Наталья Андреева

Поговори со своей тенью

ПРЕДПОСЛЕДНЯЯ ДНЕВНИКОВАЯ ЗАПИСЬ

«Я, кажется, начала понимать, что вообще происходит. Начала смотреть выпуски криминальных новостей, потому что рано или поздно это должны показать. Так случайный прохожий, которого остановили на улице интервьюеры, смотрит потом подряд все телевыпуски новостей, даже пятиминутные, в надежде увидеть в них себя. Телевизионная камера присутствовала, микрофон тоже не приснился, любезная девушка с милой улыбкой спросила:

— А что вы думаете насчет…

А дальше… Дальше обязательно должна прийти слава. Тебя станут узнавать на улицах и постоянно задавать вопросы. Как будто то, что ты думаешь, имеет значение! Вроде бы и времени прошло достаточно, и вопрос, на который был дан ответ, давно уже потерял свою актуальность, а сердце все равно екает, когда важным голосом диктор говорит:

— А сейчас мы послушаем, что думают по этому поводу москвичи.

Я давно уже думаю, что у меня вообще нет повода о чем-нибудь думать. Я просто живу. И если нахожусь дома, постоянно переключаюсь с канала на канал, чтобы увидеть это. И вот вам, пожалуйста! Даже не поняла, что за передача идет, потому что пропустила начало. А телевизионную программу я давно уже не покупаю. У меня вообще нет повода смотреть что-либо, кроме криминальных новостей. А поразмыслив как следует, я прихожу к выводу: даже просто жить у меня нет повода.

Потому что на экране телевизора фоторобот красавицы-блондинки. У нее большие глаза — могу поклясться, что зеленого цвета, хотя портрет и не цветной, — аккуратный прямой носик и по-детски пухлые губы. Если приглядеться, то можно заметить, что глаза у девушки глубоко посажены и слишком уж близко сдвинуты к переносице, лицо круглое, щеки налитые, а подбородок мал. Но ее все равно называют красавицей. Потому что у нее гладкая белая кожа, золотые локоны, а глаза… Поклясться могу, что зеленые! Когда я увидела ее впервые, сразу подумала: «Какая же она красавица! Если бы только я могла быть такой!»

Но что о ней теперь говорят!

— …обнаружена еще одна жертва. На этот раз убийство произошло в лифте. Несколько свидетелей дали подробное описание нападавшей. Они видели, как следом за потерпевшим в подъезд вошла высокая красивая блондинка. Ничего не подозревающая жертва, зайдя в лифт, была буквально оглушена обрушившимися ударами, два из которых пришлись в область сердца. Потерявшему сознание мужчине девушка набросила на шею синие колготки и душила жертву, пока та не скончалась. Несмотря на то что это первый случай, когда блондинка напала в лифте, почерк весьма характерный. По ударам, которые наносит девушка, можно предположить, что она занимается восточными единоборствами. Преступница высокого роста, находится в отличной спортивной форме, умна, хитра и крайне агрессивна. Подробности сотрудники правоохранительных органов отказались сообщить — как было сказано съемочной группе, в интересах следствия. Число жертв между тем уже достигло пяти человек. Причина, по которой девушка нападает на мужчин, пока не ясна. Но все жертвы друг на друга похожи. Это привлекательные мужчины тридцати — сорока лет, голубоглазые шатены, роста выше среднего, спортивного телосложения, и блондинка явно рискует, набрасываясь на таковых. Но ее козырь — внезапность и навыки, приобретенные, без сомнения, во время длительных и упорных тренировок. Будьте крайне внимательны и осторожны, просим сообщить в случае…

И тут зазвонил телефон. А я так надеялась услышать, что, кроме всего вышеперечисленного, голубоглазые шатены спортивного телосложения неплохо обеспечены, ибо не за просто так девушка заходит вместе с ними в лифт, а потом поднимается в квартиру, и…

Но телефон не умолкает. Я вынуждена снять трубку. И, естественно, услышать:

— Ты смотришь телевизор? Если нет, включи девятый канал. Там…

Откуда он узнал? Ах, да! Я же сама их познакомила! И теперь, перед тем как отправиться на работу, мой брат в обязательном порядке смотрит «Новости».

— Ты должна пойти в милицию. Чистосердечное признание…

— Что?! Предать свою лучшую подругу?!

— Какую еще подругу?! Ты с ума сошла?!

— Нет, нет, нет! Замолчи! Не хочу тебя слушать! Я жить без нее не могу! Мы — одно целое! Слышишь? Я никогда — слышишь? — никогда с ней не расстанусь!

Я бросаю трубку. Ну, вот! Самое интересное пропустила! Они уже рассказывают про пожар, случившийся в центре Москвы, в старой пятиэтажке. Кому интересен пожар? Это случается сплошь и рядом. Каждый день где-нибудь что-нибудь горит. Чья-нибудь заблудшая душа в аду. А вот красавица-блондинка, нападающая на высоких мужчин спортивного телосложения, — случай уникальный. Апофеоз основного инстинкта: я тебя, любя, ненавижу. И хочу стереть с лица земли, чтобы не мучиться больше. Разумное решение! Журналист, рассказывавший о нападении в лифте, уверен, что девушка рискует. Плохо же они ее знают! Она не боится никого и ничего. Пожалуй, что только…

Да! Свою тень! А тень эта… я. Так уж получилось.

Брат как-то сказал, что я живу в странном, вывихнутом мире. Темница для разума — вот что это такое. С решетками на окнах и глазком, в который периодически заглядывает надзиратель. Так я и живу: в гордом одиночестве, но со знанием того, что никогда не остаюсь одна.

Пора посмотреть на мир другими глазами. Но чтобы во всем разобраться, мне придется многое вспомнить. Открыть свой дневник с самого начала, с первой страницы, и день за днем, шаг за шагом восстановить в памяти все, что со мной происходило за последний год.

Быть может, тогда я пойму, почему моя швейная машинка покрыта толстым слоем пыли, почему родной брат называет меня сумасшедшей, почему я каждый день жду, что придет милиция, почему я не знаю ни фамилии, ни отчества, ни адреса девушки, за которую готова отдать жизнь. Да, именно так.

Я во всем разберусь сама. Потому что это только наше с ней дело.

Но обо всем по порядку. Это будет рассказ в двенадцати историях, согласно моим дневниковым записям. Я попытаюсь их систематизировать и адаптировать для восприятия. Потому что большей частью записи эти отрывочны и смысл их иногда непонятен даже мне самой. Но тайна должна быть раскрыта. Пусть даже развязка окажется самой неожиданной и убийственной для меня. Пусть».

ИСТОРИЯ НОМЕР ОДИН

Под знаком Девы

«Я никогда раньше не пыталась завести дневник. Ни в детстве, ни в юности. Мне всегда казалось, что это глупая и никому не нужная затея. Глупее ничего и быть не может. Разве что выйти на центральную площадь города и заорать во весь голос:

— Я — дура!

И хотя это святая правда, легче от того никому не будет. Даже тебе самой. Потому что аксиома не требует доказательств, а теореме нужна более подготовленная аудитория. Сейчас вы поймете, к чему я все это говорю.

В школе у меня были проблемы с гуманитарными предметами. Выпускные экзамены я сдала на все «пятерки», за исключением литературы и русского языка. Вот почему писать не люблю и мысли свои излагаю коряво. Перескакиваю с пятого на десятое, постоянно возвращаюсь к одному и тому же, не умею раскрыть тему, не говоря уж о грамматических ошибках. Потому заранее прошу простить за некоторую бессвязность и путаность повествования. Но, как говорится, не всем дано. Мне не дано, это точно. И я никогда бы не…

Ну вот, начинается! Топчусь на месте, в то время как надо двигаться вперед. Итак.

Вот уже год, как мне не с кем поговорить. Я попала в ужасную ситуацию. Хотя попасть, кажется, можно в положение, но никак не в ситуацию. Но в моем положении ни о каком положении и речи быть не может.

Ну вот, опять запуталась! Я постоянно путаюсь в том, как можно писать, а как нельзя. Учительница литературы говорила про меня:

— В голове у нее бигуди.

Хотя это ее голова была завита бараном. Или овцой. Потому что она была самая настоящая овца. И блеяла так же по овечьи:

— Бе-бе-бе-белова! К доске! Разбираем пьесу Грибоедова «Горе от ума». А ну-ка, осуди мне Софью.

У нее была такая манера вести урок: осуждать. Замечательная манера, не правда ли? В духе времени. Я же, убей, не могла понять, зачем Софье такой муж, как Чацкий? Карьеры не сделает, денег не заработает, все вечера будет проводить в борьбе за идею, в тайных кружках, и ему очень повезет, если не загремит на каторгу. А то, чего доброго, и на виселицу. И двери всех приличных домов будут закрыты для бедной Софьи навсегда. То ли дело Молчалин. Дом — полная чаша, красивые дети, тихая и спокойная жизнь. Имеет любовницу? Так и ты имей любовника. Того же Чацкого. Хотя этот зануда и в любовники не годится. Почему я должна осуждать бедную девушку только за то, что она хочет простого человеческого счастья?

Теперь вы понимаете, почему я выучилась на преподавателя математики, но никак не русского языка и литературы. Мои взгляды на литературное произведение, современное ли, классическое, ни разу не совпали с теми, что изложены в учебниках. Потому-то ко всему мною сказанному не стоит относиться всерьез. Это взгляд дилетанта, маленького человечка, который не сумел приспособиться к изменившемуся миру. Ведь врать я так и не научилась. И осуждать тоже. Я просто констатирую факт. Это к вопросу об аксиомах и теоремах. У меня диплом учителя математики. Но работать в школе я не могу. Сейчас объясню почему.

Ах, да! Надо же излагать по порядку! Я не сказала главного. А именно: меня зовут Александра Белова, мне(двадцать девять лет, и самое печальное, что я — до сих пор старая дева. Со всеми своими прогрессивными взглядами на такой предмет, как литература. Ибо рассуждать о любовниках и адюльтерах могу только наедине с собой, и то, когда поблизости нет зеркала. Если в этот момент случайно кину взгляд на свое отражение, непременно покраснею. Вот такая я храбрая!

Еще год назад у меня была хорошая работа, которая мне безумно нравилась, замечательная, по моим скромным способностям, зарплата и любимый мужчина. Любимый, разумеется, тайно. За все время нашего знакомства он сказал мне от силы пару фраз. Одна из которых была: «Отправьте факс. Срочно». А другая…

О! Об этой фразе я могу сочинить целую поэму! Несмотря на то что в голове у меня бигуди.

Мы ехали в лифте. Вдвоем. Целых три этажа. Таким образом, моя поэма — длиною в три этажа, которые я тихо млела рядом. Ну не дура? И он сказал мне… О, вы даже представить себе не можете, что он мне сказал! Он сказал:

— Девушка, вы на какой?

По одному слову на каждый год работы в этой фирме. «Девушка» — раз. «Вы» — два. И еще — «какой». Предлог «на» я засчитываю за три месяца. Поскольку именно через три месяца он меня уволил.

И, только выйдя вслед за ним из лифта, я сообразила: ведь он даже не помнит меня в лицо! Не помнит, что я одна из его сотрудниц, которая, между прочим, работает у него уже три года! Иначе зачем было спрашивать: «Девушка, вы на какой?»

Надеюсь, вы поняли, что я влюблена в своего шефа? Вернее, в бывшего шефа. В хозяина фирмы. Молодого, красивого, богатого. И, разумеется, женатого. Имеющего двоих детей. Или двух? Эта любовь безнадежна, как проказа. Неизлечимая болезнь. От нее сразу не умирают, но жить в обществе (читай в коллективе) с этим уже нельзя. Ибо все видят, что у тебя скоро отвалится нос.

Возможно, ему шепнула на ушко секретарша. Или шепнула его жене:

— Эта девушка не сводит глаз с вашего мужа. Вам лучше от нее избавиться поскорее.

И избавились.

А дело было так. Мы сидели в кабинете. Оптовые менеджеры (читай: девочки на побегушках). Позвони — предложи — отправь прайс. А если клиент клюнул и сделал большой заказ, то это, разумеется, заслуга начальника отдела. За то, что воспитал такие кадры.

И вот мы сидели, работали. Когда вошел хозяин в сопровождении охраны и личной секретарши, тут же уткнулись в мониторы. Кто работал в офисе, тот меня поймет. Кто не работал, тоже поймет, если вспомнит себя шкодливым ребенком, которого родители застукали за разглядыванием «Веселых картинок» (читай: преферанс по сети), в то время как ему положено делать уроки. Ну, так вот: мы уткнулись в мониторы, честь по чести. И замерли. Он тоже замер на пороге.

Возникла пауза, во время которой мою соседку обуяло жуткое любопытство. Бабье, потому что любопытство тоже имеет пол. С бабьим любопытством справиться труднее всего. Хозяина мы видели часто, но, как это принято, тут же опускали глаза. Смотреть в глаза хозяину — дурной тон. Я догадывалась, что он — голубоглазый шатен, и была уверена, что мой избранник высокого роста и спортивного телосложения. Из-за того случая в лифте. Мы же целых три этажа стояли рядом! Моя соседка такого счастья не удостоилась, и вообще: она была новенькой.

Поэтому подняла голову и посмотрела на него.

— Как зовут? — тут же спросил хозяин.

— Ирина, — мило улыбнулась она, не увидев в вопросе никакого подвоха.

— А почему глаза такие невеселые?

— Не знаю, — растерялась новенькая.

На мой взгляд, глаза у нее были абсолютно нормальные. Такие, какие должны быть у женщины, встающей в семь часов утра, работающей с десяти до семи, приезжающей домой в половине десятого, а в выходные занимающейся стиркой, глажкой, уборкой и готовкой.

И тут… Тут он сказал мне третью фразу, самую гениальную. Вернее, задал вопрос. Он спросил:

— А вас как зовут?

— Александра, — прошептала я, все еще не веря в свое счастье.

— Александра, почему у Ирины такие невеселые глаза?

Все, на что меня хватило, это сказать:

— Не знаю.

А что бы вы ответили на моем месте? Стали бы рассказывать хозяину фирмы, почему у младшего менеджера Ирины тяжелая жизнь? Что она буквально разрывается между семьей и работой? На подобное откровение у владельцев фирм есть замечательная фраза: «Это ваши проблемы». Как только вы ее услышали, знайте: вас используют. Причем внаглую. И ничего вы с этого человека не получите, даже если будете служить верой и правдой и посвятите ему всю свою жизнь.

— Запишите, — кивнул он секретарше и удалился.

Мы с соседкой переглянулись: что это было? Может, завтра нам выпишут премию для поднятия настроения? Чтобы мы смотрели на хозяина веселыми глазами?

А назавтра на доске объявлений висел приказ. Вернее, список уволенных. Из нашего отдела уволили двоих: меня и Ирину. Мы стояли у доски в состоянии грогги. То есть в состоянии боксера, который поплыл, пропустив точный и сильный удар. Причем ниоткуда. Точнее, с неба, молнией всесильного Зевса. Но за что?

Может, кто-то не верит в эту историю? Совершенно напрасно. Слово могу дать, что она подлинная. Из серии: «Вот такие они загадочные». О владельцах огромных процветающих компаний.

Потом я долго думала над этим вопросом. За что? Может, у него было плохое настроение? Или хорошее? Решил по весне обновить коллектив. Некоторые обновляют гардероб. Некоторые меняют машину. Женщины меняют прическу. А владельцы фирм — своих сотрудников. Я так и не нашла ответа на этот вопрос: за что? Но решила: обязательно его задам. Ему. Я хочу узнать причину. И я ее узнаю. А пока…

Пока я очутилась в ужасном положении. Без денег, без работы. И без всякой надежды. Но самое ужасное, что любить его не перестала. Должна была возненавидеть после всего случившегося, но не смогла. Эта история тоже из серии: «Вот такие они загадочные». Но уже о женщинах.

Спрашивается, как можно любить человека, от которого услышала всего три фразы и который тебя уволил? Но он самый лучший. Просто самый лучший среди всех самых лучших. И это — даже не аксиома, которая не требует доказательств, но требует веры в нее. Здесь же и веры никакой не надо. Просто так устроен мир — и всё. Мой мир. В нем светит Мое солнце. Это солнце. С голубыми глазами. И какая разница, есть ли на нем пятна и сколько их? Главное, чтобы было светло и тепло.

Теперь мне надо бы пояснить насчет своего ужасного положения. Окончив пединститут и получив специальность учителя математики, я несколько лет проработала в школе. Но зарплата, сами понимаете, по московским меркам, очень скромная. Живу я одна. В бабушкиной однокомнатной квартирке на десятом этаже. Бабушка переехала к моим родителям в трехкомнатную, а меня сослали сюда. На окраину Москвы. В надежде, что я выйду замуж, рожу детей и буду жить долго и счастливо. В маленькой однокомнатной квартирке, на зарплату учителя математики. Потому что с моей внешностью, способностями, взглядами на жизнь и нулевым обаянием найти мужчину, который будет меня любить, лелеять, содержать… гм-м… Как бы это сказать…

Короче, самой еще придется приплатить. И я решила начать с зарплаты. А потом уже подумать о спутнике жизни и о семье. И, знаете, повезло! Подруга сосватала в ту самую фирму, в которую я буквально влюбилась. Так же, как и в ее владельца. Моя зарплата иногда доходила до четырех сотен долларов! Ого! А премиальные?

И когда я всего этого лишилась, со мной произошло что-то странное. Я потеряла веру в людей. Следовательно, стала жутко их бояться. Стоит кому-нибудь обратиться ко мне на улице с самым безобидным вопросом, я тут же шарахаюсь от него, как от чумы, а потом целый день терзаюсь: «Зачем он это спросил?», «Как я могла так поступить?», «Не вернуться ли мне и не дождаться ли этого человека, чтобы извиниться?». Ну и так далее. Словом, полная глупость!

Кстати, после моего неудачного ответа хозяину фирмы я вообще не могу внятно ответить ни на один вопрос. Я не могу просто сказать «да», «нет» или «не знаю». Особенно «не знаю». Поэтому мои ответы настолько путаны, что даже мои записи не идут с ними ни в какое сравнение.

Проблемы с общением — проблемы с работой. В наше время ценят симпатичных, обаятельных, коммуникабельных и раскованных. И насчет вранья. Кому нужен менеджер, который не умеет врать? Смешно! Вы спросите, как в таком случае мне удалось проработать на фирме целых три года? Я свято верила в то, что говорю клиенту правду. Что наш товар самый лучший. Потому что лично я этим товаром никогда не пользовалась. Иначе, что стало бы с моей верой?

Но опять отвлеклась. О работе. В школу после всего случившегося я вернуться не могла. Проблемы с общением. А дети, они жестоки. И всевидящи. От них не спрячешь ни одного комплекса. Все, что мне удалось в итоге найти, это работу швеи-надомницы. Никакого общения. Получаешь заказ, выполняешь, сдаешь, получаешь деньги. Моя специализация — пододеяльники и сумки. То есть где надо строчить только по прямой. Любое другое изделие требует творческого подхода. А краеугольный камень любого творчества — это поиск. То есть надо отталкиваться от «не знаю». Я же хочу знать все. Что было, что есть и что будет. Неуверенность в завтрашнем дне приводит к развитию невроза.

Мои заказчики безбожно меня обманывают и эксплуатируют. Но спорить с ними я не могу: проблемы с общением. Если целый день просидеть за швейной машинкой, можно заработать целых сто рублей. Максимум сто пятьдесят. От зари до зари. Я не жалуюсь. Потому что у меня есть цель. Я коплю деньги.

Насчет питания. Есть такие замечательные пакетики с готовыми супами. Вкус курицы, грибов и даже креветок. Всего-навсего два пятьдесят. Есть фругурты по четыре рубля на оптовом рынке, куда я бегаю через день. Есть даже такая вещь, как уцененные бананы. Смешно? И мне. Когда я их ем. Вдаваться в подробности не буду, они слишком печальны.

Одеждой я обеспечена лет на несколько. Мода меняется быстро, но мне не до этого. К тому же у меня есть источник, из которого я получаю модные вещи. С отставанием ровно на один сезон. Но об этом чуть позже.

Да, забыла сказать! Мои родители до сих пор верят в то, что я по-прежнему работаю на фирме и получаю по четыреста долларов в месяц. Никто не подозревает о моем увольнении.

Прежде чем сказать, зачем мне надо копить деньги, маленькое отступление. Чтобы было понятно, почему я не могу обратиться за помощью к родным. Друзей у меня просто нет. Из-за проблем с общением.

Итак, сочинение бездарного литератора на тему:

МОЯ СЕМЬЯ

Начну, пожалуй, с самого главного: у меня есть брат. Если бы требовалось охарактеризовать его только одной фразой, я бы воспользовалась названием великого романа Михаила Юрьевича Лермонтова — «Герой нашего времени». Кстати, на школьном выпускном экзамене по литературе я вытащила билет на тему именно этого романа. И еле-еле ответила на «четыре» балла. Сейчас не девятнадцатый век и даже не двадцатый, а двадцать первый. И теперь я бы сдала экзамен с блеском, на «пять» с плюсом, потому что герой нашего времени — точь-в-точь мой родной брат Игорь. Дописать его… Да нет ничего проще!

Он — преуспевающий бизнесмен, и у него есть все, что к этому прилагается: собственная фирма, синий «Мерседес», три сотовых телефона и хорошая трехкомнатная квартира, где потолки навесные, сантехника итальянская, а полы с подогревом. Он молод, красив и богат. Брат младше меня всего на три года, но между нами не просто пропасть — провал во времени! Я, по сути, так и осталась ребенком, а он мудр, как Великий Будда. Причем такое ощущение, что брат стал Великим Буддой задолго, эдак за тысячу лет, до своего рождения.

У него с десяток хороших костюмов, с полсотни галстуков самых невероятных расцветок, две дюжины белых рубашек и трое кожаных штанов. По окончании каждого сезона брат просто-напросто раздвигает дверцы шкафа, сгребает одежду с вешалок и несет ее на помойку. Когда мама узнала об этом, она впала в состояние шока. И с тех самых пор отец щеголяет в костюмах Игоря, а я в кофточках его жены Леночки. Нога у нас, к несчастью, разного размера.

«Герой нашего времени» ходит в офис в костюмах, а в театр — в кожаных штанах. Он встречает Новый год в Лапландии, новый век — в Париже, а новый отпуск — на Канарских островах. Но когда однажды Игорь подвез меня в центр и к нам подошел охранник спросить десять рублей за стоянку, брат спокойно сказал:

— Вы не имеете права, — и десять рублей не дал.

Десять рублей! Человеку, который весь день стоит на морозе! Я бы послушно полезла в карман, даже если бы ко мне подошел контролер в вагоне метро! Мне бы и в голову не пришло, что человек, который требует деньги, не имеет на это право! Но мой брат четко знает, кого можно послать, а кого не стоит. И как далеко можно послать, тоже знает. Знаменитая фраза «это ваши проблемы» совершенно в его духе. Если вы еще не поняли, почему я не попросила помощи у своего родного брата Игоря, — значит, что вы вообще ничего не поняли.

Да! Забыла сказать самое главное! Он высокий шатен с голубыми глазами. В свободное от работы время (а такового немного) Игорь ходит в элитный клуб, где играет в боулинг. Иногда в теннис. И плавает, как рыба. Меня тоже пытались с детства приобщить к спорту. Но, судя по тому, что я каждый день вижу в зеркале, ожидания моих родителей (увы!) не оправдались.

Теперь об источнике, из которого я черпаю почти что модные вещи. О жене моего брата, хорошенькой Леночке. У моей невестки золотые локоны, синие глаза и губки бантиком, точь-в-точь как у глупой резиновой куклы. Разумеется, она не работает. Тем более что моему племяннику всего два года. Итак, Леночка. Типичный представитель московской фауны. Травоядное. Млекопитающее.

У Леночкиного папы какие-то дела с моим братом, поэтому она считает, что наша семья кругом ей обязана. И никогда с нами не церемонится. Например, сидя за общим столом, Леночка может смело заявить:

— Я — вегетарианка!

Потом взять бутерброд с икрой, аккуратно счистить ее вилочкой себе на тарелку, а хлеб с маслом положить обратно. Это, мол, вам, бессовестные пожиратели мертвечины. И начать спокойно кушать икру.

Я с ужасом взираю на это вегетарианство, представляя, что из каждой икринки мог бы вылупиться малек. И икра в меня просто не лезет. Поэтому доедаю за Леночкой хлеб с маслом, поскольку уже привыкла донашивать ее одежду.

Впрочем, Леночка — вегетарианка отнюдь не по убеждениям. От природы она склонна к полноте. Сейчас Леночке только двадцать три, она очаровательна, но второй подбородок уже наметился, щечки приятно округлились, а талия после родов поплыла. И после того как одна из ее подруг сильно похудела, перестав употреблять в пищу мясо и молочные продукты, Леночка решила последовать ее примеру. Ко всему прочему, это модно и оригинально. А Леночка хочет прослыть оригиналкой.

С таким же успехом она может объявить себя папой римским или, например, йогом. Я живо представляю себе эту картину. Леночка приходит к нам в гости, спокойно заявляет:

— Я — йог! — и в то время как все остальные рассаживаются за столом, располагается посреди комнаты на ковре в позе лотоса и пытается задержать дыхание.

Разговор со мной Леночка начинает, как правило, с одной и той же фразы:

— Саша, а почему бы тебе не…

Далее следует: поменять прическу, покрасить волосы, стать вегетарианкой. Хотя на таких скудных харчах я худа и без всякой диеты. Из Леночкиных слов я делаю вывод, что ничего в моей внешности ее не устраивает. Сама она безупречна. А я…

Как только Леночка произносит свою знаменитую фразу, я думаю о себе: «Безнадежна!» Потому как полагаю, что Леночка искренне желает мне добра. Она — не злая и не жадная. А все остальное — это издержки воспитания.

Теперь к месту сказать буквально два слова о моем племяннике. Это хорошенький белокурый мальчик, пухленький и очень мягкий на ощупь. От него пахнет маленьким ребенком так сладко, что сердце замирает. И я должна была бы его любить. Старая дева, у которой нет детей и возможно, что никогда и не будет. Но втайне я думаю, что ни разу еще не встречала более избалованного, капризного и отвратительного мальчишки! Вот так. Без комментариев.

Еще два слова о моих родителях. Мама принадлежит кочень интересному типу людей. Что бы ни случилось, они упорно делают вид, что все в полном порядке, все здорово, все просто великолепно! Как у американцев: что бы ни произошло, все о'кей. Не знаю, что вкладывают в данное понятие американцы, поскольку ни разу не была в Америке, как, впрочем, и за границей вообще. Но наш русский «о'кей» — это нечто особенное, и моя мама тому пример. Наш «о'кей» означает следующее: надо, подобно страусу, спрятать голову в песок, замереть и, сняв последние штаны, подставить всему миру голую, пардон, попу. Чтобы клевали. Больно. И делать вид, что ничего не происходит. Голова-то цела! Если бы я сказала, что меня уволили со службы, в поведении моей мамы ничего бы не изменилось. Она бы с упоением продолжала рассказывать окружающим, какая у нее умная, замечательная и красивая дочь, имеющая престижную и высокооплачиваемую работу.

Точно также ничего не изменилось после ее развода с моим отцом. Они по-прежнему живут вместе, она по-прежнему стирает его белье и готовит ему еду. Разве что в холодильнике теперь обычно лежат два куска колбасы, на вид совершенно одинаковые. Один завернут в бумагу, на которой написано «И. К.» (инициалы моей мамы). Другой — в такой же бумаге, но с отметкой «В. И.» (мой отец). Однажды я пришла к родителям, будучи не просто голодной, а умирающей с голода. И, заглянув в холодильник, долго размышляла, от какого куска отрезать. Поскольку мама на скромной пенсии по выслуге, а папа работает, и доход его несоизмеримо больше, развернула колбасу с пометкой «В. И.». Отрезала ломтик и подписала: «Большое спасибо. Вашей колбасой воспользовалась А. В. Белова».

И последний член семьи — моя бабуля, Тамара Николаевна. Если себя я отношу к потерянной части поколения, то ее — к растерянной. А точнее сказать, к растерявшейся. Обе мы так и не сумели приспособиться к новым экономическим условиям. А ведь есть такие бойкие бабульки (я уж не говорю о своих ровесницах), которые заткнут за пояс любого молодого. Они стоят на рынке с вязаными носками, носят газеты по вагонам электрички, сидят на вахте в маленьких будочках. И порою на них держится вся семья. Однажды я ехала в автобусе со старушкой, которая вслух рассуждала о достоинствах проезжающих иномарок, которые видела в окно. Причем с таким знанием дела! И по ее лицу было видно, что она счастлива. Счастлива, что застала это время.

Моя же бабуля целыми днями охает, увидев в газете или по телевизору цены в долларах, тут же начинает переводить их в рубли, а эти рубли переводить в те. То есть когда проезд в метро стоил пятак и столько же — стакан семечек. Когда масло было масленее, а трава зеленее. В этих подсчетах она и проводит дни. Мне ее безумно жалко. Потому что прошлого, увы, не вернешь!

Рассказ о моей семье я бы закончила тем, с чего обычно принято начинать выпуски новостей. С политики. Хотя все включают телевизор в тот момент, когда начинают передавать погоду на завтра, особенно если сборная нашей страны по футболу накануне опять проиграла.

Итак, в нашей семье представлено все многообразие политических течений. Отец — крайне левый, мой брат — крайне правый, а мама — убежденная центриста. Я, Леночка и бабуля — электорат, который три по-разному одаренных оратора пытаются привлечь на свою сторону. Я поддакиваю брату, никогда не спорю с отцом, стараюсь не обижать маму, а спрятавшись в кабинке для голосования, с невероятным постоянством ставлю крестик в графе: «против всех». И опрометью бегу к урне, пока брат не заглянул в мой бюллетень. Его я почему-то боюсь больше всего.

Но повторяю: это рассуждения дилетанта, который ничего не смыслит не то что в политике, но и в жизни вообще. И к ним надо относиться снисходительно.

А теперь настало время вернуться к нашим баранам. Вернее, к одной глупой овце, которая сама себя загнала в угол. Ибо тридцатилетие мне придется встретить старой девой.

Шанса с кем-нибудь познакомиться у меня нет. Каждый вечер я подолгу стою у окна и смотрю на улицу. С наступлением темноты там начинается настоящая жизнь. Горят завлекающие прохожих огни — работают многочисленные бары и рестораны. Я знаю, что в это время суток проще всего, что называется, подцепить мужчину. Они за тем и выходят из дому. Мужчины то есть. Особенно вечером в пятницу или в субботу. Потому что в выходные надо расслабляться. Но разве можно расслабиться со мной? Это то же самое, что тискать пластмассовую куклу, которая мало того что не гнется, но и при любом неосторожном движении запросто может завопить «уа-уа!».

Каждый вечер я смотрю на яркую вывеску в доме напротив. Это спортивный клуб, в котором преподают восточные единоборства. В детстве я занималась дзюдо. Занималась бездарно и проигрывала все подряд бои, даже самым слабым противникам. Но теперь меня вновь тянет на татами. Скорее всего, только потому, что я уверена: там, в этом клубе, полно мужчин. Но пойти туда?! Вечером?!!

За кого, интересно, меня примут? За искательницу приключений? За девицу легкого поведения? И что дальше? Если бы я только знала, как ведут себя девицы легкого поведения, то давно бы туда пошла!

Вот уже год, как я сижу над своими пододеяльниками, простынями и наволочками, и моя нога даже во сне напряжена, потому что привыкла давить на педаль. Никуда не хожу, экономлю деньги. Я трачу в день от силы рублей пятьдесят, остальное откладываю. У меня уже накопилась приличная сумма. Дело в том, что я хочу вернуться.

«Куда?» — спросите вы.

Как это куда? В нормальную жизнь! Ибо я давно уже подозреваю: со мной что-то не в порядке. Я очень хочу измениться. Стыдно признаться, но я хочу стать такой же, как Леночка. Хорошенькой, модной, раскованной и… эгоисткой. Никого не жалеть и не стесняться. Довести до сведения мамы, что потеряла престижную, высокооплачиваемую работу, сказать наконец брату, что не разделяю его убеждений, и признаться в любви своему герою. Одним словом, я хочу освободить собственный разум. Дать волю чувствам. Жить полной жизнью. Существует много расхожих фраз на сей счет, и все они меня устраивают.

У меня даже имеется план, как это сделать. Я уже сказала, что подруг у меня нет. Зато есть хорошая приятельница. Она — тоже швея-надомница. Но не такая, как я. Она — талантливый модельер и великолепная портниха. У нее своя клиентура. Кстати, это она нашла мне работу по способностям. Хотя поначалу предлагала шить по ее лекалам. А кончилось все пододеяльниками из-за моей жуткой неуверенности в себе. Я боюсь.

Боюсь телефонных звонков, не говоря уж о приходе гостей, боюсь продавцов, которые меня постоянно обвешивают, боюсь заказчиков, свою маму, Леночку, жутко боюсь родного брата и того, по ком ночами просто схожу с ума! Список бесконечен.

Приятельница посоветовала мне обратиться к хорошему психотерапевту. И даже дала телефон. Она шьет его жене, даме, приятной во всех отношениях и чрезвычайно болтливой. Так вот, эта дама…

Господи, я опять отвлекаюсь! А всего-навсего и надо сказать, что я коплю деньги на визит к психотерапевту. А уж дальше, как он скажет. Может быть, потребуется лечение. И после всех моих мучений я смогу вернуться на фирму и вновь видеть свое Солнце каждый божий день. Ибо без этого в моем убогом мирке стало совсем уж мрачно.

Год назад у меня не было ни гроша за душой. Уволили меня весной, за те три месяца, что искала работу, растаяли сбережения. И вот теперь, к началу сентября, я имею в заначке аж целых двадцать тысяч! Рублей, разумеется. И это ценой героических усилий. Но я — девушка упорная в достижении цели.

И за две недели до своего тридцатилетия я решила: пора! Пора сделать себе достойный подарок ко дню рождения. И придвинула телефон. Что было дальше, вы уже догадались. До того момента, как был набран номер, я успела и расплакаться, и рассмеяться, задать себе же массу вопросов, прокрутить в уме немыслимое количество диалогов, и ушло на все это… ровно полдня.

К вечеру я обессилела вконец, и мне ничего уже не осталось, как просто набрать номер.

Трубку взяла девушка, судя по всему, его секретарша. Пробормотав что-то невнятное, я очень удивилась, что меня поняли. Потому что услышала:

— Я вас сейчас соединю.

После чего приятный мужской баритон поинтересовался, какие у меня проблемы.

— Я от вашей жены, — ляпнула я. — То есть от ее портнихи. То есть номер вашего телефона я получила от своей приятельницы, но через вашу жену, которой она шьет. То есть…

— Я вас понял, — нетерпеливо перебил меня мужчина. — Что с вами случилось?

— Все, — обреченно сказала я.

И он действительно меня понял, потому что сказал:

— Приходите.

И назвал адрес.

— Но у меня только двадцать тысяч рублей, — поспешила я сказать. — Этого хватит?

— Ну, раз уж вы от моей жены да еще через ее портниху, я просто не имею права вам не помочь.

В его ответе прозвучала откровенная ирония. И я тут же засомневалась в квалификации собеседника. Разве психотерапевт не должен быть беспристрастен?

Положив трубку, я все еще сомневалась. Может быть, не стоит этого делать? И не стоит менять свою жизнь? Остаться собой, и в конце концов счастье меня найдет. Но мне было так холодно и мрачно, что я решилась. И все-таки пошла…»

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТЕ

«Вот теперь мне стоит немного отвлечься от дневниковых записей и вернуться в день сегодняшний. Потому что я уверена: до этого момента все было в полном порядке. Никакая опасность мне не угрожала. Разве что опасность остаться на всю жизнь старой девой. А теперь к ней добавилось столько других, что я ругаю себя самыми последними словами! Господи, зачем я это сделала?! Ведь я понятия не имею, что со мной произошло на сеансах гипноза, во время которых врач, по его же словам, избавлял меня от всевозможных страхов! За двадцать тысяч рублей.

То есть он взял с меня сто долларов за первую консультацию и еще пятьсот за две недели часовых сеансов гипноза. У меня даже осталось немного денег, чтобы сходить в парикмахерскую. Про деньги я помню, парикмахерскую тоже припоминаю, а вот сами сеансы…

— По-моему, он был самый настоящий шарлатан. Или дилетант. Бездарность. Покопался в моей голове и гармонию всевозможных комплексов превратил в немыслимый хаос. Но с правильными установками.

Что записано в моем дневнике? Открываю…»

«…пошла. Секретарша встретила меня любезной улыбкой:

— Добрый день.

— Мне назначено, — поспешила сказать я. И с завистью ее оглядела. Высокого роста, длинноногая девица была даже красивее, чем мой идеал: хорошенькая Леночка. И одета не хуже. Психотерапевт, судя по всему, платил ей очень прилично.

— Присаживайтесь, — лучезарно улыбнулась красавица и указала мне на глубокое черное кресло. — Чай? Кофе?

— Спасибо, я не голодна, — глупо пробормотала я. За всю жизнь мне удалось удачно ответить на вопрос от силы пару раз. Причем в голове у меня постоянно крутятся блестящие и чрезвычайно остроумные ответы. Но с опозданием на пять минут. Поэтому я говорю, как самая настоящая дура, каковой, вероятно, все меня и считают.

Вот и девица понимающе улыбнулась и вернулась обратно к своим телефонам. Оставив меня обдумывать очередной остроумный ответ. За этим занятием меня и застала вспышка света, промелькнувшая сбоку. Вздрогнув, я повернула голову и увидела лампочку над дверью кабинета.

— Заходите, — улыбнулась секретарша. — Врач освободился.

Из кабинета никто не вышел, но, когда я там очутилась, сразу поняла, в чем дело: в помещении имелась вторая дверь. По причинам, не вполне мне понятным, пациенты не должны были встречаться друг с другом. Я пялилась на эту вторую дверь, не замечая сидящего за столом человека. Он же тем временем внимательно меня разглядывал. Словно прикидывал: резать, не резать? И как именно резать эту глупую пучеглазую лягушку, чтобы извлечь из нее шестьсот зеленых долларов? Напрасно раздумывал, ибо нет ничего проще, как получить с меня деньги. Я сдаюсь моментально, стоит только чуть-чуть надавить. Не обязательно пускать в ход скальпель.

— Добрый день, — раздался приятный мужской баритон, который я тут же узнала. И спохватилась:

— Здравствуйте! Мне назначено.

— Вы та самая…

— Александра Белова, — поспешила сказать я.

— Ах, да! Я справлялся у своей жены.

— Мы с ней не знакомы.

— Но с ее портнихой вы, кажется, подруги.

И Глупая Пучеглазая Лягушка глупо хихикнула. Потом огляделась, соображая, где удобнее всего ее препарировать, и наконец спросила:

— Куда мне сесть?

— К столу, пожалуйста. Для начала мы просто с вами поговорим.

— Я принесла деньги, — с готовностью полезла в сумочку Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Оставьте, — поморщился обладатель приятного баритона. — Расплатитесь с моей секретаршей. Потом. Ну-с, что с вами случилось?

— Не знаю, — честно сказала я. А потом… Потом выдала ему все вышеизложенное. О своем увольнении, о безуспешных поисках работы, о брате, о Леночке, о своей несчастной любви. По полной программе. Поскольку вы все это уже знаете, то приблизительно можете представить себе его реакцию.

— Милая, да у вас серьезные проблемы! Ну, как же так? А? Ведь вы — молодая, привлекательная женщина, и так себя довести! Надо лечиться.

— А… можно что-нибудь сделать?

— Для этого я и учился столько лет, — устало вздохнул Баритон (с вашего позволения я теперь буду называть его так). — Случай тяжелый, придется прибегнуть к гипнозу.

— А вы… То есть я хотела сказать…

— Сомневаетесь в моей квалификации? — обиделся Баритон. И стал доставать из папок различные дипломы, свидетельства, сертификаты, пододвигая все это ко мне. Даже в глазах зарябило!

— О! — выдохнула я. — Вы такой… Должно быть, это очень дорого?

— Сколько вы сказали, у вас есть? — тут же прикинул Баритон. — Двадцать тысяч?

— Рублей, — поспешила добавить я. — Это все мои сбережения.

— Ну, что ж. За две недели часовых сеансов я с вас возьму… с вас возьму… — (Сердце мое екнула). — Пятьсот долларов.

— То есть мне хватит? — уточнила я.

— Ну и еще сто за сегодняшний визит. Устраивает?

— Устраивает! — с готовностью сказала Глупая Пучеглазая Лягушка. Слава богу! Ее выпотрошат ровно на ту сумму, что есть у нее в заначке! Какая удача! Просто счастье!

— Сегодня время нашего сеанса уже истекло, — выразительно посмотрел на часы Баритон. Я тоже глянула и пришла в ужас. Подумать только! Проболтала целый час! — Вы сейчас выйдите через эту дверь…

— Да-да, — с готовностью кивнула я.

— Пользуюсь бешеной популярностью, — пожаловался Баритон. — Весь день расписан. Минут пять подождете на улице, потом вернетесь в приемную и оформите бумаги у секретарши.

— Какие бумаги? — слегка растерялась я.

— Договор. Вы же отдаете мне деньги.

— Ах, да! Договор!

Узнав, что Баритон собирается принять на себя какие-то обязательства на ее счет, Глупая Пучеглазая Лягушка пришла в дикий восторг. Как все честно, благородно! И поскакала к указанной двери. Честно отстояв на улице пять минут, вернулась в приемную. Договор, оказывается, был уже готов.

— Подпишите здесь, — лучезарно улыбнулась красавица. — И здесь.

Чиркнув ручкой, я обратила внимание на одну только фразу: «…никакой ответственности не несет». Но так и не сообразила, кто чего не несет. Я или Баритон? И сумму: одна тысяча рублей.

— Одна тысяча? — удивленно переспросила лягушка.

— Для налоговой, — ответила красавица, деловито убирая подписанный договор в папку. — Ваш экземпляр. Возьмите же. На самом деле вы должны нам шестьсот долларов. По сегодняшнему курсу выходит…

Она быстренько подсчитала на калькуляторе, что там выходит сегодня с долларом, и назвала мне восемнадцать тысяч пятьсот шестнадцать рублей.

Я кивнула и убрала в сумочку договор.

Девица смотрела на меня, словно чего-то ожидая. Когда я встала и направилась к дверям, она живо воскликнула:

— А деньги?

И тут я покраснела. За кого меня здесь принимают! Я просто растерялась! А вовсе не хотела улизнуть с подписанным договором! Кинувшись обратно к секретарскому столу, я распахнула сумочку, словно желая вывернуть ее наизнанку, достала сверток с деньгами и торопливо стала его разворачивать, приговаривая:

— Вот они, деньги, вот они, деньги, вот они…

Секретарша отсчитала ровно восемнадцать тысяч пятьсот, простив мне целых шестнадцать рублей! От такой немыслимой щедрости я пришла в еще больший восторг! И, поблагодарив ее, кинулась покупать себе мороженое на эти шестнадцать рублей. Такое дело надо отметить. Начало моего возрождения. Ибо многочисленные дипломы, свидетельства и сертификаты убедили меня в том, что я на верном пути. Мороженое подкрепило мои силы, и в этот вечер я смотрела в окно с большим, чем обычно, энтузиазмом. Я уже видела на этих улицах себя…

Постойте-ка, а когда же я посетила парикмахерскую? Ведь это обошлось мне в целых пятьсот рублей, как сейчас помню! Если дело касается моих расходов, я не забываю ничего. Никогда. Но проблема в том, что эти сеансы гипноза повлияли на меня как-то странно. Конечно, я ничего об этом не знаю, может, так и должно быть. Так или иначе, две недели я была словно в тумане. Со мной что-то происходило. Но поскольку я живу одна и полностью лишена общения, процесс перерождения прошел без свидетелей.

Однако я опять перескочила. Через две недели. Итак, вернемся к началу моего лечения.

… На следующий день, как и было назначено, я пришла на первый сеанс. По моим подсчетам, последний приходился как раз на день моего рождения. Поскольку я никогда не вру, признаюсь сразу: все было честь по чести. Что касается антуража, то никаких претензий к гражданину гипнотизеру у меня нет. После нескольких пассов я провалилась в глубокое забытье, а когда очнулась, надо мной склонилось озабоченное мужское лицо. Не знаю, что со мной случилось в тот момент, но… Словом, гражданин гипнотизер с трудом оторвал от себя мои руки. Я оклемалась только после нескольких крепких пощечин. И выдохнула:

— Извините.

— Ничего, — перевел дух гипнотизер. — Я и не догадывался, что вы такая… э-э-э… легко внушаемая особа.

— А что вы мне внушили? — с опаской спросила я.

— Что вы должны стать собой. Пора освободить свой разум.

Оказывается, и он нахватался этих расхожих фраз! Я еще немного посидела, прислушиваясь к себе. Не проснулся ли во мне основной инстинкт? Не хочется ли мне освободить свой разум немедленно, не откладывая дело в долгий ящик? Но, не считая неудачного броска на гипнотизера, никаких позывов я не услышала. Кроме позыва… Впрочем, это грубо и к делу не имеет никакого отношения.

Выйдя на улицу, я с недоумением пожала плечами. Мужчины проходили мимо, не замечая моих призывных взглядов. А ведь после такой дозы правильных установок им сразу должно быть понятно, чего я хочу. Я хочу отпраздновать свое тридцатилетие в приятной компании. Хочу расстаться наконец с девственностью и приобрести мягкие повадки пантеры, охотницы на мужчин. Я хочу…

Дело ограничилось еще одним мороженым, которое я лизала с таким остервенением, будто исполняла древнейший ритуал. И дальше этого дело не пошло. Прохожие от меня почему-то шарахались.

Кстати, о символах. В моем случае, о мороженом. Вы заметили, что сейчас не принято называть вещи своими именами? Фильмы, которые не заканчиваются ничем определенным, клипы, где образы меняются так быстро, что ничего не успеваешь сообразить, непонятные слова непонятных песен — это же сплошные символы! Мол, тебе дали установку, а дальше понимай, как знаешь. Я так понимаю, что это от безысходности. Употребление символов — признак смутного времени. Никто ничего не знает, а потому используется образ. Полная свобода воображения, прикрытая цитатой из Зигмунда Фрейда. Ну, да бог с ними! С символами. Тем более что я собираюсь воспользоваться этим приемом, чтобы не называть некоторые вещи своими именами. Я же — закомплексованная старая дева!

Назавтра был еще один сеанс. Опушу подробности, скажу только, что в течение двух недель Баритон честно исполнял свой долг. Я впадала в забытье, потом просыпалась и узнавала, что получила еще одну порцию правильных установок. Он забыл сказать только одно: как этим пользоваться. А спросить я, дуреха этакая, постеснялась. Ну не у мужчины же?

Должно быть, комплексы продолжали жить во мне, несмотря на правильные установки. Словно ветвистое дерево, комплексы эти пустили свои корни так глубоко, что вырвать их можно было только вместе с моим сердцем. Накануне тридцатилетия я по-прежнему оставалась одна.

Наконец пришло время последнего сеанса. Когда я очнулась, показалось вдруг, что Баритон испытывает огромное облегчение. От того, что наконец-то скоро избавится от общения со мной.

— И что дальше? — глупо спросила я.

— Как что? Живите. Наслаждайтесь жизнью.

— То есть вы меня вылечили?

— Я сделал все, что было в моих силах, — напыщенно сказал Баритон.

— Может быть, мне стоит продолжить? Я найду деньги, — пообещала я, испугавшись собственной смелости. Интересно, где это я найду деньги?

— Нет-нет! Двухнедельного курса вполне достаточно.

Или мне показалось, или он… испугался! Он меня испугался! Быть может, находясь под гипнозом, я пыталась его соблазнить? А он — верный семьянин, или такие экзальтированные особы просто не в его вкусе. Да и что во мне хорошего? Худа как палка, щеки ввалились, глазищи бешеные. Разве что съесть еще одно мороженое?

— У меня сегодня день рождения, — пожаловалась я. И тут наконец решилась: — Может быть, вы придете ко мне в гости.

— Я? Почему я? То есть спасибо большое, но… Отношения с пациентками — это неэтично. Моя жена… Ребенок… — Он забормотал что-то невразумительное, закончив монолог вполне логичной фразой: — И вообще сегодня вечером я занят.

Это был первый мужчина, с которым я имела длительный контакт. То есть общение. Не считая моего родного брата. Именно поэтому я ему и предложила себя. Фу ты, как глупо! Он, кажется, даже не понял. Или, наоборот, понял, потому и отказался? Стоило ли выкорчевывать одни мои комплексы, чтобы потом тут же насадить другие! Я все больше склонялась к мысли, что передо мной дилетант. И мне ничего не оставалось, как уйти.

А дома меня застал телефонный звонок. Я предположила, что Баритон передумал, и схватила трубку. Логика подсказала мне, что номер моего телефона есть в договоре. Следовательно, Баритон мог его отыскать.

К черту логику! К черту правильные установки! Меня поздравляла с днем рождения мама.

— Саша, какие у тебя планы на сегодняшний вечер?

Планы? Если бы Баритон согласился, у меня были бы планы. А теперь…

— Я так и подумала, что в честь дня рождения тебя пораньше отпустили с работы.

Надо сказать, что мама никогда не звонила мне днем. Если бы она это сделала хоть один раз, моя задача значительно облегчилась бы. «А почему ты дома в такое время? Как же твоя работа?» «Знаешь, мама, меня уволили». Но она ни разу этого не сделала. Она старательно избегала потрясений. Днем дочь была на работе. А позвонить на работу… Зачем создавать дочери проблемы? Ее может отругать начальство. Словом, мама сделала все, чтобы мне не пришлось ей врать. За весь год она ни разу не создала такую ситуацию, попав в которую, я вынуждена была бы сказать правду. Вот и сейчас она все за меня придумала. Я дома, потому что в честь дня рождения меня пораньше отпустили с работы. Мне ничего не оставалось, как сказать:

— Да, мама. Меня отпустили пораньше.

— Игорь и Леночка хотели тебя поздравить. И бабуля. И, разумеется, папа. Мы подумали и решили, что удобнее было бы собраться у нас. У тебя же так тесно!

И дома у меня за весь год они не были ни разу. Ни Игорь, ни Леночка. Ни тем более мама. Никто не видел раскроенных пододеяльников. И сумок. И все это под предлогом, что у меня так тесно!

— Хорошо. Я приеду. Во сколько?

— В семь часов. Игорь тоже решил уйти с работы пораньше.

Сам себя отпустил. Понятно.

— Ну, так мы тебя ждем, Саша?

Положив трубку, я задумалась. Не стоит ли в честь дня рождения хоть немного себя приукрасить? Надо сказать, что не все Леночкины вещи я носила. Далеко не все. Например, кожаные мини-юбки оседали на дне моего шкафа. Туда же падали джинсы-стрейч, трикотажные кофточки с глубоким вырезом, платья, казавшиеся мне слишком открытыми, прозрачные шифоновые блузки. Сверху оставались бесформенные вязаные свитера и классические джинсы. Ну, еще длинные юбки и строгие костюмы. Которые Леночка зачем-то покупала, но никогда не носила.

Получив, однако, за две недели массу положительных установок, я смело полезла на дно и извлекла оттуда… Да-да! Самую минимальную юбку и самую прозрачную блузку! Испугавшись собственной смелости, все это надела! И тут же сняла. Потом опять надела. Потом опять…

Перечитав свои записи, я поняла, что моя борьба с комплексами никого, кроме меня, не интересует, а времени отнимает много. Бесконечные мучения перед каждым телефонным звонком, колебания у платяного шкафа, бесчисленные диалоги, которые я проговариваю вслух, пытаясь предугадать любое развитие ситуации (и никогда не угадываю), — все это никому не нужно. И я решила отныне их опускать. Вернее, вычеркивать. И переходить сразу к сути. Так дело пойдет быстрее.

Постепенно я овладеваю письменной речью. Становлюсь более точной и краткой. И, вымарав полстраницы из своего дневника, переношусь сразу в квартиру моих родителей, в большую комнату, торжественно именуемую гостиной. Что такое большие комнаты в хрущевских пятиэтажках, вы знаете. Но собраться в просторной квартире брата нашей семье ни разу не приходило в голову. Даже Леночкин день рождения отмечается здесь, в этой гостиной.

Все уже собрались, ждали только меня. Именинницу. Первой, разумеется, высказалась Леночка:

— Саша, почему бы тебе не… — Мысленно я содрогнулась. -…Выглядеть так всегда!

Это был лучший подарок ко дню рождения: Леночка пощадила мои чувства! Я пришла в дикий восторг!

Потом та же Леночка притащила из прихожей огромный пакет и протянула мне:

— Думаю, что теперь эти вещи будут тебе весьма кстати.

Наступила осень, и она по привычке очистила свой платяной шкаф. От летних вещей, которые на следующий год уже выйдут из моды. Я взяла пакет с милой улыбкой.

Настала очередь Игоря. Если вы еще не поняли, что такое мой брат, то сейчас я поставлю жирную точку. Над i. Чтобы дальше уже без комментариев.

Так вот, о подарке брата. Он достал из кармана сто долларов и протянул мне. Со словами:

— Сама что-нибудь купишь.

Может быть, это и правильно, но обидно. Я взяла деньги и, мило покраснев, сунула их в пакет с Леночкиными тряпками. У меня на одежде просто-напросто не нашлось карманов. Потом мама протянула мне огромный сверток со словами:

— А это от нас с папой.

Мне даже не надо было его разворачивать, чтобы узнать, что там. Это повторялось из года в год. Мама вязала мне свитера. Вязать она не умеет, но, по ее словам, это успокаивает нервы. Я знала так же, что сверток следует немедленно развернуть и выказать неподдельный восторг. Что и сделала. Это — не ложь, это — врожденная деликатность. Такая же, как врожденная грамотность: рука сама по себе выводит правильные буквы. И потом — я ношу ужасные мамины свитера гораздо охотнее, чем модные Леночкины.

Последней ко мне подошла бабуля. Когда все уже рассаживались. И, отозвав в сторонку, сунула в руку пакет, шепнув:

— Отнеси в прихожую, Сашенька, потом возьмешь.

Я сделала вид, что иду мыть руки. В прихожей же, заглянув в пакет, пришла в умиление. Там были: зубная паста, хорошее мыло, шампунь, стиральный порошок, колготки «Леванте», жидкость для мытья посуды и кулек моих любимых конфет. Вроде бы дарить такие вещи на тридцатилетие не принято. Но боже мой! Как они были мне нужны! До зарезу! Мне, экономящей буквально на всем! Хотя я и не сказала бабушке о своем увольнении, она, кажется, давно уже обо всем догадалась. Ведь мы с ней одного поля ягоды. Неприспособленные.

Пакет я спрятала в прихожей, вернувшись, шепнула:

— Спасибо, бабушка.

И она мне… подмигнула. Да! Мол, наша с тобой тайна так и останется тайной. Дело в том, что она слишком хорошо знала свою дочь. Мою маму.

Ужин прошел в теплой и дружеской обстановке. То есть мой двухлетний племянник капризничал и отвлекал на себя все внимание. Мама сюсюкала так старательно, что я совершенно не к месту вспомнила: Игорь помогает ей деньгами. А я, дуреха, до сих пор ищу себя! За швейной машинкой, над бесконечными прямыми строчками! И не в силах выделить родной матери даже сто рублей в месяц к ее скудной пенсии! Кого я смею осуждать?

Ну, что за напасть? За праздничным столом — и такие мысли! Расстроенная, я выпила лишку. В то время как пить не умею совсем. Нахлебавшись спиртного, Глупая Пучеглазая Лягушка начала квакать так громко, что переполошила все болото.

— Я несчастна! — заявила лягушка. — Это все из-за вас! Меня никто не любит. Вот.

Горькая правда уже готова была сорваться с ее длинного лягушачьего языка. О мире нормальных людей, который ее отторгнул. И мама, почувствовав это, сразу же кинулась сглаживать ситуацию:

— Ты просто устала, Сашенька. Нельзя так надрываться на работе. Тебе надо ходить в бассейн вместе с Леночкой.

— На какие, интересно, шиши? — хмыкнула пьяная лягушка. — У меня ведь нет ни богатого папы, ни Великого Будды.

— Кого? — переспросили хором сидящие за столом и удивленно переглянулись.

— А-а-а! — завопил мой племянник, посчитав, что тетке уделили слишком много внимания. — Хочу на-ку! На-ку!

— Мороженого хочет, — вскочила Леночка. И заметила: — А Сашка просто напилась.

Сашка действительно напилась.

— Может, тебе следует заночевать у нас? — заботливо спросила мама. — Нельзя ехать домой в таком состоянии.

— Хочу домой! — заупрямилась лягушка. — Мне завтра на работу!

— Ах, да! — всплеснула руками мама. — Работа — это для нее святое. — И посмотрела на моего брата: — Игорь?

Тот кивнул. Мол, не переживай, мама, я о ней позабочусь. И мама тут же успокоилась. Великому Будде можно доверять. За тысячу лет своего существования он это заслужил.

Из дома мы вышли вместе: я, Игорь, Леночка и мой орущий племянник, которому давно уже пора было лежать в теплой кроватке.

Игорь хорошо знал нашу маму, поэтому только на улице сказал мне:

— Я бы охотно довез тебя до дома, Саша, но нам в разные стороны. А Вовке спать пора.

— Понимаю, — кивнула лягушка. Без комментариев.

— Давай сделаем вот что. Я поймаю частника, дам ему деньги и скажу, куда тебя отвезти. О'кей?

«О'кей» моего брата — это тоже нечто особенное. Утверждение собственного превосходства, которое означает примерно следующее: «что-бы-ты-ни-сказала-будет-так-как-хочу-я-потому-что-я-умнее-тебя-на-це-лую-тысячу-лет». Спорить с ним бесполезно. Поэтому Глупая Пучеглазая Лягушка послушно стояла у подъезда вместе с Леночкой и скулящим племянником, дожидаясь, когда брат поймает такси.

Через несколько минут Игорь вылез из потрепанных «Жигулей» и бросил:

— Садись в машину. Я обо всем договорился.

Долг перед мамой был выполнен, обо мне позаботились, и, захлопнув за мной дверцу «Жигулей», Игорь прощально помахал рукой и направился к своему «Мерседесу». Следом засеменила Леночка, таща за руку орущего сына.

— Заботливый у вас брат, — заметил водитель, когда машина тронулась. — И вы с ним очень похожи.

Похожи? Мы с Игорем? Пучеглазая лягушка и красавец-принц из волшебной сказки? Ибо я уже упоминала, что Игорь очень красив. И Леночка должна быть счастлива, что у нее такой муж. Очень счастлива…

Я невольно вздрогнула, потому что «Жигули» подпрыгнули на ухабе и задребезжали. И тут… О! Если вы когда-нибудь пили вслед за шампанским мартини, вслед за мартини сухое вино, закусывали это заправленными майонезом салатами, а под конец влили в себя бутылку импортного пива, то поймете, что со мной началось в машине. Все дело в пиве. Оно оказалось лишним. Меня замутило. Причем так сильно, что…

— Остановите машину!

— Что?

— Я хочу выйти! — Водитель притормозил у обочины. Я выскочила из «Жигулей» и скомандовала: — Езжайте.

Не могла же я сделать это при нем?

— Ваш брат просил меня…

— Ха-ха! Вы же его никогда больше не увидите! Получили денежки — и вперед! А меня оставьте в покое!

— Ну, как угодно.

Он осуждающе покачал головой и захлопнул дверцу. Я ждала, когда «Жигули» уедут. Несмотря на то что с водителем мы общались от силы минут десять, я все равно уже относила его к. категории своих знакомых. При которых просто не могла вести себя по-скотски. Чтобы меня при нем вырвало, он должен был быть либо абсолютно незнакомым мне человеком, либо вообще не должен был отныне быть. В этой абракадабре вся моя суть. Закомплексованной, уродливой, бестолковой дурехи, которая осталась стоять на обочине. Одна. В полночь. Пьяная вдрызг.

Впрочем, если бы я не была такой пьяной, то перетрусила бы так, что завопила бы во все горло: «А-а-а!!! А-а-а!!!»

А так ничего. Стояла, жадно глотая свежий воздух, и в голове у меня не было ни одной трезвой мысли. И ни одного сколько-нибудь разумного решения. На тему: что делать дальше? Ибо такое случилось со мной впервые в жизни.

Самое странное, что меня больше не тошнило. Видимо, все дело было в машине. А вовсе не в пиве. Заправленные майонезом салаты пришли к консенсусу с мартини и сухим вином: проигнорировать пиво.

Я прошлась взад-вперед, прислушиваясь к своему организму. Минут пять прогуливалась, проверяя себя. Да, все в порядке. Тошнота прошла, а вот легкая эйфория осталась. Итак: пора принимать решение. В кошельке у меня было рублей сто. Я не знала, можно ли добраться до дома за эти деньги. Ночью. Почти из самого центра Москвы на ее отдаленную окраину. А про сто долларов, подаренные братом, просто-напросто забыла. В руках у меня был объемистый пакет с Леночкиными тряпками, сверху лежал подарок бабушки. А в довершении к своим несчастьям я вспомнила, что другой пакет, с маминым свитером, я забыла в отъехавших «Жигулях». Потеря не соизмеримая с Леночкиным добром, но весьма обидная.

Я еще разок прошлась взад-вперед, потом неуверенно подняла руку. Я не умела голосовать. Никогда в жизни этого не делала. Хотя и дожила до тридцати лет. Когда проезжавшая иномарка замедлила ход, я невольно вздрогнула и опустила руку. Машина проехала мимо.

Нет такдело не пойдет. Решилась — голосуй! Иначе простоишь здесь всю ночь. И я вновь подняла руку. На этот раз гораздо увереннее. Тем более что на этой машине были «шашечки». Такси. Но она почему-то тоже проехала мимо.

Я разозлилась. Потом вспомнила надпись: «Переход прекращается в час ночи». Так, может, на метро?

И тут… Рядом остановилась иномарка. Сама. Водитель открыл дверцу и внимательно оглядел меня с ног до головы:

— Сколько?

Я уже упоминала, что не в состоянии внятно ответить ни на один вопрос? А в пьяном виде тем более. Как вы думаете, что я сказала? Я подумала, что речь идет об имеющейся у меня наличности, и честно призналась:

— Сто.

— Садись, — кивнул он.

Фразу «Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки» я слышала довольно часто. Но никогда не пыталась применить ее к себе. К особе женского пола. То есть что напившейся старой деве, голосующей на обочине около полуночи, любой мужик покажется красавцем. Но когда я села к нему в машину, мне вдруг показалось…

О, эти голубые глаза! Эти сильные руки! Эта улыбка! Я чуть не расплакалась от восторга! И мне вдруг жутко захотелось мороженого.

Но вдаваться в подробности своих ощущений я не буду…

Словом, поездку в чужой машине в компании голубоглазого незнакомца я опущу. Потому что все равно ничего толком не помню. Помню только, что приехала домой в половине второго. Он высадил меня у родного дома и кивнул:

— А телефончик твой я записал на всякий случай. Авось пригодится. А ты очень даже ничего.

Я поплелась в подъезд, все еще пребывая в состоянии алкогольного опьянения. А очутившись дома, рухнула на кровать, как подкошенная. И закружилась на детской карусели. Лошадки, слоники, верблюды. Они преследовали меня всю ночь, звериные морды, которыми маленьких детей можно только напугать, но отнюдь не развеселить. Пару раз я просыпалась и бегала на кухню прикладываться к графину с кипяченой водой. Карусель остановилась где-то под утро, и, очутившись в конечной точке маршрута, я провалилась наконец в глубокий сон.

А утром… Описывать тяжелое похмелье — занятие неблагодарное. Я жутко захотела кофе, хотя до этого обходилась чаем. В крайнем случае, отечественным растворимым кофе, тридцать рублей за банку на оптовом рынке. Но тут вдруг мне захотелось настоящего кофе. Молотого. Из самых настоящих кофейных зерен. Я даже услышала его запах. Настолько отчетливо, что не в состоянии оказалась с собой справиться.

Я вспомнила о том, что у бабушки была кофемолка. И турка тоже. Покопавшись в кухонном шкафчике, я все это нашла. Дело осталось за малым: за настоящим кофе. «Купи себе что-нибудь», — вспомнила я про подарок брата. И, прихватив сто долларов и хозяйственную сумку, вышла из дома. А дальше…

Дальше на меня, что называется, нашло. Я купила не только кофе. И не на оптовом рынке, а в супермаркете напротив. Купила еще и баллончик со взбитыми сливками. И пакет креветок. И полкило ветчины. И фруктов. И…

Я пришла в себя только у кассы, услышав суммарную цену своих покупок. Девятьсот рублей! Девятьсот с копейками! В один день! В одном магазине! Первое, что пришло мне в голову, завопить во весь голос: «Я ни за что не буду все это брать! Ни за что! Вы — грабители!»

Но… Разве я еще не сказала вам, что ни разу в жизни не устроила ни одного сколько-нибудь стоящего скандала? И все, на что способна Глупая Пучеглазая Лягушка, — это достать из сумочки кошелек и расплатиться за покупку? Даже если она ей не по карману?

Итак, я жутко покраснела, поскольку кассирша подозрительно на меня смотрела, потом достала деньги, сгребла сдачу, еще больше покраснев, и поспешно стала складывать в сумку свои дорогущие покупки.

Дома мне стало немного легче. В конце концов это — подарок. И это — мое здоровье. Полноценное питание. Хватит терзаться. К тому же лечение закончено. И тут… Тут я наконец сообразила! Вот оно, первое проявление нормальности! Да, черт меня возьми!»

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТЕ

«На этом я хочу закончить историю номер один. Но прежде чем сделать это… У меня возникли кое-какие подозрения. Настолько серьезные, что…

Я вспомнила, что год назад так и не разобрала пакет с Леночкиными тряпками. Взяла оттуда только бабушкин подарок, поскольку сразу после моего дня рождения резко похолодало, и вещи невестки мне не понадобились. А весной… О! Весной у меня уже появился спонсор! И в поношенных вещах, в пресловутом секонд-хэнде, отпала необходимость.

Теперь я решила найти тот пакет. И кинулась к платяному шкафу. Перетряхнув все вещи, извлекла наружу искомое. Но зачем мне это надо? Тем не менее вытряхнула содержимое на диван. И тут…

Мне стало нехорошо. Нехорошо настолько, что…

Я чуть не расплакалась.

Неужели же все это правда?! И мои подозрения не беспочвенны?! Потому что, кроме Леночкиных летних брючек, кофточек и маечек, из пакета выпала стодолларовая купюра. И я не могла сколько-нибудь разумно и внятно объяснить ее существование. Ибо мое сознание отказывалось это воспринимать».

ИСТОРИЯ НОМЕР ДВА

Под знаком Весов

«Итак, я смогла хоть что-то изменить в своей жизни, хотя это и обошлось мне в девятьсот с лишним рублей. Но у меня больше не было необходимости экономить на всем и копить деньги. И мне очень понравилось делать покупки в супермаркете. И кофе понравился. Со взбитыми сливками. И креветки.

Правда, набивая желудок разными вкусностями два дня подряд, я впала в состояние объевшегося удава. Все, на что он способен, — это лежать и переваривать проглоченного кролика. Моя швейная машинка целый день пылилась без дела. Я валялась на диване и осмысливала полученные в кабинете психотерапевта установки.

«Освободи свой разум», — было сказано мне. А ну как это дело опасное? Освобожденный разум — примерно то же самое, что выпущенный из бутылки джинн. Которому хозяин в благодарность за исполнение заветных желаний даровал свободу. И, потеряв контроль над собой, джинн кинулся во все тяжкие.

Вы можете себе представить, на что способен разгулявшийся джинн? Хорошо, если за двадцать тысяч лет заточения в бутылке он не накопил в себе достаточно злости, чтобы первым делом кинуться мстить своим обидчикам. В первую очередь, бывшему хозяину.

Мне вдруг стало страшно. И одиноко. Хотела было позвонить маме, но вспомнила, что я на работе. А беспокоить брата…

Ну почему у меня нет ни одной подруги? Разве что Леночка. Но, на беду, невестки не было дома. Ее мобильник металлическим голосом презренного автомата сообщил мне, что абонент временно недоступен. Я чуть не завыла от тоски! Хочу подругу. Такую, чтобы, как я. Как сестры. Как две половинки одного целого. Необходимо, чтобы кто-то помог мне освободить свой разум. У мамы есть папа, у Леночки — Великий Будда, у Великого Будды — Леночка, а у меня — никого. Вечная история Малыша и Карлсона. О, как ты был прав, Малыш! Одиночество — одна из самых отвратительных вещей на свете. Лежишь на диване и думаешь, думаешь, думаешь… Детство, юность, институт, первый день на работе, последний день. И так по кругу.

Я еще не упоминала, что, как и большинству людей, мне не нравится собственное имя? Разве не упоминала? Есть же люди, которых родители назвали красиво! Хотя и они страшно недовольны своими именами. Я знала одну Изабеллу, ко…

Стоп, стоп, стоп! Опять ухожу в сторону, отступаю от темы. Но просто язык чешется, так хочется рассказать! В нашем классе училась одна Анжела, одна Анжелика, целых две Инны и даже одна Инесса, которая страшно этим гордилась и писала на школьных тетрадках: ученица первого «Б» класса Инесса такая-то. А я… Я несчастна! Пучеглазая зеленая лягушка, вот кто такая я! Александра В. Белова.

Итак, я лежала и страдала. Поводов у меня было предостаточно. Самое страшное, что не хотелось работать. Как представлю себе, что пора садиться за швейную машинку, поставить ногу на педаль, и… Б-р-р-р!

И сколько, вы думаете, я так страдала? Да дней десять, никак не меньше! В дневнике на протяжении десяти страниц сплошные страдания, от которыхя вас, разумеется, избавлю. Хотя страдала я аж до конца сентября! Провалила несколько заказов, и мне было страшно неловко…

— Александра, я вас в последнее время не узнаю, — недовольным голосом сказала одна моя постоянная заказчица, когда услышала по телефону, что готовые изделия забрать нельзя. Поскольку они не готовы. Муж этой дамы привозил ткань прямо с фабрики, и я так думаю, что брал ее по смешной цене. Поскольку ткань с небольшим, можно сказать, смешным брачком. Мои смешные «изделия» дама продавала на рынке. И, видимо, не смешно с этого имела, если продолжала заваливать меня заказами.

— Я хочу прибавки, — вдруг ляпнула я. — Или забирайте свои раскроенные пододеяльники обратно.

И тут услышала нечто неожиданное:

— Хорошо. Согласна. Только сделайте побыстрее.

Как все оказалось легко! У меня простой — и у дамы тоже простой. Без маленькой шестеренки не будет крутиться рыночный механизм. Просто никто так и не удосужился объяснить этой шестеренке ее вселенское значение, а догадаться самой у нее не хватает мозгов. Что без ее скромных усилий не поедут по улицам синие «Мерседесы». И три сотовых телефона будут пылиться без надобности.

Моя дискуссия с Великим Буддой началась с момента его рождения. Когда он лежал в детской колыбельке, мудро сосал палец, и в молочных глазах его, похожих на две блестящие синие пуговицы, уже читалось: «я-старше-и-мудрее-тебя-на-целую-тысячу-лет». Но если бы в детстве я не вытирала ему нос, возможно, что он захлебнулся бы своими соплями.

… А теперь я позволю себе перескочить на несколько страниц и перейти к сути. Ведь все, собственно, началось в тот день. Мое настоящее перерождение.

Я увидела ее в окно. Когда, встав из-за стола и разогнув наконец спину, отправилась на кухню перекусить. Было уже поздно, часов десять вечера. И я поняла, что устала. Эта работа меня изматывает. Она меня убивает. Я заварила пакетик лимонной «Бодрости» и, пока чай настаивался, подошла к окну. Посмотрела на яркую вывеску на доме, что напротив, и чуть не захлебнулась своим отчаянием. Ну сколько можно жить так?!

И тут… Да, я перевела взгляд на автобусную остановку, что была на противоположной стороне улицы. Там стояло человек пять, и среди них — светловолосая девушка в черной кожаной куртке. Было уже темно, и в тусклом свете фонаря лица ее я не разглядела. Да и расстояние приличное. Я заметила только, что она худенькая, и на нее то и дело оглядывается стоящий поодаль молодой парень. Значит, хорошенькая.

Подошел автобус. Парень обернулся к девушке, словно приглашая ее первой войти в дверь. Но она отрицательно покачала головой. Когда автобус отправился по маршруту, девушка осталась одна. Почему-то она никуда не поехала.

Я продолжала наблюдать за ней. Минуты через три возле блондинки притормозила иномарка. Но девушка вновь отрицательно покачала головой. Забыв о «Бодрости», я следила за ней напряженным взглядом.

Не знаю, что со мной творилось в тот момент. Но я чувствовала: это Судьба. Мне надо спуститься вниз, хотя на улице уже темно, и подойти к той девушке. Я не представляла себе, что скажу блондинке, когда надевала куртку. И не представляла, что будет твориться со мной, если не увижу ее на автобусной остановке.

Но Судьба оказалась на моей стороне. Девушка по-прежнему ждала… А чего, собственно, она ждала? Когда переходила улицу, показалось вдруг, что меня. Хотя этого просто не может быть! Но она так на меня смотрела!

— Осторожнее! — услышала я.

И тут сообразила, что при переходе через улицу надо бы посмотреть по сторонам. Меня чуть не сбила машина! Хорошо, что блондинка предупредила! Иномарка резко вильнула в сторону, объехав меня, водитель при этом покрутил пальцем у виска. Мол, ненормальная, смотреть надо! Но я смотрела только на блондинку. А она на меня.

Наконец-то я разглядела ее лицо! Она была не просто хорошенькой. Она была самой настоящей красавицей. Большие зеленые глаза, хотя и глубоко посаженные и слишком уж близко сдвинутые к переносице, просто, чудесны! Волосы необыкновенны. Фигурка точеная. Неудивительно, что все на нее оглядывались. Сердце мое сладко заныло. Вот если бы я была такой!

Не знала, как с ней заговорить. Дуреха этакая! И зачем мне обязательно надо к ней лезть с разговорами?

Она начала сама:

— Привет!

— Привет!— улыбнулась я.

— Куда едем? — деловито осведомилась блондинка.

Ожидающие автобуса люди оглядывались на нас с недоумением. Как будто естественно только знакомство парня с девушкой! А две родственные души, почувствовав друг друга, должны разминуться только потому, что они одного пола.

Я знаю, о чем вы сейчас подумали. О том, что дальше вас ждет рассказ о «розовой» любви. Это сейчас модно, но ко мне не имеет никакого отношения. И к ней тоже. Мы вне времени и, уж конечно, вне моды. Мы сами по себе.

Итак, блондинка спросила:

— Куда едем?

На что я ответила:

— Никуда. Просто гуляем. Ищем приключений.

Стоящий рядом мужчина при этих словах шарахнулся от нас, словно от зачумленных. Остальные тоже покосились, но тут подошел автобус. К огромному моему облегчению, нас с блондинкой оставили вдвоем.

— Глупые люди! — пожала плечами она.

— Согласна! — кивнула я. И спросила: — Какие проблемы?

— О! Проблем у меня много! Во-первых, мне негде ночевать.

— Ну, это не проблема, — улыбнулась я. — В доме напротив моя квартира.

— И ты не боишься пригласить туда незнакомого человека? — пристально посмотрела на меня блондинка.

— Ну, так давай познакомимся! — весело сказала я. — Меня зовут Александра Белова.

— А меня Виола.

Господи! Даже имя у нее было необыкновенное! Одно из моих самых любимых! Я столько раз думала: что было бы, если бы меня так назвали? Уж конечно, моя судьба сложилась бы по-другому! А эту красавицу ко всему прочему еще и звали Виолой!

— Но ты можешь звать меня просто Фиалкой, — добавила она.

На остановке снова появились люди. Компания подвыпивших парней, которая нами сразу же заинтересовалась. Вернее, Виолой, поскольку чего им глазеть на Александру Белову? Глупую Пучеглазую Лягушку.

— Не мой контингент, — пожала плечами Фиалка. — И нам лучше отсюда уйти.

— Согласна!

Мы направились на противоположную сторону. Парни, естественно, заржали и стали отпускать нам вслед непристойные шуточки.

— Не обращай внимания, -крепко сжала мой локоть Виола.

И я почувствовала в ней огромную силу. Такую же, как у Великого Будды. Силу и мудрость. Это она меня вела. В мой дом. В мою квартиру. И меня вдруг охватил стыд за то, что она там увидит.

Открыв дверь, я словно бы взглянула на все заново. Ее глазами. И пришла в ужас. Как можно было так жить?!

— И это твоя квартирка? — прищурила Виола зеленые глаза. Прошла в комнату, огляделась и протянула: — Да-а-а! Замок вдовы Рокфеллера! И сколько же ты отдала за весь этот антиквариат?

— Извини, — пробормотала я. — Мебель осталась бабушкина. Ты, должно быть, есть хочешь? Я сейчас.

И кинулась на кухню.

— Боюсь, что в холодильнике у тебя так же уныло, как и в твоей берлоге, — вздохнула появившаяся там Фиалка. — Пара сосисок, бульонные кубики и фругурты по четыре рубля за штуку на оптовом рынке. Угадала? — Я кивнула. — И денег в обрез?

— Я скоро получу за выполненный заказ.

— Сколько?

— Рублей пятьсот. Я сидела за швейной машинкой несколько дней без передыху.

— Ха-ха! Пятьсот рублей! Какая же ты дуреха! Вот, возьми.

И она достала из кармана сто долларов.

— Откуда у тебя деньги? — глупо спросила я. Разве это мое дело?

— Заработала.

— Ты работаешь? Где?

Не знаю, почему в этот момент мне пришло в голову взглянуть на часы. Вы не поверите, но перевалило уже за полночь! Наше знакомство, оказывается, отняло столько времени! А я думала, что прошло не более получаса.

Виола тоже посмотрела на часы. Потом на меня. И вдруг приказала:

— Возьми деньги. Слышишь?

— Но это же… Почему я должна брать твои деньги?

— Наши деньги, — спокойно сказала Виола. — Ну, если ты так деликатничаешь, пусть это будет плата за квартиру. За то, что я у тебя поживу несколько дней. Кстати, у нас с тобой один размер. На случай если вдруг резко похолодает. Не одолжишь пару теплых свитерков?

— Все мое — твое, — великодушно сказала я.

— Бесконечно признательна. Может быть, посетим супермаркет?

— Сейчас?! — испугалась я.

— Что, боишься? А чего еще ты боишься?

— Всего, — прошептала я.

— Что ж, придется заняться твоим воспитанием. Но насчет супермаркета ты права: уже поздно. Я устала и хочу спать. Где мне лечь?

— На моем диванчике, — так же великодушно предложила я. И вдруг спохватилась: — А как же сосиски?

— Я подожду до утра. До кофе со взбитыми сливками, который ты мне приготовишь.

Похоже, мне отвели роль домашней прислуги. Но меня это не обидело. Нисколько. Пока стелила постель, Фиалка сидела в кресле и зевала. Вид у нее действительно был очень усталый. Я не решилась лезть к ней с расспросами. Пусть человек сначала освоится и выспится как следует. А уж потом и до разговоров дело дойдет.

— Все. Готово, — сказала я и откинула одеяло.

Она тут же поднялась с кресла и стала раздеваться. Спокойно, будто меня не было в комнате. Я же, открыв рот, разглядывала ее фигуру. Не мне судить о красоте женского тела, но сердце мое дрогнуло. Должно быть, от зависти. У нее были красивые длинные ноги, моя мечта. И тонкая талия. И высокая грудь. Словом, предложение, от которого невозможно отказаться. Я имею в виду мужчин.

— Дать тебе ночную рубашку? — спросила я.

— Давай, — зевнула Виола.

И я полезла в шкаф за одним из Леночкиных кружевных пеньюаров, которые сама надевать стеснялась. Хотя я и замачивала их в нескольких водах, потом стирала и полоскала, пока руки не начинали болеть, они все равно пахли сладкими Леночкиными духами. Я боялась, что этот запах въестся и в мою кожу. Я не хотела пахнуть одинаково с ней. Большими деньгами, бесконечными капризами и развратом. Да-да, развратом! Ибо у меня давно уже появились подозрения насчет ее мобильного телефона. Почему абонент временно недоступен во второй половине дня. По средам и пятницам.

Но предложить Виоле один из своих ночных балахонов у меня просто духу не хватило. Одеть это тело в подобие савана, длиною до пят? Самое настоящее варварство! Я почувствовала себя идолопоклонницей. В это время мой идол спокойно накинул на себя застиранные Леночкины кружева и нырнул в постель.

И тут я сообразила, что в доме только одно спальное место. Можете себе представить? Никто никогда у меня ни разу не ночевал! Ни родственники, ни друзья, ни тем более мужчины.

Я постояла несколько минут в раздумье. На полу, что ли, себе постелить? Потом тихонько спросила:

— Ты спишь? — Фиалка не ответила. И я, не долго думая, нырнула к ней под бочок. — Не возражаешь?

Она вновь не ответила. Я отодвинулась к самому краю кровати и погрузилась в сладкий запах Леночкиных духов. Черт бы побрал мою бессовестную невестку! Дарить мне свои старые пеньюары! В которых неизвестно чем занималась с моим собственным братом! Это все равно что подбивать меня на инцест! Она и довела меня своими пеньюарами до любви к высоким голубоглазым…

Спокойно, спокойно… Вот об этом сейчас не надо. Никогда не надо.

Виола — вот кто мне поможет! Я прислушалась к ее дыханию. Кажется, спит. Поистине, мне ее Бог послал. Теперь моя жизнь изменится. Я им всем еще покажу! У меня теперь есть надежная защита! Красота, ум и наглость. Достоинств ничуть не меньше, чем у Великого Будды. Мы еще померяемся силами!

И, успокоенная, я крепко уснула…»

ЗАПИСЬ НА ПОЛЯХ В ДНЕВНИКЕ

«И вновь день сегодняшний: вот какая она была, наша первая встреча. Теперь я понимаю, что сделала ошибку, взяв у нее деньги. Не стоило этого делать. Или по крайней мере выяснить сразу, откуда они у нее. Посмотреть правде в лицо.

Но даже теперь я с ужасом понимаю, что мне никогда не хотелось этого знать. Я боялась таких мыслей. Я запрещала себе думать об этом.

Она приручала меня постепенно. День за днем, шаг за шагом. Вот, например, наше первое утро. Вернемся к нему».

«Я проснулась рано, по старой привычке. Виола еще спала, и я на цыпочках прокралась на кухню. Стараясь не греметь посудой, приготовила себе скудный завтрак. Но старые сосиски в меня просто-напросто не полезли. И тут я спохватилась: господи, она же сейчас проснется! А кофе со взбитыми сливками? А бутерброд с икрой? Почему-то я была уверена, что Фиалка захочет икру. И кинулась за своей курткой. Деньги, которые она мне дала, лежали в кармане.

Выскочив на улицу, я невольно поежилась. Холодно, сыро. Вот и осень пришла. После теплого, солнечного сентября пришел унылый октябрь. Хотя почему унылый? Я теперь не одна, это главное. И я полетела в супермаркет, заскочив по пути в обменник.

Сумма моих покупок вновь составила девятьсот рублей с копейками. Это уже становилось дурной привычкой. Калькулятор, что ли, у меня в голове? Сунув чек в стоящую у кассы коробку, я стала перекладывать покупки из тележки в свою хозяйственную сумку. Пакет картошки, килограмм репчатого лука, зелень, помидоры, огурцы…

— Девушка, как же вы все это понесете? — раздался вдруг приятный мужской голос.

Я вздрогнула и подняла голову.

Он был высок ростом, строен и похож на клен, росший под окнами моего родного дома, того самого, где я прожила двадцать пять лет вплоть до своего отделения от корней. Золотая крона его волос сияла так, что глазам становилось больно.

— Ничего, как-нибудь, — пробормотала перепуганная Саша Белова, которой незнакомые мужчины до сей поры задавали только один вопрос: «Сколько сейчас времени?»

Похоже, что этого парня время не интересовало. «А тогда что? Что?» — забилось у меня в голове.

— Давайте я вам помогу.

И он потянулся к моей тяжелой сумке.

«Маньяк», — промелькнулоу меня в голове. И Глупая Пучеглазая Лягушка тут же вцепилась в ручки и потянула сумку на себя, без конца повторяя:

— Нет, нет, нет!

Он отдернул руку, явно испугавшись того энтузиазма, с которым я вцепилась в сумку. Не дожидаясь, пока парень предпримет очередную попытку ее отвоевать, я шарахнулась к выходу. Бежала так, что пятки сверкали, не замечая, что сумка действительно очень тяжелая. И только возле подъезда вспомнила, что забыла купить хлеба. Господи, как он меня напугал!

В голове завертелась тысяча вопросов, на которые я тут же сама и отвечала: «А что было бы, если бы я позволила?», «А если бы он поднялся ко мне?», «А если бы увидел Виолу?», «Выдержу ли я такое соперничество?».

Хлеб я покупаю всегда в одном и том же месте. В маленьком магазинчике, что находится в соседнем подъезде. И уверяю, что вкуснее вы не найдете ни в одном супермаркете столицы. Хотя цены там…

Я уже запихивала в набитую доверху сумку батон, когда мальчишка лет четырнадцати протянул продавщице две мятые десятки, сказав вымученным баском:

— Синий «ЛМ» и вишневый «Чупа-чупс».

Позабыв свои страхи, я чуть не рассмеялась. Вот они, наши дети! Синий «ЛМ» и вишневый «Чупа-чупс»! Пачка сигарет и леденец на палочке! Классика! Курят, чтобы казаться взрослыми, а душа все еще просит конфет. Ругать бессмысленно, запрещать бессмысленно. Только обозлишь, и в следующий раз он попросит не одну, а две пачки. И будет курить в два раза больше. Детская логика — это особый вид логики. Он сам придет к тому, что курить вредно. Потом. Когда перестанет сосать «Чупа-чупсы», необходимость в «ЛМ» тоже отпадет.

И все-таки я — занудливая старая дева, которая не прошла даже через это. Через курение, через дешевую выпивку в подъездах и через своих одноклассников. Хотя бы.

Я открывала дверь, стараясь не греметь ключами, чтобы не разбудить Виолу. Может быть, моя гостья все еще спит? Но она сидела на кухне в ожидании своего кофе.

— Привет! — улыбнулась я.

— Что это с тобой? — прищурила зеленые глаза Виола. — Такое ощущение, что на тебя напал маньяк!

— Представь себе! — рассмеялась я, выкладывая на стол покупки. — Но я от него спаслась.

— И как же?

— Бегом.

— А он? Не догнал?

— Нет. Как видишь.

— И даже не пытался?

— Не знаю, — честно сказала я.

— И что, он был молод? Красив? Предлагал донести твою тяжеленную сумку?

— Откуда ты знаешь? — растерялась я.

— Ты — дура!

— Но я же его совсем не знаю! Разве я могла…

— Да. Должна была. Обязана.

— Но почему?

— Просто потому, что у него приятное лицо и широкие плечи. И, быть может, он хорош в постели. Но пока ты этого не проверишь и не убедишься в обратном, нет повода ему отказывать.

— Хочешь сказать, что ты…

— Да.

— И сколько раз?

— Столько, сколько тебе и не снилось.

— Но… — У меня просто не было слов! Я не могла объяснить свой страх перед случайными знакомствами. Это было у меня в крови. — Но…

— Что «но»? — зевнула Виола.

— Но сейчас только полдень! И все нормальные мужики на работе!

— Сегодня суббота. И все нормальные мужики бегают по магазинам, затариваются шампанским и ищут, с кем бы провести вечер. И ночь.

— Я так не могу, — покачала головой Саша Белова.

— Ничего. Пройдет. Я тобой займусь. Я сделаю из тебя человека.

И тут… Тут я честно призналась:

— У меня серьезные проблемы, Фиалка. Я даже ходила к психотерапевту. И две недели — на сеансы гипноза.

— Это все чушь! — отрезала она. — Все доктора — шарлатаны! За деньги они найдут у тебя любые болезни. А к твоему гипнотизеру мы как-нибудь заглянем.

— Зачем? — испугалась я.

— А ты как думаешь?

— Я… Не…

— Ведь тебе обидно, так? Очень обидно. Ты не имеешь права так это оставить.

— Откуда ты все знаешь? — прошептала я в ужасе. Было такое ощущение, что она смотрит прямо в мою душу. И читает мои мысли. Неужели они настолько примитивны, что представляют собой пройденный еще в первом классе букварь? А ведь я воображала, что мои страдания достойны романов, подобным тем, которые писал Достоевский!

— Так, и где мой кофе? — потребовала Виола. — Раз уж я взялась сделать из тебя человека, могу я хотя бы получать за это полноценное питание? А не те старые склизкие сосиски, которые я спустила в мусоропровод.

— Да-да, сейчас, — забормотала я и кинулась к плите.

Минут через десять приготовила завтрак, и уверяю вас, что он был совсем неплох! А красная икра вызвала прилив крови к моим бледным щекам, и на них заиграл наконец румянец.

— Ведь так лучше? — внимательно посмотрела на меня Виола. — Лучше?

— Да, — честно призналась я.

— Ну, вот видишь, первый шаг уже сделан.

— Но деньги! Я потратила сегодня целых девятьсот рублей! На что мы будем жить дальше?

— Мы займется этим сегодня вечером. Будут деньги, — уверенно сказала Виола.

— Займемся чем? — робко спросила я.

— Увидишь. А пока я хочу отдохнуть.

И она легла на диван. И уснула.

А я… Я села за швейную машинку. Пока Виола спит, мне надо бы поработать. Я обещала, что на этот раз выполню заказ в срок. А Саша Белова — настоящий пионер на посту. Который дал честное слово и не нарушит его ни под какими смертными пытками, даже если это слово с него взяли просто в шутку.

Итак, Саша Белова строчила пододеяльники, а ее подруга Виола спала. Так долго, что я забеспокоилась: сколько же она может спать? Откуда такая смертельная усталость? Когда в первый раз зазвонил телефон, я невольно вздрогнула. И не сразу сняла трубку. Сердце мое сжалось. А вдруг? Это была мама.

— Как ты проводишь свой выходной день, Саша? — спросила она.

— Я… Решила вечером пойти в гости.

— В гости? — слегка удивилась мама, которая была не в курсе моего увольнения, но знала о моем добровольном затворничестве. — Куда? К кому?

«Не к кому, а с кем. А куда — я и сама пока не знаю».

— К своей подруге.

— У тебя появилась подруга? — еще больше удивилась мама. — Впрочем, я рада за тебя. Тогда мы сходим в другой раз.

— Куда сходим, мама?

— Леночка предложила мне билеты в театр. В любой, в какой я захочу. Два билета. Я подумала, что могла бы сходить с тобой.

— Леночка? Билеты в театр? Тебе? А с чего, собственно?

— Ну как же, Саша? Ведь я сижу с Вовочкой, пока она посещает уроки французского.

— Уроки чего?

— По средам и пятницам. А Вовочку завозит ко мне. Вечером забирает. Иногда с ним сидит ее мама, но ты же знаешь, что Валерия Сергеевна сама почти все время занята. И вот Леночка попросила меня…

— А зачем ей вдруг понадобился французский?… — «Поцелуй? Флирт? Секс?» — мысленно добавила я, которая знала Леночку гораздо лучше, чем ее свекровь. Ведь у меня в жизни все было далеко не так «о'кей». — Зачем Леночке это, ведь у нее есть Великий Будда?

— Саша, ты в последнее время начала заговариваться. Что это за Будда, которого ты все время поминаешь? Якобы он есть у Леночки.

— Значит, по средам и пятницам. Что ж, это стоит гораздо больше, чем два билета в театр, — глубокомысленно заметила я.

— Но раз ты сегодня занята, я скажу Леночке, чтобы она перезаказала билеты на другой день. Например, на…

— Я тебе позвоню, мама. — Я перебила ее, поскольку мне показалось, что Виола просыпается. — И скажу, когда мы сможем вместе пойти в театр. Но, быть может, тебе лучше пойти туда с папой?

— Ты же знаешь, что мы в разводе, — сухо сказала мать. — Мы с твоим отцом — абсолютно чужие друг другу люди.

— Вот и познакомитесь. Сходите на свидание. Кто знает — может, и до чего-нибудь другого дело дойдет.

— Какая ты стала…

— Какая?

— Ты очень изменилась, Саша. Очень.

— Ты даже представить себе не можешь, что будет дальше. Ну все, пока.

Виола действительно проснулась. Подняла голову и внимательно прислушивалась к разговору. Когда я положила трубку, то поймала ее насмешливый зеленый взгляд. Мол, ну что, поговорили? И как тебе Леночка?

Не скажу, что мне было никак. Хотя я и осуждала во многом Великого Будду, но мне бы не понравилось, если бы его мудрую голову украсили огромные ветвистые рога. Очень бы не понравилось. Так же мне бы не понравилось, если бы я узнала, что Мое Солнце живет с женой, которая ему коварно изменяет. Такие мужчины заслуживают уж если не любви, то хотя бы верности. И я, дуреха этакая, готова была эту верность им обеспечить! Ну что за натура, скажите на милость? Быть может, я так стою за супружескую верность до гроба, чтобы спасти их всех от себя?

— С этим потом, — поспешно сказала Виола. — Ты еще не готова.

— Не готова к чему?

И тут во второй раз зазвонил телефон. Я взяла трубку и с удивлением услышала хриплый мужской голос:

— Мне бы Виолу.

— Кого?!

— Меня. Дай трубку. — Она вскочила с дивана и схватила телефонную трубку.

Ну и наглость! Когда же Фиалка успела? Второй день живет в моей квартире, а сюда уже звонят мужики! И каким голосом она отвечает:

— Ал-ло… А что было вчера? Ах, тебе понравилось! Хочется встретиться в более интимной обстановке? Почему бы и нет? Есть ли у меня квартира? — Она посмотрела на меня. Я, естественно, энергично замотала головой: «нет, нет, нет!» — Да, конечно, — хихикнула Виола. — У меня есть, где провести приятный вечер в приятной компании. Не бог весть что, но не на улице же. Хата наша, выпивка ваша. Ну и оплата. Нет, это обойдется дороже. Сто пятьдесят, так и быть. Только для тебя. Милый, ну так и я девочка что надо. Знаешь, во сколько обходятся интимные услуги фотомоделей? Позвони по одному из телефонов, указанных в газете. Ах, ты уже звонил! Ну и сколько? То-то. Значит, договорились. Во сколько тебя ждать? В десять? О'кей! Записывай адрес.

Я все больше и больше холодела. Что она себе позволяет? Использовать мою квартиру для интимных свиданий с мужчинами?! А если увидят соседи? Узнает мама? Не дай бог, узнает Великий Будда? Ведь я же сгорю со стыда, даже если не я такими делами занимаюсь, а моя подруга! Это же безнравственно! Это, это, это…

— Ну что ты на меня уставилась? — Виола положила трубку.

— Значит, ты назначила свидание в моей квартире?

— Называй это, как хочешь,— пожала плечами она.

— А куда, интересно, деваться мне? — Разве ты не хочешь попробовать?

— Я?! Нет, не могу.

— Ну, тогда ты спрячешься в ванной. Или на кухне. А хочешь, залезай в шкаф.

— Я? В шкаф? Это моя квартира!

— Разве я тебе не заплатила? Завтра утром дам еще денег.

— Он что, проведет здесь всю ночь?!

— Не беспокойся. Я его выпровожу, как только появится такая возможность.

— Но… Когда же ты успела? Когда дала номер? Ты что, звонила кому-нибудь? Выходила из дома? Когда? Ночью? Или когда я бегала в супермаркет за покупками?

— А ты правда хочешь это знать? — пристально посмотрела на меня Виола.

И скажу честно: ее взгляд мне не понравился. Она имела надо мной какую-то непонятную власть. Я могла возмущаться сколько угодно, но под конец все равно говорила «да». И обещанные деньги были не главной тому причиной.

— Вот и отлично! — улыбнулась Фиалка. — Ну, давай! Открывай шкаф! Пороемся в твоих закромах.

И что, вы думаете, я стала делать? Ну да. Одевать ее для вечернего выхода. Словно любимую куклу. Я достала со дна шкафа развратные Леночкины тряпки. Пахнущие ее сладкими духами. Все эти яркие кофточки, юбочки, обтягивающие брючки, которые сама надевать стеснялась. Но Виола… Она вертелась перед зеркалом, то и дело приговаривая:

— Красота! Конечно, это секонд-хэнд, вторая свежесть, но для начала сойдет и так. Главное, чтобы под одеждой было все первой свежести и отменного качества. У нас нет денег на приобретение дорогих тряпок. Но я уверена: скоро они у нас будут. Жизнь — это великая лотерея. Сегодня ты проигрываешься в пух, а завтра срываешь куш. А потому надо жить сегодняшним днем.

— А если номер, на который ты поставила, так и не выпадет? — робко спросила я.

— Гусары в таких случаях стрелялись, — усмехнулась Виола. — А женщины…

— Что женщины?

— Шли к гусарам, которые сорвали-таки куш. Нам, женщинам, проще. Мы — только птицы на ветвях того дерева, которое зовется мужчиной. Дерево пускает корни, а птица… Она свободна, как ветер! Ей ничего не мешает перелететь на другое дерево, когда старое начнет засыхать.

Меня поражала ее наглость. И цинизм. Я не представляла, как выдержу вечернее испытание. Чем ближе к десяти часам, тем мне становилось хуже.

— Ну что ты так трясешься? — злилась Виола. — Ты можешь даже не показываться ему на глаза! Спрячься на кухне и зажми уши.

Когда раздался звонок в дверь, я так и сделала. У меня не хватило сил даже на то, чтобы появиться в прихожей и изображать из себя гостеприимную хозяйку. Ведь моя квартира превратилась в самый настоящий притон! И я теперь была хозяйкой этого притона.

Все, на что меня хватило, — спрятаться на кухне, как советовала Виола, и стать глухой и слепой, причем с моего лица не сходила глупая улыбка.

«Только не говори, что в квартире еще кто-то есть!» — мысленно взмолилась я. Виола словно бы услышала.

— Мы одни? — спросил мужчина.

— Да, милый.

— Классно выглядишь! Ты, девочка, — супер!

Ах, это модное словечко! Не-на-ви-жу! Его теперь любят употреблять даже люди образованные и на первый взгляд довольно умные. Но после «супер» становится понятно, что все эти умные мысли — чужие. Почерпнутые из чужой культуры, которая была преподнесена нам в качестве дорогого подарка, а оказалась Троянским конем. И почему я не зажала уши?

Он раздражал меня, даже не будучи представленным. Раздражали его голос, его лексикон, его манеры и его бесцеремонность.

И Виола меня тоже раздражала. Ее ужимки, глупое хихиканье, отвратительное подыгрывание ему и неуместное кокетство.

Хотя, почему же неуместное? Я как-то забыла, зачем этот мужчина сюда пришел! И вспомнила только, когда дело дошло до постели. И тут…

Вы не поверите, но я не только не зажала уши, я еще и видела все. Не знаю, что на меня нашло. Быть может, во всем виноват этот чертов психотерапевт с его положительными установками? Даже мое раздражение куда-то ушло. Не скажу, что увиденное мне понравилось, но что-то в этом было, определенно. Хотя порой и выглядело смешно.

Я просмотрела весь сеанс с любопытством и даже почувствовала нечто… Гм-м… То ли боль, то ли недоумение.

— Что это? У тебя месячные? — раздался его отвратительнейший голос.

— Ах, это? Пустяки! Не рассчитала, бывает. Я сейчас сменю простыню.

Мою простыню! Из моего шкафа! Да есть ли предел ее наглости?!

— А, может, еще разок? Или как вчера, раз у тебя месячные?

А как было вчера?

— Сейчас. Две минуты.

Шаги. Она шла к двери. Я отпрыгнула и очутилась в ванной. Виола, которая нырнула туда же, была абсолютно голой. Без какого-нибудь клочка материи на стройном теле. Я оторопела и вжалась в угол. Словно не замечая меня, она молча полезла под душ. Лицо у Фиалки было каким-то странным. Словно тень, на нем промелькнуло страдание. Я видела это в зеркало, висевшее над раковиной. Ей, без сомнения, было больно.

Невзирая на ее мучения, я прошипела:

— Что ты себе позволяешь?

— Извини, я тороплюсь. — Виола потянулась за флаконом с прозрачным гелем.

— Мне это не нравится!

— Придется потерпеть.

— Из-за денег? Да? Не нужны мне его деньги!

— А что тебе нужно? Любви? Ты в таком виде собираешься за ней отправиться? Ты! Закомплексованная, мерзкая, пучеглазая лягушка!

Откуда она узнала, как я мысленно себя называю? Но узнала же! И била теперь в самое больное! Мне вновь стало не по себе. Но что я могла сделать?

— Вот и не мешай мне, — спокойно сказала Виола, вылезая из душа. — Подай полотенце.

И я подала ей полотенце.

— Что дальше?

— Дальше? Я вернусь к нему.

— А я?

— Возвращайся на кухню. Я постараюсь, чтобы все кончилось побыстрее.

О, как она старалась! Я то и дело вспоминала свое любимое мороженое. С кремовой розочкой, в вафельном стаканчике. Мне жутко хотелось откусить от него кусок и тут же выплюнуть. Обожаю эти символы! В неопределенности есть своя прелесть.

Когда она во второй раз появилась в ванной, я уже не сопротивлялась. Молча подала ей гель и полотенце. Подумала только: к чему так часто мыться?

И тут в ванную заглянул он. Я отпрыгнула в угол и попыталась сделаться невидимкой. И представьте себе! Не заметил! Хотя ванная у меня не бог весть какая огромная.

— Потереть тебе спинку? — ощерился он.

Виола рассмеялась. Подумать только, она рассмеялась! Вместо того чтобы дать ему хорошего пинка под зад! Она словно бы играла со мной. Вот сейчас этот парень влезет к ней под душ, потом увидит меня… Может, и мне захочет потереть спинку?

«Нет, нет, нет!» — сказали мои глаза.

— Лучше пойди принеси мне пеньюар, — сказала Виола. И когда он ушел, выпустила меня из ванной.

Сцену под душем им пришлось сыграть без свидетелей. Я вновь сделалась слепой, слышала только ее глупые повизгивания. Какая же дрянь!

А потом я сидела на кухне, совершенно разбитая. Этот веселый вечерок дорого мне стоил. Он ушел в час ночи, после того как Виола сказала, что оставаться здесь более не стоит.

— Я дам твой телефончик своим приятелям? Не возражаешь? — спросил мужчина на прощание.

— Нет, конечно! — хрипло рассмеялась Фиалка. Еще бы! Голос сел после такого! Гланды утомились! И она еще не возражает!

Потом… Потом я услышала, как хлопнула входная дверь. Никогда не думала, что этот банальнейший звук может показаться таким божественным! Колокол звонит об окончании поминальной службы. Теперь живые к живым.

Виола пришла ко мне на кухню. С бутылкой шампанского в руках. Я сидела ни жива ни мертва. Или все-таки мертва? По ком-то же звонил колокол!

— Вот теперь можно выпить, — сказала она и полезла в шкаф за стаканом. — Осторожный: за рулем не пьет. Интересный тип. Мужик в полном порядке, но предпочитает иметь дело с проститутками. Оказывается, так проще.

— А ты почему не стала пить?

— Не могу же я оказаться пьяной, в то время как у него ни водном глазу? — поморщилась Виола. — В нашей опасной профессии нельзя сдавать им на руки козырей. У него ко мне никаких чувств, следовательно, никакой жалости. Я же, выпив, могу рассопливиться. Ах, какие у него голубые глаза! Какие красивые волосы! Широкие плечи! Хоть деньги с него не бери. Ты бы, например, так и сделала.

У меня просто не было сил с ней спорить. Я устала. Виола же выпила одним махом стакан (именно стакан!) шампанского и с чувством глубокого удовлетворения сказала:

— А теперь спать. Кстати, деньги на столе. Я сунула их под твою швейную машинку. Когда сядешь за нее завтра, подумай хорошенько.

Она встала из-за стола и подошла к окну. Оперлась о подоконник, совсем как я недавно, и стала разглядывать яркую вывеску на той стороне улицы. Потом спросила:

— Что там?

— Спортивный клуб, разве ты не видишь?

— И ты, конечно, давно мечтаешь туда пойти?

— Я…

— Скажи наконец правду.

— Да. Мне очень хочется. Но я боюсь.

— Чего?

— Там люди.

— Ах, люди! Самые опасные существа из живущих на земле. А ты тогда кто?

— Человек, — пожала плечами я.

— Человек равен человеку. Даже если у кого-то три синих «Мерседеса» и десять сотовых телефонов, у него все равно две руки и две ноги. И всего одно сердце. Следовательно, одна жизнь. И он иногда остается голым.

— О чем это ты? — в ужасе прошептала я.

— Тебе надо пойти в этот клуб. Нам надо уметь защищаться.

— Нет.

— Ну, тогда я тебя туда отведу.

— Господи, что ты со мной делаешь!

— С нами сегодня произошло нечто ужасное. И мы не смогли отомстить. Мы послушно дали себя использовать. А между тем… В нашем сердце скопилось так много ненависти! Нас так много обижали! Вот и сегодня…

— Не хочу об этом слушать! Я хочу… Спать, да. Очень хочу спать.

— Мы поговорим об этом завтра, — сказала Виола и отошла наконец от окна.

Мне очень не понравился этот ночной разбор полетов. Не понравилось, что она так упряма. Я молча легла рядом с Фиалкой и задумалась. Надо либо вступить с ней в борьбу, либо поддаться. Но что значит — пожаться? Она уже вошла в мою квартиру. В мою кровь, в мою плоть. Она начала эту опасную игру.

Надо бороться.

И тут… Как я могла забыть? Я же хотела вернуться! Я хотела вновь видеть каждый божий день Мое Солнце! У Александры В. Беловой нет никаких шансов. За три года не появилось ни одного. А вот у Виолы есть. Она может к нему подобраться, в то время как я могу только вздыхать и млеть от тоски.

Мне ничего не остается, как обратиться к ней за помощью. И принять ее условия. Завтра я пойду с ней туда, куда она скажет…»

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТЕ

«На этом я хочу закончить историю номер два. Потому что начинается история номер три, а это уже совсем другая история. Чаша весов качнулась и перевесила в ее сторону. Мои часы начали новый отсчет. И если бы я знала тогда, чем это закончится, я бы никогда не…

Но неужели мне хочется вернуться к тому моменту, когда я была только Глупой Пучеглазой Лягушкой? Ведь с тех самых пор я совершила немало отважных поступков. Некоторыми из них стоит гордиться.

История следующая — это рассказ об одном из таких поступков».

ИСТОРИЯ НОМЕР ТРИ

Под знаком Скорпиона

«Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается», — гласит народная мудрость. На следующий день мы с Виолой окончательно помирились, и на время она оставила мысль затащить меня в спортивный клуб. Примерно недельки на две.

Что произошло за эти две недели? Да ничего особенного! Если не считать особенным, что, начиная с вечера следующей пятницы, в нашей квартире раздавались телефонные звонки и мужские голоса разного тембра спрашивали Виолу. Одни настойчиво, другие вкрадчиво, третьи застенчиво. Да-да! Застенчивые среди них тоже были! Поистине, слухом земля полнится! У приятелей тоже имелись приятели, и это «приятельство» расходилось, словно круги по воде, все дальше и дальше. А глубину такого водоема еще никто не смог толком измерить.

Она отобрала троих, и три вечера подряд мне пришлось прятаться на кухне. Любопытство уступило место зловредному критиканству. Так, зритель, впервые посмотревший фильм, который ему не понравился, но сильно заинтересовал, после второго и тем более третьего просмотра начинает подмечать так называемые «ляпы» кинорежиссера.

Меньше всего «ляпов» было у номера два. Он мне сразу понравился, и я поняла, что в одном Виола права: Глупая Пучеглазая Лягушка всегда готова к тому, чтобы ее препарировали. То есть денег с него я бы не взяла. У каждой женщины есть свой тип мужчины. Одна не в состоянии понять, как можно умирать по высоким худым брюнетам, другая, как можно отказать коренастому голубоглазому блондину. Так вот номер два — это был мой тип мужчины. Разумеется, вы уже догадались, на кого он походил.

Как только номер два появился, со мной начало твориться что-то странное. Я не хотела сидеть на кухне! Да-да! В конце концов это моя квартира! Моя кровать! И мои простыни. На которых они занимаются любовью. И мне нужно не так много: я просто хочу с ним поговорить.

Я подкараулила Фиалку в ванной. Слава Создателю, ее партнер не ринулся следом. Они почему-то обожают тереть ей спинку. Спина у Фиалки и в самом деле красивая, только ей почему-то никто долго не занимается, этой спиной. Я давно уже поняла, что спина — только предлог. Очередной символ. «Потереть спинку» — это означает…: Ну, вы уже и сами обо всем догадались. У меня только один вопрос: почему нельзя называть вещи своими именами?

На этот раз Фиалка выглядела довольной. И лицо у нее было… Ну, вы знаете, какое бывает лицо у женщины, не без пользы для себя прокувыркавшейся в постели эдак с полчасика в компании мужчины ее типа. Кожа становится гладкой и лоснится, как шелк, глаза словно обволакивает туманом, а губы распухают до неприличия.

Я смотрела на нее, не отрываясь. В зеркало.

— Чего тебе? — промурлыкала Фиалка, поймав мой настойчивый взгляд.

— Почему это я должна тебе его уступать?

— Потому что он не то, что ты думаешь.

— А мне показалось…

— Да мало ли, что тебе показалось! Отправляйся обратно на кухню и не суй нос в комнату, пока он не уйдет! Поняла?

— Почему?

— Потому что твои душевные терзания никому не интересны. И твои дурацкие вопросы — тоже. Он не будет изливать тебе душу, не надейся.

Не знаю, почему я опять ее послушалась? Но после этого разговора сидела на кухне тихо, как мышка. А когда он ушел. Фиалка пришла ко мне и сказала:

— Тебе повсюду мерещатся лики Великого Будды. Чего ты хочешь?

— Я хочу уничтожить их все! — отчаянно сказала я. — Не хочу, чтобы он в ком-нибудь повторялся! Не хочу!!!

— Вот потому я и не пустила тебя в комнату, — устало вздохнула она. — Проблемы с тобой. Ты — невротичка.

После этого случая мы и отправились в спортивный клуб. Вместе, ибо я категорически сопротивлялась. Виола буквально тащила меня силком. И дотащила-таки до порога. Первая, на кого мы наткнулись, была интеллигентного вида женщина в рабочем халате синего цвета. Натянув на руки оранжевые резиновые перчатки, она протирала пол в маленьком коридорчике.

— А в клуб можно записаться? — с порога спросила Виола.

Я, как вы сами понимаете, испуганно молчала.

Уборщица подняла голову и посмотрела на нас оценивающе. Разумеется, что на Глупой Пучеглазой Лягушке взгляд ее не задержался.

— Тренер у себя в кабинете, — вздохнула она.

«Вот и еще две жертвы», — послышалось мне в этом вздохе. Жертвы чего? Но препарировать Виолу не так-то просто. Она сама из кого хочешь вынет любую сумму.

— А где кабинет? — деловито спросила Виола.

— По коридору направо. Последняя дверь.

— Пойдем, — схватила она меня за рукав и потащила по коридору.

Уборщица вздрогнула и удивленно посмотрела нам вслед. И в самом деле — картинка забавная! Зеленоглазая красавица тащит за собой застенчивого уродца по пути к Успеху! Ибо хорошая спортивная форма и умение постоять за себя — это залог Успеха. Как говорится, добро должно быть с кулаками. А еще лучше — с пистолетом калибра девять миллиметров, кинжалом, удавкой и словарем идиоматических выражений в кармане. Именно о таких Рыцарях Добра нынче слагают кинолегенды. В наше смутное время. Бога ради, не подумайте ничего такого! Разве я против? Я, как всегда, и не против, и не за. Я в своем собственном мире, а мой герой… Ну, заболталась!

Итак. Мы дотащились до двери тренерского кабинета.

— Ты лучше молчи, — посоветовала Виола. — Говорить буду я. Ты только кивай и поддакивай. Иначе нас вышибут отсюда пинком. Все поняла?

— Да, — кивнула я. Чего ж тут не понять? Молчать и слушать. Тем более что я заниматься этим не собиралась. Что бы там Виола ни говорила. Я уперлась рогом, и все тут.

Мы вежливо постучали в дверь. То есть постучала, конечно, Виола. И вошла она же. А я робко протиснулась следом и осталась стоять у порога.

— Можно? — вызывающе спросила Виола.

— Да, конечно, — кивнула без улыбки сидящая за столом женщина. А потом начала подниматься.

Какая же она была Болыиая! Нет, не в смысле роста и телосложения. Я вовсе не это имею в виду. Просто она была Большая. Знаете, как говорят: Большой Человек. То есть состоявшийся, цельный, значимый. Я не знаю, какие еще употребить прилагательные, чтобы стало понятно. Мне, например, сразу стало понятно, что если она за нас возьмется, то возьмется всерьез.

— Что вы хотели? — спросила тренерша.

— Записаться в клуб. Я хотела бы у вас тренироваться.

Она оглядела Виолу с ног до головы. Словно бы прикидывая ее возможности: потянет, не потянет? Это Виолу-то! И с сомнением покачала головой:

— У нас женский клуб. Мы учимся самообороне. Не сидим часами в баре, не красуемся в обтягивающих трико. Если вы рассчитываете познакомиться здесь с мужчинами, то напрасно. Мужчин здесь нет.

Она не сказала это, а словно отрезала. Отсекла одним махом, будто операцию сделала. Взлетел топор палача и опустился со свистом: «Мужчин здесь нет». Нет гниющего нароста на теле человечества. И лучше бы не было вообще. Никогда. А размножаться мы будем в пробирках.

У нее, без сомнения, были проблемы с противоположным полом. Мы с Виолой сразу же это поняли. Я хотела посоветовать тренерше обратиться к психотерапевту, Виола же, понимающе усмехнувшись, спросила:

— Что, все мужики — сволочи?

— Зачем же все, — пожала плечами Большая. — Через одного. А у меня с детства есть нехорошая привычка: поднимаясь вверх по лестнице, перешагивать через ступеньку. Первая попалась гнилая, да так оно и пошло.

— Ногами семенить не пробовали? — деловито осведомилась Виола.

И тут… Не знаю, что они увидели друг у друга в глазах, но тренерша рассмеялась:

— Зовите меня Марией.

Но словосочетание «Большая Мария» мне не слишком понравилось. Не звучит. И мы все-таки в спортивном клубе, где женщин учат махать руками и ногами, чтобы отпугивать противоположный пол. Поэтому с вашего позволения я буду называть ее отныне «Большая Маха».

— А вас как зовут? — спросила Большая Маха.

Я, естественно, молчала. Виола же неожиданно сказала:

— Александра Белова.

— Минутку, я запишу. Одна минутку. Журнал забыла в зале. Сейчас вернусь.

Когда она вышла, я накинулась на подругу:

— Почему ты назвалась Александрой Беловой?

— А что ты хочешь? Она же сейчас запишет мой адрес! Фамилию, имя, отчество. А если потребует паспорт и медицинскую справку?

— Медицинскую справку? — удивилась я.

— Ну да! А вдруг мне вообще нельзя заниматься спортом? Вдругу меня сердце больное? Не забывай, что у меня нет ни документов, ни регистрации. Я должна так поступить. Ты пойдешь завтра утром в поликлинику и возьмешь медицинскую справку. Для меня. И данные она запишет твои. Понятно?

— Да, — кивнула я. Надо так надо. И тут сообразила наконец: — А почему у тебя нет документов?

Виола открыла было рот, чтобы мне ответить, но тут вошла Большая Маха. С журналом под мышкой. И я испуганно замолчала, ибо эта женщина внушала мне ужас. Расположившись за столом, Большая Маха открыла журнал и сказала:

— У меня две группы. По двенадцать человек. Тренировки три раза в неделю. Оплата составляет пятьдесят долларов в месяц. Вам это по карману?

Виола кивнула. Да, теперь нам это по карману.

— Тогда я вас записываю, — кивнула тренерша. — Какой график для вас будет удобным? Вы работаете или сидите дома?

«Сидите дома». О, каким презрительным тоном это было сказано! Похоже, что домохозяек Большая Маха брала исключительно для перевоспитания.

— Я работаю. Но дома. Мне удобнее, чтобы выходные были свободными.

— Понимаю. Вообще-то набор уже был закончен в сентябре. Но как раз в той группе, что занимается по понедельникам, средам и четвергам, позавчера освободилось одно место. Жена бизнесмена, бывшая домохозяйка, устроилась на работу, ушла от него и переехала на другой конец Москвы. И правильно сделала! — добавила Большая Маха и (простите за каламбур) энергично взмахнула при этом рукой, словно приговаривая бизнесмена к казни через отделение от тела головы. Потом спохватилась и вернулась к журналу. — Фамилия, имя, отчество, год рождения, где проживаете? — Так и есть! Виоле ничего не оставалось, как перечислить мои анкетные данные. Большая Маха старательно все записала, а под конец сказала: — Приступите к занятиям завтра, в понедельник. И принесете медицинскую справку от терапевта, что занятия спортом вам не противопоказаны. Кстати, вы когда-нибудь занимались спортом?

Виола посмотрела на меня и кивнула:

— Да.

— И каким же?

Подруга вновь глянула в мою сторону и отчеканила:

— В детстве я занималась дзюдо. Но без особого успеха. Не выиграла ни одного боя.

Когда она успела узнать про мое детское увлечение, проныра этакая? Или я сама проболталась? В одну из тех ночей, когда мы только и занимались тем, что изливали друг другу душу.

— Отлично! Значит, у вас есть навыки, Саша.

Я невольно вздрогнула. Придется привыкнуть к тому, что Александрой Беловой здесь будут называть эту зеленоглазую красавицу.

— Хотите, я покажу вам спортзал? До начала занятий есть еще время. Мне принадлежит вторая половина дня, с трех часов, а до обеда здесь фитнес. Приходится работать на паях, одной не потянуть. Ну что? Идем?

Мы кивнули, поскольку никуда не торопились. До вечера еще было довольно далеко. А поскольку сегодня нас должен был посетить номер первый, не торопились вовсе. Дело тут не в симпатиях и антипатиях, а в… Да я и сама не понимаю в чем!

Итак, вслед за Большой Махой мы прошли в спортзал. Похоже, она презирала не только мужчин, но и все, что было с ними связано. Например, зеркала. Ведь зачем женщина смотрится в зеркало? Чтобы понравиться себе, прежде чем понравиться мужчине. Так вот никаких зеркал в спортзале не имелось. Сначала там были только лиловые сумерки, потом Большая Маха потянулась к выключателю, и вспыхнул свет.

— Вот здесь мы и занимаемся, — сказала она таким тоном, что сразу стало понятно: вот здесь, собственно, и проходит ее жизнь. — Школа, к которой я принадлежу, называется Школой Скорпиона. За то долгое время, что я занимаюсь спортом, многое в нее привнесла. Поэтому не удивляйтесь.

Возраст Большой Махи не поддавался точному определению. На вид я дала бы ей не больше тридцати, но признать, что мы ровесницы? О, нет! В ее глазах светилась та же тысячелетняя мудрость, что и у Великого Будды! С той только разницей, что мудрость эта была другого пола и другого знака. Хотя я и математик по образованию, но не думаю, что есть только «плюс» и «минус», если речь идет о таком сложном уравнении, как человек. Знак Большой Махе мне еще только предстояло поставить. Без сомнения, она приумножает. Но приумножает с плюсом или с минусом? Суммируя или разделяя?

Мы стояли и вдыхали запах матов, пропитанных женским потом. Они были аккуратно, по-женски, сложены в том самом углу спортзала, где мы с Большой Махой и находились. И напомнили мне… стопку выглаженного постельного белья: простыни, пододеяльники, наволочки. Мужчины, как правило, наваливают маты горой и не соблюдают никакой симметрии. Ведь в подавляющем большинстве своем они не гладят постельное белье. Женатые спихивают это на вторую половину, холостяки же предпочитают обращаться в прачечную.

Я поняла, что не хочу отсюда уходить. Выйти в центр зала и встать с кем-то в пару не смогу, у меня просто ноги будут подгибаться. Как обычно. Но я буду приходить сюда вместе с Виолой и тихонько сидеть в уголочке.

Большая Маха мне понравилась. Очень. Несмотря на то что ее ненависти к противоположному полу я не разделяла. Был среди них один, с голубыми глазами… Впрочем, вы уже все знаете.

Когда мы вышли наконец из спортклуба, я не удержалась и восторженно сказала Виоле:

— Правда, она замечательная? Настоящая Большая Маха!

— Не нахожу этого. Обычная упертая тетка.

— Но… — растерялась я.

— Но дело свое знает. А больше мне от нее ничего не надо.

— А мне показалось…

— Что тебе показалось? — прищурила зеленые глаза Виола.

— Что вы друг другу понравились.

— Мы друг другу понравились ровно настолько, насколько могут понравиться люди, друг в друге заинтересованные. Она в том, чтобы я аккуратно платила деньги, я в ее услугах квалифицированного тренера. Это самый правильный интерес, который проистекает из голого расчета, а не из эмоций.

— Такой же интерес, как у тебя к мужчинам?

— Именно, — кивнула Виола, и разговор о любви к Большой Махе был закончен.

Вот так получилось, что для Фиалки она стала просто грамотным тренером, а для меня — хорошей подругой. Возможно, что Виола немного ревновала. Но об этом потом.

…Утром следующего дня я рванула в поликлинику, к участковому терапевту. Им оказался молодой мужчина приятной наружности. Увидев меня, он страшно засмущался, побагровел, потом нагнул голову и стал что-то царапать в медицинской карте. Слово «царапать» как нельзя более точно подходит, когда речь идет о почерке участковых врачей.

— Мне бы справочку, — напомнила я.

— Да-да.

Он цапнул из ящичка бланк и торопливо стал выписывать мне справку.

— Разве не надо измерить мне давление? — удивилась я. — А послушать?

— Зачем, — пробормотал он. — Я и так вижу, что вы здоровы.

— Но мне предстоят большие физические нагрузки.

Мне почему-то до смерти захотелось, чтобы он меня послушал. Может быть, потому, что у него были голубые глаза? Ну, почти голубые.

Размечталась! Участковый терапевт со смаком приложил к справке личную печать и протянул документ мне. Ничего не оставалось, как сказать «большое спасибо» и покинуть его кабинет. Кому это охота раздевать Глупую Пучеглазую Лягушку и разглядывать ее кости! Вот если бы сюда зашла Виола…

Вечером мы с ней стали собираться в спортклуб. Большая Маха сказала, что «форма одежды свободная». Не у всех, мол, хватает денег на кимоно. У нас с Виолой кимоно не было. Пока не было. Мы оделись в спортивные костюмчики, доставшиеся в наследство все от той же Леночки. Интересно, а она куда в них ходила?

В спортзале уже стали собираться женщины, когда вошли мы с Виолой. Минут через десять появилась Большая Маха. Я скромно уселась в уголочке, Виола же уверенно расположилась в центре группы. Она не боялась привлекать к себе всеобщее внимание.

— Ну вот, все в сборе! — сказала Большая Маха. — Сегодня у нас новенькая. Ее зовут Саша Белова.

Я невольно вздрогнула и втянула голову в плечи. Пройдет какое-то время, прежде чем я привыкну.

— Я думаю, Саша, что с остальными ты познакомишься в процессе работы. — И Большая Маха хлопнула в ладоши: — Женщины! Построились!

Она говорила о тренировках «работа» и обращалась к своим подопечным не иначе, как «женщины». Не девушки, не дамочки, не барышни. Это были женщины, которые нуждались в защите. А спасение утопающих — это… О руках я скажу особо. Но потом.

Пока же Большая Маха сказала, я так понимаю, специально для новенькой:

— Наше оружие — это реакция и точность. Не пытайтесь победить их силой. Это только в кино хрупкая субтильная особа весом в полсотни килограммов укладывает на газон троих амбалов, каждый из которых тянет не меньше центнера. Забудьте про кино. От любого из троих вы отлетите, как от стенки. Вспомните школьные уроки физики.

Уроки физики я помнила прекрасно! О том, как сталкиваются два ядра, одно из которых в два раза тяжелее другого, и кто куда отлетает. И как далеко. Большая Маха была права на все сто, и я прониклась к ней еще большим уважением.

Она же продолжала:

— Женщины! Вы все время должны помнить, что вы — женщины! Реакция женщины быстрее, чем реакция мужчины. Особенно если она хорошо натренирована. Женщины соображают быстрее. А о точности я скажу особо. — Большая Маха перевела дух. Виола слушала ее внимательно. Я тоже. — Точность — это главное наше оружие. Именно поэтому наша школа называется Школой Скорпиона. Он жалит только один раз, но зато смертельно. А залог точности — это… — Она обвела глазами присутствующих. — Это натренированность вашего тела. Каждая его мышца должна работать, как швейцарский часовой механизм. Подчеркиваю: каждая. А потому каждое наше занятие мы начинаем с разминки. Ну, женщины, побежали!

И они побежали! Как я сочувствовала Виоле! Ей, бедняжке, было особенно тяжело! Ведь она никогда не занималась спортом! Никогда? А что я вообще о ней знаю? Да ничего! Ведь бежит же! Задыхается, но бежит! А у нее, оказывается, есть характер!

Я чувствовала, что мое сердце сейчас выскочит из груди, так за нее переживала! Даже пульс участился! И перед глазами поплыли разноцветные круги. У меня уже просто не было сил… А после этого адского забега они приступили к общеукрепляющим упражнениям. Сначала наклоны, потом приседания, потом отжимания, упражнения на пресс…

— Новенькая, как? — спросила Большая Маха.

— Нормально, — процедила Виола сквозь стиснутые зубы. Поистине я бы этого не выдержала!

— Молодец! — кивнула Большая Маха. — У тебя есть характер. Молодец.

Она повернулась к Виоле спиной и отошла к другой своей подопечной. Спина у Большой Махи блестела от пота, а на правом плече я заметила небольшую синюю татуировку. Скорпион. Мне было интересно, у всех членов клуба такая или только у Большой Махи? Оказалось, что не у всех. Мне вдруг жутко захотелось выяснить про татуировку. И вообще поговорить с Большой Махой по душам. Может быть, мы поможем друг другу?

Наконец разминка закончилась.

— А теперь разбейтесь на пары, — сказала Большая Маха. — Новенькая на первый раз стоит в сторонке и просто смотрит. Потом имитирует удар. Если когда-нибудь смотрела бокс, попробуй изобразить бой с тенью.

Без Виолы их было одиннадцать, двенадцатая — Большая Маха. Она встала в паре с самой крупной женщиной. И когда началась тренировка в спарринге, без труда уложила ее на татами. Несмотря на то что была легче килограммов этак на пятнадцать. Реакция у Большой Махи оказалась просто сумасшедшая! Я даже не заметила, как она это сделала! Не было ни эффектных приемов, ни сколько-нибудь заметного удара. Ни-че-го.

Мое удивление не осталось незамеченным. И Большая Маха наставительно сказала:

— Скупость движений — и есть верный признак мастерства. Тот, кто машет руками и ногами, как ветряная мельница, на самом деле плохой боец. Это пускание пыли в глаза, не более. И делает он это только потому, что боится пропустить удар. Но все равно его пропустит. Долгий бой — проигранный бой. Движения надо экономить, энергию не расходовать без пользы. Если вы дали своему сопернику нанести удар, уже проиграли. Ведь ваш соперник — мужчина.

Поистине кто-то из мужиков здорово ей насолил! И всю свою жизнь Большая Маха целиком посвятила борьбе с ненавистным мужским племенем.

Я впитывала ее слова, как губка. Не те, что касались мужчин, а наставления грамотного тренера. Ибо Виола оказалась права: Большая Маха свое дело знала.

Три часа мы парились в спортзале. Три часа! И вышли оттуда вконец измочаленные. Пропуская Женщин в дверях, Большая Маха сказала Виоле:

— Новенькая, молодец! Из тебя будет толк!

Женщины повалили в душ. И там совершенно по-женски взвизгивали и брызгали друг на друга водой. Соленые шуточки сопровождали процесс, и если мужчины не прочь посплетничать, то женщины также не прочь дать волю языку и поупражняться в выражениях, которые… Ну, в общем, которые. Когда Виола вышла из душа, ее уже поджидала Большая Маха с… учебником анатомии.

— На-ка, почитай на досуге.

— Зачем? — удивилась Виола.

— Это надо знать. Для хорошего бойца учебник анатомии — настольная книга. Ведь, кроме рук и ног, у тебя ничего нет. Никакого оружия. Не знаю, зачем тебе это надо, но я чувствую, ты хочешь применять мои уроки на практике. Не в моих правилах вмешиваться, когда речь идет о мужчинах. Но если ты посмеешь применить полученные от меня знания против женщины…

И глаза Большой Махи недобро блеснули.

— У вас большие проблемы с установками, — звонко рассмеялась Виола. — Но это уже по части моей подруги. А за учебник спасибо.

Мы вышли из спортзала, еле ноги передвигая. У меня было такое ощущение, что я тоже прошла тренировку.

— Ты — очень эмоциональный человек, — заметила Виола. — Нельзя так. Все, что я делаю, тут же прокручивается в твоей голове. Может быть, тебе не ходить в спортзал?

— Нет, что ты! — испуганно сказала я. — Мне там очень хорошо.

На следующий день у нас с Виолой все болело. У нее — тело, у меня — душа. Ее боль моментально находила отражение во мне.

— Интересно, к выходным я восстановлюсь? — стонала Виола. — Ведь мне же работать! Мое бедное тело!

Я массировала ее болевшие ноги, плечи, спину, натирала их мазью, и мои руки потом весь день пахли ментолом. Вторник прошел в мучениях. А в среду мы вновь пошли на тренировку.

Увидев Виолу, Большая Маха улыбнулась:

— А, пришла! Как самочувствие?

— Нормально, — отчеканила Виола.

— Я представляю, как тебе сейчас нормально! — рассмеялась Большая Маха. — Если разогреешься, как следует, боль утихнет. Не скажу, что пройдет, нет. Болеть будет еще денька два. Может, три. Главное — не прерываться. А то потом придется вновь проходить через эту мясорубку.

Мясорубку! Хорошее сравнение! Я бы еще подумала про стиральную машинку, устройство для отжима белья. Черт возьми, да зачем нам все это нужно?! Если бы не Виола…

Но она держалась молодцом. А боль в мышцах действительно прошла через три дня. В выходные мы вновь заработали много денег. Много, по моим понятиям. Виола считала, что две такие женщины достойны большего. И купила модные зимние сапожки. На шпильках. Я чуть не взвыла от таких сумасшедших трат! Но спорить с ней было бесполезно.

В следующий понедельник Большая Маха поставила Виолу в пару с собой:

— А ну-ка, покажи, что ты усвоила.

Виола взмахнула рукой. Конечно, Большая Маха легко с этим справилась, но зато заметила:

— Удар нанесен в правильном направлении. Читала учебник, молодец!

Учебник целыми днями изучала я. Виола же была ленива. Она предпочитала познавать анатомию с моих слов. Но зато ловила все на лету. Раз даже Большая Маха это отметила. Потом сказала:

— А теперь попробуй не думать о болевых точках. Сосредоточься на своем теле. Я буду нападать, а ты отключись полностью. Слушай только свою реакцию.

Большая Маха стала в позицию и сделала волнообразный жест ладонью правой руки. Что означало: сюда, ко мне! Виола сделала шаг вперед и задержалась.

«Ждать — это великое искусство. Половина победы. Дай противнику время ошибиться», — это тоже из наставлений Большой Махи.

Они стояли друг против друга. Большая Маха сделала обманное движение левой рукой. Виола не шелохнулась. Потом обе сделали по два маленьких шажка вправо. Два влево. Пауза. Потом… Я даже не сразу сообразила, что произошло. Похоже, Виола поймала Большую Маху на противоходе. Все сделано было, что называется, на автопилоте. Тело среагировало мгновенно, быстрее, чем возникла мысль о том, что надо бы совершить это. Последовал очень точный удар, молниеносный ответ, и на татами оказались обе.

Разумеется, Большая Маха быстро вывернулась и очутилась сверху. Но когда поднялась, протянула руку Виоле, одним рывком поставила ее на ноги и сказала:

— Здорово! Не верю, что ты не выиграла ни одного боя, когда занималась дзюдо!

Я чуть не рассмеялась! Ни одного боя не выиграла Саша Белова, Глупая Пучеглазая Лягушка! А вот насчет Виолы… Что я вообще про нее знаю?

Но даже после этого эпизода еще целых две недели Большая Маха обращалась к Виоле не иначе, как «новенькая». Две недели изнурительных тренировок. Но в конце концов Виола втянулась. Человек — существо живучее. Даже если его поставить по колено в болото и лишить возможности двигаться, он рано или поздно привыкнет и к этому, подружится с пиявками, научится ловить на лету мух и будет почитать за счастье, когда удастся почесать за ухом. И выживет. Выжили и мы. Мало того, научились находить во всем этом удовольствие.

И результат был налицо. Виола окрепла, стала гибкой, спортивной. И двигалась теперь мягко, крадучись, словно каждую секунду была готова к прыжку. У нее появилась какая-то особая грация, которая бывает у профессионалов, владеющих своим телом, словно мастерски изготовленным музыкальным инструментом. Допустим, скрипкой. О, какое наслаждение исполнять виртуозный пассаж, когда мастер месяцами рассчитывал каждую точку изгиба деки! И добился поистине волшебного звучания!

А мастер, то есть Большая Маха, проникся уважением к своему творению. Когда кто-либо из женщин не приходил на тренировку, она ставила Виолу в пару с собой. Бой всегда заканчивался победой Большой Махи, но я чувствовала, что наступит тот день, когда они будут сражаться на равных. Быть может, пройдет полгода, год, но наступит. И Виола научится побеждать достойного противника. Ей это было крайне необходимо.

Я продолжала настаивать на том, что эти две женщины испытывали друг к другу искреннюю симпатию, не замешанную на деловом интересе.

Но Виола была упряма. Когда я звала ее просто посидеть с Большой Махой после тренировки, попить чайку, она только отмахивалась:

— Мне не о чем с ней говорить.

В конце концов это пришлось сделать мне. Когда я постучалась в дверь, Виола все еще оставалась в спортзале. Ну и пусть!

— Войдите! — услышала я и толкнула дверь. — А, это ты! — улыбнулась Большая Маха. — Ну, что скажешь?

— Мы уже столько времени друг друга знаем, — вздохнула я, не зная, как подойти к разговору по душам.

— И как тебе здесь? — внимательно посмотрела на меня Большая Маха. — Да ты садись.

Я робко опустилась на стул. Она смотрела на меня вроде как с удивлением. «Что тебе здесь надо? Тебе?!» — поняла я этот взгляд. И сделала глубокий вдох:

— Нормально. Мне все нравится.

— А мне показалось, что у тебя проблемы.

— А мне показалось, что у вас.

— Обращайся ко мне на «ты», пожалуйста. Я что, плохой тренер?

— Дело не в этом. За что вы их так ненавидите? То есть за что ты их так?

— Кого? Мужчин?

— Ну да. Что это за история? Про первую гнилую ступеньку?

Она не сразу ответила. Я подумала, что никакого разговора по душам не получится. И вообще: зачем мне это надо? Лезу не в свое дело. И собиралась уже подняться и уйти.

— Хочешь чаю? — неожиданно спросила Большая Маха. — Ты ведь никуда не торопишься?

— Мне некуда идти, — вздохнула я. — То есть меня никто не ждет.

Про Виолу, оставшуюся в спортзале, я в это время забыла. В кабинете Большой Махи мы были только вдвоем: я и она. И Большая Маха про Виолу не спросила. Заварила два пакетика чаю, достала плитку шоколада. Я уже заметила, что она любила горький черный шоколад, чуть подсоленный.

Потом Большая Маха грустно сказала:

— И меня никто не ждет.

— Почему? — спросила я.

— Ты, должно быть, ожидаешь услышать какую-нибудь особенную историю. Про любовь и коварство. А ничего особенного и не было. Мы просто учились вместе в институте и с самого первого курса жили вместе. Не расписываясь. Разговор об этом никогда не заходил, ибо наш брак считался делом решенным. Всеми, в том числе и нами. «После второго курса мы поженимся». «После третьего». «После пятого». «Вот-вот». «Завтра». После третьего аборта я дала себе страшную клятву, что больше никогда. Ни за что. Ни под каким видом. А получилось так, что больше и не понадобилось. У меня отрицательный резус, — вздохнула Большая Маха. — Я рисковала целых три раза. Видимо, и у такого здорового организма, как мой, есть предел. Таким образом, мои молитвы оказались услышаны. Мне даже не надо было теперь прилагать усилия, чтобы сдержать свою страшную клятву. И это оказалось хорошим предлогом, чтобы после пятого курса он сказал: «Извини, но ты сама понимаешь, что жениться нам с тобой бессмысленно. Как всякий нормальный человек, я хочу иметь детей». И получилось, что я кругом виновата, а он весь в белом. «Надо было настоять», — услышала я на прощание. Вот что бывает, когда ты им во всем потакаешь. Когда живешь не для себя, а для них. Побольше эгоизма, девочка.

— А почему Школа Скорпиона?

— Женщине надо уметь постоять за себя, — твердо сказала Большая Маха. — Был такой момент, когда мне захотелось его убить. Ну, просто очень. И он с такой легкостью перехватил мою руку. Ты себе даже не представляешь! А я всего-навсего пыталась дать ему пощечину. Когда он рассмеялся, я дала себе еще одну страшную клятву. Что больше ни за что и никогда я не буду так унижена. Мужчиной.

Мне показалось, что она слегка перегибает. Хотя что я в этом понимаю, Глупая Пучеглазая Лягушка?

— Скажи, если на тебя нападут, со сколькими мужчинами ты можешь справиться? Как насчет тех трех здоровенных амбалов, весом по центнеру?

— С одним, максимум с двумя, — спокойно сказала Большая Маха, которая казалась мне сильнее любого из этих амбалов на целую тысячу лет. — С третьим, если очень повезет. Ну, очень. Есть такой фактор: элементарное везение. Я живу в реальном мире, девочка. Поэтому не советую тебе рисковать. Выбирай противника себе по силам.

— У меня есть шансы?

— Есть. У тебя как раз есть. Я так понимаю, что ты влюблена.

— Да.

— И кто он?

— Он лучше всех, — выдохнула я.

— Это понятно. Мне интересно, насколько он защищен. Голые они только в бане, но туда порядочных женщин не пускают. А ведь мы с тобой — порядочные женщины?

Я молча кивнула. Про баню — это интересно. Значит, я была права: подобраться к нему может только Виола.

— И когда мы их видим, — вздохнула Большая Маха, — на них дорогие костюмы, поверх костюма дорогая машина, поверх машины гараж, над ним шикарная квартира. Да еще и жена в придачу, которая тоже выступает, как средство защиты. Последний рубеж обороны. Он такой?

— Да, — кивнула я. — Он такой.

— Тогда тебе будет трудно. Почти невозможно. И ты подумай как следует, стоит оно того или не стоит.

— Стоит, — уверенно сказала я.

— А как же его семья? Дети?

— А если он несчастен?

— Несчастен? Когда ты сдерешь с него всю эту броню — костюм, машину, жену, — то рискуешь здорово разочароваться. Ибо за всем этим запросто может оказаться пустота. И несчастен он только потому, что пуст.

Я задумалась. Хорошенько задумалась. И телефон зазвонил весьма кстати. Пока Большая Маха разговаривала с одной из своих подопечных, я все еще раздумывала над ее словами. Конечно, тысячелетний опыт не стоит сбрасывать со счетов. Но…

А после телефонного разговора установившаяся между нами близость куда-то улетучилась. Так бывает. Я поняла, что пора уходить, и поднялась со стула со словами:

— Надеюсь, что мы станем подругами. Если, конечно, ты не возражаешь.

— Я не возражаю, — улыбнулась Большая Маха. На этот раз не с грустинкой, а по-доброму.

И только в дверях я сообразила, что хотела спросить еще кое о чем. И обернулась:

— А татуировка, это обязательно?

— Нет, не обязательно! — весело рассмеялась она. — А что, тебе не понравилось?

— Я пока не знаю.

— Вообще-то я делаю ее сама. И только близким мне людям.

— Понятно. Тогда до понедельника?

— До понедельника.

И мы расстались. Хмурая Виола ждала меня на улице.

— Что так долго? — раздраженно спросила она.

— Разговаривали.

— Мне неинтересны ее наставления. Она — просто несчастная баба, которой надо хорошего мужика. Хотя бы раз в неделю.

— А тебе надо хотя бы пореже.

— Не учите меня жить! — прищурила Фиалка зеленые глаза.

Некоторое время мы молча шли рядом. Я не могла понять почему Виола так не хочет раскрываться перед Большой Махой. Моя лучшая подруга не подпускала ее к себе ближе, чем на расстояние точного удара. И тут же била. А если оказывалась под ней на татами, мгновенно выворачивалась, словно змея.

Когда они с Большой Махой стояли друг против друга, я испытывала странное и острое ощущение, начиная понимать значение слов: мороз по коже.

— Я хочу знать, что ты к ней чувствуешь, — спросила я, когда мы оказались в лифте.

— Я хочу ее победить.

— И все?

— Все.

— Но это же… глупо. Да. Глупо. И у тебя нет шансов. Ты и Большая Маха! Нельзя даже сравнивать!

Я лукавила. За Большой Махой — жизненный опыт и многолетние ежедневные тренировки. А у Виолы был талант. Талант против опытности — силы почти равные. Но было и еще кое-что.

В основе каждого из боевых искусств лежит своя философия. Неэтично просто набить противнику морду. Надо при этом сказать что-то очень важное. Например:

— Я же сказал: не трогай кролика.

Или:

— Не люблю, когда наступают мне на ногу.

В худшем случае эта проповедь минут на десять. Когда противник уже не может сопротивляться, он вынужден выслушать все до конца. Два слова ты ему скажешь или десять, но объяснить, так или иначе, надо. Мол, ты не любишь людей, которые мучают игрушечных кроликов, или терпеть не можешь трамвайных хамов, или хочешь, чтобы был мир во всем мире. Ну или еще что-нибудь на свой вкус. Виола, например, говорила:

— Надо, чтобы они хоть чего-то боялись.

То есть Фиалка была против безнаказанности.

Наша тренерша любила повторять:

— Прежде чем вы сделаете какое-либо движение, оно отразится у вас во взгляде. Мысль быстрее удара. Учитесь опережать мысль. Учитесь смотреть противнику в глаза. И когда вы этому научитесь, вы научитесь побеждать.

У нее было и такое упражнение: детская игра в гляделки. Кто первый сморгнет. Когда они делали это упражнение в паре с Вилой, я замирала на целых полчаса и в оцепенении ждала результата. Кто победит? И это был первый бой, который Виола все-таки выиграла у Большой Махи. После чего та сказала:

— У тебя странный взгляд. Непроницаемый. Что это?

«Что это?» Я похолодела. И в самом деле: что? Меня осенила какая-то догадка. Но я боялась думать об этом. Я гнала такие мысли прочь».

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТЕ

«Насчет мыслей, которые я гнала прочь. О, как долго я это делала! Но теперь время настало. Позволю себе маленькое отступление, ибо после купюры, выпавшей из Леночкиного пакета стряпками, я должна проверить еще кое-что. Раз уж настал момент истины.

Мне не хватает места, поэтому допишу в конце.

…Я привела к себе в дом незнакомую девушку. Не спросила ни ее фамилии, ни адреса, ни документов. Не спросила, где она родилась, где жила до знакомства со мной, как жила. И случайным ли было это знакомство. Я не хотела замечать некоторые странности Виолы. Например, что перед сном она надолго запиралась в ванной, а потом первым делом выключала свет, прежде чем лечь в постель. Она не хотела, чтобы я на нее смотрела.

А почему? Потому что я начала кое о чем догадываться. И то, что не бросилось в глаза в первый день нашего знакомства, я не могла не заметить позже, когда мы с Виолой стали жить под одной крышей.

Дело в том, что я просто не хотела этого знать…

Она не та, за кого себя выдает. Она нарочно прячется за моим именем. Она не хочет, чтобы кто-нибудь узнал правду. Она…

Да! Запись в дневнике натолкнула меня на мысль! Эта бумажка пару раз уже попадалась мне на глаза. Но я не хотела этого знать. А теперь хочу.

«У тебя странный взгляд. Непроницаемый», — сказала Большая Маха. У Виолы действительно был немного странный взгляд. Ее глаза блестели и казались слишком уж выпуклыми. И цвет радужной оболочки был неестественно ярким. Зеленоглазая блондинка — мечта любого мужчины. Но у людей же не бывает таких ярких глаз!

Я рылась в ящике стола, чтобы подтвердить свою догадку. Так и есть! Это был чек из оптики. На зеленые контактные линзы. И тут я с ужасом поняла, что не знаю не только ее фамилии. Я даже не знаю, какого на самом деле цвета ее глаза!.

Кто же она? Ангел-хранитель, посланный мне Богом, или демон, задача которого постоянно подвергать меня соблазнам, а потом использовать мою согрешившую душу во зло.

История эта даже показалась мне мистической. Потому что еще одну вещь я никак не могла объяснить. Ну никак!

Но пока мы вернемся к дневнику. Записьтого же знака: ноябрь месяц».

«Между тем тренировки продолжались. Мы с Виолой не пропускали ни одной. Не скажу, что я стала поклонницей Школы Скорпиона. В детстве мой брат любил смотреть боевики про каратистов и кунгфуистов, или как их там. Поскольку тогда у нас была одна спальня на двоих, я засыпала под змеиное шипение, имитирующее удары, и дикие крики: «Кий-йя!» А приоткрыв глаза, видела всегда одно и то же: взлетающего в воздух Брюса Ли и его поверженные жертвы. Так вот, из всех увиденных мною когда-либо боев схватки в Школе Скорпиона были самые короткие и незрелищные.

Может быть, поэтому сама я так и не присоединилась к команде Большой Махи. Я продолжала наблюдать за Виолой, и каждый ее удар тут же отражался во мне. В моем сознании, которое пропускало все это через себя.

А через месяц произошло то, чего и следовало ожидать: она стала лучшей. Это признали все, в том числе и Большая Маха. Теперь они тренировались вместе. Виола стала задерживаться в спортзале дольше других, и они оставались вдвоем с Большой Махой. Третьей была я, но Глупой Пучеглазой Лягушке, тихонечко сидевшей в уголочке, даже ни разу не пришло в голову квакнуть.

Виола по-прежнему не могла выиграть у тренерши ни одного боя, но сражались они на равных. Виоле чуть-чуть не хватало. Совсем чуть-чуть. Мне иногда даже казалось, что Большая Маха хочет уступить. Ведь она была мудрее на целую тысячу лет!

Все правильно: бывают большие победы, а бывают маленькие, то есть промежуточные. И если последние не имеют для тебя принципиального значения — уступи. Не сделаешь этого — не факт, что не наживешь себе врага. А если сделаешь, у тебя появится друг, ибо ни к кому люди не испытывают большей симпатии, чем к тем, кого они победили. Чувство собственного превосходства приносит такое моральное удовлетворение, какого вы не дождетесь, даже съев пирожное с кремом. О пирожных я к тому, что Большая Маха не уставала повторять:

— Женщины! Не забывайте, что вы — женщины!

А для женщины пирожное с кремом — это святое. С одной стороны, оно внушает ужас количеством заключенных в нем калорий, а с другой — непомерное вожделение к тающему во рту крему и воздушному бисквиту. Выбирать вам. Лично я предпочитаю мороженое в вафельном стаканчике. Но я опять а) отвлеклась, б) начала употреблять символы. Когда присутствуешь на подобных тренировках, какие только мысли не лезут в голову! Не забывайте, что я проводила в спортзале долгие часы.

Для себя я стала считать, что это между ними произошло. Большая Маха уступила. Тогда мне все еще хотелось, чтобы они стали подругами.

Каждая их схватка, как правило, длилась считанные секунды. Они сначала приглядывались друг к другу, проверяя, у кого нервы крепче. Потом кто-то из них решался на бросок. Ложный замах, обманный удар, и под конец еле уловимое, но очень точное движение, которое и приносило победу. Промежуточную, ибо через минуту все начиналось сначала. Во второй раз, в третий, в десятый…

Им было мало трехчасовых тренировок, они словно не могли друг от друга оторваться. Сходились и сходились снова.

— Зачем тебе это надо? — спросила как-то Большая Маха, применив болевой прием против Виолы и зажав ее так, что та не могла даже шевельнуться.

Я догадалась: вот оно. Момент проповеди, когда поверженный противник вынужден выслушать победителя, настал.

Виола молчала.

— Зачем? — повторила Большая Маха, не собираясь ее отпускать.

И тут… Я поняла, что она лучше умрет, чем скажет. Вытерпит любую боль, но смолчит. И в ее непроницаемом зеленом взгляде… Да, Большая Маха купилась. Она подумала, что это край, немая мольба о пощаде, и чуть-чуть ослабила хватку.

Не знаю, каким чудом Виоле удалось вывернуться, но это произошло. Короткая схватка, и теперь уже она применила болевой и зажала свою тренершу так, что Большая Маха замерла, совершенно бессильная.

— Не учите меня жить, — отчеканила Виола. Видимо, это была ее коронная фраза.

Потом они расцепились и откатились в разные стороны. Некоторое время мне было слышно прерывистое дыхание обеих. Женщины сидели на татами и приходили в себя после ожесточенной схватки.

Наконец Большая Маха сказала:

— А хорошо! Хорошо же! Думаешь, я обиделась? Или разозлилась? Отнюдь. Я довольна.

— Я тоже, — усмехнулась Виола. — Ведь я выиграла этот бой. Разве нет?

— Нн, допустим. Этот выиграла… Не могу тебя понять, — внимательно посмотрела на нее Большая Маха. — То ты размазня, каких свет не видывал, а то… Просто-таки железная леди! И хватка у тебя железная. Так зачем?

— Ну, скажем, что я тоже не хочу быть униженной. Мужчиной. А точнее сказать, мужчинами.

Я залилась краской. Естественно, что все, о чем мы говорили с Большой Махой, тут же узнавала моя лучшая подруга! Ведь у нас с ней нет секретов. Что сейчас будет? Но мудрая Большая Маха сделала вид, что так и должно быть. Раз мы с Виолой повсюду ходим вместе, то и откровенничаем на полную.

— Я догадываюсь, чем ты занимаешься, — сказала тренерша.

И я вновь залилась краской. «Ведь мы с тобой — порядочные женщины?» Видимо, это имело для нее значение. И Виоле Большая Маха не простит.

— И ты меня, конечно, осуждаешь? — спросила моя лучшая подруга.

— Осуждать никто никого не имеет права. Просто ты должна знать, что всегда можешь обратиться ко мне.

— И что будет? — прищурилась Виола. — Ты мне денег дашь? Или любимого мужчину преподнесешь на блюдечке с голубой каемочкой?

— Ну, денег у меня много нет, — вздохнула Большая Маха, проигнорировав фразу насчет любимого мужчины, как игнорировала мужчин вообще. — Этот клуб, как ты уже поняла, принадлежит мне, но сейчас арендная плата увеличилась настолько, что… Впрочем, это мои проблемы. Как-нибудь выкручусь.

— У тебя что, есть богатый спонсор? — рассмеялась Виола.

— Спонсора у меня нет, — спокойно сказала Большая Маха.

— Так вот: это я могу тебе помочь. Когда с деньгами припрет. А ты мне ничем помочь не можешь.

— Разве? Не забывай, что ты выиграла только этот бой. Я тренируюсь во много раз больше, чем ты. И могу гораздо больше.

— Хочешь заключить деловое соглашение? — тут же спросила Виола.

— Ну почему ты все переводишь в эту плоскость? Именно плоскость, ибо купюры — толщиною всего в несколько десятых долей миллиметра.

— Это зависит от того, насколько велика пачка, — вновь рассмеялась моя лучшая подруга.

— Я не верю, что ты такая, — покачала головой Большая Маха.

— Я такая.

— Тогда не буду навязываться.

И Большая Маха поднялась с татами. Когда она направилась к выходу, я замерла. Неужели моя лучшая подруга вот так ее отпустит? Виола молча проводила взглядом Большую Маху. И когда тренерша вышла из спортзала, я не выдержала:

— Ну зачем ты так?! Зачем?!

— А, это ты… — протянула Виола. — Проснулась! Собирайся. Мы уходим домой.

Я вскочила со словами:

— Я сейчас побегу за ней, и…

— Стоять!

Она командовала мною, как будто я была ее собственностью, подумать только! Но я не хотела ее слушать. Не в этот раз. Мне было обидно до слез. Такой человек, как Большая Маха, предлагает свою дружбу, а эта дрянь еще смеет отказываться! Надо бежать, догнать ее! Но кто я такая? Я? Глупая Пучеглазая Лягушка! И такая обида меня взяла! Такая обида! Вы себе даже не представляете!

Я выскочила из зала, но… Вот именно: но. Все комплексы Саши Беловой остались при ней. Даже в детстве я не могла подойти к понравившейся мне девочке и просто сказать: «Давай дружить». И до сих пор общение для меня проблема. Исключение составляет Виола. Но Виола — это особый случай. С ней мы можем говорить часами.

Вот и на этот раз я выскочила из спортзала с целью догнать Большую Маху, а очутилась на улице. Да-да, на улице! Меня душили слезы. Ну почему, почему, почему?! Почему я не могу открыть душу близкому мне человеку? Почему вынуждена страдать в одиночестве? Да потому, что я боялась. Близость с кем-то — это словно страшная кара. Потому что, доверяя, мы подставляем себя под удар. И потом приходится жить, втянув голову в плечи. Вот-вот оно на тебя обрушится. Мне казалось, что меня не предавали по одной только причине: некому было. Ведь я никогда не имела подруги.

От внезапного приступа отчаяния я себя не помнила. И прохожие оглядывались на меня с такими лицами, будто сюда уже ехала «скорая».

Не дождавшись Виолы, я побежала домой. Даже ее мне не хотелось сейчас видеть. Я словно бы оглохла и ослепла.

…Виола пришла не скоро. Я сидела за швейной машинкой уже два часа кряду. И строчила, строчила, строчила… Перед моими глазами простирались бесконечные прямые строчки, а правая нога онемела. Когда позвонили в дверь, невольно поморщилась: я же сделала недавно запасной ключ! И положила дубликат ей в карман. Неужели же обязательно каждый раз меня беспокоить?

Впустив Виолу, я вернулась за швейную машинку. Раздевшись, она прошла в комнату и устало опустилась в кресло. Несколько минут молча смотрела, как я шью. Потом зевнула:

— Ты не хочешь спросить, где я была?

— Нет, не хочу.

Мой взгляд не отрывался от пододеяльника. Мы еще несколько минут помолчали.

— Я есть хочу! — заявила Виола.

По идее я должна была разозлиться. Не понимаю, почему в такие моменты у меня пропадает всякая способность к сопротивлению? Но мне во что бы то ни стало надо ее накормить. Причем не абы как, а вкусно. Она же такая лакомка, эта Виола!

И я оставила шитье и отправилась на кухню. Пока занималась ужином, Фиалка что-то напевала, и, судя по всему, настроение у нее было прекрасное. Хоть бы помогла мне порезать овощи в салат! Так нет же! Ждет. Просто ждет.

— Ну почему ты не можешь готовить? — не выдержала я. — Почему бы тебе, например, не пожарить мясо? Это же так просто!

— А зачем? — удивилась Фиалка. — Для этого у меня есть ты!

Ах, так! Она честно распределила обязанности! Честно, как ей кажется! Красавице Виоле — постельные утехи, а Глупой Пучеглазой Лягушке — кухня, магазины, уборка и так далее. И это называется честно!

— А не хочешь ли поменяться? — разозлилась я.

Фиалка расхохоталась:

— Ты? Хочешь со мной поменяться? Ты, которая целый месяц ходит в спортклуб для того, чтобы просто сидеть в уголочке? В то время как у меня потрясающие успехи! Нет, милая, каждый должен заниматься своим делом.

И мне ничего не оставалось, как продолжить возиться с ужином. Но, сказать по правде, я уже начинала потихоньку ее ненавидеть. Я уже не хотела быть такой. Во всяком случае не до конца. Многое в Фиалке мне не нравилось.

А поздно вечером:… О! Она разозлила меня так, что я чуть не вышвырнула ее вон из своей квартиры! Я подкараулила Виолу, когда она выходила из ванной. Первым делом лучшая подруга потянулась к выключателю. Свет погас, и она направилась к постели. Нежно зашуршал шелк. Она скинула пеньюар и потянулась к Леночкиной ночной рубашке, состоящей, казалось, из одних только кружев. Дня два назад Виола откопала ее в недрах платяного шкафа и теперь только в этом безобразии и спала. И тут…

Я щелкнула выключателем. Дверца шкафа была открыта, а на ней висело большое прямоугольное зеркало. Ну, вы знаете эти старые платяные шкафы. И в зеркале отразилась ее красивая, нервная спина, которая за последний месяц обросла мышцами и стала еще красивей. Так вот, на этой спине…

— Выключи! — взвизгнула Фиалка. — Немедленно выключи!

И прежде чем она успела нырнуть под одеяло, я разглядела на ее правом плече синюю татуировку. Разумеется, вы уже догадались, что это была за татуировка. Синий скорпион! Виола успела-таки подлизаться к Большой Махе! Сегодня эта дрянь пошла туда, к ней, и сделала татуировку! Или она сделала это раньше? Нет, сегодня! Пока я сидела за швейной машинкой! Она украла у меня дружбу Большой Махи! О, какая же дрянь!

— Ты… — прошептала я. — Ты это сделала…

— Она сама предложила. Мы заключили союз.

— Союз? Какой союз?

— Мы с ней теперь вроде как сестры. Боевые подруги. Ха-ха!

— А как же я? — растерянно спросила Глупая Пучеглазая Лягушка.

— О, господи! То ты этого хочешь, то стонешь, как будто тебе нож в сердце воткнули! — не выдержала Виола.

— Ты и Большая Маха… Но как это возможно? Значит, я теперь с ней не могу?…

— А вот это меня совершенно не волнует! — заявила Виола и натянула на нос одеяло. — И выключи, пожалуйста, свет!

Мне захотелось вытряхнуть ее из постели и выставить вон, на улицу. Так захотелось! Но я вовремя вспомнила, что справиться с особой, поднаторевшей в схватках с Большой Махой, мне просто не под силу. Да она размажет меня по стенке! Против нее Глупая Пучеглазая Лягушка слишком слаба.

Я выключила свет, да так и осталась стоять посреди комнаты. На душе кошки скребли. Все, что я желаю для нее, рано или поздно осуществляется. Но мне от этого делается только хуже. Прямо пропорциональная зависимость. А между тем мы с ней уже так срослись, что отодрать меня и Виолу друг от друга невозможно. Надо терпеть.

И я легла рядом. Судя по ее ровному дыханию, Фиалка уже спала. И я позволила себе немного поплакать. Совсем чуть-чуть. Надо было думать раньше. Вот так».

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТЕ

«Вернемся в момент истины. Есть некоторые вещи, которые я себе делать раньше не позволяла. Например, разглядывать в зеркало свою собственную спину. Что-то не нравилось мне в ней, в этой спине.

Татуировка, которую делала Большая Маха, была в таком месте, которое почти всегда спрятано под одеждой. Именно там проходят лямки любой маечки, если только они есть вообще. Но такие майки я не ношу, предпочитаю закрытые. Даже летом. Мне нет нужды разглядывать свою собственную спину, да и другим тоже.

Но сегодня… После этой записи я вдруг заново пережила ту, прежнюю обиду. Татуировка на спине у Виолы сильно меня задела. «Я делаю ее сама. И только близким мне людям». Значит, Виола стала для Большой Махи близким человеком. Тем обиднее настоящей Саше Беловой. У нее есть, а у меня нет.

И с той прежней обидой я подошла к зеркалу, приспустила халат и изогнулась так, чтобы увидеть свою спину. И — о боже! Боже мой!

На моем правом плече синела татуировка! Скорпион! Это мистика какая-то! Я, убей, не могла вспомнить — как, когда, при каких обстоятельствах! Неужели у меня потеря памяти? Только этого не хватало! Забыть, когда была сделана татуировка!

Почему же Большая Маха почтила меня своим доверием? И дружбой? Ведь я не принимала участие в тренировках, а тихонько сидела в углу. Я не сходилась с ней бесконечно, не утверждала собственного превосходства. Что же между нами произошло?

Но факт остается фактом: на моем правом плече расположился синий скорпион. Я даже потерла его пальцем. Нет, не исчез. Или это галлюцинация? Я хочу это видеть, и я это вижу. Я моргнула, и показалось вдруг, что скорпион шевельнулся и начал потихоньку сползать с моего плеча. Надо бы у кого-нибудь спросить: есть там татуировка или нет. Своим собственным глазам я уже не доверяла.

Надо бы спросить у Фиалки. И тут… Тут я вспомнила, зачем взялась перечитывать дневник! У меня же была в голове очень важная мысль!

Сто долларов в Леночкиной сумке, зеленые контактные линзы, а теперь еще синий скорпион. Но думать об этом сейчас… Нет, невозможно! Надо дочитать до конца. Эти три вещи еще ничего не доказывают. Это только мои подозрения.

И я знаю, кто мне поможет: Леночка. Тем более что она — главная героиня следующей истории».

ИСТОРИЯ НОМЕР ЧЕТЫРЕ

Под знаком Стрельца

«Зима подкралась неожиданно, есть у нее такая дурная привычка. Когда в воздухе закружатся первые белые мухи, начинаешь себя утешать: это не тот снег. В смысле, не тот, который будет лежать и лежать. До весны. Он еще растает. А в один прекрасный день, выглянув в окно, вдруг понимаешь, что все, свершилось. Снег-то оказался самый тот! Но люди привыкли тешить себя иллюзиями, в этом залог их душевного спокойствия.

Моя иллюзия в тот день растаяла, как дым. Зима пришла, и я приуныла, потому что не люблю ее. Последние зимы в Москве были очень уж сырыми и слякотными, а это не по мне. И лыжи я не люблю. И уж тем более коньки. Хорошо, что в спортзале тепло и сухо, и вообще: только через дорогу перейти.

Так вот, на этот раз, глядя, как тренируется Большая Маха, я думала о зеленой травке и цветочках, до которых ох как еще далеко! И в мою глупую голову пришло, что я упустила один очень важный эпизод. А без него многое будет непонятно. Описание тренировок в Школе Скорпиона так увлекло меня, что важное событие начала ноября осталось без внимания. А меж тем декабрь уже на подходе! И Леночкин день рождения на носу. А это не мой день рождения — у нее все чин по чину. Ибо у Леночки…

Опять меня занесло, подумать только! Как начинается новая история, так я не могу сосредоточиться и сразу же перейти к сути! Почему так? Только когда подумала о цветах, они натолкнули меня на мысль о… О других цветах! Ну, конечно! Поэтому вернемся на пару недель назад.

…Мой родной брат Игорь тоже терпеть не может зиму. Видимо, это у нас семейное. И два праздника в году он в обязательном порядке проводит в теплых краях: Седьмое ноября и Первое мая. Когда выпадают четыре выходных дня подряд. В ноябрьские праздники, как правило, начинается зима, а на первомайские — неожиданно возвращаются заморозки. Вплоть до белых мух. Это внезапное похолодание за последние годы стало уже нехорошей традицией.

Так вот, Игорь старается избежать стрессов. А как наступление зимы, так и ее кратковременное возвращение — для него стресс. И он покупает недельный тур и вместе с Леночкой отбывает туда, где тепло. На этот раз они решили податься на Кипр. Сомневаюсь, что там сейчас очень уж тепло, но с Москвой не сравнить. Впрочем, что я об этом знаю? О климате Кипра? Ни-че-го! Ведь я там ни разу не была.

Знаю только, что на Кипре сейчас отдыхать дешево, потому как не сезон. И что Вовку Игорь с Леночкой оставили на мою маму. Правильно, зачем им там, на Кипре, Вовка? Это еще больший стресс, чем наступившая зима! Не сравнить!

Что на это сказала наша мама? Ну, разумеется, она сказала «да»! Ведь, помимо прошлогодних костюмов Игоря, привезенных папе, лично ей достались две початые коробки французских духов. Тех, которые Леночке «не пошли». Я не понимаю, что это значит: ведь моя невестка всегда, сколько ее знаю, пользуется одними и теми же духами. Но у Леночки много странностей и помимо ее так называемого вегетарианства.

Да, я забыла сказать главное: во всем, что касается Вовки, щедрость моего брата не имеет границ. Видимо, он хороший отец. Но о родительских чувствах я также ничего не знаю, потому и говорю: видимо. Стоит только Вовке сказать «а», как его любящий папа тут же начинает перебирать весь алфавит. И вдобавок к новенькому трансформеру мой племянник получает пару игрушечных машинок (придет время, дело дойдет и до настоящих!), конструктор «Лего», части которого регулярно забивают мамин пылесос, плюшевого покемона, ну и еще кучу всякой иноземной дряни.

И сумма, которую оставляют маме на расходы, в том случае, когда она берется сидеть с Вовкой, весьма внушительна. На обертке этой конфеты девиз кондитерской фабрики «Имени Буржуев Недорезанных»: «Ни в чем себе не отказывай!» А надо сказать, что моя мама — женщина очень экономная, и, ко всему прочему, в отсутствие родителей Вовка лопает ее щи (подумать только, простые щи!) за милую душу! С таких вояжей ей удается закроить приличную сумму, ибо Игорь никогда не спрашивает сдачи. С мамы не спрашивает.

Итак, мама сказала «да», и Леночка полетела в турагентство выкупать билеты. А поскольку Вовка на время отошел моей маме, мне отошли менее беспокойные Леночкины «детки». Ее цветы.

Я забыла сказать еще об одном: о новом Леночкином хобби. От безделья эти хобби появляются у нее регулярно, одни приживаются, как, например, вегетарианство, другие — нет. Данное хобби укоренилось в огромной кадке. Лимонное дерево. То есть пока еще только веточка, но с претензией стать когда-нибудь настоящим лимонным деревом. Если бы засохли ее бегонии, ползонии и прыгонии, Леночка смогла бы это пережить. Но лимонное дерево! Неделю в одиночестве! В огромной кадке! О, нет!

«Ах, у моей подруги, у моей подруги! В греческом зале, в греческом зале!» Дуреха не понимает, что, пока ее лимонное дерево вырастет, подруга успеет завести себе сначала персидскую кошку, потом сенбернара и далее — парочку трещащих без умолку попугаев. И все это в греческом зале, в греческом зале, которого у Леночки в ее трехкомнатной квартире просто нет. Не отдавать же половину жилплощади лимонному дереву? Ну да боге ним! Каждый выбирает себе партнера по душе и по способностям. Хочет она жить с лимонным деревом… Черт! Куда это меня занесло?

Короче, я получила ключи от их трехкомнатного замка, в котором засыхало лимонное дерево. Вернее, должно было засохнуть, если я не соизволю нанести ему визит. Виола, разумеется, сказала:

— Ха-ха! Да пусть оно сдохнет!

Но я не могла с этим согласиться. И ключи взяла. Передача верительных грамот состоялась в родительской квартире под Вовкины вопли. Леночка стонала:

— Маленький мой! Да как же ты без нас с папой!

Но я-то прекрасно знала, что, как только за мамой и папой захлопнется дверь, Вовка тут же утихнет и побежит играть с дедом, который и пресловутого «Чупа-чупса» внуку никогда не принесет! Потому что не признает их, как не признает ни покемонов, ни трансформеров! Зато у него есть «наш паровоз», который вперед летит. И часами они с Вовкой бьются над этим паровозом, выводят его на правильный путь в сторону кухни, где бабушка варит щи. Потом «ту-ту! приехали!» на ужин. А в девять ноль-ноль Вовка беспрекословно топает бай-бай и засыпает под русскую народную сказку, которую ему читает дед.

Словом, идиллия. Не понимаю, почему этот маленький демон так терзает своих родителей? В два года так овладеть искусством лицемерия! «Что это растет за поколение?» — подумала занудливая старая дева в моем лице.

Игорь хмуро молчал: видимо, был в курсе Вовкиных фокусов. Я смотрела на брата с жалостью.

— Ну, мы вас провожать не пойдем. Вовочка капризничает, — вздохнула мама.

— Да, конечно, — кивнул Игорь. А Леночка откровенно обрадовалась.

— Саша? — посмотрел на меня брат.

Я отрицательно покачала головой: неужели так обязательно, чтобы кто-то сделал им на прощание ручкой?

— Ты сегодня что-то не в духе, — заметил Великий Будда.

Да, я была не в духе, потому что Виолу пришлось оставить дома. Одну. А что она без меня способна натворить, никто не знает. Может, там уже полон дом мужиков? Мне стало не по себе.

— Я на вас в окно посмотрю, — жалко улыбнулась я и выполнила свое обещание.

Мы втроем стояли у окна: мама с Вовкой на руках и я. Наблюдали, как Игорь с Леночкой вышли из дома и сели в такси, которое должно было отвезти их в аэропорт.

— Теперь до завтрашнего дня нельзя делать уборку, — решительно сказала мама, спустила Вовку с рук на пол и пошла за чашкой. Наполнив ее водой, поставила на кухонный стол. Она всегда так делала, «на дорожку».

— Я, пожалуй, пойду, — пробормотала я.

— Ты так странно сегодня выглядишь, — покосилась на меня мама. — Я хотела тебе сказать, что…

Но тут, слава Создателю, вмешался Вовка. Потребовал блинчики на ужин, деда и сказку. И вскоре родителям уже было не до меня. Ручкой мне, естественно, никто не помахал, когда выходила из подъезда. Ну да ладно. Я в этой семье котируюсь ниже Игоря и Леночки и, уж конечно, значительно ниже Вовки.

В метро меня по-прежнему одолевали дурные мысли. Что там, дома? Как Виола? Что она делает? Мобильника у меня не было, не успела еще разжиться, а из родительской квартиры позвонить не догадалась. То есть испугалась. Если мама узнает, что у меня вот уже больше месяца живет подозрительная девица без паспорта и регистрации… Что будет!

Я так долго нажимала на кнопку звонка, что палец онемел. Совсем как моя правая нога, целый день давящая на педаль швейной машинки. Звонила, звонила… Бесполезно.

«Неужели она ушла?» — похолодела я. Миллион мыслей пронесся у меня в голове. Охватив широкий диапазон от «слава Создателю Всемогущему» до «я без нее умру!». И на последней мысли я остановилась. Жизнь без Виолы показалась мне невыносимой. Уж лучше рабство, чем одиночество. Что такое свобода без общения? Та же тюрьма, только без стен. Необитаемый остров, где целыми днями только и делаешь, что поджидаешь на берегу случайный корабль.

И я снова нажимала на кнопку. Звонила, звонила… Остановилась только, когда хлопнула соседняя дверь. Эта бабулька раньше дружила с моей Тамарой Николаевной. Они до сих пор перезваниваются, несмотря на то что вот уже несколько лет прошло, как бабушка отсюда переехала.

— Саша, ты что делаешь? — подозрительно спросила моя соседка.

— Я? Ничего. — Меня охватила паника. Что будет, если они узнают? Мама, бабушка, а главное, Великий Будда? Это же полный крах! — Просто забыла ключ, — жалко улыбнулась я.

— А почему ко мне не зашла? Тамара Николаевна всегда говорила, что ее внучка — растяпа, — назидательно сказала соседка. — И потому оставила мне ключ от своей квартиры. Я сейчас принесу.

Пришлось доигрывать сценку до логического конца. Взять у соседки ключ, сказать при этом «спасибо большое», отпереть дверь и войти в собственную квартиру. Собственный ключ от которой преспокойно лежит в это время в сумочке.

— Не забудь вернуть, — так же назидательно сказала соседка. — Мало ли что.

Я кивнула и захлопнула входную дверь. Ну что за день! И самое ужасное, что эта дрянь оказалась дома! Она валялась на диване, помятая, заспанная, и на мое появление отреагировала вяло:

— А… Это ты… Ну, привет…

— Почему!… — Я даже задохнулась от возмущения. — Почему ты мне не открыла?

— Спала, — отмахнулась Виола.

— Да я уже полчаса стою у двери! Я звонила так, что мертвый бы давно поднялся!

— Да что ты говоришь!

Она издевается! Она надо мной издевается!

— Где он?! — завопила я и побежала на кухню.

Распахнула по пути дверь ванной комнаты, заглянула туда. Никого. На кухне — тоже. Потом я, как бешеная, металась по квартире, распахивая дверцы шкафа, будто мужчина мог калачиком свернуться на одной из верхних полок, заглядывала под стол, под кровать… Летели на пол чашки, тряпки, предметы интерьера, видеокассеты. Грохот стоял неимоверный!

Виола в это время продолжала лежать на диване и нагло усмехаться.

— Кого ты ищешь? — поинтересовалась она, когда все углы моей маленькой квартирки были обшарены.

— Того, из-за кого ты полчаса не открывала мне дверь! — завопила я и кинулась к балкону.

Может, он выпрыгнул в окно? Ну да! Десятый этаж! Я подергала за ручку. Перелез на соседний балкон? Зимой? Но другой причины быть не могло. Здесь кто-то находился до моего прихода! Какую игру ведет эта дрянь? С кем она сговорилась против меня?

Но я так никого и не нашла. Глупая Пучеглазая Лягушка никогда не отличалась сообразительностью. Мне ничего не оставалось, как признать свое поражение. Когда я устало опустилась в старое кресло, Виола вполне миролюбиво поинтересовалась:

— Успокоилась?

Я кивнула. Азарт прошел, бешенство сменилось полной апатией.

— А теперь расскажи, где ты была?

— А ты? Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Пока ничего.

— И до каких пор? — вяло поинтересовалась я.

— Пока ты сама обо всем не догадаешься. Ведь это лежит на поверхности. Надо только пошире открыть глаза.

Я открыла, но ничего так и не увидела. В комнате мы были вдвоем. Виола молча ждала. Я потянулась за сумочкой, валявшейся на полу, и достала из нее ключи от трехкомнатного замка Игоря и Леночки. Сказав при этом:

— Вот. Лимонное дерево назначило нам свидание. Пойдем?

— Ключи! — жадно воскликнула Виола. — Ключи от их квартиры!

И тут я вновь испугалась. Что у нее на уме?

Виола же сказала:

— Дай сюда! — и выхватила у меня ключи.

— Что ты собираешься делать? — вздрогнула я. — Пойдешь туда одна?

— Зачем? — пожала плечами Виола. — Мы пойдем туда вместе.

И она посмотрела на меня так… Я похолодела. Нет! Только не это! Она же подбирается к моему брату! Я готова была умереть, но не допустить этого! Но как удержать Виолу? Если я не пойду туда с ней, она пойдет одна!

— Отдай ключи, — жалобно попросила я.

Виола отрицательно покачала головой. Отнять у нее ключи силой я не решилась. Бесполезно! Все, что мне удалось, — это оттянуть визит на два дня. Потом я поняла, что лимонному дереву угрожает опасность. Пора выполнить свой долг перед Леночкой. Пойти и полить.

— У тебя нет другого выхода, — покачала головой Виола.

И мы стали собираться. Я вдруг поняла, что она может отправиться туда и одна, а вот я без нее войти в квартиру брата не могу. Это так меня потрясло, что мы молчали почти всю дорогу до трехкомнатного замка Игоря и Леночки. На Виолу обращали внимание. Разумеется, мужчины. Пару раз Фиалка на меня косилась, заигрывать с ними не решилась. Иногда она меня берегла. Еще бы! Ведь это я предоставила ей кров!

Только в лифте дома, где жил Игорь, Фиалка сказала первое слово:

— Да что ты так дрожишь? Это всего-навсего квартира твоего брата!

— Не знаю. Ничего не знаю.

Что-то было связано с этой квартирой. Что-то такое, отчего меня бросало в дрожь. Быть может, дурное предчувствие? Я, как Кассандра, получила дар предвидения, а в придачу к нему недоверие и презрение окружающих. Ибо доказать, что мои пророчества верны, не могла…»

ЗАПИСЬ НА ПОЛЯХ ДНЕВНИКА

«Вот здесь я вновь прервусь на пару слов для краткого комментария. Потому что зря я тогда взяла эти чертовы ключи! Лучше бы лимонное дерево засохло, чем…

Чем сбылись мои пророчества. Ведь до того визита я жила в каком-то вывернутом наизнанку мире, со своими комплексами, предчувствиями, страхами. Но жила. А после очутилась в кошмаре, по сравнению с которым все это оказалось пустяком. И оставалось только умереть. А толчком ко всему послужил визит в квартиру Игоря. Первый визит. Во время которого…

Впрочем, все по порядку».

«…перед дверью. Это была не дверь, а образчик рекламной акции «по прозвищу Зверь». Бронированная, с двумя хитрыми замками. То есть это была вторая бронированная дверь. Первая находилась в перегородке, отделяющей секцию с квартирами от лестничной клетки. В секции были три квартиры, и во всех трех, судя по всему, жили люди не бедные.

Забыла упомянуть, что вахтерша внизу долго расспрашивала, к кому и зачем. Я испуганно молчала, потому что терялась в подобных ситуациях. Отвечала Виола:

— К Беловым. Сестра хозяина. Вас должны были предупредить.

Видимо, Леночка дала на мой счет соответствующие указания, потому что вахтерша в итоге пропустила нас, сделав при этом запись в своем журнале. Последнее Виоле очень не понравилось.

— Старая карга! — выругалась она в лифте. После того как сказала про квартиру моего брата: мол, не стоит так дрожать. — Эта запись может здорово нам подгадить!

— Чем же? — поинтересовалась я.

— А ты подумай.

Поистине женщина-загадка! И говорит загадками. Я поняла только, что Виола не хочет оставлять никаких упоминаний о себе. Никаких следов. Она пряталась, это без сомнения. Но от кого? Кто ее преследовал?

На связке, которую дала мне Леночка, было три ключа. Как в сказке: один медный, другой серебряный, а третий золотой. Медный отпирал первую бронированную дверь, ту, что отделяла секцию с квартирами. Серебряный ключ отпирал нижний замок второй. И наконец, золотой отпирал верхний.

Виола всех этих тонкостей не знала и передала ключи мне. Перед каждым замком я делала паузу. Виола в это время меня подталкивала:

— Ну, давай же! Давай!

А потом… Потом мы вошли. Если вы ожидаете чего-то особенного, то — увы! Никаких сокровищ Али-Бабы, никаких отрубленных голов, как в замке Синей Бороды, и никакого Волка, поджидающего Красную Шапочку, мы с Виолой не увидели. Самая обычная квартира человека состоятельного, владельца фирмы, которая еще только набирает обороты. Посему в загородный особняк ее владелец еще не переехал, но ту жилплощадь, что имеется в наличии, обставил по последнему слову моды и бытовой техники. Отсюда и три ключа: ворам было, чем поживиться.

Итак, ничего особенного не произошло. Но для меня как раз произошло. Я впустила Виолу в квартиру своего брата. Словно бы дала согласие: на, бери! Разумеется, не вещи ее интересовали. То есть Виола не являлась воровкой. И планы она имела далеко идущие. Ей нужен был мой брат. Она ходила по квартире и разглядывала его вещи. Некоторые брала и подносила к лицу. Например, его рубашки. И вдыхала запах его тела, его одеколона. Словно брала след.

Это был оживший кошмар! Она не имела права делать такое!

— Оставь, -: сказала я и потянула из ее рук рубашку Игоря.

— Зачем? Ведь ты этого хочешь!

Как будто именно я натравливала на брата гончую собаку по имени Виола! Мне ничего не оставалось, как заняться лимонным деревом. Первым я полила его, потом другие Леночкины цветы. Потом…

Она лежала на кровати в его спальне. Дрянь! И смотрела на меня так, словно говорила: ведь ты этого хочешь! Я теперь хотела только одного: сбежать. И тут мне в голову пришла потрясающая идея! Ну, конечно! Надо пустить ее по ложному следу! Перенаправить ее интерес!

— Ты, кажется, хотела меня отблагодарить, — хрипло сказала я.

— Отблагодарить за что? — прищурилась Виола.

— За то, что я дала тебе кров.

— А деньги? — удивиласьона. — Денег тебе мало?

— Я хочу от тебя услуги.

— И какой же? — насторожилась она.

«Оставь в покое Великого Будду!» — хотелось крикнуть мне. Но я поняла, что заставить сделать это Виолу можно только обманом.

— Ты обещала мне его.

— Кого это его?

— Его, — сказала я таким тоном, каким говорю: «Мое Солнце».

И Фиалка меня поняла:

— Я? Обещала тебе? Когда это?

— Обещала, — упрямо заявила я.

— Ну хорошо.

Она поднялась с супружеского ложа Игоря и Леночки. Нехотя. Я видела, что ей очень хочется остаться в этой спальне. Ну что за натура! Мало ей других мужиков, подавай моего брата! Я готова была охранять его целыми днями, обвившись огнедышащей змеей у подножия лимонного дерева, вокруг кадки, в которой оно росло. Дерево это уже стало для меня символом супружества Леночки и Игоря. Ни за что не допущу, чтобы оно засохло! Буду поливать и поливать.

Но надо было знать Виолу. Когда мы покинули наконец квартиру брата, она направилась не в сторону метро, а к киоску, на котором была многообещающая надпись: «Металлоремонт».

— Что это ты собираешься сделать? — вздрогнула я.

— Как это что? Дубликаты ключей, конечно! — хихикнула Виола.

Я была в таком ужасе, что молча тащилась за ней к киоску.

Виола же протянула связку ключей в окошечко, сказав при этом:

— Все три. Срочно!

И полезла в карман за деньгами.

— Полчасика придется подождать, — сказал парень, который занимался изготовлением ключей. — Сложный случай.

— Хорошо, — кивнула Виола и посмотрела на меня: — Ну что, по мороженому?

— Что вы сказали? — переспросил парень.

— Это я не вам. Подруге. Вы ключи делайте. И побыстрее.

Парень даже рот раскрыл от такой наглости. И лицо у него было… Да, странное. Впрочем, у меня не лучше, когда я вслед за Виолой поплелась к киоску с мороженым. Кстати, погода в тот день была такая, что располагала больше к приему горячительного. Но мы купили по мороженому и отправились в кондитерскую, вывеску которой Виола приметила, когда выходила из подъезда.

— А может быть, не надо этого делать? — робко спросила я, когда мы взяли по стаканчику огненного кофе и расположились за одним из столиков.

— Как раз надо. Напряги мозги, если они есть. Ты же математик по образованию! Мысли! Соображай!

— Насчет чего?

— Насчет Леночки. Раз уж лимонное дерево тебе так покоя не дает.

Я молча пила свой кофе. Мне не хотелось соображать. Я могла думать только о том, как отвлечь Виолу от Игоря. Я знала, что их близость недопустима. Ни под каким видом. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Лучше умереть.

Через полчаса мы вернулись за ключами. У меня оставалась тайная надежда, что парень промахнулся, изготовляя дубликаты, и хоть один из них не подойдет к замку. Но надо знать Виолу — повторяю в десятый раз! Дабы вы поняли, что это за натура! Она взяла квитанцию и сунула ее в карман, сказав при этом парню:

— На случай, если ключ не подойдет. Тогда я приду к вам еще раз. И не думайте, что буду платить за вашу ошибку. Сделаете другой ключ за те же деньги.

Иногда я ею восхищалась! Вот чего не хватало Глупой Пучеглазой Лягушке! Я бы не только постеснялась вернуться, если бы ключ не подошел, но и двинула бы в другой киоск, чтобы заказать новый. Будто это была бы моя ошибка, а не слесаря! Будто я дура, что к нему обратилась, а не он дурак, потому что плохо знает свое дело! Вот так.

…Когда в середине недели мы пришли поливать лимонное дерево во второй раз, Виола сама открыла дверь, используя дубликаты ключей. Все они подошли, оказалось, что парень свое дело знал. В третий раз приходить в квартиру брата не пришлось. Через неделю Игорь и Леночка вернулись с Кипра. Вот, собственно, и все. Насчет важного эпизода, который я пропустила, начав новую историю. А теперь возвращаюсь к концу ноября.

Итак… Уже забыла, с чего все началось! Ах, да! Я сидела в спортзале и думала о зеленой травке и цветочках. Виола билась с Большой Махой. Я словно бы растворилась в этом поединке, переживая каждый удар Фиалки и чувствуя, как бешено стучит сердце. Вот-вот выпрыгнет из груди и поскачет… А куда, собственно, оно поскачет? В какую сторону? Скорее всего, до дверей, а потом вернется обратно. Потому что сердце мое здесь, в этом спортзале.

— Молодец! — выдохнула Большая Маха, уложив Виолу на татами.

Та вывернулась и упруго вскочила. Вновь заняла боевую стойку. Большая Маха, оставшаяся сидеть на татами, покачала головой:

— Ты неутомима. Еще пару месяцев, и я предложу тебе взять вторую группу. Хочешь быть совладелицей клуба?

— Ищешь компаньонов? — опустила руки Виола. — Что, совсем плохи дела?

— Ну, денежные вливания мне бы не помешали. Этот чертов закон об аренде! Мало им было! Так подняли цену за квадратный метр чуть ли не в два раза! И плату надо внести сразу за полгода! Так мне сказали. Я занимаюсь только полдня, но и это теперь дорого.

— Набери еще одну группу, — посоветовала Виола, опускаясь рядом с ней на татами. — Сократи время тренировки. Две по полтора часа.

— Думаешь, что найдутся желающие? — с сомнением покачала головой Большая Маха. — Пятьдесят долларов в месяц! Сейчас лишних денег у людей нет. Квартплата, еда и одежда — вот три составляющие семейного бюджета. Из развлечений остается только поход по магазинам, но зато в ассортименте: рыбный, мясной, кондитерский…

— По-твоему, Школа Скорпиона — это развлечение? — рассмеялась Виола.

— А по-твоему, что? Женщинам, которые с утра до ночи крутятся как белка в колесе, надо давать выход своим чувствам. Но таковые сейчас вынуждены экономить: денег не хватает. А скучающих дамочек, которые только и умеют, что лазить в толстые кошельки мужей, я на дух не выношу.

— Принципы дороже денег? — усмехнулась Виола. — Глупо.

— А ты вся из ума! Ладно, давай работать.

И Большая Маха поднялась с татами, заняв боевую стойку. На месте Виолы я бы уже давно завопила: «Я тебе помогу!» Впрочем, как? И Глупая Пучеглазая Лягушка молчала. Тут надо несколько тысяч долларов, а таких денег у нее нет. Оставалось выплеснуть свою злость и отчаяние в ожесточенной схватке. Виоле, разумеется. Глупая Пучеглазая Лягушка в это время молча переживала.

А они дрались так, что… Виола после этой схватки сказала Большой Махе:

— Нам с тобой давно пора грабить банки или случайных прохожих по ночам.

— Такое ощущение, что к этому нас и подталкивают. Честным путем на достойную жизнь заработать невозможно. Что ж, когда закроют клуб, я вспомню твои слова.

И они, обнявшись, пошли в душ. Две сильные женщины, которые честным путем не могли заработать столько, чтобы никогда больше не думать об этих проклятых деньгах.

… А теперь я перескочу сразу в декабрь.

Вы уже сообразили, что наша милая Леночка родилась под знаком Стрельца. Ее день рождения мы должны были отпраздновать в середине месяца. Когда я говорю «мы», то имею в виду себя и наших с Игорем родителей. Ибо день рождения Леночки праздновался из года в год по одной и той же схеме. Десятого, то есть когда, собственно, и родилась наша красавица, Леночка и Игорь шли в дорогой ресторан, подбросив нам Вовку. Когда Вовки еще не было, то, соответственно, они и не подбрасывали.

А двенадцатого, в официальный праздничный день, мы собирались в квартире у моих родителей. Я так понимаю, в качестве компенсации. Ибо Леночкина родня участия в этих сборищах никогда не принимала. Ее влиятельного папу и очаровательную маму, то бишь Валерию Сергеевну, о которой я как-то раз уже упоминала, мы видели один раз в жизни. На свадьбе Игоря и Леночки. А с тех пор прошло уже больше трех лет. Не хочу сказать, что они от нас прячутся. Ни-ни!

Для такой неприятности, как бедные родственники (или, допустим, друзья голодной юности, которые так и не сумели разбогатеть), существует особая схема. Изобретение не мое, но хочу запатентовать, пока никто не догадался. Ключевая фраза: «Надо бы встретиться». И номер телефона, по которому практически невозможно дозвониться. Там автоответчик. Или определитель номера. При случайных контактах искренняя радость и ключевая фраза, которая повторяется раз десять: «Надо бы встретиться». Создается впечатление, что тебе рады до безумия. Когда ты таешь, тебе даже назначают дату. Это будет тогда-то. Потом начинается: то внезапный грипп, то приступ радикулита, то у детей ответственные соревнования, то командировка в Китай, то лето пришло (надо же какая неприятность!), и приходится собираться в отпуск. Приехали из отпуска — надо отдохнуть. А на даче… Дача еще не достроена. Вы видели когда-нибудь дачу, которая достроена? Я нет. И никогда о такой не слышала. Первого сентября надо собирать детей в школу. Потом контролировать учебный процесс. Ближе к Новому году на голову неожиданно сваливается пылающая путевка в Лапландию. Особо терпеливым, которым не лень по десять раз на дню набирать один и тот же номер, неустанно повторяют, что все остается в силе, но дата встречи немного отодвигается. Совсем чуть-чуть. На недельку — на две. А лучше на месяц. Вы, главное, звоните, не исчезайте. Ведь мы же — родственники (или друзья)! Так может продлиться год, пока вам не надоест. Главное, не забыть ключевую фразу!

Хотите узнать, как догадаться о том, что вас действительно хотят видеть? А очень просто. Все, что вам надо сделать, это открыть дверь, когда в нее постучат.

Валерия Сергеевна, например, прекрасно знает, что двенадцатого декабря мы собираемся. И знает, где собираемся. Но это такая дама, доложу я вам! Ей удалось оттянуть момент нежной встречи с родителями зятя и его родной сестрой аж на целых три года! И не исключено, что фразы «надо бы встретиться» хватит еще на три, столь умело Валерия Сергеевна с ней обращается!

Просто-таки виртуозно! У мамы ни разу не возникло подозрение, что ее избегают. Или стесняются. Ведь Леночка не устает передавать приветы от своих родителей.

Но я опять отвлеклась. Дело в том, что до двенадцатого декабря все уже случилось. И все из-за Виолы. Когда мама позвонила мне и напомнила о том, что надо будет прийти к трем часам, я услышала Вовкины крики в телефонной трубке и удивилась:

— Он разве у тебя?

— Сегодня же среда! — напомнила мама.

— Ах, да… Уроки французского…

Виола при этом хихикнула. А надо сказать, что мама позвонила дней за десять до события, поскольку беспокоилась о подарке. Казалось, нужен был Леночке мой подарок? Но традиции — это святое. Мне жутко захотелось сунуть ей в руку сто долларов со словами: «Сама себе что-нибудь купишь». Но я терпеливо выслушала мамины наставления. В четвертый раз, поскольку первыe она давала мне на Леночкино двадцатилетие. И какой именно косметикой пользуется моя невестка, я прекрасно знаю.

И тут… «Спроси насчет пятницы», — одними губами сказала Виола. Я не поняла: «Что спросить?» «Леночка…»

— Мама, а в пятницу Вовку тоже привезут к тебе?

— Да. Валерия Сергеевна…

Занята. Это понятно. Я не знаю, как маленький лицемер ведет себя у тех деда с бабкой, но то, что теща горя остается с внуком крайне редко… Г-м-м… Это настораживает.

Когда я положила трубку, Виола сказала:

— Итак, уроки французского. Все понятно: у нее любовник.

— Что ты говоришь! — ахнула я. — Как можно изменять Игорю! Он такой…

— Ну какой?

— Красивый, умный, добрый, заботливый… — затараторила я. — Дарит ей подарки, возит отдыхать за границу…

— И целыми днями работает. Иначе не было бы ни подарков, ни отдыха за границей. Твой брат — трудоголик, не забывай. Работа — его хобби.

— И что делать? — растерянно спросила я.

— Как что? Ведь ты же хочешь сохранить этот брак! Мы не знаем, кто Леночкин любовник и какие у них отношения. Нельзя принимать решение, обладая минимумом информации. Поэтому мы должны получить максимум.

— Как?

— Во-первых, убедиться в том, что она не посещает уроки французского. Когда я сделала дубликаты ключей, знаешь, о чем подумала?

— Нет.

— Сама посуди: где они могут встречаться? На дворе-то не лето! Зима. Если дело дошло до уроков французского, я так понимаю, что «ресторанный» период у них уже прошел. Накушались. Пришла пора интимной близости. Ха-ха! Если делают это днем, на буднях, значит, ее любовник женат.

— Почему? — тупо спросила я.

— Да потому что Игорь работает и по субботам, а Леночка еще ни разу не ангажировала твою мать на выходной! Это понятно?

— Да, — кивнула Глупая Пучеглазая Лягушка, у которой было иногда плоховато с логикой.

— Если женат, вполне может иметь жену-домохозяйку. Та сидит себе дома, и квартира занята. Или дети могут внезапно вернуться из школы. Адома чужая тетя.

— Значит…

— Она приводит его к себе. Вполне возможно. Я бы на ее месте так и сделала. Вовку к бабушке, а самой на урок французского. Игорь когда-нибудь возвращался домой без предупреждения?

— Не думаю. Он действительно много работает. И представить, что мой брат вернется домой среди бела дня… Нет, не думаю.

— Значит, Леночка почти не рискует. Игорь такой заботливый, что обязательно позвонит, если захочет вернуться домой пораньше: «Готовь ужин, дорогая, зажигай свечи, я лечу к тебе на крыльях любви!» Сегодня среда, у нас тренировка. Но в пятницу никакой тренировки нет. Мы должны туда пойти.

Я все еще не могла поверить! Пойти к Леночке, чтобы застать ее с любовником! А если она скажет, что это слесарь, который зашел починить кран?

— Вот потому и нужны дубликаты ключей, — улыбнулась Виола. — Я хочу застать их в постели. Чтобы никаких отговорок.

Но это же полное свинство! Лезть в чужую личную жизнь! Даже если это личная жизнь твоего родного брата. Нет, я такого сделать не могла! И потом: зачем это нужно Виоле?

Но надо было знать Фиалку. В двадцатый раз это повторяю. Уж если она что-нибудь вбила себе в голову, то ни за что не отступит. Ей пришлось долго меня уговаривать, но в конце концов я сказала то, что и должна была сказать. Я сказала «да».

Забыла сообщить, что у Леночки есть машина. Ну, разумеется! Чтобы не было никаких проблем с французским языком, папа подарил ей… Я не знаю, как это называется, поскольку в машинах не разбираюсь. Что-то уродливое, глазастое, похожее на чемодан на колесах. Цвета синих чернил, в которые зарвавшийся шалун плеснул серебрянки. Цвет получился настолько яркий, что глазам больно. Так вот на этом Сияющем Безобразии и ездит моя невестка.

В пятницу, во второй половине дня, мы с Виолой поджидали ее у дома моих родителей. Леночка у них не задержалась, отвела Вовку, минут через десять выскочила из подъезда и на своем Сияющем Безобразии укатила в неизвестном направлении. У нас с Виолой ничего подобного не имелось, и мы потопали в сторону метро.

— Пока мы доедем, они как раз успеют улечься в постель, — сказала мне Виола на ушко. — Так что не переживай.

Я переживала только об одном: как переживу сегодняшний день. Ведь предстоит войти в чужую квартиру, используя украденные ключи… А если Леночка дома одна? Или ее там нет, она действительно на уроке французского? Если она внезапно войдет и застанет нас у себя в квартире? А если…

Словом, как обычно. Мучения Глупой Пучеглазой Лягушки, которая каждую секунду сомневалась даже насчет того, стоит ли ей дышать!

— Да перестань ты наконец! — возмутилась Виола. — Возьми себя в руки! Я обещала сделать из тебя человека, и я это сделаю!

Ее слова потонули в грохоте, с которым поезд подкатил к перрону. Но стоящая рядом тетенька оглянулась удивленно и почему-то зашла в другой вагон. Поистине, в Виоле было что-то демоническое!

Ехали мы молча. Она была поглощена своими расчетами, я — своими переживаниями. От метро тоже шли молча, я мысленно читала молитвы: «Хоть бы ей ошибиться. Господи, сделай так, чтобы…» Надо было попросить раньше — видимо, этот господи просто не успел выполнить мою просьбу. Или у него нет водительских прав, чтобы отогнать машину, — ведь у подъезда дома, в котором жили Игорь и Леночка, стояло Сияющее Безобразие. Если бы его там не было…

Виола толкнула меня в спину: мол, вперед! Я чуть не споткнулась. Хоть бы вахтерша нас не впустила! Но та сразу же узнала и меня, и Виолу.

— К Беловым. Сестра. Проходите.

И нажала на кнопку, которая отпирала кодовый замок.

Виола вошла первой. Я уже хотела было закричать: «Она не со мной! Не впускайте ее!» Но Виола так больно стиснула мой локоть! И крик застрял у меня в горле. А потом я просто отдалась на милость победителя. Я шла за ней, как овца на заклание. Глупая, пустоголовая овца.

Виола отперла дверь дубликатами ключей. Сначала первую. Потом вторую. Нежно повернула серебряный ключик в нижнем замке. Об этой двери заботились: петли были жирно смазаны, каждая замочная скважина ждала ключа, как истосковавшаяся невеста первой брачной ночи. Если, конечно, она выходит замуж по любви.

Повернув второй ключ, Виола прижала палец к губам и сказала мне:

— Тс-с-с!

И мы тихонько вошли. Дверь даже не скрипнула. Скажите на милость, как вы ведете себя в деликатных ситуациях? В таких, например, как эта? Вот с Сашей Беловой все понятно. Попав в неловкое положение, ей хочется зажмурить глаза и зажать ладонями уши. Чтобы оглохнуть и ослепнуть, только бы не видеть этого.

Но я чувствовала себя так, будто именно меня поймали с поличным. Ибо Виола оказалась права. Когда мы миновали дверь в большую комнату и моя подруга толкнулась в спальню Леночки и Игоря… Да, вот тут я и зажмурилась. И уши зажала.

Бедное лимонное дерево! Оно все-таки засохло! Потому что Леночке теперь было не до него. Новое хобби, похоже, затмило все прочие, оставалось уточнить насчет вегетарианства. Пока я уговаривала себя открыть глаза,— Виола откровенно смеялась.

— Нет, ты посмотри! — стонала она от смеха.

Перепуганная Леночка замерла под своим любовником. Она не сразу прошептала:

— Как… как… как:… Как ты здесь оказалась?

Разумеется, они с Виолой были незнакомы. Леночка обращалась ко мне, но, поскольку я онемела, ей отвечала Виола:

— Вопрос не в этом. А в том, что скажет твой муж.

— Я не знала, что ты такая дрянь! — крикнула Леночка, с которой наконец-то сообразило скатиться новое хобби. Разумеется, ее вопль относился ко мне. Она же не знала, кто такая Виола!

О, боже! Леночка решила, что это я! Я все придумала! Я толкала Виолу в спину, чтобы та шла побыстрее!

И в этот момент я наконец-то его рассмотрела. Мужчину, с которым Леночка изменяла моему брату. Конец света! Он был похож на… Да на Игоря, на кого же еще! Или для меня все мужчины на одно лицо?

Ну, уж нет! Хотя передо мной действительно был шатен с голубыми глазами. Только мой брат даст ему сто очков вперед! У Игоря великолепное тело! Он встает на час раньше три раза в неделю, чтобы перед работой сходить в бассейн! Он каждую свободную минуту отдает спорту! Он выше ростом! У него великолепно развитая мускулатура и ноги вовсе не кривые! Леночка! Да ты просто дура!

Ктому же он — трус. Не Игорь, а это… Хобби. Перепугался так, что потерял дар речи. Потянулся было за трусами, но, поймав презрительный взгляд моей подруги, так и остался завернутым в одеяло. Если бы Леночка изменяла моему брату со жгучим брюнетом или с красавцем блондином, которому просто невозможно отказать, я бы не чувствовала себя такой овцой. А так… Так я испытала потрясение, которое перевернуло мне душу. О, Великий Будда! Всей твоей тысячелетней мудрости не хватит на то, чтобы понять женщин!

И тут Леночка сообразила, что надо бы привести • себя в порядок. Оттолкнув меня, она пулей пролетела в ванную. Виола, прищурившись, бросила новому хобби:

— А ты, милый, задержись.

Тот явно не рассчитал свои силы, потому что сказал:

— Да пошла бы ты…

И тут мой взгляд упал на Леночкины колготки. Я еще не упоминала, что ее любимый цвет — синий? Она обожает синие джинсы, синие кофточки, синие пальто и Сияющее Безобразие, цвет которого изначально тоже был синим, пока в него не плеснули серебрянки. Под синие глаза у Леночки есть синие тени. Под синие платья синие колготки. Так вот, эти синие колготки висели на подлокотнике кресла. И я шарахнулась от них как от чумы!

Дверь ванной была заперта. На минуту у меня сознание помутилось. Что делать? То ли в спальне раздался грохот, то ли у меня уши заложило? Я стояла в коридоре и пыталась унять дрожь. Слушать разборки Виолы и Леночкиного любовника мне не хотелось. Не помню, сколько времени прошло, прежде чем открылась дверь ванной. Увидев меня, Леночка зло сказала:

— Дрянь! Я с тобой сейчас разберусь!

Я так поняла, что моя невестка уже полностью пришла в себя. Видимо, у холодной воды открылось новое целебное свойство: она смывает краску стыда за десять минут. Запахнув халат, Леночка ринулась обратно в спальню. Видимо, чтобы вышвырнуть оттуда Виолу. Я чуть не рассмеялась! Ну-ну!

И тут… Раздался ее вопль. Такой жуткий, что и у меня кровь застыла в жилах. Сравнение слишком уж тривиальное, но в данной ситуации иначе и не скажешь. Просто нет слов, как я испугалась. Сунулась в спальню и онемела. То есть так и не обрела дара речи. Тьфу ты, совсем запуталась! Но как тут останешься спокойной и рассудительной, когда Леночкин любовник лежал на кровати и вся грудь его была в кровоподтеках. А вокруг шеи обвивались синие Леночкины колготки. В том, что он был мертв, лично у меня не оставалось никаких сомнений. А вот у Леночки сомнения имелись, ибо она кинулась к покойнику и начала его трясти, повторяя, словно заведенная:

— Саша, Саша, Саша…

И так раз двадцать, пока Виола не прикрикнула:

— Да замолчи ты! Между прочим, он первый меня ударил.

Я подняла на подругу удивленный взгляд. А как же уроки Большой Махи?

— Ну, хотел ударить, — пожала плечами Виола. — Он поднял руку.

— Ты… ты… ты… Ты убила его! — дошло наконец до Леночки.

И тут она растерялась. В спальне труп любовника. Убийцу привела с собой сестра мужа. Звонить в милицию?

— Давай, — спокойно сказала Виола, — сделай это.

— Что сделать? — одними губами спросила Леночка.

— Позвони в милицию.

— И Игорь узнает…

— Конечно, узнает! Голый мужчина у тебя в спальне. Даже если ты сумеешь его одеть до приезда милиции…

— Замолчи!

— Экспертиза определит наличие спермы на простынях. Вы ведь уже успели разок трахнуться? Ведь так?

— Замолчи! — в ужасе повторила Леночка. — Что же делать?

— Разве ты не хочешь развода?

— Я? Развода? — Она, видимо, хотела рассмеяться, но получилось похоже на стон. На стон отчаяния, если уж быть точнее. — Да Игорь для меня все! Он — совладелец фирмы на паях с моим отцом! У нас ребенок! Делить фирму? Делить Вовку? Но это невозможно! Игорь его так любит! Родители меня просто не поймут! Да отец меня убьет! Это же скандал! Скандал и позор! Да в конце концов я просто люблю своего мужа! Я не хочу его терять!

— Но тогда почему? — оторопела я. — Леночка? Почему?

— О, господи! — снова простонала она. — Мне просто было скучно! Ведь это всего-навсего маленькое приключение! — Леночка в ужасе посмотрела на труп с синим чулком на шее. И покачала головой: — Ведь он был никто. Безработный. Женат, двое детей. Мне казалось, что это удобно.

— Ты что, давала ему деньги? — оторопела уже Виола, которая занималась тем, чем вы знаете. Не буду повторяться.

— Деньги? Нет. Я… Да разве об этом сейчас речь? Что нам делать? Что?

— Значит, милицию ты исключаешь, — усмехнулась Виола. — Тогда будем действовать по обстоятельствам. Надо избавиться от трупа.

— Как? — спросила Леночка.

— Вывести его за город и бросить где-нибудь в лесу. Как в плохом фильме. Но в простых ситуациях надо поступать просто. Другого варианта у меня нет. Серной кислотой, чтобы растворить его в ванной, я не запаслась, а что касается расчлененки…

— Замолчи! — в третий раз выкрикнула это слово Леночка. — Неужели ты думаешь, что я сейчас возьму топор, и…

— Ну не я же? К тому же будет много крови. И времени у нас не так много. Урок французского скоро закончится. Поэтому мы будем выносить его целиком.

— Как? Там же вахтерша!

— Ты сейчас позвонишь ей… Внук у нее есть?

— Да. Внучка.

— И скажешь, что у внучки заболел животик, ее надо срочно забрать из детского садика. Она ходит в садик?

— Кажется. Я не… Не помню.

— Звони. Есть на вахте телефон?

Леночка кивнула и потянулась к телефону. Виола же вытолкнула меня в коридор. Посмотрела мне в глаза и сказала:

— Слушай меня внимательно. Сейчас вы его оденете. Не перебивай. Джинсы, дубленку. И, разумеется, ботинки. Остальные вещи сложите в узел и по дороге кинете в мусорный контейнер. Желательно подальше от дома. Будем надеяться, что кто-нибудь из бомжей подберет. Документы, если они есть, сожжете. Но потом. Сначала вы сделаете вид, что выводите из подъезда пьяного мужчину. Пусть Леночка спустится и подгонит машину прямо к дверям.

— А ты? — спросила я.

— Я буду ждать вас с… с телом внизу. На вахте.

— Но почему ты не…

Я хотела сказать: «Почему ты нам не поможешь?» Ведь Виола — девушка сильная, даст фору и мне, и Леночке. Почему же она хочет устраниться? Но спорить с ней в подобной ситуации у меня просто не было сил! Я вернулась к Леночке в спальню и спросила:

— Ну как?

— Она ходит не в садик, а уже в школу, — прошептала Леночка. — Вторая смена.

— И что?

— Вахтерша охнула и бросила трубку.

— Значит, проняло, — констатировала у меня из-за спины Виола. — Вот видишь: маленькое везение. Давайте одевайте его.

— Что?! — зло глянула на нее Леночка. — Ты его убила, а теперь…

— А вот этого, милая, ты не докажешь. Я его убила? А разве не ты? У меня есть свидетель.

— Какой еще свидетель?!

Конечно, Виола имела в виду меня! Бедной Леночке и в голову не пришло, что я возьму сторону подруги, а нее ее! А зря.

Как мы с ней одевали труп, я, пожалуй, опущу. Вернее, одевала я, потому что Леночка с Виолой спустились вниз. Видимо, это и называлось у Виолы «делать из меня человека». Заставить одевать труп, потом везти его в лифте с риском наткнуться на соседей.

Леночка ничего не сказала мне про подругу, когда вернулась обратно в квартиру. Она просто перевела дух:

— Уф! Машина у подъезда, на вахте никого нет. Как он?

Он был в порядке. В джинсах и теплой куртке. В зимних ботинках на босу ногу. Вокруг синих колготок я обернула шарф. Снять их с шеи почему-то не решилась. Да-а… У милиции, когда она найдет покойника, будет легкий шок и масса проблем.

— Постой-ка, — сказала Леночка, когда я попыталась поставить покойника в вертикальное положение.

Она метнулась на кухню, принесла оттуда початую бутылку бренди и щедро окропила им того, кто еще двадцать минут назад был моим тезкой, а теперь стал мертвым телом, от которого надо срочно избавиться. Рубашку, трусы, свитер и носки я засунула в пакет. Леночка мелко-мелко дрожала.

Когда мы «выводили» покойника из квартиры, я подумала, что умру от страха. Только мысль о том, что Виола ждет внизу, удерживала меня в сознании. Хорошо, что мы с Леночкой были женщинами высокими и достаточно сильными. Как выяснилось. А покойник хоть и выше нас, но довольно тщедушен. Как она вообще на такое польстилась? Разве что действительно от скуки.

Во второй раз нам повезло, когда в подъехавшем лифте никого не оказалось. А не повезло, когда внизу нам встретилась пожилая женщина с хозяйственной сумкой в руке. Леночка тут же шарахнулась к почтовым ящикам, а покойник повис на мне. Я так испугалась, что не сразу сообразила: Виолы внизу нет. Она исчезла.

Женщина же, увидев нас, брезгливо поморщилась и отвернула голову. Пробормотала что-то вроде: «Надо же так нализаться!» И бегом к лифтам.

От нас и вправду сильно разило бренди. Покойник же висел на мне, как засохший плющ на стволе живого дерева. И его корни, то есть голые ноги в зимних ботинках, были лишены жизненной силы.

Я стояла в это время ни жива ни мертва. И предательство Виолы дошло до меня не сразу.

Как только женщина уехала, Леночка повернулась ко мне:

— Пойдем, — и подхватила покойника под левую руку.

Вдвоем мы выволокли его из подъезда. Хорошо, что в декабре рано темнеет. И Сияющее Безобразие Леночка подкатила к самым ступенькам. Оставалось только запихнуть труп на заднее сиденье. Он еще не одеревенел, поэтому поддался сразу. И вообще не возражал против такого с ним обращения. Я же еще надеялась, что Виола где-нибудь поблизости. Что, как только мы усядемся, она выйдет из-за угла и скажет мне: «Не бойся, я с тобой».

Разумный совет мне бы сейчас не помешал. Я ждала появления лучшей подруги до тех пор, пока усевшаяся за руль Леночка не завела мотор. А когда машина тронулась, я крикнула:

— Подожди!

— Что? Что такое? — заволновалась Леночка. -т Разве мы что-нибудь забыли?

— А как же…

Мне не хотелось сейчас пускаться в объяснения: откуда взялась Виола, почему я поселила ее у себя в квартире, где она научилась так драться и зачем мы сегодня сюда пришли. Только не сейчас. Видимо, и Виола это поняла, потому и исчезла. И я не стала пускаться в розыски. Бессмысленно. Вдруг после убийства любовника моей невестки она исчезла вообще? Навсегда.

— Ничего, — сказала я Леночке, искоса взглянув на покойника, который теперь сидел, уронив голову мне на плечо. — Поехали.

Без поддержки Виолы стало совсем худо. Глупая Пучеглазая Лягушка оцепенела, ожидая, когда ее начнут препарировать. Она чувствовала себя виноватой во всем, что сегодня случилось.

Выехав на шоссе, Леночка спросила:

— Куда?

— Куда хочешь, — жалко сказала я.

— На Ленинградку. Там дача у моих родителей.

— С ума сошла!

— Тогда поедем по Ярославке. Там…

— Надо выбрать направление, по которому ты вообще никогда не ездила. Чтобы ни родителей, ни подруг, ни сослуживцев мужа. Никакой связи. Чем больше абсурда, тем…

Что я такое говорю! Что вообще в этом понимаю! Но Леночка послушалась. И ехали мы наугад. Кажется, по Каширке. Когда она остановилась, чтобы выбросить пакет с вещами своего любовника, я даже место не запомнила. У меня в голове вращалась все та же карусель: что будет, если нас остановят гаишники? если машина сломается? если у Леночки сдадут нервы, и она предпочтет скандал и развод тюремному сроку за соучастие в убийстве?

Но она ехала аккуратно и молча. До лесного массива, который полностью удовлетворял нашим требованиям. По левую руку, на горе, виднелся дачный поселок, дорога к нему шла как раз через небольшой лесок. Горели одинокие огоньки, но машины туда не сворачивали. Кроме нашей.

Леночка проехала метров сто и остановилась на обочине.

— По-моему, достаточно, — сказала она. — Давай вытащим его.

Я вылезла из машины и потянула за собой покойника.

— Зачем? Через другую дверь! — покачала головой Леночка.

А она, оказывается, была не такой уж изнеженной особой. И в критические моменты проявляла выдержку и стойкость. Покойника мы стаскивали с обочины вдвоем, проваливаясь в снег, которого в этом декабре хватало. И, естественно, протащили его недолго. И мои, и Леночкины сапожки были полны снега, руки заледенели.

— Бросай, — сказала Леночка. — Достаточно.

Уже совсем стемнело. Ее урок французского должен был закончиться час назад! А нам надо еще какое-то время, чтобы вернуться в город!

— Вовка! — вспомнила и Леночка. — Надо позвонить!

— Скажи, что у тебя сегодня дополнительные занятия, — посоветовала я.

Но прежде мы отъехали подальше от этого отныне проклятого места, где метрах в шести от обочины остался лежать мертвый мужчина с кровоподтеками на груди и синим чулком на шее.

— Его скоро найдут, — пожаловалась Леночка. — Но у меня просто нет сил больше!

— Его все равно когда-нибудь найдут — на пять метров мы углубимся в лес или на двадцать пять.

— Но почему это случилось со мной! — простонала Леночка. — По…

— Звони маме, — оборвала ее я.

Леночке удалось довольно внятно объяснить, почему она сегодня задержится. И вообще: я ее недооценила. Или такую силу человек обретает только в борьбе за свое счастье? Но выходит, что сначала надо это счастье разрушить, чтобы понять, в чем именно оно заключается. До Леночки, например, только сегодня дошло, что больше всего на свете она хочет остаться с Игорем. Вот такая странная любовь. Хотя моя любовь разве не менее странная? Или любая вообще? Разновидностей любви существует немало, но не будем отвлекаться.

После того как она поговорила с моей мамой, мы молчали довольно долго. Первой начала разговор я:

— Где вы познакомились?

— В магазине. Он сказал Вовке: «Какая у тебя красивая мама!» Потом донес мои сумки до машины.

— И сразу понял, что дело выгодное. Замужняя женщина, всем обеспеченная. А потом?

— Потом… Позвонил, сказал, что не может меня забыть. Мы встретились. Я сама не понимаю, как случилось, что мы оказались в одной постели. Я просто с ума сходила от одиночества и скуки! Игорь ведь целыми днями на работе, — пожаловалась Леночка. — Перепробовала все.

— А работать?

— О чем ты говоришь!

— А он?

— Кто? Игорь?

— Покойник.

— Пять месяцев назад остался без работы. Жена — сотрудница банка, хорошо получает. Он говорил ей, что ищет работу. Через кадровое агентство. Мол, по средам и пятницам ему назначают собеседование.

— А почему встречались у тебя, не у него?

— Сын учится в первую смену, а дочь во вторую, — пояснила Леночка. — И вообще: мне было бы там неудобно.

Возможно, я погорячилась насчет лимонного дерева. Леночка никогда не бросила бы моего брата. Но, с другой стороны, никогда бы так и не поняла, как он ей дорог. Мы замолчали и доехали до столицы, более не проронив ни слова. Леночка высадила меня у первого же метро, которое попалось нам на пути. Я сама так захотела.

Сияющее Безобразие исчезло за поворотом, а я все никак не могла заставить себя войти в метро. Мне не хотелось ехать домой. Я с ужасом думала, что будет, если Виола вернулась? Как мы будем с ней дальше?

Но делать нечего. Нельзя скитаться по улицам до бесконечности, тем более холодным декабрьским вечером. И я поехала домой.

Прежде чем войти в свою квартиру, прислушалась: за дверью было тихо. Может, она исчезла? Навсегда? И теперь я вновь осталась одна. И вновь тоска нахлынула так, что сердце взлетело на самый гребень этой волны, и еще чуть-чуть — его швырнуло бы на берег. И разбилось бы оно вдребезги, если бы не…

Если бы, открыв дверь своим ключом, я не почувствовала ее присутствия в квартире. Никуда Фиалка не ушла. Она вернулась и теперь преспокойно дремала на диване, накрывшись с головой.

Я рывком сдернула покрывало:

— Поднимайся!

— Что такое? — зевнула Виола и потянулась, словно большая сытая кошка.

— Ты меня бросила! В такой момент!

— Но ведь ты прекрасно со всем справилась!

— Это что, новый метод воспитания? — обозлилась я. — Так ты делаешь из меня человека?

— Конечно, я бы могла сделать это сама. Но тогда бы ты ничего не сделала. Понимаешь меня?

— Нет.

— Очень жаль. Что, ужинать мы сегодня будем?

— Ах, ты!…

Но я все-таки приготовила ужин. Ибо сама была голодна. А Виола… Она выспросила у меня подробности. Я заново пережила события сегодняшнего вечера: как вместе с Леночкой «выводила» из подъезда труп, как мы, дрожа, ехали в машине до поворота на дачный поселок, как тащили покойника в лес, проваливаясь в глубоком снегу.

— Значит, она решила, что лучше стать соучастницей, — задумчиво произнесла Виола. — Что ж, это нам на руку.

— Что ты имеешь в виду? — похолодела я.

— Нам нужны деньги.

— И?…

— И Леночка может их достать.

— Шантаж? — охнула я. — Ты предлагаешь мне шантажировать мою же родственницу?

— А она ни в чем не виновата? — прищурилась Виола. — Бедная овечка, да?

— Не настолько уж мы нуждаемся, — попыталась вывернуться я.

— А Большая Маха? Разве ты забыла? Кто тебе дороже: Леночка или она? Выбирай!

— Да не хочу я выбирать!

— Но придется. Потому что, продавая себя, я таких денег не заработаю. Да и не хочу. Да и чего ради мне надрываться, если можно получить требующуюся сумму легко и просто?

— Но где Леночка возьмет несколько тысяч долларов?

— Ее проблема, — отрезала Виола.

Эта болезнь, оказывается, заразна, как бубонная чума. И прежде чем умереть, вы успеете дать путевку на тот свет всем вашим родным и близким. Главное, понять, что раз ваши проблемы никого не касаются, то и проблемы всех остальных живущих на земле людей вас не касаются тоже. У кого Виола успела этого нахвататься? Понятия не имею! Но они с Великим Буддой друг друга стоили.

— Я не могу этого сделать, — покачала головой Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Я могу, — ответила Виола, которая не далее как сегодня бросила меня в самый ответственный момент. — То есть могу заставить тебя.

К этому времени я уже поняла тактику лучшей подруги: она заваривает кашу, а я ее расхлебываю. Ибо объявить Леночке, что отныне мы собираемся ее шантажировать, должна была я. Ведь это я вместе с ней выносила труп из подъезда! Я тащила его по снегу! Я была свидетельницей Леночкиных колебаний и ее падения! Я!

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТЕ

«Оторвусь ненадолго от своего дневника, чтобы позвонить Леночке. Кому как не ей просветить меня насчет того, что на самом деле случилось в тот декабрьский день, когда появился первый мужской труп с синим чулком на шее? Как сказано в оперативной сводке, голубоглазый шатен, роста выше среднего, спортивного телосложения. Ха! Спортивного! Ему явно польстили. Но в целом все правильно: это звено одной цепи, целиком и полностью укладывается в схему…

Я набрала номер Леночкиного мобильника и услышала в трубке долгие гудки. Теперь она его не отключает после обеда, по средам и пятницам. Мы положили конец урокам французского в тот памятный декабрьский день. И, похоже, навсегда.

— Чего тебе еще? — спросила моя невестка таким тоном, что мне сразу стало не по себе.

Ах, да! Я сообразила, что определитель номера выдал меня с головой. На дисплее Леночкиного мобильника высветилось «Саша». Таким образом, представляться не надо. Скоро жизнь упростится настолько, что вместе с твоим именем телефонный справочник выдаст группу крови, генетический код, список наследственных заболеваний и дату твоей смерти, согласно всему вышеперечисленному. И в один прекрасный момент та же Леночка прочитает: «Саша Белова, дата рождения такая-то, дата смерти предположительно такая-то, пару месяцев терпения, и ты ее больше не услышишь. Никогда».

И я взмолилась:

— Я хочу сказать, что ни в чем не виновата.

— Что? — слегка опешила Леночка.

— Я хотела ее отговорить. То есть отговаривала.

— Кого «ее»?

— Виолу.

Пауза. Потом вопрос:

— Кто такая Виола?

И я вспомнила, что в тот день так и не представила их друг другу. Не до того было. И потом — не до того. К тому же Виола категорически запрещала рассказывать Леночке о себе. Но теперь я готова была это сделать. После того как объясню Леночке, что ни в чем не виновата.

— Игорь знает. Я… Мне долго объяснять. Но я попробую. Если хочешь.

— Ты познакомила моего мужа с какой-то Виолой? Какая же ты дрянь!

— Не с какой-то. Ты же помнишь, как все было в первый раз. Это она меня заставила.

— Вот даже как, — устало сказала Леночка. — Либо ты сошла с ума, либо…

— Что?

— Либо сошла с ума. Я не хочу больше с тобой разговаривать. Лучше все рассказать Игорю.

— Подожди. Ты думаешь, что я имею отношение ко всем этим убийствам?

— Имеешь отношение? Ха-ха! — И Леночка громко рассмеялась. — А к кому недавно милиция приходила? Что ты им наговорила?

— Я все объясню. Дело в том, что Виола в это время…

— Все. Хватит. Не звони мне больше. Иначе я сама к ним пойду. Ты же — маньячка! Самая настоящая маньячка!

— Да. Потому что я больна ею. И она делает со мной все, что хочет.

И тут я вспомнила, зачем звоню ей, чтобы узнать правду. Не с этого надо было начинать. Не с извинений. Мне следовало убедиться, что и стодолларовая купюра в Леночкином пакете, и чек на зеленые контактные линзы, и скорпион на моем плече, — все это не галлюцинации. Или, напротив, плод моего больного воображения. И я задала вопрос, который беспокоил меня больше всего:

— Кто убил твоего любовника?

— Ты шутишь? — услышала я в телефонной трубке. — Или прикидываешься ненормальной?

— Я хочу знать правду. Понимаю: ты не знаешь, как ее зовут. Я тебе помогу. Ее зовут Виола. Она — высокая блондинка с зелеными глазами. То есть носит цветные контактные линзы. Ты, разумеется, не понимаешь, зачем она это делает. То есть не линзы носит, а убивает голубоглазых шатенов. Если хочешь, я объясню.

— Как я сразу не догадалась! — охнула Леночка. — Где были мои глаза! Я немедленно звоню Игорю! Надо что-то делать!

И она отключилась. Я услышала в трубке короткие гудки. Попыталась перезвонить ей, но было занято. Потом Леночка просто не брала трубку. Она не хотела со мной разговаривать. Похоже, что испугалась. Но чего?»

ЗАПИСЬ НА ПОЛЯХ ДНЕВНИКА

«Я вновь осталась один на один со своим собственным дневником. Надо сказать, что история за номером четыре затянулась. Если я вставлю сюда еще и события двенадцатого декабря, то история номер пять получится слишком уж куцей».

ИСТОРИЯ НОМЕР ПЯТЬ

Под знаком Козерога

«И вы, конечно, сразу же догадались, что речь пойдет о моем родном брате Игоре. Не в том смысле, что он — Козерог. Родился-то он в августе, под знаком Льва, но вот рога у него выросли такие, что всем Козерогам на зависть! И мне, конечно, жаль моего брата, но факт остается фактом. Адюльтер, если он доказан, имеет ту же силу, что и законный брак: после того как его признали в присутствии двух свидетелей, объявить себя наутро девственницей уже невозможно. Я опять несу чушь, но это потому, что очень переживаю за своего брата. Если, попав в переделку, Леночка поняла, что он единственный, кто ей дорог, то у меня после этого памятного дня тоже кое на что открылись глаза.

Итак, почему мой брат Игорь — Козерог, вы уже поняли. Осталось перейти к сути. Но прежде чем сделать это, отвлекусь немного. Нет, не на рассуждения о смысле жизни, упаси меня боже замахнуться на философский трактат! Хотя я не против данного жанра, да и философии вообще, но для простого обывателя это не занимательное чтение, а перевод со словарем после того, как еле-еле освоил азы. То есть тяжелая работа. А я хочу, чтобы меня выслушали до конца, причем не умники, а люди простые, у которых, быть может, те же проблемы, что и у меня. Одни спешат навстречу переменам и радуются им, а другие, такие, как я, остаются за бортом и только и умеют, что дожидаться спасательного круга. А пока захлебываются и еле-еле держатся на плаву. Времени у меня не так уж много. Если наши с Виолой отношения будут развиваться в том же ключе, то кончим мы обе плохо, причем очень скоро.

Я подумала, что вам будет интересно узнать, как изменился быт Саши Беловой после того, как Виола прожила у нее больше месяца. Ведь с работы никто меня не увольнял. Я по-прежнему должна была целыми днями сидеть за Швейной машинкой. Должна была, но не сидела. Во-первых, наши с Виолой приключения стали отнимать много времени. И тренировки — тоже. Во-вторых, она откровенно смеялась, когда я садилась за швейную машинку. Но зато у Виолы была привычка днем спать. И в этом время я…

Да-да! Глупая Пучеглазая Лягушка прыгала за машинку и что есть силы давила на педаль! Но все равно не успевала. И мысли о том, что я скажу своим заказчикам, терзали меня каждый день, словно стая пчел, поднятая из улья косолапым любителем полакомиться. Виола чувствовала это и молча усмехалась.

Когда позвонила та самая дама, с пододеяльниками, и сказала, что сегодня зайдет, я не выдержала и взмолилась:

— Спаси меня!

— А что такое? — сделала Фиалка невинное лицо. — Ты не можешь сказать, что не выполнила заказ?

— Не могу, — упавшим голосом сказала Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Но ты ведь можешь смело вернуть недошитые пододеяльники и отказаться от этой работы. Разве я даю тебе мало денег? А если мы еще как следует потрясем Леночку…

— Лучше пододеяльники! — охнула я.

— Тогда объясняйся со своей заказчицей сама.

— Не могу.

— Не можешь то и не можешь это. Но выбрать придется. Человек так устроен: каждую минуту он делает выбор. От маленького — съесть пирожное с кремом или овощной салат, до глобального — жить или умереть. Перед тобой сейчас выбор средней тяжести. Не смертельно.

И я свой выбор сделала. Вы уже догадываетесь какой. Виола умела заставить меня плясать под свою дудку. И к рассерженной заказчице вышла не я, а она. Та сделала удивленное лицо.

— Ну и вид!

Да, на моей подруге было весьма мало одежды. Красивое тело Фиалки едва терпело ее, норовя поскорее сбросить, словно лопнувшую лягушачью кожу. Ведь мы сегодня ждали клиента!

— Ну и вид! — в свою очередь протянула Виола, оглядев даму с ног до головы.

Та была одета явно не по возрасту и не по комплекции. А из-за кожаного пальто ядовито-зеленой расцветки лицо дамы приняло оттенок заплесневевшего сыра. Виола хмыкнула, и тут заказчица заметила у нее за спиной мою бледною, испуганную физиономию, потому что сказала:

— Саша, я вас не узнаю! Я пришла забрать свой заказ и хочу сказать, что очень вами недовольна.

И дама занесла ногу, чтобы перешагнуть через порог.

— Одну минутку! — остановила ее Виола. — Стой, где стоишь.

— Что?! — опешила моя заказчица.

— Сейчас все будет, — пообещала моя подруга и взяла со стоящей в прихожей тумбочки заранее приготовленный сверток.

— Что это? — спросила перепуганная дама, которая теперь не знала, чего еще можно ждать от этой зеленоглазой нахалки.

— Твои пеленки. Я полумала, что лучше будет оставить их в первозданном виде. До пододеяльников ты еще не доросла, поскольку твои представления о том, как надо вести бизнес, — в возрасте младенчества.

— Вы хотите сказать, что…

— Да. Мы хотим сказать, что Государственная Дума на днях приняла закон о работорговле. Как выяснилось, это снова актуально. Хотите получить распечатку? Вам с мужем это пригодится.

— Да я столько для тебя сделала! — завопила дама, потеряв разом всю свою респектабельность. Она взывала к Саше Беловой, которая от наглости своей лучшей подруги потеряла остатки разума и дар речи. — Когда ты сидела без копейки, я дала тебе работу! Я кормила тебя! И я снова принесла тебе деньги, несмотря на то…

— Засунь их себе в зад, — спокойно сказала Виола. Глупой Пучеглазой Лягушке показалось на мгновение, что у нее сердце остановилось. Ну разве так можно?! Поступать с людьми?!

— Что?!

— Что слышала. И — вон.

И тут… Неужели мне послышалось? Дама взяла сверток и пропела сладко:

— Сашенька, если вы передумаете, мой телефон у вас есть. Я даже обещаю вам существенную прибавку. У вас, видимо, что-что случилось, раз с вами произошли такие разительные перемены. Но я все понимаю. Всего вам хорошего.

— И вам, — прошептала я. Подруга же просто промолчала.

Захлопнув дверь, Виола обернулась ко мне:

— Вот видишь: ты даже работу не потеряла. И по-прежнему — Сашенька. Но если ты вздумаешь ей позвонить…

Я покраснела, потому что думала в этот момент только об одном: следует извиниться за Виолу. Позвонить заказчице и извиниться. Особенно за ту фразу. Насчет зада.

— Теперь ты знаешь, как надо разговаривать с людьми, которые, используя тебя, потеряли чувство меры. Это я к тому, что скоро у Леночки день рождения. И ты должна ее обрадовать.

— Но Леночка… — прошептала я. — Разве она меня использовала?

— Нет. Но вспомни, сколько гадостей она тебе наговорила! А ее старые тряпки, которые ты донашивала? Атак называемое вегетарианство? А ее измена Игорю? Нет, она тебя не использовала, она тебя унижала. А это еще хуже. Используя, люди хоть какие-то деньги, но платят. Леночка же получала удовольствие совершенно бесплатно. Теперь выстави ей счет. Тысяч на пять долларов. Для начала.

— Разве у меня хватит на это сил?

— Запомни: такие люди, как она, должны хоть чего-то бояться. Безнаказанность — это почва, на которой пороки плодятся, будто сорняки на грядке. Выполи их, и Леночка станет шелковой. А твой брат будет счастлив. Разве ты не замечала, какое иногда у Игоря бывает лицо? В тот момент, когда он перестает себя контролировать?

Вот так Виола умела уговаривать. Но самое ужасное, что, когда я захотела взять ее с собой на день рождения Леночки, мама сказала:

— Саша, но это же неудобно! Будут только свои. То есть только родственники. Может быть, Валерия Сергеевна заглянет (ха, ха!). А ты пришла с подругой. Если бы это была подруга Леночки, еще можно было бы понять, ведь это ее день рождения, и она вольна приглашать, кого угодно (к вам в дом!). Я не вправе тебе указывать, ты уже взрослая девочка, но…

— Я поняла, мама. Хорошо, не будет никакой подруги. Я приду одна.

— Умница. А подарок? — заволновалась мама. — Ты уже приготовила Леночке подарок?

— Ну, разумеется, мама.

Виола при этих словах рассмеялась.

— Надеюсь, что Леночке понравится, — сказала моя мама и повесила трубку.

Я купила ей синие колготки. Кстати, не так-то просто оказалось раздобыть их, несмотря на то что времена тотального дефицита безвозвратно ушли в прошлое. На лотках продают в основном черные и телесного цвета. Встречаются и белые, и серые, и с рисунком. В сеточку, в полосочку, в точечку, в квадратик. Но синие! Только в специализированных магазинах, где торгуют чулочно-носочными изделиями, можно раздобыть Леночкину симпатию. И то не во всех. Леночка, например, покупает синие колготки в крупном универсаме, что находится неподалеку от дома, и, по ее же словам, продавщицы уже знают пристрастия постоянной клиентки. В дальнейшем это будет иметь важное значение, вот почему я так подробно останавливаюсь на такой детали, как синие колготки. То есть их покупке. Ибо после третьего трупа следствие…

Стоп-стоп-стоп! Куда это меня занесло? Мы только-только спустили с обочины первый труп. И зависли под знаком Козерога.

Двенадцатого декабря я стояла на пороге родительской квартиры с красиво упакованным свертком в руках. Под слоем оберточной бумаги пряталось то, что должно было намекнуть Леночке о ее прегрешениях. Виола осталась дома.

— Мысленно я с тобой, — сказала она на прощание.

Я опять-таки умудрилась явиться последней! Поистине, обремененный нечистыми помыслами не спешит навстречу разоблачению. Когда камень придется-таки вынуть из-за пазухи и сделать замах. В Леночкином взгляде, когда я вошла в комнату, отразился ужас. Да-да! Она уже ждала!

— Ну вот, почти все в сборе! — удовлетворенно вздохнула мама и задала Леночке традиционный вопрос: — Может быть, подождать твоих родителей?

— Нет-нет! Мама сказала, чтобы садились без них.

Итак, ритуал Двенадцатого декабря соблюдался неукоснительно. За четыре года он был отработан до мелочей. Весь вечер мы делали вид, что будут еще гости. На столе стояли два лишних прибора. В начале застолья три раза надо было заговорить о ремонте (который вот уже третий год идет в квартире Игоря и Леночки и признаков которого я не заметила, когда там побывала) — один раз маме, один раз имениннице и один раз мне. Папа должен похвалить новую машину Игоря. Брат меняет их каждый год и нуждается в подтверждении того, что предыдущая была гораздо хуже. А поскольку папа работает в автосервисе, то его мнению Игорь доверяет. Что думает папа на самом деле, не знает никто, потому что он молчалив и в разговор вступает редко. Итак, мы должны были поговорить о ремонте и о машине. О походе же супружеской пары в ресторан вечером десятого декабря, напротив, следовало молчать.

Я уже описывала семейное застолье, а поскольку одно от другого почти не отличается, перейду сразу к сути. К тому моменту, когда я протянула Леночке сверток.

— Что это? — спросила она.

— Развернешь — увидишь. — И я потянулась к салату из кальмаров.

Надо сказать, что в последнее время мы с Виолой себя баловали. Покупали деликатесы, а от привычки к ним так же трудно избавиться, как от курения. Хорошая еда относится к разряду удовольствий. Таких же, как алкоголь, сигареты, путешествия и секс. Поскольку секс не был для нас удовольствием, по разным, правда, причинам, путешествия пока недоступны, алкоголь во время работы исключен, а «Чупа-чупсы» сосать мы давно уже перестали, грех чревоугодия оказался самым приемлемым. Короче говоря, на праздничном столе я сразу же выделила то, к чему следует отнестись со вниманием. Креветки и кальмары. Пока наша очаровательная вегетарианка занята подарками, следует поспешить.

— Ах! — раздался ее всхлип, и я замерла с вилкой в руке. Как и все прочие.

— Что? Что такое? — заволновалась мама. А бабушка взялась рукой за сердце. Она у нас очень впечатлительная.

— Ничего. Мне… мне нравится, — сказала Леночка, лицо которой в этот момент было цвета мела. — Спасибо, Саша.

— Ты могла бы сделать и более дорогой подарок, — шепнула мне мама с недовольным лицом.

— Не беспокойся. Сейчас это необходимо Леночке больше всего на свете, — ответила я.

— Ты уверена? Ведь на улице не лето!

— Но для синих колготок самый сезон, — громко сказала я, и Леночка, которая немного было отошла от потрясения, вновь изменилась в лице. Теперь она покраснела.

— А какие обои вы купили в спальню? — сказала мама, следуя ритуалу. О ремонте она должна была заговорить первой. Но вот со спальней вышло неудачно: Леночка позеленела.

— Об обоях поговорим потом. Я хочу сказать тост, — поднялся мой брат. Глоток шампанского — это все, что он позволял себе на подобных сборищах. И вот он поднял бокал и торжественно сказал: — Я хочу выпить за мою жену. За самую красивую, самую добрую и самую верную. И за самую лучшую в мире женщину и мать.

Хуже он ничего сказать не мог: Леночка стала бордовой. Если бы за столом не было меня, а на Леночкиных коленях не лежал сверток с синими колготками, может быть, и обошлось бы. Атак… Она в буквальном смысле слова давилась шампанским, а минут через десять Игорь вызвал меня на кухню и спросил:

— Саша, что такое с моей женой?

— Не понимаю тебя, — попыталась я уклониться от ответа.

— Она заперлась в ванной. У меня такое ощущение, что Леночка плачет.

— Ну так проверь.

— Она не отпирает дверь, — пожаловался Игорь.

— Ну так подожди.

— Хорошо, — кивнул он и, пододвинув табурет, надежно на него уселся. Словно Великий Будда посреди храма, построенного в его честь. Потом сказал: — Присядь, Саша. Я давно хотел с тобой поговорить.

— О чем? — похолодела я.

— Тебе уже тридцать лет, а я не слышал, чтобы у тебя кто-то был. Парень, жених. Ты — странная девушка и ведешь себя странно. Тебе не кажется, что твои представления об окружающем мире не соответствуют действительности?

— То есть?

— Мир, в котором ты живешь, он какой-то вывихнутый. Одна нелепость на другой. Просто сплошное нагромождение нелепостей! Такое ощущение, что у тебя на носу очки с плюсовыми стеклами, в которых тебе нет нужды. И выдуманная старческая дальнозоркость. Представляю, как все выглядит, если смотреть через эти очки вдаль! Но ты же — молодая женщина, Саша! Нельзя так.

— Как? Приведи пример.

— Например, то, что ты думаешь о людях, также не соответствует действительности.

— А ты знаешь, что я о них думаю?

— Да у тебя на лице все написано! Ты не умеешь скрывать своих чувств. Я вижу, что ты относишься ко мне, как к врагу. И к Леночке. Чем мы тебя так обидели?

— Ты не любишь людей! — выпалила я. — Ты — эгоист! И Леночка тоже.

— Вот как? — удивился Игорь. — И в чем заключается мой эгоизм?

— В том, что ты богатый. И ведешь себя так, будто бедность — заразная болезнь, а все, кто ее подцепил, сами же в этом и виноваты. А ведь тебе просто повезло. Ты выгодно женился.

— Ты хочешь сказать, что я себя продал? — довольно спокойно отреагировал брат.

— Да, — отрезала я.

— А в том, что Леночка — замечательная женщина, красивая, умная, добрая, и ее можно за это полюбить, ты сомневаешься?

— Я сомневаюсь в том, что твои представления об окружающих тебя людях соответствуют действительности! — выпалила я. — Да твоя Леночка…

И тут хлопнула дверь ванной комнаты. Поскольку из коридора прекрасно просматривается крохотная кухня, а дверь мы не закрыли, Леночка тут же увидела, что мы с Игорем беседуем, и поспешила к нам.

— Что с тобой случилось? — взволнованно спросил Игорь.

— Ничего. Могу я поговорить с Сашей наедине? Это чисто женские проблемы, — потупилась Леночка. Поистине, целебное свойство холодной воды и тут проявило себя! Она выступила, как великолепная актриса!

— Ах, вот оно что! Только и всего! — Мне показалось, что Игорь вздохнул с облегчением. — Ну, конечно!

И мой брат удалился, оставив нас с Леночкой наедине. Как только Игорь ушел, моя невестка в десятый раз за вечер изменилась в лице. Она почернела и зашипела, словно змея:

— Что ты ему тут наговорила?

— Ничего.

— Не успела, значит. Скажи, что ты хочешь?

— Я? — О, если бы она знала, чего я на самом деле хочу! Но об этом мне даже и подумать страшно! Даже Виоле я до сих пор не призналась в своих истинных чувствах! Я бы никогда не посмела. Но что, если Леночка догадается? Мне надо обставить дело так, чтобы все выглядело как можно естественнее. — Денег, — выдавила Саша Белова, краснея.

— Денег? Ты хочешь денег? Ты что, взялась меня шантажировать? Ты? — опешила Леночка. (Ты — то есть Глупая Пучеглазая Лягушка.)

— У меня нет выхода.

— А что с тобой случилось?

— Одной моей подруге нужны деньги.

— Сколько?

— Пять тысяч. Долларов. Или хотя бы четыре.

— Да ты с ума сошла! Где я их возьму?

— У папы. Или у Игоря. И вообще… — Я набрала в грудь побольше воздуха. Прежде чем это выдать, надо.согласиться с тем, что у тебя заразная болезнь. И Глупая Пучеглазая Лягушка с собой справилась, на одном дыхании сказав: — Это твои проблемы.

Ну, вот и все. Рубикон перейден. Отныне их правила — это мои правила. Я больше не дожидаюсь спасательного круга, барахтаясь в воде. Я подпрыгнула и сорвала его с борта уплывающего корабля. Мне с ним не по пути, но тонуть я больше не собираюсь.

— Хорошо, — кивнула Леночка. — Когда тебе нужны деньги?

— Чем скорее, тем лучше. А в общем, я не спешу.

Что вы скажете на это? «Ха-ха»! Вот что! Ибо две этих фразы друг другу противоречат.

Но Леночка поняла меня по-своему.

— Ты не оставляешь мне выбора. Но я могу достать четыре тысячи долларов только к Новому году, когда попрошу на подарок у папы и у мужа. Они ведь только что спонсировали мой день рождения.

— Надо было думать раньше, — пожала плечами я.

— Какая же ты… В первых числах января тебя устраивает?

— Лучше в последних числах декабря, — торопливо сказала я, прикинув, что арендную плату, скорее всего, надо внести до Нового года. Разумеется, я имела в виду спортивный клуб Большой Махи.

— Договорились, — кивнула Леночка. — Но только умоляю: молчи.

То, что Леночка меня умоляла, лично мне очень понравилось. Долгое время нас даже нельзя было поставить рядом на одну доску, а теперь она от меня зависит. То есть это я смотрю на нее свысока и принимаю решение: казнить или помиловать. Вот вам урок: Земля-то, оказывается, вращается вокруг Солнца! Сегодня у тебя весна — и яблони в цвету, а завтра грянул гром — и полетели желтые листья. А там и до морозов недалеко. Не суди других за то, что завтра может свалиться и на твою голову.

Сегодня я жаждала не крови, а денег. Причем не для себя, а для лучшей подруги. И Леночку я отпустила с миром. Жаль только, что разговор с Великим Буддой оборвался на полуслове. Но и это не беда, ведь я не была к нему готова. Нашей дискуссии тысяча лет, и один день ничего не решает. Мы вернулись за стол, и папа, чувствуя, что пришла его очередь, заметил:

— А двигатель у твоего «Мерседеса», Игорек, работает тихо. Вот когда ты ездил на…

И они заговорили о машинах. Самое интересное, что двухлетний Вовка перестал капризничать(это его обычное состояние) и, вскарабкавшись к деду на колени, затих. Разговор о машинах моего племянника заинтересовал.

Мы же с мамой заговорили о вязании. То есть я, запинаясь, пыталась объяснить, почему она ни разу не видела на мне подаренный на тридцатилетие свитер.

А Леночка молча кусала губы. И вообще все заметили, что именинница не в духе. Поэтому лично мне вечер показался интересным. Наконец-то Леночку все во мне устраивало! И цвет волос, и прическа, и то, что я за милую душу ем сочные свиные отбивные. Она ни разу за весь вечер не сказала знаменитую фразу: «Саша, а почему бы тебе не…» Не устраивало ее только выдвинутое мною требование, но помалкивать об этом в Леночкиных же интересах.

— Что-то наша красавица не в себе, — шепнула мне на ухо бабуля. — Уж не на сносях ли опять? Или с Игорьком поссорились?

— Она со мной не делится, — усмехнулась я.

— Ох, девка! Что-то ты темнишь!

Да, бабулю не проведешь. Но она старенькая и быстро устает. А выпив шампанского, вовсе сомлела и вскоре удалилась в свою комнату. Единственный человек (кроме меня), который посчитал, что вечер удался, — моя мама. Она, как всегда, сделала вид, что ничего не случилось.

Но самое интересное произошло, когда я собиралась сесть в такси, которое поймал Игорь. Нет, я не была пьяна, как в день своего тридцатилетия. Просто мой брат решил, что в данной ситуации надо поступить именно так. И когда подогнал машину, спросил: — Какие у тебя планы на тридцатое декабря?

— Никаких, — пробормотала я.

— У вас что, не устраивают корпоративных вечеринок по случаю Нового года?

— Она будет двадцать восьмого, — соврала Глупая Пучеглазая Лягушка, густо покраснев при этом. Хорошо, что было темно.

Но Великий Будда, обремененный тысячелетней мудростью, все равно насторожился:

— Ого! Рановато начальство решило отпустить вас на каникулы! Напомни, что это за фирма?

— Фирма, э-э-э…

Брат смотрел на меня так, что ничего не оставалось, как назвать ему бывшее место своей работы. Игорь кивнул и сказал:

— Знаю такую. Солидная контора, большой оборот. Пересекались однажды с ее владельцем. В боулинг-клубе. Если ты у себя на фирме не можешь ни с кем познакомиться, придется пригласить тебя к нам. На корпоративную вечеринку. Как? Согласна?

— А можно я приду с подругой? — тут же спросила я, подумав, что Виоле это будет интересно.

— Видишь ли, я арендовал ночной клуб, предновогодняя пора самая горячая, поэтому количество мест ограничено. Строго по пригласительным, и только для сотрудников. Извини, но подругу приведешь в другой раз. — И, видимо, заметив, что лицо у меня расстроенное, брат спросил: — Что, очень близкая подруга?

Я кивнула.

— И что, тоже… гм-м… — Видимо, он хотел сказать «старая дева», но ограничился лишь: — Тоже не замужем?

— Вовсе нет! То есть она не замужем, но поклонников у нее полно!

— Могла бы в таком случае и тебе кого-нибудь найти. Но насчет вечеринки… Тем более: раз у нее много поклонников, значит, она будет занята на какой-нибудь другой вечеринке. А тебя я жду у входа в девять часов. С приглашением. Предварительно позвоню. Ну все, поезжай.

И на прощание Игорь наградил меня сдержанным братским поцелуем. Леночка тоже коснулась душистой щечкой моей пылающей щеки. Я почувствовала, что она хочет меня удушить. Но тем не менее напомнила:

— Встретимся на корпоративной вечеринке по случаю Нового года. В ночном клубе. Игорь меня пригласил. Думаю, что к тому времени ты поправишься.

Она прекрасно уловила подтекст этой фразы: туда и привезешь деньги — срок достаточный. И, кивнув, сказала сквозь зубы:

— До свидания, Саша.

Племянник, который почти уже засыпал, вяло помахал мне крохотной ладошкой: «Пока, пока». Игорь поднял его на руки и пошел к своей машине. И вот тут, поняв, что все закончилось, я чуть не разрыдалась. Ну откуда во мне столько жестокости? Наверное, учителя были хорошие.

Я давилась рыданиями на заднем сиденье, но давилась молча. Водитель тоже попался молчаливый. Так мы и доехали до дома, на этот раз без всяких приключений.

А дома меня ждала Виола, которая с любопытством спросила:

— Ну, как все прошло?

— Это ты во всем виновата! Ты! — крикнула Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Ну, разумеется, я!— усмехнулась Виола.— Мы обе прекрасно знаем, что надо щадить твою нравственность. Успокойся. Быть может, ты мало выпила? Могу составить тебе компанию. Сходить за вином?

— Нет, спасибо. То есть я не хочу спиртного. — Я немного успокоилась, потом присела в кресло и тяжело вздохнула: — Брат пригласил меня на корпоративную вечеринку. Хочет, чтобы я с кем-нибудь познакомилась.

— А я в качестве сводни тебя уже не устраиваю?

— Нет. Твои знакомые… Как бы это сказать?

— Мерзкие, грубые, отвратительные типы. Скоты, одним словом. И вообще — все это грязь. Понятно. А там, куда ты пойдешь, мужчины не такие. Они белые и пушистые. Элитная порода, выведенная на ферме, где просто-напросто не бывает дерьма: не курят, не пьют, матом не ругаются. И не ходят к шлюхам. Ну-ну.

Я в такие моменты просто готова была ее удушить! Говорить при мне такие слова! Да я про себя стесняюсь их произносить, не то что вслух! Да как она смеет!

— Да, — кивнула Глупая Пучеглазая Лягушка. — Они такие. Потому что это фирма моего брата. А мой брат…

— Можешь не продолжать, — тихо сказала Виола. — Я не собираюсь тебя отговаривать от участия в вечеринке.

— Но он сказал, что я должна пойти туда одна! Без тебя! — отчаянно воскликнула Глупая Пучеглазая Лягушка.

— А зачем тебе я на этом празднике? — удивилась Виола.

— Ну как ты не понимаешь! Я без тебя, словно голая! И все увидят, какая я уродина! Мне нужна моральная поддержка, иначе весь вечер просижу в самом темном углу. Думаешь, я смогу выйти в круг и танцевать? Да я скорее умру!

— Я сейчас заплачу от жалости, — хихикнула Фиалка. — Ну, не скули. Я буду рядом.

— Как же ты туда попадешь? Вечеринка только для сотрудников, вход строго по пригласительным.

— Ох ты, боже мой! У меня есть волшебный ключик, который отпирает любую дверцу. — И она достала из кармана зеленую купюру. — Вот он. И добро пожаловать в кукольный театр Папы Карло! Но у меня к тебе просьба.

— Какая? — насторожилась я.

— Уверена: твой брат не помнит в лицо всех своих сотрудников. Если ты сделаешь вид, что со мной незнакома, он ни в жизнь не догадается, что я не из их числа. Тебе ведь не хочется его разозлить?

— Хорошо. Сделаю все, как ты скажешь.

— Тогда мы справимся. Деньги Леночка передаст тебе там?

— Да.

— Отлично. Надо обрадовать Большую Маху.

Можете себе представить! Деньги достала я, а Виола собиралась присвоить все лавры себе! Ну, что мне было делать? Ради вечеринки, на которой она обещала меня поддержать, пришлось проглотить и эту обиду.

…На следующей тренировке в клубе Скорпиона Большая Маха собрала всех своих подопечных в кружок и сказала:

— Женщины, у меня для вас печальная новость. Нас закрывают.

— Как закрывают? — заволновались все. — Почему?

— Арендную плату увеличили и требуют деньги за полгода вперед. Думаю, что хозяин помещения просто-напросто нас выживает. Кто-то предложил больше. Место бойкое, да и ремонт я, как на грех, сделала… В общем, после праздников мы с вами распрощаемся, — вздохнула Большая Маха.

— Во сколько увеличили арендную плату? — осведомилась Виола.

— В два раза.

— Так, может, и мы будем платить в два раза больше? — спросил кто-то.

— А что, кто-то из вас может заплатить за полгода вперед? — И Большая Маха обвела глазами присутствующих.

— Я могу, — сказала Виола. — Деньги будут. И тренировки не прекратятся. Это единственное место, где можно отвести душу. Разве не так?

— Так, так, — закивали женщины.

— Значит, проблема будет решена. Ну что, начнем? — посмотрела Виола на Большую Маху.

— Ну, раз так… — И тренерша громко хлопнула в ладоши: — Женщины! Работать!

О, как мне нравилась в такие моменты лучшая подруга! Я имею в виду не то, как Виола бегала по периметру спортзала, хотя делала она это красиво. Мне понравилась уверенность, с которой Фиалка сказала: «Значит, проблема будет решена». Даже имея в перспективе четыре тысячи долларов, я не смогла бы произнести такую фразу. У меня бы просто язык не повернулся. А вот она смогла.

И три часа кряду женщины отводили душу. А потом разошлись с уверенностью, что будут делать это и через месяц. И через два месяца. И через три. Ибо проблема будет решена.

А Виола и Большая Маха, как всегда, задержались, чтобы потренироваться еще. Потом две лучшие подруги сидели на корточках на татами и обменивались впечатлениями. Глупая Пучеглазая Лягушка, как всегда, застыла в своем темном уголке, внимательно прислушиваясь к разговору

— Сколько тебе надо внести? — спросила Виола.

— Три шестьсот.

— По шестьсот за месяц! Неплохо, — усмехнулась Фиалка. — Плюс налоги, визит пожарника, санэпидстанция. Кто еще?

— Желающих хватает. Один с сошкой, семеро с ложкой. Ничего не изменилось на Руси. Девяносто копеек с рубля идет в чужой карман.

— Я дам тебе четыре тысячи долларов. Не спорь. Надо покрыть все расходы.

— Откуда у тебя деньги? — внимательно посмотрела на Виолу Большая Маха.

— Ты же сказала, что догадываешься, чем я занимаюсь.

— Но я не думала, что этим можно столько заработать. К тому же ты много тратишь на себя.

— Присоединиться не желаешь?

— В качестве охраны?

— А что? Это мысль! Мы же круче любых мужиков!

— Нет, — отрезала Большая Маха. — Я уважаю женщин. И не считаю, что надо обязательно под кого-нибудь ложиться, чтобы процветать. А насчет денег… Выхода у меня нет. Я беру в долг. Но под проценты. Или отныне это наше общее дело.

— Второй вариант меня устраивает больше, — задумчиво сказала Виола. — Но я не хочу нигде светиться. Никаких бумаг. Пусть все остается, как есть. Меня устроит твое честное слово.

— Идет, — кивнула Большая Маха. — Я твоя должница.

— Маленькая проблема: деньги будут у меня вечером тридцатого декабря. Около полуночи. Тебе расчет с владельцем помещения надо оттянуть до последнего. Сможешь?

— Думаю, что смогу, — кивнула Большая Маха. — Я все-таки женщина.

— Вспомнила! — рассмеялась Виола. — И красивая женщина! Вечером тридцатого будь здесь. То есть ночью. Я приеду поздно. Возможно, что очень поздно. Но приеду обязательно.

— Я буду ждать.

Словно меня здесь и нет! А ведь это я должна взять у Леночки деньги! Итак, в ночь с тридцатого на тридцать первое…»

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТЕ

«Меня прервал на полуслове телефонный звонок. То за весь день никто не побеспокоит, а то словно плотину прорвало. Ну кому я понадобилась?

— Саша? — услышала я в телефонной трубке взволнованный голос брата. — Мне только что звонила Леночка! Она хочет, чтобы я срочно приехал домой. Речь пойдет о тебе. Но неужели она знает? Она ведь не смотрела телевизор сегодня утром. И потом: якобы это все равно связано с ней. Все эти убийства. Или убийство? Я что-то не понял.

— Тебе лучше поехать домой, Игорь, — устало сказала я.

— Но у меня же работа! Я не могу бросить фирму.

— Хорошая отговорка.

— Что у вас произошло? Чего я не знаю?

— Скажи лучше, что ты ничего не знаешь! — сорвалась я. — Не хочешь знать! Во всем виновата мама! Это она тебя так воспитала! Все у нас здорово, просто замечательно! Работа — супер! Жизнь — супер! Отдых — супер! У меня лучшая жена! Лучший сын! Лучшие родители! И лучшая сестра!

— Саша…

И тут я вспомнила одну очень важную вещь. Игорь едет домой. Надо взять себя в руки. Быть может, ничего страшного не случилось. Надо, чтобы Игорь мне помог. И я сказала:

— Послушай, сделай для меня одну вещь. Пустяк. Но очень тебя прошу: сделай.

— Говори.

— Я знаю, у вас все та же вахтерша. То есть их две, работают посменно. Пожилая женщина в очках. Круглые стекла, металлическая оправа…

— Да-да. Вера Павловна. Знаю.

— Так вот, попроси у этой Веры Павловны журнал за прошлый год. В который она записывает посетителей. Если, конечно, он сохранился.

— Вообще-то она очень аккуратная, но…

— Это очень важно, Игорь. Очень.

— Хорошо, я постараюсь. А что именно тебя интересует?

— Ноябрь месяц. Помнишь, когда вы с Леночкой улетали на Кипр?

— Да. И что?

— Мне нужно, чтобы ты прочитал мне эти записи. Кто к вам приходил. Понимаешь? Я хочу знать, кто к вам приходил.

— Но если бы кто-то из посторонних…

— Сначала найди журнал.

— Хорошо. Если это что-то изменит.

— Возможно, что я не так уж и виновата. Даю тебе слово, что если услышу то, что ожидаю услышать, — сама пойду в милицию.

— Я вижу, Саша, что в голове у тебя слегка прояснилось. А Леночка говорит…

— Что говорит Леночка?

— Я тебе из дома перезвоню. Похоже, что я теряю семью. А мне бы очень этого не хотелось.

И брат повесил трубку.

Интересно, говоря о семье, он имел в виду только Леночку или и меня тоже? Я — его семья или нет? Дорога я ему хоть сколько-нибудь? Наверное, дорога, раз пригласил меня на ту чертову вечеринку. Хотел устроить судьбу сестренки, но судьба моя уже была решена. Если бы я только могла предположить ужасные последствия того празднества, даже с места не двинулась бы! Ни за что!

Но вернемся к дневнику. Пропущу полмесяца и перескочу сразу в конец декабря. Когда мы с Виолой собирались на первый в жизни Золушки бал. На бал под созвездием Козерога».

«Разумеется, я и раньше принимала участие в корпоративном отдыхе. Стараясь хоть ненадолго и на чуть-чуть приблизиться к своему Сияющему Солнцу, меняла орбиту и вместе с сотрудниками фирмы коллективно посещала бассейн, загородные пикники и офисные вечеринки. Но поскольку меня интересовал только предмет моего обожания, я практические ничего не помню. Кроме него. Как он был одет, что сказал (увы, не мне!), что пил, что ел и как смотрел на свою жену. Словом, полная, бесконечная, беспросветная глупость в духе Саши Беловой.

Впервые мне предстояло поехать на праздник ради себя самой. Ради того, чтобы устроить свое собственное будущее. Ибо глазеть на любимое Солнце было хоть и волнительно, но абсолютно бесперспективно. А тут брат предоставил мне выбор. С десяток принцев, каждый из которых был бы несказанно рад поухаживать за сестрой хозяина фирмы. Поистине щедрость Игоря не имеет границ!

— Надень вечернее платье, — посоветовала Виола.

— Я буду выглядеть в нем, как дура! — отмахнулась Глупая Пучеглазая Лягушка.

А вот Фиалка, та постаралась! Да и чего ей стесняться с таким-то телом? А я даже в зеркало не решилась взглянуть после того, как натянула на себя что-то из гардероба Леночки. Сама не помню что, поскольку была ни жива ни мертва от страха.

Виола молча расчесала мне волосы и нанесла на лицо грим. Потом кивнула: сойдет!

В начале девятого позвонил Игорь.

— Ты готова? — спросил любящий брат.

— Да, — упавшим голосом сказала Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Жду тебя в девять у входа. Метро…

И он назвал адрес ночного клуба.

Виола накинула куцую курточку на меху и потянула меня за руку:

— Пора!

Разумеется, на нас оглядывались! Еще бы! Она вырядилась так, чтобы привлечь к себе внимание! Длинные стройные ножки в обтягивающих серебристых брючках сверкали из-под куцей куртенки! Сапожки были те самые — с острыми длиннющими носами, на шпильках! Шапки не надела — золотые локоны рассыпаны по плечам! А любимыми Леночкиными духами разило за версту!

Потом Виола останавливала прохожих и спрашивала, где находится ночной клуб такой-то! Причем останавливала только молодых парней! Каждый из которых предлагал лично ее сопроводить!

Последний из опрошенных, тот, кто наверняка знал, где находится клуб, и довел нас до самых дверей. Я сразу заметила, что за стеклянной дверью, в холле, стоит мой брат и беседует с кем-то из своих сотрудников. И дернула Виолу за рукав.

— Я записала твой телефон, — пропела она своему спутнику. — А сейчас извини. Вечеринка только для сотрудников.

— Еще увидимся! — крикнул нам вслед парень.

— Ведешь себя, как шлюха! — прошипела я на ухо Виоле. — Только не при моем брате!

— Ладно, не учи. Ты сейчас войдешь и на время про меня забудешь. Я приду потом.

— Когда? И как?

— Не твое дело. Иди и ничего не бойся. Ну, все. И главное, помни: мы незнакомы.

Я только потом поняла смысл этой фразы. О! Она прекрасно знала, что делала! И в который раз спихнула все на меня! Итак, я шагнула к дверям ночного клуба в гордом одиночестве. Стоящий у дверей охранник окинул меня таким выразительным взглядом, что я невольно попятилась назад. И оскалился:

— Девочка, ты, часом, не ошиблась адресом?

О, господи! Он видел меня рядом с Виолой и подумал, что… И тут мой брат наконец-то соизволил заметить сестренку! Оставил своего собеседника и шагнул вперед, также окинув меня удивленным взглядом:

— Саша? Пропустите девушку, у нее есть пригласительный билет. — И когда охранник посторонился, заметил: — Гм-м… А на Леночке это смотрелось… гм-м… несколько иначе.

Значит, он узнал один из нарядов своей жены! Ну и пусть. Я не из тех, кто стесняется бедности.

— Что ж, проходи, сестренка, — улыбнулся мне Игорь несколько натянуто. — Но, черт возьми!…

И братик вновь выразительно хмыкнул. Глупая Пучеглазая Лягушка чувствовала себя ужасно! Приняв у меня верхнюю одежду, брат понес ее в гардероб. Да он, оказывается, джентльмен, Великий Будда! С тысячелетним опытом ухаживания за женщинами. Ибо, вернувшись, первым делом представил меня своему собеседнику, который остался торчать в холле. Видимо, хозяин забыл его отпустить.

— Моя сестра. Александра. А это Николай, заместитель директора одного из моих магазинов.

— Очень приятно. А вы с братом очень похожи, — промямлил Николай, а Игорь еле заметно толкнул меня в бок.

Я поняла, что Николай оказался в холле отнюдь не случайно. Жаль только, что он мне не понравился. Ну, нисколечко! Рядом с братом он смотрелся, как поставщик из мясной лавки на приеме у владельца маленького королевства. А этот владелец хочет — платит ему, а не хочет — не платит. Я поняла, что являюсь тем же товаром. Куском бессловесного мяса, поскольку скотинку уже забили. А мне не хотелось, чтобы мою судьбу устраивали таким образом. Спасибочки, сама о себе позабочусь. Но где же Виола? И я активно завертела головой.

— Кого ты ищешь? — спросил Игорь. — Леночку?

— Что? Да.

— Она приедет чуть позже. Заехала к папе. Во-первых, Вовку надо с кем-то оставить, а во-вторых, у нее какая-то просьба. От меня секрет — видимо, речь идет о новогоднем подарке.

Ха! Ветвистые рога — замечательный подарок к празднику! Можно носить, а можно повесить на стену, как украшение. Значит, Леночка решила обратиться за деньгами не к мужу, а к отцу. Что ж, меня так больше устраивает.

Поскольку Игорь свою миссию выполнил — провел Глупую Пучеглазую Лягушку в клуб и передал ее на руки Николаю, той ничего не оставалось, как проследовать вслед за братом в зал. Под руку с Николаем. Разумеется, думала я только об одном: как бы побыстрее от него отвязаться.

Брат, всерьез озаботившийся моей нелегкой судьбой, указал нам на один из ближайших к сцене столиков. Чтобы мы с Николаем все время были у него на глазах. Понятно: хочет контролировать процесс сватовства. Но неужели же этот парень может жениться на женщине непривлекательной, закомплексованной и занудливой только затем, чтобы породниться с хозяином фирмы?

Я покосилась на Николая. Этот может.

Мой кавалер тут же перехватил направленный в его сторону взгляд и улыбнулся:

— Все в порядке?

«Да ничего не в порядке!» — хотелось крикнуть мне. Виолы по-прежнему нет в зале, а жених, которого навязал брат, отчаянно мне не нравился. Хотя я — не привереда, а парень — далеко не урод. Но это не мой тип мужчины. Без комментариев.

— Сейчас начнется, — шепнул Николай, сунувшись к моему ушку. От него пахло дорогим одеколоном, и меня слегка замутило. — Игорь Владимирович будет говорить.

Меня замутило еще больше. Я вспомнила… Но прежде чем продолжить, хочу вставить в свое повествование маленькое эссе. Чтобы не описывать именно эту вечеринку, попытаюсь обобщить. А потом перейти сразу к сути конфликта. Итак, эссе бездарного литератора на тему:

КОРПОРАТИВНАЯ ВЕЧЕРИНКА

Для начала хочу заметить, что есть простой способ примирения с окружающей действительностью: напиться вместе со всеми. И тогда корпоративная вечеринка превращается в грандиозный многочасовой фейерверк, где каждая последующая рюмка взрывается в тебе яркой ракетой, отчего все происходящее окрашивается в цвета радуги. Ты переносишься в волшебную сказку, где люди просто замечательные, и ты их всех обожаешь, еда такая вкусная, что невозможно оторваться, попса воспринимается, как откровение, а самый популярный литературный жанр — это объяснение в любви всем, с кем приходится столкнуться. Правда, на двенадцатом сонете у тебя уже начинают слипаться глаза и язык во рту едва шевелится. Но попробуй-ка остановиться!

Это один ракурс. Причем самый правильный. Подчеркиваю это. А теперь представьте себе, что на подобном сборище оказался человек, который не пьет. И у которого на носу очки с плюсовыми стеклами при идеальном зрении. И что же видит он через эти треклятые стекла?

Во время тронной речи шефа, когда все живут ожиданием выпивки и раздачи слонов (читай: конвертов с премией), он, единственный, знает, что забыться не удастся и никакой компенсации за страдания не получить. И слушает все иначе, чем сидящие в зале люди. То есть пытается вникнуть в суть. И вот, когда он в нее вникает, вдруг выясняется, что директор фирмы напрасно не брал уроки ораторского искусства. И что фирма эта до сих пор чудом не пошла на дно, потому как обрисованные шефом перспективы ее развития похожи на бред параноика. Но этого никто не замечает, поскольку каждый ощупывает тайком своего слона на предмет его толщины. А потом раздается команда:

— Поднять бокалы!

И низкий старт. То есть сидячий. Последующие рюмки пьются стоя и уже без тостов. Шеф, который дал установку веселиться, находится в окружении подчиненных, которые пользуются моментом, чтобы рассказать о своих подвигах во имя фирмы. Цель — новые должности и повышение зарплаты. Самое смешное, что те, которые говорят громче всех и дольше всех, их получают. Документально подтвержденные подвиги не рассматриваются, разыгрывается приз в номинации «лучшему сказочнику».

В это время сотрудники, которые мало проработали и которых шеф еще не знает в лицо, пытаются привлечь к себе внимание зажигательным танцем. Цель одна: надо засветиться, чтобы заметили и потом помнили. И шеф, и начальники отделов. Преуспевают женщины. И это понятно: их перспективы сделать карьеру гораздо скромнее, чем у мужчин. А вот в танцевальных па — гораздо больше. Наиболее преуспевших на этом поприще на следующий день переводят в наиболее перспективные отделы. Таким образом, перед нами образчик самого неискреннего веселья: каждый решает свои проблемы.

Со мной в такие моменты происходит что-то странное: я краснею. Мне стыдно. Отчего-то мне стыдно. Такое чувство, что я подглядываю в замочную скважину. Все находятся по ту сторону двери, а я по эту. И мне жутко хочется толкнуться в дверь, но она (увы!) заперта. Почему так?

Не скрою, что во мне говорит обида, ибо я в этих тараканьих бегах уже не участвую. И не смогла преуспеть даже в танцах — в те времена, когда работала на фирме. И потому отдел, в котором я работала, был самый неперспективный. И вообще: в таком ракурсе на происходящее взирает человек недалекий и убитый жизнью. Поэтому больше всего на свете мне стыдно за себя, но поделать ничего не могу. Я — царица Глупых Пучеглазых Лягушек. Этим все сказано.

Вот вам фон, на котором развивались текущие события. Мне же было сейчас обиднее вдвойне, потому что свои проблемы Николай собрался решить за счет меня. Ибо, оставив сцену после тронной речи, Игорь за своим бокалом шампанского подошел к нашему столику. Еще бы! Ведь за отсутствием Леночки я была его семьей!

— Поднять бокалы! — скомандовал мой брат, и началось!

— Ваша сестра так на вас похожа! — сказал Николай, первым вступив в борьбу за приз в номинации «лучшему сказочнику». Я заметила, что он повторяется. — Такая красавица!

Я чуть не поперхнулась шампанским!

Поскольку Игорь сидел за нашим столом, наиболее значительные лица компании потянулись сюда. Некоторых из них брат мне представил. А улучив момент, сказал на ухо:

— К парню приглядись. Перспективный.

— И какие у него перспективы? — изобразила я крайнюю заинтересованность.

— Еще в сентябре он был завскладом в одном из моих магазинов. Теперь замдиректора. Думаю двинуть его в директора. Парень вырос из своей должности, к тому же нынешний директор меня не устраивает.

— И чем же не устраивает? — продолжала я допытываться. Надо же было поддержать разговор! А о своей фирме Игорь может разговаривать бесконечно. Причем слушает его собеседник или нет, брата абсолютно не волнует. Чтобы Игорь был от тебя в восторге, надо только кивать и поддакивать, и думать при этом о своем. Чем меньше ты скажешь слов и чем больше успеет сказать он, тем лучшее впечатление ты на него произведешь. О! Я давно уже изучила своего брата!

— На работу опаздывает, спит со своими же сотрудницами, допускает небрежности в финансовых документах и, кажется, подворовывает. Скользкий тип, — пожаловался брат.

— Игорь Владимирович, вы с сестрой так похожи! — раздался женский голос.

Так: еще одна претендентка вступила в борьбу за приз все в той же номинации.

И тут… Я заметила их! Виолу и его. Мужчину моего типа. Они были не вместе, но я тут же соединила их взглядом. Прекрасная получилась бы пара! Мне срочно понадобилась ракета, чтобы зажечь внутри фейерверк. И я опрокинула одним махом бокал шампанского. Игорь посмотрел на меня с удивлением:

— Что это с тобой?

— Ничего. Продолжай.

Я не отрывала взгляда от понравившегося мне парня. Он был почти так же хорош, как мой брат. Виола уже делала мне какие-то знаки. Мол, не теряйся.

— И хотя ты относишься ко мне, как к врагу, я всегда желал тебе только добра. Кстати, ты произвела на Николая впечатление.

— А если… Если мне понравился другой, — прошептала я, чувствуя, что фейерверк внутри уже начинает загораться. Так захотелось пуститься в пляс!

— Кто?

— Вот он, — я робко кивнула в том направлении, где стоял мужчина, похожий на Игоря. Поистине, поразительное сходство! Высокий красивый шатен с голубыми глазами. Среди полусотни мужчин, находящихся в зале, я каким-то шестым чувством высмотрела именно его! Да я самая настоящая маньячка!

— В светлой толстовке? Блондин?

— Да нет же! Высокий, в черной рубашке и белом пиджаке.

Мой брат на мгновение потерял дар речи. Я удивилась: что его так расстроило? А потом услышала:

— Не перестаю тебе удивляться, Сашка! Даже находясь в комнате, пол которой устлан золотыми слитками, ты все равно умудришься вляпаться в дерьмо!

Вот тут я потеряла на мгновение дар речи. Неужели мой брат может быть таким грубым? И знает такие слова! Первый раз слышу от него нечто подобное! При женщине! Или я уже не женщина?

— Ну, знаешь! — надулась Глупая Пучеглазая Лягушка. — Раз уж ты обещал, познакомь меня с ним.

— Перед Николаем неудобно, — буркнул брат.

— Почему же?

— Потому что это — директор магазина. Тот самый, должность которого я обещал Николаю. Ты поставишь меня в неловкое положение. Я же тебе сказал: он бабник, спит со своими сотрудницами, плохо работает, — терпеливо пояснил мой брат.

— Но он такой красивый, — прошептала я. — И вообще…

«И вообще» — это самый веский мой аргумент в любой дискуссии, если вы еще не в курсе.

— Я знал, что ты дура, но что такая… — А братец-то разозлился! И здорово разозлился! — Не хочу больше с тобой возиться, ты не понимаешь, когда тебе желают добра. Делай что хочешь.

И я устремилась навстречу своему счастью, как мне тогда показалось. Когда женщина встречает мужчину своего типа, все, на что она способна, это тихо млеть рядом и мечтать. О том, как сладко замереть в его объятиях, почувствовать запах его тела, вкус его губ…

Но как этого добиться, если братец и не собирается представлять нас друг другу? А сама я не в состоянии сделать ни полшага к заветной цели. Могу только топтаться рядом и делать вид, что мне на все наплевать. Если я за три года работы на фирме не посмела даже глаз поднять на предмет своего обожания, что уж говорить о таком коротком отрезке времени, как один вечер! Да мне и вечности мало! И, уж конечно, он не посмеет покуситься на сестру хозяина фирмы! Мильон непреодолимых препятствий! Виола, где ты?

— Я здесь, рядом, — услышала я шепот лучшей подруги. Она конспирировалась, это без сомнения.

— Как ты…

— Тихо. Молчи. Мы незнакомы. Ты совсем не умеешь танцевать. Просто беда! Делай, как я.

И она встала напротив меня.

Я провела долгие часы в темных уголках, наблюдая за тем, как танцуют другие женщины. Я изучала их движения, пытаясь примерить танец на себя, словно платье, которое жало. Но попробуйте-ка потанцевать, когда ваши движения скованы неудобной одеждой!

Еще больше времени я провела в спортзале, наблюдая за тренировками в Школе Скорпиона. Виола двигалась столь свободно потому, что была натренирована, и тело ее слушалось. Еще бы! Большая Маха гоняла своих подопечных до седьмого пота! Теперь я не отрывала глаз от лучшей подруги и пыталась копировать ее движения. И, как ни странно, потихоньку у меня стало получаться. У меня, Глупой Пучеглазой Лягушки, стало получаться! Ибо…

Ибо на меня все обратили внимание. Даже он. Тот парень, на которого я, что называется, положила глаз.

Виола подбадривала меня знаками. Мол, подойди к нему ближе! И я, делая различные па и вращая бедрами, все сокращала и сокращала расстояние между нами. По-прежнему не отрывая глаз от лучшей подруги. Это она вела меня навстречу счастью. И довела. В итоге мы с мужчиной моей мечты вдвоем оказались в центре круга. И когда быстрая зажигательная музыка сменилась медленной, ему ничего не оставалось, как положить руки на мои плечи:

— Вы разрешите?

Он уже не сомневался в моем согласии. И правильно. Я почувствовала себя счастливой и на некоторое время потеряла из виду Виолу. Должно быть, с кем-то танцует. Такая женщина без внимания не останется.

— Как вас зовут? — услышала я самую великую в жизни фразу.

Скорее всего, он знал, как зовут единственную сестру шефа, но играл по всем правилам. И я сразу же поняла, что передо мной великий игрок в любовь. Куда мне до него! И я робко прошептала:

— Александра.

— Разрешите представиться: Алексей Туманов, директор магазина. Саша, а можно мы перейдем на «ты»?

— Конечно!

— Ты очень похожа на своего брата. — Что?! Или я ослышалась, или приз в номинации «лучшему сказочнику» еще лежит под новогодней елкой! — Какие планы на вечер? — прижавшись так, что дух захватило, поинтересовался мой партнер. И настороженность по отношению к нему мигом улетучилась. У меня на руках не было ни одной стоящей карты, и он бил их козырями, как нечего делать.

— Никаких, — потупилась Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Может, поедем ко мне? Летом отдыхал на Кипре, привез такого замечательного вина! Настоящее, кипрское. Одна бутылочка осталась. Берег для особого случая. Мне кажется, что момент настал. Танцую с такой очаровательной девушкой, которая к тому же прекрасно двигается, но главное — безумно мне нравится. Так что? Поедем?

— Да. Ко…

И тут я вспомнила. Леночка! Деньги! Большая Маха, которая ждет в клубе! Сначала надо убедиться, что Виола передаст ей деньги. Срок истекает, надо вносить арендную плату.

— Мне надо уладить одну проблему, — прошептала я. — Мы не могли бы задержаться?

— Не проблема.

Медленный танец закончился, и Алексей Туманов, директор магазина, снял свои руки с моих тающих плеч.

— Вот ты где! — услышала я Леночкин голос. — Развлекаешься, значит?

Мой партнер по танцу кивнул ей, причем взгляд, которым Алексей окинул Леночку с ног до головы, Глупой Пучеглазой Лягушке не понравился. Она почувствовала укол ревности. На Леночке было вечернее платье, синее, с блестками, точь-в-точь отродье Сияющего Безобразия, но на мужчин оно производило сильное впечатление.

— Пойдем, — кивнула мне невестка.

Я умоляюще посмотрела на Алексея: надо, мол, ничего не поделаешь, но ты меня обязательно дождись. Он кивнул, и мы с Леночкой прошли в дамскую комнату. Там она достала из сумочки белый конверт, примерно такие раздали сотрудникам фирмы во время тронной речи шефа, и протянула мне:

— На! Подавись!

— Сколько здесь? — спросила я, отчаянно краснея.

— Четыре тысячи: Можешь не пересчитывать, — презрительно сказала Леночка, заметив, что я собираюсь открыть конверт.

Я отродясь не держала в руках подобной суммы, и мне показалось, что в таком маленьком конверте не могут лежать такие большие деньги. Четыре тысячи долларов! Но раз Леночка говорит…

— Это все? — спросила она.

— Да. Все.

— Тогда убирайся отсюда!

— Но меня же брат пригласил!

— Да если бы только Игорь знал, какая ты дрянь!

— А ты?

Леночка слегка растерялась. Что ж, мы друг друга стоили. Так ничего больше и не сказав, моя невестка удалилась обратно в зал. Как только она ушла, в дамскую комнату влетела Виола. Раскрасневшаяся, немного пьяная и отчаянно счастливая.

— Ну как? Деньги у тебя?

— Да.

— Отлично! Немедленно отвези их Большой Махе!

— Как — отвези? — растерялась я. — Ты, кажется, сама собиралась это сделать!

— Смеешься? Столько классных мужиков, халявная еда, халявная выпивка! Вечеринка — супер! И я все это брошу и полечу сломя голову на окраину Москвы, когда есть ты!

— Что? Я не ослышалась? Эта вечеринка тебе дороже подруги?

— Каждый за себя. И потом: ведь ты это сделаешь. Так?

— Я-то сделаю.

— Ну и что ты на меня так смотришь? Я же сказала: проблема будет решена. Ведь она решена?

— Да, но…

Мне хотелось сказать «моими руками». И как же свидание, на которое меня только что пригласили? Как же волшебная ночь с мужчиной моей мечты? Виола ловко мною манипулировала! Вот и сейчас, бросив «чао, до завтра», она исчезла. А я осталась в дамской комнате с конвертом в руках. Который мне даже некуда было положить! Ведь моя сумочка осталась лежать на столике, за которым сидел родной брат, жену которого я шантажировала! «А вот и пшеница, которая в темном чулане хранится, в доме, который построил Джек. А вот и синица, которая ловко ворует пшеницу, которая в темном чулане хранится…» — тут же завертелся в моей голове занятный детский стишок. Пусть даже Виола заставила меня это сделать: воровать пшеницу. Но воровала-то я! А в зале ждал Алексей Туманов, мужчина моей мечты. Ну, почти что так.

И я вышла к нему с белым конвертом в руках и сказала со слезами на глазах:

— Извини, сегодня ничего не получится. Мне срочно надо уйти.

Я не могла предать Большую Маху. Ну не могла, и все тут! Наша дружба стоила волшебной ночи и еще десятка два таких ночей.

А он нисколько не расстроился! Еще бы! Подумаешь: свидание с Глупой Пучеглазой Лягушкой сорвалось! Как только она уйдет, директор магазина Алексей Туманов тут же подцепит другую девушку. Ведь чудесное кипрское вино дожидалось своего часа! Сквозь гул в ушах я услышала:

— Ну тогда, может быть, ты оставишь мне свой телефон? Я позвоню.

— Моя сумочка, — прошептала я. И побежала к своему столику.

Брат внимательно слушал очередного номинанта на приз «лучшему сказочнику». Видимо, я оказалась права: этот приз все еще лежал под новогодней елкой. Интересно, а умеет ли Великий Будда танцевать? Я видела его всяким: агукающим, смеющимся, плачущим, философствующим, ну и так далее. Не видела только пьяным и танцующим. Ну еще и… Но об этом я спокойно думать не могу.

Конечно, Игорь заметил у меня в руках белый конверт. И с удивлением посмотрел, как я засовываю его в сумочку. Хотел что-то сказать, но я выхватила блокнот с ручкой и — бегом к Алексею Туманову! Так, что пятки засверкали!

Мы обменялись телефонами. Пока я записывала свой, каким-то шестым чувством отметила, что он смотрит на Леночку. Он по-прежнему смотрит на Леночку!

— Самая красивая женщина в этом зале! — высказался Алексей Туманов. И тут же поправился: — Не считая тебя.

О, это был джентльмен! Я оценила его деликатность. И хороший вкус. Сказала жалобно:

— Леночка и правда красавица. — (Читай: не то, что я!)

— Блондинкам идет синий цвет.

Почему-то эта фраза врезалась мне в память. И возможно, что в дальнейшем именно она стала ключевой ко всем несчастьям, свалившимся на мою бедную голову. «Блондинкам идет синий цвет». Подумать только! Тянули тебя за язык! Но не буду отвлекаться. Я ведь торопилась, очень торопилась! Но пришлось задержаться, потому что брат не собирался так просто меня отпускать.

— Я вижу, у тебя большие успехи, — заметил он, когда я вернулась за сумочкой. Дуреха! Надо было взять ее с собой и теперь уже протискиваться к выходу! — Честно скажу: не ожидал. Сядь, Саша.

Великий Будда сидел за столиком один. Видимо, приз все-таки разыграли, а следующую номинацию еще не объявили. Не сомневаюсь, она будет называться «самый занятный собеседник». Или «самый преданный шефу». Не желаю в этом участвовать. И Игорь — мне не шеф. Он — мой брат. Но я все-таки присела на краешек стула со словами:

— Извини, но я тороплюсь. Мне надо уйти.

— Куда?

— Туда. И вообще, — выдала я самый веский аргумент. Для тех, кто не умеет врать, он просто спасение.

— Тебе здесь не нравится. Так?

— Не так.

— Но я же вижу! И вообще. — Брат усмехнулся. — Я в курсе твоих проблем. Почему ты не обратишься ко мне за помощью?

— За помощью? — удивилась я. — А чем ты мне можешь помочь? Денег дашь?

— А хотя бы и денег.

— Как у тебя все просто! Просто и пошло. Сто баксов, и проблема решена! А ты не думаешь, что есть еще люди, у которых осталась душа? Которая по сто баксов не разменивается?

— Значит, мне в наличии этой самой души ты отказываешь? — усмехнулся брат. — Подумать только, но это меня задевает! То, что родная сестра считает меня человеком бездушным, задевает! Сестра, которая ничего в жизни не добилась, и вообще… — Он словно поперхнулся, но потом продолжил: — В целом, твоя позиция мне ясна. Ты не любишь богатых. Я — частность. И что ты предлагаешь? Ликвидировать фирму, распустить сотрудников, построить на эти деньги монастырь, а самому уйти в монахи? Так?

Я не была готова к такому разговору. И, подобно всем идеалистам, знала, как не надо, но не знала, как надо. Вернее, модель идеального общества не была продумана мною до конца. И Глупая Пучеглазая Лягушка приподнялась со стула:

— Игорь, я спешу. Честно.

— Знаю. Ты никогда не врешь. Именно оттого и задевает. Никто из присутствующих в зале мне этого не скажет. И не только потому, что все они от меня зависят, Есть определенные нормы поведения. Так называемые правила. А для тебя правил не существует. Но дело в том… Извини, я немного выпил.

И тут я заметила: брат действительно выпил больше обычного! Что вообще происходит?

— Игорь…

— Нет, ты подожди. Сейчас уйдешь. Я только одно хотел сказать. Насчет монастыря. Если бы я был уверен в том, что это единственно правильное решение, я бы так и поступил. Но дело в том, что никто не знает, как надо. И ты не знаешь. И я. Мы все живем по инерции. В какую колею попали, по той и катим. Думаешь, я — хозяин своей судьбы? Или тот, кто надо мной? Просто так получилось. У тебя, у меня, у него.

— В твоих словах нет логики.

— Зато в них есть правда. Иди уж. Математик, — усмехнулся брат. — Логику ей подавай, в то время как жизнь — вообще штука не логичная! И… извини меня. Что-то не пошло.

И Великий Будда кивнул на стоящую перед ним бутылку. К нам уже шел один его из директоров.

— Я тут обдумал схемку, Игорь Владимирович. Как повысить прибыль…

Я ушла со спокойной совестью. Пусть говорят о фирме. Это его спасение. А вовсе не монастырь.

…Я ехала в метро, сожалея, что рядом нет Виолы. В этот поздний час, да еще и тридцатого декабря мужчины вешались на всех женщин без исключения. Даже на Глупую Пучеглазую Лягушку. Но, честное слово, мне было не до них. Если бы такое произошло в какой-нибудь другой день и в сумочке у меня не лежал бы плотный белый конверт, предназначенный Большой Махе. Не везет, так не везет! Только бы она меня дождалась!

Она дождалась. Разумеется, увидев меня, а не Виолу, посмотрела с удивлением:

— Ну и вид! — Должно быть, она имела в виду, что я запыхалась, раскраснелась и волосы у меня растрепались. — Ты деньги привезла?

— Ну да. — Я хотела поначалу объяснить, почему не приехала Виола, но ведь это была такая длинная история! Про Леночку, про вечеринку… Пришлось ограничиться кратким: — Все в порядке, — и достать из сумочки конверт.

Большая Маха открыла его, заглянула внутрь. Потом тихо сказала:

— Ты даже не представляешь, что для меня сделала. Ведь в этом клубе вся моя жизнь. И теперь на всю жизнь я твоя должница.

Ради таких слов стоило пощипать богатого Леночкиного папу! И лавры на этот раз достались мне, а не Виоле. И вдруг мне стало так неловко: что я без нее?

— Да нет, это не я, — забормотала Глупая Пучеглазая Лягушка. — То есть мы вместе. И вообще, Я тороплюсь. У меня… У меня свидание сорвалось!

— Понимаю.

— Как думаешь, он позвонит?

— Конечно, позвонит! А если он этого не сделает, я сама его найду, скручу и принесу к тебе. Слово даю.

— Он тяжелый.

— Но и я сильная.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Две сильные женщины, которые сегодня решили проблему. Конечно, завтра появятся новые, и, возможно, эта проблема покажется нам пустяшной. Но дело в том, что сегодня мы ее решили».

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТКЕ

«На этом хочу закончить историю номер пять. По-моему, достаточно. Но сначала надо позвонить Игорю. Нашел он журнал или не нашел? А главное, хочу я этого или не хочу? Я достаточно долго сижу над пятой историей, чтобы брат успел добраться до дома. А в кармане у него мобильный телефон. Один из трех.

Набираю номер…

— Саша?

— Ты нашел журнал?

— Какой еще журнал?

— Игорь, я же тебя просила!

— Господи, разве мне сейчас до этого! К Леночке пришла милиция! Теперь-то что им от нее надо? Ты понимаешь, что происходит?

— Да. Я понимаю.

— Они ее допрашивают! Опять! А я просто с ума схожу!

— Игорь, найди журнал, — тихо сказала я. — Спустись вниз, и…

— Ну, хорошо. Если меня выпустят из квартиры. Я тебе позвоню.

Милиция допрашивает Леночку. А блондинкам идет синий цвет. Какая связь между двумя этими фразами? На первый взгляд, никакой, а для меня — прямая.

Ибо мне ничего не остается, как перейти к истории номер шесть. Весьма для меня печальной».

ИСТОРИЯ НОМЕР ШЕСТЬ

Под знаком Водолея

«Море слез. Просто океан бездна и без границ. После той вечеринки все пошло наперекосяк.

Начать с того, что мы с Виолой разругались. Если вы еще не заметили некоторые странности в поведении моей лучшей подруги, то у меня давно уже открылись глаза. Она готовит почву, она придумывает все эти гнусности, а в самый ответственный момент прикрывается мною, словно щитом, и уходит в тень. И получается, что кругом виновата Александра Белова, то есть Глупая Пучеглазая Лягушка! Ну как вам это нравится?

И теперь меня ненавидит Леночка, родной брат относится ко мне с подозрением, заказчики разбежались, я оказалась замешана в убийстве и вообще.

Но самое главное, что Алексей Туманов так и не позвонил. Ни на следующий день, ни через неделю, ни через две.

Новый год мы встретили вдвоем с Виолой. Мама звала в гости, Игорь тоже позвонил утром тридцать первого декабря и пригласил пойти в ресторан с компанией, но память о корпоративной вечеринке была во мне еще слишком свежа. Опять находиться в одной компании с Леночкой?! Можно, конечно, сделать вид, что между нами ничего не произошло, ведь Леночка будет молчать, но… Но тут я услышала:

— Если ты пойдешь, я обеспечу тебе кавалера на всю новогоднюю ночь. Скучать не придется.

— Кого, интересно?

— Николая, естественно. А ты кого хотела?

— После всего, что произошло на вечеринке, он пойдет со мной в ресторан?! То есть с тобой, — поправилась я и поняла, что сама же и ответила на заданный вопрос. Он пойдет встречать Новый год с хозяином фирмы. А если к этому прилагается еще и его дуреха-сестра, так что ж? Ради карьеры люди способны на подвиг! А Николай — типичный карьерист. И, вздохнув, я сказала брату: — Спасибо. У меня другие планы.

— Слушай, Александра, ты кончай дурить. Максимализм не смешон только в юном возрасте, а тебе, слава богу, уже тридцать. А ты все как девочка. Учти, приличную работу с твоим характером найти трудно. Предлагаю вариант. У меня ты денег брать не желаешь — я буду платить твоему мужу. И хорошо платить.

Он даже не подумал, что этим предложением обижает меня еще больше! И Глупая Пучеглазая Лягушка съехидничала:

— А если я хочу замуж за Туманова? Ему платить будешь?

Игорь моментально уловил насмешку в моем голосе и сменил тональность. Следующая его реплика была в до-диез миноре:

— Как же ты упряма! Но и я упрям. Вернее, дальновиден. Давай лети к своему Туманову. Правда, у него таких, как ты, — вагон и маленькая тележка. Короче, я согласен терпеть его до тех пор, пока тебе он не надоест. Открою новый магазин и сделаю там директором Николая, раз обещал. А Туманов останется на месте.

— Ха-ха-ха! Ты же бизнесмен! Тебе невыгодно держать такого директора, который ворует и допускает небрежности, работая с финансовыми документами, — хихикнула я.

— А у меня столько денег, что я могу себе это позволить. Хотя бы для того, чтобы поставить точку в нашем споре. И в конце концов не так уж он плох. Если хочешь, можем разобрать его по статьям.

— Это не телефонный разговор. — Хорошо, что Великий Будда не видит, как я залилась краской.

— Согласен. Так что с новогодней ночью? Где будешь встречать праздник?

— Не твое дело. Дома. С подругой.

— С какой подругой? С той самой? У которой полно поклонников?

— Да. С Виолой. Кстати, она была на вчерашней вечеринке.

— Но как она туда…

— Ее везде пропустят. Она такая, — похвасталась я. Виола в это время сидела в кресле и внимательно прислушивалась к разговору. — Блондинка, высокая, стройная, с зелеными глазами. На ней были серебристые брюки в обтяжку, и…

— Саша, ты в своем уме? Каким образом это может быть твоей подругой, если…

— Что, ты ее заметил? — перебила я. — Не мог не заметить! Ну и как впечатление? Правда она тебе понравилась? Эффектная девушка! — Пауза. Такая долгая пауза, что у меня дух захватило, а Виола повертела пальцем у виска. Мол, ты соображаешь, что говоришь? Я же тебя просила! И поскольку брат напряженно молчал, я промямлила: — Ну, конечно, я пошутила.

— А я уж было подумал… Так когда мы увидимся? На Рождество?

— Да. У родителей.

— Надеюсь, что к тому времени дурь у тебя пройдет.

— Ты хотел сказать: Туманов меня бросит.

— Нет, он тебя не бросит, — задумчиво сказал Игорь. — Его положение таково, что… Впрочем, ты сама должна прозреть. С наступающим тебя, сестренка! Желаю крепкого здоровья, счастья в личной жизни и успехов в труде…

Мне показалось, что брат тихонько вздохнул. «Я в курсе твоих проблем…» — вспомнилось мне. Ну, конечно! Он знает о моем увольнении! Чего Игорю стоило позвонить на фирму, где я когда-то работала, и навести справки? Тем более что с владельцем они пересекались в боулинг-клубе! О, черт! Но почему не сказать прямо? Подсовывает мне в мужья какого-то Николая!

— …целую, — услышала я в телефонной трубке. И вновь покраснела.

— И я тебя. С наступающим, Игорь.

Когда я положила трубку на рычаг, Виола спросила:

— А что, если бы он не был твоим братом?

— Замолчи!

— Но мне-то он не брат, — заметила Фиалка. — Я сама по себе.

— Ты… — охнула я. И тут дошло! — Вчера ты хотела понравиться ему! Не кому-нибудь, а ему! Моему брату! И уходить не хотела именно поэтому! Еще бы! Когда есть возможность побыть с Игорем, разве ты ее упустишь? Ни за что! Когда я ушла вчера, чтобы передать деньги Большой Махе, что было?

— Ты же знаешь, что ничего, — отмахнулась Виола. — Уйми свое больное воображение. Игорь любит свою жену, если ты еще этого не заметила.

— Игорь любит свою жену, — эхом повторила я. — Ну и слава богу!

И мы надолго замолчали.

Перед самой новогодней ночью Фиалка вдруг сказала, что неплохо бы поработать, клиентов хоть отбавляй, но на этот раз я довольно резко ее оборвала. Всех денег не заработаешь, а праздник портить не хочется. Если в такую ночь мужчина моей мечты не объявился, то и никакого не надо.

— Сама ему позвони, — посоветовала Виола.

— Ты сума сошла? — опешила Глупая Пучеглазая Лягушка. — И что я ему скажу?

— Напомни о вчерашнем вечере. Мол, обещана была бутылочка хорошего вина.

— Нет, я так не могу.

— Я могу. Хочешь, позвоню?

— И что ты ему скажешь?

— О, господи! Ты невыносима! «Что я ему скажу? Что ты ему скажешь»? — передразнила она. — Ну и сиди, жди у моря погоды! Лучше бы в ресторан с Игорем пошла!

— Не с Игорем, а с Николаем, — поправила я. — Скажи лучше, что тебе со мной скучно. Ты хотела бы провести эту ночь как-нибудь иначе.

— Еще бы! — Фиалка даже облизнулась. — Я хочу любви, любви и еще раз любви. И шампанского!

— Шампанского я тебе налью.

И мы пили шампанское и смотрели телевизор. А за окном грохотали фейерверки. Светло было, как днем, а над соседним домом разливалось почти что северное сияние. Грозовые раскаты и сполохи, сполохи и грозовые раскаты. Мир сошел с ума, люди столько выпили в новогоднюю ночь, что решили взорвать планету! А если дежурный по ракетной установке тоже напьется и захочет запустить фейерверк?

— Ха-ха! — рассмеялась Фиалка. Кажется, эту, последнюю, мысль я высказала вслух.

— Слушай, а почему мы не позвали Большую Маху? — вспомнила вдруг я. — Думаю, что она тоже сидит одна, пьет шампанское и смотрит телевизор.

Как потом выяснилось, я оказалась права. На вопрос, почему не позвонила, Большая Маха ответила, что была уверена: Саша Белова в такую ночь просто не может находиться дома. Ах, да! Сашей Беловой в клубе называют Виолу! А меня не называют никак. И это «никак» в качестве компании Большую Маху никак не устраивает. Понятно: со мной скучно. Выпив шампанского, Глупая Пучеглазая Лягушка просто-напросто уляжется спать. Что и случилось.

А потом… Потом не было ничего интересного. Почти три недели не было ничего интересного. До тех пор, пока Виола на меня не накричала:

— Да позвонишь ты наконец своему Туманову или нет?! Ну, сколько можно себя мучить?! Звони ему немедленно!

— Я не могу, — в сотый раз уперлась Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Все. Я ему звоню. И не смей меня останавливать! Мое терпение кончилось!

Терпение у нее если и кончилось, то наверняка по другой причине. Ведь ей, конечно, хотелось, чтобы визит каждого мужчины приносил не только деньги, но и чувство глубокого удовлетворения. Ан, нет! После того как с горизонта исчез номер второй. Виола все больше пребывала в раздражении. Вот и сейчас, когда мы только что выпроводили очередного клиента, она пребывала в дискомфортном состоянии

Так или иначе, Фиалка кинулась устраивать мою судьбу. То есть сняла телефонную трубку и набрала номер, который я, видимо, повторяла вслух по ночам. Мне даже снились эти семь цифр, подумать только!

Повезло: его не было дома. И следующим вечером — тоже. Фиалка звонила до полуночи, но возможно, что и дома-то Алексей Туманов ночевал редко.

— Ну, ничего! Я его достану! — злилась Виола.

А я… Я молчала, что мне оставалось делать? Она желает, чтобы мы с Тумановым встретились. Видимо, планирует его для себя. Но действовать, как всегда, хочет через Сашу Белову. А быть может, за этим кроется некая новая диверсия?

Великий Будда тоже не звонил. Ах, да! Забыла сказать, что они с Леночкой укатили в Лапландию аж до середины января, а лимонное дерево засохло-таки! Уже не было нужды просить кого-то его поливать. И еще: ключи от квартиры Леночка мне больше не доверяла. То есть она знала, что эти ключи у меня есть, но делала вид, что ничего не знает. Тьфу ты! Опять запуталась! Надо бы швырнуть ей в лицо эти ключи, но Виола сказала: погоди.

Когда Игорь вернулся из поездки, на его бедную голову обрушилось столько неотложных дел, что стало не до меня. Созвездие Козерога уплыло за горизонт, и на небе засиял Водолей. Из его бездонного кувшина пролился водопад моих страданий и слез. Об этом я уже упоминала. Ибо Туманову моя подруга дозвонилась-таки! Надо было знать Виолу!

В один несчастный вечер в трубке раздалось:

— Алло. Говорите.

И я, находясь в это время вместе с Виолой у телефонной трубки, поняла, что Алексей Туманов решил сегодня ночевать дома.

— Привет! — облизнулась Фиалка. — Как же трудно тебя застать, Леша.

— Кто это?

— Это, это, это… Угадай с трех раз!

Как же она становилась глупа, когда начинала кокетничать! Просто смешно было слушать! Но еще смешнее, что мужчинам это нравилось! Ее глупые ужимки, пришепетывание и протяжные гласные. Лё-о-ша-а-а. С ума сойти!

— Э-э-э…

— А я тебе напомню (на-а-по-о.-мню-у-у-у). Тридцатое декабря, ночной клуб. Кто-то назвал девушку красивой и обещал угостить ее замечательным кипрским вином. Ну (у-у-у)?

— Ах, да! Саша! Саша Белова! Сестра моего шефа! Не узнал, богатой будешь! Что неудивительно, имея такого брата. Ну, надо же! Рад тебя слышать, честное слово!

— Рад? А почему же тогда не позвонил?

— Э-э-э… Дела. Забегался, честное слово! Ты же знаешь своего брата! — (Да забудь ты о нем, наконец! Честное слово!)

— А мое вино (о-о? о-о!)? Еще стоит?

— Вино? Э-э-э…

Это состязание в том, кто дольше тянет гласные, уже начинало потихоньку меня доставать. Лучше бы они оставили друг друга в покое!

— Ладно, не мучайся, — хихикнула Фиалка. — Я согласна и на бутылочку шампанского. Какие планы на выходные?

— На выходные? — Он слегка замялся. — В общем-то никаких. Хочешь куда-нибудь сходить?

— Не откажусь.

— Тогда приглашаю тебя в… Ну, в общем, встретимся в субботу вечером у метро… Где ты живешь?

И эта дрянь назвала ему адрес! Мой адрес! Я не допущу, чтобы здесь в этой квартире… Да я просто ее сейчас убью!

— Тогда в семь часов вечера. Я подъеду на машине. Идет?

— Ну, конечно! Я буду ждать у входа. Только не опаздывай (а-а-ай)! И не исчезай, как в прошлый раз!

— Готов полностью искупить свою вину, — вздохнул Алексей Туманов. И первым положил трубку.

— Ты ему навязалась! — воскликнула я с отчаянием. — Понимаешь, что случилось? Ты ему навязалась!

— Не я, а ты.

— И что теперь делать?

— Сказать мне «спасибо».

— Нет, я не представляю, что теперь будет!

— Ты же три недели места себе не находишь! — разозлилась Фиалка. — «Он же обещал позвонить! Почему не звонит? Что во мне так ему не понравилось? Может, он уехал, заболел, умер?» Ну и так далее по кругу. Три недели! Новогоднюю ночь просидела дома! И я из-за тебя! Ты отравляла мне жизнь целых три недели, но теперь хватит!

— Замолчи! И не вздумай привести его сюда.

Виола посмотрела на меня с удивлением. И сказала:

— Послушай, ты чего-то недопоняла. На этот раз на свидание пойдешь ты. И ужинать с ним будешь ты. И в постель с ним ляжешь тоже ты.

— Только не в этой квартире, — поспешно сказала я. — Здесь ты ложишься с мужчинами в постель. Я этого сделать не могу.

— Ох ты, какие мы нежные! Ладно, соврешь что-нибудь. Мол, приехали родственники из провинции. Нагрянули как снег на голову. В конце концов он ведь ранее пригласил тебя к себе домой. Напомни ему об этом. И потверже.

Потверже! Кому она это говорит?! Глупой Пучеглазой Лягушке! Нет, подумать только! Сначала мою судьбу взялся устроить брат, теперь в это дело включилась лучшая подруга! Словно сговорились! А почему не спросили, надо мне это или нет?

Если три недели до звонка Туманову я места себе не находила, то теперь впала в тихую панику. Кружила по единственной комнате безостановочно. Целых два дня, оставшихся до субботы. И мысленно составляла задачник. Сборник из ста задач с одним-единственным условием. Дано: один мужчина и одна женщина, то есть один икс и один игрек. Один ужин на двоих плюс одна ночь. Вопрос: что будет? Вы думаете, что такая элементарная задача имеет одно-единственное элементарное решение? Но я-то нашла их, по меньшей мере, сто! И все разные. Самое смешное, что не нашла единственно правильного. Того, которое в итоге перевернуло все.

Вечером в пятницу моя подруга полезла в платяной шкаф со словами: «А вдруг я пропустила что-то интересное?» Разумеется, она имела в виду Леночкины тряпки. Надо сказать, что задняя стенка шкафа давно отошла, прибить ее было некому, поэтому вещи, лежавшие в ящиках, под давлением запихиваемых туда новых приобретений просачивались в образовавшиеся щели. Например, мое нижнее белье. Так, Виола выхватила пуританский бюстгальтер, перегруженный костями и потому похожий на панцирь броненосца, и брезгливо отшвырнула его в сторону, пробормотав при этом: «Надо спустить в мусоропровод». Потом вытянула пакет со словами:

— А это что такое?

Этим были синие колготки. В упаковке. Я вспомнила, что Леночка подарила их к платью, перепавшему мне от ее же щедрот. Короткому синему шерстяному платью. Я предпочитала надевать к нему колготки телесного цвета, потому пакет засунула в нижний ящик шкафа. Синие колготки провалились на пол и благополучно пролежали в пыли как минимум год.

— Блондинкам идет синее, — напомнила Виола.

Мне так хотелось ему понравиться! И я помнила, каким взглядом мужчина моей мечты смотрел на Леночку! «Блондинкам идет синее». Я разве еще не упоминала, что ходила в парикмахерскую? Конечно, упоминала! Так вот: я перекрасилась в блондинку. Словно предчувствовала, что случится дальше. И мне теперь идет синее.

— Надо бы освежить, — посмотрела Виола на мои волосы.

— Что освежить?

— Цвет. Зимой волосы тускнеют и становятся ломкими. Советую не носить шапки.

— Но ведь холодно!

— Ничего, потерпишь. — И с этими словами лучшая подруга всучила мне синие колготки. Потом полезла в шкаф за Леночкиным платьем. — Кстати, надень длинную дубленку, чтобы не замерзнуть.

Дубленку я купила в те времена, когда работала на фирме, и теперь берегла ее как зеницу ока. Если вы не имеете привычки по окончании зимнего сезона очищать свой платяной шкаф от вышедших из моды вещей, то поймете меня: пусть лучше любимую вещь съест моль, чем завистливые взгляды соседей.

В синем же платье я, что называется, выходила в свет от силы два раза. А то, что его пару раз надевала Леночка, вообще не считается. Вот только духи… Этот запах когда-нибудь сведет меня с ума!

— А если он поймет, что я копирую Леночку? — испугалась я.

— А тебе какая разница? Или ты — яркая индивидуальность и хочешь, чтобы копировали тебя?

— Нет. Но…

— Можешь одеться, как я, — пожала плечами Виола.

— Я хочу, чтобы меня приняли за порядочную женщину! — возмутилась Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Спасибо тебе огромное! — откланялась Виола. — Мне очень интересно, что получится завтра у порядочной женщины с Алексеем Тумановым. Просто умираю от любопытства!

Умирать ей оставалось недолго. Следующим вечером, около половины седьмого, я вышла из дома ни жива ни мертва, оставив лучшую подругу одну в квартире. И, доплетясь до метро за десять минут, двадцать простояла у входа, словно солдат на часах. Хорошо еще, что на мне была длинная дубленка! Зато модные сапожки на шпильках и с длинными острыми носами оказались такими холодными, что я через те же двадцать минут ног не чувствовала. Но это было мое первое в жизни свидание, выцарапанное у судьбы стараниями Великого Будды и лучшей подруги! Ибо именно Игорь пригласил меня на вечеринку, а Виола толкнула в объятия Алексея Туманова. В голове у меня осталось только условие задачи, пресловутые икс и игрек, и ни одного решения. Дуреха, надо было записывать и учить наизусть!

Восемь минут седьмого у киоска с цветами притормозил темно-синий «Форд». Я поняла, какой марки машина, только потому, что сзади на ней так и было написано: «Форд». Уж чего-чего, а читать я умею! И дальтонизмом не страдаю. Из этого синего «Форда» вылез Алексей Туманов. Глупая Пучеглазая Лягушка тут же нырнула за колонну. Туманов оглянулся и, не заметив меня, направился прямиком к цветочному киоску. Я стояла за колонной и ждала, пока он купит мне цветы. Потом сообразила: я же не могу выйти из метро! Я живу поблизости! И Глупая Пучеглазая Лягушка кинулась огибать здание, чтобы подойти стой стороны, где находился ее дом.

Таким путем мне удалось согреться, зато пришлось сильно запыхаться. И я подумала, что неудобно явиться на свидание раскрасневшейся и запыхавшейся. Еще подумает, что я летела к нему сломя голову! А если узнает, что ждала у метро двадцать минут? Что хуже? О, господи!

В результате всех вышеперечисленных манипуляций я появилась перед Тумановым двадцать минут восьмого! Подумать только! Притом что вышла из дома в половине седьмого! А вы говорите о каких-то элементарных решениях элементарных задач! Да для меня их просто не существует!

— Привет! — ослепительно улыбнулся директор магазина, принадлежащего моему брату, Алексей Туманов. — Замерз, пока тебя дожидался!

— И давно ты здесь стоишь?

— Да уже с полчаса! Это тебе.

И Туманов протянул мне довольно-таки скромный букет. Итак, он в первый раз за сегодняшний вечер мне соврал, но компенсировал это подаренными цветами. И я улыбнулась в ответ:

— Как мило! Куда поедем?

— А куда бы ты хотела?

Я решила сразу же взять быка за рога. Раз он соврал мне, честно будет соврать в ответ. Сказать, что ко мне приехали родственники из провинции. Но как-то язык не повернулся, и сказано было следующее:

— Видишь ли, ко мне нельзя. Там сейчас подруга с… Ну, в общем, я подумала, что раз ты меня пригласил, то будет удобнее сегодня вечером пойти к тебе.

— А по телефону ты говоришь совсем по-другому, — с интересом взглянул на меня Туманов. — И тон, и вообще.

Мой любимый аргумент! Да мы, оказывается, близкие по духу люди! И Саша Белова, мило покраснев, сказала:

— Я просто не освоилась еще.

Что ж мне теперь, тянуть гласные и пришепетывать? Но я не хочу быть похожей на Виолу! Именно сейчас я этого не хочу!

— Понимаю. Значит, подруга решила воспользоваться твоим отсутствием. Ладно, поедем ко мне. Но сначала поужинаем где-нибудь. Ты не против?

— Конечно, не против!

— Кстати, классно выглядишь! Просто супер!

Опа! У меня в душе прозвенел второй звоночек. У него не слишком богатый лексикон. Но не творчество же Достоевского мы с ним собрались обсуждать сегодня ночью? И не мои душевные терзания. И даже не его. Хотя, по словам Виолы, мужчины любят поговорить о том, как тяжело им с нами, женщинами. Но я готова была стать для него кем угодно — сестрой, братом, родной матерью, а также и благодарной слушательницей. Учитывая мое «бурное» сексуальное прошлое, последнее устроило бы меня более всего. Сегодня, по крайней мере. Ибо я не представляла себе, как можно на первом же свидании вдруг заняться любовью! Повторяю, что элементарные решения задач не для меня.

То есть путь к постели мужчины для Глупой Пучеглазой Лягушки лежит вокруг земного шара. Я должна обогнуть его по экватору, прежде чем решусь на любовную близость. Но он-то этого не знает, вот в чем беда! Он принимает меня за нормального человека! То есть за нормальную женщину. Жен…

Стоп-стоп-стоп! Вот в чем корень зла! Прежде чем мы с Алексеем Тумановым, обогнув по экватору Землю, дойдем-таки до кровати, мне надо бы объяснить ему, почему я до сих пор старая дева. Не просто не замужем, дожив до тридцати годков, но еще и ни с кем, ни разу, никогда. Но прежде я хочу убедиться, что он меня поймет. Иначе…

Об этом лучше не думать. Я сижу в машине рядом с мужчиной, который мне безумно нравится, мы едем ужинать в ресторан, и у меня есть по крайней мере часа три, чтобы найти нестандартное решение задачи, которая находится в предисловии ко всем учебникам жизни.

Мы едем ужинать в ресторан… чик. Ресторанчик. Видимо, у моего галантного кавалера не так уж много денег. Игорь намекал на какое-то его положение. Что за положение? Долги? Он — директор магазина, хорошо одевается, ездит на хорошей машине, иномарке…

— Я понимаю, что ты привыкла к другому…

— Что?

Кажется, он подумал, что я привыкла ужинать в дорогих ресторанах. С мужчинами. А я вообще первый раз в жизни на свидании.

— Куда вы с братом обычно ходите?

С братом мы обычно не ходим никуда. То есть он меня звал неоднократно, но я уже объясняла, почему стараюсь держаться подальше от Великого Будды. Впрочем, мне ничего не стоило назвать со слов Леночки пару самых дорогих в Москве ресторанов и боулинг-клуб, который посещает Игорь.

— Ого! А у вас с братом, оказывается, теплые отношения! Судя по тому, как он о тебе заботится.

Он? Обо мне? Что, простите, делает?

— А мне нравится здесь. Не шикарно, но кормят вкусно. Пойдем? — И Туманов придержал дверцу, пока я выползала из машины.

Самое смешное, что мое смущение он истолковал не иначе как снобизм: такую женщину привезли в такое место! И еще не раз извинился за то, что пригласил меня сюда. «Вот увидишь, тебе здесь понравится», — услышала я у машины, на переходе через дорогу и уже у самых дверей ресторанчика. А когда невольно замялась, прежде чем войти (от смущения), Туманов спросил:

— Ну, если тебе здесь так не нравится, поедем в другое место. Только скажи, куда.

— Нет-нет! — испугалась я. — Все в порядке!

И толкнула дверь. Туманов придержал ее, пока Глупая Пучеглазая Лягушка бочком-бочком вползала в темное помещение.

Здесь царил аромат домашней кухни, горячих булочек и еще чего-то мне незнакомого. Будто невидимый факир затеял волшебную игру: бросал в жаровню душистые травы со словами: «Попробуй-ка угадай!» И сизый дымок тонкой струйкой тянулся под потолок. Ни одного из его душистых ребусов я так и не разгадала.

— Пахнет вкусно. Правда? — спросил Туманов, принимая у меня дубленку. И тут… Да, он прореагировал на синее платье. Но не так, как я ожидала. — Вы с Аленой одеваетесь в одних и тех же магазинах? Стильно!

«С какой еще Аленой? — заволновалась я. — Кто такая эта Алена?»

Ах, да! Производное от имени «Елена»! Он даже подумать не посмел, что это просто-напросто ее платье! А как начет духов? Вспомнит или нет? Но либо мой кавалер не отличался тонким обонянием, либо не обращал внимания на такие мелочи. Духи там или синие колготки.

Мы прошли за столик у окна. Некоторое время я тщетно пыталась разглядеть улицу сквозь вьющиеся растения на шпалерах. Искусственно вьющиеся, то есть искусственно растущие. Тьфу ты! От волнения опять начала сбиваться и путаться! Ну что за наказание! В общем, они не сами там выросли, на подоконниках, их купили и повесили. Гм-м… Несколько странно звучит: купить, чтобы повесить. Когда, интересно, у меня перестанут подрагивать икры ног? Дрожь отдается в животе, и потому Глупую Пучеглазую Лягушку слегка подташнивает.

— Добрый вечер. Меня зовут Александром. Что будете заказывать?

Я вздрогнула. Мне протягивали меню! Впервые в жизни мне предстояло взять в руки список кулинарных изысков и попытаться на глазок определить, что из них действительно съедобно. Я невольно напряглась: Туманов смотрел на меня, словно чего-то ожидая. Я сообразила, что дама первой должна сделать заказ! Да мне в таком состоянии кусок в горло не полезет! Это раз. Я никогда прежде не бывала в ресторанах! Это два. Не бывала с мужчиной! Это три. А решение данной задачи надо найти за пять секунд. Ибо мужчины на меня смотрят. И ждут.

— Я — вегетарианка, — неожиданно ляпнула Глупая Пучеглазая Лягушка. — Меня проще убить, чем накормить.

Они отчего-то засмеялись. Что, у меня есть чувство юмора? Ну, раз они это находят, почему бы и мне не улыбнуться?

— Есть грибной жульен. Не пожалеете, — посоветовал официант.

— Как насчет грибного жульена? — спросил Туманов.

— Отлично!

— А что вы будете пить?

— А мы пить не будем, — вновь ляпнула я.

— Быть может, по бокалу шампанского? — улыбнулся Туманов. И кивнул, не дожидаясь моего ответа: — Шампанского. И поставьте цветы в вазу.

Наконец-то! Давно пора взять инициативу в свои руки! Мне стало немного легче. Но тут мы надолго замолчали. То есть это мне показалось, что прошла целая вечность, а часы равнодушно отсчитали одну минуту двенадцать секунд. Я просто не знала, о чем с ним говорить! Ну не знала, и все тут! Молча его разглядывала, пытаясь понять свои чувства. Он нравился мне, без сомнения. Пока молчал. Просто сидел и молчал.

У него были почти такие же красивые глаза, как у Великого Будды, но гораздо меньше мудрости во взгляде. И весь он был какой-то… Легковесный, да! Наконец-то подобрала нужное слово! Черты его лица великий живописец по имени Природа тщательно продумал, но, сделав набросок, подправить и закончить картину забыл. Так, он забыл дорисовать подбородок и четче обозначить линию губ, отчего рот у Туманова выглядел каким-то безвольным. Впрочем, это мнение Глупой Пучеглазой Лягушки, которая не отличается хорошим вкусом. Любая другая женщина была бы от Туманова без ума, и всех этих дам у него уже набралось… По словам брата, вагон и маленькая тележка. Но надо же что-то сказать! Сколько можно смотреть на него и молчать?

И тут мне в первый раз за вечер жутко захотелось, чтобы рядом оказалась Виола. Уж она-то знает, что делать в таких случаях! Кокетничать и тянуть гласные: «Леша-а-а… Ну-ка быстренько скажи мне что-нибудь милое…», а в ответ слушать бесконечное: «Э-э-э…»

— Нет, у меня такое чувство, что тебе здесь не нравится! — сказал вдруг Туманов. И сразу же мне разонравился. Но ничего, справлюсь как-нибудь. Ждем следующей реплики. — И я не думал, что ты — такая серьезная девушка.

— То есть?

— Ты от меня чего-то ждешь, а я никак не пойму, чего именно. Скажу честно: мне с тобой трудно.

— Это из-за моего брата? — сообразила Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Видишь ли, я привык, что мои отношения с женщинами ни к чему не приводят. То есть ни к чему серьезному. Встретились — разбежались. После того как приятно провели время. А с тобой что мне делать?

— Я не похожа на женщину, с которой можно приятно провести время? — жалко усмехнулась Глупая Пучеглазая Лягушка. — Понимаю.

— Что неудивительно, имея такого Цербера! — не удержался он.

— Игорь! Он тебе что-то сказал!

— Пока еще нет. Но мне надо либо расстаться с ним раз и навсегда, либо раз и навсегда оставить в покое его женщин, — усмехнулся Туманов.

— Леночка! — ахнула я. Она и здесь успела! — Как ты мог?!

— Между прочим, я ей не навязывался, — надулся красавец-мужчина. — Да ничего и не было. Мы встретились пару раз, причем без всяких последствий.

— Без каких последствий? — наморщила я лоб.

— Да что ты, как девочка, в самом деле? У твоего брата и Алены довольно-таки странные отношения. Вот ведь любят друг друга и изо всех сил пытаются доказать обратное. Она — просто глупая девчонка. «Я хочу ему изменить». Зачем? Да потому что лучше его никого нет!

— Никакой логики, — прошептала я.

— Отчего же? Это женская логика… Ты ешь жульен, пока не остыл, — посоветовал Туманов, пододвинув и к себе тарелку. — Вкусно!

Я потянулась к бокалу с шампанским.

— И давно это у вас? — спросила машинально.

— Что давно?

— С Леночкой. То есть с Аленой.

— Да уж давно прошло. Я еще раз повторяю: мои отношения с женщинами строятся легко. И я сразу понял, что эта женщина без ума от своего мужа. Если она во что бы то ни стало хочет ему изменить — пожалуйста! Но только не со мной. Было время, когда она мне просто прохода не давала! А мне нужны проблемы? Нет, ты скажи?

— Со мной у тебя проблем не будет, — пообещала я. — Игорь мне не муж. И не хозяин.

— А почему тогда он… — И тут Туманов осекся.

— Он — что?

— Да так. Ничего. Да и наплевать мне на это. Если честно, я от него уже устал. Фанатик. Покоя никому не дает, все чего-то пыжится, — усмехнулся Туманов. — Мол, сначала мы завоюем московский рынок, потом периферию, потом страны бывшего СССР. А наша конечная цель — мировое господство. То есть доминирование нашего продукта на всех рынках мира! Россия — вперед! Але, але, але! Как тебе идея? Не нова, правда? Попробуй-ка увлечь массы лозунгом, которому не одна сотня лет! Для этого надо родиться гением. У таких иногда получается, но и аудитория должна соответствовать. — (Господи, что он плетет?!) — А я — нормальный человек, я работаю за деньги, а не за идею. Хотя бы потому, что вся прибыль с идеи пойдет в его карман, а не в мой. Хочет убрать меня из фирмы — пусть убирает. Он этого пока не сделал исключительно из-за своей жены. То есть из-за того, что раньше она на всех вечеринках строила мне глазки.

— Опять не понимаю, — покачала я головой.

— Да что тут непонятного! Игорь Владимирович, как бизнесмен, не может допустить, чтобы сотрудники фирмы подумали, будто бы он свел со мной счеты из-за бабы. Уволить меня из-за того, что я плохой работник — пожалуйста! Но из-за того, что я понравился его жене и его сестре… Ведь я тебе понравился, иначе ты бы мне не позвонила? Так?

— Да. Я позвонила, потому что ты мне понравился. — (Я?!) — И мой брат здесь ни при чем. Мы не так близки, как ты думаешь. И как все думают! — с вызовом добавила Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Странная у вас семейка, — покачал головой Туманов. — Впрочем, мне до этого нет дела. Я скоро все равно свалю в другую контору. Туда, где живут одним днем, а не перспективой, и платят соответственно. Лучше много, но сегодня, а завтра — полная неизвестность, чем все, но может не быть и ничего. Сам-то понял, что сказал? — рассмеялся он. — Словом, а вдруг мне завтра кирпич на голову упадет? Тоже перспектива! Ну, за приятный вечер в приятной компании?

И мой визави поднял бокал. Я машинально чокнулась с ним, переваривая услышанное взамен жульена, который отставила в сторону. Я не вегетарианка, и вообще. Как поступить? Игорь против моего романа с Тумановым. Значит, надо сделать ему назло. Ведь я же поливала его с Леночкой лимонное дерево! Почему же он так против моей свободы? То есть свободы моего выбора.

— Ты любишь шампанское? — спросил Туманов.

— Да. Не знаю. Может быть. И вообще, — выдала я залпом.

— Странная ты девушка, Саша! — не удержался Туманов. — Очень странная. Что-то есть в тебе такое…

— Но я же нравлюсь тебе хоть немножечко! — простонала Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Что за вопрос? Конечно, нравишься!

— Тогда… Поедем к тебе? — Бокал шампанского придал мне решимости.

— Что, прямо сейчас?

— Можем посидеть еще немного. Только… — Пора затронуть животрепещущую тему? Я невольно оглянулась по сторонам: не слышит ли кто?

— Что только?

— Я… я…

— Знаешь, я, как только тебя увидел, сразу подумал: вот женщина, которая понимает толк в любви! Ты прекрасно двигаешься. Твой танец произвел на меня впечатление. И то, как ты владеешь своим телом… Спортом занимаешься, да?

— Ага. Спортом, — кисло заметила Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Ну вот! Сразу видно! В тот вечер ты была другой. А когда начинаешь говорить о своем брате, у тебя мгновенно настроение меняется.

— Так давай не будем больше об этом говорить!

— Выпей еще шампанского.

Мне не хотелось. Условие задачи усложнилось. Он считает меня опытной женщиной. Нет, разговор надо отложить. А если встать и уйти? Сказать: «До свидания, Леша!» И уйти. Тогда Игорь надо мной посмеется. Великий Будда считает себя мудрецом. Мол, жить ты все равно будешь по моему сценарию. Потому-что-я-мудрее-тебя-на-целую-тысячу-лет.

— Ты что-то опять загрустила. Ладно, поехали ко мне. — И Туманов подозвал официанта.

— Мне надо выйти, — прошептала я.

И пробкой выскочила из-за стола. Но ринулась не к выходу, а в дамскую комнату. Стояла перед зеркалом, включив воду, и разглядывала свое лицо. И все мыла и мыла руки. Мои комплексы вступили в противоречие с правильными установками психотерапевта. Я должна была сейчас поехать с Тумановым, но я этого не хотела. То есть не могла. Мне мешал страх, который я никак не могла преодолеть. Что будет?

Во второй раз за вечер захотелось увидеть Виолу. Она даст совет, она поможет. Она-то знает, что делать в таких ситуациях! Быть может, позвонить ей? Где здесь телефон? О, господи! Я никак не могу вспомнить свой собственный номер!

Туманов ждал меня за столиком. Когда подошла, спросил:

— Ну что? Поехали?

— Я забыла свой телефон, — прошептала Глупая Пучеглазая Лягушка. — Такая растяпа!

В этот момент я думала о номере домашнего телефона, который ото всех этих переживаний просто вылетел из головы, но Туманов понял по-своему, потому что протянул мне мобильник:

— Ты забыла телефон? Звони по моему.

— Я… мне надо выйти…

На этот раз я выскочила в темный холл. Тихая паника. Только бы Виола была дома! Только бы она сняла трубку! Я ткнула пальцем в кнопку. Потом еще раз, потому что рука дрожала.

— Виола? Ты меня слышишь? Мы сейчас едем к нему!

— Все в порядке. Успокойся.

— Я не могу этого сделать.

— Можешь. С тобой все в полном порядке. Запомни это.

— Не бросай меня.

— Успокойся. Я тебе не брошу, — пообещала лучшая подруга, и мне стало несколько легче.

Когда я вернулась в зал, выглядела, видимо, намного лучше, потому что Туманов улыбнулся:

— Все в порядке? Проблема улажена?

— Почти. То есть я хотела сказать, что могу ехать.

— Уж не у мамы ли разрешение спрашивала? Или у брата? — прищурился Туманов.

— Нет, не у них. И не разрешения. Скорее, совета.

— С тобой все в порядке?

— Почти. Я готова.

— Странная ты девушка, — повторил директор магазина в который раз. — Никак не могу понять: что у тебя на уме?

Если бы ты только он мог подслушать мои мысли! Заглянуть краешком глаза в мой вывихнутый мирок, похожий на темницу для разума! Если бы только мог понять его гармонию при полном хаосе! Гармонию разрушения, ибо я сознательно разрушаю собственную личность! Иначе этот процесс не назовешь.

Мы ехали в машине минут двадцать — двадцать пять. Я пыталась справиться с собой и к подъезду шла на твердых ногах. Мужество оставило меня уже в его квартире. Когда мы задержались в темной прихожей и мужчина, похожий на брата, стал меня целовать. Ему даже удалось справиться с застежкой моего бюстгальтера.

— Пойдем в комнату, — хрипло сказал Туманов. И добавил: — Какая у тебя красивая грудь!

Когда я раздевалась, руки у меня дрожали. Особенно, когда снимала синие колготки. Осторожно, чтобы не порвать. Вот сейчас все начнется. Весь этот кошмар. Колготки были аккуратно повешены на подлокотник кресла. Тихая паника возобновилась, поскольку одежды на мне почти не осталось.

— Мне надо выйти, — прошептала я.

— Что?

Он уже ждал меня в постели. При виде этого голого торса у меня дыхание перехватило. Я вспомнила… Леночкину спальню, голого мужчину в постели, синий чулок на его шее. Это мог быть Туманов, если бы обстоятельства сложились по-другому. Да, это вполне мог бы быть Туманов.

— В ванную, — намекнула я.

— Ты сама предохраняешься?

А как это делается? Кажется, у Виолы были какие-то таблетки. То есть свечи в красивой коробочке. Теоретически я знаю, как это делается. Но у меня-то их нет! И вообще…

— Таблетки… У меня их нет…

— Ну и черт с ними! Я уже готов, прыгай сюда! — И Туманов откинул одеяло.

Ко всему прочему, на нем уже не было и трусов. А чтобы не скатиться до пошлостей, скажу, что мороженого мне сегодня не хотелось. Я не была к этому готова. Мой разум отказывался открывать двери темницы. Я искала спасения, и тут…

И тут услышала звонок. Кто-то стоял у дверей квартиры, без сомнения.

— Ты ничего не слышишь? — спросила я у Туманова.

— Нет, а что?

— Кажется, в дверь позвонили.

— Тебе показалось. Иди сюда. Я уже больше не могу! Надену презерватив, не переживай так.

И он полез рукой под подушку.

— Нет, я все-таки открою.

— Саша!

Я ринулась к входной двери, накинув на голое тело его рубашку. Из собственной одежды на мне были одни только прозрачные трусики. Дверь! Вот оно, спасение! Распахнув ее, увидела, что на пороге стоит Виола. И так мне стало легко! Теперь я знала, что делать!

— Наконец-то! — воскликнула Глупая Пучеглазая Лягушка.

— На что ты без меня способна? — усмехнулась Фиалка. — Где он?

— В спальне.

— Он тебя обидел?

— Думаю, он этого не хотел.

— Сейчас разберемся. Где тут спальня?

Я повела ее за собой и замерла на пороге. Ну, что ты теперь скажешь, мужчина моей мечты?

— Саша, что это с тобой?

Должно быть, его удивило выражение моего лица. Ничего не скажешь, вид у меня был торжествующий. Ведь я уже знала, что делать!

— А моего имени ты узнать не хочешь? — спросила Фиалка, вырисовываясь перед Тумановым во всей своей красе. У того просто глаза на лоб вылезли. Еще бы! Такая женщина! А лучшая подруга окинула его оценивающим взглядом и пропела: — А ты ничего мужчинка. Будь я в другом настроении…

— Да ты кто? Психованная? — Туманов начал потихоньку свирепеть.

— Заткнись, козел!

— Э-э-э…

— Что ты о себе воображаешь? Отвел девку в дешевый кабак, навешал ей лапши на уши о своем благородстве и теперь собираешься попользоваться на дармовщинку. А не жирно тебе будет?

— Я уже понял, кто ты такая! Шлюха! Дешевая шлюха!

Вот такие слова он произнес напрасно. Я пришла в ужас, понимая: сейчас что-то будет. С ней так нельзя. Это — не Глупая Пучеглазая Лягушка.

Кажется, я отключилась. От страха. Я боялась не за Виолу, а за него. А когда очнулась… У меня просто ноги подкосились.

Туманов лежал на разобранной кровати навзничь, вся его грудь была в кровоподтеках, а вокруг шеи обвивались синие Леночкины колготки. То есть мои. Ведь это на мне они были надеты, прежде чем оказаться На шее у Алексея Туманова!

— Очнись. Все уже кончено, — похлопала меня по плечу Виола. — Какая же ты слабая!

— Что… что… что ты наделала?

— Мы вместе это сделали, — устало сказала моя лучшая подруга.

— Ну уж нет! Меня сюда не приплетай! Я этого не хотела!

— А что ты хотела? Что? Переспать с ним? Ну, так это у тебя не получилось. Ты же сама мне позвонила! Сама! Сама открыла дверь! Чтобы этого не случилось!

— Но зачем ты его убила?

— А ты не понимаешь? Хватит, кончай это нытье. Помоги мне. Надо стереть отпечатки и прибраться здесь.

— Я не могу…

— Можешь! — жестко сказала Фиалка. — Надо нас спасать.

— От чего спасать?

— От тюрьмы, если ты этого еще не поняла.

И тут наконец до меня дошло!

— А как ты сюда попала? Как узнала адрес?

— Подумаешь, проблема! — усмехнулась Фиалка.

— Ты за нами следила!

— Я все время была рядом. Потому что знала: у тебя ничего не получится.

— А телефон? Я ведь звонила тебе из ресторана!

— Какая же ты дура! — высказалась лучшая подруга. И добавила: — Для начала займись-ка дверными ручками. Вспомни, до чего ты еще дотрагивалась.

— До него, — кивнула я в сторону кровати, имея в виду Туманова.

— Уважаю твое чувство юмора. В критические моменты самое то.

Дальнейшее я помню, как в тумане. В тумане слез. Честное слово, мне было жаль, что так получилось! Помню только: когда мы с Фиалкой закончили с квартирой Туманова, на часах было без пятнадцати одиннадцать. И тут…

О мои страдания, время настало! Я готова сказать о том, как мне на глаза попался его мобильник. Тот самый, с которого я звонила Виоле. Мобильник лежал на тумбочке, находящейся рядом с кроватью. Труп Туманова мы к тому времени прикрыли одеялом, чтобы не натыкаться каждый раз взглядом на это уродство. Машинально я взяла в руки аппарат и нажала на кнопочку. На ОК. Высветился последний набранный номер. Я смотрела на эти семь цифр и ничего не могла понять! Ни-че-го!

Моя память слегка прояснилась, когда я поняла, что…»

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТКЕ

«Фраза обрывается на полуслове. Я так и не смогла дописать ее в тот день. Потому что испугалась. А ну-ка, соберись! Возьми себя в руки! А чего ты, собственно, тогда испугалась?

А испугалась я того, что эти семь цифр не могли быть номером моего домашнего телефона! И я не домой звонила, когда разговаривала с Виолой! А куда, интересно?

Соберись, Саша! Ты взяла мобильник Туманова, вышла в холл и… Ты разговаривала с лучшей подругой! Но семь цифр на дисплее подсказали, что ты звонила не к себе домой. А между тем номер телефона показался мне тогда знакомым! До боли знакомым. Я просто побоялась даже про себя назвать имя абонента.

Леночка! Ну, конечно! Это был номер домашнего телефона моего брата! Оказывается, я звонила к нему домой, а не к себе! Если только…

Но об этом я даже сейчас не могу спокойно думать. Даже сейчас. Я могу только позвонить Игорю. Гудки…

— Да, Саша?

— Ты где сейчас?

— Разговариваю с вахтершей. Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки. Она поищет журнал за прошлый год.

— А… Леночка?

— Еще беседуют, — был краток Великий Будда.

— Послушай, Игорь, ты помнишь тот вечер, когда убили Туманова?

— Допустим, — ответил брат после долгой паузы. И вновь замолчал. Я уже начала терять терпение, когда услышала: — У тещи был день рождения, и мы отмечали его в ресторане.

— Как это — отмечали?

— Что тебя удивляет?

— Значит, у вас дома никого не было?

— Нет. У нас дома в тот вечер никого не было. И я уже ответил на все вопросы следователя по этому поводу. Если ты помнишь, меня допрашивали в связи с убийством Туманова. И вообще: кончай притворяться. Ты прекрасно знаешь, что нас не было дома, не знаешь только причину, по которой мы отправились в ресторан. Щадя чувства своих ближайших родственников, я никогда не сообщаю о грядущих юбилеях в Леночкиной семье.

— У вас дома никого не было, — эхом откликнулась я. Долгим эхом той фразы, которая поразила меня до глубины души. Кому же я тогда звонила? То есть кому — это понятно. Нет, совсем запуталась. Набрала номер домашнего телефона брата и поговорила с Виолой. Набрала и поговорила. Что происходит?

— Саша?

— Ничего. Все в порядке. Позвони, как только найдешь запись.

— Хорошо.

Я вновь сидела в недоумении. Надо бы вернуться к событиям февраля. К тому, как милиция пыталась расследовать убийство Алексея Туманова. Именно пыталась, потому что следствие безнадежно зашло в тупик. Мы с Виолой славно поработали тогда. Ни малейшей зацепочки, ни единого отпечаточка! Квартиру Туманова вылизали просто-таки до блеска! А его самого приготовили к похоронам: обмыли и одели в лучший костюм. Но синий чулок так и остался на его шее. Иногда я думаю, что моя лучшая подруга — законченная маньячка. Либо очень умна. Ведь это был уже второй труп с синим чулком на шее и характерными кровоподтеками на груди, в области сердца. Кажется, так они говорят?

Разумеется, наша семья сразу же попала в поле зрения милиции: потерпевший работал на фирме у;Игоря. Отношения между Тумановым и Леночкой были там притчей во языцех. И нет ничего удивительного, что первым делом они взялись за Леночку. «Блондинкам идет синее». Помните ту знаменитую фразу?

После разговора с братом память моя слегка прояснилась. Но обо всем по порядку».

ИСТОРИЯ НОМЕР СЕМЬ

Под знаком Рыб

«Помните знак Зодиака? Две рыбы расположены одна под другой, они якобы плывут в разные стороны. Я слышала краем уха, что это означает двойственность натуры. Одна из рыбок тянется к хорошему, а другая — к плохому. И судьба человека зависит от того, какая из его половинок возобладает, лучшая или худшая.

Так вот, две рыбы — это мы с Виолой. Ибо после убийства Алексея Туманова у нас наступил самый настоящий раздрай. Я никак не могла простить лучшей подруге ее поведение в тот вечер. И того, что после обнаружения трупа милиция первым делом взялась за моего брата.

Как я потом узнала от Игоря, все началось, когда в понедельник утром Туманов не пришел на работу. Я прекрасно помню, как захлопнула дверь его квартиры. Виола в это время ждала у лифта. А замок там… Да, дверь просто захлопнулась, но не была заперта. Кто же, интересно, мог запереть ее изнутри, если хозяин умер? Какие же мелочи волнуют нас в самые ответственные моменты жизни! Да какая мне разница, ломала милиция дверь или просто толкнула ее, и та открылась?

Отсутствие Туманова не сразу вызвало переполох в головном офисе фирмы. Сначала подумали, что директор магазина просто-напросто проспал. Все знали, что в выходные Туманов любит поразвлечься, а по понедельникам у него отходняк. Никто и не забеспокоился. Но после обеда он приходил на работу в любом случае. А тут…

Короче, у Игоря кончилось терпение. Когда во второй половине дня брату доложили об отсутствии одного из директоров на рабочем месте, он первым делом приказал секретарше разыскать прогульщика. Если потребуется, названивать ему до бесконечности. Чтобы вызвать на ковер и отчитать как следует. А может быть, и выгнать в шею.

Так вот, Игорь сидел в своем кабинете генерального и заводился все больше и больше. А Туманов к тому времени был мертв уже третьи сутки. Но об этом знали только две глупые рыбы: мы с Виолой. Вернее, одна умная, потому что золотая, а вторая больше похожа не на рыбу, а на Глупую Пучеглазую Лягушку. Тогда мне и в голову не пришло, что события могут развиваться так, как они, собственно, потом и развивались. Абракадабра какая-то получилась, ну да ладно! И все из-за синего платья, подумать только!

И еще об одном. Вот уже несколько недель, как я начала подозревать у себя дежа вю. Мне повсюду мерещилось Сияющее Безобразие. Сначала увидела его, где бы вы думаете? Возле Школы Скорпиона! Когда, вместе с Виолой мы переходили через дорогу. В четверг вечером, как обычно, шли на тренировку, и синяя галлюцинация неожиданно посетила Глупую Пучеглазую Лягушку. Это было еще до убийства Туманова, и даже до того телефонного звонка, посредством которого лучшая подруга организовала мне свидание с ним.

Я дернула Фиалку за рукав:

— Смотри! Эта машина похожа на ту, на которой ездит Леночка!

— Где? — завертела головой подруга.

Раздался отчаянный сигнал, и мы едва успели отскочить от летевшего на нас «Пассата». Тот резко вильнул к обочине, затормозил, и выскочивший из машины мужик стал орать благим матом. Смысл такой:

— Совсем-дура-смотри-куда-прешь!

Это в переводе. Фраза, разумеется, адресовалась мне, но в диалог вступила Фиалка. Найти общий языке владельцем «Пассата» ей было нетрудно, учитывая профессию лучшей подруги. То, что она выдала, в переводе звучит так:

— Сам-разуй-глаза!

После того как они друг друга прекрасно поняли, диалог плавно перешел в другое русло. Оглядев Фиалку с ног до головы, мужик поинтересовался:

— И куда ты так спешишь?

Переводчик не потребовался. Глупая Пучеглазая Лягушка оцепенела.

— Гуляю, — кокетливо улыбнулась Фиалка.

— А нам, случайно, не по пути?

— Быть может, но не сейчас. Занята.

— А телефончик не оставишь?

— Телефончик оставлю обязательно, — улыбнулась подруга, после того как оценила его машину.

— Я позвоню, — пообещал мужик.

— Ну, разумеется!

Когда ветер унесся в юго-восточном направлении, то есть «Пассат» скрылся за горизонтом, я возмутилась:

— Как тебе только не надоест! Можешь пройти мимо хотя бы одного мужика, который положил на тебя глаз?

— Не могу, если он на хорошей машине, — парировала подруга. — К тому же я забочусь о нас. Не забывай, что нам нужны деньги. Или предпочитаешь по-прежнему шантажировать Леночку?

— И думать не смей! — испугалась я. — Кстати, машина исчезла! Сияющее Безобразие исчезло! Проворонили!

— А может, тебе померещилось? — подозрительно спросила Фиалка. — Сама посуди: что здесь делать Леночке?

— И в самом деле, — согласилась я. — Леночке здесь делать нечего.

И первой шагнула к дверям клуба. А то прохожие уже стали на нас коситься. Виоле надо носить паранджу, так ярко светятся ее зеленые глаза.

Но синяя галлюцинация посетила меня еще пару раз. Просто-таки невозможно было от нее отвязаться! Тот декабрьский вечер, когда мы с Леночкой везли в машине труп, оставил во мне неизгладимый след.

А однажды галлюцинация взяла да и материализовалась. Сначала я подумала, что вновь показалось. Ибо увидела Сияющее Безобразие у своего подъезда. Мы с Фиалкой шли из магазина. Я несла в руках довольно-таки тяжелую сумку, а она… Она толкнула меня в бок:

— Леночка! Я, пожалуй, пойду.

И исчезла в подъезде. Была среда, вторая половина дня. Сумерки. Я еще не знала, что труп Туманова нашли и милиция взялась за Игоря всерьез. Вернее, за его семью. Выскочившая из машины Леночка зашипела змеей:

— Ты что, решила меня извести?!

Я сначала не поняла. В последний раз мы виделись на Рождество. Застолье я описывать не стала, потому что ничего интересного в тот день не произошло. Все как обычно. Но у меня создалось впечатление, что весь вечер Леночка от меня чего-то ждала. Быть может, извинений? И я уже готова была их принести, но моя невестка шарахнулась от меня, как от чумы. Даже Игорь удивился:

— Лена, что с тобой? Ты так напугана!

Аналогичных попыток я более не возобновляла. Да и Леночка сделала так, что за весь вечер мы ни разу не оказались наедине.

И вот она приехала ко мне сама и напрашивается на выяснение отношений. А Виола исчезла, и поддержать меня некому. Естественно, я слегка растерялась:

— Что ты имеешь в виду?

— Я готова тебя убить!

— Тихо ты! — испугалась я. — Здесь люди!

Леночка оглянулась. Старушки, беседующие у подъезда, повернули головы в нашу сторону и вытянули шеи. Такая красавица! На такой машине! Говорит такие слова! Я испугалась еще больше, потому что в одной из них узнала свою соседку. Что ж, Тамаре Николаевне, моей любимой бабушке, будет, чем поживиться!

— Не лучше ли подняться ко мне? — вздохнула Глупая Пучеглазая Лягушка. Надо бы представить Леночке Виолу. Чтобы не одна я за все отвечала.

— Ну хорошо. Я поднимусь, — зло сказала Леночка. И пообещала: — Разговор будет долгим.

Она захлопнула дверцу Сияющего Безобразия, пикнула сигнализацией, и мы прошли в подъезд. Мимо старушек, которые враз притихли.

— Здравствуйте, — сказала я на всякий случай.

А Леночка промолчала. Не хочу сказать, что она хамка, но, похоже, в детстве никто не занимался ее воспитанием всерьез.

В лифте она бросила:

— Ты, конечно, знаешь, что Туманов убит?

Тихая паника. Что сказать? «Да, знаю» со всеми вытекающими отсюда последствиями или «понятия не имею» с ясным подтекстом, что и знать ничего об этом не хочу. Пока я делала выбор между двумя вариантами ответа, Леночка тихо добавила:

— И, конечно, знаешь, как он убит.

— А ты-то откуда все это знаешь? — сообразила я.

Тут лифт остановился. Я подошла к квартирной двери и надавила на кнопку звонка.

Леночка вытаращила на меня глаза:

— Ты что, живешь не одна?!

— Видишь ли…

Я вновь замялась, прикидывая, как будет лучше: сразу сказать, что там, в квартире, Виола, или поставить их лицом к лицу и потом уже дать комментарии.

Впрочем, на звонок в квартиру реакции со стороны Фиалки не последовало. Видимо, та решила оттянуть момент встречи с моей невесткой. Поняв это, я полезла в сумочку за своими ключами. Отперла дверь со словами:

— Заходи. Только,.пожалуйста, ничему не удивляйся. — И совсем некстати добавила: — А где Вовка?

— Разумеется, я оставила его с твоей мамой. Ему там хорошо.

Я подумала, что Леночка рискует вызвать семейный конфликт. Вовке-то у моей мамы, конечно, хорошо, но что скажет Игорь? Какие такие срочные дела появились у его любимой жены, если она каждый день устраивает себе уроки французского?

— Ну что ты на меня так смотришь? — еще больше разозлилась Леночка. — Я больше никуда не хожу по средам и пятницам! То есть только по пятницам! А в субботу и воскресенье с Вовкой сидит Игорь! Когда не занят на работе!

— А что ты делаешь по этим дням? — поинтересовалась я.

Надо было тогда же добиться ответа на поставленный вопрос. Чтобы не нарваться на сюрприз, о котором скажу после. Но Леночка меня отвлекла, поинтересовавшись с подозрением:

— А чему это, интересно, я не должна удивляться? Может, мужским тапочкам в прихожей? Или бритвенному прибору в ванной? Ну этим меня не удивишь!

Она подумала, что я живу с мужчиной! С мужчиной, а не с… Кстати, где же Фиалка? Она не открыла нам дверь, не встретила нас в прихожей, и в комнате никого нет. Неужели прячется в ванной? Я щелкнула выключателем и прислушалась.

В это время Леночка, не разуваясь, прошла в комнату. Ей даже не интересно было, как часто моют в этой квартире полы! Ну не интересно, и все тут! Похоже, что, кроме себя, любимой, ее ничто не интересовало!

Итак, Леночка плюхнулась в кресло, а я пробормотала:

— Подожди минутку. Я сейчас. — И кинулась в ванную.

Да, Фиалка была там. Когда я ворвалась, она приложила палец к губам и сказала:

— Тс-с-с-с! Тихо.

— Почему ты прячешься? — возмутилась я.

— Так надо. Тебе не стоит говорить Леночке, что я здесь.

— Но почему? Вдвоем нам будет проще с ней разговаривать. Одна я не выдержу такого натиска. Мне требуется поддержка. И потом: она тебя уже видела.

— И вряд ли осталась довольна этим знакомством, — усмехнулась Фиалка. — Так что не спеши. Не говори ей, что я здесь живу.

— Но если… Если мне будет плохо, ты придешь?

— Приду. Как всегда, когда ситуация становится критической.

— Хорошо, — кивнула Глупая Пучеглазая Лягушка и поскакала выяснять отношения с Леночкой. Одна.

И что, вы думаете, делала Леночка? Она сидела и курила! В моей комнате, в моем любимом кресле! Не спрашивая на то разрешения! То есть ни на кресло, ни на комнату, ни на сигарету. Видимо, период, когда дети увлекаются синими «Чупа-чупсами», был у нее в самом разгаре. И я вдруг поняла слова Туманова насчет того, что Леночка — еще глупая девчонка. Просто-напросто глупая девчонка, которой родители и муж так и не разрешают взрослеть.

— Так чему я не должна удивляться? — вновь спросила Леночка. И тут же добавила: — Впрочем, меня это не интересует. С кем ты живешь, как ты живешь. И даже причина, по которой ты решила меня извести. Я и так знаю. Ты ненавидишь меня с первой же минуты! С той самой минуты, как Игорь нас познакомил! Помнишь, как это было? В квартире твоих родителей, на Новый год. Ты так на меня посмотрела… Никогда не забуду! Словно я жизнь у тебя украла, не меньше! Словно убила! А теперь ты мне мстишь!

Она вновь начала злиться. Поистине, до-диез минор был любимой тональностью в их семье! И сигарета не помогла. А дым ее между тем так едок и неприятен! В горле запершило. Я кашлянула:

— Ты не могла бы…

Но Леночка Словно не слышала. То есть была поглощена своими чувствами. Обидой, которая в ней говорила:

— Я понимаю, что сестра должна немного ревновать брата к его жене, а брат может немного ревновать свою сестру. Но в вашей с Игорем ревности есть что-то ненормальное! Что-то противоестественное! Уж в твоей-то точно.

— Это неправда, — прошептала я.

— Тогда почему ты до сих пор не замужем? Почему? И почему я не никогда не видела рядом с тобой ни одного мужчины? А?

— Как это не видела? А Туманов?

— Но Туманов-то теперь мертв! И что? Ты хочешь сказать, что с ним переспала?

— А ты?

У Леночки на время пропал дар речи. Она не ожидала, что Туманов может со мной откровенничать. Вернее, мог.

— Ты… — простонала Леночка. И вдруг нашлась: — Ты — грязная шантажистка, вот ты кто!

И вытянула из пачки вторую сигарету. Я сидела ни жива ни мертва. Насчет противоестественности: вот уж никогда не думала, что это бросается в глаза! Моя симпатия к мужчинам определенного типа.

Поскольку пауза затянулась, Леночка заговорила вновь:

— Сначала я не обращала на это внимание. Делала вид, что у нас с Игорем все в порядке. Но сколько можно делать вид? Все праздники мы встречаем у вас дома. Он постоянно боится тебя обидеть. Это уже стало навязчивой идеей у моего мужа! Он бережет тебя так, как никогда не берег меня! И это ты его провоцируешь! — Поскольку я молчала, Леночка продолжила: — Смерть любовника открыла мне глаза. Я даже пошла к психотерапевту, чтобы во всем этом разобраться. Знаешь, что он мне сказал?

— Что? — еле слышно спросила я.

— Что во всем виноваты ваши родители. Вплоть до совершеннолетия вы делили с Игорем одну спальню. Он наблюдал, как ты взрослела, а поскольку ты слегка заторможена в своем развитии… То есть разница в возрасте испарилась сама собой. Психотерапевт что-то говорил о периоде полового созревания, который у вас с Игорем совпал.

— Да, мы тогда жили в двухкомнатной квартире, — пробормотала я. И не к месту спросила: — А что ты предлагаешь? Мне надо было жить в одной комнате с мамой, а Игорю с отцом? А что, наши родители не имеют права на личную жизнь? — Последний мой риторический вопрос почему-то прозвучал так, будто речь идет о настоящем времени. Но когда-то наши с Игорем кровати действительно располагались в метре друг от друга. Брат переехал на съемную квартиру, после того как окончил институт и на паях с приятелем основал фирму. Мне к тому времени было двадцать пять. А потом и бабушка сдалась, и я перебралась в ее однокомнатную квартирку. И встретила вскоре Мое Солнце. — Игорь младше меня на целых три года, — сказала я едва слышно. — Он всегда был для меня только ребенком

— Два года и одиннадцать месяцев, если быть точнее. Впрочем, это уже не имеет значения. Ты сделала все что могла. Он теперь больше твой, чем мой. Как думаешь, почему он так много времени проводит на работе? Да чтобы меня не видеть!

— Перестань. Игорь тебя любит. А я… Я люблю другого мужчину.

— Кто он? — живо заинтересовалась Леночка.

— Мой начальник. Хозяин фирмы, в которой я… В которой я работаю. Мы встречаемся. — Да! От отчаяния я соврала! Чуть ли не впервые в жизни! И поспешно добавила: — Но он женат. И нам надо быть осторожнее. Поэтому никто ничего не знает.

— Ты не шутишь?

— Нисколько! Твой психотерапевт ошибся. Уж насчет Игоря точно. Сколько я себя помню, мы постоянно ссорились. Ты не ходи к нему больше.

— Куда не ходить? — наморщила Леночка лобик.

— К психотерапевту. Все они — шарлатаны, — добавила я, вспомнив печальный опыт общения с Баритоном.

— За последний месяц я сильно изменилась, — пожаловалась Леночка. — Просто сама не своя. И все из-за тебя! А сегодня утром меня вызвали к следователю! Ты даже не представляешь, что я пережила! За два часа, проведенных в его кабинете! — И моя невестка театрально заломила руки.

Я насторожилась:

— Тебя вызывали к следователю? А зачем?

— Ты еще спрашиваешь! Я, собственно, за тем и пришла. Оригинальный способ ты выбрала, чтобы от меня избавиться, ничего не скажешь!

— Избавиться от тебя? — Я все еще никак не могла сообразить, в чем дело.

Леночка достала из пачки третью сигарету, что теперь не вызвало у меня внутреннего протеста. Пусть курит, если это ее успокаивает, лишь бы продолжала говорить.

— Труп Туманова нашли в понедельник вечером. С синими колготками на шее. Все знали, что он был бабником, а поскольку квартира оказалась вылизана до блеска, милиция сразу догадалась, что это дело рук женщины. Вернее, предположила, — усмехнулась Леночка. — Милиционеры предположили, что у Туманова было свидание в день его убийства. Им ничего не стоило выяснить, где он предпочитал проводить время. Быстро нашли его любимый ресторан. А поскольку Туманов там был постоянным клиентом, официант вспомнил, что вечером в субботу он действительно ужинал с дамой. И тут они взялись за меня.

— Почему именно за тебя?

— Да потому что! — разозлилась Леночка. — На фирме о нас постоянно сплетничали! Дама была блондинкой в синем платье! А этот урод на беду оказался близоруким!

— Какой урод?

— Официант! Он не может провести опознание, поскольку не уверен, что в состоянии это сделать. Туманова-то он узнал. По голосу, по манерам. К тому же слышал, что женщины называют его Лешей. «Леша», то есть высокий красивый шатен, ужинал в субботу вечером с блондинкой в синем платье. И «Форд» стоял на другой стороне улицы. «Форд» вспомнили многие. И постоянного клиента — Алексея Туманова. А вот женщину… Официант сказал, что никогда раньше не видел ее в ресторане.

— Как? Ты разве ни разу с ним не ужинала? — искренне удивилась я.

— Там? Издеваешься? — вытаращила на меня глаза Леночка. — Чтобы я пошла в какую-то забегаловку? Один раз мы проезжали мимо, он предложил зайти, но я даже ноги из машины не высунула! Это не мой уровень. Я никогда не пойду в такое место.

— Ну и сказала бы об этом, — пожала плечами я.

— Что ты понимаешь! Это все эмоции, а вот факты… Официант сказал, что дама заявила, будто она вегетарианка. Это он запомнил, потому что случай довольно редкий. И от нее пахло ванилью. Духи французские, он вспомнил, что у одной его знакомой были такие. Но не вспомнил названия. Ему предъявили с десяток образцов французских духов, имеющих сладковатый запах. И что ты думаешь? Он без колебания узнал мои духи! Люди с плохим зрением, как правило, отличаются тонким обонянием. Очки надо носить! — зло добавила Леночка.

— Но не один же он работал в ресторане в тот вечер, — пожала плечами я. — Были и другие официанты.

— Что ты понимаешь! — вновь вскинулась Леночка. — Люди там именно что работают! И каждый занят своими столиками и своими клиентами. К тому же в зале полумрак. Я заехала туда сегодня утром. Я хотела доказать, что никогда там не была. Но есть еще одна мелочь. Мелочь! — взвизгнула она. — Последний набранный номер на его мобильнике — мой!

— Но раз Туманов звонил тебе домой, значит, не мог с тобой ужинать, — резонно заметила я, не понимая, что сама рою себе яму. В тот момент мне и в голову не пришла совершенно очевидная вещь: если милиция оставит в покое Леночку, она будет искать другую женщину! То есть меня! Я ведь просто хотела доказать невестке, что вовсе не собиралась сводить с ней счеты! Так получилось. Я случайно назвалась вегетарианкой, и к сладким духам она меня приучила случайно. И синее платье не более чем очередная случайность.

— Он мне действительно звонил, — устало сказала Леночка. — Часов в шесть. Следователь мог подумать, что Туманов назначал мне свидание. Я как раз собиралась в… У меня машина сломалась. Словом, одно к одному. И я поехала на метро.

Леночка поехала на метро?! Здорово же ее припекло! Это уже не урок французского, а что-то посерьезнее будет!

— Куда поехала?

— Да твое-то какое дело? Поехала, и все!

— А зачем он тебе звонил?

— Спрашивал совета, — усмехнулась Леночка. — В общем, не важно. Следователь все ходил вокруг да около, но доказать так ничего и не смог. Да, был период, когда мы с Тумановым встречались. Но просто так. Как… как друзья.

— Должно быть, Игорю все это неприятно, — заметила я.

— Да уж! — Мы на время замолчали. А потом Леночка сказала: — Я ведь знаю, что у него в тот вечер было свидание с тобой. Собственно, поэтому он мне и звонил. Спрашивал, как Игорь к этому отнесется. Я сказала: «Ну, попробуй». Я догадывалась, что у тебя ничего не выйдет. Но зачем же было его убивать?

— Так получилось, — упавшим голосом сказала я. И подумала: не пора ли позвать Виолу?

— Словом, я знаю правду, но объяснить ничего не могу. Ибо тогда мне придется рассказать все. О первом трупе, о шантаже. И ты — сестра Игоря. Он мне никогда не простит. Что с ним после этого будет, если он узнает правду?

— Ему будет очень больно.

— А как мы с тобой будем без него? — жалко усмехнулась Леночка.

— Не надо нам быть без него, — испугалась я. — Если они не могут ничего доказать, так и не надо признаваться. Подумаешь, духи! Синее платье1

— А вегетарианство?

— Но ведь твой голос официант не узнал! Близорукие люди, как правило, отличаются не только тонким обонянием, но и тонким слухом, — вновь резонно заметила я.

— У нас еще не было очной ставки. Но не исключено, что будет. Мне придется опять обратиться к отцу. Чтобы все это пресечь на корню.

— Опять? А когда ты к нему обращалась?

— Не твое дело! — неожиданно взвизгнула Леночка. Видимо, ненароком я задела ее за живое. — Я пришла только за тем, чтобы сказать тебе: не смей больше этого делать! Впутывать меня в свои грязные дела! Если хочешь еще денег, я тебе их дам! Только оставь меня в покое! И Игоря!

— Я…

— Сколько? Тысячу? Две? За то, чтобы ты никогда больше не шаталась по ресторанам в моих шмотках и не пахла моими духами! И не называла себя вегетарианкой! А если ты не прекратишь, я тебе отомщу!

Тут я сообразила, что периодическое появление рядом со мной Сияющего Безобразия могло быть и не такой уж галлюцинацией. И спросила:

— Скажи, ты что, следишь за мной?

— Делать мне больше нечего! — фыркнула Леночка. Но она и соврет — недорого возьмет. И тут моя невестка поднялась с кресла со словами: — В общем, я тебя предупредила. Еще один труп, и… И ты сядешь.

— Я?!

— Да, ты. Ну все, пока.

Следом за ней я поплелась к входной двери. Не скажу, что разговор с Леночкой дался мне легко. Все эти обвинения… И насчет противоестественности… Мысли мои путались.

Уже на пороге Леночка обернулась и спросила:

— Насчет того мужчины, твоего шефа — ты не соврала? У вас что, действительно роман?

— Да, — кивнула я. И не обманула: ведь я-то его любила!

— Постой-ка… — сообразила вдруг Леночка. — Какой шеф? Ведь сегодня будний день, а ты не на службе! Значит, ты не работаешь на фирме! И нету тебя никакого шефа!

— У меня отгул за субботу. То есть была предновогодняя запарка, а теперь нам дают выходные среди недели, — нашлась я.

— Покажешь мне его как-нибудь?

— А зачем?

— Затем, что я тебе не верю, — отрезала Леночка. — Не верю, и все тут. И нет тут никаких мужских тапочек. А в ванной бритвенного прибора. Жаль, что я не успела туда заглянуть.

— Нет! Не надо!

— Что это с тобой? — слегка опешила она. — Что там у тебя в ванной? Еще один труп с синими колготками на шее? Ха-ха! Ты смотри! А то опять получится, что это я его удушила. Надо бы проверить. — И Леночка сделала шаг назад.

Я встала на ее пути стеной и твердо сказала:

— У меня в ванной нет никакого трупа. Даю слово. И насчет моего любовника тоже даю слово. Я вас обязательно познакомлю. В ближайшее время. Чтобы ты убедилась и перестала нервничать. Чтобы поняла, что со мной все в порядке. И с Игорем тоже.

— Ну, ладно. И смотри у меня. Не такая уж я безобидная. А насчет денег… Денег я тебе подброшу. Все ж таки ты — сестра моего мужа, — усмехнулась Леночка и добавила: — Будем считать это ежемесячным пособием для бедной родственницы.

Когда она наконец переступила порог, я с огромным облегчением вздохнула.

И сразу из ванной выглянула Виола:

— Ушла?

— Да. Ты слышала?

— Да. Насчет ежемесячного пособия мне понравилось.

— Какое еще пособие?! Ну почему ты можешь думать только о деньгах?!

— Интересно, а кто будет о них думать? — слегка обиделась Виола. — Ты, что ли? Знаю я, как у тебя это получается! Да с твоих пододеяльников ноги протянешь!

— Ты все поняла? Выходит так, что я сделала это нарочно! Подставила Леночку!

— Как же ей удалось вывернуться? — задумалась Фиалка. — Разве что папа дал взятку.

— То есть… Ты хочешь сказать, что знала это с самого начала?! Что Леночку будут подозревать в убийстве?!

— Нам надо бы заглянуть к ней в квартиру и разжиться синими колготками. Понимаешь теперь, почему я не отдала ключи?

Боже мой! Мало того что Фиалка просчитала ситуацию изначально и совсем не случайно всучила мне синие колготки, она еще и не собиралась останавливаться!

— Еще один труп, и ты вылетишь отсюда пробкой, — пообещала я. — То есть еще одна попытка. Я больше не дам тебе ни единого шанса.

Фиалка рассмеялась. Ох, как мне не понравился ее смех! Похоже, она знала что-то такое, чего не знала я. А потом она сказала:

— Не забывай, что ты обещала предъявить Леночке своего любовника. И нужно тебе это отнюдь не для того, чтобы ее успокоить. А чтобы успокоить себя. После всего, что она тебе тут наговорила, выход только один. Подклеить его и уложить в постель. А там — как фишка ляжет. Может быть, это и есть твой шанс. Твой единственный шанс.

— Но ведь без тебя я этого не смогу сделать! — отчаянно сказала Глупая Пучеглазая Лягушка. — Кто я и кто он?! Мне до него, как до звезды! То есть до Солнца. Миллионы световых лет пути!

— Вот и не ссорься со мной, — отрезала Виола.

Но я еще долго на нее дулась. С неделю мы почти не разговаривали. Две глупые рыбы, каждая из которых продолжала плыть в заданном направлении. Я пыталась пробиться к поверхности, к солнцу и теплу, а она по-прежнему тянула на глубину. Туда, где холод и вечные сумерки, и откуда уже не выбраться никогда.

А тут еще Игорь подлил масла в огонь. Позвонил мне и сказал:

— Саша, нам надо поговорить.

Еще одна великая фраза! Я бы даже сказала: величайшая! С нее начинаются не только все диалоги в сериалах, но и все неприятности в жизни. Когда хотят сказать что-то хорошее, обходятся без подготовки. То есть орут во все глотку: «Сногсшибательная новость! Ты выиграла миллион в мгновенную лотерею!» А «нам надо поговорить» — избитая прелюдия к выяснению отношений. Я почувствовала, как затрепетало мое бедное сердечко, тем более что Игорь добавил:

— Я заеду к тебе завтра вечером.

— Нет! Только не сюда! То есть я работаю сверхурочно!

— Да брось, — вздохнул Великий Будда. — Нигде ты не работаешь. Если бы у меня было побольше свободного времени, я обязательно выяснил бы, на какие средства ты существуешь. Но февраль для фирмы месяц еще достаточно напряженный. Вот в марте…

— Я работаю! — отчаянно сказала я. — На дому!

— Да? И что же ты делаешь?

— Ты все увидишь, — пообещала я.

— Ну-ну, — еще раз вздохнул Великий Будда и повесил трубку.

«Завтра вечером… А во сколько? Вечер — понятие растяжимое. Игорь засиживается на работе допоздна. И в субботу тоже. Господи, завтра же суббота!» — пронеслось у меня в голове. И я кинулась к Виоле, нарушив обет молчания:

— Ты слышала?! Игорь заедет ко мне завтра! Чтоб никаких клиентов! Никаких неожиданностей! Никакого нижнего белья, разбросанного по комнате!

— Может, мне вообще испариться? — прищурилась Виола.

— Может быть. Исчезни, прошу тебя! — взмолилась я.

— И куда же я пойду? — слегка обиделась лучшая подруга.

— Погуляй. Погода хорошая, весна на носу. Сходи в кафе. Или в магазин. Да куда угодно!

— Как ты его боишься! Или Леночка права, и никакой это не страх? Не удивлюсь, если она и тебя потащит к своему психотерапевту!

— Когда приедет Игорь, я хочу остаться в квартире одна! — твердо заявила я.

— Но мне тоже интересно. Я хочу послушать, — неожиданно тихо и чуть ли не жалобно произнесла Фиалка.

— Ничего интересного не будет, — заупрямилась я.

Но сама же потом и передумала. А вдруг ситуация повернется таким образом, что Виола мне понадобится? Она могла бы сыграть роль очень сильного игрока, который во время ответственного матча сидит на скамейке запасных. Игрок этот помогает одержать победу, даже если не выходит на поле вовсе. Одно только его присутствие одних подбадривает, а других деморализует. В данной ситуации я являлась сразу обеими противоборствующими командами на поле, ибо Великий Будда — мне не противник, а судья. Я сама себе враг, поскольку веду неравный бой со своими комплексами. И без Виолы тут никак не обойтись.

Таким образом, Игорь во время разговора со мной даже не подозревал об ее присутствии в квартире, а я, с одной стороны, была спокойна, а с другой — напугана до полусмерти. Словом, разрывалась на части. Надеюсь, вы меня правильно поняли.

Да, забыла сказать, что с самого утра занималась тем, что лепила иллюзию. Звучит глупо, но как еще назвать действия, приводящие в итоге к тому, что желаемое принимают за действительное? То есть Игорь должен поверить в то, что я работаю, и мой образ жизни полностью соответствует моим доходам.

Первым делом я слетала на рынок. И надо же так случиться! Наткнулась на ту самую даму с пододеяльниками! То есть я никак не могла на нее не наткнуться, поскольку дама стоит там практически каждый день. Она сделала вид, что не узнала меня. Минут пять я провела в ожидании высочайшего внимания, будто находилась на приеме у королевы, а не возле прилавка, на котором было разложено постельное белье.

Видимо, дама все же поняла, чего я жду, потому что после долгой (читай: величественной) паузы сказала:

— Здравствуйте, Сашенька! Как вы поживаете?

— Замечательно! То есть мне нужна работа.

— Ах, вот оно что! Так я и думала!

— Вы были правы, — подобострастно сказала Глупая Пучеглазая Лягушка. — Я нуждаюсь в вас, как рыба в воде! В данный момент просто задыхаюсь! Дайте же мне вашего замечательно веселого ситчика!

Дама слегка напряглась. Когда я сильно нервничаю, начинаю пороть такую чушь, что самой становится стыдно. Прочитав мои записи, вы уже в этом убедились. Но чтобы получить материал для работы, надо было прежде всего успокоиться. А успокоиться, зная о приезде брата, я не могла. Замкнутый круг. И я металась в этом огненном колесе, чувствуя, что душа моя постепенно обугливается.

— Сашенька, с вами все в порядке? — спросила моя благодетельница.

— Вполне. Так что насчет работы?

Тут подошла покупательница, и мое морально-физическое состояние тут же перестало даму с пододеяльниками интересовать.

— Петя! — закричала она. — Петя, подойди!

С ее мужем мы договорились за пять минут. Я получила сверток с тканью, а также подтверждение того, что мой брат, в случае чего, будет всячески со стороны работодателей заверен… Ну и так далее, и тому подобное. Аудиенция закончилась в уверенном мажоре, и высокие договаривающиеся стороны разошлись как в море корабли.

Вернувшись с рынка, я запихала в холодильник дешевые йогурты, попрятала те продукты, которые никак не могли соответствовать моим доходам, потом занялась раскройкой.

Звонок в дверь раздался без пяти семь. Значит, это и есть вечер в понятии моего брата. Не пять часов, не девять и не полночь. Потому что полночь — сама по себе уже полночь. Милая, возьми себя в руки! Хватит молоть чушь!

Виола спряталась в ванной комнате, совсем как в те благословенные вечера, когда там пряталась я. Но сегодня мое время, и мы поменялись местами. Великий Будда впервые переступил порог моего жилища. А с ним был… Вовка!

— Привет! — Я слегка растерялась. Племянник же засунул палец в рот и с интересом оглядел прихожую. Обои были поклеены еще при бабушке, а комод, кажется, пережил не только все войны прошедшего столетия, но и всех моих предков. Не знаю, какие ассоциации возникли в маленькой Вовкиной головке, но он отчего-то насупился и прижался к отцу. — А где же наша мама?

— У Леночки новое хобби, — пожаловался Игорь, так же оглядевшись в прихожей. Его ассоциации на безупречно красивом лице никак не отразились. За тысячу лет своего существования Великий Будда сам пережил не один десяток таких комодов. И, вздохнув, он добавил: — Уроками французского Леночка по крайней мере напрягала не меня, а наших родителей. Но вот уже вторую субботу подряд я не работаю! И в воскресенье тоже. Мне придется искать няню. Вернее, моя секретарша этим уже занимается.

— А почему этим не занимается Леночка? — спросила я, широким жестом приглашая племянника и брата в парадную залу своего жилища. Веселый ситчик придавал ей вид немного легкомысленный, зато Вовка тут же им заинтересовался и перестал дуться.

— Что это? — осведомился Игорь.

— Моя работа! — с гордостью сказала я.

— То есть?

— Я шью.

— У тебя есть образование? Талант? Диплом портнихи? — тут же спросил брат, для которого диплом был такой же святыней, как знамя для гвардейского полка.

— Игорь, я — не художник-модельер. И даже не портниха. Я приложение к швейной машинке. Вся моя задача состоит в том, чтобы левой ногой давить на педаль, а левой рукой придерживать ткань. Все остальное за меня уже придумали.

— И сколько за это платят?

— На жизнь хватает, — весьма уклончиво ответила я.

— По крайней мере теперь я знаю правду, — резонно заметил брат, усаживаясь в то самое кресло, на котором дней десять назад сидела и курила Леночка. Сам Великий Будда, естественно, не курил. Ему было столько лет, что синие «Чупа-Чупсы» остались за пределами Вселенной.

— Ну, чем тебя занять? — спросила я у Вовки. Игорь тут же распахнул спортивную сумку, полную игрушек, но племянник уже положил глаз на мою швейную машинку и веселый ситчик. Заметив, как дернулся Великий Будда, я сказала: — Пусть.

— А ничего он тебе не напутает?

— Лишь бы палец себе не пришил. — И я на всякий случай отключила питание.

— Я ненадолго,— сразу же заявил Игорь. И вновь пожаловался: — Похоже, у меня дежа вю.

— Что?!

— Показалось вдруг, что я увидел машину Леночки. На той стороне улицы. — (Ого! Оказывается, у нас с ним одна и та же болезнь! Быть может, это наследственное?) — Саша, я никогда не страдал галлюцинациями! Но либо я брежу, либо так часто о ней думаю, что вижу ее везде. То есть не машину, конечно, а Леночку. На синей машине. Я, собственно, затем и приехал. Мне показалось, будто ты что-то знаешь.

— Откуда? — пробормотала я.

— Не спорь. У вас какие-то секреты. Я хочу знать правду. По-моему, для мужа это естественно: знать, где и как проводит время его жена.

— Но почему ты у нее об этом не спросишь?

— Да потому что она врет! Сначала меня забавляла эта игра в независимость. Одним из ее условий было не задавать никаких вопросов. Она не интересуется, с кем я провожу время, я не интересуюсь, как проводит время она. Но я-то всегда на работе! Позвони и проверь! А когда звоню я, дома никто не берет трубку, а мобильник отключен! Не всегда, но часто.

— Зачем ты вообще на ней женился? — пожала плечами я.

— Так получилось. Ты помнишь, что через год после того, как мы с Пашкой основали фирму, он погиб. Разбился на машине. Его доля отошла к родственникам, которые тут же ее продали, а я не успел перекупить. Таким образом, отец Лены стал совладельцем. Сначала он решил выкупить у меня дело. Или прижать так, что мне пришлось бы самому его продать. Разумеется, веса у него было гораздо больше, чем у меня. И денег. Я пришел к ним домой, мы поговорили. И тут… появилась Леночка. Ее мама, соединив нас взглядом, тут же заметила: «Какая красивая пара!» И все было решено. В один момент. Их устраивало, меня устраивало, ее устраивало. Словом, всех все устраивало. Не надо ничего продавать и выкупать, деньги остаются в семье. Выигрывают все, в том числе и Леночка, ведь я ей тоже понравился. Она потом сказала, что влюбилась в меня с первого взгляда. Я даже не колебался ни минуты. Ведь ты знаешь, что до нее у меня никого не было. Собственно, и выбора-то не было. Какой может быть выбор, когда речь идет о Леночке?

— Да, она красавица, — пробормотала я.

— А теперь мы оба от этого страдаем! От того, что я ее не искал, она меня не искала. Ну, никакой романтики! Просто, как в аптеке. Получается, что мы свое счастье получили по рецепту врача еще до того, как заболели. И теперь она нарочно делает все, чтобы меня запутать. Чтобы я бегал по всей Москве и искал ее. Чтобы мучился. И ревновал. Ведь я ее не добивался! И это ее мучает!

— Это от безделья, — заметила я со знанием дела.

— Может быть. Знаешь, из-за чего мы в первый раз поссорились? На вопрос «ты меня любишь?» я ответил просто «да». И это ее обидело. Ну, сколько можно?! Я уже давно сказал ей все слова любви и не собираюсь от них отказываться, что бы ни случилось. А она ведет себя, как избалованный ребенок! И ведь я ее действительно люблю, черт меня возьми! Но говорить об этом больше не хочу! А бегать за ней у меня просто нет времени. Но что-то надо с этим делать. А? Когда речь идет о таком балованном ребенке, как Леночка, можно ожидать всего, — пожаловался Игорь. — Потому я тебя и спрашиваю: что она натворила? Я не верю в эту историю с убийством. Но… Факт остается фактом. Я, конечно, сказал так, как Леночка просила. Но разве я могу забыть, что в тот пятничный вечер, когда она появилась в ресторане, где мы отмечали день рождения тещи, на Леночке было синее платье?

— Появилась в… А разве вы приехали не вместе?

— В том-то и дело, что нет! У нее сломалась машина. Я сказал, что в субботу вечером заеду за ней и Вовкой, сына завезем к моим родителям, и… Вовка! Не трогай!

— Ничего. — Я проворно выхватила из маленьких ручек портновские ножницы.

— Но она сказала, что в пятницу вечером тоже будет занята, и отвезла его днем. На все выходные. А чем занята?

— Игорь, честное слово, не знаю!

— Она появилась в синем платье. Следователь тоже говорил о блондинке в синем платье. О духах. О вегетарианстве. Вот и выходит, что в тот вечер в ресторане с Тумановым была Леночка. Больше некому. А потом его находят мертвым. И еще синий чулок на шее! То есть колготки.

— А во сколько она появилась?

— В том-то и дело, что в половине десятого! Причем поставила меня в неловкое положение. Я уже начал терять терпение. Все начали… Но сейчас не об этом. Его убили между девятью и одиннадцатью часами вечера. От его дома до ресторана, в котором мы находились, двадцать минут езды. Я сказал, что встретил ее у метро в половине восьмого, и мы приехали вместе. Все сказали, что мы приехали вместе. Что сидели за столом с восьми часов, и она никак не могла убить Туманова. Официантам пришлось заплатить, ну да бог с ними, с деньгами. Ведь я знаю, что нет у нее никакого алиби! Я это знаю. Да и не только я. В общем, полный бред… Саша, за что она платит тебе деньги?

— Мне? Деньги?

— А что еще было в том конверте, который ты положила в сумочку на новогодней вечеринке?

— А с чего ты взял, что я получила этот конверт от Леночки?

— А от кого тогда?

— Это… это мое личное… Тебя не касается! '

— Если у тебя какие-то дела с моей женой, так и скажи. Потому что у меня нет времени всем этим заниматься. Мне что, частного детектива нанять?

— Ты с ума сошел?! — испугалась я. — Какого еще детектива?!

— А что делать?

— Она, она, она… Она посещает психотерапевта! — выпалила я.

— Посещает психотерапевта? А что с ней такое?

— Но ты же сам только что сказал: у вас проблемы.

— Да, но не такие, из-за которых стоит ходить к психотерапевту.

— Значит, Леночка разбирается в этом больше. То есть у нее больше свободного времени, и она…

Я замолчала, ибо запуталась во вранье. Или почти вранье. А Игорь задумался.

Вовка в это время безуспешно давил на педаль швейной машинки. К счастью, он не знает, что по правилам аппарат должен загудеть, а иголка задвигаться вверх и вниз.

— А почему она рассказывает о своих визитах к психотерапевту тебе? — спросил Великий Будда. Уж в чем в чем, а в логике ему не откажешь.

— Потому что у нас одни и те же проблемы.

— Как? И ты тоже?

— Да.

— Что ж. Это как раз меня не удивляет. Значит, новое Леночкино хобби — это визиты к психотерапевту?

— Да.

— Мне это не нравится, — решительно сказал Игорь. О, как он был прав! И мне это не нравилось тоже! Поскольку я молчала, брат продолжил: — Иногда я думаю: а вдруг мы и в самом деле друг другу не подходим? Ведь это слишком уж просто: любить и быть любимым. Иметь все, что ты хочешь. Заниматься любимым делом и вообще… — Он усмехнулся.

— А, по-моему, ты чересчур озабочен фатальностью своей судьбы.

— Ты думаешь? — с сомнением покачал головой Великий Будда. — Что ж, по крайней мере, хоть что-то прояснилось. Я с ней поговорю.

— А вот этого делать не стоит, — слишком уж поспешно сказала я. — То есть ты должен по-прежнему ей доверять. Она никого не убивала.

— Но ты-то откуда знаешь?

Кому и знать, как не мне! Во всей этой истории для меня неясно было только одно: где сейчас Леночка?

— Пи-пи, — сказал вдруг Вовка. — Папа: пи-пи.

— Сейчас, сейчас. Пойдем.

И Игорь вскочил с кресла и повел Вовку в туалет. А санузел-то у нас совмещенный! Сейчас что-то будет! Я и слова не успела вымолвить! Да и что тут сказать? Не веди ребенка в туалет? Зато сейчас он узнает, откуда у меня такая уверенность в Леночкиной невиновности. Я готова рассказать все, если Игорь спросит. А спросит он: «Кто такая эта женщина и что она делает в твоем санузле?»

Несколько минут я сидела ни жива ни мертва и готовила монолог в свое оправдание. Даже глаза закрыла.

Хлопнула дверь, потом, после паузы, полилась вода. Игорь произнес что-то невнятное. И они появились в комнате. Вовка запросился домой, а Игорь… Игорь сказал:

— Если не будешь капризничать, заедем в «Макдоналдс». — И все. После этого он посмотрел на меня и вздохнул: — В одном ты права: я так увлекся собой и своими проблемами, что даже не спросил, как у тебя дела. То есть хватает ли тебе денег. Впрочем, это глупый вопрос: конечно же не хватает! Мне бы надо было сразу предложить тебе помощь. — И уселся обратно в кресло, видимо ожидая рассказа о моих страданиях.

Я же думала только об одном: почему Игорь ничего не сказал про Виолу? Почему сделал вид, что ничего не случилось? Вовка-то — понятно. Он маленький и ничего не понимает. Или заботливая тетя помогла ему снять штанишки? Тетя, которую он видит уже не в первый раз. Но это означает…»

— Саша?

— Да. Я слушаю.

— Ну, так что мы с тобой будем делать? Хочешь работать у меня на фирме?

— Нет. Не хочу.

— Но почему?!

— Я хочу сама. Ты сам всего добился, и я хочу сама.

— Но это же глупо! И потом: ты женщина.

— А женщина, по-твоему, может сделать карьеру только через постель? Или устроить свою судьбу через удачное замужество?

— Речь в данном случае идет о тебе. Ты не такая, как все. Слишком ранимая, слишком…

— Ты приехал мораль мне читать? — оборвала я на полуслове Великого Будду. Ишь ты, не такая, как все! Да пошел бы он куда подальше со своей тысячелетней мудростью! Тем более что в дверь заглянула… Виола. Значит, она все это время была там, в ванной комнате! Либо на кухне, куда Игорь не заходил. И вот лучшая подруга делает мне какие-то знаки. Мол, надо быть решительней. И я повторила: — Так ты меня что, воспитываешь? В таком случае не забывай, что я старше на три года.

— А Николай сказал, что подумал поначалу, будто ты моя младшая сестра, а не старшая, — усмехнулся Великий Будда.

И это меня взорвало. То есть не его усмешка, а упоминание о несостоявшемся браке. И Глупая Пучеглазая Лягушка тут же расквакалась:

— Кончай, слышишь?! Кончай подсовывать мне мужей! И деньги! Все, чего я хочу, это держаться от тебя подальше! От тебя и от твоей фирмы!

Смотрела я в это время не на него, а на Виолу, которая кивала: так, так, ты все делаешь правильно!

— Еще минуту назад ты была вполне нормальной, — опешил Игорь. — Вполне вменяемой. Что тебя так обидело, Саша?

— Если так хочешь знать, я влюблена в другого человека! — Почему я сказала другого человека? — Да, у меня роман! И тебе, моралисту, будет интересно узнать, что мой любовник женат! Вот.

— Это уже кое-что, — с любопытством посмотрел на меня брат. — Но тогда при чем здесь Туманов? Ты же повесилась на него тогда, как репейник на бешеную собаку! Которая только тем и занимается, что бегает по кустам и цепляет репьи. Точнее сказать, занималась.

— Ничего себе, сравнение! Да я просто пошутила! Понимаешь ты? Я пошутила!

Мне показалось, что Виола хихикнула. И тут я подумала: а что будет, если Игорь сейчас обернется? Братец же покачал головой:

— Это было не похоже на шутку.

— Па, Мак! — дернул Вовка за руку отца.

— Сейчас, сынок. Мы уже едем. Значит, ты больше не виделась с Тумановым?

— Нет, конечно!

— Я хотел бы взглянуть на твоего… гм-м…

— А ты не стесняйся в выражениях. На моего любовника.

— У меня просто в голове не укладывается! Ты и вдруг… гм-м… И твой тон… Саша, у кого ты всего этого нахваталась? Ты же никогда такой не была!

Теперь Виола откровенно смеялась. Хорошо еще, что беззвучно! Я же была крайне раздражена, потому что сказала:

— А, по-моему, ты всех идеализируешь. Меня, Леночку. И… себя. Видишь ли, все у него хорошо! Аж завидки берут! Да ты оглянись вокруг! Опусти стекло своего «Мерседеса»! Может, услышишь что-нибудь интересное. Кстати, магнитолу при этом выключить не забудь. И давно хотела тебе сказать: меня тошнит от классики, которую ты слушаешь в машине и больше никакой музыки не признаешь. Я с ужасом думаю, что именно под Моцарта ты планируешь эти свои совещания, где вы обсуждаете, как вынуть из людей побольше денег! Ты же права такого не имеешь!

— Какая чушь! Ты послушай себя! Какие же мы с тобой разные люди, Саша! — покачал головой брат. — Кого из нас подкинули в роддоме, тебя или меня?

— Обоих, — отрезала я. И поскольку Игорь поднялся, чтобы уйти, крикнула: — Исчезни!

Разумеется, реплика была адресована Виоле, но брат принял это на свой счет. И сказал:

— И все-таки: ты — моя сестра. Моя семья. А я — твоя. Этим бросаться нельзя. Потому я все равно найду способ… А насчет Моцарта… Вот это уже мое личное дело. Не тебе меня судить.

Когда я провожала племянника и брата, Виолы в коридоре уже не было. Послушалась меня и исчезла. А я… Я, как всегда, наговорила лишнего. Ну при чем здесь Моцарт? При чем здесь его фирма? То есть не Моцарта, конечно, Моцарт умер в нищете, а тело его было брошено в общую могилу. А вот Игорь благодаря ему умрет миллионером. И памятник у него будет, дай боже! Абсурд какой-то получается! Или Игорь прав, и жизнь сама по себе вещь абсурдная, то есть полностью лишена логики и здравого смысла? А почему, собственно, я заговорила о памятнике? То есть подумала?

— Позвони мне, Саша, если захочешь сказать что-то важное, — сказал на прощание Игорь и скомандовал: — Вовка, вперед! Раз мама нас сегодня не кормит, воспользуемся услугами общепита!

— Баба, — заметил на это мой племянник. Он уже понимал, что есть место, где не только накормят, но и обогреют-приласкают. А это гораздо важнее.

Куда они поехали, я так и не узнала. Посмотрела в окно, как отъезжает «Мерседес» моего брата, и загрустила. У меня вдруг появилась нехорошее предчувствие. И, как выяснилось потом, оно меня не обмануло…»

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТКЕ

«Но об этом будет моя следующая история. Ибо история номер семь подошла к концу. И, на первый взгляд, информации, ценной для меня, в ней содержится немного. Подумаешь, поговорила с Леночкой! И с братом. Узнала, что в нашей семье наследственно страдают синими галлюцинациями. Что Леночки в тот вечер, когда убили Туманова, не было дома. Не было с Игорем. Не было нигде. Но так же не бывает!

И еще я узнала, что Игорь не хочет разговаривать со мной о Виоле. Но сделать это ему придется, потому что он наверняка уже нашел журнал бдительной вахтерши. Позвонить ему? Если гора не идет к Магомету…

И я набрала номер.

— Саша?

— Почему же ты молчишь?

— Потому что в записях нет ничего интересного.

— И все-таки. Что записано в журнале?

— Записано, что такого-то ноября, то есть когда мы с Леночкой отдыхали на Кипре, ко мне приходила сестра. Дважды.

— И все?

— Да.

— А… почерк?

— Что — почерк, Саша?

— Все записи сделаны одинаковым почерком? То есть писала вахтерша?

— Да. Писала вахтерша.

— И больше никто к вам не приходил?

— Нет. Больше никто к нам не приходил.

— Но этого не может быть!

— Чего — не может быть?

А как же Виола? Как ей это удалось? Неужели она украла журнал и подделала записи? Подделала почерк. Подклеила страницы. Да мало ли найдется объяснений! Но зачем она это сделала? Неужели хочет, чтобы во всем обвинили меня? Да, она этого хочет! Но почему? И наконец — кто она такая?!

— Саша, чего не может быть? — повторил свой вопрос Игорь.

— Ничего. Все в порядке. Они еще беседуют с Леночкой?

— Да. Я взял на всякий случай журнал.

— И дорого тебе это обошлось? — усмехнулась я.

— Какая разница? Я думаю, что после разговора с моей женой они захотят побеседовать со мной. Так что, если мой телефон будет отключен…

— Я поняла. А мне что делать?

— Думай. О том, как ты все это объяснишь.

И брат дал мне отбой. И ничего не оставалось, как вновь открыть дневник и перейти к истории номер восемь».

ИСТОРИЯ НОМЕР ВОСЕМЬ

Под знаком Овна

Так и хочется сказать: под знаком Козла. Но разве я могу быть такой грубой? Я же не Виола! Поэтому скажу иначе. Позволю себе напомнить, что Овен — знак Огня. А означает это, что гореть мне в аду за все мои грехи. Точнее сказать, за грехи Виолы.

Но перед тем как перейти к апрельским событиям, вкратце пробегусь по марту. Как начался месяц, вы уже знаете: моим объяснением с братом. То есть был конец февраля, но солнышко уже так припекало, что запахло самой настоящей весной. Если не делить год по месяцам, то зима наступает тогда, когда она наступает, ну и весна соответственно. А календарь придумали зануды типа Великого Будды. Если во всем мире к власти придут такие же бездельники, как я, ему конец! Вы что-нибудь поняли? Нет? Ну и я тоже. Глупая Пучеглазая Лягушка в своем репертуаре.

Короче, будем считать, что март начался тогда, когда он в действительности начался. Когда закапало с крыш, а солнце стало таким ярким, что некоторым уже понадобились солнцезащитные очки. Мне в частности. Нацепив их на нос, я тут же провозгласила весну. Да здравствует! Аллилуйя Весне, которую, в отличие от всех прочих богов, можно не только увидеть, но и понюхать и потрогать руками! Стоит только растереть на ладони клейкую тополиную почку или подставить лицо теплому дождю, Или… Но не об этом сейчас речь.

После того как Игорь ушел, я еще некоторое время пребывала в беспокойстве. Скажу честно: если бы ко мне тогда пришли из милиции или, пуще того, вызвали бы к следователю, рассказала бы все как на духу.

Но не пришли. И не вызвали. Видимо, никто, кроме Леночки, не знал о нашем свидании с Тумановым. И звонок Виолы к нему на квартиру остался без внимания. Учитывая, что с новогодней вечеринки, где мы познакомились, прошло больше трех недель, а женщин у Туманова хватало… Словом, обошлось. Даже брат не догадался. И в самом деле, мыслимое ли дело, чтобы человек целых три недели мучился, прежде чем позвонить и назначить свидание, договоренность о котором уже была? Иногда мои терзания приносят мне пользу.

Что касается марта, то это все. Но не могу не упомянуть, что в нынешнем году Природа вдруг решила переписать сценарий весны. Сначала было тепло, как в апреле, а потом холодно, как в январе. То есть дернули кусок из середины и вставили в начало, а потом и вовсе пошел пролог.

Но зато в конце марта грянула вспышка такого ослепительного тепла, которое приберегают только под занавес! И на нее прореагировали все без исключения.

Во-первых, женщины, которые распустились на московских улицах, словно цветы на клумбах. Такие яркие, что зарябило в глазах! На любой вкус! Да и мода в нынешнем сезоне давала простор фантазии.

Что же касается мужчин, они поначалу просто-напросто растерялись. А потом расправили плечи и вовсю пошли браконьерствовать по этим цветущим клумбам. Я же почувствовала вспышку по-своему, ибо где-то вдали дало активность и Мое Солнце. Выброс его энергии достиг пещеры, в которой притаилась Глупая Пучеглазая Лягушка. Оцепеневшая в холоде и полумраке, она вдруг встрепенулась и почувствовала биение сердца. Тем более что я ведь дала слово и Леночке и брату.

Виола же сказала:

— Знаешь, а это нам на руку. Каждая женщина легкого поведения мечтает ограничить круг общения одним-единственным мужчиной, который возьмет ее на содержание. Ибо пойти по рукам просто, а вот остановиться потом практически невозможно. Легкие деньги, они и есть легкие деньги.

— Легкие? — удивилась я. Насмотревшись к тому времени на лучшую подругу, я уже поняла, что это показная бравада, не более.

— Хочешь сказать, что те, которые работают с девяти до шести или с восьми до восьми, надрываются гораздо меньше?

— Зато это натуры цельные, не раздираемые противоречиями. Когда я целыми днями сидела за швейной машинкой, мне было гораздо легче. В моральном плане.

— Чушь! — фыркнула Виола. — И вообще: давай о деле. Нам пора пойти на сближение с объектом.

— Как? И где?

— Разве ты забыла? О боулинг-клубе, который посещает твой брат?

— А при чем здесь…

— Игорь же сказал: он с твоим бывшим шефом как-то пересекался. Если ты не выудила из его слов ценную информацию, то это сделала я.

— Ты хочешь сказать, что я могу пойти в этот боулинг-клуб, рискуя привлечь к себе внимание мужчин, катать там шары, пить коктейли? И вообще?

— Мы туда пойдем. Вместе. И именно затем, чтобы привлечь к себе внимание мужчин. И пить коктейли. Что касается катания шаров, то это выглядит сексуально. Главное принять нужную позу. Нам надо бы потренироваться.

— Нет! Никогда!

— Ну как знаешь, — пожала плечами Виола.— А я буду. Мне надо заранее знать, что это произведет впечатление.

И она начала репетировать перед зеркалом бросок. Я, конечно, злилась, но поделать с этим ничего не могла. Ведь она права! Если сложится, нам больше не надо будет размениваться по мелочам. Одна крупная ставка, и можно сорвать такой куш, что проблемы решатся разом. Пока же мы пробавлялись случайными заработками. То есть клиенты, конечно, были постоянно, ибо у нас имелась в активе квартира, где можно их принимать. Квартира в этом деле главное, но неприятностей следовало ожидать в любой момент. Для Виолы, конечно, не составляло труда унять распоясавшегося клиента, но речь не об этом. На всякого вольного стрелка найдется сотня вербовщиков регулярной армии, которые не любят конкурентов. Ибо им тоже надо с чего-то жить. Но судьба пока с ними не сталкивала, а слух, которым полнится земля, еще не дошел до тех, кому следовало бы насторожить уши.

— Я их не боюсь, — не раз говорила Виола. — Я готова отстаивать свое право на свободную охоту. Пусть даже мне придется сломать парочку носов.

— Боюсь, сломанными носами дело не ограничится, — осторожно замечала я.

— Ну и что? Хочешь сказать, что их много?

— Регулярные войска есть регулярные войска.

— А у меня есть Большая Маха. И ее маленькая армия.

— Члены клуба в это не полезут.

— А мы посмотрим, — храбрилась Виола.

— Постой-ка… — сообразила вдруг я. — Ведь ты дала деньги не без задней мысли! Ты знала, что рано или поздно тебе понадобится помощь!

— Ну, допустим, — лениво протянула Фиалка.

— Какая же ты…

— Какая есть.

Но обе мы понимали, что до маленькой войны дело лучше не доводить. И пособие, выплаченное Леночкой в начале месяца, пришлось весьма кстати. Я имею в виду март. Второго марта мама передала мне конверт со словами:

— От Леночки. — И взволнованно добавила: — Она просила не заглядывать внутрь, но мне кажется, Саша, что это деньги.

— А если так, то что?

— Как это — что? — еще больше заволновалась мама. — Почему Леночка дает тебе деньги?

— Допустим, взаймы.

— Но почему Леночка, а не Игорь? Ведь он тебе брат!

— Есть вещи, на которые проще попросить взаймы у женщины, чем у мужчины. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Саша! Не хочешь ли ты сказать, что… — И она испуганно прикрыла ладонью рот, словно боясь за слово, которое может оттуда вылететь.

— Ты хочешь сказать, что ни разу в жизни не делала аборт?

— Я?! Может быть и… Но ты же не…

— А откуда ты знаешь? Откуда вы все об этом знаете? Что я еще не? И Леночка тоже хороша! Нашла способ передать мне деньги! Да успокойся ты наконец! — Я заметила, что мама находится в предобморочном состоянии. — Я попросила взаймы на новую шубу! Моих сбережений не хватает. Сейчас сезон распродаж. Все хорошо, все замечательно.

— Но сейчас, кажется, появилась такая услуга, как рассрочка, — не слишком уверенно сказала мама.

— Да? А ты в курсе, что вещь обойдется чуть ли не в два раза дороже?

— Как это? — удивилась мама, которая не слишком сильна была в экономике.

— А проценты? Сделка-то оформляется через банк! Это все равно, что взять деньги взаймы. Под проценты. Рассказать тебе, как начисляются проценты?

— А ты разве знаешь?

— Игорь как-то просветил. То есть он только и может говорить, что о кредитах, депозитах, процентах, займах, ставках. Я слушаю краем уха. А если учитывать, что все праздники мы встречаем вместе, то я скоро смогу сдать экзамен на бухгалтера.

— Но зачем тебе новая шуба? — сообразила наконец мама. — Твоя дубленка в отличном состоянии!

— А мода, которая так быстро меняется? Мне надо соответствующим образом выглядеть, иначе замуж никто не возьмет.

Последний аргумент ее сразил. Если бы я вышла замуж, мои родные почувствовали бы себя на седьмом небе от счастья. Всех это устраивало. Кроме меня. Причем они готовы были всем миром поднимать на ноги моего мужа, кормить его с ложечки, кем бы он ни был, и поддерживать во всех начинаниях! Вот что бесило! Мне бы хоть часть этой заботы!

Я открыла конверт, только когда вернулась домой. В нем было четыреста долларов. Зарплата, которую я получала когда-то в качестве менеджера. Но откуда она узнала? Ткнула пальцем в небо и попала? Или это мама проговорилась? В любом случае, я теперь с голоду не умру. И самое смешное, что деньги мне заплатили за мои же грехи. Не за заслуги, отнюдь. Выходят, что пороки ценятся дороже добродетелей? То есть добродетели вообще ничего не стоят, будь ты семь пядей во лбу! Я понимаю, что рассуждения эти выглядят по-детски, но что поделаешь, если я так и не повзрослела? И потом: в наивности взрослого ребенка тоже есть своеобразная прелесть. Взрослый наивный ребенок не хочет закрывать глаза на несправедливость окружающего мира. Пока я была честной, порядочной девушкой, мне и платили соответственно. Ну что это, а? Разве сделать еще какую-нибудь гадость?

— А ты возьми, да и сделай! — подначила Виола. — Ведь ты теперь понимаешь, что со мной тебе гораздо лучше, чем было без меня.

— Хочешь сказать, что мне осталось разобраться только с последним оплотом моей добродетели? Со святой и бескорыстной любовью?

— Я бы сказала, беспорочной. Надо перевести процесс в другую плоскость. В горизонтальную. И тогда все встанет на свои места.

— Он не такой, — поспешно возразила я.

— Когда-то я это уже слышала. Не напомнишь, когда именно? — прищурила зеленые глаза Виола. Конечно, она имела в виду корпоративную вечеринку! И что за этим последовало? Но подруга не стала бередить старые раны, перевела разговор на другую тему: — Во всяком случае, у нас теперь есть деньги на боулинг-клуб. Не забывай, что в таких заведениях стакан сока может стоить пятьсот рублей. А то и больше. Не говоря уже о спиртных напитках.

— Разве есть такие цены?! — ахнула я.

— Цены есть всякие. Соответственно доходам.

— В нем что, жемчуг растворяют, в этом соке? — не унималась я. — Золотой он, что ли?

— Самый обычный, — заверила меня подруга. — Но в данном случае ты платишь не за сок. За общение. И пребывание в таком волшебном месте.

— И что же в нем волшебного?

— Волшебники, разумеется. Великие фокусники, которые виртуозно владеют одним только предметом. И предмет этот — деньги. Потому-то я все же сомневаюсь, что стакан сока будет стоить пятьсот рублей. Пожалуй, что и всю тысячу. И готовь стольник на входной билет.

— Ни за что! — разозлилась я. — И никогда! Такие деньги! И за что?!

— Не будешь же ты кидаться под его машину? И на бездомного щенка, которого он может пожалеть, ты не похожа. Впрочем, боюсь, что и жалости у него уже никакой не осталось. Ни к бездомным щенкам, ни к тем, кто кидается под машину.

— Замолчи! Ты о нем так не смеешь говорить!

— Ладно, мы посмотрим, кто был прав, когда разыграем эту партию.

Я не верила в то, что это будет. Ну не верила, и все тут! В сок за тысячу рублей, в то, что смогу проникнуть в этот закрытый клуб и увидеть его. Не на работе, не в лифте, не в машине, которая пролетает мимо и никогда не останавливается подле бездомных щенков. Уж лучше бы я была щенком!

Но надо знать Виолу! Прошло какое-то время, и однажды, в субботу вечером, она начала собираться в клуб. Тщательно, как никогда. Паузу мы выдержали только потому, что Игорь по субботам так же посещал клуб, а в этот день я знала наверняка, что они с Леночкой приглашены в гости. Уж очень мне не хотелось наткнуться на брата в тот момент, когда мы с подругой будем заняты другим объектом. Словом, с утра я помогала Виоле перетряхивать платяной шкаф. «Мы должны выглядеть прилично, но не недоступно», — бормотала лучшая подруга. Я не возражала, поскольку была подавлена. Три года обожать его издали — что-нибудь, да значит! Это уже приговор! Диагноз!

— Не трусь, — подбадривала лучшая подруга. — Положись на меня. Все, что от тебя требуется, это молчать.

Как будто у меня имелись силы вымолвить хоть слово! Когда мы вышли из дома, я была похожа на рыбу, набравшую в рот воды. Оцепенела и онемела. Направилась было к метро, но Виола тут же дернула меня за рукав:

— Ты что, с ума сошла?! Еще из автобуса выйди у самых дверей элитного клуба! Можно, конечно, выдать это за эксцентричность, сейчас в моде хождение в народ. Но лучше не рисковать. Ты не суперзвезда, с которой и так все ясно: пешком она или на машине, от денег все равно карманы лопаются.

— А что делать?

— Что делать! Тачку ловить! — И Виола встала на обочине, подняв руку.

Сделав в уме подсчеты, я поняла, что на посещение клуба может уйти все, что оказалось в оставленном Леночкой конверте. Сколько же в таком случае тратят они с Игорем? Считать чужие деньги, конечно, неприлично, но…

В это время возле нас притормозили бежевые «Жигули». Виола махнула рукой: проезжай, мол!

— Почему? — спросила я.

— Еще не хватало подъехать к клубу на «Жигулях»! Это — уже не эксцентричность! Это — откровенное хамство!

Я промолчала. Промолчала и когда она пропустила мимо вполне приличную на мой лягушачий взгляд иномарку. И только когда подобие Сияющего Безобразия тормознуло рядом с нами, моя подруга небрежно кивнула и открыла переднюю дверцу:

— В центр?

— Вы скажите, куда вам надо, — услышала я низкий мужской голос.

Виола назвала адрес, водитель свою цену, и проблема была решена. Я уже смирилась с потерей Леночкиного ежемесячного пособия, поэтому без лишних слов полезла на заднее сиденье. Инициатива полностью перешла в руки Виолы.

К дверям мы подкатили с шиком. Но когда вылезли из машины, на меня вновь напал столбняк. Судя по каменному лицу стоящего у входа охранника, клуб был закрытым. Только для избранных, и людей с улицы сюда не пускали. Что ж, не получилось. Надо дать задний ход. Я попятилась было, но Виола цапнула меня за рукав:

— Куда? Не дрейфь! Двигай вперед!

И мы шагнули к дверям. Охранник тут же преградил нам дорогу, за стеклянной дверью замаячили квадратные плечи другого секьюрити. Ого! Да тут их много! Каменные лица складывались в непробиваемую стену, на которую не пожалели строительного материала. Видала я такие вдоль дорог ближайшего Подмосковья!

— По-моему, вы ошиблись адресом, — хмуро заметил охранник.

Виола тут же достала из кармана зеленую купюру. Сто долларов. Но «строительный материал» даже не дрогнул. Бетон, которым зацементировали стену, изготовлялся на совесть. По спецтехнологии. И замок, в который можно было бы вставить золотой ключик, этой технологией не предусмотрен.

— Ошиблись, — вежливо, но твердо повторил охранник. — Проходите мимо. Здесь не продают разовых входных билетов. Только для постоянных членов.

— Сестра Игоря Белова, — сказала вдруг Виола. — Родная.

— Игоря Владимировича Белова? — с сомнением посмотрел на нее охранник.

— Именно. Вы можете позвонить и проверить.

— Беспокоить такого человека по пустякам? Гм-м… — с сомнением покачал головой Строительный Материал. — Постойте-ка. В карточке у каждого члена клуба есть список приглашенных. То есть лиц, которые считаются его гостями, и пребывание которых в клубе оплачено ежемесячными членскими взносами. Я сейчас проверю. Как ваше имя?

Разумеется, сестра у Великого Будды могла быть только одна. Строительный Материал смотрел на Виолу, полностью игнорируя меня.

— Александра Белова, — четко сказала она.

— Минутку, — повторил Строительный Материал и скрылся в дверях. Вход в этом время надежно перегородил его коллега.

— Ты с ума сошла?! — зашипела я на Фиалку. — С чего ты взяла, что Игорь записал меня в членскую карточку? Сейчас нас отсюда уже не просто попросят, а…

— Не дрейфь. Давай дождемся результата, а потом уже будем паниковать.

Строительный Материал вернулся довольно-таки быстро, и теперь в его лице образовалась та самая щель, в которую и надо было вставить волшебный ключик. Его улыбка.

— Пожалуйста! Проходите! — услышала я. — Александра Белова есть в списке приглашенных!

Я опешила. Подумать только! Великий Будда внес меня в список! Хотя я десять раз отказывалась, когда он сюда звал! Но брат знал, что когда-нибудь я приду! Вот она, тысячелетняя мудрость!

В образовавшуюся щель Виола теперь сунула купюру помельче. Чаевые. Хоть на входном билете сэкономили! И подруга важно прошествовала внутрь. Я тенью мелькнула следом. Следующую купюру мы оставили в гардеробе. Честное слово, меня это уже начало раздражать! Потом мы прошли в дамскую комнату, поправить прическу и макияж.

— Может, воспользуемся кредитом твоего брата? — подмигнула Виола. — Раз есть такая возможность?

— Игорь не должен ничего знать! — отрезала я.

— Все равно узнает. Можешь себе представить, какая здесь охрана? Везде напиханы видеокамеры, боюсь, что и в этом туалете тоже. И все записывается на пленку. Ну, не дрейфь! — в третий раз повторила Фиалка. — Подумаешь, братец узнает! Тем лучше!

И мы прошли в зал. Сразу скажу: ничего такого здесь не было. Особенного, имеется в виду. За что следовало брать такие деньги?

Интерьер меня не впечатлил. Здесь все было просто до безобразия и респектабельно до тошноты. Ни изюминки, ни оригинальности в оформлении. Я не хожу по ресторанам и барам, и по элитным клубам не хожу, но сдается мне, что везде одно и то же. На всех уровнях. Только вновь открывшиеся заведения позволяют себе оригинальничать, чтобы привлечь клиентов.

Мало того, отведав одно из блюд, я поняла, что в том непрестижном ресторанчике, где мы ужинали с Тумановым, шеф-повар — трудяга и настоящий профессионал, хотя дипломов у него наверняка гораздо меньше, чем у его коллеги, подвизающегося на кулинарном поприще здесь, в элитном клубе. Овощи оказались наполовину сырыми, а мясо было не прожарено. Или я ничего не понимаю в кулинарном искусстве. И в интерьерах ничего не смыслю.

Но блюдо я отведала потом, а поначалу Виола попросила пива. Я сразу сказала, что ничего есть и пить не буду. Не в настроении. И все заказанное поставлялось на наш столик в единственном экземпляре.

— Жадина, — усмехнулась Фиалка.

Ей-то что! Ведь она тратит мои деньги! Или деньги моего брата, поскольку стоимость пива и бифштекса с овощным гарниром занесли на его счет.

Пока она пила пиво, я немного пришла в себя и огляделась. Не скажу, что особенная публика выглядела как-то по особенному. Напротив. На той корпоративной вечеринке, куда меня пригласил брат, сотрудники, а в особенности сотрудницы его фирмы были одеты куда ярче и моднее. Или это какая-то другая мода? На одной из присутствующих здесь женщин, например, были немыслимые брюки-галифе, приспущенные на бедра, с множеством огромных карманов, а самое ужасное, заплат! Причем заплаты эти были пришиты столь небрежно, что даже Глупая Пучеглазая Лягушка справилась бы с такой работой гораздо аккуратнее! А лицо обладательницы брюк-галифе показалось мне знакомым. Где-то я ее видела! В моей голове вихрем пронеслось все, что рассказывала о клубе Леночка. Мне ведь приходилось слушать ее часами!

— Довольно-таки известная певичка, — заметила Виола. У нее память была гораздо лучше. — А справа — посмотри! Знаменитый театральный режиссер!

Спутник особы в галифе в это время направился туда, где катали шары. Он так же был одет в полинявшую джинсу, «украшенную» заплатами. Я поняла, что сильно отстала от моды. Надо бы тоже обновить свой гардероб заплатами. И потихоньку стала приглядываться к технологии. Итак: лучше всего делать это вручную. Надрывать ткань и пришивать. Огромными стежками, через край…

— Забыла, зачем пришла? — одернула меня Фиалка.

— Да-да. А вдруг он с женой? И вообще. Я не верю, что повезет с первого раза…

В это время к нашему столику подошел довольно-таки прилично одетый господин, то есть не в джинсе, и поинтересовался:

— Не скучаем?

— Нет, — отрезала Фиалка.

Господин сильно удивился. Но официант, который принес в этом время еще один бокал пива, что-то негромко шепнул ему на ухо, после чего господин сказал:

— Извините. — И откланялся. Именно откланялся.

— В чем дело? — уставилась я на Фиалку, которая вновь начала лениво потягивать пиво.

— Судя по всему, вот в чем. Здесь присутствуют не только члены клуба и их гости, но и сотрудники. В том числе и девочки, которые должны развлекать гостей. У нас с тобой сложная задача: и те, и другие не должны принимать нас за своих.

— Почему?

— Да потому! — рассердилась Фиалка. — Если ты из гостей, твой избранник к тебе сроду не подойдет. А если сотрудница, то имей в виду — здесь тебе не джунгли, а заповедник. Лицензию выписывает хозяин заведения, лично. И если он узнает, что мы охотимся за одним из клиентов…

— А почему я не подхожу для него в качестве гостя?

— Да потому, что в подобные заведения приходят развлекаться! Если твой кумир без жены, то ходит сюда с определенной целью. Ему порядочная женщина в этом деле никак не нужна. Тем более родная сестра давнего члена клуба. Здесь все расписано четко. По ранжиру. Все всех знают. Отношения между членами клуба могут быть только на уровне «дружить семьями». Кто его жена?

— Интересная женщина, — пожала плечами я.

— А кроме того?

— Кажется, на фирме болтали, что ее папа баллотировался в Госдуму.

— И что? Выбрали его?

— Кажется.

— И ты хочешь, чтобы твой избранник позволил себе роман с порядочной женщиной! — усмехнулась Виола.

— Что же тут нереального?

— Такими деньгами не бросаются, — пояснила подруга. — И таким положением в обществе. Шлюху жена ему еще простит. Если будут соблюдены правила. Кстати, насчет сока я не ошиблась. Загляни-ка в прейскурант!

— Ого! — Я чуть в обморок не упала. — Да они с ума сошли!

— Ничуть. Ты посмотри, кто сюда ходит! Причем я уверена, что певичка и ее спутник едят и пьют за счет заведения. А может, хозяин им еще и приплачивает.

— Но за что?!

— За то, что другие платят гораздо больше, чтобы увидеть знаменитостей и, может быть, с ними пообщаться. «Я вчера играл в боулинг с таким-то». Ого! И отношение к тебе другое. Значит, он крутой! Если общается с такими людьми! Вспомни Леночку.

Я вспомнила. Если Игорь мог часами говорить о своей фирме, то Леночка о клубе, где они с мужем — постоянные члены, и о его знаменитых посетителях. Ничто не обходится так дорого, как тщеславие. И кто-то зарабатывает на этом пороке неплохие деньги!

— Чего ты хочешь: это же целая индустрия, — усмехнулась Виола. — У каждой суперзвезды свой прейскурант. Присутствие на свадьбе столько-то, уикенд столько-то. Никто этим не гнушается, даже миллионеры! А мы с тобой малой кровью. Спасибо Великому Будде! Ну, за него!

И Виола подняла бокал с пивом. Меня же охватила странная тоска. Нет, меня не грело то, что я видела знаменитостей. Ну, нисколько! Мою холодную лягушачью кровь это не разгоняло, видимо она застыла навеки. И потом: мне было скучно.

— Давай бросать шары, — сказала вдруг Виола.

И тут…

Именно! Тут моей скуке пришел конец, потому что вошел он. Один. Засияло Мое Солнце, и мир сделался и светлее, и добрее. Как обычно, я оцепенела, поэтому Фиалке ничего не стоило выскочить из-за стола и направиться к дорожкам, по которым летели к кеглям чугунные снаряды. Не знаю, где она этому научилась, но шар качнула в руке довольно-таки изящно. Стоило часами отрабатывать перед зеркалом бросок! Правда, большая часть кеглей не шелохнулась, но поза! Каково?

— Девушка, давайте я вас научу, — тут же сунулся к ней молодой человек приятной наружности.

И Фиалка взяла первый урок. А поскольку девушка она была спортивная и каждая ее мышца звенела, как натянутый канат, у нее начало получаться. И неплохо получаться!

Учитель с удовлетворением кивнул:

— Неплохо! Каким видом спорта занимаетесь?

— Я тебе скажу, ты не поверишь, — усмехнулась Фиалка. — И вообще: советую научить бросать шар вон ту глубоко декольтированную даму. По-моему, у нее плохо получается.

— Понял, — сказал молодой человек и отошел.

— Зачем ты с ним так? — почти возмутилась я.

— Затем, что это сотрудник клуба. Не член. Мне его услуги не требуются. У нас с тобой другая цель.

И она продолжала все так же сосредоточенно бросать снаряды. И не без изящества. На нее смотрели, это уж точно!

Я же все еще не верила, что такое возможно! Что он подойдет! И в эту самую минуту услышала его божественный голос:

— Я тебя здесь раньше никогда не видел. Новенькая?

Разумеется, что меня он не узнал. И видел он только стройную блондинку с зелеными глазами, которая с неподражаемым изяществом бросала тяжелые шары. И смотрел только на нее. Я молча кивнула. За Виолу, которая промолчала и вновь кинула шар.

— Неплохо, — просияло Мое Солнце, когда в живых осталась одна-единственная кегля, а все прочие упали замертво. — И как тебя зовут?

— Виола, — словно бы нехотя, сказала лучшая подруга.

— Имя хорошее. Соответствует.

— Чему? — не удержалась я.

— Пойдем выпьем? — предложило Мое Солнце.

— Атебя какзовут? — поинтересовалась Фиалка.

Мне ли не знать его имени! Мне ли не сказать это имя ей! Но игра есть игра, а правила есть правила.

— Смеляков Андрей Васильевич, — усмехнулся тот, кто был для меня всем.

— Так и называть? — прищурилась Фиалка. — И со всеми титулами?

— А ты девушка с юмором. Это хорошо. — И он лениво добавил: — Ну, пойдем. Андреем называй.

Вот так все оказалось просто. Количество фраз, услышанных мною от предмета обожания, росло как снежный ком. Который к концу вечера обещал превратиться в самую настоящую снежную лавину. Под ней я задохнусь и умру, честное слово! Этот чертов клуб — место моего погребения!

Мы уселись за его столик.

— Что будешь пить? — спросил Андрей Васильевич Смеляков Виолу. А меня проигнорировал.

— А шампанское на пиво ничего будет?

— Ничего хорошего, — заверил он. — Быть может, продолжим пить пиво?

— Тогда мне нужно в одно место, — хихикнула Виола.

Когда она поднялась, я тоже вскочила. И ринулась за ней следом.

По пути нас притормозил мужчина с квадратным лицом, которое мне сразу же не понравилось. Нет, это был не Строительный Материал, но сама стена, вне всякого сомнения, строилась не без его участия.

— Послушай, девочка, ты не в чужой огород залезла? — пристально глянул он на Виолу.

— Что такое? — сделала моя подруга оскорбленное лицо. И высокомерно окинула взором Черный Квадрат. — За кого вы меня принимаете? Я — гость! Мой брат, Игорь Владимирович Белов, и Андрей Васильевич Смеляков, за столиком которого я собираюсь выпить пива, — хорошие приятели! Оба давние члены клуба!

— Тогда нет вопросов. Извините, — попятился от нас Черный Квадрат.

Я нисколько не сомневалась, что он пошел проверять информацию. Видимо, все подтвердилось. А иначе и быть не могло. И нас оставили в покое.

— Ловко! — не удержалась я, когда мы очутились в туалете.

— Так с ними и надо, — заверила меня Фиалка.

Самое интересное, что, когда мы вернулись за столик, Смеляков спросил у Виолы:

— Отметилась у хозяина? Я хотел бы провести с тобой весь вечер. Ты — интересная девочка.

— Хозяин в курсе, — кивнула Виола. — Мы с ним потом рассчитаемся. То есть я предпочитаю наличку, поскольку мне надо делиться.

— Тариф обычный?

— Как всегда.

«Как всегда»?! Она блефовала, но настолько здорово! А Глупая Пучеглазая Лягушка чувствовала себя полной идиоткой.

— А почему я тебя здесь раньше не видел?

— И вряд ли еще увидишь, — пообещала Фиалка. — Одна из девочек заболела, я ее замещаю. По солидной рекомендации от солидного клиента. Но мне здесь не нравится.

— Это почему?

— Скучно-о (о-о-о!)… Я вообще-то люблю повеселиться. А здесь тоска. И все трезвые.

— А тебе что, оргию подавай? — рассмеялся он.

— Хотя бы танцы. Обожаю танцы! А шары катать — фу!

Глупая Пучеглазая Лягушка сидела ни жива ни мертва. Ну, разве можно так с ним разговаривать?! Ведь это же — умный, изысканный, тонкий человек! Ведь это — Бог в человеческом обличье! Надо же показать себя женщиной необыкновенной, способной не только на глубокие чувства, но и на глубокие мысли! Как жаль, что у меня в горле пересохло, а язык прилип к небу! А то бы я такое сказала! Такое… А чтобы я ему сказала? «Я вас люблю»? Тоже мне, умно! И оригинально, ничего не скажешь. Или: «Я вас люблю уже четыре года». Звучит немного лучше, но все равно не то. Вот так я сидела и вымучивала умную фразу, пока они с Виолой мило общались.

— Куда мы поедем? — поинтересовался тот, о котором были все мои возвышенные помыслы. — Быть может, в гостиницу?

В это время я кое-что придумала: процитировать одного из классиков. И открыла было рот, но Виола меня опередила:

— Зачем такие сложности? Ко мне. — (Ну и дрянь!)

— У тебя отдельная квартира?

— Подруга нам не помешает.

Цитата тут же вылетела у меня из головы. Неужели же он поедет? С ней? И без всякой цитаты!

— Что ж. Репутация у клуба солидная. Доверяю.

Вот для чего надо было посещать подобные заведения! На улице такого мужика не подцепишь, Фиалка оказалась права! И хотя я все больше на нее злилась, но уже смирилась со всем, что должно было произойти в этот вечер.

Примерно через полчаса мы покинули клуб. Хорошо, что я неоднократно ездила с братом в его «Мерседесе» и все эти ручки и кнопки были мне не в диковинку. А то бы он мог заподозрить обман. Но все прошло, как нельзя лучше.

Я замерла на сиденье, когда Фиалка назвала ему адрес. Мы ехали ко мне домой. Подумать только, мы ехали ко мне домой! Про подругу, то есть про меня, больше не было сказано ни слова. Глупая Пучеглазая Лягушка Андрея Васильевича Смелякова по-прежнему не интересовала.

А я… Я так и не могла поверить в происходящее. Ну не верила, и все тут! И тем не менее одно я знала твердо: после всего, что будет у него сегодня с Виолой, он должен полюбить меня. Непременно должен полюбить. И непременно меня. Надо только немного подождать.

…Между тем мы добрались до моего дома. Они оба усиленно делали вид, что меня не существует. Мол, плетется что-то сзади, да и пусть себе плетется. Тень, она и есть тень. Должно быть, он так меня и воспринимал: как тень Виолы. Бесплатное приложение к ее роскошному телу. Хочет тень ехать в лифте, да и пусть себе едет. Хочет остановиться у дверей той же квартиры, да и пусть себе.

Они прошли в комнату, а я оцепенела в прихожей.

— Вот видишь, никто нам не помешает, — услышала Глупая Пучеглазая Лягушка нежный голосок Виолы.

— А подруга не появится в самый неподходящий момент?

— Тс-с-с… Забудь о ней.

Вот даже как! Забудьте обо мне! И вы, те, кто сейчас читает мои записи, забудьте тоже. Нет меня. Умерла. Ибо это и была моя первая маленькая смерть. Я не хотела ничего чувствовать и слышать, но все равно: и чувствовала, и слышала. А куда деваться? Ведь тень нельзя отделить от хозяина.

— Не очень у-тебя тут. — Показалось, что на Мое Солнце набежала тучка. Ему здесь не нравилось!

— Временное пристанище, ничего не поделаешь.

— Что, такая красивая девочка не может устроиться по-королевски?

— Красивых много.

— Согласен. Но в тебе что-то есть. Что-то особенное. Ты не такая, как все.

— Ха-ха! До этого мы еще дойдем. Может, шампанского для разогрева?

— Можно.

— Я сейчас. — И Виола шмыгнула на кухню. Увидев меня, поинтересовалась: — Сидишь? Страдаешь? Напрасно. Ты его хотела — ты его получила.

— Я?!

— Хочешь туда? — кивнула Фиалка на стену, за которой находилась гостиная, она же спальня.

— Нет. Не хочу.

— Мне выставить его за дверь? Ради тебя я это сделаю.

— Нет.

— Тогда что?

— Отнеси шампанское. И бокалы.

Это просто черт знает что! Я не была в восторге от происходящего, но поделать ничего не могла! Какой-то мазохизм! В моей собственной квартире! И я даже не ревновала! Все что угодно, только не это. А почему? А потому, что у меня было право на бессмертную душу моего божества, и только у меня. Поскольку Виолу она совершенно не интересовала.

— Ты с кем-то разговаривала?

— Тебе показалось. Это радио. Ну открывай, что ли?

Я услышала, как хлопнула пробка, и увидела, как из горлышка обильно полилась пена. Я почувствовала, как лопаются во рту пузырьки, и ледяное вино возвращает к жизни мой исчезнувший голос. Я опьянела. Это была моя волшебная ночь.

Но он почему-то называл меня Виолой.

— Слушай, у тебя потрясающая фигура! И ноги потрясающие! А грудь! С ума сойти!

— Да? Тебе нравится?

— Моя жена тоже ничего, и тоже ходит в тренажерный зал, но…

— Я не хожу в тренажерный зал.

— Ни за что не поверю!

— В другое место.

— Да? — Я почувствовала, что ему не интересно. Даже не спросил, в какое именно. Ничего из нашей жизни с Виолой было ему не интересно. И тут услышала: — Покажи, что ты умеешь.

Я совсем забыла, что он платит за это деньги. Пусть не мне, но какая разница? Мне не с чем было сравнивать, но я все равно поняла, что Виола умеет достаточно, чтобы ему понравиться. Она — девушка пластичная, гибкая. И к тому же профессионалка. Вольные упражнения в ее исполнении получили высший бал, и в общем и целом они остались друг другом довольны. Спортсмен — судейской бригадой, а судейская бригада — спортсменом. Ибо то, что они делали, иначе как гимнастикой назвать было нельзя. Чувства во всем это не имелось ни грамма. А мои чувства никого не интересовали. Глупая Пучеглазая Лягушка молчала в тряпочку.

— Слушай, ты себе цены не знаешь, — сказал он после того, как Виола откатилась в сторону и тут же пружинисто вскочила и потянулась за пеньюаром, чтобы отправиться в ванную комнату.

— Почему? Знаю. Но хороший товар лежит себе на прилавке и лежит. Пока еще до него дойдет покупатель!

— Считай, что уже дошел.

Она рассмеялась и полетела в ванную. Именно полетела, ибо в каждом ее шаге была такая волшебная легкость, какая бывает у людей, только-только пригубивших бокал, наполненный вином удачи.

— Ну, как он тебе? — шепотом спросила я.

— То, что надо. А ловко мы обтяпали это дельце, а? Ай да я, ай да молодец! Ну и тебе спасибо, конечно. Без тебя бы я в такое заведение не попала никогда!

И тут я поняла: меня использовали! В очередной раз использовали! Я видела в зеркале ее лоснящееся от эмоциональной сытости лицо и чувствовала, что начинается приступ бешенства! Ей-то сейчас хорошо, а мне?!

— У тебя еще будет шанс, — заверила меня Фиалка. — Уж я-то точно не буду выяснять причины, по которым он изменяет жене. Кстати, в этом Андрей не похож на твоего брата. Может, оно и к лучшему?

— Но если он изменяет жене, значит, может изменить и мне?

— Тебе?! — И она расхохоталась. — Ты его сначала заполучи!

Если бы она не выбежала из ванной, я бы ее убила, честное слово! А потом мне пришлось ретироваться на кухню, потому что под душ пошел он. Я испытывала жуткий соблазн разглядеть его как следует и удержалась с огромным трудом. Какое мне дело до его тела? Это не мое. И моим никогда не будет.

Потом они снова улеглись в постель и, поскольку первая, самая острая, жажда была утолена, занялись этим по второму разу, что называется, с чувством, с толком, с расстановкой. Она демонстрировала свою ловкость, он — свою неутомимость. Я бы обоим поставила высший балл. Но я — плохой судья. То есть Глупой Пучеглазой Лягушке всю жизнь мешают чувства. Мне просто казалось, что они друг другу подходят.

Волшебная ночь закончилась довольно-таки прозаически: он ушел, оставив на столе несколько зеленых бумажек.

Проводив его, Виола сказала мне:

— Давай-ка, оценим наши трофеи. — И, пересчитав деньги, присвистнула: — Ого! Пятьсот баксов! Сколько мы с тобой вложили в дело?

— Вложили?

— Давай-ка подсчитаем. Двадцатку я кинула таксисту, по десяти охраннику и швейцару, на выходе расплачивался он. В клубе ели-пили за счет твоего брата. Слушай, выгодное предприятие! Какой навар! А?

— Я его люблю, — грустно сказала Глупая Пучеглазая Лягушка. — Я все равно его люблю. Ничего не изменилось.

— Да перестань! — поморщилась Виола. — Ты же видишь теперь: он ничем не отличается от других. Две руки, две ноги, одна голова. Вокруг которой нет никакого сияющего нимба. Женился по расчету и бегает по девочкам. Значит, жена дозволяет. Судя по тому, как он ведет себя в постели, занимается этим давно. То есть имеется некий опыт. Гм-м… Впрочем, тебе этого не понять. И не оценить. А мне понравилось.

— Ты его не любишь, — покачала головой Лягушка.

— Вот ерунда какая! Заладила! «Я его люблю», «ты его не любишь», — передразнила Виола. — Бери деньги, и хватит философствовать. Я спать хочу. Устала. Пока ты пряталась, я, между прочим, упиралась за нас обеих.

— Мне противно. И деньги эти… Не возьму.

— Да куда ты денешься? Прикинь: у нас осталось триста от Леночкиных и пятьсот от твоего обожаемого. Итого восемьсот. Ого! Можем целый месяц ничего не делать! Причем я всерьез рассчитываю, что он придет еще раз. Кажется, мы ему понравились. Я его зацепила, а дальше придется поработать тебе.

— Поработать?

— Ну ты же мечтала узнать, что у него на душе! Вот и поговорите. Они это любят. Здесь необходима твоя тонкость и деликатность. И твое выражение лица. А то я не удержусь и такое ляпну! Хорошо, что у нас организовался тандем! Просто блеск! Он прав: мы себе цену не знаем!

— А могу я с ним разок… — Так и не смогла договорить.

— А тебе это надо?

— Я тоже испытываю какие-то чувства…

— Ты — моя душа. Чего тебе еще?

— Тела.

Фиалка ничего на это не сказала. Да и что тут скажешь? В очередной раз она взяла надо мной верх. И мне вдруг захотелось, чтобы он забыл номер моего телефона. То есть Виолы. И никогда больше сюда не приходил.

Не давали мне покоя и оставленные им пятьсот долларов. Ведь это же моя зарплата на его фирме за целый месяц плюс проценты с удачных сделок! Сделок на десятки тысяч долларов! За все это — сотня в месяц. А здесь за каких-нибудь пару часов Смеляков оставил пять. Моя работа на фирме, оказывается, стоила так мало по сравнению с тем, что за один вечер дала Виола!

Сомнения и обиды мучили меня, и я молилась теперь только об одном: пусть все на этом закончится! Пусть закончится. Пусть.

Но в отличие от Туманова Андрей Смеляков пока не знал о моем брате. В смысле, о том, что между мной и Игорем Беловым есть близкая родственная связь. И понятия не имел, какая за мной сила. И насчет моего иммунитета. Да, я пользуюсь сестринской неприкосновенностью, но нужна ли мне она? У меня появился шанс избавиться от опеки Великого Будды, и я им воспользуюсь. Если мой бывший шеф позвонит.

И он позвонил. Трубку взяла я и услышала:

— Виола? Привет!

И я… Я не сказала! О том, что у телефона Глупая Пучеглазая Лягушка, а вовсе не распутная Фиалка! Я не сказала ничего, кроме ответного: «привет».

— Поужинаем вместе?

— Я… Да, — кашлянула я, пытаясь справиться с голосом. Он вновь куда-то исчез. Ну что за наказание!

— Что у тебя с голосом? — подозрительно спросил Смеляков.

— Все… в порядке.

— Так что насчет субботы? Могу я за тобой заехать? Свободна?

— Да.

— Тогда часиков в восемь вечера.

— А… твоя жена?

— Тебя что, это интересует? — удивился он. И высказался довольно-таки лаконично: — Мои проблемы.

Твои так твои. Оказывается, у таких людей, как Beликий Будда, кроме любимого выражения: «Это ваши проблемы», есть еще одно: «Это мои проблемы». То есть не все так безнадежно. Из этих двух фраз получается замечательно уравнение. Вы решаете ваши проблемы равно я решаю свои. Глупая Пучеглазая Лягушка потихоньку набиралась жизненного опыта.

— Позвоню с мобильника, когда подъеду к дому, и ты спустишься. Все. Пока.

Подниматься в мою пещеру ему не хотелось. Или просто было лень. Для таких вот ленивых, собственно, и существуют мобильные телефоны. Про меня опять-таки не было сказано ни слова. Но я не обиделась. Из ресторана они приедут сюда, не куда-нибудь. И я вновь буду в курсе всего. Куда же без меня? Если я тень Виолы, ее душа, то она — мое тело. Потому что она не способна ни на какие чувства, а я так безобразна, что не могу вызвать ничего, кроме отвращения. Мне лучше сидеть в темном углу ледяной пещеры и носа оттуда не высовывать.

Вот так, собственно, это и началось. Мой роман, то есть роман Виолы. То есть это все-таки был мой роман, а она выступала посредницей. То есть это я выступала посредницей, ведь встречался-то он с ней! И приезжал к ней, а не ко мне! Но в мой дом. Так чей это был роман? Души или тела? Я запуталась окончательно и пришла в отчаяние. Но это уже другая история. Огненный Овен промчался по небу в одно мгновение. Март пролетел, а за ним и половина апреля. А на мае месяце мне стоит остановиться подробнее.

Вы уже заметили, что я опускаю детали? Набираюсь опыта. Терзания Глупой Пучеглазой Лягушки остались на тех страницах, что вырваны из дневника, изорваны в клочья и сожжены. Из событий целого месяца вычленяю самое главное. Мое близкое знакомство с предметом давнего обожания — это главное. А все остальное не имеет смысла».

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТКЕ

«И вдруг меня осенило! Ну, конечно! Направление из платной поликлиники! На сдачу анализов! Оно должно лежать в ящике стола!

Я должна найти его во что бы то ни стало! И кинулась перетряхивать содержимое ящика. Естественно, что Виола засунула его настолько далеко, насколько возможно, чтобы не лезло в глаза. Но я все равно найду. Да, вот оно. Три бумажки. Анализ крови. Так. На три креста. На СПИД. На гепатит. Отрицательно. И заключение УЗИ. Беременность четыре недели. Но почему там написано Александра Владимировна Белова? Что это, очередная мистификация? Как так получилось?

У нее ведь нет ни паспорта, ни каких-нибудь других документов. Она называет себя Виолой, но я уверена, что это вымышленное имя. И не только я. Он с самого начала был в этом уверен. С самого первого дня.

Итак: беременность четыре недели. У проблемы срок примерно с месяц. К иксу и игреку прибавился зет.

Я прекрасно помню, как мы составили это уравнение, а потом решали его вместе. «Это твои проблемы» равно «это проблемы мои». То есть все оплатил он. И компенсировал тоже. В том числе и моральный ущерб Глупой Пучеглазой Лягушки.

Так, кто из нас на самом деле делал аборт? А вот этого я знать не хочу. Чего стоило блокировать ужасные воспоминания!

Но Виола! Такая опытная и осторожная! Значит, это целиком и полностью моя вина. Я ее заставила. Любить, не зная чувства меры. И поскольку телефон по-прежнему молчит, мне остается перейти к следующей истории».

ИСТОРИЯ НОМЕР ДЕВЯТЬ

Под знаком Тельца

«Я бы даже сказала так: Золотого Тельца. Ибо кто из нас не грешен? Деньги любят все. И мы с Фиалкой тоже слегка увлеклись.

Нет, наш любовник, наш Золотой Телец, не тратил денег без меры, он был человеком расчетливым и осторожным. Но богатым. Расчетливость бедного человека и расчетливость богатого — это разные вещи, знаю по себе. И на примере родного брата. Бедняк экономит, чтобы свести концы с концами, а богач просто не хочет делиться. Одна позиция атакована, а другая атакуема, отсюда и существенная разница при общности интересов. Так говорит Великий Будда, который читает только классику. (В данном случае, ссылаясь на О. Бальзака.) Но речь сейчас не об Игоре, а о другом человеке.

Итак: Андрей Васильевич Смеляков. Высокого роста шатен с голубыми глазами. Спортивного телосложения. Возраст… Гм-м… Тридцать пять — тридцать семь, не уточняла, но на столько он выглядит. Не курит, спиртным не увлекается. Не состоял, кроме как в браке, не привлекался в качестве лица, подлежащего уголовной ответственности. И хорошенькие женщины — это не слабость. Сейчас вы все поймете. Поясню насчет осторожности: как только его проигрыш в казино превышал сто долларов, он тут же прекращал делать ставки. Как только его выигрыш переваливал за тысячу, прекращал тоже. Азарт не относился к его порокам, но и подобная осторожность не выглядела добродетелью. Так что получается? Золотая середина? Золотая — это уж точно, но смысл другой: ведь сам-то Телец — золотой!

И по отношению к нам с Виолой он не был безгранично щедр, но не был и неприлично жаден. Его принцип — проигрывать не больше сотни, выигрывать не больше тысячи — действовал и тут. Казино было раз и навсегда отнесено им к расходной статье, даже если приносило доход. Любовница — тоже. Он платил согласно тарифу, получал согласно прейскуранту. Мне было слишком много, Виоле — слишком мало. Виоле хотелось раскрутить его на полную, мне — перевести контакты с ним только в область чувства и вообще перестать брать с него деньги. Ну и как вам такая середина?

Ба! Как я там сказала? Наш любовник?! Странно звучит, но тем не менее я не оговорилась. Мы делили его с Виолой, причем обходились без драки. Она ни за что не хотела разговаривать с ним на серьезные темы, то есть выходить за рамки постельных отношений, я же ни под каким видом не желала приближаться к ложу, где они занимались любовью.

Постепенно он признал существование Глупой Пучеглазой Лягушки. Произошло это не сразу. Однажды мы ужинали в ресторане, и Виола отлучилась. Исчезла на целых полчаса! Потом я поняла, что она их мне просто подарила. Но я молчала, не зная, как начать разговор. Тот, который давно уже хотела.

И начал его он:

— Какая же ты странная! Но я начинаю привыкать к тому, что к столику на двоих официант каждый раз приставляет третий стул. Поначалу меня забавляло, а теперь думаю: в этом что-то есть. Пикантно.

Я разве не говорила, что мы и по ресторанам ходили втроем? Что тень следовала за Виолой по пятам? Ну не могла же она остаться совсем без души! И вот у души появился голос. Она сказала:

— Моя подруга… Не думай, что она совсем уж плохая.

— Да я вообще ничего о ней не думаю! — слегка удивился он.

— Вот даже как. А обо мне?

— О тебе? О тебе тоже не думал поначалу. Но эти странности… Они начинают забавлять. Сколько мы знакомы? Недели три? А я даже имени твоего не знаю. — И Смеляков посмотрел на меня вопросительно.

— Меня зовут Александра. Александра Белова, — сказала я вдруг с отчаянием.

— Так я и думал! Александра!… Да, женщины легкого поведения предпочитают звучные имена: Ирэн, Натали или Маркиза… Или вот еще: Госпожа! Хм-м… Госпожа. Виола — тоже ничего.

— Я — не женщина легкого поведения!

— А кто же ты? — опешил он. Хотя я ни разу не была с ним в постели, он заподозрил, что Саша Белова и Фиалка — это одно и то же!

— Я… Мне хотелось бы напомнить тебе одну историю. Это было два года назад. Да, ровно два года назад. В мае месяце. В твоем офисе. Ты проходил по всем отделам в сопровождении секретарши и охраны. И в одном из кабинетов девушка, сидящая за монитором, подняла на тебя глаза. И ты спросил: «Как зовут?» «Ирина», — ответила она. «А почему глаза такие невеселые?» — поинтересовался ты. Естественно, девушка растерялась. Она ответила: «Не знаю». Тогда ты спросил ее соседку: «А как вас зовут?»…

— Постой-ка. Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Не перебивай. «Александра», — ответила Она. «Александра, а почему у Ирины глаза такие невеселые?» — спросил ты. И глупая девчонка сказала: «Не знаю». Объясни, почему на следующий день ты уволил обеих?

— Кто тебе это рассказал? — наморщил лоб Андрей Васильевич.

Забыла сказать, что с некоторых пор титул «Мое Солнце» был им утерян. Навсегда. Теперь я называю его и вслух, и про себя просто «он» или «Андрей». Или по имени-отчеству. По-моему, это справедливо.

— Кто рассказал? Да никто! Я была этой девушкой! То есть ее соседкой!

И тут он… Расхохотался! Да! Он расхохотался! И сквозь смех спросил:

— И с тех пор, как мы вновь встретились в клубе, ты выжидала, чтобы начать этот разговор?! Чтобы я ответил, почему тебя уволил?! Все три недели ждала?!

— Я ждала больше, — тихо сказала Глупая Пучеглазая Лягушка. — Гораздо больше.

— Ну ты даешь! — покачал головой Андрей Васильевич. — Если я тебя обидел, извини, конечно. Но, честное слово, я не помню. То есть не помню, что было два года назад. То есть помню, конечно! — Мне показалось, что он слегка рассердился. — Случился небольшой спад, и мне надо было уволить с десяток сотрудников, чтобы другие не потеряли в зарплате. И я поступил, как обычно: уволил тех, кто позже пришел, и тех, кто хуже работал. При чем здесь невеселый вид? Или дурацкий ответ?

— Мой ответ ты называешь дурацким?! А что я должна была, по-твоему, сказать?!

— Ответ твой был дурацкий. У менеджера нет ответа «не знаю». В противном случае он — плохой менеджер. И вопрос, который ты мне сегодня задала, тоже дурацкий, — со всей серьезностью произнес Андрей Васильевич. — Если я тебя уволил, значит, ты плохо работала. Ничего личного. А то, что мы ужинаем сейчас с тобой в ресторане, вообще не имеет к этому никакого отношения. То есть как к работнику я, судя по всему, отношусь к тебе, как раньше… Да я вообще тебя не помню! Хотя это странно. Нет. Такая девушка не могла у меня работать. Я бы ее сразу заметил.

— Один раз мы вместе ехали в лифте.

— Да? Не помню.

— Может быть, твоя жена вообще запрещает тебе смотреть на сотрудниц?

— А при чем тут моя жена?

— При том, что ты ей изменяешь!

— Что, прости, делаю? — искренне удивился он. Гораздо больше, чем удивилась я вослед его неподдельному удивлению. — Ха-ха! Ты уже во второй раз за вечер меня рассмешила! Ха-ха!

— А как… как это называется? — в ужасе прошептала я.

— Сделка, — пожал плечами Смеляков. — Такая же сделка, как и все прочие. Товар — деньги — товар. Хотя, сомневаюсь, что ты разбираешься в экономике. Иначе бы я тебя ни за что не уволил. Я ценю знающих и толковых работников.

— Сделка, значит. А что, твоя жена тоже вступает в подобные сделки?

— А вот этим вопросом я никогда не задавался. У нас хорошая, дружная семья. Если тебе это интересно. А я уже понял, что тебе это интересно.

— А семья — тоже бизнес-предприятие?

— Своего рода, да. И к нему надо долго и тщательно готовиться, иначе предприятие провалится. И не пускаться ни в какие авантюры.

— Любовь — это авантюра?

— В наше время — да.

— А что это за время такое, если нельзя любить? Если верить нельзя? Жалеть никого нельзя? Век Каменного Эгоизма? Или Эра Палеозойской Бесчувственности?

— Девочка, очнись! Меня, конечно, забавляет твоя детская наивность, но… В каком мире ты живешь?

— Значит, все, что делаете вы в своем мире, — это нормально?

— Без сомнения.

— Что ж. Нормально, значит. — И тут на меня нашло! Глупая Пучеглазая Лягушка терпела, терпела и разразилась наконец глупейшей тирадой: — Нормально! Платить пятьсот долларов за месяц своему работнику и пятьсот за ночь проститутке — нормально! Провести сокращение, не думая о судьбе людей, оставшихся без средств к существованию, — нормально! Не обманешь — не продашь: тоже нормально! Да что же вы такое творите! Любому скажи: есть возможность половину суммы, выделенной на благотворительность, положить себе в карман без риска… Или нет: пятьдесят на пятьдесят. Пятьдесят, что попадешься на воровстве и сядешь, а пятьдесят, что проскочишь. И все равно ведь согласятся! Любой согласится. Если речь идет, допустим, о миллионе. Причем придумает себе массу оправданий! Таких, что и не подкопаешься! Мол, я не возьму, возьмут другие, а по назначению все равно дойдет только половина. Что же получается? А то, что мы сейчас и имеем. Валютный транш проигрывается в казино, Грозный восстанавливается в ближайшем Подмосковье, а половина жителей столицы получает официальную зарплату в тысячу рублей. При этом с голоду никто не умирает. Самые ловкие даже получают субсидии на оплату коммунальных услуг. Оставляют за углом «Мерседес» и топают в отдел субсидий. И предоставляют справки о зарплате. Кто-нибудь их осуждает? Наоборот. Какие же они молодцы! Обманули! А кого обманули? Не тебя, это уж точно. Ты сам кого хочешь обманешь. Кстати, ты субсидий не получаешь? Нет? А твоя жена? Может, ее влиятельный папа получает? Не сомневаюсь! И все правы, у всех есть железное оправдание. И у тебя, разумеется, тоже. За то, что ты меня тогда уволил. А ты знаешь, что со мной было? Рассказать?

Смеляков выслушал все это, открыв рот. А потом покрутил пальцем у виска:

— Ну ты даешь! Я даже не знаю, что тебе ответить! Ты у нас кто, Вселенская Совесть? Одна на всех? Ты?! При том, чем ты занимаешься?!

— А чем таким я…

И тут появилась Виола. Вовремя. Потому что в этот вечер мы запросто могли потерять нашего богатого любовника. Я сразу же осеклась, Смеляков тоже примолк. Повисла напряженная пауза. Молчание прервала Фиалка, сказав:

— Хочу шампанского! Андрей! Закажи.

— Так-то лучше, — с облегчением вздохнул Андрей Васильевич. И я перехватила его напряженный взгляд. Невольно поежилась, услышав: — А то я уже хотел встать и уйти. Останусь при одном условии: дай слово, что я никогда больше не услышу ничего подобного. Никаких воззваний к моей совести. Ты закроешь рот раз и навсегда.

Кажется, Фиалка делала какие-то знаки. И мне что, надо кивнуть? Или сказать «честное пионерское»? А может, извиниться за все то, что он со мной сделал? Но Виола смотрела так грозно, что Глупая Пучеглазая Лягушка сдалась, сказав:

— Хорошо. Только если сам не попросишь.

— Я?! Напрошусь опять на эту чушь?! Я хочу, чтобы наши отношения были сведены к тому, что, собственно, и было с самого начала. Чтобы ты поменьше открывала рот для высказываний своих прогрессивных в кавычках воззрений. Поняла меня?

Я кивнула, замолчав навеки, как мне тогда казалось. И полностью передала инициативу в руки Виолы. Повисла еще одна пауза. Кажется, он что-то напряженно обдумывал.

— Я сейчас, — сказал вдруг Андрей Васильевич и вышел из зала.

Виола тут же на меня набросилась:

— Ну что, довольна? Если он не вернется, то это из-за тебя, так и знай! Дура! Надеюсь, у тебя достаточно денег в сумочке, чтобы оплатить счет!

Да хоть бы так оно и было! То есть я не про счет, который придется оплатить. Денег мне не хватит, но я могу позвонить брату. Разрыдаться у него на груди и подписать полную и безоговорочную капитуляцию. Он устроит мою судьбу и навеки избавит меня от людей типа Смелякова. Я буду жить без проблем в своем вывихнутом мирке, в своей тюремной камере с крохотным окошком. Хоть бы этот Смеляков ушел навсегда!

Но он все-таки вернулся. Минут через десять. Опустился на стул напротив Виолы со словами:

Красивая ты девка. Очень красивая. И в постели просто супер. Поэтому я пропущу весь этот бред мимо ушей. В первый и в последний раз. Но сегодня ночью тебе придется постараться.

И она старалась! Еще бы! Ведь нам нужны были деньги! А Смеляков оказался самым выгодным нашим предприятием!

Когда он ушел, Фиалка сказала:

— Я все исправила. Все твои детские глупости.

— Ненавижу тебя! — сказала я со слезами в голосе.

— Если бы ты не была мне так нужна… — покачала головой Фиалка.

— А ты мне!

— Значит, нужна все-таки?

— Я не хочу больше целыми днями сидеть за швейной машинкой! — пожаловалась я. — Это же каторга!

— Зато совесть не мучает.

— Да, но мучает голод! Я буду молчать, — пообещала Глупая Пучеглазая Лягушка.

А через пару дней брат потребовал от меня объяснений. То есть ничего он, конечно, не потребовал, но состоявшийся разговор никак не назовешь приятным. Они заехали ко мне вместе с Леночкой, вот даже на что решились! И Вовка был с ними. Когда он без промедления кинулся в комнату, к швейной машинке, Леночка посмотрела на мужа с удивлением:

— Разве мальчик здесь уже был? Игорь?

— Я… Мне надо было поговорить с Сашей.

— О чем поговорить? — мгновенно насторожилась Леночка.

— Это наше с ней дело. Брата и сестры.

— Ах, вот как! Я совсем забыла, что ты прежде всего заботливый брат, а потом уже внимательный муж!

— Лена!

— Что, Лена? Забыл, зачем мы приехали? Давай скажи ей!

Она уселась в кресло и достала из сумочки пачку сигарет. Потом покосилась на Игоря и сигареты убрала обратно в сумочку. Да, брат этого не любит. Но что я такого натворила, раз Леночка в гневе?

— Саша, ты пойми, мне не жалко денег, — начал Великий Будда.

— Денег? Каких денег?

— Ты была в нашем клубе, дрянь такая! — взвизгнула Леночка. — Ты что, хочешь нас разорить?!

— Лена! Саша — моя сестра, и она имеет право…

— Право?! Да ты покажи ей счет! Покажи!

— Да, Игорь, — сказала я. — Покажи, пожалуйста. Я готова компенсировать.

— Компенсировать?! — Леночка взяла ноту еще выше. — А какими деньгами?

Еще немного, и она проговорилась бы. О взятке, которую дала мне за молчание, о ежемесячном пособии. Чего ей стоило удержаться!

А Великий Будда еще раз сказал:

— Лена!

Причем таким тоном, что было понятно: это наше дело, сестры и брата, а не твое.

Я в это время взяла счет и ахнула. Ничего себе выгодное предприятие! Да если бы не брат, мы с Виолой не то что не заработали бы на той ночи в клубе, но и остались бы в минусах!

— Так много?! Но за что?!

— Ты играла в боулинг, — вздохнул брат. — Аренда дорожки в этом клубе стоит сто долларов в час. И спиртное недешево.

— А разве надо платить за игру?

— Это записывается на мой счет. Каждый вечер, когда используются дорожки. Я просто взял распечатку за месяц и долго не мог понять, почему концы с концами не сходятся. Один вечер получается лишним. Я пошел к управляющему и, поверь, выглядел глупо. Ты поставила меня в глупое положение, Саша, — мягко сказал брат.

— Они что, золотые, ваши дорожки? За амортизацию берут? За то, что золотая пыль остается на шаре, которым сбивают кегли?

— Сразу видно, что ты ничего не понимаешь в боулинге, — еще тяжелее вздохнул Игорь.

— А ну-ка, просвети.

— Все дело в масле. В нашем клубе мажут на совесть. Причем не дрянью какой-нибудь, а согласно стандартам. Тем, которые приняты в Европе.

— А чего мажут?

— Да дорожки!

— Зачем?

— Затем, что боулинг — это великое искусство, — важно сказал брат. — И дорогое, если соблюдать технологию. Сам шар не простой, в нем вмонтировано некое подобие весов. И масло тоже бывает разное. И мажут по-разному. Некоторые мажут и дорожки, и желоб, некоторые только дорожки. Отсюда зависит и скорость, с которой летит шар, и его вращение. Он может не дотеть до цели или скатиться в желоб. Согласись, что приятнее чувствовать себя победителем. За это и платят. То есть сотрудникам клуба мазать надо так, чтобы шар непременно достиг конечной цели и сбил кеглей как можно больше. А что касается самого масла…

На этот раз Леночка не только достала из сумочки пачку сигарет, но и вытянула одну. Ее пальцы нервно повертели сигарету в руках. Я поняла, что рассуждения о преимуществах одного масла перед другим давно ее достали. А мне было интересно. Будет чем блеснуть перед Смеляковым!

— …Вот, собственно, за что мы платим. Но меня волнует не денежный вопрос. Я ведь столько раз звал тебя в клуб, а ты мои приглашения просто-напросто проигнорировала. И вот ты идешь туда одна, не предупредив меня, заказываешь спиртное… Саша, что с тобой происходит?

— Я была там не одна. Просто… Ну не могу же я развлекаться за его счет?

— А за наш можешь?! — вновь взвизгнула Леночка.

— Но вы же хотите устроить мою судьбу, — резонно заметила я. — Если найду богатого мужа, это будет выгодно всем.

— Вот ты как заговорила! — с удивлением посмотрел на меня брат.

На самом деле я только повторила слова Виолы. Она, разумеется, спряталась, как только заявились мои родственнички. Но в последнее время я была, если можно так сказать, сильна ею и без ее присутствия.

— И когда же ты представишь нам своего жениха? — усмехнулась Леночка.

— Он мне не жених. Просто мужчина, с которым я встречаюсь.

— А как же насчет выгодного брака? — не унималась она.

— Все мужчины и женщины прежде просто встречаются. Присматриваются друг к другу. Ведь брак — это своего рода бизнес-предприятие. Если отнестись к этому несерьезно, предприятие провалится. И не надо пускаться в авантюры.

Как мне хотелось расхохотаться! Но я выдала это с серьезным лицом, и — боже ты мой! — они прониклись. Леночка, во всяком случае. А вот Игорь спросил:

— Любовь — это авантюра?

— В наше время да, — важно ответила я.

— И что же это за время такое? — поинтересовался Великий Будда. Ему-то хорошо! За тысячу лет своего существования он пережил столько, что было, с чем сравнивать!

— Век Каменного Эгоизма, — все так же важно сказала я.

— Не замечал в тебе этого, Саша. По-моему, для тебя все еще идет Эпоха Стенаний и Плача. Первая ее треть, которая называется Розовое Младенчество. Ибо и стенаешь, и плачешь ты совершенно по-детски.

— Да что ты с ней возишься! — зло сказала Леночка. — Ты разве не видишь, что она кривляется? И врет!

— Это ты все время врешь! — тут же обиделась Глупая Пучеглазая Лягушка. — А я говорю только правду!

— Саша никогда не врет, — жалобно произнес Игорь. — В том-то и дело. Но это значит, что мы можем в субботу вечером вместе отдохнуть в клубе. Я даже готов заплатить…

— Нет, — поспешно возразила я. — На этот раз вce оплатит он. То есть я имею в виду мою дорожку. И у меня условие: он не должен знать, что мы — родственники.

— Это еще почему? — опешил брат. — Ты что, меня стесняешься?!

— Нет. Но я хочу, чтобы меня любили за меня. Пока. Хочу проверить его чувства.

— Вот это здорово! — покачала головой Леночка. — Да кто ты такая, чтобы чьи-то чувства проверять? Свои проверь!

— Лена! — в четвертый раз воззвал к жене Игорь. Да, я считала. Мне было интересно узнать, сколько раз брат способен не дать Леночке меня съесть. А как она хотела, людоедка этакая! И тут Великий Будда милостиво нагнул голову: — Хорошо. Я согласен на твои странные условия. Но ведь этому же придет конец?

— Чему? — глупо спросила я.

— Вы прекратите прятаться? Кстати, как его зовут?

— Ты все узнаешь, — пообещала я.

— Сгораю от любопытства! — хмыкнула Леночка. И поднялась из. кресла, кинув истерзанную сигарету в чашку с остатками кофе, которая примостилась на краешке стола. Я, между прочим, собиралась его допить!

Игорь тоже поднялся. Вовка нехотя оторвался от швейной машинки.

— Вовка хочет стать портным, — неловко пошутила я, потому что Леночка тут же завизжала:

— Чему ты учишь ребенка!

— Лена! — (Пятый раз!) — Я тебя не узнаю! Почему ты кидаешься на Сашу?

— Пойдем, — отрезала Леночка. — Не хочу здесь больше оставаться. В этом…

И она оглядела мое жилище, видимо, подбирая подходящее слово. Убожество? Руины? Вертеп? Так и не нашла. А Вовка в дверях разревелся.

Когда Леночка вытаскивала его из моей квартиры, Игорь шепнул:

— Что между вами происходит? Она же сама не своя!

— Игорь, ты идешь? — раздался из коридора гневный Леночкин голос.

— Потом поговорим, — пообещал брат и исчез.

Провожать их даже до лифта я не решилась, не говоря уже о том, чтобы спуститься вниз. Леночка решила, что ее позиция, позиция избалованной девочки из богатой семьи, сейчас атакована. Причем мною. И она стала агрессивной. Эта агрессия может вылиться во что угодно. Надо быть поосторожнее. Но чем мне может угрожать Леночка?

— Бойся ее, — предупредила Виола. — И купи синие колготки. Или стащи их из ее квартиры.

— Это еще зачем?

— Они могут нам понадобиться. Не забывай, что блондинкам идет синее.

Как я могла это забыть? Но что предлагает Виола? Удушить Леночку синими колготками? Ха-ха! Не сойдет за самоубийство, даже если она сама их купила!

До выходных мне предстояло решить еще одну сложную задачу: свести в клубе Великого Будду и Смелякова, но так, чтобы никто ничего не понял. То есть брат подумал бы, что отношения у нас с Андреем серьезные, а Смеляков, напротив, решил бы, что мы с Игорем шапочно знакомы, но никак не близкие родственники. Я была уверена: узнай Андрей, что Игорь Белов — мой родной брат, и нашей связи конец. Но я даже не подумала, что будет с Великим Буддой, когда он узнает, кто мой любовник! А зря.

Итак, когда Смеляков вышел на связь, мы договорились провести субботний вечер в боулинг-клубе. Потом я позвонила брату и ангажировала на тот же вечер и его, и Леночку. И только тут до меня дошло: а как же Виола? Ведь она будет виснуть на том, с кем у меня якобы серьезные отношения! Не брать ее в клуб? Но тогда Смеляков не поймет. Интересно ему провести вечер с Глупой Пучеглазой Лягушкой? Но, с другой стороны, в клубе мы будем только есть, пить и играть в боулинг! А все остальное произойдет в моей квартире, как и всегда.

— Что делать? — спросила я Виолу.

— Поезжай одна.

— А что подумает Андрей?

— Да что бы ни подумал! Но уверена, что он ничего не скажет.

— Почему? — тупо спросила я.

— Есть причина, — загадочно ответила Виола.

Уже потом я догадалась: ведь она могла ему позвонить! И предупредить о том, что в боулинг-клубе с ним будет только Саша Белова! То-то Смеляков не удивился ничуть, когда увидел меня одну! Спросил только:

— Во что это ты вырядилась?

Вырядилась я так же, как обычно. То есть в бесформенный свитер Глупой Пучеглазой Лягушки и мешковатые джинсы. А внимание на мою одежду он обратил только потому, что на этот раз рядом не было Виолы.

— Это что, мода такая? — поинтересовался Смеляков, покосившись еще пару раз на мои джинсы. И добавил: — Бред!

Виола бы на это ответила кратко: «На себя посмотри». И хотя Смеляков пользовался услугами известного стилиста, он все равно почувствовал бы себя неловко. О! Виола это умела: ставить людей в неловкое положение! Причем не слова имели значение, а интонация, в которую они облекались, и выразительный взгляд: на себя посмотри! И мужчина потом весь вечер дергался, проверяя, не расстегнута ли у него ширинка. Но на этот раз Виолы с нами не было, и Глупая Пучеглазая Лягушка пустилась в пространные объяснения о преимуществах своего гардероба.

— Ну ладно, — вздохнул Смеляков. — Будем считать это очередной оригинальностью. В конце концов ты в чем-то права: надо вносить в жизнь хоть какое-то разнообразие.

Вот насчет разнообразия я как раз ничего не говорила. Он замолчал, а я заерзала на сиденье. Вспомнила вдруг, что за сестру Игоря Белова в прошлый раз выдала себя Виола. И что мне теперь делать? Как попасть в клуб? Конечно, охранник видел меня всего один раз. То есть Виолу. Мог и не запомнить. Не запомнить Виолу?! Ха-ха!

— Что это с тобой? — подозрительно покосился на меня Смеляков. Кажется, «ха-ха» я произнесла вслух.

— Так. Ничего. То есть неважно себя чувствую.

Меня и в самом деле слегка мутило, я так полагаю, что от страха. Ведь мне надо было предстать перед братом под руку со своим «избранником»! Что-то скажет Великий Будда?

Я долго не хотела вылезать из машины, потому что увидела: у дверей клуба бесформенной грудой высится Строительный Материал.

— Ну? — сказал Смеляков. — Что ты там копаешься?

Я нехотя вылезла, чувствуя, как ноги подкашиваются. И после того, как Смеляков, поставив «Мерседес» на сигнализацию, отошел от машины, тяжело оперлась о его плечо. К дверям шла ни жива ни мертва. И щель на лице Строительного Материала показалась мне зловещим оскалом смерти.

— Добрый день! Пожалуйста, проходите! Приятного вам вечера!

И все? Никаких вопросов? Или у него память плохая, или моя вроде как очевидная близость со Смеляковым сразу снимает любой вопрос!

Под ручку мы прошли в зал. Гардеробщик остался без работы, ведь май месяц на дворе! И вечер был теплый, почти как летний. Только сильный, порывистый ветер венчиками деревьев взбивал в густую пену белки облаков. Но майский вечер остался там, за порогом. А здесь ни время года, ни климат, ни погода не имели значения. Здесь все всегда было одинаково.

Я огляделась: Игоря и Леночки еще не было. Наверно, повезли Вовку к родителям.

Мы прошли за столик.

— Пива? — поинтересовался Смеляков.

Он что думает, я как Виола?

— Я не пью, — сказала Глупая Пучеглазая Лягушка. — Сока, если можно.

У него лицо вытянулось. Неужели оттого, что я заказала стакан сока? Я понимаю: бешеные деньги. Но ведь пиво еще дороже!

— Твоя оригинальность меня иногда просто поражает, — покачал головой Смеляков.

— Не пить — это оригинально?

— Само по себе нет, но в твоем конкретном случае…

— Погоди-ка, — остановила я его. В зал входили Игорь и Леночка.

Да, блондинкам идет синее. Потому что Смеляков, глотнув пива, тоже на нее посмотрел и заметил:

— Красивая женщина. Очень. Правда, после тридцати ее разнесет. Или после вторых родов. Но пока все в норме.

— С чего ты взял, что Ле… она сильно поправится после тридцати?

— У меня жена такая же. Тип тот же: яркая блондинка с большим бюстом. Я не говорю, что она толстая, нет. Но это только потому, что она за собой очень следит. Диеты, тренажерные залы, массаж. Но все равно: уже не то. На грани. И кожа теперь не так свежа, и бедра бугристые, хотя и мажет их на ночь всякой дрянью. В общем, видно: человек прилагает неимоверные усилия, чтобы быть в форме. Вот ты — другое дело.

— Я?!

— Должно быть, все дело в наследственности.

— А мне нравится мужчина, который рядом с ней, — заявила Глупая Пучеглазая Лягушка. И действительно, Игорь был лучше всех. Даже лучше самого Смелякова!

— Что?!

— Ты же высказался насчет того, что эта блондинка в синем — красивая женщина.

— Да, но я — это я.

— То есть?

— Я за все плачу.

— И за то, чтобы я молчала, — тоже. Помню.

— Вот и помни. Кстати: удачливый парнишка. Очень.

— Кто? — не поняла я.

— Да этот… Белов, кажется. Дела у него хорошо идут. Но там и тесть! Стена! Надо знать, на ком жениться. Вот кто удачно обтяпал дельце!

— Какое дельце?

— Брачное предприятие. Мне-то пришлось попотеть в его годы. Тестюшка тормозил, все идеей бредил. Мол, разворовали Россию, так их разэтак. Но зато на идее и вылез. Теперь хорошо помогает.

— Разворовывать? Извини, я пошутила.

— То-то. А паренек ничего, смазливый. Игорь Владимирович, хм-м… Ловкач!

— А если они просто любят друг друга?

— Да не смеши! У нее любовник.

— Любовник?

— Был, по крайней мере. Я их как-то видел. Есть такой маленький ресторанчик. — И он назвал заведение, где мы ужинали с Тумановым. — Скажу тебе по большому секрету: я там обедаю. Интерьер — дерьмо, официанты — уроды неуклюжие, цены — копеечные, но кормят вкусно. А я люблю поесть. — И Андрей сделал очередной глоток пива.

— А почему: большой секрет? — спросила я, уткнувшись в свой сок.

— Не престижно. Деньги просто смешные. И вообще: не мой уровень. Местечко это мало кто знает, а я иногда секретаршу туда за обедами посылаю, когда из офиса не могу выбраться. Совсем по-домашнему готовят. Так вот, я видел их как-то у этого ресторанчика: блондинку и ее любовника. Внутрь они, правда, не вошли, девчонка закапризничала. Глупышка. И пустышка. Никогда бы с такой не связался, разве что ради ее папы.

— С чего ты взял, что тот мужчина — ее любовник? — пробормотала я.

— А кто же он? — удивленно воззрился на меня Смеляков. — С такой смазливой физиономией трудно остаться для женщины просто другом. К тому же для такой дурочки. Она ж не удержится! Мозги-то в этом самом месте.

— В голове, да?

— Мне нравится твое чувство юмора! Ха-ха!

И тон, каким это было сказано, и употребляемые им выражения начинали меня раздражать. И вообще мне было неприятно, что он так говорил о Леночке, хотя я и сама ее терпеть не могла. Но она — все-таки жена моего брата! Член моей семьи! И Глупая Пучеглазая Лягушка открыла было рот, чтобы проквакать речь в ее защиту, как вдруг… Они нас тоже увидели! И лицо у Игоря было такое! Словом, такое. И вообще.

Непонятно зачем, я тут же прижалась к Смелякову и глупо (прямо, как Виола!) начала хихикать.

— Что это с тобой? — опешил он. — Я тебя сегодня просто не узнаю!

— Знаешь, чем отличается двадцать пятое масло от тридцатого?

— Какое масло?

— Которым мажут дорожки! О! Боулинг — это великое искусство! Ну, так слушай…

Он и слушал, открыв рот. Оказывается, вот что надо было сказать с самого начала, а не рыться в голове в поисках умной цитаты! Но тогда у меня еще не было таких познаний по части масла, которым мажут дорожки для боулинга. И я говорила вдохновенно, с таким лицом, будто объяснялась ему в любви! И Великий Будда все это видел!

— Значит, результат зависит не от силы и ловкости, а от какого-то масла? — уточнил под конец Смеляков.

— Отчасти. В таких престижных клубах знают, что делать.

— Ну ты даешь! — покачал головой Смеляков. — Слушай, я запретил тебе много болтать, но, если в твоей голове содержится еще какая-нибудь ценная информация, я готов слушать.

— Вот видишь! — Глупая Пучеглазая Лягушка чуть в ладоши не захлопала. То есть в лапы. Или что там у нее? — Я же говорила, что ты меня попросишь!

— Это другой случай. Ода тридцатому маслу не идет ни в какое сравнение с панегириком о пламенной любви к Родине.

— Я не говорила о любви к Родине.

— Это подразумевалось. Не принимай меня за идиота. На моей фирме как-никак пятьсот человек работает!

О, как мне хотелось ему возразить! Насчет тех идиотов, у которых в подчинении гораздо больше людей. И по поводу того, как правильно любить Родину. Но место было неподходящее, согласитесь.

— Пойдём опробуем твои теории на практике, — сказал Смеляков, поднимаясь из-за стола. — Я набрал пару лишних килограммов за неделю. И все из-за тех домашних обедов, будь они не ладны! Надо бросать это дело, — с сожалением добавил он.

И мы направились к дорожке. И Леночка, и Игорь на нас смотрели. Во все глаза! Еще бы! Леночка просто рот открыла от удивления! И все белоснежные зубы этой очаровательной людоедки были нацелены на меня!

Взяв шар в руки, я замялась. Как там дальше? И пока Смеляков сбрасывал свои килограммы, так и стояла с шаром в руках. Солдаты в конце дорожки смотрели на меня выжидающе. А мне было их жалко, честное слово! Ну, попробуйте-ка вы тысячу раз за вечер падать и падать замертво!

— Что с тобой? — в который раз удивился Смеляков.

Этот вопрос оказался самым популярным за весь вечер, который мы провели вдвоем. По частоте применения с ним могло соревноваться только мое глупейшее и гнуснейшее хихиканье.

— Я… забыла, как это делается.

— Лучше бы ты была практиком, чем теоретиком, — покачал головой Смеляков. — А ну-ка!

И приобнял меня, честное слово! Вы ни за что не поверите! Мы стояли рядом! И он держал меня в своих объятиях! И помогал мне бросать шар! Мое глупое лягушачье сердце забилось от восторга!

А Великий Будда смотрел на меня такими глазами… И вообще. О, Игорь соблюдал данное мне слово! И виду не подал, что мы знакомы! То есть что я его сестра. И пока не подходил ко мне со своими комментариями.

Зато Леночка не удержалась. Когда Смеляков отлучился, тут же оказалась рядом со мной и прошептала на ухо:

— Поздравляю! Не ожидала, что ты способна подцепить такого классного мужика! Только ничего у тебя не выйдет, и не сомневайся.

— Это еще почему? — пробормотала я.

Леночка по-русалочьи расхохоталась и исчезла.

А в следующее отсутствие Смелякова — тот по уши завяз в беседе с каким-то очкастым занудой, видимо старым знакомым, — ко мне подошел брат.

— Саша, ты что, сошла с ума? — услышала я его тихий голос и невольно вздрогнула.

— Почему?

— Да потому, что у тебя нет никаких шансов! Он никогда на тебе не женится!

— Ну и что?

— Как это — что? Я прекрасно знаю, что он любит свою жену, у них дружная, крепкая семья, двое детей. И, насколько я в курсе, он до сих пор встречался только с девицами легкого поведения, что само по себе не считается изменой. И никогда никем всерьез не увлекался. Да как это вообще случилось?

— Что — случилось?

— Что вы вместе!

— Как случилось, так и случилось, — легкомысленно ответила я. И зачем-то добавила: — Я люблю его.

— И давно?

— С тех пор, как работала на фирме.

— И вы что, уже тогда…

— Всегда. Всю мою жизнь. И отстань ты от меня! Ты же видишь теперь, что со мной все в порядке!

— Как раз не в порядке. И я это вижу. Только выхода не вижу. Разве что мне с ним поговорить?

— И думать не смей! И вообще! Он идет! Исчезни!

Игорь побледнел и отошел.

А Смеляков, усаживаясь за стол, заметил:

— Ого! Да ты зря времени не теряешь! Понравился мужик — цап его! И даже меня не постеснялась! Знаешь, а я ведь могу обидеться. Все-таки ты со мной пришла. Ешь-пьешь за мой счет.

Я невольно поморщилась:

— Какой же ты меркантильный!

— Послушай, откуда у тебя такой богатый словарный запас?

— А у тебя бедный, — отрезала я. — Ну скажи еще разок: су-у-упер!

— Ну ты и дрянь! — опешил он.

— Что же ты эту дрянь тогда терпишь?

— Ладно, поехали отсюда, — зло сказал мой господин.

К той, из-за которой он и терпит эту дрянь, понятно. И которая всю ночь будет исправлять мои ошибки. Да, Виола много для меня сделала, ничего не скажешь!

Дальше все пошло по накатанной. Фиалка со Смеляковым завалились в постель, а Глупая Пучеглазая Лягушка вновь осталась не у дел. Сидела в темном уголке и тихонько скулила.

Фиалка не дала ей ни единого шанса, а когда Смеляков ушел, довольно-таки нагло поинтересовалась:

— Ну и что стало с нашей любовью? Она вроде бы прошла?

— Нет, она трансформировалась.

— Интересно, во что?

Да если бы я знала! Ведь он оказался человеком скучным и недалеким. Немного выпив, начинал нести такой бред, что становилось тошно. Да еще предъявлял на меня какие-то права! Ладно на Виолу. Но и этого я бы не позволила. А теперь получается, что мы втянуты в отношения, которые начинают нас тяготить. А Смелякова эти отношения вполне устраивают.

Но сказать, что у меня к нему все прошло, я не могла. Это была знаменитая вторая стадия: после внезапного ослепления контуры предмета постепенно начинают проступать сквозь пелену, но полная коррекция зрения уже невозможна. Смеляков все равно не станет мне безразличен. Никогда.

Я начинала понимать, что такое любовь. Достоинства человека принять легко, на то они и достоинства. А вот смириться с его недостатками непросто. И выходит, что выбираем мы себе отнюдь не достоинства, а тот набор недостатков, с которым в состоянии смириться. Все зависит о того, что именно можно простить и сколько раз. Любовь заканчивается тогда, когда заканчивается терпение.

…А вскоре на нас свалилось это несчастье.

— Я беременна, — без всяких предисловий заявила мне Фиалка.

— Ты уверена в этом?

— А ты что, ничего не замечаешь?

Я действительно обратила внимание, что с недавних пор ее грудь увеличилась в размерах, а соски потемнели. И что она перестала увлекаться лакомствами. Даже так: вставала по утрам бледная и ничего не могла есть. Ее не рвало, но мутило сильно.

— И… сколько? — спросила я в ужасе.

— Почем я знаю? Я что, когда-нибудь была беременной? И все ты!

— Я?!

— Со своей дурацкой любовью. Надо было предохраняться!

— Надо было, — растерянно сказала я. — И что теперь делать?

— Взять в руки газету. Или обратиться к Леночке.

— К Леночке?

— В таких делах нет ничего лучше рекомендации близкого человека. То есть наобум идти не идти. Кто знает, что там с тобой сделают. Позвони ей. И скажи, что ты беременна.

— Я?!

— А кто? Твоя лучшая подруга? Ну, скажи так.

— А может быть, он захочет этого ребенка?

Фиалка расхохоталась.

Я побледнела и пошла к телефону. Трубку взяла Леночка. И, услышав мой голос, заявила:

— Чего тебе? Денег? Не получишь.

— Нет, что ты! Я только хотела узнать адрес клиники, где делают… аборты, — с трудом выдавила я. — Ведь ты делала, я знаю.

— Откуда?

— Догадываюсь.

— Ну и что? У меня есть муж! А ты, значит, залетела? — В голосе Леночки чувствовалось злорадство.

— Ты думаешь, что я беременна? Вовсе нет. Моя подруга.

— Рассказывай!

— Просто она… Ну не москвичка, одним словом. Она не знает, куда лучше обратиться. Деньги не главное, мы готовы заплатить любую сумму.

— Ты-то там с какого бока, раз беременна твоя подруга?

— Я очень тебя прошу.

— Нухорошо, — смилостивиласьЛеночка. — Записывай адрес. Ленинский проспект…

На следующий день мы с Виолой брели по Ленинскому проспекту, разглядывая номера домов. В голове билась одна-единственная мысль: а вдруг она ошиблась? Вдруг да обойдется? Всякое могло случиться. Задержка-то всего ничего, немногим больше недели!

В окошке регистратуры услышала:

— Имя, фамилия, адрес?

— Александра Владимировна Белова…

Пока сотрудница регистратуры заполняла медицинскую карту, Фиалка стояла рядом, потупив взор. Сама невинность! Ну почему я это делаю для нее? И к указанному кабинету мы подошли вместе.

— Не бросай меня, — попросила Фиалка. — Мне страшно. Не бросай.

Пришлось войти вместе с ней.

— Раздевайтесь, — бросила грозная усатая врачиха. Минуты три у меня еще оставалась надежда: а вдруг Фиалка ошиблась? И тут я услышала: — Да, беременность имеется. Недели четыре. Может, чуть больше. Замужем?

— Нет, — выдавила я. Надо ее поддержать, она сейчас не в состоянии отвечать ни на какие вопросы. Это ведь самое страшное в мире кресло!

— Понятно. Аборт будем делать?

— Да.

— А вы хорошо подумали?

— Да, мы хорошо подумали, — кивнула я. Фиалка смотрела на меня умоляюще.

— Что ж, это обойдется вам в…

— Хотелось бы под общим наркозом.

— Что, такая впечатлительная? В первый раз?

— Да.

— Тогда дороже. — Она нацарапала на бумажке сумму и протянула мне листок. Я кивнула, и Усатая стала заполнять бланки: — Вот направление на анализы и УЗИ. Сегодня у нас что? Среда? В понедельник с результатами. И на… операцию.

— Как — в понедельник? Уже?!

— А тянуть бессмысленно. Чем быстрее, тем лучше. Раз уж вы все решили.

Лицо у Усатой было усталое. И безразличное. Лучше бы она кричала на нас, честное слово! И отговаривала. Но только не сидела с безразличным лицом, заполняя бланки. Конечно, она просто делала свою работу. Но вот в этой-то обыденности и был самый стpax!

Из клиники я сразу кинулась к Смелякову. Фиалка категорически отказалась поехать со мной. Покачала головой:

— Ни к чему. Разве что денег даст. Но деньги у нас есть. Потом с ним рассчитаемся.

— При чем тут деньги?! — возмутилась я. — Вдруг у него к нам какие-то чувства! Мы же не знаем!

— Мы знаем.

— Я все равно поеду.

— Ну, поезжай, — пожала она плечами. И исчезла.

Итак, я полетела к Смелякову в офис. Понятия не имела, как проникну в его кабинет и откуда возьмутся силы. Внизу, на проходной, заявила охраннику:

— На собеседование.

— Фамилия?

— Белова. А. В.

— Вас нет в списке.

— Я по газетному объявлению. Фирма набирает менеджеров.

— Какая фирма?

Минут через десять игры в вопрос-ответ, пройдя таким образом три круга, мы добрались до сути. То есть мне выписали разовый пропуск в отдел кадров. И я ринулась к лифту. Мужество оставило меня в приемной у Смелякова. Дальше-то что?

Плюхнулась на диван и застыла. Его секретарша, миловидная особа, похожая острой мордочкой на лисицу, несколько минут смотрела на меня с подозрением. При мне здесь работала другая девушка. Наконец Острая Мордочка не выдержала и подошла:

— Девушка, вы по какому вопросу?

— По личному.

— По личным генеральный директор не принимает. Обратитесь в отдел кадров.

— Я…

И тут… Есть же Бог на свете! Он вышел из кабинета! То есть не Бог, конечно. Давно уже этот человек перестал быть для меня Богом. Но я еще во что-то верила. И на что-то надеялась. Разумеется, он заметил меня, но сделал вид, что мы незнакомы.

Я не шелохнулась. Сидела и ждала, пока он даст пояснения секретарше насчет бумаги, которую положил ей на стол. Потом Смеляков покосился на меня и сказал:

— Оля, сходи к Морозову и скажи ему…

Пока он усылал Острую Мордочку к Морозову с каким-то поручением, я сидела все также неподвижно. И ждала. Когда стук ее острых каблучков смолк, Смеляков, не поворачиваясь ко мне, спросил:

— Что ты себе позволяешь?

— У нас проблемы, — отчетливо сказала я его спине.

— Какие?

— Беременность четыре недели. Предположительно.

— И это все?

— Что, мало?

— Какая же ты… — Он наконец обернулся. На его до умопомрачения (моего, разумеется) красивом лице, я, как ни вглядывалась, не увидела ничего, кроме раздражения. -…Неловкая. Мне уже давно надо было прекратить эти отношения! Понятия не имею, почему я этого еще не сделал! Сколько?

— Четыре недели, я же сказала.

— Денег сколько, дура!

Если бы со мной была Фиалка, она бы его убила. Но Фиалка не поехала. Должно быть, потому, что знала: так и будет. Она спасла ему жизнь.

— Я подумала, что…

— Что?! Что ты подумала своими куриными мозгами?! Что я захочу ребенка от какой-то шлюхи?! Да ты вообще не имела право приходить сюда и говорить мне это! Я за то и плачу! Чтобы меня по пустякам не беспокоили!

Он достал из кармана портмоне и, раскрыв его, достал несколько купюр. Сунул их мне и тут же отошел, потому что в коридоре зацокали острые каблучки.

— Да убери ты деньги! — зло сказал Смеляков. — Ну какая ж дура! Тупица! Правильно я сделал, что тебя тогда уволил! Ну никакого соображения!

Потом он ушел, громко хлопнув дверью своего кабинета. «Генеральный директор Андрей Васильевич Смеляков», — прочитала я. Вот и все. Вернувшаяся в приемную секретарша напомнила мне:

— Девушка, вам, судя по всему, в отдел кадров.

— Да-да, — машинально ответила я, не вставая с места.

— Мне что, охрану позвать?

Мне и в самом деле захотелось, чтобы она позвала охранников. Затею сейчас драку с ними, и они меня убьют. Лучше так.

— Вам что, нехорошо? — брезгливо спросила Острая Мордочка.

Ничего, девочка, тебе это еще предстоит. Сейчас ты беленькая, чистенькая, сидишь в просторной и светлой приемной, и для таких, как я, у тебя нет даже жалости. Элементарной человеческой жалости. Только брезгливость: как бы не замараться. Но тебя-то он тоже не пожалеет, когда придет твое время. Хотя уверена, что между вами ничего нет. Смеляков встречается только со шлюхами. Ему так проще. Все и всегда должны делать так, чтобы ему было проще. Весь мир ему обязан. И попробуйте-ка сказать, что желание это — неверное! Самое верное, самое правильное! Счастье — это покой, вот она истина в последней инстанции! Отсутствие эмоций — вот истинное блаженство! Бесчувственность — вот идеальное состояние!

Я молча поднялась и вышла из приемной. Купюры пересчитала в лифте. Пятьсот долларов. На аборт под общим наркозом хватит. Стоило ехать к нему в офис!

Фиалка ничего не сказала. Хотя я ждала нечто вроде: «Ну я же тебе говорила!»

В понедельник я проводила ее в клинику. Она меня не отпускала ни на шаг. И в тот самый кабинет мы вошли вместе. И к самому страшному в мире креслу подошли вместе.

— Раздевайтесь, ложитесь, — равнодушно сказала Усатая, собираясь добросовестно выполнить свою работу. И не подвела.

Потом я помню только глубокий обморок. И себя на кушетке.

— Ну все? Очнулась? — ласково спросил кто-то.

Видимо, сказалось нервное напряжение последних дней. Глупая Пучеглазая Лягушка отключилась полностью. В целом я себя чувствовала сносно. Оставалось дождаться, когда очухается лучшая подруга.

Через пару часов мы с Виолой покинули клинику. Она молчала, у меня тоже не было слов. И тут я заметила «Мерседес» своего брата. На противоположной стороне улицы. Что здесь делает Игорь? Я разглядела его в машине. Кажется, и он меня заметил.

Я тут же подняла руку и проголосовала. Рядом притормозили «Жигули». Я нырнула на переднее сиденье, Фиалка — следом.

— Куда? — спросил водитель.

— Вперед. Только быстрее.

Игорь, стоя на середине дороги, отчаянно махал мне рукой. Непрерывный поток машин мешал ему перейти, а зеленый свет на пешеходном переходе все не загорался.

— Вот все такие они, крутые, — покачал головой водитель, надавив на газ.

— Что? — не поняла я.

— Все им дозволено. Знаю я, чем бабы в этой больнице занимаются. Жену сюда как-то возил. Но то жену. И сам в коридорчике сидел, трясся. А этот даже из машины не вылез, гад. И обручального кольца, я смотрю, у тебя нету. Ведь нету? А теперь ручкой машет. Правильно сделала, что не поехала с ним. На… тебе такой мужик?

Я ничего не ответила. А вечером позвонил Смеляков…»

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТКЕ

«Вспоминая тот день, я так и не смогла понять, почему шарахнулась от родного брата, словно от зачумленного. Ну чем, подумайте, мне мог угрожать Великий Будда? И как он вообще оказался у дверей клиники? И только потом сообразила, что проболталась Леночка. Но Игорь? Ему-то зачем все это нужно? Ведь он заявил потом:

— Ну, ничего! Я с ним разберусь! Ведет себя с тобой так, будто ты — уличная девка! Ведь вы оба должны разделить ответственность, ты понимаешь? Оба!

— Не со мной, — поправила я. — Не со мной он так себя ведет.

— Да ведь это ты делала от него аборт!

— Не я. Моя подруга.

— Какая еще подруга?! Я тебя видел с ним! Я тебя видел у клиники! Я твое имя прочитал в медицинской карте!

— Ты и в регистратуре всех подкупил, — усмехнулась я.

— Мало того: я говорил с врачом. И с санитаркой. Чтобы развеять твои иллюзии, Саша! Ведь ты черт знает что вбила себе в голову!

— Замолчи! — испугалась я. И твердо сказала: — Аборт делала Виола.

— Ну тогда представь мне ее, — напряженно сказал Игорь. — Где она? Ну где? Почему никто, кроме тебя, с ней не общается?

Разговор происходил у меня дома. Когда он это спросил, я насторожилась:

— Ты слышишь? Хлопнула входная дверь!

— Нет. Я ничего не слышу.

— Слышишь! И все ты знаешь! Про нее знаешь! Ты видел ее, причем не раз! Игорь, почему же ты молчишь?! Почему ты про нее молчишь?! Почему ты хочешь, чтобы я была такой плохой?! Неужели вы с ней заодно?! Игорь!

Он испугался. Да-да, он испугался! Я прекрасно помню, как изменилось его лицо! Сижу теперь и вспоминаю, потому что о том эпизоде не упомянула в своем дневнике. Я сейчас хочу это вспомнить. Потому что до меня начинает доходить: он скрывает от меня Виолу! Значит… Значит, она ему ближе, чем я, вот в чем дело! Но что между ними происходит?!

Мне осталось совсем немного. Перейти к одному из самых мрачных эпизодов своей жизни. Ибо к тому все и шло».

ИСТОРИЯ НОМЕР ДЕСЯТЬ

Под знаком Близнецов

«На этот раз я ничего не буду комментировать, потому что и так понятно: Близнецы — это мы с Виолой. Ибо с некоторых пор я говорю «нас». Он нас не понял. Он нас обидел. Он нас обманул. Ну и так далее. Это был краткий период полного единения, хотя, как и в случае с любыми близнецами, характеры у них (то есть у нас) сформировались разные. Но они — дети одной матери и одного отца, рождены в один день и потому похожи как две капли воды.

Нас объединила ненависть. И не только с Виолой. Я уже давно не упоминала имени Большой Махи, но это не значит, что та исчезла с горизонта. Просто не было повода. Но когда мы с Фиалкой с неделю не появлялись на тренировках, она не могла не забеспокоиться. А не появлялись мы по причине вполне понятной: по состоянию здоровья.

Большая Маха позвонила во вторник и спросила:

— Что случилось? Почему прогуливаем? Александра Белова решила бросить тренироваться?

— Нет. У нас… небольшая проблема. То есть большая, конечно, — замялась я и отчаянно сказала: — Я даже не знаю, как начать…

— Ну понятно. Для него — небольшая проблемка, а для тебя — конец света. Выводим среднее арифметическое, и получается неприятность, которую мы как-нибудь переживем. Ну и дура же ты!

— Не я. — Хотела сказать, что аборт сделала Виола, но не стала пускаться в объяснения. Большая Маха тяжело вздохнула:

— Ну и когда же вас ждать?

В ее словах чувствовалась ирония, подтекст которой был мне понятен: она нас осуждала. Но что поделаешь? Дело уже сделано. Игорь сказал, что можно было бы привлечь Смелякова к ответственности и доставить ему кучу неприятностей. Можно было бы провести тест на установление отцовства, позвонить его жене, его влиятельному тестю, вчинить иск за моральный ущерб, родить ребенка наконец и потребовать алиментов. Можно было бы сделать с ним все что угодно, но мне это и в голову не пришло! А Виоле — тем более. Ведь она — это она. Всего лишь птица на ветвях того дерева, которое называется мужчиной. А брат уверен, что это я делала аборт, потому и возмущается.

— Так когда? — повторила свой вопрос Большая Маха, поскольку я молчала.

— Я думаю, что в понедельник.

— Тогда до встречи, — довольно сухо сказала наша тренерша и положила трубку.

— Вот видишь, — пожаловалась я Виоле. — Она нас осуждает!

— Подумаешь! — фыркнула Фиалка. — А судьи кто?

Дело не в этом. Большая Маха не хотела, чтобы близкие ей люди повторяли ее ошибки. Если бы она знала, что мы собираемся продолжать серию неправильных решений элементарной задачи!

Теперь я хочу вернуться к разговору со Смеляковым в тот вечер, когда мы с Фиалкой приехали из больницы. Он позвонил часов в девять и спросил:

— Ну как? Проблема решена?

— Допустим, — сухо сказала я, поскольку исполняла обязанности парламентера в этом нелегком деле.

— Вот и умница. Прости, я погорячился тогда. Ну не то чтобы погорячился. Короче, давай забудем. Вначале июня жена улетает отдыхать за границу вместе с детьми, а мне выпадают три выходных: двенадцатое, тринадцатое и четырнадцатое. Совсем замотался на работе, надо бы отдохнуть. Представляешь, до сих пор сижу в офисе! — пожаловался он.

— А если Оля слышит наш разговор?

— Я ее отпустил. Да и сам скоро домой двину. Знаешь, что я подумал?

— Что?

— Надо бы как-то компенсировать… Что, если мы махнем на Селигер?

— Куда?

— На Селигер. На эти три дня. У клуба есть база на Селигере: коттеджи со всеми удобствами, боулинг, теннисные корты, сауна, бассейн. Ну и рыбалку организовывают — просто су… — Он кашлянул, словно модное словечко застряло в горле. — То есть отличную. Рыба, говорят, сама в сети идет.

— Как шар сам несется к кеглям. Приятно быть победителем.

— Ну так что? Мир?

— На три дня? — усмехнулась я. — Жена, значит, уезжает, можно устроить себе каникулы. А что, другой кандидатуры нет? Разве с этим сейчас проблема? Обратись в клуб, там подыщут.

— Какая же ты… Несговорчивая.

— Да, но в данном случае все решаю я. — То есть, как я считала, Фиалка все, что могла, уже сделала. Теперь ей остается только молчать. — Никак не пойму: почему ты позвонил? Совесть, как я понимаю, тебя не мучает, отношения прекратить ты уже давно хотел. Так почему? Сейчас самое подходящее время.

— А для меня любое время — подходящее. Когда захочу, тогда и прекращу, — с иронией сказал Смеляков. И лениво добавил: — Денег сколько?

— За что?

— За поездку?

— Что у нас получается? Три дня? Три ночи по пятьсот. А день? А мое общество? Думаю, тысячи две долларов.

— Да ты с ума сошла!

— Обратитесь в другую фирму, раз наши услуги показались для вас слишком дорогими. Всего хорошего.

— Постой. А питание, проживание — это не считается?

— Ну, хорошо, — смилостивилась я. — Пятьсот скину. Полторы. Общество Глупой Пучеглазой Лягушки бесплатно.

— Кого?! — опешил он.

— Я себя иногда так называю: Глупая Пучеглазая Лягушка.

— Забавно! Глупая… Ха-ха! Вот почему я никак с тобой не расстанусь! Забавная ты. Но все-таки: отдых — люкс. Это как? Не считается?

— Но и девочка — люкс.

— А скидка постоянному клиенту?

— Ты будешь торговаться или будешь платить?

— Ну хорошо, — тяжело вздохнул он. — Полторы. Ты меня разоришь!

— Ничего. Пятьсот идиотов, находящихся у тебя в подчинении, отработают. В крайнем случае отправишь троих в отпуск без содержания. На месяц.

— С каких пор ты стала разбираться в экономике? — кисло заметил Смеляков.

— С тех самых, как ты меня просветил.

— Заболтался я с тобой. Значит, договорились? На три дня я тебя занимаю. Поедем рано утром. Пятьсот километров для моей машины — пустяк. К обеду будем там. Все. Пока.

— Пока.

Положив трубку, я поймала удивленный взгляд Фиалки:

— Смотри-ка! Ты научилась торговаться!

— Я просто на него зла. И мне очень не хотелось ехать. То есть не хотелось, чтобы мы ехали. Не думала, что он готов выложить полторы тысячи. Это был несерьезный торг.

— Тем не менее ты мной уже торгуешь. И кончилось все серьезно. Не слишком ли?

— Можешь отказаться, — пожала плечами я.

— Нет уж. Я поеду. Иначе вы уедете вдвоем.

— Думаешь, ему нужна Глупая Пучеглазая Лягушка?

— Вот этого я и боюсь больше всего на свете. Что вы меня кинете. И мне ничего не останется, как исчезнуть. Туда, откуда пришла. Вся надежда на Смелякова. На то, что он такой, какой есть. И у тебя нет шансов.

Ого! Она, оказывается, вступила со мной в борьбу! В живых должен остаться только один, так, что ли?

Десятого июня мы стали собираться на Селигер. Денег, благодаря Смелякову, у нас с Фиалкой теперь имелось достаточно, а вскоре должно было стать еще больше. И мы прошлись по магазинам, чтобы обновить гардероб.

Когда Фиалка примеряла открытые маечки и узкие джинсы, я не могла не любоваться ею. Как она была хороша! Тренировки в Школе Скорпиона довели ее тело до совершенства! Неудивительно, что Смеляков не спешит с нами расстаться! Разве Глупая Пучеглазая Лягушка способна выдержать такую конкуренцию? Нет, Фиалка напрасно беспокоится: нам без нее никак не обойтись.

Разглядывая в зеркало ее тело, я, глупая пучеглазая душа, приходила в отчаяние. Но почему? Мы же с Фиалкой одно целое! Мы делим Смелякова, и, если бы я была не нужна, они уехали бы без меня. И все же — в живых должен остаться только один! Или я, или Виола. И мне не хотелось проиграть, честное слово! Я держалась за свой мир и за свою глупую лягушачью душу. И я собиралась на Селигер, чувствуя: что-то случится.

Смеляков не звонил до самого отъезда — наверное, был занят проводами семьи на модный курорт. Зато позвонил Игорь.

— Как ты себя чувствуешь?

— Да все со мной в порядке! — раздраженно ответила я. Забота брата давно уже начала меня угнетать.

— А что ты так кричишь?

— Я не кричу.

— У меня выпадают три выходных дня. Хочешь куда-нибудь съездить?

— Например?

— За границу. Или в Сочи слетать. Отель «Рэдисон». Я могу позвонить и забронировать места.

Как у него все просто! Хочешь слетать за границу? А в Сочи? А на Северный полюс, где специально для тебя растопят на пару дней Северный Ледовитый океан, чтобы можно было загорать и купаться?

— У меня нет загранпаспорта, — сухо сказала Глупая Пучеглазая Лягушка, которая переживала по поводу каждой новой дыры, появившейся в озоновом слое. И еще больше боялась за океан. — А в той гостинице я буду чувствовать себя неловко. Я — бедная девушка. И… — Чуть не добавила: Глупая Пучеглазая Лягушка.

— …вообще, — закончил за меня фразу Великий Будда. — Может, поедем на дачу? Сезон уже начался.

Если я еще не упоминала, куда мой брат вкладывал деньги, то время настало. Да, милые мои, он строил загородный Дом! Он в буквальном смысле слова закапывал доллары в землю, потому что рядом с Домом непременно хотел построить бассейн. А то вы уж было подумали: чего это мой брат, имея процветающую фирму и сумасшедшие доходы, ютится в трехкомнатной квартирке, на каких-то там восьмидесяти квадратных метрах? Нет, мой брат не отличался оригинальностью. Как и все нувориши, он торопливо возводил маленький остров счастья. Пока позиция не атакована, а всего лишь атакуема, надо спешить. Ну и поскольку я уже ранее сформулировала уравнение «счастье есть покой», то сооружение, которое возводилось на сорока сотках земли, в пятидесяти километрах от столицы, вы себе должны приблизительно представить.

Позволю себе маленькое отступление. Что такое остров счастья? Главное — это стена. Глухая. Высотой метра в три. Иначе, какой же это остров? Ров с водой не всем по карману, да и засуха нынче имеет место быть каждое лето. Мой брат не собирался изобретать велосипед, и ров тоже не заказывал. Он просто строил Дом. Вернее, сначала ломал. Любое грандиозное строительство начинается с того, что от прошлого не остается камня на камне. Он купил участок в деревне и снес покосившееся сооружение под зеленой от времени крышей. Потом появился Забор. Потом каменный остов трехэтажного монстра, который напоминал мне Змея Горыныча о трех головах, ибо имел два крыла и мансарду посередине под острой черепичной крышей. Его чрево пока еще пустовало, но вскоре из камина должен был вырваться первый язык пламени, и первая голова, центральная, пустит изо рта первый дымок. Я давно уже с ужасом ждала, когда чудовище оживет. И вот брат радостно сообщил мне:

— Первый этаж уже готов! Можешь пожить там, если хочешь. У тебя же так тесно, Саша, а там простор. И отопление уже подключили.

— А Леночка?

— Она хочет въехать, только когда дом будет готов окончательно, — с сожалением сказал Игорь. — А пока предпочитает не задерживаться там больше чем на два дня.

— Как въехать? Совсем? То есть вы хотите жить за городом?

— Боюсь, не получится. Пробки. Я не могу там жить, дорога сожрет много рабочего времени. А вот Леночка и Вовка могли бы проводить за городом все лето. Я уже нашел женщину, которая будет помогать по хозяйству. Но с Леночкой в последнее время что-то происходит. Она замкнулась в себе, — пожаловался брат. — Вот если бы ты с ней поговорила.

— Я?! И для этого ты приглашаешь меня на дачу? — Ну конечно! Мой брат все делал с дальним прицелом! Он хотел заслать в стан врага лазутчика! Хотя почему жена — это обязательно враг? Ведь четыре года Леночка и Великий Будда прожили душа в душу. Великий Будда прав: что-то случилось. Я хотела бы ему помочь, но… — Игорь, я уезжаю. На все выходные.

— Куда? — напряженно спросил брат.

— На Селигер.

— С ним?

— Да. Со Смеляковым.

— Ты соображаешь, что делаешь?!

— А что ты так кричишь?

— Я не кричу. Но ведь он же поступил с тобой, как сволочь последняя! Он заставил тебя сделать аборт и заставит сделать это еще раз! Пока не искалечит тебя, Саша! Тебе же детей надо рожать! Свою жизнь надо устраивать! Ты хочешь остаться в старости одинокой?

— Почему одинокой? С тобой.

— Никуда ты не поедешь.

— А кто мне запретит? Ты? — спросила я с усмешкой. — Я совершеннолетняя. И старше тебя на три года, не забывай. Я делаю, что хочу.

— Я не верю, что это любовь. Это черт знает что, только не любовь!

— Бессмысленный разговор. С чего ты взял, что разбираешься в чувствах? Уж в чем в чем…

— Ах, да! Я и забыл! Ты же отказываешь мне в наличии души! Значит, вы едете на Селигер. На базу, принадлежащую клубу? — спросил брат и сам же ответил: — Ну куда же еще!

— Так что извини: разбирайся со своей женой сам. Слетайте за границу. Или в Сочи. Вдвоем. Думаю, что вам не нужен третий. Леночке уж точно.

— Ладно, — сумрачно сказал брат. — Я понял.

— Ну раз понял, тогда пока. Леночке мой пламенный привет и пожелание счастья.

— Да. До свидания, Саша.

— Целую, милый.

И я положила трубку. Чего это Великий Будда так суетится? Не к лицу ему. Оно, лицо это, словно застыло навеки. А мне надо собираться на Селигер.

…Вечером одиннадцатого позвонил Смеляков и спросил:

— Как настроение?

— Состоится, — кратко ответила я за нас обеих.

— Что, путешествие? — рассмеялся он. — Оригиналка! Ну, до утра. Позвоню.

— И мы спустимся, — сказала я уже гудкам в телефонной трубке.

Встали мыв половине шестого утра. Фиалка не выспалась. Она вообще была страшная соня и вставала поздно. Поэтому, зевнув, сказала:

— Общайся с ним сама. А я подремлю.

Когда Глупая Пучеглазая Лягушка полезла на переднее сиденье, Смеляков промолчал. Вздохнул украдкой и, только когда отъехали от дома, высказался:

— В своем репертуаре.

То есть стройные обнаженные ножки рассматривать ему не придется, а потертая джинса — замена неважная. Ничего, внимательней будет следить за дорогой.

— А вообще-то я соскучился, — высказался он, выруливая на шоссе.

— По ком? — осторожно спросила я.

— По Виоле, разумеется! Уж не по Глупой Пучеглазой Лягушке! Ха-ха! Надо же было такое придумать!

— Придется в пути удовольствоваться ее обществом, — сухо сказала я. Фиалке надо как следует выспаться, ведь ей ублажать Смелякова целых три ночи! Мне надо ее поберечь.

— Вообще-то она забавная, — покосился на меня Смеляков. — Но напрягает.

Я промолчала. Фиалка спала, и его бессмертная душа была целиком и полностью в моем распоряжении. Так мы ехали минут десять.

— Ну раз ты решила побыть Глупой Пучеглазой Лягушкой, расскажи мне что-нибудь забавное, — заговорил наконец Смеляков.

— Например?

— В чем ты еще разбираешься, кроме боулинга? Вообще: какое у тебя образование?

— Высшее педагогическое. У меня диплом учителя математики.

— С ума сойти! Бедные дети!

— Не переживай: им мало меня досталось.

— А я уж испугался: при нынешнем дефиците учителей и такое чудовище могло бы работать в одной из школ!

— Чудовище?!

— Я имею в виду раздирающие тебя противоречия. И твой образ жизни. Ты так хорошо и правильно говоришь, а между тем…

— Между тем?

— Не хочу тебя обижать. Давай забудем. В конце концов наша задача какая? Приятно провести выходные! Мне надо расслабиться. Так устал! Дела сейчас идут не очень. Но у всех так. Преддверие кризиса. Никто не заявляет об этом вслух, потому что выборы на носу, но денег-то у народа нет! А те, у кого есть, вкладывают их в недвижимость и только в недвижимость. Верный признак грядущего кризиса. Жаль, что я не торгую недвижимостью…

И понеслась! Поскольку я молчала, Смеляков увидел во мне благодарного слушателя. Он был ничуть не лучше Великого Будды! То есть мог часами говорить о своей фирме и о том, какой он мудрый, талантливый, дальновидный руководитель! И какие изобретает способы, чтобы разрулить (еще одно модное словечко) сложившуюся ситуацию. За каких-нибудь два часа я убедилась в наличии у него всех пороков, какие только можно себе вообразить!

Он был тщеславен, потому что упоминал имена известных людей, с которыми ему довелось общаться, с таинственным придыханием. Ты видишь, милая, кто сидит рядом с тобой!

Он страдал чревоугодием, потому что следующей темой его монолога стали рестораны, в которых Смеляков обедал, опять-таки со знаменитыми людьми. И блюда, которые стоили баснословно дорого. Стоимость их Смеляков также произносил с придыханием, но с придыханием иного рода — здесь в его словах чувствовалось сожаление. Ты видишь, милая, каких денег мне на это не жалко, но, черт возьми, я же их не рисую!

И я заподозрила, что он жаден. Но тщательно скрывает это. То есть Золотая Середина оказалась вымученной. Он придерживается ее, но чувствует при этом напряжение. Или на него грядущий кризис так повлиял? Ох, как не хочется все терять! Никто из таких, как он, не хочет быть проигравшим, вот в чем дело! Но деваться некуда. В случае кризиса выигрывает только тот, кому вообще нечего терять.

И он был болтлив, потому что не давал мне и слова вставить. А когда мы дошли до отношений с Виолой, я поняла, что еще и развратен. Потому что предложил попробовать кое-что. Я, скромница эдакая, поморщилась: мол, это не к Глупой Пучеглазой Лягушке. Только подумала: где он смотрит такие фильмы? Уж наверняка не дома с женой!

Не дошли мы только до греха гнева, ибо я не успела его разозлить. Мы остановились, чтобы перекусить, отъехав от Москвы километров двести. А я уже от него устала. Фиалку, что ли, разбудить?

— Правильно сделал, что согласился на полторы штуки, — сказал Смеляков, собираясь вылезти из машины.

— В каком смысле?

— Зато сэкономил на психотерапевте, — серьезно пояснил он. — Мало кто может так долго меня слушать, а мне надо выговориться.

— А совещания на что?

— Ты не понимаешь. Разве я могу сказать подчиненным о своих сомнениях? Наоборот: даже если корабль идет ко дну, надо говорить только о том, что еще чуть-чуть и мы достигнем линии горизонта. Как все-таки здорово, что я тебя в свое время уволил!

Ну, спасибо ему, родному! Эгоист чертов! А обо мне он подумал?

— Знаешь, я тебя огорчу, потому что хотела бы подремать часок.

— А ты, случаем, не водишь машину? — спросил он, наверно, потому, что сам предпочел бы забраться на заднее сиденье и как следует выспаться.

— Нет, машину я не вожу, — покачала головой Глупая Пучеглазая Лягушка.

— А давай я куплю тебе выпить. Тогда ты не заснешь.

Пока он ходил делать заказ и расплачиваться, я растолкала Фиалку:

— Эй, соня! Твоя очередь! Смеляков сейчас выпивку принесет!

— Да? — облизнулась Фиалка. — Здорово! Ладно, смена почетного караула у Мавзолея. Где тело вождя?

«Тело» выходило из придорожного кафе с баночкой джин-тоника в руках. За ним семенила тетя с подносом, на котором дымился шашлык. Смеляков предпочел перекусить на свежем воздухе.

— Я не хочу есть, — покачала головой Глупая Пучеглазая Лягушка и пристроилась на одном из пластмассовых стульев. На нее напала дрема!

Зато выспавшаяся Фиалка, у которой вновь появился хороший аппетит, тут же потянулась к ароматному шашлыку.

— Я вот что хотел сказать насчет своего зама, — сказал Смеляков, усаживаясь напротив и обмакивая в кетчуп сочный кусок мяса.

— Не надоело, а? — Фиалка отхлебнула джина. — Зануда!

— Что ты себе позволяешь? — опешил Смеляков.

— Я-то на твоей фирме не работаю! Охота мне было про нее слушать?

— Хочу Глупую Пучеглазую Лягушку! — заявил он. — Пока не приехали на место!

— А я петь хочу! — отрезала Виола.

— Что-о?

Он чуть не подавился шашлыком. Фиалка вела себя нагло. Выпила свой джин-тоник, слопала шампур шашлыка и, не дожидаясь своего спутника, направилась к машине. Пока Смеляков доедал мясо и мыл руки, прошел обряд переодевания. И вот уже она развалилась на переднем сиденье в шортиках и засверкала длинными стройными ногами.

— Так вот что я хотел сказать насчет своего зама, — вновь начал было Смеляков, но Фиалка оборвала его, громко запев:

— Ты подарил мне летом… Часики с секретом…

Не пошутила, значит! Хочет петь — и поет!

А Смеляков все никак не уймется!

— В целом он мужик ничего…

— Когда со мной ты рядом… Они идут, как надо…

— Послушай…

— А только мы не вместе… Они стоят на месте… Андрюша? Как твои часики?.

Глупая Пучеглазая Лягушка залилась краской стыда, потому что Фиалка полезла к нему в штаны! И помурлыкала:

— Часики с секретом… Часики с секретом…

— Ну ты даешь! — высказался Смеляков.

— А только мы не вместе… Они стоят на месте…

— Может, в мотель свернем? — хрипло спросил он, потому что Фиалка продолжала свое черное дело. Видимо, в отличие от меня, ей очень уж не хотелось слушать про его зама. Да, моя лучшая подруга не отличалась терпением.

— Зачем в мотель? Просто сверни.

«Мерседес» так резко затормозил, что я чуть не вылетела из него! В этом время мимо проехала синяя машина. Мне показалось, или…

— Послушай… — попытался что-то сказать Смеляков.

— А ты посмотри. — Фиалка вдруг стянула футболку. Бюстгальтера на ней не было.

Когда «Мерседес» свернул в лесок, я вывалилась из него и упала на траву. Хотелось оглохнуть и ослепнуть. Это была моя вторая маленькая смерть. Зачем я только разбудила Виолу! Пока я страдала, они занимались любовью прямо в машине, наспех. Зато так страстно, как это бывает, лишь когда чувства застают тебя врасплох. То есть хочется тебе пить, и ты нагибаешься к первой попавшейся грязной луже, хотя за углом, быть может, бьет чистейший родник. Но наплевать на родник, если так долго бредешь по раскаленной солнцем пустыне. Фиалка умела так поддать жару в этой пустыне, что становилось просто невыносимо. Я понимала Смелякова.

— Ну, ты даешь! — повторил он одну из любимых своих фраз, когда Фиалка слезла с него и стала не спеша приводить себя в порядок. — Ни с того ни с сего.

— И с того и с сего. Приступ страсти. Могу я взять и захотеть мужчину?

— Без всякого перехода?

— А какой тебе нужен переход? Через Альпы? Давай надевай штаны, Суворов! Поехали уже.

Он все никак не мог успокоиться. А ей теперь захотелось, так же, как несколько минут назад отчаянной страсти, предаться бешеной скорости.

— Вот если бы я водила машину, я бы не ездила меньше чем сто пятьдесят! А лучше двести! Двести пятьдесят!

— Жить, что ли, надоело? — пробурчал осторожный Смеляков. Но газу тем не менее прибавил.

— Ха! Да ты трус!

— Что-о?!

— Спорим, что тот «Мерседес» ты ни за что не догонишь?

— Да не хочу я с тобой спорить!

— Что? Слабо? — подначивала его Виола. — Ну давай! На ночь любви! Если обгонишь его, я одну ночь обслуживаю тебя бесплатно!

Что она могла делать с мужчинами! Этот осторожный человек пошел на рискованный обгон. Я сидела ни жива ни мертва: прямо на нас по встречной полосе неслась красная «Нива». Раздался визг тормозов. Обернулась: «Нива» замерла на обочине. Слава тебе! Все живы! Водитель грозит нам вслед кулаком. А Фиалка хохочет!

— Ты сумасшедшая! — буркнул Смеляков.

— Смотри! Они уже рядом!

Мы находились в самой верхней точке холма, откуда начинался длинный-предлинный спуск. Дорога была перед нами как на ладони! А синий «Мерседес» находился на середине крутого подъема, который начинался сразу же после спуска. Ничего себе рядом! Да успокоится она наконец!

Но Смеляков тоже вошел в азарт. Вниз мы летели так, что ветер свистел в ушах! Я подумала, точно разобьемся! Но обошлось.

И вот синяя машина уже близко. В ней двое: мужчина и женщина. У нее белокурые локоны рассыпаны по плечам. Ближе, еще ближе… Достали!

Смеляков вновь пошел на рискованный обгон. Женщина повернулась к мужчине и что-то сказала. Видимо, не хочет уступать. И наши конкуренты тоже прибавили газу.

— Что я делаю?! — в ужасе воскликнул Смеляков.

Но тем не менее выжал почти что максимум, и мы поравнялись с синим «Мерседесом», Я увидела чеканный профиль Великого Будды и злое лицо Леночки. Она смотрела на меня и, кажется, приходила в бешенство. Игорь повернул голову, и наши взгляды встретились. Тысячелетняя мудрость обрушилась на меня, словно ледяной дождь.

— Пропусти их, — сказала я.

— Что?

— Притормози.

— Они же дают дорогу!

Еще бы! Великий Будда не сумасшедший! Он не собирался сложить голову в бешеной гонке только для того, чтобы доказать, какой он крутой! Даже несмотря на то, что Леночка что-то зло ему выговаривала.

— Пропусти их, — повторила я.

— Ни за что!

— Я сейчас выпрыгну из машины!

— Психопатка!

Он выругался и притормозил. Игорь тоже сбавил скорость. Теперь два «Мерседеса» ехали вровень, уступая друг другу дорогу точно так же, как недавно соревновались в скорости. Еще немного, и может случиться сюрпляс, как у велогонщиков на треке. Когда тот, кто идет первым, останавливается и пропускает второго, чтобы занять более выгодную позицию для атаки на финише. Только место сейчас неподходящее. И финиш далеко. Что же задумал Великий Будда?

— Что вообще происходит? — удивился Смеляков. И тут узнал своего соперника. — Ба! Белов, кажется! С супругой! И эти здесь! Может, ты мне объяснишь? — обратился он ко мне.

— Нечего объяснять, — устало сказала я. — Люди едут отдыхать.

— Но…

Встречная машина, которой пришлось прижаться к обочине, отчаянно нам засигналила. Мол, психи ненормальные, что же вы творите!

— Да черт меня возьми! — выругался Смеляков и резко затормозил.

Я заметила, что по его щеке ползет капелька пота, а губы, сжатые в ниточку, слегка подрагивают.

Теперь Игорь с Леночкой оказались впереди. Но брат не спешил увеличивать скорость. Словно чего-то ждал. Я же подумала: только не сейчас и только не здесь. Может, повернуть назад? Или остановиться? Кажется, такая же мысль пришла в голову и моему брату. Его «Мерседес» свернул на обочину.

— Вот теперь давай, — сказала я Смелякову.

— Что давать?

— Газу!

Не знаю почему, но он послушался. Сюрпляс состоялся, но выиграли мы, и наш «Мерседес» стрелой пролетел мимо Великого Будды, который уже вылезал из машины. Я увидела его отчаянное лицо и отвернулась.

— Ну и как моя ночь любви? — спросил Смеляков после долгой паузы.

— А что такое с ней? — прищурилась Виола.

— Я ее выиграл?

— А я пошутила! Ха-ха! А ты что, поверил? Он поверил, подумать только! Ха-ха! Шлюхе поверил! Ха-ха!

Я подумала, что он ее ударит! А вот этого делать не следует! Зачем же Виола его провоцирует? Ну и дрянь!

Нет, он вытерпел. А. В. Смеляков это вытерпел, подумать только! Я вспомнила, каким он был у себя в офисе. Как его боялись подчиненные. Даже в глаза ему опасались смотреть! Вспомнила тот день, когда, оцепенев, сидела на диванчике у него в приемной. Спасибо тебе, милая Фиалка! Ото всех нас огромное человеческое спасибо!

Похоже, что его бессмертная душа достанется, увы, не мне, а этому чудовищу с зелеными глазами. Что же получается? Третья маленькая смерть? А сколько раз надо таким образом умереть, чтобы это случилось по-настоящему?

Поскольку он молчал и Фиалка тоже, а синий «Мерседес» так больше нас и не догнал, Глупая Лягушка погрузилась в свои пучеглазые мысли. А поскольку ее нос оседлали очки с плюсовыми стеклами, получилось примерно следующее — путевые заметки бездарного литератора на тему:

КАК Я ПРОВЕЛ ЛЕТО

Самое время сделать маленькую паузу. После захватывающей гонки надо бы вынырнуть на поверхность и глотнуть воздуха. И вспомнить про тормоза. Поэтому позволю себе небольшое лирическое отступление. Итак.

Помните школьные сочинения? Обязательные по программе? Тема: «Как я провел лето». Разве кто-нибудь из нас не старался приврать, чтобы не выглядеть белой вороной? Вот с этого все и начинается!

А теперь вы — уже взрослый человек. Но в начале сентября первый вопрос, который вам зададут родственники, друзья и просто знакомые, будет живо напоминать тему давнишнего школьного сочинения:

— Ну что? Как провел лето?

И опять-таки чтобы не выглядеть белой вороной, вы выдадите примерно следующее:

— Ездил за границу! (Турция, Италия, Египет, на худой конец Черноморское побережье.) Отдых был просто супер! Кормили на убой! Вода в море — парное молоко! Апартаменты — обалдеть! Экзотика! Масса впечатлений! А ты как?

— Да вроде ничего. Все лето на даче. Природа, конечно, исключительная, но никакой экзотики. (Вздох сожаления.)

— Да… — (Тут надо посмотреть с жалостью.) — Ну что ж, бывает. Хочешь, подскажу турагентство, где можно купить горящую путевку прямо-таки задаром?

И, хихикая, пошлете хорошего знакомого туда, откуда приехали. А там… Нет, все так, как вы описали. Вода — действительно парное молоко. И апартаменты — обалдеть. И кормят на убой. И цены приемлемые. Тут нет никакого обмана. Дьявол, как говорится, сокрыт в деталях.

Сначала понервничаете в турагентстве. Тут масса поводов: как бы не прогадать, не лопухнуться, подписывая контракт, вовремя выкупить авиабилеты, повезло бы с погодой.

Потом нервотрепка в аэропорту, ведь бывает всякое. И везет не всем. Можно вообще никуда не вылететь, а потом судиться, чтобы вернули деньги, в том числе и за неиспользованный авиабилет. Имейте в виду, что против капризов погоды и внезапной смены правительства вы абсолютно бессильны.

Но вот вы в самолете, и вновь терзания: а если в другом аэропорту вас не встретят? Потом могут возникнуть проблемы с расселением. Случаются накладки. Можете вообще оказаться не в том городе, куда собирались. И не в том отеле.

И тут же другая проблема: получить все, что оговорено в контракте, не переплатив лишку. А контракт написан на английском. Если вы уверены в точности своего перевода, то все в порядке, а если нет? Потому что у вас может быть оплачен номер с кондиционером, а с вас потребуют дополнительные деньги за то, что вы им пользуетесь. Или страховка. Врач потребует плату за то, что выписал вам аспирин, а оказывается, что медицинское обслуживание входит в стоимость договора и должно быть бесплатным. А цены у тамошних врачей, между прочим, не в пример нашим, ого-го! Потом приходит время платных экскурсий, а разок осмотреть втроем древние развалины стоит столько же, сколько восстановить ваши собственные, если вы решили сложить на даче новую печку.

Но главное — это, конечно, жара! И либо вы оказываетесь настолько терпеливым человеком, что способны вообразить себя привыкшим к ней от рождения африканцем, либо большую часть времени проводите в номере с кондиционером, каким бы способом он ни был оплачен.

Вторая глобальная проблема — это скука. И лишние килограммы, потому что от скуки вы начинаете много есть и злоупотреблять спиртным. Итак, вы скучаете, жиреете и целыми днями спасаетесь от жары. И думаете только об одном: ждешь-ждешь этого отпуска весь год, а дождался — и скорей бы уж он кончился! Но по возвращении к исполнению служебных обязанностей первая фраза в любом случае: «Ох, как не хочется работать!» Это традиция. Кто ее не скажет, запросто может стать изгоем.

И еще. От отпускной скуки вы начинаете искать развлечений и в итоге тратите безумные деньги. Гораздо больше, чем планировали потратить. В этом и суть курортного бизнеса. Ведь все, что может хоть сколько-нибудь развеять вашу скуку, приносит хозяевам отеля огромный доход. Вы беситесь, но платите. И самое обидное, что всегда найдется тот, кто тратит больше, чем вы. То есть вы видите собственную несостоятельность и комплексуете, потому что девиз отдыха: «Нельзя ни в чем себе отказывать!» Социальное неравенство на курорте проявляется больше, чем где бы то ни было, что и повергает вас в уныние. В конечном счете вы приезжаете домой без копейки, но почему-то в безумном восторге говорите родным и знакомым:

— Отдых был просто супер!

И наконец — самое ужасное. Проходит какое-то время, и вы вновь всего этого хотите!

Великий Будда, а в особенности Леночка, с чьих слов я и составила данную зарисовку, упоминали об отпускных тяготах не иначе как с улыбкой. А у тур-операторов путевка-то стоит намного дороже, ха-ха! Представляешь? Отложили вылет на три часа! Ха-ха! У Леночки температура поднялась, а экскурсия оплачена, ха-ха! Чего Игорю стоило вернуть деньги, ха-ха! Как же было весело! Пришлось заплатить врачу за дополнительный визит! Бешеные деньги! Ха-ха! Отдых был просто супер!

Сразу после отпуска мой брат лишних три часа в неделю проводит в бассейне, восстанавливая прежнюю форму, а Леночка изо всех сил проповедует вегетарианство, ибо сильно поправилась.

Неужели же мы все это проделываем только затем, чтобы в конце концов понять, как хорошо на родине и как замечательно дома? И как здорово летом, потому что есть зима? Какая ценность покой после напряженного ожидания неприятностей, которые могут случиться в незнакомом месте в любой момент?

И когда мы все это понимаем, то успокаиваемся и уединяемся на маленьком острове счастья. И нисколько не комплексуем по этому поводу.

— Ну как провел лето?

— О! Отдых был…

И все-таки жаль, что Глупой Пучеглазой Лягушке ни разу в жизни не довелось съездить на модный курорт…

— Саша?

— А? Что?

— Скоро уже приедем. Не спи, — полуобернулся ко мне Смеляков.

— Я и не сплю. Я думаю.

— О чем?

Ему не обязательно знать мои мысли. Ибо Смеляков над ними посмеется, только и всего. У него железные нервы, и описанные мною неприятности он просто-напросто игнорирует, потому что у него полно других, более серьезных. В данном случае происходит замена более глобальных неприятностей менее глобальными, что само по себе уже отдых и разрядка.

Как же много мне пришлось потратить времени, чтобы понять одну простую истину: мы же с ним совершенно разные люди! Без каких-либо точек соприкосновения. Из разных миров. Из разных планетарных систем. Мало того — из разных Вселенных! И с чего, собственно, я взяла, что это Мое Солнце? Чужое оно. Но не отрицаю, что все-таки Солнце. Кому-то же от него тепло?

— Ни о чем, — вздохнула я. — Я не думаю ни о чем. Или нет. О тебе.

— И что ты обо мне думаешь? — В его голосе мне послышалось напряжение. Неужели Смелякову не все равно?

— Я хотела попросить прощения.

— Прощения? — оторопел он. — Ты? Прощения? За что?

— Если бы я знала! Но у меня такое чувство, что я перед тобой виновата.

Ну, разумеется! Я виновата, что его идеализировала! А кто же еще? Он-то тут точно ни при чем!

Но оставим это. Мы доехали быстро, к обеду, как и обещал Смеляков. Еще бы! Такие гонки! Какое-то время ушло на то, чтобы заселиться в один из коттеджей. Нам достался номер на втором этаже с двумя комнатами и санузлом, в котором, кроме биде, имелась еще и душевая кабина.

После того как мы с Виолой приняли душ, наша маленькая компания отправилась осмотреться. На обед мы попали под занавес, когда в столовой почти уже никого не осталось. И вот, лениво ковыряя вилкой в своей тарелке, я бросила взгляд в окно и увидела…

Они все-таки приехали! Игорь и Леночка. А почему, собственно, они должны были повернуть назад? Леночка, видимо, настаивала на этом, но Игорь победил. И вот они здесь. И что же мне теперь делать? Прятаться?

— Ну что? Пойдем в номер? — посмотрел Смеляков на Фиалку. Взгляд выразительный, его трудно не понять.

Она кивнула:

— Только учти, никакой скидки не будет. Обогнал ты его или нет, не имеет значения.

— А если я все-таки заплачу тебе на пятьсот баксов меньше? — прищурившись, посмотрел на нее Смеляков.

— Ну, попробуй, — лениво протянула Виола. Ее глаза потемнели. Неужели она способна продемонстрировать сейчас свое мастерство в нанесении точных ударов?

— Похоже, ты ничего не боишься? — вроде как напрягся Смеляков.

— Нет, — покачала головой Фиалка. — Во всяком случае, не боюсь, что мне не заплатят столько, сколько было обещано.

— А ведь у меня на фирме есть собственная служба безопасности, — напомнил Смеляков.

— Тогда советую тебе по девочкам ездить с охраной.

— Ладно, я понял.

Такие люди чувствуют силу, ведь они и сами умеют давить. Если девушка ведет себя так уверенно — значит, способна за себя постоять. Хорошо, что он это понял. Ведь его служба безопасности была сейчас так далеко! Я уже начала всерьез опасаться за его жизнь! Просто замечательно, что Смеляков не стал обострять отношения.

Но, видимо, уверенность Виолы в себе он все-таки понял по-своему. Отработав номер в постели, на этот раз без особого энтузиазма, она отправилась в душ. А когда вернулась… Наши вещи были разбросаны по полу! Он перетряхнул все, даже дамскую сумочку, которая была при мне!

— Что ты искал? — спросила Фиалка с удивлением. — Наркотики? Я их не употребляю!

— Пистолет, — хрипло сказал Смеляков. — Где пистолет? Неужели ты его перепрятала?

— Какой пистолет? — удивилась Виола. И вдруг расхохоталась: — Так вот ты что подумал! Что я повсюду хожу с оружием! Ха-ха!

— Как же ты тогда собираешься меня заставить платить? Ведь я могу и хозяину на тебя пожаловаться!

— А у меня нет хозяина, — усмехнулась она. — Я сама по себе!

— Как же тогда клуб? Ведь кто-то дал тебе там работу?

— Боюсь, что ты неправильно оценил ситуацию. Я не сделаю тебе ничего плохого, если мы разойдемся миром.

— Ты не сделаешь мне… Да кем ты себя вообразила?! Ты просто…

— Заткнись! Если не хочешь неприятностей, заткнись!

Чего мне стоило ее успокоить и увести из номера! Смеляков был белым от злости! А глаза у него стали просто бешеные! Но если бы он знал, что будет дальше…

Но обо всем по порядку. Настоящая драма развернулась только на следующий день. А что касается фона… То есть пейзаж был достоин подробного описания, но не стану вас утомлять. Время лирических отступлений прошло. Скажу только, что народ не напрасно сюда стремится. Селигер — это пока еще заповедник, где двуногие хотя и браконьерствуют, но в меру. Поэтому в озере полно рыбы, а в лесах — ягод. И красота вокруг неописуемая!

Погода была, как по заказу! Настоящее лето! У меня создалось такое впечатление, что ее заказали точно так же, как номер-люкс и рыбу, которая сама идет в сети. Словом, солнышко светило, птички щебетали, и вообще.

Но мне было грустно. А тут еще мы нос к носу столкнулись с Великим Буддой.

— Это Виола, — кивнула я на лучшую подругу.

Игорь отчего-то вздрогнул и сказал:

— Так я и думал! Саша, ты должна немедленно вернуться домой! Хочешь, я тебя отвезу?

— Никуда я не поеду! И вообще: что ты вытворял на шоссе? Что это за сюрпляс? Почему у Леночки было такое лицо?

— Леночка… Она…

— Игорь! — раздался вдруг гневный окрик. Ну, конечно! Вот и сама Леночка!

— Погоди, я сейчас, — откликнулся Игорь. Лицо у него при этом было жалкое.

Я поняла, что Великий Будда разрывается сейчас между двумя женщинами, которые одинаково ему дороги. И даже тысячелетняя мудрость не в силах подсказать правильное решение.

Тут, подняв голову, я увидела, что в окно на нас смотрит Смеляков. Так. Похоже, что нас ждет сцена ревности!

Мы с Виолой не сразу вернулись в номер. В течение трех часов прятались от обоих мужчин. Сидели в комнате отдыха, там, где в ожидании вечера томился пустой бильярд, и несколько раз я видела, как под окном пробегал Смеляков. Видимо, искал нас с Виолой. Я была уверена, что точно так же по базе отдыха мечется Великий Будда. Если только не выясняет отношения с Леночкой. Ну как могло до этого дойти? Как?!

Наконец мы вернулись в номер. Дело шло к вечеру. Скоро начнется программа развлечений. Боулинг, дискотека, бар, сауна, ведь над базой отдыха уже плывет ароматный дымок сожженных в топке сосновых поленьев. Хлопнула дверь.

— Что все это значит?! — раздался гневный голос.

— Абсолютно ничего, — сказала Глупая Пучеглазая Лягушка. Фиалка так устала, что пошла в соседнюю комнату вздремнуть, и мы со Смеляковым остались один на один.

— Я видел вас в окно! А потом бегал, как дурак, и искал! Что за цирк! Объяснишь ты мне наконец! Что у вас за отношения?

— Отношения с кем? — легкомысленно спросила я. Может быть, он имеет в виду нас с Виолой? Так я готова все объяснить.

— «С кем, с кем»! Да с тем парнем! С Беловым!

— Он приехал с женой, ты все видел.

— Я видел, что он к тебе неравнодушен! К тебе! Потому что бегает он за тобой! А на свою жену ему наплевать!

— Это неправда!

— Неправда?! А вот я пойду и поговорю с ним сейчас!

— Не смей!

— Кого вы из меня делаете?! Идиота?! — И почти шепотом, вкрадчиво: — Ты спишь с ним? За деньги или как? Может быть, за любовь? Ты его что, любишь?

— С ума, что ли, сошел?! Это невозможно!

— Ты-ы-ы… Ты врешь!

— Я клянусь тебе! Это не-воз-мож-но! Так же, как и твоя ревность. Это тоже невозможно. Ведь мы с тобой — люди из разных Вселенных. Это просто случайность, что мы пересеклись. Я сейчас разбужу Виолу, и все будет в порядке.

— Я понял. Ты сумасшедшая. Все эти странности… — И Смеляков попятился.

Потом… Да, он ушел. Просто взял и ушел. И не возвращался допоздна. То есть было уже за полночь, когда он прокрался в номер. Именно прокрался, я не ошиблась! Мы с Фиалкой лежали в соседней комнате, на диванчике, и ждали. Скрипнула кровать. Такое ощущение, что на нее упал тяжеленный куль с… Ну, допустим, с мукой. Кажется, он укладывается спать. Нет, Фиалку не позвал. Что за странность?

Прошло какое-то время. Потом я встала и тихонько прошла в соседнюю комнату. Там раздавался самый настоящий храп. Я подошла к кровати, нагнулась и принюхалась. Кажется, он был пьян в стельку! Это Смеляков-то! Который ни разу в жизни не проиграл в казино больше ста долларов! И которому было чуждо даже серьезное увлечение хорошенькой женщиной! Интересно, что это его так проняло? Интуиция подсказывала мне, что он напился со страху. Я помнила лицо Смелякова, когда он пятился от меня к дверям. Нет, это был не просто страх! Это был самый настоящий ужас!

Я вернулась к Виоле и залезла под одеяло. Завтра будет новый день. И я обязательно выясню, чего он так испугался.

…К завтраку Смеляков не проснулся. Я пыталась его растолкать, но услышала только невразумительное хрюканье. Тяжеленько же будет господину Смелякову А. В., когда он очухается! Мне придется его выхаживать. Что ж, я готова стать для него родной матерью. Братом, сестрой, кем угодно. Но только не любовницей, я это уже поняла. И уж, конечно, не женой. Даже если случится чудо и он ни с того ни с сего сделает мне предложение.

А в столовой сидел Великий Будда, и лицо у него было несчастное. Какие ужасные изменения происходят в последнее время с этим лицом! А я-то думала, что оно застыло навеки! Оказывается, Игорь может выглядеть удивительно несчастным! А Леночки рядом с ним нет.

— Саша! — Он буквально кинулся ко мне.

— Что? Что случилось?

— Леночка от меня уходит! Она подала на развод!

Вот теперь я была старшей сестрой. По-настоящему. А он был маленьким ребенком. Ибо я прижала его по-матерински к груди и сказала:

— Успокойся. Все будет хорошо. Где она?

— На озере. Ушла, сказав: мол, я должен понять, что это правда. Что ничего не изменишь. И все обдумать. Как мы будем жить, когда расстанемся. А что тут обдумывать? Не хочу я с ней расставаться! Я ее люблю!

Игорь сказал это так громко, что на нас стали оборачиваться.

— Тише ты! — испугалась я. — Не надо показывать этим людям, что кто-то тебе очень дорог. Они не поймут. Пойдем.

— Ко мне в номер, да? Уж, конечно, не к нему! Саша, я хотел вчера с ним поговорить, но так и не смог. Он напился!

— Я знаю.

У Игоря тоже был номер из двух комнат, в соседнем коттедже, но на первом этаже. Он ничем не отличался от нашего. Только по обеим комнатам были разбросаны Леночкины вещи,

— Рассказывай. — Я присела в кресло.

— Я ничего не понимаю! Она сказала, что неделю назад подала на развод. Но решила пока мне ничего не говорить. Не понимаю! Мол, подала, но еще не решила. А теперь сказала, что заявление ни за что не заберет!

— А причины?

— Она, видишь ли, решила начать новую жизнь! Самостоятельную! Мол, нашелся человек, который открыл ей глаза!

— Любовник?

— Саша! Ты хочешь сказать… Но разве она и Туманов… Я так и думал!

— Не было у них ничего! Ты слышишь? Не было! Запомни это! Всех, кто мог тебе помешать, уже не существует! Я убью ее, если она к тебе не вернется! — И Глупая Пучеглазая Лягушка, сбавив тон, добавила: — То есть не я, но это не имеет никакого значения.

— Она сказала, что, когда я кинулся за тобой на Селигер… Что это стало последней каплей. Мол, это переполнило чашу ее терпения. Но тебе же нужна помощь! Я же вижу! Я обязан спасти свою сестру! Ведь я же тебя тоже люблю! Я, видишь ли, не сказал ей, что ты тоже туда поехала! Мол, эта поездка ради тебя, а не ради нас с ней. Я ей действительно не сказал. И когда мы вчера встретились на шоссе…

— Какая же она дрянь! Успокойся. Я знаю, как на нее воздействовать.

— Я так люблю сына, — упавшим голосом продолжал Игорь. — Ведь она выйдет замуж! Обязательно выйдет замуж! Она же такая красивая! И мой сын… Ты понимаешь? Мой. Он кого-то другого будет называть папой. Леночка его заставит. Но чем я-то ей не угодил? Тем, что любил ее? Может, мне надо было ее бить? Унижать? Требовать отчета? Где она бывает? С кем? Я же хотел как лучше! А она сказала: если муж целыми днями не бывает дома и не интересуется, как и с кем проводит время жена, его все равно, что нет! Меня у нее нет! Ты понимаешь?! Но вот же я! Вот! Здесь. С ней.

— Ты всегда будешь с ней. — Игорь смотрел на меня непонимающим взглядом. — Пойди, умойся. — У тебя лицо… Не надо, чтобы у тебя было такое лицо.

И он послушно, словно маленький ребенок, пошел в ванную комнату. В трубах зашумела вода.

И тут в комнату заглянула Виола. Шепотом спросила:

— Ну что?

— Надо найти Леночку!

— Ну, конечно! — рассмеялась она. И стащила со спинки стула синие колготки. Которые повесила туда Леночка. Стащила и сунула в карман легкой спортивной курточки.

Я даже не спросила зачем. Виола все равно не ответит. Или ответит: «Так надо».

Мы пошли на озеро. Я уже упоминала, что погода стояла жаркая и солнечная, как по заказу. Но мы с Фиалкой были одеты в джинсы и спортивные куртки. Не до загара, знаете ли. Зато лежащая на пляже Леночка принимала солнечные ванны. Если бы не разговор с Игорем, мне ничего другого и не хотелось бы, как растянуться рядом с ней на матрасе и, закрыв глаза, подставить тело обжигающим лучам. Но сейчас я даже тепла не чувствовала. А руки просто заледенели. Как она могла?!

Я готовилась к бурному объяснению. Готова была надавить на нее, шантажировать, угрожать, упрашивать. Но ничего этого не случилось. Я и слова ей не сказала. Леночка даже головы не подняла, услышав шаги. Лежала на животе, топлесс, подставив солнцу голую спину. А мне больше ничего не надо было объяснять. Потому что…

На ее правом плече синела татуировка. Синий скорпион! Мы с ней были не просто кровными сестрами, сестрами-близнецами! Образно, конечно. Теперь мне многое было понятно, оставалось выяснить детали. Но не у Леночки.

Я круто развернулась и бросила Фиалке:

— Пойдем отсюда.

— Куда?

— Нам срочно надо вернуться в Москву.

— Никуда я не поеду, — закапризничала она, семеня за мною следом.

Я не отвечала. Потому что сейчас, в данную минуту, Глупая Пучеглазая Лягушка сильнее. И все будет так, как она хочет. А хочет она справедливости. И счастья для Великого Будды. Потому что он для нее дороже всех на свете.

И вот, когда Фиалка это поняла, она затаила злость. Ведь если у меня наконец откроются глаза, у нее нет никаких шансов! А в живых должен остаться только один. Фу ты! Глупость, а привязалась!

Оказавшись в номере, я быстренько покидала вещи в спортивную сумку.

Уже когда застегивала молнию, Смеляков повернулся на бок и открыл глаза. Его мутный взор остановился на мне:

— Ку… да собралась?

— Домой. Мы едем домой.

— Мы…

— Плохо выглядишь, — констатировала я. — Не понимаю, почему раньше мне казалось, что ты необыкновенно красивый? Самый обычный. Средней внешности, да и ума среднего. И ничего особенного в тебе нет. Так что прощай. Денег твоих мне не нужно.

— Засунь их себе в зад! — добавила Фиалка. — Хотя… С тебя пятьсот баксов за вчерашнее развлечение.

— Развлечение?! — прохрипел Смеляков низко, словно фагот. — Ты это называешь развлечением?! Да ты мне сама должна!

— Тебе должна Глупая Пучеглазая Лягушка, — возразила я. — А Виоле, пожалуйста, заплати. Впрочем, я сама возьму.

Стащив со спинки стула его кожаный пиджак, я вынула из кармана портмоне и отсчитала пять сотен зеленых. Показала их Смелякову:

— Вот. Ровно пятьсот. Согласись, что это справедливо.

— Да я сейчас охрану…

— Советую не дергаться, — напряженно сказала Фиалка, и я заметила, что она заняла боевую стойку. Ноги чуть раздвинуты, плечи напряжены, одно его неверное движение, и она спружинит, чуть отклонится в сторону и нанесет очень точный удар, после которого гендиректор отключится. И деньги все равно будут нашими.

— Да кто ты такая? — вытаращил на нее глаза Смеляков.

— Угадай с трех раз. Но не выходя из номера. Всё. Ваши нежные письма вернутся с пометкой, что адресат выбыл в неизвестном направлении.

— Просто дурдом какой-то! — простонал он, вновь опрокидываясь навзничь. Похоже, что в данный момент головная боль волновала его больше, чем потеря пятисот долларов и красавицы-любовницы.

А мы с Фиалкой вышли из коттеджа и направились в сторону шоссе. Нам надо было срочно вернуться в Москву. Часы показывали половину одиннадцатого.

Первая машина, которая была нами остановлена, подбросила нас до трассы. Водитель, приятный парнишка лет двадцати, смущаясь, взял сторублевую купюру, и у меня возникло такое чувство, что он хочет дать сдачи.

Мы выпорхнули из машины и тут же стали голосовать на трассе. Рассчитывать приходилось только на фуру, где сидит скучающий дальнобойщик, который не прочь подбросить симпатичных девиц до нужного им места.

Так оно и случилось.

— Нам срочно нужно в Москву, — заявила Фиалка, вскочив на подножку и открыв дверь огромной кабины.

— Садитесь, — кивнул водитель, внимательно оглядев ее с ног до головы.

Я сразу поняла, что будут проблемы, но Фиалка, которая вообще ничего не боялась, молча полезла на сиденье. Глупая Пучеглазая Лягушка тихонько пристроилась с краю.

Проблемы начались примерно через час, когда, устав болтать, водитель фуры сказал:

— Надо бы колесо подкачать. — И свернул с трассы в березовую рощу.

Колесо ему подкачала Фиалка. То есть вмазала так, что мало никому не покажется. И довольно жестко бросила:

— Не за ту принял. Я дам тебе сто долларов, если будешь ехать быстро. Но никакого интима.

— Понял, — с опаской посмотрел на нее водитель. — А ты вообще кто?

— Вообще я женщина. Но в данном конкретном случае к тебе, как к мужчине, это не имеет отношения.

В Москву мы приехали поздно вечером и уже без всяких проблем. Водитель молча взял деньги, и я была уверена, что никогда и никому он не станет рассказывать о том, что вез сегодня двух девушек, одна из которых сумела за себя постоять. И жене не скажет про честно заработанные сто долларов. Зачем? Они ему и самому пригодятся.

Итак, часов в десять вечера мы добрались до клуба Скорпиона. Я почему-то думала, что Большая Маха там. Если — нет, у меня имеются ее адрес и телефон. Нам сегодня с ней надо было обязательно объясниться.

— Ты свое дело сделала, — сказала я Фиалке. — Теперь это дело мое. Речь идет о моем брате. Так что можешь идти домой.

— Спасибочки! Я тебе этого никогда не прощу!

— Чего?

— Поссорила нас с богатым мужчинкой, которого мы, быть может, полгода ждали! Пасли его, лелеяли! И вот вам, пожалуйста!

— А кто сказал про нежные письма? Про выбывшего в неизвестном направлении адресата?

— А что мне оставалось? — надулась Фиалка. — Ведь я ж без тебя не могу! Как и ты без меня. Но ты права: передо мной Большая Маха ни в чем не виновата. Объясняйся с ней сама. Чао! — И она исчезла.

Я вошла в двери клуба. Темно, пусто. Но из тренерского кабинета просачивается свет. Толкнула дверь и увидела ее. Большая Маха сидела за своим столом и… плакала. Да-да! Она плакала! Не ревела белугой, не рыдала и не всхлипывала. Просто плакала, уронив голову на руки, тихо, молча, как бывает только от большой и безысходной тоски.

— Привет, — глупо сказала я.

Она вздрогнула и подняла голову:

— Ты?!

— Нам надо поговорить, — еще глупее сказала я. Ведь ненавижу эту фразу! Но ничего лучше в данный момент просто не нашла.

— Что такое?

— Как?! Как ты могла?!

— Что могла? Не понимаю.

— Расскажи мне о женщине, которая пришла в клуб… Кстати, когда же она сюда пришла? И зачем? Ее зовут Лена Белова. Яркая, высокая блондинка с синими глазами. Очень красивая.

— Да. Лена Белова, — кивнула Большая Маха. — Есть такая. В группе, которая занимается по пятницам и выходным. Знаешь, я не хотела ее брать. В феврале месяце нет набора, да и девица очень уж избалованная. Но она предложила большие деньги, и потом…

— Значит, в феврале… — Нет у меня никакого дежа вю. И у Игоря тоже нет. Леночкина машина действительно стояла у клуба. Так вот где она пропадала по пятницам, субботам и воскресеньям! Теперь мне многое понятно! Видимо, она стала за мной следить. А если немного напрячь мозги… Неужели папа посоветовал? Мол, хочешь избавиться от своего шантажиста, надо узнать его хорошенько. Все его слабости. — Так почему ты ее все-таки взяла?

— Она была так несчастна! Рассказала о сестре мужа, которая ее шантажирует, об их отношениях. Кстати, странные отношения. И я посоветовала ей начать новую жизнь. Самостоятельную. Ну как можно во всем зависеть от человека, который бегает за своей сестрой и только и делает, что спасает ее?

— Пытается спасти, — поправила я.

И тут до Большой Махи дошло:

— Эти деньги… Это что, были те самые деньги?!

Мне хотелось смеяться, честное слово! Театр абсурда! А вот и синица, которая ловко ворует пшеницу в доме, который построил Джек! Ай да Леночка! В самом деле: Белова — такая распространенная фамилия! Беловых в Москве пруд пруди! Большой Махе ведь даже в голову не пришло, что она тоже живет в том самом доме! Доме, который построил Джек! И теперь она сидит и в ужасе на меня смотрит:

— Во что же ты меня впутала?!

— Перестань, — поморщилась я. — Все не так. То есть так, как она рассказала, но это ее взгляд на вещи. А ты уже должна знать Леночку. Кстати, как она на татами?

— Сильна, — пожала плечами Большая Маха. — Здоровая, спортивная девушка, очень упорная, но до Саши Беловой ей, конечно, далеко. А что такое?

Разумеется, Саша Белова, то есть Виола, не собиралась сходиться с Леночкой врукопашную. Просто хотелось знать, на что способна моя невестка.

— Мой брат — прекрасный человек, — заявила Глупая Пучеглазая Лягушка. — Он любит Леночку. Он любит сына. А все ее домыслы — это не более чем домыслы. Ты должна помочь сохранить семью. Представляю, как она прореагировала на твои рассказы о сволочах-мужчинах! Ты — человек сильный, целеустремленный. Ты оказала на нее влияние. В принципе Леночка — размазня. Сначала она пришла в клуб, чтобы узнать получше свою шантажистку, а потом всерьез увлеклась тренировками. Ты — молодец. Перевоспитала ее, как и всех прочих. А сама сидишь здесь и рыдаешь. Почему? Скажи мне? Да тебя же тоска гложет! Потому что ты одна! Это же месть! Ты им мстишь, мужчинам, разрушая их семьи! И не все они — сволочи! Так что не смей! Не смей ее трогать! Не смей трогать моего брата!

Подумать только, я кричала! Я кричала на Большую Маху! А она сидела и слушала! И не смела мне возражать! Только под конец моей пламенной речи негромко заметила:

— Ты себя так ведешь, потому что я тебе обязана.

— Да я просто думала, что мы — Подруги! Что не имеет значения, какими деньгами эта дружба оплачена! А теперь оказывается, что ты — мне враг!

— Значит, это правда. Про тебя и твоего брата.

— Что?!

Этого я уже вынести не могла. Мое спасение, где ты?

И тут… В дверь заглянула Виола! Никуда она, оказывается, не ушла! Стояла за дверью и подслушивала! Вот кто мне настоящий друг! Потому что она готова меня защищать, где угодно и когда угодно. Посмотрев в глаза Большой Махе, Фиалка сказала:

— Пойдем-ка выясним отношения. Давно мы уже этого не делали.

— Ты говоришь всерьез? — спросила тренерша.

— Что толку на тебя орать? Пойдем.

Не говоря больше ни слова. Фиалка прошла в зал и включила свет. Большая Маха появилась следом. Я подумала, что обе они ненормальные и друг друга стоят. Поздно вечером в пустом клубе собираются сойтись врукопашную. А причина? Просто бред какой-то! Фиалка скинула спортивку, Большая Маха тоже разделась, оставшись в свободных штанах и открытой майке, и они встали друг против друга.

— У меня преимущество, я сегодня размялась, — сказала тренерша.

— Я тоже, — усмехнулась Виола, видимо вспомнив, какую оплеуху отвесила водителю в березовой роще. Она была больший практик, чем Большая Маха, это без сомнения. И она была зла.

Виноватый невольно дает своему сопернику фору. Ведь вина — это тяжелый груз. Он добавляет тебе лишнего веса и сковывает движения. Видимо, Большая Маха чувствовала себя виноватой, потому что действовала не слишком уверенно. Несколько долгих минут, показавшихся мне вечностью, они кружили по татами. Виола смотрела ей прямо в глаза. И Большая Маха дрогнула, потому что выпад сделала первой. То была самая короткая схватка, которую мне доводилось видеть. Молниеносным движением Фиалка перехватила ее руку, другой нанесла точный удар, потом рывок, падение, и на минуту мне показалось, что удар этот — смертельный. Такая в нем была сила и ненависть! Но когда Большая Маха лежала на татами не в силах пошевелиться, я заметила, что она дышит.

— Оставь в покое Великого Будду, — четко сказала Виола. Видимо, теперь для нее пришел тот самый момент, момент истины. Когда победитель получает право высказать все, что у него на душе накипело. — Оставь в покое всех, у кого есть шанс стать счастливыми.

Разве она это произнесла? А мне показалось, что Глупая Пучеглазая Лягушка! Это был момент нашего краткого единения, меня и Виолы. Когда мы уходили, Большая Маха все так же лежала на татами, но мы с Виолой знали, что она жива. Физически, во всяком случае. А уж о ее душе позаботится кто-нибудь другой.

А дальше… Мы пошли домой, куда же еще? Поднялись наверх, потом я поставила чайник. Надо было поесть и отдохнуть. И только чайник закипел, как раздался телефонный звонок. Двенадцатый час! Кто бы это мог быть?

Я сняла трубку и услышала раздраженный голос Смелякова:

— Это ты?

— Александра Владимировна Белова, — отчеканила я. — А что вы, собственно, хотели?

— Я сегодня разговаривал с твоим братом! Как ты могла так меня подставить? Короче, я подъезжаю к твоему дому. Выйди.

— Я?!

— А кто ж еще?! — рявкнул он и бросил трубку.

Да, испортили мы отдых господину Смелякову, ничего не скажешь! То-то он, перепуганный, рванул обратно в Москву, и даже головная боль после вчерашней пьянки не помешала! Чем же ему пригрозил Игорь? И что это был за разговор?

Меня раздирало любопытство, и я направилась к двери. Фиалка следом, со словами:

— Ну нет. Сегодня я тебя одну не оставлю.

Я кинула взгляд в зеркало и заметила, что она так и не успела переодеться. На ней все та же спортивная курточка. О, что это был за безумный день!

«Подъезжал» он к моему дому еще минут десять. Я стояла у подъезда, переминаясь с ноги на ногу. Было темно и пусто. Народ разъехался подачам, и огромный город словно скинул с плеч тяжелый груз, освободившись от половины своего населения. Я стояла и вдыхала горький городской воздух, и на губах у меня тоже было горько.

Наконец «Мерседес» Смелякова подрулил к подъезду. Фиалка тут же отступила в тень. Все понятно: это наше с ним дело. Ведь Великий Будда — мой брат.

Увидев меня, Смеляков выскочил из машины и без всякой паузы монотонно заговорил, не скрывая раздражения:

— Что ты себе позволяешь? Что это за детские игры? Ты соображаешь, в какое положение меня поставила? Зачем весь этот спектакль? Во что ты хотела меня втянуть? Сделан аборт или нет?

— Ах, вот чего ты боишься! Игорь не сказал тебе! Решил тебя попугать! Ну что, папаша, будем принимать роды?

— Да я тебя заставлю… Дрянь! — И он меня ударил.

Вы понимаете, что случилось? Он! Меня! Ударил! Отвесил мне полновесную оплеуху! А ведь Фиалка его предупреждала!

Она тут же выступила из тени и спокойно сказала:

— А вот этого делать не стоило.

Он даже не успел среагировать, ибо не был к этому готов. К тому, что Виола обрушит на него серию стремительных, точных ударов. На один он все-таки успел ответить, поднял руку и как-то вяло отмахнулся. А потом рухнул на асфальт, крепко ударившись головой о бордюр.

Виола достала из кармана синие колготки и накинула ему на шею. У меня в глазах потемнело. Зачем? Да хватит уже с него!

— Не мешай, — сосредоточенно сказала Фиалка.

Через несколько минут все было кончено. Мое Солнце погасло навеки. И в моей солнечной системе воцарился вечный мрак. Может быть, я ошибалась? И кем бы он ни был, я все-таки немножечко его любила? Ведь я уже говорила, что никогда уже он не станет абсолютно чужим для меня человеком. Никогда! Так зачем?

— Он узнал нашу тайну, — сказала Фиалка. — Он все понял.

— Какую тайну?

— Обо мне. Понимаешь? Он не должен был догадаться.

— И что мы теперь будем делать? — жалко спросила я.

— Сначала надо затащить его в машину.

Господи, каким же он был тяжелым! Умопомрачительно! Даже эти два метра дались нам с огромным трудом! Мы затащили труп Смелякова на заднее сиденье, посадили его, прислонив к левой двери, и я спросила:

— Что дальше? Я не вожу машину. И ты тоже. Так что? Не можем же мы оставить его так?

— Надо позвонить. Большой Махе.

— Что?!

— У нее есть водительские права.

— Да ты с ума сошла! После того, что сегодня случилось в клубе!

— Звони. У нас нет выхода. Я уверена, что она еще там.

— А если нет?

— Звони домой.

— После того что…

— Да заткнись ты наконец! Возьми у него мобильник.

И я взяла мобильник. И позвонила Большой Махе. Должно быть, я зря это сделала…»

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТКЕ

«Десятая история получается слишком уж длинной. А нервы у меня на пределе. И брат все не звонит и не звонит. Должно быть, после Леночки они взялись за него. Я ведь помню, как развивались события после убийства Смелякова. Неожиданно. Для меня, во всяком случае. Если бы я только знала подробности их разговора или обстоятельства, при которых Смеляков покинул базу отдыха! Но я ведь даже не выслушала его до конца!

А может, все дело в том, что я этого боялась? Боялась, что он заговорит! И глаза мои наконец откроются! Нет, это Виола боялась, не я. Это она все время прячется. А мне теперь остается только ждать. И дочитать до конца.

Но сначала сделаем маленькую паузу. Я голодна. Полдня просидеть над собственным дневником, пытаясь вникнуть в суть, но так и не преодолеть свой страх — это утомительно! На самом деле, открытым остается только один вопрос: кто есть Виола? И почему она так поступает?

Я отправилась на кухню, чтобы поставить чайник и сделать себе бутерброд. Открыла холодильник и отдернула руку, словно обожглась. На средней полке лежала коробочка с самым обычным плавленым сыром. А назывался он «Виола». Плавленый сыр «Виола» — казалось, что в этом такого?

А ведь то была подсказка для меня! Ну же, милая, напряги мозги! Открой наконец глаза! Вспомни, что произошло дальше!

Чтобы выяснить истину, мы с Фиалкой направились…

Но это уже другая история. Хит июля месяца, но еще ранее произошли другие, не менее важные события».

ИСТОРИЯ НОМЕР ОДИННАДЦАТЬ

Под знаком Рака

«Помните дедушку Крылова? «Рак пятится назад…» Вот и мы попятимся. Сначала в ближайший июнь, а потом и вообще в прошлое.

Я хочу вернуться все к той же ошибке: не надо было звонить Большой Махе. То есть не в том смысле, что она отказалась нам помочь. Напротив. Как только я сказала, что требуется ее помощь, Большая Маха тут же ответила:

— Сейчас буду.

Я так поняла, что она решила заночевать в тренерской, на диванчике, ибо пришла слишком быстро. Минут через пять. Естественно, что я не сказала по телефону о том, что надо вывезти труп. «Отогнать машину» — вот как это звучало.

Увидев «Мерседес» Смелякова, Большая Маха присвистнула:

— Ого! Так это и есть твоя машина?

— Не моя. Там, на заднем сиденье… Открой дверцу.

Она открыла и, заглянув в салон, непроизвольно отпрянула. И в ужасе попятилась:

— О, черт! Он…

— Мертв, — спокойно сказала Виола.

— Это тот самый парень, который заставил тебя сделать аборт? — внимательно посмотрела на меня Большая Маха.

— Да, — кивнула я, потому как уточнять, что на самом деле аборт сделала Фиалка, времени не было. В любой момент мог появиться припозднившийся жилец, у которого не имелось дачи, чтобы проводить там летом все выходные.

— Надо вывезти его за город, — деловито сказала Большая Маха. — И выбросить где-нибудь в лесу.

— Я тоже так думаю. Но это огромный риск. Нас могут остановить гаишники. У нас нет ни документов на машину, ни… вообще.

— Поедем огородами, то есть в обход всех стационарных постов. Осторожно, не нарушая правил. Если мы их будем соблюдать, на шоссе нас не остановят.

— А если все-таки…

— Деньги у тебя есть?

— Да.

От суммы, изъятой мною из портмоне Смелякова, оставалось еще целых четыреста долларов. Как он был предусмотрителен, что рассчитался с нами!

— Тогда в машину.

Я оглянулась на Фиалку. Та отрицательно покачала головой. Мол, теперь вы и без меня справитесь.

— Ну, в чем дело? — нетерпеливо спросила уже находившаяся на месте водителя Большая Маха.

Что ж, значит, так надо. Она остается. И я без лишних слов полезла на переднее сиденье. Потом возникла пауза. Большая Маха словно боялась дотронуться до ключа зажигания.

— Ну, в чем дело? — спросила теперь уже я.

— Никогда не водила «Мерседес». У меня «Жигули». А тут… В общем, немного не по себе. Но я справлюсь.

И она справилась. Тронулись мы рывком, и Смеляков… то есть его мертвое тело рухнуло из сидячего положения на бок, и у меня не нашлось даже сил, чтобы обернуться.

— Спокойно, — сказала Большая Маха. — Никуда он не денется.

Потом машина пошла более или менее плавно. Но медленно. Нам никак нельзя было нарушать правила. Ехали мы молча. Большая Маха сосредоточенно вела машину. Самое интересное, что мы ни разу не вернулись к разговору, состоявшему в тренерской. И к схватке между ней и Виолой. Это уже было в прошлом. Главное свойство настоящей дружбы в том, что она невозможна без такого вот выяснения отношений. Если вы ни разу не поссорились со своим другом, наговорив ему черт-те что, значит, никакой он вам не друг. Просто приятель. Дружба — это прежде всего откровенность. А взаимная откровенность не может не вызвать кратковременную взаимную неприязнь, ибо вы все-таки разные люди. Но тут как и с любовью: если вы принимаете тот набор недостатков, который есть у близкого вам человека, значит, все в порядке. Видимо, мой набор Большую Маху целиком и полностью устраивал, потому что она взялась мне помогать.

Итак, мы ехали, целиком и полностью полагаясь на везение. В обход стационарных постов, где у нас могли проверить документы. Если вы спросите насчет страха, то его не было. Еще одно странное свойство человеческой натуры: бояться до. До того, как надо идти, что называется, на дело. А потом страх куда-то исчезает. И пословица на сей счет гласит: глаза боятся, а руки делают. Мой страх умер вместе со Смеляковым. Теперь я сидела почти бесстрастная и беспокоилась только за нее. За Большую Маху. Ей-то все это зачем?

— Я знала, — сказала вдруг она. — С самого начала знала, что это увлечение боевыми искусствами — неспроста. И упорство. Можно сказать, одержимость. А если знала, выходит, что заранее дала свое согласие.

— Тебя могут привлечь за соучастие в убийстве.

— На этом ты и Лену поймала? — усмехнулась Большая Маха. — А я-то думала: что за повод для шантажа? Ну, теперь мне все понятно!

— Если всплывет истина, то твой клуб закроют.

— Ну, во-первых, мы еще поборемся, а во-вторых… Может, так и надо? Понимаешь, я чувствую себя виноватой. Не хотела того, что делала, но все равно делала. С теми женщинами, которые уходили от своих мужей.

— Понимаю. Это было подсознательно. То есть непроизвольно. Из лучших побуждений.

— Действительно из лучших. Все, что в итоге приводит к катастрофам, делается из лучших побуждений. Ведь все они хотели избавиться от зависимости от своих мужей. То есть стать чем-то большим. Взять ту же Лену Белову. Избалованная девочка, которая не знает, куда себя деть от скуки. Просто жить и радоваться — ее уже не устраивает. Она искала приключений на свою голову, и она их нашла. Теперь все, чего ей хочется, — вернуться к той жизни, которая казалась такой скучной.

— Счастье — это покой, — согласилась я. — Но как понять, что такое покой, если не узнаешь, что такое постоянная нервотрепка? Одно без другого невозможно!

Смеляков слушал нас, лежа на заднем сиденье, и теперь уже я никогда не узнаю, согласен он со мной или нет.

А фортуна в тот день была на моей стороне. Мы вывезли тело Смелякова за город, и нас никто не остановил. Снега в лесу не было — июнь на дворе, а не декабрь месяц, и нам с Большой Махой удалось протащить тело довольно-таки далеко. Бросив же его на землю, мы перевели дух. Как же гендиректор был тяжел!

— Ветками забросать? — деловито спросила Большая Маха.

— Скажи еще, поджечь! Нет, не стоит.

— Надо бы затруднить опознание.

— А смысл? Ведь остается машина. Допустим, документы мы уничтожим. А что делать с его «Мерседесом»? Тоже поджечь?

— В самом деле, что делать с машиной?

Я думала не слишком долго.

— Мы поступим примитивно. Не будем ничего усложнять. Документы выбросим по дороге. Просто выбросим. Не перебивай меня. А машину оставим на обочине. Просто оставим. Надо только протереть все в салоне, чтобы не осталось отпечатков. Особенно руль. А сами поймаем попутку и вернемся в город.

— А водитель? Он укажет место, где подсадил двух женщин. Ночью.

— Пройдем пешком пару-тройку километров. И потом: его еще найти надо. То есть не нам, а милиции.

— Две женщины ночью, на шоссе…

— Ну и что? Кого это волнует? В нашем городе давно уже никого ничто не волнует. У нас есть главное: деньги. А если кто-нибудь попытается отобрать у нас эти деньги…

Большая Маха рассмеялась.

Так мы и решили проблему. Документы выкинули, машину оставили на обочине километрах в десяти от того места, где бросили труп. Потом какое-то время молча шли по шоссе. Быстро шли, порой переходили на бег. И поверьте: я от нее не отставала! Может быть, Виола права? Я потихоньку становлюсь нормальным человеком.

Машины мимо нас проезжали редко. Скоро уж светать начнет! Ничего себе, приключение! Наконец Большая Маха остановилась и подняла руку. В иномарке, которая притормозила метрах в пяти от нас, было двое мужчин.

— Гуляем, девочки? — спросил тот, что постарше, когда мы подошли.

Лицо его мне не понравилось сразу. Как сказала бы моя лучшая подруга: «бандитская рожа». Я была уверена, что за пазухой у него пистолет. Или как они говорят — «ствол». Уж больно уверенно и нагло он себя вел. Второй, видимо водила Бандитской Рожи, ощерился:

— Симпатульки! Что, с кавалерами о цене не договорились?

— Именно, — кивнула Большая Маха.

— Ну, полезайте. Потолкуем, — кивнул Бандитская Рожа.

Я встретилась с тренершей глазами и поняла ее немой призыв: кокетничай, тяни до города, там подождем, пока откроется метро.

— И где ж вы гудели? На даче у кого? — начал диалог Бандитская Рожа, обернувшись к нам с Большой Махой и внимательно приглядываясь. Видимо, выбирал: какая — ему, а какая — водиле. Или с которой из нас начать.

Что ж, как и следовало ожидать, приглянулась ему Большая Маха, а не Глупая Пучеглазая Лягушка. Ибо он подмигнул ей и спросил:

— Как зовут?

— Маша. — Ох, как она спокойна! Подозрительно спокойна!

— Маруся, значит. Ох, Маруся, нам ли быть в печали! — И он заржал.

Не люблю употреблять подобные выражения, но как еще иначе это назвать? Не смехом же? Смех — это проявление человеческих эмоций. А он разве похож на человека? Может быть, я и не права, но, так или иначе, это — не мой тип мужчины.

Итак, приключение продолжалось. Бандитская Рожа глянул на меня:

— А тебя как звать, красатуля?

— Саша.

— Шурик выходит! Ха! Слышь? — Бандитская Рожа посмотрел на водилу: — И ты — Шурик! Во как! Два Шурика! Надо бы вас разбить! — И он снова заржал.

Из его реплики я поняла, что он все-таки выбрал меня, и посмотрела на Большую Маху. «Терпи», — взглядом сказала она. Мол, до города уже недалеко.

— А ты желание загадай, — посоветовала вдруг Бандитской Роже Большая Маха.

— Чего?

— Между двумя Сашами сидишь. Загадывай желание.

Эту глупость способен был оценить только настоящий дурак, он и оценил. Заржал одобрительно и, по-моему, в самом деле загадал желание. Даже знаю какое: чтобы нагрести побольше бабок.

— Ну, так куда ж мы с вами поедем, девочки? — спросил Бандитская Рожа, после того как посредством загаданного желания обеспечил себя материально на ближайшее обозримое будущее. — Хата есть? Адрес?

— Сначала надо о цене договориться, — тихо сказала Большая Маха.

— А чего там договариваться? По стольничку на нос. Мало?

— Ну, ты даешь! — возмутилась я. — Где это ты видел такие расценки? Да нас мамочка на порог не пустит с такими деньгами!

— А сколько? — вытаращил глаза Бандитская Рожа.

— Минимум сто пятьдесят у.е.! И то считай, что вам сделали скидку.

— Так вы профессионалки, че ли?

— А ты как думал? — возмутилась Большая Маха, явно пытаясь мне подыграть.

— Думал, всякое бывает. Ну, может, не поднесли, может, обидели. Ну, так мы с Шуриком того. То есть мужики нормальные… — Он снова заржал. И этот человек искренне считает себя нормальным! Едет ночью по шоссе, наверняка с пистолетом за пазухой, с «дела»… А мы откуда едем? За нами один труп, вряд ли за ним сегодня числится больше. — Где ж вы работаете?

— На трассе, — сказала Большая Маха. — То есть на Ленинградском шоссе.

— Эк, куда вас занесло! Ну ладно. Сто пятьдесят — так сто пятьдесят. Маме привет передавайте от Коли Мятого. Понравится — буду постоянным клиентом. Только того…

— Чего? — в тон ему спросила Большая Маха.

— Что-то вы на шлюх не больно похожи. Говорите как-то чудно.

Заметил наконец!

— Вас смущает слово «минимум»? — издевательски поинтересовалась Большая Маха. На горизонте показались первые высокие дома.

— Че? — озадаченно спросил Бандитская Рожа.

— Минимум — это значит самая маленькая величина из всех возможных. В данном конкретном случае речь идет о деньгах, — поддержала ее я. — То есть о минимальной сумме, которая нас с подругой устраивала бы. Но не устраивает.

— Че? — вновь спросил наш приятный собеседник.

— Останови машину, — негромко сказала Большая Маха. — Мы хотим выйти.

— Ну, ты этого того…

— Может, вместе выйдем, поговорим?

— Че? — вновь не понял Бандитская Рожа. А потом заорал: — Ну-ка, Шурик, тормозни! Щас я этим двум б… навешаю п…!

Из машины мы выскочили все вместе. Ствол Коля достать не успел, да, видимо, и не собирался. Рассчитывал на свои кулаки. Но Большая Маха его опередила, и мне послышался хруст костей. В то время как Коля Мятый, словно подкошенный, рухнул на асфальт, его водила стоял, открыв рот.

— Проверь, нет ли у него оружия, — сказала Большая Маха, кивнув на Бандитскую Рожу. Опомнившийся водила попытался мне помешать, и тут последовал несильный, но точный удар Большой Махи. Зажав поплывшего водилу в тиски, она отчетливо сказала ему: — Грузи Колю в машину и уезжай отсюда. Как можно быстрее. Понял?

— Су…

— Ты понял?

— По…

Пистолет, вынутый из-за пазухи бесчувственного Коли Мятого, Большая Маха швырнула в багажник. А когда водитель погрузил хозяина и машина тронулась, шепнула мне:

— А теперь бежим отсюда. Пока они в себя не пришли. А то нам мало не покажется. У них все-таки оружие.

И мы побежали. Не знаю, когда очухался Коля Мятый и долго ли ехал перепуганный водитель, прежде чем сообразил остановиться и вернуть в руки хозяину пистолет, но мы с Большой Махой остановились не скоро. А потом она сказала укоризненно:

— Ну, что же ты? Почему не ударила водилу, когда он дернулся?

— Я?!

Тот эпизод, когда я назвалась Сашей, видимо, выпал из поля ее зрения. Тогда нам с Большой Махой было не до этого. Да и сейчас момент для объяснений подходящим не выглядел. Надо было еще каким-то образом добраться до метро, а рисковать нам больше не хотелось.

Мы не нашли ничего лучше, чем два часа просидеть на автобусной остановке. И опять-таки разговаривать не хотелось.

А дальше… Дальше не было ничего интересного. Автобус, метро, и мы расстались. А рассказала я вам все это не затем, чтобы развлечь. Мол, веселенькое было приключеньице — ха-ха! — не правда ли? Всего лишь затем, чтобы стало понятно, почему милиция нас так и не нашла. То есть почему не было свидетелей, и сыщики так ничего и не узнали про двух девиц, голосовавших на шоссе в ночь убийства Смелякова. Ну, кто мог дать показания, в самом деле? Коля Мятый, который сам ехал с дела? Его шофер?

Лично я не сомневаюсь, что, едва придя в себя, Коля Мятый ринулся на Ленинградку искать девиц, которые так гнусно его опустили. (С его точки зрения, которая тоже имеет право-быть.) Если только сразу не понял, что девиц этих там просто-напросто быть не может — в отличие от его точки зрения. Но выбор у него невелик: забыть свой позор или попытаться учинить разборку. Не сомневаюсь, что он попытается. Надо соблюсти рожу лица. Но милицию в это дело Коля впутывать не будет. Ни пуха тебе, интеллектуал! Дай бог, чтобы наши с тобой дорожки больше не пересекались!

Упомяну также, что с «Мерседесом» Смелякова вышла целая история. Авто обнаружили раньше, чем труп, и, естественно, не милиционеры. Нашли машину ушлые парнишки, которые, не долго думая, сдали ее автомобильным дельцам. За хорошие деньги. И смеляковское сокровище разобрали по запчастям. Только через месяц, тщательнейшим образом проверяя одну из машин на угон, гаишники обнаружили некое несоответствие номеров и засуетились. Так всплыл двигатель известного нам «Мерседеса», который до сего момента числился растворившимся в воздухе. То есть в угоне. Видимо, автодельцы, разобрав машину, не стали напрягаться и перебивать номера и сплавили двигатель в сервис-центр в первозданном виде. Или продали приехавшему за запчастями клиенту.

Все это я знаю от Игоря, потому что в связи с убийством Смелякова к следователю регулярно ходил именно он. Почему он? А вот в этом вся суть! Игорь защищал Леночку, а именно ее стали подозревать в этом загадочном убийстве.

Дело в том, что, когда мы с Виолой исчезли с базы отдыха на Селигере, там развернулась самая настоящая драма. Точнее, драма развернулась потом, а то был пролог. Тоже драматический. Сначала отношения выясняли Игорь со Смеляковым. Суть их разговора сводилась примерно к следующему: «Моя сестра порядочная женщина, а ты кто?» и «Ты непременно будешь отвечать за все, что с ней сделал!». — реплики Игоря. «Я ничего не знал, а на порядочную женщину она не похожа», — тема Смелякова. «Ты хочешь сказать, что моя сестра брала деньги за то, что с тобой спала?!»

Ума не приложу, что ответил на это Смеляков. Сказал ли он Игорю правду? И в чем заключалась эта правда? Ведь я тоже имею отношение к деньгам, которые получала от своего любовника Виола, тут уж никуда не деться.

Но дуэт мужчин отошел на второй план, после того как свой голосок подала Леночка. Ее партия звучала так: «Игорь, я немедленно уезжаю». Естественно, последовала реприза: «Давай поговорим». А кончилось тем, что Игорь категорически отказался: а) разводиться с ней и б) немедленно покинуть базу. Тогда Леночка увидела, что эту самую базу немедленно хочет покинуть перепуганный Смеляков. В его планы развод с любимой женой тоже не входил. Итак, двое мужчин, имеющие одну благородную цель (а именно, сохранить семью), приняли взаимоисключающие решения. Один — остаться, а другой — немедленно уехать. Ничего себе, уравнение! Которое можно решить двумя способами, совершенно противоположными! Нет, жизнь — сама по себе вещь абсурдная, Великий Будда прав!

И еще абсурднее поступила Леночка, ибо в самый последний момент прыгнула в машину Смелякова. Ну, еще бы! Не ловить же ей на трассе попутку! И тут Игорь проявил твердость. Он сказал… О! Он сказал великую фразу! Величайшую! Он сказал: «Ну и черт с тобой, все равно ты никуда не денешься».

И был прав! Вот если бы он кинулся ее умолять, лег бы костьми посреди дороги, в конце концов набил бы морду Смелякову (а брат в состоянии это сделать с любым, кто напросится), то неизвестно, чем бы все закончилось. Но еще раз повторяю: Игорь проявил твердость. Он остался на месте, то есть на Селигере. И занял самую выигрышную позицию: выжидающую. Иногда отсутствие действия действенней, чем само действие. Ничего себе формулу я придумала? А?

А Леночка, которая заняла активную позицию, попала в очередную историю. Я не знаю, о чем они со Сме-ляковым разговаривали в машине. Не знаю, правда ли все то, что она позднее рассказала следователю. Знаю только, что многочисленные свидетели видели и ссору Игоря со Смеляковым, и Леночкино бегство. И то, что она садилась в его машину! В тот самый злополучный «Мерседес», который потом загадочным образом испарился!

Это мы с вами знаем, что оставили его на обочине в нескольких километрах от брошенного в лесу трупа. Но милиция-то ничего подобного не знала! И нашла она вещдоки в такой последовательности: сначала документы Смелякова А. В., потом его бездыханное тело с синим чулком на шее и много позже — двигатель его машины. Отсюда вывод: «Мерседес» после убийства Смелякова был какое-то время на ходу.

И что в итоге подумала милиция? Да то же, что и все! Смеляков с Игорем не поделили Леночку! Она являлась любовницей покойника! То есть когда тот еще был жив. И эта любовница во время ссоры… Ну в общем, вы меня поняли. А если ко всему этому приплести еще и Туманова, и тот первый труп… Картинка-то получается, а? Впечатляющая!

Вот Игорь и ходил к следователю, пытаясь доказать, что никакой связи между его женой и трупами с синими колготками на шее не существует. Хотя сам уже в это не верил. Ведь милиция нашла и мобильник Смелякова, который мы с Большой Махой так же выкинули по пути недалеко от того места, где бросили труп. И нашедший телефон человек поступил благороднее, чем те парни, которые обнаружили на обочине пустой «Мерседес». Узнав о трупе, он отнес мобильник в милицию. До сего момента телефон лежал дома, и все, на что мужика хватило, это сказать один раз «алло», когда раздался звонок. И гениальную фразу: «Его здесь больше нет». Бывает и такое. Потом, когда батарейки сели, телефон просто валялся на подоконнике. И закончил свой путь в милиции в отличие от «Мерседеса», который разошелся по чужим машинам. Выходит, что все зависит от денег, которых стоит найденная вещь. А сами деньги вообще никогда никуда не возвращаются, они просто исчезают, такова их сущность.

Получить распечатку звонков с мобильного телефона, принадлежащего убитому, — это не проблема. А последний набранный номер с мобильника Смелякова был какой? Правильно! Сыщики вышли на клуб Скорпиона! Черт бы побрал того благородного, который не взял мобильник себе, заменив в нем SIM-карту, и не выбросил прежнюю на помойку! Вот и рассчитывай после этого на людей!

В клубе Большой Махи милиция спрашивала, естественно, не про меня, а про Леночку. И если бы не Леночкин папа… Словом, Леночка заболела. У нее случилось нервное расстройство, а это вам не шутки при тонкой Леночкиной психике и ее нежной, ранимой душе! О той душе врачи забеспокоились всерьез — разве можно допрашивать больного человека? Ни в коем случае! Наш благородный закон это запрещает!

И вот Игорь таскал справки следователю о состоянии здоровья своей любимой жены, попутно узнавая, как идет следствие. Леночка хворала. Ее папа мобилизовал все свои связи. А мы с Виолой ждали, чем эта история закончится. Перенимая опыт Великого Будды, передовика производства, заняли пассивную позицию. А что нам оставалось делать? Идти и признаваться в убийстве? Спасать Леночку? Ха-ха!

Кстати, больным людям вредно не только ходить к следователю, но и разводиться. Закон и тут их бережет. И дело о разводе моего брата заглохло само собой. По состоянию здоровья Леночки. Нет худа без добра!

Забыла об еще одной важной вещи. Сбежав от мужа, Леночка, естественно, решила немножко поиграть в прятки. Законное желание, которое приходит в голову каждой женщине, затеявшей развод. А первое, что приходит в голову мужу, когда он не находит жену дома, это… Ну, конечно! Поискать в шкафу! То есть искать жену у ее любящих родителей! Обознатушки-перепрятушки! У Леночкиных родителей также имелся загородный особняк (ну, как же без этого!), где они и проводили те самые драматические выходные вместе с единственным внуком. Для чего была выписана няня.

И мой брат, которому выпало водить в этой игре в прятки, не найдя Леночку дома, кинулся именно туда. Его не остановил даже ответ тещи по телефону: «Ее здесь нет». Разве найдется зять, который в данной ситуации поверит теще?

Но в нашем случае Валерия Сергеевна сказала святую правду. Леночка была совсем в другом месте. На первом этаже недостроенного загородного дома, принадлежащего ее мужу. Точнее, достроенного, но не обустроенного. Раньше ее это беспокоило, а теперь нет. Теперь она затопила камин и достала бутылку красного вина. И уютно расположилась у этого самого камина. В огромном кресле. В гордом одиночестве. Так, во всяком случае, она сказала следователю. Но…

Забор, который окружал дачу! Ну кто, скажите, мог увидеть Леночку за этим глухим забором? Машина, которая ее привезла, тут же уехала, и данный эпизод соседи не зафиксировали. Ведь это не дачный поселок, где дома лепятся друг к другу! От особняка до особняка — ого-го! А телефон Леночка отключила, согласно правилам игры в прятки. Вот и выходит, что у нее не было свидетелей! А единственный человек, кто по доброте душевной мог обеспечить ей алиби путем лжесвидетельства, то есть ее муж, в данном случае не мог этого сделать! Он выехал с базы отдыха на сутки позже, что видел не один человек!

И соврать, что приехала с Селигера к родителям, Леночка тоже не могла. Во-первых, когда ей сыщики задали этот вопрос, она была не в курсе того, что случилось, и сказала правду. Во-вторых, утром ее все-таки увидели соседи. Но… Опять-таки это «но»! По роковому стечению обстоятельств, загородный дом моего брата находится по тому же направлению, где мы с Большой Махой бросили в лесу труп Смелякова. Мало того! «Мерседес» мы оставили всего в двух километрах от этого дома! И совсем близко выкинули мобильный телефон! Но я же не знала, что дурехе Леночке придет в голову мысль отсиживаться на необустроенной даче!

В общем, на этот раз милиция взялась за Леночку всерьез. И если бы не ее болезнь…

Итак, мы шагнули в жаркий июль. Но что стало с моей дырявой памятью? Забыла про одно обстоятельство! Леночка позвонила мне и сквозь зубы сказала:

— Я же тебя предупреждала. Теперь мне ничего не остается, как рассказать правду.

— Тебе никто не поверит, — резонно заметила я. И в самом деле, что было против меня и что — против нее? Даже Игорь, и тот думал, что его жена — убийца! Ведь он был здравомыслящий человек, а против фактов никуда не денешься. — Тебе есть, на кого рассчитывать, а мне — нет. Вот ты и выкручивайся.

— Чтоб тебе сдохнуть! — высказала горячее пожелание Леночка. — Зачем ты сказала Игорю, что я хожу к психотерапевту?

— Затем, что не знала, куда ты ходишь на самом деле. И потом: ведь было же? Было!

— Дура! Какая же я дура! Теперь все против меня! Даже то, что я тренируюсь в Школе Скорпиона! Зачем ты сказала, что мы ходим к одному и тому же врачу?

— Я так сказала? — удивилась Глупая Пучеглазая Лягушка. Разговор с Игорем был, но…

— Игорь именно так понял. Теперь он мне говорит: «Обратись к вашему с Сашей врачу». Мол, пусть выдаст справку о моем состоянии здоровья. О том, что психика у меня неуравновешенная и что допрашивать меня нельзя. Ну что ж, давай говори адрес.

— Адрес? Какой адрес?

— Врача! К которому ты ходила! Ведь ты же туда ходила? Или опять врешь?

— Погоди минутку.

И я сделала очередную ошибку: продиктовала ей адрес Баритона. Что ж, раз Игорь думает, что мы ходили к одному и тому же врачу, пусть так оно и будет.

Теперь настало время рассказать о том, чем занимались мы с Виолой. После смерти Смелякова она откровенно заскучала. К прежней жизни возвращаться не хотелось. То есть возобновлять старые знакомства и вновь пойти по рукам. Деньги у нас еще оставались, но когда-нибудь они должны были закончиться. Все хорошее рано или поздно кончается, а деньги — лучшее, что может с нами случиться, если мы родились не в семье Рокфеллеров. Это у них счастье не в деньгах, потому что никто не ценит данное ему от рождения. А как теперь быть нам с Виолой?

— Придется мне вернуться к пододеяльникам, — высказалась я. — Пора положить всему этому конец. И жить честно.

— Честно? Ха-ха! — рассмеялась Фиалка. — А мы сможем?

— Ничего другого не остается. Нам вообще лучше сидеть тихо. Не высовываться. Не забывай про Колю Мятого. Наверняка он всех поставил на уши, весь криминальный мир столицы. Мы с Большой Махой играли не по правилам.

— Ну а при чем здесь я? — лениво заметила Фиалка.

— При том, что мы вместе.

— Колю Мятого уже десять раз могли шлепнуть. Или скоро шлепнут.

— Не имеет значения. Слух-то идет!

— Может, уедем? — внимательно посмотрела на меня Виола.

— Куда?

— Не знаю. — Она вздохнула. — Но должен же быть какой-то выход!

Выход всегда должен быть, в любом помещении архитектором предусмотрена дверь, но я ее пока не видела. Разве что подождать немного? Вдруг да произойдет чудо, и зрение ко мне вернется?

— Может, займемся твоим психотерапевтом? — вдруг предложила Фиалка. — За ним должок!

— Какой еще должок? — пробормотала я..

— Ты же хочешь узнать, что он с тобой сделал?

— Ничего я не хочу знать! — испугалась я.

— Брось! Хочешь. Пойдем навестим его.

— А как же Леночка? Я не хочу встретиться там с ней!

— Значит, надо идти поздно вечером. И чтобы не было свидетелей.

Мне снова стало страшно. А вдруг Баритон расскажет мне что-то такое, чего я и знать-то не хочу? Ну не хочу, и все тут!

И вдруг на нас с Фиалкой свалилось еще и это! Ко мне пришли из милиции! А как выдумали? На Селигер-то Смеляков приехал не с кем-нибудь, а со мной! То есть со мной и с Виолой, но в клубе, естественно, дали мой адрес. И вот в один несчастный день в дверь раздался звонок.

— Белова Александра Владимировна здесь проживает?

— Да, — упавшим голосом сказала я.

— Из милиции вас беспокоят. По делу об убийстве гражданина Смелякова.

— Минутку. Я… не одета. — Я прошла в комнату и, вся дрожа, прошептала Виоле: — Из милиции пришли. Что делать-то?

— Открой, — посоветовала она.

— А может, лучше не впускать?

— Хочешь из свидетельницы в подозреваемые? Открывай, не трусь! Я буду рядом!

— Как рядом?

— Спрячусь в ванной. Не забывай, что у меня нет никаких документов. И регистрации.

И она исчезла. А я… Я открыла дверь. А что мне оставалось? И вошедший мужчина в штатском увидел Глупую Пучеглазую Лягушку, унылое, серое существо в старом халате, отнюдь не красавицу Фиалку. И невольно вздохнул:

— Так это вы Белова?

— Да.

— Странно. А в клубе мне сказали…

— Проходите, пожалуйста.

Парень как парень, отметила я. Надо бы спросить у него документы. Но Глупая Пучеглазая Лягушка привыкла верить на слово. Поэтому она поджалась и все то время, пока оперативник находился в квартире, смотрела на него как кролик на удава. «Удав» же был настолько сыт, что кролика не трогал. Пришел он только затем, чтобы выспросить все про Леночку, про того зверя, на которого вел охоту.

— Скажите, какие у вас были отношения с потерпевшим? То есть со Смеляковым?

— У меня? Дружеские, — честно призналась я. Причем, заметьте, сказала чистую правду!

— А разве вы с ним не… — Он замялся, кинув на меня внимательный взгляд. Мол, Смеляков и это чучело в старом халате?

— Ну, разумеется, не! — возмущенно сказала я. — Как вы могли подумать!

Я спала со Смеляковым! Ха! И в мыслях не было! Ну, может, и было где-то на уровне подсознания, но ни разу не воплотилось в объективную реальность, данную нам в ощущениях.

— Извините. А как тогда вы объясните вашу с ним поездку на Селигер?

— Понимаете, ему не с кем было поговорить. Он нуждался в слушателе. Дорога-то длинная.

— Значит, вы с ним всю дорогу разговаривали?

— Ну, разумеется! — кивнула я.

— А познакомились вы в клубе?

— Да.

— А почему поселились в одном номере?

— Видите ли… Моя подруга… — замялась я.

— Понятно. Подруга. Вам так удобнее ее называть?

— Ну, конечно!

— Значит, это ваша… гм-м… подруга имела виды на господина Смелякова?

— Да. То есть она имела, но потом они поссорились.

— А вы некоторым образом их сводили. Из дружеских побуждений.

— Ну да, — кивнула я.

— Все понятно. А ваш брат как на это смотрел?

— Он смотрел на это очень плохо.

— Потому и повздорил с господином Смеляковым?

— Да.

— А вы, значит, уехали.

— Да. Уехали, — эхом откликнулась я.

— Скажите, а ваша… гм-м… Елена Белова — девушка уравновешенная?

— Вообще-то не очень, — честно призналась я.

— То есть может выйти из себя, стать агрессивной?

— В общем-то может. — В этот момент я как раз вспомнила острые Леночкины зубы. Ну, разве она не людоедка? А людоеды — они агрессивные, ибо только агрессор может питаться человечиной.

— Скажите, а с братом какие у вас отношения?

— Трудно сказать. Мы не всегда ладим.

— Ага. Значит, это была своего рода месть.

— Ну в общем-то да.

Что ж, подсознательно я желала насолить Великому Будде, когда пыталась закрутить роман со Смеляковым. Но Удав растолковал мои слова по-другому, это я поняла по его сытому лицу. Или что там у него? Боже ты мой! Он подумал, что я говорю о Леночке! О том, что ее пыталась свести со Смеляковым! Боже ты мой!

— Значит, вы сделали свое дело, свели их, подумали, что все в порядке, и вернулись в Москву. Но почему не со Смеляковым? Почему не с братом?

— Со Смеляковым все уже было кончено. Я поняла, что ошибалась на его счет.

— Вы с ним повздорили? Так?

— Да.

— А как насчет брата?

— О! С Игорем напротив, стали очень близки! Но он же находился с Леночкой! А мне срочно надо было уехать, чтобы спасти их брак.

— В смысле, не стоять больше между ними?

— Да. Не стоять. И… — Я запнулась, подумав, что не стоит приплетать сюда Большую Маху.

— Что ж. У меня больше нет вопросов. Скажите, а Туманова вы знали?

— Ту… На вечеринке познакомились.

— А о его романе с Еленой?

— Знала, — кивнула я. — Но это же было несерьезно!

— Куда как несерьезнее! Следователь, возможно, вас вызовет и запишет показания.

— Хорошо, — кивнула я.

— Всего вам доброго, Александра Владимировна. Кстати, брат-то вам материально помогает?

— А что?

— Был я у него в гостях. Хоромы! А у вас тут… Словом, бедновато живете. Он что, жадный, братец-то ваш?

— О, нет! Что вы! Он замечательный!

— Это я уже понял, — вздохнул оперативник и направился к выходу. — И все-таки: нехорошо он с вами поступает. Я знаю, у него и дом загородный есть. В три этажа. А сестра родная здесь, в этой конуре. Единственная сестра, подумать только! Вот они, крутые! Жадные все!

— Вы не так поняли… — начала было я.

— Да все я уже понял! На этот раз не отмажутся. Ненавижу крутых. Чем больше живу, тем больше ненавижу. Родная сестра, надо же! Рассказать кому — не поверят! Чем дом трехэтажный строить да деньги в землю зарывать, помог бы лучше родственникам. Сестре родной сам Бог велел. Но что им Бог? Они ж, гады, ходят, молятся! Свечки пудовые ставят! Правильно вы хотели ему насолить! А Белова — так просто стерва! Красивая, но стерва. Прижмем мы ее, никуда не денется. Ну всего вам хорошего, Александра Владимировна.

И он ушел! А я осталась стоять с открытым ртом, из которого так и не вылетело ни единого слова в защиту Великого Будды! Да опер все не так понял! Это я не хочу, чтобы Игорь мне помогал! Я! Что же ты наделала, Глупая Пучеглазая Лягушка?!

Я не могла не рассказать об этом визите своему брату. Не владея информацией, невозможно грамотно защищаться. А Великому Будде придется теперь уйти в глухую защиту.

И в тот роковой день, точнее вечером следующего, я кинулась к Игорю. Разумеется, вместе с Фиалкой. Я готова была упасть к их ногам, его и Леночки! Честное слово!

Но получилось так, что Леночки не было дома. Только грустный Великий Будда возился с Вовкой и молча страдал.

— А где же Леночка? — первым делом спросила я. Забыла сказать, что Фиалка отказалась подняться в квартиру Игоря. И даже войти в подъезд. Торопливо сказала: «Я тебя на улице подожду». И не пошла.

На мой вопрос Игорь тяжело вздохнул:

— Ушла. Только что. К своему психотерапевту. Теперь эту лямку надо тянуть до конца. Знаешь, я начинаю подозревать, что у нее и в самом деле не все в порядке.

— То есть?

— Моя жена — убийца, подумать только! Помнишь, я говорил тебе: «Я ее люблю и, что бы ни случилось, от своих слов не откажусь». Но я даже подумать не мог, что случится такое! Единственное оправдание ей — безумие. Она не соображает, что делает!

— Ты и в самом деле думаешь, что Леночка могла кого-то убить?

— Факты, как известно, — упрямая вещь! Она уехала со Смеляковым! И никто не может подтвердить ее алиби, как и в случае с Тумановым! — Мне так жалко стало брата, переживающего за свою жену, что я уже открыла было рот, чтобы сказать всю правду, но Игорь продолжил: — Она сделала это тебе назло.

— Что сделала?

— Села к нему в машину, вот что! Я подозреваю: у них что-то было, — таинственным голосом сказал Великий Будда. — Она еще сказала такую фразу: «Я его твоей сестре не отдам!» Зачем сказала? И что значит — не отдам? Раньше я думал, что жанр господина Смелякова — девицы легкого поведения, но после случая с тобой кое-что понял. Он все может, сволочь такая! То есть мог. Но почему Лена его убила, я все же не в состоянии понять! Кстати, с тобой-то как?

— В смысле?

— Ты сегодня одна? — подозрительно посмотрел на меня брат. Ох, как мне не понравился этот взгляд! Очень не понравился.

— Да, — кивнула Глупая Пучеглазая Лягушка.

— А то я уж подумал… Слушай, может, все это просто твои шуточки? Игра в оригинальность. Смеляков мне рассказывал.

— Что — рассказывал? — хрипло спросила я.

— Про третий стул.

— Ну и что?

— Странно все это. Хм-м… Труп нашли за городом. Но ведь ты не водишь машину, Саша?

— Нет. Я машину не вожу, — отрицательно покачала головой Глупая Пучеглазая Лягушка. И опять-таки сказала святую правду!

— То-то и оно. И первый труп, про который они теперь мне твердят, тоже нашли за городом. Следовательно, ты ко всему этому не можешь иметь отношения. Хотя я поначалу думал, что у тебя-то уж точно с головой не все в порядке. И сейчас так думаю.

— Почему? — облизнула я губы.

— Потому что у тебя галлюцинации.

О чем это он? Неужели мне только кажется, что всех убивает Виола? Но откуда взялись эти галлюцинации? Баритон? Виола на него намекала. Он, мол, сделал со мной что-то ужасное. Внушил мне на сеансах гипноза страдать галлюцинациями? Бред! Но чего только в жизни не бывает!

Я почувствовала жуткое желание немедленно отправиться к Баритону и поднялась с дивана со словами:

— Игорь, я должна идти.

— Куда?

— Мне надо.

— Посиди со мной, — жалобно попросил брат.

Ну совсем как ребенок! Сегодня он приехал с работы пораньше, чтобы прикрыть Леночкино отсутствие и посидеть с Вовкой, потому что няня уходила в семь. А это «пораньше» было восемь часов вечера! Бедный, бедный Великий Будда! Он столько работает, и на его голову за последнее время столько свалилось! И все из-за меня, подумать только! Вот и выходит, что главная его проблема — это я.

— Знаешь, я ее в последнее время боюсь, — пожаловался Игорь. — Кто знает, на что она способна? — Я поняла, что Великий Будда говорит о своей жене. — Может быть, Леночке лучше лечь в хорошую клинику?

— Не надо ей никуда ложиться, — решительно сказала я и добавила: — Проводи меня, Игорь. И поверь: я решу все твои проблемы.

— Ты? Решишь мои проблемы? — грустно рассмеялся брат. — Только не ты!

Все, кто ему мешает, будут наказаны. Я это сказала, и я это сделаю. Пусть чужими руками, но сделаю. Ну не могла я видеть его несчастным! Не могла, и все тут!

Когда вышла из дома, эгоистка Виола сразу все поняла. По выражению моего лица, должно быть.

— Ты сума сошла?! Хочешь принести себя в жертву?! Кому?! Этому божку?! Да он того не стоит!

— Молчи! — довольно грубо сказала я.

Так было положено начало конфликту. И камнем преткновения стал Великий Будда. Его так называемое счастье. Ибо Виола утверждала, что он все равно не будет счастлив с Леночкой. Никогда! Но что она могла в этом понимать?

Вы верите в роковое стечение обстоятельств? Я теперь верю! Некто смеется над нами, ставя спектакли, в которых мы всего лишь марионетки, исполнители главных и второстепенных ролей, кто талантливый, кто бездарный. А сценарий давно написан, и изменить его невозможно! И все это только затем, чтобы кому-то было весело!

Мы с Виолой проходили мимо мусорного контейнера, а там… Видимо, она не стала бросать их в мусорное ведро. Решила отнести эту гадость подальше от дома. Упаковки с синими колготками. Три штуки — судя по всему, весь стратегический запас. Это психотерапевт ей посоветовал? Избавиться от вещи, которая приносила такие ужасные воспоминания? Или Леночка испугалась обыска? После того что я наговорила Удаву, все возможно. Если бы не влиятельный папа и его связи, давно бы сидеть Леночке в камере! Я не хотела ее там видеть, но Виола…

Итак, синие колготки лежали в мусорном контейнере. Сверху. Направляясь к психотерапевту, Леночка, видимо, швырнула их и пошла себе. К машине. Мы же с Виолой шли пешком! К метро! Вот вам польза общественного транспорта. А бомжи до контейнера добраться не успели, их вечерний обход еще впереди. И колготки достались нам с Виолой. Ибо разве она могла пройти мимо?

— Оставь, — негромко сказала я. — Слышишь? Оставь.

— Еще чего! — рассмеялась Фиалка. — Такая ценность! Ай да Леночка!

В том, что это невестка выбросила колготки, я нисколько не сомневалась. Знакомая упаковка. Никогда больше не носить Леночке синих колготок! Все. С этим покончено раз и навсегда. Она так решила. И правильно!

Одну из упаковок Виола надорвала, достала колготки и, скомкав, сунула их в карман блейзера. Пустой пакет швырнула обратно в контейнер, а два других, нетронутых, в сумочку. Что все это значит?

— А ничего не значит, — пожала плечами Фиалка. — Так, на всякий случай.

Мы ехали к Баритону. Узнать, что. он во мне изменил, покопавшись в моей голове. Рак пятился назад.

Подбадриваемая Фиалкой, Глупая Пучеглазая Лягушка шла к метро. Мы все рассчитали верно: если Леночка там, то это как минимум час. Мы успеем под занавес.

Я понятия не имела, что ему скажу! Меня сковал ужас! Зато Виола была настроена по-боевому. Она хотела открыть мне глаза, подумать только! Как будто, начиная с сентября месяца, я носила на них тугую повязку, через которую едва просачивался свет!

Вот тут настал момент вспомнить о второй двери. Помните, что пациенты не должны были друг с другом встречаться? Баритон стал жертвой собственной предусмотрительности. Он никак не ожидал, что после того, как его кабинет покинет последняя пациентка, дверь, через которую она это сделала, откроется, и на пороге появятся две девицы. Меня-то Баритону бояться не стоило, я не страшная, а вот Виола…

Мы пропустили мимо Леночку, которая вышла от психотерапевта и направилась к Сияющему Безобразию в состоянии крайней задумчивости, если можно так выразиться. Но я выражусь. Когда Леночка села в машину, мы с Виолой шмыгнули в дверь. Маленький коридорчик, и вот мы в кабинете.

Надо сказать, что у Баритона просто-таки глаза на лоб вылезли, когда он нас увидел!

— Привет! — сказала Фиалка. — Нам бы поговорить.

— Кажется, мы незнакомы, — смущенно пробормотал Баритон, косясь на телефон. — И я вас не ждал. У меня строго по записи.

— Да ну? А мы тут как тут. Присесть можно? — Баритон, однако, промолчал. Можно сказать, проглотил язык. Должно быть, от наглости, с которой вела себя Виола. — Саша, садись, — кивнула мне она.

Его рука дернулась, но прежде чем она нырнула под стол, Фиалка подскочила к нему и ребром ладони, довольно-таки сильно, ударила психотерапевта в область шеи, там, где находилась сонная артерия. Баритон потерял сознание.

— У него здесь должна быть кнопка, — сказала мне Виола.

— Какая кнопка?

— У них у всех есть кнопки, чтобы вызвать милицию. В случае нападения грабителей. Здесь же стоит сейф, видишь? Но мы ведь — не грабители? Мы — искалеченные им люди. И нам надо выяснить правду.

И, плеснув воду из графина в стакан, она стала приводить Баритона в чувство. Когда тот открыл глаза, Фиалка сказала:

— Ну вот и хорошо. — И продолжила издевательски: — Окажите мне две услуги: отпустите секретаршу и пересядьте на кушетку.

— Вы — сумасшедшая! — прохрипел Баритон.

— Ну вот, ты уже и поставил первый диагноз. Умница! С первого взгляда. А берешь за часовые консультации. Сто баксов. И не стыдно? Так как насчет секретарши?

Он послушно набрал номер и соединился с приемной.

— Марина, вы можете идти. — Это было произнесено не слишком уверенно, но повторять дважды секретарше не потребовалось. Команду «домой» любой сотрудник понимает с полуслова и спешит исполнить, пока хозяин не передумал.

Потом Баритон так же послушно пересел на кушетку. Психиатры прекрасно знают, что с сумасшедшими лучше не спорить, это бессмысленно. Их надо уговаривать, подыгрывать и ни в коем случае не злить, а диагноз Виоле он поставил с первого взгляда. Итак, рассчитывая на свой липовый диплом, Баритон уселся на кушетку, а Фиалка, рассчитывая только на свои силы, расположилась напротив него на стуле и сказала:

— Для начала напомню имя девушки. Александра Белова. Сеансы гипноза в сентябре месяце прошлого года. Припоминаем?

Баритон довольно долго меня рассматривал, но в конце концов кивнул. Неужели я так сильно изменилась? Но память его прояснилась, это без сомнения.

— Уже хорошо, — с удовлетворением заметила Виола. — А теперь, пожалуйста, подробнее: что ты ей внушил?

— Ничего, — покачал он головой.

— Ой, ли?

— Абсолютно ничего! — горячо сказал Баритон. И смущенно добавил: — Видите ли, как гипнотизер, я… м-м-м… мало что из себя представляю. То есть учился, и диплом у меня есть. Но все что я могу — это усыпить человека посредством гипнотических пассов. А насчет помощи ему…

— Так ты — шарлатан? — внимательно посмотрела на него Фиалка.

— Ну не совсем. Каждый зарабатывает деньги тем способом, который ему доступен. — Видя, что Виола больше не проявляет агрессивности, он освоился и, похоже, немного успокоился. — Главное внушить человеку, что он отныне исцелился. О! Его возможности настолько безграничны, что…

— Что ты ей говорил? — перебила его Фиалка.

— Кому? — настороженно глянул на нее Баритон.

— Беловой! Что ты говорил ей под гипнозом?! Отвечай!

Тут Баритон вновь посмотрел на мою подругу с опаской:

— А вы кто?

— Называй меня Виолой.

— Хорошо. Пусть будет Виола. Я говорил… Господи, ну я же не помню! «Освободи свой разум», «будь собой», «спи с мужчинами». Да я всем это говорю!

— Еще!

— Ну я же не… «Будь самой обаятельной и привлекательной». «Изменись целиком и полностью». Я не помню дословно!

— В общем, порол всякую чушь. Ты теперь видишь, что наделал?

— Ну я же не…

— Ты видишь?!

— Я…

— Таких, как ты, надо убивать, — спокойно сказала Виола. От этого спокойствия у меня мурашки по спине побежали. — Дилетантов, которые, вооружившись липовыми дипломами и липовыми сертификатами, тянут из людей деньги. Когда тебе подсовывают бракованный товар, это еще можно пережить. А когда тебе ломают жизнь? А? Ты право на это имел?

— Послушайте…

— Кто дал тебе это право? Сволочь! Гад! У тебя под столешницей кнопка? Да? Думал, что это тебя спасет? Нажмешь — и куча ментов набежит выкручивать руки тому сумасшедшему, который придет с тобой рассчитаться? Ха-ха! Милый, ты выбрал очень опасную профессию! Самую опасную! Я тебе сейчас это докажу. Ну, давай. Наперегонки к твоей кнопке. Кто первый, тот и выиграл. Ну? Даю тебе фору. Пять секунд. Нет, много. Три. Считаю до трех. Раз…

И, можете себе представить, он дернулся! Сработал инстинкт самосохранения! Нервы-то у нерволечащего врача оказались никуда! Поддавшись на провокацию Виолы, Баритон кинулся к столу и проявил удивительное проворство! Он дотянулся до кнопки, да-да! И он ее нажал! И это было последнее, что Баритон сделал в своей жизни.

Удар Виолы оказался, как всегда, точен. Баритон упал. Потом она накинула ему на шею синие колготки и начала душить.

Это была ужасная сцена, никогда ее не забуду! Он дернулся и, подумать только, пришел в себя! Оказался настолько живучим, что руками вцепился в синий капрон и стал тянуть изо всех сил. Тянул, тянул… А она тоже уперлась и затягивала на его шее колготки. Силы ей было не занимать!

Пятки Баритона застучали по полу. На нем были тяжелые коричневые ботинки, как сейчас помню! Он колотил каблуками этих проклятых ботинок часто-часто. Казалось, барабанщик отбивает дробь на своем отвратительном музыкальном инструменте. У меня даже уши заложило от грохота, хотя грохотом это не назовешь! Просто дробный стук. Его даже за дверью кабинета не могло быть слышно!

Но тут Виола ударила его еще один раз. Прошла минута, может, чуть меньше, и он замер. Лицо его было ужасно, никогда не забуду!

Еще с минуту я в ужасе смотрела на блестящие подковки коричневых ботинок. Да, да! Оказалось, что на каблуках были подковки! Он обратился в мастерскую, заплатил за них сапожнику, чтобы каблуки не стачивались. Чтобы ходить в этих проклятых ботинках долго-долго! И вот он лежит сейчас передо мной, с синим чулком на шее, словно изломанная тряпичная кукла, а подковки-то целы! И ни грамма не сточились. Вот что странно.

Тогда я и решила, что с Виолой пора расстаться. Эти подковки навели меня на мысль: все, что она делает, — отвратительно. Надо было, чтоб психотерапевт сносил свои коричневые ботинки, черт его возьми!

— Он сам виноват, — сказала Виола. — Он убил себя собственными руками.

— А как же остальные?

— Нам надо уйти, — ушла от ответа Фиалка. — Он нажал кнопку, не забывай. Милиция уже близко. Пойдем. — Я отрицательно покачала головой. — Хочешь меня посадить? Или упрятать в психушку? Но от этого будет хуже только тебе. Есть места, в которых человеку лучше вообще не иметь душу. Либо ее изымут из тела посредством самых крутых мер. — Я ее поняла. За все, что она сделала, расплачиваться все рано придется мне. И послушно направилась к выходу. — Тс-с-с… — Фиалка приложила палец к губам, приоткрыв дверь. — Нам лучше выйти через магазин.

Это был первый этаж жилого здания. И маленький коридорчик соединялся с другим маленьким коридорчиком. Пройдя по этим серым катакомбам, мы очутились в магазине, где торговали нижним бельем. На наше счастье, там оказалось целых три покупательницы, и одну из них продавщица почти уже уговорила купить умопомрачительный комплект белья телесного цвета с вызывающими кружевными вставками. Комплект стоил дорого, и девушка так была увлечена его продажей, что на нас с Виолой не обратила внимания. Тем более что мы не собирались ничего покупать.

Когда мы вышли на противоположную сторону, я не удержалась и сказала Фиалке:

— Ты как будто все знала заранее. Про второй маленький коридорчик, про магазин, дверь которого выходит сюда, в переулок.

— Я только предположила, что это так, — пожала плечами Виола. — Постой-ка… — Мне тоже послышался вой милицейской сирены. — Они едут, — с удовлетворением кивнула подруга. — Вот теперь идем.

— Кого же они будут подозревать в убийстве? Неужели секретаршу?

— Секретаршу? Если бы это был первый труп с…

— Нет, — невольно вздрогнула я. — Неужели опять?

— Не опять, а снова, — отвратительно рассмеялась Фиалка.

— Ты хочешь разбить ему жизнь, — сообразила я наконец. — Мне надо было об этом догадаться с самого начала! Но почему? За что?

— А ты подумай, — загадочно сказала Виола. — Впрочем, ты боишься об этом думать. Тебе страшно.

Мы шли к метро, и на нас уже стали оглядываться. Странная парочка: пучеглазое пугало и красавица с яркими зелеными глазами. Две девицы, которые увлеченно выясняют отношения.

Итак, мы движемся к развязке. Ибо при небольшой натяжке Баритона можно было отнести все к тому же типу мужчин: потерпевший оказался голубоглазым шатеном спортивного телосложения. Что и сделала милиция. То есть сочла шарлатана-психотерапевта очередной жертвой маньяка или в нашем случае маньячки. Серийной убийцы. Но на самом-то деле она действовала согласно железной логике! И каждое убийство имело мотив.

Нет, никто из живущих на земле людей не в состоянии понять, что творится в тюремной камере больной и измученной души человеческой, если только сам не живет в такой же камере. Но расшифровать доносящийся из-за стенки стук брат по неразуму может по-своему. Ибо у каждого из заключенных свой особый шифр. Живущие на воле пытаются подобрать к нему ключи, но… Невозможно обязать всех душевнобольных пользоваться одной-единственной азбукой Морзе. Но есть такие, кто думает иначе: выучу азбуку — стану Спасителем. И ведь учат! И верят в то, что пациенты пользуются ей одной! И как только поверят в это, сами становятся жертвами».

ЗАПИСЬ НА ВЛОЖЕННОМ В ДНЕВНИК ЛИСТКЕ

Наконец-то звонит телефон. Я уже знаю, что это Великий Будда. Я чувствую. Никто не чувствует его так, как я.

Они закончили допрашивать Леночку. То есть ее уже пытались допросить неоднократно. Особенно после того, как погиб Баритон. А почему все-таки не допросили и не посадили… Об этом будет моя следующая история. Или вы забыли про пятую жертву? Совершенно постороннего мужчину, убитого в лифте? И на первый взгляд уж в этом-то случае точно нет никакой логики!

Но она там есть. Еще более железная, чем в убийстве Туманова. Чем в убийстве Баритона. И, уж конечно, железнее, чем в убийстве Смелякова. Вам это кажется странным? А мне нет. Ничуточки!

Но телефон звонит, и надо взять трубку. Неужели Леночка выполнила свое обещание и рассказала наконец правду? Тогда Великий Будда меня убьет!

Дрожащей рукой беру трубку и слышу его ласковый голос:

— Сашенька? Как ты себя чувствуешь?

— Со мной все в порядке. А что случилось?

— Ничего не случилось, — с твердой уверенностью говорит брат.

— Они кончили допрашивать Леночку?

— Да, — с некоторой заминкой ответил он.

— И… что?

— Ничего. Я же тебе говорю: все в порядке.

— Значит, она ничего не рассказала?

— А что она должна была рассказать? Нет, все в порядке, — в третий раз повторил он. И ко мне в душу закрадывается подозрение. Если человек в третий раз пытается убедить тебя в том, что все в полном порядке, это значит только одно: ничего не в порядке. Но брат все так же ласково говорит: — Ты ни в чем не виновата. Я это знаю.

Игорь еще раз повторил: «Я это знаю». Да он просто-таки давит на меня! Игорь на меня давит!

— Ты хотел, чтобы я пошла в милицию. Чтобы сделала признание.

— Никуда ходить не надо.

— И насчет Виолы. Как быть с ней?

— Она у тебя? — настороженно спросил брат.

— Я… не знаю. Кажется. Или в любой момент может появиться. У нее ведь есть ключ.

— Ты вот что: сиди дома. Я сейчас приеду.

— С милицией? — подозрительно спросила я.

— Не будет никакой милиции. Даю тебе слово.

— Правда?

— Ну, конечно!

— И ты меня избавишь от нее?

— Ну, конечно!

— И как же это будет выглядеть? Если без милиции?

— Ты, главное, сиди дома, никуда не уходи. Поняла?

— Да. Но она очень опасна, — пожаловалась я.

— Знаю. Но все будет в порядке, ты ничего не бойся. И жди меня. Я все устрою. Дай слово, что никуда не уйдешь.

— Я никуда сегодня не собиралась.

— А Виола?

— Она сама по себе. Ты же знаешь.

— Так вот: попытайся любыми средствами ее задержать. Разговаривай с ней, отвлекай. Я скоро буду. Если что, звони мне на мобильный. Я буду с тобой разговаривать. Хорошо?

— Да.

— Я тебя очень прошу, Саша. Слышишь? Я тебя прошу.

Он меня просит, подумать только! Великий Будда меня просит! А как же его позиция? Как же я-мудрее-тебя-на-целую-тысячу-лет?

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Раз ты просишь, я буду сидеть дома и ждать тебя.

— Вот и умница. Ну все. Целую.

И в трубке раздаются осторожные гудки. Именно так: осторожные. Мне показалось, что Великий Будда ушел из собственной квартиры на цыпочках. Нет, определенно что-то случилось. Но велено сидеть и ждать. То есть он, конечно, просил, но…

Надо чем-нибудь себя занять. У меня еще осталась последняя, двенадцатая история. Вернее, всего-то несколько страничек, поскольку глава еще не дописана. Это август месяц. Тот самый, что стоит сейчас на улице. Жара, палящее солнце. Половина населения Москвы за городом, на дачах, еще какая-то часть разъехалась по курортам. Но Леночка у нас пока невыездная. Следствие по делу «синих» трупов еще идет. Милиция ищет убийцу. А Леночка — главная свидетельница. Она и еще Большая Маха. Но я знаю, что Большая Маха меня не предаст. Никогда.

Итак, я вновь открываю свой дневник и обращаюсь к записям».

ИСТОРИЯ НОМЕР ДВЕНАДЦАТЬ

Под знаком Льва

«Лев — это, разумеется, Игорь. Во-первых, он родился в августе месяце, под знаком Льва. Если быть точнее, семнадцатого августа в семь часов утра. Семь — наше с ним счастливое число. Его первый крик, больше похожий на кошачье мяуканье, а не на грозный рык, возвестил о начале новой эры. А во-вторых, он и в самом деле Лев. Царь зверей. Хозяин прерий. То есть саванн. А заодно и лесов, полей и рек плюс конгломератов и мегаполисов. Я не сильна ни в географии, ни в зоологии, но, по-моему, везде, где кто-нибудь да обитает, есть свой Лев. Джек, который построил дом. Или дурдом. Так мне кажется, а мне в последнее время что-то многое кажется.

Во-первых, мне кажется, что развязка близка. Я, то есть Виола, сделала все, чтобы избавить Игоря от жены-людоедки. Теперь ей конец.

Во-вторых, мне кажется, что Игорь будет этому только рад. И спешу обрадовать Великого Будду изъявлением дружеских тире родственных чувств по телефону. Я с ним, я рядом. Всегда буду рядом. Баритон мертв, а мы с Фиалкой ушли незамеченными. Даже если Леночка расскажет теперь правду, ей никто не поверит. Но об этом я пока молчу. Откуда мне знать об убийстве Леночкиного психотерапевта? Главное — не забыть сделать удивленное лицо и округлить глаза: да ты что?! Не может этого быть!!!

Моя мама несчастна, папа тоже, но он молчит. Вернее, теперь они молчат в два голоса. В нашем дурдоме, построенном Джеком, удивительно тихо. Такая мертвая тишина бывает только тогда, когда в доме есть покойник. Но у нас никто не умер, напротив: я пытаюсь вернуть их всех к жизни. К реальности, данной им отныне в моих ощущениях. Быть может, Глупая Пучеглазая Лягушка чего-то не понимает? Мама даже перестала рассказывать окружающим, как у нас в семье все замечательно. Ибо эти окружающие уже знают: Леночку подозревают в убийстве. Шила в мешке не утаишь. Биография нашей семьи в последнее время стала предметом, который со всем старанием изучают оперативно-розыскная группа и следователь. Возможно, что и прокурор, и вышестоящее начальство. С того времени, как нашли труп Туманова, по ней, биографии этой, написана целая монография. Два тома уголовного дела. Пока два.

Но ничего. Все пройдет, и мы заживем хорошо. Я, правда, не знаю, что такое «хорошо». Оно, «хорошо» это, как линия горизонта: все время видна, но, сколько не приближайся, остается все на том же почтительном расстоянии. Для меня. И я упорно не хочу замечать, что все дальше оттаскиваю от этой линии Великого Будду. Быть может, он там уже побывал? А я, дуреха, и не заметила!

Счастье — это отсутствие несчастья. Новая формула, выведенная мною путем двойного отрицания.

Надо бы спросить у самого Великого Будды, правда это или нет. Тем более что он сам попросил:

— Саша, ты не могла бы зайти?

— А что случилось?

— Нашли еще один труп. — (Да ты что-о-о?!!) — Убит психотерапевт, к которому ходила Леночка, — упавшим голосом говорит Игорь. И мне становится его жалко. Так жалко, что я пулей лечу к брату.

Виола меня останавливает:

— Напрасно ты это делаешь. Тебя ждет еще одно разочарование.

— Какое разочарование?

— Ведь ты знаешь, что он скажет. Ты это уже знаешь. Так зачем? Это что, такая форма мазохизма? Не хватит ли над собой издеваться?

— Мне надо с ним поговорить, — упорно повторяю я глупейшую из фраз. Избитую прелюдию к выяснению отношений.

— Ну как хочешь, — устало говорит Фиалка и остается дома. Сама она с Великим Буддой все уже выяснила. А вот Глупая Пучеглазая Лягушка — нет.

…Великий Будда дома один. У Леночки нервный срыв, и она в больнице. На это раз всерьез. Вовку забрали ее родители. Валерия Сергеевна в шоке и старается теперь создать вокруг единственного внука стеклянную стену. Нет, скорее колпак. Чтобы ни один из звуков внешнего мира под него не проник и не потревожил нежную детскую душу. Чтобы Вовка не понял, что происходит с родителями. А поскольку моим родителям подобное строительство, как, впрочем, и всякое другое, не под силу, Вовку прячут в загородном особняке Леночкиного папы. И тщательно окружают вниманием и заботой.

А Великий Будда пытается быть почаще рядом с Леночкой. Клиника, в которой она пребывает, находится в десяти минутах езды от дома, и брат навещает ее два раза в день. Утром, перед тем как отправиться на работу, и вечером, когда возвращается со службы.

Я же упорно не хочу этого замечать, как и многое другое. Мне теперь все только кажется. Так, мне кажется, что Игорь проделывает все это не потому, что любит Леночку. А почему? В лифте я пытаюсь вывести очередную формулу, но ничего не получается.

И вот мы вдвоем. Он только что вернулся с работы, вернее приехал из клиники и собирается за город — проведать сына. А на часах между тем девять вечера, можно сказать, ночь на дворе. И когда Игорь доберется до загородного особняка, построенного тестем, Вовка уже будет спать. Следовательно, брат едет только затем, чтобы на него, спящего, посмотреть и поговорить стещей (!). Но все равно ведь едет! И как у него только сил хватает? Ведь утром, когда он отправится в свой офис, на шоссе непременно будут пробки. Игорю надо встать очень рано, чтобы успеть заехать к Леночке. Лицо у Великого Будды стало серым, будто и впрямь из камня. Но жаловаться он себе не позволяет. И не позволит никогда, что бы ни случилось.

Виола права: я все уже знаю. Но тем не менее спрашиваю брата:

— Как Леночка?

— Лучше. Сначала у нее случилась истерика. Она то плакала, то хохотала. Я ее не узнавал! И без конца твердила: «Все равно мне никто не поверит!» Больше всего ее беспокоит то, что ей никто не верит!

— А ты? — пристально посмотрела я на Великого Будду.

— Понимаешь, душой я ей верю. Не могу не верить. Я чувствую, что она не могла этого сделать. Но как человек здравомыслящий, не могу не обращать внимания на факты. Дело в том, что я прекрасно видел: когда она выходила из дома, в руках у нее были синие колготки. Она выгребла из ящика все, что там было, и ушла. Я видел это своими собственными глазами!

— Может быть, она просто хотела их выбросить? — стараясь выглядеть как можно легкомысленнее, спросила я. Выбросить? Ха-ха!

— Выбросить? Хм-м… «Они порвались, и я их выбросила» — это не ответ. Каким же тогда образом те чертовы колготки оказались на шее у психотерапевта? Разумеется, я не сказал об этом милиции. О том, что было в руках у Лены, когда она выходила из дома. Но они нашли универсам, где Лена покупала эти проклятые колготки! Она же была постоянной покупательницей! И продавщица прекрасно ее запомнила! Саша, оперативники обошли с полсотни торговых точек! С полсотни! Потому что я просил это сделать. И не только просил. Думал: ну хотя бы малейшая зацепка. Нигде ничего. Понимаешь? Нигде! Ничего! Никто не покупал в таком количестве подобный товар. Даже если предположить наличие некоего игрека. Даже если он, то есть она умна и очень осторожна. И покупает их в разных местах. Но почему тогда исчезает то, что принадлежит Лене? Ведь доказать, что именно она носила эти колготки, так легко. Достаточно сделать экспертизу ДНК, на чем настаивает милиция. Но Лена упорно отказывается от экспертизы. Но какой смысл оттягивать? И не до бесконечности же так может продолжаться!

— Значит, ты все дни напролет убеждаешь себя в том, что твоя жена — серийная маньячка?

— Днем я работаю. Хотя и работа в последнее время не радует, — устало сказал Игорь. — Какая, к черту, работа, если семья разваливается? Ну, допустим, удастся доказать, что она была невменяема, когда убивала. Разница между женой-убийцей и женой-сумасшедшей, конечно, существенная. Как между ядом и веревкой с мылом, когда захочется покончить с собой. Так что мне выбрать?

— А если… если она не виновата?

— Тогда надо найти того, кто виноват, — резонно заметил Игорь.

— А если он — близкий тебе человек?

— Что ты хочешь этим сказать? — подозрительно посмотрел на меня брат.

— Леночкиными вещами мог воспользоваться только человек, который вхож к вам в дом.

— Ты себя имеешь в виду? Так, что ли, Саша? Или кого-нибудь из Леночкиных подруг? Но у нее нет таких подруг, которые…

Он осекся. И представьте себе! У меня язык не повернулся ему соврать! Глупая Пучеглазая Лягушка абсолютно честно сказала:

— Я никого не убивала.

— Знаю. Ты не можешь никого убить. Ты — самый безобидный человек из всех, которых я знаю. Ты сама беззащитна. Даже Лена по сравнению с тобой… Господи, что я такое говорю?!

— Но если с Леночки снимут обвинение, то в тюрьме окажусь я.

— Что?!

— В тюрьме окажусь я, — повторила Глупая Пучеглазая Лягушка и тихо добавила: — Так получилось.

— Ты хочешь сказать, что тобой манипулируют? Но кто этот человек? Почему нельзя привлечь его к ответственности?

— Потому что нельзя! — отрезала я.

— Саша, ты имеешь в виду… — И тут он испугался. Самым натуральным образом Великий Будда испугался! И отчаянно сказал: — Нет!

— Игорь, тебе придется сделать выбор. Между мной и… ею. — У меня язык не повернулся сказать как-нибудь иначе. «Леночка» или «твоя жена».

— Какой еще выбор?! О чем ты говоришь?!

— Или я, или она.

— Саша, это жестоко!

— Выбирай.

— Да не хочу я никого выбирать! Что за спектакль ты здесь разыгрываешь? Каких книг ты начиталась? Что за фильмы ты смотришь, что повторяешь весь этот бред? Саша, что с тобой происходит?

— Еще недавно ты хотел сделать выбор между петлей и ядом. А я тебе предлагаю жизнь, — напыщенно сказала Глупая Пучеглазая Лягушка. — Но в живых должен остаться только один. Ты можешь спасти свою ненаглядную Леночку. Но меня у тебя больше не будет. Ты это переживешь? Скажи, Игорь, ты это переживешь?

— Знаешь, нас так много связывает, — задумчиво произнес брат. — Ты мне больше, чем сестра. Но это не то, что думает Леночка и что было причиной постоянных скандалов в нашей семье.

— Не то? Что значит не то?

— Не то — значит не то, — отрезал Великий Будда. — Я не хочу это обсуждать.

— То есть тебе в любом случае нужна женщина? Я — не в счет?

— Ты соображаешь, что говоришь?

— Ну, конечно, как только мне в голову могло прийти! Ты же святой! Слушаем Моцарта, читаем классику, приносим себя в жертву пустой избалованной девчонке! Но все это честно. Все по правилам. Скажи, хоть одно из правил ты когда-нибудь нарушил? Ну хоть одно?

— А ты? — пристально посмотрел на меня брат.

— Да все! Все, которые только существуют! Но ты-то понял, зачем придумал себе все эти правила? Чтобы никогда не было нас с тобой! Ты построил себе тюрьму, в которой проживешь всю свою жизнь! Ты целиком зависишь от мнения окружающих! Ты принял на себя обязательства по отношению ко всем! К Леночке, к Вовке, к. маме, к отцу! Да ко всему человечеству, которое ты непременно хочешь осчастливить! А не надорвешься, Игорь? И как же я? Как быть со мной? Понимаю: тебе страшно. И не спорь. Когда ты на меня смотришь, у тебя в глазах страх. Ты никого не боишься так, как меня. Но ведь когда-то это было возможно! Я изучала историю, я могу привести массу примеров, хотя бы о египетских фараонах. Хочешь послушать про фараонов?

— Сумасшедшая! — покачал головой брат. — Ты просто сумасшедшая! Ты несешь какой-то бред! Саша, очнись!

— Итак: кого ты выбираешь?

— Я уже сказал, что никого…

И тут зазвонил его мобильный телефон. Игорь взглянул на дисплей и сразу же отчаянно задергался:

— Леночка! Из больницы! Господи, неужели с ней что-то случилось?!

И я все поняла. Свой выбор Великий Будда все-таки сделал. Причем давно. И напрасно в моей жизни появилась Виола. У нее также нет никаких шансов.

Я прислушалась к голосу брата. Нет, не было в нем никакой фальши. От вранья у меня моментально уши закладывает, и я как будто глохну. А сейчас отчетливо слышу каждое сказанное им слово. Все чисто. Именно поэтому я и не могу придумать формулу.

— Лена, как ты? Ах, ты просто хотела узнать, как я добрался. Нет, все в порядке. Да, я к нему сейчас еду. — И совсем тихо: — Я тебя люблю. Спи спокойно. До завтра.

Мне ничего не оставалось, как с жалкой улыбкой сказать:

— Извини. Я, конечно, пошутила.

— Я так и понял.

— А с Леночкой действительно все будет в порядке. Ты ведь торопишься к Вовке?

— Нет-нет, что ты! Для тебя у меня всегда есть время! — поспешно сказал брат. — А хочешь, поедем со мной?

— Куда? — удивилась я.

— К Леночкиным родителям. Вот увидишь, они нормальные люди. То есть я не хотел сказать…

— Я поняла. Нет, Игорь. Спасибо тебе, конечно, но… Но…

— И вообще, — с грустной улыбкой закончил за меня брат.

— И вообще.

И мы расстались.

Фиалке ничего объяснять не потребовалось. Зато и мне теперь не надо объяснять, откуда взялся пятый труп. Вы прекрасно все поняли. Мою железную логику. Потом Виола говорила, что это я ее заставила.

Средь бела дня, на глазах нескольких свидетелей, зайти в подъезд соседнего жилого дома вслед за первым же мужчиной подходящей наружности. И, очутившись вместе с ним в лифте, обрушить на него серию стремительных ударов, а потом накинуть на шею синие колготки и проделать то же, что и с остальными. А после на глазах все тех же свидетелей выйти из подъезда и, никуда не торопясь, направиться к автобусной остановке. Леночка в тот день находилась в клинике.

Вот так у милиции появился фоторобот Виолы. А с Леночки было снято подозрение в нескольких убийствах. Милиция стала искать настоящую маньячку, а жена Великого Будды вернулась домой. Правда, выезжать за черту города ей пока не разрешили. Вплоть до выяснения всех обстоятельств. Но в деле появился игрек, простейшее уравнение обросло переменными. И его решение уже требовало дополнительных усилий от правоохранительных органов».

ПОСЛЕДНЯЯ ДНЕВНИКОВАЯ ЗАПИСЬ

«Все это время я перечитывала старые записи, делая пометки на полях и вкладывая в дневник исписанные листки. А теперь провожу жирную черту. Когда задача решена, требуется проверка. Прежде чем написать ответ, надо взять искомое и пойти от него. Сегодняшний день, сегодняшние мои записи и были искомым. Я наконец взглянула правде в глаза. Швейная машинка покрыта слоем пыли, которому не один месяц. Начинаю подозревать: уж не год ли? Может быть, мне только казалось, что я шью?

Сегодня фоторобот показали по телевидению. И предупредили: будьте осторожны, высокие голубоглазые шатены спортивного телосложения. А Великий Будда сначала посоветовал мне пойти в милицию, а потом сказал: «Сиди дома и жди меня».

Вот я сижу и жду. Подхожу к окну и снова жду. Нет, уже не жду. Не жду ничего хорошего. Напротив, у клуба Скорпиона, стоит милицейская машина. Итак, они всерьез взялись за Большую Маху. Но в ней я уверена на сто процентов. Большая Маха нас не предаст. Она как скала. И мы с ней подруги.

Но что такое? Там, у дверей клуба, стоит и «Мерседес» Великого Будды! О! Я узнаю его из сотен, тысяч других таких же машин! Но он же обещал мне, что не будет никакой милиции! Выходит, он меня предал! Обманул!

— А ты как хотела? — раздается вкрадчивый голос. Я просто глазам своим не верю! Фиалка! Как она здесь очутилась? — Милая, ты же сама дала мне ключ от квартиры.

— Но мне казалось, что мы с тобой расстались. Навсегда.

— Нет, — покачала головой Виола. — После того как ты заставила меня всем показаться, я в ловушке. И что мне остается делать?

— Что? — эхом откликнулась я.

— Закончить начатое. Сейчас он придет, и мы это сделаем.

— Нет. Никогда.

— Тебе только надо сделать так, чтобы он вошел в квартиру один, как и обещал. Это дело одной минуты. И Великий Будда закончит свое тысячелетнее существование.

— Нет.

— Да. Он не должен достаться никому. Пойми: ведь это он причина всех твоих бед. Ханжа, жалкий божок, которого ты возвеличила до небес, которому ты принесла столько жертв! А он их даже не оценил.

Как она изменилась! Да разве Виола все это говорит? Она же — пустышка, дрянь. Это не могут быть ее мысли. И ее слова.

— У тебя набралась, — усмехается Виола. — Вот видишь, как мы постепенно Сливаемся в одно целое. Я — уже почти ты. Да и ты становишься нормальным человеком.

— Уходи! Убирайся!

— Ну уж нет. Это мой дом. — Она нагло развалилась в кресле. — Я должна его дождаться. Следовало начать с него, а не с тех, которые, по большому счету, ни в чем не виноваты. Первый был убит во имя спокойствия все того же божка, второй — за то, что не мог с ним сравниться, а третий — за то… Кстати, за что? Скажи мне. Ведь ты это знаешь.

— Нет. Не знаю.

— А вот я знаю. Смеляков-то, в сущности, тот же Великий Будда. Только в далеком будущем. Лет так через десять. Если, конечно, Игорь останется с Леночкой, а он свой выбор сделал. Он уже убит в будущем за то, кем стал. Осталось сделать это в настоящем.

— А… психотерапевт?

— Этот виноват в главном: в том, что выпустил на волю злого джина. А пятый, последний, — жертва все тому же божку. Чтобы сохранить их маленькое счастье. Его и Леночки. Разве это справедливо? Ну скажи?

И тут вновь зазвонил телефон.

Фиалка рассмеялась:

— Это Игорь. Ну давай. Скажи об опасности, которая ему угрожает.

И поскольку я сидела недвижимо, она сама сняла трубку.

— Саша?

— Да. Это я.

— Как ты?

— Ты же видишь: в порядке, — сказала она с гнусной усмешечкой.

— Что у тебя с голосом? — настороженно спросил Игорь.

— Ничего. Я в порядке. Одна. Но у меня к тебе маленькая просьба.

— Какая?

— Ты должен войти в квартиру один. Я… я боюсь. — Проклятая комедиантка!

— Хорошо. Я понял.

— Иначе я не открою дверь. Если увижу в глазок людей. Только ты.

— Хорошо, — повторил он.

— Сделай это для меня. Брат.

И она положила трубку. Потом принялась громко смеяться. Она смеялась и смеялась, а я приходила в бешенство. Неужели опять? Опять будет так, как она хочет! Но только не Игорь! Он для меня дороже всех на свете! Он должен жить! Еще тысячу лет, никак не меньше!

И я невольно бросаю взгляд на открытую балконную дверь. Август. Жара. Духота. В висках у меня стучит. Надо во что бы то ни было избавиться от Виолы до прихода брата. Надо его спасти. А как это сделать? Да очень просто! Надо вытащить Фиалку на балкон и сбросить вниз. Десятый этаж, она разобьется насмерть. И все. Конец. Но хватит ли у меня сил?

— Что ты задумала? — подозрительно смотрит на меня лучшая подруга. — Не смей, слышишь? Дура! Не смей!

Но я уже встаю, чтобы броситься на нее. Сейчас выволоку на балкон, а там посмотрим, кто сильнее. Великий Будда уже в пути, надо его спасать.

Вот сейчас Глупая Пучеглазая Лягушка сделает отчаянный бросок.

Звонит телефон, но нам с Виолой уже не до этого. Хотя мы обе уверены: звонит Великий Будда».

* * *

Он стоит внизу и, подняв голову, мысленно отсчитывает этажи. Первый, пятый, десятый… Балконная дверь открыта, ветер колышет занавеску. Игорь Белов невольно вздрагивает. Из машины «скорой помощи», которая стоит за углом, ему машут рукой. Он подходит и взволнованно говорит:

— Балкон открыт. Мне не по себе.

— Разговаривайте с ней, — советует врач. — Звоните и разговаривайте. Не умолкайте ни на минуту. Не делайте пауз. Пусть лучше она разговаривает с вами. Чем с… Ну-ну. Успокойтесь. Нельзя ни на секунду оставлять ее одну. Поднимайтесь в лифте и разговаривайте. Только так.

Игорь набирает номер и жалуется:

— Не отвечает. Вы слышите? Телефон не отвечает?!

— Неужели сбежала? — говорит следователь прокуратуры, который тоже здесь, и машет рукой оперативнику.

Милицейский автомобиль также прижался к стене, чтобы его не было видно из окна той самой квартиры на десятом этаже, где проживает Александра Владимировна Белова.

— Наши по рации говорят, что из подъезда никто не выходил, — говорит запыхавшийся парень. — Никакой девицы. Там двое дежурят. На всякий случай.

— Двое! — усмехается следователь. — Ты, дорогой, не слышал, что тренерша сказала. Та баба, от которой я столько времени показаний добивался! Стена! Хорошо, что вы, господин Белов, с ней поговорили. Послушалась голоса разума. Так вот, девка, по словам тренерши, сам черт в юбке! Что ей двое мужиков! Надо бы подкрепление вызвать.

— ОМОН, что ли, поднимать, чтобы задержать одну сумасшедшую девицу? — таращит на него глаза оперативник. — Которая к тому ж без оружия.

— Вот именно: сумасшедшую. Так что и ОМОН не помешает. А насчет того, что без оружия… Она уже пятерых убила. Голыми руками. Как, медицина? Готова?

— Мы-то готовы, — вздыхает врач. — Как позвонили в обед, так и приготовились.

Игорь Белов мрачно произносит:

— Я просто не могу в это поверить!

— Раньше надо было думать! — укоряет его следователь. — Глядишь, и…

— Тихо! — взволнованно вскрикивает оперативник, только что получивший сообщение по рации. — С той стороны улицы наблюдатель докладывает, что на балконе появилась женщина.

— Женщина? — вздрагивает Белов.

— Женщина? — эхом повторяет следователь. — О, черт!

И они вчетвером несутся под окна: Белов, врач из психиатрической лечебницы, следователь и оперативник. Остановились и, задрав головы, смотрят вверх.

— Что это она вытворяет? — озадаченно качает головой следователь.

— Похоже на танец, — задумчиво тянет оперативник.

— Это не танец, — напряженно говорит психиатр. — Это…

— Саша! — отчаянно вскрикнул Игорь Белов. — Саша, не смей! Саша-а-а!!!

Долгое «а-а-а-а» разносится так громко и далеко, что прохожие на той стороне улицы испуганно оборачиваются. Этому зову вторит отчаянный женский крик. С балкона десятого этажа падает тело, и, когда оно соприкасается с асфальтом, раздается какой-то неприятный звук, похожий на шлепок.

Белов словно бы задыхается, схватившись руками за грудь с той стороны, где находится сердце, и врач первым делом кидается не к упавшей на землю женщине, а к нему. Там, под окнами десятого этажа, медицина бессильна.

А вот следователь и опер бегут именно к женщине, вернее к тому, что от нее осталось. С той стороны улицы тоже сломя голову несется какой-то человек.

Но Игорь Белов всего этого не слышит. Он в шоке от боли. Проходит какое-то время, прежде чем врачу удается привести его в норму.

Подошедший следователь грустно, но как-то успокоенно говорит:

— Ваша сестра умерла.

— Я, кажется, это видел, — неуверенно произносит Белов. И врачу: — Спасибо, мне уже лучше. Похоже на спазм. И что теперь надо делать?

— Надо подняться в квартиру, — как можно мягче оворит следователь. — Возможно, мы найдем улики. или предсмертную записку, которая объяснила бы нам причины самоубийства.

— Это не было самоубийством, — качает головой врач-психиатр. — Скорее всего, она пыталась избавиться от своего двойника. От своей тени. Момент настал, произошел конфликт, и… У нее даже в мыслях не было в ту минуту, что она приговаривает себя.

— А вдруг… — шепчет Игорь Белов. — Вдруг она действительно существует? Эта загадочная Виола?

— Ну, не будьте вы ребенком! — уговаривает его психиатр. — Боитесь поверить в то, что ваша сестра убила пятерых мужчин?

— Не могу, — качает головой Белов. — Саша не могла… Она такая… была…

— Надо подняться, — вздыхает следователь.

Мужчины огибают дом, потом направляются к первому подъезду.

— Никого, — качает головой стоящий у двери мужчина в штатском.

— Я все равно не могу поверить! — повторяет Игорь Белов.

Код набран, и группа мужчин во главе со следователем проходит в темный подъезд. Двигаются они осторожно, будто все еще опасаются, что как снег на голову на них свалится отчаянная зеленоглазая блондинка и начнет раздавать удары направо, налево. Но в подъезде никого. В лифте, двери которого открылись на первом этаже, тоже пусто. На всякий случай двое оперативников поднимаются пешком по лестнице.

— У вас есть ключ? — спрашивает следователь Белова уже у самых дверей квартиры.

— Что? Ключ? У соседки есть, — бесстрастно отвечает тот.

Звонят в дверь к соседке. Перепуганная бабулька оказывается дома и долго не может сообразить, что же от нее требуется. Получив наконец ключ, следователь, стараясь не шуметь, вставляет его в замочную скважину и замирает.

— Никого там нет, — с уверенностью говорит врач-психиатр.

— А вы уверены в своем диагнозе? — осторожно спрашивает следователь.

— Вы же сами упомянули: Елена Белова показала, что лично видела… — И, заметив, как вновь бледнеет Игорь, доктор обращается к нему: — Ну, ну. Успокойтесь.

Наконец дверь открыта.

— Я сам. Я первый, — говорит Белов и, оттолкнув следователя, входит в квартиру сестры.

Тишина. В комнате никого. Будто белый флаг, выброшенный кем-то, сдавшимся на милость победителя, колышется от ветра занавеска.

Игорь Белов выходит на балкон.

— Присмотрите за ним, — негромко говорит психиатру следователь.

— Ну, он человек здравомыслящий.

— И все-таки присмотрите.

После короткого разговора с Беловым врачу удается увести его с балкона. «Вам на это лучше не смотреть», — слышит следователь и тут же замечает на столе открытый дневник. Радостно восклицает:

— Это уже кое-что!

— Ваше ликование здесь неуместно, — сухо замечает вернувшийся в комнату Игорь Белов.

— Простите. Но вы меня тоже должны понять, — оправдывается следователь. — Я же должен закрыть это дело. В интересах вашей же жены.

— Ее-то хоть оставьте в покое! Слышите вы! Сколько нервов уже истрепали! И ей, и мне!

— Ну-ну, успокойтесь, — вздыхает следователь. — Я вас понимаю.

— Да ничего вы не понимаете!

Игорь Белов опускается в кресло и, пока следователь занимается дневником, начинает говорить. Сначала сбивчиво, а потом все увереннее:

— Это началось почти год назад. В сентябре месяце, как сейчас помню. Моя сестра всю жизнь была серой мышкой, стриглась в самой дешевой парикмахерской, не красилась, носила мешковатые свитера и вытертые джинсы. Хотя я видел ее… — Он невольно краснеет. — Я видел ее без одежды. Ну, не совсем без одежды. Топлесс. Без верхней части купальника. То есть бюстгальтера. И купальника тоже. Не один раз. У нее очень красивая грудь. Была. И фигура. Я не понимал, почему Саша все это прячет. Прятала. Она словно не хотела привлекать к себе внимание мужчин. Хотя у нее были такие красивые пышные волосы! И глаза. Красивые голубые глаза. Все говорили, что мы с ней очень похожи. И вдруг она перекрашивается в блондинку, меняет прическу, вставляет зеленые контактные линзы. Я ее поначалу даже не узнал! Гляжу — входит девушка, отдаленно похожая на Сашу, но не Саша. Потом она стала называть это свое перевоплощение Виолой. Ей с детства нравились пышные имена. Анжелика, Изабелла. И Виола. Думаю, что она посмотрела на коробочку с плавленым сыром, лежащую в холодильнике, и в этот момент родилось: Виола. И еще. Она полностью сменила стиль. Стала носить вещи, которые отдала ей моя жена. А моя жена… Словом, она, напротив, любит привлекать к себе внимание и одевается весьма откровенно. Точнее сказать, одевалась. Сейчас Лена совсем другая. И ее пристрастие к синему цвету, так меня раздражавшее, куда-то исчезло…

— Вы бы водички выпили, — посоветовал следователь, с увлечением листая дневник. — Да, вот оно. Белова ходила к психотерапевту. Ох, как она занимательно пишет! Хотя и странно. Язык какой-то… ломаный.

— Что вы хотите? — пожал плечами психиатр. — Ненормальная же!

— Да она раньше была абсолютно нормальна! — зло сказал Игорь Белов. — Ну да, оставалась до тридцати лет старой девой, и что с того?

— Видимо, это и спровоцировало болезнь, — предположил психиатр. И неожиданно спросил: — А у вас с ней какие были отношения? Вы ведь не раз видели ее топлесс, то есть…

— Замолчите! — оборвал его Игорь.— Ничего не было. Не знаю, что она там себе вообразила. Эти ее странные намеки. О фараонах. О браках внутри семьи. Хотите сказать, что она выдумала эту свою Виолу, чтобы отстраниться от нашего родства? Мол, Виола — мне не сестра, значит, можно. Но это же чушь!

— Не скажите, — покачал головой врач. — Для нее это было очень серьезно. Настолько серьезно, что она кинулась спасать вас от Виолы, когда та стала брать вepx. He может человек существовать в двух ипостасях. Одна из них рано или поздно все-таки должна была взять верх. Либо произошла бы трансформация во что-то третье. Но я не эксперт в вопросах раздвоения личности, это надо к тем, кто диссертацию пишет, исследования проводит. Статистика нужна. А девица-то была! Ох, и девица! Судя по рассказам. Я ведь трех санитаров привез! Дюжие мужики. Сказал: вязать будем крутую бабу. Спортсменку. Как ее вообще допустили к занятиям в спортивном клубе?

— Я же сказал, что она была нормальной! Первое упоминание о Виоле… Дайте-ка вспомнить… Она сказала, что придет на корпоративную вечеринку, куда я ее пригласил, с подругой. А потом сказала, что подруга там была. В серебристых брюках. Блондинка. С зелеными глазами. Она описала себя, понимаете? И сказала, что это якобы ее подруга! Правда, потом добавила, что пошутила. И она так странно себя вела на этой вечеринке! Я ее просто не узнавал! Развязно. Повесилась на Туманова. Просто тошно было смотреть! И тот конверт… Если бы я только знал, за что Лена дала ей эти деньги!

— А ваша жена тоже хороша, — сказал следователь, на минуту отрываясь от дневника. — Пошла на поводу у шантажистки. Стоит только один раз…

— С женой я как-нибудь сам разберусь, — сухо заметил Игорь. — В принципе, если бы я в тот момент узнал, что она мне изменяет… Да, я бы не смог ее простить. Но теперь, когда Лена столько пережила… По-моему, она достаточно наказана.

— Надо еще разобраться с соучастницами, — заметил следователь. — С вашей женой и с этой… Тренершей. Они помогали вашей сестре вывозить за город трупы. Кстати, как вы уговорили тренершу дать показания?

— Объяснил, что моя сестра — сумасшедшая и ее надо лечить. Что я устрою Сашу в хорошую клинику, и мы вместе будем ее навещать. Ведь Саша искренне считала, что она никого не убивает! Она же мне сказала: «честное слово!» А Саша никогда не врала. Не умела врать.

— Поэтому и придумала себе Виолу, — заметил врач-психиатр. — Та все могла. Спать с мужчинами, брать за это деньги. То есть заниматься проституцией. Все плохое Белова свалила на придуманную Виолу. Многие люди порой разговаривают сами с собой, но не у каждого из них начинается раздвоение личности. Этот случай — особенный. Она, похоже, хотела вырваться из создавшейся ситуации. Возможно, что не раз пыталась расстаться со своей тенью. Но ее затягивало все больше и больше. Уж очень привлекательной персона была эта Виола! И все у нее так ловко получалось!

— Да, — кивнул Игорь. — Саша даже сумела закрутить роман со Смеляковым. Но она упорно отрицала, что сделала от него аборт. Мол, это не я, а моя подруга. Но я же лично беседовал с врачом! С санитаркой! В регистратуре! Не было никакой Виолы. Я тогда уже поняла, что у Саши галлюцинации.

— Вот и надо было… — заикнулся следователь.

— Что надо? Донести на сестру? Я знал, что Саша никого не может убить! Но тогда еще не знал, что Виола может! И потом: ведь все было против Лены. Все улики.

— Видимо, таким способом она хотела избавиться от соперницы, — намекнул психиатр.

Но Белов словно не слышал и продолжал свой рассказ:

— Иногда в разговоре Саша резко менялась. И менялся ее голос по телефону. То она была собой, то есть говорила нормально. Чисто, грамотно. Как раньше. То вдруг начинала хихикать, жеманничать и употреблять жаргонные словечки. Мне рассказал Смеляков. Сначала, когда в ресторане она тут же требовала приставить к столику третий стул, это его забавляло. Думал: оригинальничает девушка. Но она как-то странно поглядывала на пустой стул, словно спрашивала у него совета. Смеляков посмеивался над этим. Он сказал, что иногда моя сестра называет себя Виолой. А иногда… — Игорь замялся. -…Глупой Пучеглазой Лягушкой.

— Как-как? — переспросили хором врач-психиатр и следователь. А оперативник, молодой парень, который до сих пор не вмешивался в разговор, не удержался и хмыкнул.

— Глупой Пучеглазой Лягушкой! — повторил Белов. — Так вот эта лягушка порой бывала забавной. Но тогда, на Селигере, Саша сказала мужчине, с которым… была близка, странную фразу. Что-то вроде: «Сейчас я разбужу Виолу, и все будет в порядке». И Смеляков испугался. Он еще спросил: а твоя сестренка, как вообще… нормальная? Может, вы все — психи? И, разозлившись, я его слегка припугнул. Сказал, что Саша от него беременна и аборт делать не собирается. Я, мол, лично был в больнице и видел медицинскую карту. Что мы по суду потребуем выплаты алиментов, и немалых. Что будет скандал. Смеляков тут же кинулся обратно в Москву. Я раньше думал: дальше моего загородного дома он не уехал, но теперь понимаю, что произошло. Видимо, он надавил, и Саша не выдержала, сорвалась. То есть Виола. А потом она рассчиталась с психотерапевтом, который дал ей неудачные установки.

— Шарлатан! — презрительно сказала врач-психиатр. — Знаю я таких! Замутил девице мозги, вот она и поплыла. Установки-то были даны правильные, но только ее натура не могла их воспринять. Это было против ее сущности. Вот она и разделилась. На Глупую Пучеглазую Лягушку, хм-м… извините, и Виолу.

— Да, она ее убила, не себя, — сказал следователь, заглянув в конец дневника. — Теперь все более или менее понятно. Но почему тут написано Великий Будда?

— Как-как? — переспросил Игорь.

— Она вас называет… То есть называла Великим Буддой.

— Дайте мне этот дневник. Почитать.

— Не могу. Это улика. Здесь же все подробно описано! Мне же перед начальством отчитываться!

— Но я хочу получить дневник. Это мое, понимаете?

— Пишите заявление. Как только дело будет закрыто…

— Тело унесли, — сказал оперативник, который за минуту до этого вышел на балкон, а теперь вновь появился в комнате. — Судмедэксперт свое отработал. Ну а мы как? Свидетели? Что она сама с балкона сиганула? Тоже писаниной заниматься?

— Ладно, успокойся, — махнул рукой следователь. — Сейчас нам медицина заключение напишет. О психической неуравновешенности Александры Владимировны Беловой. И причинах, по которым она покончила с собой, — и посмотрел на врача-психиатра. Тот кивнул и подсел к столу. Но прежде заинтересованно придвинул к себе дневник и стал читать.

— Можно с вами поговорить? — спросил Игорь у следователя.

— Хорошо. Выйдем на кухню.

Там, на крохотной кухоньке, Белов мялся, мялся, а потом вдруг спросил в упор:

— Без свидетелей: сколько вы хотите?

— За что? — опешил следователь.

— Чтобы замять это дело. Чтобы моя жена…

— Да вы мне что, взятку предлагаете?! — И гораздо тише переспросил: — Взятку предлагаете?

— Я — богатый человек. А Лена по большому счету ни в чем…

— Тем более. Наймите хорошего адвоката.

— Ну так как все-таки?

— Ладно, договоримся, — сломался вдруг следователь.

— Ну, вот и хорошо.

— Но послушайте. Ведь она же вам изменяла! Баба-то — дрянь. Я с ней беседовал неоднократно. Еще до того, как вы мне справочки стали носить. О состоянии ее нежного здоровья. Вы ее что, в самом деле любите? Хотя там еще есть ее папа… Я могу понять…

— Этого вы понять не можете, — четко сказал Белов. — Моя личная жизнь касается только меня. Мне же от вас нужно одно: конкретная услуга за конкретные деньги. Сумму назовете сами.

Он вновь стал самим собой. Удачливым бизнесменом, который полностью владеет ситуацией и все держит под контролем.

— Да-а… Великий Будда, — покачал головой следователь. — А у вас, господин Белов, большое будущее. С вами ссориться нельзя. — И вновь не удержался: — Великий Будда! Я-старше-и-мудрее-тебя-на-целую-ты-сячу-лет.

Игорь Белов на это никак не прореагировал. Спокойно спросил:

— От меня еще что-нибудь требуется?

— Подпись в протоколе. Это все.

— Тогда я вернусь к работе.

— То есть вы сейчас поедете в свой офис, сядете в кресло, возьмете телефонную трубку, когда раздастся звонок, и спокойным голосом скажете: «Алло»?

— Именно так, — кивнул Игорь Белов.

— Великий Будда! — вновь не удержался следователь.

— Я вас попрошу об одной услуге: никогда больше меня так не называть. Игорь Владимирович Белов. Желательно, господин Белов. И еще: я в курсе, что в государственных структурах платят мало. И многие ваши коллеги мечтают заняться частной практикой или работать в частных фирмах. Моя фирма расширяется. Кто знает, быть может, нам вскоре понадобится еще один грамотный юрист.

— Я понял, — напряженным голосом сказал следователь. — Не смею вас больше задерживать, господин Белов. А протокол никуда не убежит. Будет время — заезжайте ко мне. И… извините за фамильярность.

— Всего хорошего.

— И вам того же.

Он спустился на лифте вниз и беспрепятственно вышел из здания. Его «Мерседес» стоял на противоположной стороне улицы. Он старался не смотреть вверх, пока шел к своей машине. Но уже перед тем, как захлопнуть дверцу, не удержался и все-таки поднял голову. Посмотрел на балкон, где дверь была уже закрыта, и белая занавеска больше Не развевалась флагом от порывов ветра. Потом сказал вслух:

— А смогу ли я? Да, смогу! Жизнь-то продолжается! — И удивленно добавил: — Кажется, я начинаю разговаривать сам с собой. Может, у нас это наследственное?

Content

Наталья Андреева
Поговори со своей тенью

ПРЕДПОСЛЕДНЯЯ ДНЕВНИКОВАЯ ЗАПИСЬ

ИСТОРИЯ НОМЕР ОДИН

ИСТОРИЯ НОМЕР ДВА

ИСТОРИЯ НОМЕР ТРИ

ИСТОРИЯ НОМЕР ЧЕТЫРЕ

ИСТОРИЯ НОМЕР ПЯТЬ

ИСТОРИЯ НОМЕР ШЕСТЬ

ИСТОРИЯ НОМЕР СЕМЬ

ИСТОРИЯ НОМЕР ВОСЕМЬ

ИСТОРИЯ НОМЕР ДЕВЯТЬ

ИСТОРИЯ НОМЕР ДЕСЯТЬ

ИСТОРИЯ НОМЕР ОДИННАДЦАТЬ

ИСТОРИЯ НОМЕР ДВЕНАДЦАТЬ