Митчем-мл, Сэмюэл Уильям; Мюллер Джин

Командиры Третьего рейха

К читателям

Книга Сэмюэла У. Митчема и Джина Мюллера «Командиры Гитлера» впервые вышла в 1992 году в издательстве «Скарборо Хаус».

Ее тема — биографии фельдмаршалов, генералов и офицеров «третьего рейха», сгруппированные в семь глав. Каждая глава отражает определенный период в истории «третьего рейха». Так, глава 1 — «Генералы высшего командования» — показывает, как проходило планирование военных операций, главы 2 и 3 рассказывают о событиях на Восточном фронте. Отдельные главы посвящены офицерам германских ВВС и ВМС, войск СС.

Сэмюэл У. Митчем — автор основной части книги — известный американский историк, специализирующийся на истории германской армии во второй мировой войне 1939–1945 годов. Его перу принадлежит ряд книг по этой теме: «Лис-триумфатор»: «Эрвин Роммель и расцвет Африканского корпуса», «Последняя битва Роммеля: Лис пустыни» и компания в Нормандии», «Легионы Гитлера. Боевой путь германской армии во второй мировой войне», «Люди Люфтваффе», «Фельдмаршалы Гитлера и их сражения», «Битва за Сицилию, 1943 год», «Орлы «третьего рейха». Джин Мюллер сыграл при написании книги вспомогательную роль.

Книга Митчема и Мюллера вызовет интерес у российского любителя военной истории прежде всего описанием боевых действий на Восточном фронте, трактовка которых сильно отличается от советской исторической концепции.

Советские историки в силу политических причин избегали (до последних лет) освещения наших неудач, чем существенно обеднили историческую картину. Конечно, при описании событий 1941–1943 годов они не могли не коснуться горестных для России страниц истории, но вынуждены были всячески избегать их беспристрастного анализа. Например, события вокруг Демянского котла, который Красная Армия так и не смогла уничтожить в течение почти всего 1942 года, что стоило жизни огромному числу советских солдат, либо просто игнорировались советскими историками, либо упоминались вскользь. Огромное количество «белых пятен» в истории второй мировой войны никак не идет на пользу ни науке, ни общественному мнению. Книга Митчема и Мюллера позволит российскому любителю военной истории составить более объективное мнение о событиях 50-летней давности.

Стоит добавить, что, к сожалению, литература об армии «третьего рейха» в нашей стране (несмотря на огромное количество отечественных публикаций о второй мировой войне) практически отсутствует. Тоненький ручеек мемуаров некоторых гитлеровских генералов (X. Гудериана «Танки — вперед», Ф. Гальдера «Военный дневник» и т. п.), а также офицеров, членов комитета «Свободная Германия» (Отто Рюле «Исцеление в Елабуге») не мог решить проблему. Получилось так, что об армии, которая в 1941 г. поставила Советский Союз на грань поражения, в войне с которой погибли миллионы наших соотечественников, практически ничего не известно. В то же время на Западе выходит масса литературы о нацизме, вермахте, СС, военной технике, символике и т. д. (кстати, и о Красной Армии тоже). Думается, что отечественные любители военной истории имеют право получить всю необходимую им информацию.

Теперь о достоинствах и недостатках книги. Авторы (о чем уведомили в предисловии) не стремились к тщательному разбору военных операций, а хотели дать больше информации о личных качествах гитлеровских генералов. Но здесь они споткнулись, уделив слишком много места описанию служебного продвижения героев книги. Стоит также заметить, что книга Митчема и Мюллера написана довольно монотонным, бедным языком, что вызвало определенные проблемы при ее переводе.

Авторам удалось удачно показать ту нервозную атмосферу, которая царила в высших эшелонах власти гитлеровской Германии, разногласия, возникавшие при принятии важных военных решений.

Митчем и Мюллер провели очень большую работу, изучив огромное количество источников. Подобно биологу, препарирующему лягушек, они подробно изучили все стороны жизни своих героев, не пренебрегая и «грязным бельем». К сожалению, книгу нельзя назвать объективной. Очевидно, пытаясь достичь этого качества, авторы повели себя беспристрастно, дистанцировались от описываемых ими событий и избрали «политику невмешательства». Главной их ошибкой стало то, что в книге совершенно не показаны противники Германии. Конечно, и союзники, и Красная Армия есть в книге. Митчем и Мюллер упоминают множество дивизий, корпусов и армий, называют некоторые известные в США фамилии (СССР представляет только Сталин). Однако за номерами воинских частей не видно людей, которые в страшных лишениях победили гитлеровские легионы. Красная Армия и войска союзников предстают перед читателем совершенно обезличенными массами, действующими по старому принципу: «Die erste Kolonne marschiert, die zweite Kolonne marschiert…». Создается впечатление, что гитлеровские генералы воевали в штабных ящиках с песком. Можно с уверенностью сказать, что авторам беспристрастный подход к теме второй мировой войны не удался.

Для советского человека, вне всякого сомнения, все лица, причастные к развязыванию второй мировой войны, в той или иной мере являются преступниками. Поэтому высказывания авторов о том, что некоторые результаты Нюрнбергского процесса — пародия на правосудие, для нас звучат кощунственно. Мы оставляем их на совести господ Митчема и Мюллера.

Стоит заметить, что авторы приводят ряд интересных фактов о предвоенной милитаризации Германии, которые ранее не были известны российскому читателю.

Цифры, приводимые авторами в книге, заимствованы в основном из германских источников и требуют достаточно критичного подхода. Редактор оставлял без комментариев, некоторые высказывания авторов, полагая, что читатель, знакомый с отечественной исторической литературой, составит об этом собственное мнение.

Выход этой книги в год 50-летия Победы над фашизмом нам кажется не случайным. Десятки миллионов советских граждан, погибших в пламени второй мировой войны, заслужили, чтобы их потомки узнали, с какой страшной силой им пришлось столкнуться.

Полная информация о той мощной военной машине, которую сокрушили наши предки, только возвысит их светлый подвиг в наших глазах.

Введение

В пятидесятые годы, когда я рос в Америке, оценка того времени в отношении командного состава Гитлера была предельно простой: все немцы — нацисты, а все нацисты — зло. И как человеческое существо любой нацист деградировал в строгом соответствии с его рангом. Если следовать этой сомнительной логике, то немецкий генерал должен был представлять собой совершенно ужасное существо. Типичный нацист (т. е. немец), германский генерал должен быть жестоким, совершенно бесчувственным к человеческому страданию и полным невеждой во всем, что выходило за его профессиональную сферу. Никаких других качеств, кроме как определенный набор военных навыков (и непревзойденный талант разрушителя и дезорганизатора) в нем не отмечалось. Разумеется, есть он должен был только руками, рот вытирать рукавом, громко икать, бесцеремонно перебивать собеседника, когда это ему покажется необходимым, орать на подчиненных, швыряться всем, что попадет под руку, хвастать и чувствовать себя по-настоящему счастливым лишь тогда, когда совершает неспровоцированные нападения на ни в чем не повинные нейтральные страны. А его любимыми увлечениями были геноцид, бомбардировки беззащитных городов и поедание грудных младенцев.

Эта картина, когда я стал взрослым, несколько изменилась. Я пережил небольшой шок, когда открыл для себя факт, что не все немцы были нацистами и не все нацисты были немцами; более того, люди, которые тесно сотрудничали с Гитлером (во всяком случае, до 1945 года), были не кем иным, как немецкими офицерами. Позже интерес к военной истории привел меня к тому, что я довольно глубоко погрузился в бездонные глубины вермахта и выяснил, что в вооруженных силах рейха были представлены люди всех типов: герои и трусы, нацисты и антинацисты, христиане, атеисты, профессионалы своего дела, хорошо образованные и воспитанные выпускники университетов, закулисные политики, приспособленцы, новаторы, диссиденты, гении, тупицы, оптимисты, с надеждой всматривающиеся в будущее, и люди, предпочитавшие жить прошлым. Они представляли разные социальные слои, их биографии были очень противоречивы, как и уровни их образованности, профессиональных навыков или интеллекта. И уж, разумеется, их карьеры тоже весьма отличались друг от друга.

Цель этой книги — описать жизни некоторых германских офицеров, представляющих все составные части вермахта, а также Ваффен СС. Эти офицеры выбраны мною и доктором Мюллером на основе многообразия их характеров и карьер, доступности информации и наших собственных интересов. Кто-то из читателей может усомниться в истинностной правомочности данного выбора, но, поскольку во время второй мировой войны численность генералитета составляла 3663 человека, неудивительно, что наш отбор будет отличаться от отбора других. Наоборот, очень уж было бы странно, если бы вдруг все авторы принялись обсуждать круг одних и тех же лиц.

Один аспект этой книги должен быть упомянут особо — относительно небольшое число фельдмаршалов в качестве объектов для описания и анализа. Это объясняется тем, что моя книга «Фельдмаршалы Гитлера и их сражения», вышедшая в 1990 году может служить своего рода источником информации, и упоминать их всех здесь снова показалось мне неуместным. Но мы решили сделать исключения: Вильгельм Кейтель, Риттер Вильгельм фон Лееб, Георг фон Кюхлер, Федор фон Бок и Фридрих Паулюс. Кейтель включен сюда потому, что доктор Мюллер был знаком с его семьей и уже написал книгу об этом несколько лет назад. Паулюс здесь потому, что в главе, посвященной Сталинграду, он не мог не быть упомянут. Оставшиеся трое — Лееб, Кюхлер и Бок обсуждаются на страницах главы, посвященной командирам Восточного фронта, потому что представляют собой три различных типа генералов. Лееб был христианином, антинацистом, баварским генералом-пуританином, принадлежавшим к старой школе, бесполезным для Гитлера и его камарильи. На Бока нельзя было прицепить ни ярлык нациста, ни антинациста, его можно лишь назвать Боком, для которого ничего, кроме самого Бока, не существовало. Кюхлер играет некую промежуточную роль. Совершенно верно, трактовка всех троих существенно отличается от той, что в «Маршалах», — там упор делается на их сражения, а здесь на их личности и характеры. Доктору Мюллеру и мне хотелось бы выразить нашу благодарность очень многим людям, оказавшим помощь в завершении этой работы. Во-первых, нам хотелось бы поблагодарить наших жен, Донну Митчем и Кэй Мюллер, за их долготерпение и окончательную выверку-чтение. Большое спасибо и Пауле Леминг, профессору иностранных языков, за ее помощь в переводе источников, полковнику Джеку Анголиа, полковнику Энтони Джонсону, полковнику Томасу Смиту, а также доктору Уолдо Дэлстеду за предоставленные ими многочисленные фотографии, Валери Ньюборн, персоналу библиотеки Хью за их помощь при получении межбиблиотечного абонемента, сотрудникам Национального архива, Библиотеки Конгресса, Военного колледжа, Аудиовизуального агентства обороны, Воздушного университета и Бундесархива (ФРГ) за их помощь в подтверждении подлинности документов и фотоснимков, использованных в этой книге. А также благодарность полковнику Эдмонду Д. Марино за его неоценимые советы.

Сэмюэл У. Митчем-мл.

Глава первая

Генералы высшего командования

Вильгельм Кейтель, Бодвин Кейтель, Альфред Йодль, Фердинанд Йодль, Бернхард Лоссберг, Георг Томас, Вальтер Буле, Вильгельм Бургдорф, Герман Рейнеке.

ВИЛЬГЕЛЬМ КЕЙТЕЛЬ родился в поместье Хельмшероде в западном Брауншвейге 22 сентября 1882 года. Несмотря на его страстное желание остаться фермером, каковыми были все его предки, 650-акровый земельный надел оказался слишком мал, чтобы обеспечить потребности двух семей. Впоследствии Кейтель поступил на службу в 46-й полк полевой артиллерии, дислоцированный в Вольфенбюттеле, в звании фаненюнкера, которое ему было присвоено в 1901 году. Но желание вернуться в Хельмшероде не покидало его на протяжении всей жизни.

18 августа 1902 года Кейтелю было присвоено звание лейтенанта, и он поступил на курсы инструкторов в артиллерийском училище в Ютербоге, а в 1908 году стал полковым адъютантом. В 1910 году ему присвоили звание обер-лейтенанта, а в 1914-м — гауптмана.

В 1909 году Вильгельм Кейтель женился на Лизе Фонтэн, привлекательной, умной молодой особе из Вюльфеля. Ее отец, состоятельный человек, владелец поместья и пивоварни, поначалу невзлюбил Кейтеля за его «прусское» происхождение, но позже согласился на этот брак. Лиза родила Вильгельму троих сыновей и трех дочерей. Как и их отец, сыновья стали офицерами германской армии. Лиза, игравшая в этом браке изначально инициативную роль, всегда страстно желала продвижения супруга по служебной лестнице. Строга говоря, господин Фонтэн был не совсем прав в отношении происхождения своего зятя — тот был не пруссак, а ганноверец. Эту же ошибку совершили и Адольф Гитлер и обвинители со стороны союзных держав на Нюрнбергском процессе.

В начале лета 1914 года Кейтель отправился в отпуск в Швейцарию, там он и услышал новость в покушении на эрцгерцога Франца Фердинада. Кейтеля спешно затребовали в его полк, размещенный в Вольфенбюттеле, вместе с которым в августе 1914 года он был переброшен в Бельгию. Ему довелось участвовать в сражениях на передовой, и в сентябре, после серьезного ранения осколком гранаты в правую руку, он попал в госпиталь, откуда после излечения снова вернулся в 46-й артиллерийский полк командиром батареи. В марте 1915 года он получил назначением Генштаб и был переведен в XVII резервный корпус. В конце 1915 года состоялось его знакомство с майором Вернером фон Бломбергом. обернувшееся преданной дружбой на всем протяжении дальнейшей карьеры обоих.

Версальский мирный договор, положивший конец первой мировой войне, содержал очень жесткие условия. Был распущен Генштаб германской армии, а она сама была сокращена до 100 000 человек и имела всего 4000 офицеров.[1] Кейтель был включен в состав офицерского корпуса Веймарской республики и три года провел в качестве инструктора в кавалерийской школе в Ганновере, а затем был зачислен в штаб 6-го артиллерийского полка, В 1923 году ему было присвоено звание майора, и в период с 1925 по 1927 год он входил в состав организационного управления войск, что по сути дела было тайным названием Генерального штаба.

В 1927 году он возвратился в Мюнстер командиром 11-го батальона 6-го артиллерийского полка. В 1929 году ему было присвоено звание оберстлейтенанта: весьма значительное поощрение, если учесть, что в те времена продвижение по службе было крайне медленным. В том же году он возвращается в Генштаб в качестве начальника организационного; управления.

В конце лета 1931 года в жизни и карьере Кейтеля произошло очень интересное событие — поездка в СССР в составе делегации германских военных по обмену. Ему понравилась Россия, которую он увидел, ее необъятные просторы, изобилие сырья, пятилетний план развития народного хозяйства, дисциплинированная Красная Армия. После этой поездам он продолжил упорную работу по увеличении численности германской армий, что противоречило Версальскому мирному договору. Хотя Вильгельм Кейтель прекрасно справлялся с порученным ему заданием, что было впоследствии признано даже его заклятым врагом фельдмаршалом Эрихом фон Манштейном, его способности все же не были беспредельны. Эта изматывающая (и к тому же не совсем законная) деятельность отрицательно сказалась на его здоровье и психическом состоянии. Вечно нервничавший Кейтель, слишком много курил. В 1932 году у неге обнаружили тромбофлебит правой ноги. Он находился на лечении в клинике доктора Гура в чешских Татрах, когда до него дошла весть о том, что рейхсканцлером Германии стал, 30 января 1933 года, Адольф Гитлер. Ближайший друг Кейтеля Вернер фон Бломберг в тот же день был назначен министром обороны.

В октябре 1933 года началась служба Кейтеля в войсках. Сначала он был пехотным командиром (и одним из двух заместителей командующего) 111-й пехотной дивизии в Потсдаме, под Берлином. В мае 1934 года он услышал выступление Адольфа Гитлера на стадионе «Шпортпаласт» в Берлине, и слова фюрера его очень тронули. Почти одновременно с этим событием умер отец Кейтеля, и Вильгельм унаследовал Хельмшероде. Он уже стал всерьез подумывать о том, чтобы уйти из армии и заняться поместьем, несмотря на то что месяц назад ему было присвоено звание генерал-лейтенанта, впрочем, как он сам писал спустя: «Моя жена не сумела бы заниматься домом вместе с моей мачехой и сестрой, и решить эту проблему мне не удастся».[2] Нет никакого сомнения в том, что Лиза страстно желала, чтобы он и дальше оставался в армии, и Кейтель остался.

В июле 1934 года Кейтеля перевели в 12-ю пехотную дивизию, дислоцированную в Лейбнице, в более чем пятистах километрах от Хельмшероде. Этой удаленностью и объясняется его повторное решение уйти со службы. Генерал барон Вернер фон Фрич, командующий армией, сумел переубедить Кейтеля, предложив ему новое назначение, которое тот принял. 1 октября 1934 года Кейтель, находившийся теперь в Бремене, принял командование 22-й пехотной дивизией.

Кейтель с удовольствием отдался своему делу, проводил большую организаторскую работу, создавая новую дивизию, которую бы отличали высокая боеготовность и боеспособность. (Большинство соединений, в организации которых он принимал активное участие, были впоследствии разгромлены под Сталинградом). Во время этой работы он часто появлялся в своем родном Хельмшероде, и ему удалось увеличить состояние. Позже, уже в августе 1935 года, военный министр Бломберг предложил Кейтелю пост руководителя управления вооруженных сил. Хотя сам Кейтель не решался принять это назначение, жена склонила-таки его к этому, и он в конце концов согласился.

Со времени прибытия в Берлин генерал Кейтель, отбросив в сторону все прежние колебания, с энтузиазмом входил в новую роль. В тесном сотрудничестве с оберстлейтенантом Альфредом Йодлем, командующим дивизией «Л» (национальная оборона), они очень сдружились, и дружба эта продолжалась до самого проведения в жизнь замысла об объединенной командной структуре всех родов войск, который получил у военного министра Бломберга одобрение. Но так как сами три кита вооруженных сил — армия, флот и в особенности Люфтваффе (авиация Геринга) — решительно отказались от этого принципа, смекнув, в чем дело, отказался от него и Бломберг. Такой поворот заставил Кейтеля все свои упования обратить на поддержку самого фюрера (принцип фюрерства в армии) и его личное расположение. После войны он предъявил на Нюрнбергском процессе документ, в котором утверждал, что «принцип фюрерства» проходит через все элементы жизни и неизбежно затрагивает армию».[3]

Кейтель мог гордиться тем, что в январе 1938 года его старший сын, Карл-Хейнц, лейтенант кавалерии, посватался к Доротее фон Бломберг, одной из дочерей военного министра. Состоялась и еще одна свадьба: фельдмаршал «фон Бломберг, овдовевший несколько лет тому назад, в середине января женился на Еве Грун, 24-летней стенографистке одного из продовольственных ведомств рейха. Свадьба Бломберга была скромным гражданским обрядом, в качестве свидетелей на ней присутствовали Адольф Гитлер и Герман Геринг. И никто еще не мог подозревать о том, что эта скромная церемония вызовет кризис, явившийся концом нацистской революции.

Вскоре после того, как Бломберги обменялись кольцами, какой-то из нижних полицейских чинов раскопал досье на Маргариту Труп, которое немедленно передал в ведомство графа Вольфа-Генриха Хельдорфа, тогдашнего полицей-президента Берлина. Прочитав документы, тот пришел в ужас: Маргарита была в прошлом проституткой и неоднократно арестовывалась за то, что снималась для порнографических открыток. Хельдорф, в прошлом сам офицер, решил передать дело Кейтелю, в надежде, что шеф военного-управления сумеет тихо спустить все на тормозах. Были ли Маргарита Грун и Ева Грун одним и тем же лицом? Неужели эта секс-модель та самая женщина, на которой только что женился военный министр? Этого Кейтель знать не мог и передал дело Герману Герингу, который знал жену министра. Кейтелю не могло прийти в голову, что тот давно ждал возможности свалить Бломберга и тем самым расчистить себе дорожку к военному министерству. Геринг отправился прямиком к Гитлеру и. выложил ему всю эту историю, которая в конечном итоге повлекла за собой отставку Бломберга. Но события, тем не менее, не развились в угодном для Геринга направлении.

После отставки Бломберга Кейтель был вызван к фюреру. Гитлер поверг Кейтеля в шок, сообщив ему, что главнокомандующий германской армией генерал фон Фрич обвинен в гомосексуализме, за что должен нести уголовную ответственность по статье 175. И хотя все эти обвинения явились результатом тонко продуманной игры Генриха Гиммлера и Геринга (с помощью Рейнхарда Гейдриха, главы гиммлеровской секретной службы), и хотя Фрич позже был оправдан военным трибуналом, отставка Бломберга и Фрича привела к Созданию Верховного главного командования вермахта — ОКВ и полному подчинению германских вооруженных сил воле фюрера — Адольфа Гитлера.

4 февраля 1938 года, к немалому огорчению Германа Геринга, фюрер лично занял пост военного министра, наделив Кейтеля одновременно полномочиями шефа ОКВ. Почему Кейтель был выбран Гитлером на пост командующего вооруженными силами? Потому что фюреру был нужен кто-то, на кого он мог бы положиться при проведении в жизнь своей воли и кто мог бы поддержать порядок в доме, кто-то, кто беспрекословно выполнял бы любые его распоряжения и кого можно было сделать живым олицетворением принципа фюрерства. Кейтель, как никто другой, подходил для этой роли. Как позже напишет генерал Варлимонт, Кейтель был «искренне убежден, что его назначение предписывало ему отождествлять себя с пожеланиями и указаниями Верховного главнокомандующего даже в тех случаях, когда он лично с ними не согласен, и честно доводить их до сведения всех нижестоящих».[4]

Кейтель решил расчленить ОКВ на три подразделения: оперативный отдел, руководство которым было возложено на Альфреда Йодля, абвер (отдел разведки) контрразведки) в ведении адмирала Вильгельма Канариса и экономический отдел, возглавляемый генерал-майором Георгом Томасом. Эти три отдела ожесточенно соперничали с другими ведомствами «третьего рейха». Оперативный отдел ОКВ соперничал с генеральными штабами трех служб, но в особенности с Генштабом армии, экономический отдел имел соперников в лице организации Тодта и управления по пятилетнему плану. Что же касалось абвера, то его интересы пересекались с интересами армии и морской разведки, с управлением иностранных дел Риббентропа, а также со службой безопасности Гиммлера (СД), которая в конечном итоге в 1944 году и поглотала абвер.

Все эти подразделения плохо сочетались друг с другом, число проблем и конфликтов постоянно росло. На протяжении всего правления нацистов множилось число всякого рода организационных групп и ячеек, которые, в свою очередь, еще более подхлестывали конкуренцию и способствовали тому, что в конце концов была создана такая структура, в которой можно было избежать при наличии лишь единственного фюрера, способного и наделенного соответствующими полномочиями для преодоления всех кризисов и принятия важных решений, и имя тому было Адольф Гитлер.

Решающее значение в осуществлении концепции высшего командования имела дружба фюрера и Кейтеля, который безгранично доверял Гитлеру и служил ему верой и правдой. ОКВ передавало приказы фюрера и действовало скоординировано в отношении германской экономики, которая все больше и больше подчинялась требованиям армии. Генерал Варлимонт описывал ОКВ как рабочий штаб «или даже военное бюро» Гитлера-политика. Но не смотря на это и Кейтелю перепало кое-что: он оказывал решающее влияние по меньшей мере на два обстоятельства: добился успеха в том, что в один прекрасный день его личный выдвиженец Вальтер фон Браухич пришел на замену скомпрометированному генералу Фричу, а также в том, что его младший брат Бодвин встал во главе армейского управления личного состава.

ОКВ никогда не действовало так, как воображал себе, Кейтель, — оно никогда и не стало по-настоящему командованием вооруженных сил. Гитлер, в буквальном смысле этого слова, использовал Кейтеля во время Австрийского кризиса в 1938 году, для того чтобы силой заставить подчиниться Германии австрийского канцлера Курта фон Шушнига. Когда началась вторая мировая война, шеф ОКВ занимался в основном кабинетной работой. Все оперативное планирование осуществлялось Генштабом, Кейтель поддержал нападение на Польшу, а также все успешные компании Гитлера в Дании, Норвегии. Голландии, Бельгии и Франции в 1940 году. Хотя в действительности план оккупации Норвегии (операция «Везерюбунг») был разработан Варлимонтом, Йодлем и Гитлером, шеф ОКВ создал административную структуру для проведения этой операции. Кампания, занявшая 43 дня, успешно завершилась и была единственной военной операцией, которая координировалась ОКВ.

Вместе с другими генералами Кейтель рукоплескал победе Гитлера над Францией в июне 1940 года, в благодарность за это Гитлер сделал его 19 июля 1940 года фельдмаршалом, одновременно заплатив ему вознаграждение в размере 100 тысяч рейхсмарок. Эту сумму Кейтель не стал тратить, так как чувствовал, что он этих денег не заработал. В том же месяце Кейтель отправился в отпуск, на охоту, в Померанию на несколько дней заехал в Хельмшероде. Вернувшись в августе к своим делам, он продолжил работу над подготовкой плана «Морской лев» по вторжению в Британию (который так и остался на бумаге).

Атаке на последнего из европейских врагов Гитлер предпочел вторжение в Советский Союз. Кейтель не на шутку встревожился и бросился: с возражениями к Гитлеру. Гитлер настоял на том, что этот конфликт неизбежен и посему Германия обязана ударить именно сейчас, ибо сейчас на ее стороне все преимущества. Кейтель спешно составил меморандум, в котором обосновывал свои возражения. Гитлер учинил новоиспеченному фельдмаршалу дикий разнос, на что Кейтель ответил предложением Гитлеру заменить его на посту начальника ОКВ кем-нибудь другим, более подходящим фюреру. Это прошение об отставке фюрером не было принято и еще больше его завело. Он кричал, что лишь он сам, фюрер, вправе решать, кем заменить ему шефа ОКВ. После этого Кейтель без слов повернулся и вышел из кабинета. С этого момента он подчинился воле Адольфа Гитлера. И подчинение это было практически абсолютным, если не считать возникавших весьма редко слабых возражений по отдельным вопросам, не имевшим принципиального значения.

В марте 1941 года Гитлер тайно принял решение и разработал новую концепцию войны, традиционные правила ведения которой были отодвинуты в сторону. Эта война, по его мнению, должна была быть жестокой и предполагала абсолютное истребление противника. В соответствии с этим Кейтель издал печально известный драконовский «приказ о комиссарах», согласно которому все политработники Красной Армии подлежали полному и безоговорочному физическому уничтожению. Подпись Кейтеля появилась и под другим приказом, изданным в июле 1941 года и предусматривавшим переход всей политической власти на оккупированных территориях на Востоке в ведение рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Этот приказ был, по сути дела, прологом к геноциду.

Кейтель безуспешно пытался смягчить некоторые формулировки в приказах фюрера, но продолжал выполнять их. Он был безоговорочно предан Гитлеру, и тот нещадно эксплуатировал их отношения. Генеральный штаб Гитлера издал целую серию приказов, направленных на ослабление сопротивления Страны Советов. Среди них были инструкции, согласно которым, за каждого погибшего на оккупированной территории немецкого солдата следовало расстреливать 50–100 коммунистов.[5] Эти приказы исходили от Адольфа Гитлера, но под ними стояла подпись Вильгельма Кейтеля.

Провал планов Германии достичь быстрой и решительной победы над Россией навлек на генералов гнев Гитлера и. заставил его принять еще более жесткие меры. Кейтель смиренно сносил произвол Гитлера и продолжал подписывать печально знаменитые приказы, такие, как приказ от 7 декабря 1941 года «Nacht und Nebel» («Мрак и туман»), согласно которому «лица, представляющие угрозу для безопасности рейха, должны бесследно исчезнуть в мраке и тумане». Вся ответственность за выполнение этого приказа была возложена на СД. Под прикрытием этого приказа были тайно уничтожены многие члены Сопротивления и антифашисты.[6] В большинстве случаев их тела так и не были обнаружены.

Хотя временами шеф ОКВ и подавал слабый голос против предложений Гитлера, он все же оставался крайне предан ему и представлял собой именно тот тип личности, который Гитлер предпочитал иметь, в своем окружении. К несчастью, поведение Кейтеля самым неблагоприятным образом сказывалось на его подчиненных. Кейтель никогда не выступал в их защиту и по любому поводу предавал воле фюрера.[7] За такую нерешительность многие офицеры называли его «лакейтель».

20 июля 1944 года в ставке Гитлера «Вольфшанце» проходило совещание, во время которого полковник граф Клаус фон Штауффенберг подложил под стол, на котором лежала карта, портфель с бомбой. В 12.42 пополудни она взорвалась. Шеф ОКВ на мгновение был оглушен. Но как только Кейтель пришел в себя, сразу же бросился к Гитлеру с криком: «Мой фюрер! Вы живы?» Он помог Гитлеру подняться на ноги и крепко обнял его. Поддерживая покачивавшегося фюрера, Кейтель вывел его из заваленного обломками конференц-зала. После провала покушения Кейтель еще больше сблизился с Гитлером. Как заметил Альберт Шпеер, Кейтель стал опорой Гитлера.[8] Проводя мероприятия по ликвидации переворота, шеф ОКВ не знал жалости. Он арестовал начальника связи генерала Эрика Фелльгибеля и отдал приказы об аресте генерал-оберста Фридриха Фромма, командующего резервной армией фельдмаршала Эрвина фон Вицлебена. Кейтель не проявил никакой жалости к «неверным» офицерам, таким, как фельдмаршал Эрвин Роммель, к которому он всегда испытывал неприязнь.[9]

В последние месяцы войны, когда Советы вели наступление на Берлин, Кейтель издает приказы, направленные против «террористической деятельности» врага.[10] Безоговорочное признание нм необходимости проведения жестоких репрессий против партизан и саботажников ясно свидетельствуете том, что он начал воспринимать приказы Гитлера буквально. Во время битвы за Берлин Кейтель совершенно утратил чувство реальности. В падении столицы он винил генерала Вальтера Венка и фельдмаршала Фердинанда Шернера, а также генерал-оберста Готхарда Хейнрици, который без приказа отступил на запад. Кейтель отказывался понимать, что Германия проиграла войну независимо от того, что совершили или не сумели сделать эти военачальники.

8 мая 1945 года Вильгельм Кейтель завершил вторую мировую войну. В полной парадной форме, с маршальским жезлом в руке, в присутствии представителей Советского Союза, он подписал акт о полной и безоговорочной капитуляции Германии. Потом он вернулся во Фленсбург-Мюрвик, место пребывания германского правительства, возглавляемого в то время Карлом Деницем. Здесь, несколькими днями позже, Кейтель был арестован британской военной полицией и оставшуюся часть жизни провел под стражей.

Судебный процесс над фельдмаршалом Кейтелем проходил в Нюрнберге, где он признал себя виновным в том, что выполнял приказы Гитлера. Хотя его честность ни в коей мере и не умаляла его вины, тем не менее на вопросы обвинителей он отвечал прямо. Он был признан виновным в преступных действиях против мира, совершении военных преступлений и в преступлениях против человечества. 16 октября 1946 года Вильгельм Кейтель был повешен. С петлей на шее он прокричал свои последние слова: «Deutschland uber alles!» (Германия превыше всего).

Фельдмаршал Кейтель наивно полагал, что, служа Гитлеру, он служит германскому народу. Только после войны он понял, что поступал неверно, понял то, что никак не мог ухватить в течение 8 лет, с 1938 по 1945-год. когда помогал Гитлеру осуществлять его демоническую политику и вести неправедную войну. Кейтель, сам того не желая, приложил руку к тому, чтобы окончательно погубить прусский офицерский корпус, который он пытался по-своему, но, как оказалось, неумело защитить.

БОДВИН КЕЙТЕЛЬ родился в Хельмшероде 25 декабря 1888 года, на 6 лет позже брата Вильгельма. В 1909 году он вступил в имперскую армию в качестве фаненюнкера. В следующем году получил звание лейтенанта и был направлен в 10-й Егерский батальон. Он участвовал в первой мировой войне, служил в рейхсвере (так назывались вооруженные силы Веймарской республики), и когда в 1933 году Гитлер пришел к власти, он был оберстлейтенантом. В 1934 году Бодвин получил звание оберста. Сразу после того, как Гитлер назначил Вильгельма Кейтеля главнокомандующим вооруженными силами, 4 февраля 1938 года, Вильгельм начал продвигать младшего брата по служебной лестнице — Бодвин получил чин генерал-майора и должность начальника управления личного состава сухопутных войск. 1 октября 1941 года он стал генералом от инфантерии. Разумеется, судьба Бодвина зависела напрямую от его старшего, более могущественного, брата.

Из-за разгоревшегося в сентябре 1942 года-спора между Гитлером и шефом Вильгельма, начальником оперативного отдела генерал-оберстом Альфредом Йодлем (см. ниже), старший Кейтель временно попал в немилость к фюреру. В результате этого младший Кейтель лишился своего поста, а на его место назначили генерал-майора Рудольфа Шмундта. Бодвина направили в Данциг, командовать XX военным округом, который включал территорию бывшего «вольного города Данцига», зону старого «Польского коридора» и западную часть Восточной Пруссии. Бодвин Кейтель отвечал за вербовку, набор и обучение новобранцев во всем этом районе. В его обязанности входило как формирование новых дивизий, так и обновление старых. Этой работой он занимался вплоть до 30 ноября 1944 года. Когда его военному округу начала угрожать непосредственная опасность со стороны Советов, Кейтеля на посту командующего сменил генерал от инфантерии Карл-Вильгельм Шпехт.[11] Кейтель оказался не у дел. Пробыв без работы в течение нескольких месяцев, 1 апреля 1945 года он получил должность инспектора материально-технического и медицинского обеспечения стрелковых подразделений.

В конце войны Бодвин Кейтель сдался на милость победителя. Поскольку суд не признал его военным преступником, то в 1948 году он был выпущен на свободу. Он тихо удалился в Гетценхоф Бодейфельде, где в 1952 году и умер.

АЛЬФРЕД ЙОДЛЬ родился в Вюрцбурге 10 мая 1890 года. Его отцом был отставной баварский артиллерийский капитан, который был вынужден бросить действительную военную службу, намереваясь жениться на франконской девице из простой семьи фермеров и мельников. Альфред был одним из пяти детей, родившихся в этом браке. Три его сестры умерли в раннем возрасте, брат его, Фердинанд, во время второй мировой войны дослужился до генерала горнострелковых войск.

Молодой Альфред Йодль, будучи студентом, вступил в кадетский корпус, в 1910 году — в 4-й Баварский полк полевой артиллерии. В 1912 году он получил звание лейтенанта. Вскоре после этого вступил в брак с графиней Ирмой фон Буллион из знатной швабской семьи, несмотря на резкие возражения со стороны ее отца, оберста графа фон Буллиона. Графиня, бывшая на пять лет его старше, оказалась умной и жизнерадостной светской дамой. Альфред просто обожал ее.

Во время войны 1914–1918 гг. Йодль в качестве офицера артиллерии воевал как на французском, так и на русском фронтах. В первый месяц войны он был ранен осколками гранаты, но вскоре поправился и вернулся на передовую. После окончания войны он остался в армии и в 1920 году начал тайную учебу в Генеральном штабе. Его высшее начальство оставалось весьма довольно успехами подопечного, в типичном донесении того времени из личного дела Йодля о профессиональной пригодности он характеризовался как человек «думающий, решительный, энергичный, с хорошей физической подготовкой, прирожденный лидер и подходящая кандидатура для высших командных постов».[12] Во времена Веймарской республики Йодль служил штабным офицером и, дойдя до майора, получил назначение в оперативный отдел военного ведомства, секретный отдел Генерального штаба.

Йодль был грамотным специалистом и храбрым солдатом, но его неукротимый энтузиазм и преданность Гитлеру и НСДАП создали между ним и другими офицерами глубокую пропасть, которая так и не была преодолена. В 1935 году Йодль, ставший к тому времени оберстом, получил назначение в управление сухопутных войск. А когда Гитлер создал Главное командование сухопутных войск (ОКВ), Йодль возглавил управление национальной обороны. Несколько месяцев спустя, в марте 1938 года, у генерал-лейтенанта Макса фон Вибана из-за боязни перерастания австрийского кризиса в войну случился нервный срыв. И место начальника оперативного отдела ОКВ занял Йодль.

Оберст Йодль с энтузиазмом приступил к выполнению своих новых обязанностей и подверг резкой критике армейских генералов (таких, как Людвиг Бек), которые после речи Гитлера 10 августа заявили, что Германия к войне еще не готова. Йодль, в своем дневнике, назвал поведение генералов «малодушным». Еще добавил, что им стоило бы обращать больше внимания на вопросы военной стратегии, а не обсуждать политические решения. Далее он отметил, что видит настоящую трагедию в том, что, когда вся нация сплотилась в поддержку фюрера, исключение составили только армейские генералы. Он сурово осуждал генералов за то, что они не признавали Гитлера «гениальным».[13] Несомненно, преданность и вера Йодля в Гитлера не знали границ, он искренне считал фюрера непогрешимым.

Хотя Йодль полагал, что для разработки военных планов Гитлер будет использовать оперативный отдел ОКВ, фюрер вместо этого обратился к ОКХ (Oberkommando des Heers — Главному командованию армии). Тем временем в 1939 году Йодль получил звание генерал-майора и командование 44-й пехотной дивизией. Страстный альпинист, он обрадовался, когда в начале октября 1938 года генерал Кейтель (шеф ОКВ) назначил его командующим 2-й горнострелковой дивизией.[14]

23 августа 1939 года Кейтель приказал Йодлю вернуться в ОКВ на должность начальника оперативного отдела; начиналось планирование нападения на Польшу («план Вейс»). На этом посту Йодль остался до конца войны. В 1940 году он получил повышение и стал генералом артиллерии, а 30 января 1944 года (в день 11-й годовщины прихода нацистов к власти) Йодль получил чин генерал-оберста, перепрыгнув при этом звание генерал-лейтенанта. Грандиозное впечатление произвела на Йодля его первая личная беседа с Гитлером, состоявшаяся в поезде фюрера во время Польской кампании. Он остался верен Гитлеру до конца войны.

Ввиду того, что для разработки и проведения кампаний против Польши (1939) и Франции (1940) Гитлер обратился к ОКХ, Йодль принял решение поддерживать Гитлера во всех вопросах, в которых у того появлялись разногласия с ОКХ. По сообщению его представителя Вальтера Варлимонта, в мае 1940 года именно благодаря Йодлю 1-я горнострелковая дивизия, без согласия со стороны ОКХ, была направлена на юг (во исполнение приказа Гитлера). Это прямое нарушение принципа единоначалия является ярким доказательством как безоговорочной преданности Йодля фюреру, так и его отчаянного желания (разделяемого с ним его начальником Кейтелем) передать всю полноту власти ОКВ.

Операция «Везерюбунг» (вторжение в Норвегию) наконец-то дала ОКВ возможность использовать прямой оперативный контроль. Фюрер поручил проведение Везерюбунг» ОКВ, назначив генерала от инфантерии Николауса фон Фалькенхорста командующим операцией и XXI группой.[15] По существовавшим правилам такие назначения осуществлял ОКХ, представляя их затем Гитлеру для формального одобрения. Но Гитлер издал приказ, согласно которому Фалькенхорст должен был подчиняться непосредственно ему и его штаб должен был быть укомплектован офицерами всех трех служб. Вследствие этого «Везерюбунг» попала под прямое командование Гитлера.

Операция была спланирована Йодлем и его штабом. Германское вторжение в Норвегию стало для Британии (которая сама собиралась оккупировать эту страну) полной неожиданностью. Хотя операция прошла успешно, все же не удалось избежать очень напряженной ситуации после того, как британцы уничтожили 10 германских эсминцев, прикрывавших высадку альпийских стрелков генерал-майора Эдварда Дитля в Нарвике. Кроме того, 14 апреля к северу от Нарвика британцы высадили большой десант. Обеспокоенный Гитлер приказал Дитлю срочно отступить на юг.

Йодль понимал глупость принятого Гитлером решения. Желание избежать сражения только потому, что враг угрожал положению Нарвика, могло сорвать всю кампанию. Йодль указал Гитлеру на то, что отступление на юг не только невозможно, но и может обернуться потерей многих транспортных самолетов, которым для поддержки и пополнения горнострелковых войск пришлось бы садиться на лед замерзших озер. Немного успокоившись, Гитлер согласился отменить приказ. Но 17 апреля командование Кригсмарине высказало предположение, что группа Дитля может быть уничтожена. Даже Геринг присоединился к нападкам на ОКВ, заявляя, что теперь для Люфтваффе нет никакой возможности поддержать Дитля. Совершено потеряв над со6ой контроль, Гитлер, перейдя на крик, приказал Дитлю (повысив его до генерал-лейтенанта) покинуть Нарвик. Подчиненные Йодля пришли в недоумение. Оберстлейтенант Бернхард фон Лоссберг, один из членов штаба ОКВ, отказался передавать этот приказ Дитлю, тогда Йодль вступил в прямую конфронтацию с фюрером.

Обрушив на стол кулак, он заявил Гитлеру, что группа Дитля должна сражаться там, где она находится, до победного конца. Свои доводы Йодль подкреплял тем, что пока оборона не прорвана, отступать без боя не стоило. В конце концов упрямство Йодля возымело действие, и Гитлер разрешил Дитлю остаться в Нарвике. К концу месяца выяснилось, что Йодль не ошибся и что Норвежская кампания немцами выиграна. Гитлер остался очень доволен и пригласил Йодля отобедать с ним. В течение последующих двух лет за обеденным столом фюрера одно место было отведено лично для генерала. Таким образом, Альфред Йодль стал вхож в так называемый ближний круг Адольфа Гитлера. Непосредственное окружение фюрера состояло в основном из гражданских лиц, как рассказывал доктору Мюллеру Альберт Шпеер, все они были молчаливыми, преданными обожателями, которые часами могли выслушивать бесконечные монологи бывшего ефрейтора. Участие Йодля в обедах ставило его в затруднительное положение, поскольку отвлекало от штабной работы. Но, считая себя солдатом, Йодль решил появляться там только в качестве «гостя».[16]

План «Барбаросса», предусматривавший вторжение в СССР, открыл для рейха еще один фронт. На успех этой операции Йодль особенно не рассчитывал (Кейтель даже открыто возражал против нападения), но верил в то, что гений фюрера способен разгромить ненавистную большевистскую империю. Операция «Барбаросса» находилась в ведении ОКХ, а задачей ОКВ было следить за строгим выполнением директив Гитлера. На совещаниях Гитлер все чаще и чаще обращался к Йодлю за советом, предпочитая консультироваться у него, а не у начальника штаба ОКХ генерала Франца Гальдера. В результате Йодль «даже умудрился, минуя Кейтеля, установить с Гитлером прямую связь».[17] Йодля привлекали в фюрере его неординарное мышление и сила воли. Йодль считал, что тот обладал шестым чувством» и, следовательно, добьется великих побед.[18]

Первый кризис между Йодлем и Гитлером разразился в результате разногласий по поводу действий на Восточном фронте. В августе 1942 года, когда Йодль попытался защитить Гальдера от критики со стороны Гитлера, фюрер пришел в неописуемую ярость и совершенно потерял над собой контроль, С тех пор он не только никогда не садился с Йодлем за обеденный стол, но даже, не подавал ему руки. Второй, более серьезный кризис возник, когда Гитлер потерял терпение из-за того, что группа армий «А» фельдмаршала Зигмунда Вильгельма Листа застряла на Кавказе. Фюрер, чтобы разведать обстановку и заставить фельдмаршала наступать, отправил в его штаб Йодля, который по возвращении выступил в защиту действий Листа. После длительного спора Гитлер решил заменить Йодля на генерала Фридриха Паулюса, после того как тот победит под Сталинградом. Но этой победы фюрер так и не дождался. Паулюс сдался русским, а Йодль остался в ОКВ.

Хотя Гитлер по-прежнему продолжал относиться к Йодлю с прохладцей, он, наконец, понял, что тот незаменим. Со своей стороны Йодль оставался предан фюреру и продолжал выполнять все его приказы. В дальнейшем их отношения немного потеплели. Надо сказать, что Йодль отверг приказ Гитлера, согласно которому все взятые в плен вражеские парашютисты подлежали истреблению. После поражения под Сталинградом Йодль понял, что война уже никогда не будет выиграна, но он продолжал подчиняться и во всем поддерживать Верховного главнокомандующего.

Весной, что последовала за сталинградской катастрофой, Йодля постигла личная трагедия. Его любимая жена уехала в Кенигсберг, чтобы подвергнуться серьезной операции на позвоночнике. Во время массированных налетов бомбардировщиков союзников на город она пряталась в холодном и сыром бомбоубежище. В результате у нее развилась двусторонняя пневмония, которая вскоре свела ее в могилу.[19] Позже, в том же году, Йодль женился на Луизе фон Бенда, которая уже давно благоволила ему. Она была рядом с ним на протяжении всего Нюрнбергского процесса, а впоследствии добилась его оправдания во время судебного разбирательства в Мюнхене в 1953 году.[20]

В течение последних 18 месяцев войны Йодль продолжал трудиться в ставке Гитлера. 20 июля 1944 года, в Растенбурге, когда покушение графа фон Штауффенберга на жизнь диктатора едва не увенчалось успехом, генерал отделался легкими ранениями. Взрыв сблизил Гитлера с Кейтелем и Йодлем. Йодль оставался в Берлине, около фюрера, почти до конца апреля 1945 года, пока не перебрался на командный пункт гросс-адмирала Деница. По иронии судьбы один из последних приказов Гитлера, отданный 25 апреля, возлагал верховное командование на ОКВ. К этому времени поражение уже было предопределено, и Гитлер признал, что его лучшие командиры, как сказал Геббельс, были измотаны.[21]

Развязка наступила вскоре после того, как Йодль оставил бункер фюрера. Генерал-оберст взял на себя ответственность за подписание документа, согласно которому Германия безоговорочно капитулировала перед союзниками. Когда 7 мая 1945 года он ставил в Реймсе свою подпись, по его лицу катились слезы.

Йодль (вместе с Деницем и его правительством) был арестован 23 мая 1945 года и предстал перед трибуналом в Нюрнберге. Его защита была честной и достойной солдата, который выполнял свой долг. Как написал Альберт Шпеер, «точная и сдержанная защита Йодля производила сильное впечатление. Похоже, что он был одним из немногих людей, которые стояли выше ситуации.».[22] На допросе Йодль утверждал, что солдат не может нести ответственность за решения политиков, заявляя при этом, что решения Гитлера носили абсолютный характер. Он сказал, что честно выполнял свой долг, следуя за фюрером, а войну считал справедливым делом. Трибунал отверг его доводы и признал виновным, приговорив к смертной казни через повешение. Находясь в Нюрнберге, Йодль продиктовал письмо, адресованное жене своего защитника, и завершил его такими словами: «Он (Гитлер) похоронил себя под руинами рейха и своих надежд. Пусть тот, кто хочет, проклинает его за это, я же не могу.».[23] В 2 часа ночи 16 октября 1946 года генерал-оберст Альфред Йодль был повешен. Рано утром его тело было кремировано, а прах тайно вывезен и развеян над каким-то безымянным ручьем где-то в сельской местности.

ФЕРДИНАНД ЙОДЛЬ, в отличие от своего брата Альфреда, не относился к офицерам главного командования, но удобства ради мы приводим краткое описание его карьеры.

Младший Йодль родился в Ландау 28 ноября 1896 года. Получив образование в кадетских корпусах, он, как только началась первая мировая война, вместе с братом добровольно поступил на военную службу в 4-й Баварский полк полевой артиллерии. После сражения при Лоррене он получил звание лейтенанта. До самого конца войны младший Йодль оставался на Западном фронте. После войны он служил в армии Веймарской республики, став впоследствии членом Генштаба. Когда началась вторая мировая война, он был в звании оберстлейтенанта и в должности начальника оперативного управления штаба XII корпуса.

В 1939–1940 годах, во время «странной войны», Фердинанд Йодль служил на Западном фронте. Во время Французской кампании он продвинулся до начальника штаба XII корпуса, и 1 ноября 1940 года ему было присвоено звание оберста. За неделю до этого он получил должность начальника штаба только что созданного XLIX горнострелкового корпуса, которому было поручено захватить Гибралтар. Но ОКХ воспротивился этому плану, и план, в конце концов, был отменен. В апреле 1941 года XLIX корпус был использован при вторжении в Югославию, где принял участие в тяжелых боях. Потом его перебросили на Восточный фронт, где он сражался у Львова, в Уманском котле, в Сталине, в Миусах, затем принимал участие в захвате Ростова, который позже пришлось оставить. Во всех операциях Йодль проявил себя талантливым штабным офицером. 14 января 1942 года он стал начальником штаба 20-й горнострелковой армии Эдварда Дитля, которая в это время находилась в Лапландии. 1 сентября 1942 года Йодль получил повышение, ему было присвоено звание генерал-майора.

Служба в суровых условиях тундры после трех лет активных боевых действий не могла не подорвать здоровья Йодля, и 2 марта 1943-го он покинул пост начальника штаба горнострелковой армии и более года лечился. Тем не менее, 1 сентября 1943 года он получил повышение, став генерал-лейтенантом. К своим обязанностям Йодль вернулся 15 мая 1944 года, уже в качестве командующего XIX горнострелковым корпусом в Лапландии. 1 сентября 1944 года он стал генералом горнострелковых войск.

Во время операции «Нордлихт» — отступление в Северную Норвегию из Северной России и Финляндии, Фердинанду Йодлю пришлось провести свою самую трудную за всю войну кампанию. Имея только 2-ю и 6-ю горнострелковые дивизии, одну сборную дивизию, несколько батальонов службы безопасности и гарнизоны укрепрайонов, Йодль смог благополучно отвести свой корпус, несмотря на непрерывные атаки шести советских дивизий и десяти отдельных бригад.[24] Но из материально-технической части он сумел спасти только треть, все остальное пришлось уничтожить или бросить. 1 декабря 1944 года. после отступления вдоль Северного Ледовитого океана в Северную Норвегию, Йодль был назначен исполняющим обязанности командующего Нарвикским районом, куда входили XIX и XXXVI горнострелковые корпуса. Война на северном театре фактически закончилась, и Йодль оставался ответственным за этот относительно спокойный сектор до конца войны. В мае 1945 года он сдался союзникам.

Хотя продвижением по служебной лестнице Фердинанд Йодль и не был обязан своему могущественному и влиятельному брату, наличие такого сильного защитника в непосредственном окружении Гитлера не могло повредить его карьере. Так как ему не было предъявлено ни одного обвинения, младший Йодль был выпущен на свободу в 1947 году. Остаток жизни он провел в Западной Германии и умер в Эссене в 1966 году.[25]

БЕРНХАРД ЛОССБЕРГ, описываемый Дэвидом Ирвингом как «великан с искалеченной ногой и бесстрашной душой».[26], родился в Берлине 26 июля 1899 года. Его отец сделал блестящую карьеру офицера Генштаба кайзеровской армии и закончил службу в должности начальника штаба 4-й армии во Фландрии в 1918 году. Бернхард начал службу в 1916 году, когда ему еще не исполнилось и семнадцати, и принимал участие в первой мировой войне, в элитном 2-м гренадерском полку, во Франции. В 1917 году он был произведен в лейтенанты.

С 1920 по 1926 год молодой Лоссберг служил в 5-м пехотном полку. В 1925 году получил чин обер-лейтенанта и в 1930 году вошел в штаб 3-й пехотной дивизии. Немного позже он получил назначение в штаб 3-го военного округа в Берлине.[27], а 4 января 1933 года стал гауптманом. Его тяжелый труд и умение на основании анализа разрозненных фактов принимать важные стратегические решения были оценены по достоинству, и в 1936 году Лоссберга произвели в майоры и назначили на работу в Министерство обороны.

Ввиду расширения вермахта Лоссберга перевели в 44-й пехотный полк в Бартенштейне, Восточная Пруссия, для помощи в организации подготовки военных кадров. Своими достижениями он продолжал удивлять и радовать начальство, в результате чего в 1938 году его прикрепили к ОКВ для подготовки совместных учений 2 января 1939 года Лоссберга произвели в оберстлейтенанты, а некоторое время спустя ввели в управление планирования ОКВ, и на этой службе он оставался почти до конца второй мировой войны.

Незадолго до этого Лоссберг (вместе с Варлимонтом, Йодлем и некоторыми другими) спроектировал единую структуру командования вооруженными силами. Хотя Вильгельм Кейтель поддержал этот весьма рациональный план, Гитлер полностью отверг его. К вооруженным силам фюрер относился точно так же, как и ко всем остальным государственным учреждениям, разделяя их полномочия. Лоссберг продолжал работу в ОКВ, разрабатывая планы операций, включая и план вторжения в Польшу. В августе 1939 года Лоссберг и Кейтель были приглашены в дом Гитлера в Мюнхене. Фюрер заверил офицеров, что захват Польши никогда не станет поводом для мировой войны. Дальнейшие события показали обратное.

Первым крупным вызовом, брошенным ОКВ, оказалась Норвежская кампания. Служа под непосредственным руководством Гитлера, работники оперативного управления ОКВ планировали вторжение как операцию с Гитлером в роли главнокомандующего. Пока немцы высаживали в Нарвике в начале апреля 1940 года десант, британцы потопили половину германских эсминцев. Возникла угроза поражения группировки Дитля в Нарвике или вторжения англичан в Швецию.

Гитлер пребывал в отчаянии. Впервые он впал в панику и проявил нерешительность. 14 апреля взвинченный и крайне возбужденный фюрер сказал Кейтелю, чтобы тот передал Дитлю оставить Нарвик. «Истерия страшна», — записал тогда Йодль в своем дневнике. Зашифрованное донесение было вручено Лоссбергу, но тот с гневом отказался передать его. Вместо этого он пошел к Йодлю, который, в свою очередь, отправил его к генерал-оберсту Вальтеру фон Браухичу, главнокомандующему сухопутными силами. Лоссберг хотел, чтобы тот обратился к Гитлеру с просьбой дать обратный ход принятому решению. Но слабовольный Браухич отказался от этого, мотивируя свой отказ тем, что никакого отношения к Норвежской кампании не имеет. Тем не менее Дитлю он направил другое сообщение (по всей видимости, вчерне набросанное ему Лоссбергом), в котором поздравил его с только что присвоенным званием генерал-лейтенанта и признался: «Я уверен, вашу позицию (т. е. Нарвик) вы будете защищать до последнего солдата». Тогда Лоссберг вернулся к Йодлю и порвал прямо у него на глазах написанное от руки сообщение Кейтеля.[28]

Тем временем Адольф Гитлер продолжал нервничать. Чтобы выяснить обстановку, он послал Лоссберга к генералу фон Фалькенхорсту, в его штаб-квартиру близ Осло. Вернувшись 22 апреля, Лоссберг сообщил, что высадившиеся войска британцев не превышают 5000 человек. И снова Гитлер запаниковал и выдвинул план, как Фалькенхорсту распределить свои силы. Это означало, что Гитлер отдает все в руки Фалькенхорста — другими словами, вмешиваться не будет. Так силы Фалькенхорста взяли под контроль почти всю страну.

Лоссберг тем временем вернулся к своим обязанностям в ОКВ. Следующее его задание имело большое значение. Он провел исследования относительно осуществления Русской кампании. Свой отчет на 30 страницах он закончил в июле 1940 года и дал ему кодовое название «Фриц» — по имени своего сына. Лоссберг констатировал, что Германии, для того чтобы завоевать Россию, следовало бы сначала защитить Берлинский и Силезский промышленные районы от вражеских бомбардировок. При этом проникновение внутрь Советского Союза должно было быть достаточно глубоким, чтобы силы Люфтваффе могли опустошить важные тыловые зоны.

В Русской кампании, по мнению Лоссберга, первыми должны были подлежать удару Ленинград и север страны, где имелись хорошие шоссейные и железные дороги (во всяком случае, об их существовании говорилось в отчетах абвера). Успех на этой территории позволил бы лишить Советы выхода в Балтийское море и организовать артиллерийский обстрел Ленинграда и Москвы. Дальнейшее продвижение на север могло быть обеспечено поддержкой со стороны XXI группы, которая проследовала бы из Норвегии через Финляндию. Прорыв на север Лоссберг предлагал провести следующим образом: «Атака двумя армейскими группировками со стороны линии, проходящей восточное Варшавы до Кенигсберга, при поддержке более мощной южной группы (сконцентрированной в районе Варшавы и Восточной Пруссии), оснащенной бронетанковой техникой.[29] Основой успеха этого плана стало бы окружение советских армий с севера и их неспособность противостоять стремительному натиску. Лоссберг также указывал на то, что единственной надеждой России могло стать вторжение на территорию Румынии для лишения немцев доступа к румынской нефти. Но такое действие русских могло быть предотвращено германо-румынским военным соглашением. Кроме того, рассуждал Лоссберг, русские не оставят балтийский регион, который они захватили всего несколько месяцев назад.

Хотя выработанный ОКХ оперативный план стал известен под кодовым названием «Барбаросса», в основном он повторял план Лоссберга, за исключением того, что была добавлена еще третья армейская группа (группа армий «Юг»). Хотя вторжение вермахта на территорию России летом 1941 года и было стремительным, армии буквально завязли в снегу рано наступившей зимы. При температуре чуть ниже нуля они продолжали очень медленное продвижение вперед. И снова лица офицеров в штаб-квартире фюрера стали озабоченными: армейские генералы просили о временном отступлении, чтобы построить оборонительные линии. Но Гитлер продолжал настаивать на дальнейшем наступлении. Лоссберг, считая, что настала крайняя нужда в твердом едином командовании, попытался убедить Йодля в необходимости сформировать объединенный штаб, который мог бы координировать действия всех служб. Возглавить его мог бы офицер, проявивший исключительную способность быть лидером, — генерал Эрих фон Манштейн. Йодль, зная о том, что Гитлер и Манштейн не ладят друг с другом, от этого предложения отказался.

Той же зимой, чувствуя критичную настроенность Лоссберга, Гитлер потребовал его смещения с занимаемой должности. (О норвежском инциденте Гитлер также не забыл.) 1 января 1942 года Лоссберг был произведен в оберсты и стал 1а в штабе командующего вермахтом в Норвегии (т. е. Фалькенхорста). Спустя два с половиной года, пробыв все это время на задворках войны, Лоссберг в июне 1944 года стал начальником штаба Особого Уполномоченного на Дунае, а 1 сентября 1944 года был произведен в генерал-майоры. Последним его назначением стала должность начальника штаба VIII военного округа, штаб которого размещался в Бреслау. На этом посту он оставался до тех пор, пока существовала резервная армия, остатки которой в марте 1945 года были отправлены на различные фронты. Оставшись в конце войны не у дел, Бернхард Лоссберг вернулся в Висбаден. В конце пятидесятых родов он еще был жив.

ГЕОРГ ТОМАС, сын фабриканта, родился 20 февраля 1890 года в Бранденбурге, в семье с высоким достатком. В имперскую армию он вступил в 1908 году и звание лейтенанта получил в 63-м пехотном полку в 1910 году. К 1914 году он стал адъютантом 3-го батальона 63-го полка. Во время первой мировой войны Томас служил в штабах различных полков, а также в Генштабе. 18 апреля 1917 года был произведен в гауптманы и дальнейшую службу проходил в штабе 6-й пехотной дивизии во Франции. Томас заслужил уважение людей, с которыми ему приходилось работать, и не раз проявил отвагу в бою. Его грудь украшали многочисленные награды, включая Орден Дома Гогенцоллернов, Железный крест 1-го класса, знак за ранение, крест «За военные заслуги» и австро-венгерскую медаль «За храбрость» 3-го класса.

После войны Томас служил в штабе 4-й пехотной дивизии в Дрездене. В 1928 году он получил назначение в штаб артиллерийско-технического снабжения. 1 февраля 1929 года Томас получил чин майора и 1930 году стал начальником штаба артиллерийско-технического снабжения. За время пребывания в этом ведомстве (1928–1938 гг.) высоко одаренный Томас тщательно изучил экономические аспекты подготовки к войне (а также ее ведения). Добавив к полученным знаниям уроки, полученные им на фронтах первой мировой войны, он пришел к выводу, что экономическая сторона военного дела является не менее важной, чем непосредственно вооружение и обучение солдат.[30]

Томас утверждал, что экономические ресурсы нации при подготовке к войне должны подвергаться регулярному учету и инвентаризации для наиболее эффективного их использования в военное время, неоднократно подчеркивая, что это является одним из наиболее важных факторов успеха в войне. Руководствуясь этим, он написал несколько записок начальству, в которых выдвинул идею создания централизованного агентства по надзору за «оборонной экономикой», что позволило бы Германии наиболее эффективно использовать имевшиеся у нее ресурсы. Особенно это касалось производства вооружения.

Хотя предложение Томаса и носило несколько амбициозный характер, его идея не была воспринята всерьез исключительно из-за упрямства командующих вермахта, Кригсмарине и Люфтваффе, каждый из которых тянул одеяло в свою сторону. В результате Томаса воспринимали исключительно как советчика. «У штаба Томаса нет никакой возможности влиять на важные решения, принимаемые относительно вооружения», написал позже Вильгельм Деист.[31] Не сдававшийся Томас, тем не менее, продолжал заниматься программой экономической подготовки к войне. Его способности и знания получили, наконец, должную оценку. 1 января 1938 года он стал генерал-майором, а 1 января 1940 года — генерал-лейтенантом.

Относясь скептически к нацизму, Томас испытал большое разочарование после дела Фрича в 1938 году. Суть его состояла в том, что Гитлер снял генерал-оберста барона Вернера фон Фрича с поста главнокомандующего вермахтом на основании сфабрикованного обвинения в гомосексуальных связях. Несмотря на то, что впоследствии все ложные обвинения были сняты, в должности барон фон Фрич так и не был восстановлен. После этого случая Томас уже не мог воспринимать нацизм. Позже свое решение он описал как «мой полный внутренний разрыв с этой системой».[32] В результате он начал переговоры с двумя заговорщиками — генералом Людвигом Веком (который в августе 1938 года сложил с себя полномочия начальника Генштаба) и Карлом Герделером (бургомистром Лейпцига), но пока исключительно для того, чтобы прощупать пути предотвращения пожара, перенести который Германия не сможет.

В конце лета 1939 года Томас представил на рассмотрение шефа ОКВ генерал-оберста Вильгельма Кейтеля записку с предупреждением о том, что нападение на Польшу приведет к началу мировой войны, к которой Рейх экономически совершенно не готов. Это замечание Кейтель высмеял и не предпринял никаких действий. Но одержимый Томас не сдавался. Он подготовил подробный доклад с таблицами и графиками, иллюстрировавшими экономическую подготовленность к войне Рейха и других великих держав, на фоне которых «отсталость Германии не вызывала никакого сомнения».[33] На этот раз Кейтель с изумлением вгляделся в представленный анализ и показал его Гитлеру. Фюрер отреагировал беспечно. Он сказал Кейтелю, что Советский Союз (указанный Томасом в качестве одной из великих держав) будет союзником рейха. Для Кейтеля инцидент сразу был исчерпан. Что касается Томаса, то для него все только начиналось.

Томас по-прежнему считал, что военный конфликт, начало которому положил Гитлер, 1 сентября 1939 года напав на Польшу, приведет к гибели Германии. Поэтому он вступил в тесную связь с заговорщиками, предпринимавшими попытку разработать план, который позволил бы им лишить Гитлера и нацистскую верхушку власти. В ноябре 1939 года Томас попытался убедить генерала Франца Гальдера, начальника Генерального штаба, и генерала Вальтера фон Браухича, главнокомандующего армией, арестовать Гитлера. Но те наотрез отказались, при этом Гальдер процитировал строчку о том, что долг солдата подчиняться приказам Верховного главнокомандующего (Гитлера). Браухич пошел еще дальше: он предложил адмиралу Вильгельму Канарису, шефу абвера, арестовать Томаса. Но полный неразрешимых загадок Кана рис, сам участник антигитлеровского заговора, замял дело. Озабоченный мыслью, что гитлеровские армии могут вторгнуться на территорию нейтральных стран, Томас снова попытался убедить Гальдера предпринять хоть какие-нибудь действия, Томас показал Гальдер сообщение доктора Йозефа Мюллера, баварского адвоката, бьющего в хороших отношениях с папой Пием XI, в котором говорилось, что, если Гитлер и министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп будут устранены, то вмешается Ватикан и будет хлопотать о мире. Но Гальдер снова отверг мольбы Томаса.

Неудачные попытки убедить других начать действия против Гитлера заставили Томаса на некоторое время прекратить конспиративную деятельность. Обескураженный удачным вторжением в Данию и Норвегию весной 1940 года Томас решил покориться судьбе и ждать, что будет. К этому времени ему было присвоено звание генерала от инфантерии (1 августа 1940 года), и он возглавил экономический отдел и службу вооружения сухопутных войск. Хотя Томас добросовестно выполнял свои служебные обязанности, его старания по-прежнему сводились на нет соперничеством между родами войск, о котором упоминалось выше. Нападение на Советский Союз в июне 1941 года всполошило неугомонного Томаса. В конце августа — начале сентября он мотался по русскому фронту и побывал в нескольких армейских группах, пытаясь определить возможность подготовки военного переворота, хотя он и не получил прямых доказательств осуществимости этого плана, генерал Томас остался «умеренно удовлетворен», как заметил один из его товарищей по заговору Ульрих фон Хассель, бывший посол в Италии.[34]

Именно во время этой поездки по Восточному фронту Томас стал свидетелем массовых убийств евреев. Разъяренный Томас поделился своими впечатлениями с другим активным заговорщиком, бароном Фридрихом Фалькенхаузеном. Они решили нанести визит фельдмаршалу фон Браухичу. Им хотелось знать, что теперь скажет Браухич относительно режима Гитлера. Своих гостей Браухич еще раз заверил, что его долг солдата состоит в том, чтобы подчиняться фюреру. Тогда Томас взорвался и сказал ему, что в расправах над евреями есть и его, Браухича, вина. Фельдмаршал, ничего не ответив, вышел.

Получивший отпор Томас снова вернулся к выполнению своих обязанностей. 6 мая 1942 года он был назначен в совет по вооружениям. Несмотря на то, что продолжал презирать нацистский режим, Томас все же выполнял свои обязанности и принимал участие в планировании операций, например, относительно экономической эксплуатации оккупированной России. В конце того же месяца его назначили шефом нового управления вооружений при имперском Министерстве вооружений и военного снаряжения. Несмотря на впечатляющее звание, полномочия были разделены между ним и Альбертом Шпеером (который был специально приглашен Гитлером как эксперт по военному снаряжению). 20 ноября 1942 года Томас оставил свой пост в Министерстве вооружений и военного снаряжения. Но работу в ОКВ он продолжил.

После конференции в Касабланке, прошедшей в январе 1943 года, Томас прекратил участие в антигитлеровском заговоре. Это решение он принял из-за заявления участника встречи, президента США Франклина Д. Рузвельта, в котором говорилось, что союзники не примут ничего, кроме полной и безоговорочной капитуляции Германии, Италии и Японии. Теперь Томасу стало ясно, что война проиграна и никакое альтернативное правительство не смягчит поставленных союзниками условий. Генерал понял, что убийство Гитлера.[35] только превратит его в мученика в глазах немцев.[36]

После неудачной попытки покушения 20 июля 1944 года были обнаружены бумаги, изобличавшие Томаса как возможного заговорщика. Хотя нацистский трибунал не сумел найти прямых доказательств участия Томаса в покушении на Гитлера, он был арестован и отправлен в концлагерь Флоссенбург. Затем некоторое время он провел в концентрационном лагере Дахау, после чего был переведен в лагерь в Южном Тироле. Томас был спасен, немедленно освобожден американскими войсками и отправился во Франкфурт-на-Майне. Тюремное заключение подорвало его здоровье, и в 1946 году Георг Томас скончался.

ВАЛЬТЕР БУЛЕ родился в Хейльбронне, Вюртемберг, 26 октября 1894 года. 10 июля 1913 года он вступил в имперскую армию в качестве фаненюнкера и в августе 1914 года получил первое офицерское звание. Во время войны Буле служил в 12-м пехотном полку. После 1918 года он остался в армии и проходил службу в 18-м кавалерийском полку и 13-м пехотном полку, где Эрвин Роммель был гауптманом. В 1926 году Буле тоже стал гауптманом и вскоре был направлен в 4-й кавалерийский полк, а в 1928 году был приписан к Министерству Обороны. Потом он провел еще три года в 13-м пехотном полку (1930–1933), где получил звание майора, и вернулся в Министерство обороны. В январе 1936 года он был произведен в оберстлейтенанты, а в 1937 году стал шефом оперативного отдела 5-го военного округа и V корпуса. В начале 1939 года Буле присвоили звание оберста, и некоторое время спустя, в том же году, в признание его ума и технического опыта, ему поручили возглавить организационную секцию ОКХ. Убежденный нацист Буле за свою преданность и упорный труд в 1940 году был удостоен звания генерал-майора, а через 2 года — генерал-лейтенанта.

Большая ответственность легла на плечи Буле, когда в январе 1942 года он был назначен начальником штаба сухопутных войск ОКВ. За то, что Буле вечно совал нос не в свои дела и был доверенным информатором Гитлера, другие генералы невзлюбили его. Генерал Варлимонт, отмечая недостатки его личности, писал, что Буле обошел Кейтеля, своего непосредственного начальника, и установил с Гитлером личную связь.[37]

Изоляция Буле в штабе фюрера, наряду с его склонностью «совать нос во все дела», не осталась незамеченной на совещании у фюрера 25 июля 1943 года. Совещание было посвящено ситуации в Италии, которая резко ухудшилась, поскольку за день до этого был свергнут Муссолини. Положение Германии на средиземноморском театре военных действий было отчаянным. Гитлер как раз обсуждал обстановку с Кейтелем и Йодлем, когда Буле ввернул, что итальянскому фронту должно быть отдано первенство в снабжении всеми видами транспорта. Более того, он даже настоятельно потребовал, чтобы весь транспорт, включая и тот, что еще не сошел с конвейеров, был направлен германским войскам в зону Рима. Такую рекомендацию он сделал в тот момент, когда группы армий «Центр» и «Юг» вели самое крупное в истории танковое сражение под Курском и больше, чем кто-либо, нуждались в транспорте.

Буле, отвечавший за армейский транспорт, просто кипел от злости, когда генералы просили о подкреплении, чем, как он считал, вмешивались в его планы по распределению транспорта. Так, в декабре 1943 года, на одном из совещаний фюрера, он пожаловался, что мог бы гарантировать адекватную оснащенность танковых частей на Западе только при условии, что никто их оттуда не заберет. «Не успею я что-либо укомплектовать, — продолжал он, — как тут же это пропадает».[38] Гитлер сердито спросил Буле, не на него ли тот намекает, на что Буле, естестественно, ответил отрицательно. Его замечание было адресовано генерал-оберсту Курту Цейтцлеру, который в сентябре 1942 года сменил Гальдера на посту шефа ОКХ.

Такая критика ОКХ со стороны Буле и других способствовала тому, что доверие Гитлера к генералу Цейтцлеру было в значительной степени поколеблено. С другой стороны, Гитлер продемонстрировал свое растущее расположение к Буле, произведя его в генералы от инфантерии 1 апреля 1944 года. В том же году фюрер хотел назначить его начальником Генштаба вместо Цейтцлера, но 20 июля в ставке Гитлера Буле был тяжело ранен и некоторое время провел в госпитале. По иронии судьбы, покушение осуществил оберст граф Клаус фон Штауффенберг, талантливый офицер Генштаба, являвшийся к тому же одним из основных помощников Буле в организационном управлении с 1940 по 1942 год. После первоначальных трений эти двое очень хорошо сработались, хотя аристократ Штауффенберг и презирал Буле за его низкое происхождение.[39] В январе 1945 года Гитлер назначил Буле на один из многочисленных постов, что занимал Гиммлер, а именно — шефом управления вооружений армии.[40] Буле делал все от него зависящее, чтобы обеспечивать необходимым сухопутные войска. Но непрекращавшиеся бомбардировки и нехватка рабочих рук сводили все его усилия на нет. Тем не менее он старательно выполнял свой долг. Интересно отметить, что именно Буле случайно обнаружил дневники адмирала Вильгельма Канариса, в которых были представлены свидетельства того, что бывший шеф абвера имел непосредственное отношение к заговору. 20 июля. Буле передал материалы в гестапо. В результате адмирал был изобличен, выведен из игры и 9 апреля 1945 года повешен.

Генералу Буле удалось пережить и войну, и последовавшие за ней судебные процессы. Выпущенный союзниками из заключения в 1947 или 1948 году, он уехал в Штутгарт, где дожил до 1985 года.

ВИЛЬГЕЛЬМ БУРГДОРФ родился 15 февраля 1895 года в Фюрстенвальде на Шпрее. В возрасте 19 лет он вступил в имперскую армию. 18 апреля 1915 года, с присвоением звания лейтенанта, он был переведен в 12-й гвардейский полк. После войны Бургдорф остался в армии и к 1937 году стал адъютантом 9-го военного округа (IX корпуса) в Касселе. В августе 1938 года он был произведен в оберстлейтенанты. В первые дни войны Бургдорф служил на практически бездействующем Западном фронте. Незадолго до вторжения во Францию он был назначен командиром 529-го пехотного полка, который провел дорогами Бельгии и Франции в 1940 году и который с 4 апреля 1941 года по 1942-й участвовал в жестоких боях на Восточном фронте. Бургдорф, которому в сентябре 1940 года было присвоено звание оберста, был назначен начальником отдела управления личного состава армии. В октябре 1943 года он получил звание генерал-лейтенанта. Нет сомнения в том, что его быстрому взлету по служебной лестнице немало способствовала его абсолютная преданность НСДАП.

Германские солдаты на смотре, 1936 год. Этот смотр проходил недалеко от штаб-квартиры 9-го военного округа в Касселе.

Провал покушения на Гитлера, организованного полковником Штауффенбергом, также повлиял на его дальнейшее продвижение, так как он принимал самое активное участие в расправе над участниками заговора. Во время взрыва в «волчьем логове» был смертельно ранен генерал от инфантерии Рудольф Шмундт, шеф-адъютант вермахта при Гитлере, начальник НРА (управления личного состава сухопутных войск). Доставленный в растенбургский госпиталь Шмундт скончался от полученных ран 1 октября 1944 года. Его преемником Гитлер назначил Бургдорфа.

Адольф Гитлер потребовал учинить над заговорщиками быструю и жестокую расправу. Одной из жертв оказался весьма популярный в рейхе военачальник фельдмаршал Эрвин Роммель, легендарный «Лис пустыни», который был замешан в заговоре. Фельдмаршал Кейтель возложил на Бургдорфа осуществление секретной миссии — ознакомить Роммеля со свидетельскими показаниями, которые обвиняли его в «государственной измене». Если представленные утверждения окажутся правдой, то любимому народом Роммелю мог быть предоставлен выбор: совершить самоубийство или предстать перед народным судом.

Послушный приказу Бургдорф вместе со своим представителем генерал-лейтенантом Эрнстом Мейзелем 14 октября отправился в Херлинген, домой к Роммелю. С собой они везли письмо и коробку ампул с ядом. Отдав распоряжение солдатам СС окружить виллу, Бургдорф и Мейзель вошли в дом и предъявили фельдмаршалу письмо Кейтеля. К удивлению Мейзеля, Роммель признался в том, что действительно принимал участие в заговоре с целью смещения Гитлера. Тогда Бургдорф ознакомил фельдмаршала с возможным выбором. Если тот выберет самоубийство, Гитлер обещал ему похороны на государственном уровне с соблюдением всех воинских почестей и гарантировал безопасность и поддержку его семье, включая выплату пенсии. Если же «Лис пустыни» выберет народный суд, то его семье будет уготована такая же участь, что и ему. Эрвин Роммель выбрал яд и через час был мертв.

О том, что думал Бургдорф, осуществляя эту секретную миссию в доме Роммеля, мы можем только гадать, но его поздние замечания ясно свидетельствуют о его непоколебимой преданности Гитлеру и делу нацистской партии. В качестве нового начальника управления личного состава сухопутных войск, а теперь еще соучастника убийства одного из противников Гитлера, Бургдорф стал вхож в ближний круг фюрера и не оставлял его до самой смерти. Гитлер по достоинству оценил лояльность Бургдорфа и 1 ноября 1944 года произвел его в генералы от инфантерии. Кроме того, именно по рекомендации Бургдорфа Гитлер назначил генерала от инфантерии Ханса Кребса на должность начальника Генерального штаба вместо генерал-оберста Хайнца Гудериана.

Вильгельм Бургдорф был упрямым и жестоким человеком, к тому же любителем выпить. За рабскую преданность нацизму его ненавидела большая часть офицерского корпуса. В течение последних двух месяцев войны Бургдорф делал все от него зависящее, чтобы сохранить порядок, он все еще никак не мог поверить, в то, что положение Берлина безнадежно. 13 марта 1945 года Геббельс записал в своем дневнике: «Управление личного состава сухопутных войск является единственной организацией вермахта, где поддерживается идеальный порядок, и придраться к которой просто не за что. Сомнений быть не может, что генерал Бургдорф хорошо справляется и с этой работой».[41] В самом деле, Гитлер не раз устраивал разнос армейским офицерам, офицерам СС и даже старым, преданным партийцам, но нет ни одного свидетельства о том, чтобы он проявил недовольство Бургдорфом. В последние дни рейха генерал близко сошелся с Геббельсом и Мартином Борманом. Особенно хорошо ладили между собой Бургдорф и Борман. Так, на приеме в Растенбурге эти двое так напились, что танцевали вместе и кричали о вероломстве фельдмаршалов.[42]

8 апреля 1945 года Бургдорф признался Кребсу: «С того момента, как почти год назад я приступил к этой работе, я вкладывал в нее всю свою энергию, всю свою веру. Я всеми средствами стремился объединить армию и партию… В конце концов они обвинили меня в том, что я предаю интересы германского офицерства, и теперь я вижу, что упреки были вполне оправданны, что моя работа была напрасной, а моя вера ошибочна, не только ошибочна, а наивна и глупа.».[43]

Но вскоре начальник управления личного состава сухопутных войск вышел из состояния угнетенности и до конца остался преданным делу фюрера и нацизму. Когда кольцо окружения советскими войсками сомкнулось, Бургдорф дал всем ясно понять, что остается в бункере. Он был среди тех, кто присутствовал на прощании с Гитлером перед его самоубийством. Единственными, кто оставался в бункере после смерти фюрера, были генерал Бургдорф, генерал Кребс и телохранители СС. Существует мнение, что Бургдорф и Кребс застрелились в подвале рейхсканцелярии 1 мая 1945 года, незадолго до появления там русских. Тела их в сумятице, что сопровождала падение Берлина, были утеряны, и место, где они нашли свой последний приют, неизвестно.

ГЕРМАН РЕЙНЕКЕ родился в Виттенберге на Эльбе февраля 1889 года. Получив образование в кадетском корпусе, он в 1906 году был произведен в лейтенанты и направлен в 79-й пехотный полк. Во время первой мировой войны он с воодушевлением и отвагой служил кайзеру, за что был удостоен Ордена Дома Гогенцоллернов, Железного креста 1-го класса, гамбургского Ганзейского креста и австро-венгерского креста за военные заслуги». В первые месяцы войны он получил звание обер-лейтенанта, а к 1916 вырос до гауптмана.

Оставшись в армии после первой мировой войны, Рейнеке служил при штабе 2-го Прусского пехотного полка (1921), а с 1928 по 1932 год работал в штабе Министерства обороны, где обязанности его хотя и менялись, но всегда были связаны с работой с личным составом технических школ и материально-техническими службами. В феврале 1929 года он был произведен в майоры и в октябре 1932 года стал командиром 2-го батальона 6-го пехотного полка. В июне 1933 года его произвели в оберстлейтенанты.

В августе 1938 года Рейнеке был назначен руководителем главного военного управления ОКВ. На новой работе, которая заключалась в контроле над идеологической и учебной подготовкой кадров, он вполне преуспел. Рейнеке нравилось якшаться с нацистскими шишками. Естественно, его связи способствовали карьере. 1 января 1939 года он получил звание генерал-майора, а 1 августа 1940 года — генерал-лейтенанта. Рейнеке делал все от него зависящее, чтобы ублажить как начальников в ОКВ, так и партийных чинов в рейхсканцелярии. Многие армейские офицеры называли его «маленький Кейтель», сравнивая с Вильгельмом Кейтелем, шефом ОКВ, который буквально был готов распластаться у ног фюрера. На совещании в июле 1941 года, на котором присутствовали генерал-майор Эрвин Лахоузен из абвера, оберст Бройер из отдела по работе с военнопленными и шеф гестапо Генрих Мюллер, Рейнеке заявил, что главная цель каждого русского состоит в том, чтобы уничтожить Германию, следовательно, все советские люди должны рассматриваться как смертельные враги рейха, и относиться к ним нужно соответственно. Когда офицерский корпус не согласился с его заявлением, Рейнеке обвинил всех в том, что они еще пребывают в «ледниковом периоде».[44]

В полном соответствии с нацистской логикой Рейнеке вменили в обязанность надзор над советскими военнопленными. То, как он справился с этой работой, полной мере показывает его патологическую ненависть к коммунизму. Повторяя свои более ранние сентенции, от 8 сентября 1941 года, он отдал приказ: «Большевизм является смертельным врагом Национал-социалистской Германии. Впервые в истории германский солдат сталкивается с врагом, который имеет не только военную подготовку, но и опыт большевистской политической школы, пагубно отражающейся на людях. В связи с этим на русских не распространяются требования Женевского соглашения относиться к ним как честным солдатам».[45]

Но и этого Рейнеке показалось мало. Он отдал распоряжение нещадно избивать русских военнопленных при малейших признаках неподчинения и расстреливать при попытке к побегу. Эти меры, наряду с аналогичными действиями, предпринятыми ОКХ и СС, привели к тому, что уровень смертности среди советских военнопленных поднялся до 65 %. Требования Женевского соглашения относительно обращения с военнопленными в расчет совершенно не принимались. Признавая преданность Рейнеке нацизму, в 1942 году его назначили почетным членом народного суда и 1 июня того же года присвоили ему звание генерала от инфантерии. Купаясь в лучах нацистского признания, Рейнеке продолжал подчеркивать, насколько важным для офицеров ОКВ было иметь соответствующую теоретическую и политическую подготовку. Так, в 1943 году он информировал Гитлера о том, что вместе с Борманом набирает несгибаемых воинов из ветеранов партии, с тем, чтобы они могли провести необходимую работу среди «закаленных в боях» армейских офицеров. Такой энтузиазм не мог остаться незамеченным, и в июле 1943 года Рейнеке становится начальником общевойскового управления кадров. Находясь на этом новом для себя посту, он ввел новое для Германии понятие о теоретической (идеологической) подготовке кадров: офицеры из национал-социалистского руководства, наподобие своих советских противников, были призваны стать германскими «комиссарами».

Концепция Рейнеке нашла свое воплощение в феврале 1944 года, когда Гитлер одобрил назначение офицеров для национал-социалистского руководства (NSFO) в ОКВ и ОКХ. В ОКВ штаб NSFO возглавил сам Рейнеке, а в сухопутных войсках штаб NSFO возглавил генерал горнострелковых войск Фердинанд Шернер. Почти тотчас между Рейнеке и Шернером возникли трения из-за несовпадения взглядов на роль, которую должны были выполнять офицеры NSFO в регулярных частях армии.

Генерал-майор Эрнст Мейзель из управления кадров сухопутных войск, критикуя речь Рейнеке «Обязанности штаба NS-руководства при ОКВ и цели и задачи NS-руководства», произнесенную тем 15 мая 1944 года в Зонтхофене, выразил всеобщее армейское негодование и недовольство нововведением. В своей речи, обращенной к будущим офицерам NSFO, Рейнеке говорил, что их обязанностью было прививать солдатам, защищавшим гитлеровский рейх, патриотические чувства и веру в нацизм. Генерал Мейзель ядовито заметил, что Рейнеке никогда не знал, что «на сердце у простого солдата», да и откуда ему было это знать…».[46] Откуда Рейнеке, кабинетный генерал, мог знать, каким образом можно было убедить солдат сражаться, спрашивал Мейзель, когда он даже не понимал того, насколько мало значила идеология. Как бы то ни было, Рейнеке разработал учебную программу для призывников NSFO (большинство из них были офицеры запаса, валявшиеся одновременно и членами НСДАП), Основное внимание программа уделяла насаждению человеку в униформе так называемого боевого духа нации. Чтобы его старания увенчались успехом, Рейнеке искал поддержки и одобрения у таких нацистских столпов, как Борман и Гиммлер. Рейнеке настаивал также на том, чтобы политзанятия были включены в распорядок. Более того, он хотел, чтобы привилегии армейских офицеров распространялись и на офицеров NSFO. Общевойсковых офицеров эта идея привела в ярость. Они полагали, что люди NSFO не заслуживали никаких привилегий, поскольку не участвовали в боях.

Покушение на Гитлера, совершенное 20 июля 1944 года, оказало самое непосредственное влияние на роль Рейнеке в «третьем рейхе». В первые часы последовавшей за взрывом неразберихи Рейнеке (действуя по приказу Кейтеля) потребовал от генерал-лейтенанта Пауля фон Хазе, исполнявшего обязанности коменданта Берлина, передать все полномочия и взял командование Берлином на себя. Несмотря на то, что Хазе был одним из заговорщиков, он понял, что попытка переворота провалилась, и поступил так, как потребовал Рейнеке, надеясь, что смена масок в самый последний момент поможет ему избежать виселицы (этого не случилось).[47] Тем временем Рейнеке быстро восстановил в столице порядок и довел до сведения берлинского гарнизона, что Гитлер жив и вполне вменяем. Позже Рейнеке выступил в качестве президента в суде чести, в котором рассматривались дела, замешанных в заговоре офицеров, и после быстрого увольнения последних из рядов армии дела их были переданы в народный суд.

Примерно в то же время Борман сказал Рейнеке, что программу NSFO следовало бы усилить. Для выполнения этого задания Рейнеке 8 августа отдал приказ, в котором наставлял офицеров NSFO «направить всю энергию на дело полной фанатизации и активизации солдат».[48] Он требовал от них выжимать из войск последние соки, вплоть до игнорирования обычной оперативной работы. Теперь, как никогда, Германия нуждалась в фанатичной преданности фюреру.

Свои взгляды Рейнеке еще более развил в статье, которая вышла в свет в октябрьском номере журнала «Политический солдат» за 1944 год. Журнал этот издавался совместными силами ОКВ и НСДАП. Он писал, что цель этой работы состояла в том, чтобы заставить солдата действовать так, как если бы фюрер стоял рядом с ним; солдаты, писал он, должны сознавать, что с собой они несут образ Гитлера и его идеи. Офицеры NSFO должны были провести беседы со всеми солдатами и офицерами и заставить войска повторно произнести присягу на верность фюреру.

Даже феномен Гитлера был не в силах остановить стремительное наступление советских войск на востоке и прорыв союзников во Францию. Следовательно, программа NSFO не смогла достичь своих целей. Уставшим от войны солдатам не было никакого дела до идеологии, и боевые офицеры при каждом удобном случае блокировали работу офицеров NSFO. В провале NSFO столпы нацистской партии обвиняли Рейнеке, но фельдмаршал Кейтель поддержал его, отметая критику со стороны партии. Досталось и Мартину Борману как главе гитлеровской канцелярии и секретарю партии, но ввиду вмешательства Кейтеля принимать какие-либо действия он не решался. Поскольку нападки продолжались, Рейнеке чувствовал себя виноватым в провале программы. Тогда он предложил Борману, чтобы тот, как секретарь партии взял на себя руководство системой NSFO. Преданный сторонник нацизма Рейнеке не мог больше терпеть собственное бессилие в деле иделогизации армии. Генерал предлагал добровольно распустить свой персонал и был готов поддержать любую реорганизацию, предложенную Борманом.

Такое пресмыкание перед мнением партии привело Кейтеля, который всегда поддерживал Рейнеке, в ярость. Между ними выросла стена, которая так никогда и не была разрушена. Но и в таких условиях Борман не стал принимать никаких решительных мер, так что руководство NSFO осталось за Рейнеке. В конце концов он утратил все надежды, возлагаемые им ранее на идеологизацию. 9 апреля 1945 года, приказав офицерам NSFO активно сражаться с врагами и воздержаться от политических разглагольствований, он практически признал поражение.

В конце войны Рейнеке сдался союзникам и был помещен в лагерь. Вскоре после этого, когда деятельность его уже не вызывала никакого сомнения (особенно его жестокое обращение с военнопленными), Рейнеке судил Военный трибунал США и 28 октября 1948 да приговорил к пожизненному тюремному заключению.[49] Наказание, которое было сокращено до 27 лет, он отбывал в тюрьме Ландсберга. В середине пятидесятых годов его выпустили на свободу. Он поселился в Гамбурге и в 1958 году еще был жив.

Глава вторая

Генералы Восточного фронта

Федор фон Бок, Риттер Вильгельм фон Лееб, Эмиль фон Лееб, Георг фон Кюхлер, Георг Линдеманн, Фридрих Мат, Вальтер Венк.

ФЕДОР ФОН БОК родился в Кюстрине, Бранденбург, 3 декабря 1880 года. Отцом его был Мориц фон Бок, выдающийся прусский генерал. Детство Федор провел в старинном городе-крепости Кюстрин на реке Одер, казармы которого помнили еще времена Фридриха Великого. Часами мальчик играл на берегу крепостного рва, познавая военную историю Пруссии. Все это наложило неизгладимый отпечаток на его характер и развитие. Главной целью жизни фон Бока было во что бы то ни стало достичь высших армейских должностей. В нем так никогда и не искоренилось презрение ко всему, что не имело отношения к Пруссии или к армии. Однажды фон Бок признался, что из всех видов искусства его могла тронуть только игра духового оркестра. Безразличный к хорошей еде и напиткам, он мог поститься несколько дней, но продолжал выполнять свои обязанности с рвением, доходящим до фанатизма. В результате полученного в семье воспитания фон Бок вырос чрезвычайно ам6ициозным, высокомерным, своевольным, абсолютно серьезным, начисто лишенным чувства юмора человеком. Один из офицеров вспоминал, что его «пронзительные серые глаза на изборожденном морщинами лице смотрели как бы сквозь вас, в его холодном, оценивающем взгляде не было ни малейшего намека на дружелюбие… Его холодная отчужденность сравнима разве что с отчужденностью палача… Если в его мозгу и существуют какие-либо понятия о других сферах жизни, не армейских, и человеческих существах, которые не носят униформу, то он не подает и виду».[50]

Способный, но без яркого дарования фон Бок бросился делать свою карьеру с фанатической целеустремленностью. Получив образование в кадетских корпусах в Потсдаме и Грос-Лихтерфельде, он в 1898 году был направлен в элитный 5-й Потсдамский полк пешей гвардии. В 1904 году фон Бок стал адъютантом батальона, а в 1906 году — адъютантом полка. После учебы в военной академии он в 1910 году временно вошел в Генштаб, а в 1912 году стал его постоянным членом. В том же году он был произведен в гауптманы.

Два года первой мировой войны Федор фон Бок провел при штабе кронпринца Рупрехта Баварского, с которым состоял в приятельских отношениях. Он стал начальником оперативного отдела (1а), подчиняясь начальнику штаба графу Фридриху фон дер Шуленбургу. На этом посту он вырос до майора.[51] Но Боку в послужном списке не хватало участия в боевых операциях, и он был назначен командиром батальона 4-го Прусского полка пешей гвардии. С фанатичной отвагой возглавлял он свой отряд в битве на Сомме и в Камбре, удостоившись креста Pour le Merite («За заслуги»). В официальном объявлении о награждении ничего не говорилось об обстоятельствах, приведших к получению награды, но когда описывалась храбрость фон Бока, вместо обычного для таких случаев прилагательного «выдающаяся» было использовано другое — «невероятная», что для имперской армии было уже само по себе уникально.[52]

После службы батальонным командиром Бок стал старшим офицером штаба 200-й пехотной дивизии, которая была южногерманским резервным подразделением и не дотягивала до стандартов гвардии. Здесь Бок столкнулся с ненавистью со стороны всех офицеров штаба.[53] И в дальнейшем сохранилась подобная тенденция: никто из соратников никогда не любил фон Бока и не испытывал к нему большого уважения, а тот принимал это как само собой разумеющееся.[54] Тем не менее дела в дивизии шли неплохо. В одном из сообщений американской разведки 1918 года она была названа «… одной из самых лучших дивизий германской армии».[55]

После окончания войны фон Бок сначала служил в комиссии по мирному урегулированию, а затем стал сотрудником Ханса фон Секта, главнокомандующего сухопутными войсками рейха. Как начальник штаба 3-го военного округа (в Берлине) майор фон Бок был замешан в таинственной деятельности «черного рейхсвера» — нелегальных военных формирований, действовавших под личиной добровольных формирований трудящихся. В сентябре 1923 года эти формирования вышли из-под контроля и восстали против Веймарской Республики, вынудив генерала фон Секта подавить бунт с помощью силы. На судебном процессе только что произведенный в оберстлейтенанты фон Бок предстал в качестве свидетеля. Суду он заявил о том, что о «черном рейхсвере» ничего не знал. Конечно, он лгал, но был отпущен, так же, как Курт фон Шлейхер и барон Курт фон Хаммерштейн. Левая пресса обвинила Бока в причастности к нескольким политическим убийствам, совершенным (тайным судом) еще одной нелегальной правой организацией, но доказать свои словесные утверждения она не смогла.

Служебная карьера Бока развивалась достаточно интенсивно. Он занимал посты командира 2-го батальона 4-го пехотного полка в Кольберге (1924 год), штабного офицера в Министерстве обороны (1925–1926 годы), командира 1-й кавалерийской дивизии во Франкфурте-на-Одере (конец 1928 года), командира 1-й пехотной дивизии в Восточной Пруссии (1930 год), командующего 12-м военным округом в Штеттине (1931–1935 годы). Не менее быстрым был и рост его чинов: оберст (1926 год), генерал-майор (1928 год), генерал-лейтенант (1931 год), генерал от инфантерии (1931 год). В последнем чине он находился, когда Гитлер пришел к власти.

Генерал фон Бок не был нацистом, но и противником нацизма его тоже назвать нельзя. Он всем сердцем поддерживал милитаристскую политику Гитлера, а проводимая фюрером внутренняя и внешняя политика Бока ничуть не волновала. В результате он оказался вполне подходящим человеком для фюрера и его дружков по НСДАП. Когда кого-либо из коллег и соратников фон Бока освобождали от занимаемой должности или вынуждали уйти в отставку, едва находился хоть малейший повод, тот и пальцем не шевелил, чтобы помочь им. А таких людей было немало. Гитлер видел в фон Боке послушного исполнителя. В 1935 году Бок был назначен командующим 3-й группой армий, расквартированной в Дрездене, а 1 марта 1938 года получил звание генерал-оберста. Группа Бока (временно приписанная к 8-й армии) в 1938 году оккупировала Австрию, где должна была заняться слиянием австрийской армии и вермахта. Здесь еще раз проявился истинный характер Бока. Он открыто выражал презрение ко всему австрийскому, даже к собственным наградам, полученным от Австро-Венгерской империи, которые называл не иначе как «бесполезными железками». В этот период Герман Геринг приглашал фон Бока на различные парады, церемонии и всевозможные приемы, посвященные празднованию аншлюса. Представителя Гитлера Бок рассматривал как штатское лицо, следовательно, не удостаивал его даже презрением. От всех приглашений он отказывался, не считая нужным даже притворяться вежливым. Из-за полного отсутствия у Бока коммуникабельности Гитлер вскоре был вынужден перевести генерала назад в Дрезден. Несмотря на собственное австрийское происхождение, Гитлер очень низко ценил многие характерные австрийские черты, так что поведение Бока ни в коей мере не могло повредить его дальнейшей карьере.

В конце 1938 года Бок командовал войсками, которые оккупировали Судетскую область. Туда он взял с собой 9-летнего сына, который всегда одевался в матросский костюмчик и бескозырку. Бок сказал иностранным журналистам, что хотел поразить мальчика «красотой и приподнятым настроением военнослужащих». Вскоре после этого один из генералов впал в немилость. Бока вызвали в Берлин и назначили главнокомандующим группы армий «А» вместо Герда фон Рундштедта.

ПОЛЬСКАЯ КАМПАНИЯ 1939 года. Возглавляемая фельдмаршалом фон Браухичем германская армия захватила Польшу за 36 дней. Это была первая молниеносная война. Гитлер в руководство боевыми операциями не вмешивался. Командующие обеими группами армий и четверо из пяти командующих армиями, участвовавшие в этой кампании, были немедленно произведены в фельдмаршалы.

Перед вторжением в Польшу в 1939 году штаб-квартира Бока была прикреплена к группе армий «Север», насчитывавшей 630 000 солдат. Рундштедт был вновь возвращен в строй и назначен командующим другой группой армий, направленной в Польшу (группа армий «Юг»), которая несла всю тяжесть кампании. Боку новая война пришлась по вкусу, потому что поляков он любил еще меньше, чем южных немцев и австрийцев. Опустошив «Польский коридор», он дошел до Брест-Литовска в Восточной Польше, где соединился с Красной Армией. К началу октября фон Бок успешно выполнил все свои задания и направился на Западный фронт.

В соответствии с первоначальным планом ОКВ штаб-квартира Бока (находящаяся теперь в расположении группы армий «Б») должна была сконцентрировать все силы против союзников.

К несчастью (с точки зрения Бока), этот план оказался всего-навсего повторением плана Шлиффена, который в 1914 году благополучно провалился. Бок не преминул написать об этом памятную записку, в которой в пух и прах раскритиковал этот план, и Гитлер согласился с ним. Тогда, в начале 1940 года, Эрих фон Манштейн предложил другой, более совершенный план, в соответствии с которым главный удар должна была нанести группа армий «А» Рундштедта. Согласно плану Манштейна, впоследствии получившему одобрение, на плечи фон Бока возлагалась жизненно важная, но второстепенная задача — достаточно энергично прорваться в «нижние страны» и постараться внушить союзникам мысль, что это и есть основной удар. В том, что он преуспел в этом, сомневаться не приходится. Две армии Бока (18-я и 6-я) опустошили Голландию и большую часть Бельгии, расправившись в Дюнкерке с остатком французских войск, захватив при этом в плен десятки тысяч солдат и офицеров.

Во время второго этапа операции Бок, под командованием которого было три армии и две танковые группы, пронесся по Западной Франции. После того как французы капитулировали, Бок был произведен в фельдмаршалы. Это произошло 19 июля 1940 года. Затем он очень недолго командовал оккупационными войсками во Франции, но за ним шла такая дурная слава, что Гитлер был вынужден перевести его в Польшу, где фельдмаршал занялся укреплением восточной границы рейха. Большую часть зимы заносчивый пруссак лечился от язвы желудка.

Но уже к этому времени даже Федор фон Бок настолько устал от крайностей нацистского режима, что с терпимостью относился к присутствию в своем штабе членов антигитлеровского заговора, о существовании которого знал наверняка. Заговорщики надеялись добиться его участия в государственном перевороте, цель которого была сбросить нацистское правительство, но их ждало разочарование. И на этот раз поведение Бока было характерным: «В случае успеха я присоединюсь к вам, но если вы провалитесь, я отрекусь от вас». Свою позицию Бок так и не изменил в течение всей войны.

Фельдмаршал Федор фон Бок не поддерживал идею вторжения в Советский Союз в 1941 году, но именно его штабу (группы армий «Центр») досталась самая важная цель кампании — Москва. Сначала фон Боку было поручено командование 51 из 149 германских дивизий, участвовавших в плане «Барбаросса», включая 9 танковых и 7 моторизованных дивизий. Несмотря на пессимизм в начале вторжения Бок действовал весьма успешно и даже продемонстрировал отдельные проблески военного гения. Менее чем через неделю после начала боевых действий передовые танковые части Бока прорвались к Минску, расположенному в 170 милях от советской границы. 29 июня части Красной Армии в районе Минска попали в котел и 3 июля бои там прекратились. Бок взял в плен 324 000 солдат, захватил и уничтожил 3332 танка и 1809 орудий.[56]

Армии Бока, с идущими впереди двумя танковыми группами под командованием Германа Гота и Хейнца Гудериана, продолжали одерживать одну победу за другой. Так, в Смоленском котле, который был очищен к 5 августа, фон Бок взял 310 000 пленных и захватил и уничтожил 3205 танков и 3120 орудий. В бою за Рославль, который закончился 8 августа, Красная Армия потеряла 38 000 человек пленными, 250 танков и 359 орудий. 24 августа в Гомельском котле немцы взяли 84 000 пленных, 144 танка, 848 орудий.[57] К концу августа Бок продвинулся более чем на 500 миль и оказался всего в 185 милях от Москвы. За это время потери Советов в живой силе составили 750 000 человек, в технике — более 7000 танков и 6000 орудий, в то время как группа армий «Центр» потеряла всего 100 000 человек. Дорога на советскую столицу была открыта, когда Гитлер, к величайшему неудовольствию фон Бока и невзирая на его протесты, перенес центр тяжести наступления на север и юг, направив силы против Ленинграда и Киева. Боку пришлось поступиться четырьмя из пяти танковых корпусов и тремя пехотными корпусами. Советский Союз получил время, в котором он так отчаянно нуждался для проведения мероприятий по обороне Москвы, самого важного города СССР. Это был один из самых крупных просчетов фюрера.

Фельдмаршалу фон Боку не оставалось ничего другого, как в начале сентября 1941 года перейти к обороне, поскольку Сталин подтянул на наиболее опасные участки фронта свежие силы. После серии яростных атак Красной Армии фон Бок был вынужден эвакуировать Ельнинский выступ. На других участках советско-германского фронта полуторамиллионная группа армий «Центр» продолжала твердо стоять на своих позициях. К концу сентября ей противостояли 2 миллиона советских солдат.

В начале сентября, после падения Киева, Гитлер решил отвести войска на зимние квартиры, но против этого выступили Бок, Браухич, фельдмаршал Люфтваффе Альберт Кессельринг и многие другие. Бок, несмотря на крайнюю усталость своих солдат, неисправность танков и неблагоприятные погодные условия, все же чувствовал, что еще мог бы захватить Москву.

Бок блестяще провел сражение за Вязьму и Брянск, которое Карелл назвал «самым блестящим окружением в военной истории».[58] С 30 сентября по 17 октября 1941 года Бок окружил в двух огромных котлах и уничтожил 81 советскую дивизию. В плен попали 663 000 человек. Красная Армия потеряла 1242 танка и 5412 орудий.[59] Наступление остановили проливные дожди, которые превратили русские дороги в потоки грязи. Теперь Бока от Москвы отделяли всего 70 миль, но выпал первый снег. Транспортные колонны могли делать не более 5 миль в день, более 2000 автомобилей, тягачей и повозок завязли в снегу и грязи на непокрытых асфальтом участках дорог, ведущих к Москве. Но что было еще хуже, ОКХ не смогло обеспечить солдат теплой зимней одеждой. Рундштедт и Лееб, командующие двумя другими группами армий на Востоке, решили перейти к обороне, но Бок продолжал упрямо настаивать на том, что, как только грунт замерзнет и появится возможность доставить провиант и амуницию, движение на Москву должно быть возобновлено.

Новое наступление на столицу СССР началось 14 ноября. С трудом пробиваясь вперед, без зимней одежды, при минусовой температуре, когда отказало 70 процентов техники, германские солдаты, сделав невозможное, оказались в 6 милях от Кремля. Но взять Москву уже было невозможно. Упрямство Бока поставило его армии в опасное положение. Совершенно обессиленные передовые германские дивизии остались без подкрепления, которое просто не могло быть им доставлено. Многие подразделения питались исключительно кониной.

6 декабря Сталин начал мощное контрнаступление. Несмотря на приказ Гитлера всем подразделениям стоять насмерть и не сдавать позиций, группа армий «Центр», с тяжелыми боями, медленно откатывалась назад. Некоторые дивизии были вынуждены бросить всю артиллерию. Танковые дивизии лишились почти всех танков, а для оставшихся не было горючего. Вскоре возникла опасность окружения 9-й армии. Все говорило о том, что группа армий «Центр» может прекратить существование. Потери в людях были просто устрашающими.

Федор фон Бок терпел первое поражение. Когда угроза катастрофы стала очевидной, он не нашел ничего умнее, как связаться с оберстом Рудольфом Шмундтом, личным адъютантом Гитлера, и пожаловаться на обострение язвы желудка. Он попросил Шмундта подробно описать фюреру ужасное состояние его здоровья, что тот и сделал. Двумя днями позже, 18 декабря 1941 года, фельдмаршал Кейтель сообщил фон Боку, что Гитлер предлагает ему взять продолжительный отпуск для поправки здоровья. В тот же день командующим группой армий «Центр» был назначен фельдмаршал Гюнтер фон Клюге.

Месяц спустя, 17 января 1942 года, вероятно, от сердечного приступа скончался фельдмаршал Вальтер Рейхенау. На следующий день Гитлер вызвал фон Бока (чудесным образом выздоровевшего) и предложил ему командование группой армий «Юг», с чем тот охотно согласился. К марту из-за сильного истощения советских войск, плохого снабжения и глубокого снега наступление Красной Армии прекратилось. Теперь обе стороны все усилия направили на обеспечение материально-технической подготовки весеннего наступления.

В 1942 году фон Бок действовал более осмотрительно, чем прежде. По всей вероятности, фельдмаршал тяжело переживал свое поражение под Москвой. 12 мая Советский Союз начал наступление. Гитлер отклонил несколько нервных просьб Бока и до 17 мая, когда оставалось всего 12 миль до Харькова, не разрешал ему вводить в бой резервы. В результате группа армий «Юг» одержала крупную победу, взяв в плен 240 000 солдат и офицеров, уничтожив и захватив 1200 танков и 2000 орудий. Потери немцев в живой силе составили всего 20 000 человек. Но Гитлер, что вполне понятно, остался очень недоволен несдержанностью, которую продемонстрировал фон Бок под Харьковом.[60]

Теперь Гитлер начал второй этап летнего наступления (операция «Блау») и приказал Боку захватить район западнее Дона, чтобы подготовить плацдарм для нанесения удара по Сталинграду и Кавказу. Бок открыто раскритиковал этот план, в частности, потому, что успех его в значительной степени зависел от итальянских и румынских армий, которые должны были прикрывать вермахт с флангов. 28 июня 1942 года, имея более миллиона солдат, фон Бок начал наступление. В отличие от 1941 года его продвижение было очень медленным. Кроме того, Бока очень заботила безопасность левого фланга. Вопреки приказам Гитлера он позволил втянуть себя в продолжительное сражение за Воронеж, оказавшееся совершенно бессмысленным. В результате основным силам удалось переправиться через Дон, и надежды на захват огромного количества пленных не оправдались. Исключительно по этой причине (но со ссылкой на плохое здоровье) 15 июля Гитлер освободил Бока от занимаемой должности и к дальнейшей работе больше не привлекал. В частном разговоре Гитлер признался Рудольфу Шмундту, что восхищается фон Боком, но может работать только с теми командирами, которые подчиняются его приказам безоговорочно.

* * *

В начале мая 1945 года, когда Гитлер был уже мертв и русские заняли Берлин, Федор фон Бок получил телеграмму от Манштейна, в которой тот сообщал, что гросс-адмирал Карл Дениц сформировал новое правительство. Амбициозный фон Бок немедленно выехал под Гамбург. Предположительно, 4 мая по дороге на Киль его автомобиль обстрелял британский самолет.[61] Здесь через несколько дней англичане и обнаружили прошитое пулями тело фон Бока. Рядом с ним находились тела дочери и жены. Ему было 64 года.

РИТТЕР ВИЛЬГЕЛЬМ ФОН ЛЕЕБ известен меньше других командующих группами армий с 1939 по 1941 год. Он был убежденным противником нацистов. По иронии судьбы, с занимаемой должности его уволили последним и то по собственной просьбе. В отличие от Рундштедта и фон Бока, для дальнейшей работы Гитлер его уже не приглашал.

Он родился в Ландсбергена-Лехе, в Баварии, 5 сентября 1876 года, в семье со старинными военными традициями. Его отцом был майор Адольф фон Лееб, а его будущая жена, Мария Шротт, была дочерью генерала кавалерии. В 1895 году молодой Вильгельм вступил в 4-й Баварский полк полевой артиллерии в качестве фаненюнкера. Получив первое офицерское звание 3 марта 1897 года, он принял участие в первых в жизни военных действиях в Китае, во время подавления восстания боксеров в Пекине, в 1900 году. После возвращения в Европу он был слушателем Баварской военной академии, закончив которую в 1909 году, остался служить при Генеральном штабе в Мюнхене. Позже Лееб служил в «большом» Генеральном штабе, а непосредственно перед первой мировой войной стал командиром батареи 10-го артиллерийского полка в Эрлангене. Когда началась первая мировая война, он был гауптманом штаба I Баварского армейского корпуса, в 1914 году расквартированного в Мюнхене.

В течение первых двух лет войны гауптман фон Лееб служил на Западном фронте, в качестве 1а 11-й Баварской пехотной дивизии. В 1916 году его дивизия была переброшена на восток. Во время операций в Галиции и Сербии фон Лееб за исключительную храбрость был награжден баварским военным Орденом Макса Йозефа, удостаивался почетного рыцарского титула, который не передавался по наследству.

Летом 1916 года Лееб был произведен в майоры. Он принимал участие в битве под Ковелем, где сражался с русскими, позже участвовал в завоевании Румынии. В мае 1917 года его снова перевели на Западный фронт, на этот раз в качестве младшего офицера Генштаба (Ib) в составе штаба кронпринца Рупрехта Баварского. Там он оставался до конца войны. Если верить одному источнику, то короткое время в 1919 году Лееб служил в добровольческом корпусе.[62] В октябре 1919 года он был начальником отдела в Министерстве обороны в Берлине. Будучи отобранным в стотысячную армию, Лееб быстро продвигался по служебной лестнице. Став в 1920 году оберстлейтенантом, он был назначен начальником штаба 7-го военного округа. Год Лееб провел в Ландсберге в должности командира 2-го батальона 7-го горнострелкового артиллерийского полка (1924). В феврале 1925 года был произведен в оберсты. В 1926 году Лееб стал командиром 7-го артиллерийского полка, расквартированного в Нюрнберге. Спустя два года Вильгельм фон Лееб был удостоен звания фюрера артиллерии V (Artilleriefuehrer V) и должности одного из двух заместителей командира 5-й пехотной дивизии в Штутгарте. Затем он получил чин генерал-майора, звание фюрера артиллерии VII и должность заместителя командира 7-й пехотной дивизии в Мюнхене. 1 декабря 1929 года, будучи уже командиром 7-й пехотной дивизии, Лееб был произведен в генерал-лейтенанты, а в 1930 году стал командующим 7-м военным округом.

К 1933 году, когда к власти пришли нацисты, Лееб был уже известен как аскетичный, неприступный и не лишенный здравого смысла офицер-христианин с высокими моральными принципами. Он открыто выражал неприязнь к нацистской партии и ее лидеру, в то время как остальные генералы с энтузиазмом поддержали программу Гитлера, направленную на милитаризацию Германии. Добрый католик Лееб специально ходил на мессу в форме офицера (вместе с семьей), а это не очень одобрялось нацистами. Бескомпромиссный в принципиальных вопросах Риттер фон Лееб отказался посещать обеды, устраиваемые Альфредом Розенбергом, одним из главных нацистов, только потому, что тот был атеистом.

Со своей стороны Адольф Гитлер, называвший Лееба в узком кругу «неисправимым антифашистом», установил над ним негласный надзор гестапо. Лееб стал одним из первых генералов, удостоенных такой сомнительной чести.[63] Но, будучи человеком мыслящим и разумным, он не входил в число заговорщиков и конспираторов. Лееб не участвовал в Сопротивлении и наверняка не знал о подготавливаемом Штауффенбергом покушении на Гитлера, пока оно не провалилось.

Но антифашистское настроение в те времена еще не служило серьезным препятствием для продвижения по служебной лестнице, так что в конце 1933 года фон Лееб был назначен главнокомандующим группой армий 2, расквартированной в Касселе. 1 января 1934 года он был произведен в генералы артиллерии. В 30-е годы была опубликована его книга «Оборона», а в 1938 году она была повторно издана военным министерством в престижном «Militarwissenschaftliche Rundschau» («Научное военное обозрение»), что повысило авторитет Лееба как специалиста по оборонным мероприятиям Его работа была переведена на английский и русский языки и была использована при создании полевого устава Красной Армии.

Несмотря на знаменитость Лееб был одним из первых командиров, смещенных со своих постов после того, как 4 февраля 1938 года командование сухопутными войсками принял на себя генерал Вальтер фон Браухич и немедленно начал увольнять генералов, по мнению Гитлера, враждебно настроенных к идеям национал-социализма.

Присвоив ему почетное звание генерал-оберста, Лееба против его воли 1 мая 1938 года отправили в запас Повторно его призвали на службу в должность командующего вновь созданной 12-й армии уже в августе, когда казалось, что Судетский кризис вот-вот приведет к войне. После англо-французской дипломатической капитуляции в Мюнхене войска Лееба в октябре 1938 года оккупировали Южную Богемию. Вскоре после этого генерал вновь удалился от дел и вернулся в свой дом в Баварии. В следующем году его снова призвали на службу, так как на этот раз политика Гитлера действительно привела к войне.

Во время Польской кампании, когда остальные германские армии завоевывали Польшу, на группу армий «Ц», которую возглавлял Лееб, была возложена оборона западной границы рейха. Три его армии (1-я, 5-я и 7-я) и оперативная группа «А» насчитывали 51 дивизию, которые были укомплектованы в основном пожилыми резервистами. Ни орудий, ни транспорта у них не было. Так что, если бы французы решились предпринять серьезное наступление, фон Лееб оказался бы в большом затруднении. Но это Лееба не слишком волновало, поскольку он, как и Гитлер, считал быструю реакцию союзников маловероятной. Они оказались правы. Французы 9 сентября сделали попытку провести ограниченную атаку в зоне Саара. 13 сентября, продвинувшись всего на 16 миль, они были остановлены. К 24 октября Лееб вернул все утраченные позиции, потеряв при этом менее 2000 человек убитыми.

* * *

С самого начала Вильгельм фон Лееб по моральным соображениям был против Западной кампании 1940 года. Несомненно, что смерть его сына, лейтенанта 99-го горнострелкового пехотного полка Альфреда фон Лееба, также повлияла на открыто высказываемое им негативное отношение к операции. Молодой фон Лееб был убит в бою под Львовом, городом, который, согласно условиям советского-германского пакта о ненападении отошел к Советскому Союзу. Этот факт сам по себе едва ли мог заставить старшего фон Лееба проникнуться идеями политики Гитлера. Осенью 1939 года фон Лееб написал «Меморандум о перспективах и значении нападения на Францию и Англию в условиях нарушения нейтралитета Голландии, Бельгии и Люксембурга», где предсказал, что весь мир ополчится против Германии, если она второй раз за 25 лет нарушит нейтралитет Бельгии.[64] Он настаивал на том, чтобы главнокомандующий сухопутными войсками выступил в этом вопросе против решения Гитлера, но слабовольный генерал фон Браухич не сделал ровным счетом ничего. По этой причине 9 ноября 1939 года Лееб встретился со своими соратниками, командующими группами армий Гердом фон Рундштедтом и Федором фон Боком, в Кобленце. Лееб предложил им подать всем троим одновременно в отставку в случае, если Гитлер продолжит операции по оккупации Запада. Лееб полагал, что, столкнувшись с прямым противостоянием со стороны командующих группами армий, Гитлеру ничего другого не останется, как пересмотреть свои планы. Но Рундштедта и фон Бока ничуть не взволновали сомнения Лееба, и командующий группы армий «Ц» вернулся в штаб в полном разочаровании. Он даже подумывал о том, чтобы уйти в отставку в одиночку, но, решив, что этот жест ничего не даст, воздержался.

В Западной кампании, начавшейся 10 мая 1940 года, группа армий «Ц» имела всего 17 дивизий (все пехотные), которые находились в составе 1-й и 7-й армий. Миссия ее была сугубо вспомогательной: проведение ложного маневра против «линии Мажино» для отвлечения сил Франции, чтобы не дать ей укрепить опасный сектор на севере. Эту операцию Лееб провел с большим успехом. 19 июля 1940 года его удостоили фельдмаршальского жезла. После короткого периода пребывания на оккупированной территории Южной Франции штаб-квартира группы армий «Ц» была переведена в Дрезден для приготовления к вторжению в Советский Союз. Лееб опять высказался против новой военной авантюры Гитлера, который, естественно, не обратил на него никакого внимания.

Перед вторжением в Россию группа армий «Ц» была переименована в группу армий «Север». В нее входили 18-я армия (возглавляемая генерал-оберстом Георгом Кюхлером), 16-я армия (возглавляемая генерал-оберстом Эрнстом Бушем) и 4-я танковая группа (возглавляемая генералом танковых войск Эрихом Хепнером). В задачу Лееба входило быстрое продвижение внутрь страны, отсечение и уничтожение основных сил противника в Прибалтике и захват Ленинграда.

Лееб столкнулся с гигантскими трудностями: болотистая местность, отвратительные дороги, недостаточные для выполнения операции силы. В его распоряжении имелось всего 16 дивизий, из которых только 3 были танковыми и 3 моторизованными. Им противостояли 30 советских дивизий, включая 4 бронетанковые и 2 моторизованные. Кроме того, у противника 20 дивизий имелось в резерве. Вдобавок ко всему, сам Лееб не имел опыта руководства большими подвижными формированиями, которыми ему здесь пришлось командовать впервые за долгую военную карьеру. Тем не менее полки Лееба продвигались вперед по размытым дорогам, продирались сквозь густые леса, преодолевая пересеченную местность с множеством оврагов, озер, болот и рек. Форсировав Двину, они взяли Остров. Отражая бесконечные контратаки русских, войска Лееба почти целиком уничтожили противостоящие им армии и вышли к Старой Руссе, которая была захвачена после тяжелого сражения, когда бой велся практически за каждый дом.

Не приходится сомневаться в том, что Лееб неправильно использовал свои танковые дивизии. Он, вместо того чтобы сконцентрировать силы и наносить по противнику удары «бронированным кулаком», приказал танкистам действовать широким фронтом. Лееб использовал целую танковую дивизию только для расчистки и защиты своих коммуникационных линий. На эту работу ушел целый месяц, что было неоправданным применением дорогостоящей техники. Подход Лееба к ведению кампании был консервативным и осторожным, пожалуй, даже слишком. Все же 8 сентября 1941 года Лееб, окружив Ленинград, начал решающий бросок на «колыбель российских революций», которая уже находилась в пределах досягаемости выстрелов 240-миллиметровых орудий. Сталин бросил в бой три свежие армии, направив еще три на правый фланг Лееба к Старой Руссе и Холму. Солдаты Лееба отразили все атаки, и 11 сентября 6-я танковая дивизия, прорвавшись через Пулковские высоты и фортификационные укрепления Ленинграда, заняла позиции, с которых хорошо просматривался весь город. Тем временем 58-я пехотная дивизия ворвалась в окрестности Ленинграда и всего в 6 милях от его центра захватила городской трамвай. В это же время 126-я пехотная дивизия взяла Шлиссельбург на восточном берегу Ладожского озера и перекрыла все доступы к Ленинграду с суши. Лееб готовился к последнему штурму. Казалось, что второй по величине город Советского Союза обречен, как вдруг, 12 сентября 1941 года, прибыл приказ Адольфа Гитлера Ленинград не брать. Вместо того предполагалось заморить горожан голодом, а Леебу предписывалось немедленно перебросить 4-ю танковую группу (вместе с 5 танковыми и двумя моторизованными дивизиями), а также весь VIII корпус Люфтваффе в группу армий «Центр».

Лееб тотчас заявил о своем несогласии с таким нелепым приказом, но это никакого действия не возымело: Гитлер стоял на своем. Принятое им решение оказалось одним из самых грубых просчетов в войне. Две гитлеровские армии оказались накрепко привязанными к городу в совершенно бесполезной осаде, которая в январе 1944 года была снята. Ленинград выстоял.

Затем, несмотря на несвоевременность этого решения, Гитлер приказал раздосадованному фельдмаршалу фон Леебу взять Тихвин, известный бокситными месторождениями, и занять восточный берег Ладожского озера, что означало в самый разгар русской зимы продвинуться еще на 250 миль. XXXIX танковому корпусу Юргена Арнима удалось смять советскую 4-ю армию и 8 ноября захватить Тихвин, но вслед за этим последовали яростные контратаки резервов Сталина, подтянутых из Сибири, и 15 ноября Тихвин немцами был оставлен. Отступивший на прежние позиции XXXIX танковый корпус был сильно потрепан. Во время Тихвинской операции одна только 18-я моторизованная дивизия потеряла 9000 человек убитыми, уменьшившись до размеров батальона мирного периода. Уцелел всего 741 человек.

В середине декабря советское зимнее контрнаступление развернулось во всю мощь. Риттер фон Лееб стал вслух высказывать предположения о том, не является ли Гитлер тайным союзником Сталина в его борьбе против германской армии. Лееб продолжал раздражать нацистов своими протестами против расправ, чинимых СС и СД над советскими евреями и литовскими партизанами, а также постоянными просьбами разрешить отступление. Все же никаких свидетельств о намерении Гитлера уволить Лееба, как он уже поступил с Рундштедтом, Гудерианом и другими, не столь откровенными, антинацистами, не было. Концом карьеры фельдмаршала стало его все нараставшая депрессия. 12 января 1942 года он обратился с просьбой разрешить отвести от Демянска II корпус графа Вальтера фон Брокдорф-Аллефельдта, которому угрожало окружение. Гитлер отказался сделать это, мотивируя свой отказ тем, что выступы, подобные Демянскому, отвлекают непропорционально большие силы русских. Через несколько дней 100 000 так нужных германской армии солдат были окружены. С таким стратегическим мышлением Лееб решительно не мог смириться. 16 января 1942 года он попросил снять себя с поста командующего. На следующий день Лееб был уволен в запас и больше никогда в армию не возвратился.

В конце войны Лееб был арестован союзниками и в октябре 1948 года в возрасте 72 лет как военный преступник был приговорен к 3 годам тюремного заключения. Но такое наказание, учитывая его послужной список, было слишком суровым. После освобождения престарелый фельдмаршал, осколок канувшего в Лету времени, вернулся в Баварию, в Хеншвангау, где и умер 29 апреля 1956 года в возрасте 79 лет.

ЭМИЛЬ ФОН ЛЕЕБ, младший брат Вильгельма, родился 17 июня 1881 года в Пассау, в Баварии. После учебы в кадетском корпусе он в 1901 году добровольцем поступил на военную службу. Как и его более знаменитый брат, он стал лейтенантом 4-го Баварского артиллерийского полка. После первой мировой войны Эмиль (уже в звании гауптмана) вступил в армию Веймарской Республики. Став в 1928 году майором, он начал быстрое восхождение по служебной лестнице: оберстлейтенант (1929 год), оберст (1932 год), генерал-майор (1935 год), генерал-лейтенант (1937 год), генерал артиллерии (1 апреля 1939 года).

1 апреля 1935 года оберст Эмиль фон Лееб принял командование 15-й пехотной дивизией в Вюрцбурге и организовал ее перевод во Франкфурт-на-Майне. 1 апреля 1939 года он стал командующим 11-м военным округом в Ганновере. В его обязанности входили призыв, подготовка и мобилизация в зоне Ганновер-Брауншвейг-Анхальт. В августе 1939 года подготовленный к строевой службе основной резерв Лееб взял с собой в действующую армию, сформировав штаб-квартиру корпуса, а оставшийся на месте вспомогательный состав стал фактически новым военным округом. XI корпус Эмиля фон Лееба (1-я легкая, 18-я пехотная и 19-я пехотная дивизии) образовал левый фланг 10-й армии Вальтера фон Рейхенау и принял участие в походе на Лодзь, переправе через Варту и осаде Варшавы. После падения Польши он был возвращен на Запад, на голландско-бельгийскую границу, и начал подготовку к кампании 1940 года.

1 апреля 1940 года Лееба на посту командующего корпусом сменил генерал-лейтенант Иоахим фон Кортцфлейш. Лееб был переведен в Берлин, где получил должность начальника артиллерийско-технического управления сухопутных войск. (Heereswaffenamt или HWA), которое в ту пору переживало тяжелый кризис и не могло в полной мере обеспечивать потребности разраставшейся действующей армии в технике и вооружении. Эти трудности незадолго до описываемых событий привели предшественника Лееба, генерала артиллерии д-ра Карла Бекера, к самоубийству. На новом поприще Эмиль фон Лееб не особенно преуспел. В условиях расширения военных действий его задача становилась практически неразрешимой в силу многих причин, среди которых были растущие потребности армии в живой силе, все увеличивающееся число врагов рейха, нехватка квалифицированных рабочих, жуткая коррупция, ошибки в управлении экономикой, острая нехватка стратегического сырья. Тем не менее Лееб, не будучи в состоянии полностью справиться с поставленной перед ним задачей, все же мог значительно улучшить снабжение армии снаряжением. Как начальник артиллерийско-технического управления сухопутных войск Лееб подчинялся генералу артиллерии (ставшему впоследствии генерал-оберстом) Эрнсту Фромму, командующему резервной армией, и работал в тесном сотрудничестве с министром вооружений д-ром Фрицем Тодтом и его преемником Альбертом Шпеером. Во время бомбардировки Берлина 23 ноября 1943 года восьмиэтажное здание Лееба, что стояло рядом со зданием Министерства вооружений, сильно пострадало, но Леебу удалось спастись, не получив ни единой царапины. Не будучи замешанным в заговоре 20 июля 1944 года, он остался на своем посту и после того, как командующим резервной армией стал Генрих Гиммлер. На этой должности он пробыл до тех пор, пока в последние суматошные недели рейха не была распущена внутренняя армия. Во время битвы за Берлин Лееба в столице не было. Официально он был отстранен от службы 1 мая 1945 года, на следующий день после смерти Гитлера. В 1958 году он проживал в Мюнхене.

ГЕОРГ ФОН КЮХЛЕР, сменивший Вильгельма фон Лееба на посту главнокомандующего группой армий «Север» 17 января 1942 года, получил приказ продолжать осаду Ленинграда. Как и в случае с фон Леебом, это стало концом его карьеры.

Кюхлер родился в крепости Филиппсру близ Гермерсгейма 30 мая 1881 года, в старинной прусской юнкерской семье. Получив образование в кадетском корпусе, он в 1900 году в звании фаненюнкера вступил в имперскую армию и попал в 25-й полк полевой артиллерии, расквартированный в Дармштадте. До 1907 года Кюхлер служил в артиллерии, а затем его перевели в кавалерийское училище в Ганновере. Получив звание обер-лейтенанта в 1910 году, он три следующих года провел в академии Генерального штаба. В 1913 году. Кюхлера назначили в топографический отдел «большого» Генштаба в Берлине. В следующем году, когда началась первая мировая война, он был произведен в гауптманы и возглавил артиллерийскую батарею. Гауптман фон Кюхлер заявил о себе во время первой мировой войны, большую часть которой провел на Западном фронте. Он служил в штабах IV и VIII корпусов, в должности офицера 1а, в штабах 206-й пехотной и 8-й резервной дивизий. После войны он стал офицером штаба генерала графа Рюдигера фон дер Гольтца, который в 1919–1920 годах сражался с красными в Прибалтике. Некоторое время фон Кюхлер был членом добровольческого корпуса, а в 1920 году служил штабным офицером I корпуса (ставшего впоследствии 1-м военным округом), расквартированного в Восточной Пруссии.

Несмотря на удивительно неопрятный вид Кюхлер был пруссаком до мозга костей. Он неустанно двигался вверх по служебной лестнице. К 1938 году он стал оберстом и фюрером артиллерии I, а также заместителем командира 1-й пехотной дивизии в Восточной Пруссии. В 1934 году фон Кюхлер был произведен в генерал-майоры. В следующем году его назначили инспектором военно-учебных заведений и присвоили звание генерал-лейтенанта. В 1937 году Кюхлер сменил Браухича на посту командующего 1-м военным округом и 1 апреля 1937 года получил чин генерала артиллерии. В те дни, когда Восточная Пруссия с трех сторон была окружена враждебной Польшей, Кюхлер обладал важными и опасными полномочиями. Действия по защите границ Кюхлер координировал с военными формированиями НСДАП и постоянно наращивал в своем районе двоенные силы. Во время кризиса Бломберга-Фрича фон Кюхлер поддержал Гитлера. При содействии Гиммлера и гауляйтера Эриха Коха 23 марта 1939 года солдаты Кюхлера оккупировали Мемель (Клайпеда), одержав последнюю бескровную победу.

Когда 1 сентября 1939 года разразилась война, войска, находившиеся под командованием Кюхлера, были сведены в 3-ю армию, которая насчитывала 7 пехотных дивизий, отдельную танковую дивизию и 4 отдельные бригады. Войска Кюхлера заняли Данциг, участвовали в захвате «Польского коридора» и, тесня польскую армию «Модлин», дошли до Варшавы. Затем 3-я армия была развернута на восток, где, сломив сопротивление поляков на Нарве и Буге, соединилась с частями Красной Армии.

После падения Польши войска Кюхлера были переименованы (чтобы ввести в заблуждение разведку союзников) в 18-ю армию и отправлены на запад. Их задачей было завоевание Нидерландов весной следующего года. Для выполнения этого плана Кюхлер получил 5 пехотных дивизий, моторизованную дивизию СС и слабую 9-ю танковую дивизию, оснащенную в основном легкими чехословацкими танками. Зато он имел хорошую поддержку со стороны XI корпуса Люфтваффе, в состав которого входили парашютные и планерно-десантные части, которые принимали участие в захвате основных городов и мостов внутренней Голландии и удерживали их до подхода сухопутных войск. Кюхлеру удалось завоевать Нидерланды до того, как была мобилизована голландская армия. На это у него ушло всего 5 дней. Затем он развернул армию на юг и оккупировал Антверпен. 4 июня в Дюнкерке его солдаты взяли в плен 40 000 французов, которых не сумел эвакуировать королевский ВМФ.

Во время второго этапа боев за Францию перед Георгом фон Кюхлером была поставлена почетная задача — взять Париж. Имея в резерве 6 пехотных дивизий, 18-я армия не вступала в бой до тех пор, пока французы не начали отходить. 13 июня Париж был объявлен открытым городом, и утром 14 июня 218-я пехотная дивизия завладела французской столицей, пройдя победным маршем по Елисейским полям. Что до самого Кюхлера, то он гораздо больше гордился победой под Дюнкерком, чем взятием Парижа, который был обречен еще до того, как в действие была введена 18-я армия.

Кампанию 1940 года генерал фон Кюхлер провел блестяще. Очень часто он вел своих людей в бой, сидя в коляске мотоцикла. Кюхлер помогал раненым солдатам. Рядовые и унтер-офицеры открыто восхищались своим храбрым командиром и любили его.

За боевые заслуги в Польше, Нидерландах, Бельгии и Франции Кюхлер 19 июля 1940 года был произведен в генерал-оберсты. Затем его снова отправили в Польшу для охраны новых восточных границ рейха с Советским Союзом. При осуществлении плана «Барбаросса» его 18-я армия составила левый фланг германского вторжения, которое было направлено против прибалтийских республик (Литвы, Латвии и Эстонии), затем приказом Гитлера ей было предписано блокировать Ленинград. Когда Риттер фон Лееб ушел в отставку, его место 17 января 1942 года занял фон Кюхлер.

Когда Кюхлер приступил к командованию группой армий «Север», положение ее было отчаянным. Кюхлеру подчинялись 18-я армия (генерала Георга фон Линдеманна) и 16-я армия (генерал-оберста Эрнста Буша). Им противостояло 12 советских армий. У Кюхлера практически не было резервов, его измотанные в боях солдаты почти не имели зимнего обмундирования, а им приходилось сражаться в условиях морозов до 10 градусов. У Кюхлера не было возможности укомплектовать личным составом всю линию соприкосновения с Красной Армией, поэтому зимнюю кампанию в северном секторе он превратил в бои на ключевых позициях, полагая, что с наступлением весенней оттепели советское командование не сможет обеспечить продовольствием и боеприпасами свои передовые части, если он навяжет им позиционную войну. Эта стратегия требовала огромной выдержки, но Кюхлер выдержал.

ГРУППА АРМИЙ «СЕВЕР».

Группа армий «Север» под командованием фельдмаршала Георга фон Кюхлера осаждала Ленинград почти 900 дней. В январе 1944 года блокада была снята. Кюхлер был с позором отправлен в отставку. Его заменил генерал-оберст Модель, который начал отступать к «линии Пантеры» и достиг ее 10 марта. Русские не смогли с ходу прорвать эту укрепленную линию обороны, и их продвижение было временно приостановлено. Во время отступления 18-я армия понесла особенно тяжелые потери.

Бои велись в основном в районе Новгорода, Старой Руссы, Холма и Демянска. Поскольку Гитлер запретил отступать, Холм был окружен 21 января, а Демянск — 8 февраля. Удерживавшие их гарнизоны получали подкрепление от Люфтваффе, неся при этом страшные потери. Старая Русса была оставлена советскими войсками только после упорных рукопашных боев на улицах города.

Для удержания своих опорных пунктов, сведения к минимуму и блокирования прорывов противника Кюхлеру пришлось осуществить целый ряд отдельных мероприятий. Он создал отборные батальоны из латышских волонтеров, в качестве пехоты использовал технический персонал и наземную обслугу Люфтваффе. Чтобы усилить опорные пункты, Кюхлер ослабил другие, менее важные участки (обеспечив возможность других прорывов советских войск). Как бы то ни было, к марту стало ясно, что с кризисной ситуацией он справился, более или менее стабилизировав свой фронт. Теперь Кюхлер начал предпринимать контратаки, направленные на ликвидацию советских прорывов и спасение окруженных гарнизонов.

15 марта Кюхлер начал наступление по обеим сторонам Волховского выступа. Спустя 4 дня две советские армии оказались отрезанными. Сражение по ликвидации котла было яростным, борьба продолжалась до середины июля, но в конце концов 17 дивизий Красной Армии были уничтожены. Большинство защитников были убиты; только 32 000 солдат были взяты в плен.

Затем Кюхлер предпринял две неудачные попытки выручить гарнизон Холма. Наконец, 5 мая, с третьей попытки ему это удалось. Защитники, пробывшие в осаде 103 дня, были спасены. Чтобы спасти 100 000 солдат, оказавшихся в ловушке под Демянском, Кюхлер создал специальный ударный отряд из 5 дивизий, которые искусно разместил у Старой Руссы. 21 марта под командованием генерал-лейтенанта Вальтера фон Зейдлитц-Курцбаха началось наступление. Преодолев 24 мили по грязи, немцы прорвали 5 линий эшелонированной советской обороны. 20 апреля Зейдлитц достиг западной границы котла. Но только 2 мая со II корпусом в Демянске был установлен слабый сухопутный контакт.

30 июня 1942 года Гитлер произвел Георга фон Кюхлера в фельдмаршалы.

* * *

Блокада Ленинграда стала «дамокловым мечом», который нависал над Кюхлером на протяжении всего его пребывания, и фактически погубила его карьеру. Запланированное немцами осеннее наступление 1942 года пришлось отменить из-за Сталинградского кризиса. Теперь единственное, что Кюхлеру оставалось делать, — только поддерживать блокаду. В октябре он отразил несколько массированных атак, но 12 января 1943 года в районе Шлиссельбурга ему был нанесен страшный удар, в котором принимали участие с десяток дивизий Красной Армии, которые пробили к городу 6-мильный коридор, впервые за 17 месяцев связав Ленинград с внешним миром.

На протяжении всего 1943 года для Гитлера ОКВ и группы армий «Север» словно не существовало. С декабря 1942 года у Кюхлера было забрано, для участия в других операциях, 8 дивизий, включая обе его танковые дивизии и 2 из 3 мотопехотных. К 10 октября 1943 года у него осталось 43 дивизии: 30 пехотных (почти все неукомплектованные), три стрелковые (легкие дивизии, в которых было только два пехотных полка и никакой артиллерии). У Кюхлера была только одна мотопехотная дивизия. От остальных пяти дивизий (4 полевые дивизии Люфтваффе и учебная дивизия) в проведении военных операций толку было мало. Тем не менее, в ноябре 1943 года, в битве под Невелем, на южном фланге группы армий «Север» Гитлер заставил Кюхлера вести в бой 5 пехотных дивизий. Кюхлер, опасаясь наступления советских войск в ленинградском секторе, протестовал против опустошения своего резерва, но его не слушали.

Кюхлер оказался прав. В конце декабря ему пришлось расстаться еще с тремя дивизиями.[65] Теперь в его распоряжении находилось всего 40 неукомплектованных дивизий, на плечи которых была возложена задача по обороне фронта протяженностью 500 миль, в то время как одна хорошо оснащенная дивизия была в состоянии успешно отражать решительную атаку на фронте шириной не более 6 миль. В конце декабря Кюхлер настоятельно просил разрешить ему снять блокаду Ленинграда и отойти на запад до «линии Пантеры». Такая передислокация могла бы сократить протяженность его оборонительных рубежей на 120 миль. Гитлер не только отклонил его просьбу, но, словно нарочно для того чтобы подсыпать соли на рану, перебросил на другие участки советско-германского фронта еще три пехотные дивизии (1-ю ветеранскую, 96-ю и 254-ю). Все три были взяты из 18-й армии, которая стояла у стен Ленинграда. Кюхлер протестовал, и опять безуспешно.

14 января 1944 года советские войска нанесли 18-й армии сокрушительный удар. 17 января Георг Линдеманн, командующий 18-й армии попросил разрешения отступить, но Гитлер отказал ему. Ситуация продолжала ухудшаться до вечера 15 января, когда Кюхлер поставил ОКХ в известность о том, что предстоящей ночью намерен отступить, не взирая на то, как отнесется к этому Гитлер. Гитлер не одобрил этого решения, но узнал о нем от генерала Цейтцлера только после того, как отступление уже началось. Фюрер согласился только на отход на отдельных участках. Общее отступление к «линии Пантеры» было запрещено. Но 30 января по приказу командующего группы армий «Север», 18-я армия начала генеральное отступление. Ее потери составили 31 000 человек (включая 14 000 убитых), и численность снизилась до 17 000.

Гитлер одобрил приказ от 30 января, но на следующий день вызвал Кюхлера к себе в ставку и отстранил его от командования без привлечения к дальнейшей работе. Таким образом, в создавшейся катастрофической ситуации Кюхлер стал козлом отпущения.

* * *

Фельдмаршал Кюхлер никогда не был великим полководцем, его упрекали в чрезмерно медленном завоевании прибалтийских республик. Но эти обвинения, если принять во внимание тот факт, что его пехотные дивизии не являлись моторизованными, не были справедливыми.[66] Хотя Кюхлер практически неизвестен на Западе, во многих отношениях он являет собой тип генерала, принимавшего участие в сражениях на Восточном фронте. Он был твердым, уважаемым и высоко квалифицированным командующим, которого Берлин отказывался замечать до тех пор, пока не произошла катастрофа. Тогда его освободили от занимаемой должности и, сделав козлом отпущения, отправили в отставку. Гитлер поступил бы куда мудрее, если бы в 1943–1944 годы прислушался к его советам и деблокировал Ленинград на несколько недель раньше.

После вынужденной отставки Кюхлер канул в безвестность. С ним пытались связаться штатские руководители антигитлеровского заговора, д-р Карл Герделер и Йоханнес Попитц. Подобно многим другим немцам, он сочувствовал их целям, но вступить в организацию отказался.

* * *

На протяжении всей второй мировой войны с врагом, не носившем военную форму, Георг фон Кюхлер поступал весьма цивилизованно. Он никогда не сотрудничал с отрядами уничтожения СС и СД и несколько раз жестоко спорил с Эрихом Кохом по поводу бесчеловечной политики этого нацистского гауляйтера. Осенью 1943 года Кюхлер приостановил принудительную эвакуацию граждан из Восточной Эстонии, поскольку она вызывала слишком большие страдания гражданского населения противника. Но, к партизанам он относился как к террористам и бандитам, каковыми многие из них и являлись. Именно по этой причине он был арестован в конце войны и был признан виновным как второстепенный военный преступник 27 октября 1948 года фон Кюхлер был приговорен к 25 годам тюремного заключения. В феврале 1955 года он был освобожден и снова канул в безвестность. В 1961 году он еще здравствовал и проживал с женой в Цурюкгецогенхайте, неподалеку от Гармиш-Партенкирх. К сожалению, он не оставил никаких мемуаров. В 1969 году Кюхлер умер.

Георга фон Кюхлера на посту командующего группой армий «Север» сменил генерал-оберст Вальтер Модель, получивший 1 марта 1944 года звание фельдмаршала и должность командующего группой армий «Северная Украина». Его сменил генерал-оберст Линдеманн, командовавший до этого 18-й армией.

ГЕОРГ ЛИНДЕМАНН родился в Остербурге, Альтмарк, 8 марта 1884 года. В 1903 году он фаненюнкером вступил в армию. В 1904 году ему было присвоено первое офицерское звание, и он получил назначение в 6-й драгунский полк. В 1913 году Линдеманн был произведен в обер-лейтенанты и переведен в 14-й стрелковый полк. Во время похода на Париж в 1914 году он служил в 5-й армии и обучался при Генеральном штабе. В конце войны Линдеманн служил в 220-й Вестфальской пехотной дивизии, которая в начале 1918 года понесла тяжелые потери при Лансе. Войну он закончил, будучи награжденным Железным крестом обоих классов и Орденом Дома Гогенцоллернов с Мечами. Его оставили служить в сухопутных войсках. Во времена Веймарской Республики Линдеманн вернулся в кавалерию. В конце 1931 года его произвели в оберстлейтенанты и поставили командовать 13-м кавалерийским полком. В 1933 году Линдеманну было присвоено звание оберста, и он стал начальником военного училища в Ганновере. В 1936 году ему было поручено командование 36-й пехотной дивизией в Кайзерслаутерне, и в 1936 году он был произведен в генерал-майоры. В 1938 году Линдеманн стал генерал-лейтенантом.

Во время так называемой «странной войны» 1939–1940 гг. Линдеманн командовал 36-й пехотной дивизией и водил ее в атаки на «линию Мажино». Но тогда случая особо отличиться ему не представилось. Тем не менее, амбициозный и сочувствовавший нацистской партии Линдеманн 5 августа 1940 года был награжден Рыцарским крестом и 1 октября получил командование L корпусом, который формировался в Баден-Ос. Через месяц его произвели в генералы кавалерии.

L корпус генерала Линдеманна вместе с 46-й, 76-й и 198-й пехотными дивизиями весной 1941 года был срочно переброшен на Балканы, но, прибыв слишком поздно, участия в боях в Греции и Югославии не принимал. После высадки в Румынии штаб-квартира корпуса была переправлена в Болгарию, а оттуда назад в Берлин, где и располагалась до начала вторжения в Советский Союз. В августе 1941 года она была переведена в Смоленск, а оттуда на ленинградский участок фронта, где L корпус (вместе с 269-й пехотной дивизией и моторизованной «полицейской» дивизией СС) прикрывал правый фланг главного удара Лееба по Пулковским высотам. После приказа Гитлера, остановившего наступление и лишившего Лееба возможности захватить Ленинград, солдаты Линдеманна окопались и до конца 1941 года оставались на западных подступах к городу. Когда начался 1944 год, они все еще пребывали на прежнем месте.

То обстоятельство, что Георг Линдеманн получил командование 18-й армией тогда, когда генерал-оберст фон Кюхлер сменил Лееба на посту командующего группой армий «Север», 17 января 1942 года, может быть объяснено только политической интригой, пронацистскими взглядами Линдеманна и его готовностью выполнять волю фюрера. Сам же Линдеманн не сделал ничего такого, что могло способствовать его быстрому продвижению, а на место командующего армией имелся целый ряд других более достойных, чем он, претендентов. В 18-й армии командиры двух из трех корпусов (генерал артиллерии Альберт Водрих и генерал от инфантерии Куно-Ханс фон Бот) были по званию старше Линдеманна. Третий, генерал от инфантерии Мориц фон Викторин, имел такой же чин. Но назначен был именно известный пронацистскими взглядами Линдеманн, который сыграл заметную роль в битве в Волховском котле, где были отсечены и уничтожены две советские армии. После этого сражения он получил звание генерал-оберста (3 июля 1942 года). В 1942 году Линдеманн не раз пресекал попытки советских войск прорвать блокаду Ленинграда, но в январе 1943 года он не сумел предотвратить создание Красной Армией коридора, связавшего Ленинград с «Большой землей». Тем не менее, 21 августа 1943 года Гитлер представил Линдеманна к Рыцарскому кресту. Позднее благорасположение фюрера приняло более осязаемые формы. Помимо наград, похвал и словесных поощрений, командующий 18-й армией получил чек на сумму 200 000 рейхсмарок, присланный Гитлером за «честную и верную службу».[67] Сейчас можно только гадать, какое влияние такой «подарок» мог оказать на дальнейшие взгляды Линдеманна, но не приходится сомневаться в том, что оно было заметным.

* * *

В конце 1943 года Георг фон Кюхлер умолял Гитлера разрешить ему снять блокаду Ленинграда и отступить к «линии Пантеры» до того, как советское командование предпримет против 18-й армии очередную массированную атаку. Когда Гитлер вызвал Линдеманна, кавалерист уверенно заявил, что его армия в состоянии выдержать любой удар русских. Гитлер, услышавший именно то, что хотел, поверил генералу и отказался поддержать просьбу Кюхлера.

4 января 1944 года, предвидя надвигавшуюся катастрофу, фельдмаршал фон Кюхлер появился в штаб-квартире Линдеманна и практически стал упрашивать его изменить решение. Но командарм еще раз выразил уверенность в том, что сумеет удержать свои позиции, даже несмотря на отсутствие резерва.

Оптимизм Линдеманна привел к катастрофе. Он жестоко просчитался, явно недооценив мощь предполагаемого советского наступления и переоценив способности своих 21 дивизий (5 из которых были полевыми дивизиями Люфтваффе). Ему следовало знать это раньше. У Линдеманна не было резервов, не было танков и самоходных орудий, на поддержку с воздуха он тоже едва ли мог рассчитывать. Кроме того, протяженность фронта, который предстояло удерживать его сильно поредевшим дивизиям, составляла 25 000 ярдов, что в два раза превышало допустимые для успешного отражения удара противника нормы. Кюхлер считал, что отсутствие чувства реальности у Линдеманна было вызвано желанием привлечь к себе внимание Гитлера. Ему удалось преуспеть только в этом и доказать, что при сложившихся обстоятельствах он мог сделать не слишком много.

Удар советских войск, обладавших перевесом сил один к шести, был нанесен 14 января. К 17 января были смяты и уничтожены плохо подготовленные полевые дивизии Люфтваффе. От катастрофы на левом фланге армию спасло только решительное сопротивление III корпуса СС Феликса Штейнера (включавшего дивизии СС «Полицейскую» и «Нордланд», а также почти бесполезные 9-ю и 10-ю полевые дивизии Люфтваффе). Все же эсэсовцы были отброшены и понесли тяжелые потери. Крушение грозило и правому флангу Линдеманна. 18-я армия подверглась опасности двойного охвата. Несмотря на то, что 18 января (вопреки воле фюрера) Кюхлер приказал отступать, к концу месяца 18-я армия была раздавлена, потеряв более двух третей своей боевой силы. Вина в этом целиком и полностью на совести Гитлера и Линдеманна. Но Гитлер свалил все на Кюхлера и заменил его Вальтером Моделем. Совершенно невероятным является тот факт, что после того как Модель стал командующим группой армий «Северная Украина», 1 марта 1944 года на его место командующего группой армий «Север» был назначен Георг Линдеманн. К 31 марта положение на севере более или менее стабилизировалось. Причиной послужило то, что Гитлер разрешил отступить к «линии Пантеры», и плохая погода (снег, оттепель, дожди) затормозила продвижение советских войск. До 22 июня группа армий «Север» испытывала период относительного затишья, а группе армий «Центр», к югу от сил Линдеманна, советскими войсками был нанесен удар невероятно сокрушительной силы. Были разгромлены и истреблены целые корпуса и дивизии. Группа армий «Север» тоже подверглась атакам, и довольно ощутимым. Почти полностью уничтоженная группа армий «Центр» обнажила правый фланг Линдеманна. В конце июня он попросил разрешения оттянуть назад свое оставшееся без прикрытия южное крыло. Генерал-оберст Курт Цейтцлер, начальник Генштаба, не только поддержал эту просьбу, но и порекомендовал, чтобы фронт группы армий «Север» был сокращен (что могло бы освободить дополнительные силы) за счет оставления Эстонии и отката до линии Рига-Даугавпилс. В просьбе Линдеманна об отступлении Гитлер отказал, а вместо этого приказал предпринять атаку на юго-востоке, чтобы отвлечь силы противника от группы армий «Центр». Линдеманн не смог справиться с невыполнимым заданием, и Гитлер 3 июля 1944 года освободил его от занимаемой должности, назначив на его место генерал-оберста Йоханнеса Фрисснера.

* * *

Генерал Линдеманн оставался не у дел в течение 6 месяцев, но постепенно вернул себе благосклонность Гитлера. 27 января 1945 года он был назначен командующим вермахта в Дании. Это командование носило чисто территориальный характер, ему подчинялись несколько старых подразделений, гарнизонов и береговых батарей. Боевой дух его солдат оставлял желать лучшего. Даже после смерти Гитлера Линдеманн отдал своим людям приказ не складывать оружие и оказывать всякое сопротивление тем, кто будет склонять их к этому, вопреки политике, проводимой преемником Гитлера гросс-адмиралом Карлом Деницем, который сказал Линдеманну, что желает закончить войну с минимальными потерями. К счастью, на приказы Линдеманна не обратили никакого внимания. Осознав, что положение безвыходно и что солдаты не будут ему подчиняться, этот фанатик 8 мая 1945 года в Копенгагене сдался британцам. В 1947 или 1948 году он был выпущен из заключения и удалился во Фройденштадт, где умер 25 сентября 1963 года.

ФРИДРИХ МИТ, офицер, обладавший огромным нравственным мужеством, родился 4 июня 1888 года в Эберсвальде. В 1906 году он фаненюнкером вступил в армию и получил в 1907 году офицерское звание и направление в пехоту. Отличившись в первой мировой войне, он остался служить в армии и во времена Веймарской республики. Будучи квалифицированным офицером Генерального штаба в звании майора, когда Гитлер пришел к власти, одаренный Мит по мере увеличения вермахта начал делать быструю карьеру и к 1 апреля 1938 года достиг чина генерал-майора. С 1936 по 1938 год он командовал 27-м пехотным полком, с 1938 по 1939 год был начальником штаба 12-го военного округа. Когда началась вторая мировая война, он занимал пост начальника штаба 1-й армии Западного фронта.

Мит был одним из первых офицеров, кто резко разошелся во взглядах с Гитлером и другими нацистами по поводу действий отрядов особого назначения (Einsatzgruppen) и зверств СС и СД, творимых в Польше. В январе 1940 года Рейнхард Гейдрих, жестокий шеф СД, организовал лагерь уничтожения в Сольдау в Польше, вблизи от границы с Восточной Пруссией. Узнав об этом, Мит собрал офицеров 1-й армии и сказал им: «СС без суда и следствия проводят массовые казни… СС опорочили честь вермахта».[68]

Возможно, что до речи Мита Гитлер и не знал об акциях Гейдриха, но, без сомнений, в целом он поддерживал его деяния. В столкновении армии и СС он однозначно показал, на чьей стороне. 22 января Мит был освобожден от занимаемой должности и отправлен в отставку.

Генерал-лейтенант Карл Роденбург.

Но три недели спустя генерал Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск и участник антигитлеровского заговора, спас Мита от профессиональной бездеятельности, назначив его шефом оперативного управления ОКХ. Интересно отметить, что 1 марта 1940 года, всего пять недель спустя после увольнения Гитлером, Мит был произведен в генерал-лейтенанты.

Новое назначение предполагало участие Мита в планировании и проведении Западной кампании 1940 года, в частности, операции в районе Верхнего Рейна. Во время завершающего этапа битвы при Дюнкерке он осуществлял связь между ОКХ и 18-й армией для быстрой переброски ее дивизий на юг, что было успешно проделано. Частично в результате этих усилий 18-я армия 14 июня взяла Париж. Позднее Мит помогал скоординировать сосредоточение сил между группой армий «А» (фон Рундштедта) и ОКХ для заключительного этапа завоевания Франции Затем он, в качестве представителя генерала Гальдера, совершил осмотр фронта 9-й армии. 25 июня 1940 года Мит был назначен начальником штаба комиссии по заключению перемирия.

* * *

После того как Франция капитулировала и была отменена операция вторжения в Соединенное Королевство «Морской лев», Фридрих Мит, по-видимому, изрядно устав от своих обязанностей в Берлине, попросил для себя командной должности. 10 декабря 1940 года он возглавил 112-ю пехотную дивизию, расквартированную вблизи Мангейма. Отправленная в июле в Россию 112-я сражалась под Бобруйском, Киевом и Брянском во время отступления от Москвы зимой 1941–1942 годов она понесла тяжелые потери. Когда 23 ноября 1942 года был окружен Сталинград, она располагалась в относительно стабильном секторе группы армий «Центр».

Когда румынские войска потерпели поражение, Гитлер преобразовал штаб-квартиру 11-й армии в штаб-квартиру группы армий «Дон» и призвал на помощь для стабилизации положения на фронте и спасения 6-й армии выдающегося полководца Эриха фон Манштейна. Манштейн немедленно вызвал Мита и возложил на него командование войсками безопасности и тыловыми частями новой группы армий. Ввиду того, что наступление советских войск проходило молниеносно, настоящей задачей Мита стала организация сборных формирований и введение их в бой с целью помешать стремительному натиску русских. Новый 1943 год он встретил на цимлянском участке, командуя четырьмя сборными боевыми отрядами, каждый из которых по силе равнялся полку. Под его началом была и 336-я пехотная дивизия, собранная из остатков 7-й полевой дивизии Люфтваффе. С этими силами он пытался задержать наступление русских в районе реки Дон.[69] Его наспех организованная штаб-квартира стала известна под названием «Корпус Мита».

С января по июль 1943 года Мит участвовал в сражениях на Дону, в Сталино и в отступлении в миусском направлении. В течение этого периода ему приходилось сохранять постоянную мобильность, поскольку его формирования по мере переживания южным сектором Восточного фронта постоянных кризисов часто менялись. Так, 4 марта Мит командовал 336-й и 384-й пехотными дивизиями и 23-й танковой дивизией. Пять недель спустя все эти части были перемещены, и в распоряжение Мита попали 3-я горнострелковая, 304-я и 335-я пехотные дивизии. Как бы то ни было, Мит оказался отличным полевым командиром и 20 апреля 1943 года (в день рождения Гитлера) получил повышение, став генералом от инфантерии. Его штаб-квартира была признана постоянным формированием 20 июля, когда ее назвали IV корпусом, в честь того, что был уничтожен под Сталинградом. В него вошли и другие воинские соединения, включая 404-ю артиллерийскую часть (Арко-404), 44-й разведывательный батальон и 404-е интендантское подразделение).[70]

В период с 1943 по 1944 год Фридрих Мит не раз отличался своими успехами на Восточном фронте, за что был удостоен Рыцарского креста с Дубовыми Листьями. Но имя его по этому поводу не встречалось в заголовках американских или британских газет, не попадалось оно даже в германских газетах. Мит относился к тем немногим высококвалифицированным немецким генералам, которые искусно сражались с превосходящими силами противника за дело, в которое не верили, за лидера и режим, которые ненавидели. Тем временем IV корпус неумолимо откатывался назад, за Днепр, за Никопольский плацдарм, через Ногайские степи, за Буг и Днестр, через всю Молдавию к Восточным Карпатам. Только там и было, наконец, остановлено весеннее наступление советских войск. Здесь, в составе группы армий «Южная Украина» под командованием генерал-оберста Йоханнеса Фрисснера, Мит ждал следующего неизбежного удара русских.

Тем временем проходили секретные переговоры между представителями Советского Союза и политическими противниками гитлеровского союзника, румынского диктатора Иона Антонеску. 20 августа массированным артиллерийским огнем началось ожидавшееся наступление Красной Армии, в котором принимали участие 90 пехотных дивизий и 6 танковых и механизированных корпусов, насчитывавших более 960 000 человек. Фрисснер выставил против них 360 000 германских солдат (23 дивизии, 21 из которых были пехотными) и 23 румынских дивизии, которые были совершенно деморализованы. 160 миль из 392-мильного фронта удерживались ненадежными румынами. Несмотря на то, что немцы твердо стояли на своих позициях, румынская оборона была прорвана в нескольких местах, кроме того, были случаи, когда румыны складывали оружие, арестовывали немецких связистов, перерезали телефонные линии и даже открывали огонь по германским частям. Фрисснер уже начал отступать, но советские войска захлопнули капкан.

23 августа Антонеску был смещен со своего поста и арестован, и Румыния круто изменила свою политику. В ту же ночь король обратился по радио к румынскому народу с воззванием присоединиться к Объединенным Нациям и восстать против их общего врага нацистской Германии. Румынская армия уже не сражалась против советских войск, моторизованные колонны Советов без сопротивления прошли в германский тыл. Они на 40 миль углубились в тыл IV корпуса, когда Мит узнал о том, что происходит в Бухаресте. Двумя днями позже Румыния официально объявила Германии войну.

Утром 24 августа Фрисснер принял решение спасти то, что еще можно было спасти из того немногого, что уцелело от его группы армий, ради обороны Венгрии, а все остальное бросить. Оставшиеся части, изрядно потрепанные в Румынии, должны были выбираться из окружения сами, если смогут. Среди оставленных им частей оказалась практически вся 6-я армия (возрожденная после Сталинграда) и IV корпус 8-й армии.

На 21 августа корпус Мита состоял из германских 370-й, 79-й и 376-й пехотных дивизий и 11-й румынской дивизии. Обойденный Красной Армией с запада Мит тотчас принял решение отступить на юг, вдоль реки Прут, при этом он потерял изрядное количество тяжелых орудий (шли проливные дожди, и лошади просто не могли вытащить их из грязи). Связи с флангами корпуса у Мита уже не было.

День 22 августа был отмечен продолжительными боями с советскими передовыми частями, при этом IV корпус продолжал отступать на заранее подготовленную позицию. Небо было безоблачным, жара гнетущей. Выпавшая с дождями вода быстро испарилась, и пешие солдаты просто задыхались от пыли. Несмотря на тяжесть создавшегося положения, ветераны продолжали отражать атаки советских войск. На этом этапе войны Люфтваффе давно уже исчерпали себя даже на Восточном фронте. Советские самолеты с упорным постоянством бомбили и обстреливали дороги. Давным-давно никто не видел в небе немецких истребителей. Несмотря на все эти трудности Мит все же сумел удержать силы корпуса вместе, за исключением 11-й румынской дивизии, которая еще входила в состав корпуса, но не подчинялась его распоряжениям. Тогда Мит вызвал генерал-лейтенанта Фридриха-Августа Вейнкнехта, командующего 79-й пехотной дивизией, и направил его к румынскому командиру, с тем чтобы скоординировать действия и постараться вернуть ее в строй. Пока командиры двух дивизий вели переговоры, внезапно появились охваченные паникой тысячи румын, возглавляемые офицерами, и бросились на них. Они что-то бессвязно говорили о танковой атаке, хотя не было слышно ни одного мотора. Румынский командующий попытался остановить мятеж, пустив в ход свой стек, но даже он был бессилен совершить чудо. На следующий день ему осталось лишь констатировать, что его дивизия перестала существовать.

Под нещадными лучами солнца и безоблачным небом 23 августа IV корпус продолжил отступление. Атаки бронетанковых и механизированных частей русских с флангов становились все смелее и отражались с большим трудом. Поступления провианта вот уже несколько дней не было, и войска держались на сухих пайках да на том подножном корме, который можно было найти на бедных румынских полях. Раненые, без должного медицинского ухода, перевозимые на простых крестьянских телегах, под палящими лучами солнца, гибли, как мухи. 24 августа, когда солдаты уже были близки к крайней степени истощения, Мит из перехваченных по радио сообщений узнал, что советские бронетанковые войска взяли Хуси, отрезав IV корпусу дорогу на юг, уничтожив и рассеяв при этом отряды с продовольствием. Теперь все надежды на получение подкрепления и провизии испарились. К колонне Мита присоединились бойцы из двух других разбитых германских пехотных дивизий, которые также надеялись спастись от надвигающейся катастрофы.

25–26 августа теснимый советскими войсками с фронта и тыла Фридрих Мит предпринял против Хуси серию безнадежных атак. Но взять город и открыть путь для отступления на юг ему не удалось. Причин тому было сразу несколько: болота, со всех сторон окружавшие город, упорное сопротивление советских войск и тающая на глазах боеспособность и без того крайне истощенного корпуса. Мит отдал приказ сжечь все повозки и пристрелить всех лишних лошадей. Новый план генерала был отчаянным, но вполне соответствовал сложившейся ситуации. Мит решил изменить направление и осуществить марш-бросок на запад. IV корпус должен был преодолеть реку Берлад, предварительно избавившись от всего снаряжения и разбившись на мелкие группы. Этим группам затем предстояло пробиваться к немецким позициям в Карпатах, до которых было 70 миль (во всяком случае, Мит надеялся, что они двигались именно в этом направлении). На протяжении нескольких дней у него не было связи ни с командованием, ни с соседними штаб-квартирами (хотя, возможно, к этому времени он уже понял, что они уничтожены). На самом деле Мит не представлял себе, где могли находиться германские или советские войска.

Предполагается, что немцы сформировали ударную группу в ночь на 28 августа. Ее передовым отрядом должна была стать 79-я пехотная дивизия, поддерживаемая четырьмя самоходными орудиями, которые оставались в ее распоряжении. Вслед за ней должна была следовать саперная рота. На пехоту, изнуренную до предела и практически лишенную снаряжения, рассчитывать не приходилось. Солдаты, которые еще были в состоянии самостоятельно идти, передвигались в полной тишине, словно зомби.

Генерал Вейнкнехт хотел начать атаку точно в запланированное время, но это оказалось невозможным. Боевая дисциплина 79-й дивизии разваливалась прямо на глазах, связь была нарушена, а солдаты слишком устали. Многие не ели вот уже несколько дней и подняться в атаку были просто не в состоянии Отсрочка следовала за отсрочкой, пока окончательно не рассвело. На командном пункте появился генерал Мит. Глаза его ввалились, волосы были всклокочены, а руки дрожали. Он рассказал о том, как за несколько часов до этого русские предприняли атаку на его штаб-квартиру. Зная о том, что красные шли прямо по пятам, Мит выразил Вейнкнехту свое неудовольствие по поводу того, что тот до сих пор не форсировал реку. Между ними завязалась словесная перепалка, причиной которой в основном послужило нервное и физическое напряжение предыдущих девяти дней. Как бы то ни было, но под сильным артиллерийским и минометным огнем 79-я пехотная дивизия вместе с другими формированиями и отбившимися от своих частей бойцами, преодолев советские заслоны, утром 29 августа форсировала реку Фридрих Мит был впереди вместе с ротой саперов, в самой гуще событий. Здесь он и умер. Ввиду противоречивых сообщений об этом факте мы не можем сказать наверняка, что послужило причиной его смерти — советская ли пуля, или сердечный приступ. Естественно, что он сам предпочел бы первое.

Оказавшись по ту сторону реки Берлад, IV корпус, как и было запланировано, разбился на мелкие отряды. Во второй половине того же дня радио Красной Армии сообщило о том, что войскам Мита удалось переправиться на другой берег реки и что около 20 000 солдат пробиваются в юго-западном направлении от Хуси. Почти все они были настигнуты советскими войсками и убиты или взяты в плен. Только одному солдату 79-й пехотной дивизии через 12 дней удалось достичь германских позиций в Венгрии.[71] Теперь он находился в 300 милях от Лаши, где все начиналось. Подробные сообщения об остальных дивизиях IV корпуса отсутствуют, но можно смело утверждать, что их дела обстояли не лучшим образом. Всего в румынской катастрофе группа армий «Южная Украина» сумела сохранить только пять из своих дивизий. Три из них, когда советские войска нанесли удар, находились западнее от театра военных действий и не принимали в нем участия, две другие (13-я танковая и 10-я панцергренадерская) оказались достаточно мобильными и смогли спастись бегством. Некоторые формирования, находившиеся глубоко в тылу и не подвергшиеся атаке, также сумели избежать разгрома, то же касалось и нескольких отдельных отрядов пехоты, которые достигли немецких рубежей несколько недель спустя после того, как началось сражение. Точные потери нам никогда не будут известны, но можно смело утверждать, что они никак не менее 200 000 человек. Причем о судьбе большинства их них больше ничего не было слышно.

В ночь с 29 на 30 апреля 1945 года фельдмаршал Кейтель, шеф ОКВ, получил от Адольфа Гитлера тревожное послание, в котором прозвучал вопрос: «Где передовые части Венка?».[72] Речь шла о 12-й армии генерала Вальтера Венка, что, по мнению Гитлера, была единственной надеждой на спасение, на которую могли уповать Берлин и он сам. Но у этой надежды не было ничего общего с реальностью, поскольку генерал Венк не располагал танками, а имевшихся в его распоряжении орудий было слишком мало. Хотя за время войны Венк и зарекомендовал себя мастером по выходу из трудных ситуаций, задание по спасению Берлина было неосуществимо.

ВАЛЬТЕР ВЕНК был человеком приятной наружности и среднего роста, который, казалось, всегда источал чувство уверенности в себе. Он родился 18 сентября 1900 года в Виттенберге, в 1911 году поступил в кадетский корпус в Наумберге, а в 1918 году — в среднее военное училище в Грос-Лихтерфельде. Прослужив затем некоторое время в двух соединениях добровольческого корпуса, он 1 мая 1920 года был зачислен в рейхсвер в звании рядового 5-го пехотного полка, где служил до 1933 года. 1 февраля 1923 года он был произведен в чин унтер-офицера.

В мае 1933 года Венк (уже лейтенант) был переведен в 3-й моторизованный разведывательный батальон. Получив звание гауптмана, он прошел подготовку при Генштабе и в 1936 году был переведен в штаб танкового корпуса, расквартированного в Берлине. 1 марта 1939 года он был произведен в майоры и в качестве оперативного офицера вступил в 1-ю танковую дивизию в Веймаре.

С 1-й танковой дивизией Венк прошел Польскую и Западную кампании. Во время «блицкрига», проведенного немцами в Нидерландах, Бельгии, Люксембурге и Франции, Венк был ранен в ногу, но своего поста не покинул. 17 июня, когда 1-я танковая дивизия достигла цели своего дневного перехода — Монбельяра, а в баках ее танков осталось много горючего, Венк принял самостоятельное решение. Будучи не в состоянии связаться с командиром дивизии (генерал-лейтенантом Фридрихом Кирхнером), он сообщил генералу Хайнцу Гудериану (командиру XIX танкового корпуса), что по собственной инициативе приказал атаковать Бельфор. Этот смелый шаг был одобрен Гудерианом, а французы были застигнуты врасплох.[73] Это решение и его квалифицированное исполнение не остались незамеченными 1 декабря 1940 года Венк получил звание оберстлейтенанта.

Когда 22 июня 1941 года 1-я танковая дивизия пересекла границу Советского Союза, Венк еще служил в ней в должности оперативного офицера. После броска до окрестностей Ленинграда 1-я танковая дивизия была переведена в группу армий «Центр» для участия в завершающем походе на Москву. Но, как и многие другие танковые дивизии, она завязла в грязи раскисших русских дорог и советской столицы не достигла. В декабре 1941 года, во время советского контрудара, она попала в окружение, из которого, однако, с успехом вырвалась благодаря разработанному Венком плану и вернулась к германским оборонительным рубежам. За успехи Венк был удостоен Золотого Креста и двумя месяцами позже был принят в военную академию Генштаба. 1 июня 1942 года Вальтер Венк был произведен в оберсты, а в сентябре получил назначение в штаб LVII танкового корпуса на Восточном фронте. В это время корпус находился в районе Ростова-на-Дону и двигался на восток.[74] Он принимал участие в походе на Кавказ. В ноябре, во время драматического сражения за Сталинград, Венк был начальником штаба 3-й румынской армии. Румыны только что были в пух и прах разбиты советскими войсками и обращены в бегство. Они до сих пор продолжали отступать, оставляя после себя только бессистемно разбросанные разрозненные германские части. Венк, проехав по дорогам, собрал беглецов и сколотил из них сборные формирования. На привалах он демонстрировал им фильмы и, когда уставшим солдатам надоедало смотреть, снова отправлял их на войну.[75]

Влившиеся в новую армию Венка солдаты являлись выходцами из самых разнообразных армейских групп, включая XLVIII танковый корпус, аварийные части Люфтваффе, тыловые части попавшей в окружение 6-й армии, а также возвращавшиеся из отпуска в Германии солдаты 4-й танковой и 6-й армий. Командир только что созданной группы армий «Дон» фельдмаршал Эрих Манштейн, встретившись с Венком в Новочеркасске, сказал ему: «Вы ответите головой, если позволите русским прорваться к Ростову на вашем участке. Оборонительный рубеж должен выстоять. Если он не будет удержан, мы потеряем не только 6-ю армию в Сталинграде, но и группу армий «А» на Кавказе».[76] Венк сохранил свою голову, а Манштейн — свою армию.

Оберст отбил все попытки русских прорвать линию фронта на своем участке. 28 декабря 1942 года Венк был удостоен Рыцарского креста, а днем позже был назначен начальником штаба части армии Холидта.

1 февраля следующего года Вальтер Венк был произведен в генерал-майоры и 11 марта стал начальником штаба 1-й танковой армии. В 1943 году 1-я армия принимала участие в тяжелейших боях и в марте 1944 года попала в Каменец-Подольский котел на реке Днестр. И снова Вальтер Венк (прозванный в войсках «папочкой») сыграл главную роль в прорыве окружения. В результате его ждало повышение (должность начальника штаба группы армий «Южная Украина»). 1 апреля 1944 года он получил чин генерал-лейтенанта. Но на этой должности Венк пробыл всего 4 месяца. Вскоре его назначили начальником оперативного управления и помощником начальника штаба ОКХ. Теперь свои донесения он передавал непосредственно Гитлеру. На первом же совещании Венк сообщил фюреру, что Восточный фронт подобен швейцарскому сыру — «в нем одни дыры». Хотя фельдмаршала Кейтеля и задел подобный язык (и такая честность?), Гитлер оценил и то, и другое по достоинству, ему понравились прямота и ум Венка.

К середине февраля 1945 года русские достигли реки Одер между Шведтом и Грюнбергом, при этом их фланги оставались уязвимыми. Генштаб разработал план нанесения контрудара, который должна была осуществить группировка «Вистула», находившаяся под командованием рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. В жарком споре Хайнц Гудериан, теперь начальник Генерального штаба сухопутных войск, убедил фюрера на должность начальника штаба группировки назначить Вальтера Венка. Это давало хоть какую-то надежду на успех операции. Поначалу скоординированная атака Венка оказалась успешной; в то же время Гитлер настаивал на том, чтобы тот продолжал посещать ежевечерние совещания у фюрера, что означало для Венка совершение ежедневных поездок длиной в 200 миль. 14 февраля 1945 года на пути с линии фронта уставший до предела Венк сменил за рулем своего потерявшего сознание шофера Германа Дорна. За рулем Венк уснул, потеряв управление, и машина врезалась в парапет моста на автобане Берлин-Штеттин.[77] Дорн извлек Венка из-под груды пылавших обломков, стащил с него генеральский китель и потушил горевшую одежду. У Венка в нескольких местах был поврежден череп, сломано пять ребер, на теле имелись многочисленные ушибы. Без Венка, попавшего в госпиталь, контратака провалилась. Все еще находясь на излечения, Венк апреля 1945 года получил повышение, став генералом танковых войск. Вскоре Гитлер создал новую 12-ю армию и назначил ее командующим генерала Венка (который в это время из-за полученных травм был вынужден носить корсет). В армии Венка не было танковых подразделений и имелся только один противотанковый батальон. Направленный сначала для обороны против американцев Венк 20 апреля получил приказ повернуть на восток и нанести удар по советским частям. Но целью Венка, в противовес спасению Берлина (который уже был фактически окружен советскими войсками), было спасение 9-й армии генерала Теодора Буссе.

Незадолго до полуночи 22 апреля в штаб-квартиру Венка в подавленном настроении прибыл фельдмаршал Кейтель.[78] Венк несколько растерялся, увидев его. Фельдмаршал прибыл в полной парадной форме и, официально поздоровавшись (слегка прикоснувшись жезлом к фуражке), возбужденно указал на карту, говоря, что долг велит им спасти Гитлера.[79] Кейтель сказал Венку, что ситуация сложилась совершенно отчаянная и что обе армии, 9-я Буссе и 12-я Венка должны немедленно следовать на Берлин. Венк, понимая, что спорить с возбужденным и потерявшим способность мыслить Кейтелем бесполезно, дал согласие.

Но при этом Вальтер Венк знал, что время для спасения 12-й армии потеряно. Несмотря на то, что он сохранил свое положение и даже сумел направить передовые части в сторону Потсдама, он делал это только для того, чтобы дать возможность попавшей в окружение 9-й армии присоединиться к его частям. Далее Венк рассчитывал продержаться так долго, как только возможно, чтобы позволить спасавшимся от русских беженцам уйти на запад и воспользоваться прикрытием его сил. В самый последний момент он намеревался двинуться на запад и сдаться американцам.[80] 24 и 25 апреля у Венка снова появлялся Кейтель, увещевая его освободить Потсдам и установить связь с Берлином. Удивительно, что Венку все же удалось подойти к Потсдаму почти вплотную, но это все, на что он был способен, поскольку никакими ресурсами для выполнения задания он не располагал. Гитлер, все еще надеясь на спасение, в ночь с 29 на 30 апреля сделал Кейтелю запрос о местонахождении Венка. Венк сумел продержаться до 1 мая, когда из окружения все же прорвались отдельные части армии Буссе и присоединились к 12-й армии. Тогда Венк, собрав все свои силы, вместе с тысячами немцев из гражданского населения быстро двинулся на запад, пересек Эльбу и 7 мая 1945 года сдался американцам.

Сразу после войны Венк занимал пост менеджера в одной средней коммерческой фирме в Дальхаузене. В мире бизнеса он сумел занять столь же успешное положение, какое у него было в армии. В 1950 году он вошел в состав правления одной крупной промышленной фирмы и в 1953 году стал членом совета директоров, а в 1955 году занял место председателя совета. В конце 60-х годов он удалился от дел, хотя сохранил за собой офис в Бонне. В конце 70-х годов он еще был жив и здоров.

Глава третья

Генералы Сталинграда

Фридрих Паулюс, Вальтер фон Рейхенау, Густав фон Витершейм, Виктор фон Швельдер, Вальтер Гейтц, Карл Штрекер, Вальтер фон Зейдлитц-Курцбах, Артур Шмидт, Вольфганг Пикерт, Эрвин Йенеке, Ханс Валентин Хюбе.

ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ПАУЛЮС. Имя этого генерала навсегда связано со Сталинградской битвой, ставшей для немецкого народа одним из крупнейших поражений в военной истории. В его прежней жизни или окружении не было ничего такого, что могло бы предсказать ту горькую участь, которая ему выпала. Он родился вечером 23 сентября 1890 года в приходе Брейтенау-Гершаген, округа Гессе-Нассау. Хотя позже Паулюс пытался производить впечатление, что он был благородного происхождения (и многие выдающиеся авторы неправильно именуют его «фон Паулюс»), его отец был мелким книготорговцем, и в его армейском личном деле не было аристократической приставки «фон».[81] Получив хорошее образование в гимназии Вильгельма в Касселе, Паулюс попытался поступить в морской кадетский корпус, но не прошел. После недолгого пребывания в Мюнхенском университете, где он изучал право, 18 февраля 1910 года Паулюс в качестве фаненюнкера вступил в 111-й (3-й Баденский) пехотный полк «Маркграф Людвиг Вильгельм», который был расквартирован в Раштатте. 18 октября 1911 года он был произведен в первый офицерский чин. В 1912 году лейтенант Паулюс женился на Елене Констанции «Коке» Розетти-Солеску, красивой румынской аристократке, обладавшей сильной волей и большими амбициями, которая все время помогала мужу, толкая его вверх по служебной лестнице. Она родила ему трех детей: дочь в 1914 (которая позже вышла замуж за барона) и сыновей-близнецов, Фридриха и Александра, появившихся на свет в 1918 году. Оба в армии «третьего рейха» стали гауптманами.

Когда началась первая мировая война, Паулюс служил адъютантом 3-го батальона 3-го Баденского пехотного полка. Он занимал самые разные штабные должности, как на Восточном, так и на Западном фронтах. Его личный опыт командира был чрезвычайно коротким. В течение семи недель в 1916 году он командовал орудийным расчетом на относительно тихом секторе русского фронта.[82] Войну он закончил гауптманом в штабе 48-й резервной дивизии. После войны он участвовал в организации добровольческого корпуса «Grenzschutz Ost» (в котором, очевидно, и сражался). Это был отряд, состоявший преимущественно, из вооруженных волонтеров, которые в 1919 году участвовали в усмирении поляков.

Причисленный к четырехтысячному офицерскому корпусу Паулюс служил начальником отдела безопасности рейхсвера (1919–1920), адъютантом 14-го пехотного полка (1920–1922), затем его направили на курсы «R». Здесь Паулюс прошел секретную подготовку офицера Генштаба. Вслед за этим последовали различные штабные назначения, включая три должности в Министерстве рейхсвера (обороны). До 1934 года, когда Паулюс возглавил 3-й моторизованный батальон, экспериментальное формирование, выросшее позже в одну из первых в Германии танковую часть, другой командирской работы у него не было.

Когда в 1933 году Адольф Гитлер пришел к власти, Фридрих Паулюс был всего лишь майором. В офицерской характеристике он был отмечен как образованный и хорошо подготовленный специалист, лишенный, однако, решительности.[83] Но такая характеристика никогда не принималась всерьез. Паулюс выработал безупречные манеры, к тому же он был красив и обходителен. Он не только не нажил врагов, но научился завоевывать расположение нужных людей и установил с ними хорошие связи, включив в круг своих близких знакомых генерала Освальда Лютца, командующего бронетанковыми войсками, и Вальтера фон Рейхенау, начальника управления вооружений Министерства обороны, бывшего в то время наиболее выдающимся нацистским офицером. Подобно многим другим людям, Паулюс попал под влияние Гитлера.

Быстрому служебному продвижению в тридцатые и начале сороковых годов он был обязан отличной штабной работе, внимательности к мельчайшим деталям, а также непомерно быстрому разрастанию стотысячной армии. В 1933 году Паулюс стал оберстлейтенантом, в 1935-оберстом, в 1939 — генерал-майором и в 1940 — генерал-лейтенантом. В 1939 году он служил начальником штаба генерала Лютца, бывшего, в свою очередь, начальником штаба XVI моторизованного корпуса и начальником штаба группы армий «4» Рейхенау. Эти штабы перед вторжением в Польшу были преобразованы в 10-ю армию, в конце 1939 года она изменила номер, став 6-й, чтобы ввести в заблуждение разведку союзников. Несмотря на эти изменения, ее командующим оставался Рейхенау, а Паулюс был при нем начальником штаба.

В ВАЛЬТЕРЕ РЕЙХЕНАУ Паулюс видел идеального руководителя. Настолько же ярко одаренный, насколько Паулюс был методичным, Рейхенау ненавидел конторскую работу, в то время как Паулюс вырос на ней. Они представляли собой идеальную команду. Решительный, полный энергии, человек действия и его кропотливый, привязанный к столу, безотказный начальник штаба. Армия под командованием Рейхенау одержала крупные победы в Польше (1939), Бельгии и Франции (1940) и России (1941). 30 ноября 1941 года Адольф Гитлер освободил от занимаемой должности главнокомандующего группой армий «Центр» впавшего в пессимизм фельдмаршала Герда фон Рундштедта, сделав его преемником старшего по рангу в этом секторе командующего армией фельдмаршала фон Рейхенау. К этому времени Паулюс стал заместителем начальника генерального штаба сухопутных войск и работал под руководством другого друга, генерала Франца Гальдера. Рейхенау не забыл бывшего начальника штаба и 3 декабря 1941 года, за вегетарианским обедом, предложил Адольфу Гитлеру дать Паулюсу шанс стать командующим 6-й армии. Рейхенау знал, что у Паулюса совсем не было опыта командования войсками, но счел, что он (Рейхенау) в первый и трудный период сможет руководить и направлять штабного генерала из Гессена, пока тот не научится правильно дергать за веревочки. Гитлер, который также был хорошо расположен к Паулюсу, согласился, и 1 января 1942 года Фридрих Паулюс получил звание генерала танковых войск. Несмотря на низкий ранг и совершеннейшее отсутствие необходимой для назначения выслуги, четырьмя днями позже он получил командование 6-й армией.

* * *

Обрадовавшись такому продвижению и новому назначению, Паулюс фактически совершенно не подходил ни по характеру, ни по уровню подготовки к такому делу. Весь его опыт командирской работы сводился к руководству экспериментальным моторизованным батальоном. Он перепрыгнул через жизненно важный опыт командования полком, дивизией и корпусом. Возможно, такой недостаток опыта и не являлся решающим фактором. Истории известны случаи, когда военные продвигались еще более быстро и становились блестящими полководцами (Наполеон и Роберт Э. Ли, например). Но у Паулюса для командования армией не было ни соответствующего характера, ни темперамента. Привыкший к конторской работе служака, он ненавидел грязь и, чтобы не запачкать рук, всегда носил перчатки, принимал ванну и менял одежду дважды в сутки, чтобы всегда оставаться чистым. Его боевые соратники саркастично называли Паулюса «благородным господином» и «нашим самым элегантным дворянином».[84] Но более опасным было то, что он относился к числу тех генералов, кто свято верил в гениальность и непогрешимость фюрера. Он был офицером, который слепо, не задавая вопросов, подчинялся приказам вышестоящих начальников, независимо от того, как складывалась тактическая обстановка.

С другой стороны, в отличие от Рейхенау, Паулюс считал необходимым, по мере возможности, гуманно относиться к военнопленным и гражданскому населению противной стороны. Рейхенау же, например, настраивал 6-ю армию на максимально возможное сотрудничество со специальными отрядами СС (см. гл. 7) по уничтожению евреев. При этом он предупреждал солдат СС и СД, чтобы они тратили на одного еврея не больше двух пуль. К началу 1942 года в полосе действий 6-й армии было уничтожено около миллиона евреев и других мирных граждан. Паулюс, как только стал командующим, тотчас отменил «приказы о расправах» Рейхенау, прекратил всякое сотрудничество 6-й армии с карательными отрядами и эффективно покончил с геноцидом. В 6-й армии до Паулюса действовал приказ о казни всех советских политических работников.[85] И этот приказ новым командующим тоже был отменен.

* * *

Вскоре после того, как было объявлено о его назначении, Паулюс потерял своего учителя. 12 января 1942 года Вальтер фон Рейхенау, несмотря на мороз, отправился на обычную утреннюю пробежку по пересеченной местности длиной в несколько миль. Немного позже в офицерской столовой с ним случился жестокий сердечный приступ, и он потерял сознание. 17 января его, так и не пришедшего в себя, привязали к креслу самолета и отправили в Лейпциг, где уже ждала бригада знаменитых врачей. По дороге самолет попал в аварию, и Рейхенау получил, ко всему прочему, серьезную черепную травму. Отчего он погиб, от травмы черепа или сердечного приступа, неясно и не имеет значения, Важно то, что, когда вечером 17 января его доставили в Лейпциг, он был уже мертв. Фридрих Паулюс потерял учителя прежде, чем тот успел завершить свой урок.

Несмотря на то что Паулюс получил должность, намного превышавшую его возможности, ему повезло в том, что в наследство от Рейхенау ему достались относительно хорошие командующие корпусами. Старшим командиром среди командующих корпусами был ГУСТАВ ФОН ВИТЕРШЕЙМ, возглавлявший XIV танковый корпус. Он родился в Бреслау в 1884 году и происходил из семьи военнослужащего. Получив образование в нескольких кадетских корпусах, в 1902 году он вступил в армию. В течение первого года службы в 4-м гвардейском полку он был произведен в младшие офицеры. Витершейм принимал участие в первой мировой войне, служил в пехоте и занимал различные должности в Генштабе, добиваясь отличных результатов на обоих поприщах. К тому времени, когда Гитлер пришел к власти, он был уже оберстом. В 1934 году ему было присвоено звание генерал-майора, а в 1936 — генерал-лейтенанта. В том же году он стал командиром моторизованной 29-й пехотной дивизии. Под его руководством 29-я стала одной из самых лучших дивизий рейха, а он сам завоевал репутацию квалифицированного специалиста по проведению моторизованных операций с участием пехоты. 1 февраля 1938 года он был произведен в генералы от инфантерии и через месяц уже стал командовать XIV моторизованным (позже ставший танковым) корпусом. Назначенный в 1938 году на случай военных действий с Чехословакией начальником штаба при главнокомандующем Западного фронта Витершейм довольно громко возражал против планов Гитлера и даже в открытую критиковал диктатора по поводу печального состояния Западного вала. Очевидно, это послужило причиной возникновения у Гитлера чувства неприязни к нему, а также объясняет тот факт, что Витершейм так и не стал командующим армией, несмотря на все боевые заслуги в должности командира корпуса во время войны с Польшей, Францией и Советским Союзом. Хотя Витершейм и не был военным гением, но являлся надежным, опытным и высококвалифицированным боевым офицером. И он куда больше подходил на роль командующего 6-й армией, чем нерешительный Фридрих Паулюс. Витершейму это тоже было хорошо известно, и, несомненно, в душе он негодовал по поводу того, что «этот новичок» его обошел.

ВИКТОР ФОН ШВЕЛЬДЕР, командир IV корпуса, по положению был значительно выше Фридриха Паулюса. Он родился 18 января 1885 года в Санкт-Гоаршаузене, Пруссия, и был сыном офицера имперской армии. Молодой Швельдер пошел по стопам отца. Получив образование в нескольких кадетских корпусах, он в начале 1904 года вступил в армию в качестве фаненюнкера. Уже в начале следующего года он был произведен в лейтенанты и направлен в 26-й пехотный полк. Когда началась первая мировая война, он был уже членом Генштаба и в течение всей войны служил в Генеральном штабе. За исключением короткого периода, когда Швельдер был командиром роты и батальона, большую часть времени он оставался на штабных должностях. 1 октября 1933 года он был назначен начальником управления личного состава армии. В 1934 году был произведен в генерал-майоры, а в 1936-в генерал-лейтенанты.

Поскольку Швельдер являлся протеже барона Вернера фон Фрича, главнокомандующего сухопутными войсками, известного антифашистскими взглядами, то в 1938 году, когда Гитлер проводил чистку армии, ему «дали пинка». Он был произведен в генералы от инфантерии и назначен командующим 4-го военного округа, штаб которого размещался в Дрездене. А его теплое местечко в Берлине было занято Бод Вином Кейтелем, который, как считалось, был более сговорчивым с нацистами, чем Швельдер. Когда началась война, штаб Швельдера (как и большинство штабов военных округов) был разделен на территориальный и полевой.[86] Швельдер принял под командование IV корпус и участвовал в боевых действиях в Польше, Голландии, Бельгии и Франции. Когда началась война с СССР, он находился в южном секторе русского фронта.[87]

В отличие от Витершейма и фон Швельдера, в послужном списке ВАЛЬТЕРА ГЕЙТЦА не было ни малейшего намека на антифашистские настроения или деятельность. Он родился в Берлине в 1878 году. Свой первый офицерский чин получил в полевой артиллерии еще до наступления XX века. Суровый офицер, придерживавшийся взглядов правого толка, профессионал своего дела, страстью которого была охота на лис, Гейтц был комендантом Кенигсберга, когда Гитлер пришел к власти. В 1936 году он стал председателем военного трибунала рейха. Как только началась война, благодаря ненависти к полякам он стал командующим войсками в зоне Данцига. «Управлять зоной я должен в первую очередь с помощью брони! — с энтузиазмом писал он 10 сентября 1939 года. — Военные испытывают чрезмерно раздутое чувство рыцарства».[88]

В период «третьего рейха» Гейтц быстро продвигался по служебной лестнице, получив звание генерал-майора (1933), генерал-лейтенанта (1934), в 1937 году он стал генералом артиллерии. Несмотря на солидный возраст (в это время ему был почти 61 год), Гейтц 25 октября 1939 года был назначен командующим VIII корпусом, который под его началом принимал участие в боевых действиях во Франции в 1940 году и Центральной России в 1941 году. Осенью 1941 года он был направлен в Париж для руководства оккупационным режимом. Весной 1942 года корпус под командованием Гейтца был возвращен в Советский Союз и в апреле был придан 6-й армии.

Самая необычная карьера из всех командиров корпусами Паулюса была, пожалуй, у КАРЛА ШТРЕКЕРА. Он родился в Радманнсдорфе, Западная Пруссия, обучался в кадетских корпусах и первый офицерский чин получил в 52-м пехотном полку в 1905 году. Он принимал участие в первой мировой войне и дослужился до гауптмана. Уволенный в запас 3 января 1920 года Штрекер, несомненно, испытал сильное чувство разочарования, но это его не остановило. Он поступил на службу в полицию и к 1932-му стал оберстлейтенантом.

Довольно быстро Штрекер снискал благосклонность нацистов, благодаря чему в 1933 году стал оберстом полиции, а в 1934-генерал-майором. Три месяца спустя после того, как Гитлер ввел в Германии всеобщую воинскую повинность, Штрекер опять оказался в армии, но на этот раз уже в звании генерал-майора. В 1937–1938 годах он командовал 4-м пехотным полком (несмотря на старший офицерский чин), а в 1938–1939 годах был командиром 34-й пехотной дивизии, расквартированной в Кобленце. Перед войной, летом 1939 года, Штрекер занимал должность командира 79-й пехотной дивизии Рейнской земли, резервной части, сформированной в Кобленце, Идар-Оберштейне и Дармштадте. Зимой 1939–1940 годов 79-я дивизия принимала незначительное участие в боевых действиях на Саарском фронте и в 1940 году была немного задействована во Франции. В осенне-зимнюю кампанию 1941–1942 гг. на ее долю выпали жестокие испытания в Южной России.

1 июня 1940 года Карл Штрекер был произведен в генерал-лейтенанты, в январе 1942 года он получил ранение и в течение трех месяцев в боевых операциях не участвовал. К своим обязанностям он приступил 2 апреля 1942 года (на следующий день после того, как стал генералом от инфантерии) и в течение всего срока отсутствия Карла Холлидта являлся командующим XVII корпуса 6-й армии.

Было бы трудно найти двух офицеров, менее похожих друг на друга, чем Фридрих Паулюс и ВАЛЬТЕР ФОН ЗЕЙДЛИТЦ-КУРЦБАХ, бывший командующим LI корпусом, входившем в 1942 году в состав 6-й армии. В отличие от Паулюса, который был «человеком из народа» (если говорить языком «третьего рейха»), Зейдлитц был прусским аристократом. Рожденный и воспитанный, чтобы командовать, Зейдлитц получил отличную подготовку и высокую квалификацию для выполнения уготованной для него работы. Будучи человеком выдающейся храбрости, с хорошим военным опытом, он относился к числу тех офицеров, которые не считали себя обязанными бездумно повиноваться чьим бы то ни было приказам, и честно заявлял об этом. Его самым знаменитым предком был генерал Вильгельм Фридрих фон Зейдлитц, командующий конницей Фридриха Великого во времена Семилетней войны (1756–1763). Тот тоже был человеком, который считал возможным принимать самостоятельные решения во время сражения, если обстоятельства того требуют. Во время сражения против русских при Цорндорфе (1758) Фридрих Великий утратил хладнокровие и приказал коннице пойти в преждевременную атаку. Но конница не сдвинулась с места, потому что Зейдлитц не мог атаковать в такой неподходящий момент. Фридрих направил ему депешу, в которой предупреждал Зейдлитца, что проигрыш будет стоить ему головы. «Ответьте королю, — сказал Зейдлитц посланнику, — что после сражения моя голова принадлежит ему, но во время сражения, с его разрешения, мне хотелось бы воспользоваться ею!» Услышав такие слова, пораженный король решил позволить своему храброму генералу сражаться так, как тот того хотел. Зейдлитц оттягивал атаку, ожидая подходящего момента, а потом разбил русских в пух и прах. Вечером того же дня Фридрих признал, что Зейдлитц оказался прав.[89]

Но Фридрих фон Зейдлитц был не единственным из предшественников Вальтера, кто рисковал головой проявляя непослушание. Во время Наполеоновских войн генерал-майор Флориан фон Зейдлитц принимал участие в несанкционированных переговорах, которые привели к заключению мира между Пруссией и Российской империей, что фактически означало отмежевание Пруссии от навязанного ей союза с Францией.

ВАЛЬТЕР ФОН ЗЕЙДЛИТЦ, будущий генерал Сталинграда, родился в Гамбург-Эппендорфе 22 августа 1888 года. Он был третьим сыном гауптмана (ставшего позже генерал-лейтенантом) Александра фон Зейдлитц-Курцбаха. Хотя по меркам того времени Александр поздно вступил в брак (в возрасте 34 лет), он все же стал отцом 10 детей, и брак его, продолжавшийся 52 года, был вполне счастливым.[90] Вальтер рос в атмосфере любви к семье, к своей стране, в нем воспитывалось чувство преданности долгу, желание подражать добродетелям предков. Достигнув подходящего возраста, он вступил в ряды армии, что воспринималось всеми как закономерность.[91] Пройдя шестимесячный курс базового обучения в Данциге и девятимесячные курсы по подготовке офицеров в военной академии в Ганновере, он 27 января 1910 года получил младший офицерский чин и назначение в 36-й (2-й Западно-Прусский) полк полевой артиллерииKeilich, Die Generale, p. 323.}.

До 1914 года, пока русские не вторглись в Восточную Пруссию, Зейдлитц вместе с полком располагался в Данциге. Последующие четыре года он провел на фронте или в непосредственной близости от него, поправляясь от полученных ран. Зейдлитц принимал участие в Танненбергской кампании, в битве у Гумбиннена, он был трижды ранен и потерял указательный палец левой руки. В январе 1915 года, он был произведен в обер-лейтенанты, а в июле получил четвертое ранение. Была сильно повреждена левая стопа. Проведя несколько недель в госпитале, Зейдлитц вернулся в свой полк, который осенью 1915 года был переброшен на Западный фронт. В 1916 году он сражался в битве на реке Сомме, где 30 июля был убит его младший брат Вольфганг. Его старший брат Генрих погиб еще в 1914 году. Вальтер оставался на фронте, он принял участие в Ипрском сражении (1917), в сражении во Фландрии (1917), в окопной войне в районе Сен-Квентина (1917–1918), в Великом наступлении Людендорфа 1918 года. С апреля 1917 года, получив звание гауптмана, Зейдлитц успешно служил адъютантом батальона, полка и штаба артиллерии 36-й пехотной дивизии. Войну он закончил имея Железный крест обоих классов, Орден Дома Гогенцоллернов, Ганзейский крест и серебряный знак за ранения.

Вальтер Зейдлитц был хорошо знающим свое дело молодым офицером, чья компетентность подкреплялась уверенностью в себе. В молодости он был страстным наездником и участвовал в скачках. Повзрослев и став семейным человеком (3 января 1922 года он женился на Ингеборг Барт, подарившей ему четырех дочерей), он не утратил кипучего энтузиазма, который граничил с самонадеянностью. В самом деле, в годы второй мировой войны, когда Зейдлитц был уже генералом, наиболее часто встречавшимся словом в его служебной характеристике было «friesch» (бодрый). Граф фон Брокдорф, например, считал его «импульсивным, порывистым, предприимчивым и полным жизни».[92] Такое отношение к жизни помогло Зейдлитцу выжить в годы Веймарской республики, когда возможностей для продвижения по службе у германских офицеров почти не было.

После войны Зейдлитц вместе с остатками своего полка вернулся в Данциг. В 1919 году он стал командиром батареи и в 1920 году, после того как Данциг, согласно условиям Версальского договора, был отторгнут от Германии, его часть, переименованную во 2-й артиллерийский полк, перевели в Шверин. Здесь Зейдлитц обосновался на 9 лет, в течение которых служил во 2-м артиллерийском полку полковым адъютантом и командиром батареи под началом барона Вернера фон Фрича, будущего главнокомандующего сухопутными войсками, которого он очень уважал. С 1929 по 1933 год Зейдлитц работал в Министерстве рейхсвера в Берлине, где служил адъютантом в управлении вооружений. В 1930 году его произвели в майоры.

В период, непосредственно предшествовавший второй мировой войне, карьера Зейдлитца складывалась необычно. Он был членом Генштаба, хотя не прошел обычной предварительной подготовки и испытательного срока. Он совсем мало работал в Берлине (за 34 года службы всего один срок в 4 года), зато долгое время (20 лет из первых 21 года службы) провел в полку. Как только закончился срок его пребывания в Берлине, Зейдлитц возвратился в артиллерию, на этот раз в качестве командира IV горнострелкового батальона 6-го артиллерийского полка, расквартированного в небольшом нижнесаксонском городке Верден-на-Аллере. Здесь он оставался до начала войны. Этот период своей службы он потом назовет самым счастливым. В 1934 году Зейдлитца произвели в оберстлейтенанты, а 1 апреля 1936 года он стал оберстом и командиром своего полка, который был переименован в 22-й артиллерийский. Когда 1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу, Зейдлитц получил приказ прибыть на голландскую границу. 20 сентября ему поручили командование артиллерийской частью 102, что приравнивалось к командованию бригадой. 1 декабря его произвели в генерал-майоры и в марте 1940 года назначили командиром 12-й Мекленбургской пехотной дивизии.

В должности командира этой дивизии Зейдлитц принял участие в своем первом сражении во второй мировой войне. В мае 1940 года он участвовал в прорыве «линии Мажино», восточное Трелона, в июне форсировал Сомму. 15 августа он был награжден Рыцарским крестом, а его дивизия до декабря оставалась во Франции для выполнения оккупационных функций. Затем она была переведена в Нидерланды, а в мае 1941 года переброшена в Польшу и 22 июня вторглась на территорию Советского Союза, продвинувшись в первый же день на 30 миль.

В первые месяцы Русской кампании Зейдлитц снова отличился во время окружения Невеля и отчаянных зимних боев в районе Холма, где сыграл ведущую роль в предотвращении решительного прорыва советских войск. 31 декабря 1941 года он был вызван в ставку фюрера, где его произвели в генерал-лейтенанты, и сам Адольф Гитлер добавил к его Рыцарскому кресту Дубовые Листья. На следующий день Зейдлитц был переведен в резерв фюрера. Было очевидно, что его успехи во Франции и России поразили Гитлера, и теперь тот приберегал его для более важных операций. А пока Зейдлитц выполнял временные обязанности в Ставке Верховного Командования. Находясь здесь, он участвовал в заседании военного трибунала над генерал-лейтенантом Хансом фон Шпонеком, командиром корпуса, который в декабре 1941 года принял решение об отступлении, не имея на то разрешения. Зейдлитц считал действия Шпонека вполне оправданными и был глубоко разочарован, когда суд признал его виновным и председатель военного трибунала Герман Геринг, действуя в соответствии с приказом Гитлера, объявил смертный приговор. Возможно, гнев Зейдлитца и послужил одной из причин того, что Гитлер заменил первоначальный приговор шестилетним тюремным заключением.[93] Вскоре после этого Зейдлитц был снова отправлен на Восточный фронт. Перед ним была поставлена задача по спасению II корпуса, который попал в окружение под Демянском, в 30 милях за русскими оборонительными рубежами.

Поспешно сформировав для этой цели группу, в которую вошли 5-я стрелковая и 122-я и 329-я пехотные дивизии, Зейдлитц 21 марта 1942 года повел ее в атаку на крепко стоявшие на своих позициях советские войска. Пробиваясь по глубокому снегу сквозь густую чащу, отражая многочисленные контратаки, немцы, наконец, достигли Демянского котла и 21 апреля прорвали кольцо, установив с окруженным корпусом ненадежную связь. Но даже в таких условиях шесть дивизий II корпуса (насчитывавшего когда-то 103 000 солдат) оставались в очень уязвимом положении. Фельдмаршал фон Кюхлер, командующий группой армий «Север» предложил немедленно ликвидировать выступ, убрав их. Такое действие могло уменьшить линию его фронта на 120 миль. В начале мая в сопровождении Зейдлитца он вылетел в ставку фюрера, чтобы получить разрешение на отступление. Хотя с предложением Кюхлера был согласен начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-оберст Гальдер, Гитлер своей санкции на отступление не дал. Он хотел использовать эту зону в качестве плацдарма для нанесения будущего удара. Тогда в спор вступил Зейдлитц. Он подчеркнул, что болотистая, поросшая лесом местность Демянска непригодна для проведения танковой атаки, как предлагал Гитлер. Но аргументы генерала услышаны не были. Гитлер даже не стал смотреть снимки, сделанные фотографами Зейдлитца, на которых были запечатлены густые леса и непролазная грязь Демянска. «Это мой приказ!», — закричал фюрер и закрыл совещание.

«Я согласен абсолютно со всем, что вы здесь сказали», — заметил, обращаясь к Зейдлитцу, начальник оперативного управления ОКВ Альфред Йодль.

«Но тогда почему вы не поддержали меня в присутствии Гитлера?» — поинтересовался Зейдлитц. Последовала неловкая пауза; на этот вопрос Йодль не ответил.[94] И солдаты II корпуса были обречены удерживать бесполезный выступ еще в течение девяти месяцев, отражая удары многочисленных советских армий. Предполагаемое наступление Гитлера ввиду его невозможности так и не было предпринято. Выступ был ликвидирован только в феврале 1943 года, после падения Сталинграда.

* * *

8 мая 1942 года на Вальтера фон Зейдлитц-Курцбаха было возложено командование LI корпусом (входившим в состав 6-й армии Паулюса). 1 июня того же года он был произведен в генералы артиллерии. Он принимал участие во втором сражении за Харьков, как теперь называют советское летнее наступление 1942 года. Здесь на протяжении нескольких дней его корпус вместе с XVII корпусом Карла Холлидта силами всего шести дивизий удерживал 16 дивизий Красной Армии и пять бронетанковых и моторизованных бригад, ожидая подхода 1-й танковой армии генерал-оберста фон Клейста, которая ударила по советским войскам с тыла, образовав к югу от Харькова между 6-й и 1-й танковой армиями огромный котел. Когда сражение окончилось, было взято в плен 239 000 советских солдат, захвачено и уничтожено 1250 танков и 2026 орудий.[95] Но для немцев эта победа оказалась прелюдией к катастрофе

* * *

Летнее наступление 1942 года (план «Блау») Гитлер начал 28 июня. Наконец научившись на своих прежних ошибках, советское командование поспешно издало приказ об отступлении, чтобы избежать окружения и сопутствующих ему тяжелых боев, которые так дорого стоили русским на протяжении предыдущих 12 месяцев. 7 июля, несмотря на то, что он не сумел достичь того решающего успеха, на который надеялся, Гитлер разделил группу армий «Юг» на группы армий «А» и «В» и отправил их в двух расходящихся от оси наступления направлениях. Группа армий «А» (фельдмаршал Вильгельм Лист) следовала на юг, чтобы завладеть кавказскими нефтяными скважинами. Группа армий «В» (генерал-оберст барон Максимилиан фон Вейхс) двигалась на восток, в сторону Сталинграда. Если бы Гитлер выбрал одну, главную цель и сконцентрировал бы против нее все имевшиеся в его распоряжении силы, то наступление могло бы оказаться более или менее успешным. Но вышло так, что ни одна из групп не имела достаточно ресурсов, чтобы справиться с возложенными на нее задачами, 6-я армия Паулюса совместно с 4-й танковой армией Гота возглавляла поход на Сталинград. Но продвижение было очень медленным. Несколько раз из-за отсутствия горючего и амуниции Паулюсу приходилось останавливаться. Тем не менее, у Острова над советскими войсками он одержал впечатляющую тактическую победу. К 28 июля он уничтожил более 1000 танков противника и взял более 55 000 пленных. Находясь под впечатлением собственного успеха, Паулюс доложил об уничтожении советских 1-й танковой и 64-й армий. 23 августа, обновив полностью припасы, он приказал XIV танковому корпусу. Витершейма прорваться к Волге севернее Сталинграда — более чем на 30 миль в сторону. С этой задачей Витершейм справился. Волги он достиг на следующий день. Но Паулюс недооценил силы Красной Армии и ее способности к восстановлению. Русские нанесли XIV танковому корпусу контрудар с тыла и практически отрезали его от остальных. Витершейму ничего не оставалось, как организовать круговую оборону и ждать помощи. Но Паулюс двигался очень медленно и не смог установить контакт с танковым корпусом до 2 сентября, когда в бой вступила 4-я танковая армия и заставила отойти советскую 62-ю (об уничтожении которой Паулюс докладывал за два месяца до этого) на окраины Сталинграда. Поход Паулюса на Волгу уже стоил 6-й армии 38 000 человеческих жизней, что составляло 10 процентов от общего числа живой силы. Генерал Вейхс хотел, чтобы Паулюс атаковал город уже 2 сентября, пока русские не перегруппировались. Но удрученный тяжелыми потерями, нерешительный гессенский штабист колебался в течение 5 дней, которых вполне хватило Сталину, чтобы подтянуть к Волге свежие силы. Наконец 7 сентября начался штурм, возглавляемый LI корпусом Зейдлитца. Продвижение Зейдлитца было крайне медленным, потому что приходилось расчищать завалы и убирать преграды, к тому же советские войска яростно сражались за каждый дом и постоянно наносили локальные контрудары. 13 сентября Зейдлитц захватил возвышавшийся на 300 футов над городом Мамаев курган. Но это только усилило сопротивление русских. Зейдлицу понадобилась еще неделя, чтобы пройти треть мили, что отделяла его от Волги, и разрезать таким образом советскую 62-ю армию на две части. Но на этом битва еще не закончилась.

* * *

В битве за Сталинград, которую Паулюс провел как серию лобовых атак, он не проявил какого-либо тактического мастерства. Сама местность не способствовала проведению маневра, все преимущества ландшафта и позиций выпали на долю оборонявшихся. Генерал Виктор фон Швельдер, опытный командующий IV корпуса, предвидя катастрофу, обратился к Гитлеру с просьбой остановить наступательную операцию в районе Сталинграда, которая была, по его мнению, тактически непродуманной и могла привести к огромным материальным и людским потерям. За это его немедленно отстранили от командования и отправили в отставку. Напряженные отношения между Паулюсом и Густавом фон Витершеймом, который также критиковал командование 6-й армии, 15 сентября достигли критической точки, и Паулюс освободил его от командования корпусом. В Генштаб обратился генерал-оберст Люфтваффе Вольфрам фон Рихтгофен, племянник Красного Барона, командующий 4-м воздушным флотом на юге России с просьбой назначить вместо Паулюса более компетентного командующего. Но Гитлер все еще доверял Паулюсу который исправно выполнял его приказы. Более того, он уже остановил свой выбор на Паулюсе, решив сделать его преемником Йодля в должности начальника оперативного управления ОКВ. Никакие действия против пронацистски настроенного Рихтгофена предприняты не были, но не были сделаны и какие-либо изменения.

* * *

Как видим, Фридрих Паулюс с легкостью поддавался влиянию людей, обладавших более сильной волей. До 1942 года он находился под влиянием фельдмаршала фон Рейхенау. После его смерти он уверовал в полную непогрешимость фюрера и позволил этому чувству увлечь себя. Теперь над ним довлела сильная воля начальника его штаба генерал-майора АРТУРА ШМИДТА.

Шмидт никогда не был женат. Он родился в Гамбурге 25 октября 1895 года в семье коммерсанта. Подобно Паулюсу, он происходил из семьи, лишенной каких-либо военных традиций. Но как только началась первая мировая война, он добровольцем вступил в армию и с тех самых пор был образцовым солдатом. В 1915 году в 26-м пехотном полку он получил первый офицерский чин. Его полк сражался в Бельгии, на Марне, на Сомме, а также участвовал в других кровавых битвах на Западном фронте. Шмидт прошел всю войну и остался жив, после ее окончания он, по-видимому, стал членом Генерального штаба. Свято веривший в гений фюрера, он с приходом нацистов к власти начал быстро продвигаться по служебным ступенькам. Имея чин майора в 1937 году, он в 1942 году стал генерал-майором и в начале 1943-го — генерал-лейтенантом. В течение предыдущих пяти лет он служил начальником оперативного управления (1а) VI корпуса (1937–1939), 5-й армии (1939) и 18-й армии (1939–1940) и начальником штаба V корпуса (1940–1942). 20 июня 1942 года Шмидт стал начальником штаба 6-й армии.

У Шмидта были худощавое лицо и глаза навыкате. Подобно Паулюсу, он был педантичным человеком, но на этом их сходство кончалось. Шмидту не доставало совестливости Паулюса, хорошего воспитания и безукоризненных манер. Он был властолюбивым и своевольным грубияном, который мог в любой момент, как только ему вздумается, оборвать человека. В отличие от Паулюса, большинство офицеров корпуса, с кем ему приходилось сталкиваться, испытывали к нему неприязнь. К несчастью, когда уверенность Паулюса в себе совершенно пошатнулась и общее положение на фронте ухудшилось, он все чаще прислушивался к мнению своего начальника штаба и практически позволил ему командовать 6-й армией, что, в свою очередь, закончилось тем, что сталинградской операцией фактически руководил Шмидт.

Не будучи человеком большой отваги и не проявляя инициативы, Шмидт обладал упрямым оптимизмом, настойчивостью и готовностью безоговорочно повиноваться приказам вышестоящих начальников. Возможно, в других ситуациях он и добился бы успеха, но только не под Сталинградом.

* * *

Пока Паулюс изматывал свою армию в Сталинградском сражении, барон фон Вейхс не мог найти германских резервов для прикрытия тыла. Тогда на северо-западном фланге Паулюса он поставил 8-ю итальянскую и 3-ю румынскую армии. 4-я танковая армия использовалась в качестве резервной. Ее части использовались в качестве подкреплений на нескольких участках фронта, включая и 6-ю армию. К 19 ноября в 4-й танковой армии остались всего три недоукомплектованные дивизии. Уже в начале ноября Зейдлитц понял, что капкан скоро захлопнется. Он обратился к Паулюсу с предложением вывести из уличных боев 14-ю и 24-ю танковые дивизии и, используя резервы и подкрепление, усилить их. В случае, если советским войскам удастся прорваться к ним в тыл (а такую возможность он предвидел), их можно было бы использовать в качестве «пожарной бригады». Но Паулюс и Шмидт отвергли эту идею.

ОКРУЖЕНИЕ ПОД СТАЛИНГРАДОМ, ноябрь 1942 года. Прорвавшись через порядки 3-й и 4-й Румынских армий и слабой 4-й танковой армии 19–20 ноября 1942 года, русские 22 ноября окружили 6-ю армию. Вновь созданная группа армий «Дон» фельдмаршала Эриха фон Манштейна стала ответственной за этот участок группы армий «Б» Вейхса (27 ноября 1942 года).

19 ноября Красная Армия предприняла против 3-ей румынской армии массированную атаку, разбив ее в пух и прах. Единственным резервом Германии в этом секторе оставался XLVIII танковый корпус, в котором была только одна германская дивизия (22-я танковая), всю силу которой составляли лишь 20 танков. Она тоже вскоре потерпела поражение. На следующий день был нанесен удар по 4-й румынской армии и по обескровленной 4-й танковой армии, находившейся на южном фланге Паулюса. 21 ноября в тыл 6-й армии, практически не встречая никакого сопротивления, ворвались советские части, окружая ее двойным охватом. К полудню бронетанковая колонна русских оказалась рядом со штаб-квартирой Паулюса в Голубинском. Генералу и его штабу, чтобы не попасть в начавший быстро формироваться Сталинградский котел, пришлось поспешно отступить в южном направлении, бросив ядро 6-й армии. В 2 часа ночи 21 ноября Паулюс и Шмидт, прорвавшись сквозь оборонительные рубежи противника, вышли на аэродром Гумрак, где устроили командный пункт и попытались взять ситуацию под контроль, но это уже было невозможно.

В тот же день в Калаче соединились советские передовые части. 6-я армия оказалась в котле 30 миль длиной (с востока на запад) и 24 мили шириной. Большинство ее тыловых складов были опустошены или преданы огню, чтобы не дать им попасть в руки противника. Запасы продовольствия, одежды, горючего и снаряжения были на исходе. 21 ноября Гитлер отдал приказ, оказавшийся роковым. 6-й армии, несмотря на опасность окружения, следовало твердо стоять на своих рубежах. Об отступлении из Сталинграда не могло быть и речи.

С самого начала все генералы, кроме Шмидта, высказались за немедленный прорыв. 21 ноября, еще до получения решительного приказа Гитлера, Паулюс рекомендовал 6-й армии прорываться в юго-западном направлении и отступить на 100 миль вниз по течению рек Чир и Дон. Но узнав о приказе фюрера, Паулюс воспринял его волю с молчаливой покорностью. Такая безжизненная подобострастность была характерна для Паулюса на протяжении всего периода осады. Право заниматься деталями сражения он предоставил своему агрессивному и энергичному начальнику штаба Артуру Шмидту.

22 ноября Паулюс и Шмидт встретились с Германом Готом и генерал-майором Вольфгангом Пикертом,[96] командиром 9-й дивизии зенитной артиллерии. Шмидт спросил своего старого друга Пикерта о том, что им теперь следует делать. «Убираться отсюда к чертовой матери», — ответил офицер Люфтваффе.[97] Гот, много лет прослуживший командиром танковых частей и бывший хорошим тактиком, тоже был склонен к прорыву. Шмидт заявил им, что паниковать пока рано, а ситуация еще не экстраординарная, чтобы оправдать принятие решения без ведома Берлина. За все время совещания Паулюс не сказал ни слова, лишь молча кивал Шмидту.

Поздно вечером Паулюс и Шмидт организовали новую штаб-квартиру — в старом, примитивном русском ДОТе в северной части котла, примерно в 30 ярдах от штаба LI корпуса. Возможно, они хотели установить наблюдение за независимым Зейдлитцем, который с самого начала не был согласен с ними. Он настаивал на немедленном прорыве и уже начал составлять сообщение, которое предстояло отправить в ставку фюрера. В конце почти каждого предложения Паулюс и Шмидт спрашивали: «Не слишком ли это резко? Можно ли так говорить?» В конце концов Паулюс отверг просьбу Зейдлитца о несанкционированном прорыве, дав такую мотивировку: «Я не могу идти против воли Гитлера и не могу двинуться без его разрешения.».[98]

Может быть, Паулюс и не мог, но Зейдлитц мог. В ночь на 24 ноября он отвел большую часть своего корпуса в южном направлении, сократив фронт на 7 миль. Его цель была очевидна: он намеревался вывести из боя те части, которые затем беспрепятственно смогут принять участие в несанкционированной попытке прорыва. Но ему не повезло. Его перемещение не осталось незамеченным советскими военачальниками, и прежде чем оно было завершено, по корпусу был нанесен удар, вызвавший в 94-й пехотной дивизии серьезные потери. Паулюс тотчас поспешил в штаб Зейдлитца и потребовал объяснений. Шмидт настаивал на отстранении Зейдлитца от командования и привлечении его к суду. Но Паулюс не стал заводить дела: боевой дух 6-й армии и так был подорван. Кроме того, к этому времени уже и сам Паулюс обратился непосредственно к Гитлеру с просьбой разрешить начать прорыв. С этой целью, на случай, если Гитлер даст согласие, он даже сформировал ударное соединение, состоявшее из бронетанковых частей, артиллерии и моторизованной пехоты. Но Паулюс не хотел давать сигнал к началу атаки, не получив одобрения из Берлина.

По иронии судьбы, Гитлер очень высоко ценил и Зейдлитца. Решив сделать Паулюса после победы под Сталинградом преемником Йодля, фюрер одновременно намеревался поручить Зейдлитцу командование 6-й армией. Узнав об отводе LI корпуса, Гитлер заключил, что это действие было санкционировано Паулюсом, и, неправильно расценив его поведение, пришел к выводу о том, что прорыв готовил тоже он.

Чтобы исключить такую возможность, Гитлер вечером 24 ноября приказал переподчинить северный сектор Сталинградского котла непосредственно ОКХ. Это сообщение Паулюс получил примерно в 6 часов вечера 25 ноября и лично отнес его Зейдлитцу. Похоже, он оценил иронию судьбы. «Теперь вы можете действовать по своему усмотрению и прорываться!» — сказал он.

По всей вероятности, Паулюс шутил. Но Зейдлитц принял его всерьез и возразил гессенцу: «Это утопия! Как я могу прорываться, имея только часть армии? Чтобы прорыв был успешным, армия должна действовать как единое целое.».[99] Он снова принялся убеждать Паулюса действовать по собственной инициативе, но командующий 6-й армией опять отказался.

Тем временем Герман Геринг спокойно заверил Гитлера в том, что он сможет снабжать 6-ю армию с воздуха. Генерал Люфтваффе Мартин Фибих и барон фон Рихтгофен, два командующих Люфтваффе, задействованные в этой операции, уже высказали свое мнение на сей счет, заявив, что это невозможно. Рейхсмаршал их не поддержал. Генерал Курт Цейтцлер, который только что сменил Гальдера на посту начальника генерального штаба сухопутных войск, прямо в лицо сказал Герингу, что тот лжец. Но Гитлер поддержал «толстого Германа», поскольку хотел верить, что поставки всего необходимого по воздуху осуществимы. Реакция Артура Шмидта была аналогичной. «Это должно быть исполнено! — воскликнул он, обращаясь к Пикерту и Готу. Армия могла бы помочь в этом, — добавил он, — съев сначала своих лошадей, чтобы у Люфтваффе было время для организации операции по снабжению».[100] Мягкий Паулюс согласился с начальником штаба.

Решение не сдавать Сталинград и начать осуществление снабжения 6-й армии по воздуху означало для нее начало конца. Армии грозило полное уничтожение. Спасти ее мог только командующий, отважившийся бы действовать по собственному усмотрению.

27 ноября в штабе армии состоялось совещание командиров корпусов с Фридрихом Паулюсом и начальником его штаба. Все они, как один, настаивали на отведении армии, невзирая на приказы Гитлера. Зейдлитц настоятельно рекомендовал Паулюсу «идти курсом Льва», ссылаясь на генерала Карла фон Литцманна, который при аналогичных обстоятельствах во время первой мировой войны пошел на прорыв вопреки приказам, чем спас от русского плена все свое соединение. Однорукий генерал Ханс Хюбе, недавно ставший командиром VIII корпуса, любимец фюрера, воскликнул: «Прорыв — наш единственный шанс!» «Мы не можем оставаться здесь и ждать смерти!» — поддержал его Карл Штрекер. Генерал Гейтц, командир VIII корпуса, тоже призвал к немедленному прорыву, чего бы это ни стоило. Генерал Эрвин Йенеке, личный друг Паулюса, сменивший Швельдера на посту командующего IV корпусом, призвал на помощь память об учителе Паулюса. «Рейхенау начал бы пробиваться, отбросив все сомнения», — сказал он. «Я не Рейхенау», — возразил Паулюс.[101]

Йенеке приложил все усилия, чтобы надавить на старого друга и спасти армию. Вдруг Зейдлитц объявил, что уже приказал LI корпусу уничтожить все снаряжение, которое в долгом марше будет служить помехой. Он первым подал пример, предав огню все, кроме военной формы, что была на нем. Все командиры корпусов с жаром выразили свое одобрение. Даже те из них, которые считались ярыми сторонниками нацизма, призывали к прорыву, вопреки приказам Гитлера. К сожалению, последнее слово оставалось за Шмидтом. «Мы должны подчиниться», — сказал он, «Я подчиняюсь», — отозвался Паулюс.

В конце ноября оберст Динглер, офицер 1а 3-й моторизованной дивизии, также предложил Паулюсу пойти на прорыв. Тот ответил: «Я считаю, что вы как солдат должны выполнять приказы фюрера. Точно так же и фюрер как мой непосредственный начальник может ждать от меня исполнения его приказов».[102]

Но Вальтер фон Зейдлитц-Курцбах даже сейчас отказывался смириться с фатальным решением Гитлера. Он обратился к барону фон Вейхсу, командующему группой армий, отдать приказ о прорыве. «Бездействовать, — говорил он в своем сообщении командующему группой армий «В», — в такой ситуации с военной точки зрения преступно. Это преступно и по отношения к германскому народу».[103]

Генерал-оберст фон Вейхс ответа не дал. И 6-я армия не сдвинулась с места.

* * *

Офицеры, встречавшие Паулюса в тот период, испытывали к нему чувство сострадания, поскольку он взвалил на свои плечи ношу, которую был не в силах вынести. Заново переживавший приступы дизентерии, которой заразился во время первой мировой войны, он, кроме того, заработал нервный тик. Все же Паулюс продолжал верить в гений своего фюрера. 30 ноября его преданность была вознаграждена. Гитлер произвел его в генерал-оберсты. В свою очередь Паулюс рекомендовал произвести Артура Шмидта в генерал-лейтенанты. Этот чин тот получил 17 января 1943 года.[104]

* * *

В конце ноября командование операциями в южном секторе Восточного фронта взял на себя талантливый полководец, фельдмаршал Эрих фон Манштейн, командующий группой армий «Дон». Несмотря на превосходящие силы противника, в самый разгар русской зимы он отправил в район Сталинграда LVII танковый корпус, который остановился в 40 милях от Сталинградского котла, и 20 ноября наладил переправу через реку Мышкова. Но поскольку продвигаться дальше он не мог, то отправил в Сталинград своего 1с, майора Георга Эйсмана, чтобы тот убедил Паулюса пойти на прорыв. На этот раз даже Гитлер дал негласное одобрение.

К этому времени стало ясно, что воздушный мост потерпел крах. Все лошади, собаки, кошки, а также нерасторопные крысы в Сталинграде были уже съедены. Из 270 000 человек, попавших в котел, только 40 000 могли еще активно сражаться. Большей части немецких солдат приходилось спать в воронках, оставленных бомбами, или прямо на мерзлой земле, поскольку бункеры не смогли вместить даже одну их треть. В городе совершенно не осталось горючих материалов (все деревянные строения были давно сожжены), и тысячи людей замерзли до смерти, а десятки тысяч страдали от обморожений. На 7 декабря дневной рацион состоял из одной буханки черствого хлеба на пятерых. Но потом и этого не стало. «Солдаты больше не ищут спасения от русских снарядов, — написал один из них. — У них нет сил ходить, бежать или прятаться».[105] Но и теперь Паулюс отказывался от прорыва, пока не будет организовано снабжение. Он подсчитал, что имевшегося в его распоряжении горючего хватит только на 18 миль и ни на милю больше. Передовым отрядам Манштейна следовало продвинуться вперед еще на 20 миль, чтобы он смог начать отвод 6-й армии.

Майор Эйсман попытался урезонить Паулюса и Шмидта, но безуспешно. «6-я армия простоит на своих рубежах до Пасхи, — заявил Шмидт. — Все, что от вас требуется, это получше снабжать нас.» Паулюс согласился с ним. «Настроения в штабе 6-й армии, — позже напишет Манштейн, — целиком и полностью зависели от мнения начальника штаба» Он сделал вывод, что все увещевания Эйсмана «стекали с них, как с гуся вода.».[106]

Пока Паулюс колебался, советское командование сконцентрировало все силы против 8-й итальянской армии и смело ее с лица земли. Не имея больше резерва, Манштейн, поскольку иного выбора у него не было, принял решение об отводе основной массы LVII корпуса, чтобы противостоять новой угрозе. На месте он оставил только части, которые могли оборонять переправу через Мышкову. 27 декабря под натиском советских атак этот слабый отряд начал сдавать позиции. На следующий день, чтобы не попасть в окружение, он поспешно отошел. Так пропала последняя надежда спасти сталинградский гарнизон.

* * *

8 января 1943 года советское командование обратилось к Паулюсу с ультиматумом: если он не согласится сдаться к десяти часам утра следующего дня, все находящиеся в окружении немцы будут уничтожены. Паулюс даже не потрудился ответить. Заключительная советская атака началась 10 января. Оказанное немцами сопротивление было отчаянным. Постепенно в результате мощного натиска советских армий 6-я армия была раздавлена. У Паулюса оставалось менее сотни танков, к тому же кончались горючее и боеприпасы. 22 января был занят последний аэродром. Рассчитывать на снабжение с воздуха больше не приходилось. На улицах разрушенного города оставалось 12 000 раненых, нуждавшихся в срочной медицинской помощи. К этому моменту немецкие солдаты стали сдаваться в плен целыми ротами. На следующий день русские рассекли котел надвое. Паулюс, все еще послушный своему фюреру, не сдавался. Он приказал не кормить раненых, тот жалкий запас продуктов, что еще не был исчерпан, должны были получать только солдаты, способные держать в руках оружие.

Вальтер фон Зейдлитц решил, что с него хватит. Утром 25 января он предложил Паулюсу сдаться по собственной инициативе. Когда Паулюс отказался, он отдал приказ по корпусу, который разрешал полковым и батальонным командирам сдаваться в плен, не спрашивая разрешения, как только станет ясно, что сопротивление невозможно. Капитуляция позволила бы избежать человеческих жертв. Когда на следующий день об этом узнал Паулюс, он сначала решил арестовать Зейдлитца. Но передумал и назначил командовать над ним фанатичного нациста генерала Гейтца, который отдал приказ прямо противоположного содержания, гласивший, что о сдаче не может быть и речи и всякий, кто будет уличен в переговорах с противником, будет расстрелян на месте. Командные пункты VIII и LI корпусов располагались в одном бункере. Так что Гейтц имел возможность контролировать все действия Зейдлитца.

Тремя днями позже, 28 января, Красная Армия рассекла надвое южную часть котла. Паулюс оказался изолированным в самой южной из трех образовавшихся частей. Он скрывался в развалинах крупного сталинградского универмага. 30 января Паулюс отправил Гитлеру воодушевленное послание, в котором поздравлял фюрера с десятой годовщиной прихода к власти и выражал надежду на то, что упорная борьба 6-й армии послужит примером последующим поколениям никогда не сдаваться, какими бы неравными ни были силы.

В тот же день всего в нескольких сотнях ярдов от командного пункта Паулюса был окружен и вынужден сдаться штаб XIV танкового корпуса. В центральной части котла советские танки прорвались к командному пункту Гейтца. Зейдлитц и еще пять генералов попали в плен.

В эту ночь, предчувствуя дурное, Гитлер, по подсказке Цейтцлера, произвел Паулюса в фельдмаршалы. Он также отправил ему радиограмму, в которой напоминал, что еще ни один германский фельдмаршал не попадал в плен, что было явным намеком Паулюсу совершить самоубийство.

В 6 часов 15 минут утра из штаб-квартиры 6-й армии в ОКХ поступил сигнал о том, что русские у дверей штаба. Правда, ничего не говорилось о том, что в этот самый момент Артур Шмидт уже вел с ними переговоры по поводу сдачи в плен 6-й армии. Последняя передача состоялась в 7.15 утра. Вскоре после нее Фридрих Паулюс сдался в плен. Один только генерал Штрекер отказывался сдаваться. Вильям Крейг назвал его длительное упорство «бессмысленным жестом открытого неповиновения.».[107] Последнее сопротивление прекратилось в 8.40 утра 2 февраля, когда Штрекер сдал Красной Армии северную часть котла и остатки XI корпуса. Из 270 000 человек, попавших в окружение в Сталинграде 22 ноября, около 240 000 были немцами. Из них, если исключить примерно 25 000 (преимущественно больных и раненых), в плен было взято 91 000 человек. Все остальные лежали мертвыми в руинах Сталинграда.

ВАЛЬТЕР ФОН ЗЕЙДЛИТЦ-КУРЦБАХ был отправлен в советский лагерь военнопленных, где он подвергся идеологической обработке. Слова комиссаров нашли благодатную почву, ведь фон Зейдлитц был жестоко разочарован и озлоблен. Кроме того, став свидетелем бессмысленной бойни в Сталинграде, он утратил душевное равновесие. Незадолго до конца он начал обдумывать возможность самоубийства. Еще до того как он попал в плен, Зейдлитц был глубоко убежден, что любое действие, которое могло бы ускорить падение Гитлера, станет для Германии благом, даже если для этого придется сотрудничать со Сталиным. К началу сентября его окончательно убедили в этом, и Зейдлитц начал активно помогать Советам. 11–12 сентября, в Лунево, он и еще 93 офицеров, включая генерал-лейтенанта Эльдера Александра фон Даниельса, генерал-майора д-ра Отто Корфеса и генерал-майора Мартина Латтмана (все были взяты в плен в Сталинграде) образовали Лигу германских офицеров, военный аналог Комитета Коммунистической Народной Свободной Германии. Зейдлитц был избран председателем Лиги. Советы очень надеялись, что проводимая Лигой пропаганда будет действовать на немцев деморализующе и убедит попавших в окружение сдаваться. Но их надежды не оправдались. Первый экзамен Лига держала в Черкассах, где в феврале 1944 года были окружены германские XI и XLII корпуса. Командовавший окруженными частями генерал артиллерии Вильгельм Штеммерман 14 февраля отправил в ОКХ донесение, в котором сообщил о том, что получил от Зейдлитца письмо с требованием сдаться, но отказался на него ответить. В распоряжение Лиги были предоставлены передвижные радиоустановки, громкоговорители, агитационные грузовики, но это не принесло результатов. Почти никто не сдался. В ночь на 17 февраля окруженным удалось вырваться из котла. Из попавших в окружение 54 000 человек 32 000 сумели спастись. Большинство остальных погибло.

После Черкасс советское командование уяснило, что офицерская Лига оказалась неудачной выдумкой, но иногда все же использовало Лигу, однако не возлагало на нее больших надежд. И, действительно, толку от нее было очень мало. Зато нацисты на действия Зейдлитца отреагировали почти мгновенно. 26 апреля — 1944 года военный трибунал Дрездена признал его виновным в государственной измене и заочно приговорил к смертной казни. Со свойственным нацистам лицемерием эта новость была обнародована 18 октября 1944 года, во время похорон фельдмаршала Эрвина Роммеля, которого за участие в заговоре 20 июля вынудили совершить самоубийство. Разумеется, истинная причина смерти Роммеля скрывалась от общественности до самого конца войны. Фельдмаршал Кейтель сообщил Ингеборг Зейдлитц о том, что ждет от нее развода с мужем. В противном случае он не гарантировал безопасность ей и ее четырем дочерям. Это предупреждение фрау Зейдлитц приняла к сведению и немедленно начала бракоразводный процесс. Документ о разводе был подписан 20 июля 1944 года, всего за несколько часов до неудачного покушения графа фон Штауффенберга на Адольфа Гитлера. После провала покушения гестапо начало проводить повальные аресты всех, кто мог иметь хотя бы отдаленное отношение к заговору, а также их семей. Фрау Зейдлитц была арестована в Верден-Аллере 3 августа и заключена в тюрьму Бремена. Ее старшие дочери (Мехтхальд, 19 лет, и Дитлинд, 16 лет) были взяты двумя днями позже. Примерно в то же время был арестован зять Зейдлитца д-р Эберхардт Барт. Две младшие дочери генерала (10-летняя Ингрид и 8-летняя Ют) были помещены в детский концентрационный лагерь в Бад-Саксе под девичьей фамилией их матери. Благодаря свидетельству о разводе, а также хлопотам рейхсминистра Альберта Шпеера.[108] жена и все дочери Зейдлитца были выпущены на свободу.

Зейдлитца же отправили в Ростов, где содержали под стражей в довольно жестких условиях с явной целью наказать за провал Лиги. Он был заключен в одиночную камеру и подвергался психологическим пыткам. Яркий электрический свет горел в его камере 24 часа в сутки 4 года. Зейдлитцу не разрешали поддерживать связь с семьей. Он даже не знал, живы ли его близкие. Все это постепенно разрушило его самоуверенность и привело к нервному срыву, случившемуся 26 ноября 1954 года. После этого его перевели в Бутырскую тюрьму в Москве, где он содержался в менее жестких условиях.

В сентябре 1955 года Москву посетил канцлер ФРГ Конрад Аденауэр. Он заявил, что отказывается устанавливать дипломатические отношения с Советским Союзом до тех пор, пока из советских тюрем не будут выпущены немецкие заключенные. Советское правительство неохотно, но согласилось с этим условием, дав выездные визы всем, кроме 749 заключенных. Оставшихся, за совершенные ими военные преступления, надлежало предать суду в Западной или Восточной Германии.

Вальтер фон Зейдлитц вышел из тюрьмы 4 октября 1955 года. Два дня спустя он воссоединился со своей семьей. Большинство его старых друзей встретили возвращение Зейдлитца каменным молчанием. Похоже, генерал усмотрел в этом приговор судьбы. От его былого высокомерия не осталось и следа. Зейдлитц жил в уединении в Бремен-Хорне до 28 апреля 1976 года, когда скончался в возрасте 87 лет. Спор о том, был он предателем Германии или нет, продолжается и сегодня.

ФРИДРИХ ПАУЛЮС так никогда и не смог оправиться от Сталинграда — ни физически, ни психологически. Сначала он отказался вступить в Комитет Народной Свободной Германии или Лигу германских офицеров, потому что не одобрял военных, попавших в плен и занявшихся политической деятельностью. Однако, узнав подробности антигитлеровского заговора 20 июля, фельдмаршал изменил свои взгляды. Оберcт фон Штауффенберг служил под его началом в ОКХ, кроме того, Паулюс был исключительно высокого мнения и о двух других участниках заговора — фельдмаршале Эрвине фон Вицлебене и генерал-оберсте Эрихе Хепнере. 8 августа 1944 года, в тот самый день, когда Вицлебен и Хепнер были повешены, Паулюс впервые выступил по радио с антифашистским заявлением, призывая сражавшиеся на Восточном фронте германские армии повернуться против Гитлера. В тот же день гестапо арестовало всю его семью. Сын Фридрих четырьмя месяцами раньше был убит в Анцио (Италия).

В отличие от семьи Зейдлитца, семья Паулюса так и не воссоединилась. На Нюрнбергском процессе в 1946 году Паулюс выступал в качестве свидетеля со стороны советского обвинения, но до 1953 года был в заключении. Он так и не увиделся со своей женой. В конце войны она была освобождена из концлагеря американцами и умерла в 1949 году в Баден-Бадене. Уверовав в то, что коммунизм — единственная надежда Европы, бывший фельдмаршал поселился в Дрездене в ГДР, где работал инспектором народной полиции и безуспешно пытался защитить свою военную репутацию от нападок как историков, так и своих бывших товарищей. Несмотря на то, что его единственному, оставшемуся в живых сыну Эрнсту разрешали иногда навещать отца, последние годы жизни Паулюса прошли в одиночестве. Эрнст открыто не одобрял переход отца на сторону коммунистов. Фридрих Паулюс умер (очевидно, от рака) в Дрездене 1 февраля 1957 года, день спустя после 14-й годовщины сдачи в плен в Сталинграде. Его сын Эрнст в 1970 году совершил самоубийство.

В отличие от Паулюса и фон Зейдлитца, АРТУР ШМИДТ отказался сотрудничать с советской властью, в какой бы то ни было форме и сохранил на протяжении всего периода заключения враждебное отношение к ней. Ни пытки, ни длительное пребывание в одиночке склонили его к работе с коммунистами, которым очень хотелось использовать Шмидта в пропаганде против Гитлера. Когда русские, наконец, поняли, что сломать его не удастся, приговорили генерала к 25 годам каторжных работ. Его, вместе с другими пленными, освободили в октябре 1955 года.

Шмидт вернулся в свой родной Гамбург. Ему неоднократно приходилось отрицать, что во время Сталинградской битвы он оказывал на фельдмаршала Паулюса неблагоприятное влияние. В конце семидесятых годов Шмидт еще был жив и здоров.

В отличие от Фридриха Паулюса, фанатичный нацист генерал ВАЛЬТЕР ГЕЙТЦ пытался покончить с собой, но застрелиться ему помешал начальник его штаба оберст Шильдкнехт. Как и Паулюс, Гейтц получил повышение (он стал генерал-оберстом) 30 января 1943 года, в день 10-й годовщины прихода Гитлера к власти. Таким образом, он оказался вторым по рангу германским пленным, взятым в Сталинграде, и третьим из взятых к тому моменту союзниками (после Рудольфа Гесса и Паулюса). Как и многие из тех, кто попал в плен в городе на Волге, Гейтц не перенес трудностей советского заключения. Он умер в Москве в 1944 году. Причина его смерти неизвестна.

Подобно другим генералам Люфтваффе, ВОЛЬФГАНГ ПИКЕРТ, командир 9-й дивизии ПВО, оставил котел еще до падения Сталинграда. Позже он был произведен в генерал-лейтенанты и стал командующим III корпусом ПВО. Во время Нормандской кампании его неспособность сработаться с фельдмаршалом Роммелем стала одной из причин поражения немцев. Но поскольку Геринг и «Лис пустыни» друг друга терпеть не могли, это не повредило его дальнейшей карьере. Получив к Рыцарскому кресту Дубовые Листья, Пикерт стал генералом армии ПВО ОКХ в Берлине, а 1 марта 1945 года был произведен в генералы ПВО. Когда в апреле 1945 года русские подошли вплотную к Берлину и Гитлер разрешил второстепенному персоналу оставить город, Пикерт направился на юг Германии, в Баварию. Здесь в начале мая 1945 года он помог освободиться из-под стражи СС Герману Герингу, арестованному за несколько дней до этого по приказу Гитлера. Пикерт, родившийся 3 февраля 1897 года, был еще жив в начале восьмидесятых годов.[109]

ЭРВИН ЙЕНЕКЕ родился в 1890 году во Фререне. В армию он вступил фаненюнкером в 1911 году. Первый офицерский чин он получил в 10-м инженерном батальоне в 1912 году.

Большую часть карьеры он сделал в инженерных войсках. Но известность получил, работая начальником специального штаба «W», во время гражданской войны в Испании. В 1938 году он служил начальником штаба инспекции крепостей. После всевозможных назначений в инженерных частях в Польше, Бельгии, Париже и на Западном фронте на протяжении первых трех лет войны Йенеке 1 ноября 1941 года был произведен в генерал-лейтенанты. Его дорога к Сталинграду началась в феврале 1942 года, когда в Праге он принял командование 389-й пехотной дивизией. В мае она вошла в состав 6-й армии и принимала участие в боях под Харьковом. Его старый приятель Паулюс, после того как с поста командующего IV корпусом был уволен Швельдер, назначил на это место Йенеке. Благодаря Паулюсу Йенеке 1 ноября 1942 года был произведен в генералы инженерных войск.

Казалось, генералу Йенеке придется разделить участь своих многочисленных соратников по Сталинграду, однако в последние дни осады он нашел выход. Имеется две версии его таинственного спасения. Согласно первой, он был ранен шрапнелью и с 16 ранами был эвакуирован.[110] Вторая версия — куда менее героическая. Согласно ей, в здание, где скрывался генерал, угодил советский снаряд, при этом от стены откололся кусок штукатурки и попал генералу в голову, разбив ее в кровь. Йенеке, не долго думая, при первой же возможности эвакуировался как раненый. Он оставался в госпитале до полного «выздоровления». Говорят, что, если бы Гитлер или кто-то другой из его ближайшего окружения узнали бы, как незначительна была рана Йенеке, то ему вряд ли удалось бы пережить Сталинградскую кампанию.[111] К марту он совершенно поправился и 1 апреля взял на себя командование LXXXVI корпусом, располагавшимся в ту пору на юго-западе Франции.[112] 1 июня 1943 года Йенеке был назначен командующим 17-й армией, воевавшей в Крыму, а 30 января 1944 года был произведен в генерал-оберсты.

Вполне понятно, что руководить еще одним Сталинградом Йенеке совсем не хотелось. По мере продвижения к Крыму советских войск он все настойчивее требовал скорейшего оставления полуострова и даже провел ряд мер по подготовке эвакуации. Это едва не привело в конце октября 1943 года к отстранению его от командования армией и назначению на его место фельдмаршала Эвальда фон Клейста. После того как в результате советского наступления в ноябре того же года Крым оказался отрезан, Йенеке продолжал обращаться к командованию группы армий, ОКХ и фюреру с просьбой разрешить эвакуацию 17-й армии морем. Но, как в случае со Сталинградом, Гитлер отказал.

7 апреля 1944 года три советские армии, в составе которых было 27 дивизий и 200 танков, атаковали позиции Йенеке на Перекопском перешейке и в районе Керчи. Йенеке, располагавший всего 5 недоукомплектованными германскими дивизиями и 7 румынскими (которые не отличались высокой боеспособностью), начал 10 апреля планомерное отступление, чем привел Гитлера в дикую ярость. Фюрер кричал, что Йенеке совершенно потерял голову. Но командующий 17-й армией был не в силах удержать промежуточные оборонительные рубежи и продолжил отступление до Севастополя, цитадели на юго-западе Крыма.

28 апреля Гитлер вызвал Йенеке в Берхтесгаден и пообещал ему «щедрое» подкрепление. Но когда Йенеке узнал, что это означало четыре батальона новобранцев, которые даже не успели пройти полный курс боевой подготовки, то решил возложить ответственность на плечи истинного виновника надвигавшегося несчастья (Гитлера), предложив переподчинить 17-ю армию непосредственно ОКХ. После этого Йенеке был отстранен фюрером от командования.[113]

Штурм Севастополя советское командование начало 5 мая, а к 12 мая были подавлены последние очаги сопротивления. Около 26 700 немцев сдались в плен. Части, которые успели эвакуироваться, должны были сдать все свое снаряжение. Они были расформированы и подверглись полной реорганизации.

Гитлер приказал не назначать Йенеке на командную должность до тех пор, пока военный трибунал не разберется, сделал ли он все возможное, чтобы удержать Крымский полуостров. Трибунал так и не был созван, но и нового назначения Йенеке не получил.

В январе 1945 года, когда Йенеке осознал, что конец Германии не за горами, он направил Гитлеру личное письмо, в котором изложил положение рейха и выразил надежду, что фюрер сделает правильные выводы. 31 января 1945 года Йенеке был изгнан из рядов армии. Проживая в восточной части Германии, 11 июня 1945 года он был арестован русскими и депортирован в Чехословакию, где был судим как военный преступник и приговорен к 25 годам лишения свободы.[114] В 1955 году он вышел из заключения и в 1958 году еще жил в Кельне, в полном забвении.

После падения Сталинграда Гитлер признал, что критика кампании ВИКТОРОМ ФОН ШВЕЛЬДЕРОМ была вполне обоснованной. Несмотря на его умеренно антифашистские взгляды, Швельдера 1 марта 1943 года снова мобилизовали и назначили командующим 4-м военным округом, штаб-квартира которого располагалась в Дрездене. Швельдер отвечал за пополнение в Саксонии и Северной Богемии. Кроме того, в его обязанности входило формирование новых дивизий и реорганизация старых. Как и многие другие генералы, Виктор фон Швельдер с сочувствием относился к участникам антигитлеровского заговора, но, когда 20 июля 1944 года взорвалась бомба, он занял выжидательную позицию. Когда стало совершенно ясно, что заговор был обречен на провал, Швельдер однозначно осудил позицию заговорщиков.

Генерал фон Швельдер продолжал командовать 4-м военным округом до 31 января 1945 года, когда к этому округу почти вплотную подошли советские части. В возрасте 60 лет он ушел в отставку. Девять лет спустя Швельдер умер во Фрейбурге.

ГУСТАВ ФОН ВИТЕРШЕЙМ после поражения под Сталинградом тоже был мобилизован, но занял совершенно отличное от Швельдера положение. Войну он закончил рядовым фольксштурма. После крушения «третьего рейха» он удалился в Валлерсберг-Бонн, где прожил до 1957 года.

КАРЛ ШТРЕКЕР, бывший сочувствовавший нацистам офицер полиции, пребывал в советском тюремном заключении до 1955 года. Выйдя на свободу, он обосновался в Идар-Оберштейне, где прожил до конца пятидесятых годов. Он утверждал, что в последние дни Сталинградской битвы получил из Берлина радиограмму, в которой говорилось, что его произвели в генерал-оберсты. Если принимать во внимание его пронацистские настроения, это вполне могло соответствовать истине, но доказательств тому никаких нет.

Возможно, самым лучшим генералом Сталинградской битвы был ХАНС ВАЛЕНТИН ХЮБЕ, командующий 16-й танковой дивизией, который 15 сентября 1942 года заменил Густава фон Витершейма в должности командующего XIV танковым корпусом.

Хюбе родился в гарнизонном городке Наумбург в 1890 году. В армию он вступил в 1909 и на следующий год в 26-м пехотном полку был произведен в лейтенанты. Проведя два года на Западном фронте, он получил такое тяжелое ранение в бою под Верденом, что пришлось ампутировать его правую руку. Казалось, что на этом его военная карьера закончилась. Но с железной решимостью молодой Хюбе сумел побороть физический недостаток и, выздоровев, вернулся в строй. Войну он закончил гауптманом.

Когда в 1919–1920 годах осуществлялся набор в офицерский корпус, насчитывавший тогда 4000 человек, управление кадров сухопутных войск отбирало туда самых лучших, самых сильных по физической подготовке и умственному развитию. Ханс Валентин Хюбе оказался единственным одноруким офицером, которому было позволено остаться в армии.

Известный своей решительностью, движением к новому, энергичностью, скрупулезностью Хюбе стремился довести до совершенства все стороны своего профессионального мастерства. Но продвижение по службе у офицеров сухопутных войск Веймарской республики было чрезвычайно медленным. Хюбе стал майором только в 1929 году. Звание оберстлейтенанта получил только в 1934 году, в том же году его назначили командиром особого экспериментального моторизованного батальона, который отличился в летних маневрах и способствовал механизации вермахта. Затем Хюбе поручили командование престижным пехотным училищем в Доберитце, предместье Берлина. Это назначение было случайным, но взлет Хюбе только начинался.

В 1935 году Хюбе был назначен комендантом Олимпийской деревни, которую следовало возвести на пустырях, по соседству с казармами. Кроме того, он также отвечал за безопасность участников Олимпийских игр. Поскольку Гитлер лично следил за подготовкой «своей» олимпиады, ничего противоестественного не было в том, что он часто советовался с Хюбе. Вскоре стало ясно, что однорукий офицер был настоящим мастером своего дела. Это произвело на Гитлера такое сильное впечатление, что тот в августе 1936 года специально наградил Хюбе и произвел его в оберсты.

Когда началась вторая мировая война, Хюбе обратился в ОКХ с прошением поручить ему боевое командование. В начале октября 1939 года он стал командиром 3-го пехотного полка, но эта часть не была моторизованной, а почти все ее офицеры происходили из консервативной Восточной Пруссии. Оставшись недовольным таким назначением Хюбе использовал все свои связи в Берлине (возможно, и с самим Гитлером), чтобы добиться перевода. 15 мая 1940 года он получил командование 16-й пехотной дивизией, командир которой заболел. Это соединение должно было в скором времени быть преобразовано в танковую дивизию. Часть его уже была моторизована. Оберст Хюбе с исключительным профессионализмом возглавлял ее во Франции и 11 июня был произведен в генерал-майоры.

После капитуляции Франции Хюбе следил за преобразованием 16-й в танковую дивизию и присутствовал на учебной подготовке ее личного состава. Она должна была принять участие в захвате Югославии, но страна сдалась так быстро, что дивизия Хюбе не успела принять участия в боевых действиях. После того как Хюбе и его солдаты с триумфом вошли в Белград, они были направлены сначала в Силезию, а затем в Советский Союз.

Хюбе проявил себя выдающимся командиром танковых войск, блестящим тактиком при разработке и проведении как наступательных, так и оборонительных операций. Он принимал участие в ликвидации Уманского котла, в сражениях за Киев и за Ростов. Зимой 1941–1942 годов его войска обороняли плацдарм на реке Миус, сражались под Харьковом. Хюбе был награжден Рыцарским крестом с Дубовыми Листьями. 1 апреля 1942 года его произвели в генерал-лейтенанты. Вскоре во всей армии Хюбе завоевал репутацию стойкого, справедливого, не лишенного здравого смысла командира, известного отвагой и тактическим мастерством. Солдаты называли его «Der Mensch» («человек»), имея в виду, что никто другой в вермахте не приближался к его положению. Подобные чувства испытывали к нему почти все солдаты 6-й армии.

Мерой уважения, которое выпало на долю Хюбе, служил тот факт, что, хотя он поддержал Витершейма в его возражениях против проведения Сталинградской кампании, а также критиковал Гитлера за вмешательство в дела подчиненных ему частей, Хюбе так высоко стоял в глазах фюрера, что его критические замечания не только сошли ему с рук, но 1 октября 1942 года он был даже удостоен повышения, получив звание генерала танковых войск, всего 6 месяцев спустя после предыдущего повышения. В январе 1943-го, когда, конец сил, зажатых в Сталинградском котле, был не за горами, Гитлер велел Хюбе на самолете покинуть гиблое место. Многие из тех, кто находился в этот момент в городе, отдали бы все ради получения аналогичного приказа, но Хюбе категорически отказался подчиниться. Он отправил в Берлин сообщение, в котором говорилось, что он привел своих солдат в Сталинград и приказал им сражаться до последней пули. А теперь он намеревался показать им, как это делается. В ответ Гитлер на самолете прислал в Сталинград своих четырех телохранителей из СС. Хюбе и четверо членов его штаба были вызваны в штаб-квартиру 6-й армии, где их поджидали охранники, которые тотчас самолетом и вывезли его из котла.[115]

В 1943 году Хюбе восстановил XIV танковый корпус и командовал им в сражении на Сицилии, где в течение 38 дней вместе с 4-мя неполными германскими дивизиями отражал удары 12 дивизий союзников (включая удвоенные дивизии генерала Паттона), несмотря на то, что в небе и на море полновластными хозяевами были союзники. Затем Хюбе, вместе со всей своей командой, отступил, переправившись через Мессинский пролив. «Человек» отбыл на самой последней лодке.

Прослужив некоторое время в Италии, где он сражался под Салерно и короткое время командовал 10-й армией, Хюбе был назначен командующим 1-й танковой армией в России и, к большой радости фюрера, получив помощь со стороны фельдмаршала Манштейна, в марте 1944 года сумел вывести ее из окружения. 20 апреля, в день своего рождения, Гитлер произвел Хюбе в генерал-оберсты и наградил его Бриллиантами к Рыцарскому кресту с Дубовыми Листьями и Мечами. Намечалось поручить Хюбе командование группой армий «Южная Украина», после того как ее командующий Фердинанд Шернер получит командование группой армий «Север». Но на следующий день Ханс Валентин Хюбе погиб, когда его самолет потерпел катастрофу в нескольких милях от Берхтсгадена. За несколько недель до собственной смерти Адольф Гитлер все еще оплакивал безвременно ушедшего «Человека», называя его одним из трех величайших командующих, которых дала вторая мировая война.

Глава четвертая

Генералы Западного фронта

Николаус фон Фалькенхорст, Хуго Шперрле, Фридрих Долльман, Рудольф Штегман, Барон Хассо фон Мантойфель, Барон Генрих фон Люттвиц.

НИКОЛАУС ФОН ФАЛЬКЕНХОРСТ, завоеватель Норвегии, родился в Бреслау (Силезия) 17 января 1886 года. Солдат до мозга костей, подобно своему отцу, он происходил из старинной силезской военной семьи фон Ястшембски. Фамилия казалась Николаусу слишком не немецкой, поэтому он сменил его на Фалькенхорст (соколиное гнездо).

После учебы в военных училищах, в 1903 году Николаус стал под знамена имперской армии в качестве фенриха и в 1904 году был назначен в 7-й гренадерский полк. Дослужившись до гауптмана, он в 1914 году стал членом Генерального штаба и занимал различные штабные и полковые посты во время первой мировой войны, снискав при этом безупречную репутацию. Он отвечал за операции дивизии «Остзее» генерала графа Рюдигера в Финляндии в конце войны и остался там в составе фрейкора (добровольческого корпуса) до начала 1920 года. По возвращении в Германию Фалькенхорст вступил в рейхсвер и к 1925 году находился в оперативной дивизии Министерства обороны.

С 1933 по 1935 год Фалькенхорст служил военным атташе в Праге, Белграде и Бухаресте, а в 1935 году возглавил штаб группы армий 3 в Дрездене.

Продолжая свое продвижение по карьерной лестнице по мере расширения количественного состава армии, в 1936 году Фалькенхорст стал первым командиром 32-й пехотной дивизии в Кеслине, а в 1939 году был назначен командовать XXI корпусом, сформированным в Алленштейне в Восточной Пруссии. Повышения в чине следовали один за другим: майор — в начале 20-х, оберстлейтенант — 1930 год, генерал-майор -1935, генерал-лейтенант — 1937 год, генерал от инфантерии — 1 октября 1939 года.

Корпус Фалькенхорста сыграл незначительную роль в завоевании Польши и находился в окрестностях Трира в Западной Германии, готовясь к компании против Бельгии и Франции, когда его командующий в феврале 1940 года был вызван в Берлин. Он не знал, что ОКВ занялся планированием операции «Везерюбунг» (вторжение в Норвегию) еще 14 декабря 1939 года. Гитлер не воспринимал этот план всерьез вплоть до 19 февраля 1940 года, когда британский военный корабль вошел в норвежские территориальные воды, захватил в плен немецкое вспомогательное судно «Альтмарк» и освободил около трехсот моряков, захваченных в плен несколькими неделями раньше линкором «Граф Шпее».

Этот инцидент убедил Гитлера в том, что англичане без колебаний посягнут на нейтралитет Норвегии, когда это будет отвечать их интересам. Таким образом, чтобы предупредить высадку британцев в Норвегии и захватить жизненно важные запасы шведской железной руды, которую должны были транспортировать через норвежский порт Нарвик, фюрер решил первым нанести удар. Разные источники утверждают по-разному, кто же именно, Кейтель или Йодль, порекомендовали Фалькенхорста на пост командующего этой операцией, но в данном выборе решающую роль сыграла его служба в Финляндии в 1918 году. Фалькенхорст впервые встретился с Гитлером в рейхсканцелярии 21 февраля и, в отличие от многих других, не был напуган его присутствием. Генерала удивило предложение Гитлера возглавить силы вторжения, включавшие в себя пять пехотных дивизий, но он охотно принял новое назначение. Гитлер велел ему вернуться в 5 часов дня для разработки плана операции.

Поскольку у Фалькенхорста не было ни карты, ни чего-либо другого в этом роде, первым его действием стало посещение книжного магазина, где он приобрел туристический путеводитель «Бедекера». После этого он вернулся в свой гостиничный номер, где решил использовать одну дивизию для захвата главных портовых городов Норвегии — Осло, Ставангера, Бергена, Тронхейма и Нарвика. Хотя концепция Фалькенхорста, естественно, не была проработана столь подробно, как план ОКВ, она все же была очень похожа на него, и Гитлер тотчас же ее одобрил. После этого он снял с поста Фалькенхорста, обратившись к нему с увещеваниями, чтобы тот разработал подробный план и как можно быстрее. Для этой цели ему было разрешено оставить за собой свою собственную штаб-квартиру, которая 1 марта получила более высокий статус и была переименована в XXI группу. Важно отметить, что Браухича (главнокомандующий армией) и Гальдера (начальник Генерального штаба) держали в неведении относительно операции. Оперативный штаб ОКВ действовал в качестве координирующей организации в тех случаях, когда XXI группе нужна была поддержка со стороны прочих служб, а сам Фалькенхорст подчинялся непосредственно Гитлеру.

Когда Фалькенхорст попросил две горнострелковые дивизии, фюрер одобрил просьбу без консультаций с ОКХ.

Операция предусматривала тесное взаимодействие всех родов войск, но Фалькенхорст фактически командовал лишь сухопутными частями. Авиацией командовали, в порядке очередности, генерал Люфтваффе Ханс Хейслер, генерал-оберст Эрхард Мильх и генерал Люфтваффе Ханс-Юрген Штумпф. Штаб военно-морских сил под началом гросс-адмирала Эриха Редера занимался планированием самостоятельно. Фазой операции, связанной с захватом Дании («Везеробунг Зюд») должен был руководить XXXI армейский корпус генерала Люфтваффе Леонарда Каупиша, который должен был подчиняться XXI группе вплоть до 12 апреля, но затем должен был быть возвращен под контроль ОКХ. Тот факт, что генералам Люфтваффе было приказано сотрудничать с Фалькенхорстом, вызвал к генералу смертельную ненависть Германа Геринга, взбешенного тем, что с ним не посоветовались. Он испытывал жгучую ревность к позиции Фалькенхорста как командующего объединенных служб — первого в истории «третьего рейха», несмотря на то, что его авторитет в ВМФ и Люфтваффе был чисто номинальным.

Главнокомандующие обходят строй солдат.

Слева направо: гросс-адмирал Эрих Редер, фельдмаршал Вальтер фон Браухич и рейхсмаршал Герман Геринг

Вторжение в Данию и Норвегию началось 9 апреля 1940 года. К 10 апреля были захвачены все запланированные цели, но сопротивление норвежцев оказалось более упорным, чем ожидалось, поэтому Фалькенхорст решил дальше действовать с большей осторожностью. Первым делом он взялся за организацию оперативной базы в Осло и до 12–13 апреля не наносил удара в западном и юго-восточном направлениях, пока не связался с другими плацдармами. В Нарвике 13 апреля королевский ВМФ атаковал немецкие эсминцы, чем сильно напугал Адольфа Гитлера, которого сильно разгневало и вывело из себя продолжительное сопротивление норвежцев. В тот же день он вынудил Фалькенхорста подписать приказ, предусматривающий захват 20 заложников, включая епископа Бергграва, на случай, если сопротивление будет продолжаться или будут предприняты акты саботажа. Фалькенхорст не выполнил этот приказ. Пессимизм Адольфа Гитлера являл собой диаметральную противоположность оптимизму, царившему в штаб-квартире Фалькенхорста в Осло даже после того, как англичане и французы 14 апреля высадили десанты неподалеку от Нарвика и в Намсосе (в 127 милях севернее Тронхейма), а также в Андальснесе.

Не склонный поддаваться панике Фалькенхорст методично рассчитал один сектор за другим, несмотря на огромные трудности и серию неприятных сигналов от фюрера. Целью атак Фалькенхорста было не завоевать пространство, а разбить войска противника и затем преследовать их без передышки, пока они снова не погрузятся на суда или не капитулируют.

В последующих боях войска союзников понесли большие потери в живой силе и технике.

Андальснес пал 2 мая. На следующий день союзники эвакуировались из Намсоса.

28 мая союзники захватили Нарвик, но город оказался непригодным для обороны. Направлявшиеся для снятия осады колонны Фалькенхорста приближались сквозь пустынное бездорожье к городу. 1 июня передовая часть находилась от него на расстоянии 85 миль, а поражение союзников во Франции делало невозможной высылку подкрепления. 8 июня англичане и французы эвакуировались из Нарвика, а на следующий день капитулировали остатки норвежской армии. XX группа теперь контролировала всю страну, и Николаус фон Фалькенхорст достиг зенита своей военной карьеры. 19 июля он получил в качестве награды звание генерал-оберста. Это было его последнее повышение.

Немезидой Фалькенхорста суждено было стать Йозефу Тербовену, бывшему гауляйтеру Эссена. Молодой, энергичный, фанатичный нацист Тербовен был близким другом Германа Геринга, который постоянно критиковал Фалькенхорста в ставке фюрера.

Именно недостаточно активные действия (докладывал Геринг Гитлеру) против норвежского народа вызвали затянувшееся сопротивление Норвегии. 24 апреля «благодаря» давлению Геринга (и вопреки возражениям Кейтеля и Йодля) Адольф Гитлер назначил Тербовена рейхскомиссаром Норвегии и повысил его в звании до обергруппенфюрера СА.

С момента высадки в аэропорту Осло Тербовен недвусмысленно дал понять, что не любит генерала фон Фалькенхорста и что намеревается править Норвегией постоянно и единовластно — без помощи вермахта. Его высокомерное поведение и массовые казни вскоре подорвали как квислинговское марионеточное правительство, так и основы немецкого правления в Норвегии.

Генерал фон Фалькенхорст, джентльмен и офицер старой школы, дал понять, что ему не нужны ни Тербовен, ни его методы. Трения между гражданскими и военными властями продолжались до конца войны.

С 1940 до конца 1944 года Адольф Гитлер постоянно опасался вторжения союзников в Норвегию, которое могло отрезать Германию от поставок железной руды. Чтобы избежать этого, 25 июля 1940 года он назначил Фалькенхорста командующим вермахта в Норвегии и увеличил численность войск до 200 тысяч человек, 212 артиллерийских батарей и нескольких танковых рот, состоявших из танков PzKwIII (см. приложение III).

19 декабря 1940 года XXI группа была переименована в «норвежскую» армию.

Фалькенхорста подключили к подготовке операции «Барбаросса». Ему было приказано захватить Мурманск — ключевой порт на севере Советского Союза. Его главной задачей было защищать Норвегию и только излишек войск мог быть использован в новой кампании.

Операция «Серебристая лисица» (Platinfuchs) — бросок к Мурманску — началась 29 июня 1941 года.

Войска «норвежской» армии, участвовавшие в этой операции, включали: горнострелковый корпус Дитля «Норвегия», XXXV корпус и 3-й «финский» — всего 68 100 человек. Семь дивизий и несколько мелких подразделений — 150 тысяч человек — были оставлены в резерве для отражения возможного британского вторжения в Норвегию, и Гитлер отдавал приказы не ослаблять эти оборонительные резервы. Это усложнило задачу фон Фалькенхорста, но главной проблемой был рельеф: голая тундра, валуны, гравий, вечная мерзлота и сотни озер, остающихся после таяния снегов. Не было ни дорог, ни железнодорожных путей, ни мостов, ни пищи для солдат, ни фуража для лошадей. К тому же лето в этой части Арктики было очень коротким. немецким войскам недоставало опыта в ведении войны в арктических условиях. Советы же, в свою очередь, понимали, что им необходимо отстоять незамерзающий мурманский порт, иначе они потеряют большую часть помощи, оказываемой им западными союзниками.

Используя железную дорогу Ленинград-Мурманск и Мурманское шоссе, они укрепили свою оборону к западу от города и оказали упорное сопротивление противнику.

В июле XXXVI корпус смог продвинуться вперед всего на 13 миль, потеряв при этом 5500 человек.

Фалькенхорст прилагал все усилия, чтобы обеспечить наступление, но его тыловые проблемы были просто непреодолимы, и к 12 сентября состояние снабжения его войск стало критическим. Британские подводные лодки потопили корабли, на которых доставлялись припасы, у северного побережья Финляндии и Норвегии, и у его пехотинцев оставалось всего лишь полтора боекомплекта.

До 18 сентября Советы предпринимали постоянные атаки, и Фалькенхорсту пришлось перейти к обороне.

7 ноября 1941 года Гитлер забрал у Фалькенхорста мурманскую группу войск и передал их сформированной в Лапландии армии Эдварда Дитля, которая позднее стала 20-й горнострелковой армией. Фалькенхорст сохранил за собой пост командующего «норвежской» армией, но приобрел репутацию неудачника. До самого конца армейской карьеры он старался хорошо снабжать солдат Дитля, насколько это было возможно, враждуя с Тербовеном и готовясь к вторжению, которое так никогда и не состоялось.

Николаус фон Фалькенхорст снискал уважение и известность норвежцев, которые, естественно, сравнивали его с Тербовеном. Рейхскомиссар Норвегии купался в роскоши, проживая в летнем королевском дворце, имел кабинеты в стортинге (здании парламента). Он передвигался по стране в бронированном мерседесе в сопровождении многочисленной охраны, состоявшей из нацистов-головорезов. Фалькенхорст прилагал все усилия для смягчения репрессированной политики Тербовена, и норвежцы ценили эти усилия. Генерал проживал в скромной обстановке, в двух комнатах в здании норвежского автоклуба. По стране передвигался в обычном автомобиле, сопровождаемый одним адъютантом.

Он по-прежнему подчинялся приказам фюрера. В 1943 году, как ему было приказано, Фалькенхорст планировал вторжение в Швецию, хотя лично был против и с удовольствием принял известие об отмене этого плана.

Он передал своим солдатам приказ фюрера обращаться с коммандос союзников без всякой пощады. В ноябре 1942 года Фалькенхорст передал в руки СД пленных диверсантов коммандос, которых тут же расстреляли. Фалькенхорста это напугало. Он выразил Кейтелю протест по поводу этого приказа и устно проинструктировал своих генералов не подчиняться подобным приказам в будущем. Все же происходили отдельные случаи, когда вермахт передавал пленных моряков и летчиков союзных войск службе безопасности. Большую часть этих военнопленных больше никто не видел.

* * *

6 сентября 1944 года, когда Финляндия готовилась выйти из войны, 20-я горнострелковая армия начала уходить с территории этой страны и двигаться обратно в Норвегию. Было очевидно, что дни пребывания Фалькенхорста на своем посту сочтены, поскольку не было необходимости иметь в Норвегии два штаба армии.

18 декабря Фалькенхорст был смещен со своего поста за противодействие политике Йозефа Тербовена, и его войска были приданы 20-й горнострелковой армии, которой теперь командовал пронацистски настроенный австриец генерал-оберст доктор Лотар Рендулич.

8 мая Германия капитулировала, а через два дня Тербовен взлетел на воздух в своем бункере.

Позднее, 29 июля 1946 года, Николаус фон Фалькенхорст предстал перед военным трибуналом союзников в Гамбурге. Его обвинили в 9 военных преступлениях. «Мне приходилось выполнять приказ, — обращался Фалькенхорст к суду. Единственным способом избежать выполнения приказа было приставить к виску пистолет и застрелиться».[116]

Тем не менее он был вынужден признать, что сам акт приказа в конечном счете грозил смертным исходом. 2 августа генерал фон Фалькенхорст был признан виновным в семи из девяти эпизодов и приговорен к смерти, несмотря на то что он был подневольным командиром, который делал все, что было в его силах, чтобы облегчить страдания оккупированного народа. Не следует забывать, что в то время страсти по поводу войны еще не улеглись и весь мир был действительно шокирован и разгневан зверствами нацистов. И все-таки даже тогда генерала Фалькенхорста отделили от остальных «военных преступников»: ему предстояло умереть смертью солдата — от залпа расстрельной команды. Его избавили от традиционной казни преступников — смерти через повешение, которой подверглись Кейтель, Йодль, Риббентроп и прочие.

Фалькенхорст остался в живых. Его казнь была отменена, и срок его заключения был сокращен до 20 лет. Он отбыл меньше половины и 23 июля 1953 года был выпущен на свободу по причине ухудшения здоровья. В 1957 году Фалькенхорст переехал в Детмольд, где жил в уединении. Умер он в Хольцминдене 18 июня 1968 года.

ХУГО ШПЕРРЛЕ, сын пивовара, родился 2 февраля 1885 года в Людвигсбурге, Вюртемберг. Он вступил в имперскую армию в качестве фаненюнкера в 1903 году и через год оказался в 8-м Вюртембергском пехотном полку в чине лейтенанта.

В 1913 году Шперрле получил звание обер-лейтенанта, а в конце 1914 года — гауптмана. Когда разразилась первая мировая война, находился на курсах артиллеристов-корректировщиков огня.

В этой войне Шперрле не отличился, но заработал себе неплохой послужной список. Специализировался он на воздушной разведке и служил воздушным наблюдателем в 4-м полевом авиасоединении (Feldfliegerabfeilung 4).

Позднее Шперрле командовал 42-м и 60-м полевыми авиасоединениями и 13-м авиаполком, руководил училищем воздушных наблюдателей в Кельне. В конце войны он был старшим офицером авиасоединений, приданных 7-й армии, находившейся на Западном фронте. После падения Кайзера Шперрле вступил в ряды добровольческого корпуса Люттвица и командовал его авиационным соединением.

В 1919 году он стал одним из 180 бывших авиаторов, попавших в 4-тысячный офицерский корпус рейхсвера.

Снова оказавшись в пехоте, гауптман Шперрле служил в штабе 5-го военного округа в Штутгарте (1919–1923), в Министерстве обороны (1923–1924) и в 4-й пехотной дивизии в Дрездене (1924–1925).

В 1928 году Шперрле добился назначения в авиацию и прошел секретный курс летной подготовки на немецкой диверсионной авиабазе в Липецке (СССР).

Он сделал по крайней мере два визита в Великобританию для наблюдения за выставками Королевского Воздушного Флота.

Четыре года Шперрле отдал службе в Генеральном штабе и Министерстве рейхсвера (1925–1929 годы). Был повышен в звании до майора (1926), оберстлейтенанта (1931) и служил командиром 3-го батальона 14-го пехотного полка (1929–1933 годы).

С 1 октября 1933 года и до самого конца своей армейской карьеры Шперрле был командиром 8-го пехотного полка.

1 апреля 1934 года, в звании оберста, Шперрле вступил в Люфтваффе и был назначен командовать 1-й авиадивизией. Одновременно он исполнял обязанности командующего авиационной армии, и в его территориальном подчинении находился Берлин.

Шперрле занимал высокие должности и играл выдающуюся роль в организации Люфтваффе после решения Гитлера открыто противостоять союзникам и денонсировать Версальский, договор, по которому Германии запрещалось иметь ВВС.

9 марта 1935 года Гитлер заявил всему миру о существовании Люфтваффе. Шперрле был среди первых армейских офицеров, официально переведенных в ВВС. Первоначально он оказался во главе авиасоединений 2-го авиаокруга (Luftkreis 2). Хорошую службу ему сослужил его летный опыт, давший Шперрле огромное преимущество над большинством офицеров.

Ему было присвоено звание генерал-майора. 1 октября 1935 года он был назначен командиром 5-го авиаокруга, штаб-квартира которого находилась в Мюнхене. Шперрле был одной из ведущих фигур в Люфтваффе, когда разразилась гражданская война в Испании.

Для Германии эта кампания началась 26 июля 1936 года, когда делегация генерала Франциско Франко, командующего силами мятежников, прибыла в Берлин.

Поскольку верный правительству флот не давал ему возможности пересечь Средиземное море, Франко испытывал отчаянную нужду в транспортных самолетах для переброски своих войск из Марокко на материк, в Испанию. Геринг с энтузиазмом отнесся к этому мероприятию, и в тот же день Гитлер дал согласие снабдить профашистских мятежников двадцатью самолетами Ju.52 вместе с экипажами. Первоначально германскую военную миссию в Испании возглавлял оберстлейтенант Вальтер Варлимонт, но в конце октября Гитлер решил, что ситуация требует отдельной части Люфтваффе. Она получила название — легион «Кондор»,[117] и его первым командиром был назначен Хуго Шперрле. Под фамилией «Сандерс» 31 октября он прибыл для активизации деятельности вверенного ему подразделения.

Новая авиачасть Шперрле на первых порах состояла из эскадрильи бомбардировщиков, эскадрильи истребителей, эскадрильи «летающих лодок» и одной тяжелой и одной легкой зенитной батарей.

Хотя Шперрле официально получил задание поддерживать сухопутные части мятежников, он подчинялся лично генералу Франко и, таким образом, заправлял фалангистским воздушным флотом. Будучи командиром легиона «Кондор», он проводил важные эксперименты по боевой тактике. Большая часть тактических разработок Люфтваффе, примененных во второй мировой войне, была опробована именно в Испании.

Первоочередной обязанностью Шперрле была поддержка сухопутных сил мятежников. Ему удалось отличиться многими способами. 15 ноября он лично руководил атакой, в результате которой была уничтожена военно-морская база республиканцев в Картахене, вынудившей флот неприятеля уйти в море, чтобы избежать уничтожения; он также разработал план сражения за Мадрид, которое могло положить конец войне если бы не некомпетентность командира итальянского корпуса генерала Марио Роатта. Шперрле также был первым разработчиком концепции авианалетов для устрашения. В Гернике его бомбардировщики убили сотни мирных испанских граждан, засыпав город взрывчатыми веществами сильного действия, в то время как его истребители с бреющего полета расстреливали разбегавшихся в панике мирных жителей, что было явным нарушением законов войны.

«Герника, — писал Флетчер, — стала синонимом фашистских зверств в Испании».[118]

Шперрле никогда не получал чего-либо, кроме устных упреков за эту акцию.

После поддержки сухопутных войск Франко в их продвижении к Бискайскому заливу и помощи в уничтожении последних очагов сопротивления правительственных войск в северной Испании 31 октября 1937 года Шперрле передал командование легионом «Кондор» генерал-майору Гельмуту фон Фолькманну и героем вернулся в Германию. 1 апреля 1937 года он получил звание генерал-лейтенанта, а 1 ноября — генерала Люфтваффе. 1 февраля 1938 года он стал командиром 3-й группы Люфтваффе, которая в феврале 1939 года была переименована в 3-й воздушный флот, которым Шперрле руководил до самого конца своей карьеры.

Хуго Шперрле, чья штаб-квартира размещалась в Мюнхене, возглавлял все подразделения Люфтваффе в Южной Германии, включая и те, что находились близ австрийской границы. Гитлер замышлял аншлюс — присоединение Австрии к «третьему рейху».

Он надеялся, что блефуя и поддерживая австрийского канцлера Курта фон Шушнинга, заставит его без боя отдать Австрию. Шперрле, внушавший своим обликом страх, присутствовал на всех переговорах. Бретт Смит описывал его как «огромного, крепкого телосложения, свирепого на вид человека», а Гитлер отзывался о Шперрле и генерале армии Вальтере фон Рейхенау, как о «моих двух самых звероподобных генералах».[119] Лицо Шперрле с тяжелой нижней челюстью, похоже, застыло в вечной хмурой гримасе, которая, в сочетании с его огромными размерами и многочисленными наградами, придавала ему зловещий вид. Его присутствие, вкупе с властным поведением Гитлера, производили желаемый эффект. 18 февраля 1938 года в Берхтесгадене состоялась встреча Гитлера с Шушнингом. У канцлера буквально вырвали отказ от суверенитета Австрии. Месяц спустя Гитлер формально аннексировал Австрию и 14 марта с триумфом вошел в Вену. Шперрле принял участие в оккупации Австрии, переформировав территориальное командование этого региона в созданный заново 4-й воздушный флот под началом генерала Лера, бывшего командующего ВВС Австрии.

После аншлюса Шперрле командовал «бомбардировочным давлением» на Чехословакию, целью которого было заставить ее отдать Судеты. Его попытка не увенчалась успехом, но, без сомнения, произвела впечатление на британцев и способствовала тому, что те подписали в сентябре 1938 года Мюнхенское соглашение. Чехословакия, преданная союзниками, была вынуждена в октябре отказаться от Судет. Этот шаг стоил Праге ее пограничных укреплений и единственной реальной надежды на сохранение ее независимости. Шесть месяцев спустя Гитлер без боя оккупировал оставшуюся часть страны. Шперрле вместе с Лером руководили действиями Люфтваффе при оккупации Чехословакии.

Когда 1 сентября 1939 года Гитлер вторгся в Польшу, 3-й воздушный флот поддержал группу армий «С» генерал-оберста Риттера Вильгельма фон Лееба в охране обнажившейся западной границы Германии. Союзникам не удалось воспользоваться слабостью вермахта в этом месте. Вскоре польская армия была разгромлена, и масса победоносных войск вторжения направилась обратно на запад.

Во время вторжения во Францию в мае 1940 года 3-й воздушный флот Шперрля и 2-й — генерал-оберста Альберта Кессельринга имели 3400 самолетов. Кессельринг поддерживал группу армий «Б» фон Бока, Шперрле поддерживал на направлении главного удара группу армий «А» фон Рундштедта, включавшую в себя основную массу танковых частей. 13 мая началось имевшее решающее значение наступление на Седан. Шперрле контролировал львиную долю германской боевой авиации: 1-й воздушный корпус генерала Ульриха Грауфта, 2-й — генерала Бруно Лерцера, 5-й — Риттера Роберта фон Грейма, 8-й — генерала барона Вольфрама фон Рихтгофена, а также 1-й корпус ПВО генерала Губерта Вейзе.

В последнюю минуту Шперрле предпринял попытку изменить план операций Люфтваффе: с серии атак малыми подразделениями — одной, массированной на позиции французов под Седаном. Генерал Лерцер проигнорировал его приказы и не довел их до эскадрилий.[120]

Почему Шперрле решил отказаться от тщательно подготовленных планов, остается загадкой, но похоже, что в последнюю минуту он просто запаниковал.

Если бы Лерцер подчинился, то мог бы подвергнуть опасности успех всей операции. Как оказалось, генерал Гудериан, командир передовой танковой части, не мог быть доволен плотной поддержкой с воздуха у Седана.

Прорыв у Седана открыл путь к проливу Ла-Манш и разгрому лучших французских дивизий во Фландрии и привел к эвакуации британских экспедиционных войск в Дюнкерке. Поддержка Люфтваффе танковых и моторизованных частей была превосходна. Шперрле искупил свой едва не свершившийся под Седаном промах и 18 мая, через два дня после того как танки Гудериана достигли побережья вблизи Абвиля, был награжден Рыцарским крестом.

Франция капитулировала 21 июня 1940 года. 19 июля на состоявшейся в Берлине торжественной церемонии Гитлер присвоил Шперрле, Кессельрингу, Эрхарду Мильху и еще дюжине армейских генералов звание фельдмаршала.

Нет никакого сомнения в том, что Гитлер был пристрастен в своем отношении к Шперрле. Шперрле платил фюреру добром за добро до 1943 года. Он не был членом НСДАП, но разделял цели нацистов и никогда не колебался в своей преданности фюреру, хотя иногда возражал против его стратегических планов. Ни Гитлер, ни Геринг не обращали достаточного внимания на советы, которые давал сын пивовара, и впоследствии поплатились за это.

Гитлер прилагал все усилия к выводу Британии из войны дипломатическими средствами. Когда эти усилия потерпели неудачу, битва за Британию началась самым серьезным образом.

3-й воздушный флот Шперрле базировался во Франции, к югу от Сены, и включал в себя VIII авиакорпус Рихтгофена (куда входили главным образом пикирующие бомбардировщики Ju.87 «STUKA»), V — Грейма (в основном — бомбардировщики) и IV — Курта Плюгбейля (ночные истребители, бомбардировщики и пикирующие бомбардировщики).

Ему также было передано 1-е истребительное командование.[121] генерал-майора Вернера Юнка, включавшее в себя 300 одномоторных истребителей Bf. 109 и 130 двухмоторных истребителей Bf. 110.

Попытка разгромить королевские силы ВВС была предпринята в «День Орла» — 13 августа 1940 года. Зоной действия войск Шперрле стала восточная часть Англии, где располагались главные базы истребителей королевских ВВС. 3-й воздушный флот понес тяжелые потери, особенно пострадали эскадрильи пикирующих бомбардировщиков.

VIII корпусу Рихтгофена пришлось выйти из сражения 19 августа. В тот же день основная ответственность за ход кампании была перенесена со Шперрле на Кессельринга, поскольку подразделения одномоторных истребителей 3-го воздушного флота были переведены во 2-й воздушный флот (севернее Сены). В качестве компенсации Шперрле получил потрепанные эскадрильи Bf. 110, действовавшие за пределами Норвегии.

Тактика немцев в отношении Англии требовала огромных затрат, но возымела действие на британцев лишь в начале сентября.

Впервые мощь королевских ВВС была поколеблена. Шперрле в основном сосредоточился на ночных бомбардировочных рейдах, в особенности направленных против Ливерпуля, в чем достиг определенного успеха. Ему пока не разрешалось совершать налеты на Лондон.

Одна из наиболее судьбоносных встреч в истории Люфтваффе произошла между Герингом и его двумя главными командирами воздушного флота 3 сентября в Гааге. Геринг предложил отказаться от тактического плана сосредоточения сокрушительных ударов по королевским ВВС и их базам ради широкомасштабной бомбардировки Лондона — самого сердца Британии. Ему хотелось знать, достаточно ли ослаблен противник, чтобы позволить своей авиации завершить эту задачу без чрезмерного риска для бомбардировщиков.

Шперрле был сторонником разгрома британской истребительной авиации, отстаивал свое мнение и утверждал, что британская авиация по-прежнему является силой, с которой следует считаться. Кессельринг, настроенный более оптимистично, верил донесениям разведки Люфтваффе о том, что у англичан осталось всего лишь несколько истребителей. Шперрле предполагал наличие у британцев примерно тысячи истребителей и страстно желал, чтобы битва продолжалась тем же образом, что и раньше.

«Давление на англичан ни в коем случае нельзя ослаблять», — заявлял он. Спор стал жарким, но Геринг — под давлением самого Гитлера — в конце концов выступил против Шперрле. Первый массированный налет на Лондон состоялся через два дня, и британская столица заменила собой королевские ВВС в качестве главной цели Люфтваффе. Командование британской истребительной авиации быстро пополнило свои силы. Решение сфокусировать свои действия против Лондона вместо королевских ВВС стало одним из поворотных пунктов войны в воздухе.

Хуго Шперрле уехал из Гааги в самом дурном расположении духа. Как он и предрекал, в небе над Лондоном Люфтваффе потерпели сокрушительное поражение. В октябре Геринг под предлогом ухудшения погодных условий прекратил дневные операции над Англией.

Великобритания осталась в состоянии войны, а Люфтваффе потерпели первое крупное поражение.

Было ясно, что Геринг и Кессельринг ошиблись, изменив тактику, но верна ли была и оценка ситуации, сделанная Шперрле? Похоже, что так.

После войны Черчилль писал: «Если бы враг продолжил бомбардировку смежных секторов и разрушил оперативные диспетчерские или телефонные коммуникации, изощренная организация истребительной авиации была бы разрушена. Это означало бы не просто нарушение нормального функционирования городских коммуникаций Лондона, но также и потерю нашего превосходства в воздухе на участке, имеющем решающее значение. Командование истребительной авиации испытало облегчение, когда 7 сентября атака немцев была перенесена на Лондон, из чего сделано заключение, что противник изменил свой план. Герингу следовало бы упорно добиваться сражения, от которого зависели организация и сочетание боевой мощи нашей авиации в тот момент… Он совершил глупую ошибку».[122]

В мае 1941 года 2-й воздушный флот поднялся с аэродромов Франции и взял направление на Польшу. Фельдмаршал Шперрле стал единственным командиром авиации Западного фронта. Хотя особенно командовать было уже нечем. Из 44 бомбардировочных полков, атаковавших Британию в августе, осталось только четыре. Месяц спустя Гитлер напал на Советский Союз. Шперрле теперь командовал захолустным театром военных действий.

* * *

Закат карьеры Хуго Шперрле вполне можно датировать июлем 1940 года, когда он перевел свою штаб-квартиру в Париж и избрал местом своей резиденции Люксембургский Дворец — бывший дворец Марии Медичи.[123]

За некоторое время до этого генерал-лейтенант Карл Фейт отозвался о нем как об «очень непритязательном человеке, но теперь его стали занимать разные пустяки».[124]

На сына пивовара парижская роскошь подействовала разлагающе. Он пристрастился к безделью и шикарной жизни. Министр вооружения Альберт Шпеер позднее прокомментировал: «Жажда наслаждений и показушничество фельдмаршала росли буквально с каждой секундой и почти соперничали с сибаритством его начальника Геринга. Кроме того, он почти не уступал ему в тучности».[125]

Уже 1 сентября 1940 года Шперрле стали замечать в компании фельдмаршала Мильха — они наслаждались жизнью в казино Довиля, где Шперрле разместил свой штаб, несмотря на то, что с военной точки зрения место было малоперспективно. Фельдмаршал Шперрле наслаждался жизнью «на всю катушку», пренебрегая своими служебными обязанностями, и допустил снижение уровня военной подготовки.

1 марта 1943 года королевские ВВС совершили налет на Берлин. После того как упала последняя английская бомба, свои жилища потеряли 35 тысяч жителей столицы рейха. Гитлер немедленно приказал Шперрле в отместку совершить авианалет на Лондон. 3 марта бомбардировщики Шперрле перелетели через Ла-Манш и сбросили примерно сто тонн бомб, но только 12 из них упали на британскую столицу. Гитлер был взбешен. На совещании, состоявшемся 8 марта, он сурово критиковал неспособность 3-го флота обнаружить Лондон — цель шириной в 30 километров, расположенную всего лишь в 90 километрах от побережья Франции. Даже 6 дней спустя фюрер продолжал резко критиковать Шперрле. Министр пропаганды доктор Йозеф Геббельс отразил точку зрения Гитлера (да и собственную) в своем дневнике: «Фельдмаршал Шперрле… не справился с возложенными на него задачами. Подобно всем генералам авиации, он удалился в замок, где вел сибаритский образ жизни. Воздушная война против Британии интересовала его не больше, чем, скажем, превосходный обед. Фюрер хочет отозвать его с поста».[126]

Отношение Гитлера к Шперрле смягчилось в начале июля 1943 года. Это стало возможным потому, что командующий воздушным флотом залез в долги и пристрастился к азартным играм. Фюрер послал ему в подарок 50 тысяч рейхсмарок. Фельдмаршала в его штаб-квартире не нашли. Он был всецело поглощен отдыхом на побережье Атлантики, в Биаррице.

Шперрле стал все более разочаровываться в стратегии, применяемой Гитлером и Герингом в ведении войны, и, видимо, это способствовало утрате его интереса к ней.

Генерал-лейтенант Ханс Шнейдель, начальник штаба руководимой Эрвином Роммелем группы армий «Б» во Франции в 1944 году, вспоминал: «Шперрле был человеком необычайной жизнеспособности, но чем яснее он видел жесткий беспорядок в гитлеровском руководстве, тем больше проникался горьким сарказмом».[127]

* * *

У 3-го воздушного флота не было возможности нанести поражение американской и британской авиации, которая в апреле 1944 года начала «мостить дорогу» для будущего вторжения союзников. На 31 мая в распоряжении Шперрле имелся лишь 891 самолет, из них в работоспособном состоянии находилось лишь 497. Его немногочисленные обескровленные части столкнулись с огромной воздушной армадой, состоявшей из 14 тысяч боевых самолетов… Главной задачей союзников до дня «Д» было подготовить поле сражения и изолировать 7-ю армию в Нормандии от поставок припасов и подкреплений.

Для выполнения этой задачи необходимо было разрушить железнодорожную сеть Франции. До начала наступления авиации союзников немецкие железнодорожники перегоняли свыше ста составов армиям во Франции.

К концу мая по всей Франции действовали всего лишь 20 составов в день. Все мосты через Сену, Уазу, Мез были взорваны или серьезно повреждены, и железнодорожное сообщение с Нормандией фактически прекратилось. К 30 апреля около 600 поездов с припасами оказались заблокированы в Германии, и авиация союзников уничтожала во Франции до 113 локомотивов в день. К началу июня, как писали Мак-Дональд и Блюменсон, «воздушные налеты авиации союзников довели транспортную железнодорожную сеть во Франции до состояния коллапса».[128] 13 июня 1944 года оперативный штаб Люфтваффе сообщал: «В районе северной Франции и Бельгии, зоне вторжения, систематическое разрушение всех важных железнодорожных узлов, а не одних только главных магистралей осуществлялось начиная с марта, причем самым серьезным образом вся транспортная сеть (железнодорожные сооружения, подвижный состав и т. д.). Подобным образом Париж систематически отрезался от дальних магистралей, а самые стратегически важные мосты через Сену в ее нижнем течении уничтожались один за другим… В срединной, промежуточной зоне между германо-франко-бельгийской железнодорожной сетью все важные транзитные станции… были выведены из строя на разные по длительности сроки. В мае, в соответствии с планом широкомасштабного наступления, был уничтожен первый мост через Рейн в районе Дуйсбурга.[129]

В сводке констатировался факт постоянных повреждений железнодорожной сети, а также то, что «руководство имперскими железными дорогами самым серьезным образом рассматривает вопрос о целесообразности попыток дальнейших ремонтов дорог».[130]

В День «Д», 6 июня 1944 года, Нормандия напоминала стратегический остров. Фельдмаршал Роммель оказался не в состоянии достаточно быстро увеличить свой танковый резерв, чтобы развернуть контрнаступление до того, как союзники успели закрепиться в зоне высадки. Истребители-бомбардировщики противника достигли абсолютного превосходства в воздухе над зоной битвы, уничтожая танки, опорные пункты, склады военного имущества и огневые точки. Части Шперрле были в состоянии действовать лишь по краям «воздушного зонтика» Эйзенхауэра. Действия немцев против морского флота союзников в равной степени не имели успеха. Когда в августе англо-американцы вырвались с нормандского плацдарма, большая часть наземной службы Люфтваффе и сигнальные подразделения «поджали хвост» и со всех ног устремились на восток. Гитлер обвинил их в бегстве с поля боя и возложил всю ответственность за это на Шперрля. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. 19 августа фюрер освободил Шперрле от поста командующего 3-м воздушным флотом и назначил на его место генерал-оберста Отто Десслоха. Месяц спустя, 22 сентября, 3-й воздушный флот был переименован в командование Люфтваффе «Запад».

Сильно огорченного падением во Франции Шперрле больше не считали достойным ответственных назначений, и до самого конца войны он был не у дел.

После падения «третьего рейха» фельдмаршал Мильх и генерал Шнейдель утверждали, что Шперрле стал козлом отпущения за неудачи Геринга на Западе.[131] Как бы то ни было, важно отметить, что Шперрле сам едва ли поднимал голос в свою защиту.

В конце 1943 года фельдмаршал Роммель выразил разочарование действиями Люфтваффе во Франции, а биограф Мильха, Дэвид Ирвинг, описывал Шперрле как «ленивого вредного человека».[132]

Зухенвирт отмечал, что в 1944 году Шперрле был не приспособлен к тяготам войны и по меньшей мере, считал это частично причиной падения Франции.[133] Майор Лайонел Ф. Эллис, британский историк, метко подвел итог случившемуся, когда написал о действиях Люфтваффе в Нормандии следующее: «При подавляющем превосходстве авиации союзников немцы сражались настолько активно, насколько позволяли их силы, но в конечном итоге не нанесли особого урона армии союзников. Наиболее эффективными операциями были поставки мин на судоходных маршрутах в зоне боевых действий. Командующий 3-м воздушным флотом фельдмаршал Хуго Шперрле, занимавший эту должность все время, пока Германия оккупировала Францию, «тихо-мирно проживал в Париже». Не похоже, что известие о высадке союзников или о том, что никто из его подчиненных не отличился в воздушных боях в Нормандии, вызвали у него какую-либо оживленную реакцию. В военных дневниках штабных офицеров на Западе очень мало упоминаний о Люфтваффе, в которых не содержалась бы критика, и нет никаких ссылок на то, что Шперрле оказывал какое-нибудь влияние на ход боевых действии.[134]

* * *

1 мая 1945 года Шперрле был взят в плен британцами.[135] На Нюрнбергском процессе он был осужден за военные преступления, но 27 октября 1948 года все обвинения с него были сняты. Официально «денацифицированный», он в июне 1948 года переехал в Мюнхен. Здесь он тихо прожил вплоть до кончины 2 апреля 1953 года.[136] где и был похоронен 7 апреля.[137]

ФРИДРИХ ДОЛЛЬМАН, рослый, внешне производящий приятное впечатление офицер, проявил на своем служебном пути великое приспособленчество.

Он родился 2 февраля 1882 года в Вюрцбурге, Бавария. Свою военную карьеру начал фаненюнкером в 1899 году. В 1901 году в звании лейтенанта был направлен в 7-й Баварский полк полевой артиллерии. С 1903 по 1905 год он учился в инженерно-артиллерийском училище в Шарлоттенбурге, после чего стал батальонным адъютантом (1905–1909 годы). В 1909 году Долльман был направлен на учебу в военную академию Генерального штаба. Получив в 1910 году чин обер-лейтенанта, а в 1913 году — гауптмана, он некоторое время прослужил бригадным адъютантом, а в начале 1913 года стал воздушным наблюдателем — необычный пост для офицера Генерального штаба Долльман прослужил в этой должности два первых года первой мировой войны, а в конце 1916 года был назначен командиром артиллерийской батареи Долльман не получал штабного назначения до ноября 1917 года, когда стал офицером разведки 6-й пехотной дивизии на Восточном фронте. Этот пост он занимал до самого конца войны.[138]

За время первой мировой войны он не получил никакого повышения в чине и ничем не отличался от прочих военнослужащих. Тем не менее в 1919 году его отобрали в ряды рейхсвера и назначили на службу в административный отдел Комиссии по мирному урегулированию, вне всякого сомнения, потому, что Долльман говорил по-французски и по-английски и обладал талантом нравиться окружающим. В личном деле Долльмана мало что может объяснить, почему он сделал блестящую военную карьеру, за исключением того, что он был экспертом по дальнобойной артиллерии, обладал хорошими административными способностями и знал, как обходить политические проблемы, существующие в любой армии, но процветавшие именно в армии Веймарской республики и «третьего рейха».

Тот факт, что Долльман проходил службу в Мюнхене (колыбели нацизма) с 1923 по 1933 год, без сомнения, позволил ему войти в контакт с нацистами и, может быть, это ускорило его дальнейшее продвижение по службе. Во всяком случае, к февралю 1930 года Долльман уже был оберстом и начальником штаба 7-го военного округа, а 1 февраля 1931 года принял командование 6-м артиллерийским полком. Полтора года спустя он получил должность командующего артиллерией округа и заместителя командующего 7-й пехотной дивизии в Мюнхене. 1 февраля 1933 года Долльмана назначили инспектором артиллерии Министерства обороны в Берлине. 1 октября 1932 года он получил чин генерал-майора, а ровно год спустя — генерал-лейтенанта.

Хотя Долльман и не состоял в НСДАП, он сумел разглядеть, куда дуют политические ветры, и сделался заметной фигурой в налаживании хороших отношений между армией и нацистской партией в самые первые дни гитлеровского режима. Отчасти в результате этого 1 мая 1935 года он был назначен командующим 9-го округа в Касселе. Из штаб-квартиры военного округа, имевшего статус армейского корпуса, он рассылал директивы, в которых подвергал критике тех членов, офицеров, которые противостояли идеологии нацистской партии.

Он открыто и вполне официально поносил офицерский корпус за недоверие, существовавшее между партией и армией, и писал, что «офицерский корпус должен доверять представителям партии. Взгляды нельзя подвергать сомнению или отвергать».[139] Он требовал, чтобы в офицерских столовых висели портреты фюрера, а портреты Кайзера были сняты со стен. Более того, женам офицеров надлежало активно участвовать в деятельности женской национал-социалистской лиги, а немногие штатские, приглашаемые выступать с речами на торжественных армейских церемониях, должны были быть национал-социалистами.[140]

В 1937 году Долльман пошел даже дальше, когда созвал подчиненных ему католических капелланов и публично покритиковал их за недостаточно позитивное отношение к нацистам. Хотя он и сам был католиком, своим падре он сказал следующее: «Клятва, которую солдат приносит фюреру и Верховному главнокомандующему вермахта, обязывает его жертвовать своей жизнью ради национал-социализма и нового рейха… Никаких сомнений не должно проистекать из ваших отношений к национал-социализму. Вермахт, один из столпов национал-социалистского государства, требует от вас, полковых священников, чистой и откровенной признательности фюреру, рейху и народу!».[141]

В значительной степени благодаря его пронацистским взглядам и приказам 1 апреля 1936 года Фридриху Долльману было присвоено звание генерала артиллерии, а 25 августа 1939 года он получил повышение ему было вверено командование 7-й армией. Последнее назначение состоялось благодаря Бодвину Кейтелю, начальнику управления личного состава армии, долгие годы симпатизировавшему Долльману и бывшему до 1938 года его начальником в Касселе. Через 6 дней после того, как Долльман приступил к своей новой должности, германская армия пересекла границу Польши, начав тем самым вторую мировую войну.

Армия Долльмана, состоявшая из немоторизованных дивизий, объединяла в своих рядах в основном плохо обученных пожилых резервистов, оставшихся в Германии во время нападения Гитлера на Польшу.

При вторжении во Францию в 1940 году она выполняла малоприглядную, но эффективную миссию — занять позиции вдоль южного края линии Зигфрида, противостоявшую французской «линии Мажино».

Только после того как лучшие французские части были уничтожены, 7-я армия перешла в наступление, прорвав эту линию к северу от Бельфора. Сопротивление деморализованных французов было быстро сломлено, и 19 июня Долльман соединился с частями 1-й танковой дивизии, принадлежавшей танковой группе Гудериана, завершив окружение 400 тысяч французских солдат в горах Вогез. Окончательно Франция капитулировала в Компьене двумя днями позже.

19 июля 1940 года ликующий Адольф Гитлер осыпал своих генералов дождем наград и новых званий.

Среди награжденных был и Фридрих Долльман, получивший звание генерал-оберста. После этого он вернулся к своим обязанностям в оккупированной Франции, где и оставался в течение четырех последующих лет.

С 1940 по 1944 год, в то время как вермахт сражался на Восточном фронте, генерал-оберст Долльман и его армия прозябали во Франции. Долльман, к его чести, стал серьезно задумываться о природе нацистского режима, который он до этого поддерживал. По мере продолжения войны и дальнейшего ужесточения репрессированной политики на оккупированных территориях поток исходивших из штаб-квартиры Долльмана директив, обязывавших его войска сотрудничать с партией, прекратился. Долльмана одолевали различные заботы — здоровье стало ухудшаться; он, очевидно, испытывал чувство вины, стыдился поддержки и был глубоко озабочен будущим своей страны и своих подчиненных. Но как бы то ни было, он мало что делал в отношении и родины, и своих солдат.

Находясь в своей штаб-квартире в Ле-Мане, он сильно растолстел и вслед за начальником, фельдмаршалом Гердом фон Рундштедтом, пренебрегал береговой обороной своего сектора. Он больше не ввязывался ни в какие активные боевые действия и перестал совершенствоваться в своей профессии.

Долльман обладал слабым представлением о танковой тактике и не понимал значения воздушного превосходства союзников.

К 1944 году Долльман стал едва ли не анахронизмом. Он был просто не готов иметь дело с тем, о чем ему скоро будут говорить прямо в лицо: о Дне «Д» — дне высадки союзных войск, 6 июня 1944 года. Однако перед высадкой эйзенхауэровских сил перед Долльманом замаячила угроза его положению — 6 декабря 1943 года во Францию прибыл фельдмаршал Роммель.

Эрвин Роммель, знаменитый «Лис пустыни», был главнокомандующим группы армий «Б», штаб-квартирой, внедренной между главнокомандованием «Запад» (OB West) Рундштедта.[142], и штаб-квартирой 7-й армии Долльмана. Рундштедт, как и Долльман, прозябал в бездействии и жил прошлым. Он считал, что наиболее верной стратегией для Германии было бы позволить союзникам высадиться и продвинуться вглубь территории. Здесь можно было вступить с ними в бой и уничтожить в стремительном, молниеносном танковом сражении на достаточном расстоянии от зоны досягаемости их мощных корабельных орудий. Однако Роммель испытал на себе разрушительный эффект превосходства союзников в воздухе в Северной Африке и понимал, что сражение, которое видели в своем воображении Рундштедт и его главный «бронетанковый» советник генерал барон Лео Гейер фон Швеппенбург, было невозможно. Энергичный Роммель настаивал на том, чтобы остановить неприятеля на побережье и незамедлительно контратаковать, чтобы отбросить его в море. Эта тактика потребовала бы установки десятков тысяч мин, возведения бункеров, устройства противотанковых ловушек, установки бесчисленных противопланерных и антипарашютных препятствий. В течение почти четырех лет Фридрих Долльман делал слишком мало для улучшения береговой обороны.

У Эрвина Роммеля была репутация крутого, сурового начальника, сменявшего подчиненных ему командиров, которые не разделяли его концепцию боевых операций, и командующий 7-й армией вдруг стал ярым приверженцем устройства системы прибрежных препятствий, барьеров и ловушек.

«Теперь Долльман стал абсолютным сторонником идей Роммеля», — записал в своем дневнике военно-морской советник Роммеля в феврале 1944 года.[143]

Однако четыре месяца лихорадочной деятельности не могли компенсировать четыре года бездействия. Когда высадка союзников в День «Д» все-таки состоялась, 7-я армия оказалась к ней не готова.

Фридрих Долльман оказался не единственным, кто был подготовлен к вторжению. Фельдмаршал Роммель находился в Германии, вдали от своего штаба, а Долльман назначил «военную игру» в Ренне на утро б июня. В результате большая часть командиров дивизий и корпусов 7-й армии отсутствовала, когда на берег высадился десант. Действуя при отсутствии Роммеля, Долльман пытался восстановить баланс сил контратакой единственной имевшейся в наличии танковой дивизии, но достиг лишь весьма незначительного успеха. В ходе боев 21-я танковая дивизия была рассеяна.

Когда генерал-лейтенант Фриц Бейерлейн, командир элитной учебной танковой дивизии, появился в штаб-квартире в Ле-Мане, Долльман приказал ему подтянуть свою дивизию к 5 утра, когда уже было совсем светло.

Бейерлейн ответил незамедлительным отказом, Прослужив вместе с Роммелем в африканском корпусе, он отдавал себе отчет в риске, связанном с действиями в дневное время, но Долльман не захотел даже слушать его. Он был больше озабочен своим участком фронта, который трещал по швам под ударами превосходящих сил союзников и с минуты на минуту должен был оказаться на краю гибели. Летние дни во Франции длинны, удовлетворить же просьбу Бейерлейна означало более чем 3-часовую задержку, а времени у Долльмана не было. Он настоял на том, чтобы дивизия начала движение в 5 часов дня и даже предлагал изменить ранее выбранные подходные пути, но Бейерлейн стоял твердо: любое изменение в этом деле определенно породило бы хаос, и Долльману об этом следовало бы знать. Хуже того, Долльман заставил дивизию сохранять радиомолчание. «Как будто радиотишина может помешать истребителям-бомбардировщикам и разведывательным самолетам засечь нас!» — с отвращением бросил рассерженный Бейерлейн.[144]

Как и предвидел Бейерлейн, союзники быстро засекли продвижение учебной танковой дивизии на помощь 7-й армии, и начался кошмар. Истребители-бомбардировщики были повсюду: расстреливали транспортные колонны и бомбили мосты, развилки дорог и города на пути движения дивизии.

Ночь не принесла облегчения, потому что самолеты союзников теперь знали приблизительную дислокацию дивизии. Они освещали местность ракетами, пока не находили подходящую мишень. Колонны стали рассеиваться и в панике обращаться в бегство.

Танки мало пострадали от бомбардировки (выведены из строя только пять из них), но остальная часть дивизии понесла ужасные потери. В ночь с 6 на 7 июня Бейерлейн лишился 40 грузовиков с горючим, 84 полугусеничных машин и самоходных орудий и десятков прочих транспортных средств. Элитная, но сильно уменьшившаяся учебная танковая дивизия вынуждена была вернуться в свои ремонтные мастерские.

Фельдмаршал Роммель некогда предсказал, что союзников необходимо сбросить в море в течение двух суток, или же война будет проиграна.

В результате разгрома учебной танковой дивизии, «Лис пустыни» не смог начать контратаку до 9 июня, опоздав на два дня. Он потерпел поражение, и война была проиграна.

* * *

Важно отметить, что сразу же по возвращении во Францию Роммель вывел танковые дивизии из подчинения Фридриха Долльмана и прикрепил их к штаб-квартире танковой группы «Запад» (позднее — 5-я танковая дивизия) — под начало Гейера Швеппенбурга.

7-я армия теперь отвечала не только за левый фланг фронта вторжения, на котором стояло относительное затишье. В течение следующих трех недель Долльман, чье настроение ухудшалось с каждым часом, медлил, но не мог сдержать продвижение союзников вперед, и части 7-й армии были медленно раздавлены в пересеченных живыми изгородями полях Нормандии.

Французский порт Шербур 18 июня был отрезан от части армии. Несмотря на то что продовольствия и боеприпасов было на 8 недель, оборона Шербура рухнула с непостижимой быстротой.

Генерал-лейтенант Карл Вильгельм фон Шлибен, комендант крепости, капитулировал 26 июня в 1.30 дня. Хотя сопротивление осажденного города и могло продлиться еще несколько недель, падение этого порта было всего лишь вопросом времени.

Гитлер был, естественно, взбешен, и Кейтель отдал команду провести следствие. Конечно же, Долльмана допросили, причем не слишком вежливо. Он был обвинен в преступной халатности в связи со случившейся катастрофой — и это Долльман заслужил.

Гитлер вызвал Роммеля и фон Рундштедта в Берхтесгаден и 29 июня, днем, потребовал предать Долльмана военно-полевому суду за сдачу Шербура. Рундштедт отказывался слушать подобное (в конце концов, Долльман проявлял такое же небрежение служебными обязанностями в годы, предшествовавшие вторжению, как и он сам).

Тогда Гитлер обратился к Роммелю и потребовал, чтобы Долльмана хотя бы освободили от его поста. Долльман подчинялся приказам Роммеля, насколько это было в его силах, и фельдмаршал лично был доволен генералом-толстяком. Более того, «Лис пустыни» не привык отправлять в отставку генералов, лояльно ему служивших. Подобно Рундштедту, он вступился за Долльмана, а затем перешел к другому вопросу.[145]

И только после того, как фельдмаршалы уехали, Гитлер отправил приказ в Ле-Ман, лично отстранив Долльмана от его должности. Его место занял обер-группенфюрер СС Пауль Хауссер (см. главу 6).

Фридрих Долльман так никогда и не узнал о своем «добровольном» уходе в отставку. 28 июня в 10 часов утра в результате перенапряжения и сильно расстроенный продолжающимся служебным расследованием, начатым по инициативе Гитлера, на своем передовом посту он получил инфаркт.[146] Источники определяют дату его смерти по-разному — 28 или 29 июня. Известие о его смерти достигло Ле-Мана лишь спустя несколько часов. Скорее всего, когда Гитлер, Роммель и фон Рундштедт обсуждали судьбу Долльмана, тот уже был мертв.

Похоронен он был 2 июля во Франции. Припомнив дни его былой славы или, возможно, испытав укол совести, Гитлер удостоил генерал-оберста Долльмана хвалебного некролога.

РУДОЛЬФ ШТЕГМАН, один из немногих героев Шербура, был типичным дивизионным командиром вермахта, крутым, находчивым, мужественным и гибким. Наличие офицеров подобного калибра на дивизионном уровне и ниже было ключевым фактором успехов вермахта в дни его триумфа и единственной причиной того, что ему (вермахту) удалось удержаться на полях сражений столь долгое время.

Родившийся 6 августа 1894 года в Николейнен (Восточная Пруссия) Штегман стал в 1912 году фаненюнкером императорской армии, а в мае 1914 года в звании лейтенанта оказался в составе 141-го пехотного полка, который находился в Восточной Пруссии, когда русские вторглись на эту территорию. Полк принял участие в разгроме царской армии под Гумбинненом и Танненбергом. Это было поражение, от которого Российской империи так и не удалось оправиться.

После участия в боях против России полк юного Штегмана был переведен в сентябре 1915 года во Францию и провел остаток войны на Западном фронте. Лейтенант Штегман стал одним из тех, на кого пал выбор при наборе офицеров в ряды рейхсвера. Когда к власти в Германии пришел Гитлер, Штегман был уже в чине майора.

1 января 1938 года он получил звание оберстлейтенанта, а через год назначен командиром 2-го батальона 14-го моторизованного пехотного полка, дислоцировавшегося в Оппельне. После боев в Польше он получил повышение — должность командира своего же полка (составной части 5-й танковой дивизии), которым командовал во время Западной кампании 1940 года, участвуя в Арденнском прорыве и в боях при Камбре, Лилле, Руане и Бресте. Получив в 1940 году погоны оберста, Штегман занялся переформированием своего полка. Происходило это в Германии летом того же года. Зимой 1940–1941 годов полк Штегмана выполнял оккупационные функции и участвовал в маневрах в Польше. Позднее он принял участие в завоевании Югославии и Греции, а затем, зимой 1941–1942 годов, полк перебросили на русский фронт, где он перенес все тяготы последнего броска на Москву и последовавшего за ним отступления от русской столицы, во время которого группа армий «Центр» была почти полностью разгромлена.

Из имеющихся источников не ясно, по какой причине Штегман вышел из строя — вследствие полного упадка сил или ран, но он был вынужден оставить свой пост командира 14-го моторизованного пехотного полка 5 февраля 1942 года и несколько месяцев не получал нового назначения. В сентябре 1942 года, восстановив здоровье, он вернулся на фронт с повышением — командиром 2-й панцергренадерской бригады, входившей в состав 2-й танковой дивизии, на Ржевском выступе московского участка фронта. Здесь Штегман пробыл недолго, потому что в конце 1942 года его отправили обратно в Германию для учебы на курсах командиров дивизий. В Россию он вернулся в апреле 1943 года и принял командование остатками 36-й панцергренадерской дивизии, которая была обескровлена в боях под Ржевом в 1942–1943 годах. Штегман получил задание по переформированию 36-й дивизии в немоторизованную пехотную.

К сентябрю он успешно с этим справился, и его дивизия приняла участие в боях под Смоленском, в отступлении от Могилева и в успешных для немцев наступательных боях под Бобруйском, где Штегман был серьезно ранен.

Его полное выздоровление затянулось почти до самой весны. К тому времени перспектива вторжения англо-американских войск завладела умами генералов ОКВ. OB West нуждалось в опытном командире дивизии. Штегман отбыл во Францию, где 1 мая 1944-го официально принял командование 77-й пехотной дивизией.

Новая дивизия Штегмана едва ли соответствовала определению «элитная часть». Она была создана в январе 1944 года в результате слияния 364-й пехотной дивизии с остатками 355-й пехотной дивизии. 355-я пехотная дивизия, состоявшая в основном из резервистов, позднее была вдребезги разбита в боях под Харьковом и Кривым Рогом. 364-я была сформирована в конце 1943 года в Польше, но так и не успела понюхать пороха. Новая дивизия была малочисленна и имела только два пехотных полка (1049-й и 1050-й гренадерские). Ее артиллерийский полк (177-й) был очень слаб, не имел инженерного батальона. Дивизионная разведка была немногочисленна. 77-я имела только две противотанковые роты (вместо положенного батальона). Не хватало обученных офицеров и снаряжения. Что касается человеческого фактора, то тут надеяться особенно было не на что. В основном дивизия состояла из фольксдойче, поляков и бывших советских граждан, главным образом татар с Поволжья, чья преданность рейху была весьма сомнительна Короче говоря, в мае 1944 года генералу Штегману работать было не с кем.

Крайне недовольный фельдмаршал Роммель пришел к такому же мнению еще раньше. В апреле он инспектировал 77-ю пехотную дивизию, которой предписывалось участие в обороне Кана. Решив, что эта часть слишком слаба для обороны такого важного участка, он заменил ее 21-й танковой дивизией СС.

77-я пехотная дивизия не принимала участия в боевых действиях Дня «Д». Фельдмаршал направил 77-ю на менее угрожаемый участок Сен-Мало-Сен-Брийе в Бретани и отправил ее прежнего дивизионного командира искать назначения в каком-либо другом месте.

Таким образом, Штегман стал командовать 77-й дивизией. Утром 6 июня генерал-оберст Долльман поднял 77-ю пехотную дивизию для перемещения в Нормандию, но штаб-квартира Роммеля задержала это передвижение, основываясь на ложных данных о возможной высадке парашютного десанта союзников в Бретани (сам Роммель в это время находился в пути, возвращаясь из Германии, и связаться с ним не представлялось возможным).

Утром 7 июня «Лис пустыни» прибыл на место и попытался взять под контроль ход сражения. Он понял, что первостепенной стратегической целью высадки был Шербурский порт. Он понимал, что слабый левый фланг нормандского участка должен быть укреплен, иначе американцы прорвутся к морю через полуостров Котантен и отрежут Шербур от 7-й армии.

Он приказал 77-й пехотной дивизии укрепить группу фон Шлибена, перед которым была поставлена задача удерживать южные подступы к Шербуру. Штегман получил этот приказ в 10.15 утра, но его дивизия выступила только в 3 часа дня.

Марш должен был проводиться стремительно. Поскольку автомобилей для транспортировки в наличии не оказалось, все расстояние должно было быть преодолено пешком, и дивизию постоянно атаковали истребители-бомбардировщики союзников. Генерал Долльман был сильно озабочен тем, что непременно должен прибыть вовремя, чтобы предотвратить падение Шлибена. Авангард дивизии прибыл на место 10 июня, и к началу следующего дня большая часть 77-й дивизии уже находилась на линии фронта, обороняя оба берега реки Мердер. Она не позволила превосходящим силам VII Американского корпуса занять господствующую высоту в Монтебуре — основное препятствие по пути на Шербур. К общему облегчению Долльмана, 11 июня он смог отрапортовать Роммелю, что обстановка на его участке фронта нормализовалась. На следующий день прибыла остальная часть дивизии Штегмана и заняла место на подготовленных позициях.[147]

Чувство облегчения генерала Долльмана длилось недолго. К югу от позиций Штегмана располагался 100-й танковый батальон, состоявший в основном из иностранцев. Утром 12 июня, при первом же столкновении с неприятелем, он дрогнул и побежал.

Генерал-лейтенант армии США Джозеф Молния — Джо Коллинс, командир VII корпуса, мгновенно воспользовался брешью, образовавшейся в обороне немецких войск. Полностью соответствуя своему прозвищу, он бросил в действие 9-ю пехотную и 82-ю воздушно-десантную дивизии в бой вдоль шоссе, соединяющего Пон-Аббе и Сен-Соверле-Виком, которое теперь обороняли только несколько разрозненных групп 91-й парашютно-десантной дивизии, участвовавшей в боях с самого дня «Д», от личного состава которой осталось чуть больше полка. Именно здесь Коллинс осуществил решающий прорыв, который Штегман отразил за день до этого. 18 июня в 5.05 утра клинья американцев сошлись у моря, неподалеку от небольшого портового городка Барневилль, отрезав группу фон Шлибена от северной части полуострова Котантен, поймав в ловушку остатки четырех немецких дивизий — 91-й воздушно-десантной, 77-й и 243-й пехотных.

* * *

Пока Коллинс прорывался к морю, 77-я пехотная дивизия ввязалась в отчаянное сражение с американской 90-й пехотной дивизией. 357-му пехотному полку американцев потребовалось два полных дня боев для того, чтобы захватить деревушку Губервилль, тогда как 358-й и 359-й пехотные полки (также входившие в состав дивизии) преуспели еще меньше. Дорога на Монтебур, Валонь и Шербур оставалась перекрыта. 77-я продолжала упорно сопротивляться, а Рудольф Штегман доказал, что смог достичь максимальной отдачи от дивизии, которая прежде считалась ненадежной.

Прорыв американцев полностью оголил правый фланг, и даже отступление к Шербуру могло закончиться только ценой потери дивизии. Даже если бы она и смогла добраться до цитадели.

Поскольку 77-я не была моторизована, а все американские части были «на колесах» и располагали несколькими танковыми батальонами, то и бегство на север было крайне сомнительно.

Роммель дал «добро» на рассредоточение дивизии и разрешил пробиваться малыми группами.

Сильно поредевшие на участке Сен-Ло немецкие войска должны были считать каждого солдата. Этот разумный приказ все же был отменен Гитлером. 77-я пехотная дивизия, распорядился он, должна любой ценой удерживать свои позиции. Противостоять прорыву американцев необходимо было лишь игнорируя этот приказ. К чему это должно было привести при таком огромном прорыве, фюрер не объяснил.

Поскольку Штегман прочно удерживал свои позиции, VII корпус генерала Коллинса повернул на север и начал прокладывать себе дорогу в обход 77-й дивизии. Тем временем новый корпус американцев, VIII, генерал-майора Троя X. Мидлтона был брошен для прикрытия коридора через Котантен, на тот невероятный случай, если потрепанная в боях 7-я армия Долльмана попытается освободить Шербур. 18 июня американцы, наконец, начали замыкать кольцо вокруг 77-й пехотной дивизии. К этому времени Гитлер до известной степени смягчил свой приказ. Ограниченные отступления к Шербуру разрешены, сказал он, но только под натиском превосходящих сил противника.

Любое отступление на юг было по-прежнему запрещено. Тем не менее генерал Штегман возглавил попытку отвода частей на юг, захватив с собой все, что было в его силах, прямо сквозь порядки американских войск.

Произошло ли это по инициативе или даже с согласия генерал-оберста Долльмана, все еще является предметом дискуссий. Естественно, что в то время Долльман это отрицал и без всяких вопросов ясно, что начальник его штаба не давал разрешение на подобные действия до самого вечера 16 июня. В любом случае тем, кто, наконец, принялся действовать, был Штегман. Днем 17 июня он начал сворачивать свои порядки, а в ночь с 17 на 18 июня сгруппировал остатки дивизии в пять «кулаков» и попытался найти брешь в расположении вражеских войск или прорваться через него.

Для большей части дивизии было уже слишком поздно. Пока Гитлер медлил, ветераны 9-й пехотной дивизии армии США вступили в сражение против 77-й дивизии, и большая часть была не в состоянии выйти из боя. Колонна, состоявшая из 177-го артиллерийского полка (и большой части транспортных средств моторизованной дивизии), успешно прорвалась через американскую линию фронта, но по пути на запад, у высоты 145, была перехвачена американским 60-м батальоном полевой артиллерии и разбита им при содействии нескольких пехотных и противотанковых частей. Остальные группы были обнаружены истребителями-бомбардировщиками союзников, от которых не было никакого спасения. Гренадеры метались в поисках укрытия от ударов авиации, но запряженные лошадьми повозки этого делать не могли. Бойня была ужасной. Солдаты были охвачены паникой, возникла угроза полного разгрома.

Рудольф Штегман носился с одного места на другое в своем командирском камуфлированном автомобиле, восстанавливая порядок и провожая колонны на юг, в направлении главных немецких позиций.

Неподалеку от деревушки Брикебе его автомобиль был замечен американским летчиком, который спикировал почти до уровня земли и с бреющего полета открыл огонь. Тело генерала Штегмана было изрешечено снарядами 20-миллиметрового калибра, один из которых угодил ему в голову. Штегман был мертв еще до того, как его тело рухнуло на пол.

Командование дивизией было возложено на старшего полкового командира оберста резерва Бернарда Бахерера из 1049-го гренадерского полка. Он оставил без ответа совет капитулировать либо повернуть обратно к Шербуру и пытался нащупать слабое место в порядках американских войск.

Это ему удалось, и в ночь с 18 на 19 июня в сопровождении 1700 человек он совершил марш через коридор между VII и VIII американскими корпусами.

Оберсту Бахереру повезло. Он двигался на юг всю ночь, и на рассвете 19 июля сильная облачность и моросящий дождь помешали вражеским истребителям-бомбардировщикам подняться в воздух, дав дивизии тем самым возможность продолжать движение на юг.

Около 11 часов утра его разведчики сообщили, что менее чем в полукилометре расположилось сильное подразделение американцев. Бахерер приказал своим людям спрятаться между живыми изгородями и устроиться на ночлег.

Людям, которые не смыкали глаз 30 часов, не пришлось повторять приказ дважды — они уснули едва коснулись земли. К концу того же дня они продолжили путь, по-прежнему не замеченные противником. В ту ночь они достигли реки Оллан, но обнаружили, что все переправы блокированы сильными подразделениями американцев. Бахерер предпринял последний отчаянный маневр — старую, как мир, штыковую атаку. Американцы (часть 2-го батальона 47-го пехотного полка) были застигнуты врасплох и смяты. 77-я пехотная дивизия прорвала последнюю преграду. Оберст Бахерер достиг немецких позиций без дальнейших инцидентов и привел с собой полторы тысячи солдат (включая и всех раненых), 250 пленных и 12 захваченных в качестве трофеев джипов. Какой бы малочисленной ни была 77-я, она оказалась желанным пополнением державшим оборону частям вермахта, продолжавшим противостоять союзникам в Нормандии еще более месяца.

По иронии судьбы карьера генерала Штегмана закончилась одновременно с его смертью. Ему следует воздать должное за то, что он спас остатки 77-й пехотной дивизии. Хотя Штегман и действовал вопреки приказам фюрера, посмертно он получил звание генерал-лейтенанта. Это произошло 1 июня 1944 года. Воистину, в последний год войны гитлеровская империя являла собой странное и небезопасное для жизни место.

Я хорошо помню встречу с ХАССО ФОН МАНТОЙФЕЛЕМ в 1973 году, когда я посетил его дом в Баварии, неподалеку от озера Аммерзее.[148] Он был очень вежлив, энергичен и доброжелателен. Хотя он и обладал миниатюрным телосложением, а ростом был примерно 5 футов 2 дюйма, мне он внушил уважение своей уверенностью и компетентностью в военных делах. Мантойфель оказался добрым хозяином, и, когда я сказал ему, что нахожусь сейчас в гостях у моего шурина в Вюрцбурге, где тот служил в частях американской армии, он тут же заметил, что один из его предков занимал там знаменитый замок Гогенцоллернов в 1850-е годы. Его семья преданно служила прусским Гогенцоллернам, и несколько поколений ее отличились в этом. Например, Отто фон Мантойфель с 1850 по 1858 год был канцлером, а генерал Эдвин фон Мантойфель некогда возглавлял военный кабинет Кайзера Вильгельма I (пока его не удалил с этого поста Отто фон Бисмарк).

Хассо фон Мантойфель родился в Потсдаме 14 января 1897 года. Его и трех сестер воспитывала мать, поскольку отец Хассо умер, когда ему было всего семь лет. Семья была обеспеченной и проживала в поместье со слугами на прекрасно обставленной вилле.

Хассо получил прекрасное образование в подготовительной школе для детей богачей, которой руководил его кузен. Юный Мантойфель был образцовым школьником, для которого главным в жизни являлась учеба. Следуя семейной традиции, он в 1908 году поступил в прусский кадетский корпус в Наумбурге (Заале). Корпус был одним из самых современных в Германии, и его учебный план основывался на классической модели, где упор делался на физическую и военную подготовку.

Окончив кадетский корпус, Мантойфель поступил в военное училище в Берлине — Лихтерфельде. Как и тысячи других юнкеров, он жил в скромно обставленной комнате на восьмерых.

В январе 1916 года Мантойфель сдал выпускные экзамены и получил аттестат зрелости, а месяц спустя ему было присвоено звание фенриха. По просьбе его отчима и по протекции кронпринца Вильгельма, Мантойфель был переведен в запасной эскадрон гусарского полка фон Циттена (Бранденбургский) номер З.[149] В том же году, чуть позже, Мантойфелю было присвоено звание лейтенанта, а он сам был переведен в 5-й эскадрон 6-й прусской пехотной дивизии, дислоцировавшейся на Западном фронте.

В октябре 1916 года, выполняя разведывательное задание неподалеку от местечка Бапом, Франция, барон фон Мантойфель получил в ногу заряд шрапнели. Его отправили в госпиталь. В январе 1917 года Мантойфель самовольно оставил его и вернулся на фронт, за что получил три дня домашнего ареста, который так и не отбыл. В феврале его перевели в штаб 6-й пехотной дивизии, где он и оставался все время боев с русскими войсками в Восточной Галиции в июле 1917 года и до возвращения в марте 1918 года на Западный фронт.

После окончания войны Мантойфель вступил в добровольческий корпус фон Овена в качестве младшего адъютанта и принимал участие в вооруженных столкновениях со «спартаковцами» в Берлине и с другими революционерами-коммунистами — в Мюнхене и Лейпциге. В мае 1919 года он попал в число избранных для службы в 100-тысячном рейхсвере и получил назначение в кавалерийский полк 25А в Ратенау. В 1921 году Мантойфель женился на голубоглазой красавице-блондинке Армгард фон Клейст, племяннице будущего фельдмаршала Эвальда фон Клейста. Впоследствии у Мантойфелей родилось двое детей.

С 1925 по 1930 год Хассо служил полковым адъютантом в 25А кавалерийском полку, а затем стал командиром экспериментального моторизованного эскадрона.

В 1932 году он стал командиром эскадрона в 17-м кавалерийском полку в Бамберге, а в октябре 1934 года стал ротмистром (гауптманом кавалерии). В том же году он был переведен во 2-й мотоциклетный батальон вместе с 2-мя эскадронами 17-го кавалерийского полка.

Хотя Мантойфель был превосходным кавалеристом, в моторизованный батальон его буквально «отцедил» из числа прочих генерал-майор Виктор фон Швельдер, начальник управления личного состава армии. В 1935 году оберст Хайнц Гудериан из танковых войск убедил Мантойфеля перейти в одну из «новоиспеченных» танковых дивизий. Мантойфель перешел в гудериановскую 2-ю танковую дивизию на должность командира роты 3-го мотоциклетного батальона. Гудериан настолько доверял Мантойфелю, что в 1936 году, вскоре после того, как тот получил майорский чин, поручил ему руководить обучением курсантов.

Близкие отношения между этими двумя людьми продолжались. Пока фортуна была благосклонна к Гудериану, то же происходило с Мантойфелем. Вначале 1937 года Мантойфель служил официальным советником Инспекции танковых войск (части ОКХ), непосредственно под началом Гудериана. 1 февраля 1929 года Мантойфеля назначили комендантом училища по подготовке офицеров № 2, расположенного в Потсдаме-Крампнице, а через два месяца ему было присвоено звание оберстлейтенанта.

«Мантойфель каким-то образом наложил на своих подчиненных-курсантов отпечаток своей собственной личности и обучал их инициативному поведению, соответствовавшему целям танковой группы», — писал позднее генерал Фридрих Вильгельм фон Меллентин.[150] Он верил в то, что танковым экипажам необходимо хорошо знать тактику, с тем чтобы в случае необходимости каждый экипаж мог принимать независимые решения во время жаркого боя и позитивно влиять на его исход.

Мантойфель делал особый акцент на теорию мобильности и маневренности с использованием рельефа местности — все это могло обеспечить танковым войскам решающее преимущество.

Он оставался на своей должности в училище во время Польской и Французской кампаний. Узнав о приближающемся вторжении в Советский Союз, Мантойфель попросился командиром 1-го батальона 7-го стрелкового полка 7-й танковой дивизии. В том же месяце его батальон вступил в тяжелые бои на русском фронте. Среди прочих он вклинился в плацдарм через реку Мемель в Литве. 7-я танковая дивизия продолжала вести интенсивные бои, прорывая позиции советских войск, и стала первой немецкой воинской частью, достигшей шоссе, связывавшее Минск со Смоленском и Москвой.

В августе 1941 года командир 6-го стрелкового полка оберст фон Унгер был убит в бою, и на его место назначили Мантойфеля. Энергия и несгибаемая воля барона пронизывали насквозь все его новое подразделение.

6-й стрелковый полк стал первой частью, прорвавшей «линию Сталина» в составе танкового клина 3-й группы генерала Германа Хорта. Войска Мантойфеля всегда находились на переднем крае фронта, в «гуще боя», и постоянно осуществляли смелые и дерзкие маневры. Мантойфель применял на практике то, чему научился в академии. В октябре он получил погоны оберста, и его полк принял участие в битве за Москву и пересек канал Москва-Волга под Яхромой. Его войска выступили на острие клина танковой группы. За мужество и умелое руководство войсками в декабре 1941-го Мантойфель был награжден Рыцарским крестом.

Тем временем вследствие ожесточенного сопротивления русских и наступления суровой русской зимы, немецкая военная машина забуксовала. 6 декабря 1941 года Сталин начал крупное зимнее контрнаступление по всему фронту. Группа армий «Центр» на московском участке испытала особенно тяжелые удары. При температуре минус 40–42 градуса* полк Мантойфеля отступил на оборонительные позиции между Вязьмой и Ржевом и удерживал их, отбивая многократные атаки советских войск. Генерал танковых войск Вальтер Модель, командующий 9-й армии, приказал полку Мантойфеля, уже сильно потрепанному противником, начать контрнаступление.

Мантойфель отказался, ссылаясь на нехватку продовольствия, топлива, припасов и маскировочного снаряжения (без которого немецкие солдаты легко становились мишенями советских снайперов).

В ответ на это Модель потребовал, чтобы солдаты Мантойфеля стали на лыжи и атаковали противника, заметив, что дивизия состоит из уроженцев Тюрингии, где все дети в раннем возрасте учатся ходить на лыжах. Мантойфель снова не подчинился, и Модель пригрозил ему военно-полевым судом. Конфронтация закончилась после того, как 7-я дивизия была переведена на переформирование во Францию. Дивизионный командир проследил за тем, чтобы Мантойфель отбыл как можно раньше, с самой первой партией отъезжающих, и таким образом спас его от военно-полевого суда. Позже, находясь на Западном фронте, Мантойфель и Модель забыли свои разногласия и неплохо работали вместе. После войны Мантойфель сказал знаменитому британскому военному историку Б. X. Лидделл Гарту, что «Модель обладал способностями хорошего тактика и лучше разбирался в обороне, чем в наступлении. У него была сноровка в определении того, что войска могли сделать, и того, чего они сделать не могли».[151]

Оказавшись во Франции, Мантойфель руководил переформированием своего полка и в июле 1942 года был назначен командиром 7-й панцергренадерской бригады (входившей в 7-ю танковую дивизию). Затем его направили в Северную Африку, куда он прибыл в начале 1943 года. Получив задание удерживать правый (прибрежный) фланг 5-й танковой армии в Тунисе, барон Мантойфель организовал новую дивизию из разрозненных частей, включая 10-й итальянский берсальерский полк, 11-й (витцигский) парашютно-инженерный батальон и барентинский парашютный полк.

Используя эту странную смесь, именуемую не иначе, как «дивизия Мантойфеля», он ошеломил сильно превосходящего его количественно противника и неделями сдерживал натиск французских и англо-американских войск. Эти сражения не прошли для Мантойфеля без последствий. 28 апреля 1943 года, изрядно ослабевший, он упал в обморок прямо на своем КП. Его спешно отправили в военный госпиталь в Бизерте. 1 мая 1943 года Мантойфель получил звание генерал-майора.

Несколько дней спустя его поместили на последний итальянский пароход, отплывавший на Сицилию. Тунисский плацдарм пал. С Сицилии Мантойфель отправился в Рим, а затем в Берлин, где проживала его семья. Перед выпиской Мантойфеля из госпиталя Адольф Гитлер вызвал его в свою ставку в Восточной Пруссии.

Удивленный Мантойфель явился перед фюрером, который поинтересовался желаниями генерала. Мантойфель ответил, что ему хотелось бы командовать 7-й танковой дивизией, и Гитлер согласился. В августе 1943 года Мантойфель оказался в 7-й дивизии и на третий день после своего возвращения на фронт получил осколочные ранения в результате взрыва гранаты. Несмотря на сильную боль, он отказался идти в госпиталь. После перевязки Мантойфель остался на фронте командовать дивизией и в течение следующих четырех недель провел несколько блестящих оборонительных боев. Мантойфель также принял участие в наступлении фельдмаршала фон Манштейна под Киевом в ноябре 1943 года, во время которого 7-я танковая дивизия овладела Житомиром и отбила стратегически важный немецкий склад. За это Мантойфель был награжден Дубовыми Листьями к Рыцарскому кресту.[152]

Успеха под Житомиром он добился благодаря тому, что разделил своих солдат на малые, автономные, мобильные группы, вонзавшиеся в колонны русских войск и ударявшие по ним с тыла. Подобная тактика полностью привела в замешательство неприятеля.

До Гитлера дошли сведения об успехах Мантойфеля, и он пригласил того на Рождество в свою ставку. Гитлер поздравил генерала и «преподнес» ему в качестве подарка 50 танков. Еще он наградил Мантойфеля тем, что назначил командовать «Великой Германией» — элитной, состоявшей исключительно из добровольцев, до зубов вооруженной танковой дивизией. В довершение ко всему, в феврале 1944 года Мантойфелю был присвоен чин генерал-лейтенанта, он был награжден Мечами к Рыцарскому кресту с Дубовыми Листьями.

В течение 1944 года Мантойфель встречался с Гитлером несколько раз, поскольку фюреру пришлись по душе сверхъестественные успехи маленького генерала-пруссака. На генерала производили впечатление магнетическая личность Гитлера и, как говорил своему биографу Альберт Шпеер, «… способность Гитлера разоружать людей одним только взглядом и плавными речами».[153]

На Мантойфеля произвело впечатление умение Гитлера схватывать суть боевых действий с точки зрения солдата-окопника, а также компетентность фюрера в военной литературе. Он распознал слабость Гитлера в том, что касалось большой стратегии и тактического чутья даже при том, что фюрер обладал склонностью к оригинальности и дерзости. Внешне проявляя такт и почтение, Мантойфель всегда высказывал свою точку зрения, независимо от того, как она могла бы быть воспринята Гитлером.

* * *

Дивизия «Великая Германия» храбро дралась на румынском театре военных действий Восточного фронта в начале 1944 года. И вырвалась в марте из русского окружения, не потеряв ни одного танка.

Красная Армия продолжала наступать, и в апреле дивизия сдерживала большое наступление советских войск под Яссами в Румынии и уничтожила вражеские передовые части, но севернее. В Восточной Пруссии Красная Армия наступала успешно. «Великая Германия» была скоро переброшена туда и собрана под Традсененом, примерно в 25 милях от линии фронта. Из Берлина поступил приказ — немедленно атаковать, причем без артподготовки и разведки. Атака Мантойфеля была для советских войск совершенно неожиданной. Ее успех способствовал стабилизации немецкого фронта. «Великая Германия» потеряла более 80 танков, и взбешенный Гитлер потребовал, чтобы Мантойфель явился в его ставку для объяснения таких ужасных потерь. Лишь на мгновение застигнутый врасплох Мантойфель предоставил фюреру письменный приказ ОКВ, обязывавший его незамедлительно наступать. Прочитав этот приказ, Гитлер вызвал к себе Кейтеля и потребовал от него объяснить, из чего тот исходил, отдавая его. Очевидно, Кейтель решил выполнить то, что, как ему казалось, выражало волю фюрера (Гитлер упомянул, что «Великая Германия» могла бы остановить продвижение русских, перейдя в наступление). Впоследствии фюрер обратил свой гнев и на главу ОКХ, отругав его за отдачу неправильного приказа, основывавшегося просто на малозначительном замечании. По словам Мантойфеля, имели место и другие случаи, когда Кейтель и Йодль, возглавлявший оперативный отдел ОКХ, отдавали приказы самовольно.[154]

В сентябре 1944 года барона снова вызвали в ставку Гитлера. Однако на этот раз Гитлер встретил его с распростертыми объятиями, присвоил звание генерала танковых войск и вверил командование 5-й танковой армией на Западном фронте.

Новой миссией Мантойфеля стала контратака и сдерживание передвижения 3-й армии США генерала Джорджа Паттона. Мантойфель сдерживал наступление Паттона под Мецем и 17 сентября отбил Люневилль. Затем он получил приказ атаковать части Паттона севернее канала, соединявшего Марну и Рейн. Мантойфель выполнил его вопреки своему желанию, понимая безнадежность такой акции. Генерал-танкист оказался прав: он потерял 50 танков и мало что приобрел.

В ноябре Мантойфель посетил важное совещание-инструктаж, на котором присутствовали фельдмаршал Герд фон Рундштедт, фельдмаршал Модель и генерал-оберст Йодль. Йодль представил присутствующим план арденнского наступления, главной целью которого был захват порта Антверпен. Предполагалось расчленить британские и американские войска и устроить им нечто вроде «второго Дюнкерка». В перспективе ожидался выход Британии из войны. В случае успеха, рассуждал Гитлер, это дало бы время для того, чтобы пополнить обороняющихся на Востоке и противостоять грандиозному советскому наступлению на рейх. Офицеры отнеслись к этому скептически и предложили измененный план, по поводу которого Йодль грубо ответил, что изменений приказов Гитлера не будет.

Наступление было запланировано на декабрь силами 5-й танковой армии Мантойфеля и 6-й танковой армии оберстгруппенфюрера СС Зеппа Дитриха, которые должны были продолжить путь на Антверпен. В интервью, состоявшемся сразу по окончании войны, которое Мантойфель дал Б. X. Лидделл Гарту, он согласился с тем, что воздушно-десантные войска были бы весьма полезны для этой операции. Но после вторжения на Крит в 1941-м, во время которого немецкие парашютисты понесли большие потери, Гитлер относился к воздушно-десантным войскам с большим пренебрежением.[155]

Хотя план Гитлера оставался без изменений, Мантойфель убедил фюрера позволить ему начать наступление в ночное время, получая дополнительные часы в дневное время, когда его танки достигнут расчищенных под пашню земель в Арденнах. Хотя предполагалось, что штурм возглавит армия Дитриха, успех выпал на долю 5-й танковой армии. Стратегия Мантойфеля, заключавшаяся в независимости подвижных боевых групп, еще раз доказала свою состоятельность, когда подобные группы вклинились глубоко в оборону американских войск, двигаясь в сторону Бастони. В то же время Дитрих, который предпочел наступать на узком участке фронта, увяз в болотах и, вместо того чтобы помогать стремительно наступавшим частям Мантойфеля, упрямо придерживался приказа Гитлера, безрезультатно пытаясь продвинуть вперед свои застрявшие полки.

В конце концов грязь, недостаток топлива, и начавшийся туман, позволявший авиации союзников наносить огромный урон немецким танковым армиям, и быстрое подкрепление американцев обрекли арденнское наступление на поражение. Мантойфель обвинил в этом Йодля, который заверял как его, так и Дитриха, что запасов топлива для наступления имелось в достаточном количестве. Мантойфель возразил, сказав, что Йодль не имеет представления о количестве топлива, необходимого для подобной операции.

Даже несмотря на то что наступление провалилось, в феврале 1945 года Гитлер вызвал блистательного командира танковых войск в свою ставку и наградил его Бриллиантами к Рыцарскому кресту и предложил ему пособие в размере 200 тысяч марок. От денег Мантойфель отказался, потому как считал, что солдату не подобает принимать подобную «награду» за то, что от него требует служебный долг.[156]

В марте 1945 года Мантойфель принял командование 3-й танковой армией, сражавшейся на Восточном фронте. Он упорно удерживал позиции на реке Одер, однако в последних числах апреля приказал отступить и, отдавая отчет, что конец уже близок, снова вспомнив о своих людях, двинулся на запад сдаваться англичанам. 3 мая в местечке Хагенау генерал Хассо фон Мантойфель капитулировал вместе со своей танковой армией перед представителями фельдмаршала сэра Бернарда Лоу Монтгомери. Отступление Мантойфеля явилось еще одним достойным уважения поступком, поскольку в те безумные дни, когда миллионы беженцев, а с ними и солдаты разгромленных воинских частей устремились на Запад, спасаясь от советских войск, он удерживал своих солдат от паники.

Мантойфель был арестован и отправлен в лагерь вместе с другими генералами, где и дал интервью Лидделл Гарту. Когда историк упомянул о тяготах жизни в лагере, Мантойфель с улыбкой ответил: «А могло бы быть еще хуже. Я ожидал, что мы проведем следующую зиму на бесплодном острове или где-нибудь на «корабле, бросившем якорь посреди Атлантики».[157]

Именно достойное восхищения чувство юмора помогало Мантойфелю в трудных ситуациях и сблизило его с подчиненными. Тот, кто служил вместе с этим бароном-орденоносцем, нес эту службу с преданным восхищением этим генералом, который, в свою очередь, относился к каждому солдату с большим уважением.[158]

Мантойфель вел себя спокойно и с достоинством в самых трудных ситуациях. Он последовательно исполнял то, что, по его мнению, являлось основным долгом офицера: заботился о благоденствии подчиненных. Подобную характеристику он оправдал своим поведением во время отступления в составе группировки «Вистула» генерал-полковника Готхарда Хейнрици. Узнав о самовольном отступлении, рассерженный фельдмаршал Кейтель устремился на фронт и набросился на Мантойфеля и Хейнрици. И Мантойфель, и начальник его штаба генерал-майор Буркхарт Мюллер-Хиллебранд впоследствии рассказали об этом автору.

Мантойфель, знавший о желании Кейтеля атаковать, приготовился к худшему. До встречи с шефом ОКВ генерал танковых войск убедился, что его пистолет заряжен, и не убирал руки с кобуры. Затем Мюллер-Хиллебранд приказал нескольким офицерам, вооруженным автоматами, спрятаться за деревьями на перекрестках.

Вскоре появился Кейтель и, постукивая стеком по руке, с сердитым видом направился к Мантойфелю и Хейнрици. Генералы обрисовали ему сложившуюся обстановку, сделав акцент на отчаянной необходимости подкрепления. Кейтель взорвался и выпалил в ответ: «Резервов не осталось!» Ударяя стеком по руке, он приказал им развернуть войска в обратном направлении. Хейнрици и Мантойфель отказались повиноваться. Потеряв над собой контроль, Кейтель закричал: «Вы ответите за это перед историей?». «Мантойфели служат Пруссии уже двести лет и всегда отвечали за свои поступки. Я, Хассо фон Мантойфель, охотно беру на себя ответственность за это».

Кейтелю не удалось запугать Мантойфеля, и он обратил свой гнев на Хейнрици, освободив его от занимаемой должности, а затем уехал на своем штабном автомобиле.[159]

Мантойфель и Хейнрици просто пожали плечами и продолжили отступать на запад. Мантойфель еще раз продемонстрировал независимость и нежелание поддаваться чьему бы то ни было нажиму.

Остаток 1945-го и начало 1946 года фон Мантойфель провел в различных английских тюрьмах. В марте 1946 года его вернули в Германию, чтобы представить перед Нюрнбергским трибуналом.

Незадолго до Рождества 1946 года он был отпущен на волю, поступил на службу в кельнский банк Оппенхейма и вскоре воссоединился с семьей, находившейся в лагере для беженцев под Гамбургом.[160]

Уважение и восхищение окружающих сопровождали Мантойфеля и в его мирной жизни. В 1947 году его избрали в магистрат города Нойс-на-Рейне, а с 1953 по 1957 год он избирался в бундестаг.

Мантойфель был гостем нескольких иностранных военных министерств, включая Пентагон в Вашингтоне, и выступал с лекциями в Вест-Пойнте. Скончался он дома, в Диссене-на-Аммерзее, в 1978 году.

БАРОН ДИПОЛЬД ГЕОРГ ГЕНРИХ ФОН ЛЮТТВИЦ появился на свет в своем родовом поместье в Крумпахе, Восточная Пруссия, 6 декабря 1896 года.[161] Его предки были солдатами еще со времен появления герцога Генриха Силезского (1321–1388 гг.)

Один из них был в ту пору произведен в рыцари за заслуги в войне с поляками. Таким образом, традиция военной службы глубоко укоренилась в семье Люттвицев на многие столетия. Один из двоюродных братьев Генриха, барон Смило фон Люттвиц, стал генералом танковых войск, командовал на Восточном фронте 9-й армией и закончил карьеру командиром корпуса бундесвера.[162] Дед Генриха, генерал-оберст, погиб в сражении под Гравелотом в 1870 году, во время франко-прусской войны. Барон Фридрих Карл фон Люттвиц, отец Генриха, тоже воевал с французами, после чего вышел в отставку в звании гауптмана, вернулся в Крумпах, где вел жизнь типичного прусского юнкера до самой смерти в 1919 году.

Тем временем юный Генрих начал учебу в обычной немецкой школе, где проявил недюжинные способности. Будучи с 8 лет прекрасным наездником, он хотел попасть в имперскую кавалерию. Это желание окрепло, когда разразилась первая мировая война.

Генрих без разрешения отца пошел в армию и в 17-летнем возрасте, в звании рядового, был направлен на Западный фронт.

Мать Генриха, Клара, происходила из другого рода военных — фон Унрухов, имевших огромное влияние в имперской армии. В конце 1914 года в судьбу Генриха вмешался брат, и 4 декабря 1914 года (за два дня до 18-летия) тот стал лейтенантом (без изменения оклада).

Люттвиц закончил краткосрочные офицерские курсы и 18 июня 1915 года получил имперский патент лейтенанта. Его немедленно направили в 48-й пехотный полк, где он получил назначение в тыловые службы. Фридрих фон Штауффенберг предполагал, что фон Люттвиц-старший использовал все свое влияние, чтобы держать сына вдали от опасности. Это весьма похоже на правду, хотя не может быть документально подтверждено. В любом случае лейтенант фон Люттвиц не был удовлетворен своим новым положением и осаждал высокие инстанции бесчисленными рапортами с просьбой отправить его на передовую. Эта «бумажная кампания» не приносила никакого результата. Лишь летом 1917 года Генриха назначили командиром взвода, которым он руководил в кровавых окопных боях в Северной Франции. Люттвиц отличился и получил Железный крест 1-го и 2-го классов, но был серьезно ранен и отправлен для выздоровления в Германию и вплоть до осени 1918 года находился в госпитале. За это время его родители использовали все свои связи, и 2 мая 1918 года Генрих был переведен в 3-й кавалерийский взвод 1-го уланского полка — элитного кавалерийского подразделения.

Генерал Людендорф планировал использовать 1-й уланский полк в качестве сил преследования, в случае, если его штурмовые войска осуществят решающий прорыв во время летнего наступления 1918 года. Прорыв этот не состоялся, поэтому уланов так никогда и не задействовали. Затем настало время перемирия, Люттвиц отправился в гарнизон в Силезии и приступил к несению службы по поддержанию мира на польской границе. В конце 1919 года Люттвиц был принят в ряды рейхсвера лейтенантом, в 8-й (так его переименовали) кавалерийский полк.

Во время гарнизонной службы Генрих стал ухаживать за Юттой фон Энгельман, привлекательной сестрой своего сослуживца. Свадьба состоялась весной 1920 года в родовом поместье Энгельманов в Пшиборе, Восточная Пруссия. После недолгого медового месяца молодожены возвратились в Крумпах, в поместье Люттвицев, и Генрих вернулся в свой полк.

Этому браку не суждено было стать счастливым. 18 января 1922 года у Ютты родился сын Ханс, однако жизнь с родственниками мужа не приносила ей радости. Весной брак распался, и она вернулась к своим родителям. Генрих фон Люттвиц продолжал служить в захолустном гарнизоне. 1 апреля 1925 года ему было присвоено звание обер-лейтенанта.

В 1926 году командиром полка был назначен оберстлейтенант барон Ганс фон Штейн Кохберг. Офицеры быстро сблизились, и Люттвиц проводил все свое свободное время в обществе Штейна и его дочери (которую тоже звали Ютта), красивой 19-летней девушки, обладавшей талантами пианистки и наездницы. Генрих вскоре влюбился в нее.

Как раз перед своей отставкой, в 1927 году, Штейн устроил зачисление Генриха на курсы старшего штабного состава полкового уровня, организуемые подготовительным офицерским училищем при военном округе. Во время рождественских праздников Люттвиц съездил в Бреслау и подал на развод, получить который в Веймарской республике было несложно. Его женитьба на Ютте фон Штейн состоялась 11 декабря 1928 года, в Обер-Наундорфе, неподалеку от Дрездена. Первого ребенка, девочку, родившуюся 21 июля 1929 года, родители назвали Кристой. Второй (и последний) ребенок, сын Ханс-Юрген, родился в 1932 году.

Люттвиц окончил штабные курсы в начале 1928 года и остался в училище офицером административной службы. Позднее, в апреле 1929 года, обер-лейтенант кавалерии записался на специальные курсы, имевшие целью подготовку офицеров для управления моторизованными формированиями посредством радио. Хотя его любовь к лошадям не уменьшилась, с этого времени Люттвица увлекла концепция «войны моторов». Он стал прилежным учеником оберста Освальда Лютца, первого инспектора моторизованных войск. С одобрения начальства Люттвиц принимал участие в различных экспериментах с применением моторизованных транспортных средств, в которых весьма преуспел. Большую часть следующего года (1929–1930) Люттвиц провел в поездках по Германии, выступал с серией лекций о моторизованных военных средствах. Лишь немногие старшие офицеры были готовы принять новые идеи, и лекционное турне почти не имело успеха.

Однако Люттвиц не сдавался. 1 февраля 1931 года он получил звание ротмистра, а три недели спустя, возглавил курсы по контролю за артиллерийским огнем для моторизованных формирований. После этого его отправили обратно в Ельс-Бриг, где он принял командование 1-м батальоном своего 8-го кавалерийского полка. К этому времени было принято решение моторизовать 1-й батальон (процесс, которым Люттвиц как раз и руководил) одновременно с обучением новой тактике. Люттвиц преуспел в этом трудном задании и был вознагражден за это должностью командира 3-го моторизованного батальона, оснащенного новыми легкими танками PzKw I. 1 января он стал майором и в тот же день был официально переведен в танковые войска.

Несмотря на перевод в бронетанковые войска майор фон Люттвиц по-прежнему оставался блистательным наездником и в 1936 году был назначен руководителем немецкой олимпийской конноспортивной команды. Его эскадрон достойно выступил на Олимпийских играх и завоевал несколько медалей, но в гитлеровской Германии Олимпийские игры не были играми в истинном смысле этого слова. Когда Люттвиц не смог получить труднодостижимой золотой медали, его совершенно неожиданно перевели в штаб 4-го кавалерийского полка в Инстербурге, Восточная Пруссия, в качестве внештатного служащего. В этой неофициальной ссылке он находился целый год. Кто-то в берлинском руководстве некоторое время помнил о его неудачах. Люттвиц обладал кое-чем, что сработало в его пользу: стремительная гитлеровская экспансия и моторизация вермахта требовали большого числа обученных офицеров для управления транспортными средствами и танками, а таких в наличии было не слишком много.

Летом 1937 года Берлин решил моторизовать 4-й кавалерийский полк, и 12 октября барон стал командиром этого полка, входившего в состав 1-й кавалерийской бригады. Когда осуществление программы находилось в самом разгаре, танковая инспекция сочла, что ею должен руководить офицер более высокого чина, и Люттвиц был понижен в должности до командира 1-го батальона.

1 марта 1939 года он получил звание оберстлейтенанта и принял командование 1-м разведывательным батальоном 1-го кавалерийского полка — в тот самый день, когда началась война с Польшей.

Большую ее часть батальон провел в резерве в Кенигсберге — столице Восточной Пруссии. Он догнал бригаду только 14-го сентября, когда снова соединился с 1-м кавалерийским полком у стен Варшавы. Два дня спустя оберстлейтенант фон Люттвиц был ранен, и его пришлось эвакуировать обратно в Кенигсберг для лечения. Его карьера во второй мировой войне началась несколько неудачно, если не сказать хуже.

До конца 1940 года Люттвиц был не в состоянии вернуться к обязанностям командира батальона. Однако в этом назначении большого удовлетворения он не нашел, потому что 1-й разведывательный батальон оставался на Востоке, в то время как другие танковые части покрыли себя славой во время шестинедельного похода во Францию. Люттвиц прохлаждался в Пруссии, занимаясь охотой на лис и совершая конные прогулки по сельской местности.

Он чувствовал себя крайне расстроенным, поскольку был амбициозным и патриотически настроенным офицером, которому больше всего хотелось бросить своих солдат в бой.

Командир 18-й танковой дивизии генерал-майор Вальтер Керинг был тем человеком, который избавил оберстлейтенанта Люттвица от прозябания в глуши. 18-я танковая дивизия была создана ОКХ осенью 1940 года, в ответ на нелогичное требование Гитлера создавать больше танковых дивизий за счет ослабления стрелковых. Так, 101-й пехотный полк был переведен из 14-й пехотной дивизии в 18-ю танковую. Имелись предписания соответствующим образом оснастить его и обучить личный состав, превратив тем самым в моторизованное формирование. Тогда Керинг сделал особый запрос на Люттвица, потому что понимал, что у барона-пруссака был опыт подготовки людей, не умевших обращаться с автотранспортом.

Люттвиц прибыл на базу 101-го полка в Хемнице и с головой погрузился в дела. 3-го января 1941 года, несмотря на то, что он достиг достойных похвалы результатов, ему вдруг приказали вернуться в Кенигсберг в качестве офицера резерва танковых войск под командованием генерала артиллерии Гюнтера фон Фолланд-Бокельберга, командующего военным округом. Вальтер Керинг был разгневан до того, что написал гневное письмо в управление личного состава армии. Это сделали и генералы танковых войск Эрих Хейнер и Хайнц Гудериан. Хотя они были не в состоянии предоставить Люттвицу другой пост, им по меньшей мере удалось перевести его в 1-ю танковую дивизию в качестве внештатного служащего.

Первую неделю после начала операции «Барбаросса» Генрих Люттвиц провел в должности офицера-наблюдателя группы армий «Север». 29 июня 1941 года он получил третий шанс возглавить полк, когда командир 59-го стрелкового полка 20-й танковой дивизии был убит в бою. Люттвица спешно направили в район реки Неман (на центральном участке фронта), где он принял командование 59-м стрелковым полком.

Теперь ему представилась возможность оправдать годы тяжелой работы и подготовки.

6 июля 20-я танковая дивизия начала наступление на Двину. На следующий день Люттвиц взял штурмом Уллу и прорвал оборону советских войск. Продолжая преследовать противника, он обогнал свою дивизию и 10 июля захватил город Витебск, имеющий ключевое значение. Русские понимали, что оставлять этот город в руках немцев нельзя, поэтому они перебросили сюда резервы и осуществили серию мощных контратак. Люттвиц окружил свой полк проволочными заграждениями и удерживал позиции до тех пор, пока через два дня не прибыла остальная часть дивизии. Красная Армия отступила к Велижу. Полк находился в боях почти постоянно и в конце концов, продвигаясь вперед, приблизился к Москве, от которой его отделяли уже лишь 60 миль.

1 октября 1940 года Люттвиц получил звание оберста. Этого чина он ждал с 1-го ноября 1940 года. 20 декабря 1941 года его наградили Германским Золотым крестом.

В это время Сталин начал зимнее (1941–1942 гг.) контрнаступление. В ужасных погодных условиях 59-й стрелковый полк был оттеснен неприятелем восточное Десны — Оки. Эту позицию он удерживал до наступления весенней распутицы, которая в значительной степени приостановила ведение военный действий.

20-ю танковую дивизию отвели к Брянску для отдыха и переформирования. Барон фон Люттвиц и его оставшиеся в живых офицеры добросовестно трудились над тем, чтобы внедрить зеленое, необстрелянное пополнение в состав полка. Они были весьма обрадованы тем, что оказались в состоянии снабдить 1-й батальон новыми полугусеничными бронетранспортерами. Переформирование было закончено в конце апреля, как раз в то время, когда дивизия была передислоцирована на Орловский выступ, где ее миссия заключалась в том, чтобы пригвоздить к земле советские резервы и постараться убедить советское верховное командование в том, что немецкое наступление лета 1942 года начнется в направлении Москвы, а не своей истинной цели — кавказской нефти и Сталинграду. Люттвиц руководил боевой группой и в тяжелых боях захватил город Ливны.

27 мая он был награжден Рыцарским крестом, а 8 июня назначен командиром 20-й стрелковой бригады, состоявшей из 59-го и 101-го стрелковых полков. О Люттвице той поры его дивизионный командир, генерал-майор Риттер Вильгельм фон Том, будущий командир Африканского корпуса во втором сражении при Эль-Аламейне, писал: «Настоящий, образцовый солдат, амбициозный, иногда даже больше необходимого критичный, он имел за плечами богатый боевой опыт и сам вступил в бой на передовой. Профессиональный солдат, способный импровизировать, вежливый со всеми, он ведет своих людей за собой силой личного примера и прекрасно относится к ним».[163]

Через три недели после того, как Люттвиц принял командование бригадой, фон Тома отозвали в Берлин для нового назначения. На его место пришел генерал-майор Вальтер Дюверт, который только что оправился от нервного истощения, вызванного зимними боями, когда он командовал 13-й танковой дивизией.

Яростные атаки немцев вызвали желаемую реакцию русских — введение резервов в контратаки на участке Орел-Ока-Ливны и в других местах.

В конце июля оберст Люттвиц обходил свои передовые позиции к востоку от Ливен и попал под сильный обстрел. Он был серьезно ранен и следующие три недели провел в госпитале в Брянске. В строй Люттвиц вернулся 20 августа, к тому времени, когда советское командование поняло, что настоящая цель немецкого наступления находилась южнее. Оставшуюся часть 1942 года он провел на относительно спокойном участке Воронеж-Ливны.

Тем временем оказалось, что неудачливый генерал Дюверт не полностью оправился от нервного потрясения, и его пришлось отправлять в Германию для дальнейшего лечения.[164] 10 октября Люттвица назначили исполняющим обязанности командира дивизии.

Зима уже перевалила за вторую половину, 6-я армия попала в окружение под Сталинградом, и становилось очевидно, что Дюверт не сможет вернуться к исполнению своих служебных обязанностей. В результате 1 декабря Генрих фон Люттвиц получил звание генерал-майора и был утвержден, уже на постоянной основе, командиром 20-й танковой дивизии

5 января 1943 года дивизия была переведена в Орел, где получила задание прикрывать этот важный центр снабжения. С задачей Люттвиц прекрасно справился, несмотря на ожесточенные атаки советских войск. После того как мартовская распутица снова затормозила военные действия, 20-ю танковую отозвали в Брянск для очередного краткосрочного переформирования.

4 мая, когда дивизия готовилась вернуться на передовую, Люттвицу было приказано передать командование генерал-майору Мортимеру фон Кесселю и явиться для доклада в Берлин. Здесь начальник штаба Верховного Командования генерал Курт Цейтцлер назначил его в специальный штаб, который формировался с целью руководства испытаниями новых танков, подготавливаемых для нового похода на Россию.

К этому времени генерал Хайнц Гудериан был назначен главным инспектором танковых войск (пост, который Гитлер сделал независимым от ОКХ).

Люттвиц и другие специалисты по штабу чувствовали, что их миссия была бесполезной, поскольку они дублировали действия людей Гудериана, но они сделали серьезное усилие, предупредив Цейтцлера (а через него и Гитлера) о том, что новые танки «Пантера» и «Фердинанд» имеют много дефектов и на них не следует серьезно полагаться в предстоящем Курском сражении. И Гудериан, и фельдмаршал фон Манштейн одобрили эти рапорты, но их одобрение так и не возымело действия. 1 июня Люттвицу было присвоено звание генерал-лейтенанта.

В июле 1943 года немецкое наступление под Курском закончилось неудачей, в основном из-за проблем с новыми танками. Люттвиц отправился на фронт, чтобы понаблюдать за ходом сражения, а затем вернулся в Берлин, где написал рапорт, который был сдан в архив и сразу забыт. Затем Люттвица отправили в резерв фюрера, где он и оставался с 25 сентября по 1 января 1944 года. За это время он побывал дома в Нойбурге, поместье на севере Баварии, которое недавно приобрел, чтобы провести там подобие отпуска со своей семьей. В январе он снова выступил с докладом в ОКХ в Берлине, после чего был отправлен в инспекционную поездку по танковым дивизиям во Франции. 25 января, по возвращении в Берлин, его вызвали в приемную начальника управления личного состава армии генерал-лейтенанта Рудольфа Шмундта.

По предложению Гудериана Шмундт приказал ему снова вернуться в Россию для замены находившегося в состоянии жуткой депрессии и в крайней степени измождения генерал-майора Вольрата Люббе, командира сильно поредевшей 2-й танковой дивизии. После короткого заезда домой к семье (с 27 по 28 января) Люттвиц сел в самолет и отправился на юг Белоруссии. 1 февраля он приземлился в Бобруйске. Поскольку генерал Люббе отправился в продолжительный отпуск для поправки здоровья в Бад-Тельц, Люттвиц руководил погрузкой в поезд остатков 2-й танковой дивизии для переброски на Запад, оставляя сохранившееся снаряжение для других танковых дивизий, которые все еще находились в России. 17 февраля он разместил свою штаб-квартиру в роскошном замке на окраине Амьена и принялся за перестройку своей потрепанной дивизии, состоявшей из 3-го танкового полка, 2-го и 304-го панцергренадерских полков, 74-го полка самоходных орудий, а также 2-го танкового разведывательного и 38-го противотанкового батальонов.

Пополнение для 2-й танковой Дивизии состояло из юношей 17–18 лет, в прошлом освобожденных от воинской повинности, заводских рабочих и нескольких ветеранов русского фронта, возвратившихся из госпиталя. Люттвиц с великой осторожностью устанавливал пропорции в разных полках и батальонах, с тем чтобы ни в одной из частей не было бы слишком много зеленых, необстрелянных юнцов. А что касается офицеров, то тут он проявлял еще большую осторожность. Он перевел или отправил домой не меньше 20 командиров взводов и рот, чьи командирские качества не соответствовали его стандартам. Он отправил ветеранов в отпуск (на ротационной основе) и тщательно просматривал личные дела своих подчиненных, представляя многих обладателей Железного (или Германского) крестов к более значительным наградам. Люттвиц также лично проверял, чтобы его подопечные получали хорошую практику в искусстве маскировок, ночном передвижении без света и прочих навыках, которые могли бы пригодиться в будущих боях.

Скоро 2-я танковая превратилась в великолепную дивизию, и Люттвиц удостоился похвалы генерала барона Лео Гейера фон Швеппенбурга, командующего танковой группой «Запад».

И все же на пятом году войны Люттвиц не смог преодолеть нехватку самого необходимого для своей дивизии. Все полковые командиры, например, были удостоенными многочисленных наград ветеранами Восточного фронта, но они никогда не осуществляли командования на нынешнем уровне.

Люттвиц разработал для них специальную серию упражнений и даже обучал их на следующем, более высоком уровне.

Например, его четыре командира полка периодически сменялись в должности командира дивизии, все батальонные командиры получали возможность выступить в роли командиров полка, командиры рот практиковались в должности батальонных командиров.

Люттвиц продемонстрировал достойную подражания проницательность в принятии этого метода обучения офицеров, потому что многим из них фактически пришлось осуществлять руководство на более высоком уровне из-за больших потерь в офицерском составе, которые впоследствии несла 2-я танковая дивизия.

* * *

6 июня 1944 года силы союзников обрушились на берега Нормандии. Из-за паралича в немецком верховном командовании 2-я танковая дивизия получила команду выйти на поле боя только 10 июня. Подготовка и практика в движениях по дорогам в условиях подавляющего превосходства противника в воздухе дали свои плоды. Со своих замаскированных позиций возле городов Амьен и Абвиль колонны 2-й танковой дивизии совершили серию ночных переходов под прикрытием низкой облачности и утреннего тумана.

К 14 июня авангард находился на позиции параллельно реке Одон и был готов к контратаке. Остальная часть дивизии подошла на следующий день. Дивизия совершила 60-мильный переход за 24 часа. Это стремительное выступление помогло Люттвицу 14 июня осуществить ошеломляющую комбинированную атаку против британской 7-й бронетанковой дивизии. Британский корпус пытался пробиться параллельно левому флангу вокруг стратегически важного Кана, и задание Люттвица заключалось в том, чтобы остановить это опасное наступление. Люттвицу было суждено отличиться в этой операции и подтвердить то, что он уже некогда доказал в России: что он был образцовым командиром танковой дивизии.

Еще до наступления ночи 2-й танковой дивизии удалось вновь захватить стратегическую высоту 174. Утром 15 июня артиллерия союзников открыла ураганный огонь по передовым позициям, осторожный Люттвиц оттянул свои танки назад (как раз на тот самый случай), и артобстрел не имел ожидаемого успеха. К полудню 2-я танковая снова совершила бросок вперед, захватила деревушки Лони и Сен-Жермен д'Эктор.

16 июня стало для обеих сторон днем перегруппировки. На следующий день битва возобновилась и наиболее ожесточенный характер приобрела у Ле-Кесо.

304-й панцергренадерский полк оберста Зигфрида Кена 18 июня штурмовал эту деревушку, и его авангард отбросил британцев к Брикессару. Одновременно с этим 3-й танковый полк разгромил бронетанковую часть англичан под Вилье-Бокажем и заставил отступить еще одно подразделение союзников.

Однако ночью упрямые британцы окопались в окрестностях Брикессара, и Люттвицу не удалось на следующий день выбить их с этой позиции, несмотря на предпринятую им яростную атаку. Тем не менее он мог быть удовлетворен результатами. Потери противника были очень тяжелыми, и Монтгомери пришлось на продолжительное время отказаться от атак на Кан.

Собственные потери Люттвица были тоже отнюдь не малыми, а его просьбы о пополнении оставались без ответа. Это было вызвано воздушными налетами союзников на дороги, мосты и центры снабжения и упрямством Гитлера, настаивавшего на том, что десанты в Нормандии являлись диверсией. Он продолжал настаивать на том, что главное наступление состоится в районе Па-де-Кале, и держал там сильную 15-ю армию. Из-за этого более недели не было свободных пехотных частей, которые могли бы поддержать 2-ю танковую дивизию, и «ценные» подвижные формирования дивизии Люттвица в результате несли большие потери.

Наконец, ближе к концу июня, 2-ю танковую пополнили. Ночью она успешно переместилась на юго-запад, в направлении Мортена и Сен-Ло, где ожидалось наступление американских войск.

Дивизия Люттвица окопалась вдоль реки Вир, но 22 июня ее «вытащили» с передовой и перевели в резерв.

29 июня ее снова бросили в наступление, с тем чтобы закрыть брешь в немецких позициях между Нотр-Дам, Шенильи и Виром. Люттвиц добился некоторых успехов, продвинулся вперед, но истребители-бомбардировщики союзников совершили налет и остановили немецкое наступление прежде, чем оно смогло достичь своей цели. Американцы предприняли контрнаступление против Люттвица, но под Тессе и Бокувре 29 и 30 июня были отброшены. Тяжелые бои на этом участке продолжались еще несколько дней.

2 августа американцы, наконец, прорвали оборону 352-й пехотной дивизии и захватили на ее командный пункт.

При этом погиб ее командир, генерал-лейтенант Дитрих Крейсс. Союзникам удалось пленить большую часть его штаба. В тот же день, немного позднее, фон Люттвиц принял командование 352-й дивизией.

От нее мало что осталось, поскольку она почти непрерывно находилась в боях с самого Дня «Д». Это были первые подкрепления, полученные Люттвицем с мая, но это означало, что теперь на него возложена ответственность за более крупный участок. Через три дня его потрепанный 3-й танковый полк получил первые подкрепления: батальон численностью с роту и 12 изготовленных на чешской «Шкоде» танков, позаимствованных из учебной танковой дивизии. К этому времени 2-я танковая дивизия имела лишь половину своего первоначального состава. Четыре ее полковых командира были убиты, а их обязанности исполняли 4 майора. Одному из них, майору Шнейдер-Костальски из 304-го панцергренадерского полка, было суждено погибнуть 7 августа, в первой части наступления.

ПОЛОЖЕНИЕ В НОРМАНДИИ 6 августа 1944 года.

Так как 3-я армия США под командованием генерала Паттона прорвалась вглубь Франции и группы армий «Б», Шитлер приказал фельдмаршалу Гюнтеру фон Клюге контратаковать и отбить Авранш, расчленив таким образом прорвавшиеся части американцев. XLVII танковый корпус смог взять Мортен, но его контратака захлебнулась. Гитлер обвинил Клюге в неудаче и через 11 дней отстранил его.

Тем временем в Нормандии американцы осуществили прорыв, и 3-я армия Джорджа Паттона быстро продвигалась в тылы немецких войск. В Восточной Пруссии Адольф Гитлер провел «мозговую атаку» и приказал XLVII танковому корпусу наступать на запад, прорваться через позиции американской 1-й армии к морю, отрезать Паттона и принудить его к капитуляции. В этом безнадежном наступлении приняла участие 2-я танковая дивизия, которой помогали остатки нескольких других танковых дивизий.

Несмотря на то что они в двух местах просочились в американские тылы, шансов прибиться к морю у германских танковых дивизий не было.

2-я несла тяжелые потери, вызванные налетами американских истребителей-бомбардировщиков. 15 августа ее личный состав насчитывал всего 1874 офицеров и солдат, дивизия располагала пятью самоходными орудиями и всего лишь семью танками. Тем не менее большей части дивизии удалось 20–21 августа вырваться с боями из Фалезского котла.

Во время этого сражение 2-я танковая попала под сильный артиллерийский обстрел американцев, и в основном контроль над дивизией был утрачен. Транспорт и люди в панике бросились к мосту через реку Див. При попытке навести порядок в войсках барон фон Люттвиц получил ранение. Сдать командование и отправиться в тыл на лечение он отказался. Люттвиц сумел навести порядок в своей дивизии и на рассвете 21 августа повел ее на Орвилль. К концу того же дня он воссоединился со своим арьергардом (сильно поредевшим 304-м панцергренадерским полком под командованием доблестного майора Эрнста фон Кохенхаузена).

В отличие от остальной части дивизии, это подразделение не впало в панику во время переправы через Див. Суматоха на Диве больше не повторилась, поскольку Люттвиц помог прикрыть отступление остатков 5-й танковой и 7-й армий. С 22 по 25 августа 2-я танковая дивизия, выдержав долгие бои в арьергарде, восточное Сены, отступила в окрестности Спа (Люксембург), где 28–29 августа Люттвиц разместил свою штаб-квартиру. 1 сентября генерал танковых войск, барон Ханс фон Функ, командир XLVII танкового корпуса приказал Люттвицу отправиться в госпиталь. Самолетом его переправили в Висбаден, где доктора констатировали, что его рана (которую медики лечили сульфамидами) заживает хорошо. 3 сентября генерал фон Люттвиц получил Дубовые Листья к Рыцарскому кресту. На следующий день он находился уже на пути в Спа. Он получил приказ, направлявший его в Мец, где ему предстояло принять командование XLVII танковым корпусом. Барона фон Функа сняли с поста в результате очередной причуды Гитлера.

Весь сентябрь Люттвиц занимался переформированием своего численно сократившегося войска в районе Мозеля. 21 сентября он руководил контратакой вдоль канала Марна-Рейн по направлению к Нанси против войск генерала Паттона. Он нанес удар под прикрытием облачности и тумана и одержал небольшую победу при Ювелизе. В полдень из-за туч выглянуло солнце и появились истребители-бомбардировщики. Передовая часть 111-й танковой бригады была практически уничтожена. Она лишилась своего храброго командира, оберста Генриха Карла Бронзарта фон Шеллендорфа, почти всех танков и 80 человек. Из ставки фюрера поступил приказ возобновить атаку на следующий день, но Люттвиц решил перегруппироваться и получил на это «добро» своего начальства (генералов Хасса фон Мантойфеля и Германа Балька — соответственно командиров 5-й танковой армии и группы армий «Г»).

24 сентября Люттвиц нанес по противнику еще один удар, на этот раз использовав 559-ю фольксгренадерскую дивизию, и только что прибывшую 106-ю танковую бригаду. Он добился первоначального успеха, но самолеты союзников, как всегда, свели все на нет и положили конец наступлению. Вечером из Растенбурга поступили новые приказы. На следующий день XLVII танковый корпус должен был атаковать снова, на этот раз используя 11-ю танковую дивизию. Генералы в полном недоумении посмотрели друг на друга. 11-я дивизия была так сильно потрепана при отступлении с берегов Средиземного моря, что у нее почти не осталось сил для боев. Люттвица настолько взбесил этот приказ, что он, как свидетельствуют очевидцы, впал в истерику, и Мантойфель решил, что будет лучше отослать его. К великой досаде Люттвица, штаб-квартира XLVII танкового корпуса была переведена на север, на более спокойный участок, а LVIII танковому корпусу (которым командовал флегматичный Вальтер Крюгер) приказали руководить новыми атаками, но те не привели к успеху. Позже, немного успокоившись, Люттвиц отправил Мантойфелю письмо, в котором извинялся за свое поведение, и командующий армией отправил вежливый ответ.

8 середине октября XLVII танковый корпус был переведен из Эльзаса к северу от Рейна, где ему переподчинили 9-ю танковую и 15-ю панцергренадерскую дивизии.

9 ноября Люттвица повысили в звании до генерала танковых войск, а с 16 по 21 ноября он снова предпринял серию атак против американцев, которыми задержал продвижение американской 2-й бронетанковой дивизии, и бросился на выручку находившейся в отчаянном положении немецкой пехоте. Потери обеих сторон были довольно велики, и 24-го ноября XLVII танковый корпус отправили в резерв, но после того как американцы захватили город Линдерн, войска Люттвица снова бросили в контратаку, и им даже удалось окружить город, но нехватка пехоты и немедленная бомбардировка союзников обрекли операцию на неудачу. 2 декабря корпус снова перебросили в резерв. Шесть дней спустя Люттвица и Вальтера Крюгера посвятили в тщательно охраняемую тайну: в конце месяца Гитлер планировал начать широкомасштабное наступление в Арденнах.

12 декабря Люттвиц и два его дивизионных командира оказались среди тех, кого запутанным маршрутом переправили из штаб-квартиры Рундштедта, располагавшейся в замке Цигенберг, в тщательно замаскированный бункер Гитлера в Адлерхорсте. Здесь в зловещем молчании они выслушали бессвязную речь Гитлера, касавшуюся его надежд, которые он возлагал на новую операцию. Никто особенно не остался доволен преувеличенными ожиданиями фюрера, но, естественно, никто не осмелился противоречить ему.

Вернувшись в свою штаб-квартиру в Герольштейне, Люттвиц собрал дивизионных командиров и офицеров-оперативников на специальное совещание.

Для наступления Люттвицу были подчинены 2-я танковая дивизия (под началом нового командира — генерал-майора Хеннинга Шенфельда), а также 26-я фольксгренадерская дивизия (командир — генерал-майор Хайнц Кокотт) и учебная танковая дивизия (генерал-лейтенант Фриц Бейерлейн).

План предусматривал форсирование реки Ор по мостам, наведенным саперами. К вечеру планировался прорыв к Уффализу. Кокотту предписывалось пересечь Ор слева, а затем — Клерф; бронетанковой дивизии Бейерлейна следовало ворваться в образовавшуюся брешь и двигаться на Бастонь.

Шенфельд сомневался в способности дивизионных саперов осуществить свою первоначальную цель и попросил, чтобы для поддержки его атаки из резерва фюрера сняли бригаду. Люттвиц заявил, что сам проверит состояние своей старой дивизии и вернется к Шенфельду. Фактически Люттвиц прибыл на места сосредоточения войск до возвращения Шенфельда и обнаружил, что его бывшие подчиненные не согласны с оценкой Шенфельдом возможностей дивизии. Затем он отправился в штаб-квартиру Мантойфеля и попросил разрешения освободить Шенфельда от его поста. Мантойфель согласился и посоветовал заменить его одним из собственных бывших подчиненных в танковой дивизии «Великая Германия» — 44-летним оберстом Мейнрадом фон Лаухертом, обладателем Рыцарского креста с Дубовыми Листьями.

Последний уже находился в ставке Мантойфеля, поэтому церемония знакомства, в результате которой остались довольны обе стороны, прошла очень быстро.

15 декабря в 9 утра Люттвиц сместил Шенфельда и заменил его Лаухертом, который немедленно приступил к инспекции вверенных ему подразделений. Он заверил командира, что дивизия в состоянии выполнить возложенную на нее миссию. Знаменитые последние слова! Лаухерт еще не был командиром дивизии за два дня до того, как утром 16 декабря началось последнее главное наступление, предпринятое Гитлером. Корпус Люттвица нанес удар вдоль по единственному американскому пехотному полку. Оберсту фон Лаухерту удалось перебросить 2-ю танковую дивизию через Урте и в течение 24 часов проделать большую часть пути до Клерво.

Гренадерам Кокотта повезло меньше, и, таким образом, задержались войска Бейерлейна, которые, как предполагалось, должны были следом за ними переправиться через реку. Только к концу дня 17 декабря танки Бейерлейна, наконец, направились к городу Бастонь, который Люттвиц считал самой важной целью своего корпуса. Но Гитлер приказал, что, если не удастся быстро и без особых потерь взять Бастонь, ее следует обойти и оставить идущей следом пехоте. До ночи с 18 на 19 декабря Люттвиц все еще добивался разрешения окружить Бастонь и атаковать силами своего корпуса. Мантойфель отклонил его просьбу (у него не было выбора, поскольку имелись ясные приказы Гитлера), но предоставил Люттвицу право произвести ограниченную атаку.[165]

В пяти милях севернее от Бастони 2-я танковая дивизия (которая повернула на север, вместо того чтобы атаковать сильно укрепленную деревушку Лонгвиль) наткнулась на сильный оборонительный узел в Новиле. Поскольку защитники Новиля блокировали путь на запад, Лаухерту пришлось ожидать подхода своего растянувшегося войска. Прибывший к нему генерал танковых войск Люттвиц считал, что позиции Новиля удерживались не так уж серьезно, и сразу приказал начать атаку, руководить которой решил сам.

На этот раз командир корпуса ошибся. Новиль обороняли храбрые и решительно настроенные американские солдаты, которые сдерживали 2-ю танковую дивизию ровно двое суток, вследствие чего части Лаухерта понесли непропорционально большие потери.

Только вечером в среду 20 декабря молодой оберст и фон Люттвиц встретились на разрушенной улице Новиля. «Предлагаю двигаться на юг с целью преследования противника и захвата Бастони», — сказал оберст Лаухерт. Но мы знаем, что командир XLVII танкового корпуса имел приказ. «Забудьте о Бастони и отправляйтесь на Мез», — прервал его Люттвиц.[166]

К этому времени он выбился из графика на целых три дня. Ни одна из его дивизий не сделала того, что ей следовало бы сделать, а «наверху» Мантойфель и Модель (командир группы армий «Б») становились все более раздраженными. Не улучшилось и положение, в котором находились две другие дивизии.

Привязанность Люттвица к своему старому войску вынуждала его обычно путешествовать вместе со 2-й танковой дивизией. Предоставленный самому себе Фриц Бейерлейн из учебной танковой дивизии пришел к собственным выводам относительно того, как следует продолжать наступление, и Кокотт, будучи младшим по званию, неохотно последовал его примеру. Переправившись через реку Клерф в ночь с 17 на 18 декабря, Бейерлейн разделил свои войска и двинулся на Бастонь с двух направлений. Он послал половину войск на Лонгвильи и направился на объездную дорогу через Нидервампах на Магере вместе с остальной частью войск (включая большую часть танков) и около двух часов утра 19 декабря занял Магер, захватив при этом американский госпиталь.

Плохо информированный о мощи американцев Бейерлейн потерял почти четыре часа, очевидно, пытаясь соблазнить американскую медсестру. Наконец, около 5.30 утра он направился в сторону Неффа и задержался на этот раз почти на целый день.[167]

Медленно продвигавшаяся пехота ввязалась в двухдневные бои с американцами в Лонгвильи, похоронив надежду на быстрый захват Бастони, сильно укрепившейся за время этих задержек.

Хотя генерал-лейтенант Трой Мидлтон, командующий американскими войсками на этом участке, не имел приказа оборонять Бастонь, он был убежден, что город необходимо защищать, даже если его защитникам пришлось бы оказаться во временном окружении. Семь дорог, лучами расходившихся в разные стороны от маленького городка с населением в 3500 жителей, сделали его центром дорожной сети Южных Арденн, и Мидлтон твердо верил в то, что союзники не могут позволить себе сдать его немцам.

19 декабря он разместил основную массу своего резерва — 18 тысяч человек, а также десятки танков, орудий и элитную 101-ю воздушно-десантную дивизию. К наступлению ночи 20-го декабря, когда Люттвиц, наконец, уделил внимание двум другим дивизиям, он обнаружил, что американцы, сосредоточившиеся вокруг города — важного железнодорожного узла, отчаянно сопротивляются, и, похоже, ни Бейерлейн, ни Кокотт не достигли особых успехов. Он читал их рапорты с большим раздражением, особенно ту часть, которая касалась учебной танковой дивизии, привычной к почти непроходимым проселочным дорогам. «Если Бейерлейн не умеет читать карту, — зарычал он на оберста Альбрехта Клейншмульта, своего начальника штаба, — пусть он тогда попросит одного из своих штабных офицеров сделать это!».[168]

Хотя в его распоряжении находилось 45 тысяч человек, располагавшихся в окрестностях Бастони, Люттвиц приказал 2-й танковой дивизии обойти город с севера. Часть учебной танковой дивизии обошла его с юга. 26-я фольксгренадерская дивизия Кокотта, усиленная полком учебной танковой дивизии, занялась окруженным американским гарнизоном.

В течение следующих нескольких дней Бастонь была блокирована фольксгренадерами и сопровождавшей их пехотой. Дорога на Нефшато, последняя нить снабжения города, была перерезана спустя несколько минут после того, как бригадный генерал Энтони С. Мак-Олифф (исполняющий обязанности командира 101-й воздушно-десантной дивизии) вернулся с совещания 1в штаб-квартире VIII корпуса (под командованием генерала Мидлтона) в Нефшато.

21 и 22 декабря немцы беспрерывно атаковали, и барон Мантойфель, посетивший 22 декабря штаб-квартиру Люттвица, остался довольным.

Немногим раньше генерал фон Люттвиц предпринял маневр, которому было суждено вызвать раздражение у его коллег-командиров, позабавить врагов и завоевать ему сомнительную репутацию в истории второй мировой войны.

После отхода 2-й танковой дивизии и части учебной танковой захват Бастони обошелся бы дорогой ценой. Люттвиц сомневался, удастся ли вообще сделать это имеющимися в его распоряжении средствами. Он решил сблефовать и хитростью достичь того, что ему не удалось бы сделать силой. Выбрав из числа штабных офицеров лейтенанта и майора, Люттвиц отправил их с ультиматумом к командиру американцев в Бастони.

В 11.30 ультиматум был вручен американскому капитану для передачи в штаб-квартиру генерала Мак-Олиффа. Записка Люттвица информировала Мак-Олиффа, что он окружен танками, а на подходе еще и артиллерия, и шесть тяжелых зенитных батарей. Во избежание ненужных людских потерь, Люттвиц предложил Мак-Олиффу почетную капитуляцию. Ответ Мак-Олиффа был классически краток: «Великолепно!»

Мгновение спустя ответ обрел письменную форму: «Немецкому командиру: «Великолепно!» — от американского командира». Когда Хассо фон Мантойфеля поставили в известность об этом ультиматуме, он просто взбесился. Как явствует из послевоенных интервью, это была почти единодушная реакция всех немецких командующих, когда те услышали об этом случае. Офицеры вернулись с кратким, но решительным отказом. Блеф Люттвица не удался. Фактически XLVII танковый корпус не мог переправить свою артиллерию через замерзшие дороги в Бастонь.

Мантойфель известил штаб-квартиру группы армий «Б» об обстановке в Бастони и просил предоставить максимальное количество артиллерии. Не получив требуемого, он попросил помощи у Люфтваффе.

Авиации удалось нанести серию малоэффективных ударов по городу, но это было далеко до того ошеломляющего наказания, которым так неразумно пригрозил Люттвиц.

Неудачливому командиру корпуса постоянно напоминали о его опрометчивом поступке. Утративший к нему доверие Мантойфель, когда ему пришлось возвращаться в штаб-квартиру 5-й танковой армии, делегировал генерал-майора Густава Вегенера, своего начальника штаба, надзирать за действиями обесчещенного подчиненного. Трудно объяснить, почему Мантойфель вообще оставил Люттвица на командном посту, скорее всего потому, что считал старшего дивизионного командира, генерал-лейтенанта Фрица Бейерлейна, еще менее достойным доверия.

Несмотря на необходимость быстрого наступления на Мез (как оговаривалось в первоначальном плане Гитлера) окруженный гарнизон Бастони занимал слишком преувеличенное значение в умах командиров группы армий «Б».

Хотя дивизия фон Лаухерта продвигалась вперед в верном направлении, Мантойфель приказал ей отвести один из ее двух гренадерских полков и при поддержке артиллерии заняться разблокированием котла.

Накануне Рождества бригада сопровождения фюрера — 2 полка героев, специально отобранных за их храбрость охранять Гитлера — была брошена в атаку, следуя за 9-й танковой дивизией и частью 116-й танковой дивизии, а также за 15-й панцергренадерской дивизией.

Все их попытки не возымели никакого действия. Генералу Паттону не только удалось 26 декабря прорвать осаду и возобновить снабжение мужественных защитников, но и остановить неподалеку от Селля, примерно в 4 милях от Меца, продвижение 2-й танковой дивизии на запад. Затем, 25 и 26 декабря, дивизия стала жертвой стремительно развившегося контрнаступления союзников возглавляемых сильной и относительно свежей 2-й бронетанковой дивизией американцев. Теперь, когда небо прояснилось, самолеты союзников опять сновали повсюду, не давая немцам поднять головы, прокладывая путь атакам сухопутных войск и уничтожая любое движущееся транспортное средство противника.

В кровавой бойне были полностью уничтожены 304-й панцергренадерский полк, 2-й батальон 3-го танкового полка и две трети 273-го танкового батальона ПВО. Примерно 2500 немецких солдат были убиты или ранены, а 1200- взяты в плен. Было потеряно 450 грузовиков и 81 артиллерийское орудие. И лишь шестистам солдатам, под началом майора фон Кохенхаузена, удалось вырваться из окружения. Им повезло добраться до немецких позиций пешком.

Ни один грузовик или танк не вырвался из американского окружения.

В то же время, когда противник уничтожал 304-й панцергренадерский полк, 2-й танковый разведывательный батальон противостоял атакам 82-го разведывательного батальона американцев и британской 29-й бронетанковой бригады под Фуа Нотр-Дам, располагавшемся менее чем в двух милях к северо-востоку. Он также был уничтожен.

Узнав, что значительная часть его дивизии окружена, Люттвиц сразу приказал Бейерлейну атаковать в северном направлении и прорвать котел. Но было уже слишком поздно — не успел Бейерлейн выступить со своими войсками, как учебная танковая дивизия попала под сильный авианалет. Позднее она натолкнулась на сильные части американского VII корпуса, который как раз прибыл на поле боя. Барон фон Люттвиц приказал Бейерлейну перейти к обороне. У него не было причин отправляться в Селль, поскольку основная масса 2-й танковой дивизии уже была уничтожена. После Селля LVII танковому корпусу оставалось только возвращаться в Германию. К 28 января 1945 года оставшиеся немецкие части откатились к Западному валу и реке Рур — почти туда, откуда они в свое время начали триумфальное шествие по Европе.

Последнее огромное наступление обернулось позорным поражением с тяжелыми потерями, которые отнюдь не стоило афишировать.

Теперь штаб-квартира корпуса фон Люттвица с потрепанными остатками 2-й танковой дивизии и учебной танковой дивизии была переброшена на юг, на вланденский участок реки Ор, в зону действия 7-й армии генерала танковых войск Эриха Бранденбургера, где теснимые неприятелем пехотные дивизии отражали сокрушительные удары превосходящих сил Паттона.

Люттвиц был близок к отчаянию. После серии ужасных воздушных налетов, произошедших 22 января, значительно уменьшился в количестве личный состав его войск. Поэтому Модель переместил свою штаб-квартиру в Герборг, находившийся севернее, на реке Иссель. Сначала штаб оказался без приданных ему частей, но ближе к концу февраля он получил в свое распоряжение 15-ю панцергренадерскую (командир оберст Вольфганг Маух) и 116-ю танковую дивизии (под командованием генерал-майора Зигфрида фон Вальденбурга). Но эти две дивизии располагали только 35 танками. Обе они испытывали острую нужду в пехоте, и в большей части их подразделений оставалось совсем мало ветеранов. Что было еще хуже, XLVII танковый корпус теперь включал в себя весь резерв недавно сформированной группы армий «Н», которой командовал переутомленный и пониженный в чине генерал-оберст Иоганнес Бласковитц.

Импровизированным формированиям Бласковитца противостояла громада орудий, танков и пехоты под командованием британского фельдмаршала Бернарда Монтгомери, который, в присущем ему стиле, готовился к массированному форсированию Рейна. 24 марта эта махина была, наконец, готова и начала форсирование реки под Ри и неподалеку от Везеля с такой силой, которой невозможно было сопротивляться. Бласковитц бросил гренадеров Маука в контратаку под Ри. Однако результаты были незначительны. На следующее утро британцы были уже на противоположном берегу.

Ставка Люттвица и 116-й танковой дивизии была брошена в бой южнее Липпе против американского крыла огромной 21-й армейской группы, и к наступлению ночи большая часть 60-го панцергренадерского полка была выбита или взята в плен.

Люттвиц стал отвечать за этот участок, находившийся восточное Рейна. Ему была придана вновь прибывшая 190-я пехотная дивизия, которая сражалась южнее Голландии. Ее командиром был генерал-лейтенант Эрнст Хаммер с Восточного фронта, фанатичный нацист.

В течение 3 следующих дней несокрушимая армада Монтгомери устремилась вперед, отбрасывая в сторону все, что попадалось на ее пути. XLVII танковый и LXIII корпуса были безжалостно отброшены назад в Рурский промышленный район, где начал формироваться новый котел.

Их последняя связующая нить с группой армий «Н» была обрублена 31 марта, после чего фельдмаршал Модель, все еще остававшийся на посту командующего группой армий «Б» и отвечавший за операцию по разблокированию котла, передал Люттвицу командование обоими корпусами, получившими впоследствии название «группы фон Люттвица».

Группа занимала позиции к северу и востоку от Липштадта, расположившись дугой вдоль Липпе в сторону водохранилища Мене. Под командованием Люттвица в первые дни апреля находились также специальный дивизион «Гамбург», 2-я парашютная, 116-я танковая и 190-я пехотная дивизии (с севера на юг).

К этому времени Люттвиц согласился с общим мнением о котле и с тем, что война проиграна и дальнейшее сопротивление бессмысленно. Ситуация в Рурском котле стремительно ухудшалась. Но только 15 апреля Модель признал поражение и расформировал армию. Теперь каждый был предоставлен самому себе. Кто-то продолжил сопротивление, кто-то пытался прорваться из котла. Однако большинство просто сдавалось. На следующий день после приказа Моделя барон фон Люттвиц со штабом присоединился к генерал-лейтенанту Бейерлейну и его LIII корпусу, чтобы сдаться американцам. Генерал от инфантерии Эрих Абрахам (бывший командир LXIII корпуса), заместитель Люттвица, тоже сдался.

Для Люттвица начался продолжительный период заключения. Материалы допросов того времени свидетельствуют, что многие германские генералы холодно относились друг к другу, а Люттвица презирали за его прокол под Бастонью. В первую очередь это касается Бейерлейна, чьи действия в той операции были безупречны.

На американского военного историка бригадного генерала С. Л.-А. Маршалла Люттвиц не произвел впечатления. Он пишет: «Люттвиц — старый кавалерист. Ему за 58 лет. Он высокий, грузный, с большим брюшком» По его моноклю и полувоенной манере разговора можно было предположить, что Люттвиц типичный пруссак. Среди других германских генералов он имел репутацию добросердечного по отношению к солдатам человека. Люттвиц начинал говорить только тогда, когда перед ним появлялась карта.

Примечательно, что Люттвиц всегда мог точно рассказать, что в тот или иной момент делала его рота, где были батальоны, взводы или даже патрули. Однако о диспозиции полков у него было самое смутное представление.[169]

Освободившись из лагеря военнопленных в 1946 году, отставной генерал добрался до своего дома в Нойбурге. Из-за нескольких месяцев вынужденной пассивности он сильно располнел. Места в новой жизни Люттвиц себе не нашел. Он продолжал совершенствоваться в искусстве верховой езды, и на средства, вывезенные из родовых поместий на оккупированном Востоке, приобрел конюшню.

Так Люттвиц провел остаток жизни. Генерал танковых войск Генрих фон Люттвиц умер 9 октября 1969 года в Нойбурге, на руках жены, дочери и двух сыновей. Ему было 73 года.

Глава пятая

Повелители воздуха

Герман Геринг, Эрхард Мильх, Вальтер Вефер, Эрнст Удет, Вильгельм Бальтазар, Ханс «Фипс» Филипп, Отто «Бруни» Киттель, князь Генрих Цу Зейн-Виттгенштейн, Эрих Хартман, Ханс Иоахим «Йохен» Марсель

30 января 1933 г., в день, когда нацисты пришли в Германии к власти, немецкие военно-воздушные силы возглавил ГЕРМАН ГЕРИНГ. Он родился 12 января 1893 г. в Мариенбадском санатории недалеко от Розенхейма в Баварии. Опекуном Германа был богатый и могущественный аристократ Риттер Герман фон Эпенштейн, наполовину еврей, который, ко всему прочему, был его крестным отцом и любовником его матери. Геринг окончил военную академию в Карлсруэ и престижный кадетский корпус Грос-Лихтенфельд в Берлине. В 1912 году, получив звание лейтенанта, он был направлен для прохождения службы в 112-й Принца Вильгельма пехотный полк, квартировавшийся в Мюльхаузене. В 1914 году в составе этого полка Геринг участвовал в боевых действиях на Западном фронте. Однако ему быстро приелась «окопная война», и он перешел в 25-й авиаотряд, располагавшийся в бельгийском городе Остенде, воздушным наблюдателем-корректировщиком. Когда командир полка Принца Вильгельма узнал о такой неслыханной дерзости, он воспылал желанием предать подлеца военно-полевому суду как дезертира, но благодаря заступничеству влиятельных друзей крестного отца делу не дали хода, а Геринг получил официальное разрешение продолжить службу в военно-воздушных силах.

Геринг пожимает руку гросс-адмиралу Редеру.

Они ненавидели и презирали друг друга. Справа — отец «блицкрига» генерал-оберст Хайнц Гудериан.

Перейдя на службу в авиаотряд, Геринг показал себя бесстрашным авиатором, главным образом из-за полного пренебрежения к смертельной опасности. В 1915 г., во время сражения под Верденом, он и его ведомый Бруно Лерцер.[170] проявили такие чудеса храбрости, что оба получили по Железному кресту 1-го класса из рук самого кронпринца Фридриха Вильгельма. Это стало началом блестящей карьеры Генриха. К концу войны он был уже капитаном, летчиком-истребителем, на счету которого числилось 22 сбитых самолета противника, кавалером ордена «За военные заслуги» (Pour le Merite) и главой знаменитого полка «Рихтгофен», первым командиром которого был сам Красный Барон.

После войны оставшийся не у дел, разочарованный Герман Геринг служил некоторое время в добровольческом корпусе, а затем отправился на заработки в Швецию, где соблазнил и отбил у офицера шведской армии жену, Карин фон Катцов (племянницу Фока). После продолжительного романа в 1923 году они поженились. Еще за год до этого, в 1922 году, Геринг, воспользовавшись деньгами своей любовницы и ее мужа, вернулся в Германию и поступил в Мюнхенский университет, где взялся за изучение истории и политических наук. Именно здесь он встретил Адольфа Гитлера, ставшего вторым и последним кумиром в его жизни (первым был крестный-полуеврей). С 1922 по 1933 год Геринг верой и правдой служил своему фюреру и нацистской партии. Примечательно его участие в знаменитом «пивном путче» 9 ноября 1923 года. Геринг шагал в передовых рядах «правых» революционеров, когда полиция открыла по ним огонь. Мощная 7,9-миллиметровая винтовочная пуля попала ему в верхнюю часть правого бедра, едва не задев область паха. Геринг упал на мостовую. В рану попала грязь, которая вызвала серьезное заражение. Чтобы облегчить страдания больного от диких болей, ему вводили большие дозы морфина. Постепенно Геринг стал наркоманом. Вдобавок ко всему, он начал стремительно прибавлять в весе и вскоре набрал 320 фунтов.

* * *

Адольф Гитлер, придя к власти, не забыл своего верного соратника, одарив его различными партийными и государственными должностями. Герман Геринг стал главным заместителем фюрера в НСДАП, председателем рейхстага и министром без портфеля в национальном кабинете. Вскоре к этим постам прибавились новые: премьер-министр Пруссии, главный имперский лесничий, главный уполномоченный по авиации и главный уполномоченный по выполнению четырехлетнего экономического плана. Кроме того, Геринг неофициально являлся главнокомандующим Люфтваффе.

У Геринга не было времени лично заниматься организацией Люфтваффе. Он переложил эту работу на плечи имперского секретаря по авиации Эрхарда Мильха и генерал-лейтенанта Вальтера Вефера, шефа управления авиации и неофициального начальника штаба Люфтваффе.

ЭРХАРД МИЛЬХ родился в Вильгельмсхафене, в семье еврея Антона Мильха, служившего фармацевтом на флоте, а затем открывшего свою собственную аптеку в Гельзенкирхене. Его мать, в девичестве Клара Веттер, вскоре ушла от мужа и поселилась в своем родном Берлине. Она постаралась дать своим детям хорошее образование. В 1910 году Эрхард получил аттестат зрелости и немедленно изъявил желание поступить в императорский военно-морской флот. Ему в этом было отказано по причине еврейского происхождения.[171] Тогда он поступил в 1-й Кенигсбергский полк пешей артиллерии и после прохождения курса Анкламской военной школы в 1911 году был произведен в лейтенанты. Когда разразилась первая мировая война, он вернулся в свой полк.

Лейтенант Мильх служил на Западном и Восточном фронтах батальонным адъютантом, воздушным наблюдателем-корректировщиком, офицером разведки и совсем недолго был в должности командира 6-й истребительной авиагруппы (Jagdgruppe 6), хотя сам на самолетах не летал. В 1918 году ему было присвоено звание гауптмана, что дало возможность поступить в Берлинскую военную академию. Однако война закончилась, Генеральный штаб и ВВС были упразднены, а офицерский корпус был сокращен до 4000 человек. В 1920 году, когда в Германии еще бушевал огонь революции, 27-летний Мильх остался без работы.

Эрхард вернулся домой разочарованным и озлобленным. Германская империя, за которую он проливал кровь, приказала долго жить. Сам Мильх начисто лишился идеализма. У него не осталось никаких жизненных ориентиров, кроме огромного честолюбия. Недолго прослужив в добровольческом корпусе и в полиции, в 1922 году Мильх начал сотрудничество с одним из пионеров авиастроения профессором Гуго Юнкерсом и, благодаря безжалостности к конкурентам, а также ловким интриганам в 1929 году, в возрасте 36 лет, стал главным исполнительным директором «Люфтганзы» — немецкой национальной авиакомпании. Позднее Эрхард Мильх стал копать даже под своего наставника. В результате его происков Юнкерс — пацифист и отец 12 детей — был необоснованно обвинен в государственной измене и избежал осуждения только благодаря смерти в 1935 году.

Мильх не был ангелом и в семейной жизни. В 1917 году он женился на Кэтэ Пачке, дочери землевладельца из Шенека (возможно, только из-за ее беременности). В том же году родилась их первая дочь. Вторая появилась на свет в 1928 году. Несмотря на семейный узы Мильх, вообще любивший роскошь, изысканную пищу, лучшие французские вина и превосходные гаванские сигары, еще был не прочь и приударить за представительницами слабого пола. Его брак распался в конце 30-х годов.

В 1929 году нацистская партия стала серьезным фактором политической жизни Германии. Мильх прекрасно сориентировался в ситуации и, памятуя о своем еврейском происхождении, постарался снискать уважение будущего фюрера и его сподвижников, а особенно Германа Геринга. Он бесплатно предоставил в полное распоряжение Гитлера самолет «Люфтганзы» и начал ежемесячно переводить по 1000 марок из фонда компании на счет будущего главного имперского лесничего. В 1933 году Мильх стал заместителем Геринга и имперским секретарем по авиации. Тогда же ему было присвоено звание оберста Люфтваффе, наличие которых еще было тайной. Новые чины сыпались на него как из рога изобилия: генерал-майор (1934 год), генерал-лейтенант (1936 год), генерал Люфтваффе (1936 год), генерал-оберст (1938 год) и, наконец, фельдмаршал (19 июля 1940 года). Герингу пришлось изрядно потрудиться, чтобы скрыть «расовую неполноценность» своего протеже. Специальное «расследование» установило, что мать Мильха якобы в течение долгих лет состояла в любовной связи с бароном Германом фон Биром и, хотя жила в одном доме с мужем, половых контактов с последним не имела. Таким образом, получалось, что ни один из ее нескольких детей не был евреем. «Да, мы сделали из Мильха ублюдка, зато ублюдка аристократического», — шутил по этому поводу Геринг. «Толстый Герман» официально объявил Мильха «истинным арийцем» и распорядился выдать ему новое свидетельство о рождении, а в графу «отец» вписать имя фон Вира, что и было сделано. Сведения о семье Мильха хранились за семью печатями, но слухи о его полуеврейском происхождении имели место до крушения «третьего рейха».

Мильх «отблагодарил» своего покровителя за трогательную заботу тем, что попытался использовать свое влияние на фюрера и спихнуть Геринга с поста главы мощного министерства и Люфтваффе, чтобы самому сесть на его место. К этому времени он настолько втерся в доверие к Гитлеру (который даже наградил его золотым значком члена НСДАП), что стал совершенно неуязвим для многочисленных недоброжелателей.

Герман Геринг решил упрочить свое положение руководителя авиации и прибег к старой, доброй политике «Разделяй и властвуй». Он задумал столкнуть лбами вероломного Эрхарда Мильха и генеральный штаб Люфтваффе, в надежде, что те вцепятся друг другу в глотки. Геринг мало что понимал в организации и управлении ВВС, и хотя его затея удалась, в процессе противостояния его подчиненных Люфтваффе был нанесен непоправимый ущерб.

* * *

Никакие интриги в руководстве Люфтваффе не имели особого значения, пока был жив ВАЛЬТЕР ВЕФЕР, который с сентября 1933 по 3 июня 1936 года являлся начальником генерального штаба Люфтваффе. Все, кто знал Вефера, вспоминали его как человека, обладавшего невероятным даром предвидения, чувством такта, талантом дипломата и военным гением. Вефер был офицером, воплотившем в себе лучшие традиции германского Генерального штаба и единственным старшим офицером Люфтваффе, проявившим талант стратега.

Вефер родился в 1887 году в Позене (Познань). В 1905 году он поступил на службу в кайзеровскую армию в звании фаненюнкера. В 1914 году Вефер воевал на Западном фронте в должности командира взвода. В 1915 году он был произведен в чин гауптмана и направлен в Генеральный штаб. В начале 1917 года его прикомандировали к штабу фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга и генерала Эриха Людендорфа. Здесь в полной мере проявились полководческие таланты Вефера. Он, например, принимал непосредственное участие в разработке плана гибкой обороны, применение которого сорвало французское наступление в районе Шемен-де-Дам. Весьма примечательный результат для офицера, звание которого соответствовало должности командира роты. Вефер стал адъютантом Людендорфа, однако, когда после войны отставной генерал-квартирмейстер начал демонстрировать крайне правые политические взгляды, прервал с ним профессиональные отношения.

После прекращения военных действий Вефер продолжил службу в управлении личного состава (Truppenamt), где снискал большое уважение генерал-полковника Ганса фон Секта, командовавшего армией Веймарской Республики. В 1926 году Вефер был произведен в майоры, а в 1930 году — в оберсты. Когда в 1933 году он стал начальником управления военно-учебных заведений, уже началось тайное создание Люфтваффе.

Генерал Вернер фон Бломберг, военный министр «третьего рейха» с 1933 по 1938 год, ставил интересы дела превыше всего. Он понимал, что находившиеся в зачаточном состоянии Люфтваффе отчаянно нуждались в компетентном руководстве, и перевел в это ведомство своих лучших штабных офицеров. Первым из них был Вальтер Вефер. Бломберг по этому поводу заметил, что армия теряет будущего начальника Генерального штаба.

Оберст Вефер рьяно взялся за новое дело В невероятно короткие сроки он вникнул во все нужды Люфтваффе и определил приоритетные направления их развития. Он твердо верил в национал-социализм. Вефер прочитал от корки до корки (это само по себе является грандиозным достижением) книгу Гитлера «Mein Kampf», идеи которой стали базой для его политических планов.

В отличие от других штабных офицеров, он понял, что Гитлер не стремился взять у Франции и Великобритании реванш за поражение в «великой войне». Фюрер считал, что главным стратегическим противником «третьего рейха» в борьбе за завоевание «жизненного пространства» (Lebensraum) станет Россия. Руководствуясь этими соображениями, Вефер организовал Люфтваффе в расчете на стратегическую воздушную войну с Советским Союзом, считая гораздо более важным (исходя из необходимости экономии людских и материальных ресурсов рейха) уничтожение вражеского оружия на предприятиях, его производящих, чем на полях сражений. Он потребовал от промышленности создать тяжелый бомбардировщик, имеющий достаточную дальность полета, для уничтожения целей в советских промышленных районах и, более того, способный достичь Уральских гор, находящихся в 1500 милях от ближайшего к границам СССР немецкого аэродрома. В результате на свет появился так называемый «уральский» четырех моторный бомбардировщик. В 1936 году два прототипа — «Юнкерс-89» (Ju. 89) и «Дорнье-19» (Do.19), на которые возлагались большие надежды, были готовы к испытательным полетам, но Вефер (уже генерал-лейтенант) не был удовлетворен их скоростью и потребовал разработки более мощного самолета.

Вальтер Вефер, вдобавок к прочим талантам, обладал искусством ладить с людьми и добиваться от них своего. Продираясь сквозь джунгли интриг, в которых погрязли правящие круги рейха, он сумел настоять на принятии своей точки зрения на развитие Люфтваффе. Ни Геринг, ни Мильх не понимали роли дальней авиации в будущей войне, но после того как Вефер переговорил с каждым из них в отдельности, ему удалось убедить их во всем.

Генерал-лейтенант Вальтер Вефер был одним из самых необычных деятелей в истории нацистского режима, пронизанной интригами, доносительством и клеветой. В отличие, например, от Мильха, это был человек с чистейшей репутацией. Зато как пилот он оставлял желать лучшего. Вплоть до назначения в Люфтваффе в 1933 году Вефер ни разу не сидел за штурвалом самолета. К роковому дню, когда он отправился в Дрезден, чтобы выступить перед курсантами военно-воздушного училища, он налетал всего 200 часов. После выступления Вефер должен был быстро возвратиться в Берлин на похороны героя первой мировой войны Карла Лицмана, но его пилот-напарник куда-то запропастился. Расстроенный и злой Вефер не стал проводить предполетный осмотр своего «Хейнкеля-70» (Не. 70), что стоило жизни многим более опытным, чем он, летчикам. Когда его напарник все-таки прибыл из самовольной отлучки, генерал затолкнул его в самолет, на котором летал прежде только один раз, не обратив внимания на зафиксированные крепления элеронов. Второй полет Вефера на Не.70 оказался очень коротким. Самолет с полными баками, едва поднявшись в воздух, врезался в землю и взорвался. Вальтер Вефер погиб мгновенно. Это было 3 июня 1936 года.

* * *

На похоронах Вефера Герман Геринг плакал, как ребенок. Однако жизнь продолжалась. Нужно было как-то нейтрализовать влияние Мильха и поубавить его непомерные амбиции. Довольно длинный список начальников Генерального штаба, на которых он возложил эту задачу, открыл генерал-лейтенант (впоследствии фельдмаршал) Альберт Кессельринг. Единственная позиция, не вызвавшая разногласий между Мильхом и Кессельрингом, была такова: четырехмоторный стратегический бомбардировщик, учитывая затраты на его строительство и огромное количество пожираемого им горючего, слишком дорогая затея. Геринг согласился с этим аргументом, несмотря на энергичные протесты оберстов Пауля Дейхмана, начальника оперативного отдела Люфтваффе, и Курта Пфлюгдойля, инспектора бомбардировочной авиации.

В результате до конца второй мировой войны рейх так и не стал обладателем стратегического бомбардировщика. Люфтваффе оказались неспособными поддержать действия флота во время «битвы за Атлантику» и нанести сокрушающий удар по британским военным и промышленным объектам в «битве за Англию». Основные производственные мощности СССР вообще оставались вне пределов их досягаемости. В то же время союзники наносили сокрушительные удары по рейху, используя именно четырехмоторные бомбардировщики.

* * *

В 1937 году Геринг, по-прежнему приверженный своей излюбленной политике «Разделяй и властвуй», расчленил командование Люфтваффе на три ведомства, независимые ни друг от друга, ни от Министерства авиации Мильха, ни от Генерального штаба: управление противовоздушной обороны (ПВО), управление личного состава и техническое управление. Эти новые структурные подразделения подчинялись лично «толстому Герману» и, естественно, из-за его неисправимой лени, оказались «бесхозными». В случае с первыми двумя управлениями, руководимыми знающими штабными офицерами, данное обстоятельство не играло особой роли, однако с третьим, техническим, дело было гораздо хуже: это жизненно важное для Люфтваффе учреждение попало под некомпетентное руководство Эрнста Удета.

ЭРНСТ УДЕТ был воздушным асом во время первой мировой войны, цирковым пилотом-гастролером после нее, совратителем женщин, исполнителем летных трюков в Голливуде, наконец, пьяницей и наркоманом. Родись он лет на двести раньше, из него вышел бы превосходный пират. Но, на горе Люфтваффе, весельчак Удет появился на свет 26 апреля 1896 года во Франкфурте-на-Майне. С трудом окончив школу в Мюнхене, он вступил в армию, став курьером-самокатчиком 26-й пехотной дивизии. Когда началась мировая война, Удет, оставаясь волонтером, ухитрился осенью 1914 года демобилизоваться. Он попытался поступить в летную школу, но из-за юного возраста принят не был. Не отчаявшись, Эрнст возвратился в Мюнхен, где начал брать частные уроки летного мастерства, которые оплачивал его отец.

Удет возвратился на военную службу 15 июня 1915 года, был зачислен в 9-й резервный летный отряд и отправлен на Западный фронт. Простым рядовым он попал, в качестве воздушного наблюдателя-корректировщика, в 206-й воздушный артиллерийский отряд, действовавший на вогезском участке фронта. В том же году Эрнст получил звание ефрейтора и Железный крест 2-го класса, а также отсидел неделю на гауптвахте, за то, что по безалаберности вывел из строя свой самолет. Вскоре после отсидки ему присвоили звание унтер-офицера и в конце года перевели летчиком-истребителем в 68-й полевой воздушный отряд, базировавшийся во Фландрии.

В первом воздушном бою Удет крепко струсил, но вскоре поборол страх и 18 марта 1916 года сбил первый вражеский самолет, французский «Фарман». Все же ему не хватало еще летного мастерства, поэтому следующую победу он одержал только 6 октября 1916 года. В январе 1917 года Удет стал фенрихом, а через три месяца он, наконец, смог назвать себя асом (для этого требовалось лично сбить 5 самолетов противника).

5 августа 1917 года его назначили командиром 37-й истребительной эскадрильи. 18 февраля 1918 года, когда он сбил 20-й самолет противника («Сопвич Кэмел»), гауптман Манфред фон Рихтгофен предложил ему командовать 11-й эскадрильей, входившей в состав его знаменитого 1-го истребительного полка. Удет с радостью принял предложение Красного Барона и до конца войны командовал этим подразделением. Рихтгофен, ставший близким другом Удета, погиб при невыясненных обстоятельствах 21 апреля 1918 года, а его место занял гауптман Вильгельм Рейнхардт, разбившийся несколькими неделями позже. Все ждали, что преемником на посту командира полка будет Удет, и когда этого не случилось, были очень удивлены. Командиром 1-го истребительного авиаполка стал гауптман Герман Геринг, человек со стороны. Первое время Удет подозрительно приглядывался к будущему рейхсмаршалу, но вскоре эти двое стали закадычными друзьями.

До конца войны Удет успел сбить множество самолетов, стал кавалером ордена Pour Le Merite а ко времени заключения перемирия на его счету числилось 62 победы. Таким образом, Эрнст Удет оказался самым результативным германским асом, пережившим войну. Когда война закончилась, Удет разбил свой самолет и влился в огромную безликую армию безработных Веймарской республики. Вскоре он устроился автомехаником в Мюнхене. По воскресеньям участвовал в показательных воздушных боях, сбор от которых шел в пользу Организации возвращения военнопленных. Его партнером по представлениям был Риттер Роберт фон Грейм, еще один оставшийся не у дел ас «Великой войны».[172] Во время одного из выступлений фон Грейм врезался в высоковольтную линию электропередачи и сильно повредил свой самолет. Замены ему не нашлось, и некоторое время Удет не летал. Затем он поступил на службу в фирму Румплера. Удет совершал регулярные рейсы между Веной и Мюнхеном. Казалось, черная полоса в его жизни кончилась, как вдруг контрольная комиссия союзников конфисковала у фирмы самолеты, под предлогом выполнения статей Версальского договора, запрещавших Германии иметь ВВС. Удет занялся конструированием спортивных самолетов, но безуспешно.

Не обретя счастья в демократической Веймарской республике, отставной лейтенант Удет перебрался в 1925 году в Буэнос-Айрес. Начались его продолжительные скитания по белому свету. В качестве чартерного пилота Удет летал через весь мир, из Южной Америки в Восточную Африку, из Арктики в Голливуд, где снялся в нескольких фильмах, выполняя фигуры высшего пилотажа. Его носило по свету до самого прихода Гитлера к власти. По возвращении в Фатерланд Удета тепло принял его старый друг Геринг. Стареющий пилот-трюкач вовсе не горел желанием служить во вновь создававшихся ВВС, но Геринг настойчиво уговаривал его, и тот сдался. Особым распоряжением от 1 июня 1935 года Удету присвоили звание оберста. 10 февраля 1936 года он стал инспектором истребительной и бомбардировочной авиации, а 9 июня того же года — главой технического управления Люфтваффе, переименованного в 1938 году в управление снабжения и поставок. 1 февраля 1939 года Удета назначили начальником боевого снабжения Люфтваффе с титулом генерал-авиатехника (Generalflugzengmeister). Новые звания следовали одно за другим: генерал-майор (20 апреля 1937 года), генерал-лейтенант (1 ноября 1938 года), генерал авиации (1 апреля 1940 года) и, наконец, генерал-оберст (19 июля 1940 года).

Трудно было представить себе более не способного к руководству техническим управлением человека, чем Эрнст Удет. Он не получил соответствующего образования, не имел опыта руководителя промышленности, не прошел необходимую штабную и техническую подготовку, а главное, совершенно не умел разбираться в людях, в отличие, например, от Зеппа Дитриха, который таким образом умел компенсировать свою некомпетентность. С Удетом дело обстояло с точностью до наоборот. Новый начальник боевого снабжения Люфтваффе обладал просто волшебным талантом создавать громоздкие и неработоспособные бюрократические структуры, подбирать не тех, кого нужно, не на те места и постоянно шел на поводу у промышленных магнатов, дурачивших его на каждом шагу. Но даже если бы его интеллект и соответствовал тому важному и ответственному посту, который он занимал, у Удета все равно не оставалось бы времени, чтобы надлежащим образом выполнять свои обязанности. Не обладая дисциплиной ума, не умея руководить людьми, Удет имел в личном подчинении 26 начальников отделов, но редко заглядывал в свой кабинет. Обычно он был очень занят, ухлестывая за женщинами, устраивая или посещая дикие оргии, часто длившиеся до рассвета, и постоянно напиваясь до скотского состояния. Время от времени Удет принимал лошадиные дозы наркотиков, что влекло за собой жуткие депрессии. Поглощенный нешуточной заботой о своем здоровье, он иногда садился на жестокую диету, питаясь только мясом (судя по фотографиям, диета помогала мало). Начальники отделов неделями не видели своего шефа, а решения по вопросам, не терпящим отлагательства, принимались начальником штаба управления генерал-майором Августом Плохом или главным инженером управления генерал-лейтенантом инженерной службы (Generalstabsingenieur) 34-летним Рулофом Лухтом. Способности обоих явно не соответствовали занимаемым ими должностям.

Характерным примером того, какое разрушительное воздействие оказывало управление, руководимое Удетом, на подготовку Люфтваффе к войне, является история с бомбардировщиком Ju-88.

В 1937 году на вооружении Люфтваффе состоял средний бомбардировщик Не.111, максимальная скорость которого была 250 миль в час, а дальность полета 740 миль. Он был способен нести бомбовую нагрузку всего в 2,2 тонны. Прототип двухмоторного бомбардировщика Ju.88, который должен был заменить устаревший Не.111, был готов к испытаниям в марте 1938 года. К несчастью, Удет и генеральный штаб Люфтваффе находились в это время под впечатлением от весьма успешного (в условиях слабого сопротивления) использования в гражданской войне в Испании пикирующего бомбардировщика Ju.87 «штука» и потребовали сделать Ju.88 пикирующим, для чего нужно было вносить кардинальные изменения в конструкцию самолета. Необходимо было установить на нем воздушные тормоза и существенно укрепить фюзеляж, а это привело к. снижению скорости, дальности и высоты полета. В конце концов масса Ju.88 увеличилась с 6 до 12 тонн, и первая модификация Ju.88A1 имела меньшую скорость, чем Не.111. Хотя во время войны Ju.88 широко использовался в самых разных качествах, он так и не доказал себя достойным преемником устаревшего среднего бомбардировщика Не.111.

Если Ju.88 просто не оправдал надежды руководства Люфтваффе, то Не.177 и Me.210 вообще разнесли их в пух и прах. Весной 1938 года Удет решил, что рейху необходима дальняя бомбардировочная авиация. По его замыслу новый бомбардировщик должен был быть четырехмоторным (на этом настаивал еще Вефер), однако конструктору Эрнсту Хейнкелю удалось убедить Удета в необходимости доработки Не.177, главной достопримечательностью которого были четыре попарно соединенных передаточным механизмом двигателя, на которые приходилось два винта… Несколько месяцев спустя Удет выдвинул требование, предусматривавшее способность Не.177 пикировать с углом атаки 60 градусов. Хейнкель пришел в ужас. Он пытался протестовать, убеждал Удета, что самолет, весящий несколько десятков тонн, вообще не может пикировать, но последний был непреклонен, и бедному Хейнкелю не оставалось ничего другого, кроме как выполнять приказ. В конце 1938 года в Рехлине прототип Не.177, весивший 32 тонны, впервые поднялся в воздух. «Битва за Англию» с полной очевидностью выявила несостоятельность Ju.88 и Не.111. Именно Удет был виноват в том, что авиапромышленность рейха так и не смогла удовлетворить потребности Люфтваффе, а последние проиграли свое первое сражение. Звезда Эрнста Удета померкла. Начался закат его карьеры. Пытаясь восстановить в глазах Гитлера и Геринга свою пошатнувшуюся репутацию и вывести на надлежащий технологический уровень германскую авиапромышленность, Удет затеял рискованную игру. В октябре 1940 года, несмотря на неудовлетворительные результаты испытаний, он приказал запустить Не.177 в серию. Это повлекло за собой полную дезорганизацию авиапромышленности. Не.111 был снят с производства, многочисленные заводы закрыты на переоборудование. Только через несколько месяцев началось производство новых бомбардировщиков.

В первых же машинах, сошедших с конвейеров, были обнаружены недопустимые дефекты. Вскоре обнаружилась опасная тенденция самолетов к взрывам в прямом горизонтальном полете без каких-либо видимых причин. Очевидно, в высшей степени взрывоопасное топливо протекало на горячие маслопроводы. Кроме того, Не.177 разваливались в воздухе при самом незначительном пикировании. Так как множество бомбардировщиков разбилось еще на стадии испытаний, унеся при этом жизни около 60 опытных экипажей, только 33 из 1446 Не.177, произведенных за годы войны, попали во фронтовую авиацию. Провалившийся проект Удета стоил рейху миллионов марок, тысяч тонн ценнейших материалов и нескольких сотен жизней опытнейших летчиков.

Окончательно погубил карьеру Удета проект «Мессершмитт-210» (Me.210). Созданный профессором Вилли Мессершмиттом двухмоторный многоцелевой истребитель-бомбардировщик по приказу Удета, целиком положившегося на высокую репутацию конструктора, был запущен в серию. Результат оказался более чем плачевным. Me.210 получился неустойчивым в воздухе. Самолет вел себя совершенно непредсказуемо. Несколько экипажей погибли из-за того, что во время пикирования Me.210 срывался в штопор. Это был крах, такой же, как и в случае с Не.177.

В феврале 1940 года технические проблемы Люфтваффе обострились до предела, а производство самолетов отстало от всех графиков. Адольф Гитлер впервые подверг Геринга уничтожающей критике, а тот, в первую очередь, устроил разнос Удету. Нападки рейхсмаршала стали еще ожесточеннее после «битвы за Англию», когда стало ясно, что Люфтваффе утратили былое превосходство в воздухе. Бедняга Удет не был в состоянии вынести такое давление и стал опускаться как в моральном, так и в физическом смысле. Случайно встретивший его в октябре 1940 года Хейнкель едва узнал в обрюзгшем, с пожелтевшим лицом человеке Эрнста Удета. Тот «… явно находился на грани нервного срыва. Его мучил постоянный звон в ушах и жуткий кашель, а десны кровоточили.».[173]

Геринг не переставал устраивать ему выволочки, но особенно ухудшилось и без того отчаянное положение Удета, когда им занялся лично Эрхард Мильх, вознамерившись сбросить незадачливого генерал-оберста со всех постов. Близкие когда-то друзья (Удет даже учил Мильха летать) теперь стали смертельными врагами. Коварный имперский секретарь по авиации воспользовался неразберихой, царившей в отделе боевого снабжения, чтобы прибрать его к рукам. Он заявлял вполне, кстати, справедливо), что лучшие самолеты Люфтваффе (например, одномоторный истребитель Bf.109) были созданы именно в тот период, когда техническое управление входило в его обширные владения. Но Геринг, верный все той же тактике «Разделяй и властвуй», отказался сместить Удета, однако предоставил Мильху полномочия открывать или закрывать авиапредприятия, перемещать людские и сырьевые ресурсы с одного производства на другое, а также менять состав руководства авиапромышленности. Разумеется, Эрхард Мильх, обуреваемый неуемной жаждой власти, не мог успокоиться, получив лишь половину пирога, и начал против искренне благонамеренного, но совершенно некомпетентного экс-трюкача войну нервов. Очень скоро ему удалось заменить всех основных помощников Удета на своих ставленников. Мильх, с молчаливого согласия Геринга, постепенно реорганизовал техническое управление на свой (более разумный) лад.

Тем временем война затягивалась, потери Люфтваффе росли, а Удет впадал во все более глубокую депрессию. 15 ноября 1941 года его навестил находившийся в отпуске с Восточного фронта (куда попал стараниями Мильха) бывший подчиненный генерал-майор Плох. Он рассказывал о массовых расстрелах евреев и представителей других национальностей на захваченных территориях. Удет был страшно потрясен и расстроен. Он был морально опустившимся человеком, никудышным начальником, наркоманом и алкоголиком, но никак не чудовищем. Два дня спустя Удет позвонил свой любовнице. «Я не могу больше все это выносить! — орал он в трубку. — Я хочу застрелиться и позвонил, чтобы попрощаться с тобой! Они меня доконали!». Женщина пыталась отговорить его, но несколькими минутами позже Эрнст Удет нажал на спусковой крючок своего табельного пистолета. Он оставил Герингу предсмертную записку, в которой упрекал его за то, что тот доверился «этим жидам» (Мильху и его помощнику генерал-майору Карлу-Августу фон Габленцу) и позволил им сесть себе на шею.[174]

Из пропагандистских соображений германскому народу было сообщено, что Эрнст Удет погиб, испытывая новый самолет. На его похоронах сентиментальный Геринг пролил реки слез, однако позже сказал: «Он полностью развалил нашу программу развития Люфтваффе. Будь он сейчас жив, я бы сказал ему, что он ответственен за большие потери, которые мы несем.».[175] Вина в этом самого «толстого Германа» тоже была немалой.

* * *

Война в воздухе принимала для рейха все более неблагоприятный оборот, а Геринг все больше и больше времени стал уделять различным радостям жизни. Со своей второй женой (бывшей актрисой) он жил в огромном, безвкусно обставленном дворце, названном в честь покойной первой супруги «Каринхалле», расположенном в громадном поместье в Шенхейде площадью в 10 тысяч акров, изъятом им из общественного пользования за мизерную плату. Здесь он устроил личные охотничьи угодья, частенько постреливая специально заведенных лосей, оленей, зубров и других животных. Он завладел также замком в Австрии и постоянно рыскал по Европе, будучи крупнейшим в истории вором ценнейших произведений искусств, в поисках новых сокровищ для своей грандиозной коллекции. Геринг возомнил себя последним и величайшим ценителем искусства эпохи Возрождения, а его неуемная жадность была прямо пропорциональна необъятным размерам тела. Разжиревший и обрюзгший рейхсмаршал до такой степени пристрастился к наркотикам, что заглатывал таблетки целыми горстями. Занятый в основном исполнением «трудных и ответственных» обязанностей главного имперского лесничего, постоянно меняя свои многочисленные мундиры, навешивая на них килограммы всевозможных знаков отличия (отчего напоминал новогоднюю елку), Геринг прикидывался загруженным работой, болеющим за дело «фирмы» господином Люфтваффе. На самом деле его уже ничто не интересовало. Им полностью овладели лень, вялость и безразличие, а так как его положению «единственного и незаменимого» руководителя уже ничто не угрожало, то на Люфтваффе Герингу было просто наплевать.

* * *

Теперь, когда Геринг погряз в неге и роскоши, а Удет сам убрался с дороги, Эрхард Мильх наследовал все посты покойного предводителя германской авиапромышленности. Рассудив, что старые самолеты все же лучше, чем никаких самолетов, он аннулировал проекты Me.210 и Не.177 и приказал возобновить производство Me.110 и Не.111, которые хотя и устарели, но, по крайней мере были относительно безопасны в эксплуатации. Благодаря жесткому, но дельному руководству Мильха к 1942 году удалось увеличить показатели производства, однако наверстать упущенное за пять лет «царствования» Удета было уже невозможно. Имперский секретарь не прекращал усобицу с руководителями генерального штаба Люфтваффе, выступая против их плана создания реактивного самолета. Он продолжал интриговать за спиной Геринга, желая занять его место, и дошел до того, что прямо предложил Гитлеру (после провала попытки «толстого Германа» организовать для поддержки окруженной под Сталинградом 6-й армии воздушный мост) освободить рейхсмаршала от занимаемой должности. Геринг, чье влияние на фюрера к этому моменту уже сильно пошатнулось, ничего не мог предпринять против своего зарвавшегося заместителя, но хорошо запомнил этот инцидент.

Эрхард Мильх не был достаточно прозорлив, чтобы по достоинству оценить потенциальные возможности реактивного самолета. Впервые Мильх увидел его в полете в августе 1939 года. Реактивный самолет не произвел никакого впечатления ни на него, ни на Удета. Позже, в 1941 году, когда профессор Мессершмитт доложил о прекрасных характеристиках своего реактивного прототипа Me.262 и Удет выступил за скорейшее его производство, Мильх, уже сытый по горло революционными проектами самолетов, категорически отказался дать на это свое согласие. Разочарованный Мессершмитт, однако, заключив тайное соглашение с БМВ и фирмой «Юнкерс», нелегально продолжил работу по созданию турбореактивных самолетов.

В 1943 году генерал-лейтенант Адольф Галанд, командующий истребительной авиацией, лично облетал Me.262 и высоко оценил его летные качества, о чем доложил Мильху. Имперский секретарь очень уважал Галанда и, наконец, разрешил производство Me.262. Мильх в августе 1943 года объявил, что планирует в год производить 4000 истребителей. Галанд предложил, чтобы 25 процентов из них были реактивными, но его просьба была с возмущением отклонена. Комментируя поведение Мильха, Констэбл и Толивер писали, что «… даже в реорганизованном и укрепленном новыми кадрами техническом управлении царила атмосфера нерешительности.».[176]

На свою беду, Мильх оказался не в силах обеспечить запланированный рост производства самолетов. Его престиж в глазах фюрера стал падать. Чувствуя это, Мильх, подобно Удету, пошел на авантюру. Он приказал развернуть на «Фольксвагенверке» массовое производство планирующих бомб Fi.103 (VI) (во время их испытаний регулярно возникали различные проблемы). 200 таких бомб было уже изготовлено, когда стало ясно, что на ветер выброшены тысячи человеко-часов и огромное количество цветных металлов, ценившихся в Германии на вес золота, так как их приходилось ввозить из-за границы. А в это время «третьему рейху» противостояла грандиозная индустриальная мощь США, Великобритании и СССР…

Вдобавок ко всем несчастьям, над головой Мильха нависла еще одна угроза — в лице имперского министра вооружений и военного производства Альберта Шпеера, любимца Гитлера, его «придворного» архитектора и непревзойденного интригана. Воспользовавшись плачевным положением в авиапромышленности, Шпеер начал набеги на вотчину Мильха, совершая поездки по авиапредприятиям и изымая оттуда наиболее квалифицированных рабочих. Злопамятный Геринг, естественно, пальцем не пошевелил, чтобы помочь последнему Завышенные планы Мильха по производству самолетов рухнули, а его карьера висела на волоске.

Развязка наступила очень скоро. 26 ноября 1943 года Мессершмитт заверил Гитлера в том, что Me.262 можно модифицировать таким образом, что тот сможет нести две 550-фунтовые бомбы или одну 1100-фунтовую Мильх, сознавая, что Геринг только и ждет его ошибки, чтобы дать узурпатору под зад коленкой, испугался и предупредил фюрера о невозможности строительства таких модификаций, а сам продолжил производство Me.262 как истребителя. Введенный в заблуждение Гитлер полагал, что ко времени открытия второго фронта в его распоряжении будет изрядное количество реактивных истребителей-бомбардировщиков. Он узнал правду только 23 мая 1944 года, то есть за две недели до высадки союзников в Нормандии, пришел в ярость и лишил Мильха своего расположения, чем тут же воспользовался Геринг, лишив своего ненавистного заместителя всех полномочий. 27 мая руководство авиапромышленностью было передано под юрисдикцию Шпеера. От Мильха ожидали отставки, но тот намека не понял. Поэтому 20 июня Геринг, в присутствии Гитлера, в резкой форме потребовал от него прошения и освобождении от занимаемых должностей, что Мильх следующий день и сделал.

* * *

Мильху все же оставили чисто номинальный пост Главного инспектора Люфтваффе. К величайшему удивлению Геринга, тот и вправду совершил несколько инспекционных поездок. 1 октября 1944 года недалеко Арнема автомобиль Мильха не вписался в поворот и врезался в дерево. Сломав три ребра и повредив легкое, Мильх вынужден был безвылазно пролежать в своем роскошном охотничьем замке больше трех месяцев. Вновь обретя возможность двигаться, он в январе 1945 года имел наглость заявиться без приглашения на день рождения Геринга, который тот праздновал в «Каринхалле». Рейхсмаршал не преминул высказать Мильху неудовольствие по этому поводу. Три дня спустя Мильх понял, почему: пришло опоздавшее на неделю письмо, в котором Геринг сообщал о его отстранении от должности главного инспектора Люфтваффе. Эрхард Мильх был переведен в резерв фюрера и больше ни на каких постах не использовался. Правда, в последние дни существования «третьего рейха» Гитлер все же сменил гнев на милость и даже собирался назначить его начальником особого штаба по восстановлению разрушенных транспортных коммуникаций, но передумал. В конце марта 1945 года фюрер прислал Мильху обычное поздравление по случаю дня рождения. 21 апреля 1945 года они в последний раз виделись в берлинском бункере — за девять дней до самоубийства Гитлера.

Рано утром 26 апреля Мильх навсегда покинул свой охотничий замок и, сев в автомобиль, помчался на север, стараясь не нарваться на советские танки. Фельдмаршал ехал с выключенными фарами и не погиб лишь благодаря чистому везению.

4 мая в замке Зихерхаген, неподалеку от Нойштадта (на побережье Балтийского моря), его арестовали англичане. Какой-то «томми» вырвал у него маршальский жезл и им же оглушил. Подобно многим другим, попавшим в тюрьму, Мильха подвергли избиению, но в случае с ним это принесло следствию вред, так как из добровольного свидетеля обвинения он превратился в яростного защитника Геринга. Скорее всего, он защищал своего бывшего шефа только из желания позлить тюремщиков.

На Нюрнбергском процессе Геринг превосходно провел собственную защиту и даже заслужил похвалу недоброжелателей. Он продемонстрировал великолепную остроту ума и выставил на посмешище одного небезызвестного члена Верховного суда США. Разумеется, это экс-рейхсмаршалу не помогло. Герман Геринг был приговорен к смертной казни через повешение. Но «толстый Герман» приготовил для своих врагов сюрприз: 15 октября 1946 года, за несколько часов до казни, он принял цианистый калий.

Мильх в это время находился в Дахау, в камере, именуемой «бункером». Камера была рассчитана на одного человека, но, кроме Мильха, в ней находились его враг фельдмаршал Кессельринг, больной фельдмаршал фон Браухич, который вскоре умер от паралича сердца, генерал-полковник Николаус фон Фалькенхорст и генерал от инфантерии Александр фон Фалькенхаузен.

В конце концов, представ перед трибуналом в Нюрнберге как второстепенный военный преступник, Мильх был обвинен в участии в депортации иностранных рабочих (многим из которых это стоило жизни) в рейх. То, что он, давая показания, назвал «заговорщиков 20 июля» подонками, мало ему помогло. Мильха приговорили к пожизненному тюремному заключению и отправили в уголовную тюрьму близ Рейдорфа. В 1951 году срок сократили до 15 лет, а в 1955 году его освободили. Бывший имперский секретарь поселился в Дюссельдорфе, где работал промышленным консультантом авиастроительного отдела «Фиата» и сталелитейного синдиката «Тиссена». Он никогда более не пытался заняться политической деятельностью или получить какой-либо государственный пост. В последние годы своей жизни Мильх был гораздо более сердечен и добродушен, чем во время пребывания у власти. Умер он в Вуппертале 25 января 1972 года.

* * *

Из-за полной некомпетентности Удета, лени Геринга и тирании Мильха немецкие летчики всю вторую мировую войну летали на устаревших типах самолетов. Но именно это обстоятельство делает их великолепные успехи еще более замечательными.

Выдающимся летчиком-истребителем был один из первых героев Люфтваффе ВИЛЬГЕЛЬМ БАЛЬТАЗАР. Он родился 2 февраля 1914 года в Фульде. Через десять месяцев после рождения мальчика его отец, капитан, летчик-истребитель, погиб во Фландрии, не ведая, что сын пойдет по его стопам.

Высокий и худощавый Бальтазар казался пришельцем из средневековья. Он проявлял благородство, требуя, чтобы сбитых им вражеских пилотов, прежде чем отправить в лагерь военнопленных, доставляли к нему в штаб, где поил их вином или шнапсом. Бальтазар проявлял заботу и о своих подчиненных летчиках, которые были ненамного моложе, чем он сам, и имел репутацию великолепного летного инструктора.

Бальтазар вступил в Люфтваффе в 1935 году и впервые принял участие в боевых действиях в 1937 году, в составе легиона «Кондор», в гражданской войне в Испании. Там он летал на устаревшем истребителе Не. 51, а затем на новых Bf. 109. Первый вражеский самолет (И-16 советского производства) он сбил 20 января 1938 года. Затем, 7 февраля, в одном бою всего за шесть минут он уничтожил 4 машины противника. Перед возвращением в рейх список побед Бальтазара увеличился еще на 2 самолета.

После Испании Бальтаэар служил командиром эскадрильи в 131-м истребительном полку и во 2-м истребительном полку «Рихтгофен». В начале 1939 года он прославился на весь мир, впервые совершив облет Африки (25 000 миль).

Бальтазар не участвовал в Польской кампании, зато, будучи командиром 7-й эскадрильи JG-27), отличился во Франции. 6 июня 1940 года он в одиночку сбил 9 французских самолетов, а 14 июня, в день падения Парижа, стал вторым представителем Люфтваффе, получившим Рыцарский крест. Бальтазар (уже гауптман) был самым результативным пилотом во время завоевания Франции: он сбил 23 французских и британских самолета и еще 13 уничтожил на посадочных площадках.

Во время «битвы за Англию» Бальтазар уже командовал 111-й группой (Gruppe) JG-27. 4 сентября 1940 года он был серьезно ранен. Тем не менее Бальтазар получил повышение, став командиром полка «Рихтгофен», сменив на этом посту майора Гельмута Вика, сбитого над Ла-Маншем 28 ноября 1940 года.[177]

В мае 1941 года, когда большая часть Люфтваффе была переброшена на Восток (готовилось вторжение в СССР), полк «Рихтгофен» оставался во Франции для противостояния королевским ВВС. Хотя рана все еще давала о себе знать, Бальтазар сбил 39-й и 40-й вражеские самолеты.

В июне 1941 года во Францию доставили на замену старым Bf. 109 новые самолеты Bf. 109F4. Знаменитый не только летным мастерством, но и значительными техническими познаниями молодой командир полка очень неодобрительно отозвался о новой версии немецкого истребителя. Особенно его беспокоили слабые плоскости самолета и тенденция к флаттеру. Как и следовало ожидать, Бальтазар решил лично облетать новый самолет. 3 июля он безмятежно кружил в воздухе неподалеку от Азбрука (городок вблизи от Эра), как вдруг его атаковали несколько британских «спитфайров» (Supermarine Spitfire). Бальтазар, принимая бой, пошел на разворот, но совершенно неожиданно его «мессершмитт» сорвался в штопор и врезался в землю. Смерть Вильгельма Бальтазара была мгновенной. Расследование его гибели показало, что самолет не имел пулевых пробоин, а причиной его падения стала плоскость, не выдержавшая нагрузку во время боевого разворота.

Имевший к моменту смерти 40 побед (7 из них в составе легиона «Кондор»), Бальтазар был награжден Дубовыми Листьями к Рыцарскому кресту, но получить их не успел. Ему было посмертно присвоено звание майора. Выполняя его волю, товарищи похоронили Вильгельма Бальтазара на кладбище вблизи Абвиля, рядом с могилой его отца, человека, которого он никогда не видел, но чей жизненный путь повторил.

ХАНС ФИЛИПП родился 17 марта 1917 года в Мейсене (Саксония), в семье врача. Впервые он столкнулся с летным делом, став членом гитлерюгенда. Эта организация предоставляла молодым людям возможность заниматься планерным спортом. Делалось это с далеко идущей целью: привить немецкой молодежи любовь к авиации. В отношении Филиппа расчет оправдался — он стал одним из самых грозных немецких асов. В 1936 году Ханс Филипп, после окончания летной школы, в звании фенриха добровольно вступил в Люфтваффе. В 1939 году, во время Польской кампании, уже в чине лейтенанта, записал на свой личный счет первый из 206 сбитых им самолетов противника.

По словам его командира, генерала Ханнеса Траутлофта, «Фипс»… вовсю наслаждался всевозможными радостями жизни».[178] и, конечно же, ролью героя Третьего рейха. За невероятные меткость и ловкость, с которыми он в воздушном бою использовал любую оплошность противника, чтобы нанести ему смертельный удар» Филиппа часто сравнивали с заядлым дуэлянтом.

Филипп стремительно продвигался по служебной лестнице. В дни «битвы за Англию» он получил звание обер-лейтенанта и стал командиром эскадрильи в JG-54. Ханс Филипп стал четвертым летчиком Люфтваффе, сбившим 100 самолетов противника, и вторым, сбившим 200. Восьмым в Люфтваффе он получил Рыцарский крест с Дубовыми Листьями. В начале 1942 года ему присвоили звание гауптмана и назначили командиром I группы JG-54. Кроме того, «Фипс» оказался первоклассным летным инструктором, подготовившим несколько выдающихся асов, например, Вальтера Новотны, который впоследствии сбил 258 самолетов и стал первым командиром первого в истории полка реактивных истребителей.

В 1943 году Ханс Филипп стал оберстлейтенантом и командиром JG-1, дислоцированного в Голландии, главной целью которого была оборона рейха от налетов американских тяжелых бомбардировщиков. Пожалуй, именно здесь он впервые познал чувство страха. Филипп как-то написал в письме, что встречи с 20 советскими истребителями или британскими «спитфайрами» доставляли ему только радость, но во время атаки на строй «летающих крепостей» (В-17, «Flying Fortress») «… перед глазами встают все прежние грехи…».[179]

В течение полугода с переменным успехом оберст Филипп водил Fw. 190 своей группы на боевые порядки этих монстров. 8 октября 1943 года, во время очередной атаки на американские бомбардировщики, в небе над Нордхеймом он был сбит «тандерболтом» (Republican Р-47 Thunderbolt), истребителем сопровождения. Ему в это время было 26 лет.

OTTO КИТТЕЛЬ ничем не походил на сибарита Филиппа и совершенно не соответствовал образу летчика-аса, созданному имперским Министерством пропаганды. Это был невысокий, тихий и скромный, слегка заикавшийся человек. Он родился в Кронсдорфе (Комотов) в Судетах 17 Февраля 1917 года. Военную карьеру Киттель начал осенью 1941 года простым солдатом срочной службы. Затем он попал в JG-54 в качестве пилота-унтер-офицера. Поначалу Киттель проявлял полную неспособность к меткой стрельбе. Тогда за его обучение взялись старшие товарищи: Ханнес Траулофт, Ханс Филипп, Вальтер Новотны и другие пилоты авиаполка Зеленое сердце» (Grueneherz). Они не сдавались, пока их терпение не было вознаграждено. К 1943 году Киттель набил-таки глаз и с завидным постоянством стал валить советские самолеты один за другим. 6 октября 1943 года фельдфебель Киттель был награжден Рыцарским крестом, получил офицерские петлицы и погоны и 2-ю эскадрилью JG-54, которой впоследствии весьма успешно руководил.

Когда под сокрушительными ударами Красной Армии немецкие войска начали откатываться на запад, лейтенант Отто Киттель стал источником вдохновения гак для Люфтваффе, так и для вермахта. Однажды его сбили и взяли в плен. Однако Киттель ухитрился бежать и после двухнедельных скитаний вышел на немецкие окопы. Позднее его произвели в обер-лейтенанты и наградили Дубовыми Листьями и Мечами к Рыцарскому кресту, которые ему вручил сам фюрер. Но успехи не вскружили Киттелю голову Он до конца жизни остался скромным и непритязательным человеком.

Осенью 1944 года эскадрилья Киттеля оказалась в Курляндском котле в западной Латвии. 14 февраля 1945 года он, совершая свой 583-й боевой вылет, атаковал группу Ил-2, но был сбит (очевидно, из зенитного орудия). К моменту смерти на счету Отто Киттеля было 267 побед, и он был четвертым в списке самых результативных воздушных асов.

КНЯЗЬ ГЕНРИХ ЦУ ЗЕЙН-ВИТТГЕНШТЕЙН родился в столице Дании Копенгагене 14 августа 1916 года. В отличие от Киттеля, князь Генрих был весьма высокомерным, злоязычным, пылким и крайне честолюбивым молодым человеком. Военная служба давно стала традиционным занятием мужчин его рода. Виттгенштейн был искренним патриотом и практически не имел никаких слабостей, кроме жажды личной славы. Его потрясающие чувство долга и дисциплинированность привели к тому, что он спрашивал с себя и со своих подчиненных по самой высокой мерке. Соратники князя уважали его, но не любили.

Виттгенштейн вступил в Люфтваффе сразу же после того, как Гитлер официально объявил об их существовании, в 1935 году. Во время «битвы за Англию» он на своем бомбардировщике Ju. 88 совершил 150 боевых вылетов. В августе 1941 года князь стал ночным истребителем (в этом качестве также использовались Ju. 88). Он зарекомендовал себя бесстрашным воином и превосходным стрелком, к тому же обладавшим повышенным чувством опасности. Но князь Генрих оказался также крайне завистливым и ревнивым к чужим успехам. Командиру Виттгенштейна стоило большого труда уговорить его взять отпуск и уехать в Растенбург, чтобы получить награду из рук фюрера. Гауптман князь Цу Зейн-Виттгенштейн опасался, что за время отсутствия Гельмут Лент и Вернер Штрейб могут перегнать его по числу сбитых самолетов.[180]

Вскоре князь стал командиром эскадрильи в NJG-2, затем возглавил NJG-100 и в середине 1942 года возглавил полк ночных истребителей (NJG-100). Осенью 1942 года его направили на Восточный фронт для помощи в разработке тактики ночных воздушных боев с советскими ВВС. Здесь он стал командиром одного из первых «темных поездов». Эти автономные подразделения Люфтваффе, обеспеченные всем необходимым, перебрасывались по железной дороге, спешно разворачивались на временных аэродромах и в течение нескольких ночей наносили удары по авиации противника. Затем они снова погружались на железнодорожные платформы и ехали на другой участок фронта. Используя тактику быстрого развертывания, немцам удалось доставить советской авиации довольно ощутимые хлопоты. Лично князь сбил 29 краснозвездных самолетов, из них 3 всего за 15 минут.

В конце 1943 года Цу Зейн-Виттгенштейн вернулся на Западный фронт. Наступление нового 1944 года он отметил, сбив за одну ночь 6 тяжелых бомбардировщиков королевских ВВС. 21 января 1944 года князь Генрих (уже майор) атаковал в небе над Шенхаузеном большую группу британских бомбовозов и сбил 6 из них. Во вспышках взрывов истребитель-бомбардировщик сопровождения «москито» (De Haviland Mosquito) заметил Ju. 88 князя и сбил его. Парашюта в самолете не было.

К моменту смерти князь Генрих Цу Зейн-Виттген-Цитейн одержал 83 победы, причем все ночью. 54 сбитых им самолета (в основном четырехмоторные бомбардировщики) были британскими. 23 февраля 1944 года к его Рыцарскому кресту с Дубовыми Листьями были добавлены Мечи, но князь уже не мог насладиться почестями.

ЭРИХ ХАРТМАН, величайший летчик-истребитель всех времен, родился 19 апреля 1922 года в Вейсзахе. Значительную часть детства он провел в Китае, где его отец работал врачом. Но Эрих пошел по стопам матери, Элизабет Махтхольф, которая была летчицей-спортсменкой. В 1936 году она организовала недалеко от Штутгарта клуб планеристов, где ее сын учился летать на планере. К 1938 году, когда Эриху исполнилось 16 лет и он уже стал высококвалифицированным инструктором планерного спорта, мать начала обучать его пилотировать самолеты.

Хартман, которого прозвали «Буби» (детка), оформился в крепкого, красивого белокурого молодого человека с ярко выраженными нордическими чертами лица. 15 октября 1940 года он был направлен в 10-й военно-учебный полк Люфтваффе, находившийся в Нойкурен, близ Кенигсберга, в Восточной Пруссии. Получив там первичную летную подготовку, Хартман продолжил обучение в летной школе в Берлин-Гатов, а в начале 1942 года был направлен во 2-ю школу летчиков-истребителей, где прошел подготовку на Bf. 109. В августе 1942 года, после длительного обучения искусству воздушного боя, Хартман попал в JG-52, воевавший на Кавказе.

Вначале лейтенанту Хартману не повезло. Во время третьего боевого вылета он оказался в самой гуще воздушного боя, растерялся и сделал все не так, как надо: не сохранил свое место в строю, попал в зону обстрела ведущего (вместо того чтобы прикрывать его тыл), заблудился, потерял скорость и сел на подсолнечное поле, выведя из строя самолет. Оказавшись в 20 милях от аэродрома, Хартман добрался до него на попутном армейском грузовике. Он получил жесточайший нагоняй и был на три дня отстранен от полетов.

Хартман поклялся больше не совершать таких ошибок. Получив разрешение продолжить полеты, он 5 ноября 1942 года сбил свой первый самолет (это был штурмовик Ил-2). Возбужденный такой победой Хартман не заметил, что сзади к нему подобрался истребитель ЛаГГ-3, и тут же был сбит сам. Он выпрыгнул с парашютом. Вторую победу (истребитель МиГ) Эрих у Хартман смог записать на свой боевой счет только 27 января 1943 года.

Немецкие летчики-истребители говорили, что теми, кто медленно начинает, овладевает «новичковая лихорадка». Эрих Хартман излечился от своей «лихорадки» только в апреле 1943 года, когда в один день сбил несколько самолетов. Это стало началом. Хартмана прорвало. 7 июля 1943 года, во время битвы на Курской дуге, он сбил 7 советских самолетов. Приемы воздушного боя, которые применял Хартман, напоминали тактику Красного Барона. Он старался прежде чем открыть огонь как можно ближе подобраться к противнику. Хартман считал, что летчик-истребитель не должен бояться столкновения в воздухе. Сам он вспоминал, что нажимал на гашетку только тогда, «… когда вражеский самолет уже заслонял собой весь белый свет».[181]

Эта тактика была чрезвычайно опасной. Хартмана 6 раз прижимали к земле, и по меньшей мере 3 раза его самолет получал сильные повреждения от разлетающихся обломков его жертв. Удивительно, что его самого ни разу даже не задело. Хартману едва удалось избежать гибели в августе 1943 года, когда его самолет был сбит над советской территорией и он попал в плен. Чтобы ослабить бдительность охранников, сообразительный летчик прикинулся тяжелораненым. Его бросили в кузов грузовика. Через несколько часов над машиной на бреющем полете пролетел немецкий пикирующий бомбардировщик Ju. 87. Шофер бросил грузовик в кювет, а сам вместе с двумя охранниками побежал в укрытие. Хартман тоже побежал, но в противоположную сторону. Он шел к линии фронта по ночам, а днем прятался в лесах, пока, наконец, не достиг немецких окопов, где его обстрелял какой-то нервный часовой. Пуля разорвала Хартману штанину, но самого его не задела.

Тем временем слава Эриха Хартмана с каждым днем росла по обе стороны фронта. Геббельсовская пропаганда нарекла его «белокурым германским рыцарем», а для красных он был «черным дьяволом Украины».

В начале 1944 года Хартман стал командиром 7-й эскадрильи JG-52, а несколько недель спустя — начальником отдела боевых операций JG-52. Его боевой счет продолжал расти не по дням, а по часам. Только в августе 1944 года он сбил 78 советских самолетов, причем 19 из них за два дня (23 и 24 августа). После этого, в знак признания необыкновенного числа его побед, Гитлер собственноручно наградил «Буби» Рыцарским крестом с Дубовыми Листьями и Мечами к нему. Затем Хартман получил отпуск и 10 сентября женился на Урсуле Пэтч, которая была его возлюбленной с тех пор, как ему исполнилось 17, а ей 15 лет. Потом он возвратился на Восточный фронт, где вермахт и Люфтваффе уже находились на грани поражения. Хартман получил внеочередное звание майора (ему было 22 года) и был назначен командиром JG-52, которую водил в бой до самого конца.

Майор Хартман одержал последнюю, 352-ю победу 8 мая 1945 года в небе над Брюном в Германии.

Завершив последний, 1425-й боевой вылет, он приказал сжечь уцелевшие самолеты и со своими подчиненными, сопровождаемый десятками беженцев, спасающихся от русских, направился в сторону американских позиций. Через два часа в чешском городе Писеке все они сдались солдатам 90-й пехотной дивизии армии США. Но 16 мая всю группу, включая женщин и детей, передали советским оккупационным властям.

Когда русские обнаружили, что в их руки попал сам «черный дьявол», они решили сломить его волю. Хартмана держали в одиночной камере в полной темноте и отказывали ему в возможности получать письма. Поэтому о смерти трехлетнего сына Петера Эриха, которого Хартман так никогда и не увидел, он узнал только через 2 года. Майор Хартман, несмотря на все усилия тюремщиков, так и не стал приверженцем коммунизма. Он отказался сотрудничать со своими мучителями, не выходил на строительные работы и провоцировал охранников, видимо, надеясь, что они его застрелят. Возможно, это покажется удивительным, но, пройдя через все испытания, Эрих Хартман проникся большой симпатией к русскому народу.

Наконец в 1955 году Хартмана освободили, и после 10 с половиной лет тюремного заключения он вернулся домой. Родители Эриха уже были мертвы, но верная Урсула все еще ждала его возвращения. С помощью жены истощенный экс-офицер Люфтваффе быстро поправился и начал заново строить свою жизнь. В 1958 году в семье Хартманов родилась дочка, которую назвали Урсула.

В 1959 году Хартман вступил во вновь созданные ВВС ФРГ и получил под свою команду 71-й истребительный полк «Рихтгофен», дислоцированный на авиабазе Альхорн в Ольденбурге. В конце концов Эрих Хартман, дослужившись до оберстлейтенанта, ушел в отставку и доживал свой век в пригороде Штутгарта. Харман скончался в 1993.

ХАНС ИОАХИМ «ЙОХЕН» МАРСЕЛЬ был совершение не похож на остальных офицеров Люфтваффе. Констэбл и Толивер писали, что он «… был анахронизмом. Рыцарем, родившимся на несколько веков позже и битником, появившимся на свет лет на 16 раньше своего времени».[182] Марсель совмещал в себе качества безжалостного, расчетливого убийцы и безобиднейшего хиппи. Его короткая военная карьера стала легендой. Марсель родился 13 декабря 1919 года в пригороде Берлина Шарлоттенбурге и был потомком французских лютеран, бежавших в Бранденбург от религиозных преследований. Отец Ханса Иоахима, Зигфрид Марсель, был летчиком во время первой мировой войны, полицейским после нее, потом стал генерал-майором вермахта и погиб в бою 29 января 1944 года у деревни Новоселки. Из-за службы отца родители Ханса часто жили порознь, и, возможно, этим объясняется отвращение Марселя ко всему военному — идеям, выправке, униформе… Но он любил летать, и как только ему исполнилось 18 лет, пошел служить в Люфтваффе.

Марсель проявил себя талантливым пилотом, но был безрассуден и часто получал взыскания за попытки исполнять фигуры высшего пилотажа на учебном самолете и за другие прегрешения. Для дальнейшего прохождения службы фельдфебель Марсель был направлен в JG-52, в эскадрилью фаненюнкера Йоханнеса «Маки» Штейнхоффа (будущего командующего ВВС ФРГ), где ничего выдающегося не совершил. «Йохен» утверждал, что во время «битвы за Англию» сбил 7 самолетов противника, но были подтверждены только 3 его победы. Этот факт говорит о низкой летной дисциплине Марселя, который так отрывался от своих товарищей, что не оставалось свидетелей, могущих обосновать его претензии. Самого его сбивали по меньшей мере 4 раза (некоторые источники называют большую цифру — 6 раз), но всегда он умудрялся дотянуть свой искалеченный Bf. 109 до побережья Франции, выброситься с парашютом или сесть на брюхо на каком-нибудь пляже или поле. Личное дело Марселя пухло от докладных записок о его недостойном военного поведении, о его не по уставу длинных волосах и чрезвычайно небрежном отношении к службе. Действительно, в этот период своей военной карьеры он проявил себя скорее как «Дон Жуан», нежели как летчик-истребитель. Марсель был довольно красив, а перед его манерами не могла устоять ни одна женщина. Представительницы слабого пола так и липли к нему. Иногда после бурной ночи Марсель бывал измотан настолько, что не мог вести самолет. Штейнхофер проявлял по отношению к этому незрелому молодому человеку поистине ангельское терпение, но и с него было довольно. Много лет спустя он вспоминал: «Марсель показал себя способным летчиком-истребителем, но был абсолютно ненадежен. Везде его окружали подружки, которые отнимали у него столько сил, что приходилось отстранять его от полетов. Марсель с непозволительной халатностью относился к исполнению служебных обязанностей, и это стало главной причиной его увольнения. А вообще он был обаятельный парень.».[183]

Опозоренный Марсель вернулся в рейх, но ненадолго. В январе 1941 года управление личного состава Люфтваффе назначило его в JG-27, направлявшуюся в Ливию для укрепления потрепанных в боях итальянских королевских ВВС (Regia Aeronautica).

Именно в Северной Африке и проявились в полной мере таланты Ханса Иоахима Марселя. Этому весьма способствовали следующие факторы: во-первых, на расположенных в пустыне базах Люфтваффе не было женщин, а во-вторых, наставником Марселя был командир его группы майор Эдмунд Нойман, мастер своего дела. Прошло совсем немного времени, и «Йохен» стал лучшим снайпером Люфтваффе. Иногда, одержав 6 побед, он возвращался на свой аэродром, истратив лишь половину боезапаса. Действительно, на то, чтобы сбить самолет противника, Марселю требовалось в среднем всего 15 пуль. В результате про личное дело забыли, а Марселю (на счету которого числилось 33 сбитых самолета) присвоили звание фаненюнкера. А в декабре 1941 года фельдмаршал Кессельринг вручил ему Германский Золотой крест.

Красивый и утонченный молодой офицер стараниями имперского Министерства пропаганды, использовавшего его образ для укрепления боевого духа немецкого народа, снискал огромную популярность. Письма от поклонников (в основном от поклонниц) он получал целыми мешками. Его прозвали Африканским Орлом, а итальянцы, которые просто боготворили Марселя, окрестили его Звездой Африки. Муссолини наградил летчика золотой медалью за храбрость. Такой медали не был удостоен даже сам Эрвин Роммель. Правда, в отличие от «Лиса пустыни», Марсель не говорил дуче что он о нем думает.

31 мая 1942 года фельдмаршал Роммель, преисполненный решимости как можно скорее завершить войну в пустыне, начал наступление. Обеспечивая поддержку наступления с воздуха, 3 июня Марсель атаковал над Газалой несколько «киттихоков» (Curtiss Kittyhawk) и сбил шесть из них за 11 минут. Три дня спустя он был награжден почетным знаком за 75 воздушных побед. Боевые действия в Северной Африке были такими ожесточенными, что уже 17 июня 1942 года Марсель сбил сотый самолет противника. В этот день он свалил на землю 10 вражеских машин, 6 из которых всего за 7 минут! Днем позже Марсель был произведен в гауптманы и отправлен в рейх, где Гитлер собственноручно наградил его Рыцарским крестом с Дубовыми Листьями Мечами. Естественно, что, находясь в отпуске, он постарался лично ответить на письма своих многочисленных поклонниц. Несмотря на великолепно проведенное время, Марсель не смог сбросить напряжение, вызванное непрерывными боями над бескрайней Ливийской пустыней, и выглядел усталым и опустошенным. 23 августа, когда продвижение Роммеля было остановлено в районе Эль-Аламейна, Марсель вернулся в свой JG-27. На североафриканском театре военных действий наступило временное затишье. Вскоре «Лис пустыни» сделал попытку выйти из тупика и начал сражение у хребта Алам-Хальфа. И снова Марсель со своей эскадрильей поддерживал наступление с воздуха. 1 сентября 1942 года он навсегда вошел в историю, уничтожив за 1 день 17 британских самолетов. Такого удара королевские ВВС еще никогда не получали (абсолютный рекорд установил майор Люфтваффе Эмиль Ланн, сбивший за один-единственный день 18 советских самолетов). На этот раз гауптман Марсель не праздновал победу. Ночью он лежал в своей постели с открытыми глазами и смотрел в потолок. Из-за возросшей активности британских ВВС в сентябре у него не было ни дня отдыха. Переутомление не сказывалось на его летных качествах. Вот что писал о Марселе Хайнц Иоахим Наварра: «Он заранее знает все намерения своего противника и наносит упреждающий удар. Когда он абсолютно уверен, что его огонь уничтожил врага, Марсель утрачивает к нему всякий интерес и атакует следующий самолет.».[184]

Военная карьера Марселя достигла пика в сентябре 1942 года, когда он только за один месяц сбил совершенно невероятное количество британских самолетов — 61! Больше, чем кто-либо, за всю историю, включая Рихтгофена. В середине сентября фельдмаршал Роммель пригласил Марселя к себе в штаб и выразил ему глубокую благодарность за стремление к победе. Они встретились первый и последний раз в жизни. Тем временем в Растенбурге Гитлер представил Марселя к высшей военной награде рейха — Бриллиантам к Рыцарскому кресту. На более поздний срок была запланирована помпезная церемония награждения.

К 30 сентября 1942 года на счету Марселя было 158 сбитых самолетов англичан и их союзников. В этот день он вел эскадрилью над окрестностями Каира. В контакт с самолетами противника он не вступал. На обратном пути кабина Bf. 109 Марселя вдруг заполнилась едким черным дымом. «Йохен» задыхался, но не смог дотянуть самолет до территории, занятой армиями стран «Оси». Недалеко от Эль-Аламейна он раскрыл фонарь и выбросился наружу. Ослабевший от удушья и ослепший от едкого дыма, он не заметил, что его потерявший управление самолет начал пикировать. Марселя затянуло в воздушный поток и с силой ударило хвостовую обшивку. Видимо, этот удар и убил его. Товарищи с ужасом наблюдали, как тело Марселя падало на песок. Его парашют так и не раскрылся.

«Йохен» похоронили в четырех милях южнее Сиди-Абдель-Рамана, на том самом месте, где он разбился. Ханс Иоахим Марсель вместил в небольшой отрезок времени, который отпустила ему судьба, больше, чем иной за целую жизнь. Проживи он еще два месяца, ему исполнилось бы 23 года.

Глава шестая

Офицеры Кригсмарине

Эрих Редер, Герман Бем, Вильгельм Маршалл, Гюнтер Лютьенс, Карл Дениц, Гюнтер Прин, Иоахим Шепке, Отто Кречмер, Вольфганг Лют, Эрих Топп, Энгельберт Эндрас.

ЭРИХ РЕДЕР родился 24 апреля 1876 года в небольшом курортном местечке Вандсбек неподалеку от Гамбурга, где его отец преподавал в частной школе английский и французский языки. Дед Эриха по материнской линии, Альберт Хартман, состоял придворным музыкантом при королевском дворе, а мать привила сыну любовь к музыке, которую тот пронес через всю жизнь.[185]

Весной 1889 года доктора Редера перевели в маленький городок Грюнберг в Силезии, где Эрих, успешно выдержав экзамен на аттестат зрелости, немедленно заявил о своем желании вступить в императорский военно-морской флот. Для того чтобы стать флотским офицером, не нужно было иметь дворянское происхождение, и Редера, выходца из буржуазных слоев, тут же приняли и приказали 1 апреля явиться для начала занятий в Киль.[186]

Сначала начальство не обратило внимания на невысокого, неспортивного и немного замкнутого юношу, но его академические успехи заставили изменить к нему отношение. Редер стал лучшим выпускником класса 1895 года и получил звание фенриха цур зее (гардемарин самого старшего чина). К этому времени он уже участвовал в учебных походах по Балтийскому морю и к островам Вест-Индии. Теперь Редер должен был изучить навигацию, корабельную артиллерию, парусное вооружение и минно-торпедное дело. Осенью 1897 года он получил звание лейтенанта цур зее и назначение на ISMS (Sein Majestat Schiff — корабль Его величества) «3аксен», на должность вахтенного офицера. Здесь Редер показал себя с наилучшей стороны и вскоре был переведен в том же качестве на линкор «Дойчланд», флагманский корабль брата кайзера принца Генриха, командира Восточной эскадры. Молодой лейтенант цур зее стал членом адмиральского штаба, а в качестве дополнительной нагрузки взял на себя руководство Корабельным оркестром.

В конце 1897 года «Дойчланд» отправился на Дальний Восток. Принц Генрих вскоре обратил внимание на нового вахтенного офицера и взял его под свое покровительство. Редер сопровождал принца в его визитах в Циндао, Пекин, Порт-Артур, Владивосток, в Японию, Корею, на Филиппины и в Сайгон. В 1901 году, получив звание лейтенанта, Эрих Редер вернулся в Киль, чтобы стать офицером-наставником, но несколькими месяцами позже был переведен на линкор «Кайзер Вильгельм дер Гроссе» — новый флагман его покровителя, который теперь командовал 1-й эскадрой линейных кораблей. В 1903 году Редер поступил в военно-морскую академию, состоял слушателем 2 года. В этот период его командировали на три месяца в Россию для углубленного изучения русского языка (английский и французский Редер уже знал). После окончания в 1905 году академии, он служил штурманом на броненосце береговой обороны «Фритьоф», а 1 апреля 1906 года Редера перевели в управление информации ВМФ. Здесь он заведовал зарубежной прессой и редактировал журнал «Marine Rundschau» («Морское обозрение») и ежегодник «Nauticus». Один отставной коллега Редера позже писал о нем: «Обладая ясным умом, он всегда прислушивался к чужой точке зрения. Редер более, чем кто-либо, подходил для работы с зарубежной прессой и давал вполне приемлемые ответы на многочисленные запросы из других стран».[187] Кроме этого, Редер прекрасно владел пером и никогда не болтал лишнего в присутствии иностранных журналистов. Все это в целом производило весьма благоприятное впечатление. На Редера обратил свое высочайшее внимание сам кайзер Вильгельм II, который в 1910 году забрал его к себе на личную яхту «Гогенцоллерн» штурманом. Эрих Редер воспринял это назначение как величайшую честь и до конца жизни оставался сторонником монархии. Даже в те годы, когда он командовал Кригсмарине (ВМФ), на его вымпеле красовалась эмблема кайзеровского флота.

В 1911 году Редера произвели в корветен-капитаны, а на следующий год он стал старшим офицером штаба (с 1917 года — начальником) вице-адмирала Риттера Франца фон Хиппера, командующего крейсерскими силами Атлантической эскадры. В 1914–1915 годах Редер спланировал несколько операций по постановке мин и артналетов на побережье Англии. Он принимал участие в крупнейших морских сражениях первой мировой войны у Доггер-Банки (24 января 1915 года) и в Ютландской битве (31 мая — 1 июня 1916 года). Во время последнего штурманскую рубку линкора «Лютцов», в которой находился Редер, разнесло на куски прямым попаданием английского снаряда. Каким-то чудом любимец кайзера не пострадал, но сражение закончил уже на борту другого корабля. В январе 1918 года Редер покинул штаб Хиппера, стал командиром легкого крейсера «Кельн II» и пробыл на этом посту до октября, когда его назначили главой центрального бюро командования ВМФ. В начале ноября 1918 года в Киле взбунтовались матросы Атлантической эскадры. Это событие стало искрой, от которой возгорелось всепожирающее пламя революции, сбросившей с германского престола династию Гогенцоллернов. Кайзер Вильгельм II был вынужден эмигрировать в Голландию, а через несколько часов после его бегства в Германии была провозглашена Веймарская республика — первое немецкое демократическое государство. С самого начала Эрих Редер был втянут в политическую борьбу. Старые адмиралы оказались в немилости и скопом были отправлены в отставку. Консервативна настроенный Редер решил лично позаботиться, чтобы новый командующий флотом не оказался «левым». Поэтому, как только он прибыл в Берлин, тут же направился к министру обороны Густаву Носке. Во время аудиенции Редер настаивал, что новый комфлотом должен пользоваться уважением и доверием кадровых офицеров, и добавил, что адмирал Адольф фон Грота, тогдашний начальник управления личного состава как раз тот, кто нужен. Носке внимательно выслушал Редера и посоветовал ему обсудить этот вопрос с рейхспрезидентом Фридрихом Эбертом. Адмирал фон Грота был назначен командующим ВМФ, возможно, благодаря стараниям Эриха Редера.[188] Естественно, что именно на него была возложена задача сохранить ВМФ Веймарской республики. Он сделал все возможное для того, чтобы обойти суровые условия Версальского договора, а позже, уже во время Нюрнбергского процесса, гордо заявил, что сохранение флота было для него «делом чести».[189]

Весной 1920 года Редер поддержал неудавшийся антиреспубликанский путч монархиста Вольфганга Каппа. После бегства последнего в Швецию дальнейшее пребывание Редера в центральном бюро ВМФ стало для правительства нежелательным. Его оставили на службе, но перевели в архив ВМФ. Редеру эта опала принесла огромную пользу: работая в архиве, он смог детально изучить развитие стратегии и тактики германского флота в первой мировой войне. Ему также поручили составить и подготовить к печати двухтомную историю боевого применения крейсеров. Редер стал одним из выдающихся специалистов по этой проблеме. Ей посвящены его основные теоретические труды, вышедшие в свет в 1922–1923 годах: «Die Kreuzerkrieg in den Auslaendischen Gewaessern» («Крейсерская война в зарубежных водах»), «Kreuzergeschwader» («Крейсерская эскадра»), «Die Taetigkeit der Kleinen Kreuzer «Emden» und «Karlsruhe» («Деятельность легких крейсеров «Эмден» и «Карлсруэ») и «Der Krieg zur See» («Война на море»).

В свободное от работы время Редер посещал занятия в Берлинском университете и вот-вот должен был получить степень доктора философии и политологии, как вдруг его произвели в контр-адмиралы и назначили инспектором военно-морских учебных заведений. К этому времени он заявлял о себе как о поборнике демократии. На самом деле взгляды Редера не изменились. Один из офицеров определил его политическую позицию как «показной либерализм».[190] Приспособленчество Редера обмануло многих парламентариев. Ему простили участие в капповском путче и перестали чинить препятствия его движению к высшим постам в руководстве ВМФ. В октябре 1924 года Редер стал командующим крейсерскими силами в Северном море, а в январе 1925 года получил звание вице-адмирала и был назначен начальником Балтийского военно-морского района. Вскоре он прославился на флоте, благодаря педантичному следованию всем заповедям офицерского кодекса чести и гипертрофированному чувству долга.

В августе 1927 года Германию потряс «скандал Ломана». Одна из газет опубликовала информацию о существовании особых секретных денежных фондов, предназначенных для перевооружения ВМФ и находившихся в распоряжении капитана цур зее Вальтера Юмана из отдела морского транспорта и капитана цур зее Готтфрида Хансена из отдела вооружений. Кроме того, вскрылось и то, что на одной из контролируемых фирмой Круппа турецких верфей строились разработанные в Германии подводные лодки. Последовало парламентское расследование, в результате которого полетели головы министра обороны и главы военно-морского командования адмирала Ханса Адольфа Ценкера. Теперь требовалось заменить его прореспубликански настроенным адмиралом. Эрих Редер был лучшей кандидатурой. Его выдвижению вовсе не повредил тот факт, что рейхспрезидент Пауль фон Гинденбург относился к нему с большой симпатией. 1 октября 1928 года, после слушаний в рейхстаге, Эрих Редер был произведен в адмиралы и назначен начальником военно-морского командования.

Для начала он решил сделать свой авторитет непререкаемым и заявил, что любое его распоряжение должно выполняться беспрекословно. Затем Редер провел операцию, которую злые языки окрестили «охотой на большого тюленя», заключавшуюся в том, что нескольких старших офицеров флота вынудили уйти в отставку, якобы для того, чтобы расчистить дорогу более молодым и талантливым. Однако, как писал известный исследователь истории Кригсмарине Чарлз Томас, «Редер не переставал заботиться о том, чтобы никто из его более одаренных подчиненных не смог посягнуть на его авторитет, и в течение всего времени, пока он возглавлял флот, критиковать командующего было смерти подобно».[191]

На новом посту Редер начал проводить в жизнь концепцию «сбалансированного» флота, которая погубила, в конце концов, Кригсмарине и неблагоприятно сказалась на исходе второй мировой войны. Редер хотел иметь во флоте все типы боевых судов, но более всего полагался на так называемые «карманные линкоры» — легкие линейные крейсеры, которые «могли уйти от любого, кто захочет их потопить, и потопить любого, кто сможет их догнать».[192] Он санкционировал строительство грузовых судов, которые легко конверсировались во вспомогательные крейсеры, и рыболовных траулеров, которые могли переделываться в минные тральщики. Более скрытно, чем при Ценкере, продолжалось изготовление подводных лодок.

Редер хотел, чтобы во флоте служили хорошо обученные, дисциплинированные, не интересующиеся политикой люди. Строгий, молчаливый, напрочь лишенный чувства юмора, со старомодными вкусами, он возомнил себя блюстителем нравственности всего офицерского корпуса, включая жен офицеров. Однажды этот ретроград издал приказ, запрещавший офицерским женам коротко стричь волосы, пользоваться косметикой, носить короткие юбки и красить ногти! У Редера была неприятная привычка неожиданно появляться на отдаленных базах и совать свой нос в матросские кубрики, на камбузы и в гальюны. При этом вел он себя весьма занудно. Особенно его беспокоили внешний вид моряков и наличие цветов на подоконниках во флотских экипажах. Подобная мелочность плюс предписания Редера, запрещавшие офицерам флота появляться в форме в питейных заведениях, курить за рулем, на улице или в общественных местах, не делали его особенно популярным среди подчиненных. Рассказывают случай, когда после многонедельного патрулирования на базу вернулась подводная лодка. Как только она пришвартовалась в доке, на ее борт вскочил адмирал Эрих Редер. Он произвел смотр личного состава и устроил командиру страшный разнос за неопрятный внешний вид его людей.

Донельзя придирчивый на службе, дома Редер был сущим агнцем. Он был женат, имел сына, приобрел виллу в пригороде Берлина Шарлоттенбурге. Адмирал любил поиграть со своей таксой и послушать музыку. Он посещал концерты симфонических оркестров (особенно если давали Бетховена или Брамса), занимался парусным спортом и не пропускал ни одного футбольного матча.

* * *

Эрих Редер с некоторыми оговорками приветствовал появление на политической арене национал-социализма, надеясь, что сможет без помех осуществлять свою программу строительства флота, однако, будучи осторожным, не выступал и против других партий, способных в будущем создать правительство. Но к власти пришли именно нацисты.[193] 2 февраля 1933 года Редер впервые встретился с Адольфом Гитлером и описывал его, как «…незаурядного человека, рожденного вести за собой людей».[194] Гитлер и сам был рад иметь Редера во главе Кригсмарине, потому что адмирал строго ограничивал свои амбиции рамками этого ведомства, лояльно относился к режиму и стал прекрасным советником фюрера в военно-морских вопросах, в которых тот, по собственному признанию, ничего не смыслил.

В марте 1935 года Гитлер в одностороннем порядке денонсировал Версальский договор, и программа Редера по строительству флота начала осуществляться с полной силой. 18 июня 1935 года в Лондоне особый посланник рейха Иоахим фон Риббентроп подписал англо-германское военно-морское соглашение, в соответствии с которым Германия ограничивала общий тоннаж своих надводных сил до 35 процентов по отношению к надводным силам Объединенного Королевства. При этом количество субмарин не ограничивалось, и Германия могла иметь их столько, сколько было необходимо для сохранения паритета. Гитлер и Редер были в восторге, так как казалось, что соглашение исключает Великобританию из числа противников рейха. Адмирал даже запретил офицерам ОКМ (Obercommando der Kriegsmarine — главное командование ВМФ) любое упоминание о возможной войне с «туманным Альбионом» даже в условных штабных разработках. Еще 2 февраля 1933 года Гитлер сказал Редеру, что желает мирного сосуществования с Британией, а тот продолжал упрямо верить фюреру, исключая любые другие варианты развития событий, и сохранял этот нереалистичный подход к делу вплоть до мая 1938 года.

Создание военно-морского флота — очень трудная задача. В гораздо большей степени, чем сухопутная армия, флот строится в расчете на определенного противника. Гитлер приказал Редеру организовать Кригсмарине по подобию французского или советского флотов. Таким образом, СССР и Франция были объявлены наиболее вероятными противниками рейха. Ни Гитлер, «и Редер не хотели воевать с Великобританией, поэтому они убедили себя в том, что войны с ней не будет. Ни одному из них не пришло в голову, что даже в случае небольшой провокации Лондон может объявить войну Германии, так же, как сделал это в 1914 году.

Медовый месяц в отношениях Редера и Гитлера продолжался. В 1935 году титул Редера изменился. Он стал именоваться главнокомандующим Кригсмарине. 20 апреля 1936 года Гитлер, по случаю своего 47-летия, пожаловал Редеру звание генерал-адмирала, а в 1937 роду поборник морали стал почетным членом НСДАП. А тем временем, в 1936 году, началось строительство гигантских линкоров: «Бисмарк» водоизмещением 41 700 тонн и «Тирпитц» — 42 900. В последующие два года со стапелей сошли линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау», а также легкие крейсеры «Лейпциг» и «Нюрнберг». Несколько позже за ними последовали тяжелые крейсеры «Хиппер» и «Блюхер». В этот же период строилось большое количество эсминцев и субмарин. Была создана 1-я подводная флотилия под командованием капитана цур зее Карла Деница.

Первые трещинки в отношениях между Редером и руководством рейха появились в 1938 году.[195] Еще в январе Гитлер выговорил адмиралу за нерасторопность, на что Редер с несвойственной ему едкостью заметил, что его программа строительства флота весьма успешно соревнуется с программой фюрера по строительству важных государственных объектов, таких, как мюнхенский метрополитен, огромные заводы «Фольксваген», сеть автобанов, а так же реконструкция Берлина и Гамбурга. В результате судоверфи испытывали недостаток в квалифицированных сварщиках и монтажниках, в материалах. Гитлер на намек не прореагировал, но потребовал увеличить темпы производства кораблей, спустить на воду «Бисмарк» и «Тирпитц» уже в начале 1940 года, разработать канонерскую подводную лодку и запустить в массовое производство субмарины типа VII. По указанию Редера, SKL (Seekriegsleitung — главный штаб ВМФ) ответил, что следует немедленно заморозить все военные проекты и высвободить рабочую силу для военного производства. Но фюрер ответил категорическим отказом. Программа строительства флота все больше и больше отставала от сроков, намеченных Гитлером.

Особенно ухудшал ситуацию тот факт, что руководство 4-летним экономическим планом, а значит, и распределение промышленных ресурсов, было сосредоточено в руках рейхсмаршала Германа Геринга Он и адмирал-пуританин презирали и ненавидели друг друга. Редер ненавидел Геринга за то, что тот свел на нет все его попытки создать морскую авиацию, и за то, что «толстый Герман» сыграл весьма неприглядную роль в деле Бломберга-Фрича. Геринг же, со своей стороны, подрывал репутацию Редера в ставке Гитлера, ставя под сомнение его политические взгляды, обращая внимание фюрера на то, что адмирал подозрительно часто ходит в церковь, и давая искаженную информацию о положении дел на флоте. Редер наблюдал, как хиреет и чахнет его программа, но особо на этот счет не беспокоился, ведь фюрер сказал, что флот понадобится не ранее 1944 года. Генерал-адмирал верил Гитлеру и действовал соответственно.

Редеру доставил много хлопот еще один враг — группенфюрер СС Рейнхард Гейдрих, начальник управления Государственной тайной полиции (Gecheirnes Statspolizeiamt) — гестапо и шеф СД (Sicherheitsdienst — служба безопасности). В 1931 году, будучи офицером флота, Гейдрих таким «…чрезвычайно возмутительным способом» расторг помолвку с одной молодой женщиной, что у нее случилось нервное расстройство. Щепетильный в вопросах морали Редер поставил его перед судом чести, который лично возглавил, и вышвырнул со службы за «недостойное поведение».[196] Гейдрих пытался отомстить адмиралу, стараясь найти что-нибудь его компрометирующее. Это ему не удалось, поскольку компромата на Редера просто не существовало, но, имея всемогущего врага в лице снедаемого жаждой мести шефа гестапо, генерал-адмирал нервничал, так же, как и любой, кто оказался бы на его месте.

* * *

Разумеется, Эрих Редер считал преследование нацистами евреев и других групп населения грязным делом, но, коль скоро это не касалось его ведомства, не проявлял никакого беспокойства по этому поводу. Но когда гонения все же затрагивали интересы флота, старик превращался в драчливого петуха. В конце 30-х годов, например, нацисты взялись за контр-адмирала в отставке Карла Кюленталя, полуеврея, женатого на еврейке. Узнав об этом, Редер направился к самому фюреру, который в резких выражениях отказался сделать исключение для отставного адмирала и не применять в отношении его Нюрнбергских законов (ставших в рейхе основой для преследования евреев). Но если Гитлер думал, что на этом дело и закончится, то глубоко ошибался. Подобно бульдогу, которого отогнали пинком и который снова и снова бросается в бой, Редер возвращался к вопросу о Кюлентале во время каждой встречи с фюрером. Когда в очередной раз адмирал обратился к Гитлеру все с той же просьбой, тот, наконец, понял, что точку в этом деле можно поставить либо удовлетворив просьбу Редера, либо освободив его от командования флотом. Измотанный длительной осадой фюрер собственноручно подписал документ, дававший Кюленталю и его семье не только свободу, но и пенсию, которую отставной контр-адмирал получал до самого конца войны.[197] Это не единственный случаи защиты Редером евреев, служивших в ВМФ. Нацистам удалось изгнать с флота только двух офицеров «неарийского» происхождения, но когда разразилась война, их снова приняли на службу, и генерал-адмирал не допустил по отношению к ним никакой дискриминации.[198] Редер смог защитить также и несколько еврейских семей, которые он знал еще ребенком. Однако он ничего не мог сделать для тех несчастных, которые не имели отношения к флоту или к нему лично.

Кроме этого, Эрих Редер вел не утихавшую ни на минуту борьбу с министром пропаганды Геббельсом и гестапо за флотских священников, которых поддерживал, как только мог. В 1942 году один морской офицер, бывший по совместительству осведомителем гестапо, обвинил флотского священника в том, что тот нелестно отзывается о НСДАП. Гестаповцы попытались устроить слушание дела в гражданском суде, но Редер этого не допустил. Священник предстал перед военно-морским трибуналом, членов которого назначил сам командующий флота, и был оправдан. Редер лично утвердил приговор, а агента гестапо с позором вышвырнул с флота за клевету.

* * *

1 ноября 1938 года Гитлер накричал на адмирала, разорвал на куски его план строительства флота и приказал представить на рассмотрение новый. Фюрера особенно беспокоили слабая броня и недостаточное вооружение «Бисмарка» и «Тирпитца». Кроме того, он потребовал увеличить подводный флот до размеров британского и, в соответствии с условиями англо-германского военно-морского соглашения 1935 года, немедленно сообщить об этом в Лондон. Зимой 1938–39 годов Редер неоднократно предупреждал Гитлер о том, что, если в ближайшие два года разразится война, флот к ней готов не будет». Фюрер надменно отвечал: «Для достижения моих политических целей флот мне не понадобится до 1946 года.».[199] И снова Редер ему поверил, как поверил в невозможность войны с Великобританией. Теперь разговор шел уже о сроках, когда начнется эта война, и, несмотря на то что за несколько месяцев до этого разразился Судетский кризис, поставивший Европу на грань вооруженного столкновения, Редер продолжал верить Адольфу Гитлеру.

Результатом бесед Эриха Редера с фюрером стало издание знаменитого плана «Z» (первая буква слова Ziel — цель), который генерал-адмирал представил на рассмотрение Гитлера 17 января 1939 года. Выполнение плана было рассчитано на 1947 год. В начале 1944 года предусматривалось, в добавление к 4 линкорам типа «Бисмарк», спустить на воду 6 линкоров типа «Н» (более 56 000 тонн) с 420-миллиметровыми орудиями. Кроме того, планировалось построить 4 авианосца, 15 рейдеров («карманных линкоров»), 5 тяжелых крейсеров, 44 легких крейсера, 68 эсминцев и 249 подводных лодок. 27 января Гитлер одобрил новый план строительства ВМФ и предоставил флоту абсолютные преимущества над вермахтом и Люфтваффе. Одновременно он все так же уверял Редера, что флот не понадобится ему еще несколько лет. После одобрения плана «Z» Эрих Редер вновь попал в фавор к фюреру. 1 апреля 1939 года Гитлер произвел его в гросс-адмиралы (пятым в истории Германии).[200] Но идиллия в их отношениях вскоре рухнула. Редер и Гитлер не на шутку поссорились из-за… женщины.

В июне 1938 года военно-морской адъютант Гитлера фрегатен-капитан Карл-Йессо фон Путткамер возвратился на эсминцы, чтобы продолжить службу на море Его сменил 35-летний корветен-капитан Альвин Альбрехт. В 1939 году Альбрехт женился на молодой учительнице из Киля, а гросс-адмирал Редер был его свидетелем на свадьбе. В июне 1939 года Редер получил несколько анонимок, в которых говорилось, что до замужества фрау Альбрехт жила во грехе с одним богачом, а также имела во флотском экипаже Киля репутацию того же рода, что подруга Христа в гарнизоне Магдалы. Рассказы о прошлом фрау Альбрехт достигли ушей офицерских жен, которые поспешили выразить свое возмущение, фрегатен-капитан Альбрехт судился с одним из распространителей слухов, но дело проиграл. И тут вмешался пуританин Редер, который отправил адъютанта в отпуск, а сам неожиданно появился в Бергхофе (резиденция Гитлера в Оберзальцберге) и истребовал немедленно уволить фрегатен-капитана со службы за вступление в позорный брак. Фюрер уволить Альбрехта отказался и запретил делать это гросс-адмиралу. Последовавший затем спор длился 2 часа. Крики Редера и фюрера разносились по всему дому. «Сколько офицерских жен, кичащихся сейчас своей добродетелью, имели до замужества любовную связь? Много! — брал вышедший из себя Гитлер. — Прошлое фрау Альбрехт касается только ее и никого больше!» Редер заявил, что уйдет в отставку, если Альбрехт не будет уволен. «Гросс-адмирал может делать то, что ему угодно», — ответил на это фюрер. Редер вернулся в Берлин вне себя от ярости. Вскоре Гитлер пригласил фрау Альбрехт посетить Оберзальцберг. Грета Альбрехт оказалась высокой блондинкой, как раз такой тип женщин нравился фюреру. Он нашел ее очаровательной и был разозлен «двойной моралью офицерского корпуса».

После этого начался фарс. Вместо того чтобы уйти в отставку самому, Редер, властью главнокомандующего Кригсмарине, уволил Альбрехта с поста военно-морского адъютанта фюрера. Гитлер отыгрался, сделав того своим личным адъютантом. 30 июня 1939 года Альбрехт был уволен с флота, а на следующий день ему присвоили звание оберфюрера НСКК (Nazionalsozialistisches Kraftfahrkorps — национал-социалистский моторный корпус, военизированная организация, готовившая шоферов и выполнявшая роль вспомогательных войск). Тогда Редер отказался назначить нового военно-морского адъютанта. Но такой важный пост не мог долго даваться вакантным, поэтому для исполнения прежних обязанностей был отозван с эсминцев Путткамер (до октября он официально считался адъютантом Йодля). ОКМ пригласило Гитлера в Бремен, где 1 июля должен был состояться торжественный спуск на воду новых кораблей, но фюрер приехать отказался. Жены флотских офицеров сплотились вокруг гросс-адмирала и засыпали Альбрехта различными светскими приглашениями, при этом игнорируя его супругу. В довершение комедии, Грета Альбрехт ушла от мужа к любовнику. В 1940 году оберфюрер развелся с ней, а затем женился на другой женщине, на этот раз более удачно. Следует добавить, что Альбрехт навсегда запомнил, как фюрер защищал его. Он стал ревностным членом НСДАП и, по сообщениям, погиб весной 1945 года в бою с русскими на улицах Берлина.[201]

Что касается Редера, то он не простил оскорбления, нанесенного ему Гитлером, и отказывался встречаться с ним. Так продолжалось до самого начала войны.

* * *

В полдень 3 сентября 1939 года, через два дня после вторжения в Польшу, гросс-адмирал Эрих Редер запрятал поглубже свои чувства и явился к Адольфу Гитлеру. Даже теперь Гитлер был уверен, что Великобритания останется в стороне. Впервые Редер не поверил ему. Но поздно. В этот же день Объединенное Королевство объявило рейху войну.

Кригсмарине пришлось вступать в войну на 5 лет раньше планируемого срока и всего через 4 года после начала укрупнения. К военным действиям с Великобританией флот готов не был. «Нашему надводному флоту не остается ничего другого, как только демонстрировать, что он может доблестно умирать», — с горечью записал гросс-адмирал Эрих Редер в военном дневнике ОКМ. Все силы германского надводного флота состояли из двух линкоров, трех «карманных линкоров», трех тяжелых и шести легких крейсеров, а также 34 эсминцев и торпедных катеров. Лишь немногие корабли, включая «карманные линкоры» «Дойчланд» и «Граф Шпее», выходили в море. Что же касается подводных лодок, то их использование было строго ограничено. Редер постепенно уговорил фюрера ослабить это ограничение, и в ноябре 1939 года, когда сухопутные войска возвратились в рейх из Польши, а угроза западного вторжения несколько снизилась, Гитлер объявил подводную войну.

Но самым действенным оружием рейха в 1939 году были не субмарины, а магнитные мины. У восточного побережья Англии их ставили эсминцы и минные заградители, а у южного и западного — подлодки и гидросамолеты. Уровень техники того времени не позволял дочистить море от магнитных мин. К декабрю 1939 года на них подорвались 67 кораблей союзников и нейтральных государств (водоизмещением 252 237 тонн), а к марту 1940 года было потоплено 128 торговых судов, 3 эсминца и 6 вспомогательных кораблей. К несчастью для рейха, гросс-адмирал Редер, с его планами перевооружения Кригсмарине и маниакальной убежденностью в том, что с Объединенным Королевством воевать не придется, не придумал ничего лучшего, чем просто проигнорировать сам факт существования этого пока непобедимого оружия. От рейхсмаршала Германа Геринга вообще не приходилось ждать никакой помощи. Он отказывался предоставить Люфтваффе для постановки мин, пока их запас у него не достиг 5000 штук, к этому времени англичанам удалось обнаружить одну магнитную мину, случайно поставленную на отмель, и выработать эффективные меры противодействия. Вскоре был выведен из строя «Граф Шпее», и Гитлер начал бомбардировать ОКМ весьма противоречивыми приказами. Он хотел от флота активных наступательных действий, но в то же время предостерегал от опрометчивых шагов и советовал соблюдать осторожность и проявлять выдержку. Редер стремился к тому же. Он желал, чтобы его надводные силы достигли как можно больших успехов, но в то же самое время не хотел допускать при этом потерь. Каким образом командиры линкоров и тяжелых крейсеров могли одержать победу над королевским ВМФ, не рискуя своими кораблями, не уточнялось, но горе было тому офицеру, который проводил боевые операции не так, как приказывали Редер и SKL. Расплата следовала немедленно. И первым был наказан за самодеятельность адмирал Герман Бем.

ГЕРМАН БЕМ родился 18 января 1884 года в Рыбнике, Верхняя Силезия. В 1903 году он вступил в императорский флот, в качестве кадета. Получив в 1911 году звание лейтенанта цур зее, Бем до 1918 года служил командиром нескольких торпедных катеров. В 1919 году его, уже капитан-лейтенанта уволили с флота, но через год он вернулся и впоследствии занимал важные посты: командующий 2-й минно-торпедной флотилией (1926–28), начальник штаба командования флотом (1932–33), командир линкора «Гессен» (1933–34), командир разведывательных сил и командующий Немецкой эскадрой в испанских водах в первый год гражданской войны (1936–37). 4 октября 1937 года Герман Бем возглавил Североморский военно-морской район. Его продвижение по службе для 20-х, 30-х годов было очень быстрым: за какие-нибудь 16 лет он прошел путь от корветен-капитана до адмирала. 1 ноября 1938 года Бема назначили командующим флотом, но долго на этом посту он не задержался. Его освободили от командования не потому, что он допустил какие-то ошибки, и вообще не в силу каких-либо служебных соображений. Адмирала Бема отстранили единственно потому, что Редера оскорбила формулировка приказа, выпущенного оперативным офицером Бема, в которой подозрительный гросс-адмирал усмотрел издевку над одним из своих многочисленных решений. Как известно, Эрих Редер весьма болезненно относился к любой критике в свой адрес… 21 октября 1939 года Бема заменили вице-адмиралом Вильгельмом Маршаллом, бывшим командующим рейдерами. Несмотря на изгнание Германа Бема, его способности никто и никогда не ставил под сомнение. Через некоторое время Редер сменил гнев на милость и назначил Бема командующим силами Кригсмарине в Норвегии, а 1 апреля 1941 года сделал его генерал-адмиралом. Бем занимал этот пост до возвышения в 1943 году гросс-адмирала Деница, отправившего его в повторную отставку за недостаточную веру в национал-социализм, противодействие мерам, которые осуществлял в Норвегии имперский комиссар Тербовен, а главное, из-за того, что Дениц, подобно Редеру, избавлялся от любого старшего офицера, угрожавшего его служебному положению. Генерал-адмирал Герман Бем пробыл в отставке целый год. 1 марта 1944 года Дениц назначил его главным инспектором военно-морских учебных заведений. Бем пробыл на этом посту до 31 марта 1945 года, когда крах рейха был уже не за горами. В тот день он ушел с действительной службы и поселился в Киле, где и умер 11 апреля 1972 года в возрасте 88 лет.[202]

Случай с Германом Бемом являлся одним из примеров неумения гросс-адмирала Редера должным образом использовать таланты своих подчиненных. Его неуверенность также проявлялась в структуре командования, которую он организовал. Командующий флотом теоретически не находился в прямом подчинении у гросс-адмирала. Редер сформировал в Балтийском и Североморском военно-морских районах штабы двух военно-морских групп (соответственно «Восток» и «Запад»), с которыми и должен был координировать свои действия командующий флотом. Если же флот одновременно находился и в Балтийском, и в Северном морях, то его части должны были подчиняться соответствующим штабам. Позже были созданы другие военно-морские группы. Создавшуюся сумятицу еще более усиливал Редер, минуя при этом штабы военно-морских групп и тем самым нарушая субординацию. Часто, когда флот находился в море, его командующий одновременно получал два совершенно исключающих друг друга приказа: один от Редера, а другой — из штаба группы. При этом распоряжения Редера были не конкретны, и командующий флотом не всегда понимал, чего же хочет гросс-адмирал. Но горе было тому командиру, действия которого не совпадали с планами Эриха Редера…

Вздорность и неуверенность гросс-адмирала Редера особенно проявились в его отношениях с командующим флотом адмиралом ВИЛЬГЕЛЬМОМ МАРШАЛЛОМ, выдающимся военно-морским тактиком.

Маршалл родился в Аугсбурге 30 сентября 1886 года. Он вступил в имперский военно-морской флот в 1906 году, в качестве зеекадета. Став в 1909-м офицером, Маршалл служил на самых разных типах судов — от дырявых посудин до новейших линкоров. В 1916 году его направили в школу подводников. Последние два года «Великой войны» он командовал UC-74 и UB-105 и отправил на дно изрядное количество кораблей Антанты. 4 июля 1918 года Маршалл был награжден Орденом «Pour le Merite». Его послевоенная служба не отличалась однообразием. Маршалл успел побывать начальником штаба морских операций, командиром линкора «Гессен» и «карманного линкора» «Адмирал Шеер», а когда разразилась война, командовал всеми карманными линкорами».[203]

Впервые Маршалл поцапался с Редером в ноябре 1939 года, когда вывел «Шарнхорст» и «Гнейзенау» в Северное море, для того чтобы провести отвлекающий маневр и прикрыть возвращение «Дойчланд» в германские воды после неудачного рейда в Атлантику. Как и надеялся адмирал, британский Хоум Флит (флот метрополии) бросился за его линкорами, а «Дойчланд» беспрепятственно вернулся на базу. Маршалл затем не только благополучно ушел от погони, но и умудрился потопить британский вооруженный торговый корабль «Равалпинди». Благодарности от начальства, однако, не последовало. Более того, Маршаллу даже намекнули, что он может лишиться своего поста. Как оказалось, во время маневра 23 ноября Маршалл видел в сумерках неясный силуэт еще одного британского корабля, но увел линкор, не вступив в бой. Узнав об этом, Редер пришел в ярость. Этот кабинетный критикан считал, что германский линкор должен был атаковать неизвестный корабль ночью, находясь в гуще неприятельского флота (случись даже небольшое повреждение, способное повлиять на скорость, Германия потеряла бы один из немногих своих линкоров). И такая критика исходила от человека, который совсем недавно запрещал подвергать крупные корабли какому бы то ни было риску! «До сих пор, — говорил по этому поводу Маршалл, — еще никто не подвергал сомнению аксиому, гласящую, что крупные корабли ночью должны избегать любых контактов с торпедными катерами и разведывательными силами противника».[204] Конечно, Маршалл был прав. Редер не прекращал едких нападок на Маршалла, но никогда не высказывал претензий ему в лицо, чтобы не дать возможности защититься, зная, что оскорбления так или иначе дойдут до ушей командующего флотом.

* * *

С самого начала войны и гросс-адмирал Редер, и Уинстон Черчилль желали одного: заполучить Норвегию. Редер стремился к этому, чтобы не дать британцам отрезать рейх от поставок железной руды, осуществлявшихся через норвежский порт Нарвик, а также чтобы не дать им возможности лишить германский флот выхода в Северное море, что удалось сделать англичанам в первую мировую войну. Черчилль желал, как раз обратного. Кроме того, обоим очень нравились превосходные норвежские порты.

Сначала Гитлер был против вторжения. Он не верил, что британцы осмелятся нарушить нейтралитет этой скандинавской страны. 24 декабря 1939 года Редер организовал встречу фюрера с главой норвежских нацистов Видкуном Квислингом. Они пытались убедить Гитлера изменить свое решение, но безуспешно. В феврале 1940 года британцы в норвежских водах напали на безоружное германское судно «Альтмарк», чтобы спасти нескольких находящихся на нем пленников. Гитлер понял, что Объединенное Королевство не остановится перед тем, чтобы нарушить норвежский нейтралитет, поэтому, дабы не лишиться шведской руды, немцам следует принять срочные превентивные меры.

Он оказался прав. Под давлением Черчилля 5 февраля Высший Военный Совет союзников принял решение захватить Нарвик и шведские месторождения железной руды в районе Елливаре, под предлогом помощи финнам, сражавшимся в это время с русскими. Исполнению намерений союзников помешал тот факт, что в начале марта финны запросили перемирия. Но Черчилль не опустил руки. 8 апреля, в надежде спровоцировать немцев на выступление, британцы произвели минирование норвежских вод. В шотландских портах стояли транспорты с десантом, готовые выйти в море, как только в действие будет приведён план «R-4», предусматривавший захват Нарвика, Тронхейма, Бергена и Ставангера. Но англичане опоздали: германский флот уже приближался к берегам Норвегии.

* * *

Операция по захвату Норвегии «Везерюбунг-Норд» стала единственной крупной акцией, проведенной германским надводным флотом во второй мировой войне и основным вкладом Эриха Рёдера в германские военные усилия. Это была смелая и отчаянная операция, предпринятая перед лицом превосходящих сил противника. Даже учитывая тот факт, что в ней был задействован весь германский флот, для Хоум Флита достойным противником он, конечно, не был. Действуй британцы более оперативно, они бы смогли сорвать операцию и уничтожить Кригсмарине. Поэтому судьба германского флота зависела от скорости, элемента неожиданности и точного соблюдения графиков движения. Специальный штаб под руководством капитана цур зее Теодора Кранке разработал детальный план операции, предусматривавший эшелонированную высадку. Первый эшелон состоял из 11 групп тральщиков и десантных транспортов. Второй эшелон состоял из транспортов и танкеров для эсминцев, возвращающихся после поддержки первого эшелона. Третий эшелон состоял из 8 групп транспортов, осуществлявших подвоз новых сил и боеприпасов для десантников, закрепившихся на берегу. Несмотря на сопротивление Деница, у побережья Норвегии предполагалось боевое патрулирование 42 субмарин, на случай вмешательства флота Его величества. По мнению Редера, самой опасной частью операции было возвращение кораблей на свои базы. Они могли подвергнуться атакам британцев на протяжении всего обратного пути. В идеале предполагалось, что в бой с сыновьями «туманного Альбиона» вступят только германские подлодки.

С 31 марта по 6 апреля основные силы германского флота выходили на Норвегию. Британцы засекли передвижение судов противника в 9.50 7 апреля. Во второй половине дня Хоум Флит вышел в море и… взял неправильный курс. Полагая что немцы пытаются прорваться в Атлантику, англичане бросились в северную часть Северного моря…

9 апреля началась высадка германского десанта на норвежском побережье. Она проходила довольно успешно, но группа 5, которая должна была высадить 163-ю пехотную дивизию в Осло, понесла тяжелые потери. Возглавлявший группу тяжелый крейсер «Блюхер» сильно пострадал от огня 280-миллиметровых орудий форта Оскарборг (в 10 милях от столицы Норвегии), а затем получил в борт две торпеды. Экипаж не мог справиться с возникшими пожарами, и в воздух взлетели артиллерийские погреба. В 7 часов утра командир приказал покинуть безнадежный корабль, а полчаса спустя «Блюхер» затонул. Из-за быстрого течения в этом районе фьорда утонуло много моряков и солдат. Осло пал только на следующий день.

Потери немцев начали расти. «Хиппера» таранил смертельно поврежденный британский эсминец. При столкновении он тут же затонул, а германский крейсер получил тяжелые повреждения. Легкий крейсер «Карлсруэ», прикрывавший высадку войск у Кристиансанна и Арендаля, был потоплен английской субмариной. Легкий крейсер «Кенигсберг» во время высадки войск у Бергена сильно пострадал от огня береговой артиллерии и потерял подвижность. Не имея возможности уйти в открытое море, 11 апреля он был потоплен британскими самолетами. Утром того же дня британская подлодка торпедировала «Лютцов» («карманный линкор» «Дойчланд», переименованный Гитлером по политическим соображениям). Корабль почти полностью лишился кормы. Экипажу удалось удержать линкор на плаву. «Лютцов» отбуксировали в Киль, но говорить о его боевом использовании в дальнейшем не приходилось. Теперь этот корабль мог служить только для учебных целей.

Для Редера это стало самой большой неприятностью во всей Норвежской кампании, ведь он был против использования в ней «Лютцова» и «Блюхера», желая приберечь их для океанских рейдов. Хотя послать их в Норвегию было идеей фюрера, гросс-адмирал должен был винить прежде всего себя, так как ни он, ни его штаб не выдвинули сколько-нибудь серьезных возражений по этому поводу. А в тот период войны Гитлер еще прислушивался к советам своих военных экспертов.

* * *

Самый большой урон Кригсмарине понесли в Нарвике и близлежащих фьордах, где группа 1 под командованием контр-адмирала Фридриха Бонте высаживала 9 апреля 3-ю горнострелковую дивизию генерал-майора Эдварда Дитля. Нарвик пал в тот же день, но только один из 8 транспортов Бонте прибыл в место назначения (три были потоплены, а остальные разбросал шторм, и они дошли только до Бергена, с сухими топливными баками). Из-за шторма контр-адмирал не смог выйти в открытое море. Он полностью положился на подводные лодки, прикрывавшие вход в гавань, и был застигнут врасплох, когда под покровом снежной бури туда проникли корабли из британской 2-й флотилии эскадренных миноносцев. В последнем бою немцы потеряли 2 эсминца, а три были сильно повреждены. Потери англичан были аналогичными. Список погибших с немецкой стороны открывал контр-адмирал Фридрих Бонте.

В том, что англичане сумели проникнуть в гавань Нарвика, не было вины германских подводников. Они делали то, что должны были делать, выпуская по эсминцам противника одну торпеду за другой, но ни одна из них не взорвалась.

История повторилась три дня спустя, когда в гавань Нарвика, чтобы разделаться с остатками отряда Бонте, вошли линкор «Уорспайт» и девять эсминцев. В борта британских кораблей попадали торпеды минимум с трех германских субмарин, но ни одна не взорвалась. 10 германских эсминцев, пущенных на дно Нарвикской гавани, составляли почти половину германских судов этого типа.

Это был далеко не первый случай, когда отказывали германские торпеды. В октябре 1939 года Гюнтер Прин (U-47) вошел в гавань Скапа Флоу и потопил «Ройял Ок» (см. ниже). Четыре из семи выпущенных им «рыб» не сработали. В конце того же месяца лейтенант Герберт Шульце (U-48) возвратился из боевого патрулирования в открытом море, во время которого потопил 5 судов, и доложил о пяти неразорвавшихся торпедах. А корветен-капитан Виктор Шютце (U-5) подверг командование подводного флота в шок, сообщив о случившемся с ним конфузе. Он остановил в море пароход, приказал экипажу покинуть его и с близкого расстояния выпустил по нему 4 торпеды. И ни одна не взорвалась!

Самый неприятный казус произошел 30 октября 1939 года, когда лейтенант Вильгельм Цан (U-56) выпустил одновременно 3 торпеды по британскому линкору «Нельсон».[205] До цели было всего 800 метров, и у Цана просто не было возможности промахнуться, но торпеды не сработали. «Нельсон» спокойно удалился, неся на своем борту важных пассажиров, среди которых были главнокомандующий Home Fleet'ом, адмирал сэр Чарлз Робе, Первый морской лорд, адмирал флота Дадли Паунд и Первый лорд Адмиралтейства сэр Уинстон Черчилль.

В ноябре 1939 года Карл Дениц доложил ОКМ, что минимум 30 процентов торпед оказались бракованными. Но только после 20 апреля 1940 года, когда была полностью уничтожена группа 1 и расстроенный Дениц, на основании того, что не мог воевать «тупыми копьями», отозвал подводные лодки из боевого патрулирования, гросс-адмирал Редер с большим опозданием назначил комиссию для расследования «торпедного кризиса». Когда стали известны его результаты, Кригсмарине потряс грандиозный скандал. Оказалось, что ударный механизм (Aufschlagzuendung, AZ) немецких торпед был испытан только дважды, в 1928 году, и институт торпедных испытаний (TVA — Torpedo-Versuchs-Anstalt) признал его «обязательным». Аналогичная ситуация произошла и с взрывателем магнитного действия (Magnetzuendung, MZ), который уже показал полную непригодность в условиях военных действий. Вскрылся и еще один вопиющий факт. Вице-адмирал Фридрих Геттинг, начальник торпедной инспекции ОКМ, обнаружил неисправность торпед и дважды, еще до начала войны, докладывал об этом Редеру и SKL. На эти предостережения тогда мало кто обратил внимание, а в нарвикской гавани контр-адмирал Бонте и его моряки кровью заплатили за преступную халатность начальства.

Эпилогом к расследованию стал суд над шефом TVA контр-адмиралом Оскаром Вером и двумя его помощниками, TVA сделали «козлом отпущения» за «торпедный кризис».[206] Один офицер назвал суд «пародией на правосудие». Гросс-адмирала Редера следовало призвать к ответу за игнорирование предостережений Геттинга, но этого, конечно, не произошло.

* * *

После уничтожения в гавани Нарвика германских эсминцев перед союзниками открылась прекрасная возможность высадить свои войска в Норвегии, которой они и воспользовались 24 апреля 1940 года. 10 мая началось западное наступление немцев, в результате которого основные англо-французские силы оказались прижатыми к морю в Дюнкеркском котле. В те же дни Редер сообщил Гитлеру о том, что «Шарнхорст» и «Хиппер» к 27 мая, а «Гнейзенау» несколько позже будут отремонтированы и готовы к выполнению новых боевых задач. Редер хотел ввести их в дело между Шетландскими островами и Норвегией и поставил задачу уничтожения конвоев транспортов, которые должны были охраняться боевыми кораблями флота Его величества. Граф Ф. Цимке пишет: «В последующие дни обнаружилось полное несовпадение во мнениях между Редером с одной стороны и оперативными командованиями (групп «Восток» и «Запад») с другой. Оперативные командования настаивали на сохранении сил и считали, что шансы на успех слишком малы, чтобы подвергать риску немногочисленные германские крупные корабли… Но Редер и SKL, видимо, ввиду предполагаемого окончания войны, требовали активных боевых действий, чтобы продемонстрировать ценность флота и обеспечить его дальнейшее развитие».[207]

4 июня, когда корабли вышли из Киля, главные силы союзников во Франции были разбиты и вытеснены с материка, а альпийские стрелки Дитля были выбиты из Нарвика. Боеприпасов у них почти не осталось, и угроза полного уничтожения становилась все более очевидной. В Тронхейме, в 440 милях южнее Нарвика, генерал Валентин Фойрштейн снарядил спасательную экспедицию и пробивался с ней на север.

Сначала Вильгельм Маршалл получил приказ облегчить положение зажатых под Нарвиком войск, атаковав британскую военно-морскую базу в Харстаде. Но затем, действуя по распоряжению Гитлера, Редер предписал адмиралу прикрывать продвижение Фойрштейна с фланга. Маршалл поинтересовался, какой же из приказов следует выполнять в первую очередь. Редер уклонился от конкретного ответа. «Оба», — сказал он.

Отряд Маршалла в составе линкоров «Шарнхорст» и «Гнейзенау», тяжелого крейсера «Хиппер», четырех эсминцев и танкера «Дитмаршен» на полном ходу несся к Нарвику, а адмирал все гадал, чего же от него, собственно, хотят. От конкретных приказов генерал-адмирала Альфреда Заальвехтера, начальника группы «Запад», толку было мало, потому что адмирал Отто Шнивинд, начальник штаба Редера, передал Маршаллу по радио, что приказы SKL не содержат никаких точных инструкций, но приказов Заальвехтера не отменил. Такие головоломки приходилось разгадывать многим морским офицерам, когда во главе флота стоял Редер.

Ночью 7 июня Маршалл получил сообщение воздушной разведки о том, что Нарвик покинули три британских конвоя. Адмирал заключил, что противник покидает город, и немедленно известил начальство, что собирается атаковать такую заманчивую цель. Редер и Заальвехтер не согласились с выводами Маршалла и в 5 часов утра 8 июня приказали ему выполнять основную (?!) миссию, а именно — нанести удар по базе в Харстаде. Приказ о прикрытии фланга Фойрштейна отменен не был. Маршалл оказался прав: британские войска действительно покидали Нарвик. С 4 по 8 июня они успели вывезти уже 24 500 человек. Отряд Маршалла вышел как раз на коммуникации их отхода. Адмирал плюнул на начальство и бросился на поиски британских конвоев.

Линкорам не повезло, зато «Хиппер» потопил тральщик эскорта «Джунипер», норвежский танкер «Ойл Пайанир» и десантный транспорт «Орама» (правда, пустой). Около часа дня Маршалл отправил эсминцы прикрывать фланг Фойрштейна, а сам бросился на север, где были перехвачены радиограммы, из которых явствовало, что поблизости находились авианосцы «Арк Ройял», «Глориус» и крейсер «Саутхэмптон». «Шарнхорст» обнаружил «Глориус» в 5.10 пополудни и открыл по нему огонь с расстояния 26 километров. Вскоре открыл огонь из орудий главного калибра и «Гнейзенау». А его снаряды среднего калибра в это же время обрушивались на британский эсминец «Ардент». «Глориус» затонул в 7.00 вечера. В живых осталось только 43 человека. «Ардент» тоже пошел на дно, но другой, уже горевший, эсминец, «Акаста», успел выпустить 4 торпеды с расстояния 14 километров. Через 9 минут одна из них угодила в «Шарнхорст», проделав в его борту пробоину 12 на 4 метра. Еще через несколько минут «Акаста» скрылась под водой. Только один человек из его экипажа остался жив.

Удачный выстрел «Акасты», без сомнения, спас много британских судов, ибо Маршалл прекратил разгром конвоя, и «Шарнхорст» потащился в Тронхейм на ремонт.

Безусловно, хотя отряд Маршалла и пострадал, была одержана большая победа. Если бы адмирала избавили от необходимости прикрывать фланг Фойрштейна, то результаты были бы еще более впечатляющими, тем более что британцы все равно эвакуировали Нарвик и в прикрытии спасательной экспедиции никакой необходимости не было. Но и на этот раз благодарности от начальства Маршалл не получил. Редер, наконец, решил, что главной задачей адмирала был все-таки набег на Харстад, и снова начал злобные нападки на него, избегая, правда, прямого столкновения.

18 июня Вильгельм Маршалл объявил себя больным. Он действительно был болен, болен от кабинетного стратега, гросс-адмирала Редера, который сразу уволил его и заменил более покладистым человеком. Маршалл тут же потребовал организации судебного расследования его деятельности в операции «Юно», как окрестили вылазку в Норвегию. Но все было напрасно, Редер не дал бывшему подчиненному изложить свою точку зрения и оправдать свои действия в норвежском походе. В конце августа 1940 года, чтобы заткнуть рот строптивому адмиралу, его вызвали из отставки и назначили инспектором военно-морского обучения. С конца 1941 года по май 1942 года Маршалл выполнял особые поручения в группах «Юг» и «Восток», но больше никогда не исполнял обязанности, соответствовавшие его рангу. Он снова оказался не у дел и ушел в полуотставку.[208]

* * *

18 июня 1940 года Маршалла на его посту сменил вице-адмирал Гюнтер Лютьенс, ранее командовавший разведывательными силами. По настоянию SKL 20 июня в 4 часа утра он вывел «Гнейзенау», «Хиппер», «Нюрнберг» и один эсминец из Тронхейма. Семь часов спустя «Гнейзенау» потряс страшный взрыв. Торпеда, выпущенная британской субмариной, прошила его нос насквозь, оставив по обе его стороны пробоины величиной с дом. Пришлось возвращаться в Тронхейм. Операция была сорвана.

Норвежская кампания слишком дорого обошлась флоту. Летом 1940 года в строю оставались один тяжелый крейсер, два легких крейсера и четыре эсминца, способные вступить в бой. Норвегия оказалась не по зубам Кригсмарине, которые, по сути, сами себя израсходовали. В последующие месяцы это обстоятельство служило немалым успокоением для британцев. В операции «Морской лев» (предполагаемое вторжение в Англию) Редеру было поручено осуществить переброску немецкой армии через Ла-Манш. Хотя командование германского флота никогда не придавало особого значения десантным судам, Редеру удалось собрать более 3 тысяч плавсредств всевозможных типов и размеров, включая буксиры, речные баржи, моторные лодки, рыболовецкие траулеры с паровыми двигателями и прочие дырявые посудины. Окажись в Ла-Манше во время его форсирования британский военный корабль, погибли бы тысячи солдат. Многие, глядя на этот «флот», говорили, что предпочтут пересечь пролив вплавь. И они не шутили. Генералы были просто счастливы, когда операция была отменена. И вовсе не потому, что боялись британской армии.

* * *

После Норвегии немцы стали исповедовать ведение морской войны силами подводного флота. Редер, ранее недооценивавший его значение и пытавшийся сделать флот «сбалансированным», 10 октября 1939 года, после того как пришлось отказаться от плана «Z», попросил Гитлера санкционировать увеличение производства подводных лодок с 2 до 29 в месяц, что превышало возможности германских судоверфей, которые продолжали строительство крупных кораблей, уже стоявших на стапелях. Гитлер перепоручил это дело Кейтелю, который сообщил Редеру, что вопросами производства вооружений ведает Герман Геринг. Конечно, гросс-адмирал не мог ожидать поддержки от старого врага. Перед Редером стоял выбор: либо использовать доки для строительства крупных судов, либо строить в них подводные лодки. От программы увеличения подводного флота пришлось на время отказаться.

«Редер, — писал Кайус Беннер, — хотя и поддерживал увеличение производства субмарин, но не желал делать это за счет снижения темпов строительства крупных кораблей, на которые возлагал большие надежды».[209]

Если не считать успехов подводников, 1941 год для Кригсмарине оказался неудачным. Был потоплен линкор «Бисмарк», уничтожено несколько торговых рейдеров, а новые французские базы оказались уязвимыми для королевских ВВС. Гросс-адмирал и его штаб не оценили значение авиации для нанесения ударов по морским целям. Одним из последствий этого стало отсутствие у Германии авианосцев.

В 1941 году Гитлер стал все чаще и чаще вмешиваться в управление военно-морскими операциями. Он был против выхода «Бисмарка» в его роковой рейд в Атлантику, но Редер со своим подпевалой, командующим флотом Лютьенсом, сумели переубедить фюрера. Огромный (42 000 т) линкор был потоплен 27 мая 1941 года у берегов Франции, унеся с собой жизни 2000 человек. После этой катастрофы Гитлер начал терять доверие к Редеру и надводному флоту вообще.

Он предоставлял гросс-адмиралу все меньше и меньше свободы действий. 13 ноября 1941 года Редер попросил разрешения организовать в феврале 1942 года рейд в Северную Атлантику. Гитлер отказал и спросил, возможно ли вернуть корабли в германские воды неожиданным прорывом через Ла-Манш. Редер выразил сомнение, но 12 января Гитлер приказал сделать это.

Прорыв удался, а авторитет гросс-адмирала в глазах фюрера сильно пошатнулся.

В конце декабря 1942 года из Тронхейма вышла оперативная группа вице-адмирала Оскара Куммеца, включавшая «Хиппер», «Лютцов» и 6 эсминцев. Целью рейда в Атлантику и Баренцево море являлся перехват уничтожение союзного конвоя PQ-17, который следовал в СССР с военными грузами. Куммец был связан приказом командования избегать всякого риска. Его силы намного превосходили прикрытие конвоя, состоявшего только из эсминцев, но даже через этот заслон он не мог прорваться, ничем не рискуя. Куммец уклонился от боя, но тут его атаковали два неизвестно откуда взявшиеся британских крейсера. В результате «Хиппер» получил повреждения, а один эсминец погиб со всеми находившимися на его борту. Гитлер три дня ждал вестей о рейде. Он так нервничал, что не мог спать. 1 января 1943 года, когда он узнал, что произошло, пришел в ярость. Фюрер решил разделаться с крупными кораблями и пустить их на металлолом. Затем он потребовал, чтобы гросс-адмирал Редер немедленно предстал перед ним. Приехав в Берлин, Редер прикинулся больным. Это дало ему пятидневную отсрочку. Гросс-адмирал надеялся, что гнев Гитлера скоро утихнет. Но фюрер не успокоился. 6 января, когда Редер наконец явился к нему, Гитлер разразился двухчасовым монологом, который закончил приказом о расформировании надводного флота. Когда фюрер выговорился, Редер попросил его об отставке. Тот тут же смягчился и стал уговаривать гросс-адмирала остаться. Но Редер настоял на своем: слишком много ему пришлось выслушать. Эрих Редер ушел в отставку 30 января 1943 года, в 10-ю годовщину прихода нацистов к власти. Он получил почетный титул генерального инспектора флота. По иронии судьбы, от решения ликвидировать надводный флот Гитлера отговорил преемник Редера, Карл Дениц, бывший командующий подводным флотом.

Отставка Редера не облегчила участи Кригсмарине. Субмарины и самолеты союзников топили и выводили из строя оставшиеся надводные корабли, а все усилия германских подводников были сведены на нет количественным и техническим превосходством врага.

В мае 1945 года Редер и его жена попали в плен к русским. 20 мая гросс-адмирал пережил сильнейший инфаркт. Как только он поправился, его с супругой переправили в Москву. Осенью Редера признали военным преступником, привезли в Нюрнберг, и он предстал перед Международным военным трибуналом. В своих показаниях Редер говорил, что Гитлер его постоянно обманывал и что не было никакой возможности ладить с диктатором. Он пытался отмежеваться от нацистского режима и, насколько возможно, уменьшить свою вину. Но по поводу Норвегии Редер не стал выкручиваться, заявив, что все его действия были направлены на то, чтобы нанести поражение британцам. Попытки защитника Редера получить британские официальные приказы и планы и представить их в качестве доказательств невиновности гросс-адмирала были отклонены. Трибунал весьма избирательно подходил к отбору свидетельских показаний. С другой стороны, Редер не мог отрицать, что выполнял приказ Гитлера от 18 октября 1942 года, гласивший, что все коммандос и парашютисты, плененные в германском тылу, в униформе или без, должны были быть расстреляны.

Показания Редера привели в ярость Карла Деница. «Я не люблю, когда люди начинают выкручиваться, если меняется направление ветра, — заметил он. — Я помню все, что говорил Редер, когда был большой шишкой, а я маленьким человеком. И скажу вам, что тогда он говорил совсем другое. Меня бесит, когда они все начинают кричать, что всегда были против Гитлера».[210]

Редер был признан виновным и приговорен к пожизненному заключению. Гросс-адмирал умолял заменить его на расстрел, но просьбу отклонили.

Редера отправили в Шпандау, а его жена, не виновная ни в чем, до 1949 года сидела в советской тюрьме. В марте 1950 года супругам дали свидание и позволили побыть вместе 15 минут. Позже Редер просил освободить его на срок, необходимый для присутствия на похоронах его единственного сына Ханса, умершего в Липштадте 17 января 1953 года. Но просьбу оставили без ответа.

К своему великому удивлению, 17 января 1955 года восьмидесятилетний Эрих Редер был освобожден по состоянию здоровья. Он поселился в Киле, где написал книгу мемуаров «Meine Leben» («Моя жизнь»). Местами эта книга читается хорошо, но иногда автор весьма предвзят. 6 ноября 1960 года Эрих Редер умер в Киле в возрасте 84 лет.

ГЮНТЕР ЛЮТЬЕНС, сменивший Маршалла на посту командующего германским флотом, родился в Висбадене 25 мая 1889 года, в семье торговца. Очарованный рассказами о море, он решил сделать карьеру на флоте, в который вступил зеекадетом в 1907 году. В 1910 году Лютьенс закончил военно-морское училище 20-м в списке класса из 160 человек. В соответствии с высокими учебными достижениями Лютьенса назначили на линкор. Но Лютьенс никогда не любил большие корабли. Как только появилась возможность, он перевелся на торпедные катера и прослужил на них всю первую мировую войну. Во времена Веймарской республики он попеременно выполнял штабные поручения и занимался морским обучением, специалистом которого считался. С 1929 по 1931 год он командовал 1-й флотилией торпедных катеров. Затем его назначили главой управления личного состава корпуса морских офицеров (1932–1934). Скоро Лютьенс получил под команду крейсер «Карлсруэ» и первую половину 1935 года провел, демонстрируя германский военно-морской флаг у побережья Южной Америки. Вернувшись в рейх, Лютьенс был начальником штаба военно-морского района Северного моря и прослужил в этой должности до 16 марта 1936 года, когда Редер назначил его начальником управления личного состава Кригсмарине. Опытный и надежный капитан цур зее прекрасно справился с этой работой.

Гюнтер Лютьенс был молчаливым, всецело преданным своему делу офицером. Несмотря на его мрачную внешность, друзья считали Лютьенса обаятельным.

Убежденный монархист, он никогда не пользовался нацистским приветствием и отказался сменить свой старый кортик с императорской эмблемой на кортик со свастикой. Лютьенс даже заявил письменный протест против обращения с евреями, но документ был положен под сукно Германом Бемом, тогдашним командующим флотом.

В 1938 году Редер назначил Лютьенса командующим разведывательными силами. В конце 1939 года, в звании контр-адмирала, тот принял участие в минировании британских прибрежных вод. 18 июня 1940 года Редер назначил его командующим флотом. Лютьенс был как раз таким человеком, который был нужен гросс-адмиралу. Он был офицером старой школы, и можно было быть абсолютно уверенным, что Лютьенс выполнит любой приказ SKL. То обстоятельство, что большую часть службы Лютьенс провел на легких кораблях, не давало ему права командовать флотом, но Редера это ничуть не смутило. 1 сентября 1940 года он сделал Лютьенса полным адмиралом. Несколько раньше, 20 июня 1940 года, Лютьенс попытался предпринять рейд в Атлантику, но его флагман «Гнейзенау» был торпедирован и на несколько месяцев вышел из строя.

Ремонт «Гнейзенау» был закончен к декабрю. На нем и «Шарнхорсте» Лютьенс еще раз вышел в море, но попал в жестокий шторм. Оба корабля получили повреждения. Невезучий Лютьенс был вынужден вернуться на базу. Только с третьей попытки «Шарнхорсту» и «Гнейзенау» удалось прорваться в Северную Атлантику. Здесь отряд Лютьенса наткнулся на британский транспортный фарватер и потопил 13 торговых судов и танкеров, прежде чем подоспел английский линкор «Родни» с сопровождением. Лютьенс не стал принимать боя и отступил. Утром 23 марта 1941 года отряд Лютьенса бросил якоря во французском порту Брест.

26 апреля 1941 года Гюнтер Лютьенс получил приказ о новой миссии. Он должен был совершить рейд в Атлантику на тяжелом крейсере «Принц Ойген» и «Бисмарке». Это плавание должно было стать первым для огромного линкора. Лютьенс возражал против этого плана. Он заявил, что разница между кораблями настолько значительна, что они не смогут составить соединение. Лютьенс предложил подождать 4 месяца, пока не закончится ремонт «Шарнхорста», а экипаж «Тирпитца», близнеца «Бисмарка», не завершит тренировок. Победить соединение из этих трех кораблей было бы очень трудно. Редер придерживался иной точки зрения. По его мнению, любое промедление с началом боевых действий в Атлантике играло на руку врагу. Кроме того, рейд стал бы отвлекающим маневром, который заставил бы британцев перебросить часть сил из Средиземного моря и ослабить давление на морские коммуникации итало-германских войск в Северной Африке.

Хотя Лютьенс и был прав, он дал себя переубедить. Когда 5 мая Гитлер посетил Готенхафен (теперь польский порт Гдыня), чтобы осмотреть «Тирпитц» и «Бисмарк» и выразил сомнение в целесообразности этой операции. Лютьенс решительно поддержал план Редера. Согласись он с Гитлером, трагедии «Бисмарка» можно было бы избежать.

Несмотря на сомнения, фюрер решил не вмешиваться. На совещании в SKL Лютьенсу было сказано, что «… главной целью являлось затруднение вражеской военно-морской деятельности. Вступать в бой с врагом следовало только при условии, что не имел места чрезмерный риск».[211]

Лютьенс нанес визит Вильгельму Маршаллу, который посоветовал ему не обращать внимание на указания штаба.

«Нет уж, спасибо, — ответил Лютьенс. — Уже было два командующих флотом, которые лишились своих постов из-за трений с SKL, и я не хочу оказаться третьим. Я знаю, чего они хотят, и выполню все их приказы».[212]

«Бисмарк» и «Принц Ойген» вышли в море 18 мая, а 22-го их обнаружил британский самолет. Хоум Флит попытался воспрепятствовать немцам прорваться в Атлантику. Утром 24 мая в Датском проливе (между Исландией и Гренландией) произошло сражение. Открыв огонь с расстояния 10 миль, «Бисмарк» потопил британский линкор «Худ». Один из германских 15-дюймовых снарядов попал в его артиллерийские погреба, и сдетонировали 112 тонн взрывчатки. Огромный «Худ», водоизмещением 42 000 т, скрылся под водой всего за 6 минут, унеся с собой 1416 человек, включая вице-адмирала сэра Лансэлота Холланда. Спаслись только 3 человека.

Затем «Бисмарк» перенес огонь на линкор «Принс оф Уэллс». Через 12 минут «Принс оф Уэллс» получил несколько пробоин и, прикрывшись дымовой завесой, попытался уйти от германских кораблей. Эрнст Линдеманн, командир «Бисмарка», хотел преследовать поврежденный британский линкор, но Лютьенс запретил ему делать это.

«Бисмарк» прорвался в океан, и британцы потеряли его из виду. Лютьенс решил передать в Берлин проигранный доклад, и британцам удалось запеленговать его. Но они перепутали координаты и отправили преследователей не в ту сторону. Двумя днями позже Бисмарк» заметили с самолета «Каталина» (Consolidated Catalyna). Стая допотопных торпедоносцев «суордфиш» (Fairey Swordfish) вице-адмирала Соммервилла забросала германский линкор торпедами. Одна из них попала в рули, лишив «Бисмарк» маневренности. Попытки починить их не увенчались успехом. «Бисмарк» даже нельзя было взять на буксир, потому что Лютьенс отослал «Принц Ойген».

27 мая британцы превосходящими силами набросились на обездвиженный линкор. В последний раз Лютьенса видели рано утром. Вместе со своим штабом он шел на капитанский мостик. Лютьенс был необычайно спокоен и не утруждался отвечать на приветствия подчиненных. В 9 часов утра мостик превратился в адский костер. Видимо, в его пламени и погиб Георг Лютьенс. Из экипажа «Бисмарка» спаслось только 110 человек. Остальные 2100, (включая весь штаб флота) погибли. Многие утонули, потому что британцы долго не предпринимали попыток к их спасению. Вероятно, если бы можно было установить документально, в период с 1946 по 1947 год состоялись бы и другие суды по военным преступлениям.

* * *

После гибели «Бисмарка» Гитлер отвернулся от Редера. «До этого несчастья он, в общем-то, давал мне большую свободу действий. Теперь он стал гораздо более придирчивым и приверженным своей точки зрения», — писал позже гросс-адмирал.[213]

* * *

О Гюнтере Лютьенсе хорошо отзывались все, кто его знал, но в историю он вошел как малоспособный и неудачливый командующий флотом. Крупными его недостатками были недооценка вражеской авиации как потенциальной угрозы для крупных боевых кораблей, грубое нарушение элементарных принципов радиобезопасности и рабское подчинение вышестоящему начальству. «Лютьенс, — писал один отставной морской офицер, — олицетворение командира, чьи способности были принесены в жертву субординации».[214]

Но что же сталось с непослушным ВИЛЬГЕЛЬМОМ МАРШАЛЛОМ? Казалось, его карьера завершена, но 12 августа 1942 года Редер неожиданно вытащил его из забвения и назначил командующим соединениями во Франции. Еще через 6 недель Маршалл стал командующим группой «Запад» со штаб-квартирой в Париже. Редер продвигал офицера, которого ранее обзывал неудачником и отправил в позорную отставку. Всякий раз, когда Маршалл пытался оправдать свои действия в Норвегии, гросс-адмирал отказывался обсуждать этот вопрос. Видимо, этот зануда признал-таки правоту Маршалла, который требовал предоставления командующему флотом полной тактической свободы. Маршалл догадывался об этом, но полагал, что «Редер скорее откусит себе язык, чем признает свою неправоту».[215]

Генерал-адмирал Маршалл ушел в отставку в первые дни правления Деница, в 1943 году его снова призвали на службу и назначили шефом особого штаба на Дунае. Уйдя в отставку в ноябре 1944 года, 19 апреля 1945 года Маршалл возглавил командование группы «Запад» и остался на этом посту до конца войны.

В середине 1947 года союзники выпустили его из тюрьмы. Маршалл написал серию статей по морской истории и стратегии и тихо умер в Мелльне 20 марта 1976 года в возрасте 89 лет.[216]

КАРЛ ДЕНИЦ родился 16 сентября 1891 года в Грюнау под Берлином и был вторым и последним ребенком нженера-оптика Эмиля Деница, работавшего в знаменитой фирме Карла Цейсса в Йене. Дети рано остались без матери. Эмиль Дениц понимал, что только хорошее образование обеспечит его сыновьям достойное будущее. Карл учился сначала в гимназии Цербста, а затем в реальном училище в Йене. 1 апреля 1910 года юный Дениц начал обучение в военно-морском училище в Киле.

Зеекадет Дениц был трудолюбивым и замкнутым молодым человеком, считавшим «преданность долгу главной моральной ценностью».[217] Во время учебы он особенно не выделялся и не пользовался уважением товарищей. В 1912 году его перевели в военно-морское училище в Мюрвике, а затем, для завершения обучения, назначили вахтенным офицером на легкий крейсер «Бреслау». Осенью 1913 года Деница произвели в лейтенанты цур зее. Во время Балканского кризиса «Бреслау» участвовал в международной блокаде Черногории.

Начало первой мировой войны застало «Бреслау» в Средиземном море. Ему удалось уйти от англичан в Турцию, где крейсер присоединился к флоту Оттоманской империи и воевал в Черном море против русских. Во время одного из рейдов «Бреслау» ворвался в гавань Новороссийска, потопил все находившиеся там корабли и разрушил нефтехранилища.

В июле 1915 года у входа в Босфорский пролив «Бреслау» подорвался на русской мине. Пока крейсер ремонтировали, Дениц устроился в ВВС и в качестве стрелка и летнаба принял участие в боевых действиях у Галлиполи. В феврале 1916 года его произвели в обер-лейтенанты цур зее, а летом отозвали в Германию и отправили переучиваться на офицера подводного флота, на который возлагались большие надежды. С 1 октября 1916 года по январь 1917 года Дениц прошел необходимую подготовку и продолжил службу в Адриатике, на U-39, которой командовал капитан-лейтенант Вальтер Фольстман.[218], в качестве торпедного офицера. Здесь Карл Дениц приобрел необходимые практические навыки. Он хорошо зарекомендовал себя, был вызван в Киль, закончил там курсы командиров подлодок и в январе 1918 года получил UC-25 водоизмещением 417 тонн, бывшую одновременно минным заградителем и торпедной субмариной. Дениц получил приказ действовать в Средиземном море.

К тому времени, когда Дениц вывел лодку в первое патрулирование, было ясно, что германская тотальная подводная война не оправдала надежд и потерпела поражение, так как англичане разработали надежную систему конвоев и обладали мощными глубинными бомбами. Тем не менее Дениц отличился. Сначала он потопил пароход, а затем дерзко проник на внутренний рейд сицилийского порта Аугуста и потопил 5000-тонный итальянский угольщик, который принял за английскую плавучую мастерскую «Сайклопс». Даже несмотря на то что, возвращаясь на базу, Дениц посадил лодку на мель, Кайзер наградил его орденом Дома Гогенцоллернов. К великому стыду Карла Деница, с мели его снял австрийский эсминец.

UC-25 починили в июле, и Дениц снова вывел ее в море. Он поставил мины в районе мыса Корфу и торпедировал 4 корабля. Один выбросился на берег, а другие, видимо, утонули. У Деница не было времени следить за ними, ведь его мог уничтожить сильный эскорт. Этот поход был большим его достижением, особенно если учесть, что устаревшая UC-25 могла нести только 5 торпед. В награду Дениц получил более быстроходную и большую субмарину UB-68. К несчастью, экипаж был неопытен, а лодка была неустойчива при погружении.

4 октября 1918 года Дениц атаковал британский конвой, потопил транспорт «Упэк» (3883 т) и приказал погружаться. Неопытный механик растерялся, и субмарина, приняв опасный дифферент, камнем пошла ко дну. Опасаясь, что огромное давление раздавит корпус, Дениц приказал продуть цистерны, дать полный ход и поставить рули в горизонтальное положение. Лодка остановилась на глубине 102 метров — на 32 метра ниже максимально допустимого предела погружения. Цистерны со сжатым воздухом треснули, и потерявшую управление субмарину вышвырнуло на поверхность моря. Выглянув из люка, Дениц обнаружил, что находится в центре британского конвоя и к нему на полном ходу несутся изрыгающие огонь эсминцы. Он быстро задраил люк и приказал погружаться, но сжатый воздух кончился, и это оказалось невозможно сделать. Поскольку снаряды ложились уже в нескольких метрах от корпуса лодки, Дениц отдал приказ экипажу покинуть ее. Механик открыл кингстоны, чтобы затопить субмарину, но замешкался и унесся с ней в морскую пучину. Картина его смерти преследовала Деница до конца жизни. Кроме механика утонуло еще два человека. Остальных подобрали британцы.

Дениц попал в лагерь для офицеров в Редмайере близ Шеффилда. Его шансы получить на родине работу по профессии были бы больше, если бы он успел репатриироваться раньше тысяч других офицеров. Для этого Дениц симулировал сумасшествие. По свидетельству Вольфганга Франка, он, как ребенок, играл с пустыми консервными банками и маленькими фарфоровыми собачками, пока даже лагерное начальство не сочло его сумасшедшим.[219] Много лет спустя его бывшие товарищи по лагерю возмущались, когда Дениц, которого они помнили ненормальным, занял высшие посты в Кригсмарине. Карл Дениц моментально излечился от своей «болезни» в июле 1919 года, как только вернулся в Германию. Он продолжил службу на военной базе в Киле, но в душе страстно желал вернуться на подводный флот, который должен был возродиться, несмотря на то что Версальский договор запрещал Германии иметь таковой.

В 1920 году Дениц перевелся на торпедные катера и стал командиром Т-157 на базе Свинемюнде на побережье Померании. В начале 1921 года он стал капитан-лейтенантом, а в 1923 году возвратился в Киль, на должность эксперта минно-торпедно-разведывательной инспекции и участвовал в разработке нового образца глубинной бомбы. Осенью 1924 года, после коротких курсов штабных офицеров, которые вел Редер, Деница перевели в военно-морское командование в Берлин. 3десь он участвовал в разработке новых военно-морского устава и положения о воинских преступлениях и боролся с проникновением на флот большевизма. Дениц по характеру своей работы вынужден был поддерживать постоянный контакт с рейхстагом, что выработало у него отвращение к политике.

Работая в штабе, Дениц проявил себя старательным, самокритичным, требовательным служакой-трудоголиком. Он был прекрасно осведомлен о шагах, которые предпринимались руководством флота, чтобы обойти запретительные статьи Версальского договора. В августе 1927 года подобная информация просочилась в печать, что вызвало «скандал Ломана» (см. выше). Что знал Дениц об этих нарушениях, осталось тайной, так как тот никогда не обмолвился об этом и словом. В 1928 году он продолжил службу на Балтике, штурманом крейсера «Нимфа».

Причастность к делу Ломана не помешала продвижению Деница по службе. В ноябре его назначили командиром 4-й торпедной полуфлотилии, включавшей 4 торпедных катера и 600 человек под командованием 28 офицеров. Дениц с головой ушел в работу, отрабатывая маневры, очень напоминавшие те, что использовали позже германские подводники во время атак из надводного положения. После того как на осенних маневрах 1929 года Дениц отличился, «уничтожив» конвой условного противника, на него обратил внимание контр-адмирал Вальтер Гладиш, руководивший тайной подготовкой к подводной войне. С конца 1930 по 1934 год Дениц служил в штабе Североморского района, в Вильгельмсхафене, где занимался обеспечением внутренней безопасности (борьбой с коммунистами). В начале 1933 года его направили в длительное загранплавание. Дениц побывал в британских и голландских восточных колониях, на Мальте, в Красном море, на побережье Индии, на Цейлоне, Батавии, Яве, заходил в Сингапур. В октябре он получил звание фрегатен-капитана. В 1934 году, в целях совершенствования английского языка, Дениц посетил Англию, а вернувшись, получил под команду легкий крейсер «Эмден».

1 февраля 1935 года Адольф Гитлер приказал начать строительство подводных лодок, а шесть недель спустя отказался выполнять статьи Версальского договора, ограничивавшие военные возможности Германии. 6 июня 1935 года Карл Дениц был назначен «фюрером подводных лодок» (Fuerer der U-boote, FdU) и возглавил 1-ю подводную флотилию. В сентябре Германия имела уже 11 небольших (258 т) субмарин. 1 октября Дениц стал капитаном цур зее.

Карл Дениц оказался в невыгодном положении. В Берлине большую силу имели сторонники «больших кораблей», считавшие, что подлодки, побежденные в первой мировой войне, устарели и не представляли для Кригсмарине особой ценности. В отличие от Деница, они не понимали, что с 1918 года возможности подводного флота шагнули далеко вперед. Все же ОКМ позволило Деницу строить «его» подводный флот и не вмешивалось (хотя и не оказывало помощи) в его дела. К 1938 году Дениц разработал тактику групповых подводных атак («волчьих стай»). Теперь он нуждался в 620-тонных субмаринах (тип VII), способных действовать в Атлантике. Но адмиралы, склонные к гигантомании, замыслили строительство 2000-тонных подлодок, которые, по их мнению, были более износоустойчивы. Деница в подводной лодке интересовали другие качества субмарин: незаметность, неуязвимость для глубинных бомб и малые затраты при производстве. В конце концов Деницу позволили делать то, что он хотел. Вторая мировая полностью подтвердила его правоту.

Фюрер подводных лодок пользовался полной поддержкой командующего флотом Ральфа Карлса, но гросс-адмирал Редер планировал против Объединенного Королевства «войну крейсеров» и не уделял внимания строительству подводного флота. Дениц засыпал Редера памятными записками, в которых заявлял, что 300 субмарин выиграют войну рейха с Британией. Гросс-адмирал, словно насмехаясь над ним, неизменно вежливо отказывал.

В отличие от Редера, Дениц понимал, что война начнется до 1944 года. Он чувствовал, что Польской кампанией Германии не отделаться. 3 сентября 1939 года, когда Великобритания и Франция объявили Германии войну, Дениц находился на своем командном пункте, представлявшем собой группу небольших деревянных строений в пригороде Вильгельмсхафена. Весть о начале войны он встретил потоком непотребной брани. В это время в его распоряжении было всего 56 лодок, из которых только 22 были достаточно велики, чтобы вести подводную войну в океане. Тем не менее они уже патрулировали в море и ставили минные заграждения у берегов Англии. 4 сентября капитан-лейтенант Герберт Шульце, командир U-48, доложил о потоплении им у берегов Шотландии «Ройял Септр».[220] Этот корабль стал первым из 2603 кораблей союзников, пущенных на дно германскими субмаринами. К концу месяца подводный флот Деница потопил множество вражеских кораблей, общим водоизмещением 175 000 т, доказав, что является весьма эффективным средством ведения войны на море. Однако производство лодок застыло на все том же уровне — 2 штуки в месяц.

Дениц лично спланировал операцию в Скапа Флоу, «спальне флота Его величества», которую в ночь с 13 на 14 октября осуществил на U-47 капитан-лейтенант Гюнтер Прин. Был потоплен линкор «Ройял Ок».

Когда U-47 вернулась на базу, там уже был гросс-адмирал Редер. Он поздравил экипаж с успехом и тут же, на месте, произвел Деница в контр-адмиралы.

Дениц не мог обеспечить постоянный рост тоннажа потопленных судов противника. Когда его субмарины возвратились из первого боевого патрулирования в Атлантике, не нашлось других, чтобы отправить им на замену. К тому же осенние штормы, обычные для Северной Атлантики, затрудняли охоту на корабли союзников. Тоннаж потопленных германским флотом вражеских судов упал с 175 000 т в сентябре до 125 000 в октябре, 80 000 в ноябре и 125 000 в декабре. С 1 января по 31 марта потери союзников составили всего 108 судов (343 610 т). Для Великобритании эти потери были вполне допустимы. Общий тоннаж всех ее кораблей составлял 24 млн. т, а в месяц со стапелей английских верфей сходило еще 200 000 тонн.

Дениц надеялся, что весной его лодки снова начнут громить морские торговые коммуникации, но Редер приказал ему поддержать вторжение в Норвегию. Дениц пытался протестовать, но все было бесполезно. Апрель стал самым неудачным месяцем для германских подводников. Союзники понесли самые малые с начала войны потери — всего 20 кораблей (чуть больше 80 000 т).

Торпедный кризис (см. выше) отошел на второй план в июне 1940 года, когда падение Франции дало Деницу новые базы, расположенные гораздо ближе к британским коммуникациям и позволявшие увеличить время боевого патрулирования. Для Великобритании наступили черные дни. В июне было потеряно 58 кораблей (284 113 т), в июле-38 (195 825 т), в августе — 56 (267 618 т), в сентябре-59 (295 335 т), в октябре — 63 (352 407 т). Из-за погодных условий ноябрь и декабрь оказались для немцев менее «урожайными» — 32 корабля (146 613 т) и 37 кораблей (212 590 т) соответственно. Приведенные цифры попахивали для Британии катастрофой: за 7 месяцев ими потеряно 343 корабля общим водоизмещением 1 754 501 т.

Количество потопленных судов превышало количество построенных, несмотря на помощь, получаемую Черчиллем от своего «кузена» в Белом доме. Октябрь стал особенно тревожным месяцем. Как-то после войны Черчилль признался, что только во время «битвы за Атлантику» почувствовал настоящую угрозу для Англии.

Вызывает удивление в этой связи количество субмарин, находившихся в распоряжении Деница. На 1 сентября 1941 года под его началом было всего 57 подлодок. Их состояние не поддавалось вообще никакой критике. Не хватало времени на ремонт повреждений, полученных от льда и глубинных бомб. Несколько субмарин вообще можно было использовать лишь в качестве плавучих мишеней. Только к концу 1940 года производство лодок было увеличено с 2 до 6 в месяц. Но даже теперь не хватало квалифицированных специалистов и материалов, брошенных на строительство больших кораблей. Ухудшало и то обстоятельство, что распределением ресурсов ведал Герман Геринг. В критический период «битвы за Атлантику» Деницу и его людям пришлось вести «войну бедняков».

В августе 1940 года Дениц перенес свой командный пункт в Париж. Даже в роскошной столице Франции его штаб не содержал ничего лишнего и показного. Спартанский дух и самодисциплина Деница ему этого не позволяли. Он никогда не переедал и не перепивал, ложился спать ровно в 10 часов (если позволяла служба), но не имел ничего против того, чтобы его люди устраивали «всенощные попойки». Дениц лично встречал каждую лодку, возвращавшуюся на базу, присутствовал на выпуске каждого класса школы подводников и устроил для своих людей специальные санатории, где те могли сбросить напряжение, накопившееся за длительные патрулирования. Он заботился о том, чтобы санатории исправно снабжались лучшей пищей и вином, которые продавались по сниженным ценам. За все это его и любили подводники. Они за глаза называли его «Vater Karl» («папа Карл») или «Der Loewe» («Лев»).

Как и предполагал Дениц (уже вице-адмирал), британцы улучшили охрану конвоев и выработали приемы противолодочной борьбы. В марте 1941 года было потеряно 5 субмарин, а с ними несколько лучших экипажей. Вдобавок ко всему, у королевских ВВС появились «дальнобойные» противолодочные самолеты, и Деницу пришлось перенести оперативную зону дальше на запад, в район между британскими базами в Канаде и Исландии, куда не долетали самолеты.

Стратегия подводной войны Деница была предельно проста: потопить как можно больше судов противника и сделать это как можно быстрее. Если его субмарины смогут топить корабли быстрее, чем британцы смогут их строить. Объединенное Королевство окажется поставленным на колени. Дениц разозлился, когда Гитлер решил переправить 20 подлодок в Средиземное море, где те должны были ослабить мертвую хватку британцев на линиях коммуникаций стран «Оси» в Северной Африке. Дениц знал, что субмарина, вошедшая в Средиземное море, из-за сильных западных течений в Гибралтарском проливе обратно уже не вернется. Ему удалось отговорить фюрера от этого шага весной и летом, затем Гитлер снизил число лодок до 10, но осенью Деницу пришлось выполнять приказ. Из-за этого он был вынужден свернуть масштабные действия в Северной Атлантике. Тем не менее до 7 октября 1941 года Дениц не мог сказать, что год прошел неудачно. Союзники потеряли 1299 кораблей (4 328 558 т), из которых половину утопили подводные лодки. Редер и его штаб установили, что канадские и британские верфи ежегодно производят только 1 600 000 т. Стало ясно, что Германия выигрывала «битву за Атлантику».

Все надежды похоронило нападение японцев на Пирл Харбор. Гитлер совершил самую большую глупость в своей жизни, последовав 11 декабря примеру восточного союзника, объявив войну США. Теперь огромные производственные мощности американских промышленных предприятий работали против рейха.

Вступление США во вторую мировую войну означало для германского подводного флота только одно: скорое поражение.

* * *

В отличие от Гитлера, Геринга и большинства адмиралов, Дениц не был склонен недооценивать огромный потенциал военной машины США. Но Америка еще наслаждалась миром и не была в полной мере готова к войне. Кроме того, антибритански настроенный американский адмирал Эрнст Дж. Кинг не спешил воспользоваться опытом, накопленным англичанами, в борьбе с германскими субмаринами. Американские корабли ходили в одиночку, без эскорта, с горящими огнями и без всяких мер противолодочной безопасности. 15 января 1942 года Дениц приказал своим подводникам топить суда противника у берегов Америки. Только в январе они отправили ко дну 62 корабля (327 357 т). К 10 мая было потоплено уже 303 корабля (2 015 252 т). Только в июле американцы начали формировать конвои. Веселым временам приходил конец. 22 января Гитлер и QKM решили, что Норвегии угрожает вторжение, и приказали отправить все подлодки к ее берегам для разведки. Взбесившийся Дениц смог уговорить Гитлера отменить приказ, но лишился 20 лодок.

У американских берегов могли теперь охотится только 10–12 лодок.[221] Дениц чувствовал свое полное бессилие. Чтобы утешить его, в марте 1942 года Гитлер сделал его полным адмиралом.

Число германских подлодок продолжало расти медленно. В 1942 году каждый месяц со стапелей должны были сходить 20 субмарин. Но производство отставало от графиков

* * *

Летом 1942 года лодки Деница снова стали нападать на конвои в Северной Атлантике. Но делать это стало труднее, чем раньше, поскольку союзники разработали новую противолодочную тактику и обзавелись новой техникой. Самолеты, оборудованные радаром, противолодочные самолеты, запускавшиеся с корабельных катапульт, новый радар, который не могли засечь германские субмарины, НFDF (High Frequensy Direction Finder — высокочастотный определитель направления, или «Хафф-Дафф»), должны были расправиться с германским подводным флотом к маю 1943 года.

В январе Редер вышел в отставку (см. выше) и назначил двух возможных своих преемников — генерал-адмирала Рольфа Карлса и адмирала Карла Деница. Гитлер остановил выбор на втором. При дворе фюрера Дениц вскоре заимел могущественных друзей — министра вооружений Альберта Шпеера и адмирала Путткамера, военно-морского адъютанта Гитлера. Деницу присвоили звание гросс-адмирала и 30 января 1943 года назначили главнокомандующим Кригсмарине. Он получил дотацию в 300 000 рейхсмарок. Первое, что сделал Дениц на новом посту, — немедленно уволил Карлса, бывшего покровителя, ставшего потенциальным соперником, а также многих назначенцев Редера.[222]

Карл Дениц, всего за 3 года выросший от капитана цур зее до гросс-адмирала, оказался на вершине власти Но он был и на краю самого сильного поражения. Он отговорил Гитлера от расформирования надводного флота, доказав, что последний свяжет непропорционально большое количество кораблей союзников, которые в противном случае смогут использовать их для усиления конвоев и борьбы с Японией.

Дениц переехал в Берлин, но фактически сохранил командование подводным флотом (номинально фюрером подводных лодок был неизменный начальник штаба Деница адмирал Эберхард Гот). В марте 1943 года германские субмарины, действуя «волчьими стаями», потопили 120 кораблей (627 300 т), и воодушевленный этим успехом Гитлер наградил Деница Дубовыми Листьями к Рыцарскому кресту. Но потери подводников тоже были велики: 11 лодок не вернулись на базу. Германские субмарины, возвращавшиеся на базы, расположенные в Бискайском заливе, теперь подвергались постоянному нападению американских стратегических бомбардировщиков, взлетавших с авианосцев, переоборудованных торговых кораблей и всего, с чего они могли взлететь. Дениц ввел в действие новые подлодки. В апреле союзники потеряли 64 корабля (344 680 т), но на базы не вернулось 15 субмарин. Потери уже превысили темпы производства, но Дениц продолжал расширять зону боевых действий в Атлантике. В мае союзники, используя очередные технические новинки, набросились на германский подводный флот. Они потерпели поражение, потеряв 56 судов (299 428 т). Но погибла 41 немецкая субмарина. Карл Дениц вынужден был вывести потрепанные «волчьи стаи» из Атлантического океана. Гросс-адмиралу удалось избежать упреков Гитлера, но его копье затупилось.

Стратегия Деница в последние годы войны заключалась в следующем: 1. Строительство как можно большего количества подводных лодок. 2. Продолжение подводной войны в более безопасных районах, например, в Карибском море или юго-западнее Азорских островов. 3. Ускорение научных исследований, способных перетянуть чашу весов в сторону рейха. Его подлодки продолжали топить в Северной Атлантике корабли союзников, но столько же их не возвращалось на базы. С июня по август 1943 года было потоплено 60 торговых судов союзников, против 79 погибших германских субмарин.

Германская промышленность все-таки «родила» субмарину, способную сокрушить союзническую систему конвоев (тип XXI), но она Деницу уже не понадобилась.

В дни высадки союзников во Франции Дениц последний раз приказал атаковать их массированными силами. В бою участвовало 36 субмарин, но менее половины их уцелело. Но Дениц не успокоился. Он продолжал бросать в бой все новые и новые лодки, видимо, надеясь таким образом переломить ход войны. Его упрямство и безрассудность стали причиной гибели сотен германских моряков. В период с 6 июня по 31 августа 1944 года немцы потопили 5 кораблей эскорта, 12 грузовых судов (58 845 т) и 4 десантные баржи (8400 т), потеряв 82 субмарины.

Из 820 германских подлодок, участвовавших с 1939 по 1945 год в «битве за Атлантику», 781 погибла.[223] Из 39 000 моряков-подводников погибли 32 000. Большинство — в последние два года войны.

Во время своего пребывания у власти Карл Дениц был верным и восторженным сторонником Гитлера, поддерживая его по каждому удобному случаю. Он оправдывал все самые бессмысленные военные решения фюрера: решение удерживать Тунис весной 1943 года и решение о защите Курляндского котла (октябрь 1944 — апрель 1945 года) силами группы «Север». Дениц иногда делал пропагандистские заявления в стиле Геббельса и Геринга, призывал к решительному наступлению и заботился о том, чтобы Кригсмарине были идеологически «чистыми» (т. е. пронацистскими). Знал он о массовых убийствах, творимых нацистским режимом, что до сих пор остается предметом споров, но рабский труд при производстве субмарин использовался несомненно. 19 апреля 1945 года Дениц эвакуировал свою штаб-квартиру, находившуюся в пригороде Берлина. Через сутки туда ворвались советские танки. 20 апреля Дениц посетил Гитлера и присутствовал на его 56-м и последнем дне рождения. Через 10 дней фюрер покончил с собой. К всеобщему удивлению, своим преемником он назначил Карла Деница.

2 мая Дениц был вынужден перенести свою штаб-квартиру и столицу рейха в кадетский корпус в Мюрвике под Фленсбургом. Здесь он проводил политику, заключавшуюся, во-первых, в попытках как можно быстрее прекратить войну с Западом, во-вторых, в стремлении спасти как можно больше немцев от советской оккупации. Для этого Дениц посылал все имевшиеся в его распоряжении суда в балтийские порты, находившиеся еще в руках немцев, с приказом вывезти оттуда всех беженцев. Войскам предписывалось прикрывать эвакуацию, а затем отступать на запад. По приблизительным оценкам, за 8 дней, пока продолжались боевые действия, от советской оккупации было спасено 2 млн. человек.

Карл Дениц делал вид, что правит Германией, до 9.45 утра 23 мая, когда его вызвал на пароход «Патриа» и арестовал генерал-майор армии США, член контрольной комиссии союзников Лоуэлл В. Руке. Вскоре Дениц предстал перед Нюрнбергским трибуналом. Его заставили пройти тест на интеллектуальный коэффициент (IQ), который у него оказался равным 138 (почти гений).

Возможно, если бы Карл Дениц не стал «последним фюрером», он и не был бы включен в список главных военных преступников. 9–10 мая 1946 года, давая показания, он заявил, что просто выполнял приказ. Геринг сказал окружающим: «Первый раз за 3 недели я почувствовал себя превосходно. Наконец-то мы услышали, что в таких случаях должен говорить настоящий солдат».[224]

В отличие от других судебных разбирательств, защита приводила свои доказательства первой. После этого она могла подавать возражения в письменном виде, а суд имел право их не рассматривать, делая совершенно бесполезными. Деницу удалось провести защиту на высоком уровне. Будучи спрошен, был ли он заинтересован в использовании рабского труда на предприятиях, работавших на флот, он вообще отрицал, что знал о его использовании, и добавил, что его интересовала только сама продукция, а не то, как ее делали. Подсудимый отрицал, что имел какое-либо отношение к концлагерям, но признал, что приказал топить оказавшиеся в зоне боевых действий корабли нейтральных стран. Дениц считал этот приказ правильным. «Ведь их предупреждали, чтобы они держались подальше, — говорил он. — Но уж если они входили в зону, преследуя какие-то свои цели, то винить им оставалось только себя». Даже Ф. Д. Рузвельт признавал это, заявив, что владельцы торговых судов не имеют права рисковать жизнью членов экипажей, отправляя их в зону боевых действий ради получения сиюминутной выгоды.

Дениц также обвинялся в планировании оккупации Испании (чтобы завладеть ее портами) и Гибралтара. Он не отрицал этого, а свои «фанатичные» пронацистские высказывания оправдывал тем, что они были необходимы для укрепления боевого духа солдат. В отличие от других подсудимых, Дениц не стал поносить Гитлера.[225]

Обвинение строилось на признании нелегитимности тотальной подводной войны. По этому вопросу Деница поддержал адмирал ВМФ США Честер А. Нимиц. Он привел доказательство того, что этот метод ведения морской войны использовался Тихоокеанским флотом США с 8 декабря 1941 года.

Теперь, 50 лет спустя, кажется, что обвинение Деница было построено на песке, но в то время страсти были накалены до предела. Британцы и русские жаждали заполучить скальп Деница, но американский судья Френсис Бидди требовал его оправдания по всем пунктам обвинения.

Приговор стал компромиссом. Дениц получил 10 лет тюремного заключения. Но даже этот, самый мягкий из вынесенных в Нюрнберге приговор возмутил генерал-майора Дж. Ф. К. Фуллера, выдающегося военного теоретика и историка, который назвал его «вопиющей пародией на правосудие, проистекавшей из лицемерия».[226]

Наказание Дениц отбывал в Шпандау. Воспитанный в спартанском духе, он легче других переносил тяготы заключения. Дениц не чурался никакой работы. Он увлекался выращиванием овощей и иногда снимал до 50 помидоров с одного куста. Его отношения с Редером были прохладными, а былая дружба с Альбертом Шпеером выродилась в плохо скрываемую ненависть. Полностью отбыв срок, 1 октября 1956 года Дениц вышел на свободу. Он разыскал свою жену в маленьком городке Аумюле, выхлопотал себе адмиралтейскую пенсию и зажил в достатке.

Почти все свое время Дениц посвятил литературной работе. Он написал книги: «Mein wechselvoltes Leben» («Моя захватывающая жизнь») — 1968 год, «Deutsche Strtegie zur See in zweiten Weltkrieg» («Германская военно-морская стратегия во второй мировой войне»)- 1968 год, «10 Jahre und 20 Tage» («10 лет и 20 дней») — 1958 год.

2 мая 1962 года умерла его жена, и остаток жизни Дениц прожил в одиночестве. Он стал ревностным католиком, каждое воскресенье посещал церковь, а на могиле жены поставил огромный крест. Дениц любил захаживать в гости к старым друзьям и принимать их в своем доме. К концу жизни Дениц стал более погружен в себя и вспыльчив. Он очень обиделся на правительство, которое отказывалось устроить ему после смерти торжественные похороны и положить в гроб в униформе. Человек, переживший свое время, Карл Дениц умер в канун Рождества. Он был последним из германских гросс-адмиралов. На его похоронах, в Аумюле, 6 января 1981 года присутствовали десятки старых товарищей по оружию.

ГЮНТЕР ПРИН родился в 1908 году в старинном балтийском городе Любек. Его семья едва сводила концы с концами, а мать часто боялась открывать счета, так как была не в состоянии их оплатить. В 15 лет Гюнтер ушел из дома, чтобы зарабатывать на жизнь самому и позволить матери поднимать других детей. Он вступил в самостоятельную жизнь в эру ужасного кризиса, когда один доллар США стоил 4 200 000 000 000 немецких марок. Заработав валюту в качестве гида на Лейпцигской международной ярмарке, Прин оплатил обучение в морской школе в Гамбург-Финкенвердере, называвшейся «фабрикой моряков». Здесь он приобрел основы морских знаний. Затем Прин устроился юнгой на пароход «Гамбург».[227] Во время зимнего шторма пароход затонул, но Прину повезло: он сумел доплыть до ирландского берега. В течение нескольких лет Гюнтер Прин работал на разных судах, изучая свое ремесло. Благодаря трудолюбию и ценой огромных усилий он заработал капитанское удостоверение, но не смог найти для себя корабля. Торговый флот был разорен великой депрессией. Двадцатичетырехлетний капитан был вынужден завербоваться в Добровольную трудовую армию. Теперь он имел крышу над головой и пищу, но не получал никаких денег. Когда Прин узнал, что ВМФ набирает для пополнения резерва офицеров торгового флота, то не стал медлить с решением. В январе 1933 года он в качестве рядового матроса начал службу в Кригсмарине.

Прин снова пробился наверх. Он пошел в школу подводников, где познакомился и подружился с Вернером Хартманом, командиром U-26, взявшим его к себе. U-26 принимала участие в гражданской войне в Испании. В 1938 году Гюнтер Прин окончил курсы командиров-подводников и получил под команду U-47. К этому времени Прин уже женился и имел маленькую дочь. Однажды он шокировал своих товарищей по кают-компании следующим заявлением: «Я предпочел бы месячные маневры в Атлантике любому отпуску!».[228]

Во время маневров в Бискайском заливе Прин отличился и обратил на себя внимание Карла Деница. 5 сентября 1939 года он потопил свой первый корабль — французский пароход. За ним Прин пустил на дно британские торговые суда «Рио Клара» и «Гэртэвон». Когда Прин вернулся на базу, Редер наградил его железным крестом 2-го класса и предоставил экипажу U-47 двухнедельный отпуск. 1 октября Прина вызвали на плавбазу «Вейхзель», стоявшую на рейде Киля, где он встретился с капитаном цур зее Деницем. Тот сразу перешел к делу: «Как ты думаешь, может решительный командир провести лодку в Скапа Флоу и атаковать корабли, стоящие там на якоре?» После короткой паузы Дениц добавил: «Я не требую немедленного ответа. Обдумай мои слова, свяжись со мной в среду и скажи свое мнение по этому поводу. Что бы ты ни решил, это не повлияет на твою репутацию. Ты же знаешь, какого мы высокого о тебе мнения».

Прин не знал, что и сказать. Скапа Флоу была главной базой британского Хоум Флита. Считалось, что проникнуть туда невозможно. Эта база, расположенная на Оркнейских островах, была связана с черной страницей в истории германского флота. Здесь после первой мировой войны кайзеровские офицеры затопили Атлантическую эскадру, интернированную англичанами. Победа, одержанная в таком месте, воодушевила бы рейх. Кроме того, во время первой мировой войны двум германским субмаринам удалось проникнуть в Скапа Флоу через заградительные сети, и больше их никто никогда не видел. Но Дениц имел информацию от капитана торгового судна, который за несколько недель до этого побывал в порту Керкуэлла, расположенного севернее Скапа Флоу, где слышал, что англичане перестали следить за восточным входом в пролив. Аэрофотосъемка подтвердила это сообщение. В противолодочных заграждениях был проход шириной 17 метров, через который опытный командир мог провести в гавань Скапа Флоу подводную лодку.

На следующий день лейтенант Прин доложил Деницу о готовности выполнить это задание. Атаку назначили на ночь с 13 на 14 октября.

Утром 13 октября Прин совершил погружение и сообщил экипажу его задачу. Несмотря на очевидную опасность, моряки с энтузиазмом встретили его слова. В 7.15 вечера Прин всплыл и увидел, что небо освещено сполохами северного сияния. Подавив ругательство, он решил действовать.

Медленно, преодолевая встречное течение, едва избежав столкновения с ограждением, U-47 незамеченной прокралась в Скапа Флоу. В 0.58 Прин увидел линкор «Ройял Оак» и старый авианосец «Пегасус» и с расстояния 4 тыс. ярдов выпустил 4 торпеды. Но один аппарат не сработал, а из 3 торпед только одна взорвалась у линкора. Никакой реакции со стороны британцев не последовало. Прин начал выписывать циркуляцию, заходя в новую атаку, а его люди заряжали 4 новые «рыбы».

Прин не знал, что британцы решили, что взрыв, не причинивший «Ройял Оак» никакого вреда, произошел внутри линкора, и поэтому не подняли тревоги.

В 1.16 Прин провел вторую атаку, выпустив по «Ройял Ок» еще 4 торпеды. Две из них взорвались, сдетонировали артиллерийские погреба. Прозвучал оглушительный взрыв, разорвавший линкор водоизмещением 31 200 т на две части. В воздух полетели обломки, «Ройял Оак» опрокинулся и за 23 минуты затонул, унеся жизни командующего Ноте Fleet'ом адмирала Блэнгроува и 832 членов команды.

А незамеченная и совершенно беззащитная U-47, не погружаясь, в 2.15 прошла через проход в противолодочном заграждении и вышла в открытое море.

Когда U-47 в сопровождении двух эсминцев вошла в Вильгельмсхафен, ее встречали ликующая толпа, оркестр и делегация очень важных персон, возглавляемая гросс-адмиралом Редером, который поднялся на борт лодки и пожал руку каждому моряку (что было для него весьма нетипично). Он вручил каждому Железный крест 2-го класса. Прин должен был лично доложить фюреру о ходе операции. В полдень в Вильгельмсхафене приземлились FW.200 и Ju.52 — личные самолеты Гитлера, доставившие весь экипаж U-47 в Берлин. Когда на следующий день они приземлились в Темпельсхофе, все улицы по пути от аэродрома до Кайзерхофотеля были забиты толпой, оравшей: «Мы хотим Прина!» Гитлер принял их в рейхсканцелярии и наградил Прина Рыцарским крестом. Вечером в Винтергантер театре моряков принимал Геббельс. Затем они прошлись по ночным клубам, где в их честь на этот вечер был отменен запрет на танцы.

Гюнтер Прин стал кумиром рейха. Но слава смущала его. Письма от женщин, приходившие мешками, он просто выбрасывал, не читая, говоря, что он не кинозвезда. Прин любил попить пивка и поговорить с друзьями. По свидетельству знавших его, он обладал превосходным чувством юмора. Но на службе Прин преображался. Он и его офицеры беспощадно выговаривали подчиненным за малейшую ошибку. На борту U-47 царила железная дисциплина. Но боевой дух экипажа был высок. В конце 1939 года моряки нарисовали на боевой рубке быка, и Прина стали называть «Бык Скапа Флоу».

* * *

В середине ноября U-47 вышла в Северную Атлантику. Прин наконец-то избавился от назойливого внимания поклонников. Восточнее шотландских островов U-47 торпедировала британский крейсер «Норфолк». Прин считал, что потопил его, но торпеда взорвалась в кильватере крейсера. U-47 немедленно погрузилась. В течение нескольких часов ее бомбили три эсминца. Через 5 дней Прин торпедировал большой пассажирский пароход, который, однако, не затонул. Зато экипаж U-47 снова изведал все прелести глубинной бомбардировки.

Следующей целью Прина стал полностью загруженный танкер. Этому уйти не удалось. Он взорвался, выбросив в небо огромный столб огня, и через 2 минуты затонул.[229] На следующий день за ним отправился еще один танкер. По пути домой U-47 выпустила 2 торпеды по 4000-тонному транспорту, но промахнулась. Прина забавляла мысль о том, что команда транспорта никогда не узнает, как близко от смерти она была.

Из-за повреждений, нанесенных ей льдами и взрывами глубинных бомб, до марта 1940 года U-47 ремонтировалась в доках.

7 апреля, за три дня до вторжения в Норвегию, Прин получил радиограмму о том, что у него родилась вторая дочь, но эта новость никак не повлияла на его боевой настрой. Во время Норвежской кампании Прин познал все неприятности, связанные с «торпедным кризисом» (см. выше). В довершение всего, U-47 села на мель, повредила правый дизель и с трудом умудрилась дотянуть до базы. Комментируя произошедшее, Прин сказал Деницу, что «трудно воевать игрушечным ружьем».[230]

Но Норвегия была завоевана, «торпедный кризис» миновал, и торпеды начали взрываться где надо и когда надо. Дениц снова отправил субмарины в Северную Атлантику, разделив их на боевые группы «Прин» и «Резинг». Прин получил задание атаковать конвой, когда тот будет возвращаться в Галифакс. Июнь 1940 года стал одним из самых удачных для германских подводников месяцем. Объединенными усилиями Кригсмарине и Люфтваффе потопили 140 судов (585 496 т). Из них 10 процентов были на счету Прина. Общий тоннаж потопленных им кораблей составил 66 587. Вторым в этот месяц стал Энгельберт Эндрас (бывший старпом Прина), потопивший 54 000 тонн.

Период с июня по октябрь стал звездным часом для германских подводных асов, таких, как Прин, Кречмер, Эндрас и другие. Лучшим был, конечно, Прин, потопивший 200 000 т и ставший пятым германским офицером, получившим Дубовые Листья к Рыцарскому кресту (После войны, когда все точно подсчитали, выяснилось, что Прин потопил 160 939 т).[231] Но его вскоре превзошел Отто Кречмер, командир U-99, который стал ведущим подводным асом Кригсмарине, потопив 44 корабля (266 629 т).

В ночь с 17 на 18 октября Прин во главе «волчьей стаи» из 4 лодок напал на британский конвой. В результате британцы потеряли 8 судов. Все подлодки остались целы.

Зима 1940–1941 годов была не слишком удачной для Прина из-за того, что британцы постепенно научились бороться с подлодками. Они стали применять радары, организовали систематическое обучение командиров эскортных судов, вооружили бомбардировщики глубинными бомбами вместо неэффективных обычных. Кроме того, экипажи и командиры подлодок находились уже в состоянии крайнего нервного истощения.

Но на лице Прина не было и следа усталости. Теперь, когда база лодок была переведена в Лорейн, Прин не изменил своим привычкам. Он по-прежнему любил попить пива и побеседовать с друзьями. В конце января 1941 года он, его офицер Вольфганг Франк и два гардемарина отправились на экскурсию по сельской местности. Они пообедали в тихой сельской гостинице, которую содержала старая бретонка, славившаяся искусством готовить. Подводники пили бутылку за бутылкой, а Прин рассказывал о своих приключениях на яхтах, торговых судах и подводных лодках. Франк вспоминал, что всем не терпелось снова оказаться в деле. Прин пожал руку Франка и сказал, что чувствует костями, что патрулирование будет удачным.[232]

Приняв букет от поклонницы, Прин отправился в десятое с начала войны боевое патрулирование. Времена сильно изменились. 8 марта Прин атаковал конвой ОВ-293, следовавший из Ливерпуля в Галифакс. Субмарины потопили 2 корабля, но и их потери были огромны. Лодка Ханса Экррмана была повреждена так сильно, что вынуждена была всплыть и уходить в Лорейн. Корветен-капитан Иоахим Мац вынужден был затопить свою U-90. Даже U-91 под командованием Отто Кречмера пришлось спасаться бегством от кораблей эскорта, который вел командор Джеймс Ройлэнд по кличке Росомаха.

Упрямый Гюнтер Прин продолжал атаковать конвой и потопил 28-й корабль. Но тут удача изменила ему. Вдруг прекратился дождь, облака разошлись и выглянуло закатное солнце, осветив U-47 прямо перед носом у Росомахи. Прин немедленно погрузился, но Ройлэнд моментально сбросил серию бомб. Промахнуться он не мог. U-47 была сильно повреждена. Прин вынужден был оставаться под водой до наступления темноты и всплыл в нескольких милях от места первоначального погружения. Тут же на него бросился Росомаха. U-47 стремительно погрузилась в воду. Больше она никогда не всплыла. Взрыв глубинной бомбы разорвал лодку на части. Через несколько минут на поверхности показались обломки, мусор и пятна мазута — верный признак того, что лодка погибла. Не спасся никто.

Некоторое время ОКМ скрывало от народа эту удручающую новость, придержав ее до 23 мая, когда Прин был посмертно произведен в фрегатен-капитаны.

* * *

Германский народ любил Прина. В его гибель в бою не верили, и по стране ходили самые невероятные слухи. Поговаривали, что Прин и его экипаж взбунтовались и попали в штрафбат на Восточном фронте, что Прин отказался выйти в море на неисправной лодке и Дениц отправил его в концлагерь близ Эстервегена, где его уморили голодом, а может быть, расстреляли незадолго до вступления туда союзников. Самая невероятная история гласила, что Прин утонул в собственной ванне.

Подобные слухи ходили и о других подводниках, асах Люфтваффе и генералах. Подобные истории рассказывают и теперь, когда умирает рок-звезда или какой-нибудь идол поп-культуры.

Прин был не единственным подводным асом, погибшим в марте 1941 года. 17 марта U-100, атаковавшая конвой НХ-112, пытаясь уйти, была запеленгована новым английским радаром и протаранена эсминцем «Вэнок». Лодкой командовал капитан-лейтенант ИОАХИМ ШЕПКЕ, потопивший 39 кораблей противника (159 130 т). В момент столкновения он был в рубке и погиб на месте. Спастись удалось немногим. Шепке родился 8 марта 1912 года во Фленсбурге. Он был кавалером Рыцарского креста с Дубовыми Листьями.

Вечером того же дня британский эсминец «Уокер» засек радаром U-99, забросал ее глубинными бомбами, заставил всплыть и с помощью «Вэнока» расстрелял и потопил. Среди тех, кого британцы выловили из воды, оказался корветен-капитан ОТТО КРЕЧМЕР — самый результативный подводник второй мировой войны. На его счету было 44 торговых корабля и один эсминец.

Кречмер родился 1 мая 1902 года в Гейдау. Летом 1940 года он за одно патрулирование потопил 8 кораблей. Редер наградил его Рыцарским крестом прямо в Лорейне. По иронии судьбы его Рыцарский крест с Дубовыми Листьями и Мечами передал ему комендант лагеря для военнопленных в Боумэнвилле в Канаде. После войны Кречмер служил в ВМФ ФРГ и ушел в отставку в звании адмирала флота.

Больше всего наград получил капитан цур зее ВОЛЬФГАНГ ЛЮТ, кавалер Рыцарского креста с Дубовыми Листьями, Мечами и Бриллиантами. Он родился 15 октября 1913 года в Эстонии и в середине 30-х годов вступил в Кригсмарине. В январе 1940 года он получил первую подлодку (U-138). 24 октября 1940 года лейтенант цур зее Лют получил Рыцарский крест за то, что за 27 дней потопил 49 000 т.[233] Позже Вольфганг Лют командовал U-43 и U-181. К ноябрю 1943 года он утопил 43 корабля (225 712 т) и одну подлодку союзников, став 2-м подводным асом второй мировой войны. В августе 1944 года Люту присвоили звание капитан цур зее и назначили его начальником военно-морского училища в Мюрвике, близ Фленсбурга, ставшего впоследствии резиденцией правительства Деница. Вольфганг Лют был застрелен часовым 14 мая 1945 года, до того, как было арестовано правительство Деница, но через 5 дней после окончания войны. Он был похоронен во Фленсбурге со всеми воинскими почестями.

Это были последние торжественные похороны в истории «третьего рейха». Часовой был оправдан, поскольку Лют сказал ему неправильный пароль.

Подводным асом номер 3 был фрегатен-капитан ЭРИХ ТОПП, командовавший U-57, U-552 и U-2513. Он родился 2 июля 1914 года в Ганновере. С июля 1940 года по август 1942 года он потопил 34 торговых корабля и один американский эсминец. После войны Топп служил в ВМФ ФРГ и вышел в отставку в звании контр-адмирала. В 1989 году он все еще был жив и активен.

ЭНГЕЛЬБЕРТ ЭНДРАС, родившийся 2 марта 1911 года в Бамберге, был старпомом Прина. Вскоре после Скапа Флоу его назначили командиром U-46, и он стал одним из ведущих асов, дослужился до корветен-капитана и потопил 22 корабля (128 879 т).

Командуя U-567, он погиб 26 декабря 1941 года, пытаясь потопить британский авианосец «Аудессити». U-567 была засыпана глубинными бомбами и погибла северо-восточнее Азорских островов. Спастись не удалось никому.[234]

Глава седьмая

Ваффен СС

Теодор Эйке, Пауль Хауссер, Йозеф «Зепп» Дитрих, Гельмут Веккер, Михаэль Виттман.

Ключевой фигурой в истории Ваффен СС (войск СС) был ТЕОДОР ЭЙКЕ. Чарльз Синдор охарактеризовал то как «архитектора, строителя и начальника системы концлагерей довоенной Германии».[235] Он также является создателем дивизии «Мертвая голова» Ваффен СС, сформированной им в основном из числа охранников подведомственных ему концлагерей.

Родился Эйке 17 октября 1892 года в Хюдингене, в принадлежавшей в ту пору Германии провинции Эльзас, и был одиннадцатым ребенком в семье железнодорожника Генриха Эйке. О его раннем детстве известно крайне мало, за исключением того, что он рос в малообеспеченной семье и был весьма посредственным учеником. В 1909 году Теодор был исключен из реального училища и тут же вступил в рейхсвер. Эйке стал солдатом 23-го Рейнланд-Пфальцского пехотного полка, в ту пору дислоцировавшегося в Ландау, но в 1913 году был переведен в 3-й Баварский пехотный полк, а затем, в 1914-м, в 22-й Баварский пехотный полк.[236] Он принимал участие в сражениях под Ипром (1914–1915 гг.) и в позиционной войне во Фландрии (1914–1915 гг.), служа в разное время в качестве писаря, помощника казначея и простого пехотинца. В 1916 состоялся его новый перевод, на этот раз во 2-й Баварский артиллерийский полк 2-й Баварской пехотной дивизии, наполовину «перемолотой» в «верденской мясорубке».[237]

С 1916 года и до конца войны он служил в резерве пулеметной команды (Ersatzmaschinengewehr Kompanie) 2-ого Армейского корпуса на Западном фронте. Войну Эйке закончил с Железным крестом 1-го и 2-го классов.[238]

В конце 1914 года командир предоставил ему отпуск и одобрил женитьбу на Берте Швебель из Ильменау. Берта родила Теодору Эйке двух детей: дочь Ирму в 1916 году и сына Германа в 1920-м. Проведя на Западном фронте 4 года, Эйке вернулся домой своенравным, ожесточившимся человеком. Кайзера, которому он до этого служил, больше не было, а Германия терзалась в родовых муках революции. Все это наполнило душу Эйке ненавистью и отвращением. У него не было ни малейшего желания служить в армии Веймарской республики. Подобно многим разочарованным в жизни современникам, в числе которых был и Адольф Гитлер, Эйке обвинял во всем демократов, коммунистов, евреев и прочих «ноябрьских преступников», которые, по его мнению, «вонзили нож в спину Германии» и способствовали тем самым ее поражению в войне

1 марта 1919 года Теодор Эйке демобилизовался 10 лет службы пропали даром. Перспектив в жизни не было никаких.

Занятия в техническом училище в Ильменау (Тюрингия) он вынужден был бросить из-за недостатка средств. Эйке рассчитывал на финансовую поддержку тестя, которой, однако, так и не получил. Безработица в революционной Германии приняла просто катастрофические масштабы, и в конце концов Эйке оказался в таком отчаянном положении, что вынужден был взяться за работу платного полицейского осведомителя. В июле 1920 года он лишился ее за агитацию против Веймарской республики и «ноябрьских преступников». Тем не менее служба в полиции пришлась ему по душе. В течение трех следующих лет Эйке поменял по меньшей мере четыре места жительства (Котбус, Веймар, Зорау-Нидераузиц и Людвигсхафен). Дважды он снова находил себе работу полицейского и дважды терял ее по причине антигосударственной деятельности. Наконец, в январе 1923 года, Эйке стал офицером службы безопасности корпорации «И. Г. Фарбен» в рейнском городке Людвигсхафен. Здесь его ярый национализм и ненависть к республике не мешали работе, он работал на «Фарбен» до тех пор, пока не перешел в 1932 году на постоянную службу в СС.[239]

За это время он вступил в НСДАП и штурмовые отряды (СА) — в 1928 году и перевелся в значительно более дисциплинированные ряды СС, в ту пору являвшиеся частью СА, в 1930 году. В ноябре того же года Генрих Гиммлер присвоил ему звание унтерштурмфюрера и доверил командование 147-м взводом СС в Людвигсхафене.[240]

Эйке с головой ушел в работу, отдаваясь новому делу с присущей ему бешеной энергией. Его служебные успехи в течение первых трех месяцев пребывания СС были столь очевидны, что Гиммлер повысил его до штурмбаннфюрера СС и поручил ему формирование второго батальона 10-го штандарта (полка) СС, впоследствии переформированного в Рейнланд-Пфальцский. Эйке крайне повезло и на этот раз: следующим распоряжением рейхсфюрера СС ему было присвоено званий штандартенфюрера СС, и 15 ноября 1931 года он был назначен командиром 10-го штандарта.

Хотя Эйке вступил в НСДАП довольно поздно, движение его по служебной лестнице было стремительным. К этому времени он уже расстался с «Фарбен». Эйке был уволен из-за того, что политическая деятельность стала отнимать львиную долю рабочего времени, заставляя его пренебрегать служебными обязанностями. Эйке стал на путь политического насилия, что привело к его аресту по обвинению в незаконном хранении взрывчатки и участии в заговоре с целью политического убийства.

В 1932 году, к счастью Эйке, министр юстиции Баварии, симпатизировавший нацистам, отпустил его под честное слово по состоянию здоровья. Эйке тут же возобновил политическую деятельность, но скоро, преследуемый полицией, был вынужден по поддельному паспорту бежать в Италию.

Чтобы утешить способного подчиненного, Гиммлер присвоил ему звание оберфюрера СС.[241] и назначил комендантом лагеря беженцев — членов СА и СС в Бозен-Гри, Италия.[242] Вернуться на родину Теодор Эйке смог только в 1933 году, после того как Гитлер стал канцлером. Пока он находился в изгнании, один из его многочисленных врагов, Йозеф Бюркель, гауляйтер Рейнланд-Пфальца, попытался сместить его с поста командира 10-го штандарта. Вернувшись на родину, Эйке повел себя, как обычно, весьма решительно. 21 марта 1933 года вместе с группой вооруженных эсэсовцев он ворвался в Людвигсхафенскую штаб-квартиру НСДАП и продержал Бюркеля взаперти в стенном шкафу в течение 3 часов, пока местная полиция не вызволила того из-под импровизированного ареста. Эйке зашел слишком далеко. Оскорбленный Бюркель сполна отплатил ему. По его приказу обидчик был арестован, объявлен душевнобольным и водворен в психиатрическую лечебницу в Вюрцбурге «как представляющий общественную опасность сумасшедший».[243] Эйке вызвал гнев Генриха Гиммлера (не следует забывать о том, что тогда нацисты еще не полностью консолидировали свои силы, и это происшествие могло сильно подорвать репутацию СС).

3 апреля 1933 года рейхсфюрер СС вычеркнул имя Эйке из списков СС и одобрил его не определенное конкретным сроком пребывание в психической лечебнице.

Усмиренному наконец Эйке удалось в течение нескольких недель сдерживать свой буйный нрав и даже играть роль нормального человека — грандиозный актерский подвиг! Он несколько раз письменно обращался к Гиммлеру и при помощи вюрцбургского психиатра смог, в конечном итоге, убедить бывшего владельца птицефермы отдать приказ об освобождении и восстановлении его в прежнем звании. Гиммлер, конечно, предпочел не отправлять Эйке обратно в Рейнланд-Пфальц. 26 июня 1934 года оберфюрер СС Теодор Эйке покинул психиатрическую лечебницу и прямиком отправился на новое место работы: возглавлять Дахау — первый немецкий концлагерь для политзаключенных. Когда Эйке прибыл в лагерь, располагавшийся в 12 милях к северо-западу от Мюнхена, там, с точки зрения нацистов, царил полный беспорядок. Против прежнего коменданта было выдвинуто обвинение в убийстве нескольких «братьев по оружию». Охранники были недисциплинированны, открыто брали взятки и имели склонность похваляться своими «подвигами» в пивных и танцевальных залах. Вскоре Эйке обнаружил, что Зепп Дитрих наводнил охрану Дахау своими блатными дружками. Эйке быстро сменил половину лагерного персонала (примерно 60 из 120 человек) и установил правила поведения, ставшие образцом для всех концлагерей в нацистской Германии.

Бессмысленная жестокость уступила место жестокости систематизированной, хорошо организованной, основанной на принципе безоговорочного и абсолютного повиновения любым приказам старших по званию офицеров СС. Эйке сажал заключенных в карцер и подвергал их различным видам телесного наказания. Обычно они сводились к 25 ударам плетью в присутствии всех товарищей по несчастью и персонала СС. Порки были узаконены на основе ротации офицерского и рядового состава, с тем чтобы ожесточить эсэсовцев до такой степени, чтобы они могли истязать пленников невзирая на лица, без всякой пощады или угрызений совести. «Под опытным руководством Эйке, — писал позднее Хейнц Хене, — любой, в ком еще сохранились малейшие остатки порядочности, очень скоро превращался в бесчувственную скотину».[244]

Особую жестокость проявлял Эйке к заключенным-евреям, Манвель и Френкель называли его «одним из самых ярых приверженцев взглядов Гиммлера на расовые проблемы».[245] Эйке часто выступал перед подчиненными с антисемитскими лекциями и приказал вывешивать в бараках, на видном месте, газету явного расистского содержания «Der Sturmer» («Штурмовик»). Он прилагал все усилия для того, чтобы на почве антисемитизма столкнуть между собой заключенных.[246]

«Успехи» Эйке в Дахау произвели на Гиммлера столь сильное впечатление, что 30 января 1934 года он присвоил ему звание бригаденфюрера СС и снова стал относиться к нему как к преданному и ценному подчиненному. И тот действительно был беззаветно предан Гиммлеру и фюреру. Когда Гитлер устроил чистку рядов CA в так называемую «ночь длинных ножей», Эйке играл главную роль в подготовке к ней и помог составить списки подлежащих уничтожению штурмовиков. Его люди вошли в состав «эскадронов смерти», а сам он был персонально выбран Гиммлером для убийства Эрнста Рема, главаря коричневорубашечников.

Вечером 1 июля 1934 года Эйке не только беспрекословно, но и с удовольствием выполнил приказ своего шефа.[247] Выстрелив в Рема, он смертельно ранил его и пока тот истекал кровью, добивал ногами.

За услуги, оказанные руководству во время чистки, воля Эйке был назначен главным инспектором концлагерей и командиром сторожевых подразделений СС (Inspeektor der Konzentrazionslager und Fuhrender SS Wachverbande). Шесть дней спустя ему было присвоено звание группенфюрера СС, соответствующее званию генерал-лейтенанта вермахта.[248]

Свою штаб-квартиру Эйке разместил в здании на улице Фридрихштрассе в Берлине. Он подобрал сотрудников и взялся за работу, целью которой было организовать распыленные по Германии концлагеря в единую централизованную систему. Вскоре он переместил служебные кабинеты в концлагерь Заксенхаузен из Ораниенбурга, к северу от Берлина, где инспекционный аппарат оставался вплоть до падения Рейха в 1945 году.

В 1937 году Эйке закрыл несколько мелких лагерей и открыл четыре крупных: Дахау, Заксенхаузен, Бухенвальд (близ Веймара) и Лихтенбург. После аншлюса Австрии, состоявшегося в 1938 году, он организовал в этой стране пятый — в Маутхаузене, неподалеку от Линца, куда помещались австрийские политзаключенные, евреи и прочие арестованные гестапо.

Все «наработки», сделанные Эйке в Дахау, были использованы как эталон для создания других концлагерей.

«К 1937 году, — писал Снайдер, — среди коллег по СС Эйке имел ужасную репутацию необузданного и порочного человека. Подозрительный, вздорный, начисто лишенный чувства юмора, снедаемый болезненными амбициями Эйке был истинным фанатиком-нацистом, отдававшим всего себя делу политической и расовой «литургии» с рвением неофита».[249]

Окончательно запустив механизм новой системы концлагерей, Эйке устремил свой взор на преобразование охранных подразделений СС «Мертвая голова» (SS Tokenkopfverbande или SSTV) в военизированные формирования нацистской партии. Искусно прокладывая себе путь через джунгли политических интриг, к началу 1935 года Эйке сформировал и оснастил техникой шесть моторизованных батальонов «Мертвая голова».

К концу 1938 года он увеличил их до размера полков, каждый из которых носил название места дислокации и размещался непосредственно на территории крупного концлагеря.[250] К тому времени, когда началась война, несколько штандартов существовали лишь на бумаге или в процессе формирования.[251]

Солдаты из подразделений «Мертвая голова» одну неделю месяца охраняли заключенных, а три остальные недели проводили в занятиях, заключавших в себе изнурительную строевую и физическую подготовку, изучение оружия и политучебу, нацеленных на превращение их в бесчувственных и послушных исполнителей воли Адольфа Гитлера.

Эйке беспощадно муштровал своих подчиненных, большинство из которых были молодыми людьми в возрасте от 17 до 22 лет, фанатично преданными делу национал-социализма. Те из них, кто не выдерживал испытаний или не проявлял должного послушания, исключались из рядов СС или переводились в общие части СС (Allgemeine SS).

Эйке привнес в ряды своих солдат особый «дух кровного братства». Его люди были более спаянны, чем их коллеги в вермахте. Эйке ненавидел не только иудаизм, но религию вообще. К 1937 году подавляющее большинство его солдат официально отреклись от веры, что часто приводило к разрыву отношений между молодыми эсэсовцами и их семьями. Тех бедняг, которым некуда было деваться во время отпусков, Эйке приглашал к себе, где им предоставлялась возможность ощутить тепло домашнего очага. Теодор Эйке всячески поощрял офицеров и унтер-офицеров, проявлявших особое расположение к солдатам, у которых, по его мнению, были проблемы с родителями.

* * *

Когда разразилась вторая мировая война, Эйке мобилизовал три своих полка (Верхне-Баварский, Бранденбургский и Тюрингский — всего около 7 тысяч человек) и направился вслед за вермахтом в Польшу. Его солдаты не вступали в бои с польской армией (за исключением отдельных стычек), вместо этого в сотрудничестве с руководимой Рейнхардом Гейдрихом службой безопасности СД) сформировали печально знаменитые айнзацгруппы (Einzatzgruppen — группы особого назначения), занимавшиеся истреблением и конфискацией имущества польских граждан, в особенности политических деятелей, священнослужителей, представителей интеллигенции и евреев. В одном городе командир эсэсовского штандарта приказал поджечь все синагоги, после чего руководителей местной еврейской общины избивали до тех пор, пока те не подписали признания в том, что это они устроили поджоги. Затем он оштрафовал их на тысячи марок за умышленный поджог. Все же, несмотря на жестокость упомянутого эпизода, его жертвам «повезло» больше, чем многим другим. Большинство тех, кто попадал в руки айнзацгрупп, были просто убиты «при попытке к бегству». Полностью были опустошены некоторые сумасшедшие дома, а их беспомощные обитатели расстреляны. Кроме того, были и еще десятки случаев зверств со стороны эсэсовцев.

Крайности, в которые впадали «Мертвая голова» и СД привели в состояние шока многих генералов вермахта и вызвали у них сильное недовольство. По крайней мере трое из них выразили формальный протест. Но жалобы были положены под сукно генерал-полковником Вальтером фон Браухичем, главнокомандующим вермахта, у которого не хватило храбрости довести их до сведения Гитлера.

Вместо того чтобы наказать Эйке и иже с ним, Гитлер последовал совету Гиммлера и решил создать моторизованную дивизию «Мертвая голова». Командовать ею был назначен, естественно, Теодор Эйке. В середине октября он вернулся в Дахау, где занялся формированием новой команды, личный состав которой скоро превысил 15 тысяч человек.

Дивизия СС «Мертвая голова» состояла из 3 мотопехотных полков, артиллерийского полка, саперного, противотанкового и разведывательного батальонов и административных и вспомогательных подразделений, которые должны были быть в моторизованной дивизии. Мотопехотные полки возникли из старых охранных подразделений — Верхне-Баварского, Бранденбургского и Тюрингского (концлагерей), артиллерии были набраны из рядов данцигского хаймвера СС (данцигской стражи). В остальные части призвали новобранцев и рядовых из запасных команд СС (Verfugungstruppen), общих частей СС, гражданской полиции новых подразделений «Мертвая голова», формирование которых в 1939 году все еще продолжалось. Все эти единения, включавшие в себя более половины личного состава дивизии, были плохо подготовлены, неважно экипированы и, по стандартам Эйке, не отличались должным уровнем дисциплины.

Эйке проявил недюжинный талант в деле материального снабжения своей дивизии и приобрел известность в СС как «великий попрошайка». Дисциплину он внедрял в своей обычной манере. Солдаты, совершавшие малейший проступок, переводились обратно охранниками в концлагеря. Один бывший охранник, недовольный жестокой муштрой, подал рапорт с просьбой о переводе обратно в лагерь. Эйке немедленно одобрил эту просьбу, но отправил этого солдата туда же в качестве… заключенного. Ему был определен пожизненный срок заключения. Больше просьб о переводе не было.[252] У новичков не оставалось иного выбора, кроме как попытаться приспособиться к обстановке и привыкнуть к муштре.

К 10 мая 1940 года, дню, когда Гитлер начал вторжение в Голландию, Бельгию и Францию, солдаты моторизованной дивизии СС «Мертвая голова» были готовы к бою. Но уровень готовности офицеров был крайне низок. Лишь немногие из них имели военный опыт, сколько-нибудь соответствовавший занимаемым ими постам. Во всей дивизии не было ни одного профессионального офицера-штабиста, если не считать штандартенфюрера СС Кассиуса фон Монтиньи, не вынесшего колоссального напряжения и слегшего с сердечным приступом.[253]

Так как приказы начальства были туманны и не отличались логикой, а в тылах образовались грандиозные транспортные пробки, дивизия уже на третий день наступления осталась без припасов и вынуждена была полагаться на продукты, конфискованные у французов или одолженные у 7-й танковой дивизии Эрвина Роммеля, действовавшей на соседнем участке.

В должности командира дивизии Эйке был просто наказанием для подчиненных и, будучи совершенно не в состоянии правильно оценить обстановку, он приходил в гнев из-за любой мелочи. В кризисных ситуациях Эйке отдавал один приказ, через 15 минут отменял его, давая совершенно противоположные указания, а вскоре, третьим, сводил на нет оба предыдущих приказа.

Но недостатки Теодора Эйке как командира дивизии с лихвой компенсировались фанатичной храбростью и превосходной боевой и физической подготовкой его солдат, которые сметали всех, кто вставал на пути у фюрера. Несмотря на большие потери, «Мертвая голова» одерживала одну победу за другой, а Эйке постепенно учился на своих ошибках и к концу французской кампании приобрел опыт командира дивизии.

В дни, когда острие германского танкового клина было направлено на Ла-Манш, «Мертвая голова» использовалась для предотвращения попыток окруженных в Дюнкеркском котле прорваться и соединиться с основными силами французской армии, находившейся южнее Соммы. 21 мая «Мертвая голова» и 7-я танковая дивизия Роммеля отразили неподалеку от Арраса контрудар союзников. Во время сражения противотанковый батальон дивизии СС прямой наводкой расстрелял 22 английских танка. На следующий день Эйке допустил грубую тактическую ошибку, приказав атаковать союзников, закрепившихся за каналом Ла-Бассе. Он не провел рекогносцировки местности и артподготовки, а один пехотный батальон направил без прикрытия вдоль канала, что было просто недопустимо и привело к большим потерям и срыву атаки.

24 мая Эйке снова попытался прорвать оборону союзников — и опять безуспешно. Генерал танковых войск Эрих Хеннер в присутствии офицеров штаба дивизии назвал его «мясником» и обвинил в наплевательском отношении к жизням солдат.[254] Даже сам Гиммлер отчитал Эйке за то, что тот допустил слишком большие потери.

После эвакуации Дюнкерка «Мертвая голова» уже без всяких затруднений гнала деморализованных французов на юг, до самого Орлеана. Когда в Компьенском лесу был подписан акт о капитуляции Франции, дивизия была расквартирована в Остене, деревушке юго-западнее Бордо, где выполняла оккупационные функции. Затем ее перебросили в Аваллон, затем в Биарриц и наконец, в Бордо, откуда в начале июня 1941 года по железной дороге перевезли в Восточную Пруссию.

24 июня того же года, через два дня после начала гитлеровского вторжения в СССР, в составе группы армий «Север» фельдмаршала Риттер Вильгельма фон Лееба моторизованная дивизия СС «Мертвая голова» форсировала Двину в районе Двинска (Даугавпилс), сломила ожесточенное сопротивление русских в Центральной Литве и прорвала «линию Сталина», за что удостоилась восторженной похвалы командующего LVI танковым корпусом генерала Эриха фон Манштейна.[255]

6 июля, когда бои на «линии Сталина» еще были в самом разгаре, автомобиль, в котором Теодор Эйке возвращался на свой командный пункт, подорвался на советской мине. У Эйке была раздроблена правая ступня и сильно изувечена нога. После экстренной операции его эвакуировали в Берлин, где лечили целых три месяца. До середины 1942-го Эйке сильно хромал и ходил, опираясь на трость.

Если бы Теодор Эйке почил на лаврах и остался: в Берлине, то не услышал бы ни одного плохого слова в свой адрес. Другой, более уравновешенный и менее фанатичный человек вряд ли захотел бы возвратиться второй раз на Восточный фронт. Эйке устремился туда, даже не оправившись от ран. 21 сентября 1941 года он вернулся к исполнению обязанностей командира дивизии.[256]

С 24 по 29 сентября корпус Манштейна, в который входила «Мертвая голова», отражал под Лужно, южнее озера Ильмень, яростные контратаки Красной Армии. В эти дни дивизия Эйке в одиночку разбила три советские дивизии. За храбрость, проявленную при ликвидации прорыва.[257], Эйке был представлен к Рыцарскому кресту.

С начала кампании «Мертвая голова» потеряла 6 тысяч человек, получив при этом только 2500 человек подкрепления. К концу ноября потери составили уже 9 тысяч человек, что составляло примерно 60 процентов первоначальной мощи дивизии. Солдаты нуждались в отдыхе, а техника — в ремонте, но «Мертвая голова оставалась на переднем крае. В таком положении находились и остальные германские войска в России.

5 декабря 1941-го Сталин начал большое контрнаступление по всему Восточному фронту. Несмотря на яростную оборону эсэсовцев, советские войска прорвали линию фронта в нескольких местах и пробились к городу Демянску. Фельдмаршал фон Лееб срочно запросил разрешения отвести войска, но Гитлер не дал на то согласия. 8 февраля русским удалось окружить Демянск. Внутри котла оказалось шесть дивизий — 103 тысячи человек, включая дивизию Эйке. Окруженцы находились под командованием генерала от инфантерии, командующего вторым корпусом графа Вальтера фон Брокдорфа-Алефельдта.

«Мертвая голова» была переброшена на западный рай периметра, где ею «заткнули» прорыв 34-й советской армии.

Среди снегов и болот в смертельной схватке сошлись два непримиримых противника. Бои были столь напряженными, что Эйке пришлось поставить под ружье даже ходячих раненых. «Мертвая голова» отбила все атаки русских и уничтожила элитную 7-ю гвардейскую дивизию. Но потери были просто огромны. К 6 апреля года в строю осталось меньше 10 000 человек, из которых треть оказалась в состоянии крайнего физического и нервного истощения.

Но именно эта, наполовину обескровленная дивизия в мае 1942-го прорвала окружение и соединилась с пришедшей на подмогу армией, образовав узкий коридор близ Демянска. С этого момента без «Мертвой головы» уже нельзя было обойтись. Через коридор, который она прикрывала, осуществлялось снабжение окруженных. Дивизии удалось отбить много яростных атак красноармейцев, и к концу июля в ее рядах осталось меньше 3000 человек.

Даже у самых придирчивых критиков не было повода усомниться в мужестве Теодора Эйке. Во время боев под Демянском Эйке терпеливо сносил те же тяготы, которые выпали на долю его солдат. Он ночевал в снегу, в течение многих дней не снимал насквозь промокшую одежду, неоднократно оказывался под вражеским огнем и сидел на голодном солдатском пайке.

В награду за его выдающиеся заслуги, за бои под Демянском 26 декабря 1941 года Эйке был награжден Рыцарским крестом. Ему было присвоено звание обер-группенфюрера и генерала Ваффен СС, а 20 апреля, в день рождения Гитлера, Дубовые Листья к Рыцарскому кресту. Эти жесты доверия, тем не менее, не успокоили бывшего начальника концлагеря.

Его сильно расстроила потеря такого огромного количества людей, которых он лично подготовил. Обер-группенфюрер негодовал по поводу того, что в его глазах являлось проявлением безразличия вермахта к судьбе его дивизии. Его приводило в бешенство стремление вермахта сражаться за счет СС до последнего солдата. Эйке еще раньше утверждал, что Брокдорф-Алефельдт намеренно жертвовал его дивизией во всех критических ситуациях, тогда как по возможности щадил остальные части во время тяжелых боев.

Шли недели, а ситуация оставалась прежней, и критика Эйке становилась все более откровенной.

Похоже на то, что он был прав. Граф Брокдорф-Алефельдт с самого начала войны оказался в кругу участников антигитлеровского заговора и не питал к к СС особой любви.[258] Эйке также обратился с упреками к Гиммлеру, требуя, чтобы остатки его элитной дивизии были сняты с Восточного фронта. 26 июня 1942 года он добился личной аудиенции у Адольфа Гитлера, в «Вольфсшанце» («волчьем логове»), неподалеку от Растенбурга, Восточная Пруссия, и, не стесняясь в выражениях, описал ему создавшуюся обстановку. Гитлер пообещал, что в августе отведет дивизию, если обстановка южнее озера Ильмень останется стабильной. Он также пообещал перебросить ее во Францию, где она будет переформирована и увеличена до объема, в каком находилась перед началом операции «Барбаросса». Своего слова Гитлер не сдержал и до 26 августа не отдавал приказа отвести «Мертвую голову» с Восточного фронта. К тому времени дивизия понесла еще более крупные потери. А затем оперативная обстановка под Демянском и вовсе сделала невозможным ее немедленный отвод.

Теодор Эйке стал еще более критично высказываться о берлинском руководстве СС по причине того, что не получал должного пополнения. Удовлетворял его требования Гиммлер неохотно, поскольку уже начал добирать силы для новой (т. е. переформированной) дивизии «Мертвая голова», а резервы живой силы не были безграничны. Требования Эйке стали столь откровенны и настойчивы, что Гиммлер отправил его в бессрочный отпуск для поправки здоровья. Эйке изнемогал от смертельной усталости, вызванной изнурительными боями. В последних боях под Демянском «Мертвой головой» командовал старший полковой командир оберфюрер Макс Зимон. В октябре, после окончательного вывода из окружения остатков дивизии, он отбил еще несколько мощных атак советских войск. Все нестроевые подразделения были полностью расформированы и их личный состав передан в пехоту. В наличии оставалось менее 300 человек.[259]

* * *

Зимой 1942–43 годов дивизия «Мертвая голова» была преобразована в панцергренадерскую. В ноябре 1942 года она приняла участие в оккупации Виши, а затем оставалась на юге Франции, в районе Ангулема, где подверглась многим испытаниям. Набравшись сил и отдохнув, Эйке с присущими ему рвением и безжалостностью взялся за подготовку новых кадров.

В это время Гитлер решил увеличить танковый батальон Эйке до размеров полка, и «Мертвая голова» стала, в сущности, танковой дивизией, несмотря на та что официально продолжала носить наименование панцергренадерской дивизии СС «Мертвая голова».[260]

После Сталинграда она была срочно переброшена на Восточный фронт и в феврале 1943 года соединилась с танковым корпусом обергруппенфюрера СС Пауля Хауссера, после второго сражения за Харьков. Затем «Мертвая голова» приняла участие в блестящем контрнаступлении фельдмаршала фон Манштейна, за которым последовал захват этого украинского города. В этой молниеносной операции дивизия отличилась. Однако Теодору Эйке не довелось стать свидетелем ее триумфа. Днем 26 февраля 1943 года его обеспокоило отсутствие радиосвязи с танковым полком, поэтому он сел в «Fieseler» Fi.156 «Шторх» (легкий одномоторный разведывательный самолет), чтобы с воздуха разобраться в происходящем. Эйке обнаружил местоположение группы эсэсовских танков неподалеку от деревни Михайловка, но с воздуха не разглядел, что соседняя деревня Артельное все еще находилась в руках русских. Его «Шторх» снизился до высоты 100 метров и начал медленно разворачиваться над хорошо замаскированными позициями Красной Армии. Русские открыли по нему ураганный пулеметный и винтовочный огонь и в мгновение ока сбили самолетик, который сгорел между двумя деревнями. На следующий день эсэсовцы извлекли из обломков самолета обгорелые останки своего шефа и похоронили его в соседней деревне Отдохнино со всеми воинскими почестями, засыпав могилу генерала СС землей страны, которую он так ненавидел. В панегирике погибшему Адольф Гитлер переименовал одно из подразделений дивизии в 6-й панцергренадерский полк «Теодор Эйке». Смерть Эйке за пределами СС оплакивали лишь немногие.

Гиммлер велел временно перенести останки Эйке на Хегевальдское кладбище в Житомире, чтобы не дать попасть в руки Советов. И все же, когда Красная армия весной 1944 года освободила Украину, останки шефа «Мертвой головы» эсэсовцам забрать с собой не удалось.[261] В обычае Советов было сравнивать с землей захоронения при помощи бульдозеров или каким-либо другим образом осквернять могилы немецких солдат, и ясно почти с уверенностью сказать, что с могилой Эйке произошло то же самое. Как бы то ни было, но его останки исчезли.

ПАУЛЬ ХАУССЕР, пожалуй, единственный, кто имел огромное влияние в деле военного совершенствования СС, родился в Бранденбурге 7 октября 1880 года, в семье прусского офицера.

Образование получил в юнкерских училищах и в 1892 году перевелся в училище Берлин-Лихтерфельде. Среди его однокашников были будущие фельдмаршалы Феодор фон Бок и Гюнтер фон Клюге.

Училище Хауссер закончил в 1899 году, в звании фаненюнкера, и получил назначение в 155-й пехотный полк, в Острау близ Позена. После 8 лет строевой службы, в 1907 году, он поступил в военную академию, которую окончил в 1912 году. Тогда же он получил назначение в Генеральный штаб, а два года спустя ему присвоили звание гауптмана. В конце того же 1914 года, когда началась мобилизация германской армии, вызванная началом первой мировой войны, Хауссер получил новое назначение — в штаб 6-й армии, которой командовал кронпринц Рупрехт Баварский. Позднее Хауссер служил в штабе IV корпуса 109-й пехотной дивизии, в составе I резервного корпуса и командиром роты в 38-м стрелковом полку. Он воевал во Франции, Венгрии, Румынии и был награжден Железным крестом обоих классов. К концу войны Хауссер был командиром 59-й резервной команды в Глогуа (Германия). После войны он служил в добровольческом корпусе на восточной границе.

В эпоху рейхсвера Хауссер служил в штабе 5-й пехотной бригады (1920–1922 гг.) 2-го военного округа, 2-й пехотной дивизии (1925–1926 гг.), 10-м пехотном полку. Он также был командиром 3-го батальона 4-го пехотного полка (1923–1925 гг.), 10-го пехотного полка (1927–1930 гг.) и закончил военную службу в чине пехотного командира IV (Infanteriefueherer IV) — этот пост он занимал с 1930 по 1932 год.

На этом своем последнем посту Хауссер одновременно являлся одним из двух заместителей командующего 4-й пехотной дивизией.

31 января 1932-го, в возрасте 51 года, он вышел в отставку в звании генерал-лейтенанта. Пауль Хауссер, некогда бывший ревностным немецким националистом, вязал свою судьбу с НСДАП. Он был штандартенфюрером СА и командиром бригады в районе Берлина-Бранденбурга, когда Генрих Гиммлер предложил ему работу по подготовке войск особого назначения СС — зародыша Ваффен СС. 15 ноября 1934 г. Хауссер вступил в ряды СС в звании штандартенфюрера. Первое его назначение было комендантом училища офицеров СС в Брауншвейге.

В войсках СС особого назначения Хауссер встретил целеустремленных, но необученных молодых нацистов, фанатически преданных фюреру и в большинстве своем желавших оформиться в спаянную военную организацию. Военный опыт и организаторские способности бывшего офицера Генерального штаба были встречены с радостью и одобрением. Он скоро разработал учебный план училища, который скопировали все военные учебные заведения подобного рода по всей Германии, а позднее и во всей Европе. Хауссер делал упор на физическую подготовку, спортивные состязания, групповую работу и дружеские отношения между военнослужащими разных званий.

Сам Хауссер был отменным спортсменом и наездником, способным успешно соревноваться с людьми, которые были на 30 лет моложе. Под его руководством ралита СС превысила все, с чем армия могла соперничать — по крайней мере внешне. На Гиммлера это произвело такое впечатление, что он присвоил Хауссеру звание инспектора офицерских училищ СС, ответственного за деятельность учреждений, занимающихся подготовкой офицеров в Брауншвейге и Бад-Тельце, равно как в Медицинской академии СС в Граце. 20 апреля 1936 года его повысили в звании до оберфюрера, а 22 мая того же года он стал бригаденфюрером. В конце 1936 года, вследствие стремительного увеличения рядов СС, Хауссер был назначен главным инспектором войск СС особого назначения и отвечал за военную подготовку всех соединений СС за исключением тех, что были подведомственны Теодору Эйке.

Хауссер оказался разумным куратором, обладавшим широким профессиональным кругозором. Именно он, например, настоял на том, чтобы войска СС особого назначения носили на поле боя камуфляжную униформу, и отстаивал свое мнение, хотя это вызывало смех у солдат-армейцев, которые называли эсэсовцев «древесными лягушками». В течение 3 последующих лет Хауссер руководил организацией, совершенствованием и обучением полков СС «Дойчланд», «Германия» и «Фюрер», равно как и более мелких подразделений поддержки, обслуживания и снабжения.

Пауль Хауссер быстро разглядел потенциальные возможности «блицкрига» (молниеносной войны), и как следствие этого большая часть подразделений СС была моторизована. Осенью 1939 года он занимался формированием дивизий СС особого назначения, но разразившаяся война застала его врасплох, и не всем подразделениям удалось закончить подготовку. Поэтому ни одна дивизия СС не принимала участия в боях в Польше.

Большинство подготовленных к бою подразделений СС особого назначения (и лично сам Хауссер) были переданы танковой дивизии, руководимой армейским генерал-майором Вернером Кемпфом. После этой кампании, 10 октября 1939 года, на военном полигоне в Брди-Вальд неподалеку от Пльзени (Чехия) была создана первая полная дивизия войск СС.[262] Ее командиром стал новоиспеченный группенфюрер СС Пауль Хауссер.

Хауссер обучал свою моторизованную дивизию войск СС особого назначения в течение зимы 1939–40 гг. и вместе с ней отличился во время завоевания Голландии, Бельгии и Франции в 1940 г. Зимой 1940–41 гг. Гитлер дал указание сформировать новые эсэсовские дивизии. Дивизия СС особого назначения (расквартированная на гарнизонную службу в Голландии) составила ядро этих дивизий, отдав им мотопехотный полк и несколько более мелких подразделений. Тем временем в декабре 1940 года войска СС особого назначения были передислоцированы в город Везуль в Южной Франции и приданы дивизии СС «Дойчланд». Ее было легко спутать с полком, который носил такое же название, поэтому в начале 1941 года она стала дивизией СС «Рейх». К концу войны ее переименовали во 2-ю танковую дивизию СС «Дас Рейх».

Пауль Хауссер не особенно сетовал по поводу потери половины солдат-ветеранов, предпочитая отдать себя делу обучения «необстрелянного» пополнения, готовясь к будущему вторжению в Англию. Однако в марте 1941 года дивизия «Рейх» была передислоцирована в Румынию и в апреле приняла участие в захвате Югославии. В срочном порядке вернувшись в Германию, она была переформирована для операции «Барбаросса», а затем направлена в Польшу, где до 15 июня процесс формирования продолжался.

Вторжение в Советский Союз началось 22 июня 1941 года. Пауль Хауссер пересек границу под Брест-Литовском и принял участие в боях по окружению противника в зоне действий группы армии «Центр». В крайне тяжелых боях особо отличилась дивизия «Дас Рейх». В июле она уничтожила 103 советских танка и разбила элитную 100-ю пехотную дивизию Красной Армии.

К середине ноября «Дас Рейх» понесла сорок процентов потерь личного состава. Лично пострадал и ее командир Пауль Хауссер. 14 октября в бою под Гьячем он потерял правый глаз. Его эвакуировали в Германию, где для выздоровления ему потребовалось несколько месяцев.

Хауссер (уже обергруппенфюрер) вернулся в строй лишь в мае 1942 года, в качестве командира только что созданного моторизованного корпуса СС, 1 июня 1942 года ставшего танковым корпусом СС. Вторую половину 1942-го он провел во Франции, командуя 1-й, 2-й и 3-й дивизиями СС, впоследствии реорганизованными в панцергренадерские дивизии СС «Лейбштандарт», «Дас Рейх» и «Мертвая голова»). Кроме всего прочего, этим прекрасно экипированным подразделениям был придан танковый батальон и рота первых танков (PZKW VI «Тигр»).

Пока Хауссер готовил свою новую команду к следующей кампании, на Восточном фронте разразилась катастрофа. Сталинград был окружен, пал, и Красная Армия устремилась на запад. В январе 1943 года Гитлер бросил танковый корпус СС под Харьков, четвертый по величине город СССР, который из соображений престижа приказал защищать до последней капли крови. «Теперь в Гитлера, наконец, вселили уверенность, — писал позднее Пол Каррел. — Он полагался на абсолютное повиновение корпуса войск СС и сквозь пальцы смотрел на то, что командир корпуса Пауль Хауссер был человеком здравого смысла, опытным стратегом, обладавшим мужеством перечить начальству».[263]

В полдень 15 февраля Хауссер был почти полностью окружен 3-й танковой и 69-й армиями. Чтобы не жертвовать двумя элитными эсэсовскими дивизиями («Мертвая голова» еще не прибыла из Франции), Хауссер отдал команду своему корпусу в час дня прорваться на юго-запад невзирая на приказы Гитлера и генералов вермахта.

Поступок Хауссера поверг в ужас его непосредственного начальника генерала Губера Ланца. Ведь имело место намеренное неповиновение приказу фюрера!

В 3.30 дня он заявил Хауссеру: «Харьков будет обороняться при всех обстоятельствах!».[264]

Пауль Хауссер проигнорировал и этот приказ. Последний солдат немецкого арьергарда оставил Харьков утром 16 февраля. Хауссер удачно провел отступление и спас тем самым 320-ю пехотную дивизию вермахта «Великая Германия». Вопрос теперь стоял о том, как Гитлер отреагирует на этот случай.

Менталитет Адольфа Гитлера требовал найти козла отпущения — ответственного за катастрофу, однако Хауссер был не тем, кто подходил на эту роль. Ведь он являлся офицером СС, преданным нации, обладателем золотого партийного значка, которым Гитлер наградил его всего тремя неделями ранее. Вместо этого фюрер сместил Губера Ланца, того самого генерала, который до самой последней минуты настаивал на выполнении приказа. И все же, вопреки бытовавшей тогда практике, вместо отставки Ланца вскоре отправили командовать горнострелковым корпусом.[265]

Гитлер простил Хауссера не сразу даже после того, как рапорты и сами события нескольких последующих дней сделали обоснованность его поступков явными всем и каждому даже в ставке фюрера. В качестве наказания было рекомендовано придержать награду Дубовыми Листьями в дополнение к Рыцарскому кресту.

Тем временем фельдмаршал Эрих фон Манштейн, командующий группой армий «Юг», разработал блестящий план выравнивания линии южного участка Восточного фронта. Осознавая тот факт, что самоуверенным русским угрожает опасность растянуть коммуникации, Манштейн позволил им ринуться вперед, в то время как сосредоточил свои войска для массированной контратаки. Этот удар повлек бы за собой двойной захват в клещи с целью отсечения массированного прорыва южнее Харькова, за которым последовала бы попытка взятия обратно этого города. Хауссеру, чьи силы были теперь подкреплены дивизией СС «Мертвая голова», предстояло взять на себя командование левым флангом «клещей».

Третье сражение за Харьков началось 21 февраля 1943-го. Оно было ожесточенным. 9 марта 6-я армия и бронетанковая армия Попова были уничтожены. В число потерь вошли 600 танков, 400 орудий, 600 противотанковых орудий и десятки тысяч солдат. В тот день передовые части Хауссера снова вошли в горящий Харьков, вступив в самое противоречивое сражение в его генеральской карьере.

Военные историки в основном сходятся на том, что Харьков был обречен и что Хауссеру следовало бы окружить город. Вместо этого он фронтально атаковал его с запада и затеял шестидневные кровопролитные уличные бои. И встретил фанатичное сопротивление русских. Взятие Харькова окончательно завершилось лишь 14 марта. Во время сражения потери танкового корпуса СС составили 11 тысяч убитыми, тогда как Красной Армии — 20 тысяч.

* * *

Хауссер спас свою репутацию военачальника в июле это же года, во время битвы под Курском. Находившийся в его подчинении 2-й танковый корпус СС прорвал линию фронта противника глубже других немецких частей и уничтожил 1149 советских танков и бронетранспортеров. Генерал Герман Гот, командующий 4-й танковой армией, представил его к Дубовым Листьям, отмечая, что, несмотря на то, что он был изувечен предыдущими ранениями, Хауссер «неустанно каждый день руководил ходом боевых действий. Само его присутствие, его храбрость и юмор в самых тяжелых ситуациях придавали в его войсках устойчивость и энтузиазм, и в то же время он крепко держал в руках командование своим корпусом… Хауссер снова отличился как высоко квалифицированный военачальник».[266]

Одновременно с поражением немцев под Курском 25 июля в Италии был свергнут диктатор Бенито Муссолини. В тот же день Гитлер приказал перебросить 2-й танковый корпус СС в Северную Италию, хотя, в конце концов лишь штаб корпуса и 1-я панцергренадерская дивизия СС покинули Восточный фронт.

Хауссер оставался в Италии до декабря 1943 года, не ввязываясь ни в какие бои, а потом был переведен во Францию, где в его корпус влилась недавно сформированная 9-я танковая дивизия «Гогештауфен» и 10-я танковая «Фрундсберг».

Корпус Хауссера предполагалось держать в резерве, чтобы быть готовыми к дню «Д», но когда в апреле 1944 года в Галиции была окружена 1-я танковая армия, Хауссера снова отправили на Восточный фронт для ее спасения. Это задание было выполнено без особых хлопот, благодаря Манштейну, Хауссеру и командующему армией Хансу Валентину Хюбе. Вместо того чтобы возвратить корпус СС обратно во Францию, Гитлер отправил его в Польшу, где формировался резерв для противостояния Советам. И только 11 июня, через 5 дней после высадки союзников в Нормандии, Гитлер отдал приказ вернуть корпус во Францию. Местом его дислокации был определен участок к западу от Кана, и ему было предписано удерживать господствующую высоту 112.

Битва в Нормандии стала самой трудной в карьере Хауссера. Противостоя значительному перевесу сил атаковавшего с воздуха и с моря противника, он испытывал трудности, не дававшие ему возможности для маневра и снабжения войск. Между тем левый фланг немецкого фронта в Нормандии, находившегося в ведении командующего 7-й армии генерал-оберста Фридриха Долльмана, оказался в большой беде. В конце июня, вскоре после падения Шербура, генерал скончался на месте от сердечного приступа (см. гл.4). Он был заменен Паулем Хауссером, которого вскоре повысили в звании до оберстгруппенфюрера СС и генерал-оберста Ваффен СС. Он стал первым эсэсовцем, назначенным на пост командующего армией на постоянной основе.[267]

Армия Хауссера, включавшая в себя LXXXIV корпус и II парашютный корпус, была много слабее своей армии-«сестры» (5-й танковой), находившейся справа. Она имела, например, лишь 50 средних танков и 26 танков «пантер» против 250 средних и 150 тяжелых 5-й танковой и лишь одну треть от ее артиллерийских противотанковых орудий. Зато 7-я армия заняла позиции, прекрасно подходившие для активной обороны, люди Хауссера великолепно использовали это преимущество. Все же их постепенно вытесняли назад, и дивизии Хауссера были постепенно разбиты. К 11 июля от первоначального состава элитной 20-й парашютной дивизии осталось лишь 35 процентов, и большая часть других дивизий уменьшилась до размера полка. В середине июля Хауссер уже прибегал к тактическому «латанию дыр», чтобы обеспечить любой вид резерва, любой ценой.

Решающий прорыв в Нормандии произошел на участке Хауссера 25 июля 1944 года. В этот день началась воздушная операция «Кобра». 2500 самолетов союзников, 1800 из которых были тяжелыми бомбардировщиками, сбросили около 5 тысяч тонн осколочных, фугасных, напалмовых и фосфорных бомб на участок в 6 квадратных миль — основную зону базирования учебной танковой дивизии. Ее передовые части были стерты с лица земли. К концу дня от нее осталась только дюжина танков и самоходных орудий, а приданный ей парашютный полк просто исчез под градом бомб. За несколько дней до бомбежки фельдмаршал Гюнтер фон Клюге (который неделей раньше сменил раненого Роммеля) предложил Хауссеру заменить учебную танковую дивизию 275-й пехотной дивизией, которую Хауссер в ту пору держал в резерве. Тем временем на крайнем левом фланге LXXXIV корпусу удалось вывести с фронта 353-ю пехотную дивизию. Клюге предлагал Хауссеру использовать ее для замены 2-й танковой дивизии «Дас Рейх», таким образом создав резерв из двух бронетанковых дивизий. Генерал СС проигнорировал оба предложения своего бывшего однокашника. «Хауссер сделал нечто немного большее, чем шумно требовать пополнения, дополнительной артиллерии и припасов и видимости прикрытия с воздуха», — отмечает официальная военная история США.[268]

Когда 25 июля в 11 часов дня американские наземные силы начали свое наступление, Хауссер отреагировал на него не сразу, потому что не оценил масштаб катастрофы, постигшей его армию. И все же к концу дня он понял, что линия фронта на участке Лессе-Сен-Ло прорвана в семи местах и без бронерезерва он мало что мог сделать, чтобы «закрыть» эти дыры. Поэтому Хауссер обратился за разрешением осуществить отвод своих войск в Кутан. Но Клюге тоже недооценил серьезность создавшейся обстановки и одобрил лишь частичный отвод. В результате LXXXIV корпус был скоро отрезан от остальных войск на западном побережье полуострова Котантен, и прорваться ему удалось лишь с большими потерями. Тем временем янки уже оказались в тылу 7-й армии, оберфюрер СС Кристиан Тюхесен, командующий старой дивизией Хауссера «Дас Рейх», был убит американским патрулем на своем командном пункте, а самому Хауссеру едва удалось избежать смерти от выстрела американской самоходки неподалеку от Гавра. То немногое, что он мог сделать, — это отвести остатки своего таявшего прямо на глазах войска на восток, так как стремительно наступавшие войска американцев уже захватили Авранш (у основания полуострова Котантен) и углубились на территорию Франции. Они, сами того не зная, оказались на расстоянии всего лишь нескольких сотен ярдов от командного пункта 7-й армии, находившегося в трех с половиной милях от Авранша. Оказавшись отрезанными от своих солдат, Хауссер и многие из его штабных офицеров вынуждены были спасаться бегством, пешком обходя американские венные патрули. Хауссер, конечно же, не мог никак повлиять на исход битвы, уже окончательно вышедшей из-под контроля.

Когда он, наконец, узнал о масштабе постигшей 7-ю армию катастрофы, неудовольствие Клюге командующим 7-й армии достигло «точки кипения». 30 июля он проинспектировал штаб-квартиру Хауссера, счел состояние, в котором она находилась, «фарсовым, полным неразберихи» и сделал заключение, что «целая армия занимается показухой».[269]

Не обладая всей полнотой власти для того, чтобы снять с поста генерала СС (возможно, просто не осмеливаясь сделать это, учитывая близость к заговорщикам, пытавшимся убить Адольфа Гитлера за несколько дней до этого), Клюге сместил лишь начальника штаба, Хауссера и командира LXXXIV корпуса, который отвечал за эту катастрофу в меньшей степени, чем сам Клюге, и заменил их своими людьми. Фельдмаршал активно включился в командование левым флангом войск.[270] Но что ни говори, к тому времени это было уже слишком поздно. Сражение было почти проиграно.

После 28 июля Пауль Хауссер имел уже мало влияния на ход кампании в Нормандии. Когда 3-я армия американского генерала Джорджа Паттона приблизилась к Мортену с востока и юга, возникла угроза окружения 5-й танковой и 7-й армий к югу от Кана. Хауссер присоединился к мнению Клюге, возражавшего против нереального плана Гитлера сосредоточить девять танковых дивизий на западном крыле выступа с целью прорыва к западу от побережья и блокирования Паттона. Клюге и Хауссер вместо этого хотели, пока было время, отступить за Сену и закрепиться на ее берегу. Клюге был вынужден подчиниться приказу фюрера. По распоряжению Адольфа Гитлера последняя попытка достичь западного побережья была проведена танковой группой, руководимой генералом Генрихом Эбербахом, бывшим командующим 5-й танковой армии, а не Хауссером. Это отчаянное наступление провалилось, и почти вся группа армий «Б» попала 17 августа в котел близ местечка Фалез.[271] В ночь с 19 на 20 августа Хауссер, оказавшийся со своими людьми в центре котла, приказал боеспособным частям прорываться поодиночке или небольшими боевыми группами.

Действия Хауссера спасли жизни примерно трети солдат его армии, находившейся на дальнем фланге котла. Значительно большая часть 5-й танковой армии была спасена, потому что ей не пришлось прорываться слишком далеко.

Сам генерал присоединился к 1-й танковой дивизии СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» и 20 августа пробирался пешком с автоматом на шее, когда перед ним разорвался артиллерийский снаряд союзников, и он получил порцию шрапнели прямо в лицо. Несколько солдат лейбштандарта поместили его на корму танка и чудом смогли переправить своего тяжелораненого командира на немецкие позиции.[272] Хауссер был помещен в госпиталь Люфтваффе в Грейфсвальде, где медленно начал поправляться.

Шесть дней спустя после ранения ему были вручены Мечи к Рыцарскому кресту. Хауссер был не в состоянии вернуться в строй до 23 января 1945 года, когда он начал исполнять обязанности командира Верхне-Рейнской группы армий, заменив Генриха Гиммлера. Шесть дней спустя эта группа была ликвидирована, и Хауссеру было вверено командование группой армий «Г», а также 1-й и 19-й армиями, а позже и 7-й. Перед ним была поставлена задача обороны Южной Германии. Война была уже проиграна, и мало что было в его силах, кроме последних попыток контрнаступления в Сааре и Рейнланд-Пфальце. К этому времени изрядно разочарованный в нацистской верхушке Хауссер впал в прострацию, вызванную постоянным вмешательством Гитлера в детали операций. Хауссера возмущали требования фюрера «держаться любой ценой», особенно приказ, запрещавший отступать за Рейн, стоивший жизни многим немецким солдатам. Личные отношения между Гитлером и Хауссером, ухудшавшиеся со времен второго сражения за Харьков, достигли критической точки после яростного спора относительно вопросов тактики. 30 марта 1945 года Гитлер заявил рейхсминистру пропаганды доктору Геббельсу, что ни «Зепп» Дитрих, ни Хауссер не обладают полководческим талантом и что из рядов СС не вышло еще ни одного командира высшего класса».[273]

Три дня спустя от Хауссера пришло сообщение, в котором предлагалось закрыть брешь в линии, соединявшей 1-ю и 7-ю армии, отступив вглубь Южной Германии. Взбешенный Гитлер немедленно снял Хауссера с его поста и заменил пехотным генералом Фридрихом Шульцем. Оставшийся без работы до самого конца войны Хауссер в мае сдался американцам. На Нюрнбергском процессе он был самым важным свидетелем-защитником СС, заявляя, что его подчиненные — такие же солдаты, как и другие. Несмотря на это, СС, включая и Ваффен СС, были осуждены как преступная организация. Однако сам Хауссер длительному тюремному заключению подвергнут не был.

* * *

Пауль Хауссер проявил себя способным, выше среднего уровня командиром дивизии и превосходным командиром корпуса, хотя его действия во время третьего сражения за Харьков едва ли поддаются какой-либо критике. Что же касается его военно-педагогических способностей, то равных Хауссеру не было.

На нем лежит значительная ответственность за создание Ваффен СС как потенциальной боевой силы. И все-таки в качестве командующего 7-й армией в Нормандии его действия оставляли желать лучшего. Не представляется возможным объективно оценить руководство Хауссером группой армий «Г». Оно могло бы быть более эффективным, если бы он был предоставлен самому себе, а не получал «помощь» от Адольфа Гитлера. Для «третьего рейха», очевидно, было бы лучше, если бы Хауссера оставили командовать танковым корпусом СС или еще в 1943 году — начальником подготовки СС.

* * *

В послевоенные годы Пауль Хауссер активно участвовал в деятельности Общества взаимопомощи членов СС — ХИАГ (Hilfsorganisation auf Gegenseitigkeit der Waffen SS или «HIAG») — организации ветеранов Ваффен СС и был автором многочисленных статей для ее журнала «Зов викинга» («Wiking Ruf»), ныне именуемого «Доброволец» («Der Freiwillige»). В 1953 году Хауссер написал свою первую книгу «Войска СС в действии» («Waffen SS in Einsatz»), которую в 1966 году дополнил и переименовал в «Солдаты, как все остальные» («Soldaten wie andere auch»). Скончался Хауссер 28 декабря 1972 года в возрасте 92 лет. На похороны пришли тысячи его бывших подчиненных.

Кроме Пауля Хауссера, единственным эсэсовцем, удостоившимся звания генерал-оберста Ваффен СС (SS-Obersgruppenfuehrer und Generaloberst der Waffen SS) был ЙОЗЕФ «ЗЕПП» ДИТРИХ, близкий друг Адольфа Гитлера на заре нацистской партии и сторонник смещения его с поста Верховного Главнокомандующего в 1944 году.

«Зепп» Дитрих родился 28 мая 1882 года в деревне Хаванген близ Меммингена в Швабии. Он был одним из трех сыновей мясника Палагиуса Дитриха. Его отец, котором отзывались как о добром католике, имел еще 3 дочерей. Младшие братья Зеппа были убиты на полях первой мировой войны.

В течение 8 лет юный Зепп посещал школу, а потом бросил занятия и стал заниматься перевозками сельскохозяйственных продуктов.

В подростковом возрасте он побывал в Австрии, Италии и Швейцарии, где и нашел себе работу в сфере гостиничного обслуживания. В 1911 году его призвали в имперскую Баварскую армию, но Дитрих пробыл на службе всего лишь несколько недель, из-за ранения, полученного при падении с лошади. Демобилизовавшись по инвалидности, он вернулся в Кемптен (где теперь жили его родители) и стал разносчиком в булочной. Когда разразилась первая мировая война, Йозеф Дитрих, подобно многим немцам, встал под боевые знамена. В 1914 году в составе 7-го Баварского полевого артиллерийского полка он принял участие в сражении под Ипром и был ранен шрапнелью в ногу, а также штыком чуть выше левого глаза. В битве на Сомме он был ранен во второй раз — осколком в правую сторону головы. Несмотря на все это Зепп Дитрих добровольцем вступил в элитный штурмовой батальон и закончил войну в составе одной из немногих в ту пору в Германии танковых частей.

Подобно многим неутомимым молодым ветеранам, после войны Зепп Дитрих вступил в добровольческий корпус. Когда польские войска, подстрекаемые французами, вторглись в 1920 году в Силезию, Дитрих внес свою лепту в боевые действия и принял участие в частично удавшейся попытке немецкой стороны помешать аннексии этой провинции полякам. После этого он вернулся в Баварию, где женился и вступил в «зеленую» полицию земли (Landespolizei). И впервые осел на одном месте.

Однако, как и его брак, оседлый образ жизни длился недолго. Зепп примкнул к правому союзу «Оберланд» и принял участие в неудачном гитлеровском «пивном путче», закончившемся 9 ноября 1923 года перестрелкой между нацистами и их сторонниками (включая «Оберланд») с одной стороны и «зеленой» полицией — с другой. Это происшествие лучше всего объясняет внезапное увольнение Дитриха из местной полиции в следующем году. С 1924 по 192Э год он оставался в Мюнхене и перепробовал множество профессий: подрабатывал, торгуя табаком, был официантом, служащим на бензоколонке. В это же время Зепп вступил в НСДАП и СС и скоро стал любимцем Адольфа Гитлера, который дал ему прозвище «шофер» и брал его с собой в автомобиль во время поездок по всей Германии. Когда нацистская партия приобрела популярность, в карьере Зеппа Дитриха тоже наметился подъем. В 1930 году он стал членом рейхстага, а в конце 1931-го получил чин группенфюрера СС.[274] Дитрих обращал на себя внимание своими простыми манерами и грубым чувством юмора.[275]

Гитлер считал его образцовым телохранителем. В марте 1933 года, спустя всего лишь несколько недель после того, как сосредоточил в своих руках власть, он дал ему здание сформировать подразделение СС для охраны рейхсканцелярии. 17 марта на улице Фризенштрассе, перед казармами императрицы Августы-Виктории, Дитрих собрал 117 человек. Это скромное сборище полкило начало могущественной 1-й танковой дивизии — лейбштандарт «Адольф Гитлер», личный состав которой в конечном итоге превысил 20 тысяч человек и отличился в десятках кровопролитных сражений на полях Европы. В лице молодых людей, носивших тогда скромные звания, впоследствии Германия обрела 3 командиров дивизий и 8 командиров полков.[276]

В качестве командира Зепп Дитрих считался приятным, деятельным и мужественным офицером, однако не слишком сообразительным. Фельдмаршал фон Рундштедт называл его «приличным, но недалеким», а генерал СС Вилли Битрих, в 1939 году возглавлявший его штаб, вспоминал: «Я как-то потратил целых полтора часа, пытаясь объяснить Зеппу Дитриху обстановку при помощи штабной карты. Это было совершенно бесполезно. Он совсем ничего не понимал».[277]

Дитрих, несомненно, не обладал достаточной подготовкой, но все же к концу войны дослужился до должности командующего целой танковой армией СС. К счастью для него, он обладал врожденной смекалкой баварского крестьянина и глубоким здравым смыслом. Эти черты частично восполняли недостаток образования и профессиональной подготовки. У Дитриха была полезная привычка выбирать превосходных начальников штаба, что оказывало ему неоценимую помощь.

30 июня 1934 года, в «ночь длинных ножей», Дитрих лично командовал расстрельным взводом, казнившим много старших командиров СА. «Именем фюрера вы приговариваетесь к смертной казни за измену. Хайль Гитлер!», — кричал он каждой новой жертве. «Зепп, друг мой, что происходит? Мы же абсолютно невиновны!» — воскликнул его давний друг обергруппенфюрер СА Август Шнейдхубер, когда эсэсовцы поставили его к стенке. С ним Дитрих обошелся так же, как и с остальными, однако его затошнило, и он удалился с места казни прежде, чем стрелки СС открыли огонь по Шнейдхеуберу.[278]

За услуги, оказанные нацистскому движению во время «кровавой чистки», Дитриху было присвоено звание обергруппенфюрера СС (равное званию генерала вермахта). Под его руководством элитная охранная часть Гитлера принимала участие в захвате Саара (1935 г.), аншлюсе Австрии (1938 г.), в походе на Судеты (1938 г.) и оккупации Богемии и Моравии. Далее ее маршрут пролег по Польше (1939 г.), Голландии, Бельгии и Франции (1940 г.), а затем, в 1941 году, — по Югославии, Греции и России. За это время лейбштандарт был преобразован в моторизованную дивизию.

Зепп Дитрих сыграл выдающуюся роль в сражении под Ростовом в ноябре-декабре 1941 года. После этого сражения (кстати, проигранного немцами) Гитлер прибыл в южную часть России с намерением сместить с поста генерал-полковника Эвальда фон Клейста, командующего 1-й танковой армии. Но Дитрих выступил в пользу Клейста и упрямо заявил фюреру, что это он, Адольф Гитлер, а не Клейст виноват в неудаче. Он также добавил, что другая ошибка Гитлера заключалась в том, что он снял с поста фельдмаршала фон Рундштедта за намерение провести эвакуацию Ростова несколькими днями раньше. Мужественное вмешательство Дитриха спасло карьеру Клейста, а также карьеру начальника его штаба оберста (позднее генерал-оберста) Курта Цейглера и в итоге привело к возвращению Рундштедта на службу в марте 1942 года. Это был не последний раз, когда бывший телохранитель Гитлера спасал своего армейского товарища. В 1944 году его личное вмешательство способствовало освобождению генерал-лейтенанта Ганса Шпейделя, бывшего начальника штаба Роммеля, арестованного службой Гиммлера в связи с покушением на Гитлера 20 июля. Поскольку тот на самом деле был виновен, действия Дитриха спасли ему жизнь.

Под Ростовом Дитрих получил обморожение пальцев правой ноги первой и второй степени. В январе 1942 года он вернулся в Германию для лечения и, находясь дома, женился вторично, на этот раз на Урсуле Монингер, дочери владельца известного пивного завода. До этого, еще в 1939 году, она родила Дитриху первого сына — Вольфа-Дитера.[279] Тем временем лейбштандарт был отозван для переформирования во Францию, куда Дитрих прибыл в 1942 году и откуда в декабре того же года уехал обратно на Восточный фронт. К этому времени лейбштандарт стал панцергренадерской дивизией СС, в состав которой входила 21 тысяча военнослужащих.

Последние два года войны Зепп Дитрих провел в непрерывных боях. 27 июля 1943 года он принял командование I танковым корпусом СС, а в конце сентября 1944-го — 6-й танковой армией, ставшей позднее 6-й танковой армией СС.

В августе 1944-го ему было присвоено звание обер-группенфюрера, и он стал шестнадцатым из всего лишь 27 солдат, получивших Бриллианты к Рыцарскому кресту с Дубовыми Листьями и Мечами. Несмотря на почести, оказанные ему нацистской верхушкой, Дитрих окончательно разочаровался в гитлеровском стиле руководства. В июле 1944 года он сказал фельдмаршалу Эрвину Роммелю, что подчинится его приказам, даже если они будут идти вразрез с приказами фюрера. Остается лишь гадать, стал бы он на сторону «Лиса пустыни» и заговорщиков 20 июля, потому что 17 июля Роммель был серьезно ранен и находился в состоянии комы, когда заговор дал осечку.

* * *

Что бы ни говорили о Дитрихе, он искренне любил своих солдат и заботился о них. Например, в 1936 году ему пришлось дать приказание арестовать молодого лейтенанта СС, который в приступе гнева во время попойки вылил бокал пива на голову коллеге и спровоцировал таким образом потасовку. Обычным дисциплинарным наказанием за такой проступок был военно-полевой суд и увольнение из лейбштандарта. Но когда Дитрих узнал о том, что жена этого офицера беременна, то потихоньку спустил это дело на тормозах. Этим молодым лейтенантом был Курт Мейер, ставший позднее бригаденфюрером. Он был удостоен большого количества наград и прославился, блестяще командуя 12-й танковой дивизией СС «Гитлерюгенд» во время боев в Нормандии.[280]

Генерал Фридрих Вильгельм фон Меллентин вспоминал один типичный случай, связанный с Зеппом Дитрихом, произошедший во время боев в Венгрии в самом конце войны. 18-летний юноша, изнеженный своей мамашей, был призван в танковые войска СС. Его коллеги по экипажу устроили парню невыносимую жизнь. Вскоре он дезертировал и отправился прямо домой, к мамочке, но на полпути был арестован, допрошен и приговорен к смертной казни. Утвердить приговор должен был оберстгруппенфюрер СС Дитрих. Вместо того чтобы, не читая, подмахнуть бумагу, как это сделали бы многие гитлеровские генералы, Зепп внимательно изучил все дело и приказал привести к себе дезертира. Выслушав грустную историю о страданиях юного танкиста, он с торжественным видом встал и одновременно ударил беднягу ладонями по ушам (это был излюбленный у кайзеровских офицеров метод наказания нижних чинов, у которых иногда лопались барабанные перепонки). Затем Дитрих предоставил солдатику недельный отпуск, наказав ему вернуться после этого в строй хорошим бойцом. Можно предполагать, что молодой человек, в конце концов, исправился. А протокол заседания военно-полевого суда и смертный приговор исчезли.[281]

* * *

Дитрих упорно оборонялся в Нормандии. Он успел ускользнуть из Фалезского котла прежде, чем союзники замкнули кольцо окружения. Сам Зепп при этом чуть было не попал в руки британского военного патруля. Затем Дитриха направили обратно в Германию для организации новой 6-й танковой армии, предназначавшейся для контрнаступления в Арденнах. Генерал возражал против этого нереального плана, но Гитлер остался глух к его замечаниям. Дитрих попытался наступать, но не достиг заметного успеха. Вместе с руководимой генералом бароном Хассо фон Мантойфелем 5-й армией он был переброшен на юг. За этой неудачей последовала отправка Дитриха на Восток вместе со своим штабом. Ему было поручено руководство контрнаступлением на озере Балатон. Еще до того как все его части были готовы, он начал наступать, но скоро был разбит Красной Армией, обладавшей огромным превосходством во всех отношениях — в живой силе и материальном обеспечении.

Разгневанный неудачей, которую потерпели его элитные войска, в апреле 1945 года Гитлер отдал, приказ, лишавший 1-ю, 2-ю, 3-ю и 9-ю танковые дивизии СС их нарукавных лент. Все четыре дивизии были в то время частью 6-й танковой армии СС.

Дитрих ответил на это следующим образом: вместе с офицерами наполнил своими медалями ночной горшок и отправил его в Берлин, в бункер Гитлера. Дитрих велел перевязать горшок лентой штандарта СС «Гетц фон Берлихинген» (в драме Гете Гетц фон Берлихинген, рыцарь, говорит епископу Бамбергскому: «Ты можешь поцеловать меня в зад!»). Дитрих знал, что Гитлер точно поймет недвусмысленность этого намека. Как писал Снайдер, «это происшествие прекрасно характеризует Зеппа Дитриха».[282]

Что же касается приказа снять нарукавные ленты, командир танковой армии проследил за тем, чтобы он не был передан дальше по инстанциям (то есть просто проигнорировал приказ). К сожалению, реакция Гитлера на горшок не была документально зафиксирована.

Несмотря на этот пресловутый ночной горшок (или, возможно, именно благодаря ему) в начале апреля 1945 года Зепп Дитрих был направлен в Вену, чтобы любой ценой удержать в руках австрийскую столицу от натиска наступавшей Красной Армии. Дитрих знал, что эта миссия обречена на провал. «Мы называем себя 6-й танковой армией, потому что у нас осталось всего шесть танков», — мрачно сказал он своим штабным офицерам.[283]

Конечно же, этот сильно потрепанный войной и разочарованный, но здравомыслящий командир не мог слепо подчиняться такому смехотворному приказу. Несмотря на директиву Гитлера «расстреливать на месте любого, кто даст приказ отступать».[284], 17 апреля 1945 года Дитрих вывел из австрийской столицы остатки своей танковой армии. Опасаясь возможной реакции Гитлера, он окружил себя и свою штаб-квартиру вооруженным до зубов подразделением СС, преданным ему лично. Однако это оказалось ненужной мерой предосторожности, потому что «третий рейх» скончался прежде, чем Гитлер попытался предпринять какие-либо репрессивные действия против своего бывшего фаворита.

8 мая 1945 года в Австрии оберстгруппенфюрер СС Дитрих сдался вместе со своей армией американцам. Ему было предъявлено обвинение в убийстве в связи с казнями в Мальмеди, когда во время Арденнского сражения группа эсэсовцев казнила 86 пленных американцев. Некоторое время спустя Чарльз Уайтинг с почти стопроцентной уверенностью доказал, что Дитриха в то время в районе Мальмеди не было и он ничего не знал об этом зверстве.[285]

Несмотря на все это Дитрих был признан виновным и 16 июля 1946-го осужден на 25-летний срок пребывания в тюрьме.

По иронии судьбы он был заключен в крепость в Ландсберге, где 22 годами ранее Адольф Гитлер написал свою «Майн Кампф». Когда вызванные войной страсти немного поулеглись, 22 октября бывший эсэсовец был освобожден под честное слово.

Конфликт Йозефа Дитриха с законом все же не закончился, потому что западные немцы скоро обвинили его еще в одном преступлении, и на этот раз именно в том, которое он действительно совершил. Справедливо осужденный судом г. Мюнхена Зепп Дитрих отбыл полуторагодичный срок заключения за участие в «кровавой чистке» 1934 года. 7 августа 1958 года он был снова помещен в Ландсберг и освобожден всего лишь пять месяцев спустя из-за серьезного сердечного недомогания.

После освобождения Дитрих вернулся в Людебург. Жена его порвала с ним отношения еще во время первого заключения.

Оставшись в одиночестве, бывший генерал СС посвятил себя охоте и деятельности ХИАГ. Зепп Дитрих скоропостижно скончался в собственной постели от обширного инфаркта 21 апреля 1966 года, в возрасте 73 лет. Он мог рассказать много интересного, но, к сожалению, не оставил мемуаров.

С сегодняшней точки зрения, ГЕЛЬМУТ БЕККЕР, протеже Теодора Эйке, не был лишен противоречий, присущих некоторым командирам войск СС, особенно тем, кто имел отношение к 3-й танковой дивизии «Мертвая голова». Родился он в Альт-Руппине, округ Бранденбурга, 12 августа 1902 года, в семье маляра Германа Беккера. Окончил местную среднюю школу и продолжил профессиональное обучение в Альт-Руппине. 1 августа 1920 года Беккер вступил в ряды рейхсвера рядовым 5-го прусского пехотного полка, расквартированного в Ной-Руппине.

Выбор Беккером военной карьеры не мог быть случайным, так как минимальный срок службы в рейхсвере составлял в то время 12 лет. Он служил в 16-й роте 5-го пехотного полка в Грейфсвальде, а затем в 5-й роте в Ангермюнде и постепенно дослужился до звания унтер-офицера. В 1928 году Беккер попал в штаб 2-го артиллерийского полка 2-й пехотной дивизии. В 1932 году истек срок его контракта. Беккер был уволен из рядов 100-тысячной армии. Увольнение не было связано ни с чем позорным, не в интересах рейхсвера было оставлять в своих рядах опытных унтер-офицеров, необходимы были вакантные места для людей помоложе, чтобы рейхсвер не превратился в армию стариков. Среди тех, кого попросили из армии, были также и будущие генералы СС Герман Присс и Вильгельм Битрих (позднее разбивший при Арнеме 1-ю британскую воздушно-десантную дивизию).[286]

Беккер скоро облачился в новую форму — рядового СС, коим стал 27 февраля 1933 года.

В то время в СС было много восторженных молодых людей, но отчаянно не хватало тех, кто был способен дать им хорошую военную подготовку. Благодаря опыту, приобретенному за годы службы в рейхсвере, и целеустремленной, сильной натуре Беккер быстро сделал карьеру и в течение года стал обершарфюрером (аналог армейского фельдфебеля) и адъютантом 74-го штандарта СС. Со своими обязанностями он справлялся хорошо и в марте 1934-го получил повышение звание гауптшарфюрера (оберфельдфебеля), а уже 17 июня стал унтерштурмфюрером СС. Через девять месяцев последовало новое звание — оберштурмфюрер СС. К этому времени Гельмут Беккер служил военным инструктором и адъютантом 2-го батальона штандарта СС «Германия» в Грейфсвальде.[287]

Казалось, он обрел здесь пристанище, но был переведен в 1-й штандарт дивизии СС «Мертвая голова» «Обербайерн». Это произошло в 1935 году.

В своей новой части Беккер служил командиром 9-й (пополнения личного состава и подготовки) роты «Обербайерн» и отвечал за физподготовку всего полка. Ему вменялось в обязанность также проведение курсов для унтер-офицерского состава. Беккер преуспел и на этом поприще и в 1936 году, получив звание гауптштурмфюрера, был назначен командиром 1-го батальона. В этом же году он стал штурмбаннфюрером СС, а в начале 1939-го — оберштурмбаннфюрером СС. Он принял участие во всех операциях СС довоенного периода, включая оккупацию Австрии, Судет и Чехословакии. Когда Судетский кризис достиг апогея (еще до того, как в Мюнхене Британия и Франция пошли на поводу у Гитлера), Беккер со своим батальоном последовал за армией в Польшу, где в 1939 году батальон был использован в качестве одной из наводивших ужас айнзатцгрупп. Трудно определить роль Беккера в последующих зверствах, но, без сомнения, поступал он так, как ему приказывали, независимо от того, что влекло это за собой.

Оберштурмбаннфюрер СС впервые увидел, что такое настоящие боевые действия, в 1940 году, во время Западной кампании, и храбро сражался, получив за это Железный крест. Отправленный в 1941 году в Россию, он некоторое время командовал мотоциклетным батальоном дивизии и сыграл значительную роль в победе немцев под Лужно. Но особенно отличился Беккер во время боев в Демянском котле.

Для дивизии «Мертвая голова», сдерживавшей жизненно важный участок «котла», Демянск стал адом на земле. Гельмут Беккер, командовавший теперь боевой группой, несмотря на то что соотношение с числом войск противника было не в его пользу — пять к одному, отбивал одну атаку за другой. Не по сезону одетые солдаты СС, скорчившиеся в траншеях и окопах, противостояли метелям и бесконечным атакам, мизерным пайкам и дефициту припасов любого рода. Во время осады вездесущий Гельмут Беккер переходил с места на место, стараясь воодушевить своих солдат, несмотря на то что ситуация, в которой они оказались, выглядела безнадежной. Его усилия были успешны. Когда наступила весенняя распутица, Беккер и его оставшиеся в живых солдаты с прежним высоким моральным духом держали свои позиции. Личный вклад Беккера не остался незамеченным для его начальников — Теодора Эйке и Адольфа Гитлера. За руководство действиями во время Демянского кризиса Беккер был награжден Германским Золотым крестом и чином штандартенфюрера СС. Осенью 1942 года, когда «Мертвая голова» была отведена во Францию для переформирования, Беккера назначили командиром 6-го панцергренадерского полка. Между тем Гельмут Беккер вызвал неудовольствие Гиммлера. Рейхсфюрер, подобно большинству других главарей военной верхушки, был занят строительством нацистской империи. Вместе со своим заместителем, главой отдела СС, занимавшегося пополнением рядов СС, вербовал туда сотни фольксдойче (этнических немцев с оккупированных территорий), многих вопреки их желанию. Это было нарушением принципа элитного добровольного состава войск СС.

Новоиспеченные эсэсовцы, направленные к Беккеру в качестве пополнения, были слабо развиты физически и плохо подготовлены. Беккером был подан рапорт, содержавший резкую критику методов Гиммлера. Беккер с присущей ему категоричностью заявлял, что к делу пополнения СС следует подходить более разборчиво, с целью сохранения элитных в расовом отношении Ваффен СС. Он также описал обстановку, создавшуюся в районе Демянского котла, критиковал недостаточную поддержку, оказываемую «Мертвой голове» высшим командованием СС и советовал немедленно отвести дивизию. Когда этот рапорт лег на стол Гиммлера, разгневанный рейхсфюрер СС запретил на будущее написание подобных докладов. В отместку он приказал начать служебное расследование в отношении Беккера, обвинив его в сексуальных отклонениях и военной некомпетентности. Среди всего прочего ему приписывалось постоянное появление на службе в состоянии алкогольного опьянения, изнасилование русских женщин, содержание на командном пункте проституток, а также то, что он до смерти загнал лошадь в офицерском клубе во Франции в 1942 году, в то время как офицеры его штаба совокуплялись с проститутками прямо на столах.[288]

Ни одно из обвинений не подтвердилось, и Гиммлеру не удалось подвести Беккера под суд или даже приостановить его продвижение по службе — все это указывает на то, что фюрер был высокого мнения о Беккере, и означает, что обвинения были сомнительны. В любом случае дело Беккера свидетельствует о том, некоторые эсэсовцы по меньшей мере хотя бы слегка выделялись среди прочих представителей гиммлеровской камарильи и многие, и Гельмут Беккер в их числе, относились к рейхсфюреру СС с плохо скрываемым презрением.

* * *

В начале 1943 года 6-й панцергренадерский полк вернулся в Россию и принял участие в третьем сражении за Харьков, в боях под Курском и в последовавшем за этим отступлением на южном участке Восточного фронта. После гибели первого командира дивизии полк получил почетное наименование «Теодор Эйке». А в августе за воинское умение и личное мужество, проявленные при отражении попытки прорыва Красной Армии на миусском участке фронта, Гельмут Беккер получил Рыцарский крест. Три его ротных командира получили также награды за проявленное в ходе этой операции мужество.

Вскоре Беккер был переведен в Италию, где возглавил формирование полка 16-й панцергренадерской дивизии «Рейхсфюрер СС». Его пребывание в Италии было относительно коротким. Когда группенфюрер Герман Присс был назначен командиром заново сформированного XIII корпуса СС в середине 1944 года, Беккер сменил его на посту командующего 3-й танковой дивизией СС «Мертвая голова». 21 июня ему было присвоено звание оберфюрера СС, а 1 октября он стал бригаденфюрером СС и генерал-майором Ваффен СС.

* * *

Поспешно устремившаяся из Румынии на помощь быстро разлагающейся группе армий «Центр» 3-я танковая дивизия СС совершила серию контратак и провела хорошо спланированную операцию по сдерживанию противника, которая помогла выровнять линию фронта в Польше в июле и августе 1944 года. 26 августа «Мертвая голова» в одиночку выдержала атаку восьми советских стрелковых дивизий и нескольких эскадрилий ВВС. Несмотря на недостаточную поддержку с воздуха и все возрастающие потери личного состава «Мертвая голова» не была разбита и медленно откатывалась к Варшаве. 21 сентября она яростной контратакой ошеломила советские войска и выбросила их из Праги — северо-восточного пригорода Варшавы. Обескровленная эсэсовская дивизия продолжала удерживать там свои позиции до начала наступления русских, предпринятого в последних числах того же месяца. За личное участие в этом сражении Беккер получил Дубовые Листья к Рыцарскому кресту.

3-я танковая дивизия СС продолжала вести оборонительные бои в Польше до конца сентября 1944 года, когда была спешно переброшена в Венгрию и придана группе армий «Юг», пытавшейся прорвать блокаду Будапешта. Но сделать это оказалось не в силах. Дивизия отступила через всю Венгрию и приняла участие в последнем немецком наступлении второй мировой войны, в районе озера Балатон, в марте 1945 года, а в апреле закончила свои последние бои под Веной. После смерти Гитлера Беккер провел остатки своей изрядно потрепанной дивизии через всю Австрию на запад и 9 мая 1945 года сдал то, что от нее осталось, частям 3-й армии США.

На следующий день, на основании того, что дивизия воевала только на Восточном фронте, известный американский командир согласился с советскими требованиями и сдал Красной Армии оставшихся в живых солдат «Мертвой головы». Это обрекло большинство из их на медленную смерть от изнурительного труда и хронического недоедания. Среди тех, кому было суждено умереть, был и последний командир дивизии, бригаденфюрер Гельмут Беккер.

В Советском Союзе Беккер вместе со многими своими подчиненными был предан «показательному суду», получил 25-летний срок заключения. «В неволе Гельмут сохранял великое мужество», писал позднее бригаденфюрер СС Густав Ломбард. «Он помогал всем своим людям немного скрасить ужасы лагерной жизни». Генералы, с которыми Беккер находился в заключении, были уверены, что советские власти обращали особое внимание на последнего командира дивизии «Мертвая голова», он был у русских соринкой в глазу.[289]

Удалили эту соринку 28 февраля 1953 года, когда генерала Беккера казнили по обвинению в саботаже строительных работ. Его вдова Лизалотте и их пятеро детей были извещены о гибели мужа и отца лишь 20 лет спустя.

* * *

Сегодня историки-исследователи нацистской эры в основном разделены на два лагеря. Традиционалисты или «официальные» историки придерживаются той точки зрения, что СС была преступной организацией, эсэсовцы, таким образом, виновны если не в каких-то конкретных преступлениях, то по крайней мере в принадлежности к ней. Вторая группа — ревизионистская (они же «апологеты») настаивает на том, что подавляющее большинство служащих СС (а некоторые говорят, что все до единого) были такими же солдатами, что и все остальные. Эта группа имеет большое число сторонников в сегодняшней Германии, и число их в Соединенных Штатах и других странах постоянно растет. Поскольку история представляет собой спор, которому никогда не будет конца, дискуссии между историками, несомненно, будут продолжаться еще долгие годы. Как бы то ни было, в деле Гельмута Беккера очень мало оснований для «золотой середины» — он был либо скромным героем войны, павшим от рук Советов, либо отвратительным нацистом, извергом, чудовищем, в конечном итоге получившим по заслугам. Читателям, конечно же, лучше сделать свои собственные выводы.

* * *

МИХАЭЛЬ ВИТТМАН, величайший танкист второй мировой войны, родился 22 апреля 1914 года в Фогельтале, в районе верхнего Оберпфальца.

Получив среднее образование, работал на отцовском крестьянском подворье, в 1934 году на короткое время вступил в ряды Добровольческой трудовой службы (FAD или Freiwillige Arbeits Dienst).[290] и в том же году был призван в армию. Отслужив 2 года в 19-м пехотном полку в Мюнхенском военном округе, он получил звание унтер-офицера. В СС вступил добровольцем в 1937 году и был назначен в лейбштандарт «Адольф Гитлер», обеспечивавший личную охрану фюрера и превратившийся позднее в 1-ю танковую дивизию СС, дислоцировавшуюся в Берлин-Лихтерфельде.

Спокойного, уравновешенного, скромного и добросовестного юношу привел в ряды СС дух товарищества (на который делался там особый упор), существовавший между эсэсовцами, и не в последнюю очередь красивая форма черного цвета, привлекавшая в ту пору в СС многих немецких юношей. (Даже Манфред Роммель, единственный сын легендарного «Лиса пустыни», в юном возрасте подумывал о вступлении в СС).

К тому времени, когда разразилась вторая мировая война, Виттман был уже унтершарфюрером СС в артиллерийском батальоне дивизии. Понюхав пороха в Польше, Франции и Бельгии, он получил под начало самоходное орудие, с которым участвовал в Греческой кампании. Он ничем не выделялся среди товарищей до тех пор, пока лейбштандарт не пересек в июне 1941 года границу Советского Союза. В отличие от танков, немецкие самоходные орудия использовались главным образом в качестве транспортных средств, как противотанковые орудия и организованный мобильный резерв дивизионного командира.

Унтершарфюрер Виттман вскоре приобрел репутацию храброго, хладнокровного и решительного воина. Обладая крепкими нервами, он подпускал вражеские танки на близкую дистанцию и подбивал их первым же снарядом. Летом и осенью 1941 года он уничтожил таким образом несколько советских танков, но в августе был легко ранен. Однажды Виттман сдержал атаку восьми советских танков. Он хладнокровно подпустил их на близкую дистанцию и открыл огонь. Шесть из них загорелись, а два обратились в бегство. В 1941 году его наградили Железным крестом обоих классов, а также знаком танкиста-штурмовика.

В середине 1942 года, после того как лейбштандарт «Адольф Гитлер» был переброшен обратно во Францию, на отдых и переформирование, Виттмана направили в Германию на учебу, в военное училище в Бад-Тельц. После успешного его окончания ему было присвоено звание унтерштурмфюрера СС — это произошло в канун нового 1942 года. Затем он вернулся на Восточный фронт.

В России Виттману было поручено командование взводом «тигров» в 13-й танковой роте (тяжелых танков) 1-го танкового корпуса СС. Хотя эти танки-монстры двигались медленно, обладали слабой маневренностью и часто ломались, они были защищены толстой броней и оснащены мощными длинноствольными 88-миллиметровыми орудиями.

Михаэль Виттман стал признанным виртуозом этого смертоносного оружия. 5 июля 1943 года, в первый день сражения под Курском, он лично уничтожил 8 советских танков и 7 артиллерийских орудий. Всегда спокойный и методичный Виттман определял свою тактику и степень собственного риска согласно боевой обстановке. Подобный подход, помноженный на смелость, а также согласованные действия его прекрасно обученного экипажа скоро создали Виттману почти легендарную репутацию величайшего воина-танкиста всей военной истории. Во время Курской битвы он один уничтожил 30 советских танков и 28 орудий.

После провала операции «Цитадель» гитлеровские легионы повернулись вспять. Михаэль Виттман был одним из тех, кто оставался на линии фронта и вблизи нее, прикрывая отступление войск, или предпринимал контратаки, если того требовала обстановка. Например, в одном из боев зимней кампании 1943–44 годов за один только день он лично подбил десять советских танков. Примечательно, что 14 января 1944 года он был награжден Рыцарским крестом, а уже шестнадцать дней спустя был представлен к Дубовым Листьям. А еще через несколько дней Виттману было присвоено звание оберштурмфюрера СС. В апреле 1944 года, когда Виттман покинул Восточный фронт, на счету у него было 119 подбитых советских танков. Но с самыми тяжелыми испытаниями он столкнулся на Западном фронте.

6 июня 1944 года 501-й батальон дислоцировался в Бове (Франция), когда состоялась высадка объединенных сил союзников — День «Д». На следующий же день начался марш батальона тяжелых танков СС с целью воссоединения с I танковым корпусом СС в Нормандии. Задача была не из легких. Самолеты союзников разрушили большую часть мостов к югу от Парижа и сделали продвижение в дневное время чрезвычайно опасным. После того как 2-я рота была захвачена врасплох на открытой местности неподалеку от Версаля и разгромлена самолетами-штурмовиками, 501-й батальон передвигался только ночами. «Острие» батальона — рота Виттмана прибыла в зону боевых действий в ночь с 12 на 13 июня и заняла замаскированные позиции к северо-востоку от Виллер-Бокажа на левом фланге тылов корпуса Дитриха.

Виттман намеревался посвятить следующий день ремонту танков, получивших повреждения в результате налётов бомбардировщиков. Однако англичане заставили его изменить планы. Утром 13 июня сильная боевая группа британской 7-й бронетанковой дивизии нащупала брешь в растянутой линии обороны немцев и, начав наступление вдоль всего левого фланга учебной дивизии СС, внедрилась в немецкий тыл, обойдя Виллер-Бокаж. Они, обогнув фланг I танкового корпуса, направились к Кану — ключевой позиции вермахта в Нормандии и главному препятствию между войсками Монтгомери и Парижем. Они находились примерно в трех милях к востоку от Виллер-Бокажа, когда их обнаружил лейтенант Виттман, чье собственное положение было незавидным. В его распоряжении имелось всего лишь пять «тигров», не пострадавших после тяжелого перехода. Остальные силы батальона все еще находились в некотором отдалении от него, а резервы учебной танковой дивизии и I корпуса были брошены на сдерживание яростного натиска британцев на участках Тилльи и Кана. Другими словами, горстка танков Виттмана была единственной силой немцев, препятствующей войскам Монтгомери окружить большую часть корпуса СС и захватить Кан. СС принял решение немедленно атаковать. Это положило начало одному из самых выдающихся подвигов немецкой армии в Нормандской кампании.

Охранение колонны британцев, включавшей 22-ю бронетанковую бригаду и части 1-й пехотной бригады, не ожидало встретить здесь сопротивление и ослабило бдительность. Виттман открыл огонь по первому британскому «шерману» с расстояния 80 метров, мгновенно превратив его в кучу горящего металла. Всего лишь за несколько секунд он подбил еще три «шермана» и на полной скорости врезался в колонну. Англичан охватил ужас, когда «тигр» Виттмана раздавил первую бронемашину. Многие британские солдаты выпрыгнули из своих бронемашин и пустились в бегство, Виттман приблизился к ним на расстояние 30 метров, остановился, выстрелил, посмотрел, как его цель разорвалась на миллионы осколков, после чего направился к своей следующей жертве.

Британский танк «кромвель» выстрелил в «тигр» Виттмана из своего 75-миллиметрового орудия, но снаряд, не причинив ни малейшего вреда, отскочил от толстой брони немецкого танка-гиганта. Виттман навел на «кромвеля» свое 88-миллиметровое орудие и поджег его. А виттмановский экипаж тем временем поливал пулеметным огнем британских пехотинцев и машины, которые потеряли дистанцию и сбились в кучу. Легкие танки британского 8-го полка были атакованы четырьмя другими «тиграми» роты Виттмана, и скоро еще сколько танков союзников были подожжены. Виттман разорвал клин вражеских войск и медленно продвигался по направлению к Виллер-Бокажу, уничтожив при этом еще несколько танков и бронемашин противника.

На помощь Виттману подоспел гауптштурмфюрер Адольф Мёбиус из 501-го танкового батальона и со своими восьмью «тиграми» присоединился к четырем виттмановским, после чего эсэсовские танки направились прямиком в Виллер-Бокаж. Ворвавшись в город, немцы вступили на его узких улочках в бой с британскими танками, противотанковым подразделением и пехотинцами. Выстрелами базук из окон и дверных проемов домов англичане подбили два «тигра» и повредили остальные, но в ходе боя были полностью рассеяны. Был выведен из строя и «тигр» Виттмана, на котором тот въехал в город с другой стороны. Преследуемый английскими пехотинцами Виттман смог присоединиться к Мёбиусу, был вынужден оставить свой танк и направился на север, где все еще держалась учебная танковая дивизия СС. Виттману и его экипажу пришлось проделать десятимильный марш, прежде чем они добрались до немецких позиций.

Контратака Виттмана остановила британский прорыв, и к ночи Виллер-Бокаж снова оказался в руках немцев. «Своими решительными действиями, — писал в ту ночь о Виттмане Дитрих, — против врага далеко за пределами своих позиций, действуя в одиночку, по собственной инициативе, проявляя огромную личную храбрость, он на своем танке уничтожил большую часть бронемашин британской 22-й бронетанковой бригады и спас фронт I танкового корпуса СС от угрожавшей ему неминуемой опасности». Он представил Виттмана к награждению Мечами к Рыцарскому кресту.[291]

Генерал-лейтенант Фриц Бейерлейн, командир учебной танковой дивизии, дал Виттману точно такую же рекомендацию. Михаэль Виттман получил награду 22 июня и несколько дней спустя был повышен в звании до гауптштурмфюрера СС. К 14 июня 1944 года он уничтожил 138 вражеских танков и 132 артиллерийских орудия.

* * *

Несмотря на настоятельные советы Рундштедта, фон Клюге, Дитриха и других Адольф Гитлер отказывался дать разрешение группе армий «Б» отступить из изрезанных заградительными сооружениями полей Нормандии на позиции за Сеной. В конечном итоге немецкие войска 8 августа были расчленены и уничтожены. 9 августа канадский II корпус при поддержке с воздуха пятьюстами британскими тяжелыми бомбардировщиками и семьюстами самолетами ВВС США уничтожил 89-ю пехотную дивизию немцев и прорвал немецкий фронт, Но союзники с некоторым опозданием ввели в действие свой бронетанковый резерв — 4-ю канадскую и 1-ю польскую бронетанковые дивизии, Этой заминкой не преминул воспользоваться «танкист» Курт Мейер, понявший, что единственно правильным образом действий должна быть контратака 12-й танковой дивизии СС «Гитлерюгенд», которая пригвоздит союзников прежде, чем те смогут отступить на юг, в тыл. После двух месяцев непрерывных боев в 12-й дивизии СС оставалось всего лишь 50 боеспособных танков, включая и роту Михаэля Виттмана, которую штаб корпуса на время придал Мейеру. Молодой генерал СС разделил свои штурмовые силы на две боевые группы — под началом Виттмана и штурмбанфюрера СС Ханса Вальдмюллера.[292] — и предпринял немедленную атаку.

В последний день своей жизни капитан Виттман командовал боевой группой «Гитлерюгенд», которая снова захватила Синтье и выпустила пар из наступления союзников.

Союзники восстановили равновесие контратакой на разрушенную деревушку, бросив туда шестьсот танков, после длившегося несколько часов сражения смогли вновь занять прежнюю позицию. Но они не успели развить успех, потому что немцы подтянули подкрепления.

Когда «танкист» Мейер отступил под натиском 85-пехотной дивизии, немецкому фронту уже больше не угрожал распад. Однако Виттмана с ним уже не было. В последний раз его видели живым, когда он командовал арьергардом и его одинокий «тигр» ввязался в яростный бой с пятью «шерманами».

Было сообщено, что в тот вечер он пропал без вести, как и считалось все последующие 43 года.

* * *

В 1987 году французская автодорожная служба, занимавшаяся расширением участка дороги близ Синтье, наткнулась на безымянную могилу. В ней были обнаружены останки Михаэля Виттмана, величайшего танкиста всех времен. Ныне он похоронен на солдатском кладбище в Ла-Камбе.

Примечания

1

Термины Reichsheer и Reichswehr, используемые как название вооруженных сил Веймарской Республики, отличаются друг от друга. Термин Reichsheer относится только к сухопутным войскам, а термин Reichswehr включает в себя и Reichsheer, и Reichsmarine (BMC), которые насчитывали 15 000 человек. Ввиду больших размеров и важности понятие «сухопутные войска» (армия) доминировало над понятием Reichswehr.

2

Вальтер Герлитц, «Keitel, Verbrecher oder Offizier, Erinnerungen, Briefe und Documente des Chef OKW (Goettingen: Nusert-Schmidt Verlag. 1961), c.71.

3

Trial of the Major War Criminals Before the International Military Tribunal (Washington, D. C.: United States Government Printing Office, 1946–48), Volume X, p. 502 (далее цитируемая как «IMT»).

4

Walter Warlimont, Inside Hitlere's Headquarters, 1939–45, R. H. Barry, trans. (New York: Frederic A. Praeger, 1966), p. 13 (далее цитируемая как «Warlimont, Inside Hitlere's Headquarters»).

5

См. Gene Mueller, The Forgotten Field Marshal: Wilhelm Keitel (Durham, N. C.: Moor Publishing Co., 1979) (далее цитируемая. как «Mueller, Keitel»).

6

Louis Snyder, Encyclopedia of the Third Reich (New York: McGraw Hill, 1976), p. 242 (далее цитируемая как «Snyder, Encyclopedia»).

7

Интервью с Вальтером Варлимонтом, июнь 1976 г.

8

Albert Speer. Incide the Third Reich, Richard and Clara Winston, trans. (New York: Macmillan, 1970), p. 389 (далее цитируемая как «Speer, Memoirs»).

9

Фельдмаршал фон Виттлебен был повешен 8 августа 1944 года, Эрих Фриц Фельгибель был повешен 4 сентября 1944 года, генерал-оберст Фридрих Фромм был расстрелян за предательство в марте 1945 года.

10

Mueller, Keitel, cc. 256–58.

11

После того как большая часть территории 20-го военного округа была оккупирована, генерал Шпехт командовал сборным военным отрядом Kampfgruppee Korps Hela, в конце войны он сдался советским войскам и умер в заключении в 1953 году.

12

Eugene Davidson, The Trial of the Germans (New York: Collier Books, 1966). p. 346 (далее цитируемая как «Davidson, Trial»).

13

IMT, volume XXV, p. 300.

14

Walter Goerlitz, «Keitel, lodi and Warlimont», in Correlli Barret, ed., Hitler Generals (London: Weidenfeld and Mickolson. 1989), p, 157 (далее цитируемая как «Goerlitz, Keitel, lodi and Warlimont»).

15

XXI группа была усиленным XXI армейским корпусом (XXI корпус) (см. гл. 4.Далее все корпуса понимаются как пехотные, если нет специального определения).

16

Интервью с Альбертом Шпеером, июнь 1972 г.

17

Warlimont, Inside Hitlere's Headquarters, p.232.

18

IMT, volume XIX, p. 300.

19

Goerlitz, «Keitel. lodi and Warlimont», p. 161.

20

Davidson, Trial, p. 363.Луизе Йодль удалось официально реабилитировать генерала Йодля и аннулировать санкции, наложенные германским правительством на имущество тех, чьи дела рассматривались Международным военным трибуналом в Нюрнберге.

21

Hugh Trevor-Roper, The Last Days of Hitler (New-York: Macmillan, 1947). pp. 120–127.

22

Speer. Memoirs, p. 515.

23

Percy Schram, Hitler: The Man and the Myth, Donald Detwiler, trans. (Chicago: Quadrangle, 1971). p. 204.

24

Earl F. Ziemke, «The German Northern Thaeter of operations, 1940–1945», United States Department of the Army Pamphlet # 20–271 (Washington. D. C.: United States Department of the Army. 1059), pp. 300–10 (далее цитируемая как «Ziemke, «Northern Theater»).

25

Wolf Keilich, Die Generate des Heeres (Friedberg: Potzun-Pattas Verlag, 1983), p. 159 (далее цитируемая как «Keilich. Die Generate»).

26

David Irving, Hitler's War (New York: Viking Press, 1977), Volume I. p. 112 (далее цитируемая как «Irving, Hitler's War»),

27

До начала войны германский военный округ состоял из двух компонентов, тактического и вспомогательного. Когда армия мобилизовывалась, тактический компонент становился штабом корпуса и руководил действиями боевых частей на поле боя. Вспомогательный компонент (состоявший преимущественно из пожилых офицеров и солдат) становился военным округом как таковым. Его задачи были не менее важными: вербовка, призыв, подготовка солдат, обучение офицеров, руководство армейскими школами, мобилизация дивизий и обеспечение их пополнением. Количество военных округов возросло с 7 в 1932 году до 18 в 1943 году. См. «Samuel W. Mitchan, Jr., Hitler Legions (Briarcliff Manor, N. Y.: Stein and Day, 1985), pp.27–35.

28

Irvmg, Hitler's War, Volume I, p. 110.

29

Ibid., p. 177.

30

Wilhelm Deist, The Wehrmacht and German Rearmament (Buffalo, N. Y. University of Toronto Press, 1981), p. 94 (далее цитируемая как «Deist, The Wehrmacht»).

31

Ibid., pp. 94–95.

32

John W. Wheeler-Bennet, The Nemesis of Power: The German Army in the Politics, 1918–1945 (New York: St. Martin's Press, 1967), p. 423 (далее цитируемая как «Wheeler-Bennet, Nemesis»).

33

Peter Hoffmann, The History of the German Resistance, 1933–1945, Richard Barry, trans. (Cambridge, Mass: MIT Press, 1977), p. 111..(далее цитируемая как «Hoffmann, Resistance»).

34

Ulrich von Hassel, The von Hassel Diaries, 1938–1944, Hugh Gibson, ed. (London: Hamish Hamilton, 1948), p. 195 (далее цитируемая как «Hassel, Diaries»).

35

Richard Brett-Smith. Hitter's Generals (Bovato, Calif: Presidio Press, 1977), p. 211; Wheeler-Bennet, Nemesis, p. 560.

36

:35:

37

Wartimont, Inside Hitlere's Headquarters, p. 232.

38

Ibid., p. 404.

39

Joachim Kramarz, Stauffenberg: The Life and Death of an Officer, 15th November 1907–20 July 1940 (London: Deutsch, 1967), p. 76 (далее цитируемая как «Kramarz, Stauffenberg»).

40

Speer, Memoirs, p. 420.

41

Joseph Goebbels, Final Entries, 1945: The Diaries of Joseph Goebbels, Richard Barry, trans. (New York: G. P. Putnam's Sons, 1978), p. 128 (далее цитируемая как «Goebbels, Final Entries»).

42

Wheeler-Bennet, Nemesis, p. 680.

43

Gerhard Boldt, Hitler's Last Days, Sandra Bance, trans. (London: Arthur Barker, 1973; reprint ed., London: Sphere Books, Ltd., 1973), p. 161

44

Gerald Rcilinger. The SS: Alibi of a Nation. 1922–1945 (New York: Viking Press, 1968), p. 178 (далее цитируемая как «Reitlinger, SS»).

45

Ibid., p. 179.

46

Robert Lee Quinnett, «Hitler's Political Officers: The National Socialist Leadership Officers» (Unpublished Ph. D. Dissertation. Norman: University of Oklahoma, 1973), p. 180 (далее цитируемая как «Quinnett. «NSLO»»).

47

Hoffmann, Resistance, pp. 487 528.Хазе был повешен в тюрьме Плетцензее в полдень 8 августа 1944 года вместе с фельдмаршалом фон Витцлебеном и многими другими.

48

Quinnett, «NSLO», p. 235.

49

Приговор Рейнеке, а также его первое и последнее слово и выдержки из судебного процесса по его делу можно прочитать в «Trials of the War Criminals Before The Nuremberg Military Tribunals (Washington, D. C.: United States Government Printing Office. 1950). Volumes X–XI.

50

W. Е. Hart Hitler's Generals (Garden City: N. Y, Doubleday, 1944), p. 154 далее цитируемая как «W. Е. Hart»).

51

Согласно W. Е. Hart (с. 160) и Robert Wistrich, звание майора он получил только в 1918 году. См. Robert Wistrich Who's who in Nazi Germany (New York: Macmillan, 1982), p. 21 (далее цитируемая как «Wistrich»).

52

W. E. Hart, p. 160.

53

Ibid.

54

Fabian von Schlabrendorf, Revolt against Hitler, Gero von S. Gaevernitz, ed. (London: Eyre and Spottishwoode, 1948), p. 58.

55

United States Army, Intelligence Section of the General Staff, American Expeditionary Force, Histories of Two Hundred and Fifty-One Divisions of the German Army Which Participated in the Great War (1914–1918) (Washington, D. C.: United States Government Printing Office, 1920), p. 647 (далее цитируемая как «AEF. German Divisions»).

56

James Lucas, War on the Eastern Front. 1941–1945 (Braircliff Manor, N. Y.: Stein and Day, 1979), p. 176 (далее цитируемая как «Lucas Eastern Front»).

57

См. Lucas Eastern Front, p. 176; Paul Carell. Hitler Moves East, 1941–1943 (Boston: Little, Brown, 1965; reprint ed., New York: Bantam Books. 1966), The Russo-German War, 1941–1945 (New York: Praeger, 1970), p. 130 (далее цитируемая как «Seaton, Russo-German War»); and Albert Seaton, The Battle of Moskow (Braircliff Manor, N. Y.: Stein arid Day, 1980) reprint ed.. New York: Playboy Press Paperbacks, 1981), pp. 43–45.

58

Carell, Hitler Moves East, p. 134.From north to south, Bock's forces; included 3rd Panzer Army (Hoth), 9th Army (von Kluge), 4th Panzer I Army (Hoepner), 2d Army (von Weichs). 2d Panzer Army (Guderian).

59

Ibid., p. 134–42.

60

John Shaw and the Editors of Time-Life Books, Red Army Resurgente (Alexandria, Va.: Time-Life Books, 1979), p. 35 (далее цитируемая; как «Shaw et at.»); Seaton, Russo-German War, pp. 260–61; and Earl F. Ziemke, Stalingrad to Berlin: The German Defeat in the East, Office of the Chief of Military History (Washington, D. C.: United States Government Printing Office, 1966), p. 33 (далее цитируемая как «Ziemke, Stalingrad to Berlin»).

61

Генерал-лейтенант Герман Плох утверждает, что Бок погиб 5 мая, «в то время, как Бретт-Смит (Hitler's Generals, pp. 84–85) утверждает, что смерть он встретил 3 мая. Большинство других источников указывают на 4 мая. Вполне возможно, что в сумятице последних дней войны наверняка никто не обращал внимания на точную фиксацию событий. Более подробно см. рукописи Плохера в списке использованной литературы.

62

Christopher Chant, Richard Humblr, Wiliim Fowler, and Jenny Shaw, Hitler's Generals and Their Battles (New York: Chartwell Books, 1979), p. 98.

63

Brett-Smith, Hitler's Generals, p. 53.

64

Harold C. Deutsch, The Conspirancy Against Hitler in the Twilight War (Minneapolis: University of Minnesota Press, 1978), p. 210.

65

Две дивизии были отправлены в группу армий «Центр». Третья, испанская 250-я «Голубая» пехотная, дивизия была отправлена домой по требованию испанского диктатора Франко.

66

Dr. Mitchem.

67

James D. Carnes. «A Study in Courage: General Walter von Seydlitz. Орposition to Hitler» (Tallahassee, Fla.: Unpublished Ph. D. Dissertation, Florida State University, 1976), p. 317 (далее цитируемая как «Carnes, Seydlitz»).]

68

Irving Hitlers War, volume I, p. 77.

69

Knegstagebuch des Obercommando des Wehrmacht (Wehrmacht-Fuhrungstab) (Frankfurt-am-Main: Bernard and Graefe Verlag fuer Wehrwesen, 1961), January 1, 1943 (далее цитируемая как «КТВ OKW»).

70

Georg Tessin, Verbaende und truppen der Deutschen Wehrmacht und Waffen-SS in Zweit Weltkrieg 1939–1945 (Frankfurt-am-Main: Verlag E. S. Mittler und Sohn, 1976), Volume 3, pp. 5–6 (далее цитируемая как «Tessin, Verbaende»), Keilich, Die Generale, p. 227.

71

Более подробное описание последних дней IV корпуса и окружения 6-й армии дано в Seaton, Russo-German War, pp. 467–86, и Water Rehm, Jassy (Nechargem: K. Vowinckel, 1959).

72

КТВ OKW, volume IV, p. 1455.

73

Heinz Guderian, Panzer Lieder. Constantme Fitzgibbon, trans. (New York: Ballantine Books, 1957), p. 109 (далее цитируемая как «Guderian»)

74

F. W. von Mellenthine, German Generals of World War II (Norman: University of Oklahoma Press, 1977), pp. 259–61 (далее цитируемая как «Mellentine, German Generals»).

75

William Craig, Enemy at the Gates: The Battle for Stalingrad (New York: E. P. Dutton. 1973), р. 218 (далее цитируемая как «Craig, Enemy»)

76

Mellenthine, German Generals, p. 263: Craig, Enemy, p. 218.

77

Alan Clark, Barbarossa: The Russian-German Conflict, 1941–1945 (New York. William Morrow, 1965), p. 436.

78

KTB OKW, volume IV, p. 1454.

79

Mueller, Keitel, p. 282.

80

Ibid., p. 285.

81

«Friedrich Paulus» in German Army Personnel Records, World War П Records Division, National Archives, Washington, D. С. (далее цитируемая как «Paulus Personnel File»).

82

Paulus Personnel File.

83

Walter Goerlitz, Paulus und Stalingrad (Westport, Conn.: Greenwood Press, 1974), pp. 10–12 (далее цитируемая как «Goerlitz, Stalingrad»).

84

Shaw et al. p. 136.

85

Craig, Enemy, p 11

86

Когда началась война, в Германии насчитывалось 18 военных округов. Все они занимались исключительно территориальными проблемами, кроме военных округов 14-го, 15-го и 16-го, которым также подчинялись германская моторизованная пехота, легкая пехота и танковые дивизии соответственно. У них не было вспомогательного состава, и с началом войны они перестали действовать как военные округа.

87

Victor von Schwelder Personnel File. Швельдер женился в 1910 году. У него была дочь Руфь, 1914 года рождения, и сын Детлоф, 1922 года рождения.

88

Irving, Hitler's War, volume I, p. 16.

89

Carnes, «Seydlitz», p. 3.

90

Ibid., pp. 1–8.

91

Зейдлитц вступил в армию в качестве фаненюнкера 18 сентября 1908 года. Service Record of Walter von Seydtitz-Kurzbach, Air University Archives.

92

Seydlitz Personnel File, Air University Archives.

93

Тот факт, что смертный приговор бы отменен, никак не облегчил судьбу графа фон Шпонека. 23 июля 1944 г. он был казнен СС.

94

Carnes. «Seydlitz», pp. 92–93.

95

Carell, Hitler Moves East, pp. 490–97.

96

Вольфганг Пикерт родился 3 февраля 1897 года. На военную службу он поступил 2 августа 1914 года, в 73-й полк полевой артиллерии. Он служил как на Западном, так и на Восточном фронтах. Первый офицерский чин он, очевидно, получил во время войны. Во всяком случае, после ее завершения он был оставлен в армии, насчитывавшей тогда 100 000 человек. С 1921 по 1935 год он был непосредственно связан с 1-м артиллерийским полком, дислоцированным в Восточной Пруссии. За этот период он прошел подготовку в Генштабе, был откомандирован в Красную Армию для проведения совместных маневров, заинтересовался зенитной артиллерией. С 1932 по 1934 год командовал батареей тяжелой зенитной артиллерии. После этого работал тактическим инструктором в школе ПВО (1934–1935), в штабе инспекции ПВО при Министерстве авиации (1935–1937), командовал 1-м батальоном, 49-м полком ПВО, дислоцированным в Мангейме (1937–1938). Был начальником штаба XIII административного командования Люфтваффе (1938–1939), в течение этого времени прошел летную подготовку. Когда началась война, был представителем Генштаба в штабе противовоздушной обороны Рейн-Рурского района. В мае 1940 года Пикерт стал начальником штаба 1-го корпуса ПВО, а несколько месяцев спустя вырос до начальника штаба воздушного флота рейха. На этом посту он оставался до мая 1942 года, когда был назначен командующим 9-й дивизией ПВО. Генерал Пикерт был женат и имел троих детей (Picked Personnel File)

97

Carelt, Hitler Moves East, p. 634.

98

Carries, «Seydhtz» pp. 151–52.

99

Ibid, pp. 158, 166–67.

100

Plocher, MS 1942.

101

Ibid, цит. Schroeter, Stalingrad, pp. 92–94.

102

Mellenthine, German Generals, p. 115.

103

Plocher, MS 1942.

104

Paulus Personnel File. Keilich. Die Generale, p. 303.

105

V. I. Chuikov, The Battle for Stalingrad (New York Holt, Rinehart and Wibston, 1964, reprint ed., New York Ballantine Books 1965) p. 254.

106

Ench von Manschtein, Lost Victories. Antony G. Powell ed and trans (Novato Calif Presidio Press. 1982), pp. 332–32 (далее цитируемая как «Manschtein Lost Victories»).

107

Craig, Enemy, p. 363.

108

Speer, Memoirs, p. 394.

109

Rudolf Absolon, comp Rangliste der Generale der deutschen Luftwaffe Nach dem Stand vom 20 April 1945 (Friedberg- Podzun-Pallas Verlag, 1984), p. 30 (далее цитируемая как «Absoton Rangliste»).

110

Craig, Enemy, p. 335.

111

Friedrich von Stauffenberg, personal communication, 1987.

112

Генералы Plocher (MS 1943), Keilich (Die Generale, p. 156), утверждают, что это был LXXXII корпус.

113

Ziemke, Stalingrad to Berlin, pp. 293–94.

114

Josef Footmann and Hanns Moeller-Witten, Opfergang der Generale (Berlin Verlag Bernard Graefe, 1952), p. 133.

115

См Samuel W. Mitcham, Jr. and Friedrich von Stauffenberg, The Battle of Sicily (New York, Crown Publishers 1991), где описаны подробности этого случая одним из офицеров сопровождавших Хюбе.

116

Stevens, Е. Н., ed. The Trial of Nicholaus von Falkenhorst (London: William Hodge and Сотрапуб 1949), p. XXXV (далее цитируемая как SteveHs, Falkenhorst Trial»).

117

Harry R. Ftetcher, «Legion Condor: Hitler's Military Aid to Franco, 1936–1939» (Madison: University of Wisconsin, Unpublished M. A. Thesis, 1961), pp. 143–47 (далее цитируемая как «Fletcher, «Legion Condor»»); Karl Drum, The German Air Force in the Spanish Civil War, United States Air Force Historical Studies Number 150 (Maxwell Air Force Base, Alabama: United States Air Force Historical Division, Airspace Studies Institute, 1965) (далее цитируемая как «Drum MS»).

118

Fletcher, «Legion Condor», pp. 147–48.

119

Brett-Smith, Hitler's Generals, p. 124.

120

Cajus Becker, The Luftwaffe War Diaries, Frank Ziegler. trans. and ed. (New York: Macdonald and Company, 1966; reprint ed.. New York: Ballantine Books, 1969), pp. 156–59 (далее цитируемая как «Becker. Luftwaffe War Diaries»).

121

Jagdtfliegerfuhrer 1 — дословно «командир истребителей I».

122

Winston S. Churchill, Their Finest Hour (Boston: Houghton Mifflin, 1949), p. 331.

123

Wistrich, pp. 294–95.

124

Материалы допроса генерал-лейтенанта Карла Вейта, Air University Archives.

125

Wistrich, pp. 294–95.

126

Paul Joseph. The Goebbels Diaries, Louis P. Lochner, ed. (Garden City: N. Y.: Doubleday, reprint ed.. New York: Universal-Award House, 1971), March 9, 1943 (далее цитируемая как «Goebbels Diaries»).

127

Hans Speidel. Invasion 1944 (New York: Henry Regnery. 1950; reprint ed.. New York: Paperback Library, 1968) (далее цитируемая как «Speidel»).

128

Charles B. Macdonald and Martin Blumenson, «Recovery of France» in Vincent J. Esposito, ed., A Concise History of World War II (New York: Frederic A. Praeger. 1964), p. 80 (далее цитируемая как «Macdonald and Martin Blumenson, «Recovery»»)

129

Lionel F. Ellis, Victory in the West. Volume I, The Battle of Normandy (London: HMSO, 1962), p. Ill (далее цитируемая как «Ellis, I»).

130

Ibid.

131

Speidel, р. 46; Interrogation of Field Marshal Erhard Milch, Air University Archives. См. также Brett-Smith, Hitler's Generals, p. 127.

132

David Irving, The Rise and Fall of the Luftwaffe: The Life of Field Marshal Erhard Milch (Boston: Little, Brown), p. 336 (далее цитируемая как «Irving, Milch»).

133

Richard Suchenwirth, «Command and Leadership in the German'Air Force, «United States Air Force Historical Studies Number 189 (Maxwell Air Force Base, Alabama: Air University, 1969) (далее цитируемая как «Suchenwirth MS. «Command»»).

134

Ellis. I, p. 490.

135

Материалы допроса фельдмаршалов Мильха и Шперрле. На этом допросе говорил преимущественно Мильх. Шперрле практически ничего не сказал.

136

Otto E. Moll, Die Deutschen Generalfeldmarschalte. 1939–1945 (Rastatt) Baden: Erich Rabel Verlag, 1961). p. 245.

137

Wistrich, p. 294.

138

Friedrich Dollman Personnel File.

139

Mathew Cooper, The German Army, 1933–1945 (Briarctiff Manor, N. Y.: Stein and Day, 1978; reprint ed., Chelsea, Mich.: Scarborough House, 1990), pp. 47–48; Richard J. O'Neill, The German Army and the Nazi Party, 1933–1939 (New York: James H. Heinemanri, 1966), p. 101.

140

Brett-Smith, Hitler's Generals, pp. 102–103.

141

Ibid., p. 102.

142

Oberbehfelshaber West может быть грубо переведено как «Главное командование Запада», но термин «OB West» использовался как применительно к главнокомандующему Западным фронтом, так и к его штаб-квартире.

143

Friedrich Ruge, Rommel in Normandy (San Rafael, Calif.: Presidio Press, 1979), p. 82.

144

Paul Carell, Invasion: They are Coming, E. Osers, trans. (New York: E. P. Dutton, 1963, reprint ed.. New York: Bantam Books, J964), p. 112 (далее цитируемая как «Carell, Invasion»).

145

Tony Foster, Meeting of Generals (Agincourt, Canada: Methuen Pub-lications, 1986), p. 331.

146

В нескольких источниках сообщается, что Долльман принял яд, но это представляется маловероятным.

147

Gordon A. Harrison, Cross-Channel Attack, United States Army in World War II, The European Theater of Operations (Washington, D. C.: United States Government Printing Office, 1951), p. 395.

148

Эта часть книги была написана д-ром Мюллером.

149

Donald Grey Brownlow. Panzern Baron: The Military Exploits of General Hasso von Manteuffel (North Quincy, Mass;: The Christopher Publishing House. 1975), p. 30 (далее цитируемая как «Brownlow, Panzern Baron»).

150

Metlentnine, German Generals, p. 240.

151

В. H. Liddell Hart, The German Generals Talk (New York: William Morrow. 1948) p. 70 (далее цитируемая как «Liddell Hart. German Generals»).

152

Browntow, Panzern Baron, p. 97.

153

Интервью с Альбертом Шпеером и Хассо фон Мантойфелем, июнь 1972 года, и последующая переписка.

154

Интервью с Альбертом Шпеером и Хассо фон Мантойфелем.

155

Liddell Hart, German Generals, p. 274.

156

Mellenthine, German Generals, p. 245.

157

Liddell Hart, German Generals, p. 214.

158

Интервью с генералом Б. Мюллер-Гиллербрандом, июнь 1972.

159

Mueller. Keitel, p. 287.

160

Brownlow, Panzern Baron, p. 158.

161

Большая часть информации о бароне Генрихе фон Люттвице была позаимствована из бумаг покойного Фридриха-Теодора Штауффенберга, часть из которых находится в личном архиве д-ра Митчема.

162

Keilich, Die Generate, p. 212.Смило фон Люттвитц родился в 1895 году (на год раньше Генриха). Он был командующим III корпуса бундесвера в 1958 году.

163

John Elsenhower, The Bitter Woods (New York: G. P. Putnam's Sons, 1969). 16ff.

164

Тем не менее, Вальтер Дюверт получил звание генерал-лейтенанта 1 января 1943 года. 1 июня 1943 года его назначили командующим 265-й пехотной дивизией, дислоцированной в то время в оккупированной Франции. Этот пост он занимал более года, однако в июле 1944-го был смещен. Не получив более назначений, Дюверт отправился в отставку в ноябре 1944 года. В конце пятидесятых он еще проживал в Бад-Болле («Keilich. Die Generale»). p. 76.

165

Robert E. Merriam, The Battle of Bulge (New York: Ballantine Books. 1957). p. 138

166

Stauf fen berg Papers.

167

Ibid.

168

Ibid.

169

S. L. A. Marshall. Bastogne. The First Eight Days (Washington, D. С. Infantry Journal Press, 1946, reprint ed., Washington, D. С. Zenger Publishing Company, 1979), pp. 175–76.

170

Бруно Лерцер был близким другом Германа Геринга до самой его смерти. Несмотря на отсутствие должной квалификации, Лерцер в первый период второй мировой войны командовал II авиационным корпусом. Позже он стал начальником управления личного состава Люфтваффе. 2 февраля 1943 года он был произведен в генерал-оберсты, 20 декабря 1944 года ушел в отставку. Умер он 22 августа I960 года (Absolon, Rangtiste, p 18).

171

Из признания полковника Киллингера из Генерального штаба Люфтваффе британским следователям (CSDIUК] SRGG 1243С], 22 мая 1945 г.), находящегося в деле Historical Research Center, Air University Archives. Maxwell Air Force Base, Alabama.

172

Риттер фон Грейм командовал 6-м военно-воздушным флотом на Западном фронте в период второй мировой войны. 25 апреля 1945 года он был произведен в фельдмаршалы и был назначен главнокомандующим Люфтваффе. 24 мая 1945 года в тюрьме держав антигитлеровской коалиции он покончил с собой.

173

Suchenwirth MS «Command».

174

Габленц был назначен Мильхом. Генерал-майор резерва, начальник управления снабжения Люфтваффе в период, когда Удет совершил самоубийство. Позже он стал начальником планового управления и Generalluftzeugmeister. Погиб в авиакатастрофе 21 августа 1942 года близ Мюльберга на Эльбе (Absoton, Rangtiste, p. 79).

175

Suchenwirth MS «Command»; Wemer Baumbach, The Life and Death of the Luftwaffe, Frederic Holt, trans. (New York: Coward-McCann, 1960; reprint ed., New York: Ballantine Books, 1967). p. 17.

176

Trevor J. Constable and Raymond Toliver, Horrido! Fighter Aces of the Luftwaffe (London: Barker, 1968), p. 262 (далее цитируемая как «Constable and Toliver, Horrido»).

177

Майор Вик, имевший на своем счету 55 сбитых самолетов противника, был ведущим германским асом до 28 ноября 1940 года, когда он был сбит над Ла-Маншем (к этому времени у Вернера Мельдерса было 54 победы, у Адольфа Галланда — 52). Тело Вика обнаружено не было. До 16 февраля 1941 года командиром был назначен Бальтазар, а до этого был гауптман Карл Хейнц Грейзер.

178

Constable and Toliver, Horrido, p 221.

179

Ibid., p 222.

180

Оберст Гельмут Лент (командир 3-го полка ночных истребителей), до того как получил смертельное ранение в авиакатастрофе 5 октября 1944 года, сбил 110 вражеских самолетов (102 из них ночью). Полковник Вернер Штрейб (65 ночных побед, 1 дневная) был последним командиром NJG 1 Он прошел всю войну и остался в живых, в 1966 году он ушел в отставку из ВВС Западной Германии.

181

Constable and Toliver, Horrido, p. 104.

182

Ibid., p. 93.

183

Ibid., p. 68.

184

Heinz Joachim Nowarra, Marseille: Star of Africa (Sun Valley, Calif John W. Caler Publications, 1968).

185

Д-р Редер и его жена, Гертруда Хартман Редер, умерли в 1932 году.

186

Erich Raeder, My Life, Henry W Drexet, trans. (New York: Arno Press, 1980), pp. 3–5 (далее цитируется как «Raeder, My Life»). До этого молодой Редер собирался изучать медицину. Его отец, тем не менее, полностью одобрил решение сына и написал по этому поводу командованию военно-морского флота.

187

W. Е. Hart, p. 198.

188

Charles S. Thomas, The German Navy in the Nazi Era (London Unwin Hyman 7, 1990), pp. 21–22 (далее цитируется как «Thomas, German Navy»). Также см. Keith W. Bird. Weimar, the German Naval Officer Corps and the Rise of National Socialism (Amsterdam B. R. Gruener).

189

Snyder, Encyclopedia, p 280.

190

W. E. Hart, p. 200.

191

Thomas, German Navy, p 54.

192

«Erich Raeder» in Maxine Books, ed., Current Biography, 1941 (New York: H. W. Wilson Company, 1941), p 695.

193

См Thomas, German-Navy, pp. 68–69.

194

Raeder. My Life, p. 241

195

Более подробно отношения между ВМФ и нацистами во времена Редера и Деница описаны в Thomas, German Navy.

196

Heinz Hoener. Caharis К Maxwell Brownjohn, trans. (Garden City, N Y Doubleday, 1979), p. 162.Отец этой молодой женщины, как говорили, был близким другом Редера (Thomas. German Navy, p. 92)

197

Показания контр-адмирала Карла Кюленталя, a. D., перепечатаны in Raeder, My Life. pp. 416–17.

198

Raeder. My Life, pp. 261–63.

199

Cajus Bekker, Hitler's Naval War (Garden City, N. Y.: Doubleday. 1974: reprint ed., New York: Zebra Books, 1977). p. 34 (далее цитируется как «Bekker, Hitter's Naval War»). Вице-адмирал Гюнтер Гузё и капитан Гельмут Гейе из ОКМ предупреждали Редера об опасности политики, проводимой Гитлером, но не смогли убедить гросс-адмирала. См. Manfred Meserschmidt. «German Military Effectiveness between 1919 abd 1939» in Allan R. Miltett and Wii-liamson Murray, eds., Military Effectiveness, Volume II: The Interwar Period (Boston: Alien and Unwin, 1988), p. 234.

200

Предыдущие четверо были Ганс фон Кестер (1905), принц Генрих Прусский (1909), Альфред фон Тирпитц (1911), Геннинг фон Гольтцендорф (1918). См. Hans H. Hildebrand and Ernest Henriot, Deutschland's Admirale, 1849–1945 (Osnabrueck: Bibtio Verlag. 1988–1990), Volume II, pp. 24 (далее цитируется как «Hildebrand and Henriot. Deutschland's Admirale»).

201

David Irving. The War Path: Hitler's Germany. 1933–1939 (New York: Viking Press, 1979), pp. 213–224.

202

Hildebrand and Henriot, Deutschland's Admirale, Volume I, pp. 126–127.

203

Ibid., Volume II, pp. 424–436.

204

Bekker. Hitler's Naval War, p. 52.

205

Небольшая подводная лодка II типа, U-56, предназначалась для действия в прибрежных водах, в Атлантике обычно не применялась. 30 октября она выпустила всего три торпеды, поскольку имела только три торпедных аппарата.

206

Bekker, Hitter's Naval War, p. 138.

207

Ziemke. Northern Theater, pp. 1104–05.

208

Hildebrand and Henriot, Deutschland's Admirate. Volume II, p. 435.

209

Bekker, Hitler's Naval War. p. 235–236.

210

G M. Gilbert. Nuremberg Diary (New York: Farrar, Strauss and Cudahy, 1947; reprint ed.. New York: Signet Books. 1961), pp. ЗО8–09 (далее цитируется как «Gilbert, Nuremberg Diary»),

211

Bekker, Hitler's Naval War. p. 219

212

Ibid.

213

Ibid., p. 227.

214

Ibid., pp. 224–225.

215

Ibid., p. 164.

216

Hildebrand and Henriot. Deutschland's Admirale. Volume II, p. 434–436.

217

Peter Padfield, Doenitz: The Last Fuhrer (New York: Harper and Row, 1984), (далее цитируется как «Padfield, Doenitz»). Педфильд также цитирует Деница в Mein Wechseivoles, p. 24.

218

По данным немцев.

219

Wolfgang Frank, The Sea Wolves, R. О. В. Long, trans. (New York: Rineharth and Company, 1955, reprint ed., New York: Baltantine Books, 1958), p. 13.

220

Герберт Шульце позже получил Рыцарский крест с Дубовыми Листьями. Когда война закончилась, он был жив и в списке морских асов занимал шестое место, потопив 26 кораблей (общим водоизмещением 171 122 т).

221

В конце 1941-го начале 1942 года флот Германии насчитывал 91 действующую подводную лодку. После исключения лодок, принимавших участие в военных действиях в Средиземном море, Гибралтаре и прибрежных водах Норвегии на Северную Атлантику оставалось 55 боевых единиц. Из них 60 процентов проходили продолжительные ремонтные работы. Половина из оставшихся 22 были на пути к театру боевых действий или возвращались после, сражения. См. Peter Cremer, U-boat Commander (Annapolis, Md.: Naval Institute Press, 1984), p. 52 (далее цитируется как «Peter Cremer. U-boat Commander»).

222

Генерал-адмирал Карле стал командующим группой «Север» в 1940 году, а после смерти командующего флотом адмирала Лютьенса принял на себя и его обязанности. Впоследствии место его занял адмирал Отто Шнивинд.

223

Cremer, U-boat Commander, p. 185.

224

Gilbert, Nuremberg Diary, p. 300.

225

Свидетельские показания Деница см. в IMT, Volume 13.

226

Padnetd. Doenitz, p. 484, цитирует лондонскую Sunday Times, January 25, 1959.

227

Wolfgang Frank, Enemy Submarine (London: Willam Kimber, 1954), pp. 21–22 (далее цитируется как «Frank, Enemy Submarine»). Франк, лейтенант из отдела пропаганды флота, был однокашником брата Прина. Эту книгу он написал на основании дневников Прина. Для написания этой части «Командиров Гитлера» она послужила основным источником информации.

228

Ibid., p 25.

229

Ibid. p 28.

230

Eddy Bauer, Illustrated World War 11 Encyclopedia, Peter Young, ed. (Westport, Conn H. S Stuttmann, Publishers, 1978), Volume 3, p 298.

231

Barry Pitt and the edditors of Time-Life Books, The Battle of the Atlantic (Alexandria, Va. Time-Life Books, 1980), p. 67.

232

Frank. Enemy Submarine, pp. 189, 198.

233

John R. Angolia, On the Field of Honor (San Hose. Calif.: Janes Bender. Publisher; 1979), Volume I, p. 69 (далее цитируется как «Angolia, Field of Honor»).

234

Bekker. Hitler's Naval War, p 380; Angolia, Field of Honor, Volume 2, pp. 30–31.

235

Charles W. Syndor, Jr. Soldiers of Destruction (Princeton, N. J., Princeton University Press, 1977), p. 3 (далее цитируется как «Syndor, Destruction»).

236

Ernst Guenther Kraetschmer, Die Ritterkreuztraeger der Waffen-SS (Preussisch Oldendort: Verlag K. W Schultz KG, 1983), p. 231 (далее цитируемая как «Kraetschmer. Ritterkreuztraeger»).

237

AEF, German Divisions, p. 65.

238

Kraetschmer, Ritterkreuztraeger, pp. 231–32.

239

Syndor, Destruction, p 6; Kraetschmer, Ritterkreuztraeger, pp. 231–32.

240

Nikolaus von Preradovich, Die Generale der Waffen-SS (Berg am See-Kurtr Vowinckel Verlag, 1985) (далее цитируется как «Preradovich, Waffen-SS»).

241

В Красной Армии не было эквивалента. Оберфюрер — среднее между полковником и генерал-майором.

242

Preradovich. Waffen-SS, p. 27.

243

Heinz Hoehne, The Order of the Death's Head, Richard Barry, trans. (New York: Ballantine Books, 1971), p. 228 (далее цитируется как «Hoehne, Death's Head»).

244

Ibid., p. 229.Среди охранников находился Адольф Эйхман, будущий «специалист по окончательному решению еврейского вопроса» имперского управления безопасности (РСХА), человек, которому будет предъявлено обвинение в осуществлении геноцида. Еще одним воспитанником Эйке был Рудольф Хесс, будущий комендант лагеря смерти в Аушвитце (Освенциме).

245

Roger Manvell and Heinrich Fraenkel, Himmler (New York G P Puntam's Sons, 1965, reprint ed., New York Paperback Library 1968), p 45.

246

B это время примерно 80 процентов заключенных Дахау были политическими. В этот период, вероятно, немногим менее четверти всех обитателей Дахау были лицами еврейской национальности.

247

Рем был застрелен Эйке вместе с его адъютантом, штурмбаннфюрером СС Михаэлем Липпертом в Штадельхеймской тюрьме Мюнхена Согласно приказу Гитлера Эйке сначала предоставил Рему возможность совершить самоубийство, но тот отказался. Когда тяжелораненый начальник СА лежал на полу камеры, он выкрикнул: «Мой фюрер! Мой фюрер!» Эйке ответил «Об этом нужно было думать раньше. Теперь слишком поздно» Полученная в грудь пуля освободила Рема от всех проблем. См. Hoehne, Death's Head, p 140–44.В 1957 году в суде Мюнхена рассматривались дела Липперта и Зеппа Дитриха (который командовал группой, отряженной для расстрела), по решению которого каждый из них понес наказание соответственно роли, которую сыграл в том деле.

248

Preradovich, Waffen-SS, p 27.

249

Syndor, Destruction, pp. 22–23.

250

1-й полк СС «Мертвая голова» дислоцировался в Дахау, второй («Бранденбург») — в Заксенхаузене, 3-й («Тюрингский») — в Бухенвальде, 4-й («Остмарк») — в Маутхаузене.

251

Большинство из них не присоединились к дивизии «Мертвая голова» Так. 6-й и 7-й пехотные полки «Мертвой головы» СС были приписаны к 6-й горнострелковой дивизии СС «Норд» и сражались в России и Финляндии. На базе 8-го и 10-го полков «Мертвой головы» была сформирована 1-я мотопехотная бригада СС. После двухлетнего пребывания на Восточном фронте на ее основе была сформирована 18-я панцергренадерская дивизия СС «Хорст Вессель». 1-й и 2-й — кавалерийские полки «Мертвой головы» сформировали кавалерийскую бригаду СС, которая позже была преобразована в дивизию, и наконец, стала знаменитой 8-й кавалерийской дивизией СС «Флориан Гейер», которая хорошо проявила себя в боях за Будапешт, а когда город пал, до последнего солдата была истреблена. О ней и других соединениях «Мертвой головы» можно прочитать более подробно в Roger J Bender and Hugh P Taylor Uniforms, Organization, abd History of the Waffen-SS (Mountain View, Calif.: R. James Bender Publishing. 1969–82), Volumes 1–5 (далее цитируется как «Bender and Taytor, Waffen-SS», Siegrunen, Volume 7 (1985) Number 1, pp. 3–35.

252

Syndor. Destruction, p. 62.

253

Во время первой мировой войны барон фон Монтиньи служил офицером на подводной лодке, в добровольческом корпусе (Freicorps) сражался против поляков и коммунистов (1919–1920), был офицером полиции в нескольких городах (1920–1935), в армии (1935–37), где дослужился до оберста и командовал полком. В СС он вступил в 1938 году в качестве инструктора по военной тактике, к «Мертвой голове» был приписан в октябре 1939-го. По-видимому, 15 июля 1940 года, когда Гиммлер назначил его комендантом школы офицеров СС в Бад-Тельце, Монтиньи окончательно поправился. 8 ноября 1940 года он скоропостижно скончался от сердечного приступа. См. Syndor, Destruction, pp. 48–49,105.

254

Reittinger, SS, p. 148.Позже Хепнер командовал 4-й танковой армией на Восточном фронте (1941–1942), в августе 1944 года за участие в заговоре против Адольфа Гитлера он был повешен.

255

Манштейн, несмотря на то, что говорил об офицерах «Мертвой головы», что им недостает основательной подготовки и должного опыта, отмечал отвагу и дисциплину солдат дивизии. Он писал по этому поводу, что «в атаке она всегда демонстрировала стремительный рывок, а в обороне стояла, как вкопанная. И была, вероятно, одной из самых лучших дивизий СС, которые мне доводилось видеть». (Manstein, Lost Victories, pp. 187–88).

256

:22:

257

Эту награду он получил 26 декабря 1941 года. (Kraetschmer, Ritterkreuztraeger, p. 227).

258

Аристократ старой закваски граф фон Брокдорф-Алефельдт предполагал во время Судетского кризиса 1938 г. воспользоваться своей 23-й пехотной дивизией, дислоцированной в Потсдаме, близ Берлина, против НСДАП и СС. Но этот переворот, которым руководил генерал-оберст Эрвин фон Виттлебен, потерпел крушение, после того как Британией и Францией было подписано Мюнхенское соглашение, согласно которому Чехословакия была отдана нацистам. Брокдорф избежал виселицы только потому, что умер естественной смертью в 1943 году. (КеШсп, Die Generale. р. 52).

259

Макс Зимон (1899–1961) позже стал группенфюрером СС и на Итальянском фронте командовал 16-й панцергренадерской дивизией «Хорст Вессель» (1943–1944), а на Западном фронте — XIII корпусом СС (1944–1945). Затем за борьбу с партизанами в Италии он отбывал тюремное заключение и в 1954 году вышел на свободу.

260

По приказу Гитлера дивизия «Мертвая голова» 22 октября 1943 г. была преобразована в 3-ю танковую дивизию СС «Мертвая голова». (Tessin, Verbaende, Volume 2, pp. 212–13).

261

В Советском Союзе немецкие военные захоронения, как правило, разравнивались бульдозером, так что место упокоения Эйке неизвестно.

262

Bender and Tayfor, Waffen-SS, Volume H, pp. 80.

263

Paul Carell, Scorched Earth, Ewald Osers, trans. (Boston: Little, Brown, 1966; reprint ed., New York: Ballantine Books, 1964), p. 196.

264

Ibid., p. 198.

265

До падения Харькова Ланц командовал сборным армейским соединением, куда входили остатки группы армий «В» и корпуса Хауссера. На этом посту его сменил Вернер Кемпф. Вскоре после этого штаб-квартира армейского соединения была преобразована в 8-ю армию. Ланц стал командующим XXII горнострелкового корпуса, дислоцированного тогда в Греции. (Keilich, Die Generale, pp. 166 и 197; Tessin, Verbaende, Volume 4, pp. 175).

266

Mark C. Yeager, Oberstgruppenfuhrer SS und Generaloberst der Waffeh-SS Paul Hausser (Winnipeg, Canada; John Fedorowicz, 1986), p. 11 (далее цитируется как «Yeager, Hausser»).

267

Первым эсэсовцем, который стал боевым командиром на уровне штаба армии, был Зепп Дитрих, возглавивший 9 июня 1944 года остатки танковой группы «Запад» (ставшей позднее 5-й танковой армией). Вскоре после того, как местонахождение штаба было выявлено радиоперехватчиками, по нему со стороны союзных держав был нанесен бомбовый удар, во время которого был тяжело ранен командующий группой генерал танковых войск барон Лео Гейер фон Швеппенбург. Штаб-квартира настолько сильно пострадала, что на следующий день ее пришлось перенести в другое место

268

Martin Blumenson, Breakout abd Pursuit, United States Army in the World War II, European Thater of Operations, United States Army, Office of the Chief of Military History (Washington. D. С United States Government Printing Office, 1961), p. 226 (далее цитируется как «Martin Blumenson, Breakout and Pursuit»).

269

Albert Seaton, The Fall of Fortress Europe. 1943–1945 (New York-Holmes Meier Publishers, 1981), p. 121.

270

Martin Blumenson, Breakout and Pursuit, p. 328.Начальника штаба Хауссера, генерал-майора Макса Пемзеля, сменил оберст барон Рудольф-Кристоф фон Герсдорф. Командование LXXXIV корпусом было принято генерал-лейтенантом Отто Эльфельдтом, который 20 августа попал в плен в Фалезском котле. Человек, на смену которому он пришел, Дитрих фон Хольтитц получил повышение и три дня спустя после того, как Клюге его уволил, был произведен в генералы от инфантерии, что дало ключ к пониманию отношения Берлина к методам Клюге. Назначенный комендантом зоны Большого Парижа, Хольтитц 24 августа сдал город.

271

15 августа в 7.30 вечера Гитлер освободил Клюге от командования и приказал Хауссеру до того, как прибудет назначенный вместо Клюге командующий группой армий фельдмаршал Модель, заменить его. Модель прибыл 17 августа.

272

Carell, Invasion, p. 297.

273

Goebbels, Final Entries. March 30, 1945.

274

Snyder, Encyclopedia, p. 66; Charles Messinger, Hitler's Gladiator (London and Washington: Brassey's Deffence Publishers, 1988), pp. 38–39 (далее цитируется как «Messinger, Gladiator»).

275

Mellenthin, German Generals, p. 226.

276

Rudollf Lehmann, The Leibstandarte, Nick Olcott, trans. (Winnwpeg, Canada: J. J. Fedorowicz, Publishing, 1987), Volume 1, p. 1.

277

Messinger, Gladiator, p. 71.

278

Max Gallo, The Night of the Long Knives, Lily Emmet, trans. (New York: Harper and Row, 1972, reprint ed., New York: Warner Books, 1973), p. 268.

279

Второй сын, Лютц, родился в 1943 г., третий, Гетц-Губертус, в 1944 г.

280

Foster, Meeting of Generals, p. 129–30.На этот пост Дитрих избрал Мейера сам, что является еще одним примером его способности подбирать для себя талантливых подчиненных.

281

Mellenthin, German Generals, p. 236.

282

Snyder, Encyclopedia, p. 66.

283

Messinger. Gladiator, p. 170.

284

Robert Gorlaski, World War II Almanac: 1931–1945 (New York: G. P Putnam's Sons, 1981) p. 397.

285

См. Charles Whiting, Massacre at Malmedy (Briarcliff Manor, N. Y.: Stein and Day, 1971).

286

Richard Landwehr, «SS-Brigadefuhrer Helmut. Becker». Siegrunen. Volume IV., Number 6 (24) (1981), р. 3

287

Preradovich. Waffen-SS. p. 112.

288

Syndor, Destruction, p. 317–18 and 318

289

Landwehr, «Becker», p. 4.

290

Freiwilligearbeitsdienst — Добровольная трудовая служба (FAD) была предшественницей менее «добровольной Reichsarbeitsdienst (RAD) — имперской трудовой повинности.

291

Gordon Williamson, Aces of the Thid Reich (London: Arms and Armour Press, 1989). p. 88.

292

Оберштурмбаннфюрер Ганс Вальдмюллер (родившийся в Бамберге «13 сентября 1912 г.) был командиром 1-го батальона 25-го панцергренадерского полка СС. 27 августа он был награжден Рыцарским крестом и 8 сентября 1944 года убит в бою (Kraetschmer Ritterkreuztraewr. p. 73).

Content

Митчем-мл, Сэмюэл Уильям; Мюллер Джин
Командиры Третьего рейха

К читателям

Введение

Глава первая Генералы высшего командования

Глава вторая Генералы Восточного фронта

Глава третья Генералы Сталинграда

Глава четвертая Генералы Западного фронта

Глава пятая Повелители воздуха

Глава шестая Офицеры Кригсмарине

Глава седьмая Ваффен СС

Примечания