Андрей Белянин

Казак в Аду

ПРОЛОГ

— Итак, начинаем?

— Папа…

— Что?! Я всё сделал — эльф остался, лошадку починили, декорации сменены!

— Папа…

— Всё новое — игра, условия, уровень. Прежние только герои. Я даже оставил им эту твою любовь. Правда, с некоторой коррекцией, но…

— Папа, это нечестно!

…А вот Иван Кочуев совершенно честно стоял в очереди у райских врат, и душа его пела. Причём не кавалерийские казачьи марши и не благозвучные псалмы с тропарями, а нечто абсолютно легкомысленное. Казалось, безумно давно пройден короткий жизненный путь: получение новеньких подъесаульских погон, утверждение его как «заматамана по вопросам печати» и невнятная смерть под колесами джипа с пьяными кавказцами — как вот она, награда! Настоящий, истинный, неподдельный — Рай…

За ажурным златокованым забором высились изумрудно-зелёные кущи, слышалось отдалённое пение ангелов, умиротворяюще звучала неземная музыка. Покой и благодать снисходили на достойные души, очередь была длинной, но двигалась быстро. Все необходимые формальности были давно соблюдены, святой Пётр-ключник лишь ставил крестик напротив имени новоприбывшего в большой бухгалтерской книге и, улыбаясь, пропускал всех к вечной жизни.

Всё, казалось, предрешено и распланировано, случайности исключены, вопросы заданы и ответы получены сполна! Молодой человек, всей душой рвущийся в Рай, ни за что не смог бы объяснить даже самому себе, почему он вдруг сделал решительный шаг влево и, заломив фуражку, пошёл куда-то совсем не туда… На удивлённый взгляд святого казак лишь нервно дёрнул усом, извиняясь на ходу:

— Надо мне… вспомнил я… очень надо! Забрать тут одну… Рахиль! Рахиль Александровна, где тебя черти носят?!

…А та самая Рахиль Александровна Файнзильберминц, стройная черноволосая упрямица в форме мотострелковых войск государства Израиль, тоже поначалу ни о чём не помнила. Она стояла в другой очереди, с другой стороны, хотя вроде бы и в то же самое место. Эта очередь двигалась заметно медленнее, но так тихо, вежливо и уверенно, словно у стоящих в ней были какие-то льготы. Однако святой Пётр, несмотря на национальность, поблажек, кажется, не делал никому…

Поэтому и Рахиль столь же ровненько стояла, без суеты и эмоций, ожидая своего пропуска в Рай. Никто бы не поверил, что эта тихушница и скромняга, трагически погибшая во время взрыва автомобиля араба-смертника, умеет прекрасно обращаться с оружием, знает приёмы рукопашного боя, ругается на двух языках и говорит с такой пулемётной скоростью, что заткнуть её практически невозможно. Многие пробовали, и зря…

Теперь же, когда её резко схватил за рукав незнакомый молодой человек в казачьей форме, она лишь подняла на него удивлённые карие глаза…

— Рахиль, это я! Я! Узнаёшь?

— Каждый из нас таки это чьё-то «я»… Не узнаю.

— Ты издеваешься?!

— В преддверии святого порога?! — привычно отвечая вопросом на вопрос, ужаснулась она. Парень казался дико знакомым, но память отказывала категорически и без объяснения причин.

— Ага… — тупо пробормотал себе под нос казак. — Не узнаёшь, значит. Столько вместе пережили, сколько всего прошли, столько… А теперь ты в отдельной очереди стоишь.

— Таки вас пропустить? Охотно, проходите первым, не будем ссориться.

Бывшего подъесаула затрясло, в определённых ситуациях он явно проигрывал из-за ярко выраженной неуравновешенности характера. Обычно в подобных случаях положено хвататься за шашку, рубить сплеча, шумно материться и выяснять отношения на более повышенных тонах, однако…

Господин Кочуев был не обычный казак, а с законченным филологическим образованием.

— Хочешь, фокус покажу? Закрой глаза.

И едва простодушная израильтянка автоматически опустила ресницы, как её губы запечатал крепкий мужской поцелуй!

— Ваня-а… — не открывая глаз, определила Рахиль…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

О том, что если вы не попали в Рай, то на пятьдесят процентов — вы в Аду, а это неприятно. Хотя, если вас закинуло болтаться где-то между Раем и Адом, это, пожалуй, ещё неприятнее. Но привыкаешь…

Собственно, оно и хорошо, что она их не открывала, ибо в этот недолгий миг неизвестная сила могучим волевым решением переместила их обоих в совершенно иное пространство. Лёгкие обжёг горячий воздух, в ноздри ударил запах серы, а неровная земля под ногами вздрогнула, словно живая. Перемена была настолько явной, что не нуждалась в комментариях…

Ад! Это было первое, что синхронно мелькнуло в головах наших героев. Истинный Ад, в полном смысле этого слова, и очень-очень похожий на те библейские картинки, которыми до сих пор пугают грешников в наших старых церковках. А может, и кое-что похуже…

Иван и Рахиль мгновенно развернулись спина спиной друг к другу, он — с обнажённой шашкой в руках, она — с верной автоматической винтовкой в положении «стрельба от пояса». Они стояли на колеблющейся вулканической почве, чёрной, ломаной и дикой. Меж узких трещин периодически вспыхивали оранжевые языки пламени, взрывались сероводородные пузыри и слышались ужасающие вопли мучимых душ!

Воздух был горячим, каким-то металлически-тяжёлым, в нём носились хлопья сажи и ощущался жирный привкус гари. Небо казалось матово-чёрным, низким и непрозрачным, словно сделанным из побитого и закоптелого пластика. Невдалеке высились ломаные линии гор, меж ними также виднелись разноцветные всполохи огней и даже вроде бы наблюдалось некое движение уродливых фигур…

— Рахиль, — сипло выдавил подъесаул, с трудом откашлявшись и восстанавливая дыхание, — ты хоть что-нибудь понимаешь, а?!

— Дорогой казак Кочуев, вам честно или вас утешить?

— Давай с утешениями…

— Таки фигу же вам на такой цорес! — радостно завелась любимая еврейка. — Мы стояли на пороге Рая! Практически у самого турникета, где святой Пётр уже раскрывал страничку на мою фамилию… И тут вы со своим дурацким (пардон, казацким! — хотя какой пардон — это одно и то же!) поцелуем?!!

— Да при чём здесь…

— А при том! А шоб вы знали, поцелуй — оно первый акт к здоровому сексу! А кто нам такое попустит в Раю?!

— Но… ты же сама…

— Шо я?! Ой, мама, до чего мне везёт с казаками, слов нет, одни слёзы, слюни и эмоции! Да, я сама того жутко хотела, потому как вы мне тоже уже небезразличны по самое некуда… Но я-то не лезу на вас в охапку при посторонних людях, в святом месте, где точно нельзя! Ваня, шо вам стоило немножко подумать на подождать? Потом тихо, церемонно, где-нибудь в кущах… Таки разве я против?! Нет, вам оно было надо именно там!

— Всё сказала? — сумрачно уточнил Иван.

— Нет, но дайте же отдышаться, — согласно фыркнула Рахиль.

В принципе молодой человек уже давно привык к её оригинальной манере выражаться и скорее всего даже не обиделся. Более того, он был достаточно вменяем, чтобы признать правоту девушки. Ведь они и вправду стояли в преддверии самого настоящего Рая, и действительно могли быть лишены его исключительно за «недостойное поведение». Кто знает, какие морально-этические принципы проповедуются там, за золотой оградой — вполне могли турнуть и за невинный поцелуй! Тем паче что поцелуй этой парочки отнюдь не был окрашен братско-сестринской любовью…

— Вариантов нет, любимая… Пошли? — Молодой подъесаул заботливо пригладил вихры Рахиль, поправил портупею и кивком указал в дымную даль.

Еврейка нежно мурлыкнула, деловито стряхнула вулканическую пыль с приклада верной винтовки и посмотрела в сторону предполагаемого маршрута. По идее она непременно должна была бы тут же предложить другой или, по самой крайней мере, оспорить этот, но… Трещины вокруг увеличивались, пламя взлетало всё выше и выше, а единственная возможная дорога вела именно в горы.

— Третьего мнения нет, шо делать, жаль, какие перспективы, но я наберу своё на ближайшей альтернативе… Ваня, вы меня не слушаете?!

— Нет, я уже иду. А ты сказала что-то важное?

— Таки тоже нет, — без претензий вздохнула Рахиль. — Но если вы не будете меня слушать, я же начну разговаривать сама с собой, а оно всегда чревато…

Иван Кочуев не отвечал, он аккуратно перешагивал с камня на камень, по ходу выбирая оптимально безопасную дорогу. Юная еврейка, как козочка, прыгала следом, не затыкаясь ни на минуту. Если в первой эпопее она лишь подозревала, что Бог подвергает их испытанию, то в этот раз знала то же самое уже наверняка. Настроение это знание никак не улучшало, зато сразу расставляло все точки над «ё»…

— И вот я имею вам сказать, шоб вы слушали не оборачиваясь. Вся библейская история нашего богоизбранного народа пестрит подобной темой, как русская Пасха колоритными яйцами. Напомню самую известную, про Абрама и Сару, которые, с одной стороны, были-таки даже женаты, а с другой, он тихо убедил её не квакать об этом на людях и слупил кучу выгоды на том, шо «по легенде» она его сестра! А когда его конкретно прижучили за это дело, так он приплёл туда Господа, и тот его лично выгородил. Вы уловили суть?

— Мы временно не афишируем наши отношения, — через плечо бросил догадливый казак.

— Ой, Ваня, вы умны, как никто!

— А если я…

— Нет!

— Один раз?

— Господь всё видит!

— Ну, он милостивый…

— Ага, и шо, в Содоме и Гоморре многих помиловали?! Ой, ви как хотите, а я таки не намерена рисковать.

— Ладно, замяли тему…

Спорить действительно было не о чем. В этой истории всё заведомо решалось за наших героев. Расписывались роли второго плана, ставились декорации, подгонялся сценарий, срабатывала озвучка и спецэффекты. Ими играли. А кто из игроков всерьёз задумывается, что испытывает футбольный мяч, кроме боли?

Ивану и Рахили оставались в лучшем случае самостоятельные диалоги и следование традиционной для России системе Станиславского «вы — в предполагаемой ситуации»… Чем они успешно и занимались. Хотя, подчёркиваю, никто их особенно не спрашивал. В том числе и две каменные глыбы, раскрывшие им свои объятия, едва наши герои допрыгали до конца тропы…

Нет, серьёзно, на самом деле два здоровенных валуна по обе стороны еле заметной дороги открыли нежно-голубенькие глазки и грубыми механическими голосами заявили:

— Проход воспрещён!

Звук раздавался из металлических мембран, открывшихся на ладонь ниже глаз. Поэтому долго не думающий подъесаул ткнул туда шашкой. Раздался треск, брызнули электрические искры, и молодого человека кинуло спиной на любимую девушку. Заботливая Рахиль едва успела отскочить…

— Мать твою… перемать твою… Шлимазлы чёртовы!

— Ой, Ваня, таки вы уже довольно прилично чешете на иврите?! Я с вас умиляюсь… Ща сама подниму фуражку и надену на ваш чуб дыбом. Дайте плюну и прижму, таки вот, вы опять сплошной казак! Теперь я попробую с ними побеседовать, вряд ли ребята устроены сложней, чем многие покемоны…

Рахиль деловито подняла с чёрной земли камушек, покачала в ладошке и аккуратненько бросила как раз между двумя говорливыми валунами. Раздался классический «пшик», вверх взлетело серое облачко пара, и пришибленный подъесаул мысленно перекрестился, поняв, что ещё легко отделался…

— У-у… как скучно… Таки мирные методы урегулирования проблемы исчерпаны? — Девушка привычно вскинула приклад к плечу и в упор засадила по короткой очереди в каждый из бдительных глаз каменных охранников. Разнёсся бой стекла, запах горелой проводки, прощальный треск микросхем, и в принципе дорога стала абсолютно свободной.

То есть обойти валуны всё равно не получалось никак из-за всплесков лавы и острых скал, но и сама тропинка отнюдь не дышала гостеприимством. Кстати сказать, будь на месте казака и еврейки другие, более озабоченные инстинктом самосохранения люди, они, возможно, подумали бы: а вдруг говорящие валуны на самом-то деле стремились им помочь? Ведь неизвестно, что ждёт вас впереди…

В нашем случае их ждал не сахар. Ну, то есть, конечно, и сахар тоже, хотя… Видимо, я невнятно выражаюсь — в общем, если это и был сахар, то сахар-песок. И песка в нём было гораздо больше…

— Ваня, раз вы уже конкретно отдохнули, то, может, дадите мне свою мужественную руку и я помогу вам подняться?

Молодой человек, охотно воспользовавшись её помощью, резким рывком встал. И так же порывисто обнял юную еврейку… Пару минут она не вырывалась. А будь её воля, не вырывалась бы вообще!

— Мы ничего не забыли по сценарию? Ну, типа, испытание свыше, божье наказание, не лапать меня прилюдно…

— Здесь же никого нет?

— Ха-а!!! — демоническим голосом донеслось прямо из-под земли, и в багровом небе над их головами загорелась яркая неоновая надпись: «Добро пожаловать в Ад!»

— Угу. — Задумчиво перемещая ладонь по талии девушки, Иван лишний раз поправил фуражку, перечёл надпись про себя и спокойно хмыкнул. — Любо! По крайней мере, всё честно — знаешь, где именно находишься. Это в прошлом Раю столько всякой погани на дороге понасовали — не Рай, а местный психоз с препятствиями! Ты когда в последний раз была в Аду? Рахи-и-ль, ау!

— Шо?! Где? Таки кто о чём, а вам бы лишь запудрить мозги невинной девушке, шоб она стояла столбом и думала над вашими вопросами, пока вы её всю обнимаете прямо руками?! — с непередаваемой нежностью почти пропела госпожа Файнзильберминц, неохотно высвобождаясь из казачьих объятий. — Ваня, давайте мы уже просто куда-нибудь пойдём и не будем слушать глупые «ха-ха», а также читать всякую фигню на заборе. Шо умного они нам там понапишут? Ад так Ад, а мы идём и ищем где покушать…

Это, между прочим, была серьёзная проблема. Лихой астраханский казак мог в военном походе не думать о еде вообще, день, два, а может, и три перебиваясь незрелыми яблоками и лесными орешками. Иное дело Рахиль… У бывшей военнослужащей израильской армии были свои, чётко регламентированные взгляды на питание, и любое нарушение исторически сложившегося порядка приравнивалось практически к святотатству! «Жизнь слишком коротка, чтобы плохо кушать» — не самый бесполезный девиз, согласитесь?..

ГЛАВА ВТОРАЯ

О том, что, как общеизвестно, в Аду Бога нет. Значит ли это, что человеческая душа, лишённая света Божьей благодати, уже и есть по сути компактный, собственный ад?!

Их остановили почти сразу же, едва наша героическая парочка перешагнула воображаемую линию между двумя техническим валунами. Шесть чёрных как смоль псов преградили им дорогу. По их холкам разливалось пламя, ненасытные глаза горели зелёным, с оскаленных челюстей тягуче капала зловонная слюна, а мускулистые лапы скребли когтями пепел. Более ужасных животных Тьма ещё не создавала…

Рука подъесаула мягко легла на шашку — псы подобрались и зарычали. Девичий пальчик Рахили щёлкнул предохранителем — адских зверей словно сквозняком сдуло в самом неизвестном направлении!

— Почему оно меня не радует и где оно не так?

Вопрос остался риторическим, потому что на смену собакам вышел ракшас. Причём тот самый… Подчёркиваю, ТОТ САМЫЙ!!!

— Ваня, я таки хренею на месте или вы похренеете за меня?

— Таки да, подруга… — честно согласился казак, поскольку не узнать убитого ими древнеиндийского демона было престо невозможно, да и невежливо.

Красно-коричневая кожа, выпирающие мышцы, впечатляющие зубы и, главное, шесть пулевых отверстий на широченной груди…

— Зарублю-у! — отважно взвыл Иван Кочуев, полоснув гиганта шашкой поперёк татуированного живота.

Ничего не произошло — сталь пролетела сквозь плоть ракшаса, как сквозь малиновый кисель, а мускулистая лапа привычно ухватила казака за шею. Подъесаул хрипел и нетанцевально дёргал ножкой…

— Рискну повторить, хотя где-то во мне говорит, шо оно уже и некошерно, — задумчиво буркнула под длинный нос еврейская девочка, в упор всадив в индийского демона полную обойму «галила».

На этот раз довольная морда ракшаса даже расплылась в улыбке — кучно ложившиеся пули высверлили солидную сквозную дыру в его теле, не причинив ни малейшего вреда жизнеспособности монстра.

— Могу извиниться? — сипло поспешила предложить Рахиль, но демон уже сгрёб за шею и её.

Утробно урча, он унёс свои жертвы в темноту.

Значит, как ни верти, а это всё-таки был Ад?! Хотя что такое Ад, доподлинно тоже не известно никому, и вроде бы тут есть возможность поспорить. Чем и займёмся мы с вами, ибо нашим литературным героям в данный момент было абсолютно не до споров…

Ивану Кочуеву снился странный сон. Сны вообще занимали в его жизни большое и, наверное, можно даже сказать, знаковое пространство. Учитывая, что учёные всего мира уже не одно тысячелетие бьются над проблемой сновидений, стабильно выдавая теорию за теорией, наш начитанный подъесаул имел свою, индивидуальную точку зрения на этот вопрос.

Его сны сбывались с точностью до наоборот плюс в ассоциативно-абсурдном режиме. Проиллюстрируем на конкретном примере…

Молодому человеку снилось, что он утопает в волне ароматного сена, всё вокруг пахнет клевером и душицей, а улыбающаяся Рахиль в длинном белом платье несёт ему крынку молока, помахивая на ходу длиннющей русой косой с алым бантом.

В реальности же его волок под мышкой дурно пахнущий, потный ракшас, а временно поникшая военнослужащая израильских мотострелковых войск под шумок практиковалась в интервариативном русском мате. Ну и заодно примечала окрестности, сверяла направление по сторонам света, предположительно строя планы неминуемого бегства из плена.

Это нежные мужчины с грубыми манерами и брутальным изгибом брови могут позволить себе потерять сознание от пережимания шеи, а потом бесстыже дрыхнуть, присвистывая и похрапывая. Хорошо ещё хоть казачья шашка верно болталась на темляке; Рахиль была уверена, что Ванечка дико огорчился бы, узнав, что любимый клинок потерян где-то по дороге… А деловитые еврейские девушки не могут позволить себе такой роскоши, как сон на голодный желудок в объятиях похитившего их международного террориста.

В ранг «международного» израильтянка мгновенно возвела ракшаса по одной лишь причине — он пытался отравить им жизнь в Раю, а теперь с той же целью припёрся и в Ад. Как ни верти, но это два разных государства, значит, всё логично и террорист он международный.

Хотя лично я, пожалуй, поспорил бы с такой формулировкой, но кого, по сути, интересует мнение автора? Наша писательская задача — как можно ярче, точнее и прикольнее описать приключения персонажей, а не лезть к увлечённому читателю с комментариями. Выдумка, преувеличение, а то и прямое вранье только приветствуются. Не умеешь интересно врать — не лезь в писатели! Исходя из чего продолжим по факту…

Краснокожий индийский демон приволок их обоих в неглубокую пещеру, примотал спина к спине куском проржавевшей цепи и принялся неторопливо раздувать огонь в примитивном очаге. Не буду даже описывать ужасающую антисанитарию его жилплощади, попробуйте догадаться сами. По крайней мере, господин подъесаул мигом соизволил проснуться от одного запаха…

— Рахиль?

— Таки да?!

— А можно без этой вечно вопросительной интонации?

— Это мягкое дружеское пожелание или уже непременное условие продолжения нашего конструктивного диалога?

Казак помотал головой, окончательно вытряхивая из неё где-то зацепившиеся обрывки сна, и косо посмотрел на ракшаса. Краснокожий монстр продолжал своё чёрное дело, старательно дуя на остывшие угли. Судя по тому, что они были едва-едва оранжевыми, этого занятия ему должно хватить надолго…

— Ваня, раз вы почему-то намерены на меня помолчать, так я выскажусь наперегонки, — поудобнее приваливаясь к спине любимого подъесаула, объявила Рахиль. — Мы находимся на базе этого злобного цудрейтера, который явно от нас чего-то хочет. Ну, от меня, молодой, красивой и сексуальной так, шо самой жутко, понятно чего… А вас таки съедят!

— Почему?

— Ой, ну вы как маленький… Я же говорю, посмотрите глазами, с чего эта золушка дует в камин?! Ясное дело, шо на предмет приготовить вас хорошо прожаренным, с корочкой, в портупее на палочке!

— Я не об этом, — уже с некоторой долей обиды вскинулся астраханский казак. — С чего ты взяла, что меня съедят, а тебя… Может быть, совсем наоборот?

— Я вас умоляю… — начала было еврейская краса и задумчиво прикусила язычок. Если следовать логике вещей, то, несомненно, её распределение ролей на ближайший вечер было правильным. Вопрос: а принимает ли эту же «логику вещей» неубиваемый древнеиндийский демон?

— Ваня-а… Мне становится нервно. Вы таки серьёзно думаете, шо он может есть меня, а вас тут…

— Ничего подобного я не думаю! — рявкнул покрасневший молодой человек. — Просто хочу, чтоб ты выбросила из головы всякую ерунду и сказала, есть ли у тебя нормальный план!

— После анекдотов про наркоманов ваша фраза звучит двусмысленно… почти «хи-хи»…

— Рахиль, блин!

— Ладно, извиняюсь. Отпардоньте меня, и приступим к делу. Итак, мои предложения…

Дальше последовал яркий цикл из абсолютно бредовых идей, самой реальной из которых была следующая: подъесаул мощным напряжением дельтовидных мышц рвёт цепь и быстро копает шашкой глубокую яму, после чего израильтянка показывает ракшасу язык и делает два неприличных жеста на иврите, он бросается мстить, падает на самое дно, а освобождённые герои гордо уходят под торжественное пение «Любо, братцы, любо…» и «С нашим атаманом не приходится тужить».

Как видите, умненькая Рахиль искренне полагала, что это две разные песни. Уже по этому судите, каковы были остальные «стратегические» планы. Но хуже всего, что Ивану Кочуеву в голову вообще ни одна мысль не приходила…

Красному, почти по Петрову-Водкину, монстру удалось наконец поднять пламя, он задумчиво подгладил зарастающую дыру на животе и достал из дальнего угла длинный закопчённый вертел.

— Господи, иже еси на небеси…

— Барух Ата, Адонай…

— Да святится имя Твоё…

— Эло эйну, Мелех Галоам… Ваня, нельзя ли потише, вы меня сбиваете?!

— А не пошл… упс… извини, чуть не сорвалось. Рахиль, не лезь под руку, я же молитву читаю!

— А я что, по-вашему, анекдоты травлю?! Адонай элоэйну, Адонай эхо… то есть эхад! Ой, ну надо было так меня перебить? Ваня-а!!!

— И ныне, и присно, и вовеки веков! Чего тебе, грешная иудейка?

— Таки мы переходим на личности?! Ах вы, казачья морда…

Предположительно, на этот раз они бы наверняка подрались, но отмолотить друг дружку не было ни сил, ни возможности, ни (если вдуматься?) повода. Тем паче что решительно настроенный демон присел рядом с ними на корточки и, что-то прикидывая, потыкал Рахиль в бок, а Ивана в ягодицу. А потом и наоборот, чем окончательно смутил все планы юной еврейки поязвить на эту тему…

Однако, прежде чем наша парочка всерьёз впала в панику, ракшас неожиданно вздрогнул всем телом, повалился на бок, вскочил, сделал два круга бодрой рысью по пещере, упал снова, но поднялся и, замерев столбом, резво заговорил совершенно чужеродным голосом. То есть, поверьте, настолько «не своим», что ребята просто рты разинули…

— Не бойтесь, дети мои! Истинно для вас глаголю Одиннадцатую заповедь, Моисеем утраченную, — НЕ БОЙТЕСЬ… Никогда и ничего! Мы тут с папой… В общем, он всё усложняет по привычке, но я в вас верю. Хотя и помочь не могу… правда… ничем… Хотел бы, но… Победите, пожалуйста, сами, без Божьей помощи, ладно?

Рахиль и Иван тупо кивнули. Голос был невероятно знакомый, а его тембр, чистота и какая-то сверхъестественная музыкальность настолько возвышенными, что казалось, внимать ему можно вечно. Забывалось всё: ссоры, обиды, распри… Накатывало совершенно неземное блаженство, эти импульсы и токи невозможно было объяснить, как необъяснимо вечное счастье человека, узревшего край одежд Бога. Глаза казака и еврейки одномоментно наполнились благодарственными слезами…

— Аа-агру-ум!!! — дико взревел ракшас, приходя в себя и потрясая косматой головой.

Похоже, он и не предполагал, что кто-то может так легко завладеть его разумом и телом. Зловоние из его пасти заставило наших героев зажмуриться, но прежде чем грязные когти успели ухватить хоть кого-то, началась вторая серия.

Я бы назвал её «Вторжение-2», но по сути любое название будет беспомощным и глупым, ибо на этот раз краснокожего бедолагу лихо пришлёпнуло об потолок, витиевато размазало по стенам, и только после этого с его безвольных губ слетели знаковые слова:

— Да будет всё по слову Сына моего! Легко любить Бога, находясь в Раю… Но ныне предстоит вам обрести Бога в том месте, куда и не заглядывает Он. Очистите сердца, наполните их верой, путь долог, и в конце его — Пустота…

Голос был самую чуточку не похож на предыдущий, словно говорил человек несколько более старший, умудрённый годами и опытом. В нём не звучало и намёка на угрозу, лишь какая-то неуловимая нотка вселенской усталости… Казалось, он прекрасно знает всё, с чего началось и чем закончится, но это знание не приносит ему ни радости, ни горя…

Нашим испытуемым буквально на мгновение пришла в голову одна и та же мысль — неужели и сам Всевышний может нуждаться в элементарном сострадании? Ну или хотя бы в понимании…

— И это… лошадку я починил, — совершенно не к месту резюмировал голос, после чего ракшас наконец-то закатил глаза и рухнул пластом, без малейших проблесков сознания…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

О том, что у иудеев совсем нет дьявола. Все функции Добра и Зла осуществляет один Господь Бог. Поэтому он — всемогущ! Ему и ошибку-то списать не на кого…

Иван и Рахиль, не сговариваясь, кое-как встали на ноги, пыхтя двинулись на выход маленькими шажками. Только отойдя от пещеры индусского монстра метров на сто, они наконец-то задумались: а куда, собственно, идти? Да, собственно, уже пришли — потому что земля под их ногами дрогнула, а сверху рухнула позолоченная сеть с беззвучно скользнувшего вниз летательного аппарата…

— Ваня, у меня модное дежавю или я вся в глюках? Потому как опять темно, мы висим в милых позах, я вас чую всем чем можно, а рукоять вашей шашки — опять тем же местом…

— Это не шашка.

— Ой-й-й-а-а-а!!!

— Не ори, дура, я пошутил! — дурным голосом взвыл зажавший уши казак, пока доверчивая еврейская девушка ультразвуком глушила на корню все возможности мирных переговоров.

Итак, как утверждают все серьёзные учёные, непредсказуемая дама-история вальсирует по спирали. Будущее неизвестно, настоящее мимолётно, а прошлое вроде бы и незыблемо, но одновременно изменчиво, как никогда. И это ещё не главный парадокс, ведь прошлое каждого человека, как страны или даже эпохи, зависит лишь от призмы вашего взгляда. А взгляд назад может быть очень и очень изменчивым…

Вот сейчас, к примеру, Рахиль сочла появление ракшаса и пленение их инопланетными бесами зеркальным отражением прошлых приключений, напрочь забыв о подозрительном непоявлении Белого Братства. А оно не исчезло. Зло редко исчезает в никуда, зато отлично меняет позиции, лозунги и цвет шкуры…

Мстительная еврейка прекратила визг, лишь когда дверной проём распахнулся, а в узкой полосе мертвенно-голубоватого света встали две знакомые фигурки. Маленькие, пушистые, толстые, с характерными пятачками и рожками-антеннами на головах. Сейчас их речь звучала абсолютно адекватно, не как в первый раз, в Раю. Либо в Аду бесы говорят иначе, либо переняли общепринятую манеру, либо…

— Новенькие, Док?

— Надеюсь, да, Ганс. Хотя мне, разумеется, трудно представить, чтобы в непосредственной близости от базы разгуливали свежие экземпляры.

— Точно, все давно стерилизованы.

— Пастерилизованы, Ганс.

Рахиль закусила жёлтый погон бывшего подъесаула и мелко забилась в тихом истеричном смехе. Один из пушистых недомерков нажал кнопочку на стене, раздался скрежет цепей передачи, и золотая сетка повлекла нашу парочку на выход. Страха они не испытывали, и даже не потому, что благая весть об одиннадцатой заповеди достигла их ушей.

Просто, несмотря на все ужасы, творимые инопланетными бесами над людьми в своей лаборатории, воевать с пушистиками ребята умели. Убить их навсегда оказалось невозможно, а вот прибить на время — это запросто. Один выстрел — пятнадцать минут форы, можно попробовать убежать. По крайней мере, в этом конкретном случае правила игры были общеизвестны.

— Ваня, вы окажете мне большую услугу, ежели за поворотом рубанёте эту сетку вашей страшной шашкой и полежите бугорочком, пока я из-за вас чуточку постреляю.

— Мне… это… неудобно.

— Ваня, шо такое неудобно? Перед кем неудобно, перед ними?! Как говорил мой двоюродный дядя Эдик, вися весь голый под балконом своей любовницы из Мариуполя Веры Краснобаевой, у которой было шесть детей, младший ещё играл на скрипке…

— Рахиль!

— А шо?! Интересная история, так вот, он висит, а балконом ниже выходит юная девочка в кимоно. Он улыбается ей. Она ему кланяется и произносит одно японское слово «макивара»… Так вот, ему по сей день неудобно, шо он тогда не знал японского…

— Рахиль, мне шашку вытащить неудобно — порежусь!

— А вот нельзя было сказать сразу?! Как таки с вами, мужчинами, трудно-о…

Сетка миновала длинный серый коридор с однообразно мигающими лампочками, въехала в прекрасно оборудованную медицинскую лабораторию и плюхнулась на пол. Никто особенно не ушибся, хозяева-инопланетники соизволили спокойно обернуться.

— Бешеная самка!!! — тонко взвизгнули оба и прыснули прятаться по углам.

— Вот она, популярность. — Казак уважительно толкнул подругу плечом в плечо, попытался встать, не смог и, плюнув на ржавые оковы, громко предложил: — Эй, бесы, выходи! Рубиться будем!

Из-за металлического шкафа с пузырёчками показалась маленькая чёрная лапка, размахивающая белым платком. Рахиль сдержанно повздыхала, что её не поймут и не простят, если она пойдёт на консенсус с террористами-антисемитами, но, с другой стороны, они и без того в Аду, так куда уж дальше их запихивать. Это было очень непривычное проявление миролюбия…

Буквально какие-то пятнадцать минут спустя в чистенькой, неразгромленной лаборатории прямо на операционно-разделочном столе была постелена чистая простыночка, разложены консервы, фрукты, хлеб, ёмкость разведённого медицинского спирта, маринованные огурчики и горсть поплющенных карамелек. Разрезанная автогеном цепь ракшаса сиротливо валялась в углу…

— Продукты у нас есть, — гостеприимно суетился толстый Ганс, услужливо пододвигая Рахили гинекологическое кресло, — Док всегда заботится, чтобы пациенты служили науке долго. Присаживайтесь, самка!

— Ваня, таки если я их убью после ужина, оно уже будет компромиссом?

— Будет, — уверенно кивнул казак и шёпотом добавил на ухо Доку: — Не беспокойтесь, сытая, она резко добреет…

— Дрессура, — понимающе отметил начальствующий бес. И учитывая, что его помощник полностью переключился на прокорм еврейской вечно голодной девочки, завязал концептуально-познавательный диспут с господином Кочуевым. Из почтения к русским интеллигентским традициям вопросы и ответы щедро поливались маленькими порциями спирта, по полмензурки на выдохе, огурчик следом, и главное — уважение к оппоненту…

— Мне странна ваша позиция, драгоценный мой Иван Степанович! При всём моём исключительном восхищении вами, как глобально мыслящей личностью, я всё же вынужден отметить несколько навязчивую упёртость (прошу прощения за вульгаризм!) в вопросе сохранения человечества как вида…

— Зарублю же, дубина инопланетная! Ну что, за здоровье?

— За здоровье и взаимопонимание! Я хочу спросить, неужели вы всерьёз отрицаете явный провал этого непродуманного эксперимента по заселению вашей планеты человеческими особями? Дзынь!

— Ещё налей, не доводи до греха. За науку?

— За неё, р-родимую! Так вот, В-ваня, согласитесь, если в чисто теологическом диспуте я б-буду перечислять минусы человечества, а вы — п-плюсы, кто устанет первым? Хто, я вас спрашиваю, а?!

— Ты тока закусывать не забывай. На вот огурчик… Эй, полегче, чуть палец мне не откусил!

— Изв-виня-юсь… Но и вы мне… не ответили на экзмнционный вопрос! Вопрос?! А я отв-вечу! Человечество — они… я в них разбираюсь… я их стока разобрал! Я на них… там ещё осталсь, да?! За нас с вами!

— Ага, за союз казаков и бесов. — Подъесаул снисходительно подхватил падающего под стол Дока и аккуратно устроил его баиньки в перевёрнутую крышку от автоклава. Инопланетный учёный смешно дёргал рожками и причмокивал так, что ему хотелось дать детскую бутылочку с молоком.

— Рахиль, мой готов. Как ты?

А вот у неё-то как раз и были проблемы. Обернувшись к боевой подруге, молодой человек едва не раздавил в руке мензурку: отчаянная израильская военнослужащая тихо ревела в обнимку с мокрым от её слёз Гансом. Впрочем, судя по пустым баночкам, ревела она всё-таки на сытый желудок…

— Ваня-а… он мне такое рассказал… Ой, я вся умру… Ваня; у него таки тоже была несчастная любовь!

Подъесаул молча схрумкал очередной огурчик, так же молча вздохнул, встал, поправил портупею и направился к выходу. Если история повторяется, то он уже знал, что его ждёт…

Конечно, мы с вами, опытные и образованные читатели, никогда бы так не поступили. Мы бы, разумеется, в первую очередь выяснили, а куда, собственно, держит курс этот летательный аппарат? А вдруг там враги и нас просто заманили в ловушку? А так ли искренни Док и Ганс, как пытаются показать, и можно ли вообще доверять бесам, даже если один был влюблён, а с другим вместе пили? Читатель, он всегда и заранее знает всё!

К этому надо привыкнуть и воспринимать как данность. В подавляющем большинстве случаев настоящий читатель ни за что на свете не поступил бы так, как поступает вымышленный литературный герой. Может быть, именно поэтому с настоящими читателями ничего и не происходит…

— Вот нюхом чую: он где-то тут, — бормотал себе под нос абсолютно трезвый астраханский казак. Ибо с трёхсот граммов спирта свалить с ног его молодой здоровый организм было нереально при любом раскладе. Тем паче что парню свыше была дарована ярко выраженная устойчивость к крепким алкогольным напиткам. — Эй, Миллавеллор, друг обкуренный, отзовись! Куда тебя нелёгкая с косяком заныкала, где кайф за химок ловишь, куда плывёшь под парусом на паровозе, ау?! Ну не поверю я, что если мы здесь, то остроухого прохиндея оставили с самокруткой в Раю…

Дотошный подъесаул обошёл почти весь корабль инопланетников, благо, как помнится, не такой уж он и большой, однако искомого «друга» нигде не обнаружил. Я сознательно поставил это слово в кавычки, потому что такой друг, как пожилой эльф, тощий, словно кочерга, и вечно блуждающий в «стране ароматов», сам по себе был отдельным бедствием. Рахиль даже один раз назвала его «божьим наказанием», ибо подобный тип мог явиться на свет, только если Господь пребывал не в настроении…

Миллавеллор вечно втравливал наших героев в разные неприятности, впрочем, столь же активно помогая из них выпутаться, старательно приписывая все заслуги себе, вечно любимому. Хотя, помнится, у него была и другая любовь — королева Нюниэль, тоже возрастная, постоянно сопливая и чихающая толкиенистка, страдающая редким видом аллергии — на эльфов!

— Не отзывается, на свист не идёт… Ладно, по первому кругу поиски ничего не дали, пойдём по второму и сменим тактику.

Всё-таки Иван был довольно образованным мальчиком и книжки про Джеймса Бонда читал ещё в восьмилетнем возрасте. Разумеется, тайком от родителей! Они же там все поголовно педагоги, кто бы позволил ребёнку губить вкус «низкопробным чтивом»?! Но ведь всегда можно забиться в тихий уголок школьной библиотеки, делая вид, что ищешь статьи Герцена. Простите, отвлёкся! Наверное, потому, что сам так делал… Простите ещё раз.

— Закрываем глаза, держимся за стены, идём осторожно, а принюхиваемся тщательно, — бормотал себе под нос несложившийся филолог, двигаясь как слепой крот и обнюхивая все углы подряд, словно собака на таможне.

Если бы Рахиль застала его за этим трогательным занятием, то веселилась бы, наверное, до колик в пузе. Но, к счастью, её в данный момент рядом не было, а вот еле уловимый запах сложносоставного косяка каким-то чудом пробился даже сквозь герметично закрытые двери. Иван деликатно постучал туда каблуком сапога, проверил наличие (а вернее, отсутствие) ручек, ключей, засовов, кнопочек и замочных скважин, после чего понял, что самостоятельно он этот сейф не откроет.

Не будучи героем по призванию, то есть умея изредка пользоваться ещё и головой, бравый казак кавалерийским маршем вернулся в операционную, дабы доложить о сложившейся ситуации еврейской военнослужащей. И, надо сказать, что вернулся он очень вовремя…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

О том, что выбор друзей в нашей жизни бывает весьма специфичен. Один общий недостаток свяжет вас надёжнее, чем десяток достоинств…

Во-первых, потому что Док уже несколько протрезвел, а во-вторых, потому что разомлевший Ганс втихую и ненавязчиво, но тем не менее упорно притулялся под бочок наивной в этом плане девушки.

— Сбрызни отсюда, — выгнул бровь подъесаул, и подручный Дока со вздохом оставил нагретое место. — Слушай, любимая, вытри слёзки и…

— Вы бесчувственный казак, и я буду рыдать скока мне надо, пока не засохну тут, как Аравийская пустыня!

— Ладно, я осушу твои слёзы поцелуями, — охотно распахнул объятия Иван Кочуев.

— Таки жестокое фигу вам, шоб вы знали… — мгновенно подскочила Рахиль.

Молодому человеку оставалось лишь улыбнуться в усы — иудейка действовала именно так, как он и предполагал. После короткого диалога с пояснениями дальнейший путь они проделали едва ли не под ручку, а два инопланетника торопливо семенили следом, давая убедительные и вполне научные объяснения происходящему:

— Иван, если мы правильно вас поняли, то некий ваш знакомый индивидуум находится у нас на корабле в экспериментальном отсеке? Он не в плену! Он призван помочь торжеству науки… Чувствуете разницу?

— Чувствуем, — сурово согласился казак. — И лично мне оно не любо! Что вы с ним делаете?

— Мы его размножаем…

После этого скромного ответа Иван и Рахиль замерли на полушаге и вытаращились друг на друга, как две селёдки атлантического посола. Научные эксперименты по размножению отдельно взятого эльфа-наркомана?! И с кем, интересно, с эльфийской принцессой, что ли?

Так у них вроде бы исключительно романтичные отношения, включающие робкие воздушные поцелуи, но исключающие прямой контакт, что под одеждой, что поверх неё… Какой секс, а без него — какое размножение?! И это, отметьте, мы ещё не учитываем острореспираторной аллергии госпожи Нюниэль на всех эльфов в целом. Включая и ретивого Миллавеллора…

— Э-э-э… прошу прощения, а как вы его… размножаете? — первым нащупал лазейку догадливый подъесаул.

— Точно не помню! Ганс?

— Шесть самок, Док! Все разные, на выбор и вкус…

— Вот видите, — наставительно поднял лапку почти трезвый старший бес. — Мы заботимся о долгосрочном хранении лабораторных образцов. А что, у индивидуума есть кличка?

— И какие это самки?! — почему-то без предисловий завелась Рахиль.

— Вы отвечаете вопросом на вопрос…

— Она еврейка, ей можно, — пояснил бывший филолог в погонах, — общепризнанная национальная традиция, так сказать…

— Ваня, не вмешивайтесь! Я таки всё навыясняю сама, без передёргиваний затвора, хотя ваш мужской шовинизм и будит во мне одно тока нехорошее… Но, с другой стороны, кто ещё вступится за поруганную честь тёти Нюни?! И не надо голимой попсы на тему, шо, может, она, честь, ещё и не пострадала… Знаю я, каким местом вы (казаки, эльфы, инопланетники-бесы и т. д.) думаете на эту щекотливую в явном интиме тему!

Док пытался что-то возражать, Ганс полез за него заступаться, а в результате получил дуло под нос в недвусмысленной угрозе, и лишь спокойный подъесаул без реплик отступил в сторону, давая возможность горячей израильской девушке первой шагнуть через порог заветной двери. А там пусть решает по ситуации…

Младший бес приложился пятачковым носом к неприметной серой пластинке на металлической двери. В тот же миг она беззвучно отошла в сторону, открывая небольшое, но весьма своеобразное помещение.

Были ли вы хоть раз в секс-шопах? Стопроцентно да! Хотя наверняка многие тайком, пряча глаза, с глупой улыбкой и каменным лицом. Стесняясь рядов вибраторов, эротических масел, возбуждающих духов, стимулирующих порошков, порнокассет, резиновых кукол и…

Так вот — ничего подобного в этой комнате не было! На узкой койке, распластанный и прикованный, сонно сопел старый длинноволосый эльф, а шесть клеток вокруг него были заполнены разнообразными гуманоидоподобными самками. Увидев вошедших, они разразились гвалтом, свистом и щёлканьем, то есть повели себя самым откровенным и непристойным образом…

— Ваня, вам оно видеть не надо! У вас больная нравственность… — объявила Рахиль, ладошкой прикрывая глаза покрасневшему подъесаулу.

— И ведь мы используем новейшие стимуляторы, — поспешил вставить научное слово Док, — а на этого не действует. То ли иммунитет, то ли…

— Самки не те, — уверенно предположил казак.

И, видимо, был в чём-то прав, так как безвольная рука Миллавеллора дёрнулась, подняв вверх большой палец. Итак, перечислим…

Человекообразная курица в неухоженных перьях могла бы вызвать некий эротический импульс обритыми окорочками, но борода и сигара делали её похожей на престарелого лидера кубинской революции, что сразу давило на корню весь возможный сексуальный интерес. И, кстати, я очень хорошо отношусь к Фиделю Кастро! Ну, может, это отступление было и некстати, но продолжим по существу…

Натуральная йети с гитарообразной фигурой, в серой неброской шерсти умеренной пушистости (на Кавказе и не такие женщины есть, сам видел! Ой, мама, было…), гориллообразное милое личико и впечатляющая грудь шестнадцатого размера! Мужчины поймут… Всё должно иметь разумную меру и устоявшуюся гармонию. Излишества не всегда приветствуются…

Один робот женского пола (роботесса, роботиха, робвумэн, роботроника, рободева и так далее, продолжать можно долго, язык у нас богатый) — блестящая, новая, хорошо смазанная, лампочки, где надо, горят, но, сами понимаете, экспонат на весьма узкого любителя…

Из оставшейся троицы хотелось бы отметить безмятежно спящую роскошную нимфею в клетке с табличкой «Не пугать». Женщину-кошку, натуральную, типа сфинкса, вылизывающую себя так, что скромная иудейка забурела, как заря. И невнятный, но шевелящийся клубок глянцевых червей или растительных отростков с совершенно дурманным запахом гормонального голландского парфюма.

То есть как ни верти, а на привередливый эльфийский вкус угодить нечем. Особенно если умолчать о том, что Миллавеллор всеми силами души и сердца рвался к «размножению» лишь с одной романтично-далёкой особой…

— Таки ша! Выпускайте его, толку не будет, даже на цифру ноль, — задумчиво перекинув «галил» за спину, решила Рахиль. — Ваня, поддержите персонаж за лапти — я чую, шо он будет нам дико полезен в плане информации. Тока потом вымойте руки, как перед едой!

Казак пожал погонами: почему бы и нет?! Держать эльфа в лабораторном отсеке и далее глупо, оставить его и выкинуть самок нецелесообразно, тем более что остроухое дитя экспериментов профессора Толкиена выглядело крайне исхудавшим, а местами даже измождённым. Значит, берём, несём, спасаем…

Как видите, чего-чего, а упёртого оптимизма нашей парочке было не занимать. Как контрастно воспринимались эти двое на фоне интеллектуальной фантастики доперестроечных лет… Помните, там каждый герой брал на свои плечи непосильную философскую дилемму и носился с ней, как курица со страусиным яйцом — и бросить жалко, и высидеть задницы не хватит!

Зато какая блистательная гармония складывалась в обществе: партия рапортовала, что «всё хорошо!», а писатели-фантасты глаголили «всё плохо»… Партия докладывала, что «жить стало лучше, жить стало веселее», а писатели ей — «девяносто процентов всего сущего — дерьмо!» Ну, себя, любимых, они, разумеется, вписывали в оставшиеся десять… И каждый интеллигентный человек искренне стремился их за это уважать, чтоб и его в эти проценты как-нибудь взяли. Культурная питерская традиция, просим-с лю-бить-с…

Рахиль и Иван категорически в неё не вписывались, ничуть от этого не страдая. Каждому своё — нашим героям подбрасывались задачки и проблемы отнюдь не философского плана… Казак Кочуев свою задачу, к примеру, выполнил честно — вскинул на плечи безвольное тело Миллавеллора и отважно пёр его по всем коридорам практически в одиночку, бесы не в счёт, они лишь путались под ногами, а поддержка любимой еврейки была исключительно информационно-психологической. Она его хвалила. Щедро, от души, ибо сама твёрдо верила, что каждое её слово может быть понято только как комплимент:

— Ваня, вы у меня такой сильный, как донской жеребец-четырёхлеток с лоснящейся шерстью и всем чем надо налицо! Вас можно запрягать в телегу, я от такого млею! Как тока мне будет нужен кто на предмет «вспахать мою ниву», шо, выражаясь фигурально, уже есть намёк, — таки ройте копытом землю, вы повсюду первый!

Маленькие бесы эмоционально переводили её речь друг другу, эльф тихо хихикал, пока взмокший молодой человек не брякнул его спиной на низкий операционный столик, предварительно смахнув рукавом на пол две пустые консервные банки и шкурку от полукопчёной колбасы.

— Спирт ещё есть?

— Есть! За что пьём? — Док охотно подал две мензурки. Алкоголь, видимо, имел на него кратковременное воздействие: проспался — и как огурчик!

Опытный подъесаул лишь укоризненно покачал чубатой головой, забрал одну из мензурок и постарался как можно аккуратнее влить содержимое в неплотно закрытый рот эльфа, а потом быстро зажал ему нос.

Остроухий содрогнулся всем телом, выпустил зримый пар из ушей и, широко раскрыв пронзительные бесцветные глазки, гордо произнёс:

— Эльфа дёшево не возьмёшь!

После чего с невероятной лёгкостью вскочил на длинные ноги, выхватил у обалдевшей Рахили винтовку и от бедра, в два выстрела, загасил не успевших даже вякнуть инопланетников!

— Таки, мама, ой… — автоматически произнесла Рахиль традиционную фразу девственницы в первую брачную ночь.

Иван Кочуев молча, но торжественно перекрестился…

— А теперь, дети мои, — с ненавистью процедил всеми любимый эльф, — мы вместе бежим с этого ужасного корабля, дабы вернуть мне мою возлюбленную, а всему эльфийскому миру — законную королеву. Кругом! На выход!

От изумления казак и еврейка повиновались беспрекословно. Ситуация была не просто дикой, а наверняка даже противоестественной. Да чтоб Миллавеллор когда-либо по собственной воле взял в руки «стреляющее железо женщины»?! Чтоб добрый и милый толкиенист, так и сыплющий цитатами сгармонизированной восточной философии, наставил мушку на своих же проверенных друзей?!! Чтоб он повышал на них голос и толкал прикладом в спину, не делая даже попытки банально извиниться, стыдливо опустив ресницы и виновато улыбаясь краешком рта?!!

Нет, это не мог быть тот самый эльф! Это наверняка была какая-то подозрительная скотина в его обличье. Только это объяснение приходило поочерёдно в головы нашим героям, но, не найдя полного взаимопонимания, металось туда-сюда, покуда не гасло от тоски и неразделённости чувства…

В целом литературные персонажи вообще частенько страдают от несправедливости и такого вот бытового предательства. Мы-то с вами обычно плюём гаду под ноги и гордо уходим к маршрутному такси, заливая дома проблему сорокоградусным нейтрализующим или же скучно рыдая в жилетку оставшихся трезвых друзей. Наутро башка трещит, но сама обида уже вспоминается с трудом, великая русская терапия обладает в этом смысле едва ли не тысячелетним опытом. Согласитесь, это достаточная гарантия?!

ГЛАВА ПЯТАЯ

О том, что именно литературным персонажам бьют морду гораздо чаще их прототипов. Ибо прототип может дать автору сдачи…

Иван и Рахиль пришли в себя, лишь стоя на крышке автоматического люка, а эльф-террорист (антисемит и русофоб!) скалился в стороночке, держа одной рукой на прицеле влюблённую парочку, а пальчиком другой играя красной кнопочкой в пульте на стене.

— Дядя, с какого дебильного перепою… — сделал первую попытку молодой человек, но был бесцеремонно оглушён громоподобным гневным воплем:

— Молчи, низкий предатель!!! Казак Кочуев, я считал вас другом, я делил с вами хлеб и прикрывал вашу спину в бою…

«Когда, где, напомните?» — одними бровушками вопросила израильтянка, но и этот немой протест вызвал гром и молнии на её кудрявую голову:

— Молчи, низкая предательница! Девица Файнзильберминц, я вытирал вам слёзы, я лелеял ваши тайны, я был вашей подругой…

— Ого, блин, пошли откровения, — в свою очередь, не сдержался уже Иван, а пожилой эльф продолжал бомбардировать их необоснованными обвинениями…

— Вы оба меня предали! Вы сдружились с подлыми инопланетянами, теми, что дважды брали меня в плен, бесчинствовали в нашем священном Холме, подвергали мою нравственность и моральные устои такой изощрённой пытке, которой даже нет названия в приличном обществе!..

— Опустите ствол, и я вам вся посочувствую…

— Опять эти грязные намёки?! — болотной выпью взвился укушенный фрейдистскими комплексами пожилой герой-любовник. — Как говорил великий Льян Сю: «Враги мой дом сожгли, а я им вслед смеялся! Мой друг пришёл и тоже захихикал — заплакал я тогда…» Вам ясен смысл этой изумительной аллегории, наполненной простотой и утончённой печалью?! Не ясен. Ну что ж, я не особо и надеялся…

— Где принцесса Нюниэль? — не в тему ляпнул подъесаул.

— А-а-а!!! Вы ещё помните её имя?!! Вы ещё смеете произносить его божественные звуки и… и… и…

— Ваня, оно вам было надо? — спокойно уточнила Рахиль. — Психический дозрел с одного вопроса, теперь точно убьёт.

Истерично пляшущее дуло израильской автоматической винтовки поочерёдно пыталось заглянуть в глаза то еврейки, то казака. Двух бесов он застрелил без малейших угрызений совести, так что ещё две невинные жертвы вряд ли серьёзно отяготили бы его туманную душу. Но в тот миг, когда по идее должен был раздаться первый выстрел, он вдруг бросил «галил» под ноги, гукнулся тощим задом на пол и бессильно разрыдался…

— Ну, довольна, да? Погляди, до чего мужика довела… — И пока обалдевшая еврейская девочка возмущённо открывала и закрывала ротик, Иван Кочуев первым сделал шаг к несчастному Миллавеллору, по-братски присев рядом и похлопывая его по плечу. Осторожно, ибо во все стороны тут же полетела пыль…

Старый эльф плакал горько и жалобно, что-то бессвязно лопоча, слёзы текли по его морщинистым щекам щедрыми весенними ручьями, руки дрожали, плечи судорожно вздрагивали, а весь его вид был настолько унижен, раздавлен и потерян, что даже Рахиль (мигом подобрав верную винтовку) отложила разговорчик с остроухим террористом на потом.

Кстати, это правильно, время от времени такая экзальтированная особа, как Миллавеллор, выкидывала весьма оригинальные фортеля, и его стоило держать рядом, на строгом поводке. Плюс — иногда — в наморднике… А из будки он и сам бы с радостью не вылезал, хоть посади его на цепь для охраны централизованных посевов конопли! Но самое трогательное, что при всём при том этот сноб действительно был блистательным знатоком восточной философии, умело цитируя старинные древнекитайские трактаты, постоянно ставя в тупик и друзей, и врагов, и даже самого себя в особо угорелом состоянии…

— Ваня-а? — деликатно поинтересовалась еврейская военнослужащая, когда сочла, что молчание длится слишком долго. — У вас тут театр двух актеров, и так все выразительно, аж мурашки под коленками. Вы полны талантов и держите Станиславского за паузу, и оно таки круто до не могу! Я ещё нужна как зритель?

— Ладно, не дуйся, — примирительно улыбнулся казак. — Сама понимаешь, бедолагу жестоко разлучили с возлюбленной и сунули в здешнюю лабораторию для научных экспериментов. Он тут уже неделю, сдаёт на глазах, нервы ни к чёрту. Там у Ганса спирт не остался? Хоть пару пробирок, исключительно в лечебных целях…

— Ой, если оно ему так горько без тёти Нюни, шо её отсутствие можно заменить присутствием спирта, так я охотно сбегаю! — самоотверженно решила Рахиль, но бежать не пришлось: два маленьких рассерженных беса, толкаясь, влетели в помещение. В лапках у каждого грозно подрагивали многодульные инопланетные бластеры…

— Стреляйте, Ганс!

— Во всех сразу, Док?

— Вы идиот, Ганс?!

— Вам виднее… — Младший бес виновато взял друзей на прицел.

Иван и Рахиль обменялись сострадательными взглядами…

— О небо, с кем приходится работать?! Нет! В смысле вы идиот, конечно, потому что стрелять надо только в эльфа, и не сметь мне портить гипофиз самки! Молодого самца тоже не трогать, мы с ним пили…

— Наш человек, — уважительно признал казак Кочуев, но в этот неподходящий момент окончательно сбрендивший Миллавеллор вскочил на ноги и кинулся вперёд с криком: «Эльфы не сдаются, не продаются и обмену не подлежат!»

От испуга оба пушистых беса выпалили одновременно. Первый выстрел расплавил часть потолка и две бортовые перегородки, а второй неудачно попал в щиток управления люком.

— Таки нас не задело! — радостно оповестила юная еврейка за мгновение до того, как пол под их ногами разделился на две половинки.

Три коротких крика исчезли в ночи…

— Второй раз так уходят, Док. Что бы это значило?

— Привычка или тенденция… Надо подумать… А у нас точно ещё остался спирт?

— Вам явно хватит, Док…

— Уволю, Ганс!

…Что делает человека героем? Вопрос отнюдь не праздный, более того, имеющий фундаментальное значение как для политиков, так и для писателей. Одним надо уметь правильно извлекать выгоду из героизма отдельно взятой личности, а вторым — уметь канонизировать любой, пусть даже вымышленный подвиг.

Подобных «икон» советского и постсоветского периода в нашей истории ходит немало, треть из них попросту лживы, ещё треть истинны лишь отчасти, а оставшиеся вообще перевёрнуты с ног на голову. Взять хотя бы эпические образы Зои Космодемьянской или того же Котовского…

Писателям сложнее, но и они выкручиваются, как умеют. Для привлечения читательского интереса создаётся благородный супермен, мускулистый король, дикий варвар, непризнанный маг (в принципе вполне объединяемо), крушащий врагов сотнями и меняющий женщин через страницу. Многоуважаемые дамы-писательницы гонят то же самое, с поправкой на пол и твёрдой гарантией того, что, хоть главная героиня уродина и стерва, каких поискать, всё равно самый главный красавец-блондин в неё влюбится и женится!

А уж для эстетствующей публики (благо она не многочисленна) создаются псевдоинтеллектуальные герои-спецназовцы-интеллигенты, по пять страниц размышляющие, а не спустить ли курок, и вечно решающие глобальные философские вопросы на осточертевшие темы типа «что есть добро, а что зло с позиции нравственности и экономики?».

Попытайтесь вписать в эти подгруппы Рахиль, Ивана и Миллавеллора… Получится пародия на героев, да? Но парадокс в том, что они-то как раз и не были пародией. Они умудрялись оставаться самими собой в любой ситуации, за что и пользовались заслуженной любовью. Чьей? Да хоть друг друга! Разве этого мало?..

— Ваня-а…

— А?

— Я таки опять умерла?

— Ну. Не знаю даже… А как ты сама считаешь?

— Ой, я, как всякая приличная еврейка, имею минимум два мнения. Вам какое первым?

— Любое.

— Почему?

— А что, очерёдность имеет значение?

— Вы меня пародируете или таки умнеете на глазах?!

— Рахиль, я сдаюсь. Только не заводись, и без тебя…

Видимо, молодой подъесаул хотел сказать «тошно», и умненькая иудейка поняла это сразу. Но в обиженку не ударилась и скандалить не полезла. С чисто казачьей практичностью она на четвереньках исследовала то странное место, куда они попали…

— Итак, комментирую по ходу. Мы с вами на широком гладком плато, шо более похоже на здоровущую круглую площадь. Под ногами сплошной чугун со странным запахом перегорелого масла. Вырваться отсюда проблематично, ибо края площади уходят вверх, и в темноте неба их не видно. Подчёркиваю — именно в темноте неба, потому как щас явно не ночь, но тьма вокруг по-египетски удручающая. Тепло…

Иван Кочуев поискал утерянную фуражку, нашёл, надел, поправил козырёк по отношению к чубу и ещё раз огляделся в поисках мятежного эльфа. Увы, уж если кто и умел исчезать практически бесследно, так это всеми любимый, незабвенный Миллавеллор. Его узкий след в этой истории мелькал чрезвычайно своеобразно — если раньше он играл в собственную игру, то теперь, кажется, игра играла им. Мы остановимся на этом поподробнее, но позже…

— Ваня, у меня что-то с нервами. В том плане, шо нервные окончания буквально горят. Особенно окончания на конечностях… Если вы таки поняли, шо я имею?!

— Понял, у самого сапоги дымятся.

— И вас не интересуют мои предчувствия?

— А они у тебя хоть когда-нибудь были хорошими? — беззлобно огрызнулся казак, уже едва не подпрыгивая. — Ей-богу, скоро я тут начну отплясывать, как грешник на сковороде…

— Таки вот! Сковорода! Это то самое слово, которого мне не хватало для полной картины! Мне дико повезло, шо вы такой умный… Я с вас горжусь!

Иван успел лишь нежно обнять её за плечи с вполне определёнными намерениями, когда из черноты небес прямо им под ноги рухнуло обнажённое человеческое тело. Рахиль традиционно взвизгнула и тут же взяла прицел.

— Ты с ума сошла?

— Казак Кочуев, оно шевелится! Дайте я его дострелю, шоб не мучалось, потому как так падать всем пузом — оно же больно!

— И что, после контрольного выстрела в голову ему полегчает? — Молодой человек уверенно опустил ладонь на воронёный ствол автоматической винтовки. — Остынь, перед людьми неудобно…

— Я вас умоляю, перед какими людьми?! — даже не успела развить тему израильская военнослужащая, как люди с неба посыпались буквально друг за дружкой.

Иван и Рахиль с воплями носились взад-вперёд, отчаянно уворачиваясь от падающих тел. Разных — мужских и женских, толстых и тощих, разновозрастных, — но все одинаково голые, а главное, живые!

— Ваня, чего им всем от меня надо?! — надрывалась юная еврейка, чисто по-женски продолжая задавать самые глупые вопросы на ходу. — Шо, этот групповой стриптиз и есть наше божье испытание? По мне, так оно уже смахивает на наказание, нет?!

— Ничего не знаю, — раздражённо отфыркивался казак, вытаскивая сапог, застрявший меж двух рухнувших бедолаг. — Понимаю, что всё это грешники, что будут жариться на сковороде, но народец выглядит жутко довольным! Аж завидно, право слово…

Смех смехом, а ведь постепенно становилось жарковато, как в Аду. Чугун под ногами нагревался так, словно внизу кто-то уверенной хозяйской рукой прибавил газ. Грешные души, вяло толкаясь, развалились, где могли, и жарились от души. Ужасно звучит, но иначе не скажешь…

Слышалось шипение плоти, удовлетворённые стоны, лёгкий запах гари, интимные потрескивания волосков и удовлетворённое урчание грешников. Это был не маразм, не сумасшествие и не акт группового мазохизма — всё гораздо глубже и страшнее. Люди искренне считали, что, испытывая боль, они выполняют волю Всевышнего и, как только она станет воистину нестерпимой, им будет даровано прощение. А там и до Рая недалеко, рукой подать, ага…

Рахиль стояла в самой середине, балансируя на каблуках, с широко раскрытыми глазами, и тихо ругалась на иврите. Молиться в этом месте было некому, никто не услышит. Воздух наполнялся ароматом поджаренного мяса. О сладковатом привкусе человеческой плоти писали многие, так что не будем повторяться…

— Нешине гедахт, нешине гедахт, нешине гедахт!!!

— Хватит лаяться. — Крепкая казачья рука сгребла её за воротник и потащила куда-то вверх, прямо на кучу безвольно копошащихся тел. — Самому противно, вот-вот стошнит, но я ж не мазохист и тебе не советую. Надо думать, как отсюда выбраться, а то ещё накроют крышкой и начнут тушить на медленном огне…

Отважная госпожа Файнзильберминц сделала ещё более круглые глаза, резко позеленела, пытаясь зажать рот ладонями, и…

— Ну вот… а говорила, желудок крепкий. Тебя в самолёте не укачивает?

— Не-э-э… — кое-как успела выдохнуть бедняжка, пока её буквально выворачивало наизнанку.

— Ладно, ладно, это я так, для поддержания разговора. — Молодой человек заботливо похлопал её по спине. — Может, это у тебя от голода?

— Не-э-э… Ваня, вы гад! Тут такое-э-э… вез-де-э-э… а вы ещё можете думать о продуктах питания? А я ещё не верила, шо в Аду грешников жарят на сковороде и тычут вилами, ой как мне плохо… Или вилками?

— Накаркала, — разом севшим голосом прокомментировал Иван Кочуев.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

О том, что, даже если Судьба выбросила вас в мусорный ящик, это не значит, что вы ни на что не годны. Просто пока вам не нашли применения…

…Из тьмы небес спустилась гигантская вилка, более похожая на ковш экскаватора, с длиннющими зубьями толщиной в монорельс, и, для виду поковыряв грешников то тут, то там, одним невероятно ловким движением подхватила еврейку и казака!

— Ваня-а! — только и успела пискнуть израильтянка, удобно устроившись перпендикулярно зубьям.

— Рахиль!

— Ваня, вы где? Ой, шо-то мне совсем плохо, так давит пузо… И ещё раз спрашиваю: вы где?!

— Под тобой, — глухо раздалось снизу, и Рахиль всё поняла, потому что именно в критической ситуации умела мобилизоваться быстрее всего. Бравый подъесаул, видимо, соскользнул с вилки, но падать не стремился точно. Он повис на руках, мёртвой хваткой вцепившись в солдатский ремень лежавшей на спине девушки.

— Таки ясно. Неудивительно, шо оно меня так жмёт, а удивительно, если вы мне передавите чего-нибудь жизненно важного. Как говорила моя двоюродная тётя Роза — девочка, если мужчина жмакает тебя за талию ладонями, радуйся! Плакать ты успеешь после сорока, когда на твою талию ему не хватит полного размаха рук… Я радуюсь, Ваня! Вы чуете? Тогда, может, перевеситесь на шо-нибудь ещё? Почему опять нет? Хорошо, я радуюсь дальше…

Иван не отвечал принципиально. Во-первых, не та ситуация, когда вообще стоит трепать языком, а во-вторых, он следил за дорогой. То есть, образно выражаясь, за тем местом, куда их должна вынести эта гигантская вилка. Наверное, на какую-нибудь тарелку? Тогда ситуация разворачивается согласно бессмертным романам священника Свифта, и можно попробовать копировать сюжетную линию, ведя себя соответственно.

Как вы помните, казак Кочуев был очень начитанный юноша, с хорошим филологическим образованием, а знания редко бывают бесполезными. Ну, исключая тригонометрию и синтез белка в клетках инфузории-туфельки…

Однако ожидаемой тарелочки с голубой каёмочкой впереди не нарисовалось. Один миг, и нашу блистательную парочку просто стряхнули вниз. В самый банальный мусорный бак! Это было горько и унизительно…

— И шо они этим хотели нам доказать? Шо мы таки хуже грешников?! Тех оставили блаженствовать на сковороде, а нас загребли и выбросили, как невкусную муху из полезной манной каши… Вам что как, а мне обидно!

— Да уж, просто выкинули, без объяснений и извинений. — Первым привстал недожаренный подъесаул, протягивая руку любимой. — Но нет худа без добра, мы живы, мы вместе, и я тебя сейчас…

— Так, нет! — твёрдо остановила его Рахиль. — Никаких поцелуев, покуда вы меня не убедите, шо за нами не следят, шо нас здесь тока двое и шо потом нам за это ничего не будет… А чем это пахнет?

— В мусорнике? — не понял молодой человек, тихо обнимая девушку за плечи и сводя голос к интимному полушёпоту: — Тебе в целом или хочешь, чтоб я идентифицировал все составляющие тухлых ароматов?

— Ша, Ваня, он рядом!

— Она права, я рядом, дети мои, — раздалось из соседнего бака. После чего вверх плавно воспарил желтоватый дымок с непередаваемой гаммой запахов. Видимо, на этот раз в самокрутку пошло то, чем был набит мусорник — от рыбьей чешуи до предметов интимной гигиены.

— Убил бы за «всегда не вовремя», — обречённо пробормотал астраханский казак, одним элегантным прыжком покидая мусорный контейнер.

Рахиль столь же грациозно выпрыгнула следом, а вот для того, чтобы извлечь курящего эльфа, бак пришлось попросту перевернуть.

Вставать на ноги седой толкиенист отказался категорически, на прямо поставленные вопросы не отвечал, на пинки и оскорбления не реагировал, а стереть блаженствующее выражение полной нирваны с его тощей морды нельзя было даже крупной наждачной шкуркой. И, самое обидное, что у молодых людей складывалось чётко обоснованное предположение, что этот остроухий тип здесь уже был!

Где здесь? Да вот прямо тут, у ржавого забора из прорванной сетки-рабицы, двух мусорных баков и… небольшого бара, сияющего остатками неоновой рекламы. Всё прочее пространство занимала уже привычная тьма, плотная и густая, как гуталин дяди кота Матроскина. То есть эту тьму можно было резать ножом, но почему-то не хотелось. Она казалась слишком живой и наверняка состояла из чьих-то стонов и боли. Ад есть Ад, что вы хотите…

Существует ряд весьма противоречивых теорий по поводу того, что же это за место. Не будем перечислять все, нашей парочке довелось на собственной шкуре испытать прелести почти всех версий. Я веду речь исключительно в том смысле, что если каждый человек получает райскую жизнь сообразно вере своей и своим достоинствам, то что мешает нам прозондировать альтернативную линию от обратного? Ведь в этом случае вполне логично предположить, что и Ад воздаётся за безверие и конкретно определённые проступки, сообразно фантазии самого человека. Получается, выбор проступков и вид наказания исключительно за вами! Вы сами определите свой Ад по собственным страхам и комплексам…

Хотя, замечу, здесь многое всё же зависит от того, каким прилагательным лично вы обозначаете индивидуальную сущность Бога — Господь милосердный или Господь справедливый. От этого уже и пляшем или плачем, выбор опять-таки за вами…

— Ваня, я вас умоляю, сразу открывать дверь ногой невежливо, шоб меня так учила мама!

…В чём-то Рахиль, несомненно, была права, но руки у обоих были заняты, ребята дружно держали на весу умудрённого жизненными обстоятельствами эльфа, который свернул сапожки кренделем и категорически отказывался перебирать конечностями.

— Есть такое понятие, как ситуационная этика, — терпеливо пояснил умный подъесаул. — Короче, либо я ногой, либо ты лбом? Выбирай, любимая!

— Вы меня буквально мучаете за самое родное. Ладно, открывайте ногой, и, может быть, им всем будет нескучно!

Иван Кочуев от души размахнулся, и под мощным казачьим пинком узкая старая дверь едва не сорвалась с петель. Открылся роскошный вид на грязное помещение в латиноамериканском стиле: тусклые лампы, замызганные столы, дешёвая публика и нудное музыкальное оформление. Большего на первый взгляд разглядеть не удалось, так как снабжённая неслабой пружиной дверь мстительно полетела обратно. Казак и еврейка чисто автоматически выставили вперёд беспробудного Миллавеллора…

Бау-у-мс-дзы-н-ньг! Звук был такой, словно в голове старого наркозависимого вдребезги разбилось стекло и отдалось глубоким эхом. Несчастный церемонно открыл левый глаз, важно подтвердив:

— Зеркало Великого духа разбилось в пустоте Бесконечности! Мир совершенен, лишь когда лишён возможности видеть себя со стороны, изнутри и в целом. А если кто-то чего и не понял, то пусть продолжает спать, даже когда путь Дао проложат караванной дорогой меж его ушей…

— Рахиль, рот закрой, — тепло посоветовал молодой человек. — Ты, главное, не вслушивайся во всю эту фигню. Верь на слово и заноси, заноси его…

Кое-как втиснувшись в полутёмную залу, все трое мелкими шажками добрались до занюханного столика в углу и бухнулись на скрипучие табуретки. Лысый низкорослый бармен, небритый, как синюшное киви, молча наполнил три непромытых кружки тёплым пивом. Щепетильная израильтянка повела носом и твёрдо решила пожертвовать пойло эльфу. Казак оказался менее требовательным, глотнул, подумал, выплюнул, и довольный Миллавеллор заграбастал себе все три сосуда…

— Это, конечно, не «Месть хоббита» бочковая, но и не «Балтика-12» на денатурате, пить можно! Ваше здоровье, дети мои…

— Ваня, и шо, мы тут проведём кучу интересного времени от заката до рассвета?

— Ага, ценю твой изощрённый юмор, — нервно согласился подъесаул. — Мне тут тоже ни капли не комфортно. Но, между нами говоря, один серьёзный вопрос у нас даже не обсуждался.

— Я вся оттопырила уши!

— Мы так и не определились, куда идём и зачем, — весомо поднял палец Иван.

Рахиль осмотрела палец со всех сторон, подумала, согласилась и кивнула.

Действительно, если уж они в Аду, то куда, собственно, идут: искать свой Рай обратно? И зачем идут, ведь из такого места выйти нельзя. Раз попали, значит, есть за что, и лезть наперекор Божьей воле чревато. Уж в чём в чём, а в этом аспекте у них личный печальный опыт был…

— Не парьтесь, ребятишки, — вдруг радостно вскинулся эльф, выныривая из второй кружки. — Тяжёлый рок изгнанника заставал меня в разных землях, и эти чёрные края не исключение. Выберемся!

— Казак Кочуев, таки этот тощий симбиоз знает дорогу!

— Угу.

— И что, вы будете за него так спокойны? — не поверила шумная израильтянка. — Таки он имеет в голове маршрут и, возможно, в чемодане карту местности. Давайте по-быстрому отыщем ему тётю Нюню, и домой, в прежний Рай, я даже согласна (какое-то время!) пожить отдельно на предмет проверки чувств.

— Угу.

— Ваня, я с вас тускнею и вяну! Пока вы бдите мне за спину, я сама нашла полный ответ на оба вопроса, а вы даже угукаете через раз. Шо вы там открыли интереснее, чем меня послушать, на что позарились?

— Девочка, — улыбчиво поднял взгляд всем довольный Миллавеллор, — твой муж, герой и книгочей, лишь пытается тонко намекнуть, что все уже сбросили маски, отрастили клыки и идут вас убивать. Бармен, ещё пива! Желательно за счёт заведения…

— Таки оно всё так?!

— Угу, — в последний раз как можно спокойнее подтвердил бывший подъесаул, медленно-медленно вытягивая из ножен проверенную шашку. Серебристая сталь беззвучно покидала ножны, её улыбка была ослепительно смертельна…

— Я даже не успела толком разбежаться на покушать, — горько вздохнула еврейка, резко встала и, нырнув под стол, перевернула его на пол, в мгновение ока соорудив более-менее сносную баррикаду. На счёт «раз-два» «галил» щелкнул затвором и взял на мушку первую мишень. Игры кончились… — Как говорила моя мама: я вся ваша-за-рубль-двадцать-берите-даром-не хочу!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

О том, что в научно-филологическом диспуте на тему разницы слов «враг», «противник» и «неприятель» автоматическим должен быть не только ваш ответ, но и ваше оружие…

…Здесь на секундочку прервёмся исключительно ради живописания нелицеприятности сложившейся ситуации. И, уж поверьте, «нелицеприятность» — самое подходящее в этом смысле слово. Первым изменилось лицо бармена: брови срослись на переносице, нижняя челюсть выдвинулась вперёд, а неулыбчивый оскал изуродовался длинными звериными клыками.

Словно в классическом фильме ужасов, так же страшно и бесповоротно изменились и остальные завсегдатаи заведения. Семейная пара американских туристов за соседним столиком обернулась уродливыми монстрами; рыжая певица сменила имидж на жуткую упыриху; тапёр за раздолбанным пианино обернулся интеллигентным уродом с вампирской улыбкой; и ещё трое-четверо местных пьянчуг уже и не скрывали выползшие клыки, длинные когти и сбегающие струйки голодной слюны…

Рахиль молча смотрела на мир в прорезь прицела. Иван с тихим матом пытался вытащить сапог из-под стола, который крайне неудобно опрокинула ему на ногу дочь Сиона, а беззаветный эльф дружески улыбался всем во все тридцать два неровных зуба…

— Побеседуем? — хрипло предложил бармен, вытаскивая из-за стойки охотничий дробовик.

— Угу, — по-казачьи коротко ответила еврейка, нажимая на спусковой крючок.

Грохот выстрелов и пороховой дым мгновенно заполнили маленькое помещение, огнестрельное оружие почему-то оказалось почти у каждого. Не меньше десятка стволов ответно огрызнулись свинцом, в то время как наши герои в этом плане были вооружены лишь на тридцать три процента. Шашка, как оружие неогнестрельное, не считается…

— А эти поцмены таки умеют стрелять, — удивлённо и обиженно отреагировала девушка, быстренько прячась под стол. — Ваня, я хочу на них танк!

— Да уж, лупят фашисты, головы не поднять, — сурово подтвердил казак и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. — Хрень под майонезным соусом, у меня ж там эльф брошенный!

Иван сунулся наружу, но револьверная пуля едва не обожгла ему висок, бдительная израильтянка вовремя втянула его за портупею обратно.

— Куда вы всё время храбро лезете, в вас наделают дырок, а я не племенная белошвейка, шоб все их штопать! Нашего дядю убить нельзя, он тот ещё литературный персонаж, где вы слышали, шоб эльфа застрелили из винчестера?! Это ж порушение всех традиций фэнтези! Короче, Господь и Толкиен такого не допустят…

— Таки да! — громко подтвердили с той стороны стола и грустно добавили: — А пива так и не принесли, скупердяи, по две башни им в задницу…

Выстрелы усилились. Возможно, это бармен счёл прозвучавшее предложение обидным. Хотя «Две башни» — всего лишь книга, а не намёк на что-то там интимно-целенаправленное…

— Ша, с меня хватит, — мстительно подобралась Рахиль. — Лично я выбрасываю белый флаг и перехожу к переговорам.

— Ты тронулась, любимая, — не поверил молодой человек. — Они же враги и эти… антисемиты, стопроцентно! Никаких переговоров с террористами, забыла?

— Ваня, вы не дурак, но вы меня пугаете. Я имею примерно три причины желать этого перемирия. Первая, шо они таки достанут вас или меня, это по-любому будет больно, а оно нам надо? Вторая — шо мы договорились изобразить «развод по обоюдному желанию», а такая пальба снова заставляет нас прижиматься друг к другу спинками. Я долго не выдержу и полезу целовать вас сама, а оно надо мне?!

— Третья причина… — подумав, уточнил казак.

Рахиль только посмотрела на него нежно-нежно и, ни слова не говоря, начала расстегивать форму. Иван округлил глаза… потом резко сглотнул и тоже взялся за свой ремень.

— Остыньте весь. Это я не вам. То есть вам, но не про то! Ванечка, я вас умоляю, мне всего лишь надо помахать им чем-то белым. Нет, никуда выходить не надо, достаточно просто отвернуться.

Нет, ваша портянка не подойдёт по соображениям эстетики и как факт наличия химического оружия. Или оно ещё и бактериологическое? Всё, я застегнулась, таки можете обернуться…

Мрачная морда разлакомившегося подъесаула изображала кладбище разбитых надежд. Спокойная еврейка лирично навязала на ствол своего «галила» кружевной белый лифчик с косточками. Стрельба по-прежнему не смолкала, но едва «белый флаг» взвился над маленькой баррикадой — всё разом прекратилось. Над рядами нападающих даже пронёсся лёгкий вздох восхищения и уважительный свист…

— Таки у кое-кого ещё есть вкус!

Бравый казак спрятал лицо в ладони от позора, а краса и гордость мотострелковых войск государства Израиль гордо встала во весь маленький рост.

— И шо вы от нас похотели? К чему такой шум, нервы, упрёки, претензии… Мы тоже всё понимаем, и, если вам так остро необходим этот суверенный эльф, берите ещё, нате! Было бы из-за чего поднимать конфликт, тоже мне Елена Троянская…

— О чём она? Зачем нам эльф?! — Недоумённо шушукаясь, вампиры и упыри тоже поднялись из своих укрытий. Никто не стрелял, но оружие все держали на взводе…

— Как говорил блаженный Лю Бяо Лунь, создавший неумолимый стиль «банный тазик с ручкой»: если женщина только тебе друг, то либо она страшнее смерти, либо ты — противный мужчина… К чему я это? А-а, без разницы! Ищущие истину меня поймут…

Нападающие дружно предпочли прикинуться интеллектуалами, поэтому тонко улыбнулись, подмигнули друг другу и даже кое-где поаплодировали так, словно изящество восточной философии для каждого играло новыми красками и смыслом.

Если вы замечали, Зло всегда стремится выглядеть умным, это хоть как-то оправдывает его в глазах окружающих. А вот Добро вечно должно быть с кулаками, ибо, как известно, сила есть — ума не надо. Забавные перекосы сознания, не находите?

Ну и не надо. Вернёмся к Рахили, размахивающей лифчиком, как священной хоругвью, и казаку Кочуеву, скорбно стучащему лбом о ножку стола. Ему не хотелось, чтоб на него отвлекались, поэтому стук был тихий и эпизодический…

— Эльфа мы фнаем, он нам не нуфен, — начал могучий бармен, волнуясь и переходя из-за большущих клыков на несколько шепелявую речь. Действительно, с такими бивнями во рту удобнее рычать, чем по-человечески разговаривать.

— Жаль, жаль, а что не так? Хорошая порода, прикормлен, воспитан и приучен к ящику с песком. Почему сразу нет? Давайте хотя бы поторгуемся…

— Нуфны фы!

— Ванечка, шо таки профыркал этот беременный ёжик?

— Нам нуфны фы! — грозно проревел (справедливо!) оскорбленный бармен, даже не пытаясь хоть чуточку втянуть пузо, это было выше его сил. — Пофледнее слофо — фы станофитесь, как мы, и фифёте с нами на рафных. Станьте фампирами или сдохните!

— Мофем пософетофаться? — без тени иронии поинтересовалась Рахиль, ей кивнули.

Девушка демонстративно вышла из-за стола, подняла за шиворот красного, как наливное яблочко, подъесаула и, развернувшись спиной к противнику, шёпотом призналась:

— А третья причина, по которой я пошла на эту нетрадиционную для армии Израиля акцию, таки то, шо я всё ещё люблю вас, мой смущённый казак! Ой, мама, как же мне оно нравится, говорить вам всё это в лицо и видеть, шо у вас тоже пламенеют уши…

— Рахиль, я… — хрипло начал подъесаул, но еврейка быстро приложила пальчик к его губам. Потом сдвинула брови, подняла левую, показала взглядом на «галил», дёрнула плечиком, пристукнула каблуками. Причём лицо у неё при этом было невероятно спокойное, а глаза буквально вопили: «Если этот рыжеусый шлимазл опять ничего не понял, то я напишу ему это слово гелевой ручкой восемь раз по лампасам!»

Иван Кочуев предпочёл кивнуть, топнуть ножкой, два раза пожать погонами и, вывернув под углом правую бровь, удерживать её, не моргая, с полминуты. Его возлюбленная счастливо выдохнула и вернулась к переговорам.

— Таки мы в принципе на всё согласны. Но есть условие: я не ем свинину, поэтому кровь граждан суверенной Украины не пью принципиально! Вас оно ничем не покоробит? Можете посовещаться…

Бармен на секунду задумался. Вроде бы ничего противоречащего установленным упыриным традициям в речах девушки не было, но… видимо, такой прецедент им попался впервые, и все сгрудились, шумно обсуждая заданную тему. Впрочем, недоумения разрешились быстро…

— Мы фоглафны!

— А я передумала, — широко улыбнулась госпожа Файнзильберминц, одновременно спуская курок. Длиннющая очередь из верной автоматической винтовки не умолкала, пока не опустошила весь магазин.

Взору обалдевшего казака предстала гора расстрелянных в упор кровососов…

— Грустно… Но с террористами действительно ведут переговоры только так!

— Это… низко!

— Ваня, я вас умоляю…

— Это подло! Ты обманула их, ты… и меня обманула!

— Ваня, таки не надо смешивать толстое с вкусным…

— Убивать исподтишка недостойно воина! — продолжал бушевать взбесившийся подъесаул. — Ты заговорила мне зубы словами про любовь, а сама только и думала… А я поверил! И кому, кому?!

— Опять антисемитские наезды… — опустила покаянную голову Рахиль. — И шо я, собственно, не так сделала? Спасла хороших нас, убрала плохих их, призналась в личных чувствах, а в результате сижу голодная, дура дурой, и снова кругом виноватая… Не везёт, как тёте Соне в абортарии — ей сказали, шо на восьмом месяце оно уже как-то поздно…

Иван Кочуев в ярости пнул ни в чём не повинный стол, ещё раз обозрел гору трупов, вытащил шашку (видимо, намереваясь дорубить кого-нибудь из милосердия), не нашёл, бросил её обратно в ножны и мрачно бухнулся на пол рядом с невозмутимым старым эльфом.

— Миллавеллор, друг, ну вот хоть ты объясни, зачем она так делает, а?!

Остроухий скорчил скорбную мину и сострадательно кивнул. Израильтянка так же сурово устроилась по другую сторону…

— А я не понимаю шуму. Таки мы же обо всём договорились на тайном языке мимики спецназа. Этот грозный казак сам утвердил мне всю операцию, а теперь у него больные нервы…

Миллавеллор, столь же охотно, развернулся и к ней, кивая и вздыхая, с ничуть не меньшим пылом…

Молодые люди вспыхнули и одновременно вцепились руками в горло двуличному проходимцу.

— А что вы хотите, дети мои? Нет ничего глупее, чем вставать между влюблёнными сердцами, когда их ярость не даёт им воссоединиться. Знаете, чего не советовал делать преподобный Бо Чжень, стоя на балконе и любуясь на линию высоковольтной передачи?

Иван, как мужчина, фыркнул первым. Первым же и протянул руку смущённой девушке. Всё верно, враг есть враг, убили и забыли — хорошая казачья традиция!

— Одна просьба, Рахиль…

— Я вся внимание!

— Лифчик с дула сними…

Здесь, пожалуй, стоит произвести некое псевдолирическое отступление. Порядочен или непорядочен поступок нашей героини с точки зрения современных законов демократического общества? Или, что ещё важнее, с точки зрения романтически настроенного читателя… Лично я в данном случае поддержу позицию израильтянки — враг должен быть уничтожен, пока он не уничтожил тебя. Впрочем, если есть желание принять мученический венец, бросить автомат и самому подставить лоб под пули — это тоже приемлемый вариант. Но не для меня…

Хладнокровно расстрелять шайку вампиров-людоедов — это якобы не сообразно с традициями казачьей чести! Однако те же казаки-пластуны, выползая по ночам к немецким окопам, втихую вырезали сонными целые взводы германцев и так же тихо исчезали в ночи. Наутро вдоль позиции — одни трупы в подсохших лужах крови! Это честнее и благороднее? Не берусь судить, как и не спешу осуждать…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

О том, что тропинку к Богу в снежной пустыне неверия каждый из нас пробивает долго и мучительно. А вот скоростное шоссе к человеческому сердцу дьявол всегда строит сам… в один миг!

И всё-таки последующие события показали правоту великодушного подъесаула. Потому что зазвонил телефон…

— Где? — повернула кудрявую голову Рахиль.

— Похоже, за барной стойкой, — определил молодой человек, встал, пошарил под поваленным табуретом и обнаружил среди битого стекла чудом уцелевший чёрный телефонный аппарат. Старенькая трубка едва не подпрыгивала от нудно-громкого трезвона… — Э-э-э… Алло?

— Дорогой Иван Кочуев, мы от всей души рады приветствовать вас в наших пенатах! Будьте так добры, передайте трубочку госпоже Файнзильберминц, — безукоризненно вежливо отозвался густой мужской баритон в недрах мембраны.

— Это тебя. — Пожимая плечом, казак протянул трубку Рахиль.

— Таки да, — осторожно взяла её двумя пальчиками бдительная еврейская девочка и поднесла к уху…

— Добро пожаловать к нам в Ад! Искренне счастливы снова видеть вас на пути греха. Мы получили огромное удовольствие от лицезрения вашей решительной расправы с местными упырями. Так им и надо! Надоели, вечно одно и то же: убьют, высосут кровь и сожрут. Никакой эстетики, ни грамма фантазии, жертва даже испугаться-то толком не успеет. А вы молодец, подошли с выдумкой, у нас на вас большие надежды…

— П-п… прошу прщення, — едва выговорила спавшая с лица израильская военнослужащая, — а с кем я… это… имею? В смысле не имею, а… вообще… ой!

— Временно исполняющий обязанности Вельзевула, дорогуша, — доброжелательно проворковали из трубки. — Мы вас давно ждали, разнарядка лежит ещё с прошлого месяца. В центральный офис доберётесь сами или за вами кого-нибудь прислать?

— Я… не одна, — пискнула Рахиль, едва не садясь на телефон.

— Господин подъесаул может присоединиться. Мы очень надеемся, что вы сумеете сделать из него настоящего грешника. Продолжайте в том же духе, ничего не меняйте, почаще убивайте, лгите, чревоугодничайте, попрелюбодействовать не забудьте, а мы будем вам звонить. До встречи в Геенне Огненной!

Последующие десять, а то и двадцать минут встревоженный Иван Кочуев безрезультатно пытался добиться от своей подружки вразумительного ответа на тему, кто звонил и зачем. Бравая еврейка впала в коматозное состояние любопытной жены Лота… А кто бы не впал?

— Ну и? — Иван Кочуев заботливо приобнял за плечи начинающую всхлипывать Рахиль и всё рассказал сам: — Что, собственно, произошло-то, из Ада звонили? Из Ада, связь громкая, всем всё слышно было. Ну а переживать-то чего? Сколько помнится, у вас в иудаизме вообще понятия «дьявол» не существует…

— Таки да, — жалобно пискнула бедняжка, — но он мне звонил и имел со мной разговор! Почему со мной, потому что я вся сплошная грешница?

— Ещё не вся, — уверенно успокоил казак. — Вот выберемся отсюда, вернёмся в Рай, заберёмся поглубже в кущи, как ты хотела, и там уже оторвёмся до полной закоренелости…

— Ваня, вы это мне нарочно? Чтоб я ещё раз плакала?!

— Ладно, прости, глупая шутка… Просто не принимай всякую телефонную байду близко к сердцу. И помни, в Святом Писании сказано: «Жена да спасётся мужем своим!» И, наоборот, соответственно, вроде тоже. Короче, выходишь за меня, православного, и нет проблем!

— Ага, так и бегу, раздвинув ноги, Ваня, я ваша навеки, — возмущённо оттолкнула его гордая израильтянка. — Шо вы о себе возомнили? Когда я надавала вам стока поводов? Да, сказала, шо люблю. Да, готова подтвердить это письменно, и таки шо?! Замуж у меня не горит, менять веру я не намерена, и давайте же наконец наберёмся терпежу, шоб решать проблемы поочерёдно. Первоочередная — вернуться в Рай!

— Найти мою утерянную любимую, прекрасную принцессу Нюниэль, — поспешил подать голос Миллавеллор.

— Вообще-то, — мрачновато начал бывший подъесаул, — я намеревался сделать официальное предложение, но если ты…

— Да! — радостно откликнулась Рахиль и тут же прикусила язычок.

— Что «да»? — вскинул бровь казак.

— Да, спасём тётю Нюню, — тускло соврала девушка.

— Мудрое и взвешенное решение, — едва ли не прослезился остроухий эльф. — Вперёд, любовник, книгочей и воин! Твоя избранница ждёт от тебя великих дел и подвигов! Дорогу я знаю немного… до леса… там спросим!

О, это романтическое чувство — любовь… Понятие сколь возвышенное, столь же и жуткое. Если бы можно было хоть как-то оставить в жизни только самую светлую и чистую часть легенды о принце на белом коне, если бы только блистательная история про алые паруса имела под собой чуточку иное обоснование… Самую чуточку, но… увы! Увы, бедняжку Ассоль крепко заклинило на сказке об этих алых парусах, и она умудрилась из раннего детства до полного созревания верить в эту фигню и ждать до упора! Причём талдыча об этом всем подряд!

Но всё это однозначно приводит любого зрелого читателя к той же мысли, что стукнула в голову хлебнувшего жизни капитана Грея: «А ведь брюнетки тоже блондинки… Достаточно внаглую поменять паруса на нашем корыте, плыть к берегу, и девчонка моя, с потрохами! Типа, я её принц, раз при алых парусах и на рассвете…» Сработало, как по нотам, за шиворот в шлюпку, и прощай, счастливый папа, мы уплыли в светлое завтра!

А назавтра паруса поменяли на проверенную серую джинсу, ибо на шёлке в океане не разгуляешься. Капитан Грей злоупотреблял ромом и имел незащищённые контакты с гаитянскими девушками. Команда считала, что женщина на корабле к несчастью. Сама Ассоль, убедившись в крушении всех иллюзий, сошла на берег в ближайшем порту, где нетребовательно вышла замуж за хозяина таверны, потолстела, нарожала ему шестерых детей и романтическими глупостями по жизни больше не страдала…

Как видите, вывернуть наизнанку любую сказку совсем несложно, достаточно дать ей соприкоснуться с реальностью. Все иллюзии разлетаются в блестящую пыль от первого же лобового столкновения! Вопрос: что же Иван и Рахиль? Они действительно не понимали, что их любовь обречена?! И, согласитесь, обречена вне зависимости от развития событий…

Понимали. Оба. Не идиоты. Но шли рука об руку, никому ничего не доказывая. Может быть, просто потому, что им нравилось случайно касаться кончиками пальцев ладоней друг друга…

Как только наши главные герои под предводительством вечного толкиениста покинули негостеприимное заведение, полное свежерасстрелянных вампиров, здание заколебалось, пошло волнами и неожиданно просто исчезло в воздухе с чмоканьем лопнувшего пузыря. На этом месте встал странный конус чёрной пыли, традиционно схожий с кровавым зиккуратом, но через мгновение и он растворился во тьме…

— Ваня, — храбрая израильтянка на ощупь вцепилась в портупею задумчивого подъесаула, — таки я лично ничего в этом не вижу, как говорила мама сестры Таты, когда муж тыкал её носом на голого мужчину в шкафу. Где дорога, где кто, мы уже пришли или ещё не тронулись?

— Если уже тронулись, то точно никуда не придём, — продолжая пребывать в размышлении, буркнул молодой человек. — Миллавеллор, сделайте же что-нибудь! Ведь действительно на расстоянии одного шага ни рожна не видно! И, кстати, что произошло с этой забегаловкой?

— Пропала, как всегда, — равнодушно ответил мягкий баритон остроухого странника. — Я был здесь дважды, скитаясь в неправедных изгнаниях, это заведение исчезает, как только его обитатели в очередной раз умрут. А кому не известно, какое страшное оружие эльфийский лук и стрелы…

— Ты бы лучше руку дал, говорю же, ничего не вижу!

— Люди несовершенны, идите на голос, дети мои…

Рахиль решительно шагнула вперёд, а Иван Кочуев никогда бы не смог внятно объяснить, какая сила заставила его броситься на девушку, обхватить руками за талию и удержать… в считаных сантиметрах от пропасти…

Тьма над их головами словно взорвалась, резко отодвинутая в сторону одним движением огромной мужской ладони. С высоты небес хлынул тусклый, но вполне достаточный свет. Юная израильтянка только вытаращила глазки, видя, перед какой ужасающей пропастью они замерли. А бледный подъесаул, торопливо озираясь по сторонам, заметил тихо дремлющего эльфа шагах в двадцати сзади! То есть получается, что Миллавеллор спокойненько спал, а чей же голос тогда вёл их к гибели…

— Папа, это нечестно!

— Истинно, сын мой.

— Но, папа…

— Это нечестно, поэтому я этого и не делал…

— Тогда кто?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

О том, что писатель-фантаст сам, своей волей создаёт свои миры. Он творит людей и животных, наделяет их внешностью, характером и душой. Он решает их судьбы и в эти мгновения чувствует себя Богом! Интересно, а что, глядя на него, ощущает Бог…

Эльфа разбудили не скоро. Рахиль капризничала и злилась, потому что была дико голодная, а стащить хоть какую-нибудь мексиканскую лепёшку из бара с вампирами она не рискнула в боязни подхватить какое-нибудь инфекционное заболевание. Латиносы в этом смысле жутко нечистоплотны… Молодой подъесаул к мукам голода относился куда более спокойно, а Миллавеллор вообще питался практически одним дымом. Весьма калорийным, конечно, но это на любителя…

Дорогу, как выяснилось, он не знал, что, впрочем, никого не удивило. Седой эльф, как и всегда, играл в собственную игру, отстаивая исключительно личные, весьма эгоистические интересы. Небо прояснилось, свет просто лился с небес, без всякого участия солнца. Вдоль глубокой трещины посреди ровного поля вела извилистая тропа, на горизонте чернел лес, за ним горы.

Где-то там, видимо, располагался и следующий пункт остановки наших героев — из-за деревьев виднелись узкие струйки взмывающих вверх полос дыма. Так дают о себе знать заводские трубы или хотя бы деревенские кузницы. Земля под ногами была всё так же горяча, в воздухе чувствовалась гарь, и самое обидное, что внятность цели путешествия по-прежнему не объяснялась. То есть никаких следов утерянной принцессы и её замечательного коня, даже намёка на их существование в виде конского навоза с металлическими опилками…

Рахиль топала непривычно молча, о чём-то сосредоточенно думая. Иван безуспешно пару раз пытался завязать с ней разговор, но словоохотливая еврейка отмахивалась односложными ответами, демонстративно не позволяя взять себя под руку. Миллавеллор, как мог, утешал молодого человека, причём делая это весьма специфично…

— Великий Су Дао всегда говорил: «Мужчина выше женщины, сильнее женщины, умнее женщины, совершеннее женщины. Осталось как-то решить проблему с родами…»

— Я люблю её.

— Не менее умный Чунь По цитировал: «Любовь подобна болезни, а от каждой болезни есть своё лекарство. Прими его и спи спокойно, дорогой товарищ…»

— Между прочим, она меня тоже любит.

— Куда более просвещенный Линь Чжу предупреждал: «Мужчина, полюбивший женщину, достоин сострадания. А вот поверивший в любовь женщины заслуживает лишь горького смеха…»

— Чихал я на эту гнилую философию, как принцесса Нюниэль на ближайшего эльфа, — храбро ответил казак. — Я всё равно её не брошу, что бы она там себе ни напридумывала. Бабы все дуры, но каждая по-разному. Эту я, по крайней мере, хоть чуточку знаю…

— И что, помогает?

— Не уверен, — помолчав, признался Иван. — От одного Рая мы сами отказались, из другого нас турнули взашей. Не хотелось бы думать, что из-за неё, но…

— Но библейские параллели набегают сами собой, не правда ли? Наша маленькая Рахиль подобно праматери Еве надкусила запретный плод…

— Ничего она не кусала, меня разве, и то в шутку. А попадись ей обычное яблоко — схрумкала бы не останавливаясь. К продуктам питания она относится беспощадней, чем к антисемитам…

На последней фразе оба мужчины врезались в спину резко остановившейся израильтянки. Бывшая военнослужащая молча подняла руку, предупреждающе вскидывая «галил» и одним кивком головы указывая на невысокую стену глухого забора, таящуюся в глубине реденького леса. Хлипкие доски были украшены странным знаком — большим жёлтым треугольником в чёрной окантовке, с двумя силуэтами посередине — бегущая маленькая девочка и за ней более высокая мужская фигура. Знак, как вы понимаете, самый общеизвестный, удивляло лишь его местонахождение…

— «Внимание, дети!» — пожав плечами, припомнил молодой человек. — Ну, а с какого бодуна оно тут? Разве в Аду могут быть дети…

— Хорошая тема, — тихо сквозь зубы процедила Рахиль, от напряжения забыв добавить своё национальное «таки». — И я уже слышу на него ответ с той стороны. А вы?

— Друг мой, ваша избранница непрозрачно намекает на то, что из-за ограды явственно доносятся звуки детского плача, — примиряюще ответил ушастый толкиенист на недоумевающий взгляд подъесаула. — Ничего более определённого сказать не могу, ибо я в этих краях не был. Или был? Не уверен… Но даже если и был, то этого забора здесь не стояло!

Иван Кочуев, не вступая в лишние дискуссии, молча двинулся вперёд широким шагом. Продрался сквозь почерневший кустарник, снял фуражку, прильнул щекой к щели в досках. Потом резко изменился в лице и, срываясь на бег, резво двинулся вдоль забора влево.

— Мы идём за ним? — зачем-то спросил Миллавеллор.

— Да, но… — Юная еврейка подцепила его пальчиком за поясной ремень, властно притянула к себе и, приподнявшись на цыпочках так, что в тощий живот эльфа упёрлась её решительная грудь, сладко прошептала: — Если я иду впереди, то оно не значит, что глухая, как птица тетерев. Да, мне нельзя его любить. Да, за один поцелуй нас выперли из Рая. Всё так, но… Если вы ещё раз понамекаете Ване, чтоб он меня разлюбил, я собственноручно устрою вам такое обрезание, что тёте Нюне будет реально не на что порадоваться! Это мой казак… Вопросы?

Вопросов у многомудрого Миллавеллора не было. А тонкую, всепонимающую улыбку он позволил себе, лишь когда девушка отвернулась. И, согласитесь, это был акт отчаянной храбрости с его стороны: Рахиль явно находилась не в том состоянии, чтоб безнаказанно сносить эльфийские ухмылочки за спиной… Поэтому он сознательно замедлил бег, в то время как молодые люди едва ли не на полной скорости вылетели к гостеприимно распахнутой калиточке и, не сговариваясь, протолкнулись туда оба, одновременно…

Поступок глупый до чрезвычайности. Как мы уже знаем, каждый второй начитанный потребитель фэнтезийной жвачки вёл бы себя совершенно иначе. Проблема лишь в том, что иначе наши герои просто не могли, и отнюдь не по законам жанра. Иван Кочуев привычно действовал в ладу со своими иллюзиями и личным пониманием того, как в сложившейся ситуации вели бы себя настоящие казаки. А Рахиль… ой, вот с ней всё было гораздо сложнее — её посетили мысли о мученичестве! Чуть позже мы коснёмся этого поподробнее, а пока…

Они замерли бок о бок, с оружием на изготовку, в предвкушении подлой засады или открытой драки, но сценарий был расписан без их ведома и требовал адекватной игры на импровизации.

— Руки вверх, стрелять буду! — грозно взревел отчаянный подъесаул, толкая Рахиль локтем.

— Ша, всем лечь, зарублю на хрен! — столь же сурово, рявкнула боевая еврейка, ответно пиная любимого коленом.

Пару минут они шумно выясняли, кто что первым не так сказал, и уже слишком поздно посмотрели себе под ноги. Оба стояли прямо посредине здоровенного треугольника, вычерченного на огромной каменной плите. Знак в точности копировал тот, что они видели на заборе.

— Ха…

— Таки в каком смысле?

— Что? А-а, прости, глупая мысль… Этот же дорожный знак «Внимание, дети!», в Интернете был обыгран как «Осторожно, педофилы!». Вспомнилось с чего-то…

— Надо же!

— А самое главное, мне действительно показалось, что тут кто-то гонится за ребёнком. Может, оптическая иллюзия?

— Не смешно.

— И мне…

Да, собственно, там никому уже смешно не было. В то же мгновение (роковое, судьбоносное, знаковое или неподходящее) прямо сверху рухнула плита непроницаемой тьмы, накрыв нашу парочку с головой. Никто и пискнуть не успел. А когда пришли в себя, то, пожалуй, только и пищали. Хотя правильнее — стали говорить друг с другом исключительно тонкими, детскими голосками.

— Дула! Ты сто, ехнулась?

— Сам дулак! А исё дразнится!

Иван и Рахиль мгновенно захлопнули ротики, в тихом ужасе не желая ни понимать, ни тем более принимать свалившуюся действительность. Во-первых, их речь необратимо изменилась, и, хотя уровень жизненного опыта оставался прежним, разговаривали несчастные, как два малыша средней детсадовской группы. Это было плохо, очень плохо, но, видимо, как-то переживаемо… Гораздо хуже, что чьей-то злой волей изменился и мир вокруг них. Теперь они очутились в сумрачном полуподвальном помещении с сырыми стенами и высоченным потолком. Ни окон, ни вентиляции, одна дверь — железная и надёжная, как в бункере, явно запертая снаружи. На полу некое подобие двуспальной кровати из драных тюфяков и брошенной одежды. По углам мусор, окурки, пустые бутылки, какое-то тряпьё. Особую тоску почему-то наводил одинокий игрушечный медведь — самая новая вещь в помещении. У него были абсолютно пустые глаза и порочная улыбка. Неизвестно, какая фабрика мягких игрушек выпустила в свет этого монстра, но пугал он далеко не по-детски…

— Говоила мне мама, не водись с юсскими майсиками, они тебя хоошему не наусят, они его сами не умеют. А если ты наусишь юсских мальсиков, то тебе придётся ловить их самушь!

Иван, может быть, и хотел что-то ответить, вступаясь за однобоко критикуемую русскую молодёжь, но не успел — из-за железной двери раздались тяжёлые, шаркающие шаги…

— Я всё маме сказу, — неизвестно кому поугрожала отчаянная иудейка, автоматически передёргивая затвор верного «галила».

То, что вошло в двери, заставило нашу парочку едва ли не присесть от ужаса. В помещение с трудом протиснулась сутулая мужская фигура в сером плаще: каменное лицо, тупо поблескивающие глазки и толстые слюнявые губы. Сконцентрировав взгляд на девушке, фигура удовлетворённо причмокнула…

— Стреляй, — тихо попросил казак.

— А вдрюк он не антисемит, — с сомнением протянула израильтянка, явно споря чисто по привычке. — Но таки тока ради вас — стреляю!

Тра-та-та-та-та — по-мальчишечьи оттараторил «галил», посылая в мужчину десяток жёлтых пластмассовых шариков.

Выражение лица Рахиль после такого предательства надо было видеть…

— Руэзлсту ништ афиле ин кейвер! — только и успела выдохнуть она, как была мигом схвачена длинными ручищами маньяка, корявые пальцы с обломанными ногтями так сжали её талию, что израильтянка едва не потеряла дыхания.

— Заюблю басуйманина! — не своим (то есть детским фальцетом!) взвыл багровый от стьща Иван Кочуев, выхватывая из ножен жёлтую пластмассовую шашку. Он уже хоть и предполагал нечто подобное, но всё же обиделся не на шутку, отшвырнул бесполезный клинок и пошёл на врага врукопашную.

Схватка кончилась быстро, его просто отшвырнули локтем, а упал молодой человек очень неудачно. Во-первых, затылком об стену, во-вторых, ещё и подвернув левую лодыжку.

Сдавленный крик Рахиль медленно таял в глухом коридоре…

Когда мужчина любит женщину — это хорошо. Факт, устоявшийся веками до состояния такой банальности, что и обсуждению не подлежит. Но вот если взглянуть на ситуацию под иным углом развития событий…

Например, если вашу любимую вдруг резко, без объяснений забрал другой мужчина, так надо ли сразу кидаться на него с кулаками? Всякий интеллигентный человек, разумеется, скажет — нет! Нет, ибо к любому вопросу надлежит подходить разумно и сначала хотя бы спросить… Вдруг он, похититель, очень-очень-очень её любит? Ведь и ей такая страсть тоже может показаться не безразличной? Что, если они созданы друг для друга? Возможно, она сама заслужила и спровоцировала подобное отношение? А вдруг это вообще знак небес, высшая воля, карма и крест, который вы должны нести, все трое? Почему бы и нам не порассуждать на эту тему, господа-читатели…

А вот бывший подъесаул сам себе плюнул бы в морду, если бы хоть один из этих паскудных вопросов всплыл у него в голове. И он прав!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

О том, что лучшее оружие — это всего лишь то, что попалось тебе под руку. Если ничего не попалось, то твоё оружие — это ты!

— Юбовник, книхатей и фоин, поя фставать!..

Кто-то сухо и методично нахлёстывал по щекам господина Кочуева, пока тот всё-таки не пришёл в себя.

— Вариантов не было, — развёл руками седовласый эльф, — челофека приводят в чувство фетром фоты, насатыём в нос или фот так, по сёцкам, по сёцкам…

— Упью!

— А они спрятались вон там, — сразу же указал пальчиком Миллавеллор, делая вид, что отнёс данную угрозу к другому адресату. — Я помогу их упить… Побезали?

— Во-пейвых, съезь с меня, — неторопливо начал заводиться казак — время от времени он позволял себе такую роскошь. — Во-вторих, кде это там они спрятались?

По идее должно было бы иметь место и «в-третих», то есть логичный вопрос на тему: ну, прибежали, а дальше что? Их оружие бессильно, а физически одолеть громадного маньяка вообще нет никакой возможности. Они против него как дети. А Рахиль…

Что Рахиль? Мы обещали вернуться к тому гремучему клубку мыслевыражений, эмоциональному торнадо, можно даже сказать, противоестественному вулкану чувств, кипящему в её девичьем сердце. Тот случай с вампирами в баре, когда она хладнокровно расстреляла их в упор практически в момент мирных переговоров, и тот телефонный звонок от «и.о. Вельзевула» почти перевернули мировоззрение военнослужащей израильтянки.

Не вдаваясь в глубины психоанализа (да и кто мы такие, чтобы лезть туда и обратно с описаниями?!), скажем коротко: она решила стать мученицей. Да-да! Именно она, та самая Рахиль Файнзильберминц, отважная и решительная еврейка, никогда не сдающаяся и умеющая прямо смотреть в глаза всему: страху, предательству, смерти…

— Ваня, Ванечка, простите меня и помяните, когда на сто грамм доберётесь до водки, — тихо, почти беззвучно, одними губами (а потому без сюсюканья) бормотала она себе под нос, когда дурно пахнущий маньяк тащил её под мышкой по длинному тёмному коридору… — А ведь я жила на земле и не ценила восхода солнца. Меня определили в Золотой Иерусалим на небесах — так я оттуда сбежала. Передо мной открывал ворота Рая сам апостол Пётр, и шо? Мы с одним знакомым казаком сыграли в «поцелуй навылет», и вылетели оба! Таки я жуткая грешница, а оно мне ещё надо?!

Громадный мужчина остановился. Повернул бритую голову, к чему-то принюхался, удовлетворённо заурчал и прибавил скорость. Пару минут спустя он толкнул коленом едва различимую дверь и шагнул в совсем уж непроницаемую мглу. Рахиль почувствовала, как её грубо бросили спиной на что-то плоское, вроде стола или жертвенного камня, её руки и ноги были мгновенно затянуты заранее приготовленными верёвками. Щелчок зажигалки, и помещение постепенно осветилось огоньками шести квадратных свечей…

— Моя девочка, — хрипло протянул похититель, впервые произнеся нечто членораздельное.

Юная еврейка бегло огляделась по сторонам и спокойно закрыла глаза — её самые худшие подозрения оправдывались сверх меры.

Это был старый склеп с большим каменным саркофагом посередине, на стенах рельефные изображения демонов и бесов, потолок закоптелый до крайности, а сам воздух пахнет какой-то тёплой затхлостью и… болью. Такие вещи почти невозможно внятно объяснить, как и понять до конца, пока не почувствуешь на собственной шкуре. Но Рахиль всей кожей ощущала мощное, едва ли не физическое давление на веки, словно нечеловеческий крик сотен замученных душ пытался предупредить её об опасности. Или хотя бы оплакать её участь…

— Моя… хорошая-а… моя… — Негодяй, тяжело дыша, опустил руку в карман, вытаскивая тяжёлый нож с широким тусклым лезвием.

Мысли бывшей израильской военнослужащей были очень далеко. Она даже не вздрогнула, когда жадная потная ладонь нетерпеливо облапала её грудь, а гнилостное дыхание ударило в ноздри.

— Тойко тронь её! — Звенящий от ярости голос Ивана Кочуева раздался так близко, что одна из свечей потухла.

— Нас твое, и мы пойны плохо сдейживаемого гнева! — почти с той же степенью накала добавил тонкий голос гордого Миллавеллора.

«Таки не бросили, догнали, нашли!» — с неизъяснимой теплотой в сердце подумала Рахиль и резко открыла глаза. Злобный маньяк повернулся к ней спиной, уставившись на вооружённого пластмассовой сабелькой казака и безобидной самокруткой эльфа.

— Не запугаесь, — медленно выговорил пожилой толкиенист, зачем-то заслоняя грудью подъесаула.

Маньяк без улыбки поднял лезвие ножа к собственному лицу, коснулся мешков под глазами и демонстративно облизал острую сталь…

— Я знаю, сто десять, — тихо сказал молодой человек, шагнув в сторону.

Повернув голову, Рахиль едва не закричала — у входа висел телефонный аппарат, и недрогнувшей рукой казак поднял трубку.

— Да, да, и. о. Вельзевула слушает вас, господин Кочуев, — громогласно раздалось из динамиков. — Вы хотите заключить договор?

— Да.

— Не-э-эт! — взвыла сразу всё понявшая еврейка, но ничего уже нельзя было изменить.

— Как сказано в Библии: «И служил Иаков за Рахиль семь лет; и они показались ему за несколько дней, потому что он любил её…» — наставительно процитировала трубка. — Семь лет! Напоминаю, вы поступили вполне логично, Господь Бог вам здесь не поможет, только мы. Итак, семь лет за полновесный златоустовский клинок? Услуга единовременная и пролонгации не подлежит… Вы хорошо подумали?

— Да.

— Не-э-эт! — уже в один голос дружно заорали Миллавеллор и Рахиль, но было поздно, с тупым хихиканьем маньяк кинулся в атаку. Его громадное тело почти накрыло собой вдвое меньшего казака…

— Договор утверждается. Ваш заказ принят. Желаем приятного времяпрепровождения! — Трубка смолкла.

Старый эльф торопливо высвобождал юную еврейку. Уже в четыре руки, удвоенными усилиями они кое-как столкнули тяжёлую тушу с придавленного подъесаула. Он всё ещё мёртвой хваткой держал верную казачью шашку, насквозь пропоровшую тело маньяка…

— Ваня, Ваня, вы живы?! — Едва не рыдая, Рахиль бросилась ему на шею, от их детского шепелявинья не осталось и следа. — Шо вы наделали? Зачем оно было надо? Вам никто не сказал, шо таки продажа души дьяволу чревата малоприятными последствиями на семь лет?!! Ваня, вы — дурак…

— Да, — так же тупо признал Иван, растирая ушибленное плечо, — я и не спорю. Дурак… заслужил… но я… люблю тебя…

— И шоб я никогда не слышала от вас этих слов! — окончательно впала в истерику эмоциональная иудейка. — На фига оно мне, когда вы продали душу?! Шо я, умоляю, шо я вся буду с вами делать, когда вы не мой, а их?! Таки давайте я тоже что-нибудь им продам, раз вы так!

Подъесаул молча обнял её, прижал к своей груди и позволил отреветься всласть. Всё, что касалось проявления чувств, героическая еврейка умела делать как никто. Из одного её рёва можно было поставить целую сцену, канонический «Плач Ярославны» отступал на заслуженный отдых… Рахиль рыдала искренне, истово, целенаправленно, на всю аудиторию и тем не менее для каждого в отдельности! Она добавляла непредсказуемую гамму вздохов, всхлипов, стонов, не произнося имён собственных, нарицательных, а также проклятий или молитв, но самое удивительное, уложившись при всём при этом в какие-то пятнадцать-шестнадцать минут!

Остроухий Миллавеллор сидел рядышком, не дерзая вмешиваться в их слезоразливную идиллию, а потому неспешно докладывая неизвестно кому непонятно что:

— Гуань Ши всегда говорил… что-то умное… Да-да, и как раз на эту тему… но что? И, главное, зачем? То есть какое вообще дело этой китаёзе узкоглазой до того, что тут у нас творится?!! С чего он, собственно, лезет куда не просят?! И ведь, главное, такого умного из себя строит, что ты…

Сложноразнотравносоставная самокрутка убеждённого жителя «страны ароматов» тихо тлела, придавая его узкому лицу романтический ореол. Иван был занят слезами Рахили, сама девушка незаметно расцеловывала руки подъесаула, так что общего перехода на иной уровень не заметил уже никто.

Неизвестная сила перенесла их обратно, к тому же забору, но теперь на нём не было знака «Внимание, дети!». Более того, из памяти наших героев были стёрты почти все воспоминания о произошедшем событии. Хотя нет, разумеется, самое главное и ключевое не смог бы стереть никто — Рахиль знала, что её похитили, пытаясь изнасиловать и убить, а Иван спас её ценой продажи собственной души на семь лет, и Миллавеллор всему свидетель. Просто воспринималось это всё теперь ровно и буднично, как свершившийся факт, роковая данность, с которой надо научиться жить, а не заострять на ней внимание, впадая в панику или в крутой депресняк…

— Ага!

— Папа…

— Ага!!

— Папа, но выслушай же…

— Ага!!!

— Папа, он ведь сделал это из-за любви!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

О том, что Бог, безусловно, есть Высшая сила. Однако игра, устанавливая правила, играет порой и самим Богом. Что уж говорить о нас, людях…

…И вот мы снова возвращаемся к основной теме нашего романа — Бог есть любовь. Хотя и эти три слова трактуются совершенно по-разному разными группами населения в разное время и по разным причинам.

1) Священники дружно объясняют, что данную цитату должно понимать исключительно в контексте проявления любви к Богу, а любые отклонения от её духовного аспекта, мягко говоря, не приветствуются.

2) Учёные и философы относят предложенную аксиому к факту любви общечеловеческой или, если угодно, любви человека ко всему сущему, что и будет являть в себе великий Промысел Божий.

3) Влюблённые убеждены, что речь идёт о божественном благословении физической любви между мужчиной и женщиной…

Что на эту же тему думают коллекционеры, гомосексуалисты или зоофилы, лучше себе не представлять…

Давайте отложим тему «высокого и вышнего», вернувшись к нашей трогательной парочке. Уточняю, именно парочке, а не троице, потому что ушлый эльф на время слинял в кусты, что дало возможность двум горячим головам хотя бы попытаться выслушать друг друга…

— Ваня, посмотрите прямо сюда и ещё раз скажите: таки зачем?

— Рахиль, у меня просто не было выбора. Или он тебя на моих глазах… или мне потом с этим жить… По крайней мере, мне так казалось…

— Оно было глупо. Вы хоть поняли наскока? Я завтра умру и буду мученицей, а это левый пропуск в Рай. Таки шо будет, если завтра умрёте вы?

— Попаду в Ад. В чём проблема, мы и так тут торчим. Я не пойму, ты чем-то недовольна?

— Всем! Собой, вами, им, не знаю, кем ещё, но ими тоже. Поцелуйте меня…

— С ума сошла? Ты же в Рай собиралась…

— Ай, я вас умоляю… Какой Рай, шо мне там светит?!

— Минуточку, не целуйтесь, дети мои. — Восторженный Миллавеллор бесцеремонно вклинился между молодыми людьми, дружески обнимая их за плечи. — А у меня для вас неожиданно радостная новость! Угадайте?! Не хотите? Ладно, ладно, не буду томить ваши бедные сердца — видите вон тот неприметный камушек слева… А лёгкую царапинку у него на боку? Это след подковы быстроногого скакуна моей несравненной Нюниэль!

Романтический момент был утерян и растоптан. Сам патлатый женишок этого ни понимать, ни видеть не желал:

— А чего это вы оба смотрите на меня так, словно убить готовы?

Иван Кочуев первым убрал трясущуюся ладонь с рукояти шашки и, стиснув зубы, попёрся разглядывать злосчастный камушек. Рахиль несколько раз поворачивалась к всё ещё изображавшему недопонимание Миллавеллору, пристально смотрела ему в глаза, отворачивалась без объяснений, снова и снова, до хруста в пальцах, стискивая цевьё своей неразлучной винтовки…

— Я что, действительно помешал? — наконец-то созрел поражённый эльф, и оба главных героя одновременно ещё раз испытали жгучее желание убить его на месте!

Будущего мужа тёти Нюни и вечного претендента на эльфийский престол спас лишь тот факт, что сумрачный подъесаул споткнулся о какой-то дорожный указатель. Давно поваленный ветром и полускрытый сухими колючими травами. В принципе, как ни ставь этот столб, стрелка всё равно показывала бы лишь в одну определённую сторону — по тропиночке налево, за чёрную рощицу, вниз, к невысокой чёрной гряде. Казак присел на корточки, соскрёб с указателя грязь и неуверенно прочитал:

— «Задом и Умора»… Написано по-русски, не ошибёшься. Это у них юмор такой или я просто всё вижу в чёрном цвете?

— Э-э-э… видимо, это название города, — пожал плечами Миллавеллор, задумчиво доставая из кармана клочок бумаги, его узкие пальцы, похрустывая, явно собирались что-то набить, скрутить и замастрячить. — Лично я здесь не был. Но заглянуть не преминул бы! Ибо, как писал блаженной памяти Юй Линьпо: «Где шестеро вкушают дружно рис, там и седьмому дадут облизнуть палочки…» Надеюсь, никто не понял это двусмысленно?

— Я — нет, а Рахиль по любому ничьи палочки лизать не будет, — ещё более двусмысленно брякнул казак и прикусил язык.

Голодная еврейка вспыхнула до ушей, но ограничилась лишь грозным рычанием в животе. Это было последнее предупреждение. Есть девушки, которых лучше кормить — от греха подальше…

До самого объединённого города Задом и Умора дошли довольно быстро и почти без приключений. В смысле на них никто не нападал, под ногами не возникали капканы, и даже сверху не бомбардировала ни одна птичка. Всего лишь раз израильская военнослужащая, не сдержавшись, спустила курок — когда из-за поворота дорогу им перебежала вопящая голая деваха, за которой радостно гнался толстый мужик в костюме Адама, но с головой Минотавра.

Рахиль навскидку пальнула ему меж рогов, не попала и была жутко удивлена, что оскорбившаяся девица обхамила её на английском и уволокла страстного поклонника в ближайшие кусты. Иван едва удержал подругу по несчастью, собиравшуюся уже всерьёз стрелять на стоны и хихиканье…

Город начинался сразу. Поясняю: тропинка резко переходила в ухоженный асфальт и прямиком вела на длинную улицу, обильно расцвеченную рекламой и неоновыми вывесками. Людей видно не было, сумерки сгущались, в спину подул горячий ветер, издалека донёсся заунывный звериный вой. Наша компания остановилась перед белой полосой, пересекающей дорогу. Казалось, что все силы Ада толкают их переступить черту, войти в этот зовущий оазис цивилизованного мира…

— Кто первый? — подал голос старый эльф и не успел оглянуться по сторонам, как четыре руки уверенно втолкнули его в Задом и Умору.

На всякий случай Иван и Рахиль зажмурились и заткнули уши. Взрыва не произошло…

— Идём? — Подъесаул крепко сжал руку девушки, роковой шаг они сделали вместе. Видимо, это и предопределило специфику дальнейшего развития странной чреды событий…

Прямо над их головами, в коричневом мраке небес, высветились продолговатые оранжевые глаза явно азиатского разреза, и громоподобный голос торжественно возвестил:

— Добро пожаловать, проклятый!

— Ваня, таки это он к вам? — чуточку присела впечатлительная израильтянка.

Молодой человек стиснул зубы, ещё круче набекренил фуражку и хладнокровно козырнул.

— Небольшие формальности. Цель прибытия к нам в Ад?

— Туризм и отдых, — так же не разжимая зубов, выдал казак.

— Кто эти двое?

— Они со мной.

— Принято. Просим прощения за излишнюю подозрительность, шляются тут порой всякие… святые… Город твой, пользуйся, проклятый!

Иван козырнул ещё раз, любые иные формы вежливости типа слов «спасибо», «благодарю» или даже простой улыбки были в данном контексте явно не к месту. Оранжевые глаза исчезли, Рахиль жалостливо погладила помрачневшего любимого по плечу, а Миллавеллор, деловито, зыркнув по сторонам, быстро определил, в каком заведении можно худо-бедно поужинать.

— Когда наш сосед дядя Жора устроился сторожем в морг, то он первым делом предупредил всех знакомых — если шо, не стесняйтесь, звоните, мы же свои люди, а то шо ви все ходите мимо?! Я это к чему, к тому, шо очень неплохо иметь собственный блат даже в Аду. Ванечка, не вешайтесь носом, тьфу на эти семь лет, я их побуду с вами!

— Уверена? — Голос бывшего подъесаула, может быть впервые, дрогнул.

Чернявая еврейка упоённо потёрлась щекой о его погон:

— Семь лет безнаказанно изводить вас капризами? Конечно, уверена! Таки обнимите меня за талию и отведите кормить, я вам ещё и не такого повсюду наобещаю…

Счастливый Иван Кочуев твёрдой рукой приобнял Рахиль, поднимаясь по ступенькам ближайшего заведения общепита, а завистливый эльф тихо обозвал его за спиной «мазохистом». За тонкими ажурными дверями их встретил почти голый, атлетически сложенный охранник в глухой кожаной маске и стрингах на молнии. Бравый казак едва ли не с матом ломанулся обратно, но был удержан более толерантными (или голодными?) соучастниками:

— Фи, стыдно! Таки шо вас так напрягло и где? В конце концов, разве само название Задом и Умора ничего вам не намекнуло в душе…

— Да чтоб я… православный казак… с этими пи… ге… за один стол?!

— Ваня, вы пришли сюда есть или смотреть?! — строго прикрикнула госпожа Файнзильберминц, уже на чистом автомате заламывая вырывающемуся жениху руку за спину. — Я таки намерена есть, и ничто меня не остановит — ни вы, ни целый гей-парад!

— Ваша подруга права, и знаете, что говорил по этому поводу досточтимый просветления Вам Сунь?

Иван резко развернулся и буквально в два предложения, кратко объяснил, почему он ничего не хочет слушать о просветлённом старце с таким именем! И что приличный казак в такое место без нагайки вообще не войдёт, но осёкся, когда вежливый охранник широким жестом предложил ему штук двадцать разных плетей, висящих на гвоздиках у входа. Посрамлённый подъесаул опустил чубатую голову и безрадостно позволил усадить себя за столик в самом разнузданном гей-кафе всего Ада…

Кстати, местечко оказалось вполне пристойным. Мягкий свет, сдержанная джазовая музыка, хорошая кухня и большое количество молодых мужчин. Заказывала, разумеется, Рахиль. Она же и сметала со стола всё предоставленное с какой-то неутолимой скоростью, педантично, со вкусом и не теряя ритма.

Обычно в телерекламе нам всучивают стройных девушек, потребляющих низкокалорийные майонезы, а то и вовсе питающихся одной жевательной резинкой. На эти ходячие вешалки и смотреть-то грустно, а уж пытаться им соответствовать… Наша героиня гордо демонстрировала пристрастие к сугубо альтернативным ценностям жизни. Предположить, что в стройную девушку можно каким-то чудом утрамбовать уже четвёртую порцию, казалось чисто цирковым достижением…

Сам Иван почти ничего не ел, разве что пару ломтей хлеба, в остальном же ему явно кусок не шёл в горло. А вот вторую бутылку водки он потребовал уже минут через пятнадцать… Засаленный толкиенист потолкался (каламбурчик!) в толпе голых мужиков, с кем-то что-то обо что-то перетёр и вернулся с рассказом, что его избранница покинула городок не далее чем утром сего дня.

Всё оставшееся время он сидел у ног активно жующей еврейки, преданно смотря на неё самыми собачьими глазами. То есть безошибочно зная, кто должен отдать приказ о возобновлении похода. Постепенно завязалась беседа, в которой бывший подъесаул участия почти не принимал, ограничиваясь выгибанием брови в знак несогласия и опрокидыванием стопки, если «любо!»…

— И шо, вы таки думаете, шо устное соглашение, данное при форсированных обстоятельствах, без личного присутствия одной из заинтересованных сторон, может хоть для кого-нибудь иметь вес? Я куксюсь от сомнений…

— Девочка моя, боюсь, ты не точно ставишь вопрос, — резонно замечал многоопытный в разборках Миллавеллор, стараясь выдыхать ароматный дым в сторону от ретивой собеседницы. — Какой суд? Ад по самому определению своему абсолютно беззаконное место. Где и кому наш общий друг будет доказывать свою правоту…

— Таки ха! И даже ха-ха два раза! Шоб я спорила с очевидным, так на то надо быть сплошной дурой, а я не она… Мы пройдём этот путь, полный испытаний духа и умерщвления плоти, до самого конца, а там нас будет ждать Господь Бог, и вот он вам, суд!

— Интересно, как вы «умерщвляете плоть», постоянно целуясь или, вот как сейчас, объедаясь за счёт заведения?

— А шо не так? Мы заплатим! Ваня же у нас пока весь проклятый, ему всё можно, хороший блат, зачем сразу нет? Хотя крокодилы обычно всё-таки зелёные…

— Крокодилы?!! — Седой эльф свёл глаза на догорающей самокрутке и ещё строже напомнил себе не выдыхать в сторону Рахили. — Увы, нельзя временно продать душу Злу, а через семь лет забрать её назад чистенькой. Как говорится, если вы носите шубу из кролика, то не кичитесь вегетарианством.

— В этом есть смысл… — не сразу признала девушка, вяло разгоняя рукой цветной туман перед носом. — А в крокодилах смысла нет. Почему?

— Потому что они красные. Зелёные — это собаки…

— Таки да-а… Щас я одного поймаю!

— А по-моему, тебе лучше выйти и подышать свежим воздухом, — с неуверенной заботой предложил Миллавеллор. — За крокодилов не беспокойся, я их подержу…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

О том, что голову всегда надо держать высоко. В любой жизненной ситуации. Особенно на расстреле…

Израильтянка согласно кивнула, без сомнений оставила верный «галил» на столе, поплыв к выходу, так и не прекращая радостного кивания. На улице ей действительно стало легче, особенно после того, как стошнило, но это побочный эффект. Пока приходила в себя на крылечке под презрительным взглядом голого охранника, девушка смогла более-менее приглядеться к тому городку, в который они попали. И в целом всё увиденное не очень её вдохновило…

Во-первых, весь Задом и Умора состоял из одной большой улицы. Ровная асфальтовая дорога, чуть замусоренная, но в меру; однотипные здания по обе стороны, судя по рекламе — отели, рестораны, бары, сауны и магазины «для взрослых». Больше ничего. Но самое худшее, что время от времени здания исчезали…

Сначала Рахиль приписала это зрительным галлюцинациям и общему напряжению нервов. Но нет, прямо на её глазах друг за другом в воздухе растворились три-четыре жилых помещения. На их месте несколько секунд бушевало беззвучное зелёное пламя, словно бы выжигающее остатки скверны, а потом вновь появлялся новенький дом, отель, кафе или что-то ещё. Куда при этом девались люди, оставалось загадкой…

Но не это напрягло нашу героиню больше всего — с противоположного конца города в их сторону маршировала группа молодых бритоголовых парней в белых одеждах, с автоматами на изготовку…

— Дэви-Мария, шоб ей ни там, ни тут, и шо таки мы ей до такой степени сделали?! Ваня-а, мы резко линяем!

Протрезвевшая еврейка бросилась внутрь, отпихнув не успевшего отойти охранника, и тихо обалдела на месте. В смысле замерла с распахнутым ротиком, потому что за их столиком практически лежал мирно дрыхнувший Миллавеллор, а Ивана Кочуева не было и намёком. Вообще не было. Вход-выход один, в туалете казака не оказалось (а тех, кто был, Рахиль на раз облаяла за содомию!), но… это не решило её проблемы. Резкой линьки не получилось — её красавец подъесаул бесследно исчез…

— Ша! У меня был казак, а я таки его потеряла. И оно мне надо — жить после этого?! Официант, водки!

Молодой человек в кружевном боди, процокав каблучками, поставил перед ней изящную стопку. Рахиль чисто по-мелиховски выгнула бровь, и стопка была мигом заменена на бутылку, гранёный стакан и мятый солёный огурец…

— После первой казаки не… (мама, ой какая гадо-о-сть!) не закусывают! После второй, шоб ему было приятно, где бы ему не было! Если он уже не мой, у него там другая, то… (мама, ну как они это пьют?!), то я прощу и буду плакать… Но если он ушёл с одним из… этих… ик! а оно уже и захорошело-о…

Не подумайте ничего такого, расхрабрившаяся еврейка приняла на сытый желудок не более трёх маленьких глотков и плюхнула сверху огурчик. Эльф сопел в две дырочки, где музыкально, где мейерхольдовской какофонией. Прочие присутствующие косились в её сторону с явным неодобрением, но вслух или жестами ничего не высказывали, то есть были, вне сомнения, людьми умными и с опытом.

А у красы и гордости мотострелковых войск государства Израиль неожиданно проснулись выдающиеся сверхспособности — она резко встала, повесила на одно плечо «галил», на другое бессознательное тело укурённого толкиениста и решительным шагом направилась к выходу. Уже на улице её догнал всё тот же официант в кружевах, капризно напоминая:

— А платить кто будет, дорогуша?

Рахиль сплюнула сквозь зубы и что-то прикинула в уме. Нет, как оказалось, не курс шекеля к рублю, а время, которое, по её расчётам, оставалось у гей-бара. Официант, заламывая руки, попытался повторить справедливое требование, но в этот миг бар начал растворяться. Парнишка вскрикнул, схватился за сердце и равнодушно отправился вдоль по улице устраиваться на другую работу.

Отряд бритоголовых остановил его буквально за мгновение до того, как Рахиль уволокла Миллавеллора за угол соседнего дома. Они быстро обыскали то место, где ещё недавно медленно танцевали раздетые мужчины и пьянствовали наши герои, ничего не нашли и, развернувшись, тем же строевым шагом направились обратно.

Бдительная израильтянка не спеша опустила ствол автоматической винтовки. Вообще-то она даже любила загадки, только простые, типа: «Сто одёжек и все без нормальных пуговиц» или «Сидит Сара в темнице, а бритая коса на улице», ну и так далее… А загадки сложные, противоречивые, бессмысленные и не имеющие ответа в одно слово, её искренне раздражали. К таким она логично относила временное исчезновение домов, появление Белого Братства и пропажу любимого подъесаула.

Здание, кстати, появилось. Но, разумеется, совсем другое, теперь это был сияющий яркими витринами магазин, торгующий эротическим бельем для мужчин и прочими прибамбасами…

А Иван Кочуев пришёл в себя от безудержно слепящего света, бьющего в глаза. Как вы помните, умиротворить его до полусонного состояния всего парой бутылок хорошей водки было нереально, поэтому он вполне отдавал себе отчет в происходящем. Ещё минуту назад он тупо пялился на улыбчивых извращенцев, явно строящих ему глазки, и лишь подкручивал ус, с трудом удерживаясь оттого, чтоб с досады не плюнуть на пол.

Не то чтобы он сам по себе был так уж агрессивно воспитан в плане отношения к лицам нетрадиционной ориентации. Быть может, даже наоборот, как филолог и образованный человек, он не мог отрицать, что геями были многие действительно великие люди, и воспринимал это как данность. Но вот как казак…

О, как подъесаул, то есть уже почти офицер, старший чин в войсковом реестре, он не мог позволить себе ни малейшей поблажки, и окружающие тонко это чувствовали. Обижались скорее всего, но рукам волю не давали, ограничиваясь томными вздохами и укоризненным перемигиванием…

— Сидите смирно. Не надо дёргаться, будет больно, — раздался знакомый голос демона, и из волны света чётко появились те же самые оранжевые глаза. — У нас образовалась ещё пара вопросов. Оказывается, сведения, которые вы о себе сообщили, неполные…

— А я вам вообще хоть что-нибудь о себе говорил? — Молодой человек вовремя вспомнил тактику ведения диалога по-еврейски. Допрашивающий этого не учёл и купился сразу…

— Почему вы не сказали, что договор не был надлежащим образом подписан и скреплён кровью?

— А как вы догадались?

— Мы видим каждого человека насквозь! — Голос вознёсся к патетическим высотам. — Ни одна душа не смеет войти в Задом и Умору, не имея на это соответствующих документов: распоряжения, приказы, уведомления, приглашения, заверенные подписью, и… тьфу! Где у вас все эти бумаги? Вы хоть понимаете, что я сейчас же должен вышвырнуть вас обратно?!!

— В смысле в Рай? — наивно уточнил казак Кочуев, чуть подаваясь вперёд.

В ту же секунду его руку ожёг разряд тока! Он едва ли не прокусил губу, но больше не дёргался — урок был понят…

— Вернёмся к нашему разговору. В Рай я вас отправить не могу, не в моей компетенции. Но вот Задом и Умору вы обязаны покинуть в течение двенадцати часов. Рекомендую подчиниться. Есть вопросы?

— Пожалуй, нет…

— Жалобы, предложения, конструктивная критика, какие-то пожелания по обслуживанию и сервису?

Подъесаул молча покачал головой.

— Ну что ж, не смею задерживать. У меня такое ощущение, что мы будем встречаться часто…

В следующее мгновение Иван открыл глаза в совершенно незнакомом помещении. Вокруг стояли витрины и манекены, со всех сторон на него смотрели огромные зеркала, многократно отражая целую толпу изумлённых казаков в окружении трусов, стрингов, тангов, маечек, кружевных чулок, подвязок и ажурных носочков с вышивкой.

— Первый клиент, мальчики! — счастливо всплеснул полными руками напомаженный менеджер.

— Господи, прости и помилуй мя, грешного, — только и успел перекреститься астраханский казак, как был повсеместно атакован неуправляемой командой рьяных продавцов младшего звена. Когда он дозрел до того, что вежливость частенько бывает излишней и пора хвататься за шашку, было уже поздно…

Рахиль только-только вышла на разведку, как из дверей новенького магазина напротив с грохотом, звоном и матюками выскочило совершенно невероятно одетое существо. Фиолетовое с золотым боди, безумно дорогое и офигительно качественное, плотно сидело поверх запыленной гимнастёрки. На синих казачьих штанах с жёлтыми лампасами элегантнейшие польские подвязки с чудесными розанами и тончайшим кружевом. Крепкие мужские руки в ажурных перчатках до локтей, а лицо…

Пошедшую красно-белыми пятнами физиономию отчаянного подъесаула живописать реалистично, без футуристических мазков, было бы просто невозможно. Парень выглядел как герой германской войны, попавший прямиком с Брусиловского прорыва на мексиканский гей-карнавал и успешно занявший там первое место за брутальность!

Следом за ним из тех же дверей заполошно выбежал главный менеджер, замер на пороге, глядя вослед убегающему самыми влюблёнными глазами:

— Как он прекрасен… Не надо платить, это подаро-ок!

— Зарублю… — всхлипнув, тихо пообещал опозоренный Иван Кочуев и замер, нос к носу столкнувшись с Рахилью на противоположной стороне улицы. Если до этого он думал, что хуже быть не может, то лишь теперь явственно осознал, насколько глубоко ошибался.

Нет, юная еврейка не расхохоталась ему в лицо… Она даже не позволила себе ни одной улыбки — ни ободряющей, не презрительной. Рахиль (а у неё, между прочим, тоже нервы не железные) честно высказала ему прямым адресом всё, что накипело!

— Ау-у! Люди! Нет, вы тока посмотрите на него, в чём оно ко мне пришло?! Я таки прямо щас застрелюсь в самое сердце! И это чудо в белых панталонах я ждала, как прекрасного принца? Я рыдала, я пила невкусную водку, я пёрла на себе длинного эльфа, как бурлак на Волге с картины Репина. И вот оно вам, его же картина «Не ждали»! Оно приходит домой красное, одетое как шармута с Бродвея в Америке, и держит в руке настоящую казачью шашку, шоб я с того боялась?! Люди, куда мне засунуть голову с позору?! И после всего этого оно мне ещё говорит, шо таки «любит». Я вас умоляю… Блесните ещё раз вон тем нижним кружевом, шоб меня пробило на слёзы. Потому как с такого я могу тока плакать…

Вот тут наконец гордый казачий дух возобладал над наносной воспитанностью и тактичностью нашего несчастного мученика. С размаху швырнув шашку в ножны, ибо рукоять уже буквально кусала руку, бывший подъесаул резко развернулся и молча пошёл вдоль улицы, на ходу срывая с себя бархат и шёлк!

Его душа кипела, горло сдавливал ком, и не было на тот момент никого рядом, кто бы по-дружески удержал его за плечи, сказал: «Старик, всё это ерунда, плюнь и разотри!» — а потом помог снять это дурацкое боди, без ухмылки зашвырнув его в ближайшую урну.

Рахиль ещё что-то долго кричала вслед, тоже едва не рыдая от горя и обиды, но остановиться она уже не могла. Два любящих сердца впервые всерьёз, не по-детски оторвались друг от друга, раскатившись в разные стороны…

Есть тысяча причин, по которым люди расстаются, об этом написана та же тысяча статей и исследований, позволяющих нам не втискивать ещё одну псевдонаучную версию в рамки отдельно взятого романа. Мне скорее важно другое — как они возвращаются друг к другу? Как вновь соединяются сердца, обожжённые обидой, присыпанные пеплом разочарований и привыкшие к однообразным судорогам разлук? Сколько же нежности и любви должно скопиться под этой саднящей корочкой боли, чтобы при первом взгляде в родные глаза бросить всё (гордость, достоинство, честь!) и снова открыться, поверить, полюбить…

— Девочка моя, а где наш общий друг с подкрученными усами? — мирно спросил продравший зенки Миллавеллор, но, встретив бешеный взгляд израильтянки, тихо пробубнил себе под нос: — Прошу прощения, я опять не вовремя, понимаю, что прошу зря, но хоть не убивайте сразу, если можно, но, конечно, если нет, что ж…

— Ай, не надо опять из меня маньячку делать! — не своим голосом взревела госпожа Файнзильберминц, хватая эльфа за грудки и едва ли не засовывая дуло «галила» ему в рот. — Я тихая, вежливая и сентиментальная аж до самого не могу, мне все так говорили. Все! Пока этот отпоцанный шлимазл в синих штанишках с жёлтыми полосками не разбудил во мне неконтролируемую тигру! Шо он хотел этим?! Шо ему всему от меня надо?!! Как я могу ему доказать, что я его…

Рахиль без сил опустилась задницей на асфальт и тихо заскулила. Мудрый седой эльф осторожно погладил её по кудрявой голове, неспешно осматриваясь направо-налево. Знакомой фигуры виновника всех девичьих слёз нигде заметно не было. Думать о плохом не хотелось, поскольку ничего хоть сколько-нибудь тревожного или опасного на тихой улице не наблюдалось.

Всё тихо и пристойно: неоновые огни, яркие буквы реклам, сияние цветных фонарей, ненавязчивая музыка. Ну а то, что люди на этой улице практически не встречались, предпочитая отсиживаться внутри зданий, тоже, знаете ли, не такой уж симптом… Гораздо важнее, что прямо на его глазах беззвучно исчезло соседнее кафе…

— Какой неоригинальный глюк, — задумчиво определил он, ущипнув себя два раза. — Был дом — нет дома, красные крокодилы, конечно, гораздо круче. Фу Ши по этому поводу тонко замечал: «Если нечто выглядит не так, как обычно, оно изменилось по воле Неба или по воле трёх чанов вина под рисовую лапшичку, ибо это хреновая закуска…»

— Таки это вы о зданиях, — устало всхлипнула Рахиль. — Нет, они и вправду исчезают вместе с людьми и всем содержимым. Куда, зачем, по какой оптовой цене, не знаю. Ясно одно, ОЙ…ОЙ!!!

Миллавеллор поднял на неё вопросительный взгляд. Юная еврейка округлила глаза, мигом вытерла слёзы и неожиданно взяла с места в карьер:

— Ему туда нельзя-а!!!

Опытный в делах преследования несложившийся жених вечно чихающей принцессы вдогонку не бросился, а пошёл неторопливо, размеренно, скользящим эльфийским шагом. Тот, кто идёт по следу, не должен спешить, иначе он рискует опередить преследуемого, а подобная смена ролей не всегда благоприятна для обеих сторон. Тем паче вообще было непонятно, с чего эта девица так завелась…

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

О том, что мужчины странно устроены. Если женщины бросают их, то они бросаются в крайности. Если женщины верны им, то бросаются в бега…

Вот и господин Кочуев, как и всякий нормальный мужчина, а плюс ещё и казак, не придумал ничего умнее, чем забуриться в ближайшую открытую забегаловку. Все мужики здесь были в чёрной коже, с заклёпочками и цепями, байкеровского типажа, крутые до невозможности.

Каким-то седьмым чувством мужской солидарности, без расспросов поняв трагедию молодого человека, его усадили за стол, налили пива, а потом и портвейна, и уже через несколько минут бывший подъесаул и сам не мог бы объяснить, почему он так поразительно откровенен с совершенно незнакомыми людьми, к тому же грешниками, да ещё не где-нибудь, а в Аду. Впрочем, мужчины везде одинаковы…

— Я даже говорить о ней не хочу. В смысле не могу… Глаза её бездонные так вот передо мной и стоят. Тону я в них… слова теряются, ничего сказать не могу, стою, как первоклассник, и чую: затягивают они меня, как в омут… И ведь что главное, я все-все её минусы вижу, каждую неприятную чёрточку и… за каждую расцеловать её готов! Душу за неё не пожалел, а она меня… на всю улицу… хуже пощёчины… Наливайте! Любо, братцы, любо-о…

Ему наливали, с ним пели, его ненавязчиво обнимали за плечи, а ещё через полчасика и точно склонили бы на брудершафт. На него смотрели всё ласковее и откровеннее, ушлый официант уже вывесил за дверь табличку «закрыто» и незаметно попытался занавесить окна в помещении. Зачем, ведь на улице и без того была кромешная ночь? Разве что из-за зазывных огней реклам, чтобы такой умопомрачительный военный с усами и чубом не передумал и не ушёл посидеть в другое место…

Геи бывают разные. Попадаются капризные, манерные, истеричные, но есть и совершенно благородные, искренние натуры, может быть, как никто, наделённые тактом и способностью к состраданию, не надо никого мазать одним цветом. Ой, можно подумать, у них нет мозгов и никто не понял, что этот казак традиционен до хрипоты? Что он тоскует по любимой девушке, а не ищет парня на ночь? Что соблазнять или перековывать такого — бессмысленная (да и опасная!) трата времени? Это отлично понимали все! Но наливали, хлопали по плечу и давали выговориться, а чем ещё может помочь мужчина мужчине?..

Поэтому Рахиль, когда бегала по улице взад-вперёд, по собачьи заискивающе заглядывая в окна, в конце концов нашла то, что искала. Но, увидев в узкую щёлочку меж занавесей печального подъесаула в компании волосатых мачо в кожаных шортиках и фуражечках в стиле «наци», первоначально всё поняла не так. Ну, по-своему, по-женски, у них же специфичная логика, всё на эмоциях, надо не надо, по поводу и без…

— Убью на месте, — мстительно прорычала героическая военнослужащая, передёргивая затвор. — Ваня, ша! Такой позор с казачьих погон можно смыть тока кровью…

И уж не сомневайтесь, наша горбоносая красуленька сумела бы призвать к ответу не только своего возлюбленного, но и всех его новых «друзей-приятелей». Ей не хватило для этого банального времени, каких-то полутора минут — прежде чем она дошла от окошка к крыльцу, байкеровская забегаловка начала таять. Мгновение спустя вспыхнуло то же зелёное пламя, и Рахиль молча ловила ртом воздух на тротуарчике у пустыря. По идее вот тут бы героине впору разреветься ещё раз, никто не осудит… Однако она кое-как восстановила дыхание, сурово сдвинула брови и, не оглядываясь на вразвалочку подгребающего эльфа, двинулась вниз по улице.

— Над крышей появляется голубая дымка с очертаниями черепа-а! — прокричал ей вслед наблюдательный Миллавеллор, но шагу не прибавил. Ему-то совершенно не улыбалось исчезнуть вместе с каким-нибудь домиком, а отважная еврейка была намерена сделать именно это!

Мы же попробуем первыми найти пропавшего казака. На правах читателей, так сказать, а у них в соотношении с героями романа всегда есть привилегии…

— Ну и в чём хохма? — не понял Иван Кочуев, когда свет погас, а подкативший приступ тошноты явно подтвердил факт перемещения в иное место и пространство.

Ответ был дан в течение секунды — в окружающей тьме привычно вспыхнули всё те же оранжевые глаза. Тихий вой байкеров слева и справа доказывал, что и они видят их не впервые…

— Кто это у нас тут такой храбрый? О, опять этот настырный проклятый! Гражданин Кочуев, вам же было настоятельно предложено покинуть наш Ад в течение двенадцати часов. Вы специально провоцируете нас на более действенные меры?

— Свет убавьте, — жмурясь от ослепительно гневного взгляда, попросил ворчливый подъесаул. — Двенадцать часов ещё не прошли. Имею я законное право на пиво с друзьями?

— Ах да, ведь заявленная цель вашего визита — отдых и туризм, — припомнив, съязвил демон. — Отлично, тогда я от всего сердца приглашаю вас на маленькую, но познавательную экскурсию. Вы увидите много интересного, поверьте… Итак, вы первый!

Иван почувствовал, как от него все отшатнулись. Неведомая сила довольно бесцеремонно подхватила его под мышки и вознесла вверх, столь же равнодушно сунув в какое-то металлическое кресло и закрепив ремнями безопасности. Только после этого ударил направленный свет прожекторов, высветив огромный металлический ящик, полный перепуганных байкеров. Оранжевые глаза спокойно парили рядом, а голос приобрёл занудно-традиционные нотки гида-путеводителя:

— Попрошу обратить внимание вниз! У вас под ногами находится очередная группа грешников, по-библейски именуемая «содомиты». Лично с моей точки зрения, ничего аморального в однополой любви нет, но все основные религии мира почему-то дружно это отрицают. А кто мы такие, чтоб спорить с МИРОВЫМИ религиями? Приходится поддерживать волю работодателей. Обратите внимание на то, что сейчас с ними будет…

Дураку понятно, что ничего хорошего быть не могло. Байкеры отлично это понимали, а потому вой, скрежет зубов, мольбы и проклятия разом накалили атмосферу в ящике.

— Первое, что ожидает каждого попавшего сюда грешника, — деловито продолжал голос, — это несколько минут самой райской жизни, о которой он только мог мечтать на земле. Мы создаём для этого идеальные условия: бары, сауны, магазины, закрытые клубы, стриптиз, массаж, все извращения и пожелания…

— Только для того, чтоб человек как можно больнее прочувствовал сам момент кары? — понимающе буркнул подъесаул.

— Именно, в самую точку. А теперь — контрастный душ!

В ящик одновременно излились из ниоткуда два шумных потока воды — холодной и горячей, превращая всё в жутковатое подобие чудовищного супа. Иван дёрнулся, но ремни держали крепко, к тому же людям внизу, кажется, ничто не угрожало, их всего лишь мыли. Через пару минут вода стекла, видимо, ящик имел отверстия для слива. Мокрые как мыши грешники уставились вверх…

— Мы здесь долгое время решали, как с ними быть, — деловито, без суеты, пояснял голос. — Быть может, изжарить живьём?

Под ящиком мгновенно вспыхнуло бушующее пламя, рёв и крики усилились втрое…

— Увы, увы, но к этой муке быстро привыкают. Быть может, нечто мясорубительное?

Огонь исчез, но в тонкие стены со всех сторон вонзились свёрла, пилы, иглы и секущие лезвия — люди сгрудились в центре, у них уже не было сил даже на крик…

— Оказалось, шумно, нудно, негигиенично и отдаёт средневековой дикостью. Угадайте, что мы придумали?

— Делать из них тампаксы, — с ходу предположил начитанный молодой человек.

Оранжевые глаза на мгновение приняли круглую форму…

— Идея интересная! Надо будет взять на заметочку… — с уважением отметил голос. — Но пока их наказание иное — ап!

Ящик опустел. Куда испарились байкеры, было непонятно, Иван Кочуев вытянул шею, но так и не нашёл даже намёка на то, что с ними случилось.

— Перерождение. Отправлены на землю, продолжать жизненный путь. Многие так побывали у нас уже раз семь-восемь…

— А… в чём смысл?

— В совершенствовании душ, — охотно пустился объяснять голос. — Все эти котлы, вилы, раскалённые сковороды были хороши для людей древних, простодушных, не испорченных прогрессом. Но, согласитесь, в наше время этим вряд ли запугаешь интеллигента, чиновника или бомжа. Мы работаем тоньше… Душа человека, пройдя ряд реинкарнаций, стремится к самосовершенствованию. Души «содомитов» наказаны тем, что раз за разом получают всё более благоприятные условия для греха. Там, на земле, мы даём им всё: деньги, власть, популярность! Мало кто решается пожертвовать всем этим, полюбить женщину, родить с ней детей… Нет, они обычно пускаются во все тяжкие, снова и снова бросая свою бессмертную душу в нашу контору. Постепенно божий свет в ней заметно тускнеет… И вот — она уже потеряна навеки!

— Но это… нечестно! Вы могли хотя бы предупредить их!

— Предупредить? О чём?! Если они не поверили самому Богу, какие могут быть предупреждения с нашей стороны…

Здесь мы, пожалуй, на минуточку прервёмся. Видимо, мне надо кое в чем признаться. Поверьте, что всё вышеописанное не является плодом авторского вымысла или его больного воображения. Также прошу не причислять это к сведениям, почерпнутым из Интернета, тайным оккультным знаниям, вещим снам или пророческому откровению. Я вряд ли смогу логически объяснить, почему написал об этом так, а не иначе. Никаких доказательств привести не могу, но тем не менее прошу верить. Впрочем, как хотите, ваше право…

— Желаете поподробнее узнать о других наказаниях?

— Нет, — покачал головой Иван. — Всё равно все вы сволочи!

— Станешь сволочью на такой работе… — удовлетворённо подтвердил демон. — О, новый контейнер объявился! Благодаря вашей земной демократии у нас с содомитами никогда перебоев не бывает. А уж после разрешения однополых браков и гей-карнавалов…

— Ваня?! — неуверенно раздалось снизу.

Хладнокровный подъесаул едва не вывалился из кресла — в металлическом ящике, окружённая тихо воющими мужиками в балетных пачках, гордо выпрямилась краса и гордость народа Израиля — сама Рахиль Файнзильберминц.

— Кто, кто, кто?! Опять эта… как её… — Правый оранжевый глаз нервно замигал, так, словно у него дёргалось веко.

— Это моя еврейка, — широко улыбнулся казак. — Не бойтесь, она практически ручная, без команды стрелять не станет. Но на всякий случай лучше не провоцировать и не дразнить…

— Вы таки спуститесь сюда или мне всей надо подняться к вам наверх?! — уже с заметным подзаводом, донеслось снизу. — А если вас там не пускают, так я сейчас начну с ними договариваться несколько громче! Тока ткните пальцем на предмет мишени…

— Пошли вон, оба… — напряжённым шёпотом определился голос.

— Храни вас Господь за вашу доброту!

Но сердечное пожелание бывшего филолога кануло втуне. Его вновь подхватило непонятной силой, намертво прижало к возмущённо пискнувшей еврейке и ровно поставило в конце длинной улицы пикантного города Задом и Умора…

Пользуясь тем, что они одни — эльфа не видно, оранжевые глаза исчезли, а народу никого, — наша парочка, накрепко обнявшись, так и замерла, не размыкая объятий минут десять-пятнадцать. Согласитесь, они это заслужили… По крайней мере, щепетильный Миллавеллор, осторожно выглянув из-за угла, позволил себе тонкую улыбку, но с места не двинулся. Видимо, не хотел опять «влезть не вовремя»…

А два наших голубка, не в состоянии сказать ни слова, стояли, как берёзовые пеньки, не смея и шелохнуться, потому что боялись даже дышать, лишь бы только ничем не потревожить этот невероятно чистый миг искупления и прощения душ. Казачье-еврейский синдикат выиграл очередную битву духа, твёрдо намереваясь в том же составе двигаться дальше по стезе божьего испытания. А оно, как общеизвестно, никому не даётся сверх силы и веры!

Дадим и мы нашим героям хоть капельку надежды… Мы-то с вами знаем, что в реальной жизни всё не так просто. И даже если им обоим потом наступит полное счастье, то никак не одно на двоих, а каждому своё: ей — еврейское, ему — казачье. Как же меня иногда бесит наша всезнающая мудрость, господа читатели…

ГЛАВА ЧЕТЫРАДЦАТАЯ

О том, что наши самые страшные враги всегда достойны жалости. Они ведь искренно не понимают, с кем связались…

…Задом и Умору покидали дружно, так же одновременно перешагивая белую линию на выходе, как недавно на входе. Обычно болтливый эльф молчал, над горной грядой пробивалось серое подобие рассвета, а наши герои шли спотыкаясь, еле-еле передвигая ноги, сказывались катастрофический недосып, нервы и общая усталость. Дороги не выбирали, скорее даже наоборот, двигались наугад, по возможности скрытно. Белое Братство не могло уйти далеко, бритоголовые молодчики явно не являлись постоянными жителями весёлого городка, а значит, могли встретиться на пути где угодно. Поэтому смысла удирать так уж далеко не было, привал объявили в ближайшей же сонной лощине (чёрный юмор!), на маленькой сухой полянке, окружённой чахлыми карельскими берёзами…

Ушлый толкиенист (единственный выспавшийся…) бодро уверял, что уж он-то всегда успеет загодя предупредить влюблённых о подходе врага, ибо эльфийский слух остёр, как их же уши, а ухом эльфа можно бриться! По крайней мере, так говорил Арагорн, а ведь он не один день провёл в компании Леголаса, ему можно верить…

Иван и Рахиль были слишком умотаны, чтобы хоть как-то оспаривать этот бред. В конце концов, они просто поддались на уговоры и повалились на сухую травку, как сонные котята. Благо, земля в Аду всегда тёплая, если не сказать горячая, простыть или замёрзнуть здесь невозможно и при желании.

Миллавеллор действительно некоторое время прохаживался вокруг них дозором, бдительно вглядываясь в суровые и скудные детали пейзажа. О чём он думал в это время, никому доподлинно не известно. Может быть, о своей пожилой принцессе, может, о запасах травки, а может, и вообще вёл мысленный спор с профессором Толкиеном, эльфы такое любят…

Но как бы то ни было, появление постороннего персонажа он заметил слишком поздно. Да фактически и не заметил бы вообще, если бы зверь, презрительно обнюхав спящую парочку, не подошёл к бдительному «часовому» без предупреждения, похлопав его по плечу. Миллавеллор вздрогнул, медленно обернулся и невольно отступил на шаг…

— Узнаёшь? — хрипло спросил волкодлак, глядя ему в глаза.

Седой наркоман лихорадочно кивнул, пытаясь пригладить встающие дыбом волосы.

— За что ты убил меня, брат? — Зверь поднял подбородок, демонстрируя скверную рану от знаменитого меча святого Джона. — Мы ведь оба дети Холмов, нас связывали древние узы, а ты поднял на меня руку из-за каких-то людей… Неужели они тебе дороже, чем зов крови?

— В моей крови нет твоего зова, — постепенно приходя в себя, ответил вечный бродяга. — Эльфы не знаются с оборотнями, и я защищал тех, кто мне дорог. Уходи. Не заставляй меня убивать тебя ещё раз…

— Ты думаешь, это возможно — убить мёртвого?! — с каким-то кашляюще-лающим смешком уточнил волкодлак. — Сегодня мой день, я ждал этого момента очень долго…

Безоружный Миллавеллор отважно заслонил спиной спящих друзей и сурово сдвинул брови.

— Мне нужны не они… Теперь мне нужна только твоя жизнь, предатель…

— Подъём! Тревога! Враг у ворот наших! — в полный голос завопил отважный фанат популярной трилогии, но…

Ответом ему послужило лишь трогательное посапывание безмятежно дрыхнущей парочки. Молодёжь слишком утомилась за последние два дня, сейчас их не пробудили бы и легендарные трубы Иерихона! Храбрый эльф побледнел…

— Настал час расплаты, брат, — широко улыбнулся оборотень. — Месть так сладка, что от предвкушения твоей крови у меня сводит скулы…

Его звериный прыжок был стремителен и полон хищной грации прирождённого убийцы. Бывший толкиенист увернулся отрепетированным танцевальным пируэтом, говорящим о хорошей практике в деле увиливания от тумаков. Миллавеллор попробовал было схватить винтовку Рахили, но даже во сне израильская военнослужащая держала оружие крепко-накрепко, не отнимешь. Времени на вытаскивание златоустовской шашки у беззаботного подъесаула оборотень уже не дал. Теперь он старался двигаться между седым эльфом и его друзьями. Условия были заведомо неравными…

— Ты умрёшь, брат, — вновь и вновь бросаясь в атаку, хрипел волкодлак.

— Сегодня не тот день по китайскому гороскопу, — отмазывался остроухий, подхватывая с земли ближайший булыжник.

Но, видимо, камнеметание не входило в список его редких талантов, оборотень легко увернулся. Поединок затягивался… Курящий эльф с посаженными лёгкими начал сдавать уже на четвёртой минуте, было ясно, что он не выдержит ритма.

Для волка-оборотня настал звёздный час, сделав два ложных броска в стороны, он заставил противника метаться и в одном прыжке, тяжёлым ударом передних лап сбил его на землю. Дико треснувшись затылком, Миллавеллор едва не потерял сознание. У него потемнело в глазах, словно огромная тень накрыла небо и землю…

— Я ещё никогда не пробовал крови древних…

— Подавись, — храбро зажмурился тощий эльф, услышав в ответ лишь удовлетворённое хихиканье. Мёртвое дыхание коснулось его лица, и…

Раздался шипящий звук, резко запахло палёным, и, скосив глаза, уже простившийся с миром наркозависимый философ увидел рухнувшую на песок отрезанную голову оборотня. Лазерный луч провёл ещё одну черту в пузырящемся песке… Волосатое тело зверя постояло, наверное, с полминуты, прежде чем безвольно опрокинулось навзничь. А над местом разыгравшейся трагедии беззвучно парила тусклая тарелка инопланетян. Казалось, довольную мордочку Дока вполне можно было разглядеть в иллюминатор…

…Ивана и Рахиль так и завозили в летательный аппарат сонными, погрузив на низкие носилки с колесиками. Миллавеллор с Гансом проявили недюжинную смекалку и упорство, возясь с этой парочкой, категорически не желавшей просыпаться. Отрезанная голова волкодлака показывала все признаки жизни, вращая глазами и пуская злобную слюну, но безголовое тело уже ни на что не реагировало, так и валяясь безобразной, поломанной игрушкой.

Думается, всё это было справедливо и закономерно. Причём справедливо не по законам жанра, а по более высокому счёту. Многим ролевикам наверняка знакома эта проблема — чем чаще играешь отрицательного персонажа, тем легче даётся роль. Скоро ты уже не хочешь (или не можешь?) снять эту маску, она словно прилипает к лицу, бросая тёмный отблеск на саму душу. Не стоит заигрывать со Злом, это всегда чревато…

Тарелка плавно взяла старт, практически вертикальным взлётом, нарушая все привычные законы гравитации, и быстро ушла под небеса. Адепты Белого Братства появились буквально через полчаса. Они тщательно осмотрели место, о чём-то пошептались и непонятно зачем расстреляли останки оборотня. После чего вся команда дружно двинулась вдоль мелкой горной гряды. Казалось, маршрут наших героев они знают абсолютно точно и будут идти по следу до конца. Тающего черепа Дэви-Марии над ними не было, но кто бы поверил, что она тут ни при чём. Я — нет, а вы?

Когда Иван Кочуев наконец-то открыл глаза, то первое, что он отметил, это приятный факт того, что Рахиль ещё спит, уютно устроившись кудрявой головой на его казачьей груди. Первое, что поняла сама юная еврейка, проснувшись, но не открывая глаз, это то, что она лежит в постели с любимым подъесаулом, в обнимку и… практически голая. Как, собственно, и сам молодой казак, к которому она так сладко притулилась.

Таким образом, когда мысли нашей парочки вышли разными путями на одну стезю и чёткое понимание происходящего открыло новый взгляд на «неприкрытость» реальности, дикий визг и отборный мат раздались умилительно одновременно!

— Ваня, шоб вас… какого вы… прямо у меня под боком, в таком интимном виде, и уже пригрелись?!!

— Рахиль, дура! Прекрати орать, я сам ни хрена… Сплю, сплю, раз — тут ты, сопишь, пристроилась так, дышишь нежно… Я-то при чём?!

Багряная израильтянка, стянув на себя всё шёлковое одеяло, хлопая круглыми глазами, уставилась на сброшенного с кровати возлюбленного, стыдливо прикрывающегося отвоёванной подушкой. Весь вид героического астраханского парня был настолько жалостен и комичен, что у Рахили дрогнуло сердце. Не могло не дрогнуть…

— Ша, погорячилась… А вы тоже хороши, чуть шо не так, сразу дура! Проснулись бы вы в голом виде, на груди знакомого мужчины, таки послушала б я, как вы завизжали…

— Извинения принимаются.

— Какие извинения?!

— Всё, проехали, не начинай сначала. — Притормозивший казак всё ещё не мог вытряхнуть из головы картинку, нарисованную шустрой иудейкой — он, традиционный гетеросексуал, просыпается на груди какого-то знакомого мужчины. Хотя знакомого — это ещё ничего, незнакомого было бы хуже… Впрочем, и на груди знакомого проснуться всё равно невеликая радость…

— Где мы? — Израильская военнослужащая заинтересованно обвела взглядом небольшую уютную комнатку.

Всё белое, стерильное, похожее на номер в отеле, но как-то более ухоженно, что ли… Кружевное бельё на полутораспальной кровати, столик с фруктами, неоткупоренная бутылка вина в ведёрке со льдом. Окон нет, зато на стене милый гобеленчик с двумя лебедями в пруду — чёрным и белым. Под кроватью эмалированный горшок, а по обе стороны постели одинаковые белые тапочки больничного образца. Чувствовалось, что дизайн наводился впопыхах, но от души и старательно…

— Мы на летающей тарелке, у Дока и Ганса, — безошибочно угадал молодой человек, всегда отличавшийся трезвой логикой.

Его подруга, подумав, кивнула, но строго добавила:

— Таки если эти пушистые недомерки намерены размножать вас мною, как эльфа, я с них поимею не тока моральную компенсацию! Они же нам на корню изрубили основную задачу — кто мне теперь откроет дверь в Рай, если я спала прямо с живым подъесаулом и он щекотил мне усами ухо?! К тому же вся без ничего, один армейский медальон на шее…

— А у меня крест, — как-то сразу заинтересовался казак, присаживаясь на краешек кровати. — Что, серьёзно, больше ничего нет?

— Ваня, фу! Во-первых, резко встаньте, во-вторых, держите подушку крепко обеими руками, шоб не вырвалась! А теперь отойдите и постучите им пяткой в дверь, пусть откроют и вернут нашу одежду. Нет, ко мне поворачиваться не надо! Пятьтесь задом, и стучите, как я вам говорю…

Смутившемуся подъесаулу не оставалось ничего иного, как подчиниться еврейскому диктату. Сама горбоносая воительница лишь раздавала команды, натянув одеяло почти до подбородка. Но тем не менее, совершенно невероятным способом умудряясь выглядеть под ним изумительно соблазнительной. Или у Ивана просто разыгралось воображение, с мужчинами такое периодически бывает…

На стук откликнулись быстро. Не прошло и минуты, как снаружи раздался знакомый топот маленьких ножек, и сияющий новым передничком Ганс поспешил открыть дверь: Выстиранную, высушенную и выглаженную форму двух родов войск он доставил по первому требованию. После чего доложил, что Док желает их видеть в кают-компании, завтрак, обед и ужин (на выбор!) будет сервирован там же. Так не угодно ли «экспериментуемым» пройти? Невольные жертвы науки и прогресса едва не поперхнулись этим словом…

Неоднозначность жизни хороша уже тем, что вчерашний враг вполне может обернуться сегодняшним другом. Вот вроде бы сколько времени прошло от их первой драки с Доком и Гансом до совместных посиделок в операционной за спиртом и колбасой, а, согласитесь, какое радикальное изменение взаимоотношений. Разумно ли считать злым волка, если таким он создан природой и маленькие кудрявые овечки — его естественная среда питания?

А отсюда — стоит ли упрекать инопланетного учёного, что он со всем пылом исследует человека (и человекообразные особи) в попытке понять, разобрать, клонировать и синтезировать для воспроизводства в промышленных масштабах? Учёные чаще всего представляются злыми именно из-за бесконечной любви к госпоже науке, которая по большому счёту принимает только самопожертвование и не выносит компромиссов…

— Так, так, так, — задумчиво кивал Док, водя пальчиком по карте предполагаемого маршрута. Жирный след после колбасы отмечал ключевые моменты, но все слушали внимательно. — Эльфийская женщина на белом коне (компьютерная биомодель, по-прежнему функциональна, но устарела, до архетипа…) была замечена радарами вот здесь, здесь и здесь тоже. Наша техника позволяет отследить её движение и взять сетью, с конём или без коня. Но вы гарантируете, что эльф будет с ней размножаться?

— Э-э-э… да, процентов на пятьдесят, — осторожно подтвердил подъесаул, переглянувшись с умненькой еврейкой.

— Пятьдесят процентов — это серьёзный аргумент…

— А то! — поддержала Рахиль. С её специфичной точки зрения, этот «серьёзный аргумент» отлично вписывался в градацию «повезёт — не повезёт», поэтому всё честно.

Старый влюблённый толкиенист вообще не произносил ни слова, а только жалобно заглядывал всем в глаза. Если бы за столом сидели собаки, то наверняка получил бы самую вкусную косточку, за образ…

— То есть остальных самок пускаем на суп? — деловито уточнил Ганс, конспектирующий всё в маленькую книжечку.

Юная иудейка с тихим ужасом уставилась на тонкие косточки, оставшиеся после куриного жаркого. Иван успокаивающе похлопал её по плечу:

— Нет-нет, это другая птичка. Та, что в лаборатории, раза в полтора крупнее тебя. Не надо их никуда использовать, граждане учёные. Оставим для чистоты эксперимента, наука ошибок не прощает.

— Золотые слова, друг мой! — едва не прослезился Док. — Когда вы решите оставить эту безумную беготню за призрачным Раем, загляните ко мне, думаю, у нас отыщется вакантная должность штатного лаборанта. Уборка операционного стола, мытьё пробирок, чистка клеток с подопытными…

— Живенькая перспектива, — не стал спорить разумный казак. — И всё-таки где сейчас мы намерены искать принцессу?

— Вот она!

На чёрном экране радара тускло вспыхивала маленькая алая искорка. На общем фоне россыпи остальных она выделялась лишь цветом. Но пылкому сердцу Миллавеллора было достаточно и этого, он бросился покрывать экран поцелуями. Хозяйственный Ганс возмущённо оттаскивал его за ногу…

— Мы будем там ровно через двадцать минут. А пока позвольте поднять тост за единственную самку в нашей компании, чей замечательный гипофиз столько времени вдохновлял наш маленький экипаж на научные подвиги и свершения!

— Таки следующий тост будет за межрёберную невралгию, — устало пробормотала насытившаяся Рахиль. — И почему у меня так нехорошо на сердце?..

Ровно через двадцать минут их летающая тарелка была атакована по полной программе…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

О том, что проявления Божественной сущности в окружающем мире мы видим почти ежеминутно. Проявления чёрта гораздо более редки. Поэтому и запоминаются ярче

Как человек православной веры Иван Кочуев всегда был убеждён, что Ад должен выглядеть традиционно. А традиция у нас, как вы помните, всего одна, с веками не менялась и особой критике, за «неправдоподобие» тоже подвергалась нечасто. Гоголь, Пушкин и Котляревский по-русски красочно и по-украински смачно живописали адское пламя, пилы терзающие, неугасимые огни, цепи и плети, раскалённые угли и прочие муки, непременно ожидающие грешников в этой скорбной юдоли «плача и скрежета зубовного»… Данте с его «Божественной комедией» в расчёт не берётся. Во-первых, там всё писалось исключительно для католической Европы; во-вторых, политизировано до икоты (вплоть до сведения мелких счётов); а в-третьих, будем уж совсем откровенны, комедией там не пахнет и близко! Вернёмся к своему, родному, кондовому, и отдадим предпочтение нашей исконной версии…

Так вот, неоднократно вопрошал себя главный герой нашего повествования: где муки, где Геенна Огненная, где костры и вилы, где оно всё?! Одной сковородки с вилкой и мытья нестандартных мужиков в металлическом ящике явно мелковато. Страха нет, ужасы не те, откровенно не те, господа…

Так куда же их сунули? Это место не похоже на Ад так же, как прошлое на Рай! То есть названия подходят, элементы интерьера соответствуют, ощущение правильное, но деталей и доказательств практически нет. Ну ладно, там ни одного ангела не дали посмотреть, здесь-то хоть чертей покажите! Вот именно такие желания и опасно высказывать вслух…

Первые два-три попадания по корпусу инопланетная тарелка выдержала без особого напряжения: били садовыми вилами с большого расстояния, да и скорость движения летательного аппарата заметно гасила силу ударов.

— Что за хрень?! — чисто по-казачьи удивился Док.

Ганс колобком метнулся из операционной в будку управления, остальные проследовали за ним без особого волнения, так как плохо представляли себе, что, собственно, произошло. А вот когда дружно уставились на большой экран, то…

— Таки предупреждала я всех, но кому оно надо?!

— Ох, мать твою за ногу… Рахиль, это я не о твоей маме… опусти оружие!

— «Садовый инвентарь мне под ногу попался — всю россыпь ярких звёзд я днём увидел разом!» Сакральный смысл этой китайской загадки заключён в…

— Ганс, штурвал крепче и пустите меня за пульт! Я сам их отделаю, как Бакланов даргинцев…

Как видите, наше маленькое сообщество было настроено крайне решительно и споро действовало по обстановке. А обстановка заметно накалялась… Не менее двух десятков классических чертей (см. учебник магии Папюса), паря на кожистых крыльях, продолжали упорно бомбардировать передвижную лабораторию инопланетных бесов. Искажённые нечеловеческой злобой лица нечисти едва ли не заглядывали в иллюминаторы, а их мускулистые руки с олимпийской сноровкой швырялись закопчёнными в адском пламени вилами. Естественно, стальную обшивку корабля они пробить не могли, но нервы трепали изрядно.

Чисто психологический эффект этой атаки поддерживался всё нарастающим гулом — в сером свете дня смутными тенями показались крылатые фигуры куда более мощных демонов. Они неумолимо приближались, словно сумрачные охотники, спешащие к верным псам, загнавшим в угол очень одинокого медведя. В роли всеми обижаемого мишки на этот раз оказалась летающая тарелка, битком набитая нашими отчаянными героями. Не думайте, что они только паниковали, вопили, цапались друг с другом и привычно философствовали не по существу…

— Какая жалость, Ганс, что у нас по штату только одна лучевая пушка, — бормотал себе под нос Док, уверенно водя джойстиком.

Такой ловкости и практики от рыхлого толстячка никто попросту не ожидал, особенно сами черти. Неумолимый лазерный луч срезал их одного за другим, беззвучно, почти без промаха, блистая яростным мечом архангела Уриила в погоне за движущейся целью!

Иван и Рахиль только успевали восторженно визжать или материться, в то время как неизменный помощник Дока виртуозно бросал машину из крайности в крайность, выводя её под самым невероятным углом с линии очередного хаотического обстрела. Они бы, вне всяких сомнений, выкрутились и даже вышли победителями, если бы не подоспевшие демоны…

Эти монстры вилами уже не бросались — из их отверстых пастей вырывались многометровые струи пламени! В одно мгновение летающий агрегат инопланетян оказался в бушующем кольце огня…

— Есть ещё специфические казачьи выражения, мой ненаучный друг?

— Я вас умоляю, а почему вы не хотите пару чисто еврейских словечек суммарно подходящей степени крепости?!

— Чешите на идише, самка…

Дальнейшее развитие патовой ситуации напоминало столь любимую критиками фэнтези компьютерную игру в месилово-рубилово. Два пушистых инопланетника, закреплённые туго в своих креслах пилотов ремнями безопасности, вершили так называемое «рубилово», а «месиловом» занимались наши главные герои, которых дружно швыряло в псевдохудожественной интерпретации от пола до потолка, от стенки до стенки, из угла в угол и так далее, кого куда чем угораздило…

Может быть, в первый (и дай бог, чтоб в последний!) раз за всё время своего знакомства Иван и Рахиль обнимались, хватались, падали друг на друга и стукались лбами без малейшего удовольствия. Да ещё тощий эльф, произвольно разбрасывающий где попало свои несуразные конечности, тоже никак не добавлял сцене романтического флёра, а, наоборот, ухитрялся одновременно раздражать всех, поскольку поэтично ныл о своей Нюниэль, не затыкаясь! Кстати, на мой взгляд, хуже всех было именно ей, ибо, согласно устоявшемуся суеверию, эльфийская принцесса должна была икать не переставая…

— Док, ухожу на бреющем, — упоённо прорычал Ганс и бросил машину вниз, закрутив по спирали так, что едва не вырвало даже закалённого казака.

Но не успели они выровняться почти у самой поверхности дымящейся кратерами земли, как из засады ударил дружный залп! Бритоголовые дети Дэви-Марии-Христос, вопя и подпрыгивая, радостно палили по такой огромной и беззащитной мишени…

— Вынужденная посадка! Кажется, у нас что-то повреждено в двигателе…

— Им нужны только мы, — кое-как на полусогнутых ногах доковыляв до кресла Дока, объявил Иван. — Выпустите нас и улетайте, тарелка уйдёт на одном крыле. Даю слово — погони не будет!

— Право, не знаю, мы с вами столько пережили, столько выпили…

— Таки не сомневайтесь, Ваня прав! — тонко, но твёрдо поддержала юная еврейка. — У вас, мужчин, все просто — с кем пили, с тем и полетели. Поплыли, поехали, понеслись, покатили, помчались и так далее… Но при чём тут буду бедная я? Выкиньте меня из вашей сугубо мужской компании, шо вам оно стоит?! Десантируйте меня навынос, а господин подъесаул увяжется сам, я так подозреваю…

— А как же научный эксперимент по размножению эльфа?

— Без моей блуждающей самки не сработает, — весомо вставил Миллавеллор. — Я прыгаю вместе со всеми. Если я разобьюсь о жестокую землю, полную лжи и бездушия, скажете ли вы моей возлюбленной, что я погиб с её именем на устах? И закопайте меня, как собаку в…

— С наслаждением! — хором пожелали Иван, Рахиль, Док и Ганс. Такого трогательного единодушия они не достигали ещё никогда.

Дальнейшие события летели в бешеном ритме, без диалогов и пустопорожней описательности, так любимой фантастами-интеллектуалами. Термин неустоявшийся, но им нравится так себя называть, рьяно презирая всех тех авторов, в романах которых действие опережает мысль. А чего презирать-то?! Ведь доподлинно известно, что если очень долго и очень старательно думать над какой-то сверхглобальной темой, то в конце концов непременно придёшь к выводу, что лучше заняться медитацией и не делать там вообще ничего!

Фиг бы вам Гамлет замочил папочку Офелии, если б минут пять перед этим подумал. Конечно, девушка не осталась бы сиротой и сохранила мозги в порядке, но из чего бы тогда тот же Шекспир, Уильям наш, высасывал мировую трагедию?!

Сладкую казачье-еврейскую парочку быстро запаковали в золочёную сеть-ловушку, экстренно спуская из зависшего летательного аппарата вниз. Док не отходил от лазерной пушки, Ганс суетился за штурвалом, а Миллавеллор крутил лебёдку. Автоматику заклинило, и «ценный груз» пришлось доставлять на землю вручную. То есть по старинке, надёжно, неторопливо и… неаккуратно. Возможно, это была одна-единственная лужа на всей территории Ада, но надсадно вопящих Ивана и Рахиль опустили именно в неё. Плавно, красиво, с гарантией… Один мощный плюх — и брызги во все стороны! Осталось запеть хором: «Я тучка-тучка-тучка, а вовсе не медведь…»

— Классно выглядишь, подруга! Если это, конечно, ты…

— Таки теперь вы понимаете, почему евреи не едят свинину? Потому как если розовые хрюшки всю жизнь лежат в разных лужах, то они знают, где кошернее. А если бы мы их сразу ели, то как бы узнавали для туристов, какая грязь лечебная, и потеряли бы на этом кучу шекелей на курортах Мёртвого моря…

Где-то невдалеке, прерывая их взаимные комплименты, вновь загрохотали выстрелы и раздались голоса преследователей. Казачья шашка легко освободила тарелку от «лишнего груза», и летательный аппарат косо ушёл под небеса. Наши герои тупо постояли на месте минуты две, дружно ожидая десантирующегося эльфа. Однако яркого выброса вопящего наркомана-философа почему-то не произошло…

То ли сам Миллавеллор передумал выпрыгивать, то ли бесы-учёные решили попридержать столь ценный экспонат для будущих лабораторных исследований, то ли что-то ещё, рассуждать можно было долго, да где ж на всё взять время? Прекрасно понимая, что на них вот-вот обрушатся настырные адепты Дэви-Марии, Иван и Рахиль без предупреждения пустились наутёк…

Бежали бодро и слаженно, не зарываясь на обгонах, плечом к плечу, без спешки, сохраняя дыхание и ритм. Хотя сам казак бег трусцой ненавидел с детства, а юная иудейка предпочла бы тактическому убеганию хорошую засаду с ожиданием выхода противника на линию огня. Нет вопросов, она бы по-любому так и поступила, просто подходящего места как назло под руку не попадалось.

Тропа вела их узкой извилистой линией по своеобразному ущелью, чьи почти отвесные стены, казалось, были причудливо склеены из человеческих костей. А может, и не казалось, может, всё так и было на самом деле, но все нуждались в положительных эмоциях, а потому о грустном думать не хотели. Тем паче что стены незаметно сужались, и последние метров пятьдесят Рахиль уже практически дышала подъесаулу в спину. Ещё через пару минут она с разбегу упёрлась в неё носиком, потому что Иван резко встал…

— Таки тупик?

— Не совсем. Смотри. — Дав возможность юркой девушке пролезть у себя под мышкой, молодой человек молча указал взглядом вперёд.

Стены из костей сходились под тупым углом, тропа обрывалась, но заканчивалась не тупиком, а пещерой. Чёрный абрис входа напоминал лампочку Ильича или традиционный череп. И в том и в другом случае это выглядело достаточно зловеще… Хотя чего особенно оптимистичного можно было бы надеяться увидеть в Аду?

— Занимаем ударную позицию, с этого картинного блиндажа я смогу держать под обстрелом всю дорогу! С вас останется только картинно размахивать мне шашкой и кричать «За Родину, за Сталина!» Ой, ну не хотите, можете скандировать: «Нет усилению НАТО в Европе!»

— А если нас загнали сюда специально?

— Таки фигово и фиолетово! Но других вариантов на горизонте всё равно нет…

Что верно, то верно. Пыхтение и топот преследователей уже практически стучались в уши, а перспективы разрешения недоразумений чисто дипломатическим путём не стояло по определению. В казачьей среде хитроумные дипломаты встречались крайне редко, а в среде иудейской лучшим методом переговоров с террористами, по библейским канонам, считалась знаменитая практика красавицы Юдифи по отношению к наивному Олоферну.

Убедила в любви, пленила телом, умотала в постели, а когда мужик задрых после трудов праведных — хрясть его по шеям его же мечом. Специфичный подход к мирному урегулированию, но ведь сработало же!.. Однако прежде, чем они успели влезть в пещеру в поиске максимально удобного размещения для снайперской стрельбы, им навстречу вышел странный человек…

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

О том, что скифы, викинги и самураи считали честью умереть с улыбкой на лице! Значит ли это, что именно улыбка — пропуск в Рай для настоящего мужчины?

— Ой, таки, Ваня, если я его сейчас пристрелю на месте, на меня опять начнёт возмущаться весь цивилизованный Гринпис?!

Риторический вопрос, естественно, повис без ответа. Перед Иваном Кочуевым важно стоял степенный седобородый старец, в длиннющей, ниже колен, русской рубахе, босой, с горящими голубыми глазами и раскидистыми оленьими рогами на голове. Человек медленно поднял руку, и в тот же миг на отвесных стенах возникли два-три десятка лучников, едва сдерживающих тетиву. Рахиль шумно сглотнула и изменилась в лице…

— Кто вы еси? — велеречиво спросил старец. Нет, спросил не то слово, он ВОПРОСИЛ, словно дохристианский пророк или как минимум мессия!

— Раб божий Иоанн и дщерь иудейская, — после секундной заминки смиренно ответил казак с филологическим образованием.

— Крещёный… — Словно презрительно выплюнув это слово, оленеподобный дед вновь поднял руку, но, прежде чем хоть одна стрела сорвалась в короткий полёт, отчаянная еврейка прыгнула вперед, почти коснувшись дулом винтовки живота старца.

Все замерли. На благородном лице рогоносца неуверенно дрогнули суровые брови. По-видимому, он всё-таки как-то разбирался в огнестрельном оружии…

— Слушаем меня все! Как только первый неумный шлимазл отпустит верёвочку, я судорожно сдвину пальчик и наверчу вот вашему почтенному поцу с перезрелыми пантами на лбу такую дырку в пузе, шо через неё будет сквозить в самую безветренную погоду! Господин подъесаул, переведите им другими словами…

— Мир вам! — подумав, перевёл образованный молодой человек и, видимо, нашёл правильный тон общения.

Старец облегчённо выдохнул, двумя взмахами рук отпуская свою охрану. Его тонкие губы расщедрились на скупую улыбку:

— Мы нуждаемся в отважных сердцах, вы пришли вовремя. Следуйте за мной…

— Куда-а-а?!! — гнусаво раздалось сзади, и адепты ложной богини, практически налезая друг другу на головы, показались в узком проходе.

Старец, не оборачиваясь, сделал знакомую отмашку левой. А там, наверху, кое у кого давно тетива чесалась — сразу четыре или пять стрел предупреждающе впились в землю перед агрессорами.

Как ни успешно зомбировала Дэви-Мария своих бритоголовых мальчиков, инстинкт самосохранения у них преотличнейше сохранился несмотря ни на что! То есть парни ответили беспорядочной стрельбой, но отвалили в совершенно единодушном порыве. Чёрный зев пещеры скрыл наших многострадальных героев, давно переставших задавать самим себе жизненно важные лирические вопросы…

В самом деле, а так ли полезно герою думать, как нас все пытаются убедить? В этом ли его кармическая задача? А может, для думанья всё-таки больше подходят мудрецы и философы? Есть же масса весьма популярных и престижных занятий, дающих человеку с наслаждением проявить себя на этом интеллектуальном поприще, — учёные, священники, педагоги, писатели, отшельники или просто бомжи. Зачем им героизм? У них и так жизнь полна высокого смысла…

Сочетание в одном лице черт героя и философа одновременно в большинстве случаев лживо, а иногда даже порочно. Насколько приятнее, чище и естественнее был бы мир, если бы каждый из нас занимался только одним делом, носил одну маску, имел один голос, а не бросался из крайности в крайность. Однако Всевышний почему-то устроил всё совсем по-другому. Нет слов, ярче и разнообразнее в соответствии с собственными вкусами, но…

Иван и Рахиль молча шли следом за рогатым проводником на еле-еле пробивающийся свет в конце туннеля. Не то чтоб им уже не было о чём друг с другом поговорить, даже верные супруги с шестидесятилетним стажем брака находят общие темы. Проблема в ином: умная еврейка чётко чувствовала, когда её болтовня необходима как воздух, а когда лучше дать любимому побыть со своими мыслями в тишине. А задумчивому подъесаулу это действительно было необходимо, более того, сам не замечая, он начал что-то бормотать себе под нос, и из этого бормотания кудрявая дочь Сиона сделала очень неутешительные выводы…

— Это квест! Чистой воды квест, по всем законам фэнтезийной литературы. Мы вечно куда-то бежим, с кем-то бьемся, проходим испытание за испытанием и разве что не ищем стратегически важные артефакты. Впрочем, вру, один древний артефакт мы всё-таки ищем — принцессу Нюниэль! То есть как ни верти, но все наши приключения являются по сути лишь лёгким развлекательным чтивом на тему религии? Это моей-то проклятой на семь лет душой?! С пониманием и познанием Бога на каждой странице, так, да?!!

Скромная израильтянка не вмешивалась. Нет, она жутко переживала, её девичье сердечко буквально разрывалось от нежности и сострадания, но все эти вопиющие вопросы, тревожащие пытливый ум русского казачества, её ни капли не волновали. Ей было важно одно — её милому Ванечке сейчас плохо! А квест или не квест, о религии или о Боге, о проданной душе или о потерянном Рае — дело десятое…

С чисто женской практичностью она уже рассматривала окружающий их мир с целью выбора наиболее тихого местечка на предмет приобретения там небольшой недвижимости для временного поселения с любимым человеком ровно на семь лет. Потому что возвращаться без него в райские кущи юная Рахиль Файнзильберминц была абсолютно не намерена. А усталый казак продолжал сходить с ума дальше…

— Согласно всем основным религиям мира, Рай — это место, где душа вечно наслаждается неизъяснимой благодатью Божественного присутствия. И этот восторг не надоедает, как не может надоесть всё разнообразие Вселенной, созданное замыслом Творца… Тогда как Ад — есть прямо противоположная территория, где все муки доведены до некой изысканной безысходности, а потому всё равно возвышенны! А где здесь у нас возвышенность?!! Это опять не Ад! Не такой Ад, который описан в Библии, Торе, Коране или, на худой конец, в нетленной классической литературе! Какого хрена нас сунули в этот заштатный дурдом с неравномерной беготнёй из палаты в палату отмечать справки у главврача с грудным голосом и оранжевыми глазами? И, самое главное, почему крайние мы? Особенно я…

Бывшая военнослужащая только молча вздыхала, с трудом удерживаясь от желания обнять любимого, погладить по голове, прижать к груди и успокоить, как ребёнка. Она уже десять раз сама себе ответила на все глобальные проблемы и могла предложить четырнадцать способов логичного спасения этой патовой ситуации, но прекрасно понимала, что, если не дать возможность мужчине время от времени решать такие веши самому, он вымрет как вид. Поэтому можно было потерпеть его богохульства ещё пару минут…

— А ведь общеизвестно, что всем и каждым на земле и на небе управляет сам Всевышний! Функции дьявола чётко обозначены в его трудовом договоре, они относятся исключительно к стимулирующим и, я бы даже сказал, несколько игровым аспектам веры. Да, нечистый соблазняет, искушает и наказывает, заранее, честно предупреждая за что, почему и чем! Но решает-то нашу судьбу, по сути, не он! Решает всё тот же Господь Бог, ибо он есть альфа и омега, начало и конец всего сущего! Так, спрашивается: он просто смотрит сквозь пальцы на всё происходящее или сам активно участвует в этой игре?!! Я не понял…

— Ванечка, ша. — Рахиль вовремя остановила зарвавшегося филолога, не дожидаясь худшего. — Мы пришли, дедушка встал, как гид перед Стеной Плача, таки зацените развёрнутую панораму!

Подъесаул вздрогнул, чихнул, пришёл в себя, проверил, всё ли там в порядке, пока он разгуливал в эмпиреях, и уверенно обозначил:

— Пучай-река, чисто поле, лес до небес да капище языческое! Поганцы, одним словом…

— Хорошее слово, — искренне восхитилась еврейская краса. — Ёмкое, образное и, главное, таки бьёт их по самой сути! Давайте спросим у рогоносца на предмет, почём нас сюда пригласили и на какую тему будут разводить…

Казак кивнул. Старец встал шагах в десяти от них, хитро косясь и оглаживая бороду. Пещерный ход выводил к небольшому, чётко очерченному языческому Аду. Образованный молодой человек с первого взгляда определил всю инфраструктуру места и даже мог бы достаточно точно обрисовать муки несчастных, по доброй воле попавших в Навье царство. Почему по доброй воле? А кто их, собственно, в наше просвещённое время за химок волок в язычество…

Представьте себе широкую поляну, наполовину вспаханную, наполовину заросшую травой по пояс. Слева её огибает чёрная узкая река с бурным течением, а справа — густой смешанный лес, зловещий и буреломистый. То тут, то там в хаотическом беспорядке стояли грубо вырезанные из дерева идолы славянских богов, обильно украшенные рогами, — шкурами, серебром, золотом, а кое-где измазанные жиром и политые кровью. Их жутковатый оскал мог вызвать икоту у кого угодно. Собственно, седобородый проводник явно рассчитывал на этот эффект и уже растопырил ушки в ожидании неминуемого девичьего визга и сдержанного мужского мата. Зря ждал… Наивный потому что…

Если дедок и строил далекоидущие планы на предмет — зачем ему здесь эта парочка, то и близко не подозревал, каким боком им всем это может выйти. Израильско-казачий синдикат взял его в клещи, безукоризненно вежливо интересуясь:

— Добрый человек, подскажи служивому люду, где у вас тут переночевать незазорно… — начал Иван.

— А также на предмет кошерно покушать!

— Поскольку баба моя голодной спать не ляжет, так не отыщется ли корка хлебушка? Чем смогу отработаю…

— Это я, что ли, ваша «баба»?! — даже не сразу нашлась обалдевшая Рахиль, но тему развивать не стала, попытавшись резко войти в тот же нарочито народный ритм: — А и впрямь истомились мои ноженьки, опустились рученьки, подвело пузико. Коли не отведаю до вечера калачей да каши, инда и не удержусь ведь — пальну в кого ни есть за судьбу женскую, сострадательную…

— Тяжела доля бабья, — понимающе кивнул старик с рогами. — Дорогих гостей накормим-напоим и в баньке выпарим. По ночи в земле нашей боги свою волю явят, а вы живите покуда…

Он быстро спустился к реке, шмыгнул куда-то в траву, где ему навстречу открылся целый ряд неприметных землянок. На поверхность стали выходить люди, из пещерного прохода наконец-то показались лучники. Все возбуждённо перешёптывались, осторожно поглядывая в сторону наших героев, потом кто-то громко повторил приказ старца: трое плоских, как диск CD-RW, тёток с поклонами потащили Ивана и Рахиль в баню. Сопротивляться было глупо, бессмысленно и подозрительно. Не говоря уже о том, что и не очень-то хотелось…

Сама баня представляла собой такую же, практически утопленную в земле, курную избёнку. Ни предбанника, ни раздевалки, ни мужского-женского отделения — только раздолбанный деревянный пол, закоптелые стены, кривенькая скамейка, доисторическая печь да две бадьи с холодной и горячей водой. Однако, согласитесь, в большинстве своём опытные путешественники непритязательны и небрезгливы. Казак и еврейка, подумав, тоже решили не стесняться. Собственно, это Рахиль так решила, а молодому человеку не оставалось ничего, кроме как соответствовать…

— Не раздевайся, — тихо предупредил бдительный подъесаул, шагнув к одному-единственному окошку, косо глядящему наружу.

Стёкол в раме не было, а в сам оконный проём с трудом протиснулась бы и среднеупитанная кошка. Что его неожиданно встревожило, бывший филолог и сам не смог бы толком объяснить, но седьмое чувство опасности, отличающее всех настоящих казаков, уже вопияло о себе в полный голос. У окошка на мгновение мелькнули четыре загорелые ноги, две кумушки из тех, что недавно провожали ребят париться, на ходу обменивались странными речами:

— А паренёк-то ничавой исшо, поди, не откажется… Я его первой заприметила!

— Охти ж, а девка-то до чего худа, кабы на поле-то не померла, ить весь обряд попортит… Подкормить бы, а уж опосля и под гуж!

Проверенная шашка подъесаула начала медленно выползать из ножен. Иван сдвинул брови, резко выдохнул через нос и сделал правильные выводы:

— Хрен вы нас живьём возьмёте! Рахиль, мы уходим. Рахиль, я с кем разговари-и-и… ик?!

Юная иудейка, совершенно голая, сидела за его спиной в деревянной бадейке, не спеша накупывая плечи. Верный «галил» замер прислоненным к стене, одежда аккуратно лежала на приступочке, а в карих глазах искусительницы не было и тени стыда или смущения…

— Ваня, шо вы встали столбом, как любопытная жена Лота? Шо вы на мне не видели? Я вас умоляю, закройте рот и скажите… Таки тьфу, я дура — раскройте его снова, не так широко, и прямо в глаза вылепите мне всё, что где у вас накипело. Я оттопырю ушко…

Обалдевший астраханский казак подобно астраханскому же сазану отчаянно ловил ртом воздух, но не мог произнести слова. Поверьте, всё, что Библия говорила о красоте дочерей Израиля, оказалось сущей правдой! Рахиль была изумительно хороша…

— И всё это вам! Сама не верю, но голые факты — штука упрямая до не могу. Сейчас омою с усталых ног пыль странствий (чёрт с ней, немытой головой!), и я ваша навеки, цените меня всю!

— Pax… ах… иль, ты… сбрендила, да?! — держась за сердце и пытаясь сдвинуть расползающиеся колени, просипел храбрый подъесаул.

Чистая девушка похлопала ресничками, повела плечиком и игриво покрутила пальцем у виска…

— Рахиль!!! — едва ли уже не возопил Иван Кочуев. — Ты что, не понимаешь, насколько всё это не вовремя?! Они что-то задумали, мы в Аду, нас хотят убить, а ты… тут… разнагишалась, блин!!! Что я говорю, Господи…

— Ваня-а, — прозревшая еврейка встала в бадейке в полный рост, — вы таки меня уже не хотите?! Вам важнее какие-то там рогатые дяди и грубые тёти? Да нас каждый день убивают, по шестьдесят попыток в сутки, и шо оно… Оно мне надо? А вам?! Плюньте им в окошко, займёмся более приятным делом, я… я… Ваня, я вас умоляю — какой обморок?!!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

О том, что обычно самая глубинная мудрость может быть выражена двумя-тремя словами. Философия, требующая обширных трактатов, высосана из пальца. Или ещё хуже…

…Поздно. Мужчины — существа лирические, с тонкой, легко травмируемой психикой, и вываливать им на голову такую цистерну искушений сразу никогда не рекомендуется. Одновременного коктейля из любви, страсти, опасности, восторга, ужаса и ещё двадцати пяти нервно-эмоциональных ингредиентов казачья душа не вынесла… Иван ощутил лёгкое головокружение, банька с голой возлюбленной поплыли влево, потом всё закрутилось, завертелось, и ему ещё здорово повезло, что при падении он не булькнулся в шайку с кипятком или затылком об угол печки!

Но самое удивительное, что в этот блаженный миг на него снизошло божественное озарение… Он вдруг увидел, как идёт по бескрайнему полю голубых облаков, над головой сияет всеобъемлющее солнце, а душу переполняет неизъяснимая тихая благость. Идёт себе, никуда не торопясь, и разговаривает с Богом. Легко, естественно, запросто, потому что кто ещё способен так понимать человека…

— Я люблю её, Господи, и мне по большому счёту уже и не очень важно, сложится у нас или нет. Любовь оказалась странной штукой… Я раньше думал, она имеет смысл, когда бывает взаимной, когда брак, семья, дети и всё такое… Но какой у нас брак? Она — еврейка до мозга костей, я — казак православный. Мне без венчания нельзя, а она ради семьи в выкресты не пойдёт. Всё правильно, если уж человек свою веру предал, чего от него ждать… Ну, хотя… секс, конечно, вполне мог бы быть…

— ЛЮБОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ ЛЮБВИ — ЕСТЬ АКТ БЛАГОДАТИ БОЖЬЕЙ.

— Но не путать с похотью, развратом и прелюбодеянием?

— ИМЕННО.

— Рахиль непременно спросила бы: «И какие у нас варианты, если, куда ни кинь, оно везде сплошное нельзя?»

— ОНА У ТЕБЯ ЗАБАВНАЯ…

— Да уж, наш роман больше напоминает длинный еврейский анекдот, бородатый, как станичник времён Первой мировой с четырьмя Георгиями на груди… Так что нам делать, Господи?

— ЛЮБИТЬ. ВЕРИТЬ. НЕ ГРЕШИТЬ.

— Это понятно, я о другом, о главном… Ну, если у нас что-то, чисто гипотетически, в общем, как-то срастётся с браком, то… Господи… Господи, ты слышишь меня? Камо грядеши, Господи?!!

— Шоб вы знали, правильнее будет: «Лама савахвани!» — наставительно поправил его родной до безобразия голосок, и заботливые ручки нежно выплеснули на голову просветлённого подъесаула второй ковшик холодной воды. — С чего это вы перешли на польский, вы ж не католик, рожей не вышли. Вам таки положено обращаться к Богу с православной молитвой. В самом неудобном случае готова научить вас паре иудейских, оно уже пора?

Как вы понимаете, после такого трогательного приветствия раскрывать глаза, окунаясь в грубую реальность, не хотелось ни на минуту. Но надо, от неё куда денешься… В смысле от них обеих — и от реальности, и от любимой еврейки. Пришлось вставать…

— С возвращением! — Рахиль протянула бывшему подъесаулу крепкую ладонь и помогла подняться.

Она уже была полностью одета, автоматическая винтовка на боевом взводе, весь облик дышит отмытостью и готовностью ко всему, а о недавнем искушении плоти не напоминает абсолютно ничего — все пуговки, до самого воротничка, застёгнуты наглухо! Казак Кочуев мрачно застонал, он в очередной раз почувствовал себя полным идиотом, ярко осознав, ЧТО ему было предложено и от ЧЕГО он отказался. Поздно, поздно, поздно…

— Намылись, поди? Выходите, что ль! — тонко потребовали снаружи, и одна из достопамятных тёток без стука вломилась в баньку.

Какие бы подозрения ни были на её счёт у образованного молодого человека, но с ходу рубить шашкой он никого не стал. Подкрутил усы, пропуская отважную военнослужащую вперёд, и только на свежем воздухе воочию оценил обстановку. Не слишком радостную, но и не так уж фатальную, чтоб застрелиться на месте.

Во-первых, все ребятки-лучники уже спустились с гор и сидят вокруг, тихо переговариваясь, но не выпуская из рук оружия. Во-вторых, из норок-землянок понавылазил самый разный народец в домотканых портках и рубашечках с вышивкой, все с интеллигентными лицами, многие в очках, интеллект, как говорится, с морды лопатой не сотрёшь. Глаза ласковые, в ладошки прихлопывают, то ли праздника ждут, то ли, наоборот, нервишки сдают в ожидании чего-то не особо приятного. А главный распорядитель, тот самый седобородый старец с оленьими рогами, торжественно встал перед нашими героями, раскинул руки и провозгласил:

— Милость Мажьбога и Умруна на челах ваших! Храбрые сердца в персях ваших, борзо и смело обряды учиним благоденствия Рота ради! Внемлите, вопию вам!

— Ваня, шо имел в виду припадочный, переведите, — скосив невинные очи, попросила «дщерь иудейская».

— Мы с тобой классные ребята, по целому ряду соответствующие необходимым параметрам. Поэтому, если вкратце, нас принесут в жертву.

— Ой, мама, и шо они все помешались на этом однообразии? Могли бы, смеху ради, принести в жертву себя!

— Кому? — не понял казак.

— Нам! — улыбнулась еврейка. — Но чую, шо у них нет на то ни капли чувства юмора. Продолжайте речь, старче…

Старец смутился, потёр рукавом нос, поправил на седых кудрях обруч с ветвистыми рогами, выразительно посмотрел по сторонам, словно ища поддержки у остальных. Вокруг Ивана и Рахиль незаметно обосновалась довольно плотная толпа, человек в сорок-пятьдесят. Не агрессивные, скорее наоборот, так и лучатся дружелюбием. Только у многих руки дрожат от возбуждения и взгляды чрезмерно масленые. Причём на обоих сразу, и на парня, и на девушку, даже трудно сказать, на кого больше.

— До тьмы ночной таинство свершить должно! Дева невинная плотью своей безгрешной сподобит поле наше урожаю.

— Ваня, переведите.

Но казак Кочуев почему-то от перевода отказался, вместо этого он сделал малозаметный жест кистью правой руки, и обнажённая сталь златоустовской шашки замерла у основания носа старца. Лучники вскочили мгновенно, но стрелять в толпе не рискнули…

— Повтори, — невежливо прошипел бывший подъесаул, и даже сама Рахиль отшатнулась в сторону, настолько страшным стало его лицо.

Все замерли…

— А… чё не так-то?! — не сводя глаз с блещущего клинка, тонко простонал дед с рогами. — Обычное дело… обряд освящения поля… берём девку твою и… это… всем миром там же… Дак и ей удовлетворение, и миру польза великая — урожайный год буде-э…

— Не будет, — уверенно покачал головой молодой человек, и все лучники как-то сразу поняли: одно лишнее движение — и они станут сиротами…

— Ша, я распробовала ситуацию! Оно жутко лестно, здесь полно симпатичных мальчиков, но… — напряжённо сложила ручки на груди воспитанница суровой армейской школы Израиля. — Господин подъесаул щас бегло переведёт вам с идиша, куда вам следует идти сомкнутым строем с такими нескромными предложениями. Не говоря уж о том, шо я грешница и давно не невинна, таки мы пять раз целовались. Обломитесь на корню!

— Целовалась?! Челомкалась не единожды! — с большим огорчением загомонили в толпе. — От ить молодёжь пошла, а ликом-то сама агнец-отроковица! Другой обряд надобен… время есть покуда…

— Его вон просите, аспида ревнивого, — раздражённо, с натянутой улыбочкой бросил старец. — Не тронем девку твою, не обидим землю-матушку грешницей… Но другой-то обряд почему нельзя?! Нынче ить ночь на Ивана Попаду…

Бывший филолог на секунду задумался, перемигнулся с фронтовой подругой и отправил шашку в ножны. Распорядитель прокашлялся, вновь принял достойный вид и, стараясь не глядеть в глаза этому сумасшедшему подъесаулу, продолжил нести сивый бред:

— В ночь на Ивана Попаду бабы да девицы во Пучай-реке без одёжи плещутся. За то им вода силу живую даёт, род множить. Нам, мужьям, надлежит им себя преподнесть. Какая кого выберет, так она его и…

— И… шо?! — заинтересованно вытянула шейку юная еврейка, автоматически снимая с плеча «галил». — Ванечка, цыц! Я хочу дойти сама, без сурдоперевода. Таки шо эти бабы и девицы будут в голом виде пытаться выбрать в МОЁМ казаке?..

— Не грубиянничай и не суди о недосягаемом умом коротким, — строго обрезал старец, добровольно подписывая себе смертный приговор. — Таинство сие древнее, предки наши из вотчины индусской его сохранили. Выше Рота нет чести! Любая жена, вдовица али девка от какого мужика понести захочет, не смеет отказать он, поскольку — великий грех сие! Отказом ли грешен, сын мой?! Внемлешь ли?

— Внемлю, — чисто не подумав, брякнул подъесаул, но его уста в мгновение ока были запечатаны маленькой ладошкой Рахиль.

— Ох, щас я вам всем тут повнемлю! Так отметелю каждую шиксу, кто тока глазёнки свои бесстыжие передвинет на этот объект с усами! Волосья выдёргивать не буду, визжать и царапаться тоже не обещаю… Я таки вас просто пристрелю! Прямо тут и сейчас в качестве превентивной меры самозащиты моей грядущей собственности. Кто чего не понял, прошу строиться в очередь и лезть за разъяснениями не по существу — таки патронов хватит на всех!

Иван Кочуев впервые почувствовал себя социально значимой личностью, выставленной на аукционе Сотбис. Женщины и девушки (последних меньше) подняли возмущённый галдёж, ища на свою задницу заслуженных приключений, ибо у деятельной израильтянки обещания расстрела в долгом ящике не застревали. Мужчины не вмешивались, видимо, духовную практику «отказом грешен» не рискнул пройти ни один. То есть предпочли не грешить и сдаваться, с бабами связываться себе дороже…

Что и доказала Рахиль, беззлобно пустив две длинные очереди над головами народа. Все разбежались, попрятались по землянкам и уже оттуда, в относительной безопасности, поносили наших на самом древнеязыческом. Старец же повесил голову, снял надоевший обруч с рогами и грустно оповестил:

— На поле не легли — урожаю не быть. Жён не имели — роду не быть. Поглотит вас Навье царство без следа, ни вам радости, ни нам пользы. Отступился Умрун, отвратился Мажьбог, так тому и быть… изыдите!

— Никуда мы не изыдем на ночь глядя! Причём не надо от меня так напрягаться, я стреляла в воздух, — грозно фыркнула неумолимая иудейка и, поманив пальчиком любимого, уточнила: — А шо они тут все поскрывались, я не поняла? Какие боги, какое Навье царство, каким оно до нас докопалось, потому как мне тут уже дико некошерно!

Ничего сказать подъесаул не успел, хотя достойный ответ и вертелся у него на языке. В мифах древних славян словом «навь» обозначалось многое, но чаще всего загробный мир с его мрачными, потусторонними жителями. Но надо признать, что и слово «жители» не совсем точно ложится в данный контекст, ибо оно образовано от слова «жить». Обитатели Навьего царства живыми не были никогда…

Старик быстренько подобрал обруч с рогами, что-то шепнул, отчего они засияли неоном, и, воздев руки к чёрным небесам, громогласно оповестил:

— Нет ныне обрядов языческих, не по воле свершилось судьбоносное, но жертва искупительная кровью отдана будет и земле, и воде! Придите! Придите! Приди…

На третьем призыве Иван вновь взялся за рукоять клинка, и старец предпочёл не рисковать. Впрочем, сузившиеся очи заполыхали знакомым оттенком оранжевого, было явно заметно, что человек не в настроении шутить. Тьма сгустилась до состояния липкой ваксы, идолы древних богов заполыхали собственным голубым и зелёным светом, озарив поляну у реки. Раздался заунывный вой, чьё-то удовлетворённое рычание, и откуда-то из камышей стали выползать отвратительные человекоподобные чудовища. Они словно просыпались от давнего сна, размыкали уродливые конечности и роняли слюну, зевая во всю пасть, полную гнилых, но острых зубов…

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

О том, что, когда политика подменяет собой религию и веру, первыми горят книги, вторыми — люди…

— Я к нему несправедлива или он это нам специально? Тока за то, шо я таки не отдала ваше чистое казачье тело на потеху тем недомытым бабам в пенсне, — задумчиво протянула Рахиль, и рявкнула на старичка: — Отвечай, козёл безрогий!

— Рогатый… — таинственно хихикнул он.

— Безрогий, — ровно опроверг подъесаул, в два взмаха клинка совершив непоправимое.

Роскошные оленьи рога, покачнувшись, рухнули наземь. Старец ошарашенно взял их в руки, всхлипнул, но поздно — синее сияние рогов явственно таяло…

— Идиоты, — без малейшей попытки закосить под древнерусскую речь пискнул дед, похожий на отупевшего марала по весне. — Они ж меня теперь сожрут! И вас тоже, но вас-то не жалко… Как вы посмели?!!

— Нам можно, мы же проклятые, — безмятежной кошкой потёрлась о рукав любимого иудейская язва. — По крайней мере, Ваня точно проклятый, а я нарываюсь. И нам после этого всё фиолетово!

Но глава общины язычников, не дослушав, неожиданно проявил ретивую прыть и, по-козлиному скакнув в сторону, повёл себя вообще самым непотребным образом. Рванув на груди рубаху, он выставил наружу нацистский Железный крест на верёвочке и истошно завопил:

— Ахтунг! Ахтунг! Дас ист фашист!

Навь недоверчиво приостановилась, мускулистые и склизкие чудовища заинтересованно смотрели на человека, пытающегося их обмануть…

— Зиг хайль, майн фюрер!

— У меня родной дед погиб на Великой Отечественной, — тихо протянул Иван Кочуев.

— А у меня двоюродный, по папе. И треть маминой родни в лагерях, — так же негромко поддержала боевая еврейка. — Давайте не будем ссориться за пальму первенства и убьём его вместе. Вы «за»?

— Нет.

— Он фашист, антисемит и таки русофоб, как все приличные фрицы! Вы меня конспектируете?

— Я стариков не бью… В этом славы нет, — обрезал астраханский казак, и Рахиль не оставалось ничего, кроме как, раздражённо передёрнув затвор, встать спина к спине с этим чубатым упрямцем. А кто-то подумал, что она его бросит?

Навь покосилась на них, а потом две-три твари без предупреждения бросились вперёд и, невзирая на блестящий немецкий с правильными нацистскими лозунгами, порвали старца в лоскуты. И хотя мгновением позже в четыре очереди из «галила» отчаянная еврейская девочка расстреляла этих ублюдков, не менее пятидесяти таких же (если не хуже!) монстров начали подбираться и к нашим героям. Не сговариваясь, сладкая парочка предприняла тактическое отступление в ту же баньку, сколь решительное, столь же и безоглядное. Короче, метнулись так, что только пятки сверкали! Навь с воем ломанулась вслед…

Бегство не всегда худший способ выйти сухим из воды. Понимаю двусмысленность и даже парадоксальность данной фразы, но тем не менее она верная. Как мы уже отмечали ранее, с неумеренно превосходящими силами противника обычно рубится герой, обладающий мускулами слона и мозгами курицы. Того начитанного умника, что советует вам: «Ни за что не бегите от рычащей собаки — просто строго посмотрите ей в глаза!» — просто ещё никогда не кусал бультерьер.

Подавляющему большинству псов ваши «кто кого пересмотрит» абсолютно до лампочки, и умение вовремя влететь в подъезд, вскарабкаться на забор или влезть на дерево наверняка окажется более полезным для вашей жизни, здоровья и психики. К тому же нет ничего веселее, чем видеть разобиженную морду злобной псины, которая так хотела тяпнуть вас, — а фигу ей!

Примерно так рассуждали и наши практичные грешники, забаррикадировав дверь и время от времени аккуратно отстреливая через узкое окошечко наиболее психованных особей. Навь рычала, шипела, плевалась, скребла когтями, скрежетала зубами, но поделать ничего не могла. Это дало возможность господину филологу прочесть коротенькую, но специфическую лекцию на тему современного неоязычества.

— В основном в него уходят достаточно образованные и начитанные люди. Некоторые искренне реставрируют историю древних славян, носят домотканую одежду, готовят по прапрабабушкиным рецептам и, сбиваясь на лето в специализированные этнолагеря, старательно наслаждаются игрой в жизнь предков. Причин ухода много, и, кстати, кое-кому это действительно помогает. Чаще народ приходит к язычеству в поиске своих корней, реже из-за разочарования в христианстве, но есть и такие, кто лезет туда исключительно из сексуальных или магических практик. В массе абсолютно надуманных и лживых…

— И шо, завалить одну красну девицу всем селом на вспаханном поле по весне, — в промежутках между очень одиночными выстрелами заинтересованно уточняла израильская военнослужащая, — оно точно будет способствовать буйному плодородию? А детишек через девять месяцев традиционно называют «сын полка»…

— С научной точки зрения хрень неадекватная, — важно подтверждал подъесаул, — но некоторым озабоченным нравится как сама идея, так и отсутствие индивидуальной ответственности за произошедшее. Женщины, кстати, с радостью принимают один из ритуалов ночи на Ивана Купалу…

— Таки как правильно — Купала или Попала?

— Исторически — на Купалу, так как и купались толпой. Но с точки зрения женской физиологии Попала будет точнее. Выбежали голышом из речки, сплясали камаринскую, и хватай себе первого же паренька, не успевшего спрятаться в кусты. По сложившемуся ещё у ариев обычаю — женщине нельзя отказать в совокуплении! Отказал — всё, грех, хана тебе, вышибут из общины на фиг!

— Я вас умоляю, а если она ему не нравится и у него на неё, образно выражаясь, не… функционируют секреции. Тогда как? — вступилась за унижаемых мужчин поборница еврейской справедливости.

Молодой человек пожал погонами:

— Всё равно вышибут, а не надо капризничать! Один раз в году можешь и потерпеть с нелюбимой, страшной, старой, похотливой тёткой… Это же на благо рода! Древние боги такому только радуются. Существует такая точка зрения, что язычество просто вымерло именно из-за того, что в своих обрядах они практиковали… ну… в общем, когда в основном языком. Детей нет, мудрость передавать некому, а вот название «язычество» прижилось. Хотя, по-моему, эта теория притянута за уши…

— Скажите, но тока изо всех сил честно, я хочу знать, оно мне важно до не могу, — вот если бы вы сами, без меня, а они вас все надень Ивана Попала, таки вы бы хоть сопротивлялись?

— Рахиль, пользуясь твоей терминологией — у меня на других секреции не функционируют…

— Ой, мама! И шо, мне таки достался казак-девственник?!! О нет, нет, нет… Ваня, фу! Тумба! Не надо на мне ничего доказывать…

Пылкий астраханский казак в очередной раз признал, что жизнь полна обломов и киданий. Как известно, столь любимое всеми женщинами «милый, позже…», легче всего трансформируется в столь же нелюбимое всеми мужчинами «увы, никогда…». Что делать, братцы, такова наша судьба в любом из миров.

Женщины всюду вертят нами, как им заблагорассудится, а мы, грешники, дарим им цветы, пишем стихи, посвящаем картины, отдаём душу за один лишь поцелуй. А зачастую и всего лишь за обещание этого же поцелуя, в неизмеримо далёком будущем. Для нас, мужчин, число лет — не цифра, как для бешеной собаки семь вёрст — не крюк… Почему же они так с нами? Почему мы такие с ними? Кто виноват, что делать, какое-то вечное преступление и наказание…

С этими грустными мыслями он и уснул. Заботливая иудейка незаметно притулилась рядом. Навь, взяв баньку в плотное кольцо осады, на открытый штурм тем не менее больше не нарывалась, значит, какие-то мозги имела…

А пригревшаяся Рахиль так и задремала с автоматической винтовкой на взводе. Благо рассвет был уже совсем недалеко, тёмные силы спешили убраться в свои дурно пахнущие норы, чтобы на следующую ночь вновь посетить общину язычников для выбора свежей жертвы. Быть растерзанным навью при полном равнодушии древних идолов, в которых так верил, это ли не наказание? Не совсем…

Ужас такой смерти, переживаемый, возможно, не единожды, в том, что в последний миг сознания человек понимает: он не заслужил этот Ад! Он так праведно жил по закону древлян или полян, что попал к ним и после смерти, так что же произошло? Почему его столь жестоко наказывают и никто не может заступиться?! Неужели его вера в древних богов… ошибка?!

На самом деле каждому язычнику, как бы он ни был грешен, даётся одно мгновение для того, чтобы узреть существование Господа. И открыть глаза, ужаснувшись самому себе…

Бывает, что после этого человек вновь и вновь сам будет бросаться в смрадную пасть нави в несбыточной надежде узреть и поверить ещё раз… Но второго явления не бывает. Наутро проявятся лишь рубленые черты деревянных идолов, кровь и жир на их равнодушных лицах, вечность страха и умирания, бесконечно, без возврата и перерождения. Навьи зубы не выпускают законную добычу…

Казак и еврейка уходили на рассвете, за час до гипотетического пения не существующих здесь петухов. Двигаться в черноту леса они не рискнули, сплавляться по реке было не на чем, идти вдоль берега проблемно, во-первых, из-за камыша, во-вторых, чёрная река всё равно уводила в лес. Поэтому, образно выражаясь, героическая парочка пошла туда, откуда вышла. То есть в пещерный проём… Их никто не преследовал, уцелевшие за ночь язычники, лишившись духовного главы общины, вели себя тихо и на свежий воздух носу не высовывали…

Сначала шли молча. Угадайте, кто начал разговор первым?

— Ваня, давно хотела спросить, наверное, уже минут пять, но терпела через не могу, как героическая казачка, пока муж в балканском походе…

— Короче можешь?

— Могу, но оно скучно, — честно покаялась Рахиль. — Мы так уверенно шлёпаем куда-то в полной темноте, шо я таки подозреваю у вас в роду наличие знатных спелеологов или, на худой конец, кротов промышленного масштаба. А выход будет?

— Я иду, положившись на волю Божию.

— Ой, я вас умоляю! Этот наивный казак находится в Аду, ведёт меня по не освещенной лампочками пещере, сам не зная куда, и надеется на помощь того, кто конкретно обозначил невозможность своего участия в самом начале?!

— Не богохульствуй!

— Ваня, а может, вы просто похотели затащить меня, где вам потемнее, откуда я знаю…

— Не богохульствуй, кому говор…

Бум!

Звук был глухой только лишь потому, что в голове ретивого подъесаула ещё сохранились мозги. Будь она совсем пустой, звук был бы полнее и ярче, а ехидные реплики умненькой еврейки продолжались на полтора абзаца больше. Ушибленный астраханский казак, лихо приложившийся лбом, вынужденно признал, что впереди тупик.

Обратно шли уже слегка напряженно и аккуратно нащупывая шашкой дорогу, на манер палочки слепого. Примерно через полчаса блужданий иудейка плюхнулась на тёплую землю и наконец-то высказала решительное «ша!» В том плане, что наболело, осточертело и не пошло бы оно всё в задницу, потому как заблудились! Иван не стал спорить, жизнь дороже…

— Вы знаете, я таки была намерена ругаться. А теперь не хочу. Нет настроения, есть… грусть… почти тоска… И вы на меня молчите, как на врага родины…

Действительно, если ещё минутой назад бывший филолог не раскрывал рта исключительно из нежелания нарываться, то теперь его сердце словно сжала в мягких лапках неизъяснимая печаль. Даже нет, хуже… Печаль в большинстве случаев имеет светлый оттенок, а здесь имело место полное и бесповоротное разочарование — всем и вся!

— Рахиль, мне плохо…

— Ванечка, мне тоже…

— Ты не понимаешь, мне действительно очень хреново! Прости за грубость… Хотя можешь и не прощать, это неважно… Ничего уже неважно… всё потеряно, всё рухнуло, всё бессмысленно и пусто…

— Да, да, как вы правы! И на мне тоже… Утерян самый смысл бытия! Ради чего?! Мы стока пережили, вы мёрзли, я голодала, кругом кровь и недопонимание глухих душ… Даже мама меня не слышит. Какая тоска-а…

— Поплачем вместе?

— Таки да!

И, может быть, впервые за все их головокружительные приключения два любящих сердца с искренними слезами бросились в объятия друг другу! Раздался впечатляющий удар лбов, и осветили на мгновение брызнувшие искры обиженные лица Ивана и Рахили.

— Таки ещё одно разочарование… кому тут нужна эта наша любовь, когда у меня от неё синяки по всему телу? Скока я могу болеть девичьей душой по вам, а оно зря, вы — не еврей, не обрезаны, и мне не светит белое платье на свадьбе в ресторане «Цимес» под «Семь сорок» от Киркорова…

— Именно! И мне не светит…

— Шо, белое платье? И вам?!

— Свадьба, дура! Кому мы такие, несостоявшиеся, нужны…Всё зря, всё впустую, надежды нет, нет даже лучика в небе, потому что и самого неба нет, мы заживо погребены в бездонном чреве Ада…

— Брошенные, одинокие, никем не востребованные… Ой! — Последнее восклицание вырвалось у всхлипывающей израильтянки, когда на противоположной стене вдруг радостно вспыхнули знакомые оранжевые глаза!

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

О том, что, как это ни странно, но твёрже всего придерживается буквы закона именно Сатана. Он исполняет все обещания! Только подпишите…

— Мне вы нужны всегда, — проникновенно заявил бархатный голос нечистого. — Драгоценнейшая наша госпожа Файнзильберминц и проклятый казак Кочуев, я неимоверно счастлив, что вы всё-таки вкусили этого полузабытого греха, именуемого унынием. А ведь какой славный это грех, если вдуматься, пальчики оближешь! Бич всех думающих людей современности! После гордыни, конечно, ей вообще конкурентов нет… Итак, предлагаю не тратить время даром, а быстренько и по-деловому оформить все бумаги. Возражений нет?

— А таки в чём смысл? Шо изменится? Шо-то кому-то и каким местом станет лучше? Ай, шо-то я вам не верю, в последнее время нас стока раз бесстыже кидали, ужас, просто ужас…

— Вы не в церкви, вас не обманут! — дословно цитируя крылатую фразу великого комбинатора, возвестил голос. Оранжевый свет глаз стал ещё ярче, и на круглые колени девушки сухо упал желтоватый лист пергамента. — Договор типовой, стандартный, на те же семь лет, что и у вашего друга. С вас подпись, с нас — гарантированное возвращение вам обоим интереса к жизни!

— А оно нам надо? — попробовала вновь разрыдаться Рахиль, и голос сменил тактику:

— А ну, цыц! Подписывай, живо! Разболтались тут у меня…

Испуганная еврейка быстренько похлопала себя по карманам на предмет гелевой авторучки, не нашла, пошарила по безучастно плачущему подъесаулу, у него, естественно, не нашлось тоже, и жалобно пискнула:

— Таки и рада бы, но нечем! А шо, оно уже не кровью?

— Чернила надёжнее, документ всё-таки… — мрачно буркнул нечистый дух. — Ну и грешники пошли, на вид приличные люди, а у самих долбаной ручки нет… Нищета! Сидеть здесь, не дрыгаться, ждать! Я буду через две минуты…

Пылающие оранжевые глаза исчезли. Всё вновь погрузилось во тьму. Нашим героям уже не о чем было говорить, нечего терять и не за что бороться. Уныние захватило их души, обволокло равнодушием и ленью, как любят в таких случаях писать титулованные фантасты: «Да, сейчас всё плохо, но будет ещё хуже!»

По сути, быть пророком чёрных вестей — штука всегда необременительная… Во-первых, ругая всё подряд, гарантированно прослывёшь умным. Увы, такова человеческая психология, художник всегда не от мира сего, а вот его критик — человек холодного ума, и уж он-то знает, куда и зачем зарыли собаку! Наверное, поэтому от «знатоков» так этой собачатиной и пахнет…

А во-вторых, несбывшееся чёрное предсказание мы, добрые и простые, всегда готовы простить с большим облегчением, чем несбывшееся хорошее. Осколки разбитых надежд ранят души, а непроизошедшее (хотя и обещанное!) зло забывается с улыбкой. Мы ведь всё равно знаем, что рано или поздно плохое наступит. Нас об этом регулярно предупреждают. Вот так и живём в вечном ожидании тьмы, постепенно отучаясь радоваться даже искоркам света…

— Искорка, — тихо пробормотал отревевшийся подъесаул.

— И шо с того нам? Он таки обещал вернуться с авторучкой…

— Почему одна? У него же два глаза…

— Один зажмурил, для прикола, — непонятно с чего вывела логическую цепочку шибко умная еврейская девочка.

Искорка света приближалась, в воздухе поплыл непонятный, но приятный аромат дымка…

— Миллавеллор?!

Укурённый эльф беззастенчиво втиснулся между разнюнившимися влюблёнными и по-отечески обнял их за плечи:

— Я искал вас, дети мои! А с чего это мы такие грустные?

Казак и еврейка дружно уткнулись в его узкую грудь, в очередной раз едва не треснувшись лбами…

— Рахиль Файнзильберминц, девочка моя, чем этот неотёсанный мужлан вызвал твои хрустальные слёзки?! Иван Кочуев, друг мой, каких гадостей эта скоропалительная глупышка наговорила вам на этот раз?! Поцелуйтесь же и простите друг друга! Ибо как сказал блаженнопросвещённый Сяо Дуньпу: «Пламя свечи можно разделить пальцем. Но ненадолго. Ибо боль-но-о-о…»

Рахиль хихикнула первой. Вид умудрённого высшими откровениями китайского монаха, добровольно сующего палец в свечку, показался ей чем-то забавным. А может, значение имел тот самый сладковатый дым, который шёл от таинственной самокрутки седого бродяги…

— Уф, забегался! — На противоположной стене вновь возникли оранжевые глаза. — Снабженцы, ангелы их побери, на весь Ад ни одной пишущей авторучки… А кто это у нас тут третьим?

— Он что, ручки не нашёл? — совершенно невпопад фыркнул казак, и Рахили стало смешно вдвойне. Чего уж особо комичного она в этом нашла, непонятно, но тихо повалилась вбок, едва дыша от смеха…

— Не понял? — напрягся голос. — Какого… здесь делает этот эльф?! И, самое главное, чего, блин, смешного?! Вот она, ручка, вот!

Теперь уже покатился, схватившись за живот, сам подъесаул. Ситуация размазывалась овсяной кашей по финскому линолеуму молдавским шпателем… То есть была абсурдна на корню!

— Чего все ржут, как идиоты?!! — уже всерьёз разгневанно взревел обладатель оранжевого взгляда. — Я вам что, мальчик, за авторучками бегать, да?!

Суммарный взрыв тройного хохота заставил стены пещеры задрожать, а оранжевые глаза неуверенно притухнуть. Подписание договора с нечистым — вещь исключительно добровольная, в этом сам смысл купли-продажи. И совершается она, как правило, в минуты полного отчаяния… Но о каком отчаянии может идти речь, когда потенциальная подписывальница хохочет громче полковой лошади, увидевшей в цирке шапито жеребца в балетной пачке!

— Подпиши договор, мерзавка ты эдакая, — с тоскливым надрывом потребовал голос. — Подпиши — хуже будет! Подпись, или я за себя не отвечаю…

Задыхающаяся от хохота еврейская краса кое-как с третьего раза поймала ладошками зависшую у неё перед носом авторучку. Потом ещё долго искала мятый-перемятый пергамент, чем вызвала очередной неконтролируемый смех у эльфа и бывшего филолога. Что и понятно, девушка старательно изображала обезьянку, угукая, строя рожи, обнюхивая бумагу и пробуя её на зуб. Оранжевые глаза сатанели на глазах, если можно так выразиться. Нельзя? Но ведь так оно и было!

— Подписыва-а-ай!!!

— Пжалста. — С невероятным трудом удерживаясь от дурацкого хихиканья, Рахиль протянула договор.

Светящиеся глаза остекленели…

Иван, мельком глянув на бумагу, рухнул на пол как подкошенный, не в силах уже даже смеяться — весь лист был разрисован улыбками, смайликами, весёлыми человечками и корявыми надписями типа: «Таки сам дурак!» Договор был не просто безвозвратно испорчен, над ним буквально надругались в самой упоительно-извращённой форме. Нецензурную ругань, повисшую в наэлектризованном воздухе пещеры, воспроизводить на страницах популярной литературы не рекомендуется. Мне это самому потом читать…

Нечистый исчез с матом. Смех продолжал бушевать ещё долго, а вся троица в обнимку так и пошла неизвестно куда, довольно скоро выйдя к тусклому свету. Перед ними расстилалась серая равнина, горы уходили вправо, жиденький лес влево, что-то недостроенное впереди, но главное… Побледневший Миллавеллор благоговейно опустился на колени и почтительно поднял с земли тяжёлый комок конского навоза! Его глаза увлажнились:

— Она здесь…

Казак и еврейка тупо кивнули, словно хоть что-то поняли. Волшебный дым эльфийских травок, пробивающий на смех, выветривался из их неопытных голов очень медленно…

— И что всё это значит — «Наркота спасёт мир»?!

— Ну зачем ты так, папа… Это случайность.

— Она была готова продать душу! Она почти подписала договор, она…

— Представительница твоего богоизбранного народа, между прочим?!

— Не напоминай…

— Они всего лишь люди, папа.

— Знаю. Но откуда вечно вылезает этот эльф?! Я его не создавал! Не мог же я создать такое… или мог… и не такое…

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

О том, что в палатах, как правило, живут только цари или сумасшедшие. Странное совпадение… Или не очень?

…Конский след, по которому почти час успешно двигались наши следопыты, исчезал у небольшой будочки на окраине леса. Абсолютно ничем не примечательная, даже не будка, а облупившийся и проржавевший навес с белой надписью «Policia». Вокруг нее патрульным шагом маялся тощий возрастной негр явно за пятьдесят, но одетый по моде шестнадцатилетних — свисающие штаны, незашнурованные кроссовки, пять рубашек-футболок-кофт друг из-под друга, бейсболка поверх банданы и куча цепочек на кадыкастой шее. Поверьте, ребята искренне намеревались просто его обойти, он сам начал…

— Эй! Алле! Чё за дела в натуре?! Я для кого тут стою? Я вам столб, что ли? Идут себе, ни слова, ни жеста, выше только горы, круче только яйца! Это потому, что вы все белые, да?!

Бывший подъесаул неопределённо пожал погоном.

— Здорово дневали, станичник!

— Ты издеваешься, чувак?! И что я должен отвечать?

— Слава Богу, — уже на свою кудрявую голову подсказала Рахиль.

— Кому слава? Этому вашему белому Богу, да?! — окончательно взвинтился зануда-рэпер, и добрых метров пятьдесят наша разношёрстная делегация молча шла под шквалом непрекращающихся обвинений в расизме. — Слушай, ты, чувак с большим ножиком, это у тебя такие комплексы, да? Тогда иди лечись! Настоящие чёрные парни носят маленький нож, потому что у них всё, что надо, большое! Ты понял, чувак? Я не слышу? Ты меня игнорировать, что ли, решил, да? Потому что я чёрный?! И скажи своей белой сучке, что, если она ещё раз только попробует поглядеть на меня, как на грязного ниггера, я ей так задницу надеру, что…

Автоматическая винтовка и казачья шашка отреагировали быстрее своих хозяев, но психованный борец за права афроамериканцев был даже рад такому повороту. Он быстро приставил дуло «галила» к собственному лбу, а златоустовский клинок нагло зажал между ног режущей кромкой вверх…

— На, стреляй! Вышиби мои чёрные мозги, я ведь всего лишь ниггер, да?! А ты режь мои бананасы, съешь их сырыми, докажи, что ты мужчина, а не цыплёнок! Да в нашем квартале таких белых педиков, как ты, никто даже не ставил, чтобы не марать своих рук твоим белым дерь…

Доселе не вмешивающийся Миллавеллор тихо подошёл к побледневшим ребятам и без суеты влепил негру пощёчину. Тот мигом прекратил спектакль и, удовлетворённо потерев щёку, пританцовывая двинулся к своей будке. Казак и еврейка выжидательно уставились на пожилого эльфа…

— Он из России, давно тут торчит. Вечно привязан быть у этого места, ловить прохожих, обвинять в расизме. Проблема в том, что русские никогда не угнетали негров и у них нет комплекса вины перед ними, как у американцев или французов. А в Аду и подавно никого не волнует его цвет кожи, но бедняга насмотрелся телевизора, привык, как и все, быть обиженным, поэтому не умеет ничего другого. Мазохист, наслаждается мнимыми муками, но здесь редко кто бывает. Говорят, в особо одинокие дни он сам себя обзывает чёрнозадой обезьяной и сам себя бьёт нещадно за такие слова…

— Круто, — подумав, согласился подъесаул. — А ему никто не пробовал объяснить, что…

— Что именно, друг мой? — вновь развернувшись к лесу, через плечо бросил седой бродяга. — Мы не в Раю, здесь каждый несёт своё наказание, и, избавив от него человека, не лишим ли мы его таким образом последней надежды…

— В смысле?

— Таки за наказанием обычно следует прощение, — с первой попытки угадала военизированная умничка. — И всё равно пошли отсюда быстрее, оно мне тут дико некомфортно…

На самом деле гордая дочь Сиона всё ешё дулась на казака. Её можно понять: не будучи по натуре склонной к самобичеванию, самоуничижению и тем более к самокопанию, она тем не менее уже дважды пыталась принести себя в жертву и «проклясться» не хуже подъесаула.

В конце концов, это ведь из-за её бзика с толстовской политикой непротивления злу насилием её же возлюбленный влип в такой односторонне выгодный гешефт. И если у этого рыжеусого простофили всё сработало по первому разряду, без малейших проблем, то ей почему-то катастрофически не везло с приличным «грехопадением».

Почему у неё ничего не выходит, она что, совсем потерянная для общества личность? Причём для любого общества! Нет, ну в Рай два раза не взяли — это ещё как-то понятно, но чтоб отказывать человеку в прописке в Ад?! Согласитесь, это уж по-любому перебор… И даже, кажется, в чём-то настоящий антисемитизм!

Обычно жутко терпеливый эльф в данный момент тоже шёл молча и даже не курил. Его выразительный рассказ о своевременном появлении в пещере был краток до одного предложения: «Выпрыгнул почти следом за вами, но пока догнал…» Детали добавьте сами, комментарии — по вкусу, даже первокласснику ясно, что всё чересчур наивно сходится, но кто докажет? Улик нет, пришлось опять верить прохиндею на слово…

— Здесь вы остановитесь, дети мои, — важно замер столбом только что обсуждаемый нами субъект. — Дальше мне предстоит идти самому. Я чувствую чёрную ауру этого леса, она грозит жуткими опасностями, дышит болью и смертью, насыщена стонами и кровью…

— Лес как лес, — недоверчиво сбил фуражку на затылок усталый казак. — Всё равно надо где-то приземлиться, и ноги уже гудят, и Рахиль голодная.

— Таки да! — от всей души поддержала юная еврейка, резво выпрыгивая на свет из сумерек своих грустных мыслей, — Там, позади, нас не кормили, тут, на полянке, ни шишек, ни грибов, одни негры с тараканами меж ушей. Но, может, как раз впереди есть что полезное на предмет по-завтракать?! Таки не надо вешать нам патетику, дайте нормальную лапшу!

— Хотите правды? — Голос седого соискателя принцессы наполнился неподдельной грустью. — Знайте же, что дальше начинаются земли эльфов…

— У нас тоже свой эльф! Хор-роший такой, умный, держит след. — Израильская военнослужащая автоматически потрепала Миллавеллора по плечу, как служебно-розыскную собаку.

Вечный бродяга также по-собачьи стрекотнул ушами и со вздохом признался:

— Я был здесь дважды. И дважды не дерзнул переступить запретную черту. Здесь терпят муки чёрные эльфы, не такие, как мы. Если принцесса там, ей уже не суждено вернуться на свой трон в Холме…

— Убьют? — Подъесаул выгнул бровь, как бы невзначай поигрывая пальчиком кистью темляка верной шашки.

— Хуже…

— Таки сама помрёт от аллергии?

— О, не будь столь жестока, девица Файнзильберминц! — взвыл наркозависимый философ. — Разве ты не видишь мои муки? Зачем увеличивать их, вызывая в моём сознании ещё более страшные и дикие фантазии?! Как говорил преподобный отшельник Пинь Шу, прославившийся мудрыми советами в одно слово: «Жди!» Ждите же, я иду один за единственной звездой моего сердца…

Иван и Рахиль переглянулись. В принципе никаких таких уж нот протеста с их стороны не было, да и быть не могло. Будучи по определению натурами романтичными (возможно, это единственное, что их объединяло), оба прекрасно понимали, как важно дать возможность влюблённому мужчине самому, своими руками вырвать любимую из пасти Зла.

Как не менее важно и для самой любимой быть спасённой тем самым печальным рыцарем без страха и упрёка (с косяком и вечной улыбкой), ибо Нюниэль, как помнится, жарко любила его неугасающей платонической любовью. То есть истово, страстно, преданно, издалека, без поцелуев и руками не трогать! Думаю, каждый из нас, мужчин, проходил через такое, но Миллавеллор-то этим ещё и наслаждался!

Казак выпрямил спину и козырнул. Рахиль тоже расправила плечики, сделала серьёзное лицо, а потом неожиданно обняла тощего соискателя принцесс за шею и, подпрыгнув, неуклюже чмокнула в щёку. Мрачно потрогала губы, явно сетуя на эльфийскую небритость, но всё равно пожелала удачи…

— Таки скока мы будем ждать его, как две паиньки? — уточнила иудейская скромница, как только вечный соискатель скрылся в лесной чаше.

— Ни одной минуты, — жарко выдохнул догадливый подъесаул, распахивая руки на предмет пылких объятий.

— Где я вам шо разрешила? — нежно мурлыкнула Рахиль, твёрдо решив взять свой грех не мытьём, так катаньем.

— Мы не две паиньки, и я сейчас тебя поцелую!..

— Ой, мама, шо вы такое говорите… — едва дыша от счастья, пропела иудейская хитрюга, удовлетворённо запрокидывая голову и прикрывая глаза, призывно сложив губки бантиком.

Рыжие усы смешно щекотнули ей нос и… и…

Открывать глаза бедной еврейке уже не хотелось, а судя по тому, как окаменели руки бывшего филолога, легко обнимавшие её за талию, она мигом вспомнила недобрым словом маленького пушного зверька из далёкой Сибири, обладающего удивительной способностью подкрадываться незаметно. В отчаянии она попыталась сама дотянуться до горячих казачьих губ, но подъесаул молча выпрямился и крепко прижал её голову к своей груди…

— Ваня, шо оно там? — сквозь зубы матюгнулась «коленка израилева». — Тока не говорите мне, что из кустов уже вышли остроухие негрит… пардон, афроэльфы в костюмах рэпнутых ролевиков и в нашу сторону целят чёрные стрелы, потому как им иначе нельзя, у них традиция…

— Хуже, — тихо прошептал молодой человек.

На тропинке стоял убитый горем Миллавеллор с петлей на шее, а позади него два десятка полуголых девиц в эротичном тряпье, но с длинными луками на изготовку. Чёрные эльфы оказались исключительно девушками. Просто не такими, как все… совсем не такими… то есть абсолютно! В результате об организованной обороне не было и речи, пришлось сдаваться ради сохранения жизни заложника. Всех троих увели связанными…

— Похренеть мне тут на месте… — плевалась во все стороны шумная дочь богоизбранного народа, когда её приматывали к липкому сосновому стволу в чаще леса. — Кто у вас сценарист, опять одно и то же, подайте мне его голову на блюде, таки я станцую вам танец маленького лебедя на кухне Саломеи!

— Заткнись, девчонка! — грозно прикрикнули на неё.

— Ой, а сами-то кто?!

— Мы — мужчины, — важно ответили чёрные эльфы. Или всё-таки правильнее эльфийки? Боже мой, да кто же разберёт женщин…

Связанных спиной к спине молодого филолога и старого эльфа до поры до времени не трогали. Миллавеллор, пользуясь моментом, пытался хоть как-то осветить тему в своей манере…

— Друг мой, да здесь сам бессмертный Хунь По сломал бы ногу, а он славился умением создавать беспорядок, — витиевато вруливал багровому астраханскому казаку их вездесущий товарищ по несчастью. — Обратите внимание налево… не столь резко, у меня тут узел давит в неудобном месте… О чём это я? Ах да, налево! Мечта о взгляде налево с древнейших времён проявляется у любого мужчины примерно через месяц-полтора законного брака…

— Мы уклонились от темы, — напомнил Иван Кочуев, который изо всех сил отводил глаза от стройных ног сумрачных девчат.

Честно говоря, получалось у него это не очень. А Рахиль всё, разумеется, замечала и была этим дико недовольна, чего не скрывала…

— Да уж, ревность вашей подруги хлещет через край и может сыграть с нами злую шутку. Итак, насколько я понял, Вечно Рыдающая Принцесса Нюниэль выехала на охоту и скоро вернётся. До этого светлого момента нас будут развлекать девочки. Не обращайте внимания на некоторую нарочитость их грубоватых манер. Во-первых, они считают себя чёрными, или тёмными, эльфами, то есть вас, людей, ненавидят люто! Во-вторых, они убеждены, что они мужчины! Да-да, именно так, просто злой волей рока временно поселённые в женское тело. В-третьих, они любят друг друга в… ну, как бы помягче… нежной розовой любовью. А поскольку называют себя мужчинами, то уж заодно признают и геями. Вы меня понимаете?

— С трудом… и явно не всё. Если они лесби, но считают себя геями, зачем привязывать Рахиль? Как правило, геи нормально относятся к девушкам…

— Как учил нас мудрейший наставник Чинь: «По одному лишь результату можно угадать, какая жидкость ударила в голову женщине и какая часть сбруи попала под хвост кобыле…» Лично мне кажется, они привязали её, чтоб ваша подруга сполна насладилась муками вашего падения. Им она не нужна, они же геи. А вот вы…

— Но я не гей! У нас ничего не получит… — рьяно возмутился православный подъесаул и вовремя прикусил язычок. Насколько он въехал во всю эту чернушную сексуально-толкиенистскую белиберду — именно с ним-то как раз всё и получится! А при одном взгляде на трясущиеся от ярости губки своей любимой еврейки Иван впервые пожалел о том, что он не импотент. В определённых ситуациях — выгодная вещь, знаете ли…

— А принцесса точно скоро подъедет?

— Кто знает, друг мой, мы можем лишь надеяться… Что ж, если старушка Нюниэль действительно имеет здесь вес и авторитет, то, наверное, она одна и могла бы спасти ситуацию. Как помнится, ее высочество всегда отличалась материнской нежностью к двум безвременно влюблённым сердцам. Правда, вечно сопливилась и ругалась, как грузчик в винно-водочном отделе, но душу имела чистую, характер мягкий, глаза добрые… Уникальная болезнь — аллергия на эльфов — заставляла будущую королеву Аддурхоума мучиться с чиханьем, слезами, распухшим носом и кучей мокрых платков.

Но это в Раю, что же погнало её в Ад? Быть может, впервые этот вполне логичный вопрос вызрел в голове отчаянного молодого человека: что произошло между Нюниэль и остроухим наркоманом, отчего первая сбежала в Ад, а второй, привычно закурив, отправился на её поиски?

— Скажи-ка, дядя, — начал было казак и осёкся.

Озабоченные девчата, отложив мечи и луки, принялись сооружать на полянке некое подобие квадратной четырёхспальной кровати. Причём выглядело всё это совершенно нерадостно — в мягкую лесную землю вбивались надёжные колья, к ним крепились ременные петли для удерживания жертвы в горизонтальном положении, а роль амортизирующей перины должны были исполнять наломанные еловые ветви. Как ни верти, дизайн абсолютно не соответствовал задаче и цели ни качеством, ни исполнением, ни банальной функциональностью…

— Рахиль! — отложив расспросы старого эльфа, крикнул будущий объект грязного домогательства. — Миллавеллор говорит, что они собираются меня изнасиловать!

— Мне будет больно на это смотреть, Ваня, — так же громко ответила собравшаяся с духом израильтянка, бросив тоскливый взгляд на лежащий по другую сторону ствола проверенный «галил». — Но таки настоятельно рекомендую вам расслабиться и получить удовольствие!

— Фигу я им расслабленный нужен, совсем наоборот, — буркнул Иван и ещё громче выкрикнул: — Но я всё равно тебя люблю!

— И где она была, ваша любовь, когда я, как чижик, подпрыгивала с поцелуями, — точно так же себе под нос пробормотала краса и гордость мотострелковых войск Израиля, уже гораздо громче добавив: — А опытный в «ветках персика» эльф их никак не устроит?

— Нет…

— Таки чтоб вы сдулись на пятой, и им всем вас не хватило! — рыча от бессилия, прокляла Рахиль, а чёрные эльфийки, перепихиваясь локтями, уже строились в очередь.

Твёрдо решивший оказать любое возможное сопротивление бывший подъесаул вырывался, как трезвый Карлсон от выпившей фрекен Бок, но всё равно не мог подавить в себе врождённого рыцарского комплекса и ударить незнакомую девушку всерьёз. Впрочем, знакомую-то уж не смог бы тем более…

А чёрные эльфийки, нимало не стесняясь численного превосходства, кинулись на него скопом, отмотали от эльфа и после сладкой партерной борьбы с катаниями, хватаниями и обниманиями успешно привязали взмокшего от обилия ощущений казака к импровизированной постели. В чёрном, кожаном и облегающем, обольстительные насильницы выглядели просто сногсшибательно. Образно говоря, белый лифчик госпожи Файнзильберминц и рядом не валялся…

Один лишь момент заставил отчаянного подъесаула ахнуть — у склонившейся над ним девушки не было зрачков. Просто густая межгалактическая чернота, плещущаяся меж вздрагивающих ресниц. Только сейчас он понял, что такие же глаза и у всех остальных. Тьма полностью поглотила их души, и если есть такое наказание — оставить человека видеть только чёрное, без малейшего проблеска света, то эти эльфийки отныне знали лишь тьму внутри себя — без веры, без надежды, без любви…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

О том, что в одни неприятности нас втравливают враги, в другие друзья, а в остальные — женщины…

…Дробот знакомых копыт раздался, когда на жертве расстёгивали скрипучую портупею. Взглядам пленников предстал великолепный белый конь без малейшего шва на шее в месте отрыва головы и с уверенной всадницей в длинном эльфийском плаще. Не узнать благородную посадку принцессы Нюниэль было невозможно!

Но ожидаемый вздох облегчения у нашей троицы отнюдь не вырвался, скомкавшись на корню, — под плащом мелькнули всё те же чёрные одежды. Игнорируя призывный стон Миллавеллора, непривычно суровая принцесса эльфийского Холма спрыгнула с седла и встала над распластанным Иваном. О чём-то подумала, оценивающе оглядев его путы, кивнула девушкам и так же молча подошла к привязанной Рахиль…

— Таки добрый день, тётя Нюня! Хотя лично нам он не добрый ничем, но хоть у вас есть настроение, за что я не могу не быть рада. Тока не молчите так откровенно, я буду думать, шо вы нас не узнали и не хотите сказать «здрасти», хотя шо оно вам стоит?! Протрите же окуляры тряпочкой — это мы!

— Я отлично узнал тебя, дева…

— Ой, у меня пробка в ухе, видимо, сосновая смола натекла… Вы сказали «узнал» или у вас больная тема на половом спряжении глаголов? Таки чисто по-женски я пойму…

— Кроме тебя, здесь нет женщин, — весомо подтвердила неприступная остроухая дама.

В свои шестьдесят с хвостиком, конечно, при здоровом питании и весь день на свежем воздухе (но всё равно, как ни верти, уже не первой свежести), в чёрном лифчике, кожаной мини-юбке с разрезами и в глянцевых ботфортах до середины бедра — она производила более чем убийственное впечатление. Да полно, она ли была это вообще?!

— Тогда, кхе-кхе… — вежливо прокашлялся Иван Кочуев, — ты, козёл безрогий, отойди от моей еврейки и сними, мать твою, с меня своих дебильных извращенцев!

Повисла очень нехорошая тишина… Слово «очень», пожалуй, стоило бы подчеркнуть и выделить красным шрифтом.

— Как он меня назвал, «мозлок мезрогиб»?! — каким-то особенно звенящим шёпотом переспросила изменившаяся в лице тётя Нюня. — А ну, подайте мне сюда этого аедоноскн!

Шесть чёрных эльфиек, задыхаясь от ярости, отвязали казака, поставили на ноги и толкнули вперёд. Косым взглядом бывший филолог отметил, что три-четыре девочки тяжело дышали не от обиды за принцессу, а по причине нереализованности ласк. Может, в реальной земной жизни им просто не хватило обычной мужской любви?

Вот и отчаялись, стали такими, как есть, с тьмой в глазах и замёрзшим сердцем…

— Верните ему его жалкое оружие! Начертите круг! Я сам лично своей рукой выпотрошу этого аерзавцм, как облюдочногу арко!

— Ваня, вы есть псих, — обречённо опустила голову несчастная иудейка, лишённая праведной возможности принять участие в драке. — Очень надеюсь, шо у вас созрел план и вы всё сделаете аккуратно, как по нотам. Хотя, на шо я надеюсь, надо же быть при всех такой дурой… Верните мне «галил», я тоже хочу!

Как вы понимаете, на крик её души никто не отреагировал, а связанный Миллавеллор лишь привстал на пенёк, чтобы лучше всё видеть.

— Имейте в виду, друг мой, даже не мыслите нанести хоть одну царапинку моей обожаемой возлюбленной! Знайте, тогда у вас не будет более мстительного врага, чем я! Как говорил просвещённый старец Ши Лунь… да тьфу на него, но вы меня поняли?! Я страшен во гневе! Я ведь и укусить могу!

Старательные девушки в чёрном быстренько разобрали столь старательно созданную ими же «постель», тонкими кинжалами очертили довольно большой, хоть и неровный круг и презрительно всучили молодому человеку его оружие. Подъесаул нежно, словно ребёнка, покачал в руках старую златоустовскую шашку. Её клинок ответно улыбнулся казаку, на ширину ладони выскользнув из ножен.

Признаться, никакого разумного плана в чубатой голове нашего героя не было и в помине. Всё на исключительной импровизации — обругать противника, вызвать ответную реакцию, получить свободу, драться и… Ну, дальше несколько противоречивых вариантов. Благородно уступить даме, ни за грош погибнув под изогнутым эльфийским мечом? Легко! Пожалуй, даже легче всего, но и глупо тоже, до фэнтезийной заштампованности…

Вариант порубания противницы в капусту, а также нанесения всевозможных увечий различной степени тяжести вообще отпадал как таковой по целому ряду уважительных причин. Победителя просто не извинили бы ни влюблённый эльф, ни девочки в чёрном, ни даже он сам. Впрочем, он сам в первую очередь…

— Встань в круг, йрязныг кодоноп! Посмотрим, сумеешь ли ты умереть как мужчина, а не йраныд ьобелк…

— Ах ты плесень недетородная, — на полуавтомате сорвался казак и, смело шагнув на поединок, выхватил из ножен шашку.

Нюниэль нехорошо улыбнулась, подошла к нему почти вплотную и пристально посмотрела в глаза…

— Один шаг за черту, и мужчины выпустят стрелы. Когда ты погибнешь, они изберут мишенью твою девушку…

— А если погибнете вы?

— Моё место займёт следующий воин. Нас много. Скольких бы ты ни убил, рано или поздно твоя голова скатится к ногам того, кто возглавит общину чёрных эльфов…

— А… это… — несколько невпопад не удержался молодой человек. — Вас тут что, аллергия не мучает?

— Ты знаешь, нет, — неожиданно совсем другим тоном ответила принцесса. — То ли климат иной, то ли эльфы не те, свободно дышу носом — сама себе удивляюсь… тьфу! Я хотел сказать: умри цодлеп!

Отчаянный подъесаул только улыбнулся в усы: у Нюниэль были нормальные голубые глаза, без малейшего вкрапления черноты! Значит, не всё потеряно и надо суметь победить… Двигаясь по кругу, он как бы невзначай встал поближе к Рахили и, пользуясь моментом, прыгнул к любимой еврейке.

— Слушай, я хотел сказать, что… а, неважно! Давай я просто тебя поцелую?

— Не-э-э-эт!!!

— Ну… нет так нет, чего орать-то… — не успел даже толком обидеться казак, как две чёрные стрелы, свистнув у него над ухом, впились в дерево, чудом не задев пленницу. — Матерь Божья, заступница, что ж я из круга-то вышел?!!

От ещё двух стрел Иван увернулся, третью отбил шашкой, быстро забегая назад, на чётко очерченную территорию. Рахиль смотрела ему вслед, беззвучно матерясь, злая, как енот-полоскун при виде телеведущего с «Тайдом». Три стрелы торчали в стволе ёлки так близко, что она могла коснуться их бедром, а четвёртая намертво пришпилила ворот армейской куртки, едва не поцарапав шею. Два сантиметра в сторону, и она бы уже захлёбывалась кровью, со стрелой в горле, только из-за того, что этот идиот так «вовремя» вспомнил о поцелуях…

Что ж, вышеозначенные правила игры соблюдались жёстко и честно. Едва молодой человек прыжком вернулся в круг, чёрные эльфийки тут же опустили луки. Вечно Рыдающая Принцесса, скинув плащ, замерла в картинной позе — в мини-юбке, с сияющим мечом в руках. На лезвии клинка, ближе к рукояти, горели священные руны: «Нет бога, кроме Толкиена, а Питер Джексон пророк его!» Миллавеллор практически не дышал от восхищения, узрев любимую в таком сногсшибательном виде. Первые осторожные шаги поединщиков, первый пробный обмен осторожными ударами…

— Какие будут предложения? — быстро спросил казак, скрестив клинки и прижавшись к принцессе вплотную.

— Вы же умный мальчик, Ваня, — еле слышно прошептала Нюниэль, — я сама заложница обстоятельств, придумайте что-нибудь…

— А верхом удрать не пробовали? — в свою очередь, предложил подъесаул, отступая под градом свищущих ударов.

— Сбой программы, уходит максимум на милю и тут же возвращается обратно, акотинс яезмозглаб! — рыча, обливалась потом весьма возрастная принцесса. — Его чинил явно не специалист!

На мгновение небеса заметно потемнели, вроде бы даже раздались приглушённые раскаты грома… Фехтовальщики замерли.

— И часты у него эти сбои?

— Периодически. Начиная от того самого дня, когда вон тот остроухий даг сделал мне предложение. Я согласилась, и мы бежали… Вроде стихло, продолжаем?

— Да, разумеется. — Бывший филолог вежливо парировал две атаки в голову и высоким прыжком ушёл от подсекающего удара снизу. — Итак, вы вместе сбежали, обычное дело, половина влюблённых так поступает. А дальше-то что, почему вы расстались?

Неловко наступив каблуком в какую-то ямку, любопытный подъесаул на миг потерял равновесие и был тут же сбит с ног. Наследница эльфийского трона мгновенно прижала коленом его грудь и, повыше вздымая меч, тихо предупредила:

— Я ударю справа, умудрись выскользнуть поестественнее.

— Вы не рассказали, как поссорились… — сипло напомнил Иван.

— Поссорились?! Да этот йрусливыт нвис просто исчез, бросив меня ночью одну, неизвестно где, без карты, без объяснений, без средств к существованию! Ьволочс, ьредателп, кзменнии!

— Это были три удара. — Как увёртывался храбрый подъесаул, уже не опишешь, такое надо только видеть. — Я знаю, почему он так резко пропал. Он не бросил вас, его украли.

— Кто? — успела спросить Нюниэль, с помощью казачьей ноги перелетая через поляну.

— Инопланетные бесы. Точно, они! Над вашим женихом пытались ставить опыты по размножению… ой! А вот это я зря сболтнул…

Действительно, не въехав в суть дела, но чисто по-женски выделив самую важную для себя часть информации, грозная эльфийская принцесса, приземлившаяся как кошка на четыре лапы, так же на четвереньках и пошла выяснять отношения.

Но не с господином Кочуевым, разумеется, он был забыт напрочь, ибо истинный виновник всех проблем и душевных болей тихохонько сидел себе на пенёчке, пытаясь связанными руками смастрячить самокрутку, предавшись философскому самосозерцанию, пока другие машут саблями в кровопролитной борьбе за его счастье. Предложение получилось длинноватым, но и эльф был не короче, так что оставим как есть…

Дальше следовала банальнейшая семейная разборка, более пристойная для демонстрации на кухне, без свидетелей, а не на лесной поляне, с нашей задёрганной парочкой и двумя десятками девочек в чёрном, распахнувших от изумления клювики…

Решительная принцесса трясла возлюбленного как грушу и орала без извинений на весь, с позволения сказать, лес:

— Третье похищение за полгода! Кто мне говорил, что он завязал тормозить летающие тарелки?! Хто, хетуп йамбургскиг, клялся, что больше не будет кататься с бесами в соседнюю галактику на пятнатцать минут за новыми видами растений, полезных для эльфовоспдоизводства?! Хто… апчхи! хто сманил медя из дома и бдосил… апчхи! Убьдю своими руками, аобелинк… а-а-ап-чхи! Дате пдаток хто-нибудь…

Пользуясь тем, что всеобщее внимание резко переключилось на Миллавеллора, хитрый подъесаул осторожненько, бочком-бочком пошёл к Рахили, цапнул её автоматическую винтовку и, никого ни о чём не предупреждая, тихо полоснул клинком по её путам…

— Бежим.

— Таки рада, но не могу, меня пришпилило, — скорбно прошептала девушка, показывая пальчиком на стрелу, пробившую её воротник.

— Тьфу, всех делов-то! — Решительный казак одним движением сломал тонкое древко. А вот на его хруст сразу обернулись несколько чёрных эльфиек. — Упс… виноват… хотел как лучше.

Схватиться за руки, вспрыгнуть на белого коня и рвануть поводья было уже секундным делом. Благородное животное почему-то беспрекословно подчинилось, унося лихих беглецов в гущу леса. Второпях пущенные вслед стрелы гарантированно никого не задели. Нюниэль, сморкаясь, рыдая и чихая, продолжала трясти нежного жениха, не снимающего с лица блаженно-идиотской улыбки…

А Иван и Рахиль уносились всё дальше и дальше, на одну запрограммированную милю, как предупреждала принцесса. И, может быть, ещё никогда голодная, усталая и безумно влюблённая еврейка не была столь счастлива. Она крепко обхватила за пояс своего отважного рыцаря, который так бесстрашно спасал её, не упрекнув ни словом, с которым так уверенно и уютно, который всё-всё понимает и чудо как хорош собой, и даже иногда имеет чувство юмора, несмотря на то что он таки не еврей…

Ни для кого не секрет, что брак по сути своей есть изобретение двойственное и к так называемой любви имеет очень отдалённое отношение. Наши предки использовали этот нехитрый обряд в целях чисто экономических — получение приданого, и политических — объединение земель, обретение союзников. Причём далеко не всегда ведущую роль в этом безобразии играли мужчины — женщины, дорвавшиеся до власти (королевы, жрицы, фаворитки!), тоже использовали брак как инструмент достижения собственных целей на всю катушку.

Выражение «браки заключаются на небесах» лишь свидетельствует о том, что и церковь это дело мудро регистрировала и одобряла, подчёркивая факт личной значимости и заинтересованности следующим убедительным постулатом: «Что Бог на небесах соединил, то человек на земле разрушить не может!» Спору нет, если Господь Всевышний так или иначе тоже во всем этом участвует, то как ни верти, а всё будет по слову Его. Вопрос лишь в том, насколько священники, регистрируя браки, руководствовались подтверждением участия Бога, а не собственными узкими интересами…

Хотелось бы понять в придачу, куда в этом трогательном случае отправились души Ромео и Джульетты? С одной стороны, обвенчаться-то они успели, а с другой, как ни выёживайся, — оба совершили самоубийство. Это же непрощаемый грех! И всё, что нам остаётся, уже не одну сотню лет, как и Шекспир, верить в безграничное милосердие Божье…

Вот примерно такие грустные мысли заплывали ко мне в голову по ходу развития взаимоотношений наших главных героев. Я, как автор, абсолютно точно знал, что эта история не может кончиться счастливым браком. Я не люблю врать, если это не оправдано резкой жизненной необходимостью. И уж точно не стал бы дешевить свое имя балаганными трюками типа: «Обещаю, свадьбы не будет!», а в конце романа: «Ой, они всё-таки поженились, а я и не знал, правда-правда!» К сожалению, я почти всегда всё знаю. И молюсь, чтобы это «почти» никогда не стало абсолютным, иначе неинтересно жить…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

О том, что религия — это всего лишь дорога к истинной Вере. Причём далеко не единственная. Просто наиболее протоптанная…

Белый конь неожиданно встал как вкопанный. Иван Кочуев без сантиментов спрыгнул с седла и поймал на руки сползающую еврейку. Лошадей Рахиль терпеть не могла, с её точки зрения, они не пользовались парфюмом, кусались, как собаки, а ещё запросто могли наступить неначищенным копытом на новую туфельку и даже не извиниться. Где она этого набралась, неизвестно, но не переубедил бы её никто, даже если бы все лошади носили нимбы и оставляли после себя не конские, а райские яблоки…

— Жеребец запрограммирован, сейчас пойдёт обратно. Если принцесса не вытрясла все манатки из нашего наркозависимого друга, то они будут здесь вторым рейсом. Подождём?

— Таки у нас есть варианты?

— Да нет, не знаю…

— Я вас умоляю, как это по-казачьи — вложить в один ответ три противоречивых значения, — устало покачала головкой бывшая военнослужащая. — Тут опять намечается романтический вечер без ужина при свечах, а вы ведь не вскрыли ни одну девушку в чёрном на предмет эльфийских печенюшек. Ваня, я сейчас похудею и умру…

Подъесаул улыбнулся, разведя руками, белый скакун дважды мигнул фиолетовым глазом, встал на дыбы и беззвучно рванул по лесной тропе назад, к любимой хозяйке. Милю туда, милю обратно при хорошей скорости на пересечённой местности… короче, некоторым количеством времени наша парочка обладала.

И на этот раз они потратили его на редкость разумно — цапаться не стали, обниматься тоже, а попытались произвести рекогносцировку на местности и выбрать маршрут. Не очень далеко, чтоб потом не искать того же Миллавеллора, но и не прямо здесь, на Месте высадки. Первое правило убегающего: пока бежишь — не пойман, а остановился — значит, попал. Второй раз попадать в плен к чёрным эльфам никому не хотелось…

Тропинок в лесу оказалось множество, выбрали самую натоптанную, Иван утверждал, что слышит вдалеке колокольный звон, зовущий к вечерне. Удивляться не приходилось ничему, даже наличию христианского монастыря или прихода в этом неподходящем месте. Рахиль предпочла бы монастырь. Опыт пребывания в таких местах у неё уже был, кормят там гарантированно, работа не перенапрягательная, а сбегают по ночи через стену.

— Остановитесь! — С громким воплем на тропинку прямо из кустов выпрыгнула сутулая мужская фигура в длинном балахоне.

Молодые люди, закалённые практически всеми видами неожиданностей, даже не стали хвататься за оружие.

Человек казался скорее испуганным, чем агрессивным. Длинные всклокоченные волосы, борода торчком и пронзительные, как рентгеноскопия, вытаращенные глаза.

— Ты — грешник! — нараспев начал он, ткнув пальцем в сторону подъесаула. — С девицей по ночи идёшь, а кольца обручального не носишь… Поди, во грехе с ней живёшь!

— Таки если бы… — мечтательно вздохнула иудейка, а из тех же кустов вылезла почти клишированная копия обличительного типа, только женского пола. Едва глянув на бывшую военнослужащую, она мелко перекрестилась и возмущённо заверещала:

— И ты грешница! При мужчинах вопреки Писанию брюки носишь! Голова не покрыта, волосы стрижены, улыбка скромностью не дозволенная! Оружие на себе носишь, а кому сказано: «Не убий»?! Тьфу на тебя, тьфу, срам!

— Ты только доплюнь, тётка! Я так, едрить твою… — начал было закипать астраханский казак, но Рахиль быстро осадила его на месте:

— Не надо, Ваня, косым взглядом видно, шо Адам и Ева тупят в прогрессе с умножением на двоих в кубе. Сваливаем тихо своей дорогой, эти таки могут укусить…

— Грешники! Святотатцы! Ослушники! — уже не скрывая фанатизма, кричали им вслед два голоса. — Глаз не опускают, в миру живут, друг дружки за руки касаются, матом язык оскверняют, не молятся беспрестанно, а Бог-то, он всё видит! Вот уж он вам задаст! Кровавыми слезами умоетесь!!! Спаси нас, Господь…

— Знаете, когда мне впервые исполнилось семнадцать, — начала Рахиль, старательно заглушая истеричные вопли кликуш, — я сразу сказала маме: никаких праздников, накрытых столов, рыбы фиш и подарков от дальних родственников. Хочу побыть одна и подумать на предмет самой себя, без свидетелей. Мама сказала: «Конечно да! Но, дочка, разве ты не пустишь в свою комнату нас с папой?» Пущу, кивнула я. «И разве ты не нальёшь нам чашку бледного чаю?» Налью, согласилась я. «А если за нами придёт твоя любимая тётя Софа, ты захлопнешь ей дверь перед бюстом?» Нет, мама, я её пущу, но… «Вот именно, — сказала мама, — никакого праздника — тока чай! Ну там колбаска, сырок, пусть на всех один, маленький, тортик, и, клянусь бабушкой, никто не задержится больше минуты, я даже им ничего не скажу!» Короче, в тот день у меня с утра до ночи плясало шестьдесят пять человек родни, а я клеила кислую улыбку и благодарила за открытки, но вся мама была довольна — её девочка сделала всё, как у приличных людей… Таки к чему я это? А-а, вспомнила! И шо, вот эти громкие типы и есть настоящие, истинно верующие? Я с них дико изумляюсь…

— Бывают и такие, — устало сморгнул бывший филолог. — Встречал пару раз в реальной жизни. Люди искренне считают, что лишь они знают, чего от нас хочет Всевышний, и обвиняют весь мир в неправедности. Обычно так вот всем и грозят гневом Божьим, словно Бог — это кто-то страшный, с большим ремнём, только и ждущий нашей ошибки…

— Ну-у… таки, если по-честному, то для нас, иудеев, Бог, Он всемогущий! На то, что он ещё и милосердный, надеетесь исключительно вы. Хотя, с другой стороны, в Ветхом Завете больше реальных фактов в ту сторону, шо с ним таки вполне можно договориться…

— Эй, кудрявая, — казак на ходу приобнял Рахиль за плечи, — тебе никто не говорил, что ты жуткая богохульница?

— Ой, мама, ну шо вам стоит посмотреть в глаза прямо на логику? — искренне всплеснула руками седьмое колено Сиона. — Если мы его богоизбранный народ, таки за что нас вечно притесняют и геноцидят все кому не лень, так оно, как ни верти, а сплошное испытание. Зачем кому-то испытывать кого-то, если оно ему не упёрлось? А значит, пусть Он принимает нас такими, какие мы есть… вот вам и будет честно! А вы сразу — богохульница…

Они ещё очень недолго дискутировали на эту тему, потому что в активно опускающейся ночи вырисовывались неприступные стены замка или монастыря. Впрочем, всё же скорее монастыря, потому что на шпилях угадывались подобия крестов, только почему-то странной, изломанной формы. А учитывая, что наши герои сознательно шли путём наибольшего сопротивления, то сворачивать с тропинки, разумеется, не стали бы и под перекрёстным артиллерийским огнём. Они ведь не просто любили друг друга, они ещё не верили друг другу ни на грош!

Наверное, кому-то подобное сочетание очень трудно объяснить логическим путём, но, сих точки зрения, всё выглядело до идиотизма просто. Да, мы оба не верим в то, что у нас по большому счёту есть будущее. Да, мы слишком хорошо понимаем всю невозможность продолжения наших отношений и их развития в сторону законного бракосочетания. Да, мы знаем, что даже при самом идеальном стечении обстоятельств, если нам обоим будет позволено вернуться в Рай, то там имеет место лишь любовь к Богу, и никакие обнимашки-целовашки по райским кущам не прокатят на спор! И?!

И что? Это мешает нам любить здесь и сейчас?! Оставьте правила занудам, а наша парочка исповедовала в основном вполне внятную логику «ситуационной этики», гласившую: «Ване надо выспаться, а Рахиль покушать»… А эльфы как-нибудь сами догонят! Куда они денутся…

Поэтому в деревянные ворота стучали одновременно, он — сапогом, она — прикладом автоматической винтовки. Вопреки худшим ожиданиям им открыли почти в ту же минуту…

— Заходите, странники. Дом Веры открыт для всех и каждого, — приветствовал их сухонький интеллигентный старичок с косым пробором, в костюме-тройке сталинских времён.

— Здорово вечеряли, — вежливо козырнул астраханский казак. — Не дозволите ли голову преклонить на ночь двум служивым людям?

— Дом Веры готов предоставить ночлег каждому, но никто ещё не уходил отсюда через эту дверь… — туманно ответил дяденька, пропуская ребят в узкий коридор.

— Таки, друг мой с усами, — раздался шёпот Рахиль под левым плечом подъесаула, — шо это был за странный намёк, что ни в одну дверь нельзя войти дважды?.. Я в упор не вижу там логики, а, когда я её не вижу, мне дико хочется спустить на кого-нибудь курок!

— Не заводись раньше времени, — так же шёпотом отозвался бывший филолог. — Ночь на дворе, куда попрёмся? А тут хоть крыша над головой, съедим по бутерброду, а с утречка прорубимся на выход.

— Ой, вашими бы устами да водку жрать, — припомнила традиционную казачью присказку умненькая еврейка, на всякий случай пальчиком, незаметно снимая «галил» с предохранителя.

— Зовите меня Хранителем. — Их сопровождающий остановился в конце коридора, щёлкнул ключом, жестом приглашая гостей вперёд.

Напомню: те смутные времена, когда наши влюблённые, толкаясь и лаясь, оспаривали пальму первенства на вход к чёрту в пасть, давно канули к тому же чёрту под его же хвост. Теперь по негласной договорённости впереди всегда шёл грудью бравый казак с шашкой, а его спину прикрывала отчаянная израильская военнослужащая с железными нервами на боевом взводе. Но в данном случае никакой опасности вроде бы не наблюдалось, они осторожно вошли в небольшую комнату с двумя стульями, диваном, низким столиком и неновым японским телевизором. То есть скромно и не наводит на подозрения…

Считается, что если в Раю человек вечно наслаждается благодатью Божьей и совершенством устроенного им мира, то, видимо, в Аду ему придётся столь же вечно удивляться той извращённой фантазии, в которую дьявол погружает душу до Страшного суда. Все кары и муки, только способные возникнуть в больной человеческой психике, становятся реальностью, они суждены нам до звука Трубы Архангела, а возможно, потом и всю Вечность!

И, быть может, единственным нашим утешением будет возможность хоть на миг поверить в Господа от обратного… Ужасаясь личине дьявола и погружаясь в трясину бесконечных мук, всё равно уже твёрдо знать: есть и Господь! А значит, будет Суд, будет воскресение из мёртвых, будет вера и терпение, потому что надежда на прощение теперь не умрёт никогда…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

О том, что русская поговорка «Что Бог ни делает, всё к лучшему» в Южной Африке обычно переводится как «Хакуна матата!». Суть одна…

Тот, кто просил называть себя Хранителем, куда-то вышел и вернулся через пару минут с тарелкой бутербродов и дешёвым кофе, подогретым в кастрюле с ручкой. Привередливая Рахиль мигом спорола свою порцию, включая колбасу явно некошерного происхождения, и дважды позволила поуговаривать себя, прежде чем слопать половину доли Ивана. А вот кофе больше досталось казаку, по крайней мере, он так старался, потому что бдить первую половину ночи предстояло ему. Мирно завалиться дрыхнуть вдвоем ребята бы не рискнули даже в самом гостеприимном заведении Ада. У них был печальный опыт…

Во время их короткой трапезы сам хозяин сидел в стороночке, изучая какую-то потрёпанную книгу и то и дело поправляя сползающие на нос очки. Внешне никакой угрозы в нём не угадывалось, классический «книжный червь», но когда он заговорил…

— Прежде чем вы уснёте в Доме Веры, скажите мне, кем бы вы хотели проснуться?

— Мужем и женой, — не подумав, брякнул за двоих господин Кочуев, отчего юная израильтянка чуть не поперхнулась последними крошками с тарелки.

Однако, откашлявшись, возражать не стала, а Хранитель, передвинув стул поближе к телевизору, взял в руки пульт.

— Мужем и женой, говорите… Ну что ж, посмотрим, что я могу вам предложить. Список возможных воплощений, к сожалению, не так велик. Ева Браун и Адольф Гитлер?

Иван и Рахиль, ничего не поняв, одновременно пискнули решительное «нет!».

— Понимаю. Все отказываются, общая тенденция, так сказать, но предложить был обязан. Вот ещё есть свободная пара из Киргизии — родитесь в начале прошлого века, а проживете долго… хотя и бедно. Рассмотрим поближе?

— Таки ша! Дайте же хоть минуту на отдышаться и призадуматься, — вскинула руку предусмотрительная дочь Сиона (отметим, что автоматическую винтовку она так и не вернула на предохранитель…). — Можно нам набраться от вас всяких полезных деталей по самому проекту? А то такая животрепещущая тема, а мы тёмные, как я не знаю где…

— Как же вы попали сюда, не зная, что такое Дом Веры? — презрительно фыркнул старичок, встал, поправил галстук и лекторским тоном начал: — Это священное место, где каждый может начать жизнь заново. По вере вашей и воздастся вам! Здесь выбирают себе судьбу для повторного воплощения на земле. Вы хотите стать знаменитостью, прожить жизнь гения, тирана или героя? Выбор за вами! Всё, что в данный момент не занято, будет предоставлено только вам. Дом Веры даёт все гарантии! Мы занимаемся этим уже не одно столети…

— А кто таки финансирует вашу организацию? — щепетильно уточнила внимательная иудейка.

Хранитель на секунду запнулся…

— Дом Веры даёт каждому человеку уникальный шанс заново пройти жизненный путь, испытать себя, узнать нечто новое, принять на себя груз и восторг новой жизни! Может ли быть что-либо прекраснее?

— Вы таки не ответили на мой вопрос…

— Потому что он глупый, — мудро заметил бывший филолог, поправляя портупею. — Кто, собственно, может финансировать отправку грешников обратно в земную жизнь прямо с территории Ада? Ангелы, что ли?! Ты хоть думай иногда…

— Ладно, ладно, я всё равно была полна энтузиазма проклясться вслед за вами, — терпеливо повинилась честная еврейка. — Шо у нас по программе? Я поддерживаю версию мужа и жены, но дайте же приличный выбор…

— Ну, откровенно говоря, вакансий не так много, — уже по делу откашлялся Хранитель. — Семейные пары не часто умирают одновременно, я, конечно, попытаюсь хоть что-то присмотреть, но… Имейте в виду, так или иначе вы обязаны на чём-то остановиться.

— Иначе? — нехорошо улыбнулся казак.

— Иначе выбор остаётся за мной. — С такой же нехорошей улыбкой интеллигентный старичок повертел в пальчиках пульт и пустился перечислять: — Соломон свободен, но у него целый штат жён, надо уточнить, в какую именно хотите воплотиться вы. Есть Карл Маркс и Пастернак, возможно, через полчасика освободится Мейерхольд. А Немирович-Данченко чем вас не устраивает?

— Так они же все евреи! — искренне возмутился национально настроенный казак.

— Мм… Ульянов-Ленин и Надежда Константиновна…

— Ни за что! — в свою очередь, упёрлась рогом Рахиль. — Шо у них была за жизнь — сплошные ссылки, революции и никакой (пардон!) Камасутры. Меня оно унизит в самую душу, шоб не сказать ниже… Вертим список дальше!..

— Знаменитости?

— Исключительно! Прожить с любимым мужчиной в пастушьем шалаше, без джакузи, с туалетом в кустах, где кусаются комары, — я не мечтаю сама и ему не советую…

— Ван Гог и девица Ту-Ту, Велимир Хлебников и сестры Николаевы, Наполеон и Вревская, что же у нас ещё… Или кратковременные, но яркие романы тоже чем-то не подходят?

— Не подходят всем! — решительно заявил казак Кочуев, бросив взгляд на вытянувшуюся физиономию неутомимой еврейки. — Нам для возрождения надо только, чтоб счастливо и на века! Иного просто смысла нет, то есть не любо…

— Таки, может, шо попроще, типа Брэд Питт и Анжелина Джоли?

— Они ещё живы, — сухо напомнил Хранитель.

— Ай, я вас умоляю, какие мелочи, зато у неё грудь, а оно нравится мужчинам! Шо вам стоит?!

Спор затягивался. Варьировались кандидатуры, отбраковывались варианты, раскритиковывались предложения и выдвигались самые безумные идеи вплоть до «а почему нельзя, шоб я вся из себя — Золушка, а Ваня таки принц?!»…

Это ведь только на первый взгляд кажется, что выбирать себе новую жизнь легко и весело. Взять что-то тихое, тёплое, семейное вроде бы скучно… Влезть в судьбу знаменитости гораздо круче, насыщеннее и интереснее, однако редко кто из великих проживал с одной-единственной любимой женщиной вплоть до счастливой старости. А поиск разумной середины между двумя этими крайностями занимает уйму времени и нервов, к тому же абсолютно не гарантируя результата… Где выход, ау?..

Окончательно раздражённый, утомлённый и задёрганный старичок, ругаясь себе под нос, принёс очередную порцию кофе. Уже беззастенчиво зевающая Рахиль нацедила себе маленькую чашечку, а бывший филолог махом выпил целую кружку, после чего бодро продрал глаза и был готов к продолжению конструктивного диалога. Однако хозяин отошёл в сторонку и подозрительно умолк…

Иван ещё что-то долго говорил, доказывал, вроде даже прочёл целую лекцию о этичности или неэтичности принятия на себя чужой кармы с точки зрения универсальности мировых религий и их применения в режиме схоластики на эмоциональных интеграциях современной шкалы ценностей конкретного представителя каждого социального слоя.

В конце заявленной темы он уже и сам безбожно путался в том, с чего начал, но не это было важно, его искренне удивило: а) что утомлённая еврейка давно спит; б) при попытке снять с её колен тяжёлый «галил», чтоб она могла улечься поудобнее, его руки ему не подчинились…

— Странные ощущения… — попытался выгнуть бровь бывший филолог.

— Ещё бы!

— Не понял?

— А вот это уже не имеет значения, — серьёзно ответил Хранитель. — Дом Веры представляет людям редкую возможность — заново пройти жизненный путь, избавиться от комплексов и ошибок, достичь вершин, изменить судьбу и даже в чём-то подкорректировать предначертанное самим Богом… Это величайший из даров! Как стоило бы поступить с теми, кто пренебрегает им?

— Что ты, пень трухлявый, подсыпал в кофе?!

— О, ничего особенного, один медицинский препарат так называемого успокоительного воздействия. Люди либо спят, либо лишены возможности двигаться, — продолжал изгаляться старичок, перебирая кнопки пульта. — Что же мне придумать лично для вас… Отправить на землю в телах собаки и кошки? Ах нет, вы же хотели быть известными личностями. Ну что ж, к примеру, Василий Чапаев и Мэрилин Монро! Чудесная парочка, не правда ли? Пальчики оближешь что за жизнь! Жаль только, вы так никогда и не встретитесь…

— Сволочь! — тоскливо взвыл казак. — А я имею право на последний звонок?

— Кому? — Старичок снял очки, и в лицо обомлевшему подъесаулу глянули дико знакомые оранжевые глаза. — Не хватайтесь за шашку, Иван Кочуев, меня нельзя убить. Господь традиционно не слышит, ваша подруга мирно спит, и сейчас…

— Будь ты проклят, кобель пархатый!

— Проклятый у нас вы. — Тот, кто прикрывался именем и телом Хранителя, медленно развернулся к телевизору и демонстративно покачал пульт на ладони.

— А таки кто вам сказал, что я вся сплю? — нежно улыбнувшись, открыла один глаз притворяющаяся еврейка.

— Э-э, даже не вздумай, дура, — невольно покосившись на ствол винтовки, прошипел нечистый. — Я бессмертен! И стоит мне нажать одну кнопочку, как вы оба перенесётесь на голубой экран, и…

— Ай-ай, какой цорес, всё поняла, учту, совесть имею, хоть и без удовольствия, в вас не палю… Но в телик-то можно?

И прежде, чем знак вопроса на мгновение повис в воздухе, длинная очередь скромного «гадила» в хлам и брызги разнесла чудо японской техники! Не сразу пришедший в себя Хранитель тупо щёлкал пультом, бывший подъесаул беззвучно гоготал, а над расстрелянным телевизором клубился сиреневый дымок и витали зелёные искорки.

— Рахиль, это… спасибо, короче! Я-то думал, что… а ты у меня о-го-го, оказывается! И главное, как про кофе догадалась, а?

— Ой, я вас умоляю! — Отчаянная израильтянка бодро вскочила на резвые ножки. — Да эту химию нас ещё на первых же сборах учили определять на запах! Чашка маленькая, один глоток — и, типа, вырубаемся на корню, как иерусалимская роза, а потом втихую сплёвываем эту мерзость. Я вся училась у вас по системе Станиславского, он был прав, паузу надо держать востро! Недодержал — слил роль, передержал — зритель ушёл до буфета. Как придёте в себя, поаплодируете, сегодня я засрамила саму Сару Бернар! Или какой-то под где-то против?

— Уже который раз эта девчонка путает мне все карты, — задумчиво буркнул себе под нос демон с оранжевыми глазами, надел очки и, тая в воздухе, напомнил: — Но я ещё вернусь. Прощаемся ненадолго…

— Вот сучара позорная, — постарался грознее выругаться всё ещё обездвиженный казак. — Любимая, сколько времени эта дрянь кофейная будет на меня действовать?

— Ещё с час точно, а потом таки можете шевелить пальчиками. Начинать лучше с ног, и не делайте резких движений.

Дочь еврейских родителей встала, потянулась, два раза подпрыгнула и в ритме венского вальса закружилась по маленькой комнатке. Её счастливые карие глаза горели азартом и неуправляемым весельем…

— Ой, мама, как же приятно-таки заставлять дьявола нюхать собственный хвост! Я буквально лучусь хорошим настроением, люблю весь мир и готова каждому насовать подарков. Шо бы мне сделать на вас приятное? Ваня-а… а хотите, я вам стриптиз спляшу? Вам станет не так скучно лежать без дела… Ловите мелодию!

Взявшись за ствол винтовки, как за шест, и томно полуприкрыв очи, нежная искусительница плавно покачивалась, намурлыкивая себе под нос нечто легкомысленно-французское. Всю ту гамму чувств, вложенную багряным молодым человеком в одно-единственное слово, передать грамматически невозможно, эмоции вложите сами. У меня не получилось… Рискнёте?

— Ра-хи-и-иль!?!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

О том, что на деле вся разница между сказкой и ложью — в неуловимом искусстве создавать намёк…

Мне всегда было интересно, как именно эти двое выстраивали для себя фундаментальные понятия религии, любви и веры в целостную линию взаимопонимания. Ну, допустим, религию как таковую они оба в расчёт не брали. Он — православный, она — иудейка, обозначили и забыли, всё. С любовью тоже как-то более-менее гладко: он сказал, что любит её, она — его, а вот как насчёт веры?

Нет, речь не о доверии друг другу, и не о вере в светлое будущее, законный брак, венчание по всем традициям или тихое гражданское сожительство, не это важно. Если люди готовы жить вместе, то столь ли уж принципиально, на основе какого законодательства они это делают? Мне кажется, проблема в том, что между верой и любовью лежит огромная пропасть…

Вера не нуждается в доказательствах, любовь требует их ежедневно. Вера слепа, любовь же вопреки устоявшемуся мнению скорее склонна на многое закрывать глаза. Вера приходит благодаря чему-то, любовь — вопреки всему! Быть может, именно поэтому Бог — всё-таки любовь, а не вера, и уж тем более не религия…

Спали почти в обнимку. Разумеется, одетые, единственно что заботливая еврейка стянула сапоги со стеснительного подъесаула и даже укрыла его ковриком для вытирания ног. Сама Рахиль, хоть и притулилась казаку под бок, всё же крепче прижималась к дорогому «галилу», чем к любимому мужчине.

А вот подъесаул спал нервно, вздрагивая, ворочаясь с боку на бок, вскрикивал, что-то шептал, словно душа его была не на месте. Да и кто бы сказал в тот момент, где была его душа, кому она принадлежала, проклятая на семь лет. И тем не менее, несмотря на отвратительный сон, не казачий сын, а еврейская дочь первой услышала еле различимый цокот далёких конских копыт…

— Ша, я выспалась, у меня море сил и полный магазин нереализованных патронов. — Бывшая военнослужащая змейкой выскользнула из-под руки любимого. — Таки я охотно открою дверь и запущу сюда наших. Скока мне запомнился этот милый домишко ночью, мы можем тут и отсидеться, и отстреляться!

Рахиль быстренько обследовала две смежные комнаты, нашла кухню, освещенные туалет и ванную, ничего подозрительного в целом не обнаружила, выбежала через коридорчик к воротам, сунула нос в смотровую щёлочку и, только окончательно убедившись, что на пороге свои, отодвинула стальной засов.

Белый конь Рыдающей Принцессы застыл мраморным изваянием, сама Нюниэль спрыгнула с седла первой, едва ли не за ногу стянув пребывающего в состоянии односторонней эйфории тощего Миллавеллора.

— Накурился, как Жомб перед сражением в Хельмовом ущелье у Рохана, а эта акотинс компьютерная опять глючит не переставая, — привычно выругалась она, по-матерински подарила юной иудейке поцелуй в щёчку и пнула коня по колену. Благородное животное не реагировало. — Вот ьренх яоблинскаг, придётся заносить на руках. Твой-то где?

— Спит, — честно кивнула Рахиль.

— Все мужики одинаковы, — сострадательно высморкалась принцесса Арддурхоума, но в это время из дома, почёсываясь, вышел заспанный казак.

Милые дамы тут же препоручили его могучей мужской силе и затаскивание тормозящего коня, и перенос утончённого седого эльфа. Когда взмыленный Иван Кочуев наконец-то справился со всем и закрыл ворота, обе вечных невесты (если можно так выразиться) сидели на диванчике перед останками телевизора, попивая зелёный чай и чисто по-женски жалуясь друг дружке на превратности злой судьбы…

— Он же, даг, не просто жениться обещал! Я ведь уже почти шла с ним под венец, когда этот пёстрый ддоу отпросился на минуточку выйти покурить… Через минуточку выхожу за ним следом, а он, розлодук, уже возносится под небеса, в золотой сетке, хихикая, как хсип йонтуженнык! И я перед всеми аурд-йурод…

— Ой, я вас так понимаю… Нет, Ваня у меня хороший, тока слишком прямолинейный порою. Учишь его, учишь… так нет! Он по-прежнему лезет целоваться сплошь на людях, хотя замуж не предложил-таки ни разу… И шо я после такого должна думать на его основной инстинкт?

Собеседницы бросили на молодого человека многозначительный взгляд из серии «в морозилку, на разморозку, отбить, поджарить, вынуть, выбросить — мы на диете…» и продолжили разговор. Подъесаул только покачал головой, развернулся на каблуках и направился за подробными разъяснениями к проверенному эльфийскому утешителю…

— Я ни за что за этого амбицили замуж не выйду! С моей-то аллергией вечно наблюдать у себя под носом эту юстроухуо уаразз?! Слёз моих на него нет! И главное, вот ведь сам шляется тёрч знает где, жрёт что попало, спит на холодной земле, курит всякую дрянь — так хоть бы элементарный насморк подхватил, кодоноп! Чтоб понял, осознал, посочувствовал… Выпить есть?

— Выпить нет. У Вани на это нюх, а он даже ни разу не встрепенулся. Я таки вообще не разбираюсь, чего он на мне хочет? Говорит, что любит, а продолжение? Шо я тока ни делала: глазки строила, губки рисовала, за фигурой слежу, шоб чего съела, не поделившись, — тока по справедливости! Один раз… не поверите… собственный лифчик для него при всех повязала на ствол винтовки. Так он опять про секс начал, а на предмет замуж — ни слова! Нет, оно всем ясно, что я б ему тоже отказала, но как, если он еще даже не предложил?!

Астраханский подъесаул виновато заглянул в двери, неуверенно делая Рахили какие-то знаки, то есть корча рожи, выгибая брови, жестикулируя на пальцах и многозначительно похлопывая по эфесу шашки…

— На что он намекает? — недоумённо скривила губки Рыдающая Принцесса. — Да, я готова признать, что при больной фантазии и извращённом воображении рукоять его клинка можно принять за подобие ааллоимитаторф, но, девочка моя, ему не кажется, что позволять себе подобные намёки в присутствии коронованной особы… Э-э-э… не то чтобы я так уж чванлива, но…

— Дорогая тётя Нюня, — с чувством выдохнула всё понимающая израильтянка, — скока я его знаю, он не такой. Да, я сама сказала, шо мой Ваня — прямой, как одноимённая шашка. Но не приведи Иегова хоть кому-то это повторить с несанкционированной улыбкой на лице — я его расстреляю на фиг, во славу Бога, Царя и Отечества! А на данный момент я у него тихо подозреваю, шо он пытается нам намекнуть на количество неумолимого противника, ждущего нашего присутствия прямо на выходе. Таки враг у ворот наших, да, любимый?

— Как-как ты меня назвала? — чисто по-еврейски откликнулся обалдевший казак.

— Неважно, важно тока первое — где враги?

— У ворот, — обречённо опустил усы бывший филолог.

Удовлетворённая еврейка победно кивнула Нюниэль и вместе с ней бодренько поднялась навстречу жестокому року. За надёжными воротами Дома Веры бесновалась неуправляемая толпа чёрных эльфов! Молодые красивые девчонки в традиционно траурном нижнем белье, с луками и арбалетами на изготовку, ругаясь на русском, английском и древнетолкиенистском, шумно требовали выдачи изменников. Имена не уточнялись, но все всё поняли правильно…

По счастливому стечению обстоятельств, сам домик был довольно крепенькой кирпичной кладки плюс окружённый надёжным забором метра три в высоту. Вроде бы для серьёзного штурма и непроблемно, но эльфы предпочитают бой на открытом воздухе, лучше всего в лесу или в горах, к тому же никакой осадной техники озабоченные местью девчонки не принесли. Не было даже элементарных лестниц, что уж там сетовать на отсутствие таранов, стенобитных орудий, катапульт, осадных башен и специальных бригад сапёров-подрывников…

Иван и Рахиль, естественно, сразу полезли на ворота, выяснять первопричины этнического конфликта, а добрая Нюниэль временно переключилась на утомлённого получасовой разлукой седого красавца-наркодилера. Хотя последний эпитет неверен в корне, всю добытую наркоту её сухопарый жених сбывал исключительно сам себе! Не надо вешать на него лишних обвинений, мужику и своих ни на одном горбу не вынести…

— А и чаво гвалт, бабоньки? — старательно имитируя казачью речь (так, как она её понимала!), начала переговоры иудейская антитеррористка со стажем. — Чё шумим-то? Али война с германцами, али со стиральным порошком перебои, а то ить у самой муж пьяница, чем огород копать буду, дети-то растут как на дрожжах, и хоть свекровь стерва, а президента выбирать всё одно надоть!

Заткнулись, конечно, все. Да и кто бы не заткнулся? Типа, столько разного девушка наболтала, может, там чего и умного есть?

— Ваня-а, а вы таки можете не напрягаться, это я всё им, — шепотом доложила еврейка, встряхивая верного казака за шиворот.

Бывший подъесаул основательно потряс чубатой головой и тоже поспешил внести свою лепту:

— И если у кого, красавицы, по жизни проблемы, так пургеном понос не остановишь! Что языком ласкаться, что пальцем ковыряться, а для настоящего дела без мужского естества — одна неудовлетворённость во всё лицо. Так что, учитывая ваших тараканов, предлагаю разумный компромисс: шли бы вы, «парни», в Задом и Умору, прямиком по местным «бабам»! И вам реализация, и им наука, извращенцы к извращенцам тянутся…

Реакция была столь же молчаливой, что и на речь Рахиль, но куда более эмоционально окрашенной — шесть чёрнооперённых стрел полетели прямо в удивлённую физиономию искреннего доброжелателя. Хорошо наш умник был не дурак и успел пригнуться, а так…

Обрывай роман на самом интересном месте, торжественно хорони главного героя и срочно влюбляй безутешную еврейку в нового персонажа.

Хотя, может, и не на самом интересном, но это уже придирки, суть одна: никогда не стоит убивать главного героя, когда до эпилога осталось хотя бы пятнадцать-двадцать страниц. Нет, автору можно всё, у большинства прокатывает и не такое, но трагедия потеряет реализм. А нереалистичная трагедия — это фарс, плавно переходящий в самопародийность. Я же вообще пытаюсь написать комедию. Хотя серьёзность так и прёт, чтоб её…

Сам жанр юмористической фантастики диктует не так много законов. Они достаточно зыбки и изменчивы в зависимости от сюжета, ситуации, творческого импульса писателя и ещё ряда объективных причин. Не стоит нарушать лишь один закон — «Стыдно быть скучным!». Скука в моём жанре не прощается ни за что и никому.

Однако должен признать: во всех остальных областях фантастики (особенно научной!) она только приветствуется! И убивание главных героев, кстати, тоже. Учёные вообще любят убивать. Но, разумеется, исключительно ради самых благих целей! Духовного роста, например…

— Ваня, вот таки какого… — едва не рыча, начала любящая иудейка, столь же быстро прячась за воротами. — Скока раз мне надо настучать вам тяжёлым предметом по голове, шоб вы не лезли во все дыры со своей затычкой?! Зачем вы им такого напредложили? У девочек и без того несладкая жизнь, а вы ещё хотите, шоб они повелись на геев? Вы хоть раз в жизни пробовали их перековывать?! А у меня таки есть опыт, полный грусти…

— Ух ты, а поподробнее? — сразу заинтересовался заботливый подъесаул, оттаскивая Рахиль в сторону, ибо две особо хлипкие доски были уже прошиты короткими болтами почти насквозь. Традиционно эльфы предпочитают луки, они компактнее и скорострельнее, но парочка мадемуазелей в чёрном, видимо, считала арбалет оружием будущего, с большими перспективами и убойной силой! В принципе кто бы спорил…

— Щас, ага! Вот всё тут брошу и начну вам рассказывать об интимном! Таки слушайте, — абсолютно без перехода и всякой логики согласилась гордость и честь мотострелковых войск Израиля. — Да, вы не первая моя любовь! Да, у меня таки был мальчик из Одессы, и мы вместе ходили в кино, его мама знала мою, шоб они всегда так жили. А еврейским девочкам на роду написано повсеместно выходить замуж именно за еврейских мальчиков, а не за рыжеусых гоев с лампасами, так вот… Шо такое, у меня заложило уши или они уже там зачем-то не стреляют?

— Они… слушают, — недоверчиво доложил бывший филолог, осторожно выглянув за забор. — Половина держит луки наготове, а остальные ждут продолжения твоей любовной истории. Я и не знал, что ты… это…

— Ой, я умоляю, шо вы вообще обо мне знали?!

— Такого лучше бы не знал точно!

— А чем дело-то кончилось? — тихо, но требовательно раздалось из-за забора.

Рахиль пожала плечиками, но уступила чаяниям публики…

— Когда я поняла, шо девушке пора замуж, то пригласила его домой, пока папа с мамой сидят за рыбой фиш в гостях на даче. Он таки пришёл, но дрожал как заяц. То у него нет настроения, то он не может расслабиться, то, наоборот, напрячься где надо, а то вообще кричал на меня, шо сегодня суббота и трудиться никак нельзя! Я вас при всех спрашиваю: и шо, нормальный секс оно уже труд?! Мама, шо я с ним тока ни делала… Ваня, не краснейте и не щупайте шашку, того, шо вы подумали, я с ним не стала, у меня хороший вкус, зачем его портить чем попало?!. В конце концов этот гад признаётся, шо он весь не такой, он, типа, ИНОЙ, а у всех иных всё по-иному… Потом резко вернулись мои родители, потому как у них были сплошные предчувствия, и я целый месяц божилась всем на Торе, что он не должен на мне жениться, как честный мальчик. Короче, Ваня, — я девственница!

— Но дура-а… — тихо сделал свои выводы астраханский казак.

— Дура, — согласилась седьмая коленка израилева, — но девственница!

— Это всё компенсирует, — не стал спорить Иван Кочуев, и они хлопнулись ладонь о ладонь в знак примирения.

С той стороны забора раздался дружный возглас несогласия с такой мирной концовкой, и опытной переговорщице не осталось ничего, кроме как снова вступать в аудиоконтакт с противником. Лично я, как автор, её уже не узнавал — согласно моим представлениям, Рахиль из предыдущей книги уже полчаса должна была палить навскидку, а не вести душеспасительные беседы с антисемитками в чёрном. Получается, что по ходу романа все мы меняемся: и я, и мир, и мои герои…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

О том, что слово «скука» произошло от древнерусского «кука». То есть мелкая нечисть, отравляющая людям жизнь…

— Ладно, юмор побоку, какого вам от нас надо?

— Верните то, что по праву наше! — твёрдо, почти хором объявили чёрные эльфийки. — Нам, мужикам, без этого нельзя!

— Ой, таки вспомнила, шо вы опять не того пола… А чего конкретнее? Рыдающую Принцессу, дядю с самокруткой и красными крокодилами или компьютерную коняшку после гарантийного ремонта микросхем?

— Принцессу украли силой! — выкрикнул кто-то.

Бывший подъесаул вежливо помог гордой Нюниэль приподняться над забором и внести ясность:

— Ыупицт, я ушла сама, по доброй воле, вслед за любимым туда, куда позвало меня сердце. — И уже на полтона ниже, самому Миллавеллору: — Говорила же тебе, аубинд яезмозглаб, ночью надо было бежать! Но нет, он же дрых под кайфом до рассвета…

— Пусть подтвердит её избранник!

— Ваня, выдайте несгибаемого наркомана, пусть он выдохнет им в нос что-нибудь дурманное, с запахом ицзинской философии…

Миллавеллор поначалу даже упирался, твердя, что бисер перед свиньями он не мечет, а тонкости мыслей мудрецов Востока понятны лишь узкому кругу избранных, какового он здесь в упор не наблюдает. Уговаривать зануду было некогда, унижать его авторитет пинками в присутствии будущей супруги тоже невежливо, поэтому предприимчивый казак безропотно усадил эльфа себе на плечи и приподнял так, что над забором показалась его голова. Обведя мутным взглядом ряды собравшихся, седой бродяга всё-таки решился на коротенький монолог:

— Когда просвещённого в Дао наставника Линь Фу спросили, может ли женщина стать мужчиной, он ответил: «Одежда, макияж и пластическая хирургия творят чудеса. Главное, научиться не визжать, вспрыгивая на табурет, когда кто-нибудь скажет: „Мышь!“»

— Глупость какая-то… — неуверенно заявили из-за ворот.

— Вся восточная мудрость такова, — честно признался старый эльф. — Если очень хочется найти откровение, то отыщешь все высоты духа в одном своём мизинце. А если не очень, то и тысячи книг не продвинут вас ни на шаг на пути к познанию Божественного… Мне, например, всё оно близко не упёрлось, но стоит закурить — в такие высоты заносит, Будде и в пьяном угаре не приснится!

Девушки в чёрном на мгновение призадумались, а потом вернулись дружно к наезженной теме:

— Верните нам украденное!

— Принцессу я не отдам, — гордо отказался Миллавеллор, и на этот раз, хотя бы для разнообразия, наша отчаянная парочка была готова с ним согласиться. А затянувшиеся переговоры всё равно пора было сворачивать, так как из-за ближайшей обгорелой рощицы прямиком по серому пеплу грозно протопала бритоголовая колонна верных сынов Дэви-Марии…

— Таки вот, — обличающее вытянула палец вперёд хитрая дочь богоизбранного народа. — Эти нехорошие мальчики в белом как раз хотят забрать себе тётю Нюню и наверняка будут стрелять, если вы против. Нам тоже без разницы, кому что вернуть, но определитесь же меж собой — вам или им? Если что, я таки всегда неровно дышала к чёрному белью… Противоречивое сочетание, но вы меня поняли, да? Оно было намёк, шо я почти вся с вами!

Видимо, уточняющими вопросами чёрные эльфы головы себе не заморачивали. Да и о чём, собственно, спрашивать вооруженных парней в центре Ада — как пройти в библиотеку?! Девчонки мгновенно рассыпались по близрастушим чахлым кустикам и спустили тетиву луков. Автоматические винтовки бритоголовых откликнулись дружным залпом, но, как вы помните, стреляли они «хуже, чем бурундучки в тире». К тому же в полевых условиях чёрные эльфы пользовались явным преимуществом…

Не желая особенно всматриваться, когда обе стороны дойдут до рукопашной, сделавшая своё дело еврейка гостеприимно предложила пожилой паре и небритому казаку выпить кофе. Нормального, без химии и красителей. Все благодарно согласились: время позволяет, почему бы и нет? Кстати, вот здесь лихо прокатила бы яркая реклама какого-нибудь раскручиваемого бренда кофе, но уж тут кому как везёт.

Одни мои знакомые фантасты вовремя упомянули марку какого-то коньяка, и им его притащили целый ящик в знак благодарности за хороший вкус и пиар. У меня такого никогда не было, видимо, не каждому дано. Хотя, с другой стороны, мне-то чего жаловаться? У меня этого коньяка сейчас — хоть в ванне купайся! Дарят на все праздники, литрами, всё-таки в популярности что-то есть… К чему это я? А, вспомнил! К тому, что не фиг прогибаться под рекламу, случайно или намеренно, главное — не кривить душой в романе, остальное всегда приложится…

Однако, когда две пары церемонно, под ручку вошли в Дом Веры, сразу стало понятно, что процесс кофепития накрылся ржавым тазиком для бритья с головы Дон Кихота. В том смысле, что в гостиной уже вовсю хлопотал их недавний знакомец. Хранитель аккуратно распаковывал картонный ящик с новеньким телевизором…

— Предупреждаю сразу, — сухо обратился он к ахнувшей израильтянке, строго поправляя очки, — ещё один такой финт с пальбой по бытовой технике, и я вас просто убью. Разорву на куски вот этими вот старческими руками, мне можно нарушать правила, я в конце-то концов здесь на своей территории. Сядьте на диван и ждите, пока я всё налажу…

— Что за цоганеп? — шумно высморкалась принцесса эльфов, стараясь сесть подальше от любимого.

— И.о. Вельзевула, — зевнув, объяснил ничему уже не удивляющийся подъесаул. — Будет склонять к перевоплощению в новой жизни под личинами всяких знаменитостей, например, Дарьи Донцовой и её собачек… Ещё может предложить выпить — не соглашайтесь, он в дешёвый самогон стиральный порошок сыплет и типа во — шампанское!

— Что-что-что-о?!! — не поверив своим ушам, обернулся обиженный столь беспардонной ложью старичок. — Да я… да у меня, если хотите знать… полный бар в подвале, только не про вашу честь! Разошлись тут… забыли, что в гостях? Никакого уважения, Лилит, мать вашу, за ногу… Девчонка, ты сядешь или нет?!

— Таки не надо сразу повышать голос, у вас будут болеть связки, а сиплый нечистый — оно уже почти смешно, как в чукотском анекдоте, — охотно откликнулась деятельная еврейка, успев сунуть нос в ящик, отметить марку фирмы, проверить штамп в гарантийном талоне, отщипнуть кусочек пенопласта и в конце концов всё-таки сев на место. — А шо там за шум у дверей, кто-то ломится в гости?

— Чёрные эльфийки и Белое Братство пришли к разумному соглашению, — не оборачиваясь, пояснил Хранитель. — Заходите, ребята, будьте свидетелями, как я накажу ваших обидчиков. За всё надо платить, не так ли?..

В комнатку действительно набились разнополые представители полярных цветовых гамм. Немножко обидно, но враги не всегда бывают законченными идиотами. Некоторые соображают, что первоначально стоит разобраться с главной проблемой (упоительной казачье-еврейской парочкой!), а уж потом выяснять отношения в чистом поле, у кого что длиннее и чей папа самый сильный…

— Всем сесть! Ждать и, пока не разрешу, не двигаться! — строго рявкнул старичок, и, судя потому, как дружно ему повиновались, стало ясно: его отлично знают и повинуются не впервые.

Десяток бритоголовых адептов послушно перевели оружие на предохранитель и молитвенно опустились на колени перед новым телевизором. Примерно столько же уцелевших эльфиек, чисто по-мужски огрубляя манеры и голоса, оккупировали стены, привалившись к ним и окружив всех присутствующих с тыла…

— Щас будет кино? — наивно предположила Рахиль.

— Щас! — бросил на неё недовольный взгляд демон-Хранитель. — Никакого кина, сколько можно с вами валандаться, набираем произвольную программу и — марш на перевоплощение! Кстати, пульт никто не видел?

Все недоумённо развели руками, и еврейская умничка в первую очередь. Последовал короткий мат, перетряхивание коробки и шумные обещания поставить продавцов недоукомплектованного товара в такую замысловатую позу, что без детального знания йоги детям до шестнадцати описывать не рекомендуется…

— Чёрт бы с ним, — сам себя утешал Хранитель, сняв и протерев очки. — Настроим вручную. Специалисты есть?

Одна была, принцесса Нюниэль. Но она лишь гордо вскинула подбородок, всем видом давая понять, что лучше умрёт здесь и на месте, чем поможет «уодломп узвращенци причинить хоть какой-то вред её с Миллавеллором детям». То, что она имела в виду Ивана и Рахиль, оба эти персонажа как-то уловили не сразу. И на первый взгляд, разумеется, не особенно обрадовались — мама с аллергией, папа — философствующий наркоман мало кого греют по определению…

Но после секундного размышления им вспомнились и те моменты, когда седой эльф мирил их, охранял их сон, спасал им жизнь и, как мог, оберегал их неземную любовь, что в Аду, что в Раю. А Нюниэль просто была очень-очень доброй, и её большого сердца хватало на всех, как бы ни издевались над этим толкиенутые пародисты…

— Ладно, не хотите помогать, не надо, сам разберусь, — злобно брюзжал себе под нос коварный старик, тыча жёлтым ногтем в кнопки ручного управления. — Ага, программа найдена! Теперь вертим каналы, ищем, что у нас тут есть особенно гадостного на возвращение четырёх персон…

— Ванечка, вы сможете опрокинуть диван со всеми нами назад, когда я вас это дико попрошу? — еле слышным шепотом протянула улыбчивая еврейка в ухо задумавшемуся казаку.

К чести Ивана Кочуева отметим — он даже не вздрогнул, а, демонстративно зевнув, покрутил левый ус, моргнул два раза, нахмурил бровь, еле слышно цокнул каблуками и ровно на десять секунд приподнял правое плечо. Языком мимики и жестов израильского спецназа подтвердив скромной девушке полную готовность к сотрудничеству, бывший филолог вновь принял вид роденовского мыслителя на финской сантехнике…

Хранитель тоже наконец добился своего и удовлетворённо отступил на шаг от пошедшего красивой рябью экрана.

— Значит, так: по моей команде встаёте с дивана и выстраиваетесь вот тут, перед телевизором. Я подхожу, нажимаю вот тут, и вы исчезаете, отправившись за перерождением. Ваша жизнь здесь закончена… Вопросы есть?

— Сколько помню по светлому Писанию, — также размеренно подал голос казак, — переход к новой жизни, не завершив прежнюю, греховен перед Господом. Ибо именно он определяет наши сроки и суть испытаний. Пытаться перепрыгнуть через волю Божью — не очень красиво, нет?

— Да! — намеренно злорадно усмехнулся демон. — А ты начинаешь разбираться в грехах и наказаниях, проклятый… Но предупреждаю всех четверых: любая попытка помешать мне будет равна самоубийству. А это, знаете ли, ещё более тяжкий грех… Ещё вопросы?

— Курить можно? — вежливо уточнил эльф.

Хранитель равнодушно кивнул. Миллавеллор мгновенно запалил косяк, предусмотрительно стараясь не дымить в сторону Рахили. Сама кудрявая сионистка никаких вопросов не задавала, никуда не лезла и вообще старательно вела себя так, чтоб о ней вообще забыли. Нечистый дух присел на корточки перед экраном, перебирая кнопки просмотра каналов. За его спиной неуверенно топтались бритоголовые сыны Дэви-Марии и чёрные эльфийские извращенки…

— Что у нас на сегодня? Есть Тулуз Лотрек и три его самые уродливые любовницы. Не подходит? Ага, тогда могу предложить четырёх негров в американской тюрьме, штат Массачусетс? У них пожизненное, и они уже начинают откровенно присматриваться друг к другу, хи-хи! А, вот, вот нечто ещё более интересное, гарем в Эмиратах, требуются два евнуха и две девочки шести лет, для «приятности взгляду»… Эти нефтяные шейхи любвеобильны и всегда ищут запретных развлечений. Итак?

— Можно чуть подробнее насчёт гарема? — неожиданно вскинулась девица Файнзильберминц. — Таки только четыре места или можно ещё кого-то приткнуть?

— Можно хоть двадцать человек, но… — Предчувствие опасности накрыло Хранителя слишком поздно.

Один взгляд, один миг, и решительный подъесаул мощным толчком ног опрокинул диван спинкой назад, заставив обоих пожилых «молодожёнов» стукнуться затылками об пол. В вытянутой руке юной израильтянки тускло блеснул пульт от телевизора, нажать нужно было только одну, самую большую кнопку…

— Ах ты, суч… — Дальнейшие слова и оскорбления потонули в чмокающем звуке всасываемого воздуха.

Когда наши осторожно выглянули из-за перевёрнутого дивана, перед телевизором обалдело сидели лишь две девочки в чёрном и один молодой человек, безрезультатно пытающийся закрыть собственный рот.

— А теперь я таки ещё раз его выключу. — Выставив «галил», осторожная еврейка произвела один убедительный контрольный выстрел. Телевизор умер мгновенно…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

О том, что профессионал поражает цель видимую для немногих, талант — цель видимую лишь ему. И только гений вообще не ставит перед собой никаких целей…

Из гостеприимного Дома Веры уходили быстро. Все прекрасно понимали, что господин Хранитель (он же демон, он же «оранжевые глаза», он же и. о. Вельзевула) долго себя ждать не заставит, а вернувшись, явно будет в нелучшем расположении духа. Миллавеллор, как всякий боевой эльф, уговаривал ещё предать помещение огню, но принцесса категорически не позволила.

Видите ли, у неё родилось некое предчувствие относительно того симпатичного мальчика в белом и двух эльфиек в чёрном. Нет, никаких намёков на проявление светлых чувств здесь, в Аду, не было, быть не могло и вряд ли кому нужно, однако… Пусть люди хотя бы посидят в домашних условиях, наговорятся по душам, отдышатся, наберутся сил для новой ночи. Понимаете, ей почему-то было их жалко, хотя…

Толкиенисты вообще странные люди. Служат одному идолу — Профессору, не знают Губанова, но читают вслух стихи на эльфийском, сидят за ноутбуком и полируют двуручный алюминиевый меч, ходят в экономический институт, чтобы после занятий называть друг друга Элрондами, Фродами и Галадриэлями.

Живя с нами в одном реальном мире, упорно лезут в другой, свой, выдуманный до фанатизма, и вечно играют — в книгу, в войну, в любовь…

Быть может, поэтому они так раздражают нас, трезвых и здравомыслящих? Мы-то выросли, а они по-прежнему сохраняют своё умение играть…

Белый конь, после очередной настройки систем растянутый на четверых всадников, уносил их по узкой тропе вдоль невысокой ломаной гряды к новым невнятным испытаниям. Само это выражение — «невнятные испытания» Иван придумал по ходу поездки, так сказать, подняв научный вопрос, не слезая с седла.

И загружал он этим, естественно, одну-единственную безотказную слушательницу. И то лишь потому, что лошадям Рахиль не доверяла с детства, деваться ей было некуда, сидя самой последней, почти на конском крупе, она всё время боялась упасть, крепко держала стройного подъесаула за портупею и, соответственно, была вынуждена слушать всё…

— Помнишь эту непростую просьбу Всевышнего доказать, что даже в Аду Бог есть любовь?! Ну, мы ещё тогда у рокшаса сидели и ты говорила, что он тебя хочет? Вспомнила, ага… Так вот, тебе не кажется, что уже сама постановка вопроса именно таким образом в принципе противоречит определению Божественной сути? С позиции христианства, эти слова принёс в мир Спаситель: «Заповедь новую дарую вам днесь — возлюбите друг друга, ибо Бог есть любовь!» Возможно, я неточно цитирую, но суть от этого не меняется. Бог всемогущ! Что Он, по-твоему, хуже нас это знает? Нет! Значит, если Он есть любовь, то это одинаково истинно для любого его проявления — на земле, на небе, в Раю, в Аду, в душе человека, где угодно! Зачем нам ему это доказывать, Он и так всё знает, а от наших доказательств его отношение к людям не станет ни лучше, ни хуже… Тогда в чём смысл? Куда мы вечно бежим, несёмся, скачем, едем?! Если только нас не отправили доказывать это самим себе… Но что мы можем доказать друг другу? Что любовь не только секс, что религиозные различия не помеха чувствам, что — любовь не выбирает время, место, эпоху и веру, что… Рахиль, а ты вообще меня слушаешь? Нет?! Ну и правильно, давай я тебя лучше поцелую…

Разумеется, никаких поцелуев отчаянная еврейка не позволила, и вовсе не потому, что не хотела, а просто неудобно, трясёт же, и никакого удовольствия. Белый скакун принцессы Арддурхоума остановился лишь с первыми сумерками. Они разбили бивак в чистом поле, среди трагичных булыжников и нехудожественно разбросанных обломков скал, насобирав сухостоя и сев попарно вокруг маленького костерка. Говорили мало, ребята устали и зевали не скрываясь…

Земля, как дровяная печка, прогревалась изнутри, и пламя вечного Пекла создавало максимальный комфорт для ночёвки под открытым небом. Воздух, конечно, был неприятный, насыщенный гарью и запахом серы. И деревья, такие низкие, с ядовито скукожившимися листьями; далёкие крики, стоны, чей-то шёпот и сдавленные рыдания прямо над ухом, но обернёшься — вроде и никого…

Отличие от того сказочного Рая, где наша парочка познакомилась на морском берегу, просто разительное. Нет, не в смысле безопасности, если помните, там тоже было круто и стреляли на каждом шагу. А ведь когда вокруг благоухают цветы, светит солнышко и порхают бабочки, чувство опасности притупляется и быть убитым на фоне пасторального пейзажа обиднее вдвойне.

Здесь всё иначе — вот он Ад, бойтесь все! Но если вдуматься, то и здешние правила игры при всей своей максимальной открытости и предсказуемости тоже мало чем облегчали жизнь. Классическая латынь: «Предупреждён — значит, вооружён!» — в этих краях никак не срабатывала. Возможно, лишь потому, что в Раю были хоть какие-то правила и даже помощь свыше, а здесь… Оставь надежду, всяк сюда входящий!

Казак и еврейка уснули рядышком, спина к спине. Два пожилых эльфа вели у костра тихий и очень подозрительный разговор…

— Ты точно забрал его, милый?

— Да, дорогая! Теперь у нас есть всё, никто не посмеет усомниться в твоём выборе супруга и короля…

— А что по этому поводу говорил твой йепоголовыр Шинь My?

— Он сказал, что «Мудрый воин не тратит на комара взмаха меча, ибо всякой цели — своё оружие… Проще дыхнуть перегаром!».

— Золотые слова! Итак, что делаем с ними?

— Они лишь дети, милая, и ничего не знают…

— Риск слишком велик, дорогой…

Рыдающая Принцесса медленно вытащила из-за голенища узкий нож. Миллавеллор, отвернувшись, пожал плечами. Нюниэль шагнула к коню, нажала нужную кнопку под гривой и, достав из откинувшегося ящичка хлеб, честно отрезала половину горбушки. Потом тихо положила его поближе к спяшему подъесаулу, сделала знак будущему супругу, и белый скакун беззвучно унёс двух всадников в безлунную чёрную ночь. Если бы эльфы только знали, что будет потом… Горячая земля вздрогнула, тьма зашевелилась, зашевелилась, кто-то быстрыми шагами приближался к тлеющему костерку. Пару минут спустя три получеловека-полугиены на кривых дрожащих ногах окружили мирно спящую парочку. Описывать ужасные морды дьявольских созданий было бы слишком страшно, да и поздно. Они только-только успели приготовиться к прыжку, жадно раскрыв чудовищные гниющие пасти, как в чёрном небе вспыхнули оранжевые глаза.

— Пошли прочь, твари, это моя добыча!

Драные монстры мгновенно отпрянули, вздрогнув, как побитые уличные псы…

— Парень проклятый, и смерть будет для него избавлением. Не говоря уж о том, что за мученичество он попадёт в Рай! А девчонка… она столько раз вставала у меня на дороге, что… Или разрешить?

Гиены на мгновение с надеждой вскинули смрадные морды.

— Э-э-э… нет! Быть убитой во сне, не прочувствовав неотвратимости смерти, не успев толком ощутить боли, страха, безысходности… Нет! Пошли вон! Я сам её найду…

Оранжевые глаза зловеще сузились, ужасающие твари Ада исчезли так же быстро, как и появились. Ни Иван, ни Рахиль даже не чухнулись, беззастенчиво проспав до самого утра…

— Что опять не так? Твои герои живы, эльфы сами сделали свой выбор, мне нужно было их остановить?

— Минуточку…

— Да, некоторый риск был, признаю, но Ад есть Ад!

— Мне можно высказаться?

— Я контролировал ситуацию.

— Папа, это уже не игра!

…А в самом деле, кто знает, где заканчивается божественное и начинается Игра? Или наоборот? Быть может, мы неверно расставили приоритеты и сравнивать божественное проявление всех событийных хроник мира с какой-то там игрой просто нецелесообразно? Кто даст ответ? Нет ответа… Нас постоянно окружают одни вопросы, мы их вечная жертва и пища.

Завидую тем, кто может вовремя остановиться, уйти с этого скоростного шоссе, навязанного будничной жизнью, сесть на травке у обочины, отдышаться и решить вообще никуда не идти. Зачем тратить годы и силы на поиски Бога, если Всевышний присутствует в каждой точке, в каждом атоме мироздания и всегда рядом с тобой? Куда же мы бежим, что мы ищем, себя ли?..

— Таки доброе утро, простите, что долго спала, так устала, так устала, а почему кругом молчат и где все? — зевая и продирая глаза после долгого сна, первой поднялась неугомонная еврейка. После полуминутного исследования местности, сопоставления фактов и взвешивания сложившейся обстановки нежно растолкала любимого подъесаула: — Ванечка, подъём, тревога! Не надо так дёргаться за шашку, нас всего лишь кинули…

В каком смысле «кинули», Иван Кочуев понял быстро, а вот почему, конкретно не мог сказать никто. Логичных версий было всего две, и ни одна до конца не устраивала. Первая — оба пожилых влюблённых нашли наконец счастье в объятиях друг друга и ускакали на белом коне в самое свадебное путешествие, так чтоб им там было комфортно. Виновата любовь?

Вторая — оба пожилых молодожёна узнали про какую-то страшную опасность впереди, прыгнули в седло и унеслись приносить себя в жертву, дабы ребята смогли хотя бы нормально выспаться, а потом уж, если надо, найти и отомстить врагам за гибель наследников эльфийского трона! Тоже благородно, да?

Как видите, и то и другое несовершенно, хотя эти версии были признаны самыми стройными, остальные ещё более надуты, хромы и однобоки…

— Предлагаю не торчать тут в чистом поле, а строевым шагом выдвинуться прямо туда, куда отправились Миллавеллор и Нюниэль. Согласись, по-любому они же не в Аду поселиться собирались, а значит, знают дорогу в свой Арддурхоум.

— Таки что я могу сказать? По идее мне положено сомневаться, искать альтернативу и просить другой глобус, — мирно пожала плечиками Рахиль. — Но козе ясно, шо переход из Рая в Ад существует, и он не особо далеко, потому как наша толкиенутая парочка сюда как-то попала. Не говоря уже о летающих тарелках с пушистыми бесами на борту… Таки забираем хлеб, завтракаем на ходу и идём по следу? Тока я буду стройным Чингачгуком, а вы его другом, краеведом по кличке Кожаный Чулок. Мне с детства казалось, шо таки это оригинальное имя ему дали за обалдючие кожаные чулки в крупную сеточку, с кружевами и подтяжками! Я росла наивным ребёнком…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

О том, что кому-то важен факт завоевания женщины, кому-то сам процесс завоевания и лишь немногим сама женщина как личность…

Идти по единственной тропе, ориентируясь на чёткие отпечатки конских копыт в свежей золе, было действительно несложно даже для самого начинающего следопыта. Намолчавшаяся за ночь иудейка трещала не останавливаясь, как станковый пулемёт. Молодой человек осторожно поддерживал разговор, однако на самом деле в мозгу у него билась трезвая, но неприятная мысль — вот если они действительно дойдут до Рая, то ведь его-то уже туда не пустят… Он — проклятый. Однако это ведь не значит, что Рахиль обязана разделить его судьбу. Он решительно ускорил шаг, что бы ни было, его любимая девушка всегда достойна Рая, а там… увидим!

В конце концов, что такое семь лет, если она может регулярно забегать к нему в гости, а он поставит себе казачью хатку где-нибудь поближе к границе. Или вообще устроится младшим научным сотрудником на летающую тарелку, Док по-трезвому предлагал. Автоматически подняв взгляд к серому небу, задумчивый подъесаул лишний раз отметил отсутствие учёных-собутыльников и почему-то почувствовал себя из-за этого ещё более одиноким…

— Ванечка, шо вы так явно переживаете по этому дурацкому договору, — с убийственной точностью и нежностью влезла в его сокровенные мысли боевая израильская подруга. — Утешьтесь логикой — его нет! Просто нет, вы же ничего не подписали!

— Он здесь. — Бывший филолог, вздохнув, постучал себя пальцем по лбу. Будь звук долгий и гулкий — не так обидно, однако философской пустоты в казачьей голове явно не было.

Рахиль ещё раз погладила его по руке и, заглядывая в глаза, продолжила:

— И шо с того?! Кто куда вас прижучит, за какое место? За то, о чём вы подумали, без договору (или предоплаты…) никак нельзя! А где он есть? Как его можно пощупать руками и полюбоваться на ваш размашистый автограф? А без вашей закорючки на гербовой бумаге, в трёх экземплярах, с печатью от нотариуса, оно всё будет сплошная фикция! И не надо так много расходовать совесть…

— Но… он сдержал своё слово.

— Ой, я вас умоляю! А вы шо-нибудь слышали о законности юридических договоров, данных под явным односторонним давлением?!

О том неосторожном факте, что никакого «давления» не было и в помине, Иван сказать не успел — гневные оранжевые глаза зависли перед нашими героями, тускло полыхая на фоне сумрачного дня. Во мраке ночи они, конечно, светились куда как эффектнее…

— Вот мы и снова встрети… — Довершить многозначительное приветствие голосу не удалось.

Так он был просто заглушён длинной очередью «галила», прямо между глаз! Никакого вреда пули, разумеется, не причинили, но чисто психологически…

— Ты… чё, совсем дура, да?!

— Вы тут мою еврейку не обижайте, — наставительно сдвинул брови астраханский подъесаул. — Чай, она мне уже почти как родная, не на одном фронте вместе кровь проливали, в окопах вшей кормили, одну горбушку ели…

— Вшей?! — в непритворном ужасе взвыла чистоплотнейшая дочь Сиона, запуская пальцы в свои кудрявые локоны. — И вы мне о них молчали?! Я же сама вас за такой подарочек закопаю, негигиеничный вы казак!

— Рахиль, не заводись на пустом месте, это была фигура речи. Образно выражаясь, литературная игра…

— А-а… то есть вы на меня так интеллектуально пошутили? Таки предупреждаю, ещё один раз вы строите свой юмор намёками инфекционных или (вообще убью!) венерических заболеваний, и я…

— Эй! Ау! Алле! Цигель, цигель! Мы тут ничего не забыли?! — опомнившись, вклинился демон. — Меня, например? Вы ведь до сих пор в Аду, между прочим…

Наша скандальная парочка вынужденно согласилась. Не то чтобы они испугались, какое там… Когда вас постоянно чем-то пугают, то чувство страха становится управляемым и экономным. Бесцельно расходовать его по нескольку раз на один и тот же объект уже бессмысленно и даже не по-хозяйски. Испугались один раз — довольно, прибережём дрожь в коленях, холод в пузе и сердце в пятках для следующего случая. Благо здесь, в Аду, малоприятные сюрпризы ждали их практически на каждом шагу…

— Ну вот, теперь молчите и слушайте. Мне надоело гоняться за вами по всей вверенной мне территории и вечно исправлять всё, что вы тут у меня наворотили. В конце концов, я легко мог бы (и могу!) избавиться от вас физически прямо сейчас, но не делаю этого. А почему? Да потому, что, во-первых, так неинтересно, а во-вторых, у нас тоже есть своё начальство, и мне тоже надо сдавать ежеквартальные отчёты. Предлагаю обойтись без насилия и шантажа, но оформить всё к нашей обшей выгоде…

— Ой, мама… Мама, ой! Демон, нечистый, и. о. Вельзевула, предлагает мне, как наивной шлеме, оформить гешефт и клянётся, шо оно будет всем выгодно?! Ванечка, даже не открывайте рот, я сама вам его захлопну — во всём, шо касается выгоды, надо слушать только нас, евреев!

Простодушный подъесаул без малейших обид отступил в сторонку и присел на камушек. Деятельная госпожа Файнзильберминц засучила рукавчики и приступила к переговорам с таким пылом, что оранжевые глаза чуточку подрастерялись…

Добрых полчаса обе стороны засыпали друг друга предложениями, уточнениями, дополнениями, условиями, гарантиями, ставками, процентами, обязательствами, откатами, надбавками, отказами, оскорблениями, извинениями, а под конец традиционным обоюдным восхищением, «потому как с вами таки жутко приятно иметь дело!».

Когда воодушевлённая Рахиль прыгнула едва ли не обниматься к заскучавшему казаку, он не сразу оценил весь спектр выторгованных ею соглашений…

— Ваня, я вам скостила срок с семи лет на всего пять! За то, шо мы оформим все бумаги прямо тут и я сама почеркала в контракте всё лишнее, вам два года в минус! Как говорил мой двоюродный дядя Йозеф: «Шоб вы жили стока лет, на какую сумму будете мне благодарны!»

Иван Кочуев молча поднял на неё взгляд и, без всяких эмоций взяв ручку и бумагу, поставил в конце листа требуемую подпись. Счастливая еврейская девочка цапнула договор, положила его на обочину, прямо под оранжевыми глазами, и удовлетворённо отметила, что адскую бумагу мигом снесло в небеса концептуально направленным порывом несуществующего ветра. Раздался демонический хохот, и наших героев на время оставили вдвоём.

Всё ещё ничего не понимающая бывшая военнослужащая Израиля кругами носилась рядом, не в состоянии унять рвущиеся наружу эмоции. Она размахивала руками, шумно смеялась, грозила неизвестно кому автоматической винтовкой, категорически не понимая, почему её любимый подъесаул так упорно отказывается разделить с ней эту невероятную радость — ведь они «обули» нечистого на целых два года! А пять не семь, это вам любой математик с первого класса докажет на пальцах. Так чего сидеть надутым букой, плясать же надо! Самое печальное, что и сам Иван был не в состоянии что-либо ей объяснить, он просто не мог до неё докричаться… Поэтому он тихо встал и молча обнял её.

— Я… дура?! — неожиданно прозрела Рахиль, прильнув щекой к казачьей груди и чувствуя, как неровно бьётся его сердце. — Ваня, я сама… своими руками, продала вас… юридически, со всеми документами на вынос?! Я не… он же мне всё объяснил, таки это было выгодно! Два годи вычеркнуты, а там… я же всё делала правильно… Но я тут, а вы… уже не мой. И я своей рукой дала вам эту бумагу, шоб вы её… Почему вы меня не оттолкнули?!!

— Успокойся, не надо…

Поздно. Отважная израильская военнослужащая вновь безудержно ревела на просоленной гимнастёрке, и на этот раз не было в целом мире сил, которые удержали бы её от массированного самобичевания.

— Я должна была за вас драться! Бороться, стрелять, кричать, слать ноты протеста, потому как вы продали душу из-за меня, а я вся вас люблю! Но я… как… не знаю кто, я пошла и сама принесла вам подписать вашу каторгу, как приличное трудовое соглашение! Я… предала вас ему! Я даже не поняла, как он это… как у него так ловко всё со мной… Я не хочу без вас, а он вас заберёт, на все пять ле-э-эт!!!

— Ой, горе луковое, да не кричи ты так, хочешь, поцелую?

— Таки нет! — заливаясь слезами, продолжала орать Рахиль. — Я вам всем кукла, да?! Заткнули девушке рот казачьим поцелуем, и шоб она молчала на всё?! Я не могу… не могу… не могу я вас целовать, потому как вы проклятый! Вы проклятый из-за меня, а я из-за вас — нет! Вы уйдёте в Ад и будете там страдать по заслугам, а мне шо… што мне в Раю без вас делать? Я одна туда не хочу! А меня отправят силой! Таки да, потому что мы богоизбранный народ, и мне осталось помереть мученицей, шо тут без напряга… Минуточку… ша, выход есть!

— Я те дам выход есть! — Бдительный подъесаул вовремя перехватил ствол автоматической винтовки, когда окончательно сдвинувшаяся еврейка попробовала резко сунуть его себе в рот. — На суициде решила от Рая закосить? Фигу тебе, психованная…

— Это мой «галил»! — Почти рыча, зарёванная израильтянка пыталась вернуть себе боевое оружие и не скрывала, с какой целью. — Я таки имею право на застрелиться с горя… Или от несчастной любви… Мама всегда говорила, что приличные еврейские девочки с пьяных русских мальчиков просто стреляются пробками от шампанского! У вас есть шампанское? Нет! Таки отдайте мне единственное стреляющее средство…

Победила грубая мужская сила. И то, разумеется, лишь потому, что умная женская слабость ему это позволила. Если кто подзабыл, то в первой книге героиня мотострелковых войск Израиля демонстрировала нехилую подготовку рукопашного боя, позволившую ей в одиночку отделать трёх эльфов. А это более чем, знаете ли…

Пожелай она всерьёз вернуть себе винтовку, Иван Кочуев уже наверняка валялся бы где-нибудь под чахлым кустом с побитым носом, портянкой во рту, причудливо связанный собственной портупеей. Если наша девочка ничего этого не сделала, значит… либо передумала стреляться всерьёз, либо, наоборот, всерьёз… влюбилась! А быть может, и то и другое одновременно. Кто их разберёт, женщин…

— Кхм, прошу прощения, что вмешиваюсь в так называемый романтический момент, — раздался за их спинами знакомый голос обладателя оранжевых глаз. — Но если у вас всё так не по-детски, то, может, мне перебить договор с одного на два раздельных, по два с половиной года каждому, а?

— Пшёлвонубью, — почти не размыкая губ, твёрдо посоветовал молодой человек таким тоном, что и. о. Вельзевула поспешил отвалить в стороночку. Через пару долгих минут (длину каждой можно было измерить вечностью) бывший подъесаул сам обернулся и поманил пальцем. — Давай сюда, нечисть поганая…

Оранжевые глаза приняли правильную шарообразную форму, то есть не только округлились, но ещё и выпучились. Демон неуверенно разразился кашляньем, гмыканьем, вздохами и прочими непроизвольными звуками, видимо, в Аду не принято так вольно обращаться с хозяевами…

— А мне-то что терять? — хмыкнул Иван, пожимая погонами. — У меня душа на пять лет проклята, ниже падать православному казаку просто некуда.

— Есть куда! Я подскажу, — встрял голос— Вам достаточно согрешить с этой пси… неуравновешенной мадемуазель, и…

— Ваня, таки я «за», шоб он слюной подавился, вуайерист несчастный, — совершенно хрипло от слёз, пробурчала Рахиль, не отрывая носа от казачьей груди.

Бывший филолог ещё раз погладил её по голове, но отказал:

— Любовь — чувство спонтанное, возвышенное, земное. На небесах браки лишь регистрируются, а рождается любовь не там, не на земле, не под, не над — а только в сердце человеческом. Сейчас скажу ещё одну банальность, и переведём разговор. Я люблю эту девушку. И мне не надо ничего доказывать, объяснять, просить, намекать, уговаривать… Более того, мне неважно, любит ли она меня. Мне этого света в груди на все пять лет хватит. И грехопадением я с ней заниматься не буду. Мы воспарим! Если захотим, оба, сами, без твоих подсказок, кобель озабоченный…

— Эй-эй, а можно без оскорблений?!

— Нельзя! Я — казак, ты — лукавый, мне тебя вся мировая история материть обязывает, — широко улыбнулся добрый подъесаул. — Хватит дуться, ну-ка, напомни, в какой стороне у нас Рай. Мы правильно идём?

Оранжевые глаза страдательно закатились, потом задумчиво прикрылись, и вот под такое полуприкрытое свечение голос демона расставил все точки над «ё», окончательно раскрывая карты.

Ибо что такое Ад и Рай с точки зрения скромного «и. о.», маленького чиновника, можно даже сказать, рядового госслужащего, которому очень хочется выслужиться перед начальством, но которому прекрасно понятна бесперспективность собственной работы? Для него эти фундаментальные понятия скорее похожи на соперничество двух конкурирующих фирм, борющихся за один и тот же вид прибыли — человеческие души…

А почему бесперспективная? Так ведь в отличие от большинства людей дьявол абсолютно точно ЗНАЕТ, что Бог есть! Следовательно, прекрасно понимает, что будет в очередной раз низвержен на Страшном суде и, сколько бы душ ни утащил за собой в пекло, его часы сочтены, прощение не светит. И может быть, никто на целом свете не чувствует эту неотвратимость так остро и ежесекундно, как он…

А раз уж сам нечистый не может избавиться от этого страха, то что тогда говорить о его приспешниках? Пешками всегда жертвуют в первую очередь, хоть пешки обычно не верят в такое предательство…

Но вернёмся к нашему незатейливому сюжету. Со слов обладателя оранжевых глаз, граница меж тем Раем, где они были в первой книге, и тем Адом, где находятся сейчас, чрезвычайно тонка и размыта. То есть оттуда сюда попасть не проблема, а вот наоборот…

Хотя корабли инопланетников могут легко преодолевать все барьеры, потому что они всё-таки и бесы тоже. Теоретически можно было бы дождаться их прилёта и на борту летающей тарелки вернуться в тот Рай.

Однако на практике наверняка возникнут сложности в виде подпункта 27.07. а) 128674, гласящего: «Проклятый не имеет права покидать место прохождения кары без специального разрешения с Обеих сторон». А где у него разрешение от Всевышнего на переселение? Нет?! И не будет. Ну а подобное заявление, подписанное князем Сатанаилом, вообще отродясь никому получить не удавалось. Бюрократия, куда уж без неё…

Отсюда вывод: госпожа Файнзильберминц, не совершившая ничего особо криминального, имеет полное право перейти на территорию соседнего Рая. Сможет ли она это сделать, уже второй вопрос, но принципиальных запретов к этому нет. Господин подъесаул подписал себя на пять лет безвыездно. Абзац. Не обсуждается. Тема закрыта. Без комментариев.

— Ещё вопросы?

— Да, в общем, всё ясно. — Иван и Рахиль переглянулись, и роковое любопытство, как всегда, проявила вечно виноватая еврейка: — Таки у меня назрел один: чего от нас хочет Дэви-Мария с бритыми мальчиками?

— Ой-й-ё… — Оранжевые глаза на миг закрылись, и раздался гулкий звук, словно кто-то хлопнул себя ладонью по лбу. — На вас же разнарядка! Два заявления, ещё утром напоминали… Всё, память ни к чёрту, пора записывать. Вам — туда!

— Куда?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

О том, что если всё время смотреть в прошлое, то расшибёшь лоб о настоящее. Назад надо лишь оглядываться. И то иногда…

Ответа не последовало, так как декорации и место сцены были изменены в доли секунды. Перемещениями во времени и пространстве ребят давно было не испугать и не удивить, хоть шумная израильтянка вечно жаловалась на головокружение, а храбрый казак на «сколько можно, хрень-набекрень!» Итак, попробуем непредвзятым взглядом со стороны описать то место, куда их быстренько перебазировали…

Широкая заасфальтированная площадь, с четырёх сторон строгие армейские бараки, по углам охранные вышки с прожекторами и пулемётами, весь плац обнесён художественно заплетённой колючей проволокой. Над всем этим великолепием лазерное шоу в небе — светящийся образ девицы в белом, с клобуком на голове и изогнутым египетским посохом. Мягкая улыбка, застенчивый взгляд в никуда и ободок засохшей крови под ухоженными ногтями…

Сама площадь была аккуратно заполнена стройными рядами «спасённых» мужчин и женщин, больше молодых, от шестнадцати до двадцати-двадцати двух.

Поэтому, когда наша парочка в привычной манере (она с «галилом» от бедра, он с шашкой наголо!) появилась в самом центре, никто и не вздрогнул, а вот казак и еврейка почувствовали себя крайне неуютно. Против такого количества врагов и сзади, и спереди, и справа, и слева им ещё никогда не приходилось сражаться…

— Таки влипли, как я не знаю кто, но знаю куда!

— Рубиться или молиться станем? Хотя, знаешь, подруга, тут скорее всего и то и другое бесполезно…

— Тогда переговоры?!

Не знаю, на что в данный конкретный момент надеялась хитрая дочь Сиона, ибо с безмолвными рядами детей Дэви-Марии переговариваться было явно не о чем. Само «живое божество» парило над их бесшабашными головами, тоже не делая ни малейших попыток к выходу на взаимовыгодный консенсус.

Безрезультатно прождав минут пять-десять, наша деловитая парочка решила не идти на вооружённый конфликт, потому что стрелять в идиотов это одно, а в больных на голову — чуточку другое. Подъесаул сунул шашку в ножны, церемонно предложил задравшей нос иудейке ручку кренделем, и они чинной походочкой напрямую направились к самому крупному бараку в центре. Ибо как ни верти, но человеческая психология везде устроена одинаково — слуги народа ВСЕГДА живут в лучших условиях, чем сам пресловутый народ.

Безмолвные ряды бритоголовых (и девочек и мальчиков) отрепетированно расступились, открывая проход. Стандартная серая дверь гостеприимно поскрипывала в приоткрытом состоянии. Странно, вот ведь вроде когда ставишь мышеловку для мышки и видишь, как она осторожно, но жадно тянется за сыром, то в груди невольно вспыхивает некий охотничий азарт, да?

А теперь на минуточку представьте, что та же мышь, нагло маршируя на задних лапах, обошла всю мышеловку, неспешно и умело разрядила её, сняла сыр, съела его без спешки и уставилась вам в глаза, уперев лапы в бока. Типа, ну и что, собственно, дальше, дядя?!

Вот примерно с такими выражениями лиц наши герои вошли в штабной барак адептов Дэви-Марии-Христос. Дверь за их спинами захлопнулась с традиционно зловещим скрипом. Скучно до банальности, но таковы традиции жанра… Иван и Рахиль встали рука об руку в маленькой комнате наподобие офиса или кабинета директора. Белёные стены, пустующее кресло, стол с бумагами, дыроколом и старенькой печатной машинкой. А прямо от входа, на самом видном месте, портрет — дешевая ксерокопия из газеты, А-3 формата, с изображением матери-основательницы.

Наша знойная парочка меланхолично вздохнула и огляделась в ожидании дальнейших разъяснений. Никто не пришёл, телефон не звонил, и Дэви-Мария на стенке молчала. Не столь терпеливая иудейка мягко перевела верный «галил» в положение «стрельба от пояса» и сдвинула пальчиком предохранитель. Портрет вздрогнул и заговорил в ту же секунду:

— Чоловик може сесть та ждать, а жинка должна слухать!

— Между прочим, таки ещё девица, — автоматически поправила госпожа Файнзильберминц.

Подъесаул равнодушно подчинился, заняв ближайшую табуреточку в углу.

Рахиль пару раз послушно хлопнула ресничками, изображая искреннее внимание. Украинская дивчина на ксероксе важно откашлялась и осторожно продолжила с тем же ненавязчивым малороссийским акцентом:

— Бо я ещё и на земле в добром здравии, так надо, шоб тут у мене теж живое воплощение було. Из моих верующих неможно брать, бо остальные не поймуть. Надо, шоб со стороны. Вот типа така, як ты, подружка…

— Мама дорогая, таки мой рейтинг прёт вверх со страшной силой, я уже и подружка живого бога — чувихи Дэви!

— Шо-шо там, я не расслышала? — поднапрягся портрет, но умненькая иудейка сделала самые невинные глаза. — Тогда вот шо, подруга, нехай твой хахаль поиграется пока. Мы с глазу на глаз гуторить будем. Ты, як живий бог, много всего себи позволить можешь, я-то розумию, шо и ты не дурна. Вас, поди, Оранжеви глазки сюды поставил? А по чьему приказу? Вот и смекай, яких дел ты наробыть сможешь на той праци…

— Ванечка, я таки могу попросить вас на пять минут выйти?

— Ты уверена? — неуверенно вскинул бровь осторожный подъесаул.

— Я вас умоляю, шо б мы, евреи, хоть с кем-то не могли договориться на взаимовыгодных условиях?!

— С арабами в секторе Газа!

— Таки с ними мы давно договорились, тока не признаёмся, — тонко улыбнулась израильтянка, за плечи разворачивая любимого на выход. — Потому как оно нам надо? Признайся и мы, и они, шо умеем жить тихо, так какая Америка будет финансировать мирный процесс и нам, и им? Погуляйте в тени, никого не рубите, будут приставать девушки с поцелуями — зовите меня…

Иван меланхолично пожал погонами, бросил грозный взгляд на вещающий портрет и, не дослушав чириканье родной еврейки, вышел вон.

Практически из огня в полымя! Или нет, из трагедии в комедию! Опять не совсем то… Как правильно назвать идиотскую ситуацию, при которой твоя перспективная невеста беседует с фотографией на стене («Двое в комнате — я и Ленин…»), а на плацу в это время идёт реальная постановка «Утро стрелецкой казни» в лице одной лошади, двух немолодых эльфов и решительно настроенного отряда бритоголовых мальчиков с автоматами? Вот и я не знаю как…

Значит, не будем строить из себя интеллектуалов, а примем ситуацию, как карты легли. Ещё великий Сомерсет Моэм писал о том, что «Дураки тянутся к интеллекту, как кошки к огню». Мои читатели не дураки, именно поэтому я и могу разговаривать с ними на равных, без интеллектуального умничанья и высосанной из книг подростковой философии…

— Миллавеллор! Госпожа Нюниэль! — Бывший филолог бесстрашно поздоровался с каждым связанным пленником, адепты в белом держали его на прицеле, но приказа стрелять по казаку явно не поступало.

Несчастным завязали глаза и руки (лошади, естественно, только глаза), но даже в этом случае пожилые влюблённые дружно опустили головы, делая вид, что не узнают знакомого голоса — им было очень стыдно…

— А мы с Рахилью проснулись, зевнули, смотрим, вас нет. Уж думали, может, случилось что?! Потом решили, что вы на разведку отправились или просто на романтическую верховую прогулку вдвоём. Любовь ведь такое дело, сами не без понятия…

— Э-э-э, дорогой казак Кочуев, — кое-как начал собираться с голосом наркозависимый философ, осторожно выбирая слова, — видимо, настал тот момент истины, когда каждая вскользь брошенная фраза, каждый намёк или недоговорённость могут стать причиной ужасающей ошибки… Ибо как говорил просвещённый Джунь Чи: «Всегда лучше заранее знать, с каким из твоих друзей тебе изменяет жена. Может, его припугнуть и он заберёт её насовсем?..» Так вот, к чему я это…

— Мой курад хочет сказать, что мы вас подло бросили и предали, как последние ешивыв ыоблинг, — тихо процедила сквозь зубы седовласая принцесса. — У нас были высокие цели…

— В каком смысле? — ничего не понял бывший подъесаул.

— В том, что оправдать можно всё что угодно, любую ьизостн! Вы будете в конце концов нас расстреливать или нет, ыупицт еезмозглыб?!!

В ответ на эльфийский крик души автоматы вновь взяли на цель. Молодому человеку не оставалось ничего, кроме как, раскинув руки, встать перед воронёными стволами. На этот раз он точно знал, что выстрелы могут раздаться в любую секунду. И они раздались бы, у бритоголовых своих мозгов не было, но в это роковое мгновение над плацем вновь всплыло лицо девушки в белом клобуке и заговорило так, что адепты едва не спустили курки произвольно…

— Ой, мама, я вас умоляю, шо за детский сад в моём концлагере?! А ну, живо поставили всё на предохранитель! Тому, кто не успеет, я засуну его же дуло так, чтоб не дуло, угадайте, куда и как, и спилите мушку! Где желающие послушать меня два раза?

Парочка эльфийских молодожёнов едва не присела. Белый конь Нюниэли, не поверив своим ушам, правым копытом стянул с глаз повязку. Верные дети Белого Братства безропотно опустили головы и перевели оружие в положение на плечо, как у роты почётного караула. А наш астраханский казак только сдвинул фуражку на затылок, присвистнул и нежно поинтересовался:

— Рахиль, солнышко моё иудейское, ты как туда забралась, а?

— Ванечка, вы мне не поверите, а зря, потому как факты отличаются упрямством, и вот оно вам — я уже бог! — радостно пустилось заливать упоённое личико израильской военнослужащей, паря в невысоких небесах. — Мы тут без вас обсудили детали, я взвесила перспективы, на трезвую голову оценила риск и последствия, таки вот он вам — гешефт! Я вся богиня и могу делать, шо мне стукнет! Мы непыльно проведём время, а как у вас выйдет срок — вдвоём вернёмся в Рай! Как оно вам?!

— Пока никак…

— А шо? Где? Почему сразу нет?!

— Слушай, спустись пониже, у меня уже шея болит…

Рахиль согласно кивнула и… осталась на той же высоте. Её бровушки изобразили некий символ удивления, изумления, подозрения и недоверия одновременно. Щёчки заметно порозовели, носик запыхтел, губки сжались, было видно, что она старалась изо всех сил, но результат не оправдал ожиданий ни на полшекеля!

Иван философски хмыкнул и пошёл развязывать эльфов. Его никто не останавливал, ряды бритоголовых строго подчинялись приказу «сверху» и ни одного лишнего движения не позволяли даже полунамёком. Юная иудейка билась у себя в вышине, как некормленая пиранья в аквариуме при виде сытой кошки рядом, но положение вещей оставалось прежним.

— А ну, солдатушки бравы ребятушки, — наконец нашёл правильную постановку вопроса бывший филолог, — кто подскажет богине, почему у неё ни хрена не выходит?

— Дэви-Мария-Христос есть живой бог, и она не может опуститься до уровня смертных, — заученно оттарабанил кто-то.

— Молодца! Орёл! Хвалю! Слыхала, подруга?

А теперь перестань дёргаться и не напрягайся больше, по глазам вижу, вот-вот заревёшь… Дождя нам только здесь и не хватало. Продолжим экзамен — чего ещё не может богиня?

Постепенно народ разошёлся, один голос, другой, потом пошли уже вразнобой, но старательно и громко. Оказалось, что, по сути, вообще ничего не может. Горазда только перелетать с места на место, вещать потусторонним голосом да приказы приказывать, а всё остальное — пшик, лохотрон, фикция! Самое безобидное привидение, какое только можно придумать, имеющее силу и власть исключительно над собственными адептами.

И то, видимо, лишь потому, что ребятки ради неё умерли, но поскольку сама «богиня» отсидела свой срок и до сих пор живёт себе не пыльно в тиши и благополучии, то её «дети» застряли на стыке миров, меж Адом и Раем. Они могут свободно переходить границы, они вершат свою правду, строят храмы и алтари, упорно дожидаясь возвращения в мир иной той, что их сюда послала. Они верят в её приход, ибо тогда свершится суд над ними. А до этого часа их обязанность — верно служить образу Дэви-Марии, который ведёт Братство и помогает ждать…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

О том, что мужчина определяет свою женщину после первого поцелуя, а женщина своего мужчину — до первого поцелуя. То есть, как ни верти, это они нас выбирают…

Дальнейшие разборки наших героев происходили опять в той комнатке-офисе, с которой, собственно, всё и началось. Бритоголовые остались снаружи, Миллавеллор и Нюниэль тоже предпочли внутрь не заходить, а Иван Кочуев, как мог, успокаивал безутешную еврейку, рыдающую на него прямо с плаката. Туда она возвращаться ещё могла…

— Ты какие-нибудь бумаги подписывала?

— Не-э-эт… шо, я таки совсем дура?! Всё было подстроено-о…

— Ну, если это на устной договорённости, то можно попробовать как-то разобраться. Сейчас я вызову этого… с оранжевыми глазами…

— Не-э-эт… шо, и вы тоже уже совсем дурак?! Они же заодно-о…

— Ладно, ладно, не буду. Но должна же быть какая-то цель, ради чего тебя заперли в этот летающий образ… Кстати, а что будет, если я отдеру его от стены и скатаю в рулончик?

— Не-э-эт… ой! — От неожиданности предложения рыдающая иудейка на миг заткнулась. — Не надо меня никак отдирать, шо вы такое по себе надумали?! Утешьте меня тем, шо оно всё приснилось и завтра мы снова куда-нибудь пойдём, прямо под ручку. А ещё я вся голодная, вот…

— Богов кормят молитвами и дымом от жертвоприношений, — припомнил казак, бросая тоскливый взгляд на одинокий «галил», скорбно стоящий в углу. Он, верно, ждал возвращения своей взбалмошной хозяйки и наверняка не верил, что теперь за ним будут ухаживать другие руки. Рукоять златоустовскои шашки косилась в его сторону с явным родственным сочувствием, как оружие к оружию…

— А кстати, чем там заняты твои бритоголовые?

— Таки мучаются, — не задумываясь, ответила еврейская «богиня». — Ой, мама-а… сама не знаю, почему я так сказала, но это точно оно. Поправьте меня, если я на чём спотыкнусь… они сидят рядочками на плацу, смотрят в небо и плачут, да?

Чубатый подъесаул недоверчиво выгнул бровь, но встал и выглянул наружу. Под чёрным куполом небес на ровном плацу неподвижно сидели адепты Дэви-Марии. Время от времени их лица освещали всполохи далёкого адского зарева. И только в эти секунды были видны серебряные ручейки слёз, сбегающие по их щекам…

— Ваня, это странно, — словно продолжая говорить сама с собой, невнятно бормотала Рахиль, — я чувствую их, каждого, они только ночью ненадолго становятся сами собой. Они сейчас видят себя со стороны — своё детство, родной дом, маму, папу, друзей, первую любовь и… и себя сейчас! Они даже не плачут, это слёзы просто текут из глаз без их воли и желания… Ваня, так им очень больно… Они знают, что завтра вновь станут безучастными зомби, и боятся этого. Они ничему уже не верят, их ничем не спасти, она погубила их души, а сама живёт…

— Зачем же ей понадобилась ты? — осторожно подтолкнул умный молодой человек, и психологическая уловка сработала.

Всё тем же ровным голосом, как будто пребывая в состоянии транса, его боевая подруга продолжила:

— Их сердца зовут её с земли, они требуют ответа и объяснений. И какая-то частичка её души была вынуждена вечно находиться с ними. Это мучило её, пока… пока она не нашла ту, что добровольно согласилась стать её представителем в Аду. Стать «живым богом»! Я… я даже не поняла, как это произошло…

Иван Кочуев подошёл к висящему плакату и нежно погладил по щеке плоское изображение Рахиль. Его возлюбленная еврейка скорбно хлюпнула носом, но могучим усилием воли загасила рвущиеся наружу рыдания. Её чёрно-белое, крупного газетного растра личико смотрело на казака с такой непередаваемой нежностью, что…

— Я тебя поцелую, — твёрдо сказал он, и она счастливо кивнула.

Но прежде, чем непоправимое произошло (хотя, по сути, уж теперь-то чего им было терять?!), дверь распахнулась, и в маленькое помещение толпой ворвались два пожилых эльфийских молодожёна и перепуганный белый конь с фиолетово мигающим глазом. На лицах всех троих крупным академическим шрифтом написано, что наружу лучше не выходить. Наверное, в плане коня принцессы стоило сказать не на лице, а на морде, да? Но разве имеет такое уж принципиальное значение, на чём написано слово «опасность»?! Главное суть…

— Ой, таки как же вы опять не вовремя, — сквозь зубы процедила ксерокопия дочери Сиона, а Миллавеллор, не вдаваясь в объяснения, начал бодро баррикадировать входную дверь всем минимумом мебели, что находилась внутри.

Кресло и пишущую машинку он допёр довольно резво, с массивным столом возился дольше, но даже при своей редкой щуплости всё равно управился за рекордное время. Сам казак в это действо не вмешивался, а лишь поднял вопросительный взгляд на принцессу Нюниэль. Та отсморкалась, дважды чихнула, поменяла грязный носовой платок на почти просохший и, разведя руками, объяснила:

— Началось, атервс-война!

Думается, ей можно было верить. За дверью действительно раздавались возбуждённые крики, громыхали выстрелы, слышались ругань и беготня.

— Рахиль?

— Ну?

— Баранки гну! Не увиливай от ответа, как одноимённая антилопа. С чего это там твои детишки так раздухарились?

— Обычное дело, — на мгновение заглянув внутрь себя, просветила девушка. — После мук воспоминания наступает время релаксации. Таки они все бегают по кругу с высунутыми языками, стреляют напропалую, демонстрируя, как их всех достал окружающий мир. Ща кого-нибудь застрелят или что-нибудь подожгут, и всех делов, сразу успокоятся, стоило волноваться…

— В самом деле, — принюхавшись, согласился дотошный подъесаул. — Да, и кстати (или некстати? Неважно…), ты не забыла, что бумага хорошо горит?

— Таки в чём прикол? — сощурилась иудейка.

— Они у тебя НАС поджигают.

Газетный портрет ойкнул, тихо, практически про себя выматерился одними губами на иврите и на миг исчез. Через тот же миг (если вас устраивает такая неопределённая единица измерения времени) портрет ожил вновь:

— Ваня, тётя Нюня, дядя Миллавеллор, таки не вижу причин для особой паники! Щас я туда вернусь, воспарю, наотдаю приказов, и они у меня будут ходить всю ночь строем, как дрессированные мыши в противогазах!

В каком цирке или зоопарке она такое шоу видела, юная еврейка уточнять не стала, вновь пропав, но уже на гораздо больший срок, эдак мгновений на двести. Вернулась молча. Уже по одним её расстроенным бровушкам и обиженно прыгающим губкам было ясно: дрессура не пошла. Вконец оборзевшие дети Дэви-Марии послали свою богиню так далеко и единодушно, что буквально ещё вчера кудрявая дочь мотострелковых войск государства Израиль первая бы всех их за это расцеловала. Но с сегодняшнего-то дня функции «живого бога» исполняла уже она, а значит, фактически матом послали уже её, Рахиль, а потому обидно это было до кончика хвоста!

То есть, когда она самолично всплыла в чёрном небе над всем бардаком, громогласно приказав остановиться и слушать её коленопреклонённо, юноши и девушки начали палить, выражаться нецензурщиной, делать неприличные жесты, строить рожи и показывать язык. Последнее почему-то показалось самым обидным…

— Таки я им родная мать или кто?!

Однозначного ответа не было — наша сторона молча пожимала плечами, а те, кто бесновался на плацу, красноречиво ломали всё деревянное, заботливо готовя барак с богиней к ритуальному аутодафе! Быстро посовещавшись с остроухими, казак предложил «прорваться с боем», однако после раскидывания баррикады изнутри оказалось, что дверь заботливо прикрыта снаружи. Окон в бараке не было, выхода на чердак тоже, знакомого гула пикирующей летающей тарелки не доносилось, то есть положение складывалось как-то особенно неласково. Тем более что запах дыма уже начал просачиваться во все щели…

Обычно любой нормальный писатель-фантаст, щекоча нервы читателя, стремится загнать своих героев в самое безвыходное положение, а потом ловко их оттуда извлекает, к счастливому вздоху облегчения того же читателя. Вопрос лишь в том, насколько интересно автор это сделает, ведь и читатель сейчас пошёл жутко привередливый, искушённый уймой книг, набитый умными знаниями (если кто считает, что «неумных» знаний не бывает, пусть вспомнит уроки пения в общеобразовательной школе…) и безошибочно угадывающий фальшь любого произведения.

Его не надуешь и не проведёшь, он отлично знает все ходы, штампы и увёртки фэнтезийной литературы. Писатель зачастую ещё и сам для себя не решил, что произойдёт, а читатель бац кулаком по странице — я так и знал! Везёт им…

Я вот до последнего момента не знал, как наши выкрутятся. Их вытащили эльфы…

— Что встал, Древобрад йрухлявыт?! Доставай его! А-а-пчхи на тебя…

— Но, милая… — неуверенно потупился Миллавеллор, пятясь от Нюниэль.

— Лучше не зли меня, любимый! И так нервы не из митрилла, — сдержанно прорычала Рыдающая Принцесса, при всех запуская руку тощему жениху в штаны. — Надо ж было так запрятать, ни один йбдолбанныо Саурон не додумался бы! Стой, не дёргайся-я… апчхи! чхи! хи! Вот, смотрите все!

Иван и Рахиль дружно зажмурились, не желая ни на что смотреть…

— Невинные ыолокососм, — нежно умилилась Нюниэль и высоко подняла руку. — Это Синее кольцо Гиль-Галада, хранимое Элрондом, пропавшее в землях чёрных эльфов. Священная реликвия нашего Арддурхоума!

— Таки тётя толкиенулась окончательно, или я пропустила смысл. — Недоверчивая израильтянка на портрете открыла один глаз.

Бывший подъесаул рискнул подойти поближе и, скептически оглядев тоненький почерневший артефакт, неуверенно пробормотал:

— С одной стороны, у нас похожим барахлом все узбекские рынки забиты. А с другой — чёрные эльфы, ваше бегство, погоня, предательство нас, там, у костра… Всё это говорит о каких-то высших целях, может, и вправду всё это вы делали ради кольца?

— Мама дорогая, таки они его сперли!

— Не выражайтесь так, девица Файнзильберминц! — наконец подал голос и остроухий философ. — Кольцо Элронда наше по праву первородства на земле! Как говорил великий, но усопший мудрец Мянь У: «Не есть кража — забрать у врага то, что его не по праву, или чего он недостоин, или вам оно нужнее…»

— Железная логика, — прицокнул языком казак. — Ну а нам-то что толку с этого перстенёчка? Жарковато становится, и дышать уже нечем… Рахиль права, в чём смысл?

— Если он настоящий король, а не гоблинская аадницз, то может повелевать им, — патетично начал тётя Нюня, но сбилась, глотнув слишком много дыма. На продолжение речи её уже не хватило, пожилая женщина рухнула пластом и могла бы здорово ушибиться, если бы не бдительный молодой человек…

— Эй, на барже, кого ждём?! — перехватило инициативу плоское лицо еврейской девочки. — А ну, пулей желать чего надо, у меня уже края обугливаются!

Добрый Иван Кочуев тут же перекинул принцессу на руки тощему эльфу и бросился отдирать от стены свою возлюбленную. Рахиль орала, возмущалась, угрожала, но поделать ничего не могла — её бесцеремонно свернули в трубочку. Обстановка зримо накалялась, во всех смыслах этого слова…

— Я не… не уверен, что… — Под грозным взглядом чубатого казака тощий наркофилософ отступил к стене, с трудом удерживая на весу свою нетяжёлую супругу. — И дело не во мне, я-то точно король! Но вот кольцо… то ли оно, за кого себя выдаёт?! Начитанный и умнейший Линь Шу, всегда учил нас, что…

— Через пару минут мы задохнёмся все, как крысы в трюме, — скептически признал бывший филолог, даже не хватаясь за шашку. — Угрожать рубкой на месте не буду, смысла нет. Либо все выживем, либо…

— Иван, я всё понимаю. Но… я, право… а вдруг оно не… И что тогда моя прекрасная избранница будет вынуждена обо мне подумать?

— Возьми кольцо, лозёк йонючив! — едва ли не матом выругалась очухавшаяся Нюниэль, глотнула новую порцию дыма и откинулась уже всерьёз…

Отчаянный подъесаул тоже почувствовал, что начинает задыхаться. Воздух был слишком горячим, он обжигал лёгкие, и его было катастрофически мало! А в этот миг, как и должно по динамике сюжета, прямо из закрытой двери всплыли донельзя довольные оранжевые глаза…

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

О том, что в нашем изменчивом мире блондинками всё чаще становятся именно мужчины…

— О, да вы, я вижу, в интересном положении, друзья мои! Хи-хи, двусмысленная фразочка, правда? Ладно, не отвечайте, на самом деле я к вам с серьёзным деловым предложением — продление контракта ещё на пять лет за новенькие армейские противогазы на всю компанию! Я щедр, как никогда! Оцените своевременность и качество поставки и не спешите отказы… Эй-эй! Какой обморок, куда-а?!!

Увы, туда… Закашлявшийся астраханец схватился руками за горло, рванул ворот, потом рухнул на колени и завалился на бок. Пока твёрдо держался только старый эльф, и то лишь потому, что был максимально адаптирован к любому сорту дыма. Он аккуратно вытащил чёрный невзрачный артефакт из скрюченных пальчиков любимой, суетливо впихнул в колечко длинный мизинец…

— Вообще-то остроухие мне без надобности, — размышляя вслух, одно оранжевое око сощурилось, а другое, наоборот, приняло шарообразную форму, — но, с другой стороны, раз вы столько времени вместе, то вполне можете и расписаться друг за друга. Хи-хи, опять двусмысленная шутка! Короче, один автограф за вот этого парня, и я вас с принцессой лично доставляю прямиком до Холма. Вопросы есть?

— Всего один, — серьёзно ответил эльф, опуская любимую на пол. — В глаз хочешь?

Неуловимое движение сухопарого кулачка — и нечистый исчез с неприличным звуком! Более того, от этого взмаха неизвестно куда унесло целую стену барака, а весь мир вокруг, казалось, застыл в статуеподобной неподвижности. Сцена походила на голливудские кадры «Матрицы» или полузабытую детскую игру «Морская фигура замри»…

Сам Миллавеллор несколько испуганно наслаждался произведённым эффектом, величаво озираясь по сторонам с самой виноватой физиономией. Что же открывалось его взору?

Беснующиеся дети Дэви-Марии, занимавшиеся самым разнообразным бесчинством, от стрельбы во все стороны до свального совокупления. Видимо, еженочное впадение в скотство было подготовительной частью к их вечным мукам в этом мире. Перекошенные лица, искажённые руганью, воплями и злобой, потные от похоти, с совершенно безумными глазами — пустыми, как бездна Ада!

Замершее движение пуль. Застывшая в воздухе пыль. Беззвучное ощущение распада и приближающегося конца. Невероятное понимание, насколько же низко могут пасть люди, считающие себя единственно избранными…

И что, милосердие Божье может относиться и к ним?! Или к ним особенно…

Седой философ только качал головой, решившись на короткую прогулку вне пылающего барака, чьё пламя также замерло прозрачными острыми языками, с нарушением всех привычных законов физики.

— Итак, Синее кольцо действует, — тихо начал рассуждать он, смеха ради собирая в карман висящие в воздухе пули, — следовательно, как говорил Гуань Ши, залезая в бочку вина: «Я — король!» А это влечёт за собою как массу приятного времяпрепровождения, так и уйму абсолютно неприятных обязанностей. И ешё неизвестно, какая чаша перевешивает… Что опять-таки подводит к следующему серьёзному вопросу: а так ли уж я хочу им быть? «Загадка на две трубки», как выражался достопамятный Шер Хо. Поэтому отложим её на время и займёмся более насущными делами, например, спасением молодёжи…

Впрочем, начал он, естественно, не с них. Первой была торжественно вынесена любимая пожилая принцесса. Вторым, кое-как, с витиеватым эльфийским матом и риском для жизни Миллавеллор сумел выпихнуть наружу коня. Иван Кочуев, накрепко сжимавший в руках свёрнутый портрет Рахиль, никакой кантовке не подлежал. Тащить его волоком было тяжело, катить неудобно, и бедный задыхающийся наследник трона окончательно выбился из сил.

Он уже почти уселся на ногу подъесаула с целью закурить и поразмыслить, когда белый скакун принцессы добровольно пришёл на помощь. Одной лошадиной силы вполне хватило, чтоб цапнуть молодого человека зубами за воротник и быстренько оттранспортировать в безопасное место.

Дальнейшее было уже не так сложно — загрузить друзей и вещи на благородное животное, взять его под уздцы и уйти неторопливой скользящей походкой навстречу зарождающемуся рассвету. — В том, что погоня будет, Миллавеллор, разумеется, ни капли не сомневался. Однако, будучи довольно беззаботным существом, как и все эльфы, он предпочитал не перенапрягаться раньше времени. И правильно делал…

Хуже другое. Он ни разу не задрал голову вверх, поэтому и не увидел маленькую летающую тарелку инопланетян, спешащих к ним на помощь. А теперь Ганс и Док так же замерли в обездвиженном состоянии, как мухи в янтаре. И кто знает, на какое время они все попали под власть кольца…

— Ну и? Что здесь вообще происходит?!

— Я им не помогал. Это эльф…

— Вижу. Ох уж мне эти эльфы… И вообще, так и тянет устроить здесь второй Великий Потоп!

— Выплывут.

— Всплывут!

— Нет, папа, эти двое по-любому выплывут. Казак и еврейка, сам понимаешь, такая пара…

…Иван Кочуев проснулся на тёплой земле, в незнакомом месте, в обнимку с мятым-перемятым газетным портретом. Обернувшись, увидел со спины двух пожилых влюблённых, сидящих на камушке, рядышком, едва ли не в обнимку. Нюниэль склонила седую голову на узкое плечо истинного короля, а Миллавеллор что-то напевал ей на древнетолкиенистском и даже, кажется, не курил… А принцесса не чихала! Согласитесь, и то и другое уже почти чудо…

— Эй, подруга! Ты живая там? — не очень громко спросил казак, боясь потревожить идиллию эльфов. Ну и развернуть плакат он вообще-то побаивался тоже…

И не зря. Грозная еврейка была не в духе. Мягко говоря…

— Ванечка, — едва дыша от обиды и возмущения, всхлипывая, начала она, — за что вы со мной так?! Что я вам сделала или чего не сделала? Да, я не всё могла при посторонних людях, но таки кто бы спорил, я старалась! Я вам даже разделась один раз, но вы сами того не оценили. Хотя у меня фигурка в маму, а на неё и в сорок пять оборачивалась вся улица, потому как таки было на что полюбоваться и кроме походки!

— Милая, я не…

— А вы мною даже не попользовались! Вы меня скрутили в рулон, смяли, как туалетную бумагу, и я теперь в таком виде, что мне нельзя никуда выйти без горя. Вы мне намяли жутких морщинок на заре юности, причём так, как они в зрелые годы ни за что бы не легли мимически! Потому как одна прямая складка через весь лоб, нос, подбородок, теряясь в шее — оно таки дико круто! Вы не хотите всплакнуть надо мною вместе?!

— Счастье мое, не надо так… — ещё раз попытался оправдаться бывший подъесаул, но его вежливо перебили. И, кстати, отнюдь не Рахиль…

Где-то на уровне метра над землёй вспыхнули уже изрядно надоевшие оранжевые глаза. Нечистый был сух, корректен, как всегда, деловит и буквально лучился желанием помочь.

— Всё понимаю. Вижу романтичность атмосферы и безысходность ситуации. Да, этой Дэви-Марии палец в рот не клади… и чего другого тоже… Шутка! Пардон, исключительно мужская. Итак, я здесь, я рядом, забудем прошлое, недоразумения бывают всегда, надо уметь пережить и с оптимизмом взглянуть в глаза будущему… Короче, продлеваем контракт на десять лет — и я выпускаю девушку из газеты!

— Шо? Десять лет?! У меня не забились ухи, и я правда слышала этот неконструктивный бред? Ваня, плюньте ему в глаза, я бы сама, но, увы… Плюньте за двоих, я вас умоляю!

— Ты точно вернёшь её? — приподнялся задумчивый казак.

Рахиль кричала и возмущалась, но её уже не слушали. Ситуация была проста и логична, товар — деньги. Товаром выступала любимая еврейка, а средством вечной платы — душа мятежного подъесаула. И все трое понимали, что решение по сути уже принято…

— Без обид, ничего личного, — виновато напомнил и. о. Вельзевула. — Бизнес, только бизнес. Вот бумаги, подпишите договор.

— Я таки… вылезу и сама вас убью, — тихо всхлипнула израильская военнослужащая. — Потому как я была дурой, а вы мне не дали пострадать, а оно нечестно…

— Я люблю тебя, — просто ответил Иван.

— Таки я тоже, но я же ничего не подписываю!

— У нас вариантов нет…

— Вот именно, — поспешил напомнить демон. — Вариантов действительно нет. Увы, сочувствую, где-то даже сострадаю, но… Один росчерк пера — и проблемы нет!

— Ладно, ладно, не толкай под руку, а то перекрещу ненароком. — Подъесаул ещё раз с нежностью вгляделся в любимое плоское лицо, разгладил его на коленке ладонью и, вторично цыкнув на нечистого, пробормотал: — Я быстро… на память… Она же сейчас в таком положении, что просто грех не воспользоваться.

— Чего?! — в один голос взвыли и еврейка, и оранжевые глаза, но было поздно — бывший филолог от души поцеловал газетный портрет обалдевшей влюблённой.

Грянул гром! Настоящий, небесный, и отнюдь не в фигуральном смысле. Иван вдруг понял, что ему отвечают живые, тёплые губы…

— А договор подписать, сволочи?!!

Эх, Матерь Божья, Пресвятая Богородица, да кому он теперь на хрен нужен, этот договор с дьяволом?! Потому что перед счастливым казаком стояла живая, здоровая, настоящая, осязаемая госпожа Файнзильберминц, и её руки двумя крылатыми движениями легли на казачьи погоны. Нечистый обладатель оранжевых глаз выругался, плюнул и исчез вместе со своими неподписанными документами. Оба седых эльфа, что характерно, даже не обернулись, им было вполне комфортно в своём самодостаточном мирке на две персоны…

— Ты вернулась?

— А то! Таки можно я вас поцелую?

— Валяй!

Юная еврейка осторожно коснулась мягкими губами чуть обветренных губ влюблённого подъесаула. На мгновение смешливо поморщилась и потёрла кулачком нос.

— Щекотно… Ладно, ладно, сбривать усы шашкой не прошу, понимаю, шо они часть вашего национального характера и устойчивая деталь казачьего имиджа.

— А теперь я тебя поцелую…

— Таки легко! Тока вот сюда. — Она чуть оттянула воротник, запрокинув кудрявую головку.

Иван прикрыл глаза, набрал полную грудь воздуха и запечатлел долгий мужской поцелуй на её белой шее. Просто поцелуй, страстный, нежный, но без прикусываний и зубов.

— Уо-о-о-у-у?! — то ли промычала, то ли провыла Рахиль, уже всерьёз наливаясь плохо контролируемой страстью. — Ой, мама, а… а шо, таки нигде в обозримой округе нет небольшого отеля с номерами на двоих или хотя бы компактной группы предельно густого кустарника? Потому как оно мне таки уже здорово начинает нравиться…

— Ничего не выйдет, дети мои, — грустно ответил Миллавеллор, так и не оборачиваясь.

— Даже если мы оба этого хотим? — храбро фыркнул казак, уверенно обнимая прильнувшую к нему израильтянку.

— Не сердись, любовник, книгочей и воин, — так же ровно, не повышая голоса, произнесла седая принцесса Арддурхоума. — Мы были виноваты перед вами, но, надеюсь, искупили свою вину. Подойдите сюда, взгляните сами…

В её тоне было что-то такое… Печаль? Разочарование? Безнадёжность? Или, может быть, всё это вместе взятое вкупе с нехарактерной для истинного толкиениста покорностью судьбе? Чего гадать зря, если чужая душа — потёмки, то эльфийская — вообще мрак…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

О том, что запачкаться куда легче, чем отмыться. А совершить грех проще, чем замолить его. И гораздо приятнее, кстати…

— Смотрите. — Нюниэль приподняла руку седого наркомана, демонстрируя плотно сидящее на его мизинце золотое кольцо.

— Но… оно таки было чёрным?! — первой сообразила еврейская умничка.

Пожилые молодожёны грустно кивнули…

— Вот именно, девочка, как говорил безвременно усопший У Чжень: «Можно набить целый рот золотыми зубами, но ни один простой, человеческий, настоящий — никогда уже не вырастет сам…»

— Не просекла глубинную логику. Поясните глупой мне, в чём трагедия? Вы стали богаче на несколько граммов драгоценного металла, оно вам не надо, дайте мне, я потащу его на себе, как ваш верный хоббит! А что?! Не один вы читали книжку!

— Священную трилогию, — устало поправила Рыдающая Принцесса.

— Кажется, я понимаю, в чём суть, — незаметно шлёпнув подругу по загребущим ручкам, вмешался бывший филолог. — Кольцо было чёрным, стало золотым. Милая, ты хочешь, чтоб золотой стала твоя боевая винтовка?

— Таки да! Это же не один килограмм, Ва-ня-а…

— Только тогда она не будет стрелять.

— Ша, — буквально в то же мгновение прозрела Рахиль, привычно перебрасывая «галил» на ремне за спину. — Всё поняла, не блондинка и не крашеная. На фига мне золото там, где оружие надёжнее и важнее?

— Я бездумно израсходовал почти всю силу кольца Элронда, — уныло кивнув, продолжил Миллавеллор, — показатель его мощи почти на нуле. Видите, вот здесь и здесь, ещё остались два чёрных пятнышка? Это всё… А Теперь смотрите, вот там, впереди, холодное зарево… Это Геенна Огненная! За ней Рай, но лёд её пламени не в состоянии преодолеть никто. Нас загнали к нему, а кольцо теперь способно перенести лишь двоих. Двое останутся здесь, испив сполна горькую чашу вечной боли и отчаяния. Мы отправим вас…

— В смысле? — не поняли ребята.

Дальнейшие полчаса можно не тратить на описание длинных высокопарных диалогов. На это не хватит ни моего, ни редакторского, ни читательского терпения, всё можно представить и дофантазировать самому. Благородное самопожертвование остроухих пенсионеров не устраивало Ивана и Рахиль. Обратный посыл, типа, вы на Холм, а мы уж тут как-нибудь сами, однозначно отвергался пылкими Миллавеллором и Нюниэлью!

Трогательное предложение мужчин отправить в Рай обеих женщин послужило поводом дикого смеха и даже явных намёков в сторону Задома и Уморы. Впрочем, ответное предложение послать с кольцом одних мужчин почему-то женщинам в голову не пришло. И неизвестно, сколько бы времени обе пары продолжали состязаться в красноречии, широко демонстрируя души прекрасные порывы, если бы… сверху не рухнула золочёная сеть, беззвучно сгребая двух главных героев нашего повествования!

— Решение вынесено небесами! — ни капли не испугавшись, прокричал с высоты бравый подъесаул.

— И почему-то меня оно таки не устраивает, — чисто по-еврейски задумался наркозависимый философ на земле и полез в нагрудный карман за травкой.

Его избранница лишь страдальчески закатила глаза, но хорошо хоть не потребовала набить косяк и ей…

Как вы совершенно правильно догадались, молодые люди не испытывали ни малейшего страха или сомнения, взмывая в мутную синь неба, к разверстой пасти открытого люка летающей тарелки. Чего дёргаться-то, в первый раз, что ли? К тому же оба отлично понимали: при наличии впереди Геенны Огненной инопланетный корабль является гарантированно лучшим средством её преодоления. Док и Ганс точно не откажут перевезти своих «закадычных друзей», а добравшись до Рая, можно и попробовать оспорить подписанные в Аду (как в сопредельном, но враждебно настроенном государстве) бумаги и договора.

Хотя традиционно считается, что лучшие юристы всё-таки в именно Аду, но лично Рахиль была абсолютно уверена, что найдёт приличного крючкотвора везде, в крайнем случае возьмёт этот нелёгкий труд на свои хрупкие плечи. Признать недействительным типовой договор с дьяволом, заведомо нарушающий права клиента, — да это любому честному еврею раз плюнуть!

Если у Ивана Кочуева и были другие мысли по этому поводу, то он держал их при себе. Более того, он, вполне вероятно, вообще ни о чём не думал, пользуясь неожиданной возможностью прижать к себе нежно любимую иудейку, которая охотно позволяла себя обнимать и теперь уже не строила из себя жуткую недотрогу.

Во всем ином, как я уже подчёркивал, причин для беспокойства не было. Они появились чуть позже. Когда люк захлопнулся…

Или даже ещё позже, когда сеть потащила их по знакомому тёмному коридору, безапелляционно шлёпнула на пол, а в помещение дружно шагнули инопланетные бесы. Причём другие, не Док и Ганс…

— Мы пришли с миром, — пропела израильская военнослужащая, силясь вытащить из-под казака винтовку.

— Мы несём вам любовь, — так же в тему прорычал бывший подъесаул, умудряясь извлечь из ножен златоустовскую сталь, но…

Маленькие шприцы, полные транквилизаторов, уже вылетели из помповых ружей. Что-то опять пошло наперекосяк…

По идее, согласно установившимся литературным канонам, мне бы стоило максимально сгустить краски: чем ближе финал, тем сложнее должно становиться положение героев. Читатели нервничают, переживают, глотают страницу за страницей и в пиковый момент, практически на последнем издыхании, узнают, что наши всё-таки победят. Нет, в общем и они-то раньше это подозревали, я уже говорил: читатели — народец ушлый.

Здесь вся загвоздка в том, как именно интересно, свежо и незаметно подвести их к самому банальному финалу в стиле «хеппи-энд». Задача не так проста, как кажется, и, прекрасно зная, чего от меня по большому счёту ждут, я всё же рискну изменить традицию. Конец у этой истории совсем не такой, к которому все привыкли. Но не спешите заглядывать на последнюю страницу. Доберёмся туда пошагово, вместе, без суеты, а по дороге я объясню, почему всё было именно так и никак не могло сложиться иначе…

Казак и еврейка пришли в себя… в клетках! Да-да, нормальные надёжные клетки, два метра в высоту, два в ширину и в длину. Полы пластиковые, прутья хромированные, у каждого в углу мисочка с водой и ещё одна пустая, видимо, для сухого корма. Оружие предусмотрительно убрано, в остальном вроде ничего больше не забрали. Сами клетки стоят рядышком, можно дотянуться друг до друга кончиками пальцев.

— Ваня, где мы? Что с нами? Зачем они так? Что мы им наделали? Почему сразу за решётку? Вы что-нибудь понимаете? А тогда при чём здесь я? И откуда в вас вдруг стоко антисемитизма?

— Рахиль…

— Вот тока не надо говорить мне «заткнись», потому как я дико обижусь, хоть вы и будете правы! Таки мне повторить вам все вопросы ещё раз, медленно и распевно?

Иван Кочуев только обречённо покачал головой. Влезать в вечные споры не было ни малейшего желания, как и отвечать банальностями на глупость. Они в плену. Всё…

Если этого недостаточно и какие-то моменты требуется прояснить до конца, то, наверное, всё же лучше дождаться компетентных лиц и уточнить у них. В данном случае самыми компетентными, как всегда, будут тюремщики. Благо они не заставили себя ждать.

Сверху загрохотали колёса цепной передачи, клетки дрогнули, подвиснув в воздухе, а молодые люди едва не завопили, вцепившись в прутья решёток руками. В полу открылись люки, сквозь них и были опущены вниз пленники. Днища клеток плотно встали на специальные постаменты, со всех сторон ударили направленные лучи софитов, и чей-то чуть дребезжащий голос объявил:

— Всем встать, суд идёт!

— Дожили, таки меня уже судят, — как можно громче простонала юная краса израильского народа. — Мама, как хорошо, шо ты этого не увидишь — твоя любимая дочь на одной скамье подсудимых с усатым казаком, за один поцелуй и стремление к лучшей жизни! Кстати, а как тут на предмет кошерно покушать заключённым?

— Рахиль, обернись, — тихо попросил уравновешенный казак.

— О, таки они все сидят ко мне лицом, а я невежливо к ним задом. Шолом алейхем! Что молчим, антисемиты поганые?!

Вот так, в привычной ласковой и дружелюбной манере госпожа Файнзильберминц приветствовала небольшое собрание инопланетников, рассевшихся на складных стульчиках в паре метров от их клеток. Все однотипные, очень похожие на двух учёных с летающей тарелки, различаются разве что цветом шёрстки, росточком и объёмом талии, да и то приглядываться надо. Чуть поодаль на высоком бархатном стульчике восседал и обладатель дребезжащего голоса — на его макушке с рожками чудом удерживался классический седой паричок английского судьи.

— Введите виновных!

Молодые люди переглянулись. То есть виновные не они? Через круглую металлическую дверь к клеткам понуро вышли их старые знакомые Док и Ганс. Лапки бесов были скованы одним наручником на двоих.

— Ша! Я так и знала, они оба маньяки и уголовники! А мы таки их жертвы! Может, даже невинные… Я так точно!

— Любимая, помолчи, на нас смотрят, а ты непричёсанная.

С помощью такого простенького вранья подъесаул Кочуев добился относительной тишины в соседней клетке и, пока растрепанная дочь Сиона спешно наводила марафет, вдумчиво слушал детали обвинения.

Говорил «судья», видимо, он совмещал функции и прокурора, и защитника, и следователя.

Оба учёных стояли, гордо выпрямив спинки, но опустив глазки в пол. Им традиционно вменялись в вину перерасход фондов, отсутствие практического результата, недобросовестность исследовательской деятельности, небрежное отношение к имуществу (побитая демонами летающая тарелка!), бегство лабораторных экспонатов (эльфа-наркомана!) и совместное уничтожение запасов дефицитного спирта на пару с подопытными (с казаком и еврейкой!).

— Таки мы тут как свидетели? — не удержавшись, влезла неугомонная израильская военнослужащая.

Судья поднял на неё недовольный взгляд и процедил:

— Да. Вы готовы подтвердить выдвинутые против присутствующих здесь лиц обвинения?

— А то! Пили медицинский спирт? Было! Катались на передвижной лаборатории? Таки да! А остроухий жених тёти Нюни всегда от всех сбегает, это ж научно доказанный факт! И размножаться он отказался, хотя акты принуждения я видела сама и даже могла потрогать руками, но оно мне надо?!

— Вы тоже подтверждаете? — На этот раз судья уставился на Ивана.

Казак пожал погонами: в целом, да. Вроде всё так и было, но…

— Свидетели свободны. Не волнуйтесь, вас вернут туда же, откуда взяли. Простите за беспокойство…

Под грохот и лязг цепей клетки отправились в обратную дорогу. Вроде бы инцидент был полностью исчерпан. Единственное, что всерьёз царапнуло большое казачье сердце, так это невероятно грустный взгляд Дока…

— Как думаешь, что им грозит?

— От трёх до восьми в колонии строгого режима, — уверенно откликнулась еврейская умничка, потому что на свете не было и нет еврея, не разбирающегося в тонкостях уголовного кодекса. — По-любому мы с вами исполнили свой гражданский долг, нас вызвали по повестке, и мы наговорили правду. А сейчас я хочу домой и покушать!

— Дома у нас нет, — на всякий случай напомнил бывший филолог, в душе которого кошки заскреблись с удвоенной силой. — Может, не надо было там так уж… они хорошие ребята, и…

Клетки остановились в каком-то полутёмном проходе, парочка тощих бесов открыла замки, жестом пригласив обоих пленников следовать за ними. В соседнем помещении их усадили в небольшую двухместную капсулу, «галил» и казачья шашка уже находились внутри за сиденьями.

— Пристегнитесь. Не трогайте штурвал руками, не открывайте окна, автопилот сам доставит вас по заявленным координатам. Запуск включён. Желаем вам приятного полёта!

То есть всё вежливо, пристойно, цивильно, и даже самцом и самкой ни разу не обозвали. Так хорошо с ними давно никто не поступал, грех жаловаться, но… Накинув и скинув ремни безопасности, сумасшедший подъесаул опять не захотел прислушиваться к голосу разума.

— Подожди пару минут, я сбегаю узнаю результат.

— Чего?

— Суда, блин! Не нравится мне всё это, поняла? Не любо!

— Ваня, стоять, я сейчас с вас взвою! Шо значит, вы сбегаете один, мне тоже интересно… Эй, а куда делись авиадиспетчеры? — Болтливая израильтянка, цапнула «галил» и вылезла вслед за любимым, но двух тощих бесов, дававших последний инструктаж перед взлётом, и след простыл. Монотонно тикал секундомер автозапуска, дверца тоже закрылась автоматически.

Потом и сама Рахиль не смогла бы внятно объяснить, что именно показалось ей подозрительным, заставив ускорить шаг и на последнем метре от двери броситься на широкую спину подъесаула, упав плашмя за мгновение до взрыва! Он был негромким, компактным, аккуратненько развалившим капсулу пополам. Только по идее произойти это должно было на высоте в тысячу метров над пылающей твердью чёрной земли Ада…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

О том, что если мы не способны убежать от самих себя, то можем прекраснейше в себе замкнуться. А потом опять выйти… К себе же!

Когда чуточку развеялся дым, дочь Сиона приподняла ещё более нерасчёсанную голову над грудью поверженного астраханского казака и проникновенно чихнула целых четыре раза.

— Всё, достали! Как вы смотрите на предмет сопроводить меня не очень далеко, к одному настырному прокурору? Таки у меня руки чешутся задать ему пару вопросов… Ваня? Ваня-а, ау!

— Мр-р… мы куда-то спешим? — хриплым от страсти голосом выдал влюблённый подъесаул, покрепче прижимая к себе лежащую на нём еврейку.

— Я вас умоляю, это ж форменный позор всему Тихому Дону — вас ждут фронтовые друзья, а вы меня тискаете за талию. Давайте таки уже пойдём, а в другой раз я сама дам вам подержаться за что-нибудь поинтереснее.

— Ладно, ты права. Раз я всё равно проклятый, пойду спасу наших бесов от суда сурового, бесовского! Слезай с меня…

— А я таки уже пригрелась…

— Рахиль! Мать твою, перемать твою… совесть есть?!! А ну, кыш с меня!

Шутки в сторону, вынужденно признала шалунья в камуфляже и, легко скатившись с молодого человека, вышла в положение стрельбы лёжа, взяв на прицел металлическую дверь, куда слиняли механики. Бывший филолог встал с матюгами, нашёл фуражку, стряхнул с неё копоть и обрывок ремня безопасности, но, прежде чем взялся за шашку, двери резко распахнулись.

— Здорово дневали, антисемиты, — вежливо успел поздороваться молодой казак.

— Слава богу, — так и не успели правильно ответить оба взволнованных беса из обслуживающего персонала. Одна короткая очередь «галила» отбросила их простреленные тельца к стенке.

Перешагивая через два «временных» трупика, Иван одобрительно выгнул бровь, но, хотя краса и гордость мотострелковых войск государства Израиль ни в поощрении, ни в науськивании официально не нуждалась, тем не менее отсалютовала старшему по званию адекватным изгибом брови.

По коридору они двинулись, нимало не скрываясь, строевым шагом, едва ли не с песнями. Он — выворачивая замысловатые «восьмёрки» шашкой над головой. Она — столь же изощрённо выписывая геометрические фигуры стволом автоматической винтовки, изображая русского командос под мухой. С обеих сторон зрелище вдохновляло и жаждало запечатления на видео. Но поскольку на сумасшедших фотографов с суицидальной манией они нигде не напоролись, то довольно быстренько вышли в тот же зал судебного заседания, где недавно свидетельствовали в хромированных клетках. А там уже кипели нешуточные страсти:

— Подобная беспечность граничит с преступностью, подрывая сами основы безопасности нашего института!

— А почему никто не поднимает вопрос грандиозной растраты спирта?

— Мы не допустим, чтобы серьёзная научная деятельность нивелировалась до уровня примитивной идеологии братания с лабораторными образцами…

— И самое главное, где спирт? Спирт где, а?!!

— Поведение доцента Дока аморально, непатриотично и негигиенично, в конце концов…

— Так я и говорю: что они делали со спиртом? Пили его, что ли?!

— Итак, сублимируя общие мнения, как глава совета, я требую самого серьёзного наказания! Вплоть до… — Бес в судейском парике строго уставился на Ивана и Рахиль. — Это ещё что такое? Вы ведь уже минут двадцать как улетели?

— Косяк не тот, — широко улыбнулся казак, а неулыбчивая еврейка молча выпустила очень длинную очередь над рогато-антенными головами обалдевших инопланетников. Кое-кто грохнулся в обморок…

— Бешеная самка, — с восхищением протянул маленький Док, а глаза Ганса наполнились слёзками благодарности.

— Товарищи учёные, кончайте поножовщину, — начал с крылатых слов Иван Кочуев. — Мы тут никому зла не хотим, с миром пришли и любовь принесли, все всё поняли? Уйдём также незаметно, только двух наших по пути прихватим… Вот этих, в наручничках.

— Но… как вы… это возмутительно… — попытался было открыть рот «судья».

— Не возникай, а то третьим будешь.

Бес поправил паричок и заткнулся.

— Дорогие Иван и Рахиль, — откашлявшись, перехватил инициативу Док, — мы, конечно, очень благодарны, но, право же, не стоило… Нам ничто особенно не грозит. В сущности, что нам могут сделать? Высокий полёт истинной исследовательской мысли невозможно остановить диктаторскими решениями псевдонаучного сове…

— Таки цыц, мы уходим, — тихо оборвала его бдительная израильтянка.

Просто в отличие от остальных она-то не раз проходила тренировки по освобождению заложников и первой услышала звук приглушённой сигнализации и топот маленьких ножек охраны. Да и те двое механиков наверняка уже пришли в себя, подняв тревогу. Бывший филолог только-только успел подхватить на руки скованных друзей-собутыльников, как в помещение ворвались храбрые охранники, вооруженные помповыми ружьями со шприцами.

— Взять всех живыми! — тонко взвыл глава совета, и целая толпа мелких инопланетных учёных в едином броске массой завалила не успевшего охнуть подъесаула.

— Таки, помнится, это звучало примерно так: бей козлов, спасай Россию! — неуверенно припомнила девица Файнзильберминц, без сантиментов вступая в рукопашную схватку.

Дальше пошёл уже абсолютно беспредельный махач! Куча-мала — из одного отдельно взятого казака, одной отдельно взятой еврейки и толпы почти клонированных, одномандатных инопланетных бесов с рожками — вопя, ругаясь и вереща, каталась взад-вперёд по залу заседания.

Время от времени все без разбору подвергались случайному залпу охраны, чьи летящие шприцы жалили всех, не деля на правых и виноватых. И не один учёный-бес, словив иглу в пушистую задницу, выползал из общей схватки, дабы отдать последний долг и, мстя, попытаться задушить незадачливого стрелка собственноручно! Разумеется, в те несколько секунд, которые у них оставались до полного «вырубания»…

Впрочем, стрельба действительно закончилась довольно быстро, и последнее слово здесь оказалось за «галилом». Менее гуманное оружие всегда более действенно.

Когда мокрая, как мышь в посудомоечной машине, израильтянка покинула поле боя — зал судебного заседания напоминал Берлин после американской бомбёжки. Разгромленная мебель, запах гари, жиденький дым, разбитые лампочки, искрящая проводка, побитые или натранквилизированные бесы, пришибленные дверью охранники и общее удовлетворение от того, что наконец-то хоть один учёный совет прошёл не в нудных дебатах, а сразу с переходом на личности!

Сама же Рахиль уходила с гордо поднятой головой, сгибаясь под тройной тяжестью, как умный Кролик, вынужденный тащить на себе в дымину пьяного Винни-Пуха, который держит за заднюю рульку столь же нетрезвого Пятачка…

— Ой, мама, и за что я так его люблю?! — в восьмой раз спрашивала себя терпеливая звезда седьмого колена Израиля. — Почему этот усатый шлимазл не увернулся от выстрела, а героически закрыл меня казачьей грудью? Ему оно что, он свершил подвиг и гордо ушёл в бессознанку, а я должна таки переть его на своём горбу, как пьяного мужа после праздника Пурим… Таки там мужчине положено напиваться так, шоб он не отличал слов «благословен Мордехай!» от «проклят Аман!», хотя чую, шо мой Ваня не выговорит это на иврите и на трезвую голову…

Как все догадались, проблема усугублялась тем, что в левом накрепко сжатом кулаке бывшего филолога находилась задняя лапка Ганса. Сам помощник Дока, как и его руководитель, пребывал в транквилизаторном сне. Они волочились по полу скреплённые пластиковыми наручниками, добавляя неудобств на поворотах, но юная еврейка несгибаемо шла вперёд, шестым чувством зная, где тут пахнет летающими тарелками.

Предчувствия её не обманули, ангар был открыт и даже неохраняем. То есть какой-то охране там, несомненно, следовало быть, но Рахиль сама слышала, как там кричали по громкоговорящей связи: «Бешеная самка! Спасайтесь кто может!», поэтому не очень удивилась, что её не встретили цветами и аплодисментами. В данном случае она скорее даже была этому рада, безапелляционно свалила мужчин рядком у знакомой потрёпанной «тарелки» Дока, перевела дух и занялась диверсиями. Как вы помните, с домом Рона Хаббарда у неё лихо получилось, здесь сработала та же схема. Хотя и более упрощенная по сути…

Иван пришёл в себя на пару минут позже, чем трудолюбивый Ганс. Тот, освобождённый от наручников, уже вовсю помогал «самке» выводить летающую тарелку на орбиту. Они стартовали почти в тот же миг, когда охрана, набравшись храбрости и воодушевившись по максимуму, решилась всё-таки заглянуть в ангар.

— Ушли, — задумчиво проворчал старший, глянув вслед уплывающему судну беглецов. — Эй, кто-нибудь объяснит мне, почему на остальных кораблях мигают лампочки запуска, там же никого нет?!

— Кроме автопилота, — с ужасом догадался кто-то из младшего состава. — Военная косточка!

Все успели выместись вон за секунду до того, как восемь летающих тарелок на полную мощь запустили дюзы. Взрыв был компактным и красивым…

— Лихо их разнесло, — уважительно признал бывший подъесаул, сбивая фуражку на затылок, даже не спрашивая, чьих это рук дело. — Капремонта месяца на два, нанимать узбеков и молдаван не рекомендую, а так… И погони не будет, и хозяевам есть чем заняться!

Ганс уверенно вел летательный аппарат по бескрайнему космосу. Межпланетная база учёных бесов представляла собой круглый шар, полностью укомплектованный для житья и работы. Теперь эта совершенная конструкция походила на яблоко, добрый кусок которого отхряпала сытая казацкая лошадь. То есть кусанула и ушла. А могла бы и доесть на фиг, образно выражаясь…

— Рахиль, я…

— Тсс! — вовремя поднял пальчик к губам заботливый Ганс.

Молодой человек не сразу понял, что его любимая не просто развалилась в кресле второго пилота, а безмятежно спит от усталости, нервов, переживаний и осознания честно выполненного долга. Док, словивший в общем мордобое аж три шприца, дрых там же, где его бросили. Притихший подъесаул перебрался поближе к Гансу, шёпотом объясняя ему, куда и зачем они должны выбраться.

А нежно посапывающая представительница богоизбранного народа в это время вовсю смотрела красивый сон. Очень-очень похожий на тот, что видел её верный Ванечка, хотя так и не рассказывал ей об этом. Будто сидит она, девица, в самом обалденном свадебном белом платье на маленькой скамеечке посреди облаков, а сами облака словно горсть снежных хлопьев на огромной ладони Всевышнего. И он так внимательно её слушает…

— Таки я могу рассказывать долго, но кончилось всё тем, что я его полюбила. А он мне первый ответил тем же! И это при том, что я впечатлительная девушка, а у него такие глаза, настоящие усы, и ещё эта улыбка… Ой, вы бы его видели!

— Я ВИДЕЛ. ОН У ТЕБЯ… СМЕШНОЙ.

— Шо?! Я вас умоляю! Смешной… Где вы на него такого насмотрелись?! Это мы, евреи, смешные, а он сплошной казак, у него чувство юмора носит портянки и скрипит, как портупея. Зато он меня защищает, может носить на руках, мы даже целовались, правда!

— Я ЗНАЮ.

— Таки я тоже догадывалась, шо вы по идее всегда в курсе. А он из-за этого так переживал, так переживал… Вы знаете, ему кто-то прямо сказал, что казакам с еврейками нельзя, потому что я иудейка, а он православный! Я буквально вся плакала, буквально вся…

— А ОНО ТЕБЕ НАДО?

— Ха, я о том же! Оно мне… надо. Я таки об этом, собственно, и хотела попросить. Потому как если мы оба всё равно уже «за», так, может, мы все найдём разумный компромисс и вы тоже не будете против? Элоэйну, Мелех Аолам, не оставляйте нас, пожалуйста…

— Ты кричишь во сне. — Мягкий голос Ивана Кочуева тихо раздался над самым её ухом. — Не волнуйся, любимая, Док и Ганс давно на ногах и разруливают ситуацию. Они нас не оставят…

Рахиль скорбно вздохнула и, не открывая глаз, обняла ничего не понимающего подъесаула. Да и как объяснить ему сейчас, что ей снился просто дивный, чудесный сон о таком высоком и сокровенном, что казалось святотатством даже поверить в это, а уж пересказывать кому-то…

— Ша, Ваня, сейчас я окончательно проснусь и вы мне скажете, куда мы прилетели. Но для начала тут таки есть что-нибудь на предмет покушать? Я голодная как никто!

Всё ещё заторможенный после тройной дозы транквилизаторов Док всё-таки дал приказ, и его подручный умчался готовить бутерброды. Мигом вскочившая на ножки израильтянка также резво отгребла следом, ей давно не терпелось проинспектировать здешний продуктовый склад. Старший бес, задумчиво пошарив под креслом главного пилота, извлёк небольшую ёмкость с прозрачной жидкостью и достал две пробирки.

— Отметим ваше освобождение?

— Наше что? — в привычной еврейской манере сощурился Док. И было в этом прищуре что-то болезненно недовысказанное…

— Ну, я имел в виду, выпьем за ваше избавление от этих пушистых короедов с ненаучным складом ума. Вам ведь светило пожизненное или даже «вышка»? А вы нам даже спасибо не сказали…

Долгую минуту маленький инопланетник что-то сопоставлял в уме, находил аналогии, проникался смыслом, потом молча отхлебнул прямо из бутылочки, занюхал в подмышку и только тогда поднял на честного подъесаула абсолютно кристальный взгляд.

— Дорогой мой Иван Степанович, давайте говорить откровенно. То, что вы видели, было всего лишь заседание нашего научного совета, ежегодный сбор-отчёт лучших специалистов области, а никакой не суд. Разумеется, у нас были дебаты, острые вопросы, могло иметь место даже повышение голоса и критика оппонента, но…

Но! Подчёркиваю, максимум, что нам с Гансом светило, учитывая некоторую справедливость претензий (взять хоть тот же спирт), — это служебное взыскание и урезание исследовательских фондов примерно на неделю. Потом пришли вы и нас спасли… Спасибо! Теперь мы чёрт-те где, База совета разгромлена, мои коллеги-учёные избиты лишь за попытку отбить нас от вас (спасателей!), и мой отпуск накрылся медным автоклавом с прощальным «дзынь». и похоронной мелодией… Вы довольны?

— А… э… но ведь… — не сразу опомнился казак. — А они посадили нас в какой-то аппарат, мы вылезли, так он взорвался через пять минут!

— Это межгалактическая капсула, последняя модель. Она бы доставила вас на место со скоростью звука и, выгрузив, самоуничтожилась. Вам налить?

— Давайте.

— За что пьём?

— Издеваетесь?!

Опрокинули молча, не чокаясь. Вздохнули каждый о своём.

— А как же наручники? — после второй припомнил молодой человек.

— Традиция, — пожал плечиком бес. — Также, как паричок судьи на главе совета, чтоб помнили об ответственности перед НАУКОЙ! Они пластиковые, снимаются поворотом лапки.

— Тогда ещё налейте. Мои извинения, Док…

— Принимаются, Иван…

Появилась счастливая Рахиль с подносом. Молчаливым перемигиванием была достигнута договорённость ничего ей не сообщать — от греха подальше и лень объяснять очевидное по второму разу. Док так же ничего не ответил на укоризненный взгляд Ганса, цапнул себе сосиску и наполнил уже три пробирки. Третью протянул младшему сотруднику, опять же молча. Тот взял…

Бывший подъесаул уселся прямо на пол, откинулся к стене, а мысли его были уже далеко, совсем не в контексте происходящего. Они нырнули в иные глубины. А глубина мысли, как известно, имеет тенденцию увеличиваться по мере погружения.

Ведь если вдуматься, то все мировые религии построены на временном дисбалансе «добра» и «зла». Заранее ставим эти понятия в кавычки как условные для подавляющего большинства. Безусловным добром может быть только Господь Бог, но мы-то люди… И прекрасно понимая, что именно «добро» и победит, в конце концов установив некую разумную гармонию всего сущего, мы всё равно зачем-то воюем на стороне этого же «добра»?!

Согласен, мысль крамольная и даже в чём-то явно сатанинская, но… Непонятно, какой смысл напрягаться лично вам и каждому индивидууму в отдельности, если в глобальном плане его роль в этой битве ничтожна, а победитель предопределён самим смыслом существования Вселенной? Зачем всю жизнь (а она коротка!) предоставлять свою бессмертную душу как бесплатный полигон для вечной битвы «добра» и «зла»?! Почему нельзя просто жить?

Буддисты в своё время легко выкрутились из этих разборок, но о них разговор особый — иногда кажется, что «пофигизм» — лучший синоним к названию их религии. Мы не об этом… Мы о смысле битвы. Не о взгляде на неё с высоты, а о прямом и непосредственном участии в ней. И пока Иван Кочуев, филолог и казак, не находил ответа на все эти вопросы. Но он искал, а это уже хоть что-то…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

О том, что иногда яркая смерть человека говорит о нём гораздо больше, чем вся его тусклая жизнь…

— А вот сбежавший лабораторный эльф, его партнёрша по размножению и компьютеризированное средство передвижения, именуемое лошадью, — вовремя доложил Ганс, указывая пальчиком на экран радара.

Наши герои дружно повернули головы, один выходя из глубин задумчивости, другая с сожалением откладывая бутерброд с сыром — больше не лезет.

Пульсирующая золотая линия отбивала три неравномерно вспыхивающие точки: две поменьше, одна побольше. Странно, неужели пожилые влюблённые передумали возвращаться в Арддурхоум? Ведь сил эльфийского кольца вполне хватало на две новобрачные персоны…

— А это что, циклон или тучи? — мельком взглянув на экран, бросил казак.

— Это? — вглядываясь в густую россыпь маленьких точек, заинтересовался младший бес. — Это… больше всего похоже на движущуюся группу хоть тех же клонированных образцов из поставок Дэви-Марии! Одно время мы их часто использовали, но Док считает, что их мозг слишком промыт для несложной работы на конвейере…

— А это пятно? — Теперь уже Иван и Рахиль навалились на экран, едва не вдавив в него бедного Ганса.

— Это ещё одна группа, но меньшая. А что случилось-то?!

— В двух словах? — сдвинул брови суровый подъесаул. — Наших бьют!

— В смысле ваших? — попытался увильнуть бес, но нежная иудейская военнослужащая уже приподняла его за химок.

— Таки вот мы ещё будем тут выяснять, наши-ваши?! А ну, живо машину в штопор, идём на бреющем, веерная бомбардировка, пленных не брать, я им покажу сектор Газа!

— Подчинитесь, Ганс, — чуть икая после выпитого, нетрезво кивнул добрый Док. — Всё равно нас посадят…

Любая дружба всегда носит лёгкий оттенок фатализма. Кто-то ведущий, кто-то ведомый, смена ролей, новая игра, но, пока всё всех устраивает, нет причин для волнений… Пушистые инопланетные бесы незаметно для самих себя так привязались к нашей невероятной парочке, что и сами себе не смогли бы объяснить: зачем, в честь чего, с какого бодунища, рыча всеми дюзами, летят на войну за светлое будущее пожилых эльфов?! Не ради торжества науки, это уж точно, наверное, просто подхватили что-то заразное от еврейки или казака. Да и важно ли…

Неважно! И летающая тарелка со свистом пронзала облака… Всё неважно! Как восторженно матерился подъесаул, на какой ноте визжала дочь Сиона, над чем хохотал Док и что бурчал себе под нос Ганс… Всё это абсолютно неважно! Потому что друзья в беде, потому что мы их спасём, потому что кругом враги, и им, врагам, от этого только хуже…

Миллавеллора и Нюниэль нашли на обрывистом берегу, внизу и далее во всю необъятную ширь плескался ледяной океан под названием Геенна Огненная. Его воды состояли из холодной крови проклятых душ, от него веяло невыразимой тоской и болью, а любое случайное прикосновение вызывало страшный ожог, не сравнимый ни с одной кислотой или ядом. Отчаяние, ужас и страх бились в чёрные берега, с шипением атакуя вулканическую породу и по долям миллиметра год за годом отвоёвывая себе всё большее и большее пространство. Грех неверия служил вечным источником душ для Геенны…

И вот на самом краешке этой безумной бездны, рядышком, безмятежно сидели двое влюблённых эльфов. Седыми локонами играл сухой ветер, глаза обоих были полны нежности и любви, старый наркоман вещал на острое ушко принцессы очередную восточную мудрость, а та заботливо укутывала ему шею газовым шарфом, от случайной простуды. Белый конь гордо стоял поодаль, немигающим взглядом всматриваясь в горизонт.

Летающая тарелка инопланетян неуклюже брякнулась набок, горючее было на исходе, а убегая с Базы, никто, естественно, не проверял уровень топлива в баках. Ну и ладно…

— Мы пошли. — Иван потянул за собой любимую.

Бесы кивнули, предпочитая не покидать корабль. В конце концов, кто-то же должен следить за подходом противника по радару и держать в боеготовности лазерную пушку.

— О, дети мои, вы вернулись… — мягко удивился небритый философ, полуоборачиваясь на их шаги.

— Мы-то да! — На ходу обняв его и поцеловав в щёчку Вечно Рыдающую Принцессу, бодрая еврейка присела рядышком, беззаботно болтая ножками. — А вот с чего тут застряли вы? У вас таки было волшебное колечко для переноса в благоустроенный эльфийский Холм, где вашу парочку давно ждёт трон, и какой смысл тянуть, если можно сидеть на мягкости и кушать с похвальной регулярностью. Ну-ка быстренько пакуем вещички — и домой, домой, домой!..

— Мы не можем уйти, девочка…

— Ой, я вас умоляю, тётя Нюня, вот тока не надо мне петь в полный голос, что ваш единственный и неповторимый таки потерял колечко?!

— Нет, — улыбнулась старая дева. — Он у меня, конечно, милый аастяпр, но не до такой же степени. Кольцо Элронда в целости и сохранности, но мы ошиблись, думая, что оно может перенести нас обоих. Только одного… И коня я тоже не брошу!

— Тогда сваливаем все на летающей тарелке, — решительно предложил молодой казак. — Здесь в любом случае оставаться нельзя, сюда идут враги. Их слишком много.

— Друг мой, — прервал его Миллавеллор, — не ждите нас, летите сами. Как говорил незабвенный Чжи Ши: «Не порицай копьё неприятеля, пробившее твою грудь, — оно может оказаться ключом, открывающим новую жизнь в мире без страданий и боли…» Мы остаёмся.

— Вы погибнете!

— Это самая короткая дорога в Арддурхоум.

— Но… тогда кольцо может вновь попасть в лапы чёрных эльфов, и тогда… не знаю, что будет. Рахиль, подскажи!

Однако еврейская краса ответила не сразу, она, скупо жестикулируя, принимала какие-то сигналы от помощника Дока, высунувшегося из иллюминатора. Означать это могло только одно — время вышло…

— Ваня, стыжусь сказать, но, возможно, таки они правы. Умрём прямо тут сплошными героями — всех спишут в Рай! В пролёте тока вы и по-любому, на вас договор под пять лет каторжных работ на Адской территории. Повоюете с нами напоследок?

Подъесаул пристально посмотрел ей в глаза, ища подвох, нашёл как минимум двенадцать, мысленно плюнул и первым пошёл к летающему аппарату.

— Таки драться будем там, как в крепости, — улыбнулась ободряюще краса и гордость израильской военщины, когда убедилась, что её любимый ничего не слышит. — Кое-где мы сглупили. Не все, в частности я. Короче, топлива в баках даже на взлёт не хватит. Мы в ловушке, и надо продать свою жизнь подороже. Присоединяетесь?

— Охотно, — кивнули пожилые молодожёны: эльфы всегда скоры на драку. — А можно нам будет назвать летающую крепость Минас-Тиритом временно?

— Временно? Мм… думаю, да. Только между нами, девочками. Бесам не говорите, они Толкиена не читали, не поймут-с… Темнота!

Первые прицельные выстрелы раздались, когда Нюниэль заводила по трапу коня. Ноги благородного животного уменьшили до роста пони, иначе транспортировать здоровенного жеребца было бы попросту невозможно. Как только наша команда задраила все люки, нападавшие показали себя во всей красе. Их действительно было очень и очень много…

Основную боевую массу составляло всё то же неистребимое Белое Братство. Мрачный лик Дэви-Марии в тусклом небе над их головами свидетельствовал о том, что ушлой украинской дивчине недолго довелось наслаждаться душевным покоем. После бегства Рахили ей пришлось вновь занять своё место на плакатиках. Её мнимое расположение к вывернувшейся еврейке упало значительно ниже уровня моря…

С фланга подползали чёрные эльфы, их было гораздо меньше, но зато воевать они умели куда профессиональнее. Ракшас не пришёл. Язычники тоже нигде не мелькали, геи из Задома и Уморы тем более, зато отстрелянная израильской скромницей навь успешно ожила и жаждала реванша. По счастью, не припёрлись все демоны, атаковавшие летающую лабораторию вилами. Видимо, были заняты на трудовой повинности в другом месте, с большой партией грешников…

Положение нашей стороны серьёзно осложнялось лишь тем, что у лазерной пушки бесов был не слишком широкий радиус обстрела. А для полноты трагизма и прочувствованной неотвратимости наказания на сером фоне неба двумя дьявольскими светилами загорелись знакомые оранжевые глаза. Пронзительный взгляд вперился в Рахиль, как в главную виновницу всего произошедшего, и она невольно спряталась за спину верного подъесаула.

— Таки слов нет, везде чуть что всегда евреи виноваты!

— Ты это к чему, милая?

— Ой, да и сама уже не знаю, просто к слову пришлось. Они сегодня будут атаковать или оно как?

Атакой объединённых сил противника руководил и. о. Вельзевула лично, поэтому происходила она в соответствии с самыми лучшими достижениями военной мысли и почти сразу же поставила защитников «Минас-Тирита» в крайне невыгодное положение. На линию огня лазерной пушки не вышел никто. Белое Братство мобильными группами по пять-шесть человек ударило с флангов, осыпая летающую тарелку сплошным ливнем пуль. Рахиль пару раз порывалась ответить через иллюминатор, но её оттащили: риск слишком велик, а толку от одного «галила» против такой волны огня маловато…

Чёрные эльфы, переползая от кочки к кочке, гибкие и опасные, словно гадюки, выбрались в тыл и, размотав цепи с крючьями, успешно приковали корабль инопланетников к чёрной земле Ада. Навь подкрадывалась незаметно, мгновенными перебежками, и, когда первая оскаленная морда нагло заглянула в лобовое стекло, впечатлительный Ганс едва не свалился в обморок. Бедному бесу пришлось совать под нос ватку с нашатырём и отпаивать валерьянкой…

Оборона летающей крепости сдулась, не успев начаться. Благо от стальной обшивки всё так же отскакивали пули, входной люк успешно сопротивлялся напору прикладов, пуленепробиваемые иллюминаторы позволяли строить врагам рожи, но… Кольцо осады неумолимо сжалось, и надежда на спасение не брезжила ниоткуда.

— Аппарат старый, но надёжный, — философски смотрел на вещи неунывающий Док. Бывший филолог приметил под креслом главного пилота горлышки ещё двух бутылочек и оценил оптимизм руководителя перелётной лаборатории. — Продуктов нам хватит на неделю. Сигнал о помощи на Базу уже отправлен. Как только там починят хотя бы один корабль, весь учёный совет бросится нам на выручку. А пока мы всё равно ждём, то, может, имеет смысл продолжить отложенные эксперименты по размножению эльфа? Нужная самка присутствует, свободный кабинет есть…

— Благодарим великодушно, — переглянувшись с пунцовой принцессой, начал выкручиваться Миллавеллор. — Но уверены ли вы, что нам не помешают?

— Что могут сделать эти недоумки в белом, — самоуверенно фыркнул главный бес, — столкнуть нас всех в океан? Хи-хи…

— Э-э-э… прошу прощения, Док, похоже, именно это им и взбрело в голову, — подал голос провалерьяненный Ганс.

Летающую тарелку явственно тряхнуло. Вот тут уже всем нашим стало не до смеха. И. о. Вельзевула знал своё чёрное дело и вершил его с поистине дьявольской изобретательностью…

— Лично я тонуть не намерен. Мне оно не любо. — Иван Кочуев взялся за шашку и шагнул к дверям. — Закройте за мной. Положу сколько успею, не поминайте лихом!

— Ага, таки я по-любому вдова, хотя даже не успела толком выйти замуж. Нет, шоб вы знали, бесчувственный казак, я с вами! Нагасим гадов вместе и умрём рука об руку. А может, ещё кто так хочет? Всё веселей, чем мокнуть в Геенне…

Влюблённые эльфы согласились сразу, но посуровевший Док предложил иной вариант:

— Раз уж тут все решились непременно умереть, то давайте хотя бы попробуем применить логически научный подход к этой теме. Скольких вы убьёте? Десяток, два десятка? Я предлагаю изничтожить всех!

— Как это? — первой купилась Рахиль.

— Мы взорвём корабль!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

О том, что памятники надо ставить литературным персонажам. Ибо сам автор смертен, но его творение — вечно! Хоть та же Муму…

…Наступила торжественная минута молчания. Предложение учёного беса было высоким, трагичным, великодушным и самопожертвовательным до колик в животе. Особенно если забыть, что сами бесы практически неубиваемы и даже при взрыве соберутся по молекулам минут за двадцать, чтоб достойно похоронить кусочки остальных героев…

Стены летающей тарелки сотрясались мелкой дрожью, ценой невероятных усилий Белое Братство и чёрные эльфы тянули её к краю ледяного океана. Злобные твари из смрадного чрева Нави, порыкивая, контролировали люки инопланетного корабля. Время от времени со скуки кусая своих же или брызгая жёлтой слюной на толстые стёкла иллюминаторов.

Обидно было, что в прошлый раз на помощь нашим приходили свои же, то есть исход решающей битвы «добра» и «зла» решали всё-таки казаки и евреи. А в этот раз и сама битва-то толком не развернулась. Проявлять личный героизм, показывая врагу язык через надёжный иллюминатор, большой смелости не требует. А сгинуть вместе с боевым кораблём, как бессмертный и грозный «Варяг», как-то уже неоригинально. К тому же всерьёз припахивает грехом коллективного самоубийства. Может, поэтому оранжевые глаза им и не мешают…

— Мы что-то делаем не так, — остановился Иван, скрестив руки на груди.

Его кудрявая любовь понимающе хлопнула себя ладонью по лбу:

— Таки да! Какая же я дура, что забыла… Мы все должны помолиться! Пусть каждый на своём языке, в лоне своей религии, но без молитвы врата Райские опять будут на замке, и кто мы такие, чтоб лезть туда с фомкой?!

— Погоди ты со своими молитвами, — отмахнулся православный казак, перекрестился тут же и извинился: — Прости, Господи! Но я не об этом… Взрываться вместе с летающей тарелкой благородно, но неправильно! Это… это акт отчаяния! Мы должны до самого последнего момента верить и надеяться на Промысел Божий, мы не можем сдаться, пасть духом, сложить лапки и просто умереть…

— Таки давайте умрём прикольно, по-американски, выставив голые задницы в лобовое стекло? — мрачно буркнула недовольная израильтянка. — Взорвёмся-то всё равно как миленькие, но Рая нам после такого безобразия точно не видать!

— Мощный всплеск безудержной энергии! Огонь, разрывающий на части! Невозможная, невероятная смерть для любого эльфа…

— Стоп! — Указующий перст образованного подъесаула упёрся в ребристую грудь Миллавеллора. — Значит, это невозможная смерть для эльфа?!

— Да, любовник и книгочей, — вступилась за жениха Рыдающая Принцесса. — Эльфы так не умирают. А вот от вашего тыканья пальцем в грудь мой жених может и якопытитьсс, продырявите же на гиф!

— Эльфы так не умирают. Эльфы не могут умереть в летающей тарелке от взрыва остатков топлива и системы самоуничтожения! Это претит всем канонам фэнтезийной литературы, завещанной нам великим Толкиеном! — зациклился казак, пытаясь ухватить за хвост мечущуюся мысль. — А ну-ка, дядя, что там надо сделать с кольцом, чтоб оно зафункционировало?

— Достаточно мысленно попросить, но…

— Таки мы помним, что в нём нет силы, — уверенно вмешалась Рахиль, — но Ване так надо, а я ему верю. Давите на перстенёчек с мыслями о спасении, что-то будет…

— И побыстрее, — изменившимся голосом попросил Ганс, стоящий на стрёме у иллюминатора. — До обрыва метров пять, скоро брякнемся…

— Ик! — восторженно ответил Док, выуживая очередную бутылочку.

Чудеса традиционно происходят в самый последний момент, иначе бы они и не были чудесами. Старый эльф-наркоман прекрасно понимал, что силы в Синем кольце Элронда осталось гном наплакал, оно даже не могло вернуть в родной Холм их с невестой. Но что-то произошло…

Сначала стало темно, словно снаружи резко выключили свет. Раздались недоуменные голоса ребят из Белого Братства и нервное рычание нави. Потом, наоборот, во все окна ударил ослепительный свет! Рычание сменилось жалобным визгом, клыкастые твари катались по чёрной земле, пытаясь зарыться и спрятаться, закрывая лапами морды и пряча глаза… Ошарашенные дети Дэви-Марии беспомощно опустились на колени, побросав оружие, а сама «живой бог» быстренько испарилась отовсюду, включая их знамёна и плакатики…

Прямо перед летающей тарелкой встала гигантская мужская фигура в строгом костюме-тройке английского покроя, в очках и с трубкой…

— Ой, мама, это що, Господь Бог? — едва не присела любопытная еврейка. — Таки я всегда думала, что он с бородой…

— Поднимай выше, — сипло ответил начитанный казак. — Это ж сам Толкиен!

Фразочка получилась едва ли не гоголевская, но била в самую суть. Даже и. о. Вельзевула, округлив оранжевые глаза, исчез в неизвестном направлении, связываться с тем, кому поклоняются миллионы, себе дороже…

— Прекрасная дева Нюниэль и благородный рыцарь Миллавеллор, я исполню ваше желание, — раздался мягкий, чуть прокуренный баритон. — Идите же сюда, не бойтесь, отныне вам никто не причинит вреда.

Иван и Рахиль наперегонки бросились открывать люк, и оба эльфа торжественно, как на свадьбе, сошли на тропу, прямо в заботливые руки классика европейского фэнтези. Зрелище было упоительно красивым и невозможно трогательным…

— Вы были достойными героями, вы прошли все испытания, вы не предали друзей и не потеряли любовь! Чем я могу наградить вас? Доставить ли в Валинор, обетованную землю эльфов?

— Валинор… — еле слышно прошептала Вечно Рыдающая Принцесса, едва не подгибая ноги. — Зелёные кущи, серебряные ручьи, край вечной весны и блаженства! Мир, где мы всегда будем молоды и счастливы… Ааразз, я даже мечтать о таком не могла!

— Мы сами делаем наши мечты явью. — Тёплая улыбка тронула губы Профессора, и свершилось чудо…

На его ладони стояла стройная, восхитительно помолодевшая Нюниэль, лет восемнадцати от силы, в серебряном платье, с алмазным обручем на лбу. А высокий, подтянутый красавец-король в золоте и парче рядом с ней — неужели наш знакомый Миллавеллор? От переизбытка чувств юная израильтянка завизжала, как психованная, и пустилась отплясывать вприсядку вокруг остолбеневшего подъесаула. Согласитесь, наши отважные эльфы заслужили и не такое…

— Милая… — Взяв принцессу за руку, бывший наркофилософ посмотрел в её лучистые глаза и произнёс: — Я буду любить тебя вечно, какой бы ты ни была и какой бы ни стала. Но у нас есть свой дом и свой долг… Валинор — чудесное место, быть может, Серебристая гавань дождётся нас. Но сейчас нас ждут в другом месте, Арддурхоум не может оставаться без своей королевы…

— Ты прав, любимый, — нежно проворковала Нюниэль. — Нас ждут, простите, Создатель…

— Выходит, и я могу чему-то научиться у вас, — тихо покачал головой великий писатель.

Мгновением позже оба пожилых эльфа, в своём привычном виде и облике, прощально махали нашим героям:

— Мы будем скучать по вас обоим! Не потеряйте свою любовь, казак Кочуев, а вы не отпускайте его, девица Файнзильберминц! Как говорил мудрейший Шен Сю: «В моем сердце всегда есть место и вашим улыбкам, и вашим слезам…» Будьте счастливы, дети мои!

— Позаботьтесь о моем коне, любовник, книгочей и воин! — сложив ладони рупором, кричала Рыдающая Принцесса. — Он будет служить вам верно, компьютерная панель управления слева под гривой, у самой холки!.. Глючит, как ьволочс, но можно поменять плату и расширить юолбаннуд оперативку-у…

Гигантская фигура растаяла. Вместе с ней исчезли и остроухие молодожёны. Свет тоже рассеивался, вновь заполняемый адскими сумерками. Иван, как мог, утешал сентиментально рыдающую Рахиль, с тоской думая о том, что, по сути, противник-то никуда не делся, а вот их силы уменьшились ровно на треть боевого состава. Пара-тройка минут — и Белое Братство начнёт приходить в себя. Вот разве что… Чёрные эльфы!

Девушки с глазами, полными тьмы, завороженно смотрели в небо, словно веря и не веря в то, что Создатель существует. Возможно, такое явление Профессора что-то перевернуло у них в душе, если, конечно, там ещё были души… Потом они удивительно дружно встряхнулись, опустили головы и, не поднимая взгляда, быстрыми эльфийскими шагами ушли от импровизированной «Минас-Тирит». Их никто не задерживал, даже навь, расхрабрившись и оскалив пасти, тем не менее не позволила себе и малейшего рыка им вслед. Теперь у этих девушек есть воспоминание, есть надежда, и быть может… быть может…

— Задраиваем люки! — громко скомандовал бдительный филолог в казачьих погонах. — Когда они опомнятся, то вновь пойдут в атаку.

— В эт-м н-нет н-ы-оп-хдимы-с-ти. — Кое-как выговаривая знакомые буквы, из рубки управления выпал в дымину пьяный Док. — Н-н радаре пять! Тщек! В смысле пять то-че-к, во! Эт наши л-тят, м-ня спа-сать от-т… вас! Ик… ик… тру-ля-ля!

— Пять кораблей?! — ахнул подъесаул. — Да они же здесь всё в хлам разнесут!

— Тошна… За это и в-пьем?!

— Ганс!

— Я здесь, — шумно дыша, как после долгой пробежки, вылез младший бес. — Не извольте беспокоиться, ваше благородие! Пока наши подоспеют, я вам лошадку оседлал и всю программу перенастроил. Понесёт, ровно крылышки к спине приросли. Любо?

— Любо! — уже хором ответили казак и еврейка. Таких речей от типичного младшего научного сотрудника они даже в самых сокровенных фантазиях ожидать не могли.

А верный Ганс уже выводил скакуна Рыдающей Принцессы из корабля, выравнивал ему длину ног, проверял подпруги и даже заботливо вложил в выдвижной ящичек на боку две банки консервов и коробочку томатного сока. Однако и в этот раз еврейку в седло сажали силой…

— Ваня, я на ней добровольно не поеду! Вы таки забыли, у меня на лошадей фобия!

— Рахиль, сейчас бритоголовые опомнятся окончательно и расстреляют нас к ёлкиной матери. А ещё через минуту сверху ударят лазерные пушки научного совета, окончательно распылив наши останки по Вселенной. Ты этого хочешь?

— Нет, но…

— Вот именно, но! — На этой команде белый конь взял с места в карьер.

Гордой дочери Израиля ничего не оставалось, как вцепиться в портупею своего единственного и неповторимого, клятвенно пообещав себе сказать ему какую-нибудь жуткую гадость, как только они где-нибудь остановятся. Бесам-инопланетникам молодой человек на скаку отсалютовал фуражкой, и белый жеребец унёс его, прежде чем в сером небе мелькнули пять серебристых теней. Белое Братство предпочло не повышать голоса, навь, скуля, бросилась наутёк, а Геенна Огненная разочарованно вздохнула всем телом, сегодня она тоже лишилась добычи…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

О том, что, чем лучше написанная вами книга, тем злее на неё набрасываются критики. Но это значит, что у них хотя бы есть вкус…

…Копыта отстукивали по чёрной земле свой собственный ритм безудержной свободы, дикого счастья и никем не управляемой воли! Пусть мир вокруг просто ужасен, горизонт сер, пусть впереди тьма, и тьма сзади, а само слово «надежда» звучит как злая насмешка над реальностью, но…

Пока вы в седле! Пока под вами самое замечательное, сильное и прекрасное из всех существ на планете… Пока ваши сердца бьются в унисон, кровь горяча и упоение жизнью разрывает жилы… Пока ветер поёт в ушах, грива щекочет нос, а в груди рождается неземной восторг скачки… Вы непобедимы!

На каком-то этапе это почувствовала и Рахиль. Кудрявая дочь богоизбранного народа, вопя от возбуждения и счастья, подпрыгивала на крупе белого коня, во всё горло распевая еврейские песенки из детсадовского репертуара на Хануку! Ей больше не было страшно, она искренне недоумевала, как раньше могла не любить лошадей, ей дико нравилось кататься, а широкая спина отважного подъесаула служила самым надёжным гарантом безопасности и достижения цели…

Какой? Вот тут она впервые застопорилась, вежливо попросив Ивана чуточку сдержать ретивый бег коня. Хотя галоп куда более комфортен для всадника, чем тряская рысь, но на рысях говорить всё-таки легче…

— А вы в курсе, куда мы, собственно, скачем?

— Хм… честно говоря, нет, — выгнул бровь обернувшийся филолог. — Пока просто подальше от Геенны Огненной, а там разберёмся.

— Но вы им даже не управляете. Таки шо, оно само знает дорогу?

— Ганс говорил, что он чего-то там напрограммировал, но… Вот хрень-набекрень!

Последнее восклицание вырвалось у него, когда справа неожиданно возникли злобные оранжевые глаза. Златоустовская шашка влетела в казачью ладонь самопроизвольно, один взмах — и глаза раскатились в стороны! Правый выглядел более удивлённым…

— Таки если вы его уже вовсю зарубили, может, вернёмся на знакомую тему? У меня такое ощущение, шо уже вечереет, а мы не определились с отелем и романтическим ужином из кошерной куры!

— Да вроде что-то там вырисовывается впереди, только не разберу пока. То ли лес, то ли парк какой-то, то ли вообще… Ох ты, опять!

На этот раз нечистый успел хотя бы возмутиться:

— Что за фамильярности, проклятый? Я же только хотел…

Два прицельных выстрела из «галила» сначала погасили один глаз, потом другой с разницей в секунду-полторы, не более. Астраханский казак одобрительно прищёлкнул языком и дал коню шпоры. Деловитая израильтянка тут же продолжила диалог:

— А знаете, оно мне даже почти всё равно. Здесь интересно, насыщенно, опять же тепло, хотя и чуточку скучно без эльфов и бесов. Но, с другой стороны, мы таки сможем побольше побыть чисто вдвоём…

— Точно, а то вечно кто-то мешает. — Подъесаул обернулся на скаку и смачно чмокнул девушку в губы.

Еврейская краса удовлетворённо муркнула, ещё крепче обхватив его за талию. И хорошо, что она это сделала, потому что буквально через минуту белый конь поднёс их к золочёной ограде роскошного сада. Втянув трепещущими ноздрями, Рахиль едва не упала с коня:

— Ваня-а… Ущипните меня или это опять…

Рай?!!

Иван тупо сидел в седле, не в состоянии поверить очевидному. Ведь нечистый говорил о том, что попасть из Ада в Рай практически невозможно, а тут… Получается, просто прискакали, и всё? Так не бывает. Это не… логично! Неправильно, нечестно и несправедливо, в конце концов!

Но тем не менее они действительно стояли у райских кущ, а если внимательно посмотреть налево, то вполне можно было различить медленно двигающуюся очередь праведников и даже святого апостола Петра с традиционной связкой ключей на поясе. Когда пришедший в себя подъесаул спрыгнул с коня и помог сползти любимой еврейке, то они оба долгое время не знали, с чего начать.

— Ну, иди, что ли… Тебе туда.

— Таки думаете, меня пустят?

— Пустят, конечно. Грехов на тебе нет, целоваться больше не будем, выстоишь общую очередь ещё раз — и в Рай. А я…

— А вы?

— А меня не пустят точно. На мне договор, пять лет без права переписки. Сама понимаешь. Иди давай, не томи душу. Сумеешь дождаться?

— Пять лет?!!

— Да уж… не два года в армии.

— Вот именно! Таки подсадите меня.

— Куда?

— На эту живую лошадь, мой глупый казак, — опустив реснички, тихо улыбнулась Рахиль. — Я еду с вами и ни в какие кущи близко не пойду. Шо я в них буду делать одна? Э-э, вот тока попробуйте подсказать мне неприличное занятие…

— Это глупо, любимая. — Молодой человек, не касаясь стремени, взлетел в седло. — Иди в Рай! Я вернусь… обещаю… когда-нибудь…

— Ага… щас! — Ловко сцапав его за сапог и проведя болевой приём с выкручиванием стопы, резвая военнослужащая государства Израиль вернула любимого на землю. — А вот фигу вы без меня куда ускачете!

— Драться будем? — хрипло уточнил поверженный подъесаул, но девушка первая протянула ему руку, помогая подняться. Потом осторожно огляделась по сторонам и прижала пальчик к губам… — Тсс, есть идея…

Прямо на глазах недоумевающего филолога с чубом она начала вершить самые невероятные вещи, на языке специалистов банально именуемые диверсией. Используя свой солдатский ремень и автоматическую винтовку как рычаг, хитрая дочь богоизбранного народа внаглую изогнула два прута золочёной ограды, образовав вполне достаточную для проникновения дыру…

— Ты с ума сошла?! В Рай не попадёшь тайно!

— А мы таки попробуем. Ну что нам с того будет?!

— Как что?! Да выгонят в шею!

— Ай, я вас умоляю! Таки двух наших уже выгоняли, а толку? Вы же читали Библию, мы расплодились как никто, несмотря на традиционно неподходящие условия жизни… Лезьте, Ваня, лезьте!

Сама кудрявая нахалка давно свободно юркнула на священную территорию райских кущ и теперь уверенно тянула за портупею пунцового астраханского подъесаула. Тот очертя голову уже почти был готов отправиться за ней следом, но…

— Куда ж это вы, милейший, а договор?

При звуках торжествующего голоса нечистого прутья ограды мгновенно приняли прежнюю форму. Иван и Рахиль кинулись друг к другу, но было поздно. Она — в Раю, он — в Аду. За ней — кущи и праведники, за ним — оранжевые глаза и пять лет каторги на чужбине. Ей — свет, блаженство и вечное ощущение Божьей благодати.

Ему — ночь, тьма и ежеминутное раскаяние о безвозвратно утерянном. Всё по заслугам, предначертанного не изменишь, таков Закон…

— Ваня-а! Я без вас тут не останусь!

— Рахиль, успокойся…

— Я не успокоюсь! Я люблю вас!

— И я тебя люблю! Но…

— Таки какие ещё могут быть «но»?! — окончательно взбеленилась едва не ревущая еврейка. Она крепко-накрепко держала своего верного казака за руки, благо проёмы между прутьями это позволяли. — Ты, гад!

— Я?!! — не понял молодой человек.

— Нет, вы не гад, — терпеливо объяснила израильтянка. — То есть тоже тот ещё фрукт, но не гад точно. Гад — это вон тот бестелесный поц с апельсиновыми зенками! А ну иди сюда!

— В меня бесполезно стрелять, — нервно на всякий случай предупредил нечистый дух.

Рахиль злобно кивнула:

— Поговорку «Куда муж — туда и жена» слышал?

— Но ты ему не жена…

— Вот именно! Поэтому обвенчай нас по-быстрому, и мы на пять лет твои, всем семейством!

— Чего?! — обалдел бывший подъесаул, но вырваться уже не мог, в юной еврейке образовалась такая сила, что и медвежий капкан не мог бы держать крепче.

Обладатель оранжевых глаз что-то быстро прикинул, подумал и торжественно вопросил:

— На территории вверенного мне участка Ада спрашиваю тебя, проклятый: хочешь ли ты взять в жёны девицу Файнзильберминц?

Иван хотел сказать «нет», но, встретившись взглядом с пылающими глазами своей возлюбленной, тихо сказал: «Да-а…»

— Девица Файнзильберминц, хочешь ли ты взять в мужья присутствующего здесь казака Кочуе…

— Да! Да!! Да!!!

— Орать-то зачем?! — недовольно рявкнул демон. — Сейчас сюда все ангелы слетятся, чтоб их… Короче, властью, данной мне Вельзевулом, объявляю вас мужем и женой! Всё! Целуйтесь, блин…

Новообъявленные муж и жена осторожно чмокнулись в губки прямо через решётку. Гром не грянул. Молнии не засверкали. В общем-то ничего такого судьбоносного и близко не произошло. Ребята прислушались — тишина…

— Поцеловались? — Оранжевые глаза стали злыми. — А теперь, проклятый, забирай свою супругу и марш обратно в Ад! Как вы меня достали уже…

— Что здесь происходит? — За спиной Рахиль возник мощный седой старик, поигрывающий ключами.

От одного присутствия святого Петра в такой непосредственной близости казак Кочуев едва не упал в обморок, а деловитая иудейка в двух словах, припустив слезу, эмоционально обрисовала «ситуэйшн».

— Великий грех совершил муж твой, — сурово сдвинул брови апостол, — а жена должна следовать за мужем.

— Вот именно, — поддержал демон. — Батюшка прав, пошли!

— Один вопросик таки можно? — жалостливо захлопала ресничками простая израильская военнослужащая. — А как же «аки жена да спасётся мужем своим, так и муж спасётся женой своей»? Может, я неточно цитирую, но общий смысл вроде такой, да…

— Э-э-э… — Апостол и нечистый дух неуверенно уставились друг на друга.

Повисло долгое напряжённое молчание. Потом святой Пётр засучил рукава, нечистый сощурил оранжевые очи, и начался теологический диспут. Сначала ровно, потом всё горячее и ярче, без стеснения в выражениях и осторожности на поворотах…

— Ты у меня сумасшедшая, — тихо бормотал казак, гладя кончиками пальцев пылающие щёки любимой.

— Я вас умоляю, — так же нежно шептала счастливая еврейка, взъерошивая ему чуб. — Они всё равно не смогут договориться, а значит, выведут нас на суд в высшие инстанции. В любом случае мы таки будем вместе!

— Я не оставлю тебя никогда и не брошу ни за что на свете…

— А я разве от вас уйду? Да ни за что, шоб вы знали!

На шум спора начал стекаться народ. Со стороны Рая уже стояла нехилая толпень праведников, налетели ангелы с огненными мечами, все болели за своих, и Пётр-ключник чувствовал их мощную поддержку всей спиной. Но и со стороны Ада подоспели довольно могучие демоны и твари, побросавшие насущные дела ради неожиданного приграничного конфликта. Обстановка накалялась…

В какой-то момент апостол и и. о. Вельзевула вдруг поняли, что зашли слишком далеко. Вторая открытая война была не нужна никому.

— Всё! — Оранжевые глаза вспыхнули ещё ярче, на миг впервые обрисовав уродливую фигуру тощего мускулистого монстра с кожистыми крыльями нетопыря. — Отпусти её, проклятый, мы пришли к компромиссу…

— И ты его отпусти, девочка, — устало попросил святой Пётр. — Ваш спор будет решаться не здесь и не нами. Есть Высший суд. До этого твой муж вернётся в Ад, а ты останешься здесь.

Иван и Рахиль отреагировали мгновенно — спиной к спине у решётки, она — с автоматической винтовкой в положении «стрельба от бедра», он — с обнажённой шашкой над головой: «Не подходи, зарублю!» Силы добра и зла невольно отшатнулись назад…

— Я никому её не отдам!

— Таки только троньте его!

Ослепительный свет, ударивший из ниоткуда, растворил эту невероятную сцену в небытие…

— И что теперь? Кто победил?!

— Они, папа…

— Они?! Они всё испортили, они нарушили все Законы, они позволили себе… такое!

— Они доказали, что Бог есть Любовь. Везде. Всегда. В любых обстоятельствах.

— Это… я не понимаю…

— Ты ведь знал, что этим кончится. Они победят…

— И каков финал?

— Ты обещал, папа…

ЭПИЛОГ

— Будет жить! — удовлетворённо сказал врач «скорой помощи», когда машина наконец добралась к месту происшествия. — Тех мерзавцев, что его сбили, удалось взять?

— Объявлен план-перехват, — бодро откликнулся седой капитан милиции. — Видать, они его потехи ради бампером стукнули. Вот ведь, в своей же России опасно носить казачью форму…

— А я думал, он еврей.

— Почему?

— Да так… — пожал плечами врач. — Пока перевязывали голову, всё время звал какую-то Рахиль. Имечко явно еврейское…

…А Рахиль Файнзильберминц, единственная уцелевшая после страшного взрыва автомобиля араба-смертника, металась на больничной койке в израильском военном госпитале, беззвучно шепча:

— Ваня, Ваня, Ванечка-а, где вы?

…И только небо над ними в тот день было одним небом, жизнь в их сердцах — одной жизнью, и любовь тоже — одна на двоих…

Одна на двоих! Услышь их, Господи…

ИЗ РАЯ В АД И ОБРАТНО

«Ад и рай в небесах», — утверждают ханжи. Я, в себя заглянув, убедился во лжи: Ад и рай — не круги во дворце мирозданья, Ад и рай — это две половины души.

Омар Хайям

Куда только не попадали герои книг Андрея Белянина! Заносило их случайным ветром в самые разные миры или же временные эпохи нашего мира. То современный москвич попадет в Бухару времен Ходжи Насреддина, то астраханская девушка оказывается в Средневековье, а средневековый рыцарь — в нашем времени. А милиционер, очутившийся в сказочной «Московской» Руси? И каждое такое перемещение фантаст превращает в веселую и занимательную историю со своей моралью. Свирепый ландграф и другие полюбившиеся читателям персонажи всегда с честью выпутываются из сложных ситуаций, возвращаясь домой как герои, победив зло и утвердив знамя добра.

Дилогия о приключениях казака и еврейки в загробной жизни несколько выбивается из ряда привычных для манеры Белянина текстов. Уже первая книга дилогии о казаке начинается как-то совсем странно. Герой — Иван Кочуев, православный казак, — умирает! Совсем ещё молодой человек сбит джипом. Нелепая, случайная смерть! Да и героиня — израильская военнослужащая Рахиль Файнзильберминц — погибает при взрыве машины араба-смертника. Что за странное, мрачное, трагичное начало?

А дальше и того непонятнее. Герои попадают… в Рай! Да-да, в самый настоящий Рай! Кругом райские кущи, благодать и тишина, только птички тихо щебечут где-то в листве.

Однако очень скоро герои, а с ними и читатель начинают замечать что-то ещё более странное. Полноте, да Рай ли это? Где, в каком священном писании говорится, что в Эдеме летают инопланетяне, шастают разнообразные демоны синего цвета, бегают эльфы… Впрочем, ладно эльфы, должны же куда-то попадать после смерти и верные поклонники Толкиена. Но остальные? Бесы, демоны, фанатики — адепты земной секты Марии-Дэви-Христос, живого бога… Разве это Рай? А как же «апостол Пётр сидел у Райских врат, ключи его порядком заржавели», как же ангелы, херувимы, серафимы и прочие ангельские чины? Где покой и благодать, снисходящие на освобождённую от телесной оболочки душу?! Да и телесная оболочка вроде бы никуда не делась — не говоря об оружии. У Ивана осталась шашка, у Рахили — автоматическая винтовка. Какое оружие в Раю?

Давайте все же попробуем разобраться. Андрей Белянин снова загадывает читателям загадку, которую так просто не разгадаешь. И темы в его новой дилогии затрагиваются самые что ни на есть сложные и основополагающие.

Казак Иван Кочуев в расцвете лет — да, пожалуй, и не дожив до расцвета, всего-то двадцать три года — погибает и попадает в Рай (пока для простоты примем этот вариант). Однако хоть это и начало, но не абсолютное, а начинается-таки эта повесть с разговора двоих, явленных в виде голосов (с диалога, если хотите). Всего несколько реплик — но становится ясно, что затевается некая игра, в которой пешками будут Иван Кочуев и Рахиль Файнзильберминц.

Итак, Иван Кочуев, филолог и свежеиспеченный подъесаул, заместитель атамана по вопросам печати, ничего особенного не успевший совершить в жизни, однако же не успевший и напакостить (в Рай абы кого не берут). Душою чист, открыт всему происходящему, смел и прям — таков он, наш герой, живёт и думает, как истинный казак.

Рахиль же — в полной мере дочь своего народа: умна, иронична, собственной выгоды не упустит. Да ещё по-женски обаятельна и не по-женски решительна.

Как верно сказано, «пути Господни неисповедимы». Казалось бы, что же такое сделали эти двое, чтобы в столь раннем возрасте завершить свой земной путь и оказаться на небесах? Обычные люди, самые обычные молодые люди. Но, видать, таков был промысел, ибо они таки оказались в странном месте, которое все здешние обитатели упорно именуют Раем.

Да в Раю ли? Где ангельское пение, где облака и благодать, просторы и восторг? Героев бьют и унижают, преследуют и стараются убить — это после смерти-то. Вопрос: почему? И если так было задумано автором, то что же должны были понять наши герои?

Попробуем разобраться.

Первый конфликт — героев между собой. Второй — между героями и средой. И первый, и второй — конфликты религиозные. Иван и Рахиль на ножах из-за принадлежности к разным конфессиям. Враги же внешние — суть представители иных религий. Возможно, кто-то возразит, мол, какую же религию исповедуют толкиенисты, которые после смерти становятся эльфами в своём эльфийском раю? Вот именно такую: возведённую в ранг религии страсть.

Итак, на территории Рая, этакого полигона для судьбоносных игрищ Господа, разворачивается борьба религий. Но если сначала эта борьба идёт за сердца героев (они не поддаются и смело преодолевают искушения индуистов, Белого Братства и дианетиков Рона Хаббарда), то затем полем боя становятся сами сердца. Как Иван, так и Рахиль, попав в собственные, им предназначенные кущи Господни, уходят оттуда по собственному желанию. Что же подвигло Ивана и Рахиль бросить с таким трудом завоёванный Эдем, покой и радость — вечный покой, вечную радость?

На первом плане — борьба истинных религий и лжерелигий, созданных людьми: Марией-Дэви-Христос, Роном Хаббардом… Чем бы ни были эти «учения» на самом деле, они отвергаются как христианством, так и иудаизмом. И, казалось бы, истинные религии победили: Иван и Рахиль в заключительном бою одерживают верх.

Да, герои, которые относились друг к другу настороженно, поначалу даже с неприязнью, в конце объединяются. Более того, Иван и Рахиль, достигнув наконец вожделенного Рая, не обретают долгожданного покоя, а разворачиваются и уходят из небесного Иерусалима. Почему?

Потому что Иван и Рахиль полюбили друг друга.

Потому что они подверглись гонениям за любовь.

Бог есть любовь. Всеми и всяческими средствами Бог старается донести это до людей, но они обычно глухи к Его гласу. Приходится изворачиваться.

Итак, герои наши не пошли в Рай, хотя уже стояли на пороге его. Вот вам и золотые врата, вот и апостол Пётр принимает праведников, отмечая их в своей книге… вот оно, настоящее! Казалось бы, туда, вперёд! Но… Иван и Рахиль попадают в разные очереди. Как же так? Они только-только нашли друг друга — и вдруг на пороге блаженства их разъединили. Понятно, он православный, она иудейка, но тогда чего ради они столько страдали?! И Иван начинает искать Рахиль. И довольно быстро находит. И радостно запечатлевает на её устах поцелуй. И тут…

…Начинается заключительная книга дилогии, «Казак в Аду». Да-да, за невинный вроде бы поцелуй наших героев отправляют в самый настоящий Ад! Тут вам и мрак непроглядный, и зубовный скрежет, и серный дух, и лава под ногами, и сковородки, где поджаривают грешников, и… и… Дотошный читатель, конечно, быстро догадался, что и Ад ненастоящий. Потому что откуда в Аду инопланетяне? Эльфы? Опять обманули!

Да, и тут всё не так, как кажется, и тут обман. Вернее, новая загадка, посложнее первой.

За невинный поцелуй Иван и Рахиль оказываются в Аду. Однако они не растерялись. Теперь у них есть навык самозащиты в трудных ситуациях. Рука об руку они идут и по Аду, а в случае опасности мигом встают спина к спине, подняв он — шашку, она — верный «галил», встречая врагов.

Давайте внимательнее присмотримся к противникам наших героев. Самое интересное, что они нам знакомы. Это всё тот же ракшас, бесы-инопланетяне, опять же эльфы, правда, совершенно чёрные, и все те же адепты Марии-Дэви-Христос, бритоголовые юноши и девушки в белом. Обо всех этих персонажах можно сказать, что они, во-первых, нетипичные обитатели Ада и Рая — в любой религии; во-вторых, свободно переходят с одной территории на другую. Автор постепенно подводит нас к своей главной мысли, которая будет понятна только в самом конце.

А главный противник Ивана и Рахили в Аду — демон, исполняющий обязанности Вельзевула? Что это за комичная фигура, смешное подобие, пародия на лукавого? Получается, что и Рай не рай, и Ад не ад. В чём же дело? Почему так? Для чего понадобилось тащить героев еще и через Геенну Огненную, которая оказалась обжигающим ледяным океаном? Во второй книге Белянин немного уточняет идею первой, и делает это довольно хитро.

На протяжении всего романа мы постоянно встречаем авторские отступления и рассуждения. Философские вставки — форма в литературе не новая, но подзабытая. Подобный прием беседы с читателем был характерен для нравоучительного романа восемнадцатого века (самый яркий пример — «История Тома Джонса, найденыша» Фиддинга). В «Казаке в Аду» Белянин рассуждает о религии и вере, и — внимание! — о литературных штампах, сюжетных и психологических. Порою в самый напряжённый момент Белянин заводит речь о том, что в соответствующей литературе принято делать то-то и то-то, мол, обычно автор своих героев ставит в такие-то положения, а выкручиваются они как-то этак… Белянин намеренно отвлекает читателя, напоминая ему, что история, которая рассказывается, — выдуманная, а герои находятся не в настоящем аду, а в виртуальной реальности!

Понятно, что описываемый в художественном произведении мир, даже в реалистической прозе, не есть реальность. Но в «Казаке в Аду» Белянин постоянно подчеркивает эту литературную игру, напоминая, что Иван и Рахиль существуют в повествовании лишь в виртуальном мире, сконструированном автором.

И своими намёками он пытается донести до нас, что за виртуальной реальностью кроется настоящая. То есть наша с вами жизнь. Именно она и есть тот адско-райский полигон, на котором мы должны понять главное.

Ведь недаром в финале Творец далеко не случайно не отправляет наших героев в настоящий Рай, так же как не оставляет их в Аду, — а возвращает на землю, в жизнь. Ивана Кочуева откачали, Рахиль чудом выжила в огненном аду.

Любите здесь, любите сейчас, любите тех, кто с вами рядом, а не созданный писателем или художником образ! — говорит нам Андрей Белянин. Откройте своё сердце, ибо Бог уже там. Именно об этом напоминают нам два голоса с неба, взрослый и детский.

Notes

Content

Андрей Белянин
Казак в Аду

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ О том, что если вы не попали в Рай, то на пятьдесят процентов — вы в Аду, а это неприятно. Хотя, если вас закинуло болтаться где-то между Раем и Адом, это, пожалуй, ещё неприятнее. Но привыкаешь…

ГЛАВА ВТОРАЯ О том, что, как общеизвестно, в Аду Бога нет. Значит ли это, что человеческая душа, лишённая света Божьей благодати, уже и есть по сути компактный, собственный ад?!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ О том, что у иудеев совсем нет дьявола. Все функции Добра и Зла осуществляет один Господь Бог. Поэтому он — всемогущ! Ему и ошибку-то списать не на кого…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ О том, что выбор друзей в нашей жизни бывает весьма специфичен. Один общий недостаток свяжет вас надёжнее, чем десяток достоинств…

ГЛАВА ПЯТАЯ О том, что именно литературным персонажам бьют морду гораздо чаще их прототипов. Ибо прототип может дать автору сдачи…

ГЛАВА ШЕСТАЯ О том, что, даже если Судьба выбросила вас в мусорный ящик, это не значит, что вы ни на что не годны. Просто пока вам не нашли применения…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ О том, что в научно-филологическом диспуте на тему разницы слов «враг», «противник» и «неприятель» автоматическим должен быть не только ваш ответ, но и ваше оружие…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ О том, что тропинку к Богу в снежной пустыне неверия каждый из нас пробивает долго и мучительно. А вот скоростное шоссе к человеческому сердцу дьявол всегда строит сам… в один миг!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ О том, что писатель-фантаст сам, своей волей создаёт свои миры. Он творит людей и животных, наделяет их внешностью, характером и душой. Он решает их судьбы и в эти мгновения чувствует себя Богом! Интересно, а что, глядя на него, ощущает Бог…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ О том, что лучшее оружие — это всего лишь то, что попалось тебе под руку. Если ничего не попалось, то твоё оружие — это ты!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ О том, что Бог, безусловно, есть Высшая сила. Однако игра, устанавливая правила, играет порой и самим Богом. Что уж говорить о нас, людях…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ О том, что голову всегда надо держать высоко. В любой жизненной ситуации. Особенно на расстреле…

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ О том, что мужчины странно устроены. Если женщины бросают их, то они бросаются в крайности. Если женщины верны им, то бросаются в бега…

ГЛАВА ЧЕТЫРАДЦАТАЯ О том, что наши самые страшные враги всегда достойны жалости. Они ведь искренно не понимают, с кем связались…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ О том, что проявления Божественной сущности в окружающем мире мы видим почти ежеминутно. Проявления чёрта гораздо более редки. Поэтому и запоминаются ярче

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ О том, что скифы, викинги и самураи считали честью умереть с улыбкой на лице! Значит ли это, что именно улыбка — пропуск в Рай для настоящего мужчины?

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ О том, что обычно самая глубинная мудрость может быть выражена двумя-тремя словами. Философия, требующая обширных трактатов, высосана из пальца. Или ещё хуже…

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ О том, что, когда политика подменяет собой религию и веру, первыми горят книги, вторыми — люди…

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ О том, что, как это ни странно, но твёрже всего придерживается буквы закона именно Сатана. Он исполняет все обещания! Только подпишите…

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ О том, что в палатах, как правило, живут только цари или сумасшедшие. Странное совпадение… Или не очень?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ О том, что в одни неприятности нас втравливают враги, в другие друзья, а в остальные — женщины…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ О том, что религия — это всего лишь дорога к истинной Вере. Причём далеко не единственная. Просто наиболее протоптанная…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ О том, что русская поговорка «Что Бог ни делает, всё к лучшему» в Южной Африке обычно переводится как «Хакуна матата!». Суть одна…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ О том, что на деле вся разница между сказкой и ложью — в неуловимом искусстве создавать намёк…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ О том, что слово «скука» произошло от древнерусского «кука». То есть мелкая нечисть, отравляющая людям жизнь…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ О том, что профессионал поражает цель видимую для немногих, талант — цель видимую лишь ему. И только гений вообще не ставит перед собой никаких целей…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ О том, что кому-то важен факт завоевания женщины, кому-то сам процесс завоевания и лишь немногим сама женщина как личность…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ О том, что если всё время смотреть в прошлое, то расшибёшь лоб о настоящее. Назад надо лишь оглядываться. И то иногда…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ О том, что мужчина определяет свою женщину после первого поцелуя, а женщина своего мужчину — до первого поцелуя. То есть, как ни верти, это они нас выбирают…

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ О том, что в нашем изменчивом мире блондинками всё чаще становятся именно мужчины…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ О том, что запачкаться куда легче, чем отмыться. А совершить грех проще, чем замолить его. И гораздо приятнее, кстати…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ О том, что если мы не способны убежать от самих себя, то можем прекраснейше в себе замкнуться. А потом опять выйти… К себе же!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ О том, что иногда яркая смерть человека говорит о нём гораздо больше, чем вся его тусклая жизнь…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ О том, что памятники надо ставить литературным персонажам. Ибо сам автор смертен, но его творение — вечно! Хоть та же Муму…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ О том, что, чем лучше написанная вами книга, тем злее на неё набрасываются критики. Но это значит, что у них хотя бы есть вкус…

ЭПИЛОГ

ИЗ РАЯ В АД И ОБРАТНО

Notes