Севастьянов. Послушайте, у меня тут в кабинете сейчас ваш муж.

— Марк?

— Ну да.

— Я подала на развод.

— Как вы сказали?

— Подала на развод.

— Дело в том, что ему разрешено позвонить.

— И что?

— Он хочет поговорить с вами, Марина Сергеевна.

— Нет.

— Так ему и передать?

— Да.

— …Что говорите? Он просит всего два слова.

— Я… не могу.

— Попробуйте, Марина Сергеевна.

— Вам-то что? Вы-то что так за него?

— Выйдет он из тюрьмы или не выйдет, это еще…

— Хорошо. Дайте ему трубку.

— Знаете, я, пожалуй, выйду.

— Это еще зачем?

— Ну не убежит же он по телефонным проводам! Поговорите без свидетелей, Марина Сергеевна. Поговорите.

— …Рина?

— Марк?

— Рина, это ты?

— А это ты, Марк?

— Какой у тебя голос!

— А что с моим голосом?

— Он очень изменился. Раньше ты была такой мягкой, доброй.

— Ты прекрасно воспользовался моей добротой.

— Помнишь, что ты мне говорила?

— По поводу?

— Что в детстве тебе казалось, что на том свете, где-то в маленькой комнатке, в раю ли, в аду, стоит столик, на столике телефон. И каждый умерший имеет право на один звонок. Только на один. И что в этот момент он просто должен, обязан сказать правду.

— Ты это помнишь?

— Помню.

— И… что?

— Я сейчас на том свете. Я умер, Рина, почти умер.

— Ты жив.

— Нет, ты не понимаешь, что это такое. Это конец. Я не могу здесь. Я вряд ли отсюда выйду…

— Тебя никто не заставлял.

— Это последний звонок. С того света. И я не прощения у тебя хотел просить.

— Вот как?

— Дело в том, что меня просто понесло, как щепку. По течению. У меня не было к тебе ненависти, нет. Да, я всю жизнь любил красивых женщин. Я не буду тебе говорить, что был без ума от тебя или что ты нравилась мне как женщина. Но иногда мне было с тобой хорошо. И я думаю…

— Что, Марк? Что ты думаешь?

— Что, если бы не было этой необходимости следовать придуманному плану, если бы не было этого давления, этой нервозности, постоянных Никиных звонков и напоминаний… Если бы все случилось просто так и встреча наша была бы случайной… Ты понимаешь меня?

— Не знаю.

— Ты меня слушаешь?

— Слушаю.

— Я в конце концов понял бы, что именно с тобой могу стать счастливым.

— И с моими деньгами.

— Ну зачем ты так!

— А что, это неправда? Ведь если бы все было так, как ты говоришь, тебе не надо было бы притворяться.

— Это все она. Я просто не мог от нее избавиться. Она-то уж точно ненормальная. Просто одержимая. Тобой одержимая.

— Не надо Марк. Не ври.

— Ты не хочешь меня видеть?

— Нет.

— И не придешь?

— Нет.

— И не заберешь заявление о разводе?

— Нет.

— Рина, Рина! Ты даже не представляешь, что с тобой будет дальше! Не я, так другой!

— Все, что угодно, только не ты, Марк. Прощай.

— Хорошо. Возвращается сам дьявол, командир пекла. Шучу. Грустная шутка, правда? Что ж, прощай, Рина. Мне, честное слово, жаль, что так получилось. И… береги себя. Очень береги.

Звонок.

— Добрый день, Рина. Ольга Павловна.

— Здравствуйте.

— Почему ты ко мне не пришла?

— Я… я передумала.

— Вот как? Тебе лучше?

— Да.

— А твоя фобия?

— Все прошло. Вы извините, я не одна… Не хочу говорить о своих болячках.

— Что-что? Ты очень уж тихо говоришь, почти шепчешь.

— У меня в доме гость. Молодой человек. И я не хочу при нем говорить о своих болячках.

— Как его зовут?

— Мирон.

— Как?

— Мирон. Ольга Павловна, я вам потом перезвоню. И вообще… Я, кажется, переезжаю.

— Переезжаешь? Куда?

— Назад, в Истру. Так что мы с вами больше не увидимся.

— Да мы, сказать по правде, и не виделись ни разу.

— Но я вам так благодарна. Спасибо большое, но…

— Но?

— Мирон говорит, что мне не нужен никакой психотерапевт.

— Как ты сказала?

— Говорит, что я абсолютно нормальная и мне не нужны врачи.

— А по-моему, тебе надо сходить и к кардиологу, и к…

— Со мной все в порядке.

— Как же ты собираешься жить, Рина?

— До свиданья, Ольга Павловна!

— Что ж, до свиданья.

— Если я должна вам какие-то деньги…

— Нет, ты мне ничего не должна.

Звонок.

— Да, говорите!

— Марина, девочка!

— Да, Федор Миронович! Я!

— Как вещи?

— Все собраны!

— Мы решили, что пока не надо продавать твою квартиру. Очень хороший район, ремонт сделан, планировка великолепная.

— Хорошо. Не надо продавать.

— Еще пригодится. Мирон там?

— Да.

— Что он делает?

— Вещи сейчас будет выносить.

— Кстати, я тут суечусь насчет твоих драгоценностей.

— Каких драгоценностей?

— Тех, что взял Марк. Надо же их вернуть. Эти вещественные доказательства слишком уж много стоят.

— Минуточку… Федор Миронович?

— Да?

— Ваш сын говорит, что машина ждет. Так мы выходим?

— Конечно-конечно. Я рад, что вы с Мироном поладили. Я так и предполагал. Кстати, ты не находишь, что внешне он чем-то очень похож на Марка?

— Да. Он очень похож на Марка.

Короткие гудки...

Content

Наталья Андреева

Фобия