Георгий Савицкий.

Штрафники против асов Люфтваффе.

«Ведь это наше небо…»

ПРОЛОГ

Пара краснозвездных «Аэрокобр» с красными «носами» — коками винтов, отбивалась от шестерки «мессеров». Сражались советские истребители просто виртуозно. По энергичной, с большими перегрузками, манере пилотирования было видно, что в кабинах самолетов с бортовыми номерами «100» и «55» — настоящие асы. Они вдвоем своим мастерством уравняли шансы в смертельной воздушной мясорубке с втрое превосходящим противником!

Мощные огненные трассы новейших истребителей люфтваффе испепелили только воздух. Стреляющая через вал винта и две подвесные 30-миллиметровые пушки МК-108 были бессильны против постоянно ускользающих маневренных истребителей «сталинских соколов».

Вот ведущая «Аэрокобра», за которой увязался один из Bf-109G6 с эмблемой в виде зеленого червового туза, пошла на «горку» и сразу — на вираж. Неуклюжие и маломаневренный из-за подвешенных под крыльями контейнеров с 30-миллиметровыми пушками «Мессершмитт-109» сманеврировать не сумел. И теперь уже более проворная «сотая» «Аэрокобра» оказалась за хвостом «мессера». Короткий просверк пулеметно-пушечной очереди, практически в упор, развалил Bf-109G6 на куски вместе с пилотом. Обломки огненным дождем посыпались вниз.

Краснозвездный «пятьдесят пятый» тоже не сплоховал, «срубив» меткой очередью заходящий в атаку на машину ведущего «Мессершмитт». Но остальные четыре «мессера» вопреки ожиданиям атак не прекратили. Когда на горизонте появилось еще с полдюжины точек, стало ясно — почему. Дело для пары советских асов принимало весьма скверный оборот.

Но вдруг из облаков «вынырнула» пара истребителей Як-9. Ведущий с эмблемой в виде леопарда на фюзеляже за кабиной в пикировании молниеносно атаковал и сбил один из Bf-109G6. Грязным, закоптившим полнеба комком огня «Мессершмитт» рухнул в кубанскую степь.

Оставшиеся «Мессершмитты» замешкались, растеряли весь свой боевой пыл. А подмога была еще ой как далеко в бою, где время исчисляется секундами и их долями…

— «Сотый», я «Леопард», выходите из боя! Прием?…

— Понял тебя, «Леопард», спасибо. Я — «Сотый», выходим из боя, прием.

Разойдясь в стороны, «яки» и «Аэрокобры» спикировали, набирая скорость, и «змейкой», прикрывая друг друга, покинули район воздушного боя.

Глава 1.

ШТРАФНИКИ В НЕБЕ КУБАНИ

Командир штрафной эскадрильи капитан Александр Волин зарулил в капонир и выключил двигатель. Откинувшись на бронезаголовник бронеспинки, он на секунду прикрыл глаза. Его волевое лицо со следами ожогов, полученных в воздушном бою, на миг обрело умиротворенное выражение. Еще один боевой вылет позади, и вылет успешный. Летчик расстегнул замки привязных ремней и подвесной системы парашюта, сдвинул назад фонарь кабины и выбрался из пилотского кресла.

Легко спрыгнув с плоскости истребителя, он провел ладонью по теплому боку «яка-девятого». Новый истребитель Як-9, на который успела переучиться даже штрафная эскадрилья, был качественно лучше своих предшественников: Як-1 и Як-7Б. «Ястребок», созданный в лучших традициях ОКБ Яковлева, обладал хорошей вертикальной и горизонтальной маневренностью. Его аэродинамические формы были еще более сглажены, кабина получила передние и задние бронестекла, была изменена конструкция кресла пилота, бронеспинки и бронезаголовника. Двигатель остался тот же — ВК-105ПФ, как и вооружение, состоящее из 20-миллиметровой пушки ШBAK, установленной в развале цилиндров двигателя, и синхронного левого пулемета Березина УБС калибра 12,7 миллиметра. Машина получилась легкой, надежной и весьма грозной в воздушном бою.

Недаром немецкий ас, сбивший на Восточном фронте 301 самолет, майор люфтваффе Герхард Бакгорн называл Як-9 самым опасным русским истребителем. Действительно, в умелых руках — таких, как у капитана Александра Волина, Як-9 творил в небе чудеса, вгоняя в землю гитлеровских стервятников.

Был и еще один плюс у этих новых истребителей Яковлева: в большинстве своем они были радиофицированы. На них стояли и радиопередатчик, и радиоприемник. Конечно, рации РСИ-4 были не ахти какие: картон, на которых были отпечатаны схемы, отсыревал, что вызывало помехи и короткие замыкания. В полете из-за вибрации сбивалась настройка, и приходилось постоянно вертеть верньерами, подстраиваясь на свою радиоволну. Но все же радиостанции позволяли летчикам-истребителям лучше координировать свои действия в воздушном бою. Да и просто голос боевого товарища, хоть и искаженный помехами, все же придавал сил и уверенности, так необходимых в поединке с опытным и безжалостным крылатым противником.

Командир отдельной эскадрильи летчиков-штрафников посмотрел на истребитель. Потрескивал, остывая, трудяга-мотор. Совершенно по-особому пахло смесью авиабензина, масла, нагретого металла и кисловатой гарью сгоревшего пороха. А за кабиной распластался в прыжке свирепый леопард, перебивая лапой хребет «Мессершмитту», и алым росчерком сияла молния с лаконичным девизом: «За Родину!»

— Как машина, товарищ капитан? — спросил техник самолета Федор Иванович.

Летчик пожал крепкую, продубленную техническими жидкостями ладонь.

— Отлично, Федор Иванович! Впрочем, как всегда, вы же знаете, я себе так не доверяю, как своему технику, — улыбнулся Александр Волин.

Федор Иванович Ткачев попал в штрафную эскадрилью из-за аварии вверенного ему самолета. Учебно-тренировочный Як-7УТИ потерпел аварию из-за ошибки пилотирования, но вину удобнее всего было свалить на «стрелочника» — техника самолета. Приговор был тем более несправедливым, потому что Федор Иванович вверенную машину холил и лелеял.

Но зато теперь самолет командира эскадрильи попал в золотые руки техника, который к своей работе относился скрупулезно, проверяя и перепроверяя каждый винтик.

— Как слетали?

— Нормально, двоих «мессеров» завалили.

К комэску подошел его ведомый, Иван Мартыненко, высокий и нескладный летчик, попавший в штрафную эскадрилью за пьяную драку.

— Товарищ капитан, разрешите получить замечания.

Казалось, болезненная худоба никогда не покинет уроженца блокадного Ленинграда. Вся семья у него погибла еще в первую страшную зиму, а его самого вывезли на самолете на Большую землю. Иван Мартыненко долго лежал в госпитале, его тело не хотело жить, но советские врачи оказались сильнее смерти и все же подняли его на ноги. Потом — летное училище, где бывший учлет за два месяца освоил истребитель Як-1.

Дрался Иван Мартыненко яростно и самозабвенно, сумев сбить восемь самолетов противника. В воздухе он превращался в безжалостного и расчетливого противника, и кабы не та пьяная драка…

Но сейчас Иван Мартыненко был ведомым в паре с Александром Волиным, и командир знал, что тот скорее погибнет, чем позволит «мессерам» зайти в хвост комэску.

— Нормально, Ваня, поздравляю с очередным сбитым. Сейчас — отдыхать, а в три сорок вылетаем звеном на сопровождение разведчика. Федор Иванович, подготовьте истребитель.

— Есть.

— Будет сделано.

Летчики пошли к блиндажам на краю полевой площадки аэродрома, где разместились летчики, техники, а также различные службы отдельной истребительной штрафной эскадрильи.

* * *

После ожесточенных боев за Сталинград, где штрафные эскадрильи истребителей, штурмовиков и легких ночных бомбардировщиков получили боевое крещение, эти части вывели на переформирование. Вообще-то, по правде говоря, надобность в них уже не была такой острой и насущной. Летчики в большинстве своем трусами не были и ценили саму возможность летать и бить врага в воздухе. Отдельные же случаи трусости, а также серьезных нарушений Устава карались по законам военного времени: по приговору военно-полевого суда — расстрелом или, в более легких случаях, отправкой провинившихся офицеров в обычный штрафбат или штрафную роту, если дело касалось рядовых или младшего комсостава.

Хотя в штрафники — «летные и сухопутные» — можно было угодить и, так сказать, «по партийной линии». Многие боевые летчики отличались прямотой характера и открыто высказывали свое мнение по поводу излишней «заполитизированности» армии и ВВС в частности.

Так, например, исполняющий обязанности командира эскадрильи 32-го истребительного авиаполка, Герой Советского Союза, который на тот момент, имел больше всех побед в полку и был первым по числу боевых вылетов во всей дивизии, удостоился кляузы «недреманного ока политорганов» — комиссара той же авиационной части. Вот выдержка из его донесения:

«…и.о. комэска Герой Советского Союза Орехов не понимал той силы и значения, которое может оказать ему в выполнении боевого приказа партполитработа. Считает, что совещания, собрания, лекции, доклады являются пустым делом, пустой тратой времени…»[1]

Но вместе с тем штрафные эскадрильи продолжали сражаться. Расформировывать эти подразделения пока что не спешили. На это было несколько причин, и главная из них заключалась в том, что негоже разбивать слетанные пары, ведь летчики-штрафники в отличие от «наземных» товарищей по несчастью служили не два-три месяца, а гораздо больше, до специального распоряжения командира.

Кроме того, на аэродроме кроме технического персонала были расквартированы примерно два взвода солдат НКВД, которые подчинялись лично начальнику Особого отдела штрафной эскадрильи капитану Анатолию Воронцову. Официально: «Для охраны территории и аэродромно-технического имущества». Неофициально — ясно для чего.

Между летчиками и «краснопогонниками» сразу же установились неприязненные отношения. Да и как иначе? Летчики по нескольку раз в день вылетали на боевые задания, рисковали жизнью, в то время как для бойцов НКВД никакой реальной работы просто не было. Однако нужно отдать должное капитану Воронцову: своим подчиненным он спуску не давал — муштровал и гонял их до седьмого пота. Так что бойцы отряда охраны даже завидовали относительно демократичным порядкам в среде летчиков-штрафников. Единственное, в чем почти не участвовали бойцы НКВД, — это сельхозработы. Да оно и понятно — негоже волкодавам выполнять обязанности ломовиков. На то есть рота аэродромного обслуживания.

Воспитательный эффект отдельная истребительная штрафная эскадрилья имела колоссальный. Переменный летный и технический состав постоянно пополнялся временно отбывающими дисциплинарное наказание. И летчики-штрафники, дравшиеся, словно яростные соколы, над Сталинградом, продолжали сражаться теперь уже на Кубани.

После разгрома Шестой армии и пленения фельдмаршала Паулюса штрафную истребительную эскадрилью вывели в резерв. Пришло свежее пополнение, а самое главное — новые истребители Як-9, более скоростные и маневренные.

* * *

— От винта!

— Есть от винта!

— Контакт!

— Есть контакт!

Прокрутился воздушный винт, чихнул, выпустив клубы дыма, мотор, дернулись и поползли на свои положенные места стрелки на циферблатах многочисленных приборов в кабине истребителя. Як-9 мелко вибрировал, будто бы предвкушая долгожданную встречу с родной ему воздушной стихией.

Капитан Волин прогазовал двигателем, прожигая свечи, и снова сдвинул сектор газа назад. Показал жестами технику: «Убрать колодки!» И закрыл фонарь кабины истребителя.

Левая рука двинула вперед сектор газа, увеличивая обороты двигателя и тут же выбирая оптимальный для взлетного режима шаг лопастей воздушного винта.

Подсохшая под лучами весеннего солнца земля с готовностью рванулась вперед, убегая под плоскости истребителей. Звено Як-9 поднялось до высоты двух с половиной тысяч метров, на которой и планировалась встреча с разведчиком.

Двухмоторный пикирующий бомбардировщик Пе-2 с установленными автоматическими фотоаппаратами АФА, выполняющий сейчас роль разведчика, появился в небе минуты через три ожидания.

— Привет, «Маленькие», спасибо за сопровождение, прием.

— Привет, «пешка», денег не берем, — в тон летчику ответил Александр Волин. — Мы будем выше на тысячу метров. Так, имея запас скорости, будет проще отогнать от вас незваных гостей. Прием?

— Понял, «Маленький», весьма эффективное решение, — оценил тактическую находку командир экипажа бомбардировщика.

Истребители набрали еще тысячу метров и пошли на запад.

Видимость была отличная, в небе были лишь отдельные облака. Под крылом проплывала разлившаяся по весне Кубань, многочисленные плавни и болота делали реку похожей на продолжение Азовского моря, особенно с высоты три с половиной тысячи метров.

Этот самый разлив и приковал нашу авиацию к земле. Полеты могли выполняться лишь с капитальных, с бетонной взлетно-посадочной полосой аэродромов. Таких, естественно, было немного. Летчикам штрафной эскадрильи повезло, что их летное поле находилось на пологой и протяженной возвышенности. Земля здесь успела подсохнуть и покрыться молодой травой.

Капитан Александр Волин посмотрел вниз: обычный весенний пейзаж, полноводные реки, уже покрытые первой молодой зеленью леса и поля. Совсем не скажешь, что именно здесь пролегла ощетинившаяся дулами замаскированных пулеметов и жерлами орудий разветвленная оборонительная линия.

Противник создал мощную оборону с использованием выгодной местности — плавней рек Кубань, Адагум и Вторая. Особенно сильно был укреплен участок фронта, проходивший по местности от побережья Черного моря в районе Новороссийска до станицы Крымская. Почти все высоты и населенные пункты превращались в опорные пункты и узлы сопротивления, наиболее мощным из которых являлась станица Крымская. Этот рубеж назывался «Голубая линия», а по-немецки — «Готенкопф», «Голова гота».

Основным узлом обороны всей «Голубой линии» была станица Крымская, расположенная на острие удара Северо-Кавказского фронта. Через эту станицу проходили железнодорожные и автомобильные дороги на Новороссийск, Тамань и Темрюк.

И сейчас как раз они летели на разведку этой станицы, утопающей в первых, самых нежных апрельских цветах. Совсем скоро эта нежная бело-розовая кипень будет втоптана в жирную грязь, сожжена огнем, закопчена дымом…

А пока в обманчиво-мирном и прозрачном воздухе проплывали лишь редкие облака.

* * *

— Не нравится мне все это, командир, — сообщил воздушный стрелок-радист по СПУ[2].

— Ничего, Леха, прорвемся, у нас охрана хорошая.

Словно бы в подтверждение его слов у правой плоскости с размытым прозрачным диском воздушного винта мелькнула пара краснозвездных «ястребков». Разогнавшись на пикировании, они снова ушли вверх, чтобы, набрав высоту, снова спикировать. Такой маневр, «маятник», позволял экономить топливо и одновременно с этим иметь достаточный запас топлива для длительного полета.

— Командир, приготовься, подходим к станице Крымская, — сверившись с картой, сказал штурман.

— Понял, командуй, — сказал летчик, передавая бразды правления штурману.

На аэрофоторазведке, как, собственно, и при бомбометании, очень важно было выдержать курс, высоту и скорость, пройти над объектом «по ниточке».

— Ворочай влево двадцать пять.

— Понял. — Летчик повернул штурвал влево.

— Стоп! На боевом курсе! Так держать… — Штурман включил автоматические фотоаппараты, и теперь они бесстрастно фиксировали наземную обстановку.

Сейчас экипаж бомбардировщика выполнял маневр, который летчики с мрачным юмором окрестили «мечтой зенитчика»: самолет шел ровно, не маневрируя, с постоянной высотой и скоростью.

Зенитные расчеты люфтваффе[3] решили не упускать такой возможности и осуществить мечту. По сторонам от идущего «по ниточке» Пе-2 распустились белые облачка разрывов зенитных снарядов. С земли потянулись сверкающие строчки зенитных автоматов.

Ударные волны от разрывов швыряли бомбардировщик в разные стороны.

— Держать на курсе!!! — прорычал в ларингофоны штурман.

Летчик, отбивая себе пальцы о пляшущий в руках штурвал, изо всех сил парировал бешеную силу разрывов немецких зенитных снарядов. Вокруг бомбардировщика свистели осколки, безжалостно рассекая плоскости и фюзеляж сотней стальных когтей.

Все-таки когти добрались до добычи: очередной разрыв зенитного снаряда упруго толкнул ударной волной в правое крыло «пешки». Чихнул и сбился с ровного гула, затарахтел, захлебываясь, правый двигатель.

— Растет температура масла! — встревоженно доложил летчик.

— Держи курс, уже немного осталось!…

Пе-2 упорно шел над объектом, фотографируя прекрасно видимые с высоты линии траншей, долговременные огневые точки, капониры орудий, спрятанные под камуфляжными сетями полевые склады боеприпасов, горючего, подъездные и рокадные дороги[4].

— Разворот! Разворот! — хлопнул по плечу летчика штурман. — Съемка завершена, уходим!

— Понял. — Летчик вывернул штурвал и «дал» вперед правую ногу до отказа, закренив бомбардировщик

Взревев двигателями, «пешка», словно норовистая лошадь, почуявшая скорую дорогу домой, рванулась вперед. Для правого мотора это напряжение стало чрезмерным. Он окутался дымом, а винт замер, остановив свой бег.

— Твою ж бога душу мать! — выругался летчик, пытаясь триммерами убрать тенденцию к развороту и вообще удержать заметно «клюющий» носом Пе-2. Хорошо еще, что система управления у пикирующего бомбардировщика — электромеханическая, «на руках» такую машину, к тому ж поврежденную, не вытянуть и вдвоем.

Бомбардировщик шел зигзагами, маскируясь облаками, но волочащийся позади него предательский черный шлейф выдавал его.

— А чего тихо так? — спросил вдруг штурман.

— А ты догадайся! — зло ответил летчик, увеличивая до максимальных обороты левого двигателя. «Истребительный» мотор ВК-105РА, лишь немного отличающийся модификацией от тех, что были установлены на истребителях прикрытия Як-9, жалобно взвыл.

Штурман понял. И стал быстро готовить к бою свой пулемет УБТ, «Универсальный Березина турельный». Крупнокалиберная скорострельная машина смерти располагалась в специальной экранированной турели ВУБ-1. Неслышно за ревом перегруженных моторов лязгнул затвор, досылая первый патрон из ленты в патронник.

В хвосте стрелок-радист проверил, как перебрасывается двуствольная «спарка» ШКАСов, и нырнул вниз, к турельной установке крупнокалиберного пулемета Березина.

Все понимали: зенитная артиллерия умолкла, давая «зеленую улицу» более страшному противнику бомбардировщика — истребителям люфтваффе.

— Ну, суки, сто немытых вам в душу, подходи по одному! — зло цедил сквозь зубы бортстрелок. Он прекрасно знал, что этот воздушный бой для них закончится очень быстро…

* * *

Размалеванные пиковыми тузами и драконами «Фокке-Вульфы-190» атаковали внезапно, двумя звеньями со стороны солнца. Но не успели они выйти на дистанцию эффективного огня, как из-за облаков на них обрушилось звено прикрытия капитана Александра Волина.

Командир эскадрильи штрафников возглавил атаку первой пары, в то время как вторая осталась на высоте, координируя и прикрывая действия Волина и его ведомого.

Немецкие летчики, осознавая свое преимущество в численности и технике, начали бой весьма агрессивно, навязывая паре отчаянно-храбрых краснозвездных «ястребков» лобовые атаки. Но асы люфтваффе в своих бронированных «Фокке-Вульфах» даже и не подозревали, что кроме смелости у советских летчиков есть еще и мастерство. И быстро за это поплатились, ведь атака в воздушном бою длится считанные доли секунд, особенно — лобовая.

Александр Волин дал ручку от себя, ловя в прицел «лобастый» силуэт FW-190A4. Он знал, что мотор воздушного охлаждения, как щитом, прикрывает летчика радиально расположенными цилиндрами, поэтому выполнил скольжение и открыл огонь по центроплану немецкого «суперистребителя» в то место, где правое крыло соединяется с фюзеляжем.

Пальцы нажали на гашетки пушки и пулемета на долю секунды раньше, чем прямо в лицо брызнули огненные росчерки очередей четырех пушек и двух крупнокалиберных пулеметов «Фокке-Вульфа», чтобы рассечь огненными плетьми воздух над кабиной Як-9 командира истребителей-штрафников. Капитан Волин увидел, как отлетает в сторону правая плоскость гитлеровского истребителя, отсеченного сверкающей очередью скорострельной авиапушки ШВАК. Она способна не то что крыло, а и сам немецкий самолет перепилить потоком 20-миллиметровых остроносых бронебойных и осколочно-зажигательных снарядов!

Рядом сверкнули трассы очередей летчика-штрафника Ивана Мартыненко. Второй FW-190A4 задымил и отвернул в сторону.

Волин потянул ручку управления на себя, пропуская мимо беспорядочно кувыркающийся «однокрылый» истребитель люфтваффе. Быстрым поворотом головы оглядел воздушное пространство и развернул истребитель в хвост паре «Фокке-Вульфов». Завязался классический воздушный бой на виражах. Тяжелые и неуклюжие немецкие истребители не могли соперничать в маневренности с легкокрылыми «яками». Немецкие пилоты это поняли очень быстро, когда вокруг их кабин и плоскостей разорвали спрессованный скоростью воздух дымно-огненные пулеметно-пушечные трассы пары Як-9. Не стремясь более испытывать судьбу, оба «фоккера» переворотом ушли на пикирование, набирая скорость и выходя из боя. Так. Эти пока не опасны… Капитан Волин переключился на еще одну пару массивных «лобастых» истребителей с черными крестами на угловатых, будто бы обрубленных крыльях.

В то время, как капитан Александр Волин и его ведомый летчик-штрафник Иван Мартыненко крутились в смертельной воздушной карусели, оставшаяся пара «Фокке-Вульфов-190» решила прорваться к уже поврежденному самолету-разведчику. Вторая пара Як-9 решительной атакой отсекла их от цели. Но «фоккеры» развернулись и атаковали снова. Теперь к ним присоединились и те двое, что не пожелали ввязываться в драку на виражах с парой Александра Волина.

— Упертые, сволочи! — рыкнул сквозь зубы командир летчиков-штрафников. — Я — «Леопард», не дайте «фоккерам» прорваться к «пешке»!

— Понял, командир, выполняю!

А «Фокке-Вульфов» было уже шестеро: к атакующей четверке присоединилась пара, что безуспешно пыталась зайти в хвост Александру Волину. Снова завертелся огненный клубок ближнего маневренного воздушного боя.

В этот раз четверка краснозвездных истребителей ходила возле подбитой «пешки», короткими очередями отсекая особо ретивых «тевтонцев» от их цели. К которой они так упрямо лезли, тоже огрызаясь короткими очередями.

Четыре легкокрылых маневренных Як-9 против шести бронированных FW-190A4 — бой шел практически на равных, несмотря на явное численное преимущество немцев. Но зато две пары Як-9 маневрировали «ножницами», постоянно прикрывая друг друга. А вот «Фокке-Вульфы-190» свирепо, но бестолково атаковали, и все безрезультатно. Маневренные советские истребители легко уходили от навязанных им лобовых атак. И только «фоккеры» пытались зайти в хвост «пешке», как сами напарывались на короткие росчерки огня автоматических пушек и крупнокалиберных пулеметов «яков». Да и штурман поврежденного бомбардировщика-разведчика вместе с бортстрелком полосовали небо короткими кинжальными очередями, заставляя гитлеровских летчиков держаться на почтительном расстоянии.

Но вот, как ни старались летчики вместе с Александром Волиным, один из «Фокке-Вульфов-190» все же пробился к поврежденной «пешке». Но скорость сближения оказалась слишком велика: немецкий истребитель резко взмыл вверх, чтобы не столкнуться с бомбардировщиком. Длинные очереди, способные развалить «пешку» в воздухе, лишь без толку вспороли небо сверкающими росчерками.

«Фоккер» с ревом, «сдирая шкуру», пронесся над «пешкой» и, опередив ее, пошел на разворот. И идеально вписался в прицел летчика. Бомбардировщик Пе-2, проектировавшийся как тяжелый истребитель, помимо оборонительных пулеметов у штурмана и стрелка-радиста, был вооружен еще и двумя скорострельными ШКАСами, под огонь которых и попал беспечный немецкий пилот.

Размалеванный пиковыми тузами «Фокке-Вульф-190» покачнулся, словно натолкнувшись на невидимое препятствие, а потом, пьяно раскачиваясь с крыла на крыло, потянул к земле. За ним волочился неряшливый шлейф серовато-черного дыма.

Это окончательно умерило пыл асов люфтваффе, которые воевали не то чтобы трусливо, но очень расчетливо.

* * *

«Пешка» упрямо держалась в воздухе, переваливаясь с крыла на крыло. В таких случаях летчики говорят: «Долетим на самолюбии». И действительно, плоскости и фюзеляж бомбардировщика-разведчика Пе-2 были продырявлены осколками и пулями, правый двигатель горел, оставляя за собой шлейф черного дыма, а левый — еле тянул, чихая и отплевываясь сизой бензиновой гарью из патрубков.

Пара истребителей Як-9 штрафной эскадрильи пристроилась по бокам, метрах в десяти от законцовок крыльев Пе-2, а капитан Волин вместе с ведомым ходили над ней с превышением в пятьсот метров, прикрывая от немецких истребителей, которые могли появиться внезапно в любой момент.

— «Пешка», прием, предлагаю садиться на нашей площадке.

— Спасибо, «Маленький», а места хватит?

— Так точно. Только садись аккуратно.

Уже показалось поле импровизированного аэродрома на вершине вытянутого пологого холма. Флажки отмечали границы полосы, возле старта лежали белые полотнища посадочного «Т».

— Понял, иду на посадку с ходу.

Бомбардировщик Пе-2, волоча за собой шлейф угольно-черного дыма из разбитого двигателя, выпустил шасси и закрылки. Летчик-бомбардировщик решил не плюхаться на брюхо, выполнять посадку по всем правилам, что требовало высокого мастерства и опыта. Но, впрочем, именно таких пилотов и посылали на особо ответственные задания, каким была аэрофоторазведка.

Взрыкивая и чихая единственным перегруженным и перетруженным мотором, «пешка» скатилась с полосы, на которую тут же стали приземляться истребители звена капитана Александра Волина. Посадка проходила на последних каплях горючего.

Летчики вылезали из кабин и бежали к дымящейся «пешке». Возле бомбардировщика уже суетились техники, заливая опасно дымящийся мотор на правой плоскости. Мелькали белые халаты военфельдшера и санитаров.

Из нутра прокопченного, изрешеченного бомбардировщика выбрались летчик, штурман и стрелок-радист. Все были живы, но все — ранены. Штурман, высокий смуглолицый капитан с черными щегольскими усиками, бережно придерживал висящую плетью левую руку. Рукав гимнастерки был мокрым от крови. На широком лбу и пшеничных волосах летчика кровь уже успела подсохнуть и взяться коркой.

Стрелок-радист, которому от силы исполнилось восемнадцать, был бледен, но все же умудрялся шутить. Белая полоса бинта индивидуального перевязочного пакета пересекала правое бедро прямо поверх галифе и уже успела побуреть от крови.

К ним сразу же подбежали военфельдшер эскадрильи и солдаты-санитары.

— Здоровэньки булы! Зараз ликуватысь будэмо. — «Полевой врач» прямо тут, под крылом бомбардировщика, чуть ли не силой усадил летчиков на разложенные на земле носилки и после беглого осмотра начал уколы и перевязки.

Военфельдшер Захар Иванович Терещенко был пожилым дядькой, прошедшим Первую мировую и Гражданскую войны. Собственно, за Гражданскую он и сидел по статье 58 «Измена Родине». Но на деле вся его вина заключалась в том, что в восемнадцатом году он был насильно мобилизован петлюровцами и служил у них полковым лекарем.

С началом войны не раз подавал прошения начальству лагеря с просьбой отправить добровольцем на фронт искупить классовую вину кровью. Помыкавшись по разным стрелковым частям и штрафным батальонам, пройдя снежный ад Сталинграда, Захар Иванович к зиме сорок третьего года обзавелся погонами старшины, двумя медалями «За отвагу» и орденом Красной Звезды. Орден он получил за то, что вынес с поля боя в Сталинграде командира отряда морской пехоты. Сталинград весь был превращен в пылающие руины. Там, где дрались морские пехотинцы, было хуже, чем в аду! И оттуда же Захар Иванович сумел вынести нескольких раненых моряков, раз за разом возвращаясь обратно.

А теперь вот служил лекарем в штрафной эскадрилье. Конечно же, по штату летному подразделению полагался военврач, но людей, как всегда, не хватало. Да и летчики не могли нарадоваться на своего эскулапа.

Когда к бомбардировщику подошел капитан Волин, майор, командир экипажа, попытался подняться с носилок.

— Сыды, бисова душа! — Захар Иванович как раз заканчивал бинтовать ему голову.

— Придется уважить медработника, товарищ майор, — улыбнулся комэск и вскинул ладонь к шлемофону: — Капитан Александр Волин, командир отдельной штрафной авиационной эскадрильи.

— Здравия желаю, капитан, нужно срочно доставить кассеты автоматических фотоаппаратов в разведотдел дивизии.

— Сделаем, — кивнул капитан Волин. — Фотокассеты отправим на нашем связном По-2, а вас — на «полуторке». Ну а после медицины — в столовую. Это — приказ командира отдельной эскадрильи, товарищ майор, так что придется подчиниться.

— Да с радостью! — усмехнулся командир экипажа «пешки». — Если ста граммами «наркомовских» угостишь.

— Да без проблем! Вы сегодня не только на сто граммов заработали, да вот только Захар Иванович ругаться будет, если больше!

Позже, уже в штабе, где летчикам оформили проездные документы до их авиаполка, майор все же спросил:

— Так вы действительно штрафники?

— Так точно, товарищ майор, я командую вверенной мне отдельной истребительной штрафной эскадрильей, — окаменев лицом, ответил капитан Александр Волин. — Более того, я сам был разжалованным летчиком этого подразделения, но затем сумел вернуть офицерское звание.

Принадлежность, даже формальная, какой она была у летчиков, к более низкой «касте» военных, лишенных элементарных человеческих прав перед другими солдатами и командирами, все же накладывала свой тягостный отпечаток. Лишенные наград и званий летчики ну уж никак не могли сравниться с теми же самыми легендарными асами-гвардейцами. Одним — почет и слава. Другим в лучшем случае — сожаление, а в худшем — презрение.

— Капитан, ты не думай, — поспешил сказать майор. — Я видел вас в бою и могу сказать, что из тех, с кем доводилось летать, вы одни из лучших.

— Спасибо и на добром слове.

— Кроме доброго слова я это еще и в своем рапорте отмечу. Вот уж никогда не думал, что встречусь с вами… — задумчиво сказал летчик-бомбардировщик. — Но деретесь вы, надо сказать, отчаянно!

— Все так говорят, — улыбнулся Волин.

— И немцы? — поддержал тон разговора майор.

— Немцы не успевают.

Глава 2.

«ВОЕВАТЬ НЕ ЧИСЛОМ, А УМЕНИЕМ!»

Эскадрилья летчиков-штрафников располагалась неподалеку от разрушенного Краснодара.

Красивый, как большинство южных городов, он лежал сейчас в развалинах. Гитлеровцы, отступая, сожгли и взорвали многие здания. Некогда цветущие улицы превратились в груды битого кирпича, из которых, словно обломки зубов, торчали чудом уцелевшие стены.

Аэроклуб Осоавиахима тоже был разгромлен. На его месте сейчас виднелись груды битого кирпича. Было ясно, здание взорвали фашисты. Ничего, за все злодеяния, которые они совершили на нашей земле, гитлеровские изверги получат заслуженную кару!

* * *

Боевых вылетов пока не предвиделось, и было принято решение провести общее совещание с летчиками для изучения общей обстановки на театре военных действий.

Командир штрафной эскадрильи капитан Александр Волин тоже был приглашен в офицерское общежитие, где и должна была проходить встреча с представителями штаба. Его занимали летчики 16-го гвардейского истребительного авиаполка, только недавно перевооруженные на современные американские истребители Р-39 «Аэрокобра», поставлявшиеся по ленд-лизу.

Вначале капитан Волин стушевался при виде россыпей наград на гимнастерках бравых летчиков-гвардейцев. Чувствовалось, что это опытные бойцы, матерые воздушные волки, сбившие не один десяток самолетов с черными крестами. Кроме того, здесь в боевой обстановке создавались и проверялись непосредственно в грозовом небе войны новые тактические приемы.

Но «летуны» из Шестнадцатого приняли истребителя-штрафника как равного. Накормили его и водителя с дороги, расспрашивали о том, где он воевал.

К вечеру в общежитии был собран летный состав гвардейского полка для изучения боевой обстановки.

В общежитие прибыли начальник разведки дивизии капитан Новицкий и известные в то время летчики 45-го и 298-го истребительных авиаполков, входящих в состав 216-й гвардейской авиационной дивизии.

Летчики встретили их, как старых друзей по совместным боевым действиям. Слушали с большим интересом. Они уже в феврале и марте вели бои с авиацией противника над «Голубой линией» и могли передать многое из своего опыта. А поучиться у них было чему.

Капитан Новицкий проинформировал о сложившейся обстановке в районе Таманского полуострова. Сообщения о противнике и нашей авиации вызвали беспокойство у летного состава. И на самом деле, было от чего.

— По данным разведки и пленных немецких летчиков, против нас действует 4-й воздушный флот немцев, имеющий до тысячи самолетов, — говорил начальник разведки. — Кроме этого, привлекаются для нанесения ударов по нашим наступающим войскам бомбардировочные эскадры с аэродромов Украины. Это более 200 бомбардировщиков. Истребительная авиация состоит из самых отборных эскадр, на новых истребителях Me-109-Г-2 и Me-109-Г-4. Они имеют скорость полета свыше 600 километров в час и вооружены двумя и тремя пушками кроме пулеметов.

— Скажите, товарищ капитан, какие же наши силы противостоят этой авиационной группировке немцев? — спросил командир второй эскадрильи Тетерин.

— Наша авиация в составе 4-й и 5-й воздушных армий, ВВС Черноморского флота имеет более 600 самолетов разных типов. Как видите, соотношение в силах на стороне немцев.

Все молчали, думая о том, что может ждать в боях с таким сильным противником.

— Товарищ капитан! — не утерпел упрямый капитан-сибиряк, хотя знал, что он не решит эту проблему. — Вы сообщили о мощной авиационной группировке противника. А мы, имея менее тысячи самолетов, разделили их по трем авиационным объединениям. Правильно ли это? Участок фронта небольшой.

— На этот вопрос я ответить не могу. Оперативное построение нашей авиации на Кубани пока такое. Однако ее действия координирует командование ВВС фронта.

— Оно координировало и раньше, с начала войны. Нас били по частям и гнали до Волги. Потом мы поумнели и создали воздушные армии. А здесь, на Кубани, что? Повторение прошлого? Штабов много, а самолетов мало.

— Покрышкин, прекрати, — оборвал его Исаев. — Садись!

Александр Покрышкин понимал, что спорить бесполезно. А было о чем. Когда же прекратят использовать авиацию разрозненно? Радовало, что с приходом к руководству авиацией Александра Александровича Новикова в Военно-воздушных силах были созданы армии, подчиненные только фронту. Формирование воздушных объединений оправдало себя в боях за Сталинград и в наступлениях фронтов в этом году. А здесь… Трудно будет. Опять воевать придется «растопыренными пальцами», а нужен «кулак». Умением и отвагой летчиков всего не сделаешь.

Настроение у летного состава полка подняли рассказы пилотов, уже участвовавших в боях на Кубани.

Борис Глинка подробно проанализировал одну из таких схваток.

Ранним утром в середине марта он повел группу на прикрытие поля боя. Летели на «кобрах». При подходе к линии фронта встретили идущих на восток 12 бомбардировщиков, истребителей прикрытия не было. Ударом сверху всей группой наши сразу же сбили три самолета. Остальные бомбардировщики, сбросив бомбы в поле, неорганизованно стали разворачиваться, пытаясь уйти на запад. Последовала новая атака наших истребителей уже по расстроенному боевому порядку. И вновь вниз пошли горящие бомбовозы. Группа сбила в этом бою восемь бомбардировщиков, не понеся потерь.

— Борис умолчал, — прервал выступление Глинки штурман полка Михаил Петров, — о том, что в этом бою особенно отличился он сам. Сбил два бомбардировщика. Второй самолет от его залпа разломился пополам, стрелял в упор.

Потом Михаил Петров рассказал о тяжелом бое, в котором было сбито до десяти вражеских самолетов, но и восьмерка, которой он командовал, потеряла трех летчиков. Группа начала бой с четверкой Me-109. Вскоре сверху их атаковали восемь «Мессершмиттов». Был сбит ведомый Петрова. А через несколько минут горящим факелом пошел к земле и Me-109.

На помощь противнику подошла еще одна восьмерка «Мессершмиттов». Она обрушилась с ходу на нашу семерку. Загорелся второй Me-109. А тут по радио раздался голос Бориса Глинки:

— Ранен! Выхожу из боя!

Позднее узнали, что снаряд попал в кабину его самолета. Он плохо слушался рулей. Пытаясь добить его, четверка «Мессершмиттов» ринулась к поврежденному самолету. Однако ведомый Бориса, сержант Кудряшов, отбил этот натиск. Тогда гитлеровцы переключились на Кудряшова и зажгли его. Сообщив по радио, что он горит, Кудряшов направил свой горящий самолет на Me-109 и врезался в него. Огненный взрыв двух самолетов ошеломил на некоторое время противника. Потом вражеские летчики снова начали атаки. Загорелся самолет Шматко. Он повторил действия Кудряшова: врезался в «Мессершмитт». Этот второй таран так подействовал на фашистов, что они, хотя имели абсолютное превосходство в силах, прекратили бой.

На занятии выступили еще несколько летчиков. Они настроили офицеров полка на "боевой лад. Хотелось скорее встретиться с вражеской авиацией в воздухе, самим разить захватчиков.

Изучив воздушную обстановку на Кубани, приступили к подготовке облета линии фронта. На следующий день эскадрильи в составе 14 самолетов должны были пролететь вдоль линии фронта, ознакомиться с местностью, передним краем. Возглавляли группы лучшие командиры 45-го полка. Понимая, что полет в таком составе опасен, я высказал командиру полка свое мнение:

— Нельзя лететь таким большим составом. Боевой опыт показывает, что группа, имеющая более восьми самолетов, становится неманевренной. Из 14 самолетов получится «рой», а не строй. Внезапная атака пары «Мессершмиттов» неизбежно приведет к потерям.

По-видимому, мои рассуждения показались командиру никчемными.

— Товарищ Покрышкин, ваше дело слушать и записывать указания, а не высказывать мнение. Когда станете командиром полка, тогда и будете давать свои предложения. А сейчас не мешайте[5].

Капитан Александр Волин удивленно посмотрел на все никак не унимавшегося капитана-летчика. Его волевое открытое лицо показалось Волину смутно знакомым. Но вспомнить, где он его видел, капитан не мог. И только после окончания совещания, когда гвардии капитан Покрышкин поднялся во весь свой богатырский рост, Александра Волина как током ударило! Это же ведь тот самый раненый летчик, с которым он лежал в одной палате в госпитале! Они тогда еще и качали мускулатуру тяжеленными чугунными утюгами. Чем доводили до белого каления врачей и медсестер…[6]

У входа в общежитие гвардии капитан Покрышкин сам нагнал Александра Волина.

— Здорово, тезка! — просто поприветствовал гвардеец, протягивая широченную, похожую на медвежью лапу ладонь.

— Здравия желаю, товарищ гвардии капитан.

— Александр, ты это брось, — широко и, как всегда, искренне улыбаясь, перебил его Покрышкин. — Мы в одном звании, к тому же и имена одинаковые у нас. Пойдем, я тебя с нашими ребятами познакомлю. Расскажешь, как там, в Сталинграде воевалось…

— Тяжело воевалось… — вздохнул тяжко Александр Волин. — Но все же мы их одолели.

Вокруг них постепенно собрались и другие летчики, преимущественно из 16-го истребительного авиаполка: Голубев, Клубов, Речкалов, Жердев, Фадеев, Фигичев, Трофимов…

— А сейчас среди всех этих «фонов» и «баронов» «старые знакомые» имеются?

— Точно так, — кивнул Волин. — Есть «старые знакомые» — немецкая истребительная эскадра 52. Они летают только на «Мессершмиттах» и дерутся очень отчаянно. Говорят, что среди их пилотов нет никого с меньше чем полусотней побед.

— Ну, на счет их «побед», мы знаем, — скептически хмыкнул один из летчиков с такими же, как и у Александра Волина, следами ожогов на лице.

— Это да, но они все равно — звери. И относиться к ним нужно так же — как зубастому и злобному хищнику, бить расчетливо и наповал!

— Это точно…

— Но нужно побеждать не числом, а уменьем, по-суворовски, — сказал Волин.

Все летчики вдруг заулыбались и стали переглядываться. Александр Волин не понял, что произошло, но пребывал в недоумении недолго. Его тезка Александр Покрышкин отлучился ненадолго, а когда вернулся, на стол лег самодельный альбом.

На его титульном листе была изображена пикирующая на «мессер» «Аэрокобра», рисунок венчали слова, сжатые, обжигающие, как пулеметно-пушечные очереди: «ИСТРЕБИТЕЛЬ, ищи встречи с противником! Очищай небо от фашистской мрази!» И та самая знаменитая, прошедшая сквозь века сражений русского народа крылатая фраза великого полководца: «Воевать не числом, а уменьем!»

— Слишком долго мы воевали числом, — сказал Александр Покрышкин. Голос его прозвучал глухо, а в глазах мелькнули отблески пламени воспоминаний о самом страшном, сорок первом годе. О том, как, подбитый, он чудом приземлился на пашню, а потом прятался за мотором верного «МиГа» от очередей «Мессершмитта»-охотника. Как выходил он, раненный, из окружения, не бросив свой верный МиГ-3, который везли на буксире за грузовиком. О том отчаянно-смелом ночном прорыве… Летчик-тактик тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и решительно хлопнул мощной медвежьей ладонью по титульному листу самодельного альбома. — Но теперь пришло время воевать уменьем!

На некоторое время остальные летчики тоже притихли, вспоминая все эти огненные годы, друзей, которых уже не вернешь, тех, кто ушел в свой вечный полет…

Задумался и Александр Волин, вспомнил, как прибыли к ним в эскадрилью в первые дни войны совсем еще молодые ребята, сержанты — последний довоенный выпуск летного училища…

* * *

…По пыльной дороге хилая лошадка тащила подводу. Сонный возница лениво понукал клячу, рядом с ним сидели девочка в ситцевом платьице и пожилая женщина внушительного телосложения. Повозка была нагружена нехитрым домашним скарбом. Внезапно полуденный июньский воздух распорол знакомый до жути вой. Люди проворно спрыгнули с подводы и спрятались в придорожной канаве. За лесом несколько раз громыхнуло, раздался сухой треск, будто разорвали полотно. Потом над лесом появились ненавистные силуэты самолетов с толстыми, будто одетыми в лапти колесами. Покружившись над лесом, они ушли на запад.

Беженцы выбрались из канавы. Суровые взоры старика и старухи обратились на двух молодых парней, которые ехали вместе с ними.

— Ну, што, «сталинские соколы», портки не обмочили? — спросил дед, поднимая с земли ветхий картуз и отряхиваясь от пыли.

Парни в военной форме с тремя треугольниками в голубых петлицах[7] переглянулись и промолчали. Говорить было нечего. За те два дня, после того как их эшелон разбомбили «Юнкерсы», Александр Овчинников и Юрий Савичев многое увидели, скитаясь по дорогам в поисках своей отступавшей части. Постоянные налеты воющих пикировщиков и беспощадных «мессеров»-«охотников», угроза окружения, стычки с немецкими парашютистами и бандитами, которые наводнили окрестные леса. У Юрия была перебинтована рука — результат перестрелки с одной из местных банд приверженцев «нового мирового порядка».

Юрий поправил ремень трофейного МР-40[8], а Саша возился с СВТ-40[9], прочищал в очередной раз затвор. Дед побежал ловить лошадь, а вчерашние курсанты Оренбуржского летного пошли к тому месту, где на дороге в пыли лежали их вещмешки.

— Скорее бы до части добраться. Мы бы устроили этим гадам хорошую трепку, — запальчиво сказал Сашка.

— Ага. У них там асы с железными крестами, а нам еще учиться и учиться. Хватай лучше сидор да пошли, — ответил рассудительный Юрий.

И друзья, подхватив свои вещмешки, пошагали по пыльной дороге туда, где базировалась их авиачасть.

Под вечер они добрались до отдельного авиационного полка. Их окликнул часовой, сержанты представились и пошли по указанной тропинке на КП[10]. На опушке леса стояли тщательно замаскированные истребители. Там было два Як-1, четыре потрепанных «ишачка»[11] и пара «чаек»[12]. Один из И-16 стоял со снятыми капотами, а техники, подсвечивая себе фонариками, ремонтировали что-то в его стальных внутренностях.

В блиндаже их встретил хмурый и невыспавшийся комиссар. Левая рука у него была на перевязи, голова перебинтована.

— А, пополнение прибыло… Ну что ж, орлы, будем знакомы, комиссар истребительного полка, капитан Тимощук Иван Ильич. — Он протянул руку для рукопожатия. — Командира нет. Он сейчас на задании. Я вот его невольный заместитель. — Он покосился на перебинтованную руку.

Сержанты по очереди пожали руку и положили на сбитый из толстых досок стол свои документы: предписания, красноармейские книжки, справки.

— Так, сейчас идите в столовую, вас накормят. А потом — в землянку, выспитесь. Ну а завтра посмотрим, чего вы стоите.

Пилоты направились в столовую, которая оказалась просторной землянкой с одним длинным общим столом. Улыбчивая повариха, тетя Глаша, как ее тут называли, накормила вновь прибывших вкусным украинским борщом, а на второе принесла большой казанок гречневой каши с тушенкой и, хоть им и не полагалось, «наркомовские» сто грамм. Отощавших за время пребывания в тылу летчиков разморило, и они направились в землянку летного состава. По пути они свернули на летное поле. Там как раз заходила на посадку пара потрепанных в воздушном бою «яков». Ведущий самолет, волоча за собой неряшливый хвост копоти и дыма из поврежденного мотора, с ходу пошел на посадку. Летчик, не выпуская шасси, посадил израненную машину на брюхо. Ведомый сел нормально. Фонари на кабинах «яков» были сняты. Из головного самолета выпрыгнул на землю крепко сбитый, высокий пилот в гимнастерке и щегольском галифе, перетянутый ремнями подвесной системы парашюта. На его груди сверкало два ордена Красного Знамени. К нему подбежал комиссар.

— Ну, что, Вася, как слетали?

— Нормально. Прикрыли разведчика. На нас шестеро «мессеров» насели, да не на тех они напали. Одного я завалил, второго — Генка. А третьего гада стрелки «пешки»[13] в землю вогнали. Но и нас потрепали здорово… Стервятники, асы Геринга, так их мать…

Летчик говорил отрывисто, хрипло, все время рубил воздух короткими жестами, показывая, как заходил в атаку, сбивал фашистские самолеты (напряжение боя все еще давало о себе знать). Подошел второй пилот, Геннадий. Втроем они прямо на старте стали, жестикулируя, обсуждать прошедший бой.

Потом командир оторвался от беседы и посмотрел на двух совсем еще юных сержантов.

— Иван Ильич, а это кто?

— Молодое пополнение, — хмыкнул комиссар.

— Здравия желаю, товарищи сержанты! — гаркнул командир.

— Здравия желаем, товарищ майор, — дружно ответили новички, рассмотрев на его петлицах шпалы.

— Так, орлы, какое училище оканчивали? На каких машинах?

— Оренбуржское летное, ускоренный выпуск. На И-16.

— Добро, сейчас — отдыхать. А завтра дадим вам самолеты.

Пилоты пошли дальше, устраиваться на ночлег. В большой землянке летного состава остальные пилоты встретили новичков доброжелательно. Расспрашивали о житье-бытье в тылу, о последних фронтовых новостях. Но, видя, что молодые сержанты утомились с дороги, быстро оставили их в покое. Летчики забрались на деревянные двухъярусные нары и провалились в крепкий, глубокий сон.

Проснувшись утром, Александр решил побриться. Взял осколок зеркала, бритву, мыло и уже собирался выйти из землянки.

— Эй, ты что это, побриться решил? — окликнул его лейтенант с глубоким шрамом на щеке.

— А что?

— Кто ж по утрам бреется, салага? Вернуться из боя хочешь? Брейся с вечера. Или бороду отпускай, как наш Игорек. — Он указал на старшего лейтенанта, который окладистой бородой больше походил на крестьянина, каким его рисовали на плакатах. — Ему бороду начальство носить разрешило за то, что фрица пленного приволок.

— Как приволок? — спросил Юрий. — В разведку, что ль ходил?

— Да не, не в разведку. Завязалась у них с «мессером» желтоносым карусель в воздухе. Ну а Игорек, он на «яке», хрен ты его достанешь. И получилось так, что пропорол он немцу мотор. Тот хотел в сторону уйти, а Игорь его трассами как давай погонять. То справа очередь даст, то слева. Ну, тут «ганс» — лапки кверху: «Гитлер капут», — кричит и порулил на наш аэродром.

В палатку вошел комиссар.

— Смирно! Вольно! Хорош базарить! Быстро в штаб на постановку боевой задачи.

Пилоты, застегиваясь на ходу, побежали к штабному блиндажу.

— Так, товарищи летчики, я со звеном «яков» прикрываю наш передний край. Алферов, Степанов, вы на «чайках» штурмуете дороги. Ну а вы, товарищи сержанты, — обратился майор к Юрию и Саше, — заступаете на боевое дежурство. Показывать нам свое летное мастерство некогда.

Самолеты новоприбывших летчиков порадовали, мягко говоря, не очень. Понятно, они и не рассчитывали на новые «яки». Но эти «ишачки» повидали много на своем веку. Пятнистые, но не от камуфляжа, а от многочисленных перкалевых и дюралевых заплат. По бокам позади капотов накопилось немало копоти. Саня и Юра только головами покачали. К ним, прихрамывая, подошел техник в промасленном комбезе.

— Здравия желаю, орлы! — Они пожали друг другу руки. Ладонь у техника была жесткая, продубленная техническими кислотами. — Да вы не смотрите так. Машины надежные. На них наши летуны троих фрицев в землю вогнали. А звать меня Иван Филиппович.

— А где сейчас эти летуны? — осторожно спросил Юрий.

— Одного на повышение в другой полк перевели, другой в госпитале после ранения. Да не дрейфь, летуны!

— А мы и не дрейфим! — ответил Александр.

Юра лишь кивнул головой в знак солидарности с другом.

— Ну, коли так, то хватайте баллон, вон он лежит, надо самолеты сжатым воздухом заправить.

Летчики вдвоем взялись за тяжелый баллон и подтащили его поближе к самолетам. Иван Филиппович завозился со шлангами и фланцами. Через несколько минут он глянул на манометр и удовлетворенно сказал:

— Ну, вот теперь порядок. Истребители к бою готовы.

Подошел комполка вместе с комиссаром и своим ведомым.

— А сейчас — на дежурство. Ну, а мы — в воздух.

Самолеты взлетели и ушли на передовую, там, где гитлеровские войска неумолимо теснили наши разрозненные части. А на стартовой позиции остались два И-16. Пилоты сидели в кабинах, затянутые в парашютные и привязные ремни, в готовности номер один. Обстановка была тяжелой: небольшие группы немецких бомбардировщиков и истребителей бомбили и обстреливали дороги и поселки в нашем тылу и прифронтовой полосе. Да и фронта как такового не было.

Александр был очень недоволен заданием, но виду не показывал. Молодого летчика можно было понять: его новые боевые товарищи проливали кровь в то время, как они с напарником находились в относительной безопасности. Вспыльчивый Сашка Овчинников прямо-таки кипел от негодования. Ну, а Юрий Савичев в отличие от своего друга отнесся к заданию философски: они на фронте, на боевом дежурстве. Глядишь, и им по кусочку «мессера» или «Юнкерса» перепадет. Он вообще был более сдержанным, чем его напарник и старый школьный приятель. В учебных воздушных боях в училище Юрий всегда прикрывал безрассудного и напористого Сашку. Со временем у них сформировалась такая слетанность, что в воздухе они угадывали и предугадывали каждое движение друг друга. А сейчас они в напряжении ждали немецкие самолеты. Откуда-то была уверенность, что именно сегодня они попытаются напасть на аэродром.

Фашистские стервятники не заставили себя долго ждать. Из-за леса вынырнули две тройки пикирующих бомбардировщиков Ju-87. Они неторопливо, словно были полными хозяевами в небе, стали разворачиваться на боевой курс. Через секунду на аэродром посыплются бомбы… Зениток прикрытия здесь не было.

— От винта!

— Есть от винта!

— Покажем фашистским гадам, кто хозяин в нашем небе!

«Ишачки» резво разбежались по полю и взмыли в небо. Ju-87 пикировали прямо на взлетающие И-16. Немецкие пилоты самоуверенно решили на бомбардировщиках атаковать истребители. Ударили крыльевые пулеметы «Юнкерсов», но гораздо удачнее была встречная атака взлетевших на перехват истребителей. Прямо в наборе высоты Сашка в лоб атаковал немецкий пикировщик. Пулеметный огонь советского ястребка развалил неуклюжий «лаптежник»[14] на пылающие обломки. Юрий короткой меткой очередью зажег правый ведомый бомбардировщик. «Фрицы» растерялись. А наши соколы пронеслись сквозь их строй и зашли немецким стервятникам в хвост. По ним открыли огонь хвостовые стрелки, но верткие И-16 легко уворачивались от искрящихся трасс турельных пулеметов. Сблизившись с немцами на минимальную дистанцию, краснозвездные ястребки открыли огонь. Сразу два бомбардировщика с крестами и свастиками, пылающими факелами, устремились в свое последнее пике.

Фашисты запаниковали, испугались и стали сбрасывать бомбы, куда попало. Взрывы прогремели за дальним перелеском, не причинив аэродрому и ближайшей деревеньке никакого вреда.

Внезапно небо перечертили две стремительные тени. Юрий мгновенно узнал эти силуэты, которые они заучивали наизусть еще в летном училище. Хищные, стремительные, с широкими и короткими, будто обрубленными крыльями — «Мессершмитты»! Они пикировали прямо на истребитель его друга.

— Сашка! Сашка, уходи, «мессеры» сзади! — словно его боевой товарищ и напарник мог его слышать. На их самолетах еще не были установлены радиостанции.

Но Сашка успел заметить опасность и мгновенным крутым разворотом, почти «на ноже», вышел из-под атаки «сто девятых». Он подтянулся к своему напарнику.

Немецкие пилоты проскочили «ишачков», но быстро развернулись и пошли в атаку. Да не тут-то было! Летчики И-16 выполнили классический выход из-под атаки боевым разворотом в сторону противника, и теперь уже пилотам «худых»[15] пришлось уходить от пулеметных трасс советских летчиков. Хорошо, что на этом типе И-16 вместе с двумя ШКАСами, стреляющими через винт, стояли надежные и мощные пулеметы УБС крупного калибра. Завязался ближний бой на виражах. Советские истребители были более маневренными, а «Мессершмитты» обладали более высокой скоростью. К тому же пилотировали их опытные летчики, а не такие «зеленые» новички, как Саша с Юрием.

Александр погнался за одним из «мессеров», в это время второй из гитлеровских «охотников» рванулся наперерез, стреляя по нашему ястребку.

Юрий оказался выше немцев и переворотом вышел атакующему «Мессершмитту-109» в хвост. До врага было так близко, что советский летчик увидел заклепки на вражеской машине. Самолет «фрица» был размалеван молниями и хищными орлами. Пилот «сто девятого» не видел наш ястребок: сказывался плохой обзор из кабины Bf-109. Юрий прищурился и выпустил длинную очередь из всех пулеметов. Искрящиеся разрывы пробежали по крыльям и фюзеляжу серо-зеленого стервятника. «Мессершмитт-109» задымил, завертелся и рухнул вниз.

В этот момент на них спикировала вторая пара «мессеров», которая пряталась в облаках выше. Пулеметно-пушечные трассы потянулись к нашим ястребкам. Дымные струи впились в правую плоскость самолета Юры, «ишачок» задымил, но из боя не вышел. Сашка, увидев, что «Мессершмитты» атаковали его друга, издал дикий нечленораздельный рев, который заглушил на мгновение гул двигателя. Он свалил свой истребитель на крыло и на развороте поймал в прицел выходящий из атаки «Мессершмитт». Очередь! Мимо… А немецкий истребитель развернулся у самой земли и пошел в лобовую атаку на И-16. Сашка увидел сияние пламени на дульных срезах пушек и пулеметов фашиста, и ему стало страшно. Вокруг ястребка с красными звездами на крыльях по дуге засвистели снаряды и пули.

— Ну, сука! Не на того напал! — Сашка стиснул зубы и вжал гашетки пулеметов до отказа.

Огненные трассы понеслись навстречу ненавистному серо-зеленому телу «мессера». Перед глазами советского летчика мелькнули черно-белые кресты, он резко взял ручку на себя, уводя свой И-16 от неминуемого столкновения. Промазал! Не дать уйти фашисту! Но, развернувшись, Сашка увидел пылающий рой обломков и грязного дыма: «Мессершмитт» взорвался в воздухе.

Силуэты недобитых «Юнкерсов» уже таяли на горизонте. «Ишачок» Юры уже заходил на посадку, черный хвост копоти волочился за ним. Не выпуская шасси, он плюхнулся на брюхо. Пошел на посадку и Александр. Прокопченные «ишачки» остановились на пробеге. Избитые, с пробоинами на фюзеляжах и плоскостях, но непокоренные. Победители, а не беззащитные жертвы. Летчики выбрались из кабин. К ним бежали люди. Первым добрался до самолетов Иван Филиппович, несмотря на свой уже преклонный возраст. На земле их встречали как героев. Едва остановились винты машин, к ним подбежали люди и, вытащив пилотов из кабин, принялись качать их и подбрасывать в воздух.

— Вот, работы вам добавили, — чуть виновато сказал Юрий, показывая на изорванный перкаль крыла и пробоины в фюзеляже «ишачка».

— Ой, да брось ты! За ночь отремонтируем, не впервой. Но вы молодцы! Шестерых сволочей немецких в землю вогнали.

А тем временем на аэродроме приземлился командир со своим напарником. Едва выключив двигатель, еще винт крутился, он выскочил из кабины и как был в парашюте бросился к новобранцам и крепко пожал им руки.

— Молодцы! Молодцы, ребята! Ну, это ж надо, а?! Настоящие сталинские соколы! Сегодня же вечером напишу рапорт и наградные документы! Так и надо бить фашистскую гадину!

А они стояли, переминаясь с ноги на ногу, смущенные. Новобранцы. Вчерашние школьники, пересевшие со школьной скамьи в кабину истребителя. Сталинские соколы!

* * *

Теперь летчики старались вникнуть в тактические схемы, с немалым мастерством нарисованные Александром Покрышкиным, буквально взахлеб, до хрипоты обсуждали сильные и слабые стороны маневров, вариантов атаки или уклонения от вражеского огня.

Схемы различных вариантов воздушного боя были нарисованы детально, рядом с некоторыми рисунками стояли краткие поясняющие подписи. Вот, например, уход из-под огня противника «горкой» на вираж, и рядом пояснение: «Резкое переламывание с потемнением в глазах»[16].

Особенно горячо обсуждалось новое тактическое построение в воздухе «этажерка» — когда несколько групп истребителей: атакующая, прикрывающая, резервная — распределены или эшелонированы по высоте.

Сам Александр Покрышкин детально объяснял это тактическое построение истребителей в воздухе так:

— «Этажерка» — боевой порядок группы с рассредоточением пар по фронту и высоте, схож со ступеньками крыльца, уходящего от ведущей пары в сторону и вверх. Такое построение группы обеспечивает большое пространство для поиска цели. В то же время затрудняет обнаружение противником группы. Размыкание пар по фронту и высоте не сковывает летчиков, предотвращает от столкновения в воздухе самолетов, в то же время позволяет уделять больше внимания круговому поиску.

Теперь не надо каждому летчику постоянно следить за задней полусферой. Взаимный поиск пар позволяет на большом удалении обнаруживать противника и предотвращать атаки с задней полусферы.

Маневренность пар и всей группы так же высока, как и одиночного самолета. А это очень важно для стремительности выполнения атак нашими истребителями и срыва вражеских[17].

— Важно и то, что «этажерка» пар должна быть сдвинута в сторону от солнца, — заметил рассудительный Андрей Труд, один из лучших воздушных бойцов Шестнадцатого гвардейского.

— Да, точно, — кивнул Георгий Голубев, ведомый Александра Покрышкина. — Иначе замыкающие самолеты могут оказаться под угрозой внезапной атаки противника.

Летчики продолжили обсуждение «этажерки». «Изюминкой» приема является то, что данный порядок истребителей был применим как до начала боя, так как обеспечивал эффективный поиск воздушного противника и безопасное маневрирование за счет разомкнутого боевого порядка, так и в начале воздушного боя с истребителями противника. Одним из стандартных методов выхода из-под удара для немецких истребителей являлся резкий набор высоты «горкой» в случае опасности и за счёт этого отрыв от преследователей. Но так как первую атаку производила нижняя пара советских истребителей в «этажерке», то при отрыве энергичной «горкой» вверх немецкие истребители теряли скорость и при атаке следующей пары «этажерки» оказывались в невыгодном положении. Советские истребители из последующих атакующих пар, напротив, заблаговременно занимали более высокий эшелон высоты и поэтому имели запас скорости и выгодные условия для результативной атаки.

— А мы ведь тоже так под Сталинградом летали, — сказал Александр Волин. — Эшелонированное по высоте построение истребителей применял еще командир 9-го гвардейского авиаполка Лев Шестаков. И наш тогдашний командир штрафной эскадрильи старший лейтенант Федор Филипченко тоже размещал пары истребителей в полете на разных высотах.

— Вот видите, товарищи летчики, — сказал Покрышкин. — Сама война учит нас новым методам ведения боя. И игнорировать эту науку, достающуюся нам ценой гибели боевых товарищей, продолжать воевать «по старинке» — преступно и глупо! Нужно всеми силами внедрять новую тактику ведения воздушного боя![18]

После окончания семинара Александр Покрышкин напутствовал своего тезку:

— Я понимаю, как тяжело придется всем нам в предстоящей драке. Это будет настоящая воздушная мясорубка. И вы уж тоже, ребята, не подведите. Хотя, — спохватился летчик, — что это я «сталинградцу»-то говорю.

— Мы их будем бить! — ответил капитан Волин, глядя своему знаменитому тезке прямо в глаза. Немногие из малознакомых людей могли вынести прямой и тяжелый взгляд сибирского здоровяка. Волин — выдержал.

Глава 3.

ОТ СТАЛИНГРАДА ДО КУБАНИ

По приезде в родную эскадрилью капитан Александр Волин собрал летчиков и провел с ними такую же беседу, как гвардии капитан Александр Покрышкин — с ним самим.

Летчики-истребители в штрафной эскадрилье собрались в основном опытные, переведенные сюда за различные проступки своими авиационными командирами или по решению военно-полевого суда. Здесь они воевали так же, как и обычные летчики, только вылетов делали больше, чем в других авиачастях. Возвращались летчики-штрафники в родные авиаполки по решению командира штрафной эскадрильи, а не по истечении трех месяцев, как в наземном штрафбате. Сбитые самолеты тоже не учитывались на личном счету штрафников, подсчитывалось лишь количество самолето-вылетов. Но летчики особо не унывали, ведь главное — им оставили крылья! Позволили летать и сбивать гитлеровских стервятников. Чем летчики-штрафники занимались с особой беспощадностью.

— Бить «фрицев» нужно не только смело, но и умело, — подвел итог совещанию по тактике капитан Александр Волин.

Потом выступил новый заместитель по политчасти штрафной эскадрильи, лейтенант Павел Лазарев. Волину он напомнил комиссара родного авиаполка, таранившего и ценой своей жизни сбившего немецкий бомбардировщик в небе над Сталинградом в день страшного налета люфтваффе 23 августа 1942 года. Молодой лейтенант, недавний выпускник летного училища и военно-политических курсов младшего комсостава любил небо, любил летать и дрался отчаянно, сумев уже по приходе в штрафную эскадрилью сбить двух «мессеров» и «Юнкерс-88»-разведчик. Молодой замполит не упускал ни единой возможности подняться в небо, лично участвовать в воздушных боях. Ну а в перерывах между полетами устраивал собрания, готовил боевые листки о наиболее отличившихся летчиках эскадрильи. В нем была абсолютная вера молодости в то, что человек рожден для великих и светлых дел.

Именно такие молодые парни и девушки строили Московский метрополитен. Хотя всемирно известный писатель-фантаст Герберт Уэллс, побывавший в Москве, утверждал, что это невозможно. Именно такая молодежь с пылающими сердцами отправлялась в шахты рубить донецкий уголек и шла в цеха к мартеновским печам Магнитки — плавить сталь. Они, юные, поднимали в небо стремительные самолеты и изобретали невиданные доселе машины. И строили бы дальше свой светлый мир, если бы не грянула Великая Отечественная война. И снова — молодые, юные своими горячими, пламенными сердцами прикрыли от врага свою Родину. Они шли на таран в кабинах самолетов, бросались под фашистские танки со связками гранат, стояли до последнего — и побеждали. Самой дорогой ценой.

Вот и сейчас замполит Паша Лазарев просто «загорелся» идеей усовершенствования тактики воздушного боя. И начал он не с лозунгов:

— Товарищ командир, вы расскажите поподробнее, а я боевой листок выпущу: «Бить гитлеровских стервятников, как капитан-гвардеец Покрышкин!»

— Ладно, организуй. Но только вот и ужин организовать нужно. «Война — войной, а обед по расписанию!»

* * *

Но и за едой разговор шел о новой тактике воздушного боя. Впрочем, новой ли? Отдельные элементы построения самолетов, маневра в воздушном бою, тактические приемы применялись различными летчиками независимо друг от друга, но впервые все это было систематизировано и отобрано лучшее для единственной цели: победы в воздушном бою с более сильным, опытным и беспощадным противником.

Разговоры продолжались, пока Александр Волин не прикрикнул на увлекшихся летчиков:

— Для того чтобы реализовать тактическое превосходство, нужно есть. А не то вас, задохликов, гитлеровские пилоты и на допотопных «этажерках» перелетают!

Все приумолкли и уткнулись в тарелки. Еда, традиционно для летного состава — без скидок на «штрафной» статус отдельной эскадрильи, была вкусной, сытной и обильной.

Во многом это была заслуга заместителя командира эскадрильи Виктора Платова. Помимо своих штурманских обязанностей, старший лейтенант ведал еще и хозяйственной частью, заменяя зампотыла, которого в отдельной штрафной эскадрилье не было. Платов отличался энергичным и властным характером, что и ощущали на себе нерадивые интенданты и начальники складов. Внешне добродушный с открытым широким лицом старший лейтенант превращался в настоящего ястреба, когда дело касалось вопросов снабжения. Ястребом, впрочем, старший лейтенант Виктор Платов был и в небе, спуску не давал фашистским стервятникам.

* * *

После отбоя капитан Александр Волин долго не мог уснуть. Он все вспоминал встречу с Покрышкиным. Не попасть под обаяние этого сибирского здоровяка было невозможно. Это был удивительно открытый, смелый и прямодушный человек, настоящий офицер, советский летчик.

Но судьба у него была очень тяжелой. И чем-то напоминала собственный жизненный путь Александра Волина. Уже перед самым отъездом из временного летного общежития один из летчиков 16-го гвардейского авиаполка, опытный воздушный боец Вадим Фадеев по прозвищу Борода поведал Александру Волину некоторые факты из биографии капитана Покрышкина.

О том, как он поступал в летное училище, а потом оказалось, что летный факультет закрыли, и Покрышкину пришлось стать техником самолета. О том, как он «бомбардировал» начальство рапортами о переводе в другое летное училище. И о том, как, уже став прекрасным летчиком, этот прямолинейный сибиряк становился поводом для «головной боли» начальства — потому как хотел, чтобы мастерство истребителя наиболее полно отвечало требованиям современного воздушного боя с беспощадным противником на скоростных истребителях.

Рассказал Вадим Фадеев и о том, как командир полка Исаев сфабриковал против Покрышкина дело о якобы разгильдяйстве в части. Летчика даже исключили из партии и отстранили от полетов. И о том, как комиссару полка, Погребному, удалось переломить роковой ход событий и вернуть талантливого летчика-истребителя в партию, вернуть ему крылья и свободу летного творчества.

Александр Волин понял, что даже в самых трудных ситуациях есть выход. Ведь и сам он, разжалованный в штрафную эскадрилью, фактически преданный, сумел сохранить крылья, остаться советским человеком, искренне преданным Родине. Тогда они над Сталинградом четверкой истребителей сопровождали штурмовики и просто физически не смогли противостоять целому рою «Мессершмиттов». В том воздушном бою они сбили трех стервятников, но и сами потеряли боевого товарища. И все же несколько «крылатых танков» было сбито, и по приговору военно-полевого суда все летчики-истребители, участвовавшие в том злосчастном вылете, стали штрафниками, «воздушными гладиаторами». Но сражались они, как и все летчики-штрафники, отчаянно и дерзко. Впоследствии Александр Волин за успешное выполнение особого задания вернул себе погоны, равно как и его ведомый, Георгий Туманишвили. Более того, командование высоко оценило заслуги летчиков и отметило их боевыми орденами. Впоследствии капитан Александр Волин стал командиром отдельной штрафной истребительной авиаэскадрильи. Так ему удалось переломить ход беспощадной судьбы. И главное, Александру Волину удалось сохранить человечность и честь офицера и советского воина, несмотря на столь «крутые виражи» судьбы, не «сорваться в штопор», а продолжать свой вдохновенный полет!

Однако почти всегда и на его жизненном пути встречались настоящие негодяи и приспособленцы. Лишенные каких-либо человеческих достоинств и элементарного желания стать лучше, такие «начальнички» все время прятались за формализмом параграфов и статей Устава. Они не желали перенимать новое и отдавали подчас губительные, а то и откровенно преступные приказы, желая выслужиться перед вышестоящим командованием. Ну а если случалась неудача — сразу же сваливали свою вину на других. Но более всего ненавидели они таких вот инициативных и умных людей, как капитан Покрышкин.

Капитан Волин достаточно навидался таких штабных крыс. Они презирали всех подряд, а в особенности — штрафников. Такие мелкие и мелочные ублюдки всячески поносили людей ратного труда, даже сейчас — когда решалась судьба грядущей Победы. Пряча свои гаденькие улыбочки, они словно бы говорили: «Воюй-воюй, а я потом на твоей шее в рай въеду!» Всяко бывало — люди ведь разные… Было и такое.

И командир штрафной авиаэскадрильи искренне платил им такой же откровенной ненавистью.

Но закаленные в воздушных боях в огненном небе Сталинграда, летчики-штрафники теперь сражались в небе Кубани, в самом грандиозном сражении Великой Отечественной войны, сравнимом разве что со знаменитой Битвой за Англию. Летчики-штрафники сражались и побеждали, теряли своих боевых товарищей — и снова взлетали в грозовое небо, чтобы мстить за сбитых стервятниками Геринга ребят. Волин, как никто другой, знал и горечь поражений сорок первого, и отступления сорок второго года. И испытывал ту яростную решимость, которую выразил знаменитый сталинский приказ № 227: «Ни шагу назад!»

На капитане Александре Волине лежала сейчас огромная ответственность за жизни своих подчиненных, за боевую эффективность всей эскадрильи. И он, как командир, обязан был перенимать самый передовой боевой опыт.

И здесь, в небе Кубани, летчики-штрафники тоже не уронят чести и будут так же смело и беспощадно бить «пиковых», «бубновых», «червовых» и прочих «тузов» — стервятников Геринга.

Глава 4.

ВРАГ НЕ ПРОЙДЕТ!

Второе звено штрафной эскадрильи находилось в воздухе на боевом патрулировании в районе станицы Крымская. Ситуация в воздухе была сложная. Гитлеровцы всеми силами пытались сдержать контратаки советских войск на этот важный оборонительный узел своей «Голубой линии». Только что из района Крымской ушла шестерка «Аэрокобр» Шестнадцатого гвардейского истребительного авиаполка под началом комэска гвардии капитана Александра Покрышкина. В этом воздушном бою сам Покрышкин сбил четыре «Мессершмитта». Командование высоко оценило его боевое мастерство, наградив орденом Красного Знамени.

А в это время истребители первого звена отдельной штрафной эскадрильи несли боевое дежурство на земле, в готовности № 1, в кабинах своих истребителей. Вместе с ними на старте находилась и пара истребителей на машинах Як-7Б.

Помимо атак люфтваффе на станицу Крымская ожидался массированный налет немецких бомбардировщиков на аэродромы вокруг Краснодара. Здесь, на капитальных бетонных полосах, сейчас скопилась практически вся авиация двух воздушных армий. Разлившаяся Кубань, весенняя распутица все еще не позволяли рассредоточить истребители, штурмовики и бомбардировщики по полевым площадкам. И гитлеровцы сейчас обладали значительным преимуществом в маневре авиационными силами, имея в своем распоряжении аэродромы в Запорожье, Днепропетровске, Сталино[19], на оккупированном Крымском полуострове.

— Я — «Кедр», — прозвучал в эфире позывной командира второго звена штрафной эскадрильи. — Наблюдаю строй «лаптежников», идут по направлению к городу, высота три с половиной тысячи. Атакую!

Капитан Александр Волин, не мешкая, запустил мотор своего Як-9 и, высунувшись из кабины, разрядил ракетницу. Зеленая звезда с шипением повисла в безветренном, пронзительно-синем кубанском небе.

Взревев двигателями, истребители парами взлетали на задание.

— Я — «Леопард», прием. Занимаем эшелон три с половиной. Пара Як-7Б — с превышением семьсот метров на дистанции триста метров прикрывает ударную четверку. Смотреть в оба!

— Понял, выполняю.

— «Леопард», вас понял, занимаю позицию с превышением семьсот на удалении триста, прием.

— «Леопард» принял. Конец связи.

Капитан Волин и сам постоянно оглядывал воздушное пространство в поисках противника. Немецкие самолеты уже должны были появиться в поле зрения. Летчики-штрафники второго звена вели бой с бомбардировщиками и уже, судя по радиопереговорам, сумели сбить двух «лаптежников» и одного «фоккера». Но основная масса бомбардировщиков и прикрывающая их группа «Фокке-Вульфов» продолжала свой роковой полет на Краснодар.

Четверка Як-9, маскируясь облаками, тоже продолжала полет. Над ними висела еще пара Як-7Б с более мощным вооружением. Капитан Волин специально вывел в резерв эти истребители, чтобы в критической ситуации они могли переломить ход воздушного боя, имея в арсенале одну 20-миллиметровую пушку ШВАК, стреляющую через винт, и два синхронных крупнокалиберных пулемета Березина УБС.

* * *

Вскоре на горизонте появилась россыпь черных точек: две… четыре… шесть… восемь… двенадцать… четырнадцать… Двадцать…

Над тремя девятками Ju-87D3 реяли, словно стервятники, десять «Фокке-Вульфов-190».

— Я — «Леопард», прием, обнаружил группу трех девяток «лаптежников» под прикрытием десятки «фоккеров». Принимаю бой! Идем в лобовую!

Звено Як-9 рванулось вперед, словно пришпоренное. Всего секунды отделяли их от момента открытия эффективного огня. Капитан Александр Волин еще чуть помедлил, а потом нажал на гашетку пушки и пулемета. Сверкающий огненный меч одним ударом отхватил правую плоскость головного «лаптежника». Тот кувыркнулся в воздухе, словно напоровшись на невидимую преграду, и бесформенным комком огня рухнул вниз. Его ведомый загорелся от метких очередей Ивана Мартыненко — молодец, напарник!

Александр Волин потянул ручку управления на себя, выходя «горкой» из атаки и выполняя боевой разворот. А тем временем и вторая пара огнем с близкой дистанции сбила еще два «Юнкерса-87».

Потеряв ведущего, многочисленная группа немецких пикирующих бомбардировщиков распалась, строй троек поломался. «Лаптежники» стали хаотично маневрировать, сбрасывая бомбы, куда попало. В воздухе творился хаос, два «лаптежника» столкнулись, не сумев разминуться.

Хаотичное и откровенно трусливое поведение «асов» люфтваффе было так непохоже на действия наших бомбардировщиков. Советские «илы» и «Петляковы» оставались на боевом курсе до последнего, даже имея серьезные повреждения, они прорывались к вражеским позициям. И нередко, смертельно раненные, советские летчики обрушивали свои горящие крылатые машины на головы гитлеровцам.

А сейчас четыре Як-9 гоняли по небу два (теперь уже полтора) десятка «лаптежников», выбивая из них «пух и перья»!

«Фокке-Вульфы» ринулись вниз, пытаясь перехватить атакующие «Яковлевы», но две пары звена штрафников-истребителей, умело маневрируя «ножницами», сами контратаковали неуклюжие тяжелые «флюгъягеры» гитлеровцев.

Александр Волин научился бить «Фокке-Вульфы-190» еще в огненном небе Сталинграда, где и произошел перелом в великой битве Великой Отечественной войны. Тогда немцы раструбили о своем «чудо-оружии», призванном своим бронированием и мощным арсеналом завоевать превосходство в воздухе.

Им это не удалось, несмотря на браваду доктора Геббельса.

Тогда еще бывший старший лейтенант, разжалованный в рядовые летчики-штрафники, Александр Волин вместе со своим ведомым Георгием Туманишвили охотились за FW-190A4 и сбили его. Причем пилот, ас-«эксперт», имеющий более полусотни побед, попал в плен.

Так что сейчас капитан Волин лишь зло усмехнулся, искривив сведенные перегрузкой губы, — уж он-то знал, как найти управу на немецкое летающее «Вундерваффе»[20]. Ручку управления — вправо, правая нога давит педаль руля поворота. Як-9 послушно закладывает глубокий вираж. «Фокке-Вульф» проносится мимо, бесцельно расплескивая потоки раскаленной стали и свинца из пушек и пулеметов. Переворот через крыло — и вот уже Як-9 заходит в хвост лобастому и неповоротливому немецкому истребителю. Лобастый силуэт с широкими, угловатыми, словно бы обрубленными крыльями вписывается в концентрические круги коллиматорного прицела.

Александр Волин давит на гашетки пушки и крупнокалиберного пулемета. Двойная огненная трасса расплескивает пламя попаданий-по капоту и центроплану FW-190A4. Немецкий тяжелый истребитель словно бы натыкается на невидимую стену, «клюет носом » и, перевернувшись через крыло, входит в штопор, разматывая за собой угольно-черный шлейф дыма.

Вообще-то немецкие истребители больше мешали друг другу в воздушной свалке, чем пытались вести организованный бой. Каждый из «экспертов» люфтваффе хотел «набить» как можно больше жертв для будущего Рыцарского креста. Но, когда «дело запахло керосином» из пробитых баков[21], все те же «эксперты» старались спрятаться друг за дружку.

Создавалось впечатление, что все эти «фоны-бароны» изрядно разбавлены молодняком. И хоть качество летного обучения курсантов в летных школах и центрах подготовки Третьего рейха оставалось традиционно высоким (минимум двести часов налета на боевом истребителе), все же боевой опыт не заменишь ничем.

* * *

Тем временем в небесный квадрат, где разгорелся воздушный бой, снова ворвалась восьмерка «красноносых» «Аэрокобр».

— Я — «Борода»! Прием, идем к вам на смену! — раздался в наушниках летчиков густой бас Вадима Фадеева, самого отчаянного крылатого бойца Шестнадцатого гвардейского истребительного авиаполка.

Высокий, широкоплечий — косая сажень, Вадим Фадеев отличался веселым нравом и гусарской бесшабашной удалью.

Наиболее ярко раскрыть характер волжского богатыря может такая — невероятная на первый взгляд — история. Однажды, еще в начале войны, во время боев за Ростов его сбили, и пришлось идти на вынужденную посадку. Подбитый истребитель приземлился на брюхо неподалеку от нашего переднего края. Самостоятельно устранив неисправность, Вадим Фадеев пошел искать горючее для самолета и забрел в окопы пехотной роты.

— Что вы сидите здесь, как кроты? Немцы вон, греются в хатах, деревню захватили, — спросил, разгорячившись, Фадеев.

— Так у него сила, — возразил молоденький лейтенант. — Там и артиллерия, и минометы…

— А у вас что — огня нет? — разгорячился еще больше Фадеев. — У меня вон какая пушка! А у вас пулеметы…

…И не успели пехотинцы опомниться, как верзила в зеленом комбинезоне, в шлеме с поднятыми на лоб очками, с планшетом, болтавшимся у бедра, вскочил на бруствер окопа и закричал во все свое богатырское горло:

— За мной! Бей фашистов!

Потрясая пистолетом, он вдруг запел залихватскую песенку:

Как на нашей речке

Плыли три дощечки!…

Всем стало смешно, и чувство страха как-то отодвинулось… Атака, предпринятая так внезапно, имела неожиданный успех: немецкие офицеры никак не ожидали, что русские попытаются выбить их из деревни, и оставили в окопах лишь небольшую группу наблюдателей, отпустив остальных солдат греться в избах… После короткой рукопашной схватки рота закрепилась в деревне, представлявшей собой немаловажный узелок дорог[22]. За этот «наземный» бой летчик Вадим Фадеев получил орден Красного Знамени.

А сейчас «Аэрокобры» Вадима Фадеева, используя покрышкинскую тактику воздушного боя, атаковали оставшиеся «Фокке-Вульфы-190». Немецкие «эксперты» оказались в крайне невыгодном положении.

С одной стороны на них наседали верткие и скоростные Як-9 летчиков-штрафников, а с другой — угрожали мощными 37-миллиметровыми пушками и крупнокалиберными пулеметами американские краснозвездные истребители опытнейших воздушных бойцов ВВС РККА.

Завязалась ожесточенная воздушная схватка, «пиковые» тузы, попав в безвыходную ситуацию, дрались с отчаянием обреченных и дорого продавали жизни.

Вот от мощных очередей «Фокке-Вульфа-190» буквально на глазах летчиков развалилась на пылающие куски гвардейская «Аэрокобра». Пошла на вынужденную другая.

Пара «фоккеров» зажала в «клещи» ведущего второй пары звена летчиков-штрафников Сергея Иванникова. Тот отчаянно пытался маневрировать, но пара FW-190A4 все сжимала вокруг него удушающую, смертельную петлю из огненных трасс.

— Я — «Леопард», пара прикрытия, быстро на выручку «Третьему»! — прохрипел в ларингофон капитан Волин, сам с большими перегрузками уходя от огня немецких тяжелых истребителей.

Но было уже поздно.

— Прощайте, ребята!!! Иду на таран! — голос отважного советского летчика эхом отдался в наушниках шлемофонов остальных истребителей-штрафников и гвардейцев из Шестнадцатого авиаполка.

Сергей Иванников выполнил разворот и пошел в лобовую атаку на ведущий «Фокке-Вульф-190» — и не отвернул! Грянул взрыв, расплескавший яркое пламя и дым по синему небу. Пылающие обломки самолетов посыпались вниз. А душа советского летчика, верного боевого друга, «положившего жизнь свою за друга своя», вспорхнула на невесомых крыльях в неведомую высь…

…Я знаю, другие сведут с ними счеты,

Но, по облакам скользя,

Взлетят наши души, как два самолета,

Ведь им друг без друга нельзя…[23]

Внезапный и отчаянно смелый воздушный таран переломил ход боя. Жалкие остатки немецких бомбардировщиков и прикрывавших их тяжелых истребителей, дымя поврежденными моторами, отвернули и с позором покинули небесный квадрат, в котором разгорелось это сражение, одно в череде многих. Враг не прошел, но остановлен он был дорогой ценой.

* * *

Уже вечером, на разборе полетов, комэск Александр Волин детально проанализировал бой. Все летчики-штрафники, притихнув, слушали своего командира:

— Сегодня мы с честью выполнили боевое задание командования. Бомбардировщики противника не сумели прорваться сквозь наш воздушный заслон к охраняемым объектам. Но победа далась нам дорогой ценой — погиб наш товарищ. Погиб из-за того, что прикрывающая пара вовремя не среагировала на атаку «Фокке-Вульфов» и позволила им зажать в «клещи» истребитель Сергея Иванникова.

Двое летчиков Як-7Б сидели в первом ряду, опустив головы. Фактически они не справились с поставленной командиром штрафной эскадрильи боевой задачей и сами сейчас прекрасно понимали это.

— Поэтому, — продолжил Александр Волин со сталью в голосе. — Во имя павших и ради живых — мы должны усилить слетанность пар, звеньев и всей эскадрильи. Бить врага нужно кулаком, а не растопыренными пальцами! Ну, а в заключение сказанного прошу почтить память боевого товарища минутой молчания…

Глава 5.

В НЕБЕ НАД МАЛОЙ ЗЕМЛЕЙ

С февраля месяца десант морской пехоты под командованием Цезаря Куникова удерживал небольшой клочок суши в тылу немецких войск Это была трагичная и героическая оборона. Сама десантная операция планировалась в два этапа, а отряд под командованием Цезаря Куникова и вовсе использовался в отвлекающем маневре.

Но именно передовой отряд отвлекающего десанта, высадившись в районе Станички, быстрыми и решительными действиями обеспечил захват и удержание участка береговой полосы шириной в несколько километров. В течение ночи 4 февраля высадились еще два отряда десантников, таким образом, уже днем 4 февраля на крохотном плацдарме оборонялись уже более 800 человек. Немцы оперативно отреагировали на высадку, по десанту велся непрерывный артиллерийский огонь, наносились бомбовые удары, было предпринято несколько попыток контратаковать и сбросить десант в море, но в первые сутки плацдарм удалось удержать.

* * *

После того как советское командование убедилось в провале основного десанта, началась переброска войск на захваченный плацдарм. В течение пяти ночей на берег были высажены две бригады морской пехоты, стрелковая бригада, истребительно-противотанковый полк, доставлено несколько сотен тонн снаряжения. Численность группировки войск была доведена до 20 тысяч, позже на плацдарме высадилось даже несколько партизанских отрядов. Промедление с переносом основного места десантирования позволило немцам блокировать десант и сделало невозможным наступление на Новороссийск. Однако командование приняло решение удерживать захваченный плацдарм, чтобы использовать его впоследствии в более благоприятных условиях. Малая земля рассматривалась как ключ к освобождению Таманского полуострова. Обороняющиеся находились в крайне невыгодных условиях, на открытой, отлично простреливающейся местности, в то время как противник владел всеми окружающими высотами. Поэтому оборона была возможна только за счет проведения огромных по масштабу саперных работ. Вся занятая территория была изрыта траншеями, в том числе в скальном грунте, было оборудовано 230 скрытых наблюдательных пунктов и более 500 огневых точек, созданы подземные склады, командный пункт находился в скальном убежище на глубине шести метров. Доставка грузов и пополнения была крайне сложной, так что защитники Малой земли постоянно испытывали трудности со снабжением, в том числе боеприпасами и продовольствием. По свидетельству Леонида Брежнева, бывшего тогда начальником политотдела 18-й армии, целые подразделения посылали в лес собирать дикий чеснок. 17 апреля противник предпринял попытку ликвидировать плацдарм. Для этого была создана ударная группа войск численностью 27 тысяч человек под командованием Ветцеля. Наступление велось при поддержке авиации и тяжелой артиллерии, бомбардировка велась практически непрерывно, авиация противника имела подавляющее численное превосходство. На море действовала специально созданная группа «Бокс», в которую входили торпедные катера и подводные лодки, на нее возлагалась задача перерезания коммуникаций и уничтожения отступающих советских войск. В непрерывных атаках и бомбардировках прошло трое суток, тем не менее плацдарм был удержан. Желая во что бы то ни стало сохранить Малую землю, командование выделило из резерва Ставки три авиационных корпуса, обеспечивших превосходство в воздухе и нанесение бомбовых ударов по немецким позициям. Советским летчикам удалось уничтожить два немецких аэродрома, после чего интенсивность бомбардировок Малой земли несколько снизилась. Но все равно, «лаптежники» беспрестанно выли над залитым огнем и кровью клочком суши, который уже за гранью своих сил отстаивали советские солдаты и матросы. Так же, как они отстаивали Одессу, Севастополь, Сталинград.

* * *

17 апреля 1943 года противник, воспользовавшись тем, что наступление советских войск на Крымскую было приостановлено, предпринял, в свою очередь, мощное наступление на Мысхако. Стремясь сбросить десант в Черное море, уничтожить плацдарм на Малой земле, гитлеровцы сосредоточили юго-западнее Новороссийска крупные силы наземных войск. Но они своевременно были обнаружены нашей авиационной разведкой.

Чтобы сорвать наступление противника, командование перенацелило действия всей авиации в район Малой земли. Истребительные части должны были прикрыть десант от вражеской авиации, сопровождать бомбардировщиков и штурмовиков при нанесении ими ударов по наступающим войскам немцев.

Именно 17 апреля ознаменовало череду крупномасштабных воздушных сражений советской авиации — сталинских соколов с отборными силами люфтваффе. Хотя и до этого: в феврале-марте над Кубанью тоже происходили жестокие воздушные бои. Но такого массированного применения авиации просто не могло возникнуть — для этого потребовалась переброска значительных авиационных сил как с той, так и с другой стороны.

Первый вылет летчики-штрафники предприняли еще в четыре-тридцать, для воздушной разведки. А потом — началось…

Группа из восьми истребителей Як-9, Як-1Б и Як-7Б под командованием капитана Волина шла в наборе высоты. Перевалив через горы, они легли на крыло, поворачивая к Мысхако. С высоты двух с половиной тысяч метров все было видно как на ладони. Бескрайнее синее море с белой пеной прибоя у берега и золотистой полоской пляжей резко контрастировали с Новороссийском, прокопченным дымом пожарищ, разрушенным бомбами и снарядами.

А над Станичкой, где стойко и мужественно оборонялись советские десантники, висела плотная серо-черная пелена, озаряемая изнутри огненными сполохами взрывов. И в эту пелену, скользя на крыло, «ныряли» фашистские птицы Апокалипсиса — пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87».

Эта страшная картина напомнила комэску Александру Волину 23 августа 1942 года, когда вся мощь двух воздушных флотов люфтваффе обрушилась смертоносным бомбовым грузом на Сталинград. Стволы наших зениток тогда раскалились от перегрева, а краснозвездные истребители валили стервятников одного за другим. Но все же тогда фашисты добились своего и практически стерли Сталинград с лица земли, превратив улицы красивого довоенного города в груды развалин. Но в том огне закалилась благородная ярость защитников волжской твердыни, и совсем скоро гитлеровские оккупанты были окружены и уничтожены, а их предводитель, генерал-фельдмаршал Паулюс был с позором пленен.

Сейчас гитлеровцы так же безжалостно бомбили наших десантников. И так же солдаты и матросы стояли насмерть, непреклонные и стойкие, как скалы, в которых им довелось сражаться.

Гул немецких пикировщиков над Малой землей и вой их сирен заглушали даже грохот взрывов авиабомб. Гитлеровское командование во главе с Ветцелем решило использовать бомбардировочные эскадры люфтваффе как своего рода «воздушную артиллерию». Недаром многие пилоты пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-87» рисовали на фюзеляжах своих стилизованную эмблему в виде пехотного знака отличия «За рукопашную атаку»: в лавровом венке скрещенные кинжал и гранату. Или винтовку в лавровом венке, приравнивая себя к пехоте, непосредственной поддержкой которой и занимались экипажи «лаптежников».

Именно такая группа «рукопашников» и попалась восьмерке истребителей-штрафников под командованием капитана Александра Волина. Приказ у советских летчиков-истребителей был предельно ясный: не допустить бомбежки Малой земли. Любой ценой.

Они и не допустили — сошлись с «лаптежниками» лоб в лоб: восьмерка «яков» и два десятка «Юнкерсов»-«пикировщиков».

— Я — «Леопард», атакую ведущего! Ваня, прикрой!

— Понял, «Леопард», прикрываю!

Лобовая атака — это всегда поединок нервов и воли. Прежде чем палец вдавит шероховатую поверхность гашетки — сердце сто раз затрепещет в груди испуганной птицей и столько же раз замрет, остановившись. И нужно самому не дрогнуть, не отвернуть, зажмурившись, а хладнокровно рассчитать упреждение и контролировать дистанцию до немецкого самолета при суммарной скорости сближения — за тысячу километров в час.

Только тогда вражеский, а не твой самолет обратится ревущим клубком пламени и прочертит свою последнюю вертикаль к земле шлейфом черного дыма, как случилось это с ведущим группы «Юнкерсов-87».

Вслед за капитаном Волиным и остальные летчики штрафной эскадрильи открыли огонь по плотному, сомкнутому строю гитлеровских пикировщиков. Еще несколько дымных хвостов увенчали последнее пике «лапотников».

Немецкие пикировщики заметались, сломав свой боевой порядок, и стали сбрасывать бомбы куда попало. Атака «Юнкерсов-87» была сорвана. Эти бомбы уже никогда не упадут на головы наших солдат и матросов, не отнимут жизни советских людей.

— Я — «Тигр», — прозвучал в наушниках советских летчиков позывной командного пункта авиадивизии. — Перенацеливание, прием. К Малой земле приближается большая формация «фоккеров» и «мессеров». Предположительно — группа расчистки воздушного пространства. Капитан Покрышкин, прием, вашей восьмерке приказано сковать боем истребители противника. Восьмерке капитана Волина — помочь группе Покрышкина! Как поняли меня, прием?

— Я — «Сотый», вас понял, «Тигр». Атакую истребители врага! — раздался в радиоэфире уверенный голос крылатого бойца.

— Я — «Леопард», вас понял, «Тигр», прием. Атакую истребители противника!

Александр Волин видел, как переворотом через крыло парами спикировала на врага восьмерка «красноносых» «Аэрокобр». И сам свалил свой Як-9 на крыло, пикируя на подходящую к Мысхако группу расчистки воздушного пространства. «Сейчас мы вас расчистим, сволочи проклятые!» — мелькнула ставшая уже привычной злая мысль.

Две тактические группы краснозвездных истребителей устроили гитлеровским «королям воздуха» настоящую огненную баню.

Юркие Як-9 затягивали «мессеров» и тяжелых «Фокке-Вульфов» на виражи, а скоростные, с мощным вооружением «Аэрокобры» били на вертикалях. Но и, естественно, оба типа краснозвездных истребителей вполне могли друг друга заменить в ближнем маневровом воздушном бою. К весне 1943 года качество изготовления истребителей Яковлева значительно возросло: технология была уже достаточно отработана, а конструкция практически достигла своего абсолюта в данной модели — Як-9, по праву получившей название «самолет-солдат».

Также и квалификация советских летчиков возросла. Страшная статистика все же осталась: если тебя не сбили в первых десяти вылетах, то дальше вероятность того, что собьют становилась гораздо меньше. Однако все больше и больше краснозвездных летчиков перешагивали этот фатальный порог в десять боевых вылетов.

Но и гитлеровские асы целиком оправдывали свою репутацию безжалостных крылатых убийц, хотя ведомыми к ним шли пилоты-«середнячки». Они были подготовлены достаточно хорошо, но ненамного лучше, чем курсанты советских авиационных училищ и летчики запасных авиаполков, из которых набиралось пополнение в боевые авиачасти ВВС РККА.

Примечателен и еще один интересный факт: в небе над Сталинградом в воздушных боях кроме немецких пилотов участвовали только итальянцы на истребителях «Аэромакки» С.200 и С.202 «Фольгоре» («Молния»). А в воздушном сражении над Кубанью кроме немцев и итальянцев воевали также венгерская, хорватская и румынская истребительные авиационные эскадрильи.

Но сейчас две советские тактические группы истребителей сражались за превосходство в воздухе именно с «экспертами» люфтваффе, увенчанными многочисленными «добавками» к Рыцарским крестам.

В эфире стояла сплошная ругань на двух языках сразу. Ревели двигатели, лопасти винтов взбивали тугой воздух, с законцовок плоскостей срывались потоки воздушных вихрей. Тела летчиков нещадно сжимали в своих свинцовых объятиях перегрузки. Трещали авиапушки и пулеметы, прошивая пространство разноцветными пучками трассеров. Небо и земля кружились в огненной карусели воздушного боя.

— Сашка, «мессеры» — справа, ниже.

— Понял, прикрой — атакую!

— Твою мать, у меня «фоккер» на хвосте! Не могу уйти!

— Иду на помощь — держись!

— Ahtung! Ahtung! Zum angriff![24]

— Я подбит, горю!

— Прыгай с парашютом, Костя! Прыгай!…

— Ich bin treffe![25]

— А, горишь, сука!

— Молодец, Семен, — туда ему и дорога!

Хрипы в наушниках, нечеловеческий рык, немецкая ругань и русский мат смешались в жуткую какофонию. Казалось, летчики дерутся не высоко в небе на самых современных на тот момент истребителях, а сцепились друг с другом в жаркой и яростной рукопашной схватке.

— Я — «Сотый», я «голодный», прием! — это означало, что у группы Александра Покрышкина заканчивается горючее.

— Я — «Тигр», прием, — ответил командный пункт дивизии. — «Сотый», «Леопард», выходите из боя. Вам на смену идет полк «лавочкиных». Как поняли меня, прием?

— Я — «Сотый», вас понял, выхожу из боя.

— Я — «Леопард», понял вас, выхожу из боя.

На этот раз в воздухе ни одна сторона не достигла решающего преимущества. Но для наших летчиков такая ничья стоила иной победы. Сталинские соколы выстояли в яростной воздушной схватке с «экспертами» на последних модификациях «Мессершмиттов-109» и «Фокке-Вульфов-190». Но даже такое противостояние досталось советским летчикам дорогой ценой.

Из восьмерки Александра Покрышкина был сбит один истребитель, летчик так и не выпрыгнул с парашютом. А капитан Волин потерял двух недавно пришедших в штрафную эскадрилью летчиков. Их пару Як-1Б «Фокке-Вульфы-190» зажали в «клещи» и буквально разорвали в клочья огнем своих пушек и пулеметов. Оба «яка» превратились в пылающие обломки под безжалостными огненными трассами гитлеровских «экспертов». Четыре мощных четырехпушечных «фоккера» против двух легкокрылых «яков»: со стороны асов люфтваффе это было вполне по-рыцарски…

Еще один Як-7Б был сильно поврежден и еле держался в воздухе. Перетянуть бы линию фронта, и тогда можно или идти на вынужденную, или прыгать с парашютом.

Переворотом через крыло капитан Александр Волин ушел в пикирование, отрываясь от преследования оставшихся «Мессершмиттов» и «фоккеров». Но у тех уже и не было желания сражаться.

«Змейкой», прикрывая друг друга и особенно — поврежденный истребитель, группа Александра Волина вслед за капитаном Покрышкиным покинула район патрулирования.

А им на смену уже мчались «курносые» «лавочкины» из соседнего истребительного авиаполка. Воздушное сражение над Кубанью разгоралось с новой силой.

* * *

Летчики отдыхали, сидя в кабинах своих истребителей, пока техники заправляли их горючим, снаряжали патронные ленты пушек и пулеметов, проверяли общее состояние самолетов.

Александр Волин наблюдал за ними с какой-то отрешенностью. Сил после боя хватило только на то, чтобы расстегнуть и ослабить привязные ремни. Летчик откинулся на бронезаголовник и стащил шлемофон вместе с подшлемником. Пот заливал глаза, все тело было разбито перегрузками. Да, тяжело дались им эти «пиковые» и «червовые тузы»!

Из наушников шлемофона доносился треск помех и обрывки команд: на земле летчики не выключали рации на истребителях.

К истребителю капитана Волина подбежал замкомэска старший лейтенант Виктор Платов.

— Товарищ командир, из КП дивизии срочно передали: на Мысхако идет десятка «Хейнкелей», нужно их перехватить. Вылетаете шестеркой, с вами иду я с ведомым.

— Ясно, давай быстро в самолет, Витя. Пойдешь над нами с превышением метров триста, твоя задача: прикрыть мое звено и в случае чего сковать боем.

— Понял, — и только после того, как была уяснена боевая задача старший лейтенант Виктор Платов позволил себе короткий и горький вопрос: — Кто не вернулся?

— Костя и Рустам.

Помолчали.

Костя Воробьев пришел к ним недавно. Он на рулежке столкнулся с другим самолетом, летчик которого погиб. А сам старший сержант Воробьев после медсанбата, так и не долечив ожоги после пожара на аэродроме, попал в штрафную эскадрилью.

Ну а Рустам Зурабов, их «неистовый генацвале», был опытным летчиком, ветераном эскадрильи. В прошлом майор, он попал сюда из-за любовной истории. Он и девушка-парашютоукладчица Рита нравились друг другу, что не нравилось замполиту истребительного авиаполка, где они служили. Он-то и «похлопотал», чтобы импозантного грузина по какой-то пустяковой причине перевели в штрафную эскадрилью. А Рита погибла под бомбежкой две недели спустя, после того как Рустам стал летчиком-штрафником. Теперь вот они оба поднялись выше облаков.

* * *

И снова ревут двигатели истребителей на взлетном режиме. Ложится под крыло земля, а потом встает под прямым углом, при резком развороте, и уходит вниз, когда «яки» задирают острые носы в зенит.

И вот снова: горы, и море за ними, а ближе — горящий Новороссийск. А дальше в море — строй тяжеловесных, гудящих, как рассерженные шмели, «Хейнкелей» — Не-111Н6. Выше них — четверка FW-190A4.

Александр Волин мельком глянул на высотомер: две семьсот. На высоте трех тысяч — пара старшего лейтенанта Виктора Платова. А ниже, примерно на две двести — колонна болотно-зеленых бомбардировщиков с паучьими крестами на широких крыльях. Они почему-то напомнили командиру летчиков-штрафников грузных китов.

У командира эскадрильи было достаточно времени, чтобы построить маневр перехвата. Они зашли с разворота, со стороны яркого утреннего солнца.

— Я — «Леопард», Витя, работай по «фоккерам»!

— Принял. Работаю!

В прицеле Волина уже мелькали черные кресты на крыльях — истребители вышли практически в упор к своим целям. Небо расцветилось сверкающими трассами, это воздушные стрелки немецких бомбардировщиков запоздало отреагировали на атаку русских соколов.

Александр Волин нажал на гашетку, располосовав левую плоскость «Хейнкелю», чуть закренил машину, и новая очередь вдребезги разнесла среднюю часть фюзеляжа. Летчик отдал ручку от себя, «нырнув» под смертельно раненного «воздушного кита».

Следом за комэском по соседнему бомбардировщику ударил ведомый, Иван Мартыненко, срезав тому хвост короткой очередью из пушки и синхронного пулемета.

Штрафники в первом же заходе сбили три бомбардировщика и подбили еще двух. «Хейнкели-111» стали беспорядочно сыпать бомбовый груз в море и отворачивать с боевого курса.

А капитан Волин выполнил полупетлю с «полубочкой» и оказался на родной высоте с четверкой «Фокке-Вульфов-190», которые вели бой с парой старшего лейтенанта Платова. Иван Мартыненко в точности выполнил маневр своего командира.

— Витя, помочь?

— Буду рад, командир.

— Мартыненко, прикрой — атакую!

Увидев нового противника, а особенно почувствовав на себе хватку настоящего воздушного бойца, пилоты «Фокке-Вульфов-190» предпочли выйти из боя. На пикировании они оторвались от четверки краснозвездных истребителей, оставив на произвол судьбы своих «подопечных» — бомбардировщиков, которых окончательно добили штрафники-истребители.

Тут по рации пришел новый приказ:

— Я — «Тигр», прием. «Леопард», слева — ниже, три девятки «лапотников». Не дай им сбросить бомбы на позиции нашего десанта!

— Я — «Леопард», вас понял. Атакую пикировщики!

И снова — яростная круговерть неба и земли! Валятся на землю горящие дюралевые обломки, бывшие мгновение назад страшными, наводящими ужас на пехоту пикировщиками. А прикрывающие их «Мессершмитты-109» ходят стороной, вместо того чтобы помешать краснозвездным ястребкам в хвост и в гриву «крестить» «лаптежников»! Да ну их, этих бешеных русских! Да и не то это: сопровождать бомбардировщики. Другое дело — «свободная охота», вот это настоящее занятие для настоящего арийского пилота!

— Я — «Леопард», работу закончил, прием. Остаток топлива — аварийный, боекомплект израсходован полностью.

— «Леопарду» — возврат на «точку».

* * *

В третий боевой вылет за день капитана Александра Волина фронтовая судьба снова свела с тезкой из Шестнадцатого истребительного авиаполка. Дрался капитан Покрышкин мастерки! Да и его ребята работали по «покрышкинской методе»: резкие и стремительные, но продуманные логически до мелочей атаки оканчивались одним и тем же — объятый пламенем противник падал на землю. А маневры уклонения и контратаки казались легким воздушным балетом (если бы не запредельные перегрузки), но «красноносые» «Аэрокобры» уходили из-под огненных трасс, как заговоренные.

Штрафники, впрочем, тоже не ударили в грязь лицом и сбили три «мессера». Одного из них «завалил» Иван Мартыненко: наглый «месс» зашел в атаку на ведущего, но и сам подставился под удар — прямо влез в прицел! Ну, Иван Мартыненко и не стал мешкать.

— Спасибо, Ваня, выручил! — поблагодарил ведомого капитан Александр Волин.

* * *

Вечером, после пятого боевого вылета летчики устало потянулись в столовую. Сил не было даже на то, чтобы закурить, не то что — разговаривать. До конца дня эскадрилья потеряла еще одного пилота. Иван Луговой таранил «Мессершмитта» с «зеленым сердцем» на фюзеляже: наглый «эксперт» навязал ему лобовую атаку, а простой крестьянский парень из Рязани не отвернул…

За ужином кусок хлеба в горло не лез, все невольно поглядывали на пустые места за общим столом, пустые тарелки и накрытые ломтями черного хлеба граненые стаканы с водкой. Кто знает, может, завтра и твое место окажется пустым, а официантка из роты аэродромного обслуживания молча поставит граненый стакан водки, накрытый ломтем грубого, солдатского хлеба?…

Капитан Александр Волин опрокинул на треть наполненный стакан. Водка обожгла горло, теплым комом скользнула в желудок. Теплота разошлась по всему телу, нервное напряжение, скручивавшее мышцы на протяжении всего дня, отступило.

Сегодня — живой! Эта простая мысль вытесняла все остальное, заставляла радоваться самому факту жизни. Завтра, быть может, и он прочертит небосвод пылающей кометой. А пока — он жив. Еще один день войны позади. А сколько их еще, этих дней?

Глава 6.

«КРЫЛАТЫЙ ГЕНЕРАЛ»

Оставив авиационное подразделение на старшего лейтенанта Виктора Платова, командир штрафной истребительной эскадрильи убыл в штаб дивизии. Нужно было отвезти документы, решить вопросы по снабжению запчастями, горюче-смазочными материалами и продуктовым довольствием. Боеприпасов и бензина хватало, а вот масло и запчасти были в дефиците. Да и снабжалась штрафная эскадрилья хоть и по нормам ВВС, но все же по остаточному принципу. Предпочтение, естественно, уделялось гвардейским авиационным полкам. И это было естественным ходом событий, с которым можно было только смириться. Или лезть в глаза начальству, хлопотать, распекать нерадивых кладовщиков и начальников тыловых служб. Обычно всем этим занимался старший лейтенант Виктор Платов, но он сейчас еще долечивался в части после ранения, так что сия нелегкая ноша легла на плечи капитана Волина.

Оседлав старенький По-2, он вместе с летчиком из штрафников отправился в путь. Летели низко, над самыми верхушками деревьев, опасаясь внезапного появления гитлеровских «охотников».

И вот наконец связной По-2 зарулил в капонир, капитан поблагодарил летчика и отправился к штабному блиндажу, одному из многих среди целого подземного «поселка». Предъявив документы часовому, Александр Волин вошел внутрь.

В просторном блиндаже офицеры «колдовали» над картами. Какой-то полковник зычно распекал подчиненных по телефону. В углу стояло несколько телетайпных аппаратов. Рядом — за ширмой из плащ-палатки расположились радисты со своими станциями.

Офицеры встретили его тепло.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

— Здравия желаю. Заходи, заходи. — Комдив Дзусов оторвался от оперативных карт, расстеленных на столе. — Николай, чаю нам!

— Так точно, товарищ командир дивизии. Сейчас чайничек вскипит, — отозвался ординарец.

Капитан Александр Волин расстегнул планшет, достал рапорты, подписанные офицерами отдельной штрафной эскадрильи, и передал генерал-майору.

— А, представления на перевод в строевые части!… Хорошо, я просмотрю. А пока чайку попьем с дороги. Присаживайся, Александр Леонидович.

Командир дивизии ценил командира штрафников и его «веселых ребят». Он знал: умелым воздушным бойцам, которым, честно говоря, уже нечего терять, и их закаленному в огне Сталинграда командиру можно поручить любое, даже самое сложное, боевое задание. И они его выполнят с честью — просто потому, что не могут действовать вполсилы. Сколько уже раз так и было. И комдив никогда ни в чем не отказывал командиру эскадрильи штрафников.

— Все, что нужно, достанем по мере возможности.

В дверь блиндажа постучали. Дзусов удивленно повернул голову: обычно военные были проще и не утруждали себя подобными проявлениями такта.

— Да, заходите! — крикнул он.

На пороге блиндажа появился высокий молодой офицер-летчик. Строгий мундир с рядами орденов на широкой груди выгодно подчеркивал выправку. На голубых погонах золотились генеральские звезды.

Капитан Александр Волин тут же вскочил по стойке «смирно».

— Здравия желаю! Командир 3-го истребительного авиакорпуса генерал-лейтенант Савицкий Евгений Яковлевич! — четко доложил он. — Прибыл для усиления 4-й воздушной армии.

— Здравия желаю! Присаживайтесь, чайку попьете.

— С удовольствием! — неожиданно улыбнулся новоприбывший комкорпуса. Улыбка была искренняя и очень шла открытому волевому лицу.

Волин с интересом посмотрел на генерал-лейтенанта. О нем среди летчиков ходили легенды.

Бывший беспризорник, а затем рабочий цементного завода в Новороссийске, Евгений Яковлевич Савицкий в 28 лет стал командиром дивизии, а в 32 года — командиром Третьего истребительного авиационного корпуса Резерва Верховного Главнокомандования. Говорили, что сам товарищ Сталин запретил ему лично вылетать на боевые задания. Но упрямый, а точнее сказать, волевой генерал все равно сам вел в атаку летчиков. И свой командирский авторитет Евгений Яковлевич заработал в огненном небе, прорываясь сквозь пулеметно-пушечные трассы, а не в кабинетной тиши возле огромных карт с разноцветными стрелами контрударов и зубцами рубежей. Хотя и это оставалось неотъемлемой частью штабной работы командира истребительного авиакорпуса. Но в случае с Савицким теория подкреплялась боевой практикой, а она, в свою очередь, основывалась на летном и тактическом мастерстве.

— А ведь я сам — родом из этих мест, — задумчиво сказал Евгений Яковлевич Савицкий. — В Станичке, пригородном поселке Новороссийска, среди неказистых, приземистых одноэтажных домишек, где в ту пору ютился рабочий люд со своими семьями, стоял среди прочих в конце Варваровской улицы и дом моего отца — стрелочника железной дороги Якова Савицкого. Жизнь отца оборвала азиатская холера, губительные эпидемии которой случались в те времена нередко. И вскоре пришел тот день, который в народе издавна привыкли называть черным[26].

Потом ушел из дому, прибился к беспризорникам и стал Женькой-Совой. После одной из облав нас отправили в детский дом. Окончил фабрично-заводское училище, стал дизелистом, а потом и шофером. По распределению комсомола вместе с Константином Коккинаки поступил в летное училище, в котором после окончания остался инструктором… Такова вкратце моя биография, — снова улыбнулся Савицкий. Но внезапно его глаза блеснули сталью. — За свой город я буду драться до последней капли крови.

Сказал он это сдержанно, но, услышав это, любой из хваленых «экспертов» люфтваффе уже не стал бы взлетать. Иначе «Дракон» разорвал бы такого «эксперта» в клочья!

— Товарищ генерал-майор, разрешите вопрос, — неожиданно для себя сказал Александр Волин.

— Разрешаю, товарищ капитан.

— Какое училище вы оканчивали?

— Сталинградское. Аэродром Гумрак.

Капитан Волин помрачнел: вспомнил пылающие руины Сталинграда и пылающее день и ночь небо над Волгой… И Гумрак, ставший на некоторое время гитлеровской авиабазой для снабжения уже обреченной Шестой армии фельдмаршала Паулюса.

Евгений Яковлевич Савицкий словно бы прочитал его мысли:

— Ничего, капитан, мы теперь им и за Сталинград, и за Новороссийск, и за все наши города в небе мстить будем!

* * *

В следующий раз изменчивой фронтовой судьбе было угодно свести штрафников капитана Волина и асов генерал-майора Савицкого в небе. Именно Евгений Яковлевич с тактической истребительной группой из дюжины машин прилетел сменить шестерку потрепанных истребителей капитана Александра Волина.

Вместе с бомбами на землю падали и бомбардировщики. В нее же, в эту дочерна обугленную, выжженную дотла землю, вонзались огненными стрелами истребители — наши и немецкие. В небе на подступах к Новороссийску шел ожесточенный бой.

Схватка завязалась с утра. К полудню она набрала наивысший накал и не отпускала… Все новые и новые полки и эскадрильи истребителей поднимались с аэродромов, чтобы сменить тех, у кого закончилось горючее, кончился боезапас. Безудержная и яростная карусель воздушных боев ненасытно втягивала в себя нашу и вражескую авиацию, чтобы, перемолов ее, швырнуть горящими обломками вниз — на дымную, загаженную гарью, изрытую воронками землю, или отбросить в сторону — туда, где на ближайших аэродромах вновь зальют опустевшие баки горючим, набьют снарядами ленты. И этому, казалось, не будет конца. Во всяком случае, так было и вчера, и два дня назад, и неделю… Не сулил летчикам ни отдыха, ни перемен и завтрашний день.

Немецкие войска перешли в наступление против советского плацдарма у Мысхако. Всего 30 квадратных километров родной земли было в руках десантников, но вот уже два месяца эти огненные километры отбирали у гитлеровцев колоссальные силы. Плацдарм советских войск лишил немцев возможности пользоваться портом Новороссийск и создал угрозу для правого фланга гитлеровской Семнадцатой армии, которую они не могли игнорировать. И снова бросали в бой бесчисленные силы, которые накатывались на каменистый берег у Станички, словно штормовые валы на волнолом. И откатывались обратно, оставляя кровавую пену и тела в серых, мышиного цвета мундирах.

«Черные бушлаты» бились с яростью спартанцев легендарного царя Леонида, вышедшего против всей неисчислимой армии персидского царя Ксеркса. В жесточайших непрерывных боях советские десантники выдержали натиск врага: его продвижение за двое суток сражения составило всего один километр, а затем полностью прекратилось.

Однако в воздухе характер боя оказался иным: воздушная разведка не установила сосредоточение вражеской авиации в районе Новороссийска. В то время как с воздуха немецкое наступление поддерживали 450 бомбардировщиков и около 200 истребителей, в этом районе советское командование могло им противопоставить не более трех сотен самолетов.

Теоретически здесь могли действовать до 500 советских самолетов, в том числе до сотни бомбардировщиков, но основные аэродромы нашей авиации находились западнее и северо-восточнее Краснодара в 150-200 километрах от района сражения. Активно поддерживая свои войска, немцы силами по 30-40 самолетов непрерывно бомбили боевые порядки советских войск на плацдарме.

Используя численное превосходство, немецкая авиация захватила на этом участке фронта инициативу в воздухе. Командование Северо-Кавказского фронта оперативно перебросило основные силы 4-й и 5-й воздушных армий в район Новороссийска на помощь войскам 18-й армии.

18 и 19 апреля — в районе Мысхако воздушные бои проходили с переменным успехом. Советские летчики наносили вражеской авиации значительные потери, снижая эффективность ее ударов, но воспрепятствовать этим ударам не могли.

Третий истребительный авиакорпус генерал-лейтенанта Евгения Яковлевича Савицкого прибыл в самый разгар сражения и сразу же включился в боевую работу. И, как всегда, «крылатый генерал» сам повел в бой своих воздушных бойцов.

Небо над Новороссийском было затянуто плотной пеленой дыма. А с моря подходили все новые и новые волны немецких пикировщиков. Выше над ними — «Мессершмитты» прикрытия. Всего — несколько десятков самолетов. Вражеские бомбардировщики надвигались плотной волной. А у «крылатого генерала» — всего 12 «яков», силы явно неравные, но было понятно, что подкрепление подоспеть вовремя не сумеет. Ситуация, к сожалению, привычная. Немецкие аэродромы находились значительно ближе наших. Предстояло обходиться тем, что имелось под рукой. И нужно любой ценой не допустить «лаптежников» к Новороссийску и объятой пламенем Станичке.

Десятка краснозвездных истребителей сковывает боем «Мессершмитты» прикрытия, а сам генерал-лейтенант вместе со своим ведомым, Семеном Самойловым, руководит боем, находясь выше ударной группы истребителей.

И вдруг из-за облака вынырнула четверка «Мессершмиттов-109». Видимо, они решили внезапным ударом резко переломить ход воздушного боя. И просчитались.

Переворотом через крыло краснозвездный «як» командира корпуса ушел из-под трассы ведущего «мессера» и пошел вверх набором высоты. Ведомый Семен Самойлов связал боем два немецких истребителя.

А оставшуюся пару взял в оборот «Дракон» — такой позывной был у генерал-лейтенанта Евгения Савицкого. Но теперь преимущество по высоте было уже на его стороне. Тот «Мессершмитт», что только что промазал по истребителю Савицкого, попытался достать Самойлова.

Но Евгений Яковлевич заложил крутой вираж и тут же перешел в пикирование. Еще немного — и немец оказывается в перекрестье прицела… Огонь! «Мессер» задымил и стал уходить со снижением… Может, доберется до аэродрома, а может, и нет. «Дракон» таких на свой счет не записывал.

Воспользовавшись моментом, когда истребитель Евгения Савицкого выходил из атаки, еще один «мессер» норовит сесть ему на хвост. Не выйдет!

У «яка» радиус виража меньше, да и на вертикаль, он идет легче любого «Мессершмитта». Вот и оторвался!

Теперь сверху можно оглядеться, что вокруг происходит. Того, что дымил, не видно. Остальная тройка тоже куда-то исчезла, видать, ищет работенку полегче. А вот и Самойлов! Пристраивается к истребителю генерал-лейтенанта за правой плоскостью. Можно на мгновение перевести дух…

Когда Евгений Яковлевич Савицкий с Семеном Самойловым вновь нагнали колонну «Юнкерсов-87», схватка основной группы «яков» с вражескими истребителями прикрытия подходила к концу — воздушный бой скоротечен! Их помощи не требовалось. Зато фашистские бомбардировщики шли теперь без прикрытия, и Савицкий с Самойловым с ходу пикировали на колонну.

Враг встретил их сплошной стеной огня. Воздушные стрелки пикировщиков старались вовсю: иного выхода у них попросту не было, оставшимся «Мессершмиттам» прикрытия хватало сейчас и своих забот.

Вдавив гашетку, генерал-лейтенант Евгений Савицкий увидел, как загорелся один бомбардировщик, вслед за ним тут же задымил второй. Выходя из атаки, он краем глаза заметил в боевом развороте два «яка»: разделавшись с «мессерами», ребята спешили на выручку. Колонна «Юнкерсов», разваливаясь на глазах, теряла строй.

«Порядок, — подумалось ему, — сейчас начнут подтягиваться и остальные, а там, глядишь, и подкрепление подойдет…»

И вдруг в наушниках шлемофона послышался голос ведомого:

— Горишь, «Дракон»! Справа пламя. Прыгай!

«Нарвался все-таки! — пронеслось в голове. — Досадно…»

Под крылом свинцовой рябью расстилалось море. Ветер гнал к берегу невысокую волну. Прыгать рано, решил генерал-лейтенант. Даже в смертельно опасной ситуации ему не изменили выдержка и объективная оценка событий.

Нужно было постараться подойти как можно ближе к тому участку берега, где располагались наши войска. В кабине уже изрядно тянуло гарью, от дыма начали слезиться глаза, но высоты еще было около полутора тысяч метров, и мотор пока тянул. Вдобавок помогал ветер. Более сильный здесь, наверху, он дул туда же, куда стремился и подбитый истребитель командира истребительного авиакорпуса. «В общем, какое-то время продержусь», — скользнуло как бы краем сознания у генерал-лейтенанта Савицкого.

Ведомый увязался за ним. Семен Самойлов шел сбоку и выше, видимо, решив сопровождать своего командира до конца. В этом, конечно, был смысл. Немцы охотно расстреливали выбросившихся с парашютом летчиков в воздухе. Да и в случае удачного приземления не худо засечь место — проще найти потом. Но горючего у Самойлова оставалось в обрез.

— Возвращайся на аэродром! — приказал «крылатый генерал».

Дым, густо заволакивающий кабину, жжет горло, не дает говорить — было уже не до разговоров. Пора прыгать…

Глава 7.

ФРОНТОВАЯ ПОДРУГА

Александру Волину пришло письмо, скромный фронтовой треугольник. Молча забрав его у вестового, комэск, затаив дыхание от волнения, развернул его. На выскобленные до белизны доски стола выпал тоненький засушенный стебелек весеннего первоцвета. Это было письмо от Светланы, летчицы 586-го женского истребительного авиаполка, его фронтовой любви.

Познакомились они весьма оригинальным образом: пара летчиц-истребителей спасла летчика-штрафника, выполнявшего разведвылет. «Мессершмитты» уже праздновали победу над одиночным ЛаГГом-3, да не тут-то было. Девушки атаковали немецких летчиков внезапно, из-за облаков, и с первого же захода сбили ведущего. Остальные истребители звена поспешили убраться восвояси.

Ну а после вынужденной посадки Александр Волин понял, что сражен наповал. Хрупкая зеленоглазая девушка с льняными волосами покорила его сердце, и чувство это оказалось взаимным.

* * *

Но война внесла свои суровые коррективы даже в такие светлые человеческие чувства. Светлана Григорьева была летчиком-истребителем, таким же как и Александр Волин. Она так же рисковала жизнью, вступая в бой с «Мессершмиттами», «фоккерами», «Юнкерсами» и «Хейнкелями». И воевали летчицы-истребители наравне с мужчинами и очень возмущались, когда командование пыталось их щадить и давать более простые задания.

После Сталинграда война развела оба истребительных авиационных подразделения. Александр Волин убыл вместе со штрафной авиаэскадрильей на переформирование и переобучение на Як-9. А 586-й истребительный авиаполк убывал на новое место службы.

И потянулись фронтовые треугольники от одной полевой почты к другой: сквозь бомбежки и разрывы, через переправы, по рельсам в паровозном дыму под защитой счетверенных «максимов», на «полуторках» по разбитым воронками от бомб и траками танков фронтовым дорогам.

Сотни тысяч, миллионы таких же самых фронтовых треугольников летели на все фронты, армии, корпуса, дивизии, бригады, полки, батальоны, эскадрильи, флоты и флотилии, дивизионы, батареи, роты и взводы. И среди них было одно, которое волновало душу и сердце опытного летчика и бесстрашного крылатого бойца.

Александр Волин очень тяжело переживал разлуку с любимой, да и Света тоже: в письмах нет-нет да и прорывались нотки отчаяния, хоть она и была очень сильной девушкой. Расставание было особенно тяжелым, потому что оба знали, как изменчива фронтовая судьба.

* * *

В очередной раз над взлетным полем затарахтел перетруженным мотором М-11 старичок «связник», биплан По-2. В эскадрилью прилетела почта.

Было это уже под вечер. Александр Волин вместе со своими ребятами только зарулил в капонир после очередного, четвертого за день вылета на патрулирование над станицей Крымская. Но, увидев «кукурузник», командир штрафной эскадрильи первым рванул к нему со всех ног. И первым же получил в руки заветный треугольник плотной, грубой бумаги с фиолетовым штемпелем полевой почты.

Летчик отошел в сторону и развернул лист.

«Здравствуй, милый Саша, я очень люблю тебя, мой соколик ясный, и очень по тебе скучаю…» — Дальше Света рассказывала обо всем на свете, перемежая фронтовые новости романтическими дамскими грезами. В паре абзацев текста несколько предложений было вымарано рукой цензора из Особого отдела. Но вот одна фраза в самом конце показалась «соколику» многообещающей: «Дорогой Сашенька, скоро, может быть, мы с тобой увидимся, с нетерпеньем жду встречи с тобой. Бей крепче фашистскую гадину!»

«Скоро»… Значит, женский авиаполк тоже переводят сюда, на Кубань, и, судя по всему — довольно оперативно.

К радости встречи примешивалась и тревога — ведь здесь, на Кубани, разворачивалось самое масштабное воздушное сражение, и уцелеть в нем было очень тяжело. Особенно — для девушек.

Но Александр Волин попытался отбросить негативные эмоции и с той самой минуты, как прочел письмо, жил надеждой на долгожданную встречу с любимой.

* * *

Звено летчиков-штурмовиков уже возвращалось с патрулирования, когда с командного пункта дивизии «Тигр» (позывной КП) перенацелил их в один из соседних квадратов. Над линией фронта эскадрилья «мессеров»-«охотников» с зелеными тузами на фюзеляжах атаковала 12 наших истребителей. Вскоре к дюжине «мессеров» из элитной истребительной эскадры JG-54 присоединилось еще и звено «Фокке-Вульфов-190».

Получив приказ «Тигра», Александр Волин не мешкал:

— «Тигр», я — «Леопард», прием, вас понял — иду на выручку! — Летчик двинул рычаг сектора газа до упора вперед, выводя двигатель ВК-105ПФ на максимальную мощность и рычагом изменения шага винта подбирая наиболее оптимальный на таком режиме угол атаки лопастей воздушного винта. — Звено, я — «Леопард», прием — идем на помощь с максимальной скоростью. Высота — две двести, заходим от солнца!

— Вас понял, командир, выполняем!

Четверка краснозвездных ястребков рванулась на выручку своим боевым товарищам. Лететь до заданного квадрата им было уже считанные минуты. А в наушниках уже звучали голоса — знакомые до боли девичьи голоса.

— Я — «Ласточка», я — «Ласточка!» Прием! Помогите, нас атакуют!

Над линией фронта кипел воздушный бой, и ситуация складывалась очень сложная для наших самолетов. Эскадрилья совершала перелет парами в строе правого пеленга и оказалась слишком растянутой. Этим и воспользовались гитлеровские стервятники. Внезапно вынырнув из облаков, они сбили замыкающую пару и снова ушли вверх, прежде, чем летчики «яков» сумели отреагировать.

Два краснозвездных ястребка пылающими кометами устремились вниз.

— Прыгай, Оля! Прыгай!!!

Из одного выпала фигурка человека, и спустя пару секунд над ней раскрылся спасительный белый купол парашюта.

Но к ней черной тенью, с неотвратимостью самой смерти, спикировал «Мессершмитт», и трассы раскаленного свинца рвут в клочья и парашют, и беззащитное человеческое тело…

— Нет!!! Вот сволочи!!! Они Ольгу в воздухе расстреляли!!!

От этих слов у спешащих на помощь летчиков на глаза навернулись слезы ярости и отчаяния…

«Мессершмитты» эскадры «Grunherz» снова зашли в атаку, но «Яковлевы» уже построились в оборонительный круг. Каждый истребитель прикрывал хвост предыдущего, и разорвать такую «карусель» было очень сложно. Истребители с черными крестами на крыльях клевали «яков» и сверху, и снизу, но те упорно огрызались короткими очередями.

Немцы тоже упорствовали. Им казалось, что еще немного и желанная добыча окажется в перекрестьях их коллиматорных прицелов «Revi». «Асы» люфтваффе так увлеклись, что и не заметили, как со стороны солнца ударили, словно продолжение его лучей, смертоносные огненные трассы. Они обжигали насмерть.

Головной «Мессершмитт» сразу же окутался пламенем и рухнул вниз. Победу на этот раз праздновал Иван Мартыненко. Такая быстрая потеря командира и явно самого опытного пилота обескуражила остальных немцев. На секунду они растерялись, и вот уже второй «мессер», дымя мотором, со снижением уходит за линию фронта.

— Я — «Леопард», прикрой — атакую!

— Я — «Ласточка» — на помощь! Прием! «Леопард», «Леопард», у меня на хвосте пара «мессеров», не могу уйти от них, — раздался в шлемофоне Волина такой знакомый и родной голос Светланы. Его Светланы.

Звено ястребков капитана Александра Волина сцепилось с немецкими «зелеными сердцами» — словно соколы с коршунами. Ярость и боль, горечь за сбитых и растерзанных пулеметными очередями в воздухе боевых подруг клокотала в огненных очередях пушек и пулеметов, яростном биении двигателей наших истребителей.

А сам капитан Волин крутым виражом зашел в хвост паре «мессеров» с «зелеными сердцами» на бортах кабин. Элитные стервятники Геринга так увлеклись охотой на русую девушку-летчицу, что пропустили атаку ее любимого.

Александр Волин действовал хладнокровно и расчетливо. «Мессершмитт-109», самолет «слепой», обзор назад у него — хуже некуда. Вот концентрическая паутина коллиматорного прицела перечеркнула силуэт головного Bf-109G2, советский летчик чуть двинул ручкой управления самолета и педалями, вынося точку прицеливания вперед по траектории движения цели. И нажал на гашетки. Огненный поток бронебойно-зажигательных и осколочно-фугасных снарядов и крупнокалиберных пуль ударил точно по кабине пилота немецкого истребителя, превратив ее мгновенно в ад ревущего пламени. Во все стороны брызнули горящие обломки, а мгновением позже ведущий немецкий истребитель взорвался в воздухе, превратившись в огненный шар.

Ведомый в панике отвернул, мгновенно потеряв скорость, и стал добычей Ивана Мартыненко. Ведомый Волина не мешкал и точной очередью отсек «худому» правую плоскость. Крутясь в воздухе, «Мессершмитт» устремился в свое последнее пике.

— Держись, Света.

— Спасибо, любимый…

Вот вторая пара из звена штрафников зажала в «клещи» одного из «фонов-баронов» — «мессер», весь изрисованный драконами и чертями. Скоро, сука, сам к чертям на сковородки отправишься. Тот было попытался выкрутиться, да из наших «клещей» — не выкрутишься! Особенно если в бой ведет и управляет телом и разумом пилота холодная, расчетливая до миллисекунд ярость… Огненные трассы скорострельных пушек и пулеметов буквально распилили фюзеляж и плоскости Bf-109G2 огненными зубьями. Грудой пылающих обломков он рушится вниз.

Благодаря внезапной атаке истребители женского авиаполка успели перегруппироваться и уже сами набросились на коршунов с «зелеными тузами» на фюзеляжах.

Сразу же два из них вспыхнули от метких очередей советских летчиц. Ох, как они мстили за гибель своих подруг! Справившись с первой растерянностью, они, словно гарпии, набросились на стервятников с крестами на крыльях.

— Я — «Тигр», прием! «Леопард», «Ласточка», выходите из боя. Немедленно выходите из боя, я приказываю! — раздался в наушниках шлемофона властный голос оператора наземного КП дивизии.

Краснозвездные истребители нехотя выпустили из своих алых клювов оставшихся потрепанных коршунов и пошли каждый на свой аэродром.

Так вот и состоялась очередная встреча двух влюбленных: в огненном водовороте боя с тревогой в сердце, которой было больше, чем любви и радости.

В большой и страшной войне, охватившей одну шестую часть суши, несмотря на все горести и беды, все же находилось место в сердцах людей и для светлых чувств. Мы умели любить, потому — победили. Умели любить матерей, жен, сестер, невест, защищая которых ломали хребет гитлеровской гадине. Война шла не только силой оружия, но и силой духа — в душах людей.

* * *

После полетов Александр Волин не утерпел и, оставив эскадрилью на попечение заместителя, на штабном «Виллисе» рванул в расположение 586-го женского авиаполка. Они базировались неподалеку от полевой площадки отдельной штрафной эскадрильи.

Александр Волин машинально крутил баранку, а сам все думал о том воздушном бое и о Светлане. Наконец, «Виллис» затормозил возле полосатого шлагбаума, перегораживающего широкий проем в заборе из колючей проволоки, огораживающем большое летное поле.

Солдат-часовой, увидев подруливший к шлагбауму «Виллис», вскинул винтовку.

— Кто таков? — сурово спросил солдат, годящийся Александру Волину в отцы. Он быстро скинул с плеча винтовку Мосина с примкнутым штыком.

— Капитан Волин, отдельная штрафная эскадрилья. Мне нужна девушка-летчик Светлана Григорьева, старший лейтенант.

— Пущать не велено! Пароль? — Трехлинейка и держащий ее на изготовку воин были погодками, но трехгранная игла штыка своим блеском показывала, что часовой будет действовать решительно.

— Отец, вызови, пожалуйста, дежурного офицера.

Вскоре ко входу подошла молодая чернявая девушка-лейтенант. Шлагбаум поднялся вверх, и «Виллис» Александра Волина проехал на аэродром.

— Ходют тута всякие, девок служивых брюхатят… — пробурчал в прокуренные усы часовой.

На поле шла обычная вечерняя жизнь: взревывали на стоянках моторы истребителей, суетились техники, механики, прибористы, оружейники, готовя самолеты к завтрашним вылетам. Катила неспешно полуторка-бензовоз, слышались отдельные окрики техперсонала.

В штабном блиндаже, куда пришел Александр Волин, миновав еще одного часового, было тихо. Здесь находилась только командир полка, что-то писавшая при свете керосиновой лампы.

— Здравия желаю. Капитан Волин, — представился вошедший летчик.

— Полковник Татьяна Казаринова, командир 586-го истребительного авиаполка, — поднялась навстречу ему молодая женщина. — Впрочем, мы ведь уже старые знакомые. Вместе воевали под Сталинградом… Вы присаживайтесь.

Волин опустился на свободную табуретку.

— Вы по какому поводу, товарищ капитан?

— Я разыскиваю летчицу, лейтенанта Светлану Григорьеву.

— Вы ей сегодня жизнь спасли, — улыбнулась полковник Казаринова. Ее взгляд опустился к исписанному листку казенного бланка, и в уголках глаз блеснули сдерживаемые слезы. — А вот Ольгу никто уже спасти не сумел. Сволочи! Она же под парашютом уже спускалась… — Молодая женщина не выдержала и всхлипнула, закусив кулачок. — Теперь вот похоронку пишу: «Ваша дочь пала смертью храбрых в воздушном бою с фашистскими стервятниками». Да ее и похоронили уж, на краю аэродрома… Одно хорошо: не на восток сейчас идем — на запад, так что ее могила безымянной не будет.

В блиндаже повисла на секунду гнетущая тишина. Каждый вспоминал такие вот могильные холмики, навсегда укрывшие саваном небытия боевых товарищей и близких друзей. Комлем воткнутая лопасть воздушного винта, сухой треск ружейного салюта и протяжные крики журавлей, идущие, казалось бы, из самой глубины неба, в которое навсегда поднялся крылатый воин…

Он поднялся чуть выше и сел,

Ну, а я до земли дотянул…[27]

— А Света сейчас в землянке второй эскадрильи. Отсюда направо, возле небольшой рощи.

Александр Волин попрощался с командиром полка и бегом побежал к указанной землянке.

* * *

Света сидела за столом и писала письмо, но вместо керосиновой лампы в землянке была коптилка из артиллерийской гильзы с расплющенным горлышком.

— Здравствуй, Света, — произнес Волин охрипшим вдруг голосом. К горлу подкатил колючий комок, и летчик с трудом сглотнул его.

Остальные девушки, занимавшиеся до этого своими делами, с удивлением воззрились на незнакомого капитана-летчика. Только одна из них, с короткой ярко-рыжей шевелюрой узнала его.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — представилась она: — Капитан Елена Романенко, комэск второй эскадрильи.

— Здравствуйте, Лена. — Александр так и продолжал стоять у порога землянки.

— Да вы проходите, не стесняйтесь!

— Да-да, проходите. — Светлана медленно поднялась с табурета и в растерянности теребила локон светлых, льняных волос.

Александр в два широких и стремительных шага пересек землянку и крепко обнял девушку.

— Светик мой… Родная моя… — шептал закаленный в огне стремительных воздушных схваток боец.

— Сашенька, милый, я так переживала за тебя, так боялась…

— Ну, что ты… Глупенькая, что же со мной может случиться?… Ты ведь хранишь меня своей любовью, ласточка моя легкокрылая.

На мгновение — и война отступила. А была лишь любовь. Великое чувство, благодаря которому люди в самых страшных обстоятельствах оставались людьми.

Глава 8.

РУССКИЙ ОТВЕТ

В ответ на бомбардировки аэродромов Краснодарского аэроузла и других взлетных площадок советское авиационное командование приказало нанести мощный бомбовый удар по аэродромам базирования люфтваффе.

Над Кубанью гитлеровцы создали численное превосходство в том числе и за счет рационального расположения своих аэродромов. Бомбардировочные эскадры люфтваффе действовали с авиабаз захваченного Крымского полуострова, Донбасса, Харькова.

В этот раз советские бомбардировщики из состава дальней авиации наносили контрудар по крупному аэродрому в областном центре Сталино — столице шахтерского Донбасса. Дорогу тяжелым «бомбовозам» и должны были расчистить летчики-штрафники капитана Александра Волина.

Когда отдельная штрафная эскадрилья в составе восьми самолетов прибыла в назначенный квадрат, там уже роилась дюжина «Фокке-Вульфов». Волин нахмурился: значит, гитлеровцы заранее знали, что русские тяжелые бомбардировщики пройдут именно здесь, и соответственно выставили воздушный заслон. Действительно, бронированный истребитель с мотором воздушного охлаждения, четырьмя пушками и двумя пулеметами как нельзя лучше подходил для перехвата тяжелых бомбардировщиков. Немцы также знали, что строй русских дальних бомбардировщиков редко прикрывают истребители, ведь Ил-4 идут обычно на высоте от четырех тысяч метров и выше, полагаясь на свое довольно внушительное оборонительное вооружение.

Все это выглядело по-немецки логично и четко организованно.

Но командир истребителей-штрафников обратил хваленую немецкую педантичность им же во вред, а себе — на пользу.

— Я — «Леопард», прием! Набираем высоту шесть тысяч метров, надеть кислородные маски. Доложить об исправности кислородного оборудования. Как поняли меня, прием?

— Вас понял, «Леопард»! Кислородное оборудование работает нормально, маски надеты. Набираем шесть тысяч.

Основную массу воздушных боев советские летчики и их противники проводили на высотах в две-три тысячи метров. Поэтому многие пилоты не любили и даже побаивались кислородного оборудования. А в некоторых авиачастях его даже снимали, чтобы облегчить истребители. В общем, повторялась та же ситуация, как в начале войны — с радиостанциями.

Но штрафники знали: чтобы победить хитрого и безжалостного врага, нужно использовать любую возможность, нужно задействовать на сто десять процентов весь потенциал, заложенный и в человеке, и в самолете. Поэтому-то Александр Волин и тренировал своих штрафников летать и на бреющем, и на больших высотах.

Командир эскадрильи открутил тугой вентиль кислородного баллона, взглянул на манометр и надел кислородную маску. На манометре — нормальное давление, а на высотомере: четыре тысячи триста метров. Летчик переключил ступени нагнетателя. Мотор истребителя Як-9 — ВК-105ПФ был форсирован в угоду высотности. Но все же самолет упрямо, по метрам, карабкался вверх: четыре с половиной тысячи метров… пять… пять с половиной… Мотор тянул все хуже и хуже, а крылья истребителя уже не могли так же надежно, как и на средних и малых высотах опираться о воздух, разреженный и податливый. Да и аэродинамических рулей и элеронов уже не хватало, чтобы управлять самолетом, машина заметно «потяжелела».

Кабина изнутри покрылась хрупкими белыми иголками инея, стало заметно холоднее, хотя апрельское солнце светило вовсю. Александр Волин поежился, но что поделаешь, температурный градиент: летом температура в среднем падает на пять градусов при подъеме на каждую тысячу метров, а зимой — на десять.

— Пикируем на «фоккеров», ведущий — мой!

Александр Волин не открывал огонь, пока массивный, «лобастый» силуэт «Фокке-Вульфа» FW-190A4 не обретет детали и не станет виден во всех подробностях. Ведущий немецкой группы заметил пикирующих на него «яков» и попытался разворотом уйти из-под атаки. И это стало его роковой ошибкой. Если бы он выполнил переворот через крыло и спикировал, то капитан Волин его бы уже не догнал: этот маневр более тяжелый немецкий истребитель выполнял лучше. А вот на развороте более легкий Як-9 быстро взял «тевтонца» на прицел. На такой высоте рули управления и элероны уже не столь эффективно действуют, и летчикам приходилось «налегать на ручку», чтобы в буквальном смысле заставить свои самолеты лететь. У русского летчика это получилось чуть лучше, и поэтому гитлеровский истребитель «вписался» в концентрические кольца прицела. Короткая очередь с малой дистанции разнесла вдребезги хвостовое оперение «Фокке-Вульфа-190».

Ведомый Иван Мартыненко всаживает очередь в еще одного «фоккера», тот валится на крыло и входит в штопор.

Потеряв два истребителя в первой же атаке, «Фокке-Вульфы-190» выходят из боя. Слишком уж ошеломляющим оказался эффект неожиданности.

* * *

Летчик осмотрелся и сразу заметил пушистые белые следы инверсии, остающиеся за самолетами на большой высоте.

— «Сапсан-1», прием, я — «Леопард», — назвал Волин позывной командира группы тяжелых бомбардировщиков.

— Я — «Сапсан», привет, «Маленькие», спасибо за сопровождение.

Истребители подошли ближе, разделившись на две группы: одно звено пошло справа, второе слева от строя Ил-4.

Впервые Александр Волин да и остальные летчики-истребители увидели тяжелые бомбардировщики Ильюшина. В прозрачной носовой кабине находился штурман. Большая площадь остекления давала хороший обзор, а это было необходимо для ориентирования в долгом полете и бомбометания. Также штурман мог отстреливаться из носового пулемета ШКАС на турели.

Кабина летчика располагалась наверху и была «по-истребительному» тесной. Ближе к хвостовому оперению возвышалась стрелковая башня воздушного стрелка-радиста с крупнокалиберным пулеметом УБТ. А нижнюю полусферу защищал спаренный ШКАС стрелка. Басовитый гул двух мощных моторов проникал даже в кабины истребителей. Под брюхом у каждого бомбардировщика висели по две мощные фугасные бомбы ФАБ-500 или по одной — ФАБ-1000. Вообще-то Ил-4 мог поднимать и больший бомбовый груз, но его ограничили, поскольку почва на аэродромах базирования была все еще недостаточно плотной после паводка на Кубани.

В этом плане сыграл свою роль горький опыт налетов на Берлин, так называемая секретная «Операция «Б». В сорок первом году с эстонского острова Сааремаа в Балтийском море тяжелые бомбардировщики ДБ-3 и ДБ-3Ф, впоследствии получившие название Ил-4, бомбили столицу Третьего рейха. Командовал операцией знаменитый летчик Михаил Михайлович Громов. Тогда очень много самолетов разбилось при взлете из-за перегруженности бомбами. Последствия авиакатастрофы были настолько серьезными, что Михаила Громова сняли с должности и в генеральском звании отправили командовать авиаполком тяжелых бомбардировщиков. А для самолетов приняли ограничения по бомбовой нагрузке.

Вместе с бомбардировщиками «яки» пролетели над морем километров 200 на восток. Но потом были вынуждены повернуть обратно: заканчивалось топливо.

Александр Волин с чувством щемящей грусти и тревогой посмотрел вслед строю краснозвездных бомбардировщиков. Где-то там, в оккупированном Сталино, оставались его родители. И, хотя он и знал, что бомбить будут совсем другой район, на душе оставалось все так же муторно. Эх, пролететь бы над родной хатой на истребителе, сверкнуть красными звездами на крыльях, огласить тихую улочку шахтерского поселка победным ревом мотора!

А бомбардировщики, еще немного набрав высоту, продолжили свой долгий и опасный путь.

По небу плыли пушистые, грязно-серые облачка — это были разрывы зенитных снарядов. Пока еще они рвались внизу, не причиняя никакого вреда, но скоро нужно было пикировать в эти безобидные с виду облачка.

Под крыльями тяжелых бомбардировщиков проплывала степь, перелески, рощи, видимые сквозь редкую, кисейную дымку. Вскоре на горизонте появились характерные для Донбасса рукотворные горы — терриконы пустой породы возле шахт. Многие были взорваны нашими войсками при отступлении или приведены в негодность, но некоторые немцам удалось восстановить. Вот блеснула на солнце извилистая лента реки — это Северский Донец.

Штурман головного Ил-4 сверился с картой и компасом, посчитал данные на логарифмической навигационной линейке. Внизу снова появилась блестящая полоска — это уже был Кальмиус.

— Командир, разворот влево пятнадцать, снижение до трех.

— Понял тебя.

— Две минуты до цели. Бомбим с двух тысяч.

— Понял тебя, разворачиваюсь влево пятнадцать.

Вскоре показался и сам областной центр Сталино.

Зенитный огонь гитлеровцев стал еще ожесточеннее. Снаряды восьмидесятивосьмимиллиметровых орудий рвались теперь уже на одной высоте с тяжелыми бомбардировщиками. Ударные волны мотали тяжелые машины из стороны в сторону, но Ил-4 продолжали упрямо идти к цели.

— На боевом! Держать курс! — скомандовал штурман.

— Есть, — коротко ответил летчик.

Теперь четыре человека в крылатой машине и еще почти три десятка таких же, как и они, уже себе не принадлежали. Для летчиков мир сузился до указателя авиагоризонта. Во что бы то ни стало выдержать курс и скорость бомбардировщика — и только тогда бомбы полетят точно в цель! А отклонится капризная «птичка» авиагоризонта, и все — заход впустую…

Все, что происходит за бортом кабины, сейчас несущественно, хотя ударные волны от разрывов зенитных снарядов мотают тяжелый бомбардировщик, как штормовые волны — утлую лодчонку. Осколки раскаленными стальными когтями секут крылья и фюзеляж, но, к счастью, моторы все еще работают.

Летчики с силой сжимают «рога» штурвалов, которые так и норовят выскочить из рук. Изо всех сил они парируют удары взрывных волн, давая возможность своим штурманам прицелиться точнее.

Навстречу несутся разноцветные трассирующие нити четырехствольных «флак-систем» и зенитных пулеметов. Коротко вскрикнул тяжелораненый воздушный стрелок-радист. Прозрачная пулеметная башня разбита осколками. Но бомбардировщики с красными звездами на крыльях прорываются сквозь огненную круговерть зенитного огня.

— Открыть бомболюки!

В перекрестье прицела штурмана флагманского бомбардировщика проплывает северная окраина города Сталино.

— Доворот вправо пять! Держать курс!!!

Вот она — цель! Крупная авиабаза люфтваффе. Возле капониров и ангаров — ряды тяжелых «Хейнкелей» Не-111Н6 и средних фронтовых пикировщиков «Юнкерс-88». Поодаль под маскировочными сетями стоят транспортные Ю-52. На другом краю аэродрома — стоянки истребителей: Bf-109G2, FW-190A4, двухмоторных «Мессершмиттов-110», итальянских С.202 «Фольгоре».

— Сброс! — Штурман нажимает кнопку бомбосбрасывателя.

Ил-4 ощутимо встряхивает, когда полутонные стальные болванки сходят с бомбодержателей.

— Выходим из пикирования!

— Есть! — Летчик отчаянно тянет на себя мгновенно потяжелевший от перегрузок штурвал. Медленно, словно нехотя, тяжелый двухмоторный бомбардировщик поднимает прозрачный нос к горизонту.

— Отворот.

— Выполняю. — Ил-4 кренит крыло, уступая место следующему «бомбовозу».

Над гитлеровской авиабазой завертелся конвейер смерти. Бомбы сыпались на головы гитлеровцев непрерывным стальным дождем. Серии фугасок с воем устремлялись вниз — на склады горючего и боеприпасов, стоянки самолетов и взлетные полосы непрерывным стальным градом. Кроме фугасок «Ил-четвертые» несли зажигательные и кассетные авиабомбы, которые превратили один из крупнейших аэродромов люфтваффе на территории оккупированной Советской Украины в море огня. Одна из серий бомб, по-видимому, попала прямо в хранилище горюче-смазочных материалов. Новая серия взрывов снова затопила пламенем осиное гнездо гитлеровской авиации.

Однако и ответный огонь немецких зениток стал более прицельным — пристрелялись, сволочи!…

— Я — «Четвертый», я — «Четвертый», я подбит! Оба двигателя встали — не могу держать высоту! Прощайте, ребята, иду на таран!

Огненной кометой прочертил небосклон краснозвездный бомбардировщик, чтобы разметать на земле огненными брызгами еще одну стоянку самолетов с крестами на крыльях.

— Работу закончил, — доложил экипаж замыкающего бомбардировщика. На нем кроме бомб были установлены автоматические аэрофотоаппараты для контроля результатов бомбового удара.

— Возвращаемся на свой аэродром.

— Понял, выполняю.

Глава 9.

ТРУДНАЯ ДОРОГА ДОМОЙ

Восьмерка истребителей штрафной эскадрильи, поднявшись с временного аэродрома «подскока», встретила возвращающиеся из боевого вылета Ил-4 над морем.

К тому времени бомбардировщики потеряли еще один самолет. Подбитый Ил-4 упал в Азовское море неподалеку от Мариуполя. Дно в Азовском море двойное, илистая грязь быстро засасывает все так, что и следа не остается.

— Я — «Леопард», прием. Виктор, возьми со своей парой «шефство» над подбитым «бомбером».

— Понял тебя, «Леопард», выполняю.

Пара заместителя командира эскадрильи Виктора Платова заняла позицию с превышением над Ил-4, у которого сильно дымил левый мотор. Поврежденный бомбардировщик все больше отставал от основного строя самолетов, словно журавль с перебитым крылом, которому уже не суждено догнать стаю своих собратьев.

А вскоре появились и «коршуны» — Bf-109G2 с «зелеными сердцами» на фюзеляжах. Элитная истребительная эскадра JG-54 «Grunherz». Восьмерка «худых» заходила от солнца, но их выдали инверсионные следы, тянущиеся за самолетами при полетах на большой высоте. Пушистые серо-белые шлейфы из капелек воды свели на нет эффект внезапности гитлеровских «экспертов».

— Внимание, я — «Леопард». Не допустить «мессеров» к бомбардировщикам! Первое звено — за мной! Второе — в непосредственном прикрытии.

— Выполняем.

Четыре истребителя рванулись наперерез заходящим в атаку «худым». Александр Волин поймал в прицел ведущего группы гитлеровских истребителей и выпустил очередь из пушки и пулемета. Дистанция была большой, и главное было — не попасть по истребителям эскадры «Грюнхерц», а сорвать их атаку. Каково же было удивление Волина, когда он увидел, как за атакованным «мессером» потянулась тонкая, жиденькая, струйка дыма!

Удача на войне — великая вещь! Но, как говорится в древнегреческой пословице: «Удача любит храбрых». И Александр решил не упускать удачу. Резко закренив свой истребитель, капитан Волин выполнил форсированный разворот. Когда багровая пелена, вызванная мгновенно возросшими перегрузками, спала с глаз, он увидел впереди и выше подбитый «мессер».

Пилот попытался уйти от атаки, но, видимо, пули зацепили и рули, так как немецкий истребитель выполнил маневр вяло и как-то замедленно. Александр Волин действовал на автомате: двинул вперед до отказа сектор газа и одновременно — рычагом управления шагом винта выбрал угол атаки лопастей, при которой они отдавали максимум мощности.

Як-9, как атакующий сокол, зорко углядевший дичь, рванулся вперед. Человек слился с машиной, тем самым шестым чувством, летным чутьем и натянутыми струнами обнаженных нервов он ощущал биение скоростного потока воздуха, движения поршней мотора, дрожь обшивки на плоскостях.

Точными, выверенными до миллиметра движениями ручки управления и педалей Александр Волин «загнал» силуэт подбитого «мессера» в прицел, дождался, пока дистанция между ним и немцем сократится, и плавно нажал на обе гашетки. Пушка и пулемет отозвались дробным рокотом. Огненные плети хлестнули по крылу и центроплану Bf-109G2, сдирая обшивку и корежа лонжероны силового набора. От самолета стали отваливаться какие-то бесформенные куски, потом он вспыхнул и, завалившись на крыло, закрутился в штопоре.

Потеря ведущего не умерила пыла «экспертов» JG-54 «Grunherz». Они яростно накинулись на подбитый, отбившийся от общего строя «Илов» бомбардировщик

Замкомэска старший лейтенант Платов со своим ведомым стойко отбивали атаки «червовых тузов» люфтваффе.

— Я — «Леопард», Витя держись, иду на помощь!

— Понял, давай скорее, а то меня уже в «клещи» зажимают.

Пара Виктора Платова крутилась в огненном клубке яростного воздушного боя. Пара краснозвездных ястребков отчаянно уворачивалась от огненных плетей самых современных на тот момент модификаций «Мессершмиттов». Все они были дополнительно вооружены двумя подвесными 30-миллиметровыми пушками МК-108 и нагло лезли в лобовую атаку, рассчитывая на превосходство в огневой мощи.

А сталинские соколы отвечали им короткими и точными огненными трассами, отсекавшими «худых» от поврежденного тяжелого бомбардировщика. Летчики-штрафники намеренно затягивали воздушный бой, используя все свое летное искусство и весь богатый арсенал тактических приемов современного воздушного боя. Резкие развороты, «рваные» фигуры с большими перегрузками, виражи, перевороты и петли позволяли в последний момент избегать смертельных огненных плетей немецких истребителей. И ни одна из сторон не могла добиться решающего превосходства. Мелькали в прицелах хвосты с паучьей свастикой, вспыхивали алым огнем звезды на плоскостях «яков»; ревели двигатели и трещали пулеметно-пушечные очереди, свистел рассекаемый винтами воздух.

Так, отражая атаки и контратакуя, истребители с красными звездами на крыльях тянули к линии фронта. Мелькнула далеко внизу береговая черта с белой полоской прибоя и светло-золотистой пляжей. Сейчас под ними были прокопченный, горящий Новороссийск и Малая земля — плацдарм возле Станички. Дальше были горы, лес, станица Крымская, за которую шли упорные бои, полноводная Кубань, а за ней — Краснодар.

Вертким Як-9 оставалось только лишь уходить от атак. Но еще было нужно и прикрывать «подраненный» бомбардировщик. И капитан Волин вместе с Иваном Мартыненко успели как раз в тот момент, когда пара «сто девятых» заходила в атаку на Ил-4. Два Як-9 рванулись им наперерез, стреляя из пушек и пулеметов. «Мессеры» с эмблемами «зеленого сердца» на фюзеляжах приняли бой. Это были матерые асы, чувствовалось по их энергичной, с большими перегрузками манере пилотирования. Но и Александр с Иваном были не лыком шиты. Однако у них было другое задание: прикрытие бомбардировщиков, за которые они отвечали головой. Потому советские летчики не приняли бой, резким переворотом избежав классического боя на виражах. Набрав скорость, пара краснозвездных Як-9 выскочили выше Ил-4, волочившего за собой хвост копоти из поврежденного двигателя. Но в этот раз они не успели. Что с того, что прошивший бомбардировщик сверкающими цепочками трассеров сам превратился в бесформенный огненный ком от меткой очереди Ивана Мартыненко? Что толку с того, что его ведомый резко отвалил в сторону, подбитый очередью воздушного стрелка-радиста?…

Тяжелый Ил-4 завалился на крыло, потом «клюнул» носом. Но в последний момент летчик все же успел «выхватить» машину из рокового сваливания. Поврежденный двигатель уже не дымил — горел.

— Я — «Большой», я — «Большой» — горю! Прием, прием… Не могу удержать машину… Снижаюсь!… — сквозь треск помех прорвался голос пилота подбитого бомбардировщика.

— Я — «Леопард», тяни через горы. «Большой», перетягивай через горы и прыгай!

— Тяну… Куда мне, нахрен, деваться!…

А «мессеры» продолжали свои жалящие атаки. Воздух кипел от пулеметно-пушечных очередей, рвался на невесомые лоскуты острыми саблями лопастей винтов.

— Черт! Не сдержим же «фрицев»! — Стиснув зубы, Александр Волин отдал ручку от себя, «ныряя» под пушечные трассы зашедшего в атаку «Мессершмитта».

В глазах потемнело от перегрузок, но смерть с черными крестами на крыльях в очередной раз обошла стороной отважного комэска летчиков-штрафников. Долго ли так продолжаться будет? Летчику-истребителю все, что дольше мгновения, вечностью кажется.

— Я — «Третий», я подбит — теряю высоту! Я — «Третий» — горю! — стегануло по ушам летчиков тревожное сообщение старшего лейтенанта Виктора Платова.

На истребитель замкомэска штрафной эскадрильи набросились сразу четыре «Мессершмитта». Ведомый старшего лейтенанта только и сумел, что крикнуть «Берегись!» по рации. И тут же сам вспыхнул, подожженный очередями стервятников с Рыцарскими крестами.

А Як-9 старшего лейтенанта Платова уже погибал под огнем сразу двух «Мессершмиттов-109Г2». Очереди 30-миллиметровых снарядов страшных пушек «мессеров», словно ножом, располосовали правую плоскость. Вспыхнули бензобаки, косматый оранжевый зверь — страх и ужас любого летчика, стал яростно пожирать конструкцию самолета. Виктор Платов попытался было сбить пламя скольжением — но куда там…

— Прыгай, Витя! Скорее прыгай!!!

— Я — «Третий», я горю! Прыгаю!!!

* * *

Дым в кабине, он ест глаза, жар уже не чувствуется, хотя жадные языки пламени почти ласково облизывают ноги, руки, лезут в лицо. Удушье — страшная удавка на шее. Тело — свинцовое от перегрузок, вдавливающих в сиденье, не выпускающих из своих многотонных смертельных объятий. Из последних сил рука нащупывает рычаг аварийного сброса фонаря. В кабину врывается, наконец, тугой поток свежего воздуха от винта, рассеивает мглу дыма — и не только в кабине, но и в сознании. Рвешь на груди красную скобу замка привязных ремней. Переваливаешься через борт. На долю секунды в лицо пыхает гарью и копотью, перед глазами проносится зеленый бок навсегда оставленного тобой самолета. А дальше — зияющая синева. Мысли вдруг обретают кристальную ясность — лишь для того, чтобы отсчитать в уме: «Пятьсот один… Пятьсот два… Пятьсот три…» — и дернуть за вытяжное кольцо парашюта.

* * *

Капитан Волин проводил взглядом парашют, белеющий на фоне дыма, застилающего Новороссийск. Что ждет дальше сбитого советского летчика в оккупированном немцами городе? В самой гуще мясорубки? Командир эскадрильи штрафников знал ответ на этот вопрос. Он сам был сбит под Сталинградом, горел, выпрыгнул с парашютом. Потом таился от гитлеровцев с пистолетом наготове, зная, что последний патрон прибережет для себя…

Тогда Волину повезло: его подобрала «летучая» снайперская группа «зайчат». Так называли тогда снайперов — учеников знаменитого Василия Зайцева, лично уничтожившего более 500 гитлеровцев.

Александр бросил мимолетно-острый взгляд на приборную доску, фиксируя положение стрелок на циферблатах указателя скорости, акселерометра, тахометра, вариометра, альтиметра, бензочасов…[28] Последние вызывали у комэска штрафников нарастающую тревогу, еще немного, и загорится индикатор аварийного остатка топлива…

— «Леопард», прием, я — «Борода!» — раздался в трещащем помехами радиоэфире жизнерадостный бас Вадима Фадеева с окающим волжским акцентом. — Лечу тебя выручать! Ох, жисть моя, жестянка! Всыплем «фрицам» по первое число!

— Вадим, быстрее, нам тут амба приходит! — в тон ему невольно ответил Волин. Он вообще-то не был сторонником вольных разговоров в эфире и сам не раз строго отчитывал «говорунов». Но сейчас сказывалось чудовищное нервное напряжение.

Восьмерка «красноносых» «Аэрокобр» с ходу врезалась в гущу воздушного сражения. «Эксперты» элитной истребительной эскадры JG-54 «Grunherz» на «Мессершмиттах-109Г2» и тут не стали уступать отчаянным летчикам-истребителям Шестнадцатого истребительного авиаполка. Огненная карусель ближнего маневренного воздушного боя завертелась с новой силой.

Тем более что не только к советским летчикам подоспела подмога. На горизонте появилась россыпь черных точек, быстро превратившаяся в короткокрылые «лобастые» силуэты «Фокке-Вульфов-190».

— «Леопард», уходите вместе с «Большими», я прикрою! Я — «Борода» — иду в атаку!

Решительные действия «Аэрокобр» под командованием аса Шестнадцатого авиаполка капитана Вадима Фадеева позволили комэску штрафников Волину увести подбитый бомбардировщик.

Но Ил-4 уже не мог держаться в воздухе. Он «сыпался», плохо слушался рулей. И хотя удалось сбить пламя с поврежденного мотора, второй, работающий — уже захлебывался. Они еле перетянули горы и теперь шли над станицей Крымская — узловым опорным пунктом в системе обороны гитлеровской 17-й армии.

В воздухе снова появились грязно-серые «шапки» зенитных разрывов. Краснозвездные самолеты пошли «змейкой», затрудняя прицеливание орудийным расчетам люфтваффе.

Александр Волин бросил быстрый взгляд вниз, засекая наземные ориентиры, и сверился с картой в планшете. Лететь оставалось — всего ничего. Скоро они пересекут линию фронта, а «дома и стены помогают»! Свои мысли он изложил командиру экипажа подбитого бомбардировщика.

— Как перетянем линию боевого соприкосновения — будем прыгать. Бомбардировщик еле в воздухе держится.

— Ясно, я передам на КП дивизии примерный район поиска.

— Добро, продублируешь наше сообщение.

Пара Як-9 поднялась повыше тяжелого бомбардировщика. Александру Волину и его ведомому Ивану Мартыненко было хорошо видно, как слетел аварийно сброшенный фонарь кабины летчика. Крохотная, по сравнению с окружающим ее Пятым океаном фигурка отделилась от гибнущего самолета и, кувыркаясь, понеслась вниз. К ней присоединилась другая — это штурман «Ил-четвертого» покинул свою носовую застекленную кабину. Наверху раскрылся блистер хвостовой турельной установки воздушного стрелка-радиста, а снизу — люк второго стрелка. Вскоре все четыре купола белели на фоне яркой весенней зелени.

А бомбардировщик Ил-4, который до конца исполнил свой долг, пошел в пологом пикировании вниз. Огонь снова разгорелся и жадно лизал широкие плоскости. Позади стлался широкий черный хвост дыма. Самолет, оставляя дымную просеку, врезался в небольшую рощицу на берегу одного из небольших протоков Кубани.

Волин вздохнул, проводив взглядом погибший самолет. Белые купола уже исчезли, видимо, экипаж успел приземлиться.

«Все, ищем подходящую площадку и плюхаемся — все равно топлива почти что и не осталось», — подумал Александр Волин.

Глава 10.

ПОЛНОЧНЫЙ РАЗГОВОР

Вечером все летчики штрафной эскадрильи собрались за общим столом. Два места — старшего лейтенанта Виктора" Платова и его ведомого, Алексея Скорякова, оставались пустыми. Стояли тарелки, рядом — столовые приборы. В стаканах налиты «наркомовские» сто граммов. Летчики ведут обычную беседу, но их взгляды нет-нет, а возвращаются к пустым местам. По обычаю эскадрильи, еще день после трагедии летчиков не поминали, если никто детально не видел обстоятельств их гибели. Вдруг случится чудо и они вернутся? Но на войне то, что жив остался, — уже чудо…

Вскоре все разошлись, а командир штрафной эскадрильи направился в штаб. Зажег «керосинку», покопался в ящиках видавшего виды письменного стола, наверняка притащенного солдатиками из аэродромной обслуги из полуразрушенной сельской школы неподалеку от аэродрома. Придвинул к себе стопку чистых бланков «похоронок». Что писать?… Как всегда: «Ваш сын (брат, отец) пал смертью храбрых в боях за Советскую Родину…»

Сколько же раз он заполнял скупыми строками эти графы, глаза бы на них не смотрели?! Или иногда еще хуже: «пропал без вести, место гибели не установлено».

В дощатую, сколоченную из ящиков из-под снарядов дверь постучали.

— Ага, — рассеянно сказал Волин.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился Иван Мартыненко. Молча протянул руку с зажатой за горлышко бутылкой. В бутылке плескалась прозрачная жидкость.

— Оприходуем?…

— Заходи.

* * *

Жгучая жидкость расплескалась по кружкам. Александр выложил на стол немудреную закуску: тушенку, пачку галет, сало, полбуханки черного черствого хлеба, пару луковиц. Иван придвинул к столу тяжелый табурет.

— За ребят, — чокнулись теплом рук. Вроде и кружки сдвинули, и посуда не звякнула.

Огненная жидкость обожгла горло, теплым комом скользнула в желудок. Дыхание перехватило, а в голове стало немножко светлее. Стало самую малость легче.

— Я видел, как он падал… — тихо сказал Мартыненко. — Леша так и не выпрыгнул, его истребитель просто разорвали в клочья два «червовых туза».

— Наверное, тоже пьют свой шнапс, победу празднуют.

— Да нет уж… Мы их хорошо причесали!…

— Вань, вот скажи, мы же вроде хорошо воюем, так почему же эти сволочи так блатуют-то, а?! Франты х-хреновы! Все кичатся своими победами, а победы ведь — дутые, утерянные их победы…

— Знаешь, командир, для меня война давно уж стала рутиной… Даже награды потеряли свою былую цену. Я… — Мартыненко помедлил, — прирожденный, стало быть, «воздушный штрафник». Чувствую себя гладиатором… Знаешь, командир, а ведь я в институте учился, на историческом факультете. Потом институт бросил и в летное училище пошел. Все переживал, что на мой век подвигов не хватит… Когда война в Испании была — учил про Спартака и Древний Рим. В Финскую — был учлетом, выписывал кренделя на У-2 и УТ-2. А потом… Сорок первый — отступали из самого Лемберга. — Ведомый назвал город Львов старым именем. — Киев, «котел». Снова бои. Переформирование. Перебросили под Ленинград, я ж местный… И мой «штопор» — пьяная драка со старшим по званию.

Мы тогда летали на английских «Харрикейнах». Ну и дерьмо нам союзнички подкинули по ленд-лизу! Шесть пулеметов винтовочного калибра. Мотор тоже слабый, не то что на «яке» — тот «за газом ходит». А этот… Пока скорость наберет, и рак на горе свистнет. Зато любой маневр как раз и приводил к резкой потере скорости. Короче, не самолет, а самый настоящий «птеродактиль»! Мы его так и называли… Немцы сильно Ленинград бомбили и обстреливали, а мы практически ничего не могли сделать даже с «Хейнкелями-111», не то что со скоростными «Юнкерсами-88». Таранить, разве что…

Тогда-то я все майору и высказал. А он, сволочь откормленная, заладил про «низкий моральный дух». Нас военврач полка чуть ли не силой есть заставлял, а у самих — кусок в горло не лез. Когда вспомнишь, что в блокаде было… А с тем майором: слово за слово, тут и драка, а мы оба на сильном подпитии… Ну а дальше ты сам знаешь.

— Вань, — командир штрафной эскадрильи тоскливо посмотрел на пламя, — не умеют у нас людей ценить. Я вот рассказывал о том капитане из Шестнадцатого истребительного… Покрышкине. Ведь до чего мужик умный и, главное, — все на своем горбу вынесший, выстрадавший, можно сказать. Тоже ведь от самых Ясс в Молдавии в сорок первом отходил, из окружения вместе с пехотой прорывался. Он же вполне искренне хочет, чтобы мы побеждали в воздухе фашистскую гадину! А ему собственный командир глотку затыкает! И сколько еще таких долболомов осталось. Сами — задницу из-за стола в кабину самолета перетащить не могут, а все туда же — нам, боевым летчикам, инструкции да указания шлют!

— Из-за таких вот… и ребята погибают! — грохнул по столу Мартыненко.

— Давай, Вань, за тех, кто не вернулся из боевых вылетов… — Водка снова обожгла горло привычным огнем.

Александр Волин ножом поддел кусок мяса из банки с тушенкой. Иван закурил, щелкнув самодельной зажигалкой из гильзы крупнокалиберного патрона.

— А мы — вернемся?

— Команди-и-ир…

— Устал я, Ваня… Ты ведь меня еще по Сталинграду знаешь, не раз мы друг другу жизни спасали. Так вот, перегорело что-то во мне. Слава богу, у нас особист нормальный да и замполит тоже — не достают политическими нравоучениями. А то бы я точно кого-нибудь пристрелил. Витька Платов — классный же ведь летчик, и напарник его — тоже… Был… Как они могли так подставиться?… И сколько еще мне этих похоронок проклятых писать?! Витька-Витька… И сколько же еще таких ребят, классных летчиков и отличных людей, которым жить и жить еще, в землю воткнется ревущим факелом?

А как накатывает, знаешь, Вань, накатывают ужас и тоска, когда в сотый, тысячный раз осознаешь, что и твоя любимая — тоже летчик-истребитель! И тоже под Богом ходит… Ненавижу, гады, ненавижу!!! — сдавленный рык Александра Волина заставил бы сейчас без оглядки бежать любого из своры стервятников-шакалов «асов Геринга».

— Командир, давай — за Победу.

Этот простой тост остудил голову Волина — словно в лицо колодезной водой плеснули. За Победу! Чтобы закончился весь этот кошмар. Чтобы не хоронить больше молодых ребят. И самому под смертью не ходить, не ждать, что бескрайняя небесная синь разорвется вдруг сияющими потоками трассеров. Обнять любимую и любоваться мирным небом и ласковым солнцем.

— За Победу! — Александр глотнул обжигающей водки и отставил кружку. Потянулся за располовиненной луковицей и краюхой черного хлеба. — Все, Вань, это — крайняя[29]. Назавтра подъем в пять тридцать.

* * *

Александр Волин прибрался на столе, затушил «керосинку» и вышел из блиндажа. В ночном воздухе ревели моторы, на стоянке под маскировочными сетями мелькали ручные фонарики. Техники и механики готовили истребители эскадрильи к завтрашнему дню, к новым воздушным боям.

«Ну что ж — повоюем! За Победу!» — полночный доверительный разговор с ведомым, что называется, «вправил мозги», и теперь все вернулось к установленному, хоть и страшному порядку вещей: уничтожать врага, чтобы он не уничтожил тебя. И так — до Победы! Хотя до нее еще очень далеко… Но он все равно пролетит над своим родным шахтерским поселком на окраине Сталино и взобьет воздух ревом мотора своего истребителя!

Глава 11.

ЗАВИСТЬ…

Внезапно, как оно всегда бывает, накал сражения угас. Между боями на Кубанском плацдарме образовался небольшой перерыв. Летчики штрафной эскадрильи получили возможность хоть немного отдохнуть, привести себя в порядок и элементарно отоспаться.

И в это же самое время в эскадрилью прибыло пополнение: двое разжалованных летчиков, оба на своих же истребителях Як-1Б. Пара прибыла на замену двум летчикам, которым по ходатайству командира эскадрильи капитана Александра Волина, замполита Павла Лазарева, представителя Особого отдела эскадрильи, капитана госбезопасности Анатолия Воронцова был объявлен перевод в строевые авиационные части.

На специальной комиссии пустовало только место заместителя командира штрафной эскадрильи старшего лейтенанта Виктора Платова. Судьба его была до сих пор неизвестна.

Летчикам, которые уходили «в строй», устроили небольшие проводы, замполит и комэск сказали короткие, но прочувствованные речи, а потом — пара Як-9 взлетела и взяла курс на новый аэродром базирования. В кабинах истребителей сидели уже не летчики-штрафники, а боевые офицеры, кровью и летной доблестью вернувшие себе награды и звания.

И вот теперь командование отдельной штрафной эскадрильи в полном составе рассматривало личные дела двух штрафников. Они оба прилетели, как и полагалось согласно приказу генерал-майора авиации Тимофея Тимофеевича Хрюкина, на своих Як-1Б, на которых они летали и в части.

Сейчас их машины уже обслуживали техники и механики эскадрильи, а сами летчики с сопроводительными документами предстали «пред ясны очи» командного состава штрафной эскадрильи.

* * *

Комэск Александр Волин оторвался от личного дела и глянул на капитана Анатолия Воронцова. Лицо особиста оставалось таким же бесстрастным, как и в начале встречи.

Бывшие офицеры, а теперь уже летчики-штрафники Евгений Омельченко и Игорь Березкин обвинялись в трусости. В приговоре военно-полевого суда значилось: «Старший лейтенант Омельченко намеренно вышел из боя, тем самым нарушил боевой порядок эскадрильи в воздухе и бросил своих товарищей в бою. На приземлении он совершил грубую посадку на «брюхо» с целью скрыть техническое состояние своего истребителя. Как выяснила техническая комиссия в составе: инженер полка м-р А.Г. Литвинов, начальник снабжения подп-к С.В. Зинченко, замполит полка м-р АС. Гнатюк, техник самолета сержант Н.И. Омельченко, — состояние истребителя Як-1Б, бортовой номер «15» удовлетворительное.

Лейтенант Березкин последовал за своим ведущим, старшим лейтенантом Омельченко, и также совершил вынужденную посадку на ограниченной площадке с выпущенным шасси.

По приговору военно-полевого суда на основании обвинения в трусости и саботаже высшая мера наказания расстрел заменена разжалованием в штрафную истребительную эскадрилью».

Капитан Александр Волин перевел взгляд на обоих летчиков, стоящих по стойке «смирно». Они были без погон и эмблем и знаков различия ВВС на гимнастерках. Стояли, как изваяния, но была в них уже какая-то обреченность, надломленность. Впрочем — на то были все основания.

Высокий и широкоплечий Евгений Омельченко, именно такие красавцы и нравятся женщинам, как говорится, «ел глазами начальство». Но в глубине его глаз, с трудом сейчас удерживающихся от высокомерного прищура, пряталось что-то… неуловимое… Не страх, но что-то недоброе.

Александр Волин не считал себя, как иные записные замполиты, знатоком человеческих душ. Но огненное чистилище Сталинграда, яростный, запредельный накал сил и возможностей обострили его чувства.

В отличие от него Игорь Березкин был худоват, среднего роста, и стоял он, уткнувшись взглядом в дощатый пол блиндажа. Взгляд у него был чуть застенчивый, но упрямая складка у губ выдавала настойчивый характер.

— Ну, что ж… Родина дала вам последний шанс, а мы вам поможем этим шансом воспользоваться. А сейчас — поставим вас на довольствие и хорошенько накормим.

— И запомните, — холодно добавил капитан НКВД Анатолий Воронцов. — И не мечтайте о геройской смерти. Вы нам нужны живые, чтобы драться с врагом! И чтобы смыть позор кровью. А это — куда тяжелее…

Видимо, такое «напутствие», да еще и сказанное «особистом», пробрало новоиспеченных летчиков-штрафников, но они не подали вида.

— Разрешите идти?…

— Идите!

* * *

— Здорово, «летуны!»

— Здравия желаем, та-ащ комэск!

В просторном блиндаже с двухэтажными дощатыми нарами летчики занимались кто чем: писали письма, делились «крайними» фронтовыми новостями, играли в шахматы.

При виде командира «летуны» оставили свои занятия и мгновенно повскакивали, застегивая верхние пуговицы гимнастерок.

— Вольно! Отдыхайте, ребята. — Комэск присел на снарядный ящик, заменявший здесь табурет.

За спиной послышались топот и гогот — это вернулась с речки группа «любителей водных процедур».

— Ой, виноваты, товарищ капитан!

— Отдыхайте…

— Есть отдыхать! — Эту команду летчики выполняли охотно.

Александр Волин зашел к летчикам посмотреть, как обустроились новички.

Старожилы эскадрильи приняли их с прохладцей, уже зная, что прибыли они сюда за то, что оставили своих боевых товарищей во время боя. Конечно же, никто вот так стразу этих двух пилотов не обвинял в трусости, но остальные, что называется, «держали дистанцию».

Летчики-штрафники, как никто другой, ценили чувство локтя, чувство соседнего крыла. Порой сами шли на смертельный риск, но прикрывали своих боевых друзей от смертельных трасс «Мессершмиттов». «Сам погибай, а товарища выручай!» — было для них непреложным законом в огненной круговерти воздушного боя.

Однако вновь прибывших приняли сдержанно, не докучая излишними расспросами или нравоучениями, — там видно будет, небо рассудит…

Евгений Омельченко уже вовсю играл на гитаре. Время от времени он останавливал переборы и начинал подкручивать колки.

— Да говорят же тебе: здесь — не консерватория, — усмехнулся Иван Мартыненко. — Какая есть гитара, на такой и играй.

Разжалованный старший лейтенант молчал. Но высокомерное выражение, которое нет-нет, но появлялось на его лице, не понравилось Александру Волину.

Также ему не понравилось и то, мягко говоря, чересчур покровительственное отношение, которое позволял проявлять Евгений Омельченко к младшему товарищу.

Игорь Березкин был скромным и даже немного застенчивым парнем, и Омельченко этим пользовался: подай то, принеси это. Такое барство летчиками пресекалось на корню — хочешь что-то сделать, сделай это сам или попроси по-человечески.

Так что более опытные летчики-штрафники уже взяли шефство над молодым товарищем.

Сейчас Игорь Березкин играл в шахматы с одним из летчиков штрафной эскадрильи, Вячеславом Семенишиным.

Семенишин тоже был молодым пилотом, а в штрафную эскадрилью попал по глупости и молодости. Друг его подговорил на связном По-2 слетать в соседнее село за бражкой. По пути их и настигли два «Мессершмитта»-«охотника». Приятель, летевший в задней кабине двухместного биплана, был убит мгновенно, но Вячеслав Семенишин не растерялся и быстро произвел вынужденную посадку. В итоге после разбирательства военно-полевого суда, штрафбат заменили молодому летчику отдельной штрафной эскадрильей, куда он прибыл на своем изрядно потрепанном «яке-девятом».

Как всегда, лучшие машины в полку отдавали более опытным летчикам, а молодые сержанты и лейтенанты довольствовались тем, что оставалось. Но техники эскадрильи быстро «привели в божеский вид» крылатую машину. И результат не заставил себя ждать. Семенишин в паре с более опытным товарищем уже сбил один «Хейнкель-111» и один двухмоторный «Мессершмитт-110».

Слава выигрывал, и вообще в эскадрилье он лучше всех играл в шахматы, говорил даже, что до войны состоял в шахсекции своего родного Запорожья. И правда, на клетчатом «поле боя» черных фигур Березкина было гораздо меньше белых — Семенишина.

Игорь Березкин мельком глянул на противника и пожертвовал сопернику коня. Тот его съел. А через пять ходов Игорь объявил Славе мат. Тот даже и понять ничего не смог. А потом только присвистнул, оценив шахматную комбинацию.

Игорь лишь смущенно улыбнулся, словно говоря: «Да не так уж это и сложно…»

— Молодец! — похвалил его Александр Волин. —

Посмотрим, как ты завтра партию в небе отыграешь!

* * *

На следующий день боевых вылетов было немного. Один — на разведку и пару раз вылетели на патрулирование над нашим передним краем.

Комэск смог выделить время, чтобы проверить технику пилотирования обоих новоприбывших летчиков. В штрафную эскадрилью попадали в основном уже довольно опытные пилоты. Но эти два летчика были все же еще очень молоды и являли исключение из этого правила. Поэтому капитану Волину нужно было увидеть лично их способности в воздухе.

Первым взлетел с командиром эскадрильи Евгений Омельченко. Перед вылетом Александр подошел к молодому летчику, уже успевшему надеть парашют.

— Женя, не напрягайся, просто старайся держаться за хвостом. И смотри, летим с полным боекомплектом.

— Так точно.

Взревели двигатели, винты взбили воздушным потоком короткую траву на аэродроме. Пара «яков» легко оторвалась от земли.

— Я — «Леопард», задание на полет — пилотаж парой. От меня не отрываться, гляди в оба — могут нагрянуть немецкие «охотники».

— Вас понял, «Леопард».

— Внимание, начинаем пилотаж!

Александр Волин устроил в небе такой каскад фигур, будто хотел сбросить с хвоста истребителя невесть как вцепившихся чертей! Резкие ломаные фигуры совсем не походили на классические развороты, петли, бочки, «иммельманы». Но они позволяли до предела сжать радиус разворота, скольжением уйти от огня противника, энергичным виражом зайти в хвост вражескому истребителю и сбить его.

Уже после нескольких энергичных маневров Александра Волина ведомый потерял пространственную ориентировку и отстал. Комэск только головой покачал: а с виду такой крепкий и заметный парень…

— Омельченко, прием, как самочувствие? Прием, как слышишь меня, Омельченко?… Ответь, прием?

— Темно… В глазах темно… Тошнит…

— Выходи в горизонтальный полет. Идем на посадку.

После приземления Евгений Омельченко вылез из кабины Як-9 весь мокрый от пота. Трясущимися руками с третьей попытки расстегнул шлемофон.

— Р-разрешите получить замечания, товарищ к-капитан…

— Отдыхайте, Омельченко. И запомните, чтобы побеждать гитлеровцев, нужно пилотировать лучше их. Так что вместо игры на гитаре — тренируйте вестибулярный аппарат.

Второй раз Александр Волин взлетел с Игорем Березкиным. На земле он еще раз подробно проинструктировал молодого лейтенанта и напомнил ему о том, что здесь не училище и не запасной полк, а передовая. Тот молча кивнул, забыв от волнения даже ответить уставное: «Так точно, товарищ командир!» Ну, ничего, в воздухе оклемается.

Помня, что произошло с его другом, опытный летчик начал на этот раз пилотаж плавно и лишь через несколько минут начал затягивать до предела радиусы разворотов, виражей, выполнять энергичные скольжения, петли.

— Березкин, как самочувствие?

— Нормально, — следовал незамедлительный ответ.

— Я — «Леопард», продолжаем пилотирование.

— Вас понял.

И снова небо с землей кружатся в бешеной круговерти, а перегрузки сжимают тело, выбивают дух из груди, багрово-серой пеленой заполоняют взор. Пилотаж выполнялся с предельными перегрузками, Волин не жалел ни себя, ни машину, ни ведомого. Комэск сразу показывал молодому летчику, что такое современный воздушный бой и насколько он непохож на аккуратные и плавные маневры, которым их учили на ускоренных курсах в авиационном училище. Да и в своем прежнем авиаполку, пожалуй, бывший лейтенант Игорь Березкин так не летал.

Выполняя столь резкий пилотаж, Александр Волин нет-нет, но поглядывал: где там ведомый, не оторвался ли он от ведущего? Нет, на месте, держится, как привязанный, несмотря на перегрузки.

— Ведомый, как самочувствие?

— В порядке…

— Продолжаем пилотаж!

И вдруг Александр Волин, продолжавший во время пилотажа наблюдать за воздушным пространством, на самой грани зрения заметил две черные точки.

И тут же пришел доклад от ведомого:

— Слева сорок выше полтора — пара «худых».

— Я — «Леопард», идем на разворот, набираем высоту. Заходим от солнца!

Пара Як-9 устремилась вверх по широкой дуге, огибая незваных «гостей». «Яки» набрали высоту с превышением в двести метров над парой гитлеровских «охотников». Ну а те пока ничего не видели, сосредоточившись на поиске целей по курсу. Они и представить себе не могли, что роли могут поменяться, и «добыча» сама станет «охотником».

После очередного разворота солнце оказалось прямо за хвостом у пары советских истребителей. Александр Волин двинул вперед сектор газа и внезапно приказал ведомому:

— Атакуй — прикрываю!

Секундная пауза:

— Вас понял, атакую! — Игорь Березкин сообразил все практически мгновенно.

Выйдя вперед, он занял позицию для атаки. «Мессеры», почуяв неладное, начали выполнять разворот, но пара краснозвездных «яков», ведомая сейчас ведомым, уверенно настигала их. Игорь Березкин допустил естественную для молодого летчика ошибку: открыл огонь раньше, длинными очередями и с большей, чем следовало, дистанции. Трассы снарядов и пуль сверкающей дугой повисли за хвостом ведущего «Мессершмитта».

Оценив скорость своих самолетов, Александр Волин спокойным тоном проговорил в ларингофоны[30]: — Березкин, не торопись. Они от нас не уйдут. Подойди ближе и бей короткими очередями по ведущему. С упреждением.

Уверенный тон командира и в ведомого вселил уверенность. Рыкнув мотором, остроносый Як-1Б сблизился с парой немецких «охотников», которые как раз начали выполнять маневр уклонения.

Ведущий «Мессершмитт» сразу же ушел переворотом через крыло вниз, а вот его ведомый замешкался. Сверкнули короткие очереди из пушки и крупнокалиберного пулемета, выбили вспышки попаданий из вытянутого фюзеляжа и прямых плоскостей с ярко-желтыми законцовками. От немецкого истребителя отвалились какие-то бесформенные куски и улетели прочь, крутясь в воздушных потоках. Все происходило, будто бы в замедленной киносъемке, позволяя обоим советским летчикам в деталях рассмотреть картину попаданий. А затем время резко, рывком вдруг снова ускорило свой бег. И вот уже ведомый «Мессершмитт» падает, объятый пламенем.

А его командир камуфлированной серо-зеленой тенью скользит на бреющем на запад — к своему временному логову.

— Ур-р-ра!!! Я сбил! Я сбил!!!

— Березкин, я — «Леопард», не теряй бдительности, «мессеров» тут может быть больше, чем одна пара.

— Вас понял, командир. Виноват…

— Продолжаем маневрирование, смотреть в оба! Как понял?

— Понял, «Леопард», продолжаем маневрирование. Прикрываю вас.

Наконец, оба истребителя благополучно приземлились. На стоянке их встречали летчики и техники. Игоря Березкина буквально на руках вынесли из кабины его Як-1Б и стали раскачивать и подбрасывать в воздух.

— Ура! Игорь «мессера» завалил! Молодчина! Молодец, Игорек!

Наконец, восторженная толпа летчиков и техников оставила в покое молодого истребителя.

Вскинув ладонь к виску, Игорь Березкин обратился к своему командиру:

— Разрешите получить замечания?

Капитан Александр Волин широко улыбнулся:

— За сбитый «Мессершмитт» объявляю вам, Игорь Анатольевич Березкин, благодарность! Этот факт будет непременно отмечен в вашем личном деле. А насчет замечаний: учти на будущее — не теряйся в воздухе в сложной ситуации, ведь в небе все зависит от тебя и от напарника, того, кто прикрывает тебе спину. И огонь открывать нужно только с прицельной дистанции, метров с тридцати-сорока, иначе впустую израсходуешь весь боезапас! Выпирают крылья за кольцо прицела, значит — жми гашетку! А еще лучше — по заклепкам: различаешь их на фюзеляже вражеского самолета, значит — что?

— Жми гашетки! — улыбнулся Игорь.

— Иди, отдыхай. Вечером «наркомовские» сто граммов — твои! — широко улыбнулся в ответ комэск

* * *

Вечером все летчики-штрафники собрались за одним столом. Выпили «наркомовские» сто граммов водочки, закусили вкусным, наваристым борщом.

День в целом прошел удачно. Со второй половины дня летчики штрафной истребительной эскадрильи выполнили три боевых вылета, в которых сбили «Мессершмитт-109», два «Хейнкеля-111» и один «Дорнье-17» — высотный разведчик. Видимо, его во время полета повредили зенитчики, потому как шел он низко и стал легкой добычей взлетевшей на перехват пары замполита Павла Лазарева.

При этом немцам удалось подбить только один истребитель, который легкораненый летчик посадил на «брюхо», перетянув линию фронта.

Дородная повариха тетя Глаша разносила добавку, приговаривая:

— Вы ïжте, сынки, ïжте…[31] Ото немец станицу бомбил, так там коров и пошматовало теми бомбами — и разделывать не трэба…

На второе были говяжьи котлеты с вареной картошкой.

Александр Волин переглянулся с заместителем командира эскадрильи и с Иваном Мартыненко: мол, можно…

Иван ухмыльнулся и выставил на стол бутылку ядреного станичного самогона, копченое «ленд-лизовское» сало, тушенку.

Капитан Александр Волин поднял стакан:

— За первую победу Игоря Березкина!

— Ура, ребята!

Молодой летчик засмущался настолько, что у него заалели кончики ушей.

— Да я, что?… Это вот все командир… Я и поначалу-то промазал…

— Это ты брось, летчик-истребитель Березкин! — решительно рубанул ладонью воздух комэск. — Ты и «мессеров» первым обнаружил, и доложил, как следует. И стрелял ты нормально! Вон, пойди на обломки полюбуйся на краю аэродрома, небось до сих пор еще дымятся… И запомни: сегодня ты одолел матерого немецкого летчика, иные на «свободную охоту» и не вылетают. А все потому, что действовал ты решительно! И перед сном для себя в мельчайших деталях разбери тот воздушный бой, разложи все по полочкам. Как говорил тот летчик-гвардеец, капитан Покрышкин: воевать не числом, а уменьем!

* * *

Импровизированное застолье продолжалось, такие вечерние сборы за общим столом были сродни ритуалу, как у моряков кают-компания. Приятно, да и просто необходимо было после дня напряженных боевых вылетов и боев, когда небо с землей крутятся в огненной круговерти, сбросить нервное напряжение, усталость, поговорить по душам, не торопясь выкурить душистую папироску… Пошутить, беззлобно «подколоть» товарища.

Летчики между шутками и прибаутками свернули на давно проторенную тему разговора: новую тактику ведения воздушного боя. Им, штрафникам, летавшим больше всех и вступавшим в бой при численном преимуществе противника, такая тактика — лишний шанс на выживание.

И вдруг доселе молчавший Евгений Омельченко задумчиво произнес, вертя в пальцах граненый стакан:

— Повезло тебе, Игорек. Вон — «мессера» «завалил» по протекции командира… Думаешь, я бы так не смог, а? — и улыбнулся. Нехорошо так улыбнулся…

Беседа приняла неожиданный оборот.

Волин внимательно посмотрел на Евгения Омельченко. Видимо, хмель ударил ему в голову, вот и начался этот «пьяный базар». Но что у пьяного на языке, то у трезвого на уме…

Офицеры эскадрильи, особист и замполит тоже наблюдали за развитием ситуации, но пока не вмешивались, хотя имели на это полное право. Даже особист штрафной эскадрильи, капитан Анатолий Воронцов — тоже бывший летчик.

Окончил аэроклуб, потом — Кача. Потом — политическое училище. Анатолий Воронцов дрался с японцами на озере Хасан, он даже сбил одного самурая. Тогда их авиачасть только что перевооружили на новые бипланы — И-153. «Чайка» — единственный самолет бипланной схемы с убирающимся шасси. Вот тогда-то наши летчики самураев вокруг пальца-то и обводили: шасси выпусками и барражировали. С виду — как И-15. Только самураи бросались в атаку, как наши летчики убирали шасси, и на них в атаку!

Но потом и капитана-особиста ранили и сбили. Ранение не шибко серьезное, но летать с большими перегрузками ему было больше нельзя. Так говорил профессор из Ленинграда, что-то с кровоснабжением головного мозга.

Офицеры были боевые и вполне могли прекратить весь этот балаган… Но Волин переглянулся с особистом, и они оба промолчали, предпочитая не вмешиваться.

Ситуацию попытался шуткой разрядить Иван Мартыненко:

— Да, вот такой у нас командир, мы практически все по его протекции здесь летаем. А сколько протекций наш комэск немцам на кресты выписал! Правда, не на железные, а все больше — на осиновые!

Летчики рассмеялись, но Евгений Омельченко не унимался:

— Да ладно там, у нас ведь техника плохая, а вот у немцев «мессеры» — это да, вот это — истребитель!…

— Самолеты у них обычные, — резко ответил ленинградец Иван Мартыненко. — И петь дифирамбы этим гадам я не намерен! Лучше эту самодовольную сволочь с крестами на крыльях — таранить! Если стрелять не умеешь.

— А ты умеешь?! — в пьяном запале выкрикнул Омельченко.

— Умею, — спокойно, глядя прямо в его глаза ответил Иван.

— Техникой нужно владеть, — ледяным тоном сказал Александр Волин. — Тогда и сбивать научишься. А зависть — плохое чувство: от нее до трусости — один шаг.

Глава 12.

ПРОТИВ МОРСКОЙ УГРОЗЫ

— Сегодня вылетаем на «охоту» за гитлеровскими конвоями, которые идут в Новороссийск Будьте внимательны: на море действует гитлеровская морская группа «Бокс», которая блокирует с моря наш десант. В ее состав входят торпедные катера, подводные лодки — «U-боты» и десантные паромы, переделанные в самоходные батареи ПВО, — объявил комэск Волин с утра на постановке боевой задачи. — Драться будем над морем. Спасательных жилетов у нас нет, но они, честно говоря, нам и на хрен не нужны. Просто постарайтесь, чтобы вас не сбили. Шесть наших истребителей идут в прикрытии «пешек»-«топмачтовиков» и «бостонов». Необходимо обеспечить им прикрытие. Над морем, по прикидкам нашего штаба и разведки, ожидается появление «Мессершмиттов-110», исходя из дальности полета.

— Зато у нас — топлива с гулькин нос останется, когда доберемся до места.

— Точно так, — согласился Волин. — После выхода в район Новороссийска бензина нам хватит, с учетом остатка топлива на возвращение, минут на двадцать, от силы — на полчаса. И это при том, что мы идем с подвесными баками.

— Елки-моталки, тут хоть бы долететь… — сказал один из летчиков. — Булькнешь в воду — и поминай как звали.

— Конечно, мы ж штрафники, чего нас жалеть!…

— Вы прежде всего — советские летчики! — чуть возвысил голос комэск. — Техники, как могли, отрегулировали моторы, чтобы они жрали поменьше, но все равно, ребята, поглядывайте на бензочасы. Идем к цели на высоте четыре двести на крейсерской скорости. Еще раз просчитаем маршрут…

Командир эскадрильи вспомнил Виктора Платова. Старший лейтенант кроме обязанностей замкомэска был еще и штурманом штрафной эскадрильи. Теперь Александр Волин лично прокладывал курс для своих ребят, полночи возился с логарифмической штурманской линейкой, высчитывая оптимальную скорость, высоту и остаток топлива.

— Бомбардировщики будут нас ждать в районе дальше по маршруту полета. Еще раз уточните ориентиры и порядок радиосвязи. Так, задача ясна?

— Так точно!

Александр Волин посмотрел на Евгения Омельченко и Игоря Березкина. Это был их первый боевой день в составе штрафной истребительной эскадрильи. И на «морскую охоту» они не попадали. Капитан Волин отобрал для этого вылета только опытных летчиков, да к тому же лишь шесть более современных «як-девятых» могли нести подкрыльевые топливные баки. Пара Як-1Б молодых летчиков такой возможности не имела так же, как и два Як-7Б замполита эскадрильи Павла Лазарева. У них было другое задание.

Была бы его воля, Александр Волин и вовсе оставил бы Омельченко и Березкина на земле, дав им больше времени на подготовку. Но сейчас на счету был каждый самолет и каждый летчик. Слетанную пару решили не разбивать, ведь в воздухе главное — взаимодействие.

— По самолетам! Взлет — по готовности!

Парами истребители выруливали на старт и легко взмывали в воздух после короткого разбега. Вскоре вся десятка собралась на кругу и взяла курс на запад.

* * *

Приблизительно на трети пути встретились со своими «подопечными». Остроносые злые «пешки» и мерно гудящие, словно шмели, «бостоны» А-20 шли двумя девятками.

— Привет, «Маленькие», я — «Стриж», спасибо за сопровождение, — связался с истребителями прикрытия командир группы бомбардировщиков.

На фюзеляже «пешки» была нарисована быстрокрылая птица, парящая над волнами.

— «Пешки», «бостоны», прием. Мы идем над вами на четыре двести, если заметим гадов — атакуем с пикирования! Но и вы смотрите в оба!

— Ясно.

Вскоре самолеты перевалили через горы и взяли вправо. Горящие улицы Новороссийска, клочок огненной суши — Малая земля пронеслись под крыльями краснозвездных самолетов. Появление их в небе не осталось для гитлеровцев незамеченным: выше и ниже вспухли грязно-серые «шапки» зенитных разрывов.

Самолеты пошли «змейкой»: с отворотами вправо-влево, чтобы затруднить прицеливание расчетам немецких зенитных орудий.

Вскоре мелькнула полоска прибоя и началось море. У Александра Волина вдоль хребта прошелся холодный ветерок. Как и все сухопутные летчики, он не любил летать над водной поверхностью. Ориентиров — никаких, и в случае вынужденной посадки — «водные процедуры» с неизвестным финалом… Может, выловят, а может, и нет. Бр-р-р… Ладно — эмоции в сторону. Боевая задача поставлена, и нужно ее выполнить!

Но небольшой циферблат бензочасов все чаще и чаще притягивает взгляд, и становится тревожно на душе. Тревожно — именно из-за того, что не сможешь эту боевую задачу выполнить.

А истребитель, такой родной и знакомый, ведет себя немножко «туповато», запаздывает на движения ручкой управления и педалями, неохотно набирает скорость. Все потому, что под крыльями висят два топливных бака. Их применение позволяет увеличить дальность, но снижает скорость полета и маневренность. Что ж, приходится терпеть до поры, до времени — когда подвесные топливные баки будут сброшены и Як-9 ринутся в решающую атаку.

«Ну, елки зеленые, неужели нельзя было использовать для такой задачи тех же «Аэрокобр». У них ведь и запас топлива больше, и оружие мощнее: 37-миллиметровая пушка «испано-сюиза» и пара крупнокалиберных пулеметов «кольт-браунинг», да еще и в крыльях — четыре пулемета винтовочного калибра. Если что — можно и по кораблям врезать, да так, что мало не покажется! Ладно, хрен с ним. Выполняем боевую задачу».

— «Леопард», прием, я — «Стриж», — прозвучал в наушниках шлемофона голос ведущего группы Пе-2. — Выходим в район поиска целей.

— Я — «Леопард», вас понял. Группа прикрытия, внимание.

— Вас понял, «Леопард», выполняем.

В разрывах редкой облачности синело море. Вскоре на испещренной белопенными «барашками» волн водной глади отчетливо вырисовались силуэты кораблей. И тут же от них вверх потянулись огненно-дымные струи трассирующих очередей, развеивая вопрос о принадлежности.

Караван оказался внушительным: шесть транспортов и самоходных десантных паромов шли в охранении одного эсминца, пары самоходных паромов с усиленным зенитным вооружением и трех быстроходных торпедных катеров — «шнелльботов».

— Я — «Стриж», атакую!

Вслед за ведущей «пешкой» бомбардировщики «вывалились» из облаков и приникли к самой воде, ринувшись, казалось, прямо на зловещие трассы немецких зенитных пулеметов. Пе-2 неслись теперь над волнами на уровне верхушек, «топов», мачт. Отсюда и название — «топмачтовое бомбометание».

— На боевом курсе!!!

— Есть!

Первая тройка пикирующих бомбардировщиков с красными звездами на хвостовых шайбах заходила в атаку перпендикулярно курсу кораблей. На их палубах началась паника. Зенитные автоматы эсминца, идущего мателотом[32], торпедных катеров и десантных транспортов немцев выстроили в воздухе настоящий частокол огня. И сквозь этот частокол прорывались бомбардировщики. Левый ведомый.тройки вдруг свалился на крыло и кувыркнулся в волны. Лишь водяной фонтан отметил место гибели отважного экипажа. Но остальные держали строй и упрямо шли к цели.

— Сброс!

От ведущего Пе-2 отделились две полутонные фугасные авиабомбы ФАБ-500. Ударившись о воду, они, словно камешек-«попрыгун» отрикошетили от волн и ударили в борт немецкого эсминца, проломив обшивку. Взорвались два пятисоткилограммовых фугаса уже внутри корпуса «Церштерера». Удар пришелся как раз в борт под носовую башню. Раздался приглушенный взрыв, сам корабль под флагом со свастикой содрогнулся и мгновенно зарылся носом в волны. Башня накренилась, выбитая с погона и заклиненная. А «пешка» еще напоследок успела хлестнуть по надстройкам пораженного эсминца из носовых крупнокалиберных пулеметов. Искры рикошетов рассыпались по броне, осколками стекла разлетелись иллюминаторы, на которые не успели опустить бронезаслонки. С крыла мостика сорвались несколько фигурок и упали в воду.

На выходе из пикирования кинжальным огнем из нижней полусферы ударил стрелок-радист из крупнокалиберного пулемета Березина. Хлесткие очереди добавили паники на палубе поврежденного эсминца.

Второй пикирующий бомбардировщик поразил двумя из четырех сброшенных бомб гитлеровский транспорт. Взрывы снесли одну из двух дымовых труб и превратили кормовую часть палубы в подобие пышущего жаром и языками пламени вулкана. Бывший румынский пароход, построенный еще после Первой мировой войны, сразу же потерял ход.

Вокруг кораблей встали водяные столбы, но в основном бомбы, сброшенные «рикошетом» от воды, находили цель и поражали корабли противника в борта почти над самой ватерлинией.

Вторая тройка Пе-2 атаковала самоходные паромы типа «SF» — «Siebel-Fahren». Гитлеровцы превратили «зибели» в корабль противовоздушной обороны, вооружив его тремя 88-миллиметровыми орудиями и восемью спаренными 20-миллиметровыми зенитными автоматами. При водоизмещении в 100-200 тонн эти опасные посудины обладали скоростью хода в семь-десять узлов.

Вооружение у «зибелей» было более чем внушительным, и русские летчики проявили к самоходным паромам «особое уважение» — «уважили» россыпью бомб! А потом и прошлись по ним хлесткими очередями курсовых крупнокалиберных пулеметов. В итоге один из «зибелей» затонул, второй потерял ход. Его быстро «накрыла» попаданиями шестерка «бостонов» А-20.

«Шнелльботы» — торпедные катера типа «S», оказались более проворными. Маневрируя на большой скорости, они зло огрызались из своих двух спаренных 20-миллиметровых автоматических зениток И все же один из них был потоплен, а остальные два поспешили ретироваться.

Бомбардировщики, разогнав охранение, теперь с минимальными помехами занялись транспортами и десантными паромами немцев. На них обрушился страшный бомбовый груз, фугаски весом в 500 и 250 килограммов полностью уничтожили головной румынский пароход, повредили еще один и утопили шхуну, переделанную под транспорт. Ответный огонь вооруженных лишь пулеметами германских судов особого успеха не имел.

Их методично бомбили и расстреливали с малой высоты. Снопы крупнокалиберных пуль с «пешек» выкосили расчеты легких зенитных автоматов на тумбовых установках. Безжалостные свинцовые осы калибра 12,7 миллиметра жалили насмерть.

Вместе с пикирующими бомбардировщиками Петлякова по грузовым судам под флагами со свастикой «отработали» и «бостоны».

Водяные столбы от сброшенных бомб встали по бортам обреченных гитлеровских транспортов. Но несколько попали точно в цель. Все шесть транспортов и десантных паромов были объяты клубами пламени, дыма и пара. Три из них стали быстро тонуть.

Немецкие «шнелльботы» боевого охранения оказались наиболее живучими благодаря своей высокой скорости. Торпедные катера класса «S» огрызались огнем пулеметов и двадцатимиллиметровых зенитных автоматов.

Но все же двум из них не повезло. «Пешки» с их «истребительными» моторами ВК-105Р оказались «die schneller»[33], чем «шнелльботы».

Бомб у Пе-2 уже не было, но огонь носовых крупнокалиберных пулеметов для небольших суденышек был весьма ощутим. Сплошные цепочки тяжелых пуль калибра 12,7 миллиметра пробивали настил палубы и броню надстроек. Свинцовая коса собрала обильную кровавую жатву. От летчиков не отстали и воздушные стрелки «пешек». У них на вооружении помимо турельных пулеметов были еще и авиационные парашютные гранаты АГ-2, которые применялись для постановки заградительного огня против истребителей противника.

Как оказалось, они неплохо взрываются и на надводных целях.

* * *

Як-9 кружились над атакующими немецкий конвой бомбардировщиками. Поделом фашистским сволочам! Сейчас советские летчики мстили немцам за санитарные транспорты «Армения», «Сванетия», «Абхазия», «Грузия», потопленные в 1941-1942 годах немецкими самолетами и подводными лодками; за множество других кораблей и судов, отчаливших в Вечность по вине «сверхчеловеков», приговоривших их.

Но, наблюдая за тем, что творится внизу, летчики не оставляли без визуального контроля и воздушное пространство.

— Я — «Леопард», всем — приготовиться! «Мессеры» с юго-запада, ниже двести. «Сто десятые», дюжина!

— Вас понял, к бою готов.

— Атака спереди-сверху! — Подвесные топливные баки отлетели вниз с держателей — теперь краснозвездные ястребки снова обрели былую легкость.

Як-9 капитана Волина завалился на крыло, переходя в пикирование под углом в сорок пять градусов к горизонту. За ним последовали и остальные летчики.

А «воздушные Церштереры» спешили на выручку «Церштереру морскому»[34].

Александр построил маневр своей группы, исходя из огневых возможностей противника. «Мессершмитты-110» имели в носовой части целую батарею: две 20-миллиметровых пушки и четыре пулемета. А сзади можно было нарваться на огонь кормового стрелка.

Атака сверху на встречно-пересекающемся курсе была в этом случае наиболее эффективной.

Волин наклонил нос своего истребителя, отжав ручку от себя. Прямо перед глазами, кажется — протяни руку и коснешься, промелькнули черные паучьи кресты с белой каймой на грязно-зеленых пятнах камуфляжа. А пальцы уже выжали гашетки.

Снопы трассирующих очередей, оставляя в небе дымные шлейфы, бьют прямо по кабине ведущего Bf-110С4. Остекление разлетелось вдребезги, а кабина, казалось, вывернулась наизнанку ошметками горелого мяса и горящими обломками. Сбитый головной истребитель свалился на крыло и закрутился в штопоре.

Остальные «яки» тоже ударили по «Мессершмиттам-110», но их атаки были уже не так эффективны. Двухмоторные «Церштереры» резко ушли вниз, набрав скорость, и разошлись разворотами вправо-влево, позволив своим стрелкам эффективно отстреливаться из хвостовых пулеметов.

Советские истребители резко отвернули, избегая сектора обстрела турельных спаренных пулеметов MG-81Z калибра 7,62 миллиметра.

Потеря ведущего хоть и обескуражила гитлеровцев, но все же не настолько, чтобы отказаться от воздушного боя. Пилоты люфтваффе полагались на свое численное превосходство и огневую мощь своих «летающих эсминцев».

Завязался ближний маневренный воздушный бой.

Капитан Александр Волин поймал в прицел очередной двухкилевой силуэт и дал очередь по правому мотору «мессера». Но пушечно-пулеметные трассы лишь вскользь задели неприятельский истребитель. В воздухе повисли разной величины обломки с поврежденного крыла. Но двухмоторный «Церштерер» продолжил полет, а его стрелок влупил по истребителю командира штрафной эскадрильи из кормовой «спарки» пулеметов MG-81Z. Александр поспешно «дал» правую ногу вперед, уходя скольжением на крыло. Малиновая гирлянда трассеров, совсем не опасная на вид, повисла сверкающей дугой над кабиной «яка-девятого». Где-то сзади по фюзеляжу дробно загрохотало. Видимо, часть «свинцовых гостинцев» достигла цели. Но Як-9, слава богу, управлялся нормально, мотор тоже тянул исправно. Еще повоюем…

— С-сволочь! — выругался сквозь зубы командир «воздушных штрафников».

Немецкие летчики оказались довольно опытными. Они снизились к самой воде и маневрировали на малой высоте. В этом случае два двигателя и широкие крылья позволяли им свободно вертеться на малой высоте, подставляя атакующим Як-9 свои двойные хвосты и кинжальный огонь кормовых стрелков.

— Суки! — снова ругнулся Александр Волин, когда на него в лобовую атаку вышла пара «сто десятых». — «Ныряем» под них, Ваня!

Разумеется, ни о какой лобовой атаке против двух «Церштереров», у каждого из которых — по паре пушек и по четыре пулемета в носу, и речи быть не могло. Два Як-9 скольжением с потерей высоты разошлись в разные стороны, но и это проблемы не решило. Два «сто десятых» выполнили разворот и теперь зашли в хвост самолетам Волина и Мартыненко.

Совсем хреново дело! Александр Волин отметил, что немецкие пилоты не стреляли, когда поняли, что их лобовая атака сорвалась. Опытные, гады, и расчетливые! Хладнокровия и выдержки им хватает. А как у вас по части импровизации?

— Ваня, расходимся «бочками»: ты — влево, я — вправо!

По сторонам и над кабиной пронеслись тугие дымно-огненные жгуты трассирующих снарядов и пуль. Оба «крылатых эсминца» люфтваффе открыли огонь на поражение.

— Понял, командир!

Пара Як-9 выполнила классический роспуск на «бочке». Александр Волин чуть задрал нос своего истребителя и отдал ручку управления самолетом вправо до отказа. Як-9 начал вращение вокруг продольной оси; как только самолет развернулся крыльями перпендикулярно воде, Волин взял ручку на себя — истребитель выполнил резкий отворот. Так же, но в противоположную сторону «открутил» свою фигуру и Мартыненко. В итоге они «крест-накрест» разошлись в стороны.

Гитлеровские летчики, не ожидавшие такого маневра, растерялись всего на секунду, но этого хватило. «Церштереры», не успев погасить скорость, пронеслись над парой Як-9, при этом ведомый «воздушного эсминца» люфтваффе еще сбавил скорость и отвернул в сторону, пытаясь избежать столкновения со своим ведущим.

А Александр Волин, пропустив над собой крылатую угрозу, резко взял ручку управления на себя. Як-9 выскочил вверх — точно в хвост головному «Церштереру» пары. Командир эскадрильи штрафников ударил снизу вверх, так он был прикрыт собственным фюзеляжем и раздвоенным хвостовым оперением «Мессершмитта-110» от огня его же оборонительной турели.

Огненные трассы пушки и пулемета прошили с близкой дистанции правый двигатель, он сразу же распустил за собой белый шлейф пара из разбитого водяного радиатора.

Пилот «Церштерера» завалил его на крыло, пытаясь на вираже дать возможность кормовому стрелку стрелять по находящемуся в мертвой зоне русскому истребителю.

Но Александру Волину такой маневр был только на руку. Капитан тоже ввел Як-9 в вираж и подтянул ручку управления на себя. В итоге более маневренный советский истребитель нацелился и на второй двигатель «Мессершмитта-110».

Они мчались над самыми гребнями волн по широкой дуге. Казалось, что еще немного, и они заденут воду консолями наклоненных в крене крыльев. Сверкающая очередь скользнула теперь уже по левому крылу «сто десятого». «Церштерер» кувыркнулся и рухнул в воду.

Второй, видя участь своего командира, поспешил уйти. А Волин и Мартыненко поспешили на выручку остальной четверке Як-9, ведущей тяжелый бой с превосходящими силами «воздушных эсминцев» люфтваффе.

«Мессершмитты-110» непрерывно атаковали строй отходящих после боя «яков».

Прямо на глазах командира штрафной эскадрильи и его ведомого разыгралась трагедия. Сразу четыре «Церштерера» взяли в «клещи» пару Як-9 — ураган огня носовой батареи из двух пушек и четырех пулеметов был страшен. Буквально на глазах у комэска два его летчика погибли, разорванные в клочья беспощадным огнем. И всего-то летчикам не хватило буквально пары метров, чтобы увернуться от смертельных сверкающих трасс… Хорошие ребята были.

Зарычав сквозь зубы, Александр Волин дал длинную очередь. «Мессершмитты-110» отвернули. Видимо, у них уже заканчивалось топливо. Такие же проблемы были и у советских «крылатых штрафников».

На своем аэродроме они приземлились с сухими баками.

Летчики выглядели удрученно: из-за откровенно плохо спланированной воздушной операции, совершенно не учитывавшей особенности самолетов и соответствие им боевой задачи, погибли два хороших летчика.

Наиболее полно по этому поводу выразил мысль Иван Мартыненко:

— Искупили, значит, кровью. Умирать, братцы-штрафнички, это наша работа.

Глава 13.

СКВОЗЬ ОГНЕННЫЙ АД

Два дня спустя в эскадрилье летчиков-штрафников произошло радостное событие: вернулся из охваченного пламенем и захваченного врагом Новороссийска заместитель комэска Виктор Платов. Его Як-9 подожгли «Мессершмитты-109» над Цемесской бухтой, но отважный летчик спасся на парашюте.

Бледный, с сединой на висках, но довольный, старший лейтенант рассказывал в тесном кругу друзей о своих злоключениях, которые в итоге завершились счастливым возвращением.

— Раскрыл, я значит, купол. Смотрю: несет меня прямо на город, хотя практически весь Новороссийск был скрыт дымами пожаров. До него расстояние — порядком, но несет меня именно туда. Я в стропы вцепился и давай их тянуть! Так скольжением ушел в сторону. А по карте помню: в том районе — как раз наш плацдарм начинается, Малая земля, значит.

— Во, учите район полетов! — подал кто-то реплику.

На него со всех сторон зашикали.

— Ты, Витя, не слушай этого балабола — продолжай.

— Лады. Приземлиться, братцы-штрафнички, меня угораздило прямо на нейтральной полосе, между нашими укреплениями и немецкими окопами. А «ничейная земля» там узенькая, как талия у киевлянки! «Фрицы» увидели мой купол парашюта, и тут такое началось! Сначала — ударили по нейтральной полосе из минометов и пушек. А потом даже тройку «лаптежников» вызвали. Это самый настоящий кошмар — находиться под бомбежкой пикировщиков! Они-то мне седины и прибавили…

Вой, леденящий душу, раздирающий ее в клочья, казалось, не прекратится никогда. А затем — такой же страшный свист рушащейся на тебя стальной болванки, начиненной более чем двумя центнерами взрывчатки. Сам взрыв и удар после него приходили как избавление. А потом все начиналось снова. Израсходовав запас бомб, «лаптежники» на бреющем полете стали носиться над узкой полосой «нейтралки» и расстреливать все подозрительное из пулеметов. По краям старой, полуосыпавшейся воронки, где прятался сбитый старлей, заплясали пыльные фонтанчики, такие же пыльные дорожки пересекли вдоль и поперек нейтральную полосу. Порезвившись таким образом, «лаптежники» убрались восвояси.

А потом гитлеровцы открыли огонь из минометов и артиллерийских орудий по нашему переднему краю… Артподготовка длилась недолго, всего минут двадцать. Снова немцы пошли на штурм советских укреплений на Малой земле.

Серые, мышиного цвета мундиры скользили в пыли и дыму, взбитому взрывами снарядов. Они были почти неразличимы, передвигались короткими перебежками, молча.

Но вот один из них опрокинулся навзничь. Второй — будто бы споткнулся. Офицер с биноклем на груди получил пулю прямо в лицо и, разбрызгивая кровь, серым комом осел на землю. А потом серые фигуры стали падать одна за одной. Стоило гитлеровцу высунуться из-за какого-нибудь укрытия, как он тут же получал «русский гостинец» — «свинцовую таблетку» для лечения чувства расового превосходства.

Очередная атака гитлеровцев захлебнулась кровью. Невидимые, а оттого еще более страшные стрелки методично выбивали гитлеровских офицеров, пулеметные расчеты, просто — особо ретивых «фрицев». Те пытались отстреливаться, поливали окрестности беспорядочными очередями, но все без толку. Засечь советских снайперов им так и не удалось.

В панике гитлеровцы отступили, их наступление было напрочь сорвано сосредоточенным огнем русских снайперов.

А вскоре в воздухе появилась восьмерка штурмовиков Ил-2 под прикрытием двух звеньев истребителей. Блеснув алыми звездами на плоскостях, «крылатые танки» начали «утюжить» передний край гитлеровцев. С шипением и свистом срывались с направляющих реактивные снаряды, грохотали крыльевые 20-миллиметровые пушки, сыпались бомбы.

Навстречу «илам» ударили сверкающие нити очередей четырехствольных зенитных автоматов — «Флаксистем». Но даже 20-миллиметровые снаряды редко пробивали броню «цементных бомбардировщиков»[35].

Полуослепший и оглохший от артиллерийской канонады, налета гитлеровских пикировщиков, а теперь и советских штурмовиков Виктор Платов кое-как выбрался из воронки. Сориентировавшись, он пополз по направлению к передовой линии наших траншей. Гитлеровцам сейчас было явно не до него.

Где пригибаясь, перебежками, где по-пластунски Виктор Платов пробирался к заветной линии траншей. Все вокруг было затянуто серой пеленой пыли и гари. И внезапно из этой серой пелены материализовались такие же серые и неразличимые фигуры в просторных лохматых балахонах.

— Стой, дурак, там же мины! — сказано это было на русском языке.

Виктор вскинул ТТ, который сжимал в руке, но пистолет выбили и умелым приемом завернули ему руку за спину и перехватили шею удушающим приемом.

— Кто таков?

— Летчик, сбили меня, — прохрипел из последних сил Платов.

— Кажись, и взаправду «летун»…

— Лады, тащим с собой, а там — разберемся.

Виктора Платова отпустили, и он торопливо подобрал свой пистолет. Сунул ТТ обратно в кобуру.

Группа двинулась дальше, прячась в воронках, за развалинами и за камнями, перебежками, а кое-где и по-пластунски. Старший лейтенант Платов и не подозревал, что узкая полоска «ничейной территории» окажется настоящей полосой препятствий и преодолевать их придется скрытно, не выдавая себя. Иначе — мгновенный минометный налет, и от всей группы только кровавый дым и останется.

Наконец-то они ввалились в траншею, а оттуда уже пошли по длинному и извилистому ходу сообщения. Немного отдышавшись, Виктор Платов сумел более подробно разглядеть своих невольных спасителей. Всего их было восемь человек под командованием уже немолодого усатого бойца. Все они были одеты в маскировочные костюмы и накидки, абсолютно скрадывающие очертания фигур и сливающиеся своими бесформенными пятнами камуфляжа с окружающей местностью. Вдобавок на них были нашиты различные «лохмашки» из тряпья и полосок мешковины — они вообще превращали людей в некое подобие моховых кочек. На поле боя они были настоящими невидимками. Лица и руки «невидимок» покрывал специальный «грим» из сажи, исключающий любые светлые пятна. Только настороженный блеск глаз мог выдать их, но и то — навряд ли. В руках у бойцов были снайперские винтовки Мосина с оптическими прицелами и массивными набалдашниками на стволах. У троих вместо «трехлинеек» были самозарядные винтовки Токарева, тоже с оптическими прицелами и странными массивными набалдашниками. Оснащены снайперы были неплохо. На поясе под маскировочными накидками у бойцов были ножны боевых ножей и кобуры с пистолетами. Рядом — подсумки с патронами.

Снайперская модификация винтовки Мосина могла заряжаться только по одному патрону из-за того, что над затвором располагался кронштейн «ласточкин хвост» с оптическим прицелом. Однако по качеству отделки она превосходила обычные «трехлинейки», да и стрельба велась специально отобранными патронами. Все это гарантировало исключительно высокую точность и убойную мощь.

«Один выстрел — один убитый враг!» — стало для русских снайперов девизом еще в Сталинграде. Знаменитый снайпер, Герой Советского Союза Василий Зайцев только за месяц, с 10 ноября по 17 декабря 1942 года уничтожил 225 вражеских солдат и офицеров, в том числе — и 11 опытных снайперов. Особенно прославил Зайцева снайперский поединок с немецким «сверхснайпером», которого сам Зайцев в своих воспоминаниях называет «майором Кенингом» (согласно Артуру Кларку — начальник школы снайперов в Цоссене, штандартенфюрер СС Гейнц Торвальд). В результате напряженного снайперского единоборства «майор Кенинг» был убит.

С тех пор приемы снайперской и контрснайперской борьбы широко применялись в Красной армии. Именно используя «Сталинградскую тактику», сейчас восемь опытных снайперов остановили наступление усиленного батальона гитлеровцев!

Наконец, они оказались в бункере, устроенном в толще земли под защитой естественных скал.

— Отдыхаем. Можно курить, — скомандовал пожилой усатый снайпер.

Бойцы-«невидимки» сняли свои маскировочные накидки и пятнистые комбинезоны. Сняли со стволов винтовок и спрятали в чехлы массивные цилиндры неизвестного назначения. «Можно курить!» — прозвучала команда. И только тогда бойцы расслабленно потянулись к кисетам, портсигарам и зажигалкам.

Виктор Платов обратил внимание на роскошный, богато украшенный золотой портсигар в руках молодого розовощекого бойца. Тот перехватил взгляд и улыбнулся:

— Трофейный. Я из «эс-вэ-тэшки», — он покосился на стоящую рядом самозарядную винтовку Токарева, — немецкого генерала в рассветных сумерках — по огоньку сигареты грохнул! С трехсот метров! «Фриц», видать, до ветру выходил, ну и покурить захотелось — ну я и прикурил ему!… Разведчики потом рассказывали: пятно на земле кровавое, будто кабана зарезали. А в сторонке — портсигар валяется, золотой! Они мне потом тот портсигар как трофей принесли, а я за него им цельную фляжку спирта поставил. А еще говорят, что из «светки»[36] и за сто метров не попадешь. Тоже мне, стрелки!…

Командир отряда бросил на рассказчика мимолетный взгляд, и тот примолк.

— Ну, мил человек, кто ты и откуда? — спросил немолодой усатый боец, видимо, командир группы. Свернув «козью ногу», он неторопливо раскурил самокрутку и с наслаждением выпустил клуб едкого махорочного дыма.

— Летчик-истребитель. Зовут меня Виктор Платов, старший лейтенант. «Мессеры» над Новороссийском сбили, — коротко ответил старший лейтенант.

— Да, был у нас давеча один такой, тоже на парашюте приземлился возле Кабардинки, так его наши «морпехи» приняли. Цельный генерал оказался! Так за ним еще По-2 прилетал. Так это вы «лаптежников» «причесали»? Молодцы, молодцы… А какого полка будете?

— Вот так я тебе и сказал, — насторожился Виктор, положив ладонь на кобуру.

— Да ладно, паря, успокойся. Эт я тебя проверял, — хитро прищурился усач.

— Ты, чем проверки устраивать, представься, а то не люблю я с незнакомцами разговоры разговаривать.

— Эт можно… Зовут Сергей Иванович Никифоров, старшина, командир специального взвода снайперов. А ты, часом, не воздушный штрафник? — снова прищурился снайпер.

— А ты откуда знаешь, старшина?! — удивился старлей Платов.

— Доводилось пересекаться в Сталинграде. Скажи, Виктор, а командиром у вас, случайно, не Волин Сашка?

— Он самый… Я у него в заместителях хожу.

— Ну, паря, привет ему мой пламенный передавай! — рассмеялся снайпер. — Мы с ним еще со Сталинграда знакомы. А до этого в госпитале в одной палате лежали: я, он и еще один «летун», тоже Саша. Так они, стервецы, по утрам приноровились с утюгами вместо гантелей зарядку делать!

Старшему лейтенанту Виктору Платову несказанно повезло. Его вытащили из самого огненного ада и доставили в один из бункеров, прорытых в скальном фунте суровой Малой земли. Там был целый город с казармами, складами, мастерскими, госпиталем.

А из госпиталя его переправили на боевом гидросамолете МБР-2 на Большую землю.

* * *

— Планировали взлетать ночью, но фрицы обрушили на плацдарм артиллерийский удар двух эсминцев, вышедших, наверное, из баз в Крыму. Ох, они и лупили! А в воздухе в это время были «Хейнкели-111», засыпали нас бомбами, — рассказывал старший лейтенант Виктор Платов. — Так что подняться в воздух удалось только перед рассветом. Удачно избежав обстрела с «шнелльбота», гидросамолет — морской ближний разведчик разогнался на редане и оторвался от водной глади. Немецкий торпедный катер резко отвалил в сторону, видимо, опасаясь атаки ракетами или бомбами.

Тихоходные «коломбины», или «амбарчики», как называли МБР-2 сами летчики, еще с сорок первого года, со времени обороны Севастополя, освоили грозную «профессию» ночных бомбардировщиков и морских штурмовиков. И сейчас, подвесив под крылья по паре «соток» или по четыре реактивных снаряда и снарядив пулеметы, они продолжали наносить удары по немецким, итальянским и румынским кораблям в ближней морской зоне. Также они использовались и как транспортные, и как санитарные самолеты.

— Взлетели, набрали высоту, — продолжал свое повествование заместитель командира штрафной эскадрильи. — Шлепаем потихоньку на двухстах километрах в час. И тут смотрю, а навстречу нам «фриц» летит, тоже, как мы, — тихоходный. Оказалось, такой же морской ближний разведчик, поплавковый «Хейнкель»!

— Ну да, — сказал кто-то из особо знающих летчиков. — Это вы «Хейнкель-59» повстречали. У этой «летающей лодки» два двигателя по бокам, а спереди и сзади — по оборонительной стрелковой точке с пулеметами.

На «знатока» зашикали, и он замолчал.

— Ну, а дальше-то что?

— А дальше — начался бой…

Пилот «коломбины» заметил вражеский гидросамолет и пошел на сближение. Немец вызов принял.

МБР-2 был вооружен двумя скорострельными пулеметами ШКАС: впереди, на турели у штурмана, и сзади — у стрелка. Как раз там, вместе со стрелком-радистом и уместился Виктор Платов. Как говорится, «в тесноте, да не в обиде».

У немецкого гидросамолета вооружение было аналогичным: тоже два пулемета винтовочного калибра, так что это была настоящая «воздушная дуэль», как во времена Первой мировой войны.

Гитлеровский гидросамолет атаковал первым. Небо с треском пронзили пулеметные очереди, но летчик МБР-2 был довольно опытный и резким разворотом со скольжением ушел от удара.

Гидросамолеты кружили один против другого, и БМР-2, и «Хейнкель-59» не могли добиться решающего превосходства.

Внезапно, резким разворотом «Хейнкелю» все же удалось зайти в хвост «амбарчику». Его носовой стрелок все же сумел ранить нашего кормового стрелка. Коротко вскрикнув, тот поник, повиснув на привязных ремнях.

— И пришлось мне, братцы-штрафники, браться за пулемет, — продолжил свой рассказ старший лейтенант Виктор Платов. — Передернул затвор и ловлю этого гада в прицел. Даю одну очередь — мимо! А этот гад из носового пулемета шпарит — мама не горюй! Дырок понаделал он много, хорошо, что хоть мотор не зацепил, хотя странно, учитывая его местонахождение… Ведь действительно двигатель гидросамолета с толкающим винтом находится в мотогондоле высоко над фюзеляжем. Но мой летчик снова выполнил разворот и ушел в сторону. Смотрю, «Хейнкель-59» тоже разворачивается. И что тут на меня нашло, братцы, не знаю! Время будто бы замедлилось! Смотрю, его трассеры медленно так летят, неторопливо. И сам немецкий гидросамолет словно застыл в воздухе. И тут я жму гашетку пулемета! И тут же время вроде как снова нормально пошло. «Хейнкель» — весь в дырках, носовой стрелок на пулемете лежит, видимо, ранил я его или убил. За правым мотором дым потянулся. Ну, «фриц» лег на крыло и отвалил в сторону. Больше мы его не видели. А тут уже и наш аэродром показался — небольшая бухточка, и там десятка два таких же МБР-2 стоят. Так наш полет и закончился.

— Вот и хорошо, — заключил Александр Волин, выслушав историю чудесного спасения своего заместителя. — Но спешу тебя огорчить, Витя, останешься ты пока «безлошадным». Отдыхай, набирайся сил, может, к тому времени и новые машины в часть придут.

В истребительной штрафной эскадрилье оставались исправными всего лишь шесть машин, и это было вполне еще нормально — в некоторых строевых частях было едва ли по пять-шесть! Яростный накал воздушных боев отражался не только в победах, но и в поражениях. За день целые полки выбивали чуть ли не дочиста!

А в штрафной эскадрилье, как выразился Иван Мартыненко, было «каждой твари по паре»: два Як-9, два Як-1Б и столько же — Як-7Б. Правда, истребитель Евгения Омельченко сейчас находился на ремонте. Летчик эксплуатировал свой Як-1Б просто зверски, нисколько не берег ресурс двигателя и планера, а чуть что — жаловался на «нерадивых техников», всячески выгораживая самого себя. И это уже стало поводом для нескольких конфликтов с инженером эскадрильи капитаном Яковом Фельдманом.

А вот Игорь Березкин относился к своему самолету бережно, он часто помогал техникам регулировать двигатель, сам вникал в премудрости эксплуатации и ремонта крылатой машины.

В воздухе Березкин вел себя уверенно, недавно в паре с Иваном Мартыненко он сбил бомбардировщик «Хейнкель-111». Александр Волин в боевом вылете не участвовал: его срочно вызвали в штаб дивизии.

Пока его не было, эскадрильей командовал старший лейтенант Виктор Платов. Летать ему еще было нельзя, так что заместитель комэска постоянно находился на стартовом командном пункте с микрофоном-«лягушкой» в руках и наушниками на голове.

Глава 14.

«РАСЦЕЛОВАЛ БЫ ТОВАРИЩА ЛАВОЧКИНА!»

Четверка лобастых истребителей с красными капотами двигателей и красными рулями поворотов на килях, натужно ревя моторами, дралась с вдвое превосходящими силами «Мессершмиттов-109». Даже несмотря на свой численный перевес, «сто девятым» никак не удавалось совладать с новыми советскими истребителями, да еще и под управлением опытных летчиков-гвардейцев. Они легко уходили от атак врага, используя одинаково хорошо и горизонтальные, и вертикальные маневры.

Но все же численное превосходство взяло свое. На вираже один из «мессеров» прострочил мотор лобастому истребителю с красными звездами. Тот, разматывая за собой дымную спираль, устремился к земле… Но в последний момент летчик, видимо потерявший сознание, очнулся и потянул ручку управления на себя. Истребитель остановил вращение и медленно, словно нехотя стал выходить в горизонтальный полет.

Пара «мессеров», соблазнившись легкой добычей, рванулась было к нему но напоролась на встречный огонь пары краснозвездных Як-9 — завертелась карусель воздушного боя на малых, до тысячи метров, высотах.

А здесь имеющие отличную аэродинамику и малую нагрузку на крыло, легкие Як-9 получили очевидное преимущество над более тяжелыми «Мессершмиттами» Bf-109G4, которые были вдобавок еще и перетяжелены дополнительными крыльевыми пушками МК-108 калибра 30 миллиметров.

— Я — «Леопард». Березкин, прикрой — атакую!

— Вас понял, прикрываю!

* * *

После проверочного пилотажа с новичком, окончившегося уничтожением «Мессершмитта»-«охотника», Александр Волин сказал:

— Ты, Березкин, будешь летать со мной! Беру тебя ведомым.

— Служу Советскому Союзу! — просиял лейтенант.

— Не слишком-то обольщайся. Я с тебя семь шкур спущу! И запомни: ведомый — это щит пары!

— Так точно, запомню, товарищ капитан!

К Волину подошел Иван Мартыненко.

— А мне — в отставку, товарищ командир? — прищурился опытный летчик, затягиваясь папиросой.

— А тебя — на повышение, — в тон ему ответил Александр Волин. — Пора тебе, Ваня, расти над собой. Будешь теперь ведущим пары.

— Ведомого могу взять по своему усмотрению?

— Да, — кивнул командир.

— Тогда буду летать с Евгением Омельченко.

* * *

Пара Як-9 завязала с двумя «Мессершмиттами» Bf-109G4 классический бой на виражах.

Березкин ничего, держался молодцом. Он уже пару раз короткими и точными очередями отбил атаки на Александра Волина. Вообще парень был хваткий, и было видно — летный талант у него в крови. Волин научился разбираться в людях. Вот только чересчур скромным, на грани нерешительности, был его новый ведомый. Ну, ничего — жизнь научит, а война отшлифует и характер, и бойцовские качества.

Александр Волин боевым разворотом набрал высоту и на вираже поймал ведущего пары «Мессершмиттов». Длинная очередь пропорола мотор немецкого истребителя. За ним потянулся полупрозрачный шлейф. Там было все: и пар из радиатора, и распыленные скоростным потоком масло и гидрожидкость.

Резко отвернув, «мессер» вышел из боя, ведомый потянулся за ним.

А пара Як-9 нагнала уходящий в глубь своей территории подбитый истребитель Лавочкина и повела на свой аэродром. Самолет раскачивался в воздушных потоках, были видны пробоины на его фюзеляже и плоскостях, из поврежденного мотора непрерывной струей вытекал дым, но все же он летел, как говорят летчики, «исключительно на самолюбии».

— Прием, прием, я — «Леопард», ответь «Леопарду»… — постоянно повторял Александр Волин, вертя верньер настройки радиостанции.

Но, видимо, у «Лавочкина» вдобавок ко всем повреждениям была испорчена рация, потому, кроме шороха и треска помех, в наушниках шлемофона ничего слышно не было.

А вдалеке уже показалась знакомая возвышенность с плоской, будто ножом срезанной вершиной — там и находился полевой аэродром отдельной истребительной эскадрильи.

Александр Волин добавил газу, вырвался вперед и покачал крыльями: «Делай, как я».

Капитан Волин сам решил заводить на посадку поврежденный истребитель «соседей».

— «Искра», я — «Леопард», прием, — вызвал командир эскадрильи руководителя полетами своего аэродрома, — завожу подбитый истребитель на посадку с ходу. Обеспечьте приземление.

— «Леопард», я — «Искра», прием. Вас понял. Посадку с ходу разрешаю.

— Я — «Леопард», шасси, закрылки выпустил, разрешите посадку?

— Наблюдаю. Экстренную посадку разрешаю.

Капитан Волин «притер» Як-9 на «три точки» у самого посадочного «Т» и на газу быстро срулил с полосы.

Следом заходил на посадку подбитый «Лавочкин». Летчик отказался от посадки на «брюхо» и тоже выпустил шасси и закрылки. Но у самой земли по закону подлости мотор чихнул и окончательно заглох. Заходящий на посадку самолет не смог удержать без двигателя высоту касания и резко просел вниз. Его враз развернуло поперек полосы и заволокло пылью.

Игорь Березкин ушел на второй круг и пошел в зону ожидания, пока летчики и техники буквально на руках утащили пострадавший истребитель в капонир.

Потом благополучно приземлился и Березкин.

* * *

Летчики обступили незнакомый пока еще «широкой публике» истребитель Лавочкина. Рядом стоял изрядно побитый при посадке, но живой и даже не раненый летчик.

— Старший лейтенант Никита Сазонов, — представился он капитану Волину, вскинув руку к шлемофону. На лбу и на правой скуле у аварийно приземлившегося летчика красовалось несколько багровых ссадин. — Триста пятьдесят второй гвардейский авиаполк.

— Ясно, тебя, старший лейтенант, сейчас проводят в медсанчасть, а потом — в столовую. В ваш полк мы сообщим по рации, что с тобой все нормально.

— Товарищ командир эскадрильи, — обратился к Волину техник Федор Иванович Ткачев. — У истребителя сломан «дутик», хвостовое колесо. Причем не сам он — а силовой шпангоут, на котором это колесо крепится.

Старший лейтенант Никита Сазонов выругался:

— Ну, вот, повод ерундовый, а поломку теперь так просто не исправишь: нужно полностью шпангоут менять.

— Ничего, пригласим ваших техников, так они вместе с нашими техническими специалистами все живо отремонтируют. А ты пока у нас погостишь.

— Ага, — угрюмо кивнул старший лейтенант. — Самое время отдыхать.

— Ладно, расскажи хоть про самолет.

— А! Истребитель у меня — просто блеск! Так бы и расцеловал товарища Лавочкина!

Истребитель и правда был весьма неплох. Создавался он как очередная модификация ЛаГГ-3, но вместо двухрядного мотора жидкостного охлаждения ВК-105ПФ Климова на нем установили двухрядную «звезду» воздушного охлаждения АШ-82 (М-82) конструктора Швецова.

В итоге тяжелый для «климовского» движка планер из дельта-древесины и сосны стал вполне приемлем по летным характеристикам с более мощным радиальным двигателем. Для улучшения маневренности на передних кромках крыла были установлены предкрылки.

Правда, без переделок не обошлось: были изменены форма фюзеляжа, крылья, другие узлы и агрегаты конструкции. И в итоге получился новый, мощный истребитель.

Самолет удачно сочетал в себе хорошую живучесть своего предшественника ЛаГГ-3 с довольно высокими летно-пилотажными характеристиками. Мотор воздушного охлаждения АШ-82 благодаря своей радиальной конструкции работал даже при повреждении двух-трех цилиндров. Известны случаи, когда в воздушном бою пушечным огнем-противника были пробиты всасывающий и выхлопной патрубки одного цилиндра и крышки клапанных коробок, воздушный винт, погнуты ребра цилиндров. И все же самолеты благополучно приземлялись на своем аэродроме, и вскоре их восстанавливали.

А дельта-древесина выдерживала фатальные для того же «яка» повреждения.

Вооружен «Ла-пятый» был двумя синхронными 20-миллиметровыми пушками ШВАК, что существенно повышало его огневую мощь.

Капитан Волин видел Ла-5 в действии, сражаясь с ними крыло в крыло. И мог вполне беспристрастно сказать: новый истребитель как минимум был равен «Мессершмиттам» последних модификаций и даже тяжелым «Фокке-Вульфам-190». Но все же командир эскадрильи предпочитал воевать на простом и надежном, легкокрылом, маневренном и скоростном Як-9, настоящем «самолете-солдате».

— Ну, не знаю, — задумчиво сказал Александр Волин. — Мне мой Як-9 нравится куда больше. К чему вся эта перетяжеленная конструкция и огневая мощь, если не можешь с двух-трех разворотов зайти противнику в хвост?

В воздушном бою решающее значение имеют скорость и маневренность, летное искусство воздушного бойца. Как по мне, так послушный в управлении, скоростной и верткий «як» имеет куда больше шансов и уклониться от атаки противника, и атаковать самому. А что касается вооружения, то да — всегда хочется иметь под рукой что-нибудь эдакое, более мощное и убойное.

Однако, как показал опыт самого Александра Волина в противоборстве в огненном небе Сталинграда против тяжелого и «увешанного стволами» «Фокке-Вульфа-190», главное — суметь зайти в хвост противнику и ударить точно с минимального расстояния, практически в упор. Тогда любой крылатый враг — обречен! Для этих целей «як»-истребитель был идеален. Словно закаленный боевой клинок — ничего лишнего! Только абсолютная боевая эффективность!

Да и создавался Як-1 перед войной, а фактически — во время первых ее двух лет. Поэтому сталинские соколы получили на вооружение настоящий «самолет-солдат».

Кроме того, новый истребитель Ла-5 имел все же и свои недостатки. В первую очередь это относилось к тяжелой конструкции и, как следствие, сложности в управлении. Летчики отмечали, что при выходе из пикирования приходилось прикладывать к ручке управления слишком большие усилия, на скоростях свыше 350 километров в час не открывался фонарь кабины, из-за чего приходилось в бою его держать открытым, а это — потеря скорости. Плохой была вентиляция кабины, из-за чего она нагревалась. Да и сам мотор АШ-82 имел склонность к перегреву, что создавало не слишком комфортные условия для летчика. На рулении массивная носовая часть закрывала обзор, что приводило к авариям на взлете и посадке так же, как это делала узкая колея шасси «Мессершмитта-109», доказывая, что в авиации мелочей нет.

Но в принципе истребители двух прославленных советских авиаконструкторов — Александра Яковлева и Семена Лавочкина были скорее соратниками, нежели соперниками, как и летчики-истребители, воевавшие на них.

Глава 15.

ВОЗДУШНАЯ БЛОКАДА

Летчики из звена капитана Александра Волина рано утром, еще до восхода солнца, собрались на стоянке. Вскоре им предстояло вылететь на воздушное патрулирование в район станицы Крымская.

Там уже несколько дней подряд шли жестокие бои, гитлеровцы упорно обороняли станицу, этот важный опорный узел всей своей хваленой «Голубой линии». Немцев прикрывали крупные соединения пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-87». «Лаптежники» использовались как своего рода воздушная артиллерия и наносили непрерывные удары по нашим войскам.

— Все готовы? — спросил командир.

— Так точно, — запинаясь, сказал старший второй пары, на ходу дожевывая пирожок. Свое прозвище — Хомяк Алексей Руденко получил не зря, но летчиком он был весьма неплохим.

— Тогда — по машинам!

Боевая задача была поставлена еще с вечера: завоевать господство в воздухе над станицей Крымская и не дать прорваться немецким пикировщикам к нашим войскам, ведущим бои с гитлеровцами, окопавшимися на этом крупном оборонительном узле «Голубой линии» и на прилегающих к станице с запада высотах.

Летчики привычно заняли свои места в кабинах истребителей, подтягивали ремни привязных ремней, щелкали тумблерами и переключателями, настраивали и проверяли рации.

Александр Волин выставил кулак из кабины:

— Запуск!

Техники провернули воздушные винты своих истребителей.

— От винта!

— Есть от винта!

— Контакт!

— Есть контакт!

Некоторое время летчики газовали, «гоняя» моторы на различных оборотах. Потом четверка Як-9 порулила на старт. Притормозив, Александр Волин еще раз осмотрелся в кабине, окинул взглядом циферблаты приборов. Выпустил закрылки в позицию взлета и задвинул фонарь кабины. Солдат-стартер выполнил отмашку флажком.

Выруливали и взлетали в режиме полного радиомолчания, чтобы не выдать себя раньше времени переговорами.

Волин двинул рычаг сектора газа и отпустил гашетку колесных тормозов. Травяное поле аэродрома понеслось навстречу, Як-9 потряхивало на неровностях почвы, но вот тряска прекратилась — легкокрылый Як-9 лег плоскостями на уплотнившийся скоростью воздух. Самолет уже летел.

— Я — «Леопард», взлет произвел.

Александр Волин передвинул кран выпуска шасси в положение «убрано». На щитке три зеленые лампочки погасли и включились три красных сигнала. Летчик передвинул рычаг уборки закрылков и двинул вперед сектор газа, прибавляя обороты двигателю, идущему в наборе высоты истребителя.

Именно в этот момент в нарушение приказа наземный пост прервал радиомолчание:

— «Леопард», прием, к нашему аэродрому приближается группа «фоккеров»!

— Я — «Леопард», вас понял! Звено, продолжаем взлет, прием. — Летчик заставил свой голос звучать спокойно и даже отстраненно. — Вверх не лезьте, берегите скорость.

Волина прошиб холодный пот: хуже нет для летчика, чем быть атакованным на взлете, когда самолет не набрал еще ни скорости, ни высоты для свободного маневра.

Александр до предела увеличил обороты двигателя, рычагом шага винта установив максимально выгодный на такой высоте угол атаки лопастей. Мотор послушно взревел, стрелка указателя скорости пошла вправо: 320… 350… 400…

— Я — «Второй», взлет произвел, — доложил новый ведомый Александра Волина, Игорь Березкин.

— Я — «Третий», взлет произвел…

— Осторожно, «фоккеры» сзади, прием!

Александр Волин боевым разворотом вышел навстречу «Фокке-Вульфам»-«охотникам». Но было уже поздно.

— Руденко, прекратить взлет! Немедленно прекратить взлет!!!

— Я смогу!… Нет!!! А-а-а!!! — резанул по ушам летчиков вопль заживо сгорающего в кабине истребителя пилота.

Первая пара FW-190A4 в пологом пикировании открыла огонь по взлетающим «якам». Их залп был страшен: сверкающие трассы ударили по фюзеляжу, кабине, крыльям. Очереди 20-миллиметровых снарядов и крупнокалиберных пуль методично разрывали истребитель, превращая его в пылающий ком дюраля, перкаля и дерева. Пробоины вмиг изрешетили плоскости и фюзеляж Як-9, разнесли в щепу хвостовое оперение, перемололи адскими жерновами кабину вместе с летчиком. Горящие обломки усеяли летное поле.

Такая же участь постигла и ведомого второй пары Сергея Бильченко. Он даже не успел взлететь. Огненные трассы мелькнули в воздухе, фонтаны разрывов встали по обе стороны поднимающего в небо на максимальных оборотах мотора истребителя. Вот цепочка разрывов наискось пересекла взлетную полосу. Взлетающий Як-9 развернуло поперек движению, он кувыркнулся, ударил лопастями винта землю и взорвался.

* * *

Гитлеровские летчики действовали в небе Кубани расчетливо, дерзко и без так разрекламированного Герингом и Геббельсом «рыцарства» — подло. Очередным их тактическим приемом стала воздушная блокада советских аэродромов.

Группа «Мессершмиттов» или «Фокке-Вульфов» на бреющем пересекала линию фронта, а потом внезапно появлялась над нашим аэродромом. Причем гитлеровские «воздушные охотники» старались подгадать момент, когда взлетали наши самолеты.

Так случилось и на этот раз.

Ни о каком там «рыцарстве» или благородстве гитлеровских пилотов и речи быть не могло: стервятники — они стервятники и есть. Пилоты люфтваффе расстреливали наших летчиков, покидающих подбитые самолеты на парашютах. «Эксперты» охотились в первую очередь за подбитыми, одиночными, отставшими от групп самолетами, предпочитая честному бою подлый удар в спину. Им важно было не выполнить боевую задачу, а насбивать побольше для получения Рыцарского креста. Хваленые асы расстреливали с бреющего полета не только колонны войск, но и беженцев, гонялись даже за отдельными людьми, не гнушались атаками на палатки госпиталей, обозначенные хорошо видимыми с воздуха красными крестами на белом фоне.

Но зато, если уж хваленых немецких «экспертов» брали в оборот такие опытные воздушные бойцы, как Покрышкин, Фадеев, Труд, Крюков, Искрин, братья Глинки, то они всеми силами старались уклониться от боя. Немецкие летчики-истребители бросали охраняемых бомбардировщиков или разведчиков и старались пикированием оторваться от краснозвездных и «красноносых» «Аэрокобр», «яков», «Лавочкиных».

А все потому, что по большому-то счету победы «экспертов» люфтваффе были дутыми и лопались, как мыльный пузырь, который прошивали очереди скорострельных ШВАКов, УБСов и ШКАСов. Да, были у гитлеровцев такие великолепные асы, как Адольф Галланд, Вальтер Новотны, Герхард Бакгорн и другие. Но их на самом-то деле было не намного больше, чем таких сталинских соколов, как все тот же Александр Покрышкин, Иван Кожедуб, Николай Гулаев, Александр Колдунов, Дмитрий и Борис Глинки.

Просто гитлеровские пилоты действовали самоуверенно и нагло, стремясь подавить психологически своих жертв. Отсюда и всякие там устрашающие картинки: черти, пиковые тузы и драконы на фюзеляжах немецких «Jagdfliegers».

Но когда морок об их непобедимости развеивается вместе с дымом горящих «мессеров» и «Фокке-Вульфов», становится ясно, что и их можно бить, как говорится, в хвост и в гриву!

И тогда проходит страх, появляется решимость всыпать фашистской гадине по полной!

* * *

Александр Волин не растерялся, даже увидев страшную картину гибели своих боевых товарищей. В нем проснулись снова та самая решимость и бойцовская, холодная и расчетливая ярость.

— Игорь, держись за мной, прикрывай!

— Понял, командир, прикрываю!

Пара краснозвездных ястребков пошла в лобовую атаку против четверки тяжелых бронированных «Фокке-Вульфов-190». Летчик дал правую ногу, переводя свой «як» в скольжение, и нажал на гашетки. Сверкающие трассы пулеметно-пушечной очереди зацепили ведущий «фоккер». Тот отвернул с боевого курса.

Александр Волин тут же отдал ручку от себя, «подныривая» под немецких «охотников». А потом энергичным боевым разворотом набрал тысячу сто метров высоты и зашел в хвост устремившимся в пике «Фокке-Вульфам-190». За одним из них тянулся тонкий шлейф дыма.

— Я — «Леопард», прикрой — атакую!

— Понял, командир, прикрываю! — незамедлительно ответил «щит пары», Игорь Березкин.

Ревя моторами, пара Як-9 ринулась в атаку. Гитлеровцы, переключившие свое внимание на атаку наземных объектов, не стразу заметили опасность. Для двоих гитлеровских «охотников» замыкающей пары это стало роковым: последнее, что они увидели, оглянувшись, были острые носы наших истребителей, озаренные вспышками дульного пламени автоматических пушек и сверкающими нитями очередей крупнокалиберных пулеметов. Два клубка пламени упали рядом со взлетным полем.

А по оставшейся паре фашистских стервятников вели огонь два счетверенных «максима» на грузовиках-полуторках — вся противовоздушная оборона маленького полевого аэродрома. Да еще палили по ним из винтовок солдаты и аэродромные специалисты, сидящие в щелях и окопах.

Гитлеровские «охотники» ушли на бреющем полете, а на аэродроме остались догорать остовы двух «яков», лежали тела убитых людей…

Александр Волин потерял половину состава группы, но задание необходимо было выполнить любой ценой.

— Я — «Леопард», ведомый, работаем задание. Как понял, прием?

— Вас понял, выполняю.

Пара краснозвездных истребителей взяла курс на запад. «Ничего, сволочи, мы еще заставим вас умыться кровавыми слезами!» — зло подумал Александр Волин. Боль и горечь за погибших товарищей терзали его сердце…

Глава 16.

ОСНАЗ НКВД ПРОТИВ «ЗЕЛЕНЫХ ДЬЯВОЛОВ»

Затмевая полную луну широкими крыльями, он со свистом разрезаемого воздуха шел по нисходящей спирали к земле. Железная птица парила над Кубанским краем, неся в своем чреве смертельную угрозу.

Выполнив очередной разворот, закамуфлированный серо-зелеными пятнами и полосами десантный планер DFS-230 лег на траекторию посадки. Самолет-буксировщик Ju-52 уже скрылся в ночи, тарахтение его трех моторов замерло где-то за тучами. И теперь девятеро десантников были предоставлены летному искусству пилота-планериста. При посадке на необорудованные площадки планера DFS-230, оснащенного вместо нормального шасси посадочной лыжей, нередко случались серьезные аварии. Вплоть до «кувырка через голову» тяжело нагруженного безмоторного десантного самолета. Восемь десантников сидели, вцепившись в лавки, и еще один — на верхней турели за пулеметом MG-15 — и молча, но горячо молились.

«Зеленые дьяволы» держали на коленях свои универсальные автоматические винтовки FG-42 с оптическими прицелами и складными игольчатыми штыками. Эта винтовка была разработана по специальному приказу рейхсмаршала авиации Германа Геринга.

Десантирование на планере, а не под парашютом позволило не стеснять себя в выборе тяжелого стрелкового оружия. Поэтому среди оружия присутствовали и 7,92-миллиметровые пулеметы MG-42, и «старые добрые» пистолеты-пулеметы МР-38/МР-40. И даже небольшие 3,6-сантиметровые[37] минометы! Особую статью в вооружении занимали десантные штурмовые винтовки FG-42. Этот тип стрелкового оружия был создан по личному указанию рейхсмаршала Геринга. Он объединял в себе двадцатизарядный автоматический карабин с укороченным прикладом и снайперскую винтовку, оснащенную к тому же штык-ножом. Получилось весьма компактное и универсальное стрелковое средство, однако за его универсальность приходилось платить надежностью. Десантная винтовка была очень капризной, часто заедала и ломалась.

Но сейчас «зеленым дьяволам» было совсем не до тактико-технических характеристик вверенного им оружия.

Снижение проходило довольно энергично, десантный планер потряхивало и швыряло в турбулентных потоках, а все потому, что сзади планировало еще три десантных аппарата. Темная и негостеприимная земля росла в иллюминаторах и лобовом остеклении пилотской кабины.

Но это десантников не пугало — «зеленые дьяволы» были готовы вступить в бой.

* * *

Гитлеровцы одними только налетами «охотников» на аэродромы базирования советской авиации не ограничились. Стратегия «Блицкрига» — «Молниеносной войны» подразумевала использовать вместе три компонента: авиацию, мобильные танковые силы и диверсионные отряды.

Отборные парашютисты люфтваффе и бойцы разведки специального полка «Бранденбург-800» сыграли огромную роль в молниеносном захвате Норвегии и Дании, Голландии и Франции. Да и высадка на Крит в мае 1941 года, несмотря на большие потери в десанте «зеленых дьяволов», прошла в целом успешно.

И в начале войны против СССР диверсионные и парашютные части абвера, вермахта и люфтваффе действовали в наших тылах практически безнаказанно. Матерые головорезы сеяли кровавый хаос в нашей прифронтовой полосе, убивали командиров, нарушали линии связи, уничтожали отдельные укрепления войск Красной армии, минировали важные объекты, взрывали мосты и железнодорожные станции.

«Блицкриг» не удался, в дело вступили армейские части вермахта, но и «зеленые дьяволы» тоже периодически привлекались к проведению диверсионных акций. Другое дело, что армейская контрразведка СМЕРШ и особые части НКВД не дремали и максимально осложняли жизнь тех, кто на серую, волчью форму вермахта пытался надеть овечью шкуру.

* * *

У самой земли пилот головного планера выпустил специальный тормозной парашют. Гитлеровских десантников резко дернуло вперед-назад динамическим ударом. Затем раздался скрежет, тряска, удары по фюзеляжу. И вот, наконец, крылатая птица Апокалипсиса замерла. Десантный планер люфтваффе прорубил своим фюзеляжем просеку в небольшой рощице и остановился, снеся напоследок напрочь свои деревянные крылья.

Вскоре и остальные машины звена принесли свой дьявольский груз. При посадке один из десантников, занимавший место в верхней турели за пулеметом, вылетел наружу, переломал себе руки и ноги. Конец его мучениям положил тусклый проблеск десантного ножа, полоснувшего по горлу неудачливого «зеленого дьявола».

Несколько коротких команд на гортанном и резком языке, и вот уже пятнистые камуфлированные тени растворились в полумраке весенней ночи.

По разбитой грунтовке ехали «Виллис» и полуторка — санитарный фургон с красными крестами на бортах.

Внезапно на обочине всколыхнулись кусты и раздались тихие хлопки. «Виллис» уткнулся в кусты, следом за ним юзом пошел и санитарный фургон. Водитель американского джипа уткнулся в баранку, смолисто-черная, в неверном свете мечущихся фар кровь из простреленного лба тонким ручейком стекала на сиденье. Находившийся рядом капитан с петлицами медицинской службы на гимнастерке рванул ремень ППШ и, передернув затвор, нажал спуск. Темноту разорвали в клочья вспышки дульного пламени и грохот очереди. Но расплывчатые тени оказались проворнее: снова раздались приглушенные хлопки, и капитан дернулся и сполз с сиденья. Окостеневший палец все давил на спуск пистолета-пулемета Шпагина, пока в семидесятизарядном диске не закончились патроны.

«Зеленые дьяволы» со специальными бесшумными пистолетами окружили санитарный фургон. На раненых и сопровождавших их медсестер патронов решили не тратить — добивали ножами.

Потом был форсированный марш-бросок в сторону расположения аэродромов русских. По плану нужно было нанести максимальный урон «иванам» на их аэродромах, а потом просочиться через линию фронта. На дневку группа из трех десятков головорезов остановилась как раз возле одного такого полевого аэродрома.

* * *

Капитан госбезопасности Анатолий Воронцов с утра заметно нервничал. В три часа ночи пришла срочная шифровка, в которой указывалось, что зенитной артиллерией в двадцати километрах от их аэродрома был сбит транспортный самолет Ju-52. Сама по себе новость подозрений не вызвала: гитлеровцы после «котла» под Сталинградом не отказались от идеи снабжения армии по воздуху. Так что с аэродромов в Запорожье, Сталино, Таганроге вылетали транспортные самолеты с грузами для немецкой армии на Кубанском плацдарме. Но несколько раньше сообщили и о странных летательных аппаратах, которые спланировали несколько в стороне, у развилки дорог. Там же были обнаружены и разбитые десантные планеры в специальном ночном камуфляже, а чуть в стороне — наскоро забросанное землей и прошлогодними листьями тело в характерной пятнистой униформе.

Утром на проселочной дороге были обнаружены санитарный фургон и «Виллис» с начальником медицинской службы одного из эвакогоспиталей. И медперсонал, и раненые были убиты. Причем почти все они были зарезаны ударами ножей — профессионально и беспощадно. И вот тут уже СМЕРШ встал на дыбы.

Поступил приказ усилить охрану аэродромов, складов снабжения и расположения частей. Были высланы усиленные наряды и поисковые группы.

— Как вы думаете, это поможет, товарищ капитан? — спросил Александр Волин у Анатолия Воронцова.

— Да кто его знает?… СМЕРШ — это волкодавы, но и немецкие диверсанты — не мальчики из церковного хора. А кроме того, есть у меня одна идея… — Глаза капитана НКВД Воронцова приобрели характерный стальной отблеск. Такой же пробивался во взгляде и капитана ВВС Волина, когда тот шел в лобовую атаку на строй немецких пикировщиков. — «Фрицы» высадились приблизительно в нашем районе.

Александр глянул на карту района боевых действий, где был отмечен в том числе и полевой аэродром отдельной штрафной истребительной эскадрильи, и кивнул.

— Точно так.

— А значит, основными объектами их диверсий будут в первую очередь аэродромы.

— Не факт, — возразил Волин. — Это могут быть и полевые склады, и госпитали. Вспомни тот же санитарный фургон.

— Санитарный фургон им просто подвернулся под руку. Они идут к аэродромам! И ближайший аэродром у них на пути — наш!

— Согласен. И что ты предлагаешь?

— Поступил приказ об усилении режима охраны военных объектов, и мы его исполним. Но ведь эти немецкие диверсанты не знают, что здесь, на этой площадке, базируются летчики-штрафники. А охраняют их — не рядовые бойцы, а Осназ НКВД!

— И ты предлагаешь…

— Вот именно! Чем мои орлы хуже армейской контрразведки? СМЕРШ, конечно, тоже не даром щи хлебает. Но и боевые подразделения НКВД тоже кой-чего умеют!

— Риск слишком велик… — не очень убежденно возразил капитан Александр Волин.

— Ха! И это мне говорит бывший летчик-штрафник, прошедший Сталинград.

Волин только неопределенно пожал плечами.

— Александр, ты мужик боевой, поэтому я к тебе со стороны своей «епархии» лишний раз не лезу. Я ведь тоже пороху понюхал в сорок первом под Москвой. Ты что думаешь, это ополченцы, которые без году неделя как стрелять научились, столицу нашей Родины отстояли?! Ну и они тоже — конечно… Но основной удар пришелся по стрелковым дивизиям НКВД. И мы этот удар выдержали!

— Постой, Анатолий… Ты же ведь говорил, что вроде летчиком был, на Халхин-Голе воевал…

— Да, и это было, — кивнул капитан Воронцов. — И орден Красного Знамени за самураев имею. Ну а в сорок первом на защиту Москвы всех поднимали. Ту зиму я по гроб жизни запомню. От нашего особого стрелкового батальона НКВД — пять человек осталось… И хочется мне сейчас посчитаться за тех ребят! Пойми меня, комэск, не ради наград, не чтоб выслужиться — хочу этих гадов прищучить, показать, что и мы на многое способны!

Капитан Александр Волин немного помолчал.

— Их примерно человек тридцать…

— У меня во взводе примерно столько же. Вооружение и подготовка у нас — тоже примерно соответствуют. Так что будет баш на баш.

— Ничего, авиационную поддержку я тебе обеспечу, будь спокоен! — широко улыбнулся Александр Волин.

* * *

Фигура часового в плащ-палатке и с винтовкой на плече маячила у полосатого шлагбаума. Еще один страж охранял стоянку самолетов. Еще один пеший патруль автоматчиков обходил периметр аэродрома.

Наблюдатель в кустах беззвучно усмехнулся: «Иваны» усилили охрану аэродрома, но сделали это так кустарно, что с ними бы справились и мальчишки из гитлерюгенда.

«Зеленые дьяволы» знали, что их уже ищут. Радист группы запеленговал несколько радиосообщений. Расшифровать их было невозможно, но по интенсивности радиоработы в эфире опытные диверсанты поняли, что кольцо вокруг них сжимается. И расчет был только на дерзость атаки и откровенную наглость действий. Русским и в голову не придет искать их возле аэродрома — потенциального объекта диверсии!

— Stein auf! Zum angriff![38]

Две группы по девять человек в каждой бесшумно рванулись вперед. Еще две тройки — расчеты 3,6-сантиметровых минометов приготовились открыть заградительный огонь вместе с расчетом пулемета MG-42.

И вот уже один из «зеленых дьяволов» совершает бесшумный и смертельный прыжок, а в его руке тускло отсверкивает боевой нож, нацеленный в спину русского часового — под левую лопатку… И тут же кубарем катится по земле. Брошенный ловким приемом боевого самбо!

Мгновенно вспыхивают аэродромные прожекторы, направленные на опушку рощи. Ярчайший свет слепит глаза и сбивает прицел «зеленым дьяволам». Ночь безжалостно секут сверкающие плети трассеров! Грохают взрывы гранат. Вспыхивают над рощей и аэродромом осветительные ракеты, от их мертвенно-бледного света — не укрыться.

Взмывают в подсвеченное прожекторами и сигнальными ракетами небо истребители, в пологом пикировании проносятся они над рощей, поливая деревья и начинающееся от опушки поле хлесткими очередями двадцатимиллиметровых пушек и крупнокалиберных пулеметов!

Но оставшиеся в живых «зеленые дьяволы» не сдаются и сходятся в рукопашной схватке с бойцами Осназ НКВД. Волки — с волкодавами! Хитрые приемы борьбы и ножевого боя сталкиваются с подобными же навыками и боевыми рефлексами. Опыт не обычных солдат, привыкших ходить в штыковую, а суперпрофессионалов, вышколенных, вымуштрованных инструкторами, проверяется теперь единым и абсолютным критерием — боевой эффективностью!

Рубились молча. Ножами, прикладами, саперными лопатками. Успевали сделать один, максимум — два выстрела. И вцеплялись друг другу в глотки. И рвали их с отчаянием и яростью прирожденных волков и волкодавов…

И не зря, ох не зря гонял своих ребят капитан госбезопасности Анатолий Воронцов! Окровавленные, избитые, потерявшие нескольких бойцов, но осназовцы все ж стали брать верх в этом ночном побоище.

— Halt! Nicht schissen![39]

Отборные десантники люфтваффе, «зеленые дьяволы», прекратили сопротивление. Естественно, кто в живых остался. Они бросали оружие и поднимали руки.

Наши, еще не отошедшие от горячки скоротечного — а с момента атаки диверсантов прошло не более десяти-пятнадцати минут — боя, настороженно следили за ними. И враги, и бойцы НКВД узнали цену друг другу и видели, кто чего стоит.

— Взять их, — устало приказал капитан госбезопасности Воронцов, сам он был ранен в руку, левое подреберье пересекала широкая кровавая полоса. Лоб был разбит, лицо — в крови.

Представитель Особого отдела в штрафной эскадрилье и «по совместительству» — командир взвода охраны НКВД лично повел своих солдат в бой. Под пули «зеленых дьяволов». И рубился тоже — наравне со всеми.

Капитан Анатолий Воронцов сунул за голенище сапога финку и перезарядил диск в ППШ.

— Командира диверсантов — ко мне!

— Есть!

Стоит прямо, смотрит волком. Матерый…

— Как тебя зовут? Номер части?

Молчание.

За спиной — настороженно глядящие поверх мушек конвоиры. Не дернешься.

И вдруг…

«Матерый» одним неуловимым движением проваливается назад под руку бойца, того, что слева. Выворачивает его автомат и утыкает дырчатый кожух ствола ППШ в спину. Трещит короткая очередь, тело бойца бросает прямо на капитана НКВД.

А второй осназовец отлетает от мощного удара ногой. «Матерый» прыгает назад, в темноту, оставив в руках пистолет-пулемет мертвого бойца.

Но и капитан Воронцов распластался уже в хищном прыжке за ним следом. Не упустить! — вот главная сейчас мысль.

И хлещут ветки по лицу, а ноги каким-то чудом выворачиваются на невидимых в призрачном мелькании кочках и корягах. Вперед, только вперед! Туда, за ним, за матерым зверем в человеческом обличье, загнанным, но от этого еще более опасным зверем.

И никаких там: «стой!» «стреляю!» — береги дыхание для главного в своей жизни рывка!

Капитан Анатолий Воронцов среагировал на вспышки дульного пламени, наверное, раньше, чем световые пятна успели отпечататься на его сетчатке глаз. И слава богу — «бабочка» дульного пламени оказалась несимметричной. В противном случае это было бы последнее, что увидел капитан госбезопасности в своей жизни.

А так, вжикнули над головой пули, срезая ветки, с глухим характерным звуком впились в стволы деревьев. Анатолий Воронцов не стал отвечать огнем на огонь: все равно шанс прицельного выстрела во тьме, да еще и в лесу, когда каждая ветка может отклонить пулю, ничтожен.

Ничего, иногда отсутствие стрельбы за спиной действует на нервы сильнее, чем бестолковая пальба и крики. Особенно — на профессионалов. Да и несколько лишних метров дистанции, выигранные в этом смертоносном спринте, тоже в итоге повлияют на исход погони.

И вот он — исход. Небольшой полянке в лесу суждено стать полем боя для двоих непримиримых врагов.

Заметив колыханье кустов справа от себя, капитан Анатолий Воронцов, не меняя направления движения, выполнил кувырок. Очередь из ППШ в очередной раз прошла у него над головой. И с ходу он вскинул свой автомат, намереваясь нашпиговать окрестные заросли потоком раскаленного свинца. На ближней дистанции тяжелый, весом в пять килограммов, семидесятизарядный пистолет-пулемет Шпагина был просто «абсолютным оружием». Шансов уйти от веера смертельных свинцовых брызг не было ни у кого.

Но внезапно серо-зеленая камуфлированная тень метнулась вперед, прямо на ствол готового разразиться длинной очередью автомата! Самый парадоксальный тактический ход в данной ситуации оказался и самым верным. Офицер НКВД этого никак не ожидал и поэтому помедлил всего на доли секунды, но этого оказалось достаточно.

Отброшенный мощным ударом ноги, автомат улетел в кусты, а перед глазами капитана Воронцова тускло сверкнул десантный немецкий нож — такими же убивали «зеленые дьяволы» беззащитных раненых и медсестер.

Вспышка холодной ярости заставила немыслимым движением уйти от смертельного удара, а следующий, такой же — встретить клинком финки, которая, казалось, сама прыгнула в ладонь из-за голенища сапога.

Скрестились клинки, скрестились в немыслимом напряжении и взгляды противников. Оба были сжаты, словно тугие пружины. Ноги полусогнуты, руки переплетены во взаимных захватах, и только подрагивают холодные острия клинков, сдвигаясь то в одну, то в другую сторону.

И вдруг — серия молниеносных, практически неразличимых движений руками, резкий поворот корпуса на опорной ноге, подсечка, бросок. Скрюченное тело, подрагивая, лежало в позе эмбриона на земле, в которую впитывалась толчками вытекающая из раны на левом боку кровь. На губах пузырилась пена.

— Гитлер капут, сука! — тяжело выдохнув, сказал капитан госбезопасности Анатолий Воронцов, вытерев кровь с финки о камуфлированную куртку мертвого командира гитлеровских десантников-диверсантов.

* * *

В рапорте на имя начальника Особого отдела авиадивизии капитан госбезопасности Анатолий Воронцов особо отметил четкое командование комэска отдельной штрафной эскадрильи капитана Александра Волина и слаженные действия летчиков-штрафников Ивана Мартыненко и Игоря Березкина. Благодаря их своевременному взлету и умелым действиям по наземным целям удалось уничтожить два минометных и один пулеметный расчет немецких диверсантов-десантников.

В документе также указывалось, что при отражении нападения на охраняемый аэродром погибли смертью храбрых четверо бойцов Осназ НКВД отдельного стрелкового взвода охраны (имена и фамилии прилагаются), также проявили себя (имена и фамилии прилагаются). В результате ночного боя диверсионная группа немецких парашютистов уничтожена, часть личного состава десанта захвачена в плен. В качестве трофеев взяты также и важные секретные документы, включающие в себя топографические карты с нанесенными объектами диверсий, а также шифры радиостанции.

В целом операция по ликвидации группы диверсантов прошла успешно.

Глава 17.

ГОРЬКИЙ ОСАДОК

В штабном блиндаже капитан Александр Волин принял из рук радиста бланк радиограммы.

— К станице Крымская прорываются крупные силы немецких бомбардировщиков. Там сейчас очень сложная ситуация, гитлеровцы непрерывно контратакуют при поддержке авиации. Наши наземные войска ведут у станицы тяжелые бои, и ни одна бомба не должна упасть на наши боевые порядки! В воздухе уже находятся гвардейцы из Шестнадцатого истребительного авиаполка. Мы должны их сменить.

— На подходе — полсотни «Юнкерсов», — хмуро кивнул заместитель командира эскадрильи.

— Товарищ комиссар, — по старинке обратился к замполиту эскадрильи капитан Волин. — Идете с прикрывающей группой. Я возглавлю атакующую.

— Есть, товарищ капитан, — кивнул лейтенант Павел Лазарев.

— Взлет — по зеленой ракете. По самолетам!

Прокрутились воздушные винты, чихнули и окутались сизым дымом, запускаясь один за другим, двигатели. Техники, пригнувшись, вырывали тормозные колодки из-под пневматиков шасси и отбегали в сторону.

— От винта!

— Есть от винта!

— Контакт!

— Есть контакт!

Капитан Александр Волин вырулил на линию исполнительного старта и убавил обороты двигателя. Воздушный поток от винта гнал по короткой траве мелкие зеленые волны.

Над полем стремительно вознеслась и, неслышно шипя в реве моторов, описала плавную дугу зеленая звезда.

Александр Волин надвинул плексигласовый колпак кабины и увеличил обороты двигателя.

— «Искра», я — «Леопард», взлетаю!

— Я — «Искра» — вас понял. Ни пуха вам, мужики.

— К черту…

Шестерка Як-9 набрала высоту, над ней, «этажеркой», шла четверка прикрытия замполита Павла Лазарева. Молодой лейтенант уже проявил себя весьма опытным и смелым воздушным бойцом, не только словом, но и делом вдохновлявшим людей на каждодневный подвиг, который и был их работой.

По-другому и быть не могло, ведь в штрафной эскадрилье собрались довольно опытные бойцы. Каждый до своего проступка уже успел повоевать, получить награды и звания и соответственно насбивать «фрицев». Летчики-истребители и так были весьма яркими индивидуалистами, а штрафники — и подавно. Верили они лишь авторитету командира — в прошлом такого же штрафника, как и они сами, напарнику, не раз проверенному в стремительной огненной карусели, и самому себе. И еще — лейтенанту Павлу Лазареву, признавая за тем право не только дела, но и слова, мирясь с его горячностью и абсолютизмом молодости. В эскадрилье молодого замполита называли не иначе, как Данко. И позывной у него был такой же.

* * *

— Я — «Леопард», прием, разворот влево двадцать пять, — скомандовал капитан Александр Волин, взглянув на лежащий на коленях планшет, где под целлулоидом лежала полетная карта. Планшет летчик не любил: «Сапог в бою надежнее». Но он все-таки командир и должен подавать пример подчиненным. Да и несолидно как-то… — Выходим к станице Крымская.

— Вас понял, «Леопард», выполняю.

Шестерка истребителей легла на крыло в широком развороте и задрала острые носы, набирая высоту. Им навстречу пронеслись «красноносые» «Аэрокобры» из 16-го гвардейского авиаполка 216-й истребительной авиадивизии. Один из американских, «ленд-лизовских» истребителей сильно дымил и раскачивался в воздухе с крыла на крыло. По бокам и чуть выше него шла пара прикрытия — летчики своих не бросали. Гвардейцы помахали крыльями краснозвездным «якам», идущим им на смену.

Комэск Александр Волин ответил им тем же, покачав ручкой управления влево-вправо. Этот же сигнал предназначался и для летчиков его ударной шестерки.

— Я — «Леопард», прием. Всем — внимание.

— Вас понял, «Леопард».

Ударная группа истребителей заходила на станицу от солнца, прячась в его слепящих лучах. А над ней с превышением метров триста шло звено прикрытия, маскируясь в облаках.

— Я — «Второй», прием. «Лапти» ниже на десять часов! — вышел на связь ведомый Игорь Березкин.

«Ух ты, какой глазастый», — подумал Александр Волин. Уже в нескольких вылетах его ведомый первым обнаруживал немецкие самолеты, буквально — на пределе видимости.

На двести метров ниже проплывали, сливаясь пятнами камуфляжа с местностью внизу, тройки немецких пикирующих бомбардировщиков — всего Александр Волин насчитал 18 неуклюжих самолетов с неубирающимися шасси, «обутыми» в толстые «лапти» обтекателей под широкими крыльями с черными крестами. Высоко над ними противным комариным звоном оглашала небеса десятка «Мессершмиттов» прикрытия.

— Я — «Леопард» — атакуем бомбардировщики на встречном курсе! Потом — выход боевым разворотом и повторная атака!

— Вас понял, «Леопард», выполняю!

Шестерка Як-9 спикировала из слепящих лучей солнца лоб в лоб на головную тройку «Юнкерсов-87». Капитан Александр Волин нацелился на ведущего гитлеровского строя. Концентрические линии коллиматорного прицела перечеркнули неуклюжий, но оттого не менее опасный силуэт. Летчик отдал ручку управления чуть от себя, вынося точку прицеливания чуть вперед, и с упреждением дал спаренную очередь из пушки и крупнокалиберного пулемета. Казалось, что это слепящие солнечные лучи удлинились и хлестнули по кабине и носовой части ведущего «Юнкерса-87» безжалостным потоком раскаленной стали и свинца. Пикировщик с черными крестами на широких крыльях мгновенно окутался пламенем и стал разрушаться прямо в воздухе. Его обломки огненным дождем рухнули на кубанскую землю.

Игорь Березкин точной очередью поджег еще один пикировщик, который свалился на крыло и ушел в свое последнее пике. Его победный возглас раздался в эфире.

Последовательно тремя парами русские истребители заходили в атаку, расстреливая в упор столь ненавистные сердцу каждого солдата «лаптежники».

Зловещая тень с характерным обратным изломом широких крыльев и с торчащими под брюхом обтекателями шасси стала воплощением ужаса и горя для миллионов не только советских людей. «Лаптежники», словно безжалостные мифические стимфалиды[40]. с душераздирающим воем пикировали на окопы войск во Франции и Бельгии, расстреливали из пулеметов с бреющего полета колонны беженцев в Польше и Советском Союзе.

Для армии Третьего рейха пикирующий бомбардировщик был символом «блицкрига». А теперь, когда господству люфтваффе в советском небе пришел конец, тихоходные и уязвимые символы «блицкрига» неряшливыми комками огня десятками и сотнями сыпались на советскую землю. Так было и в пылающем небе Сталинграда, где произошел перелом в Великой Отечественной войне, так было и здесь, на Кубани.

В первой же атаке было сбито три «Юнкерса-87», еще два задымили и стали снижаться. Молниеносный «соколиный удар» разбил строй немецких бомбардировщиков, они стали хаотично метаться по небу, в панике избавляясь от своего бомбового груза. Смертоносные чушки падали в разлившиеся притоки и рукава Кубани, вздымая огромные, но абсолютно бесполезные фонтаны.

А ударная группа истребителей «нырнула» под разбившийся строй уцелевших бомбардировщиков.

Александр Волин потянул ручку управления на себя и резко отклонил ее в сторону, резко нажав педаль руля поворота. Верткий легкокрылый Як-9 выполнил боевой разворот. На тело летчика свинцовыми объятиями легла тяжесть перегрузки, к горлу подступил противный ком. Но краснозвездный истребитель с набором высоты развернулся на 180 градусов, заходя в заднюю полусферу гитлеровским пикировщикам.

Маневр командира повторили и остальные пять истребителей.

— Я — «Леопард» — заходим в атаку! Ведомый, прикрывай!

— Вас понял, командир, прикрываю!

Навстречу стремительным Як-9 ударило несколько разрозненных сверкающих цепочек очередей. Это хвостовые стрелки «лаптежников» попытались отогнать советские истребители.

Комэск Волин «дал» правую ногу, и послушный самолет тут же отозвался скольжением на крыло. Сверкающая лента трассирующей очереди хвостового стрелка «Юнкерса-87» прошла стороной. Слишком большой была дистанция.

Як-9 продолжал свое стремительное сближение с неуклюжим немецким пикировщиком, еще пара очередей прошли над истребителем, прежде чем силуэт Ju-87D3 вписался в прицельную сетку, а его крылья не стали вылезать за концентрические кольца. Ответная стрельба капитана Волина была более результативна. Короткая очередь вдребезги разнесла хвостовое оперение «Юнкерса». Пикирующий бомбардировщик свалился на крыло и закрутился в штопоре.

— Я — «Данко», прием, «худые» пикируют сверху! — раздался в эфире голос лейтенанта Павла Лазарева. — Вступаю в бой!

«Мессеры» спикировали, как только сумели справиться с растерянностью, вызванной неожиданной атакой советских истребителей.

И теперь замполит со своей четверкой Як-7Б: он преградил путь десятке Bf-109G4. С первой же атаки лейтенанту Лазареву удалось подбить истребитель противника, а добивали его уже вместе со своим ведомым, летчиком-штрафником Евгением Смысловым.

Но оставшиеся немецкие пилоты не растерялись, видимо, все еще надеясь на свое численное превосходство, и на высоте закрутилась смертельная карусель боя на виражах.

— Я — «Второй», прием — «Леопард», у тебя на хвосте «мессеры»!

Часть «Мессершмиттов-109» прорвалась к атакующей группе капитана Волина.

— Понял, Березкин, уход «горкой» с разворотом!

— Выполняю!

Пара истребителей слитно выполнила маневр уклонения: сначала истребители пошли вверх, а на высшей точке «горки» выполнили разворот и уже сами зашли в хвост «мессерам».

Но немецкие летчики заложили крутой вираж, а потом переворотом через крыло на пикировании оторвались от погони. Огненные трассы наших истребителей прошли у них за хвостами.

— Ч-черт! — выругался сквозь зубы Александр Волин.

— Березкин, за ними!

— Вас понял!

— Я — «Третий», я — «Третий», меня атакуют! У меня «мессеры» на хвосте, не могу сбросить!

Истребитель Ивана Мартыненко отчаянно виражил, пытаясь уйти от пары «сто девятых». Огненные трассы Bf-109G4 мелькали по обе стороны от кабины Як-9, вот одна из них зацепила крыло, пробив правую плоскость самолета цепочкой рваных пробоин. Буквально на ладонь в сторону — и все, взорвался бы бензобак.

— Ведомый, Женька, прикрой!

Но истребитель Евгения Омельченко вдруг нырнул вниз, прячась за капотом ведущего, а потом и вовсе отвалил в сторону, оставляя за собой шлейф жирного черного дыма.

— Я — «Леопард», иду на помощь — держись! — Комэск свалил свой истребитель на крыло, пикируя с максимально возможной скоростью.

Дистанция до пары «мессеров» была еще большая, но Александр Волин начал стрелять, стремясь отогнать стервятников от легкой добычи. Но двое «худых» маневрировали и продолжали клевать истребитель бывшего ведомого.

В воздухе образовалась своеобразная карусель: сначала летел, уворачиваясь от огня двух гитлеровских истребителей, Як-9 Ивана Мартыненко, потом атакующая пара «мессеров», а за ними — снова пара «як-девятых», бьющая «фрицев».

— Березкин, бей гадов!

Александр Волин полосовал очередями небо, пытаясь удержать в прицеле «худой» вытянутый силуэт истребителя противника. Рядом лупил из пушки и пулеметов его ведомый. Гитлеровские летчики все же не выдержали стремительной атаки и отвалили в сторону.

«Як-девятый» Ивана Мартыненко раскачивался из стороны в сторону, за ним тянулся грязно-черный хвост копоти. Обшивка крыльев была разодрана, словно когтями. На фюзеляже за кабиной и в хвостовом оперении зияли пробоины. Но Як-9 каким-то чудом продолжал держаться в воздухе, хотя было видно, что летчик изо всех сил удерживает поврежденную машину от фатального сваливания в штопор.

— Ваня, живой? — тревожно запросил по рации своего бывшего ведомого командир эскадрильи.

— Живой… Зацепили, сволочи.

— Иди на вынужденную.

— Попробую дотянуть до нашего аэродрома.

— Тяни. А что случилось с твоим ведомым?

— А черт его знает… Когда «мессеры» атаковали, Омельченко вдруг нырнул вниз, а потом задымил и со снижением пошел в сторону нашего аэродрома.

— Понял тебя. — Александра Волина кольнуло нехорошее предчувствие. А вслед за ним пришла горечь подозрения. Уж слишком непонятным и неадекватным был маневр Евгения Омельченко. Ну, ладно, вернемся на аэродром — разберемся. Но горький осадок на душе остался. — Я — «Леопард», прием, третья пара, Максимов, Гамбаров — прикрываете Ивана Мартыненко. Я с ведомым присоединяюсь к звену замполита. «Данко», как понял?

— Я — «Данко», понял вас, прием. Веду бой с восьмеркой «мессеров».

— Погоди, сейчас тебе поможем.

Командир эскадрильи штрафников быстро окинул взглядом воздушное пространство, фиксируя каждую деталь.

«Лаптежники» окончательно разбрелись кто куда, теперь они либо будут вынуждены вернуться, либо станут легкой добычей наших истребителей или зенитчиков. Вверху крутилась в ближнем маневренном воздушном бою четверка Як-7Б замполита Павла Лазарева.

— Ведомый, прикрывай!

— Вас понял.

Пара Як-9 стремительно врезалась в самую гущу воздушной схватки. Гитлеровские летчики, увидев, что расклад изменился не в их пользу, переворотом через крыло на пикировании вышли из боя.

— «Тигр», я — «Леопард», прием. Задание выполнил, удар бомбардировщиков по нашим войскам сорван. Несколько «лаптежников» сбито, — доложил командир штрафной эскадрильи на командный пункт дивизии. — У нас — один подбитый истребитель, тянет под прикрытием пары к своему аэродрому. Как поняли меня, прием, «Тигр»?

— Вас понял, «Леопард», я — «Тигр», прием. Приказываю продолжать патрулирование. Через двадцать минут вас сменят истребители из 45-го авиаполка, прием.

— Я — «Леопард», прием, вас понял, продолжаю патрулирование. Группа — общий сбор! Звену лейтенанта Лазарева — занять высоту две пятьсот. Я буду следовать над вами с превышением триста метров.

— Вас понял, выполняю.

Но больше немецкие самолеты в этом районе не появлялись, патрулирование проходило спокойно, будто бы и не было несколько минут назад здесь жаркой воздушной схватки не на жизнь, а на смерть.

Вскоре на смену истребителям-штрафникам подошли две четверки «Лавочкиных» из соседнего авиаполка и приветливо помахали крыльями. Штрафники ответили им тем же.

— Я — «Леопард», прием. «Веселые», принимайте эстафету, а то у нас уже аварийный остаток мигает.

— Вас понял, «Леопард». Идите домой.

— «Тигр», я — «Леопард», — вызвал Волин командный пункт авиадивизии. — Работу закончил, возвращаюсь на «точку».

— Добро, «Леопард», вы свою задачу выполнили. Я — «Тигр», возврат на «точку» разрешаю.

* * *

Как только приземлились, командир эскадрильи побежал на стартовый командный пункт к своему заместителю.

— Что с Мартыненко? — спросил Волин, пожимая руку старшему лейтенанту Виктору Платову, дежурившему на стартовом командном пункте.

Тот сдвинул наушники и отложил «лягушку» микрофона.

— Да нормально все, сел Ваня. У нас приземлился — ну упертый! Сейчас его наш лекарь латает.

— Что-то серьезное?

— Никак нет. Руку зацепило, Иван в госпиталь наотрез отказался ехать, говорит: «Здесь отлежусь, а то потом еще время на дорогу туда-обратно тратить».

— Ладно, пусть у нас остается. Его Захар Иванович живо подлатает. А что с Омельченко?

— Сел на вынужденную в пяти километрах от аэродрома. Наши техники уже выехали туда вместе с инженером эскадрильи. Сам Евгений не пострадал.

— Ясно. — Капитан Александр Волин вздохнул задумчиво и молча пошел к штабному блиндажу.

По дороге его встретил особист, капитан госбезопасности Анатолий Воронцов. Прикурил сигарету, поинтересовался, как слетали. Волин рассеянно ответил. Его состояние не укрылось от внимательного взора. Но офицер Особого отдела промолчал, лишь на секунду дольше задержав взгляд на капитане.

Вернувшись в штаб, Александр Волин занялся документами, которых скопилось немало. Штабную рутину он, как и все боевые летчики, не любил. Но работа с документами помогала отвлечься от тревожных мыслей, хотя предчувствие беды, единожды поселившись в сердце, не отпускало.

* * *

Под вечер прибыли техники вместе с бледным с дрожащими губами Евгением Омельченко. Фельдшер Захар Иванович осмотрел его и доложил комэску Волину:

— Товарищ капитан, никаких ранений у летчика-штрафника Омельченко нет. Просто — нервный срыв. Я отстраню его от полетов на некоторое время и выпишу успокаивающие порошки. Думаю, за неделю он поправится.

— Ясно, Захар Иванович, вы уж постарайтесь его на ноги поставить, людей ведь не хватает, летать некому…

— А людей всегда не хватает, — философски пожал плечами фельдшер. — Разрешите идти?

— Идите.

Гораздо менее оптимистичным был доклад инженера штрафной эскадрильи капитана Якова Фельдмана.

— Иван Мартыненко увидел черный дым за «яком» Евгения Омельченко, да? — прищурившись, поверх круглых стекол очков в железной оправе спросил он.

— Точно так, — кивнул Волин.

— Самолет Омельченко вообще не был подбит, на нем вообще — ни царапины. То есть я хотел сказать, что в воздухе в него не попали, — выпустив клуб дыма, уточнил военный инженер. — Омельченко дал полный газ и поэтому сжег мотор своего истребителя. А судя по полученным повреждениям машины — посадку производил на «брюхо» и на повышенной скорости. Хотя приземлялся он на ровный луг, с достаточно плотной и уже подсохшей после паводка землей.

Присутствующий при докладе капитан госбезопасности Воронцов с хрустом смял в кулаке пачку папирос.

— А это значит, — перебил он инженера штрафной эскадрильи, — что Омельченко намеренно произвел грубую посадку, чтобы скрыть следы своей трусости… И это уже не первый раз — вы личное дело его почитайте. Решил снова за старое взяться, сволочь! Евгений Омельченко — трус и дезертир! Он оставил своего ведущего в тот момент, когда Ивану Мартыненко угрожала опасность! Я сам бывший летчик и знаю, чего стоит такое отношение в воздухе, а тем более — в бою!

— Погоди, погоди… — Александр Волин выглядел скорее обескураженным. Инженер штрафной эскадрильи был польским евреем, жил в Восточной Пруссии, откуда сбежал с семьей в тридцать пятом году — от массовой травли евреев, начатой гитлеровским режимом. А в тридцать седьмом — чудом избежал репрессий уже в Советском Союзе. Служил в авиации, а потом от греха подальше был отправлен в штрафную эскадрилью. Авиационную технику он знал досконально, причем как советскую, так и немецкую: поговаривали, что он служил в секретной авиашколе под Липецком, где готовили перед войной и немецких летчиков. Не доверять ему в принципе такому же штрафнику, но с погонами, у Александра Волина не было никакого резона. — Истребитель Омельченко восстановлению подлежит?

— Так точно, товарищ капитан.

— Какого черта, этот м…ак еще и боевой истребитель угрохал! В пехоту его, в штрафбат!

— Проведем общее собрание эскадрильи, — решил командир. — Если он не раскается — то я его пристрелю лично!

Глава 18.

ТРУС ДОЛГО НЕ ЖИВЕТ

Собрание решили провести на следующий день. Он выдался более-менее спокойным: взлетали только два раза, и оба раза на воздушное патрулирование.

Зато на земле страсти кипели нешуточные. На общем собрании штрафной эскадрильи обсуждали случившееся с Евгением Омельченко. Специально для этого прибыл специальный представитель политотдела дивизии.

А самого Евгения Омельченко посадили под замок в складском блиндаже и приставили к нему двух солдат из отряда капитана госбезопасности Воронцова.

После того инцидента с уничтожением вражеской диверсионной группы матерых «зеленых дьяволов» штрафники прониклись уважением к бойцам взвода охраны НКВД. Все же они воевали вместе: кто в воздухе, а кто — на земле. Во всяком случае, отношения между «летунами» и «чекистами» стали более открытыми.

Собрание состоялось тут же, возле самолетов. Стали детально разбирать случившееся. Командир эскадрильи нарочито сухо, без эмоций изложил суть дела, хотя она была понятна каждому.

Потом слово взял замполит эскадрильи.

— Товарищи! Сейчас, когда на Кубани решается не только исход битвы, но и исход войны, нам нужно каждому побороть в себе страх и идти вперед — на врага! Это наш долг перед Родиной, — сказал лейтенант Павел Лазарев.

Остальные летчики-штрафники его только поддержали: «Правильно лейтенант говорит!» Они-то знали, что Павел Лазарев буквально живет в небе и дерется яростно, мстя за погибшую в оккупации семью.

Комэск штрафников все это время молча переводил взгляд со своих отчаянных «летунов» на арестованного. И не узнавал его.

Куда только делись горделивая осанка и вечно недовольное, надменное выражение лица?! Перед товарищеским судом офицерской чести на скамье сидел полностью подавленный человек. Глаза бегали, губы на бледном до синевы лице дрожали. Взгляд его был взглядом затравленного зверя.

* * *

— Что скажете в свое оправдание, Омельченко? — Капитан Волин, на правах командира эскадрильи, председательствовал в трибунале.

— Я… Я не знаю… Рвусь в бой, а потом — как затмение…

— Вы, Омельченко, уже дважды подставляли под удар боевых товарищей. Из-за того, что вы вышли из боя, был ранен Иван Мартыненко! — сказал «особист» штрафной эскадрильи капитан госбезопасности Анатолий Воронцов. — И ведь это не первый случай, была уже у вас и грубая посадка, и проявление трусости в воздухе. Запомните, Омельченко, трус долго не живет!

— Я думаю, — сказал представитель штаба дивизии, — что излишне крутых мер в отношении летчика-штрафника Евгения Омельченко предпринимать не следует. Сейчас, во время напряженных боев, — каждый человек на счету. Тем более что подобное поведение вполне могло быть следствием психологической травмы. А пока что предоставьте ему отдых, а потом дайте возможность летчику проявить себя в бою. Тем более, что подобное случается не только в штрафной эскадрилье, но даже и в гвардейских частях. Вот, например, в N-ском авиаполку тоже летчик оставлял строй, но оказалось, что этот человек не мог справиться с травмой после того, как однажды его сбила зенитка.

Капитан Александр Волин не мог поверить собственным ушам. Откуда такая лояльность к трусам и предателям? И это — в штрафной эскадрилье?! Да под Сталинградом расстреливали и за меньшие проступки! Видимо, командование просто не хотело «завинчивать гайки» во время решающего наступления на Таманском полуострове.

— Прошу внести ваше решение, товарищ подполковник госбезопасности, в протокол заседания трибунала.

— Конечно, — согласился представитель Особого отдела авиадивизии, и солдат-писарь снова быстро стал писать на прогрифованных листках чернильной ручкой. Совершенно секретную копию стенограммы полагалось оставить в документах штрафной эскадрильи.

Ну да ладно, хрен с ним. Волин решил, что если Евгений Омельченко еще раз устроит такие фокусы в небе, снова подставит своих боевых товарищей, то он, Александр Волин, лично его расстреляет на земле или в воздухе!

* * *

Несколько дней спустя фронтовая судьба снова свела капитана Александра Волина со знаменитым тезкой из Шестнадцатого гвардейского авиаполка. Капитана Волина вызвали в штаб на совещание по тактике боевого применения истребительной авиации. Александр Покрышкин вместе с Вадимом Фадеевым и Андреем Трудом тоже были здесь.

Заметив хмурое выражение лица Александра Волина, Покрышкин поинтересовался, в чем дело. Капитан Волин вкратце рассказал ему об Омельченко.

Покрышкин помрачнел.

— Был у нас один такой, Паскеев. Сволочь. Как «мессеры» приближаются, так он — в переворот и на пикирование! Он несколько раз бросал свое звено, что привело к ослаблению боевых групп и потерям среди летчиков. Я сам его в одном вылете чуть не сбил от злости! В итоге уже сами летчики потребовали разбирательства над ним. Но Паскееву вынесли, как я считаю, слишком мягкий приговор, всего лишь на время отстранили от полетов, а потом и вовсе отстранили от полетов. Но все равно — трус долго не живет!

— Это точно, — кивнул Волин. — Трус долго не живет!

Глава 19.

ФРОНТОВОЙ ВАЛЬС

После чреды непрерывных боев наступила небольшая передышка. Летчики использовали ее для всестороннего анализа эффективности своей тактики. В авиаполках, штабах авиационных дивизий и в штабе воздушной армии проводились практические семинары по тактике, обмен опытом боевых летчиков, беседы, выработка новых приемов и методов борьбы с гитлеровской авиацией, которая все еще представляла довольно внушительную силу.

Новаторские идеи Александра Покрышкина в области ведения воздушного боя с превосходящими силами противника наконец нашли широкий отклик и у летчиков, и у военного руководства. Командующий воздушной армией генерал Новиков горячо поддерживал тактические идеи крылатого бойца. И теперь такие, как Исаев, не могли помешать ему творить победу в воздухе. «Кубанская этажерка», «Соколиный удар», уход из-под атаки вражеских истребителей «кадушкой», множество других инновационных приемов воздушного боя становились всеобщим бесценным достоянием сталинских соколов.

Авиационная техника проходила плановый ремонт, техники «перебирали» истребители, прошедшие яростное горнило воздушных боев над Мысхако и станицей Крымской. А из тыловых аэродромов заводские летчики перегоняли новенькие, только с конвейера, пахнущие авиационным лаком самолеты.

Но не только техника, но и люди нуждались в отдыхе. В станице Поповическая, где располагался штаб, в наскоро отремонтированном здании клуба состоялся концерт фронтовой бригады артистов и вечер самодеятельности. Правда, всех желающих небольшой клуб вместить не мог, поэтому в саду быстро возвели еще одну, большую открытую сцену.

Утопающая в зелени садов и весеннем цвету, станица встречала летчиков, собравшихся на праздничный концерт. Здесь собрались парни и девушки почти что из всех летных подразделений. Красавицы из 46-го ночного легкобомбардировочного полка и бравые асы-истребители из шестнадцатого гвардейского полка. Штурмовики и пилоты 3-го истребительного авиакорпуса во главе со своим «Драконом» — генералом Евгением Савицким. «Полбинцы» — воспитанники еще одного «крылатого генерала», но уже не истребительной, а фронтовой бомбардировочной авиации. На своих грозных Пе-2 с синими коками винтов они наводили ужас на гитлеровцев своими точными бомбовыми ударами.

Но сейчас они были зрителями, которые искренне аплодировали шуточным номерам кукольной комедии «Гитлер капут», слушали очередную часть «Василия Теркина» Твардовского, восторгались проникновенными романсами и лирическими песнями.

Бывалые летчики, опытные асы воздавали должное мужеству работников высокой культуры. Эти люди выступали с гастролями на всех театрах военных действий. Их выступлениям нередко аккомпанировала канонада, под бомбежкой они учили роли, риторический вопрос «Быть или не быть?» обретал для них прямой, а не аллегорический смысл.

Артисты московских театров и местные, фронтовые таланты дополняли творчество друг друга, заставляя фронтовиков забыть, хоть на время концерта, об опасности, сбросить нервное напряжение, расслабиться.

Ну а после концерта начались танцы.

Блестят на груди героев-летчиков боевые ордена, у некоторых — в несколько рядов. Военная форма — в идеальном состоянии, сапоги начищены так, что в них смотреться можно.

Девушки пришли в сарафанах и платьях, сшитых из пары перекрашенных гимнастерок, в волосы не по-уставному вплетены пестрые ленты, совсем невоенные прически обрамляют милые личики. И так трогательно выглядят эти, в общем-то, девчонки в таких вот нарядах…

И, когда наши девушки сменят шинели на платьица,

Не забыть бы тогда, не простить бы и не потерять.

Особняком держались девчата из 586-го истребительного авиаполка. Они все были в строгой летной форме с боевыми орденами на груди, подчеркивая свое равенство с мужчинами-истребителями. Командир полка Татьяна Казаринова, комэск второй эскадрильи Елена Романенко, командир звена Светлана Григорьева и другие девчата весьма сдержанно отвечали на ухаживания кавалеров. Но все же это тоже были обычные девушки, в которых женственность переплеталась с суровой закалкой огненной круговертью воздушных боев. Они танцевали легко, так же легко, как и маневрировали на своих легкокрылых «яках».

— Ой, смотри, Светка, твой идет! — дернула подругу за рукав гимнастерки неугомонная Леся — она же капитан Елена Романенко.

И правда, к девушкам подошли летчики из Отдельной штрафной истребительной эскадрильи во главе с командиром — капитаном Александром Волиным.

Летчиков, согласившихся отправиться на концерт, было немного — большинство из них тяготились своим «штрафным» статусом. Так что тут кроме командира были его заместитель Виктор Платов, Ваня Мартыненко, жутко стесняющийся женского общества Игорь Березкин, щеголеватый Евгений Омельченко и Анатолий Савченко, воевавший в «крылатых штрафниках» с начала Кубанского сражения.

Света обняла своего любимого.

— Саша, я так по тебе соскучилась…

— Милая моя… — Волин почувствовал, как к горлу подступает колючий комок…

Подошел Александр Покрышкин со своей спутницей, миловидной девушкой с длинными светло-русыми волосами. Обычно грубоватое лицо знаменитого тактика воздушного боя светилось сейчас радостной и доброй улыбкой.

— Познакомьтесь, товарищи, это моя спутница жизни Мария. Она — медсестра. Мы с ней познакомились в госпитале.

— Можно просто Маша. — Девушка протянула руку, которую легонько пожали летчики.

— А это Света, моя любимая, — отрекомендовал свою девушку Александр Волин. — Она летчик-истребитель 586-го авиаполка. Позывной — «Ласточка».

— Хорошо, — снова улыбнулся Покрышкин. — Если услышу в воздухе ваш позывной, буду опекать особенно.

— Пойдемте танцевать, — предложили девушки.

И они закружились во фронтовом вальсе: Александр Волин со своей ненаглядной Светланой, Александр Покрышкин с доброй и отзывчивой Марией, смущенный Игорь Березкин, подхваченный веселой и смешливой рыжекудрой Лесей Романенко, щеголь Евгений Омельченко, прощенный своим командованием за очередной проступок. Анатолий Савченко, уже в танце нашептывающий что-то на ушко миловидной девушке из ночного легкобомбардировочного авиаполка… А вместе с ними — и остальные парни и девушки, и кружил их фронтовой вальс, самая трогательная и нежная мелодия, самый главный мотив их юной жизни.

Гитлеровцы хотели уничтожить Советский Союз, истребить и поработить советских людей. Заставить их дрожать от страха под бомбами страшных пикировщиков и залпами чудовищных осадных мортир. Палачи под знаком свастики хотели превратить миллионы советских людей в жалких, одичавших животных, потерявших человеческий облик, жаждущих забраться поглубже в норы.

Не вышло.

В блокадном Ленинграде давали концерты. 7 ноября 1941 года состоялся знаменитый парад на Красной площади, когда войска, пройдя маршем перед трибунами Мавзолея Ленина, уходили на передовую, пролегавшую уже на окраинах Москвы.

На фронте и в тылу, в нечеловеческих условиях, люди находили время и для возвышенных человеческих чувств. Бесчеловечности гитлеровской карательной машины они противопоставили Человечность помыслов и поступков.

* * *

— Эй, ты, штрафная рожа!

— Чего?!

Ну какое же веселье — и без драки?…

Один из асов, грудь в орденах, зацепился с летчиком-штрафником. Оба оказались «под градусом», да еще и девушки рядом… Так, слово за слово — уже и кобуры порасстегивали.

К счастью, рядом оказались два Александра — Волин и Покрышкин. Оба — решительные и наделенные недюжинной силой. Похватали обидчиков и растащили в разные стороны. Причем Волину достался ас-орденоносец, а Покрышкину — штрафник.

— А ну угомонились, на хрен! Под трибунал захотели?!

— Ах, я «рожа штрафная»?! Да ты знаешь, что у меня сбитых было пятнадцать штук! Меня к Герою представляли!!!

— Да я тебя!…

— А ну, утихомирились! Оба!

К Волину подбежал Иван Мартыненко.

— Командир, а это кажись, не наш…

— Точно, не наш штрафничок…

К ним подошел еще один офицер-летчик с тремя звездочками на погонах.

— Командир Отдельной штрафной эскадрильи при 272-й ночной бомбардировочной авиадивизии старший лейтенант Попов, — представился он. — Это мой летчик, и в части он понесет заслуженное наказание. Только прошу не сообщать по инстанции, сами разберемся. А то его упекут куда-нибудь в пехоту, «искупать кровью».

Александр Волин удивленно поднял брови: оказывается, кроме истребителей-штрафников, были еще и штрафники ночные?…

— Командир Отдельной истребительной штрафной эскадрильи! — в свою очередь, представился он, вскидывая ладонь к козырьку фуражки. — Я все понимаю, товарищ старший лейтенант, и считаю инцидент исчерпанным.

— А я так не считаю, — вмешался в разговор Александр Покрышкин. — Пусть этот офицер-летчик извинится перед летчиком-штрафником. Все может быть, и от штрафной эскадрильи тоже зарекаться не стоит.

Старший лейтенант, скрученный Александром Волиным, зыркнул исподлобья, но крутой нрав Покрышкина, ставшего у летчиков уже почти легендой, был ему знаком. Кроме того, он был все же младше по званию двух капитанов.

— Виноват. Приношу свои извинения.

— То-то же…

Так состоялось знакомство истребителя-штрафника Александра Волина со штрафниками-«ночниками». Эскадрилья сформировалась в сентябре 1942 года, командиром был назначен старший лейтенант Иван Михайлович Семергей, бывший заместитель командира эскадрильи в 596-м легкобомбардировочном авиаполку. Семергей считался в полку одним из лучших летчиков, отличным ночным разведчиком, он был награжден орденом Красного Знамени. К началу сентября 1942 года на его боевом счету было уже 140 боевых вылетов. Но впоследствии, 28 марта 1943 года, он, уже в звании капитана, погиб в авиационной катастрофе. И часть возглавил старший лейтенант Попов, бывший командир звена из 714-го ночного бомбардировочного авиаполка[41].

И кто знает, может, скоро им всем придется повстречаться в пылающем небе над Таманью?…

А пока снова закружил всех фронтовой вальс.

Глава 20.

ТОВАРИЩИ ПО НЕСЧАСТЬЮ

Для поддержки очередного, самого мощного наступления на самый крупный узел обороны «Голубой линии» станицу Крымская было принято решение — произвести серию мощных штурмовых ударов по местам базирования немецких истребителей и бомбардировщиков в прифронтовой полосе. При успешном исходе воздушной штурмовой операции становилось возможным захватить превосходство в небе и резко переломить ход многомесячного и самого ожесточенного воздушного сражения Великой Отечественной войны в свою пользу.

Также это был и своеобразный ответ на блокаду аэродромов — советское командование предприняло решительные контрмеры.

Один из самых крупных аэродромов располагался в окрестностях захваченного гитлеровцами порта Новороссийск. Для подавления зенитных орудий ПВО аэродрома перед основным ракетно-бомбовым ударом и привлекли Отдельную авиационную эскадрилью штурмовиков-штрафников.

Летчики Отдельной штурмовой авиаэскадрильи были товарищами по несчастью Отдельной истребительной эскадрильи капитана Александра Волина и разместились на его полевой площадке.

Командовал штрафниками на Ил-2 капитан Петр Федосеевич Забавских, летчик с десятилетним стажем. Почти шесть лет он был инструктором в Сталинградском училище летчиков, накопил большой опыт обучения подчиненных, отличался высокой требовательностью[42].

Это был человек с открытым, волевым лицом, в глазах которого тлел огонек фатализма. Но как могло быть иначе, ведь человек по нескольку раз на дню глядел в стволы гитлеровских зениток?

Штурмовики, даже по сравнению с истребителями, и так долго не жили. Да, Ил-2 был настоящим «крылатым танком» с мощным ракетно-пушечным вооружением и сильной бронезащитой. Но даже этот сверхживучий самолет не мог уберечь экипаж, который три-четыре раза в день вылетал на штурмовку, прорываясь сквозь заслоны «мессеров» и «Фокке-Вульфов», сплошную стену огня зенитных батарей скорострельных многоствольных «флак-систем» и печально знаменитых 88-миллиметровых зенитных орудий. Летчики штрафной эскадрильи, как и их обычные коллеги из штурмовых полков, выполняли свои задания ценой собственной жизни. Тем не менее штрафная штурмовая эскадрилья существовала и продолжала бить гитлеровцев с неба неотразимыми ударами реактивных снарядов и пушечным огнем, осыпать бомбами и сечь, словно косой самой старухи-Смерти, из пулеметов[43].

Штрафная Отдельная штурмовая авиационная эскадрилья закалялась в том же огне, что и штрафники-истребители — в огне Сталинграда.

* * *

В августе-октябре 1942 года в эскадрилью были направлены шесть летчиков. Почти все они, как и в случае со штрафниками-истребителями, имели богатый боевой опыт.

К примеру, летчик старший лейтенант Степан Максимович Шмойлов до штрафной был командиром авиационной эскадрильи 673-го штурмового авиаполка, совершил 56 боевых вылетов. Вся вина его, как следует из документов, состояла в том, что 15 августа 1942 года на этапе сбора над своим аэродромом группа штурмовиков под его командованием была внезапно атакована четверкой «Мессершмиттов» и понесла потери: были сбиты два «Ила». Комполка заявил, что Шмойлов растерялся, «поднял панику». Время было жестокое. Военный трибунал приговорил старшего лейтенанта Шмойлова к расстрелу, но Военный совет Сталинградского фронта отменил это решение и направил летчика в штрафную эскадрилью. Судьба отпустила ему две недели жизни после прихода в особое подразделение. Степан Максимович совершил еще семь боевых вылетов, а 1 октября 1942 года из восьмого полета он не вернулся. По заявлению ведущего группы, самолет старшего лейтенанта Шмойлова был подбит над целью зенитной артиллерией противника.

В тот же день сложил голову летчик-штрафник капитан Павел Илларионович Гращенко. До штрафной он был штурманом 807-го штурмового авиаполка и совершил 67 боевых вылетов. 27 сентября 1942 года за столкновение с самолетом своей группы над целью, невыполнение боевого задания и поломку самолета приказом командира 206-й штурмовой авиадивизии капитан Гращенко был переведен в штрафную авиаэскадрилью, куда прибыл 30 сентября 1942 года. В тот же день он совершил первый успешный боевой вылет. При выполнении второго вылета его «Ил» срезала вражеская зенитка.

Летчик младший лейтенант Николай Васильевич Халипский был переведен в штрафную эскадрилью из 618-го штурмового авиаполка за поломку самолета и возвращение с боевого задания без уважительной причины. До перевода успел совершить 60 боевых вылетов. В штрафной эскадрилье в период с 10 по 28 сентября Халипский выполнил еще 15 боевых вылетов. Как отмечалось в характеристике, «боевые задания выполнял отлично». Вскоре как искупивший вину перед Родиной он был переведен на должность командира звена 811-го штурмового авиаполка.

Командир авиационной эскадрильи 622-го штурмового авиаполка капитан Григорий Алексеевич Потлов в апреле 1942 года был награжден орденом Красного Знамени, к этому времени он совершил 25 боевых вылетов. 15 августа 1942 года приказом командира 228-й штурмовой авиадивизии его направили в штрафную эскадрилью «за невыполнение боевого задания». Капитан Потлов доказывал, что в указанном районе объекта удара — колонны танков — не было, но его не слушали. Обвиненный в трусости, решением военного комиссара 8-й воздушной армии Григорий Алексеевич был разжалован в рядовые, лишен ордена. Летчик Потлов прибыл в штрафную эскадрилью 29 сентября 1942 года, за время пребывания в ней зарекомендовал себя дисциплинированным и смелым летчиком. Совершил восемь боевых вылетов, и 2 ноября 1942 года на него был оформлен материал о переводе в строевой полк, восстановлении в звании и возвращении ордена. Особый отдел 206-й штурмовой авиадивизии не возражал против «снятия судимости» с Потлова (странно, он ведь не был осужден, а направлен в штрафную во внесудебном порядке. — Прим. авт.). В середине ноября Григорий Алексеевич был назначен командиром эскадрильи 807-го штурмового авиаполка.

Старший сержант Алексей Андреевич Панкратов летом 1942 года воевал вполне успешно, он выполнил 40 боевых вылетов, но 15 октября 1942 года приказом командира 206-й штурмовой авиадивизии за поломку самолета Панкратов был переведен в штрафную эскадрилью и разжалован в рядовые. За время пребывания в штрафной эскадрилье совершил восемь боевых вылетов. 27 ноября 1942 года командир дивизии ходатайствовал перед командующим 8-й воздушной армии об «отчислении Панкратова от штрафной эскадрильи и назначении командиром звена в строевой полк».

Полная драматизма судьба выпала на долю летчика младшего лейтенанта Семена Тимофеевича Хохлушкина. До отправки в штрафную эскадрилью он был заместителем командира авиаэскадрильи 618-го штурмового авиаполка, совершил 33 боевых вылета. Подобно большинству своих товарищей по несчастью, в штрафную эскадрилью Хохлушкин попал за поломку самолета и «невыполнение боевого задания без уважительной причины». В штрафной эскадрилье зарекомендовал себя дисциплинированным и смелым летчиком, сделал 18 боевых вылетов. В одно время с младшим лейтенантом Халипским на Семена Тимофеевича был оформлен материал об «отчислении от штрафной эскадрильи», но 25 сентября 1942 года при выполнении боевого задания его самолет был поврежден прямым попаданием зенитного снаряда в задний бензобак и загорелся. Летчику пришлось покинуть штурмовик с парашютом над расположением противника.

Получив сильные ожоги, он не смог оказать вооруженного сопротивления двум немецким автоматчикам, взявшим его в плен. Затем пленного пилота отвезли для допроса в немецкий штаб. Одновременно с ним туда же был доставлен сбитый над целью летчик-истребитель И.И. Елисеев из штрафной эскадрильи 268-й истребительной авиадивизии, о котором рассказывалось ранее. Допрашивать их в тот день почему-то не стали, а отвезли в лагерь военнопленных, находившийся в бывшей колхозной конюшне села Карповка. Утром Хохлушкина и Елисеева доставили на допрос к коменданту лагеря. По воспоминаниям Хохлушкина, допрос длился 20-25 минут. Из-за тяжелых ожогов немцы отправили летчика в госпиталь для русских военнопленных, расположенный в той же Карповке. В госпитале работал единственный врач, также военнопленный. Впрочем, госпиталь — это громко сказано. Медикаментов, кроме ваты и марганцовки, не было. Вся еда — похлебка без хлеба.

29 сентября 1942 года Хохлушкин познакомился с другим раненым — старшим лейтенантом Кузнецовым, они достали гражданскую одежду и в ночь на 30 сентября осуществили побег. После четырехдневных блужданий в немецком тылу, вечером 3 октября 1942 года беглецы вышли на позиции подразделений советской 64-й армии. Затем в течение трех недель Хохлушкин проходил проверку в контрразведке СМЕРШ. Уточнив данные о пилоте, контрразведчики направили Хохлушкина в 811-й штурмовой авиаполк, где он был назначен на должность заместителя командира эскадрильи. Семен Тимофеевич достойно воевал и в начале августа 1943 года стал командиром эскадрильи.

Впрочем, впоследствии летчику не повезло еще раз — в том же августе 1943 года он был сбит истребителем над территорией противника и снова попал в плен. На этот раз бежать не удалось. Семен Тимофеевич оказался в лагере военнопленных, первоначально в Польше, а затем был переведен в другой лагерь на территории Германии. Работал чернорабочим в каменоломне. В апреле 1945 года старшего лейтенанта Хохлушкина освободили американские войска. Это обстоятельство привело к тому, что после возвращения на родину его довольно долго проверяли, а затем демобилизовали. После войны Семен Тимофеевич долгое время работал на подмосковном авиамоторном заводе № 500.

В ноябре 1942 года в штрафной эскадрилье штурмовиков 206-й штурмовой авиадивизии осталось всего два летчика. Одним из них был младший лейтенант А.И. Ляховский, штурмовик которого в районе цели столкнулся с «илом» сержанта Шульгина. У самолета Шульгина отвалился хвост, оставшаяся часть машины вместе с кабиной пилота, кувыркаясь, врезалась в землю. Виновником катастрофы сочли Александра Ивановича Ляховского.

В связи с малочисленностью подразделения штрафников 30 ноября 1942 года командир 206-й штурмовой авиадивизии полковник Срывкин приказал: «Штрафной эскадрилье летать вместе с 811-м штурмовым авиаполком и эскадрилье быть при 811-м штурмовом авиаполку».

С декабря 1942 года отдельная штрафная эскадрилья в 206-й штурмовой авиадивизии «исчезает», но штрафники какое-то время остаются. Известно, что в мае 1943 года погиб в авиационной катастрофе, по-видимому, последний летчик-штрафник капитан Мамонов… С января по май 1943 года 807-й штурмовой авиаполк, к которому из-за малочисленности личного состава и была она прикреплена, не принимал участия в боевых действиях.

В донесении, адресованном начальнику политотдела 8-й воздушной армии полковому комиссару Щербине, начальник политотдела 206-й штурмовой авиадивизии старший батальонный комиссар Антонец указывал: «За время существования штрафной авиаэскадрильи не было замечено ни одного случая трусости со стороны летного состава. Наоборот, все стремились искупить свою вину перед Родиной, проявить доблесть и отвагу».

* * *

Вот таких отчаянных ребят и прикрывала Отдельная штрафная авиационная эскадрилья под командованием такого же бывшего летчика-штрафника капитана Александра Волина.

И задание у штурмовиков-штрафников было соответствующим: подавление противовоздушной обороны одного из самых крупных аэродромов гитлеровцев под Новороссийском. Там базировались значительные силы истребительной и бомбардировочной авиации люфтваффе.

Для удара были подготовлены значительные силы советской штурмовой авиации. Командование решило сконцентрировать удар: «Бить кулаком, а не растопыренными пальцами!» — как говорил капитан-гвардеец Александр Покрышкин.

Основной удар наносил гвардейский штурмовой авиаполк в составе трех эскадрилий, последовательно — тремя волнами. Всего 36 «крылатых танков» плюс звено управления!

А штрафникам-штурмовикам предстояло выполнить самое сложное и опасное задание — подавить гитлеровские зенитки.

Маршрут был специально разработан так, чтобы не попасть под огонь немецких эсминцев и торпедных катеров, базирующихся в подковообразной Цемесской бухте. Дополнительно ночью по ним и по территории порта нанесли удар бомбардировщики Ил-4 из состава дальнебомбардировочной авиации резерва Ставки ВГК. Ночные бомбежки города и порта Новороссийск не были редкостью и особых подозрений у немцев не вызвали.

* * *

На летном поле аэродрома истребителей-штрафников базировались теперь и штрафники штурмовой эскадрильи. Летчики прибывали в это подразделение, как и их товарищи по несчастью — истребители, на своих машинах. Потому здесь базировались Ил-2 самых разных модификаций.

Новый командир штрафной штурмовой эскадрильи взамен ушедшего командовать 807-м штурмовым авиаполком Петра Федосеевича Забавских капитан Владимир Семенов летал на новом, только что поступившем в войска штурмовике Ил-2МЗ с мощными противотанковыми орудиями НС-37 конструкции Нудельмана-Суранова. Тридцатисемимиллиметровый бронебойный снаряд пробивал броню толщиной 40 миллиметров. Опытная партия этих грозных машин поступила на войсковые испытания и невесть каким образом оказалась в штрафной штурмовой эскадрилье. Мощное пушечное вооружение понравилось комэску, и он оставил Ил-2МЗ себе.

Также здесь находились и обычные штурмовики, двухместные и одноместные. На некоторых одноместных машинах позади кабины летчика располагались самодельные стрелковые точки, защищающие заднюю полусферу. Вне бронекорпуса самолета силами инженерно-технического персонала за бензобаком прорезалось отверстие и монтировалась турель со ШКАСом или «спаркой» пулеметов ДА — «Дегтярев авиационный». Стрелок сидел на брезентовой ленте, натянутой от одного борта фюзеляжа к другой. Единственным и весьма существенным минусом такой конструкции было то, что стрелок находился вне бронекорпуса штурмовика и не был защищен ни от огня с земли, ни от атак гитлеровских истребителей. Но что уж поделать…

* * *

Летчики-истребители и их коллеги-штурмовики быстро нашли общий язык, и неудивительно — ведь они были все же штрафниками, «гладиаторами» на этой жестокой и страшной войне. Но кто сказал, что у «гладиаторов» нет чести? Как раз — наоборот! Советские летчики-штрафники сражались, словно яростные грифоны, безжалостно уничтожая гитлеровских стервятников.

Офицеры и наиболее опытные летчики двух эскадрилий, истребительной и штурмовой, собрались на военный совет. Им предстояло разработать план взаимодействия в предстоящем боевом вылете. Здесь же были и офицеры боевого управления из дивизии и гвардейского штурмового авиаполка — главной ударной силы в предстоящем налете на гитлеровский аэродром возле Геленджика. Вместе они уточняли маршруты, высоты патрулирования для истребителей, расход горючего, основную, запасную и аварийные частоты для радиосвязи. Изучали район предстоящего штурмового удара, расположение целей и наиболее опасные направления, с которых стоило в первую очередь ждать гитлеровские истребители.

В штабном блиндаже, несмотря на обилие служивого народу, было сравнительно тихо. Летчики в серьезных делах многословием не отличались, перебрасывались парой фраз и снова углублялись в топографические карты и расчеты. Только сизый папиросный дым поднимался под потолок и плавал там легким облаком.

Вечером, после предполетного совещания, летчики двух штрафных эскадрилий собрались вместе за общим столом. Выпили «наркомовские» сто граммов, вспомнили фронтовые будни.

— Надо же, — усмехнулся командир штрафной штурмовой эскадрильи капитан Владимир Семенов. — Мы ведь летали рядом, можно сказать, крыло в крыло над волжской степью. Но так ни разу там и не пересеклись наши фронтовые пути-дорожки…

— Да, — со вздохом кивнул Александр Волин. — Ну что ж, фронтовые пути-дороги еще более неисповедимы, чем чьи-нибудь другие… А воспоминания… Из моей прежней штрафной эскадрильи истребителей остались только я и Иван Мартыненко, бывший мой ведомый. Летчики или головы сложили там, под Сталинградом, или же доказали свою честь и доблесть в бою и вернулись в строевые авиаполки и эскадрильи.

— Да, у меня так же получилось — остался лишь мой ведомый лейтенант Сергей Астафьев, да и то лишь потому, что вызвался добровольцем. Сейчас он исполняет обязанности заместителя командира эскадрильи. А остальные… Остальные свою вину — мнимую или действительную — искупили кровью. И считать их штрафниками у меня лично совести не хватает. Сам знаешь…

Да, Волин знал. Знал, что даже в отличие от штрафников-истребителей, которые делали по пять-шесть вылетов за день, и обычные летчики-штурмовики долго не жили. А уж штрафники-штурмовики — и подавно! Вот и в предстоящем вылете им предстоит самая сложная и смертельно опасная работа. Ну, ничего, не первый раз — прорвемся!

Глава 21.

ШТУРМОВОЙ УДАР

Размещение на аэродроме штрафников-истребителей еще и штурмовиков породило настоящий «жилищный кризис». Летчики и воздушные стрелки располагались и прямо на полу в просторном блиндаже «летного общежития», и в землянках и блиндажах технического состава. Правда, последним спокойная ночь явно луной не светила. Летчики-истребители и экипажи штурмовиков засыпали под рев моторов.

Это техники готовили самолеты к предстоящему боевому вылету. В связи с этим на полевую площадку истребителей-штрафников перебросили техников из штрафной эскадрильи, целый караван грузовиков с боеприпасами, а также бензо- и маслозаправщики и даже ПАРМ — передвижную авиаремонтную мастерскую. Это на случай повторного вылета.

Вереница грязных и мокрых, едва выбравшихся с разбитых дорог грузовиков и груженных ящиками телег имела весьма плачевный вид. Несмотря на то что разлив полноводной Кубани за прошедшие дни сильно сократился, временами шоферам приходилось вытаскивать полуторки, пятитонки и ленд-лизовские «Студебекеры» из грязи на руках, на «раз-два взяли!».

Тем не менее машины пришли вовремя, и грозные «крылатые танки» и легкокрылые истребители Яковлева поступили в полное распоряжение технического люда.

И теперь в ночи мелькали фонарики мотористов, ревели регулируемые двигатели раскапотированных самолетов. Глухо переговаривались, позвякивая гаечными ключами, техники. Размеренная рабочая суета продолжалась до рассвета.

Оружейники проверяли и подвешивали на держатели под широкими крыльями штурмовиков реактивные снаряды, осторожно вворачивали взрыватели в гнезда авиабомб. Позвякивали, укладываясь в коробки боекомплекта, снарядные и патронные ленты, медно блестя гильзами в первых лучах восходящего солнца. Ночь пролетела незаметно.

Летчики выходили из блиндажей, умывались, отфыркиваясь, ледяной водой. Бриться ввиду важности предстоящего вылета никто не стал, даже с вечера — не дай бог, еще беду накличешь…

Собрались на мокрых от росы пустых ящиках из-под боеприпасов. Командиры повторили боевую задачу, а также порядок взлета и маршрут. Летчики еще раз проверили у себя на картах ЛБС — «линию боевого соприкосновения», так по-летному сухо называлась линия фронта.

Молоденький лейтенант, поблескивая стеклами круглых очков в железной оправе, прочитал метеосводку. Она порадовала: по маршруту облачность с нижней границей по высоте 800-1100 метров, в районе цели — ясно. Можно рассчитывать на внезапность.

Оставшийся час перед вылетом тянулся невыносимо медленно, как капли пота на отрешенных лицах летчиков и воздушных стрелков, — мысленно они уже были в воздухе.

Наконец, прозвучала долгожданная команда:

— По машинам!

Летчики надевали парашюты и привычно падали в объятия бронеспинок и привязных ремней.

Взлетали сначала тяжело груженные бомбами и ракетами, снарядами и патронами Ил-2, легкокрылые и стремительные Як-9 и Як-7Б играючи нагнали их в воздухе.

* * *

Но они все были лишь авангардом основных сил штурмовой и истребительной авиации. Высоко в небе промелькнули «красноносые» гвардейские «Аэрокобры», и тут же в эфире раздался чуть глуховатый, с хрипотцой голос:

— Я — Покрышкин, прием, «Борода», сохраняй высоту, будь внимательнее!

— Я — «Борода», Сашка, тебя понял, — ответил бесшабашный капитан Вадим Фадеев, командир второй эскадрильи Шестнадцатого гвардейского авиаполка и верный друг комэска первой, капитана Александра Покрышкина.

Гвардейцы направлялись на «расчистку» воздушного пространства, и многим асам люфтваффе предстояло сегодня превратиться в мусор искореженного дюраля на дне притоков Кубани или в ее многочисленных непролазных плавнях.

Да, это была силища! Настоящая воздушная армада!

Командование на этот раз предусмотрело все.

По второстепенным целям в районе станицы Крымская «отработала» отвлекающая группа Пе-2 под прикрытием «Лавочкиных». А основная ударная сила — гвардейский штурмовой авиаполк, идущий тремя эскадрильями-волнами, взял южнее, разворачиваясь на Геленджик. Над ними реяли «Яковлевы» и «Аэрокобры» из гвардейских истребительных авиаполков.

Но не только мощь краснозвездной авиации, но и тактическое мастерство авиационных командиров стало в этот раз залогом успеха. Непосредственно перед вылетом основных сил штурмовиков, задействованных в ударе по аэродрому Геленджика, взлетели еще и отвлекающие группы Ил-2 и Пе-2. Они нанесли удары по другим объектам обороны гитлеровцев на Кубани и тем самым отвлекли внимание истребителей люфтваффе от истинной цели. При этом нужно сказать, что и отвлекающие удары были весьма эффективны, а усиленное сопровождение ударных самолетов истребителями позволило затянуть «Мессершмитты» и «Фокке-Вульфы» в невыгодные для последних воздушные бои.

Командовать такой армадой было непросто: нужно было отработать взаимодействие в воздухе штурмовиков и истребителей так точно, как инструментов в оркестре, только вместо дирижерской палочки была в руке «лягушка» микрофона с позывным «Тигр». Но в итоге — уже грянула «увертюра» к симфонии возмездия!

* * *

— Я — «Буран», мы над целью! Атаковать — бьем «эрэсами»! — раздался в наушниках шлемофонов голос командира штрафной штурмовой эскадрильи капитана Владимира Семенова.

— Вас понял, атакуем!

Грозные и мощные Ил-2 стальной лавиной хлынули с неба — прямо на жерла зениток! Навстречу «крылатым танкам» устремились сотни огненных нитей скорострельных зенитных автоматов, сплетая вокруг них смертоносную паутину. Небесная синь скрылась за сплошной стеной разрывов крупнокалиберных пушек Flak-88. Но «илы» продолжали упрямо пикировать. И вот — из-под широких крыльев советских, самых лучших за всю войну штурмовиков ударили огненные стрелы реактивных снарядов!

Вереница взрывов и потоки пламени скрыли на несколько долгих мгновений позиции зенитных установок гитлеровцев. Некоторые из них превратились в груды обломков, залитых кровью и ошметками тел зенитных расчетов.

На выходе из пикирования Ил-2 «накрыли» свои цели бомбами. Осколочно-фугасные «сотки» густо «засеяли» взрывами окрестности немецкого аэродрома. На земле полыхнул настоящий огненный смерч! Видимо, попали в бензохранилище.

— Цель поражена! Заходим на второй круг!

— Я подбит! Я подбит! Не могу… — ярким факелом прочертил небосвод один из штурмовиков, истерзанный зенитным огнем.

— Заходим на второй круг!!! — рыкнули наушники. — Огонь из пушек!

По уцелевшим в первой атаке зенитным орудиям гитлеровцев пронесся новый шквал огня. Потоки снарядов из крыльевых пушек краснозвездных штурмовиков — 20-миллиметровых от ШВАК и повышенной убойной мощности 23-миллиметровых от ВЯ-23 (Волков-Ярцев) — раскаленным плугом перепахивали землю.

Но особенно эффективными оказались 37-миллиметровые противотанковые орудия НС-37 головного штурмовика. Длиннющие «оглобли» стволов торчали из крыльев на добрых полтора метра, а сами автоматические пушки были прикрыты массивными обтекателями. Боепитание было ленточным и составляло 100 снарядов на ствол. Когда капитан Владимир Семенов нажал на гашетку, слитный рев 37-миллиметровых орудий заглушил даже гул двигателя, а тяжелый Ил-2 даже чуть затормозил в воздухе от отдачи.

Вид ревущего двигателем в пологом пикировании Ил-2 страшен! Изрыгают огонь крыльевые пушки и пулеметы. Рикошетят о непробиваемый металлический панцирь уникального несущего бронекорпуса осколки и малокалиберные снаряды зениток.

Снизу, с земли, кажется, что «Schwarze Tod»[44] несется на тебя одного и хочет уничтожить именно тебя, развеять кровавым дымом, огнем страшных пушек!!! И ужас рвется наружу в надсадном животном крике. И уже не до панорамы прицела или рукояток вертикального или горизонтального наведения. Ты ведь хочешь жить? Даже сумасшедшим, прячущимся под госпитальную кровать от малейшего шороха и гадящим под себя. Но ты же хочешь жить?!

Это и называется: «Подавить противовоздушную оборону противника» — не только бомбами и снарядами, но и психологически, напрочь отбив охоту воевать! И, пожалуй, это — самое страшное!

На выходе из пикирования хвостовые стрелки прошлись по земле очередями своих крупнокалиберных УБСов. «Причесали» гитлеровцев.

Но вот сразу два штурмовика, объятые пламенем, ревущими кометами устремляются вниз.

— Прощайте, друзья, иду на таран!!!

Море огня бушует внизу, застилая землю ревущим, всепожирающим пламенем, и такое же пламя благородной ярости с новой силой вспыхивает в сердцах живых. Пока мы живы — нас не победить! И даже мертвые — мы наносим смертельные удары врагу!

Молодые, некоторым еще и двадцати лет не было, советские парни сгорали заживо в кабинах, но направляли свои пылающие «илы» на врага. Они тоже хотели жить, но приносили свои жизни на алтарь общей Победы — ради будущих поколений, ради своих боевых товарищей. «Жизнь свою — за други своя! » — как исстари повелось на Руси.

— Я — «Буран», прием. Огневые точки подавлены! Уходим, — приказал капитан Владимир Семенов.

— Вас понял, «Буран», уходим.

— «Буран», я — «Леопард», прием! Сзади, выше — «мессеры», иду на перехват!

— Понял, всем «илам» — сомкнуть строй!

* * *

Штурмовики Ил-2 в полной мере использовали эффект неожиданности. Зенитные силы, прикрывающие аэродром Новороссийска, были подавлены. Однако для истребителей прикрытия работа только начиналась.

В результате отвлекающего маневра гитлеровские истребители распылили свои силы по нескольким узловым точкам обороны. А когда подошли основные силы штурмовиков, остались практически без топлива.

Поэтому первую, немногочисленную волну «мессеров» гвардейцы из Шестнадцатого истребительного авиаполка буквально разметали по небу. Но потом в воздух поднялись эскадрильи элитных истребительных эскадр люфтваффе JG-52 и JG-54 «Грюнхерц». Опытным стервятникам Геринга удалось прорвать заслон «красноносых» «Аэрокобр», хоть они и потеряли при этом несколько «Мессершмиттов» вместе с пилотами.

Теперь пришел черед вступить в бой штрафникам-истребителям эскадрильи капитана Волина.

— Я — «Леопард», отсекайте «худых» короткими очередями от «илов». Держаться компактной группой!

— Вас понял, «Леопард», выполняю!

— Березкин, прикрой — атакую!

— Понял, прикрываю!

На боевом развороте истребитель капитана Волина вырвался наперерез паре «Мессершмиттов» Bf-109G2. Комэск отдал ручку управления влево, и истребитель противника с зеленым червовым тузом на фюзеляже «вписался» в перекрестье прицела. Александр чуть опустил нос своего истребителя, беря упреждение, и нажал на гашетку. Короткая очередь ударила в место соединения правой плоскости «Мессершмитта» с фюзеляжем — как раз там, где находились центропланные топливные баки. Полыхнул взрыв, оторвавший «мессеру» правое крыло целиком. Кувыркаясь в воздухе и рассыпая пылающие обломки, немецкий истребитель пошел вниз.

Гибель ведущего группы «зеленых тузов» несколько поумерила пыл остальных «экспертов» люфтваффе.

— «Горбатые»[45], я — «Леопард», прием! Сомкните строй. — Капитан Александр Волин «горкой» с разворотом вышел из-под атаки очередной пары «мессеров» и на вираже зашел им в хвост. Но в эскадрах JG-54 «Грюнхерц» и JG-52 «Мельдерс» служили опытные крылатые бойцы — истребители с крестами на крыльях и фюзеляже переворотом ушли от контратаки пары краснозвездных «як-девятых».

— Я — «Горбатый», тебя понял. Воздушные стрелки секут заднюю полусферу. Прикройте нас снизу, прием. И вообще-то у меня позывной — «Буран».

— Я — «Леопард», понял. Лейтенант Лазарев, «Данко», прикрывай со своей четверкой нижнюю полусферу! — Комэск штрафников-истребителей выполнил иммельман — полупетлю с полубочкой, оказавшись выше заходящих на «илы» немецких истребителей.

— Я — «Данко». «Леопард», вас понял. — Замполит Павел Лазарев переворотом через крыло потерял сразу несколько сотен метров, оказавшись ниже «горбатых».

Целясь им в брюхо, уже заходила снизу четверка «желтоносых» «Мессершмиттов» Bf-109G2. Эти не несли эмблемы «зеленого сердца» — видимо принадлежали к истребительной эскадре JG-52 «Мельдерс».

— Я — «Данко», прием, прикрой — атакую!

«Мессеры» модификации «G2» были оснащены подкрыльевыми 30-миллиметровыми пушками МК-108 в обтекаемых контейнерах. Это мощное оружие делало их очень опасными противниками даже для «крылатых танков». Но это же оружие работало и против них: немецкие истребители с подвесным вооружением теряли свою стремительность.

Замполит штрафной эскадрильи сразу же навязал «мессерам» невыгодный для них маневренный воздушный бой. И сразу же один из «Мельдерсов» свалился в штопор, разматывая за собой черный шлейф дыма.

Пока лейтенант Лазарев сковывал боем «мессеров» снизу, звено командира эскадрильи отсекало от строя Ил-2 особо ретивых «тевтонцев» сверху.

Ведущий второй пары первого звена Иван Мартыненко на вираже зашел в хвост пикирующей на правого крайнего ведомого в строю «илов» пары BM09G2. Потянув ручку на себя и выбрав упреждение, Мартыненко полоснул по немецкому истребителю. «Худой», находящийся впереди и в ракурсе под три четверти, будто натолкнулся на невидимую преграду, свалился на крыло и закувыркался вниз.

— Один готов! — радостно выкрикнул Иван.

Вдруг над кабиной Як-9 пронеслись дымно-огненные сверкающие трассы.

— Омельченко, прикрой! Омельченко!

Мартыненко резко, скольжением попытался уйти из-под удара, но было поздно. Разрывные снаряды разворотили правую плоскость, изорвали в клочья обшивку, но Як-9 продолжал чудом держаться в воздухе.

— Я — «Третий», я подбит — теряю высоту!

Прыгать над Новороссийском было нельзя — город оккупирован гитлеровскими войсками. Ивану Мартыненко оставалось только тянуть к линии фронта, благо она была не так далеко. Но в этот раз никто не смог его прикрыть. А тут еще начал захлебываться мотор, видимо, и ему досталась порция свинца.

* * *

Уже на отходе комэск Александр Волин увидел, как по аэродрому базирования сил люфтваффе «работает» гвардейский полк штурмовиков — именно тот, для кого крылатые штрафники «расчищали дорогу».

Грозные и могучие «крылатые танки» с алыми звездами на крыльях волнами накрывали в пологом пикировании стоянки и рулежные дорожки, взлетные полосы и блиндажи, скопления заправщиков и склады боеприпасов.

Ревущий огненный шторм от выпущенных «эрэсов» сменился сплошным ковром разрывов фугасных авиабомб. Во втором заходе рявкнули автоматически пушки «илов», достреливая все, что шевелилось.

Пара за парой, звено за звеном, эскадрилья за эскадрильей — «крылатые танки» «утюжили» уже жалкие руины крупной немецкой авиабазы.

Вот огненные стрелы «эрэсов» вдребезги разносят несколько штабных домиков и блиндажей, над которыми высятся ажурные радиомачты. В следующий момент мачты антенн ломаются, словно спички, и плавятся в ревущем пламени. Развороченные штабные блиндажи извергают огонь, словно вулканы.

«Мессершмитты» и «Фокке-Вульфы», «Юнкерсы» и «Хейнкели» превращены в груды пылающих дюралевых лохмотьев попаданиями осколочно-фугасных и зажигательных авиабомб.

Среди используемых «илами» боеприпасов были и весьма экзотические, например — ФАБ-100КД. Эта фугасная авиабомба из-за нехватки тротила снаряжалась весьма оригинальной взрывчатой смесью: концентрированная азотная кислота плюс дихлорэтан и олеум (концентрированная серная кислота). Смесь КД разработал сотрудник специального НИИ-6 С.Г. Добрыш. По мощности она соответствовала обычной ФАБ-100[46]. Но не это главное.

Если бомба не взрывалась — тем хуже было для гитлеровцев.

Одна такая ФАБ-100КД пробила крышу блиндажа и раскололась от удара. Мгновенно полуподземное помещение заволокло белым высокотоксичным дымом концентрированных кислот. Брызги жидким огнем хлестнули по находившимся внутри блиндажа гитлеровским летчикам. Кожа полопалась, глаза мгновенно выело, дикие вопли так и не вырвались из обожженных глоток и превратившихся в комки слизи легких. Такие мучения были достойной расплатой за ту боль и горечь, которую гитлеровские стервятники несли миллионам советских людей в течение вот уже трех лет на своих черных крыльях!

Воздушные стрелки из своих кабин «засеивали» и без того горящее летное поле и стоянки самолетов специальными ампулами с зажигательной жидкостью КС. Небольшие стеклянные шарики с янтарно-желтой жидкостью внутри выглядели вполне безобидно. Однако при ударе выплескивалось целое море пламени, пожирающего все на своем пути. Нередко, при неправильном обращении, жертвами КС становились и наши штурмовики. Как правило, в этом случае самолет вспыхивал мгновенно и выгорал дотла. Что же тогда говорить о целенаправленном и массированном применении таких ампул по вражеским объектам?

Снизившись до бреющего полета, Ил-2 проносились сквозь ярко-алые и оранжевые вихри огня, грязно-черные космы дыма и расстреливали из пушек все, что находилось на земле.

Русские штурмовики и истребители вскоре ушли на восток, оставив после себя лишь гул моторов, от которого начинались истерики и припадки у выживших после такого страшного налета «экспертов» люфтваффе. Теперь и «истинные арийцы» поняли, каково это — находиться под бомбежкой господствующего в воздухе противника.

Глава 22.

ВЕЗДЕСУЩИЙ ПИЛОТ «ШТУКИ»

Бои за станицу Крымская не утихали ни днем, ни ночью. Гитлеровское командование сделало ставку на массированное использование авиации и стягивало сюда, на Кубань, все новые и новые эскадры и группы «мессеров», «Фокке-Вульфов», «Юнкерсов». Применяли они самые новые модификации своих самолетов с самым мощным вооружением.

Но и советские истребители уже воевали на новейших «яках», «Лавочкиных», «Аэрокобрах», «илах», «пешках». И побеждали хваленых «экспертов» люфтваффе! Правда, все ж дорогой ценой давались им эти победы…

* * *

Шестерка штрафной эскадрильи капитана Александра Волина вылетела на перехват большой группы «Юнкерсов-87» под прикрытием «Мессершмиттов». Приказ «Тигра» — КП дивизии был категоричен: любой ценой не допустить бомбежки наших наземных войск!

Зайти в этот раз от солнца не удалось, но комэск «крылатых штрафников» придумал другой маневр.

Истребители-штрафники набрали высоту и, разогнавшись на пикировании, пошли низко над землей. Шестерка истребителей сливалась пятнами серо-зеленого камуфляжа с местностью под крылом. Выйдя по командам «Тигра» на цель, «Леопард» повел своих штрафников в атаку на «Мессершмитты» прикрытия.

Выскочив им в хвост с набором высоты, капитан Волин увидел, как концентрические кольца коллиматорного прицела перечеркнули вытянутый, «худой» силуэт ведущего истребителя. Ручку управления — чуть от себя, и точка прицеливания смещается вперед, выбирая нужное упреждение. Предохранительная скоба давно снята. Пальцы давят гашетки пушки и пулеметов — в сторону Bf-109G4 уносятся искрящиеся трассы. Левая плоскость фашистского стервятника отлетела, перепиленная потоком 20-миллиметровых снарядов и 12,7-миллиметровых пуль. А полсекунды спустя рванули бензобаки, разнеся «сто девятый» вдребезги. Еще одного «мессера» меткой очередью «срезает» Игорь Березкин — ведомый командира эскадрильи.

Гитлеровские летчики, потеряв сразу два истребителя, запаниковали и переворотом через крыло ушли на пикировании. Напоследок Иван Мартыненко, ведущий второй пары, обрубил пулеметно-пушечными трассами хвост еще одному «худому». Это окончательно лишило «асов» люфтваффе всяческого желания сражаться.

Расчет капитана Александра Волина на внезапный массированный удар оправдался полностью. Теперь можно было заняться пикирующими бомбардировщиками.

Шестерка краснозвездных «яков» быстро нагнала неуклюжих «лаптежников». Оставив пару истребителей с превышением 500 метров для прикрытия, капитан Волин обрушился своей четверкой на три девятки «Юнкерсов-87».

* * *

Воздушные стрелки «лаптей» поставили настоящую огненную завесу из своих спаренных пулеметов MG-81Z. Волин дал правую ногу и отклонил ручку управления в сторону, выполняя небольшое скольжение. Сверкающие трассирующие нити пронеслись над кабиной.

Александр, как и другие летчики звена, не стрелял, пока не сблизился на минимальную дистанцию с замыкающим «лаптежником». Те поспешно сбрасывают свой страшный груз, куда попало, чтобы не подорваться на своих же бомбах. Пытаются маневрировать, но куда им до вертких и скоростных советских истребителей!

Ручку управления — от себя, потом снова на себя. Остроносый Як-9 ныряет вниз, и тут же все лобовое стекло заслоняет неуклюжая тень немецкого стервятника, «растопырившего» неубирающееся шасси в массивных обтекателях.

Короткая очередь разваливает «Юнкерс-87». А вокруг уже кипит воздух от сверкающих огненных трасс! Четыре пылающих факела устремляются в свое последнее пике.

Строй «Юнкерсов-87» ломается окончательно, «лапти» разбредаются по небу, кто куда. Атака гитлеровских пикирующих бомбардировщиков сорвана — приказ «Тигра» выполнен!

Но внезапно тройка «лаптежников» выполняет крутой разворот и устремляется прямо на звено капитана Волина! Под широкими, с обратным изломом крыльями мерцают язычки пламени на дульных срезах пушек. Это что-то новенькое, но Волин даже удивиться не успел. Резким отклонением рулей и элеронов он свалил свою машину на крыло, и трассы прошли выше. А следующую секунду мощный удар в правую плоскость закрутил истребитель вокруг продольной оси.

— «Леопард», прыгай!

— Прыгай, Сашка!!!

* * *

Мимо почти что неуправляемого советского истребителя пронесся «Юнкерс-87» новейшей модификации «G-1». Из-под широких, с обратным изломом, крыльев торчали «оглобли» 3,7-сантиметровых противотанковых пушек ВК-37. Это была самая настоящая «самоделка на коленке». За основу противотанкового орудия был взят зенитный автомат Flak-18. Две пушки размещались в контейнерах и имели боезапас всего 15 снарядов на ствол. Это вооружение позволило поражать советские танки в верхние, более тонкие броневые листы и в крышу моторно-трансмиссионного отделения. Однако большой вес контейнеров и возросшее лобовое сопротивление делали противотанковый «лаптежник» еще более неуклюжим и маломаневренным.

И именно на такой машине, полученной прямо из полигона в Рехлине, летал немецкий «противотанковый ас» Ханс Ульрих Рудель. Сбив русский истребитель прямым попаданием противотанковых пушек, он торжествовал. Правда, недолго.

* * *

Небо — земля… Небо — земля… Слились в бешеной смертельной карусели. С каждым витком небо все дальше, а земля — все ближе.

Стиснув зубы, капитан Александр Волин борется с управлением, стремясь разорвать смертельную спираль штопора. Педаль — ручка… Ничего. Альтиметр, будто в ускоренной киносъемке, прокручивает оставшиеся до земли сотни метров: две тысячи… тысяча пятьсот… тысяча… Еще раз: педаль — ручка… Вышло!!! Бешеная круговерть неба и земли прекращается. Александр Волин изо всех сил тянет неподатливую ручку управления на себя. Наваливается свинцовая тяжесть перегрузок, но истребитель медленно задирает свой острый нос к горизонту!

Рядом пристроился ведомый.

— Командир, ты как? Ранен?

— Все нормально, Игорь, еще повоюем!

В правой плоскости истребителя зияла огромная пробоина, самолет трясло, но мотор тянул ровно, и Як-9 вполне мог продолжать управляемый полет.

Да только вот кое-кто хотел этому помешать!…

Тройка Ju-87G-1 во главе с пилотом «Штуки» возвращалась. Видимо, они решили добить поврежденный русский истребитель. Пилоты противотанковых «лаптей» во главе с убийцей «Марата» рассчитывали на мощь своих пушек

Но, даже поврежденный, Як-9 оставался более скоростным и маневренным, а крепкая конструкция обеспечивала высокую боевую живучесть и позволяла переносить даже серьезные повреждения. Недаром один из лучших гитлеровских «экспертов», майор Герхард Бакгорн, сбивший к концу войны 250 самолетов, считал Як-9 наиболее опасным воздушным противником из всех типов истребителей союзников.

Капитан Александр Волин резким разворотом ушел от повторной атаки противотанковых «пикировщиков» — огненные плети 37-миллиметровых бронебойно-подкалиберных и осколочно-фугасных снарядов пронеслись мимо. А вот короткая очередь капитана Волина на встречно-пересекающемся курсе вспорола капот двигателя BMW, установленного в мотоотсеке «Юнкерса-87» в перевернутом виде. Нос «лаптежника» сразу же окутался клубами едкого черного дыма. Второго «лаптя» свалил Игорь Березкин. Словом, «лапоть», он «лапоть» и есть — хоть с пушками, хоть без них.

Третий противотанковый пикирующий бомбардировщик Ju-87-Gl со снижением, коптя перегруженным двигателем, уходил на запад.

* * *

Ханс Ульрих Рудель не поверил своим глазам! Истребитель русского, которого он только что атаковал — сам открыл огонь по его «Штуке»! Мотор противотанкового «Юнкерса-87» сразу же окутался дымом. Очередь прошла вдоль борта, чудом не задев самого пилота. Но в наушниках Руделя раздался короткий, придушенный вскрик кормового стрелка.

Двигатель захлебнулся окончательно, и теперь неуклюжий ширококрылый самолет планировал на луг у опушки леса. Ханс Ульрих Рудель все же успел перетянуть через линию фронта. Верткие русские «яки» повернули назад, видимо, израсходовав горючее в баках и боезапас в патронных лентах.

А «лаптежник» уже коснулся растопыренными неубирающимися колесами земли, подпрыгнул, еще раз ударился пневматиками о землю и покатился по сочной зеленой траве. Ханс Ульрих Рудель нажал на колесные тормоза. Самолет замер.

Пилот «Штуки» выбрался из кабины и открыл блистер стрелковой турели. Его воздушный стрелок ничком лежал на залитом кровью пулемете. Все — для него кампания на Востоке уже закончена…

Ханс Ульрих Рудель погрозил небу кулаком. В очередной раз — какой уже по счету? В один из дней его сбивали целых пять раз! Но повторять сей подвиг пилоту «Штуки» не хотелось… Рудель вдруг вспомнил, как суровой и страшной зимой 1942/43 года под Сталинградом его вот так же сбил русский истребитель. И сейчас в манере пилотирования русского он заметил, почувствовал похожий «почерк»!… Неужели это тот самый русский?!

Но нужно было сейчас заниматься проблемами более насущными. Ханс Ульрих Рудель вытащил ракетницу и пальнул в небо, призывая помощь.

Глава 23.

НОЧНИКИ-ШТРАФНИКИ

Над станицей Крымской с самого раннего утра крутилась огненная карусель непрекращающихся воздушных боев. Пылающими факелами рушились вниз сбитые самолеты, белели в синем кубанском небе парашюты тех, кому посчастливилось спастись.

Но и ночью налеты авиации не прекращались. Тихоходные бипланы По-2, превратившиеся в грозные ночные бомбардировщики, сбрасывали на станицу Крымская свой груз.

* * *

Было еще раннее утро, когда дежурная пара под командованием Ивана Мартыненко по тревоге поднялась в воздух.

Пара тихоходных бипланов По-2 отбивалась от двух «Мессершмиттов»-«охотников». И, не появись внезапно рядом краснозвездные «яки», исход схватки был бы предрешен. Турельный ШКАС на одном из самолетиков и «Дегтярев-авиационный» — на другом никак не могли противостоять огневой мощи пары двухмоторных «Мессершмиттов-110». Но Ивану Мартыненко удалось с ходу поджечь один двигатель ведущего «Церштерера», после чего оба стервятника развернулись на запад. Правда напоследок один из воздушных стрелков успел наделать в истребителе Мартыненко изрядное количество дырок.

Пара краснозвездных истребителей эскортировала легкие ночные бомбардировщики до своего аэродрома. Видимо, у По-2 заканчивалось горючее, и они приземлились на площадку к штрафникам-истребителям.

Увидев заруливающие на стоянку По-2, летчики бросились к ним, рассчитывая на близкое знакомство с «ночными ведьмами». Тем более что рядом базировался 46-й ночной легкобомбардировочный авиаполк, а там были все девушки — ну, просто красавицы.

Пилоты По-2 заглушили двигатели и вылезли из кабин.

— Здравствуйте, девочки! — выкрикнул один из штрафников-истребителей.

— Остыньте, мать вашу, «мальчики»! — ответил рослый пилот, стягивая защитные очки и шлем. — Ошиблись адресом…

— Прекратить разговорчики! — к приземлившимся самолетам подошел капитан Александр Волин. — Доложить по форме.

— Есть доложить по форме! — Летчик По-2 вытянулся по стойке «смирно». — Командир штрафной эскадрильи ночных легких бомбардировщиков при 272-й ночной бомбардировочной авиадивизии старший лейтенант Попов. Во время выполнения четвертого за ночь (уже под утро) боевого вылета были атакованы «охотниками». Если бы не ваши истребители… У меня штурмана ранило, нужна медицинская помощь.

Капитан Александр Волин представился. Старший лейтенант, узнав, что они попали тоже к штрафникам, только присвистнул от удивления.

— Ну, ничего себе! И давно воюете?

— От самого Сталинграда.

— О, и мы тоже!

* * *

Штрафная эскадрилья 272-го ночного бомбардировочного авиаполка формировалась в сентябре 1942 года. Ее командиром был назначен старший лейтенант Иван Михайлович Семергей, бывший заместитель командира эскадрильи в 596-м легкобомбардировочном авиаполку. Семергей считался в полку одним из лучших летчиков, отличным ночным разведчиком, он был награжден орденом Красного Знамени. К началу сентября 1942 года на его боевом счету было уже 140 боевых вылетов.

Командующий 8-й воздушной армией утвердил Положение о штрафных авиаэскадрильях, назначение которых — «предоставить возможность летчикам, стрелкам-бомбардирам, техникам и механикам, уличенным в саботаже, проявлении элементов шкурничества и уклоняющимся от выполнения боевых заданий, путем выполнения ответственнейших боевых заданий на самых опасных участках и направлениях — искупить свою вину перед Родиной».

Как и в других частях, пилоты «особой» легкобомбардировочной эскадрильи становились штрафниками главным образом за аварии самолетов. Так, в начале августа в 621-м ночном бомбардировочном авиаполку были осуждены за летные происшествия с отбыванием наказания на фронте старший лейтенант Суворов и старший сержант Захаров. Впрочем, далеко не во всех подобных случаях пилотов направляли в штрафную эскадрилью — нередко они оставались в прежних авиаполках. Этим объясняется тот факт, что на протяжении осени 1942 года в легкобомбардировочную штрафную авиаэскадрилью попал всего один летчик. В связи с малочисленностью подразделения (вторым его пилотом был командир, старший лейтенант Семергей) оно практически постоянно выполняло боевые задачи совместно с пилотами 596-го ночного бомбардировочного авиаполка. Напряжение для штрафной эскадрильи определялось равным двум-трем вылетам за ночь на каждый исправный самолет.

В штрафной эскадрилье 272-го ночного бомбардировочного авиаполка на протяжении сентября-ноября 1942 года числились два У-2. За указанный период эскадрилья потерь не имела. Отмечались лишь мелкие недоразумения. Так, 13 октября 1942 года Семергей ночью нарулил на автомашину и сломал винт самолета. Никаких взысканий ему за это не было объявлено. В начале ноября в одну из темных ночей бомбардировщик У-2 старшего лейтенанта Семергея столкнулся в воздухе с вражеским Хе-111. На советском самолете была разрушена часть верхней левой консоли, но пилоту удалось благополучно привести машину на свой аэродром. Чем закончился инцидент для немца — неизвестно.

Средняя боевая нагрузка на один У-2 штрафной эскадрильи в указанный период составляла 350 килограммов бомб, в то время как в обычных ночных бомбардировочных авиаполках она не превышала 300 килограммов. За три осенних месяца штрафная эскадрилья выполнила: в сентябре — 113, в октябре — 214, а в ноябре — 148 боевых вылетов. Учитывая наличие в ней всего двух машин, а также неважные метеоусловия, характерные для осени 1942 года, эти показатели следует признать выдающимися.

Итак, формально в новый 1943 год 8-я воздушная армия вступила, имея всего одну штрафную эскадрилью — легкобомбардировочную. К сожалению, ее бывшему командиру И.М. Семергею не повезло — 28 марта 1943 года он, уже в звании капитана, погиб в авиационной катастрофе.

…Помимо летчиков в штрафные эскадрильи направлялись и другие категории военнослужащих. Так, в истребительной эскадрилье проходили службу техник звена Г.Т. Вохмин (за аварию самолета), механики Думбадзе и Спирин (за плохую эксплуатацию вверенных им самолетов), а также женщина — стрелок вооружения Е.А. Овчинникова (за систематическое уклонение от служебных обязанностей). В штурмовую штрафную эскадрилью были направлены два механика: Я.А. Дик — за чрезмерную любовь к выпивке и Н.С. Миронов — за то, что при ремонте самолета нечаянно замкнул проводку. Самолет загорелся и вышел из строя на длительный срок.

Не будь в руках у командиров дивизий столь сильнодействующего дисциплинарного средства, как штрафная эскадрилья, многие из упомянутых лиц попали бы под суд Военного трибунала и наверняка были бы осуждены. Так что в данном случае-штрафная эскадрилья оказалась для них спасением от неприятного штампа «уголовника».

Легкобомбардировочная эскадрилья на самолетах У-2 во второй половине декабря 1942 года получила заметное пополнение — в ее боевой состав по состоянию на 1 января 1943 года входили 6 самолетов с экипажами. К концу года у эскадрильи появился и новый командир — старший лейтенант С.И. Попов, бывший командир звена из 714-го ночного бомбардировочного авиаполка[47].

* * *

Раненому штурману-бомбардиру военфельдшер Захар Иванович Терещенко тут же, у крыла самолета, делал перевязку, как обычно, подбадривая раненого легким украинским говорком. Раненый держался молодцом, несмотря на посеченную осколками правую руку и грудь. Хорошо, что хотя бы вскользь пришлось…

— Ничего, мы этим гадам хорошую мясорубку устроили! — процедил сквозь зубы старший лейтенант Попов. — Жалко, на моих глазах двух девчонок из 46-го ночного авиаполка зенитки сбили. Их прожектором ослепили, а в такой ситуации очень легко потерять пространственную ориентировку. А потом возле них зенитный снаряд разорвался… Восемьдесят восемь миллиметров калибр — ну, а много ли «кукурузнику» надо?…

— Да, нелегко вам.

— Главное — оставили крылья! А мы их с неба поганой метлой вычистим!

— Правильно мыслишь, старлей! — улыбнулся командир эскадрильи истребителей-штрафников своему «коллеге» и товарищу по несчастью.

Глава 24.

ПРЕДАТЕЛЬ

Эскадрилья истребителей-штрафников вернулась из боевого вылета из района станицы Крымская. И, хотя они в этот раз никого не потеряли, летчики все как один были хмурые. Капитан Волин — мрачнее тучи. Отошли в сторонку, закурили. Говорить не хотелось, да и в глаза смотреть после того, что случилось в огненном небе над станицей Крымской, не хотелось.

Накал воздушных боев с начала сражения над Кубанью только нарастал. Сталинские соколы выбивали перья из стервятников Геринга. Но те не собирались уступать, используя самые грязные и подлые трюки.

* * *

В этот раз на подходе к станице Крымской восьмерка «яков» штрафной эскадрильи перехватила большую, около трех десятков, группу бомбардировщиков Не-111Н6. Над ними злыми желтоносыми осами жужжали моторами 12 истребителей Bf-109G2 с зелеными тузами на фюзеляжах.

Капитан Александр Волин повел свое звено в атаку, оставив вторую четверку барражировать на высоте. Войдя в пикирование полупереворотом, он теперь мчался на врага со стороны солнца. Слепящие лучи светила надежно маскировали его и еще три истребителя первого звена штрафной эскадрильи. Ни пилоты истребительной эскадры JG-52 «Grunherz», ни стрелки-пулеметчики бомбардировщиков опомниться не успели.

Он пикировал почти отвесно, в лобовом стекле кабины, перечеркнутом сеткой коллиматорного прицела, росли силуэты двухмоторных бомбардировщиков с ненавистными черными крестами на крыльях. Александр Волин подтягивает ручку управления на себя, в тонких светящихся нитях прицела — головной бомбардировщик. Сброшена предохранительная скоба с гашетки, пальцы давят шероховатые поверхности боевых кнопок. Светящиеся тугие жгуты огня пронзают головную часть ведущего бомбардировщика. Разлетается вдребезги, блеснув на солнце, остекление кабины. Вместе с кровавыми ошметками тел пилота и бомбардира. Напоследок очередь тяжелого пулемета Березкина пропарывает еще и правый двигатель «бомбера». А Як-9 капитана Волина вместе с ведомым, Игорем Березкиным, «ныряет» вниз, сквозь плотный строй двухмоторных машин. Вторая пара краснозвездных истребителей идет на вираж, огибая «клин» бомбардировщиков по широкой дуге.

Тяжеловесный немецкий бомбардировщик-лидер напоминает обезглавленного чудовищного дракона. Яростный огонь клокочет в нутре развороченного фюзеляжа. На месте кабины — кровавое месиво и хаос перекрученного металла, которое лижут жадные, ревущие языки пламени.

…Окровавленный стрелок на верхней турели — единственный, кто выжил из пяти человек экипажа. Цепляясь за вставший на дыбы пол кабины, он ползет, превозмогая ускорение и перегрузки, к спасительному люку, рвет рычаг и ныряет головой вниз в бледно-голубую бездну. Рука нащупывает вытяжное кольцо спасательного парашюта и рвет его что есть силы. Хлопок, рывком замедлившееся падение, и над головой с шелестом разворачивается тонкая белая спасительная ткань…

А далеко внизу громадный водяной столб отметил падение гитлеровского бомбардировщика.

Пара краснозвездных истребителей стремительно идет вверх, ручку управления — на себя, в глазах — багровая пелена, тело расплющивают, перекручивают перегрузки. А хваленые немецкие асы-«зеленые жопы»[48] так и не опомнились! Зная инертность немецких «экспертов» люфтваффе и их нелюбовь к эскортным полетам, опытные воздушные бойцы из штрафной эскадрильи держались ближе к строю «Хейнкелей-111» или пронзали его, как это сделали капитан Волин и его ведомый. Но сквозь багровую пелену Александр Волин успевает засечь в перекрестье прицела ненавистный ширококрылый силуэт. Летчик жмет гашетки пушки и пулемета — пущенная снизу вверх очередь огненным клинком пропарывает брюхо «Хейнкеля-111». Мгновенный взрыв! Видимо, детонируют подвешенные в отсеках тяжелые фугасные авиабомбы, разнеся самолет с черными крестами на крыльях на пылающие обломки. Выживших здесь просто быть не может. Ну, что ж: «Кто к нам с мечом придет — тот от меча и погибнет!»

Тесное боевое построение хорошо для отражения группой атаки истребителей. Но сейчас оно обратилось против тех, кто его использовал. Летящие рядом со взорвавшимся «Хейнкелем» машины были поражены взрывной волной и разлетающимися протуберанцами пламени обломками фюзеляжа и крыльев. Сразу два чернокрестных «бомбера» пошли вниз, разматывая за собой черные спирали дыма.

Волин вместе с ведомым выскочил наверх всей группы немецких бомбардировщиков. И тут он еле успел уйти от огненных трасс «Мессершмиттов», пилоты «зеленого сердца» наконец-то опомнились и атаковали четверку краснозвездных «яков». Александр Волин заложил вираж. Сверкающие очереди немцев пропороли воздух совсем рядом с крыльями его истребителя. И только летное мастерство командира штрафной эскадрильи да отчаянно маневрирующий за его хвостом ведомый Игорь Березкин не давали «фрицам» прицелиться поточнее.

Но, увлекшись погоней за истребителями, немецкие «эксперты» из JG-54 не заметили, как им самим свалилась на хвост вторая четверка «яков» штрафной эскадрильи. Завязался классический бой на виражах. Но вскоре горизонтальные маневры перешли в вертикальные. Пилоты эскадры «Зеленое сердце» были матерыми воздушными волками, а их Bf-109G2 были скоростными и маневренными машинами с большой удельной мощностью моторов, оснащенных системой форсажа GM-1.

Но и советские истребители Як-9 отличались улучшенной аэродинамикой и мощными форсированными моторами — все это позволяло не только на равных сражаться с «зелеными» и прочими тузами, но и навязывать свою, резкую и смелую манеру воздушного боя.

В какой-то момент воздушного боя против капитана Волина и его напарника Березкина лоб в лоб вышла пара «мессеров».

Желтые носы Bf-109G2 озарились вспышками дульного пламени, но трассы прошли мимо, хваленые гитлеровские асы поторопились и проиграли в поединке нервов, которым и является лобовая атака.

Александр Волин крепче сжал ручку управления самолетом, да так, что костяшки пальцев побелели. Сейчас! — он точно подгадал момент открытия огня. Пальцы вдавили гашетки пушки и пулемета. Огненные нити прошили носовую часть фюзеляжа головного истребителя. «Мессер» кувыркнулся в воздухе, распустив из двигателя широкий шлейф: там был и бензин из перебитых топливопроводов, и масло, и вода, и гидрожидкость. Подбитый немецкий истребитель пронесся в считанных метрах слева от Як-9 капитана Александра Волина. По крутой дуге он пошел вниз, завершив свой полет фонтаном взрыва где-то внизу.

Ведомый, летчик-штрафник Игорь Березкин, полоснул очередью по второму «Мессершмитту-109Г», который резко отвернул в сторону и задымил.

В воздушном бою наметился перелом. Остатки немецкой бомбардировочной колонны пытались перетянуть через линию фронта, тяжелые истребители прикрытия тоже утратили боевой дух. Хотя они вполне могли расправиться с восьмеркой «яков» летчиков-штрафников, но даже и не попытались этого сделать, спасая свои шкуры.

И в этот же самый момент на горизонте появились две черные точки, вскоре превратившись в знакомые силуэты Як-1Б. Но повели они себя странно. Пролетая сквозь остатки строя немецких бомбардировщиков, вместо того чтобы атаковать их, неизвестные «яки» выполнили широкие, размашистые «бочки», как на смотринах.

А потом, «горкой» набрав высоту, они вдруг обрушились на головную пару «як-девятых»!

Огненные трассы сверкнули, казалось, прямо перед глазами капитана Александра Волина! Он еле успел дать ручку управления влево, переворотом уйдя из-под внезапной и подлой атаки. Перед глазами мелькнула желтая полоса на фюзеляже Як-1Б, черный крест с белой окантовкой и паучья свастика вместо красной звезды на вертикальном оперении. А на руле поворота в традициях асов люфтваффе — охотничьи метки, отметки о сбитых самолетах!

— Командир, я ранен, самолет подбит. Выхожу из боя… — услышал Волин в наушниках шлемофона голос своего ведомого.

Истребитель Игоря Березкина отвалил в сторону и пошел со снижением, оставляя за собой черный шлейф дыма.

— «Третий», прием, это «Леопард», прикрой своей парой Березкина! — отдал приказ комэск командиру второй пары Ивану Мартыненко.

— «Леопард», я — «Третий» — прикрываю Березкина.

— Понял тебя. Я — «Леопард», внимание, второе звено — атакуем пару «яков» с крестами и свастиками!

— Вас понял! — ответил замкомэска Виктор Платов. «Яки» кинулись было на перехват, но «Мессершмитты» связали их боем и дали уйти «яку»-предателю.

Второй раз о подлых делах «яков» с черными крестами капитан Александр Волин узнал уже от особиста капитана Воронцова.

— Пара Як-1Б с немецкими опознавательными знаками вчера сбила два Ил-2. Подошли, гады, вплотную и ударили прямо по кабинам! Я данные еще уточню, но сдается мне, что пилотируют эти яки не немецкие летчики, а наши предатели.

— Хреново дело. Ведь если это так, то им известны все наши маршруты, ориентиры, аэродромы… — продолжать Александр Волин не стал, они оба понимали, чем это грозит.

* * *

На следующий день капитан Воронцов сам пришел к командиру эскадрильи Александру Волину. Особист молча протянул комэску небольшой клочок бумаги. Это была немецкая листовка.

Текст «воззвания», отпечатанного «готическим» шрифтом, был вполне типичным:

«Воин Красной Армии, большевики обманывают и обкрадывают тебя! Переходи на сторону доблестного Вермахта, сражающегося с большевизмом за новую, свободную Россию! Уничтожай политруков и комиссаров…» — и далее по тексту. В такие дешевки после Сталинграда уже мало кто верил, но гитлеровцы со свойственной им педантичностью продолжали забрасывать листовки, ежедневно расходуя огромные тиражи.

Волин хотел было вернуть листовку обратно. Но вдруг взгляд его скользнул дальше по тексту:

«…Не только простые красноармейцы, но и офицеры-летчики Красной Армии переходят на сторону Великой Германии…» И фото Евгения Омельченко! Отпечатано было плохо, но его лицо было вполне узнаваемо! П…ц! Причем — полный!

Волин поднял взгляд на сидящего перед ним капитана госбезопасности Анатолия Воронцова и поразился перемене, произошедшей с особистом. Теперь перед комэском уже был не офицер — бывший летчик, который довольно лояльно относился к «воздушным штрафникам» и не лез особо с нравоучениями. Перед командиром Отдельной штрафной эскадрильи сидел сейчас стальной винтик гигантской карательной машины, с легкостью перемоловшей миллионы, а не то что какую-нибудь эскадрилью отчаянных летчиков-сорвиголов.

Это теперь был один из тысяч исполнителей, наделенный безжалостным интеллектом, правом казнить сотню невинных, чтобы наказать одного виновного. Холодный колючий взгляд, жесткие складки у рта и весь вид — словно у голодного волка, скалящего пасть.

Александр Волин припомнил те времена под Сталинградом, когда он стоял перед гражданином следователем в ожидании решения своей участи. Словно бы заглядывал в длинный и чернильно-темный, с косыми нарезами ствол ТТ.

Когда существо карающей машины заговорило, то голос его, приглушенный, с хрипотцой, был начисто лишен всяческих интонаций — в данном случае был важен смысл, а не такая роскошь, как эмоции.

— Эту листовку мне сегодня прислали из штаба воздушной армии, а к ним это пришло от разведки, из штаба ВВС Северо-Кавказского фронта. Собирайтесь, Волин, мы едем туда.

Выйдя из штабного блиндажа, капитан Волин увидел, как его ведомого, летчика-штрафника Игоря Березкина, заталкивают в черную «Эмку» повышенной проходимости.

— А его куда? — спросил обескураженно Александр Волин.

— Летчик-штрафник Игорь Березкин приходился другом предателю Евгению Омельченко. Возможно, они оба состояли в преступном шпионском антисоветском сговоре, — бесстрастно изрек капитан госбезопасности. — Там разберутся…

Александр Волин прекрасно знал, как «там» разбираются. Сам под Сталинградом сидел в тюрьме НКВД, дожидаясь высшей меры по обвинению в «преступной халатности». А вся его вина заключалась только в том, что не сумела небольшая группа истребителей обеспечить прикрытие Ил-2 в условиях подавляющего господства в воздухе гитлеровских истребителей.

Тогда ему «повезло»: расстрел заменили воздушным штрафбатом, где он, лишенный офицерского звания и наград, фактически заново начал свою жизнь. Александр Волин не сдался перед обстоятельствами, не сломался, как многие, а продолжал сражаться и вернул себе звание и награды, а чести и боевой доблести он и так никогда не терял.

Что же будет сейчас, было ведомо лишь тому, до кого ни на одном, даже реактивном самолете не долетишь…

Глава 25.

«ОСТЕНФЛИГЕР»

Пара истребителей пронеслась над летным полем и, выполнив разворот, пошла на посадку. За ними внимательно следила, поводя четырьмя стволами, зенитная автоматическая пушка. Расчеты артиллеристов с «птичками» люфтваффе в петлицах еще не привыкли к странным силуэтам истребителей.

Ведущий BF-109F4 не удержался на пробеге, его повело «юзом», и самолет подломил правую стойку шасси. Вообще-то подобные неприятности случались довольно часто у «Мессершмиттов-109» с их узкой колеей шасси. Но пилот ведомого самолета оказался к этому не готов и резко взял ручку управления на себя.

В итоге ведомый Як-1Б с черным крестом на фюзеляже и свастикой на вертикальном оперении подскочил вверх, перелетел «Мессершмитт-109» и «скозлил» на приземлении. Вместо того чтобы уйти на второй круг, пилот довольно грубо «притер» свою машину в конце летного поля.

Глядящий на все это с арийским высокомерием хауптштурмфюрер СС[49] брезгливо поморщился.

— Шайзе! Чертовы восточные свиньи! И летать совсем не умеют! — Он нервно хлестнул стеком по голенищу сапога.

— Не скажите, герр хауптштурмфюрер, воевать и летать они умеют! По крайней мере, своему простреленному плечу я обязан «ивану» на «Суперрате»[50], — сказал один лучших асов истребительной эскадры JG-52 Бертольд Кортс. Его плечо и правая рука на перевязи были туго забинтованы.

— Но не эти, — возразил эсэсовец.

— Да, — кивнул Кортс. — Что взять с предателей?… Если они не смогли самореализоваться у большевиков, то и здесь — надеяться на какие-либо выдающиеся успехи просто глупо.

— «Падающего — подтолкни!» — оскалился эсэсовец.

— Цитата из Ницше вполне в духе вашей организации. Тем не менее пусть русские сбивают русских, а не наших ребят.

— С каких это пор бравые «Experten die Luftwaffe» прячутся за спины русских предателей… — позволил себе съязвить хауптштурмфюрер.

Колкость летчик воспринял довольно болезненно. Еще бы! Летчики всегда были любимцами Гитлера, а рейхсмаршал Геринг — ближайшим соратником фюрера по партии. Подобный статус позволял офицерам люфтваффе смотреть свысока даже на сотрудников политической полиции и других подразделений СС.

— С тех пор как мы поняли, что русские — это не тупое малообразованное быдло, а такие же солдаты, защищающие свой дом. Думаю, сталинградская трагедия многому нас научила… Если уж и фельдмаршал Паулюс сдался… — Тут Бертольд Кортс вдруг осознал, что сболтнул лишнего.

Все же не стоило выводить из себя офицера могущественной военно-политической организации.

— Нихт! — Офицер-эсэсовец дернулся, как от пощечины, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Сверкнул мертвой улыбкой череп на кольце. — Фельдмаршал Паулюс геройски погиб за фатерланд, отстреливаясь до последнего патрона от орд красных азиатов!

Бертольд Кортс благоразумно промолчал.

Тем временем из приземлившихся самолетов выбрались пилоты. Ведущий несмело подошел к хауптштурмфюреру СС.

— Командир шварма «Ostenflieger» оберфельдфебель der Ostenkampf Ойген Омельченко, — пряча глаза, доложил он, — прошу простить меня, господин, за аварию самолета при посадке.

— Zum Teufel![51] — раздраженно рявкнул офицер-эсэсовец. — Скажите, Омельченко, какого рожна вы настаивали на полете на «Мессершмитте-109», если не умели нормально посадить машину?!

— Ну, так это… — начал, запинаясь, «остенфлигер». — Виноват, стал быть… Но самолеты у вас очень хороши! А «мессер»-то и вовсе блеск!

— Берите своего напарника и идите в часть. Техники отбуксируют поврежденные самолеты.

— Яволь, герр хауптштурмфюрер! — Оба русских пилота поспешно удалились.

— Пожалуй, вы правы, Бертольд… Пусть лучше русские убивают русских, — вдруг смягчился эсэсовец. — Использовать в качестве летчиков вот этих… предателей… Это уже просто жест отчаяния.

* * *

Еще с 1941 года в немецком плену находились сотни тысяч советских военнопленных, среди них — тысячи летчиков. Причины и обстоятельства, по которым они попали в плен, были самые разные.

Кого-то сбили над вражеской территорией, кто-то попал в окружение вместе с отходящими частями Красной армии. Но были и те, кто перелетел к врагу из «идейных соображений». Многие боялись репрессий, которые продолжились, даже несмотря на начало войны.

Однако первое по-настоящему боеспособное подразделение было создано только в декабре 1943 года. Это был единственный штаффель, так называемый Ostfliegerstaffel (russisch), в составе Ergdnzungs-Nachtschlachtgruppe Ostland Luftflotte 1. На вооружении состояло несколько трофейных По-2 и Ут-2, а также переданных из летных школ «Арадо» Ar-66 и «Гота» Go-145.

«Остфлигеры», хотя и жили в казармах, пользовались достаточной свободой. Для них устраивали вечеринки с немецкими летчиками, «пивные встречи» и знакомства с бюргерами. Выгодно отличалась и постановка летного дела: если летом 1942 года в ВВС РККА приходили истребители с налетом 15-20 часов, нередко не имевшие ни единой воздушной стрельбы, то немецкие инструкторы считали необходимым для выпускника 450 часов налета. А кроме того, по сложившейся системе еще 200 часов набирались в эскадре на фронте до перехода к боевой работе.

Встречи имели успех: один из летчиков, капитан Артельцев, обращаясь к «немецким летчикам — товарищам по оружию», писал в газете «Доброволец»:

Вы встретили нас, как братья,

Вы сумели сердца нам согреть.

А сегодня единою ратью

Нам навстречу рассвету лететь.

Пусть Родина наша под гнетом,

Но тучам солнца не скрыть —

Мы вместе ведем самолеты,

Чтоб смерть и террор победить.

Участие коллаборационистских националистических формирований из пленных — выходцев из республик Советского Союза, несомненно, неоднозначная и очень больная тема в современной истории, но ее тоже нужно учитывать, чтобы получить объективную картину произошедшего.

* * *

Кстати сказать, приказ Сталина об освобождении части ранее репрессированных офицеров, особенно младшего комсостава, мог послужить основой мифа о «тысячах зэков в штрафных батальонах». Чего на самом деле не было. Из лагерей на фронт забирали лишь тех заключенных, у которых не было сроков за тяжкие преступления. Убийцы, рецидивисты, бандиты продолжали отбывать наказания. И уж тем более не могли «зе-ка» попасть в штрафные батальоны: там находились только бывшие офицеры, комсостав. Для всех остальных категорий штрафников существовали отдельные штрафные роты — это, а не просто численность, и было их главным отличием от батальонов.

Были и такие летчики, которые, проявив трусость, уходили от ответственности и перелетали на сторону врага. Так, согласно немецким данным, в 1943 году перелетело 66 самолетов[52]. Для более объективного восприятия реалий тех времен следует обязательно учитывать, что Гражданская война в Советской России завершилась всего 19 лет назад, и в народе еще сильны были антисоветские и сепаратистские настроения. Так что некоторые летчики перелетали к гитлеровцам, чтобы сражаться за «новую Россию без большевиков».

Так или иначе, судьбы попавших в немецкий плен летчиков складывались по-разному. Кто-то продолжал подпольную борьбу в концлагерях, а кто-то шел в услужение фашистам.

Попавшего в плен летчика ожидал приговор своей же родной страны: «имея на руках личное оружие, сдался в плен и этим изменил Родине». За это статья 58-1 предусматривала неизбежные 25 лет заключения с последующей высылкой в отдаленные места.

Это не было выдумкой ни геббельсовской пропаганды, ни власовских эмиссаров. Это, к сожалению, была горькая правда.

Михаил Девятаев, совершивший знаменитый побег из плена на захваченном немецком бомбардировщике He111Н-22, был приговорен, так же как и 11 спасенных им товарищей.

Но все же в этом случае справедливость восторжествовала. Летчика-героя и его товарищей по несчастью освободили досрочно, благодаря личному заступничеству одного из основателей советской ракетной программы главного конструктора ОКБ-1 Сергея Павловича Королева. Ведь Михаил Девятаев угнал не просто немецкий бомбардировщик «Хейнкель-111», а секретный носитель крылатых ракет Fi-103 «Фау-1».

Так что вербовщикам РОА генерала Власова и немецких эмиссаров абвера, вермахта и люфтваффе в некоторых случаях не составляло никакого труда переманить на службу бывших летчиков РККА. А среди них были и довольно опытные воздушные бойцы, прошедшие Испанию, Халхин-Гол, Финскую войну.

Но все же особое значение придавалось «идейным» антисоветчикам, таким, например, как уроженцы Прибалтики или Западной Украины, областей, сравнительно недавно вошедших в состав Советского Союза. Фамилии Сишко, Киевский, Пьянчук, Олийнык[53] говорят сами за себя.

* * *

Именно к такой категории относился и Евгений Омельченко. Родом он был из Дрогобыча и до прихода советской власти батрачил на польского пана-помещика. После того как Лемберг стал Львовом, жизнь простых людей изменилась, но отношение к новой власти стало еще хуже.

Парадоксально, но учась за счет Советского Союза, получая возможности для развития, Евгений Омельченко и многие его сверстники этот же самый Советский Союз и ненавидели. Ненавидели за его необъятность, за масштабность замыслов, которые не шли ни в какое сравнение с обывательским «раем». Ненавидели за то, что нужно элементарно работать, чтобы чего-то достичь. Гораздо проще было обвинять не важно кого — Речь Посполиту, или Имперскую Россию, или Великую Красную империю — СССР, во всех грехах и втихую завидовать, осознавая свою ничтожность. Ну, а если к этому прибавить умелую манипуляцию «национальным самосознанием» специалистов абвера и те деньги, которые они давали «просто так», для поддержания молодых «национально свидомых» борцов за независимость от «мирового большевизма», то и вовсе понятно, что лучше воевать, чем работать.

Но Евгений Омельченко вскоре уехал на восток, на одну из общесоюзных строек, а там уже поступил в училище летчиков. В принципе он «плыл по течению». Надеялся, что, став летчиком, чем-то выделится, но и для этого нужно было работать. Так он и остался всего лишь посредственным пилотом. Но зато Евгений Омельченко повзрослел, вступил в комсомол, приспособился и даже стал «толкать пламенные речи» на собраниях.

Но война расставила все по своим местам. Воевать Евгений не хотел, испытывая какую-то иррациональную ненависть и к правящему режиму, и к стране, которая дала ему крылья. Он ненавидел все русское и восторгался Великой Германией, радовался неудачам Красной армии, а сам в своем первом же боевом вылете бросил строй самолетов и решил перелететь к немцам. Но Евгений Омельченко элементарно не смог сориентироваться и улетел в обратном направлении, в глубь наших войск. Да еще и при посадке разбил самолет. Потом было еще несколько воздушных боев, и он видел, как погибают его боевые товарищи под огнем безжалостных скоростных «Мессершмиттов». А сам только и делал, что уворачивался от огненных трасс. И только завидовал, когда более решительные и оттого — удачливые летчики рассказывали о своих нелегких победах над «мессерами», «Хейнкелями» или «Юнкерсами». Евгений Омельченко видел лишь конечный результат — ряды сияющих рубином и золотом орденов на гимнастерках тех, кто считал его своим боевым товарищем. И нередко сам завистливо говорил:

— Уж если бы мне так повезло…

Но ему «не везло», потому как не только и не столько техника определяет успех в сражении, сколько боевой дух, воля к победе и смелость. Не хотел видеть он, как те же летчики, сбившие уже по десятку стервятников с черными крестами, проходят раз за разом «холодный тренаж» в кабинах своих истребителей, обсуждают тактические приемы борьбы в воздухе, «пешим по-летному» отрабатывают взаимодействие в группе и слетанность, зубрят карты района полетов. Евгений Омельченко изучал карты только с одной целью: найти подходящий аэродром гитлеровской авиации и сдаться.

На фоне настоящих крылатых бойцов, сталинских соколов, он еще больше осознавал собственные ничтожность и никчемность. И втайне злорадствовал, когда многие из летчиков не возвращались с боевого задания.

Потом их аэродром разбомбили «Юнкерсы-87», и Евгений навсегда запомнил то леденящее чувство страха, когда на тебя, и только на тебя, рушится воющая крылатая смерть. Он попал в госпиталь и там узнал, что его часть отошла на переформирование и переучивание на новые истребители. На фронт их теперь пускать не торопились, а учили в запасном авиаполку.

И снова — передовая, но на этот раз трусость Евгения Омельченко и его подлое отношение к сослуживцам были замечены летчиками. Сначала с ним пытались поговорить по-хорошему, вникнуть в проблему человека. Но когда двое летчиков подряд погибли из-за того, что в критической ситуации их ведомый Евгений Омельченко бросил их на растерзание «мессерам», разговор был короткий — воздушный штрафбат. «Подлость свою ты даже кровью не искупишь, но хоть погибнешь, как подобает воину!» — сказал ему напоследок замполит истребительного авиаполка. Но Омельченко решил: пусть погибает кто угодно, но только не он сам.

И все же совершил очередную подлость. Он бросил в беде своего ведущего, такого же летчика-штрафника, и перелетел на гитлеровский аэродром. А теперь из шкуры своей подлой вон лез, чтобы выслужиться перед презирающими его «хозяевами» и доказать свою преданность в «борьбе с Советами». Командир шварма «Ostenflieger» оберфельдфебель der Ostenkampf Ойген Омельченко — твою мать!

Глава 26.

ОСОБО СЕКРЕТНОЕ ЗАДАНИЕ

В штаб ВВС Северо-Кавказского фронта к командующему авиацией фронта — генералу Вершинину прибыли втроем: командир истребительной эскадрильи штрафников капитан Александр Волин, инженер эскадрильи Яков Фельдман и особист штрафного авиационного подразделения капитан Анатолий Воронцов.

Сразу же всех троих попросили сдать личное оружие. Адъютант доложил о прибывших генералу авиации Вершинину.

Кроме него в кабинете находился и представитель Ставки Верховного Главнокомандования командующий ВВС Красной армии маршал авиации Новиков. Он прибыл на Кубань для общего руководства и координации действий авиации Северо-Кавказского, Южного и Юго-Западного фронтов. Тут же были и представители Особых отделов Северо-Кавказского фронта и 216-й истребительной авиадивизии, а также начальник разведки подполковник Воронов.

Уже по одному составу присутствующих можно было понять степень важности и секретности миссии.

Чуть позже к присутствующим присоединились гвардии капитан Александр Покрышкин и командир Третьего истребительного авиакорпуса генерал-лейтенант Евгений Яковлевич Савицкий.

* * *

— Товарищи! Гитлеровцы несут потери на всех фронтах, а потому и не чураются самых подлых трюков, — начал по праву главенства маршал авиации Новиков. — Не так давно они стали использовать против нас нашу же трофейную авиатехнику. Речь идет о пресловутых «яках» с черными крестами и свастиками. Стервятники люфтваффе сначала применяли одиночные истребители, а затем перешли к подлым налетам в составе пар и звеньев. Подтвердилась также и информация о том, что пилотируют их предатели Родины. Один из таких, летчик-штрафник Евгений Омельченко служил ранее в Отдельной истребительной штрафной эскадрилье под командованием капитана Александра Волина. И за это командный состав Отдельной истребительной штурмовой эскадрильи еще ответит по всей строгости закона военного времени.

Однако у нас есть еще одна большая проблема. С ней вас ознакомит начальник разведки подполковник Воронов.

* * *

Офицер раскрыл перед собой тонкую кожаную папку с диагональной красной полосой и штампом: «Совершенно секретно».

— По имеющимся у нас данным, 17 апреля 1943 года истребители Як-1 291-го истребительного авиаполка вылетели с аэродрома Россошь в Ростове-на-Дону. Далее их маршрут лежал через Тихорецк на аэродром Старонижнестеблиевская Краснодарского аэродромного узла. Однако на маршруте лидировавший эскадрилью Егорова штурман Пе-2 старший лейтенант Каримов, несмотря на вполне сносные метеоусловия, потерял ориентировку и привел свою группу во второй половине дня 17 апреля вместо Ростова в еще занятый немцами Таганрог.

Вероятнее всего, наши самолеты вышли на немецкий аэродром «Таганрог-Вест», расположенный на западной окраине города. Летное поле второго аэродрома «Таганрог-Зюйд» располагается у самого берега Таганрогского залива, и спутать его с Ростовом просто невозможно. Напротив, «Таганрог-Вест» находился рядом с широким Миусским лиманом, который, заходя на посадку с запада или северо-запада, вполне можно принять за Дон. Отметим, что в этот период в Таганроге авиационные части люфтваффе постоянно не базировались. Ничего не подозревающая эскадрилья встала в круг над вражеским аэродромом, и истребители начали заходить на посадку[54]. — Подполковник взял из папки другой листок и, оглядев присутствующих здесь офицеров, продолжал читать: — Из приказа заместителя наркома обороны, маршала авиации А.А. Новикова № 0318 от 27 апреля 1943 года «О неудовлетворительном лидировании самолетами Пе-2 1-го бомбардировочного авиакорпуса истребителей 3-го истребительного авиакорпуса»: «Несмотря на открытый противником артиллерийский огонь из зенитной артиллерии, три самолета Як-1 во главе с командиром эскадрильи 291-го полка Егоровым произвели посадку в Таганроге и попали в руки врага. Три самолета Як-1 были сбиты ЗА противника на кругу аэродрома и там же горящие упали. Остальные четыре самолета с преступником-лидером вернулись на аэродром Ростов»[55].

По данным нашей агентуры в Таганроге, с ходу села тройка в составе Егорова, Единархова и еще одного летчика — Горбачева. Самолеты на стоянку не заруливали, а заглушили двигатели рядом со взлетной полосой, прямо у посадочного «Т». Видимо, все произошедшее было и для немцев не меньшим сюрпризом, поэтому зенитный огонь был открыт только по следующей заходившей на посадку тройке, а к севшим «якам» кинулись немецкие солдаты. В сложившейся ситуации помочь оказавшимся на вражеском аэродроме остальные пилоты эскадрильи ничем не могли. Полный боекомплект самолеты должны были получить только в Ростове.

Работавшие на аэродроме наши пленные видели, как все происходило. Егоров, успевший уже выбраться из кабины, начал отстреливаться из пистолета и в завязавшейся перестрелке был убит. Единархов был убит, видимо, сразу еще в кабине своего самолета, а его истребитель был подожжен атакующими и полностью сгорел. Горбачев же попал в плен. По словам все тех же рабочих, мужество комэска и его заместителя произвело должное впечатление и на противника. По приказу командира 111-й пехотной дивизии, занимавшей таганрогский участок «Миус-фронта», генерал-майора Рекнагеля, Егоров и Единархов были похоронены на городском кладбище с отданием всех положенных в таких случаях воинских почестей. Это нашей агентурной разведкой было установлено дополнительно. А вот о судьбе старшего сержанта Горбачева ничего не известно, хотя, по непроверенным данным, он завербовался в РОА или схожие предательские авиационные формирования.

* * *

— Учитывая послужной список капитана Александра Волина и в особенности его успешно выполненное задание под Сталинградом по поиску и уничтожению тогда еще секретного истребителя «Фокке-Вульф-190», командование решило поставить перед ним и его летчиками особую боевую задачу по поиску и уничтожению так называемых немецких авиаподразделений «Остенфлигер».

Состав звена подберете лично, кроме того, вам на истребители будут установлены фотокинопулеметы для объективного контроля выполнения задания и новые, улучшенные радиостанции.

А капитан Покрышкин поделится своими соображениями по поводу ведения «охоты».

— Так точно, — ответил Александр Покрышкин. — Мною в ходе выполнения боевых заданий над станицей Крымская несколько раз был замечен одиночный Як-1 модификации «Б», который, сблизившись на предельно малую дистанцию, расстреливал наши бомбардировщики. Так над Крымской на моих глазах неизвестный Як-1Б сбил пикирующий бомбардировщик Пе-2. После атаки он на большой скорости ушел на запад. Но на фюзеляже я заметил у него черные кресты. Позже мы вылетали на штурмовку аэродрома, где предположительно находился Як-1Б, используемый немцами. Но там его не обнаружили[56].

В данном случае считаю целесообразным «свободную охоту» далеко за линией фронта, в оперативной глубине гитлеровских боевых порядков.

— Так и поступим, — подытожил встречу маршал авиации Новиков. — Товарищ Волин, задача ясна?

— У меня условие…

— Вы не в том положении, гражданин капитан, чтобы выдвигать условия!

— Да мне все равно. Хотите расстрелять — расстреливайте. Только для выполнения этого задания мне нужен толковый и надежный ведомый. Сами знаете, какую боевую ценность представляет слетанная пара, в которой летчики с полуслова понимают друг друга. Мне нужен мой ведомый, летчик-штрафник Игорь Березкин. Да, он был другом предателя Родины Евгения Омельченко! Но тот лишь помыкал им, и парень это понял. Летчик Игорь толковый и боевой, сбил уже несколько гитлеровских самолетов. Он не подведет — ручаюсь головой.

— Вам ее и так не сносить!

— А это уж мне самому решать, виноват!

Маршал авиации Новиков помолчал, испытующе посмотрел на Александра Волина. Капитан взгляда не отвел. Маршал авиации усмехнулся:

— А вы, Волин, действительно такой смелый, как о вас говорят. И столь же своенравный.

— Виноват, товарищ маршал авиации. Я руководствуюсь лишь соображениями целесообразности.

— Хорошо, я распоряжусь, чтобы летчика-штрафника выпустили из мест, в которых он сейчас находится. Под вашу личную ответственность. Но если что, то не сносить вам головы! А в случае успеха совсекретной операции — будут вам и звания, и награды! Все зависит только от вас и ваших летчиков. Это понятно?

— Так точно!

Глава 27.

ОТ РАСПЛАТЫ — НЕ УЙДУТ!

К предстоящей «охоте» капитан Александр Волин подошел со всей тщательностью, благо опыт уже имелся. Там, под Сталинградом, ему все же удалось переиграть и сбить новейший по тому времени тяжелый истребитель «Фокке-Вульф-190». Но тогда он выслеживал и сражал немецкого летчика, и все было в пределах определенных правил. Теперь же всяческие правила отсутствовали, а противостоять приходилось кучке загнанных в угол отщепенцев и предателей. Такие уже в плен не сдадутся: слишком хорошо осознают они, какой приговор их ждет. В этом случае жестокость сталинской системы была вполне оправданна. Да, предатели будут драться за свои никчемные крысиные жизни до конца!

Поэтому в свою «охотничью четверку» капитан Александр Волин отобрал только самых надежных людей. Сам он взял ведомым Игоря Березкина. Парень проявил себя в отличие от своего бывшего друга как настоящий воздушный боец. Куда только подевалась его робость!… Ходатайство на имя командира авиадивизии о переводе летчика-штрафника в строевую авиационную часть и представление его к ордену Красной Звезды уже лежали в папке комэска капитана Волина.

Ведущий второй пары, Иван Мартыненко, скорее погибнет сам, чем упустит противника. Коренной ленинградец был вывезен на Большую землю еще в первую, самую страшную блокадную зиму. Тогда он даже ходить не мог, настолько ослабло тело. Но дух закалился в нечеловеческих испытаниях. Мартыненко выздоровел и подал рапорт в училище летчиков. Еще в мае сорок первого он окончил курсы Осоавиахима на самолете По-2, летал на учебно-тренировочном самолете конструкции Яковлева УТ-1. Так что и истребитель Яковлева, современный пушечный Як-1, освоил быстро.

Ведомым у него в этот раз стал невозмутимый казах Тохтар Каримов. Острое зрение уроженца степей, хладнокровие и невозмутимость делали его опасным противником в воздушном бою. Единственное, чего ему пока недоставало — это боевого опыта. Но и он придет со временем. Хотя один сбитый «Мессершмитт» на его боевом счету уже имелся.

Ну а в «воздушный штрафбат» он попал исключительно по роковому стечению обстоятельств. В феврале 1943 года его звено выполняло полет в сложных метеоусловиях, видимость была практически нулевой, плюс — снежные заряды, которые «глушили» связь статическими помехами и грозили обледенением самолета. Молодой летчик потерял ориентировку, отстал от группы и приземлился на первой подвернувшейся полевой площадке, а на посадке еще и скапотировал на недостаточно укатанной полосе и поломал истребитель.

* * *

Весь день инженер эскадрильи капитан Яков Фельдман вместе с техниками и механиками чуть ли не «по винтику» перебирал все четыре истребителя. Отрегулировал моторы, настроил приборы, радиостанции, проверил проводку и топливную систему. Оружейники проверили пушки и пулеметы. В контейнеры боезапаса легли медными змеями тяжелые патронные и снарядные ленты.

А вечером неожиданно в расположение Отдельной штрафной эскадрильи приехал гвардии капитан Александр Покрышкин. Он привез печальную весть.

— Вадима Фадеева сбили, — подавленно произнес он.

Новость просто ошарашила летчиков. Александр Волин, лично знавший его, поверить не мог, что нет уже с ними этого волжского богатыря, увальня и весельчака.

А Покрышкин продолжил свой печальный рассказ:

— К середине дня облачность начала подниматься. Первой вылетела на патрулирование шестерка в составе моего звена и пары Фадеева. Такой состав группы наше командование определило, мотивируя плохой погодой. Сразу же взяли курс на станцию Аманат, чтобы выйти западнее Крымской. Это был вероятный маршрут подлета бомбардировщиков противника.

Идем к линии фронта. Пара Фадеева, летевшая левее, все больше отходит от моего звена восточнее. Это меня начинает беспокоить.

— «Борода», я — Покрышкин, подойди ближе, почему отрываешься?

— Сейчас подойду!

Но выполнить маневр уже не успел. Западнее Крымской, точно над моей парой, из облаков появился «Хейнкель-111». Он вышел так близко над нами, что и атаковать было нельзя. Делая «горку», я бы выскочил впереди противника. Надо было отстать. Но летчики «Хейнкеля», видать с перепугу, сыпанули бомбы. Они проскочили за хвостом моего самолета. А вражеский бомбардировщик сразу же нырнул обратно в облака.

В первые мгновения решил пробить облака и выше их подловить «Хейнкеля». Но в эти секунды увидел между ярусами облачности группу Ю-87. Они перестраивались для бомбометания.

— «Юнкерсы», приготовиться к атаке! — дал команду. А сам зашел вдоль колонны и начал последовательно обстреливать Ю-87.

Обстановка в том бою сложилась непростая. После нескольких атак левее и правее оказались две пары Me-109. Они попытались взять меня в «клещи». Рывком вверх и в сторону выскочил из-под их удара и закрутился с ними на виражах. Но низкая высота и нависшая над нами облачность не дали возможности перевести бой на вертикали. Выручил Степанов. Он вовремя пришел на помощь, и «Мессершмитты» нырнули в облака. Пара Речкалова атаковала удирающих Ю-87.

После боя, собрав группу в боевой порядок, мы продолжали патрулировать. К нам пристроился Андрей Труд. Узнав его по номеру самолета, запросил:

— Где Вадим?

— Он подбит и ушел домой.

— А почему ты его не сопровождал?

— Был скован «мессерами», не мог оторваться.

Положение с Фадеевым встревожило меня. Расспросы пришлось отложить до приземления.

Закончив патрулирование, пришли на аэродром.

— Фадеев сел? — спросил Чувашкина[57] после посадки.

— Нет, не садился.

— Где Вадим и что с вами было? Докладывайте! — потребовал я у Труда.

Из его рассказа кое-что стало ясно. Оторвавшись от моего звена, пара Вадима вышла на Крымскую. Там наскочила на группу Me-109. Завязался жаркий бой. Пара рассыпалась. В один из моментов боя Труд услышал Вадима:

— Я — Фадеев, иду домой…

По голосу чувствовалось, что Фадеев был ранен. А Труду никак не удавалось оторваться от двух «Мессершмиттов».

Ждали мы сообщений о судьбе Фадеева несколько дней. Стало ясно, что Вадим погиб[58].

После секундной паузы гвардии капитан Александр Покрышкин добавил:

— Был в том бою и еще один неоднозначный момент. Сбоку нас, на удалении до двух километров, появилась шестерка Me-109. Они летели параллельно нашей группе и в бой не вступали. Мы поджидали вражеские бомбардировщики и не старались связываться с истребителями. В направлении Анапы на фоне облаков уже были видны силуэты тяжелых самолетов. Так мы и ходили с севера на юг и обратно недалеко от группы «Мессершмиттов». Вдруг западнее нас выскочил Як-1 и пошел прямо на меня.

— «Як», «Як», я — свой! — немедленно предупредил его, но тот атаковал в лоб и, стреляя, проскочил мимо. Хорошо было видно, как из выбрасывателя его пушки вылетали гильзы. Один прицельный снаряд угодил в крыло моего самолета. Тут сомнения, что на нашем самолете был фашист, у меня исчезли. Дал команду своим летчикам сбить «яка». Но он успел развернуться и ушел к группе «Мессершмиттов». После этого «мессы» ринулись на нас. Мы тоже сделали доворот и пошли в лобовую. Поймав с упреждением в перекрестье прицела ведущего группы противника, я длинной очередью сбил его. Остальные сразу же ушли. Бомбардировщики так и не появились, очевидно, отменили налет[59].

— Только фашист ли это был? — задумчиво сказал Александр Волин.

— Думаешь — предатель?

— Не сомневаюсь!

— Сбей их, Сашка, как друга прошу! За Вадима…

— Собью!

В тот же день на истребителях четверки мстителей появилась надпись: «За Вадима Фадеева!» Пусть знают гитлеровские стервятники и их прихвостни-предатели, что от расплаты они не уйдут!

Глава 28.

ОХОТА НА ПРЕДАТЕЛЯ

Над Кубанью кипело величайшее в Великой Отечественной войне и одно из самых значимых в войне мировой воздушное сражение. Сотни самолетов с черными крестами, красными звездами на крыльях кружились в смертельном небесном танце, очереди трассирующих пуль и снарядов прошивали пространство, заканчиваясь огненными векторами в точках приложения дьявольских разрушительных сил на крыльях и фюзеляжах самолетов.

И как можно четверке краснозвездных истребителей Отдельной штрафной эскадрильи среди них отыскать столько же или, возможно, не намного большее количество самолетов гитлеровского подразделения «Ostenflieger»? Но именно такая задача стояла перед звеном летчиков-мстителей под командованием капитана Волина.

Александр барражировал над станицей Крымская, не ввязываясь в воздушные бои. Поднявшись до четырех тысяч метров, они следили: не появятся ли снова «яки» с черными крестами?… Летчики звена сохраняли полное радиомолчание, все команды — покачиванием крыльев ведущего.

Даже когда в радиоэфире внезапно раздались знакомые позывные, Александр Волин лишь стиснул зубы и продолжал полет.

— Я — «Ласточка», прием, вышли в район патрулирования. — Старший лейтенант Светлана Григорьева докладывала о готовности к патрулированию над станицей Крымская.

— Я — «Сотый», прием, спасибо, девчата, — ответил гвардии капитан Александр Покрышкин.

Его эскадрилья вместе с восьмеркой Григория Речкалова разогнали «мессеров» и «Юнкерсов», и небо пока оставалось чистым. Но, как видно, ненадолго.

Из облаков вывалилась девятка пикирующих бомбардировщиков под прикрытием воющих «Мессершмиттов». Две десятки из женского 586-го авиаполка под командованием Светланы Григорьевой и Леси Романенко приняли бой.

По ярости русские валькирии не уступали гвардейцам из прославленного 16-го гвардейского истребительного авиаполка.

— Я — Романенко, атакую «лаптежников!» Света, свяжи боем «мессеров»!

— Я — «Ласточка», прикрой — атакую «мессеров»!

Старший лейтенант Светлана Григорьева завязала с «Мессершмиттами-109» классический бой на виражах. «Эксперты» люфтваффе вели себя нагло, навязывали лобовые атаки (от которых легкокрылые «яки» легко уходили). Стреляли из перевернутого положения, демонстрируя презрение к русским (правда, очереди все больше проходили мимо). Однако женщины-летчицы оказались не хуже мужчин. Хладнокровие и выдержка, боевой опыт и навыки позволили им на равных сражаться против вышколенных гитлеровских асов. В некотором смысле девушки даже превосходили мужчин-летчиков: по быстроте реакции и хладнокровной оценке ситуации в критические моменты. А истребители Як-1Б творили под их управлением настоящие чудеса в небе!

— Я — «Ласточка» — один готов! — Гитлеровский истребитель, прошитый меткой очередью, падал, разматывая за собой спираль черного дыма.

Еще двух «фрицев» сбили девушки ее эскадрильи. Получив ощутимый урон, гитлеровские вояки уже не лезли на рожон. И использовали все больше оборонительную тактику. Расчетливые, сволочи…

А тем временем Леся Романенко лупила «лаптежников» в хвост и в гриву! Три «Юнкерса-87» уже коптили небо на земле чадными кострами, когда капитан Романенко повела своих боевых подруг в очередную атаку. Еще один «лапотник» задымил, но его воздушный стрелок успел прошить очередями спаренных пулеметов атакующий русский истребитель.

— Я — Романенко — еще один сбит! Прием, я теряю высоту… Я подбита, мотор…

— Прыгай, Леся! Прыгай!!!

Атака немецких пикировщиков сорвана, но и советский ястребок подбит. За «яком» тянется черный шлейф дыма, но израненный мотор хоть и с перебоями, но работает. Отважная летчица тянет свою израненную машину на восток от станицы Крымская.

— Буду тянуть на вынужденную, мотор пока работает и самолет слушается рулей.

— Держись, Леся, иду к тебе на помощь! — Старший лейтенант Светлана Григорьева не могла оставить свою боевую подругу в беде.

* * *

И тут появились они: шесть стремительных крылатых теней. Закрутился с отсеченной правой плоскостью «як» капитана Елены Романенко. Дымно-огненные трассы прошли над кабиной Як-1Б Светланы Григорьевой. Ее ведомая была сбита первой же очередью.

На помощь девушкам бросились их подруги, но «вынырнувшая» из облаков восьмерка «мессеров» с зелеными сердцами на фюзеляжах сковала их боем.

Тактическая группа гитлеровских «охотников»: четыре «Мессершмитта» Bf-109F4 и пара Як-1Б с крестами на крыльях и паучьими свастиками на вертикальном оперении взяли в «клещи» краснозвездный Як-1Б старшего лейтенанта Светланы Григорьевой.

— Я — «Ласточка», на помощь! Прием, на помощь!

Капитан Александр Волин покачал крыльями своего истребителя: «Делай, как я!» И свалил Як-9 на крыло. Все звено последовало за командиром в пологом пикировании.

«Нужно подойти как можно ближе, чтобы не задеть Свету», — решил капитан Волин.

Но, наверное, сам дьявол сегодня хранил своих верных слуг. Предатели заметили надвигающуюся угрозу. Два «яка» с крестами на крыльях продолжили удерживать краснозвездный истребитель Светланы Григорьевой в «клещах», вынуждая идти на запад. А четверка «мессеров» резким разворотом вышла на контркурс краснозвездным мстителям и преградила им путь.

Сверкнули и с той, и с другой стороны огненные трассы. Но и Як-9, и Bf-109F4 успели уйти от встречных атак и закружились на виражах.

— Ну, что, «Леопард»?! Вот мы и встретились. Я твой истребитель сразу узнал, бывший командир!…

Узнать истребитель капитана Волина действительно было несложно. Эмблема с леопардом и красной молнией на фюзеляже была уж слишком приметна.

Александр тоже узнал голос говорившего:

— Омельченко, мразь! Не жить тебе, сука продажная!!!

— А ты попробуй, сбей меня. «Мессер» все же лучший истребитель, чем ваши хваленые «яки»!

Ведущий «Мессершмитт» Bf-109F4 внезапно выполнил переворот через крыло и попытался атаковать Як-9 капитана Волина. Сверкнули бело-малиновые огненные плети немецких трассеров. Александр «горкой» с разворотом избежал нападения и вышел в лобовую атаку. «Мессершмитт-109», который пилотировал предатель Евгений Омельченко, выполнил резкий отворот, потерял скорость и вынужден был уйти на пикирование. Переворотом через крыло Александр Волин устремился за ним.

— Вот видишь, гадина, не только в истребителях дело, а еще в том, кто ими управляет, — сквозь зубы рыкнул Александр Волин. — Ты же просто трус! Трусом ты был — трусом ты и сдохнешь!!! Тебе же твоя крысиная душонка дороже!!!

«Мессер» полез вверх, а потом выполнил «бочку», уходя с линии визирования прицела. Капитан Волин не стал за ним гнаться по пятам, а выполнил «иммельман», полупетлю с «полубочкой», разменяв скорость на высоту. Но мощи форсированного двигателя ВК-105ПФ хватило еще и на вираж. Снова сверкнули в воздухе огненные трассы, и опять — мимо.

— Капитан Волин, а кто у тебя ведомым? — Предатель Омельченко сменил тактику в словесной борьбе. — Не Березкин ли? То-то, я смотрю, ты его опекал! Как дела, Игореша?! Не надоело в штрафниках воевать, жизнью своей за товарища Сталина расплачиваться?! Переходи к нам — мы вместе этого капитана краснопузого уделаем и летать на «мессерах» будем! В люфтваффе тебе почет и уважение. А тут — ты же штрафник, тебе ж цена грош!

— Это тебе, паскуда, цена — грош! Лучше штрафником помереть за Родину, за Сталина, чем предателем и холуем жить! — Игорь Березкин дал полный газ, намереваясь лично уничтожить «Мессершмитт» Омельченко.

— Нет, Игорь, он специально тебя выводит из себя!

Но предупреждение капитана Волина запоздало.

Молодой летчик недооценил коварства предателей. «Остенфлигер» Евгений Омельченко и его ведомый ударили по краснозвездному ястребку. Огненные трассы прошили фюзеляж и крылья «яка». Истребитель мгновенно окутался языками пламени и клубами дыма.

— Прыгай, Игорь! Немедленно прыгай, это приказ!!!

К счастью, хоть этот приказ Березкин выполнил.

Вскоре у самой земли раскрылся белый спасительный купол.

Но капитан Александр Волин остался теперь один против двоих. Пара «Мессершмиттов» зашла ему в хвост.

— Все, теперь мы и тебя в «клещи» возьмем!

— Да вот хрен тебе на всю физиономию!

Александр подпустил их поближе, спиной ощущая темные провалы дульных срезов пушек и пулеметов «мессеров». Те хотели позабавиться напоследок.

— Сдавайся, краснопузый!

— А пошел ты!…

Капитан Волин резко взял ручку управления на себя, Як-9 встал на дыбы, выполняя «горку», а потом завалился на крыло в резком, с большой перегрузкой, развороте.

Лобовая атака! И на этот раз предателям уже деваться некуда! Но Омельченко и сейчас успевает свалить свой «Мессершмитт-109» на крыло и переворотом уйти вниз. А вот его ведомый напарывается на безжалостную очередь капитана Волина.

«Мессершмитт» Bf-109F4 разваливается на пылающие куски. В разные стороны летят обломки крыльев, куски обшивки фюзеляжа, какие-то горящие лохмотья. Из разбитых бензобаков и маслобака хлещет горючее и масло, превращаясь в аэрозольное облако под действием турбулентных воздушных потоков. А потом на месте гитлеровского истребителя с паучьими крестами и свастиками вдруг вспухает огненный шар! Пламя забрызгивает небесную синеву, пачкает ее пятнами копоти.

Но капитан Александр Волин этого уже не заметил — он всецело сосредоточился на преследовании «Мессершмитта» предателя Евгения Омельченко. Тот виражил отчаянно, маневрировал, пытался «сбросить с хвоста» Як-9 своего бывшего командира.

Капитан Волин был неумолим. «Сейчас я тебя, сука продажная, разделаю на запчасти!» — Пальцы Александра легли на гашетки пушки и пулемета. Сброшена предохранительная скоба. Дистанция между краснозвездным ястребком и его целью стремительно сокращается. Мечущийся в лобовом стекле ненавистный силуэт на краткое мгновение замирает… И этого достаточно, чтобы прошить его длинными очередями из автоматической пушки и крупнокалиберного пулемета! Сквозь концентрическую сетку коллиматорного прицела Александр Волин видит, как настигают «Мессершмитт» предателя смертельно-безжалостные огненные плети! «Мессер» заваливается на крыло и прорубает огненную просеку в небольшой рощице. Вверх поднимается чадный дым от сгорающего самолета. Это единственный след, который оставил после себя предатель.

* * *

— Я — «Леопард», оба предателя сбиты, прием!

— Понял тебя, командир! — ответил Иван Мартыненко. — И у меня порядок — оба гада догорают!

— Быстрее — за Светой!

— Понял, выполняю!

Тройка истребителей стремительно меняет курс и устремляется в погоню.

А тем временем два «яка»-предателя с черными крестами на крыльях уводили в «клещах» истребитель Светланы Григорьевой все дальше на запад от линии фронта. Девушка твердо решила: если помощь не подоспеет вовремя, то она сама таранит одного из предателей! В плен она сдаваться не хотела. Но все же она верила своему «Леопарду», который спешил сейчас ей на выручку со своими боевыми товарищами.

И вот они появились: три стремительные легкокрылые тени! Сверкнув на солнце рубинами звезд, истребители Як-9 с ходу обрушились на предателей в кабинах пары Як-1Б со свастиками на хвостах и черными крестами на крыльях.

Атака сталинских соколов была столь стремительна, что гитлеровским прихвостням ничего не оставалось сделать, как уйти переворотом в пикирование. Этим они избежали немедленной гибели, но и сами упустили свою жертву. Мгновенно, как это бывает в воздушном бою, ситуация резко изменилась. Теперь краснозвездные «яки» превосходили самолеты предателей вдвое.

Но те, понимая, что их ждет, решили идти на прорыв. Это была не смелость сознательно рискующего своей жизнью во имя чего-то большего, чем она сама, героя. А просто животный страх, трусость, крысиное желание выжить за счет других.

Но тем не менее два Як-1Б с опознавательными знаками люфтваффе сошлись в лобовой атаке с четверкой краснозвездных Як-9 — одновременно сверкнули огненные трассы. Иван Мартыненко с ходу сшиб очередью ведущего предателей. Второй «як» с крестами на крыльях ушел, но против четверых ему было не выстоять. Пока три краснозвездных истребителя сплели огненные трассы в ловчую сеть, старший лейтенант Светлана Григорьева с минимальной дистанции всадила в самолет предателя, только что державшего ее в прицеле, две длинные пулеметно-пушечные очереди. Вереница снарядов и крупнокалиберных пуль пришлась по кабине и двигателю, развалив «як» с черными крестами на горящие обломки.

Боевое задание было выполнено — группа предателей Родины, пригретая стервятниками из люфтваффе, перестала существовать. Собравшись вместе, четыре краснозвездных истребителя взяли курс домой. Старший лейтенант Светлана Григорьева пристроилась ведомой к капитану Александру Волину.

Глава 29.

ДРУГ УХОДИТ В НЕБО

Капитан Александр Волин был на седьмом небе от счастья: задание выполнено полностью, предатели уничтожены, а старший лейтенант Григорьева, его ненаглядная Светлана — спасена! Мерно гудели моторы, солнце отражалось в хрустально-прозрачных кругах воздушных винтов, пускало блики на остеклении кабин стремительных и легкокрылых истребителей.

Но Александр Волин вдруг заметил, что Иван Мартыненко отстает, а за его Як-9 тянется жиденькая струйка дыма. Самолет то заваливался на крыло, то рывком выравнивал полет.

— Ваня, Мартыненко, прием? Ты ранен?

— Зацепило, командир…

— Перетянем линию фронта — иди на вынужденную.

— Не получится, буду садиться на своем аэродроме…

— Хорошо, мы тебя прикроем. Как понял меня, Ваня?

— Понял… командир.

Шли на повышенной скорости, маневрируя «змейкой», чтобы сбить прицеливание вражеским зенитчикам. Потом пришлось правда снизить скорость и дожидаться отставшего Ивана Мартыненко. Было видно, что он с трудом удерживает контроль над крылатой машиной.

— Ничего, Ваня, держись! — подбодрил его капитан Волин. — Скоро уже наш аэродром покажется…

На посадку первой заходила старший лейтенант Светлана Григорьева. Потом — Тохтар Каримов. Капитан Александр Волин лидировал посадку своего бывшего ведомого. Было видно, что Иван Мартыненко совсем плох: его истребитель с трудом держался в воздухе, переваливаясь с крыла на крыло.

— Спокойно, Ваня, садимся… Шасси, выпусти шасси. Теперь — закрылки… Теперь — выравнивай машину, так, хорошо. Доверни вправо, стоп. Убери газ! Касание!

Истребитель Ивана Мартыненко, подпрыгнув пару раз, «притерся» почти что у посадочного «Т».

Капитан Волин, заводивший на посадку лидером, выполнил «конвейер» — коснулся взлетного поля колесами шасси и ушел на второй круг. Когда же он приземлился, то увидел столпившихся возле истребителя Ивана Мартыненко людей. Выключив двигатель, он сразу кинулся туда.

* * *

— Командир, я сел…

Лицо Ивана Мартыненко было белее мела, в уголке рта чернела струйка крови. А внизу… Залитая кровью грудная клетка, а ниже — сплошное месиво крови, ошметков плоти и летного обмундирования, человеческого мяса, внутренностей, обломков разбитой приборной доски. Не поймешь — где что…

Александр глянул на военфельдшера в белом халате с кровью на рукаве и шприцем в руке. Захар Иванович Терещенко отрицательно покачал головой…

— Я же его сбил, правда?

— Да, Ваня, сбил. Это восемнадцатый твой, Героя скоро дадут… Ваня…

— Он на меня — в лобовую, но я не отвернул… Не отвернул, командир! На гашетки… И он тоже… Но я его… А он — меня… — с каждым словом, дававшимся Ивану Мартыненко все тяжелее, из его рта выплескивалась темная, почти черная кровь.

Александр Волин вдруг понял с удивительной ясностью, как все произошло. Предатель, стремясь прорваться сквозь строй истребителей звена Волина, атаковал на лобовой, практически в упор. Снаряды авиационной пушки пробили мотор, противопожарную перегородку, отделяющую мотоотсек от кабины и баллоны пневмоперезарядки. Искрошили приборную доску. И человеческую плоть. Но мотор продолжал работать, а человек неимоверным усилием воли — жить.

А теперь он умирал, уходил в небо, далеко, выше облаков. И он это знал.

— Командир, Сашка…

Александр Волин провел ладонью по лицу друга, прикрывая навсегда его удивительно ясные, но уже ничего не видящие глаза. Глаза же самого Волина были полны слез. Он спрыгнул с крыла «яка» и побрел, не разбирая дороги.

— Саша! Подожди… — Света подбежала и уткнулась ему в грудь. Волин обнял девушку и заплакал…

* * *

Троекратный залп ружейного салюта раздался над кубанской землей. Могильный холмик, сваренная в ремонтной авиамастерской пирамидка, красная звезда на ней и комлем воткнутая лопасть воздушного винта… И почетный караул боевых товарищей летчика Ивана Мартыненко. И сам он, глядящий с черно-белой фотографии, рядом с которой на свежей земле — рюмка водки, накрытая ржаной корочкой.

— Указом Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик летчик Мартыненко Иван Дмитриевич награждается орденом Ленина, посмертно. Приказом Военного совета фронта по ходатайству командного состава Отдельной истребительной штрафной эскадрильи летчику-штрафнику Мартыненко Ивану Дмитриевичу возвращено офицерское звание «старший лейтенант» и все боевые награды, он возвращается в строй истребительного авиаполка. Отдельным приказом старший лейтенант Мартыненко Иван Дмитриевич навечно включен в боевые списки истребительного авиаполка.

Комэск Отдельной истребительной штрафной эскадрильи закончил читать официальные бумаги и спрятал их в планшет.

— Товарищи! Ребята. Сегодня мой друг навечно поднялся в небо. Мы с ним воевали с самого Сталинграда. Он был моим ведомым, прикрывал мне спину, а для летчика нет большего доверия. И Ваня Мартыненко ни разу не подвел и не раз спасал мне жизнь.

Так давайте же на его могиле, памятью его летной поклянемся бить фашистскую гадину еще сильнее и беспощаднее!

— Клянемся!

— Клянемся!

— Клянемся!

ЭПИЛОГ

Жарким летним утром над шахтерским поселком на окраине Сталино пронеслась пара легкокрылых остроносых ястребков, сверкая рубинами звезд на крыльях и вертикальном оперении. На фюзеляже ведущего Як-9 красовалась эмблема: распластавшийся в прыжке леопард, перебивающий пополам «Мессершмитт» мощной когтистой лапой, алая молния и девиз «За Родину!».

Шахтерская столица все еще находилась под пятой гитлеровских оккупантов, но со дня на день должно было начаться грандиозное сражение на Миус-фронте. Сражение за советский Донбасс. И все чаще над степными курганами, перелесками, терриконами и копрами шахт появлялись краснозвездные самолеты-разведчики как предвестники грядущей Победы.

Враг откатился на запад, теряя людей и технику, с Таманского полуострова. Был освобожден Новороссийск, в чем немалую роль сыграла советская авиация. Сталинские соколы в небе и герои плацдарма на Малой земле вместе с мощными ударами Северо-Кавказского фронта генерал-полковника Масленникова перемололи части немецкой 17-й армии под началом генерал-полковника Рихарда Руоффа.

По итогам воздушного сражения многие выдающиеся советские асы были награждены, а авиационные полки стали гвардейскими. Было присвоено высочайшее звание Героя Советского Союза выдающемуся асу и тактику воздушного боя, теперь уже майору, Александру Ивановичу Покрышкину, а также еще ряду летчиков 16-го гвардейского истребительного авиаполка.

Александр Волин получил звание майора, и после пополнения и небольшой передышки Отдельная истребительная штрафная эскадрилья продолжила свою опасную, но благородную и нужную боевую работу.

Примечания

1

Цитируется по статье Михаила Антилевского «Авиация генерала Власова», опубликованной на сайте airwar.ru.

2

СПУ — самолетное переговорное устройство.

3

В люфтваффе кроме авиации входили десантные и зенитные подразделения и даже «полевые дивизии».

4

Рокадная дорога, или рокада, — грунтовки, проложенные параллельно линии фронта, по которым в случае необходимости можно быстро перебрасывать живую силу и технику.

5

Цитируется по: Покрышкин А. Познать себя в бою. М.: Центрполиграф, 2006. (Впервые без купюр.)

6

Более подробно об этом читайте в романе «Крылатый штрафбат».

7

Три треугольника в голубых петлицах — сержант Военно-воздушных сил. До февраля 1943 г. в РККА погон не было. А перед войной выпускники летных училищ получали не офицерские, а сержантские звания.

8

МР-40 — немецкий пистолет-пулемет (ошибочно называется «Шмайссером»). Разработан как средство обороны летчиков и танкистов, но впоследствии поступил на вооружение пехоты.

9

СВТ-40 — Самозарядная винтовка Токарева обр. 1940 г. Калибр — 7,62 мм, емкость магазина 10 патронов. Могла оснащаться оптическим прицелом.

10

КП — командный пункт.

11

«Ишачок» («ишак») — жаргонное название самого массового истребителя начального периода войны И-16 конструкции Поликарпова.

12

«Чайка» — биплан с убирающимся шасси И-153 (точнее — И-15-3). Получил свое название из-за характерного изгиба верхней пары крыльев.

13

«Пешка» — жаргонное название советского пикирующего бомбардировщика Пе-2 или тяжелого истребителя Пе-3 конструкции Петлякова.

14

«Лаптежник», или «лапотник», — так называли наши летчики немецкий пикирующий бомбардировщик Ju-87 за неубирающееся шасси, прикрытое толстыми обтекателями.

15

«Худой» — так прозвали наши летчики немецкий истребитель «Мессершмитт» Bf-109 за его тонкий фюзеляж.

16

Эпизод взят из книги Ю. Жукова «Один «МиГ» из тысячи».

17

Цитируется с небольшими изменениями по: Покрышкин А. Познать себя в бою.

18

В ряде современных военно-исторических книг авторы придерживаются ошибочного мнения, будто Александр Покрышкин «украл» славу «авторства» изобретения «кубанской этажерки».

Но вот слова этого знаменитого крылатого бойца, трижды Героя Советского Союза:

«Один из впервые тогда примененных нами боевых порядков Дзусов метко назвал «этажеркой». Это было ступенчатое, эшелонированное в высоту и достаточно широкое по фронту построение значительной группы самолетов. Каждая ступенька «этажерки» выполняла свою, строго определенную роль. В целом же она являла собой грозное для противника боевое построение советских истребителей. Если вражеским самолетам и удавалось уйти из-под удара одной ступеньки «этажерки», они немедленно подпадали под убийственный огонь другой, затем третьей». (Покрышкин А. Познать себя в бою. M.: ДОСААФ, 1986).

В этой связи нелишне напомнить, что во время Великой Отечественной войны между командирами всех уровней различных видов и родов войск РККА и ВМФ проводились весьма интенсивно различные военно-практические семинары по обмену боевым опытом. Так что и речи быть не может ни о каком «авторском праве». Мы сражались за свою родную землю, а не стреляли исподтишка, из-за облаков в беззащитные бипланы и ТБ-3, чтобы получить «Крест с вилками и капустой»!

19

Сталино — ныне город и областной центр Донецк.

20

«Вундерваффе» — «сверхоружие».

21

Автор осведомлен, что в то время для заправки поршневых самолетов использовался авиационный бензин. Для тех, кто любит указывать на очевидные вещи, — это фигура речи такая.

22

История правдивая. Цитируется с сокращениями по книге военного журналиста Юрия Жукова «Один «МиГ» из тысячи». Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 1983 год.

23

Слова из песни В. Высоцкого «Песня летчика-истребителя».

24

Внимание! Внимание! В атаку! (нем.)

25

Я попал! (нем.)

26

Цитируется по книге: Савицкий Е.Я. Полвека с небом. M.: Воениздат, 1988.

27

Высоцкий В. Песня о погибшем летчике.

28

Акселерометр — пилотажный прибор, измеряющий значения перегрузок в полете, тахометр — указатель количества оборотов двигателя, вариометр — прибор, измеряющий скорость изменения высоты, альтиметр указывает значение высоты.

29

Летчики не любят слова «последний» и вместо этого употребляют «крайний», «остатний».

30

Ларингофоны («ларинги») — устройство, преобразующее колебания голосовых связок горла летчика в электрические импульсы. Закрепляются на горле специальным ремешком и вместе с наушниками шлемофона образуют радиопереговорную гарнитуру связи.

31

Ешьте (укр.).

32

Мателот — головной корабль в ордере.

33

быстрее (нем.).

34

Zerstorer (нем. — разрушитель) — в равной степени относится и к кораблям класса «эсминец» Кригсмарине, и к тяжелым двухмоторным истребителям люфтваффе.

35

«Цемент бомбер» — так уважительно немецкие летчики называли Ил-2 за их практически полную неуязвимость.

36

«Светка» — жаргонное название самозарядной винтовки CBT-40.

37

В германской армии калибры свыше 20 миллиметров было принято указывать в сантиметрах. Так, например, шестидюймовая гаубица в Красной армии соответствовала 152 миллиметрам, а в вермахте — 15,2 сантиметрам.

38

Вперед! В атаку! (нем.)

39

Стоять! Прекратить стрельбу! (нем.)

40

Стимфалиды — в греческой мифологии страшные птицы с медными клювами и когтями, которые поражали своих врагов, меча стальные перья.

41

Данные взяты из статьи Александра Медведя «Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны».

42

Здесь и далее использованы материалы статьи историка авиации Александра Медведя «Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны».

43

В действительности, согласно Александру Медведю, реальное боевое использование штрафников — пилотов штурмовиков в 8-й воздушной армии имело место только осенью 1942 года.

44

«Черная смерть» — так называли гитлеровцы наши штурмовики Ил-2.

45

«Горбатый» — фронтовое прозвище и общий позывной штурмовиков Ил-2 из-за кабины летчика и кормового воздушного стрелка.

46

Широкорад А.Б. История авиационного вооружения. Минск: Харвест, 1999.

47

Александр Медведь. Штрафные авиационные подразделения в Великой Отечественной войне.

48

«Зеленые жопы» — жаргонное название летчиков JG-54 «Grunherz» — «Зеленое сердце».

49

Звание, соответствующее хауптману, то есть капитану вермахта и люфтваффе.

50

«Суперрата» — «суперкрыса», немецкое прозвище советских истребителей Ла-5, Ла-5ФН, Да-7 с мотором воздушного охлаждения АШ-82 (АШ-82ФН). Названа так по аналогии с «ратой» — истребителем Поликарпова И-16.

51

К черту! (нем.)

52

Согласно данным статьи Михаила Жирохова «Краснозвездные крылья люфтваффе», опубликованной на сайте airwar.ru.

53

Фамилии — подлинные. Цитируются по статье Михаила Жирохова «Краснозвездные крылья люфтваффе», сайт airwar.ru.

54

По данным Михаила Жирохова, взятым из статьи «Краснозвездные крылья люфтваффе».

55

Там же.

56

Об этом Александр Покрышкин пишет и в своих мемуарах, в частности в книге «Познать себя в бою». M.: Центрполиграф, 2006.

57

Техник самолета Александра Покрышкина.

58

Речь Александра Покрышкина цитируется по книге его воспоминаний «Познать себя в бою».

59

См.: Покрышкин А Познать себя в бою.

Content

Георгий Савицкий.
Штрафники против асов Люфтваффе.
«Ведь это наше небо…»

ПРОЛОГ

Глава 1. ШТРАФНИКИ В НЕБЕ КУБАНИ

Глава 2. «ВОЕВАТЬ НЕ ЧИСЛОМ, А УМЕНИЕМ!»

Глава 3. ОТ СТАЛИНГРАДА ДО КУБАНИ

Глава 4. ВРАГ НЕ ПРОЙДЕТ!

Глава 5. В НЕБЕ НАД МАЛОЙ ЗЕМЛЕЙ

Глава 6. «КРЫЛАТЫЙ ГЕНЕРАЛ»

Глава 7. ФРОНТОВАЯ ПОДРУГА

Глава 8. РУССКИЙ ОТВЕТ

Глава 9. ТРУДНАЯ ДОРОГА ДОМОЙ

Глава 10. ПОЛНОЧНЫЙ РАЗГОВОР

Глава 11. ЗАВИСТЬ…

Глава 12. ПРОТИВ МОРСКОЙ УГРОЗЫ

Глава 13. СКВОЗЬ ОГНЕННЫЙ АД

Глава 14. «РАСЦЕЛОВАЛ БЫ ТОВАРИЩА ЛАВОЧКИНА!»

Глава 15. ВОЗДУШНАЯ БЛОКАДА

Глава 16. ОСНАЗ НКВД ПРОТИВ «ЗЕЛЕНЫХ ДЬЯВОЛОВ»

Глава 17. ГОРЬКИЙ ОСАДОК

Глава 18. ТРУС ДОЛГО НЕ ЖИВЕТ

Глава 19. ФРОНТОВОЙ ВАЛЬС

Глава 20. ТОВАРИЩИ ПО НЕСЧАСТЬЮ

Глава 21. ШТУРМОВОЙ УДАР

Глава 22. ВЕЗДЕСУЩИЙ ПИЛОТ «ШТУКИ»

Глава 23. НОЧНИКИ-ШТРАФНИКИ

Глава 24. ПРЕДАТЕЛЬ

Глава 25. «ОСТЕНФЛИГЕР»

Глава 26. ОСОБО СЕКРЕТНОЕ ЗАДАНИЕ

Глава 27. ОТ РАСПЛАТЫ — НЕ УЙДУТ!

Глава 28. ОХОТА НА ПРЕДАТЕЛЯ

Глава 29. ДРУГ УХОДИТ В НЕБО

ЭПИЛОГ

Примечания