Наталья Андреева

Раб лампы

ЛАМПА

Она стояла над тем, что было когда-то любимой скульптурой, и даже заплакать не могла. Слез не было. Внутри — пустота. Ощущение такое, будто через нее пропустили мощный электрический разряд, и все выгорело дотла: сердце, легкие, бронхи. Не было дыхания, по жилам не струилась больше кровь. Там, внутри, один лишь пепел. Так и стояла, бессильно опустив руки. Что толку плакать? Лимбо умерла. Три месяца работы — насмарку. Лимбо умерла, на дворе март месяц, все опостылело, осталась только смертельная усталость. Двадцать лет бешеной гонки за славой, а вы попробуйте так-то: без денег, без связей, без родословной. Только талантом и трудом, трудом и талантом. А кто-то взял — и за двадцать минут уничтожил то, что создавалось несколько месяцев… Сама же идея вынашивалась не один год. Чтобы в итоге на свет появилась скульптура под названием «Лимбо». К персональной выставке, которая должна состояться вот-вот, в конце марта. Она уже понимала, что восстановить Лимбо так быстро не удастся. Значит, выставка пройдет без нее. Без нее…

— Ну-ну, успокойся.

Это муж. Положил руку на плечо, ласково и бережно погладил. А она разозлилась. И тут же сорвалась:

— «Успокойся»?! Да, тебе-то что! Не ты ночей не спал! Мучился, вынашивал идею. Не ты руками гнул это проклятое железо, резался до крови, слеп над сваркой! Не ты…

Тут она захлебнулась от возмущения, а муж воспользовался паузой.

— А кто тебя заставлял делать скульптуру из стальных пластин? Выпендриться захотелось? Раньше ты работала с глиной. С мрамором. Чем тебе не угодили шамот, керамика, терракота? Ну, отлила бы ее из бронзы. Потянуло на авангардизм? Не женское это дело: варить. Да что я говорю? -Он махнул рукой. — Разве в тебе осталось хоть что-то от женщины? Ты не женщина, ты — скульптор! Мужской род!

— Зато ты — баба! — не осталась в долгу она. И сжала кулаки. Да, руки у нее не женские. Кисти рук большие, пальцы короткие, подушечки словно расплющены ударом молотка, ногти коротко острижены. Но это для дела. Все в ней — для дела, для любимой работы. А он… — Тебе на меня наплевать! На мои чувства! Я для тебя не женщина, потому что ты уже давно меня не любишь. А любишь только деньги, которые я зарабатываю.

— Ты не забывай: это и мое дело тоже, — обиделся он. — Я в него все свои силы вложил. И время, между прочим. Это я занимался твоими делами, с бухгалтерией договаривался об аренде помещений, о цене на твои скульптуры, наконец.

— Счетовод, — сказала она презрительно.

— Экономист, — поправил он.

— Все равно счетовод!

— Ну, знаешь!

Он обиделся и ушел наверх, в спальню. Их загородный дом — небольшой по размерам, но вместительный. Ничего лишнего и никакой роскоши. Внизу — ее мастерская, гостиная с камином и кухня. Наверху — спальни, крохотная гардеробная. Есть еще летняя веранда, но сейчас дверь туда закрыта наглухо. До апреля, когда станет тепло. Она любит работать в одиночестве, на природе. И кто бы мог подумать, что сюда залезут вандалы! Ничего ведь не украдено! Лишь Лимбо убита.

Она с тоской посмотрела на почти бесформенный кусок железа. Которое когда-то было женщиной. Черной, как ночь. Потому что это Лимбо. Африканка. Какие у нее были чувственные губы! А грудь! А какие руки! Муж ворчал: «Почему ты всегда промахиваешься с руками? То они у тебя какой-то невероятной, нечеловеческой длины, то одна короче другой. Попробуй это продать!»

— Ложь, — сказала она вслух.

Руки у Лимбо были замечательные. Да, длинные. Зато, какие выразительные! Над каждым пальчиком она трудилась особо. Над каждым ноготком. И что от всего этого осталось? Груда железа! Муж прав: надо было отлить Лимбо из бронзы, покрыть патиной. Тогда бы она не была такой относительно легкой по весу и пустой внутри. И вандал бы с ней так легко не справился. Она стиснула зубы и застонала. Пепел внутри ожил, собираясь в ком, который в итоге застрял в горле. Как же больно-то! Как больно!

Где Алик? Ах да! Он ушел наверх. Не продолжить ли выяснение отношений? Надо выпустить пар. Она тоже поднялась наверх, прислушалась. Алик в ее спальне. Когда вошла, он глухо спросил:

— Милицию вызывать будем?

— Ничего же не взяли.

— Да? Не ходи сюда, — сказал он торопливо, почувствовав ее движение.

Подошел к кровати и быстро свернул в узел постельное белье.

— Что такое?

— Кто-то здесь развлекался.

— Ты хочешь сказать…

— Он был один. Мужчина. Не исключаю, что делал это с Лимбо. А потом сволок ее вниз, в мастерскую, и уничтожил.

Она невольно взялась рукой за шею и принялась ее растирать. Проклятый ком, застрявший в горле, увеличился в размерах. Ей стало душно.

— Но почему, Алик? Почему?

— Все звезды подвергаются преследованиям поклонников. — Он пожал плечами.

— Но я же не актриса! Не поп-дива! Не модель! Я — скульптор! Художник! И мне сорок лет!

— При чем здесь возраст? Ты ваяешь скульптуры эротического содержания, — сказал он спокойно. — Твоя Лимбо была голой. Да и на остальных немного одежды. Не говоря уже о позах.

— То они, а то я.

— Не скажи. Им нельзя сделать больно. Нельзя отомстить. За то, что они такие… вызывающие. А тебе можно. Так что с милицией? Скандал нам не помешает, — задумчиво протянул муж. — Накануне выставки это было бы кстати. Я, пожалуй, позвоню в газету. Пусть приедет корреспондент и снимет растерзанную Лимбо. Вот это будет пиар! -Он возбужденно потер руки.

— Что еще ты готов продать, чтобы у меня был пиар? Постель, на которой маньяк занимался любовью со статуей? Видеосъемку нашего с тобой полового акта? Мои стоны во время оргазма?

— Точно — не женщина, — сказал он с удовлетворением. — Как грубо и откровенно!

— Счетовод!

Она выскочила из спальни, хлопнув дверью. Скоро сюда приедут корреспонденты. А завтра на первых полосах — сенсация. Маньяк врывается в дом к известному скульптору Маргарите Мун и занимается любовью со статуей голой африканки. А потом кувалдой превращает ее в лепешку. Алик прав: это был мужчина. Тут сила нужна. Выходит, звоночек прозвенел? Кто-то желает Маргарите Мун смерти. Пока убил скульптуру, но кто знает? Вдруг следующей жертвой намечена та, что ее сотворила? А охраны у Маргариты Мун нет.

Она вышла на улицу. Ворота были распахнуты, она увидела, как мимо не спеша идет сосед. Карл Янович. Каждый раз с ее языка почти уже срывалось: «карла». Маленького роста — да с таким именем! Поэтому она всегда обращалась к нему после паузы, заставляя себя не ошибиться. Еще обидится.

— Карл Янович!

— Да? — Он обернулся. — Что такое?

— Подождите.

Она быстро подошла к воротам. Сосед посмотрел на нее снизу вверх. Вообще-то они одного роста, Маргарита Мун не великанша, но на каблуках она выше, чем сосед. Сейчас на ней модные сапожки на шпильке. И он смотрит снизу вверх.

— Что-то случилось, Маргарита Ивановна?

— Да. К нам залез вор.

— Да что вы говорите? — Сосед заволновался.

— Вы давно здесь?

— Приехал вчера вечером.

— И ничего не слышали? Он сломал замок на входной двери. Сигнализация отчего-то не сработала.

— В милицию звонили?

— Нет. Я — не звонила. Этим занимается муж.

— И… много украли?

— Скульптуру. Не украли, а… разбили. Неужели вы ничего не слышали? Он же лупил по ней молотком!

— Какое безобразие! — с чувством сказал сосед. -Увы! Я приехал поздно, тут же лег спать. Он, должно быть, влез ночью. Увы! Я ничего не слышал! Так устал за неделю, что спал мертвым сном. -Он с сожалением покачал головой. — Увы! В вашем доме толстые стены, Маргарита Ивановна. А на удары молотка из вашей мастерской в поселке давно уже не обращают внимания…

«Смешная шляпа, — подумала она. — В ней он похож на гриб. Я бы так и вылепила его: грибом. А без нее будет видна огромная лысина. Впрочем, лысина — это хорошо. Из примечательной лысины выйдет толк…»

— А? Что?

— Говорю, почему же не сработала сигнализация?

— Понятия не имею!

— Вы жалуйтесь, Маргарита Ивановна. Жалуйтесь.

— Кому?

— Есть же у них начальство? Я имею в виду вневедомственную охрану.

— А вы знаете его телефон? Я имею в виду начальство.

— Да! Конечно!

— Что, к вам тоже залезали? И тоже не сработала сигнализация?

— Дуся!

Муж стоял на пороге и пытался до нее докричаться.

— Дуся, иди сюда!

— Всего хорошего… Карла Янович!

Она побагровела и кинулась к дому. Услышал, нет? Ну и имечко у человека! Впрочем, у ее мужа не лучше! Альберт Валерианович! Язык сломаешь! Да еще и Дере! Альберт Валерианович Дере! А какая фамилия у соседа, интересно? Тоже какое-нибудь Ре-До?

Ее девичья фамилия — Грошикова. Евдокия Грошикова. Когда подавали заявление в загс, она сказала:

— Алик, не настаивай. Евдокия Ивановна Дере! Хочешь людей насмешить?

И осталась Дусей Грошиковой. Зато потом получила:

— Евдокия Ивановна Грошикова — модный скульптор! Дуся, кто из нас смешит людей?

— И что ты предлагаешь?

— Псевдоним!

— И… какой?

— Вноси предложения, — великодушно разрешил муж. Здравого смысла у него хватало, а вот фантазии ни грамма.

— Алик, я не знаю. Мне нравится собственное имя. Но если ты настаиваешь… Выбирай сам. Как скажешь, так и будет.

Тогда еще она, по мнению Альберта Дере, была женщиной. Потому что решения по всем без исключения вопросам принимал он, мужчина.

— Ну… Какой-нибудь Стар, Дэнс, Бэнц.

— Почему же обязательно не по-русски? — Чтобы запоминалось.

— Тогда, может, Мун?

— Почему Мун?

— Мун — по-английски луна. Moon. Луна и грош. Есть такая пьеса. Раз я Грошикова…

— Интересная логика. — Он пожевал губами. -Хм… Мун! А имя?

— Раз луна, то, к примеру, Маргарита. Как у Булгакова. Помнишь — она летала ночью на бал к Сатане?

— Ну и логика! — повторил он. — Точно: женская! Маргарита Мун. А что? Неплохо! Маргарита Мун — модный скульптор! Дуся, а это звучит!

Так она стала Маргаритой Мун. А скульптором Евдокия родилась. Что же касается мужского рода… Нет слова «скульпторша». Тут уж ничего не поделаешь. Имя же, как известно, есть судьба. Оно накладывает отпечаток. Если тебя называют «скульптор», то и взгляд у тебя жесткий, приценивающийся. Ты не смотришь, ты прикидываешь. Лоб хорош, нос тоже, а подбородок подкачал. И что с этим делать? Лепить! С другим подбородком…

— Дуся!

— Ну что тебе?

— Сейчас приедут! — возбужденно ответил Альберт.

— Милиция?

— Да какая милиция? Корреспонденты! Мы в точку попали! Им сейчас не о чем писать! На политическом фронте затишье, громкий развод поп-дивы обсосали, звезды в депрессии, март месяц, многие гриппуют. Сидят по домам, носа не высовывают. Не скандалят, не дерутся, не напиваются. Звездных премьер нет. А тут — мы! «Уничтожена статуя эротического содержания!» У меня есть фотографии Лимбо в разных ракурсах! Хорошо, что я успел ее заснять! Завтра будем на первых полосах!

— Мне что — спасибо ему сказать? Маньяку этому?

— Дура! На твою выставку народ повалит! Эх, и денег мы заработаем! — Он в предвкушении потер руки. — Это же просто подарок судьбы! Ты бы мне лучше спасибо сказала! За то, что я на всякий случай фотографирую твои работы! И снимаю на видеокамеру процесс ваяния! Хотя ты каждый раз на меня орешь и гонишь прочь. Но с Лимбо я успел.

— Ты собираешься это продать?

— Конечно!

— Ты меня за этим позвал?

— Нет. Давай, переодевайся. В рабочее. Готовься, одним словом.

— Я… Я не могу. Ты правда не понимаешь? Мне больно!

— А жить вообще больно, Дуся, — усмехнулся Дере. — Так что не сопротивляйся. Терпи.

— Скажи… А сколько денег ты собираешься заработать на моей смерти?

— Да ты что, Дуся? Ты мне живая нужна!

— Значит, живая я пока дороже?

— Хочешь поссориться? Не выйдет. Сейчас приедут корреспонденты. В отличие от тебя, я знаю цену деньгам. Потому что я твой менеджер. Фактически это я их зарабатываю. Мне невыгодно с тобой сейчас ссориться.

— А не имеешь ли ты отношения к смерти Лимбо? — подозрительно спросила она.

— С ума сошла? — вяло возмутился Дере.

— Не удивлюсь. Я для тебя только средство. Ты меня больше не любишь. Мы давно уже на грани развода.

— Хочешь об этом поговорить? Хорошо, но потом.

— Когда?

— После выставки, — торопливо сказал он. -Сначала работа, потом…

— Как деньги делить будем? — тихо спросила она. — Деньги, квартиру, машины? Этот дом?

— После выставки, — повторил он.

И ушел в гостиную.

Она слышала, как муж опять кому-то названивает. Похоже, собрался устроить здесь пресс-конференцию. Хочет, чтобы она рыдала над тем, что осталось от Лимбо, на глазах у кровожадных журналистов. А где взять слезы? Брак разваливается. Это ж полжизни! Вот где трагедия! И слезы давно уже кончились!

Полжизни… А что она видела? Работа, работа, работа… Даже детей у них с Аликом нет. Некогда было. Впрочем, в сорок лет еще не поздно. Но разве он позволит? Работай! Делай деньги! Сейчас, когда пришел наконец успех, рожать детей?! С ума сошла! Деньги надо делать! Деньги!!!

— А я не хочу! Не хочу так больше!

— Что ты кричишь? — Он заглянул в мастерскую, где она вновь зависла над растерзанной Лимбо. — Я, между прочим, по телефону разговариваю! Да? Что вы сказали? Разумеется, в состоянии! Если вы не можете подъехать, я лично привезу жену к вам в издательство…

Выставка прошла с огромным успехом. И это во времена, когда интерес к скульптуре почти угас! Альберт Дере выжал из гибели Лимбо все, что было возможно. Пресса подняла такой шум, что народ валом повалил глянуть: что ж там такое? Неужели и впрямь все голые? Газеты взахлеб писали о скандале вокруг Маргариты Мун. А где скандал, там и слава. Едва она стала модной, как нашлись богатые покупатели. Цена на эротические скульптуры Маргариты Мун взлетела до небес. И не счесть было заказов на копию Лимбо. Что ж это он так? Маньяк то есть. Любовью с ней занимался, со статуей! Что же та скульптура собой представляла?!

В общем, успех. Его величество случай. Маргарита Мун давно уже вышла из тени и считалась крепкой профессионалкой. Ее работы охотно покупали, но платили не как звезде. Денег хватало лишь потому, что она работала много. Все у нее было: талант, усидчивость, нечеловеческая работоспособность. Удачи не хватало. И не было бы счастья, если бы…

Только ей уже было все равно. Десять, двадцать, тридцать копий Лимбо? Из бронзы, из гипса, в два раза меньше, в три… Да кому это нужно! Впрочем, муж и не настаивал.

— Сделай одну. Из бронзы. Отправим в литейный цех, там растиражируют. Покроют черной патиной — будет не хуже той, изначальной, из стали. Можно сделать мраморный бюстик. Да хоть пресс-папье! Настольную лампу! А что? Если в груди будут лампочки… — Он задумался. — Светящаяся Лимбо? Хм!… А ты свое клеймо поставишь — и получишь львиную долю прибыли. «От Маргариты Мун»! — Он счастливо засмеялся.

— Ширпотреб. Алик, ты делаешь из меня ширпотреб! Лимбо — пресс-папье! Лампа! Опомнись! Она одна, понимаешь? Одна! Какие копии! Какие лампы!

— Дуся, не капризничай. Это и есть успех. Когда искусство идет в массы. А ты сама? Забыла, как рисовала эскизы чайных сервизов? А пряжки? А пробки для бутылок?

— У нас не было денег. И я бралась за любую работу.

— Вот для того, чтобы у нас отныне всегда были деньги, а ты могла работать в свое удовольствие, я и стараюсь.

— Ты меня убиваешь.

— Дуся, не делай трагедию из пустяка.

Разлад. Они друг друга больше не понимали. А тут еще маньяк. Преследователь. Неужели он успокоится, увидев, как лихо расходится уничтоженная им африканка? И кому он, спрашивается, будет мстить? Мужу? Прессе, поднявшей такой шум? Нет! Он будет мстить Маргарите Мун!

Она почувствовала страх. И по привычке кинулась искать утешения у лучшей подруги. Они с Кларой дружили с первого курса института, когда снимали одну комнату на двоих. Три года не разлей вода, пока Клара не выскочила замуж за москвича и не съехала к нему. Вскоре она родила девочку и взяла академический отпуск. Институт Клара так и не окончила, но в графе «образование» всегда писала «высшее». Врала Клара постоянно, но ложью это не считала. Это получалось у нее так легко и непринужденно, что все ей верили. Ну кому придет в голову проверять, есть ли у светской львицы Клары Гатиной диплом о высшем образовании? Зато все знают о ее дружбе с известным скульптором Маргаритой Мун.

— Ах, мы же учились вместе! — говорила Клара, обнимая подругу. И все думали: ну, раз учились, значит, и дипломы есть у обеих.

В отличие от трудяги Дуси Грошиковой, Клара не работала ни дня. У ее мужа был собственный бизнес, и Клара наслаждалась жизнью, тратя его деньги. Особенно сейчас, когда дочь выросла и стала студенткой, большую часть дня проводя вне дома.

Они встретились в модном японском ресторане, куда обе приехали на собственных машинах. С некоторых пор Маргарита Мун не пользовалась услугами общественного транспорта: ее стали узнавать. Что же касается Клары, то она никогда не ездила на метро. Так она говорила. Да и действительно давно не ездила. Последний раз — во времена голодной студенческой юности.

— Ну, что случилось, Дуня? — спросила подруга, глядя на нее поверх открытого меню.

— Ничего.

— Не ври мне.

Клара, которая врала постоянно, требовала, чтобы люди говорили ей правду! А Дуся Грошикова не умела врать. Поэтому она молчала. Сделали заказ. Официант ушел, и Клара настойчиво повторила:

— Что случилось? И где твой Ми-соль?

— Дере, — машинально поправила Маргарита. -Его фамилия Дере.

— Какая разница. Так где Фа-ля?

Она невольно вздохнула. Алик и Клара не выносили друг друга. Подруга постоянно язвила, коверкая его фамилию, на что он отвечал всегда одной и той же фразой: «Клара у Карла украла кораллы». Фантазии у Альберта Дере не было ни грамма.

— Ну что ты заладил? — морщилась Маргарита. -При чем здесь кораллы? Придумал бы что-нибудь новенькое!

Он не придумал ничего лучшего, чем игнорировать Клару. Они почти не встречались и старались не общаться по телефону. Маргарита уже поняла, что имя подруги в присутствии Альберта Дере лучше не произносить. Обычно сдержанный и корректный в высказываниях, потомственный интеллигент Альберт Валерианович Дере тут же срывался и начинал орать:

— Она шлюха! Твоя подруга! Шлюха! Порядочной женщине рядом с ней не место!

— Ну откуда ты знаешь? Ты ей, может, свечку держал?

— Да на нее достаточно посмотреть!

— Возражаю. Клара в меру использует косметику, не носит «мини»…

— Это потому, что у нее ноги кривые!

И так далее. Клара отзывалась о Дере не лучше. Помирить их не получалось. Маргарите Мун казалось, что оба выжидают, и рано или поздно один другого съест. Сейчас Клара почувствовала, что момент настал. Что подруга затем и вызвала ее на встречу.

— Алик занимается финансами, — промямлила Маргарита, уткнувшись в миску с крабовым супом.

— Ага! Деньги считает! Кстати, я тебя поздравляю. Это успех. Про тебя пишут во всех газетах. -Зависть Клара скрывать умела, ее голос даже не дрогнул. — Но вид у тебя невеселый. По-моему, ты должна быть счастлива…

— Да какое уж тут счастье! — Она махнула рукой. — Если бы писали о том, чем я занимаюсь! Ведь я иду вразрез с тенденциями современного искусства, в частности, скульптуры, отказывающейся от формы! Я — создательница нового стиля и в то же время продолжательница традиций Микеланджело, Родена, Бартоломмео. Это. новый классицизм, между прочим! Не считая Лимбо. Лимбо — это эксперимент. В основном я все же тяготею к классицизму… Но кому это интересно? Обо всем, что для меня важно — ни слова! Зато о моих доходах, нарядах, личной жизни… Да, у меня творческий подъем. Чего не скажешь о личной жизни. Понимаешь…

И полилось! Она жаловалась на Алика, а в глазах у Клары светилось торжество. Наконец-то! Клара молчала, давая подруге выговориться.

— …Мы на грани развода, — закончила свою речь Маргарита Мун. — По-моему, он меня больше не любит. Да и я от него устала.

— Вот! — сказала наконец Клара. — Ты поняла! Нельзя всю жизнь посвятить одному мужчине. Ты себя похоронила, Дуня. Сколько ты замужем? Лет пятнадцать? И ни разу ему не изменила! Да куда это годится?

— Перестань!

— Тебе надо развеяться, — не унималась подруга. — Почувствовать вкус жизни. Я вот гляжу на твои скульптуры и думаю: не может быть, чтобы это сотворила женщина, которую я знаю, как себя! Редкостная зануда, верная жена…

— Клара!

— В тебе же бездна чувственности! Это видно из твоих работ. Там ты не стесняешься. Так почему в жизни ведешь себя как синий чулок?

— Потому что я такая и есть.

— Нет. Ты не такая. Просто твой До-си тебя запугал.

— Скажи, почему вы друг друга так ненавидите?

Клара тут же отвела взгляд, и Маргарита поняла: сейчас подруга соврет.

— Кто тебе сказал, что я ненавижу Дере? — Она тут же отметила: Дере! Значит, дело серьезно! -Он просто тебя недостоин, и я это вижу. Не красавец, да и зануда редкостный.

— Значит, мы друг друга стоим. — Маргарита невольно улыбнулась.

— Ничего подобного! Он тебя законсервировал. Подавил твои желания. И ты всю свою чувственность расходуешь, создавая скульптуры. Кстати, я хотела попросить у тебя копию Лимбо.

— Что?

— Прелесть что за девушка! Она непременно должна стоять в моей спальне. А тебе не кажется, что Лимбо похожа на меня?

Маргарита с сомнением посмотрела на Клару. Та была яркой блондинкой. Дере мстительно добавлял: «крашеной блондинкой». Но кожа у Клары была светлая, холодного тона, характерного как раз для блондинок, хотя глаза карие, а брови темные. По мнению скульптора Маргариты Мун, Клара была очень интересной женщиной, но ваять с нее негритянку Лимбо…

— Мне с трудом удалось справиться с собой, и новая Лимбо гораздо хуже той, которую убили… -туманно ответила она.

— Чушь! Она хороша! Все мои знакомые в восторге! Вообще, милая, тебя недооценивали. Твой успех вполне заслужен. И теперь, когда у тебя есть деньги, ты должна расслабиться. Пора положить конец этой бешеной гонке. Теперь все, что выйдет из-под твоих рук, пойдет на «ура» и за хорошие деньги. Ты не должна стесняться. Трать их!

— Я ничего не хочу.

— Посмотри на улицу. Весна, Дуня! Мужики словно с ума посходили! Солнышко наконец пригрело. Снег растаял. Очнись! Тебе сорок лет! Так и жизнь пройдет.

— И что ты предлагаешь? — вяло спросила она и взяла с подноса кусочек ролла. Обмакнула в соевый соус, положила в рот, но вкуса не почувствовала. Весенний авитаминоз, что ли? Или депрессия?

— Я предлагаю обратить внимание и на других мужчин.

— Клара, меня это не интересует.

Подруга лукаво улыбнулась и напомнила:

— А как мы с тобой в институте, в нашей маленькой комнатке, в приятной компании…

— Клара! Я ведь тогда была не замужем!

— Ты и сейчас свободна.

— Формально мы с Аликом не в разводе.

— А фактически? Вы спите вместе?

— Нет. Давно уже нет. Я его как женщина не интересую.

— И какой смысл хранить верность?

— Как ты себе это представляешь? — сердито спросила Маргарита. — Меня же вся Москва знает! Пойдут сплетни.

— Не обязательно в Москве. Ты можешь поехать в секс-тур.

— Куда?!

— О господи! В Турцию! В Египет! Есть туры для состоятельных дам. Чтобы не бегать за аниматорами, на каждого из которых очередь, а иметь персонального мальчика-пажа.

— Откуда ты знаешь?

— Я этим пользовалась.

Она посмотрела на Клару и подумала: «А Дере не так уж и не прав». Клара и не скрывала, что не хранит верность супругу, просто Маргарита не затрагивала эту тему. У подруги есть личная жизнь. Не хочет делиться подробностями — и не надо. И вот захотела!

— А ты не боишься, что Платон узнает?

— Мой Платоша из разряда хомячков, — улыбнулась Клара.

— Каких хомячков?

— Как в анекдоте. «Не буди во мне зверя, дорогая!» — «Да не боюсь я твоего хомячка!» Так вот, мой Платоша — тот самый хомячок.

— Неужели он не ревнует?

— Мне-то что! Пусть ревнует!

— Потребует развода.

— Ха-ха! — процедила Клара. — Насмешила! Вот этого не будет!

— Почему?

— Из меркантильных соображений Платоша никогда со мной не разведется, — отчеканила супруга Платона Гатина.

— Но ведь фирма его!

— Была когда-то. — Клара пожала плечами. — Но Платон попал в неприятную историю с налоговой инспекцией, на него завели уголовное дело. С тех пор он предпочитает подставных лиц. Поэтому все имущество переписал на меня. И квартиру, и загородный дом, и обе машины. Даже денег на счету фирмы оставляет мало — большую часть переводит на мой. Потому что он трус. — Клара мстительно улыбнулась. — Он может ревновать, влюбляться, мечтать о свободе… Но я ему ее не дам. Он — мой раб. И будет меня содержать. До конца моих дней. А я буду жить как хочу.

— Ты хорошо устроилась, Клара, — не удержалась Маргарита.

— И тебе того желаю.

— Думаю, мне это не подойдет. Я имею в виду секс-тур.

— Ерунда! Поедем вместе. Я тоже не прочь развлечься.

— Мне не нравятся восточные мужчины. Ну не могу я! Не смотри так!

— Зря. По мне так они лучшие. Но на вкус и цвет товарища нет. И какие проблемы? Можно заказать русского мальчика. Они тоже подрабатывают на модных курортах. Это обойдется дороже, но… У тебя же теперь есть деньги! И у меня есть. Две состоятельные дамы могут позволить себе почти что угодно. Не переживай: я все беру на себя. Сама понимаешь, такие туры широко не рекламируются. Но я постоянная клиентка. И проверенная. Поэтому все будет в лучшем виде.

— Во что ты хочешь меня втравить? — с тоской спросила она.

— Дуня, это просто турпоездка. Тебе не обязательно с ним спать. Просто ты будешь не одна, а в сопровождении молодого красивого мужчины. Он будет тебя развлекать. И ты забудешь на время о Си-до.

— Ну хорошо. Если просто турпоездка…

Так она дала себя уговорить. Клара взялась все устроить и обещала заехать на днях за деньгами и загранпаспортом подруги. У Маргариты было такое чувство, будто она уже совершила преступление. Она не могла смотреть Алику в глаза, поэтому позвонила и сказала, что едет на дачу. Работать. Ей показалось, что Дере обрадовался.

«А вдруг у него кто-то есть? — Она похолодела. — Почему я так уверена, что муж не изменяет?» И — все. Отделаться от неприятных мыслей Дуся Грошикова уже не могла.

Ведь она так часто уезжала на дачу, а он оставался один в московской квартире. Один ли? И Клара… Что-то между ними произошло. Между ней и Аликом. И это серьезно. Похоже, что Клара хочет отомстить. Лишить Дере постоянного источника доходов. А сил сопротивляться нет. Если бы Алик помог… Но он, как назло, делает все, чтобы развод состоялся. У него наверняка кто-то есть. Но проверить? Унизить себя слежкой? Клара права: она талантливая, богатая и знаменитая женщина. Состоявшаяся. Не след ей унижаться, бегая за мужем… Однако ведь полжизни! Они знакомы ровно двадцать лет, пятнадцать из них женаты…

От этих мыслей могла отвлечь только работа. Она ушла в мастерскую и принялась лепить. Не заметила, как увлеклась. Это был мужчина. Все ее скульптуры мужского пола были чем-то похожи на Альберта Дере. В молодости Алик охотно позировал ей. Это сейчас он располнел, а раньше… Раньше она с таким увлечением лепила его голый торс! Спортсмены, люди искусства, даже греческие боги — все напоминали Альберта Дере. Который не был ни выдающимся спортсменом, ни человеком искусства, и уж конечно, не был богом. Но его голову украсил лавровый венок победителя. Эту скульптуру Дере любил особенно. А она…

— Евдокия Ивановна, изучайте! Изучайте анатомию! Изучайте мужское тело! В подробностях! У вас не получается, — говорил ей на занятиях старичок-преподаватель. И приводил специально для нее молодых красивых натурщиков, которые раздевались за ширмой, а когда выходили, она мучительно краснела. — Девочка моя, что это такое?

Он тыкал пальцем туда, куда она боялась и посмотреть.

— У вас талант, но вам надо работать. Много работать… Э, да вы даже не смотрите! Ну, что это такое?

— Ну, что это такое? — спросила она только что вылепленный торс. — На кого ты похож? У тебя непропорционально длинные руки! А самое главное, что ты ничуточки не похож на Алика! Ты тощий! И он будет ругаться! Он будет ревновать!

Ей показалось, что хлопнула входная дверь. Сквозняки. Надо было запереть ее. Хотя кого тут бояться? Поселок огорожен каменным забором, в будке у шлагбаума охранник. А как же тогда в ее дом проник злоумышленник? Она вздрогнула и схватила тряпку, чтобы вытереть руки. Надо закрыть дверь.

В холле никого не было. Она вздохнула: слава богу! Посмотрела в окошко: в соседнем доме на втором этаже горели окна. Карла Янович дома. Ей стало спокойнее. Она заперла дверь и проверила засов: надежно. Ведь придется ночевать одной. А разве раньше такого не случалось? Случалось, но… Это было до гибели Лимбо. Впрочем, с тех пор маньяк никак не напомнил о себе. Так отчего же она нервничает?

Надо позвонить Алику. Может быть, он приедет? Было время, когда, ночь-полночь, муж бросал все дела и мчался утешать любимую Дусю. Когда ее громили критики, работы не брали на выставку, срывался заказ. Она привыкла, что Алик — как пожарная машина. Надо ему позвонить. Мобильный телефон так и лежал в сумочке. А та осталась в холле, на калошнице.

Пришлось вернуться в холл. Она еще раз подергала дверную ручку и убедилась: заперто. Взяла сумочку и вернулась в мастерскую. Достала мобильный телефон. Потом стала искать жевательную резинку, будто по телефону Дере мог почувствовать неприятный запах у нее изо рта. Она сделала это машинально. Алик был аккуратен до тошноты и брезглив. Роясь в содержимом ридикюльчика, она нащупала смятый бумажный листок. Поморщилась: что за беспорядок! Надо время от времени выбрасывать всякую дрянь, которая скапливается непонятным образом. К примеру, как это сюда попало? Какая-то афиша?

Она вытащила сложенный вчетверо лист обычной принтерной бумаги. Развернула его и вздрогнула. Во весь лист огромными печатными буквами было написано:

«За тобой должок, сука!»

Как это сюда попало?! Она кинулась в холл, в третий раз подергала дверь. И без сил опустилась на калошницу. Как это сюда попало? Вспоминай! Как прошел день? Где была? С кем общалась? Завтракала с Аликом, встречалась с Кларой. Потом поехала сюда. И — все. Ни деловых встреч, ни интервью. Когда в ее сумочку могли засунуть угрожающее послание? Ведь это угроза? И что теперь? Звонить в милицию? Она заметалась. Если милиция, то местная. Когда они приедут? Если вообще приедут. Всю ночь сидеть, ждать? А скорее всего откажут. Подумаешь, подбросили записку угрожающего содержания! В голову не пришло ничего лучше, чем позвонить Дере.

— Да! — раздался в трубке недовольный голос мужа.

— Алик, я нашла в сумочке записку.

— Какую записку? От кого?

— Я не знаю. Думаю, что от маньяка.

— Какого маньяка?

— Того самого, который уничтожил Лимбо. Он пишет: «За тобой должок, сука!» Неужели меня хотят убить?

— Да кому ты нужна! Погоди-ка… У меня есть знакомый. С телевидения.

— Он хочет меня убить?

— Он может вставить сюжет о тебе в рейтинговую телепередачу! Записка с угрозой… Это неплохо.

— Так ты что же — не приедешь?

— Опомнись! Ночь на дворе!

— А как же маньяк? — жалобно спросила она.

— Ложись спать! — рявкнул муж.

— Алик…

Он не дослушал и бросил трубку. Нервничая, она прошлась по мастерской. Как это оказалось в ридикюле? Судя по реакции Дере… Только он и Клара — больше никто не мог незаметно подложить ей записку.

В ресторане она уходила в дамскую комнату, а сумочка осталась лежать на столике… Но зачем это Кларе?

У Дере времени тоже было достаточно, чтобы подбросить записку… Но зачем это Алику?

Она задумалась. Муж нисколько не взволновался. Напротив, обрадовался возможности вновь привлечь к себе внимание прессы. Надо держаться на плаву, не позволяя о себе забыть. «Маньяк продолжает преследовать Маргариту Мун!» Неужели?…

Она немного успокоилась. Записка — дело рук Дере. «Звезды» постоянно сочиняют о себе истории, чтобы подогреть интерес. Якобы их преследуют, им угрожают, на них нападают. Алик знает, что врать она не умеет, и никогда на это не пойдет. Вот он и придумал ловкий ход. Маргарита Мун скажет чистую правду. И даже не будет знать, кто за этим стоит.

Она успокоилась окончательно. С запиской понятно. Дело рук Дере. Но какое право он имеет так с ней поступать? Думает, что она не догадается? Ну уж нет! Это ему с рук не сойдет! Довольно! Джинн выпущен из бутылки! Маргарита Мун будет мстить! Она едет с Кларой на курорт!

ОЧЕРТАНИЯ

Когда она сообщила об отъезде, Альберт Дере откровенно обрадовался.

— На две недели? Да это же здорово, Дуся! Нам надо друг от друга отдохнуть!

— Скажи честно: у тебя любовница?

— Какая любовница? У меня есть время на любовниц? Я же все время занят твоими делами! -разозлился Дере.

— Ты сердишься, Юпитер — значит, ты…

— Ну хватит! Когда отъезд?

— Я тебя огорчу: недельку придется потерпеть. Мы оформляем документы.

— Мы?

— Я и Клара.

— Ах так! Ты и эта…

— Без комментариев.

— Если бы я тебя не знал, то отменил бы эту поездку.

— Значит, я вне подозрений? Ты и мысли не допускаешь, что я могу кем-нибудь увлечься?

— У тебя на это времени нет. Я веду переговоры с городскими властями. Ты у нас нынче модный скульптор. Твои работы могли бы украсить улицы города. Но проекты утверждает городская Дума. Их у нее на рассмотрении сейчас не менее двухсот. Я разделяю их на три группы. Первая — те, которые финансируются заказчиками. Вторая — просто талантливые произведения, которые достойны реализации. Третья — устанавливаемые за счет государства. Я их называю «всегда», «никогда» и «свои люди — сочтемся». Чтобы добиться государственного финансирования, надо постараться. Хорошо, что у меня есть связи. Я знаю, что ты тяготеешь к монументализму. У тебя получится.

— И во что нам это обойдется?

— Это не твое дело. Твое дело — ваять.

— Что именно?

— А какая разница? Мы, Дуся, живем во времена мультикультуры. Население города делится на враждебные друг другу микросообщества. Что не нравится одним, приводит в восторг других. Что бы ты ни сделала — кому-нибудь это понравится. Пусть ругают. Хуже, когда молчат.

— Тебя потянуло на философию?

— Я подумываю о том, чтобы писать статьи в солидные журналы, — важно сказал Дере.

— По поводу?

— К примеру, о современной скульптуре.

— Что ты в этом понимаешь? Счетовод!

— Во-первых, я экономист, — буркнул Дере. -А во-вторых… Вали на курорт со своей развратной подружкой. Не мешай мне.

В аэропорт она ехала на такси. Дере отправился на деловую встречу. С Кларой встретились во время регистрации рейса. Та поцеловала подругу в щечку и спросила:

— Ну, как все прошло? До-ми разозлился? Кричал?

— Обрадовался. Сказал, что нам надо друг от друга отдохнуть.

— У него любовница, — уверенно сказала Клара. — Ну и ты не теряйся. У тебя будет чудесный мальчик. Я видела фотографии.

— Ничего не будет, — вздохнула она. И повторила: — Не будет ничего.

В самолете Клара откинулась на спинку кресла и тут же уснула. Нервы у нее были как канаты, самолетов она не боялась. Ни самолетов, ни дьявола, ни мужа Платошу. Хомячка. Ведь это была Клара! А Маргарита Мун никак не могла уснуть. Смотрела в иллюминатор, зевала, время от времени закрывала глаза. Но — не спалось. Как и всегда в дороге, в голову лезли разные мысли. К примеру: как ты дошла до жизни такой? Летишь в Египет, на модный курорт, живешь в Москве, в хорошей квартире, есть у тебя и деньги, и даже слава. А ведь судьба тебе была, Дуся Грошикова, жить безвылазно в деревеньке Лопоток, у мелкой речушки с одноименным названием. Да ты с этим не согласилась…

Первое, что она запомнила: груда песка у ворот родного дома. Ей было года четыре. Прошел дождь, они с соседским мальчиком строили башню. И вдруг… Рука нащупала что-то странное. Кусочек мялся и принимал желаемую форму. Дуся выудила это из песка — и через пару минут в ее руке была голова лошади. Момент — и вновь бесформенный кусок. А потом — голова собаки. Это так ее заинтересовало, что башня была забыта.

Прошло время, и она сообразила, что это берется из песчаного карьера. И узнала, как называется. Глина.

— Айда на карьер! — звала она друзей. И прихватывала пластмассовое ведерко с совочком.

Игры играми, но с карьера Дуся уходила с полным ведерком. А дальше — часами размачивала глину, мяла, лепила, потом сушила. После додумалась обжигать фигурки. Лепить она могла часами. Девочку никто не понимал; в деревне Лопоток ее прозвали Дусей-дурочкой.

— Вон Дуся-дурочка с ведерком идет! Эй! Почем грязь продаешь?

Мать ее жалела, считала тронутой. Сгребала в подол и выбрасывала на помойку глиняных лошадок и котят, безжалостно разбивала их камнями. Дуся плакала, но тут же лепила новых. В сельской школе ее поделки поначалу признания не нашли. Учительница рисования, дав детям задание, убегала на участок, который был тут же, при школе, как и ее квартирка. Дусины рисунки она ругала:

— Грошикова, я тебе что велела? Чтобы было красиво! И краски не расплывались! И почему на твоих рисунках сплошные кляксы?

— Это тени. Все предметы отбрасывают тени, -тихим голосом объясняла она.

— Учить ты меня будешь! Переделать!

В ее аттестате красовалась тройка по рисованию. При том, что училась Дуся на «хорошо» и «отлично». Но с учительницей рисования не поладила. В восьмом классе ее поделки стали брать на школьные выставки. Все ходили, дивились:

— А ведь как живые! Ай да Дуся-дурочка!

Мать же сердилась.

— Как не родная. Подкидыш. Одно знает: с глиной возиться. Матери бы помогла! Грядки заросли! Поросята от голода визжат! А она сидит. Я тебе сколько раз говорила: нечего летом дрова жечь, печь топить! Кто ж тебя замуж возьмет, дуреха? Ничего-то ты не умеешь!

Жили не бедно. Хозяйство было большое: две коровы, поросята, куры, кролики. Мясо возили на рынок, туда же по осени половину урожая картофеля. Деньги мать складывала на книжку, на черный день. Дуся постоянно просила краски, потому что они очень уж быстро заканчивались, но ей не покупали. Мать была прижимиста, а отец не смел перечить. Она искала природные красители — румянить щеки своих глиняных друзей. Чтобы ожили. Некоторые поделки были ей особенно дороги, и она старательно прятала их от матери. Та говорила раздраженно и устало:

— Выбрось дурь из головы! На ферму пойдешь работать! Дояркой!

Но дочь настояла на том, чтобы ездить в город, где была десятилетка. Полчаса на рейсовом автобусе туда, полчаса обратно. Зато в новой школе к ней были более снисходительны и уже не звали дурочкой. А одна из ее работ, фигура пионерки, даже украсила актовый зал. Но все сходились на том, что занятие это бесперспективное, и Дусе Грошиковой ни за что не пробиться. Мало ли в Москве таких талантливых! Мать же внушала:

— Иди в веттехникум. Раз аттестат без троек, так и возьмут без экзаменов. Будешь в колхозе уважаемым человеком. Пойдем.

— Куда?

— Корову доить.

— Я ее боюсь!

— Корову! Боишься! Как не деревенская! А ну -идем!

Скотину Дуся Грошикова не любила. В этом мать была права. А рогатую корову так просто боялась. Та признавала только мать. Дуся повязывала на голову материн платок, опуская его до самых бровей, но упрямое животное все равно не давалось — хлестало хвостом, било ногой. Вот и опять — подойник в очередной раз перевернулся, молоко пролилось. Дуся вскочила и кинулась матери на грудь. А та вдруг и сама расплакалась.

— И-и-и… Бедная ты моя, несчастная! Неумеха! Да как же ты будешь жить, доча?…

Она посмотрела в иллюминатор и улыбнулась. Да вот так, мама! Устраивать персональные выставки, ходить в модные рестораны, летать на курорты, водить дорогую машину. За двадцать лет много воды утекло. Мир изменился. И Дуся Грошикова изменилась. Теперь она уже не Дуся, а Маргарита Мун. А пошла бы в веттехникум — на всю жизнь осталась бы в деревне Лопоток.

— Клара, ты спишь?

— А? Что, уже прилетели?

— Нет еще.

— Тогда не буди меня.

— Ты же ничего не делаешь, на работу не ходишь, хозяйством занимается домработница — неужели не высыпаешься? — удивилась она.

— Спать я могу сколько угодно, — сказала Клара и закрыла глаза. Вскоре она уже сопела носом.

Маргарите пришлось смириться. Поболтать не удастся. Журнал, что ли, почитать? Но читать в самолете она не любила. Ни в поезде, ни в самолете, ни в машине. Сидела, смотрела в журнал, но видела совсем не те картинки…

Окончив десятилетку, Дуся Грошикова сложила в хозяйственную сумку любимые поделки из глины и поехала в Москву — ближайший к деревне Лопоток крупный город, где можно было выучиться на скульптора. В Суриковском художественном институте ее допустили до экзаменов. Остановилась Дуся у двоюродной сестры матери, сказав, что это ненадолго. И — как в воду глядела! Рисунок она сдала на «тройку». Это был конец. Она стала собирать вещи.

Дуся удивилась, когда ее захотел видеть председатель приемной комиссии, известный на всю Россию художник. Вцепившись в ручку хозяйственной сумки, где лежали поделки, она вошла в кабинет. Художник был один.

— Садитесь, — сурово сказал он.

Дуся присела на краешек стула и съежилась. Она увидела на столе перед знаменитостью свои документы.

— Ваш случай, Евдокия Ивановна, меня заинтересовал. — Он неприятно усмехнулся. — Потому что он уникален. Вот ваш аттестат. В нем «тройка» по рисованию. Вы хотя бы соображаете, куда пришли, деревня Лопоток? Что за наглость? К нам со всей страны люди едут! И какие люди! Выпускники художественных школ, участники выставок! Вы у нас одна такая, с «тройкой» по рисованию, Евдокия Ивановна!

Она молчала. Сидела, опустив голову. Уже на два тона ниже председатель приемной комиссии сказал:

— Вот ваш аттестат. А вот ваши рисунки. Скажу сразу: «тройки» они не заслуживают. Не радуйтесь. В общеобразовательной школе не заслуживают. А у нас действительно не заслуживают выше «тройки». Увы! Художника из вас не получится. Это я вам говорю как профессионал. Так что…

— Да я и не хочу! Не хочу художником! — Она замахала руками.

— Не понял? — оторопел профессор. — Зачем же вы тогда…

Она раскрыла хозяйственную сумку, и на столе появились глиняные лошади, собаки, люди…

— Ну-ка, ну-ка… — Он полез за очками.

Пока художник рассматривал ее работы, Дуся Грошикова взахлеб рассказывала. О своем детстве, об учительнице рисования, о том, как сопротивлялись родители ее поездке в Москву, и даже о корове, которую боялась до слез.

Минут через десять он снял очки и сказал:

— Случай интересный. Это хорошо, что вы ко мне пришли. — Она не стала напоминать, что он сам ее вызвал, чтобы отчитать. — Но художником вам не быть. Это исключено. И вообще: вакантных мест нет. Талантов у нас хоть отбавляй! Впрочем… На гипс пойдете?

— Да! Конечно! Да, да, да!!!

Это было больше двадцати лет назад. И тогда ей казалось: свершилось! Вот он, счастливый лотерейный билет! Какая же она была наивная дурочка! Маргарита Мун невольно улыбнулась. Вспомнила, как мыла полы в том же художественном училище, потом работала гардеробщицей в театре. Да кем только ни работала! Одно время даже подумывала уехать обратно в деревню. И -на ферму, к коровам. Мол, от судьбы не уйдешь. Двадцать лет…

Однако замечталась! Самолет пошел на посадку. Клара тут же открыла глаза.

— Уже? — сладко потянулась она.

«Вот человек! — подумала Маргарита. — Не сеет, не пашет, никакой работой себя не утруждает, даже по дому, а живет припеваючи! Только и заботы, что о нарядах и развлечениях! Уметь надо!» Подруге она не завидовала, потому что знала: жить так, как Клара, не смогла бы. Не сказать, что Маргарита Мун — женщина блеклая, непривлекательная. Не красавица, но ведь и Клару красавицей не назовешь! Однако у подруги есть шарм. Она рождена экзотическим цветком, единственное предназначение которого — украшать жизнь. А Маргарита Мун — рабочая лошадь. Так и осталась в душе крестьянкой, хотя ее фотографии то и дело появляются в гламурных журналах. Но подход ко всему — крестьянский. И к работе тоже. Встать ни свет ни заря и, пока солнце высоко, пахать; пахать…

— Дуся! На выход! Приключения начинаются!

Она невольно вздрогнула. Приключения! Вот уже пятнадцать лет, как Маргарита Мун на мужчин не смотрит. С тех пор, как в паспорте появился штамп о регистрации брака. Рядом — Альберт Дере. Менеджер, бухгалтер, персональный психолог-утешитель, натурщик. Любовник, наконец. Это тоже по-крестьянски. Мать воспитала в строгости: сошлась с мужиком — живи. Плохой, хороший — терпи. Бог терпел и нам велел. А раз повенчаны — тем более. Она и терпела. И зачем это ему надо было? Портить отношения? Ведь все было хорошо! Теперь ей и в самом деле так казалось. Все у них с Аликом было хорошо. Помирились бы. И непременно помирятся. Сейчас главное -пережить эти две недели. И как-то избавиться от мальчика-пажа, чьи услуги (увы!) оплачены.

Отель, куда они приехали, был оазисом в пустыне. Вокруг — никого. И ничего. До пирамид -вечность. Именно вечность, а не пять часов пути. Здесь нет времени. Лишь пространство. Бесконечность. Когда взгляд все время упирается в песок, ощущение такое, будто жизнь остановилась. И конца этим пескам не будет. Остается лишь сесть, расслабиться и погрузиться в размышления. До тех пор, пока не иссохнешь, не рассыплешься в песок и не растворишься в вечности. Обрести покой и гармонию — вот чего жаждешь. Все — суета. И все заканчивается пустыней.

Отель покидать не хотелось. Пирамиды она уже видела. Там слишком много туристов. Все отполировано их взглядами, захватано их руками. Самих пирамид давно уже нет. Есть миф о пирамидах, поддерживающий доходы от туристического бизнеса. Который весь держится на мифах. Поток желающих обмануться не иссякает. Воображение дорисовывает то, без чего миф развеется: картины прошлого. Пирамиды… Им тысячи лет… Это сделали давным-давно ушедшие люди… А теперь пришли другие люди — чтобы отвлечься, сменить обстановку, раз есть такая возможность. Потому, что все надоело. А это еще не надоело, а надоест — так есть Север. Где кажется, что все заканчивается ледяной пустыней, бесконечными снегами. Жара сменяет холод. Песок покрывается льдом. Кто знает, какие пирамиды скрыты под снежными шапками? Она не хотела ни в ледяную пустыню, ни в ту, что окружала отель.

Здесь же было комфортно. Пять звезд, все включено, все развлечения тут же. Никуда не надо ехать. Публика избранная, отель закрытый. Отдыхай, наслаждайся жизнью, расслабляйся. Море, солнце, песок. В Москве еще прохладно, а здесь -жара! Май считается лучшим временем года для отдыха в Египте, сюда сейчас паломничество. Летом африканское солнце жжет нестерпимо, а в середине мая его еще можно терпеть.

— Смотри не обгори, — предупредила Клара.

Сама она весь апрель посещала солярий и теперь была покрыта ровным золотистым загаром, который предавал ей особый шарм.

Своего пажа Маргарита Мун увидела в первый же день. И сразу почувствовала неловкость. На вид ему было лет двадцать — совсем еще мальчик. Высокого роста, брюнет, с неожиданно светлыми глазами. То ли серыми, то ли голубыми — смотреть в них она боялась. Он уже успел загореть, был смугл, от чего казался худеньким, хотя мышцы рук и накачанный пресс говорили о том, что молодой человек проводит немало времени в тренажерном зале. Он легко поднял ее чемоданы и проговорил:

— Давайте я отнесу ваши вещи в номер.

У него был приятный низкий голос. Клара уже нагрузила чемоданами своего спутника, симпатичного белозубого паренька из местных, который почти не говорил по-русски. Он только улыбался и беспрекословно слушался «хозяйку».

— Сейчас придет другой лифт, — сказала та и кивнула юному спутнику на чемоданы: заноси. -Наши номера рядом. Но прошу меня не беспокоить.

— Ты что, хочешь оставить меня с ним наедине?! — Маргарита вцепилась в подругу. — Чтобы он зашел в мой номер?!

— Не валяй дурака! — разозлилась Клара. -Встретимся в ресторане за обедом. Обед через час.

— И что мне с ним делать целый час?!

Двери закрылись. Вопрос остался без ответа.

— Ваш номер на третьем этаже, — спокойно сказал ее спутник.

— Что?

Она обернулась; взгляд уперся в его подбородок.

— Прошу.

Двери лифта открылись. Она вошла, чувствуя, что ситуация осложняется. Как бы ему объяснить, что произошла ошибка?

Из лифта он вышел первым. Уверенно двинулся по коридору с багажом. Она с надеждой огляделась — но Клары уже не было. Дверь соседнего номера была закрыта. Она услышала оттуда звонкий смех подруги и невольно покраснела. До обеда не беспокоить. Потом до нее дошло: они с молодым человеком даже не познакомились!

— Как тебя зовут? — спросила она, когда парень поставил чемоданы.

— Сеси.

— Как?!!

— Сергей Симонов. Сокращенно Сеси.

«Дере. Сокращенно от Альберта Валериановича. Мне везет!»

— Но почему не Сережа?

— Имя «Сережа» иностранки выговаривают с трудом. И получается у них смешно. «Серьожа». А «Серж» мне не нравится, — пояснил он.

— А Сеси нравится?

Он пожал плечами.

— Как вам номер?

— А почему ты не спросишь мое имя?

Он улыбнулся.

— Я видел ваши фотографии в газетах. Вы такая же, как в жизни. Маргарита Мун. Хотите, я буду звать вас Марго?

— Это псевдоним.

— И как вас зовут на самом деле?

— Евдокия.

— Ого! Где ж вы родились?

— А ты?

— Черт-те где! — Он рассмеялся. — Не поверите! Это такая дыра!

— Аналогично. Так что? Будешь звать меня Евдокией Ивановной?

— А покороче нельзя?

Она вдруг представила, что этот паренек будет называть ее Дусей. Как Дере. Или Дуней, как Клара. Нет, это невозможно!

— Послушай… Сеси, — с трудом выговорила она. — Нам надо друг к другу привыкнуть.

— Понимаю, — кивнул он. — Не так все просто. Ведь вы — знаменитость! Это здорово, да?

— Я сначала много работала и только потом стала знаменитостью, — строго сказала она и поймала на себе его насмешливый взгляд.

— Хотите, я буду звать вас Евой?

Она растерялась. Возникла пауза. Сеси понял ее по-своему.

— Ну вот и договорились! Чем бы ты хотела заняться до обеда, Ева?

Его взгляд был достаточно выразителен. Она вспыхнула.

— Разобрать багаж и… осмотреть окрестности!

— Понятно, — разочарованно сказал Сеси. -А привыкать — это долго? Сколько этот процесс занимает у звезд?

— А не у звезд? Что говорит твой опыт?

Он взглядом указал на стену, за которой был номер Клары. Она поняла: ни минуты не занимает. Взял чемоданы — донес — до обеда не беспокоить.

— У тебя будет немного работы, Сеси, — усмехнулась она.

— Это я уже понял. Ну что? Ты разбираешь багаж, я жду тебя внизу, чтобы показать пляж, бассейн и ресторан?

— Да.

Дверь за ним наконец закрылась. Маргарита рухнула на огромную двуспальную кровать. Надо поговорить с Кларой! Пусть объяснит ему. Она с ненавистью посмотрела на стенку, за которой находился номер подруги. Как у той все просто! А что теперь делать ей?

Багаж она разбирала долго, все время оттягивая момент, когда придется спуститься вниз, к Сеси. Потом столь же долго раздумывала, что бы надеть. И вдруг поймала себя на мысли: раз думает об этом, значит, хочет ему понравиться! Еще чего!

Натянула светлые брюки, которые ее полнили, и светло-голубой топ, подчеркивающий пышную грудь. Надела бейсболку и спустилась вниз.

— Чудесно выглядишь! — улыбнулся Сеси. — Ты -самая красивая женщина в этом отеле!

«Ему за это и платят», — подумала она. Но все равно было приятно. Во время прогулки Сеси был галантен и осыпал ее комплиментами. За всю жизнь Дере не сказал ей и половины того, что она услышала за сорок минут променада под руку с красивым юношей.

— Мы опоздаем на обед, — напомнила она.

— Туда надо идти либо строго ко времени, либо через полчаса, когда народ схлынет. Пунктуальные иностранцы идут на кормежку по звонку. Толпятся с тарелками у шведского стола, как будто еды может не хватить! Через полчаса принесут наполненные лотки. Не торопись.

— А Клара?

— Она придет к самому концу. Если придет. -Он усмехнулся.

— Она сюда часто приезжает?

— Я ее видел пару раз, — уклончиво ответил Сеси.

— А… к тебе?

— Нет. Не довелось.

— Ну, хоть что-то…

Она невольно вздохнула. Подруга не будет хотя бы делиться подробностями и требовать сравнений.

— Ей нравятся местные. Египтяне.

— И они охотно идут на эту работу?

— Спрашиваешь! Сюда все хотят! И наши тоже! Знаешь, какой кастинг надо пройти, чтобы сюда устроиться? Это лучшая работа в мире!

— Почему?

— Спрашиваешь! Море, солнце, пляж, шикарный отель, бесплатная еда, выпивка, настоящий праздник жизни! — восторженно сказал Сеси. — Дискотеки, бары, дайвинг! Да еще и бесплатный секс!

— Ты откровенен.

— Мне нравится, когда все просто. Не надо голову ломать: что ей подарить, куда повести, как уговорить. Надо ей это или не надо. Торги какие-то. А здесь… Понятно, что надо. Ты заплатила деньги, я — твоя собственность на две недели. Правда, здорово?

Она наконец решилась посмотреть ему в глаза. Они были голубые. Светло-голубые. Небо над их головами было темнее. Маргарите Мун стало не по себе. Казалось, с левой стороны, там, где сердце, зазвенел серебряный колокольчик. Невольно она положила руку на грудь. Серебряный звон не смолкал. Быть рабовладелицей оказалось приятно. «Собственность» улыбалась и, кажется, была счастлива.

— Но ведь я старше тебя на… Кстати, сколько тебе лет?

— Двадцать три. Почти двадцать четыре.

— А мне сорок.

— Здорово!

— Сеси, ты что — не расслышал? Мне сорок!

— Это смертельно? Ты говоришь «мне сорок» так, будто тяжело больна!

— Нет, но… Я старше тебя на семнадцать лет! Почти в два раза! Тебе, должно быть, интереснее с ровесницами.

Он рассмеялся.

— С ума сошла!Да они же дуры! Сплошняком!

— Ты тоже не отличаешься особым интеллектом, — не удержалась она.

— Это потому что ты старше. На твоем фоне -да. Ты ведь звезда! — сказал он с восхищением. -Знаменитость! Еще бы мне было с тобой не интересно! Ты знаешь, как стать звездой! Ты мне, конечно, расскажешь?

— А чем ты вообще занимаешься?

— Я студент, — с гордостью сказал он. — Остался последний курс. Менеджмент и маркетинг. Платное отделение. Сама понимаешь, надо зарабатывать деньги. Квартиру снимаю, за учебу плачу. Эта работа — лучшая в мире! — повторил он. И похвастался: — Мне многие завидуют.

— А как же армия? Ты сказал: двадцать три.

— Пока у меня отсрочка. Я в академке. С сентября приступаю к занятиям. Через год получу диплом, а там видно будет.

— Но ведь придется? Все равно в армию.

— Мне сейчас идти в военкомат? — Он откровенно смеялся.

— Нет, но…

— Не думал я, что ты такая зануда! Извини. Я хотел сказать: правильная. Твоя Лимбо — супер! Я думал, ты тоже такая.

— Негритянка?

— Почему негритянка? Я имел в виду…

— Я хочу есть. — Она решительно взяла его под руку. — Идем обедать.

— Мне нравится, когда у женщины хороший аппетит, — тут же отреагировал Сеси. — Зачем морить себя диетами? Пышные бедра — это шикарно!

«И все-таки он прелесть, — подумала Маргарита Мун, которой Дере постоянно твердил, что она толстая. — Ну разве девяносто восемь — это много? Всего-навсего сорок шестой размер! Почему моему мужу так нравятся воблы сушеные?»

Вот Клару можно было бы назвать воблой. И именно сушеной. У нее были по-мальчишески узкие бедра и крохотная грудь. Маргарита Мун мстительно думала: «Зато у нее нет талии». Клара была плоской, как доска, что спереди, что сзади. Маргарита Мун не была завистливой, но… Когда тебе постоянно напоминают о том, что у тебя пышные бедра, поневоле начнешь злиться на тех, к кому природа была снисходительна. Лучшая подруга ведь не сидела на диетах, но не поправлялась.

Клара все-таки пришла к обеду. И она, и ее спутник светились от счастья. Маргарита присела напротив и невольно отвела взгляд. Клара улыбалась чему-то невидимому и неосязаемому, ее карие глаза были затуманены. Их спутники ушли к шведскому столу за закусками, и Клара тут же накинулась на подругу:

— Ну как?

— Представляешь, его зовут Сеси!

— Если бы ты знала, как моего зовут! Постой… Нет, я не смогу это выговорить! Да и зачем?

— Ты должна ему сказать, что произошла ошибка. Я имею в виду Сеси.

— Какая ошибка? Почему ошибка? Постой… Ты хочешь сказать, что эти полтора часа…

— Мы осматривали местные достопримечательности. И Сеси рассказывал о себе.

Клара расхохоталась.

— Ты — нечто! Зачем тебе знать подробности его биографии?

— Ну как же…

— Мне не надо было тебя слушать, — сердито сказала подруга. — И у тебя был бы спутник из местных. Который по-русски знает от силы три слова. Зато самых нужных.

— Так ты с ним поговоришь?

— Нет! Скажи ему это сама.

— Клара! Мне неловко!

— Я ведь уже объяснила: тебе не обязательно с ним спать.

— Какая ты циничная!

— А ты… Ханжа! И зануда! Тихо! Мальчики возвращаются!

Обедала она без аппетита. Ну хорошо. Два часа как-то продержалась. А дальше?

…Сеси не отходил от нее ни на шаг. Вечером компания пошла в бар. Клара веселилась вовсю. Пила крепкие коктейли, танцевала, выйдя в центр круга. Извивалась, выставляя себя напоказ, маняще улыбалась. На ней были модные джинсы с заниженной талией, которые сидели на узких бедрах как влитые. В Кларином пупке красовалось колечко с камушком. Камушек призывно сверкал, когда на него падал луч света. Сеси улыбался.

— Тебе нравится моя подруга? — спросила она.

— Мне нравишься ты!

У дверей своего номера она твердо сказала:

— Спокойной ночи.

На дворе и в самом деле была глубокая ночь. Он начал томно вздыхать.

— А хочешь, Ева, мы закажем в номер шампанское? Разве я не заслужил?

— Шампанского?

— Тебя. Разве я плохо себя вел?

— Нет. Но сейчас ведешь себя плохо. Навязываешься. Или спать.

И она захлопнула дверь перед его носом. Сеси ушел. Маргарита легла. Но ей не спалось. В соседнем номере, за стенкой, слышалась возня. Невольно она напрягала слух. Потом разозлилась на себя и натянула на голову одеяло. Стало душно, хотя в номере работал кондиционер; она вспотела. Там, за стенкой, звонко смеялась Клара, и у нее внутри тоже зазвенел серебряный колокольчик.

— Да что ж это такое!

Маргарита вскочила и кинулась в ванную комнату — принимать душ. Ей было жарко. Надо было смыть с себя пот. Посмотрела на часы: половина третьего ночи.

Утром она с трудом разлепила веки. Звонил телефон. Ее вызывали по внутренней связи.

— Завтракать! — Сеси был весел — несмотря на то, что вчера ночью его не пустили в номер госпожи. Похоже, он не сомневался: это лишь вопрос времени.

— Да что ж это такое!

Она запуталась в брюках. Потом метнулась в ванную, к зеркалу, оттуда к платяному шкафу. Схватилась за тональный крем, уронила губную помаду. Хотелось выглядеть бодрой, свежей. Ослепительной.

Свежей и бодрой выглядела Клара. Золотой загар, карие глаза, похожие на огромные топазы, белозубая улыбка. Мальчишка-египтянин не сводил с нее восхищенных глаз. «А ведь мы ровесницы! — с тоской подумала Маргарита Мун. -Это я, а не она знаменитость! Преуспевающая, состоявшаяся женщина! Я, а не она!» Но на деле именно Клара была королевой. А Маргарита Мун уныло смотрела в свою тарелку. Аппетита не было.

— Ну что, идем на пляж? — предложил Сеси.

Она поднялась в номер — надеть купальник. Оказалось, что остальные подготовились. Зазвонил мобильный телефон.

— Где ты ходишь? — сердито спросил Дере. — Я уже начал волноваться!

— Почему вчера не позвонил?

— Извини, я был занят. И потом: ты же не одна. С подругой, — презрительно сказал он. — Она уже вовсю б…ет?

Нецензурные слова Дере употреблял крайне редко. Но метко. Клара занималась именно тем, чем он и предполагал. Но Маргарита тут же принялась выгораживать подругу:

— Мы просто отдыхаем. Море, солнце. Пляж.

— Рассказывай! — хмыкнул Дере. Она вздрогнула. Возникло ощущение, что он в соседней комнате — настолько хорошая была связь. — Но я надеюсь, что ты…

— Алик! Разумеется, я сплю одна!

— А эта… с кем? Уже подцепила себе какого-нибудь…

— Алик!

— Ладно. Ты долетела, по дороге ничего не случилось, погода хорошая… Хорошая?

— Да. Все в порядке.

— Ну вот и славно! Желаю тебе приятного отдыха, дорогая.

— Целую.

Она надела купальник и спустилась вниз.

— Почему так долго? — сердито спросила Клара. — Мы уже заждались!

— Дере звонил. Тебе привет.

— И ему передавай, — усмехнулась Клара. — Пламенный!

…А через три дня на закате она сидела на пляже, рядом был Сеси, подруга со своим пажом уже ушла в отель. Она смотрела на море, Сеси смотрел на нее. В душе звенел серебряный колокольчик, потом к нему присоединился еще один, и еще… Сеси положил голову ей на колени, она машинально начала перебирать его густые темные волосы. Звон усиливался, ей становилось так сладко. Она была счастлива. Счастлива и свободна. Ей уже казалось, что Сеси был всегда. Так же как море. Как песок на берегу. Как Солнце и звезды во Вселенной. Она тихонько вздохнула.

— Ева, о чем ты думаешь?

— Ни о чем. Молчи.

Говорить не хотелось. Слова мешали. Мешали слушать море и серебряные колокольчики, к которым она уже привыкала. Она посмотрела на Сеси. Он был так красив! И так послушен. Она велела -он молчит. Велит — осыплет ее комплиментами. Владеть так упоительно. Землей, людьми, деньгами и талантом. Талантом! У нее есть талант! Она непременно должна вылепить этого мальчика! Была Лимбо — теперь будет Сеси. Она так и назовет свою новую скульптуру: «Сеси». И пусть все думают: почему? Весь мир думает. И смотрит. Любуется. Пусть делают с него бюстики, пресс-папье, настольные лампы…

— Ты хочешь быть лампой?

— Лампой? Почему лампой? — Он поднял голову, посмотрел на нее удивленно. — Ева, чему ты улыбаешься?

— Пустяки. Своим мыслям.

— Я тоже хочу улыбаться. — Сеси надул губы.

— Улыбайся.

— Но мои мысли невеселые, — пожаловался он. Ты меня не любишь.

— Любовь не в правилах твоей игры.

— Я имею в виду…

— Тс-с-с… Молчи… — И она положила указательный палец на его по-детски пухлые губы. -Молчи, Сережа… Молчи…

Все ушло прочь, осталось одно только ощущение огромного счастья, куда слились море, солнце и небо. Голубые глаза Сеси…

Она по-прежнему не позволяла ему оставаться на ночь. И сегодня сказала «спокойной ночи» и закрыла перед ним дверь. Несмотря на то что собиралась лепить с него нового идола. Такова была Маргарита Мун. Сначала она должна полюбить его в глине. В мраморе. Или как Лимбо: в металле. И не думая о том, что может владеть самой натурой, она лежала, закрыв глаза, и лепила. Ее пальцы шевелились, ей уже не терпелось вернуться домой и начать работу.

На шестой день Клара сказал:

— Дуня, мне надо с тобой серьезно поговорить.

— А что случилось? — Она счастливо улыбалась.

— Пойдем в бар.

— Лучше на пляж. Я не пью в такую жару.

— Хорошо, пойдем на пляж.

— А где твой… — Она так и не узнала имя паренька.

— Мальчики уехали в магазин. Я дала им денег. Пусть купят себе новую одежду.

— И ты не скучаешь?

— Это ненадолго. Идем же!

Они сели в шезлонги; Клара придвинулась вплотную. Сказала с укором:

— Дуня, ты жестока.

— Я? Жестока?

— Посмотри на Сеси! Он страдает.

— Так это он тебя попросил…

— Да, да, да!

— Клара, это не твое дело.

— Разумеется! Но хотя бы объясни.

— Здесь нечего объяснять, — беспечно сказала она. — Я замужем и на семнадцать лет старше.

— А что тебя смущает больше, первое или второе? Только честно.

Она задумалась, потом сказала:

— Скорее второе. Разница в возрасте. Я не могу ему нравиться.

— Глупости! — сердито сказала Клара. — Скорее уж своим ровесникам ты нравиться не можешь. Им нравятся молоденькие девочки с ногами от ушей. Их гладкая кожа, плоские животы и надутые губки. А вот юношам нравятся зрелые женщины. Их опыт, их шарм.

— И их деньги.

— Да! И их деньги! Ты же их заработала, не украла! Посмотри на себя! Тебя окружает тройной ореол! Богатства, успеха и таланта! Это кого угодно сведет с ума! Да, да, да! Ты привлекательная женщина, как бы ты это ни прятала! Но на пляже видно все. У тебя хорошая фигура.

— Толстая.

— Я бы придушила этого Ре-ля! У тебя прекрасная женственная фигура. Тонкая талия, пышная грудь. Я тебе завидую.

— Ты? Мне? Завидуешь?!

— Да! И ты нравишься этому мальчику. Он от тебя в восторге. Поиграла и хватит.

— Что ему нужно?

— О господи! А ты не понимаешь! Что им нужно в этом возрасте? Секс, конечно!

— Я его не держу. — Она пожала плечами. — Вокруг полно женщин.

— Согласно условиям контракта, он не может тебе изменять.

— Я никому не скажу. Его работодатели получат замечательный отзыв. Это устраивает?

— Значит, ты понежишься на солнышке, разобьешь мальчику сердце и вернешься к Дере?

— Сердце? Какое сердце? Клара, не смеши меня! У него нет сердца.

— Представь себе, есть. Только ты не замечаешь того, что для всех очевидно. Он влюблен.

— Я уеду — он полюбит другую.

— Тебе-то что?

— У меня все серьезно. И любовь для меня -серьезная вещь.

— Но ведь ты его хочешь? Честно признайся.

— Это не имеет никакого значения. Я хочу купаться!

Она поднялась с шезлонга. Побежала к морю. Скорее, скорее! Окунуться в воду и долго плыть. Маргарита Мун плавала брассом — мощно и ровно, по-мужски, и всегда заплывала далеко за буйки. Кларе за ней было не угнаться. Ни Кларе, ни даже Сеси. У него неплохой кроль, но выносливости не хватает. Маргарита может целый час болтаться в воде. Она плыла, она наслаждалась. И никто не догонит…

Когда она вышла из воды, Сеси сидел в шезлонге рядом с Кларой. Они о чем-то тихо разговаривали. «А зачем это Кларе?» — подумала вдруг Маргарита. И тут же вспомнила: Клара и Дере. Подруга хочет отмстить ее мужу. Потому и старается… Почему она связала подброшенную записку с Дере? Ведь в тот день состоялась и встреча с Кларой. Но зачем это Кларе? А зачем ей надо, чтобы Маргарита спала с Сеси?

Мысль пришла и ушла. Было слишком жарко, чтобы думать. А Сеси был слишком красив. Было приятно смотреть на него и воображать, как хороша будет новая скульптура, как все будут ею восхищаться. Больше ей ничего от него надо.

— Ну как прогулка? — весело спросила она Сеси. — Купили себе что собирались?

Сеси и Клара переглянулись. Они выглядели как заговорщики. Но Маргарита не придала этому значения.

Вечер прошел как обычно. Сначала бар, потом ночная дискотека на пляже. Маргарита ушла раньше, чем подруга. Сеси проводил ее до номера, где она сказала:

— Спокойной ночи, — собираясь, как обычно, закрыть перед ним дверь.

Но он оттеснил ее плечом и вошел. Маргарита Мун растерялась и отступила. Сеси закрыл дверь и повернул в замке ключ.

— Это что такое?

Он, не отвечая, потянулся к ее губам. Сеси и раньше пытался ее поцеловать, но она уклонялась. Сейчас отступать было некуда. В номере они одни, дверь заперта. Его объятия были крепкими, а горячий, твердый язык настойчиво проникал в ее рот. Голова вдруг закружилась. Она почувствовала, что теряет равновесие, и повисла на нем. Сеси легко подхватил ее на руки и понес к кровати.

— Что…

Она попыталась возмутиться — но он перестал повиноваться. Стащил с нее топ, расстегнул бюстгальтер. Жадно набросился на пышную грудь. Маргарите стало страшно. Это была подлинная страсть, сдержать которую трудно. Она слишком долго его томила. До сих пор ни один мужчина не обращался с ней так бесцеремонно. Она растерялась. Дере испрашивал разрешения на близость еще за ужином, потом долго настраивался. И обращался с ней как с дорогой вещью, которая еще долго должна находиться в эксплуатации, а потому ее надо беречь. Всегда спрашивал: «Тебе не больно?» Или говорил: «Если тебе неприятно, я перестану». А времена, когда они с Кларой были молоды и свободны, давно забылись. Все, что происходило сейчас, в номере отеля, было так ново, что она и не знала, как себя вести. Выставить его за дверь? Оттолкнуть? Да, первым делом надо его оттолкнуть. Надо сопротивляться. Но он оказался таким сильным! И вышел из повиновения. А потом новых ощущений стало так много, что она захлебнулась ими и окончательно потеряла разум. Казалось, закончилась многолетняя спячка. Отлаженный механизм, настроенный только на работу и заряженный на успех, дал сбой.

Давно уже с ней такого не было. Давно…

Очнувшись, она первым делом натянула на себя простыню. Сеси видел ее без одежды! Толстую сорокалетнюю женщину, с лица которой ко всему прочему осыпалась косметика. У него-то нет физических недостатков. Еще бы! Ему двадцать лет! Она с нежностью посмотрела на голый торс с рельефными мышцами и подумала, что вкус этой гладкой смуглой кожи восхитителен. Потом спохватилась.

— Я в ванную.

Стянула с кровати простыню, закуталась в нее и побежала принимать душ. Сеси мечтательно улыбался. А когда она вернулась, он спал. Это было замечательно: разбор полетов переносился на утро. Она легла рядом. Сна опять не было. За стенкой, в соседнем номере, было тихо. Ей вдруг захотелось курить, хотя от этой привычки она отучилась лет десять назад. Альберт Дере не выносил сигаретного дыма. Но ей хотелось того, с чем было давно покончено. И, казалось, навсегда. Сигарет, вина, шумных вечеринок, а главное — свободы. И во всем виноват этот мальчик!

Завтрак они проспали. Звонил телефон, но Сеси потянулся и, сняв трубку, положил ее рядом. Больше их не беспокоили. А потом они проснулись и занялись любовью. Не спеша и теперь уже ничего не пропуская.

За пятнадцать минут до обеда в номер принялись настойчиво стучать. Она не выдержала, спрыгнула с кровати и, накинув легкий халатик, побежала к двери. На пороге стояла Клара и делала вид, что сердита.

— Да что с тобой?! Спишь как сурок! Добудиться не могу! И Сеси исчез!

— Он здесь.

— Ах, вот оно что!

И тут Клара извлекла из-за спины бутылку шампанского:

— Поздравляю!

«Это заговор», — догадалась Маргарита. Но сил возмущаться не было. Все они остались в постели, где сейчас, зевая, нежился красавчик Сеси.

— Шампанское? — обрадовался он. — Супер!

Они разлили вино в три бокала. Пена пролилась на смятые простыни. Маргарита Мун невольно вспомнила времена студенческой юности, когда они с Кларой были так же близки. Только тогда завернутый в простыню парень принадлежал подруге.

«Дежа вю, — подумала Маргарита Мун. — Но зачем это Кларе?»

Оставшаяся неделя отдыха пролетела незаметно. Теперь они с Сеси почти не выходили из номера. Маргарита уже поняла: случилось непоправимое. Она увлеклась Сеси! Влюбилась в двадцатилетнего мальчика! И уже не может оставить все как есть. Он нужен ей как воздух.

— Ты должен вернуться со мной в Москву, -сказала она за день до отлета.

— Сезон только начался. У меня контракт.

— Твой контракт был со мной. И он закончился. Тебе следует бросить эту работу.

— И что делать?

Глаза Сеси потемнели. Разговор был серьезным.

— Ты будешь жить в моем доме.

— В качестве кого?

— Моего друга.

— Кажется, ты замужем?

— Я разведусь, — пообещала она.

— И выйдешь за меня?

— Это преждевременный разговор. Ты даже не представляешь, сколько меня связывает с мужем! Но жить с двумя мужчинами я не могу.

— А я не могу жить за твой счет!

— Жил же ты раньше за счет женщин? — Она удивилась.

— Это моя работа. А тебя я люблю.

— Не бросайся словами, — поморщилась она. -Что ты знаешь о любви?

— Уж побольше, чем ты! — фыркнул Сеси.

Сердиться она не могла. Воображает себя сердцеедом, мальчишка! Если бы на ее месте была Клара, все закончилось бы здесь же, в отеле. Но ему чертовски повезло. Умом Маргарита понимала, что делает глупость. Он того не стоит. Если рассуждать логически, то все это не имеет смысла. Будущего у них с Сеси нет. Но остановиться уже не могла. Останавливаться было не в ее правилах.

— Хорошо, — спокойно сказала она. — Я подумаю, чем бы ты мог заняться. И подыщу тебе работу. Но сначала ты должен поработать у меня.

— Кем?

— Натурщиком. Я хочу вылепить с тебя скульптуру. Ты ведь видел Лимбо?

— Еще бы!

— Мне нужна модель. Такая работа тебя устраивает?

— Но я ведь не могу взять с тебя денег, — пожаловался Сеси.

— Я буду покупать тебе все необходимое. И давать деньги на карманные расходы. Как работодатель. Такой вариант тебя устроит?

— Что ж… Но как же билет? Я не могу лететь с тобой одним рейсом! Мест нет!

— Мы сейчас позвоним в аэропорт. Ты вылетишь в Москву, как только сможешь. Мне все равно надо уладить дела с… Подать на развод. Я буду встречать тебя в аэропорту.

— Здорово! Где же мы будем жить? С твоим мужем?

— В загородном доме. А он — в московской квартире. Потом что-нибудь придумаем.

— Что тут можно придумать? Разводиться надо!

— Это само собой.

Кларе она пока ничего не сказала. Та наконец успокоилась. И даже охладела к своему пажу. Клара готовилась к расставанию. В день отлета она сказала Маргарите:

— Не бойся. Никто не узнает. Я умею хранить тайны.

— Тайны?

— О том, чем ты занималась здесь, на курорте.

— А чем я таким занималась?

— Ну как же? Узнай пресса о твоем юном любовнике… — И Клара сладко зажмурилась.

Узнай пресса! Да скоро и так все будут знать. И пресса, и весь столичный бомонд. Маргарита Мун собирается представить им Сеси. Но Кларе она ничего не сказала. Ей предстоял серьезный разговор с Дере.

Муж встречал ее в аэропорту. Поневоле ему пришлось поздороваться и с Кларой.

— Привет, Си-бемоль! — весело сказала та.

— Привет. — Дере поморщился и зачем-то добавил: — Клара у Карла украла кораллы.

— Ха-ха! — рассмеялась подруга.

— Придумал бы что-нибудь новенькое, — мрачно сказала Маргарита и подумала, что Дере опять угадал. Украла. Не кораллы, а жену. Не своими руками, но…

— Тебя подвезти? — кисло спросил Дере у ее лучшей подруги.

— Спасибо, я возьму такси. Не хочу мешать вашей нежной встрече, — с вызовом ответила Клара.

Маргарита была не против того, чтобы подруга посеяла зерна сомнения в душе Альберта Дере. Так ей будет проще начать неприятный разговор. А дела, даже и неприятные, она не любила откладывать на потом.

НОГИ

Откладывать неприятные дела она не любила. Это надо сделать сегодня или никогда. Поскольку «никогда» отпадает, то сегодня. Сеси прилетает через три дня. Надо, чтобы к этому времени все точки над «i» были расставлены. Ехали долго: пробки. В машине она отделывалась общими фразами, но дома, как только Дере полез с поцелуями, сказала:

— Алик, сядь. Это серьезно.

— Что такое? Разве ты не соскучилась? Две недели не виделись! У меня для тебя приятные новости.

— У меня тоже. Приятные. Мы разводимся.

Сказала — как в ледяной омут нырнула. Но сказала. Дере тоже стоял с таким видом, словно льющаяся из душа вода приятной комнатной температуры вдруг стала ледяной. Он сразу съежился и посерел.

— Что-о?!! Как это разводимся?!!

— Все просто: я полюбила другого. А ты от меня устал.

— Дуся, ты спятила! Кого это другого? Где? Когда?

— На курорте. Я встретила его в отеле.

— Какая чушь! Кого можно встретить в отеле?

— Тем не менее. Мы разводимся, Алик.

— Бред! Я добился для тебя выгодного контракта! Пока ты развлекалась на курорте, я искал ходы, ужинал в ресторанах с нужными людьми, давал взятки. И вот вам, пожалуйста! Для кого я старался?

— Для себя. Ты всегда стараешься для себя. Если ты так переживаешь за наше общее дело, пожалуйста. Мы договоримся. Как деловые люди. Не как мужчина и женщина. Не как муж и жена. Мы можем сохранить партнерские отношения.

— Какие-какие?

— Партнерские.

— Скажи хотя бы, кто он.

— Не имеет значения.

— Как это не имеет? — Дере забегал по комнате. -Как это не имеет? Я хочу знать, на кого ты меня променяла! Что это за сокровище? Сколько у него денег?

— А при чем тут деньги?

— А при том! Свои я собираюсь оставить себе!

— Твои?

— Я двадцать лет на тебя работал!

— Пятнадцать. И даже меньше.

— Без разницы! Здесь все мое!

— Ошибаешься.

— Да я в суд подам!

— Прекрасно! Теперь я вижу, что все правильно. Тебе деньги нужны, не я. Мы договоримся. Через суд или иначе. Ты — разумный человек. Интеллигентный. Давай разойдемся как интеллигентные люди. Без скандала.

— Значит, ты мне изменила?

Дере остановился наконец и посмотрел на нее в упор. Взгляд она выдержала и спокойно сказала:

— Да.

— Дрянь!

— Успокойся. Я ведь знаю: у тебя давно любовница.

— Бред!

— Только не ври.

— Я тебе не изменял!

— Но у тебя другая женщина.

— Я тебе не изменял!

— В мыслях да.

— Я хранил тебе верность! Мало ли… Мало ли, о чем я думал! Физически я тебе не изменил!

— Можешь больше не утруждаться. Дай себе волю, — усмехнулась она.

— А! Я понимаю, откуда ветер дует! Это все Клара! Она! Убью ее!

— Успокойся.

— Гадина! Клара Гадина! Не Гатина, а Гадина!

— Ты стал остроумным. Поздравляю. Слава богу, я не услышу больше про кораллы.

— Убью ее!

— Она ни при чем. Это я тебе изменила.

— Ты пожалеешь! Такие мужчины, как я, на дороге не валяются!

— Вот и отлично. Значит, я могу быть за тебя спокойна?

— Я ухожу, — торжественно сказал Дере.

— Ты можешь жить здесь. А мы с… С моим другом поселимся на даче. К осени будет видно. Или у твоей любовницы есть квартира?

— Сколько можно повторять? У меня нет любовницы!

— Но квартира у нее есть?

Альберт Дере рухнул на диван и застонал.

— У меня такое ощущение, что все это сон… Страшный сон… Мою жену словно подменили. Уехала нормальная женщина, добрая и покладистая, а вернулась ополоумевшая баба — вздорная, склочная…

— Надо было стеречь, — усмехнулась она.

— Что? — удивленно спросил Дере.

— Лампу.

— Какую лампу?

— В которой живет джинн. Исполняющий желания. Ты слишком долго пользовался мной, Алик. Ты меня не берег. А другие мужчины боялись подступиться. По-моему, ты никогда меня и не любил.

— Договорилась! Ты бредишь, Дуся. Но это пройдет.

— Нет.

— Пройдет, — уверенно сказал он.

Вместо ответа она принялась собирать вещи. Как долго продлится бракоразводный процесс? И как поведет себя Дере? Пока он держится достойно. Покричал, конечно. Но истерики не устраивает, за руки ее не хватает. Сидит, смотрит, как она запихивает в чемодан короткую кожаную куртку. Усмехается.

— Зимние вещи можешь оставить. Я думаю, это надолго не затянется. К осени ты сюда вернешься.

— Мечтай!

— Кстати, нам надо обсудить условия контракта. О котором я договорился. Позвони, как только успокоишься.

— Я спокойна. Что же касается работы… У меня другие планы. Творческие.

— Понятно: ваять любовника. — Дере усмехнулся. — Эх, Дуся! Все, что тебе нужно — это натура. В горнило своего таланта ты бросишь все: мужа, любовника, друзей, детей… Если они у тебя будут. Я потому и не хочу детей: им судьба быть несчастными, брошенными. В тебе и страсть-то проснулась потому, что вдохновение ушло. Все расплавится там, в горниле, и превратится в шедевр. На остальное тебе наплевать. Скульптура будет готова — и твое увлечение пройдет. Я представляю, что это. Он, конечно, молод, красив, говорит, что любит тебя. Разумеется, страстно. Но он не понимает, для чего ты живешь. Я это понимаю. — Дере ткнул пальцем в грудь. — А он нет. Вот потому ты и вернешься ко мне. А я тебя прощу, потому что ты — талант. Нет, Дуся. Ты — гений! А жить с гением — это искусство. Не меньшее, чем быть гением.

Маргарита Мун оторопела. Дере впервые так высоко отзывался о ее таланте. А вот ругал раньше много. Что это с ним? Какая муха укусила мужа, что он расщедрился на комплименты? Но какая теперь разница…

— Все. Я ушла.

— Давай, — вяло сказал Дере.

Она закрыла за собой дверь и пошла к лифту. Чемоданы были тяжелые. Попросить мужа донести их до машины? И как это будет звучать? «Милый, я от тебя ухожу, перевези мои вещи к любовнику и переведи все деньги на мой счет». Альберт Дере человек благородный, но всему есть предел. Ему тоже надо на что-то жить. Она старалась не думать о том, правильно ли поступает. Решение принято. Через три дня прилетает Сеси.

Как и обещала, она встретила его в аэропорту. Немного волновалась. А вдруг очарование развеется? Пляжный мачо не впишется в ландшафт огромного мегаполиса? Она увидит его и пожалеет о своем поступке. И что дальше? Сдать его в приют для бездомных животных? Нет, милая. Теперь ты за него отвечаешь. И он будет жить в твоем доме.

Эти три дня она тосковала, пыталась лепить, но за отсутствием натуры работа не шла. Она ждала Сеси. И вот он прилетел. Загорелый дочерна, в шортах и белоснежной футболке. На него оборачивались женщины: он был все так же красив. Нет, еще лучше! Она поняла, как сильно влюблена. В Москве догорала весна. Остаток мая тлел, не грея, но чадя. Солнце было жарким, но его закрывали облака. Люди невольно щурились: солнцезащитные очки только мешали при таком освещении. Ни день, ни сумерки. Чад. И — душно. У нее началась мигрень.

Увидев ее машину, Сеси сказал:

— Здорово!

Она пожала плечами: не бог весть что. Не самая дорогая. Но — новенькая. Спасибо Лимбо! Обивка салона была чуть темнее его глаз: голубая. Вместе они смотрелись: Сеси и машина. Он, вальяжно развалившись, сидел рядом с ней на переднем сиденье.

«В конце концов, он еще ребенок», — успокаивала себя Маргарита. Она немного волновалась. Каково это будет: жить вместе? Что такое жить с Дере, она знала. А с Сеси? Ведь он так молод!

— Ты поговорила с мужем? — спросил Сеси.

— Да. Мы разъехались.

— А когда развод?

— Нам надо делить собственность. Это через суд.

— А разве не все твое? Квартира, машина, дача.

— Мы покупали это вместе.

— А денег у тебя много?

— Достаточно. Я ведь работаю. И ты мне поможешь.

— Как скажешь. Я соскучился!

— Я тоже. — Она улыбнулась.

Дом ему понравился. Какое-то время он стоял у ворот, разглядывая особняк с улицы. Она загоняла машину в гараж. Сосед, проходя мимо, удивленно спросил:

— А вы кто, молодой человек? Здравствуйте.

— Добрый вечер. Я — новый муж Евы, — важно ответил Сеси.

— Новый му…

Карл Янович превратился в соляной столб.

— Сеси! — крикнула она, закрыв гараж. — Ну что же ты? Заходи!

— Маргарита Ивановна! — жалобно позвал сосед.

— Да? Что такое?

— Можно вас на минуточку?

Она вернулась. Сеси же вошел наконец в ворота и направился к высокому крыльцу.

— Этот юноша утверждает, что он ваш новый муж, — наябедничал Карла Янович.

— Да, это так.

— Но… как же? Ему же… э-э-э… лет двадцать.

— Двадцать три.

— Выходит, правду говорят? О распущенности людей богемы?

— А почему я должна это с вами обсуждать?

Она принялась запирать ворота. Карла Янович все не уходил. А когда наконец двинулся вдоль по улице, она усмехнулась: завтра об этом будут знать все. Весь поселок. О том, что Маргарита Мун ушла от мужа и будет жить теперь с двадцатилетним юнцом. Хит сезона! Скоро сюда нагрянут журналисты.

Когда она вошла в дом, Сеси спускался со второго этажа. В глазах у него был восторг.

— Какой огромный дом! Шикарно!

— Ты преувеличиваешь.

— Что ты! Я живу в однокомнатной квартирке на окраине, ты бы видела мою мебель!

— Тебе надо забрать оттуда вещи.

— Конечно! Ты и в самом деле не передумала?

— Нет. Я не меняю своих решений.

Она прошла в мастерскую. Сеси, как пришитый, за ней.

— Стань здесь, — велела она. И принялась поправлять лампу, пока свет не упал на его лицо под нужным углом. Отлично! Так она и думала! У него классический профиль, высокий лоб и замечательная линия губ. Верхняя похожа на изогнутый лук, ямочка между ней и носом четкая. А брови! Какой рисунок! Отлично!

— Разденься.

Он послушно снял футболку. Маргарита Мун прицелилась. Альберт Дере в молодости был не так хорош. Когда охотно позировал ей. Нос у него мясистый, губы сочные, торс мощный, талия не так тонка, мышцы не так рельефны. Нет, лампой Сеси не быть. А быть ему…

— Ева!

— Да? Что такое?

— Я устал.

— Уже?

— Автобус, самолет.

— Ах да! Я совсем забыла! Тебя же надо покормить!

Она прошла на кухню. Сеси следом.

— Ух ты! — сказал он. — Шикарно! Какая огромная кухня! В моей квартирке — шесть метров. А здесь… Ева, а ты умеешь готовить?

— Конечно! Я же в деревне родилась. Приходилось помогать матери по хозяйству. Готовкой я занималась охотно, мне нужна была печь.

— Что?

— Печь. Обжигать глиняные фигурки. Омлет будешь?

— Конечно!

Готовить она умела. И любила. Отвлекало. Думала она при этом о другом. Сейчас, к примеру, пауза была кстати. Она выбирала материал. Что бы пошло Сеси? Он слишком уж мягок для стали. А если из синтетической смолы? И раскрасить? А может, отлить его из бронзы? Или все-таки глина? Но — хорош! Натура замечательная!

— Сеси, я заработаю на тебе состояние! — сказала она с чувством, перекладывая омлет из сковороды в тарелку.

— Надеюсь, ты со мной поделишься?

— Если будешь хорошо себя вести. — Она улыбнулась.

Он старался. Бурная ночь ее утомила. Даже работать утром не захотелось. «Эдак я совсем разленюсь», — зевнула Маргарита Мун, нежась в постели. Но во второй половине дня дело пошло. Жизнь налаживалась. Постепенно все приходило в норму.

Прошла неделя. Она работала, Сеси осваивался. Ленился он охотно. Подолгу стоять, позируя, она его не заставляла. Работала над деталями, отпустив модель на свободу. Черты его лица были у нее в памяти. Она видела это прекрасное лицо каждое утро. Каждый вечер. И каждую ночь. Это было вдохновение, но не такое, как обычно. Отравленное любовью. Она пока не понимала, хорошо это или плохо. Сердце сочилось сладким ядом, было чувство то ли опьянения, то ли отравления. Когда голова кружится, ноги подгибаются и даже тошнит. Она объедалась любовью. Пиршество длилось вот уже неделю.

Журналисты пока не беспокоили: началось лето, мертвый сезон. Она наслаждалась покоем и работой. Прошла еще неделя: тихо. Зато пожаловал Альберт Дере. Она этого ожидала. Неужели удержится? Ему же интересно взглянуть на ее любовника. Да и контракт надо подписать. Он приехал на машине и долго звонил в дверь. Она уже взяла за привычку вставать поздно, потому что засыпала теперь заполночь. Сеси был ненасытен, ведь ему абсолютно нечем было заняться. Только ею и ее телом. Он был молод и, казалось, неутомим. Бурные ночи отнимали у нее много сил, но остановиться она не могла. Ведь позади пятнадцать лет спячки. Она наверстывала упущенное.

В дверь все звонили и звонили. Она с трудом поднялась с постели и спустилась вниз, на первый этаж.

На пороге стоял Альберт Дере.

— Ну и вид! — Он покачал головой. — Ты здорова, Дуся?

— Да. Прекрасно себя чувствую!

— Оно и видно. — Дере хмыкнул.

— Зачем ты приехал?

— Как это? А контракт? Ты же не звонишь. А люди ждут.

— Ну хорошо. Заходи, обсудим. Только тихо. Сеси еще спит.

— Кто?!

— Сеси.

— Значит, его зовут Сеси. — Дере вновь хмыкнул. — Ну и имечко! Интересно взглянуть, что это за чудо. Он что — француз? Кого ты подцепила в Египте? Надеюсь, не венерическое заболевание?

— Кофе будешь?

— Да!

Она варила кофе, когда в кухню спустился Сеси. Он был в шортах, с голым торсом. Хорошенький, как купидон, изнеженный ее ласками. Глаза в лучах июньского солнца казались совсем светлыми, брови же, напротив, были черны как ночь. «Какие яркие краски!» — невольно подумала она. И тут же мысленно принялась перебирать палитру.

— Как пахнет! — зевнув, сказал Сеси. — Ева, я тоже хочу кофе! У меня поутру зверский голод!

Он направился к холодильнику, по-хозяйски хлопнул дверцей.

— Кто это? — Дере вытаращил глаза.

— Ева, а что он здесь делает? — не остался в долгу Сеси.

— Сеси, познакомься. Это мой муж, Альберт Валерианович.

— Как-как?

— Альберт Валерианович Дере, — сквозь зубы процедил тот.

— Сочувствую. Имечко у вас…

— Кто это говорит?! — взвился Дере. — Щенок с кошачьей кличкой!

— Ева, я вижу, твой муж очень нервный. Ему не нравится пить кофе в моей компании. Я подожду, пока он уйдет. Если что — крикни.

Сеси сделал себе пару бутербродов и ушел, оставив их с Дере наедине.

— Как он тебя называет? — переспросил муж. -Евой? Что это за имя?

— Нормальное. Не хуже, чем Дуся.

— Он ведет себя как хозяин!

— Сеси здесь живет. Он на своей территории, потому так себя и ведет.

— И ты это позволяешь?!

— Не нервничай. У меня все в порядке.

— Заметно!

— Пей кофе.

Он все-таки нервничал и проливал из чашки. Она молчала. Назревает скандал. Видимо, он не ожидал, что Сеси так молод и красив. Наконец Дере сказал:

— Я вижу, тебе не до работы.

— Отчего же? Я леплю новую Скульптуру.

— Этого щенка?

— Сеси. Его зовут Сеси.

— Где ты его подобрала? На помойке?

— Если ты не сменишь тему, тебе лучше уйти.

— Хорошо. Покажи.

Она задумалась. В конце концов, Алик больше десяти лет ее менеджер. Сеси в искусстве ничего не понимает. Альберт Дере — дело другое. Он бывал и за границей, на престижных выставках, аукционах, следит за тенденциями в современном искусстве, за тем, что хорошо продается. Она решилась.

— Пойдем.

И Дере был допущен в святая святых — в ее мастерскую. Она кивнула на неоконченную скульптуру: смотри. Он долго молчал. Это ее насторожило. Если бы Дере начал ругать ее работу, это было бы логично. И она бы успокоилась. Но он молчал.

— Ну, что скажешь? — не выдержала она.

— Тебе надо успокоиться.

— То есть?

— Я понимаю: тебя переполняют чувства. Когда мы с тобой поженились, было что-то подобное. Ты захлебываешься. Теряешь форму, Дуся. А ведь ты за нее так боролась! Но это уже не неоклассицизм. Это — кич! И ты опять промахнулась с руками.

— Убирайся вон!

— Не нервничай, — сказал теперь уже он.

— Вон, я сказала!

— Разве я в этом виноват? В том, что у тебя не получается? Это влюбленность тебе мешает. Ты ослеплена. Заметь: я не сказал «любовь». Любовью здесь и не пахнет. Ну хорошо. Хочешь — ставь в московском сквере это. Наплевать. Только одень его. Создай видимость благопристойности. Найдутся почитатели. Юноша и в самом деле красив. Я тебя понимаю… А о нем ты подумала? Что будет, когда все закончится? Когда скульптура будет готова?

— Я выйду за него замуж.

— Ты спятила!

— Ничуть. Я уже всем об этом сказала.

— Кому это «всем»? — оторопел Дере.

— Соседям. Весь поселок знает. Придут журналисты — я и им скажу.

— Дура!

— Счетовод!

— Никакого развода ты не получишь!

— А мы посмотрим!

— Да я тебя…

— Сеси!

Он влетел в мастерскую.

— Что такое?

— Альберт Валерианович уходит. Проводи его.

— Это мой дом! — заорал Дере. — Если захочу, я останусь!

— Дом мой, — возразила она. — Захочу — и квартира будет моя! И деньги мои!

— Размечталась! Да пусти ты меня! Щенок!

Дере попытался оттолкнуть ее любовника. Он был шире в плечах и тяжелее — но Сеси выше ростом, спортивнее, моложе и проворнее. Завязалась небольшая драка. В конце концов Сеси заломил Альберту Валериановичу руку и повел его к дверям. Дере ругался. В ее адрес сыпались проклятия.

А на следующий день нагрянули журналисты. Она давно их ждала. Лето летом, а сплетни желтой прессе нужны постоянно. Чтобы огонь пылал, в топку надо постоянно подбрасывать дрова. Полено по имени Маргарита Мун с марта месяца в деле, но, как оказалось, и до половины не сгорело. Только-только закончили с Лимбо — а она живые картины приготовила! А натура какова? Замелькали вспышки.

Сеси сначала растерялся от такого внимания, а потом вошел во вкус. Начал объяснять, где они познакомились и как собираются жить дальше. О скульптуре, которую лепит с него великая Маргарита Мун. В конце концов она велела:

— Заткнись!

И затолкала его в дом. Им удалось сделать несколько снимков и получить заявление двадцатилетнего юнца, что он собирается прописаться в ее особняке. И что скоро свадьба. Она задернула шторы и мысленно сказала себе в утешение: ничего, привыкнут. Неделя — и скандал утихнет.

На следующий день они с Сеси были на первых полосах газет.

— А я фотогеничен, — счастливо улыбнулся он, рассматривая фотографии.

Заголовки были впечатляющие. «За натуру платят натурой?» «Новая любовь Маргариты Мун -это надолго?» «Замуж за натурщика!» «Постигнет ли Сеси судьба Лимбо?»

— Твою мать! — с чувством сказала она. И отшвырнула газеты.

— А мне нравится!

— Зачем ты ляпнул, что скоро свадьба?

— Разве ты не собираешься за меня замуж?

— Собираюсь, но…

— Значит, я сказал правду!

А вечером нагрянула Клара. На этот раз без шампанского. Увидев ее, Сеси фальшиво сказал:

— Я пойду в гараж, посмотрю машину.

И испарился. Клара прошла в гостиную и, усевшись на диван, начала ей выговаривать:

— Ну знаешь! Могла бы предупредить!

— Зачем?

— Я твоя подруга! Могла бы посоветоваться!

— В таких делах совета ни у кого не спрашивают. Я влюбилась и решила, что нам с Сеси надо быть вместе.

— Но почему я обо всем узнаю из газет? Лучшая подруга называется! Ты разводишься с Дере, выходишь замуж, а я об этом узнаю последней!

— Ты должна быть счастлива. По-моему, с Сеси у тебя прекрасные отношения.

— Дуня! Опомнись! Положить плоды двадцатилетнего труда, деньги, славу, репутацию к ногам какого-то мальчишки! Это сильно! Слишком сильно!

— Но ты же сама хотела…

— Чего? Твоего развода? Я хотела не этого.

— Чего же?

— Чтобы ты наставила наконец рога этому ослу Дере. Чтобы ему было больно. Я ведь знала, что ты все ему расскажешь.

— За что ты его так ненавидишь? Что между вами произошло?

— Ничего, — ровным голосом сказала Клара. -Абсолютно ничего.

«Все», — поняла она и похолодела. Неужели у них был роман? Но когда? Пятнадцать лет она замужем, столько же Дере и Клара собачатся! Нет, здесь другое. Но что тогда?

— Радуйся — ты отомстила, — сказала она. -И знаешь что? Спасибо тебе!

— Что? — Клара отшатнулась. — Что ты сказала?!

— Спасибо. Я так люблю Сеси. И он меня любит. Я счастлива. Я никогда не чувствовала себя на таком подъеме.

— Подумать только! — Клара вскочила. — Ей все идет на пользу! Все, что другим во вред!

— Что ты имеешь в виду?

Она вдруг вспомнила растерзанную Лимбо. Неужели?

— Я много раз думала: тебе конец, — раздраженно сказала Клара. — Думала, ты захлебнешься работой, надорвешься. Потом поняла, что работа тебя не убьет. И твой брак тебя не убил. Не ушла бы ты от своего До-диеза, если бы я не подсунула тебе этого мальчишку!

— Клара!

— А ты — счастлива! Подумать только! Ты — счастлива! А мне что теперь делать? Когда я так несчастна?! Ты меня просто убила! Я хотела, чтобы это случилось с тобой, а случилось-то со мной! Я погибла!

— За что? — опешила Маргарита.

— А ты подумай.

Подруга стремительно зашагала к выходу. Маргарита Мун стояла, как оглушенная. Выходит, это Клара желала ей смерти? Неужели Лимбо — ее рук дело? И что значит «подсунула этого мальчишку»?

— Сеси!

Ах да, он в гараже! Она кинулась в холл, посмотрела в окно. Сеси о чем-то разговаривал с Кларой, лица у обоих были напряженные. Если бы она умела читать по губам! Но нет. Слов разобрать невозможно. Наконец хлопнула калитка, заработал мотор. Клара уехала. Она вышла на крыльцо и крикнула:

— Сеси!

Он подошел, заглянул ей в глаза.

— Я заменил свечи. Хорошая техника, но за ней надо следить.

— Ты давно знаешь Клару?

— Я тебе уже говорил. Она была частой гостьей в нашем отеле.

— Ты же сказал: видел два-три раза. А теперь: частая гостья.

— Я что — считал?

— Между вами точно ничего не было?

— Нет. — Он отвел глаза.

— О чем же вы сейчас говорили?

— Она меня поздравила.

— Хорошо. Подробности я знать не хочу. Надеюсь, теперь все твое внимание достанется мне?

— Ева!

— Из-за тебя я потеряла самых близких людей: мужа и подругу. Тебе придется их заменить.

«Что я такое говорю? — Она развернулась и ушла в дом. — Разве может Сеси посоветовать что-нибудь дельное? Устроить выставку? Договориться об аренде помещения? Выбить выгодный контракт? Или скрасить мое одиночество, устроив шопинг, который закончится веселым ужином в ресторане?»

— А почему мы нигде не бываем? — спросил он вечером, словно прочитав ее мысли.

— А куда бы ты хотел пойти?

— На тусовку! Ведь ты знакома со знаменитостями! Я тоже хочу! Вот бы увидеть их живьем! Поп-звезд, известных артистов!

— Сейчас не сезон, — усмехнулась она. — Все разъехались.

— А мы? Поедем куда-нибудь?

— Я уже отдохнула.

— Ты хочешь сказать, что мы все лето просидим здесь, в Москве?!

— Это не Москва. Дачный поселок. Все так делают: зимой в городе, летом на даче. Здесь тихо, спокойно.

— Ева! У меня в сентябре начинаются занятия! Летом я хочу оторваться!

— Хорошо. Я что-нибудь придумаю. Поедем завтра в ресторан.

— Туда, где можно встретить твоих друзей!

— Друзей? — удивилась она. — Да, конечно.

Скульптуры Маргариты Мун охотно покупали богатые и знаменитые. Но она никогда не считала их своими друзьями. Это были заказчики. Они платили ей деньги, они приняли ее в свой круг. Показать им Сеси? Его будут принимать, но он станет мальчиком для битья. Каждая его промашка моментально будет высмеяна в светской хронике. Никто и никогда не будет его уважать, потому что слава, добытая через постель, — это слава второго сорта. Но он не понимает. Это молодость. Когда любые средства хороши. Юноши и девушки не думают о репутации, о том, что отмыться гораздо труднее, чем запачкаться. Потом они вырастают и начинают мучиться тем, чем раньше гордились. Когда имидж секс-символа уже не налезает, растягиваясь на расплывшихся телах до уродливых размеров, это вызывает только жалость и смех. Неужели Сеси хочет стать посмешищем?

Просто он еще слишком молод, чтобы думать о будущем. Вспомни себя в двадцать лет! Ты тоже жила днем сегодняшним. А ошибок не наделала лишь потому, что рядом был Алик Дере. Человек разумный.

Забыть! К черту Альберта Дере! Они с Сеси едут ужинать в модный ресторан!

Сам ужин прошел без эксцессов. Все уже были в курсе: Маргарита Мун разводится с мужем. Ее любовник был моментально идентифицирован и рассмотрен. Она поймала пару насмешливых улыбок и два-три завистливых женских взгляда. Сеси был особенно хорош в голубой рубашке с отложным воротником и светлых джинсах. Какая-то девчонка из тех, что тусуются в модных заведениях, охотясь на богатых женихов, подошла к нему и с вызовом спросила:

— Можно автограф?

— Мой? — Сеси оторопел.

— Да!

— Пожалуйста!

Маргарита Мун улыбалась. У Алика Дере автограф никогда не брали. Ни разу. Тем более — в ее присутствии… Глупая женщина стала бы ревновать — она же улыбалась. Слава-однодневка. Короткая, а потому такая яркая. Сеси расписался у девчонки в блокноте. Он был счастлив. Маргарита заказала десерт.

— Вот видишь: и я знаменитость! — с восторгом сказал Сеси.

— Не обольщайся, — усмехнулась она. — Для того чтобы закрепиться в их хорошеньких головках, надо чем-то заниматься. Петь, плясать, бить в барабан, мелькать в сериалах. Быть любовником знаменитости мало.

— Но ты мне поможешь?

— Чем? Бить в барабан?

— Ведь ты всех знаешь. Модных режиссеров, продюсеров. Я мог бы мелькать в сериалах.

— Мог бы. Но мы поговорим об этом после.

Устраивать актерскую карьеру Сеси она не собиралась. Это значило потерять его. Маргарита Мун была умной женщиной. Сеси для нее только-только начинался. Он был азбукой, где лишь под конец слоги начинают складываться в слова — а до связного текста еще ой как далеко! Она знала все его мысли, понимала чувства, которые им движут. Она могла удерживать его столько времени, сколько захочет. А сколько может двадцатилетняя девочка, подошедшая за автографом? Они слишком уж похожи, потому будут тянуть одеяло каждый на себя. А она уступит, еще и подоткнет, чтобы ему не дуло. Он выберет негу и ласку, а не ежедневные скандалы на тему того, кто имеет больше прав.

Домой они вернулись около десяти часов вечера. Июньские дни были такие длинные! Солнце не успевало отдохнуть за ночь — едва закатившись за горизонт, оно уже спешило подняться. Казалось, что эти несколько ночных часов оно так и лежит в колыбели из верхушек сосен. Оттого и небо не черное, а пепельное.

Она ясно видела: на крыльце что-то белеет. Почта? Но почтальоны не приходят ночью. Еще в пять часов вечера ничего не было. Сердце тревожно забилось. Сказать, чтобы Сеси посмотрел? А если она ошибается? Нет, надо самой. Сеси загонял в гараж машину. Он теперь постоянно жаловался на отсутствие практики вождения. Она уже поняла, что Сеси мечтает о машине. Не прочь попользоваться пока ее, но рассчитывает на собственную. Последние десять километров машину вел он. Привыкал к коробке-автомату.

Маргарита поднялась на крыльцо. Это не газета и не конверт с письмом. Она нагнулась, подняла то, что лежало у порога. Все тот же листок формата А4. Бумага для принтера. Сложенная вчетверо. Маргарита развернула и прочитала: «Как ты могла? Предательница! Тебе это с рук не сойдет! Готовься!»

Те же огромные печатные буквы. Предупреждение. Готовиться к чему?

— Сеси! — крикнула она.

— Что случилось? — Он, не торопясь, запирал ворота гаража.

— Иди сюда! Немедленно!

Сеси взлетел на крыльцо.

— Вот. Смотри^

Она протянула ему листок.

— Что это?

— Понимаешь… — Взялась рукой за шею, стала ее мять. Дыхание перехватило, голос был хриплым. — Он мне угрожает. Тот, кто убил Лимбо. Я ее восстановила, и он начал мне угрожать. Первую записку я на всякий случай сохранила. И вот опять. Это писал один и тот же человек!

— А в милицию заявила?

— Нет. Я думала, это Дере.

— Твой муж?

— Ну да. Что он хочет пиара. Но теперь… Я даже не знаю, что думать! Мне страшно!

Она прижалась к нему. Подбородок Сеси уперся в ее макушку. Сильные руки крепко ее обняли, он горячо зашептал:

— Не бойся. Я ведь с тобой.

— Да-да… Это хорошо… Хорошо, что ты со мной. И что ты не работаешь, в отличие от Дере. Он не мог все время быть со мной. А ты можешь.

— Как думаешь, кто это? — тихо спросил Сеси.

Она отстранилась. Посмотрела на соседний дом, потом сказала:

— Надо спросить у соседей. Не мог он войти в калитку незамеченным. Дом был закрыт, а калитка нет. Мы ведь уезжали ненадолго. Я не повесила на нее замок.

— Надо запирать.

— В следующий раз — обязательно.

— Карлик мог его видеть.

— Какой карлик? Ах, Карл Янович!

В том, что высокий Сеси называл соседа карликом, не было ничего удивительного. Она надеялась, что со временем запомнит и отчество. Но мысль дельная.

— Я сейчас. Схожу на соседний участок.

— Может, вместе пойдем?

— Нет. Ты лучше осмотри дом. В прошлый раз он проник в мастерскую.

Сеси кивнул и скрылся за дверью. Она же отправилась к соседу. Карла Янович копошился на своем участке, у беседки. Что-то пропалывал и рыхлил. Сгорбившись, он казался крохотным.

— Карл Янович! — окликнула она.

Сосед выпрямился. Взгляд у него был настороженный.

— Извините, что беспокою вас так поздно.

— Поздно? — Он взглянул на небо. Сумерки еще не сгустились. Карл Янович посмотрел на часы и воскликнул: — Надо же! Заработался! А ведь и в самом деле! Одиннадцатый час! Что-то случилось, Маргарита Ивановна? Вы, похоже, напуганы.

— Да. То есть нет. Пока меня не было, никто к нам не приходил?

— Я не шпионю за соседями. И какое-то время отсутствовал. В магазин ездил. За продуктами.

— Но может быть, вы кого-то видели? Или машину?

— Ах да! Я вспомнил! К вам заезжала высокая эффектная блондинка!

Она наморщила лоб. Эффектная? Высокая? Ну конечно! Он имеет в виду Клару! Она не высокая, но ведь и Карл Янович не великан. И уточнила:

— Она приезжала на красной машине?

— Именно. Мне кажется, это ваша подруга. Она часто приезжает.

— Да. Это Клара. Моя подруга.

— Она оставила машину у ворот, вошла в калитку, а через какое-то время вышла. Я хотел крикнуть, что вас нет дома — я видел, как вы уезжали. Но она толкнулась в дверь, поняла, что заперто, потом достала мобильный телефон и стала кому-то названивать. И я ушел в дом.

Маргарита Мун вспомнила: было несколько звонков от Клары, на дисплее высветился номер подруги. Но она не ответила. Значит, Клара приезжала. Не достучалась, не дозвонилась и оставила записку с угрозой? Но зачем? Карл Янович смотрел на нее вопросительно, и она спохватилась.

— Что ж. Я узнала все, что хотела. Большое спасибо.

— Не за что. У вас все в порядке, Маргарита Ивановна?

— Да. А почему вы спрашиваете?

— Ваш новый муж ведет себя подозрительно.

— Муж?

— Он сказал, что вы скоро распишитесь.

— Да. Возможно. А что вас смущает?

— Во-первых, он намного моложе.

— А во-вторых?

— Он кокетничает с дочерью Елизаветы Павловны.

— Кто такая Елизавета Павловна?

— Ее муж работает в министерстве. Они живут напротив.

— Но Сеси почти не выходит из дома!

— Вы все время работаете, Маргарита Ивановна. А он болтается по участку. Я понимаю, что это не мое дело, но вы бы пресекли. И его кокетство, и… Он вам не пара. Его девочки интересуют.

— Спасибо за совет. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Маргарита Ивановна.

Она чувствовала спиной его взгляд: Карл Янович стоял, опершись на грабли, и смотрел ей вслед. Маргарита Мун чувствовала себя преступницей. То-то соседи слева перестали здороваться! Зато с теми, что напротив, отношения завязываются. Выходит, Сеси постарался? Она нахмурилась.

Сеси встретил ее на пороге дома и радостно сказал:

— Ничего не тронули. Все цело. А ты что узнала?

— Клара приезжала.

— Клара? — Он помрачнел.

— Ты что, боишься ее?

— Нет. С чего ты взяла?

— А с какой девушкой ты кокетничаешь, пока я работаю?

— Какая девушка? — Сеси растерялся. — Нет никакой девушки.

— Мне сосед сказал.

— Карлик — шпион! — с ненавистью сказал Сеси. — Подозрительный тип. Он за нами подглядывает. Я видел его в окне второго этажа с биноклем.

— Глупости!

— Он подглядывает, когда ты одеваешься. И еще: его интересует наша спальня. Когда мы с тобой занимаемся там любовью.

— Сеси! Ты переводишь стрелки!

— Ничего я не перевожу. Это он на меня наговаривает.

— Господи! Как вы мне все надоели! Кляузничаете друг на друга! Я хочу жить спокойно!

— У тебя слишком много денег, чтобы жить спокойно.

— Похоже, вы вступили в борьбу за наследство. Но у тебя-то, милый, пока нет ни малейшего шанса. Разве что я сейчас же напишу завещание и откажу тебе Лимбо.

— Разве Лимбо не продана?

— Продана! С потрохами!

— И ты, конечно, шутишь, когда говоришь о завещании?

— Разумеется, шучу. Я немного успокоилась… Пойдем спать.

Она прошла в кухню, к холодильнику. Надо выпить. Расслабиться, успокоиться. Сеси рядом. Молодой, сильный мужчина. Вон как он расправился с Дере! Рядом с ним спокойно. Что же касается Клары — довольно от нее прятаться! Опасность надо встречать не спиной, а глаза в глаза. Она позвонит Кларе. Но завтра. И назначит встречу. И выяснит все. Почему они поссорились с Дере? Что значит «подсунула этого мальчишку»? И зачем Клара подбрасывает ей записки с угрозами?

ТОРС

Клара ответила на звонок мгновенно, как будто ждала. Фальшиво пропела:

— Дорогая, как я рада слышать твой голос!

— Ты звонила мне три раза, — сухо сказала Маргарита Мун. — И приезжала к нам вчера вечером. А после этого я нашла на крыльце записку с угрозами.

— Какую записку?

— Процитировать? «Предательница! Тебе это с рук не сойдет! Готовься!»

— Ты думаешь, это я написала?

— А кто?

— Дуня, но зачем мне это?

— А зачем ты приезжала?

— Хотела попросить прощения.

— Прощения?

— Я наговорила глупостей, извини.

— По-моему, ты сказала что думала. Правду. С тобой это так редко случается!

— Дуня, какие счеты между подругами! Неужели двадцать лет дружбы ничего не стоят? Я погорячилась. Временное помутнение рассудка.

— Так погорячилась или помутнение?

— Дуня, я так тебя люблю! Ну, прости меня, дуру!

— Хорошо, если ты расскажешь правду.

— Какую правду? — Клара мгновенно насторожилась.

— О том, что произошло между тобой и Дере. За что вы друг друга так ненавидите. И правду о том, откуда взялся Сеси.

— Как это откуда? Я же рассказывала тебе о секс-туре!

— А теперь я хочу знать правду! Клара, хватит врать! Вы знакомы давно! Он что — твой любовник?

— Какая чушь!

— Тогда кто?

— Тебе-то какая разница, если ты за него замуж собралась? — насмешливо сказала Клара.

— Мне нужна правда! Кто он такой? Откуда взялся?

— А у него спросить?

— Я спросила. Он учится на менеджера, год был в академке. Родом из маленького провинциального городка, отец умер, мать временно не работает. -Клара при этих словах хмыкнула. — Но я не то хочу знать! Что ты имела в виду, когда сказала «подсунула этого мальчишку»?

— О господи! С языка сорвалось! Я же сказала, что погорячилась.

— Клара!

— Ну хорошо. Только не по телефону.

— Согласна. Где мы встретимся?

— Видишь ли, дорогая, сейчас я занята.

— Занята? Чем? — искренне удивилась Маргарита.

— У мужа полугодовой отчет на носу.

— Ты-то там с какого боку?

— Понимаешь, налоговая проснулась. Танком по всем хотят проехаться. Платоша нервничает. Имущество-то на меня записано! А откуда у меня такие деньги, если я не работаю?

— Выиграла в лотерею.

— Точно! — Клара рассмеялась. — И что ж теперь — со всего налоги платить? В общем, задурил мой хомячок. Так что встреча переносится. На неделю.

— Хорошо. Меня это устраивает.

— Но мы помирились?

— Не знаю.

— Дуня!

— Я еще не знаю, насколько меня затрагивает то, что ты расскажешь.

— У тебя же двое мужчин! — Клара изобразила голосом многозначительность. — Выберешь, кто из них достоин прощения. Все, пока. Целую. Созвонимся через неделю.

Она долго думала над словами Клары. А вдруг очередная ложь? Подруге ничего не стоит оболгать Сеси. И что такого ужасного может быть в его прошлом? Маргарита прекрасно знала, чем он занимался до встречи с ней. Удивить ее количеством любовниц? Это вряд ли. Может, опередить Клару и нанять частного детектива, который соберет информацию о Сеси? Она никогда не унижала себя слежкой за мужем, и любовника проверять не будет. Пусть все остается как есть.

За неделю произошло немало значительных событий. Во-первых, она купила-таки Сеси машину. Один из жителей коттеджного поселка продавал зеленый «Опель», на который только-только закончилась двухгодичная гарантия. И по-соседски сделал Маргарите большую скидку, да еще и взял на себя проблемы с оформлением. Грех было отказываться от такой возможности — тем более, что деньги у нее были. Ведь она продала Лимбо с потрохами, как и сказала Сеси. Право отливать с черной девушки ширпотреб и обеспечило Сеси новую машину. Да и Маргарите кое-что осталось.

Сеси был счастлив.

— Неужели у тебя никогда не было машины? -недоумевала Маргарита. По ее подсчетам, он должен был неплохо зарабатывать за курортный сезон.

— Конечно, была! Я продал ее незадолго до майских праздников. Думал отработать сезон, добавить денег и купить новую. Но десять тысяч долларов — для меня деньги. Такую я бы не купил, -признался он, имея в виду зеленый «Опель».

— Почему ты думаешь, что для меня не деньги?

— Те, кто живет в этом поселке, денег не считают, — усмехнулся Сеси.

— Это тебе сказала дочка Елизаветы Павловны?

— Какой Елизаветы Павловны?

— Проехали. Садись, пробуй.

Сеси, радостно улыбаясь, полез за руль. Она же задумалась. Надо было бы съездить к нему на съемную квартиру. Посмотреть, что и как, поговорить с соседями. Но Сеси сказал, что сам перевезет вещи, и вопрос был закрыт. Маргарита была уверена: все тайное рано или поздно становится явным. Правду она все равно узнает. А пока… Пока они с Сеси были счастливы. И вместе обкатывали вновь приобретенную машину. Съездили в город за покупками, накупили в супермаркете полную тележку продуктов, поужинали в ресторане. Она встретила знакомых, которые отнеслись к Сеси благосклонно. В общем, день прошел удачно. Чего не скажешь о следующем.

Встала она рано и начала работать. Слова Дере не давали покоя. Она придирчиво осмотрела скульптуру. С чего Алик решил, что это кич? Из-за рук, которые и в самом деле слишком уж длинны? Что хорошо для Лимбо, плохо для Сеси. Она принялась переделывать. Увлеклась и не заметила, как наступило время обеда. Сеси несколько раз заглядывал в мастерскую, но она не реагировала. Наконец он не выдержал.

— Ева, а как насчет обеда?

— Что? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я кушать хочу!

— Вон!

В него полетел ботинок. Лепила она в тяжелой обуви на плоской подошве, да и одета была в бесформенный холщовый комбинезон. «Как мужик», — хмыкал Дере. Сеси ловко увернулся от летящего снаряда и исчез. Оставшись в одном башмаке, Маргарита Мун продолжала увлеченно работать. Ей хотелось переделать все немедленно. Чтобы, увидев скульптуру вновь, Дере поменял свое мнение.

— Вот так, Алик. Вот так, — бормотала она, заглаживая неровности.

Эскиз был из глины, привычной с детства — с ее влажной фактурой. Появилась идея, и она решила проверить: а вдруг пойдет? А тогда уже можно будет перенести на твердый материал. И вдруг спохватилась. Что это у него с лицом? Не может быть!

На лице Сеси с тонкими полудетскими чертами красовался мясистый нос Альберта Дере. Она со злостью ударила кулаком, превратив лицо в лепешку. Твою мать!

— Сеси!

Никакого ответа.

— Сеси! — крикнула она еще раз.

Потом схватила тряпку. Вытирая руки, выглянула в холл. Где он шатается, когда так нужен ей? Черт возьми! Вот к чему приводит отсутствие натуры! Надев второй ботинок, она прошла на кухню. Никого. Маргарита начала злиться.

Сеси она нашла в саду. Он лежал в гамаке и дулся. Рядом, на траве, валялся глянцевый журнал. Машинально она отметила, что на обложке красуется грудастая девица в неглиже. Журнал для мужчин.

— В чем дело, Сеси? — раздраженно сказала она. — Я не могу до тебя докричаться!

— Ты сама меня прогнала.

— Потому что ты мешал мне работать.

— А ботинок — это обязательно?

— Ну, извини. — Она взъерошила его волосы. -Пойдем.

— Куда? — спросил Сеси, выбираясь из гамака.

— Работать! — И она широко зашагала к крыльцу.

— Неплохо было бы поесть для начала, — пробурчал он ей в спину.

— Мне некогда. Есть суп — разогрей.

— Я привык, чтобы обо мне заботились.

— Вот как? — Она обернулась. Стараясь держать себя в руках, сказала: — Я могу делать это только в свободное от работы время.

— А когда оно наступит?

— Видишь ли, скульптура не совсем получается…

— Я виноват?

— Хватит препираться! — не выдержала она. -Ведешь себя как ребенок! В конце концов…

— Кто это? — Он ткнул пальцем в сторону ворот.

Забор был не сплошной, и она разглядела за ним темно-зеленую машину. Автотранспорт такого цвета из людей ей знакомых был только у Сеси. Но его автомобиль стоит на участке, у гаража. Может, к соседям? Или ошиблись адресом. Меж тем в калитку забарабанили.

— Входите! — крикнула она.

— Можно?

Худой мужчина высокого роста неловко протиснулся, зацепившись за щеколду. На нем был нелепый светлый пиджак, который треснул, когда мужчина рванулся, чтобы освободиться — вместо того, чтобы аккуратно отцепиться. Она тут же его узнала.

— Платон!

Он с недоумением смотрел на надорванный карман.

— Какими судьбами? — удивленно спросила Маргарита.

— Я погрею суп, — пробормотал Сеси и взлетел на крыльцо.

Платон Гатин близоруко прищурился. Она подумала: «Опять не надел контактные линзы». Он вечно забывал о собственной близорукости. Был настолько погружен в свои мысли, что не замечал размытых очертаний окружающих предметов. Однажды они остановились на светофоре — и тут, хлопнув себя по лбу, Платон Гатин полез в карман за контейнером, дабы на глазах потрясенной Маргариты надеть контактные линзы. Его тут же обдудели, обругали, а жена Клара презрительно сказала:

— Растяпа! Разбей и эту машину!

Маргарита не виделась с ним, по крайней мере, год, хотя нельзя сказать, что у них были плохие отношения. Нормальные. Но в гости к ней Платон Гатин не заезжал. Тем более, один, без жены.

— Какими судьбами? — повторила она.

— Клара у тебя? — рассеянно улыбаясь, спросил Платон.

— Клара?

Выходит, он забыл не только контейнер с контактными линзами, но и мобильный телефон. Иначе позвонил бы Кларе перед тем, как мчаться туда, где ее быть не может.

— Я не могу ей дозвониться, — объяснил ситуацию Гатин. — Все время «абонент не отвечает».

— И ты кинулся ее искать? У тебя свободного времени полно?

— Нет, но…

— Чаю хочешь?

— Чаю? Нет. Если Клары здесь нет, я поеду дальше.

— Интересно, куда?

Он задумался. Потом посмотрел на Маргариту и сказал:

— Ты права. Нам надо поговорить.

— В дом пройдем?

— Зачем же? Здесь так хорошо! Уютнее, чем у нас на даче. Клара все время что-то перестраивает.

Это была правда. Клара Гатина ни дня не работала, зато постоянно училась на каких-то курсах. Полученные знания ей непременно надо было применить на практике. Поскольку работать она не хотела, ее жертвами становились друзья и родственники. Последним увлечением Клары был ландшафтный дизайн. Теперь ее дачный участок был похож на Клондайк: там постоянно кто-то копался.

Платон Гатин прошествовал в сад и опустился в гамак, в котором незадолго до этого лежал Сеси. Поднял с травы глянцевый журнал, близоруко прищурился на красотку в неглиже.

— Что-нибудь выпьешь? — спросила Маргарита.

— Сок. А лучше пиво. Безалкогольное.

— Я сейчас принесу.

Она прошла в дом. Первым делом переоделась. Сняла комбинезон, натянула футболку и шорты. Потом спустилась на кухню. Там остро пахло чесноком. Сеси стоял у плиты. Суп-харчо давно закипел; на поверхности образовалась пена, светлеющая на глазах.

— Что ты делаешь? — Она подошла и выключила плиту. Мальчик совсем не умеет готовить! Как же он жил? Ходил в рестораны быстрого питания? Что ж, на его фигуре это не отразилось. — Сеси, у нас еще есть безалкогольное пиво?

— Безалкогольное? Кто его пьет?

— Дере, — машинально ответила она.

— Альберт Валерианович здесь больше не живет, — напомнил Сеси.

«Тогда зачем я купила вчера в супермаркете безалкогольное пиво?» — подумала она и открыла холодильник. Пять бутылок из темного стекла стояли в ряд. Она достала две и спросила:

— Ты не присоединишься к нам?

— Я не пью пиво без градусов, это перевод денег. Мне с супом туда тащиться? В сад?

— С супом не стоит.

— Мало ли о чем он хочет с тобой поговорить! Я тут ни при чем!

— И это верно.

Она оставила Сеси на кухне, а сама отправилась развлекать гостя. Все равно вдохновение ушло. А без него в мастерскую лучше не соваться.

Платон Гатин полулежал в гамаке и рассеянно листал журнал. У Маргариты сложилось странное впечатление: он словно не понимал, что именно рассматривает.

— Платон! — окликнула она. И протянула ему бутылку: — Твое пиво. Когда ты последний раз здесь был?

Гатин кивнул: спасибо. И сделал глоток. Она уселась в шезлонг, открыла свою бутылку.

— По-моему, в последний раз я здесь был, когда вы закончили отстраивать дом. — Платон рассеянно улыбнулся. — На новоселье.

— Сколько лет это продолжалось! Я имею в виду стройку.

— Зато как сейчас хорошо!

— О чем ты хотел поговорить? — спросила она, отхлебывая пиво. Холодное — хорошо!

— О Кларе, разумеется! Подожди. — Он достал из кармана пиджака мобильный телефон, набрал номер и протянул ей трубку. — Убедись.

Она услышала размеренный голос: «Абонент не отвечает или…» Пожала плечами и вернула телефон Платону.

— Ну и что? Она, должно быть, занята. Отключила телефон.

— Интересно, чем она таким занята? — раздраженно сказал Гатин, засовывая мобильник обратно в карман пиджака.

— Может, в налоговую поехала? — предположила Маргарита.

— Куда?!!

— Она что-то говорила о полугодовом отчете. Мол, у тебя проблемы.

Платон Гатин вытаращил глаза.

— Может быть, у меня и проблемы, но не Кларе же их решать! Она даже не знает, где находится налоговая инспекция! Туда ездят бухгалтеры! И курьеры!

Несмотря на свою рассеянность, Платон Гатин был умнейшим человеком, математиком по образованию. Он и до женитьбы на Кларе процветал, хотя времена тогда были другие. Гатину было лет тридцать, когда он сколотил бригаду, с которой подряжался на обслуживание строительных объектов. В частности, заделывал швы многоэтажек, используя альпинистское снаряжение. Сам он, разумеется, не участвовал — занимался договорами. Но работников своих не обижал, честно делился прибылью. Его мозг работал как компьютер, с бухгалтерией Гатин всегда разбирался сам. И будь Платон решительней и тверже -кто знает? Мог бы стать одним из богатейших людей в стране, прославиться. Но кидать товарищей Гатин не умел. И трусоват был, это да. Опасался и мести конкурентов, и налоговых проверок. Поэтому все нажитое имущество и переводил на жену. Я, мол, гол как сокол. Это все ее. Откуда? Наследство! Таким образом Клара, родившаяся в семье учительницы и инженера, уже «унаследовала» собственности на несколько миллионов долларов! Одна квартира в ЦАО чего стоила! А загородный дом? Вот почему она чувствовала себя так спокойно и «загибала пальцы». Гатин делал вид, что находится под каблуком у жены. А что творилось у него в душе, не знал никто. Маргарита Мун считала Платона Гатина человеком сложным и не таким уж безобидным. Никак не «хомячком». Чутье подсказывало ей, что брак Гатиных выгоден обоим. Это Клара считает мужа хомячком. А он себе на уме. Вот и сейчас: сообразил, что к чему, и мысленно производит подсчеты. А с логикой у него, математика, все в порядке.

— Значит, ты говоришь, что Клара занята моими делами? — переспросил Платон.

— Это она так говорит.

— Скажи честно: у нее кто-то есть?

— Я не знаю. Платон, ты же видишь, я работаю, -уклончиво ответила она. — Если Клара развлекается, то не в моей компании.

— Но на курорт вы ездили вместе?

— Да. Вместе.

— И… что там было?

Вот тут Маргарита Мун поняла, что попала впросак. Врать она не умеет. Но и Клару сдать не может тоже. Подруга. Что делать? Она молчала. Гатин нервно листал журнал. Не дождавшись ответа, он сказал:

— Ты думаешь, я не знаю о ее изменах? О ее юных любовниках? Она не стесняется приводить их в мой дом! Некоторых сплавляет потом подружкам. Я терплю все это до определенного момента. Лишь бы не было постоянной привязанности. Когда я спрашиваю, есть ли у нее кто-то, я имею в виду именно это. Не юнца, а человека солидного. Серьезные отношения. Потому что… Если она от меня уйдет, я потеряю все! Как мне вернуть мое имущество? Дом, машины, квартиры?

— Квартиры? Сколько их у тебя?

Он спохватился. Заговорил сбивчиво:

— Видишь ли, Дуня, меня сейчас проверяют. Жить стало тяжело. По бумагам у меня одна мелкая фирма, а на деле…

— А на деле?

— Э-э-э… Я раздробил бизнес на мелочевку, чтобы налогов меньше платить. Упрощенная система, видишь ли. Малым предприятиям сейчас большие льготы. Записывать фирмы на подставных лиц рискованно. Народ нынче ушлый. Почувствуют слабину — затаскают по судам, обдерут как липку. Приходится привлекать родственников. Одна из фирм даже записана на мою дочь.

— А сколько на Клару?

— Э-э-э…

Она понимала, что Гатин лукавит. С какой стати ему рассказывать о своих махинациях Маргарите? Да и ей этого не надо — знать, как он ведет бизнес и сколько утаивает от налоговой инспекции.

— Так тебя деньги беспокоят или она?

— Что толку, если я поймаю ее с поличным? -уныло сказал Гатин. — Она, может, только того и ждет!

— Клара сказала, что не хочет разводиться. Ее все устраивает.

— Вот как? — Платон задумался. Потом промямлил: — Ее-то, может, и устраивает. А вот меня…

— Слушай, Гатин, чего ты хочешь? — не выдержала она.

— Да я и сам не знаю. Как говорится, чтобы и волки были сыты, и овцы целы… Я боюсь, что она меня кинет, — вдруг сообщил Платон. — Разумеется, не сама. По наущению. Кларе пятый десяток пошел. Опасный возраст.

— Почему опасный? — Маргарита невольно улыбнулась.

— В этом возрасте все хотят перемен. Определенности. Самостоятельности.

— По-моему, Клара этим не мучается. Она вполне самостоятельна.

— Вот ты, к примеру, разводишься…

— Кто сказал?

— Я нашел у нас в спальне газеты.

— Ты веришь желтой прессе?

— Вот и я подумал: как ты могла связаться с альфонсом? То, что он с тобой живет, еще ничего не значит. Но Клара-то подумала по-другому!

— Я не понимаю…

— Она всю жизнь за тобой гналась. Чувствовать над тобой превосходство — смысл ее жизни. Она спокойна только когда у нее дом лучше, квартира ближе к центру, счет в банке больше. Ты не можешь ее переплюнуть. Не имеешь права. Вспомнить историю с… э-э-э…

— С чем? Какую историю?

— Быть может, это уже не важно для тебя, а может… Кто вас, женщин, поймет? Не будем о прошлом. Давай о настоящем. В общем, ты круто изменила свою жизнь. Разве может Клара отстать? Это для нее равносильно поражению.

— А зачем она мне подбрасывает записки с угрозами? По этой же причине? Хочет лишить меня покоя? Довести до сумасшествия?

— Какие записки? — откровенно удивился Гатин.

— Об этом тоже писали в газетах. Или ты не читал?

— О том, как маньяк ворвался в твой дом и уничтожил скульптуру — читал. И о том, что тебе угрожают. Но я думал, что это пиар!

— Мне угрожают смертью! — Она усмехнулась. -Ничего себе пиар! Записки появляются после моих встреч с Кларой. В моей сумочке, на крыльце моего дома после ее визита.

— Неужели она спятила? — задумчиво пробормотал Гатин. — Так на нее не похоже. Угрожает, говоришь? А если это не она?

— У меня нет других вариантов.

— В милицию заявляла?

— Дере этим занимается.

— Вы же разводитесь!

— Платон, Платон! Не все так просто. До развода еще ой как далеко! Если это вообще возможно. Алик — мой менеджер, не забывай. Заменить его некем…

Она спиной почувствовала чье-то присутствие и обернулась. Рядом стоял Сеси. Лицо у него было странное, глаза потемнели. Гатин близоруко прищурился.

— Не буду вам мешать, — сквозь зубы сказал Сеси, развернулся и ушел.

— Это он? — спросил Гатин. — Твой юный любовник? Мне кажется, он подслушивал.

— А разве мы какие-то тайны обсуждаем?

Она уже поняла, что опять попала впросак. Что ж за день сегодня? Не следовало обсуждать с Гатиным Альберта Дере и свой развод. Платон вдруг рассмеялся.

— А ведь я его узнал! Ай да Клара!

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожилась Маргарита.

— Да так. Меня имя смутило: Сеси. Смотрел на фотографии в газетах и все думал: он, не он? Я ведь знаю его как Сережу. Сережу Симонова. Надо же! Сеси! А я-то гадаю: куда он исчез?

Гатин поднялся с гамака и чуть не упал. Так он был неловок. Она тоже вскочила.

— Гатин! Что ты знаешь? Сеси — любовник Клары?

Он опять рассмеялся.

— На этот счет не беспокойся. Удивляюсь, как ловко моя жена умеет устраивать дела! Нашла способ! Избавилась! Ха-ха! А теперь бесится! Завидует! Мне определенно надо задуматься! Следующий ее ход — развод со мной. Разве она может в чем-то отстать от Маргариты Мун?

Гатин шел к воротам, она следом. Выходит, Клара и Сеси — давние знакомые. Сережа Симонов был вхож в дом Гатиных. То-то он спрятался, увидев Платона!

— Что ж, спасибо за пиво, — усмехнулся Гатин, открыв калитку. — И за беседу.

— У тебя новая машина? — рассеянно спросила она.

— Это временно. Моя в ремонте. У знакомого одолжил.

— Опять попал в аварию?

— Так. Зацепило.

— Платон?

— Что?

— Контактные линзы надень.

— Черт! А ведь ты права! Они у меня в кармане! — Он сунул руку в карман пиджака. — Нет, в машине. В «бардачке».

— Кларе привет. У нас с ней скоро встреча.

— Встреча? Когда?

— На днях. Пообедаем где-нибудь. Посплетничаем.

— Да, конечно. Вы же женщины! Подруги. До свиданья, Дуня. Алику привет.

Он уже забыл, что Маргарита Мун и Альберт Дере разводятся. Она стояла и смотрела, как Гатин, уже сидя в машине, надевает контактные линзы, потом кому-то звонит. И понимала, что тянет время. Наконец Гатин уехал, а она пошла искать Сеси.

Он лежал на кровати в спальне, смотрел фильм. Она отметила: комедия.

— В чем дело? — спросила как можно спокойнее.

— Ни в чем.

— Почему ты ушел?

— У вас был серьезный разговор.

— А по-моему, ты не хотел встречаться с Гатиным.

— Что он тебе рассказал?— настороженно спросил Сеси.

— Так.

— Нет, ты договаривай!

— К примеру, что ты в их доме был частым гостем.

— И все?

— Этого мало? Ты мне соврал, Сеси. Не на курорте ты познакомился с Кларой.

Он вскочил и закричал:

— Ну давай! Иди в милицию! Заяви на меня! Беги! Что же ты стоишь?! — Сеси сжал кулаки.

— Какая милиция? О чем ты?

— Уж конечно! Не удержалась! Мужу рассказала! Сука! Я ведь знал, что она сука!

— Сеси!

— Отстань!

Он вылетел из спальни. Маргарита обессиленно опустилась на огромную двуспальную кровать. По крайней мере, теперь она подготовлена к разговору с Кларой. Не о любовницах Сеси пойдет речь. О преступлении, в котором он замешан. Иначе не упомянул бы милицию. Думает, что Маргарита Мун -законопослушная гражданка? Тут же полетит его сдавать? Интересно, что он такого натворил?…

— Ева?

Она вздрогнула. Сколько времени прошло? Не заметила, как задремала. Это от усталости и напряжения. Сеси заглядывал в спальню.

— Ты спишь, Ева?

— Нет. Иди сюда.

Он подошел, опустился на кровать, лег рядом. Какое-то время они лежали молча и неподвижно, потом Сеси положил руку ей на грудь, начал осторожно поглаживать. Тихо спросил:

— Ведь это не так страшно?

«Я все узнаю от Клары, — подумала она. — Без него. И решение приму без него. Иначе мне будет очень больно. Я не хочу этого сейчас. Когда я устала, когда мои мысли занимает только работа. Все будет потом. Приедет Алик и оценит наконец мою новую скульптуру. Вот тогда я смогу подумать и о Сеси…»

— Это не страшно. Иди ко мне.

Он тут же принялся стягивать с нее футболку…

А на следующий день… Ох, что за день! С утра она опять работала, а Сеси уехал в город. Сказал, что надо обкатывать новую машину. «Какая же она новая?» — подумала Маргарита, но возражать не стала. Дело пошло. Вчера вечером Сеси ей позировал — надо закрепить результат. Он обещал вернуться к обеду.

«Значит, часам к трем», — подумала Маргарита, радуясь, что у нее так много времени. Дело пошло. Она почти закончила. Некая незавершенность была в лице, черты которого казались расплывчатыми. Что же касается голого торса и ствола поваленного дерева, из которого словно вырастал Сеси, здесь она ничего менять не собиралась. Юноша-ветер. Его руки, которые все ж таки длинны, переплетаются с ветвями. Еще дней пять — и…

— О господи! Кто там?

В дверь настойчиво звонили. Должно быть, уже давно. Но она так увлеклась, что не слышала. Маргарита схватила тряпку и, вытирая руки, направилась к входной двери. Еще один звонок. И еще…

— Да иду же! Иду!

Она разозлилась: опять помешали! Ну сколько можно говорить, что до обеда она работает?! Вчера Платон Гатин, а сегодня… Она открыла дверь и оторопела. На пороге стояла его дочь. Его и Клары. Ангелина Платоновна Гатина собственной персоной.

Как долго Клара искала подходящее имя! Чтобы и необычно, и красиво, и с отчеством сочеталось. Ведь Платоновна! Подсказала Маргарита Мун, тогда еще Дуня Грошикова. Она же была крестной. И вот ее крестница стояла на пороге и заметно нервничала.

— Аля? Что случилось? С мамой?

Других вариантов у нее не было. С крестницей они виделись чаще, чем с ее отцом, но тем для разговора у них было немного. Але скоро должно было исполниться девятнадцать, она была такой же, как и большинство ее ровесниц. Любой одежде предпочитала джинсы, носила в кармане плейер, обожала ночные клубы, экстрим и считала себя прожженной женщиной, разочарованной в любви, в то время как ее миловидное личико говорило о свежести и неиспорченности. Аля была похожа на мать: такие же огромные карие глаза, тонкие губы и коротко остриженные каштановые волосы. В блондинку она не красилась.

— Что случилось, Аля? — повторила Маргарита.

— Верни мне Сережу!

— Сережу?

— Где он? Сережа!

Девушка ринулась в дом. Растерявшаяся хозяйка отступила. Пока она соображала, о ком идет речь, Аля метнулась в кухню, никого там не нашла и взлетела на второй этаж с криками:

— Сережа! Ты где?! Сережа!

— Его здесь нет, — сказала Маргарита, поднимаясь вслед за девочкой на второй этаж.

— Ага! Его рубашка!

Аля схватила голубую рубашку, небрежно брошенную Сеси на спинку кресла, и прижала к лицу. Вид у нее был словно у наркоманки, дорвавшейся до вожделенного зелья.

— А я-то думаю, куда он исчез! — Она зарыдала. -И мама молчит! Она знает, что я не читаю газет! Сижу безвылазно на даче и ничего не знаю! Не знаю, что ты его украла!

— Аля, успокойся.

— Нет! Никогда!

— Кто тебе сказал, что Сеси здесь?

— Сеси?

Она отняла рубашку от лица. В круглых карих глазах было удивление.

— Сережа.

— Папа. Папа сказал.

— Ах, Платон! Выходит, они с Кларой не в сговоре. А мама знает, что ты поехала сюда?

— Ее со вчерашнего дня дома нет.

— Я ей сейчас позвоню.

— Нет! Не смей!

— Аля… Что у вас происходит? Пойдем на кухню, ты выпьешь чаю и все мне расскажешь.

Та принялась вытирать слезы голубой рубашкой Сеси.

— Ты и в самом деле ничего не знаешь?

— Ничего. Ну, пойдем?

Аля кивнула. Они спустились вниз. Маргарита относилась к девочке как к родной дочери. Ведь своих детей у нее не было. Секретами Аля с крестной не делилась, но ведь и с матерью не откровенничала.

— Когда он придет? — спросила девушка, настороженно следя за Маргаритой. Та заваривала чай. -А пива можно?

— Ты же за рулем.

— Ну и что!

— Пива я тебе не дам.

— Я уже взрослая! Что хочу, то и делаю!

— Вот чай. — Она поставила перед девушкой голубую чашку. — Пей.

— Не хочу! — Аля оттолкнула чашку. На скатерти появилось бурое пятно. — Когда он придет?

— Вот прежде чем Сеси… Сережа появится здесь, ты мне все расскажешь.

— Мне нечего рассказывать! Сережа — мой жених!

— Вот как? И… давно?

— Мы познакомились два года назад, когда я поступила в институт, — с вызовом сказала Аля. -Он учился на третьем курсе. Стали встречаться. Потом решили пожениться.

— Мама, разумеется, была против.

Судя по тому, что Клара ничего не рассказывала подруге, Сережу Симонова она всерьез не воспринимала. Насчет Али у нее были другие планы.

— Это не ее дело! — огрызнулась Аля.

— А ты знаешь, чем он занимается?

— То есть?

— Чем на жизнь зарабатывает.

— У него богатые родители. Так же, как и у меня.

— Вот как? Похоже, Аля, он тебя обманул. Я понимаю твою маму.

— Ты с ней сговорилась! Ты украла Сережу! Зачем он тебе, старухе?

— По-твоему, я старуха?

— Да! Если бы мне было столько лет, я бы повесилась!

— Это ты еще успеешь. — Маргарита усмехнулась. — Когда тебе будет сорок. От этого никуда не деться, девочка. Извини, Аля, но вернуть тебе Сережу я не могу.

— Это почему?

— Во-первых, не хочу. А во-вторых, и он этого не хочет.

— Хочет! Он просто не знает, что я его люблю! Мама его обманула! Я не знаю, что она наговорила Сереже, раз он исчез без объяснений! И на звонки не отвечает!

— А ты бегаешь за ним.

— Да! И буду бегать!

— Мне придется принять меры.

Маргарита взялась за телефон. К ее удивлению, подруга ответила. Телефон сегодня не был отключен, абонент оказался доступен и тут же откликнулся. Увидев это, Аля вскочила.

— Клара? Ты дома? Нет? А где?

— Ах так! — закричала Аля. — Ну, берегись! Не хочешь по-хорошему…

Выкрикивая угрозы, она метнулась в холл. Маргарита Мун услышала, как хлопнула входная дверь, и одновременно в трубке раздался голос Клары:

— Что там у тебя за крики?

— Уже неактуально.

— Ты звонишь, чтобы уточнить время и место встречи?

— В общем… да. Нам надо поговорить. Чем скорее — тем лучше.

— Послезавтра.

— А завтра?

— Завтра не могу. — Клара хихикнула. — Дела.

— Хорошо. Где?

— Есть одно милое местечко. Я его недавно открыла. Мотель за городом.

— Мотель?

— Там ресторан с хорошей кухней, прекрасное место для прогулок, вблизи пруд. Беседки. Мангал. Мечта! Так романтично!

— А чем тебя дача не устраивает?

— Тем, что там муж.

— Что ж… Я тоже не хочу разговаривать с тобой в присутствии Сеси. Значит, встретимся на нейтральной территории. Послезавтра?

— Да. Часиков в пять.

— Хорошо. Где находится твой мотель?

— Записывай…

Распрощавшись с Кларой до послезавтра, она более или менее успокоилась. Вот все и выяснится. Значит, Сеси не был любовником Клары. Он был женихом ее дочери Али. Тогда при чем же здесь милиция? Почему Сеси так нервничает? Придется Кларе все рассказать. Маргарита достала из холодильника бутылку мартини. Надо выпить, успокоиться. Все равно день испорчен. Уже не до работы. Если представители семейства Гатиных будут регулярно, раз в день, врываться к ней в дом и устраивать сцены — о какой работе может идти речь? Надо положить этому конец…

Хлопнула входная дверь.

— Сеси?

Он заглянул на кухню.

— Ты уже не работаешь?

Сказать? О том, что здесь была Аля? Его невеста! Ей вдруг захотелось позвонить Алику, спросить совета. Но не при Сеси же!

— Я закончила на сегодня. Есть хочешь?

— Не откажусь!

И она полезла в холодильник за отбивными. Пока жарила их, в голове была мысль: надо позвонить Дере. Надо позвонить…

КРОВЬ

Весь следующий день она работала взахлеб, от зари до зари, и мужу так и не позвонила. Времени не нашла. Никто ее не беспокоил. Сеси вел себя тихо и старался не мешать. Маргарита Мун радовалась: дело движется! Она почти отработала лицо. Не Сеси. «Юноша-ветер». В этом что-то есть. Главное — это выдержать линии. Четкую вертикаль. Скульптура должна быть вытянута. Его руки тянутся к небу, рот с тонкой нижней губой как нельзя лучше соответствует общему замыслу. Главное — гармония. Понятно, что мир несовершенен. Но есть в нем островки абсолютной гармонии. К примеру, в ее душе, когда она работает.

В день, когда была назначена встреча с Кларой, она спохватилась. Все ж таки следует спросить совета у человека разумного. У мужа. Рассказать ему об Але Гатиной.

Альберт Дере ее звонку не удивился. Было девять часов утра, Сеси еще спал, а она спустилась на кухню и сварила себе кофе. Она знала: Альберт Дере тоже встает рано. За пятнадцать лет совместной жизни они вошли в один биологический ритм. Муж был ее менеджером, но подрабатывал в какой-то конторе, занимаясь бухгалтерией: сводил баланс, стряпал квартальные и годовые отчеты и получал небольшой, но стабильный доход. Работа устраивала его тем, что не надо было сидеть в офисе от звонка до звонка. Допускались частые отлучки — следовательно, была возможность параллельно заниматься делами жены. Сейчас эта работа Альберту Дере ох как пригодилась! Быть может, он даже сделает там карьеру? На фирме по продаже… Как его там?

— Алло? — услышала она в телефонной трубке.

— Доброе утро, Алик. Чем занят?

— Пью кофе. На работу собираюсь.

— Тебе не удивил мой звонок?

— Представь себе, нет! Что, уже разочаровалась в мальчишке?

— Я просто хотела с тобой посоветоваться.

— На предмет?

— У меня небольшие проблемы.

— Небольшие? — Он скептически хмыкнул. -У больших людей не бывает маленьких проблем. Ты глобальная женщина, Дуся. Что за катастрофа с тобой приключилась? Надеюсь, что это не творческий кризис.

— У Сеси оказалось сомнительное прошлое. Это раз. И мне подбросили еще одно послание с угрозой.

— Я так и знал! — завелся Дере. — Ты связалась с уголовником! Тебе мало проблем, да?

— Еще не доказано, что он уголовник. Пока я знаю только, что он бывший жених Али.

— Али? Какой Али?

— Гатиной. Моей крестницы.

— Докатилась! Воруешь женихов у девчонок! Это все Клара! Она вас свела! Дрянь! — И Дере начал ругаться.

— Не кричи. — Она поморщилась. — Скажи лучше, что мне делать.

— Спроси у своего щенка.

— Алик, я переделала скульптуру. Не хочешь посмотреть?

— Ты имеешь в виду — продать? Что, деньги понадобились? Вспомнила о старом преданном псе?

— Если ты будешь продолжать в таком тоне…

— Ладно, Дуся. Мы договоримся. О деньгах -пожалуйста. Если же ты хочешь совет… Выгони его!

— Сначала я поговорю с Кларой.

— Когда?

— Сегодня. Она назначила встречу в мотеле.

— Клара? В мотеле? Кто бы сомневался, что она знает наперечет все мотели, где можно без помех встречаться с любовниками! И где же находится этот?

— По направлению к Солнечногорску. Называется «Приют влюбленных». Клара говорит, что там красиво.

— Тебе осталось только освоить мотели и гостиничные номера на час, — ехидно сказал Дере. -Чтобы стать такой же неразборчивой шлюхой, как твоя подружка.

— С тобой невозможно разговаривать!

— А с тобой? Кто кого бросил? Я думал, ты звонишь с извинениями.

— Не обольщайся. Я рада, что мы разъехались. Как деловой партнер ты меня устраиваешь. Но мы давно уже не муж и жена. Это ты понимаешь?

— Я понимаю, что развод подразумевает дележ имущества. Одно дело — совмещать должности менеджера и твоего мужа. Тогда все деньги идут в семью. Другое — работать на тебя за процент. Кто знает, Дуся? Вдруг ты завтра найдешь другого? Более предприимчивого. И моложе. И выскочишь за него замуж. Я не имею в виду щенка Сеси. Его песенка спета. Но если ты останешься одна, рядом обязательно кто-то появится. У тебя слишком много денег, чтобы на них не позарились.

— Деньги, деньги… Ты только о них и говоришь… — Она уже жалела, что позвонила Дере. -О записке с угрозами даже не спросил. Тебе было бы лучше, если бы я умерла! Причем прямо сейчас! И цена на мои работы взлетела бы, и делить имущество и деньги не пришлось бы.

Пауза. Долгая пауза. Дере молчал.

— Алик? Ты меня слышишь?

— Что-то со связью. Значит, сегодня у тебя встреча с Кларой?

— Да, — раздраженно сказала она.

— Тогда поговорим завтра. Когда ты будешь знать подробности. Что толку воздух сотрясать?

Альберт Валерианович был деловым человеком. Она вынуждена была согласиться.

— Хорошо. Я тебе позвоню.

Маргарита Мун положила мобильный телефон на стол — и вдруг услышала в холле странный звук. Будто хлопнула входная дверь. Сквозняк? Но Сеси запер ее перед тем, как лечь спать! Или не запер? Фу ты! Потом ей показалось, будто в холле что-то упало. Неужели воры?

— Сеси! — закричала она.

Самой выходить в холл и нарываться на неприятности не хотелось.

Он появился в кухне подозрительно быстро. Она обратила внимание на то, что Сеси не выглядит заспанным. Напротив — бодр и свеж. И волосы чуть влажные, словно он только-только принял душ.

— Что случилось?

— Там, в холле, никого нет?

— Нет. А что?

— Мне показалось, хлопнула входная дверь. Ты ее вчера вечером запер?

— Не помню.

— Сеси!

— Что ты так нервничаешь?

— За мной охотится маньяк, а ты дверь на ночь не запираешь!

— Но ведь ты со мной!

— Но ведь ты спишь, как сурок!

— Что ты кричишь?

— Потому что ты беспечен, как ребенок! Ты и есть ребенок!

— Не смей на меня кричать!

— Да кто ты такой?!

— Ага! Я так и знал! Что ты будешь меня попрекать! Тем, что я живу на твои деньги!

— А раз так, то терпи!

— Еще чего! Не ты, так другая! Желающие найдутся!

— Сомневаюсь.

— Я теперь тоже знаменитость! Все видели мои фотографии в газетах!

— Но не все знают про тебя столько, сколько я! -выпалила она. — Что если завтра в тех же газетах появятся подробности твоей биографии с соответствующими комментариями? Много женщин после этого захочет иметь с тобой дело? Я думаю, ни одной!

Сеси побледнел. Стоял, тяжело дыша, и видно было, как ему хочется хлопнуть дверью. Но молчал. Это была их первая серьезная ссора.

— Значит, теперь ты будешь меня шантажировать, — сказал наконец он. — Как Клара. И… чего ты хочешь?

— Не будем ссориться, — примирительно сказала она. Ведь Маргарита Мун блефовала. Не было у нее на руках козырного туза. Сейчас — не было.

— Хорошо. — Сеси кивнул. — Не будем ссориться. Давай пить кофе.

Они позавтракали. Сеси даже вызвался помыть посуду. Потом она работала, а затем начала собираться на встречу с Кларой. Сеси не спросил, куда едет хозяйка. «Неужели подслушивал?» — похолодела она. Если так, то он знает, где у них с Кларой назначена встреча. Ну и что с того? Она имеет право встречаться с подругой. И вообще с кем хочет. Маргарита Мун — свободная женщина.

— Я вернусь поздно, — бодро сказала она. — Чем планируешь заняться?

— Ничем.

— Что ж… Отдыхай.

— А ты куда? — все же спросил Сеси. Но без особого интереса.

«Так и есть! Подслушивал!» — подумала Маргарита и ответила уклончиво:

— Дела.

— Дела так дела. — Он сделал безразличное лицо.

Маргарита Мун вышла из дома, позвякивая ключами от машины. Ворота за ней запирал Сеси. Она махнула ему рукой: пока! И надавила на газ. В мотеле «Приют влюбленных» ее ждала лучшая подруга…

Клара не обманула: место и в самом деле оказалось живописным. Сам мотель — двухэтажное здание с высокой островерхой крышей — напоминал шале где-нибудь в горах. Отчего так? Кто знает! Быть может, владелец тоскует по швейцарским Альпам, где зажигал на заснеженных склонах. И вот вам — мотель! «Приют влюбленных». Отделан натуральным деревом, пропитанным олифой цвета тягучего гречишного меда, по фасаду украшен лампочками, которые сейчас, когда на улице белый день, не горят. А ночью здесь, должно быть, еще красивей! Домик становится сказочным, пряничным, сияет разноцветными огнями. И сказка эта — про любовь и короткое, но оттого тем более пряничное, особенно сладкое счастье.

Вокруг мотеля — живописная роща. Как на картинке. Трава зеленая, ровная, словно и не настоящая. Особенно же хороши березки: стройные девушки в белых сарафанах, чьи зеленые прически украшены все теми же лампочками. Ночью в их хороводе веселятся те, кто нашел приют в мотеле. Жарят шашлыки, пьют вино, танцуют под модные попсовые песенки, целуются…

Она не спешила к Кларе. Прошла чуть дальше и огляделась. Тропинка, вымощенная фигурной плиткой, вела к пруду. По обеим ее сторонам располагались скульптуры, при виде которых Маргарита Мун невольно поморщилась, фонари под старину и деревянные беседки. Возле беседок — мангалы. Из одного тянулся дымок, аппетитно пахло жаренным на углях мясом. Хотя день был будним, у крыльца мотеля припарковалось несколько машин. Одну из них, красного цвета, Маргарита узнала. Это была машина Клары.

Она набрала номер телефона лучшей подруги.

— Алло? Клара? Я уже здесь.

— Найди свободную беседку и жди меня там. Я сейчас спущусь.

Она удивилась: значит, Клара в мотеле? В одном из номеров? Это значит… Это значит, что Клара не одна! Решила познакомить подругу с новым любовником? Она вспомнила разговор с Платоном Гатиным. Относительно счета один-ноль в пользу Маргариты Мун, который Клара решила свести вничью. Или даже в свою пользу. Интересно, кто ее избранник? Чтобы подруга выиграла партию, он должен быть на порядок выше Сеси. Красивее и… богаче! Ну конечно!

Ей стало интересно. Перед тем как пойти в беседку, Маргарита осмотрела стоящие у крыльца машины, прикидывая их стоимость. Джип «Лексус» с тонированными стеклами — это круто! «Пежо» новейшей модели — элегантно. А вот «Жигули» сюда не вписываются. Есть еще «Мерседес»-купе. И дорого, и со вкусом. Пятая — машина Клары. А шестая, последняя в ряду, — Маргариты. Итак? Она поставила бы на «Пежо».

Впрочем, пари заключать не с кем. И правда выяснится сегодня же. Клара вызвала ее сюда, чтобы похвастаться новым любовником. Маргарита улыбнулась и отправилась искать свободную беседку.

Ее привлекла та, что ближе к пруду. Отсюда видны были новенькие деревянные мостки и лодка, привязанная к слеге, торчащей из воды. Шестой час — рановато для шашлыков, пирушек и романтических прогулок при луне под размеренные движенья весел. Красавица-луна, чей объем должен был достигнуть сегодня апогея, еще не обосновалась на звездном небосклоне и терпеливо ждала своего часа. Ночь обещала быть ясной и тихой. Влюбленные тоже ждали своего часа -прятались в номерах и коротали время, наслаждаясь друг другом. Маргарита Мун села на скамейку и стала смотреть на воду. Ей было так спокойно…

— Вот ты где спряталась!

Она обернулась и увидела подругу. Клара выглядела потрясающе. Не при параде, в джинсах и топе, но зато вся обвешанная цепочками, кулончиками, брошками, колечками… Другая была бы похожа на новогоднюю елку, а Кларе шло. Невозможно было определить, где бижутерия, а где золото с драгоценными камнями. Даже на тонкой щиколотке красовался браслет. И опять-таки ей шло! Маргарита невольно спрятала под скамейку собственные ноги — с большими ступнями, с широкими щиколотками. Вот уж к чему не следует привлекать внимание.

— Ну, привет!

Клара поцеловала ее в щеку, уселась на деревянную скамью напротив и счастливо улыбнулась. Похоже, у лучшей подруги было отличное настроение.

— Здравствуй, — сдержанно ответила Маргарита.

— О! Я вижу, ты настроена серьезно! Ну же, Дуня! Посмотри вокруг! Прелесть-то какая!

— Да, красиво.

— Буйство красок. И птицы поют! Этим надо жить. И за это надо пить! Я зашла в ресторан -нам сейчас принесут вина, закусок. А шашлыки чуть позже, — значительно сказала Клара и посмотрела на мотель, на окна второго этажа.

«Она не одна, — подумала Маргарита. — Кто же прячется там, за занавесками?»

— Ты приготовила сюрприз? — спросила она.

Смех Клары напоминал звон серебряного колокольчика. О, как знаком был этот звон Маргарите Мун!

— Как поживает До-диез-мажор? — вместо ответа спросила Клара.

— Мы не видимся.

— Но ты ему звонишь?

— Ты хочешь начать с Дере?

— Начать?

— Я ведь приехала, чтобы услышать от тебя правду.

— А кто тебя в данный момент интересует больше, Сеси или Дере? — сдержанно спросила Клара.

— Поскольку я хорошо знаю своего мужа… -Клара при этих словах хмыкнула, но Маргарита твердо продолжала: — И знаю, что в криминале он не замешан… Я предпочла бы начать с Сеси.

— А ты знаешь, что Сеси замешан в криминале? — удивилась Клара. — Откуда?

— Он сам проговорился.

— Не может быть!

— Откровенность за откровенность. Ты мне — я тебе. На этой неделе ко мне приезжал Платон. А на другой день — твоя дочь. Вчера, когда я тебе звонила, Аля была рядом. Но тут же убежала. Нам надо с этим разобраться.

— Что ж… Погоди. Вино несут.

Появился официант с подносом и принялся расставлять вино и закуски: маслины, сырную тарелку, медальоны с белой и красной рыбой… Вино было французское, элитное. Что ж, у Клары Гатиной дорогие привычки. «И все-таки "Пежо", — подумала Маргарита Мун. — Или "Мерседес"-купе? А может, джип?» Официант открыл бутылку, показал им пробку. Клара кивнула, и он плеснул в бокалы по глотку вина. Ароматная рубиновая жидкость заиграла на свету. Как сказала бы Клара, буйство красок. Сегодня был замечательный день! Если бы не тема их разговора. Маргарита вспомнила, как каких-нибудь дней десять назад подруга смотрела на нее со злостью и говорила обидные слова. Впервые за много лет — правду. Первой взяла бокал Клара. Сделала маленький глоток и кивнула.

— Отлично! Вы можете идти. Мы сами похозяйничаем.

Официант неслышно удалился.

— Свидетели нам не нужны. Ведь так? — Клара пристально глянула на подругу. — Пей вино.

Она взяла свой бокал. Рука еле заметно дрожала. Маргарита вдруг подумала, что Клару Гатину лучше не иметь в числе врагов. Но и дружить с ней опасно. Клара не простила ей успеха — вот в чем дело! Она одним глотком выпила вино и сказала:

— Начинай.

Клара еле заметно вздохнула. В соседних беседках еще никого не было, на пруду тоже. С одной стороны почти вплотную к их убежищу примыкал густой кустарник. Клара отвела рукой ветку и пожаловалась:

— Все бы хорошо, если бы не комары!

— Меня это не волнует, — усмехнулась Маргарита.

— Ну да! Ты деревенская, привычная. Итак, ты хочешь знать, где я познакомилась с Сеси? — без перехода сказала Клара. — Первой с ним познакомилась Аля.

— Это я уже знаю, — нетерпеливо оборвала ее Маргарита. — От самой Али. Она поступала в институт, Сеси учился на третьем курсе. Они познакомились, стали встречаться.

— Да. Все так. Вскоре Аля привела его в дом, представила нам с Платоном. Сначала мальчик произвел хорошее впечатление. Красив, неглуп, хорошие манеры. Институт-то ведь платный! Это и ввело меня в заблуждение. Сережа сказал, что его родители — люди обеспеченные. Они и платят за учебу. Знаешь, я поверила. Одевался он модно, дорого, водил Алю в престижные кафе. Машина у него была недорогая, но… Альке-то мы тоже подержанную купили! Ты знаешь, как она водит. Один черт, разобьет. Пусть разбивает дешевку, а когда практики будет побольше да вещи научится беречь, получит дорогую, из салона. Я думала, что и родители Сережи рассуждают так же. Меня все устраивало в их отношениях. Он часто бывал у нас в квартире, потом Аля показала ему загородный дом. Думаю, Сеси оценил размеры нашего богатства. И вот однажды Аля мне заявила: «Мама, я выхожу замуж!» У меня был шок. Ведь ей всего лишь восемнадцать! Да и он еще на ногах не стоит! Студент! Честно сказать, я рассчитывала выдать ее за человека состоятельного, нашего круга. Лет на десять постарше. У Альки ветер в голове. А тут — Сеси! Сам еще ребенок! И балованный ребенок!

Клара замолчала, плеснула себе вина, выпила одним глотком.

— И что ты сделала?

— То, что должна была сделать любящая мать. Девчонка-то уперлась! Я ей говорю: «Подожди». Жить вместе — это одно. Но зачем же непременно замуж? Я не спешу стать бабушкой. Да и Альке еще учиться. А она ни в какую. «Ах, мама, я так его люблю!» Не говорит — бредит. Ах, Сережа, ох, Сережа! Он такой, он необыкновенный! Ну да ты понимаешь. — Клара усмехнулась. — Мальчишка, видать, в постели хорош. Ты вот, женщина опытная, разумная, даже замуж за него решилась.

— Еще ничего не решено, — быстро сказала Маргарита. — Продолжай.

— Что мне оставалось? Навести справки. Куда деваться, если дочь непременно хочет замуж? Да и Платон вдруг принял ее сторону. «Хороший мальчик, из порядочной семьи, внуки будут красивые». Не понимаю, как Альке удалось его уломать? Одно слово — хомячок. В общем, я взялась за дело. Пошла в детективное агентство и наняла частного сыщика. Чтобы он собрал полную информацию о Сереже Симонове. Начиная с института, где тот учится.

— Клара!

— А что — ты никогда так не делала? И за Дере не следила?

— Мне хотелось, но… Это так унизительно!

— А выдавать дочь замуж за кого попало не унизительно? Как выяснилось, я поступила правильно. Потому что Сеси Альке врал. И как! В институте вроде бы все было в порядке — не считая того, что студент Симонов частенько задерживал оплату. Но это ведь не криминал. Я узнала также, что он родом из крохотного провинциального городка у черта на куличках. Откуда там взяться миллионерам? Чтобы детей в Москве учить, на платных факультетах престижных вузов? Я велела детективу поехать туда и…

— И?

— Лучше бы тебе этого не знать! — Клара усмехнулась. — Что его мать — алкоголичка, это еще полбеды! Нигде не работает, опустилась вконец. Это, можно сказать, цветочки! Но у него братья-сестры есть! И как раз в это время…

При этих словах лицо Клары изменилось. Маргарита, сидевшая спиной к кустам, не поняла: что такое? Почему подруга вдруг вскочила как ужаленная и кинулась к ней — словно хотела оттолкнуть? Все случилось в считанные секунды. Клара сделала резкое движение вправо, задела бокал, Маргарита отскочила, потому что вино лилось со стола на ее светлые брюки — и тут в ее правое плечо словно раскаленный прут впился. Боль была адская. Она видела, что Клара широко открыла рот и вроде бы кричит. Но не слышала ни звука. Уши словно ватой заложило. Плечо болело так, что она ничего не соображала. Перед глазами было рубиновое пятно, расплывавшееся по белоснежной скатерти. Оно все ширилось, пока в глазах не почернело. И Маргарита Мун потеряла сознание…

Очнувшись, она увидела над головой небо. Никогда не думала, что это может быть так прекрасно! Только небо — и все. Ничего больше.

— Ну же! Держись! — раздался рядом чей-то голос.

Рядом? Нет, ниже. Она улетала ввысь, а все остальные оставались здесь. И голос тоже.

— Пулевое ранение в правое плечо, — сказал кто-то. — Пуля прошла навылет, но кровотечение сильное. Для жизни не опасно… Да только у нее, похоже, кровь плохо свертывается. Переливание надо делать. Срочно. Иначе умрет.

— Глядите-ка, она очнулась!

— Сейчас опять сознание потеряет. Кровь так и хлещет! Довезти бы.

— «Скорую»-то вызвали?

— Да уж три раза звонили! Едут!

— А милицию?

— Звонили.

— Пока их дождешься…

Она поняла, что лежит на траве. На чем-то, лежащем на траве. Низко. Рядом земля. А хочется в небо. Некто оказался прав: определив свое местоположение, она опять потеряла сознание…

ГОЛОВА

Правое плечо болело нестерпимо. Нечто похожее было, когда маленькой девочкой она схватилась за раскаленный шампур. Ладонь тогда прожгло до мяса, и рана болела дико. Но той боли до этой все равно было далеко. Она уже поняла, что это навсегда. Пройдет время, рана затянется, а боль все равно останется. Боль и страх.

Какое-то время она не могла говорить. А так хотелось пожаловаться на боль! Болело не только плечо — болело все тело. Особенно голова. Она могла думать только о боли. В вене торчала игла, справа висела капельница, к которой тянулась прозрачная трубка. Ей все время что-то кололи -похоже, обезболивающие. Но мало. Ей было мало. Она не хотела, чтобы боль возвращалась даже на миг. Первым, кто услышал ее голос, был врач.

— Очнулась? Хорошо! Повезло тебе, Евдокия Ивановна! Довезли! Большая потеря крови. Но теперь-то выкарабкаешься! Через месяц лезгинку танцевать будешь! Рана неопасная, пуля навылет прошла. А кровь мы тебе перелили. Донору спасибо скажи, что быстро нашелся. Как дела, Евдокия Ивановна? Что молчишь? Скажи что-нибудь!

Евдокия Ивановна? Давно ее так не называли. Пересохшие губы плохо повиновались. Заговорить удалось с трудом.

— М-м-м… Я М-маргарита М-мун.

— По паспорту Евдокия Ивановна. Мужа видеть хочешь?

— М-м-м… М-мужа? Какого?

— По паспорту.

Значит, Дере. В ее паспорте штамп о браке с Альбертом Валериановичем Дере. А здесь все по паспорту. Это больница. Ее молчание было воспринято как согласие, и вскоре в палату вошел Альберт Валерианович. Он был бледен — почти как бинт, которым было замотано ее плечо. Она покосилась на плечо, на бинт, потом взглянула на мужа. Попыталась вспомнить что-то очень важное. Мешала слабость. Она плохо соображала.

— Дуся! — бодрясь, воскликнул Дере. И словно бы она получила престижную премию, а не пулю в плечо, радостно заговорил: — Вот умница! Вот молодец! Очнулась! Выглядишь замечательно!

— Оставь, — поморщилась она.

— Болит, да?

— Да.

— Вот и я им говорю: рано к тебе еще.

— Кому… им?

— Милиции. Рвутся. Стою насмерть.

— Зачем?

— Как же, Дуся? Покушение на тебя было! Журналисты с того самого дня роятся у ворот клиники. Ты опять во всех газетах! На первых полосах!

— Продал? — усмехнулась она.

— Кого?

— Меня.

— Дуся! Как ты можешь! — Дере всплеснул руками. И вновь с обидой заговорил: — Я никого к тебе не пускаю! Никаких интервью не даю! И главврач тоже! Это все их домыслы! Собирают старые сплетни. Вспомнили историю с Лимбо, с запиской. Мусолят. Знаешь, сколько мне предложили за твое фото в больничной палате? Я сказал, что ты при смерти.

— Цену набиваешь, — с трудом выговорила она.

— Да ты что, Дуся? Меня только твое здоровье волнует! Я так и сказал, чтобы тебя не беспокоили!

— Все уже продал?

— Ты о чем?

— Мои… скульптуры, — тихо проговорила она. -Сколько дали?

— Не понимаю.

— Раз я при смерти.

Дере отвел глаза, и она поняла, что попала. Подлец! Наверняка вывез все из ее мастерской! Официально они не в разводе, и он имеет на это право. Почему она этого не сделала? Почему не развелась? Как глупо! Хотелось закричать, возмутиться, но сил не было. Пусть делает что хочет. Не все ли равно? Ее волновала только боль в плече. Скорей бы уж отпустило! Остальное не имеет значения.

— Устала.

— Все, все, все. Ухожу. Отдыхай.

Дере исчез. Она вспомнила его фальшиво-бодрый голос и поморщилась. Придерживает журналистов, тянет время. Чтобы интерес не угасал. Маргарита Мун при смерти, никаких интервью не дает. Потом будет новый всплеск: очнулась! Следующий: говорит! Дает показания! Эдак она все лето продержится на первых полосах. Плечо заныло. Вошла медсестра, взяла одноразовый шприц, стала набирать в него лекарство. Маргарита вздрогнула.

— Охрана!

— Что такое? — Медсестра обернулась.

До нее вдруг дошло: покушение! На нее было покушение! Это оказались не пустые угрозы! Неизвестный предупредил, потом применил оружие. Она же чудом осталась жива! Господи! Чудом! И силы нашлись. Она закричала:

— Я требую охрану! Круглосуточно! У дверей палаты!

— Успокойтесь, вас охраняют.

— Кто?

— Милиция.

— Их нанял Дере! Я ему не верю!

— Успокойтесь.

— Меня хотят убить! Он проник сюда! В палату!

— Успокойтесь. Сейчас укольчик сделаем.

— Вы кто?

— Лена, медсестра.

Женщина приближалась со шприцем в руке. Взгляд голубых глаз, похожих на льдинки, показался недобрым.

— Нет! — закричала Маргарита. — Убийца!

Медсестра растерялась. Так и замерла у кровати, сжимая в руке шприц.

— Не подходите!

Апатия сменилась агрессией. Боль только подхлестывала ее. Маргарита Мун решила бороться за свою жизнь.

— Что случилось?

В палату влетел Дере, затем двое дюжих мужчин.

— Дуся, что? — кинулся к ней муж.

— Убийца!

— Где? — Ты!

— Она бредит! Позовите врача. Дуся, ты что-то вспомнила?

— Клара! Где Клара? Она сидела лицом к кустам! Я уверена: она видела! Она его узнала!!!

Альберт Дере при этих словах еще больше побледнел. А у Маргариты начиналась лихорадка, щеки ее раскраснелись. В палату вбежал врач.

— Что случилось?

— Да вот: бредит! — пожаловался Дере.

Врач подошел, положил руку ей на лоб.

— Э-э-э, Евдокия Ивановна! Температура поднимается! Муж прав: у вас, милая, бред. Лена -укол.

— Да она ж кричит. Отказывается.

— Что такое?

— Это и в самом деле медсестра? — подозрительно спросила Маргарита.

— Ну конечно!

— Давно она у вас работает?

— Э-э-э… Лена, сколько?

— Пять лет.

— Вы слышали? Пять лет!

— Колите.

Тонкая игла вошла в вену. Боли она не чувствовала. Даже на комариный укус не тянет. Правое плечо — вот где боль!

— А охрана у дверей палаты круглосуточно? -спросила, пока медсестра вводила лекарство.

— Конечно! — заверил Дере.

Лена аккуратно вынула иголку из вены и отошла. Маргарита Мун опять почувствовала апатию. Сейчас начнет действовать лекарство. Сейчас… Ее глаза закрылись сами собой.

Прошла неделя. К ней по-прежнему никого не пускали. Никого, кроме мужа. О Сеси она не думала. Последний их день начался ссорой, а закончился покушением на ее жизнь. Порою она думала — вяло, сквозь дрему, — что Сеси уже съехал. Ушел из ее жизни. Как-то само собой получилось. И хорошо.

Через неделю жар спал, ей стало лучше. Видя, что она успокоилась, Альберт Дере приободрился. Вот тогда она и задала ему два главных вопроса.

— Это ты дал мне кровь?

Она помнила его бледность в тот день, когда Дере впервые вошел к ней в палату. Муж замялся.

— Алик?

— Нет. Не я. У меня другая группа крови. Дуся, поверь, я отдал бы тебе все до капли, если бы это было возможно. Если бы моя кровь…

— А кто?

— Сеси, — поморщившись, сказал Дере.

— Сеси?!

— Ну да. У него тоже вторая положительная. Ему позвонила Клара…

— Клара? А где, кстати, Клара?

Это был второй главный вопрос.

— Видишь ли… — Дере опять замялся. — Похоже, что Клара прячется.

— Прячется?! — удивилась Маргарита.

— Она ведет себя странно. Ее ведь милиция ищет.

— Клару? Милиция?

— Ну да. Она ведь главный свидетель. Но Гатина отсиживается в загородном доме и никого к себе не пускает. Даже журналистов. И к следователю не является. Игнорирует повестки.

— Так на нее не похоже. Я про журналистов. Клара обожает внимание прессы, охотно позирует для светской хроники.

— А я что говорю? Но сейчас она утверждает, что боится покушения. На себя, любимую.

— Покушения? — в который раз за день удивилась Маргарита.

— Ну да. Она же — свидетель!

— Выходит, Клара его видела?

— Пока она молчит. Я же говорю: ведет себя странно.

— Я подозревала, что она замешана в истории с записками. — Маргарита нахмурилась. — И с Лимбо. Что именно Клара разбила скульптуру и угрожала мне.

— Клара разбила Лимбо? Я ее ненавижу, но… Надо же быть объективными! Это сделал мужчина! Тут сила нужна. И на кровати… Ты понимаешь, о чем я…

— Стрелял тоже мужчина. Потому что Клара сидела в это время напротив меня.

— Сообщник? — Дере подался вперед. В его глазах вспыхнул охотничий азарт. — Выходит, их двое? А как все было обставлено!

— Что ты имеешь в виду?

— Ну как же? Она заманила тебя в уединенное место. Заметь — не назначила встречу в ресторане, где много людей. Мотель, вокруг лес. Затащила в самую дальнюю беседку…

— Беседку выбрала я.

— А кусты вокруг тоже ты выбрала? Он ведь прятался в кустах.

— А что говорит охрана мотеля? У них же есть охрана?

— Разумеется. — Дере кивнул. — Но сама посуди. Они стараются не маячить около беседок. Не распугивать клиентов. Ты представляешь, какой у них контингент? Состоятельные женатые мужчины со своими юными любовницами, замужние женщины, устраивающие тайные свидания, пока благоверные в командировке. Ты еще не знаешь, сколько стоит один час пребывания в номере мотеля! А я справлялся. Это дорогое удовольствие, Дуся. Поэтому клиентов они не нервируют. Ресторан — да. В холле на первом этаже охрана круглосуточно. Но у беседок… К тому же было еще светло. Кто мог подумать, что в светлое время суток кто-то решится на покушение?

— Он все рассчитал. Все знал. Он бывал в этом мотеле и раньше. И откуда-то узнал, что именно в этот день туда приеду я!

— Это не наше с тобой дело, — быстро сказал Дере. — Ловить убийцу. На то есть милиция. Они должны собирать информацию и на основании нее делать выводы. Кстати, они давно тебя добиваются. Я думаю, что настал момент…

— Хорошо. — Она кивнула. — Я готова дать показания.

— Ты должна сказать то же самое, что сейчас говорила мне. О Кларе. О своих подозрениях. — Тон Альберта Валериановича был наставительным.

— Я хочу домой.

— Что?!

— Сколько мне здесь валяться? Доктор сказал, рана не опасная. И температура спала. Я чувствую себя сносно. А дома и стены помогают.

— Дуся, ты еще слишком слаба.

— Я хочу домой. И круглосуточную охрану.

— Э-э-э… Я думаю, что еще недельку…

— Но не больше. Слышишь? Или… Десять дней. Я проведу здесь ровно десять дней, ни днем больше. Этого достаточно.

— Дуся…

— Найми сиделку.

— Э-э-э…

— Ну, что такое? — нетерпеливо спросила она.

— Есть один скользкий момент.

— А именно?

— Как быть с Сеси? Ведь нас… э-э-э… двое.

— Ну и что?

— Куда ты хочешь вернуться? В московскую квартиру или…

— В загородный дом, разумеется! Не могу же я летом, больная, валяться в московской квартире! Мне воздух нужен. Сосновый бор. Я могла бы потихоньку гулять.

— Тогда оттуда должен уехать Сеси. Он еще там, потому что… э-э-э… Ты не отдавала соответствующих распоряжений. Скажи ему — пусть убирается!

— С какой стати?

— Выходит, я должен жить втроем? — взвился Дере. — Я, ты и этот щенок?! Но я твой муж! По закону!

— А Сеси дал мне кровь, — напомнила она.

— Это потому что группа совпала! Если бы у меня была вторая положительная, я тоже дал бы тебе кровь!

— И после этого я должна выкинуть его из дома? Алик, ему некуда идти. Он съехал с квартиры, которую снимал.

— Это его проблемы!

— Алик!

— Евдокия Ивановна!

— Должно же в тебе быть хоть что-нибудь человеческое?

— Человеческое?! А как ты со мной поступила? По-человечески? А он? Я должен его возлюбить после этого? Ну уж нет! Я его ненавижу!

— Я догадываюсь, почему тебе так мешает присутствие Сеси, — тихо сказала она.

— Почему?

— Ты жалеешь, что я не умерла, да? Я помню наш разговор в тот день, когда меня… Когда в меня стреляли. — В горле словно бы опять застрял комок, она судорожно сглотнула. — Некто не оставил надежды со мной расправиться. То, что я еще жива -случайность. Если это ты, то Сеси тебе мешает…

— Дуся!

— Мешает, — твердо сказала она. — Он будет лежать у дверей моей спальни, и ты ничего не сможешь сделать.

Она ожидала, что сейчас Альберт Дере начнет кричать. Но он еле слышно спросил:

— А если это он?

— Я не поняла…

— Ты не допускаешь другого варианта? Что он хотел тебя убить, а я ему мешаю? Тебе придется выбирать, Евдокия Ивановна. Руководствуясь только своей интуицией. Кому ты больше веришь? Человеку, который прожил с тобой пятнадцать лет, или…

— Вот потому я и хочу, чтобы вы оба были рядом. На моих глазах. Чтобы один другому мешал.

— Вилка! — Дере вдруг рассмеялся.

— Что ты сказал?

— В шахматах это называется вилкой. Жаль, Дуся, что ты не играешь в шахматы. Конь одновременно нападает на две ладьи, и одной приходится жертвовать. Но коню, то есть тебе, угрожают. Позиция сложная. Если не будет коня, то и обеим ладьям ничего не грозит. У меня нет доказательств, что в тебя стрелял Сеси. И я знаю, что не стрелял сам. Но я думаю, что тебе угрожает Клара.

— У меня тоже нет доказательств, — сказала она. -Что ты не стрелял. Я ведь знаю, что тебе моя смерть выгодна как никому.

— Значит, ты мне больше не доверяешь?

— Нет.

— И что же мы будем делать, Дуся?

— Поедем жить втроем. Все равно спать я буду одна. — Она усмехнулась. — Плечо болит.

— А если Сеси не согласится?

— А вот мы проверим…

Нельзя сказать, что Сеси воспринял новость с энтузиазмом. Его наконец допустили в палату к больной. Лечилась она с комфортом, Дере постарался. Или грехи замаливал? Отдельная палата, холодильник, телевизор.

— Как дела? — спросил Сеси.

И присел на стул, рядом с ее белоснежным ложем. Ей показалось, что за эту неделю он поблек и похудел. Уже не выглядел таким хорошеньким, похожим на Купидона, и беспечным. Тетива лука, его тонкая нижняя губа, натянулась до отказа, словно Сеси сейчас заплачет.

Он не бодрился, как Дере, не отводил глаз, и ей стало неловко. Сколько они не виделись? Неделю? А как не было ничего! Попытайся Сеси ее поцеловать — и она бы засмущалась. Но он таких попыток не делал.

— Я знаю, что ты дал мне кровь…

— Пустяки.

— Тебе Клара позвонила?

— Да.

— Ты был дома?

— …Да, — с легкой заминкой сказал Сеси.

— И не удивился?

— Да. То есть раньше я думал, что это несерьезно. Но теперь… Прости.

— Я вижу, ты спокоен. За мою жизнь.

— Скажи… — Он опять замялся. — Ты не видела того, кто стрелял?

— Если бы я его видела, он бы уже сидел в тюрьме!

— Значит, тебе ничто не угрожает. — Сеси усмехнулся.

— Что ты сказал?!

— Да так.

— Ты что-то знаешь?

— Нет.

Вот теперь Сеси отвел глаза. Маргарита уже поняла: его что-то мучает. Но говорить об этом он не может. Кто-то железной рукой держит Сеси в узде. И он упрямо отводит взгляд. Не хочет, чтобы она увидела его страх.

— Сеси, Сеси! — Она покачала головой. — Лучше бы ты рассказал мне все! Неужели это такая страшная тайна? Сеси?

— Тебе надо окрепнуть, — мягко сказал он и поправил сползающее на пол одеяло. — Ева, я соскучился. Мне плохо без тебя.

— Почему ты не съехал?

— Я же сказал: мне плохо без тебя.

— Значит, ты решил остаться?

— Я люблю тебя.

Она почти поверила. Потому что хотелось. Он же, как всегда после этих слов, потянулся к ней. Маргарита не отстранилась. Теперь ей предстояло сказать ему самое важное. Поцелуй длился долго. Когда Сеси выпрямился, она сказала:

— Дере будет жить с нами.

— Что-о?!!

— За мной нужен уход.

— А при чем здесь твой муж? — Сеси заволновался. — Наймем сиделку.

— Я же не могу ему отказать. После того, что случилось. Ведь он мой муж.

— А он очень хочет переехать к нам? — зло спросил Сеси.

— Да.

— Вот сволочь!

— Сеси!

— Он что — не понимает? Ведь он будет нам мешать! Он это нарочно!

— Я ничего не могу сделать.

— Можешь! Подай на развод!

— Сеси… Неделю назад в меня стреляли.

— Прости. — Он сразу сник. — Я понимаю. Очень болит? — Она кивнула. — Твой муж воспользовался моментом. Ну, хорошо. Я-то что могу? Все твое: слава, деньги, дом. Отсюда ты вернешься домой вместе с мужем. Скажи только, что это ненадолго.

— Как только ситуация прояснится… То есть как только я поправлюсь, Алик уедет.

— И ты подашь на развод?

— Да, — легко пообещала она.

На этом их свидание закончилось. Тем временем своей очереди с нетерпением ждал другой визитер. Как только Сеси удалился, в палату, где лежала Маргарита, стремительно вошел мужчина -на вид лет тридцати, плотного телосложения. Скульптор Маргарита Мун тут же отметила круглые щеки и какие-то женские брови вошедшего. Точно так: дутой. Соболиные. Пока она разглядывала эти редкостные брови, плотный мужчина громко заговорил, почти закричал:

— Ну наконец-то! Добрался-таки до вас, Евдокия Ивановна! У вас прямо не муж, а цепной пес! Я было подумал, что он нарочно тормозит следствие!

— Что вы этим хотите сказать?

— Известно ведь, что преступление проще раскрыть по горячим следам. А так намечается «глухарь». Вы валяетесь без сознания, главная свидетельница прячется и отмалчивается. А мы что? Работаем! Охрану вам предоставили! Думаете, легко найти людей?

— Вы вообще кто?

— Капитан Дроздов, — важно сказал вошедший. -Из уголовного розыска. И поскольку вы знаменитость, и пресса проявляет особый интерес…

— Надеюсь, никаких интервью вы не давали?

— Да мне и сказать-то нечего! — Дроздов развел руками. — Преступник приехал на машине неизвестной марки, занял позицию в кустах; после того, как был произведен выстрел, скрылся с места происшествия, воспользовавшись личным автотранспортом. В неизвестном направлении. Охрана появилась в беседке, когда его уже и след простыл. И — все!

— И… никто ничего?

— Вроде бы машина была зеленая, а преступник высокого роста. Но есть показания бабульки, которая говорит о синей. Стояла, мол, нерусская машина у обочины. На остановке, где она ждала автобус. Рейсовые автобусы, где с пенсионеров плату не берут, ходят там редко. Раз в полчаса. Вот его-то бабулька и ждала. Сами знаете, какая у них пенсия! А за экспресс дерут двадцать пять рублей!

— Короче, Дроздов. У меня все-таки пуля в плече.

— А сказали: навылет! — Капитан Дроздов вытаращил и без того круглые совиные глаза.

— Это я образно.

— Вот! Пойми вас, людей искусства! Все у вас образно!

— О машине.

— Синяя иномарка. Раз нерусская. И мужик невысокий, плотный.

Синяя иномарка была у Альберта Дере. Ей опять стало дурно. А Дроздов заливался соловьем:

— Но опознать его не сможет. Зрение у бабульки слабое… А в леске у мотеля стояла зеленая машина. Влюбленная парочка шарахнулась от высокого то ли мужика, то ли парня.

— Так мужика или парня?

— Им до этого было? Они услышали, как тот продирается сквозь кусты, и нырнули с тропинки вглубь леса. У них дела амурные. На машину наткнулись потом.

— Марку не назвали?

— Им до этого было? — повторил Дроздов. -Они ж собой были заняты! Тинейджеры, из дачников.

— Но парень-то должен разбираться?

— Она ж в кустах стояла! Вроде бы «Опель». А вроде бы и «Тойота». Но парень не уверен.

— Жаль.

— Ну так что, Евдокия Ивановна?

— Маргарита Мун.

— По паспорту Евдокия Ивановна Грошикова, -возразил Дроздов. — Кстати, почему фамилию мужа не взяли?

Она уже отметила, что капитан не слишком умен. И простодушен. Или у них тактика такая? Играют в дурачков, а в душе великие сыщики.

— Мне не нравится фамилия мужа, — сдержанно сказала она.

— Понимаю вас. — Дроздов кивнул. — Дере! А? Он прямо днюет и ночует в больнице! Такая любовь! Вот люди! А говорят, что вы разводитесь! Врут, да?

— Вы читали газеты, — догадалась она.

— А то! Вы ж все время на первых полосах! То к вам в дом маньяк залез, то с мужем разводитесь. А правда, что выходите замуж за двадцатилетнего парня?

— Значит, до Сеси вы еще не добрались, — сделала вывод она.

— Как-как?

— Последняя записка с угрозой была подброшена мне на крыльцо как раз после газетных публикаций, — сменила тему Маргарита.

— А вы их сохранили?

— Записки? Разумеется!

— Это хорошо. Надо отдать их следователю и проанализировать на предмет возбуждения уголовного дела. Есть ли состав преступления в угрозах. Насколько они убедительны. Кого-нибудь подозреваете?

— В общем-то…

Она замялась. Поступить так, как советовал Дере? А синяя иномарка недалеко от мотеля? Дере ведь знал о «Приюте влюбленных». Она сама ему сказала. В телефонном разговоре. Вздохнула.

— Не хочу наговаривать. Доказательств у меня нет.

— Вы должны сдать записки с угрозами, — наставительно сказал Дроздов. — Возможно, это ключ к разгадке. Если все серьезно, следователь возбудит уголовное дело. По факту.

Она невольно улыбнулась. Великие сыщики! Дроздов со товарищи! Они даже не могут заставить Клару дать показания. И эти люди поймают маньяка? Пока они будут его ловить, Маргарите Мун придет конец. В следующий раз он не промахнется. Нет уж. Как говорится, спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

— Вы получите записки, господин Дроздов. И — как насчет охраны?

— Какое-то время мы могли бы поприсутствовать. В вашем доме. Но вы нас тоже поймите. Если бы засада…

— То есть вы хотите действовать наверняка?

— Ну да! У палаты еще — куда ни шло. Но посадить неизвестно на какой период времени людей возле вашего дома… — Его замечательные брови поползли к переносице. — Ведь вы богатая женщина, Евдокия Ивановна. Сами бы решили этот вопрос.

Она бы решила. Если бы были силы. Два человека могут ей помочь. Обратиться в агентство, нанять телохранителя. Сеси и Дере. Там, у мотеля, видели обе машины: и синюю, и зеленую. Вилка, как сказал недавно Дере. Выбирай, Евдокия Ивановна. Руководствуясь исключительно собственной интуицией. Кому поручить нанять охрану? Сеси или Дере? Она никогда раньше не занималась делами. Все организационные вопросы брал на себе Альберт Валерианович. Можно найти газету с объявлениями. Или пошарить в Интернете. Или спросить у знакомых. В быту Маргарита Мун беспомощна, как ребенок. Клара! Ну конечно! Ей нужна Клара! Она как-то решает эти вопросы!

— Евдокия Ивановна?

— А? Что?

— О чем вы думаете?

— Об охране, — сердито сказала она. — Может быть, вы мне поможете?

Дроздов важно кивнул.

— Я дам вашему мужу телефончик…

— Нет! Только не это!

— Вы его что — подозреваете?

— Нет.

— Ох, врете вы! Значит, не хотите помочь следствию?

— Хочу. Дайте номер телефона мне. Я позвоню.

— Что ж. — Он полез в карман за блокнотом и деловито спросил: — А как насчет записок?

— Приезжайте ко мне через… — Неделю она уже отлежала. — Денька через четыре. В загородный дом. Я отдам вам записки. И расскажу подробности.

— Да они и так были во всех газетах! — Дроздов энергично махнул рукой. — Но приеду обязательно. Эх! В доме у звезды побывать! Это ж надо! Мы с товарищем приедем. Ему тоже охота глянуть.

— Когда вы снимете охрану?

— До вашей выписки она будет у дверей палаты неотлучно, — заверил ее Дроздов и поднялся со словами: — Отдыхайте, Евдокия Ивановна. И — выздоравливайте!

Он ушел. В памяти Маргариты Мун остались только его замечательные брови. Возможно, в глубине души Дроздов — великий сыщик. Очень в глубине.

А вечером ее ждал сюрприз. Началось все с того, что в палату вошли оба охранника. Она только-только задремала. И вдруг — шаги! Очнувшись от забытья, дернулась так, что плечо заныло.

— А? Что такое?

Они деловито обшарили всю палату и даже выглянули в окно, словно преступник мог подняться сюда по веревочной лестнице. Потом тот, что постарше, сказал в сторону двери:

— Все чисто. Заходите.

И в палату вошла… Клара!

— Закройте дверь, — повелительно сказала она охране. Потом положила на тумбочку красивый пакет Из тех, что предназначены для дорогих подарков. В нем угадывались контуры корзины с фруктами. Поверх лег огромный букет. И наконец подруга обратила лик в сторону кровати: — Ну здравствуй! Как чувствуешь себя?

Сначала у Маргариты просто не было слов. А потом они полились рекой:

— Знаешь, Клара, это уже слишком! Где ты пропадала? Неделю ни звука! Ты могла хотя бы позвонить?! Подруга называется!

— Я справлялась о твоем здоровье в регистратуре. Зачем лишний раз тебя беспокоить?

— Беспокоить?! Но ведь ты видела убийцу!

— С чего ты взяла?

— Ты сидела лицом к кустам!

— Ну и что с того?

— Ты его узнала!

— Нет.

— Я видела, как ты побледнела!

— Ну и что?

— Кто он?

— Понятия не имею.

Врать Клара умела профессионально. Но и Маргарита умела дожимать.

— Я же вижу, как ты напугана, — зловеще сказала она. — Ты неспроста от милиции прячешься. Этот человек тебе знаком, так? И ты не ожидала, что он на такое способен. Так?

— Ну, допустим.

Клара наконец села. Вернее, рухнула на стул. Выглядела она неважно: загар поблек, под глазами круги. Бессонница. И даже не посетила косметолога, чтобы привести себя в порядок. Это о чем-то говорит! Но сами глаза… Они лихорадочно блестели. Клара была похожа на охотницу, которая взяла след, но теперь ночей не спит, чтобы не упустить добычу.

— Клара, ты должна немедленно пойти к следователю! Или ты хочешь, чтобы меня добили? Отвечай!

— Тебе ничего не грозит, — быстро сказала Клара.

— Это потому, что у дверей палаты охрана?

— Хотя бы. Твое положение лучше, чем мое.

— Ты тоже можешь нанять охрану.

Клара бросила на нее странный взгляд. И сказала странную фразу:

— От себя не спрячешься.

— Это ты о чем?

— О своих мыслях. Не понимаю: что случилось? Как я это допустила? И что теперь делать?

— Так ты пойдешь в милицию? — Да!

— Когда?

— Сейчас еще не время.

— Почему?

— Потому что… Тебе-то какое дело? Лежи, отдыхай.

— Через три дня я уезжаю отсюда домой. Хватит валяться.

— Ну и дура.

— Хочешь сказать, мне по-прежнему грозит опасность?

— Чем тебе здесь не нравится?

— Охрану все равно скоро снимут.

— Вот как? — Клара встала и отошла к окну. Она заметно нервничала. Потом сказала, не поворачиваясь лицом: — Платон уехал. Еще неделю назад.

— Куда? — вежливо поинтересовалась Маргарита.

— В Египет, — глухо сказала Клара. — На две недели.

— В Египет?! Господи! Он же расспрашивал меня о твоих романах! Он решил поймать тебя с поличным!

Клара наконец обернулась. И с усмешкой спросила:

— Для этого нужно ехать в Египет?

— И что будет, когда он вернется?

— Все.

— Клара?

— Что ты ко мне пристала? Тебе можно, а мне нельзя? У меня своя игра. Я хочу, чтобы и волки были сыты, и овцы целы.

— Точно так же сказал Платон.

— Что ж. Он проиграл, — со странной усмешкой проговорила Клара. — Кстати, Аля тоже уехала. Я отправила ее в… Турцию.

— Как тебе это удалось? А Сеси?

— Покушение на крестную ее напугало. И то, что мать — главная свидетельница. А если убийца захочет расправиться со мной и ворвется в дом? Моя дочь — трусиха. Она согласилась переждать, пока все не утрясется. Сейчас каникулы, к ее отъезду никаких препятствий. Да если бы и были… -Клара вздохнула. — Так что я теперь одна. Одна в огромном доме.

— Кто был в том номере на втором этаже мотеля? На окна которого ты все время смотрела?

Клара вздрогнула.

— Об этом еще рано.

— Мы с тобой говорили о… Сеси! Ну конечно! Как я могла забыть? Как хорошо, что ты приехала! Я хочу услышать продолжение рассказа.

— Какого рассказа?

— Ну как же? Ты говорила о том, что наняла частного детектива. Чтобы он проследил за Сеси. Детектив поехал к нему на родину и выяснил, что мать Сеси — алкоголичка. И что-то ужасное о его братьях и сестрах. Ты как раз дошла до этого места. И в этот момент раздался выстрел.

— У тебя что-то с памятью, Дуня. Это ранение повлияло. Я ничего такого не рассказывала.

— Как? — опешила Маргарита. — Но я же прекрасно помню!

— У меня совсем нет времени, — заторопилась Клара. — Я зайду в другой раз.

— Клара!

Подруга направилась к дверям.

— Нет, ты не уйдешь!

Она попыталась подняться, даже спустила ноги на пол. Но Клара оказалась проворней. Ведь она была здорова. Маргарита и опомниться не успела, как подруга исчезла. В палате остался только терпкий запах ее духов. Бежать за ней, путаясь в пижаме? В правое плечо стрельнуло, по телу разлилась боль. Она застонала и откинулась на подушки.

Как странно вела себя Клара! И какое у нее было лицо! Смесь страха и торжества. Ликования. Неизвестно, чего больше. Чему она так радуется и чего боится? Маргарита Мун знала эту нервозность. Человек ожидает чего-то важного, что в корне изменит его жизнь, но события идут своим чередом, и поторопить их невозможно. Приходится ждать. И нервничать. А вдруг найдется лазейка? И тот, кого так долго загоняли в мышеловку, вывернется? Клара — в роли охотницы. Но все равно -боится!

Скорей бы встать на ноги. Вот чего хочется больше всего. Надо домой, где и стены помогают. Она посмотрела на тумбочку. Там лежал мобильный телефон. А рядом — листок, на котором капитан Дроздов нацарапал номер. И осторожно, чтобы опять не стрельнуло в плечо, она потянулась к трубке…

Как и было оговорено с мужем, Маргарита Мун отлежала в больнице ровно десять дней. А на одиннадцатый стала собираться домой. Правая рука висела на перевязи, на ногах была мягкая, удобная обувь без каблука.

— Ни в коем случае не работать! — велел на прощание врач.

— Как? А левой?

— Никаких резких движений! Берегите себя. Отдыхайте.

— И… сколько?

— Месяц, не меньше. И регулярно приезжайте на перевязку и осмотр. Муж будет вас привозить. -И врач переглянулся с Дере.

— Все понял. — Альберт Валерианович кивнул. -Не беспокойтесь, я с нее глаз не спущу. Ну, Дуся, пошли.

Он придерживал жену под левый локоть, препровождая к машине. И вдруг… Вспышка, за ней другая. Она обернулась к Дере:

— Журналисты? Почему ты мне ничего не сказал?

— Без комментариев! — Дере замахал руками. -Никаких интервью!

— Госпожа Мун, как вы себя чувствуете?

— Вы вернулись к мужу?

— Где Сеси?

— У следствия есть какие-то версии?

— Вы теперь везде будете появляться с охраной?

— Вы собираетесь вообще появляться на публике?

— Правда, что и новая скульптура разбита?

— Правда, что на вас покушались и в больнице?

— Госпожа Мун, вам страшно?!

Ей и в самом деле стало страшно. Когда этот истерический вопль потряс окрестности. В этом было что-то жуткое. Задавший вопрос, тощий субъект с абсолютно лысым черепом и безумными глазами, типичный истерик, поднял высоко над головой цифровой фотоаппарат. Ее перепуганное лицо было заснято с самого невыгодного ракурса. Хороша же она будет завтра на первых полосах! Маргарита Мун не сомневалась, что будет там. Под впечатляющими заголовками.

«Живой труп!»

«Охота на Маргариту Мун продолжается!»

«Кто остановит кровавого маньяка?»

«Горькие плоды славы».

Как они падки на кровь! Нет сомнений, что теперь ее будут настойчиво зазывать на всевозможные ток-шоу, цель которых — щекотать нервы и провоцировать скандалы во имя высоких рейтингов. Как звезду, прошедшую все муки ада. И так же назойливо вопрошать: «Что вы чувствовали? Вам было страшно?»

— Да подите вы все к черту!

Она закрылась левой здоровой рукой, потому что снова засверкали вспышки. Звезда отличается от обычного человека тем, что ее боль — наслаждение для других. Она не имеет права спрятать ее и сохранить в тайне, потому что всем это так интересно! А когда появляется привычка зарабатывать на боли деньги, становится еще больнее. Потому что начинается поиск страданий. Или бесконечная ложь о страданиях. Которой рано или поздно перестают верить. И тогда ты страдаешь уже по-настоящему, а все думают, что это ложь. Круг замыкается.

Альберт Валерианович Дере захлопнул дверцу машины, в салоне которой за тонированными стеклами спряталась его жена, и повторил:

— Никаких комментариев!

Она откинулась на спинку сиденья.

— Домой.

Дере кивнул, и машина плавно тронулась.

— Надеюсь, это не ты их собрал?

— Что ты, Дуся! Они узнали о дате выписки от персонала больницы.

— А персоналу кто сказал? Главврач? А ему кто?

— Мы оговорили это заранее. — Дере надулся. -Дату выписки. Видимо, информация просочилась в прессу. Как бы ты ни старалась, всем рты не заткнешь.

— Сеси дома?

— Я что — слежу за ним?

— Надеюсь, дома.

Дере промолчал.

Она ехала в новую жизнь. Преступник не пойман. Сплетни ползут. Маргарита Мун все еще под прицелом. Как чувствует себя загнанная лошадь? А когда ее ведут на живодерню?

Какая чушь! Она всего-навсего едет домой. Домой…

ГЛАЗА И УШИ

Машину остановилась у ворот. Она опустила стекло и принялась обозревать окрестности. Покидать салон Маргарита не торопилась. Ей теперь придется жить, руководствуясь лишь собственной интуицией. Ощущениями. Глаза и уши — вот ее главные помощники. На первый взгляд, здесь ничего не изменилось. Но почему дом теперь не кажется крепостью? И где притаилась опасность?

Дере первым выбрался из машины — и в этот момент тяжелые ворота начали медленно открываться. Маргарита невольно вздрогнула. Сеси — в шортах и светлой футболке, в сланцах на босу ногу — стоял за ними и придерживал одну из створок. Секунд десять мужчины молча смотрели друг на друга — а она на них. Потом Дере полез обратно за руль, а Сеси отступил в сторону. Ни слова не было сказано.

Машина вползла на участок. Лишь когда Сеси принялся запирать ворота, она открыла дверцу и спустила на землю ногу.

— Осторожнее! — крикнул Дере.

Услышав это, Сеси кинулся к машине и протянул ей руку.

— Осторожнее!

Она покинула машину, придерживаемая Сеси. С другой стороны вылез Альберт Валерианович Дере. Они с Сеси с ненавистью посмотрели друг на друга.

— Как дела, Сеси? — бодро спросила она, сфальшивив в каждом слове.

— Отлично! — так же не попадая в ноты сыграл он. — Проходите в дом.

— Как будто это его собственность! — пробурчал Дере. — Подумать только! В мой собственный дом меня приглашает какой-то…

Они с Сеси старались не обращать внимания на ворчание Дере. Время шло к обеду. К своему удивлению, она почувствовала, что из кухни пахнет едой.

— Сеси, ты приготовил обед?!

— Елизавета Павловна вошла в мое положение. Соседка, — пояснил он, поймав удивленный взгляд Альберта Валериановича.

Дере понятия не имел, кто живет в доме напротив или в квартире на той же лестничной клетке, где находится его собственная. Он был человеком необщительным.

— Значит, соблазненные тобой девицы отрабатывают барщину у нас на кухне, — злорадно сказал Альберт Валерианович.

— Ей пятьдесят пять. — Сеси усмехнулся. -И на кухне хозяйничала ее домработница. Которой я, кстати, заплатил.

— Чьими деньгами? — оскалился Дере.

— Ну, хватит! — не выдержала Маргарита. — Если так будет продолжаться, я выгоню вас обоих! Идемте обедать.

— Где прикажете накрыть на стол? — с издевкой спросил Дере.

— Все приготовлено на кухне, — заторопился Сеси. — Ева, я так тебя ждал!

— А… разве никто не приезжал?

— Кого ты имеешь в виду? — переглянувшись, спросили мужчины в один голос.

— Милицию и… В общем, я жду одного человека. Я наняла его через агентство.

— Прислугу? — спросил Дере. — Ты напрасно беспокоилась. Это я возьму на себя. Во-первых, у меня отпуск…

— Я тоже ничего не делаю, — вмешался Сеси. -У меня каникулы.

Они вновь обменялись выразительными взглядами.

«Значит, оба будут целыми днями торчать дома, — подумала Маргарита. — И глаз друг с друга не спустят. Но будет и третий. Интересно, почему его еще нет?»

— Не беспокойтесь, этот человек не будет вам мешать, — сказала она. — Его работа как раз быть незаметным. Но замечать все.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Дере.

— Сеси! Я проголодалась! А из кухни так аппетитно пахнет! Что там у нас?

— Обед. Борщ и котлеты по-киевски. Еще салат. Из свежих овощей. В шкафчике лежали деньги на хозяйство, — виновато сказал тот. — Ты не будешь сердиться?

— Что ты!

Она протянула руку, чтобы по привычке взъерошить его волосы, но, поймав взгляд Дере, тут же ее отдернула. Теперь будет так. Она не может приласкать кого-нибудь из них. Ни тайком, никак.

Стол в кухне был сервирован по всем правилам. Столовые приборы разложены и расставлены в соответствии с этикетом. И три стула. Мужчины одновременно вцепились в спинку одного из них и потянули в разные стороны.

— Садись, Ева!

— Евдокия Ивановна, прошу!

Наконец они сообразили, куда тянуть стул, и согласовали свои действия. Стул был отодвинут, она села. После этого уселись и мужчины. Потом что-то сообразили и оба вскочили.

— Надо же разлить суп!

— Шампанское! Я купил шампанское!

Дере кинулся к плите, где стояла кастрюля, Сеси к холодильнику. Все это было бы смешно, если бы ей не было так грустно. Цирк да и только! Но вот — борщ разлит по тарелкам, шампанское -по бокалам, и все расселись по местам. Маргарита поняла, что говорить тост придется ей, и взяла бокал в левую руку.

— Ну что? За мое чудесное спасение! За везение! И… за жизнь!

— Замечательно сказано! — Дере кивнул и поднял свой бокал. — За жизнь!

— За то, чтобы все поскорее закончилось! — сказал Сеси.

— Что «все»? — Альберт Валерианович пристально глянул на него.

— Чтобы убийцу поскорее поймали, — пояснил Сеси.

— Это да. — Дере еще раз кивнул.

Маргарита сделала глоток. Шампанское было ледяное. Она невольно поморщилась и отставила бокал.

— Что, Дуся? Слишком холодное? — тут же отреагировал Дере. — Не хватало тебе простудиться!

И бросил злой взгляд на Сеси.

— Я не нарочно! — заволновался тот.

— Все в порядке, — заверила она. — На кухне жарко, шампанское сейчас согреется.

— Духота невыносимая, — пробурчал Дере. — Он это нарочно делает! Хочет, чтобы у тебя возникло осложнение!

«Это была плохая идея — жить вместе», — подумала Маргарита.

Аппетита не было — несмотря на то, что еда приготовлена отменно. Елизавета Павловна умела устраивать свой быт. Ее домработница оказалась просто чудом!

— Сеси, а ты не справлялся, в каком агентстве Елизавета Павловна подбирает такой замечательный персонал? Мне нужна помощница по хозяйству. Пока рана не заживет.

— Нет. Но если ты хочешь…

— Я сам все улажу, — заявил Дере. — Ты, Дуся, не беспокойся. Твое дело выздоравливать. Хочешь, я поставлю бокал в теплую воду? И шампанское быстро согреется.

— Я сам!

Сеси вскочил. Дере тоже встал.

— Сядьте. Оба! — велела она. — И прекратите это! Ведете себя как дети! Я вас заверяю, что долго это продолжаться не будет. Я приму какое-то решение. Или кто-то из вас сообразит, как ему лучше поступить. Я же никого не гоню. Если Сеси хочет здесь жить, он останется. Если Альберт Валерианович хочет провести свой отпуск в загородном доме, он имеет на это право. Я же не в состоянии думать ни о чем, кроме своей болезни. И человека, который на меня покушался. Либо эта проблема решится, либо…

Она замолчала, но ей никто не помог. Мужчины по-прежнему стояли. И молчали.

— Все уладится, — закончила мысль она. — Следствие по делу ведется. Капитан Дроздов приедет либо сегодня, либо завтра. Надеюсь, записки помогут расследованию. И я приняла меры.

— Какие меры? — спросил Дере.

— Да сядь ты наконец, Алик! Сеси?

— Я разложу по тарелкам второе.

На этот раз Дере сидел, а Сеси бегал с тарелками. Ей казалось, что мальчик старается скрыть свою нервозность. Впрочем, и Дере выглядел не лучшим образом; Она же, как ни старалась, не могла разрядить обстановку. Всем троим было неловко. Хорошо хоть, что дом большой. В нем всем найдется место.

Она доедала котлету по-киевски, когда в дверь кухни осторожно постучали.

— Тук-тук-тук! Хозяева дома?

— Да-да! Входите! — крикнула она.

На пороге появился мужчина, похожий на шкаф. Квадратные плечи, квадратная нижняя челюсть, угольно-черные волосы выстрижены скобкой, от чего лоб тоже казался квадратным. Несмотря на внушительную комплекцию, высокий рост и немалый вес, двигался он так, что никто не услышал ни шагов в холле, ни каких-либо звуков за окном, свидетельствующих о том, что на территорию проник посторонний. До того момента, как «шкаф» постучался в дверь. И Сеси, и Альберт Валерианович невольно напряглись. Она же сказала:

— Все в порядке. Вы из агентства?

— Да.

— Входите. Как вас зовут?

— Давид.

Она невольно усмехнулась и подумала, что с него бы лепить Голиафа.

— Кто это? — удивленно спросил Дере.

— Охрана, — коротко сказала она.

— Какая охрана? — Сеси вздрогнул. — Зачем? Я же здесь!

— Мы же здесь! — неожиданно согласился с ним Дере.

Оба не хотели в доме постороннего.

— Человек, на которого совершено покушение, должен повсюду ходить с охраной, — возразила Маргарита. — Мне следовало сделать это еще два месяца назад. Сразу после того, как Лимбо погибла, а в моей сумочке появилась записка с угрозами. Я сглупила, и вот вам результат! — Она потрогала плечо, куда угодила пуля. — Вы оба будете находиться при мне неотлучно. Но Давид — профессионал.

— Точно так. — «Шкаф» кивнул.

— Он будет заниматься… как это называется… наружным наблюдением?

— Точно так. Разрешите осмотреть?

— Что?

— Вверенную территорию!

— Да, конечно. Располагайтесь, Давид. Осматривайтесь. Вы будете постоянно жить здесь… Спать, я думаю, в холле на втором этаже. Там есть диван. Вы будете все время видеть дверь моей спальни. Гонорар мы с вашим начальством обговорили. Сегодня же получите аванс. Все вопросы решены?

— Точно так. Разрешите идти?

— Идите.

«Голиаф» неслышно исчез.

— Какого черта?

Альберт Дере достал из кармана носовой платок и принялся вытирать выступившие на лбу капли пота.

— Ева, ты мне не доверяешь? — обиженно спросил Сеси.

— Значит, он будет спать у твоей двери и смущать нас? — Дере засопел.

— Кого это «нас»?

— Тебя и… меня.

— Ты что — собираешься поселиться в моей спальне? — насмешливо спросила она.

— Я твой муж!

— Но там мои вещи! — запротестовал Сеси.

— У меня болит плечо, — спокойно сказала она. -Поэтому спать я буду одна. Сеси в соседней комнате, в спальне для гостей. Ты, Алик, на первом этаже, в гостиной.

— Почему это рядом с тобой будет спать он? -возмутился Дере.

— Рядом со мной будет спать Давид. В конце концов, кто хозяин? То есть хозяйка? Я так решила.

— Какого черта? — вновь спросил Дере. Видно было, как ему все это не нравится. Хватило бы Сеси, а тут еще и… — Какого черта?

— Нравится тебе это или нет, но все будет так, как я сказала. — И она поднялась из-за стола. — Ну, мальчики? Кто будет мыть посуду?

— Домработница Елизаветы Павловны, — ехидно ответил Дере и тоже поднялся. — Или есть на примете какая-нибудь смазливая горничная, подрабатывающая в коттеджном поселке? Которую успел соблазнить наш юный Казанова?

— Я сам помою, — обиженно сказал Сеси. -И вообще. Мы с вами в равном положении. И я, между прочим, к вам на «вы» обращаюсь!

— Еще бы ты мне тыкал, щенок!

— Алик!

Дере скрипнул зубами и вылетел из кухни. Бухнула входная дверь. В окно она видела, как Дере несется по участку. Вот он наткнулся на Голиафа, и они начали о чем-то спорить. Вернее, Дере кричал, а Голиаф добродушно кивал.

— Ева, зачем ты так? — с обидой спросил Сеси, тоже глянув в окно.

— Как?

— Сталкиваешь нас лбами. Да еще этот Давид!

— Тогда почему ты остался?

— Я же сказал: я люблю тебя!

Ох, как хотелось верить! Сеси сообразил, что они наконец-то остались одни. Подошел и попытался ее обнять.

— Ева…

Она почувствовала знакомый запах. Его кожи, волос, одеколона. Который уже успела забыть. И вспомнилось море, горячий песок пляжа, звон серебряных колокольчиков внутри и голубые глаза Сеси. Связанное со всем этим ощущение огромного счастья. Потом она вспомнила Клару. Беседку, разлившееся по столу вино…

— Ой! Мне больно! Плечо!

— Задел, да? Извини.

Он тут же разжал объятья. Она отошла и сказала:

— Сеси, я не вру. Мне и в самом деле не до любви. Каждое резкое движение причиняет боль.

— Я понял.

— Нам надо подождать.

— Сколько?

— Врач сказал: минимум месяц.

— А при чем здесь врач?

— Сеси, Сеси! — Она покачала головой. — Какой же ты все-таки ребенок! Да, кстати…

Она вспомнила рассказ Клары. Что бы там подруга ни говорила, а за Сеси есть грешок. Спросить его в лоб? Я, мол, все знаю, а подробности?

— Что такое?

Его глаза были ясными, он даже попытался изобразить улыбку.

— Нет, ничего.

Она подумала, что надо бы поговорить с Давидом. Дать ему соответствующие инструкции. Желательно наедине.

— Пойду в мастерскую.

— Зачем? — спросил Сеси.

— Оценю потери.

— Какие потери? — заволновался он. — Я ничего не трогал!

— А разве Алик, то есть Альберт Валерианович, ничего не забирал?

— Я не видел.

— Но разве ты не находился здесь неотлучно? Ведь у него есть ключи от дома!

— Вообще-то… — Сеси замялся. — Да, я уезжал.

— Вот я и проверю, все ли цело.

Она вышла из кухни, прикрыв за собой дверь. Но двинулась сначала не в мастерскую. На улицу. Остановилась на крыльце и стала искать глазами мощную фигуру Голиафа. Тот возник, словно из-под земли. Она невольно вздрогнула.

— Давид! Вы меня пугаете!

— Извините. Стараюсь не мешать.

— Пойдемте в мастерскую.

Он следовал за ней как тень. Маргарита с трепетом открыла дверь мастерской. Раньше это сопровождалось лихорадкой вдохновения. Когда тело покалывало иголочками, а ноги леденели. Все тепло сосредоточивалось в руках, которые пылали. Она входила в мастерскую в нетерпении: скорей бы занять их работой! Скорей бы отдать этот жар новому творению! Сейчас ничего подобного не было. Холодные руки, холодное сердце. Она испугалась. А вдруг все кончилось? Маньяк добился своего: убил в ней вдохновение. Она теперь мертвая. Такая же, как все. Обычный человек. А что это такое: быть обычным человеком? Можно ли с этим выжить? Когда голова твоя пуста, в ней нет новой идеи, с которой ты носишься, забывая обо всем. Когда тебе приходится думать о вещах обыденных: кухня, уборка, магазины…

Скульптура «Юноша-ветер» стояла на прежнем месте. Что же касается остального… Она заметила потери. Несколько ее работ, считавшихся «мертвыми» и не пользующихся спросом, исчезли. Дере распустил слух, что жена при смерти, и покупатели тут же нашлись. Как в известном анекдоте: творения художника покупают, проконсультировавшись с его лечащим врачом. Она невольно усмехнулась. Что они теперь скажут? Когда она выжила и по-прежнему собирается работать? Но каков Дере! Бизнесмен! Спросить с мужа денег? Обычно он переводил полученную сумму на ее банковский счет, оставив себе комиссионные. Надо узнать, как Альберт Валерианович поступил на этот раз. Но потом. Сейчас надо обеспечить надежную охрану.

— Давид?

— Я вас слушаю.

— Станьте здесь.

Она указала ему на место, где раньше стоял Сеси. Давид послушался. Она включила яркую лампу, направила ему в лицо луч света. Давид невольно моргнул, но остался невозмутим и с улыбкой спросил:

— Это что — допрос?

— Да, сейчас включу детектор лжи. — Она улыбнулась в ответ. С ним ей было удивительно спокойно. И легко. — Интересное лицо! Возможно, в прошлой жизни вы были диктатором.

— Это вряд ли. — Давид улыбнулся еще шире.

— Почему?

— Я добрый.

— Однако работа у вас…

— Какая есть.

— Это призвание?

— И все-таки допрос?

— Должна же я знать, с кем имею дело? — Она выключила лампу и сообщила: — Возможно, по совместительству вам придется работать моделью. Впрочем, о чем это я? Врач сказал, что не меньше месяца резкие движения будут для меня исключены. А через месяц… Через месяц, надеюсь, все закончится. Я видела, как вы поспорили с Альбертом Валериановичем.

— Я должен выполнять его распоряжения?

— Нет, только мои.

— Так я и думал, — Давид кивнул.

— Я плачу вам деньги. И только я вами распоряжаюсь. На остальных внимания не обращать. Но и не конфликтовать.

— Понял.

— Вот и отлично. Я вот что хотела сказать… Присмотритесь к Сеси.

— Юноша с голубыми глазами?

— Сколько вам лет, Давид?

Она прищурилась. Лампа была выключена, в мастерской воцарились сумерки. Но на улице ей показалось, что его виски словно присыпаны пеплом. Ранняя седина.

— Возраст Христа.

— А выглядите старше! Нет, вы не были диктатором. Вы — воин.

— Вот это ближе к истине! — Давид рассмеялся.

— А теперь поговорим серьезно. Я не знаю, кто в меня стрелял. Не исключаю, что это был один из них. Мой муж или… любовник, — твердо сказала она. — Обоим моя смерть выгодна.

— Что мужу выгодна, я понимаю, — кивнул Давид. — Наследство. Тем более что вы решили с ним развестись. Я читаю газеты, — пояснил он. -Но юноша? Сеси, вы сказали? Ему-то какая выгода?

— Он думает, что я знаю его тайну.

— Тайну?

— Была какая-то темная история. Криминальная. Подробностей не знаю. Клара, моя подруга, знает. Она наняла частного детектива, который следил за Сеси. У нее есть компромат. Я потребовала, чтобы она мне все рассказала. И только мы дошли до сути — раздался выстрел.

— Это серьезно. — Давид нахмурился.

— Причем оба знали, что я поехала на встречу. И знали куда. Дере я сама сказала о «Приюте влюбленных» по телефону. А Сеси этот разговор подслушивал.

— Серьезно, — повторил Давид.

— Вот почему вы здесь. Я им не доверяю.

— А выгнать обоих?

— Смысл? Ударят из-за угла. Лучше держать их в поле зрения. А ситуацию под контролем.

— Вы умная женщина, Маргарита Ивановна, -с уважением сказал Давид. — И смелая.

— А вы мне кажетесь надежным человеком. Скажите, Давид, с капитаном Дроздовым вы давно знакомы? Это он дал телефон вашего агентства.

— Пересекались по делу, — уклончиво ответил Давид. — Мы ведь и миллионеров охраняем, и знаменитостей. Пока контракт не закончится.

— Понятно. Одного из них убили, и Дроздов пришел в ваше агентство навести справки. Где вы и познакомились.

— Вроде того.

— Что ж. Инструкции вы получили. Вечером получите постельное белье и, надеюсь, ужин. На хозяйстве сейчас Сеси, а вы ему не понравились.

— Ничего. Я могу взять сухим пайком.

— Чем быстрее убийца будет пойман, тем быстрее вы получите свободу.

— Мне здесь нравится. На свободу я не тороплюсь.

— А маньяк? Который следит за домом?

— Если это так, то через несколько дней я буду знать его имя, — с уверенностью сказал Давид.

— Я вам верю. Пока вы свободны.

— Есть.

Он неслышно покинул мастерскую. Маргарита задумалась. Итак, в доме их теперь четверо. Трое мужчин и одна женщина. Почему Алик не хочет отсюда уходить, это понятно. Надеется ее вернуть. Или добить. Его интересует наследство. Но почему терпит Сеси? Караулит ее, а следовательно, свою тайну? Или есть другая причина? Надежда только на Давида. Он будет держать в поле зрения обоих и…

— Вот ты где! — В мастерскую заглянул Дере. -А я тебя повсюду ищу! Дуся, врач ясно сказал: месяц о работе даже не думай!

— Я и не думаю. Я просто смотрю. Кстати, где «Лилия»? И две других цветочных композиции из гипса…

— Ах, вот ты о чем! Я перевел деньги на твой счет. Естественно, оставил себе комиссионные. Мне же надо на что-то жить.

— Но эти скульптуры мне не нравились. Я была против того, чтобы продавался этот мусор.

— За этот, как ты говоришь, мусор я выручил неплохие деньги, — обиделся Дере. — Кстати, если уж ты заговорила о делах… Твое ранение пришлось как нельзя более кстати…

Она чуть не поперхнулась.

— Как ты сказал?!

— Я сказал, что это форс-мажор. Договор был готов, работу ты уже начала, но подписать ничего не смогла. Заказчик готов ждать. Ты опять на первых полосах, мода на тебя не только не прошла, но и…

— Заткнись!

— Напрасно злишься. Что умеет щенок? Скулить «я тебя люблю»? Но денег он тебе не принесет. А жизнь в таком месте, как это, требует денег. Мытье окон, уход за клумбами, стрижка газона. Кухарка опять же. Раз ты больна. И этот… Давид! Недешево стоит, должно быть! Господи! Это же страшилище!

— Мне так не показалось.

— У тебя всегда был дурной вкус.

— Сеси тоже страшилище?

— Сеси — щенок! — начал раздражаться Дере. -Причем декоративной породы. Тоже дорогое удовольствие. И пустое. А деньги имеют свойство кончаться. И очень быстро. Как скоро ты сможешь работать?

— Возможно, что вообще не смогу. — Она закусила губу.

— Что такое? — Дере заволновался.

— Вдохновение. Алик, его нет!

— Ну, ну, Дуся! Это пройдет. — Он подошел, осторожно обнял ее, прижал к себе. — Ты нервничаешь. Пройдет!

Маргарита Мун стояла, чувствуя, как муж гладит ее по голове. Сколько раз ему приходилось ее утешать? Сколько в ее жизни было больших и маленьких трагедий? Творческих, разумеется. Ото всех остальных Дере ее оберегал. Какой долгий путь им пришлось пройти рука об руку, прежде чем пришла слава, появились деньги. И они сделали это вместе.

— Вот вы где…

На пороге мастерской стоял Сеси. Маргарита тут же отпрянула от мужа. Сеси посмотрел на нее с обидой.

— Стучаться надо, молодой человек! — сказал Дере.

Сеси развернулся и ушел.

— Алик! — возмутилась она. — Зачем ты его достаешь?

— А что я, по-твоему, обниматься с ним должен? Ситуация двусмысленная. Бомонд будет в шоке, когда узнает. Жить втроем — это слишком, даже для нашего насквозь прогнившего и донельзя распущенного общества.

— Какой пафос!

— Ты переплюнула всех, Дуся. Ты, женщина с безупречной репутацией! Можно сказать, святая! Докатилась!

— Не тебе читать мне мораль, — огрызнулась она.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Клара.

— Что?!

— Ты и Клара.

— Ах, она…

Дере забегал по мастерской. Затем вдруг остановился и воскликнул:

— Да когда это было?!

— Значит, ты не отрицаешь?

— Убью эту Гадину! За ее длинный язык!

И Альберт Валерианович выскочил из мастерской. Маргарита покачала головой. Вот и еще один мотив! Устроить форс-мажор, чтобы оправдаться перед заказчиками. Может, Дере ее нарочно не убил, а только ранил? Вот и думай теперь, Евдокия Ивановна!

Она уже перестала ждать. Время близилось к вечеру, обитатели особняка успокоились и разбрелись кто куда. Сеси в кухне смотрит телевизор, закусывая зрелища бутербродами. Он молод, аппетит у него отменный, проблемы лишнего веса нет. Альберт Валерианович кому-то названивает. От кухни он старается держаться подальше. Дере любит покушать, но не хочет растолстеть. Похоже, Сеси нарочно ходит по дому и саду с бутербродами. И посмеивается над Дере.

Маргарита вышла в сад, уселась в шезлонге с книжкой. Давид занял такую позицию, чтобы она все время находилась в поле его зрения. Сидит, делает вид, что читает газету. Пару раз она поймала взгляд, брошенный Давидом на соседний особняк. Что привлекло его внимание? Впрочем, какая разница! Главное — ей теперь спокойно.

Она уже подумала, что Дроздов со товарищи наведаются завтра. Но около восьми часов вечера у ворот ее дома остановилась машина. Давид тут же занял позицию у калитки и махнул ей рукой: идите в дом. Но потом крикнул:

— Отбой!

И сам открыл калитку. Она тут же узнала того, кто шел первым. Капитан Дроздов и его замечательные брови. Второй был маленьким и щуплым. За мощной фигурой Голиафа его и вовсе не было видно. К тому же парень заметно стеснялся. Зато Дроздов был в своем репертуаре — то есть производил много шума. Они с Голиафом обменялись крепким рукопожатием. Дере, вышедший на крыльцо, стоял с таким видом, будто к нему в гости приехала теща и не сказала надолго ли.

— Добрый вечер, Альберт Валерианович! — завопил, увидев его, Дроздов. — Евдокия Ивановна, здравствуйте!

— Приветствую вас, — кисло отозвался Дере и руки Дроздову не подал. Второго он вообще не замечал.

Маргарита решила быть гостеприимной хозяйкой. Она спустилась с крыльца и сказала:

— Рада вас видеть. Может, чаю?

— И чаю! — прокричал Дроздов. — Миша, чаю?

Его спутник засмущался. Дроздов хлопнул его по плечу и отрекомендовал:

— Напарник. Старший лейтенант Михаил Черных! Опытный и ответственный сотрудник.

«Опытный и ответственный сотрудник» уставился в небо, делая вид, что он здесь ни при чем.

— Ну что ж, проходите в дом. Сеси!

— Собаку что ли кличете? — поинтересовался Дроздов.

Альберт Валерианович при этих словах злорадно хмыкнул и посмотрел на жену с выражением: «Ну вот! Я же тебе говорил!» На пороге появился Сеси.

— К нам милиция, — сказала она.

Тот побледнел. И попятился обратно в холл.

— Кто это? — спросил Дроздов. — Ваш сын? -Потом хлопнул себя по лбу: — Ах да! Я ж читал! Выходит, он тоже тут живет? Ну вы даете!

— Это временно, — пояснила она.

— Ну вы даете! — повторил Дроздов.

— Алик, может быть, ты поставишь чайник?

— Да с удовольствием!

Дере сообразил, что локальная битва им выиграна. Противник потеснен со своих позиций. Еще немного — и будет повержен. И что Дроздов ему в данном случае союзник. Поэтому Дере согласился играть роль радушного хозяина.

Распределились следующим образом. Давид остался на улице, Альберт Валерианович отправился на кухню, хозяйка же повела гостей в дом, чтобы выдать им записки с угрозами, которые хранила в своей спальне. Сеси куда-то исчез.

— Как продвигается расследование? — спросила она, медленно поднимаясь по лестнице.

— Да потихоньку. Данных маловато, — начал оправдываться Дроздов.

— Клара не приходила к следователю дать показания? Моя подруга.

— Ах, главная свидетельница! Нет. Ничего об этом не слышал.

— Как же так? Она мне обещала.

— Она у вас была?

— Да. Вчера. В больнице. Проходите в спальню. Записки там.

Маргарита надеялась, что в спальне порядок. Так получилось, что туда она еще не поднималась. Переодеваться не требовалось: одежда и обувь на ней были удобные, домашние. В спальню она вошла первой и сразу поняла, что Сеси жил здесь. Повсюду были разбросаны его вещи. Получилось неловко. Она схватила трусы-стринги, пахнущую потом мужскую футболку и быстренько запихнула в шкаф. Ногой запинала под кровать носки. Ну он получит! Подзатыльник мальчишке! Чтобы развратные трусы не разбрасывал!

— Мы могли бы внизу подождать. — Дроздов деликатно кашлянул.

А сам как губка впитывал подробности. Вот так живут звезды! С мужем и с любовником. Может, и любовью втроем занимаются? Дроздов окинул взглядом огромную двуспальную кровать. А что? Места много! Михаил Черных был все так же незаметен.

— Я хочу при вас.

Она подошла к туалетному столику, на котором лежала косметика. В верхнем ящике Маргарита хранила те самые записки. Выдвинув ящик, принялась шарить там левой здоровой рукой.

— Не понимаю…

— Что случилось? — сунулся к ней капитан Дроздов.

— Ничего нет.

Она распрямилась и повторила:

— Не понимаю…

— Дайте-ка я!

Дроздов выдернул ящик и вытряхнул содержимое на пол. Из надорванной пачки посыпались тампоны. Она побагровела, потом позеленела. Тампоны и прокладки — это пустяк. По сравнению с тем, что записки пропали. Как же так? Она положила их сюда! Выходит, ее дом и в самом деле не крепость? Кто-то проник в спальню и…

— Сеси!

— Улика пропала, — констатировал Дроздов.

— Это плохо, — тихо добавил Михаил Черных. -Мы бы их на экспертизу. Кое-что из записок можно было вытянуть.

— Сеси!

Она вылетела в холл, перегнулась через перила и закричала:

— Хватит прятаться! Иди сюда! Сеси! Они не по твою душу!

И невольно охнула: плечо заныло. Врач предупреждал: никаких резких движений! Они с Дере решили ее уморить! Совместными усилиями!

— Сеси!

Он выступил из тени и поднял голову.

— Иди сюда! — повелительно сказала она.

Сеси медленно поднялся на второй этаж. Она указала на дверь спальни.

— Заходи.

Он вошел, увидел разбросанные по полу шпильки, резинки для волос, тампоны и удивленно посмотрел на нее.

— Обыск?

Его лицо стало зеленым, а глаза белыми. Нижняя губа задрожала. Сеси затравленно посмотрел на сотрудников милиции.

— Объясни мне, пожалуйста, куда делись записки, — попросила она.

— Записки? Какие записки?

Казалось, Сеси не понимал, о чем его спрашивают. Он был в шоке. В таком состоянии человек теряет ориентацию во времени и пространстве. Делай с ним что хочешь. Веди куда хочешь, как бычка на веревочке, бери с него любые клятвы и обещания. Он будет только мычать и кивать головой.

— Имя, фамилия! — рявкнул Дроздов.

— Не понимаю. — Сеси покачал головой.

— Сергей Симонов, — сказала за него Маргарита, и уже мягко, обращаясь к Сеси: — Сережа, в ящике лежали записки. Ты помнишь, как мы нашли на крыльце послание с угрозой? Я тебе его показывала. Потом я спрятала его сюда. — Она указала на валяющийся на полу перевернутый ящик.

— Ах, записки!

К нему постепенно возвращался нормальный цвет лица. Сеси начал что-то соображать.

— Ты их уничтожил? — надавил капитан Дроздов.

— Нет! Честное слово! Не я! — Он опомнился и начал оправдываться.

— А кто?

— Не знаю!

— Сеси, ты кого-нибудь сюда приводил в мое отсутствие? — спросила Маргарита.

— Нет! Что ты? Нет!

— А входная дверь всегда была заперта? Когда ты уходил из дома?

Сеси замялся.

— Понимаете, — обратилась она к Дроздову, -он крайне беспечен. Иногда мы спали с открытой дверью. Я его за это ругала, но он ведь такой рассеянный! У Сеси есть привычка шататься по поселку, оставив дверь нараспашку.

— Я только к соседке, — пробормотал Сеси. -Насчет домработницы.

— У кого еще есть ключи от входной двери? -тихо спросил Черных.

— У моего мужа. Альберта Валериановича. Пока я лежала в больнице, он вывез из моей мастерской скульптуры из гипса и продал их.

— Как так? — Дроздов подпрыгнул.

— Но он муж. — Маргарита развела руками. -И мой менеджер.

— Все понятно. — Дроздов кивнул. — Улику мог уничтожить Симонов, мог муж, а мог и посторонний, который проник в дом, когда входная дверь была открыта.

— Но откуда он узнал, куда я положила записки? — возразила Маргарита.

— И в самом деле, откуда?

Капитан Дроздов наморщил лоб. Его замечательные брови поползли к переносице.

— Больше ничего не пропало? — все так же тихо спросил Черных.

Она уже отметила, что парень неглуп и наблюдателен. И вопросы задает по существу. Хотя шума производит гораздо меньше, чем его начальник. Незаметный, тихий, а дело свое знает.

— Вроде бы нет. Скульптуры. Но их вывез Дере. Сеси?

— Что? — Он вздрогнул.

Маргарита отметила, что Сеси, не отрываясь, смотрит на кровать. Что там такое?

Она медленно подошла к кровати. Сеси попятился к двери. Его губы опять задрожали. Так же медленно она откинула покрывало. Все в порядке. Постельное белье несвежее, подушка смята, но так этого пугаться? Она ожидала отрезанной головы или, на худой конец, кровавого пятна на простыне.

— Чай готов, — раздался голос Дере.

Он стоял в холле и смотрел на жену из-за плеча Сеси.

— И поскольку утраченного не вернешь… -Дроздов вздохнул.

— Что-то пропало? — оживился Альберт Валерианович.

— Записки с угрозами, — объяснила она.

— Я даже знаю, кто их сжег! — И Дере выразительно посмотрел на Сеси.

— Да что вы все ко мне пристали! — закричал тот, но спальню покидать не спешил.

— Пойдемте пить чай, — вмешался Черных. -На кухне и поговорим.

Сеси посторонился в дверях, пропуская всех вперед с видом гостеприимного хозяина. Он выходил последним и дверь за собой закрыл. Маргарита насторожилась. И все-таки отрезанная голова? Ах, Клара, Клара! Что же ты не успела рассказать?…

Они сидели на кухне. Капитан Дроздов рассуждал:

— Говорите, сигнализация не сработала? Я справлюсь в местном отделении вневедомственной охраны. Которая отвечает за ваш коттеджный поселок. Значит, все началось со статуи. Как вы говорите? Лимбо?

— Тогда мы не придали этому значения. — Она вздохнула.

— И в милицию не обращались?

— Алик?

— Заявление у меня приняли, — важно сказал Дере. — Но в возбуждении уголовного дела отказали.

— Почему?

— Это вы у меня спрашиваете? За отсутствием состава преступления!

— А вторая записка? — отхлебывая кофе из огромной кружки, спросил Дроздов.

— Еще хуже. «А может, вы их сами себе подбрасываете?» — передразнил Дере.

— Логично. — Черных кивнул. — Но покушение на вас, Евдокия Ивановна, доказывает обратное. Сами в себя вы стрелять не могли.

— Мы опросим соседей! — пообещал Дроздов. -И наведаемся к вашей подруге. Но поскольку она не открывает дверь и не является к следователю, придется принудительно. Как вам Давид, Евдокия Ивановна?

— Нравится.

— Надежный парень! Вы не смотрите, что он такой… Тяжеловес! Реакция отменная. Держите его при себе — и все будет путем.

— И как долго это будет продолжаться?

— Пока маньяка не поймаем! — уверенно сказал капитан Дроздов и поднялся. — Ну, я вижу, все у вас в порядке, дом мы осмотрели. Будем работать! Миша — пошли!

— До свидания, — вежливо сказал Черных и вслед за начальством направился к дверям.

Вскоре гости уехали.

— Я приберусь в спальне, — сказал Сеси, как только они остались одни.

«Раньше я за ним такого рвения не замечала, -подумала Маргарита. — Чтобы лентяй и неженка Сеси занимался уборкой? Что-то новенькое!»

— Там были разбросаны твои вещи, — напомнила она. — Мне было неловко. Пожалуйста, собери их и перенеси в соседнюю комнату. И поменяй постельное белье. У меня плечо болит.

— Я все сделаю!

И Сеси метнулся в дом.

Ей захотелось убедиться в отсутствии отрезанной головы, спрятанной под кроватью, но задержал Дере.

— Дуся, на минутку.

— Что такое, Алик?

— Ты и после этого оставишь щенка в доме?

— А что случилось?

— Это он уничтожил улики!

— А почему не ты?

— Я?!!

— У тебя есть ключ. Ты вывез скульптуры.

— Но зачем мне сжигать записки?

— Затем, что это ты их написал, — спокойно сказала она.

— Ты в своем уме?!!

Давид внимательно следил за их перепалкой. Издалека, но вдруг он умеет читать по губам? Ей хотелось бы послушать его комментарии. Альберт Валерианович меж тем продолжал возмущаться:

— Это надо ж такое придумать! Я подбросил записки! Я тебе угрожал! Ради пиара! Может, я и стрелял в тебя ради пиара?! В свою жену!

— А что ты так кричишь?

— Да потому что… — он захлебнулся возмущением.

— Чего ты не сделаешь для пиара? Чтобы мое имя было на слуху. Чтобы скульптуры продавались.

— Это все Гатина!

— Клара? Но почему ты в этом так уверен?

— Да потому что…

— Ну?

— Да потому что больше некому!

— Это не аргумент. И потом: где логика? Если записки подбросила Клара, то почему их сжег Сеси?

— Вот увидишь, — пообещал Дере. — Скоро щенок раскроется. Ты еще удивишься, на что он способен. Ты пожалеешь!

— Алик, ты ревнуешь.

Она повернулась к мужу спиной и пошла в дом.

Но потом выяснилось, что Дере как в воду глядел. Дальнейший ход событий предугадать не мог никто. Ах, если бы она тогда послушалась мужа! Но она думала о другом: у мотеля «Приют влюбленных» видели машину, похожую на ту, что она недавно купила мужу. И человека, похожего на Альберта Валериановича Дере.

НОС

Несколько дней прошли относительно спокойно. Все обитатели коттеджа притирались друг к другу и привыкали к Давиду. Хотя его-то как раз не было видно и слышно. Она чувствовала только запах крупного мужчины, который не перебивали никакие дезодоранты и освежители воздуха. Это было ново: невольно она принюхивалась. Дере пах дорогой парфюмерией, а Сеси… молоком. Запах Давида был сильнее. Зато громче всех вел себя Альберт Валерианович, который развил бурную деятельность. Кому-то звонил, бегал по дому, хлопал дверями и все время говорил:

— Это черт знает что такое!

На второй день после ее возвращения из больницы в доме появилась хорошенькая девушка и сказала, что будет здесь жить. Маргарита Мун посмотрела на ее длинные ноги, открытые ультракороткой юбкой, больше похожей на пояс, и отчеканила:

— Никогда!

Девушка исчезла, а Дере все бегал за женой и виновато говорил:

— Это черт знает что такое! Я просил помощницу по хозяйству!

— Тебе и прислали то, что ты просил!

— Дуся, они меня не так поняли!

— А как ты устраиваешь свои дела?

— Она повернулась и посмотрела на него в упор.

— Какие дела? — Дере вытаращил глаза.

— Мы же с тобой давно не спим. А с кем ты спишь, Алик?

— Это черт знает что такое! — возмутился Дере. -В чем ты меня подозреваешь?!

— Вот и нечего возмущаться.

Она вновь повернулась к мужу спиной.

— Хоть на что-то я имею право?! — закричал ей вслед Дере.

— Да, — не оборачиваясь, ответила она.

— Интересно, на что?!

— Убраться отсюда в любой момент.

Она не могла больше любить его после всего, что было. Сама любовь прошла уже давно. Осталась привычка и странное чувство — любовь к воспоминаниям о том, как они когда-то были счастливы. Не деньгами, которые заработали. Не квартирами, которые купили. Не славой, которая обрушилась на их головы. Счастливы по пустякам. От того, что сегодня есть где ночевать. Есть бутылка вина в холодильнике и пара бутербродов с колбасой. И есть мечта. О том, как в этом холодильнике когда-нибудь будут стоять в ряд элитные напитки и горой лежать банки с икрой и батоны сервелата. Теперь, глядя на эту реализовавшуюся мечту, она думала только о том, что с ней стало. С мечтой. Теперь всего этого нельзя. Ни пить, чтобы забыться, ни есть, чтобы наесться. Надо всегда быть в форме. Надо жить с оглядкой на тех, кто только и ждет, когда откроется дверца холодильника. Чтобы сосчитать количество бутылок, градусов в вине и калорий в колбасе. И написать какую-нибудь чушь вроде «Маргарита Мун пьет как сапожник!» Или: «Известный скульптор тайно обжирается!»

Но самое страшное не это. Славу, которая пришла, надо стеречь. И смотреть на то, как твой муж превращается в цепного пса, больно. В нем же не осталось ничего человеческого! Они разъехались — прошла привычка. Новые воспоминания вытеснили старые — прошла любовь. Теперь огромное счастье ассоциировалось у нее с Сеси, с волшебной поездкой на курорт, да и это уже стало прошлым.

Потому она могла спокойно сказать:

— Убирайся.

Если бы они взяли отступное! Нет же — хотят все. Половина нее или половина ее денег их не устраивает. Дере, во всяком случае. Когда она выставила за дверь девицу, присланную агентством, он сам встал к плите. Вскоре в доме запахло гарью. Прибежал Давид, готовый тушить пожар.

— Все в порядке, — успокоила она. — Альберт Валерианович яичницу жарят.

Дере не умел готовить. Она же не собиралась ему помогать. Сидеть в саду, в шезлонге, куда ни шло. Гулять, поддерживаемой Давидом, тоже. Лежать на диване и смотреть телевизор. И ждать, когда вернется вдохновение. Но встать к плите? Это значило отрезать ему путь к возвращению. Однако умирать с голоду не хотелось. А сухомятка испортит желудок. Кончилось тем, что к плите встал Давид. Приготовленный им завтрак понравился всем. Давид пожарил гренки и сделал восхитительный омлет.

— Может быть, он и суп умеет варить? — Дере усмехнулся, глядя в квадратную спину охранника, ловко переворачивающего подрумяненный гренок.

— Удвой ему зарплату — получишь суп, — пожав плечами, ответила она.

— Но посуду даже за такие деньги я мыть не буду. — Давид обернулся и широко улыбнулся. -Чего не люблю, того не люблю.

— А с этим Сеси неплохо справляется.

— Я? — Голубоглазый юноша вздрогнул.

— Позавчера ты великолепно сделал уборку в спальне. Я ничего не нашла. Я имею в виду, ни соринки, — сказала она в ответ на его встревоженный взгляд. — Да и к посуде у меня нет претензий. Вот видите, как все замечательно устроилось! Давид готовит, Сеси моет посуду.

— А что, интересно, делать мне? — проворчал Дере.

— Альберт Валерианович достает деньги, — весело сказала она.

— Интересно, где?

— А кому ты все время звонишь? Алик, прости за нескромный вопрос: ты и спишь с телефоном? Тогда смазливая помощница по хозяйству здесь лишняя.

— Ха-ха! — засмеялся Сеси. — Он платит за секс по телефону!

— А ты бегаешь к соседке напротив, — огрызнулся Дере.

— Неправда, — возразила она. — Сеси никуда не отлучался. Давид?

Тот отрицательно покачал головой, не поворачиваясь от плиты: никуда.

— Вот видишь, Алик: теперь я все о вас знаю. У меня есть глаза и уши.

У Давида и в самом деле был такой вид, будто он все время прислушивается. Хотя уши у него были на удивление маленькие, плотно прижатые к голове. Вообще все, что должно бы выдавать профессионала, было тщательно замаскировано: его физическая сила, реакция, острое зрение и чуткий слух. На вид так он просто увалень! Ишь, гренки переворачивает! С таким видом, будто окончил курсы кулинаров, а не военное училище! Почему-то она была уверена, что Давид — офицер. Он и сам согласился: воин.

— Ты нарочно это сделала! — возмутился Дере. -Приставила к нам соглядатая!

— Я никого не держу.

— Еще гренок? — Давид поставил перед ней тарелку. — Ешьте, Маргарита Ивановна. Вам надо поправляться.

— Между прочим, это моя жена, — заметил Дере. — Я лучше знаю, что ей нужно. Дуся, если ты наберешь лишний вес, то не влезешь ни в одно из своих вечерних платьев.

— Ну и пусть! — весело сказала она. — Зачем они мне?

И потянулась к подрумяненному куску хлеба, который Давид посыпал сахарным песком.

— Как это «зачем»? — возмутился Дере. — В чем ты собираешься выйти в свет?

— Я никуда не собираюсь.

— Ты должна появиться на показе мод. На премьере нового фильма. Хорошо, что сейчас не сезон. Но и летом есть места, куда…

— Например, пляж. Туда — с удовольствием! Но только не в вечернем платье. Давид, где вы научились так замечательно готовить?

— Я холостяк, Маргарита Ивановна.

— Сеси тоже не женат.

— Он еще молодой.

— Хотите сказать, лет через… десять? Да? Через десять лет он что — научится готовить? Сеси, жаль, что мы встретились так рано!

— Лет через десять, Маргарита Ивановна, он уже будет женат.

— А готовить так и не научится. Понятно.

— Каждый должен выполнять свои функции, -наставительно сказал Дере. — Мужчина — работать, женщина — стоять у плиты.

— Прошли те времена, — улыбнулся Давид.

— Ева зарабатывает больше нас с вами, — напомнил Сеси.

— Это я зарабатываю деньги! — закричал Дере. — Я!

— Вот и иди в мастерскую, — спокойно сказала она. — И вообще, Алик. Я тебя последнее время не узнаю. Ты стал каким-то дерганым. Все время кричишь. Не хочешь обратиться к врачу?

— Это тебе нужен доктор! Причем психиатр!

— Тебе не удастся объявить меня недееспособной.

— Не удастся, — подтвердил Давид. — Маргарита Ивановна — женщина рассудительная.

— Это заговор, да? — Дере посмотрел поочередно на жену, ее юного любовника и охранника. — Ну что ж. Спасибо за завтрак, за приятную компанию.

Он поднялся и швырнул на стол скомканную салфетку.

— Между прочим, ваша очередь мыть посуду, -напомнил Сеси. — Я мыл вчера. И позавчера.

— Ты еще будешь указывать, что мне делать, щенок?!

— Алик, Сеси прав. Почему бы тебе не помыть посуду?

— У меня срочное дело! Переговоры! Мне должны позвонить!

— Я тоже могу сослаться на дела. — Сеси помрачнел.

— Да какие у тебя могут быть дела?! — заорал Дере. — Слоняешься по дому, валяешься в гамаке или смотришь телевизор! За другим занятием я тебя ни разу не застал!

— А что толку от ваших телефонных звонков? -не остался в долгу Сеси. — Горничная, которую вы наняли, и та оказалась просто б…

— Дуся! И ты это позволяешь?!

— Сеси, Сеси! — Она покачала головой. — Матом ругаться не следовало. Но в остальном…

Дере вылетел из кухни. Хлопнула дверь.

— Кому еще омлет? — спокойно спросил Давид.

Как же ее все это забавляло! Она чувствовала себя владелицей гарема. Женщина-падишах. Все ж таки в богатстве есть свои прелести. Давид сильный, Сеси красивый, а Дере… Пусть будет! Мужчины нужны всякие. И они живут здесь, терпят ее по собственной своей воле. Она никого не держит. Давиду платит деньги, но понятно, что он хозяйке симпатизирует. Называет ее умной, смелой и рассудительной. Как же приятно!

«Ты впала в детство, Дуня Грошикова», -вздохнула она. Но как же это упоительно! Ничего не делать, жить в окружении трех мужчин -пусть они даже притворяются, что любят ее. А вдруг? Не могут же все они врать! Это было бы нечестно!

Она расслабилась и начала привыкать к безделью. На третий день Дере отвез ее на перевязку, и лечащий врач осмотром остался доволен.

— Что правда то правда. Дома и стены помогают. Ваши дела идут замечательно, Евдокия Ивановна! Свежий воздух, правильное питание, внимание любящего мужчины. — При этих словах он посмотрел на Альберта Валериановича. — Рана затянулась, вид у вас здоровый. Я бы даже сказал, цветущий. И загар вам к лицу. Хотя я не советовал бы вам много времени проводить на солнце.

— Я сижу в саду, в шезлонге.

— Поставьте рядом зонт, сидите в тени. И — отдыхайте!

— По вашей вине моя жена станет лентяйкой, -пробурчал Дере. — Как я потом заставлю ее работать?

— Будешь меня содержать, — улыбнулась она.

Дере бросил на нее злой взгляд, но от комментариев удержался. Неприятный разговор они продолжили в машине. Как только выехали за ворота больницы, его прорвало:

— Ты шути, да не забывайся!

— Это ты о чем? — беспечно спросила она.

— Содержать! А на какие шиши? Ты привыкла жить хорошо. Мне теперь что — расшибиться в лепешку, чтобы тебе угодить?

— По-твоему, Алик, если жена потеряла трудоспособность, ее следует бросить?

— Я этого не сказал, — буркнул Дере.

— Но ты только и ждешь, когда я вновь приступлю к работе! А если я не могу?

— Доктор сказал, через месяц это пройдет.

— Рана заживет. А душа?

— Давай-ка без пафоса. — Дере поморщился.

— Во мне что-то сломалось. Я не хочу работать.

— Это щенок виноват!

— При чем здесь Сеси?

— С него все началось! Ты стала ваять откровенный кич и превратилась в глупую бабу. Размякла, слюни пустила. Ты! Женщина, которую я так уважал!

— Думаешь, ты достоин уважения? На твоих глазах я живу с любовником! А ты это терпишь!

— Потому что я люблю тебя!

— Ложь! Ты деньги любишь, которые я зарабатываю!

— Я! Я их зарабатываю!

— Почему же ты тогда отказываешься меня содержать?

— Тебя! Но не твоего щенка!

— Ах, вот что тебя задевает! Сеси! Его присутствие в моем доме!

— В нашем доме!

— Я завтра же подам на развод! Мне все это надоело!

— Ну же, Дуся… Не будем ссориться, — сразу сдулся Дере. — Вот увидишь: все наладится.

Она тоже устала. В конце концов выбор сделает Давид. Один из двоих сядет в тюрьму за покушение на нее. А другой останется. Расследование когда-нибудь закончится.

Этой ночью она долго лежала без сна. В холле, за дверью, расположился Давид. Ей отчего-то не спалось. Лежала на спине, как велел лечащий врач, бессмысленно глядела в потолок. За стеной была спальня Сеси. Вдруг она услышала голоса. В холле, за дверью. Один из них принадлежал Давиду. Она прислушалась.

— Куда?

— К ней.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что нельзя!

— Я сам спрошу.

— Нельзя.

— Да пусти ты!

Послышалась возня. Маргарита невольно улыбнулась. Сто к одному, что Сеси потерпит сокрушительное поражение… Так и есть.

— Иди спать, мальчик, — добродушно сказал Давид.

— Да может, я ей нужен!

— Она бы об этом сказала.

— Вот я и хочу спросить.

— Она спит.

— Да ты-то откуда знаешь?

— Человек зашел в спальню и закрыл за собой дверь.

— Типичная логика военного! А может, она не спит, ждет меня?

— Она бы об этом сказала.

— Ты что — тупой? Она же женщина! Она тебя стесняется!

— Она бы об этом сказала.

Маргарита закусила губу, чтобы не рассмеяться. Давид — прелесть! Все аргументы Сеси разбиваются о его железную логику. Так же как попытки пройти в ее спальню — о его мощную грудь. Кто сказал, что он тупой?

Ругаясь, Сеси ушел в свою комнату. Поле боя осталось за Давидом. Сеси тоже прав. Пока охранник за дверью, в холле, в ее спальню никому нет хода. Она и в самом деле стесняется. Тут либо дудочка, либо кувшинчик. Либо жизнь, либо любовь. Дере, по крайней мере, ведет себя достойно. Не пытается прорваться к ней в спальню и отстоять супружеские права. Плетет интриги, но свое тело как самый веский аргумент не использует. Но и сравнение не в его пользу. Вот тело Сеси — это да! Это аргумент!

Она со стоном перевернулась на бок и заставила себя думать о раненом плече. Никаких плотских радостей. В холле послышался какой-то шорох. Она сообразила, что Давид подскочил к двери. Должно быть, уловил ее стон. Ну и слух у него!

— Все в порядке, — отчетливо сказала она.

В ответ не раздалось ни звука, но она почувствовала, что от двери Давид отошел. С такой охраной ей ничто не страшно. Она успокоилась и уснула.

Но на четвертый день ее покой был нарушен. Утро началось как обычно. Давид сварил манную кашу. Добавил в нее изюма и ванили — получилось очень вкусно. Даже Альберт Валерианович уплетал манку за обе щеки. Она знала, как Дере следит за собственным весом, и не удержалась:

— Алик, это же куча калорий! Остановись!

— Завтрак съешь сам, — возразил Дере.

— Тогда я рассчитываю получить на ужин двойную порцию, — хмыкнул Сеси.

— А обед ты разделишь с Давидом? — улыбнулась она.

Дере покосился на квадратного телохранителя, но ничего не сказал. Потом он, как всегда, улизнул с кухни первым, чтобы не мыть посуду. Сеси явно ждал момента, чтобы остаться с ней наедине. Она поняла и сказала:

— Давид, вы свободны. Завтрак был замечательный! Но мыть посуду — дело Сеси. Идите в сад.

Когда телохранитель неслышно удалился, она спросила:

— Ну? Что ты хотел мне сказать?

— Это нечестно!

— Что именно?

— Он не пускает меня в твою спальню!

— Сеси, мы же договорились. У меня болит плечо.

— Но я хотел просто поговорить!

— Говори.

— Знаешь, ночью у меня получается лучше.

— Это я помню.

— А как нам было хорошо, помнишь? — оживился он.

— Да.

— Вот бы повторить!

— Как?

— Поехать куда-нибудь. Вдвоем. Ты и я. Номер в шикарном отеле. Пляж. Ночная дискотека, — размечтался Сеси. — Как все было хорошо! Мы с тобой были так счастливы!

— Ты забыл, что помешало нашему счастью, -тихо напомнила она.

— И ничего нельзя сделать? — Сеси заглянул ей в глаза. — Ева?

— Скажи мне правду. Ты же хотел поговорить.

— Какую правду?

— Всю. С самого начала. Чем тебя шантажирует Клара. Почему ты так боишься милиции. И что прятал в моей спальне под кроватью. Я уверена: там этого больше нет. Я проверяла. Ты сделал уборку. Пыль на шкафу осталась, а вот под кроватью чисто. Там стояла какая-то коробка. А что в коробке?

— Ева…

— Нет, ты не увиливай.

— Это не мое! Честное слово!

— А чье?

— Я не могу тебе сказать.

— Почему?

— Потому. С меня взяли слово. Если я скажу…

— Ну хватит! Ты опять врешь. Ты влип в историю, и потому торчишь в моем доме. Выжидаешь. А еще жалуешься на Давида! И правильно, что он не пустил тебя в мою спальню!

— Ты еще пожалеешь! — пообещал Сеси. -Когда все закончится, ты раскаешься, что так со мной обращалась! Ты еще прощения будешь просить!

— Сеси, повторяю: я тебя не держу. Не нравится — уходи.

Она развернулась и вышла из кухни. Надо срочно глотнуть свежего воздуха. Срочно! Какое утро испорчено ссорой! Лето в разгаре, солнце в зените, сад в цвету. Ее любимицы, крупные ромашки, расправили белые юбочки и кокетничают с пионами, красующимися на соседней клумбе. Поздний сорт, белые лепестки, кремовая сердцевина. Она пригляделась. Там, где бьется кремовое сердце цветка, сидит мохнатая пчела. Не повезло ромашкам. Сладкий нектар возлюбленных-пионов достанется не им. Букет, что ли, собрать? И поставить его в высокую вазу. Нет, лучше в кувшин. Глиняный кувшин, белый, с синими цветочками. Из дома привезла, из родной деревни. Эмаль местами облупилась, от горлышка кусочек откололся. Нынче это называет модным словом «винтаж». «Где вы достали такую прелесть, Маргарита Ивановна?» Достала! Дома, в чулане откопала. Да, надо поставить кувшин на видное место, на террасу. А в нем ромашки. Мило и просто.

— Маргарита Ивановна?

— Да, Давид?

— Поговорили?

— Поговорили. — Она вздохнула.

— Я что-то сделал не так?

— Все так.

Она опустилась в шезлонг.

Обычно Давид занимал позицию неподалеку, но старался не маячить перед глазами. Сидел за спиной или сбоку. Однако сейчас он не спешил отойти. Напротив, придвинулся к ней вплотную. Она почувствовала терпкий запах его пота: на улице было жарко, а Давид был мужчиной крупным и быстро и обильно потел.

— Если я делаю что-то не так…

— Я бы об этом сказала.

Он понял и улыбнулся.

— Как думаешь: муж или любовник? — спросила она, догадавшись, что настал момент для откровений.

— Пока не знаю. Оба подозрительны.

— Я вижу, ни Сеси, ни Альберту Валериановичу ты не симпатизируешь.

— Я должен быть беспристрастным.

— Чем тебе Дере не нравится?

— Мелочен, суетлив, раздражителен. Хотя голубоглазый юноша мне не нравится еще больше.

— Что такое?

— Но ведь он альфонс.

— Профессия не для настоящего мужчины? -улыбнулась она.

— Мужчина? Он?

— Ты не женщина, Давид. Тебе этого не понять.

Она и не заметила, как перешла на «ты».

— Это ваше с ним дело. — Давид пожал широченными плечами. Но не удержался: — Ведь вы умная женщина, Маргарита Ивановна!

— По-твоему, умной женщине не нужен секс? Она выше всего этого? Я двадцать лет так думала. Что плотские радости не для меня. И вот чем все это закончилось!

— Это ваше с ним дело, — повторил Давид. -Я не об этом хотел поговорить.

— О чем же? — беспечно спросила она.

— За домом следят. Только тихо, — предупредил он, отметив напряженность ее позы. — Не делайте резких движений. Берегите плечо. Я рядом, ничего не бойтесь. Я вас закрываю. Если бы существовала опасность, я бы не позволил вам сидеть в саду.

— Господи! Но кто?

— Из соседнего особняка.

— В бинокль следят?

— Откуда вы знаете?

— Сеси как-то говорил, что Карл Янович за мной шпионит. Но его интересует исключительно моя спальня!

— Что вы знаете о своем соседе?

Она задумалась.

— Да в сущности… Ничего! Карл Янович. Даже фамилию не знаю. Мне все время хочется сказать «Карла». Он маленького роста. Сеси так и дразнит его — карликом.

— Давно он здесь живет?

— Всегда. Мы купили участок — а его дом уже стоял. А ведь мы лет пять строились.

— Где работает?

— Не знаю.

— Пять лет, Маргарита Ивановна!

— Дере — человек необщительный. Он даже соседей по лестничной площадке не знает. В лицо вроде бы опознает, потому что при встрече здоровается. Но спроси, как зовут, — не ответит.

— А вы?

Она задумалась. Потом сказала:

— В нем есть что-то неприятное. Поэтому я не стремилась сблизиться. Внешность, что ли, отталкивающая?… И он все время ходит в шляпе. Потому что у него огромная лысина.

— Я скажу Дроздову: пусть наведет справки.

— Спасибо, Давид.

— Это моя работа.

— А вы мне симпатичны!

Он тут же поднялся и отошел в сторону. Она не поняла. Обиделся? На комплимент? А нет ли здесь какой истории. Телохранитель и богатая клиентка. Красивая. Молодая. Звезда. Видимо, не сложилось. Тридцать три, а все еще не женат. Напрасно она перешла на «ты». Надо взять дистанцию.

Вдруг Давид дернулся.

— Что такое? — заволновалась она.

— Голубоглазый юноша идет к гаражу. Остановить?

— Не надо.

Неужели Сеси решил уехать? Она ясно сказала: не держу. Остановить?

— Что там, Давид?

— Вывел из гаража машину, отпирает ворота.

— Вещи при нем есть?

— Вещей не вижу.

Может, Сеси, как благородный человек, решил уйти с одной зубной щеткой в кармане? А как же тогда машина? Ее подарок?

— Остановить?

— Не надо.

Давид решительно направился к ней.

— Я же вижу, как вы страдаете.

— Нет!

— Я его верну.

— Нет. Это не входит в твои обязанности.

Она закрыла глаза. Чтобы не видеть. Но уши зажать не могла. У нее была только одна здоровая рука. И она бы все равно слышала. Как Сеси выезжает за ворота. Как гремит замком. Слух обострился до предела. Хлопнула дверца машины. Вновь заработал мотор. Все.

— Что ж вы с собой делаете!

— Это не любовь. Это только… воспоминания. Он свободен.

К ней почти бежал Альберт Валерианович Дере.

— А щенок уехал! Сбежал! — с торжеством сказал он. — А твой телохранитель это допустил!

— Алик, тебе не надоело кляузничать?

— Только я у тебя есть! Я тебя никогда не предам!

— Да замолчишь ты наконец?! Я никого не хочу видеть! Никого!

Она вскочила.

— Плечо! — хором сказали мужчины. — Осторожнее!

Она бежала к дому, не обращая внимания на их крики. Вот и все. Сеси уехал. Обиделся. Вот все и решилось. Что она сделала не так? Захотела — приблизила, захотела — оттолкнула. Мы, Маргарита Мун, Ее Королевское Величество!

— Все кончено, — сказала она, рухнув на широкую кровать в спальне.

Но на самом деле все еще только начиналось.

Через час к ней в спальню заглянул Дере и мрачно сообщил:

— Дуся, наши запасы кончаются. Холодильник пуст. Но, похоже, до этого, кроме меня, никому нет дела!

— Ну так съезди в магазин! — раздраженно сказала она.

— А тебя на кого оставить?

— Здесь Давид!

— Я вижу, ему ты доверяешь больше, чем мне, -с обидой сказал Альберт Валерианович.

— Кстати, спроси у него еще, что купить. Это ведь он кашеварит.

— Может, мне у него и разрешения спросить? Мол, можно ли временно отлучиться с территории?

— Алик, закрой дверь! Я хочу побыть одна.

Дере повиновался. Она слышала, как муж спускается по лестнице. Потом голоса за окном. Все-таки консультируется с Давидом. Заработал мотор. Машина Дере стояла на улице, из-за чего тот все время ругался. Почему, мол, щенок держит свой «Опель» в гараже, а хозяин свою машину оставляет под открытым небом? Теперь справедливость будет восстановлена. Алик получит место в гараже. Как-он, должно быть, счастлив! Она слышала, как Давид закрывает ворота.

Альберт Валерианович уехал. Ее оставили в покое. Давид в дом не заходил. Чем он занимается, Маргарита не интересовалась. Она думала о Сеси. Уехал. Обиделся. Зачем так бросаться словами? «Уезжай, тебя никто не держит!» Вот и лежи теперь в спальне на огромной кровати одна!

ШЕЯ

Сеси вернулся, когда она уже потеряла счет времени. Лежала в спальне, пыталась читать. На часы не смотрела. Солнце опускалось все ниже, она видела это в окно и понимала, что дело идет к вечеру. Небо по-прежнему было ясным, но дневной жар постепенно уступал место летним сумеркам, похожим на покрывало из тончайшего кашемира. Казалось, что его можно, собрав, пропустить через обручальное кольцо — такое оно было тонкое и воздушное. «Покрывало» обволакивало тело — согревая, но пропуская воздух, чтобы кожа дышала. Было приятно и тепло. Она лежала и смотрела в окно.

В дверь толкнулся было Дере.

— Дуся? Ты спишь?

— Да.

— Я вернулся! Я хотел поговорить.

— Не сейчас, Алик.

— Но ты ничем не занята!

— Занята. Я прощаюсь с прошлым.

Он все понял и осторожно закрыл дверь. Она даже не заметила, когда муж вернулся. Кажется, гремели тяжелым замком, отпирали гараж. Что ж, Алик теперь доволен. Его машина на своем законном месте. В гараже. Хоть кто-то счастлив! Но разве она несчастна? Какое странное чувство!

Сеси уехал, и она неожиданно почувствовала изнутри какой-то толчок. Словно волна прошла по телу. Это было… Вдохновение, да! В ней проснулись чувства. Отчаяние, сожаление, воспоминания, которые она без колебаний отправила в прошлое. Глухая тоска обволокла сердце и медленно сжимала его в своих тисках. Но в результате оттуда сочилось желание что-нибудь сделать. Сотворить. Да так, чтобы все ахнули. Она чувствовала, что просыпается. Дурман проходит, голова становится ясной. Вновь хотелось работать. И только работать. Ее пальцы сжались, потом разжались. Она почувствовала, как к рукам прилила кровь. Они становились горячими. Нет, огненными.

И в этот момент за окном раздались голоса. Маргарита невольно вздрогнула: что она пропустила? Ей показалось, что отпирают ворота. Потом на участок въехала машина. Урчал мотор. Затем все стихло, хлопнула дверца. Сеси вернулся?!

Она усмехнулась: что ж, голод сильнее гордости. Мальчик захотел быть независимым, но легкая жизнь так сладка! Он подумал — и вернулся. Должно быть, несколько часов гонял по городу, полупустому в середине лета, и понял, что возвращаться на съемную квартиру не хочется. И обратно в безвестность не хочется. Двери в высший свет открыты, но кто его там примет без нее? Посмеются, посплетничают и забудут. И он вернулся.

Она хотела подойти к окну — но передумала. Осталась лежать на кровати. Пусть Сеси не воображает, что за ним бегают. Сам придет. Она лежала и ждала, прислушиваясь. На лестнице послышались шаги. Кто-то шел — нет, летел на второй этаж. А вот и Сеси! Сейчас он войдет в ее спальню. Она невольно напряглась. Надо сделать лицо. Побыть надменной, слегка пожурить, а потом уступить и простить. Хлопнула дверь соседней комнаты. Ах, вот как?! Она решительно поднялась с кровати.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите! — крикнула Маргарита.

Дверь открылась. На пороге стоял Давид.

— Что? — спросила она.

— Голубоглазый юноша вернулся.

— Я догадалась.

— Странно, что он не здесь.

Давид бросил взгляд на окно, будто Сеси мог спрятаться за занавеской. Потом прислушался. Вновь хлопнула дверь соседней спальни. Кто-то бежал — теперь вниз по лестнице.

— Может, Сеси вернулся за вещами? — предположила она.

— Зачем же тогда загонять машину на участок и запирать ворота?

— К чему гадать? Я сейчас пойду и все выясню!

Давид посторонился. Она спустилась на первый этаж — телохранитель следом. Внизу натолкнулась на Альберта Дере.

— Щенок вернулся, — кисло сказал тот. — По-моему, он чокнулся!

— В чем это выражается? — спросила она.

— Влетел в дом как ураган — я не успел его перехватить. Минуту назад кубарем скатился с лестницы, глаза бешеные. Чуть не сбил меня с ног! -пожаловался Дере. — Я пытался его удержать, но он вырвался — и пулей в ванную комнату. В руках футболка.

— Футболка?

— Ну да!

— Может, он просто решил принять душ?

— Чу! — Давид напрягся. — Мне кажется, в стиральную машинку наливается вода!

— Сеси стирает? — удивилась она. — На ночь глядя? А ну-ка!

Она решительно направилась к ванной комнате. Подергала за ручку. Дверь была заперта изнутри.

— Сеси! — крикнула она.

Никакого ответа. Она слышала, как в ванной льется вода. И действительно работает стиральная машина!

— Сеси!

— Я принимаю душ! — крикнули из-за двери.

— Но надо бы сначала объясниться!

Никакого ответа.

— Позвольте я выломаю дверь, — вызвался Давид.

— Но он же голый! — воскликнула она.

— А кто не видел его голым? — спросил Давид.

— Я, — ответил Дере. — Но я отвернусь.

— По-моему, это не совсем прилично, — поежилась она.

— Да к черту приличия! — заорал Дере. — Давид, давай!

И первым налег плечом на дверь.

— И — р-раз!

— Надо с разбега, — сказал Давид. — Сделано на совесть. А ну-ка!

Он отошел метра на два, чтобы разбежаться, -но тут дверь ванной комнаты распахнулась. Сеси и в самом деле был голый, вокруг талии обмотано полотенце. Волосы влажные, по груди стекают капли воды. Его глаза казались огромными. Может быть, оттого, что мокрые темные волосы облепили голову? Она с трудом его узнавала. Что у него с лицом? С глазами?

— Зачем ломать дверь? — затравленно спросил Сеси. — Я же сказал: принимаю душ!

— Э, парень, — сморщился Дере. — Ты здесь не хозяин. Надо бы сначала объясниться, а потом…

— Заткнись, Алик! — велела она. — Сеси, что случилось?

— Ничего.

— Почему ты, ни слова не говоря, мчишься в ванную комнату с футболкой?

— Я испачкался!

— Я бы выслушала тебя и грязным.

— А что случилось? В чем я провинился? — огрызнулся Сеси.

— Как это «что»? — возмутилась она. — Ты уехал, ничего не сказав! Я уж, было подумала, что навсегда!

— Мне позвонили.

— Кто?

— Я могу хотя бы одеться?

Тут она заметила, что Сеси стоит босой на холодном кафельном полу, с него стекает вода, и все это выглядит нелепо. Двое ревнивых мужчин и одна обезумевшая женщина накинулись на голого мальчишку.

— Одевайся. Мы на кухне.

— А почему я должен им что-то объяснять?! -Он ткнул в Дере и Давида.

— Одевайся, — повторила она и пошла на кухню.

Дере засеменил следом. Давид подождал, пока Сеси вновь запрется в ванной, и тоже пошел на кухню.

— Это черт знает что такое! — без конца повторял Альберт Валерианович. — Дуся? Это же черт знает что такое?

— Алик, заткнись, — повторила она. — Что ты как баба? Давид, налейте мне водки. Разбавьте апельсиновым соком и положите лед.

Давид кивнул и принялся смешивать коктейль.

— Это и я мог бы сделать, — обиделся Дере.

— Тебе самому надо выпить. Хотя бы безалкогольного пива, — усмехнулась она.

— Нет уж, я тоже водки!

— Все это подозрительно, — сказал Давид.

— И что, по-твоему, натворил щенок? — спросил Альберт Валерианович, наливая себе водки. Чистой.

— Узнаем. — Давид пожал квадратными плечами.

— Вид у него… — Дере покачал головой. — Ну что, Евдокия Ивановна? Выпьем?

— А вы, Давид?

— Я на работе.

— Хозяйка разрешает. — Дере криво усмехнулся.

— На работе, — твердо повторил Давид.

Они с Дере выпили вдвоем, не чокаясь. Он махом опрокинул рюмку водки, она медленно цедила коктейль.

— Ты бы, Дуся, не увлекалась. — Дере вздохнул, покосившись на ее стакан. — Все ж таки тебе антибиотики кололи. И вообще…

— Перестань.

— Я думаю, с рюмки водки Маргарите Ивановне ничего не будет, — заметил Давид. — А расслабиться ей надо.

— Ну да. Главное расслабляющее средство душ принимает. Готовится к встрече с мечтой, — съязвил Дере.

И в этот момент в кухне появился Сеси. Он был одет в чистую футболку и шорты, аккуратно причесан. Но губы у него все равно дрожали.

— Ну, парень, рассказывай! — И Дере развалился на стуле, закинув ногу на ногу.

— Я хочу поговорить с Евой! — заявил Сеси. -Наедине!

— Хорошо. — Она кивнула. — Мужчины, подышите пока свежим воздухом. Вечер какой замечательный!

— Вечер замечательный! — Альберт Валерианович поднялся. — Только учти, щенок: если ты хоть пальцем до нее дотронешься…

— На это есть я, — спокойно Сказал Давид.

— Я имел в виду… э-э-э… другое воздействие.

— Альберт Валерианович говорил о своих супружеских правах, — пояснила она.

— Вот именно! Это моя жена! О чем никто почему-то не помнит!

— Я помню, — сказал Давид. И положил тяжелую руку на плечо Дере. — Пойдемте, Альберт Валерианович.

Мужчины вышли. Они с Сеси остались наедине.

— Ну, рассказывай, — велела она.

— Мне нечего рассказывать. — Сеси отвел глаза.

— Как так?

— Позвонил друг, вызвал на встречу. Сказал: срочно.

— Но почему ты ко мне не подошел?

— Отпроситься? — огрызнулся Сеси. — Я что, ребенок?

— Нет, но… Как зовут друга?

— Саша.

— Почему я о нем никогда не слышала?

— Мы учимся вместе! Он тоже ушел в академку! Могут у меня быть друзья, о которых ты не знаешь?! Я должен все время отчитываться?!

— И что случилось с другом?

— Он попал в аварию. Отсюда и кровь.

— Кровь? Ах, вот что ты так спешно стираешь! Окровавленную футболку!

— Не окровавленную! — Сеси сообразил, что сболтнул лишнее. — Она просто грязная! Я же сказал, что испачкался!

— В какую больницу его положили?

— Он домой поехал!

— Значит, травма была не серьезная?

— Нет!

— Зачем же он тогда тебе позвонил?

— Чтобы я отбуксировал машину, — нашелся Сеси.

— Врешь ты все, — спокойно сказала она. — Ладно, иди спать. Завтра все выяснится.

Она ошибалась. То есть не совсем угадала. Телефонный звонок раздался за полночь. К этому времени все разошлись по спальным местам. Сеси заперся у себя еще в десять вечера, Альберт Валерианович в одиннадцать ушел в гостиную смотреть футбол. Давид сидел с ней на крыльце, развлекал беседой, а когда она сказала «спокойной ночи» и ушла к себе, расположился в холле, на диване.

И вот зазвонил телефон. Она уже успела задремать и всерьез разозлилась на звонившего. Посмотрела на определитель номера и удивилась: Платон Гатин! Когда-то, давным-давно, они обменялись номерами мобильных телефонов, но она не помнила, чтобы Гатин ей звонил. И у нее звонить ему не было причин. Общались через Клару. Значит, что-то случилось. Она ответила на вызов.

— Да! Я слушаю!

— Ты спишь? — глупо спросил Гатин. — Господи, что я говорю! Прости, Дуня! Сам не свой! Какая трагедия!

— Платон, что случилось?

— Клара убита, — глухо сказал он.

— Клара?!

Телефон чуть не выпал из ее руки. Это был шок. Последний раз она видела Клару в больнице. Сказала ведь: иди к следователю! Доигралась!

— Милиция только что уехала. Следователь, эксперт. Оперативники. Несколько часов работали. Мне не разрешали никому звонить. Потом я подумал о тебе.

— Ты им сказал о покушении? Что Клара была свидетельницей?

— Конечно! Сказал, что скорее всего ее убили из-за этого. Она видела того, кто стрелял.

— Конечно! — автоматически повторила она. -Он убрал свидетеля! Ну почему Клара не пошла в милицию? Ведь я ей говорила!

— Если бы я был рядом…

— Она разве не звонила тебе? В Египет?

— Звонила, но… Никакой паники. Ни разу не сказала: приезжай. Напротив: отдыхай, все в порядке. Если бы я знал!

— А как… Как ты узнал, что ее…

— Я прилетел сегодня. То есть уже вчера. Прямо из аэропорта поехал на дачу. Я знал, что Клара там. Подхожу к дому — дверь открыта. Кричу -никто не отвечает. Захожу в холл, а там…

— Платон?

— Все в порядке. Я собираюсь с духом. Дуня! Что я увидел! Она лежала в холле, в луже крови. Ее застрелили, — глухо сказал Гатин. — Пуля попала в шею.

— В шею?

— Пистолет валялся тут же. Не знаю, зачем я его взял! — отчаянно сказал Гатин. — Но они сказали, что отпечатки пальцев преступника идентифицировать можно. Что я не все затер. И зачем я только взял его в руки?

— Ты был в шоке.

— В шоке? Возможно. Я ничего не соображал. Захожу — моя жена в луже крови. Мертвая. Как это страшно, Дуня! Как же это было страшно!

— Да. Страшно. Я выжила, а Клара… На этот раз он был точен. Но зачем она его впустила?

— А почему она его не выдала? Почему в милицию не пошла? Хотела договориться. В этом вся Клара! — в отчаянии сказал Гатин.

— Даже охрану не наняла. А ведь она его так боялась!

— Боялась?

— Ну да! Она была так напугана, когда пришла ко мне в больницу! Смесь страха и ликования. Будто она выиграла в лотерею миллион, но деньги слишком большие, и потому страшно. А вдруг отнимут?

— Я вот зачем звоню… Завтра к тебе придут. Я думаю, эти два дела свяжут в одно. Тебе придется давать показания.

— А что я могу сказать?

Она вдруг вспомнила: Сеси! Вот, оказывается, чью кровь он так поспешно отстирывал! Но выводы делать не ей. А вдруг приятель Саша и в самом деле существует?

— Видели какую-то машину, — тихо сказал Гатин. — Вроде бы зеленую, похожую на мою.

— Ее видели и у мотеля, где в меня стреляли.

— Все это… так нелепо…

Он надолго замолчал.

— Ты в порядке, Платон?

— Как я могу быть в порядке? Я ее так любил… Она мне изменяла, но я все равно ее любил.

— Я знаю.

— Хорошо хоть Али нет. Она в Турции. Я ей позвонил, сегодня вылетает.

— Как она могла! Остаться одной в доме, без всякой защиты! Какая самонадеянность! Я ее просто не узнаю! Расчетливая, осторожная, умная Клара!

— Да, расчетливая.

— Платон, если ты хочешь поговорить…

— Мне надо заняться организацией похорон.

— Если я могу помочь…

— Ты сама ранена.

— Мне уже хорошо! Совсем хорошо! То есть теперь уже совсем плохо… Ведь это я виновата…

— Не вини себя. Если бы Клара пошла в милицию…

Разговор стал отрывочным. О чем-то сожалел Гатин, о чем-то она. Все вертелось вокруг смерти Клары, но повторялось уже по пятому разу. Почему она не пошла вовремя к следователю, почему была так беспечна… Кончилось тем, что оба они разговаривали уже сами с собой. Конец этому подожил Гатин.

— Похороны в среду. Я вас жду.

— Мы с Аликом подъедем на кладбище.

— Из морга ее привезут сюда, на дачу. Отсюда ближе. Народу будет немного. Только свои. Друзья, родные…

— Если что — звони. Если тебе надо поговорить…

— Спокойной ночи, Дуня. Извини, что побеспокоил.

Она положила трубку. Потом крикнула:

— Давид! Войди, не заперто.

Она и в самом деле не запирала дверь спальни. Без разрешения Давид не войдет, а в случае чего без промедления кинется на помощь. Вот и сейчас — она крикнула, и Давид неслышно возник на пороге.

— Ты все слышал?

— Частично, — кивнул Давид. — То, что говорил ваш собеседник, осталось за кадром.

— Это звонил муж Клары.

— Я понял.

— Иди сюда. Сядь, — велела она.

Давид приблизился, сел на кровать у нее в ногах.

— Ну? Что скажешь?

— Я понял так, что ее застрелили.

— Да.

Пауза, долгая пауза.

— Ну? Что молчишь? — не выдержала она. — Это Сеси? Да?

— Альберт Валерианович отсутствовал без малого четыре часа, — тихо сказал Давид.

— Но продукты он привез?

— Четыре часа! Он, что, на Марс за ними летал?

— Нет, на Луну. А что он сам сказал?

— Пробки.

— В это время года? Пробки? Вроде бы вся Москва выехала на природу.

— Как я могу проверить?

— Сеси стирал футболку. И проговорился, что на ней была кровь.

— И как он это объяснил? — осторожно спросил Давид.

— Мол, его друг, какой-то Саша, о котором я до сих пор не слышала, попал в аварию, позвонил, попросил отбуксировать машину.

— Врет! — уверенно сказал Давид.

— Почему?

— Буксировочный трос валяется в гараже. Он его даже не захватил с собой. Я свяжусь с капитаном Дроздовым. Алиби Симонова легко проверить.

Давид упорно не называл Сеси по имени. «Голубоглазый юноша» либо Симонов, как сейчас. И никогда не называл его как она: Сеси.

— А как проверить алиби Дере?

— Этим займется милиция.

— Господи! Я ведь ей говорила!

— Не начинайте.

— Когда мне сказать мужу? Сейчас?

— Я думаю, до утра это подождет. Ложитесь спать.

— Разве я сейчас усну?!

— Но вам-то бояться нечего. Я рядом.

Тут она сообразила, что Давид смотрит на ее грудь. Глубокий вырез ночной рубашки открывает ту почти до сосков… Вернее, упорно старается не смотреть. Еще и с плеча ночнушка сползла! Сидит в неглиже перед мужчиной! Она схватилась за простыню и натянула ее до подбородка. Потом сообразила: все что надо он уже разглядел. Еще подумает, что она нарочно!

— Все в порядке, — сказал Давид и поднялся.

— Я не такая, — сама не зная зачем, сказала она. Фу ты, как глупо! Какая «не такая»?

— Я ничего не видел, — заверил он.

— Ну, это ты врешь.

— Спокойной ночи, Маргарита Ивановна, — вежливо сказал Давид и неслышно закрыл за собой дверь. Но ей показалось, что голос его дрогнул.

Смутила-таки!

Маргарите стало приятно. Дере уже заставил ее забыть о том, что она женщина. Постоянно называл толстой. Все время говорил о недостатках: бедра тяжелые, руки как лопаты, щиколотки широкие, лицо круглое. Будто нет в ней ни единого достоинства! Грудь, кстати, к таковым и относится.

«О чем ты думаешь, дура? — спохватилась она. -Клара убита! Вот о чем надо думать! А убийца, скорее всего, спит за стенкой! Либо этажом ниже…»

Как-то вдруг вспомнилось: Альберт Валерианович отсутствовал без малого четыре часа. До загородного дома Гатиных на хорошей машине час, если нет пробок. А то и меньше. Теоретически Дере мог убить Клару. Мог! С полчаса она ворочалась в постели, потом уснула-таки.

О смерти Клары она объявила за завтраком. Давид разложил по тарелкам омлет и тоже сел за стол. Глядя на него, она отчетливо сказала:

— Клара Гатина убита.

— Не может быть! — Дере вскочил.

— Да что ты говоришь? — фальшиво сыграл Сеси.

— Да вот так, — не попадая в ноты, отыграла и она.

— И когда ты об этом узнала? — подозрительно спросил Альберт Валерианович.

— Платон позвонил мне ночью. Когда милиция уехала. Ее застрелили.

— И ты не спустилась ко мне! — завопил Дере. -Ты мне ничего не сказала?!!

— Я сказала Давиду.

— Я твой муж! Я! — Дере ткнул себя в грудь. -Не он! — Альберт Валерианович указал на Давида. — И не он! — Кивнул на Сеси.

— Ты спал. Я решила не беспокоить. Алик, сядь.

— Но надо же что-то делать!

— Похороны в среду.

— При чем здесь похороны?! В милицию надо бежать! Я им говорил! — Дере забегал по кухне. -Еще когда Лимбо разбили! А они меня пинали, как мячик! В прокуратуре! И в местном ОВД! Вот к чему это привело! Это маньяк! Я вам говорю! Маньяк! Его надо немедленно изловить!

— Лови. — Она пожала плечами.

— Давид! — Взгляд Дере уперся в телохранителя. — Это ведь твоя работа.

— Клара Гатина убита в часе езды отсюда, — невозмутимо сказал Давид. — Маргарита Ивановна цела, и ей ничто не угрожает. Меня нанимала она, поэтому…

— Но Клара — свидетельница! Она видела того, кто стрелял в мою жену!

— Тогда ей надо было пойти в милицию, — все так же спокойно сказал Давид. — Была бы жива.

— Сеси? — Она наконец осознала, что Сеси молчит.

— Что? — Тот вздрогнул.

— Ты ничего не хочешь сказать?

— Я… Нет, ничего.

— Где ты был вчера?

— Ездил к другу. Ева, у меня нет аппетита. Могу я пойти в сад?

— Ты не ребенок. Можешь делать все, что тебе вздумается.

— Спасибо.

Сеси поднялся из-за стола и быстро вышел. Дере, похоже, сообразил. Сцена у дверей ванной комнаты, мокрые волосы Сеси, работающая стиральная машина. Какое-то время Альберт Валерианович стоял, морща лоб.

— Дура! — заорал он через полминуты. — Этот щенок — убийца! Ежу понятно!

— Значит, я не еж.

— Ты просто дура!

— Ну хватит. — Давид поднялся. — Альберт Валерианович, я не могу допустить, чтобы в моем присутствии оскорбляли женщину.

— Это моя жена!

— Выйдите с кухни или замолчите.

— Эта дура должна понимать, что делает! Ей любовь мозги отшибла! Если щенок хорошо трахается, это не значит, что он безнаказанно…

В следующий момент Давид схватил Альберта Валериановича за грудки и начал теснить к дверям. Дере ругался, но Давиду понадобилось меньше минуты, чтобы вытолкнуть его из кухни и запереть дверь изнутри. Какое-то время Дере барабанил в нее кулаками, отчаянно ругаясь, но потом затих. Она услышала, как хлопнула входная дверь. Посмотрела в окно: муж несся по участку в том направлении, куда удалился Сеси.

— Они друг друга не поубивают? — спросила озабоченно у Давида.

Тот улыбнулся.

— Симонов — паренек крепкий. Поставит Альберту Валериановичу фингал, делов-то. Вам кого больше жалко — мужа или любовника?

— Давид, это не смешно, — сердито сказала она.

— Я только хотел узнать, кого мне спасать.

— Обоих. Оба эти человека мне близки. Я не хочу, чтобы с ними что-то случилось. Сохранять в этом доме порядок и спокойствие — твоя работа.

— Извините. Я сейчас… — Он приподнялся.

— Сиди. — Она подцепила на вилку кусок омлета, медленно начала есть. После паузы спросила:

— Ну и что ты скажешь? Как они восприняли смерть Клары?

— Дере был достаточно убедителен. Как омлет, Маргарита Ивановна?

— Вкусно. Ты замечательно готовишь. А Сеси?

— На сто процентов был вчера у Гатиной.

— Выходит, он убил?

— Это еще надо доказать. Я позвонил Дроздову.

— И… что?

— Они сегодня будут. Кстати, я не исключаю, что замешано третье лицо.

— Ты имеешь в виду человека, который следит за моим домом?

— Время покажет, — уклончиво сказал Давид. Мне нужны доказательства.

— Хорошо. — Она кивнула. — Надо бы пойти и посмотреть, что там. В саду.

— Поздно.

Она посмотрела в окно. Дере уже несся в обратном направлении. Давид оказался прав: она заметила, что муж изрядно помят. Значит, была драка. Еще бы Альберт Валерианович упустил случай поквитаться с Сеси! Но кулаками эту проблему не решить. Должно быть, Дере это понял, потому что проорал:

— Я этого так не оставлю!

И кинулся к гаражу. Загремел замок, но Дере никак не мог с ним справиться. Его руки дрожали.

— Куда это он собрался? — Она переглянулась с Давидом и кинулась к окну. Крикнула в открытую форточку: — Алик, ты куда?

— В милицию!

— Да они сами сюда сейчас приедут!

— Их дождешься!

— Алик, вы разминетесь! Давид уже позвонил Дроздову!

— Опять этот Давид! Везде Давид! Сначала щенок, потом телохранитель! Моя жена пошла по рукам! Шлюха!

— Что мне с ним сделать? — спросил Давид. Лицо его было мрачно.

— Ничего. Альберт Валерианович не в себе. Он ничего не соображает.

Но Дере все-таки сообразил: жена права. Видимо, разминуться с Дроздовым ему не хотелось. Альберт Валерианович оставил в покое замок на воротах гаража и вернулся в дом. Но в кухне не появился. Какое-то время в доме была тишина.

А через час появилась милиция.

БРОВИ

Она, не отрываясь, смотрела на замечательные брови капитана Дроздова. Эти брови могли бы украсить лицо любой женщины, а вот поди ж ты! Достались мужчине!

— Евдокия Ивановна?

— А? Что? — Она отвела наконец взгляд от бровей Дроздова и посмотрела ему в глаза.

— Я говорю, что дело серьезное.

— Я поняла.

— У нас уже одно покушение на жизнь и один труп!

— Я с самого начала это говорил, — вмешался Дере. — Дело серьезное. Мою жену преследуют. А мне никто не верил. Теперь и единственная свидетельница убита.

Они сидели на террасе. В окно били прямые солнечные лучи, было душно. Но никто не встал, чтобы задернуть занавески. Давид молча вытирал пот, капитан Дроздов без конца подливал себе минеральную воду. Дере был допущен в круг избранных, а Сеси нет. Чем и воспользовался Альберт Валерианович.

— Щенок вчера вернулся поздно, а потом стирал футболку, — заявил он.

Замечательные брови капитана Дроздова поползли к переносице, обозначив раздумье.

— Сеси, — пояснила она. — Сергей Симонов.

— Вот как? Евдокия Ивановна, нам надо поговорить с вами наедине.

Дере нехотя поднялся. Давид остался сидеть.

— Наедине! — Альберт Валерианович выразительно посмотрел на него.

— Давид вне подозрений, — пояснил Дроздов.

— Вы имеете в виду, что я под подозрением?!

— Алик, тебе же сказали: выйди.

— Но речь ведь идет о моей жене!

— Здесь ей ничто не угрожает, — заверил Давид

Альберт Валерианович сердито засопел. Он уже поняла: ревнует. С какой точностью Дере определяет своего соперника! Уже не Сеси его беспокоит, а Давид. Она еще и сама ни в чем не уверена, а муж уже почувствовал! Говорят же: ревнует — значит, любит. Если так, то муж без ума от нее еще больше, чем двадцать лет назад, когда они познакомились.

— Алик, — попросила она. — Выйди, пожалуйста.

Умница Черных по-прежнему держался в тени и молчал. Повисла напряженная пауза. Наконец разозленный Дере их покинул.

— А почему он нервничает? — спросил Черных

— Его вчера не было дома, — пояснил Давид.-Я так понимаю, что именно в этот промежуток времени и убили Клару Гатину.

— Очень интересно! — воскликнул Дроздов. -Мы поначалу думали: может, грабитель?

— Но ведь она открыла ему дверь! — воскликнула Маргарита. — Следовательно, она его знала!

— А почему тогда в холле беспорядок? Напольная ваза треснула. Черных говорит, что мебель передвинули.

— Следы на полу, — краснея, пояснил тот. — От ножек журнального столика. Но хозяин говорит -ничего не пропало. Я спросил у приходящей домработницы, и она…

— Выстрела никто не слышал, — перебил его Дроздов. — Или слышали, но значения не придали. Толку ни от кого не добился. У дома толстые стены, участки огромные. Ближайшие соседи в отъезде. Одни говорят, был хлопок, а охранник у шлагбаума плечами пожимает. Рядом с телом валялся пистолет. Кстати, мы отдали оружие на экспертизу. «ТТ-33». Пистолет Токарева. Калибр семь и шестьдесят два миллиметра.

— Из которого… — напряженно сказал Давид.

— Да. — Дроздов кивнул. — Стреляли в Евдокию Ивановну. Официального заключения экспертизы еще нет, но лично я не сомневаюсь: он! Оружие в обоих случаях одно и то же.

— А отпечатки пальцев? — спросил Давид.

— Четкие. Одни принадлежат хозяину дома. Платон Гатин сказал, что брал пистолет в руки.

— А вторые?

— Неизвестному лицу. Больше ничьих отпечатков нет. Пистолет брали в руки двое. Гатин и…

Давид встал и направился к мойке. Посуду сегодня мыл он. Маргарита заметила, что две чашки так и остались грязными. Давид достал два прозрачных целлофановых пакета, аккуратно упаковал в них грязные чашки. Принес Дроздову.

— Вот из этой, — он приподнял любимую чашку Альберта Валериановича Дере, темно-синюю, с крупными золотыми цветами, — пил муж.

Черных кивнул и аккуратно, двумя пальцами взял пакет. Поднял его на уровень глаз, посмотрел на чашку, словно уже сличая отпечатки с теми, что были на пистолете.

— А вот из этой, — она печально смотрела на глиняный бокал с ангелочками, который выбрала специально для Сеси, — любовник.

— Очень хорошо! — с энтузиазмом сказал Дроздов.

— Я уверен, — подчеркнул Давид, — что вторые отпечатки пальцев на рукояти пистолета «ТТ», из которого стреляли в Маргариту Ивановну и убили Гатину, принадлежат кому-то из них. Альберту Дере либо Сергею Симонову.

— Отлично! — повторил Дроздов.

— Сколько времени займет экспертиза? — хрипло спросила она.

— Мы постараемся побыстрее, — пообещал Дроздов. — Но… Работы много. В крайнем случае — в среду.

— А до среды…

— До среды я глаз с них не спущу! — сурово сообщил Давид.

— Если бы они хотели сбежать — уже сбежали бы, — заметил Михаил Черных.

И принялся аккуратно укладывать обе чашки в потрепанный рыжий портфель. Она опять подумала: старший лейтенант — умница! Пошутила грустно:

— Не перепутайте.

Черных посмотрел на нее обиженно: за кого вы меня принимаете? Маргарита невольно вздохнула. Хорошо бы ни одни из отпечатков пальцев не совпали с теми, что на пистолете. Хорошо бы…

— Что-то здесь не то… — Давид нахмурился. -Я чувствую подвох, а интуиция меня редко подводит. Но насчет отпечатков я уверен. Один из них. Подождем.

— Подождем.

Дроздов поднялся, следом встал Черных, прижимая к себе портфель.

— А что насчет машины? — спросила она. — Видели у дома Гатиных зеленую машину?

— Опрашиваем свидетелей. Хозяин дома, Платон Гатин, сказал, что видел зеленый «Опель».

— Значит, Сеси! — воскликнула она.

— Я сразу сказал, что Симонов там был, — заметил Давид. — Но стрелял ли? Нужна экспертиза. Машина — это еще не факт.

— Гатин разминулся с ним буквально на несколько минут, — вздохнул Дроздов. — Говорит, если бы знал, что в зеленом «Опеле» убийца жены…

— Знать бы, где упасть — соломки подстелил бы. -Черных развел руками.

— Не могу понять, — сказала вдруг Маргарита.

Они стояли у двери на террасу.

— Чего именно? — Черных внимательно посмотрел на нее.

— Не вяжется. Если на мою жизнь покушался Сеси, при чем здесь записки с угрозами? Ведь все началось с них! Ну хорошо: последняя появилась уже при нем. Но Лимбо? Когда ее разбили, мы с Сеси даже не были знакомы!

— Все выяснится, Евдокия Ивановна, все выяснится, — обнадежил Дроздов.

Они вышли в холл, оттуда на крыльцо. У нижней ступеньки переминался с ноги на ногу Альберт Валерианович Дере.

— Скажите, что моей жене ничто не угрожает! -с пафосом воскликнул он.

— Давид остается здесь. Все будет в порядке, -заверил его Дроздов.

— Я вас провожу. — Давид первым направился к калитке.

Там они с Дроздовым остановились и минут пять о чем-то разговаривали. Маргарита заметила, что лица у мужчин напряженные. Потом капитан Дроздов передал Давиду какие-то бумаги.

— Что это такое? — заволновался Дере, который смотрел в ту же сторону. — А? Дуся, что?

— Пойди и спроси.

— Чтобы меня послали?

— По-моему, Давид со всеми вежлив.

— Я вижу, у тебя новая любовь? — криво усмехнулся Дере.

— Алик, не преувеличивай.

— Меня-то не обманывай. Удивляюсь я тебе, Дуся! Ладно — щенок. Красавчик! Как женщину я тебя понимаю. Но это чудовище? Он же просто жирный!

— При чем тут это?

— Толстый, неповоротливый. И дурак.

— Неправда.

— Он тупой, как все вояки. Необразованный. Он же ничего не понимает в искусстве!

— При чем здесь это?

— О чем ты с ним будешь разговаривать? Ну, о чем?

— Ты так говоришь, Алик, будто я за него замуж собралась!

— Да кто тебя знает? Ты — женщина со странностями. Как, впрочем, и все талантливые люди. Спасет тебе жизнь этакое чудовище — ты и повесишься ему на шею. Ах, как я тебе благодарна! Так и проживешь с ним двадцать лет из благодарности.

— Дере! Что ты несешь!

К ним уже шел Давид. А из сада — Сеси. Вид у него был неважный.

— Чует кошка, чье мясо съела, — прошипел Альберт Валерианович.

— Уехали, — успокоил юношу Давид.

— Мне-то что? — пробормотал Сеси и торопливо прошел в дом.

Маргарита задумчиво смотрела ему вслед.

Вечером они с Давидом сидели в саду. Она любовалась на закат, он разглядывал окна соседнего дома. И тут она вспомнила о бумагах, переданных ему Дроздовым.

— Давид?

— Да, Маргарита Ивановна?

— Что тебе передал Дроздов?

— Ответ на мой запрос. Я интересовался вашим соседом.

— И что?

— Пока ничего. Не пойман — не вор. Нужны доказательства. Записки пропали — вот что плохо. Как определить состав преступления за отсутствием улик? С ваших слов? Видимо, преступник законы знает. И подстраховался.

— А как же покушение? Разве он себя не выдал? Даже оружие оставил! Вот это улика так улика! Что там записки!

— «ТТ-33», — задумчиво сказал Давид. — Откуда? Вообще-то оружие — не проблема. Им торгуют из-под полы на вернисажах, к примеру, в Измайлове. Все точки я знаю. И людей, которые этим занимаются, тоже. По их словам, достать пистолет «ТТ» российского производства в последние годы стало проблемой. Сейчас продают стволы, собранные в Венгрии, Польше, Югославии. Я справлялся у Дроздова. Этот «ТТ» нашей, отечественной сборки.

— Ну и что?

— Ваш муж никогда не интересовался оружием, Маргарита Ивановна?

— Дере? Я сомневаюсь, умеет ли он стрелять!

— На вид он человек спортивный, — задумчиво сказал Давид. — Должно быть, в юности был хорошим спортсменом?

— Как ты догадался? Первый разряд по плаванию. Хотя когда это было… Да, Алик следит за своим здоровьем. Бегает по утрам, делает какие-то упражнения.

— Вот и я говорю: в порядке. И с координацией, и с реакцией. Альберт Валерианович жить хочет долго. Пищу прожевывает тщательно, по утрам двадцать раз приседает, столько же подпрыгивает. И денег ему надо много, раз помирать не скоро. Симонов, конечно, покрепче. Потому что моложе и железо тягает. В форме хочет быть, чтобы бабам нравиться, — усмехнулся Давид. — Выходит, у каждого из них свой интерес, но идут они одним путем. Но как быть с оружием? Я подумал было, что этот пистолет хранился у убийцы давно. Лет пять, не меньше. А Симонов-то пацан! Пять лет назад он еще в школе учился!

— Ему двадцать четыре. Недавно исполнилось.

Она с сожалением вспомнила, что валялась в это время в больнице. Хорошо хоть подарок купила заранее — машину.

— Вот и я говорю: пацан. Пять лет — это минимум! Семь, десять. Сколько тогда было Симонову? И где он был?

— В тысяче километров отсюда, — задумчиво сказала она.

— То-то и оно. Информацию я соберу. Но боюсь, за последние несколько месяцев пистолет «ТТ» отечественной сборки не уходил.

— Так тебе и сказали! — Она невольно улыбнулась.

— Хотите верьте, хотите нет. — Давид пожал плечами. — Интуиция редко меня подводит.

Вечером, за ужином, Альберт Валерианович возмущенно воскликнул:

— Где моя любимая чашка?!

— Я ее разбила, — сказала она, переглянувшись с Давидом.

— Все у тебя из рук валится, — буркнул Дере.

— Похоже, сегодня утром немало посуды побилось, — криво улыбнулся Сеси. — Вы с ментами чашками друг в друга кидались?

— Это я виноват, — вмешался Давид. — Разбил. В отличие от тебя, мыть посуду я не умею. Не мое призвание.

Сеси надулся, но промолчал. Альберт Валерианович откровенно обрадовался: впервые Давид позволил себе прямой выпад в сторону Сеси. Дере понял, что у него появился союзник. «Дни щенка в этом доме сочтены», — прочитала во взгляде мужа, которого знала, как свои пять пальцев, Маргарита. Вопрос о чашках был закрыт. Остаток вечера прошел более или менее спокойно.

А в среду они поехали на похороны Клары. Сеси остался дома, сославшись на то, что недостаточно хорошо знал покойную. А раз там будут только свои…

— Понятно, — хмыкнул Дере. — А говорят, убийцу тянет на место преступления!

Сеси бросил на него злой взгляд. И все-таки остался дома. Давид, разумеется, поехал с ними. Альберт Валерианович вел машину, Маргарита расположилась на заднем сиденье, Давид по левую руку от нее. Ехали молча. Жара наконец спала, накрапывал дождь.

На кладбище ей стало плохо. Заныло плечо, навалилась тоска. Поддерживаемая с одной стороны мужем, с другой Давидом, она с трудом дошла до машины.

— Не надо было ехать, — зудел Дере. — Я говорил. Ты еще слаба. Я бы и один справился.

Но она не могла не повидать Платона и Алю, не сказать им слов соболезнования. Им и родителям Клары. Ее отец бросал на зятя недобрые взгляды, мать тихо плакала. Она хорошо знала обоих: интеллигентные люди пенсионного возраста. Она сидит дома, он вроде бы работает. Однако где? Клара о родителях не рассказывала. Отмахивалась: все в порядке. Болеют, а кто в их возрасте не болеет? Маргарита отметила, что Клара была похожа на мать. Те же огромные карие глаза, сухощавое телосложение, узкие ступни.

Крестница Аля выглядела напуганной. И Маргариты явно сторонилась.

— Это дочь Гатиной? — тихо спросил Давид.

Она кивнула.

— И чего вы с ней не поделили? Или… кого?

— Как ты догадался?

— Мне кажется, она вас ненавидит.

Пришлось рассказать историю Али. Когда машина тронулась, она поведала о том, как Клара расстроила брак единственной дочери. Давид слушал внимательно. Дере тоже. Они ехали с кладбища в загородный дом Гатиных, Маргарита на этом настояла. Дере пытался жену отговорить, а Давид, напротив, не возражал. Она догадалась, что телохранитель хочет осмотреть место происшествия.

— Значит, она вам угрожала? — уточнил Давид, когда она окончила свой рассказ.

— Она же девочка!

— У всякой девочки есть мальчик. Тем более -у такой хорошенькой.

— Она любит Сеси!

— Это не мешает. Можно одного любить, а другого использовать.

— Я вижу, ты хорошо знаешь женщин, — заметил Дере.

Судя по тому, как почернело лицо Давида, Альберт Валерианович попал в точку. В любовных делах жены Дере обладал потрясающей интуицией. Своих соперников он безошибочно бил в больное место. Вот и сейчас — попал. «Одного любить, другого использовать». Давид сам не заметил, как проговорился.

— Перестаньте, — сказала Маргарита. — Не время сводить счеты. Мы на похоронах. Я знаю, Алик, как ты не любил Клару, но надо соблюдать приличия.

— А что между вами произошло? — спросил Давид. Отомстил. — Из-за чего вы с Гатиной разругались?

— Да кто это сказал? — сразу заволновался Альберт Валерианович.

— Ваша жена.

— У Гатиной был длинный язык, — зло сказал Дере. — Это ее и погубило.

Они с Давидом переглянулись. Что это? Признание? В этот момент и подъехали к дому. У участка был такой вид, словно здесь прошли учения кротов. Те маршировали строем глубоко под землей, а на поверхности оставались ровные ряды аккуратных бугорков. Дизайнерские поиски Клары были в самом разгаре. Закончить работу она не успела. Но дом был в порядке. Огромный двухэтажный особняк, возведенный с размахом. Маргарита смотрела на него с опаской. Если свой коттедж скромных по местным меркам размеров они с Дере строили пять лет и ухлопали уйму денег, -сколько же сил, времени и средств вложено сюда? А вид до сих пор нежилой. Должно быть, из-за перекопанного участка.

Столы были накрыты в огромной гостиной на первом этаже. Клара планировала устраивать здесь шикарные приемы, когда ландшафтный дизайн будет ею освоен и участок поразит гостей своей изысканностью и редкими растениями. Первый прием был устроен по случаю ее собственных похорон.

Под «друзьями» Платон Гатин, оказывается, подразумевал партнеров по бизнесу и кредиторов. Большинство из людей, находящихся в гостиной, Маргарита видела впервые. Они не принадлежали к богеме. Зато ее сразу узнали. Начали переглядываться и перешептываться. Незнакомая дама в коротком траурном платье с глубоким вырезом подошла и спросила:

— Как вы себя чувствуете?

— Мы знакомы?

Маргарита беспомощно оглянулась. К ним уже спешил Платон Гатин. Взгляд у него был осмысленный, движения уверенные. Не забыл, значит, надеть контактные линзы.

— Жена моего партнера по бизнесу…

Фамилии она не расслышала. Машинально отметила, что дама моложе нее лет на двадцать и феерически глупа. Забыв, что присутствует на похоронах, она возбужденно и очень уж громко говорила:

— Об этом сплетничает вся Москва! О покушении на Маргариту Мун, теперь об убийстве Гатиной! Правда, что она видела убийцу? Какой ужас! А где же ваш мальчик?

— Какой мальчик?

Гатин отошел, остановить болтушку было некому.

— За которого вы собрались замуж. Какой хорошенький! Я видела фото! Жаль, что вы не взяли его с собой! Все говорят, что вы живете втроем. С мужем и любовником. — Она хихикнула. — Мы собирались улетать на Лазурный Берег, муж арендовал шикарный особняк, но там живут такие снобы! Я там умираю со скуки!

— Здесь, должно быть, веселее, — усмехнулась она.

— Мы задержались из-за похорон Клары.

— Вам повезло, что ее убили.

— Что?

Дама заморгала ресницами невероятных размеров.

— У вас элегантный туалет. Говорю вам об этом как художник.

— Спасибо! Вообще-то я замужем недавно. Поэтому мы незнакомы.

— А Клару хорошо знали?

— Нет, — с сожалением сказала собеседница. -Но я хорошо знаю девушку, у которой она отбила парня. Мы работали в одном модельном агентстве.

— Парня?

Слово не из лексикона Клары.

— Ну да. Он актер. Сейчас идет суперпопулярный сериал…

— Извините, я не смотрю сериалы.

— Лера! Вот ты где!

Плотный господин в дорогих очках — почти невидимое стекло, тончайшая металлическая оправа — стремительно шел к ним. Крепко сжав локоток юной жены, он сказал, обращаясь к Маргарите:

— Извините.

— Все в порядке.

— Какая ужасная трагедия!

— Да.

— Гатина жаль. Он так любил свою жену!

— Да. Мы много лет дружили семьями.

Так они врали минут пять. Он — о своих переживаниях по поводу трагической гибели Клары Га-тиной, она о дружбе семьями. Все вошло в норму. Стоящая рядом особа беспомощно моргала огромными ресницами. Маргарите стало ее жаль. Потом она опомнилась: ее бы кто пожалел! Журналистов сюда не пустили, но они просочились-таки к воротам. И были наготове. История Маргариты Мун получила продолжение. И какое! Трагическая смерть Клары Гатиной не стала бы сенсацией, если бы ее лучшей подругой не была Маргарита Мун. И если бы госпожа Гатина не видела человека, который стрелял в знаменитую подругу. Газеты захлебывались: «Маньяк, маньяк!» Не пустые угрозы, не выдумки, а настоящая кровь и настоящий труп!

Маргарита заметила, что оба ее спутника заняты. Альберт Дере о чем-то увлеченно разговаривает с представительным мужчиной, должно быть, бизнесменом. Или чиновником. Разве Дере упустит свой шанс! На таких приемах Альберт Валерианович как рыба в воде. И вид у него такой важный! Она не узнавала мужа. Смотрела на него глазами людей, присутствующих на похоронах, и не узнавала. А ведь Альберт Валерианович и внешне недурен, и подать себя умеет. Строгий костюм ему к лицу, обувь модная и дорогая, галстук подобран безупречно. Что уж говорить о манерах! Как он держит тарелочку с закусками, как ест! Как смотрят на него дамы! Да, недурен. А у нее за пятнадцать лет брака взгляд, что называется, «замылился». Ну что плохого в Дере? И зачем обязательно с ним разводиться?

Что касается Давида, он осматривает холл. Здесь и без него полно охраны. Секьюрити косятся друг на друга, надувают щеки. У них тоже конкуренция. Но если господа обмениваются любезностями, втайне желая друг другу поскорее пойти ко дну, то эти просто молчат. Чем важнее персона, тем значительнее молчание телохранителя. Давид чуть не на коленках ползает, что-то поднимает с пола, сдувает невидимые пылинки. Секьюрити щурятся на него, но молчат. Важничают.

Какой дом! Она и не думала, что Гатин так богат! То есть не он — Клара. Но теперь-то Платон может быть спокоен. Унаследовал состояние жены, которое та, в свою очередь, получила в наследство. Сказочка для дураков, но поди теперь найди концы!

— Все случилось без меня, — с сожалением говорил Гатин. Она прислушалась. — Я был в отъезде. Если бы Клара мне сказала! Хотя бы позвонила в Египет!

— А почему вы отдыхали не вместе? — пискнула все та же глупышка, которая так переживала, что не приехал мальчик Маргариты Мун.

— Дела. Когда она могла поехать, у меня был отчет, — пояснил Гатин. — С налоговой инспекцией шутки плохи. Как только я закончил дела, у Клары заболела мама.

«Вот как? — удивилась Маргарита. — Ничего об этом не слышала! Впрочем, Клара на эту тему разговаривать не любила. О болезнях родителей. Ее маме шестьдесят восемь, так что…» Родителей Клары не было видно в гостиной. Либо уехали, либо уединились в одной из комнат наверху.

Она улучила момент и спросила:

— Зачем ты на самом деле поехал в Египет, Платон? Мне-то не ври.

— А раз ты и так все знаешь, какой смысл объяснять?

— Ну и что ты узнал?

— Все, — коротко ответил Гатин.

— Ты бы с ней развелся?

— Да. Несмотря ни на что.

— Значит, чаша терпения переполнилась?

— И все-таки я ее любил, — глухо сказал он. -Обидно.

— Ты неважно выглядишь. Хотя и загорел. Прими мои соболезнования.

— Спасибо.

Он кивнул и вяло ответил на пожатие ее руки.

Потом пришла очередь Али. Цепко схватив крестницу за руку, Маргарита сказала:

— Девочка, хватит от меня бегать.

К ней присоединился Давид.

— Надо рассказать все, — посоветовал он.

— Но я ничего не знаю!

— Тогда почему ты так напугана?

Аля затравленно озиралась.

— Меня вообще здесь не было! — заупрямилась она. — Ничего не знаю!

— Так дело не пойдет, — сказал Давид. — Давай-ка отойдем в сторонку.

— Вы кто? Из милиции?

— Да. Я офицер.

И соврал, и не соврал. Проверять документы Аля не стала. Пошла за ними, глотая слезы. Уединились на веранде. Вопросы задавал Давид.

— К покушению на Маргариту Ивановну ты имеешь отношение?

— Что вы!

— Но ты ей угрожала!

— Я?

— Ты приходила ко мне, устроила скандал, -напомнила Маргарита. — Кричала, что рассчитаешься со мной. За то, что я увела Сеси.

— Да мало ли что я говорила!

— Ты хотела кого-то нанять? — помог Але Давид. Та начала затравленно озираться. Он надавил: -Денег много, да? Родители дают на карманные расходы?

— У меня мама умерла! — закричала Аля. -А вы лезете!

— Давид, она права, — заметила Маргарита. -Мы на похоронах ее матери.

— Хорошо. — Давид кивнул. — Давай о том дне, когда покушались на Маргариту Ивановну.

— Я ничего не знаю! Меня не было в Москве!

— В тот день ты была, — спокойно сказал он.

— Но я ничего не знаю! Они приехали поздно…

— Кто «они»? — тут же вцепился в нее Давид.

— Мама и Сережа. Я тоже приехала поздно. В десять вечера. Но они уже за полночь.

— Были в больнице, — сказала Маргарита. — Мне делали переливание. Сеси дал свою кровь.

— Я обрадовалась. Подумала, что мама хочет нас помирить. Но она на меня накричала. Потом сказала: «Иди в свою комнату!» Они с Сережей заперлись в маминой спальне.

— Ты, разумеется, подслушивала, — усмехнулась Маргарита.

— Они не были любовниками! — закричала Аля. -Я знаю! У них были какие-то дела!

— Какие дела? — настойчиво спросил Давид.

— Откуда я знаю?!

— Но ведь ты подслушивала!

— Я почти ничего не слышала! Они говорили тихо. Точнее, шептались. Потом пошли к папиной машине. Он уехал в аэропорт на такси, а машину оставил здесь. Я смотрела в окно, но было темно. Участок плохо освещен, мама хотела все здесь переделать, но не успела. Я видела только, что они сидят в машине. Потом Сережа уехал, а мама вернулась в дом.

— Значит, Симонов с Гатиной были в сговоре, -задумчиво сказал Давид. — Остается проверить его алиби. Где Симонов был, когда в вас стреляли, Маргарита Ивановна?

— Ты думаешь, его наняла Клара? Но зачем?

— А записки? Вы ведь подозревали ее. Зачем она подбрасывала записки с угрозами?

— Ничего не понимаю!

Аля затравленно переводила взгляд с Маргариты на ее телохранителя.

— И что же мне теперь делать? — спросила наконец она. — Я понимаю: не надо было уезжать. Рассказать… Но кому? Отец уехал. По телефону я не решилась. Думала: вернется, вот тогда…

— Утром следующего дня вы с мамой разговаривали? — спросила ее крестная.

— Да.

— О чем?

— Мама велела мне уехать за границу. Недели на три. Сказала, что мне надо спрятаться.

— От кого?

— От убийцы. Я ничего не понимала! Мама начала на меня кричать. Мол, о тебе же, дурочка, забочусь, не хочу травмировать твою психику, и так далее. Я сказала, что люблю Сережу и никуда не поеду. Хочу быть с ним.

— А что мама?

— Сказала, что от Симонова сейчас лучше держаться подальше. Ему не до меня. «И вообще: не лезь в наши дела!» — вот как она сказала. Я попробовала торговаться…

— Что делать? — удивленно спросила Маргарита.

— Торговаться. Уеду, если она разрешит потом встречаться с Сережей.

— Когда «потом»? — Крестная пристально глянула на нее.

— Но должны же были их дела когда-нибудь закончиться? — резонно заметила Аля. — Я же согласилась им не мешать! Мама сказала: «Там посмотрим». Мне купили горящую путевку, и я улетела. Через три дня. Это все.

— По-моему, картина проясняется, Маргарита Ивановна? — Давид посмотрел на нее.

— Не могу поверить! Моя лучшая подруга и мой… Сеси устраивают покушение на мою жизнь! За что?

— Сережа никого не убивал! Он добрый! Он хороший!

— Логика восемнадцатилетней девочки, — заметил Давид.

— Мне девятнадцать!

— Да, ты уже взрослая. — Он усмехнулся.

— Вы здесь? — На веранду заглянул Платон Гатин. — Аля, а я тебя везде ищу. Ты в порядке?

— Папа! Скажи им, что Сережа никого не убивал!

Гатин вздрогнул.

— Какой Сережа? Ах, этот мальчик! Но зачем ему… — Он растерянно заморгал.

— Пойдемте в гостиную, — поднялась Маргарита. — Милиция во всем разберется.

— Да, конечно.

Гатин пропустил в дверях веранды дочь и тихо спросил у Маргариты:

— Ты опять вернулась к Алику? Это разумно.

— А что будешь делать ты? Женишься на длинноногой блондинке? Вроде той, что виснет на твоем партнере по бизнесу и говорит фантастические глупости? Зато какое тело! А, Платон?

— Зачем ты так?

Гатин поморщился. Давид благоразумно отошел на пять шагов, чтобы не мешать их беседе. Они так и стояли в дверях веранды.

— Неужели у тебя нет любовницы? — не унималась она.

— Я работаю.

— А с Кларой как? Вы спали вместе? Или…

— Да что на тебя нашло? Только о сексе и думаешь! Кризис среднего возраста? Дуня, мы все-таки на похоронах! Твоей лучшей подруги!

— Извини.

Они покинули наконец веранду. Давид неслышно двинулся следом. Аля, воспользовавшись моментом, уже исчезла. Давид коротко что-то сказал одному из секьюрити; тот кивнул и указал на потолок. Шикарная люстра, явно антиквариат, висела на крюке, закрытом стальной полусферой, вокруг лепнина. Витиеватый узор, «королевский»: лилии, какие-то завитушки. Она тоже подняла голову: в одном месте лепнина была сколота. Странно: ремонт недавно закончен, все новенькое, с иголочки. А тут скол! Полцветка снесло! Потолок, можно сказать, испорчен. Клара бы этого не допустила: мигом вызвала бы рабочих, чтобы исправили. Значит, это случилось уже после ее смерти. И почему этим так заинтересовался Давид? Сияние хрустальных подвесок мешало рассмотреть и скол, и полусферу. Тут нужна лестница. Она почувствовала, что устала. Заболела голова, заныло плечо. И ноги гудели. Рановато она принялась за визиты. Недельку надо было бы еще полежать.

А Давид уже заинтересовался картиной, висевшей на стене почти под самым потолком. Она поморщилась: работа Клары. Один из пейзажей, что та как-то показывала подруге: консультировалась. Холст, масло. Отвратительно! Дуня Грошикова сказала бы так же, как в детстве говорила ее мама: «ляпушки». К тому же пейзаж не вписывался в интерьер: был слишком уж мрачен. Кларе изменил вкус. И висело это убожество криво. Давид даже попытался поправить картину. Роста он был высокого, и ему это почти удалось.

Вскоре Маргарита, сославшись на рану в плече и плохое самочувствие, откланялась. Дере покинул дом Гатиных с сожалением.

— Какие люди! — сказал он в машине. — Платоша-то развернулся! Молодец!

— А ты липнешь ко всем, у кого есть деньги! -не удержалась она.

— Среди них могут быть твои потенциальные клиенты, — заметил.Дере. — Для тебя, между прочим, стараюсь.

— Вот спасибо!

— Жить-то на что-то надо, Дуся. Гатину хорошо — он бизнесмен. А я менеджер при бабе, которая внезапно поглупела.

— Когда ты перестанешь меня оскорблять? -возмутилась она.

— Когда ты станешь прежней.

— То есть вернусь к тебе?

— Ты уже вернулась. Остальное — вопрос времени.

— Алик, мы не одни!

Давид сидел с невозмутимым видом, смотрел в окно. Покосившись на него, Дере еле слышно вздохнул.

— Надеюсь, когда-нибудь это закончится. И мы останемся одни.

«Это» закончилось быстрее, чем они предполагали. Потому что в загородном доме Маргариты Мун вновь появились замечательные брови капитана Дроздова. Капитана сопровождал невозмутимый Михаил Черных. Когда компания вернулась с похорон Клары Гатиной, сотрудники уголовного розыска как раз выводили из дверей особняка Сеси. Ворота были распахнуты настежь, возле них с наружной стороны стояла милицейская машина.

— Что случилось? — спросила Маргарита, быстрыми шагами направляясь к сотрудникам милиции. За ней спешили Дере и Давид.

— На пистолете «ТТ», из которого убили гражданку Гатину, обнаружены отпечатки пальцев Сергея Симонова, — официально сказал капитан Дроздов. Черных молча кивнул.

— Ошибки быть не может? — тихо спросила она.

— Исключено, — коротко ответил Михаил Черных. — Но отпечатки его пальцев мы еще разок откатаем, как только прибудем на место. Не сомневайтесь. Ошибка исключена.

— Щенок попался! — с торжеством сказал Альберт Валерианович.

— Сеси?

Он отвел глаза.

— Как же так? — спросила Маргарита. — Выходит… О господи! Я поняла! Я поняла, что лежало в той коробке под кроватью! И почему ты так испугался! Там лежал пистолет!

Сеси молчал.

— Вот почему! Его могли найти, когда искали в моей спальне записки! А потом ты перепрятал его… в гараже, да?

По взгляду Сеси она поняла, что попала. Когда он так спешно уезжал якобы по звонку попавшего в аварию друга, пистолет был в его машине. А вскоре убили Клару. Выходит, ее застрелил Сеси?

— Ну что ты молчишь?

— Я не хотел.

— И в мою жену ты стрелять не хотел? — съязвил Дере.

— Я не стрелял!

— Ну да! — Дере хмыкнул. — Откуда же у тебя пистолет, из которого в нее стреляли?

— Ваш сосед, Карл Янович, показал, что в то время, когда на вас было совершено покушение, Сергей Симонов здесь отсутствовал, — глядя на нее, отчитался Михаил Черных. — Он уехал следом за вами.

— Сеси?

— Я ездил искать квартиру!

— Какую квартиру?

— Я хотел съехать!

— Адрес? Телефон хозяина? — деловито спросил капитан Дроздов. — Если он подтвердит…

— Его не оказалось дома, — тут же начал оправдываться Сеси. — Мы договаривались, но он не приехал. В квартире никого не было. Дверь была заперта.

— Опять врешь! — разозлилась она. — Как с другом Сашей, которого ты придумал! Ты не квартиру ездил смотреть! Ты следил за мной! Чтобы убить!

— Ева! Я не следил за тобой! Я хотел снять квартиру! А потом позвонила Клара и сказала, что ты ранена! И я поехал в больницу, потому что у меня такая же группа крови! Ведь я дал тебе свою кровь!

— Чтобы отвести от себя подозрения, — прокомментировал Дере. — Ловко! Ведь моя жена осталась жива. Несмотря на все твои старания. Что, щенок, рука дрогнула?

— Альберт Валерианович! — остановил его Черных. — Не стоит.

— Зачем ты из больницы поехал к Кларе? — Маргарита все пыталась поймать его взгляд.

— Ты и это знаешь? — Сеси побледнел.

— Зачем?

— Она… Она так захотела.

— Что у вас за дела?

— Что ты! Никаких дел!

— Врешь!

— Если ты не стрелял, — вмешался Давид, — то Гатина, должно быть, назвала тебе имя убийцы? Ведь она его видела.

— Да, — тихо сказал Сеси.

— И вы ему верите?! — возмутился Альберт Валерианович. — Он же сейчас соврет!

— И что же сказала тебе Гатина? — вмешался капитан Дроздов. — Кто стрелял?

— Она сказала: муж.

— Это уже переходит всякие границы! — заорал Дере. — Что вы его слушаете?! Этого лгуна! Теперь он будет на меня наговаривать!

— Но… — заикнулся было Сеси.

— Хватит врать! — оборвала Маргарита.

— Почему вы мне не верите?

— Есть результаты экспертизы, — сказал невозмутимый Черных. — И показания Платона Гатина. Вы разминулись на какие-то минуты. Охранник у шлагбаума, на въезде в коттеджный поселок, это подтверждает.

— В машину его, — подвел итог капитан Дроздов.

— Почему вы мне не верите?! — закричал Сеси.

Она не смотрела, как его сажают в машину. Ушла в дом. Зато Дере зрелища не пропустил. А потом взахлеб рассказывал:

— У щенка был жалкий вид! Он все время кричал: «Почему вы мне не верите?! Почему вы мне не верите?!» Потом вышел сосед, Карл Янович. И сказал: «Я всегда знал, что этот юноша плохо кончит». И начал рассказывать, как щенок бегал к соседке напротив, у которой есть хорошенькая дочка. Потом и она вышла! Соседка! Не дочка, мамаша. Эта, как ее… — Дере наморщил лоб.

— Елизавета Павловна, — подсказала она.

— Вот именно. Все видели! Все! Наконец-то! А ведь я тебе говорил, — напомнил Дере. Не удержался!

— Что говорил?

— Надо думать, прежде чем связываться с сомнительными людьми. Наверняка он вор или убийца.

— И в самом деле, — вмешался Давид. — Что у него за тайна? Почему Симонов сначала стрелял в вас, Маргарита Ивановна, а потом убил Гатину?

— Я думаю, что это скоро выяснится.

Она оказалась права. Новый день принес новые сюрпризы.

РУКИ

Она, не отрываясь, смотрела на скульптуру. «Юноша-ветер». Вряд ли когда-нибудь Маргарита Мун сможет к ней вернуться. а ведь работа почти завершена. Осталось чуть-чуть — и… Но она не сможет. Желание работать пропало. Вдохновение ушло, руки были холодны, сердце пусто. Она хотела, чтобы все поскорее закончилось, но не так.

Маргарита почувствовала чье-то присутствие. Обернулась: в дверях мастерской стоял Давид.

— Что скажешь?

Он молча пожал плечами. Что тут скажешь?

— Тебе его не жаль? Впрочем, о чем я спрашиваю… Ты никогда не симпатизировал Сеси.

— О какой жалости вы говорите? Он — убийца. Ведь он в вас стрелял.

— Скажи, Давид, ошибка исключена?

— Ошибка?

— Могли они перепутать? К примеру, Дере брал в руки чашку Сеси или наоборот…

— Его отпечатки пальцев заново откатают в милиции. Тогда вы поверите?

— Тогда — да.

— Надо верить фактам, Маргарита Ивановна. Вы же сами сказали: когда Симонов так поспешно уезжал, в его машине был пистолет. Он этого и не отрицает. А вы говорите о какой-то ошибке.

— Я сама не знаю, что говорю! А главное, не понимаю: зачем он это сделал? Что за тайны?

— Терпение, Маргарита Ивановна. Терпение.

— Ты останешься еще на неделю?

— Пока не будет стопроцентной уверенности, что вы в безопасности, я никуда отсюда не уйду, -заверил Давид. — Если вы сами этого не захотите.

— Мне с тобой спокойно.

— Но Альберт Валерианович…

— У вас конфликт?

— Скорее недопонимание. — Давид усмехнулся. — Дере вбил себе в голову, что я хочу увести у него жену.

— Чепуха, да?

— А разве мне это под силу?

Она невольно вспыхнула и отвернулась к окну. Зачем-то начала задвигать плотные шторы.

— Я пойду? — тихо спросил Давид.

— Не дальше крыльца. Я тебя пока не уволила.

Он неслышно исчез.

Что касается Альберта Валериановича, то после ареста Сеси он был в приподнятом настроении. Опять кому-то звонил, бегал по дому — и все время пытался попасться ей на глаза. Она терпела. Сидела в шезлонге, делала вид, что читает, и думала. Надо ли теперь подавать на развод? Когда причина его — Сеси — задержан по подозрению в убийстве и вряд ли вернется в этот дом. Преданный муж и предатель-любовник. Первый достоин поощрения, второй — самого сурового наказания. Разводиться теперь не актуально. И поплакаться некому, совета спросить. Какой бы ни была Клара, а другой подруги у Маргариты не было и нет. И не будет. Дружба двух сильных личностей — всегда соперничество. Верх попеременно одерживает то один, то другой. Они с Кларой тянули друг друга наверх. Не будь подруга столь преуспевающей, у Маргариты Мун не появилось бы желания стать такой же. Так ли уж чиста ее совесть? Разве она не завидовала Кларе, когда жила с Дере на частной квартире и с деньгами были перебои? Когда приходилось браться за любую работу, в то время как подруга сидела дома и нужды не знала? Маргарита Мун рисовала эскизы пробок, пряжек, чайных сервизов, наступая на горло собственной песне. А червячок изнутри точил, чего уж теперь скрывать! Вот и Клара не удержалась, когда к подруге пришел успех. Потянулась за ней и…

Все равно жаль. Двадцать лет дружили. Было кому излить душу. Порою Клара давала дельные советы. Помогала.

Взять историю с Сеси. С одной стороны, Клара поступила плохо. Поссорила подругу с мужем. А с другой — облагодетельствовала. Ведь было короткое счастье. Встряска, которая заставила ее взглянуть на все другими глазами. Мир-то, оказывается, такой огромный! И Дере — не единственный мужчина среди населяющих его людей. По крайней мере, будет что вспомнить. Она еле слышно вздохнула.

И в этот момент позвонил Платон Гатин. Теперь уже она не удивилась. Хотя и спросила:

— Что случилось, Платон?

Она была уверена: случилось. Гатин не обманул ожиданий, взволнованно сказал:

— Я разбирал бумаги Клары. Нашел… Впрочем, это не телефонный разговор. Ты должна это увидеть. Приезжай.

— А что там? И зачем мне ехать?

— Это касается и тебя.

— Меня?

— Но ведь Сергей Симонов живет с тобой!

— Уже не живет, — грустно сказала она. — Вчера его арестовали. По подозрению в убийстве. На пистолете, из которого убили Клару, нашли его отпечатки пальцев. Но разве тебе не звонили из милиции?

— Нет, никто не звонил. Отпечатки, говоришь? Ну, тогда мне все понятно.

— Что понятно?

— Почему он застрелил мою жену. Похоже, она его шантажировала. Я нашел подтверждающие это документы. Хотел было позвонить Дроздову, но потом набрал твой номер. Мы вместе должны решить, что теперь делать. Приезжай.

— Могу я взять с собой Давида?

— Кого?

— Телохранителя.

— Кого хочешь. Хотя я подумал, что ты приедешь с Дере.

— Алик тоже с нами увяжется.

— Ты говоришь таким тоном, будто он — третий лишний.

— Нет, но… Дере переполняют эмоции. А мне нужен совет человека разумного и беспристрастного.

— Тебя они тоже будут переполнять, когда ты это увидишь. Приезжай, — повторил Гатин и дал отбой.

Она поднялась с шезлонга и крикнула:

— Давид! Альберт Валерианович! Мы едем к Гатиным!

По привычке она говорила «к Гатиным». Хотя Клары уже не было в живых. Давид тут же поднялся со словами:

— Что случилось?

— Похоже, Платон отыскал причину, по которой Сеси застрелил Клару. Она его шантажировала. Гатин нашел документы. Мы должны это увидеть. Альберт Валерианович!

— Что случилось? — Дере уже спешил к ней.

— Гатин нашел документы. Подтверждающие, что Сеси — преступник. Мы едем к Платону.

— Ага! Я же тебе говорил, что все выяснится!

— По-моему, это говорил Давид.

— Не будем спорить, — вмешался тот. — Поехали. Время дорого.

Они опять ехали к Гатиным. Машинально Маргарита засекала время, потраченное на дорогу. А ведь Давид оказался прав! Меньше часа, если нет пробок! Если бы Альберт Валерианович захотел убить Клару, он обернулся бы часа за два. Плюс завернуть в супермаркет, набрать продуктов. Но почему она об этом думает? На пистолете обнаружены отпечатки пальцев Сеси. Теперь и мотив есть. Гатин откопал бумаги.

Она немного волновалась: что это за тайна? Почему Сеси так боялся Клары? Когда подъехали к воротам, Давид еле слышно сказал ей на ухо:

— Пятьдесят одна минута. Дере не гнал машину, ехал осторожно. А если давить на газ…

— О чем вы шепчетесь? — Альберт Валерианович обернулся.

— Давид спрашивает, как я себя чувствую.

— Это что, тайна?

— Я позвоню Платону. Пусть открывает ворота.

Она достала мобильный телефон. Итак, всю дорогу Давид думал о том же. И засекал время. Почему? Потому что Сеси сказал: муж? Но ведь Сеси врет! Он все время врет! Врет, что любит ее, что не бегал к соседке, что все дни, пока она лежала в больнице, тихо сидел дома. А Дере тем временем вывез из мастерской скульптуры. Одна ложь нагромождается на другую. Разве можно верить хоть одному его слову?

Ворота медленно начали открываться. За ними стоял Платон Гатин. Вид у него был взволнованный. Гатин махнул рукой: проезжайте! Подойдя, обменялся рукопожатием с Дере и пожаловался:

— Садовник уволился, помощница по хозяйству не пришла. Раньше этим занималась Клара. Ума не приложу, что теперь делать. Я без нее как без рук!

— Что за бумаги ты нашел, Платон? — спросила она.

— Ах, это… Пойдемте в дом.

— Где Аля?

— Уехала. У нее подружки, магазины, маникюр-педикюр. Жизнь-то продолжается.

— Но можно же какое-то время воздерживаться от развлечений.

— Какая ты правильная женщина, Дуня, — усмехнулся Гатин. — От этого и устать можно. И появляется Сережа Симонов…

— Платон! Что ты нашел?

— Пойдемте наверх. В спальню Клары.

Первым по лестнице поднялся хозяин, за ним Маргарита, следом ее муж, а замыкал шествие Давид, который старался быть незаметным. Вошли в спальню. Она огляделась. Недавно под руководством Клары была завершена внутренняя отделка дома. Лучшей подруге этого еще не показывали. Маргарита слегка удивилась: спальня была белоснежной! Клара предпочитала теплые тона, которые так шли к ее глазам и волосам цвета пшеничного колоса. И вдруг белое! Белая мебель, белые обои, белые шторы, белоснежное постельное белье. Чуть-чуть золота в отделке, немного цветов. В высокой узкой вазе стоял букет белых лилий; нежные цветы уже подвяли, края лепестков пожелтели. Что это? Предчувствие? Или Кларе Гатиной вдруг замуж захотелось? Решила почувствовать себя невестой?

Маргарита невольно вздрогнула.

Посреди этого белоснежного великолепия возвышалась черная, как ночь, огромная Лимбо. Увеличенная копия ее прославленной скульптуры. А Клара ничего не говорила! То есть говорила, что хочет поставить у себя в спальне Лимбо. Но о том, что заказала ее копию — ни слова. Маргарита думала, что делать копию придется самой. Она подошла к Лимбо: чья работа? Клейма автора не было, а по почерку узнать оказалось трудно. Ее вдруг словно обожгло: Клара Гатина училась на художника! Работать с гипсом тоже пробовала. И талант у нее был. Небольшой, но… Она пригляделась. Копия грубовата. Сразу видно: работа дилетанта. И сделана не из металла. Просто покрыта черной краской. Имитация, дешевая и грубая подделка. Неужели Клара втайне занималась ваянием? Пару акварелей и один пейзаж она подруге показывала. Маргарита Мун тогда сказала: «Я в этом ничего не понимаю. Я не художник — скульптор». Сказала потому, что работы были плохие. Откровенно плохие. И эта Лимбо — отвратительна!

— Вот здесь я нашел сейф.

Платон Гатин указал на стену, где висела картина маслом. Южный пейзаж. Море, пальмы, закат. Теперь Маргарита не сомневалась: рука Клары Гатиной. Безобразно, как все, от нее исходившее.

Гатин меж тем аккуратно снял со стены картину. За ней была дверца небольшого сейфа.

— Ключ я нашел в ее шкатулке с драгоценностями, — сказал он. И достал ключ из кармана.

— А кодовое слово? — спросил Дере.

— Лимбо, — тихо сказала Маргарита Мун.

Гатин кивнул и принялся открывать сейф.

— Я не сразу его нашел, — попутно объяснял он. -Лежал здесь, на ее кровати. Все думал, думал… Когда поднимался, задел картину. Вы же знаете, как я неловок. Она сдвинулась, я увидел сейф и… Подумал, что надо его открыть. Деньги ведь лежали в банке, на ее счете. Я подумал, что здесь документы. Вот.

Он достал из сейфа плотный конверт — похоже, с фотографиями — и папку. Потом кассету из тех, что вставляют в диктофон. И компакт-диск.

— Что это? — спросил Дере.

— Отчеты частного детектива, — сказал Гатин.

— Вот и окончание истории! — воскликнула Маргарита. — Клара начала рассказывать ее в мотеле. Мы сидели в беседке, и она делилась тем как отвадила от дочери неугодного жениха. Пошла в агентство и наняла частного детектива. Чтобы он проследил за Сеси. Детектив вскоре выяснил, что парень врет. Никакой он не сын богатых родителей. А просто альфонс. Я правильно поняла?

— Правильно. — Гатин кивнул.

Альберт Валерианович с Давидом в это время рассматривали фотографии. Дере то и дело хмыкал, Давид от комментариев пока воздерживался. Гатин меж тем продолжал рассказывать:

— Родом он из деревни, потом семья переехала в ближайший городок с населением в двадцать тысяч. Его мать алкоголичка, отца никто не знает. У Сергея сестра и брат. Младший. Ему сейчас… пятнадцать. Он умственно отсталый. Вот фотографии.

Наконец и она решилась взять в руки фотографию. И вздрогнула. Пятнадцатилетний подросток был удивительно похож на Сеси. Те же темные волосы, рот с пухлой верхней губой и тонкой нижней, очень светлые глаза, то ли серые, то ли голубые. Но выражение лица… Веки полуопущены, рот приоткрыт, из уголка струйкой стекает слюна.

— У него случаются судороги, — пояснил Гатин. -И мальчик кричит от боли. Соседи Симоновых жалуются: хоть из дома беги. Врачи говорят, виновата мать-алкоголичка и плохая наследственность. Когда Клара увидела это…

— Испугалась за внуков. — Маргарита кивнула. -А… кто с ним? Кто о нем заботится? Если мать, как ты говоришь, пьет?

— Сестра. Девушка неумная, необразованная, но порядочная, работящая. Нянечкой в детском саду работает да полы моет в пятиэтажке. Ей двадцать лет, она замужем. Недавно родила ребенка. Врачи подозревают, что он тоже умственно отсталый. Мальчику год, но он не ходит, даже не ползает, только-только начал садиться. Нужны деньги на лечение, может, дело и пойдет. На руках у Иры Симоновой больной брат, мать-алкоголичка и ребенок, которому требуется лечение. Брата можно было бы пристроить. Но нужны деньги. Хороший уход, лекарства, преподаватели. С мальчиком заниматься надо. А там, где живут Симоновы, один специалист на весь город. Взятку надо дать, чтобы все это устроить. Его подержат немного в больнице, пока судороги и боли, а потом выпускают. Ему бы специнтернат, да поближе к столице. Что касается мужа Ирины… Узнав о диагнозе новорожденного, он исчез. Должно быть, на ее брата насмотрелся.

— Теперь понятно, куда он деньги девал. — Маргарита невольно вздохнула. — А я-то о машине спрашивала!

— Но это его не оправдывает, — тут же вмешался Дере.

— История Сережи Симонова в общем-то проста. — Гатин принялся перебирать фотографии. — Он старший, и, как ни странно, при такой наследственности и отсутствии контроля со стороны родителей коэффициент интеллекта у парня высокий. Он сумел окончить десятилетку, хотя приходилось тяжко: в квартире у них, как вы понимаете, ад. Сергей получил аттестат и уехал в Москву. Надеялся поступить в театральное училище, стать актером.

— Фактурный парень, — кивнул Давид, глядя на одну из фотографий.

— Э! Сколько их таких! — Альберт Валерианович Дере махнул рукой.

— Вот именно. — Гатин кивнул. — Короче, он провалился. В один вуз, в другой, в третий… Но парню повезло: его заметили. Он пробовался в сериалы и даже снялся в паре эпизодов. Но актерского таланта у него маловато. Дело не пошло. Зато заметили. Состоятельная дама, которой понравился Сергей, предложила переехать к ней и даже посулила оплатить учебу. Мол, в театральное училище бесполезно, учился бы ты на менеджера. Потом будешь мне помогать. Сергей ни секунды не колебался. Стал жить с женщиной намного его старше, был нянькой ее сыну. Из школы забирал, помогал делать уроки. Вот ее фотографии. — Маргарита нехотя посмотрела, боясь увидеть знакомое лицо. Даме за сорок, а ребенку лет десять. Нет, никогда не видела. Не встречались. Некрасивая. Почему ее это волнует? Гатин же тихо сказал: — Они неплохо ладили. У женщины собственная фирма, доход стабильный. Парень учился в институте…

— Где и познакомился с Ангелиной Гатиной, -закончила фразу Маргарита.

— Верно, — кивнул Платон. — Клара тебе, должно быть, рассказывала…

— Да. В беседке у мотеля. Как он бывал в вашей квартире, на даче, как понял, что у вас много денег. И решил, что жениться на Але выгодней, чем жить на птичьих правах у властной и капризной дамы.

— Честное слово, я был не против. — Гатин вздохнул. — То есть я не знал всего, конечно. Клара мне ничего не говорила. Я видел, что моя дочь влюблена, парень мне нравился. Я же и не предполагал, у кого он живет, на какие деньги.

— Но если бы дело дошло до свадьбы, ты бы проверил? — пристально глянула на него Маргарита.

— Этим всегда занималась Клара, — рассеянно ответил Платон.

— Она показала Але фотографии брата ее жениха? Рассказала о матери? О любовнице? — спросил Давид.

— Нет. Все было проще.

Гатин взял компакт-диск и сказал:

— Вот здесь видеосъемка. Есть еще фотографии.

Она взяла в руки отдельный конверт, на который указал Платон. На первой же фотографии Сеси стоял у здания, на фасаде которого красовалась витиеватая вывеска «Ломбардъ».

— Ну и что? — спросила она.

— Если бы он был только альфонсом, это еще полбеды, — сказал Гатин. — Дело хуже.

— Ага! Я же говорил! — не скрывал торжества Дере. — Он преступник!

— Алик, помолчи, — поморщилась она. — Платон, рассказывай.

— Как раз в это время у Клары пропали драгоценности. Мы подозревали приходящую домработницу. Заявили в милицию. Началось расследование. А незадолго до этого детектив, которого наняла Клара, сообщил, что к Сергею Симонову приехала сестра. Я восстановил хронологию событий по его отчетам, — пояснил Гатин. И показал бумаги: — Вот. Но с ними еще надо разбираться. Здесь цифры. Как, за что и на что детектив получал деньги. Он следовал за Симоновым по пятам. И все подробно описывал. Сначала к Сергею приехала сестра. Видимо, новости были плохие. Она как раз собиралась замуж, требовались деньги. Мать крепко запила, а брат заболел. Вновь начались судороги и адские боли. Его положили в больницу, но требовались деньги. В общем, Симонов заметался. Аля уже была у него на крючке, и визит сестры пришелся некстати. Та все ходила за ним и канючила: денег, денег. Поджидала у института. Все уже начали спрашивать: кто это? что за девушка? Могло дойти и до Али. Любовница же спонсировать семью Симонова отказалась. Ее, мол, не родня красавчика Сережи интересует, а только он сам. Пусть сам и выкручивается. Я думаю, что она начала подозревать Сережу в измене.

— Может, ей Клара Гатина позвонила? — предположил Давид.

— Может быть. Как уже говорилось, Симонов заметался.

— И стянул у Клары драгоценности! — радостно закричал Дере.

— Да, — кивнул Гатин. — Напрасно мы домработницу подозревали. Некрасивая история. Сергей украл драгоценности Клары на сумму… Тысячи на четыре долларов. Но выручил за них гораздо меньше. Часть отнес в ломбард. Он же не знал, что за ним следят.

— И что? — спросил Давид.

— Детектив зафиксировал передачу денег. Есть запись разговора с оценщиком.

— В общем, попал парень, — сказал Давид.

— Да. Попал, — подтвердил Гатин. — Но Клара отчего-то не пошла в милицию. Я не знаю, о чем они договорились. Мне она не сказала ни слова. Але тоже. Сергей просто исчез. И в институте больше не появлялся.

— А… драгоценности он вернул?

— Вырученные за них деньги? — уточнил Гатин. — Вряд ли. Клара мне опять-таки ничего не говорила. Есть уголовное дело, его возбудили по нашему заявлению. Но пока приостановили. Домработницу отпустили.

— Значит, Сеси мог в любой момент сесть, -задумчиво сказала Маргарита.

— Совершенно верно, — согласился Гатин. -Если бы того захотела Клара.

— Но убивать за это? — Давид развел руками.

— Она ведь его использовала, — напомнила Маргарита. — В своих целях. Мало ли на что мог пригодиться смазливый мальчишка? Например, разбить жизнь лучшей подруге. Теперь я понимаю, о чем они шептались, пока я плавала. Я ведь прекрасно помню тот день на курорте. Когда мы с Сеси стали любовниками…

Она помнила все. Сеси старался, но ничего не получалось. И тогда Клара велела: действуй решительнее. О! Та прекрасно знала ее! Двадцать лет дружбы! Знала, что тут не уговоры нужны. Не ласка. Не слова. Атака. Клара его проинструктировала. И — получилось! Хотела отомстить Дере -и отомстила.

Она посмотрела на мужа. Альберт Валерианович поймал ее взгляд и напыщенно сказал:

— Я тебя прощаю. Ты стала жертвой интриг негодяйки Гатиной. Платон, извини.

— Ничего. Моя жена и в самом деле заигралась. Надо было пойти в милицию со всем этим. — Он кивнул на разложенные фотографии и отчеты.

— Симонов думал, что Клара Гатина все вам рассказала? — спросил Давид у Маргариты.

— Да, — кивнула она. — Сеси был в этом уверен. Я помню, как он сорвался. Кричал: «Ты теперь тоже будешь меня шантажировать! Давай! Беги в милицию!»

— Поэтому он и решил вас убить. Садиться в тюрьму юноше не хотелось.

— Что тогда стало бы с его семьей? — грустно спросила она.

— Не делай из щенка героя, — тут же вмешался Дере. — Он отделывался от сестры подачками. А сам жил хорошо. И собирался жить хорошо. За твой счет.

— Ну и что будем делать? — спросил Гатин.

— Как что? — встрепенулся Дере. — Берем это все — и к Дроздову.

— Дуня?

— Да, наверное.

Она вздохнула. Какая тяжелая, неприятная история. Именно тяжелая. Альберт Валерианович уже сгребал бумаги и рассовывал обратно по конвертам фотографии. Давид стал ему помогать. Она посмотрела на Лимбо и спросила у хозяина дома:

— Платон, Клара что — занималась скульптурой?

— Чем она только не занималась! — Гатин махнул рукой. — Участок ты видела. Клара хваталась за все. То хотела быть великим дизайнером, то модельером, то художником. Это ей и мешало. Если бы сосредоточилась на чем-нибудь одном… К примеру, как ты. Вот ты, Дуня, — личность. Человек цельный. Поставила перед собой цель — и идешь к ней. И есть результат.

— Но как это тяжело… Стоит ли оно того? Я иногда думаю, что нет.

— Видел бы ты эту личность, когда в прессе появляется критическая статья, — хмыкнул Дере, управившись с бумагами. — Ревет белугой. Если бы не я…

— Да, Алик. Все сделал ты.

Она первой направилась к дверям. За ней Альберт Дере, прижимая к груди папку с отчетами частного детектива. Маргарита затосковала. Выходит, Клара Гатина завидовала силе ее личности. Ее упорству и трудолюбию. Отсюда и записки с угрозами, и попытка уничтожить Лимбо. А потом воспроизвести. Ситуация проясняется. Но отчего на душе так тоскливо?

— Ты бы позвонил капитану Дроздову, — посоветовала она Платону, когда все спустились в холл, на первый этаж. — Мы можем его не застать.

— И в самом деле!

Гатин хлопнул себя по лбу и достал мобильный телефон.

К Дроздову ехали на двух машинах. Дере пытался возражать:

— Нам-то туда зачем? Платон и сам справится. Передаст бумаги — и все.

Но тем не менее не расставался с папкой. Она же ехала потому, что надеялась увидеть Сеси. Должен же он хоть что-то сказать в свое оправдание! Одернула себя: какая чушь! Что он может сказать? «Почему вы мне не верите?» Факты — упрямая вещь. И все-таки на самом донышке ее опустевшей души теплилась надежда. Не может все вот так бездарно закончиться. Это было бы несправедливо.

— Каков мерзавец! — меж тем заливался соловьем Дере. — Альфонс! Еще и вор! Убийца! Терпит же земля таких ублюдков!

— Алик, где бы он, по-твоему, взял денег? — не удержалась она. — Когда сестра попросила?

— А по-твоему, надо идти воровать?

— Но если негде взять?

— Работать надо, — буркнул Альберт Валерианович.

— Но где, по-твоему, можно заработать такие деньги? Двадцатилетнему юноше? Приезжему? Чтобы и самому жить достойно, и родные бы не голодали? Знаешь, сколько сейчас стоит снять квартиру в Москве? Ты мне скажешь: мы тоже так жили. Но тогда времена были другие. А сколько теперь стоит выжить? Не жить, а именно выжить? Знаешь?

— Может быть, таким и незачем плодиться и размножаться. Пусть вымирают.

— Что ж ты не плодишься? Раз достоин?

— Я не буду обсуждать это при посторонних. -Он выразительно посмотрел на Давида.

— Просто, Алик, ты не прав. Сеси жалко.

— Дуня, опомнись! Ты оправдываешь убийцу и вора!

— Дере, будь объективен. Денег ему взять было негде. А когда человек в отчаянии…

— Это все философия. Есть закон.

— Господи! Да если бы можно было прожить честно, да еще и достойно, не пресмыкаясь, не унижаясь, не стремясь к недостижимому! Это был бы подвиг! Но мы просто люди. Не герои. И ты, и я. И Сеси.

— К чему ты ведешь? Я не понимаю.

— Ему надо помочь. Его семье.

— Ну знаешь! Еще скажи: нанять адвоката! Да я лучше эти деньги на дорогу выкину!

— Хватит ссориться, — примирительно сказал Давид. — Альберт Валерианович прав: убивать нельзя. Воровать тоже. Но выхода у него не было. Не повезло парню.

— И кто в этом виноват? — спросила она.

— Никто. Одним везет, другим нет. Ему могло повезти. Стал бы известным актером, звездой, заработал бы кучу денег. И все бы устроилось. Не повезло. Но жизнь длинная.

— Да какая у него теперь жизнь! — Она махнула рукой.

Дроздов встретил их у себя в кабинете. Пошли к нему втроем: она, Дере и Гатин. Давид остался у машин, сказав, что в этом здании он за Маргариту Ивановну спокоен. Увидев документы и фотографии, капитан откровенно обрадовался.

— Ага! Ну вот! И мотив нарисовался! Теперь все! Симонову крышка!

— Я нашел это в сейфе, — начал объяснять Гатин. — И решил, что важно…

— Еще бы не важно! Еще бы! Теперь он у нас в руках! Улик — во! — Дроздов ребром ладони чиркнул по горлу. — Вот Мишка обрадуется! А говорил, концы с концами не сходятся!

— Что с отпечатками пальцев? — негромко спросила она.

— А что такое? — откровенно удивился Дроздов.

— Вы проверили? То есть сняли при задержании? Сличили?

— Разумеется! За кого вы нас принимаете? Черных — ответственный сотрудник. Все проверено-перепроверено.

— И что? — замирая, спросила она.

— Никакой ошибки, — заверил Дроздов. — На пистолете его отпечатки. Симонова.

— И… все?

— Я не понимаю: чего вы хотите?

Дроздов уставился на нее. Замечательные брови поползли вверх. Он все больше удивлялся.

— Значит, стрелял Сеси.

— Конечно! Никаких сомнений! Все, Евдокия Ивановна! — возбужденно сказал Дроздов. — Теперь вы можете быть спокойны!

— И отпустить наконец телохранителя, — закончил мысль Дере.

Она невольно вздрогнула.

— Нет!

— Что такое? — вновь удивился Дроздов. — Что вас смущает? Вы нам что, не верите?

— Верю, но… Эти записки, Лимбо… Неужели Клара, субтильная женщина, в которой живого веса и пятидесяти килограммов не было, могла ее разбить? Поднять на второй этаж, в спальню?

— Неужели ты не поняла? — Дере начал раздражаться. — Это сделал щенок! Она ему велела! Она его заслала в твой дом!

— Сеси занимался любовью со статуей? Ты соображаешь, что говоришь? Уж с этим у него все в порядке. Я-то знаю. Ему нет нужды тащить в постель стальных девушек, от живых отбоя нет.

— Дура! — заорал Дере. — Хоть бы чужих постеснялась! Обсуждать потенцию любовника в присутствии… — Он захлебнулся возмущением.

Капитан Дроздов таращил на них совиные глаза. Гатин, явно смущаясь, глядел в пол. И молчал.

— Выходит, правду в газетах писали? Во дает! -восторженно сказал Дроздов. — Со статуей, извиняюсь, сношаться! Надо проверить по базе незакрытые уголовные дела. А вдруг за ним еще что-нибудь числится? Маньяков развелось — жуть!

— Социальный кризис, — промямлил Гатин. -Люди, не нашедшие места под солнцем после того, как сменился строй, впадают в глубокую депрессию. Отсюда и…

— Пить надо меньше, — отрезал Дере.

— Я хочу его видеть! — заявила Маргарита.

— Кого? — Дроздов вновь вытаращил глаза.

— Сеси.

— Спятила! — констатировал Дере. — Вы бы слышали, что она мне говорила в машине! Мне надо срочно показать жену психиатру. Возможно, это последствия ранения.

— Мне пуля попала в плечо, а не в голову, — сухо сказала она. — Кто-то должен его выслушать.

— Его выслушает следователь, — усмехнулся капитан Дроздов. — Не беспокойтесь. Они будут долго беседовать. И неоднократно. А потом его выслушает суд. Может, и сжалится.

— Сколько ему дадут? — тихо спросила она.

— Лет десять, — заверил Дроздов. — Сами считайте. Воровство — раз. Покушение на жизнь — два. И убийство свидетеля. Нет, десять мало, — после короткого раздумья сказал капитан.

— Я хочу свидание.

Дроздов переглянулся с Альбертом Валериановичем и сказал:

— Это не мне решать. Он в СИЗО. Обратитесь к адвокату. К следователю. В прокуратуру. Кстати, и бумаги ваши я туда передам. Свяжусь с агентством, найду детектива. Устроим им очную ставку. — Он возбужденно потер руки. — И дело пойдет! Симонову крышка! Так ему и надо! Не люблю альфонсов!

— Дуся, пойдем, — позвал Дере. — Ты устала. Тебе надо домой.

Она и в самом деле почувствовала: устала. Как выжатый лимон. Алик прав: надо домой. Она кивнула. И капитан Дроздов отпустил с миром. Дере заспешил к дверям. И тут зазвонил телефон на столе у Дроздова.

— Да. Я. Что говоришь? Нет, нашли только одну стреляную гильзу. А почему ты спрашиваешь? Да точно! Я тебе говорю: все обшарили! Черных на коленях ползал, а ты его знаешь. Нет, картину не снимали. Пейзаж, говоришь? Хозяйка рисовала? Ладно, разберемся. Спасибо.

Она поняла, что звонит Давид. Что-то он нашел при осмотре холла в особняке Гатиных. Но почему они не нашли? Милиция? Странно все это.

У ворот они попрощались с Платоном.

— Поеду в московскую квартиру, — вздохнул тот. — Завтра на работу. Делать ничего не хочется. В душе пустота с тех пор, как умерла Клара. Но -надо.

— Звони, Платон, — сказала ему вслед Маргарита.

— Ну, разумеется, — не оборачиваясь, ответил Гатин.

Она почувствовала: все. Их связывала только Клара и ничего больше. Они с Платоном Гатиным никогда не были друзьями.

В машине она не выдержала и расплакалась. Да что там! Разревелась, привалившись к Давиду. Дере злился, но ничего не мог поделать. Он вел машину, а у жены случилась истерика. Рядом оказался Давид, и теперь женские слезы орошали его рубашку. Все, что смог сказать Альберт Валерианович:

— Поплачь, Дуся, тебе станет легче.

Все-таки ее роман закончился бездарно. Но жизнь продолжается, Гатин правильно сказал. Надо взять себя в руки…

Утром следующего дня она бродила по дому вялая, полусонная. Альберт Валерианович вел себя на удивление тихо. Ей показалось, что он чего-то ждет от нее. Морщила лоб: чего? Дере не говорил ни слова.

День прошел как обычно. Хозяйка сидела в саду в шезлонге с газетой в руках и делала вид, что читает. Дере, не любивший яркого солнца, скрылся в тени, на веранде, и тайком следил за ней оттуда. Давид держался поодаль. Пока она его не окликнула:

— Давид?

Он тут же подошел. Присел на траву рядом с ее шезлонгом, посмотрел снизу вверх. Краем глаза она заметила, как Дере метнулся к окну.

— Вы что-то хотели, Маргарита Ивановна?

— Да. Я хотела спросить: что ты нашел в холле у Гатиных? Ведь ты что-то нашел?

— Да. — Давид кивнул. — Улику. Как говорят в детективах, ключ к разгадке. Теперь этот ключик вроде бы у меня в руках.

— Но почему ты сразу не позвонил Дроздову?

— Я тугодум, Маргарита Ивановна. Мне надо все осмыслить… Странно все это.

— Что странно? — Она в упор посмотрела на Давида.

— Убийство Гатиной. Скажите, Альберт Валерианович — хороший хозяин?

— В каком смысле?

— В смысле утюг починить, гвоздь в стену забить.

— Ты знаешь, да. — Она оживилась. — Алик, как это говорят, мужик с руками. Готовить он не умеет, говорит, не мужская это работа. Но что касается починки крана или мелкого ремонта в доме -это он может. И может хорошо.

— Жаль, что оно так. — В голосе Давида она уловила разочарование.

— Почему?

— Это разрушает мою версию. А я уж было подумал…

— Давид, скажи прямо: что ты нашел?

— Было два выстрела, — медленно сказал Давид. — Скол на потолке.

— Ну и что?

— А вторую гильзу не нашли.

— Ну и что? — повторила она.

— Значит, ее спрятали.

— Ну и что, Давид?

— Зачем это делать Симонову? Ему-то какая разница, два выстрела или один?

— Может, плохо искали?

— Черных? Плохо искал?

— Да, на него это не похоже.

— То-то и оно… — Давид тяжело вздохнул. — Значит, надо думать дальше. Ключ есть, а где замок? Нет замка! Значит, и дверцу открыть я пока не могу. Позвольте я поправлю зонт. — Он поднялся. — Врач не велел вам долго быть на солнце, а тень уже ушла в сторону.

Он встал, потянулся к зонту и мощным телом закрыл ее от веранды. Минуты не прошло, как к ним уже несся Альберт Валерианович Дере.

— Дуся!

— Что, Алик?

— Он стоит к тебе слишком близко! — Дере указал на Давида, все еще возившегося с зонтом.

— Ты совсем обезумел от ревности.

— Я хочу, чтобы он уехал! — заявил Дере. — Преступник в тюрьме, какой смысл держать телохранителя?

— Если Маргарита Ивановна велит, я уеду, -тихо сказал Давид.

— Нет. Я хочу, чтобы ты остался.

— Значит, остаюсь.

— Но зачем? — Дере начал кипятиться.

— Я хочу раскрыть тайну гибели Лимбо.

— Тайну? — Маргарита оживилась. — Ты тоже думаешь, что Клара и Сеси здесь ни при чем?

— Нет никакой тайны! — заорал Альберт Валерианович. — Ты что, не понимаешь?! Это всего лишь предлог! Он же просто не хочет уезжать отсюда!

— Алик! Перестань кричать!

— Да он же ходит за тобой по пятам!

— Это его работа.

— Да он же в тебя влюблен! У него на лице все написано! Неужели ты ничего не замечаешь?! Только слепой этого не заметит! И то заметит! Потому что он дышит, как… Да оставь ты в покое зонт!

Она посмотрела на Давида. Тот молчал. Его рука сжимала ручку пляжного зонта. Она растерялась. И как себя вести в такой ситуации? Единственный способ выбраться из щекотливого положения — это свести все к шутке.

— Алик, ты увлекся пиаром. Ты мыслишь так же, как репортеры желтой прессы. Если у певицы есть продюсер — значит, она с ним спит. Если за звездой по пятам ходит телохранитель, он обязательно влюблен в объект, который охраняет. Это штампы. Или ты готовишь очередной скандал? Это что — игра такая? Муж ревнует к телохранителю! Драка за тело звезды! Ха-ха! И когда мне ждать папарацци? Ты скажи! Может, они в окне соседнего дома? Или на крыше? Я завтра снова буду на первых полосах?

Она начала вертеть головой: ну, где папарацци? Где?

— Ха-ха, — поддержал ее Давид. Но смех его прозвучал механически.

— Не смешно, — буркнул Дере.

— Ты так переменился за последние три месяца! Всегда был сдержанный, рассудительный. Спокойный. А теперь постоянно кричишь. Всех подозреваешь в заговоре. Постой… Когда же это началось?

— Когда?! Да после того, как ты сошлась с этим мальчишкой! Я изменился! Я! Да я просто хочу тебя спасти! Но ты меня словно не слышишь! Оглохла и ослепла! Поэтому я и кричу! Могу еще и руками помахать у тебя перед носом! Эй! Евдокия Ивановна! Проснитесь!

Он и в самом деле замахал руками, словно ветряная мельница крыльями.

— Алик, я все поняла. Успокойся.

— Тогда почему… — Дере опустил руки и перевел дух. — Почему Давид все еще здесь?

— Тебе же сказали: он хочет раскрыть тайну гибели Лимбо. И убийство Клары.

— Что, там тоже есть тайна? — Дере хмыкнул.

— Обстоятельства ее смерти странные, — заговорил Давид. — Позвольте я объясню.

— Не желаю ничего слышать! — Альберт Валерианович демонстративно закрыл уши. — Не желаю!

Он повернулся к ним спиной и широко зашагал к дому. Маргарита задумчиво смотрела вслед мужу. Потом тихо спросила Давида:

— Как ты думаешь, мне следует с ним помириться или развестись?

— Вы у меня спрашиваете?!

— А у кого? Раньше у меня была подруга. -У меня был Сеси. Теперь — никого. И что мне делать?

— Вы нарочно меня дразните? — догадался Давид. — Женское кокетство. Такая умная женщина -и так глупо себя ведет. Я завтра же уеду.

— И оставишь меня на съедение маньяку?

— Да будет вам завтра маньяк!

Давид рассердился. И отошел на нее на безопасное расстояние.

Она тоже разозлилась: ах, вот как! С ней так нельзя. Недомолвки, тайные взгляды издалека. Если он по-прежнему будет с ней обращаться как с хрустальной вазой, пусть лучше уезжает. Она ни полшага не сделает навстречу. Это ее позиция, так было и так будет. Всегда. Если он этого не понимает — пусть уезжает. Она встала и направилась к дому — мириться с Дере.

Альберт Валерианович пил на кухне безалкогольное пиво из запотевшей бутылки. Только-только взял из холодильника. Она вошла, села напротив, вздохнула и сказала:

— Алик, у тебя горло заболит. Пиво холодное.

— Ну и пусть, — буркнул Дере. — Быстрее сдохну.

— Не глупи.

— Отстань!

Молчали. Он демонстративно пил пиво, она вертела в руках чайную ложечку, тщетно пытаясь ее согнуть. Зато ее пальцы постепенно нагревались. Дере какое-то время смотрел на ложечку в ее руке, потом размеренно сказал:

— Надо что-то решать.

— Что?

— Решать тебе. Мое терпение тоже не беспредельно. Погуляла — и хватит. Но если ты будешь делать это постоянно, да еще у меня на глазах жить с любовником, я этого терпеть не буду. Я завтра уезжаю, Дуся.

— Давид сказал то же самое.

— И что ты решила?

Она встала. Подошла, обняла его здоровой рукой за шею. Дере не шевелился. Она нагнулась и поцеловала мужа в макушку. Потом улыбнулась: а там намечается лысинка! Будет как Карла Янович. Шляпу носить придется.

— Дере, Дере. Какой же ты глупый! Ну разумеется, я выберу тебя!

РОТ

Вечером она сказала Давиду, стараясь не смотреть ему в глаза:

— Ты не мог бы переночевать сегодня на первом этаже? В гостиной или в мастерской. Где хочешь. Дом такой большой.

— Не понял?

— Видишь ли, в моей спальне будет Альберт Валерианович, и…

Она замялась. Ну что тут еще объяснять?

— Вот теперь понял, — кивнул Давид. — Ну что ж, все логично. Он муж.

— Вот именно.

— Я лягу на веранде. Можно?

— Ну конечно! Тебе, должно быть, понадобится раскладушка?

— Не беспокойтесь обо мне. Матрас на полу расстелю — и довольно.

— Но ты не уедешь?

— Я обещал вам маньяка. Вы мне за это деньги платите. Получите — и мы расстанемся.

— Значит, Сеси не маньяк?

— Он несчастный юноша, которого, как и меня, жестоко обманули, — усмехнулся Давид.

— По-моему, я тебе ничего не обещала, — тихо сказала она.

— А я и не вас имел в виду.

Как ни странно, поговорить с Давидом было проще, чем объясниться с Дере. Как сказать? «Тащи свои вещички в мою спальню»? Или: «Займи свое законное место»? А может: «Прости меня, я больше так не буду»? После ужина она сказала нейтрально:

— Алик, диван в гостиной неудобный. У тебя, должно быть, спина болит. Я видела, как ты сегодня утром морщился, когда делал зарядку.

— Я абсолютно здоров, — отмахнулся Дере. Потом сообразил: — Это что, приглашение? Разумеется, кровать в твоей спальне гораздо удобнее! А главное — она такая широкая!

Она молчала.

— Так я перебираюсь туда?

Она молчала.

— Вот и отлично! — обрадовался Дере. — Я рад, что ты наконец догадалась!

Ах, вот чего он ждал! Вот почему смотрел на нее с таким видом! Досадная помеха — Сеси — устранена, извольте дать мне мой сахарок! Он ждал поощрения! Маргарита думала, что ее муж умнее. Но — похоже, что ревность отшибает мозги. Потому что Альберт Валерианович не преминул сказать Давиду:

— Диван в гостиной неудобный. Постели матрас, иначе спина заболит. А я перебираюсь в спальню к моей жене! И мне желательно, чтобы ты нам не мешал!

— Я все понял. Маргарита Ивановна мне уже сказала, — спокойно ответил Давид. Его лицо словно окаменело.

— Замечательно! Все точки над i расставлены! А жизнь-то, похоже, налаживается! — И весело насвистывая, Альберт Валерианович удалился.

В десять вечера супруги уединились в спальне на втором этаже. Альберт Валерианович все делал обстоятельно. Перестелил постельное белье, взбил подушки, принес второе одеяло. Не набросился на нее с порога. Лег в пижаме, хотя в комнате было жарко, и заботливо спросил:

— Как твое плечо? Тебе не надо делать резких движений.

Это значило: если ты не в настроении, я просто могу полежать рядом, мне сейчас и этого довольно. Все остальное она знала наизусть. Ее поцелуй в губы означает согласие. Раздеться он должен первым. Позаботиться о том, чтобы она не забеременела, тоже должен он. Это не страсть, это ритуал. Примирение супругов. Им в равной степени этого не хочется, но таковы правила игры. Ни разу в жизни муж не дал воли чувствам. Даже в момент, когда человек, казалось бы, не в состоянии себя контролировать, не стиснул ее так, чтобы стало больно или остались синяки на теле. Не закричал что-нибудь неприличное или хотя бы «мама!» Ее так и подмывало спросить: «Алик, как тебе это удается? Человек ли ты? Может, машина? Если расковырять в тебе дырочку, не обнаружится ли внутри скрытый механизм?» Они прожили вместе пятнадцать лет и все равно друг друга стеснялись. Старались сделать все побыстрее и попроще.

Одно время она даже думала, что у мужа любовница. Как-то он должен расслабляться. Где-то и с кем-то. Потом поняла: Дере с этой женщиной не спит. Это платонические отношения, которые нужны ему, как воздух. Чтобы жаловаться на жену. И сохранять иллюзию независимости. Мол, если ты меня прогонишь, мне есть куда идти. Или: не думай, что ты пуп земли, и я тоже кому-то нужен.

Сегодня она думала о Сеси. Это было неприлично, но муж ведь не мог подслушать ее мыслей. Сеси был лучшим любовником из всех, которые у нее когда-либо были. Их было мало. До Альберта Валериановича, сам Альберт Валерианович и Сеси. Но она все равно знала, что лучше него не было и не будет. И пробовать нечего. Страсть между ней и Сеси вспыхивала мгновенно. Даже если она устала и ей не хотелось, он добивался того, чтобы желание приходило, и разрядка наступала для обоих.

«И как я буду без этого жить?» — подумала она, не открывая глаз. Алик уже лежал рядом; он всегда держал паузу перед тем, как пойти в душ. Ей казалось, что он следит за ней — тайно, из-под опущенных век. Или чего-то ждет. Но чего? Комментариев?

— Все в порядке?

— Да. Все хорошо.

— Я не сделал тебе больно?

— Нет, что ты! Ты был очень осторожен.

Он наконец ушел. Маргарита повернулась на бок, застонала и впилась зубами в подушку. Так ей захотелось укусить мужа. До крови. Хотя он и не сделал ей больно. Но приятно не сделал тоже. Он не сделал ничего. Пострадала подушка. Как всегда, она быстро успокоилась. Это не смысл жизни. Не трагедия. Миллионы женщин живут так же. От этого не умирают. Напротив, становятся сильнее. Она тоже будет сильной. И будет, как и прежде, работать. Кто сказал, что та, прежняя жизнь была плоха? О скульпторе Маргарите Мун писали, ее работы покупали, ей завидовали. Клара, к примеру.

Она вздрогнула. Клара и Дере! Пора узнать их тайну. Момент подходящий.

Альберт Валерианович вернулся, довольный собой. Теперь он лег в постель без пижамы, в одних трусах. Она с удовольствием потянулась губами к его прохладной, душистой коже. Муж пользуется дорогой парфюмерией, не курит, бегает по утрам, делает гимнастику и отлично выглядит. Мышцы у него упругие, кожа на удивление гладкая, и даже на груди почти нет волос. Она медленно стала целовать его грудь, легонько и нежно дотронулась губами до сосков. Дере вздрогнул.

— Я не понял.

— Нет, ничего.

Она отодвинулась. Ну почему как только все заканчивается и он приходит из душа, ей его хочется? И почему после этого он ложится в постель без пижамы и ведет себя как человек? Уже не боится что-то в ней сломать, как-то обидеть. Может, им вместе сходить к психотерапевту, поговорить об этом? Она чуть не рассмеялась от этой мысли. Дере ненавидит врачей! Затащить его к любому из них невозможно, даже к психотерапевту, который не лезет в рот, не пальпирует и не делает уколов. Улыбку Дере уловил.

— Тебе весело? Я тебя рассмешил?

— Нет. Мне просто… Радостно, да.

— Значит, я тебя обрадовал? Мне кажется, что все налаживается.

— Да. Я тоже так думаю. Алик…

Она сделала паузу, давая понять, что пришло время для важного разговора.

— Что такое? — Дере сразу насторожился.

— Клары больше нет. Я думаю, нет смысла хранить тайну.

— Какую тайну?

— Из-за чего вы с ней враждовали?

— Ах, это… — протянул Дере. — Разве она тебе ничего не рассказывала?

— Нет.

— Надо же! — Он усмехнулся. — Гатина, у которой язык за зубами не держится, молчала почти двадцать лет!

Он говорил о Кларе так, будто та была жива.

— О чем она молчала? — настороженно спросила Маргарита.

— О нас с ней, — нехотя сказал Дере.

— Вы были любовниками?!

— Это такая давняя история. И… глупая.

— Давай, рассказывай.

— Тебе будет неприятно.

— Алик! Хватит уже! Рассказывай о своих подвигах!

— Да какие там подвиги… — Он вздохнул. — Это было еще до тебя. То есть мы с тобой уже были знакомы, но у тебя кто-то был. Я заходил к вам с Кларой. Мне нравилась ты, но я делал вид, что ухаживаю за Кларой.

— Она сказала: ничего серьезного.

— Вот именно. Потом… — Он еще раз вздохнул и промямлил: — Ты стала женщиной.

— Это тебе Клара сказала?

— Да. Что ты со своим однокурсником… Ну… Если тебе неприятно…

— Да я от тебя никогда и не скрывала! Да, было. Я думала, что люблю его.

— А Клара… В общем, она начала ревновать.

— Кого к кому? — удивилась Маргарита.

— Да не к кому! К чему. Мол, ты ее обскакала. Если честно, мне не понять женскую логику. Одна подружка теряет девственность, а другая отчего-то чувствует себя обделенной. Бред, но… Она расстроилась.

— И не нашла ничего лучше… Дере!

— Я говорил: тебе будет неприятно. Да, мы с ней переспали. Самое смешное, что у нее до меня никого не было, и у меня до нее — никого! Это было так ужасно, что лучше и не вспоминать.

— Тем не менее вы это сделали.

— Да, знаешь ли. Оба расстроились и разозлились. Я на себя, она на себя и заодно на меня. Ну а что я, по-твоему, должен был сделать? Хорошенькая девушка приглашает к себе домой и сама говорит: давай. Ну, давай. А потом начинает тебя ненавидеть. Не я же напросился! Я просто не отказал. Отказал бы — она все равно начала бы меня ненавидеть. И что, по-твоему, хуже?

— По-моему, все плохо. Клара у Карла украла кораллы…

— Что?

— Да так. Теперь я понимаю!

— Зато потом она освоилась! — зло сказал Дере. -Я слышал от своих сокурсников о ее подвигах. Она не пропускала ни одной дискотеки в нашем институте. По рукам пошла. И только через год появился Гатин.

— Постой… Она же сделала аборт! Я прекрасно это помню. Ну да… Это было летом. А… у вас когда?

— В конце мая, — нехотя сказал Дере. — Как раз началась сессия.

— Ну да. А ее мутило. Я помню, как Клара стонала: не могу больше. Ее беспрерывно рвало. Я ходила с ней в поликлинику. Это было в конце июня. А потом ей сделали мини-аборт. Она сказала: ребенок от… Я не помню его имени. Какой-то студент. Алик! Неужели Клара сделала аборт от тебя?!

— Я ничего не знал! Клянусь! Она мне ничего не сказала!

— Точно?

— Дуся, я же порядочный человек, — обиделся Дере.

— Неужто ты бы на ней женился?

— Наверное, да. Если бы она потребовала…

— Теперь понятно. Ох, как же она тебя ненавидела! Знал бы ты, как она страдала! Сказала мне: не вздумай никогда этого делать. Это адская боль, не верь врачам, когда говорят, что под местным наркозом не больно. Еще как больно! Правда, она быстро оклемалась. Через три дня уже уехала на юг с компанией студентов. Сказала, что хочет забыться. И вы оба молчали столько лет?!!

— Думаешь, мы с ней об этом говорили? Наоборот, старались не общаться. Дуся, это и было-то всего один раз! По глупости! Клянусь! Я виноват ровно столько же, сколько она!

— И вдруг я выхожу за тебя замуж, — развивала мысль Маргарита. — Представляю, что она почувствовала! Она еще была свидетельницей на нашей свадьбе! Теперь я все понимаю! Постоянно видеть и слышать человека, из-за которого столько страдала, — это такая боль! Разумеется, она хотела отомстить!

— И подсунула тебе Сеси, — усмехнулся Дере.

— Скажи, ты сильно ревновал? И вообще: что ты чувствовал?

— Давай не будем о моих чувствах!

— А простил ты меня из-за денег? Имущество делить не хочешь?

— Нет. Деньги здесь ни при чем.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что любишь меня?

— Я тебе постоянно это говорю.

— Что-то не припомню. Толстая — да. Дура -тоже бывает. А про любовь не помню. Странный ты человек, Алик. Застегнутый на все пуговицы. Чего ты боишься?

— Я боюсь тебя потерять. Не думай, что мне некуда идти. Но это не то. Я хочу…

— Я поняла: в Вечность. Остаться мужем великой Маргариты Мун. Дере! Да ты тщеславен!

— А ты нет? — Он разозлился.

— Я об этом не думаю.

— Врешь! Все думают!

— Давай спать.

— Уснешь тут!

— Как хочешь. А я буду спать.

Она и в самом деле быстро уснула. Как ни странно, от примирения с мужем стало легче. Состоялось возвращение в серую, скучную, но зато спокойную жизнь. Без особых потрясений, если не считать маньяка. Но Давид его вычислит. Хорошо, что, кроме Дере, у нее есть и Давид!

Завтракали молча. Пока Дере не хлопнул себя по лбу, воскликнув:

— Дуся! Мы же с тобой сегодня приглашены!

— Куда? — удивилась она.

— Как ты могла забыть? У Дэвы день рождения! Будут все, — с придыханием сказал Дере. — У меня приглашение на две персоны в модный ресторан. Будет шикарный банкет, куча журналистов и даже телевидение. Нам обязательно надо там быть.

Она расстроилась. Дэва, в миру Елена, была женой миллионера с Рублевки, давно уже мечтающей самореализоваться. Занялась она этим лет семь назад — то есть заставила богатого мужа отстегнуть энную сумму денег на создание громкого пиара начинающей певице. Таланта у Дэвы было мало, голосок слабый — зато много денег, связей и ног. Длина их изумляла даже видавших виды модельеров, но с подиумом девушка завязала, как только вышла замуж. Маргарита невольно сравнивала ее с циркулем: маленькая головка, нереально короткое туловище и две тонкие, худые ноги, оканчивающиеся острыми каблуками-шпильками. Привычка, оставшаяся со времен модельной юности: ходить на шпильках, невзирая на то, что многие мужчины и так дышат в пупок.

Теперь Дэва мечтала о сольной карьере на эстраде. Суперзвездой певица пока не стала, но ходила в крепких середнячках, регулярно появлялась в светской хронике и выдавала два раза в год по песне, не поднимающейся выше десятой строчки в хит-парадах, но с завидным постоянством входящей в горячую тридцатку. Маргарита предполагала, что они с Дэвой ровесницы, хотя та упорно держалась версии «едва за тридцать». Но проговаривалась. В студенческие годы они отплясывали под одни и те же хиты и влюблялись в одних и те же киноактеров. Да и моделью ее уже никто не помнил. На подиум ведь пришли девушки, которым не было и двадцати.

Их познакомила Клара, которая везде была своей и носила титул «светской львицы». Тогда у Маргариты были перебои с деньгами, и подруга устроила ей заказ у мужа Дэвы, владельца сети популярных в народе дешевых магазинов. Получилось удачно, и между Маргаритой и Дэвой завязалась светская дружба. Это означало, что на вопрос о том, кто из художников ей нравится, Дэва называла скульптора Мун, а та в свою очередь во всех интервью говорила о том, что охотно покупает диски супермодели Дэвы. Чтобы твое имя регулярно мелькало и звучало в СМИ, надо было всего-навсего завести с десяток таких друзей, как Дэва. И слава тебе обеспечена. Маргариту такая дружба напрягала, потому что была насквозь фальшивой, но балом правил Дере. Ему нужны были связи, и он из кожи лез вон, чтобы добыть приглашения.

Теперь же ситуация изменилась. Скандал вокруг персоны Маргариты Мун сделал ее суперзвездой. Первое ее появление в свете после покушения стало бы сенсацией. А тут еще убийство свидетельницы! Светской львицы Клары Гатиной! Настоящая кровь! На терпкий запах ее потянулись все, и Дэва сама принялась уговаривать Дере. Тот надувался спесью и говорил о том, что жена неважно себя чувствует, и ее правая рука до сих пор на перевязи. Но знал, что уступит. Они договорились за спиной у той, кому предстояло стать гвоздем программы. Маргарита была уверена: муж что-то выклянчил. Просто так он не делал ничего — как, впрочем, и все, чьи лица мелькают на голубом экране. Дере не мелькал, но единолично распоряжался той, которая была теперь всем так интересна. И его акции взлетели в цене. Альберт Валерианович важничал и строил планы.

— Я не поеду, — сказала Маргарита.

— Дуся, надо.

— Я больна!

— А по-моему, выглядишь замечательно.

— Скажи прямо: что ты выпросил?

— Выпросил? Мне предложили!

— Что?

— Об этом пока рано. Сначала мы должны съездить на банкет. Поговорить с нужными людьми.

— Я не поеду.

Дере тонко улыбнулся. Она поняла, что придется уступить. Деваться некуда. И она это знала. Ведь и месяца не прошло! Неужели Алику ее не жалко?

— Посидишь часик — и поедешь домой, — заверил Дере. — Давид тебя отвезет.

Муж и на это был готов. На вечер уступить ее Давиду. Значит, ставка большая. Неужели крупный заказ? А как он выкрутится с предыдущим? Ее скульптура должна стоять в одном из скверов города, а еще не стоит!

Но это разрешилось тут же. Она была в мастерской, когда Дере вошел и ткнул пальцем в каменного Сеси.

— Я это забираю!

— Куда? — Она вздрогнула.

— Продаю. Подпиши вот здесь. — И он подсунул ей бумаги.

— Но скульптура не готова!

— Она такой и останется, — уверенно сказал Дере.

— Ты ж сам сказал, что это кич!

— Да наплевать! Подумаешь, рта у него нет! Может, это символ? Печать молчания?

— Что ты делаешь, Алик!

— Не спорь со мной. Подпиши.

Она, не глядя в договор, левой рукой поставила свою подпись. Дере все равно не отстанет. Для того он и искал примирения. Старался. Вскоре пришли рабочие, и скульптуру увезли. «Юноша-ветер» окончательно ее покинул. Альберт Валерианович тоже уехал, наказав ей собираться.

— Встретимся у ресторана. Давид тебя привезет.

— Вы куда-то собрались? — спросил тот, закрывая ворота.

— Да. На банкет.

— А как же плечо?

— Кому до этого есть дело? Готовься: журналисты будут рвать меня на части. Мне понадобится твое сильное тело.

Она вспыхнула: сама-то поняла, что сказала? И тут же ушла в дом. Принялась перебирать наряды. В два платья не влезла. Третье натянула с трудом. А если лопнет по швам на глазах у журналистов? Наконец четвертое подошло. И фасон подходящий. Не облегает, ноги скрыты под длинной юбкой, зато пышная грудь во всей красе. На шею колье, в уши серьги. Есть замечательный гарнитур — бижутерия, изготовленная по ее собственному эскизу. Заодно и отрекламирует. Глядишь, и в моду войдет! Позвонил Дере, спросил:

— Ну что? Ты готова?

— Нет еще.

— Поторопись. В центре пробки.

Она расчесала волосы, обильно спрыснула их лаком и принялась накладывать макияж левой рукой. Кое-как справилась. Все бы ничего, но как влезть в платье? Плечо-то болит! А молния на спине. Надо изогнуться, чтобы ее застегнуть. Трюк не для дамы с простреленным плечом, которое и без того ноет. Придется кого-то позвать на помощь. И ведь как назло никого! Муж уехал, любовника посадили. Не соседа же кликнуть! Она посмотрела в окно. Карла Янович богатым будет. Только что о нем подумала. Сосед разговаривал с Давидом. Окно ее гардеробной, в которую переделали кладовку на втором этаже, как раз выходило на главную поселковую улицу. Карл Янович стоял у открытой калитки. Рядом с мощным Давидом он смотрелся крохой.

Что делать? Выбора нет. Она вздохнула и открыла окно. Крикнула:

— Давид!

Он поднял голову.

— Поднимись ко мне!

И тут же одернула себя: следи за словами! Что значит «поднимись ко мне»? Она подошла к двери гардеробной и прикрыла ее. Надо его подготовить. Платье на спине расходится. На то, чтобы прикрыть грудь, есть только одна здоровая рука. На лестнице шаги.

— Маргарита Ивановна, вы где?

— В гардеробной.

Он подошел к двери, деликатно постучался.

— Мне надо надеть платье. То есть застегнуть.

Пауза.

— Надеюсь, ты ничего такого не подумаешь? Давид? Ты меня слышишь?

— Да. Я готов. Застегнуть вам платье.

— Только никому об этом не говори.

«Дуня Грошикова, что ты несешь?!»

— Заходи.

Она отвернулась к окну. К двери голой спиной. Давид вошел, и она начала оправдываться:

— Понимаешь, три платья не лезут. А у Этого молния на спине. Сама я никак не могу. Что ты стоишь в дверях? Застегивай!

— Вы хотя бы окно закройте.

— О господи!

Она сообразила, что стоит с обнаженной грудью у окна, и на нее снизу смотрит Карл Янович. А сзади подходит Давид. Рот у соседа открыт от удивления. Бессонная ночь обеспечена, если Карла расскажет мужу. Она торопливо принялась задергивать штору. Одной рукой, тем более левой, все было неловко и медленно. Потом спохватилась: а это еще хуже! Сзади подходит мужчина, а она задергивает штору!

— Что вы мечетесь? Замрите. — Давид взялся за молнию. — Дело пяти секунд.

Замочек пополз вверх. Ее сердце, напротив, куда-то провалилось. Гардеробная была крохотная, и им сразу же стало тесно. Давиду пришлось к ней прижаться. Едко запахло мужским потом.

— Лучшего места вы не нашли, — хрипло сказал он. — Все.

— Спасибо.

Он не уходил, она боялась обернуться. Вдруг его огромная рука легла на ее грудь.

— Позвольте, я поправлю.

— Ну, хватит! Мне на банкет ехать!

— Дело пяти секунд.

— Дай мне пройти! Я не знаю, кто была твоя предыдущая хозяйка, но я не такая!

Она наконец обернулась. Взгляд Давида уперся в ее грудь.

— Все понятно. Не такая.

Он развернулся и ушел. Она так и стояла в гардеробной, пытаясь выровнять дыхание. Ноги дрожали. Зато сердце постепенно возвращалось на свое место. Вновь зазвонил мобильный телефон.

— Ты выехала? — спросил муж.

— Нет еще.

— Что ты копаешься?! Я же сказал: в центре пробки!

— А когда их там нет?!

— Немедленно выезжай!

Она отправилась искать комплект бижутерии. Путаясь в длинном платье, торопливо сбежала вниз. Давид выводил из гаража ее машину.

— Поехали!

Сосед все еще топтался у ворот. Маргарита невольно вздрогнула от взгляда, который тот на нее бросил.

— До завтра, Карл Янович, — попрощался с соседом Давид. Тот кивнул и пошел к своей калитке.

— Как «до завтра»? Почему до завтра? — удивилась она.

Машина плавно тронулась.

— Разве я сказал «до завтра»?

— Да. — Она рассердилась. — Именно так ты и сказал! И вообще! О чем вы шептались у калитки?

— Просто стояли.

— Врешь!

— Ну хорошо: я расспрашивал о голубоглазом юноше. Выяснял, такая вы или не такая.

— Я люблю Сеси! Это никакая не распущенность. Это… любовь.

— Ну конечно!

— Что ты об этом знаешь?

— Кое-что знаю. — Он усмехнулся. — О жизни богатых людей, в частности, звезд. Кто крутит роман с натурщиком, а кто с телохранителем. Кого худоба привлекает, а кого и… Вкусы у всех разные.

— Прекрати!

— Как скажете.

Он водил машину лучше, чем Дере. По крайней мере, ее не укачивало. В пробках сидели часа два. Она делала вид, что дремлет. У входа в ресторан нервно прохаживался Альберт Валерианович Дере.

— Ну наконец-то! — воскликнул он, когда жена подошла в сопровождении Давида.

— Я почти не опоздала. А где папарацци?

— Все там. — Он кивнул на ресторан. — Зачем толкаться у входа, когда можно сделать хорошие, четкие снимки?

И Дере сунул ей в руку огромный букет. Едва Маргарита вошла — ее окружили журналисты. Посыпались вопросы.

— Правда, что на вас покушался Сеси?

— Он был и любовником вашей подруги?

— Вы делили Сеси с Гатиной?

— Вы жили вчетвером?

Она а ужасом представила заголовки завтрашних газет: «Шведская семья Маргариты Мун», «Любовный треугольник превращается в четырехугольник», «Светская львица и известный скульптор Маргарита Мун не поделили альфонса». Как они пронюхали? Кто дал такую информацию? Дере? Альберт Валерианович удовлетворенно потирал руки.

— Правда, что вы живете со своим телохранителем?! — взвизгнула вдруг вертлявая девица в алом топе и нацелила на нее объектив.

Она вздрогнула. А это откуда? Обернулась: Давид стоял с каменным лицом. Девица говорила со знанием дела. Надо будет с ней побеседовать. Наедине. Неужели прежний роман Давида имел огласку? И чем там дело закончилось? К ним уже спешила Дэва, юбка-пояс не скрывала ни сантиметра ее замечательных ног. Маргарита Мун смотрела не отрываясь на движение певицы по залу: циркуль методично делал засечки на звенящем от напряжения полу. Это завораживало.

— Марго! Как я рада тебя видеть!

Щечка к щечке. Засверкали вспышки, наехала камера. Дэва получила огромный букет и сказала «Ах! Какая прелесть!»

— Здравствуй, Дэва! С днем рождения!

Она беспомощно уронила опустевшую руку, но подоспел Дере.

— Подарок!

И он протянул Дэве сияющий как солнце пакет.

— Спасибо! Как твоя рука, дорогая?

— Еще болит.

И вновь вспышки, вновь наехала камера. В центре внимания ее рука на перевязи.

— Какой ужас! — фальшиво застонала Дэва. -Сколько же тебе пришлось пережить!

— Да, немало.

— Бедная Клара! Мы после об этом поговорим. Обязательно!

И Дэва заспешила к другим гостям, очередным «випам».

— Что в пакете? — тихо спросила она Дере.

— Ей понравится.

— Ты потому и уехал так рано?

— Кто-то же должен позаботиться о твоем имидже. Вот видишь, Дуся, сколько я для тебя делаю!

— Я это ценю.

Она прижалась к Дере и заулыбалась: вокруг были репортеры. Примирение супругов было заснято во всех ракурсах: спереди, сбоку, его рука на ее талии… К ним подскочила девушка с голубыми волосами и в узких блестящих брючках.

— Журнал «Звездная пыль», светская хроника. Маргарита, вы передумали разводиться?

— Да, у нас все в порядке, — ответил за нее Дере. — Мы с женой планируем романтическое путешествие. В знак окончательного примирения.

— Вы будете выступать в суде?

Она беспомощно посмотрела на Дере.

— В каком суде?

— Ну как же? Суд над вашим любовником! Как скоро он состоится?

— Это не мне решать. Ведется следствие.

— Ну так вы будете выступать с речью?

— Разумеется, будет! — заверил Дере.

— А заседание будет открытым или закрытым?

— Конечно, открытым! — продолжал отвечать за обоих супруг.

— Но ведь пикантные подробности ваших отношений…

— Без комментариев! — отрезал Дере. — Вот когда суд начнется, тогда и поговорим!

— Надеюсь, журнал «Звездная пыль» может рассчитывать… — защебетала журналистка.

Остальные репортеры жадно ловили каждое слово.

— Может. — Дере кивнул. — Все могут.

Давид внимательно следил, чтобы никто не задел хозяйку. Одного особо ретивого товарища оттер широченным плечом. Вертлявая девица в алом топе подскочила к нему и пискнула:

— Приветик! Что, старая любовь забыта?

— Исчезни, — мрачно сказал Давид. — Я на работе.

— Ха-ха! А ты не теряешься! Ну и как дела в суде?

— В каком суде? — Маргарита резко обернулась.

— А вы разве ничего не знаете? — Девица сделала удивленное лицо.

— Исчезни, — повторил Давид.

В это время подошли знакомые дамы. Начался ритуал обмена любезностями и поцелуями.

— Как ты замечательно выглядишь!

— Постройнела!

— Похорошела!

— Какое платье!

— Какая прическа!

— Колье!

«В каком суде?» — напряженно думала Маргарита, косясь на Давида. Но ее уже закрутило. Народу было много, зал полон. Солировала, разумеется, именинница. Ноги-циркуль размечали сцену, не прерываясь ни на секунду. Гремела музыка, звучал тоненький голосок Дэвы, многократно усиленный микрофоном. На фальшивые ноты внимания никто не обращал, спиртного было залейся, и причем разного. Всем гостям презентовали новый диск певицы и еще пакет с подарками. Угощение было отменным и щедрым: икра ведрами, мясо, тушенное в вине, тазами, красная и белая рыба -блюдами размером с колесо внедорожника. Гуляли широко.

— А сколько ж лет? — спросил один из гостей.

— Юбилей, — ляпнул кто-то.

— Как юбилей? Круглая дата? А сколько?

«Сорок», — усмехнулась про себя Маргарита.

— Ах, тридцать лет, это так грустно! — соловьем заливалась Дэва. — Была девушка, стала женщина!

— Когда она стала женщиной, боюсь, я еще не родился, — сказал кто-то в шаге от Маргариты Мун. Она обернулась: парень лет двадцати. Льняные кудри, ангельские глаза, знакомое лицо. Актер? Он не так уж и неправ. Если Дэве стукнуло сорок…

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Дере, на минуту оказавшись рядом. — Я уже оговорил твой скорый отъезд. Ранение, мол, и стресс, полученный от известия о смерти лучшей подруги.

— И когда я смогу уехать?

— Еще чуть-чуть.

— Хорошо…

Разбились на группы. Застолье перемежалось обменом любезностями в положении «стоя с бокалом в руке». Со всех сторон слышалось: «Потрясающе выглядишь!», «Твой последний диск супер!», «Шикарный костюм!» Она держалась рядом с людьми солидными, своими ровесницами и теми, кто постарше. Дэва же тянулась к молодежи. Выглядела она намного моложе своих лет и была худа, как все модели. Ходили слухи, что у нее гастрит или того хуже — язва желудка, отсюда и болезненная худоба. Сама Дэва категорически это отрицала. Как и большинство присутствующих здесь «випов», она чуралась бедности и болезней, всячески подчеркивая свою элитарность. Это, мол, не про нас. Мы, люди преуспевающие, рождаемся с песней на устах, а не с воплем, идем за путеводной звездой, а не туда, куда укажут, денег столько тратим потому, что этого добра завались, а не затем, чтобы заметили. И все мы такие независимые и элитарно-утонченные…

— Я телевизор не смотрю, газет не читаю. Пошлость, мерзость, сплошная грязь. Окна занавешиваю, думаю о возвышенном. — Она обернулась. Известная актриса, дама в возрасте. — Как раньше было хорошо! Все думали о высоком. Тянулись к культуре, ловили каждое твое слово. А сейчас? Как низко пали женщины! Они не имеют понятия о правилах хорошего тона! Из окна, — которое занавешено, отметила Маргарита, — я увидела вчера трех девиц. Одетых — вы только подумайте! — в облегающие платья! Короткие юбки! Туфли на шпильках! И везде блестки! На волосах лак! В таком наряде надо ходить в рестораны, на приемы. А они? Белым днем! Я уже не говорю о том, что все три были ярко накрашены!

— Да, да, да, — закивали соседки.

Она не выдержала.

— А вы не допускаете мысли, что ресторан им не по карману, а на приемы их просто не зовут? Но ведь красиво одеться хочется! Они женщины, и они молоды!

— Но не в магазин же! Не днем!

— А куда? Если больше некуда! И в магазин, и на работу. Всем хочется праздника, и им тоже. Не все живут так, как вы. Некоторые ходят пешком. И пользуются общественным транспортом. Вы удивитесь, но таких людей очень много.

— Но ведь для яркого макияжа есть вечер!

— Вечером они валятся на диваны от усталости, если одиноки, или встают к кухонной плите, если замужем. Идут в ванную стирать. Потому что утром снова на работу. А в праздники строгают салаты и моют горы грязной посуды после гостей. И пусть они днем ходят на шпильках, если силы есть!

— Но есть правила хорошего тона…

— Главное из которых — не завидовать.

— Чему же я, по-вашему, завидую? — вскинулась актриса. — Их вульгарности?

— Их молодости.

Маргарита поймала на себя осуждающие взгляды: как это бестактно напоминать женщине о возрасте! А не бестактно осуждать народ, за счет которого живешь? Обвинять в пошлости и глупости только потому, что на твои спектакли не ходят? А понять их не пробовали? В метро потолкаться, в маршрутном такси проехаться, на оптовый рынок сходить. Глядишь, и нужные слова найдутся. Хорошие манеры от хорошей жизни. И это придет. Но потом…

— Лучше уж этой молодостью пользоваться, -ехидно сказал кто-то.

— Покупать, — поддакнула актриса.

— Что я покупаю? — Она побагровела.

— Известно что: любовь.

— А потом в нас за это стреляют. Бедный мальчик!

— Да уж, не у всех хватает наглости делать себе пиар, рассказывая о постельных отношениях с юным любовником.

— На двадцать лет моложе!

— О сексе втроем.

Она резко развернулась и отправилась искать Дере. Никто не верит, что они с Сеси любили друг друга. Одни говорят: пиар. Другие думают как Давид: звезды распущенны, не стесняясь изменяют направо-налево. Заводят интрижки с прислугой. Она обернулась.

— Давид?

— Я здесь. Рядом.

— Поедем домой.

— Обиделись?

— Нет.

— Обиделись. Не связывайтесь с ними. Заклюют.

— Я здесь чужая.

— Ничего, привыкнете.

— Я хочу домой.

— Это как скажете.

— Алик! — крикнула она.

— Ну, что?

Дере был недоволен, что его отвлекли. Он беседовал с дамой в умопомрачительных бриллиантах. Кажется, они нашли общий язык.

— Я еду домой!

— Что так скоро?

— Устала.

— Ну, хорошо. С именинницей попрощайся.

Дэва на минуточку спрыгнула со сцены, уступив место девичьему трио. Клацнули каблуки, в полу наверняка образовались две дырки.

— Уезжаешь?! Так скоро?!

— Да, неважно себя чувствую! Плечо болит!

— Но Алик остается?!

— Конечно! Меня шофер отвезет!

Обе старались перекричать музыку.

— Мы так и не поболтали!

— Что говоришь?

— О Кларе! О тебе!

— Я тебе позвоню.

— Как приятно было тебя увидеть!

— Шикарно выглядишь! Даже не скажешь, что тебе тридцать!

— А сейчас! Подаррррок для именинницы! Новая песня! В честь несрррррравненной Дэвы!

На эстраде уже был знаменитый на всю страну баритон.

— Уррррра!!!

ВОЛОСЫ

В сопровождении Давида она вышла на воздух. Накрапывал дождь.

— Подождите, я принесу зонт, — вызвался телохранитель.

— Зачем?

— Ваша прическа. Она окаменеет.

Он метнулся к машине. Маргарита начала медленно спускаться по ступенькам. Что прическа? Тут все окаменело. И это называется успех! Человек даже не успевает понять, что это такое, успех? Не замечает, когда он приходит. Ему все время кажется, что другие более удачливы. Чем больше о нем говорят, тем больше он сравнивает. А что говорят и пишут о других? Как часто? Насколько восторженно? О том, что это и был успех, узнают только когда он проходит. Когда наступает тишина. И молчит телефон. Еще не так давно звонил без перерыва, а теперь молчит.

Тишина. Она замерла у светлых «Жигулей» десятой модели. Давид спешил к хозяйке с зонтом.

— Идите в машину, Маргарита Ивановна. Промокнете.

— Подожди.

— Вы простудитесь!

— Нет, нет… — Она не трогалась с места.

— Что случилось?

— Эта машина… Да, именно так. Эта машина стояла у мотеля в тот день, когда в меня стреляли!

— Таких «Жигулей» в столице пруд пруди, — заметил Давид.

— А номер?

— Вы что, запомнили номер?

— Я очень хорошо помню тот день, — сказала она медленно. — Любую мелочь. Может быть, потому, что чуть не умерла? Как второе рождение. Я помню последний день своей прошлой жизни до мелочей. И вообще: у меня хорошая память на цифры. И сочетание букв… «ОПА». Мысленно я тогда добавила: «Америка, Европа». И даже улыбнулась. Я еще подумала: Клара приехала не одна. С любовником. Она все время смотрела на окна мотеля. Те, что на втором этаже. Я подумала, что она хочет показать его мне.

— Показать? Зачем?

— Это сложно объяснить. Из-за Сеси. Мол, у меня тоже есть, и даже лучше. Мы всегда были соперницами. Как выяснилось, из-за Дере. Ведь он мог стать ее мужем!

— Вы это серьезно?

— Да. Как выяснилось, Клара сделала от него аборт. Разумеется, она не считала, что Алик — хорошая партия. Потому и сделала. Но ведь как все могло повернуться! Она могла стать Кларой Дере, а я… Сама не знаю, кем бы я могла стать…

— Как вышло, так вышло. Сейчас не об этом. Вы уверены, что машина принадлежит любовнику Гатиной?

— Я уверена, что именно эти «Жигули» видела у мотеля, — твердо сказала она. — Насчет любовника нет. Не уверена. Но этот человек там был!

— Тогда надо срочно найти владельца. Если он даже и не любовник Гатиной, то ценный свидетель. А если он до сих пор не объявился… Значит, была веская причина. Он нам нужен.

Давид направился к охраннику, чья коренастая фигура маячила у дверей. Какое-то время они переговаривались, потом Давид полез в карман и достал портмоне. «Деньги», — догадалась она. Сунув в свой карман пару купюр, охранник отправился на переговоры со швейцаром. Давид спустился к ней.

— Все в порядке. Охранник не знает, но выяснит. Остается подождать.

Прошло минут десять. Она начала нервничать. Вышел тот самый охранник, кивнул издалека: все в порядке. Но ничего не происходило. Они с Давидом топтались у светлых «Жигулей». Накрапывал дождь.

— Не волнуйтесь так, — сказал Давид, высоко поднимая зонт.

— Я не…

Вдруг из дверей ресторана вылетел кудрявый парень в потрепанных джинсах. Тот самый актер, который пошутил о возрасте Дэвы. Когда, мол, она стала женщиной, я еще не родился. И был недалек от истины. Парень подбежал к машине, у которой они с Давидом стояли, пискнул сигнализацией, открыл переднюю дверцу, закрыл, снова включил сигнализацию и со злостью сказал:

— Дурацкая шутка!

— Какая шутка?— спросила она.

Похоже, парень со всеми был на «ты», независимо от возраста и положения, потому что пожаловался, обращаясь к Маргарите:

— Представляешь, конферансье объявил: «Владелец "Жигулей" номер такой-то, ваша машина мешает проехать кортежу мэра»! Все как начали ржать!

— Зачем же ты вышел? — улыбнулась она.

— А вдруг правда? У ее мужа столько бабла, что и мэр может приехать!

— Это твоя машина?

— Ну, моя! — с вызовом ответил парень. — На «мерс» еще не заработал. И нечего ржать.

— У нас к тебе пара вопросов. — Давид цепко взял его за локоть.

— Что такое? — задергался парень. — Ты кто?

— Лера, модель, — вспомнила вдруг Маргарита Мун. — То есть теперь жена бизнесмена. Она сказала: «Клара Гатина увела у подружки парня». Подруга, как я понимаю, тоже модель. Она еще сказала: артист, снимается в популярном сериале.

— Ты снимаешься в сериале? — строго спросил Давид у юной звезды.

— Ну вы даете! Меня все в лицо знают!

— В жизни ты другой, — улыбнулась она. — Не такой, как на экране.

— А все говорят: похож! А ты Маргарита Мун, да?

— Она самая.

— Здорово! В сериалах не снимаешься, а популярность зашкаливает! И все криминал! Любит народ кровушку!

— Ты был любовником Гатиной? — в упор спросил Давид.

— Чего пристали? Ты вообще кто?

— Это мой телохранитель, — сказала Маргарита.

— А чего лезешь?

— Я лезу. — Она ткнула себя пальцем в грудь. -Это в меня стреляли. И я хочу знать, кто.

— Так все говорят… Ну… Этот, как его? Парень, с которым ты жила!

— Слушай, артист мыльного жанра! — Давид надвинулся на него огромной черной тучей. — Маргарита Ивановна с тобой на брудершафт не пила.

— Да пошел ты…

Давид взял красавчика за грудки, легко приподнял и прижал к машине. Завыла сигнализация. Охранник, стоящий в дверях ресторана, не тронулся с места. На его лице блуждала улыбка.

— Слушай сюда, — ласково сказал Давид. — Связываться со мной не стоит. Я тебе все кости переломаю. Матом не ругаться. К женщине относиться уважительно. На вопросы отвечать правду.

— Да по…

Давид сжал покрепче; парень захрипел и закашлялся. Маргарите даже послышался хруст костей. Лапищи у Давида были огромные, да и вес немалый. Он притиснул парнишку к машине и как следует тряхнул. Красавчик обмяк, словно тряпичная кукла.

— Давид! Отпусти его!

Тот кивнул, разжал руки и отошел. Парень шмякнулся на землю.

— Подбери!

— Сам встанет.

Артист, кашляя, поднимался с асфальта.

— Я… заявление… кхе-кхе… Милиция…

— А что случилось?

— Ты меня…

— Синяки где?

— Свидетель…

— Кто? Где?

Охранник демонстративно отвернулся и не отрываясь наблюдал за паркующимся джипом -словно это была летающая тарелка, а не машина.

— Ты все понял? — ласково спросил Давид. -Звезда? Правда на твоей стороне, а сила на моей. Я тебя действительно маленько помял. Чуть-чуть. Если урока не понял — будет действительно больно. Но таких как ты народ терпеть не может. Я не имею в виду сопливых девочек, которые по тебе умирают. А ты думаешь, дурак, что это и есть слава. Ты не сеял, не пахал, спину не ломал, а ездишь на новой машине, по дорогим кабакам ходишь. И пальцы загибаешь. Нет у тебя свидетелей. И не будет. А если ты, дурашка, в милицию пойдешь со своим заявлением… Иди! Попробуй на зуб, что это такое. Меня только милицией не пугай. Мальчик.

— Чего… вы… хотите?

— Так-то лучше. Пойдем выпьем.

Давид хлопнул парнишку по плечу. Тот покачнулся, но на ногах устоял.

— Сигнализацию отключите, — поморщилась Маргарита.

— Глухой? Женщина попросила выключить музыку. Танцы отменяются.

Артист кивнул и полез отключать сигнализацию. Теперь он был послушен, как ребенок, получивший шлепок от строгого, но справедливого воспитателя.

— В холле есть бар, — заискивающе сказал он.

— Вот и отлично! Посидим в баре, и ты нам все расскажешь. В зал, к гостям, возвращаться не будем. Там шумно. У Маргариты Ивановны голова болит.

Артист снова кивнул и стал подниматься по ступенькам.

— А ты зверь, — тихо сказала она Давиду.

Тот только могучими плечами пожал. Работа такая.

Когда проходили мимо охранника, тот обменялся с Давидом многозначительным взглядом. Кудрявый парень плюхнулся на высокий табурет у барной стойки и бросил:

— Виски!

Она заказала сок. Махом опрокинув стакан, артист сказал:

— Еще!

Они с Давидом переглянулись. Маргарита сделала движение бровями: а не много ему? за рулем?

— Это меня не касается, — сказал Давид. — Манерам я его научил, если хочет застраховать жизнь, это не ко мне. Врежется в столб — либо умрет, либо протрезвеет. И больше уже глупостей делать не будет. Пей, мальчик. Пей.

— К делу, — сказала она. — Итак, ты был любовником Клары Гатиной. Как вы познакомились?

— На презентации. Бутик открывали. Меня сейчас везде зовут. Я же зве… — Он покосился на Давида. Помолчал. — В общем, у меня была девушка.

— Модель? — уточнила Маргарита.

Парень тряхнул кудрявой головой: да.

— А сам откуда? — поинтересовался Давид.

— А… — Парень махнул рукой. — Издалека.

— А лет тебе сколько?

— Двадцать восемь.

— Хорошо сохранился. — Давид усмехнулся. -А я думал — мальчик! Ну, расскажи нам свою биографию. Только коротко.

— А чего там рассказывать? Ну, приехал в Москву. Артистом хотел стать. Внешность подходящая. С первого раза не поступил. Год болтался без дела. Потом подфартило. Приглянулся дамочке из приемной комиссии, имя называть не буду, она протолкнула. Вроде бы дело пошло. Закончил училище. Взяли в заштатный театр на «кушать подано». Думал — труба. Помру с голоду. Пить-есть надо? А жить где? Даже общагу не дали, сволочи! Домой засобирался. Но опять подфартило. Прошел кастинг. Дали роль второго плана в сериале. Друг главного героя. Никто не думал, что будут такие рейтинги. Иначе мне бы там не светило. А оно пошло. Мою роль раздули. Сериал растянули. В общем, на квартиру зарабатываю. Потому и иномарку не покупаю. Жмусь. На еде экономлю, по презентациям хожу да на именины, где бесплатный хавчик. Мелочевку какую-нибудь сунешь -мол, я сам подарок! Еще серий сто… — мечтательно сказал парень.

— И много вам платят? — поинтересовался Давид.

— Сейчас да. До штуки за съемочный день доходит.

— Рублей?

— Очумел? Баксов. Не у меня. У главных. А мне пятьсот.

— В день? Неплохо!

— А то!

— Ну и зачем тебе Гатина?

— Спрашиваешь! Актер — профессия зависимая, — сказал он, явно повторяя чьи-то слова. -Сериал закончился — и ты снова встаешь в конец очереди. А слава-то досталась дешево! То есть за эфиры платить не пришлось, и так каждый день на экране. Бесплатно. Журналисты к тебе ломятся, девицы на шею вешаются. Виски! — крикнул он бармену.

Тут же перед парнем появился стакан с янтарной жидкостью.

— Гатина тебе что предложила?

Он сделал внушительный глоток и сказал:

— Сначала — ничего. Переспали. Мало их у меня таких? А потом… Она куда-то уезжала, вернулась загорелая дочерна. Приехала ко мне. И говорит: «Хочешь серьезных отношений?» Каких-таких серьезных? «Женись на мне». Я глаза выкатил. Жениться! Да я и не нагулялся еще! А она принялась уговаривать. Я, мол, богатая. У меня квартира в центре, у меня загородный дом. Счет в банке. Несколько фирм. Я буду платить за то, чтобы тебе давали большие роли. У меня связи… — Парень криво улыбнулся. — Кстати, это правда. Она знала всех. Я прикинул и…

— Согласился?

— А чего терять? Кому ж охота в конец очереди? «Твоя слава — мои деньги». Вот как она сказала.

— А муж? — спросил Давид.

— Вот и я так сказал. «А муж?» Она улыбнулась. Это, мол, моя проблема. Разведусь.

— А имущество? — спросил Давид. — Квартира, дом, фирмы?

— Имущество было записано на Клару, — пояснила Маргарита. — Платон подстраховался. На свою голову.

— Да, — кивнул артист. — Она так и сказала: все мое. А если Гатин упрется, я его посажу.

— Вот как? — удивился Давид.

— Какой-то компромат она надыбала.

— Похоже, Клара была мастерица собирать компромат, — задумчиво сказала Маргарита. — Хотела всех держать в руках. Мужа, Сеси, меня. Теперь я понимаю. Ей не выгодно было, чтобы я развелась с Дере. Тогда у нее в руках ничего. А так: «А я мужу расскажу!»

— Но зачем ей это было надо? — спросил Давид.

— Кто знает? Может, она так развлекалась?

— О том дне, когда стреляли в Маргариту Ивановну, — напомнил Давид. — Что ты видел?

— Ничего. Она позвонила, сказала, едем в мотель. С подругой познакомить собиралась. А подруга, мол, у меня звезда. Мы приехали на разных машинах. Прыгнули в койку. В общем-то она мне нравилась. Следила за собой. А двенадцать лет разницы…

— Эка невидаль! — усмехнулся Давид.

— Не двадцать же!

— Двадцать ни за что? — Давид подмигнул ему. -Ни на каких условиях? И ни за какие деньги?

— Ну чего привязался? У всякого товара своя цена есть. Я за кулисами не первый год. Популярность дело такое: руки никто не подаст, чтобы наверх потянуть, а споткнешься — помогут, подтолкнут. И ножку подставят. И не одну. Конкуренция жесткая. Честно и правильно — никак. Что бы ни говорили и как бы ни расписывали в прессе. Все врут. Надо продаваться. А она предлагала законный брак. Что плохого в том, что я собирался жить на деньги жены?

— О Симонове она что-нибудь говорила?

— О ком?

— Сеси. Так его звали женщины.

— Сеси? — Артист наморщил лоб. — Вроде бы нет.

— А о Маргарите Ивановне?

— О подруге? Да! Постоянно! «Пусть попробует теперь меня переплюнуть». И еще: «Я такую свадьбу закачу!» И фотографии, мол, тоже будут на первых полосах, потому что я, то есть жених, звезда. И будут писать, потому что сенсация. Звезда сериалов женится на бизнес-леди! Вот это фишка!

— Она, похоже, обезумела. — Маргарита покачала головой.

— Когда раздался выстрел, ты где был? — деловито спросил Давид.

— В мотеле. Спал. Не спрашивайте: ничего не видел. Устал я. Задремал. Сами посудите: снимаем нон-стопом, съемки до ночи. А то и заполночь. Замотался. Еле вырвался на свидание к Гатиной. Сделал свое дело — и отрубился.

— А потом?

— Потом все начали кричать, бегать, суетиться. В номер влетела Клара с безумными глазами. Закричала: «Подруга ранена, я еду в больницу!» Схватила вещи и унеслась. Я тоже подумал: надо линять. Скандал мне ни к чему. Кто знает, как все обернется? Не развелась еще. Ни к чему мужу знать, что я был там. Вечером она позвонила на мобильник. У меня были съемки. И минуты не говорили, так режиссер матюгался. Сказала: возникли проблемы. Свадьба пока отменяется. И все. Я трубку бросил.

— Пока?

— Ну да. — Парень кивнул кудрявой головой. -Она так и сказала. Надо уладить кое-какие дела. Сказала, что позвонит.

— Позвонила?

— СМС-ку прислала. «Люблю тебя, целую, с нетерпением жду встречи». Ну и прочая чепуха. Я не сразу сообразил, от кого. Какая Клара?

— Невеста, — усмехнулся Давид.

— Теперь ты с кем? — спросила Маргарита Мун.

— Да так. — Он пожал плечами. — С разными. Траур, что ли, по ней носить? По Гатиной? Самое паршивое — рейтинг упал. Сами виноваты: затянули. Мне бы серьезную роль…

— Что? — удивилась Маргарита.

— В боевике бы сняться, — мечтательно сказал парень. — В блокбастере.

Давид хмыкнул. Маргарита улыбнулась.

— Все еще впереди. Жизнь длинная.

— Эх! Хорошо, если так! Бармен! Виски!

— Дай-ка мне на всякий случай номер своего мобильного телефона, — сказал Давид. — А вдруг понадобится?

Он забил в записную книжку своего мобильника номер юной звезды. Маргарита допила сок и поднялась.

— Жаль, что ты ничего не видел. Ну, пока! Удачи тебе!

Она двинулась к выходу, Давид следом.

— Виски! — крикнули за спиной.

У выхода Давид задержался. Сказал охраннику:

— Через полчаса это будут дрова. Загрузи в такси. А то мама будет плакать. Женщина. Нехорошо.

И он полез в карман за деньгами. Охранник остановил:

— Мне хватит. А за такси он заплатит.

— А сможет? — усмехнулся Давид.

— У него портмоне в кармане пиджака. Возьму столько, сколько надо. И с таксистом договорюсь. Чтобы с доставкой на дом. Товар кантовать не будем, будить тоже. Я его узнал. Жена моя этот сериал обожает. Не беспокойся. Все будет в лучшем виде. Разве я могу допустить, чтобы завтра съемки сорвались? Моя ж целый час молчит, пока эти ребятишки сопли жуют!

— Тогда бывай.

Они обменялись крепким рукопожатием. Маргарита подошла к машине. Давид открыл перед ней дверцу. Сел за руль. Машина плавно тронулась. Молчали.

— Жаль, что он ничего не видел, — нарушила она затянувшуюся паузу. — Пустой разговор.

— Отчего же? — удивился Давид. — Не пустой, а ключевой.

— И что ты узнал интересного? — в свою очередь удивилась Маргарита. — Что у Клары Гатиной был любовник? Открытие! Да она постоянно изменяла Платону!

— Я нашел замок. В который вставляется ключ, -загадочно сказал Давид.

— Давай. Рассказывай.

— Не сейчас. Сейчас мы едем ловить маньяка, -сказал он все так же загадочно.

— Что?!!

— Не пугайтесь, вы со мной. Я вам обещал, что вы его получите? Получите!

— Темнишь ты. Кстати… — Она вдруг вспомнила: журналистка! Вертлявая девица в алом топе! -Давид? О каком суде она говорила?

— Кто говорил?

— Не темни! Журналистка. Она спросила: как дела в суде? Я все слышала.

— Вам-то это зачем? — мрачно задал вопрос Давид.

— О господи! Так и свихнуться можно! Вокруг меня одни бандиты!

— Вы мне дело-то не шейте. С вас станется!

— Тогда говори! Ты что, человека убил?

— Ну, положим, убил я не одного человека… Что вы смотрите? Работа такая. А дело это гражданское. Хочу, чтобы признали мое отцовство.

— Что-что?

— Сын у меня. Года нет. А она говорит: не мой.

— Она — это твоя бывшая хозяйка? — догадалась Маргарита.

— Вот именно. Понятно, что мы с ней не пара. Она — звезда. А я секьюрити. Обслуга. Поиграла и бросила. Да и черт бы с ней. Но она ребенка родила. Я знаю, чувствую — мой. А она врет. Говорит, не от тебя. Я потребовал, чтобы она это доказала. Отпирается. Прячется от меня. Пришлось в суд подать.

— И ты будешь судиться!

— А почему я должен отдать ей сына? Кого она вырастит? Такого, как этот… — Он поморщился. -Артист замыленного жанра? Пусть проведут генетическую экспертизу. Пусть докажет, что ребенок не мой. А если мой — пусть ему об этом скажет. Сын должен знать, кто его отец. Тем более — я не такой отец, которого надо стыдиться. Да, секьюрити. Ненавижу это слово! С ее точки зрения, никто. Как же! Чтобы звезда, бывшая жена миллионера, вышла замуж за своего телохранителя! Ей теперь нефтяного магната подавай! Как сказать, что ребенок от охранника? Сказала — от бывшего мужа. В законном браке рожден. Но я же ее шкуру спас! Ее муж избивал! Я его на место поставил! Карьерой рисковал! Она бы никогда от него не отвязалась, если бы не я!

Она слушала. Давид все говорил и говорил. Многое стало понятно. Лучше бы ей всего этого не знать. Давид словно подслушал ее мысли.

— Извините. Вам это не нужно.

— Мне тебя жаль.

— Что?!

Давид всем корпусом повернулся к ней. Завизжали тормоза. Она вздрогнула.

— Что случилось? Что я такого сказала? Почему остановились?

— Светофор. Вы хотите на красный, Маргарита Ивановна… Вот жалеть меня не надо. Я вас не на жалость раскручиваю. И не на деньги. Забудьте.

Давид замолчал и отвернулся от нее. Машина тронулась. Она тоже молчала. Ехали в сторону ее загородного дома. Вдруг зазвонил мобильный телефон. Маргарита подумала было, что ее, и полезла в сумочку.

— Мой, — бросил Давид. Рингтоны у них был одинаковые. Она терпеть не могла модных мелодий. Вообще никаких. Звонок у нее был обычный, короткая трель. У него тоже. — Дроздов, — пояснил Давид, взглянув на дисплей. — Дело движется к развязке. Да. Я. Что говоришь? Не может быть! Точно? Результаты экспертизы только получил? Ночью?!! Допоздна работаешь!… Понимаю. Неожиданно, да. Что думаю? Да пока ничего не думаю! А что Черных? Ладно. Я с ним поговорю. Неожиданно, -повторил Давид. — Еду. С хозяйкой. Банкет был. Рядом сидит. В порядке. Да, созвонимся.

Он дал отбой. Маргарита, не отрываясь, смотрела на телохранителя. Лицо у Давида было озадаченное.

— Неожиданно, — в третий раз повторил он.

— Что случилось?

— Да, собственно… Вы помните скол на потолке?

— Да. Ты сказал, что было два выстрела.

— Пуля снесла край лепнины и срикошетила от основания стальной полусферы, закрывающей крюк. На котором люстра висела. И — в стену. Meталл полусферы достаточно мягкий, отсюда и рикошет. Скорость упала, но ее хватило. Долететь.

— Она была в стене, за картиной?

— Пуля? Да. Одна. Застряла в толстом слое штукатурки. Другая — в шее у Гатиной. Я-то думал, что и стволов было два!

— Неужели два?

— Ничего подобного! Черных с Дроздовым поехали к Гатиным, в присутствии понятых извлекли из стены пулю. Сегодня вечером пришли результаты экспертизы. Официальное заключение. Оба выстрела были сделаны из пистолета «ТТ-33»! Из него же стреляли и в вас! Три выстрела — и во всех случаях одно оружие! Чтоб я умер!

— Значит, все-таки Сеси? — тихо спросила она.

— А где же тогда гильза?

— Ничего не понимаю!

— Так никто не понимает! Это какая-то пакость.

— Что еще показалось тебе странным?

— Да все! — в сердцах сказал Давид. — Странное убийство. Не по законам логики. Не по законам жанра. Потому что мы имеем два странных выстрела — один в шею жертвы, другой в потолок — и драку. Разбитую вазу. Как это объяснить?

— Клара сопротивлялась? Пыталась отобрать пистолет?

— Это объяснило бы все, — задумчиво сказал Давид. — Выстрел сделан с близкого расстояния. Но почему второй гильзы нет? За каким чертом Симонову ее прятать? Но я, кажется, знаю разгадку. Я ж говорю: нашел замок. Осталось только вставить в него ключ и…

— И?

— Приехали, Маргарита Ивановна! — весело сказал Давид.

— Постой… Как приехали? Куда приехали?

Она с удивлением посмотрела в окно. Машина стояла у забора, огораживающего коттеджный поселок. Причем не с той стороны, где находился шлагбаум и будка охранника, а с противоположной. Давид заглушил мотор и сказал:

— Вылезайте!

— Зачем? Мы же еще не приехали!

— Я же сказал, что приехали. Дальше мы пойдем пешком. Если вы, конечно, в состоянии. Я плечо имею в виду. Обувь у вас неподходящая. Но я и об этом позаботился.

Он вылез из машины, достал что-то из багажника. Было уже темно, но за забором горели яркие фонари, находящиеся на территории коттеджного поселка. Машина стояла у самого забора, света здесь было достаточно. Давид открыл дверцу с ее стороны.

— Вот.

Перед ней на земле стояла пара удобных туфель на низком устойчивом каблуке.

— Снимайте свои шпильки. И наденьте свитер.

Ей на колени упал вязаный свитер.

— Ну же! Переодевайтесь!

— Зачем все это?

— Увидите.

Она послушалась. Натянула свитер, поменяла лодочки на удобные туфли. Давид подал руку, она выбралась из машины.

— Оставим ее здесь, — сказал Давид. — Ненадолго.

Он поставил машину на сигнализацию. И в приказном тоне поторопил, поскольку хозяйка все еще стояла в замешательстве:

— Пойдемте.

— Что за игра в шпионов! — сердито буркнула она, но все-таки пошла следом.

— Какие шпионы! Его надо брать с поличным! Как потом докажешь, что это он нашкодил?

— Да кто он?

— Терпение, Маргарита Ивановна. Терпение. Через десять минут все узнаете. Но для этого вам надо перелезть через забор.

— Что?!

— Он невысокий. И я все подготовил. Там, за забором, ваш дом. В двух шагах.

Они подошли к забору. И в самом деле: каменный, широкий, но невысокий. Вверху была натянута проволока, но между двумя секциями, где они «играли в шпионов», ее аккуратно убрали. Маргарита поняла: Давид. Но ее плечо…

— Я вас подсажу, — сказал Давид. — А с противоположной стороны лестница. Удержитесь? Одной рукой?

— Но мое платье!

— Слава тебе, не узкое. Юбка широкая. Все у вас в порядке, Маргарита Ивановна. Все в порядке. — Огромная рука легла на ее талию. Потом сползла ниже.

— Давид!

— Так подсадить!

— Ты нарочно это придумал! — Она почувствовала, как ягодицы легонько сжали. Можно сказать, поласкали.

— Как тяжело с вами, с женщинами! Она мне не верит! А я говорю: надо. Лезьте!

— Слава богу, что никто меня не видит, — пробормотала она, левой рукой опираясь о забор.

— Да уж! Даже папарацци хохотали бы! Вид у вас…

Он легко, словно пушинку, вскинул ее и посадил на забор. Она охнула: ну и силища!

— Ноги спускайте. Там лестница.

— Ты объяснишь мне наконец…

— Тихо! Ни звука!

Она спустила ноги и нащупала верхнюю ступеньку. И в самом деле лестница. Скорее, впрочем, козлы. Когда Давид успел подтащить их к забору? Она спустилась вниз, Давид спрыгнул следом. Склонился к ней и тихо сказал:

— Видите?

Она посмотрела в ту сторону, куда указывал его огромный палец. Окна ее дома. Второй этаж. Спальня. Ее спальня.

— Господи! — охнула она. — Там же…

— Свет. Ночник горит. Видно только отсюда. Со стороны леса. Он там. Попался. Мы подойдем тихо. Вы умеете ходить тихо? — Она кивнула. -У меня ключ от черного хода. Тихо войдем, поднимемся на второй этаж. Нас не ждут. А дальше будет как с тем парнишкой.

Она поняла: Давид говорит о кудрявом актере, любовнике Клары. Собирается опять применить физическую силу. Но в данном случае она не против. Да его убить мало! Этого ублюдка! Чем он там, интересно, занимается? В ее спальне? Постельное белье опять придется менять. Какая мерзость!

Давид двинулся к дому первым. Он не торопился: похоже, был уверен, что маньяк собрался провести в спальне Маргариты ночь. В заборе, окружающем ее участок, была калитка и со стороны леса: Альберт Валерианович Дере любил прогуливаться среди сосен, вдыхая целебный воздух. Давид неслышно отпер ее и пропустил хозяйку вперед. Они подошли к двери черного хода, поднялись по ступенькам. Давид достал из кармана ключ, бесшумно отпер замок, открыл дверь. И легонько тронул ее за плечо: прошу. Петли даже не скрипнули. Она подумала, что Давид, видимо, заранее их смазал. Готовился.

А как же сигнализация? К ее удивлению, она не сработала. Давид и это знал! Что преступник отключил сигнализацию! Но как? Она задрожала. Как близко была опасность! Это не Клара и не Сеси.

Теперь им предстояло самое сложное: бесшумно подняться по лестнице. Давид двинулся первым, она следом, стараясь, чтобы ни одна ступенька под ногами не скрипнула. В доме была странная тишина. Или ей казалось, что тишина странная? Уже подойдя к двери спальни, она услышала сопение. Давид добрался первым, потом подождал ее. Замерли на пороге. Она скорее почувствовала, чем услышала:

— Готовы?

И он рывком распахнул дверь. Раздался то ли крик, то ли стон. Какой-то звериный вопль.

— А-а-а!!!

Она оторопела. Взгляд уперся в огромную лысину.

«А где же его шляпа?» — подумала Маргарита. На ее кровати лежал Карл Янович. Он был голый. Она старалась смотреть только на лысину, хотя и та была отвратительна. К горлу подступила тошнота. Секунда — и Давид шагнул вперед, заслонив от нее кровать огромной спиной. Она все поняла. Увидела — и довольно.

— Я думаю, надо дать полный свет, — громко сказал Давид.

Она потянулась к выключателю, поскольку все еще стояла у двери. Вспыхнули лампы. Карл Янович заверещал и зажмурился.

— Момент! — сказал Давид.

И шагнул к тумбочке, стоящей у кровати. Видимо, он заранее спланировал все в деталях, потому что достал из верхнего ящика цифровой фотоаппарат. Верещание перешло в визг. Карл Янович попытался спрятаться, но Давид был проворнее. Недаром капитан Дроздов так хвалил его реакцию!

Он сделал пару снимков, потом потянул на себя простыню, под которой сжимался в комочек незваный гость, и щелкнул лежащего на кровати голого мужчину еще несколько раз. Потом спокойно сказал:

— Прикройтесь. Вот теперь поговорим.

Карл Янович вцепился в простыню и отполз на самый край широкой кровати. Он мелко-мелко дрожал.

— Предупреждаю, — сказал Давид. — Разговор я буду писать на диктофон. На этот раз тебе не отвертеться. Как с записками, которые ты выкрал и сжег. Маргарита Ивановна? Что с вами?

— Пусть оденется, — тоже дрожа, сказала она. Ей хотелось зажмуриться, закрыть уши и убежать. Она повторила: — Пусть оденется.

— Ну зачем же?

Видимо, у Давида был свой план. Он знал, что человек без одежды особенно уязвим — значит, сейчас сосед расскажет все без уверток. Не придется даже применять физическую силу. Только моральная экзекуция. Так было задумано. Спровоцировать. Застать в спальне. Голым. Включить яркий свет. Напугать вспышками фотоаппарата. Тем, что разговор записывается на диктофон. И выслушать все. А потом принять решение: что с этим делать? Как поступить?

Она подумала, что Давид прошел обучение у мастеров своего дела. А из органов уволился, возможно, потому, что разок пережал. И его попросили.

— Говорить будешь? Садитесь, Маргарита Ивановна. — Он кивнул на стоящее у стены кресло. Она послушалась, пошла, едва переставляя негнущиеся ноги. Упала в кресло, стараясь не смотреть на кровать. Давид остался стоять, но занял позицию у двери. Карл Янович затравленно посмотрел в окно.

— Высоко, — сказал Давид, поймав его взгляд. -Ноги переломаешь. А будешь молчать — я тебе их переломаю. Так что выбора у тебя нет. Впрочем, начну я. Маргарита Ивановна, вам знакома фамилия Дутов?

— Нет. Первый раз слышу.

— А Янович?

— Первый раз…

Она осеклась. Янович? Что-то знакомое. Но мысли путались.

— Ну? Борис Янович?

— Ах да! Скульптор! Сразу не сообразила. Конечно! Мы изучали его творчество в художественном училище! Он специализировался на памятниках вождей революции и бюстиках членов правительства. Но была и пара неплохих работ. Групповые скульптуры. Мы ходили смотреть их в Манеж. Была персональная выставка Бориса Яновича. Постойте-ка… Ему сейчас было бы лет девяносто!

— Девяносто один, — спокойно сказал Давид. -А перед вами его сын, Карл Дутов. Янович — это псевдоним. От имени Ян. На самом деле скульптора зовут Ян Борисович Дутов. Но Дутов — не звучит. Сына назвал Карлом, понятно, в честь Маркса. Коммунист, патриот. Оттого и заказы сыпались, как из ведра. И в академии вы его творчество изучали. Только что с этим стало? Сами видите. Надо бы в гости ходить к соседям, Маргарита Ивановна. Тем более — к коллегам.

— Он что, тоже скульптор?

Она брезгливо посмотрела на огромную сверкающую лысину.

— Банковский работник. Я имею в виду его папу. А ведь он сюда приезжал! Приезжал? — Давид посмотрел на кровать.

— Меня назвали в честь Карла Брюллова! Слышите?! Великого русского художника! — заверещал Карл Янович. — Не Маркса! Я потомственный художник! Настоящий художник! Даже имя мое -имя настоящего художника! А она — подделка!

— Помолчи, — велел Давид. — Истерика отменяется. Будешь отвечать на вопросы, когда я их задам.

— Выходит, Борис Янович жив?! — Она уловила кивок. — Кто бы мог подумать! Тот самый высокий худой старик, которого я видела пару раз у ворот… Он же отлично выглядит! Сколько ему, говоришь?

— Девяносто один.

— В кого ж этот такой?

Она кивнула в сторону кровати.

— Поздний ребенок. Болел он в детстве много. Вот рост и замедлился. А потом и вовсе остановился. Ну что, Карл? Будем молчать? Теперь говори. Разрешаю. Как, когда, при каких обстоятельствах.

— Ненавижу… — раздалось шипение со стороны кровати. — Всех вас… Ненавижу… Подделка…

— Это понятно. — Давид вздохнул. — Профессиональная зависть. Видите ли, сначала Карл Дутов окончил художественное училище. То самое, в котором учились и вы, Маргарита Ивановна. Папа помог поступить. И писал он картины.

— Карл Дутов? Не знаю такого художника. — Она покачала головой. — Никогда не слышала.

— Ненавижу! — взвизгнул Карл Янович. — Вас всех! Тебя! Которые святое… святое искусство превратили в…

Он захлебнулся слюной.

— Я внимательно изучил справку, которую сделал для меня капитан Дроздов, — размеренно сказал Давид. — Я сразу понял, что сигнализацию в доме мог отключить только кто-то из своих. Я имею в виду тот день, когда разбили скульптуру. Эту, как ее?

— Лимбо, — шепотом сказала она.

— Простите. В искусстве я мало что смыслю. А вот в сигнализациях… Либо домочадцы, либо человек, в доме которого установлена такая же; который отлично знает, как и где она отключается. Я навел справки. Во вневедомственной охране, которая взяла на контроль ваш коттеджный поселок. И выяснил, что сосед…

— Мерзость! — высоким голосом отозвался тот. -Черная мерзость! Уродство! Докатились! Ходим и смотрим на это! Покупаем! Уродство! Мерзость!

— Ну конечно! — Давид усмехнулся. — Твои картины не покупали, а ты не мог понять, почему! Все малевал. День и ночь. Но таланта Бог не дал. Потом наш герой женился на натурщице. Красавица рассчитывала через него прославиться. Стать женой великого художника. Начиталась, наслушалась. Я, мол, буду как эта… Ну? Жена Сальвадора Дали?

— Гала, — рассеянно сказала Маргарита. — А почему вдруг Дали?

— Я к примеру сказал. — Давид смущенно хмыкнул. — Не многих художников я знаю. Дали знаю. Еще Маргариту Мун. Скульптора… В общем, птичка разочаровалась и упорхнула, а Дутов решил приобрести профессию хлебную. Живопись бросил, заочно стал учиться на экономиста и работать в бухгалтерии на крупном предприятии. Стал канцелярской крысой. Нарукавники, чтобы костюмчик не попортился, чаек с ломтем черного хлеба в обед, на ужин кефир. А денежки в заначку. К деньгам он захотел быть поближе — авось что и к рукам прилипнет. Так, Дутов?

— Вот где мерзость. — Маргарита усмехнулась. -Теперь я понимаю. Из художников — в бухгалтеры! С небес на землю! И все из-за денег! Потом инфляция, денежная реформа.

— Вот именно. — Давид вздохнул. — Он даже облысел, бедняга, такой был стресс. Когда на сберкнижке были тыщи, а остались копейки. Но потом выправился. В том смысле, что нашел себя при новом строе. В то время как папа оказался не у дел, Карл Дутов устроился в банк и сделал карьеру. Денег у него на три таких дома хватит. — Давид кивнул в сторону окна, за которым возвышался особняк Карла Яновича. — Будете смеяться, но стены банка, в котором он большой начальник, обвешаны его картинами. Под ними таблички: «Продается». И подпись: «Карл Дутов». Цена, между прочим, в у.е. Некоторые сотрудники покупают. Нижестоящие, понятно, которые от него зависят. Покупают, хвалят. Для Дутова это вопрос принципиальный: продать свою картину. А тут вы! Купили дом по соседству! Разве он мог это пережить? Особенно когда ваши дела пошли в гору. И вот ведь — сам постарался! С его легкой руки!

— Значит, это он разделался с Лимбо? — уточнила Маргарита.

— Он. — Давид кивнул. — Он следил за вами в бинокль. Симонов это заметил. Он вам не соврал.

— Но окна мастерской частенько занавешены! А в мое отсутствие — всегда!

— Вот ему и захотелось там пошарить. Не удержался. А увидел Лимбо — и…

— И еще раз смял бы ее в лепешку, — неожиданно спокойно и ровно сказал Карл Янович. — Сколько их есть — всех бы смял. На это смотреть нельзя! Это разврат!

— Вы не глядите, что он маленького роста. -Давид бросил взгляд в сторону кровати. — Силищи там ого-го!

— Я очищаю мир от скверны, — забубнил Дутов. -От той мерзости, что его заполонила. По телевизору — мерзость. В газетах — мерзость. На улицах -мерзость. В книгах — мерзость. Фильмы снимают мерзкие. Картины пишут мерзкие. Скульптуры…

— Мерзость, — подсказала она.

— Да! Ты не имеешь права ваять! Ты не имеешь права жить! Ты! Источник мерзости!

Кривой палец указал на нее.

— Ну хватит! — сказал Давид. — Рот закрой. Рисуй свои цветочки с березками — но молча.

— Выходит, и записки с угрозами — его рук дело? — спросила она.

— Да.

— Понимаю… Я подумала на Дере, потом на Клару. А ведь входная дверь была открыта! Мне показалось — сквозняк. А в холле, оказывается, сосед шарил! Потом он подбросил записку на крыльцо. Ему не понравилось, что я привезла Сеси.

— Еще одна мерзость! — высказался Карл Янович. — Распущенность! Сорокалетняя женщина живет с двадцатилетним юношей! Отдает ему свое мерзкое тело!

— Что ж ты тогда в ее спальню заглядывал? — усмехнулся Давид. — Потому что тебе хочется поучаствовать. А не принимают. Ни в искусство, ни в…

— Давид! Хватит! — остановила она. — Меня только одно теперь интересует: выходит, это он в меня стрелял?

— Опоздал я. — Карл Янович потянул к себе одеяло, словно бы его знобило. — Жаль. И не искоренил. До конца.

— Не он, — сказал Давид. — Я проверял. У него железное алиби. Соседи в один голос твердят, что никуда не отлучался. И в тот день, когда убили Гатину, тоже. Я сам все время видел его на участке. И в окне, с биноклем. Записки выкрал он. Когда милиция пришла — испугался. Симонов был беспечен. Уходил, а дверь оставлял открытой.

— Но откуда он узнал, куда я положила записки?

— Он следил за вашей спальней. Должно быть, засек. Так, Дутов?

— Не докажете.

— Но факт незаконного проникновения в дом, оскорбление чести и достоинства налицо. Это мы докажем в два счета. Что будем с ним делать, Маргарита Ивановна?

— Откуда я знаю? Опять грязь? Набегут журналисты, мое имя опять будут трепать, причем в связи со всякой мерзостью…

— Ты сама мерзость!

— Заткнись! — Давид шагнул к кровати.

— Не надо, — сказала она. — Давид, я не могу при нем это обсуждать. И вообще — мне противно. Пусть оденется.

— Хорошо. — Тот кивнул. — Мы с Маргаритой Ивановной выйдем за дверь на пару минут, обсудим твою дальнейшую судьбу. А ты, мерзость, оденься и дрожи дальше. Тебе теперь всю жизнь дрожать.

Она первой вышла за дверь. Когда в холл, прикрыв за собой дверь, шагнул Давид, сдавленно сказала:

— Я не могу. Не могу придать это огласке. Нельзя ли сделать как-нибудь так…

— Как? — Давид посмотрел на нее в упор. — Как Гатина? Держать на врагов компромат? А вы не боитесь, что кончите так же?

— Но я не могу…

— Хорошо. Я его припугну. Как следует. Но вам придется всю жизнь держать меня рядом в качестве пугала.

— Я не могу…

— А что вы можете? — с неожиданной злостью спросил он. — Чистенькой хотите остаться? И оставить его на свободе?

Тут они услышали крик. Не в спальне, а будто издалека.

— Что это? — Давид встрепенулся.

— По-моему, он…

Они кинулись обратно в спальню. Окно было распахнуто. Маргарита подбежала к нему, следом Давид. Перегнулась через подоконник. У ворот горел яркий фонарь. Они с Давидом увидели, как Карл Янович, петляя и заметно прихрамывая, бежит к калитке.

— Остановить?

— Не надо.

— Маргарита Ивановна!

— Давид!

— Ловкий, черт! Твою мать… — выругался телохранитель. — Я думал, он ноги переломает! Побоится. Ан нет. В окно сиганул. И — гляди! Целехонек!

— Оставь его. Я думаю, он сам сделает все, чтобы с нами больше не встречаться.

Словно в ответ на ее слова, на соседнем участке заработал мотор. Карл Янович заводил машину.

— Интересно, куда это он? — вяло поинтересовался Давид.

— Ты упоминал, что денег у него полно, — медленно сказала она. — Уедет за границу. Я думаю, к живописи он охладел. И к скульптуре тоже. Только вот что будет с его отцом?… Поразительно! Борис Янович жив!… Ничего. К себе выпишет. Судя по всему, у него никого больше нет. Из родных. Ни жены, ни детей.

— А если будет скупать произведения искусства и уничтожать их?

— На шедевры у него денег не хватит. А современные мастера вроде меня… — Она вздохнула. -Кто знает? Может, он и прав? Недостойны…

— Чушь! — сердито сказал Давид. — Не ему судить. И не вам. Самоедством занимаетесь. Ладно. Я с Дере поговорю. Человек разумный.

— Постой…

Она наконец сообразила. Не Клара и не Сеси. Лимбо убил сосед. Который на Маргариту Мун не покушался. Эти два дела друг с другом не связаны. Ложный путь. Ложные выводы.

— Давид! Но если автор записок не покушался на мою жизнь… Если это были пустые угрозы… Это значит, что на нее вообще не покушались!

— Умница, — с чувством сказал Давид. — Догадалась?

— Получается… Следствие с самого начала пошло по ложному пути? — Она смотрела на него, он молчал. — Но тогда выходит… Выходит, что убить хотели Клару Гатину! И тогда, у мотеля, стреляли не в меня, а тоже в нее!

ИМЯ

Она замолчала. Какое-то время обдумывала, что сказать. Давид ждал. Не торопил. Наконец Маргарита заговорила:

— Я начинаю понимать. Когда Клара вскрикнула и вскочила, я подумала, что она хочет меня оттолкнуть в сторону. А ведь она хотела за меня спрятаться!

— И спряталась, — мрачно сказал Давид.

— Теперь я понимаю, — повторила Маргарита. -Понимаю… Если бы он хотел убить меня, то целился бы в сердце. Не в правое плечо, а в левое. Если бы убить хотели меня.

— Он целился в сердце Гатиной. Ведь она сидела к тебе лицом. Напротив. Он и метил в сердце. Но промахнулся. Ты права: она за тебя спряталась, и пуля досталась тебе. Скорее всего, и стрелок-то был дилетантом. Оружия раньше в руках не держал. Или держал, но палил по мишени в тире. По бутылкам на пне. А тут рука дрогнула. Все-таки живой человек! Это был не профессиональный убийца, а кто-то из своих. Из ближайшего окружения. Кому Клара Гатина здорово насолила.

— Выходит, все-таки Сеси? У кого было больше причин ненавидеть Клару?

— Вот почему она так испугалась. Не за тебя. За себя. И в милицию не пошла.

— Но почему? Давид? Почему?!!

— Этот человек был ей еще нужен. Она не хотела сдавать его так сразу. Хотела поторговаться. Но торги не состоялись. Или… состоялись. Хотел бы я знать, о чем они говорили до того, как началась драка за пистолет!

— Что же нам теперь делать?

— Я знаю что. Все решится завтра. Я созвонюсь с Дроздовым. Мы поедем на следственный эксперимент.

— Как-как?

— Привезут Симонова. Вы с Дере будете присутствовать в качестве понятых. И я как охранник. Человек маленький, незаметный. — Она невольно усмехнулась: маленький! — Дроздов с Мишкой Черных, следователь, оператор с видеокамерой. Симонов расскажет, как все было.

— Давид, это он убил?

— Это сделал очень умный, хитрый и расчетливый человек, — уклончиво сказал Давид. — Он умно использовал историю с записками. И все подумали: покушались на Маргариту Мун, а Гатину убили, потому что она свидетельница. Убийца все рассчитал. Он тоже за тебя спрятался. Он…

— Эй! Есть кто в доме? Дуся? Давид? — услыщали они голос Альберта Валериановича.

— Дере! — Она невольно вздрогнула. — Приехал!

— Приехал, — оскалился Давид. — Не хочет надолго оставлять нас одних.

— Я спущусь вниз. Мы ему расскажем? — Она выразительно посмотрела в сторону растерзанной кровати. На подушке валялась уродливая шляпа, похожая на ядовитый гриб огромных размеров.

— А разве это можно скрыть? — Давид усмехнулся. — Расскажем!

— Где вы?

Дере поднимался по лестнице. Они с Давидом переглянулись и не тронулись с места. Дверь спальни открылась.

— Что здесь происходит? — Взгляд Альберта Валериановича уперся в разобранную кровать. Шляпы он словно не замечал. — Вы-ы-ы… С ним… Здесь… В спальне? А? Дуся? Как?

— Представляешь, — наигранно бодрым голосом заговорила она. — Мы с Давидом подъезжаем к дому, и он вдруг замечает, что в моей спальне горит ночник. То есть окна светятся. Мы оставили машину за воротами, бесшумно вошли в дом, поднялись по лестнице и застали его в спальне!

— Кого «его»? — еле выдавил бледный от волнения Дере, который все еще не мог оторвать взгляда от смятых простыней, на которых виднелись подозрительные пятна.

— Маньяка!

Она указала на шляпу, а Давид предъявил Альберту Валериановичу цифровой фотоаппарат, одновременно пояснив:

— Вот здесь, на кассете, фотографии. История с записками окончена. Маньяк, преследовавший вашу жену, Альберт Валерианович, установлен.

— Маньяк? Какой маньяк? Ах, это! Маньяк! — с облегчением вздохнул Дере. И завопил: — Он что, опять?!! Проник в твою спальню?!!

— Да. Алик, я не могу здесь ночевать сегодня. Ты понимаешь.

— Конечно, конечно, — засуетился Дере. — Я все поменяю и постираю.

— Вы даже не спросите, кто он? — Давид приподнял бровь.

— Да, кто он? — спохватился Альберт Валерианович.

— Карл Янович, сосед, — пояснила она. — Ты же видишь: шляпа!

— Шляпа? Где? Ну и что?

— Алик! Лимбо разбил наш сосед! И записки с угрозами подбрасывал он!

— Как сосед? Что ты имеешь в виду?

— Позвольте я объясню, — вызвался Давид. -Тут штука тонкая, психология. Он неудавшийся художник — это раз. Отсюда профессиональная зависть. Сделал карьеру в банке, а душа другого просит. Можно сказать, поет. А на холсте все тот же счетовод. — Дере при этих словах вздрогнул. Она бросила на Давида внимательный взгляд: нарочно? Тот невозмутимо продолжал: -Ну и папа-скульптор, должно быть, подначивал. У того вообще старческий маразм. Сынок и завелся… С женщинами проблемы — это два. Ненависть-любовь. Он и себя, должно быть, ненавидит за то, что при виде, как он выражается, «мерзости» в душе поднимается буря чувств. Желание сперва овладеть ею, а потом уничтожить.

— Да ты поэт, — усмехнулся Дере. — Подумать только! Секьюрити, а «душа поет»! Только вместо серенады выходит строевая. Ать-два!

Отомстил за счетовода.

Она подумала, что Давид его сейчас убьет. Он же ненавидит слово «секьюрити». И поспешно подошла к мужу, обняла здоровой рукой. Защитила.

— Алик, я очень устала. Ты даже не представляешь, как! Ноги гудят, плечо ноет.

— Да, но надо же что-то делать? Где этот… э-э-э…

— Карл Янович сбежал.

— Как сбежал? Почему сбежал? — Дере оторопел. — И ты его упустил?!

Альберт Валерианович гневно смотрел на Давида.

— Да. Была перестрелка. У меня раньше кончились патроны. И он ушел. Огородами.

— Это шутка, да? — Дере наморщил лоб. — Дуся? Это что, шутка?

— Ну конечно, Алик. Конечно шутка. Я так решила. Не хочу поднимать шума в прессе. Опять ведь будет скандал. Я уже от этого устала. Честное слово. Если он еще раз появится на нашем пути, мы сдадим его в милицию. Тем более — есть фотографии и диктофонная запись. Не это сейчас важно.

— Как? А что? Что, по-твоему, важно?

— Кто убил Клару.

— И так ясно: щенок.

— Завтра мы поедем на следственный эксперимент, — сказал Давид. — В особняк Гатиных. И Симонов нам расскажет и покажет: как, за что, при каких обстоятельствах он убил гражданку Гатину Клару… Как ее отчество?

— Я не поеду! — возмутился Дере. — Я-то там с какого боку?

— Алик, мы едем в качестве понятых, — мягко сказала она и даже прижалась к нему.

— Не поеду! И ты не поедешь! Ты себя плохо чувствуешь!

— Алик, надо.

— Да какого черта! — Дере отодвинулся. — Что за бред?

— Алик!

— Я не поеду! Не поеду!!!

— Похоже, Альберт Валерианович, что вы боитесь, — медленно сказал Давид. И ей: — Тебе так не кажется?

— С какой стати он тебе тыкает! — возмутился Дере. — Моей жене!

— Алик! Успокойся!

— А может, и не маньяк? — Альберт Валерианович с усмешкой посмотрел на постельное белье с подозрительными пятнами. — Может, это вы с ним резвились? Моя жена с охранником? Докатилась! Шлюха! По рукам пошла!

Она не выдержала и влепила ему пощечину. Первый раз в жизни, да еще левой рукой! Получилось не очень хорошо: не звонко и некрасиво.

— Ведешь себя как баба! — добавила на словах. -Что за истерика? Поедешь!

— Дуся… — заскулил Дере. — Дуся, зачем ты так? Я старался… Весь вечер. Ты еще не знаешь, какой контракт я для тебя выбил.

— О контрактах поговорим после. А завтра мы едем к Гатиным. Постели нам… В гостиной на первом этаже. Нам с тобой, — зачем-то добавила она.

— Но диван…

— Разбери. Или ты предлагаешь соседнюю спальню?

Она не хотела провести ночь с мужем в спальне Сеси. Он, видимо, тоже не хотел, потому что торопливо направился к дверям — исполнять приказание.

— Пошел разбирать диван в гостиной, — негромко прокомментировал Давид. — А ты молодец. Надавила. Один бы я ничего не смог сделать. Он бы меня послал к черту.

— Я устала. Где ты ляжешь?

— Хотелось бы с… — Он выразительно посмотрел на ее пышную грудь и тихо рассмеялся. -Шучу. На веранде, как обычно. Все будет в порядке. Я сплю крепко. Ничего не слышу.

— Уж не думаешь ли ты, что я могу заниматься любовью с мужем после того, что было!

Она тоже ушла, выразительно хлопнув дверью. Давид задержался в спальне.

«Какая безумная ночь! — думала она, ворочаясь с боку на бок. — А предстоит еще безумный день! Значит, Давид его спровоцировал. Соседа. Сказал, что уезжаем на два дня, разыграл сцену в гардеробной. Был ко мне достаточно близко. Ах, Карла Янович! Ах, ревнивец! Значит, все было подстроено! Просчитано! И ты тоже просчитана».

Лучше бы Давид не рассказывал ей о предыдущей хозяйке. Хочет он того или нет, но инстинктивно он будет мстить всем последующим. Это тоже психология, штука тонкая. Он уже знает: можно. И знает о последствиях. Будет унижать за то, что унижали его. А Маргарита — объект подходящий. Легкая добыча. Она покосилась на Дере, сопящего рядом. И вздохнула. Надо спать. Выход есть. Его надо лишь найти. Чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Она вспомнила Клару и вздрогнула. Тоже расчет. И — ошибка! Провидение вносит свои коррективы. Как бы умен и расчетлив ты ни был, но есть непременный элемент: удача. Везение. Кларе просто не повезло. А тебе повезет. Должно повезти. Потому что ты много работала и много терпела. Спи, Евдокия Ивановна. Спи. Все будет хорошо…

И вновь они ехали к Гатиным.

— Как на работу, — пошутил Давид.

Она отметила, что тот в последнее время слишком уж много шутит. Разговорился! Видно, напал на след. Вид у него, словно у гончей. Уши топориком, ноздри раздулись. И как смотрит на Дере! Словно вот он рядом, заяц. Ату его!

Альберт Валерианович, как и прежде, вел машину. Ехали молча. Каждый думал о своем. Она, к примеру, думала о том, что сегодня увидит Сеси. Как он? Ждала, знала, но когда увидела у ворот милицейскую машину, вздрогнула. Рядом стоял микроавтобус с синей полосой на борту. Народу на следственный эксперимент приехало много. Ворота были распахнуты. Их встретил Михаил Черных.

— А где хозяин? — спросил Давид.

— В холле. Гостей встречает. Как же без него? Нельзя без хозяина.

Они переглянулись и рассмеялись. Мрачный Альберт Валерианович вылезал из машины.

— Вы не заболели? — заботливо спросил Черных.

Тоже разговорился. Сегодня все особенно разговорчивы. Кроме Дере, который угрюмо молчит.

— Он плохо спал, — пояснила она. — Вчера был банкет.

— Понимаю. — Черных подмигнул. — Перебрали.

— Я не пью, — огрызнулся Дере. — Тем более — я работал.

— Хорошая работа.

— Что вы себе позволяете?! В мире искусства все решается на таких вот тусовках!

— Я и говорю: хорошая работа, — невозмутимо сказал Черных. — Ну, пойдемте.

— Сеси привезли? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Да, — коротко ответил лейтенант.

Она кинулась к дому. Дере нехотя двинулся следом. Давид перекинулся с Михаилом парой слов, сути которых она не уловила, и оба тоже пошли в дом.

В холле она увидела Платона Гатина. Тот близоруко щурился и рассеянно озирался, всем своим видом говоря: что происходит? Ничего не понимаю!

— Здравствуй, Дуня, — поздоровался он и мазнул губами по ее щеке. Чуть не промахнулся.

— Платон! Ты опять забыл надеть контактные линзы!

— Что? Ах да, линзы. Объясни мне наконец, что происходит.

— Следственный эксперимент. Разве тебе не сказали?

— Сказали, да. Но зачем?

— Так надо. Порядок такой.

— Ах, порядок! Ну, раз надо…

Он развел руками.

— Где Сеси?

— Кто? Ах, этот. Его куда-то увели. Объясни мне, что происходит.

Она уже потеряла терпение. Гатин в своем репертуаре. Где же они прячут Сеси? Наконец в холле появился капитан Дроздов и сказал:

— Ну-с, начнем. Раз все уже в сборе.

— Приведите подследственного.

Это сказал уже не Дроздов, а высокий молодой мужчина в синем пиджаке с затертыми локтями. Мужчина заметно нервничал и перебирал листы в папке, лежащей на столе, — словно сверялся с партитурой, не надеясь на свою память. А концерт ему предстояло дирижировать не из легких. Она сообразила: следователь. В холле появился Сеси, сопровождаемый охранником в милицейской форме. Дроздов и Черных были в штатском.

— Сеси! — крикнула она.

— Ева…

Вид у него был жалкий. Сеси чуть не плакал… И тут она поняла, что перед ней перепуганный мальчишка. Почти ребенок. Ну какой он убийца? Разве такое может быть? Сердце сжалось. Господи-и-и! Как же все это несправедливо! Она всхлипнула. Хотелось кинуться к нему, крепко обнять, прижать к груди.

— Евдокия Ивановна, держите себя в руках, -сказал Дроздов, видя, как она дернулась. — Идет следственный эксперимент. Присутствуют понятые. Давид…

— Как Давид? — Дере удивился. И заволновался. — Почему Давид? А я? Какого тогда черта я здесь делаю?

— Альберт Валерианович, успокойтесь, — сказал Дроздов.

— Нет, вы мне объясните: что происходит? А? -не унимался Дере.

— Видимо, лишь мы с тобой в неведении, Алик, -поддержал его Гатин. — Какие-то игры. Что происходит? Кто-нибудь объяснит?

— Давайте-ка по правилам, — рассердился Дроздов. И мужчине в синем пиджаке: — Александр Евгеньевич, руководи.

Тот прокашлялся и сказал:

— Итак, вы, господа понятые, присутствуете при следственном эксперименте. — Тут она заметила женщину в фартуке — видимо, кухарку. Та испуганно жалась к дверям. — Внимательно за всем следите. Оператор?

Камера наехала на Сеси.

— В вашем присутствии, граждане понятые, гражданин Симонов, подозреваемый в убийстве гражданки Гатиной, расскажет нам… В общем… И покажет…

Следователь волновался и путался. Камеры он, как и большинство людей, боялся, говорить на нее не умел. Но все понимали важность момента и на такие мелочи внимания не обращали. Следственный эксперимент начался.

— Ну, Симонов? — помог следователю более опытный Дроздов. — Давай.

— Что давать? — тупо спросил Сеси. Вид у него был измученный.

— Как дело было? Рассказывай!

— Она позвонила.

— Она — это Гатина? — уточнил следователь.

— Да.

— Так и говори: гражданка Гатина.

— Мне позвонила гражданка Гатина, — покорно повторил Сеси.

— В камеру говори.

Он повернулся к оператору.

— Мне позвонила гражданка Гатина. Сказала, чтобы я срочно приехал. Я поехал, потому что она меня… — Он запнулся. Потом все-таки сказал: -Шантажировала. У нее были фотографии. В общем, я украл драгоценности…

— Это опустим, — остановил его следователь. -Итак, ты приехал. Что дальше?

— Позвонил. Она открыла дверь. Я вошел.

Он замолчал. Повисла напряженная пауза.

— Ты вошел, — нарушил ее следователь. — Об оружии.

— Да, у меня был при себе пистолет.

— Где ты его взял?

— В машине.

— В какой машине? Симонов, рассказывай! Что из тебя — каждое слово клещами тянуть?

— Ну, был у меня пистолет! — неожиданно взвился Сеси. — Какая разница, где я его взял? Взял! Я вошел… она стала на меня кричать… я наставил на нее пистолет. Сказал: «Давай сюда фотографии и негативы!» Сука, — зачем-то добавил он.

— «Давай сюда фотографии и негативы, сука», -уточнил следователь.

— Да.

— Так и говори. Дальше что?

— Она говорит: не дам. Я наставил на нее пистолет.

— Ты же уже наставил!

— Ах да. Ну, пригрозил. В общем, сделал вид, что сейчас выстрелю.

— Интересно, как это возможно? — вмешался Черных. — Сделать вид?

— Ну… Я нажал на курок! Промахнулся.

Маргарита увидела, как Давид усмехнулся. Вот уж действительно «интересно, как это возможно» — промахнуться в потолок! Поднять пистолет и выстрелить? Зачем?

— Я промахнулся, и Гатина кинулась ко мне. Завязалась драка, — сказал Сеси, словно бы пересказывая сюжет боевика. — Она пыталась вырвать пистолет, а я не давал. Ну и… В общем, раздался выстрел, она упала. Все.

— Зачем же, интересно, она тебя тогда вызвала? — тихо спросил Черных. — Чтобы ты наставил на нее пистолет?

— Да, зачем? — эхом откликнулся Дроздов.

— А я откуда знаю!

— Хорошо. — Следователь кивнул. — Покажи, где ты стоял и где стояла Гатина.

Сеси направился в центр. Встал почти под самой люстрой и сказал:

— Вот здесь.

— Кто здесь стоял?

— Я.

— Ты же говоришь, что вошел и начал угрожать ей пистолетом! С порога!

— Нет, мы прошли немного. Вперед.

— А драка где была?

— Драка? Да везде!

— Две напольные вазы, одна разбита, другая треснула, перевернутый стол… — Черных усмехнулся. — Что вы на меня так смотрите? Прислуга сказала, что ваз было две. Одна исчезла. Я думаю, что она разбита. Осколки на помойке. И все это сделала хрупкая женщина, в которой весу было не больше пятидесяти килограммов. Трудновато было с ней справиться, да?

Он с усмешкой смотрел на Сеси. Тот молчал. Давид глянул на старшего лейтенанта и одними губами сказал:

— Картина.

Черных понял и кивнул. Сказал, обращаясь к хозяину дома:

— Платон Семенович, снимите картину.

— Что? — рассеянно спросил Гатин.

— Можно снять картину?

— Да, конечно.

Платон направился к стене, где висел уродливый пейзаж кисти Клары Гатиной. Снял ее. За картиной было пулевое отверстие и трещина.

— Симонов, где гильза? — спросил следователь.

— Ка-ка-кая гильза? — заикаясь, пролепетал тот.

— Если стрелял ты, причем дважды, — ответь где вторая гильза!

— Я не… не… не…

Она вдруг поняла, что Сеси смотрит не на отверстие в стене. Он смотрит… на Платона Гатина!

— Гатин, где гильза? — тихо, но отчетливо спросил Давид. — Куда ты ее спрятал?

Тот вдруг отшвырнул картину и бросился к окну. Она не сразу сообразила, почему туда. Потом дошло. У двери было слишком много народу, а окно открыто. Гатин ловко перекинул длинное худое тело через подоконник. И — в сад. За ним Дроздов, Черных и охранник в форме.

— И у него нервы не железные, — невозмутимо прокомментировал Давид. И обращаясь к Сеси: А теперь, пока его ловят, давай, парень, выкладывай правду.

— Я говорил! А мне никто не верил!

— Господи! — Она вдруг сообразила. — Тебе же Клара сказала: муж! Она имела в виду своего мужа, а вовсе не моего!

— Ты подозревала меня в убийстве! — подал голос Альберт Валерианович Дере. — Дуся! Как ты могла?

Он всерьез обиделся. Ей стало неловко. Посмотрела на Давида. Тот сделал еле заметное движение бровями: не спеши. Такого поворота событий никто не ожидал. Возникло смятение. Кухарка жалась к стене, следователь в замешательстве листал партитуру, то есть уголовное дело: концерт сорвался. Ему подсунули не те ноты. Заговорил Давид:

— Ловить его будут долго. Гатин только прикидывается дурачком. Но у меня глаз наметанный. Я-то вижу, что он находится в хорошей физической форме. Впрочем, Мишка Черных KMC по легкой атлетике. Средние дистанции. Гатина он догонит. А там и Дроздов подоспеет. В сущности, бежать-то ему некуда. Гатину. Пока его ловят, время у нас есть. Так что расказывай, Симонов. Рассказывай.

— Мне позвонила Гатина…

— О том дне, когда покушались на гражданку Мун, рассказывай, — нашелся наконец следователь и перехватил инициативу.

— Я и рассказываю! Мне позвонила Клара. Я и в самом деле решил съехать. Созвонился, отправился смотреть квартиру. Но хозяин на встречу не приехал. И тут — Клара! Кричит в трубку: «В меня стреляли! Дуня ранена! Приезжай в больницу!» Я ничего не понял. Почему Ева ранена, раз стреляли в нее? Но, естественно, кинулся в больницу. А там говорят: надо срочно перелить кровь. А крови нет. Кончилась. Ну, я и… — Сесй сглотнул.

— Спасибо, — еле слышно сказала она.

— Симонов, продолжай, — вмешался следователь.

— Потом Еву отвезли в ренимацию, а мы с Кларой поехали к ней домой. Она сказала: «По дороге все объясню». Я ее спросил: кто стрелял? Она ответила: муж.

— Я думаю, мотив объяснять не надо, — прокомментировал Давид. — Любовник Гатиной нас просветил. Она хотела развода, а большая часть имущества была записана на нее. К тому же у нее был на мужа какой-то компромат. Думаю, Гатину поставили условие: либо развод, то есть откровенный грабеж, либо — проблемы с налоговой инспекцией. Разумеется, Платона Семеновича это не устраивало. Полагаю, что пистолет он купил давно. На всякий случай. Они с женой так «горячо» любили друг друга! А тут муж узнал о свидании в мотеле. Или выследил. и подумал: удобный случай. Застал жену в беседке. С подругой. Они пили вино, беседовали. Гатина его увидела, вскрикнула и вскочила. Спряталась за подругу. Гатин какое-то время ее выцеливал, потом все-таки выстрелил. Думаю, он неважный стрелок.

— Или забыл надеть контактные линзы, — тихо сказала Маргарита Мун. — У него то ли минус три, то ли минус четыре. Очки не носит, а линзы надеть забывает. Вот он и… промахнулся.

— Гатина не знала, радоваться ей или огорчаться. — Давид вздохнул. — Но решила мужа пока не сдавать. Для этого ей понадобился Симонов. Так? — он посмотрел на Сеси.

— Да. Она сказала: подстрахуй меня. Больше я никому открыться не могу… Я-то был у нее в руках. Делал все как она хотела. Мы приехали сюда. В особняк. У гаража стояла машина Гатина. Аля сказала, что папа уехал в аэропорт. На такси.

— Путевка была куплена заранее, — догадалась Маргарита. — Сначала Платон думал, что Клара решила выйти замуж за египтянина. Она, видимо, впервые заговорила о разводе. Ведь все случилось после нашей поездки на курорт. Для того он и приезжал ко мне. Выяснить, так это или нет. Он взял путевку с целью найти того парня и разобраться с ним. Но узнал накануне, что дело вовсе не в египтянине. Возможно, Клара сама все рассказала. Гатин сорвался, кинулся в мотель, попытался ее убить, но промахнулся. И рванул в Египет. По путевке. Пока суд да дело, он уже был в воздухе.

— Спрятаться хотел, — поддержал ее Давид. -Отсидеться — либо вообще в Россию не возвращаться.

— А как же пистолет? — сообразил вдруг следователь.

— Гатин так торопился, что забыл его в машине, — объяснил Сеси. — В «бардачке».

— Платон действительно рассеянный. — Маргарита усмехнулась. — Это его главный недостаток.

— Клара так обрадовалась! — сказал Сеси. — Говорит: «А вот и оружие!» В общем, она велела мне взять пистолет. Я спрятал его в спальне. Потом перепрятал в гараже.

— Видимо, Гатин сидел на курорте за границей и ждал, что будет, — продолжил развивать мысль Давид. — Но все было тихо. Наконец он позвонил жене. Симонов, ты был поверенным во всех ее делах. Что она сказала?

— Что лучше договориться. Теперь она хотела все. Так и сказала: «Отдай мне все». И, естественно, развод. Она обожала шантаж.

— Муж был теперь у нее в руках, и она решила раздеть его до нитки, — продолжал Давид. — Выбора у Гатина не было. Он вернулся в Россию. А вот теперь начинается самое интересное. Альберт Валерианович, ваш выход!

— Что такое? — заволновался Дере. — Я-то уж здесь точно ни при чем!

— Ой ли? — Давид прищурился. — Вы ведь прекрасно знали, кто убийца. Вас сюда не в качестве понятого привезли. Как свидетеля. Я на этом настоял. Заинтересованное лицо не может быть понятым. А вы — лицо заинтересованное.

— Алик?

Она посмотрела на мужа. Тот молчал.

— Альберт Валерианович! — Давид вздохнул. -Ведь вы здесь были! В тот день, когда…

— Вы с ума сошли…

Дере попятился к двери.

— Как думаешь, почему он сегодня боялся ехать? — Давид посмотрел на нее. — Его машину могли засечь. Тот же охранник у шлагбаума на въезде в поселок вспомнил бы. Если бы нашелся свидетель… Дере здесь был! Сто процентов!

— Зачем же он сюда поехал?

— А черт его знает! Альберт Валерианович?

— Я хотел, чтобы… Она должна была мне рассказать… правду. Она видела того, кто стрелял… в мою жену… Я думал…

— Ревность, — объяснил Давид. — Ему Симонов мешал. Любым способом избавиться. Он был уверен, что в жену стрелял юный любовник. И хотел раскрутить Гатину.

— Алик!

— Я никого не убивал! — закричал Дере.

— Разумеется, — спокойно сказал Давид. — Но вы видели, кто убил. Почему же не сказали правду?

— Я не…

В это время снаружи послышался шум. Входная дверь распахнулась. В холле появился запыхавшийся Гатин, которого вел Черных, выглядевший заметно свежее. С другой стороны Гатина крепко держал за локоть охранник. Последним еле шел капитан Дроздов. На его замечательных бровях блестели капельки пота.

— Красавец! — сказал Давид, когда четверка появилась в холле. Это относилось к Гатину. — А вот теперь начинается настоящий следственный эксперимент. Не цирк, который нам устроил запуганный насмерть мальчишка. Гатин, чем же ты его взял?

— Он нашел фотографии раньше! — сообразила Маргарита. — Отчет частного детектива!

— Завещание жены искал, да? — Давид оскалился. — И наткнулся на сейф в ее спальне.

— Он сказал: все равно сядешь. — Голос Сеси звучал еле слышно. — Я и так запутался. Сказал: кому поверят? Тебе, вору, или мне, богатому человеку, преуспевающему бизнесмену? Сказал, что наймет лучших адвокатов.

— Кому? — спросил следователь.

— Сказал, что денег даст, — не ответил на вопрос Сеси.

— И ты согласился! — Она всплеснула руками.

— Пистолет ведь был у меня в руках. — Сеси смотрел в пол.

— С самого начала. — Следователь встрепенулся. — Как все было?

— Мне позвонила Гатина, — повернувшись к камере, отчетливо сказал Сеси.

— По третьему кругу пошло, — сквозь зубы процедил Дере. Он был бледен.

— Мне позвонила Гатина! — с вызовом повторил Сеси. — Сказала: сегодня приезжает муж, подстрахуй.

— Все-таки она его боялась, — прокомментировал Давид.

— Да! Я должен был взять пистолет и ехать к ней! Пока она будет договариваться с мужем, держать его на прицеле!

— Гатин, так дело было?

Платон молчал. Он все еще не мог отдышаться.

— Симонов, продолжай, — велел следователь.

— Я приехал. Мы с Кларой поговорили. Она сказала, что Алю на время спрятала. Не надо дочери при этом присутствовать. Если, мол, Гатин заупрямится…

Сеси смотрел на Платона. Тот молчал. Его взгляд рассеянно скользил по потолку и стенам. Пока не уперся в люстру.

— То что? — спросил следователь.

— А я откуда знаю? Она не договорила. Послышался шум мотора. Приехал муж. На такси, которое тут же отпустил. Мы спустились в холл. Открылась входная дверь. Она сказала: «Ну, здравствуй! Наконец-то!» В ее голосе было такое торжество!

— Мы ненавидели друг друга, — тихо сказал вдруг Платон. — Вот уже много лет — ненавидели. Это должно было когда-нибудь закончиться.

— Она сказала: «Сейчас ты напишешь признание», — в полной тишине зазвучал голос Сеси. -«Под мою диктовку. Я положу его в банковский сейф. А нотариусу отдам распоряжение, чтобы в случае моей смерти… В случае моей смерти…»

— Боевиков насмотрелась, — прокомментировал Давид. — Детективов.

— Тут Гатин на меня и кинулся.

Платон вздрогнул.

— У меня в руках был пистолет. Как она и велела. Но я-не… не знал, как с ним обращаться. Я де… держал его на прицеле. — Сеси сглотнул. -Как она велела. Он кинулся — я машинально нажал на курок. Поскольку он в это время поднял мою руку с пистолетом вверх, пуля угодила в потолок.

Все подняли головы и посмотрели на люстру. Потом на крюк, закрытый стальной полусферой, на стену.

— Мы стали бороться, — продолжал Сеси. -Я не знал, что он такой сильный. Вазу разбили. Упала вторая. Потом наткнулись на стол. Я чувствовал, что Гатин меня одолевает. Что еще минута — он отнимет пистолет и перестреляет нас всех. Он словно озверел. И Клара тоже это поняла. И кинулась мне на помощь… Это был случайный выстрел. Я даже не помню, кто нажал на курок. Была драка… Она упала. На меня брызнула кровь. Мы замерли. Гатин посмотрел на меня и говорит: «Это ты ее убил». Потом… Потом про адвоката, про деньги. О драгоценностях, которые я у них украл. О фотографиях. О том, что он знает, где лежит отчет детектива. Он говорил так быстро… Я не… Ничего не соображал. Потом он велел мне уехать. Уехать и молчать. Может, и обойдется. На грабителей подумают. Он все говорил, говорил… Сказал, что сам обо всем позаботится. Что не в его интересах меня сдавать. Я запутался!

Вдруг Гатин улыбнулся. Все посмотрели на него с удивлением.

— Случайность, — все с той же странной улыбкой сказал Платон. — Элемент везения. Я столько лет хотел убить свою жену. А получилось случайно. И не я.

— Но я не помню, кто нажал на курок! — отчаянно закричал Сеси. — Мы же дрались! Это она сама! Сама! Сама наткнулась на пистолет! Я здесь ни при чем!

— Клара… Клара была странная женщина, — загадочно улыбясь, сказал Гатин. — Обожала шантаж. Я думаю, это от скуки. Ей просто нечем было заняться. Она подслушивала мои разговоры с деловыми партнерами, навешивала везде жучков. Записывала, фотографировала. Больная женщина. Ревнивая. К чужому успеху, к любви, которой у нее не было. А у кого-то была. Кое-что ей удалось узнать. Кто из нас чист? Кто честно ведет свой бизнес? За каждым есть грешки. Мелкие грешки. Однако по капле натекает озеро. Глубокое озеро. Ей было в чем меня утопить. Хотя убить я хотел ее не за это.

Гатин поморщился. И замолчал.

— Значит, вы признаете, что убили свою жену? -с нажимом спросил следователь.

— Нет, — спокойно ответил Гатин. — Не признаю. Это был несчастный случай.

— Но в Маргариту Мун вы стреляли!

— Извини. — Платон посмотрел на нее. Взгляд у него и в самом деле был виноватый. — Тебя-то я уж точно убивать не хотел.

— Но воспользовался, — подсказал Давид, — историей с записками.

— Что? Да, я подумал… Когда убили Клару… Подумал, что искать будут убийцу Маргариты Мун. То есть маньяка, который на нее покушался. Это было мне на руку. Все сходилось. У Сергея был мотив. А у меня нет. Ну зачем мне преследовать Маргариту Мун? Кому ж охота в тюрьму? Тем более — у меня дочь.

— Ты на жалость-то не дави, — грубо сказал капитан Дроздов. Который, видимо, обиделся на Гатина за то, что тот бегает быстрее. — Дочь уже взрослая.

— Ладно. — Следователь вздохнул. — Давайте с самого начала. В деталях. Кто где стоял?

— Мне позвонила Гатина… — заученно начал Сеси, повернувшись к оператору.

Дере хмыкнул.

— Похоже, это никогда не кончится. Можно нам с женой уехать? Раз мы не понятые, то мы здесь и не нужны. Моя жена плохо себя чувствует.

— Кстати, Альберт Валерианович! — тут же вцепился в него Давид. — Хорошо, что вы о себе напомнили! Вот ценный свидетель! Он может подтвердить, что сначала к дому подъехало такси, на котором из аэропорта прибыл Платон Гатин, а лишь спустя какое-то время вышел Симонов. Выстрелы же, и один, и второй, раздались в промежутке — когда в доме находились оба. Альберт Валерианович, вы-то должны были их слышать! В отличие от охранника у шлагбаума, который путается в показаниях.

— Откуда я знаю, кто из них стрелял? — пробормотал Дере. — Я не заходил в дом.

— Но вы же не оспаривали показаний Гатина. Что он увидел машину Сергея Симонова на въезде в поселок. Почему?

— Вас, Альберт Валерианович, можно было бы привлечь за дачу ложных показаний, — укоризненно сказал следователь.

— Я никаких показаний не давал! — запротестовал Дере. — Тем более что все разъяснилось!

— Но вы бы могли помочь следствию…

— Меня интересует только моя жена, — отрезал Дере. — Я рад, что ей больше ничто не угрожает. И не угрожало. Да, я знал! Догадывался. На месте Платона я бы тоже убил эту… Кто стрелял, я не видел. К дому не подходил. Я не знаю, где щенок болтался три часа. Лично я сразу поехал домой. Потому что мне скрывать нечего.

— Ладно, проехали, — проговорил Давид. — На чем мы там остановились?

— Мне позвонила Гатина… — по пятому разу начал Сеси…

Домой возвращались втроем. Сеси обещали отпустить под подписку о невыезде. И под солидный залог. Обвинения в покушении на Маргариту Мун и в преднамеренном убийстве Клары Гатиной с него сняли. Но дело об украденных драгоценностях закрыто не было. Он продолжал оставаться под следствием.

— Я так и не поняла: зачем Гатин спрятал гильзу? — нарушила молчание Маргарита.

— А он и сам не сообразил, что прокололся, -пояснил Давид. — Сначала у него в голове было одно: никакой драки не было. Гатин же математик! Он правильно счел, что его субтильная жена не могла так долго бороться с физически развитым юношей выше нее на целую голову. До двух выстрелов. Перевернутого стола и двух разбитых ваз. Это называется горе от ума. Времени у него было мало, чтобы просчитать ситуацию до конца. Вот он и ошибся. Спрятал вторую гильзу, повесил на стену картину. Подвинул на прежнее место стол, выкинул осколки второй вазы. Помните, я еще спрашивал, с руками ли Альберт Валерианович? — Она кивнула. Дере покосился на них через плечо, но промолчал. — Картину повесили криво. Кое-как. И я понял, что это не Дере. Ведь я понял и то, что он там был. У особняка Гатиных. Когда приехала милиция, они не обратили внимания на картину. Хозяин ведь сказал, что так оно все и было. Картина, мол, давно висит. Он не подумал о том, что о драке расскажет Симонов. Ведь они не договорились о деталях. Не успели. Когда я догадался, где пуля, и ее изъяли, Гатин дрогнул. Он понял, что не следовало прятать вторую гильзу и вешать картину. Драка за пистолет была. И не с женщиной. С мужчиной. От этого никуда не деться. Черных сказал о второй вазе, о сдвинутом столе. Мы с ним заранее обо всем договорились. Как расколоть Гатина. И придумали фальшивый следственный эксперимент, который плавно перетек в настоящий. Свели их лицом к лицу. И Гатин побежал. На пистолете ведь отпечатки пальцев лишь двоих: его и Сергея Симонова.

— Какие у меня шансы вытащить Сеси? — спросила она у Давида.

— Сумма солидная. — Тот пожал могучими плечами. — Я о стоимости украденного золота и бриллиантов. Но и смягчающих обстоятельств много. Не судим, брат больной, на иждивении. Думаю, судьи расчувствуются. Хорошо бы это были женщины. Мальчик красивый. Пожалеют.

— Есть шанс получить условный срок?

Давид вздохнул.

— Не обольщайтесь. Шанс минимальный. Если только Гатин не будет его топить. В отместку. И если вы постараетесь и денег не пожалеете. -Он выразительно посмотрел на Дере. — Можно было бы и вовсе закрыть дело.

— Давид, помоги. Ты ведь многих знаешь.

— Хорошо. — Тот кивнул. — Сделаем все возможное.

— Да я лучше выкину эти деньги на дорогу! -разозлился Дере.

— Заткнись! — оборвала она. — Дома объяснимся.

Альберт Валерианович понял, что разговор будет серьезным, и затих. Она смотрела в окно и думала. Все закончилось не так уж и бездарно. У нее появился шанс. Она посмотрела на Давида: да, появился шанс.

ЭПИЛОГ

Двери в гостиную были плотно закрыты, шторы задернуты. Горела яркая люстра. Все ее пять лампочек были зажжены. Маргарита стояла у окна, Альберт Валерианович сидел в кресле.

— Объяснимся.

Она вздохнула. Разговор тяжелый, но надо его начать.

— Мне не в чем себя упрекнуть, — напыщенно сказал Дере. — Я сделал это из любви к тебе.

— Но мальчик, Алик? Мальчик-то здесь при чем? Ты догадываешься, что с ним произошло в тюрьме? Как он будет после этого?

— Ничего, выживет, — скривился Альберт Валерианович.

— Да ты просто садист!

— Он бы все равно сел. Камушки не я за него воровал, не забывай.

— Но убийство! Ты повесил на него убийство!

— Не я. Гатин. И я ни о чем не жалею, — повторил Дере.

— Откуда в тебе столько жестокости? — простонала она.

— Я мужчина. В борьбе за любимую женщину все средства хороши. Я не хочу, чтобы все стало как раньше. Чтобы мы опять жили втроем. Не хочу! — крикнул Дере.

— Этого и не будет, — спокойно сказала она. -Как ты не понимаешь? Я больше не могу быть его любовницей. Потому что уже почувствовала себя матерью. Это было бы кощунство.

— Слава богу! Опомнилась!

— Но я буду о нем заботиться.

— Издалека. — Альберт Валерианович хмыкнул. -Пожалуйста!

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась она.

— Мы уезжаем, Дуся.

— Как? Куда?

— Помнишь, я говорил тебе о выгодном контракте? Оч-чень богатый человек купил себе замок в Европе. Он хочет, чтобы модный скульптор Маргарита Мун занялась дизайном.

— Но я не декоратор! Я скульптор!

— Вот и отлично. Там огромный парк. Твои скульптуры его украсят. Твори. И огромный дом. Замок! Дуся! Вот поле деятельности! Ты всегда тяготела к монументализму! Нам обещали хорошо заплатить.

— И за сколько ты меня продал? — подозрительно спросила она.

— Мы больше не будем нуждаться, — уклончиво ответил Дере.

— А мы разве нуждались?

— Дуся, не капризничай. Надо ехать. Годик-другой поживем в Европе. В замке будет твоя мастерская. Вокруг парк, — напомнил Дере. — Климат мягкий.

— Я не смогу.

— Сможешь. Я в тебя верю. Вспомни, с чего ты начинала? Пряжки для ремней, пробки для бутылок.

— Дались тебе эти пробки! — Она поморщилась.

— Глядишь — появится другой богатый клиент. Останемся в Европе.

— Чем же тебе Россия так не нравится? — Она усмехнулась.

— Нравится. И мы сюда обязательно вернемся. С деньгами и всемирной славой.

— Но моя рука… Вдохновение…

Она уже дрогнула.

— Вернется, — уверенно сказал Дере. — А не вернется — невелика беда. С твоей славой, Дуся! Спасибо скандалу и пиару! Все, что ты ни сделаешь, будет признано гениальным. Ведь это от самой Маргариты Мун! Теперь уже имя работает на тебя. Пользуйся.

— Как тебе это удалось?

— Правда, я молодец? — с гордостью спросил он. — Эх, Дуся! Нет нам жизни друг без друга! Мы с тобой в связке. Да, я поступил скверно. Умолчал о том, что видел. Да, я был на стороне Платона. Я и сейчас на его стороне. Клара была дрянь. Не спорь, ты сама это знаешь. Но и ты не лучше. Изменила мне с мальчишкой. Я страдал. Что ж… Простим друг друга? — Альберт Валерианович смотрел на нее просительно.

Она колебалась.

— Я хотела помочь Сеси. Если ты согласишься на мои условия…

— Что за условия? — деловито спросил Дере.

Она машинально подумала: «Счетовод».

— Я хочу, чтобы его сестра с ребенком и брат-инвалид переехали сюда. Брата устроить в интернат, где с ним будут заниматься лучшие специалисты. Ребенка лечить. Сказали же: есть перспективы.

— Дуся! — Дере вскочил. — Какой же ты наивный человек! Думаешь, они будут тебе благодарны? Руки будут целовать? Да ты их сюда только пусти! Потом не выгонишь! Как ты не понимаешь? Нельзя кидать подачки! Нельзя!

Он забегал по комнате.

— Люди так устроены. Кинешь им кость — не будут работать, будут ждать. Служить. Пока есть надежда. Не дождутся — обидятся. Потом возненавидят. Ты наживешь себе злейших врагов!

— Дере! Скажи лучше — тебе денег жалко!

— Я не себя спасаю! Не деньги! Тебя! Как ты не понимаешь?!

Он остановился напротив нее.

— Я хочу помочь людям, — твердо сказала Маргарита. — Это мое условие.

— Ну хорошо. В конце концов, это моя работа. Ты влезаешь в дерьмо — я его отскребаю. Чтобы от тебя, дорогая, не пахло. Дере плохой. Мерзавец! Хорошо. Пусть будет по-твоему. Мне за ними съездить?

— Можно послать Давида.

— Вот чтобы здесь духу его не было! Завтра же!

— Раскомандовался!

— Зачем он тебе? Он — не Сеси. Давид втроем жить не будет. И в Европу с нами не поедет.

— Я знаю, — тихо сказала она.

— Так что: прощайся.

— Когда мы едем?

— Ну, раз ты поставила условие… Как только я обеспечу доставку семейства Симоновых, буду хлопотать и о нашем отъезде. Я думаю, через месяц.

— Месяц! Так быстро!

— Можешь делать вид, что тебе по-прежнему угрожает опасность. И держать при себе Давида. Но! — Он поднял вверх указательный палец. — На расстоянии.

— Нет. Завтра же мы поговорим. Но не сегодня. Сегодня я устала.

— Мы все устали, — вздохнул Альберт Валерианович.

Потом подошел, встал рядом с ней у окна. Прислонился спиной к подоконнику, она оперлась о его плечо. Обнялись.

— Ну, мир? — тихо спросил Дере и поцеловал ее в висок.

— Да. Видимо, это моя судьба.

— Да, Дуся. Работать надо. Потрясения последних трех месяцев дорого нам стоили. У тебя появилась седина.

— Да и ты тоже… не мальчик.

— Я разберу диван. И принесу постельное белье. Надо выспаться.

— Да. Ты прав. Алик, ты как всегда прав…

Объясниться с Давидом было проще. Как тогда, когда она сказала, что Дере переселяется в ее спальню.

— Давид, мы с Альбертом Валериановичем уезжаем в Европу. Надолго.

— Ах, в Европу…

— Мне предложили работу. Выгодный контракт.

— Ну что ж… Значит, с завтрашнего дня я могу не выходить на работу? Окончательный счет вам пришлет агентство. Я сейчас уеду.

Он развернулся и пошел в сад.

— Давид! — окликнула она.

— Да, Маргарита Ивановна? — Он нехотя обернулся.

— И ты мне ничего не скажешь?

— Что тут сказать? Альберт Валерианович так вас любит. Уж вы мне поверьте. А что касается его проступка…

— Мы с этим разобрались, — торопливо сказала она. — О Сеси. Моя просьба в силе. Но ты можешь отказаться…

— Нет уж. Раз пообещал. И… Кто-то должен ему объяснить.

— Не преувеличивай. У нас с тобой ничего не было.

— Не было. Можно я пойду, Маргарита Ивановна? Раз я вам больше не нужен?

— Да. Иди.

Давид уходил в сад. Она почувствовала, что за спиной стоит Дере, и, не оборачиваясь, сказала:

— Сейчас он уедет. Ты доволен?

— А знаешь, Дуся, мне его жаль.

— Что? — Она резко обернулась. — Что касается твоей жалости, она ему уж точно не нужна. Не ты его победил. Запомни. Это он уступил. Пропусти меня.

Дере посторонился. Она прошла в холл, оттуда в мастерскую. Ее руки опять были теплыми.

Прошло больше месяца. Они уезжали. Дере суетился, по третьему разу проверял, все ли документы на месте, все ли чемоданы собраны. Бегал по дому, кому-то звонил, отдавал распоряжения. И словно бы не замечал в доме посторонних. Молодой женщины с годовалым ребенком на руках и Сеси, который и сам старался быть незаметным. Он осунулся, подурнел, глаза потемнели. Словом, вид у Сеси был жалкий. Маргарита тоже по третьему разу ему объясняла:

— Сережа, запомни. Стасик в интернате, деньги за обследование и лечение я внесла. Год ни о чем не беспокойся. Насчет твоего племянника тоже договорилась. Ира будет жить здесь, я дала ей телефон и деньги. В клинику ее и ребенка будет возить такси — договор об аренде подписан на год. Если понадобятся еще деньги, я вышлю. Что касается тебя… — Она замялась.

— Сам виноват. — Сеси криво улыбнулся. — Так мне и надо!

— Ну, перестань. — Она ласково потрепала его по щеке. — Ведешь себя как ребенок. Ты мужчина, глава семьи. Ты тоже можешь жить здесь. Если… -Она опять запнулась. И торопливо договорила: — Если что, обращайся к Давиду. Он за тобой присмотрит. Он обещал.

— Я же не ребенок. Сама сказала.

— Ты находишься под следствием, — напомнила она. — А у Давида связи. Может, и обойдется. Я буду тебе звонить. Ире.

— Я могу к тебе приехать? — просительно сказал Сеси.

— Нет.

— Почему?

— Тебя не выпустят за границу.

— А если выпустят?

— Сережа, не капризничай.

— Ева…

Он попытался ее поцеловать. Она отстранилась.

— Почему? — повторил Сеси.

— Я очень тебя люблю.

— Я не понимаю.

— Нам пора. Алик! Ты где? Дере! Альберт Валерианович!

Она спустилась по ступенькам, держась на перила. Дере с двумя чемоданами вышел на крыльцо. Их уже ждало такси до аэропорта.

— Я мог бы вас отвезти, — пытаясь поймать ее взгляд, сказал Сеси.

— У тебя теперь другие заботы.

На крыльцо выскочила Ира, прижимая к себе сына. Затараторила:

— Ой, Маргарита Ивановна, как я вам благодарна! Вы такая, такая, такая… Я работать пойду! Здесь много работы! Елизавете Павловне уборщица нужна! И через дом горничная. Здесь так много работы!

— Ира, дом большой. — Она невольно поморщилась. Зачем же так кричать? — И участок. Здесь тоже много работы. Деньги у тебя есть.

— Ну и пусть! Я все равно буду работать! Я вам все отдам, Маргарита Ивановна! До копеечки! -Она притиснула к пышной груди ребенка. Раздался рев.

— О господи! — не удержалась она. — Алик!

Дере подхватил чемоданы и понес их в машину

— А где остальные вещи?

Сеси кинулся в дом. Ира стала спускаться к ней.

— Маргарита Ивановна! Вы такая добрая!

— Да, да, да.

— Я буду вам писать!

— Куда?

— И звонить. Ой, спасибо вам за мобильник! Он такой красивый!

Появился Сеси с остальными вещами.

— Все, Ира, иди в дом, — сказала она. — Мальчик плачет. Надо его покормить.

— Ой! Да я ж кормила!

— Все. До свидания.

Она заставила себя поцеловать ее в щеку. От Иры пахло чесноком. Она вспомнила: начался сентябрь. Ира Симонова по привычке делает заготовки. На кухне весь день чад, запахи солений. Повсюду валяются детские вещи, игрушки. Шум. Ребенок производит так много шума! У нее голова разболелась. А рев не смолкает.

Она оторвалась от Иры и торопливо зашагала к воротам. Следом Сеси с баулами. Альберт Валерианович ждал у такси.

— Ну, все, — повторила она. — Сережа — все. Иди в дом.

Подошел Дере, отобрал у него баулы, стал запихивать их в багажник. Она открыла дверцу машины. Сеси не уходил. Она попыталась улыбнуться.

— До свидания. Я уверена, что все будет хорошо.

Должно быть, он ждал поцелуя. На прощанье. Но она целовать его не стала, обнимать тоже. Уселась на заднее сиденье и захлопнула дверцу. Дере сел вперед, рядом с водителем. Она замахала рукой.

— Пока, пока!

И послала Сеси воздушный поцелуй. Он все стоял у распахнутых ворот и смотрел вслед такси, увозившему ее в аэропорт. На воротах соседнего особняка красовалась табличка: «Продается». Маргарита Мун вздохнула:

— До свиданья, дом! До встречи!

— Ты сюда никогда не вернешься, — усмехнулся Дере.

Возражать она не стала.

Недели через две зазвонил мобильный телефон. Высветившийся на дисплее номер был ей незнаком. Но Маргарита ответила на звонок.

— Да. Я слушаю.

— Дуня, здравствуй!

Невольно она вздрогнула. Клара с того света! Голос так похож!

— Кто это?

— Ты меня не помнишь? Это Лера.

— Какая Лера?

— Мы познакомились на похоронах Клары Гатиной.

— Ах, Лера!

Она вспомнила блондинку с огромными ресницами.

— Я во Франции. Подумала, что можно было бы встретиться, пройтись по бутикам.

— А… телефон откуда?

Лера хихикнула.

— У нас так много общих знакомых.

Должно быть, их и в самом деле было немало, раз блондинка фамильярно назвала ее Дуней, как это делали лишь немногие близкие люди. Клара, например.

— Так как насчет прогулки?

— Не знаю. У меня так много работы.

— Но мы могли бы поговорить о делах.

— О каких делах? — удивилась она.

— Ну как же? Ты ведь теперь занимаешься благотворительностью! Это во всех сегодняшних газетах. Ой, как это благородно! Мне и муж сказал: держись поближе к Маргарите Мун. Она знает, что делает. Мы обязательно хотим поучаствовать.

Сегодняшних русских газет она еще не читала. Интересно, что там?

— Хорошо, Лера. Ты надолго во Францию?

— Да как надоест.

— Мы обязательно встретимся. Я тебе позвоню.

— Целую!

Она положила трубку. Интересно, что там, в газетах?

Маргарита опять была на первых полосах. Статья называлась «Искупление грехов». Другая — «Из распутниц — в монашки». Это язвила желтая пресса. Опять писали про Сеси, об убийстве Клары. Серьезная газета была к ней более благосклонна, но и места выделила меньше. Из небольшой заметки она узнала, что известный скульптор Маргарита Мун занялась благотворительностью. А именно: взяла шефство над интернатом для умственно отсталых детей. Подписала выгодный контракт и уехала в Европу — с условием, что часть денег будет перечислена этому интернату. Была даже фотография брата Сергея Симонова, Стасика. Вот, мол, подросток, которому наконец-то помогут. И вообще Маргарита Мун собирается основать благотворительный фонд, для чего привлекает олигархов и их жен.

Она чуть не расхохоталась. Альберт Валерианович в своем репертуаре! Он и из собственных похорон сделает пиар жене! То-то он так легко согласился на ее условия! Заранее все рассчитал! Ну и Дере! И ничего ей не сказал!

Впрочем… Что в этом плохого? О детях надо заботиться. Хотя бы об интернатских. Раз собственных у нее уже не будет. Зато у нее есть Сеси и его семья. Разве этого мало?

Content

Наталья Андреева
Раб лампы

ЛАМПА

ОЧЕРТАНИЯ

НОГИ

ТОРС

КРОВЬ

ГОЛОВА

ГЛАЗА И УШИ

НОС

ШЕЯ

БРОВИ

РУКИ

РОТ

ВОЛОСЫ

ИМЯ

ЭПИЛОГ