Уильям Сомерсет Моэм

Маг

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Артур Бардон и доктор Поро шагали молча. Пообедав в ресторане на бульваре Сан-Мишель, они прогуливались теперь по Люксембургскому саду. Доктор Поро слегка горбился, заложив руки за спину. Он приглядывался к саду как бы глазами бесчисленных художников, стремившихся изображением этого красивейшего уголка Парижа выразить свое чувство прекрасного. Газоны и аллеи кое-где были уже усыпаны опавшей листвой, но и ее вороха не могли прогнать ощущения рукотворности пейзажа. Деревья в кольцах подстриженных кустов, кусты окружены аккуратными цветочными клумбами. И стояли деревья ровными рядами, будто не смея нарушить заведенный кем-то порядок. Осень. Некоторые деревья совсем голые. И цветы на клумбах завяли. Этот регулярный английский парк смахивал сейчас на женщину легкого поведения, далеко не первой молодости, делающую жалкие, отчаянные попытки с помощью поношенных туалетов, макияжа и наигранного оживления вернуть себе былое очарование.

Поро плотнее запахнул свой тяжелый плащ, с которым не расставался даже летом. Большая часть его жизни прошла в Египте, где он долгие годы занимался медициной, и прохладное европейское солнце не грело. Память на мгновение вернула его на многоцветные улицы Александрии, а затем, как перелетная птица, перенесла в зеленые леса и на битые штормами берега родной Бретани. Карие глаза доктора заволокло меланхолической дымкой.

— Посидим немного, — предложил он.

Они взяли два плетеных кресла и расположились возле фонтана Купидона, подчеркивавшего очаровательную искусственность Люксембурга. Солнце освещало купы деревьев, окаймлявших площадку возле фонтана, их пожелтевшие листья отливали золотом. С одной стороны высились мощные причудливые башни Сан-Сюльпис, с другой — неровные крыши бульвара Сан-Мишель.

Поглядывая на нарядных детей, гоняющих обручи или скачущих верхом на палочках, доктор Поро улыбался, и эта нежная улыбка преображала его худощавое, прокаленное тропическим солнцем лицо. В запавших глазах светился мягкий юмор. По-английски доктор говорил свободно, с легким французским акцентом, но с той тщательностью, которая позволяла предполагать, что английский пришел к нему из произведений классиков туманного Альбиона, а не из живой разговорной речи.

— Как поживает мисс Донси? — спросил он, поворачиваясь к своему другу.

Артур Бардон улыбнулся.

— Надеюсь, здорова. Сегодня мы еще не виделись, но я собираюсь к ней в студию на чашку чая. Мы хотели бы пригласить вас поужинать с нами в «Шьен Нуар».

— С удовольствием. Но разве вам скучно наедине?

— Вчера она встретила меня на вокзале, и мы вместе обедали. Проболтали без остановки с половины седьмого до полуночи.

— Скорее, говорила она, а вы внимали с восхищением счастливого влюбленного?

Бардон только что появился в Париже. Он служил хирургом в александрийской клинике Святого Луки и приехал сюда для изучения методов своих французских коллег; но истинной причиной его приезда была, несомненно, Маргарет Донси. Доктор Поро знал Артура с раннего детства и не присутствовал при его рождении лишь потому, что в это время неожиданно отлучился в Каир. Будучи близким другом его отца, занимавшегося торговлей в странах Леванта, Поро с удовольствием следил за тем, как, избрав по его совету профессию врача, Артур уже превзошел в мастерстве своего старшего друга, с удовлетворением видел, с какой гордостью следовал молодой хирург своему призванию, как он, благодаря целеустремленности и таланту, превратился в первоклассного лекаря. Поро всегда считал, что разнообразие интересов, хотя и придает мужчине дополнительную привлекательность, мешает его карьере. Что бы превзойти коллег в каком-то деле, нужно целиком посвятить ему себя. Поэтому доктор не сожалел о том, что Артур не слишком отличается широтой интересов. Литература и искусство мало что для него значили. Не был он также мастером рассказывать банальные анекдоты — качество, которое высоко ценится в гостиных. Обычно молча слушал и лишь изредка вступал в общий разговор. А вот работал очень много: оперировал, делал вскрытия, читал лекции, старался знакомиться со всей литературой по своей специальности не только на английском, но и на французском, и на немецком языках. В то же время был страстным и отличным игроком в гольф и, когда выдавался свободный часок, проводил его в гольф-клубе. За операционным столом Артур преображался. Это был уже не замкнутый, мало контактный бука, а человек, взявший за правило не говорить о том, в чем не разбирается, и не выражать восхищение тем, что ему не нравится. Здесь он испытывал непередаваемое чувство счастья и сознания своей силы. Никакая неожиданность не могла загнать его в тупик. Срабатывал как бы инстинкт хирурга, руки и мозг действовали почти автоматически. Никогда не колебался, никогда не боялся неудачи. Мужество снискало ему успех, и было ясно, что его репутация среди пациентов скоро станет столь же высокой, как и авторитет у коллег.

— Я всегда дивился странностям человеческой натуры, — сказал доктор. — На мой взгляд, просто необъяснимо, что человек вашего склада ума смог столь сильно полюбить девушку, подобную Маргарет Донси.

Артур не ответил, и Поро, испугавшись, что его слова могли обидеть собеседника, поспешил объяснить:

— Не сердитесь. Вы не хуже меня знаете, что я считаю мисс Донси очаровательной молодой леди. Хороша собой, обаятельна, добра. Но, право же, ваши характеры диаметрально противоположны. Хотя оба вы родились на Востоке, и детство ваше протекало среди ландшафтов из 1001 ночи. Но боюсь, вы самый рациональный субъект среди тех, кого я когда-либо встречал.

— Не вижу в ваших словах ничего обидного, — улыбнулся Артур. — Согласен: у меня нет ни воображения, ни чувства юмора. Я обыкновенный практичный человек и ясно вижу все лишь в пределах длины собственного носа. К счастью, он у меня довольно большой.

— Но у мисс Донси нет той узости интересов, которая, если вы позволите мне так выразиться, составляет, возможно, секрет вашей силы. Она с таким восхитительным энтузиазмом относится ко всем видам искусства. Красота необходима ей, как хлеб для более приземленных существ. Она так страстно интересуется всем на свете.

— Вполне естественно, что Маргарет любит прекрасное. Ведь она сама — воплощение прекрасного.

Артур не был склонен анализировать свои чувства; знал, что полюбил Маргарет прежде всего за физическое совершенство, столь поразительно контрастировавшее с бесчисленными проявлениями уродств, борьбе с которыми он посвятил свою жизнь. Но все-таки с его губ невольно сорвалось:

— Когда я увидел ее впервые, мне показалось, что новый мир открылся моей душе.

Божественная музыка стихов Китса прозвучала в словах Артура и придала в глазах француза чувству Бардона тот романтический оттенок, который предвосхищал возможную трагедию. Однако Поро захотелось рассеять облачко, омрачившее для него эту пока вполне благополучную любовную историю.

— Вам очень повезло, мой друг. Маргарет восхищается вами так же, как и вы ею. И не устает слушать мои прозаические повествования о вашем детстве в Александрии. Убежден, что она будет вам прекрасной женой.

— Я тоже уверен в этом, — рассмеялся Артур.

Он считал себя счастливцем. Любил Маргарет всем сердцем и не сомневался в любви к себе. Ничто, казалось, не могло нарушить планы, которые они строили вместе. Любовь придавала особый смысл его работе, а работа, в свою очередь, делала чувство к Маргарет еще более чарующим.

— Мы собираемся назначить день свадьбы, — сказал он. — Я уже заказываю мебель.

— По-моему, в нашей быстротекущей жизни только англичане могут так странно вести себя и без особых причин откладывать свадьбу на целых два года.

— Видите ли, Маргарет было всего десять лет, когда я впервые ее встретил, и только семнадцать, когда попросил ее руки. Она считала себя во многом обязанной мне и сразу согласилась. Но я ведь знал, что она мечтала года на два поехать в Париж, и считал себя не вправе связывать ее, пока она хотя бы немного не повидала света. Кроме того, мисс Донси тогда еще не созрела для замужества, она еще росла.

— Разве не прав я был, утверждая, что вы очень рациональный молодой человек? — улыбнулся доктор Поро.

— Мы не сомневались в своих чувствах, любили друг друга, впереди у нас было много времени. Мы могли подождать.

В этот момент мимо них прошествовал высокий полный мужчина в ярком клетчатом пиджаке. Он с важностью приподнял шляпу и поклонился доктору Поро. В ответ доктор улыбнулся и помахал рукой.

— Кто этот увалень? — спросил Артур.

— Ваш соотечественник. Его имя Оливер Хаддо.

— Богема? — спросил Артур с ноткой презрения, с которой всегда говорил о людях, занимавшихся не таким практическим делом, как он сам.

— Не совсем. Мы познакомились недавно и совершенно случайно, когда я собирал материал для книги о средневековых алхимиках и много работал в библиотеке Арсенала, которая, как вы, может быть, слышали, хранит обширную литературу по оккультизму.

На лице Артура отразилось пренебрежительное удивление. Он не понимал, зачем доктор Поро посвящал свой досуг столь бессмысленным занятиям. Книгу его о знаменитых алхимиках, которая была недавно опубликована, он прочел и, хотя отдавал должное глубоким познаниям доктора, не прощал ему пустой траты времени, которое можно было бы использовать на более важные дела.

— Не так уж много читателей работает в этой библиотеке, — продолжал доктор, — и я скоро узнал всех ее постоянных посетителей. Этого же джентльмена я встречал там ежедневно. Когда я приходил туда рано утром, он уже сидел, погруженный в непонятные старинные фолианты, и все еще листал их, когда я уходил в полном изнеможении. Случалось, что те книги, которые интересовали меня, были на руках у него, и я понял, что он интересуется тем же, что и я. Внешне выглядел он необычно, даже неприятно, поэтому я не заговаривал с ним, хотя и мог бы это сделать. Как-то понадобилась мне одна информация, но разыскать ее не удавалось. Отсутствовали какие-либо источники; библиотекарь не мог мне помочь, и я прекратил поиски. И вдруг этот человек принес нужную книгу. Наверное, услышал от библиотекаря о моих затруднениях. Я был очень благодарен незнакомцу. Мы в тот день вместе вышли из библиотеки, и темой нашей беседы послужили общие интересы. Я был поражен его знаниями, он рассказывал о вещах, о которых я прежде и не слыхивал. Передо мной у него было то преимущество, что он владел не только арабским, но и древнееврейским, посему мог изучать кабалистику в оригиналах.

— Не сомневаюсь, что она очень пригодилась ему, — иронически скривил губы Артур. — Кто он по профессии?

Доктор Поро обезоруживающе улыбнулся.

— Милый друг, я просто боюсь сказать это вам. Меня бросает в дрожь при мысли о вашем полном презрении к такому роду деятельности.

— Так кто же он?

— Видите ли, Париж полон странных личностей. Это город, где можно встретить самых эксцентричных особ. Пусть в наш разумный век это звучит невероятно, но мой знакомец Оливер Хаддо утверждает, что он маг. И, думаю, утверждает вполне серьезно.

— Глупый осел! — не сдержался Артур.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Квартиру неподалеку от бульвара Мон-Парнас, куда Артур был приглашен на чашку чая, Маргарет делила с Сюзи Бойд. Молодые женщины ждали его в своей студии. На плитке закипал чайник, на столе для моделей стояли чашки и тарелка с печеньем. Сюзи с нетерпением ждала этой встречи. Она многое слышала об Артуре и знала, что его отношения с Маргарет были не лишены романтичности. Немало лет мисс Бойд вела монотонное существование школьной учительницы и уже примирилась с тем, что не расстанется со скукой до конца своих дней.

Но тут наследство, полученное после смерти дальней родственницы, позволило ей начать новую жизнь, отвечавшую ее мечтам. Когда Маргарет, ее ученица, вскоре после этого события объявила ей о своем решении поехать на несколько лет в Париж изучать живопись, Сюзи охотно согласилась сопровождать ее.

С тех пор она прилежно занималась в Академии Коларосси, не потому что мисс Бойд питала иллюзии, будто у нее тоже есть талант, а просто для развлечения. После многолетнего тяжкого труда она отдыхала, не относясь ни к чему серьезно, и находила безграничное удовлетворение, наблюдая окружающий мир.

Она очень любила Маргарет и, хотя не была восторженной натурой, могла понять и разделить восхищение, которое проявляла юная компаньонка ко всему прекрасному и утонченному. Сюзи была простым человеком, у нее отсутствовало чувство зависти, и она искренне радовалась успехам своей бывшей ученицы. Почти с материнской любовью наблюдала она, как с каждым годом росло очарование мисс Донси. Одновременно, с присущим ей здравым смыслом, Сюзи добродушно подшучивала над комплиментами, которые экстравагантные поклонники расточали Маргарет в классе живописи. Она гордилась тем, что передаст Артуру Бардону девушку, чей характер помогла сформировать и чью красоту заботливо пестовала.

Отчасти из фрагментов писем, которые Маргарет читала ей, отчасти от самой Маргарет Сюзи знала, как нежно Артур любит свою невесту, ей было приятно видеть, что и Маргарет, в свою очередь, любила его благородно и преданно. История их отношений затронула воображение старой девы. Маргарет была дочерью работавшего в Египте провинциального адвоката, у которого Артур частенько останавливался, и когда через много лет после смерти своей жены тот умер, то в завещании назначил Артура опекуном Маргарет и просил его позаботиться о дочери. Бардон отдал девочку в привилегированную школу, старался исполнять все ее желания; и когда семнадцатилетняя Маргарет поделилась с ним своей мечтой — поехать в Париж учиться живописи, он тотчас же согласился. И хотя никогда не навязывал ей своей воли, настоял, чтобы поехала она не одна, и поэтому Маргарет предложила Сюзи составить ей компанию. Во время подготовки к отъезду Маргарет случайно узнала, что к концу жизни отец разорился и после его смерти она жила за счет Артура. Со слезами на глазах пришла она к своему опекуну и поведала о том, что стало ей известно. Артур так смутился, что на него было просто смешно смотреть.

— Почему вы это сделали? — спросила девушка. — Почему ничего не сказали мне?

— Считал, что с моей стороны было бы нечестно требовать от тебя каких-либо обязательств, хотел, чтобы ты чувствовала себя свободной.

Маргарет заплакала сильнее.

— Перестань плакать, глупенькая, — улыбнулся он. — Ты абсолютно ничего мне не должна. Я сделал для тебя очень мало, и то, что делал, доставляло мне большое удовольствие.

— Не знаю, смогу ли я хоть когда-нибудь отплатить вам.

— Не говори этого! — вскричал молодой опекун. — Так мне будет куда труднее сказать тебе о том, о чем я хотел бы сказать.

Она кинула на него быстрый взгляд и покраснела. Ее синие глаза вновь заволокло слезами.

— Разве вы не знаете, что я готова для вас на все на свете? — прошептала она, сдерживая рыдания.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя чем-то мне обязанной, потому что надеюсь… надеюсь, что когда-нибудь смогу просить твоей руки.

Слезы просохли. Маргарет протянула ему руки.

— Я ждала этих слов с тех пор, как мне исполнилось десять лет.

Она готова была отказаться от поездки в Париж и не медленно обвенчаться, но Артур настоял на том, чтобы планы не менялись.

— Поженимся через два года. Мы знаем друг друга слишком долго, чтобы могли ошибиться. Я уверен, что наши жизни связаны нерасторжимо.

Маргарет очень хотелось побывать в Париже, и Артур подтвердил, что будет ждать, пока ей не исполнится 19 лет. Она посоветовалась с Сюзи. И та со свойственным ей здравым смыслом убедила девушку не придавать слишком большого значения романтическим представлениям о ложной деликатности и не отказываться от помощи Артура.

— Дорогая моя, ведь ты бы, не моргнув глазом, взяла у него деньги, если бы вы обвенчались? А так как нет сомнения, что это обязательно случится, я не вижу причин, почему бы не взять их теперь. Кроме того, пока тебе не на что жить, а для роли гувернантки или машинистки ты совершенно не приспособлена. Так что, у тебя нет выбора, и лучше спрятать свою гордыню поглубже.

Мисс Бойд ни разу еще не встречалась с Артуром, но слышала о нем так много, что относилась к нему, как к старому другу. Восхищалась его талантом и сильным характером не в меньшей степени, чем нежной привязанностью к Маргарет. Не раз видела его фотографии, но Маргарет утверждала, что он не фотогеничен. Сюзи спросила как-то: считает ли девушка его красивым?

— Нет, не думаю, что он красив, — ответила Маргарет, — но мог бы служить отличной моделью.

— Ответ, который хорошо звучит, но ничего не означает, — улыбнулась Сюзи.

Ей было слегка за 30. Нелегкая жизнь наложила на нее свой отпечаток, и выглядела она даже старше своих лет. Невзрачная, даже некрасивая. Большой рот, маленькие круглые поблескивающие глаза и длинноватый тонкий нос. Лицо бледное, густо усыпанное веснушками. Но оно излучало такую доброту, а живость характера была столь привлекательна, что через десять минут после знакомства никто и не думал о недостатках ее наружности. Скоро вы замечали, что ее волосы, хотя и тронуты сединой, очень красивы, а фигура на редкость стройна и изящна. Нежные руки, белые, с тонкими пальцами. Она любила жестикулировать, увлекшись беседой. Теперь, когда она могла позволить себе приобретать все, что ей вздумается, мисс Бойд уделяла много внимания своим туалетам и всегда была отлично одета. С присущим ей вкусом и чувством меры она умела подать себя с лучшей стороны. Под ее влиянием и Маргарет одевалась по последней моде. Сюзи поклялась, что не станет жить с ней, если та не будет следовать ее советам по части туалетов.

— И когда выйдешь замуж, ради Бога, вызывай меня к себе четыре раза в году, чтобы я могла следить за тем, как ты одета. Боюсь, не сумеешь сохранить любви мужа, если будешь доверять только собственному вкусу!

Накануне вечером, когда Маргарет, вернувшись домой после ужина с Артуром, рассказала ей о его комплименте, мисс Бойд была вознаграждена:

«Как ты прекрасно одета! — удивился он. — А я-то боялся, что ты встретишь меня в робе художницы».

— Надеюсь, ты не призналась, что это по моему настоянию ты купила то, что было на тебе? — вскричала Сюзи.

— Призналась, — простодушно ответила Маргарет. — Ему я сказала, что у меня совсем нет вкуса и это ты все для меня выбираешь.

— Ну и зря, — нахмурилась Сюзи.

Но сердце ее наполнилось нежностью, поскольку этот простой эпизод еще раз доказал, насколько Маргарет искренна. Сюзи не сомневалась, что мало кто из приятельниц, нередко пользовавшихся ее безукоризненным вкусом, сделал бы подобное признание своему поклоннику, выразившему восхищение их нарядами.

Раздался стук в дверь, и вошел Артур.

— А вот и прекрасный принц, — воскликнула Маргарет, подводя его к своей подруге.

— Рад, что могу, наконец, поблагодарить вас за все, что вы сделали для Маргарет, — улыбнулся он, пожимая протянутую руку.

Сюзи заметила, что смотрел он дружески, но слегка отсутствующим взглядом, словно был слишком поглощен своей возлюбленной, чтобы замечать кого-то еще, и не могла найти темы для беседы с человеком, настолько занятым своими мыслями. Пока Маргарет заваривала чай, Артур не спускал с нее глаз, выражавших трогательную, ну просто собачью преданность. Казалось, он никогда не видел ничего более удивительного, чем то, с каким изяществом склонялась она над чайником. Маргарет почувствовала его взгляд, оглянулась. Их глаза встретились, и некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Не будьте идиотами, — с наигранной веселостью воскликнула Сюзи. — Я ужасно хочу чаю.

Влюбленные покраснели и рассмеялись. Артур почувствовал, что обязан оказать какое-нибудь внимание подруге невесты.

— Надеюсь, вы покажете мне свои рисунки, мисс Бойд? Маргарет утверждает, что они очень хороши.

— Не пытайтесь делать вид, что это вас интересует, — отмахнулась Сюзи.

— Она рисует замечательные карикатуры, — сказала Маргарет. — Я принесу тебе портрет, который она, наверняка, сделает, как только ты уйдешь.

— А ты не иронизируй! — прикрикнула Сюзи. Конечно, мисс Бойд обратила внимание на то, что Артур мог послужить отличной моделью для шаржа. Маргарет была права, когда утверждала, что, хоть он и некрасив, но его чисто выбритое лицо должно было заинтересовать такую наблюдательную художницу, как Сюзи. Влюбленные молчали, и беседу пришлось поддерживать ей. Она болтала без умолку, и наконец ей удалось расшевелить Бардона. Артур, кажется, заметил ее и заливался смехом, слушая ее полные юмора оценки соучеников по классу живописи.

А Сюзи продолжала внимательно всматриваться. Очень высокий, худой. Торчащие скулы на длинном лице, впалые щеки. Но две вещи в его облике особенно поразили ее: неколебимая самоуверенность и необычайная предрасположенность к страданию. Это был человек, твердо знавший, чего он хочет, и не собиравшийся ни перед чем отступать ради исполнения своих замыслов. Эта целеустремленность контрастировала с крайним безволием молодых художников, с которыми она в последнее время общалась. Его живые черные глаза могли выражать непереносимую муку, а подвижные, нервно подергивающиеся губы наводили на мысль о способности к самобичеванию.

Чай был готов, и Артур встал было, чтобы взять свою чашку.

— Сиди! — шутливо прикрикнула Маргарет. — Я подам тебе все, что нужно. Я помню, сколько положить сахару. Мне приятно ухаживать за тобой.

С присущей ей грацией она пересекла студию с полной чашкой в одной руке и тарелкой с бисквитами в другой. Сюзи показалось, что он восторженно благодарен Маргарет за внимание. Глаза засияли нежностью, когда принял он из ее рук чашку и сладости. Маргарет ответила гордой и счастливой улыбкой. При всей своей доброте Сюзи не могла не почувствовать некоторого укола в сердце. Ведь она тоже могла полюбить. В ее душе скопилась бездна неистраченной нежности, которая была никому не нужна. Никто и никогда не шептал ей тех милых глупостей, о которых она читала в книгах. Мисс Бойд сознавала, что некрасива, но раньше обладала по крайней мере очарованием юности. Теперь и оно ушло, а возможность вести светскую жизнь она обрела слишком поздно. Женский инстинкт до сих пор подсказывал ей, что она создана для того, чтобы стать женой порядочного человека и матерью его детей. Она оборвала свою веселую болтовню, опасаясь, что голос выдаст ее мысли. Однако Маргарет и Артур были слишком заняты, чтобы понять это. Сидя рядышком, они наслаждались друг другом.

«Какая же я дура!» — подумала Сюзи.

Она давно поняла, что здравомыслие, доброта характера и сила воли ничего не стоят по сравнению с хорошеньким личиком. И пожала плечами.

— Не знаю, догадываетесь ли вы, молодые люди, что уже поздно? Если мы собираемся ужинать в «Шьен Нуар», Артуру пора покинуть нас и дать нам возможность привести себя в порядок.

— Хорошо, — Артур встал. — Я вернусь в отель и приму душ. Встречаемся в половине восьмого.

Маргарет прикрыла за ним дверь и обернулась к подруге.

— Ну как? — спросила она, улыбаясь.

— Не следует ожидать от меня определенного мнения о человеке, которого я видела полчаса.

— Ерунда! — отмахнулась Маргарет.

Сюзи промолчала.

— Я думаю, что у него хорошее лицо, — наконец сказала она убежденно. — Никогда не видела человека, на лице которого так определенно были бы написаны его намерения.

Сюзи отличалась ленцой, никогда не могла заставить себя заниматься работой по дому и поэтому, пока Маргарет убирала посуду, принялась рисовать шарж, на который ее всегда вдохновляло каждое вновь встреченное лицо. Изобразила Артура носатым, ужасно долговязым, с крылышками, луком и стрелами Амура, но, еще не закончив рисунка, решила, что замысел неумен, и порвала набросок на мелкие клочки. Когда вошла Маргарет, она обернулась и пристально уставилась на девушку.

— Ну, — улыбаясь ее испытующему взгляду, спросила та. — Что ты собираешься сказать?

Мисс Донси стояла в центре студии; к стенам были прислонены незаконченные полотна, тут и там висели репродукции с известных картин. Она инстинктивно приняла изящную позу, и красота, несмотря на молодость, придавала ей вид, преисполненный достоинства.

— Ты похожа на греческую богиню в моднейшем парижском туалете, — насмешливо улыбнулась Сюзи.

— Так что ты собираешься мне сказать? — повторила Маргарет, почувствовав по виду подруги, что она чего-то не договаривает.

— Знаешь, до того, как мы познакомились с твоим Артуром, я всем сердцем надеялась, что он сделает тебя счастливой. Однако, несмотря на все, что ты мне о нем рассказывала, чего-то опасалась, зная, что он намного старше тебя и первый мужчина, которого ты встретила. Я боялась, что ты будешь несчастлива.

— Не думаю, что тебе надо бояться этого.

— Но теперь я всей душой надеюсь, что именно ты сделаешь его счастливым. Теперь я боюсь не за тебя, а за него.

Маргарет не ответила, она не понимала, о чем говорит Сюзи.

— Я никогда не видела человека с такой способностью страдать, как у Артура. Не думаю, что ты полностью сознаешь, как он способен терзать себя. Будь осторожна и очень добра к нему, потому что ты можешь сделать его самым несчастным человеком на свете.

— Ах, но я хочу, чтобы он был счастлив! — страстно возразила Маргарет. — Ты же знаешь, что я обязана ему всем. И сделаю все, что в моих силах, чтобы он был счастлив, даже если мне придется пожертвовать собой. Но мне незачем приносить себя в жертву, потому что я люблю его, и все, что делаю, делаю с наслаждением.

Ее глаза наполнились слезами и голос задрожал. Сюзи со смешком, которым пыталась скрыть волнение, поцеловала ее.

— Дорогая, ради Бога, не плачь. Ты знаешь, я не выношу слез. А если Артур увидит, что у тебя красные глаза, он никогда не простит этого мне.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Шьен Нуар», где обычно обедали Сюзи Бойд и Маргарет, был самым очаровательным ресторанчиком их квартала. В цокольном этаже находился зал, где посетители все вместе и каждый в отдельности поглощал свою пищу, поскольку кормили там хорошо и дешево; у его владельца, отставного торговца лошадьми, взявшего на себя заботу о чужих желудках, чтобы прикопить денег для сына, была добрая душа, его гостеприимство и громкий голос неизменно привлекали клиентов. Наверху находилась узкая комната с тремя столами, расположенными в виде подковы, зарезервированная для небольшой группы художников: англичан, американцев, французов и их подруг. Вероятно, не все из женщин были законными женами, но их манеры отличались такой семейной респектабельностью, что Сюзи, когда она и Маргарет познакомились с ними, сочла, что с ее стороны было бы вульгарным задирать нос. Ни к чему слишком уж заботиться об условностях на бульваре Мон-Парнас. Спутницы художников, бросившиеся в пучину жизни вместе с ними, вели себя скромно, одевались не броско.

Они были похожи на обыкновенных домохозяек, сохранявших достоинство, несмотря на некоторую двусмысленность своего положения, и не воспринимали свои отношения с художниками менее серьезно оттого, что им не довелось произнести нескольких слов перед господином мэром.

Эта комната была полна, когда пришел Артур Бардон, но Маргарет заняла для него местечко между собой и мисс Бойд. Говорили все разом. Шел яростный спор о достоинствах постимпрессионистов. Артур сел и был представлен долговязому белобрысому юноше, сидевшему напротив Маргарет. Он тоже был очень высок и очень худ. Длинные волосы, локонами спадавшие на стоячий воротник, походили на лепестки увядшей лилии.

— Он всегда напоминает мне Обри Бердсли, правда, ужасно неопрятного, — шепнула Сюзи. — Это доброе милое создание. Зовут его Джэгсан. Хотя человек добродетельный и трудолюбивый. Я не видела его работ, но кажется — бесталанный.

— Откуда вам это известно, если не видели? — так же, шепотом, спросил Артур.

— О, здесь принято думать, что ни у кого нет таланта, — засмеялась Сюзи. — Мы сочувствуем друг другу, но не имеем иллюзий относительно ценности работ соседа.

— Расскажите немножко обо всех остальных.

— Ладно. Гляньте-ка на того маленького лысого человечка в углу. Это Уоррен.

Артур посмотрел туда, куда указала Сюзи. Небольшого роста, с гладкой, как бильярдный шар, лысиной и бородкой клинышком, Уоррен взирал на мир небольшими на выкате, масленно поблескивающими глазами.

— Не слишком ли много он выпил? — холодно осведомился Артур.

— Много, — быстро согласилась Сюзи, — но это его перманентное состояние. С каждой рюмкой он становится все обаятельнее. Уоррен единственный в этой комнате, от кого вы никогда не услышите злого слова. Не поверите, но он почти гениальный художник. У него совершенно необыкновенное чутье цвета, и чем больше он выпьет, тем тоньше и прекрасней его живопись. Иногда, после слишком большого приема аперитива, он прямо в кафе пытается написать этюд, но рука так дрожит, что он едва держит кисть. Тогда он рисует прямо на панели. И самое аморальное заключается в том, что каждый из его мазков восхитителен. Уоррен лучше всех передает дух Парижа, и когда вы увидите его этюды, а у него их сотни — неповторимо изящных и невообразимо мрачных — вы никогда уже не сможете смотреть на Париж прежними глазами.

Миниатюрная официантка, уставшая от исполнения разнообразных требований клиентов, встала перед Артуром в ожидании заказа. Уже не первой молодости, она в своем черном платье и белой наколке выглядела мило и с материнской заботливостью прислуживала этим людям. Придавала ей шарм и улыбка, не сходившая с больших пухлых губ.

— Я неразборчив в еде, — сказал Артур. — Пусть Маргарет закажет мне, что захочет.

— Тогда лучше закажу я, — рассмеялась Сюзи и начала оживленно обсуждать с официанткой достоинства различных блюд, но их беседу прервали громкие крики Уоррена.

— Мари, я бросаюсь к твоим ногам и умоляю принести мне пулярку с рисом.

— Минутку, месье, — откликнулась официантка. — Не обращайте внимания на этого джентльмена. Он совершенно безнравственен, только и ждет, чтобы столкнуть вас с узкой тропы добродетели.

Артур возразил: он считает, что в настоящий момент сердцем Уоррена владеет лишь чувство голода, которое вы теснило оттуда все другие страсти.

— Мари, ты больше не любишь меня! — продолжал вопить Уоррен. — А ведь было времечко, когда ты не мерила меня таким холодным взглядом, если я заказывал бутылку белого.

Компания поддержала его, и все шутливо принялись умолять Мари не относиться столь жестокосердно к румяному лысому художнику.

— О, нет-нет! Я люблю вас, месье Уоррен, — смеясь отвечала официантка, — но и всех остальных — тоже!

И убежала вниз передать заказ Уоррена, сопровождаемая взрывами смеха.

— На днях «Шьен Нуар» оказался свидетелем драмы, — сказала Сюзи. — Мари порвала отношения со своим любовником, официантом из «Лавеню», и не желала мириться. Тот дождался свободного вечера, явился в нижний зал и заказал себе обед. Конечно, ей пришлось обслуживать, и, когда она приносила очередное блюдо, он молил ее о прощении, и их слезы смешались…

— Она просто залила нас слезами, — прервал Сюзи толстоносый юноша с тщательно приглаженными волосами. — Рыдала в течение всего ужина, и наша еда была пересоленной от ее слез. Мы убеждали Мари не сдаваться; если бы не наше влияние, она бы к нему вернулась, а он ее бьет.

Мари появилась вновь. На ее лице не было заметно и следочка недавней драмы. Приняла заказ мисс Бойд. Сюзи опять завладела вниманием Артура.

— А теперь взгляните на человека, сидящего рядом с мистером Уорреном.

Артур увидел высокого мужчину с резкими чертами лица, взлохмаченными черными волосами и косматыми черными усами.

— Это некий мистер О'Брайн, являющий собой пример того, что сила воли и целеустремленность еще не могут создать художника. Он неудачник и сознает это, поэтому душа его истерзана завистью. Если вы согласитесь послушать его, он разделает под орех всех великих художников. Никому не прощает успеха и никогда ни в ком не признает таланта, пока человек не умрет и не будет надежно похоронен.

— Приятная, должно быть, личность, ничего не скажешь, — ответил Артур. — А кто вон та полная пожилая леди в экстравагантной шляпке, что сидит возле О'Брайна?

— Это матушка мадам Руж, той маленькой блондинки, что сидит рядом с ней. Она любовница Ружа, делающего все иллюстрации для «Ля Семэн». Сначала меня шокировало, что старая дама называет его зятьком, одновременно афишируя свои отношения с мужем собственной дочери, но теперь это кажется мне вполне естественным.

Мать мадам Руж сохранила остатки былой красоты; она сидела очень прямо, держа ножку цыпленка жестом, преисполненным достоинства. Артур отвел глаза, так как, встретив его взгляд, она одарила его кокетливой улыбкой. Месье Руж походил больше на преуспевающего бизнесмена, нежели на художника; он вел с О'Брайном, в совершенстве владевшим французским, спор о достоинствах Сезанна. Для одного Сезанн был великим мастером, для другого — дерзким шарлатаном. Каждый горячо отстаивал свое мнение, словно бесконечное повторение одних и тех же доводов делало их аргументы более убедительными.

— Рядом со мной сидит мадам Мейер, — продолжала шептать Сюзи. — Она служила гувернанткой в Польше, но была слишком красива для такой деятельности и теперь живет с художником-пейзажистом, что сидит по левую руку от нее.

Артур взглянул на пейзажиста и увидел чисто выбритого, элегантно одетого, красивого мужчину с копной седых курчавых волос. Речь и манеры Мейера напоминали романтический стиль тридцатых годов прошлого века. Говорил он легко и свободно, но вещал не более чем обще известные истины. Жизнерадостная миниатюрная леди, разделявшая с ним судьбу, внимала его речам с восхищением, которое явно льстило художнику.

Мисс Бойд уже описала Артуру всех, кроме молодого Рэгглза, известного своими натюрмортами, и Клэйсона, скульптора из Штатов. Рэгглз, по ее мнению, представлял в «Шьен Нуар» высшее общество. Его одежда напоминала костюм для верховой езды, а ноги были слегка искривлены, будто большую часть времени он проводил в седле. Лишь Рэгглз пользовался душистой помадой для ухода за своими гладко зачесанными волосами. Главной же отличительной чертой его облика было то, что он носил свободное пальто с розовой подкладкой, и Уоррен, плохо запоминавший фамилии, мог вспомнить его только по этому признаку. Но все считали, что он знаком с герцогинями, живущими в фешенебельных районах, и иногда обедает с ними в роскошных ресторанах.

У мистера Клэйсона был красный нос и нудная привычка произносить торжественные речи. Своими поблескивающими глазами, красными щеками и светлой остроконечной бородкой он напоминал известный автопортрет Франса Хальса, однако туалет Клэйсона был точной копией тех одежд, в которых карикатуристы изображали в юмористических журналах современных французских модников. Он даже по-английски говорил с французским акцентом.

Едва мисс Бойд начала оживленно перемывать ему косточки, как дверь широко распахнулась, и в комнате появился высокорослый и толстый господин. Театральным жестом он сбросил с себя плащ.

— Мари, освободи меня от этого пончо. И повесь мое сомбреро на подходящий крючок.

Говорил он на отвратительном французском, но слова были столь высокопарны, что все рассмеялись.

— Этого я не знаю, — сказала Сюзи.

— Зато я знаю, по крайней мере, визуально, — ответил Артур.

Он потянулся к доктору Поро, сидевшему напротив. Доктор преспокойно наслаждался своим ужином и с удовольствием прислушивался к глупостям, доносившимся до него.

— Это, кажется, ваш маг?

— Оливер Хаддо! — воскликнул доктор Поро, слегка удивленный его приходом.

Великан еще торчал у дверей, и все взоры были устремлены на него. Он напустил на себя важность и несколько минут стоял, не шевелясь.

— У вас такой вид, Хаддо, будто вы позируете для картины, — просипел Уоррен.

— Он не мог бы выглядеть иначе, если бы даже захотел, — рассмеялся Клэйсон.

Оливер Хаддо медленно перевел взгляд на художника.

— Прискорбно видеть, о превосходный Уоррен, что выдержанная влага аперитива помутила ваши ясные очи.

— Вы собираетесь сказать, что я пьян, сэр?

— Говоря кратко, но выразительно — пьяны. Художник с нарочитым возмущением опустился в свое кресло, словно сраженный ударом, а Хаддо пристально взглянул на Клэйсона.

— Сколько раз я объяснял вам, о Клэйсон, что явный недостаток образования мешает вам проявить тот блеск остроумия, к которому вы стремитесь.

На мгновение Оливер Хаддо снова принял свою эффектную позу, Сюзи с улыбкой смотрела на него. Он был очень крупно сложен, футов шести ростом, но самой заметной чертой в нем была тучность. Внушительных размеров живот, большое и мясистое лицо. Своей надменностью он напоминал портрет Дель Борро кисти Веласкеса, на его лице играла та же презрительная улыбка. Он подошел и поздоровался с доктором Поро.

— Привет, брат чародей! Приветствую в вас, если не маэстро магии, то, по крайней мере, ее адепта, заслужившего мое уважение.

Сюзи сотрясал смех от его велеречия, и он повернулся к ней, сохраняя полную серьезность.

— Ваш смех, мадам, для моих ушей приятнее, чем пение райских птиц в персидском саду.

Доктор Поро поспешил познакомить его с присутствующими. Маг с важностью кивнул головой, когда ему по очереди представили Сюзи Бойд, Маргарет Донси и Артура Бардона. И протянул руку мрачному ирландскому живописцу.

— Ну, мой О'Брайн, вы, как всегда, смешиваете свой горький пот с терпкой кровью Бордо?

— Почему бы вам не заткнуться, не присесть и самому не поужинать? — буркнул тот.

— Ах, мой друг, как мне внушить вам, что грубость не идентична остроумию? Я бы не счел свою жизнь прожитой зря, если бы смог убедить вас, что рапира иронии — куда более эффективное оружие, нежели дубина дерзости.

О'Брайн покраснел от гнева, но не мог сразу найтись с ответом, и Хаддо обратился к бледному безобидному юноше, сидевшему рядом с Маргарет.

— Обманывают ли меня глаза, или это действительно Джэгсан, чье имя своей бессмысленностью так подходит его обладателю? Хотелось бы узнать, по-прежнему ли посвящаете вы ваши таланты неблагодарному искусству вместо того, чтобы с большей пользой применить их в торговле галантереей?

Несчастный молодой человек, подвергшийся такому унижению, покраснел и ничего не ответил. Тогда Хаддо повернулся к французу Мейеру, куда более достойному его сарказма.

— Извините, что я прервал вашу речь. Были ли это ваши знаменитые разглагольствования о Микеланджело или философский анализ творчества Вагнера?

— Мы как раз собирались уходить, — хмуро проворчал Мейер, поднимаясь из-за стола.

— Глубоко сожалею, что буду лишен россыпей мудрости, постоянно слетающей с ваших изысканных уст, — ответствовал Хаддо, занимая кресло мадам Мейер.

Уселся, продолжая улыбаться.

— Я увидел, что зал переполнен, и наполеоновское чутье подсказало мне, что найти местечко я смогу, лишь высмеяв кого-нибудь. Меня следует поздравить с тем, что мои насмешки, которые глупый юнец Рэгглз ошибочно принимает за остроумие, избавили нас от общества откровенно развратной личности. Это освободило у стола сразу три кресла и позволяет мне вкусить свою скромную трапезу, не расталкивая соседей локтями.

Мари положила перед ним меню. Он внимательно изучил его.

— Возьму-ка я ванильное мороженое, о прекрасная Мари, нежное крылышко цыпленка, жареную рыбу и немного превосходного горохового супа.

— Суп, жареная рыба. Один цыпленок и одно мороженое.

— Но почему вы собираетесь подавать их мне в таком порядке, а не в том, который я назвал?

Мари и две француженки, все еще остававшиеся в комнате, принялись возражать, упрекая Хаддо в экстравагантности, но тот отрицательно помахал огромной ладонью.

— И все-таки, о Мари, я начну с мороженого. Оно охладит страсть, воспламеняющую меня, когда я вижу ваши прекрасные глазки. Затем спокойно поглощу цыплячье крылышко, чтобы нейтрализовать вашу язвительную улыбку, и перейду к свежей рыбе. А дабы достойно завершить продолжительную трапезу, закушу гороховым супом.

Сумев овладеть вниманием присутствующих, он приступил к поглощению блюд именно в том порядке, который назвал. Маргарет и Артур Бардон поглядывали на него неприязненно, но Сюзи, которую не возмущали тщеславие и желание этого человека привлекать к себе всеобщий интерес, смотрела с любопытством. Хаддо был явно не стар, хотя из-за тучности казался старше своих лет. Правильные черты лица, маленькие уши, тонкий нос. И большие белые, ровные зубы. Рот тоже большой, губы влажные, толстая, как у бульдога, шея. Темные вьющиеся волосы, зачесанные со лба и с висков, придавали его чисто выбритому лицу неприятную наготу. Лысина на макушке напоминала тонзуру. Хаддо производил впечатление порочного, чувственного монаха. Маргарет, тайком посматривая на него, пока он ел, вдруг содрогнулась от внезапного отвращения. Он медленно поднял на нее глаза, и она тут же отвернулась, вспыхнув, словно ее застали за непристойным занятием. Глаза были самой поразительной компонентой облика Оливера Хаддо. Небольшие, бледно-голубоватые, они смотрели на вас так, что вам становилось не по себе. Вначале Сюзи не могла определить, в чем именно заключалась их необычность, но вскоре поняла: глаза большинства людей, когда они обращены на вас, сходятся в одну точку, но при взгляде Хаддо, естественно или нарочито, по привычке, усвоенной, чтобы производить определенный эффект, направление взгляда обоих глаз всегда оставалось параллельным. Создавалось ощущение, что он смотрит сквозь вас и видит нечто у вас за спиной. От этого становилось жутковато. Другая его особенность заключалась в том, что нельзя было понять, шутит он или говорит серьезно. В странном взгляде чувствовалась насмешка, на губах играла саркастическая улыбка, и собеседник не мог сообразить, как ему относиться к язвительным замечаниям Хаддо. Невозможно было сохранить уверенность в том, что, пока вы смеетесь над его выпадами против кого-то, он не обдумывает изощренную остроту на ваш счет. Это чрезвычайно раздражало.

Присутствие Хаддо вызвало у собравшихся необычную реакцию. Французы встали и покинули зал. Уоррен удалился вслед за О'Брайном, чей грубый сарказм не мог сравниться с изысканным остроумием мага. Рэгглз накинул свое пальто на розовой подкладке и вышел вместе с высоким Джэгсаном, который все еще страдал от обиды, нанесенной Хаддо. Американский скульптор молча оплатил счет. Когда он был уже у двери, Хаддо остановил его.

— Это вы лепили львов у Ботанического сада, мой дорогой Клэйсон? А доводилось ли вам когда-нибудь охотиться на них?

— Нет, не доводилось.

Клэйсон не ведал, зачем Хаддо задал этот вопрос, но уже яростно ощетинился.

— Значит, вам не доводилось наблюдать, как шакал, грызущий убитую львом антилопу, стремглав удирает в страхе, когда царь зверей величественно приближается к своей жертве.

Клэйсон выскочил, хлопнув дверью. Хаддо остался с Маргарет, Артуром Бардоном, доктором Поро и Сюзи. Он победоносно улыбнулся.

— Кстати, а сами вы охотились на львов? — с вызовом осведомилась Сюзи.

Оливер устремил на нее свой странный и жуткий взгляд.

— В львином сафари мне нет равных. Я победил львов больше, чем любой живущий на земле человек. Думаю, что один Жюль Жеральд, которого французы в прошлом веке прозвали «убийцей львов», мог бы сравниться со мной, но никого другого я бы рядом не поставил.

После этого заявления, сделанного с величайшим спокойствием, на мгновенье воцарилась тишина. Маргарет изумленно уставилась на хвастуна.

— Вам не грозит смерть от скромности, — хмыкнул Артур.

— Скромность — признак дурного воспитания, от чего меня надежно защищает моя родословная.

Тут уже и Поро посмотрел на него с иронией.

— Хотелось бы, чтобы мистер Хаддо воспользовался случаем и раскрыл нам тайну своего происхождения. Подозреваю, что, подобно бессмертному Калиостро, он родился от неизвестных, но благородных родителей и тайно получил образование во дворцах Востока.

— По своему происхождению я больше похож на Раймонда Люлли. Мой предок, Джордж Хаддо, прибыл в Шотландию в свите Анны Датской, и когда принц-консорт Джеймс взошел на английский престол, Джорджу было пожаловано графство в Стаффордшире, которым я до сих пор владею. Я состою в родстве с самыми благородными семействами Англии, их члены считали для себя честью выдавать своих дочерей за мужчин моего рода.

— Следует еще проверить, правда ли это, — сухо возразил Артур.

— Проверьте, — бросил Оливер.

— А как насчет восточных дворцов, где вы провели свою юность, где черные рабы прислуживали вам, а бородатые шейхи делились тайнами магии? — спросил доктор.

— Я учился в Итоне и окончил Оксфорд в 1896 году.

— И в каком колледже вы там жили?

— В Пансионе.

— Тогда вы должны были бы встречаться с Фрэнком Харрелом.

— Теперь он практикует в госпитале Святого Луки. Фрэнк был одним из моих близких друзей.

— Я напишу ему и расспрошу о вас.

— А я жажду узнать, что вы делали с теми львами, которых убивали, — сказала Сюзи Бойд.

Высокомерие этого человека не раздражало ее так, как бесило оно Маргарет и Артура. Он лишь забавлял ее, и ей очень хотелось заставить его разговориться.

— Их шкуры украшают полы Скина, моего поместья в Стаффордшире. — Хаддо сделал паузу, чтобы зажечь сигарету. — Я единственный человек, убивший сразу трех львов тремя выстрелами.

— А я было подумал, что вы уничтожили их своим красноречием, — заметил Артур.

Оливер наклонился вперед и положил свои большие ладони на стол.

— Буркхардт, немец, с которым мы в то время вместе охотились, свалился в лихорадке и не мог подняться с постели. Однажды ночью я проснулся от мрачных мыслей и услышал львиный рык неподалеку от нашего лагеря. Взял карабин и вышел наружу. Окрестности освещал лишь слабый лунный свет. Я отправился в одиночку, ибо знал, что туземцы тут не подмога. Вскоре наткнулся на полуобглоданную тушу антилопы и решил подождать возвращения зверей. Спрятался шагах в двадцати от их добычи. Меня окружала тишина и необъятные просторы Африки. Я замер и ждал, ждал час за часом, пока почти рассвело. И вот трое львов появились на вершине скалы. Еще накануне я узнал, что это прайд — самец и две самки.

— Можно поинтересоваться, каким образом вы определили их пол? — с недоверием спросил Артур.

— Следы передних лап у льва намного больше, чем задних. У львиц же они примерно одинаковы.

— Пожалуйста, продолжайте, — попросила Сюзи.

— Львы вышли, ничего не опасаясь, в полный рост, и в рассветном сумраке казались огромными, как чудовища из арабских сказок. Я прицелился в львицу, находившуюся ко мне ближе других, и нажал курок. Без звука, как вол, сваленный одним ударом, упала она замертво. Лев взревел. Я быстро перезарядил первое дуло двустволки. И тут же понял, что и лев заметил меня: пригнул морду, грива встала дыбом. Задранный вверх хвост подергивался, красные десны обнажены в оскале, видны огромные белые клыки. Глаза горели яростью, лев издавал непрерывный рев. Затем, не поднимая головы, сделал несколько шагов вперед, глаза с яростью уставились на меня. Вдруг захлестал хвостом, а когда лев так делает, это значит — готовится напасть. Я быстро прицелился и выстрелил. Огромный самец взвился на задние лапы, громко взревел и, раздирая когтями воздух, рухнул замертво. Осталась последняя львица, и сквозь пороховой дым я увидел, как она вскочила и бросилась ко мне. Убежать я не мог — за спиной была высокая гряда валунов, через которую быстро не перелезешь. Львица приближалась, издавая хриплое рычание, и я с решимостью отчаяния выстрелил из второго ствола. Промахнулся. Отпрянул назад, надеясь, что успею перезарядить ружье, но упал. Разъяренный зверь был почти рядом. Львица прыгнула, но не достала меня. Это спасло мне жизнь. И тут она вдруг замерла на месте. Все-таки я попал! Пуля пронзила ее сердце, но она успела по инерции прыгнуть вперед. Когда я поднялся на ноги, она уже умирала. Я вернулся в лагерь и плотно позавтракал.

Рассказ Оливера Хаддо был встречен молчанием, все были потрясены. Никто не смел утверждать, что это выдумка, но напыщенный тон не придавал рассказу убедительности.

Артур готов был биться об заклад, что здесь не было ни слова правды. Никогда прежде не встречал он людей, подобных Хаддо, и не мог понять, какую радость можно находить в искусном сочинении неправдоподобных приключений.

— Вы, очевидно, очень отважны, — протянул он.

— Преследовать раненого льва в чаще леса — вероятно, самое опасное дело в мире, — спокойно ответил Хаддо. — Для этого нужны чрезвычайное хладнокровие и железные нервы.

Ответ произвел на Артура странное впечатление. Он бросил на Хаддо быстрый взгляд, и тут на него напал неудержимый смех. Бардон откинулся назад в своем кресле и принялся хохотать. Его веселость передалась другим, и они тоже рассмеялись. Оливер бесстрастно наблюдал за ними. Казалось, он не обижен и не удивлен. Когда Артур наконец пришел в себя, то увидел, что странный взгляд Хаддо устремлен на него.

— Ваш смех напоминает мне треск горящего под котлом хвороста, — сказал он.

И хотя по-прежнему не сводил с Артура глаз, губы его скривились в недоброй, саркастической улыбке.

— Даже глупцу ясно, что человек в силах командовать элементарными существами, если он лишен чувства страха. Иначе он никогда не сумеет повелевать ни сильфидами, ни переменчивыми ундинами.

Артур с удивлением уставился на него. Он ничего не понял из того, что сказал Хаддо. А тот продолжал, не обращая на Бардона внимания.

— Если адепт активен, гибок и силен, он будет владеть миром. Он пробьется сквозь все штормы, и ни одна капля дождя не посмеет упасть на его голову. Ветер не нарушит ни единой складочки его одежд. Он пройдет сквозь огонь и не сгорит в нем.

Доктор Поро отважно решился немного разъяснить присутствующим эти загадочные фразы:

— Дамы не знакомы с таинственными явлениями, о которых вы говорили, — обратился он к Хаддо. — Откуда им знать, дорогой друг, что в Средние века были открыты четыре наделенных невидимыми силами субъекта. Некоторые из них дружественны человеку, другие враждебны. Считалось, что эти субъекты могущественны и сознают свою мощь, хотя не обладают душой. Их жизнь зависит от существования какого-либо естественного объекта и, следовательно, они не бессмертны. В конце концов они должны возвратиться в пропасть вечной ночи, где их всегда настигает мрак смерти. Но полагали, что так же, как человек, созданный Богом, получил от него божественную искру, так и все эти сильфиды, ундины, саламандры в облике прекрасных женщин, благодаря связи с человеком, приобретают частицу его бессмертной души. Многие из существ, обладавших сверхчеловеческой красотой, получали и человеческую душу, полюбив кого-нибудь из людей. Но случалось и наоборот, и часто влюбленный юноша утрачивал свою бессмертную душу, покидая себе подобных и связывая свою жизнь с прекрасными, бездушными обитательницами звенящих ручьев или лесных чащоб.

— А я и не подозревал, что вы способны столь образно толковать обо всяких таинственных предметах, — повернулся Артур к Оливеру Хаддо.

Тот пожал плечами.

— Что есть мир, как не образ? Жизнь ведь не более чем символ. Сочту вас мудрецом, если вы сможете объяснить нам, что есть реальность?

— Признаться, я теряюсь, когда начинают рассуждать о магии и мистицизме.

— Однако, магия — не более чем искусство сознательно использовать невидимые средства, дабы произвести реальные эффекты. Воля, любовь и воображение — суть магические силы, которыми обладает каждый; но лишь тот, кто знает, как развить их, может считаться магом. У магии имеется только одна догма: ощущаемое есть мера невидимого.

— Не могли бы вы сказать нам, чем же обладает адепт этого искусства?

— Они перечислены в одном манускрипте XVI века на древнееврейском. Двадцатью одной сверхчеловеческой сущностью владеет тот, кто держит в правой руке ключи Соломона, а в левой — Ветвь Цветущего Миндаля. Он лицом к лицу созерцает Бога и беседует с Семью Джиннами, которые командуют небесным войском. Он неподвержен несчастиям и страху. Он правит Небом, и Ад служит ему. Он владеет секретом воскрешения из мертвых и ключом к бессмертию.

— Если вы владеете хотя бы частью перечисленных возможностей, у вас наверняка должны быть разнообразные достижения, — заметил Артур с иронией.

— Люди любят высмеивать то, чего не понимают, — пожал Хаддо массивными плечами.

Артур смолчал. Теперь он с любопытством смотрел на Хаддо. И спрашивал себя, всерьез ли тот верит всей этой галиматье или забавляется ею как грубым юмором. Говорил он серьезно, но губы кривились в усмешке, а в глазах мелькала улыбка, как бы опровергающая его слова. Сюзи все это очень забавляло. Она с большим любопытством слушала, как в этой прозаической таверне с важностью обсуждались оккультные явления. Доктор Поро прервал молчание.

— Араго, именем которого назван соседний бульвар, как-то заметил, что сомнение есть доказательство скромности и не является препятствием к прогрессу науки. Но этого нельзя сказать о недоверчивости, и тому, кто употребляет слово «невозможно» вне области чистой математики, не хватает благоразумия.

— Похоже, что вы сами верите в магию, дорогой доктор, — заметила мисс Бойд.

— В юности я ничему не верил, так как наука научила меня не доверять даже пяти моим органам чувств, — ответил Поро, пожав плечами. — Но встречал на Востоке много такого, что никак нельзя объяснить с позиций современной науки. Мистер Хаддо сообщил вам одно из определений магии, я дам другое. Она может быть объяснена просто как высокоразумное использование сил, неизвестных, презираемых или неправильно толкуемых чернью. Юноша, попадающий на Восток, сначала насмехается над идеями магии, но когда он проведет среди аборигенов несколько лет, то невольно начинает разделять мнение многих разумных людей, считающих, что в этом, в конце концов, — что-то есть.

Артур Бардон сделал нетерпеливый жест.

— Сколько бы ни прожил я на Востоке, не могу представить себе, что вдруг поверю чему-то, противоречащему законам науки. Если бы в том, что утверждает мистер Хаддо, было бы хоть слово истины, люди не сумели бы создать научную теорию мироздания.

— Для человека ученого вы рассуждаете слишком узко и самонадеянно, — отпарировал Хаддо. — Вам следовало бы знать, что наука, занимаясь только общими понятиями, оставляет вне поля зрения отдельные случаи, противоречащие огромному количеству частностей. Иногда сердце находится у пациента справа, но из-за этого вы не станете всем прикладывать свой стетоскоп не туда, куда обычно.

Возможно, что при некоторых условиях закон всемирного тяготения не действует, однако вы будете жить по-прежнему, будучи убежденным, что действует он неизменно. Но поверьте, некоторые предпочитают иметь дело только с исключениями из общего правила. Неумный человек, играя в Монте-Карло, делает ставки на цвета. Обычно выпадает черный или красный; однако время от времени появляется зеро, и незадачливый игрок проигрывает. Но те, кто всегда ставит на зеро, выигрывают многократно. Да, да. Встречаются люди, чье воображение поднимает их над банальностью. Они согласны рискнуть всем, если толь ко у них есть шанс получить огромный выигрыш. Разве не имеет значения не только знание будущего, как знали его пророки древности, но и возможность самим создавать его, врываться во врата неведомого?

Внезапно невозмутимость, с которой он говорил до сих пор, испарилась. Глаза озарились каким-то потусторонним светом, голос стал хриплым. Теперь слушатели, по крайней мере, убедились, что Хаддо не шутит.

— Что вы знаете о жажде познания, которая переполняет до основания всю мою душу?

— Как бы то ни было, но я в восторге от того, что встретила мага! — весело воскликнула Сюзи.

— Не называйте меня так, — сказал Хаддо, взмахнув своими полными руками и возвращаясь к прежней напыщенности. — Я скорее известен как Брат Тени.

— Трудно вообразить, что вы родственник чего-то столь нематериального, — со смехом ввернул Артур.

Лицо Оливера побагровело от гнева. Его странные голубые глаза сделались ледяными от ненависти, и он выпятил чувственные алые губы. Острота, намекавшая на телесную тучность, задела его за живое. Сюзи испугалась, что он оскорбительно ответит Артуру, и начнется неизбежная ссора.

— Мне кажется, что если мы собираемся успеть на ярмарку, нам следует поторопиться, — вмешалась она. — И Мари мечтает избавиться от нас.

Все встали и двинулись к выходу.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Они вышли на узкую шумную улочку, ведущую к бульвару Мон-Парнас. По рельсам грохотали трамваи, а по тротуарам валом валил народ. До ярмарки в Лион де Белфор куда они направлялись было не больше мили, но Артур остановил фиакр. Сюзи сказала кучеру, куда везти. Она обратила внимание, что Хаддо, дожидавшийся их отъезда, положил ладонь на шею лошади. И вдруг, непонятно почему лошадь задрожала. Затрепетали и круп, и ноги. Животное затряслось, как в лихорадке. Кучер соскочил с козел и, чтобы успокоить беднягу, обхватил руками ее морду. Маргарет и Сюзи выбрались из экипажа. Зрелище было жутким и внушающим жалость. Казалось, кобыла страдала не от боли, а от непонятного страха. У Сюзи невольно вырвалось: «Уберите руку, мистер Хаддо!»

Хаддо улыбнулся и убрал руку. В тот же момент дрожь стала спадать, и через минуту старая извозчичья кляча пришла в свое обычное состояние. Она казалась еще немного испуганной, но в остальном вела себя нормально.

— Интересно, что это с ней приключилось? — спросил Артур.

«Брат Тени» покосился на него своими холодными глазами, взгляд которых как бы пронизывал насквозь, и, приподняв шляпу, удалился. Сюзи повернулась к доктору Поро.

— Не кажется ли вам, что это он заставил лошадь дрожать? Ведь затряслась она, как только он положил руку ей на шею, и успокоилась, как только убрал ее.

— Глупости! — воскликнул Артур.

— И мне пришло в голову, что он проделал какой-то трюк, — задумчиво произнес доктор Поро, когда они двинулись к ярмарке пешком. — Подобная странность уже случилась однажды, когда он пришел в гости ко мне. У меня живут две персидские кошки, отличающиеся безупречным поведением. Они проводят свои дни у камина, размышляя над проблемами метафизики. Но как только он вошел, шерсть у них встала дыбом, обе вскочили и начали бешено метаться из угла в угол, словно охваченные паническим страхом. Я открыл дверь, и они вылетели из комнаты. Так я никогда и не смог понять, что с ними произошло.

Маргарет передернуло.

— Никогда не встречала человека, который внушал бы мне большее отвращение, — сказала она. — Не знаю, что в нем так пугает, но даже теперь чувствую на себе его взгляд. Надеюсь, что мне больше никогда не доведется столкнуться с ним.

Артур усмехнулся и пожал ей руку. Она задержала его пальцы в своих, и он почувствовал, что девушка дрожит.

Лично у него не было никаких сомнений: либо Хаддо верит тому, во что может верить только ненормальный, либо он шарлатан, старающийся привлечь к себе внимание экстравагантностью. В любом случае он заслуживает презрения. Абсолютно ясно, что ни он, ни кто другой не может творить чудеса.

— Вот что я сделаю, — сказал Артур. — Если Фрэнк Харрел действительно с ним учился, я у него кое-что выведаю. Напишу и попрошу сообщить мне все, что он о нем знает.

— Обязательно напишите, — кивнула Сюзи, — поскольку мистер Хаддо меня заинтриговал. Рано или поздно сталкиваешься с людьми, которые во все верят. Нет такого вида религии, эксцентричности или гнусности, которые не имели бы своих поклонников. Только представьте себе, как интересно в XX веке встретиться с индивидуумом, который искренне верит в магию.

— С тех пор, как я заинтересовался этими вопросами, мне не раз доводилось сталкиваться с весьма странными субъектами, — раздумчиво начал Поро. — И я согласен с мисс Бойд: Оливер самый удивительный среди них. Не возможно понять, насколько он сам верит в то, что утверждает. Кто он — мошенник или безумец? Обманывает себя или смеется исподтишка над теми, кто принимает его всерьез? Не знаю. Мне известно лишь то, что он много путешествовал, владеет большим количеством языков и обширными сведениями в области литературы по оккультизму. По-моему, нет такой книги по черной магии, с которой он не был бы знаком. Понимаю, что рассержу этим моего друга Артура, но вынужден констатировать, что не слишком удивился бы, услышав, что Хаддо обладает способностью творить чудеса.

Они уже пришли в Лион де Белфор, и Артур не успел ответить. Ярмарка была в полном разгаре. Стоял оглушительный шум. Уличные музыканты изо всех сил наяривали популярные мелодии, под аккомпанемент которых вертелись веселые карусели. У входа в балаганы люди в яркой одежде громко зазывали посетителей. Из тиров доносился беспрерывный ружейный грохот. Эти звуки тонули в выкриках и смехе огромной толпы, валившей по центральной аллее, в топоте и шарканье ее несметных ног.

Темноту ночи прорезал мертвенно-бледный свет газовых фонарей, издававших непрерывное монотонное потрескивание. В целом зрелище было любопытным: полужалким, полувеселым. Казалось, люди с остервенением набрасывались на всевозможные аттракционы, словно утомленные скучным кругом ежедневных забот, они делали отчаянные усилия, чтобы развлечься.

Едва группка несколько иронично настроенных англичан во главе с доктором Поро вступила на ярмарку, как к ним подошел Оливер Хаддо. Ему было безразлично, что они явно не рады его обществу. Хаддо привлекал всеобщее внимание своим экстравагантным видом и манерами. Сюзи отметила про себя: мистер Хаддо получает удовольствие от того, что люди указывают на него друг другу. Он перебросил через плечо бархатной подкладкой наружу свою плащ-накидку, латиноамериканское пончо. Голову его украшало широкополое сомбреро. Несмотря на свой рост, он не казался слишком высоким из-за своей полноты и именно ею выделялся из толпы тщедушных людей.

Компания приглядывалась к различным увеселениям, избегая мелодраматических представлений, цирков-шапито и эксцентричных шоу, на которые громогласно зазывали публику. Вскоре они подошли к человеку, вырезавшему силуэты из черной бумаги, и Хаддо захотел ему позировать. Столпились зеваки, не скупившиеся на шутки по поводу его необычной внешности. Мистер Хаддо принял свойственный ему надменный вид повелителя. Маргарет предложила воспользоваться тем, что он занят, и скрыться, но мисс Бойд не согласилась уйти.

— Он самый удивительный человек из тех, кого я встречала, — прошептала она. — Я ни за что не хочу потерять его из виду.

Когда силуэт был готов, Хаддо решил отдать его Маргарет.

— Прошу вас принять единственный имеющийся портрет Оливера Хаддо, — с галантным видом произнес он.

— Благодарю вас, — холодно ответила она.

Портрет был ей ни к чему, но она не знала, как отделаться от подарка шуткой, а быть грубой не хотелось. Оливер бережно вложил свой черный профиль в конверт и вручил его мисс Донси, не сомневаясь, что оказывает ей большую честь. Они пошли дальше и вскоре очутились возле балагана, на вывеске перед которым красовалось восточное имя. На парусине грубыми мазками были нарисованы зачарованные змеи, а над ними — какие-то слова арабской вязью. У входа, скрестив ноги, сидел араб и апатично постукивал по барабану. Увидев их группу, он обратился к ним на плохом французском языке, приглашая войти.

— Не напоминает ли это вам мутный Нил, доктор Поро? — спросил Хаддо. — Зайдем глянем, что этот малый хочет нам показать.

Доктор Поро выступил вперед и обратился к заклинателю по-арабски. Тот просиял, услышав родной язык.

— Он египтянин из Ассиута, — сказал доктор.

— Плачу я, — заявил Хаддо.

Он откинул брезент, закрывавший вход. Доктор Поро и Сюзи вошли, следом за ними без особой охоты двинулись Маргарет и Артур Бардон. Араб опустил брезент. Они очутились в грязной маленькой палатке, освещенной двумя тусклыми лампами; десяток стульев расставлены прямо на земле. В одном из углов неподвижно сидела женщина в какой-то бесформенной хламиде. Над глазами удерживаемая на голове причудливым украшением по середине лба грязная накидка — видны только глаза, огромные, темные ресницы насурмлены, пальцы рук ярко окрашены хной. Когда вошли посетители, араб протянул ей барабан, женщина провела по нему дрожащими пальцами, извлекая протяжную, монотонную дробь. Загадочную, нездешнюю. В палатке стоял специфический запах, на минуту перенесший доктора Поро в зловонные улочки Каира — едкая смесь ароматов ладана, розового масла и какой-то отвратительной плесени. Пришедшим стало трудно дышать, и Сюзи попросила у мужчин сигарету. Услышав английскую речь, хозяин обнажил в улыбке блестящие ровные зубы.

— Мое имя Мохаммед, — сказал он. — Моя показывала змей лорду Китчнеру. Подойдите и посмотрите. Змеи очень ядовитые.

На его плечах висело длинное синее гуляби, более подходящее для солнечных берегов Нила, чем для ярмарок в Париже. Былой цвет его одеяния с трудом угадывался под слоем грязи. На голове — турецкая феска.

В другом углу палатки что-то было прикрыто ковриком. Из-под него араб извлек мешок из овчины, положил его на землю посередине круга, образованного стульями, и опустился на четвереньки. Маргарет вздрогнула, увидев, что поверхность мешка странно зашевелилась. Хозяин развязал его. Женщина продолжала бить по барабану, иногда издавая нечленораздельные выкрики. Блеснув зубами в улыбке, араб сунул в мешок руку и стал рыться там, будто собираясь набрать в горсть пшеницы. Вытащил длинную, извивающуюся змею. Положив перед собой и помедлив несколько мгновений, провел над ней рукою.

Змея сразу неподвижно застыла. Если бы не злобно горящие в полумраке глазки, ее можно было бы принять за каменное изваяние.

— Заметьте, — сказал Хаддо. — Это именно то чудо, которое Моисей сотворил перед фараоном.

Араб достал тростниковую дудочку, похожую на свирель козлоногого бога Пана, мелодия которой некогда сопровождала на холмах Греции танцы дриад, и стал насвистывать странный тягучий мотив. Внезапно змея очнулась от оцепенения, вздернула головку, и ее свернувшееся в кольца длинное тело начало приподниматься, пока не вытянулось вверх, опираясь лишь на хвост. Тогда пресмыкающееся принялось ритмично раскачиваться из стороны в сторону.

Оливер Хаддо, как зачарованный, следил за происходящим. Он подвинулся ближе и впился глазами в заклинателя. Маргарет в ужасе отшатнулась.

— Не бойся, — шепнул Артур. — Эти люди работают только с теми змеями, у которых удалены ядовитые зубы.

Оливер Хаддо обернулся и пристально вгляделся в него. Казалось, он изучал Артура.

— Этот человек может заклинать змей потому, что не прибегает ни к каким ухищрениям и лекарствам. Он и так защищен от самых опасных змеиных ядов.

— Вы так считаете? — спросил Артур.

— Мне довелось присутствовать при гибели самого знаменитого заклинателя змей из Мадраса. Он умер через два часа после того, как его укусила кобра, — ответил Оливер. — Ходило много рассказов о его храбрости; я как-то попросил одного моего друга познакомить меня с ним. Когда мы пришли, его не было дома. Решили подождать, и вскоре он появился с несколькими приятелями. Мы сказали, что хотелось бы увидеть его манипуляции со змеями.

Он был пьян, вернулся со свадьбы, но согласился, послал за змеями и продемонстрировал нам чудеса, о которых этот наш араб никогда и не слыхивал. Под конец он достал из своего мешка большую кобру и начал играть с ней. Вдруг она метнулась к его подбородку и оставила там две метки, похожие на булавочные уколы. Чародей отпрянул. «Я конченый человек», — прошептал он. Присутствовавшие хотели убить кобру, но несчастный остановил их. «Пусть живет, — махнул он рукой. — Она сможет служить другим людям моей профессии, хотя мне больше не нужна. Ничто не может меня спасти». Его друзья и другие заклинатели собрались вокруг него и помогли сесть в кресло. Через два часа он умер. В сильном опьянении он забыл произнести некоторые заклинания, и это его погубило.

— Вы владеете великолепной коллекцией небылиц, — усмехнулся Артур. — Но мне все же хотелось бы иметь более убедительные доказательства ядовитости именно этих тварей.

Оливер повернулся к заклинателю и о чем-то перемолвился с ним по-арабски. Потом ответил Артуру:

— У этого человека есть очковая змея, которую вы, ученые мужи, знаете под именем Cerastes. Это самая ядовитая из всех египетских змей. Обычно ее называют «Аспид Клеопатры», поскольку именно такая была прислана любовнице Цезаря в корзине с винными ягодами, чтобы Клеопатра не смогла увидеть триумф Августа.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Сюзи.

Хаддо улыбнулся и не ответил. Войдя в центр круга, мистер Оливер опустился на колени и пробормотал несколько арабских слов, которые доктор Поро тут же перевел:

«О, змея, я заклинаю Тебя великим, всемогущим Богом, появись. Ты лишь змея, а Бог Могущественнее всех змей. Подчинись моему приказу и появись».

Дрожь прошла по мешку из овчины, и через мгновенье оттуда высунулась голова, а затем, извиваясь, выползло и гибкое тело гада. Змея была светло-серого цвета, над глазами возвышался рог. Она легла, свернувшись в клубок.

— Узнаете? — обратился Оливер к доктору.

— Узнаю.

Заклинатель не шевелился. Женщина, сидевшая в полу мраке дальнего угла, перестала барабанить. Хаддо схватил змею и открыл ей пасть. Мелькнули ядовитые клыки, и челюсти сомкнулись на обнаженной руке. Артур напряженно ожидал вскрика боли, но Хаддо даже не поморщился. Змея болталась на его руке, извиваясь всем телом. Он произнес арабское заклинание. И вдруг, как капля воды с крыши, змея упала на землю. Брызнула кровь. Хаддо трижды поплевал на кровоточащую ранку, пробормотав несколько слов, которые его спутники не могли расслышать, и трижды коснулся следа от укуса пальцами. Кровотечение прекратилось. Он протянул Артуру руку.

— Перед вами то, что хирург наверняка назовет исцелением первичным натяжением, — сказал он.

Бардон был поражен, но Хаддо раздражал его, и он не желал признать, что в остановке кровотечения было что-то чудесное.

— Вы еще не доказали, что змея ядовита.

— Я еще не закончил, — улыбнулся Хаддо.

Он опять повернулся к арабу, и тот что-то приказал женщине. Не произнеся ни слова, она вытащила из ящика, стоявшего неподалеку, белого кролика. Подняла его за уши, и тот задрыгал лапами. Хаддо положил его перед змеей. Прежде чем кто-либо успел шевельнуться, змея метнулась вперед и, как молния, поразила кролика. Бедный зверек коротко вскрикнул, по его тельцу прошла волна судороги, и он упал замертво.

Маргарет с воплем вскочила на ноги.

— О, как жестоко! Как отвратительно жестоко!

— Ну, теперь вы убедились? — холодно спросил Хаддо. Женщины поспешили к выходу. Им было страшно и противно. Оливер Хаддо остался один на один с заклинателем.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Доктор Поро пригласил Артура прийти в воскресенье с Маргарет и мисс Бойд к себе, он жил на острове Сан-Луи, и влюбленные решили по дороге к доктору заглянуть на часок-другой в Лувр. Сюзи, которой они предложили сопровождать их, предпочла явиться в гости самостоятельно.

Чтобы избежать толп, осаждавших в воскресные дни картинные галереи, Бардон и его невеста пошли в ту часть Лувра, где стояли античные скульптуры. Здесь было сравнительно пусто, в длинных залах царила та умиротворяющая атмосфера, которая бывает там, где собраны произведения искусств. Маргарет испытывала какое-то новое для себя чувство и, хотя не могла проанализировать его, как сделала бы это Сюзи, любившая предаваться рефлексии, оно странным образом возбуждало ее. Она как бы возвысилась над суетностью, была охвачена ощущением свободы, столь же восхитительным, сколь и не поддающимся анализу. Артур раньше не интересовался искусством, пока увлеченность Маргарет не открыла ему, что существует такая сторона жизни, о какой он и не подозревал. Хотя прекрасное мало что говорило его практичной натуре, любя Маргарет, он хотел понять, что же так восхищает ее в произведениях художников, доводя порой до упоительного экстаза. Поэтому покорно брел вслед за ней, внимательно и уважительно выслушивал ее восторженные высказывания. У греков ему нравилось безупречное знание анатомии. Один из мраморных атлетов надолго привлек внимание хирурга, поскольку мускулатура его была изображена скульптором с такой же точностью, как на иллюстрациях в учебнике хирургии. Когда Маргарет говорила о божественном спокойствии греков, об их радостном жизнелюбии, он поражался ее уму, хотя, услышав такие рассуждения от мужчины, почувствовал бы раздражение.

Однако одна статуя, прелестная статуя, известная как изображение Дианы Габийской, особенно понравилась ему. Он предложил постоять возле нее подольше. Маргарет со смехом возражала, но в душе была рада. Она поняла, что его интерес к Диане вызван не красотой скульптуры, а сходством, которое Артур находил между богиней и ею самой.

Диана Габийская стояла в широкой светлой галерее рядом с насмешливым юным фавном и бюстом незрячего старца Гомера. В богине не чувствовалось ни высокомерия охотницы, ни величественности владычицы неба. Она представляла собой девушку в расцвете юной красоты, спокойным жестом придерживающую свою тунику. В ее облике не ощущалось ничего божественного, кроме удивительной одухотворенности и хрупкой девственности. Влюбленный древний грек, посвящавший свою жертву этому прекрасному образу, должно быть, забывал, что поклоняется богине, видел в ней только земную девушку, блистающую молодостью, невинностью и красотой. В глазах Артура его Маргарет тоже обладала всей утонченной грацией богини и той же подсознательной безмятежностью; в ней тоже все дышало чистотой и невинностью. Черты лица мисс Донси были высечены с тем же божественным совершенством, что и у греческой статуи; ее кожа была столь же нежна и своей мраморной белизной напоминала обо всем прекрасном и ласкающем взор: о пылающих красках заката и темноте ночи, о лепестках роз и глубине морских бездн. Рука богини касалась ее плеча, и рука Маргарет была так же миниатюрна, изящна и бела.

— Какой же ты глупый, — засмеялась она, видя, как Артур молча посматривает то на нее, то на статую.

Бардон медленно поднял на нее глаза, и она увидела, что их заволокло слезами.

— Что с тобой?

— Я бы согласился, чтобы ты не была так прекрасна, — ответил он, запинаясь, словно ему было трудно произносить эти глупые слова. — Я так боюсь: вдруг что-нибудь случится и помешает нам быть счастливыми. Мне слишком хорошо, чтобы это могло продолжаться долго.

Маргарет обладала достаточным воображением, чтобы понять, как нелегко такому практичному человеку, как он, выразить свои чувства. Любовь к ней изменила его характер, и хотя он ничего не мог с собой поделать, все в нем восставало против влияния, которое она на него оказывала. Маргарет не нашлась с ответом и просто взяла его за руку.

— Мне всегда везло, — почти самому себе сказал он, — Когда я чего-то сильно желал, то обычно получал это. И не вижу, почему теперь должно быть иначе.

Он постарался успокоить себя, не придавать значения инстинктивному предчувствию беды, встряхнулся и выпрямился.

— Глупо быть таким мнительным, — пробормотал он. Маргарет засмеялась. Они покинули галерею, свернули на набережную, перешли мост и двинулись вдоль реки к дому доктора Поро.

Тем временем Сюзи спустилась по бульвару Сан-Мишель, заполненному воскресной толпой, к той части Парижа, которая была особенно дорога ее сердцу. Остров Сан-Луи воплощал для нее дух Франции, он нравился ей куда больше нарядных бульваров, которые так любимы англичанами. Наименованный в честь святого Людовика, один из островов Сены обладал особым очарованием. Узкие улочки со множеством уютных кафе напоминали улицы провинциального городка. Их причудливость давала пищу воображению, от них веяло тишиной и покоем. Названия улиц напоминали о монархии, погибшей в крови и рисовой пудре. Даже платаны выглядели здесь более важно, будто они сознавали, что растут в той части Парижа, которую еще не захватил научно-технический прогресс. Вокруг текли мутные воды Сены, а за ними виднелись башни-близнецы Нотр-Дам. Сюзи была готова целовать камни набережной. Ее доброе некрасивое лицо оживилось, когда она любовалась открывшейся панорамой. Память подсказывала литературных героев и исторические события, связанные с этим местом Парижа, и она не без сожаления повернулась и вошла в дом, где квартировал доктор Поро.

Ей понравилось, что подъезд дома точь-в-точь такой, каким она его себе представляла. Миновала консьержку, поднялась по темной широкой лестнице и позвонила в колокольчик, висящий на одной из дверей. Открыл сам доктор Поро.

— Артур и мадемуазель уже здесь, — сказал он, пропуская ее в прихожую.

Они пересекли чопорную французскую гостиную, уставленную большим количеством мебели, с тяжелыми красными шторами на окнах и вошли в библиотеку. Это была просторная комната, но книжные шкафы, выстроившиеся вдоль стен, и массивный письменный стол, заваленный книгами, изрядно уменьшали ее площадь. Книги занимали все вокруг. Они громоздились на полу, лежали на стульях, так что свободного места почти не оставалось. Сюзи восхищенно охнула.

— Пожалуйста, не отвлекайте меня разговорами. Хочу разглядеть ваши книги.

— Вы не могли бы доставить мне большего удовольствия, — улыбнулся хозяин. — Однако, боюсь, моя библиотека вас разочарует. Хотя эти книги посвящены различным вопросам, но я не уверен, что они смогут заинтересовать молодую английскую леди.

Поро пошарил глазами по письменному столу, отыскал пачку сигарет. Предложил закурить гостям. Сюзи находила очаровательным запах книг, отдающий странной затхлостью. И прежде всего принялась рассматривать переплеты. Некоторые книги были в мягких обложках, многие еще вполне в хорошем состоянии, но большая часть — с порыжевшими, тронутыми временем корешками. Они заполняли полки без какой-либо связи или системы. Здесь было немало и просто старинных книг в переплетах из овечьей или свиной кожи, очень высоко ценившихся у букинистов Европы; стояли и огромные, вроде прусских гренадеров, фолианты, и крошечные эльзевиры, популярные в свое время у патрицианских дам Венеции. Точно так же, как, наверно, Артур казался совсем другим человеком в операционной, Поро преобразился среди своего книжного собрания. Он сохранял добродушную безмятежность, делавшую его столь привлекательным, но манеры доктора обрели забавную важность, странно контрастирующую с его обычным добродушием.

— Перед вашим приходом я рассказывал этим молодым людям о древнем Коране, подаренном мне в Александрии неким ученым мужем, которого я оперировал по поводу катаракты. — Поро указал на четко выполненную арабской вязью книгу, золотое тиснение на корешке переплета. — Знаете, приобрести там непосвященному священную книгу почти невозможно, а это особенно редкий экземпляр, так как был переписан Кейтом Бейем, величайшим из мамлюкских султанов.

Он бережно перелистывал тонкие листы, с той осторожностью, с какой любитель цветов дотрагивается до лепестков роз.

— И много у вас литературы по оккультным наукам? — спросила Сюзи.

Доктор Поро улыбнулся.

— Смею думать, что ни одна частная библиотека не владеет такой полной коллекцией. Но я не решаюсь показать ее вам в присутствии нашего друга. Артур слишком вежлив, чтобы обвинить меня в глупости, но его выдала бы саркастическая улыбка.

Сюзи подошла к полкам, на которые он указал ей, и с особым интересом стала разглядывать таинственные книги.

Пыталась прочесть названия. Ей показалось, что она вступает в неведомую ей область романтики. Мисс Бойд чувствовала себя отважной принцессой, заблудившейся в огромном лесу, полном засохших деревьев и мистического молчания, где можно столкнуться с бледными неземными тенями.

— В свое время я собирался писать книгу о жизни фантастического и необыкновенного создания — Филиппа Ауреуса Теофрастуса Парацельса Бомбастуса фон Гогенхейма, — сказал доктор Поро, — и приобрел многие его работы.

Он снял с полки миниатюрный томик, изданный в XVI веке, с непонятными иллюстрациями и изображениями кабалистических знаков. От страниц исходил тоже своеобразный запах затхлости. На них были ржавые пятна.

— Перед вами один из самых известных трудов по черной магии. Название его можно перевести как: «Восхваление неведомого — учебник для каждого, кто осмелится погрузиться в темные лабиринты этой науки».

Затем Поро показал мисс Бойд «Шестоднев» Торквемады, «Описание изменчивых демонов», провел пальцами по кожаным корешкам «Поисков магического» Делрио, «Псевдомонархии демонов» Виеруса, коснулся Хоберовских «Магических писаний и деяний». Достал и, стряхнув пыль с, как он сказал, «знаменитейшей из всех» — «Молота ведьм» Шпренгера, потом снял другую книгу.

— А это — одно из самых главных моих сокровищ: «Соломонов ключ». Есть основания предполагать, что мои экземпляр идентичен копии «Ключа», принадлежавшей величайшему авантюристу XVIII века Джакомо Казанова. Обратите внимание: с переплета срезано имя владельца, но осталось достаточно, чтобы разобрать нижнюю часть букв, а они в точности соответствуют подписи Казановы, которую я обнаружил в Национальной библиотеке. В своих мемуарах он пишет, что «Соломонов ключ» был у него конфискован во время ареста в Венеции за занятия черной магией. Именно его я и приобрел в Венеции, возвращаясь в Александрию после одного из моих путешествий.

Он поставил на место драгоценный том и снял с полки толстый волюм, обернутый пергаментом.

— Чуть было не забыл представить вам наиболее удивительную, наиболее таинственную из всех книг по оккультизму. Вы, конечно, слышали о Кабале, но думаю, что для вас это не более, чем таинственное название.

— Я, действительно, ничего о ней не знаю, — рассмеялась Сюзи, — кроме того, что все это очень романтично, необыкновенно и удивительно.

— В таком случае, вот ее история. Моисей, обучившийся всей египетской премудрости, впервые прошел посвящение в кабалистику на ее родине в Египте, но совершенствовался в ней во время своих скитаний в пустыне. Здесь, в течение сорока лет, он не только уделял все часы своего досуга этой мистической науке, но и получал уроки Кабалы у любезного ангела. С ее помощью он сумел преодолеть трудности, возникавшие у него во время долгих скитаний израильтян, не говоря уже о войнах и несчастиях этого самого непокорного народа. Втайне ото всех Моисей изложил принципы этого учения в первых четырех частях Пятикнижия. Отсюда получили секреты магии и 70 Толковников. Они передавали их из уст в уста потомкам. Давид и Соломон глубже всех проникли в тайны Кабалы. Однако никто не осмеливался записать их, пока ребе, Симон бен Иохай, живший во времена разрушения Иерусалимского храма, а после его смерти его сын, ребе Элеазар, и его секретарь, ребе Абба, не собрали всех преданий и не составили из них знаменитый трактат «Зогар».

— И вы верите во всю эту чудовищную чепуху? — спросил Артур.

— Нисколько, — ответил доктор Поро с улыбкой. — Установлено, что «Зогар» имеет куда более позднее происхождение. Он был сочинен испанским евреем Моисеем де Леоном в 1291 году и написан его собственной рукой.

Артур рассмеялся и встал, чтобы размять затекшие ноги.

— Не могу понять, насколько вы сами верите тому, что рассказываете нам. Повествуете с такой серьезностью, что начинаешь думать, дескать, это правда, а потом оказывается, что вы просто потешаетесь над нами.

— Дорогой мой, я и сам не ведаю, насколько верю всему этому, — пожал плечами доктор.

— Возможно, именно по этой причине мистер Хаддо представляет для нас загадку, — вмешалась Сюзи.

— Да, здесь мы на самом деле столкнулись с очень интересным феноменом, — подхватил доктор. — Уверяю вас, что хотя мы знакомы достаточно долго, я никогда не мог понять, действительно ли он убежден, что обладает теми удивительными способностями, которые себе приписывает, или просто искусно разыгрывает слушателей.

— Но ведь вчера вечером мы действительно были свидетелями не совсем обычного явления, — перебила Сюзи. Почему укус кобры не подействовал на него, хотя мгновенно убил кролика? И как вы объясните внезапную дрожь той лошади, мистер Бардон?

— Я не могу объяснить этого, — раздраженно ответил Артур, — но и не склонен приписывать сверхъестественной силе то, чего не могу понять в данный момент.

— Не знаю, но что-то в нем внушает мне ужас, — призналась Маргарет. — Я никогда не испытывала такой внезапной антипатии.

Она была слишком сдержана, чтобы поведать обо всех своих ощущениях, но поведение и слова Хаддо произвели на нее очень сильное впечатление. Ночью ее сон неоднократно прерывался кошмарами, где присутствовал странный и фантастический образ Хаддо. Его насмешливый голос звучал в ушах, она как будто силилась вновь увидеть огромное тело и мрачное чувственное лицо. Словно злой дух встал на ее пути, душа была переполнена непонятной тревогой. Только вера в здравый смысл Артура спасала девушку от вселившегося в нее страха.

— Я написал Фрэнку Харрелу и попросил его сообщить мне все, что он знает о Хаддо, — сказал Артур. — Надеюсь вскоре получить ответ.

— Лучше бы нам с ним никогда не встречаться! — страстно воскликнула Маргарет. — Чувствую, что он принесет нам несчастье.

— Вы все просто нелепо предубеждены против него, — весело заявила Сюзи. — Меня же он очень заинтриговал, и я хочу пригласить его на чашку чая в нашу студию.

— Буду счастлив воспользоваться вашим приглашением.

Маргарет вскрикнула, так как узнала низкий насмешливый голос Оливера Хаддо; она мгновенно обернулась. Он застал их врасплох — никто не слышал, как он вошел, И теперь думали: сколько времени он уже находился в комнате и что мог услышать из их разговора.

— Как вы сюда попали? — спросила Сюзи, первой пришедшая в себя.

— Ни один порядочный маг не позволит себе настолько пренебречь утонченным воспитанием, чтобы явиться через дверь, — ответил он с озадачивающей улыбкой. — Вы все стояли возле окна, и я подумал, что испугаю вас, если изберу этот путь проникновения в комнату, поэтому я очень осторожно спустился вниз по каминной трубе.

— У вас на левом рукаве немного сажи, — поддержала шутку Сюзи. — Надеюсь, вы не обожглись.

— Нисколько, благодарю вас, — ответил он, сохраняя серьезную мину и отряхивая пальто.

— Каким бы образом вы ни вошли, добро пожаловать, — улыбнулся доктор Поро, протягивая ему руку.

Но Артур резко повернулся к хозяину.

— Хотел бы я знать, что заставило вас обратиться к этим наукам. Мне казалось, что ваша медицинская профессия защищает вас от интереса ко всяческим суевериям.

Поро пожал плечами.

— Я всегда интересовался странностями человеческого разума. Когда-то прочел много философских и других научных трудов, и тогда понял, что ничего очевидного нет. Некоторые под впечатлением достижений науки считают человека всемогущим, но я имел время убедиться в ограниченности его возможностей. С самого начала цивилизации перед человеком стояли проблемы всего сущего, но он и теперь так же далек от их решения, как и прежде. Человек ничего не может постичь, поскольку для него единственным средством познания являются органы чувств, а они весьма ненадежны. Есть только один предмет, о котором индивидуум может судить со всей определенностью, — это его собственный мозг, но даже здесь все окутано мраком неизвестности. Полагаю, что мы всегда будем невежественны во многих вопросах, о которых нам подобает знать, и поэтому не хочу посвящать себя их изучению. Предпочитаю отложить их в сторону и, поскольку истину познать невозможно, заниматься только пустяками.

— Я не согласен с вашей точкой зрения, — заявил Артур.

— Но я не уверен, что это пустяки, — задумчиво продолжал француз. Он взглянул на Артура с иронией. — Вы ведь не захотите, чтобы я вам лгал, если обещаю говорить правду?

— Конечно, нет.

— Тогда позволю себе рассказать об одном случае, который приключился со мной в Александрии. Насколько я могу судить, его нельзя объяснить ни одним из законов, известных науке. Только прошу вас не считать, что я умышленно вас обманываю.

И он заговорил тоном, не оставляющим сомнений в достоверности его слов. Даже Артуру стало ясно, что доктор описывал все так, как это произошло.

— Я часто слышал о некоем шейхе, который мог с помощью магического зеркала показывать мертвых или пропавших людей, и знакомый араб нередко уговаривал меня прийти посмотреть на него. Я же считал это неинтересным. Но, наконец, настал момент, когда у меня появилась необходимость обратиться к нему. Моя бедная матушка была старой женщиной, вдовой, и я много недель не получал от нее вестей. Сам часто ей писал, но ответа не приходило. Я очень волновался и решил, что не будет особого вреда, если встречусь с тем шейхом: в конце концов, вдруг да обладает он властью, которую ему приписывают. Мой знакомец, работавший переводчиком во французском консульстве, как-то вечером привел его ко мне. Шейх был красивым, высоким и полным человеком, светлокожим, с темно-каштановой бородкой. Одет он был бедно, но, будучи потомком Пророка, носил зеленый тюрбан. Держался приветливо и спокойно. Я спросил его, кто из людей обладает способностью видеть в магическом зеркале? Он ответил: это может быть мальчик, не достигший половой зрелости, девственница, черная рабыня и беременная женщина. Что бы убедиться в отсутствии сговора, я послал своего слугу к одному близкому другу и попросил, чтобы тот прислал ко мне сына. Пока мы ждали, я под руководством мага приготовил семена ладана, кориандра и жаровню с древесным углем. Тем временем шейх писал формулы заклинаний на шести листах бумаги. Когда пришел мальчик, колдун бросил ладан и один из листов на жаровню, затем взял правую руку мальчика и начертал на его ладони квадрат и какие-то мистические знаки. В центр квадрата он капнул немного черной жидкости, получившейся на жаровне от сгоревшей бумаги и ладана. И велел мальчику, не поднимая головы, внимательно вглядываться в лужицу. Пары ладана заполнили комнату. Колдун стал неразборчиво бормотать арабские слова, а потом обратился к мальчику.

«Видишь ли ты что-нибудь в своей горсти?» — «Нет», — ответил мальчик.

Но спустя минуту он испуганно задрожал.

«Я вижу человека, подметающего землю», — начал он. — «Когда закончит подметать, скажи мне», — приказал шейх. — «Он кончил», — через некоторое время сообщил мальчик. Колдун обернулся ко мне и спросил, что бы я хотел узнать, кого должен мальчик увидеть в зеркале? — «Я хочу знать о вдове Жанн-Мари Поро». Колдун положил в жаровню второй и третий лист бумаги, добавил свежего ладана. Глазам стало больно от паров. Мальчик заговорил. «Я вижу старую женщину, лежащую на кровати. На ней черное платье и на голове маленькая белая шапочка. У нее морщинистое лицо, глаза закрыты. Подбородок подвязан лентой. Кровать стоит в нише. Напротив закрытые ставни».

Мальчик описывал комнату матери в Бретани, ее кровать, а белая шапочка — это чепчик, который она всегда носила. Если она лежала в черном платье с подвязанным подбородком, это могло означать лишь одно… «Что он еще видит?» — спросил я колдуна. Он повторил мой вопрос, и вскоре мальчик заговорил снова.

«Я вижу, как в комнату вошло четверо человек, несущих длинный ящик. И плачущих женщин. На них тоже белые шапочки и черные платья. Вижу человека в белом халате с длинным крестом в руках и маленького мальчика в красном до пола одеянии. Мужчины снимают шапки, и все опускаются на колени».

«Не хочу больше слушать, — сказал я. — Достаточно».

Стало ясно — мать умерла. Вскоре пришло письмо от священника моей родной деревни. Люди похоронили мать в тот самый день, когда мальчик видел это в зеркале черной лужицы на своей ладони.

Доктор Поро провел рукой, по глазам. Все молчали.

— Что вы на это скажете? — наконец спросил мистер Хаддо.

— Ничего, — ответил Артур.

Хаддо бросил на него молниеносный взгляд, который, казалось, пронзал насквозь.

— Вы что-нибудь слышали об Элифасе Леви? — спросил он. — Это самый известный из оккультистов нового времени. Говорят, в области черной магии он знал больше, чем любой другой ее адепт со времен божественного Парацельса.

— Однажды я встречался с ним, — перебил его доктор Поро. — Невозможно представить себе человека, менее похожего на чародея. Его глаза светились добродушием, большущая седая борода прикрывала почти половину груди. Он был низенький и толстый.

— Очевидно, занятие черной магией располагает к полноте, — ледяным голосом процедил Артур.

Сюзи заметила: и на этот раз Оливер Хаддо не подал вида, что насмешка задела его. Немигающие глаза остановились на Артуре без всякого выражения.

— Настоящее имя Леви было Альфонс-Луи-Констан, но он по причинам, понятным романтическому уму, взял себе псевдоним, под которым и стал известным. Отец его был сапожником, Леви же собирался стать служителем церкви, но влюбился в некую девицу и женился на ней. Брак не принес счастья. Беднягу постигла печальная судьба, бывавшая уделом и более великих людей, — жена вскоре покинула семейный очаг с любовником. Чтобы утешиться, он начал серьезно заниматься оккультными науками и через некоторое время опубликовал множество работ по всем разделам магии.

— Я уверена, что мистер Хаддо собирается поведать нам что-нибудь очень интересное о нем, — сказала Сюзи.

— Я просто хотел бы рассказать, как ему удалось вызвать в Лондоне дух Аполлония Тианского.

Сюзи поудобнее устроилась в кресле и закурила.

— Он отправился в Англию весной 1856 года, чтобы избавиться от внутренней тревоги и без остатка посвятить себя занятиям магией. У него были рекомендательные письма к различным влиятельным особам, занимающимся вопросами сверхъестественного, но он считал, что они мало интересны и безразлично относятся к чистой науке. Решил самостоятельно погрузиться в изучение великой Кабалы. Однажды, возвратясь в свой отель, Леви нашел в комнате записку, на крошечном листке бумаги карандашом было выведено: «Другая половина карты будет вручена вам завтра в три часа пополудни перед Вестминстерским Аббатством». Рядом лежала половинка карты. Он сразу узнал на ней часть Соломоновой печати. На следующий день, придя в назначенное место со своей половинкой, он увидел там экипаж с баронской короной на дверце. К нему подошел лакей и, сделав знак, открыл дверь кареты. Внутри сидела леди в черном атласном платье, лицо ее было прикрыто плотной вуалью. Она жестом приказала ему сесть рядом и протянула другую часть карты. Дверцу закрыли, и карета покатила. Когда леди подняла вуаль, Элифас Леви увидел, что дама уже немолода и под ее седыми бровями горят черные, неестественно неподвижные глаза.

Сюзи Бойд в восторге захлопала в ладоши.

— По-моему, все это страшно интересно, и я уверена, что здесь каждое слово правда, — вскричала она. — Меня восхитило таинственное свидание в древнем Вестминстерском Аббатстве в середине викторианского века. Разве вы не видите перед собой эту пожилую леди в огромном кринолине, черной шляпке и волшебника в старомодном цилиндре, зеленом фраке, с бантом из черного шелка на груди?

— Элифас отмечает, что леди говорила по-французски с заметным английским акцентом, — невозмутимо продолжал Хаддо. — Она обратилась к нему со следующими словами: «Сэр, я знаю, что среди адептов существует суровый закон сохранения тайны и что вас просили объяснить некоторые явления, но вы отказались удовлетворить праздное любопытство. Может, у вас нет необходимых материалов? Могу предоставить вам полный набор предметов для занятий черной магией, но прежде должна потребовать от вас клятвы хранить молчание. Если вы не хотите дать ее, я прикажу отвезти вас домой».

Оливер Хаддо рассказывал эту историю не равнодушным тоном, но с комической серьезностью, так что невозможно было понять, как следует ее воспринимать.

— После того как Элифас дал требуемую клятву, его познакомили с коллекцией облачений и магических инструментов. Леди также дала ему некоторые специальные книги и, наконец, в результате многих бесед, уговорила, чтобы он провел в ее доме сеанс оккультизма. Он готовился в течение трех недель, скрупулезно соблюдая правила, предписанные ритуалом. Наконец, назначенный день настал. Было решено вызвать дух божественного Аполлония и задать ему два вопроса, один из которых касался самого Леви, а другой — хозяйки дома. Она рассчитывала, что им поможет некий надежный человек, но в последний момент этот ее друг отказался от участия в сеансе, и Элифас остался один. Кабинет, приготовленный для эксперимента, размещался в небольшой башне. Четыре вогнутых зеркала висели на каждой из стен, а посередине возвышался алтарь из белого мрамора, обвитый золоченой цепью из магнитного железа. На алтаре была выбита пентаграмма, этот же символ украшал новую белую овчину, покрывавшую пол. Алтарь венчал медный жертвенник с углем и ветками ольхи и лавра. На треножнике перед ним высился второй жертвенник. Элифас Леви был облачен в белые покровы, более длинные и просторные, чем священнический стихарь, чело его венчали листья вербены, перевитые золотой цепью. В одной руке он держал шпагу, в другой — требник…

Страсть Сюзи к карикатуре тотчас же пробудилась в ней, и она рассмеялась, нарисовав в воображении толстенького маленького француза с круглыми, красными щечками в таком удивительном облачении.

— Он разжег обе жаровни, — продолжал Хаддо, — и начал читать заклинания из требника, сначала тихо, а потом все громче и громче. Вначале дым окутал каждый находившийся в помещении предмет, всполохи пламени лишь изредка вырывали из мглы их неясные контуры, но вскоре они начали проступать все четче. Леви добавил в жаровню веток и благовоний, и когда пламя поднялось выше, увидел перед алтарем необычайно высокую человеческую фигуру, которая тут же растворилась и исчезла. Он в третий раз произнес заклинания и встал в круг, начертанный меж алтарем и треножником. Вдруг зеркало, висевшее перед ним; потемнело, и в нем появилась бледная фигура, которая стала как будто приближаться. Леви зажмурился и три раза вызвал Аполлония. Когда он открыл глаза, перед ним стоял человек, закутанный в плащ, скорее серый, чем черный. Лицо человека было худым, печальным и безбородым. Элифас почувствовал страшный озноб и, когда собрался задать свои вопросы, не смог произнести ни звука. Тогда он положил ладонь на пентаграмму и направил острие шпаги на фигуру, заклиная ее этим жестом не вселять в него ужас, а подчиниться. Фигура внезапно стала бледнеть и вскоре снова исчезла. Он приказал ей вернуться и ощутил около себя движение воздуха; кто-то коснулся его руки, державшей шпагу; рука сразу онемела до самого плеча. Он подумал, что оружие не понравилось духу и положил шпагу в центр круга. Человеческая фигура тотчас возникла снова, но Элифас почувствовал такую внезапную слабость во всех членах, что вынужден был сесть. Он впал в глубокий транс, у него начались странные видения. Когда же пришел в себя, то помнил их очень смутно. Рука несколько дней не действовала и продолжала болеть. Дух ничего не сказал ему, но Леви был уверен, что ответ на вопросы прозвучал в его собственном мозгу. И на каждый вопрос внутренний голос отвечал одним и тем же неумолимым словом: «мертв».

— Ваш друг, по-моему, так же мало боялся привидений, как вы львов, — процедил Бардон. — Насколько я понимаю, совершенно ясно, что все эти приготовления, благовония, зеркала и пентаграммы должны были очень сильно подействовать на его воображение. Меня только удивляет, что чародей столь мало увидел.

— Элифас Леви сам рассказывал мне об этом случае, — вмешался доктор Поро. — Он признался, что влияние сеанса на него было очень велико. Он стал другим человеком, так как ему казалось, что в его душу внедрилось нечто из потустороннего мира.

— Странно, что вы сами никогда не пробовали повторить такой захватывающий эксперимент, — обратился Артур к Оливеру Хаддо.

— Повторил, — спокойно ответил тот. — Мой отец незадолго до смерти утратил дар речи, и я видел, что он изо всех сил стремится что-то мне сказать. Через год после его кончины я вызвал дух отца, чтобы узнать его предсмертное желание. Этот спиритический сеанс столь аналогичен тому, о котором я вам только что поведал, что не стану утомлять вас повторением. Единственная разница заключается в том, что он разговаривал со мной.

— И что же он сказал? — спросила Сюзи.

— Он сказал: «Приобрети акции Ашантис, они должны подняться в цене». Я сделал, как он велел, но отец всегда ошибался в расчетах, и акции постепенно упали. Пришлось продать их со значительными потерями, и я сделал заключение, что в потустороннем мире так же ничего не знают о взлетах и падениях биржевых курсов, как мы в этой юдоли печалей.

Сюзи не могла удержаться от смеха. Но Артур пожал плечами. Его практический ум раздражало, что он никогда не мог быть уверен в том, говорит ли Хаддо серьезно или, как сейчас, явно разыгрывает их.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Два дня спустя Артур получил ответ от своего коллеги Фрэнка Харрела. Фрэнк всегда отличался обстоятельностью, и было видно, что он приложил немало усилий, чтобы подробно ответить на все вопросы. Одновременно чувствовалось, что он не утратил своего былого интереса к неординарным личностям. С кропотливостью ученого, изучающего новые биологические виды, которые его страстно занимают, Харрел проанализировал характер Оливера Хаддо. Вот его ответ:

«Мой дорогой Бардон,

Удивительно, что Вы обратились ко мне, чтобы узнать об Оливере Хаддо именно сейчас, поскольку вчера вечером за обедом в «Квин Энз Гейт» я случайно встретил человека, который мог много порассказать мне о нем. Странно, что он заинтересовал Вас, поскольку его эксцентричность отталкивает от него людей со свойственным Вам практическим складом ума. Трудно представить себе двух человек, более неподходящих друг другу. Хотя я уже несколько лет не встречался с Хаддо, могу многое рассказать Вам о нем. Он ошибался, когда рекомендовал меня как своего близкого друга. Действительно, одно время мы частенько виделись, но в душе я всегда недолюбливал его. Он поступил в Оксфорд из Итона с репутацией отличного спортсмена и большого оригинала. Но вы же знаете, что ничего так не вызывает неприязни мальчишек, как последнее качество, и вскоре Хаддо стал страшно непопулярен. Оказалось, что он превосходно играет в футбол и, если бы не лень, мог бы легко попасть в состав сборной. Но он насмехался над нашим увлечением спортивными играми и обычно говорил, что крикет — занятие для подростков, а не для мужчин (ему тогда было 18 лет). Он высокопарно расхваливал лишь охоту на крупного зверя и альпинизму, считая, что лишь эти виды спорта требуют мужества и уверенности в себе. Он, несомненно, любил футбол, но играл в него с грубой жестокостью, естественно возмущавшей не только противников, но и партнеров по команде. Общепринято было считать, что Хаддо относился к футболу не как к игре. Правда, он не делал ничего, что было бы явным нарушением правил, но применял зачастую такие приемы, которые большинство людей сочло бы подлыми; и поражение от него было особенно тяжким, ибо, победив, он издевался над побежденными, грубо высмеивая их. А это так трудно выносить в юности.

Хотя сейчас трудно в это поверить, но когда он впервые появился в Оксфорде, то внешне был очень привлекателен.

Теперь-то растолстел, но тогда был прекрасен. Напоминал одну из статуй Аполлона, где греческий бог представлен с женственной мягкостью и тонкостью черт. Он был высок, у него была великолепная фигура. Правда, по тому, как она сформировалась уже в его возрасте, нетрудно было угадать будущую тучность. Держался Хаддо вызывающе. Многие считали это дерзостью. Черты лица правильны и красивы. На голове — масса длинных вьющихся волос, небрежная прическа придавала ему какую-то поэтическую грацию (мне сказали, что теперь он совершенно облысел, и я могу представить себе, какой это для него удар при его-то крайнем тщеславии). Помню особенность его глаз, которая едва ли была естественной, но как он ее приобрел, не знаю. Направление взгляда у большинства людей сходится на рассматриваемом предмете, но направление его взгляда оставалось параллельным. Это придавало ему непередаваемое выражение, будто он тщательно исследовал самые тайные мысли человека, с которым беседовал. Отличался он также экстравагантностью костюма, но, в отличие от эстетов того времени, одевавшихся с артистической небрежностью, был привержен к вызывающе ярким цветам. Иногда, повинуясь капризу, он, единственный из студентов, прогуливался по главной улице Оксфорда в цилиндре и смокинге.

Я написал уже, что он был очень непопулярен, но это было не той непопулярностью, когда человека игнорируют и оставляют предоставленным самому себе. Хаддо знали все, его можно было найти в самых невероятных компаниях. Хотя его не любили, но людям, как ни странно, было приятно его общество, и Оливера приглашали больше, чем кого-либо другого в Оксфорде. Когда ни встретишь, он всегда окружен толпой студентов, готовых сплетничать о нем за спиной, но невольно поддающихся его чарам. Я нередко пытался проанализировать эту двойственность, так как сам испытал его влияние, и хотя совершенно искренне не переносил Хаддо, не мог противиться желанию увидеть его, как только представлялась такая возможность.

Полагаю, что основную массу студентов, которые, несмотря на свою прозаичность, не чужды романтики, он привлекал своей непредсказуемостью. Невозможно было предвидеть, что сделает или скажет он в следующий миг, и это все время держало нас в напряжении. Он не был остроумен, но обладал грубым юмором, который возбуждал чувство смешного, к чему всегда склонна молодежь. Был у него и дар пародиста, заставляющий слушателей покатываться со смеху. Так же талантливо умел он эпатировать окружающих, и изобретательность в этой области давала ему власть над молодыми людьми, чье воображение не шло дальше обычной ругани. Однажды я присутствовал на его богохульственной проповеди, когда Хаддо подражал интонациям покойного настоятеля, чем возмутил и в то же время весьма позабавил слушателей. Он владел более обширными знаниями, чем большинство студентов. Обладая к тому же отличной памятью и быстротой восприятия, Оливер изображал из себя всезнающего, что в равной степени впечатляло и раздражало. Ни разу не довелось мне услышать, чтобы он признался, что не читал какой-нибудь книги. Частенько, когда я старался подловить его, он сбивал меня с толку, цитируя целые абзацы из других книг, которых, могу поклясться, он и в глаза не видел. Думаю, что это был трюк вроде фокуса, когда вас просят выбрать будто бы любую карту, а на самом деле заставляют взять заранее намеченную, и он всегда ловко поворачивал разговор таким образом, что я должен был упомянуть определенную книгу. Говорил он великолепно, хотя напыщенно, но это делало забавным, особенно смешным то, о чем он рассказывал. Его страсть к велеречию резко контрастировала с бытовым языком тех, с кем он разговаривал. И это, безусловно, придавало вес его словам. Он гордился своим родом и никогда не забывал поведать любопытным о своем знатном происхождении. Если и теперь он не сильно изменился, то вы уже, наверное, наслышаны о его родстве с различными аристократическими домами. Он действительно связан родственными узами с выдающимися людьми, и его предки не менее знамениты, чем он это утверждает, его отец умер, и он стал владельцем поместья в Стаффордшире, которое является почти историческим. Я видел снимки, оно безусловно очень красиво. Его предки сыграли заметную роль в истории Англии, и он имеет все основания ими гордиться.

Итак, он провел несколько лет в Оксфорде, где его все недолюбливали, но, не доверяя, в то же время уважали. У него была репутация лжеца и мошенника, но нельзя отрицать, что он оказывал большое влияние на других. Развлекал, сердил, раздражал и интриговал всех, с кем сталкивался. В нем всегда чувствовалось нечто мистическое, он любил окутывать себя романтическим ореолом. Хотя знал многих, никто по-настоящему не знал его. Он оставался чужим среди нас. О нем ходили легенды, которые он усердно поддерживал, говорили даже, что у него есть тайные пороки, о которых можно упоминать лишь шепотом, затаив дыхание. Ходил слушок, будто Хаддо травит себя восточными наркотиками, посещает грязные опиумные курильни в Ист-Энде. Самый большой сюрприз он преподнес нам в конце учебы, когда вышел на первое место по успеваемости, хотя никто никогда не видел, чтобы он занимался. Покинув Оксфорд, он, кажется, никогда больше туда не заглядывал.

Известно, что Оливер Хаддо немало поколесил по свету. Иногда мне встречались люди, которые знали его в университетские годы, они передавали странные слухи. Один рассказывал, что Оливер бродяжничает по Америке, зарабатывая на жизнь тем, что подвернется по дороге, другой утверждал, что видел его в индуистском монастыре; третий уверял, что Хаддо женился на миланской балерине; а еще кто-то авторитетно заявлял, что он вконец спился. Однако общее мнение всех, с кем бы ни доводилось говорить о нем, гласило: дела Оливера всегда выходят за нормальные рамки. Было ясно: он не из тех, кто может вести добро порядочную жизнь сельского джентльмена, что диктовалось ему и положением в обществе, и состоянием. Наконец, однажды я сам встретился с ним на Пиккадилли, и мы вместе пообедали в Савое. Я едва узнал его, так он растолстел. Шевелюра уже поредела. Хотя ему не могло быть больше двадцати пяти, выглядел он значительно старше. Я попытался выяснить, чем он занимается, но он, как обычно, напустив на себя таинственность, не захотел вдаваться в подробности. Дал только понять, что путешествует по таким местам, куда еще не ступала нога белого человека, что познает святая святых — основу современной науки. Мне показалось, что огрубел и его разум, и облик. Не знаю, было ли это следствием моего собственного развития со времен учебы в Оксфорде и лучшего знания мира, но он уже не показался мне таким блестящим, как прежде. Просто утомлял меня. Его поза, забавная для первокурсника, пришедшего из Итона, теперь была невыносима, и я был рад, когда мы расстались. Характерно, что, пригласив меня пообедать, он покинул ресторан, великодушно предоставив мне оплачивать счет.

Долгое время я ничего о нем не слышал, пока на днях моя приятельница — мисс Лей — не познакомила меня с немецким путешественником Буркхардтом. Думаю, вы помните, что он недавно издал книгу о своих приключениях в Средней Азии. Я знал, что Оливер Хаддо сопровождал его в этом путешествии, и поэтому собирался прочесть книгу, но был очень занят и не успел. Воспользовавшись встречей, я расспросил немца о нашем общем знакомом, и у нас состоялась долгая беседа. Буркхардт случайно встретился с Хаддо в Восточной Африке, где тот организовал сафари — экспедицию для охоты на крупного зверя, и они решили поехать в Среднюю Азию вместе. Он утверждал, что Хаддо был отличным стрелком и исключительно способным охотником. Вначале Буркхардт с некоторым недоверием отнесся к человеку, беспардонно хваставшему своими успехами, но вскоре должен был признать, что все, о чем тот говорил — чистая правда. Хаддо обладал огромным опытом, и Буркхардт смог в этом убедиться. Однажды ночью он в одиночку вышел против трех львов и к утру убил их тремя выстрелами. Я ничего об этом не знаю, но по тому, как Буркхардт об этом рассказывал, думаю, это был выходящий из ряда вон случай. Характерно, что больше всех сознавал уникальность этого достижения сам Хаддо. Он сделал невыносимой жизнь остальных путешественников, изводя их рассказами о своем успехе. Буркхардт уверял меня, что Хаддо неподражаем в сафари. Словно обладает своего рода инстинктом, который направляет его в самые невероятные места, великолепно чувствует, где можно добыть зверя, чей след он заметил. Храбрость его поражает: следовать за раненым зверем в глухом африканском буше — самое опасное дело в мире. Зверь зачастую видит охотника прежде, чем тот заметил его, и в большинстве случаев нападает. Но Хаддо всегда идет без колебаний. Он не тот, кого принято считать хорошим охотником. Он охотится бессмысленно, без какой-либо осознанной причины, просто из удовольствия убивать и, к возмущению Буркхардта, часто добывал зверей, чьи шкура и рога ему не нужны. Когда антилопы далеко, и бесполезно было бы их преследовать, он все равно стреляет и оставляет несчастное раненое животное умирать медленной смертью.

Хаддо крайне эгоистичен, никогда не поделится с товарищами никакой информацией, чтобы они не смогли воспользоваться ею и не помешали ему в его непрерывной большой охоте.

Но несмотря на это, у Буркхардта возникло столь высокое мнение о способностях и изобретательности Хаддо, что когда он сбивал группу для путешествия в Азию, то пригласил и его принять участие. Хаддо согласился, и в книге Буркхардта содержатся доказательства (если они потребуются) необычайных качеств этого человека. Немец признается, что не единожды бывал обязан жизнью редкому дару Хаддо ориентироваться в различных обстоятельствах. Но они все-таки поссорились из-за жестокого обращения Хаддо с туземцами. У него случилась ссора с одним из проводников, в результате чего Хаддо застрелил беднягу. И хотя клялся, что стрелял в целях самозащиты, его поведение вызвало дезертирство местных помощников. Путешественники попали в очень тяжелое положение. Буркхардт считал, что во всем виноват Хаддо, и не захотел иметь с ним дело. Они расстались. Буркхардт возвратился в Англию, а Хаддо, преследуемый родственниками убитого, едва спас свою жизнь. Больше ничего я о нем не знаю.

Вообще-то он — экстраординарный человек. Признаюсь, совершенно не понимаю его. Не удивлюсь ничему, чего бы о нем не услышал. Советую вам избегать его как чумы. Он не может быть ничьим другом. Как знакомец — вероломен и неискренен; как враг — безжалостен и неразборчив в средствах.

Ужасно длинное письмо!

Прощайте, мой друг. Надеюсь, изучение французских методов хирургии прибавило Вам новой мудрости. Ваше трудолюбие восхищает меня, и я уверен, что Вы в конце концов станете баронетом и президентом Королевского общества хирургов, а также избавите представителей королевской семьи от их червеобразных отростков.

Всегда Ваш Фрэнк Харрел»

Дважды прочитав письмо, Артур сунул его в конверт и без комментариев отправил мисс Бойд. Ее ответ пришел через несколько часов. «Я пригласила его к чаю в среду и не могу теперь взять назад приглашение. Вы должны прийти помочь нам, но, пожалуйста, будьте с ним любезны, как ежели бы, подобно большинству из нас, он лишь в мыслях позволял себе нарушать десять заповедей».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Утром того дня, когда Оливер Хаддо был приглашен к ним на чай, он оставил у двери Маргарет огромный букет хризантем. Их было так много, что строгая студия совершенно преобразилась. Она приобрела праздничность, которую Маргарет, несмотря на шелковые тряпочки, тут и там развешенные по стенам, никогда не могла ей придать. Артуру стало неловко, что не догадался принести цветов. «Ты, наверное, считаешь меня очень невнимательным».

Маргарет улыбнулась и протянула ему руку.

— Ты нравишься мне потому, что тебя не заботят банальные знаки внимания, принятые у влюбленных.

— Маргарет — умная девушка, — улыбнулась Сюзи. Она знает, что когда мужчина посылает цветы, это явный признак того, что он уже восхищался и другими.

— Не думаю, что эти цветы адресованы специально мне.

Артур сел и с удовольствием оглядел комнату. Опущенные шторы и многочисленные светильники придавали ей уют; в ней стояла особая романтическая атмосфера, которая всегда присутствует в студиях художников: располагающая к размышлению и дающая возможность быть серьезным без помпезности и легкомысленным без глупости.

Через несколько дней знакомства между Артуром и Сюзи установились приятельские отношения. Мисс Бойд с позиций незамужней и уже немолодой женщины добродушно подтрунивала над ним. Для нее он был молодым влюбленным глупцом, и ее занимало, что в этой роли даже умный человек может вести себя, словно полный идиот. Но Маргарет понимала, что если подруга подшучивала над Артуром, то лишь потому, что полностью одобряла его поведение. По мере того, как росла их взаимная приязнь, Сюзи все больше восхищалась твердым характером Бардона. Ее поражала его способность разбираться в вещах и действиях, где он чувствовал себя компетентным, и легкость, с которой оставлял без внимания то, о чем не ведал. У него отсутствовала поза. Сюзи также трогала искренность, придававшая очарование резкости Артура. И хотя она ценила красоту, его грубо высеченное, как у статуи из порфира, лицо, очень нравилось ей. Оно отражало его натуру — сильную, но нежную, честную и простую, лишенную особой романтичности или блеска, но на редкость надежную и внушающую абсолютное доверие. Сейчас он сидел, держа на коленях терьера Маргарет и поглаживая его уши. Сюзи, глядя на него, с болью в сердце думала, почему это ни один человек типа Артура никогда не обращал на нее внимания. Не вызывало сомнений, что он станет отличным семьянином, и его любовь, проснувшись, уже не отступит.

Доктор Поро вошел и со скромностью, составляющей одно из основных его достоинств, уселся в уголке. Он не любил много говорить и молча прислушивался к болтовне молодых людей. Собака спрыгнула с колен Артура и дружески потерлась о ноги доктора. Присутствовавшие разговорились и совсем забыли о том, что ожидается еще один гость. Маргарет отчаянно надеялась, что Хаддо не явится. Она была очень хороша в этот вечер и выполняла обязанности хозяйки с грацией, придававшей ей особое очарование. Вспоминались уютные домашние святые, озаряющие своим сиянием страстные повествования Великой Книги.

— Как здесь чудесно! — улыбнулся доктор Поро, не находя английских слов и выражая по-французски то чувство, которое вызывало у него происходящее.

Как будто некий художник нарисовал эту жанровую сценку, так гармонично сочетались в ней все цвета и так хорошо смотрелись сидящие дружным кружком близкие люди. Атмосфера была удивительно мирной.

Раздался стук, и Артур поднялся, чтобы открыть дверь. По пятам за ним устремился терьер. Вошел Хаддо. Сюзи следила за собакой и уже не удивилась той перемене, которая с ней произошла. Поджав хвост, бедняга отползла вдоль стены и забилась в самый дальний угол. Она испуганно и подозрительно оглядела Оливера и спрятала голову. Гость же, занятый приветствиями, даже не заметил, что в комнате есть собака. Со скромностью, неожиданной для него, он принял благодарность Маргарет за цветы. Его поведение удивило их. Он отбросил свою обычную позу и как будто искренне восхищался маленькой уютной студией. Попросил Маргарет показать ему свои рисунки и рассматривал их с подлинным интересом. Его замечания оказались существенными и обнаруживали познания в вопросах, которые он затрагивал. И, хотя назвал он себя дилетантом) объектом насмешек профессиональных художников, всего, только человеком, который знает, что ему нравится, его критические высказывания, пусть и великодушные, доказывали, что он вовсе не любитель. На женщин это произвело впечатление. Отложив рисунки, Хаддо пустился повествовать о своих путешествиях. Было ясно, что он стремится произвести на хозяев благоприятное впечатление. Сюзи стало понятно, каким образом, несмотря на неестественность поведения, ему удавалось оказывать такое большое влияние на оксфордских однокашников. Они любили смеяться и, как заметил Фрэнк Харрел, — пусть Оливер Хаддо и не обладал тонким остроумием, он компенсировал свой недостаток разнообразными шутками, которые вполне могли сойти за остроты. Однако Сюзи, которую Хаддо очень заинтриговал, пригласила его не с целью позабавиться. Доктор Поро дал ей почитать увлекательную книгу о древних алхимиках, и она использовала ее как повод, чтобы перевести разговор на темы, в которых Хаддо был большим специалистом. Она прочла книгу с восторгом и, воспламененная мистикой, где так удивительно переплетались факты и фантазия, жаждала узнать еще больше. Длительный каторжный труд, которым столь многие из адептов магии были заняты лишь для того, чтобы потерять все свое состояние, а нередко и подвергнуться преследованиям и пыткам, интересовал ее не меньше, чем почти достоверные сообщения о тех, кто добился успеха в своих необычайных поисках.

Она обратилась к доктору Поро:

— Вы смелый человек, если верите, что время от времени древние алхимики на самом деле создавали золото, — сказала она.

— Я этого не утверждаю, — улыбнулся он. — Я просто считаю, что если бы у другого исторического события существовало столько доказательств, оно не вызвало бы сомнений. Мы не верим этим доказательствам, заранее решив, что это не может быть правдой.

— Почему бы вам не написать о жизни Парацельса, о котором вы упоминаете в вашем предисловии?

Доктор Поро улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Не думаю, что когда-либо решусь на такой труд, — сказал он. — Но Парацельс действительно самый интересный из всех алхимиков, поскольку предлагает увлекательнейшую проблему необычайно сложного характера. Невозможно понять, в какой степени он был шарлатаном, а в какой — серьезным ученым.

Сюзи взглянула на Оливера Хаддо, который сидел молча, его массивное лицо было скрыто тенью, а глаза неподвижно устремлены на доктора. От его застывшей огромной фигуры становилось как-то не по себе.

— Его имя не так странно, как кажется, — продолжал доктор. — Ведь он принадлежал к знаменитому семейству Бомбастов, они называли себя Гогенхеймами по месту их древнего владения — замку около Штутгарта. О наиболее интересной для нас части жизни Парацельса документов не сохранилось. Известно, что он путешествовал по Германии, Италии, Франции, Голландии, Дании, бывал в Швеции и России. Даже ездил в Индию, был в плену у татар, познакомился с Великим Ханом, сына которого позднее сопровождал в Константинополь. Представьте только себе этого гения, странствующего по свету в самые знаменательные для мировой истории дни. Именно в Константинополе, согласно легенде, он получил от Соломона Тризмозинуса философский камень. Парацельс обладал также Универсальной Панацеей. Утверждали даже, что в конце XVII века его еще видели живым во Франции. Великий алхимик проехал через страны, расположенные вдоль Дуная, достиг Италии, где служил хирургом в императорской армии. Он собирал сведения у врачей, хирургов и алхимиков, палачей, цирюльников, пастухов, у евреев, цыган, повивальных бабок и гадалок, беседовал с разными людьми — от светских львов до самых бедных бедняков, от ученых мужей до невежд. В предисловии к книге, которую вы держите в руках, я привел цитату, где говорится об объеме его знаний. Это произвело на меня огромное впечатление. Доктор Поро взял книгу из рук мисс Бойд, задумчиво открыл ее и прочел вслух великолепный фрагмент из предисловия к «Paragranum»:

«Я шел в поисках моего искусства, часто подвергая опасности свою жизнь. Не стыдился учиться тому, что казалось мне полезным, даже у бродяг, висельников и цирюльников. Мы знаем, что влюбленный пойдет на край света за женщиной, которую обожает. Так куда же последует поклонник мудрости в поисках своей божественной возлюбленной?»

Поро перевернул страницу, чтобы прочесть еще несколько строк:

«Мы должны искать знания там, где можно надеяться найти их. И почему человек может быть презираем за то, что путешествует в поисках этих знаний? Те, кто остаются дома, возможно, станут богаче и будут жить спокойнее тех, кто странствует; но я не желаю ни спокойствия, ни богатства».

— Клянусь Богом, это прекрасные слова, — сказал Артур, вставая.

Их простота тронула его, как не могло бы взволновать ни одно величественное заявление, они вселили в него еще большее желание посвятить свою жизнь труду приобретения знаний. Поро иронически улыбнулся хирургу.

— Однако, человек, написавший это, был во многом просто уличным торговцем, расхваливающим свой товар с пошлой бойкостью шарлатана, был несдержан и тщеславен, неискренен и хвастлив. Но ему принадлежит смелый шаг: писал по-немецки, а не на латыни, тем самым развенчивая застарелую веру в авторитеты, положил начало свободной мысли в науке. Он продолжал путешествовать из страны в страну, сопровождаемый толпой учеников, иногда влекомый в богатый город надеждой на обогащение, иногда останавливаясь в небольших бедных княжествах по приглашению их правителей. Правда, его безрассудство и мстительная злоба соперников не давали ему задерживаться на одном месте. Но он успел создать много замечательных лекарств. Нюрнбергские врачи объявили его шарлатаном, знахарем, самозванцем. Чтобы опровергнуть их, Парацельс попросил городской совет передать ему больных, считавшихся неизлечимыми. Ему отдали нескольких несчастных, страдающих слоновой болезнью, и он излечил их; и ныне это могут подтвердить свидетельства, найденные в архивах Нюрнберга. Умер он после драки в таверне и был похоронен в Зальцбурге. Предание гласит, что, поскольку его астральное тело уже во время своего физического существования начало осознавать себя, он и теперь жив и пребывает вместе с другими подобными ему адептами в определенном районе Азии. Оттуда все еще оказывает влияние на умы своих последователей, а иногда даже является им в видимой и осязаемой субстанции…

— Но послушайте, — перебил Артур, — разве Парацельс, как большинство этих средневековых ученых, не сделал в ходе своих изысканий каких-либо практических открытий?

— Я предпочитаю те из них, которые непрактичны, — признался доктор с улыбкой. — Возьмите, например, Tinctura Physicorum, которую ни папа, ни император не могут купить за все свои сокровища. В Тинктуре заключена одна из величайших тайн алхимии, и хотя во многих работах по оккультизму она упоминается под названием «Красный Лев», фактически была известна до Парацельса немногим. Ее приготовление чрезвычайно сложно и требует двух людей, равных друг другу по мастерству. Говорили, что «Красный Лев» — пурпурная эфироподобная жидкость. Наименее удивительным из ее многочисленных свойств была способность превращать в золото все низшие металлы. На юге Баварии есть старинная церковь, где, по преданию, эта жидкость все еще хранится захороненной в земле. В 1698 году часть ее проникла сквозь почву, и многие люди оказались свидетелями феномена, который сочли за чудо. Церковь, воздвигнутая на этом месте, все еще является знаменитым объектом паломничества. Парацельс заключает свои инструкции по производству этого «Красного Льва» следующими словами: «Но если они будут вам непонятны, помните, что только тот, кто всем сердцем желает этого, — найдет, только для того, кто настойчиво стучится в двери, они откроются».

— Я никогда не стану пытаться изготовлять ее, — улыбнулся Артур.

— Затем написано «Магическое электричество», книга, помогавшая мудрецам изготовлять зеркала, в которых они могли видеть не только события прошлого и настоящего, но и наблюдать за людьми днем и ночью. Они могли видеть все, что писалось и произносилось, узнавать причины, побуждавшие человека делать или говорить что-либо. Но больше всего мне нравится Primum Ensmelissoe — средство для омолаживания. И не только Парацельс, но и его предшественники — Гален, Арнольд из Виллановы и Раймонд Люлли — упорно трудились над его изготовлением.

— Оно снова сделает меня восемнадцатилетней? — с улыбкой спросила Сюзи.

— Не сомневаюсь, — со всей серьезностью ответил доктор Поро. — Лесебрен, врач Людовика XIV, описывает некоторые эксперименты, в которых сам участвовал. Он сообщает, что один из его друзей изготовил это снадобье, и любопытство не давало Лесебрену покоя, пока он собственными глазами не увидел его эффекта.

— Подлинно научный подход, — засмеялся Артур.

— Каждое утро на рассвете он выпивал стакан белого вина с настойкой из этого препарата, и через 14 дней у него стали сходить ногти, что, однако, не причиняло ему боли. Но в этой стадии мужество ему изменило, и он дал принять ту же дозу старой служанке. У нее восстановился один из признаков молодости, но узнав, что она принимает лекарство, старуха испугалась и отказалась пить его дальше. Затем экспериментатор взял горсть зерна, замочил его в эликсире и насыпал перед старой курицей. На шестой день птица начала терять перья и теряла их, пока не стала голой, как новорожденный младенец; но не прошло и двух месяцев, как у нее отросли новые перья, гораздо пышнее тех, что бывают у молоденьких кур, гребешок поднялся, и она снова стала нестись.

Артур от души расхохотался.

— Признаюсь, эта история понравилась мне намного больше других. По крайней мере, этот Priimim Ensmelissoe предлагает не такую пустяковую выгоду, как большинство магических секретов.

— Вы называете поиски золота пустяковыми? — спросил Хаддо, нарушив свое долгое молчание.

— Осмелюсь назвать их корыстными.

— Вы слишком высокомерны.

— Ибо считаю, что цели мистиков всегда были низкими или тривиальными. Моему грешному разуму кажется бессмысленным занятием поднимать из могил мертвых, чтобы услышать из их призрачных уст ничего, кроме общих фраз. И я никак не могу преклоняться перед алхимиком, потратившим всю жизнь в попытке получить из свинца золото, и признать его более достойным уважения, чем заслуживает его биржевой маклер в современном цивилизованном мире.

— Но если он стремился получить золото, то делал это ради власти, которую оно дало бы ему, ибо лишь власти жаждал алхимик, когда размышлял день и ночь над глухими тайнами магии. Власть была целью всех его желаний, власть, а не жалкое ограниченное обладание теми или иными благами. Власть над миром, над всеми живыми существами, власть над элементами, из которых создано все живое, власть над самим Богом! Эта страсть была столь всеобъемлюща, что он не мог остановиться, пока не подчинились бы его воле звезды на своих орбитах.

Хаддо утратил свое спокойствие. Было ясно, что слова эти проникали в его кровь, отравляя ее. Лицо приняло новое, странное выражение.

— А что иное ищут люди, кроме власти? Если жаждут денег, то ради власти, которую они дают, к власти стремятся они с помощью знаний, которые обретают. Глупцы и пьяницы мечтают о счастье, но настоящие мужи стремятся лишь к власти. Маг, волхв, алхимик околдованы очарованием неизвестного; они жаждут величия, недосягаемого для обыкновенного человека. И верят, что с помощью науки, изучаемой ими с таким терпением, настойчивостью и стойкостью, с помощью воли и воображения, главных орудий мага, они, наконец, смогут достичь власти, дающей им возможность вступить в единоборство с самим Богом Небесным.

Оливер Хаддо поднял свое грузное тело с низкого кресла и принялся ходить взад-вперед по студии. Странно было видеть этого охваченного необычайным волнением огромного человека, чья серьезность всегда вызывала сомнения.

— Вы говорили о Парацельсе, — продолжал он. — У него есть описание эксперимента, которое доктор утаил от вас. Думаю, вы не сочтете его ни пустячным, ни корыстным, оно ужасно. Не знаю, насколько верно это описание, но было бы чрезвычайно интересно самому проверить.

Хаддо оглядел четырех людей, внимательно наблюдавших за ним. В его манере чувствовалась страсть, свидетельствующая о том, как близко его сердцу то, о чем он говорил.

— Древние алхимики верили в возможность искусственного зарождения жизни. Они утверждали, что с помощью комбинаций психической энергии и неизвестных экстрактов им удается созидать формы, в которых проявляются признаки живого. Самыми удивительными из этих форм были странные существа мужского и женского пола, названные ими гомункулусами. Древние философы выражали сомнения в осуществимости подобного, но Парацельс определенно доказывает, что они могут быть созданы. Как-то я случайно подобрал у букиниста на Лондонском мосту одну книгу на немецком языке. Грязная, зачитанная до дыр, многие страницы порваны, переплет едва держится. Она называлась «Сфинкс» и содержала самое невероятное описание, которое я когда-либо читал, о неких существах, генерированных Иоанном-Фердинандом графом фон Кюффштейном в 1775 г. Источниками, из которых взято это описание, были масонские рукописи, но главным образом, дневники некоего Джеймса Каммерера, дворецкого, служившего у графа. Достоверность сведений не оставляет сомнений. Если бы это касалось не столь необычных вещей, вы бы без колебаний поверили каждому слову. Десять гомункулусов — Джеймс Каммерер называет их «пророческими спиритами» — содержались в плотно закупоренных, наполненных водой сосудах, подобных тем, какие используются для консервирования фруктов. Их крышки были запечатаны магической печатью. Существа эти были в 9 дюймов длиной, и граф пожелал, чтобы они выросли. Поэтому сосуды содержались под кучами навоза, ежедневно опрыскиваемого специальной жидкостью, с большим трудом изготовляемой посвященными. Навоз после такой обработки начинал бродить и пускать пар, будто подогреваемый подземным огнем. Когда сосуды откупорили, оказалось, что «спириты» выросли до 14 дюймов. Мужские гомункулусы обросли густой бородой, и на пальцах у них были ногти. В двух сосудах ничего, кроме жидкости, не было видно, но когда граф фон Кюффштейн трижды постучал по печати, произнеся одновременно магические заклинания на иврите, вода приобрела странный цвет, и спириты показали свои лица сначала очень маленькие, но потом все увеличивавшиеся и достигшие человеческих размеров. Лица эти были жестоки и ужасны.

Хаддо говорил тихо, голос заметно дрожал, и было ясно, что он сильно взволнован. Казалось — едва сохраняет самообладание.

— Граф кормил эти существа один раз в три дня субстанцией розового цвета, которую держал в серебряной коробочке. Раз в неделю сосуды опорожнялись и снова заливались чистой дождевой водой. Это следовало проделывать быстро, потому что когда гомункулусы находились на воздухе, они закрывали глаза, как бы слабели и теряли сознание, словно вот-вот могли погибнуть. В сосуды же с невидимыми спиритами в воду вливали кровь, и она сразу необъяснимо исчезала, не окрашивая жидкость и не изменяя ее состава. Как-то один из сосудов случайно упал и разбился. Гомункулус, находившийся внутри, погиб после нескольких глотков воздуха, несмотря на все усилия спасти его, и был похоронен в саду. Попытка произвести другого провалилась: появилось лишь маленькое, вроде пиявки, существо, которое было нежизнеспособно и тоже вскоре погибло. Хаддо замолчал. Артур смотрел на него с изумлением.

— Но если даже поверить, что такое возможно, зачем нужно производить этих чудовищ?

— Зачем? — возбужденно спросил Хаддо. — А что, по вашему мнению, почувствовал бы человек, если бы он разгадал величайшую загадку бытия, когда перед ним оказалась бы живая субстанция, которая была раньше мертвой? Этих гомункулусов видели исторические личности: граф Макс Лемберг, граф Франц-Йозеф фон Тан и многие другие. Я не сомневаюсь, что «спириты» были тогда действительно генерированы. Но с нашими теперешними инструментами, с нашим огромным мастерством, что можно было бы создать сегодня, если бы у нас хватило мужества?! Химики в своих лабораториях трудятся над созданием примитивной протоплазмы из мертвой субстанции, органического из неорганического. Я изучил их эксперименты, знаю все, что знают они. Почему нельзя работать в более широком масштабе, присоединяя научные открытия современности к знаниям старых адептов? Не знаю, каким был бы результат. Возможно, он оказался бы удивительным и фантастичным. Иногда мой мозг буквально преследует желание увидеть, как созданная мной безжизненная субстанция начинает двигаться по моей воле, по моему желанию стать равным Господу Богу.

Раздался тихий жутковатый смешок, жесткий и чувственный одновременно. От этого смеха Маргарет начала бить дрожь. Хаддо опустился в кресло, лицо его вновь полностью оказалось в тени. Вследствие необъяснимого эффекта его глаза, пугающе напряженные, казались кроваво-красными и были устремлены в пространство. Артур невольно вздрогнул и пристально посмотрел на Хаддо. Его смех и сверхъестественный взгляд, его необъяснимое возбуждение — все было чрезвычайно загадочно. И могло иметь лишь одно объяснение: этот человек безумен.

Воцарилось неловкое молчание. Слова Хаддо как-то выпадали из обычной салонной беседы. Доктор Поро рассказывал о магии с долей скепсиса, придававшей определенную иронию предмету разговора, и Сюзи легкомысленно подшучивала над его сообщениями. Но фанатическая убежденность Хаддо привела в замешательство этих критически настроенных людей. Доктор Поро поднялся. Прощаясь, пожал руки Сюзи и Маргарет. Артур, провожая, открыл перед ним дверь. Хорошо воспитанный доктор поискал глазами терьера Маргарет.

— Я хотел бы попрощаться с вашей собачкой. Терьер вел себя так тихо, что все забыли о нем.

— Пойди сюда, Коппер, — позвала Маргарет. Песик медленно подполз к ним и робко свернулся у ног хозяйки.

— Что это с тобой? — спросила она.

— Он боится меня, — произнес Хаддо с тем же резким смешком, произведшим такое неприятное впечатление.

— Глупости!

Доктор Поро нагнулся, погладил песика, потряс ему лапу. Маргарет подняла Коппера и посадила на стол.

— Веди себя хорошо, — приказала она, погрозив ему пальцем.

Доктор с улыбкой вышел из студии, и Артур прикрыл за ним дверь. Вдруг терьер, словно одержимый дьяволом, прыгнул на Оливера Хаддо и вонзил зубы в кисть его руки. Хаддо вскрикнул и, стряхнув собаку, дал ей сильного пинка. Терьер покатился по полу, громко визжа от боли, и больше не шевелился. Маргарет охнула от ужаса и возмущения. Дикая ярость внезапно охватила Артура; он едва сознавал, что делает. Страдания побитого пса, ужас Маргарет, его собственная инстинктивная ненависть к этому человеку — все смешалось в одном безумном порыве.

— Негодяй! — крикнул он и ударил Хаддо кулаком в лицо. Тот тяжело повалился на пол, Артур, схватив за шиворот, приподнял его и стал бешено бить по чему попало. Тряс, как собака трясет пойманную крысу, а затем с бешенством снова бросил на пол. Хаддо почему-то не сопротивлялся. Он в полной беспомощности продолжал лежать там, где упал. Артур повернулся к Маргарет. Она подобрала побитую собачку и, прижимая к себе, плакала над ней, стараясь успокоить песика. Артур осторожно осмотрел терьера, чтобы проверить, не сломаны ли кости. Они присели у камина. Сюзи закурила сигарету, чтобы совладать с нервами. Она неотрывно думала о человеке, продолжавшем лежать за их спинами огромной бесформенной грудой. Что он теперь сделает? Ей было непонятно, почему Хаддо не убирается вон. И стыдно за его унижение. Вдруг ее сердце замерло, она увидела, что тот поднимается. Вставал медленно, с большим трудом, как очень грузный человек. Потом прислонился к стене и окинул взглядом присутствующих. Долгое время стоял не шевелясь. Его неподвижность действовала Сюзи на нервы; она чувствовала, что готова закричать, ощутив на себе взгляд этих нечеловеческих глаз, чье выражение даже не осмеливалась представить себе.

И все же мисс Бойд не могла больше противиться искушению; повернулась, чтобы увидеть Хаддо. Глаза его неотрывно следили за Маргарет, он совсем не обратил внимания на то, что и за ним самим наблюдают. Крупное лицо, искаженное сатанинской ненавистью, было ужасным. Страшно было смотреть. Но постепенно это лицо стало меняться. Багровый цвет уступил место мертвенной бледности. Мстительный оскал исчез, и улыбка медленно разлилась по лицу Оливера, улыбка еще более пугающая, чем гримаса злобы. Что она могла означать? Сюзи чуть не вскрикнула, но язык прилип к небу. Потом улыбка сошла, и лицо Хаддо вновь приняло привычное индифферентное выражение. Маргарет и Артур осознали, наконец, силу этих нечеловеческих глаз. Они оцепенели. Собака перестала скулить. Тишина была такой полной, что каждый слышал биение собственного сердца. Это было невыносимо.

Наконец, Хаддо медленно приблизился к Маргарет. — Прошу вас простить меня за то, что я сделал, — сказал он. — Боль от укуса была так остра, что я потерял самообладание. Глубоко сожалею, что ударил ее. Мистер Бардон совершенно справедливо наказал меня. Я признаю, что заслужил трепку.

Он говорил тихо, но очень отчетливо. Сюзи была потрясена. Униженное извинение было последним, чего она могла ждать.

А Оливер ждал ответа Маргарет. Но она не могла поднять на него глаз. И когда заговорила, ее голос был еле слышен.

Она не могла понять, почему, но унижение гостя сделало его еще более отталкивающим.

— Пожалуйста, уходите, — пробормотала она.

Хаддо слегка поклонился. Он посмотрел на Бардона.

— Хочу сказать вам, что не держу на вас зла за то, что вы сделали. Я признаю справедливость вашего гнева.

Артур не ответил. Хаддо мгновенье колебался. Медленно оглядел каждого из них. Сюзи показалось, что в его глазах промелькнуло подобие улыбки. Она наблюдала за ним пораженная, в полном замешательстве.

Оливер взял шляпу и, снова поклонившись, вышел.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Сюзи не могла убедить себя, что раскаяние Хаддо было искренним. То, как принял он свое унижение, вызывало подозрения. Не удавалось изгладить из памяти и его фальшивую улыбку, сменившую страшный оскал, полный смертельной ненависти. Воображение рисовало ей различные тайные пути, с помощью которых Оливер Хаддо мог бы отомстить своему врагу, и она постаралась убедить в этом Артура. Но тот в ответ только рассмеялся.

— Хаддо трус, — заявил он. — Разве иначе позволил бы он мне бить себя, даже не пытаясь обороняться?

Трусость Хаддо усиливала его отвращение к нему. Страх Сюзи забавлял.

— Ну что он может мне сделать? Не сбросит же на голову кирпич? Если застрелит, его приговорят к смертной казни, а он не такой осел, чтобы рисковать.

Маргарет была рада, что этот инцидент избавил их от общества Оливера. Спустя несколько дней, столкнувшись с ним на улице, она совсем успокоилась, поскольку он прошел мимо, лишь приподняв шляпу.

Они с Артуром уже обсуждали, когда назначить день свадьбы. Девушка считала, что взяла от Парижа все, что он мог ей дать, и теперь жаждала скорее начать новую жизнь. Ее отношение к Артуру стало вдруг еще нежнее, сердце сжималось от восторга при мысли о том счастье, которое она может ему дать.

В эти дни Сюзи получила телеграмму. Текст гласил:

«Прошу встретить на Северном вокзале в 14:40.

Нэнси Кларк.»

Нэнси была ее старинной приятельницей. Ее фотография с размашистой надписью стояла на каминной полке, и Сюзи принялась внимательно ее разглядывать. Не виделись они с Нэнси давно, и эта срочная телеграмма очень удивила мисс Бойд.

— Как некстати, — поморщилась она. — Придется ехать на вокзал.

В этот день они с Маргарет собирались на чай к друзьям, а поездка на вокзал должна была занять так много времени, что после встречи Сюзи уже не имело смысла возвращаться домой. Поэтому она договорилась с Маргарет, что явится туда, куда они были приглашены, прямо с вокзала. Около двух пополудни она покинула студию.

А у мисс Донси в этот день были занятия, и она вышла на несколько минут позже. Едва очутившись во дворе, она вздрогнула: мимо прошел Оливер Хаддо. И как будто не заметил ее. Вдруг он остановился, приложил руку к сердцу и тяжело повалился на землю. Консьержка, единственный человек, видевший это, с криком подбежала к нему. Присела возле и с ужасом огляделась вокруг. Тут она увидела побледневшую Маргарет.

— О, мадемуазель, — взмолилась она, — идите скорее сюда!

Девушка была вынуждена подойти. Ее сердце бешено колотилось. Посмотрела на Оливера. Ей показалось, что он мертв, и, забыв о своем отвращении, она инстинктивно опустилась около распростертого тела на колени. Расстегнула воротничок сорочки. Хаддо открыл глаза. Лицо его исказила гримаса страдания.

— Ради всего святого, внесите меня в дом, — простонал он. — Боюсь умереть на улице.

Ей стало жаль его. Тащить умирающего в душную, дурно пахнущую каморку консьержки было нельзя. С ее помощью Маргарет поставила Оливера на ноги, и вдвоем они отвели его в студию. Хаддо тяжело опустился в кресло.

— Дать вам воды? — спросила Маргарет.

— Достаньте, пожалуйста, коробочку из жилетного кармана Он проглотил белую таблетку, которую девушка достала из коробочки, прикрепленной к цепочке часов.

— Прискорбно, что доставил вам столько беспокойства, — с трудом проговорил Хаддо. — Я страдаю болезнью сердца и иногда очень близок к смерти.

— Я рада, что смогла помочь вам, — ответила она. Теперь он задышал как будто свободнее. Девушка на некоторое время отошла, чтобы дать ему возможность прийти в себя. Взяв книгу, Маргарет попыталась читать. Вскоре, не вставая с кресла, Хаддо заговорил.

— Вы должны ненавидеть меня за неприятности, которые я вам доставил.

Голос совсем окреп. И ее жалость, по мере того, как ему становилось лучше, таяла. Она процедила с ледяным безразличием:

— Я не могла сделать для вас меньше того, что сделала. Я бы и бродячего пса принесла к себе, если бы он так страдал.

— Чувствую, вам хочется, чтобы я поскорее покинул ваш дом.

Поднялся и направился к двери, но споткнулся и со стоном упал на колени. Маргарет подбежала к нему, внутренне упрекая себя за свои презрительные фразы. Человек чуть не умер, а она так безжалостна!

— О, пожалуйста, оставайтесь, сколько угодно, — воскликнула она. — Извините, я не хотела вас обидеть.

Он с трудом добрался до кресла, и она, мучимая совестью, беспомощно стояла над ним. Налила и протянула стакан воды, но он отстранил его, словно не хотел быть обязанным ей даже такой малостью.

— Могу ли я что-нибудь сделать для вас? — спросила она со слезами в голосе.

— Ничего, просто позвольте мне немного посидеть в этом кресле, — прошептал Оливер.

— Пожалуйста. Отдыхайте. Я не гоню вас.

Он не ответил. Маргарет вновь отошла, села и притворилась, что читает. Вскоре Хаддо заговорил. Голос его доносился как бы издалека.

— Вы никогда не простите меня за то, что я на днях натворил?

Не глядя на него, даже не повернув головы, Маргарет пожала плечами.

— Не все ли вам равно, прощу я вас или нет?

— У вас нет никакой жалости. Я же еще тогда сказал вам, что сожалею, что внезапная острая боль заставила меня сделать то, в чем я сразу горько раскаялся. Думаете, легко мне было при сложившихся обстоятельствах признать свою вину?

— Давайте не будем говорить об этом. Не хочу вспоминать тот ужасный инцидент.

— Ах, знали бы вы, как я одинок и несчастлив, нашли бы в своем сердце хоть крупицу жалости ко мне.

Голос звучал нежно и проникновенно. Маргарет не сомневалась, что Хаддо говорит искренне.

— Вот вы считаете меня шарлатаном, потому что я стремлюсь к тому, что вам неведомо. Не хотите понять меня. Не испытываете никакого уважения к тем великим целям, которых я хочу достичь всей душой.

Она вновь пожала плечами. Некоторое время они помолчали. Когда зазвучал его голос, он уже был другим — вкрадчивым, как бы обволакивающим.

— Вы смотрите на меня с отвращением и презрением. Скорее предпочли бы оставить меня на улице, чем протянуть руку помощи? А ведь если бы, почти вопреки своему желанию, вы не проявили ко мне милосердия, я бы умер.

— Какое значение имеет для вас то, как я к вам отношусь? — прошептала она.

Маргарет никак не могла объяснить себе, почему его тихий, бархатный голос таинственным образом затрагивал струны ее души. И сердце трепетало.

— Для меня это важнее всего на свете. Ужасно думать о вашем презрении. Я чувствую, как вы добры и чисты. С трудом переношу собственную никчемность. А вы отводите от меня глаза, словно я нечистый.

Она слегка повернулась в кресле и посмотрела на непрошеного гостя. Ее поразила происшедшая в нем перемена: вызывавшая у нее отвращение тучность Хаддо уже не казалась такой отталкивающей, глаза приобрели новое выражение, в них, влажных от слез, сияла нежность, губы исказила гримаса страдания. Ей никогда не приходилось еще видеть такого отчаяния на лице мужчины, и девушку охватило чувство вины.

— Я не хочу быть несправедливой к вам, — проговорила она.

— Сейчас я уйду. Это лучший способ отблагодарить вас за то, что вы для меня сделали.

Слова его были столь горькими, произнесены с таким самоуничижением, что щеки Маргарет залила краска стыда.

— Прошу вас, останьтесь! Но, если можно, поговорим о чем-нибудь другом.

Несколько минут он сидел молча. Казалось, больше не глядит на хозяйку. Она же исподтишка наблюдала за ним. Хаддо разглядывал репродукцию «Джоконды», висевшую на стене.

И вдруг заговорил. Процитировал слова восхищения, которыми Валтер Патер выразил свой восторг перед этим всемирно известным шедевром.

«Вот лицо, на которое устремлены взоры во всех частях света, и оно выглядит немного усталым. Это красота, отражающая красоту души, предмет безумных мыслей, фантастических мечтаний и утонченных желаний. Поставьте рядом с ней мраморных греческих богинь или прекрасных античных женщин, и они побледнеют в сравнении с ее красотой, куда вселилась ее душа со всеми страданиями. Вся мудрость и опыт мира воплотились в этом лице, и чувственность Греции, и похоть Рима, и мистицизм Средних Веков с их устремленностью к возвышенной любви и языческие культы, и пороки Борджиа».

Его голос, убаюкивающий и мелодичный, сливался с музыкой слов, и Маргарет казалось, что никогда раньше не слышала она таких божественно красивых слов. Они опьяняли. Хотела попросить продолжить, но горло перехватило. Как бы угадав ее желание, он заговорил снова. Теперь его голос обрел все богатства органа, звуки которого доносились как бы издалека.

«Она старше, чем скалы, среди которых сидит; подобно вампиру она множество раз умирала и возрождалась, познав тайны могилы; ныряла в глубины морей и хранит в себе память о затонувших цивилизациях; она странствовала в поисках неизведанных пороков с купцами Востока; как Леда, была матерью Елены Троянской, как Святая Анна — матерью Марии; вся человеческая история была: для нее лишь звуком лиры или флейты, а сама жизнь — созданием неведомого художника, высекающего изменчивые лица и окрашивающего глаза и кожу».

Затем Хаддо обратился к Леонардо да Винчи, перемешивая собственную фантазию с возвышенными словами эссе, которое, благодаря прекрасной памяти, знал наизусть. Ему нравились мистические картины; творцы их стремились выразить нечто такое, что невозможно было передать на холсте: неутоленность желаний и тоску по неземным страстям. Оливер отыскивал эти качества в самых неожиданных произведениях, и его слова открывали значение картин, на которые Маргарет раньше не обращала внимания. Его влекло все необычное, даже извращенное и чудовищное, изображавшее безобразие человека или напоминавшее о его смертности. Он вывел перед Маргарет целое скопище карликов Риберы с их хитрыми улыбками, безумным блеском глаз, с их злобой; он смаковал их уродства, одновременно отталкивающие и завораживающие; сгорбленные спины, кривые ноги и гидроцефальные головы. Поведал о картине Валдеса Лила, хранящейся где-то в Севилье: там изображен священник у алтаря; алтарь с резным цветочным орнаментом украшен позолотой. На священнике — роскошная сутана, под ней стихарь с тонкими кружевами, но облачение давит его так, будто его вес ему не под силу. И во всем: в слабых, трясущихся руках, в белом, восковом лице, в темных провалах глазниц — во всем ощущается распад тела, вызывающий в зрителе ужас. Кажется, священник с трудом сохраняет свою ветхую плоть, но у него нет и желания освободить ее из плена — лишь отчаяние, будто Господь Всемогущий покинул его и небеса не дают утешения. Вся красота жизни исчезла, в мире не осталось ничего, кроме распада. Омерзительное гниение поразило еще живого человека; могильные черви, надвигающиеся небытие и мрак, разверзающийся перед глазами, — не сулят ничего, кроме ужаса. Впереди лишь тьма и бурное море, темная ночь души, о которой толкуют мистики, и тревожное море жизни, где нет пристанища измученным и больным.

Маргарет слушала почти не дыша, с интересом исследователя, перед которым открывались равнины еще неизведанного континента. Художники, которых она знала, говорили о своем искусстве лишь с точки зрения техники, и образное восприятие Хаддо было для нее в новинку. Ее зачаровывал и пугал человек, произносивший свои изощренные фразы. Глаза Оливера были прикованы к ней, и она откликалась на его слова, словно тонкий прибор, отсчитывающий биения сердца. Все тело охватила странная истома. Наконец он замолчал. Маргарет не могла и пальцем шевельнуть. Как загипнотизированная. Казалось, силы оставили ее, а тело — неподвластно.

— Мне бы хотелось что-нибудь сделать для вас в благодарность за то, что вы сделали для меня, — сказал Хаддо.

Он встал и подошел к роялю.

— Сядьте поближе, — указал он на кресло, стоящее возле вращающегося табурета.

Она и не подумала воспротивиться. Оливер сел к роялю. Маргарет уже не удивляло, что он заиграл превосходно, хотя было почти невероятно, что эти большие толстые пальцы могли так нежно касаться клавиш и извлекать такие удивительные звуки. Пианист как будто вкладывал в свою игру страдающую, мятущуюся душу, и инструмент отвечал ему трепетной, почти человеческой любовью. Это было странно и страшно. Она смутно припоминала мелодии, которые он исполнял, под его пальцами в них ощущался аромат экзотики, столь гармонировавший с тем, о чем он недавно говорил. Память у него была поразительной: внутренним чутьем угадывал он желания, владевшие Маргарет, и выбирал то, что в этот момент ей было особенно необходимо. Затем зазвучали вещи, которых она не знала. Никогда не слышала она подобной музыки: примитивной, меланхоличной, мистически отрешенной, вызывающей в воображении лунные ночи в пустыне, с пальмами, застывшими в неподвижном воздухе над бескрайними пространствами оранжево-желтых песков. И одновременно казалось, что знакомы ей извилистые узкие улочки оазисов, белые молчаливые дома, отбрасывающие загадочные лунные тени и отблески желтого света из окон, из-за которых слышались звуки диковинных инструментов и доносились терпкие запахи восточных ароматов. В воображении Маргарет как бы брела процессия таинственных существ. Мона Лиза и Иоанн Креститель, Бахус и Анна, мать Святой Девы Марии, прошествовали перед ней, сменяя друг друга. Иродиада, дочь Ирода, воздела в танце руки, как бы совершая мистический обряд и призывая чужеземных богов. Лицо ее было бледно, а черные глаза покраснели от бессоницы; драгоценные ценные камни на поясе Иродиады тускло поблескивали, а одежда ее давно утратила свои цвета. С улыбкой, в которой отразилась вся мировая скорбь и все пороки мира, она уставилась на дряхлого Иоанна и голосом, леденящим, как само дыхание смерти, пропела слова поэта: «Я обожаю тело твое, Иоконаан. Оно подобно лилии на темной воде, оно бело, как снег, лежащий на вершинах гор иудейских и падающий в долины. Розы в саду царицы Аравийской не так белы, как тело твое. Ни благовонные розы в саду владычицы Аравии, ни белые ноги рассвета, ступающего по листьям, ни перси луны, возлежащие на груди моря… Ничто в мире не бело так, как тело твое. Истоми меня касанием чресл твоих…»

Оливер Хаддо перестал играть. Оба сидели не шевелясь. Наконец, Маргарет удалось взять себя в руки.

— Я начинаю верить, что вы действительно маг.

— Я мог бы, если бы вы захотели, показать вам странные вещи, — ответил он, вновь поднимая на нее глаза.

— Не думаю, что вам когда-нибудь удастся заставить меня принять оккультную философию, — засмеялась она.

— Однако она правила в Персии вместе с магами, подарила Индии замечательные традиции и вознесла Грецию до уровня лиры Орфея…

Он стоял перед Маргарет, возвышаясь над ней своей огромной фигурой; его взгляд непреодолимо притягивал ее. Казалось, что он произносит свои слова лишь затем, чтобы скрыть, что именно на ней сконцентрировал всю энергию, которой обладал.

— Магия лежала в основе расчетов Пифагора, скрываясь под первыми научными принципами; она устами оракулов правила империями, от ее прорицаний на своих тронах бледнели тираны. Умы одних она привязывала к себе с помощью любопытства, других — с помощью страха…

Его голос совсем затихал, но оставался столь проникновенен, что у девушки закружилась голова. Слова действовали слишком сильно, подобно чересчур крепкому запаху.

— Я утверждаю, что для этого искусства нет ничего невозможного. Оно повелевает элементами, понимает язык звезд и направляет планеты по их орбитам. Луна по их приказанию становится в небе кроваво-красной. Мертвые восстают из могил, и ночной ветер, который стонет в их черепах, преобразуется в зловещие звуки. Небо и Ад подвластны магии, как и все виды живых существ, прекрасные и безобразные, как любовь и ненависть. Мановением палочки Цирцеи она может обратить людей в диких зверей, а зверей сделать чудовищами с человеческими лицами. Жизнь и смерть держит в руках тот, кто знает секреты этого искусства. Оно обещает бессмертие и дарит богатство, превращая металлы в золото.

Маргарет почти не слышала, что он говорит. Сон медленно охватывал ее под его пристальным взглядом, ею овладело бессилие, и она даже не пыталась освободиться от наваждения, словно была уже прикована к магу невидимыми цепями.

— Если вы обладаете властью, покажите ее, — прошептала она, едва сознавая, о чем просит.

Внезапно он ослабил то могучее усилие воли, которым удерживал ее в подчинении. Как человек, израсходовавший все силы и одержавший победу, Хаддо с легким вздохом крайнего изнеможения расслабил мускулы. Маргарет молчала, но понимала: сейчас случится что-то страшное. Ее сердце трепетало, как птица, бьющаяся в силке, но было уже поздно — не вырвешься. Ее просьба вызвала нечто неотвратимое.

На плите стоял таз из полированной меди, куда хозяйки студии наливали воду для увлажнения воздуха. Оливер Хаддо сунул руку в карман и вытащил серебряную коробочку. Постучал по ней, как курильщик стучит по табакерке, улыбнулся, и она открылась. Прихватив щепотку голубого порошка, бросил его в воду, находившуюся в медном тазу. Тотчас же взметнулось яркое пламя. Маргарет вскрикнула. Оливер быстро взглянул на нее и жестом удержал на месте. Она видела, как горела вода, горела так ярко и жарко, будто в тазу был обычный светильный газ; и с тем же глухим хриплым шумом. Вдруг вода исчезла. Маргарет подвинулась ближе и сообразила, что таз пуст. Вода сгорела, как солома, не осталось ни капли. Девушка растерянно провела рукой по лбу.

«Но вода не может гореть», — пробормотала она про себя.

Казалось, Хаддо прочел ее мысль и улыбнулся в ответ странной улыбкой.

— Знаете ли вы, что человечество не изобрело ничего более разрушительного, чем этот голубой порошок? У меня его достаточно, чтобы сжечь воду во всем Париже.

Он умолк, словно стремясь забыть о ее присутствии. И в задумчивости смотрел на свою серебряную коробочку.

— Правда, приготовить его можно только в очень небольших количествах, ценой неимоверного труда и с огромными затратами. Он слишком легко улетучивается, хранить его более трех дней невозможно. Иногда мне казалось, что при некоторых усилиях я сумел бы сделать этот препарат более стабильным, так его модернизировать, чтобы он, как радий, не сгорал, не терял своей силы; тогда мне удалось бы овладеть величайшим секретом, когда-либо существовавшим на свете. Поскольку порошок не улетучивался бы, его действию не было бы конца. Вода продолжала бы гореть, пока на земле оставалась бы хоть капля влаги. Он мог бы спалить всю землю. Чудовищную власть получит тот, кто овладеет его стабильностью, ибо бросить его в воду означало бы обречь все живое на неизбежную гибель.

Хаддо перевел дыхание и в его глазах загорелся дьявольский огонек. Голос охрип от волнения.

Маргарет содрогнулась, но и подумать не посмела, что этот человек сумасшедший. И не пыталась судить его. Оливер набрал еще щепоть этого страшного порошка и бросил в медную чашу. Вновь порылся в кармане и вытащил пригоршню какого-то вещества, походившего на истолченные сухие листья. Вероятно, в них еще оставался след влаги, так как на дне чаши немедленно вновь поднялось пламя, правда, не такое могучее, как в первый раз. Странные испарения заполнили комнату. Запах их был резок, и он одурманивал. Стало трудно дышать, Маргарет закашлялась. Хотела попросить Оливера прекратить опыт, но не могла вымолвить ни слова. Он взял таз и поднес ей, приказав:

— Взгляните!

Она наклонилась и увидела на дне сгусток голубого пламени, необычайно твердого, похожего на расплавленный металл. Оно было неподвижным, но странно извивалось, будто змейки огня мучались от собственного неземного жара.

— Вдохните как можно глубже.

Она повиновалась. Внезапная дрожь пробежала по телу, и Маргарет погрузилась во тьму. Пыталась было закричать, но не могла издать ни звука. Голова кружилась, показалось, что Хаддо пытается закрыть ей лицо. Еще раз глотнула воздух, чтобы не задохнуться, и земля ушла из-под ног. Почудилось, что тело устремилось куда-то с невероятной скоростью. Маргарет шевельнулась, но Хаддо приказал не оглядываться. Смертельный ужас охватил ее. Она не знала, что ее несет, но двигалась все быстрей и быстрей, и сам ураган не поспел бы за ней. Наконец, остановилась, и Хаддо взял ее руку.

— Не бойтесь, — сказал он. — Откройте глаза и встаньте. Их окружала ночь, но это была не умиротворяющая ночь, успокаивающая усталые души смертных; это была ночь, таинственным образом приводящая души в смятение, когда каждый нерв напряжен до предела. Темноту прорезало багряное зарево, и в его свете можно было различить очертания искаженных предметов. Луны не было видно, но мерцающие звездочки, как души умерших грешников, казалось, танцевали на листочках вереска бледными ночными огнями. Кусты вереска топорщились в огромной развороченной пустыне, наполненной обломками гигантских скал и скелетами безлистых деревьев, изломанных и изгрызанных, как истерзанные болью души. Казалось, будто тут пронеслась разрушительная гроза, и земля отдыхает после дождевых потоков и ураганного ветра. Окружающее молча страдало, как измученный человек, у которого нет сил понять, что его беды кончились. До Маргарет доносилось хлопанье крыльев чудовищных птиц, словно бы нашептывающих ей удивительные истории о своих перелетах. Оливер крепче сжал ее руку. И уверенно вывел на развилку дорог. Она не ведала, что их окружало: обломки скал или разрушенные могилы.

Вдруг раздался трубный зов, и со всех сторон, там, где только что ничего не было, полезли какие-то существа. Огромное пустое пространство наполнилось тенями, и они, подгоняя друг друга, покатились, как морские валы. Девушке показалось, что пред ней предстало все царство мертвых: мрачные тираны и размалеванные куртизанки, римские патриции в алых тогах и восточные султаны. Все великие грешницы прошлого продефилировали перед ней: Иродиада, целующая уста отрубленной головы, Клеопатра, опустившая бледное похотливое лицо, Мессалина, кривящая ненасытные губы и сверкающая полными злобы глазами. Мелькали перед ней кроваво-красные сутаны кардиналов, рыцари в стальных доспехах, гомосексуалисты в женских одеждах и дамы в кринолинах и напудренных париках. Внезапно порыв ветра унес их всех прочь, как осенние листья, и перед Маргарет потянулись молчаливые толпы рабов, неисчислимых, как песчинки на морском дне. Их худые лица были землистыми от нужды и впалыми от болезней, а в глазах горела безысходность отчаяния. Рабы стремились вперед, как взбунтовавшаяся толпа, в ужасе бросающаяся в узкие улочки, спасаясь от преследования конницы, вызванной для ее усмирения. Казалось, будто весь мир собрался здесь, в этом страшном пространстве.

Затем все снова опустело, и перед Маргарет возникло огромное искореженное древо, стоящее среди пустыни в полном одиночестве; и хотя оно было мертвенно-неподвижным, чудилось, что страдает больше, чем человек. Молнии сбили с него крону, но ветер столетий не сумел вырвать с корнями. Истерзанные ветви, голые, лишенные листвы, были похожи на руки Титана, заломленные в смертельной тоске. Через мгновение к горлу Маргарет подступила тошнота от страха; с деревом произошла перемена, в нем возникло биение жизни: грубый ствол обратился в могучий торс, скрюченные ветви — в человеческие руки. Дерево стало козлоногим чудовищем, огромней любых монстров, что могут привидеться в кошмарных снах. Рога, длинная борода, обросшие шерстью ноги с копытами и большие человеческие руки. Похотливое и жестокое лицо ужасно и, все-таки, божественно. Перед ней был Пан, играющий на своей свирели, и его сладострастный взгляд ласкал ее с отталкивающей нежностью. И вдруг будто рассеялся туман — ее взору открылся прекрасный вид, звериная часть этого мерзкого существа как бы растаяла, и перед Маргарет оказался обнаженный, атлетического сложения юноша с тонкими чертами благородного лица. Движимая любопытством, она попыталась подойти ближе, но фигура юноши тоже начала растворяться в облаке, и она почувствовала, что ее вновь окружают мечущиеся толпы. Опять возникли все легендарные чудища и дикие звери, порожденные бредом параноиков. Из тьмы выплыли огромные жабы, с лапами, прижатыми к животу, гигантские шмели, покрытые панцирями, какие-то примитивные, трещащие роговой чешуей твари с крабьими глазами, крылатые змеи и ползучие гады, зарождающиеся в грязи. Она слышала пронзительные вопли и взрывы смеха, вселяющие ужас крики воинов, гибнущих в смертельных схватках. Женщины Хаггарда, простоволосые и развратные, разносили вино, и там, где они проливали его, оставались пятна, напоминающие пятна крови. Маргарет чудилось, что в ее жилах течет огонь, а душа покинула тело; но ее место заняла новая душа.

И вдруг ей стало понятно, почему это зрелище столь непристойно. Ведь она принимает участие в оргии чудовищной похоти, ей открылась порочность мира! Она увидела такие мерзости, что закричала от ужаса, и тут услышала рядом язвительный смех Оливера. И почувствовала, как он взял ее руки в свои. Попыталась вырваться, но он сказал: «Не надо бояться».

Голос его опять стал вполне естественным, и до ее сознания дошло, что они мирно сидят в студии. Она испуганно огляделась. За окном уже сгущались ранние осенние сумерки, комнату освещали лишь блики огоньков от догорающих в камине углей. Но все еще ощущался слабый дурманящий запах вещества, которое сжег Хаддо.

— Зажечь свечи? — спросил он.

Поднес спичку к канделябру, стоящему на рояле. Свечи отбрасывали странный свет. Маргарет вспомнила все, что ей сейчас привиделось, и поняла: Хаддо все время находился рядом. Ее охватил стыд, невыносимый стыд, краска, залившая щеки, казалось, готова была сжечь их. Она закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

— Уйдите, — проговорила она сквозь слезы. — Ради Бога, уйдите.

Мгновение он вглядывался в нее, на губах играла улыбка, та, которую Сюзи подметила после его схватки с Артуром.

— Когда вам захочется встретиться со мной, вы найдете меня на улице Вогиро в доме 209, — сказал он. — Постучитесь во вторую дверь слева, на третьем этаже.

Она не ответила. Ей все еще было ужасно стыдно.

— Я запишу, чтобы вы не забыли.

Оливер нацарапал адрес на листке, который нашел на столе. Маргарет не поднимала головы. Рыдала так, что казалось, разорвется сердце. Вдруг она вздрогнула — рядом никого не было. И не слышно было, чтобы кто-то открыл и затворил дверь. Девушка упала на колени и принялась исступленно молиться, будто ей угрожала какая-то смертельная опасность.

Но когда раздались звуки открываемой ключом двери, Маргарет вскочила. И стояла, прислонившись спиной к каминной решетке, спрятав руки за спину, в позе пленника, готового доказывать свою невиновность. Сюзи вошла в комнату и, застав компаньонку в таком волнении, очень рассердилась.

— Почему ты не пришла на чай? — упрекнула она. — Я не могла понять, что с тобой произошло.

— У меня ужасно разболелась голова, — ответила Маргарет, стараясь взять себя в руки.

Мисс Бойд устало опустилась на стул. Маргарет заставила себя поинтересоваться:

— Нэнси хотела сообщить тебе что-то важное?

— Мы не встретились, — раздраженно ответила Сюзи. — Ничего не понимаю. Я прождала, пока сошли все пассажиры, но ее на вокзале не было. Тогда я подумала: может, она неверно указала время? Или приехала не из Англии. Короче, я еще с полчаса безрезультатно топталась на перроне.

Она подошла к камину, на котором оставила телеграмму, вызывавшую ее на Северный вокзал, и внимательно перечитала ее.

— Как глупо с моей стороны! — воскликнула она. — Не обратила внимания, на почтовый штемпель! Телеграмма послана с улицы Литре.

Ходу от их студии до улицы Литре каких-то десять минут. Сюзи озадаченно вертела листок с телеграммой.

— Интересно, не сыграл ли кто-нибудь со мной глупой шутки? Но зачем? — улыбнулась она. — Если бы я была подозрительной, то подумала, что ты сама послала ее, что бы выпроводить меня из дома.

У Маргарет мелькнула мысль, не был ли автором телеграммы Оливер Хаддо. Он мог заметить имя Нэнси на фотографии во время своего первого визита в студию. Но у нее не было времени размышлять над этим, и она ответила с легкой улыбкой:

— Если бы я хотела отделаться от тебя, я бы так и сказала.

— Я полагаю, у нас никого не было?

— Никого.

Ложь сорвалась с ее губ прежде, чем Маргарет успела подумать об этом. Ее сердце заколотилось. Она покраснела.

Сюзи встала, чтобы прикурить сигарету. Ей хотелось успокоиться. Пачка лежала на столе, и ее взгляд случайно наткнулся на записку с адресом, оставленную Хаддо. Она взяла листок и прочла вслух.

— Кто там живет? — спросила она.

— Понятия не имею.

Маргарет приготовилась к дальнейшим расспросам, но Сюзи без интереса бросила записку обратно и зажгла спичку.

Маргарет стало безумно стыдно. Ей, правдивой по натуре, невыносимо было сознание того, что она с такой легкостью солгала лучшей подруге. И заставило ее сделать это нечто, чего она сама не могла себе объяснить. Она многое отдала бы, чтобы признаться в своей лжи, но мужества не хватало. Тяжко было думать, что злоупотребляет абсолютным доверием Сюзи, но если бы она сообщила ей о визите Оливера Хаддо, это повлекло бы дальнейшие расспросы и пришлось бы признаться в необъяснимом страхе, который она испытала. Сюзи подумала бы, уж не сошла ли она с ума…

Постучали в дверь, и Маргарет, все еще безумно волнуясь, едва сдержала крик ужаса. Ей почудилось, что вернулся Хаддо. Но это был Артур Бардон. Она приветствовала жениха с бурной радостью, несвойственной ей. Обычно она была куда сдержанней. Кроме того, ее охватила крайняя слабость, даже физическая усталость, будто она вернулась из длительного путешествия. Напряжение дошло до предела.

Сюзи и Артур завели беседу об обыденных вещах. Маргарет старалась участвовать в ней, но голос звучал неестественно, казалось, что Артур смотрит на нее с удивлением. В конце концов она не сумела сдержаться и неожиданно вновь расплакалась. Артур нежно обнял ее, не понимая, в чем дело. Он пытался успокоить девушку, а та рыдала, не в силах остановиться, припав к нему на грудь и как бы умоляя о защите.

— Ничего страшного, — проговорила она наконец сквозь слезы. — Не знаю, что со мной. Просто волнуюсь и боюсь чего-то.

Артур подумал, что у женщин частенько бывает то, что он называл старомодным словом истерика, и не придал особого значения этому взрыву неуравновешенности. Он утешал невесту, как ребенка.

— О, не оставляй меня, Артур! Я так боюсь, как бы не произошло что-то ужасное. И мне так нужна твоя сила. Обещай, что ты никогда не оставишь меня!

Артур засмеялся, целуя ее мокрые от слез глаза, и она попыталась улыбнуться.

— Почему мы не можем пожениться сейчас же? — спросила она. — Я больше не хочу ждать. Я не буду чувствовать себя в безопасности, пока не стану твоей женой.

Он стал ласково успокаивать ее: ведь они поженятся через несколько недель. Свадьбу нельзя ускорить: и дом их еще не готов, и нужно время, чтобы пошить подвенечное платье. Она же сама назначила день свадьбы.

Маргарет молча слушала. То, что он говорил, было разумно, и она не знала, как его убедить. Даже если бы она рассказала все, что произошло, он не поверил: подумал бы, что просто разыгралось болезненное воображение.

— Если со мной что-нибудь случится, — проговорила она, не спуская с жениха темных затравленных глаз раненого зверька, — ты будешь виноват.

— Обещаю тебе — ничего не случится.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Маргарет провела бессонную ночь и на следующий день тоже не смогла с обычным спокойствием заниматься делами. Попыталась было найти естественное объяснение тому, что произошло накануне. Телеграмма, полученная Сюзи, указывала на определенный план со стороны Хаддо и на то, что его внезапная «болезнь» была ничем иным как трюком, с помощью которого он намеревался проникнуть в их студию. Попав туда, Хаддо воспользовался ее сочувствием для того, чтобы подвергнуть ее, Маргарет, своей гипнотической власти, и все, что она пережила, было лишь внушением его сладострастного воображения. Но, хотя она старалась убедить себя в том, что, сыграв с ней злую шутку, Хаддо подло воспользовался ее состраданием, она не могла испытывать к нему гнев. Ее презрение, ее крайнее отвращение были смешаны с чувством, вызывающим растерянность и тревогу. Она никак не могла выбросить этого человека из головы.

Его слова и ее видения в тот день все больше занимали разум. Будто в сердце проклюнулся сорняк, и все шире расползались там отравленные отростки-щупальца, опутывавшие все ее тело. Работа не могла отвлечь, беседы с друзьями, учеба, искусство — оставляли равнодушной, и между ней и всем происходящим вырастала вызывающе яркая, необъятная фигура Оливера Хаддо. Она боялась его больше, чем раньше, но странным образом уже не испытывала физического отвращения, которое до того времени преобладало над всеми другими чувствами. Хотя и повторяла себе, что никогда больше не хочет его видеть, но с трудом подавляла властное желание бежать к нему. У нее отняли волю, она превратилась в автомат. Билась, как птица, попавшая в силки, но только ломала крылья и в глубине души смутно сознавала, что не собирается сопротивляться. Он оставил свой адрес. Значит, был твердо уверен: она им воспользуется. Маргарет не могла понять, почему ее так тянуло к нему. Ведь ей нечего было сказать Хаддо. Она знала только одно: должна идти — и все. Несколько дней тому назад она видела «Федру» Расина и внезапно почувствовала все муки, которые испытывала афинская царица: несчастная тоже напрасно сопротивлялась яду, впрыснутому ей в вены бессмертными богами. В отчаянии Маргарет вопрошала себя, не во власти ли она злых чар, и готова была поверить могуществу Хаддо. Можно было бы обратиться за помощью к Артуру или Сюзи, но что-то, она не понимала, что именно, мешало ей. Наконец, доведенная почти до безумия, девушка решила поговорить с доктором Поро. Уж он-то, по крайней мере, поймет ее. Не теряя ни минуты, Маргарет поспешила к нему. Ей сказали, что его нет дома. Сердце упало, показалось, что исчезла последняя надежда. Она почувствовала себя утопающей, выброшенной на скалы — волны бьют обессилевшее тело и злобно хлещут по кровоточащим рукам, будто хотят оторвать их от спасительных камней.

Вместо того, чтобы отправиться на этюды, которые были назначены на шесть часов вечера, она поспешила по адресу, оставленному Хаддо. Пробиралась по шумным улицам, крадучись, словно боялась, что кто-нибудь увидит, и сердце ее замирало от волнения. Всем своим существом противилась она этому желанию, отчаянно старалась повернуть назад, но все шла и шла. Вбежала на третий этаж, постучала в дверь. Ясно помнила все его указания. Через минуту перед ней стоял Оливер Хаддо. И как будто не удивился, увидев девушку. Она смешалась, осознав, что у нее нет ни малейшего предлога, чтобы объяснить свой визит, но его слова избавили от объяснений.

— Я ждал вас, — сказал он, пропуская ее в гостиную.

Квартира в меблирашках, тяжелые шторы, массивная старая мебель — неподходящее жилище для такого человека, как он. Обстановка столь обыденная, будто нарочно подчеркивающая его необычность.

Полное отсутствие комфорта говорило о безразличии к материальным благам и удобствам. Он осторожно двигался среди громоздких вещей. Здесь его тучность казалась особенно заметной. Маргарет ощутила тот же пряный запах, который ассоциировался в ее памяти с видениями восточных оазисов.

Предложив стул, Хаддо заговорил с гостьей так, будто они были давними знакомцами, между которыми никогда ничего не происходило. Наконец Маргарет собрала в кулак все свое мужество.

— Зачем вы заставили меня прийти сюда? — резко спросила она.

— Вы оказываете мне честь, приписывая моей особе такую замечательную власть, — улыбнулся он.

— Вы знали, что я приду.

— Знал.

— Чем провинилась я перед вами? За что вы делаете меня такой несчастной? Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое.

— Не стану задерживать, если вы пожелаете уйти. Я не причинил вам никакого вреда. Двери открыты.

Она молчала. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Она знала, что не захочет уйти. Что-то притягивало ее к нему, и она не могла сопротивляться. Странное чувство начало овладевать ею, разливаясь по всему телу: страх не прошел, но ей вдруг стало удивительно хорошо.

Хаддо заговорил тем тихим голосом, от которого вибрировала каждая клеточка ее тела. Теперь он рассказывал не о картинах, не о книгах, а о жизни. Он повествовал о далеких восточных эмиратах, где не доводилось бывать ни одному неверному, и ее воображение воспламенялось жаром этого сладостного красноречия. Поведал Хаддо о рассветах в спящих кишлаках и о закатах с их буйством красок, о лунных ночах в пустыне и о многолюдных улицах больших городов. Красота Востока, с которой она была знакома с детства, предстала перед ней в новых красках. Он живописал многоцветные ткани и шелковые ковры, блестящую сталь дамасского оружия и ценность примитивных дикарских украшений. Яркость Востока ослепляла ее. Он говорил о ладане и мирре, об удушающих ароматах, витающих возле лавок торговцев благовониями, об одурманивающем благоухании сирийских садов. Запахи Востока заполняли ее ноздри. И все это трансформировалось под действием его слов, пока сама жизнь Востока не предстала перед нею во всем своем великолепии — свободная, исполненная познания нового. Маргарет показалось, что ее заставляют сравнить будничное существование, ожидавшее ее, когда она станет женой Артура, с этим ярким, сияющим праздником. Она содрогнулась при мысли о скучном доме в Лондоне, на Харлей Стрит, о малозначительных каждодневных обязанностях. Ведь ей тоже могли бы быть доступны чудеса мира. Ее душа тосковала по красоте, о которой обычные люди даже не помышляют. Разве не имела она права посвятить себя великому искусству жизни? Она почувствовала внезапное желание изведать опасные приключения. Словно ток пробежал по ней, она вскочила и стояла, дрожа, тяжело дыша. Грудь вздымалась, глаза блестели от калейдоскопа многокрасочных картин, нарисованных колдовством Хаддо.

Оливер тоже встал, и они оказались лицом к лицу. Внезапно Маргарет поняла какой огонь пожирает ее. Быстрым движением Хаддо обнял ее и приник к ее губам. Еще никогда он не смотрел на нее так пронзительно. Она же страстно прижалась к нему. Ее тело пылало от его объятия.

— Я думаю, что люблю вас, — сказала она хрипло. И прямо посмотрела на него. Ей уже не было стыдно.

— Теперь вы должны уйти, — сказал он.

И не говоря больше ни слова, открыл дверь. Она вышла. Шла по улицам так, как будто ничего особенного не случилось. Ни угрызений совести, ни отвращения к себе.

С тех пор Маргарет ежедневно испытывала то же непреодолимое желание пойти на улицу Вогиро; и хотя пыталась убедить себя не поддаваться хозяину меблированной квартиры, знала, что ее попытки — всего лишь притворство: внутренне она яростно противилась всему, что могло помешать ей. Когда возникала какая-то помеха, она едва сдерживала раздражение. Ее постоянно преследовала тоска по нему, и единственные счастливые часы она проводила с ним. День за днем впадала она в экстаз, когда он обнимал ее своими огромными ручищами, целовал толстыми, чувственными губами. Но экстаз удивительным образом смешивался с неприязнью, и к физическому влечению, которое она испытывала, примешивалось вполне реальное отвращение. Однако, когда он смотрел на нее своими бледно-голубыми глазами, она забывала обо всем на свете. А он говорил о запретных вещах. Иногда, как бы случайно, приподнимал завесу, и ее взору приоткрывались страшные тайны. Она начинала понимать, почему люди продавали свои души за безграничные знания. Но о самом Хаддо она так ничего толком и не знала. Не знала, любит ли он ее. Не знала, любил ли он когда-либо вообще. Он как будто стоял особняком от всех людей. Случайно Маргарет узнала, что его мать жива, но он не хотел говорить о ней.

— Когда-нибудь вы ее увидите, — пообещал он.

— Когда?

— Очень скоро.

Тем временем жизнь Маргарет текла как обычно. Оказалось, что обманывать друзей легко, так как никому не приходило в голову, что ее частые отлучки вызваны не теми причинами, которые она придумывала. Ложь, еще недавно столь ненавистная ей ложь, теперь легко слетала с губ. Но временами девушку охватывал страх: а что, если все откроется? Иногда, мучимая угрызениями совести, она, лежа в постели, со жгучим стыдом думала о том, как она поступает с Артуром. Но все уже зашло слишком далеко, и она ничего не могла изменить. Даже не могла объяснить себе, почему так охладела к Бардону. Оливер почти не упоминал его имени, и все же отравил ее мозг. Сравнение между ним и Артуром явно было не в пользу последнего. Теперь он казался ей скучноватым, его заурядные взгляды на жизнь так не похожи были на завораживающую смелость Хаддо. В глубине души Маргарет упрекала жениха в том, что он никогда не понимал ее, сузил круг ее интересов. И постепенно начала ненавидеть Артура даже за то, что многим ему обязана. Казалось несправедливым, что он посмел так много для нее сделать. Лишь его великодушие заставляло идти за него замуж. И все-таки Маргарет продолжала обсуждать с ним устройство их будущего гнездышка на Харлей Стрит. Они собирались обставить гостиную в стиле Людовика XV; вместе совершали они длительные походы по магазинам за стульями или шелком для их обивки. День свадьбы был назначен, все детали улажены. Артур был безмерно счастлив. Маргарет вела себя как обычно. Она не задумывалась о будущем, говорила о нем лишь для того, чтобы избежать подозрении. Теперь она была абсолютно уверена, что свадьба не состоится, хотя и не знала, как ее расстроить. Исподволь мисс Донси наблюдала за Сюзи и Артуром и, хотя следила за ними, чтобы спрятать собственную тайну, вдруг открыла чужую. Маргарет неожиданно обнаружила, что Сюзи безумно влюблена в Артура. Это открытие так поразило ее, что вначале показалось абсурдным.

— Ты так и не нарисовала обещанного шаржа на Артура, — заметила она однажды.

— Пыталась, но он для этого не подходит, — рассмеялась Сюзи.

— А мне кажется, что ты могла бы сделать что-нибудь очень смешное из его длинного носа и долговязой фигуры.

— До чего же ты несправедлива! Я вижу только его прекрасные добрые глаза и нежный рот. Мне так же трудно нарисовать на него шарж, как написать пародию на любимое стихотворение.

Маргарет листала папку, где Сюзи хранила свои наброски. И вдруг увидела выражение тревоги на лице подруги. Правда, Сюзи не решалась помешать ей. Девушка рассеянно перебирала рисунки, пока не наткнулась на лист, где в более или менее законченном виде красовалось с десяток лиц Артура в разных ракурсах. Притворившись, что не заметила их, она досмотрела рисунки до конца. Когда же закрыла папку, Сюзи вздохнула с облегчением.

— Ты мало работаешь, — упрекнула Маргарет, откладывая папку. — Странно, что не можешь нарисовать хоть бы лицо Артура, раз уж не хочешь делать карикатуру.

— Дорогая моя, не всех так безумно, как тебя, интересует этот молодой человек.

Ответ окончательно укрепил Маргарет в ее подозрениях. И она с горечью подумала, что Сюзи такая же лгунья, как и она сама. На следующий день, когда мисс Бойд не было дома, Маргарет еще раз просмотрела ее папку, но наброски Артура из нее исчезли. Она возмутилась: как это Сюзи осмеливается любить человека, который любит ее, Маргарет?!

Паутина, которой окутывал ее Оливер Хаддо, плелась умело и продуманно. Он усиливал свое влияние на каждую черту ее характера с помощью хорошо спланированной тактики. В его средствах было что-то дьявольское, ибо иначе невозможно было понять, каким образом удавалось Хаддо трансформировать испытываемое ею к нему отвращение в неистовую страсть. Она уже не могла представить себе жизни без него.

Через некоторое время Хаддо решил, что наступил момент для окончательного шага.

— Тебе, возможно, будет интересно узнать, что в четверг я покидаю Париж, — как бы между прочим заявил он однажды.

Она вскочила на ноги и уставилась на него, не веря своим ушам.

— А что же будет со мной?

— Выйдешь замуж за своего замечательного Бардона.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу без тебя жить. Нельзя быть столь жестоким!

— В таком случае, единственная альтернатива — уехать со мной.

Кровь у нее похолодела, сердце будто сдавило железными тисками.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Зачем волноваться? Я предлагаю тебе выйти за меня замуж.

Она беспомощно опустилась в кресло. Поскольку все эти дни она отказывалась думать о будущем, ей ни разу не приходило в голову, что настанет время, когда она должна будет или покинуть Хаддо навсегда, или навсегда связать с ним свою судьбу. Ею овладело смятение. Маргарет понимала, что хотя необъяснимая страсть привязала ее к этому человеку, она ненавидела и боялась его. Шоры упали с глаз. Она вспомнила о любви Артура, обо всем, что он для нее сделал. И запрезирала себя. Осталась последняя, отчаянная попытка освободиться.

— Отпусти меня! Зачем мы только встретились? Я не знаю, что ты со мной сделал.

— Что ж, уходи, если хочешь.

Хаддо распахнул двери, чтобы она видела: никто ее насильно не удерживает, и с безразличным видом застыл у порога, кривя губы своей отвратительной улыбкой. В его массивной фигуре было что-то пугающее. Складки жира свисали со второго подбородка, скрывая шею. Щеки были огромны, отсутствие бороды усиливало впечатление отталкивающей наготы лица. Проходя мимо, Маргарет остановилась, как завороженная.

Он страшил ее, и все же ее неодолимо влекло к этому человеку. Безумно хотелось, чтобы он вновь обхватил ее ручищами и прижался к ее рту своими красными сладострастными губами. Казалось, будто демоны ада мстили ей за красоту, внушив страсть к этому чудовищу. Чувственная дрожь сотрясала тело. Глаза же Оливера оставались холодны и жестоки.

— Уходи, — приказал он.

Не поднимая головы, она выскочила на улицу. Чтобы скорее попасть домой, решила идти через Люксембургский сад, но ноги не слушались, пришлось в изнеможении опуститься на скамью. Было жарко. Она постаралась успокоиться. Маргарет хорошо знала эту часть парка, ибо в счастливые дни, которые казались ныне такими далекими, она часто приходила сюда, чтобы посидеть под деревом, на которое и теперь смотрела. Хрупкая и нежная листва, наполовину еще зеленая, наполовину уже золотая, очень поредела, темные ветви просвечивали сквозь листья, образуя на фоне голубого неба удивительный орнамент, напоминающий изящную французскую гравюру. Пожалуй, даже изощренная кисть художника, и та не смогла бы изобразить это с большим мастерством. Но сейчас у Маргарет не было настроения наслаждаться этой красотой. Она почувствовала укол в сердце, подумав, что отныне прекрасное в искусстве для нее утрачено. Встретившись накануне с Артуром, сейчас она со стыдом вспомнила ложь, которую вынуждена была сочинить, чтобы объяснить, почему они не могут встретиться раньше сегодняшнего вечера. Он предложил съездить в Версаль и был очень разочарован, когда она отказалась, объяснив, что это воскресенье им не удастся, как обычно, провести вместе. Бардон поверил, что ей необходимо навестить заболевшую подругу. Маргарет было бы легче, заподозри он ее в обмане, тогда его упреки лишь ожесточили бы ее сердце. Но полное доверие было невыносимо.

— О, если бы я только могла сознаться во всем! — простонала она.

Колокол собора Сан-Сюльпис позвонил к обедне. Маргарет медленно вошла в тяжелые двери и присела на задней скамье. Она надеялась, что звуки органа принесут ей облегчение, и ей удастся помолиться. Успокаивающе действовал и церковный полумрак. Девушка рассеянно оглядывала людей, взад и вперед ходивших по залу. Позади стояла часовенка исповедальни. Маленькая крестьяночка, почти девочка, возможно служанка, недавно приехавшая из деревни в столицу, подошла к ней и преклонила колени. Маргарет слышала ее приглушенные слова и тихий голос исповедника. Минуты через три девочка встала. Она вы глядела такой свежей в своем простом черном платьице, такой здоровой и невинной, что мисс Донси не могла сдержать рыдания от зависти к ней. У этого ребенка было так мало грехов — несколько небольших ошибок, способных лишь вызвать улыбку на губах кюре, — и душа ее вновь стала чиста, как снег. Маргарет отдала бы все на свете, если бы могла сейчас опуститься на колени и вышептать в бесстрастное ухо все, что угнетало ее. Но ведь она не католичка, англиканка… они говорили на разных языках, языках не только губ, но и душ, и он отказался бы выслушивать признания еретички.

Наконец, перед аналоем появились священники в роскошных сутанах, служба началась. Орган зазвучал прекрасно. Его вздохи были исполнены благородства и печального достоинства; Маргарет казалось, что именно такая музыка подходит для обращения к Богу. И все-таки она не трогала ее души. Девушка не понимала латинских молитв, жесты патеров, их движения были ей чужды. Все это величественное богослужение не имело для нее смысла. И с болью в сердце она укорила себя: «Бог меня покинул». Ее окружало зло, и не найти ей в чуждых молитвах утешения. Чего ожидать, если Бог предков оставил ее один на один с ее собственной судьбой? Опустив голову, Маргарет устремилась к выходу. Она чувствовала себя совершенно потерянной. Бредя по бесконечной улице, ведущей к дому, она сотрясалась от рыданий.

«Бог меня покинул, — повторяла она. — Бог меня покинул».

На следующий день с красными от слез глазами она вновь потащилась к дому Хаддо. Когда он открыл дверь, Маргарет молча вошла и села. Он тоже молча, пристально наблюдал за ней.

— Я готова выйти за тебя замуж, когда захочешь, — наконец вымолвила она.

— Я уже все приготовил.

— Ты говорил о своей матери. Отвези меня немедленно. Тень улыбки тронула его губы.

— Как хочешь.

Хаддо сказал, что они смогут заключить брак у консула утром в четверг, чтобы потом сразу сесть на поезд, идущий утром в Кале. А там и Англия. Она со всем согласилась, только молвила без всякого выражения:

— Я очень несчастна.

Оливер положил ей руки на плечи и заглянул в глаза.

— Иди домой и забудь свои слезы. Я приказываю тебе быть счастливой.

С этой минуты борьба между добром и злом в ее душе прекратилась. Зло победило. Удивительная радость охватила сердце. Для нее больше не имело значения, что она обманула преданных друзей. Маргарет рассмеялась при мысли о том, как легко оказалось сбить их с толку.

В среду у Артура был день рождения. Он пригласил ее поужинать.

— Позволим себе эту маленькую роскошь, — сказал он.

Они решили посетить фешенебельный ресторан на другом берегу Сены, и Артур собирался зайти за ней к семя часам. Маргарет оделась с особой тщательностью. Сюзи подумала, что она еще никогда не выглядела такой красивой.

— А ты, кажется, здорово похорошела, — заметила она — Не знаю, что с тобой происходит, но в твоих глазах появилась новая глубина, придающая тебе странную, но очень привлекательную таинственность.

Уверенная в том, что Сюзи влюблена в Артура, Маргарет лишь подумала, какие чувства должна испытывать старшая подруга, сравнивая свою заурядную внешность с ее сияющей красотой.

Вошел Артур и застыл в дверях, увидев Маргарет. Их глаза встретились. Его охватил трепет, сердце забилось сильнее. Он был бесконечно счастлив, осмеливаясь считать это бесценное сокровище своим. Хотелось пасть на колени и поклониться ей, как греческой богине. Но он тоже заметил новое выражение ее глаз. В них проглядывала жгучая страсть, смущавшая и очаровывавшая его. Казалось, прелестная девушка вдруг превратилась в прелестную женщину. Загадочная улыбка тронула ее губы.

— Как я тебе нравлюсь? — осведомилась она. Артур подошел и положил ей руки на плечи.

— От тебя пахнет духами, — только и сказал он. Запах удивил, так как прежде Маргарет никогда духов не употребляла. Их слабый, горьковатый аромат напомнил Артуру привычные запахи детства, проведенного на Востоке. Он был странен и едва уловим. И придавал Маргарет новое, волнующее очарование. В ее красоте всегда было что-то холодное, но новый запах удивительным образом подчеркивал ее чувственность. Губы Артура дрогнули, его худое лицо побледнело от страсти. Желание было столь велико, что он ощутил его почти как боль.

— Ты не поцелуешь меня? — спросила Маргарет. Она не смотрела на Сюзи, но была уверена, что лицо той исказила гримаса страдания. Девушка притянула к себе Артура. Раньше он никогда не решался проявлять сжигавшую его страсть и, если целовал Маргарет, то всегда сдержанно, почти по-братски. Сейчас их губы встретились. Забыв, что они не одни в комнате, он крепко обнял ее. Никогда еще она так не целовала его: губы горели огнем. Он забыл обо всем на свете. Вся воля, все самообладание покинули его. Промелькнуло только: в этот момент он готов умереть. Наслаждение было столь велико, что он с трудом сдержал, крик.

— Не опоздаете?

Голос Сюзи, долетевший как бы издалека, вернул его к действительности. Мисс Бойд пыталась придать своему тону такую же небрежность, как и словам, но голос сорвался. Маргарет со смешком высвободилась из объятий Артура и мельком взглянула на подругу. Этот взгляд погасил храбрую улыбку Сюзи, в нем полыхнула злобная ненависть, которая поразила ее. Это было так неожиданно, что ей стало страшно. Что такого она сделала? Она боялась, до смерти боялась того, что Маргарет догадалась о ее тайне.

Артур, все еще дрожа от сотрясавшего его желания, стоял столбом, будто силы покинули его.

— Сюзи напоминает, что нам пора идти, — издевательски процедила Маргарет.

Он не мог ответить. Не мог вернуть себе привычную вежливость. Побледневший, как внезапно разбуженный человек, он сомнамбулически последовал за невестой. Уже на лестнице, хотя дверь в студию за ними захлопнулась, Маргарет специально приостановилась, чтобы услышать отчаянный стон Сюзи. Это доставило ей дьявольское удовольствие.

В ресторане, на Итальянском бульваре, куда они пришли, в этот вечер собралось много народа. Но Артур заранее заказал столик в самом центре зала. Когда Маргарет шла туда, все взгляды были прикованы к ней. И это всеобщее внимание только усиливало ее гордость. У нее не было повода завидовать самым блестящим светским дамам. Ее ослепительная красота была вне конкуренции. А веселье в зале биле ключом. Огоньки свечей создавали ощущение уюта, которое усиливалось расставленными повсюду цветами. Бесчисленные зеркала отражали богатые наряды женщин — известных актрис и модных куртизанок. Шум стоял невообразимый. В дальнем углу зала играл на небольшой эстрадке венгерский оркестр, но мелодию заглушали громкие разговоры посетителей, взрывы женского смеха. Было ясно, что люди, пришедшие сюда, не считали денег. Публика веселилась от всей души. Все грустные мысли и заботы были отброшены прочь. У Маргарет тоже никогда еще не было лучшего настроения. Шампанское быстро ударило ей в голову, и она пустилась болтать очаровательные глупости.

Артур не спускал с нее восхищенных глаз. Он был очень горд, очень влюблен и очень счастлив. Они говорили о том, что будут делать, когда поженятся; о странах, куда поедут, об их новом доме и чудесной мебели, которой обставят свое гнездо. Маргарет казалась необычайно веселой. Она была в восторге от ресторана, от еды и вина. Ее смех звенел ручейком. Артур утратил свою обычную сдержанность: жизнь была прекрасна и его переполняла несказанная радость.

— Выпьем за наше счастье, — поднял он бокал. Она приподняла свой.

— Ты сегодня просто великолепна, — прошептал Бардон. — Я почти не верю в свое счастье… Боюсь его.

— Чего ты боишься? — вскричала она.

— Я согласен потерять что-то очень дорогое, чтобы не искушать судьбу. Я слишком счастлив. Все слишком хорошо.

Она тихо рассмеялась и протянула ему руку. Ни один скульптор не смог бы передать изящество ее пальцев. На одном из них сиял крупный изумруд в кольце, которое Артур подарил ей в день помолвки.

— Не хотелось бы тебе еще куда-нибудь пойти? — спросил он, когда они кончили ужин и пили кофе.

— Нет, давай посидим здесь. Мне нужно рано лечь спать, завтра трудный день.

— Что же ты собираешься делать? — спросил он.

— Ничего особенного, — рассмеялась она.

Через некоторое время посетители стали небольшими группками расходиться, и Маргарет предложила Артуру пройтись по бульвару Мадслен. Ночь была ясной и довольно прохладной, широкий бульвар полон народа. Маргарет наблюдала за прохожими. Это развлекало ее не меньше, чем интересный спектакль. Вскоре они взяли фиакр и покатили по уже затихавшим улицам к кварталу Мон-Парнас. Сидели молча. Маргарет прижалась к Артуру. Он обнял ее за талию. В закрытом фиакре слабый восточный запах ее духов вновь ударил ему в нос, голова закружилась, как прежде, в студии.

— Ты одарила меня счастьем, Маргарет, — прошептал он. — Я чувствую, что, сколько бы ни прожил, никогда не испытаю более счастливого дня.

— Ты меня очень любишь? — как бы между прочим спросила она.

Артур не ответил, но, повернув ладонями ее лицо, страстно поцеловал. Они приехали. Маргарет на цыпочках поднялась к своему подъезду и, улыбаясь, протянула ему руку.

— Спокойной ночи.

— Ужасно думать, что придется провести без тебя целую ночь. Когда я могу придти?

— Только не утром. Утром я буду слишком занята. Приходи к полудню.

Она вспомнила, что поезд отправляется именно в это время. Дверь открылась и, помахав рукой, девушка исчезла.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Сюзи тупо уставилась на листок, сообщавший о замужестве Маргарет. Он был послан по пневмопочте с Северного вокзала. Текст гласил:

«Когда ты получишь это письмо, я уже буду на пути в Лондон. Сегодня утром мы с Оливером Хаддо сочетались браком. Я люблю его так, как никогда не любила Артура. Объясниться с ним не решилась — у нас зашло слишком далеко… Пожалуйста, сообщи ему это. Маргарет».

Сюзи раз за разом перечитывала записку, пока, наконец, ее смысл не дошел до нее. Что же теперь делать, что думать? Раздался стук в дверь: она знала, что это Артур, он собирался прийти в полдень. Мисс Бойд лихорадочно решила, что не сможет без подготовки сообщить ему ужасную новость. Сначала следовало все выяснить, и кроме того, в это нельзя было поверить. Приняв такое решение, она открыла дверь.

— К сожалению, Маргарет нет дома, — сказала она. — Заболевшая подруга внезапно вызвала ее.

— Какая жалость! Полагаю, как обычно, миссис Блумфильд?

— Разве вы знали, что она больна?

— Маргарет уже несколько дней проводила у нее почти каждый вечер.

Сюзи не ответила. Она впервые услышала о болезни миссис Блумфильд и для нее было новостью, что Маргарет ее навещала. Но сейчас нужно было срочно отделаться от Артура.

— Приходите к пяти, — предложила она.

— Может, пойдем вместе, пообедаем?

— К сожалению, я жду посетителей.

— Тогда я приду в пять.

Поклонился и вышел. Сюзи перечитала короткое письмецо еще раз и спросила себя: возможно ли, правда ли это? Ее поразила жестокость Маргарет. Она прошла в ее комнату и увидела, что все вещи на своих местах. Не похоже было, что их хозяйка отправилась в путешествие. Но затем она увидела, что Маргарет уничтожила письма, а открыв ящик, обнаружила, что исчезли драгоценности. Тут ей в голову пришла одна идея. Ее компаньонка недавно заказала новый гардероб, но настояла на том, чтобы платья отослали обратно портнихе, пусть пока хранятся там, ни к чему загромождать туалетами их маленькую квартирку! Вот поедем в Англию, все сразу и заберем — говорила она. Сюзи покинула студию. У подъезда ей пришло в голову расспросить консьержку: не знает ли она, куда отправилась Маргарет нынче утром?

— Да, мадемуазель, — ответила старушка. — Я слышала, как она приказала извозчику ехать в Британское консульство.

Последние сомнения оставили Сюзи. Она поспешила к портнихе и узнала, что по распоряжению Маргарет чемоданы с ее платьями еще накануне отправились в багажное отделение Северного вокзала.

— Надеюсь, вы не отослали их до тех пор, пока счет не был оплачен? — как бы между прочим спросила Сюзи.

Портниха рассмеялась:

— Мадемуазель полностью рассчиталась еще два или три дня назад.

Сюзи с возмущением поняла, что Маргарет не только забрала свадебное приданое, заказанное для нее Артуром, но, поскольку своих у нее не было ни сантима, за все расплатилась деньгами, которыми он щедро ее снабжал.

От портнихи мисс Бойд отправилась к миссис Блумфильд. Старушка сразу принялась упрекать ее за то, что она так долго не появлялась.

— Простите, но я была ужасно занята и, кроме того, считала, что вам помогает Маргарет.

— Уже недели три в глаза ее не видела, — ответила больная.

— В самом деле? А я-то думала, что она посещает вас чуть не ежедневно.

Говорила это Сюзи так, будто не придавала поведению Маргарет особого значения. Но сама пыталась сообразить, где же та проводила время. Усилием воли заставила себя достаточно долго поболтать с разговорчивой старой леди о всяких пустяках, стараясь, чтобы визит выглядел абсолютно естественно.

От миссис Блумфильд она направилась в консульство. Здесь рассеялись ее последние сомнения. Не оставалось ничего большего, как вернуться домой и дожидаться Артура. Первым импульсом Сюзи было желание повидать доктора Поро, посоветоваться с ним; но даже если бы он предложил свою помощь, это ничего бы не изменило. Она должна увидеться с Артуром наедине. Сердце девушки сжималось при мысли о смертной муке, которую испытает Бардон, узнав правду. Она давно понимала, что любит его, и невыносимо было думать, что именно ей доведется нанести ему этот страшный удар.

Она сидела в студии, считая минуты, и с горькой усмешкой думала о том, что его желание увидеть Маргарет пригонит его сюда ровно в пять. Весь день у Сюзи и крошки во рту не было, если не считать легкого завтрака, и она умирала от голода. Но даже не решилась заварить чаю. Наконец, Артур пришел. Он бодро влетел в комнату и с удивлением огляделся вокруг.

— А где же Маргарет? — осведомился он.

— Присядьте, пожалуйста.

Он не обратил внимания на то, как дрогнул ее голос. Сюзи не смела на него взглянуть.

— Ох, и обленились же вы! — шутливо упрекнул он хозяйку. — Даже чая не приготовили.

— Мистер Бардон, я должна кое-что сообщить вам. Боюсь, это причинит вам очень сильную боль. — У Сюзи перехватило горло.

Только теперь он заметил ее неестественный тон. Вскочил со стула. С Маргарет случилось что-то страшное? Заболела? Умирает? Его ужас был так велик, что он не мог выдавить ни слова. Как слепой, вытянул вперед руку. Сюзи хотела продолжить, но не смогла. Она молча протянула ему записку. Он быстро пробежал ее.

— Что это значит? — уставился он на нее, ничего не понимая.

И тут она поведала обо всем, что в этот день сделала и где побывала.

— Когда мы считали, что она навешает миссис Блумфильд, она проводила время с этим человеком. И все тщательно подготовила. Все заранее продумала.

Артур упал на стул, опустил голову, отвернулся от Сюзи, чтобы она не могла увидеть его лица. В комнате повисла мертвая тишина. И это было так страшно! Сюзи продолжала тихонько плакать. Она чувствовала, что любимый человек терпит адские муки, но ничем не могла помочь ему. В ее сердце вспыхнула ярость, ненависть к Маргарет.

— Как мерзко! — воскликнула она наконец. — Она же лгала и вам и мне, она же самая настоящая лгунья! Порочная и бессердечная. Преступная.

Он резко поднял голову:

— Я запрещаю вам так говорить о ней!

Сюзи вспыхнула. Никогда и никто не разговаривал с ней таким тоном.

— Вы что же — продолжаете любить ее после такого подлого предательства? Почти целый месяц, этот человек, наверное, был ее любовником, а она слышала все, что мы о нем говорили. И притворялась, что ненавидит его. Я сама видела, как она обходила его на улице. И продолжала готовиться к свадьбе. Нет! Она жила в мире лжи, и ни вы, ни я ничего не подозревали, потому что слепо верили ее любви и преданности. Маргарет всем обязана вам. Четыре года она жила на ваши средства. И в Париж-то могла приехать только потому, что вы дали ей денег на этот глупый каприз. И все ее свадебные туалеты оплачены вами.

— Что же делать, если она не любила меня? — с отчаянием простонал Артур.

— Вы не хуже меня знаете: она притворялась, что любит вас. Вела себя низко, подло. Этому не может быть никаких оправданий!

Он посмотрел на Сюзи помертвевшими, несчастными глазами.

— Не будьте столь жестоки! Как вы можете? Ради Бога, не растравляйте мою рану.

В его голосе послышалась неподдельная боль. Последние горькие фразы словно бы разрушили барьер самоконтроля, и Артур не выдержал: закрыл лицо руками и разрыдался.

Сюзи стало безумно стыдно за свои слова.

— О, простите меня! — прижала она руки к груди. — Я не смела говорить вам такие гадкие вещи. Не хотела быть злой. Должна была помнить, как страстно вы ее любите.

Было больно смотреть, какие усилия потребовались Артуру, чтобы взять себя в руки. Но и Сюзи страдала не меньше. Ей хотелось упасть перед ним на колени, целовать ему руки, утешать его; но она понимала, что всегда была интересна ему только в качестве подруги Маргарет.

Наконец, он поднялся со стула, достал из кармана свою трубку, молча набил табаком. Вглядевшись, Сюзи ужаснулась выражению его лица. Уже тогда, когда она впервые увидела Артура, ее поразила способность этого человека к самоистязанию, но никогда не могла она подумать, что это строго очерченное лицо может выражать такое страдание. Черты Артура внезапно исказились, на него невозможно было смотреть.

— Не могу поверить, что все это правда, — горячечно бормотал он. — Не могу поверить…

Раздался стук в дверь, и глаза молодого человека вспыхнули радостью.

— Вернулась! — Лицо его осветилось надеждой.

Он поспешно кинулся к двери, распахнул. Но это пришел доктор Поро.

— Здравствуйте, — галантно поклонился француз, — что случилось?

Он недоуменно разглядывал растерянные лица Артура и Сюзи.

— А где мисс Маргарет? Я думал, что у вас вечеринка. Тон, каким это было сказано, заставил Сюзи спросить его, почему он так решил.

— Сегодня утром мне принесли телеграмму от мистера Хаддо.

Достал из кармана бланк и протянул Сюзи. Она прочла и передала Артуру. Телеграмма сообщала: «Приходите в студию к пяти. Будет весело. Оливер Хаддо».

— Сегодня утром Маргарет вышла замуж за мистера Хаддо, — проговорил Артур. — И, как я понял, они уехали в Англию.

Сюзи коротко поведала доктору обо всем, что ей стало известно. Поро был удивлен и подавлен не меньше мисс Бойд.

— Но чем объяснить такое? — спросил он. Артур устало пожал плечами.

— Полагаю, Хаддо она любила больше, чем меня. И вполне естественно, что уехала без объяснений. Думаю, хотела избежать тяжкой сцены.

— Когда вы виделись в последний раз?

— Мы провели вместе вчерашний вечер.

— И она ничем не выдала, что замышляет подобное?

Артур отрицательно покачал головой.

— И вы не ссорились?

— Мы никогда не ссорились. У Маргарет было отличное настроение. Никогда еще не видел я ее такой веселой. Она все время говорила о нашем доме в Лондоне, о том, куда поехать в свадебное путешествие после женитьбы.

При воспоминании о ее вчерашней нежности лицо Артура вновь исказила гримаса боли. Пламя ее поцелуев все еще обжигало ему губы. Он почти без сна провел эту ночь, впервые до конца поверив, что сжигавшая его страсть горела и в ее сердце. И против воли у него вырвалось:

— Я уверен, уверен, что она любила меня!

Тем временем Сюзи внимательно всматривалась в издевательскую телеграмму Хаддо. Ей показалось, что она даже слышит его злобный смешок.

— Маргарет относилась к Хаддо с почти противоестественным отвращением. Да, да — с физическим отвращением, таким же, какое люди иногда испытывают к каким-нибудь крысам или червям. Что могло обратить эту ненависть в столь сильную любовь? Что подвигло ее на такое подлое предательство?

— Нельзя быть слишком несправедливым к Хаддо, — сказал Артур. — Да, он раздражал нас, но, возможно, мы были неправы. В свое время он умел делать замечательные вещи, он далеко не дурак. Возможно, что некоторым даже нравится его эксцентричность. Из хорошей семьи и очень богат. Во многих отношениях для Маргарет это прекрасная партия.

Изо всех сил старался он отыскать оправдания ее поступку. Ее предательство не казалось бы ему столь непереносимым, если бы он мог убедить себя, что Хаддо обладает качествами, которые могли объяснить увлечение Маргарет. Но когда в его воображении встал образ этого человека, чудовищно тучного, вульгарного и надменного, дрожь омерзения прошла по телу.

Мысль о том, что Хаддо обнимает Маргарет, железными крючьями раздирала его сердце.

— Может быть, все это неправда?! Может, она вернется! — вскричал он.

— И вы приняли бы ее, если бы она вернулась? — спросила Сюзи.

— Неужели вы думаете, что существуют какие-либо доводы, способные заставить меня разлюбить Маргарет? Ведь наверняка есть причины, о которых мы пока ничего не знаем, причины, вынудившие ее сделать то, что она сделала. Боюсь, это было неизбежно.

Доктор Поро встал и прошелся по комнате.

— Если бы женщина нанесла мне подобную обиду, и я хотел отомстить ей, то никакой другой более злобной мести, чем позволить ей выйти замуж за Оливера Хаддо, я не придумал бы.

— Бедная, бедная! — голос Артура срывался. — Если б я только был уверен, что ее ждет счастье!.. Но будущее Маргарет страшит меня.

— Интересно, знала ли она об этой телеграмме? — обернулась к Артуру Сюзи. — Вы, конечно, помните тот день, когда Хаддо ударил здесь собаку Маргарет и вы кинулись на него с кулаками? Так вот, я взглянула на него, когда все кончилось, и он думал, что на него никто уже не обращает внимания. Никогда в жизни не доводилось мне видеть выражение такой злобной ненависти. Лицо его было лицом адского демона. И даже когда он извинялся, в глазах его горели жестокость и злоба. Я тогда же предупреждала вас, тогда же сказала, что он будет мстить, но вы лишь посмеялись надо мной. А потом он словно исчез из нашей жизни, и больше я о нем не думала. Теперь мне понятно, зачем он сегодня пригласил сюда доктора Поро. Был уверен, что доктору станет известно о его унижении, и хотел, чтобы тот присутствовал при его триумфе. Я думаю, что он мечтал поквитаться, поэтому придумал и осуществил свой план мести.

— Как он мог знать, что это ему удастся? — не согласился Артур.

— Боюсь, мисс Бойд права, — проговорил доктор. — В конце концов, согласитесь, что большего зла он не мог вам причинить. Весь его дьявольский замысел был отлично продуман. Он отнял у вас счастье. Знал, что больше всего на свете вы хотите жениться на Маргарет, и не только помешал этому, но и сам женился на ней. И сделать это ему удалось, только отравив ее разум, извратив натуру. Очевидно, он полностью изменил ее личность.

— Да, да, да! — вскричал Артур. — Если Маргарет нарушила данное мне слово, если так легко ушла к нему, то это случилось лишь потому, что она стала уже не Маргарет, которую я знал. Ее умом и телом овладел дьявол!

— Вы выражаетесь фигурально. Но я боюсь, что это реальность.

Артур и доктор в изумлении посмотрели на Сюзи.

— Я не верю, что Маргарет по своей воле могла так поступить. Чем больше об этом думаю, тем более невероятным кажется мне все, что произошло. Я много лет ее знаю: Маргарет не способна на обман. Она всегда была доброй, честной и правдивой. В первый момент меня страшно возмутил ее поступок, но теперь я не могу думать о ней плохо. Есть только одна возможность объяснить ее действия: предположить, что она попала под чье-то злое влияние.

Артур сжал кулаки.

— Я тоже уверен в этом, но это еще ужаснее. Если Хаддо женился на ней не потому, что полюбил, а лишь для того, чтобы отомстить мне, какая жизнь ее ожидает? Мы же знаем, как он безжалостен, мстителен, как невероятно жесток…

— Доктор Поро знает об этих вещах куда больше, чем мы, — прервала его Сюзи. — Мог ли Хаддо околдовать ее так, что она не сумела воспротивиться его воле? Возможно ли принудить человека полностью переделать его существо?

— Что я могу сказать? — беспомощно развел руками доктор. — Слышал, что такое — возможно. Читал. Но в данном случае у меня нет никаких доказательств. В этих вопросах еще так много темного. Адепты магии утверждают странные вещи. Артур ученый, ему известно о возможностях гипноза…

— Мы знаем, что Хаддо обладает необыкновенными способностями, — настаивала Сюзи. — Вероятно, он говорил правду, хвастая, что может творить такое, чего мы и представить себе не в состоянии.

Артур измученно провел ладонью по лицу.

— Я так разбит, так подавлен, что не могу сейчас мыслить здраво. Мне кажется, что все возможно. Вера во все истины, которые поддерживали меня, поколеблена.

На некоторое время они замолчали. Артур смотрел на стул, где так часто сидела Маргарет. Перед стулом на мольберте — незаконченное полотно.

Наконец, доктор Поро заговорил снова.

— Пусть даже подозрения мисс Бойд справедливы, но что это меняет, каким образом они помогут вам? Вы ничего не можете сделать. У вас нет никаких прав, ни юридических, ни каких-либо иных — Маргарет совершеннолетняя, она вышла замуж за состоятельного человека. Несомненно, многие посчитают, что она поступила разумно, сочетавшись браком с сельским джентльменом, а не с молодым, пока еще малоизвестным хирургом. Ее письмо ясно доказывает, что вышла она по доброй воле, тут нет ничего, что говорило бы о ее желании освободиться от него или от страсти, которая, как мы можем предполагать, была ей внушена.

Это было очевидно, возражать не приходилось.

— Единственное, что мне остается — с достоинством перенести свое горе, — произнес Артур, вставая.

— Что же вы думаете делать дальше? — спросила Сюзи.

— Наверное, уеду из Парижа. Все здесь будет напоминать мне об этой потере. Нужно вернуться к своей работе.

Он овладел собой и, если не считать выражения безнадежной тоски на лице, скрыть которую он не мог, Артур казался, как всегда, спокойным. Он протянул руку Сюзи.

— Надеюсь, что вы забудете ее, — сочувственно произнесла она.

— Не хочу ничего забывать, — ответил он, покачав головой. — Может, Маргарет напишет вам. Ей же понадобятся вещи, которые она оставила здесь. Если будете отвечать, передайте, что я не держу на нее зла и никогда не стану упрекать ее, что бы она ни совершила. Не знаю, смогу ли чем-нибудь помочь, но пусть она знает, что всегда, в любом случае, сделаю все, что она попросит.

— Если напишет, обязательно сообщу ей это.

— А теперь — прощайте.

— Вы же не уедете в Лондон до завтра? Можно мне увидеть вас утром?

— Если не возражаете, я бы не хотел возвращаться сюда. Слишком тяжело видеть все это.

В его глазах опять промелькнуло выражение боли, и Сюзи поняла, какие сверхчеловеческие усилия требуются ему, чтобы сохранить видимость спокойствия. Она минуту поколебалась.

— Неужели мы больше никогда не увидимся? Мне было бы жаль совсем потерять вас из виду.

— Мне тоже, — ответил он. — Я узнал, как вы добры и милы, и никогда не забуду, что вы подруга Маргарет. Когда будете в Лондоне, дайте мне, пожалуйста, знать.

Он вышел. Доктор Поро, заложив руки за спину, принялся ходить взад и вперед по комнате. Наконец, повернулся к Сюзи.

— Одного не понимаю, — сказал он. — Зачем он на ней женился?..

— Вы слышали, что сказал Артур? — с горькой усмешкой ответила Сюзи. — Что бы ни случилось — он принял бы ее обратно. Хаддо знал, что прочно привязать ее к себе он может, только совершив брачную церемонию.

Поро пожал плечами и вскоре тоже ушел. Оставшись одна, Сюзи разрыдалась, но не из жалости к себе, а из сочувствия к Артуру.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

На следующий день Бардон отправился в Лондон. Сюзи не смогла, да и не захотела работать в покинутой студии и приняла приглашение одной приятельницы провести зиму в Италии. Доктор Поро остался в Париже со своими книгами по оккультным наукам.

От Маргарет не было никаких вестей, и Сюзи, распрощавшись с Парижем, отправила вещи бывшей подруги в адрес Хаддо. Она не могла заставить себя написать миссис Хаддо. В ответ на письмецо, посланное в Лондон Артуру, где Сюзи извещала его о перемене своих планов, он кратко ответил, что у него много работы, что он читает курс лекций в клинике Святого Луки и недавно его назначили консультантом в клинику, а, кроме того, у него уже большая частная практика. О Маргарет он даже не упоминал. Письмо было лаконичным, формальным и даже суховатым. Перечитывая его в десятый раз, Сюзи была очень разочарована. Она видела, что ответил он лишь из вежливости, без всякой заинтересованности, и ничего не указывало на его внутреннее состояние.

Сюзи с приятельницей решили провести несколько недель в Риме. Здесь, к своему удивлению, она узнала новости о Хаддо и его молодой жене. Оказалось, они недавно посетили Рим, и маленькая здешняя английская колония все еще толковала об их эксцентричности. Они путешествовали с целым штатом прислуги.

Хаддо привлекал всеобщее внимание экстравагантностью своих костюмов, а Маргарет — своей красотой. Каждый вечер их видели в ложе оперы, и ее бриллианты возбуждали всеобщую зависть. Хотя люди злословили о претенциозности Хаддо и возмущались его надменностью, они не могли не отметить его бросающегося в глаза богатства. Но вскоре, не сказав никому ни слова, мистер и миссис Хаддо исчезли, оставив сотни неоплаченных счетов; правда, как поняла Сюзи, со счетами все было улажено позднее. Передавали, что теперь эта парочка — в Монте-Карло.

«Они выглядели счастливыми?» — спросила Сюзи у знакомой дамы, передавшей ей эти скудные сведения. «По-моему, да. В конце концов, миссис Хаддо имеет почти все, что может пожелать любая женщина: богатство, красоту, роскошные наряды, драгоценности. С ее стороны было бы просто неразумным не быть счастливой».

Конец весны Сюзи собиралась провести на Ривьере, но услышав, что там пребывают Хаддо, заколебалась. Не хотелось встречаться с ними, но все же было и сильное желание выяснить, как все там обстоит в действительности? В конце концов, любопытство победило, и мисс Бойд уговорила приятельницу ехать в Монте-Карло. Вначале Сюзи не сталкивалась с Хаддо, но о них уже и здесь ходило множество сплетен, и ей оставалось только держать ушки на макушке. В этом странном городке, куда собиралось все экстравагантное и злое, все патологическое, безумное и фантастическое — чета Хаддо была в своей стихии. Рассказывали, что они немало времени проводят за игральным столом, что им невероятно везет, что они задают роскошные обеды и ужины, принимая сливки здешнего общества, что выделяются своей эксцентричностью… Из этой, пусть и отрывочной информации Сюзи могла составить себе полную картину их жизни.

Через два-три дня по приезде она увидела их в казино, но они были так поглощены игрой, что мисс Бойд могла не опасаться быть замеченной. Маргарет сидела у карточного стола, а Хаддо стоял за ее спиной и руководил ее действиями. Лица обоих выражали крайнее напряжение, Сюзи не спускала глаз с Маргарет; после всего, что она о ней услышала, невозможно было узнать в этой азартной красавице бывшую подругу. Больше всего Сюзи поразило новое выражение лица Маргарет, делавшее ее чем-то похожей на мистера Хаддо. Несмотря на утонченную красоту, оно сделалось злобным, будто она буквально смотрела на мир глазами Оливера. В этот вечер они выиграли огромную сумму, и многие с завистью наблюдали за ними. Оказалось, что они всегда играли таким манером: Маргарет делала ставки, а Хаддо указывал, на что ставить и когда прекращать игру. Сюзи уловила их имена в перешептывании двух французов и прислушалась. Даже покраснела, когда один из них более чем грубо выразился о Маргарет. Его собеседник засмеялся.

— Это невероятно! — воскликнул он.

— Уверяю тебя, — истинная правда. Они женаты полгода, но она до сих пор лишь считается его женой. Суеверие во все века приписывало девственности магическую силу, а церковь использовала это в собственных интересах. Этому Хаддо она служит просто талисманом.

Мужчины засмеялись и разговор их пошел в таком тоне, что у Сюзи запылали щеки. Но услышанное заставило ее еще пристальнее присмотреться к Маргарет. Та была очень оживлена. Сюзи не могла бы отрицать, что в ее красоте появилась особая пикантность. Одета она была более ярко, чем допустил бы строгий вкус Сюзи, и бриллианты ее, сами по себе великолепные, были крупноваты для вечера в игорном зале.

Наконец, Хаддо сгреб выигрыш и дотронулся до плеча Маргарет. Она тут же поднялась. Рядом с парочкой стояла размалеванная девица, известная своей скандальной репутацией. Сюзи была шокирована, когда Маргарет улыбнулась и кивнула той, проходя мимо.

Рассказывали, что супруги Хаддо снимают роскошную виллу и живут в вихре удовольствий, почти не общаясь с соотечественниками, за исключением тех англичан, которые пользуются дурной славой. Предпочитают же они вращаться в обществе иностранцев. Богатство и эксцентричность делают их центром этого замкнутого мирка. Позднее Сюзи часто видела супругов Хаддо в компании русских князей и их любовниц, див из Южной Америки, усыпанных бриллиантами, ловких шулеров, знатных дам с сомнительным прошлым и странных особ, чересчур разодетых и слишком надушенных — постоянных героев различных слухов. Маргарет с холодной таинственностью вращалась среди этой пестрой толпы, возбуждая любопытство пресыщенных бездельников. Предположение того француза частенько доходило до Сюзи с новыми подробностями. Вскоре к нему прибавились сплетни об оргиях, устраиваемых Хаддо в полутемных апартаментах своей виллы, где собиралась вся знать и все пороки Монте-Карло. Изощренное воображение Оливера изобретало эксцентричные празднества. У него была страсть к переодеваниям, и он устроил бал-маскарад, о котором передавали удивительные истории. Хозяин пытался возродить мистические церемонии древних религий. Рассказывали, что в саду его виллы при свете полной луны совершаются жуткие ритуалы, имитирующие те, с которыми познакомился он на Востоке. Ходили слухи, что Хаддо обладает магическими способностями необычайного свойства. Притупившееся воображение искателей приключений возбуждали его рассуждения о черной магии. Люди болтали о сатанизме и некромантии. Полагали, что он занимается оккультизмом, некоторые даже утверждали, что готовится проделать «Magnum Opus», величайший и самый фантастический из алхимических экспериментов. Постепенно эти россказни свелись к чудовищному предположению, что Хаддо пытается создать человеческое существо. Кому-то он объяснял, что существуют магические рецепты для производства гомункулусов.

Называли его здесь обычно тем именем, которое он сам себе присвоил — «Брат Тени»; но большинство окружающих употребляли это прозвище иронически, поскольку оно контрастировало с поразительной тучностью его обладателя.

Людей забавляло или возмущало его тщеславие, но не говорить о нем они не могли. Сюзи прекрасно понимала, что такая скандальная известность была только приятна Хаддо. Его охотничьи приключения, все эти победы над львами, сделались «притчей во языцех», поговаривали даже, что руки его обагрены человеческой кровью. Вскоре обнаружилось, что обладает он непонятной властью над животными, которых в его присутствии охватывает неодолимый ужас. Таким образом, Хаддо сумел окружить себя атмосферой легенды, теперь все, что бы о нем ни толковали, уже не казалось невероятным. Кто-то передавал слух о том, что в Вене за шулерство его изгнали из карточного клуба. Он играл во многие игры, но здесь, как и в Оксфорде, считался нечестным соперником. Сплетничали, что он принимает магические снадобья, приписывали ему одиозные пороки, люди шепотом рассказывали друг другу о скандалах, которые с трудом удавалось улаживать.

И никто толком не понимал, в каких отношениях находится он со своей женой, многие утверждали, что временами он бывал с ней груб и жесток. Сердце Сюзи сжалось, когда она услышала об этом; однако несколько раз когда она наблюдала за Маргарет, та казалась очень веселой. И все-таки одна сплетня окончательно сразила мисс Бойд. Как-то пообедав в ресторане, Хаддо среди денег, которыми он оплачивал счет, подсунул фальшивую монету. Началась скандальная перебранка с официантом. Тот отказался принять монету. Вызвали полицейского. Собутыльники, приглашенные Хаддо, возмутились его поведением, некоторые, воспользовавшись первой же возможностью, порвали с ним знакомство. Один из присутствовавших при этой сцене передал Сюзи подробности, утверждая, что Маргарет в это время спокойно пересмеивалась с соседом. А Хаддо, несмотря на свое происхождение и состояние, вел себя, как заурядный авантюрист. Инцидент сделался достоянием общественности, супругов начали сторониться. Лица, с которыми они раньше общались, имели слишком хрупкие репутации, чтобы выдержать груз скандальной популярности, падающий на всех, связанных с четой Хаддо, и мысль о полиции вызвала у многих холодную оторопь. Короче говоря, все окончилось так же, как в Риме: парочка исчезла.

В Лондоне Сюзи не была уже довольно давно и по мере приближения весны вспомнила, что ей хотелось встретиться с тамошними друзьями. Как бы славно провести там несколько недель теперь, когда у нее достаточно денег, поскольку до этого лондонские соблазны были для Сюзи под запретом. И она нетерпеливо стала ждать встречи с Англией, словно собиралась за границу. Но самым сильным мотивом предстоящей поездки, хотя она не хотела признаться в этом самой себе, было желание увидеть Артура. Время и разлука, конечно, ослабили интенсивность ее чувства, но она продолжала любить его глубоко и сильно. Понимала, что он никогда не ответит взаимностью, но была согласна и на роль друга. Она уже могла подумать об этом без душевной боли.

На три недели задержалась в Париже, чтобы обновить туалеты, которые оставались теперь главным удовольствием ее жизни, а затем отправилась в Лондон.

Приехав, написала Артуру, и он сразу пригласил ее пообедать. Приглашение разочаровало, так как мисс Бойд казалось, что более свободно они могли бы поговорить у него дома, а не в ресторане, но едва увидела Бардона, сразу поняла, что он выбрал ресторан намеренно. Окружавшая толчея, веселье, звуки оркестра делали невозможной какую бы то ни было интимность. Они были вынуждены говорить на общие темы. Сюзи ужаснулась происшедшей в Артуре перемене. Он постарел на десяток лет, похудел, осунулся, в волосах пробивалась седина, глаза запали от бессонницы. Но что поразило ее более всего, так это новое выражение лица. Маска боли, которую она видела в тот последний вечер в студии, теперь как бы застыла навсегда на этом лице, черты его исказились. У Сюзи от жалости к нему разрывалось сердце. Он стал куда молчаливее, а когда говорил, голос звучал как-то приглушенно, будто доносился издалека. В его присутствии Сюзи ощущала странную тревогу: напряженность Артура передавалась и ей. Раньше одним из качеств, которое так привлекало ее в Бардоне, было впечатление, что этот человек способен стать опорой любому существу. Она даже поначалу не могла определить, что же с ним произошло, но потом поняла: он делает постоянные усилия над собой, стремясь сохранить само обладание. Очень страдает и все время следит за тем, чтобы скрыть это от окружающих. Постоянное напряжение отражалось и на манере держаться. В то же время он стал мягче, чем прежде, и как будто искренне был рад встрече, с интересом расспрашивал о ее путешествиях. Сюзи перевела разговор на него, и Артур охотно рассказал о своих делах. Теперь он зарабатывал много, его профессиональная репутация постоянно росла. Помимо обязанностей хирурга в двух клиниках, преподавания и частной практики, он недавно прочитал несколько докладов в научном обществе и редактировал большую работу по хирургии.

— Как же вы находите время для всего этого? — воскликнула Сюзи.

— Меньше сплю, — устало улыбнулся он. — Это почти удваивает рабочий день.

Осекся и опустил глаза. Это признание нечаянно намекнуло на внутреннюю жизнь, содержание которой он пытался скрыть. Сюзи была уверена, что ее подозрения справедливы. Она подумала о долгих часах, когда он лежал без сна, тщетно стараясь отогнать от себя мучительные мысли, о кратких интервалах тревожного забытья. Представила себе, как он, насколько возможно, оттягивает отход ко сну и приветствует первый солнечный луч, позволявший ему подняться. Артур понял, что выдал себя, и смутился. Наступило неловкое молчание. Трагическая фигура, сидящая перед ней, произвела на Сюзи необычайное впечатление? Вокруг шумная толпа, счастливые люди наслаждаются жизнью, беседуют, смеются, веселятся…

Какое же утонченное самоистязание заставило его выбрать именно это место? Он же должен невыносимо чувствовать себя здесь.

Когда они закончили обед, мисс Бойд собрала все свое мужество.

— Не заглянуть ли нам ко мне хоть на полчасика? Здесь невозможно поговорить.

Он было протестующе взмахнул рукой, словно собирался поскорее уйти, но не ответил отказом, и она продолжала настаивать.

— У вас есть свободная минутка, а мне столь многое следует вам рассказать.

— Единственная возможность оставаться сильным — никогда не поддаваться слабости, — ответил он почти шепотом, как будто ему неловко было произнести такую банальную сентенцию.

— Значит, не пойдете?

— Нет.

Уточнять, что Сюзи собиралась ему сообщить, было незачем. Артур прекрасно знал, что она стала бы говорить о Маргарет, а он был слишком прям, чтобы притворяться, что не понимает этого.

— Вы просили меня передать кое-что Маргарет, но я не смогла этого сделать. Она не писала мне.

Глаза Артура потемнели от боли, как будто насилие, которое он над собой учинял, было слишком тяжким даже для него.

— Я встречала ее в Монте-Карло. Думала, может быть, вам захочется что-то о ней услышать.

— По-моему, это ни к чему, — ответил он.

Сюзи безнадежно развела руками. Ей больше нечего было сказать.

— Пойдемте? — спросила она.

— Не сердитесь. Знаю, вы хотели, как лучше… Я вам очень благодарен.

Он оплатил счет, и они стали пробираться между столиками. У дверей она протянула ему руку и с доброй улыбкой сказала:

— Мне кажется, отгораживаясь от общения с людьми, вы поступаете неправильно. Так вы просто заболеете.

— Я часто бываю в театре, — незлобиво ответил он, как будто урезонивал ребенка. — Заставляю себя отвлекаться от работы. Два-три раза в неделю слушаю оперу.

— Не думала, что вы такой меломан.

— Я тоже не думал, — усмехнулся он, — но кажется, музыка меня успокаивает.

Голос монотонный, усталый. Сюзи никогда не встречалась с таким обнаженным душевным страданием.

— Не соизволите ли как-нибудь сопроводить в оперу и меня? — спросила она. — Или вам будет со мной скучно?

— Был бы очень рад, — улыбнулся он, неожиданно просветлев. — Вы как превосходный тоник. В четверг дают «Тангейзера». Хотите пойти?

— С превеликим удовольствием.

Они распрощались, и Сюзи вскочила в кеб.

— Ах, бедняга, бедняга, — пробормотала она. — Чем я могу ему помочь?

И сжала кулачки, подумав о Маргарет. Какой чудовищной жестокостью было с ее стороны так сломать этого доброго, сильного человека.

— Надеюсь, она поплатится за это, — мстительно прошептала мисс Бойд. — Надеюсь, испытает те же муки!

Сюзи оделась для Ковент-Гардена, как только одна она умела одеваться. Туалет доставил ей огромное удовольствие не только потому, что был превосходен, но и потому, что стоил куда больше, чем она раньше могла себе позволить. Модные туалеты стали ее единственным хобби. Созданное лучшими парижскими мастерами из тафты того изысканно-изумрудного цвета, которое, как она знала, называется «Воды Нила», платье было отделано старинными кружевами, составлявшими одну из ценнейших частей ее наследства. В прическе сверкал испанский страз — прекрасно отшлифованный хрусталь, шею украшала золотая цепочка, некогда принадлежавшая статуе Мадонны в одной из андалузских церквей.

Нестандартность туалета делала ее привлекательной. Она печально улыбнулась себе в зеркале, посчитав, что Артур не заметит, как прекрасно она одета.

Сбежав по лестнице, Сюзи пересекла мостовую, чтобы сесть в кеб, который уже ожидал ее, и с истинно парижским изяществом приподняла юбку, ставя ногу на его ступеньку. Когда кеб тронулся, она немного поиграла испанским веером и вновь окинула взглядом свое отражение в зеркале на дверце. Длинные перчатки, такие новые и такие дорогие, прекрасно обтягивали руки, подчеркивая их форму; И невнимание Артура стало для Сюзи почти безразличным.

Еще более оживилась она, очутившись в зале оперы. Достала бинокль и принялась разглядывать женщин, наполнявших ложи бельэтажа. Артур тихонько указывал на разных незнакомых ей людей, называл их имена, но Сюзи чувствовала, что ему приходится насиловать себя, чтобы казаться любезным. Скорбная складка у губ была сегодня, на фоне беспечной толпы, еще заметнее, чем прежде. Но когда зазвучала увертюра, напряжение, в котором Артур постоянно находился, спало, и Сюзи увидела, как на его лице сменяясь, отражаются различные чувства. Страстные звуки музыки проникали в его душу, смешиваясь с его собственной любовью и его собственным горем, и он забыл обо всем на свете.

Весь антракт просидел он в кресле, охваченный новыми ощущениями. Сидел не шелохнувшись, не произнося ни слова. Сюзи стало понятно, почему он, несмотря на недавнее безразличие ко всему, обнаруживал теперь такое тонкое понимание музыки: она смягчала боль, перенося его в вымышленный мир, а собственные переживания делали музыку столь реальной, что она доставляла ему огромное наслаждение. Но когда отзвучали последние аккорды оркестра и Изольда пропела свою последнюю жалобу, Артур был так измучен, что с трудом поднялся с кресел.

Они выбрались в фойе и, пока ждали в толпе зрителей, когда можно будет покинуть театр, к ним подошел их общий знакомый. Это был некий мистер Арбатнот, врач-офтальмолог, с которым Сюзи встречалась на Ривьере и который, как она недавно узнала, работает вместе с Артуром в клинике Святого Луки. Это был «записной» холостяк, седовласый, с красным добродушным лицом, хорошо обеспеченный, поскольку имел большую практику, и расточительно тративший свои доходы. В Монте-Карло он пару раз приглашал Сюзи на завтрак, поскольку был большим любителем женщин, и хорошеньких, и дурнушек, а она привлекала его своим чувством юмора. Тут он подбежал к ним и оживленно принялся трясти руки.

— Боже, кого я вижу! Почему вы не известили меня, негодница, о своем прибытии? Я уверен, что ваши глаза в плачевном состоянии.

— Неужели вы думаете, что я позволила бы такому дерзкому и безнравственному вертопраху, как вы, всматриваться в них с офтальмоскопом? — засмеялась Сюзи.

— Послушайте, прошу вас обоих сделать мне одолжение. Сегодня я даю ужин в Савое, а двое из приглашенных подвели меня. Столик заказан, и вы просто обязаны занять свободные места!

— Боюсь, что я должен ехать домой, — отказался было Артур. — У меня масса работы.

— Глупости! — замахал на него руками Арбатнот. — Вы слишком много трудитесь, и небольшой отдых будет кстати. — Он повернулся к Сюзи. — Я знаю, вы любите странности человеческой натуры; среди моих гостей будет одна супружеская пара, которая вас чрезвычайно заинтересует; это такие экстравагантные люди! А кроме того — одна очаровательная актриса и ужасно забавная американка.

— Я бы с удовольствием приняла ваше приглашение, — ответила Сюзи, с мольбой поглядывая на Артура, — хотя бы для того только, чтобы доказать вам, насколько я забавнее всяких ваших очаровательных актрис.

Артур, заставив себя улыбнуться, принял приглашение. Офтальмолог радостно похлопал его по спине, и они договорились встретиться в Савое.

— Очень мило с вашей стороны, что вы приняли приглашение, — сказала Сюзи, когда они с Бардоном ехали в Савой. — Поверите ли, но я никогда в жизни не была в этом ресторане и прямо дрожу от волнения.

— Как же я эгоистичен, что сначала посмел отказаться, — ответил он.

Когда Сюзи, приведя себя в порядок, вышла из туалетной комнаты, Артур уже ожидал ее. Мисс Бойд была в прекрасном расположении духа.

— Вы должны сделать мне комплимент, сказать, что вам нравится мое платье. Я обратила внимание, как полдюжины дам позеленело от зависти при виде его. Наверняка считают меня француженкой и уверены, что я достаточно легкомысленного поведения…

— Ну и комплимент вы себе выдали! — улыбнулся Артур. В этот момент к ним своей легкой походкой приблизился мистер Арбатнот и подхватил обоих под руки.

— Идемте, мы уже заждались! Сейчас я представлю вас своим гостям, а затем мы отправимся ужинать.

Они спустились по ступенькам в зал, подошли к группе людей. И вдруг оказались лицом к лицу с Оливером Хаддо и Маргарет.

— Мистер Артур Бардон — миссис и мистер Хаддо. Бардон — мой коллега по клинике Святого Луки, он быстрее всех сможет при нужде вырезать вам аппендикс!

Арбатнот продолжал весело болтать. И не заметил, что Артур покрылся смертельной бледностью, а Маргарет застыла в оцепенении. Хаддо выступил вперед, его массивное лицо расплылось в улыбке. Он явно получал удовольствие от всей этой сцены.

— Мистер Бардон — наш старый друг, — сказал он. — По правде говоря, это он познакомил меня с моей женой. А с мисс Бойд мы не раз обсуждали проблемы искусства и бессмертия души со всей серьезностью, подобающей таким темам.

Он пожал протянутую Сюзи руку. Она ненавидела сцены, и хотя встреча была неожиданна в той же мере, как и нежелательна, мисс Бойд чувствовала, что необходимо вести себя естественно. Поздоровалась она и с Маргарет.

— Как жаль! — вскричал их хозяин. — А я-то надеялся показать мисс Бойд нечто совершенно новенькое из области магии… вот те на: она и сама все знает.

— Если бы знала все, уверен, не стала бы со мной раз говаривать, — с любезной улыбкой поклонился Оливер.

Официант подвел их к заказанному столику.

— Ну, и как же мы рассядемся? — спросил Арбатнот, оглядывая уже накрытый стол.

Оливер покосился на Артура, в его глазах загорелся недобрый огонек.

— Вы должны позволить моей жене и мистеру Бардону сесть рядом. Они не виделись так долго, что, уверен, у них найдется, о чем поговорить. — Он коротко хмыкнул. — И умоляю, дайте мне в соседки мисс Бойд, чтобы она могла пытать меня, сколько ей заблагорассудится.

Предложение вполне устраивало жизнерадостного, ничего не подозревавшего офтальмолога, поскольку теперь можно было усадить очаровательную актрису по одну сторону от себя, а забавную американку — по другую. Арбатнот потер руки.

— Думаю, у нас будет восхитительный ужин. Оливер громко рассмеялся и по привычке полностью завладел разговором. Сюзи вынуждена была признать, что он был в ударе. Его гротескные шутки очень забавляли ее, она не могла устоять перед его остроумием. Ел и пил Хаддо с чудовищным аппетитом. Сюзи благодарила свою звезду, что научилась за долгую учительскую практику скрывать свои чувства. Артур же, сраженный этой встречей, сидел, застыв, как каменное изваяние. Мисс Бойд оживленно болтала. Поддразнивала Хаддо, будто тот был ее старым другом, и весело смеялась. Она заметила, что он, одетый еще более экстравагантно, чем обычно, ухитрился, благодаря богатой фантазии, совместить в своем вечернем туалете несовместимое: на нем были бриджи, сами по себе способные привлечь всеобщее внимание, а его рубашка с жабо, бархатный воротник и причудливый атласный жилет вызывали в памяти образ французского комического актера, чуть ли не клоуна. Теперь, когда она могла поближе рассмотреть его, стало ясно, что за последние полгода Хаддо здорово облысел, поблескивающая белизна безволосой головы неприятно контрастировала с краснотой лба и щек. Он еще потолстел, жир тяжелыми складками висел вторым подбородком; живот стал необъятных размеров. Весь вид Хаддо сделался просто пугающим. Глаза сохранили тот же пристальный, неестественный взгляд, но теперь в них появился какой-то дикий, жестокий огонек. Маргарет осталась прекрасной, как прежде, но Сюзи заметила, что в ее туалете чувствовалось влияние Хаддо: она перешла грань, отделяющую индивидуальность одежды от эксцентричности. Платье, явно чересчур роскошное, диссонировавшее с классическим характером ее красоты, покоробило Сюзи, ибо оно напоминало броский наряд куртизанки.

Говорила и хохотала Маргарет так же много, как и ее муж, но Сюзи не могла понять, было ли ее оживление искусственным или оно вызвано крайней бесчувственностью. И хотя голос звучал естественно, все же не верилось, что она искренне веселится. Возможно, лишь старалась сделать вид, что счастлива.

Ужин продолжался. Яркие огни, праздничная атмосфера зала, шампанское — развязывали языки, компания, казалось, веселилась напропалую. Арбатнот был в превосходном настроении. Травил анекдоты, над которыми все громко смеялись. Оливер Хаддо тоже рассказал к случаю забавную историю. Правда, несколько рискованную, но он так уморительно изображал в лицах ее героев, что все, кроме Артура, продолжавшего упорно молчать, покатывались со смеху. Маргарет пила бокал за бокалом, и как только ее муж закончил свой рассказ, взяла слово. Но если его история была остроумно безнравственной, то ее анекдот оказался просто вульгарным. Поначалу присутствующие женщины не поняли, что к чему, но когда до них дошел смысл, они, зардевшись, уставились в свои тарелки. Арбатнот же и Хаддо смеялись от всей души. Артур покраснел до корней волос. Он чувствовал себя ужасно. Ему было стыдно. Он не мог заставить себя даже взглянуть на Маргарет. Непостижимо было, как это с ее прелестных губ срывались такие непристойности. Но Маргарет, очевидно, совершенно не сознавая произведенного ею эффекта, продолжала болтать и смеяться.

Наконец, огни ресторана стали гаснуть, и мучения Артура кончились. Ему хотелось поскорее сбежать, скрыться, забыть вид Маргарет и ее веселье. И прежде всего этот анекдот. Он был ужасен, ужасен!

Она же непринужденно протянула ему руку.

— Милый Артур, вы должны навестить нас. Мы живем в Карлтоне.

Он поклонился и не ответил. Сюзи отошла в гардероб за своим плащом. И уже стояла у дверей ресторана, когда оттуда вышла Маргарет.

— Может, тебя куда-нибудь подбросить? — предложила она. — Зашла бы к нам как-нибудь, когда нечего будет делать.

Сюзи обернулась. Артур стоял неподалеку, опустив голову, в полной прострации.

— Ты видишь его? — тихо спросила Сюзи, голосом, дрожащим от негодования. — Вот что ты с ним сделала.

В этот момент он поднял на них свои запавшие глаза. Они увидели его изнуренное, смертельно-бледное лицо с печатью безнадежного страдания.

— Сознаешь ли ты, что он убивает себя по твоей милости? Не спит по ночам, испытывает все муки ада. Ох, как я надеюсь, что ты будешь страдать не меньше!

— Странно, что именно ты меня обвиняешь, — ответила Маргарет. — Тебе-то следовало бы благодарить меня.

— Благодарить? С какой стати?

— Ведь не будешь же ты отрицать, что страстно влюблена в Артура с первого дня, как вы встретились? Думаешь, я не заметила этого тогда, в Париже? И любишь его сейчас сильнее, чем когда-либо.

Сюзи внезапно почувствовала, как сжалось сердце. Она никогда не думала, что ее тайна может быть кому-то известна. Маргарет горько усмехнулась и прошла мимо нее.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Последующие два или три дня Артур Бардон провел в состоянии крайней неопределенности, однако желание вновь увидеть Маргарет сделалось настолько непреодолимым, что победило все доводы рассудка. Он поехал в отель Карлтон и осведомился о миссис Хаддо. Портье доложил, что Хаддо уехал, и возникла надежда застать Маргарет одну. Небольшая хитрость помогла Артуру не сообщить своего имени, назваться другим. Когда его проводили в ее номер, Маргарет бесцельно сидела у стола. Не читала и не работала.

— Вы предложили мне навестить вас, — поклонился Артур.

Маргарет молча встала. Смертельная бледность медленно заливала ее щеки.

— Может, сядем?

Она кивнула. Несколько минут они смотрели друг на друга. Артур вдруг забыл все, что хотел сказать. Невыносимо было чувствовать себя чужим ей.

— Зачем ты пришел? — спросила она хрипло.

Оба понимали невозможность свести эту встречу к светской болтовне. Общими, вежливыми фразами не разрядишь тягостную обстановку.

— Думал, что смогу помочь тебе, — с трудом выдавил он.

— Мне не нужна твоя помощь. Я совершенно счастлива. И мне нечего тебе сказать.

Произнесла это быстро, возбужденно, глаза с тревогой устремлены на дверь, словно она опасалась, что кто-то войдет.

— Я уверен, что нам многое надо сказать друг другу, — настаивал он. — Если тебе неудобно здесь говорить, может, приедешь ко мне?

— Он узнает! — вдруг воскликнула она, как будто слова эти вырвали силой. — Думаешь, от него что-нибудь можно скрыть?

Артур взглянул на нее. Он был поражен ужасом, отразившимся в ее глазах. При ярком свете дня стали особенно, заметны перемены, происшедшие в ее лице. Оно было искажено, как у человека, постоянно преследуемого страхом.

Артур отвернулся.

— Хочу, чтобы ты знала: я ни в коей мере не виню тебя за то, что ты совершила. Никакой твой поступок не может ослабить моей любви к тебе.

— О, зачем ты пришел сюда?! Зачем мучаешь меня такими словами!

Она внезапно нервно заходила по комнате и разразилась потоком слов.

— Если ты хотел наказать меня за боль, которую я тебе причинила, можешь торжествовать. Сюзи пожелала мне испытать всю муку, которую я заставила тебя вынести. Если бы она только знала!..

Вдруг она упала перед Артуром на колени и схватила его руки.

— Думаешь, я не понимала?.. У меня сердце обливалось кровью, когда я видела твое изможденное лицо и измученные глаза. Да, ты изменился. Никогда бы не поверила, что человек может так измениться за несколько месяцев. И это я во всем виновата. О, Артур, Артур, ты должен простить меня. И пожалеть.

— Но я ни в чем не виню тебя, дорогая.

Она испытующе на него посмотрела. Теперь в ее глазах возник странный блеск.

— Ты только говоришь так, но на самом деле так не думаешь. И все же, если бы ты только знал, что я перенесла из-за тебя…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Хаддо никогда не любил меня, он никогда и не вспомнил бы обо мне, если бы не хотел лишить тебя того, чем ты больше всего дорожил. Он ненавидит тебя и сделал меня такой, какой я стала, чтобы доставить тебе страдания. Это не я лгала и предала тебя, причинила тебе такое горе.

Она поднялась с колен и глубоко вздохнула.

— Однажды мне показалось, что он умирает, и я помогла ему. Привела в студию, подала воды. И он приобрел надо мной страшную власть, я стала воском в его руках. Вся моя воля исчезла, я должна была выполнять его приказания. А если пыталась сопротивляться…

Ее лицо исказилось болью и страхом.

— Тогда я все поняла, что в тот день, когда Хаддо притворился умирающим, он просто разыгрывал меня. Это он отослал Сюзи, послав ей телеграмму, якобы подписанную ее приятельницей, имя которой он увидел на фотографии. И я слышала, как покатывался он со смеху над теми, кого так ловко одурачил.

Она вдруг умолкла, задрожала и посмотрела на дверь.

— Возможно, это он сейчас заставил меня утверждать, что никогда не любил меня, чтобы доставить тебе еще большую боль. Теперь ты знаешь, что моя жизнь стала адом, а его месть совершилась.

— Месть за что?

— Разве не помнишь, как однажды ты избил его? Теперь-то я хорошо его знаю. Ему ничего бы не стоило убить тебя, но это не насытило бы его ненависть. И в тысячу раз большее удовольствие доставила ему возможность наслать на нас обоих эту муку.

Она словно бы обезумела. Впервые заговорила обо всем происшедшем, и то, что так долго копилось в душе, прорвалось. Артур, попытался успокоить ее.

— У тебя расшатались нервы. Постарайся взять себя в руки. В конце концов, Хаддо такой же человек, как и все.

— Да, ты всегда смеялся над ним. Не желал прислушаться к тому, что он говорит. Но я-то знаю. И пусть не могу объяснить свое знание, хотя и понимаю, что все это против здравого смысла, но я своими глазами видела такое, что не поддается никакому объяснению. Говорю тебе — Хаддо обладает чудовищной силой. Еще в первый день, когда я осталась наедине с ним, он как бы перенес меня на жуткий шабаш. Не знаю, что это было, но я явственно видела отвратительные мерзости и разврат, воспоминания о котором постоянно преследуют меня. Когда посетили мы его дом в Стаффордшире, я узнала это место: узнала пустынные скалы, деревья и весь пейзаж. И не сомневаюсь, что побывала там раньше, в то роковое утро. О, ты должен поверить мне! Иногда мне кажется, что я сойду с ума от всего этого кошмара.

Артур молчал. Ее горячечные слова вызвали у него страшное подозрение, и он едва сдерживался. Подумалось, что какой-то сильный шок помутил разум Маргарет.

Она закрыла лицо руками.

— Послушай, — сказал он, — ты должна немедленно уйти отсюда. Тебе нельзя больше жить с ним. Ты никогда не должна возвращаться к нему.

— Я не могу покинуть Хаддо. Мы связаны нераздельно.

— Но это же чудовищно! Ведь ничто не может удерживать, тебя. Вернись к Сюзи. Она будет добра к тебе, поможет забыть все, что ты пережила.

— Это бесполезно. Это ничего не изменит.

— Почему?

— Потому что, несмотря ни на что, я безумно люблю его.

— Маргарет!

— И ненавижу. Он внушает мне отвращение. И все же что-то в моей душе, пусть против воли, притягивает меня. Моя плоть стремится к нему.

Артур в смущении обернулся. Его отшатнуло от несчастной.

— Я противна тебе?

Он покраснел, но не находил ответа. Мог сделать лишь; слабый отрицательный жест.

— Если бы ты только знал! — повторила она горестно.

В ее тоне прозвучала такая безысходность, что он с удивлением посмотрел на Маргарет. Щеки ее пылали, грудь вздымалась, как будто молодая женщина была готова разрыдаться.

— Ради Бога, не смотри на меня! — резко вскрикнула она.

И отвернулась, спрятала лицо. Голос был глух и неестественен.

— Если бы ты посетил Монте-Карло, то слышал бы, что там говорили о нас. Бог знает, откуда все это стало известно досужим сплетникам, но они считали, что только благодаря мне Оливеру везло за игорным столом. И ему доставляло удовольствие развращать мою душу. Во мне не осталось чистоты. Я насквозь порочна. Он заставил меня погрязнуть в разврате, и я презираю себя. Не могу думать о себе без отвращения.

Лицо Артура залил холодный пот, оно побелело, как мел.

Ему стало ясно, что он сейчас прикоснулся к тайне, которую не может постичь. Маргарет лихорадочно продолжала:

— Тогда, за ужином, я рассказывала неприличный анекдот и видела, что тебе безумно стыдно за меня. Но это не я говорила, я выполняла его волю. Знала, что это пошлость, и со смехом смаковала ее. Получала удовольствие от сальностей, от того, что причиняю тебе боль, наслаждалась смущением женщин. Во мне словно живут два человека; но мое собственное «я», то прежнее «я», которое ты знал и любил, с каждым днем становится все слабее и, боюсь, вскоре совсем исчезнет. И останется только распутная душа в девственном теле.

Артур попытался собраться с мыслями. Он понимал, что попал в такое положение, когда важнее всего придерживаться реального взгляда на вещи.

— Ради Бога, оставь его. То, что ты рассказала, дает все основания для развода. Это же чудовищно. Твой муж безумен, его следует поместить в сумасшедший дом.

— Мне уже ничем не поможешь.

— Но если он тебя не любит, зачем ты ему?

— Не знаю, но, кажется, начинаю понимать. Маргарет пристально посмотрела на Артура. Теперь она выглядела абсолютно спокойной.

— Думаю, я нужна ему для некоего магического действа. Не могу сказать, безумен он или нет, но чувствую, что Хаддо замышляет какой-то страшный эксперимент, и нужна ему для этого. Пока это меня спасает.

— Спасает?

— Да. Он не убьет меня, пока я ему необходима. Может статься, что в процессе этого эксперимента я обрету свободу.

Артур был потрясен безразличием, с которым говорила, она о себе. Он встал и подошел к ней.

— Послушай, ты должна взять себя в руки. Это безумие. Если ты не изменишь образа жизни, то попросту сойдешь с ума. Ты должна уйти со мной. Как только окажешься неподвластной ему, сразу же успокоишься. И никогда больше не увидишь его. Если боишься — я спрячу тебя, а адвокаты все устроят с разводом.

— Я боюсь.

— Но я обещаю, что ему не удастся причинить тебе зло. Будь благоразумна, Маргарет. Мы же в Лондоне, вокруг нас люди. Каким образом сможет он дотянуться до тебя, пока мы поедем по запруженным толпой улицам? Я отвезу тебя прямо к Сюзи. Через неделю ты будешь смеяться над своими страхами.

— Ты уверен, что сейчас, в данный момент, его нет в этой комнате? И он не слышит всего, о чем мы беседуем?

Ее внезапный вопрос заставил Артура вздрогнуть. Он быстро оглянулся.

— Господи! Ты сошла с ума. Видишь же, что в комнате пусто.

— Повторяю: ты не ведаешь, какой властью он обладает. Слышал ли ты когда-нибудь старые сказки, которыми няньки обычно пугают малышей, о людях, превращающихся в волков и рыщущих ночами по окрестностям?

Она испытующе смотрела на него.

— Иногда, когда он возвращается утром с налитыми кровью глазами, измочаленный и странно возбужденный, я воображаю, что он тоже… — Она осеклась и запрокинула голову. — Ты прав, Артур, кажется, я схожу с ума.

Артур ощущал свое бессилие. Не знал, что предпринять, как убедить ее. Маргарет заговорила снова. Теперь ее голос дрожал от отчаяния.

— Когда мы поженились, я напомнила ему, что он обещал познакомить меня со своей матерью. Он никогда не рассказывал о ней, но я чувствовала, что мне необходимо ее увидеть. Однажды, как-то вдруг, Оливер приказал мне готовиться к поездке. И мы отправились. Казалось, проехали тысячу миль, пока наконец не добрались до большого дома, окруженного высокой стеной. Окна зарешеченные. Нас привели в огромную пустую комнату. Унылую и холодную, как зал ожидания на вокзале. Здесь к нам подошел какой-то человек, высокий мужчина во фраке и золотых очках. Хаддо представил его мне как доктора Тейлора. И тут я вдруг все поняла.

Она снова торопливо бросала слова, глаза были широко раскрыты, будто перед ними разворачивалась картина, потрясшая ее своим ужасом.

— Я поняла, что мы в сумасшедшем доме, хотя Оливер не предупредил меня. Мистер Тейлор повел нас наверх по широкой лестнице. И наконец мы очутились в большой спальне — О, если бы ты только знал, что я там увидала! От испуга едва не грохнулась в обморок. Никогда прежде не была я в таком месте… никогда не была в клетке. Стены и полы ее были обиты войлоком…

Она провела рукой по лбу, пытаясь прогнать страшные воспоминания.

— Я все еще вижу это. И никогда не смогу забыть. — В ее воображении с беспощадной ясностью возникла огромная бесформенная фигура, какая-то гора, громоздившаяся в одном из углов клетки. Когда они вошли, эта гора слегка шевельнулась, и до сознания Маргарет дошло, что перед ней человеческое существо — женщина, обряженная во фланелевый коричневый балахон; вероятно, когда-то крупная и статная, а теперь отталкивающе тучная. Она повернула к ним свое огромное лицо, лишенное всякого выражения. Волосы всклокоченные, седые и жидкие. Но больше всего в этом существе ужаснуло Маргарет ее поразительное сходство с Оливером.

— Он сказал, что перед нами его мать, и она находится тут двадцать пять лет.

Артур с трудом мог выдержать полный ужаса взгляд Маргарет. И не знал, что ответить. Вскоре она, как бы про себя, снова заговорила. Негромко, сбивчиво, заламывая руки.

— Бог знает, как я все это вынесла! Хаддо часто надолго уезжал, и я с утра до ночи оставалась в его доме в Скине, наедине со своими малодушными страхами. Иногда казалось, что Оливер одержим патологической страстью ко всему греховному и омерзительному. Он мог отправиться в Ливерпуль или Манчестер и вращаться там среди отбросов общества. Пока длился этот патологический, как у пьяниц запой, для него не существовало никаких моральных запретов. Он водился с отъявленными преступниками и мерзавцами, курил опиум в зловонных притонах — о, ты не можешь себе представить, с каким наслаждением погружался он на самое дно — и наконец возвращался, заросший грязью, в изодранной одежде, в саже, отупевший от длительного разврата и попоек, с горящими от поцелуев уличных девок губами. А как он бывает жесток, когда пускается в эти загулы. Я уверена, он получает дьявольское удовлетворение, видя чужие страдания и пороки.

Эти слова переполнили чашу терпения Артура, больше он выдержать не мог. И решил действовать. На столе стояла бутылка виски. Он налил немного в стакан и подал Маргарет:

— Выпей, — приказал он.

— Что это?

— Неважно! Выпей залпом.

Она покорно поднесла стакан к губам. Артур стоял над ней, пока она не опорожнила стакана до конца. Краска залила ее щеки.

— Теперь идем.

Он схватил ее за руку и повел вниз по ступеням, а затем через вестибюль — на улицу. В этот момент у дверей отеля остановился кеб, и Артур велел Маргарет сесть в него. Несколько прохожих с удивлением уставились на женщину, вышедшую из отеля в халате и без шляпы. Артур назвал кучеру адрес Сюзи и обернулся к Маргарет. Она потеряла сознание, едва войдя в кеб.

Когда они приехали, он подхватил Маргарет на руки, принес в спальню и уложил на диван. И только потом кратко рассказал Сюзи, что произошло и какой помощи он от нее ждет. Мисс Бойд, добрая душа, забыла обо всем, сейчас главным была Маргарет, ее болезнь, и Сюзи обещала сделать то, о чем просил Артур.

Целую неделю пролежала Маргарет в постели. Артур снял в Хэмпшире, напротив острова Уайт, маленький коттедж, надеясь, что окруженная умиротворяющим, одним из прекраснейших пейзажей Англии, она быстро восстановит силы; и как только это стало возможно, Сюзи увезла ее туда. Но Маргарет очень изменилась. Ее жизнерадостность исчезла, а вместе с ней ушла и решимость. Хотя болезнь ее не была ни затяжной, ни серьезной, миссис Хаддо казалась столь истощенной и физически, и морально, словно несколько месяцев находилась на грани смерти. Не проявляла никакого интереса к окружающему, безразлично относилась к тенистым аллеям и милосердным лугам и рощам, по которым бродила в сопровождении Сюзи. Ее прежняя любовь к красоте прошла, больше не трогали ни цветы, распустившиеся в маленьком садике коттеджа, ни поющие на ветвях птицы. Через некоторое время Артур решил, что пора подумать о ее будущем. Маргарет покорно соглашалась со всем, что он предлагал, с готовностью признавала, что необходимо принять меры, чтобы юридически освободиться от Оливера Хаддо. Пока муж не делал никаких явных попыток выследить ее. О нем вообще ничего не было слышно. Хаддо не знал, где скрывается Маргарет, но конечно, догадывался, что ее побег — дело рук Артура, а уж Артура-то найти было нетрудно. Сюзи несколько беспокоило, что Артур не дает о себе знать. Вероятно, дела удерживают его в Лондоне.

Наконец был подан иск о разводе.

Через два дня после этого, когда Артур находился в своем кабинете в клинике, ему подали визитную карточку Хаддо. Артур внутренне напрягся.

— Пригласите этого джентльмена, — процедил он сквозь сжатые зубы.

Когда Хаддо вошел, Артур, стоя у камина, жестом предложил ему сесть.

— Чем могу служить? — холодно спросил он.

— Не подумайте, что я пришел для того, чтобы обратиться за помощью к вашему хирургическому искусству, мой дорогой Бардон, — улыбнулся Хаддо, тяжело опускаясь в кресло.

— Не сомневаюсь.

— Вы поразительно проницательны. Полагаю, что именно вам обязан я странной повесткой в суд, доставленной мне вчера.

— Я позволил вам войти ко мне, чтобы сказать, что не намерен вести с вами никаких переговоров без моего адвоката.

— Дорогой Бардон, почему вы обращаетесь со мной так холодно? Пусть вы лишили меня моей горячо любимой жены, но могли бы, по крайней мере, уважать мои супружеские права и вести себя учтивее.

— Мое долготерпение кончилось, — ответил Артур. — Напоминаю вам, что однажды я уже вышел из себя, и результат был для вас не совсем приятным.

— Я думал, вы сожалеете об инциденте, — совершение спокойно возразил Хаддо.

— У меня очень мало времени, — прервал его Артур.

— В таком случае, сразу же перехожу к делу. Думаю, вам небезынтересно будет узнать, что я собираюсь подать встречный иск против моей жены. И хочу привлечь вас в качестве ее соучастника.

— Мерзавец! — не сдержался Артур. — Вы не хуже меня знаете, что ваша жена вне подозрений.

— Пока что мне известно лишь то, что она покинула отель вместе с вами и с тех пор живет под вашим покровительством.

Артур побагровел от ярости. Он едва сдерживался, чтобы не кинуться на этого человека.

— Делайте, что хотите. Я не боюсь вас.

— А ведь вы поступаете очень неосторожно. Уверяю вас, я сумею представить достаточно доказательств, чтобы по губить вашу карьеру и заставить вас отказаться от всех должностей в различных госпиталях, руководители которых удостаивают вас своим вниманием.

— Вы забываете, что дело будет слушаться в закрытом суде.

Хаддо испытующе взглянул на Артура и ответил не сразу.

— Вы правы, — протянул он, наконец, с едва заметной улыбкой. — Я не учел этого…

— В таком случае я вас больше не задерживаю.

Хаддо поднялся, задумчиво потер ладонью свое огромное лицо. Хозяин с презрением наблюдал за ним. Он позвонил в колокольчик, явился санитар. «Проводите этого джентльмена».

Нисколько не смутившись, Хаддо медленно направился к двери.

Артур облегченно вздохнул, поскольку подумал, что Хаддо откажется от борьбы. Адвокат уже предупреждал его, что Оливер не посмеет предъявить иск.

Казалось, Маргарет постепенно начинает проявлять больше интереса к предстоящему процессу. Она была исполнена желания освободиться. И не опасалась мучительной процедуры суда. Она уже могла хладнокровно говорить о Хаддо. Друзья сумели убедить ее, несчастную женщину, что скоро она опять станет самостоятельным человеком; к ней возвращались силы и былая жизнерадостность. В маленьком домике на острове, как когда-то в парижской студии, зазвенел ее чарующий смех. Дело должно было слушаться в конце июля, перед длительными судебными каникулами, и Сюзи согласилась сопровождать Маргарет за границу, как только состоится решение.

Но тут с Маргарет вдруг произошла перемена. По мере того как приближался день открытия процесса, она становилась все более встревоженной и нервной, веселость покинула ее, она все чаще погружалась в угрюмое молчание. В какой-то степени это можно было понять: ведь вскоре придется рассказывать равнодушным судейским чинам о самых интимных подробностях своего замужества. В конце концов миссис Хаддо сделалась столь неуравновешенной, что Сюзи не могла больше приписывать ее состояние естественным причинам. И написала Артуру:

«Мой дорогой Артур!

Не знаю, что мне делать с Маргарет, поэтому прошу Вас приехать и взглянуть своими глазами. Хорошее настроение, в котором она пребывала еще недавно, сменилось необъяснимой раздражительностью. Она стала беспокойной, не может ни секунды оставаться на одном месте. Даже когда сидит, тело ее дергается, словно в конвульсиях. Я начинаю подозревать, что волнения, перенесенные ею, вызвали какое-то нервное заболевание, и это меня очень тревожит. Маргарет бесцельно слоняется по дому, бродит вверх-вниз по лестнице, выходит в сад и сразу же возвращается обратно. Она опять сделалась очень молчаливой, в глазах возникло то же выражение, которое пугало нас, когда мы привезли ее сюда. Если я спрашиваю, что ее мучает, она отвечает: «Боюсь, что-то случится». И не хочет или не может объяснить, что имеет в виду. В последние недели расшатались и мои собственные нервы. Я не могу сообразить, что из наблюдаемого мною — реальность, а что — плод воображения. Нужно, чтобы вы приехали и приободрили меня. Мне очень не по себе от происходящего, и меня охватывают нелепые страхи. Боюсь, в Хаддо есть что-то, внушающее мне непонятный ужас. Он постоянно присутствует в моих мыслях. Будто вижу его жуткие глаза, холодную циничную улыбку. Просыпаюсь по ночам с сильно бьющимся сердцем и ощущением чего-то неотвратимого.

О, скорее бы закончился этот суд, и мы могли уехать Германию!

Всегда ваша Сюзанна Бойд.»

Она всегда гордилась своим здравым смыслом, и потому было унизительно убеждаться в том, что и ее нервы могут так выйти из-под контроля. Сюзи была встревожена и несчастна. Ей нелегко было вновь принять Маргарет, словно ничего не случилось; и хотя она делала для больной в десятки раз больше того, что можно было ожидать, не могла подавить чувство раздражения на Артура, который без колебаний принес ее в жертву. Ему, видите ли, казалось вполне естественным, что она, Сюзи, должна целиком посвятить себя благополучию Маргарет.

Мисс Бойд вышла из дому, чтобы опустить письмо, затем вернулась в свою комнату. Ночь была чудесной — звездной и тихой, и тишина действовала на нее умиротворяюще. Она посидела у окна и, немного успокоившись, легла спать. Впервые за много дней крепко уснула. Когда проснулась, комнату заливало солнце, и она вздохнула с облегчением. Даже не подымая головы с подушки, могла она видеть за окном кроны деревьев и голубое небо. Все волнения выглядели пустяковыми, если мир так прекрасен. И Сюзи готова была смеяться над своими страхами.

Встала, набросила халат и отправилась в комнату Маргарет. Комната была пуста. Постель несмята. На подушке — записка:

«Все напрасно. Я ничего не могу с собой поделать. Возвращаюсь к нему. Не тревожьтесь больше обо мне. Все это бесполезно и бессмысленно… М.»

Сюзи непроизвольно застонала. Ее первая мысль была об Артуре — о пучине отчаяния, куда он вновь погрузится. Снова придется ей сообщать ему ужасную весть. Она поспешно оделась, выпила чашку кофе. До одиннадцати поездов в Лондон не было, и ей пришлось, насколько возможно, сдерживать свое нетерпение. Наконец, натянула перчатки и приготовилась идти. В этот момент дверь открылась, и появился Артур.

Сюзи вскрикнула и побледнела.

— А я как раз собиралась в Лондон, чтобы увидеть вас, — пробормотала она. — Откуда вы об этом узнали?

— Нынче утром я получил коробку шоколада с открыткой, которая гласила: «Думаю, что решающая ставка в игре сделана. Банк — мой». Подпись отсутствовала. Но я понял, кто автор. Жестокая мстительность в сочетании со школьной привычкой поиздеваться над поверженным противником — очень уж характерны для Хаддо.

Сюзи подала Артуру записку, которую обнаружила в комнате Маргарет. Прочитав ее, он долго сидел, задумавшись.

— Боюсь, она права, — сказал он наконец. — Наверно, сопротивление бесполезно. Этот человек имеет над ней власть, перед которой мы бессильны.

Сюзи подумала, что теперь и его скептицизм, наконец, испарится. Ее же уверенности, что во власти Хаддо над Маргарет есть что-то сверхъестественное, ничто не могло поколебать. Несомненно, он может влиять на жену даже на расстоянии. И ясно, что беспокойство Маргарет в последние дни было вызвано именно этой таинственной властью. Оливер овладел ее душой с помощью магии, и Маргарет знала об этом. В конце концов она не смогла больше противиться и сбежала к нему: при этом воля ее не участвовала, ее просто тянуло к нему, как притягивает к магниту стальной брусок.

— Мне не в чем винить ее, — сказала Сюзи. — Она жертва своей трагической судьбы. И ничего тут не поделаешь. Хочешь — не хочешь, я вынуждена верить, что ему удалось околдовать Маргарет, и все произошло из-за этого. Теперь мне ее только безумно жаль.

— Вы понимаете, что случится, когда она вновь окажется в руках Хаддо?! — вскричал Артур. — Вы не хуже меня знаете, как он мстителен, как чудовищно жесток. Сердце обливается кровью, когда думаю о муках, чисто физических муках, которые ей, возможно, придется испытать.

Он в отчаянии ходил взад и вперед по комнате.

— И ничего невозможно сделать. Не пойдешь же в полицию и не скажешь, дескать, муж околдовал свою жену.

— Значит, вы тоже поверили этому?

— Не знаю, во что мне теперь верить, — проговорил он. — В конце концов, что мы можем сделать, если она решила вернуться к мужу? Сама себе хозяйка. — Артур заломил руки. — А я заключен в Лондоне! И не могу покинуть его ни на день, бессилен что-либо изменить. И все-таки, убежден, что Маргарет глубоко несчастна.

Сюзи молчала. Она прикидывала, как отнесется он к предложению, которое пришло ей в голову.

— Знаете, мне кажется, что обычные методы здесь не дадут результата. Единственная возможность — сразиться с Хаддо его собственным оружием. Не возражаете, если я поеду в Париж и посоветуюсь с доктором Поро? Он ведь хорошо разбирается в оккультизме и, возможно, сумеет как-то помочь нам.

Но Артур уже взял себя в руки.

— Абсурд. Мы не должны уступать предрассудкам. Хаддо просто мерзавец и шарлатан. Да, он давил на наши нервы и на бедную Маргарет. Но не могу поверить, что он обладает какой-то необыкновенной властью над людьми.

— Даже после того, что видели собственными глазами?

— Если глаза уверяют меня в том, что опровергает все мои знания, я могу лишь заключить, что они обманывают меня.

— А я все-таки поеду в Париж.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Спустя несколько недель после описанных событий доктор Поро сидел среди своих книг в низенькой, тихой комнате, выходившей окнами на Сену, и предавался приятной меланхолии. Шум Парижа проникал даже сюда, на остров Святого Людовика. Доктор вспомнил обложенное тучами небо того края, где рождался юго-западный ветер, приносивший оттуда запах соли и свежести, длинные улицы Бреста, всегда возникавшие в его воображении, как бы покрытые сеткой моросящего дождя, отражения ресторанных огней на мокрых тротуарах. В этих воспоминаниях всегда было особое очарование. Даже в скверную погоду устало плетущиеся по припортовым улочкам моряки вызывали у него странное ощущение уюта. Запахи моря и вольный простор Атлантики доставляли наслаждение. Потом мысли перенесли его на зеленые тропинки, петляющие по пустошам, заросшим душистым вереском, на широкие дороги, бегущие из одного чудесного рыбацкого местечка в другое. «Все-таки здорово ощущать себя бретонцем», — улыбнулся он. В этот момент служанка доложила, что пришла Сюзи, и он поднялся навстречу ей. В последние недели они виделись часто. Ему импонировал интерес мисс Бойд к тем непонятным, странным явлениям, изучению которых он посвящал свое время. Кроме того, угадав ее любовь к Артуру, доктор восхищался мужеством, с которым держала себя мисс Бойд. У них вошло в привычку вместе обедать в тихом кафе под названием «Светлый Рейн», здесь они обсудили столько разных разностей, что знакомство переросло в прочную дружбу.

— Мне неловко, что я так часто позволяю себе нарушать ваше уединение, — рассмеялась Сюзи, входя в комнату. — Матильда начинает смотреть на меня с подозрением.

— О, с вашей стороны очень мило развлекать усталого старика! — улыбнулся он, пожимая протянутую руку. — Я был бы разочарован, если бы вы вдруг забыли о своем обещании посетить меня сегодня, поскольку мне нужно многое вам рассказать.

— Я — вся внимание, — ответила Сюзи, усаживаясь в кресло.

— Вчера я обнаружил в библиотеке Арсенала некий рукописный трактат, о котором ничего не знал.

Проговорил он это с таким победоносным видом, словно совершил открытие мировой важности. Сюзи сочувственно относилась к его невинному увлечению; и хотя знала, что книга, о которой он говорит, касается оккультизма и посему недоступна ее пониманию, сердечно поздравила хозяина.

— В моих руках оказался оригинал сочинения самого Парацельса. Я еще не прочел его, поскольку почерк трудно поддастся расшифровке, но один факт, когда я листал страницы, привлек мое внимание. Прискорбно, конечно, что Парацельс вскармливал выращиваемых им гомункулусов человеческой кровью. Но интересно, как он дошел до этого.

Сюзи вздрогнула, что не укрылось от внимания доктора.

— Что с вами?

— Ничего, — быстро ответила она.

Поро испытующе взглянул на девушку и вернулся к теме, неотступно занимавшей его мысли.

— Когда-нибудь мы обязательно должны вместе посетить библиотеку Арсенала. Там самая богатая в мире коллекция книг по оккультизму. Вам, конечно, известно, что именно в Арсенале заседал некогда трибунал, скрывавшийся под названием «Chambre Ardente». Члены ее разбирали случаи колдовства и магии.

— Никогда ничего подобного не знала, — улыбнулась Сюзи.

— А я убежден, что все манускрипты и загадочные старые фолианты, являющиеся гордостью сегодняшней библиотеки, использовались во многих тайных судилищах. Там есть, на первый взгляд, совершенно безобидные книги, из-за которых одних еретиков вешали, а других сжигали на кострах. Вы не поверите, сколько лиц, обладавших умом, состоянием и положением в обществе во времена Короля-Солнце — Людовика XIV — занимались этой сатанинской наукой.

Сюзи не ответила. Она уже не могла оставаться спокойной, слыша о таких вещах. Все, что теперь рассказывал доктор, могло иметь какое-то отношение к вопросу, который она неоднократно обсуждала с ним. Правда, Сюзи никогда не могла добиться от него признания, что он верит в магию. Но ведь произошли странные вещи, и никто не мог найти им объяснения. И доктор Поро, по аналогии, предлагал решения, его память хранила много загадок. И давал ей читать труды по черной магии, пока ее мозг не перенасытился всей этой чертовщиной. Иногда Сюзи теряла терпение, и ей хотелось выкинуть это из головы, но иной раз она готова была поверить, что все возможно.

Хозяин поднялся и, выставив указательный палец, принялся вещать в той строгой академической манере, которая вначале их знакомства всегда забавляла Сюзи, поскольку нелепо контрастировала с фантастическими заявлениями доктора.

— Адепты магии стремились к одной постоянной цели. Они хотели быть любимыми теми, кого любили сами, и мстить тем, кого ненавидели; но сильнее всего они жаждали обрести могущество, недоступное для обычных людей, хотели неограниченной власти, подобной власти богов. И ни перед чем не останавливались, дабы достичь цели. Но Природа неохотно раскрывает свои секреты. Тщетно маги раздували свои печи и корпели над неразборчивыми книгами, призывали мертвецов и заклинали злых духов, Часто наградой им были лишь разочарование и нищета, человеческое презрение, пытки, тюрьма и позорная смерть. И все же, в конце концов, возможно, есть в этой мистике какая-то частица истины.

— Вы всегда предельно осторожны, — усмехнулась Сюзи. — Никогда не высказываетесь определенно.

— Не иметь определенного мнения в таких вопросах — самое разумное, — улыбнулся он, пожав плечами. — Если современный человек изучает оккультные науки, его долг не высмеивать все и вся, но терпеливо пытаться отыскать истину, которая может быть сокрыта во мраке этих иллюзий.

Едва он завершил свою тираду, Матильда, старая служанка доктора, вновь распахнула дверь и впустила посетителя. Им оказался Артур Бардон. Сюзи вскрикнула от удивления, так как всего два дня назад получила от него короткую записку, где он ни словом не упоминал о том, что собирается в Париж.

— Рад, что вы оба здесь, — сказал Артур, обменявшись с ними рукопожатиями.

— Что случилось? — с тревогой спросила Сюзи. Вид у Бардона был взволнованный, он делал резкие движения, неожиданные для такого сдержанного человека.

— Я виделся с Маргарет, — ответил он.

— И что?

Продолжать он не мог, но Сюзи и доктор Поро поняли, что Артур собирается поведать им нечто очень важное. Однако он рассеяно поглядывал на них, словно внезапно забыл, что хотел сказать.

— Я пришел прямо сюда, — произнес он глухо. — Заглянул было в ваш отель, Сюзи, надеялся застать, но когда мне сказали, что вас нет, я не стал сомневаться, что отыщу мисс Бойд здесь.

— Вы выглядите совершенно измученным, дорогой друг, — сочувственно покачал головой доктор Поро, разглядывая его. — Может, хотите чашечку кофе?

— Не стал бы возражать, — устало ответил Артур.

— Посидите несколько минут. Расскажете нам о том, что собирались сообщить, когда немного отдохнете.

Мсье Поро не видел Артура с того дня в прошлом году, когда в ответ на телеграмму Хаддо явился в студию Сюзи и Маргарет. Пока Бардон пил кофе, доктор с тревогой наблюдал за ним. Артур разительно изменился: лицо сделалось худым и бледным, как у покойника, глаза глубоко запали. Но более всего опечалило доктора то, что Артур казался полностью выбитым из седла. Все, что испытал он за девять прошедших месяцев, лишило его цели и уверенности в себе, которые раньше были столь свойственны этому человеку. Он стал нервным и неуравновешенным.

Сейчас он молчал. Уставившись в пол, думал о том, что именно сможет рассказать друзьям, какую часть из того, что узнал и пережил. Все в нем восставало перед необходимостью выдать свои самые сокровенные мысли, однако, он уже дошел до точки и нуждался в совете доктора Поро. Понял, что действовать приходится в реальных обстоятельствах, напоминающих мир кошмаров, поэтому, наконец, решился использовать знания своего друга в области черной магии.

Вернувшись в Лондон после побега Маргарет, Артур Бардон погрузился в работу, которая долгое время была его единственным спасением. Теперь он утратил интерес к ней, но продолжал свои занятия механически, стараясь непрерывным трудом заглушить боль. Время шло, и внезапно его охватило странное чувство надвигающейся беды, которое невозможно было преодолеть. Это чувство становилось все сильнее, пока не превратилось в навязчивую идею, не подчиняющуюся никаким доводам рассудка. Он был уверен, что Маргарет угрожает какая-то страшная опасность. Не мог определить, ни какая, ни почему страшит она его, но этот ужас жил в нем постоянно, ночью и днем, преследовал, как тень, и мучил, как угрызения совести. Тревога росла, и оттого, что он не понимал ее причин, еще больше угнетала его. Артур не сомневался: жизнь Маргарет под угрозой, но не находил способа помочь ей. Он предполагал, что Хаддо увез ее в свое поместье — Скин, но даже если бы Артур поехал следом, никаких шансов увидеть ее не было. Кроме того, как назло, отлучился из клиники его шеф, и Артуру приходилось торчать в Лондоне на случай, если потребуется кому-то срочная операция. Кроме как о Маргарет, он ни о чем не мог думать. И чувствовал, что ему необходимо срочно увидеть ее. Из ночи в ночь снилось ему, что она на грани смерти, а тяжелые оковы не дают ему возможности протянуть руки и спасти ее. Больше он уже не мог ждать. Сказал второму хирургу, что личные обстоятельства вынуждают его покинуть Лондон, возложил на него все дела и уехал. Не имея никакого плана, руководимый лишь неясными импульсами, он направился поездом в местечко Веннинг, стоявшее в трех милях от Скина.

Это было крошечное селеньице с единственным общественным зданием, служившим в качестве трактира и гостиницы редким посетителям, которые останавливались в Веннинге. Артуру надо было как-то объяснить свое появление здесь.

Случайно прочитав на станции объявление о сдаче в аренду большой фермы, он сказал любопытствующей хозяйке, что явился осмотреть ее. Приехал он ночью и, ожидая рассвета, коротал время, расспрашивая женщину о Хаддо.

Оливер был крупным местным землевладельцем, и его богатство могло легко послужить темой для беседы, не говоря уже об эксцентричностях Хаддо. Хозяйка все время именовала его не иначе как сумасшедшим и в качестве доказательства его странностей доложила Артуру, что тот не желает, чтобы слуги ночевали в доме: после обеда всех их отсылают в различные коттеджи, стоящие в парке, и он остается наедине с женой. Это сообщение еще больше встревожило Артура, у него возникло страшное подозрение: Маргарет — в руках безумца, и ее некому защитить. Узнал он и многое другое, что было для него существенным. К его удивлению, атавистический страх перед колдовством вновь охватил его в этом уединенном месте, к тому же словоохотливая женщина поведала о злом влиянии Хаддо на урожай и здоровье скота тех фермеров, которые чем-нибудь навлекли на себя его гнев. Кстати, как-то поссорился он с управляющим своим имением, и тот через год внезапно умер. Живший по соседству мелкий землевладелец отказался продать Хаддо свой надел, приобретение которого могло бы округлить земли поместья, и все животные на ферме несговорчивого соседа пали от какой-то странной болезни, так что бедняга совершенно разорился. На Артура эти истории произвели сильное впечатление, ибо хозяйка гостиницы не сомневалась в их реальности, хотя и преподносила их с насмешливым скептицизмом как сплетни невежественной деревенщины и болтливых старух. Однако здесь не осмеливались перечить Хаддо, считая, что он обладает властью над землей. Если он претендовал на участки, выставляемые на аукцион, никто не решался конкурировать, и он скупал фермы за бесценок.

Как только удалось, не вызывая подозрений, перевести разговор на хозяйку Скина, Артур спросил о Маргарет. Женщина пожала плечами. Никто ничего о ней не знает. Маргарет никогда не высовывается за ворота парка, правда, некоторые видели, как она бродит там одна. И никого не принимает. Хаддо давно перессорился со всеми соседями; как-то одна старая леди, мать соседнего фермера, заглянула в Скин вскоре после приезда Маргарет, но ее не пустили, и она ни разу больше не совалась туда.

— Она плохо кончит, эта бедняжка, — покачала головой хозяйка гостиницы. — А говорят — писаная красавица.

Артур отправился в свою комнату, чтобы дождаться утра. И все не мог придумать, каким образом увидеть Маргарет. Топтаться у ворот парка — бессмысленно, так как даже торговцев в дом не пускали, они должны были оставлять заказанные товары у привратника. Правда, она вроде бы утром и днем гуляла в одиночестве по парку. Может быть, ему удастся ее увидеть? Он решил заранее забраться в парк и подождать, пока она не подойдет к такому месту, где за ними нельзя будет наблюдать.

На следующее утро жара, стоявшая всю предыдущую неделю, спала, и небо казалось темным от низких облаков. Артур осведомился о том, как пройти в Скин, и тронулся в путь. Ему предстояло отмерить три мили, отделявшие Веннинг от поместья Хаддо. Ландшафт казался серым и скучным. По обе стороны дороги, на огромных пустошах, громоздились гигантские валуны, как будто в доисторические времена здесь происходила битва титанов. Тут и там высились отдельные деревья, не могущие противостоять свирепым зимним ветрам. Одно из таких деревьев привлекло внимание Артура. Пораженное молнией, оно было расколото пополам и стояло голое, без листвы; искалеченные сучья причудливо торчали в разные стороны. Весь вид его напоминал человеческое существо, корчащееся в адских муках. Ветер свистел и завывал жутко и странно. От этого зрелища и звуков у Артура упало сердце. Он никогда не видел такой заброшенной земли.

Наконец подошел к воротам парка и некоторое время постоял там. За ними, в конце дороги, виднелась среди деревьев часть роскошного дома. Бардон двинулся вдоль деревянной изгороди. В одном месте доска была выломана, Он осмотрелся — никого. Тогда, вскарабкавшись по невысокой крутой насыпи, он оторвал еще одну доску и пролез внутрь.

Теперь он оказался в густом лесу и осторожно стал пробираться вперед. Папоротник был так высок, что легко скрывал его. Прежние владельцы явно уделяли много внимания этому участку парка, так как деревья здесь росли в изобилии. Но ныне парк был заброшен, не осталось и следа прежней планировки. Артур с трудом прокладывал себе путь сквозь заросли, буйные, как в первобытном лесу. Наконец вышел на заросшую травой тропинку и двинулся по ней в сторону дома. Внезапно, услышав какой-то звук, замер. Оказалось, что это всего лишь фазан, тяжело пролетевший над низким кустарником. Артур подумал, что будет делать, если лицом к лицу столкнется с Оливером. Хозяйка гостиницы заверила его, что владелец Скина редко выходит из дома, проводит свои дни, запершись на огромных его чердаках. Из труб даже в самое жаркое время года валил дым, ходили жуткие истории о дьявольщине, творившейся в этом доме.

Артур подошел ближе, надеясь увидеть в конце аллеи Маргарет, но там было пусто. В этот серый холодный день даже пустой лес, несмотря на зелень, казался покинутым и печальным. Словно над ним висела мрачная тайна. На конец, Бардон добрался до каменной скамьи, стоящей среди деревьев у развилки дороги, и поскольку это было единственное местечко, где можно было присесть, он подумал, что Маргарет, вероятно, бывает тут. Спрятался в папоротниках и решил ждать. Он не захватил часов и не знал, сколько прошло времени; ему казалось, что сидит он здесь бесконечно долго.

Но вдруг сердце сильно забилось, — неожиданно он увидел ее. Маргарет приближалась тихо-тихо, даже шагов не было слышно. Присела на каменную скамью. Несколько минут Артур не шевелился, боясь спугнуть ее. Лихорадочно отыскивал возможность дать ей знать, что он здесь. Нужно было сделать что-то, чтобы привлечь ее внимание и надеяться, что она не закричит. «Маргарет», — тихо окликнул он.

Ома не шелохнулась, он повторил громче. Но Маргарет не подала вида, что услышала. Тогда Артур вышел и встал перед ней.

— Маргарет!

Женщина безучастно подняла на него глаза.

— Не узнаешь?

— Что вам нужно? — голос был ровен и холоден. Он настолько растерялся, что не нашелся с ответом. Она продолжала пристально смотреть на него. Вдруг ее спокойствие исчезло, она вскочила и бросилась к Бардону.

— Это действительно ты? — в сильном волнении воскликнула она. — Я было подумала, что передо мной лишь тень, подражающая тебе.

— О чем ты говоришь, Маргарет? Что на тебя нашло? Она протянула руку и дотронулась до него.

— Нет, я — настоящий, — сказал он, пытаясь улыбнуться.

На мгновение Маргарет закрыла глаза, стараясь взять себя в руки.

— В последнее время меня пугают галлюцинации, — пробормотала она. — Я подумала, что все это мне опять почудилось.

И вдруг задрожала.

— Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал? Тебе необходимо уйти! О, почему ты не оставляешь меня в покое?

— Я не мог не прийти. Меня все время преследовало ощущение, что с тобой может произойти что-то страшное.

— Ради Бога, уходи. Ты не сможешь мне помочь. Если он узнает, что ты был здесь…

Она осеклась, глаза ее расширились от ужаса. Артур сжал ее руки.

— Маргарет, я не могу уйти… не могу оставить тебя в таком состоянии. Умоляю, скажи мне, в чем дело? Я так боюсь за тебя.

Он был поражен переменой, происшедшей с ней за те два месяца, что они не виделись. С лица сошел румянец, оно стало мертвенно-бледным, на лбу появились горестные морщины, глаза лихорадочно блестели. Юность словно бы покинула ее. Она казалась безнадежно больной.

— Так что же с тобой? — умоляющим голосом спросил Артур.

— Ничего. — Маргарет продолжала тревожно озираться. — Ну почему ты не уходишь? Как ты можешь быть таким жестоким?

— Я должен что-нибудь сделать для тебя, — не соглашался он. Она отрицательно замотала головой.

— Слишком поздно. Теперь мне уже ничего не поможет. — И после паузы, когда она снова заговорила, голос зазвучал так глухо, будто слетал с омертвевших губ. — Теперь я знаю, что он собирается со мной сделать. Я нужна для его великого эксперимента, и все меньше времени остается до того, как начнет он свой опыт.

— Что значит, «нужна»? Что ему нужно?

— Ему нужна… моя жизнь.

Артур вскрикнул от ужаса, но Маргарет подняла руку.

— Противиться бесполезно. Это уже не спасет меня — думаю, что буду даже рада, когда наступит этот момент. По крайней мере — перестану страдать.

— Но ты же просто сумасшедшая.

— Не знаю. Но твердо знаю, что сумасшедший — он.

— Если твоя жизнь в опасности, ради Бога, оставь его! В конце концов, ты же свободна. Он не имеет права силой удерживать тебя.

— Все равно мне придется вернуться к нему, как в прошлый раз, — ответила она, покачав головой. — Тогда, поначалу, мне тоже показалось, что я свободна, но постепенно поняла: Хаддо зовет меня. Пыталась сопротивляться, но не смогла. Он просто заставил меня вернуться.

— Страшно подумать, что ты вынуждена жить наедине с безумцем.

— Сегодня я еще вне опасности, — спокойно возразила она. — Эксперимент можно осуществить только в очень жаркую погоду. Если в этом году жары больше не будет, доживу до следующего лета.

— Не говори так, Маргарет, умоляю! Я же люблю тебя — хочу, чтобы ты всегда была со мной. Уедем отсюда. Положись на меня — обещаю, что он не причинит тебе зла.

— Ты меня больше не любишь, только жалеешь.

— Неправда!

— Нет, правда. Я поняла это, когда мы с Сюзи жили в Хэмпшире. Но я не виню тебя. И я теперь не та женщина, которую ты любил, не та, которую ты знал.

— Никогда и никого, кроме тебя, не полюблю. Она положила руку ему на плечо.

— Если ты, как говоришь, любишь меня, умоляю тебя уйти. Ты не знаешь, на что обрекаешь меня. А когда меня не станет — женись на Сюзи. Она любит тебя всем сердцем и заслуживает твоей любви.

— Маргарет, не уходи! Идем со мной.

— И берегись! Он никогда не простит тебе того, что ты сделал. И если сможет — убьет.

Она вздрогнула, как будто что-то услышав. Ее лицо исказилось смертельным страхом.

— Уходи! Ради всего святого, уходи!

Резко повернулась и, прежде чем он сумел удержать ее, исчезла. С тяжелым сердцем Артур снова нырнул в папоротники.

Рассказав своим друзьям об этой встрече, Артур умолк и посмотрел на Поро.

— Что же вы хотите услышать от меня? — спросил доктор.

— Я думаю, что этот человек ненормален, — ответил Артур. — Я узнал в каком сумасшедшем доме содержится его мать, удалось мне повидаться и с управляющим его имением. Управляющий признался, что у него большие сомнения относительно вменяемости Хаддо, но предпринять в настоящее время какие-нибудь шаги против Хаддо невозможно. Я пришел, потому что мне нужны ваше мнение и совет. Если этот злодей действительно не в своем уме, возможно ли, что он задумал провести какой-то эксперимент, требующий человеческой жертвы?

— Вполне вероятно.

Сюзи вздрогнула. Она вспомнила сплетни, доходившие до нее в Монте-Карло.

— Я слышала, что он с помощью магической операции пытается создать живые существа, — мисс Бойд смотрела на доктора, но обращалась к Артуру. — Как раз перед тем, как вы вошли, наш друг рассказывал о книге Парацельса, где великий маг сообщает о том, как он вскармливал созданных им монстров человеческой кровью.

Артур охнул от ужаса.

— Что же касается Маргарет, — подхватил ее слова доктор Поро, — здесь имеется один, по-моему, очень важный факт. Во всех трудах, посвященных черной магии единодушно утверждается особая эффективность состояния девственности.

— Так что же делать? — стиснул кулаки Артур. — Мы не имеем права оставлять ее в руках безумца! — И вдруг смертельно побледнел. — А если она уже мертва?

— Нам остается только ждать, — сказал доктор, — Но если придется ждать слишком долго, можно столкнуться с непоправимым.

— Мы все-таки живем в цивилизованном мире. Не станет Хаддо рисковать своей головой. Я надеюсь, наши страхи необоснованны.

Сюзи казалось, что сейчас главное — отвлечь Артура, и она перебирала в уме различные способы, чтобы переключить его внимание на что-то другое.

— Я собираюсь съездить на два дня в Шартр к миссис Блумфильд, — сказала она. — Не хотите ли сопроводить меня? В Шартре знаменитый собор, и я уверена, что нам не повредит немного побродить там. Ни здесь, в Париже, ни в Лондоне вы ничего не сможете сделать. А там, глядишь, придете в себя и придумаете что-нибудь.

Доктор Поро разгадал ее замысел и тоже стал уговаривать Артура пожить хоть пару дней в спокойном местечке. Тот был слишком измучен, чтобы возражать, и с полным безразличием согласился. На следующий день мисс Бойд повезла его в Шартр. Миссис Блумфильд не мешала им и Сюзи заставила Артура целую неделю отдыхать в этом приятном, тихом городке. Немало времени проводили они в соборе, подолгу бродили по улочкам Шартра. Хочешь не хочешь, а Бардон должен был признать, что перемена места принесла ему пользу; нервное состояние, в котором он пребывал последнее время, сменилось апатией. В конце концов Сюзи уговорила его провести три-четыре недели в Бретани. Доктор Поро предложил посетить свою родину. Они вернулись в Париж. И когда Артур прощался с Сюзи на парижском вокзале, то пообещал, что через час обязательно встретится с ней в ресторане, где еще по дороге они уговорились пообедать все втроем — с доктором Поро. Слабо улыбнувшись, Артур поблагодарил ее за все, что она для него сделала.

— У меня были совершенно расшатаны нервы, — сказал он, пожимая руку Сюзи. — Теперь я могу держать себя в узде. О Господи, чуть не утратил здравый смысл и не поверил всей этой чепухе, именуемой черной магией. Абсолютно нелепо считать, что Хаддо собирается причинить Маргарет зло. Вернувшись в Лондон, я встречусь со своими адвокатами, и, надеюсь, нам удастся что-нибудь придумать. Если он в самом деле ненормальный, придется изолировать его от общества. И Маргарет освободится. Спасибо. Я никогда не забуду вашей доброты.

Сюзи улыбнулась в ответ и пожала плечами.

Она была уверена, что он забудет о ней, если Маргарет возвратится к нему. Но тут же упрекнула себя за эту ревнивую мысль. Она любила Артура и была готова сделать для него все, что угодно.

Мисс Бойд вернулась в свой отель, переоделась и медленно отправилась в «Шьен Нуар». Париж всегда поднимал ей настроение, и она с нежностью поглядывала на платаны, на желтые трамваи, постоянно громыхающие по улицам, на фланирующую толпу. По дороге зашла за доктором Поро, который ждал ее, и то, что он обрадовался ее приходу, было приятно и даже льстило самолюбию. Они поговорили об Артуре. Странно, но тот опаздывал.

В этот момент ворвался Бардон, и Сюзи с Поро сразу поняли: произошло что-то чрезвычайное.

— Слава Богу, что я вас застал! — вскричал Артур. Его раскрасневшееся лицо вновь странно подергивалось. Он снова страшно нервничал.

— Забежал за вами в отель, но не застал. Ах, почему вы потребовали, чтобы я уехал из Англии!

— Что случилось? — Сюзи тут же передалось его состояние.

— Что-то ужасное… с Маргарет!

— Откуда вы это знаете? — бросилась она к нему.

— Я это чувствую, — хрипло ответил он.

— Что значит «чувствую»?

— Ощущение несчастья возникло внезапно, и я не могу объяснить, почему и как. Знаю одно — что-то случилось!

Он безостановочно метался от стены к стене: взад-вперед, взад-вперед… Страшно было смотреть. Сюзи и доктор Поро беспомощно переглядывались, стараясь придумать какие-то доводы, чтобы прекратить это, успокоить его.

— Но ведь если бы что-то случилось, мы бы знали. Он в гневе обернулся к Сюзи.

— Каким образом могли бы мы узнать? Ведь Маргарет совершенно одна. Заточена в замке, как мышь в ловушке; Она же не могла вырваться оттуда.

— Но, мой друг, не следует до такой степени поддаваться предчувствиям, — сказал доктор Поро. — Что бы вы сказали больному, который пришел к вам с такими ощущениями?

— Я бы сказал, что у него истерика.

— Значит?..

— Но я ничего не могу с собой поделать. Чувствую это каждой клеточкой. Возражайте хоть всю ночь напролет, доказывайте мне, что угодно, но все равно не переубедите. Я так уверен в гибели Маргарет, словно видел это собственными глазами.

Сюзи поняла, что спорить действительно бесполезно. Единственное, что оставалось — не возражать и постараться успокоить его.

— Что же вы от нас хотите? — спросила она.

— Хочу, чтобы вы оба немедленно отправились со мной в Англию. Если мы выедем сразу, то сможем успеть на вечерний поезд.

Сюзи не ответила. Подошла к доктору Поро и тронула его за плечо. «Пожалуйста, поедем», — прошептала она. Тот кивнул и стал одеваться.

— Фиакр у дверей, — сказал Артур.

— А как насчет одежды для мисс Бойд? — осведомился доктор.

— Не можем мы задерживаться из-за этого, — категорически возразил Артур. — Ради Бога, поедем!

Сюзи понимала, что вполне успела бы взять необходимые вещи до отхода поезда, но нетерпение Артура было слишком велико. И она не стала спорить.

— Не важно, — отмахнулась она. — Все, что понадобится, можно купить в Англии.

Артур приказал кучеру как можно быстрее доставить их на Северный вокзал.

— Да успокойтесь, пожалуйста, хоть немножко, — взмолилась Сюзи. — Ничего нельзя сделать в таком состоянии.

— Я уверен, что мы уже опоздали.

— Глупости! Я убеждена, что вы найдете Маргарет здоровой и невредимой.

Бардон не ответил. Он вздохнул с облегчением, лишь когда фиакр выкатил на вокзальную площадь.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Ужаса этой поездки в Англию Сюзи никогда не забудет. Прибыли они в Лондон едва рассвело и, не останавливаясь, прямиком отправились на другой вокзал, чтобы сесть на нужный поезд. Уже несколько дней стояла небывалая жара, и даже в этот ранний час было знойно и душно. Состав, идущий на север, был переполнен, и в вагонах нечем было дышать.

У Сюзи раскалывалась голова, но она старалась не показать виду, бодрилась, чтобы как-то сбить все возраставшую паническую тревогу Артура. Доктор Поро сидел напротив нее. Веки у него после бессонной ночи в поезде и на пароме припухли, лицо казалось еще более морщинистым, чем обычно. Он безумно устал. В конце концов, после многочисленных и утомительных пересадок, они добрались до Веннинга. Сюзи надеялась, что в северных графствах будет попрохладнее, но и здесь было так же душно, как на юге, и они с трудом дотащились от маленькой станции к уже знакомой гостиничке.

Артур успел из Лондона предупредить хозяйку. Их ждали. Женщина узнала Артура. А ему не терпелось расспросить ее, не случалось ли чего-нибудь особенного с момента его прошлого посещения Веннинга. Однако он заставил себя некоторое время помолчать. Лишь усевшись в зале трактира, он спросил с наигранным безразличием:

— Ну, миссис Слизерс, что здесь новенького произошло с тех пор, как я вас покинул?

— Вы, конечно, ничего об этом не знаете, сэр, — ответила она со скорбным вздохом.

Артур вздрогнул, но почти нечеловеческим усилием воли заставил себя сохранить естественный тон.

— Что же? Приказала долго жить какая-нибудь местная знаменитость? Какой-то богатей повесился — спросил он словно бы в шутку.

— Нет, сэр, но умерла бедная леди.

Артур застыл с открытым ртом.

Он будто окаменел и не мог отвести измученных глаз от лица миссис Слизерс.

— Бедняжка! — Сюзи заставила себя вмешаться в беседу. — Это произошло внезапно?

Женщина обернулась к ней, обрадовавшись возможности обсудить с кем-нибудь это происшествие. На отчаяние Артура она не обратила внимания.

— Да, мэм, никто о таком и помыслить не мог. Она умерла совершенно неожиданно. Похоронили только сегодня утром.

— Отчего же она погибла? — спросила Сюзи, не сводя глаз с Артура, опасаясь, что он потеряет сознание. Ей безумно хотелось увести его, но она не знала, как это сделать.

— Говорят, от болезни сердца, мэм, — ответила хозяйка. — Бедняжка! Для нее это счастливое избавление.

— Принесите, пожалуйста, чаю, миссис Слизерс. Мы очень устали, и нам хотелось бы чем-нибудь подкрепиться.

— Да, мисс. Сейчас подам.

Она вышла. Сюзи быстро прикрыла дверь и схватила Артура за руку.

— Артур! Артур!

Она боялась, что он потеряет самообладание. И с мольбой смотрела на доктора Поро, который в растерянности стоял рядом.

— Вы ничем не смогли бы помочь ей, даже если были бы здесь раньше. Вы же слышали, что сказала эта женщина? Раз Маргарет умерла от сердечного приступа, ваши подозрения лишены оснований.

Артур отстранил, почти оттолкнул мисс Бойд.

— Ради Бога, скажите же хоть что-нибудь, — у Сюзи полились слезы.

Молчание Артура пугало ее больше, чем любой взрыв отчаяния. Доктор Поро ласково коснулся плеча Бардона.

— Не старайтесь сдерживаться, мой друг. Вам будет легче, если вы позволите себе маленькую слабость.

— Оставьте меня в покое! — хрипло выговорил Артур. Сюзи и Поро отступили и молча смотрели на него. Сюзи услышала шаги хозяйки и распахнула дверь. Та опустила на столик поднос с чаем и сандвичами и собиралась уйти, когда Артур остановил ее.

— Откуда вам известно, что миссис Хаддо умерла от сердечного приступа? — вдруг спросил он.

Голос звучал твердо, но резкость, с которой он произнес свой вопрос, заставила бедную женщину в изумлении взглянуть на него.

— Это сказал мне доктор Ричардсон.

— Он лечил ее?

— Да, сэр. Мистер Хаддо несколько раз вызывал его к своей жене.

— Где живет доктор Ричардсон?

— В белом домике у самой станции. А в чем дело?

Хозяйка не понимала, почему Артур допрашивает ее.

— Мистер Хаддо был на похоронах?

— О да, сэр. Он был просто убит горем.

— Достаточно. Вы можете идти.

Сюзи разлила чай и протянула чашку Артуру. К ее удивлению, он выпил чай и съел бутерброд. Она ничего не могла понять. Выражение напряжения и непокоя, явно читавшееся только что на его лице, сменилось мрачной решимостью.

Наконец, он обратился к ним:

— Я пойду к этому врачу. Сердце у Маргарет было в полном порядке.

— Что вы собираетесь делать?

— Что делать?! — в ярости обернулся он к Сюзи. — Я отдам Хаддо под суд. А если и суд не поможет, клянусь Богом, сам его убью!

— Вы сошли с ума, друг мой, — доктор Поро вскочил со стула и кинулся к Артуру.

Артур в гневе выставил вперед руки, как бы желая оттолкнуть его. Лицо его мрачнело все сильнее.

— Не мешайте мне! Видит Бог, время слез и причитаний кончилось. После всего, что я вынес за эти месяцы, я не могу лишь оплакивать Маргарет. Сердце мое окаменело. Не я убежден, что она умерла неестественной смертью, и никогда не обрету покоя, пока ее убийца жив.

Он воздел над головой сжатые кулаки и поклялся, что своими руками задушит этого человека, чтобы увидеть, как лицо мерзавца побагровеет в предсмертной агонии.

— Сейчас я навещу этого идиота-врача, а затем отправлюсь в Скин.

— Мы пойдем с вами, — сказала Сюзи.

— Не бойтесь, — ответил он. — Я ничего не совершу, пока не приду к убеждению, что закон бессилен.

— Все равно я должна пойти с вами.

— Как хотите.

Сюзи вышла и попросила хозяйку вызвать кеб. Но, поскольку Артур не захотел ждать, распорядилась, чтобы кебмен подъехал прямо к дому Ричардсона. И они, не мешкая, устремились туда пешком. Артура и его друзей провели в кабинет. Вскоре вошел и сам доктор. На вид — лет сорока пяти, со светлой, уже изрядно поседевшей бородкой и выпуклыми голубыми глазками. Говорил он с сильным стаффордширским акцентом. Что-то в нем было от местного фермера, что-то от преуспевающего бизнесмена и на первый взгляд он не производил впечатления достаточно умного человека. Одет во фланелевый костюм, в руках старомодная теннисная ракетка.

— Извините, что заставил вас ждать, но у нас гости, и я играл в теннис. Пришлось прервать сет.

Его неторопливая речь возмутила Артура, и он заговорил с несвойственной ему грубостью:

— Только что я узнал о смерти миссис Хаддо. Я был ее опекуном и старшим другом. И пришел к вам в надежде, что вы сможете что-нибудь поведать мне об обстоятельствах ее гибели.

Доктор Ричардсон с подозрением глянул на посетителя.

— Не понимаю, почему вы явились ко мне вместо того, чтобы обратиться к ее супругу. Все, что вас интересует, он может сообщить вам куда лучше меня.

— Я пришел к вам как к коллеге. Работаю хирургом в клинике Святого Луки. — Бардон протянул хозяину визитную карточку. Доктор Ричардсон повертел ее в пальцах, поднес к глазам. — А это мой друг — доктор Поро, чье имя, надеюсь, знакомо, вам по его исследованиям в области лечения мальтийской лихорадки.

— По-моему, я читал статью мистера Поро в Британском медицинском журнале…

Но тон доктора стал откровенно неприязненным. Он не слишком жаловал столичных медицинских светил, чье от ношение к сельским эскулапам казалось ему пренебрежительным. Ему доставляло удовольствие посмеиваться над их претензиями и всезнайством.

— Так чем могу быть вам полезен, мистер Бардон?

— Я был бы очень признателен вам, если бы вы подробно рассказали мне, как и отчего умерла миссис Хаддо.

— Это был предельно ясный случай эндокардита.

— Могу я спросить вас, за сколько времени до ее кончины вас вызвали?

Ричардсон заколебался. И слегка покраснел.

— Я не собираюсь подвергаться допросу, — резко отрубил он, решив, по-видимому, вести себя не очень вежливо. — Полагаю, что как хирург, вы не особенно разбираетесь в кардиологии. Но это был очень простой случай, и мы сделали все возможное. Не думаю, что смогу добавить еще что-нибудь.

Артур не обратил внимания на его выпад.

— Сколько раз вы ее обследовали?

— В самом деле, сэр, я не понимаю, чего вы добиваетесь? Вы не имеете права задавать мне подобные вопросы.

— Произведено ли вскрытие?

— Конечно, нет. Во-первых, в этом не было никакой необходимости, так как причина летального исхода была ясна, а во-вторых, вы не хуже меня знаете, что родственники этого очень не любят. Вы, джентльмены из лондонских клиник, представления не имеете об условиях работы частного практикующего провинциального врача. У нас нет времени делать вскрытия, чтобы удовлетворять праздное любопытство.

Несколько минут Артур молчал. Этот коротышка был явно убежден, что в смерти Маргарет нет ничего подозрительного, но его тупость была столь велика, как и упрямство. Становилось ясно, что чинить препятствия Артуру заставляют его несколько причин, и главная из них — страх: не придется ли отвечать, если обнаружится, что он выдал свидетельство о смерти без надлежащего обследования. Ричардсон наверняка сделает все возможное, чтобы избежать скандала. Однако, Артур продолжал настаивать.

— Скажу откровенно, что неудовлетворен вашими ответами, доктор Ричардсон. Я убежден, что смерть этой леди наступила не по естественным причинам.

— Вздор и чепуха! Я практикую более тридцати лет и готов поставить под заклад мою профессиональную репутацию.

— У меня есть основания считать, что вы ошиблись.

— А в таком случае какой причине приписываете вы ее смерть?

— Пока не знаю.

— Боюсь, вы несколько не в своем уме. В самом деле, сэр, ваше поведение несерьезно. Утверждаете, что вы известный хирург…

— Ничего подобного я не говорил…

— Как бы то ни было, делаете сообщения в научных обществах, публикуете их. И приходите с глупой претензией, как стаффордширский арендатор, считающий, что кто-то пытается его отравить, потому что у него заболел живот. Возможно, вы замечательный хирург, но смею надеяться, что лучше вас могу судить о случае, который лично наблюдал и о котором вы ничего не знаете.

— Я собираюсь принять необходимые меры для получения разрешения на эксгумацию, доктор Ричардсон, и полагаю, что вам следует всячески помочь мне.

— И не подумаю. Вы очень настырны, сэр. В эксгумации нет никакой необходимости, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помешать вам. И заявляю как председатель Совета местных мировых судей: мое мнение будет не менее весомым, чем заявление любого столичного специалиста.

Он распахнул дверь, откровенно приглашая их убираться вон. Сюзи и доктор Поро вышли первыми; Артур, набычившись, последовал за ними. Ричардсон захлопнул дверь.

Доктор Поро взял Артура под руку.

— Еще раз прошу — будьте благоразумны, друг мой. С точки зрения этого лекаря закон на его стороне. А вы ни чем не можете обосновать свое требование. Нелепо думать, что из-за каких-то подозрений вы сможете добиться эксгумации.

Артур не ответил. Он понимал, что доктор прав.

— И зачем вы хотите видеть Хаддо? — продолжал Поро. — Добьетесь не большего успеха, чем в беседе с доктором Ричардсоном.

— Я решил увидеть его, — коротко ответил Артур. — Но вам с Сюзи не обязательно сопровождать меня.

— Если вы едете, мы поедем с вами, — твердо сказала Сюзи. Не говоря больше ни слова, Артур вскочил в ожидавшую уже их двуколку. Сюзи заняла место рядом с ним. Доктор Поро, пожав плечами, пристроился сзади. Артур стегнул пони, и экипаж двинулся через пустошь, лежавшую между Веннингом и Скином.

Когда они подъехали ко входу в парк, привратница по счастью стояла у ворот, приоткрыв одну из створок, чтобы впустить своего сыночка. Малыш играл на дороге и не собирался идти на зов матери. Артур соскочил с двуколки.

— Мне нужно видеть мистера Хаддо, — сказал он.

— Никого нет дома, — отрезала женщина.

И попыталась захлопнуть ворота, но Артур быстро поставил ногу.

— Глупости! Я должен встретиться с ним по очень важному делу.

— Мистер Хаддо приказал никого не впускать.

— Тем не менее, я все-таки войду.

Подошли Сюзи и доктор Поро. Они пообещали мальчугану шиллинг, если он посмотрит за пони.

— А ну, убирайтесь! — закричала женщина, — вы не пройдете!

Она вновь нажала на створку, стремясь закрыть ворота, но нога Артура мешала ей. Не обращая внимания на пронзительные крики, он оттолкнул ее и вошел. Быстрыми шагами направился прямо к дому. Привратница семенила следом, продолжая браниться. Ворота остались открытыми. Сюзи и доктор Поро без труда проникли в парк.

— Вы можете вломиться в дом, но не увидите мистера Хаддо, — сердито кричала женщина. — А из-за вас меня уволят!

Сюзи оглядела фасад. Перед ними возвышалось великолепное строение в елизаветинском стиле, но нуждающееся в основательном ремонте; сейчас оно казалось необитаемым. Парк, окружавший дом, одичал, и дорожка, по которой они шли, заросла сорняками. Тут и там валялись стволы поваленных деревьев, которые никто не удосуживался убрать, что еще больше подчеркивало безразличие хозяина к своему поместью. Артур поднялся к парадному входу и дернул шнур колокольчика. Звонок гулким эхом раскатился по всему дому. К дверям подошел человек и, как только распахнул их, Артур проскочил внутрь, опасаясь, что его опять не пустят. Привратник оказался таким же злым грубияном, как его жена, во весь голос объяснявшая, каким образом трое незнакомцев проникли в парк.

— Хозяина вы не увидите, так что проваливайте. Мистер Хаддо на чердаке и никого туда не впускает.

Он попытался вытолкать Артура прочь.

— Убирайтесь, или я вызову полицию!

— Прекратите свои глупости, — строго прикрикнул Артур, — мне необходимо видеть мистера Хаддо.

Привратник и его жена продолжали браниться, но Артур, казалось, не обращал внимания на их грубости. Сюзи и доктор Поро молча стояли рядом, с тревогой наблюдая за Бардоном. Они не знали, как им себя вести. Вдруг послышался голос, заставивший их вздрогнуть. Слуги мигом умолкли.

— Чем могу быть полезен?

За их спинами возник Оливер Хаддо. Сюзи напугало неожиданное и совершенно неслышное появление его, да еще сзади. А доктора Поро, не встречавшегося с Хаддо более года, поразила происшедшая с ним перемена. Полнота, всегда отличавшая этого человека, приобрела болезненный характер. Он стал необъятных размеров. Подбородок представлял собой массу тяжелых складок жира, глаза казались узкими щелочками, зажатыми меж лбом и одутловатыми щеками. Черты лица расплылись в этой чудовищной тучности. Ему явно было трудно дышать, поскольку большой рот с налитыми кровью толстыми губами был постоянно разинут. Хаддо совсем облысел, макушку прикрывала лишь прядь редких длинных волос, зачесанных от уха до уха. Но в огромном голом черепе было что-то пугающее. Оливер был очень высок и держался так прямо, что гигантский живот выпирал, как пивной бочонок. Отталкивающе выглядели и руки: красные, дряблые и влажные. Он сильно потел, капли пота блестели на лбу и на гладко выбритой верхней губе. Мгновение хозяин и гости молчали смотрели друг на друга. Затем Хаддо бросил слугам: «Уйдите!» До смерти перепуганные, они кинулись к двери, словно их ветром сдуло. С застывшей на лице улыбкой Хаддо проводил их глазами. Затем шагнул навстречу посетителям. Его манеры еще сохраняли свойственную ему издевательскую любезность.

— А теперь, друзья мои, не поведаете ли вы, чем я обязан этому визиту?

— Я пришел по поводу смерти Маргарет, — резко отчеканил Артур.

Хаддо по привычке ответил не сразу. Он медленно переводил взгляд с Артура на доктора Поро и с него на Сюзи. Его глаза остановились на шляпе мисс Бойд, и той стало не по себе при мысли: не собирается ли он съязвить по поводу ее туалета.

— Мне кажется, что вы выбрали несколько неподходящий момент для выражения своего соболезнования, — сказал он наконец. — Если уж вам так хотелось сделать это, почему было не отправить их по почте?

Артур нахмурился.

— Почему вы не дали нам знать, что Маргарет больна?

Слабая улыбка снова искривила толстые губы, но глаза Хаддо оставались жесткими. Артур испытующе уставился в них.

— У меня есть все основания полагать, что вы ее убили.

Хаддо не дрогнул ни единым мускулом.

— Вы сообщили о своих подозрениях в полицию?

— Я собираюсь это сделать.

— Могу ли я полюбопытствовать, на чем основываются ваши выводы?

— Я встречался с Маргарет несколько недель назад, она сказала мне, что боится за свою жизнь.

— Бедная Маргарет! У нее был романтический характер, я думаю, именно это сблизило нас.

— Мерзавец! — не сдержался Артур.

— Мой дорогой друг, будьте добры, умерьте свой пыл. Сейчас явно неподходящий случай, чтобы давать волю своему достойному сожаления пристрастию к ругани. Вы злоупотребляете терпением мисс Бойд. — Хаддо повернулся к Сюзи, взмахнув своей толстой ручищей. — Простите, что не предлагаю вам свое гостеприимство, но утрата, столь недавно постигшая меня, не позволяет мне заниматься приемом гостей.

Он отвесил издевательски низкий поклон, затем снова обернулся к Артуру.

— Если я больше не нужен вам, то просил бы оставить меня моим собственным размышлениям. Привратник даст вам точный адрес местного констебля.

Артур не ответил. Он уставился в пространство, как будто раздумывая. Затем по-военному развернулся на каблуках и, не оборачиваясь, зашагал к воротам. Застигнутые врасплох Сюзи и доктор Поро не знали, как поступить. В заплывших жиром глазах Хаддо проскользнула язвительная насмешка.

— Я всегда полагал, что у вашего друга отвратительные манеры, — бормотнул он.

Сюзи залилась краской, не находя достойного ответа, а доктор Поро в замешательстве снял шляпу. Выходя из дома, они чувствовали на своих спинах презрительный взгляд Хаддо и облегченно вздохнули, лишь оказавшись за воротами парка. Артур ожидал их. «Простите, — сказал он, — я забыл, что я не один».

Все забрались на двуколку и медленно покатили к гостинице.

— Что же вы собираетесь делать дальше? — осведомилась Сюзи.

Бардон долго не отвечал, и она подумала, что он не расслышал ее вопроса. Наконец, Артур нарушил молчание.

— Вижу, что обычными методами ничего не добьюсь, а учинять громкий скандал — бесполезно. Это только мое собственное мнение, что Маргарет умерла насильственной смертью, но могу ли я ожидать, что посторонние люди согласятся с ним?

— В конце концов, вполне возможно, что она действительно погибла от сердечной болезни.

Артур посмотрел на Сюзи долгим взглядом. Казалось, что обдумывает ее слова.

— Должно быть, существуют средства точно это узнать, — раздумчиво произнес он, словно беседуя с самим собой.

— Какие?

Он не ответил. Когда прибыли к гостинице и слезли с экипажа, Артур поторопил их:

— Идите, идите! Хочется побыть одному.

Сюзи с тревогой взглянула на него.

— Вы не учините какого-нибудь безрассудства?

— Обещаю ничего не предпринимать до тех пор, пока абсолютно не уверюсь в том, что Маргарет была жестоко убита.

Так же, как в доме Хаддо, резко повернулся на каблуках и быстро ушел. Время было позднее, но в маленькой сельской гостиной был накрыт скромный ужин. Ждать Артура не имело смысла, и они с тяжелым сердцем молча принялись за еду. Потом доктор закурил сигарету, а Сюзи присела у открытого окна и подняла глаза к звездам. Задумавшись о Маргарет, ее красоте и очаровании, простодушной искренности, о ее измене и трагическом конце, она тихонько заплакала. Теперь Сюзи знала достаточно, чтобы понять: в том, что произошло, бедняжка была невиновна. Она стала жертвой жестокой судьбы, против которой была так же бессильна, как Федра, дочь Миноса из греческих сказаний. Часы шли за часами, но Артур не возвращался. Теперь Сюзи могла думать только о нем, и с каждой минутой росла ее тревога.

Наконец, Бардон пришел. Стояла глубокая ночь. Артур снял шляпу и сел. Долгое время молча глядел на доктора Поро.

— В чем дело, друг мой?

— Помните, как-то вы рассказывали нам об одном опыте, проделанном вами в Александрии? — спросил Артур после некоторого колебания. В голосе его слышалось плохо скрытое волнение. — Ну, о том, как к вам привезли мальчика, и когда он взглянул в магическое зеркало, то увидел нечто такое, чего наверняка не мог знать заранее.

— Помню, очень хорошо помню.

— Я тогда еще посмеялся над вами. Уверен был, что мальчик — плут, и что он обманул вас.

— И что же?

— Недавно мне припомнилась та история. Будто в памяти приоткрылась некая потайная дверца, и я увидел странные вещи. Тот мальчик, глядевший в зеркало, сын вашего друга, не я ли сам это был?

— Да, — тихо кивнул доктор.

Воцарилось глубокое молчание. Тем временем Сюзи и Поро наблюдали за Артуром. О чем он задумался?

— Оказывается, в моем характере есть одна черта, которой я раньше как-то не замечал, — начал он. — Открыв ее в себе, стремился побороть, убеждая себя, что у каждого из нас в глубине души сохранились пережитки суеверий, владевших нашими предками, и ученому необходимо с ними бороться. Однако, они оказались сильнее меня. Возможно, мое рождение, юные годы, проведенные на Востоке, где все верят в сверхъестественное, повлияли на меня, хотя я и не подозревал об этом. В общем, однажды мне показалось, что в душе моей приоткрылась некая дверца, и я с удивительной ясностью увидел тот случай, о котором вы нам рассказывали. И вдруг понял, что сам участвовал в нем. Увидел, как взяли мою руку, налили чернила в ладошку и попросили взглянуть на нее. Я почувствовал в себе странную способность к ясновидению, потрясшую меня, увидел в лужице чернил то, чего раньше там не было, увидел людей, которых никогда не знал, и то, как они совершают различные действия. И какая-то неведомая сила заставила меня заговорить. А потом все покрылось дымкой, и я ощутил страшную слабость, словно весь день ничего не ел.

Он подошел к открытому окну и стал всматриваться в темноту. Все молчали. Профиль Артура, четко высвеченный лампой, был строг и непреклонен. Казалось, что он сражался сам с собой, победил что-то и принял окончательной решение. Слышалось лишь его тяжелое дыхание. Наконец Артур повернулся к друзьям. Голос был неузнаваем, слова звучали отрывисто и хрипло.

— Я должен увидеть Маргарет!

— Вы с ума сошли, Артур! — воскликнула Сюзи.

Он подошел к доктору Поро и, положив руки ему на плечи, испытующе заглянул ему в глаза.

— Вы изучали эту науку. Постигли все ее тайны. Я хочу, чтобы вы показали мне Маргарет.

— Друг мой, как же я могу это сделать? Я прочел много книг, но никогда не пробовал сам. Изучал — только для развлечения.

— Вы верите, что это возможно?

— Не понимаю, чего вы хотите?

— Хочу, чтобы вы вызвали ее, чтобы я мог поговорить с ней, чтобы мог узнать правду.

— Вы считаете, что я Господь Бог, который может воскрешать мертвых?

Артур, удерживая его за плечи, не дал доктору встать с кресла, когда тот сделал попытку подняться. Пальцы Артура впились в него с такой силой, что Поро чуть не вскрикнул от боли.

— Вы рассказывали нам однажды, как Элифас Леви вызывал дух Аполлония. Вы верите, что это было?

— Не знаю. Я всегда стараюсь ничего не отрицать с ходу. Есть достаточно аргументов за и против.

— Ну так теперь вы должны поверить! Должны сделать то, что сделал он.

— Вы сошли с ума, Артур.

— Я хочу, чтобы мы пришли на то место, где я видел ее в последний раз. Если ее дух удастся все-таки вызвать, он будет там, где она сидела и рыдала. Вы знаете весь ритуал и все необходимые заклинания.

Сюзи подошла к нему и положила руку на плечо. Артур, нахмурившись, обернулся к ней.

— В глубине души, дорогой Артур, вы знаете, что из этого ничего не выйдет. Только возрастет ваше горе. Даже если бы можно было хоть на мгновение вызвать ее из могилы, почему бы вам не оставить эту измученную душу в покое?

— Если Маргарет умерла естественной смертью, мы будем над ней не властны, но если ее гибель — результат насилия, я уверен, что ее дух все еще витает там. Говорю вам — я должен быть твердо уверен во всем. Поэтому и хочу увидеть ее еще раз и после — буду знать, как поступить дальше.

— Но я не могу! Не могу! — прошептал доктор.

— Дайте мне ваши книги, и я сделаю это сам.

— Вы же знаете, что здесь у меня ничего нет.

— Тогда помогите мне! В конце концов, почему вы не соглашаетесь? Мы проделаем этот эксперимент и, если не получим результата, ничего не случится… С другой стороны, если получится… Ради Бога, помогите мне! Если вам небезразлична моя судьба, сделайте это для меня.

Он отступил назад, не сводя с доктора горящих глаз. Маленький француз не поднимал головы.

— Это безумие, — пробормотал он.

Его глубоко растрогала мольба Артура. И, пожав плечами, он решился:

— Ну что ж… Пусть ваша просьба всего лишь нелепый каприз, она не причинит вреда.

— Значит, вы поможете мне?! — возликовал Артур.

— Если это поможет вам хотя бы немного успокоиться, я согласен сделать все, что в моих силах. Но вы должны быть готовы к большому разочарованию.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Артур хотел приступить к осуществлению своего замысла немедленно, но доктор Поро сказал, что это невозможно. Все они страшно устали после длительного путешествия и перипетий сегодняшнего дня, а, кроме того, необходимо выполнить некоторые предварительные действия, без которых ничего нельзя начинать. В душе Поро надеялся, что отдых сделает Артура более благоразумным. Когда над землей забрезжит солнечный свет, ему будет стыдно за свое желание, идущее вразрез со всеми его убеждениями. Но Артур считал: раз завтра исполнится ровно неделя со дня смерти Маргарет, их заклинания смогут подействовать.

Когда на следующее утро они сошли вниз и поздоровались друг с другом, стало ясно, что никто из них и глаз не сомкнул.

— Вы все еще настаиваете на своей вчерашней просьбе? — обратился к Артуру доктор.

— Да.

Поро заколебался.

— Если следовать правилам древних некромантов, необходимо весь день голодать.

— Я согласен на все.

— И мне это нетрудно, — сказала Сюзи с ироническим смешком. — Чувствую, что и кусочка не смогла бы проглотить, даже если бы попыталась.

— Боюсь, наша затея — чистый абсурд, — вздохнул доктор.

— Вы обещали попробовать.

День, длинный летний день, медленно угасал. Пылающие краски вечернего неба напомнили доктору о тех египетских закатах, когда земля кажется расплавленной огненной силой южного солнца. Нервы Артура были слишком напряжены, чтобы сидеть в гостиничке, и он бродил вокруг нее без цели, не чувствуя усталости. Солнце жгло его непокрытую голову, но он не обращал на это внимания. Время ползло слишком медленно. Сюзи, пытаясь что-то читать, лежала в кровати. Но нервы были так напряжены, что, когда во дворе загремело случайно опрокинутое ведро, она вскрикнула от ужаса. Наконец наступил вечер, не принесший свежести. Тем временем доктор Поро, сидя в одиночестве в маленькой гостиной и обхватив голову руками, старался огромным умственным усилием вызвать в памяти все то, о чем знал и читал. Затем пала ночь, одна за другой вспыхнули звезды. Неподвижный воздух был густым и тяжелым. Сюзи спустилась вниз и заговорила с доктором. Но беседовали они шепотом, словно боялись, что кто-то их подслушивает. Обоих немного мутило от голода. Проходил час за часом, и бой колокола местной церквушки каждый раз наполнял их предчувствием чего-то таинственного. Постепенно в деревне погасли огни, жители Веннинга уснули. Сюзи зажгла свечку. И Поро придвинулся к слабенькому язычку света.

Мисс Бойд била нервная дрожь.

— У меня такое ощущение, будто рядом лежит покойник, — сказала Сюзи.

— Почему Артур не возвращается?

Разговор не клеился, получался каким-то бессвязным, словно они не слышали друг друга. Окно было распахнуто настежь, но дышать было все равно трудно. Необычная тишина действовала на Сюзи угнетающе. Она пыталась вспоминать о шумных парижских улицах, о постоянном грохоте трамваев и экипажей, о говоре бесчисленных толп народа по вечерам, когда парижане возвращаются домой с работы. И, не выдержав, встала.

— Сегодня — полное безветрие. Вы только взгляните на деревья. Ни листочек не шелохнется.

— Почему Артур не возвращается? — повторил доктор свой вопрос.

— И Луны нет. В Скине нам будет совсем темно.

— Бродит где-то весь день. Давно бы пора вернуться.

Сюзи почувствовала тяжесть в груди, ей стало трудно дышать. Наконец, на дорожке, ведущей к дому, послышались шаги, и они увидели Артура. Бардон подошел к освещенному окну.

— Вы готовы? — спросил он.

— Ждем вас.

Они тихонько выбрались из гостиницы, прихватив несколько предметов, которые доктор Поро посчитал необходимыми для сеанса, и двинулись по пустынной дороге к Скину. Ее обочины заросли вереском, устремленным в темноту ночи, и его мрачная стена казалась зловещей. Мертвую тишину нарушало только шарканье их обуви. Унылый пейзаж, окружавший их, был едва различим в тусклом свете звезд. Дорога показалась бесконечно длинной. Они страшно устали и едва волочили ноги.

— Мне необходимо чуточку передохнуть, — взмолилась Сюзи.

Мужчины не ответили, но остановились, и она присела на валун, торчавший у дороги. Артур и Поро молча стояли возле, терпеливо дожидаясь, пока девушка сможет идти вновь. Через несколько минут она заставила себя встать.

— Все. Пошли дальше.

И они зашагали дальше, двигаясь автоматически, как во сне, словно подчиняясь чьей-то воле. Вдруг дорога кончилась, и они оказались у ворот поместья Хаддо.

— Идите за мной, — шепнул Артур.

Свернул в сторону и стал пробираться вдоль ограды. Сюзи чувствовала под ногами узкую тропинку. Перед собой она почти ничего не видела. Артур остановился.

— Я побывал здесь нынче вечером, расширил щель в заборе, чтобы легче было пролезть.

Просунув в сторону одну из штакетки, он проскользнул внутрь. За ним протиснулась Сюзи, а следом — доктор Поро.

— Ничего не вижу, — жалобно прошептала Сюзи.

— Дайте руку, я поведу вас.

Они с трудом пробирались через заросли папоротника сквозь густую чащу деревьев и кустов. Иногда спотыкались, а доктор Поро даже упал. Казалось, что идут уже долго-долго. У Сюзи от страха бешено колотилось сердце. Но усталости она больше не ощущала.

Внезапно Артур велел остановиться и указал на что-то перед собой. В просвете между деревьями они увидели дом. Все окна были темными, только несколько чердачных освещены.

— Этот чердак Хаддо использует в качестве лаборатории. Видите? Работает. Кроме него в доме никого нет.

Сюзи была заворожена ярким светом, падающим из окон на самой крыше. Мрачная тайна окутывала непонятные труды, занимавшие Оливера Хаддо из ночи в ночь. Какие жуткие дела, скрытые от человеческих глаз, свершались здесь, в этом огромном доме, где безумец производил свои страшные эксперименты?

— Он сюда не покажется, — сказал Артур. — Он никогда не выходит из дома до утра.

Вновь протянул Сюзи руку и повел вперед. Опять пробирались между стволами, но вскоре вышли на тропинку. Ночь становилась все мрачнее, звезды гасли, и они едва видели, куда можно поставить ногу.

Наконец, Артур остановился.

— Здесь, — выдохнул он.

Они стояли на перекрестке, образованном четырьмя разбегающимися дорожками. В центре тускло горбилась во тьме каменная скамья.

— Здесь я встретил Маргарет в последний раз.

— Я же ничего не смогу сделать в такой темноте, — приглушенным голосом посетовал доктор.

Принесенные с собой медные чаши Артур передал доктору. И стоял рядом с Сюзи, пока тот занимался приготовлениями. Они видели, как двигался он взад и вперед по свободному пространству, как наклонялся к земле. Вскоре раздался треск огня, и над чашами взметнулось яркое пламя. Они не знали, что он такое поджег, но языки огня тут же опали, поднялось густое облако дыма, воздух наполнился сильным и резким запахом. Время от времени нечеткий силуэт доктора освещали слабые всполохи. От его маленькой, сгорбленной фигуры веяло тайной. Лицо Поро, на миг промелькнувшее перед Сюзи, было искажено волнением. То, что он сейчас делал, захватило его настолько, что все прежние страхи и сомнения исчезли. Он походил на древнего колдуна, захваченного созданием золота. Сюзи ощущала удары сердца. Ей стало так страшно, что она в отчаянии вытянула руку, чтобы коснуться Артура. Он молча взял руку девушки и сжал в своей. Теперь доктор чертил на земле какие-то странные знаки. Что уж он там рисует, Сюзи разобрать не могла. Света почти не было, остался лишь слабый огонек. Но Поро подкинул в чаши сухие ветки, и пламя вновь взметнулось, словно ударом меча рассекая тьму.

— Идем к нему, — позвал Артур.

Сюзи опять охватил панический ужас. Она почувствовала что волосы на голове встали дыбом и тело залил холодный пот. Ноги одеревенели, она не могла пошевелиться. Попыталась заговорить, но и язык, казалось, прилип к небу.

— Боюсь, что я не смогу, — выдавила она.

— Вы должны. Без вас у нас ничего не выйдет.

И все-таки Сюзи никак не могла заставить себя сдвинуться с места. Забыла обо всем, кроме смертельного страха. Сердце просто выпрыгивало из груди, она почти теряла сознание. Артур обнял ее так крепко, что Сюзи почувствовала боль.

— Отпустите меня, — взмолилась она. — Я не смогу помочь вам. Я боюсь.

— Ты должна, — приказал он. — Должна! — Он впервые обратился к ней на ты.

— Нет.

— Говорю тебе — должна!

— Почему?!

Ее ужас сменился внезапной вспышкой гнева.

— Потому что ты любишь меня, а это — единственная возможность принести мне покой.

Она тихо застонала. Ужас и гнев уступил место стыду. Сюзи покраснела до корней волос: Артур тоже знал о ее тайне! Вновь ее охватил гнев — как же жестоко корить ее за это! Но мужество возвратилось, она шагнула вперед. Доктор Поро указал, где им надо встать. Артур занял место перед ней.

— Без моего разрешения не двигайтесь. Если вы выйдете за круг, очерченный мною, я не смогу вас спасти.

Несколько мгновений доктор стоял замерев и в полном молчании. Затем медленно заговорил по латыни. До Сюзи его голос доносился как бы издалека. Она не понимала смысла странных слов, но торжественность тона производила сильное впечатление. Артур тоже, казалось, окаменел. Язычки огня становились все меньше, и они едва видели друг друга в свете тлеющих углей, видели неясно, как в предсмертных видениях. А доктор Поро продолжал свои магические заклинания и, пока произносил их, угольки превратились в пепел.

Слабый свет угас как-то сразу, словно потушенный невидимыми руками. И все залила тьма черной, безлунной ночи. Нельзя было разглядеть окружающих деревьев, и каменная скамья уже не бросала светлых отблесков. Артур и Сюзи стояли чуть ли не вплотную, но друг друга не видели. Сюзи напрягала зрение, но напрасно. Темнота была полной, и звучащий из мрака голос доктора вызывал ощущение жути. Казалось, слова всплывают из пустоты бездонного хаоса. Сюзи сжала кулачки, чтобы не потерять сознания.

Вдруг ее будто что-то толкнуло — слова заклинателя заглушил порыв ветра. Еще за миг до этого угнетала полная тишина, а тут словно ураган обрушился. Стволы гнулись и раскачивались, слышался треск ломающихся сучьев, шум сорванных потоком воздуха листьев. Показалось, что закачалась под ногами земля, вспарываемая корнями гигантских деревьев, вырываемых неистовой силой разбушевавшейся стихии. Ураган ревел, а доктор Поро тщетно пытался, повысив голос, управлять им.

Но там, где стояли они, не ощущалось никакой страшной бури. Все вокруг гремело и грохотало, а окружающий их воздух оставался неподвижным, как раньше, ни один волосок на голове Сюзи не шелохнулся. И так жутко было слышать всю эту бурю и знать, что ты ей неподвластна. Это было сверхъестественно.

Доктор Поро возвысил голос и решительно, с твердостью, которой они и не подозревали в нем, выкрикнул несколько фраз уже на своем незнакомом для них языке. Затем трижды возгласил имя Маргарет. Рев бури почти заглушал его зов. И на Сюзи снова накатил страх, однако, выполняя приказания доктора, она не посмела шевельнуться.

«Маргарет! Маргарет! Маргарет!» И тут же, не медленно и постепенно, а с быстротой рухнувшего вниз камня окружавший их грохот прекратился. Только что ураган ревел, ломал, громил все на свете, и вдруг наступила полная тишина, тишина небытия.

И тут до Сюзи и Артура с удивительной ясностью донеслись женские рыдания. Сердце Сюзи остановилось: она узнала голос Маргарет. Стон боли сорвался и с губ Артура, он чуть было не бросился на звук. Но доктор Поро, вскинув руки, успел остановить его. Рыдания были душераздирающими — жалоба женщины, потерявшей последнюю надежду, женщины, объятой смертельным страхом. Если бы Сюзи могла, она зажала бы уши, чтобы не внимать муке, звучащей в этом голосе.

Тут же, несмотря на кромешный мрак, Артур на мгновение увидел Маргарет. Женская фигура сидела на каменной скамье, как в тот последний раз, когда он говорил с ней. Охваченная отчаянием, Маргарет не пыталась скрыть свое лицо. Уставилась в землю, и слезы градом катились по щекам, грудь вздымалась от рыданий.

Теперь Артур твердо знал, что его подозрения верны.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Бардон отказался покинуть Веннинг. Ни Сюзи, ни доктор не могли заставить его переменить решение. Никто не упоминал о ночи, которую провели они в заброшенном парке Скина, но она переполняла все их мысли. Ни на мгновение не могли они избавиться от страшного воспоминания. У всех в ушах продолжали звучать отчаянные рыдания. Артур был мрачен. Он почти не отвечал друзьям, упорно сопротивлялся их усилиям хоть немного отвлечь его. Проводил в одиночестве, вдали от них, долгие часы, и они не имели ни малейшего представления о том, чем занимается он все это время. Сюзи безумно волновалась.

Артур вновь полностью утратил равновесие и был способен на любое безрассудство. Ненависть к Хаддо вышла из-под контроля разума. Жажда мести переполняла его настолько, что можно было ожидать чего угодно.

Минуло несколько дней. Наконец, посоветовавшись с доктором Поро, Сюзи решила сделать еще одну попытку увезти Бардона в Лондон. Было уже очень поздно. Они сидели у открытого окна в зале трактира. В воздухе висела духота, предвещая приближение грозы. Сюзи ждала ее с нетерпением: именно эту небывалую жару нескольких последних дней она считала причиной угрюмой раздражительности Артура.

— Ты должен сообщить нам, что собираешься делать дальше, — обратилась она к нему. — Здесь оставаться бессмысленно. Нервы у нас так напряжены, что мы потеряли возможность разумно рассуждать. Хотелось бы, чтобы завтра ты уехал с нами.

— Если хотите, можете ехать. Я останусь здесь, пока этот человек жив.

— Но это же безумие. Ты ничего не в состоянии изменить. Только повредишь себе.

— Нет, я так решил.

— Закон тебе не помощник, а что ты сам можешь сделать?

Сюзи задавала свои вопросы, надеясь уловить в ответах хотя бы какой-то намек на дальнейшие намерения Артура, но его слова, пусть подтвердившие ее неясные опасения, заставили содрогнуться.

— Если ничего больше не смогу сделать, то пристрелю его как бешеную собаку.

Она не нашла, что возразить, и некоторое время они молчали. Затем Артур встал.

— Я предпочел бы, чтобы ты уехала, — сказал он. — Твое присутствие может мне только помешать.

— Я останусь с тобой.

— Зачем?

— Потому что, если ты совершишь, что задумал, буду скомпрометирована и я. Меня арестуют. Думаю, это остановит тебя.

Он пристально посмотрел на нее. Сюзи встретила его взгляд со спокойствием, доказывающим, что она, не сомневаясь, сделает то, что сказала, и Бардон смущенно отвернулся.

В комнате повисло молчание. Духота усиливалась, дышать становилось все труднее. Ни малейшего дуновения не чувствовалось в природе. Вдруг оглушительно прогремел гром, и вспышка молнии разорвала тяжелые тучи. Сюзи благодарила Бога за грозу, принесшую желанную свежесть.

Она ощущала непонятное напряжение и приписывала свое состояние атмосфере. Опять удар грома. Им почудилось, что небо раскололось прямо над их головами. Поднялся ветер, завыл в кронах деревьев, окружавших гостиницу. Свист его и рев напоминали крики и стоны грешников Дантова ада, терзаемых муками раскаяния.

Лампа погасла так внезапно, что Сюзи похолодела от страха. Показалось, кто-то из-за ее спины задул огонь. Они оказались в полной темноте. Ночь была черна, едва брезжил квадрат окна, выходящего в сад. Внезапная темнота так поразила их, что они замерли на несколько минут.

Затем Сюзи услышала, как доктор Поро, протянув руку, пытался нашарить спички, но на обычном месте их не было. И тут снова раскат грома заставил их вздрогнуть. Пересохшие губы ловили свежий воздух. Но на землю не упало ни единой капли дождя.

Вдруг Сюзи вскочила.

— Здесь кто-то есть!

Не успела она произнести это, как услышала, что Артур бросился на вошедшего. Интуиция безошибочно подсказала ей, что явился Хаддо. Каким образом он нашел их? И что ему нужно?

Сюзи собралась закричать, но горло перехватило. Доктор Поро застыл в своем кресле. Мисс Бойд поняла, что началась схватка не на жизнь, а на смерть. И самое ужасное — ни звука не слышно. Смертный бой шел во тьме и полной тишине. Сюзи хотела вмешаться, чем-то помочь Артуру, но не могла, словно ее парализовало.

А Артур ликовал: наконец враг у него в руках и живым — не уйдет! Он стиснул зубы и напряг мускулы. До Сюзи донеслось прерывистое дыхание, но задыхался только один. Кто?! — гадала она, застыв от ужаса. Артур верил, что одержит успех. Пусть противник нечеловечески силен, но бешеным усилием воли Бардону удалось безмерно увеличить свою энергию. Казалось, что поединок длится бесконечно.

Вдруг он понял, что Хаддо испуган его натиском и хотел бы удрать. Тогда он вцепился в него мертвой хваткой. Теперь ничто на свете не могло вырвать Оливера из рук Артура. Он сделал глубокий вдох и с невероятным напряжением, выложив последние силы, сжимал врага в своих объятиях.

Оба едва удерживались на ногах, их шатало из стороны в сторону. Артуру казалось, что его мышцы сейчас порвутся, он изнемогал, но мысль, что может не устоять, пронзившая мозг, подвигла его на внезапный выпад. Хаддо вдруг осел, и оба тяжело рухнули на пол. Задыхаясь, Артур всей тяжестью тела навалился на тушу, трепетавшую под ним, ухватил толстое запястье и резко вывернул его. Тут же почуял, как хрустнула кость. Сломал? Из груди Бардона вырвался победный клич. Хаддо охватила паника он сопротивлялся как безумный, только бы оторвать от себя эти длинные, убивающие его, сжимающие его железными обручами руки.

Пальцы Артура нащупали гигантское бычье горло, увязли в тяжелых складках жира, но он перенес на них всю тяжесть своего тела. Теперь он торжествовал победу: знал, что враг окончательно в его власти, и сжимал, сжимал тиски. Хотя бы немного света, чтобы увидеть ужас на этом огромном лице, смертный страх, вытаращенные глаза! И все давил и давил.

Хаддо охватили судороги, он трепетал в агонии. Артур окончательно озверел, стискивая ненавистное горло, не помня себя от ярости, гнева и горя. В голове лишь мысль о страданиях Маргарет, о ее трагической смерти. Если бы у этого мерзавца было десять жизней, он отнял бы одну за другой!

И вот конвульсии прекратились, Артур понял, что враг мертв. Он отпустил горло и приложил ладонь к груди Хаддо. Больше это сердце никогда не будет биться! Противник мертв. Бардон поднялся с колен. В комнате по-прежнему было темно, ничего не видно. Сюзи услышала, как он встал, и заставила себя спросить:

— Что ты сделал, Артур?

— Я убил его, — хрипло ответил он.

— О Боже, что же теперь будет?

Артур истерически рассмеялся. Жутко прозвучал этот смех в кромешной мгле.

— Ради Бога, зажгите свет, — взмолилась Сюзи.

— Вот спички, — подал голос доктор Поро. Кажется, он пришел в себя. Чиркал спичку за спичкой, они никак не загорались. Наконец, ему удалось зажечь фитиль, и он приподнял лампу. Они увидели искаженные хохотом губы Артура, его налитые кровью глаза. Лицо было страшным. Со лба градом катился пот. Руки-ноги дрожали. Поро приблизился к нему, держа лампу над головой. Он оглядывал пол, пытаясь увидеть труп Хаддо. Вдруг Сюзи издала крик ужаса. В комнате никого не было.

Потрясенный, Артур отшатнулся: пусто. Кроме них троих никого не было. У Сюзи подкосились ноги, подступила тошнота, и она потеряла сознание. Когда возвращаясь из вечной ночи, она пришла в себя, Артур поддерживал ее голову. «Дыши глубже!» — скомандовал он.

Все, что только что произошло, возникло перед ней с новой силой, и Сюзи разразилась слезами. Самоконтроль покинул ее. Припав на грудь к Артуру, она безудержно рыдала. Мистический ужас объял ее.

— Все в порядке, — успокаивал ее Артур. — Не бойся.

— О Боже, что все это значит? — с трудом удержалась она от крика.

— Нужно набраться мужества. Мы идем в Скин.

Она оттолкнула его, как будто собираясь бежать.

Сердце бешено колотилось в груди.

— Не могу, не могу! Боюсь!

— Мы должны разобраться, что все это значит. Нельзя терять времени. Надо возвратиться обратно, прежде чем настанет утро.

Она попыталась отговорить его.

— Ради Бога, не ходи! Ты рискуешь жизнью. В Скине ты можешь столкнуться с чем-то необъяснимым.

— Ну и что?.. Уверяю тебя, Хаддо мертв.

— Если с тобой что-нибудь случится…

Она осеклась, не смея продолжать дальше. Но Артур понял, что она хотела сказать.

— Тебе не безразлична моя жизнь? Знаю. И ради тебя обещаю не рисковать ею.

Поток слез иссяк. Сюзи взглянула на него и увидела, что Артур нежно и пристально смотрит прямо ей в глаза. Она покраснела. Сердце наполнилось ответной нежностью.

— Я пойду за тобой, куда прикажешь, — покорно прошептала она.

— Тогда — в путь!

Они вышли в ночь. Буря умчалась, загорелись звезды, Артур быстро шагал впереди. Доктор Поро, взяв Сюзи под руку поспешал следом. Приходилось ускорять шаг, чтобы не отстать. Окончился ужас этой ночи. Все вокруг напоено освежающим ароматом. И звездное небо великолепно. Вскоре трое друзей добрались до поместья. Артур остановился возле щели в ограде и протянул руку Сюзи.

И вот они уже там, откуда несколько дней назад увидели дом. Как и тогда, вырисовывалась в ночи его мрачная громада, как и тогда, чердачные окна светились яркими огнями. Сюзи вздрогнула, ибо ожидала, что сейчас весь дом будет погружен во тьму.

— Поверьте, никакой опасности нет, — мягко сказал Артур. — Нам нужно только открыть тайну всей этой мистики.

— У вас есть какое-нибудь оружие? — спросил доктор.

Артур вытащил из кармана и протянул ему револьвер.

— Возьмите в качестве моральной поддержки. Но он не понадобится. Купил на днях, когда строил иные планы.

Сюзи вновь задрожала, услышав это. Они вышли на тропинку и направились к крыльцу с портиком. Артур нажал на ручку входной двери, но она не открывалась.

— Подождите, — сказал он. — Пролезу в окно и впущу вас.

И ушел за угол.

Они стояли, не двигаясь, полные тревоги. Что ждет их в этом доме? И не случится ли чего с Артуром? Сюзи пожалела, что отпустила его одного. Вдруг перед ней, как наяву, возник тот ужасный момент, когда свет лампы в руке доктора упал на пол, на то место, где они ожидали увидеть мертвеца, а там ничего не оказалось.

— Как вы думаете, куда исчезло тело Хаддо?

— Быть может, сейчас мы это поймем, — ответил доктор.

Артура все еще не было. Сюзи тревожилась все больше, представляя себе, что могло с ним случиться. Самые ужасные фантазии теснились в голове, лишая покоя. Наконец, они услышали шаги, и дверь отворилась.

— Я был уверен, что в доме никто не ночевал, но хотелось убедиться. Правда, проникнуть внутрь удалось с трудом.

Сюзи войти не решалась. Чудились какие-то кошмары, пугала темнота.

— Ничего не вижу, — прошептала она.

— Я прихватил фонарь, — успокоил Артур.

Нажал кнопку электрического фонарика, и узкая полоса яркого света пересекла пол. Доктор Поро и Сюзи переступили порог; Артур осторожно притворил дверь и обвел стены лучом. Они очутились в большой зале, пол которой был устелен львиными шкурами, добытыми Хаддо во время его знаменитой африканской экспедиции. Шкур лежало не меньше дюжины, и они придавали комнате дикий, варварский вид. Огромная дубовая лестница вела на верхний этаж.

— Следует осмотреть все комнаты, — сказал Артур, хотя и не рассчитывал увидеть Хаддо, пока они не поднимутся на освещенный чердак.

Свет фонарика выхватил на стенах всевозможное оружие: древние восточные сабли, примитивные зулусские копья, средневековые воинские доспехи. Артур усмехнулся, снял со стены боевой топор, взмахнул им.

— Ну, теперь вперед!

Затаив дыхание, стараясь ступить неслышно, словно боясь кого-то разбудить, они направились в первую комнату. Не сразу смогли разглядеть ее — тонкий луч, скользивший в темноте, высвечивал лишь небольшие фрагменты интерьера. Комната была громадной и, очевидно, нежилой. Зачехленная мебель и затхлость воздуха позволяли предполагать, что проветривали здесь редко. Как и во многих старинных домах, комнаты были не изолированными, с отдельным входом из коридора, а располагались одна за другой, анфиладой. Долго шли, пока не вернулись в первую комнату — большую залу. Комнаты запущены, явно необитаемы. Мрачность их усугубляли темные дубовые панели. Ими была отделана и лестница, ведущая на второй этаж. Когда они поднимались, Артур на мгновение приостановился, провел рукой по полированному дереву.

— Будет гореть, как порох, — сказал он. Осмотрели комнаты второго этажа, такие же пустые и мрачные. Наконец попали в комнату Маргарет. Ваза с засохшими цветами, гребни и щеточки — на туалетном столике. Но здесь тоже было уныло и неуютно. Сюзи даже содрогнулась. Артур молча водил лучом фонарика. Снова оказались у лестницы, но наверх дороги не было. Лестница кончилась.

— Как же попасть на чердак? — спросил Артур, удивленно озираясь вокруг. Задумался. Потом сделал решительный жест. — Должно быть, есть ступеньки в одной из комнат.

Пошли снова. Потолки здесь оказались куда ниже, чем внизу, а мебель вообще отсутствовала. Голые стены пустых комнат нагоняли еще большее уныние. Сердце Сюзи забилось сильнее: ей казалось, что они находятся на пороге великой тайны. Артур методично осматривал комнату за комнатой, надеясь найти дверь, ведущую к чердачной лестнице. Но ее нигде не было.

— Что будем делать, если не отыщем хода наверх? — спросила Сюзи.

— Отыщем! — твердо пообещал Бардон.

Но они вернулись к лестнице, так ничего и не обнаружив. Остановились, недоуменно поглядывая друг на друга.

— Уверен, ход обязательно есть, — нетерпеливо бросил Артур. — Где-то должно быть что-то вроде потайной дверцы.

Он прислонился к перилам и задумался. Луч фонаря уперся в противоположную стену.

Снова обшарили все комнаты, исследовали панели. Наконец очутились в маленькой комнате, куда вела лишь одна дверь. Единственная непроходная во всем доме.

— Ход наверх должен быть здесь, — решительно заявил Артур.

Вскоре он удовлетворенно хмыкнул — одна из панелей маскировала узкую дверь, Артур нажал, и она распахнулась. Фонарик высветил крутую деревянную лестничку. Они поднялись и оказались перед другой дверью. Артур попытался ее открыть, но она не поддалась. Он мрачно усмехнулся и распорядился: «Отойдите-ка немного».

Поднял прихваченный топор и ударил обухом по филенке в том месте, где был врезан замок. Взломать не удалось. Дуб, как железо. Они молча стояли на маленькой площадке перед дверцей. И тут Сюзи уловила за ней какой-то шумок. Коснулась рукой Артура, чтобы привлечь его внимание. Прислушались, напрягая слух. За дверью явно кто-то был. До них доносились странные звуки — это не было человеческим голосом, это не было ворчанием животного. Звук не походил ни на что, когда-либо ими слышанное. Что-то нечленораздельное, какие-то хрипы и вздохи наполняли их ледяным ужасом, настолько они были жутки и неестественны.

— Давай уйдем, Артур, — еле слышно взмолилась Сюзи. — Уйдем отсюда!

— Но там кто-то есть, — ответил он. — Что-то живое. Он не понимал, почему этот звук так напугал его. Но на лбу выступил холодный пот.

— С нами может случиться что-то ужасное, — прошептала Сюзи. — Уйдем скорее!

— Единственное, что нам остается — выломать дверь, — взял себя в руки Артур.

Бессвязное бормотание потонуло в грохоте, — частыми и мощными ударами Бардон принялся рубить дубовую доску. Эти удары следовали один за другим и разносились эхом по пустому дому. Наконец, филенка не выдержала, затрещала, и дверь распахнулась. Они так долго топтались в полной темноте, что на мгновение ослепли от яркого света и инстинктивно отпрянули. Волна раскаленного воздуха обдала их: на чердаке было, как в духовке. Жара едва позволяла дышать.

Друзья замерли на пороге. Помещение освещали мощные лампы, свет которых усиливался рефлекторами, горячо дышала огромная печь. Узкие окна плотно закрыты. Зачем такая жара? Доктор Поро увидел термометр и поразился его показаниям — столбик ртути показывал температуру кипячения воды. Здесь наверняка была лаборатория. На широких столах громоздились пробирки, тазы и кюветы с каолином, колбы, мензурки и другая лабораторная посуда; ни Артуру, ни доктору Поро никогда еще не доводилось видеть таких больших измерительных приборов или гигантских пробирок. В стоящих рядами, как в больничной аптеке, бутылях, содержалось большое количество различных химикалиев.

Молчание длилось долго. Несмотря на то, что в комнате было пусто, создавалось впечатление, будто только что здесь кто-то работал. И этот «кто-то», казалось Сюзи, сейчас войдет обратно, он лишь на минутку вышел взглянуть на ход другого эксперимента. Тишина ничем не нарушалась. Некто или нечто, издававшее раньше слабые необъяснимые звуки, замолкло при их появлении.

Артур распахнул дверь, ведущую в соседнюю комнату, и они очутились в длинном низком чердачном помещении, скошенный потолок которого держался на толстых балках; здесь тоже было светло и жарко, как и в лабораторной комнате, тоже стояли широкие столы с ретортами, обогревательными приборами, пробирками и всевозможными сосудами. И так же была раскалена печь. Артур медленно оглядывал столы, раздумывая о том, что за эксперимент тут проводили.

В воздухе висел незнакомый, ни на что не похожий запах: не сырости и затхлости, как в нижних комнатах, однако неприятный и тошнотворный. Что является его источником? Откуда он идет? Вдруг взгляд Бардона уперся в круглую, прикрытую белым холстом ванну, стоящую рядом с печью. Он сдернул покрывало. В толстом стеклянном сосуде, напоминающем по форме бадью для стирки белья, находилась ярко-ядовитого цвета сферическая масса размером с футбольный мяч.

Крупнозернистая, но гладкая поверхность сферы была испещрена густой сетью кровеносных сосудов и напомнила двум врачам те огромные заспиртованные опухоли, которые в качестве наглядных пособий хранятся на полках медицинских музеев. Сюзи смотрела на нее с неописуемым отвращением. Вдруг она вскрикнула:

— Господи помилуй, да она же шевелится!

Артур оттащил ее в сторонку и склонился над сферой с непреодолимым любопытством. Масса ритмично вспухала и опадала. Пульсация была вполне отчетлива: вверх и вниз, словно грудь спящей женщины. Артур дотронулся до нее пальцем, и она как бы сжалась.

— Совсем теплая, — проговорил он. Перевернул плавающий в жидкости шар, и он замер в том положении, какое придал ему Артур, как будто у него не было ни верха, ни низа; Но теперь они заметили на сфере несколько волосков, отдаленно напоминающих человеческие.

— Он живой? — прошептала Сюзи, замерев от ужаса и изумления.

— Да!

Артур, как завороженный, не мог оторвать глаз от отвратительного живого сгустка. Смотрел, как масса вновь медленно и ритмично запульсировала.

— Что же это такое? — спросил он, обратившись к Поро.

У него возникла одна мысль, но мысль столь невероятная и безумная, что он даже взмахнул руками, словно отгоняя ее от себя, словно была она материальной. Вдруг все трое резко дернулись, так как вновь раздался звук, заставивший их еще перед входом на чердак холодеть от страха. Звук возник совсем рядом, и Сюзи инстинктивно отпрянула, так как ей почудилось, что он послышался прямо под ногами.

— Здесь ничего нет, — пробормотал Артур. — Посмотрим в соседней комнате.

— О, Артур, уйдем отсюда! Я боюсь того, что может нас там ожидать. Ведь мы ничего уже не изменим, но навсегда лишимся сна и покоя.

Она с мольбой обернулась к доктору Поро. Тот тоже был бледен. Со лба у него катились крупные капли пота, то ли от жары, то ли от волнения.

— Я уже видел достаточно, — сказал он. — С меня хватит.

— В таком случае, уходите. Оба уходите. Я не заставляю вас оставаться. Но я не уйду. Как бы там ни было, я должен знать, что все это значит.

— А Хаддо? Что, если он там, если ждет вас? Быть может, вы только попадете в ловушку, которую он расставил для вас.

— Я уверен, что Хаддо мертв.

Тут снова до их ушей донеслось неразборчивое, резкое, нечеловеческое бормотание, и Артур шагнул вперед. Сюзи больше не колебалась, открыла вторую дверь, и спор прекратился.

Кто бы ни издавал эти звуки, он был там. Третья чердачная комната была просторнее первых двух, так как тянулась вдоль всего дома. Мощные лампы заливали ее ярким светом. Тошнотворный запах ощущался здесь еще сильнее, так что они не сразу решились войти. Даже Артуру стало не по себе, и он двинулся к окнам, собираясь распахнуть их. Но они были герметически закупорены и наглухо забиты. В помещении высились четыре печи, создававшие нестерпимое пекло. Чтобы они горели медленнее и давали больше тепла, дверцы топок были открыты, виднелись пылающие угли.

Обстановка этой комнаты не отличалась от других, но к различным инструментам, предназначенным для химических опытов, здесь добавилось множество электрических приборов. На столах — несколько книг, одна из них лежала раскрытой, но обложкой вверх. Глаза вошедших сразу остановились на ряде больших стеклянных сосудов, подобных тем, что видели они и в соседней комнате. И каждый тоже прикрывала белая холстина. Какое-то время наши герои заколебались, так как почувствовали, что перед ними — величайшая тайна. Наконец, Артур решился — сорвал покрывало с одного из сосудов. Все продолжали молчать, уставившись на то, что им открылось.

В сосуде — стеклянной лохани — тоже лежала странная масса плоти, размером с новорожденного младенца, но в ней уже угадывалось нечто отталкивающе-человеческое. Она и по форме слегка напоминала новорожденного, но ноги еще не разъединились, и фигура походила на запеленатую мумию. У нее не было ни ступней, ни колен, по бокам бесформенного туловища тянулись специфические утолщения. Казалось, тот, кто лепил эту фигуру, бросил работу незавершенной, и руки составляли одно целое с туловищем. Верхняя его часть напоминала человеческую голову, покрытую длинными, золотистыми волосами, но она ужасала: необработанная грубая маска — без глаз, рта и носа, но тоже живая. Непрерывно и медленно пульсировала кровь под прозрачной тоненькой кожей.

Артур быстро сорвал холст со всех сосудов, кроме одного, и перед ними открылось столь омерзительное зрелище, что Сюзи сжала кулаки, чтобы не закричать. В одном сосуде лежало уродливое существо с почти человеческими конечностями, но распухшее, как от водянки, с толстыми крошечными ручками и ножками, уродливым коротким тельцем. Оно походило на фарфорового китайского мандарина. У другого уродца, похожего на новорожденного младенца, на теле — красные и серые пятна. Но от плеч отходило две шеи, и на них торчали две головы, патологически огромных, однако наделенных всеми человеческими чертами. Оба лица представляли собой столь явную карикатуру на человека, что на них невозможно было смотреть без содрогания. Артур сорвал с этого существа покрывало, и лица попали под яркий свет — все четыре глаза открылись и уставились на них жутким невидящим взглядом. Бесцветные зрачки казались розовыми, как глаза кроликов альбиносов. Вскоре они вновь зажмурились, но веки у одной из голов опустились раньше, чем у другой.

В соседнем сосуде находился омерзительный монстр — как бы сросшиеся и переплетенные друг с другом два тела. Этакое чудище из кошмарного сна, с четырьмя руками и четырьмя ногами. Вдруг оно стало медленно двигаться, словно направляясь к ним. Извиваясь, поползло оно по дну огромного сосуда, в котором находилось, как бы собираясь узнать, кто они такие и что делают. Сюзи, едва не теряя сознание, отпрянула, когда это существо поднялось на четыре ноги и хотело дотянуться до них. Она отвернулась, спрятав лицо в ладони, не в силах смотреть на эту отталкивающую злую карикатуру на человека. Ей было жутко и стыдно.

— Вы понимаете, что это такое? — спросил у Артура доктор Поро дрожащим от волнения голосом. — Выходит, Хаддо открыл тайну появления жизни!

— И Маргарет со всей своей красотой была принесена в жертву ради рождения этих уродов?! — Глаза Артура горели печалью и мукой.

— Помните его рассказ о синтезе гомункулусов? — не отвечая ему, задал новый вопрос доктор. — Вот, значит, как создает он эти бесформенные существа…

— Тут есть еще одно, которого мы пока не видели. Артур указал на холстину, покрывавшую самый большой из сосудов. Он предчувствовал, что там находится ужаснейшее из чудовищ Хаддо. Потому не без содрогания сдернул покрывало. Но едва сделал это, в сосуде что-то подпрыгнуло, и Артур инстинктивно отскочил назад. Раздались пронзительные крики. Это и были те нечеловеческие звуки, которые они раньше слышали. Прерывистые и злые, будто монстр выказывал ими дикую ярость. Он в бешенстве колотил в стены своей тюрьмы сжатыми кулаками. Ибо руки были человеческими, и тело тоже напоминало по форме тельце новорожденного. Огромный и круглый, как у гидроцефала череп, лоб нависал над лицом, черты которого еще не совсем сформированы. В несоразмерно маленьких глазках, опушенных густыми бровями, сверкало бешенство.

Крошечное безобразное личико сморщилось от конвульсий, на губах появилась пена. Крики становились все громче, все пронзительней — бессмысленное гневное бормотание. Урод начал метаться и биться головой о стеклянные стенки. Казалось, что он вдруг, непостижимо за что, возненавидел трех незнакомцев и пытается броситься на них. Беззубые десны спазматически двигались, лицо кривилось отвратительными гримасами. Вероятно, это было коронное произведение Оливера Хаддо.

— Теперь пошли дальше, — скомандовал Артур, повернувшись к друзьям. — Здесь нам больше делать нечего.

Он быстро набросил тряпку на стеклянный контейнер.

— Да, да, ради Бога, давайте уйдем отсюда! — с дрожью в голосе взмолилась Сюзи.

— Мы еще не все завершили — не нашли автора этих чудовищ.

Артур окинул глазами длинную комнату, но никакой второй двери не обнаружил. Была лишь та, сквозь которую они попали сюда. Вдруг с его губ сорвался крик изумления, и, сделав шаг вперед, Артур припал на колено.

По другую сторону ряда лабораторных столов, скрытый от их глаз, лежал на полу Оливер Хаддо. Он был мертв. Глазки, налитые кровью, выпучены, как от базедовой болезни, и потому казались куда больше, чем обычно. В них застыло выражение смертельного ужаса, которое почудилось Артуру в момент их схватки в гостинице.

— Он умер от удушья, — прошептал доктор Поро.

Артур указал на шею Хаддо. Там явственно выступали следы карающих пальцев, лишивших его жизни. Сомнений не было.

— Я же сказал вам, что убил его, — с торжеством воскликнул Артур.

Затем он вспомнил еще о чем-то и схватил правую руку покойника. Артур был убежден, что сломал ее во время отчаянной борьбы. Пальцы хирурга тщательно ощупали предплечье, отвели его в сторону. Артур явственно услышал трение двух частей кости. Она была сломана как раз в том месте, где он и предполагал. Артур встал с колена, бросил последний взгляд на поверженного врага. Рыхлая плоть громоздилась на полу бесформенной массой.

— Теперь, когда ты все увидел, мы, наконец, можем уйти? — спросила Сюзи.

Ее вопрос, казалось, вернул его к действительности. Они поспешно миновали все три комнаты ярко освещенного чердака и остановились у лестницы.

— Спускайтесь и ждите меня внизу, — потребовал Артур. — Я скоро буду.

— Что ты задумал? — спросила Сюзи.

— Неважно. Делайте, что сказано. Я еще не все закончил.

Сюзи и Поро спустились на первый этаж и стали ждать. Их беспокоили неясные намерения Артура. Но вскоре на лестнице раздался перестук его шагов.

— Быстрее! — еще спускаясь с последних ступенек, крикнул он. — Нельзя терять ни минуты!

— Что случилось, Артур?

— Объясню потом!

Схватил их за руки и бегом потащил к выходу. Захлопнул за собой дверь и вновь подал руку Сюзи.

— Бежим!

Она не понимала, к чему такая спешка, сердце бешено колотилось. Он просто волок ее за собой. Доктор Поро едва поспевал следом. Вбежали в парк, но и тут Артур не дал им отдышаться.

— Скорее, скорее! — повторял он.

Наконец они добрались до щели в ограде, и Бардон помог им пролезть. Потом аккуратно водворил на место штакетину и, подхватив Сюзи под руку, быстро зашагал к гостинице.

— Я очень устала, — простонала она. — Просто не могу так быстро идти.

— Идем, идем! Скоро отдохнешь, сколько душе угодно. Они продолжали торопливо двигаться вперед. Время от времени Артур оглядывался. Вокруг было еще темно, хотя на небе горели мириады звезд. Наконец он сбавил шаг.

— Теперь можно и помедленнее, — и Артур с улыбкой посмотрел на Сюзи. В его взгляде она прочла нежность. Приобнял ее за плечи, поддержал.

— Боюсь, ты совсем без ног осталась, бедняжка. Виноват, что так утомил тебя.

— Ничего.

Она прижалась к нему. Ее уже не мучила никакая усталость, лишь бы чувствовать рядом его руку. Доктор Поро остановился.

— Вы должны позволить мне закурить сигарету, — сказал он.

— Можете делать, что вам угодно, — улыбнулся Артур.

Его голос звучал иначе: в нем вновь появилась доброта, от которой друзья отвыкли за последние месяцы. Ему безусловно стало легче. Сюзи готова была забыть все ужасы прошлого и отдаться счастью, которое, кажется, ожидало ее.

Передохнув, компания медленно двинулась дальше. Теперь они могли насладиться великолепием ночи. Воздух напоен ароматами вереска, в природе царил покой, умиротворяющий их смятенные души.

Все еще было темно, но они чувствовали, что рассвет близко, и Сюзи радовалась рождающемуся дню. Восточная часть неба посветлела, темнота приобрела бледно-лиловый оттенок. На его фоне стали постепенно вырисовываться очертания деревьев. Сперва робко, а потом все дружнее запели птицы. Неподалеку взвился в небо жаворонок, приветствуя наступающее утро.

С холма, на вершине которого они стояли, уже виднелось недалекое местечко с храмом и гостиницей.

— Давайте дождемся восхода, — предложила девушка.

— Как скажешь.

Артур и доктор Поро стояли рядом с Сюзи, полной грудью дышащей чудесным предрассветным воздухом. Пространство, раскинувшееся у ее ног, было уже окутано алой дымкой, предвестницей дня, и она радовалась его красоте.

Но заметила вдруг, что Артур, в отличие от них с доктором, не разглядывает восход. Взгляд его был прикован к той стороне, откуда они пришли. Что искал он там? Она тоже устремила глаза на запад, и с губ ее сорвался крик: там горело пурпурное зарево.

— Похоже на пожар, — прошептала Сюзи.

— Да. Скин горит, как сухие дрова.

И в этот момент рухнула крыша старинного дома, взметнулись вверх огромные языки пламени, все выше и выше вздымаясь в ночное еще небо. Дом, только что покинутый ими, был объят огнем. С дальнего холма, на котором они стояли, открывалось захватывающее зрелище: сгустки огня то поднимались, то опадали, подобно гигантским драконам, в ярости изрыгающим пламя из горящих глоток.

Горел Скин. Ничто уже не могло спасти его. Скоро от всех ужасов и преступлений, творившихся там, не останется никаких следов. А сейчас усадьба превратилась в сплошную массу огня. Словно клокотало жерло вулкана, где боги вершили свои невероятные чудеса.

— Это сделал ты, Артур? — едва слышным шепотом спросила Сюзи.

Он не ответил. Снова обнял ее за плечи и развернул в другую сторону.

— Взгляни: восходит солнце.

Восточный край неба пронзил яркий луч, и солнце, желтое и круглое, озарило лик земли.

Content

Уильям Сомерсет Моэм
Маг

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ