Сьюзен Льюис

Месть

Пролог

Мне отмщение, — сказал Господь. Но к чему ждать, пока покарает Всевышний, если Он дал ей силу покарать самой? Она возьмет отмщение в свои руки, воспользуется самым мощным своим оружием, разоблачит соблазнительницу и будет наблюдать, как та корчится от унижения, презираемая теми, кого любила, осмеянная друзьями и проклятая всеми. Она заплатит за то, что присвоила себе чужое, и, пройдя через страдания, лишится всего, о чем мечтала: любви, дружбы, доверия. Даже смерть отвернется от нее. В адских муках, бесконечных страданиях она будет пожинать плоды своего греха.

Дэрмот Кемпбел поднял голову и посмотрел в бесстрастные глаза, наблюдавшие за ним. Внезапно он испытал мелочное злорадство, побуждавшее его нанести удар ниже пояса. Потом уголки его женственных губ дрогнули, выдавая замешательство. Под этим пристальным взглядом он ощущал неловкость.

— Кирстен приезжает, — обронил он, чувствуя, как забилась жилка у него на виске. — Она будет здесь завтра.

Женщина, сидевшая напротив него, небрежно закинула ногу на ногу и чуть заметно кивнула.

Кемпбел смущенно поежился. Его рука потянулась к аккуратной папке, лежащей посередине стола, разделявшего их. Когда он открыл ее, сердце его учащенно забилось: то, что он намеревался сделать, внушало ему отвращение. Его вдруг охватила паника, но, сделав над собой усилие, он взял себя в руки. Может, удастся заручиться ее согласием, не прибегая к содержимому папки? Разрушить жизнь одного человека — разве этого мало? В сложившихся обстоятельствах он, пожалуй, не смог бы вынести большего.

— Ты знаешь ее, — сказал он, нажимая рукой на папку. — Ты можешь помочь мне. Тебе известны ее тайны и ее прошлое. Ты ее изучила… — Он замолчал, заметив недоумение в глазах собеседницы. — Ладно. Возможно, это слово не совсем идет к делу. Это мой работодатель усердно изучал ее пять последних лет. Поэтому о тебе и вспомнили. Того, что знаешь о ней ты, никто никогда не узнает. Ты давно с ней знакома, так помоги же мне.

— А зачем, черт возьми, мне это делать?

— Если ты не согласишься, мне конец.

Кемпбел вздрогнул, перехватив ее насмешливый взгляд.

— Но ведь с тобой давным-давно покончено, Дэрмот, — спокойно сказала она. — Никто уже не пляшет под твою дудку. В особенности я. — Она рассмеялась. — О, конечно, колонка все еще выходит под твоим именем, но ведь каждому известно, что пишешь не ты. Твоя слава померкла, Дэрмот.

— Надеюсь вновь завоевать ее, — сказал он, чувствуя себя полным кретином.

Она кивнула, иронически улыбнувшись.

— И ради этого ты решил растоптать Кирстен Мередит? — спросила она. — Чем она помешала тебе?

Кемпбел пожал плечами.

— Послушай, — раздраженно сказал он. — Человек человеку — волк. Чтобы вернуть былую славу, я готов растоптать Кирстен, если это понадобится.

— И ты хочешь, чтобы я помогла тебе? — в ее вопросе прозвучало такое презрение, что Кемпбел покраснел.

— Тебе придется помочь мне, — чуть слышно подтвердил он.

— Придется?

Кемпбел кивнул.

— Диллис дала мне вот это, — сказал он, подтолкнув к ней папку.

Он успокоился, заметив, как она вздрогнула при упоминании Диллис Фишер. Бесспорная властительница Флит-стрит, Диллис Фишер опытной рукой вершила судьбы банков, страховых компаний, тяжелой индустрии, крупного бизнеса и политических акций. Ее могущество внушало благоговейный ужас.

— Мне поручено, — продолжал Кемпбел, пока его собеседница просматривала содержимое папки, — предать это гласности в случае твоего отказа.

Он ждал ее ответа, до боли стиснув руки. Только один раз, просматривая документы, она взглянула на него. Ее глаза, молодые и притягательные, всегда преследовали его, доводя до безумия.

Наконец она положила папку на стол.

— Значит, ты готов утопить меня и Кирстен, чтобы спастись? — спросила она так язвительно, что Кемпбел почувствовал к себе отвращение. На это она и рассчитывала.

— Я не собираюсь причинять тебе никакого вреда, — ответил он. — Это, — он ткнул пальцем в папку, — я никогда не обнародую.

— При условии, что я буду поливать грязью Кирстен?

Он пристально посмотрел на нее.

— На этом можно заработать большие деньги, — заметил он. — Диллис умеет быть щедрой.

— Я получу тридцать сребреников? А ты? Ах, прости, совсем забыла, ведь твоя ставка — возвращение былой славы.

Заметив смятение своей собеседницы, Кемпбел надел очки, как бы пытаясь этим жестом установить дистанцию между ними.

Она горько рассмеялась, и тут Кемпбел с удивлением понял, что она, как и он, боится сказать «нет». Удивляться, конечно, было нечему, ибо он и, особенно, она не обладали способностью противостоять Диллис Фишер.

Разволновавшись, она встала и начала ходить по комнате. Наблюдая за ней, Кемпбел размышлял, не признаться ли ей, как он презирает себя за все это? Но разве от этого что-нибудь изменится? Как глупо…

— Прошу, расскажи мне о ней все, что знаешь. Факты всегда можно слегка приукрасить. За это буду отвечать я один.

— Но ведь ты понимаешь, что любой скандал, связанный с Кирстен, неизбежно затронет ни в чем не повинных людей?

Кемпбел ждал этого вопроса, но все же почувствовал боль.

— Разве тебе было бы приятно рыться в грязном белье твоего лучшего друга? — спросила она. — Неужели тебе хочется поведать всему миру о том, что он сделал с Кирстен?

— Любую историю можно изложить по-разному, — не слишком уверенно возразил он.

— Я не стану тебе помогать, — бросила она с неожиданным вызовом. — Я отказываюсь участвовать в этом. Она достаточно настрадалась…

— Неужели это беспокоит тебя больше, чем твоя мать? — Он указал глазами на папку.

— Да.

«Черт бы ее побрал, — подумал он. — А ведь она и впрямь говорит правду».

Теперь ее взгляд выражал жгучее презрение. Что ж, он тоже презирал себя. Проклятье! Сейчас не время проявлять мягкотелость и благородство. Разве так уж важно, что он подмочит одну-две репутации или посыплет соль на чьи-то раны? Находясь в зените своей славы, он испортил не одну жизнь и никогда не вспоминал об этом.

Увидев испепеляющий и чуть смятенный взгляд женщины, которую любил, Кемпбел понял, что пора разыграть козырную карту. Только вот хватит ли у него мужества? Неужели он сможет достать из кармана конверт с этими пагубными сведениями и протянуть его ей? Господи, разве он способен на подобный шантаж?

Несколько минут спустя, охваченный дрожью, Кемпбел наблюдал, как она вскрывает конверт. Прикрыв пальцами усталые глаза, он услышал такое напряжение в ее голосе, что комок подступил у него к горлу.

— До сих пор я считала, что у каждого, даже у тебя, есть хоть капля порядочности. — Она швырнула конверт через стол с таким омерзением, словно все, к чему он прикасался, становилось отвратительной грязью.

— Мы говорим не о порядочности, — хмуро возразил он, избегая ее взгляда. — Речь идет о выживании.

— Ты и впрямь думаешь, что кто-нибудь из нас выживет после этого?

— Возможно.

— Тогда я буду молить Бога, чтобы это был не ты.

ГЛАВА 1

Честное слово, меня это не интересует, — сказала Джейн.

— Да почему же? У него куча денег, бездна обаяния, самая модная машина… На какой машине он ездит, Лоренс? — спросила Пиппа, обернувшись к мужу.

— Кто его знает, — пробормотал Лоренс, прихлебывая кофе и не отрывая глаз от утренней газеты.

— Во всяком случае, машина у него шикарная, — настаивала Пиппа. — К тому же и одевается он превосходно.

— Я его видела всего один раз, — хмыкнула Джейн. Ее бледное лицо залилось краской. — Он меня даже не заметил. Так что, прошу вас, Пиппа, не говорите ему ничего. — Пытаясь прекратить этот неприятный для нее разговор, Джейн тоже уткнулась в газету.

— Гм-м, — продолжала Пиппа. — Пожалуй, он слишком занят собой. Таким, как он, нужно время, чтобы кого-нибудь заметить. Но мы над этим поработаем.

Джейн протянула руку к Тому, трехлетнему сыну Пиппы и Лоренса, чтобы отобрать у него кусок поджаренного хлеба. Пиппа, наблюдавшая за Джейн, ощутила смутное раздражение, хотя дружелюбно относилась к этой девушке. Непонятно почему, но она чувствовала за Джейн почти такую же ответственность, как и за Тома, хотя это не входило в число добродетелей Пиппы. Это было свойственно Лоренсу.

И все же стройная Джейн временами раздражала Пиппу. Однако Том обожал ее и Джейн отвечала ему тем же. Пиппа считала, что ей здорово повезло с няней. Заметив, что Пиппа наблюдает за ней, Джейн смущенно хмыкнула. Она жила в этой семье более трех лет, но Пиппе так и не удалось отучить ее от этой возмутительной привычки. Тут Пиппа напомнила себе, что ей незачем сосредоточиваться на недостатках Джейн. К чему вообще ей думать о Джейн, когда у нее и без того полно дел?

Поняв, что ее на время оставили в покое, Джейн снова принялась за чай и перевернула газетную страницу. Она любила время завтрака, когда вся семья — а она считала себя членом этой семьи — собиралась за столом на кухне своего кенсингтонского дома и не спеша проводила там полчаса. Тесноватую кухню наполняли аппетитные запахи поджаренного хлеба и свежесмолотого кофе. Как обычно, по радио передавали музыку, хотя в это утро ее было едва слышно из-за сумасшедшего щебета птиц, доносящегося сквозь распахнутые застекленные двери, и оживленной беседы Тома со своим воображаемым приятелем. Хотя Том всю свою короткую жизнь прожил в Англии, у него был почти такой же американский акцент, как у отца, а порой он пользовался и столь же красочным лексиконом, за что всего несколько минут назад получил замечание.

— Лоренс! Подумай, с кем бы нам познакомить Джейн, — неожиданно обратилась к мужу Пиппа. — Может, с твоим исследователем? Он ведь, кажется, холостяк, не так ли?

— О Пиппа, перестаньте, прошу вас! — простонала Джейн. — Клянусь вам, я не хочу ни с кем знакомиться.

— Но девушке следует развлекаться, — возразила Пиппа. — Противоестественно запирать себя в четырех стенах в обществе одного Тома.

Джейн улыбнулась, увидев, как огромные глазищи Тома уставились на нее.

— Что нам делать с мамочкой? — спросила его Джейн. — Как нам заставить ее смириться с отказом?

— На твоем месте, Джейн, — заметил Лоренс, откидываясь на спинку кресла, — я бы попросил Пиппу не совать нос в чужие дела.

Пиппа повернулась к Лоренсу. Джейн теперь не видела лица Пиппы, зато видела, как Лоренс смотрел ей в глаза. Джейн вдруг почувствовала, будто исподтишка следит за чужой жизнью, и повернулась к Тому, который возил игрушечный поезд вокруг тарелки.

Она занялась Томом, а Пиппа собрала со стола посуду и отнесла ее в раковину, на ходу обсуждая с Лоренсом дела, предстоящие им на этой неделе. Лоренс встал, дожидаясь, пока Джейн приведет в порядок Тома, и подхватил его на руки. Джейн с улыбкой наблюдала за ними, ей нравилось смотреть, как Том играет с отцом. Для него не было большего удовольствия, потому что он обожал Лоренса. Пиппа могла исчезнуть на несколько дней, что она иногда и делала, но Том никогда так не скучал без нее, как без Лоренса. Это было в общем-то неплохо, поскольку Пиппа, как свободный издатель, моталась за авторами по всей Европе и уезжала из дома гораздо чаще, чем ее муж, кинопродюсер, который в перерывах между съемками работал в основном дома. Джейн проводила много времени в обществе Лоренса и ей порой казалось, что она, пожалуй, знает его лучше, чем Пиппа. Она была хорошо осведомлена о его профессиональных делах, поскольку Лоренс частенько проводил совещания дома. От Джейн не укрывалось, когда к Лоренсу проявляла чрезмерное внимание какая-нибудь актриса, гримерша или журналистка, ведь именно ей приходилось отшивать их. Джейн казалось, что Лоренс никогда не изменял Пиппе, но она не порицала осаждающих его женщин. Лоренс со своей роскошной черной шевелюрой, пронзительно синими глазами и обворожительной улыбкой был самым красивым мужчиной из всех, кого Джейн когда-либо видела. Высокий, атлетически сложенный Лоренс с таким юмором относился к себе и своей внешности, что Джейн считала его эталоном мужчины, безупречным во всех отношениях.

К счастью для Джейн, она уже пережила период влюбленности в него, однако это тянулось целых два года. Теперь, видя его, Джейн не испытывала этих мучительных приступов обожания и больше не страдала, скрывая это. Она тяжело пережила унизительность этой ситуации, сознавая, что не может заинтересовать Лоренса. Не будь она няней его сына, Лоренс, вероятно, попросту не замечал бы ее, но даже понимание этого, увы, не охлаждало ее чувств. Не влияло на них и то, что Лоренс был настолько старше ее, что годился ей в отцы.

Но, наконец, все это прошло. Джейн не могла бы сказать, когда именно это случилось, когда она перестала испытывать эту мучительную боль. Просто около года назад она вдруг поняла, что освободилась от этого. Это удивило и обрадовало Джейн, но отчасти разочаровало. Если раньше при виде Лоренса ее охватывало возбуждение, то теперь, когда все изменилось, для нее наступили серые будни. Она утешала себя тем, что при ней остался Том — копия Лоренса, с такими же, как у отца, проделками и капризами, с такими же блестящими черными локонами и обворожительно синими глазами. Как знать, может, в недалеком будущем у Тома появится братик или сестричка, к которым она столь же страстно привяжется.

Теперь, когда Том удобно пристроился на руках у Лоренса и супруги начали обсуждать свои планы, Джейн снова раскрыла газету, взяв себе еще ломтик поджаренного хлеба. Вдруг она замерла. С ней происходило что-то странное. Она не могла бы объяснить этого, хотя такое случалось с ней не впервые. Увидев кого-то, она внезапно осознавала, что этот человек сыграет очень важную роль в ее жизни, и это было совершенно необъяснимо. Совсем непостижимым казалось Джейн то, что это ощущение вызвала у нее газетная фотография Кирстен Мередит, с которой она никогда не встречалась.

— Кажется, старик Дэрмот снова катит на нее бочку, — заметила Пиппа, заглянув в газету через плечо Джейн. — О чем он пишет на сей раз? Нет, пожалуй, мне не хочется об этом знать. Кстати, ты передала Лоренсу, что он вчера звонил?

— Да, — ответила Джейн, вздернув носик.

Пиппа рассмеялась. Люди редко внушали Джейн антипатию, но Дэрмота Кемпбела она невзлюбила по-настоящему, хотя он, к ее огорчению, стал за последние два года слишком частым гостем на Скаут Эдвардс Сквер.

Как только Пиппа отвернулась, Джейн незаметно сунула газету в боковой ящик стола, решив почитать ее потом, когда все уйдут.

Несколько минут спустя зазвонил телефон, и Джейн взяла трубку.

— О, здравствуйте, миссис Макалистер, — сказала она. — Да, Том здесь. Нет, у нас на сегодня не планируется ничего особенного… — Она повернулась к Тому: — Хочешь поговорить с бабушкой?

— Бабуся Мак! — радостно завопил Том и помчался к телефону.

Джейн всегда забавляло, что Том называет «бабусей Мак» мать Лоренса, элегантную и высокомерную американку. Менее всего она походила на «бабусю», но несомненно Тея Макалистер и ее внук были очень привязаны друг к другу. Дон Макалистер, отец Лоренса, был по происхождению шотландцем. Он рано ушел с дипломатической службы в Вашингтоне, где Лоренс провел детство и откуда уехал учиться в Оксфорд. Теперь Дон Макалистер перебрался в Лондон, желая жить рядом с внуком.

Пока Том болтал с бабушкой, на кухню вернулся Лоренс, и Джейн заметила, что у Пиппы нарастает напряжение. Она знала, что Пиппа не любит Тею Макалистер. Самой Джейн Тея нравилась, но она понимала причину неприязни к ней Пиппы. Властная Тея слишком сильно проявляла свой собственнический инстинкт по отношению к сыну и внуку, а это не могло нравиться ее невестке. Но Пиппу раздражало не только это. Недавно она поведала Джейн, что эта «проклятая женщина» заставляет ее, как это ни смешно, чувствовать себя в чем-то виноватой.

— Дело не в том, что я в чем-то провинилась, — жаловалась Пиппа. — Но она смотрит на меня так, будто в чем-то обвиняет.

Джейн не сказала ей, что и она замечает, ибо, по ее мнению, это было типично для всех свекровей.

— Вот что, — начала Пиппа, сложив тарелки в посудомоечную машину. — Мы так и не решили проблему: кого пригласить для тебя на вечеринку в следующую субботу?

— О, черт бы меня побрал, неужели ты снова принялась за свое? — простонал Лоренс. — Почему бы тебе не оставить девочку в покое, а?

— Оставлю, если ты что-нибудь предложишь, — отрезала Пиппа.

— Я ухожу, — сказал Лоренс. — Кому-то из нас нужно заняться работой.

— Да разве ты не всегда занят? — обиженно возразила Пиппа, но Лоренс, промолчав, вышел из кухни и быстро поднялся в свой кабинет.

К облегчению Джейн, Пиппа перестала обсуждать кавалеров и переключила внимание на Тома. Закончив разговор с бабушкой, тот подбирался к телевизору.

— Ты когда-нибудь свалишь этот проклятый ящик себе на голову, — рявкнула Пиппа, звонко шлепнув его.

Том, взглянув на нее, прижал руки к груди.

— И не гляди на меня так, — раздраженно сказала Пиппа. — Я говорила тысячу раз, что ты слишком много смотришь телевизор, хотя тебе это запрещено. А теперь собери свои игрушки, пока кто-нибудь не сломал себе шею.

Едва Пиппа отвернулась, обиженный Том обреченно опустился на колени, едва сдерживая слезы. Джейн спокойно помогла ему уложить игрушки в ящик, а Пиппа между тем гремела чем-то на кухне. Все в доме давно привыкли к перепадам настроения Пиппы, которые обычно предшествовали ее отъездам. Завтра Пиппе предстоит лететь в Италию и пробыть там до конца недели. Хотя Пиппа и утверждала, что не знает за собой никакой вины, но, проводя вдали от Тома много времени, испытывала угрызения совести. Поэтому сын раздражал ее. Хотя в последнее время, по наблюдениям Джейн, больше всех ее раздражал Лоренс. Джейн замерла, когда Пиппа с горящими от гнева фиалковыми глазами и искаженным гримасой хорошеньким ротиком неожиданно повернулась к ней.

— Да как смеет этот мерзавец так говорить со мной! — заорала она. — Можно подумать, что в этой семье один он работает. Да как же я забыла, что только его карьера имеет значение! Мою он считает прихотью, которую незачем принимать всерьез. Ну ладно, я скажу ему, что сделаю с ним, если он будет относиться ко мне свысока! — Оттолкнув Тома, она помчалась вверх по лестнице.

Подхватив Тома на руки, Джейн вынесла его в сад и усадила на качели, надеясь, что с такого расстояния ребенок не услышит неизбежного скандала. Джейн не сомневалась, что все успокоится так же внезапно, как началось, ибо Лоренс утихомиривал разбушевавшуюся Пиппу так же легко, как и приводил ее в ярость. Пиппа не могла устоять перед ним. Представив себе изумленное лицо Лоренса при виде разъяренной супруги, ворвавшейся к нему в кабинет, Джейн нежно улыбнулась и стала раскачивать Тома.

— Ради Бога, Пиппа, да что ты такое говоришь! — воскликнул Лоренс, швырнув ручку на письменный стол и повернувшись к жене. — Ты на все слишком остро реагируешь и сама это знаешь!

— Вот оно что? Ну ладно, раз так, скажу тебе, что у меня есть для этого повод. Ты разговариваешь со мной, как с полной идиоткой, да еще в присутствии Джейн! Потом ты выплываешь из кухни, словно Великий Продюсер, а на всех остальных тебе наплевать. При этом ты еще имеешь наглость заявлять, что мне следует постучать, прежде чем войти в твой кабинет. Может, ты забыл, что это также и мой дом!

— Дверь была закрыта, я просто не хотел, чтобы меня беспокоили. Я и сейчас не хочу, чтобы меня…

— Ну так тебе не повезло! Я уже здесь, и ты, черт возьми, извинишься передо мной.

Лоренс пожал плечами, так и не поняв, в чем провинился.

— Ну хорошо, извини меня, — улыбнулся он. — Теперь успокоилась?

— Ах, ты снова начинаешь? — кипятилась Пиппа. — Что я тебе, ребенок?

— Так перестань вести себя, как ребенок.

— Ладно, но ведь и ты должен вести себя, как подобает мужу!

— Лицо у Лоренса напряглось. Он знал, что она скажет дальше, но, черт возьми, не собирался ей потворствовать. За последние шесть месяцев эта сцена повторялась неоднократно, а сейчас его ждали другие, более важные дела.

— Продолжаешь в том же духе, не так ли? — провоцировала она. — Ты слишком занят, чтобы уделить немного времени жене и сыну. Тебе просто хочется сидеть здесь в тишине и покое. Ну, ладно, прости, что помешала, но, нравится тебе это или нет, а мы, будь уверен, поговорим начистоту.

— Пиппа, почему бы тебе не уложить чемоданы и не узнать по телефону, на какой рейс для тебя забронированы билеты?

Лоренс едва успел уклониться от запущенной в него книги.

— Больше этого не делай, — спокойно сказал он.

— Я хочу, чтобы ты наконец заметил меня, черт возьми! Хочу, чтобы ты посмотрел на меня и выслушал…

— Я уже выслушал, Пиппа, и все понял. Ты не хочешь переезжать в Штаты. Поэтому мы остаемся здесь.

— Мы остаемся здесь, потому что я тоже работаю, — заорала она. — Что, черт побери, мне делать в проклятом Голливуде? Я ненавижу это место и всех тамошних фальшивых людишек…

— Я уже сказал: мы остаемся здесь.

— И теперь ты меня за это наказываешь: ты запираешься здесь и не выходишь отсюда с утра до полуночи. А я не могу больше этого выносить, слышишь? Я не намерена с этим мириться!

— Пиппа, я торчу здесь, потому что должен работать. Видишь ли, выпустить на экран фильм в этой стране — почти невыполнимая задача. Ты, конечно, помнишь, что случилось в прошлый раз? Я не могу допустить, чтобы такое повторилось. А теперь уходи, займись своими делами, а меня оставь в покое.

— Я ничуть не сомневаюсь, что если бы сюда зашел Том, ты бы не выставил отсюда своего драгоценного сына! Ты не выносишь только присутствия его матери…

— Но его мать — существо разумное. А вот ревновать к собственному сыну — это патология, Пиппа.

— Да как же не ревновать? Стоит ему глазом моргнуть, как ты исполняешь все, что он хочет. Что же мне делать, Лоренс? Как привлечь твое внимание? Скажи, у Элисон такие же проблемы? Ее ты тоже игнорируешь? Ну, конечно, но она приползает к тебе снова. Все они так поступают, правда, Лоренс? Всем нам нужен ты, а тебя на всех не хватает. Кто же должен страдать? Твой сын? Нет, только не он. И не твоя проклятая мать. И, безусловно, не любовница. Ее ты выслушиваешь, когда ей хочется поговорить с тобой, или вы только трахаетесь? Вы занимаетесь этим здесь, в этой комнате, когда меня нет дома? Нет, я уверена, что не здесь, ведь твой обожаемый Том может войти сюда, а этого ты не можешь допустить! Ты думаешь обо мне, когда ты с ней, Лоренс? А о ней, когда ты со мной, вспоминаешь? Или ты постоянно думаешь только о своих драгоценных фильмах? Не сомневаюсь, только они и дают тебе удовлетворение. Одна мысль о катушках кинопленки наверняка вызывает у тебя такую эрекцию, какой не добиться ни одной женщине…

Лоренс молча с грустью наблюдал, как она взвинчивает себя, зная, что остановить ее невозможно. Она должна выговориться, потом начнет противоречить себе, запутается и, наконец, разразится слезами.

Пиппа уже не впервые обвиняла его в любовной связи с Элисон Фортескью, дизайнером. Он всегда работал вместе с ней. По его мнению, Пиппа знала, что между ними ничего нет, однако он подозревал, что его жена не прочь убедиться в обратном. Лоренс этого не хотел. Он любил Пиппу так же, как пять лет назад, когда они поженились, но оба они заметили, что в последнее время стали отдаляться друг от друга. Лоренс старался преодолеть это. Несмотря на возникавшие проблемы и беспричинные вспышки раздражения Пиппы, им было хорошо вместе с самого начала. Поэтому он всего через три месяца после знакомства с Пиппой сделал ей предложение. В Пиппе было все, что он искал в женщине, — прежде и теперь. Может, подумал Лоренс, увидев, как из глаз ее полились слезы, ему следует попытаться лучше понять ее? Должно быть, Пиппа права, говоря, что он не принимает всерьез ее работу, отчасти она сама виновата в этом.

Он встал с кресла, подошел к двери и запер ее. Взяв Пиппу за плечи, Лоренс прижал ее к стене и заглянул ей в глаза. Боже, иногда она казалась ему такой хрупкой и беззащитной, что он боялся задушить ее, дав волю своим чувствам. Конечно, все это бред, но Лоренс не сразу привык к тому, что такая нежная женщина способна выдержать натиск его буйной страсти. За все эти годы он не раз незаметно разглядывал ее, отыскивая синяки, которые, казалось, не мог не оставить в кульминационный момент. Даже теперь Лоренса иногда поражало, что его сокрушительный напор не оставляет следов на ее теле.

Она подняла на него глаза — гневные, озадаченные, — и Лоренс с удивлением заметил в них странное одиночество.

Он наклонил голову, и когда они слились в поцелуе, крепко прижал ее к себе.

— Скажи, что это неправда, — прошептала она. — Я имею в виду Элисон.

— Ты сама знаешь, что это неправда, — тихо ответил он.

— Поцелуй меня еще, Лоренс. Обними покрепче.

Он сжал Пиппу и впился в ее губы. Они долго целовались, чувствуя, как нарастает желание, и ожидая момента, когда один из них не выдержит и начнет привычный ритуал соития. Сейчас не выдержала Пиппа. Соскользнув вниз по телу Лоренса, она расстегнула «молнию» на его джинсах. Опустив голову, он увидел, как Пиппа взяла его член, почти достигший эрекций, и со стоном обхватила его губами. Она спустила джинсы до колен и, вцепившись ногтями в ягодицы, еще крепче сжала его член.

Пиппа знала, что ему это нравится, и довела бы его до кульминации, но он поднял ее на ноги и снова завладел ее губами. Она тихо постанывала, чувствуя, как Лоренс, задрав ее коротенькую юбку, прижался к ней.

— Спусти вниз мои трусики, — прошептала она. Лоренс почувствовал, как она слабеет, и крепко поцеловал ее. Просьба Пиппы разожгла его, а это еще более возбудило ее. Он спустил ее трусики до середины бедер и запустил пальцы в курчавый треугольник светлых волос.

— Я люблю тебя, — пробормотал он, закрывая глаза.

Она откинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо, но едва он открыл глаза, снова прижала его к себе.

— Возьми меня, — простонала она. — Войди в меня. Глубже!

Она перешагнула через упавшие трусики, и Лоренс, поддерживая Пиппу под ягодицы, поднял ее. Она обвила ногами его талию, и он, прижав Пиппу к стене, вошел в нее. На мгновение он снова ощутил ее хрупкость, но постарался не думать об этом. В сущности, он не испытывал к Пиппе неуемного вожделения, но чувствовал к ней глубокую нежность, более захватывающую, чем страсть.

Однако интимная близость с ней отнюдь не решала их проблем. Лоренс знал, что Пиппа никогда не простила бы его, уговори он ее переехать в Соединенные Штаты, но если они останутся в Англии, его карьера, несомненно, пострадает, а может, и вообще закончится.

На следующее утро Лоренс повез Пиппу в аэропорт. Тома тоже взяли с собой, хотя, поразмыслив, Лоренс понял, что делать это, пожалуй, не стоило. Пиппа нервничала, как всегда перед отъездом. Как ни пытался Лоренс убедить ее, что они прекрасно проживут без нее пару дней, он понял, что Пиппа, несмотря на это, чувствует себя виноватой. Их расставание было гораздо нежней, чем обычно. Лоренсу даже показалось, что Пиппа готова отказаться от поездки.

— Не хочу покидать тебя, — сказала она со слезами на глазах. — Знаю, что это глупо, но все равно не хочу.

Она молча взглянула ему в глаза, но Лоренс понял, что у нее на уме.

Он покачал головой.

— Я не могу этого сделать, дорогая, — тихо проговорил он. — Зачем мне просить тебя не уезжать? Это должна решить ты сама — только ты.

— Конечно, — ответила она, пытаясь улыбнуться. — О, Господи, Лоренс, почему ты всегда так рассудителен?

— Значит, такой уродился, — улыбнулся он. — А теперь, может, поцелуешь меня?

Она неловко наклонилась вперед, потому что за нее цеплялся Том, который в отличие от отца готов был просить ее остаться. Однако оба знали, что едва Пиппа передаст его отцу, Том обрадуется, предвкушая, что Лоренс до конца недели будет принадлежать только ему.

— Ты понимаешь, как болит у меня сердце, когда я оставляю вас? — Пиппа улыбнулась и испытала легкую ревность, увидев, как Том привычно ухватился за руку отца.

— Конечно, понимаю, — ответил Лоренс. — Мне ведь тоже грустно оставлять вас вдвоем.

— Я тебя не стою.

— Не стоишь, когда плохо ведешь себя.

— Я и в самом деле бываю противная?

— Да уж, случается.

— Не позволяй мне разрушить наши отношения, Лоренс.

— Думаешь, я могу это допустить?

— Я люблю тебя.

— Знаю. Я тоже люблю тебя. Мы прорвемся, дорогая, найдем выход, вот увидишь.

Лоренс с непроницаемым лицом провожал ее взглядом, пока она шла по коридору к выходу на посадку, а сердце у него сжималось от боли. Он вздохнул. Странные существа — женщины, иногда совсем непонятные. Ну как поступить мужчине, если любимая им женщина не может сама принять решение и хочет, чтобы это сделал за нее муж? Ведь потом она будет всячески сопротивляться его решению! О Боже, как же ответить на этот вопрос?

Прежде чем отправиться в Лондон, Лоренс решил купить газету. Время близилось к полудню, и большую часть утренних выпусков уже раскупили. Он увидел лишь бульварную газетенку, которую купил бы, если бы не заметил фотографии Кирстен Мередит. Он насупился и стиснул зубы. Нет уж, увольте, об этой женщине он не желал ничего читать, он не хотел даже думать о ней. Подхватив Тома на руки, Лоренс зашагал к автомобильной стоянке.

ГЛАВА 2

Время близилось к полуночи. Поднявшийся ветер пронесся по узким улочкам Челси. Скоро пойдет дождь, рассеянно подумала Кирстен, взглянув в окно, но завтра хоть на часок, может, появится солнце. Как ей не хватало солнца!

Она сидела одна в баре на Фулем-Роуд, ожидая, когда принесут пакет с готовым ужином, чтобы взять его с собой. На ней был большой дождевик Пола. Никто не стал бы отрицать, что Кирстен — красивая женщина. Широко расставленные зеленые глаза, невероятно чувственный рот, тонко очерченные ноздри и прекрасная, немного смуглая кожа придавали ей вид экзотический и сексуальный. При этом удивлял ее смех, простодушный и искренний. Ее одежда, в сущности, не имела значения, ибо не могла скрыть ни стройности Кирстен, ни ее длинных изящных ног. Сейчас ее светло-рыжеватые волосы выбивались из-под пестрого шелкового шарфа и падали на лоб и шею.

Отведя взгляд от окна, Кирстен опустила голову. В последнее время, появляясь в общественных местах, она старалась не показывать своего прекрасного лица, хотя любая другая, несомненно, гордилась бы им. Красота причиняла Кирстен только боль, такую мучительную, что иногда ей казалось, будто она заполняет все ее существо. Отчаяние охватило ее. Проще всего было бы пожалеть себя и постараться забыться. В последние несколько недель Кирстен не раз готова была сдаться, однако этого не произошло. Она и сама удивлялась, почему все еще сопротивляется, ведь теперь у нее не осталось ничего и было бы, конечно, лучше прекратить этот невыносимый и бесконечный фарс, в который превратилась ее жизнь.

Она тяжело вздохнула и подняла голову. Иногда Кирстен убеждала себя, что ей нечего стыдиться и все просто несправедливы к ней. Однако, став жертвой такой жестокой травли, поневоле забудешь о своей невиновности, а то и поверишь во всю эту ложь.

«Боже милостивый, — подумала она. — Как это со мной случилось? В свои тридцать шесть лет я осталась совсем одна. Ни друзей, ни работы — ничего». Возможно, она смирилась бы с этим, если бы Дэрмот Кемпбел оставил ее в покое. Но Кирстен понимала, что кампания Кемпбела еще только началась. День за днем он публиковал статьи о ней — лживые и абсолютно безжалостные. К ужасу Кирстен, другие газеты тут же подхватывали эти сплетни, добавляя к ним собственные оскорбительные подробности.

Кирстен очень сглупила, вернувшись сюда. Ей следовало бы знать, что Диллис, решив отомстить, использует всю мощь своей великой газетной империи.

Из-за этой несправедливости на глаза Кирстен навернулись слезы. Сейчас ей хотелось бы одного: убежать к Полу и почувствовать себя рядом с ним в безопасности, как это не раз случалось за последние пять лет. Но бежать было некуда. Чудесные дни на Лазурном берегу прошли безвозвратно.

У них с Полом Фишером было не так уж много друзей на Ривьере, но они были счастливы друг с другом. Пол не раз уговаривал Кирстен вернуться в Англию и жить нормальной жизнью. Порой и она подумывала об этом, но чувство к Полу побуждало ее оставаться возле него — Кирстен не могла бросить человека, который так любил ее.

Никто этого не понимал. Все видели только то, что их обожаемый Пол Фишер — великий актер, несмотря на свой возраст, был околдован Куколкой Кирсти, как называли ее средства массовой информации, которая, по их утверждениям, желает обобрать его.

Когда они впервые уехали во Францию, Пол сделал все, чтобы оградить их от посягательств прессы, хотя это было непросто. Скандал, как и положено, оброс пикантными подробностями и щекотал нервы: семидесятишестилетний Пол Фишер оставил театр, кинематограф и жену и сбежал с тридцатилетней Кирстен Мередит, телережиссером. Впрочем, пресса никогда не называла ее режиссером, а именовала чуть ли не шлюхой. Но разве кого-нибудь интересовала правда? Разве кому-то было дело до того, что она, Кирстен Мередит, впервые в жизни встретила человека, который любил ее, заставил поверить в свои силы и сделал все возможное, чтобы залечить раны, нанесенные ей в ранней юности. А что знало общество о супружеской жизни Пола? О том, как двадцать с лишним лет он терпел свою жену, одержимую манией величия? Ее интересовал только престиж Пола, всеми любимого и почитаемого. А Кирстен дала ему счастье в последние годы его жизни, и для нее он был всем — другом, братом, отцом и, что греха таить, любовником.

Теперь его не стало.

Кирстен почувствовала, как к горлу подкатил комок. Боже, как ей не хватало Пола, как хотелось поговорить с ним, спросить, как справиться с тем, что на нее свалилось. Кирстен очень удивило его завещание. Правда, он не раз говорил об этом, но Кирстен не знала, что он оставит ей все состояние и пожизненное право распоряжаться им. После ее смерти состояние Пола унаследуют трое его детей и дети Кирстен, если они у нее будут. Диллис, целый месяц игравшей роль безутешной вдовы, Пол не оставил ни гроша.

Диллис поступила весьма умно, решив не опротестовывать завещания — это не вызывало бы сочувствия к ней, ибо весь мир знал, что она богата, как Крез. Диллис через прессу передала Кирстен, чтобы та оставила деньги себе, заявив, что сама позаботится о детях. Если же Кирстен так бессовестна, что обвела вокруг пальца старика, впавшего в детство, и заставила его завещать ей все, тут уж Диллис может лишь развести руками.

Неудивительно, что пресса разгулялась вовсю, требуя, чтобы Диллис опротестовала завещание и отобрала у бессовестной стяжательницы Куколки Кирсти наследство, по праву принадлежащее детям Фишера.

Какой же расчетливой и хитрой была эта Диллис Фишер! Она обманула всех, объявив, что Пол впал в детство, хотя сама безусловно знала, что это чушь, а потому и не возбудила судебный иск. Диллис понимала, что ей не удастся доказать это, а других оснований у нее не было. Когда Пол принимал такое решение, ему наверняка и в голову не пришло, что этим он может причинить Кирстен такую боль.

Вдруг, словно очнувшись, Кирстен поняла, что очень долго ждет заказанного пакета с ужином. В баре уже стали гаснуть огни.

— Извините, — сказала она одному из официантов. — Мне все еще не принесли заказ.

— Боюсь, что для заказов поздновато, — ответил он, отводя взгляд. — Повар закончил работу час назад.

— Но я видела, как вы кого-то обслуживали, хотя я уже давно… — возразила Кирстен, но вдруг замолчала. Конечно же, официант узнал ее и даже не передал заказ.

Кирстен молча встала из-за стола и вышла на Фулем-Роуд. Пропади она пропадом, эта еда, у нее все равно нет аппетита. Хуже всего то, что всякий раз, когда она отваживалась выйти из дома, ее подвергали унижениям. «Интересно, — подумала она, — знает ли Диллис, как успешно осуществляется ее месть?»

Начался дождь, и Кирстен поспешила к дому на Элм-Парт-Гарденс, оставленному ей Полом.

Этот чудесный дом был гораздо просторнее и уютнее, чем казалось снаружи. Перед ним не было ни садика, ни ограды, а только площадка, вымощенная плитами. Зато позади дома был разбит прекрасный газон овальной формы с маленьким фонтаном посередине. Внутри дом напоминал лабиринт с множеством лестниц, потайных комнат с низкими дверными проемами, деревянными полами, покрытыми старинными восточными коврами.

Заперев за собой входную дверь, Кирстен вошла в большую и очень уютную гостиную. Она любила эту комнату с красивым мраморным камином, глубокими креслами, софой, накрытой безворсовым килимом, и приглушенным освещением. Бесконечные ряды книг на полках заставляли ее думать о Поле и чувствовать себя ближе к нему. Как он любил книги! Она тоже любила их и последние несколько недель много читала. Это помогало ей забыться.

Кирстен опустилась на софу и размотала шарф. Волосы рассыпались по плечам.

— Мне необходимо выплакаться, — громко сказала она себе, — пусть все выйдет наружу, а не накапливается внутри. Нельзя стыдиться горевать о человеке, которого любишь.

Но слезы не приходили: Кирстен боялась жалеть себя, зная, что стоит ей расслабиться, и она уже не сможет остановиться.

Она свернулась клубочком, положив голову на диванную подушку, и крепко обхватила себя руками. Она решила не идти в спальню: невыносимо находиться там одной, не чувствуя покоя и теплоты, исходящих от Пола.

Когда на следующее утро принесли газеты, Кирстен, к своему ужасу, увидела свою фотографию. Снимок был сделан в тот момент, когда она выходила из бара. В последнее время фотографы следовали за ней повсюду, хотя она почти никогда не замечала их. Текст, сопровождающий фотографию, был, несомненно, написан Дэрмотом Кемпбелом. С обычной жестокостью он писал о ее одиночестве и о том, что даже прежние друзья отвернулись от нее. «Неужели это правда? — подумала она. — Неужели все от меня отвернулись?» После возвращения Кирстен не пыталась возобновить свои связи, да и было ли с кем? Кроме Пола, она никого не могла назвать другом. Разве что Элен. Зато ее всегда преследовало одиночество — так же неизменно, неумолимо и безжалостно, как месть Диллис Фишер. Она не могла избавиться от него всю жизнь.

Кирстен не могла припомнить, было ли время, когда щемящая боль одиночества не сжимала бы сердце, настигая ее даже в редкие минуты счастья. Правда, после того, как десять лет назад она познакомилась с Полом, и прежде чем они стали любовниками, чувство одиночества исчезло. Благодаря Полу ей удалось избавиться от страха перед людьми, даже перед собой, и Кирстен поверила в то, что и для нее возможно счастье. К тому времени, как он появился в ее жизни, она уже достигла успеха в работе, но только Пол научил ее получать удовольствие от успеха, и — что еще важнее — полагаться на тех, кто поверил в нее. Пол убедил ее в том, что никто не стремится обидеть ее, и тогда страх, прочно укоренившийся в ней, стал постепенно отступать. Сначала это происходило очень медленно. Ей иногда казалось, что он не исчезнет совсем. Но страх исчез, а вслед за тем последовали годы нормальной, счастливой и полноценной жизни. Не хватало только одного, но в конце концов она нашла и это. И тогда Кирстен действительно узнала, что такое настоящее счастье.

Но с тех пор прошло уже пять лет, и тогда с ней был Пол, всегда умевший протянуть ей руку в трудную минуту, а потом все пошло наперекосяк.

Пол обвинял себя в том, что познакомил ее с человеком, который в конце концов разбил ее сердце. Поэтому Пол и увез ее во Францию, и именно тогда Кирстен решила посвятить свою жизнь ему — и только ему.

Теперь одиночество вернулось. Это произошло после смерти Пола. Оно угнетало ее еще больше. Кирстен явственно слышала веселый смех обожаемого отца в то утро, когда она в последний раз провожала его на работу.

С тех пор как она себя помнила, отец был для нее центром вселенной. Это к нему она прибежала, когда упала и сильно ушиблась, это его похвал она ждала, когда добилась успехов в школе. Его искрящиеся весельем глаза всегда с любовью следили за ней и заставляли чувствовать себя лучшим в мире ребенком. По вечерам она свертывалась калачиком у него на коленях и слушала, как он читает ей, по утрам он брал ее на руки и целовал перед уходом на работу. Она была его маленькой принцессой.

В воспоминаниях того времени ее мать почти никогда не появлялась: мир шестилетней девочки был заполнен отцом.

И вот пришел день, когда его не стало.

Она помнила, как мать сказала ей, что он погиб в автодорожной катастрофе. Но Кирстен не понимала, что такое смерть. Она знала одно: отец никогда не вернется. День за днем сидела она на пороге дома и ждала его. Она умоляла мать сказать ему, что жалеет о своем дурном поведении, клялась исправиться, лишь бы он вернулся домой. Но он не вернулся, а мать так и не попыталась объяснить маленькой дочке, что такое смерть. Поэтому Кирстен в конце концов решила, что отец разлюбил ее.

Все эти горькие чувства — недоумение, ощущение отверженности и краха Кирстен вновь пережила в первые два года пребывания во Франции. Тогда ей помог психоаналитик, к которому она обратилась после нервного срыва. И Пол был все это время рядом с ней. Он не покидал ее и тогда, когда Кирстен под наблюдением психоаналитика вспомнила и проанализировала то, что произошло после смерти отца: пренебрежение матери, издевки и насмешки сверстниц, бесчисленные обиды. Много было тяжелого, слишком много для одной маленькой жизни.

Потом все стало еще хуже. Кирстен было тринадцать лет, когда два мальчика из школы зазвали ее на заросшее лютиками поле и несколько раз изнасиловали.

Теперь этот кошмар отроческих лет и та тринадцатилетняя девочка казались ей очень далекими. Однако именно то, что случилось тогда, определило ее дальнейшую жизнь. При одной мысли об этом на глаза Кирстен навернулись слезы.

Она знала тех мальчишек, Дэнни Фербротера, школьного сердцееда, и его друга Кристофера Бола, но ей предстояло узнать их еще ближе. Надругавшись над ней, Дэнни вдруг осознал тяжесть совершенного им преступления. Кирстен была малолеткой, а ему исполнилось семнадцать. Кристофер тоже понял это, но сбежал, а Дэнни, испуганный и возбужденный, остался с Кирстен. Благодарная ему за это, она обещала молчать о случившемся. Более того, она согласилась встретиться с Дэнни на следующий день.

Кирстен так гордилась дружеским отношением Дэнни, что с радостью позволяла ему делать с ней все, что он хотел. Она знала, что если откажет ему, он больше не придет, а Кирстен панически боялась одиночества, которое изведала до того, как Дэнни вошел в ее жизнь. Потом Дэнни познакомил ее с парочкой своих приятелей, потом еще с двумя, и еще. По мере того, как росло число приятелей Дэнни, их лица утрачивали отчетливость, а сердце Кирстен все сильнее сжималось от боли. Но пока приходил Дэнни, пока он был к ней добр и она чувствовала себя его избранницей, все остальное не имело значения.

Сейчас, оглядываясь назад, Кирстен удивлялась, как это она сразу не забеременела. Это случилось, когда ей исполнилось пятнадцать лет. Поняв, что беременна, она узнала и о том, что у Дэнни есть постоянная подружка — девушка, которую он водил на танцы, катал на мопеде и даже приглашал домой, чтобы познакомить с родителями.

Кирстен охватило такое безысходное отчаяние, что даже страх перед беременностью отступил на второй план. День за днем она ждала и надеялась, что Дэнни позовет ее снова. По воскресеньям она даже бегала к сенному сараю, где они встречались в ненастные дни, напрасно мечтая о том, что он придет туда. Он, конечно же, больше не появлялся, и Кирстен перестала ходить туда с другими мальчишками. Многие из них умоляли ее о встрече, обещая все, что угодно, вплоть до обручального кольца, если она позволит еще разок наскоро трахнуть ее. Она неизменно отказывалась, пока в одно из воскресений за ней не зашел Кристофер Бол. Мать настояла на том, чтобы Кирстен не мучила беднягу и пошла с ним погулять. Они отправились в сенной сарай, но вместо того, чтобы стащить с себя джинсы, Кирстен, к изумлению Кристофера, бросилась на солому и разрыдалась. Именно ему она призналась в том, что беременна.

Кристофер пришел в ужас, попятился от нее и поклялся, что если она посмеет упомянуть о нем, он скажет, что никогда и пальцем не прикасался к ней. Боль, отчаяние и страх, наконец, прорвались наружу. Ее охватила такая безудержная ярость, что она набросилась на Кристофера, одержимая желанием убить его.

— Ради Бога, Кирстен, успокойся! — заорал Кристофер, схватив ее за руки. — Как ты можешь утверждать, что Дэнни — отец ребенка, если трахалась со столькими мальчишками?

— Нет! Нет! — кричала она, снова набрасываясь на него. — Я это делала только ради него. Ты это знаешь. Вы все это знали! А теперь меня бросаете…

— А что же нам делать? Этот ребенок может быть чьим угодно…

— Нет! Он мой! Слышишь? Это мой ребенок, и я оставлю его. Никто не отберет у меня этого ребенка…

— Кирстен! — заорал он. — Никто и не отбирает его у тебя. А теперь, черт бы тебя побрал, может, ты наконец успокоишься?

Но Кирстен не слушала его. Она уже не владела собой, понимая лишь одно, что ее предали.

Только когда Кристофер припугнул ее, что она может навредить ребенку, если не успокоится, Кирстен взяла себя в руки. Ее ребенок! Единственное живое существо в мире, которое будет любить ее. Скоро в ее жизни появится то, чего никто не сможет отнять у нее. Ребенок будет принадлежать ей и только ей, и она будет беречь и защищать его, не щадя сил. И пусть Дэнни встречается с Кэтрин Уотс, пусть повсюду появляется с ней, хотя никогда и нигде не появлялся с Кирстен! Теперь у нее есть кого любить.

Печально улыбнувшись, Кирстен отложила книгу и поднялась, чтобы приготовить себе чаю. Все это было так давно и, казалось, с этим покончено, однако это не так. Сколько лет она истязала себя за то, что сделала аборт? Скольким мужчинам позволила надругаться над собой, наказывая себя? Она потеряла им счет. Психоаналитик утверждал: она поступала так, чтобы снова забеременеть, но Кирстен не верила ему. Может, в этом и была доля правды, но только доля, — ведь Кирстен всегда пользовалась противозачаточными средствами. Осознав, какую власть над мужчинами имеет ее тело, она продолжала спать с ними, желая получить то, что ей было нужно. Долгие годы до встречи с Полом Кирстен ничем не отличалась от шлюхи. Очень скоро Дэрмот Кемпбел докопается до этого и предаст все это гласности.

Но она переживет и это — куда ей деться? Господи, только бы Кемпбел не узнал о Лоренсе, о том, что было между ними! Ведь он все исказит и замарает ложью. Именно так он поведал публике об их отношениях с Полом. Лоренса Макалистера, с такой гордостью представленного ей Полом, она любила больше жизни, и в конце концов он сломал ее. Кирстен ужасало, что эта история может получить огласку, потому что до сих пор не знала, хватит ли у нее сил когда-нибудь забыть Лоренса…

ГЛАВА 3

— Кирстен! Кирстен, это ты?

— Алло? — осторожно сказала Кирстен.

— Кирстен, это я, Элен! Черт побери, я потратила уйму времени, чтобы найти тебя. Почему ты не дала мне телеграмму?

— Я думала, ты в Голливуде, — ответила Кирстен, не веря своим ушам.

— Я была там, но у меня ничего не вышло, так что пришлось вернуться. Похоже, мы обе вернулись.

— Не верю! — Кирстен вдруг засмеялась. — Я только что думала о тебе. Боже мой, Элен, скажи, что мне это не приснилось!

— Я здесь, дорогая. А теперь диктуй свой адрес, и я приеду к тебе. Нам многое надо рассказать друг другу, и чем раньше мы начнем, тем лучше. Надеюсь, ты сейчас свободна?

— Конечно, дорогая. Приезжай как можно скорее, я с нетерпением жду тебя.

Полчаса спустя Элен сидела напротив нее за кухонным столом, потягивая шампанское. Кирстен открыла его, чтобы отпраздновать встречу. Густые черные кудри, смуглая кожа, огромные карие глаза и большой рот — все это было так приятно видеть, что Кирстен чуть не всплакнула от радости. Однако, заметив, как Элен простодушно рассматривает ее оценивающим взглядом, Кирстен рассмеялась.

— Черт возьми, Кирстен! — воскликнула Элен, расплывшись в широкой улыбке. — Ты хорошеешь с каждым годом. Пожалуйста, начинай стареть, как все остальные.

— Постараюсь, — пообещала Кирстен. — Но ты и сама потрясающе выглядишь. Должно быть, Голливуд хорошо на тебя подействовал.

— Пластическая операция. Правда, она не помогла мне получить работу. Я в простое с тех пор, как закончила сниматься в том мыльном сериале.

— Не может быть! — удивилась Кирстен. — Ведь это было более четырех лет назад. Ведь что-то ты делала все это время?

— Ничего стоящего. Поэтому я приехала сюда, надеясь, что мой любимый режиссер найдет для старой подруги какую-нибудь крохотную роль. Ну как, согласна?

— Не торопись, — засмеялась Кирстен. — Еще и месяца не прошло, как я вернулась. К тому же ты, наверное, успела заметить, что меня нельзя назвать самым счастливым человеком месяца.

— Что правда, то правда, — согласилась Элен. — Может, я ошибаюсь, но, по-моему, за спиной Кемпбела стоит Диллис Фишер.

— Несомненно.

— Боже, Кемпбел такой мерзавец! Сказать, кто такая Диллис, сейчас не могу, но, будь спокойна, я подыщу слова. Кстати, если хочешь, я поговорю с Кемпбелом, попытаюсь его убедить отцепиться от тебя.

— Так ты с ним знакома?

— Увы, когда-то он увивался вокруг меня. Правда, он бегает за каждой юбкой. Но признаюсь, дорогая, я не так уж низко пала — пока. Да меня просто оскорбило его предположение, что я интересуюсь им. Но никуда не денешься — что было, то было. Почему это, скажи на милость, мне никогда не удается заарканить какого-нибудь великолепного мужчину вроде Лоренса Макалистера? Прости, но ведь я так и не знаю, что произошло между вами. Ты улизнула во Францию вместе с Полом Фишером, и с тех пор никто о тебе ничего не слышал. Давай-ка, выкладывай все начистоту. Что сделал тебе этот негодяй?

— Ничего особенного, — улыбаясь, сказала Кирстен и отвела глаза. — Я сама во всем виновата. Это все из-за моей неуверенности в себе.

— А тут подвернулся добрый старина Пол и протянул тебе руку помощи. Ну что ж, спасибо, что он оказался рядом. Вы с ним в конце концов стали любовниками?

— Да, — кивнула Кирстен.

— Я так и знала! — воскликнула Элен, захлопав в ладоши. — Пол Фишер влюбился в тебя, как только вы познакомились, хотя странно, почему он тогда же не предпринял никаких шагов. Если кто и заслуживал, чтобы его как следует ублажали в постели, так это он.

— Хорошо, что он не слышит тебя. Он потратил столько времени, отучая меня благодарить мужчин так, как я привыкла это делать.

Элен поняла и придержала язык.

— Так, значит, у тебя тогда возникли проблемы? Ведь ты в ту пору была чуть ли не самой популярной женщиной на телевидении, по крайней мере самой молодой из тех, кто добился профессионального успеха. Одна за другой выходили твои шоу-программы, и, казалось, весь мир был у твоих ног, а оказывается, все это время тебя мучили тяжелые личные проблемы. Надеюсь, ты со всеми справилась?

— Справилась, — улыбнулась Кирстен.

— Уверена, что не без помощи Пола. Этот человек заслуживает, чтобы его причислили к лику святых. Наверное, тебе его очень не хватает? — тихо спросила она.

— Да. Но он, конечно, сказал бы мне, что жизнь не стоит на месте и она продолжается. Не думаю, правда, что мне будет легко и просто. Для начала надо отделаться от этого Дэрмота Кемпбела. Так ты с ним поговоришь?

— Конечно. Однако должна сказать тебе, Кирстен, что не очень надеюсь на успех. Особенно если за всем этим стоит Диллис Фишер. Она мощная женщина.

Элен задумалась, потом посмотрела на Кирстен:

— Я прочитала все, о чем писали газеты. Тебе не приходило в голову, что кто-то снабжает Кемпбела информацией? Многое из того, о чем он пишет, основано на фактах. Конечно, там масса вранья, но все же…

— Я подозревала это, — ответила Кирстен, — но не знаю, кто бы это мог делать. А ты?

Элен покачала головой.

— Ты, конечно, приобрела немало врагов, когда решила возродить мыльные оперы, добавь к этому тех, кого ты тогда уволила и кому перешла дорогу. Но ведь все это было много лет назад. Едва ли кто-то способен таить злобу столько лет. Но в нашем деле случается всякое, поэтому нельзя исключать и этого. Ты поддерживаешь связь с кем-нибудь из прежних знакомых?

Кирстен покачала головой.

— Ни с кем, кроме тебя.

Элен удивилась.

— Даже с Анитой Браун? Вы одно время были с ней в дружеских отношениях.

— Не в таких, как с тобой. Но и о ней я несколько лет ничего не слышала. А ты что-нибудь знаешь? Как она живет?

Элен пожала плечами.

— Не имею понятия. Ах, подожди, не она ли познакомилась с каким-то австралийским ковбоем и эмигрировала в Австралию?

— Не знаю. Последний раз я слышала о ней, когда она работала в театральной труппе в Манчестере. Но это было, наверное, лет семь назад.

— Гм-м. На твоем месте я бы была осторожнее с теми, кто постарается установить с тобой контакт.

— Видела ли ты более осторожного человека, чем я? — спросила Кирстен.

Элен рассмеялась.

— Пожалуй, не видела, — сказала она, утрируя мягкую картавость жителей Луизианы. — Но ведь всем известно, что ты часто ошибаешься.

— Да, я делала много ошибок, и одна из них — та, что я потеряла тебя из виду. Поэтому выкладывай, чем ты занималась все эти годы.

Элен, как и большинство актрис, не приходилось долго упрашивать, и она целый час рассказывала о себе, заставляя Кирстен от души смеяться.

— Но признаюсь, — сказала Элен, — теперь это не доставляет мне такого удовольствия, как в прежние времена. Черт возьми, чего у нас только не бывало! Помнишь, как один старик, руководитель драматической труппы, велел тебе уволить меня? Это меня-то! Звезду!

— Разве можно такое забыть? С твоей стороны было весьма рискованно ворваться в его кабинет и швырнуть в него чашку кофе. Тебе повезло, что не уволили.

— Ты меня спасла, — широко улыбнулась Элен.

— С трудом. Мне пришлось для этого подставить собственную шею.

— Собственную шею?

— Ну, ладно уж, не только шею, — призналась Кирстен, — Но тогда я только начинала работать и мало что могла предложить, кроме себя.

— Значит, ты согласилась переспать с ним, чтобы меня не отстранили от участия в сериале?

— Ты же знаешь. И не напоминай мне об этом… Все знали, что я прокладывала себе путь собственным телом.

— Да, но никто не отрицал, что ты очень хороший режиссер: А все остальное объяснялось твоими проблемами в прошлом, и Пол наверняка помог тебе разобраться во всем. Помнишь, как вы познакомились на вечеринке, которую устраивали на открытом воздухе? Ты всецело завладела его вниманием, хотя всем до смерти хотелось поговорить с этим великим человеком…

Кирстен грустно улыбнулась.

— Господи, разве можно это забыть. Такой важной персоной я не чувствовала себя никогда. Вот, мол, смотрите, перед вами двадцатипятилетний режиссер умирающей мыльной оперы…

— Которую ты с успехом возродила…

— Смотрите все, вот я стою и непринужденно болтаю с великим Полом Фишером так, словно знаю его всю жизнь. Боже, как давно это было!

— Ты никогда не задумывалась, что было бы с тобой, если бы ты не встретила его?

— Мне страшно об этом думать. Должно быть, я продолжала бы режиссерскую деятельность, но едва ли смогла бы завязать с кем-нибудь серьезные отношения. Я не годилась для этого. Боже, как я тогда запуталась! Я так страстно мечтала завести ребенка, что даже Пол не смог меня урезонить. Однажды я предложила ему родить ребенка от него.

— Я это помню. Для этого мы с тобой отправились на ту веселую лыжную вылазку, которая закончилась для меня переломом ноги. Ты попыталась соблазнить его, а он, в тысячный раз сказав тебе «нет», выгнал тебя из своей квартиры.

Кирстен рассмеялась.

— Он сказал мне, что я ставлю в неловкое положение нас обоих, и швырнул мне мою одежду. Боже, как я тогда переживала! К тому времени я уже три года не спала с мужчиной, совсем потеряла уверенность в себе и даже боялась всех, и вдруг такая реакция Пола…

— Но он оказался прав. Он был слишком стар и женат, а ты только начинала делать карьеру. Кажется, ты тогда собиралась ставить драму Хэмиша Фуллертона. Настоящий шедевр!

Кирстен кивнула.

— Пол всегда был прав. Кстати, когда я вернулась с извинениями, он плакал. Ему показалось, что он слишком круто со мной обошелся. Он просто хотел, чтобы я встретила подходящего человека.

— Так и получилось в конце концов.

— Тогда мне самой так показалось. Я была настолько уверена в этом, что даже написала матери первое письмо за много лет.

— И что она посоветовала?

— Ничего. Она даже не ответила. Правда, меня это не удивило. Мы с ней никогда не ладили, а уж когда она вынудила меня сделать аборт, я поклялась больше не разговаривать с ней. Так и было до этого письма. Кстати, как твоя мама?

— Как обычно.

Кирстен кивнула.

— А как твои любовные дела?

— Ничего стоящего, даже говорить не о чем. Трудно встретить кого-нибудь подходящего в моем возрасте… Через неделю мне стукнет сорок два, это не самый лучший возраст, чтобы завести мужа и ребенка. К тому же у меня склонность к семнадцатилетним, а все это как-то не совмещается.

— Я и не знала, что ты хочешь детей, — удивилась Кирстен.

— А я и не хочу. Нет, хочу. О, пропади все пропадом, откуда я знаю? Я мечтаю хоть раз в жизни влюбиться и чтобы кто-то полюбил меня. У меня никогда даже романа не было, по крайней мере, ничего похожего на то, что у вас с Лоренсом.

— М-да, — отозвалась Кирстен, и улыбка ее угасла. — Но ведь у нас так ничего и не вышло.

— Почему? — спросила Элен. — Я не могу этого понять. Расскажи мне, что тогда произошло?

— Он встретил Пиппу, — ответила она.

— Трудно поверить, — сказала Элен. — Этот парень был безумно влюблен в тебя и не хотел смотреть ни на кого.

— Тем не менее посмотрел. Он познакомился с Пиппой, влюбился в нее и они поженились. Вот и все.

Элен помолчала, надеясь, что Кирстен добавит что-то еще.

— А как сейчас? — тихо спросила она. — Ты все еще не забыла его?

Кирстен задумчиво смотрела на бокал с шампанским.

— Не знаю, — ответила она. — Трудно сказать, ведь я так давно его не видела.

— Я помню тот вечер, когда вы познакомились, — сказала Элен. — Я пришла туда с тобой.

— В те дни мы всегда бывали вместе, — улыбнулась Кирстен.

— Ты тогда получила премию за сериал Хэмиша Фуллертона. И Лоренс, помнится, тоже получил премию. Это был удивительный для вас вечер. Вы оба получили премии и влюбились друг в друга с первого взгляда. Пол, когда знакомил вас, сиял, как отец. Ты, как всегда, выглядела в тот вечер потрясающе. По-моему, Лоренс глазам своим не верил. Кстати, вы в ту ночь спали вместе?

— Да, — подтвердила Кирстен. — Тогда я впервые в жизни узнала, что значит заниматься любовью с настоящим мужчиной. — Она засмеялась. — В ту ночь он сказал, что любит меня. Он сам удивился, что сказал это. Да и я тоже не верила. Это казалось таким абсурдным, что мы хохотали, но потом он поклялся, что это правда. Лоренс сказал, что раньше считал, будто такое случается только в кинофильмах.

— Для большинства так оно и есть, — заметила Элен. — Сколько же вы были вместе? Около года?

— Почти, — ответила Кирстен, мечтательно глядя в пространство. — Боже, мы словно обезумели. Я никогда еще не была так счастлива и едва верила, что это происходит со мной. Он обычно звонил мне днем и говорил, что любит меня. У меня до сих пор сохранились маленькие подарки, которые он мне делал… Знаешь, он научил меня такому, о чем я и не подозревала.

Элен, подперев рукой подбородок, мечтательно улыбнулась.

— Да, ты тогда рассказала мне об этом. Боже, как я завидовала! Конечно, я радовалась за тебя, но Лоренс был так великолепен, что все от него сходили с ума.

— Да уж. Помню, однажды мы возвращались после уикэнда в Риме. В самолете меня вдруг охватило такое желание, что я не могла ждать, и мы занялись любовью прямо в креслах. К счастью, кроме нас, пассажиров в первом классе не было, а стюардесса, должно быть, все поняла и сделала вид, что ничего не замечает. С нами такое случалось постоянно, потому что мы не могли насытиться друг другом.

— Да, вы были тогда неразлучны. На вечеринках танцевали только друг с другом. За столом тоже всегда сидели вместе. Подозреваю, что вы даже в туалет вместе ходили. Ну, а теперь расскажи о подарках! Как-то я стала поддразнивать его, что он дарит тебе столько цветов. И знаешь, что Лоренс сказал? «Элен, я так люблю эту женщину, что не хватит ни цветов в целом мире, ни слов в словаре, чтобы выразить мою любовь».

— Неужели? — Кирстен почувствовала комок в горле.

— Да, а теперь выкладывай, почему вы расстались.

Кирстен вздохнула.

— Во всем виновата я. Тогда мне показалось, что я справилась с проблемами прошлого, но вдруг они снова навалились на меня. Я уже не верила, что он будет всегда любить меня так, как любил тогда. — Ее взгляд стал более жестким. — И я оказалась права.

— Но ведь, наверное, что-то произошло. Не мог же он ни с того, ни с сего разлюбить тебя?

— Нет, это все из-за меня. Все было ужасно! Я не владела собой и без конца причиняла ему боль. Я была так убеждена, что он бросит меня, и так боялась этого, что он пришел в полное замешательство. Он впал в такое отчаяние, что даже попросил Пола поговорить со мной, но я не захотела ничего слушать. Теперь, после неоднократных бесед с психоаналитиками, я поняла, что первопричиной моего состояния была смерть отца. Именно тогда я решила, что те, кого я люблю, будут покидать меня, но ни Лоренс, ни я в то время этого не знали. Пожалуй, только Пол понимал это, но я не стала его слушать.

— Мне до сих пор трудно поверить, что Лоренс ушел от тебя. Ведь если Пол все понимал, он наверное, сказал об этом Лоренсу.

— Возможно, но Лоренс уже познакомился с Пиппой и все прочее осталось для него в прошлом.

— Но ты все еще любишь его? — осторожно спросила Элен.

— Я уже говорила, что не знаю, поскольку я очень давно не видела его.

У Элен захватило дух от того, что она решила предложить Кирстен. Безумная идея, конечно, но почему бы, черт возьми, не попробовать? А вдруг благодаря этому она получит ответ на свой вопрос? И она выпалила:

— В конце этой недели у них в доме намечается вечеринка. Меня пригласили. Почему бы и тебе не пойти?

Кирстен изумилась.

— Ты, наверное, шутишь? — воскликнула она, почувствовав, как сжалось у нее сердце. — Пойти в дом к Лоренсу? Элен, ты просто рехнулась!

— Это единственная возможность узнать, что ты чувствуешь к нему, — сказала Элен, почти разочаровавшись в своей идее. — Кроме того, там соберется много нужных людей. Подумай о знакомствах, которые ты сможешь завязать, о связях, которые используешь, чтобы снова попасть в обойму. Я правильно тебя поняла? Ты ведь собираешься начать все с начала?

— Конечно. Но сейчас я не хочу видеть Лоренса Макалистера. Уверена, что и он этого не хочет.

— Все равно рано или поздно ты столкнешься с ним.

— Чем позднее, тем лучше. К тому же Пол умер так недавно, и я пока не готова…

— Перестань, Кирстен! Можешь не сомневаться, Пол рассердился бы, узнав, что ты стала затворницей. Да, сейчас весь мир ополчился против тебя, но тем более ты должна появиться в обществе и показать всем, что тебя не так-то просто скрутить.

В глазах Кирстен вспыхнул гнев.

— Ты вынуждаешь меня рассказывать тебе то, о чем я не хотела бы говорить никому, — раздраженно сказала она. — Но кое-что я тебе все же расскажу, чтобы ты больше не касалась этой темы. Когда мы с Лоренсом расстались, у меня произошел страшный нервный срыв. В таком состоянии я первые шесть месяцев во Франции провела на больничной койке. За мной круглосуточно присматривали медицинские сестры, чтобы предотвратить самоубийство, на которое я несколько раз покушалась. Из-за меня Пол прошел через такой ад, которого не выдержал бы ни один человек — и виноват во всем этом Лоренс Макалистер. Так что, прошу тебя, Элен, не заставляй меня встретиться с ним снова — по крайней мере, пока. Я не готова к этому и не уверена, что когда-нибудь буду готова.

Огромные глаза Элен выражали раскаяние.

— Прости, — прошептала она, — я не подозревала, что все обернулось так плохо.

Кирстен успокоилась и протянула ей руку.

— И ты извини меня. Мне не следовало с тобой так разговаривать, но я не люблю возвращаться к этому.

— Лоренс знает о нервном срыве? — спросила Элен.

Кирстен усмехнулась.

Он видел, как это начиналось, хотя не знаю, понял ли он, что это нервный срыв. Лоренс тогда хотел одного — избавиться от меня, а я продолжала за него цепляться. Лучше не вспоминать обо всем, что я тогда вытворяла. Добавлю одно: я сказала ему, что когда-нибудь все равно верну его, даже если для этого придется убить Пиппу.

Элен хмыкнула.

— Так и сказала? Вот это да! Ты и впрямь собиралась это сделать?

— В то время — да. Я решилась бы на все, лишь бы вернуть его. Хотя совсем не уверена, что безвременная гибель Пиппы увеличила бы мои шансы.

— Едва ли. Печально, что все так обернулось, Кирстен.

— Конечно, но теперь все уже в прошлом. У него новая жизнь, а мне предстоит устроить свою. Поэтому давай сменим тему.

— Ладно. Ты сегодня вечером свободна? Если да, то поужинаем вместе. Я угощаю.

— Ты шутишь? — рассмеялась Кирстен. — Последнее время я всегда свободна. А что касается ужина, то приглашаю я, как богатая женщина. Кстати, ты знаешь Пиппу? Какая она?

— Не слишком хорошо. — Элен пожала плечами. — По-моему, она ничего.

— А с Лоренсом они счастливы?

— Это трудный вопрос. Какой ответ ты хочешь услышать?

— Пожалуй, правдивый.

— Ну ладно, будь по-твоему. Говорят, они очень дружная пара, так что полагаю, они счастливы.

— Хорошо, — сказала Кирстен, и улыбка ее погасла. — Ну, так куда же мы отправимся поужинать?

— Может, в «Сан-Лоренцо», как раньше?

Они вышли из ресторана около полуночи, обсудив все, но так и не наговорившись. Добравшись до дома Кирстен, они открыли еще одну бутылку шампанского и проболтали до рассвета. Только в четвертом часу утра они наконец отправились спать.

К удивлению Кирстен, несмотря на изрядное количество выпитого шампанского, она не могла заснуть. Ее мысли неизменно возвращались к тому вечеру, когда они с Лоренсом порвали отношения. Как ни пыталась Кирстен избавиться от этих воспоминаний, у нее ничего не получалось. Измученная бесплодной борьбой, она впервые за многие годы позволила себе вернуться к тому ужасному времени.

Кирстен сказала Элен правду: они разошлись потому, что Лоренс встретил Пиппу, но кроме этого, было много, очень много другого. Кирстен слишком хорошо все это помнила.

Это началось в тот вечер, когда она увидела Лоренса с Пиппой. К тому времени Лоренс уже не раз пытался порвать с Кирстен, но она не подозревала, что он встретил другую женщину. Как могла она думать об этом, если, несмотря ни на что, они все еще, хоть и редко, спали вместе?

Увидев его с Пиппой, Кирстен была так потрясена, что ощутила шок. Потом пришла боль, такая невыносимая, что ни о чем другом Кирстен уже не могла думать. День за днем она ждала его звонка и, наконец не выдержав, позвонила ему сама. Лоренс пришел к ней.

— Извини, — начал он без обиняков, — мне жаль, что ты узнала об этом вот так.

Кирстен молча смотрела на него, пытаясь взять себя в руки.

— Давно ли ты встречаешься с ней? — прошептала она.

— Несколько недель.

Она покачнулась и подняла руки, словно защищаясь от удара. Лоренс хотел поддержать ее, но Кирстен вырвалась.

— Значит, ты встречался с ней и спал с нами обеими? — спросила она.

У Кирстен закружилась голова. Она ухватилась за стул, чтобы не упасть, и боль от его предательства пронзила ее. Она вдруг почувствовала себя шестилетней девочкой, провожающей отца на работу. Отец не вернулся. Она продолжала ждать, но он так и не пришел к ней. Теперь Лоренс тоже покидал ее. Навсегда.

Ей удалось овладеть собой, призвав на помощь все свое мужество.

— Как ее зовут? — спросила Кирстен.

Она никогда еще не видела его в таком смятении.

— Пиппа, — тихо ответил он.

— Почему ты не позвонил мне, Лоренс? Почему не позвонил после того, как увидел меня?

— Я не знал, что сказать, — ответил он, запустив пальцы в волосы. — Боже мой, Кирстен, разве я не пытался наладить наши отношения? Но ты не позволяла мне сделать это.

— Теперь позволю, — сказала она. — Обещаю тебе, Лоренс. Только попытайся еще раз.

— Слишком поздно, Кирстен. Ты убила чувство. Неужели не понимаешь?

— Но ведь ты любишь меня. Ты всегда говорил, что любишь.

Он покачал головой, и Кирстен похолодела.

— Возможно, я любил тебя, — сказал он. — А теперь даже не знаю. Ты так запутала меня, что я сам не знал, что делал.

— Но ведь ты знал, что говоришь? Я верила тебе, Лоренс…

— Нет! В том-то и беда, что ты мне не верила.

— Но теперь верю.

— Кирстен, ради Бога, пойми. Я больше не люблю тебя. Теперь верить в это бессмысленно.

— Но ты любишь меня, Лоренс. Любишь!

— Нет!

Последовало молчание, потом Кирстен спросила:

— А ее ты любишь?

— Не надо спрашивать об этом.

— Нет, ответь мне.

— Кирстен, перестань, прошу тебя.

— Мне надо знать.

— Зачем? Что это тебе даст?

— Многое.

— Между нами все кончено, Кирстен. Прости, я не хотел причинять тебе боль…

— Зачем же ты это делаешь?

— Но, черт возьми, ты сама вынуждаешь меня к этому! Мне казалось, что я люблю тебя, Кирстен, но я ошибался. Теперь я все сказал. Я не любил тебя, мне просто казалось, что люблю. И очень жаль, что все так получилось.

— Я сделаю все, что ты захочешь, только дай мне последний шанс.

— Нет, черт возьми, я не хочу этого!

— Я схожу к психоаналитику, и он поможет мне, — умоляла она. — Если я это сделаю, ты переменишь решение?

— Нет! Все кончено! — Он так страдал, что Кирстен не могла смотреть на него. — О Кирстен! — простонал он, когда она закрыла лицо руками. — Ты сама создаешь сложности. Мне пора уходить, но я позвоню Полу и попрошу его зайти к тебе. Только он может тебе сейчас помочь, а у меня больше нет сил.

Он повернулся, но она схватила его за руку.

— Скажи мне только, Лоренс, ты любишь ее? Я должна это знать…

— Зачем?

— Прошу тебя, Лоренс, скажи.

— Да, Кирстен, — сказал он, вздохнув. — Я люблю ее. И лучше уж мне самому сказать тебе, что я собираюсь просить ее выйти за меня замуж.

Кирстен зарылась лицом в подушку. Боже, как больно об этом вспоминать! Даже через много лет! Однако ничто на свете не может сравниться с болью, которую она причинила Лоренсу, чтобы отомстить ему. Сейчас Кирстен едва верила, что сделала это, но расплатилась за все она сама. Вот почему у нее был такой тяжелый нервный срыв.

Теперь, когда не стало Пола, только она и Лоренс знали о том, что она тогда натворила. Не дай Бог, чтобы об этом узнал кто-то еще.

Пиппа, к удивлению и удовольствию Лоренса, вернулась через три дня с Дзаккео Марильяно, итальянским писателем, таким крупным и громогласным, что, казалось, он заполнил собой весь дом. Несколько лет назад Лоренс написал сценарий по одной из книг Дзаккео и сделал фильм, снискавший огромный успех во всем мире и до сих пор приносивший им доход. С тех пор они очень подружились, и, хотя теперь ненасытный интерес Дзаккео ко всем проявлениям жизни несколько истощился, интеллектуальное общение с ним было интересно Лоренсу. Оно стимулировало мысль и доставляло удовольствие.

— Я приготовил тебе сюрприз, дружище! — пророкотал Дзаккео, как только Лоренс вышел из кабинета. — Мы слишком давно не виделись, я соскучился и покинул свое прибежище в Тоскане, чтобы проверить, не зачах ли твой мозг после длинной английской зимы. — Он заразительно захохотал, хлопая Лоренса по плечу и обнимая его.

— Ваки-Дзаки! — радостно завопил Том и бросился в объятия Дзаккео. Мальчик завизжал от удовольствия, когда тот, перевернув его вниз головой, пощекотал бородой оголившийся животик.

Подарки, казалось, выскакивали из карманов Дзаккео с такой же легкостью, как и мудрые мысли из-под его пера. Наконец он посадил Тома к себе на плечи и, обняв Пиппу и Лоренса, повел их в гостиную.

— Господи, как же приятно оказаться дома! — вздохнул он, опустившись на диван.

— Хотите чаю, Дзаккео? — спросила Джейн.

— Чаю? Что хорошего в этом чае? — воскликнул он. — Принеси мне виски, женщина, а потом посиди у меня на коленях, доставь удовольствие старику. — Он долго и громко смеялся своей шутке. Дзаккео не было и сорока лет, но выглядел он на пятьдесят, а потому упивался легкими победами, все еще выпадавшими на его долю.

Вспыхнув от удовольствия, как всегда, когда Дзаккео шутил с ней, Джейн подошла к бару с напитками, налила в стакан добрую дозу шотландского виски и отнесла гостю. Хотя была еще только середина дня, Лоренс и Пиппа налили себе по стаканчику джина с тоником, а Джейн и Том, по настоянию Дзаккео, уселись вместе с ними.

Слушая Дзаккео, Лоренс наблюдал за Пиппой. Ее фиалковые глаза блестели от возбуждения, а все морщинки, появившиеся из-за предотъездной тревоги, разгладились. Она казалась сейчас такой спокойной и умиротворенной, что Лоренс понял: она действительно влюблена в свое дело. Работа всегда благотворно действовала на нее, вот потому Лоренс и не мог увезти Пиппу отсюда и лишить любимого дела.

Заметив, что муж наблюдает за ней, Пиппа улыбнулась, и, увидев понимание в ее взгляде, Лоренс почувствовал, как потеплело у него на душе. Ему захотелось крепко прижать ее к себе, побыть с ней хоть несколько минут и сказать, что он непременно выжмет деньги на свой следующий фильм из этих проклятых британцев. Пусть Пиппа знает, что они не уедут в Голливуд, а останутся здесь, где она счастлива. Ему необходимо видеть, как блестят ее глаза, и чувствовать, как его захлестывает волна любви всякий раз, когда их взгляды встречаются. Он сделает все, чтобы им было хорошо, и ему не терпелось сказать ей об этом. Впрочем, они еще успеют поговорить.

Он улыбнулся, услышав, как Дзаккео обсуждает планы вечеринки, намеченной на следующую субботу. Число гостей в списке увеличилось уже с двадцати до полусотни, а Дзаккео все еще вписывал новые имена. Вдохновленная им, Пиппа тоже пополняла список, явно забыв о том, что вечеринку решили устроить ради Джейн.

Лоренс взглянул на Джейн, подумав, не обидится ли она? Наверное, нет, решил он, скорее обрадуется, если ей не придется быть в центре внимания. Но тут Том вдруг провозгласил:

— Знаешь, Дзаки, бабушкин повар готовит огромный торт для Джейн!

— О Том! — простонала Пиппа. — Ведь это должно было стать сюрпризом!

Том широко раскрыл глаза и, зажав рот рукой, взглянул на Джейн.

— Не умеешь ты хранить секреты, — сказала та, обняв его.

— Умею! — возразил Том. — Папа поделился со мной секретом, и я его храню.

— А что за секрет у папы? — спросил Дзаккео, подмигнув Лоренсу.

— Он собирается увезти мамочку на уик-энд, — с гордостью объявил мальчик.

Все рассмеялись. Лоренс посадил Тома к себе на колени.

— Вот ты и попался, сын, — сказал он, целуя его. Перехватив взгляд Пиппы, он посмотрел на нее.

— Тебя это не устраивает? — спросил он.

Пиппа взглянула на Дзаккео.

Лоренс улыбнулся.

— Конечно, мы никуда не поедем, пока у нас гость, — сказал он.

Пиппа с облегчением вздохнула, подошла к Лоренсу и, присев на подлокотник его кресла, шепнула:

— Мы поедем потом. Скоро.

Воцарилась неловкая тишина, но Дзаккео непринужденно спросил:

— Так это будет твой день рождения, Джейн? Двадцать один год? О, где моя молодость? Дайте сообразить, что я делал в двадцать один год? Ах, да! — воскликнул он, хлопнув себя по бедру. — Я пил виски, любил женщин и сражался на войне.

— Ты же никогда не был на войне, — смеясь, напомнила Пиппа.

— Вся моя жизнь — непрерывная война, — мрачно изрек он. — Но зачем говорить обо мне, когда надо думать о вечеринке для Джейн? Кого тебе хотелось бы пригласить, красавица моя? Назови любого мужчину: кинозвезду, политика, великого писателя вроде меня — Дзаккео Марильяно найдет его, только пожелай.

— Правда, Джейн, — весело подначивала ее Пиппа, забавляясь смущением девушки. — Дзаккео знает всех, так что выкладывай, к кому ты неравнодушна?

— Не знаю, — хмыкнула Джейн, покраснев до корней волос. — Мне никто не приходит в голову. — Все замерли в ожидании. Джейн беспомощно развела руками. — Я во всем полагаюсь на вас, — проговорила она.

— Но тебе придется кого-нибудь выбрать, — настаивала Пиппа.

— Я знаю! Филипп Шофилд! — выкрикнул Том имя своего любимого телегероя, и озадаченно огляделся, услышав дружный смех.

— Кстати, ты пригласила своих родителей? — спросила Пиппа.

Джейн кивнула.

— Боюсь, что они не смогут прийти. Они чем-то заняты в этот вечер.

— В день твоего совершеннолетия? — изумилась Пиппа. — Как они могут быть чем-то заняты?

— На неделе они приглашают меня на ужин, — успокоила ее Джейн. — К тому же они не очень любят ходить на вечеринки и будут чувствовать себя неловко в таком большом обществе.

Пиппа промолчала, но Джейн заметила, как они с Лоренсом переглянулись. Джейн поняла: они не сомневались, что Фрэнк и Эмми Коттл уклонятся от приглашения, поскольку такое случалось уже не раз. Пиппа и Лоренс встречались только с отцом Джейн, а Эмми Коттл никогда не была в кенсингтонском доме.

Начав работать у Макалистеров, Джейн вскоре сказала, что ее мать очень застенчива, а потому лучше не приглашать ее. В другой раз, когда Джейн говорила с Пиппой о матери, та уловила в ее словах резкую антипатию. Это было так не похоже на Джейн, что Пиппа некоторое время спустя снова вернулась к этой теме, однако девушка не поддержала разговор.

— Будь моя воля, — сказала она, — я бы забыла о ее существовании, но, наверное, мне никогда не удастся это сделать.

Пиппа была так удивлена, что спросила Лоренса, не стоит ли им выяснить причину этого. Подумав, Лоренс сказал, что это личное дело Джейн. К тому же далеко не все ладят с родителями. Он напомнил Пиппе, что и у нее самой весьма напряженные отношения с матерью, и при этом заметил, что многие не хотят обсуждать свое прошлое с другими людьми.

Вот тут он, сам того не подозревая, совершил большую ошибку. Пиппа, забыв о проблемах Джейн, тут же решила выявить, что было у него в прошлом такое, чего он не хотел бы обсуждать с ней…

Кемпбел взлетел высоко. Об этом говорили все. Он сам повторял это, возможно, слишком часто, но люди привыкли к его заносчивости и вульгарности. Кампания против Куколки Кирстен оказалась такой успешной, что менее чем за месяц Кемпбел, действуя один, увеличил спрос на свою газету почти на 20 процентов. Диллис радовалась этому почти так же, как ущербу, нанесенному репутации Куколки. Кемпбел самодовольно ухмылялся, ибо унизил Кирстен так, что ее репутацию уже нельзя было запятнать.

Несколько своих статей о ней он объединил под заголовком «Полезные советы Кирстен Мередит». Каждая из них имела и отдельное заглавие: «Как пользоваться своей красотой», «Как подниматься по ступеням общественной лестницы», «Как унаследовать состояние» и «Как эксплуатировать мужчину». Газеты с последней статьей были раскуплены в мгновение ока. К сожалению, информатор Кемпбела, женщина, в которую, как ему казалось, он был влюблен почти целый месяц, не была осведомлена обо всех уловках ремесла Кирстен, но с помощью такого пособия, как «Радости секса», их можно было без особого труда описать с колоритными подробностями. Успеху его злобных статей во многом способствовала и чертовская привлекательность Куколки: каждому хотелось купить газету, чтобы взглянуть на ее фотографию. Да, она была благодатным объектом для газетной травли!

Итак, все двигалось в заданном направлении гладко, словно по рельсам. Беда только в том, что с этого поезда Кемпбелу приходилось время от времени соскакивать на какой-нибудь станции, где ему вовсе не хотелось останавливаться. Это означало, что он в основном подчинялся инерции, которую развила кампания. Правда, в моменты затишья ему приходилось поразмыслить над событиями, несколько смущавшими его. Тогда Кемпбел начинал понимать, что в конце путешествия, к тому времени, как мчащийся на полной скорости поезд остановится, он окажется единственным его пассажиром.

Однако сейчас и он, и его информатор начали ощущать нехватку материала. Диллис это пока не беспокоило, поскольку она полагала, что публику не следует перекармливать информацией. Притом появились симптомы того, что симпатии начинают склоняться к Кирстен. Но как бы то ни было, они возобновят кампанию с новой силой, — едва Куколка Кирстен отважится высунуть нос из дому!

Кемпбел стоял перед заваленным бумагами письменным столом, рассеянно глядя на фотографии Кирстен и Элен Джонсон. Их запечатлели в тот момент, когда они выходили из «Сан-Лоренцо». У него не было текста к этим фотографиям. Никакого. Но фотография Кирстен оказалась весьма удачной: она смеялась и выглядела от этого чертовски красивой. Будь Кемпбел не тем, кем был, он, возможно, влюбился бы в нее. Его взгляд переместился на Элен Джонсон. Вот в нее он уже влюбился или, по крайней мере, так ему казалось…

Он устало опустился в кресло, желая, чтобы перестали звонить эти проклятые телефоны и чтобы все заткнулись хоть на пять минут. Кемпбел не хотел признаться, что все это действует ему на нервы, а играть роль Большого Мерзавца ему на сей раз особенно трудно. Может, с годами он стал мягче? Или после сорока лет бездушный и безжалостный человек становится сентиментальным?

Он запустил пальцы в волосы и положил локти на стол. В последнее время ему казалось, будто он постоянно играет какую-то роль. Кемпбел отдавал себе должное, играл он неплохо, ибо люди раболепствовали перед ним, мечтая попасть в его колонку, втирались в его доверие и хохотали над его плоскими шутками, надеясь заслужить пару лестных слов. Боже, какое они внушали отвращение! Однако без них он был бы ничем, а снова стать ничем он не желал.

Поэтому ему оставалось одно: поднять занавес и старательно играть роль человека, который глумится над всем миром и которому сам черт не брат.

— Эй, Дэрмот! Поднимешь ты, наконец, телефонную трубку? — заорал кто-то.

— Да, да, — буркнул Дэрмот и поднял ее.

— Алло, — сказал голос на другом конце линии. — Это ты, Дэрмот?

Услышав голос женщины, чувства к которой он все еще не мог определить, Кемпбел расправил плечи.

— Да, это я, — сказал он.

— Прекрасно. Ты готов? У меня кое-что для тебя есть.

— Готов.

— Она была в «Сан-Лоренцо».

— Господи, может, расскажешь мне что-нибудь посвежее?

— О'кей. Но тебе это не понравится.

— Валяй!

Рассказ занял мало времени, но когда она закончила, Кемпбел резко побледнел. Она угадала, ему это не понравилось. Кемпбел услышал то, чего боялся. Он, конечно, понимал, что рано или поздно это выйдет наружу, но надеялся, что это будет нескоро, а к тому времени он успеет найти выход из положения. Кемпбел прикинул, нельзя ли утаить эту информацию от Диллис. Но если он это сделает, его информатор удивится, почему он не опубликовал новые сведения, и, кто знает, не побежит ли она сама к Диллис? Нет, так рисковать он не мог.

Ну, теперь-то и начнется настоящий цирк, обреченно сказал он себе, поглядывая на фотографии. Оценив комизм происходящего, Кемпбел невесело усмехнулся. Его роль не требовала ни грима, ни указаний режиссера, ни репетиций. Ему нужны лишь несколько порций джина — тогда он сможет выйти на сцену и сыграть роль вонючего подонка. Это будет нетрудно — видит Бог, он играл эту роль не впервые.

ГЛАВА 4

— И как это тебе удалось подбить меня на такую авантюру? — Кирстен взглянула на Элен, сверкающую бусами и украшениями, как рождественская елка.

— Мне? — воскликнула Элен. — Это была твоя идея.

— Знаю, но надо же на кого-нибудь свалить. Кажется, я передумала. Давай останемся дома.

— Ни за что! Я так ждала этого. Кстати, почему ты передумала?

— Временное помрачение рассудка. Уже все прошло. К тому же ты права: рано или поздно мне все равно придется встретиться с ним, так почему не сейчас?

— Умница, — улыбнулась Элен. — Не забудь, я буду рядом с тобой.

— Да уж, пожалуйста. Я быстренько поднимусь наверх и переоденусь, а ты пока выпей что-нибудь. Вино в холодильнике.

Десять минут спустя, когда Кирстен вернулась на кухню, ее руки дрожали так, что она не могла застегнуть серьги.

— Ты выглядишь восхитительно! — воскликнула Элен. Платье без плечиков плотно облегало безупречную фигуру Кирстен. Кремово-белый цвет так удачно оттенял ее безукоризненно-матовую кожу, что Элен даже обомлела.

— Нет, ты просто непозволительно красива, — решила Элен. — Нельзя, чтобы все досталось одной женщине, поделись хоть чем-то с другими. Ну-ка, задери юбку, дай посмотреть, нет ли у тебя хоть каких-нибудь изъянов. Я бы все-таки лучше себя чувствовала, обнаружив их. Нет, не задирай, я уверена, что у тебя их нет.

— И у тебя тоже, — невесело усмехнулась Кирстен. Боже, как же она нервничала!

— Ты права. Мои бедра тверды как камень и натренированы, потому что я привыкла иметь дело с юношами. И все же ты выглядишь так, что мне хочется заставить тебя переодеться. Однако не будем задерживаться. Итак — вперед, карета подана!

— Тебе не кажется, что вид у меня немного вызывающий, а? — спросила Кирстен, садясь в такси.

— Разве дело в том, что на тебе надето, Кирстен? В любом туалете ты привлечешь всеобщее внимание. Но будь уверена, в этом платье ты сразишь наповал Лоренса Макалистера.

— Что ты имеешь в виду? — насторожившись, спросила Кирстен.

— Ты ведь для этого и надела его? — усмехнулась Элен. — Чтобы он горько раскаялся в том, что отказался от тебя?

— Ты это серьезно? — спросила Кирстен, огорченная тем, что Элен угадала ее мысли.

— Не падай духом, — сказала Элен. — Срази их всех наповал и гордись своей красотой.

— А ты действительно согласовала все с Пиппой? Удивительно, что она решила пригласить меня…

— Все согласовано, — твердо ответила Элен. — А теперь успокойся и расслабься.

— А что она сказала? — не унималась Кирстен.

— Сказала, что знает, какую «сладкую» жизнь устроила тебе пресса. Она считает, что ты не заслуживаешь этого. Она будет очень рада видеть тебя на своей вечеринке, где, кстати, соберется много людей, с которыми тебе следует встретиться.

— Лоренс знает об этом? — спросила Кирстен, чувствуя дурноту.

— Какое это имеет значение? Пиппа наверняка сказала ему. Но он всего-навсего мужчина, Кирстен. Там будут люди, без знакомства с которыми тебе просто не обойтись, а ведь ты должна начать новую жизнь. Так что перестань волноваться.

Когда они приехали, вечеринка была в самом разгаре. Нервы Кирстен так разыгрались, что у нее зуб на зуб не попадал. Она, конечно, спятила, ведь никто в здравом уме не отважился бы на такое. Что, черт возьми, скажет Лоренс, увидев ее? Разумеется, для него появление Кирстен не будет неожиданностью, поскольку Пиппа не могла не предупредить его. Тогда, убеждала она себя, это станет первым шагом к тому, чтобы он простил ее.

Пока они проходили мимо гостей в холле, Кирстен показалось, что она утрачивает ясность мысли.

Виной тому был то ли шум, то ли выпитый коктейль, то ли запах духов, исходящий от дам. Скорее всего, она просто наконец осознала, что находится в доме Лоренса Макалистера! Этот внушительный особняк в викторианском стиле с высокими потолками, полом в черную и белую клетку и огромными комнатами принадлежал ему и, разумеется, также его жене. Кирстен чувствовала себя как во сне, ведь именно так она и представляла себе все это, но теперь, увидев это воочию, испытала тот же порыв безумия, который привел ее сюда.

Она вдруг улыбнулась. В комнате, куда они направлялись, рокотал голос, который она узнала бы везде. Дзаккео Марильяно! И конечно же, и здесь он повторял свой излюбленный трюк, изображая Паваротти и с трудом аккомпанируя себе на пианино! Она не раз видела это, когда Дзаккео приезжал в гости к Полу на юг Франции.

— Боже, он похож на животное! — пробормотала Элен, увидев его.

Кирстен с удивлением обернулась к ней.

— Кто? Дзаккео? Я думала, тебе нравятся мужчины в шортах.

— Не всегда, дорогая, — улыбнулась Элен. — Я ведь имела в виду семнадцатилетних, в крайнем случае, двадцатилетних, но для Марильяно готова сделать исключение.

Рассмеявшись, Кирстен огляделась. Она увидела несколько знакомых, однако не решилась подойти к ним. И к ней, печально подумала она, тоже никто не устремился. Кое-кто смотрел на нее, и Кирстен неуверенно улыбнулась, крепко стиснув в руках свою сумочку. Внезапно в комнате воцарилась тишина, и Кирстен эта минута показалась вечностью.

Она увидела враждебные лица, и сердце ее глухо забилось. Ей хотелось повернуться и убежать, но Элен крепко ухватила ее за локоть.

— Все в порядке, — пробормотала она. — Я здесь, с тобой. Ты не можешь убежать, Кирстен. — И тут же воскликнула: — Привет! Мы прибыли, так что давайте веселиться! — Вызывающе раскачивая бедрами, она направилась к мужчине, стоявшему неподалеку от нее.

Шум возобновился. Кирстен замерла на пороге. По выражению лиц гостей она сразу угадала их мысли: как это Куколка Кирстен, которая обвела вокруг пальца их обожаемого Пола Фишера и предала его память, посмела показаться в обществе?

Заметив ухмылки гостей, она вдруг почувствовала себя шлюхой. Именно этого все и хотели. Кирстен шагнула к Элен.

— Ты ошиблась, Элен, — сказала она. — Мне это не под силу. Я ухожу.

— Как бы не так! — воскликнула та. — Они уже почти успокоились, поэтому покажи им, что ты крепкий орешек.

— Они об этом ежедневно читают в газете Кемпбела, — сердито заметила Кирстен. — Они не хотят видеть меня здесь, я тоже этого не хочу, а потому ухожу.

— Кирстен! О Кирстен, как приятно видеть вас! Я так рада, что вы пришли.

Обернувшись, Кирстен увидела, что к ней приближается невысокая белокурая женщина в плотно облегающих бедра голубых леггинсах и рубашке такого же цвета. Кирстен видела Пиппу только однажды с Лоренсом, в тот самый злополучный день, но сразу узнала ее. Правда, она оказалась гораздо привлекательней, чем тогда показалось Кирстен.

— Я Пиппа Макалистер, — сказала она, взяв Кирстен за руку и улыбаясь ей. Кирстен ожидала увидеть в ее глазах скрытую враждебность, может, даже торжество победительницы, но ничего такого они не выражали. — Лоренс где-то здесь, — щебетала Пиппа, — наверное, на кухне, разбирается с напитками. А вам ничего не налили? Что бы вам предложить? Кажется, у нас есть все, на любой вкус.

— По правде говоря, я собиралась…

— Шампанского! — вмешалась Элен. — Она обожает шампанское.

— Конечно! — улыбнулась Пиппа. — Сейчас официант принесет вам шампанское. Кстати, тут есть один человек, которому я мечтаю вас представить. — Не успела Кирстен возразить, как ее повлекли через комнату к высокому, несколько полноватому мужчине средних лет с бесцветными волосами и смуглым лицом. Он был в очках и курил сигару.

Увидев его, Кирстен обомлела.

— Нет, — пробормотала она, — мне кажется…

— Дэрмот! — воскликнула Пиппа. — Только посмотри, кто к нам пришел! — Тихо, чтобы Кемпбел не услышал ее, Пиппа сказала Кирстен:

— Покажите ему, на что вы способны. Он это заслужил. Помните, что он сделал с вами. — С этими словами она ушла.

Кирстен с трудом преодолела желание выскочить из комнаты, но, собрав всю свою волю, заставила себя взглянуть на Кемпбела. Его насмешливое красивое лицо, как показалось Кирстен, на миг выразило смущение, но уверенность и самомнение возобладали в нем.

— Ну и ну! Вот это сюрприз! — громко сказал он своей соседке, надеясь привлечь всеобщее внимание. Все насторожили уши.

Кирстен не собиралась устраивать сцену, понимая, что именно на это рассчитывает Кемпбел. Будь я проклята, подумала она, если доставлю ему такое удовольствие. Окинув его с ног до головы презрительным взглядом, она вслед за тем одарила Кемпбела очаровательной улыбкой:

— Я часто думала, как поступлю, увидев вас, но теперь поняла, что вы, как ни странно, не вызываете у меня ничего, кроме жалости.

Отворачиваясь, она заметила изумление на его лице. Он был оскорблен, а именно этого Кирстен и хотела. Кемпбел быстро оправился и насмешливо фыркнул.

— У этой сучки соблазнительная задница, не так ли? Еще минута — и она оседлала бы мой пенис. Эй, Куколка Кирстен, — крикнул он ей вслед, — не стесняйся, пришла моя очередь! — тут он разразился громким смехом.

Кирстен не остановилась. Пылая негодованием, она вышла из комнаты. Проходя по пустому холлу, она столкнулась с человеком, шедшим ей навстречу.

— Извините, — пробормотала она, отступив в сторону.

— Все в порядке, — ответил он и вдруг узнал ее. — Привет, Кирстен. Неужели это ты? Меня зовут Дэвид Гилл. Помнишь меня?

— О Дэвид, конечно. Как поживаешь? — спросила она, пожав протянутую руку.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Благодаря тебе.

— Мне?

— Разве не ты несколько лет назад наставила меня на путь истинный? Теперь я пишу настоящие вещи — репортажи для девятичасовых новостей и прочее. Работа, конечно, нерегулярная. Похоже, у меня нет ни одной собственной мысли. Но зарабатываю неплохо. А как ты? Чем сейчас занимаешься?

— Почти ничем, — ответила Кирстен.

— Ну конечно, еще так мало времени прошло после смерти Пола. Я искренне опечалился, узнав, что он умер. Он был великим человеком. Да что говорить, ты ведь лучше меня это знаешь. А что касается дерьма, которым тебя поливают в прессе, имей в виду, что есть на свете один парень, очень сочувствующий тебе.

— Приятно слышать, — улыбнулась Кирстен.

— Будь на то моя воля, я бы выступил в твою защиту. И не я один, но ты ведь понимаешь, как обстоят дела! У этой Фишер неограниченные возможности нанести удар, и мне совсем не хочется, чтобы яд, капающий с пера Кемпбела, попал на меня. Конечно, мною никто не интересуется, но они всегда найдут способ разделаться со мной. И все же, если я могу пригодиться…

— Спасибо, — сказала Кирстен. — Я переживу.

Взглянув на Гилла, она поняла, что он очень сомневается в этом. Но с его стороны было весьма любезно сказать ей все это — немногие отважились бы на такое. Когда он предложил ей что-нибудь выпить, она согласилась.

Войдя на кухню, Кирстен настороженно огляделась, нет ли там Лоренса. Ведь Пиппа сказала, что он должен быть здесь. Однако его не было, и Кирстен улыбнулась, почувствовав облегчение. Сейчас она выпьет, а потом попробует ускользнуть отсюда, чтобы не столкнуться с ним.

Дэвид сразу же потащил ее к группе людей, оживленно обсуждавших перспективы следующего фильма Лоренса. Казалось, все они считали, что он спятил, предложив написать сценарий Руби Коллинз.

— Дэрмот знает ее, — заметила женщина, стоявшая рядом с Кирстен. — Если не ошибаюсь, именно он их и познакомил. Во всяком случае, она — янки. Может, Лоренс надеется, что она поможет ему попасть в Голливуд?

— Но в Голливуде она никому не известна. Поверьте мне, он еще хлебнет с ней горя. Вы видели ее?

— Нет.

— Она алкоголичка. Скажите-ка, ну кто-нибудь в здравом уме пригласил бы такого сценариста, поставив на карту почти все? У нее нет ни славы, ни таланта, а судя по всему, даже вкуса.

— Может, Лоренс знает о ней то, что не известно никому из вас? — неожиданно для себя спросила Кирстен.

Тот, кого она прервала, высокомерно поднял брови, быстро взглянул на нее и продолжал говорить, словно ничего не слышал.

— Я его убеждал, что он совершает профессиональное самоубийство, принимаясь за подобный проект вместе с неизвестным сценаристом. Но вы же знаете Лоренса!

— Странно, что он не прислушался к твоему совету, Баз, после своего последнего провала, — вставила рыжеволосая дама. — Еще одна подобная неудача — и ему конец.

— А о чем его новый фильм? — спросила безвкусно одетая женщина средних лет.

— О какой-то женщине, которая уехала в Новый Орлеан, стала там проституткой, а потом не то повесилась, не то была убита — не помню. Весьма банальный сюжет, на мой взгляд. Да он просто рехнулся. Ему никогда не получить денег на этот фильм. Лоренс, сказал я ему…

Кирстен прислушалась. Сколько раз за свою жизнь она была свидетельницей подобных разговоров и как она ненавидела их! Каждый кретин считал, что знает все лучше, чем режиссер, и каждому казалось, что режиссер спятил. Правда, окажись фильм удачным, они примазались бы к успеху, а может, приписали бы его себе.

Ее взгляд упал на детские рисунки, прикрепленные к холодильнику. У Кирстен замерло сердце. Боже, она никогда не забудет, какой тяжелый рецидив болезни пережила, узнав, что у Лоренса родился сын. Но теперь все это в прошлом. Кирстен глубоко вздохнула, взмолившись, чтобы не встретить сегодня этого ребенка.

Она уже выходила из кухни, когда услышала, как кто-то сказал у нее за спиной:

— Привет!

— Привет! — ответила, оборачиваясь, Кирстен.

— Я Молли Форзит, — представилась женщина. — А вы Кирстен Мередит, не так ли?

Кирстен эта женщина сразу не понравилась: бегающие глазки, злобно поджатые тонкие, ярко накрашенные губы.

— Вот что, — начала Молли, — я слышала, что сказал о вас Дэрмот Кемпбел. На мой взгляд, это вульгарно, хотя, полагаю, вам приходилось слышать кое-что похуже.

Кирстен молча смотрела на нее. И почему некоторым людям так приятно говорить гадости тем, кого они даже не знают. К своему ужасу, она заметила, что разговоры утихли и все прислушиваются к словам Молли Форзит.

— Я предупредила Кемпбела, что только псих может позволить вам оседлать его пенис, как он колоритно выразился, — продолжала Молли. — Мало ли какую заразу можно от вас подхватить?

Кирстен залилась краской. Она смотрела на Молли, стараясь не выдать того, что творится у нее на душе. В это мгновение она снова почувствовала себя маленькой девочкой, над которой нагло издеваются, желая унизить ее.

Решив немедленно покинуть этот дом, Кирстен вошла в гостиную, чтобы предупредить Элен. Но здесь она сразу же увидела добродушную физиономию Дзаккео Марильяно, и у нее сжало горло. Это было первое дружелюбное лицо, обращенное к ней, а сейчас одно доброе слово — и слезы польются ручьем. Дзаккео подошел к ней.

— Я не собираюсь говорить о Поле, — прошептал он и крепко обнял ее. — Сейчас не время, я вижу, как вы страдаете. Но что бы все они о вас ни говорили и что бы ни делали, Кирстен, я — ваш друг. Помните это. Дзаккео любит всех женщин, но вас он любит больше всех.

— Не надо, не то я расплачусь, — сказала, всхлипнув, Кирстен.

— Эти прекрасные щечки должны быть покрыты поцелуями, а не слезами, — проворковал он и глубоко вздохнул, изображая любовное томление, что заставило Кирстен улыбнуться.

— Спасибо, что приехали на похороны, — сказала она. — Полу это было бы приятно. И за то, что взяли мои цветы. Она отослала бы их обратно.

— Разве в этом дело? Ведь он знал, что вы его любите, а только это и имеет значение.

— Вы правы, — Кирстен вздохнула. — А что привело вас в Англию, синьор Марильяно?

— Пиппа Макалистер. Она — мой издатель, а Лоренс — мой друг. До конца недели я пробуду у них. Может, позволите мне навестить вас до отъезда?

— Буду очень рада.

Дзаккео отступил на шаг, и Кирстен увидела, как Элен танцует с Дэрмотом Кемпбелом. Он крепко прижимал ее к себе, что, по-видимому, нисколько не смущало Элен. Кирстен это немного озадачило: она полагала, что Элен не питает к нему симпатии. Но когда Элен встретилась с ней взглядом и подмигнула, Кирстен улыбнулась ей. Очевидно, Элен пыталась убедить Кемпбела ослабить хватку.

Внезапно улыбка замерла на губах Кирстен. Ее сердце как будто стиснули клещи. Она перестала понимать, о чем говорит Дзаккео. В этот миг Кирстен встретилась глазами с Лоренсом Макалистером. Он стоял в противоположном конце комнаты перед эркерным окном. Словно по велению какой-то неведомой силы между ними образовалось открытое пространство. Кирстен почувствовала, что у нее подкосились ноги, и покачнулась. Она помнила, как он красив, как неотразим его взгляд, как притягательно тело, но не могла и представить себе, что встреча с ним так глубоко потрясет ее. Сердце бешено застучало, и у нее перехватило дыхание. Этот мужчина был смыслом ее жизни, она так сильно любила его, что даже сейчас ей казалось, что он все еще принадлежит ей. Они очень много значили друг для друга. Как же случилось, что они разошлись?

Кирстен вдруг поняла, как глупо было надеяться, что она справится с такой ситуацией. Она давно потеряла нить разговора, потому что воспоминания вдруг нахлынули на нее. Ей казалось, будто Лоренс только вчера сказал, что не хочет ее. Она слышала, как умоляет его остаться, любить ее, дать ей еще один шанс.

От этого надо освободиться, внушала она себе. Необходимо. Он для меня — пройденный этап. Между нами никогда и ничего не может быть. Сейчас я в шоке, но через несколько минут приду в себя, высоко подниму голову и докажу себе, что, пройдя из-за него через ад, все-таки выжила и не сломалась.

Да, это только шок, с облегчением подумала Кирстен, и просто смешно, что она чуть было не впала в отчаяние. Она улыбнулась Лоренсу и мало-помалу успокоилась. Он тоже улыбнулся, продолжая разговаривать со своим собеседником.

Кирстен решила, что Лоренс, должно быть, подойдет к ней поздороваться. От этой мысли она пришла в возбуждение, раскраснелась и почувствовала себя безумно счастливой.

Она продолжала болтать с Дзаккео, хотя, к ее радости, их разговор часто прерывали. Кирстен было трудно поддерживать беседу, поскольку она то и дело поглядывала на Лоренса. Хотя они больше не встречались взглядами, Кирстен не сомневалась, что он тоже наблюдает за ней.

Извинившись перед Дзаккео, Кирстен направилась в ванную комнату. Кто-то шел ей навстречу, и она не успела отступать. В тот же момент на ее платье опрокинули кампари с содовой.

— О нет! Только не это! Простите меня! — в смятении воскликнула налетевшая на нее девушка. — Боже, что же делать? Ваше платье, ваше чудесное платье! Извините, я не заметила вас…

— Ничего, — сказала Кирстен, которую раздражала и забавляла эта до смерти перепуганная девушка. — Уверена, что пятно сойдет.

— Прошу вас, позвольте мне… — девушка взглянула в лицо Кирстен и остановилась на полуслове. Глаза девушки выразили то ли испуг, то ли изумление. Похоже, что она узнала ее. Да, да, несомненно, и кто не узнал бы ее теперь? Кажется, девушка была в ужасе оттого, что столкнулась нос к носу с отвратительной Кирстен Мередит. К тому же она испортила ее дорогое платье. Что сделает с ней теперь эта мерзкая Куколка Кирстен? Побьет? Накричит на нее? Унизит перед всеми?

— Не волнуйтесь, все в порядке, — с улыбкой сказала Кирстен, прикрыв за собой дверь, после чего они оказались в холле одни. — Я отправлю его в химчистку и там приведут его в порядок.

Девушка все еще не оправилась от испуга и до сих пор не верила, что за этим не последуют неприятности. Поэтому Кирстен снова попыталась успокоить ее.

— Пожалуйста, не смотрите на меня так, — мягко сказала она. — Кажется, вы считаете меня каким-то чудовищем. Я же сказала вам, что в химчистке все приведут в порядок…

— А сейчас что делать? — спросила девушка, уже менее растерянно. — Ведь у вас огромное пятно. Пожалуйста, поднимемся наверх, и я постараюсь смыть его.

— Но ведь ванная комната есть и здесь, — заметила Кирстен.

— Да, только ею все пользуются. А у меня есть своя наверху. Кстати, я — Джейн, няня Тома. Мне очень жаль, что так вышло.

— Забудьте об этом, — сказала Кирстен. — Я, пожалуй, пойду… — Она замолчала, услышав возбужденные голоса, доносившиеся из соседней комнаты. Дверь была чуть приоткрыта, поэтому и Джейн, и Кирстен слышали каждое слово.

— Мне все равно, Пиппа, я не желаю видеть ее в своем доме. Не знаю, что заставило тебя пригласить ее, но я хочу, чтобы она ушла. И к тому же немедленно!

— Лоренс, помилосердствуй. Нельзя же подойти к ней и сказать, чтобы она убиралась?

— Если этого не сделаешь ты, то, черт возьми, это сделаю я! — заорал он.

— Но она в дружеских отношениях с Дзаккео.

— Дзаккео здесь не хозяин, а я, как хозяин, не желаю, чтобы Кирстен Мередит находилась в моем доме…

— Не понимаю твоей бурной реакции. Все это было так давно. Возможно, она переменилась…

— Такие женщины, как она, не меняются никогда. Так ты поняла, что я сказал?

— Лоренс, не можешь ли ты проявить хоть каплю благородства и действовать не так грубо? На нее и без того все ополчились…

— Пиппа, я не намерен обсуждать это. Сию же минуту вышвырни ее вон!

Где-то хлопнула дверь. Кирстен и Джейн переглянулись. Кирстен побелела, как мел, а Джейн раскраснелась от волнения.

— Пойдемте, — сказала она, быстро взяв себя в руки, и потащила Кирстен наверх.

— Нет, нет! — воскликнула Кирстен, когда они оказались на первой лестничной площадке. — Пустите меня. Мне нужно уйти…

— Куда же вы пойдете с таким огромным пятном на платье? — возразила Джейн и по привычке хмыкнула. — Пойдемте-ка в мою квартиру. — Увидев неподдельное отчаяние Кирстен, Джейн преисполнилась сочувствием.

— О Господи, мне очень жаль, что вам приходится выносить такое, — пробормотала она. — Это ужасно. Но я уверена, что он не хотел этого.

— Я уйду, — пробормотала Кирстен. — Так будет лучше… Если он узнает, что вы мне помогли…

— Не узнает, — успокоила ее Джейн, заметив, что Кирстен дрожит, как осиновый лист.

Кирстен, чувствуя дурноту, поняла, что ей придется принять предложение Джейн. Иначе она может потерять сознание, а это было бы слишком ужасно. Добравшись до квартирки Джейн, Кирстен едва держалась на ногах.

— Все в порядке, — задыхаясь сказала она, когда за ними закрылась дверь. — Через минуту я приду в себя. Мне нужно немного посидеть.

Джейн, обняв ее за плечи, довела до дивана и осторожно усадила на него.

— Чем я могу вам помочь? Может, что-нибудь принести? — спросила Джейн. Ее бледное веснушчатое лицо выражало крайнюю озабоченность. — Вы ужасно выглядите!

— Ничего, ничего, сейчас мне станет лучше. У меня уже случались такие приступы. Это пройдет, вот увидите. — Не успела она договорить, как ее затрясло от рыданий. О Боже, за три года у нее ни разу не было такого приступа! И вот она вернулась к исходной точке. Оскорбленная, униженная, она так же отчаянно хотела его, как тогда. Эти три года прошли бесследно, время не оградило ее от него.

Ей ничего не помогало. Обида, отвращение к себе и отчаяние обрушились на Кирстен. Мысль о том, что она сделала глупость, придя сюда и надеясь обрадовать его, наполняла ее мучительным чувством стыда.

Придя в себя, Кирстен увидела, что Джейн держит ее за руки и гладит по голове. Сама она ухватилась за Джейн так, как некогда хваталась за Пола.

— Все в порядке, — шептала Джейн, — вам надо выплакаться. Поплачьте, я буду рядом.

Кирстен в смущении потянулась за сумочкой, чтобы достать носовой платок.

— Извините, — сказала она дрожащим голосом. — Похоже, выдержка мне изменила, но это меня не оправдывает.

Джейн опустилась перед ней на колени.

— Ничего вам не изменило, — тихо сказала она. — Любой обиделся бы, услышав, как о нем говорят такие вещи. Да еще газеты Бог знает что с вами проделывают… — Она замолчала, не отводя глаз от Кирстен. Джейн смотрела на нее так, словно хотела заглянуть в ее душу.

Кирстен, обычно сдержанная с чужими людьми, вдруг подумала: что побудило ее искать поддержки у этой девушки? Почему именно ей она готова открыть свою душу? Джейн, с которой она познакомилась менее получаса назад, явно по-настоящему беспокоилась о ней. Казалось, она принимает близко к сердцу беду женщины, на которую ополчились все, стараясь ударить побольней. Почему она так отнеслась к ней, удивлялась Кирстен. Что Джейн до нее? Она медленно покачала головой, и Джейн улыбнулась, сжав ее руки.

— Мне еще никогда не приходилось переживать смерть близкого человека, — сказала Джейн, — поэтому я не могу сказать, что вполне понимаю вас. Но если вы были так близки к мистеру Фишеру, как рассказывал Пиппе Дзаккео, то я искренне сочувствую вам. Мне очень хотелось бы чем-нибудь помочь вам.

Сердце Кирстен сжималось от этих слов. Ей вдруг показалось, что это Пол говорит с ней устами этой девушки, мягко напоминая о том, что необходимо хоть иногда кому-то верить, поскольку не все хотят причинять ей боль, а те, кто причиняет, делают это лишь потому, что Кирстен не противится этому.

— О Джейн, — улыбнулась Кирстен сквозь слезы. — Ты уже помогла. Ты очень помогла мне. Но если Лоренс узнает, что ты привела меня сюда…

— Я уже говорила вам, что он не узнает. — В глазах Джейн заиграл озорной огонек. — Они с Пиппой всегда утверждают, что это моя квартира, где я могу принимать своих друзей, устраивать вечеринки, даже оргии и вообще делать все, что мне захочется.

Кирстен подавила улыбку и смахнула набежавшие слезы.

— И часто ли у тебя здесь бывали оргии? — спросила она.

— Признаюсь, не часто. По правде говоря, ни разу. И вечеринки тоже. Хотя сегодняшняя вечеринка была устроена в мою честь. Мне сегодня исполнился двадцать один год.

— Неужели? Ну что ж, с днем рождения тебя. И как ты чувствуешь себя в день своего совершеннолетия?

Джейн пожала плечами.

— Обычно.

— А где твои друзья? Я что-то не заметила внизу твоих ровесников.

— Это потому, — сказала Джейн, сев на пол и обхватив руками колени, — что у меня нет друзей. Была раньше одна подружка, но она уехала в Канаду.

— Но у девушки твоего возраста должно быть много друзей, — заметила Кирстен. — И вечеринок. Правда, насчет оргий я сомневаюсь, — добавила она с улыбкой.

— Я тоже сомневаюсь, — согласилась Джейн. — По-моему, я, как бы это сказать, недостаточно общительна для этого.

— А дружок у тебя когда-нибудь был?

— Нет.

— Даже в школе?

— Не-а, — промолвила Джейн, покачав головой. — Я слишком застенчива или слишком некрасива, а может быть, и то, и другое. Но это вообще не имеет значения, потому что мне и не хотелось иметь дружка.

— А теперь хочется?

— Нет, не очень. Может, когда-нибудь и захочется, но разве это предугадаешь? — Джейн вдруг искоса взглянула на Кирстен, — Я открою вам один секрет, — проговорила она. — Но только поклянитесь, что никогда и никому об этом не расскажете.

— Клянусь, — сказала Кирстен, приложив руку к сердцу.

— Я была безумно влюблена в Лоренса целых два года. Представляете? Целях два года! Это мое первое в жизни увлечение и, честно говоря, единственное. И это была настоящая мука.

— Кажется, представляю, — улыбнулась Кирстен. — А теперь?

— О, теперь все прошло.

— Но у тебя по-прежнему нет друзей твоего возраста? Почему?

— Наверное, потому что я редко выхожу из дома, — ответила Джейн, откидывая назад свои мягкие каштановые волосы. — Вообще я веду очень скучную жизнь — во всяком случае, по сравнению с моими сверстницами. Но мне это нравится. И я очень люблю Тома.

— Сына Лоренса? А тебе не хотелось бы иметь своих детей?

— Конечно, хотелось бы. А вам? Вам хотелось бы иметь детей?

Кирстен помертвела.

— Да, — с трудом ответила она. — Я бы очень хотела иметь детей.

Они немного помолчали, прислушиваясь к отдаленному шуму вечеринки. Кирстен окинула взглядом маленькую гостиную Джейн, заметив множество игрушечных зверушек, потрепанных книжек в бумажных переплетах, а также фотографии Пиппы с Лоренсом и Тома. Она перевела взгляд на Джейн.

— Вы очень красивая, — смущенно проговорила Джейн.

Кирстен невесело рассмеялась.

— Наверное, мне следовало бы поблагодарить тебя за комплимент, но знаешь ли, иногда красота становится проклятьем. Скажи, Джейн, а где живут твои родители?

— В юго-восточном районе Лондона.

— Они сегодня здесь?

Джейн покачала головой.

— Нет.

— У тебя есть братья или сестры?

— О Боже, конечно, нет, — засмеялась Джейн. — Моя мама вообще не желала иметь детей, хотя никогда не признается в этом. А отец, по его словам, хотел сына. Когда я росла, меня можно было принять за мальчика. Отец хотел, чтобы я продолжала учиться и стала великим ученым — или, в самом крайнем случае, преподавателем естествознания, как он сам. — Джейн скорчила гримаску. — Можете представить себе что-нибудь более скучное? Родителям ужасно не нравится, что я стала няней, им все кажется, что я гублю свой талант, хотя, как я знаю, у меня нет никаких талантов, так что непонятно, о чем они сожалеют.

— Может быть, у тебя талант общения с детьми?

— Возможно.

— А тебе никогда не бывает одиноко? — спросила Кирстен.

— Бывает, но к этому я привыкла. Я и в детстве была одинока.

— Я тоже.

Джейн с удивлением взглянула на нее.

— Трудно поверить, чтобы такая женщина чувствовала себя одинокой, — сказала Джейн, но, вспомнив про Пола, поспешно добавила: — По крайней мере, долгое время.

Кирстен вздохнула.

— Если бы ты знала хоть что-то обо мне, Джейн…

— Если вам хочется рассказать, я с удовольствием выслушаю вас, — заверила ее Джейн и тут же покраснела, решив, что ее слова прозвучали слишком самонадеянно.

— Может быть, в другой раз, — промолвила Кирстен. — Мне не хотелось бы портить день твоего рождения. К тому же пятно, похоже, высохло, так что мне лучше пойти домой, а утром я отправлю платье в химчистку.

— Позвольте мне хотя бы заплатить за химчистку.

— Ни в коем случае, — возразила Кирстен, вставая. — Это была случайность, а они происходят не по нашей вине.

— Тогда позвольте предложить вам какую-нибудь одежду, нельзя же идти в таком виде. Пятно выглядит так, словно кто-то покушался на вашу жизнь.

— О Джейн, — рассмеялась Кирстен. — Ты такая миниатюрная, разве мне что-нибудь твое будет впору?

— Я непременно найду что-нибудь подходящее, — сказала Джейн, направляясь в спальню. — Конечно, это будет не такой великолепный туалет, как ваше платье, — добавила она.

В конце концов Кирстен надела длинную пышную юбку, прикрыв свитером незастегнутый корсаж.

— Сейчас вы напоминаете Золушку после бала, — заметила Джейн, — но это лучше, чем ничего.

Кирстен внимательно наблюдала за девушкой, пораженная ее юмором, практичностью и застенчивостью.

— Думаю, мне лучше переслать тебе вещи по почте, — заметила она. — После всего, что мы с тобой слышали в холле, мне не стоит появляться здесь еще раз.

Джейн печально покачала головой.

— Мне очень жаль, что вам пришлось такое услышать.

— Не беспокойся, я слышала и кое-что похуже, — вздохнула Кирстен. По правде говоря, мне давно надо было выплакаться, вот только плохо, что это случилось при тебе.

— Не огорчайтесь из-за этого, — юное личико Джейн преисполнилось сочувствием. — Я рада, что оказалась рядом.

— Я тоже, — Кирстен прикоснулась рукой к ее щеке.

— Знаете что, — начала Джейн, когда они выходили из комнаты. — Вы можете не согласиться, и я нисколько не обижусь, но что если я сама зайду к вам за своими вещами? В среду я свободна во второй половине дня. Но вы, наверное, будете заняты? Возможно, вы правы, лучше…

— Я не буду занята, — прервала ее Кирстен, — и. буду рада, если ты зайдешь. Скажем, часа в три. Почему бы нам не пообедать вместе? Я познакомлю тебя с Элен. Для тебя мы, конечно, немного староваты, но если ты не возражаешь…

Джейн засветилась от радости.

— Я с удовольствием приду, — сказала она и тут же заметила, как омрачилось лицо Кирстен. — Что-то не так?

— Проблема в Лоренсе. Наверное, он пришел бы в ярость, узнав, что ты собираешься навестить меня…

— Но это мое личное дело, — возразила Джейн. — Я могу встречаться с кем угодно. А мне очень хочется еще раз увидеть вас. Мне было очень приятно поговорить с вами.

— Мне тоже было очень приятно, — улыбнулась Кирстен.

— Если хотите, — предложила Джейн, когда они подошли к двери, — можете спуститься по пожарной лестнице.

Это странное предложение пришлось по душе Кирстен.

— А почему бы и нет? — рассмеялась она. — Не хочу снова попасться на глаза Лоренсу. Пожалуйста, отыщи Элен. Объясни ей все и скажи, что я позвоню ей. Договорились?

— Тогда до среды, — сказала Джейн, когда Кирстен ступила на пожарную лестницу.

— Около трех, — подтвердила Кирстен. — И еще раз поздравляю с днем рождения.

Когда Кирстен добралась до дома, голова у нее шла кругом от одолевавших ее проблем. Она знала, что не заснет, да ей и не хотелось спать. Ей предстояло многое сделать, и Кирстен решила приступить к этому немедленно. Любить Лоренса — это одно, но сидеть сложа руки и хандрить из-за этого — совсем другое. Она должна снова выйти на орбиту, восстановить профессиональные навыки, а для этого нужно начать действовать сию же минуту. Кирстен направилась в свой кабинет, уселась за письменный стол и вытащила из ящика папку с записями проектов, планов, идей, которые они с Полом обсуждали чудесными благоуханными вечерами на юге Франции.

ГЛАВА 5

Лоренс протянул руку, взял ее грудь, и Пиппа, застонав во сне, зарылась головой в подушку. Он поиграл ее сосками, и на губах Пиппы появилась улыбка. Она обожала, когда он вот так будил ее, и тихо вздохнула от удовольствия, почувствовав, как Лоренс тесно прижался к ней сзади.

— М-м, — промурлыкала она, приникнув к мужу спиной и чувствуя, как напряглась его плоть. Длинные пальцы Лоренса прогуливались по ее животу и бедрам. Он поцеловал ее в шею, и Пиппа повернула к нему голову.

— Доброе утро, — шепнул Лоренс, когда она протянула ему губы для поцелуя. Его пальцы скользнули вниз по раздвинувшимся бедрам.

— Отвожу тебе на эти игры не менее двух часов, — пробормотала Пиппа. — О Боже, — простонала она несколько минут спустя, почувствовав, как его пенис толчками прокладывает себе путь в нее. Она коснулась рукой его лица. Лоренс не спешил, стараясь продлить наслаждение. Он не мог войти в нее полностью, пока Пиппа лежала в такой позе. Чтобы помочь ему, Пиппа почти перевернулась на живот, и Лоренс приподнял ее бедра. Вдруг дверь широко распахнулась.

— Пап! Папа! Проснись! Пора играть в Шалтай-Болтая!

— О, только этого не хватало, — простонала Пиппа, пряча лицо в подушку. — Глазам своим не верю, черт побери…

— Не сейчас, солдатик, — засмеялся Лоренс.

— Но, папа, уже восемь часов, и ты обещал, — настаивал Том.

— Восемь? — нахмурившись, переспросил Лоренс.

— Ты сказал, что, если я приду в восемь часов, мы поиграем в Шалтай-Болтая, а Джейн говорит, что сейчас восемь.

Лоренс взглянул на часы.

— Половина восьмого, Том.

— Вели ему убраться, — сердито пробормотала Пиппа.

— А Джейн сказала, что уже восемь, — упрямо повторил Том, и его радостная улыбка стала гаснуть. Он терпеть не мог, когда его выгоняли из комнаты, а сейчас чувствовал, что это неизбежно.

Лоренс протянул руку за наручными часами. Том прав, уже восемь, наверное, электронный будильник отстает.

— Ты же обещал, — жалобно протянул Том.

— Правильно, обещал. — Лоренс подмигнул ему, и у него защемило сердце при взгляде на несчастное личико сына. Оторвавшись от Пиппы, Лоренс перекатился на спину, прикрывшись простыней до пояса, и подхватил Тома на руки. — Мужчина обязан выполнять свои обещания, не так ли?

— Играем в Шалтай-Болтая? — закричал Том, просияв от радости.

— Лоренс, прошу тебя, — раздраженно начала Пиппа, когда Лоренс водрузил Тома на свои поднятые колени. — Скажи, что не хочешь играть, и отошли его в детскую.

Том удивленно взглянул на мать, нахмурился, и в глазах его появился испуг.

— Позволь ему остаться, — сказал Лоренс, прижимая к себе Тома и целуя его.

— Ты его портишь, — проворчала Пиппа, но Лоренс пропустил это мимо ушей.

— Шалтай-Болтай сидел на стене, — хором декламировали они с Томом. — Шалтай-Болтай свалился во сне! — На последнем слове Лоренс раздвигал колени, и Том, хохоча от удовольствия, летел вниз. Затем он снова карабкался наверх, и все начиналось сначала.

Пиппа хранила молчание, вытерпев еще три «падения во сне», а потом строго спросила:

— Джейн еще не кормила тебя завтраком, Том?

Том помотал головой.

— Тогда пойди и скажи ей, что я разрешила дать тебе тертого шоколада к кукурузным хлопьям.

— Ура! — завопил Том, с видом победителя потрясая кулачками в воздухе.

— Думаю, нам пора вставать, — сказал Лоренс, с улыбкой глядя вслед Тому.

— Мне показалось, у нас были другие планы, — заметила Пиппа, прижимаясь к нему.

— Извини, у меня на девять назначена встреча. — Лоренс решительно откинул простыню и поднялся с кровати.

— О Господи! Видно, я уже не имею права даже на несколько минут твоего драгоценного времени?

— У нас с тобой равные права, — заметил Лоренс, направляясь в ванную.

— Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?

— Подумаю, — ответил он и закрыл за собой дверь.

Он уже принял душ и наполовину побрился, когда дверь распахнулась и на пороге появилась Пиппа.

— Ты дуешься из-за того, что я всю последнюю неделю отказывала тебе? — спросила она.

Он встретился с ней взглядом в зеркале.

— Нет, тогда я не стал бы будить тебя так, как сегодня, — возразил он.

— Так почему же ты передумал?

— Потому что у меня назначена встреча.

Пиппа сердито посмотрела на него.

— Эй, погоди, — засмеялся он. — Не делай из этого проблему. Я еще вчера предупредил тебя, что у меня сегодня утром встреча…

— Однако для Тома у тебя нашлось время.

— Прошу тебя, Пиппа, неужели нужно каждый раз начинать все сначала? Ведь он еще маленький и не понимает, что такое назначенная встреча. Будь добра, передай мне банное полотенце.

— Ладно, — сказала Пиппа, кинув полотенце ему на плечо. — Прости, что пренебрегала тобой последнюю неделю…

— Я уже говорил тебе, что не вижу в этом проблемы.

— Очевидно, есть проблема, поэтому я и прошу прощения. Просто я не могу заниматься любовью, когда в доме Дзаккео. Он меня раздражает — я не могу ни на чем сосредоточиться. А сейчас он уехал, и я хочу заниматься любовью!

— Но тебе придется подождать, — ухмыльнулся Лоренс.

— Господи, как ты иногда бесишь меня, — вспыхнула Пиппа и вылетела из ванной.

Через пять минут, когда Лоренс вернулся в спальню, Пиппа занималась зарядкой. Одеваясь, он наблюдал за ней, но от его прежнего благодушия не осталось и следа, он чувствовал тлеющее в ней недовольство. Нет уж, увольте, ему этого не надо, особенно сейчас, когда предстоит и без того нелегкий день.

— Какие у тебя планы на сегодня? — спросил он, пытаясь разрядить атмосферу, но Пиппа не подхватила брошенный ей мяч. Она нагибалась и выпрямлялась, словно не слышала.

Удивленный Лоренс надел ботинки, застегнул ремешок часов и направился к двери.

— Я, наконец, поняла, что происходит. Ты все еще злишься на меня за то, что я пригласила Кирстен Мередит к нам на вечеринку.

— Пиппа! — Он обернулся. — Я совсем на тебя не злюсь, а ты почему-то злишься. Поэтому выкладывай, что тебя гложет?

— А у тебя найдется время? — с сарказмом спросила она.

Лоренс тяжело вздохнул.

— По правде говоря, нет.

— Тогда запиши меня к себе на прием.

— Ладно. Будем считать, что я нашел время! — заорал Лоренс. — Ты желаешь поговорить, так давай сделаем это сейчас. — Захлопнув дверь, он вернулся в спальню и сел на край кровати.

— Отправляйся на свою встречу, — закричала Пиппа. — Уходи! Поговорим потом. — Лоренс ушел, не заметив, что в глазах у Пиппы блестели слезы.

Все еще чувствуя себя виноватой, Пиппа скинула халатик, приняла душ и спустилась вниз, где завтракали Джейн с Томом.

— Ты, наверное, слышала, как мы орали друг на друга? — спросила она у Джейн, наливая себе кофе.

— Боюсь, что слышала, — смущенно улыбнувшись, ответила Джейн.

— И Том?

Джейн кивнула.

Пиппа бросила взгляд на сына, сидевшего на полу у ног Джейн. Забыв обо всем на свете, он пытался завести свою игрушку.

— Это все ты виноват, — набросилась она на малыша. — Это ты забираешь у папы все его время, и если бы ты не ворвался сегодня утром в спальню, мы с папой не поссорились бы.

Широко расставленные глаза Тома начали наполняться слезами. Пиппа сердито посмотрела на него, но когда у малыша сморщилось личико, Джейн подхватила его на руки.

— Шш-ш, — успокаивала она его. Он уткнулся в ее плечо и тихо заплакал.

— О Боже, — простонала Пиппа, запуская пальцы в свои взлохмаченные волосы. — Прости меня, Том. Мамочка просит у тебя прощения. Я не должна была так говорить. Виноват совсем не ты, а я. Ты поцелуешь мамочку, ведь мы с тобой по-прежнему друзья?

Том поднял голову и взглянул на нее. Щеки у него раскраснелись, синие глаза смотрели недоверчиво.

— Извини, дорогой, — снова сказала Пиппа. — Иди к мамочке и покажи, что ты большой мальчик и умеешь прощать.

Том еще некоторое время глядел на нее, потом заерзал на руках у Джейн и потянулся к Пиппе.

— Я люблю тебя, — ворковала Пиппа, гладя его локоны. — Мамочка тебя очень любит, но она плохо поступила, так разозлившись, правда?

Вскоре она передала Тома Джейн и уселась за стол.

— О Боже, ну почему такое невезение? — Она сердито вздохнула и закрыла лицо руками.

— Том, можно попросить тебя сделать кое-что для меня? — спросила Джейн.

Том кивнул.

— Сходи наверх и принеси твою пижамку, ее нужно постирать.

Она поставила его на пол, Том неохотно вышел из комнаты. Мальчик понимал, что его выгоняют, и Джейн знала, как он этого не любит. Но ей было ясно, что Пиппе хочется поговорить, а Тому лучше этого не слышать. Подождав, пока Том удалился, Джейн тоже села за стол.

— Лоренс чертовски взвинчен из-за своего нового фильма, — начала Пиппа с того, о чем думала в данный момент. Она давно привыкла использовать Джейн в качестве звукоотражателя и воспринимала как должное, что девушка всегда выслушивает ее. — Он засыпает и просыпается с мыслью об этом вонючем фильме, — продолжала Пиппа. — Его работа стоит между нами, и я не знаю, как изменить это. Представляешь, мы даже не занимаемся любовью!

Джейн неуверенно улыбнулась.

— Я думала, это из-за того, что здесь гостил Дзаккео, — мягко напомнила Джейн. Вчера они уже обсуждали эту тему.

— Я тоже так думала, — ответила Пиппа, — но теперь не уверена. Беда в том, что я всегда готова во всем винить себя и обычно забываю, что Лоренс тоже не без греха. — Пиппа подняла голову и посмотрела в глаза Джейн. — Скажи откровенно, тебе не кажется, что у него есть любовница?

— Нет. Конечно, нет, — удивилась Джейн.

— А мне кажется, — раздраженно заявила Пиппа. — И знай я, с кем у него связь, я могла бы что-нибудь предпринять.

— А вы об этом у него спросили?

— Конечно, спросила. Бесполезно. Он все отрицает. А может, это Кирстен Мередит? Как по-твоему, он переигрывал, узнав, что она пришла на вечеринку?

— Неужели вы думаете, что у него с ней любовная связь?

— Нет. По крайней мере, пока. Но все еще впереди.

Джейн молчала, пытаясь переварить услышанное.

— Если я не ошибаюсь, Кирстен и Лоренс знали друг друга раньше? — спросила она, осторожно подбирая слова.

Пиппа насмешливо фыркнула.

— О, да, будь уверена, они отлично знали друг друга. Он был ее великой страстью — по крайней мере она так это изображала. Она даже угрожала убить меня, если он не вернется к ней…

Изумлению Джейн не было предела.

— Ну и дела! — выдохнула она. Потом, взглянув на Пиппу, спросила:

— Зачем же вы пригласили ее сюда в субботу?

— Ну, разумеется, чтобы проверить его. Посмотреть, правда ли, что между ними все кончено?

— Неужели, по-вашему, он что-то к ней испытывает?

— А как же еще, если он так себя ведет?

— Не знаю, конечно, — растерялась Джейн, — но, по-моему, между ними ничего нет.

— Ты права! — неожиданно заявила Пипа. Выплеснув раздражение, она понемногу приходила в себя. — Она для него — уже давно пройденный этап, а я все никак не могу забыть об их связи. Лоренс теперь и близко не подойдет к Кирстен Мередит, даже если она останется единственной женщиной в мире. Но я уверена, что она захочет вернуть его. Зачем иначе она приходила сюда?

— Не знаю, — ответила Джейн, внезапно ощутив смутное беспокойство. Она вдруг решила, что не должна ничего скрывать от Пиппы. — Я хочу кое о чем рассказать вам, — неуверенно начала она. — Кирстен в субботу слышала, что Лоренс сказал о ней. Она очень расстроилась. Я сама это видела, потому что была с ней рядом, когда она услышала ваш разговор. Тогда я нечаянно пролила вино на ее платье и собиралась отвести ее наверх, чтобы замыть пятно, и тут мы услышали ваш разговор с Лоренсом. Потом я все-таки затащила ее наверх и одолжила ей кое-что из своей одежды, а в среду зашла к ней за одеждой.

— То есть ты разговаривала с Кирстен Мередит? И ходила к ней домой?

Джейн кивнула. К ее изумлению, Пиппа вдруг расхохоталась.

— Что тут смешного? — спросила Джейн.

— Да если Кирстен Мередит думает, что ей удастся снова заполучить Лоренса с твоей помощью, она, должно быть, совсем спятила. Она не успеет и глазом моргнуть, как он догадается об ее интригах, а Лоренс не выносит интриганок.

Они помолчали, но Джейн видела, что Пиппа лихорадочно обдумывает ситуацию. Наконец Пиппа улыбнулась.

— Так ты говоришь, Кирстен расстроилась?

— Ну да, немножко. Я думаю, каждый расстроился бы, услышав, как о нем говорят такое, — ответила Джейн. Почему-то ей хотелось защитить Кирстен и она поняла, что ни при каких условиях не расскажет про тот приступ отчаяния Кирстен.

— Да, наверное, ты права, — вздохнула Пиппа, — а я веду себя как корова. В общем-то я ничего не имею против этой женщины — с чего бы, если он женился на мне? И, по правде говоря, мне искренне жаль, что с ней так обходится пресса. Будь от этого польза, я сама поговорила бы с Дэрмотом и попыталась бы убедить его остановиться. Но ты ведь знаешь этого парня, если он во что-то вцепится, его уже и клещами не отдерешь. К тому же я подозреваю, что Диллис Фишер щедро платит ему за то, чтобы он продолжал травлю. О Джейн, если бы ты только видела выражение своего лица, — засмеялась она. — Видно, ты здорово не любишь старину Дэрмота, не так ли?

— По-моему, мерзко наживаться на чьем-то несчастье, — сказала Джейн. — Мне всегда было не понятно, почему Лоренс считает его своим другом.

— В прошлом они делали кое-что друг для друга, — усмехнулась Пиппа. — Ну, ты понимаешь… А когда приглядишься к Дэрмоту получше, видишь, что он не так уж плох. И он действительно хорошо относится к Лоренсу.

— И к вам, — добавила Джейн.

— Это потому, что мы поддержали его в то время, когда ему не везло. Он сейчас пытается восстановить свое реноме. По правде говоря, он должен быть благодарен Кирстен: если бы не она, о Дэрмоте все забыли бы. Но сейчас мне до них нет дела, меня интересует только Лоренс. Кстати, не говорил ли он, с кем у него сегодня эта чертова встреча?

Джейн покачала головой.

— Тогда мне придется заглянуть к нему в дневник. Возьми, пожалуйста, трубку.

Едва услышав голос на другом конце линии, Джейн напряглась.

— Легок на помине, — пробормотала она, передавая трубку Пиппе.

Пиппа вопросительно взглянула на нее.

— Дэрмот Кемпбел, — с отвращением сказала Джейн.

Через полчаса Пиппа вошла в кабинет Лоренса и увидела, что Джейн стоит возле письменного стола.

— Я не знала, что ты здесь, — удивилась Пиппа. — Ты что-нибудь ищешь?

— Вот это, — Джейн показала два вагончика от игрушечного поезда, которые Лоренс собирался починить.

— А я выполняю шпионскую миссию, — призналась Пиппа. — Где тут у него дневник?

— Вот он. — Джейн извлекла из-под рукописи большую записную книжку в кожаном переплете. Обе они хорошо знали, как выглядит дневник Лоренса, потому что и той и другой приходилось частенько выполнять для Лоренса секретарскую работу.

— Ага, посмотрим, — сказала Пиппа, перелистывая страницы. — Вот он, четверг… О нет, только не это!

— Что там? — спросила Джейн, наклоняясь над столом.

— Спроси лучше, кто там?

— И кто же это?

— Эта занюханная Руби Коллинз, вот кто!

— Сценаристка?

— Сценаристка… чертова! Уж я бы сказала про нее, вот только слов не нахожу! А я-то размечталась: приготовлю ужин со свечами, с хорошим вином и всем прочим, чтобы загладить свое утреннее поведение. После встречи с ней он как всегда вернется в отвратительном настроении.

— Что это там написано? — Джейн все еще смотрела в дневник. — Какое-то имя нацарапано карандашом…

Пиппа заглянула через ее плечо.

— Элисон Фортескью, — пробормотала она. — Неужели он с ней сегодня встречается?

Джейн отвела глаза, потому что слышала, как Лоренс перед уходом звонил Элисон. Она знала также, что Элисон была причиной множества неприятных разговоров между Лоренсом и Пиппой.

— Ее имя написано карандашом, — заметила Джейн, пытаясь хоть как-то оправдать Лоренса.

— Меня этим не проведешь, да и тебя тоже, Джейн, — ответила Пиппа. — У него интрижка с этой потаскухой, и тебе об этом известно не хуже, чем мне. Не отрицай, Джейн, ты об этом знала давно, только не хотела говорить мне. Я права, не так ли?

— Нет! — закричала Джейн. — Я ничего не знаю. Пиппа, я даже не понимаю, как это только приходит вам в голову! Вы обвиняете Лоренса в любовных связях так часто, что кажется — как бы это сказать? — будто вы подстрекаете его завести любовницу!

Пиппа поняла, чьи слова повторяет Джейн.

— Это он тебе сказал? — завопила она.

— Нет! Нет! Но я слышала, как он говорил это вам, и думаю, что он, возможно, прав.

— Ах, вот оно что! — язвительно произнесла Пиппа. — Ну так позволь мне сказать тебе кое-что, Джейн. Ты недооцениваешь Лоренса. Ты еще не знаешь, как он хитер, как чертовски изворотлив! Уверяю тебя, он способен объявить мои весьма обоснованные подозрения паранойей и сплавить меня в сумасшедший дом. Пять лет назад ему почти удалось проделать это с Кирстен Мередит!

Джейн была так ошеломлена, что потеряла дар речи.

— Лоренс не способен на это, — наконец промолвила она.

— Не способен? Порасспроси-ка об этом свою приятельницу Кирстен.

— Я хочу сказать, что он не сделал бы этого преднамеренно, — возразила Джейн.

— Ах, не сделал бы?

Джейн уже собиралась категорически отрицать это, как вдруг вспомнила о том, что было с Кирстен в субботу.

— Вижу, что, поразмыслив, ты усомнилась в этом, — уверенно произнесла Пиппа. — Твоя беда в том, что ты, как и все женщины на нашей занюханной планете, считаешь Лоренса невинным младенцем. Поверь мне, это не так. Моему драгоценному муженьку есть что скрывать, будь уверена. А уж если говорить об умении заметать следы, так в этом он мастак.

— Я не думаю, что у него интрижка с Элисон, — тихо сказала Джейн.

— Ты, конечно, будешь отрицать, что у него любовная связь с Руби Коллинз, — ухмыльнулась Пиппа.

Джейн остолбенела от неожиданности.

— Садись, Джейн, — сердито сказала Пиппа. — Я расскажу тебе всю правду о Руби Коллинз. И тогда посмотрим, захочется ли тебе защищать Лоренса.

— Ну давай, дорогой, сделаем перерывчик. Я устала, мы столько с тобой наработали за один присест.

Было еще не поздно, и лучи заходящего солнца освещали комнату. Лоренс смотрел на Руби Коллинз с нескрываемым раздражением.

— Нам надо закончить это, — резко сказал Лоренс. — Но если ты больше не в состоянии работать, то напомню тебе, что есть другие, которые вполне справятся с такой нагрузкой.

Руби небрежно покрывала свое угреватое лицо косметикой, водянистые голубые глаза смотрели на Лоренса, но он понимал, что думает она не о работе.

— Ты слышала, что я сказал, Руби? — рявкнул он.

— Конечно, все слышала, дорогой, — прокартавила она. — Но ведь мы оба знаем, что ты никому другому не доверишь эту рукопись, поэтому перестань угрожать мне, сынок.

Лицо Лоренса напряглось, и, заметив это, Руби потянулась к покрытому шкурой креслу, где он расположился, и похлопала его по руке.

Лоренс отдернул руку. Он решил дать ей время поразмыслить, слабо надеясь, что она найдет решение проблемы, и окинул взглядом гостиную.

Здесь было довольно чисто, если не считать наполненных окурками пепельниц да заваленного бумагами письменного стола. Правда, он не поручился бы, что чистота эта не только снаружи. Картины на стенах была подобраны со знанием дела, что как-то не сочеталось с ее безвкусной манерой одеваться и накладывать макияж. На каминной полке стояли фотографии той поры, когда Руби еще блистала на подиумах, демонстрируя модели одежды, и считалась одной из самых красивых девушек своего поколения. Однако пристрастие к джину и куреву заметно сказались на ней: сейчас она выглядела старше своих лет, словно ей было ближе к семидесяти, чем к шестидесяти.

Снова взглянув на Руби, Лоренс понял, что ее мучило. Ей хотелось выпить, очень хотелось, но она не желала признаться в этом. У него вдруг появилось искушение плюнуть на все и дать ей выпить, но если она доберется до бутылки, им ни за что не удастся закончить работу.

Лоренс прекрасно знал, что довело ее до пристрастия к бутылке, поскольку она давно поведала ему в своих пьяных монологах о взлетах и падениях, которыми изобиловала ее карьера. В первые же недели их совместной работы она заставила его выслушать историю своей жизни, и то, что он играл в ней определенную роль, превратило этот рассказ в настоящую пытку для него. Но, слава Богу, теперь она, кажется, потеряла интерес к этой теме. К сожалению, это не относилось к Пиппе. Они с Пиппой с первого взгляда невзлюбили друг друга, и похоже, Руби именно сейчас намеревалась ляпнуть очередную гадость о его жене.

— Ладно, — сказал он так резко, что она вздрогнула, — давай попробуем пройти этот эпизод еще раз. — Лоренсу было совершенно безразлично, что Руби испытала в прошлом, но критиковать его личную жизнь она, черт бы ее побрал, не имеет никакого права, и, будь он проклят, если позволит ей делать это. — Если мы наполовину сократим диалог на странице сорок четвертой, — продолжал он, — до того места, где начинается вторая авторская ремарка…

— Лоренс, но нам нужен этот диалог, — прервала его Руби с высокомерной улыбкой.

— Зачем? Он многословен, невыразителен и… — Лоренс перечеркнул карандашом полстраницы, — он не нужен. Проведя толстую черту поперек убористо напечатанного текста, он перевернул страницу. — Теперь займемся концом эпизода…

— Я хочу выпить, — вдруг заявила Руби, поднимаясь на ноги.

— Только прикоснись к бутылке, и я уйду, — пригрозил Лоренс.

Минуту-другую Руби пребывала в растерянности, пытаясь решить, чего ей хочется больше: удержать Лоренса или выпить. Лоренс наблюдал за ней, и в его жестком взгляде сквозила неприязнь. В конце концов Руби снова плюхнулась на диван.

— Убеждена, что кто-то с утра завел тебя, — заметила она. — Ты на меня зверем смотришь с той самой минуты, как пришел сюда.

— Давай вернемся к работе, Руби, — сказал он. — Так вот, в таком виде конец эпизода просто ужасен, а начало и вовсе не для съемки, поэтому нам придется его переделать.

— Что значит «не для съемки»? Снять можно все.

Пропустив ее слова мимо ушей, Лоренс продолжал:

— Думаю, нам следует переместить диалог с некоторыми изменениями из начала эпизода на странице сорок восьмой несколько вперед, вот сюда…

— Не-а, я не согласна.

— Почему?

— Просто не согласна.

— Объясни причину.

— Диалог хорош на своем месте. Я не хочу перемещать его.

— Это не объяснение. Посмотри-ка, если мы поместим его сюда…

— Ты что, не слышишь меня, сынок? Он хорош на своем месте.

— Можешь меня выслушать?

— Зачем? Мы никогда не придем к согласию. Нам нужен постановщик. Он сказал бы тебе, что я права.

— Ни один уважающий себя постановщик не притронется к такому сценарию! — заорал Лоренс.

— Если сценарий настолько плох, то что ты здесь делаешь? — заорала она в ответ.

Лоренс с трудом подавил желание ответить ей грубостью. Если они сейчас поссорятся, работа не продвинется ни на йоту.

— Послушай, — сказал он, — этот сценарий будет работать, мы доведем его до ума, но ты должна кое в чем уступить мне.

— Ты знаешь мои условия. Ты обязан приходить сюда и быть со мной, пока я пишу…

— Брось, Руби.

— Таковы мои условия.

— Я сказал, прекрати.

— Ладно. А может, останешься поужинать и мы все обсудим?

— Нет.

— А если я пообещаю не пить? Тебя это устроит?

— Вполне. Но я не останусь, так что перестань спорить со мной. — Он взглянул на часы и едва не застонал. Они просидели над сценарием более восьми часов, и Лоренс чувствовал, что терпение его на исходе. Еще немного и он швырнет рукопись и уйдет отсюда. Но он не мог так поступить, поскольку в светлые минуты Руби проявляла подлинный талант. Лоренс знал, что все сочли его сумасшедшим, когда он решил работать с ней. Хотя с постановкой исторической пьесы всегда возникали дополнительные трудности, содержание этой пьесы почему-то внушало надежду, что как только удастся привести ее в порядок, из нее получится незаурядный фильм. Поэтому сейчас не время мечтать о том, с каким удовольствием он бросил бы все. Это был бы минутный реванш. К тому же с Руби бывало особенно трудно тогда, когда он сам был в плохом настроении. Вообще же ему нравилось работать с ней, у нее возникали свежие идеи, хотя порой Лоренс едва выносил ее.

— Наверное, эта безмозглая курица, твоя жена, опять требует, чтобы ты поскорее вернулся? — Когда Руби подняла вверх руку, чтобы пригладить волосы, ее браслеты забренчали.

— Не она, а ты требуешь, чтобы я был с тобой, Руби, так, может, лучше продолжим работу?

— Не понимаю, почему ты ей все прощаешь, — заметила Руби, словно не слышала его. — Она такая недоразвитая. Получается, что у тебя в семье двое детей.

— Моя семья не имеет к тебе никакого отношения, — сурово сказал Лоренс.

— Разве я не права? Браво!

Лоренс швырнул рукопись на стол.

— Налей себе выпить, Руби.

Она с подозрением взглянула на него.

— Почему это? Ты уходишь?

— Нет.

— Тогда почему предлагаешь мне выпить?

— Делай, что тебе говорят.

Едва Руби отправилась на поиски непочатой бутылки джина, Лоренс подошел к заваленному бумагами письменному столу, сдвинул в сторону пепельницу и засохший бутерброд и откопал телефон. Он надеялся попасть домой так, чтобы увидеться с Томом, прежде чем тот уляжется спать, но теперь это ему вряд ли удастся.

— Привет, Джейн. Том еще не лег спать?

— Собирается.

— Дай ему трубку.

Через несколько секунд на другом конце линии послышался веселый голосок Тома. Они немного поболтали, сын рассказывал ему, как провел день, и Лоренс чувствовал, как напряжение покидает его. Потом Том спросил, когда он вернется домой.

— Сегодня вернусь поздно, солдатик, — сказал Лоренс. — Но утром встретимся.

— Будем играть в Шалтай-Болтая?

— Если тебе захочется, — засмеялся Лоренс. — А теперь позови-ка к телефону мамочку.

— Хорошо. Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, сын.

Одну-две секунды спустя послышался нежный голос Пиппы.

— Как идут дела?

— Неважно.

— Ты все еще у Руби?

— Да.

— Когда вернешься?

— Трудно сказать. Я хотел бы заставить Руби еще поработать, если джин сделает ее немного податливей?

— А как насчет ужина?

— Перехвачу какой-нибудь бутерброд, когда приду. А ты как? Как прошел день?

— Довольно удачно. Заполучила новую клиентку.

— Прекрасно.

После паузы Пиппа сказала:

— Дорогой, извини меня за сегодняшнее.

— И ты меня извини. Я думал о тебе целый день. Мне не следовало уходить, пока мы не поговорили.

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя.

— Мне тебя ждать?

Лоренс снова взглянул на часы. Он хотел было сказать ей, чтобы не ждала, но ему очень хотелось увидеться с ней сегодня.

— Я вернусь не раньше полуночи, если будем работать такими темпами, — сказал он.

— Это не страшно.

— Мы закончим то, что начали утром? — сказал Лоренс, понизив голос.

— Неплохая мысль, — ответила Пиппа, и по ее голосу он понял, что она улыбается.

Положив трубку, Лоренс увидел Руби, стоящую в дверях с бутылкой в одной руке и стаканом в другой.

— Тебе налить? — предложила она, явно желая соблазнить его.

— Нет, благодарю, — строго сказал Лоренс.

— Как хочешь, — она пожала плечами и снова тяжело опустилась на диван в своем облегающем костюме канареечно-желтого цвета. Ее фигура давно уже утратила стройность.

— Ну вот, — сказала она, устраиваясь поудобней, — значит, ты рассчитываешь, что капелька алкоголя сделает сговорчивей такую старую ворону, как я.

— Вижу, что к твоим непривлекательным привычкам добавилось еще и подслушивание, — отозвался Лоренс.

Руби фыркнула.

— Подумать только, какой ты обидчивый мальчик. Садись-ка и давай посмотрим, что тут можно сделать.

Лоренс уставился на нее. Ему хотелось бы думать, что она взялась за ум благодаря джину, но он знал, что это не совсем так. Конечно, джин тоже сыграл свою роль, но Руби наверняка подслушала, как он сказал Пиппе, что вернется не раньше полуночи. Теперь, уверенная, что он целый вечер проведет с ней, она несколько смягчилась.

Они работали целый час, и Руби, к его радости, по-настоящему вкалывала. Следует отдать ей должное: если уж она принималась работать, то делала это превосходно, особенно хорошо удавались ей диалоги, хотя ему очень хотелось, чтобы Руби была более предсказуема. Беда в том, что парень, которого Лоренс намеревался подключить к работе над фильмом, был пока связан контрактом в Голливуде, и хотя не составляло труда кем-то его заменить, никто пока не подходил ему по всем статьям.

Внося поправки в авторские ремарки, Лоренс почувствовал на себе взгляд Руби и поднял на нее глаза. Она улыбалась лучезарной улыбкой, но выражение ее водянистых глаз говорило о многом.

— Знаешь, — со вздохом сказала она, — я никак не могу привыкнуть к тому, что ты такой красивый. Почему бы тебе не сесть рядом со мной, — она похлопала рукой по диванной подушке, — дай мне разглядеть тебя как следует.

— Ладно. На сегодня хватит. — Лоренс потянулся за своим «дипломатом».

— Не уходи, пожалуйста, — пробормотала Руби, поднимая на него мутные глаза. — Мы понимаем друг друга…

— Отлично, но если ты собираешься продолжать в том же духе, у нас ничего не получится.

Руби попробовала подняться на ноги, но Лоренс толкнул ее на диван, взял со стола бутылку и сунул ей в руку.

— Спокойной ночи, Руби, — сказал он, направляясь к двери.

— Я люблю тебя, Лоренс! — крикнула она ему вслед.

На улице он сделал несколько глубоких вдохов и, прежде чем сесть в машину, взглянул вверх на окна квартиры Руби. Он увидел, что она смотрит на него, но когда Руби начала открывать окно, он отвернулся.

Уже закрывая дверцу машины, он услышал, как она крикнула:

— Брось свою безмозглую курицу! Скинь ее со своей шеи. Она тебе не нужна, это я тебе говорю!

Лоренс захлопнул дверцу, включил зажигание и укатил в ночь. Вернувшись домой, он первым делом примет душ, решил Лоренс. Уходя от Руби, он часто испытывал желание помыться. Но, к сожалению, никакое мыло не помогало избавиться от того состояния, которое оставалось у него после посещения Руби. Слава Богу, что у него есть Пиппа и, конечно, Том. Лоренс с облегчением думал о том, что возвращается домой и, вспомнив голос Пиппы, сильнее нажал на акселератор.

Добравшись до Хаммерсмита, он сообразил, что должен был позвонить Элисон. Ну ладно, она не очень встревожится, если он не позвонит, и выкроит время для встречи с ним в один из ближайших дней, как не раз это делала.

Почувствовав себя виноватым, Лоренс устало вздохнул. Ему не нравилось, когда люди принимают услуги как должное, а ведь именно так он поступал с Элисон. Она, наверное, набила себе мозоли, чтобы приготовить все к его приходу, а он, неблагодарный, за целый день не удосужился поднять телефонную трубку.

Ну, это нетрудно исправить, сказал он себе, развернул машину и выехал на дорогу, ведущую в обход Хаммерсмита. Пиппа не ждет его так рано, так что он успеет заскочить к Элисон.

— Ну, и что ты об этом думаешь? — спросила Элисон двадцать минут спустя, протягивая ему чашку кофе. Ее непокорные золотистые волосы обрамляли лицо, как лепестки подсолнечника, под прозрачным сетчатым мини-платьем в стратегически важных местах были наклеены кусочки зеленого бархата, ноги были обуты в грубые коричневые сапоги. В таком виде она могла хоть сейчас отправляться на челсийскую цветочную выставку. — Я заставила работать твое воображение?

— Вне всякого сомнения, — ответил Лоренс, широко улыбаясь, — хотя, по правде говоря, у меня пока нет отчетливой картины лондонских эпизодов.

— Что? Разве мои таланты не заставили тебя говорить стихами? — воскликнула Элисон, прижимая руки к сердцу.

Лоренс улыбнулся.

— Не знаю, как насчет стихов, но ты подала мне хорошую мысль. Вернее, подтвердила мысль, которая пришла мне в голову несколько дней назад.

— О Боже! Неужели ты решил расплатиться со мной натурой? — изобразив изумление, воскликнула Элисон. — Я это всегда знала. Я не сомневалась, что рано или поздно запущу руку в твои брюки…

— Вернее сказать, в мой карман, — рассмеялся Лоренс. — Я заплачу тебе за то, что ты поедешь в Новый Орлеан вместе с Руби и проведешь там кое-какую исследовательскую работу. Мне кажется, что если нам удастся отработать эту часть, то лондонские эпизоды сами собой встанут на место.

— Звучит разумно, — серьезно заметила Элисон. — А ты сам? Разве тебе не хочется взглянуть на место действия?

— Хочется. Но я через неделю уезжаю в Лос-Анджелес, чтобы поговорить кое с кем из распространителей. Возможно, закончив там дела, я еще застану тебя в Новом Орлеане.

— Буду рада, если тебе это удастся. Мне не очень-то нравится управляться с Руби Коллинз в одиночку. Ну, уж если речь зашла о Новом Орлеане, то я покажу тебе свои наработки. Знаю, что ты не просил меня, но мне захотелось кое-что сделать. Все это результат сведений, почерпнутых из книг, пока это только черновик, но ты поймешь ход моих мыслей, потому что, по-моему, сцены убийства и повешения ужасно скучны в их нынешнем виде. Визуально они могут восприниматься прекрасно, но нам нужно соответствующее действие и диалог. — Даррен, — сказала она, обернувшись к своему приятелю, который сидел за чертежной доской, — у тебя с собой те материалы, что я давала посмотреть? Материалы для Нового Орлеана?

— Вот они, — ответил Даррен и передал Лоренсу несколько набросков. — Вы уже нашли постановщика? — спросил он.

— Еще нет, — ответил Лоренс. — По правде говоря, Даррен, мы пока не можем позволить себе взять постановщика, но думаю, если у нас появится подходящий парень, деньги будет проще найти.

— На этом фронте пока не везет?

— Да, — кивнул Лоренс. — Но я предпринимаю кое-какие шаги.

Он посмотрел наброски, потом сказал Элисон:

— Я возьму их с собой, если позволишь, и позвоню тебе через пару дней, чтобы окончательно договориться о поездке в Новый Орлеан. Саймон Говард только что предложил помочь с исследованием, он тоже поедет с тобой. Я попрошу его заказать авиабилеты, а ты свяжись с Руби и пусть она передаст тебе поправки к тексту, которые мы обсудили сегодня.

Когда он, наконец, добрался до дома, Пиппа была уже в постели, но не спала, а читала рукопись. Тарелка с бутербродами стояла с одной стороны, бутылка вина — с другой.

— Привет, — сказала она и отложила рукопись, когда Лоренс присел на краешек кровати.

— Ты вся в работе?

— Ничего срочного. У тебя усталый вид.

— Скажи лучше — замотанный. Поцелуешь своего старичка?

Пиппа наклонилась и, обняв его за шею, поцеловала.

— Полегчало? — спросила она.

— Очень, — пробормотал он.

Его небритый подбородок уколол ее. Пиппа засмеялась и отодвинулась от него.

— Проголодался? — спросила она.

— Умираю от голода. Только приму душ, — зевнул он, — а потом что-нибудь перекушу. Эти бутерброды выглядят весьма аппетитно.

— Внизу есть настоящий ужин, — сказала Пиппа и встала с постели. — Я поставлю его в микроволновку.

— Подойди ко мне, — попросил Лоренс, потянувшись к ней.

Какое-то время он просто держал ее за талию, глядя в ее почти детское лицо.

— В чем дело? — спросила она улыбаясь.

— Просто я хотел сказать, что очень сожалею о случившемся утром. И что люблю тебя.

— Правда?

— Очень.

— Тогда я хотела бы знать, где ты был после того, как уехал от Руби.

Лоренс нахмурился.

— Почему ты спрашиваешь?

— А потому, что Руби звонила сюда час назад и хотела поговорить с тобой.

— Вот мерзавка! — возмутился Лоренс.

— Как я понимаю, ты был у Элисон.

— Да. Но, Пип, если ты намерена устроить скандал по этому поводу…

— Ш-шш, — прошептала она, прикасаясь пальцами к его губам. — Ты устал, голоден и тебе сейчас совсем не нужна сцена ревности. Я права?

— У тебя нет причин для ревности.

— Знаю, но иногда мне трудно поверить, что я стала женой такого замечательного человека, как ты.

— Ты сама замечательная и тебе это известно. — Он говорил это, скользя губами по ее губам. Потом, притянув Пиппу к себе, страстно поцеловал ее. Иногда она бывала совершенно невыносимой, и ее непредсказуемые настроения и ревность доводили его до отчаяния, но когда Лоренс вот так, как сейчас, сжимал ее в объятиях, он чувствовал, как любовь к ней захлестывает его.

Четверть часа спустя Лоренс, оживший после душа, сидел на кровати, поглощая ужин, который принесла ему Пиппа. Она кормила Лоренса, то и дело целуя его.

— Кстати, чуть совсем не забыла, — сказала она, засовывая ему в рот последнюю ложку ризотто, — утром звонил Дэрмот. Он хотел узнать, свободен ли ты в воскресенье и не поиграешь ли в крикет.

— Я ему позвоню. — Лоренс взял у нее из рук тарелку и поставил на пол.

— Он завтра обедает с Элен Джонсон, — добавила Пиппа, когда Лоренс притянул ее к себе, и положила голову ему на плечо.

— Какой Элен?

— Джонсон. Ну, знаешь, с актрисой. Подругой Кирстен Мередит. Очевидно, она раскопала для него что-то о Кирстен.

— Так почему же ты называешь Элен ее подругой? — спросил Лоренс, зевая.

— Ты прав, пожалуй, подругой ее нельзя назвать, — задумчиво проговорила Пиппа.

— Лоренс, — сказала она чуть погодя.

— А?

— Я хочу поговорить с тобой о Джейн.

— А что с ней такое?

— Мне кажется, она слишком привязалась к Тому.

— Разве это плохо?

— Не плохо. Но неестественно, не так ли? Ведь у нее совсем нет друзей среди сверстников, да и вообще нет, насколько я знаю. Ее жизнь ограничивается пределами нашей семьи. Даже со своими родителями она почти никогда не встречается…

— К чему ты клонишь? — прервал ее Лоренс, теснее прижимаясь к ней. Но Пиппа отодвинулась от него.

— Не знаю, как ты к этому отнесешься, но я все думаю, не следует ли нам отпустить ее?

— Ты хочешь ее уволить? — не веря своим ушам, спросил Лоренс.

— Не нужно так говорить, — Пиппа немного смутилась. — Хотя она мне немного действует на нервы. Это ее хмыканье и прочее… Я не хочу, чтобы Том перенял ее привычки. К тому же она иногда слишком ребячлива. Ей следует повзрослеть, а здесь у нее ничего не получится.

Лоренс раздумывал над этим, подперев голову рукой.

— Знаешь, а ведь ей доставляет большое удовольствие заботиться о Томе, да и обо всех нас, и, по-моему, она очень обиделась бы, узнав, что ты хочешь ее уволить. К тому же нам едва ли удастся найти такого же преданного нашей семье человека.

— Наверное, ты прав, — сказала Пиппа, прижимаясь к нему.

Вообще-то она не горела желанием отпустить Джейн, поскольку та существенно облегчала ей жизнь. Но то, что она завязала дружбу с Кирстен Мередит, ей совсем не нравилось. Правда, если все ограничится одним посещением Кирстен, то беспокоиться не о чем. Интересно, как бы поступил Лоренс, узнав об этом? Должно быть, уволил бы Джейн. А может, нет? Лоренса и Кирстен многое связывает в прошлом, и Пиппа была уверена, что прошлое связывает их и сейчас, хотя Лоренс никогда не признался бы в этом. Она давно уже перестала ревновать его к Кирстен, так зачем же возвращаться к этому? Нет, сейчас это явно ни к чему, ведь у нее было столько собственных планов! Планов, не без иронии подумала она, которые появились из-за Кирстен Мередит, когда та еще находилась во Франции. Пиппе так и не хватило мужества привести их в исполнение, но теперь, когда Кирстен вернулась… Она просто обязана проследить за тем, как Лоренс относится к возвращению Кирстен, и, может быть, после этого ей будет легче принять решение.

ГЛАВА 6

Дэрмот Кемпбел сидел за угловым столиком в «Байбендам», одном из самых шикарных лондонских ресторанов. Потягивая джин с тоником и просматривая меню, он нервничал, то и дело поглядывая на часы. Она опаздывала уже на десять минут.

В последний раз он видел ее десять дней назад на вечеринке у Макалистеров, тогда она снова безумно вскружила ему голову. Она была настоящей волшебницей — и по внешности, и по характеру. Элен так очаровала его, что он напрочь утратил интерес к другим женщинам. И сейчас он все-таки не терял надежду, хотя и знал о ее пристрастии к молоденьким мальчишкам. Дэрмот решил во что бы то ни стало заполучить эту женщину, даже если это будет стоить ему жизни. Ах, как хотелось ему именно в этот вечер уложить ее в свою постель и оттрахать так, чтобы она забыла обо всем на свете.

Он поморщился. К сожалению, все будет не так. Он выслушает то, что сообщит ему Элен, поблагодарит, затем встанет и уйдет. Сегодня нечего рассчитывать на что-нибудь другое, ибо в результате этой встречи она, видимо, предаст своих лучших друзей.

Только этого мне и не хватало, подумал Кемпбел, почувствовав головную боль. Будь его воля, он поднялся бы и ушел, не дожидаясь ее. Но он не мог этого сделать, потому что Диллис дала бы это задание кому-нибудь другому. Тогда и Кемпбел не смог бы оградить Лоренса от публичного разоблачения. В любом случае Лоренсу не удастся избежать этого. Если даже сегодняшняя встреча закончится безрезультатно, статья, подписанная Кемпбелом, все равно появится в завтрашнем номере, ибо она уже вышла из-под пера самой Диллис.

Почему, черт возьми, именно с Лоренсом была связана эта Куколка Кирстен, мучился Кемпбел. Почему не с каким-нибудь другим, не знакомым ему человеком? Тогда ему, Кемпбелу, не пришлось бы так мучиться. Но это был Лоренс, и Диллис желала докопаться до причины их разрыва. Кемпбел отчасти понимал ее стремление, ведь как-никак именно их разрыв привел в конце концов к крушению брака Диллис.

Однако, начав копаться, он, Кемпбел, скорее всего снова очутится на свалке. Лоренс всегда поддерживал его, и вот как он отплатит ему за это. Сейчас он пьет джин и набирается храбрости, чтобы предать его. Но ведь он и защищал Лоренса, напомнил себе Дэрмот. Впрочем, легче ему от этого не стало.

— Мистер Кемпбел?

Кемпбел оторвался от меню и с напускным равнодушием взглянул на официанта.

— Прибыла ваша гостья, сэр, — сообщил официант и отступил в сторону. У потрясенного Кемпбела от неожиданности отвисла челюсть. Силясь что-то сказать, он ослабил узел галстука и попытался встать.

— Еще стаканчик для мистера Кемпбела, — улыбнувшись официанту, сказала Кирстен, усаживаясь за стол. — И минеральной воды для меня.

Официант ушел, а Кирстен повернулась к Кемпбелу.

— Что это, черт побери, значит? — прошипел он, вновь пытаясь подняться.

— Прошу вас, садитесь, Кемпбел, — очень мягко оборвала его Кирстен, посмотрев на него жестким напряженным взглядом. Оторопевший Кемпбел рухнул на стул.

Кирстен улыбнулась и взгляд ее смягчился.

— Извините за мистификацию, — сказала она, — но при сложившихся обстоятельствах я была вынуждена так поступить. — Внутренне она торжествовала. Как она и надеялась, потрясение от встречи с ней выбило Дэрмота из колеи, так что битву она начала с явным преимуществом.

Кирстен терпеливо ждала, когда он перестанет затравленно оглядывать зал, прекрасно понимая, о чем думает Кемпбел. Меньше всего он хотел бы, чтобы его увидели в ресторане с Кирстен Мередит, ибо это безвозвратно подорвало бы доверие к нему. Приняв это во внимание, Кирстен надела черный костюм безукоризненного покроя и черную соломенную шляпку с широкими полями. Это должно было привлечь к ней всеобщее внимание. К сожалению, едва ли среди посетителей ресторана окажутся коллеги Кемпбела, но если бы Элен назначила ему встречу там, где бывают журналисты, он наверняка насторожился бы, тем более что Элен обещала рассказать ему все тайны Кирстен Мередит.

— Итак, — сказала, наконец, Кирстен, положив на стол сумочку, — я сразу перейду к делу. Как прекратить эту травлю?

Кемпбел злобно смотрел на нее через стол. Он не выносил, когда над ним шутили, хотя сам был большим специалистом по части пакостей. Сейчас он не мог не признать, что Кирстен его переплюнула. Она потрясающе выглядела в своем наряде, и этот ее неприступный вид производил неотразимое впечатление. Кемпбел, немного придя в себя, уже обдумывал, нельзя ли извлечь пользу из этой встречи. Потому что, если об этом узнает Диллис, а от нее ничего не утаишь, она будет ждать от него… Он и не представлял себе, чего она от него потребует, но лучше уж быть во всеоружии. Беда в том, что, ожидая Элен Джонсон, он расслабился. Теперь ему следовало как можно скорее собраться. Он сделал добрый глоток джина и неожиданно понял, как интерпретировать вопрос. Вот она и попалась! Мысленно Кемпбел уже держал ее за горло, хотя Кирстен еще не подозревала об этом. Нет, он не будет спешить, а станет приближаться к цели шаг за шагом. Она поймет это только тогда, когда газеты появятся на прилавках.

— А в чем проблема? — спросил он. — Не хочется, чтобы разоблачили вашу сущность?

— Но вы меня совершенно не знаете, — любезно ответила Кирстен. — В общем-то все это сфабриковано вами. Вы исказили то, что услышали от других. Кстати, предложив человеку чек на кругленькую сумму, едва ли можно ждать, что он расскажет вам правду.

— Если это клевета, предъявите иск.

— Будьте уверены, Кемпбел, я уже думала об этом. И если потребуется, я обращусь в суд.

Кемпбела это не обескуражило.

— Ну, если вам хочется публично перетряхнуть свое грязное бельишко, я не возражаю, — сказал он. — Появится еще один интересный эпизод.

— А только это и имеет значение, не так ли? Вам безразлично то, что вы делаете с моей жизнью и какой ущерб причиняете своей ложью. Но, очевидно, погубить мою репутацию для вас недостаточно. Мне хорошо известно, по чьей милости я все последнее время получаю отказы от телевизионных компаний. Похоже, что миссис Фишер намерена изничтожить меня. Я не ошиблась?

Ты абсолютно права, думал Кемпбел, глядя ей в глаза. Господи, какая же она красавица! Может, он не так уж сильно влюблен в Элен Джонсон? Но сейчас не время размышлять об этом, надо заниматься делом.

— Скажите мне, — начал он, не ответив ей на вопрос, — а вы не думали о том, какой ущерб нанесли Диллис Фишер, сбежав с ее мужем, с которым они прожили сорок пять лет?

Кирстен сделала глоток минеральной.

— А как по-вашему, Кемпбел, почему Полу захотелось сбежать? Или, кстати, почему миссис Фишер не опротестовала завещание? О, я читала все, что вы написали в газете, но ведь речь идет о немалой сумме денег, и вам это известно. Как вы думаете, почему она так легко рассталась с деньгами?

Ее грудной, чуть глуховатый голос и серьезные глаза завораживали его.

— Потому, — начал он, прокашливаясь, — что она не хочет трепать по судам имя своего мужа, а также говорить об его старческом слабоумии.

— Пол не страдал старческим слабоумием. Он умер в здравом уме. Если не верите мне, поговорите с его врачом.

— Как мне известно, вы подкупили этого человека.

Проигнорировав это оскорбительное замечание, Кирстен улыбнулась.

— Диллис Фишер не опротестовывает завещание лишь потому, что в этом случае всплывет правда о ее семейной жизни. Но люди узнают все, если я решу заговорить.

— Следует ли понимать это как угрозу? — спросил Кемпбел. Боже, как она хороша, думал он.

— Нет, я лишь констатирую такую возможность.

Кемпбел невесело рассмеялся.

— Я не верю вам, — сказал он. — Если бы Диллис Фишер боялась вас, она не стала бы мстить вам публично.

— Диллис Фишер уверена в моем молчании, зная, что я никогда и ничем не запятнаю имя Пола или память о нем. Иными словами, Кемпбел, я дорожу репутацией Пола гораздо больше, чем своей собственной. А этого не скажешь о Диллис Фишер, которая приписывает ему старческое слабоумие…

Кемпбел покачал головой.

— Неплохой ход, но мы с вами знаем, что почтительное отношение к памяти старика тут ни при чем. Вы молчите по одной причине: опасаясь, что в вашем темном прошлом раскопают тайны похлеще.

Кирстен понимала, что он надеется ударить ее побольнее. Кемпбелу это удалось, но она ничем не выказала этого, чтобы не доставить ему удовольствия.

— Вы правы, Кемпбел, — бесстрастно сказала она, — я не хочу видеть на страницах газет подробности своей биографии, каковы бы они ни были. Вы правы также и в том, что миссис Фишер обладает большей властью, чем я. Она несомненно приложит все усилия, чтобы я больше никогда не получила работу. Полагаю, она будет чувствовать себя победительницей, хотя и не понимаю, что она от этого выиграет. Но именно потому, что она полна решимости уничтожить меня, я обращаюсь к вам, а не к ней. Я вернулась в Англию, чтобы попытаться начать все сначала. Это нелегкая задача, особенно после столь продолжительного отсутствия, а при такой травле — невыполнимая. Поэтому я и прошу вас оставить меня в покое.

Кемпбел явно ожидал, что она будет продолжать. Ах, как отчетливо он представил себе долгие годы беспросветного одиночества, которое ожидает ее. Боже, да она и впрямь надеется на него!

— Послушайте, — сказал Кемпбел, — если вы хотите заручиться моей поддержкой, лучше забудьте об этом. Если бы даже я согласился, моя поддержка вам ничего не дала бы. Остановить эту кампанию может лишь Диллис.

— Но мы же знаем, что она никогда не пожелает встретиться со мной.

Он приподнял брови.

— Вы хотите, чтобы я выступил в роли посредника?

Кирстен кивнула.

— Отчасти так.

— Но, Кирстен, на что вы надеетесь? Эта женщина жаждет вашей гибели.

— Вам не обязательно помогать ей в этом.

— Обязательно. Уверяю вас. — Но почему?

— Это долгая история. Но поверьте, для вас лучше, чтобы этим занимался я, а не кто-то другой.

— Послушайте! — воскликнула Кирстен. — После всей клеветы, которую вы…

— Лоренс — мой друг, — прервал он ее, напряженно глядя в другой конец ресторана.

Кирстен умолкла. Имя Лоренса прозвучало так неожиданно, что она растерялась.

Кемпбел, потрясенный, как и она, тем, что он только что сболтнул, смотрел на нее холодным, непроницаемым взглядом, но испытывал явное замешательство. Ах, черт возьми! Он знал, что тает перед каждым хорошеньким личиком, но это поразило его. Кемпбел понял, что эта женщина все еще любит Лоренса. Она завязала дружбу с его прислугой, пришла к нему на вечеринку и ищет возможность разбить его семью, а он сидит здесь, как какой-то влюбленный юнец, заглядывает ей в глаза и чуть ли не обещает свою помощь! А между тем Диллис из уголка напротив наблюдает за каждым его движением.

Он хотел что-то сказать, но тут Кирстен взяла в руки сумочку.

— Вижу, что я попусту потеряла время.

— Не понимаю, какое это имеет отношение ко всему остальному, — сказал он, озадачив ее бессмыслицей этих слов, а также тем, что вдруг стал говорить гораздо громче. — Но дело вот в чем: вы намерены не возобновить свою карьеру, а разрушить еще одну семью. — Тут он понизил голос и чуть наклонился. — Я уже упоминал, что Лоренс Макалистер — мой близкий друг, как и его жена. Так что держитесь от них подальше, вы меня поняли? — Кемпбел откинулся на спинку стула и снова заговорил громче: — Держитесь от этой семьи подальше, не то я сам прищемлю вам хвост, и вы пожалеете, что родились на свет. Понятно?

Кирстен остолбенела. Выпад был таким неожиданным и злобным, что она не могла сообразить, чем он вызван.

— И не взывайте к моим лучшим чувствам, — продолжал Кемпбел, не дав ей ответить, — у меня их нет. Однако я готов принять то, что вы предлагается мне в уплату за прекращение травли, но при одном условии: мне нужно посмотреть результаты ваших анализов. Судя по тому, что я слышал, вам не раз приходилось лечиться…

Больше он не успел сказать ничего. Движение Кирстен было настолько быстрым, что никто из посетителей ресторана не заметил этого. Лицо Диллис и витражи на окнах покачнулись перед глазами Кемпбела, и струя джина с тоником хлынула ему за воротник. Когда он пришел в себя, Кирстен в ресторане уже не было.

— Ты сделала… что? — взвизгнула Элен, покатываясь от смеха. — Расскажи еще раз! Умоляю, повтори!

— Я опрокинула его вместе со стулом, — Кирстен чуть улыбнулась.

— О, я бы все отдала, чтобы увидеть его физиономию, — ахнула Элен. — А что было потом?

— Я ушла. Я поняла, что зря теряю время, поэтому не было смысла оставаться.

— Не забудь, — напомнила Элен, вытирая выступившие на глаза слезы, — что я предупреждала тебя. У Дэрмота Кемпбела просто нет сердца.

— Вполне возможно, но беда в том, что я ничего не добилась.

— Это неправда, — произнес чей-то голос.

Элен вздрогнула. Она совсем забыла о том, что здесь Джейн. Обернувшись, она увидела, что Джейн несет поднос с кофе.

Джейн робко смотрела на них, огорченная тем, что Кирстен недовольна собой.

— Но у вас хватило мужества пойти туда и встретиться с ним, — тихо заметила она. — По-моему, это большое достижение.

— И чего я добилась? — возразила Кирстен. — Теперь он с новой силой набросится на меня. — Она вздрогнула. — Мне страшно подумать, что он напишет в завтрашней газете.

Даже Элен приуныла, не сомневаясь, что Кемпбел взбешен происшедшим.

— Ты еще не рассказала, что заставило тебя так расправиться с ним, — напомнила она Кирстен.

Кирстен бессознательно взглянула на Джейн, и Элен поняла все без слов.

Джейн тотчас угадала, что Кирстен не хочет рассказывать этого при ней, и вскочила, чуть не опрокинув стул.

— Ох, я совсем забыла кое-что сделать, — с этими словами она торопливо выскочила из кухни.

Элен, услышав, как щелкнул замок на двери ванной комнаты, повернулась к Кирстен.

— Что Джейн здесь делает? — шепотом спросила она. Кирстен улыбнулась.

— Она принесла мне саше собственного изготовления.

— Что? — воскликнула Элен, сморщившись от смеха. — Да она, видно, просто влюблена в тебя, а?

Кирстен кивнула.

— Она очень милая, как по-твоему?

Элен пожала плечами.

— Да, ничего, хотя красавицей ее не назовешь.

— Шш-ш, она может услышать, — прошептала Кирстен, испуганно оглядываясь.

Элен махнула рукой, отвергая такое предположение.

— Кемпбел что-то сказал о Лоренсе, я правильно поняла?

— Да. Он обвинил меня в том, что я пытаюсь разрушить его семью.

— Не может быть! — воскликнула Элен. — Но как он, черт возьми, разнюхал о тебе и Лоренсе?

— О, он мог узнать об этом из многих источников, но полагаю, что ему рассказала Диллис Фишер… — Она замолчала, услышав, как открылась дверь ванной. Мгновение спустя появилась смущенная Джейн.

— Все в порядке, — засмеялась Кирстен, — заходи.

Джейн испытывала мучительную неловкость, и Кирстен, заметив это, взяла ее за руку.

— Дэрмот Кемпбел упомянул о Лоренсе, — сказала она ей.

Услышав это, Элен изумилась.

— Ты уверена, что это разумно? — спросила она, указывая глазами на Джейн.

— Джейн тоже слышала, как Лоренс велел Пиппе вышвырнуть меня из дома, — напомнила ей Кирстен. — Поэтому я думаю, она легко вычислила, что мы с Лоренсом… знали друг друга…

— Но она у него работает, — возразила Элен.

— Это я знаю, — улыбнулась Кирстен.

Джейн смотрела на них во все глаза.

— Я ничего не скажу, — заверила она их, — честное слово, мне такое и в голову не придет.

— Не сомневаюсь, — успокоила ее Кирстен.

— Я догадалась об этом сама, но мне рассказала об этом Пиппа, — призналась Джейн.

— И что же сказала тебе Пиппа? — спросила Элен.

Джейн залилась краской.

— Только то, что пять лет назад Кирстен и Лоренс знали друг друга и что Кирстен очень переживала, когда они расстались.

— Но почему вы с Пиппой вообще заговорили о Кирстен? — удивилась Элен.

— Я точно не помню, — ответила Джейн, поднимая испуганный взгляд на Кирстен. — Надеюсь, вы простите меня, но я рассказала Пиппе, что виделась с вами. Мне показалось, что я обязана это сделать.

— Ты поступила правильно, — заверила ее Кирстен. — А что ответила на это Пиппа?

— Что она не имеет права выбирать для меня друзей, — солгала Джейн.

— А что Лоренс? — спросила Элен. — Ему тоже известно, что ты бываешь здесь?

— Только если Пиппа ему рассказала.

Минуту-другую все трое созерцали свои чашки с кофе. Потом Джейн поднялась.

— Думаю, мне пора, — сказала она. — Я должна забрать Тома. Он гостит у дедушки и бабушки.

Кирстен проводила ее до двери. Вернувшись, она спросила:

— Как ты думаешь, Пиппа рассказала ему о том, что Джейн ходит сюда?

— Трудно сказать, — ответила Элен. — Тебе не хотелось бы, чтобы он узнал?

— Пожалуй, ему лучше не знать.

— Тогда зачем ты ее приглашаешь? Ведь рано или поздно Лоренс узнает об этом.

— Да я ее и не приглашаю. Она сама звонит и спрашивает, можно ли прийти.

Элен, задумавшись, нахмурила брови. Потом с любопытством спросила:

— Тебе не кажется, что Дэрмот Кемпбел узнал, что она здесь бывает? Только этим можно объяснить его слова. Пойми, стоит взглянуть на Джейн, как сразу возникает вопрос: зачем такой, как ты, завязывать с ней дружбу, если не для того, чтобы подобраться поближе к Лоренсу?

— О Боже! — простонала Кирстен. — Об этом я и не подумала. Но как мог узнать Кемпбел?

— Едва ли ему рассказала об этом Джейн. А вот Пиппа могла.

— Как бы мне хотелось, чтобы все это осталось в прошлом, — устало проговорила Кирстен. — Я хочу лишь спокойно жить.

— Тогда я сказала бы Джейн, чтобы она больше не приходила.

— Не могу, — вздохнула Кирстен. — То есть смогла бы, наверное, но мне ее жаль. А тебе?

— Не очень.

Кирстен засмеялась.

— Почему-то я так и думала.

— Вообще-то она мне безразлична, но меня беспокоят последствия вашей дружбы. Сейчас тебе совсем не нужны новые обличительные статьи в прессе.

— Да, ты права, — Кирстен вспомнила разговор с Кемпбелом. — Знаешь, Кемпбел мало говорил об этом, но, может, я из-за своей паранойи так интерпретировала его слова. Мне показалось, что он хочет докопаться до причины нашего разрыва с Лоренсом.

Элен нахмурилась.

— Но чем это может его заинтересовать, ведь прошло столько лет?

— Диллис подозревает, что я выкинула тогда такое, что сейчас пожертвовала бы всем, лишь бы об этом не узнали.

Глаза Элен загорелись от любопытства.

— Ты и впрямь сделала что-то такое? — спросила она.

— Да.

— Ты мне расскажешь?

Кирстен покачала головой.

— Это так ужасно?

— Для меня — да. Для Лоренса — в меньшей степени, но, думаю, и он не хочет, чтобы об этом все узнали.

— Боже, я умираю от любопытства. А Пол знал?

— Конечно. Отчасти поэтому он и бросил Диллис. Он, конечно, и до этого собирался уехать без нее на юг Франции, но когда я сделала это, он поспешил осуществить свой план. И все же, — добавила Кирстен с неожиданным оживлением, — поскольку Кемпбел утверждает, что Лоренс его друг, будем надеяться на его преданность. Может, он и не впутает во все это Лоренса. А если он не назовет имени Лоренса, вся эта история потеряет смысл. Меня сейчас беспокоит одно: как поступить с Джейн.

— Гони ты ее в шею, — сказала Элен, наливая себе кофе.

— Ты иногда бываешь поразительно жестокой, — заметила Кирстен.

— Сама подумай, если она уйдет из твоей жизни, это едва ли станет невосполнимой утратой, не так ли?

— Нет, но…

— … но ты для нее незаменима, ты это хочешь сказать?

— Не в этом дело. Но прежде чем запретить ей приходить сюда, я хочу попытаться выяснить, не Пиппа ли снабжала Дэрмота Кемпбела информацией обо мне. Джейн, конечно, едва ли это знает, но наверняка согласится помочь мне.

— Уверена, что согласится. По правде говоря, ее способность быть незаметной просто приводит в ужас.

— Но для нашей цели это дар Божий.

— Возможно. Знаешь, — задумчиво проговорила Элен, — едва ли это делала Пиппа. Вспомни, вначале Кемпбел писал о событиях, происходивших с тобой задолго до того, как вы познакомились с Лоренсом.

— Но Лоренс знает все, а он, возможно, рассказал Пиппе.

— Ну, хорошо, а если выяснится, что это она, как ты поступишь?

— Еще не знаю. Возможно, придется поговорить с Лоренсом. Если, конечно, он согласится, в чем я сомневаюсь.

— Пожалуй, не следует опережать события. Всему свое время. Раз ты подозреваешь Пиппу, значит, это снимает подозрения с меня?

— С тебя?

— Да, с меня. Только не говори, что тебе это никогда не приходило в голову! Ведь лучше, чем я, никто не знает ни тебя, ни твое прошлое.

— Наверное, никто. Но у меня и мысли не было, что это твоих рук дело.

— Так ты доверяешь мне безоговорочно?

— Конечно.

— Ну, так умоляю, расскажи мне скорее, что тогда произошло!

ГЛАВА 7

Воцарилась напряженная тишина. Ее нарушало лишь радио, передававшее неутешительные известия о последних событиях в Боснии, да легкое постукивание чашек о блюдца.

Лица Лоренса, Пиппы и Джейн были наполовину прикрыты развернутыми газетами, которые им только что принес Кемпбел. Том лежал на диване и, сунув в рот большой палец, смотрел мультик по телевизору.

Длинная статья, так поглотившая их внимание, была написана Кемпбелом, но редактировала ее Диллис Фишер. После встречи Кемпбела с Кирстен в ресторане «Байбендам» прошло более недели, и все это время он вел жестокий бой с Диллис, пытаясь предотвратить появление в прессе имени Лоренса. На сей раз ему удалось добиться своего, но в статье все-таки содержался косвенный намек, разумеется, понятный Лоренсу. Поэтому Кемпбел сам принес им газеты. Тогда он сможет хоть отчасти оправдаться перед Лоренсом.

— Клянусь Богом, Дэрмот, тебе не кажется, что это уж слишком? — Лоренс поднял на него глаза.

— Она и впрямь обещала переспать с тобой, если ты перестанешь о ней писать? — спросила Пиппа, очевидно, дочитав статью до того же места, что и Лоренс.

— Почти, — уклончиво ответил Кемпбел, оттянув пальцем воротник сорочки. Он стал ему тесен, когда Кемпбел вспомнил, как его осенило истолковать невинный вопрос Кирстен: «Как прекратить эту травлю?».

Лоренс недоверчиво взглянул на него и вернулся к газете.

Через несколько минут Лоренс строго спросил:

— А это еще что такое?

Джейн подняла голову и, к своему удивлению, увидела, что он смотрит на нее.

— Что, черт возьми, здесь происходит? Может, объясните мне? — Он раскрыл газету и прочитал вслух: «…придумала новый хитрый ход, заводя дружбу с прислугой, чтобы, подобравшись к ребенку, нанести удар в самое сердце семьи…»

— Это значит, — бесстрастно сказала Пиппа, — Джейн и Кирстен стали друзьями.

Лоренс грозно взглянул на Джейн и та побледнела.

— Я думала, Пиппа уже сказала вам, — пробормотала она. Лоренс швырнул газету на стол и, подхватив Тома на руки, быстро вышел из комнаты.

— Извини, — сказала Пиппа. — Я не сказала ему, потому что не придала этому значения. Я просто не подумала, что это важно.

— Значит, ты дурочка, Пиппа, — сказал Кемпбел. — Тебе следовало сообразить, что женщины вроде Кирстен Мередит всегда знают, чего хотят.

— Это, Дэрмот, я поняла, — проговорила Пиппа, — и пришла к тем же выводам, что и ты, но, в отличие от тебя, я предвидела реакцию Лоренса. Кстати, а как ты узнал, что Кирстен и Джейн подружились?

— Сорока на хвосте принесла, — ответил Кемпбел.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Лоренс.

— Ну, Дэрмот, — сказал он, — объясни, в чем, черт возьми, дело, с чего ты прицепился к моей семье в своей грязной кампании?

— По правде говоря, я хотел таким образом предупредить тебя. — Кемпбел почувствовал, что у него перехватило горло.

— Для этого существует телефон, Дэрмот. Если ты хотел предупредить меня…

— Она так и сказала, что хочет заполучить Лоренса? — возмущенно спросила Пиппа.

— Не совсем так, — признался Кемпбел, — Но видела бы ты ее лицо… Ведь она буквально набросилась на меня, даже ударила, когда я всего лишь предположил, что она хочет вернуть Лоренса. А уж если женщина так горячо все отрицает…

— А тебе не пришло в голову, — заметил Лоренс, — что ты напрашиваешься на хорошую трепку за ту травлю, которую возглавил с тех пор, как она вернулась в Англию?

— Заметь, кстати, что она сделала это, защищая тебя. Тебе так не кажется? — ехидно заметил Кемпбел.

— Мне кажется, что ты с ней перегибаешь палку, — ответил Лоренс. — И со мной тоже, печатая такой материал.

— Но там не упомянуто твое имя, — напомнил Кемпбел.

— Брось, Дэрмот, даже недоумок сообразит, о ком идет речь. А я не желаю, чтобы мое имя хоть как-то связывали с ней. Тебе это известно, так почему, черт побери, ты это делаешь?

Кемпбел указал глазами на Пиппу и Джейн.

— Можно мне поговорить с тобой с глазу на глаз? — спросил он Лоренса.

Пиппа кивнула.

— Послушай, все дело в Диллис, — начал Кемпбел, как только Лоренс закрыл за женщинами дверь. — Ты ведь знаешь, что она изо всех сил старается достать Куколку Кирстен.

— Пусть достает. Но скажи ей, чтобы не лезла в мою жизнь.

— Я делаю все, что могу, — сказал Кемпбел. — Поверь, она собиралась упомянуть твое имя, и признаюсь, в следующий раз мне едва ли удастся это предотвратить.

— В следующий раз? — строго переспросил Лоренс.

Кемпбел вздохнул.

— Я могу сказать лишь одно: Диллис глубоко копает. Ты и Кирстен расходитесь, Пол бежит во Францию с Кирстен… И что-то тогда произошло… — Он замолчал, увидев, как побелело лицо Лоренса. Он никогда еще не видел его в такой ярости.

— Если ты напечатаешь об этом хоть слово, Дэрмот, клянусь, ты больше никогда не переступишь порог моего дома.

— Я даже не знаю, в чем дело, — возразил Кемпбел.

Лоренс мрачно взглянул на него.

— Но Диллис пытается узнать это? — спросил он.

— Да.

— Черт бы ее побрал! — рявкнул Лоренс, быстро обдумывая ситуацию. — Об этом знают только Кирстен, Пиппа и я, — сказал он. — Ей никогда не удастся ничего узнать.

— Хорошо. Пусть будет так. Не такая уж это история, чтобы… — Дэрмот умолк, испугавшись, что чуть не проболтался.

— Ты лжешь, — в голосе Лоренса послышалась угроза. — Тебе известно, что тогда произошло. Как, черт возьми, ты узнал об этом? Кирстен не могла тебе рассказать… Дэрмот, скажи мне, что это не Пиппа. Ради Бога, скажи…

— Это не Пиппа. — Кемпбел говорил очень убедительно. — Клянусь, Лоренс, Пиппа не говорила мне ни слова.

— Так кто же?

— Брось, Лоренс, — взмолился Кемпбел. — Ты ведь знаешь, что журналист не раскрывает свои источники информации.

Лоренс подошел к окну.

— Что ты намерен делать дальше? — спросил он, уставившись невидящим взглядом на залитую дождем улицу.

— Ничего.

— Не можешь же ты опубликовать подобную историю?

— Я же сказал, что не буду делать ничего, — повторил Кемпбел, и усевшись в кресло, закрыл лицо руками. — Теперь, кажется, я догадываюсь, почему ты так ее ненавидишь.

Лоренс кивнул. Мысли его были далеко. Он пытался восстановить в памяти ту ужасную неделю, которая до основания разрушила все. Кирстен думала, что он не знает, как сильно она страдала после этого. Но он знал. Ему рассказал Пол. Но, Боже милосердный, неужели она не понимала, что он тоже страдал? Даже сейчас Лоренс не мог поверить, что она причинила ему такие страдания. Интересно, простит ли он ее когда-нибудь?

— Ты теперь хорошо знаешь Кирстен и можешь понять, что, написав об этом, сломаешь ее окончательно.

— Знаю, — ответил Кемпбел. — Но я же говорил тебе, что эту историю нелегко рассказать.

— Диллис сумеет.

— Но она пока не знает, что тогда произошло. И от меня никогда не узнает об этом.

— А если ей расскажет тот, кто рассказал тебе?

Кемпбел покачал головой.

— Не ручаюсь, но едва ли.

— А ты не можешь заставить Диллис выпустить из когтей свою жертву? — спросил Лоренс.

Кемпбел покачал головой.

— Я не имею влияния на эту женщину, — ответил он. — Сомневаюсь, что в данной ситуации она вообще кого-нибудь послушает. Она сосредоточила все силы на том, чтобы уничтожить Кирстен. Даже с большими деньгами Кирстен не удастся начать работу. Уверен, она подумывает о том, чтобы самой финансировать свою работу. Но никто не станет работать с ней. Уж об этом Диллис позаботится! А что касается личной жизни Кирстен, то альтернатива такова: я пишу или меня выгоняют. И лучше уж об этом напишу я, чем кто-то другой. Я, по крайней мере, не буду сгущать краски…

— Однако, судя по тому, что я слышал от тебя и читал, похоже, что ты сам воюешь с Кирстен.

— Не совсем так. Я не хочу, чтобы она вставала между тобой и Пиппой. Я именно это имел в виду, сказав, что пытался предупредить тебя. Куколка Кирстен все еще влюблена в тебя. Она жаждет вернуть тебя, и дружба со служанкой — пока цветочки. Диллис, учитывая такую возможность, намерена приложить все усилия, чтобы предотвратить это. Я тоже.

Лоренс невесело рассмеялся.

— Нам с Пиппой не нужна ваша защита, Дэрмот. Конечно, у нас есть проблемы, но из-за Кирстен Мередит мы не расстанемся.

— Именно это я и хотел услышать, — сказал Кемпбел. — Но Куколка Кирстен — потрясающая женщина. Теперь я понимаю, почему ты с ума по ней сходил… Черт возьми, я сам почувствовал, что готов в нее влюбиться.

— Только этой беды тебе и не хватает, старина.

Когда Кемпбел ушел, Пиппа и Лоренс задержались на кухне, чтобы прочесть статью еще раз. Пиппа, оторвавшись от газеты, увидела, что Лоренс смотрит на нее и широко улыбается.

— Над чем это ты смеешься? — спросила она.

— Над Кемпбелом. Я дорого бы дал, чтобы увидеть, как Кирстен ударила его по физиономии.

Пиппа засмеялась.

— Я тоже.

— Иди сюда, — сказал Лоренс, положив на стол газету.

Пиппа подошла и села к нему на колени. Лоренс обнял ее.

— Надеюсь, тебя это не очень тревожит? — спросил он.

— А должно тревожить?

— Ты знаешь ответ, — пробормотал он, запуская руку ей под свитер и лаская грудь.

Пиппа удовлетворенно вздохнула и положила голову ему на плечо.

— Ты и сейчас не хочешь, чтобы я ехала с тобой в Штаты в конце недели?

— Хочу, — ответил он, — но мне кажется, ты собиралась поехать к Дзаккео.

— Я всегда могу отказаться.

— Дзаккео никогда не простит мне, если я увезу тебя от него.

— А если он увезет меня от тебя? Это тебя не беспокоит?

— Беспокоит, — Лоренс прижал ее к себе.

— Я буду скучать без тебя.

— Я тоже.

Глаза Пиппы вдруг наполнились слезами, но, поскольку ее голова покоилась на плече у Лоренса, он этого не заметил.

— Когда ты вернулся вчера домой? — вдруг спросила она. — Наверное, очень поздно, потому что я не слышала, как ты пришел.

— Около трех, — ответил Лоренс. — Трудно поверить, но Руби, наконец, выдала нечто потрясающее. Она была вчера в ударе. Я просто боялся ее спугнуть… Мм-м, — застонал он, когда Пиппа прижалась губами к его рту и засунула внутрь свой язычок.

— Это мне за что? — спросил он, когда она оторвалась от него.

— За то, что ты — это ты.

— Как насчет того, — пробормотал он, запуская ей под свитер вторую руку, — чтобы подарить мне еще один поцелуй? За то, что я — это я. — Он улыбнулся, почувствовав, как она прижалась к нему бедрами. — По-моему, ты что-то задумала, миссис Макалистер, — ухмыльнулся он.

— Возможно, — она пробежалась пальцами по его шее и затылку.

«Слава Богу, — думал он, когда она начала нежно покусывать его губы, крепче и крепче прижимаясь к нему, — что ревность, захлестнувшая ее в последнее время, кажется, совсем прошла, и даже слова Кемпбела о том, что Кирстен хочет разлучить их, по-видимому, ее не расстроили». Лоренса это несказанно обрадовало. Кирстен, вернувшись в Лондон, была теперь так близко, он чувствовал себя неуютно. Воспоминания о годе, который они провели вместе, были все еще живы. Лоренс никогда не признался бы в этом даже себе, но, несмотря на все, он любил Кирстен так, как ни одну женщину в мире. То, что было между ними, случается только раз в жизни, но от того, что у него с Пиппой, он не откажется никогда, как отказался от Кирстен. Отчасти он был даже благодарен Кирстен, ибо, вернувшись, она напомнила ему, как много значит для него Пиппа. Сначала он до смерти испугался, обнаружив, что не может заниматься любовью с Пиппой. К счастью, как показала последняя неделя, это быстро прошло, и любовь к Пиппе стала неизмеримо глубже, потому что именно она с терпением и пониманием помогла ему справиться с этой проблемой. Кирстен никогда не удастся разлучить их. Беззаветная любовь и преданность Пиппы стали стержнем его жизни.

— Эй, ты куда? — спросил он, когда Пиппа поднялась с его колен.

— Запереть дверь, — улыбнулась она. — Знаю, знаю, у тебя совещание в банке.

— Оно может подождать, — сказал Лоренс, понимая, что подождать оно не могло. Но он так хотел ее сию же минуту, что на совещание придется опоздать.

Пиппа подошла к нему, поглядывая на выпуклость под его джинсами.

— Разденься, — прошептал он, расстегивая «молнию» на джинсах. — Сними все и садись прямо сюда.

Глаза Пиппы затуманились от возбуждения. Пиппа обожала, когда Лоренс был еще в одежде, а она обнажена.

Несколько секунд спустя она, медленно опускаясь и не отрывая взгляда от его глаз, уселась верхом на его колени. Он придерживал ее за бедра, нежно массируя большим пальцем между ног.

— Она была хороша в постели? — пробормотала Пиппа.

Лоренс нахмурился.

— О чем ты?

Пиппа откинула назад голову и застонала, когда он полностью вошел в нее.

— Кирстен, — сказала она. — Хороша ли она была в постели?

— Побойся Бога, Пиппа! Нашла подходящий момент!

— С ней было так же хорошо, как сейчас? — спросила Пиппа, делая вращательные движения бедрами и заталкивая язык ему в рот. — Ты вспоминаешь о ней, занимаясь любовью со мной?

— Перестань болтать, — сказал он, вставая и поднимая ее.

— Ты и сейчас думаешь о ней, не так ли? — спросила Пиппа, с улыбкой глядя на Лоренса снизу вверх, когда он уложил ее поперек стола. — Тебе хотелось бы трахнуть ее опять, Лоренс? Ты хочешь так же входить в нее, как в меня? О Боже! — вскрикнула она, задыхаясь, когда он, широко раздвинув ее колени, рывком вошел в нее. — Еще! Еще! А сейчас ты думаешь о ней? Представляешь себе ее? Хочешь вот так же быть с ней? Ведь она красива, Лоренс? Так красива, что ты не можешь ее забыть? Представь себе, что я — это она. И люби меня так же, как ее.

Лоренс закрыл глаза. Он не хотел и не мог ее слушать, но ее слова, напряженные, как заклинание, сводили его с ума. Он погрузился в нее, обхватив руками стройную талию, а Пиппа обвила его ногами, крепко прижав к себе.

— Ты чувствуешь ее, Лоренс? Видишь ее? — Его порывы стали грубее, чем обычно. — Так вот что ты с ней проделывал? — судорожно глотая воздух, пробормотала она. — Ты и сейчас с ней?

Он отступил, потом обрушился на нее с сокрушительной силой, снова отступил и снова вошел. Она с рыданием просила его повторить это еще и еще раз, умоляла не останавливаться. У него началась эякуляция. Оставаясь в ней, он чувствовал, как слабеют его ноги. Но возбуждение не прошло и он продолжал акт.

— Боже! — воскликнул он в экстазе, почувствовав, что у нее начинается оргазм. — Боже! — Он приподнял ее со стола и приник к ее губам. — Я люблю тебя, видит Бог, я люблю тебя.

— О Лоренс, я не в силах остановиться, — всхлипнула Пиппа, цепляясь за него, — я не могу остановиться. Не уходи. Прошу, не уходи.

Он крепко прижал к себе Пиппу. Она вздрагивала от необычайно сильного оргазма, но Лоренс едва держался на ногах. Подхватив ее на руки, он отнес ее в кресло и примостился рядом. Они долго еще оставались вместе, обнимая друг друга и постепенно успокаиваясь.

Наконец Пиппа подняла голову.

— Ты на меня сердишься? — прошептала она.

Лоренс не понимал, сердится ли он. Одно Лоренс знал точно: как бы сильно ни хотели они с Пиппой завести второго ребенка, он молил Бога, чтобы она не зачала его в этот раз, когда он в мыслях своих занимался любовью с Кирстен.

Было очень темно, ее глаза не могли привыкнуть к этой темноте. Она лежала не двигаясь и очень тихо. Уж не умерла ли она, подумалось ей. Лежать здесь, в этой беспросветной тьме было все равно, что в могиле.

Чуть спустя она пошевелилась и протянула руку к выключателю. Тусклый сероватый свет высветил круг на полу. Она приподнялась и на стене появилась огромная бесформенная тень, которая кралась за ней, когда она двинулась к двери. Она повернула ключ и заперлась изнутри. Замуровала себя в своей гробнице.

Она бесшумно открыла ящик комода и достала оттуда альбом. Драгоценный альбом в кожаном переплете с золотым тиснением. Она раскрыла его и на губах появилась неуверенная улыбка, а на глаза навернулись слезы.

Кончиками пальцев, словно читая книгу для слепых, она обвела контуры фотографии. Потом закрыла глаза, словно вызывая воспоминания из недр сознания. Тогда она услышала голос, страстно любимый голос, который шептал ей слова утешения и любви. Прижав к телу локти, она словно ощутила объятия сильных, любящих рук. Мало-помалу волна тепла и нежности залила ее сердце.

Когда она открыла глаза, в полутьме ей все еще виделось это лицо, обращенное к ней.

Она закрыла альбом. Ей больше не хотелось смотреть на него.

Она на цыпочках пересекла комнату и заглянула в колыбельку. Нежные розовые щечки лежали на кружевной подушке. Крошечная ручка сжата в кулачок. Трогательная пушистая головка повернута. Тепло и аромат новой человеческой жизни. Как милостива судьба, благословившая ее этим счастьем.

ГЛАВА 8

Неудивительно, что в этом месте поселилось столько художников, размышляла Кирстен, стоя на увитой бугенвиллеей веранде. Вилла в Тоскане принадлежала Дзаккео. Кирстен любовалась кущами оливковых деревьев, мягко опускающихся по пологому склону в долину. Все было залито каким-то немыслимым светом, мягким и загадочным, мерцающим на серебристо-зеленой листве и отбрасывающим легкие тени на горы, застывшие словно в дремоте. Она глубоко вздохнула и высоко подняла руки, подставляя тело бодрящему утреннему воздуху и вспоминая о том дне, когда в последний раз стояла здесь. Она улыбнулась и взглянула на небо, словно услышав голос, который теперь звучал только в ее воображении.

У нее за спиной звякнула посуда: это Мануэлла принесла ей завтрак. Стол был накрыт на одну персону, ибо Дзаккео все еще был в Риме, и Кирстен не знала, когда он вернется.

Два дня назад он позвонил Кирстен и пригласил сюда, считая, что ей следует покинуть Англию, пока не улягутся страсти. Откуда он узнал о последней атаке на нее Дэрмота Кемпбела, Кирстен понятия не имела. Возможно, ему попалась на глаза какая-нибудь английская газета, а может, ему рассказала об этом Пиппа Макалистер. Впрочем, это не имело значения. Он был абсолютно прав, ей действительно нужно было уехать куда-нибудь и спокойно обдумать свои планы. Кирстен не допустит, чтобы ее сломали, даже если Диллис вылезет из кожи вон, чтобы помешать ей снова встать на ноги.

Через несколько месяцев, а может, и раньше, смерть Пола и полученное ею наследство перестанут быть сенсацией. Всем наскучит читать об этом, в центре внимания окажутся другие события, а Кирстен к тому времени будет готова осуществить то, что, как она надеялась, позволит ей вернуться к прежним занятиям. Никто, кроме Элен и Дзаккео, не знал, куда она исчезла.

Кирстен улыбнулась своим мыслям, усаживаясь за изящный столик из кованого железа и наливая себе горячего чая. Узнав об ее отъезде, Элен пришла в ярость, обвиняя ее в трусости и заявляя, что Кирстен лишает их возможности совместно работать над проектом. Кирстен едва удержалась от смеха, прекрасно зная, что Элен просто обиделась, поскольку она не пригласила ее с собой. Дзаккео слыл потрясающим любовником, и это давно не давало покоя Элен, которой хотелось убедиться, верны ли эти слухи. Кирстен отнеслась к этому с сочувствием, но, равнодушная к Дзаккео, объяснила Элен, что он в это время будет в Риме, а она сама мечтает побыть в одиночестве.

С удовольствием отведав пирожное, Кирстен почему-то вспомнила Джейн и ощутила вину перед ней. Лоренс заявил, что Джейн должна порвать с Кирстен или уйти от них. Скрывая боль, которую причинило ей суровое решение Лоренса, Кирстен сказала Джейн по телефону, что это даже к лучшему. Расстаться с Джейн оказалось для Кирстен тяжелее, чем она предполагала. Джейн, хоть Кирстен и не признавалась в этом себе, была единственной ниточкой, связывающей ее с Лоренсом. Как бы Кирстен ни презирала себя за это, ей не хотелось, чтобы эта связь прервалась. Но все-таки, пересилив себя, она рассталась с Джейн и теперь, вспоминая об этом с печальной улыбкой, понимала, что ей будет не хватать этой девушки. Несмотря на ее раздражающую привычку хмыкать и не всегда уместную застенчивость, именно с Джейн можно было расслабиться, ибо она ничего не требовала и всегда охотно и доброжелательно выслушивала ее.

Уже несколько дней Кирстен бродила по окрестным холмам или, расположившись под сенью декоративных пальм возле бассейна, печатала на портативной машинке, найденной в кабинете Дзаккео, наброски сюжетов и делала их разбивку на эпизоды. В голове у нее возникали все новые мысли. Кирстен вдохновляло желание доказать себе, что она по-прежнему способна сделать остродраматическим простой сюжет. Сюжеты, над которыми она сейчас работала, конечно, нельзя было назвать простыми. Это придавало Кирстен уверенности в своих силах.

К вечеру пятого дня она решила поплавать в бассейне. Прозрачная голубая вода так манила ее, что Кирстен уже не могла противиться соблазну, хотя солнце уже садилось. Кирстен не захватила с собой купальный костюм, но решила пренебречь этим. Мануэлла вернется не раньше, чем через час, а Раймондо, садовник, уже ушел домой.

Подойдя к краю бассейна, она ощутила радостное возбуждение. Насыщенный ароматами ветер ласкал ее обнаженное тело. Кирстен казалось, что такое было с ней целую вечность назад, когда они с Полом каждый вечер купались вместе, а потом сидели на веранде, любуясь с холма панорамой Канн и величественными просторами Средиземного моря.

Вода оказалась такой холодной, что у нее захватило дух, но она доплыла до конца бассейна, а потом вернулась назад. Сделав несколько кругов, Кирстен согрелась. Перевернувшись на спину, она лениво качалась на воде, любуясь розоватым предзакатным небом. Она чувствовала себя, как в раю и улыбалась этому. Перевернувшись на живот, она снова поплыла, потом опять легла на спину, отдыхая и прислушиваясь к звукам, доносившимся из долины. Вдруг что-то зашуршало в кустарнике. Кирстен открыла глаза и, взглянув на каменную ограду, заметила крупную ящерицу, удиравшую в заросли кустов. Раздумывая, поплавать ли еще или принять душ, Кирстен внезапно услышала знакомый голос:

— Не для того, чтобы насытиться красотой, остановил он свой взгляд на нимфе, но потому, что был простым смертным и хотел, чтобы сон стал явью…

Не успел он закончить монолог, как на губах у. Кирстен заиграла улыбка.

— Добрый вечер, Дзаккео. Как видишь, я тебя не ждала.

Дзаккео усмехнулся, и Кирстен перевернулась на живот, чтобы взглянуть на него. Он опирался рукой на стену, заросшую цветущей лобелией, и его темные глаза искрились от радости.

— Как джентльмен, ты должен отвернуться и позволить мне выбраться из бассейна.

Улыбка на лице Дзаккео расплылась еще шире.

— Я джентльмен, Кирстен, моя красавица, но не идиот.

Кирстен отбросив волосы на спину, поднялась по лесенке из бассейна и пошла к нему, поскольку оставила одежду на веранде. Она пересекла газон, не отрывая взгляда от Дзаккео, словно это могло запретить ему смотреть на ее тело. Дзаккео следил за каждым ее шагом, пока Кирстен не остановилась перед ним, ожидая, что он даст ей купальное полотенце, которое держал в руках. Они все еще глядели в глаза друг другу, и вдруг Кирстен увидела, что Дзаккео сотрясается от смеха, вырывавшегося, казалось, из самых глубин его могучего тела. Он запрокинул голову, и Кирстен, тоже рассмеявшись, взяла у него полотенце и завернулась в него.

— Скажи правду, ты думал, что у меня не хватит храбрости? — спросила она, сама удивившись своему вопросу.

— Я надеялся, что у тебя хватит храбрости, — ответил он, все еще посмеиваясь и проводя пальцами по ее лицу. — Ты — настоящий праздник для глаз и стимул для творчества. Хочешь выпить аперитив сейчас или сначала примешь душ?

— Пожалуй, я сначала выпью аперитив.

— Тогда позволь поухаживать за тобой.

Усевшись в плетеное кресло с подушками, Кирстен наблюдала за неожиданно гибкими движениями Дзаккео. Она не могла объяснить, почему предпочла сначала выпить аперитив, хотя прохладный ночной воздух пощипывал ее кожу. В этих мгновениях было нечто такое, что заставило ее остаться здесь, прикрытую одним полотенцем и, возможно, все еще обнаженную в его воображении.

Когда Дзаккео вернулся, протянул ей коктейль, который, как он утверждал, она никогда еще не пробовала, и уселся в кресло напротив нее, Кирстен выжидающе посмотрела на него.

— Так тебе нравится здесь? — спросил он.

Она, чуть улыбнувшись, кивнула.

— Это хорошо, — наклонив голову, он пристально взглянул на нее.

— С твоей стороны, было очень мило пригласить меня, — тихо сказала она.

— Тебе нужно было приехать сюда.

В его словах она уловила какой-то тайный смысл, и это, равно как и выражение его глаз, заставило ее затрепетать. Она крайне редко позволяла себе флиртовать с мужчинами, но сейчас не могла удержаться от этого.

— Почему ты так быстро вернулся из Рима? — спросила она.

Ответ на свой вопрос Кирстен прочла в его глазах, и у нее участилось дыхание. Она молча смотрела на его огромную руку, сжимавшую хрупкий бокал, на черные, как смоль, волосы на предплечьях, на его широкую грудь, профиль патриция, густую бороду, почти скрывавшую полные губы, крупный нос и насмешливые глаза. Она видела, как влажны его губы, как нарастает в нем напряжение. Ее вдруг так потянуло к нему, словно тени, сгустившиеся на веранде, подталкивали их друг к другу. Он поднялся, остановился у нее за спиной и положил руки на спинку ее кресла. Она молчала и, не двигаясь, смотрела на небо, полыхающее оранжевым светом, на солнце, медленно опускающееся за горизонт.

Когда оно скрылось, Дзаккео нежно прикоснулся к ней, но Кирстен показалось, будто по телу ее прошел электрический ток.

— Тебе холодно, — сказал он, заметив, как она вздрогнула. Дзаккео принес сухое полотенце, подхватил Кирстен под мышки и поставил на ноги. Купальное полотенце, прикрывавшее ее, упало, но Кирстен даже не попыталась его подхватить. Она понимала, что игра зашла слишком далеко, что это уже не безобидный флирт, но не могла устоять перед притягательной силой Дзаккео. Ей нравилось стоять нагой под его взглядом, ощущать прохладу ночного воздуха и прикосновение его пальцев. Но она сумеет остановиться, и он тоже, и тогда сразу же исчезнет это ощущение, заставляющее ее трепетать от радости.

Она наклонила голову, наблюдая, как он медленно вытирает полотенцем капли воды, все еще блестевшие на ее плечах. Она изнывала от желания, и когда, наконец, он скользнул рукой по ее грудям, у Кирстен закружилась голова, и она задрожала. Казалось, его руки лишили ее способности двигаться и даже думать.

Он обхватил одной рукой ее плечи, а другую переместил с груди на живот, нежно массируя его мягким полотенцем. Потом, взяв ее за подбородок, он поднял ее лицо и посмотрел ей в глаза долгим взглядом. Другой рукой он нежно касался ложбинки между ее ногами. Она, словно со стороны наблюдая эту сцену, понимала, что уступает желанию, но не могла остановиться.

Когда Дзаккео поцеловал ее, Кирстен вдруг зарыдала.

Он медленно привлек ее к себе и заглянул ей в глаза, а руки его скользнули вниз по ее талии и бедрам. Уступив непреодолимому желанию, Кирстен позволила ему снова усадить себя в кресло, и сердце ее учащенно забилось, когда Дзаккео, раздвинув ее ноги, начал нежно массировать внутреннюю поверхность ее бедер.

Волна желания захлестнула ее. Откинув голову на спинку кресла и закрыв глаза, она слышала лишь свои тихие стоны. Внутренний голос, предостерегавший ее, умолк. Он подтянул Кирстен вперед, так что ягодицы оказались на самом краешке кресла, и широко раздвинул ей ноги. Кирстен уже поняла, что готова безоговорочно капитулировать.

Почувствовав, что его язык ласкает ее тело, она всхлипнула, задыхаясь от экстаза. Голова ее раскачивалась из стороны в сторону, она запустила пальцы в его волосы, а он, раздвинув ее ноги еще шире, впился губами в самое чувствительное место. Кирстен, судорожно глотнув воздух, опустила голову и увидела между бедрами копну его черных как смоль волос.

Это потрясло ее как удар молнии. Давняя картина всплыла в памяти с необычайной отчетливостью. Первый и последний раз в жизни такое проделывал с ней мужчина, у которого тоже были черные волосы, такие же умелые губы и те же колдовские упоительные приемы. И сейчас она видела только его. Это он заставлял ее дрожать от желания, это с ним она мучительно ждала слияния.

Кирстен отпрянула так неожиданно, что Дзаккео потерял равновесие.

— Извини, — задыхаясь, пробормотала она, когда Дзаккео поднял на нее удивленные глаза. — Извини, Дзаккео, я просто не могу это сделать.

Его лицо потемнело от гнева, и он поднялся на ноги. Кирстен, вскочив, убежала в дом.

Добравшись до своей комнаты, она закрыла дверь и остановилась, прислонившись к ней спиной и тяжело дыша. Сбежав от Дзаккео, освободившись от него и от чар этой упоительной тосканской ночи, она попыталась привести в порядок свои мысли.

Злясь на себя, она подошла к кровати и взяла халат. Ни разу за последние пять лет она не позволяла себе воскресить в памяти то, что было у нее с Лоренсом. Все это она держала под строжайшим запретом, и вдруг эти несколько минут с Дзаккео сыграли с ней злую шутку.

Она решительно направилась в ванную и включила душ. Надо с этим покончить, сердито думала она. Кроме любви к Лоренсу, ей придется победить еще и желание. Как же она не поняла, что эти чувства неразделимы. Как непростительна такая наивность в тридцать шесть лет! Но что же ей делать с этой проклятой памятью?

Ничего, она все приведет в порядок, и Кирстен уже знала, с чего надо начать. Выйдя из-под душа, она взяла полотенце, пошла в спальню и открыла гардероб. Полчаса спустя, слегка надушенная, с влажными волосами, в облегающем платье, повторяющем каждый изгиб ее тела, она взглянула на себя в зеркало. Она не надела нижнее белье, и это было заметно с первого взгляда. Кирстен внимательно оглядела себя и представила эротическую картину: мощное тело Дзаккео, слившееся с ее телом…

Лоренс пробыл в Лос-Анджелесе всего три дня и был совершенно измотан многочисленными совещаниями. Однако он знал, что энергия его неистощима и ощущал здесь особый ее прилив. Отсутствие профессионализма и пустая болтовня забавляли и бесили его, но он, как и все они, играл по принятым правилам, увлекаясь этой игрой.

Он остановился на Голливудских холмах вместе с английским режиссером-постановщиком, своим старинным знакомым. Даже отрицательное отношение Виктора к истории Мойны О'Молли не задевало Лоренса. Виктор говорил примерно то же, что и другие: «Это историческая вещь, Лоренс, а в наши дни никто не хочет связываться с историческими темами», или: «Тебе нужно подключить несколько знаменитостей, твое имя для этой картины не имеет нужного веса», или еще: «Эта история слабовато написана. Да, местами она неплоха, но в целом ее следует основательно переработать».

Конечно же, Лоренс знал это сам, но то, что сделала Руби за последнюю пару недель, вселяло в него оптимизм. По сведениям, поступавшим от Элисон из Нового Орлеана, у нее получилось нечто потрясающее. Лоренс собирался присоединиться к ним дня через два. Если сегодняшнее совещание в «Юниверсал» даст положительные результаты, он привезет им хорошие новости.

За два дня это была вторая встреча в «Блэк Тауэр», хотя за недели, предшествовавшие приезду Лоренса, они с Биллом Коэном часто разговаривали по телефону. Билла он знал давно, но Лоренс не полагался на старую дружбу. Ему придется представить Биллу такое, что заставит его снять перед ним шляпу, иначе в дальнейшем доступ к этому влиятельному человеку станет весьма затруднительным.

Однако бесконечные часы, проведенные с Руби, а также время, которое требовал творческий подход Элисон к оформлению отдельных сцен, и его собственные неустанные усилия не пропали даром. Он добился желаемых результатов. По правде говоря, Билл не снял перед ним шляпу в немом восторге, но все же выразил одобрительное удивление. Билл не из тех, кто даром теряет время. В тот же день он созвал совещание в «Юниверсал», чтобы другие члены совета услышали от самого Лоренса, во что они собираются вкладывать деньги. Конечно, не предполагалось, что они будут финансировать фильм, но если Лоренсу удастся его сделать, они могли бы профинансировать его распространение. Лоренс знал, что как только у него будет дистрибьютер, тут же появятся и деньги на производство фильма.

— Ну, судя по выражению твоего лица, — сказал Виктор, когда Лоренс вошел в его кухню, отделанную мореным дубом, — я сказал бы, что тебе удалось решить проблемы.

— Почти так, — улыбнулся Лоренс. — Но ты ведь знаешь этот город. Здесь даже пароход никогда не отплывает по расписанию. Нет ли у тебя пива в холодильнике?

— Сколько угодно. Пей на здоровье, — ответил Виктор, снова погружаясь в работу над рукописью.

Не желая отвлекать Виктора, Лоренс вышел на веранду и взглянул на плавательный бассейн, расположенный на нижней террасе. Он решил, что позвонит Пиппе через часок. Она не должна заметить по его голосу, какую радость доставляет ему пребывание в Голливуде, это вызвало бы у нее раздражение. Он очень хотел поделиться с ней удачей. Если совещание в «Юниверсал» даст положительные результаты, он, пожалуй, попросит ее прилететь сюда, потому что ему очень не хватало ее.

Последнее время перед его отъездом, которое они провели вместе, напоминало первые дни их медового месяца.

Он удовлетворенно вздохнул, удобно расположившись в кресле. Как же ему здесь нравилось! Эти поросшие густым лесом холмы, потрясающие закаты и тревожные крики койотов. Хотя сад, прилегающий к вилле, был невелик, у Лоренса возникало ощущение широких просторов.

Пиппа прекрасно знала его отношение к Лос-Анджелесу и поэтому никогда не возражала против его поездок сюда. Но, хотя он возвращался домой в отличном настроении, ее порой все же беспокоила мысль о том, что он когда-нибудь уедет и больше не вернется. Нет, этого никогда не случится. Как бы ни любил Лоренс свою страну, он так тосковал о Пиппе, что при первой же возможности садился в самолет, направляющийся в Хитроу.

— Кто-нибудь звонил? — спросил он Виктора, когда тот вышел к нему.

— Руби из Нового Орлеана. Какой-то парень из Лондона, кажется, он назвал себя Кемпбелом, и еще кто-то из «Фокс». В блокноте рядом с телефоном все записано.

— Спасибо, — сказал Лоренс и отхлебнул пиво. — Как продвигается работа над рукописью?

— Вникаю понемногу, но не отказался бы от твоей помощи.

— Моей? — с удивлением спросил Лоренс.

— У меня возникла идея насчет съемки одного эпизода, но боюсь, это будет стоить кучу денег. Не подскажешь ли мне, на какие средства можно рассчитывать, пока я еще не ушел с головой в работу? Не хотелось бы потом выглядеть полным идиотом.

— Попытаюсь, — ответил Лоренс. — Хочешь, чтобы я взглянул сейчас?

— Время терпит. А кто будет ставить твою «Мойну О'Молли» — конечно, если ты вообще будешь ее ставить?

Лоренс удивленно поднял брови.

— Уж не предлагаешь ли ты мне свои услуги?

Виктор рассмеялся.

— Нет, не я. Я связан контрактом на весь следующий год. Но мне хотелось бы порекомендовать тебе кое-кого. Его зовут Вилли Хендерсон. Не слышал о нем?

Лоренс покачал головой.

— Он англичанин. Живет в Лондоне. Отец — крупная шишка в Сити, к тому же титулованный. Ну ладно, ближе к делу. Если сведения правильны, то старик согласен финансировать фильм, если его поставит Вилли. Он, кажется, подвизался на телевидении и сделал парочку коммерческих телефильмов. Но у парня есть настоящий талант… и связи.

— Парень?

— Ему еще нет и тридцати. Он, конечно, нуждается в руководстве, но, по-моему, стоит попробовать. У меня есть кассета с его фильмом, можешь сам взглянуть. Думаю, у него есть будущее.

— Да ведь ты только что ратовал за знаменитостей?

— Так оно и есть. И обязательно заполучи их, если сможешь. Но все зависит от того, сколько будет у тебя денег. И мой тебе совет: если не получишь того, на кого надеешься, вспомни о Вилли. Он обойдется тебе значительно дешевле, чем какая-нибудь знаменитость, и сделает для тебя чертовски хорошую работу, если только ты будешь им руководить. К тому же он, вероятно, сможет указать тебе, где искать потенциальных спонсоров.

— Я взгляну на его работу, — сказал Лоренс, обернувшись на звук телефонного звонка.

— Это Коэн, — шепнул он.

Лоренс удивился. Он ожидал, что Коэн позвонит ему через несколько дней, может, даже через неделю.

Минуты через три он повесил трубку и пошел к Виктору.

— У тебя есть в холодильнике шампанское? — спросил он.

— Неужели ты хочешь сказать…

Лоренс засмеялся и кивнул.

— Конечно, они поставили некоторые условия. Потребуются еще совещания и придется предоставить гарантии, но Коэн считает, что нам можно готовиться к отплытию.

— Так ко всем чертям холодильник! — воскликнул Виктор. — Мы, дружище, сейчас закатимся куда-нибудь и отпразднуем. Чтоб мне провалиться! За три дня в Голливуде с проектом, от которого несет хуже, чем из пасти Люцифера, ты заполучил дистрибьютеров! Уж не волшебник ли ты?

Лоренс, рассмеявшись, пошел в гостиную.

— Прежде чем мы отправимся, я позвоню Пиппе. — Он взглянул на часы. Там, за океаном, еще раннее утро, но, пожалуй, можно разбудить ее.

— Привет, дорогой, — ответила она сонным голосом. — Как ты там?

— Прекрасно, — тихо ответил Лоренс. — Я разбудил тебя?

— Нет. Я лежала и думала.

— Думала? О чем?

— О тебе, обо мне, о Томе.

Лоренс улыбнулся, но почувствовал, как в сердце закралась тревога.

— С тобой все в порядке, дорогая? Кажется, у тебя неважное настроение.

Пиппа вздохнула.

— Немножко.

— Не скажешь ли мне, в чем дело?

Она долго молчала, и Лоренс вдруг вспомнил, как года четыре назад Пиппа лежала по утрам в постели, о чем-то думала, плакала и не хотела вставать. Оказалось, что она на третьем месяце беременности. Лоренса захлестнула безумная радость. Ничего он не хотел так, как второго ребенка, и если Пиппа на третьем месяце, это значит, что она зачала задолго до того утра на кухне.

— Лоренс, ты любишь Тома? — прошептала она.

— Ты ведь знаешь, что люблю, дорогая. Почему ты спрашиваешь? — испугавшись, он закричал: — Боже мой, Пиппа, с ним все в порядке? С ним ничего не случилось?

— Нет, нет. С ним все в порядке.

— Тогда почему ты спрашиваешь? — настаивал Лоренс, все еще не успокоившись.

— Сама не знаю. Думаю, мне просто захотелось услышать это от тебя. Ты его любишь больше всех на свете? Больше, чем меня?

— Дорогая, зачем сравнивать? Я вас обоих люблю больше всех на свете.

— Правда, Лоренс?

— Ты знаешь, что это так.

— А если бы я умерла, Лоренс… Если бы я заболела и умерла, что бы ты тогда делал?

Лоренс насторожился.

— Пиппа, о чем ты говоришь? Ты что-то скрываешь?

— Ничего, — сказала она обреченно. — Я просто хотела спросить, вот и все.

— Пиппа, ты была у врача? Он что-то сказал тебе?

— Нет, — ответила она. — Со мной все в порядке. Я просто хочу знать, что ты станешь делать, если меня не будет. Ты женишься снова?

Лоренсу едва удалось успокоиться. В прошлый раз она, правда, не думала о смерти, но тоже была весьма подавлена.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Не знаю, дорогая. Я никогда не думал об этом.

— Я хотела бы, чтобы ты женился. Я хочу, чтобы ты был счастлив, дорогой, понимаешь?

— Я счастлив с тобой.

— О Лоренс, я сейчас расплачусь.

— Пип, дорогая, — тихо сказал он, — а ты не думаешь, что беременна?

Она засмеялась сквозь слезы.

— Нет. У меня сейчас менструация.

— Может, из-за этого у тебя такое плохое настроение? — предположил он.

— Возможно, — неуверенно ответила она. Лоренс запаниковал. Она явно что-то скрывает от него, но если Пиппа была у врача, и у нее обнаружили что-нибудь серьезное, она не стала бы говорить об этом по телефону.

— Я возвращаюсь домой, — сказал он. — Ближайшим рейсом…

— Нет, не делай этого. Извини, что я тебя испугала. Со мной все в порядке, я просто глупо веду себя.

— И все же я возвращаюсь…

— Нет, Лоренс, прошу тебя. Со мной все в порядке. К тому же завтра я улетаю в Италию. Лучше расскажи мне о своих делах.

С трудом соображая, Лоренс рассказал ей о звонке Коэна. Хотя Пиппа явно обрадовалась за него, и голос ее зазвучал почти обычно, беспокойство не покинуло Лоренса.

— Ты в самом деле не хочешь, чтобы я вернулся? — спросил он.

— Да, я же сказала тебе, что улетаю завтра в Италию.

— А когда мы оба вернемся, как насчет уик-энда?

— С Томом или без Тома?

— Как захочешь.

Пиппа засмеялась.

— Том всегда хочет быть со своим папочкой, — сказала она.

ГЛАВА 9

— Ты что-то темнишь! — воскликнула Элен, когда Кирстен позвонила ей. — Ты же говорила, что Дзаккео будет в Риме?

— Он вернулся, — невозмутимо ответила Кирстен, но Элен поняла, что она улыбается.

— Не дурачь меня! — рассмеялась Элен. — И чем же вы теперь занимаетесь? Нет, можешь не рассказывать. Я и так все знаю.

— Что ты имеешь в виду? Он только что взял трубку, так что не надо…

— Кирстен! В сегодняшнем номере грязной газетенки Кемпбела целый разворот занят фотографиями, где ты абсолютно голая выделываешь кульбиты в бассейне, а Дзаккео любуется тобой.

— Что? — У Кирстен перехватило дыхание. — Как, черт возьми?.. Кто сказал ему, что я здесь?

— Понятия не имею, — ответила Элен, отыскивая взглядом пепельницу, — но он как-то узнал. Имей в виду, кроме фигового листочка, прикрывающего стратегическое место из уважения к цензуре, все остальное — как на ладони. Но выглядишь ты потрясающе!

— Не могу поверить! — воскликнула Кирстен. — Ведь предполагалось, что никто не узнает, где я. А что он написал?

— Ничего хорошего. Тебе правда хочется знать?

— Нет! Боже, кто же сказал ему, где я? Вот что я хотела бы узнать!

— Может быть, Джейн? — предположила Элен, затягиваясь и поглядывая из окна своей квартиры на оживленную Кроуч-Энд-Хай-стрит.

— Не говори глупостей, — оборвала ее Кирстен.

— Но она знает об этом. Так что, если ни ты, ни Дзаккео не звонили Кемпбелу…

— Очень весело, — возмутилась Кирстен. — Но это не Джейн.

— Почему?

— Ей неоткуда узнать, если только ты не сказала ей, куда я еду…

— Я? Да ты сама рассказала ей!

— Ничего подобного.

— Извини, но так оно и есть. Ты, правда, разговаривала со мной, но Джейн при этом была. Помнишь, что я говорила об этой девушке? Она непостижимым образом заставляет забыть о своем присутствии. Ну, ладно, я сказала то, что пришло в голову. Скорее это сделала Пиппа. Ей могла рассказать Джейн. Но вернее всего, проболтался Дзаккео. Пиппа — его издатель, а она в дружеских отношениях с Кемпбелом.

— Я спрошу у него, — сказала Кирстен. — Но не думаю, что это Дзаккео. По-моему, он ни с кем не разговаривал по телефону с тех пор, как приехал. Так что попытайся узнать у Джейн, не сболтнула ли она что-нибудь Пиппе. Я хочу наконец выяснить, кто снабжает Кемпбела информацией.

— Хорошо, — сказала Элен без особого энтузиазма. — Я ведь звоню в основном для того, чтобы попросить разрешения остаться в твоей квартире на сегодняшнюю ночь. Дело в том, что сегодня вечером Мелисса Эндрюс устраивает вечеринку для своей прыщавой дочки, и я обещала ей помочь. А поскольку они живут в двух шагах от твоей квартиры, я хотела бы переночевать у тебя.

— Милости прошу, — ответила Кирстен.

— Спасибо. А теперь расскажи, что у тебя с Марильяно.

— Не сейчас, — Кирстен понизила голос, увидев, что Дзаккео вошел в комнату.

— Ага! Как я понимаю, он рядом с тобой. Ну тогда отвечай мне только «да» или «нет». Ты с ним трахаешься?

— Это не твое дело.

— Да или нет?

— Теперь да.

— Теперь? — повторила Элен, озадаченная ответом. — Очевидно, что-то за этим скрывается. Расскажешь, когда вернешься. Ну и как он? Он оправдывает свою репутацию?

— Вполне возможно.

Элен хотела рассказать Кирстен, что написано в утренних газетах, но потом решила не делать этого. Скоро Кирстен сама все узнает и наверняка расстроится. Заголовок гласил: «Лиса кружит возле курятника». Изложив всю подноготную Дзаккео, а также сведения о его литературной работе и о крупном состоянии, Кемпбел сообщал, что писатель — близкий друг «одного из давнишних предметов страсти Куколки Кирсти», служанка которого уже угодила в сети, расставленные Мередит. Таким образом, остается лишь выяснить, какие планы строит Куколка Кирсти в Италии. Жизнь Кирстен преобразилась под пером Кемпбела в мыльную оперу, и как было известно Элен, вся страна с нетерпением ждала продолжения этого сериала. Впрочем, и Элен захватывало это чтиво, а когда появлялись фотографии Кирстен, она начинала понимать, почему паршивая газетенка Кемпбела идет нарасхват. Если бы Кирстен была не так ослепительно красива, никто ею не заинтересовался бы, но такая потрясающая красота вызывала зависть и ненависть. Некоторые пытались высмеивать Кирстен, как это сделали обозреватели утреннего выпуска светской хроники, который Элен только что смотрела по телевизору.

— Ну что ж, — резюмировала Элен, — придется набраться терпения и подождать, пока я не узнаю все подробности, но какими бы они ни были, живи в свое удовольствие, крошка!

— Так и будет, — улыбнулась Кирстен. Пообещав позвонить через несколько дней, Элен повесила трубку.

Перечитав статью Кемпбела несколько раз, Элен почти выучила ее наизусть. В тот же день ближе к вечеру она стояла, опершись о дверной косяк, в доме Мелиссы Эндрюс с большим бокалом водки в руках. Элен чувствовала себя старой развалиной. Ей так не повезло в жизни, думала она, что она даже не может найти подходящего мальчика, который отвлек бы ее от мрачных мыслей. Услышав донесшиеся из сада крики, она обвела взглядом цветущих молодых людей и тут же почувствовала приступ тошноты. Конечно грустно, когда тебе за сорок, ты толстеешь, и тебе нравятся такие же толстеющие сорокалетние мужчины, но если тебя безумно влечет к мальчикам со свежей кожей, узкими бедрами, стройными телами, едва развитой мускулатурой и неопытными пенисами, это — настоящая пытка. Черт возьми, чему бы только она не научила их, попадись они ей в руки, но тут не разгуляешься, во всяком случае, под бдительным взглядом Мелиссы. Ее хватил бы удар, узнай она, что Элен хочет совратить кого-нибудь из сынков ее буржуазных друзей.

Разве это справедливо, размышляла Элен, опрокидывая очередную порцию водки. Взять, к примеру, Кирстен — она сейчас в Италии, трахается до изнеможения с единственным толстеющим сорокалетним мужчиной, который, возможно, чего-то стоит в постели. А вот она, Элен, стоит здесь в дверях как обделенная судьбой старая дева, у которой остался единственный шанс, получить удовлетворение — это отправиться домой и мастурбировать.

Это, конечно, не совсем так, печально напомнила она себе. Ей есть куда пойти и с кем провести время. Чем больше она пила, тем охотнее склонялась к тому, чтобы уступить соблазну.

Элен снова налила себе водки, выпила ее залпом и снова наполнила бокал. Она едва верила, что подобное происходит с ней, но, увы, так оно и было, причем началось это довольно давно. Пьяная или трезвая, она вожделела к человеку, при одном взгляде на которого у нее замирало сердце. Может, это сильно сказано, но раньше она не выносила его.

Кажется, она заподозрила, что он постепенно влюбляется в Кирстен, печально размышляла Элен. Или она дошла до такого отчаяния, что готова на все, лишь бы уйти от одиночества?

На губах ее появилась чуть заметная улыбка. Интересно, как бы он реагировал, если бы она позвонила и предложила ему встретиться в квартире Кирстен? Господи, чего только не приходит в голову! Пригласить Дэрмота Кемпбела в дом Кирстен?! Интересно, пришел бы он? Она этого не узнает, если не позвонит ему. И почему это одной Кирстен достаются все удовольствия? Она позабавится, заинтриговав Кемпбела, притом любопытно узнать, на что он годен в постели…

Час спустя Элен сидела напротив Кемпбела в гостиной Кирстен. По мере того, как возбуждение от водки проходило, настроение ее ухудшалось, и она чувствовала презрение к нему. Когда он снял очки, Элен заметила, какой беспомощный у него взгляд. Лоб его избороздили глубокие морщины, сейчас более заметные, чем обычно, потому что он хмурился. Рот его казался меньше, ибо в сумерках нос как-то странно нависал над ним. Нет, его нельзя назвать красавцем. Однако, когда он улыбался…

Она перевела взгляд на его руки. Он оперся локтями на колени и сжал короткие пальцы, покрытые волосами и похожие на обрубки. Очевидно, он собирался в спешке и забыл застегнуть манжеты и надеть носки. Интересно, кто за ним присматривает, думала она. Судя по всему, он уделял себе мало внимания. Его поведение заставляло предполагать, что он так же, как и она, сыт всем по горло и устал от жизни. Или ей это только казалось, потому что она хотела этого. Приглядевшись внимательней, Элен заметила, что у него дрожат руки. Наверное, он тоже пил. Может, по той же причине, что и она — желая заглушить одиночество? После ее телефонного звонка он быстро примчался сюда. Неужели потому, что хотел встретиться с ней? Нет, скорее он спешил сюда в надежде услышать от нее что-нибудь еще о Кирстен. Ее вдруг охватило негодование. Кирстен… вечно эта Кирстен…

— Тебе она нравится? — тихо спросила Элен.

— Кто?

— Кирстен. Кто же еще?

Минуту-другую он внимательно глядел на нее, потом закрыл лицо руками, запустив пальцы в волосы.

— Не знаю, — ответил он. — Иногда мне кажется, что да… — Он поднял голову, и Элен почему-то тронули его всклокоченные волосы. — Зачем ты позвала меня сюда? — спросил он.

— Не знаю. Может, мне просто захотелось поговорить.

Он едва сдержал смех.

— Со мной? Мне казалось, что ты меньше всего…

— Мне тоже так казалось.

Кемпбел поднялся, сунул руки в карманы брюк и подошел к камину. Он не понимал, что происходит. Может, в сгущающихся сумерках незаметно презрение, которое всегда выражали ее глаза? Должно быть, он слишком много выпил, если ему почудилась нежность в ее голосе. Но одно Кемпбел знал твердо: он вторгся на чужую территорию, причем не только в буквальном смысле.

— Это случилось на вечеринке, — сказала она.

Он взглянул на нее, и ему показалось, что пол, как палуба, заходил у него под ногами. В ее обычно дерзких глазах было смятение, а на лице, всегда бесстрастном, отразилось чувство, которое он пока не мог определить.

— На вечеринке у Макалистеров, — продолжала она. — Ты что-то такое сделал… или сказал, не помню. Но это не оставило меня равнодушной.

— В каком смысле? — глухо спросил он.

Она долго смотрела на него молча, потом откинула голову и закрыла глаза.

— О Господи, сама не знаю, что говорю.

— Но ведь мы с тех пор виделись? — заметил он.

— Да.

— Послушай, Элен, ты должна знать… Я хочу сказать, тебе должно быть понятно… — Он замолчал и уставился в холодный камин.

— Что должно быть мне понятно? — спросила она, не открывая глаз.

— Ничего, — прошептал он. Разве он мог сказать ей? А вдруг он неправильно ее понял? Ведь раньше она не выносила его, просто корчилась, когда он находился рядом.

Когда Элен нарушила молчание, уже совсем стемнело, и комнату освещал лишь тусклый свет уличного фонаря.

— Поговори со мной, Дэрмот, — сказала она. — Расскажи мне, что ты на самом деле чувствуешь к Кирстен?

Он медленно сел на диван.

— Элен, — начал он, — я так запутался, что сейчас сам не знаю, что испытываю к чему бы то ни было.

Элен улыбнулась и перевела глаза на деревенский пейзаж, висевший над инкрустированным деревянным шкафчиком.

— Однажды Кирстен переспала с одним человеком, чтобы он дал мне работу, — сказала она. — Вот какая она подруга! — Элен посмотрела ему в глаза. — А я пересплю с тобой, Дэрмот, чтобы ты отцепился от нее.

Он потер рукой небритый подбородок и судорожно сглотнул.

— Я не хочу этого.

У Элен екнуло сердце. Ведь это был только предлог.

— Почему? Не потому ли, что ты предпочел бы переспать с ней?

Он посмотрел на нее и печально улыбнулся.

— Нет. Потому что из этого ничего не выйдет. Тебе ведь хорошо известно, что не я затеял эту месть.

— Тебя беспокоит, что она все еще любит Лоренса?

— Если это так, то что она делает у Дзаккео?

Элен рассмеялась.

— Думаю, ты знаешь: ищет новую возможность подобраться к Лоренсу.

— У Лоренса крепкая семья. Ей не удастся вернуть его.

Элен пожала плечами.

— Тебе виднее. Может, ты прав, она его не вернет. Но неужели ты думаешь, что у тебя есть шанс?

— Я не хочу ее, Элен.

Она поднялась, включила лампу и задернула шторы.

— Так кого же ты хочешь? — спросила она, встав у него за спиной.

— Ты знаешь, что тебя, — выдавил Кемпбел.

— Но ты только что сказал…

— Я не хочу получить тебя на таких условиях, — с отчаянием отозвался он.

— Правда в том, Дэрмот, что ты сам не знаешь, чего хочешь. Скажи, почему ты не написал о причине разрыва Кирстен с Лоренсом?

Кемпбел посмотрел на нее и Элен отвела взгляд.

— Ты не написал об этом, чтобы защитить ее? — спросила она.

— Отчасти. Не можешь ли ты объяснить мне, что здесь происходит? Похоже, ты ревнуешь, не так ли?

— Вот как? — крикнула она и тут же, к его удивлению, расплакалась.

— Элен! — Он попытался обнять ее.

Она повела плечами, высвобождаясь из его рук.

— Скажи, когда ты намерен написать об этом, Дэрмот? Я должна знать.

— Я не собираюсь публиковать это.

— Почему?

— Не могу.

— Потому что ты в нее влюбился?

— Нет. Но стоит мне только сказать об этом Диллис, и в печати появится имя Лоренса. А теперь послушай меня. — Он схватил ее за руку. — У тебя нет причин ревновать к ней. По крайней мере, меня. Она очень красивая, любой может потерять из-за нее голову… Ты меня слышишь, Элен?

— Скажи, кто рассказал тебе о причине их разрыва, Дэрмот? Я рассказала тебе обо всем, кроме этого. Так кто же?

— Ты ведь знаешь, что я не могу сказать.

— Но она решит, что это я.

— Сядь сюда, — сказал он, обнимая ее и подводя к дивану.

— О Боже, — всхлипнула Элен, когда он положил ее голову себе на плечо. — Чего ты добиваешься? Какой же ты мерзавец! Презренный мерзавец, шантажист, заставивший меня предать лучшую подругу… Я должна ненавидеть тебя. И я действительно тебя ненавижу.

Элен подняла голову, и, увидев ее огромные влажные глаза, Кемпбел с удивлением понял, что ему не нужен никто, кроме нее.

Он смахнул слезы с ее щеки.

— Признайся Кирстен во всем, — сказал он. — Лучше, чтобы она узнала об этом от тебя.

Элен долго молчала. Потом неуверенно покачала головой.

— Не могу, — прошептала она. — Не хочу потерять подругу.

Кемпбел вздохнул и, когда она снова положила голову ему на грудь, обнял ее. Она наверняка понимает, что вся эта травля ему не доставляет удовольствия. Он — всего-навсего пешка в игре Диллис. Будь его воля, все, что сделала Элен, осталось бы в прошлом. Как и тайны Лоренса. От гнева у него заходили желваки. Кто бы мог подумать, что их втянут в битву, которую вела одна женщина против другой не на жизнь, а на смерть! Удовлетворяя свои прихоти, какая-то старуха коверкала их судьбы! Все это, черт возьми, так несправедливо! Будь у него малейшая возможность, он пошел бы на крайние меры и устранил бы Кирстен. Угрызения совести не особенно мучили бы его, ибо такая красавица, как она, всегда найдет способ выжить. Но эту игру вела Диллис, а не он. Кемпбел многое отдал бы, лишь бы только вырваться из клещей проклятой маньячки.

Элен чуть шевельнулась в его объятиях, и его злость утихла. Сейчас Кемпбел думал только о ней, и ему безумно хотелось поцеловать ее.

— Я думаю, что надо оставить все, как есть, — сказал он.

Элен кивнула, и когда он взял ее за подбородок и приник к ее губам, у нее перехватило дыхание.

— Ты сможешь с этим справиться? — спросил он, наконец оторвавшись от нее.

— С нашими отношениями или с обманом?

— Мне кажется, это связано.

— Я ведь актриса!

— О, будь я проклят! — простонал он. — Скажи мне, что хоть сейчас ты не играешь!

Она взяла его руку и поднесла к губам, потом поцеловала по очереди каждый палец.

— Не играю, — улыбнувшись, сказала она.

Кемпбел ушел из квартиры Кирстен только в семь часов вечера следующего дня. Через минуту после его ухода в дверь постучали.

— Джейн! — изумленно воскликнула Элен, почувствовав, что у нее подкосились ноги. Она бросила взгляд на улицу, желая убедиться, что Кемпбел успел скрыться из виду. — Что ты здесь делаешь?

— Я пришла к Кирстен, — ответила Джейн.

— Она в Италии.

— Я подумала, вдруг она вернулась.

— Нет, нет. Ну входи же, чего стоять на пороге.

Когда они прошли на кухню, Элен потуже затянула пояс на халате, все еще не придя в себя оттого, что чуть было не попалась. Страшно подумать, что минутой раньше Джейн столкнулась бы с Кемпбелом на пороге.

— Хочешь чего-нибудь? — спросила она. — Кофе? Чаю?

— Ничего не надо, спасибо.

Элен смотрела на нее, не зная, о чем с ней говорить.

Джейн попыталась улыбнуться, потом, к удивлению Элен, разразилась слезами.

— Что случилось? — спросила Элен. Ее поразило, как подурнела Джейн, заплакав.

— Ничего. Правда, ничего! — воскликнула Джейн и бросилась в ванную.

Элен стояла в раздумье, пытаясь подавить раздражение. Ей нужно сейчас столько всего обдумать, а вместо этого приходится возиться с этой девчонкой. Надо поразмыслить о своих чувствах к Кемпбелу и о том, что произошло между ними. А произошло нечто немыслимое и, случись это не с ней, она никогда не поверила бы, что такое бывает. Они провели всю ночь, не разжимая объятий, но даже не попытались заняться любовью. А ведь Элен пригласила его сюда именно с этой целью. Впрочем, она ни на что не променяла бы этой ночи, как-никак ни один мужчина не вел себя с ней таким образом. Должно быть, такое выпадало только на долю Кирстен.

Мысль о Кирстен привела ее в смятение. Элен охватило чувство вины, ведь она предала свою самую близкую подругу! Каждая из статей Кемпбела основывалась на информации, полученной от нее. Пытаясь спасти собственную шкуру, боясь, что раскроется ее собственное прошлое, она рассказывала Кемпбелу все, что он хотел узнать о Кирстен. Но Элен не ограничилась прошлым, докладывая ему и о повседневной жизни Кирстен, в частности и о том, что она подружилась со служанкой Лоренса. Именно Элен сообщила ему, что Кирстен сейчас в Италии у Дзаккео Марильяно, связанного узами дружбы с семьей Макалистеров. Но Элен скрыла от него причину разрыва Кирстен с Лоренсом. Она понятия не имела, откуда Кемпбел узнал об этом, и ей было страшно подумать, что есть кто-то еще, предающий Кирстен так же безжалостно, как и она, человек, который, подобно Диллис Фишер, одержим решимостью отомстить Кирстен. Элен знала, что шансы Кирстен вернуться к своей профессии равны нулю. Диллис готова использовать любые средства, чтобы карьера Кирстен не состоялась. Кемпбел же решил не допустить, чтобы Кирстен встала между Лоренсом и Пиппой. Но есть еще и Дзаккео, напомнила себе Элен, почувствовав укол ревности. У Кирстен всегда кто-то есть. Диллис приказала Кемпбелу приложить все усилия, чтобы разорвать связь Кирстен с Дзаккео, однако Элен сомневалась, подействует ли на Дзаккео газетная информация, особенно в английской прессе.

Она вздрогнула, услышав, как открылась дверь ванной комнаты. Джейн не было так долго, что Элен забыла о ней.

— С тобой все в порядке? — спросила она, когда Джейн вошла на кухню.

— Думаю, да, — ответила Джейн, шмыгнув носом и промокнув его обрывком туалетной бумаги.

— Хочешь поговорить? — предложила Элен, надеясь, что та откажется.

Джейн, закусив нижнюю губу, с трудом подавила рыдание. Ее глаза, обычно спокойные, ярко блестели, она быстро осмотрела кухню, затем, к удивлению Элен, подошла к сушилке для посуды и, взяв полотенце, начала перетирать тарелки. Элен наблюдала за ней, понимая, что Джейн делает все это автоматически.

— Я сегодня отвезла Тома к родителям Лоренса, — сказала Джейн, положив полотенце на место.

— Что ж, это хорошо.

Джейн взглянула на нее.

— Я отвезла его туда по просьбе Пиппы, — добавила она. — Мы с Томом часто бываем там.

— Прекрасно, — отозвалась Элен.

— Это потому… — на глаза Джейн снова навернулись слезы. — Ну, Пиппа хотела, чтобы мы с Томом не путались под ногами, когда она будет упаковывать вещи… Том до сих пор у дедушки с бабушкой и останется там на ночь. Я тоже. Родители Лоренса очень хорошо ко мне относятся. Всегда стараются показать, что рады мне…

— Уверена, что так оно и есть. Ты правда не хочешь кофе?

— Нет, спасибо. Я только что из дома. Пиппы там уже нет. — Элен заметила, что Джейн с трудом сдерживает слезы, и очень надеялась, что она не зарыдает.

— Я знала, что она уезжает, — непроизвольно вырвалось у Элен. — Так значит, Пиппа упаковывала вещи, и это вывело тебя из равновесия?

Джейн взглянула на нее.

— Вы не понимаете, — сказала она. — Пиппа не просто уехала на несколько дней. Она укладывала вещи, потому что… — Последние слова она произнесла сдавленным голосом, и Элен показалось, что она чего-то не поняла.

— Что ты сказала? — спросила она.

— Пиппа ушла от Лоренса, — прошептала Джейн.

Элен не успела ответить.

— Что мне делать? Что делать? — рыдала Джейн, закрыв лицо руками.

— Ну, ты едва ли можешь что-нибудь сделать, — заметила Элен. — Ведь это их дело, не так ли?

— Но подоспей я вовремя, я сумела бы удержать ее.

— Я уверена, что это дело Лоренса.

— Но Лоренс ничего не знает! — воскликнула Джейн. — Он в Америке и вернется в конце следующей недели. Не знаю, следует ли мне позвонить ему и все сказать или же просто ждать его. Я надеялась, что Кирстен сможет мне что-нибудь посоветовать.

Элен не знала, что знает Джейн о чувствах Кирстен к Лоренсу, а потому осторожно спросила:

— А ты уверена, что Лоренс об этом не знает? Не могла же она уехать, ни слова не сказав ему?

— Она оставила записку.

— Вот видишь! Тебе известно, куда она уехала? — спросила Элен из любопытства.

Джейн кивнула.

— Она улетает завтра в Италию. А сегодня побудет у своей матери.

— В Италию? — недоуменно повторила Элен.

Джейн снова кивнула.

— Пиппа ушла от Лоренса к Дзаккео.

— Но сейчас у Дзаккео Кирстен. — Элен ощутила головокружение. Услышать такое и здоровому не под силу, а уж с похмелья… — Кирстен знает, что Пиппа летит туда? — спросила она.

— Не знаю.

— Думаю, нам лучше это выяснить, не так ли?

Элен позвонила на виллу Дзаккео, но ей никто не ответил.

В долине еще стоял утренний туман, роса блестела на яркой зелени листвы. Сквозь раскрытое окно спальни повеял свежий ветерок и разбудил Кирстен. Дзаккео еще спал.

Кирстен обожала эти чудесные утренние часы поздней весны. Казалось, во всем мире нет другого такого же изумительного места, где было бы так приятно нежиться в спальне, украшенной старинными гобеленами, у распахнутого окна. Рука Дзаккео скользнула по ее животу, и ресницы Кирстен затрепетали. Она не шевелилась, притворяясь спящей, но когда Дзаккео склонился над ней, на ее губах заиграла улыбка.

— Доброе утро, cara mia,[1] — пробормотал он, когда она открыла глаза, и, нежно поцеловав ее в губы, приподнялся и стянул с нее простыню. Соски на груди Кирстен затвердели от прохладного воздуха, она заложила руки за голову и откинулась на подушки, позволив Дзаккео любоваться собой и возбуждаясь от его взгляда, медленно скользившего по ее телу. Его взгляд был почти таким же чувственным, как прикосновение.

Когда его руки скользнула на ее бедра и раздвинули их, Кирстен взглянула на зеркальный потолок. Там медленно двигалось их отражение, и Кирстен увидела, как он наклонил голову, чтобы поцеловать островок волос, которые он уже раздвинул пальцами. Высокая, с хорошо развитыми формами, Кирстен казалась рядом с ним почти хрупкой. Его сильные плечи источали эротическую притягательность, как и его опытные пальцы. Ей нравилось смотреть на широкую грудную клетку, мощные бедра. На животе у Дзаккео, правда, был лишний жирок, но в этом огромном мужчине было что-то очень чувственное.

Уже пять дней подряд они спали, гуляли, болтали и занимались любовью. И чем ближе она узнавала его, тем больше он ей нравился. Интеллектуальное общение с ним доставляло Кирстен необычайное удовольствие, а его раскатистый заразительный смех заставлял вибрировать ее тело, и она тут же тянулась к нему, испытывая желание.

Добиться у Дзаккео прощения за то, что она так бесцеремонно оттолкнула его в первый вечер, оказалось проще, чем ожидала Кирстен. Дзаккео сказал, что вернулся из Рима из-за нее и, конечно, ему хотелось сразу определить их отношения. Поэтому он тотчас простил ее, успокоил ее опасения. Его нежные руки сгладили неприятные воспоминания, а его животная грубость при утолении страсти привязала Кирстен к нему и только к нему. Он понял все, что происходило в тот вечер в ее душе, и теперь хотел показать Кирстен, что она права, перечеркивая прошлое, что это неизбежно, потому что здесь, с ним начинается новая жизнь, полная надежд и осуществимых мечтаний.

Кирстен вздрогнула и плотно вжала голову в подушку, почувствовав, как его язык скользнул по самым чувствительным точкам ее тела. Дзаккео поднял голову и она недовольно застонала. Но он накрыл ее своим телом, и Кирстен широко развела руки, чтобы принять его. Он вошел в нее, и Кирстен, снова взглянув на зеркальный потолок, увидела, как размеренно двигаются его бедра.

Она обхватила длинными ногами его талию и, опустив вниз глаза, заметила, что он внимательно наблюдает за ней. Она улыбнулась и закрыла глаза, потому что у нее не хватало духу смотреть, как он занимается любовью, как рассчитывает каждое свое движение, чтобы доставить ей удовольствие. Да, он был непревзойденным мастером.

Тишину спальни нарушил резкий телефонный звонок. Кирстен раздраженно вздохнула и опустила ноги на постель, а Дзаккео потянулся к аппарату. Однако, слушая голос на другом конце линии, он не отпускал ее, погружаясь все глубже в ее тело.

— Это тебя, — сказал он, положив трубку ей на плечо.

Дзаккео приподнялся, опираясь на руки, и взглянул туда, где сливались их тела, Кирстен не выдержала и швырнула трубку на место.

Дзаккео рассмеялся, приподнял руками ее бедра и таким мощным рывком вошел в нее, что она прижалась к нему всем телом и вскрикнула от сильнейшего ощущения, пронзившего ее.

Он быстро перевернулся на спину, и Кирстен, оказавшись сверху, с наслаждением встречала каждый мощный рывок его бедер.

Снова зазвонил телефон. Дзаккео, замедлив темп, но не останавливаясь, взял трубку. Кирстен, опершись спиной о его колени, откинула назад голову. Его большой палец коснулся ее между ног. Она взглянула вниз и заметила, как он улыбнулся и, не сказав ни слова, положил трубку на место.

Он умел сдерживать свой оргазм немыслимо долго, всегда дожидаясь того мгновения, когда она будет готова. И как только дрожь охватывала ее, он точными движениями доводил их обоих до экстаза.

Несколько минут спустя он начал тихо похрапывать. Кирстен с улыбкой посмотрела сверху на лицо Дзаккео. Нежно поцеловав его в губы, она осторожно высвободилась из его объятий и пошла в ванную.

В тот день они собирались поехать в Сиену, где он хотел провести ее по всем местам, связанным с его последней книгой. Кирстен с нетерпением ждала этой поездки. Она любила Италию и понимала, что возможность увидеть один из самых прекрасных городов глазами Дзаккео Марильяно сулит ей незабываемую радость.

Она окончательно решила, что пробудет в Тоскане еще недели две, а потом вернется в Англию, чтобы посетить библиотеки и поработать там с необходимыми ей материалами. Хотя Дзаккео частенько отвлекал ее, работа над проектами продвигалась вперед, особенно над одним сюжетом, который ей очень хотелось показать Элен. Для нее там была великолепная роль, и, возможно, посоветовавшись, они решат, кому можно заказать сценарий.

Мысль о возвращении в Англию, как ни странно, не вызывала у нее особого беспокойства. Что бы Дэрмот Кемпбел ни написал о ней за последнее время и что бы ни замышлял написать в дальнейшем, это волновало ее так же мало, как и Дзаккео, считавшего, что их жизнь никого не касается, а общественное мнение не имеет ни малейшего значения. Теперь, когда она знала, что почти на каждый уик-энд сможет улететь сюда, к Дзаккео, жизнь в Англии будет намного легче для нее.

— Ой! — вскрикнула она, когда Дзаккео, войдя в ванную, шлепнул ее по заду.

— Пора ехать, дорогая, — сказал он, включая душ.

— Уже? — спросила Кирстен, втирая крем в предплечья. — Я думала, что мы выедем не раньше обеда.

Он повернулся к ней, шутливо изобразив печаль.

— Ты не так поняла меня, дорогая. Пора ехать тебе, а не нам.

— Как ты сказал? — переспросила Кирстен.

Он пожал плечами.

— Мой издатель, Пиппа, прибывает сегодня. И лучше, чтобы тебя здесь при этом не было.

Кирстен застыла в изумлении.

— Какая разница, буду я здесь или нет? — спросила она.

— Тебе лучше уехать, — повторил Дзаккео. — Раймондо отвезет тебя в аэропорт, — добавил он и, закрыв дверь, встал под душ.

Кирстен, онемев, продолжала стоять, глядя сквозь запотевшее стекло на его массивную фигуру под душем. Она не могла ни думать, ни двигаться, но опомнившись, почувствовала, что ее трясет от возмущения.

Она распахнула дверь душевой и выключила душ.

— Что ты, черт возьми, имеешь в виду, говоря, что мне лучше уехать? — гневно спросила она. — Я что, собака, которую можно прогнать? Ты предложил мне пробыть здесь столько, сколько я захочу…

— Ах, дорогая, — вздохнул он, оборачиваясь к ней. — Ты устраиваешь целую драму на пустом месте.

— На пустом месте? — заорала она. — Пять дней и пять ночей подлинной страсти — это пустое место?

— Но на что ты рассчитывала, моя хитрая лисичка? Что я изменю в твою пользу завещание?

Кирстен отпрянула, словно ее ударили. Она еще не читала статейку Кемпбела и не знала, что, назвав ее так, Дзаккео цитировал его. Но эти слова и намек на завещание причинили ей боль.

— Не могу поверить, что ты способен на это, — захлебнувшись от обиды, сказала она. — Не верю, что ты так думаешь обо мне. Я приехала сюда…

— Ты приехала сюда, дорогая, потому что рассчитывала так или иначе извлечь из этого выгоду. Получить мое состояние или Лоренса Макалистера. А возможно, и то, и другое. Но ты не воспользуешься ни знакомством с его женой, ни моим состоянием, чтобы осуществить свои планы.

— Но ты пригласил меня…

— Еще бы! Мне всегда хотелось заняться с тобой любовью. И ты это знаешь. Ты так красива, что каждому мужчине хочется трахнуть тебя! Ты, моя красавица, подобна Венере. Ты занимаешься любовью, как богиня, но перехитрить Дзаккео Марильяно не так-то просто. Я вижу тебя насквозь и знаю, что тебя, Кирстен Мередит, снедает жадность к богатству. — Он поднял брови. — А может, в тебе все еще живет надежда заполучить Лоренса Макалистера?

Лоренс стоял у кровати, уставившись невидящим взглядом на записку Пиппы. Несмотря на ее заверения, что с ней все в порядке, он отменил поездку в Новый Орлеан и вернулся в Лондон. И теперь, помоги ему, Господь, Лоренс очень жалел об этом. Знай Лоренс заранее, что ждет его в Лондоне, он, возможно, никогда не вернулся бы. Но, может, он подсознательно боялся этого, а потому так отчаянно хотел увидеть ее? Однако, откуда было ему знать, если он искренне верил, что она его любит.

Тем не менее, думал он, теперь все стало на свои места. Испытывая угрызения совести, Пиппа обвиняла его в любовных интрижках. Он почувствовал укол ревности, представив ее в объятиях Дзаккео. Боже милостивый, все это время она хотела, чтобы он в кого-нибудь влюбился: тогда ей было бы легче оставить его. Ее постоянно раздражал Том, потому что именно из-за него Пиппе было тяжело решиться бросить их. Давно ли она запланировала это? Когда начала лгать ему?

Он оперся руками о туалетный столик, тупо глядя на едва заметные следы на пыльной поверхности, оставшиеся от вещиц, которые она взяла с собой. Почему только теперь он начал понимать, как много Пиппа для него сделала? Ведь только благодаря ей он смог пережить то, что произошло тогда с Кирстен, выбросить все из памяти и идти вперед.

Опустившись в кресло, Лоренс закрыл лицо руками. Кирстен! Кирстен! Кирстен! Он должен был предположить, что такое может случиться, после того, как она вернулась в Англию. Уже несколько недель он ощущал эмоциональный спад и из-за своей любви к Пиппе не заметил вовремя самого горького обмана в своей жизни. Но только сейчас, может быть, он впервые понял, что обмана не было. Он любил Пиппу, по-настоящему любил ее.

Потрясение, вызванное ее уходом, сменилось депрессией. Знал ли Том об ее отъезде? Ему, конечно, сказали, что она уезжает, но знает ли он, что мамочка не вернется? Сердце его сжалось от любви к сыну и желания защитить его. Лоренс пошел в комнату Тома и уселся на его кроватку.

Он был в полном смятении. Что им делать без нее? Что за жизнь предстоит им без женщины, которую они любят?

Он посмотрел на невинное детское личико и беззащитные ручонки, и у него защемило сердце при мысли о том, как Том, не подозревающий о свалившемся на них несчастье, обрадуется, увидев его. Между ними всегда существовала близость, которую многие считали необычной: уж слишком мал был Том. Теперь Лоренс подумал, уж не намеренно ли Пиппа подталкивала их друг к другу, зная, что когда-нибудь уйдет?

Не выдержав, Лоренс сгреб Тома в охапку и крепко прижал к себе. Том в полусне обвил ручонками шею Лоренса и положил голову ему на плечо. Лоренс пригладил ему волосенки и нежно поцеловал в щечку, стараясь не выказывать всей силы своей любви. «Пиппа! — воскликнул он про себя. — Пиппа, ради Бога, пусть все это окажется сном. Пусть я открою глаза и увижу, что ты сидишь здесь и смеешься надо мной…»

Несколько минут спустя он услышал, как в комнату вошла Джейн. Лоренс не повернул головы, не желая, чтобы она заметила слезы на его щеках.

— Звонит Дэрмот Кемпбел, — тихо сказала она.

— Я перезвоню ему, — сухо ответил он. Но когда Джейн уже подошла к двери, Лоренс вспомнил, что Дэрмот зачем-то пытался дозвониться ему еще в Штатах. — Подожди, — сказал он. — Я возьму трубку.

Он осторожно передал Тома Джейн и направился в спальню.

— Наконец-то! — громко воскликнул Кемпбел, заставив Лоренса поморщиться. — Я уже несколько дней пытаюсь связаться с тобой. Я только что узнал, что ты вернулся, и хочу сообщить тебе последние новости.

— Что за новости? — хмуро спросил Лоренс.

— Значит, ты не видел моей статьи в субботнем номере. Конечно, я и не рассчитывал, что ты ее прочитаешь, когда тебя носит по всему свету. Кстати, как у тебя дела в Лос-Анджелесе? Все прошло удачно?

— Да, — Лоренс глубоко вздохнул. — Послушай, Дэрмот, давай ближе к делу.

— Понимаю. Дружище, Куколка Кирстен сейчас в Италии и трахается там не с кем иным, как с Дзаккео Марильяно! Ведь ты же знаешь, кто издатель Марильяно. А за кем замужем издатель Марильяно? Улавливаешь, Лоренс? Кирстен Мередит делает новый тактический ход. Она уже заполучила твою служанку, обхаживает твоего лучшего друга, и, не успеем мы оглянуться, как она станет задушевной подружкой твоей жены. Я, конечно, понимаю, что рискую, но решил сказать тебе об этом.

Слушая Кемпбела, Лоренс чувствовал, как в нем постепенно нарастает гнев.

— К твоему сведению, Дэрмот, — рявкнул он, — моя жена только что улетела в Италию, чтобы трахаться с Дзаккео Марильяно. Так что внеси поправки в свои прогнозы. И не доставай меня больше Кирстен Мередит или…

— Что? — задохнулся от неожиданности Кемпбел. — Что ты говоришь? Я правильно тебя понял? Пиппа уехала туда…

— Ты понял все правильно.

— Ты имеешь в виду…? Ты говоришь, что вы с ней…? Что, черт возьми, происходит? Я всегда думал, что вы с ней…

— Значит, ты ошибался. Похоже, мы оба ошибались.

— Господи, Лоренс! Не знаю, что и сказать. Ты уверен, что это так? Потому что, говорю тебе, Куколка Кирсти тоже там.

— Мне, черт возьми, наплевать на Кирстен Мередит, — разъярился Лоренс. — От меня ушла жена, ушла к моему лучшему другу, как ты его называешь…

— Я еду к тебе, — прервал его Кемпбел.

— Нет. Мне нужно время, чтобы поразмыслить над всем этим…

— У тебя еще будет время. А сейчас тебе следует напиться.

— Это мне нужно меньше всего. Не забудь, что со мной сын. И я сейчас у него один.

— У него есть няня.

— Пойми, он может потерять мать! И я должен предотвратить это. Так что не суетись, Дэрмот. Я тебе позвоню.

Он швырнул трубку и уже собирался отойти от кровати, как вдруг его взгляд упал на записку Пиппы. Он поднял ее и смял. Нет, еще не все потеряно. Еще далеко не все потеряно. Потрясение пройдет и гнев выветрится довольно быстро. Но он должен сделать все, что в человеческих силах, чтобы вернуть жену. У него нет другого выхода, потому что он не вынесет жизни без нее.

Пиппа неподвижно сидела во тьме, как изображение на картине. Глянцевая поверхность фотографии холодила кончики пальцев. Фотография чуть поблескивала, придавая неземную красоту прекрасным выразительным глазам. Тепло ее кожи словно передаваясь бумаге, оживляло черты любимого лица. Ей казалось, что она слышит его смех, чувствует, как он отдается в ее сердце. На губах у нее появилась мечтательная улыбка, но, когда она закрыла глаза, чудесные видения прошлого исчезли и ее охватил страх.

Все менялось. Так много произошло. От нее ничего не зависело. Что станет с ее ребенком? И тут, будто почувствовав ее отчаяние, малыш заплакал. Этот звук становился громче и громче. Она замотала головой, словно ее подвергли незаслуженному жестокому наказанию, и обхватила голову руками. Ей надо было подойти к нему, надо… Но она не могла…

ГЛАВА 10

Ну, что ты об этом думаешь? — спросила Кирстен, откидывая назад свои густые волосы и отрывая взгляд от бумаг, разбросанных на столе. — По-моему, для затравки больше всего подходит миф о Зевсе и Титаниде.

— А по-моему, история Персефоны, — ответила Элен.

— Нет, — Кирстен тряхнула головой и отломила кусочек холодной пиццы. — Это великолепная история, но недостаточно захватывающая, и начинать надо не с нее.

— Ладно. Тебе видней, — сказала Элен, зевая. — Не хочу быть занудой, Кирстен, но мне кажется, что ты слишком ко всему придираешься.

— Знаю, но почему бы не стремиться к совершенству?

— Но это гигантская работа, — рассмеялась Элен, указывая рукой на стол. — Ведь никто до сих пор не давал современной интерпретации греческих мифов. Да и кто возьмется писать сценарий?

— У меня есть на примете несколько кандидатур, — ответила Кирстен. — А над историей Титаниды я сама начала работать. Когда закончу, дам тебе почитать. А теперь перейдем к Артемиде и Ориону. Как я представляю себе это…

— Кирсти! Уже почти полночь. Умоляю тебя, давай передохнем!

— История Артемиды и Ориона просто потрясающая! По одной версии — той, которую я собираюсь использовать, — она его в конце концов убивает.

— Знаю, но если ты не остановишься, я убью тебя. Мы сидим над этим круглосуточно целую неделю! Нельзя ли, ради разнообразия, переключиться на что-нибудь поинтересней?

— Если тебя интересует распад семьи Лоренса, то никакой передышки не будет, — возразила Кирстен.

— Понимаю, ты погрузилась в эту работу, чтобы спрятаться от действительности, — сказала Элен.

— Нет! Я делаю это, чтобы снова наладить свою жизнь.

— А откуда, черт возьми, ты собираешься получить на это все огромные суммы денег, если Диллис Фишер пресекает на корню все твои стремления?

— Если бы мы только что не говорили об Артемиде, я назвала бы эту метафору неудачной, — заметила Кирстен. — Но в нашей ситуации сойдет и такая.

— Кирстен, послушай меня! Ты можешь убедить весь мир, что разрыв Лоренса с Пиппой ничего для тебя не значит, но…

— Элен, я не хочу это обсуждать. К тому же Джейн при тебе сказала: завтра он летит в Италию, чтобы уговорить ее вернуться. И ему, наверное, это удастся, так что…

— А если не удастся?

— Оставь меня в покое! — заорала Кирстен.

— Но ты ведь все еще любишь его?

— Допустим. Но после того, что было у меня с Дзаккео… Ты же видишь, что второй мужчина бросил меня ради Пиппы Макалистер!

— Да. Наверное, тебе снова хочется убить ее, а? — улыбнулась Элен.

— Так оно и было, но только в первый момент. Я поняла, что больше никогда не позволю себе увлечься, особенно Лоренсом. Когда тебя отвергают, это больно, Элен. Кроме того, это причиняет психологический ущерб, пожалуй, необратимый…

— Я знаю, но…

— Вернемся к Артемиде и Ориону, — прервала ее Кирстен. — Думаю, ты отлично исполнишь роль Артемиды, а Джон Колуэт — Ориона.

— Кажется, ты намечала для меня роль Титаниды?

— Да, но что мешает тебе взять обе роли?

— Только то, что это никогда не произойдет.

— Почему ты ни во что не веришь? — закричала Кирстен.

— Потому, что тебе не дадут этого сделать, Кирстен! Никогда. Понимаешь?

— Так чего же ты хочешь от меня? Чтобы я внушила себе, что мы с Лоренсом сможем начать все сначала? Мы же знаем, это еще менее вероятно, чем этот сериал!

— О Господи, я не знаю, чего от тебя хочу, — вздохнула Элен, погрузив пальцы в свои черные кудри.

— Ложись спать, Элен. И постарайся завтра проснуться в хорошем настроении.

— А что же с Джейн? Как ты полагаешь, в каком настроении она будет завтра?

— Прошу тебя, Элен, не напоминай мне об этом, — Кирстен почувствовала, как сжалось у нее сердце. — У меня не было выбора. Мне пришлось напомнить Джейн, что Лоренс устроит ей скандал, если она будет тайком приходить сюда. Я сделала это для ее же блага.

— Она очень расстроилась. Мне даже стало жалко ее.

— Думаешь, мне не жалко? Но пока Кемпбел пишет в своих статьях, что я виновата в семейных проблемах Лоренса, нельзя поступить иначе. Ты, конечно, заметила, что Джейн просто без ума от Лоренса. Чем еще можно объяснить, что она так близко к сердцу приняла его разрыв с Пиппой? Тем что Лоренс страдает, а она жалеет его. Она боготворит этого человека, но у нее не хватит сил выдержать его вспыльчивый нрав. И, поверь мне, Лоренс выставит ее, узнав, что она приходит сюда.

— Наверное, ты права. Но она и к тебе страшно привязалась.

— Это пройдет.

— Ладно, делай, как знаешь. Я иду спать. И, прошу тебя, не засиживайся.

Когда Элен ушла наверх, Кирстен налила воды в чайник. Она так устала, что, кажется, могла бы проспать целую неделю. Но Кирстен знала: стоит ей коснуться подушки, сон как рукой снимет.

Она тяжело вздохнула. Элен сейчас утомляла ее, но Кирстен не хотела расставаться с ней, ведь одиночество в такой момент было бы очень тягостно. Элен заставляла ее взглянуть правде в глаза, а именно этого Кирстен не хотелось. Но Элен не заставит ее признаться, как она испугана. Потому что, поддавшись страху, Кирстен вновь может попасть туда, где оказалась пять лет назад после разрыва с Лоренсом. А во второй раз она этого не выдержит.

Смерть Пола, ненависть Лоренса, травля Диллис, предательство Дзаккео — все это тяжко давило на нее. Она помнила, что происходило с ней тогда. Сейчас уже поздно бороться с чувством незащищенности — оно овладело ею, а может, никогда до конца и не покидало ее. Но Кирстен все еще пыталась скрыть это. Пожалуй, больше всего ей хотелось, чтобы Лоренс помирился с Пиппой, ибо если они расстанутся, ей не обрести покоя. Кирстен твердо знала это.

Пиппа притулилась в углу огромного кожаного дивана в гостиной Дзаккео, прижав колени к груди. Лоренс стоял посреди комнаты, мрачный, как туча. Она и Дзаккео причинили ему боль, разрушили его жизнь. Пиппа знала, что Дзаккео, как и она, глубоко переживает это.

Лоренс только что спросил ее, долго ли продолжалась ее связь с Дзаккео и, не желая больше лгать ему, Пиппа во всем призналась. Это тянулось почти два года. Она видела, как тяжело ранило Лоренса ее предательство, она угадывала его мысли. Он ей верил, не сомневался в ее любви и верности. А она сломала все, на чем держалась его жизнь, и оставила его растерянным и опустошенным. У нее было тяжело на сердце. Пиппа допускала, что когда-нибудь раскается в этом, однако, что бы ни говорил, как ни страдал Лоренс, она твердо решила не возвращаться к нему. Она пришла туда, где ей хотелось быть, куда, как она знала последние два года, в конце концов ей придется уйти. Она лишь ждала подходящего момента.

Лоренс подошел к окну и посмотрел в сад, залитый дождем. Он едва сдерживал гнев, но Пиппа видела, что он борется с ним. Ей хотелось подойти к нему, обнять и успокоить его, но она понимала, что сейчас это неуместно. Лоренс должен свыкнуться с мыслью, что отныне ему придется обходиться без нее и самому справляться со своими бедами. Какой бы ни была его жизнь, Пиппы в ней не будет.

— А что будет с Томом? — спросил он.

Сердце Пиппы сжалось от боли.

— Что будет с ним? — прошептала она.

Лоренс резко повернулся к ней.

— Да, что будет с ним? — вскипая гневом, повторил он. — Ведь он твой сын. Твоя плоть и кровь.

— Он также и твой сын, — ответила она и, поскольку Лоренс продолжал молча смотреть на нее, добавила: — Он в большей степени твой, чем мой. Так было всегда. — Но на глаза ее навернулись слезы.

— Прошу тебя, Пип, — умоляюще сказал он, — ты любишь его так же, как я, и хотя бы ради него давай попытаемся начать все сначала.

Пиппа уткнулась лицом в колени, но Лоренс заметил, как она едва заметно покачала головой.

— Я этого не понимаю! — воскликнул Лоренс, ударив кулаком по стене. — Мне казалось, что мы любим друг друга! Я думал, что ты так же счастлива, как я. Объясни, ради Бога, почему ты не сказала мне, что несчастна?

— Я была счастлива, — сдавленным голосом проговорила Пиппа. — Я любила тебя, Лоренс. Я и сейчас тебя люблю, но не так, как… — Она замолчала. Ревность захлестнула Лоренса, и он закрыл глаза.

— А как же объяснить то, что было у нас перед моим отъездом в Штаты? Черт возьми, Пиппа, по-моему, мы тогда все себе возместили. Мы были так близки, что…

— Нет! — воскликнула она. — Мы не были близки! Разве ты не понял, что произошло тогда? Ведь это был единственный раз за всю нашу жизнь, когда ты так занимался со мной любовью! Все эти годы я понимала, что ты сдерживаешь себя со мной и постоянно хочешь ее. В тот раз я до конца осознала это, Лоренс. Я всегда это предполагала, но в тот день до меня дошло: то, что было у нас, совсем не похоже на то, что было у вас с ней. И ты по-прежнему жаждешь этого, Лоренс. Ты хочешь ее сейчас ничуть не меньше. Похоже, ты бережешь себя для нее. Ты не раз говорил, что никогда не простишь ее, но я-то знаю, Лоренс, ты жаждешь простить ее! Так почему бы тебе…

— Нет! — заорал он, и Пиппа отпрянула от него, когда он бросился к ней. — Ты не можешь обвинить меня в этом, Пиппа! Я тебе не позволю, слышишь? То, что у меня было с Кирстен, закончилось, осталось в прошлом! Ты единственная женщина, которую я хочу, и всегда ею останешься. — Ослепленный гневом, он не заметил, что Пиппа не произнесла имени Кирстен. Однако Пиппа это заметила и, печально улыбнувшись, взглянула на него. — Тебе следует понять, — орал он, — что, если я не давал себе с тобой волю, то лишь потому, что берег тебя. Ты такая хрупкая и так дорога мне, что я боялся причинить тебе боль… — Он вдруг горько рассмеялся, подумав о Дзаккео. — Боже, какой же я дурак. Как я во всем заблуждался!

— Посмотри правде в глаза, Лоренс, — спокойно сказала Пиппа. — Ради Бога, примирись с этим и перестань мучить себя.

Лоренс схватил ее за руку и заломил ее назад. Пиппа вскочила.

— Ты продолжаешь гнуть свою линию! — заорал он. — Ты все еще пытаешься убедить меня, может быть, и себя, что я люблю кого-то другого. Этим ты хочешь облегчить свою вину! У тебя ничего не выйдет, Пиппа, я люблю тебя. Я всегда любил тебя, и что бы ты ни говорила, это ничего не изменит. Ты — мать моего сына… — Он вдруг осекся и отвернулся. Думать о Томе было сейчас невыносимо. Но ему так хотелось бы сейчас увидеть любимую мордашку, взять сына на руки и сказать ему, что в этом проклятом мире их никогда ничто не разлучит.

— Я оставила его, потому что ему с тобой лучше, чем со мной, — сказала Пиппа. — Только не думай, пожалуйста, что мне легко было это сделать. Поверь, Лоренс, я люблю его так же, как любая мать любит своего ребенка. Но я неспособна дать ему все, в чем он нуждается. Не спрашивай, почему. Я просто неспособна. Поэтому я поступила так, как лучше для него, а я уверена, что так для него лучше. Он твой сын, Лоренс. Он любит тебя, и мы оба знаем, что если бы ему предложили сделать выбор, он, вернее всего, выбрал бы тебя.

На губах Лоренса появилась язвительная усмешка.

— И, конечно, это не потому, что здесь он вам мешал бы? Что Дзаккео не пришел бы в восторг, если бы здесь появился трехлетний малыш и усложнил его жизнь?

— Все верно, — спокойно сказала Пиппа. — Том создал бы определенные затруднения. Но если бы я сочла, что ему здесь будет лучше, я привезла бы его с собой.

— Через мой труп! — крикнул Лоренс.

Пиппа отвернулась, уставившись невидящим взглядом на картину, висевшую над камином. Пока тянулся этот разговор, небо заволокли тучи, и в комнате стало почти темно. Ей хотелось, чтобы все поскорее кончилось и Лоренс ушел. Ей еще никогда в жизни не было так тяжело, но она не сомневалась, что поступила правильно.

— А тебя не волнует, что он спит с Кирстен?

— Наверное, не больше, чем тебя, — отрезала она.

— Значит, тебе это абсолютно безразлично! — воскликнул он. Напряженная нижняя челюсть и сжатые кулаки выдавали его отчаяние.

— Ты ошибаешься, — сказала Пиппа, отметив про себя, что второй раз в жизни связывает свою судьбу с мужчиной, который любил Кирстен Мередит. Правда, подумала она, Дзаккео не любил Кирстен. Он просто скоротал с ней время до ее приезда. — Мне это не безразлично, — продолжала она. — Но я справлюсь. Хочешь знать, почему? Да потому, что Дзаккео не лжет мне. Он рассказал мне о том, что произошло между ними, о том, что к ней чувствует, то есть сделал то, чего ты, Лоренс, не делал никогда. Ты неспособен на это.

Потеряв самообладание, Лоренс схватил ее, поднял с дивана, и встряхнул с такой силой, что казалось, ее нежные косточки вот-вот хрустнут под его пальцами.

— Идиотка! — прорычал он. — Проклятая идиотка! Ты разрушаешь нашу семью, разрушаешь все, что было между нами, из-за какого-то призрака! Ее нет, ты слышишь меня? Она ушла из моей жизни, из моей памяти. Мне нечего рассказать тебе о ней, потому что рассказывать не о чем. Все, что я имею, все, что делаю, — только для тебя. У меня нет потребности спать с кем-то еще, потому что все, чего я хочу, есть в тебе. Может ли Дзаккео сказать тебе то же самое? Убеждена ли ты, что он будет верен тебе? Неужели ты не знаешь, какая у него репутация? Уж не думаешь ли ты, что он переменится? Или ты считаешь себя такой особенной, что можешь…

— Да, Лоренс, — сказал Дзаккео, — она особенная.

Лоренс круто повернулся, Пиппа высвободилась из его рук и, пошатываясь, вернулась на диван. Увидев, как Лоренс шагнул к Дзаккео, она вскрикнула и бросилась между ними. В этот самый момент в воздухе мелькнул кулак Лоренса. Он угодил ей в висок и Пиппа рухнула на пол.

Потрясенные Дзаккео и Лоренс застыли в ужасе. Лоренс первый склонился над ней, взял Пиппу за плечи, приподнял ей голову и в отчаянии прошептал ее имя.

Ресницы Пиппы затрепетали, и она открыла глаза. Очевидно, от удара она потеряла сознание. Но когда она посмотрела на Лоренса, он почувствовал, что его сердце разрывается на части. За несколько секунд, пока ее глаза отыскивали Дзаккео, Лоренс понял по выражению ее лица, как она глубоко переживает случившееся.

— Пип, извини меня, — беспомощно сказал он. — Клянусь, мне очень жаль.

— Все в порядке, — пробормотала она, протягивая руку Дзаккео, стоявшему на коленях по другую сторону от нее. И когда она потянулась к нему, Лоренс, наконец, осознал, что это необратимо.

Опустив ее на пол, он поднялся и стоял, глядя на них. Теперь ее голову поддерживал Дзаккео и словно охранял ее своим мощным телом. Он что-то бормотал ей по-итальянски, и когда Пиппа подняла руку, чтобы погладить его, Лоренс почувствовал себя чужим. Он отступил на шаг, увидев, как его жена тянется к другому мужчине, ища утешения. Он не верил своим глазам. Значит, так будет отныне и навсегда. Этот мужчина будет теперь поддерживать его жену, любить ее и лелеять. В его объятиях она найдет свое счастье и его любовь нужна ей.

Чувство утраты почти лишило Лоренса способности двигаться, но он все-таки повернулся и пошел к двери. Перед его глазами снова возникло личико Тома. Лоренсу захотелось поскорее вернуться к нему, и он почувствовал, как слезы навернулись на глаза. Он с этим как-нибудь справится, возьмет себя в руки, но как быть с Томом? Как он объяснит трехлетнему ребенку, что его мамочка никогда не вернется? Как скажет, что мамочка не очень его любила и поэтому не захотела остаться с ним? Нет, этого он никогда не скажет Тому.

Уже на пороге он услышал, как Пиппа окликнула его. Обернувшись, он увидел, что Дзаккео помогает ей подняться.

— Лоренс, прости меня, — прошептала она.

Лоренс опустил голову.

— Я знаю, сейчас тебе трудно поверить мне, но когда-нибудь ты еще поблагодаришь меня за это.

На губах Лоренса появилась мрачная улыбка.

— Нет, Пиппа. Ты ошибаешься. Я никогда не сделаю этого.

— Сделаешь. И Кирстен тоже.

Лоренс посмотрел ей прямо в глаза.

— В этом ты тоже ошибаешься. И надеюсь, когда-нибудь поймешь, как сильно ошибаешься.

ГЛАВА 11

— Ты что здесь делаешь? — Кемпбел поперхнулся и поставил чашку, расплескав кофе.

— Я могла бы задать тебе тот же вопрос, — ответила Элен, выразительно посмотрев на спутницу Кемпбела.

— Это одно из моих любимых кафе, — сказал он, пытаясь скрыть смущение.

— Да что ты? — Элен все еще не спускала глаз с Руби.

— Гм-м, познакомься, это Руби Коллинз. — Кемпбел поднялся. — Руби, это Элен Джонсон.

Элен и Руби обменялись фальшивыми улыбками. Элен лихорадочно вспоминала, где она слышала имя Руби Коллинз, но так и не вспомнив, решила, что рано или поздно это всплывает в ее памяти.

— Не присоединишься ли к нам? — предложил Кемпбел.

Элен, подняв брови, взглянула на него. Сегодня они виделись впервые после той ночи, которую провели в квартире Кирстен, но она и виду не подала, как ее задело, что он не позвонил ей. Увидев его здесь с этой женщиной, Элен встревожилась еще больше и метнула взгляд в сторону Руби. Та казалась несколько староватой для Кемпбела, но в ней был некоторый шик, хотя, по мнению Элен, убогий. Элен взглянула на часы.

— Я должна тут кое с кем встретиться, — сказала она, но, заметив, что Руби испытала явное облегчение, тут же добавила: — Правда, я пришла рановато. — Это была чистая правда, но Элен очень не хотелось бы, чтобы Дэрмот Кемпбел узнал, что она намерена тайно встретиться с Джейн. Если вдруг Джейн появится раньше назначенного срока, Элен придется придумать какое-нибудь объяснение, поскольку теперь ничто не могло заставить ее отказаться от наблюдения за этой любопытной парой.

— Что тебе заказать? — спросил Кемпбел, усаживая Элен.

— Кофе «эспрессо», пожалуйста. — Она снова взглянула на Руби. Та, прищурив глаза, посматривала на нее сквозь облако сигаретного дыма. — Надеюсь, я не помешаю вам, Руби? — учтиво спросила Элен.

— Чему помешаете? — Руби высокомерно вздернула подбородок.

Кемпбел смущенно откашлялся.

— Как поживаешь, Элен? — спросил он.

— Неплохо, — ответила она. — Кстати, на днях я о тебе вспоминала — все думала, удалось ли тебе наконец ощутить эрекцию.

Увидев, как Кемпбел залился краской, Элен испытала удовлетворение.

— Надеюсь, теперь вы успокоитесь? — заметила Руби.

— Да-а, — Элен оглядела Руби с головы до ног. — Пожалуй, да. — Она повернулась к Кемпбелу. — Я и понятия не имела, что ты состоишь в Обществе помощи престарелым.

Кемпбел поежился, а Руби рассмеялась.

— Фу! — сказала она, покачав головой. — Грубовато!

Элен стиснула зубы. Руби права: она слишком заметно выпустила коготки. «Черт побери, что со мной происходит? — спросила она себя. — Ведь это всего-навсего Дэрмот Кемпбел, а кто он такой?»

— А чем вы занимаетесь, Элен? — прокартавила Руби.

— Я актриса, — ответила Элен. — Кстати, довольно хорошая, — добавила она, метнув многозначительный взгляд в сторону Кемпбела. — А вы, Руби? Чем занимаетесь вы?

— Руби пишет сценарий для следующего фильма Лоренса, — ответил Кемпбел за свою спутницу.

— Неужели? — воскликнула Элен, которой вдруг захотелось отхлестать себя по щекам за то, что, не разобравшись, попала впросак с этой страхолюдкой. — И как идет работа?

— По-моему, неплохо, — ответила Руби.

— А с точки зрения Лоренса, не очень хорошо, — уточнил Кемпбел.

Элен посмотрела на него, полагая, что он продолжит.

— Вы знакомы с Лоренсом, Элен? — спросила Руби, загасив окурок.

— Когда-то была знакома.

Руби чуть склонила голову к плечу, вновь закуривая.

— Мы с Руби только что обсуждали, как бы помочь Лоренсу пережить этот тяжелый период, — заметил Кемпбел.

Огромные глаза Элен выразили удивление.

— Насколько я понимаю, Лоренсу это едва ли…

— Лоренс не всегда знает, что для него лучше, — прервала ее Руби, так покровительственно улыбнувшись, что Элен захотелось ударить ее по физиономии.

— А вы знаете? Знаете, что для него лучше? — спросила Элен.

— Знаю, — ответила Руби.

— Руби и Лоренс — старинные друзья, — снова вмешался Кемпбел. — Она его неплохо знает, правда, Руби? Ты ведь видела Лоренса в тяжелые моменты его жизни?

— Один или два раза, — кивнула она. — Конечно, он был тогда значительно моложе. Как и все мы, не так ли? — рассмеялась она.

— Наверное, в те времена вы были очень красивы? — спросила Элен, уже не владея собой.

— Вы угадали.

— С кем же ты здесь назначила встречу, Элен? — поспешил перевести разговор Кемпбел.

— С одной приятельницей. Кстати, она тоже знает Лоренса.

— Да ну? — явно заинтересовалась Руби.

Предположив, что Элен встречается с Кирстен, Кемпбел почел за лучшее ретироваться. Он понимал, какие чувства испытывает Руби к той, которая чуть не разбила сердце Лоренса.

— Кстати, Руби, нам пора бы уже встретиться с этим Вилли Хендерсоном, а?

— Вилли Хендерсон? Режиссер-постановщик?

— Он самый. Лоренс только что взял его на работу.

Элен чего-то не уловила. Конечно, это не ее дело, но она все равно спросит…

— Ну а почему ты должен с ним встретиться? — спросила она Кемпбела.

Кемпбел явно смутился.

— Дэрмот, — ответила за него Руби, — скоро станет помощником режиссера в нашем фильме. Не так ли, дорогой?

— Вот так… — Кемпбел пожал плечами.

— Но ведь ты никогда в жизни ничего не ставил? — воскликнула Элен, едва сдерживая смех.

— Надо же когда-то начинать, — проговорил Кемпбел, которому, похоже, хотелось провалиться сквозь землю.

— Лоренс говорит, что нам нужен еще один человек, — улыбнулась Руби, — особенно сейчас, когда Том лишился матери. Лоренс тратит на малыша много времени, поэтому я предложила ему подключить Дэрмота.

— И Лоренс согласился? — удивилась Элен.

— Не то чтобы согласился, — признался Кемпбел. — Он еще не решил окончательно. Но почему бы мне не встретиться с постановщиком? — Он неуверенно взглянул на Руби. — Рукопись нуждается в некоторой доработке.

— И ты считаешь, что сможешь ее улучшить?

— Нет, это сделает режиссер-постановщик. Именно для этого я и должен с ним встретиться и выяснить, что к чему и как это делается.

— А как же твоя газета?

— Ну, как сказать… — замялся Кемпбел.

— Он хочет от нее отказаться, — опять ответила за него Руби. — Ему необходимо это сделать. Не может же он и дальше притворяться вульгарным мерзавцем, вечно сующим нос в чужие дела, если на самом деле он человек деликатный и даже мягкий!

Элен была так ошарашена, что Кемпбел не смел на нее взглянуть.

— Извините, — обратилась она к Руби, — допустим даже, что все это так, но объясните, почему вы считаете, что деликатность и мягкость сделают из него режиссера?

— Не нам, а Лоренсу судить об этом, не так ли? — улыбнулась Руби и, подхватив свою сумочку, поднялась. — Рада была познакомиться с вами, Элен.

— Я тоже очень рада.

Руби пошла к выходу, а Кемпбел задержался, чтобы расплатиться.

— Не смейся, Элен, — сказал он. — Возможно, это для меня начало новой жизни. Причем как раз такое, которого я ждал.

— Тогда желаю удачи, — ответила Элен, многозначительно посмотрев вслед Руби.

— Это не то, что ты думаешь, — заметил Кемпбел.

— Неужели?

— Можно тебе позвонить?

— Мне нечего рассказать тебе о Кирстен.

Он, похоже, обиделся.

— Как она поживает? — спросил он.

— А как ты сам думаешь? Твоя хозяйка превратила ее жизнь в ад.

Кемпбел посмотрел ей в глаза.

— Я скучал по тебе, — сказал он.

— По мне? Или по Кирстен?

— По тебе. Я позвоню, — с этими словами он удалился.

Минут через десять появилась Джейн. Элен к тому времени пришла в состояние крайнего возбуждения. Она ревновала к Кирстен и чувствовала перед ней такую вину, что только и думала, как бы ее загладить. Теперь, получив так неожиданно информацию от Кемпбела, она была уверена, что, наконец, нашла ответ на все вопросы. Но только Джейн могла помочь Элен осуществить ее план.

— Привет, — сказала Джейн, подходя к столу. — Извините, я немного задержалась.

— Не беда, — успокоила девушку Элен, усаживая ее. — Что тебе заказать? Принесите нам два бокала вина, — сказала она официанту. — Чем ты занималась все это время, Джейн?

— Вообще-то у меня не так уж много работы, — ответила Джейн. — Теперь, когда нет Пиппы, я думала, что буду занята по горло, но Лоренс все хочет делать сам. Он почти никогда не расстается с Томом, они теперь даже спят вместе.

— Вот это да! — воскликнула Элен, печально покачав головой. — Наверное, он очень тяжело переживает случившееся?

— Конечно. У него плохое настроение. Он срывает его на всех, кроме нас с Томом. На нас он никогда не сердится. Вчера он даже похвалил меня. Правда, меня не за что хвалить, но все равно это было очень приятно.

— Конечно, — согласилась Элен. — Не сомневаюсь, что ты этого заслуживаешь, ведь ты для него сейчас — подарок судьбы.

Джейн просияла. Как просто завоевать симпатию этой девушки, подумала Элен, скажи ей пару добрых слов, и она в лепешку для тебя расшибется.

— Как поживает Кирстен? — робко улыбаясь, спросила Джейн.

— Не так хорошо, как изображает, — печально ответила Элен.

Глаза Джейн выразили тревогу.

— А что с ней? — спросила она.

— Кирстен не может получить работу, да и все остальное не очень радует, как ты понимаешь.

Джейн закусила губу.

Элен улыбнулась.

— А ты действительно любишь ее, не так ли? — спросила она.

Джейн кивнула.

— Она тебя тоже.

— Правда? — оживилась Джейн, которой явно хотелось услышать что-нибудь еще. — Мне и самой так казалось. Она так и сказала вам, что любит меня?

Элен кивнула.

— По-моему, она даже скучает по тебе и по вашим милым беседам.

— Я тоже по ней скучаю. Она всегда так хорошо ко мне относилась.

— Думаю, ты поняла, почему она попросила тебя не приходить к ней?

Джейн огорченно кивнула.

— Она беспокоилась о тебе и не хотела, чтобы ты из-за нее потеряла работу. — Элен вздохнула. — На нее столько всего свалилось. Она потеряла Пола, у нее нет работы, к тому же ее чувства к Лоренсу… — она искоса взглянула на Джейн. — Ты ведь знаешь, как она относится к Лоренсу?

Джейн смутилась.

— Кажется, знаю. Об этом писали в газетах, но сама Кирстен мне об этом никогда не говорила.

— Еще бы! Она не любит об этом говорить, к тому же ты работаешь у Лоренса… — Отхлебнув глоток вина, Элен решила перейти к делу. — Кстати, как у него продвигается работа над фильмом? — как бы вскользь спросила она.

— Я думаю, хорошо. Он редко говорит об этом со мной, но я знаю, что ему удалось раздобыть часть необходимых денег.

— Правда? — удивилась Элен. Все шло как нельзя лучше. — Рада за него. Ему сейчас так нужна удача.

— Да, он был очень доволен. По крайней мере, сначала. Руби, его сценаристка, все время ругает Лоренса за то, что он в последнее время утратил интерес к фильму. Но у него ведь столько проблем, и когда она наседает на него, Лоренс очень сердится.

— Бедняга Лоренс, — вздохнула Элен, — слава Богу, что у него есть ты. Нелегко справляться с трехлетним малышом и при этом делать фильм. Но тебе тоже нужна какая-то отдушина, Дженни.

Джейн чуть не подпрыгнула, услышав свое уменьшительное имя, произнесенное таким ласковым тоном. Как и рассчитывала Элен, глаза девушки засияли от удовольствия.

— Каждому нужна отдушина, — продолжала Элен. — Мне кажется, для Лоренса такая отдушина — работа… Хорошо, что она у него есть. А я вот так давно не работаю, что забыла, как это бывает.

— Я помню вас в одном сериале, — тихо сказала Джейн. — Вы очень хорошо играли.

— Спасибо, — улыбнулась Элен. — Мне кажется, это было целую вечность назад. Я много бы дала, чтобы оказаться вновь перед камерой. — Она вдруг широко раскрыла глаза. — Знаешь, мне только что пришла в голову одна мысль. Конечно, может, я и не имею права просить тебя, но нельзя ли как-нибудь раздобыть для меня экземпляр рукописи этой «Мойны О'Молли»?

Джейн колебалась.

— Ну что ж, — сказала она, — в доме много экземпляров этой рукописи…

— Я подумала, а что, если там есть подходящая роль для меня. Но нет, я не хочу просить тебя делать что-то украдкой от Лоренса. Забудь об этом, мне не стоило этого говорить.

— Мне нетрудно взять один экземпляр, — возразила Джейн, — и, честно, я с удовольствием сделаю это для вас.

— Ну, если ты так считаешь…

— Да. — Джейн так обрадовалась возможности помочь ей, что Элен почувствовала угрызения совести.

— Как ты думаешь, тебе скоро удастся принести ее мне? — спросила Элен. — Я не хотела бы попусту терять время, потому что они, возможно, уже распределяют роли, а значит, мне нужно поспешить.

— Я принесу ее завтра, — пообещала Джейн.

— Правда? О, Дженни, это было бы чудесно! Мы встретимся здесь же, ладно? В это же время. И знаешь что, я сегодня же попрошу Кирстен позволить тебе изредка навещать ее. Надеюсь, она согласится, потому что она действительно по тебе скучает. Мы обе скучаем.

Пятнадцать минут спустя Элен уже ехала в метро по направлению к Слоун-сквер. То, что она воспользовалась доверчивостью Джейн, несколько смущало ее. Правда, будь Джейн не так наивна, Элен, возможно, призналась бы ей в своей затее. Но, такая, как Джейн, даже не понимает, что такое «грех». К тому же, если Элен удастся ее затея, каждый получит то, что хочет, и все будут счастливы. В том числе и Джейн. Она поморщилась. Господи, что сказал бы Дэрмот, узнай он о ее затее, но черт с ним, с Кемпбелом! Если он трахает эту престарелую ведьму, то пусть лучше утопится в сортире. Правда, он это отрицает, но Элен не проведешь. Недаром у него так бегали глаза. И даже если он позвонит ей, все равно не ясно, почему он не сделал этого раньше? Но она-то знала: Дэрмот Кемпбел всегда по уши влюблен в ту женщину, с которой он в данный момент.

— Что ты сделала? — набросился на Руби Лоренс.

— Она дала ему пощечину, — повторил Кемпбел.

— Я этому не верю, — закричал Лоренс, взъерошивая свои лохматые волосы. — Я отказываюсь этому верить! — Может, весь мир обезумел или только он, Лоренс, рехнулся? Не прошло и получаса с тех пор, как он безобразно поссорился с Пиппой по телефону. Том все слышал и сейчас плакал наверху, в спальне. Его мать бросила их и живет в другом месте. Джейн, испуганная до полусмерти, ходит по дому как потерянная. Сам он не спал как следует ни одной ночи уже Бог знает сколько времени, а теперь еще это! Он повернулся к Руби и впился в нее своими синими глазами. — Что, черт возьми, на тебя нашло? — прошипел он. — Много ты перед этим выпила?

— Мне не понравилось то, что он говорил, — сказала Руби, уклоняясь от ответа на последний вопрос.

— А мне почти всегда не нравится, что говоришь ты, — орал Лоренс, — особенно, когда ты пьяна, но я ведь, черт побери, не набрасываюсь на тебя с кулаками! Но сейчас, Руби, ты просто напрашиваешься на хорошую трепку. Надеюсь, ты сознаешь, что именно благодаря Вилли нам удалось получить деньги. Если он выйдет из игры, мы вернемся к тому, с чего начинали. Так что сейчас оторви от стула свою задницу и беги к нему с извинениями.

— Ну, перестань, дорогой…

— Отправляйся к нему и извинись! — рявкнул Лоренс.

Когда все еще не протрезвевшая Руби отбыла, Кемпбел подошел к бару с напитками.

— Не трогай! — завопил Лоренс.

Кемпбел подчинился.

Прошло несколько минут, в течение которых Лоренс пытался взять себя в руки. Кемпбел заметил, что он выглядит очень усталым, на грани нервного истощения, сильно похудел за последние несколько недель, лицо осунулось, морщины вокруг глаз обозначились резче. Кемпбел понял: Лоренс близок к тому, чтобы признать свое поражение и плюнуть на фильм. Кемпбел не мог этого допустить. Не только из-за Лоренса, но и из-за себя самого. Кемпбел сказал Элен правду: этот фильм мог стать для него началом новой жизни. Тогда он пошлет Диллис Фишер ко всем чертям, прежде чем она выставит его. Писать о Кирстен было уже незачем, публике наскучила эта тема. А в игре, которую затеяла Диллис, чтобы перекрыть кислород Кирстен и помешать ей делать карьеру, Кемпбел не участвовал. Значит, Диллис Фишер больше не нуждается в его услугах, поэтому он и уцепился за новую возможность, надеясь устоять на ногах и не оказаться снова в помойке.

Вообще-то Кемпбела даже вдохновила идея участвовать в создании солидного фильма, он так загорелся, что провел около двух недель с Руби, пытаясь вникнуть в ее рукопись. Он проявил подлинную преданность делу, ибо провести две недели в обществе Руби Коллинз все равно, что отбывать пожизненное заключение, а может, и готовиться к смертной казни, поскольку шансы выжить были весьма невелики. Она являлась к нему в пьяном виде, и это не только смущало его, но и угрожало жизни. О еженощном кувыркании с ней в постели Кемпбел не мог вспоминать без содрогания. Но если траханье с Руби откроет перед ним возможность работать над фильмом, он, будьте уверены, станет ее трахать. Хотя Лоренс постоянно грызется с Руби, она имеет на него большое влияние. Видя ее трезвой, Кемпбел понимал, почему Руби отдавалась работе с такой страстью, что у Кемпбела кружилась голова, и проявляла такой талант, что он замирал в благоговейном трепете. Периодически ее приходилось одергивать и возвращать на землю, если ее заносило слишком круто, и Лоренс решил, что этим займется теперь новый режиссер-постановщик.

— Вилли внес несколько довольно дельных предложений, — заметил Кемпбел.

— Ну и?..

— Ну и все было бы хорошо, по-моему, но Руби, очевидно, думала иначе.

— Почему, черт побери, она на него набросилась? — спросил Лоренс, красивое лицо которого снова исказилось гневом.

— Потому что Вилли не согласился с какой-то твоей идеей.

— Ну и что? Он, черт возьми, имеет на это право. На то он и режиссер-постановщик! Что происходит с этой женщиной?

— Она считает, что всем нам следует относиться к тебе бережно, — вздохнул Кемпбел.

— Я что — инвалид? — вскипел Лоренс, вскочив с кресла. — Уж лучше бы она спорила со мной, по крайней мере, так нам удавалось немного продвинуться с работой. — В отчаянии он стукнул кулаком по столу. — Пропади все пропадом! — простонал он. — Не знаю, зачем я взялся за этот проклятый фильм!

— Это хороший фильм, — возразил Кемпбел. — Вернее, получится хороший фильм…

— Не говори чепухи, Дэрмот. Мало мне головной боли с Руби, так теперь еще ты? А кто выдумал этот бред, что ты присоединишься к работе? Ведь у тебя нет никакого опыта!

— Если ты выслушаешь меня, то, возможно… — начал Кемпбел.

— Я не хочу ничего слушать.

— Лоренс, ради Бога, что ты намерен сделать? Бросить все из-за жалости к себе?

Лоренс взглянул на него и в глазах его вспыхнул гнев.

— Ты ошибаешься, Дэрмот, — сказал он с угрозой. — Хочешь работать над этим фильмом — тогда перестань вмешиваться в мою личную жизнь.

— Ладно, сдаюсь, — Кемпбел поднял руки вверх. Кемпбела немного обнадежило, что Лоренс не отвергает полностью его участия в работе над фильмом. — А что если мы немного поработаем? — предложил он.

— Не сейчас.

— Но…

— Я сказал — не сейчас. — Не успел Кемпбел возразить, как Лоренс вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Прыгая через две ступеньки, он спешил в детскую, чтобы побыть с сыном, и в этот момент все они — Дэрмот Кемпбел, Руби, да и вообще вся эта затея с проклятым фильмом — могли катиться ко всем чертям.

ГЛАВА 12

Я здесь, наверху! — крикнула Кирстен, услышав, как открылась входная дверь. Она прислушалась к шагам, потом, когда Элен начала подниматься по лестнице, улыбнулась и снова расслабилась в теплой ароматной воде, перелистнув страницу альбома.

— Где ты, черт возьми? — окликнула ее Элен уже из спальни.

— Здесь! — ответила Кирстен. — Как у тебя все прошло? — спросила она Элен, появившуюся, наконец, в дверях огромной кремово-белой ванной комнаты. Элен тяжело опустилась на мягкие подушки кресла-качалки.

— И не спрашивай, — проворчала Элен, критически разглядывая себя в длинном зеркале. — Бог знает, зачем мой агент направил меня туда. Им нужна была ангелоподобная блондинка с ногами, растущими из-под мышек, и с глазами, как блюдца. Скажи откровенно, неужели я похожа на потаскуху, или, может, я веду себя так? Видно, когда я насела на него, на прошлой неделе, он сделал это, чтобы меня отвадить. Тупица!

Кирстен усмехнулась и перевернула следующую страницу альбома.

— За последнее время жизнь у нас стала совсем тоскливой, — сказала она, — ни работы, ни любви…

— У тебя, по крайней мере, есть деньги, — с завистью сказала Элен. — Кстати, с чего это ты вот так приглашаешь подняться наверх? Ведь здесь мог появиться кто угодно.

— Ничего со мной не случится, — рассмеялась Кирстен. — Ну, что же нам сделать, чтобы немного взбодриться?

— Похоже, что ты уже этим занимаешься, — заметила Элен, когда Кирстен повернула кран с горячей водой. — Боже, только посмотри на себя! Ты похожа на Венеру, выходящую из пены морской.

Кирстен поморщилась, вспомнив, что с Венерой ее сравнивал Дзаккео. Воспоминание было не из приятных.

— А что за альбом? — спросила Элен.

— Наши с Полом фотографии на юге Франции, — ответила Кирстен, передавая ей альбом. — Они мне напомнили о счастливых днях.

— Кажется, мы думаем об одном и том же, — сказала Элен, перелистывая альбом. — Вчера вечером я тоже перебирала старые фотографии. Вот этот снимок Пола очень хорош, — сказала она, повернув альбом к Кирстен.

— По-моему, тоже, — Кирстен улыбнулась. — Пожалуй, я вставлю его в рамку. А ты чьи фотографии рассматривала?

— Главным образом моих прежних любовников. Правда, каждый раз пламя любви гасло так быстро, что почти ни с кем из них я не провела больше одной ночи. — Обычно оживленная Элен была очень подавлена.

— Ну-ка, выкладывай, что тебя гложет? — спросила Кирстен. Ты уже недели две сама на себя не похожа.

— Честно говоря, не так давно я встретила одного человека, и мне показалось, что мы могли бы быть вместе, — она обреченно вздохнула. — Похоже, я ошиблась.

— Ты мне об этом не рассказывала, — заметила Кирстен. — Кто он такой?

— Никто, пустое место. Думаю, я просто поддалась отчаянию… — Она подала Кирстен купальную простыню. — Я вдруг подумала, что хочу быть женой и матерью, ну и весь прочий вздор. — Она бессознательно втянула живот, увидев совершенную фигуру Кирстен. — Да, конечно, я хочу этого. Но быть актрисой тоже хочу. Я не верю, что могла бы совмещать это, как другие женщины, но меня устроил бы любой вариант…

— Но неужели все так плохо? — Кирстен завернула волосы в полотенце и достала еще одно.

— А разве нет? Попробуй поставить себя на мое место.

— Ты знаешь, что я дала бы тебе работу, если бы у меня появились какие-нибудь перспективы. Надеюсь, так оно и будет. Только, пожалуйста, давай не говорить о Диллис Фишер. — Она раздраженно расчесывала волосы, вспоминая глубокое отчаяние, в котором она провела последние две недели. — Одно хорошо, — обронила она, переходя из ванной в спальню, — кажется, Дэрмот Кемпбел пока оставил меня в покое.

Элен наблюдала, как она втирает дорогое масло в свою роскошную грудь. Не впервые она подумала, что Кирстен — совершенное творение природы. Сейчас, когда она стояла в лучах заходящего солнца, просто дух захватывало от ее красоты. Но если природа так щедро одарила Кирстен красотой, то судьба ее совсем не щадила. Элен еще не рассказала Кирстен, что Кемпбел подключился к работе над фильмом Лоренса, хотя вообще-то рассказывать было почти нечего. Она поняла только, что Лоренс за последние недели утратил интерес к работе, а Дэрмот и Руби продолжают трудиться, как пчелки. Элен знала также, что и режиссер-постановщик не участвует в работе Дэрмота и Руби, а значит, результаты ее весьма сомнительны. Кемпбел так и не позвонил Элен, и это угнетало ее. Уму непостижимо, почему у нее возникло чувство именно к нему, но так оно и было, не зря же она впала в такое отчаяние. Она не верила, что фильм будет закончен. Положение дел не позволяло надеяться на это, и Элен со злорадством представляла себе, как осрамится Кемпбел. Но с другой стороны, в этом фильме была изумительная роль для нее…

— Ага, вот и ты, — сказала Кирстен, когда Элен, наконец, вошла в спальню. — А я уж подумала, что ты заснула.

— Это жизнь заснула, — мрачно ответила Элен. — Нам просто необходимо встряхнуться.

— А я-то надеялась, что ты это уже сделала. — В глазах Кирстен появился озорной огонек.

Элен взглянула на нее с любопытством.

Улыбаясь, Кирстен надела черный кружевной лифчик и, повернувшись к тумбочке, взяла рукопись.

— Ты забыла это здесь в прошлый раз. — Она протянула рукопись Элен.

Элен перевела взгляд с красивого тисненого заголовка «Мойна О'Молли» на Кирстен. Рукопись пролежала здесь несколько дней, но Кирстен впервые упомянула о ней. Элен несколько оживилась, смутно надеясь на то, что еще не все потеряно.

Кирстен внимательно наблюдала за ней.

— Видимо, Джейн стащила для тебя этот экземпляр? — спросила она.

Элен чуть смутилась.

— Трудные времена требуют отчаянных мер, — изрекла она. — Но не распекай меня за то, что я использовала Джейн. Она сделала это по своей воле.

Кирстен рассмеялась.

— Ты прекрасно знаешь, что Джейн готова сделать что угодно и для кого угодно. Хорошо еще, что ее не поймали. А тебя я не могу винить за это. Кстати, Джейн недавно звонила, и я пригласила ее пойти с нами в кино.

— Уверена, что она вне себя от радости, — заметила Элен. — Ты это прочитала? — спросила она и прилегла на постель, заложив руки за голову.

— Прочитала. Почему бы тебе не взяться за роль Мари Лаво? Только не говори, что ты не делаешь этого из лояльности ко мне.

— Хотела бы я, чтобы это было так. Но нет, меня останавливает Лоренс.

— Лоренс? Значит, ты говорила с ним? — Лицо Кирстен вытянулось.

Элен покачала головой.

— Мне кажется, никто уже давно не говорил с ним. Конечно, кроме Джейн. Он хочет одного — быть все время с Томом, а до другого ему и дела нет.

— Понятно, — у Кирстен защемило сердце. Ей было горько, что Лоренс так сильно переживает разрыв с Пиппой. Она бросила рукопись на кровать и, усевшись за туалетный столик, взяла баночку с кремом.

— Что ты об этом думаешь? — спросила Элен, наблюдая, как Кирстен круговыми движениями наносит крем на лицо.

Кирстен пожала плечами.

— Неплохо, — ответила она. — Будь материал моим, я взглянула бы на него иначе, но, думаю, Лоренс знает, что делает.

— Если бы! Да он ничего не делает! — воскликнула Элен. — По слухам, он берет то ли помощника режиссера, то ли второго режиссера или кого-то в этом роде.

— Ему нужен режиссер-постановщик.

— У него уже есть. Вилли Хендерсон. Только у них дело не ладится. — Она помолчала. — Чтобы завершить работу над этим сценарием, нужен твой талант.

Кирстен медленно обернулась и посмотрела Элен в лицо.

— Я должна вернуть тебе рукопись, Элен, — сказала она, покачав головой. — Ты чуть было не обвела меня вокруг пальца.

— Да о чем ты говоришь?

— Я тебя насквозь вижу, — рассмеялась Кирстен. — Ты оставила рукопись, рассчитывая, что я найду ее и прочитаю, не так ли? Тебе хочется, чтобы я подключилась к работе над фильмом и дала тебе роль Мари Лаво.

— Конечно, хочется, я этого и не отрицаю. Но согласись, для тебя это тоже шанс. Могу поклясться, что Лоренс — один из немногих в этом городе, кто не зависит от Диллис Фишер. К тому же он уже получил под фильм большую часть денег стараниями режиссера-постановщика, а значит, с этой стороны она тоже не сможет его прижать. Так почему бы тебе не позвонить ему?

— Что? Ты с ума сошла! — закричала Кирстен, изумленная предложением Элен.

— Не вижу в этом ничего страшного. Что ты теряешь?

— Что я теряю? Элен, я ушам своим не верю. Что на тебя нашло?

— Позвони и для начала вырази ему соболезнование по поводу ухода Пиппы, — ничуть не смутившись ответила Элен.

— Зачем, черт возьми, мне это делать?

— Затем, чтобы заключить с ним мир.

— Ты выпила?

— Что-о?

— Ладно, извини. Но только это и могло бы объяснить такую идиотскую идею.

— Это блестящая идея, и ты это знаешь. Ты отдала бы все, чтобы работать над этим фильмом — да и кто бы отказался от этого? Я предлагаю тебе отличный шанс.

— Боже, да неужели ты это всерьез? — пробормотала Кирстен, чувствуя тошноту.

— Конечно. Ему нужен второй режиссер, а тебе — работа. Ты все еще любишь его и я могу поклясться, что он тоже любит тебя.

— Элен! Побойся Бога! Речь идет не о чувствах, и не убеждай меня в том, что он ко мне что-то чувствует. Мы с тобой знаем…

— Мы ничего не знаем! Ни ты, ни я. Так почему бы тебе не выяснить? Теперь этому никто не мешает…

— Да ты понимаешь, как действует на меня этот разговор? — воскликнула Кирстен. Ее щеки пылали от гнева. — Прекрати сию же минуту!

— Почему? Понимаю, ты боишься. На твоем месте я бы тоже боялась. Но ты должна попытаться, Кирсти. Взгляни на это, — она взяла рукопись и перелистала страницы, — здесь всюду твои замечания и пометки. А теперь попробуй сказать мне, что тебя это не интересует.

— Я делаю пометки по привычке, — возразила Кирстен, снова поворачиваясь к зеркалу. — Где же Джейн? Если она не поторопится, мы опоздаем к началу фильма.

— Сейчас придет, — заверила ее Элен. — А теперь вернемся к разговору о Лоренсе…

— Нет. Я не хочу больше говорить о нем.

В этот момент в дверь позвонили. Пожалуй, решила Элен, начало положено. Главное, она подкинула Кирстен эту идею.

Добрая Джейн появилась, как всегда, не вовремя! Но если Кирстен считает, что на этом разговор закончился, она очень ошибается. Самодовольно улыбаясь, Элен спустилась вниз, чтобы открыть дверь. Похоже, что жизнь, погрузившаяся было в спячку, начинает оживляться. Элен позаботится, чтобы она забила ключом. На это Элен отводила себе не больше недели.

Однако события намного опередили ее планы. Открыв дверь, она с изумлением поняла, что жизнь забила ключом помимо ее воли.

Кирстен застегивала платье дрожащими руками.

— Элен, — сказала она, посмотрев в глаза подруге, — если это одна из твоих шуточек…

— Клянусь! — прошептала Элен. — Он внизу, в гостиной.

Сердце у Кирстен упало и она побледнела.

— Что ему надо?

— Не знаю! Он хочет поговорить с тобой.

— О Боже! Боже! — бормотала потрясенная Кирстен. — Что мне делать? Что я скажу?

— Узнай, зачем он пришел?

— А он не сказал? Даже не намекнул?

— Он не сказал ничего. Но, кажется, он понял, как и я, что его фильму, и ему самому, нужна только ты.

— Элен, мне не до шуток! — крикнула Кирстен, протянув вперед руки, словно пытаясь от чего-то защититься. — Перестань! — Но было уже поздно, надежда зародилась в ней, и Кирстен молилась про себя о том, чтобы это оказалось правдой. — О Боже, — пролепетала она. — Я не могу встретиться с ним.

— Еще как можешь! У тебя нет выбора. Ну, возьми себя в руки, ведь это всего-навсего Лоренс Макалистер.

— Не произноси его имени! — срывающимся голосом пробормотала Кирстен, прижимая ладони к щекам. Она закрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула, и, наконец, легкий румянец появился на ее щеках. — Ты права, — сказала она. — Это всего-навсего Лоренс Макалистер.

— Вот умница, — похвалила ее Элен, подталкивая к лестничной площадке. — А теперь иди, покажись ему, и не успеешь оглянуться, как он будет плясать под твою дудку…

— Не говори так, — Кирстен спустилась на три ступеньки и обернулась к Элен. — Я не могу! Мне плохо, — шептала она.

— Можешь! Прояви твердость и достоинство.

Когда Кирстен, повторяя про себя эти слова, вошла в гостиную, сердце ее билось так сильно, что было трудно дышать. Хотя Кирстен знала, что Лоренс в гостиной, увидев его, она приросла к полу.

Лоренс стоял спиной к двери и рассматривал фотографию Кирстен и Пола. Услышав ее шаги, он обернулся. У него захватило дух. Даже сейчас — с влажными волосами, без всякого макияжа — она была самой неотразимой на свете женщиной.

У Кирстен перехватило дыхание, язык не слушался ее. Она попыталась улыбнуться, но уже не владела собой. Его появление ошеломило ее. Глубокий, проникающий в душу взгляд его синих глаз остановился на ней, и Кирстен замерла, как некогда замирала в его объятиях. Они оба не двигались, но душа Кирстен отозвалась на его взгляд, он приковывал ее к себе. Никто, кроме него, никогда не действовал на нее так, ибо никто, кроме него, никогда не составлял часть ее существа.

— Не хочешь ли чего-нибудь выпить? — спросила она и услышала, как дрожит ее голос.

Он покачал головой и, подняв руку к лицу, потер подбородок. Она вспомнила и этот жест, и его пальцы — длинные, с ухоженными ногтями и очень мужские.

— Садись, — предложила она.

Он снова покачал головой, и когда он отвел руку от лица, Кирстен заметила, что его губы крепко сжаты от гнева.

— Я пришел узнать, как ты убедила Дзаккео разрушить мою семью.

Кирстен остолбенела. Вопрос был таким неожиданным, что она не сразу поняла его.

— Что я сказала Дзаккео? — повторила она.

— Нам обоим известно, — продолжал он, уже не скрывая гнева, — что ты находилась у него незадолго перед тем, как от меня ушла Пиппа…

— Постой, постой, — прервала его Кирстен, протянув к нему руку. — Значит, ты обвиняешь меня в том, что я повлияла на Дзаккео и заставила его разбить вашу семью?

— Именно так. Не знаю, как тебе это удалось, но хочу узнать.

— Лоренс, ты ошибаешься, — возмутилась Кирстен. — Я понятия не имела, что Пиппа и Дзаккео…

— Не лги! — заорал Лоренс. — За всем этим стояла ты, именно ты что-то сделала, когда была там, и я хочу знать, что именно…

— Побойся Бога, Лоренс! Что же я могла сделать?

— Не знаю, — сердито повторил он, — поэтому я и пришел. Я хочу, чтобы вернулась моя жена, Том хочет, чтобы вернулась мать, и ты объяснишь мне, как ты заставила Дзаккео повлиять на нее. Единственная возможность вернуть ее — это ликвидировать то, что сделала ты.

— Но я ничего не сделала! — воскликнула Кирстен. — Если у тебя что-то не ладилось в семейной жизни, так это началось задолго до того, как Пиппа ушла от тебя.

— А что, черт возьми, тебе известно о моей семейной жизни? — заорал он.

— Ничего. Но ни одна жена, которая счастлива с мужем, не уйдет от него к другому мужчине. А Дзаккео, если верить тебе, даже и не хотел ее, пока я не растолковала ему, чего он хочет.

— Она знала Дзаккео более трех лет. Уж слишком странно, что она сбежала к нему в тот самый момент, когда ты появилась на сцене. Так вот, я не знаю, как ты это сделала, Кирстен, но почему ты сделала это, я знаю. Однако запомни раз и навсегда: между нами никогда больше ничего не будет! Ты меня слышишь? Никогда!

Боль пронзила Кирстен, но гнев оказался сильнее боли.

— Ты льстишь себе, Лоренс! — закричала она. — Вернувшись В Англию, я и пальцем не шевельнула, чтобы вернуть тебя!

— Ты появилась в моем доме на вечеринке, хотя тебя не приглашали! — орал он. — Ты отправилась в Италию, и не успел я оглянуться, как от меня ушла жена. Так чем же все это объяснить, как не…

— Все это — твое самомнение, твоя паранойя и нежелание признать, что твоя жена полюбила другого. Ко мне это не имеет никакого отношения, Лоренс. Никакого! Ты хочешь ее вернуть, так делай все, что можешь, старайся добиться этого! Я тебе не помеха! Но не смей являться сюда…

— Она ушла из-за тебя! — крикнул он. — Она сама мне так сказала. Так отвечай мне, о чем ты говорила с Дзаккео?

— Лоренс, о чем ты говоришь! Я что — Господь Бог? Разве я могу?.. Взгляни на это разумно.

— Это из-за тебя! — орал он в бешенстве. — Но между нами все кончено, Кирстен! Все кончилось в тот день, когда ты убила ребенка!

Удар был так жесток, что она замерла, глядя ему в глаза, едва держась на ногах.

— Ты несешь чушь, Лоренс, — тихо сказала она. — Она ушла к Дзаккео, а это не имеет никакого отношения ко мне… И никакого отношения…

— Продолжай! Это не имеет отношения к тому, что ты убила моего ребенка — или к тому, что ты мне сказала?

— Не надо, Лоренс! — Она задрожала. — Все это в прошлом.

— И ты тоже! Тебе нет места в моей жизни, так что забудь обо мне. У меня есть жена. Я люблю Пиппу и намерен ее вернуть. А сейчас я хочу знать, как ты убедила ее или Дзаккео, что я еще не забыл тебя?

— Я никогда не разговаривала о тебе ни с Пиппой, ни с Дзаккео, — пробормотала Кирстен. Она чувствовала, что силы покидают ее. Его жестокость была страшнее всего, что ей пришлось испытать за последние месяцы, его ненависть испепеляла ее. — А ты не думал, что Пиппа использовала меня как предлог?

— Не лги, Кирстен. Я пришел сюда, чтобы все узнать, и будь я проклят, если не узнаю!

— Лоренс, ты просто не хочешь понять, что если бы Пиппа любила тебя, то ни мои слова, ни мои поступки не заставили бы ее покинуть тебя. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это…

— А мне еще больше жаль, что ты вернулась в эту страну, — отрезал он.

Кирстен вздрогнула. Она уже собралась попросить его уйти, но дверь открылась и вошла Элен.

— Не могу больше выносить это, — заявила она, хлопнув дверью. — Ради Бога, скажите, почему вы не слушаете друг друга?

— Элен, прошу тебя, перестань, — прервала ее Кирстен, но та уже обрушилась на Лоренса:

— Что, черт возьми, с тобой происходит? Неужели ты думаешь, что она мало страдала? Не скажешь ли мне, чего ты добиваешься, убеждая Кирстен, что ты ее ненавидишь?

— Господи! — воскликнул Лоренс, горько рассмеявшись. — Я хотел забыть о ней еще пять лет тому назад, и сейчас хочу, чтобы ее не было в моей жизни…

— Так что же ты здесь делаешь? Не припомню, чтобы она тебя приглашала…

— А я не припомню, чтобы спрашивал твоего мнения, так что не лезь в разговор.

— Черта с два! Если ты думаешь, что я позволю тебе измываться над ней…

— Элен! Я могу сама за себя постоять, — прервала ее Кирстен.

— Да уж, это ты несомненно можешь! — насмешливо воскликнул Лоренс. — История это подтверждает. Но эту битву тебе не выиграть, Кирстен, мне не по душе, что ты вернулась, я никогда не хотел этого…

— А я никогда не приглашала тебя сюда! Так что убирайся отсюда. Иди и поразмысли о своем браке!

— Перестаньте, прошу вас, перестаньте! — крикнула Элен. — Вы впадаете в истерику, Бог знает из-за чего…

— Элен! Замолчи! — потребовал Лоренс.

— Нет! Пиппа ушла, Лоренс! Смирись с этим! Она бросила тебя, потому что любит другого. Надо продолжать жить. Обвинять Кирстен в том, что произошло пять лет назад, бесполезно: ты не меньше виноват в этом.

— Я? — не веря своим ушам, воскликнул Лоренс.

— Да, ты! Ты толкнул ее на то, что она сделала, а теперь не можешь простить ей этого. Пора признать это. Может, тогда вы оба сможете заняться делом и вместе закончите твой проклятый фильм.

Лоренс был так ошеломлен этими словами, что уставился на Элен, как на инопланетянку. Потом в глазах его зажегся злобный огонь и он обернулся к Кирстен.

— Так вот в чем дело, — сказал он. — Ты не можешь получить работу, поэтому решила разбить мою семью, чтобы работать со мной. Ты, видно, совсем рехнулась, если думаешь, что я подпущу тебя…

— Уже пять минут назад я просила тебя убраться отсюда! — заорала Кирстен. — А ты, Элен, отдай ему его проклятую рукопись и…

— Мою рукопись? — изумился Лоренс. — Ты раздобыла экземпляр моей рукописи?

— Черт возьми, — пробормотала Элен. — Это я раздобыла твою рукопись, а Кирстен прочла ее.

— Рукопись сырая! — крикнула Кирстен. — Поэтому не надейся, что я возьмусь за такой материал. Можешь катиться к чертовой матери вместе со своей рукописью и паранойей.

Взбешенный Лоренс направился к двери.

— Постой, постой! — крикнула Элен, пытаясь успокоить их. — Давайте попробуем разобраться в этом до конца. Скажи, зачем ты пришел сюда? Что тебе надо от Кирстен?

Стряхнув руку Элен, Лоренс повернулся к Кирстен.

— Она это знает. Пусть поговорит с моей женой и исправит то, что сделала. Пусть скажет Пиппе, что я не люблю ее…

— Не любишь кого? Кирстен или Пиппу?

— Кирстен, конечно!

— Но откуда знать Кирстен, любишь ты ее или нет — это только тебе известно. Так что придется тебе самому убедить Пиппу…

— Думаешь, я не пытался?

— Ну, ладно. Может, тебе пора убедить себя?

Лоренс посмотрел на нее с такой ненавистью, что Элен чуть не расхохоталась.

— Хорошо, хорошо. Теперь я поняла, — сказала она. — Именно затем ты сюда и пришел, не так ли? Ты хочешь убедить себя…

— Элен, — произнес он угрожающе. — Мне не надо убеждать себя. После того, что она сделала…

— А что она сделала, Лоренс? Что она сделала плохого?

Лоренс посмотрел на Кирстен, и у него сжалось сердце — такую боль он увидел в ее глазах.

— Она знает, что, — пробормотал он.

Кирстен отвернулась, но он грубо схватил ее за руку.

— Почему? — закричал он. — Почему ты это сделала?

— Лоренс, — вмешалась Элен, — если тебе нужно разобраться в этом, то не делай этого так грубо.

Лоренс не отрываясь глядел в лицо Кирстен, и когда она, наконец, подняла на него взгляд, то увидела в его глазах страдание, смятение и боль.

— Я никогда не смогу простить тебя, и ты это знаешь, — сказал он.

— Я знаю, — прошептала она. — Именно поэтому я никогда не смогу простить себя.

Несколько секунд спустя за ним закрылась дверь.

— Я хочу выпить, — сказала Элен, направляясь к бару.

Кирстен закрыла рот рукой, чтобы подавить рыдание.

— Извини, — прошептала она. — Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Надеюсь, ты поняла, почему я не могла позвонить ему? Я никогда не решилась бы на это.

Элен тяжело вздохнула.

— Я и не представляла себе, что он до сих пор так горюет, — сказала она. — Казалось бы, прошло столько лет…

— Да, — улыбнулась Кирстен. — Но если у него такая боль, значит, он очень сильно любил меня.

— Что ж, тут нечего возразить.

ГЛАВА 13

Лоренс проснулся, словно от толчка. Глухо билось сердце, он с трудом дышал и был весь в поту от неутоленного желания. Что-то упиралось ему вбок. Протянув руку, он отодвинул от себя ножонку Тома и застонал от мучительной боли в паху.

Невидящим взором он уставился на тусклый свет, пробивающийся сквозь опущенные шторы. Влажные простыни прилипли к телу, в комнате было душно.

Лоренс потерял счет ночам, когда он вот так просыпался, мучаясь от желания и чувства вины. Он плохо с ней обошелся. Ему не следовало так разговаривать с Кирстен. Да и вообще им не следовало разговаривать. Но он это сделал, и теперь, по прошествии нескольких недель, страдал от проявленной к ней жестокости, всем сердцем сожалея о происшедшем.

Он к ней никогда не вернется. Лоренс был уверен в этом так же, как и в том, что Пиппа никогда не вернется к нему. То, что было между ним и Кирстен, осталось в прошлом, эта глава его жизни — всего лишь воспоминание, и, как все воспоминания, это редко тревожило его.

Он повернулся и прижал к себе Тома, осторожно прикоснувшись губами к нежной, раскрасневшейся во сне щечке. В сердце Лоренса теперь не осталось места ни для кого, кроме этого ребенка, его сына, которого он мучительно любил.

Лоренс закрыл глаза. Он больше не любил ее, он просто не мог любить ее, но, убеждая себя в этом, Лоренс видел ее глаза. Глядя ему в лицо, она сказала, что никогда не сможет простить себя, потому что он не мог простить ее. Почему, черт возьми, она так сказала? Разве она не понимала, что это заставляет его еще сильнее ненавидеть ее? Он потрогал рукой лоб. Боже, что происходит? Почему он не может ее забыть?

Все это было так давно, но он знал, что никогда, пока жив, не забудет этого. И даже сейчас, лежа в темноте, Лоренс чувствовал, как прошлое овладевает им, заставляя вспоминать о том, что он всеми силами старался забыть.

Он должен был тогда вернуться к ней, порвать с Пиппой и вернуться к ней. Он так решил еще до того, как она ему позвонила. Решение не имело отношения к ребенку. Он хотел вернуться к ней, потому что любил ее и не мог без нее жить.

Он уже собрался позвонить ей, как вдруг раздался телефонный звонок.

— Лоренс, — сказала она. — Лоренс, это я. — При одном звуке ее голоса он почувствовал такую радость, что почти лишился дара речи.

— Как поживаешь? — спросил он.

Она долго молчала, потом едва слышно сказала:

— У меня будет ребенок. — И заплакала. — Мне так одиноко без тебя, Лоренс, — всхлипывала она. — Я почему-то не верю, что ты любишь другую.

— Кирстен, Кирстен, послушай…

— Тебе всегда так хотелось ребенка. — Продолжала она. — Ты хотел стать отцом, но я — неподходящая мать, правда?

— Нет! Кирстен, послушай меня…

— Ты все еще хочешь быть отцом, Лоренс?

— Да! О Боже! Жди меня, я сейчас приеду.

Он приехал, но ее не было дома. Он бросился к Полу, но Пол тоже не знал, где она. Они три дня разыскивали ее. Зная ее неуравновешенность, они чуть с ума не сошли от беспокойства, сбились с ног, разыскивая ее, но никто ее не видел, никто ничего не знал о ней.

Она объявилась на четвертый день. Когда он вошел в ее квартиру, открыв ее своим ключом, она стояла у окна. Он хотел броситься к ней, но что-то остановило его.

— Я как раз собиралась позвонить тебе, — улыбнулась она.

— Где ты была? — спросил он. — Мы тебя повсюду разыскивали.

Ее глаза блестели так странно, что он встревожился.

— Ты беспокоился о нашем ребенке, Лоренс? О ребенке, у которого неподходящая мать? Ну так больше не беспокойся. Теперь он в безопасности. Он у Господа Бога.

Увидев, что лицо ее исказилось безумием, он почувствовал, как у него в жилах застыла кровь.

— Я убила его, Лоренс, — рассмеялась она. — Я убила твоего ребенка. Мне его выскребли из матки, так что у меня ничего не осталось от тебя. Я убила его. Убила моего ребенка, и это ты заставил меня это сделать.

Она говорила что-то еще, но теперь он забыл, что именно. Он только хорошо помнил, что она торжествовала, причиняя ему боль. Аборт был ее местью. Она потеряла рассудок, Лоренс понял это, как понимал и то, что именно в тот момент ей больше всего была нужна его помощь. Но его охватили тогда такое горе, отчаяние и гнев, что ему хотелось одного — убежать без оглядки. Поэтому он бросил ее, вернувшись к своей спокойной жизни с Пиппой и предоставив Полу собирать обломки.

Лоренс почувствовал, что его щеки залиты слезами. Он уже давно понял, что не мог простить себя, а не Кирстен, но посмотреть правде в глаза оказалось очень трудно. Долгие годы он ненавидел ее за то, что она убила ребенка, которого хотела больше, чем он. Но еще сильнее он ненавидел себя, потому что именно он принудил ее к этому. Ему было известно ее прошлое. Он знал, что Кирстен так и не преодолела презрения к себе. Он знал, каким горем был для нее первый аборт, но все же не помог ей, а повернулся и ушел…

Пол рассказал ему, как глубоко она страдала, но чем больше Кирстен страдала, тем сильнее ненавидел ее Лоренс. Она оставила в нем чувство вины, острое и разрушительное. Долгие годы он предъявлял ей счет за преступление, в котором были виновны оба. Но за это расплачивались не только они: Диллис Фишер лишилась мужа и теперь мстила Кирстен, у которой не осталось ничего, кроме наследства, завещанного ей Полом. А у него, Лоренса, был сын и была работа.

Осторожно встав с кровати, он спустился по лестнице и налил себе виски. Он тогда оскорбил ее, а теперь сделал это снова. Ее жизнь и без того отравлена, так зачем же он выместил на ней свою боль и обиду. Он так и не понял, зачем отправился к ней и чего ждал от этой встречи. Кирстен ничего у него не просила, не пыталась связаться с ним, а он, как безумец, ворвался к ней, обвиняя Кирстен в том, что она пытается хитростью вернуть его. Лоренс поморщился. Он вел себя как полный идиот. Но сейчас слишком хорошо понимал, что чувствовала Кирстен после его ухода. Он многое отдал бы, чтобы повернуть стрелки часов назад. Но это не в его власти, а значит, придется ограничиться тем, что он в силах сделать. Он обязан как-то искупить свою вину перед ней.

Лоренс уже знал, как, ибо Элен подсказала ему. Однако помочь Кирстен встать на ноги можно лишь накинув веревку себе на шею, ибо Диллис Фишер уготовит ему такую участь, которая несравненно хуже бессонных ночей. Но он в долгу перед Кирстен и, если не поможет ей сейчас, чувство вины никогда не покинет его.

Но позволит ли ему Кирстен помочь ей? Лоренс усмехнулся. Он слишком хорошо знал ее, а потому представлял, что она ответит на его предложение. Да, Кирстен уязвима и беззащитна, однако из гордости она откажет ему. Но он убедит ее работать с ним при условии чисто платонических отношений, основанных только на профессиональной почве. Придется заранее договориться об этом, зачем же ей думать, что он все еще любит ее. Он не любит Кирстен и едва ли полюбит снова — по крайней мере, так ему кажется сейчас. И все же это условие нужно поставить, ибо, конечно же, им будет очень нелегко ежедневно работать в тесном контакте: при том, что его не оставляют в покое эти проклятые эротические сны. Но с этим он справится, а вот преодолеть чувство вины ему едва ли удастся. Так что, если повезет, совместная работа, стремление к общей цели поможет им обоим избавиться от призраков прошлого.

ГЛАВА 14

Лоренс, ты слышишь меня? Хорошо слышишь? Это важно, ты должен правильно понять, что я хочу сказать. Мне не нужна благотворительность, я вовсе не в отчаянии, и ты должен осознать это, в противном случае нам не о чем говорить.

— Если ты начнешь работать у меня, то, по-моему, нам стоит сразу кое о чем договориться, — вставил он.

— Ты не слышал меня, Лоренс? Я не буду с тобой работать. Знаю, что при твоем самомнении трудно с этим смириться, но попытайся.

— Кирстен!

— Не кричи, Лоренс. Я хорошо слышу.

— Знаю, надо было бы сказать об этом иначе, но я очень жалею обо всем, что наговорил тебе…

— Забудь. Ты причинил мне боль не впервые, но больше этого не будет. — Кирстен в пятый раз за этот день бросила трубку и повернулась к Элен.

— Он звонит уже три дня подряд, — заметила Элен, — и повторяю: продолжая в том же духе, ты все испортишь.

— Нет, — возразила Кирстен. — Эта работа мне не нужна. Я просто получаю удовольствие, заставляя его страдать.

— О чем ты говоришь? Как это тебе не нужна работа? — воскликнула Элен. — Едва ли ты можешь позволить себе отказаться от нее.

— Ты говоришь почти так же, как он, — заметила Кирстен.

— Кирстен! Да он же хочет, чтобы ты работала над фильмом вместе с ним, а ты, как я понимаю, не осознаешь, что это тебе нужно. Позволь напомнить тебе, что речь идет о полнометражном игровом фильме! Экстра-класс!

Кирстен рассмеялась и улеглась на диван.

— Ладно. Я приму его предложение, но сначала нам с Лоренсом надо кое о чем условиться. Он должен уважать меня как профессионала. Я не допущу, чтобы он обращался со мной так, как сейчас, лишь потому, что мы когда-то были любовниками.

— Кстати, а как насчет этого? — осторожно осведомилась Элен. — Думаешь, тебе удастся держать себя в руках?

— Не знаю, пока не попробую. Однако не сомневаюсь: мне это будет нелегко.

— Думаю, и ему тоже.

Кирстен встревожилась.

— Не стоит это обсуждать, — сказала она. — Самое важное, что я исправлю этот сценарий. Сегодня я еще раз просмотрела его — интересная вещь, но требует основательной доработки. Интересно, что представляет собой Руби Коллинз?

Элен решила не пересказывать Кирстен историю о том, как Руби отлупила режиссера-постановщика. Скоро Кирстен сама узнает, что такое эта Руби. Сейчас Элен больше интересовало, как отнесется Дэрмот Кемпбел к тому, что его место заняла Кирстен.

— Кстати, — заметила Кирстен, делая пометки в рукописи, — сегодня утром я позвонила Джейн. Она зайдет ко мне, если сможет отлучиться из дома. — Она взглянула на Элен. — Мне хочется привнести в ее жизнь немного романтики.

— Разве мало тебе своих забот? — засмеялась Элен. Она собралась было уйти, но, услышав звонок в дверь, выглянула в окно.

— Насчет забот ты права, — согласилась Кирстен. — Как только Кемпбел узнает, что я работаю с Лоренсом, в газетах снова появятся мерзкие статьи, а к этому следует подготовиться. Интересно, Лоренс подумал об этом?

— По-моему, у тебя есть шанс узнать это, — сказала Элен, опуская штору.

— Нет, я не хочу обсуждать эти дела с Джейн, — возразила Кирстен.

— А это не Джейн, — улыбнулась Элен. — Это Лоренс собственной персоной. И, кажется, с подарком.

Кирстен оторопела.

— Ну как, впускать его или нет?

— Не знаю, — Кирстен вдруг засуетилась, обуревая самыми разными чувствами. — Ради Бога, открой ему, — попросила она, услышав, что Лоренс жмет на кнопку звонка.

Когда они сели за столиком в мягко освещенном уголке ресторана и официант протянул им меню, Кирстен пришла в полное смятение. Однако она твердо решила взять себя в руки, ибо именно сейчас ей предстояло выяснить, сможет ли она, находясь рядом с Лоренсом, держать свои чувства под контролем. Если ей не удастся владеть собой, придется отказаться от этой затеи. Впрочем, Кирстен старалась не думать об этом, понимая, что иначе непостижимость происходящего окончательно выбьет ее из колеи.

— О'кей, — Лоренс отложил меню. — Ты уже выбрала?

— Я закажу печень, — ответила Кирстен.

— Но я не люблю печень, — заметил Лоренс.

— Тебе и не придется ее есть, — возразила Кирстен и, заметив веселые искорки в его глазах, улыбнулась. Раньше, когда они где-нибудь обедали, она всякий раз съедала то, что заказал Лоренс, оставляя ему заказанное ею. — Все в порядке. Я съем ее сама.

— Прекрасно. Так с чего же мы начнем этот разговор? Можно, например, вернуться к прошлому и сказать все, чего не сказали тогда…

— Нет. Я не хочу, — прервала его Кирстен. — Давай оставим все, как есть, ладно?

Лоренс пристально посмотрел на нее.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но если вдруг ты захочешь…

— Нет, не захочу. По-моему, это бессмысленно. Теперь мы коллеги, а не любовники, так что давай исходить из этого. Согласен?

— Конечно, — не слишком уверенно кивнул Лоренс, выбирая вино. — Красное или белое? — спросил он Кирстен.

— Белое.

— Но ты заказала печень.

— Да.

— Значит, нужно красное.

— Зачем же спрашиваешь, если уже решил за меня?

— Я не решил за тебя. Я просто сказал…

— Хорошо, если тебе больше нравится красное, закажи его.

— Нет. Ты хочешь белое, значит, будет белое, — и он заказал белое бургундское урожая 1979 года.

Откинувшись на спинку стула, он внимательно посмотрел на нее. Но Кирстен только показалось, что он смотрит на нее, она тотчас поняла, что Лоренс погрузился в свои мысли.

— Может, мне для начала познакомить тебя с моими соображениями по поводу вступительных сцен? — спросила она, заметив, что Лоренс возвращается к действительности.

Он покачал головой.

— Нет. Пожалуй, я должен признаться, что пригласил тебя сюда, воспользовавшись подходящим предлогом.

Кирстен нахмурилась.

— Извини, — сказала она, почувствовав, как учащенно забилось сердце. — Я не понимаю, разве мне показалось, будто ты хотел, чтобы я работала над фильмом?

— Хотел, — ответил он, — но боюсь, что никакого фильма не будет.

— Что?! — Кирстен ждала, пока официант нальет в бокалы вино, — объясни, в чем дело, — сказала она, когда официант отошел.

Лоренс тяжело вздохнул.

— Не знаю, с чего начать. Я думал об этом целый день и, кажется, нашел решение, но…

— Лоренс! Неужели вмешалась Диллис Фишер? Но как она узнала?

— Нет, пока не вмешалась, но, наверное, скоро это произойдет, если только…

— Если — что? Лоренс, прошу тебя, расскажи, в чем дело.

— Вилли Хендерсон, режиссер-постановщик, сегодня вышел из игры. А вместе с ним — и его денежки.

— Но почему? Он объяснил причину?

Лоренс кивнул.

— Наверное, лучше рассказать всю правду, ведь если получится то, что я задумал, ты должна понимать, с чем тебе придется столкнуться.

— Разве мне мало продюсера, который действует на нервы?

Лоренс криво усмехнулся.

— Вилли ушел, потому что не сработался с Руби, сценаристом, — сказал он. — Ты читала рукопись и заметила, что пишет она очень неплохо, особенно диалоги, но не скрою, с этой дамой есть проблемы.

— А есть ли сценаристы, с которыми нет проблем?

— Но Руби решает свои проблемы с помощью бутылки. Конечно, ты сейчас скажешь: покажи мне сценариста, который решает проблемы иначе. Беда в том, что когда Руби напивается, она безнадежна, хотя в трезвом виде она потрясающе талантлива. Я еще ни разу не видел, чтобы у нее не получилось то, за что она взялась, хотя временами это приходится вытаскивать из нее клещами. И, как многие сценаристы, она очень обидчива, когда дело доходит до правки. Однако вернемся к Вилли. К сожалению, Руби с ним не сработалась и вчера они так крупно поссорились, что она распустила руки, причем не впервые.

— Неужели? — удивилась Кирстен, невольно улыбнувшись.

— Да, при других обстоятельствах это было бы забавно, но сейчас мы оказались на нуле. Впрочем, у нас есть соглашение с дистрибьютерами, так что если мы сами отыщем финансовые средства… Но мы с тобой знаем, что не сможем этого сделать, пока Диллис Фишер…

— Тогда я выйду из игры, — прервала его Кирстен. — Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня.

— У меня есть идея получше, — возразил Лоренс. — Пожалуйста, послушай меня внимательно. Идея, казалось бы, странная, но думаю — нет, даже уверен, — что она может сработать, хотя очень многое зависит от тебя.

Кирстен удивленно уставилась на него.

— Продолжай.

— Предлагаю тебе стать моим партнером в постановке этого фильма. Макалистер и Мередит или Мередит и Макалистер — как тебе больше нравится. То есть мы создадим компанию и сами профинансируем фильм.

— Из своего кармана? — спросила она.

Лоренс кивнул.

— Но ведь это более десяти миллионов фунтов!

— Восемь. Я обращу ценные бумаги в наличные, а кроме того получу деньги под залог дома — так мне удастся собрать около четырех миллионов. Я не знаю, какую сумму составляет твое наследство…

— Я пожизненно владею наследством, — прервала его Кирстен, — и могу взять заем под доход с него, — добавила она, ощущая легкое головокружение от этой авантюры.

— А ты наберешь около четырех миллионов?

— Не могу сказать, пока не попытаюсь.

— А ты попытаешься?

— При условии, что мы посвятим фильм памяти Пола, — ответила она, ощущая, что быстро теряет чувство реальности.

— Буду рад, — улыбнулся Лоренс.

Занявшись, наконец, едой, они все еще размышляли о том, что им предстоит сделать. Кирстен призывала себя к здравомыслию. Они собирались сделать серьезный и рискованный шаг, но пока все это казалось ей несбыточным. Она удивлялась, что такие необычайно сложные вещи можно так буднично обсуждать. Но больше всего ее ошеломила неожиданная перемена в Лоренсе. Ведь совсем недавно он отверг ее, кричал, что она не имеет никакого отношения к его жизни, а теперь собирался связать ее с собой узами более прочными, чем узы брака.

— Есть кое-что еще, — сказал Лоренс.

— Я еще не вполне осмыслила сказанное, — заметила она.

— Понимаю, но ты должна обдумать весь пакет предложений.

— Слушаю тебя. Сама себе не верю, но слушаю.

— Я хочу, чтобы ты занялась не производством, а постановкой фильма.

Вилка выпала у нее из рук.

— Ты шутишь, Лоренс? — воскликнула она. — Да ты же знаешь, что я никогда в жизни не ставила фильм! — Но ошеломленная, испуганная, опасавшаяся розыгрыша, Кирстен чувствовала радостное возбуждение.

— Но тебе всегда хотелось поставить фильм. — Он улыбнулся, заметив, как просияла Кирстен.

— Но это игровой фильм, Лоренс! Я никогда не работала с полнометражными фильмами, не говоря уже о таком…

— Знаю.

— …вспомни и о том, что почти пять лет я не работала…

— И это знаю. Но все-таки убежден, что ты справишься.

— Нет, — Кирстен покачала головой. — Нет, нам придется найти профессионала.

— Перестань есть с моей тарелки, — взмолился Лоренс, — я же предупредил, что не люблю печень.

Кирстен в замешательстве взглянула на него и только тут поняла, что берет вилкой заказанную им баранину. Она положила вилку и взяла бокал с вином.

— Но съемочная бригада, бюджет, труппа — мне никогда не приходилось работать с этим в таких масштабах, — с сомнением проговорила Кирстен.

— Конечно. Однако это не значит, что ты не справишься. К тому же я всегда буду рядом.

— Но почему бы тебе самому не заняться постановкой?

— Потому что у тебя это получится гораздо лучше. Мы же знаем, что твой талант — это творческий подход ко всему, так почему бы не воспользоваться им и не дать ему проявиться во всем блеске?

— О Боже! — вздохнула Кирстен, сделав еще глоток вина. Лоренс прав, именно об этом она всегда и мечтала, но знали об этом только он да Пол. Конечно, все это очень непросто! Это может превратиться в настоящий кошмар, но каждая минута этой работы будет доставлять ей наслаждение. К тому же Лоренс обещал быть всегда рядом. Кирстен подняла голову.

— Мы будем ссориться, — предупредила она. — Разногласия неизбежны.

— Тебе придется рискнуть, если мы решим работать вместе, — заметил он.

— Дело не в этом. Я хочу снимать фильм так, как считаю нужным, а тебя я слишком хорошо знаю, Лоренс. Ты будешь подрывать мой авторитет перед всей командой.

— Буду, — признался он. — А разве ты не можешь постоять за себя?

— Как профессионал? Нет.

— Вот мы и подошли к главному — наши отношения будут строиться на чисто профессиональной основе.

— На основе партнерства, — поправила она.

— Значит ли это, что ты согласна?

— Мне хотелось бы еще немного подумать.

— О'кей. Но если ты согласишься, пусть никто не знает об этом, пока ты не получишь заем в банке. Если все бумаги будут подписаны и скреплены печатями, Диллис не удастся подставить тебе подножку. А если она надавит на банкиров, чтобы они отозвали твой заем, мы подадим в суд.

— В суд?

— Вот именно.

Кирстен взглянула на едва тронутую еду на тарелке, подумав, не снится ли ей все это.

— Лоренс, — вдруг сказала она. — Почему ты это делаешь? Это имеет отношение к прошлому?

— Все в нашей жизни связано с прошлым, Кирстен, — тихо ответил он. — Но отныне мы все изменим.

Она посмотрела на него в мерцающем свете свечей, и сердце ее преисполнилось радостью: она не решилась заговорить, чтобы не вспугнуть ее.

— О'кей. Тогда, — сказала она, наконец поднимая бокал, — выпьем за нас как за партнеров, за наше прекрасное будущее.

— Как я понимаю, время на размышления уже истекло? — пошутил Лоренс и тут же дернулся, потому что Кирстен пнула его ногой под столом.

— Выспись хорошенько, — сказал он, высаживая ее из машины возле дома. — Тебе нужны силы, чтобы преодолеть тернистый путь.

— Дэрмот! — воскликнула Элен, открывая дверь.

Проскочив мимо нее, он влетел в ее тесную студию. Его жидкие рыжеватые волосы были всклокочены, а лицо искажено гневом.

— Ты должна знать, — рявкнул он, — что теперь-то и начнется настоящая битва!

Элен сделала вид, что извлекает из кармана пистолет и стреляет в него — пиф-паф!

— Кажется, я только одержала победу, — улыбнулась она.

Кемпбелу было не до шуток, и он хлопнул ее по руке.

— О чем это ты говоришь?

— Ты, черт возьми, прекрасно знаешь, о чем, — процедил он. — Даже не верится, что ты оказалась такой дурой!

— Ко мне это не имеет никакого отношения, — возразила Элен. — Это идея Лоренса.

— Которую ты ему подкинула! Не надо отрицать, он сам мне это сказал, когда увольнял меня.

— А кто заставил его уволить меня?

— Кирстен Мередит, кто же еще? — Он запустил в волосы короткие пальцы. — Элен, черт побери, ты что, совсем рехнулась, откалывая такие номера?

— А ты? — воскликнула она, — когда трахаешь эту Руби Коллинз?

— Так ты сделала это из ревности? — заорал он, не веря своим ушам. — У тебя что, крыша поехала? Располагая такими сведениями о Кирстен Мередит…

— Ты не посмеешь напечатать эту историю! — заорала Элен, презрительно усмехнувшись. — Особенно сейчас, когда они с Лоренсом работают вместе. Разве тебе не понятно, что он простил ее? Но даже если бы не простил, что еще смог бы ты рассказать о ней?

— Не сомневайся: много чего осталось. Кажется, ты недооцениваешь Диллис Фишер. Если эта история попадет ей в руки, она смешает с грязью Куколку Кирсти.

— Мы знаем, что если хоть одно слово об этом попадет в газеты, ты и глазом не успеешь моргнуть, как Лоренс привлечет тебя к суду.

— А ты, Элен? Не думаешь ли ты, что они пригласят тебя сниматься в этом фильме, узнав, кто поставлял мне информацию?

Глаза Элен округлились от страха и изумления.

— Об этом я ни слова не говорила тебе…

— Ты сможешь это доказать?

Они обменялись взглядами, полными негодования. Атмосфера все более накалялась.

— Пропади все пропадом! — рявкнул он, стукнув кулаком по столу. — Если бы ты только знала, чего мне стоило добиться, чтобы Лоренс привлек меня к работе над этим фильмом…

— Не ищи у меня сочувствия. Ты обещал позвонить мне? Разве ты это сделал? Нет, черт возьми, нет!

— Элен, ты, как видно, не понимаешь сути дела, а она в том, что узнай Лоренс правду о тебе, он на пушечный выстрел не подпустит тебя к фильму. Он сделает все, чтобы та история не получила огласки.

Кемпбел не успел увернуться от пощечины.

— Никогда больше не делай этого! — предостерег ее он.

— А ты не являйся сюда с угрозами! Так в чем же все-таки дело? Как я понимаю, ты с ума сходишь от зависти, ведь Кирстен получила то, чего добивался ты.

— С твоей помощью! Черт тебя возьми, как ты только решилась на это?

— Во-первых, я — ее должница, во-вторых, мне хотелось получить роль.

— Я дал бы тебе эту роль!

— Очнись, Дэрмот! Уж тогда тебе точно несдобровать.

Темные глаза Кемпбела сверкнули.

— Тебе было бы выгоднее поддержать меня. Когда там появится Кирстен Мередит, это очень многим придется не по вкусу.

— Если ты что-нибудь выкинешь, чтобы провалить этот фильм, твоей дружбе с Лоренсом конец.

— Лоренс уже определил свою позицию.

Элен злорадно рассмеялась.

— Так же, как и я.

Кемпбел впился в нее взглядом.

— Так какова же твоя позиция, Элен? — спросил он.

— Ты знаешь.

— А может, ты еще немного поразмыслишь над этим?

— Я же просила тебя не являться сюда с угрозами!

Кемпбела раздирали противоречия. Ему не хотелось причинять ей зло, но если он не будет работать над этим фильмом, то и Элен тоже. Все ополчились против него, решили выкинуть его, как последнее ничтожество. Вот здесь-то они и ошиблись, он не так прост, а уж если выполнит то, что задумал, конечно, с помощью Диллис Фишер, то покажет им, на что способен…

ГЛАВА 15

События разворачивались с головокружительной быстротой. Кирстен, и Лоренс, не теряя времени даром, вели переговоры со своими банками, поверенными и бухгалтерами, а в офисах, арендованных ими на Виндмилл-стрит, через пять недель после того памятного обеда вовсю кипела работа по подготовке к производству фильма и набору персонала. В шестикомнатных апартаментах на четвертом этаже старинного викторианского дома уже практически не хватало места.

Квартира настоятельно нуждалась в косметическом ремонте, но теперь, когда на стенах появились расписания работ, списки сотрудников съемочной бригады и актеров, первые наброски, фотографии, списки телефонов и тысяча других необходимых вещей, осыпающаяся краска стала уже не так заметна. Два офиса попросторней занимали производственный отдел киностудии, бухгалтерия, руководители павильонных и натурных съемок, а также секретариат производственного отдела. Помрежи, ведающие подбором актеров, и их ассистенты разместились в одной из комнат, выходящих в холл, где некогда была, по-видимому, очень большая спальня, агент по рекламе со своей группой заняли следующую комнату. В самом конце холла находился офис Кирстен и Лоренса, к нему примыкало крошечное помещение вроде мезонина, переоборудованное в кинозал, также предназначавшееся для спутниковой связи с Новым Орлеаном: здесь прослушивали американских актеров. Личные помощники Лоренса и Кирстен разместились в холле, где кроме того находились запасные столы для дизайнеров по костюмам и гриму, дублеров и группы операторов. Гам царили такая суматоха и возбуждение, что всем было уже не до жалоб на тесноту. Те, кто ощущал это неудобство, могли работать на дому или перебирались в студию Элисон, арендованную ею поблизости на Коулвилл-плейс.

Кирстен работала в основном с Руби, Элисон и Джейком, режиссером-оператором. С Джейком, по-мальчишески миловидным молодым человеком и большим женолюбом, Лоренсу приходилось работать раньше, равно как и с многими другими членами новой команды. Но пока только с ним Кирстен достигла взаимопонимания.

Впрочем, Кирстен неожиданно удалось наладить отношения и с Руби. Это произошло в квартире Руби, когда Кирстен случайно открыла альбом с фотографиями, лежавший на журнальном столике. Увидев, что Руби вошла в комнату, Кирстен, извинившись, поспешно закрыла альбом. Но Руби теперь сама показала ей фотографии времен своей молодости, глядя на них с нескрываемой гордостью. При этом она так разительно изменила манеру обращения с Кирстен, что та растрогалась и попросила ее рассказать о прежних днях. Руби, совершенно трезвая, настроилась на лирический лад. С каждой фотографией была связана какая-нибудь история, а воспоминания все более смягчали ее. Когда Руби закрыла альбом, солнце уже зашло. В тот день они не работали над сценарием, но Кирстен знала, что это один из самых плодотворных дней, проведенных ею с Руби. Обнаружив ахиллесову пяту Руби, Кирстен решила извлечь из этого пользу для них обеих. К великому удовольствию Руби, она даже согласилась выпить джина с тоником и засиделась далеко за полночь.

Руби, конечно, не стала после этого сговорчивей, но дальнейшая совместная работа уже не вызывала у нее вспышек негодования и ревности. Кирстен понравилось беседовать с Руби, в трезвом состоянии она проявляла остроту ума и творческие способности. Это вызывало у Кирстен уважение к Руби, чего прежде она никак не ожидала. Ей самой оставалось лишь надеяться заслужить такое же уважение у съемочной группы.

Отнюдь не все были настроены против нее, но те, чье мнение интересовало Кирстен, оказались под влиянием подлых статей Дэрмота Кемпбела. Поговаривали, что она так околдовала Лоренса, что тот предоставил ей работу, к которой у нее не было никаких данных. Это крайне огорчало Лоренса и Кирстен. Ей даже казалось, что из-за этого Лоренс стал с ней раздражителен. Она опасалась, что Лоренс жалеет, что поспешил предложить ей это дело.

Что бы ни думали другие, Кирстен верила, что добьется успеха. Правда, с тем, что Элисон и ее художники-постановщики, руководители павильонных съемок и производственники со всеми вопросами и проблемами всегда обращаются к Лоренсу, ей придется мириться, пока она не завоюет у них признания. Лоренс неизменно переадресовывал их к Кирстен, но их нежелание работать с ней угнетало и обижало ее. Кирстен не хотела говорить об этом с Лоренсом, опасаясь, как бы он не подумал, что она не справляется. А уж если так обстоят дела здесь, в офисе, то чего ждать, когда начнутся съемки? Спасибо еще, что Джейк не только это понимает, но и разъясняет сложившуюся ситуацию своей группе операторов. А контакт с операторами, когда они выедут на съемки, будет чрезвычайно важен.

Подарком судьбы для Кирстен оказалась Вики, ее ассистент, единственная из съемочной группы, кого наняла сама Кирстен. Вики помогала Кирстен выдерживать напряженный график работы. Вики и Джейк поддерживали в ней бодрость духа. Миловидная и сердечная Вики работала с Кирстен над той пьесой, за которую она получила премию, и знала ее в лучшие времена. Однако Кирстен добилась тогда успехов на телевидении, а до этого сейчас никому не было дела. Здесь ценились только успехи, связанные с полнометражными фильмами, и это определяло сложившуюся ситуацию больше, чем нападки Кемпбела.

«И все же дела не так уж плохи», — подумала Кирстен, ложась спать. Работа начала принимать четкие контуры, вокруг переработки сценария кипели страсти, подбор актеров почти завершился и был отменным. Только роль Мойны О'Молли вызвала у нее с Лоренсом разногласия. Лоренс хотел, чтобы эту роль играла Анна Сейдж, но, по мнению Кирстен, она была для этого слишком молода и миловидна. Признавая ее талант, Кирстен считала, что Анна Сейдж не подходит по внешним данным. Кирстен утверждала это и после кинопробы, и Лоренс, взбешенный ее упрямством, молча выскочил из кинозала.

Напряженность в отношениях с Лоренсом нарастала с каждым днем, и Кирстен понимала, что вызвана она отнюдь не профессиональными разногласиями. Просто им приходилось слишком часто общаться, а они очень остро реагировали на это. Кирстен делала сверхчеловеческие усилия, чтобы сохранить хладнокровие, а Лоренс, к несчастью, замечал это и порой раздражался. Однако случалось, что он, нежно глядя на Кирстен, начинал поддразнивать ее, пробуждая в ней ощущение непозволительной близости к нему.

Кирстен сонно улыбнулась и, повернувшись на бок, обняла подушку. Теперь она иногда надеялась, что в конце концов они снова будут вместе. Когда Кирстен наблюдала, как Лоренс отдает распоряжения, ощущала его присутствие, слышала его смех и таяла от взгляда его ярко-синих глаз, сердце ее учащенно билось от радости, но вместе с тем она испытывала страх. Чутье подсказывало Кирстен, что она совершила ошибку, согласившись работать с ним, но отступать было поздно, да она и не хотела этого. Но страх, что Лоренс снова причинит ей боль, преследовал Кирстен. Сходство Анны Сейдж с Пиппой выводило Кирстен из равновесия, равно как и упорство Лоренса, желавшего взять эту актрису на главную роль. Тревожное состояние Кирстен усугублялось тем, что Анна, явно неравнодушная к Лоренсу, не скрывала этого. Лоренс не мог не заметить ее сходства с Пиппой, хотя не говорил об этом и после того, как Дэрмот Кемпбел разразился статьей «Куколка Кирстен отвергает актрису за ее сходство с женой режиссера». Кирстен знала, что Лоренс поручил побеседовать с Кемпбелом сотрудникам отдела рекламы, а сам позвонил Анне и, шутливо попросив ее не верить всему, что пишут в газетах, пригласил на ланч, чтобы, как он выразился, объяснить ситуацию. Кирстен не знала, что он сказал Анне, и не спрашивала его об этом.

Она тяжело вздохнула, напомнив себе, что Лоренс решительно возражает против близких отношений между членами съемочной группы. Впрочем, она позволила себе пофлиртовать с Джейком, не скрывая, что ей приятно его внимание, равно как и вызванное этим неудовольствие Лоренса. По правде говоря, она и сама понимала, что зря затеяла это, ибо съемочная группа знала из газет, что Кирстен не раз вступала в связь ради карьеры и теперь, по их мнению, делала то же самое. Кирстен понятия не имела, что болтали злые языки об их отношениях с Лоренсом, но весть о ее флирте с Джейком мгновенно дошла до ушей Кемпбела, равно как и то, что Жан-Поль, красавец-француз, игравший роль любовника Мойны, прилетел накануне в Лондон, чтобы провести вечер с Кирстен. Если бы только выяснить, кто снабжает Кемпбела информацией, она бы… Вообще-то она не знала, что сделала бы, но понимала одно: этому человеку не поздоровилось бы.

Зазвонил телефон, и она, взяв трубку, взглянула на будильник: было около полуночи.

— Алло!

Молчание.

— Алло, — повторила она, чувствуя тревогу. Среди ночи телефон звонил не впервые, но всякий раз ей казалось, что кто-то неведомый следит за ней.

— Алло!

Снова молчание. Однако Кирстен слышала чье-то дыхание.

Сердце у нее тяжело стучало, она села и включила свет.

— Алло!

Прислушавшись, Кирстен уловила отдаленные звуки какой-то мелодии. Она крепче прижала трубку к уху. Звуки были нежные, успокаивающие, как колыбельная.

Потом раздался щелчок, и молчание сменилось короткими гудками.

Неделю спустя Кирстен по дороге домой из Дублина давала интервью независимой журналистке, которая готовила публикацию для «Международного экрана».

— Итак, — продолжала Кирстен, — Рочета нет, он ушел поискать какую-нибудь еду. Мойна спит на импровизированной постели и, пока кто-то не нападает на нее, она не осознает, что это не Рочет. Она сопротивляется, но все бесполезно. Незнакомец уходит, а Рочет, вернувшись, обнаруживает, что Мойна мертва.

— Мертва? — ахнула журналистка.

— Да. Задушена, — спокойно ответила Кирстен. — Рочета поймали. Он предстал перед судом за убийство Мойны, и его приговорили к повешению.

— И его повесили?

— Да.

— Вы хотите сказать, что здесь побеждает зло?

Кирстен улыбнулась.

— Посмотрите фильм и сами сделайте вывод. — Взглянув на Джейка, который едва удерживался от смеха, Кирстен стала собирать вещи, так как самолет уже приземлился.

— Я было подумал, что ты бросишь ее на тропинке в саду, — заметил Джейн, когда они спустились по трапу, а журналистку куда-то увезли.

— Как ты мог подумать такое? — невинно проговорила Кирстен. — Бедняжка могла бы заблудиться. Кстати, хотелось бы знать, почему именно мне приходится пересказывать сюжет, хотя отдел рекламы должен был уже дать ей текст для печати. Бесстрастно рассказывать сюжет — неблагодарное дело.

— Значит, юной Лайзе предстоит взбучка, не так ли? — улыбнулся Джейк.

— Нечего смеяться. Как-нибудь на днях я выскажу все свои претензии, будь уверен.

— Позволь мне помочь, — прервал ее Джейк, когда Кирстен подняла свою тяжелую сумку.

— Ах, какая галантность! — воскликнула она.

— Кирстен, — окликнул ее Дэвид, поравнявшись с ними, — нельзя ли нам по пути в Лондон еще разок посмотреть вместе перечень массовок?

— Конечно, — с готовностью согласилась Кирстен. Она была готова просматривать перечень сколько угодно, лишь бы только он обсуждал его с ней, а не с Лоренсом.

— Эй, что ты имеешь в виду, говоря «по пути в Лондон»? — неожиданно вмешался Джейк. — Поскольку я старше тебя, то сам повезу Кирстен.

— Джейк, прошу тебя, — сказала Кирстен, смущенно глядя на Дэвида.

— Извините, но в Лондон отвезу ее я.

Оглянувшись, Кирстен увидела Лоренса.

— Лоренс? — удивилась она. — Откуда ты появился? Я не знала… Ты не предупредил…

— Я возьму это, — сказал Лоренс, забирая сумку у Джейка, и молча направился к выходу.

— Не будь Лоренс продюсером, я отлупил бы его за то, что он спутал мне все карты, — пробормотал Джейк.

— Похоже, обед придется перенести на другой день, — сказала Кирстен, не спуская глаз с Лоренса.

— Ловлю тебя на слове, — ответил Джейк, но Кирстен уже не слышала его. Кирстен было бы приятно думать, что Лоренс раздражен ее кокетством с Джейком, но интуиция подсказывала ей, что дело не в этом. Она понимала, что если уж он приехал в аэропорт встретить ее, то это вызвано весьма серьезной причиной.

— Перестань, ради Бога, допытываться, — сказал Лоренс, свернув на дорогу М-4, — лучше расскажи, что было в Ирландии. Ты решила остановить выбор на замке Киллуа?

— Да, — ответила Кирстен, — и я подробно расскажу тебе обо всем, как только ты объяснишь, почему приехал в аэропорт.

— Дэвид уже прикинул, сколько дней займут съемки в замке? — спросил Лоренс, выводя свой серый «мерседес» на скоростную полосу.

— Кажется, двенадцать, причем четыре из них — ночные. Кстати, мы с ним просматривали перечень массовок и в целом их около ста пятидесяти. А теперь скажи, пожалуйста, почему ты в таком мерзком настроении?

— С этим можно подождать до возвращения в офис, — сухо отозвался он.

— Лоренс, — опять начала она, — ты так странно ведешь себя, будто…

— Я боялся, что ты прочитаешь газету, прежде чем я успею остановить тебя, — сказал он.

Кирстен побледнела и повернулась к нему.

— Что ты имеешь в виду? Что случилось?

— Прочитаешь, как только мы вернемся в офис, а потом я попрошу тебя кое-что объяснить мне.

— Это… Это имеет отношение к…

— К фильму? Да. К тебе — нет.

— Ради Бога, Лоренс! Не заставляй меня отгадывать загадки.

— Тогда перестань расспрашивать и расскажи мне об Ирландии.

Минут сорок спустя они вошли в офис. Рабочий день уже кончился, но служащие не разошлись. Пока Лоренс разговаривал с бухгалтером, Кирстен направилась к себе, надеясь найти газету, но то, что она увидела, было для нее полной неожиданностью.

Она замерла на пороге, наблюдая за маленьким мальчиком, который увлеченно нажимал на клавиши компьютера. Кудрявый, темноволосый, с ярко-синими глазами, опушенными густыми черными ресницами, он поразительно напоминал Лоренса. У Кирстен больно сжалось сердце и ей захотелось уйти, ибо она только сейчас поняла, что Лоренс все это время намеренно скрывал его от нее. Он был готов работать с ней, флиртовать, поддерживать ее и вдохновлять, но держался от нее на расстоянии — это Кирстен осознала только сейчас. Сын был средоточием его жизни, но Лоренс ни разу не говорил о нем с Кирстен, даже не упоминал о нем при ней.

Она собралась было незаметно выскользнуть из комнаты, но тут Том, оторвав глаза от клавиатуры, взглянул на нее. Казалось, он испугался, словно его застали за чем-то недозволенным.

Кирстен улыбнулась дрожащими губами.

Том продолжал молча глядеть на нее.

— Привет! — тихо сказал она.

Глаза у него раскрылись еще шире.

— Ведь ты Том? — с трудом спросила она.

Он неуверенно кивнул.

— Это папино, — сказал он, указывая на компьютер.

Кирстен снова улыбнулась.

— Папа знает, что ты здесь?

— Я приехал на автобусе вместе с Джейн, — ответил он.

— А где же Джейн?

— Она ушла в туалет. Можно, я кому-нибудь позвоню? — спросил он, потянувшись к телефону.

— Пожалуйста, — вставила Джейн, появляясь из коридора.

— Пожалуйста, — послушно повторил Том.

Кирстен кивнула и протянула ему трубку.

— Кому ты собираешься звонить?

— Мамочке.

Губы Кирстен опять задрожали.

— Привет, Джейн, — сказала она, обернувшись к девушке. — Как поживаешь?

— Хорошо, — ответила Джейн, по привычке пожимая плечами. — А как вы?

— Спасибо, все в порядке, — пробормотала Кирстен. — Прости, что я не позвонила тебе, здесь такая суматоха началась…

— Ничего, — успокоила ее Джейн. — Я понимаю. Том, это та дама, о которой я рассказывала тебе, помнишь? Вы ему сказали, как вас зовут? — спросила она Кирстен.

Кирстен покачала головой.

— Это Кирстен, — сказала Джейн. — Я тебе говорила, что мы можем встретиться с ней сегодня. И у нас для нее есть подарок, правда?

— У тебя день рождения? — спросил Том у Кирстен, прижимая к уху телефонную трубку.

— Нет, — улыбнулась Кирстен.

— А у меня скоро будет день рождения, мне исполнится четыре года.

— Ну, Том, отдай-ка это Кирстен, — Джейн достала из сумочки пакет. Кирстен заметила, что Джейн держится с Томом гораздо увереннее, чем со взрослыми.

— Я тоже хочу подарок, — сказал Том, передав пакет Кирстен.

Джейн рассмеялась.

— Ты уже получил сегодня подарок, — напомнила она. — Мы с тобой катались на автобусе.

— Да, — он печально посмотрел на Кирстен. — Можно я разверну твой подарок?

— Но это не для тебя, — возразила Джейн.

Том огорчился.

Кирстен хотела отдать ему пакет, но вдруг глаза Тома радостно вспыхнули, и он вскочил со стула.

— Папа! — завопил он.

Лоренс подхватил его на руки, перевернул вниз головой, потом поднял и поцеловал.

— Что ты здесь делаешь? — рассмеялся он. — Кажется, ты собирался к бабушке?

— Я катался на автобусе, — сказал Том.

— Да неужели? — воскликнул Лоренс, подбрасывая его в воздух. — Ну, что хорошенького?

— Кирстен получила подарок.

— Вот как? — нахмурился Лоренс, поворачиваясь к Кирстен.

— Его принесла Джейн, но я помогал его делать, правда, Джейн?

Кирстен почти не понимала, о чем они говорят. Чувствуя на себе взгляд Лоренса, она беспомощно улыбалась.

— Джейн, — сказал Лоренс, — своди Тома в производственный отдел.

Проводив их, Лоренс закрыл дверь.

— С тобой все в порядке? — спросил он у Кирстен.

— Кажется, да.

— По твоему виду этого не скажешь.

— Думаю, это просто… Меня потрясло… Он так похож на тебя… — Слезы навернулись на ее глаза, а сердце мучительно заныло.

— Перестань, — сказал Лоренс, обнимая ее за плечи. — Я знаю, что с тобой…

— Не надо, Лоренс. Я и не подозревала, что мне будет так больно, — всхлипнула она.

— Знаю, — прошептал он. — Я долго думал, как лучше вас познакомить, понимая, что тебе будет нелегко.

— Он чудесный, — пробормотала Кирстен, уткнувшись ему в плечо. У нее закружилась голова, когда она почувствовала такой любимый, такой знакомый запах.

— Да, неплохой парнишка, — улыбнулся Лоренс, отстранив от себя Кирстен и заглянув ей в глаза.

— О Господи, я наверное, выгляжу полной идиоткой, — простонала Кирстен, вырываясь из его рук.

— Послушай, — начал Лоренс, — я понимаю, что ты чувствуешь. Я же сказал, что как только тебе захочется поговорить об этом…

— Сколько бы мы ни говорили, ничто не изменит прошлого.

— Кирсти, перестань терзать себя!

— Попытаюсь, но это нелегко. Когда я увидела Тома… Боже, что же я говорю? Прости, сейчас все пройдет.

Лоренс отпустил ее руку, с трудом подавив в себе желание сказать ей очень многое. Хуже всего было то, что он все еще ощущал прикосновение Кирстен. Он, конечно, хотел ее и никогда не отрицал этого, но он ее не любил и было бы безумием подать ей надежду. Слишком много у них поставлено на карту. Лоренс был огорчен, что Джейн привела сюда Тома, хотя и знал, что Кирстен неизбежно пришлось бы встретиться с ним. Однако Лоренс предпочел бы, чтобы это произошло не так скоро. Он опасался, что Кирстен привяжется к Тому и это причинит ей боль.

Повернувшись, Лоренс направился к двери. Пусть она успокоится, он пока попросит кого-нибудь отвезти домой Джейн и Тома. Сегодня им с Кирстен предстояло обсудить одно неотложное дело, и как бы ни злился на нее Лоренс, он знал, что злость пройдет.

Четверть часа спустя Кирстен и Лоренс сидели в кабинете. Кирстен уже прочла статью об Элен, напечатанную в утренней газете, и теперь, глядя на Лоренса, ждала, что он скажет об этом.

— Ты знала? — спросил он.

Кирстен кивнула.

— А почему не сказала мне?

— Я не думала, что это произойдет.

— Ты понимаешь, что нам придется подыскать другую актрису, на эту роль?

— Почему? Ведь это было так давно!

— Но об этом напечатано в сегодняшних газетах, — заметил он. — Ты же знаешь, что нам придется снимать эпизоды в Новом Орлеане, где участвуют мальчики-подростки. В фильме не может сниматься актриса, имеющая дурную репутацию из-за своих грязных делишек с мальчиками!

Кирстен понимала, что Лоренс прав, и ей нечего было сказать в защиту Элен. И в самом деле, мальчиков предстояло набрать в школах, а Элен должна была сниматься с ними.

Кирстен с горечью вспомнила, как однажды переспала с театральным режиссером, чтобы Элен не выгнали с работы — на сей раз она не сможет помочь ей, ибо Лоренс ни за что не уступит: никогда еще не был он так тверд, как сейчас. Несколько минут задушевного разговора с поразительной легкостью разрушили барьер между ними, и все же Лоренс продолжал злиться, ей не следовало терять при нем самообладания. Сейчас Кирстен устала и чувствовала такое смятение, что ей хотелось лишь одного — уйти домой.

— Меня все же удивляет, почему эта история всплыла только сейчас, — сказала она.

— Вчера опубликовали распределение ролей. После того, как ты согласилась взять Анну Сейдж, я не видел причины держать этот список в тайне.

— Похоже, Кемпбел только и ждал этого момента. Не мог же он написать эту статью за одну ночь.

— Пожалуй.

— Значит, он хочет уничтожить не только меня, но и Элен.

— Возможно.

— Но ты пренебрег тем, что он писал обо мне. Так почему не закрыть глаза на статью об Элен?

— Это разные вещи.

— Значит, мы уступим ему и уволим Элен?

— Кирстен, Элен Джонсон появилась в мужской школе-интернате, чтобы войти в роль школьной наставницы, которую должна была играть в одной из пьес на Би-Би-Си. Ей там полностью доверяли, а она соблазнила, или совратила, как говорится в статье, — пятнадцатилетнего подростка. И происходило это не один раз, а многократно. Она привела мальчика в смятение, он безумно влюбился в нее, а когда об этом узнали, его исключили из школы и он повесился. А теперь скажи, можно ее выгородить, если ей придется работать с мальчиками-подростками?

— Я не пытаюсь выгораживать ее, а просто прошу: помоги ей забыть о прошлом, как помог мне.

— Я не общество милосердия, Кирстен.

— Разве ты так безупречен, что готов бросить в нее камень первым? Тебе не кажется, что она уже расплатилась за это? Разве мало ночей она провела без сна, терзая себя мыслями об этом мальчике и мучаясь угрызениями совести? Неужели, по-твоему, она хотела, чтобы это случилось?

— Она взрослая женщина. А он был всего лишь мальчиком. Но даже забыв об этой истории, а это, конечно, невозможно, что сказать о ее матери? Подумай, Кирсти, эта женщина до сих пор находится в тюрьме за то, что запугивала людей, угрожала навести на них порчу. К тому же в луизианской тюрьме! Куда уж хуже!

— Значит, ты собираешься выкинуть Элен на улицу и позволить Кемпбелу торжествовать?

— Речь не о победе или поражении Кемпбела, а о судьбе фильма. Да, она твоя подруга, и я понимаю, что ты хочешь помочь ей, но ей придется уйти, Кирстен.

— Но она так мечтала об этой роли, Лоренс. Она не работала более четырех лет…

— Извини, но я ничем не могу помочь.

— Но тот мальчик покончил с собой пятнадцать лет назад! А написали об этом только сегодня.

— И будут писать, пока мы не уволим ее. Ты хочешь, чтобы зрители уходили с фильма, возмущаясь, что они видят Элен с мальчиками-подростками?

— Должен же быть какой-то выход, — беспомощно сказала Кирстен.

— Если ты знаешь его, подскажи мне, и тогда я подумаю. Даю тебе сутки на размышление.

Но на следующее утро, когда Кирстен пришла в офис, побывав у Элен и сообщив ей, что на сей раз она действительно ничем не может помочь ей, Лоренс встретил ее неожиданной новостью: Элен остается в составе труппы.

— …и он отказался объяснить мне, почему изменил решение, — рассказывала вечером Кирстен Элен. — Я просто не понимаю. Он был настроен так решительно и вдруг — на тебе! Впрочем, нам лучше не докапываться до причины.

— Могу рассказать тебе, что случилось, — Элен уставилась в свой стакан.

— Ты что, говорила с Лоренсом?

Элен покачала головой.

— Нет, с Дэрмотом Кемпбелом. Он приходил ко мне вчера вечером. — Она печально усмехнулась. — Он приходил извиниться, можешь себе представить? И искренне верил, что я могу его простить!

— Он был пьян?

— Очень. — Она снова горько усмехнулась. — Этот мужик — извращенец, если мог подумать, что я когда-нибудь прощу его. Я и сама удивляюсь, как ложусь с ним в постель.

Пораженная Кирстен открыла рот, но ничего не сказав, закрыла. Она обвела глазами слабо освещенную комнату, небрежно расставленные на полках книги, дешевые репродукции абстракционистов, старый проигрыватель, облицованный кафелем камин с газовой горелкой. Потом посмотрела на Элен. Та сидела, опустив голову и вцепившись руками в бокал. Ее жесткие волосы были небрежно заколоты в пучок.

— Он сказал, что любит меня, — прошептала Элен, и на стол капнула слеза. — Но как он может любить меня, если сделал такое?

— Он использовал тебя, чтобы подобраться к Лоренсу и ко мне.

— Да, теперь решил и меня угробить. Он говорит, что это я подсказала Лоренсу взять тебя на работу вместо него.

— Неужели он и в самом деле думает, что Лоренса так легко убедить?

— Видимо, так. — Элен казалась такой одинокой и несчастной, что на нее было невыносимо смотреть. Она редко бывала в таком состоянии, и от этого происходящее выглядело еще более трагичным.

— Вчера вечером он отсюда позвонил Лоренсу, — сказала Элен бесцветным голосом. — Дэрмот пригрозил Лоренсу, что, если он не оставит за мной эту роль, то он расскажет Диллис Фишер о причине вашего разрыва.

— О Боже, — пробормотала Кирстен, — как, черт возьми, он узнал об этом?

— Не имею понятия. Лоренс послал его к черту, но, очевидно, это заставило его задуматься. По-моему, Лоренс хочет защитить тебя.

— Скорее, свои капиталовложения, — невесело пошутила Кирстен.

— Да, и это тоже. Но он не может допустить, чтобы та история появилась на страницах газет, особенно в изложении Диллис Фишер, да еще после публикации обо мне. Так или иначе все это связано с детьми, а люди особенно болезненно к этому относятся.

— Господи, что же такое этот Дэрмот Кемпбел? — пробормотала Кирстен. — А еще называет себя другом Лоренса и говорит, что любит тебя…

— Он — совершенно иссволочившийся человек, — сказала Элен. — Впрочем, как и я…

— Да что такое ты говоришь?

— Кирстен, я легла в постель с человеком, который только что разрушил мою карьеру. Именно он сделал все, чтобы я не могла больше смотреть людям в глаза. Что же тогда сволочизм, как не это?

— Но что тебя заставило спать с ним?

— Одиночество.

— Должно быть, не только оно?

— Ты права. Меня к нему тянет. Тебе не кажется, что это и есть настоящий сволочизм?

Кирстен подумала, что Элен прежде не тянуло к мужчинам такого возраста, но почла за лучшее промолчать.

— Ты будешь продолжать отношения с ним?

— Не знаю.

— А тебе хочется?

— И этого не знаю. — Элен поставила бокал и уронила голову на руки. — О Господи, Кирстен, я так запутала свою жизнь, что при всем желании ничего не смогу изменить.

— Но ты будешь играть эту роль, — мягко напомнила ей Кирстен.

Элен покачала головой.

— Я не смогу теперь играть, и ты это знаешь.

— Мы с Лоренсом уже уговорили Руби немного изменить твою роль, убрать эпизоды с мальчиками, если это тебя беспокоит.

— А тебя не беспокоит?

— Конечно, беспокоит. Поэтому-то мы кое-что и меняем. Мы хотим, чтобы ты была с нами, Элен.

— Ты — может быть, но Лоренсу просто навязали меня, а так я не могу работать.

— Я сейчас же позвоню ему. Пусть он сам поговорит с тобой — у него это получится лучше.

— Не надо! — Элен увидела, что Кирстен начала набирать номер. — Сядь, я должна рассказать тебе обо всем остальном. Возможно, это заставит тебя передумать.

— Обо всем остальном? — Кирстен вдруг охватило тяжелое предчувствие.

— Да, о том, что это я снабжала Дэрмота Кемпбела информацией о тебе.

— Ты? — Кирстен не верила своим ушам.

— Я делала это, чтобы он не опубликовал мою скандальную историю, — глухо сказала Элен. — Он меня шантажировал, и я подставила тебя, решив, что ты лучше со всем этим справишься. Потому я стала рассказывать Кемпбелу обо всем.

— В том числе и о причине разрыва с Лоренсом? — Кирстен больше всего хотелось, чтобы этого признания никогда не было.

— Нет, клянусь, я никогда не говорила ему об этом. И я не знаю, кто это сделал. Я не лгу. Все равно ты не сможешь простить меня, я это понимаю.

Кирстен долго молчала. Боже, все это время она старалась защитить себя от Лоренса, а ей следовало опасаться удара от Элен. Конечно, это совсем другой удар, но…

Отхлебнув вина, Кирстен попыталась преодолеть чувство одиночества. Трудно, конечно, смириться с мыслью, что ее лучшая подруга повинна во всех бедах, которые обрушились на нее. Если бы не Элен рассказала ей об этом, она ни за что не поверила бы. Неужели на месте Элен она поступила бы так же? Она не знала ответа на этот вопрос, хотя очень дорожила дружбой, но после того, что произошло, Кирстен еще больше ценила свою безопасность.

— Понимаю, сейчас поздно извиняться, — глухо проговорила Элен и, отведя взгляд от Кирстен, уставилась в пространство.

Кирстен понимала, что Элен так же одинока, как и она. Элен теряла лучшую подругу, и у нее не было ни работы, ни того, кто, подобно Лоренсу, старался бы защитить ее.

— Нет, нет, не поздно! — Кирстен взяла Элен за руку. — Мы нужны друг другу, Элен. Мы очень многое пережили вместе, переживем и это.

— О Боже, — Элен проглотила комок в горле. — Я не стою тебя, Кирсти.

— Ты не заслуживаешь того, что сделал с тобой Кемпбел, — возразила Кирстен. — Ты не должна потерять работу. А теперь я позвоню Лоренсу, и пусть он сам расскажет тебе обо всем.

— Лучше сделай это сама.

— Ладно, но помни, что помог тебе Лоренс, а не я. Да, его вынудили сделать это, но, поверь, он не меньше меня хотел, чтобы ты играла эту роль. Уверяю тебя, мы оба на твоей стороне. Сегодня он собрал сотрудников рекламы и поручил им составить проект заявления для печати о том, как ты раскаиваешься в случившемся с Джеймсом Скоттом. Там будет вскользь упомянуто о том, что твоя мать занималась черной магией, но никому из нас это не кажется такой уж серьезной проблемой. Теперь тебе нужно решить, что из всего этого можно предать гласности. Мой совет — чем меньше, тем лучше. Эвелина, старшая по рекламе, подыскивает какого-нибудь доброжелательного журналиста, вернее всего из «Женского еженедельника», чтобы он занялся этой историей. Ее подготовят в форме интервью, но почти все, о чем тебе придется говорить, уже написано для тебя. Я читала, получилась весьма трогательная история, и надеюсь, когда Эвелина закончит работу, все прослезятся. Сегодня она сказала мне, что связалась с родителями Джеймса…

— О, только не это! — простонала Элен.

— …и они сказали Эвелине, — продолжала Кирстен, — что простили тебя, потому что не могут жить с ненавистью в сердцах. Они тоже огорчены тем, что эта история сейчас появилась в газетах. Связавшись с редактором Дэрмота Кемпбела, они попросили его принести публичные извинения за то, что он разворошил прошлое. Теперь, если повезет, об этом никогда не будут упоминать, а к тому времени, как фильм выйдет на экраны, все забудут об этой истории. В фильме не будет и намека на то, что Мари Лаво как-то связана с совращением мальчиков.

Лоренс все держит под контролем, он хочет встретиться с тобой завтра утром — перед твоим разговором с Эвелиной. Мне остается добавить лишь одно… не знаю, как ты к этому отнесешься, но у меня нет выбора. Прошу тебя, поклянись мне, что не будешь поддерживать отношений с Кемпбелом — по крайней мере, пока фильм не выйдет на экран.

— Клянусь, — проговорила Элен сквозь рыдания. — Даже не верится, что ты все это делаешь для меня. Не верится.

— Но ведь ты моя подруга, а к тому же превосходная актриса. Действительно, превосходная!

ГЛАВА 16

— Повтори, что ты сказал? — улыбнулась Кирстен.

— Сказал, что ты отощала, — ответил Лоренс.

— А какое тебе дело?

— Никакого. Просто решил сказать тебе об этом.

— Ну, если хочешь, я признаюсь, что до смерти напугана тем, во что ты меня втянул…

— Так, значит, из-за этого ты потеряла аппетит?

— Где это видано, чтобы люди поглощали такое количество еды за завтраком? Подумать только — завтрак из пяти блюд да еще с вином!

— В Новом Орлеане это обычное дело, — рассмеялся Лоренс, откладывая меню и принимаясь за кофе. — Ну так что ты закажешь?

— Еще не решила, — Кирстен снова уткнулась в меню.

Они сидели в новоорлеанском ресторане «У Бреннена» на Ройял-стрит. Поскольку Лоренс почти каждый день назначал деловые встречи за завтраком, именно здесь им предстояло увидеться с Маленьким Джо из Независимых студий. Последние два месяца он занимался организационными делами, связанными со съемками на американском континенте.

Вчера вечером Кирстен, Лоренс и другие члены съемочной группы разместились в отеле «Ришелье» после очень утомительного перелета из Лондона и сразу же улеглись спать. Кирстен видела город только из окна машины по пути из аэропорта, а сейчас, направляясь в ресторан, Лоренс провел ее по Французскому кварталу. Она сразу же поняла, как великолепны для съемок городских сцен улочки старого города, но мысль о том, что именно ей следует ощутить атмосферу города и передать ее в фильме, приводила Кирстен в полное замешательство. Чем ближе было начало съемок, тем сильнее она нервничала. Теперь в съемочной группе было почти двести человек, и каждый из них ждал ее указаний. То, что многие из них считали ее недостаточно компетентной, заставляло ее нервничать еще больше, и если бы не Лоренс с Джейком, ею овладела бы паника, а то и что-нибудь похуже.

И все же она надеялась, что справится со всем этим.

Она заказала чай.

— Не смотри на меня с таким глупым видом, — сказала она Лоренсу.

— Пожалуй, я возьму яичницу по-гусарски и кофе.

— А как же еще четыре блюда? — спросила Кирстен. — Не хочешь ли ты заказать печеные яблоки со взбитыми сливками двойной жирности, как это принято на Юге? Или попробовать банановое сотэ в роме и солидную порцию мороженого? Нет, ты наверняка не сможешь отказаться от молочного пунша с коньяком!

— Благодарю, я уже ознакомился с меню. Удовольствуюсь яичницей по-гусарски. Я очень голоден, так что не вздумай есть с моей тарелки.

— Всего одну ложечку, хочу попробовать, что это такое, — сказала Кирстен.

— Официант, пожалуйста, принесите две яичницы по-гусарски.

Улыбаясь своим мыслям, Кирстен смотрела в окно. Негромкий разговор утренних посетителей и позвякиванье посуды отвлекали ее от размышлений о предстоящем дне. Эти несколько мгновений были необходимы ей, чтобы расслабиться перед тем, как приступить к неимоверно трудной задаче претворения своих замыслов в сцены, которые им предстояло здесь снимать.

— Жаль, что идет дождь, — заметила она минуты две спустя. — Мы могли бы посидеть на открытом воздухе в этом прелестном внутреннем дворике…

— Мы еще увидим множество прелестных внутренних двориков, в городе их полным-полно, а, как тебе известно, Руби постаралась обыграть все это в сценарии. Кирстен, что это ты делаешь?

— Собираюсь закурить, — сказала она, взяв сигарету.

— Ты же не куришь?

— Теперь курю.

— Брось! — Он выхватил у нее сигарету и загасил ее.

— Тебе-то что?

— Кирстен, ты даже не умеешь курить, так что перестань валять дурака.

— А ты не учи меня! Давай поговорим о том, как будем снимать сцены в борделе.

— Разве есть проблемы?

— Ну, мы же еще не решили, как следует показывать обнаженное тело, а сегодня после полудня у нас встреча с актерским составом. Значит, нам следует обдумать это, чтобы ввести актеров в курс дела.

— Ты имеешь в виду крупный план?

— Я не хочу, чтобы в кадре был крупный план.

— Только сиськи и задницы?

Кирстен брезгливо поджала губы.

— Временами твой лексикон, Лоренс, слишком выразителен!

— Конечно. Кажется, я понял: тебя беспокоит, откровенно ли мы должны показывать секс.

Она кивнула.

— В сценарии есть весьма выразительные и необычные позы. Я просмотрела его вчера еще раз и опасаюсь, что если не сделать эти сцены достаточно откровенными, они станут просто комичными.

— Так какую же степень откровенности ты предлагаешь?

— Ну, сцены в борделе можно было бы начать, показав, как ласкают груди. Тогда будет понятно, что это место, где случается всякое.

— Нет проблем. А как ты собираешься это снимать?

— Пожалуй, издали, с широким захватом. Когда осмотрим помещение, я решу, как именно. Крупные планы слишком откровенны, а мне хочется, чтобы это получилось ненавязчиво. К тому же более важны сцены в спальне. Что ты скажешь, если обнаженная женщина встанет на четвереньки?

Лоренс задумчиво потер подбородок, пытаясь скрыть улыбку.

— Это зависит от того, под каким углом ее снимать, — ответил он.

— Сверху. Камера с широкоформатным объективом будет установлена на потолке.

— Почему на потолке?

— Так задумано по сценарию. Рочет там, наверху, получает удовольствие — и компромат для шантажа.

Лоренс кивнул.

— Хорошо. А что происходит с женщиной?

— Ты что — не читал сценарий? Женщина развлекается одновременно с двумя мужчинами. И оба скорее входят в кадр, чем находятся в кадре.

— Это трудновато снять широким планом, особенно если они с голыми задницами.

— Об этом-то я и подумала, а потому считаю, что сначала нужен крупный план, а потом, как только они примут позу, — камера отдалится. Для этого, конечно, следует что-то добавить к сценарию.

— Может быть, диалоги?

— Мне не хочется беспокоить Руби, я сама могу сделать это, но хочу предупредить, что придется несколько сместить акценты.

— О'кей. Я полагаюсь на тебя. Ты еще не подумала, как поставить основную любовную сцену между Анной и Жан-Полем?

Кирстен кивнула.

— Обнаженная натура. Я уже обсуждала с Джейком освещение, а музыка — ленивый блюз в такт их движениям. Пусть это производит впечатление сюрреалистического балета. То и дело должны появляться крупные планы. Губы на груди, пальцы скользят по ногам и добираются до ягодиц и так далее. Ты хорошо знаешь все эти вещи.

— Да-а, — пробормотал Лоренс, не сводя с нее синих глаз.

Кирстен не смела взглянуть на него. Они разговаривали полушепотом, и от этого возникало ощущение такой интимности, что ей стало не по себе.

— Страсть, предельная близость, глаза в глаза… — тихо продолжала она. — Она обвивает ногами его тело, запускает пальцы в его волосы. Я хотела бы снять крупным планом ее лицо в момент кульминации. Вся сцена преисполнена эротики, но она прекрасна, эстетична, и это захватывает героев не меньше, чем сам акт. Это уже не секс, а любовь… Подлинная любовь… — Она увидела, что Лоренс с непроницаемым выражением лица уставился в чашку с кофе. — Думаю, — еще тише сказала она, — что это станет отражением наших с тобой занятий любовью. — Кирстен опомнилась, но было уже поздно, и она похолодела от страха. Конечно, именно об этом она и думала, но как это сорвалось у нее с языка? — Прости, — поспешно сказала она, — я не хотела. Мне казалось… Ну, иногда приходится опираться на собственный опыт… Забудь об этом.

— Хорошо, — сказал Лоренс, поднимаясь. — Привет, вы, должно быть, Маленький Джо?

К ним подошел невысокий мужчина с лукавым выражением лица и поздоровался за руку с Лоренсом.

— Он самый, — весело ответил он. — А вы — Лоренс. А эта красивая дама, должно быть, Кирстен?

— Рада познакомиться, Джо, — сказала она, пожимая протянутую ей руку.

— Извините, что опоздал, — улыбнулся Джо. — Пришлось завезти сынишку в школу. А вы уже сделали заказ? — спросил он, увидев тарелки с яичницей. — Я возьму то же самое, — сказал Джо официанту. — И кофе. Итак, — продолжал он, потирая руки, — как вам понравился Н'Олиной?

— Мы еще не успели посмотреть город, — ответила Кирстен, внимательно разглядывая Джо. Ее смутило то, что она сказала Лоренсу. Теперь она не смела взглянуть на него. Как хорошо, что вовремя подоспел Джо!

— Я подготовил список достопримечательностей, которые вам стоит посмотреть, — сообщил Джо. — Правда, пока еще не договорился окончательно с полицейскими, чтобы перекрыли дорогу, но с этим проблем не будет. Передал вашей Элисон по факсу подробности относительно эскизов декораций и с сегодняшнего дня этим занялись строительные рабочие. Не хотите ли чуть позже побывать в студиях? Ах, нет, ведь вы сегодня встречаетесь с актерами. О'кей, тогда завтра. Раздобыл вам просторные помещения под офисы. Там есть кинозал, костюмерная — у нас огромное количество костюмов. Может, сразу после завтрака посетим могилу Мари Лаво? Как вы на это смотрите? Можете загадать желание, и, вот увидите, оно исполнится.

— Очень заманчиво, — улыбнулась Кирстен, — но мне хочется сначала осмотреть место съемки, а достопримечательности — потом. Режиссер по натурным съемкам передал нам список того, что вам удалось организовать. Мы, пожалуй, начнем с Корн-Столк.

— Хорошо. Это неподалеку. Там будут сниматься сцены в борделе, не так ли?

Кирстен кивнула, мечтая о том, чтобы первый день ее работы на съемках сложился несколько иначе.

— Скажите, Джо, вы уже обсуждали с актерами, как будут сниматься сцены в борделе?

— Ни в коем случае, мадам. Это маленькое удовольствие полностью предоставляется вам.

— Ладно. Надеюсь, это получится удачнее, чем то, что я сделала сейчас, — заметила Кирстен, взглянув на Лоренса.

— У вас уже есть смета расходов на натурные съемки? — спросил Лоренс у Джо.

— Конечно. Смета осталась в студии, но я могу попросить секретаршу передать ее по факсу в ваш отель.

— Попросите секретаршу передать ее по факсу в Лондон, тогда моя бухгалтерия сможет представить мне полную картину, — сказал Лоренс.

Через час Кирстен и Лоренс снова вышли на улицу. К счастью, дождь прекратился, и во влажном воздухе пахло рыбой, солью и конским навозом. Мимо них проехала лошадь в соломенной шляпе, впряженная в открытую коляску, где расположились трое туристов и старый кучер с морщинистым лицом.

— Тома прогулка в такой коляске, наверное, привела бы в восторг, — заметила Кирстен.

— Да, — коротко и сухо отозвался Лоренс.

Кирстен взглянула на него и нахмурилась.

— Ты все еще злишься на меня за те слова? — прошептала она.

— Не надо сцен на улице, — тихо пробормотал Лоренс.

— Я не устраиваю сцен. Я извинилась перед тобой, так не могли бы мы…

— Я уже сказал тебе: все забыто, — оборвал ее Лоренс.

— Тогда почему у тебя такое лицо, словно ты проглотил лимон?

Лоренс холодно посмотрел на нее, но когда Кирстен заглянула ему в глаза, он, сам того не желая, улыбнулся.

— Ладно. Ты растравляешь старые раны и сама знаешь это.

— И теперь мне придется за это расплачиваться?

— Послушай, Кирстен, нам обоим нелегко. Мы помним, что когда-то нам было хорошо вместе, и солгали бы, если…

— О'кей, ребятки, — Джо вышел из ресторана и надел плащ. — Где мы встречаемся с другими членами съемочной группы?

— В Корн-Столк, — ответила Кирстен, поглядывая на Лоренса. Вдруг они неожиданно рассмеялись, а Джо, не поняв причину смеха, обнял их и повел по улице.

Остальная часть дня прошла в невообразимой суете. Встречу с актерами пришлось отложить из-за проблем технического характера. Кирстен отвечала на вопросы множества людей и проклинала Лоренса за то, что он подрывает ее авторитет. Ей казалось, что она вот-вот потеряет самообладание. Лоренс, уверенный в себе, с таким мастерством управлял людьми, что Кирстен, остро чувствуя свою неполноценность, почти ненавидела его за высокомерие и за то, что непрерывно думала о нем вместо того, чтобы сосредоточиться на неотложных делах. При всем том она почти не сомневалась, что он тоже думает о ней.

Дождь то прекращался, то лил снова, а небо было безрадостно серым. Настроение съемочной группы заметно упало. Они прекратили работу около шести часов и отправились в отель, чтобы принять душ, переодеться и немного согреться перед тем, как пойти в Городской парк взглянуть на Скаут-Айленд, где предстояло провести большую часть ночных съемок.

Кирстен провела в своем номере не более пяти минут и только собралась стянуть с себя промокшую одежду, как раздался едва слышный стук в дверь. Поскольку они с Лоренсом слегка поцапались по дороге в отель, ей было тоскливо. Полагая, что это пришел Дэвид, помреж, или Дженет Бентли, всезнающая костюмерша, Кирстен широко распахнула дверь.

— Кирсти…

Слова застряли у нее в горле, а лицо расплылось в улыбке.

— Том, — с нежностью произнесла она, наклоняясь к нему. Она уже виделась с ним несколько раз и все сильнее привязывалась к нему. Кажется, он тоже полюбил ее. Он даже сидел рядом с ней в самолете и только утомившись перешел к Лоренсу и свернулся у него на коленях. — Как ты здесь оказался? — спросила она.

— Джейн сказала мне, что это твоя комната, — ответил он. Я уже умею читать цифры. — Он указал пальчиком на номер на двери и прочитал цифры справа налево.

— А папа знает, что ты ушел из своей комнаты?

— Мы сегодня катались на пароходе, — ответил он. — Я дергал за цепочку, чтобы гудел гудок.

— Так вот кто поднял такой шум на реке? — пошутила Кирстен, которую смешила способность Тома увиливать от вопросов, если ему не хотелось отвечать.

Он кивнул.

— Сказали, что это называется свисток, но Джейн говорит, что это гудок — ведь он гудит.

— Том! — позвала его Джейн, появляясь в дверях. — Ты сказал, что идешь в ванную…

Том перевел широко раскрытые глаза на Кирстен.

— Я умею один ходить в ванную.

— Неужели? — засмеялась Кирстен, прижимая его к себе.

— Поспеши, молодой человек, — сказала Джейн, взяв его за руку. — Папа собирается принять ванну, и ты можешь искупаться вместе с ним.

Подхватив Тома на руки, Кирстен донесла мальчика до дверей его номера.

— А ты хорошо провела день? — спросила она у Джейн.

Джейн радостно кивнула, и Кирстен вновь поразилась тому, что эта девушка, такая ребячливая со взрослыми, становится взрослой, общаясь с Томом. Жаль, что Джейн так сильно привязалась к Лоренсу и Тому, ей нужно бы выйти замуж и стать матерью. Вот тогда бы она, наверное, по-настоящему расцвела.

— Вы куда-нибудь уходите вечером? — спросила Джейн.

Кирстен кивнула.

— Примерно через час.

— Мне бы тоже хотелось куда-нибудь пойти, но для Тома это будет слишком поздно, да и Лоренс просил нас не путаться под ногами у съемочной группы.

— Ну, ничего страшного, — улыбнулась Кирстен, зная, как смущало Лоренса, что ему пришлось взять с собой Тома на съемки. Но она понимала: ничто не заставило бы Лоренса оставить сына дома. Он хотел, чтобы малыш, брошенный матерью, всегда был рядом с ним.

— Девушка внизу рассказала нам обо всем, чем можно заняться, — сообщила Джейн. — Папа дал тебе несколько долларов, не так ли? — спросила она Тома. — Так что завтра мы отправимся за покупками на французский рынок. Не нужно ли вам чего-нибудь купить? — предложила она Кирстен.

— Спасибо, я подумаю и скажу тебе утром, ладно? Может, пару маечек или… — Она замолчала, потому что дверь широко распахнулась, открыв взору прелестный внутренний дворик со множеством растений в горшках.

— Том, — сказал Лоренс, избегая взгляда Кирстен. — Ты будешь купаться в ванне со мной? Если будешь, то поспеши.

— Беги скорее, — Кирстен поцеловала Тома и передала его Джейн.

— Можно мне взять в ванну пароход, папа? — спросил Том, забираясь на руки к Лоренсу.

— Конечно.

— Только он не гудит, — с сожалением заметил Том.

— Ничего, — утешила его Кирстен, — папа что-нибудь придумает.

— Не хочешь ли к нам присоединиться? — спросил Лоренс, насмешливо глядя на нее.

— Хочет, хочет! — завопил Том.

Кирстен молча уставилась на Лоренса, изумленная его словами.

— Я хочу купаться вместе с Кирстен, — заявил Том, — Пожалуйста, папа, можно мне купаться с Кирстен?

Лоренс повернулся к нему.

— Боюсь, что ничего не выйдет, солдатик.

— Но ты сказал…

— Это была шутка, Том.

Том перевел глаза на Кирстен.

— И не самая лучшая папина шутка, — заметила Кирстен.

Лоренс усмехнулся.

— Ты не понимаешь, — сказала Элен, поворачиваясь на другой бок, отчего заскрипела кровать. — Дело не в том, что я не хочу встречаться с тобой, но я дала слово Кирстен.

— Значит, Кирстен руководит твоей жизнью? — проворчал Кемпбел.

— Сейчас — да. Они с Лоренсом вступились за меня…

— Потому что я не оставил им выбора.

— Дэрмот, ты мог не публиковать ту статью, у тебя не было в этом необходимости.

— Я уже объяснил, что написал ее сразу после нашей с тобой последней встречи. Я обозлился и решил, что если не буду работать над фильмом, то и ты не будешь в нем сниматься. Но теперь я все для тебя сделал: за тобой оставили роль, в газетах напечатали твой вариант той истории, так что пора об этом забыть.

— Ладно. Но я должна сдержать слово.

Кемпбел рассмеялся, но когда Элен, встав на колени, наклонилась над ним, глаза его потемнели от желания.

— Ты уже три раза навещала меня с тех пор, как дала слово Кирстен, — заметил он, сжимая ее груди.

— Знаю. Но больше этого не будет.

— Ты и раньше так говорила. Но что ты тогда здесь делаешь?

— Разве тебе не нравится то, что я делаю? — пробормотала она, прижимаясь к нему бедрами.

— Очень нравится, но это не ответ.

— Они сейчас в Новом Орлеане, так что не узнают об этом, — улыбнулась Элен, перекатываясь на спину.

Кемпбел, подперев голову рукой, медленно скользил взглядом по ее телу, чувствуя, как им овладевает желание.

Бывало, стоило ему бросить взгляд на любую женщину, и у него возникало желание трахнуть ее. Так было и с Кирстен Мередит, но кому бы не захотелось трахнуть Куколку Кирсти? Однако Руби Коллинз решился бы трахнуть не каждый, но даже она возбуждала его так, что он готов был на любые унижения. По правде говоря, это объяснялось не только тем, что Кемпбел хотел получить работу. С Элен, конечно, все совсем иначе. Он не мог бы сказать, почему, но иначе. Первая ночь, проведенная вместе, была совершенно особенной. Не то чтобы ему не хотелось тогда трахнуть ее; он хотел этого больше всего на свете, но вместе с тем у него возникла потребность сохранить возникшую между ними душевную близость. Этого у него не было ни с одной женщиной. Поэтому они просто обнимались, целовались, болтали о пустяках, засыпали и просыпались. Было в этом что-то необъяснимое, и Кемпбел догадывался, что они подошли очень близко к тому, что называется «заниматься любовью», а этого с ним не было никогда. Сегодня, конечно, у них была настоящая близость, и он овладел ею несколько раз. Хотя Элен вела себя в постели, как дикая кошка, все это было не чем иным, как любовью. Во всяком случае, Кемпбел предполагал, что это так, ибо после всего ему не хотелось отпускать ее, не хотелось перекатиться на другой бок и заснуть. Ему нравилось слушать ее болтовню, видеть ее улыбку, чувствовать, как он утопает в ее огромных карих глазах. Только ей он мог излить свою душу, рассказывая о себе такое, что признаться в этом было хуже, чем умереть.

Как бы ни называлось то, что происходило между ними, им было действительно хорошо, и он не хотел, чтобы это кончалось. Но тот воображаемый поезд, который затормозит и остановится, когда он останется единственным пассажиром, все еще, набирая скорость, мчался по рельсам, и злость Кемпбела к Кирстен Мередит была топливом для него. Рано или поздно ему придется что-то с этим делать, но мысль о Кирстен и о том, что она уничтожает его, хотя уничтожить ее должен был он, все ускоряла движение поезда. Но теперь с ним была Элен — колдунья, изменившая его жизнь.

Пальцы Кемпбела продвигались к тому месту, где смыкались ее ноги, и он улыбнулся постоянной готовности Элен принять его.

— Я хочу для нас большего, чем это, — прошептал он, взглянув на нее.

Она тихо хмыкнула и затаила дыхание, почувствовав, как его пальцы проникают в нее.

— Чего же еще желать? — прошептала она.

В глазах Кемпбела была такая неуверенность, что Элен улыбнулась, хотя у нее защемило сердце. Всего минуту назад он выглядел совсем иначе. Элен поняла, какую власть имеет над ним — жаль, что она не осознала этого раньше! Ей казалось, что они чувствуют одинаковую боль, и это притягивает Кемпбела к ней так сильно, что временами он готов подчиняться ей. Но она сама не готова была подчиниться ему. Они с Кемпбелом одного поля ягоды, пропащие души, которые в разладе с миром и людьми. Элен знала, что Кемпбел хотел порвать с прошлым, но для этого ему нужна была ее помощь. Знала она и то, что его злоба к Кирстен превратилась в манию, что, как подозревала Элен, пугало и самого Кемпбела. Он обвинял Кирстен в том, что он снова угодил в лапы Диллис Фишер. А теперь Кирстен решила разлучить его с Элен. Элен подумала, что если бы не это, едва ли Кемпбел хотел бы ее так сильно.

Она не раз уже замечала выражение опустошенности на его красивом лице, но иногда таяла от его нежной улыбки. За внешней жестокостью Кемпбела таилась одинокая, мятущаяся душа. Оба они так долго не знали любви, которая, возможно, никогда и не выпадала им на долю. Не встреться они случайно, им и не привелось бы узнать, что это такое, а значит, сейчас надо радоваться тому, что есть. Почему она должна позволить Кирстен отнять это у них? Ведь судьба Кирстен так тесно переплелась с судьбой Лоренса, что они несомненно будут счастливы. Так почему же ее уделом должно стать одиночество? Ни у нее, ни у Дэрмота не будет другого шанса обрести счастье.

Когда Кемпбел приник к ее губам, Элен обвила его руками и притянула к себе. Он так часто говорил, что любит ее! Она не знала, правда ли это, но ей никогда не надоедало слушать эти слова. Если он и лукавил, то со временем это могло стать реальностью. Этому мешала лишь клятва, которую она дала Кирстен. Но почему эта женщина должна распоряжаться их жизнью?

Элен почувствовала острую зависть к Кирстен. Ведь та никогда не испытывала такого отчаяния, которое заставляет верить и лживым словам. Кирстен искренне удивилась бы, поняв, что Элен чувствует по отношению к ней раскаяние, зависть, благодарность и нежность.

Разве Кирстен, лежа в объятиях Лоренса, думает об Элен? Она и не помышляет о том, что разрушает жизнь людей, заставляя давать ненужные клятвы. Разве им с Кемпбелом легко расставаться? Кирстен возбуждала в Элен противоречивые чувства: зависть и преданность. Элен много сделала для того, чтобы свести ее с Лоренсом, но что она сама выиграла от этого? Да, ей дали роль Мари Лаво, но ведь это не главная роль, это не та, от которой зависит успех фильма. Да и какое ей теперь дело до успеха фильма, если у нее есть Дэрмот? Он даст ей больше счастья, чем несколько минут экранного времени. Так зачем же ей уговаривать его, чтобы он перестал травить Кирстен? Не лучше ли закрыть на все это глаза? Если фильм провалится и Кирстен потерпит фиаско, у нее останется Лоренс. Так же, как остался с ней Пол, когда жизнь нанесла ей жестокий удар. Рядом с Кирстен всегда кто-то был, ей не приходилось страдать от одиночества, как Элен. Так зачем беспокоиться о Кирстен?

ГЛАВА 17

— Не могу поверить, что ты мог сказать такое! — воскликнула Кирстен.

— Тогда я повторю это, — заорал Лоренс. — Перестань вмешиваться в работу, или давай съемочной группе конкретные указания. Иначе нам придется немедленно прекратить работу и вернуться домой.

— Значит, во всем виновата я?

— А кто у нас режиссер-постановщик?

— Разве я? Мне казалось, что ты… Ты чаще, чем я, беседуешь с моими ассистентами…

— Они идут ко мне, потому что для работы нужны четкие указания, а от тебя их никто не получает.

— Потому что никто не желает меня слушать!

— Заставь их! — крикнул он. — Если ты сейчас проявляешь слабость, то как, черт возьми, ты справишься, когда…

— Справлюсь! Прекрасно справлюсь, вот только не знаю, как обходиться с этой напыщенной задницей — твоим первым помощником, ведь он постоянно внушает всем, что я бездарна.

— А может, у него есть для этого основания?

Кирстен метнула на него сердитый взгляд.

— Так ты считаешь, что у него есть основания?

— По правде говоря, да. Ты не умеешь руководить съемочной группой, а группа состоит не только из Джейка Батлера.

— Джейк работает вместе со мной. Остальные сопротивляются моим указаниям.

— Сделай так, чтобы они подчинялись тебе! Сумей постоять за себя. Я не могу с тобой нянчиться, Кирстен. У меня полным-полно своих проблем, и ты должна справиться со своими. А если не можешь, лучше скажи сейчас, пока дело не зашло слишком далеко.

— Тебе не нравится мой подход?

— Нравится.

— Ты понимаешь, чего я добиваюсь?

— Да.

— Так почему же этого не понимают другие? Значит, они не желают понимать.

— Черт возьми, так заставь их! Сколько раз я должен повторять это?

— Хорошо! Я прочитаю страницу за страницей весь сценарий с руководителем каждой группы еще раз и…

— А разве ты еще не сделала этого?

— Конечно, сделала, и уже есть результаты. Но беда в том, что весь этот процесс похож на удаление зубов. Все члены группы — профессионалы и прекрасно делают свою работу, но при этом стараются подорвать мою уверенность в себе. Бегают к тебе жаловаться, что я потребовала слишком много статистов для массовок, тогда как они не помещаются в кадре.

— А что с костюмами? Дженет уверяет меня, что костюм Мойны совершенно не подходит к декорации сцены в доме на плантации…

— Это так и задумано! — взвизгнула Кирстен. — И я ей говорила об этом тысячу раз. Освещение тоже не подходит, но разве Джейк жаловался тебе? Он принимает то, что я говорю, а если не соглашается со мной, мы садимся и обсуждаем это вместе.

— Значит, распространи свои чары и на всех остальных, иначе мы с тобой серьезно поссоримся.

— Спасибо за поддержку, Лоренс. Я полагаю, тебе не приходило в голову сказать никому из тех, кто бегает к тебе с жалобами, что ты согласен с тем, что я делаю? Или удивиться тому, что они не могут понять меня? Похоже, ты ни разу никому не сказал, что ты в меня веришь и не сомневаешься в моих способностях. Но нет, такое не придет тебе в голову, потому что ты и сам мне не веришь. Ты, конечно, раскаиваешься в том, что пригласил меня…

— Перестань говорить за меня! — рявкнул он.

— Это то, чего ты просто не решаешься произнести, потому что…

— Все это чушь, и ты знаешь это! Я очень верю в тебя и знаю, что ты можешь это сделать и у тебя получится потрясающий фильм.

— Тогда в чем же дело? Что тебя гложет, Лоренс? Почему я чувствую твое недовольство? Что бы я ни сказала, что бы ни сделала — все не по тебе! Ты ко мне относишься свысока, унижаешь даже в присутствии Маленького Джо.

— Ну, довольно! Если хочешь знать, что гложет меня, я скажу. Мне не нравится, что ты пытаешься подобраться ко мне через моего сына! Вот что меня беспокоит!

Кирстен открыла рот от изумления.

— Ну и ну! — сказала она наконец. — Ты всегда знаешь, куда побольнее ударить.

— Разве не этого ты добиваешься, завоевывая дружбу Тома? — спросил он, но она видела, что Лоренс уже жалеет о своей вспышке.

— Если ты беспокоишься о сыне…

— Пойми, не о Томе я беспокоюсь! О тебе! Думаешь, я забыл о том, что ты сделала… — он осекся, увидев, как побледнело лицо Кирстен.

— Говори, не стесняйся, — с вызовом сказала она. — Продолжай…

— Кирсти, прости меня. Я не это имел в виду. Получилось плохо и совсем не то, что я хотел сказать.

— Ты имел в виду именно это, испугался, что я причиню ему зло, не так ли?

— Конечно, не так. Господи, да если бы я так думал, я бы тебя и близко не подпустил к нему.

— Так почему же ты это сказал?

— Я не то хотел сказать. Я хотел сказать… О, пропади все пропадом! — простонал он, отворачиваясь от нее. — Все выходит не так, как надо! Просто меня тревожит, что ты вообразишь, будто Том — тот ребенок, которого мы потеряли.

— Ты и впрямь думаешь, что такое может случиться? — тихо спросила Кирстен.

Лоренс в волнении запустил пальцы в волосы. Кирстен стояла близко к нему, слишком близко. Больше всего на свете ему хотелось притянуть ее к себе и обнять.

— Не знаю, — сказал он. — Я последнее время сам себя не понимаю.

— Может, пора разобраться в себе? — спросила Кирстен.

Он повернулся к ней, но в этот момент распахнулась дверь и Том, увидев Кирстен, бросился к ней в объятия.

Не сводя глаз с Лоренса, Кирстен поцеловала Тома в макушку, поставила его на пол и молча вышла из комнаты.

Она не виделась с Лоренсом до полудня следующего дня, когда пришел Маленький Джо, чтобы сопровождать их на Хони-Айленд — один из самых больших островов в луизианских топях. Уже несколько раз за это время Лоренс пытался поговорить с Кирстен, извиниться перед ней. Кирстен, сказав ему, что это не имеет значения, отказывалась встречаться с ним под тем предлогом, что слишком занята. Вообще-то так оно и было, но Лоренс знал, что дело не в этом. Кирстен боялась углубляться в обсуждение этой темы.

В поездке их должны были сопровождать только Джейк, Элисон, Дэвид, первый помощник, и Боб, звукооператор. Вряд ли им подойдет это место, но Кирстен хотела побывать там, прежде чем принять окончательное решение. Один из режиссеров по натурным съемкам расхваливал этот остров как лучшее место для съемки языческих ритуалов, но Маленький Джо возражал ему. По его мнению, было бы безумием выбрать это место, это отняло бы у всех уйму времени, к тому же эта мрачная болотистая местность была небезопасна. Режиссер по натурным съемкам, соглашаясь с этим, уверял, что это не так уж страшно. Кирстен же понимала, что поездку из Нового Орлеана в Сан-Таммани нельзя точно рассчитать по времени. Это сорвало бы весь график работ, а этого они не могли себе позволить. К тому же Скаут-Айленд в Городском парке вполне подходил для съемки культовых обрядов. Однако она не хотела принимать окончательного решения, пока не увидит своими глазами луизианские болота.

Только в половине второго они добрались до индейской деревни, где их ждал с лодкой эколог Вагнер. Предгрозовое небо потемнело и казалось, что наступили сумерки.

Они погрузились в лодку, устроившись на одной из двух скамей посреди лодки, расположенных спинками одна к другой. Кирстен смотрела на прибрежные кипарисы. Ни один луч солнца не пробивался сквозь безнадежно серые тучи, однако ветра не было. Все вокруг словно застыло, казалось, не двигались и воды реки.

Вагнер раздал им одеяла, чтобы прикрыть ноги, и Кирстен, сидя между Лоренсом и Джейком, сложила на коленях руки. Она твердо решила не думать больше о Лоренсе и о том, что между ними происходит. Ясно, что отношения зашли в тупик и оба понимали это. Взрыв был неизбежен, и Кирстен опасалась, что у них не хватит сил соблюсти самый важный принцип: не путать профессиональные отношения с личными. Она горько усмехнулась. Лоренс выдержит, он никогда не проявляет своих чувств на людях. Но она опасалась за себя.

Они спускались вниз по реке на довольно большой скорости, держа курс на заболоченную дельту, где находился остров, облюбованный режиссером по натурным съемкам. В поездке их сопровождали шесть охотников, работавших с Вагнером. Когда лодка замедлила ход, они опытным глазом выискивали диких животных, которые могли притаиться в густых зарослях ниссы, кленов и кипарисов, мрачной стеной стоявших у самой воды. Они показывали серо-голубых цапель, нутрий, плотину, построенную бобрами, водяных курочек. Кирстен, не отрываясь, смотрела на поверхность реки, затянутую изумрудно-зеленой ряской, и, замирая от страха, ждала, как из илистых глубин поднимется аллигатор.

Неожиданно очень похолодало. Кирстен взглянула на небо: там не было ни единого просвета, затем перевела взгляд на серые клочья исландского мха, свисающие с деревьев, как неопрятные седые бороды стариков. Они уже свернули в заболоченную дельту, где увидели искривленные стволы деревьев, тянущиеся из воды, умирающие эвкалипты. В заболоченной дельте стояла мертвая тишина.

Кирстен наклонилась вперед. Почувствовав на себе взгляд Лоренса, она отодвинулась, чтобы не ощущать прикосновение его тела. Ее раздражало, что разум и тело оказались у них не в ладу. Разум заставлял их противостоять друг другу, тогда как естество не могло примириться с этим. Когда Кирстен снова взглянула на Лоренса, у нее защемило сердце. Взгляд его темно-синих глаз проникал ей в душу, словно Лоренс читал ее мысли. Они молча, не улыбаясь, глядели друг на друга, пока Кирстен не перевела взгляд на мрачные величественные болота. На них спускались сумерки.

Джейк о чем-то спросил ее, но из-за спазма в горле она не ответила.

— Все в порядке? — тихо спросил он.

Кирстен кивнула.

— А здесь страшновато, вы не находите?

Они, наконец, добрались до места назначения. Все согласились, что если бы удалось снять здесь эти кадры, языческие ритуалы выглядели бы потрясающе на этом мрачном крошечном острове, как бы оторванном от мира. Они высадились на берег, чтобы оглядеться, но Лоренс и Кирстен понимали, что невозможно и даже опасно тащить сюда съемочную группу, актеров, оборудование и реквизит. Помимо риска свалиться в кишащее рептилиями болото, здесь были и другие опасности: змеи, кабаны.

— Жаль, — сказала Кирстен, когда они с Лоренсом, оторвавшись от группы, побрели к полуразвалившейся хижине в гуще деревьев, — мы могли бы использовать это не только при съемке ритуалов, но и в эпизоде убийства.

Лоренс улыбнулся.

— Я тоже об этом подумал.

Они обошли хижину и стояли, глядя на неподвижные, словно заколдованные деревья и густой подлесок.

— Кажется, будто мы на краю света, правда? — прошептала Кирстен, внезапно вздрогнув.

Лоренс рассмеялся. Однако Кирстен видела, что он смотрит куда-то вперед, решительно выдвинув подбородок. Так бывало, когда он сердился. Вдруг он сказал:

— Я хочу тебя, Кирстен. Я очень хочу тебя, и ты это знаешь.

Кирстен замерла, но эти слова вызвали у нее не радость, а гнев.

— Ты думаешь, что после этих слов все образуется? Считаешь, что это оправдывает твое поведение со мной?

— Нет, — сказал он. — Это, конечно, моя проблема. Но ты должна знать: какие бы отношения ни установились у тебя с Томом, они касаются только тебя и Тома.

— Дело не в Томе, — возразила она, — а в его отце.

— Я просто хотел сказать, что мне следует кое в чем разобраться, но пойми, Кирстен, ты сводишь меня с ума!

— Так что же, по-твоему, мне сделать — умереть?

У него потемнели глаза.

— Почему, черт возьми, с тобой так трудно говорить? — пробормотал он.

— Неужели я должна броситься к твоим ногам и сказать: возьми меня, Лоренс? Пожалуйста, Лоренс, делай со мной все, что хочешь?

Она хотела уйти, но он схватил ее за руку и повернул лицом к себе.

— Мы еще не закончили разговор, — грубо сказал он. — Может, сейчас не время, но мы сделаем это, как только вернемся.

— У меня другие планы.

— Отложи их, — процедил он сквозь зубы и, отпустив Кирстен, пошел к лодке.

Кирстен снова уселась на скамье между Джейком и Лоренсом. Ее чувства вышли из-под контроля, и Кирстен так злилась на Лоренса, что этого нельзя было не заметить. Да как же он смеет так обращаться с ней? Будто стоит ему поманить ее пальцем и она тут же прибежит к нему? Да, прикоснувшись к нему, она почувствовала острое желание, которое обожгло ее, как пламя. Да, ей хотелось отдаться ему, но теперь она перетерпит любые муки, но не уступит!

Час спустя они вошли в вестибюль отеля и направились к конторке, чтобы получить ключи от номеров.

— Пожалуйста, зайди ко мне в номер, — попросил Лоренс и тут же отвернулся, заметив бешенство в ее глазах. Он знал, что она не устроит публичной сцены.

Они поднимались в лифте вместе с другими членами съемочной группы. Кирстен чувствовала смущение Джейка. Он что-то сказал ей, но она не слышала его и отвернулась, не желая продолжать разговор. На третьем этаже из лифта вышли все, кроме Кирстен и Лоренса. Дверь снова закрылась, и они молча поднялись до четвертого этажа. Лифт остановился, и Лоренс пропустил Кирстен вперед.

Только оказавшись в гостиной его номера, Кирстен предупредила:

— Если ты думаешь, что сможешь хоть пальцем тронуть меня, так…

— Джейн, прошу тебя, погуляй с Томом, — спокойно сказал Лоренс, и Кирстен только тут заметила изумленные глаза Джейн и Тома, глядевшие на нее из уголка гостиной.

Кирстен отвела глаза, когда Джейн, взяв Тома за руку, увела его из комнаты.

— Постарайся никогда не повышать на меня голос в присутствии Тома, — попросил Лоренс, когда за ними закрылась дверь.

— Я не знала, что он здесь, — ответила Кирстен.

— Понимаю. — Он подошел к большому, выложенному кирпичом камину. — Так чем ты угрожала, если я трону тебя…

— Не говори со мной так, — процедила она сквозь зубы, — это бесит меня.

— Каким же тоном мне говорить с тобой?

— Никаким. Я хочу уйти.

Лоренс внимательно посмотрел на нее, понимая, что если у него осталась хоть капля здравого смысла, он должен сейчас же ее отпустить. Но она была так красива, так пыталась скрыть свое смятение, что его желание сжать ее в своих объятиях стало невыносимым. Нет, это было бы безумием, он не остановится на этом…

— Хорошо, иди, — сказал он.

Кирстен удивилась и, подозревая какой-то подвох, внимательно посмотрела на него.

— Ладно, — сказала она и направилась к двери, но вдруг обернулась. — Кажется, ты собирался поговорить?

Несмотря на напряженность ситуации, Лоренс улыбнулся.

— Не делай этого! — закричала она.

— Не делать чего?

— Не улыбайся так. Я говорю серьезно, Лоренс.

— Я тоже. Ты хочешь уйти, и я тебя не задерживаю.

Она недоверчиво взглянула на него, а улыбка Лоренса расплылась еще шире.

— Ты думаешь, что стоит тебе улыбнуться этой своей дурацкой ухмылкой, как я сразу же начну срывать с себя одежду, а? — спросила она.

Он поднял брови.

— Так вот о чем ты думаешь, когда я тебе улыбаюсь?

— Лоренс, прошу тебя…

— Просишь?

— Да.

— Так что же нам с этим делить?

— С чем?

— С твоим желанием сорвать с себя одежду.

— Лоренс! — закричала она и, злясь на себя, чуть не рассмеялась. — Послушай, ведь это ты потребовал, чтобы я пришла. Это ты хотел поговорить. Говори, я жду.

Оторвав от нее взгляд, Лоренс отвернулся и посмотрел в окно. Он понимал, что не выдержит и поддастся желанию, неудержимо нараставшему в нем. Он старался не думать о ее губах, о ее прекрасной груди, но это было выше его сил. Он почти физически ощущал разгоряченные бедра, шелковистую кожу длинных ног, зажигающих его, как ничто другое. Он даже чувствовал вкус ее губ и пламя охватило его. Как, черт возьми, ей удавалось проделывать с ним такое? Она не касалась его, а он весь горел от желания! Это не что иное, как вожделение, а единственная возможность побороть вожделение — уступить ему. Всего один раз, а потом он возьмет себя в руки. Но в глубине души он сознавал, что рассчитывать на это — безумие, ибо, уступив желанию один раз, он захочет повторить это снова и снова. Повернувшись и взглянув на Кирстен, Лоренс заметил, как ее напрягшиеся соски выпирают из-под блузки, и он понял, что доводы разума бессильны.

Он направился к ней. Кирстен застыла, словно завороженная его силой. Она так остро ощущала ее, что боялась пошевелиться. Ей было трудно дышать, а жар между ног так усилился, что она горела от желания.

— Негодяй, — запинаясь, сказала она. — Ах ты, негодяй… — но он не дал ей договорить, крепко прижавшись к ее губам.

Он подтолкнул ее к двери и едва протянул руку, чтобы повернуть ключ, как желание вырвалось из-под контроля.

Она оцепенела от изумления, но когда его язык проник в ее рот и Лоренс прижал ее к себе, Кирстен подняла руки вверх и запустила пальцы ему в волосы. Он прижался к ней, грубо надавив нижней частью тела, потом сорвал с нее плащ, оборвал пуговицы на блузке и освободил ее грудь.

— Нет, Лоренс, — задыхаясь, прошептала она. — Не надо…

Он оторвался от нее.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил он. — Разве ты не желаешь этого так же, как я?

— Да! Нет… — Кирстен взглянула на его разгоряченное лицо. — О Боже, — прошептала она. Почему у нее не было сил противиться ему, если она знала, что должна это делать? — О Лоренс! Не отпускай меня, — шептала она. — Только не отпускай меня!

Он снова обнял ее, положив к себе на плечо ее голову. Страсть бушевала в нем, пугая его так же, как и ее. Мгновение спустя он оторвался от Кирстен и взглянул ей в лицо. Потом его руки снова вернулись к ее грудям, потерли соски. Она закрыла глаза, прислонившись затылком к двери.

Он опустил глаза на ее грудь, и желание вспыхнуло в нем с неудержимой силой. Ему казалось, что он снова теряет контроль над собой.

— Как ты красива! — простонал он. — Боже, как ты красива! — Он взял в рот сначала один сосок, потом другой, и у Кирстен подогнулись колени.

— Я хочу трахнуть тебя, Кирстен, — пробормотал он. — Я оттрахаю тебя как следует… Ты хочешь почувствовать меня внутри, Кирсти? Ты хочешь ощутить, как я проникаю глубоко в тебя?

— Ты знаешь, что хочу, — прошептала она.

Между тем он стягивал с нее колготы и трусы. Губы его касались ее губ. Лоренс снова поцеловал ее, ближе притянув ее лицо к себе. Теперь она была полностью обнажена.

— Лоренс! О Боже, Лоренс, Лоренс!

Он играл с ней языком и губами и продолжал эту игру, все ускоряя темп, пока не почувствовал первые признаки оргазма.

Тут он вскочил на ноги и сорвал с себя одежду. Эрекция у него достигла такой силы, что он едва сдерживался. Это напоминало агонию. Он прижал Кирстен к двери и вошел в нее.

Кирстен прижалась к нему и впилась губами в его шею. Она чувствовала, как он наполняет ее. Ему казалось, что он исчезает в ней навсегда. Поддерживая ее за ягодицы, он вошел в нее таким сильным рывком, что она вскрикнула. Он повторил это снова и снова.

Потом, взяв ее на руки, он перенес ее на стол. Опуская ее на стол, он вышел из нее, потом вошел снова и стал ритмично погружаться в нее.

— Ты хочешь, чтобы я был глубоко в твоем теле? — бормотал он ей на ухо. — Хочешь, чтобы я был там?

— О Боже, — всхлипнула она.

— Потерпи, — пробормотал он. — Сдержись еще немного.

— Не могу, — задыхаясь, прошептала она.

Он отпрянул от нее, поднял на руки и минуту спустя они были уже на диване. Он стоял над ней на коленях, положив ее ноги себе на плечи. Потом они оказались на полу, он перевернулся на спину и Кирстен, задыхаясь, опустилась на него, выгнув спину и приблизив груди к его губам. Он сжимал груди, покусывал их, потом вдруг сильно хлопнул по ним рукой, потом еще и еще раз и увидел, как они вздернулись вверх, а она застонала и скорчилась в экстазе. Потом, оседлав его, она ритмично взлетала и опускалась на него, постанывая, когда он трогал ее между ног.

Ему удалось удержать ее от крика, но тут у нее начался оргазм, и он, крепко прижавшись к ней, перевернул ее на спину.

— Не отпускай меня, Кирсти, — стонал он, — не отпускай.

Она обняла его руками за шею, обвив ногами его бедра. Он целовал ее, засасывая губы и запуская язык в рот.

Она была вся в огне, когда он проникал в нее, кровь стучала у нее в висках, и она чуть не задохнулась, ощутив еще оно бурное содрогание, сотрясшее ее тело. Ему казалось, что он весь внутри ее тела. Лоренс не отрывал от нее губ, и Кирстен почувствовала, как напряглись его губы, когда его тело начало содрогаться. Он крепко прижал ее к себе, и она отвечала на каждое движение его бедер встречным движением. Он довел ее до такого экстаза, что она закричала бы, если бы он остановился. Но он не останавливался. Она еще шире раздвинула ноги, и он, прижавшись к ней, ощутил силу ее оргазма, когда в нее извергалось его семя.

С мучительным стоном он прижался лицом к ее плечу и лежал так, сотрясаясь от судороги. Почувствовав, как ее ноги соскользнули с его бедер, он снова вошел в нее. В памяти промелькнуло и исчезло воспоминание о том утре, когда Пиппа заставляла его во время их близости думать о Кирстен. Это был самый лучший момент за время совместной жизни с Пиппой, но, видит Бог, то не шло ни в какое сравнение с тем, что было сейчас. Ничто и никогда не могло сравниться с этим.

Потом Лоренс поднял голову и взглянул ей в лицо. Он улыбнулся, заметив, что она все еще была как в тумане, и нежно поцеловал ее припухшие губы. Их тела все еще были слиты и замирающий экстаз не отпускал их. Кирстен открыла глаза, и у него замерло сердце, когда она одарила его чувственной улыбкой. Приподнявшись на локтях, он поцеловал ее раз, потом еще, делая круговые движения бедрами.

— Сдаешься?

Кирстен взглянула на него затуманенным взором и улыбнулась, потому что оба заметили, что у него снова начинается эрекция.

— Нет, это ты сдаешься, — прошептала она, когда Лоренс провел пальцем по ее подбородку.

Он улыбнулся. Только с ней достигал он эрекции дважды, как сейчас, и никто, кроме нее, не понял бы его вопроса. Он подсунул под нее руки и, крепко прижав ее к себе, перекатился на спину. Теперь он снова заполнил ее, отреагировав на прикосновение ее набухших сосков. Он нежно ласкал их языком и, поддерживая ее под ягодицы, медленно двигался вверх и вниз.

Прошло еще много, много времени, пока они оба снова испытали оргазм, но теперь их движения были нежными, и это дало им еще более острое ощущение, чем страсть, охватившая их раньше.

Они все еще сжимали друг друга в объятиях, когда кто-то начал дергать дверь.

— Черт возьми! Это Том! — воскликнул Лоренс, оторвавшись от нее.

— О Боже! — задыхаясь, прошептала Кирстен и вскочила на ноги. — Скорее! Где моя одежда?

— Папа! Папа! — звал из-за двери Том.

— Иду! — крикнул Лоренс, натягивая джинсы и продевая руки в рукава сорочки.

Кирстен смеялась, поспешно натягивая на себя одежду.

Наконец Лоренс распахнул дверь.

— Папа! — завопил Том, вихрем врываясь в комнату. — Я буду летать на воздушном шаре и управлять подъемным краном.

— Да неужели? — шутливо спросил Лоренс.

— Да! И там еще много всякого, во что можно поиграть, правда, Джейн?

— Нам только что рассказали о Детском музее, — объяснила Джейн, но, судя по тому, как она избегала встречаться взглядом с Кирстен и Лоренсом, девушка прекрасно понимала, что здесь произошло. — Я решила завтра сводить туда Тома, — добавила она.

— Тебе повезло, Том, — улыбнулась Кирстен.

— Да-а, это хорошо… — проговорил Лоренс.

Кирстен взглянула на него. Держась за ручку, он кивнул, указывая ей на что-то.

Кирстен огляделась.

— Я купила вам кое-что на базаре, — сказала ей Джейн.

Кирстен растерянно наморщила лоб, переводя взгляд с Лоренса на Джейн.

— Помните, я спрашивала вас, не купить ли вам что-нибудь на память? — напомнила Джейн. — Я не знала, чего вам хочется. — Она замолчала, увидев, как Лоренс с Кирстен обмениваются какими-то знаками. — Я купила вам ньюорлеанские маечки.

— В чем дело? — спросила Кирстен Лоренса.

— Твоя сумка, — тихо ответил Лоренс.

Кирстен взглянула на сумку и торопливо пихнула в нее свой бюстгальтер. Когда вернулась Джейн с маечками, Кирстен, поблагодарив ее, сказала:

— Ну что ж, мне, пожалуй, пора к себе, — и, взъерошив волосы Тома, добавила: — Скоро увидимся.

Вернувшись в свой номер, Кирстен увидела записку от Элисон. Та просила сходить к Маленькому Джо и взглянуть на модель декорации бального зала. Под дверью лежала записка от Джейка: он предложил сопровождать ее в студию. Кирстен позвонила ему и попросила ждать ее внизу через четверть часа. Ей нужно было принять душ и обдумать все, что случилось.

Спустившись вниз, Кирстен все еще была как в тумане, и если бы у нее не болело тело, она решила бы, что все это ей приснилось. Она не знала, как относиться к случившемуся. Ясно, что от физической близости они получили наслаждение, как прежде, но хотелось бы послушать, что об этом скажет Лоренс. Им придется поговорить, нельзя же сделать вид, будто ничего не произошло. От этой мысли у нее защемило сердце. Неужели все начинается снова, размышляла она, или это значит, что они поставили на всем точку? Господи, только не это, тогда она не сможет с ним работать. Нет, все свидетельствовало о том, что это не конец. Лоренс обнимал ее так, словно не хотел отпускать, и Кирстен видела, с какой нежностью он смотрел на нее, улыбался, поддразнивал, играл с ней, совсем как раньше, будто они никогда не расставались и занимались любовью вчера.

Почему же она ощущает такую неуверенность и настороженность, думала Кирстен, когда они с Джейком проезжали в такси по чистенькому Французскому кварталу.

Стараясь избавиться от дурных предчувствий, она всматривалась в неясные тени сгущающихся сумерек. Ее охватило непонятное беспокойство. Странно, подумала Кирстен, как это она раньше не замечала в Новом Орлеане что-то необычное. Она не могла точно определить, что это такое, и была слишком занята работой, не обращая на это внимания, но и теперь Кирстен не вполне понимала, что именно здесь ей нравится. Странно видеть людей в таких забавных костюмах — ведь до Марди грас еще далеко. Повсюду она сталкивалась с южным гостеприимством, но от этого, в сущности, ощущала неловкость. В городе были какие-то мрачные глубины, откуда на улицы проникала порочность. Казалось, прохожие тайно следили за ней. Декадентская красота ажурных кованых решеток на балконах, скрытые от глаз внутренние дворики с экзотическими растениями и гипсовыми фигурками вокруг фонтанов, завораживающие томные звуки джаза словно заманивали невинные души в скрытое от посторонних взглядов дьявольское логово.

Кирстен повернулась к Джейку.

— Вам нравится здесь?

— Очень, — ответил он, не раздумывая. — Пожалуй, кое-что странно, но мне это по душе. А вам?

Кирстен пожала плечами.

— Не уверена. Меня этот город чем-то пугает.

Вспомнив, что Элен родом из Нового Орлеана, Кирстен подумала, что это создает между ними непреодолимую преграду. Потом это показалось ей глупым. Она знала Элен почти так же, как себя, и, уж конечно, в Элен не было ничего зловещего. И все же Кирстен не покидало ощущение, что она попала в неведомый мир, о котором ничего не знает и вглубь которого не может проникнуть.

Кирстен были крайне неприятны эти ощущения. Разве это у нее впервые? Она даже знала, как это называется: паранойя. Кирстен надеялась, что психоаналитик помог ей преодолеть эти страхи, но, очевидно, ему не удалось довести дело до конца. Однажды она поддалась такому безумию, и это разрушило их отношения с Лоренсом, поэтому теперь лучше бы взять себя в руки. Нельзя же допустить, чтобы такое случилось снова. Она поговорит с Лоренсом за ужином и постарается преодолеть навязчивые страхи и сомнения. Иначе ей опять угрожают одиночество и болезнь.

Кирстен вернулась в отель в девятом часу. Джейк, Элисон и еще несколько человек из съемочной группы отправились поужинать в «Кей-Пол», но Кирстен отклонила их приглашение. Она прошла в свою комнату, бросила сумку, потом направилась в номер Лоренса и улыбнулась, представив себе, как вспыхнут его глаза, когда он увидит ее.

Дверь открыла Джейн.

— Лоренс у себя?

— Нет, — смущенно пробормотала Джейн. — Он ушел в ресторан.

— Не знаешь, куда именно?

— Знаю, — кивнула головой Джейн. — У меня все записано. Входите, я сейчас посмотрю.

Кирстен прошла вслед за Джейн в гостиную.

— Он не оставил для меня записки?

Джейн покачала головой.

— Нет, мне он ничего не оставлял.

— С кем он ушел? — спросила Кирстен, взяв листок бумаги, протянутый ей Джейн.

— С Руби.

Кирстен удивилась.

— Вот как?

— Да. Она приехала сюда, когда все вы были на болотах.

— Не знала, что она собирается приехать, — заметила Кирстен, сама не понимая, почему это встревожило ее. — Лоренс знал, что она приезжает?

— Думаю, да. Он послал своего помощника встретить ее.

— Так почему же он не сказал мне об этом?

Джейн молчала.

Кирстен быстро взяла себя в руки.

— Ну что ж, — сказала она, — пойду к себе, у меня еще масса дел.

— Мы с Томом устраиваем вечерний праздник. Не хотите ли к нам присоединиться? — предложила Джейн. — Он ждет там, в комнате. Думает, наверное, что пришел кто-нибудь из прислуги.

— Спасибо, — улыбнулась Кирстен, — но у меня действительно много дел.

— Вы не хотите пожелать Тому спокойной ночи? Это его очень обрадует.

— Нет, не сейчас, — Кирстен направилась к двери. — Мы с ним увидимся утром.

— Хорошо. А вам понравились маечки?

— Очень, они просто великолепны. Сколько я тебе должна?

— Нет, нет! Ничего не должны. Это подарок вам от нас с Томом.

— Ну, спасибо. Одну из них я надену завтра.

Джейн радостно улыбнулась.

— А может, вы все-таки останетесь?

— Нет, спасибо. — У Кирстен сжалось сердце. Она увидела, как покраснела Джейн, и поняла, что та заметила ее раздражение. Однако ей совсем не хотелось, чтобы Лоренс, вернувшись сюда, застал ее в комнате сына. Она отнюдь не считает, что происшедшее сделало ее членом его семьи. Кирстен с ужасом подумала, не решил ли он оттолкнуть ее снова. Иначе почему он встречается со сценаристкой, не пригласив ее?

Когда дверь за Кирстен закрылась, Джейн осталась в растерянности. То, что происходило между Лоренсом и Кирстен, сбивало ее с толку: они то орали друг на друга и спорили, то занимались любовью… Джейн не сомневалась, что так оно и было, когда они с Томом вернулись в номер, но теперь что-то опять разладилось. Она не понимала, в чем дело, но всем сердцем надеялась, что они в конце концов снова будут вместе. Джейн была уверена, что они любят друг друга. Она, конечно, не слишком разбиралась в таких делах, но ей казалось, что это очень хорошая пара — стоило только поглядеть на них. Кирстен явно расстроилась, что Лоренс ушел ужинать с Руби, и, наверное, ей следовало бы подбодрить Кирстен. Теперь она позвонит Элен, и Джейн при этой мысли почувствовала досаду. Ей хотелось, чтобы Кирстен обращалась за поддержкой и утешением к ней. Кто знает, может, когда-нибудь она и станет поверенной Кирстен. Но так или иначе, Джейн даст ей понять, как сильно она желает, чтобы Кирстен вошла в ее жизнь.

— Конечно, я верю в это, Руби, — сказал Лоренс, принимаясь за копченую лососину. — Я просто хочу сказать, что не всему верю.

Руби пожала плечами и взяла в рот креветку.

— Я тоже не верю всему безоговорочно, — заметила она, — но мне, черт возьми, совсем не хотелось бы, чтобы кто-нибудь напустил на меня порчу.

Лоренс засмеялся и взял бокал с вином.

— Так что же это за люди? Где ты их отыскала?

— Эти люди верят, что они прямые потомки Лоаса, по крайней мере, так они говорят. Это надо проверить.

— Лоаса?

— Бога колдунов. Правда, нелегко найти человека, который согласился бы побеседовать о потустороннем мире, — продолжала она. — Все, чем мы пока располагаем, я почерпнула из книг, но мне хотелось бы увидеть кое-что собственными глазами, прежде чем мы начнем снимать эти эпизоды.

— Ты уже побывала в Музее черной магии?

— Конечно. Где же еще я могла бы встретить этих людей? Но они склонны скорее отвечать на вопросы туристов, а это совсем не то, что нам нужно. Нет, я не хочу сказать, что они не настоящие, наверное, это не так, но все, что они показывают, похоже на инсценировку, а я хочу увидеть подлинное ритуальное действо с барабанами, с людьми, впадающими в транс, с жертвоприношением животных, — она подмигнула, — словом, где случается нечто таинственное.

Лоренс рассмеялся и отломил вилкой кусочек рыбы. Они ужинали в бистро на Ройял-стрит. Официанты были в зеленых фартуках, а интерьер темного дерева с блестящими бронзовыми деталями казался несколько мрачным для оживленного гула голосов. Руби выглядела прекрасно. Лоренс давным-давно не видел ее такой, и сегодня общение с ней доставляло ему удовольствие.

— Ты полагаешь, у тебя хватит храбрости присутствовать на таком ритуальном действе, а? — поддразнил он.

— Конечно. Если ты пойдешь вместе со мной.

— Э нет, и не надейся, — запротестовал Лоренс. — Ты не заставишь меня скакать голым среди ночи и наблюдать, как кто-нибудь плетью приводит в ярость какого-нибудь омерзительного питона.

Подведенные брови Руби сошлись на переносице.

— Но нам придется добавить к этой сцене немножко безумия, тебе не кажется? Сейчас эпизод несколько пресноват.

— Согласен, но нам следовало бы обсудить это с Кирстен.

— Я же сказала, что заходила к ней, но она уехала куда-то с Джейком, — прервала его Руби. — Я поговорю с ней обо всем завтра утром. Вообще-то даже хорошо, что мы с тобой сейчас вдвоем, потому что мне не хватало тебя с тех пор, как Куколка Кирсти снова завладела тобой.

— Не называй ее так, Руби. Ты становишься похожей на Дэрмота Кемпбела.

— Я готова называть ее, как ты хочешь, но своими заигрываниями с этим Джейком она просто напрашивается на сплетни.

— Ей нужна чья-то поддержка, — спокойно сказал Лоренс.

— Ей нужно, чтобы все мы поддерживали ее, — заметила Руби, — только не всегда дело продвигается столь успешно, как с Джейком.

— Она сама в этом разберется. Главное, что вы с ней ладите.

— Конечно, ладим, — усмехнулась Руби, и ее браслеты зазвенели, когда она поманила к себе официанта.

— Принесите мне большую порцию джина с тоником, сынок, — сказала она, — а эту тарелку заберите, я закончила.

Когда официант ушел, Лоренс попросил:

— Ну-ка, расскажи мне что-нибудь еще об этих колдунах.

Руби почесала затылок.

— В них и на самом деле есть что-то таинственное. Я не могу понять, что у них на уме… — Она вдруг широко открыла глаза. — Постой, вот что. Здесь можно достать один напиток — абсент. Если приготовить его по старинному рецепту, у человека начинаются галлюцинации. Может, мне стоит выпить глоточек? А вдруг у меня появятся какие-нибудь потрясающие идеи насчет того, как снимать эпизод с ритуальным действом? Может, и Кирстен следовало бы…

— Выбрось это из головы. Мне нужно, чтобы вы обе были в здравом уме, а не витали в заоблачных сферах. Когда ты снова встречаешься с этими людьми?

— Завтра. Одна из них собирается погадать мне по моему кокосу.

— По чему?

— Очевидно, таким способом она предсказывает судьбу. Я знаю, это звучит идиотски, но так она и сказала. Интересно, увидит она где-нибудь там и тебя?

Лоренс пристально посмотрел на нее, и она рассмеялась.

— А ведь ты очень красивый парень, — сказала она, протянув через стол руку и пытаясь ущипнуть его за щеку.

— Ты постоянно твердишь это, — заметил Лоренс. — Давай вернемся к нашему разговору.

— Неужели ты снова попался на крючок к Куколке Кирсти?

Лоренс остолбенел от удивления.

— С чего такой неожиданный поворот?

— Просто подумала, а вдруг мне покажет это мой кокос? Не хочется, чтобы меня ждали какие-нибудь ужасные потрясения.

— Я смог бы предсказать тебе кое-что пострашнее, — засмеялся он. — Не суй нос в мои личные дела и давай…

— А-а, так ты этого не отрицаешь?

— Прошу тебя, не лезь в чужие дела.

Руби внимательно посмотрела на него своими водянистыми глазами.

— Она по-настоящему въелась тебе в печенки, Лоренс, — сказала она серьезно.

— Ничего подобного, но вообще мне не нравится этот разговор, так что давай сменим тему.

— Ах, какой обидчивый мальчик, — вздохнула Руби. — А она знает о нас с тобой?

— Никто не знает. Ты сама этого хотела, не правда ли?

— Этого хотел ты.

— Пусть так, но мы договорились, что об этом никто не узнает.

— Твой друг Дэрмот Кемпбел в курсе дела.

— Потому что я ему рассказал.

Руби посмотрела на него, и в глазах ее появилась нежность. Мгновение спустя Лоренс ответил ей таким же нежным взглядом, и они рассмеялись.

— Иногда я думаю, что мне делать с тобой, Руби? — сказал он. — А теперь вернемся к сценарию и подумаем, как поступить с языческими ритуалами.

Когда она начала подробно излагать теологические и магические основы язычества, рассказывать о его происхождении и о духах и божествах, Лоренс скорчил гримасу. Он слушал ее вполуха, потому что думал о Кирстен. Он не жалел ни о том, что произошло, ни о том, что Джейн с Томом так неожиданно вернулись, ни о том, что Руби захотелось поужинать с ним. Конечно, Кирстен должна была быть сейчас вместе с ними, но у нее возникли свои планы. Он подумал, правда ли, что она спит с Джейком, но это показалось ему маловероятным. Впрочем, в таком случае он мог бы не мучиться от угрызений совести. Они тогда совсем обезумели, но Лоренс признался себе, что был бы не прочь повторить, хотя и считал это неразумным. Он, возможно, сумел бы совладать с собой, но вот Кирстен едва ли. Теперь он не сомневался, что ей хочется поговорить о том, как быть дальше. У него упало сердце. Будь у него малейший шанс избежать этого, он бы его использовал, ибо это очень усложнило ситуацию. Отношения между ними были и так весьма непростыми, но теперь ему стало совершенно ясно — ни за что нельзя снова сближаться с Кирстен. Однажды он зашел с ней слишком далеко, но четыре с половиной года брака отрезвили его и теперь Лоренс хотел одного: оставить все, как есть, и наслаждаться свободой.

Руби находилась в крошечной неопрятной комнатушке в каком-то доме на окраине Нового Орлеана. Эта комната служила языческим храмом-оум'фор. Она сидела за шатким деревянным столом возле столба, раскрашенного во все цвета радуги. Столб поддерживал рифленую крышу, на столе лежала большая бумажная салфетка. Стул, на котором сидела Руби, был очень неудобным, а метод предсказания судьбы с помощью проклятого кокосового ореха — крайне нелепым.

По другую сторону стола восседала прорицательница этого храма, похожая на парижскую уличную девку, каковой она, очевидно, и была. Ее белокурые волосы, свисавшие прядями, освещало мерцающее пламя свечи, чувственные губы были полуоткрыты — она сосредоточила внимание на кокосовом молоке, которое растекалось по листу бумаги, и на молочно-белой мякоти ореха. Руби сама расколола этот орех: так она отождествляла этот дурацкий орех со своей личностью.

Встреча с прорицательницей была назначена неделю назад, но та попросила Руби отложить визит. Руби не спрашивала о причине, поскольку к этому времени почти утратила интерес к этой затее, но утром, когда члены съемочной группы собирались ехать в аэропорт, за ней зашел какой-то мальчик. До рейса оставалось время, и Руби пошла с ним.

Последняя неделя оказалась весьма продуктивной, хотя Руби так и не удалось попасть на какое-нибудь полуночное ритуальное сборище ведьм и колдунов, и все упорно убеждали ее, что таких сборищ уже не бывает. Однако она выудила у полицейских несколько историй о жертвах самозваных колдунов, об уличных фокусниках и профессиональных игроках, промышляющих в барах. Этого было достаточно, чтобы у Куколки Кирсти волосы встали дыбом от страха. Собранный материал открывал большие возможности, и хотя Руби сама не верила и половине этих историй, милашка Кирсти перепугалась бы насмерть. Руби улыбнулась своим мыслям. Ей нравилась Кирстен, отчасти она ею даже восхищалась. Кирсти было непросто работать, чувствуя неприязнь и надменность многих членов съемочной группы, имевших за плечами опыт работы с полнометражными фильмами, но она, судя по всему, вполне успешно с этим справлялась. И все же, как понимала Руби, с неприятностями им еще придется столкнуться, но если Кирстен удастся отстоять свои принципы, у них может получиться великолепный фильм. Ей нравилась Кирстен еще и потому, что та ни на кого не давила, пользуясь своим положением, а работала не покладая рук, стараясь заслужить всеобщее уважение. Очень умный ход с ее стороны, думала Руби. Да, эта Куколка Кирсти неглупа, и пока она держится подальше от Лоренса, они могут ладить.

Руби прикрыла рот, чтобы подавить зевок. Эта девица-прорицательница слишком долго возилась с этим занюханным кокосом, пытаясь выудить из него информацию, Руби это начало утомлять. Она немного проголодалась, но решила, что узнать собственную судьбу важнее, чем поесть. Она обвела взглядом стены, запоминая страшные маски с пристальным взглядом красных глаз, высовывающимися языками и волчьими клыками.

Тошнотворно сладкий аромат фимиама витал в воздухе. Руби слышала монотонные, гипнотизирующие звуки свирели, видела тотемные столбы, мистические картины и жуткую коллекцию заговоренных кукол. В углу находились старые железные врата с ухмыляющимися черепами, насаженными на пики решетки. На алтаре горели несколько свечей и стояли статуэтки святых и богов, а между ними висели связки чеснока и мешочки с хмелем. Руби не отличалась религиозностью, но от вида раскрытой Библии, лежавшей на чем-то вроде рамы для сушки белья, ей стало не по себе. Не понравился ей и питон, лениво ползавший в стеклянном резервуаре.

Руби снова зевнула.

— Ах, извините, дорогая, — произнесла она, когда прорицательница вскинула на нее глаза. — Здесь жарковато, не так ли?

Девица взглянула на нее холодными прозрачными глазами. Когда Руби пришла сюда, девица выглядела совсем иначе и казалась довольной жизнью… Черт возьми, что за историю она вычитала в этом проклятом кокосе?

— У вас много неприятностей, — сказала прорицательница, грассируя.

— Расскажите подробнее, — попросила Руби.

— Чанго, бог войны, говорит мне о вас. Вы ведете трудную битву, он это понимает, но не одобряет того, что вы делаете.

— Неужели? — удивилась Руби. — Может, скажете старому Чанго, что если… — Увидев, что девица подняла руку, она замолчала.

— Обманывать нехорошо, — заметила девица. — Вы обманываете — и вас обманут…

Руби не возразила. Утверждение показалось ей слишком банальным — чтобы постичь эту истину, необязательно прибегать к услугам бога колдунов, потрясающего копьем. Она и сама это знала. Конечно, в свое время она обманула многих, но кто не делает этого?

— Обман принесет вам много горя, размолвку… Он причинит боль человеку, которого вы любите. — Девица подняла голову. — Эрзули, наша богиня любви, говорит, что вы ищете утешения для своего сердца. Я вижу младенца, — сказала она. — Легба, наш верховный бог, показывает мне младенца.

Одутловатые щеки Руби слегка побледнели.

— Та-ак, и что же это за младенец?

— Вы держите его на руках.

— Не вижу никакого младенца.

— Он у вас на руках, Легба показывает мне его. Он — в ваших воспоминаниях. Вы их лелеете, но вам следует освободиться от них. Легба говорит, что вы должны выбросить их из головы.

— Но у меня нет младенца, — сказала Руби.

Прорицательница взглянула на нее отсутствующим взглядом, и Руби поняла, что она не слышит ее.

— Вас окружают слова и люди, — вещала девица. — В вас сильно развито творческое начало. Вы обладаете большим талантом. Он повредит тем, кто связан с вами. Вот еще один младенец. Он неподвижен. С этим младенцем я вижу ребенка. Я вижу другие воспоминания… Они сосредоточены в альбоме.

Руби подумала об альбоме с фотографиями: в них была запечатлена вся радость ее молодости. Она промолчала.

— Вы хотите стать матерью, но этого не может быть. Вы одержимы этим желанием, и вас окружают женщины, одержимые таким же желанием. Вы все делали ошибки и совершали поступки, о которых потом глубоко сожалели, но этот ребенок — он для всех вас… Я вижу ребенка и младенца…

— То, что вы говорите, — прервала ее Руби, — лишено всякого смысла.

— Я вижу смерть, — продолжала девица, словно не слыша Руби. — Одна уже была, но впереди еще три. Невинный умер и еще один умрет… — Голос девицы задрожал. — Вы должна остановить съемку этого фильма! Его не следует делать. Легба умоляет вас… — прорицательница откашлялась, словно произнесла это помимо воли. — Первые две смерти произойдут от дыма без огня. Третья настигнет ребенка. Умрет ребенок… — Она умоляющим взглядом впилась в глаза Руби. — Прошу вас, остановите съемку этого фильма. Ребенок не должен умереть. Не убивайте ребенка…

— Я не собираюсь убивать никакого ребенка, — возразила Руби.

— Я вижу: ребенок умрет, если вы сделаете этот фильм. Они все умрут. Перестаньте защищать тех, кто в этом не нуждается, и обратите взор к тем, кому это нужно. Иначе вы окажетесь виноваты.

— Мне что-то не нравится предсказание по кокосу, — сказала Руби. — Может, погадаете на банане?

Однако прорицательница, казалось, уже не может остановиться.

— Вам следует понять, о чем говорят духи, — твердо сказала она и в голосе ее было что-то сверхъестественное. — Есть три женщины: одна из них очень красива, другая — королева колдунов, а третья — вы… Вы все связаны этим фильмом… И есть мужчина с ребенком…

У Руби замерло сердце. Неужели Том? Неужели он тот ребенок, который…

— Вы должны обуздать свою ревность, — продолжала та, — ничего хорошего она вам не принесет… Ребенок нуждается в вас, она нуждается во всех вас…

— Она? — с явным облегчением переспросила Руби.

— Вижу ребенка с ребенком. Она живет внутри вас… Загляните в самую глубину своей души и увидите там ребенка с ребенком.

Руби все это очень не нравилось, она не понимала, о чем речь, но что-то ее смутно настораживало.

— Послушайте, а не мог бы этот ваш Легба говорить понятнее? — спросила она.

— Воспоминания приходят из нашего прошлого, — предупредила прорицательница.

— Что?

— Не позволяйте ей создать воспоминания о том, чего не было. Вы должны остановить его.

— Кого?

— Ребенка. Он — ваша частица.

— Мне нужно выпить джину, — сказала Руби.

— Нити так переплелись и перепутались, что сквозь них трудно проникнуть. Все началось с того, что одна женщина пожелала отомстить. Во всем виновата она, а не вы, но вы теперь стали частью содеянного. Эта женщина уже не владеет ситуацией, путь освобождается. Однако не позволяйте ему расчиститься совсем, потому что так вы откроете дорогу смерти. Остановите съемку фильма, откажитесь от него.

— Мне нужна большая порция джина, — пробормотала Руби.

— Если не последуете моему совету, то увидите, как рухнет замок. Вы станете свидетельницей смерти одной женщины. Вы станете свидетельницей смерти мужчины. Потом воспоминания заслонят собой реальность, и младенец разобьется на тысячу кусков…

— Ну, хватит, я ухожу! — воскликнула Руби, вскакивая на ноги и чуть не опрокинув стол.

— Потом последует смерть ребенка, — несся ей вслед голос прорицательницы.

ГЛАВА 18

— Так ты говоришь, что с тех пор он ни словом не обмолвился об этом? — воскликнула Элен.

— Ни словом, — ответила Кирстен, делая пометку возле указаний постановщика.

— С тех пор, как ты вернулась, прошло уже две недели, не может быть, чтобы вы с ним не виделись…

— Конечно, мы виделись. Я встречалась с ним много раз, пока мы были в Новом Орлеане. Но он всегда старался не оставаться со мной наедине.

— Как это характерно для мужчины! — воскликнула Элен. — Они вечно прячутся, когда напакостят.

— Вообще-то я тоже не стремилась поговорить с ним, — заметила Кирстен, перелистывая страницу.

— Но почему? Ты не должна позволять ему вести себя так, будто ничего не произошло, Кирсти!

Кирстен подняла голову и подперла подбородок кулаком.

— Мне кажется, ему это удалось. Но только потому, что я ему позволила. Я не допустила бы этого, если бы сама не хотела. По правде говоря, я думаю, что ему гораздо тяжелее, чем мне. Я-то знаю, что чувствую, а вот он, по-моему, не может разобраться в своих чувствах.

— Черт возьми! Вот так хладнокровие!

Кирстен рассмеялась и снова принялась за работу.

— Признаться, Элен, у меня даже времени не было поразмыслить над этим.

— Но разве тебе не хотелось бы узнать, что он думает обо всем этом? Я бы на твоем месте умирала от любопытства.

— Наверное, рано или поздно нам придется поговорить, так что мы все выясним, а потом продолжим отношения на моих условиях.

— Вот это мне нравится! — улыбнулась Элен. — Скажи, что ты придумала?

— Нет. Скажу, когда поговорю с ним. А теперь вернемся к работе. Тебе нужно знать о визуальных эффектах, которыми будет сопровождаться ритуальное действо, потому что это связано с твоей ролью. Ты уже встречалась с группой по визуальным и световым эффектам?

— Еще на прошлой неделе. Но я ничего не понимаю в этой компьютерной графике.

— Ладно, в следующий раз я пойду с тобой. А сейчас давай еще раз просмотрим сцену ритуала в том виде, как ее написала Руби. Кстати, ты уже видела эскизы твоих костюмов?

— Конечно. Они потрясающие. На следующую неделю назначена первая примерка.

— Хорошо. Я предупрежу Вики, чтобы она включила это в мое расписание. Мне хочется увидеть костюм, пока Дженет не закончила его. Расскажи мне о вчерашней встрече с Руби. Она помогла тебе с ритуальной сценой?

— Да. Отчасти. Похоже, она себя немного взвинчивает. Ну, как будто ей не хочется, чтобы я это делала. Она без конца говорит, что переделает эту сцену, но так ничего и не делает. По-моему, Руби сейчас совсем разуверилась в себе.

— Возможно, ты права, — задумчиво сказала Кирстен. Она умолчала о том, что вчера вечером ей позвонил Лоренс и сказал что находится у Руби и пытается привести ее в чувство и убедить не бросать работу. — Она тебе ничего не рассказывала о каком-то предсказании судьбы по кокосовому ореху? — спросила Кирстен.

— О чем, о чем? — Элен рассмеялась.

Кирстен покачала головой.

— Она, оказывается, ходила к какой-то предсказательнице, когда мы все уехали из Нового Орлеана, и, кажется, это ее потрясло. О чем мы говорили? Ах, да, у меня здесь есть список реквизита. Посмотри его, чтобы понять, с чем тебе придется иметь дело, когда начнутся съемки ритуальных сцен. Но помни, что все это — бутафория, хотя некоторые вещи действительно наводят ужас.

— Зато этот проклятый питон настоящий! — заметила Элен.

— Да, но тебя научат, как с ним обращаться.

— Я беспокоюсь не за себя, — сказала Элен.

— Змею тоже обучат, — рассмеялась Кирстен, перелистывая страницы своего дневника. — Уроки у тебя начнутся, когда мы приедем в Ирландию. Инструктаж будет проводить некто Петерсон. Чуть не забыла спросить: ты уже встречалась с хореографом?

— Да, — ответила Элен. — Я со всеми уже встречалась, даже с этим Петерсоном.

— Хорошо. Похоже, что производственники развернули бурную деятельность. На завтра у меня назначена встреча с каскадерской группой, иначе я пошла бы с тобой на репетицию танцев.

— А кто ставит хореографию со статистами? — спросила Элен.

— Кто-то из Нового Орлеана. Ты встретишься с хореографом перед самым началом съемок. А теперь, хотя это звучит глупо, хочу спросить, знаешь ли ты, что такое колдовство? Нужен ли тебе дополнительный инструктаж или достаточно того, что ты получила от Руби?

— Нет, — сказала Элен. — Я знаю это с детства, зачем мне инструктаж?

Кирстен взглянула на нее.

— Ты навестишь мать, когда мы будем в Новом Орлеане? — спросила она.

Элен пожала плечами.

— Не знаю. Она давно то выходит из тюрьмы, то снова туда попадает — это тянется почти двенадцать лет… Не знаю, о чем нам теперь говорить…

— Тебя не беспокоит твоя роль? — спросила Кирстен. — Вспомни, сколько всего произошло.

Элен покачала головой.

— Вообще-то ничего особенного не произошло. Мать действительно ходила по городу и проклинала прохожих, но народ в Новом Орлеане привык к таким выходкам. По-моему, не слишком умно выбрать такое место, как Парковый район, разгуливать там и огорчать людей, но она облюбовала именно это место. Мать получала наслаждение, запугивая богачей. — Элен посмотрела на Кирстен и улыбнулась. — Честно говоря, мне страшновато возвращаться туда. Кто-нибудь обязательно припомнит, что роль Мари Лаво играет дочь Камиллы Джонсон.

— Журналисты из отдела рекламы хотят поговорить с тобой об этом, — сказала Кирстен, потянувшись к телефонной трубке. — Они все уладят с прессой, но им нужна твоя помощь.

Элен кивнула и вернулась к своему экземпляру сценария, где были жирно подчеркнуты ее реплики. Она вызубрила всю роль наизусть, так что, обсуждая с Кирстен отдельные сцены, ей не придется заглядывать в текст. А Кирстен знала наизусть почти весь диалог, поэтому, отрабатывая с актерами сцены, почти не сверялась со сценарием, внимательно следя за игрой. Выучить весь текст весьма разумно, думала Элен. Конечно, так поступают и другие режиссеры, но работать под руководством Кирстен было для нее очень непривычно. Вообще, Элен впервые работала под руководством женщины. Она не могла бы сказать, что ей нравится, но подавляла в себе недовольство, равно как и неприязнь, которую в последнее время испытывала к Кирстен. Элен понимала, что причина этого — угрызения совести. Интрижкой с Дэрмотом она не могла гордиться, но и прекращать эти отношения не желала. Когда Кирстен не было поблизости, Элен испытывала к ней весьма недобрые чувства, но стоило ей увидеть подругу… Да, пожалуй, Кирстен — ее единственный настоящий друг, а потому так сложна эта ситуация.

Но, если только Лоренс соберется с духом и наладит отношения с Кирстен, Элен уже не будет чувствовать себя такой виноватой. Если Кирстен будет счастлива с Лоренсом, Элен сможет объяснить ей свои отношения с Дэрмотом. Кирстен не вправе запретить Элен быть счастливой, если только ее отношения с Дэрмотом можно назвать счастьем. Но, наверное, так оно и есть, думала она. Конечно, Дэрмот — старая задница, но где же взять другого? И ей действительно кажется, что у них может получиться что-то стоящее. Она лишь надеялась, что ей никогда не придется выбирать между Кирстен и Дэрмотом… Но вероятность того, что перед ней встанет такой выбор, уменьшится, если Лоренс перестанет водить Кирстен за нос.

— Это звонила Вики, она еще на работе, — сказала Кирстен, взглянув на часы. — У производственников проблема с графиком работ, они хотят, чтобы я к ним заглянула. Думаю, лучше пойти сейчас, а это мы продолжим во время уик-энда.

— Конечно, — сказала Элен, закрывая сценарий.

— А ты успеешь к тому времени войти в образ? — с улыбкой спросила Кирстен.

— Постараюсь. По-моему, я уже неплохо знаю роль. Тебе этот образ не по душе, да?

— У меня от Мари Лаво мурашки по спине бегают, — засмеялась Кирстен. — Правда, именно этого мы и добиваемся. — Она взяла сумочку и положила в нее бумаги, а Элен пошла за пальто.

— Можешь остаться здесь на ночь, если хочешь, — предложила Кирстен. — В холодильнике полно еды.

— Нет, я, пожалуй, пойду. Могу подвезти тебя до Сохо, чтобы ты не тратила время на поиски такси.

— Спасибо. У тебя есть какие-нибудь планы на вечер? — спросила она, надев спортивную куртку.

Элен пожала плечами.

— Я же собиралась провести вечер здесь.

— Извини, что я ухожу так неожиданно.

— Извиню, если скажешь, что ты так же поступила бы и с Анной Сейдж.

Кирстен задумалась. Ей совсем не хотелось злоупотреблять дружбой Элен, но та права: она не отменила бы встречу с Анной Сейдж. Но ведь и не с Анной Сейдж проводила она свободные часы.

— Я возмещу тебе это время, — сказала она, обнимая Элен. — Обещаю посвятить тебе все воскресенье. Согласна?

— Уж очень высокомерно это звучит, — заметила Элен. — Но я переживу, — добавила она с улыбкой, которая исчезла, как только Кирстен отвернулась к двери.

Ножницы скользили у нее в пальцах. На это у нее ушло очень много времени, да и младенец непрерывно плакал. Она уже много раз подходила к колыбели в углу, брала в руки крошечное тельце и успокаивала малыша. Любовь переполняла ее сердце. Она прикладывала малыша к груди, гладила, меняла пеленки и шепотом признавалась ему в своих мечтах. Сейчас он заснул и его светлые пушистые реснички были все еще влажны от слез, а гладкие нежные щечки порозовели. Комнату наполняла успокаивающая незатейливая мелодия музыкальной шкатулки.

Когда она приклеила на место последнюю фотографию, ее губы сложились в улыбку. Она творила счастье для них — для себя и своего малыша! У них должно быть прошлое, так же как и будущее. Они составят семью, все вместе. Она моргнула, почувствовав, как на глаза навернулись слезы. Теперь это была такая прекрасная фотография. Гораздо лучше, чем раньше. Теперь все здесь правильно: мать, отец и двое детишек. Конечно, младенца тоже следовало бы поместить сюда… Из-за этого она сейчас и плакала. У нее не было фотографий ее младенца.

Кирстен не верилось, что время бежит так быстро. Было уже начало ноября, и по графику съемка должна была начаться меньше, чем через неделю. Элисон и ее команда уже уехали в Ирландию, чтобы подготовить к съемкам замок. С ними уехали два компоновщика-декоратора, два производственника, три режиссера по натурным съемкам и их ассистенты. В Сохо уточнялись последние детали контрактов с актерами, печатали окончательный план съемок, Джейк и его помощники уже второй раз проверяли списки оборудования, а Лоренс наседал на бухгалтерию, требуя представить ему последнюю смету расходов.

Кирстен была на удивление спокойна. Теперь она целые дни проводила в конференц-зале отеля вместе с актерами, прорабатывая сценарий в мельчайших подробностях и наслаждалась своей работой. Руби часто бывала на репетициях и давала Кирстен не менее ценные советы, чем актеры. К счастью, Руби, кажется, справилась с депрессией, позабыв о том, что так расстроило ее в Новом Орлеане. Но в последнее время она стала больше пить. Этой проблемой занимался Лоренс. Только ему удавалось удерживать ее подальше от актеров, пока она не протрезвеет. Один только раз она, нетвердо держась на ногах, забрела на репетицию, и Кирстен не хотелось, чтобы такое повторилось. Всех смутило, что она, назвав свою работу чушью, заявила актерам, что они попусту тратят время и должны расторгнуть контракты, пока не попали в беду.

Время от времени на репетиции заглядывал Джейк, и было забавно и приятно наблюдать, как его обаяние завораживало актеров. Некоторым из них уже приходилось работать с Джейком, так что они его хорошо знали, но он не упускал случая познакомиться поближе с другими. Кирстен уже не сомневалась, что все идет гладко, насколько это возможно. Вся съемочная группа постепенно расположилась к ней. Все уже верили в то, что Кирстен точно знает, чего хочет, крайне редко проявляет нерешительность и всегда готова выслушать других, а это, как никогда раньше, заставило ее уверовать в свои силы.

На прошлой неделе, правда, случилась небольшая неприятность, когда Дэрмот Кемпбел опубликовал статью «Порок в поход собрался». Чтобы избежать судебного преследования за клевету, Кемпбел не высказывал прямых обвинений. Однако он упрекал Лоренса в том, что он пользуется услугами вечно пьяной сценаристки, склонной к маниакальным приступам, донжуана-помрежа, лапающего режиссера-постановщика, самого постановщика, который вешается на шею всем и каждому, актеров, не доверяющих ни постановщику, ни сценарию. Упоминал он и о том, что финансовые средства, ассигнованные на фильм, быстро иссякают. Через журналиста из отдела рекламы Лоренс сделал короткое заявление для печати, поблагодарив своего близкого друга Дэрмота Кемпбела за заботу, но посоветовав ему найти более компетентных информаторов вместо «крота» — осведомителя, внедренного им в съемочную группу. Тогда Кемпбел поймет, что Лоренс работает с высокопрофессиональной группой и более чем уверен в способностях режиссера-постановщика и в успехе фильма, с бюджетом которого все в полном порядке. В дополнение к этому был распространен меморандум, в котором всех членов съемочной группы заверяли в том, что бюджет не иссяк и что Лоренс гарантирует надлежащую оплату до самого конца съемок. Потом он, без ведома Кирстен, связался с Кемпбелом и пригласил его приехать на съемки и убедиться собственными глазами а неточности полученной информации. Пока Кемпбел не дал согласия. Лоренс не удивился этому и не жалел об этом. Он понимал, что рискует, пригласив Кемпбела до начала съемок. Лоренс полностью верил в способности Кирстен и знал, что если и возникнут проблемы, то уж никак не по ее вине, а под прицелом у Кемпбела все-таки была именно Кирстен.

Теперь все успокоилось, но даже Лоренс не знал о неприятном разговоре, состоявшемся у Кирстен с Элен. Когда Кирстен спросила ее, продолжает ли она встречаться с Кемпбелом, Элен категорически отрицала это, Кирстен поверила ей и извинилась, но Элен долго еще возмущалась тем, что кто-то смеет совать нос в ее личные дела. После того как Кирстен и Лоренс вступились за нее после публикации статьи о самоубийстве школьника, Элен не снабжала Кемпбела информацией, и ей теперь было проще оправдываться. Однако Элен очень хотелось узнать, кому из съемочной группы Кемпбел платил за услуги. Он, конечно, отказался рассказать ей об этом и даже поклялся могилой своей матери, что у него вообще нет никакого осведомителя, но Элен сомневалась в этом. Какая разница Кирстен, что пишет Кемпбел, если рядом с ней всегда Лоренс, готовый защитить ее? Лоренс, который, как знали все, так же безумно влюблен в Кирстен, как и она в него. Он мог не признаваться в этом даже самому себе, но последние несколько недель Элен видела их вместе и у нее не осталось сомнений в том, что Лоренс Макалистер опять потерял голову.

Правда, Кирстен реагировала на все это не так, как ожидала Элен. Поддержка Лоренса, его постоянные похвалы, а также попытки флиртовать с ней начали раздражать Кирстен. Ей было неприятно сознавать, что он справляется со своими эмоциями значительно лучше, чем она. А ведь Кирстен считала, что Лоренс больше растерян, чем она. Если это и было так, то теперь он, по-видимому, взял себя в руки. Хотя Кирстен была поглощена работой, ее, увы, одолевало желание поговорить с Лоренсом до начала съемки. Она решила обсудить с ним то, что произошло в Новом Орлеане, и заранее подготовилась к разговору, но Лоренс избегал этого.

Накануне их отъезда она закрыла дверь офиса и попросила Соню, ассистента Лоренса, и Вики, свою помощницу, не беспокоить их.

Лоренс оторвал взгляд от работы и с веселым любопытством наблюдал, как Кирстен в черном, обтягивающем свитере и короткой юбке присела на край стола. Сегодня она выглядела особенно сексуально.

— У тебя какие-нибудь проблемы? — осведомился он.

Кирстен кивнула.

— Да, меня кое-что беспокоит.

Лоренс положил на стол ручку и откинулся на спинку кресла.

Сейчас, когда он смотрел на нее таким понимающим взглядом, Кирстен утратила уверенность в себе. Она попыталась выиграть минуту времени, чтобы собраться с духом, и задумчиво поглядела в окно. «Боже милосердный, — думала она, — ведь больше всего мне сейчас хочется, чтобы он обнял меня и сделал то же, что в Новом Орлеане». Она спрыгнула со стола и, обойдя его, уселась в свое кресло. Кирстен твердо помнила, что именно должна ему сказать, и вот наконец она сделает это.

— Я хочу, чтобы ты знал, — начала она, глядя на него так же пристально, как и он, — что случившееся в Новом Орлеане не должно повториться.

— Что ты имеешь в виду? — Его глаза весело заблестели.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, — ответила Кирстен, пытаясь сохранять спокойствие. — Мне только что удалось завоевать некоторое расположение съемочной группы, и я не хотела бы, чтобы ты это испортил.

— В этом можешь не сомневаться, — улыбнулся он.

— Я не желаю слышать намеки, что получила эту работу потому, что спала с продюсером.

— Ты и не спала.

— Я-то знаю это, но кое-кто может начать сплетничать, когда начнутся съемки. В течение последующих нескольких месяцев ничто не должно мешать моей работе. Я не допущу, чтобы ты сыграл со мной одну из твоих хитрых штучек, пытаясь соблазнить меня.

— Согласен.

Кирстен пристально посмотрела на него, но когда его лицо начало расплываться в улыбке, отвела глаза. Все получалось не так, она чувствовала себя очень глупо.

— Ну что ж, теперь, когда мы поговорили начистоту, — сказала она, — признаюсь тебе: это вовсе не означает, что я не хотела бы повторить этого… Господи, что я такое несу?.. Но я не хочу, чтобы ты играл моими чувствами. Если бы наши отношения ограничивались обычным сексом, все могло бы быть иначе. Однако речь идет о более глубоком чувстве… Я не могу все время думать о тебе и о наших отношениях. Мне следует сосредоточить внимание совсем на других вещах.

— О'кей, — согласился он.

Кирстен снова встретилась с ним взглядом.

— О'кей? И тебе больше нечего сказать? — спросила она.

Он пожал плечами.

— А что еще ты хотела бы от меня услышать?

Она промолчала. Что она хотела от него услышать? Наверное, чтобы он возразил, сказал бы, что не выдержит, если будет находиться рядом с ней с утра до ночи целых два месяца, не имея возможности даже прикоснуться к ней. Она хотела бы, чтобы он сию же минуту поднялся и подошел к ней. Она хотела бы услышать, что он, как и она, потерял голову. Тогда она могла бы возразить ему, но Лоренс только спокойно сказал «о'кей»… Все это шло вразрез со сценарием разговора, который она хорошо отрепетировала. Почему этот негодяй не придерживается сценария?

— Итак, — сказала она, — мы теперь все выяснили.

Он улыбнулся.

— Да, кажется, мы все выяснили, — согласился он. — А теперь не подойдешь ли ко мне или, может, лучше я к тебе подойду?

У Кирстен сверкнули глаза. Это уже лучше. К этому она была готова.

— Разве ты не слышал, что я сказала? — воскликнула она. — Больше секса не будет…

— Я хотел только вместе с тобой посмотреть вот этот эскиз, — заметил он, поднимая со стола листок бумаги.

Кирстен покраснела до корней волос.

— О! — произнесла она в замешательстве. — Тогда я предупрежу Викии Соню, что сюда уже можно звонить.

Она нажала кнопку внутренней связи.

Лишь несколько часов спустя, сидя со стаканом вина в руке у горящего камина в своем доме, она позволила себе восстановить в памяти весь этот мучительный разговор. У Лоренса ни один мускул не дрогнул, словно ему было безразлично ее решение. Более того, ей показалось, что он отнесся к этому с одобрением.

Черт бы его побрал, подумала она. Не хватало перед самым началом съемок расстраиваться из-за Лоренса! Ведь она предполагала этим разговором предотвратить это, и, возможно, так и получилось бы, но его спокойствие смешало ей карты. Ей надо было твердо держать свою линию, нельзя огорчаться из-за этого, надо выбросить это из головы и посвятить себя работе над фильмом. Она протянула руку к телефону. Пожалуй, сейчас она обрадовалась бы, если бы ей сообщили, что съемки отменяются. Кирстен невесело усмехнулась. Она с нетерпением ждала следующих двух месяцев, хотя и нервничала. И никому, даже этому придурку, который продолжал время от времени звонить ей и заставлял слушать таинственную колыбельную, не удастся теперь выбить ее из колеи.

ГЛАВА 19

Ветер жалобно выл, гуляя по холмам Ирландии. Небо заволокли зловещие черные тучи. Пожухлая трава клонилась под ветром, а в отдалении виднелся мрачный замок. На горизонте показался одинокий всадник, он мчался под проливным дождем, и плащ его развевался от ветра. Кинокамера, установленная на треноге, держала кадр дальнего плана. Оператор, сидя под зонтом, ежился от холода и камера медленно провожала всадника. Джейк и Кирстен в стеганых анораках, луноходах и шерстяных шарфах стояли под огромным зонтом, отслеживая кадр в черно-белом изображении на маленьком экране монитора. Другие участники съемочной группы столпились вокруг них, а два микрофонных «журавля» над головой принимали вой бури, передавая звук в наушники. Струйки дождевой воды стекали с капюшона Кирстен за воротник, ноги утонули в грязной луже, но она не замечала ничего, кроме того, что передавала камера на ее монитор.

Всадник, наконец, добрался до замка. Под зловещие раскаты грома, перекрывавшие завывания ветра, он спешился, бросил поводья мальчику, едва различимому с такого расстояния, и исчез в темном проеме распахнутой двери.

Кирстен сунула руки в карманы. От напряжения сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Камера держала кадр: мальчик уводил коня, а гнущиеся от ветра деревья протягивали ветви к башням замка.

Некоторое время спустя Кирстен бросила взгляд на помрежа. Та, сверившись с хронометром, подняла руку, и Кирстен закричала:

— Стоп! Выключить камеру! Очистить кадровое окно!

Она обернулась к Джейку, и, увидев, что он широко улыбается, Кирстен издала радостный вопль и рассмеялась. Джейк, подхватив Кирстен на руки, стал кружить ее. Первый отснятый эпизод после восьми дублей! На линзы не попали капли дождя, всадник-каскадер не поскользнулся в грязи, в кадр не влез никто посторонний — все прошло превосходно!

— Кадровое окно свободно! — прокричал оператор Линдон, радуясь, как и все. Дэвид, первый помощник, закричал в мегафон, а Руби с облегчением сделала глоток джина, достав его из сумочки.

— Продолжаем! — закричал Дэвид. — Эпизод второй. Широкоугольник средний, начинаем с центра поля.

— Сколько мне еще ждать? — послышался голос из замка.

— Оставайся на месте, — ответил Дэвид. — Я тебе скажу.

Рабочие быстро скатывали кабели, упаковывали мониторы и снимали камеру с треножника. Звукооператоры втянули микрофонные «журавли», отключили их от источников питания и поздоровались с Лоренсом, пробиравшимся сквозь беспорядочно движущуюся толпу.

Кирстен и Джейк, обсуждая детали съемки следующего эпизода, спускались по склону холма к центру поля.

— Нам нужен Жан-Поль для этого эпизода? — спросил по переносной рации второй помощник.

Кирстен остановилась и посмотрела через плечо на Дэвида.

— Нет, — ответил Дэвид, показав Кирстен поднятый вверх большой палец и прижимая рацию к губам. — Каскадеру снова сесть на коня. Не сейчас, еще рано. Я вас предупрежу. Держите Жан-Поля наготове.

Кирстен взяла Джейка под руку и они пошли дальше. Голова у нее кружилась от радости. Кирстен понимала, что все члены съемочной группы последние месяцы отлично усвоили все ее требования и теперь такие вопросы решались без ее участия. Но, пожалуй, еще приятней было наблюдать за слаженной работой участников съемки: подтягивали оборудование, монтировали операторские тележки, сверяли графики, передвигали реквизит, обустраивали место действия — и все это в соответствии с ее указаниями. Наблюдая за этим, Кирстен была преисполнена гордостью. Она знала, что никогда еще не любила Лоренса так сильно, ибо была благодарна ему за то, что он дал ей возможность воплотить мечту в реальность. Она подумала о том, что Пол порадовался бы за нее, и снова сердце ее переполнилось гордостью. Он был бы счастлив увидеть, что они с Лоренсом вместе работают над фильмом, посвященным его памяти.

Остальная часть утра и большая часть дня, вплоть до сумерек, были заняты съемкой замка снаружи, записью громоподобного цоканья лошадиных копыт и крупноплановой съемкой Жан-Поля, скачущего сквозь бурю. Они закончили работу к четырем часам и на местных автобусах разъехались по гостиницам, пансионам и снятым в городке частным комнатам. На машине, взятой напрокат, Лоренс отвез Кирстен, Жан-Поля и Руби в гостиницу. Хотя в этот день они почти не разговаривали, Кирстен видела, что Лоренс, как и она, доволен результатами работы.

Билли, постановщик натурных съемок, ждал в вестибюле гостиницы, где остановились Кирстен, Лоренс, старшие члены съемочной группы и исполнители главных ролей. Он сидел на диване вместе с Джейн и Томом, но, увидев Лоренса и Кирстен, вскочил и поздравил их с тем, что первый день съемок прошел так гладко. Невысокий, плотный, чрезвычайно опрятный, Билли был объектом постоянных шуток. Он получил прозвище Кена, дружка куклы Барби, из-за аккуратно расчесанных на пробор волос, отглаженных фланелевых брюк и безукоризненно завязанного галстука. Но поводом для шуток было не это, а поразительный размер его пениса, выпирающего из брюк Билли, как полицейская дубинка.

Между тем как Лоренс вежливо слушал Билли, глаза Элисон, изображая изумление, устремились на промежность Билли. Заметив, что Лоренсу не удается сохранить серьезность, Кирстен, Жан-Поль и Руби развеселились.

Услышав смех, Билли оглянулся. Кирстен увидела, что Джейн смущена, а на лице у Тома написано полное недоумение. Лоренс сгреб сына в охапку, бросил многозначительный взгляд на Кирстен и направился к конторке, чтобы взять свой ключ. Но тут внизу остановился лифт и из него выпорхнула Анна Сейдж.

— Лоренс, дорогой, — радостно промурлыкала она и, подойдя поближе, приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его. — Я слышала, что сегодня все прошло превосходно.

— Да, полагаю, что это так, — улыбаясь, ответил Лоренс, глядя в ее миловидное личико. — Вижу, ты добралась благополучно. Ассистентка не опоздала в аэропорт, чтобы встретить тебя?

— Конечно, нет. Жан-Поль, — обратилась она к своему партнеру. — Как прошла съемка эпизода с всадником? А, Кирстен, я тебя не заметила. Боже, как тебе удалось сохранить такой потрясающий вид, проведя целый день на открытом воздухе в такую мерзкую погоду? У тебя, наверное, гора с плеч свалилась, когда закончился первый день съемок? Почему бы нам всем не отправиться в уютный маленький бар и не выпить шампанского в честь этого события? У вас есть шампанское? — спросила она у администратора. — Ну конечно же, есть! Великолепно! Я жду-не дождусь, когда начну сниматься.

Говоря это, она шаловливо отбросила кудряшки со лба Тома и взяла Лоренса за руку. Потом, оставив Лоренса, она подошла к Кирстен.

— Ты хочешь поговорить со мной нынче вечером? — спросила Анна, направляясь с Кирстен к бару. — Сегодня ко мне должен прийти кто-то из местной газеты и взять интервью. Что я должна сказать?

— Спроси об этом у журналиста из отдела рекламы, — ответила Кирстен. — Прости, но мне не терпится снять эту мокрую одежду и принять горячую ванну. Я присоединюсь к вам позднее, договорились?

— Ну конечно! — воскликнула Анна. — А мы не могли бы вместе поужинать?

— С удовольствием, — сказала Кирстен. — Я зайду за тобой около семи, хорошо?

Когда Кирстен направилась к конторке за ключом, к ней подошла Руби.

— Как по-твоему, она и следующие восемь недель будет так жеманничать?

Кирстен подавила улыбку. Ей не хотелось подпитывать неприязнь Руби к Анне, но сценаристка была права: доброжелательная и общительная Анна несомненно отличалась жеманностью.

К радости Кирстен и Джейка, в течение последующих пяти дней погода не подводила их. Конечно, не обошлось без одного-двух случайных проколов, но они были мгновенно устранены съемочной группой, теперь беззаветно преданной Кирстен. Все они работали до изнеможения, просматривая видеозаписи отснятого материала, полученные из лондонских лабораторий. Анна Сейдж играла так великолепно, что даже Руби немного смягчилась, а безграничное обаяние Жан-Поля было надежной гарантией того, что ни одна женщина не останется равнодушна к нему.

На шестой день во время очередной грозы, чреватой множеством проблем для команды звукооператоров, случилось первое неприятное происшествие. Близился вечер. Кирстен с Анной стояли рядом, укрывшись от ветра под стеной замка. Костюмерша Анны накинула ей на плечи подбитый мехом плащ и раскрыла над ними зонт. Другие члены съемочной группы разошлись по фургончикам или укрылись от непогоды в автобусах, выглядывая наружу сквозь запотевшие стекла, рабочие оформляли под дождем следующую сцену.

— Очень жаль, что пришлось делать столько дублей, — сказала Анна Кирстен.

— Конечно, но в конце концов все получилось превосходно, — заверила ее Кирстен. — Только вот диалог прозвучал недостаточно отчетливо, но и это нам удалось поправить.

— Лоренс остался доволен?

— Думаю, да, — ответила Кирстен, глядя, как Джейк, взгромоздившись на свое сиденье за камерой, смотрит в видоискатель. — Если бы Лоренс был недоволен, он сказал бы об этом.

— Я спросила, потому что видела, как вы с Лоренсом только что разговаривали, — вскользь заметила Анна.

— Мы говорили не об этом, — ответила Кирстен, подавляя раздражение, которое вызывал у нее постоянный интерес Анны к мнению Лоренса. Кирстен не хотела, чтобы Анна заметила ее раздражение, потому что прекрасно знала, о чем сплетничают в труппе. Джейк посвящал ее в это. Люди спорили, скоро ли Анна затащит Лоренса в постель. Кирстен не могла дать волю своим чувствам, это лишь подлило бы масла в огонь, а ей и без того было нелегко с собой справиться. Мучительная ревность охватывала ее всякий раз, когда она видела Анну и Лоренса вместе, и это мешало ей работать. К счастью, пока никто этого не замечал.

Джейк окликнул Кирстен, но едва она сделала шаг от стены замка, как небо прорезала вторая молния и в тот же момент раздался страшный грохот.

— О Господи, — задыхаясь, воскликнула Анна и прижалась к Кирстен. — Что происходит?

— Не знаю. — Пробормотала та, увидев, как декораторы нырнули в укрытие. Вдруг у нее перехватило дыхание. — О Боже! — Одна из башен замка рушилась! — Скорее! — крикнула она и, схватив Анну за руку, потащила ее прочь.

Хотя началась паника, чудом никто не пострадал. Кирстен отыскала в толпе Джейн и Тома, которые несколько минут назад шли по направлению к замку. Когда Джейк и его помощники побежали искать их, Кирстен увидела, что они стоят с Лоренсом посреди съемочной площадки. Кирстен с облегчением вздохнула и тут же заметила, что к ним присоединилась Анна Сейдж. Лоренс обнял ее и прижал к себе, желая успокоить. Тут Кирстен услышала, что все смеются. Она не могла понять, чему можно смеяться, когда многие чуть не погибли, но вдруг увидела Элисон, которая распростерлась в грязи, хлопая руками и ногами по воде. На краю съемочной площадки тоже что-то происходило, но Кирстен не видела, что именно. Позднее оказалось, что там была Руби, потерявшая сознание от испуга. Ее унесли в фургончик, где разместился медпункт.

— Не верю! — кричала Элисон. — Неужели это не сон? Скажите, что все это мне приснилось в кошмаре!

— Что происходит? — спросила Кирстен у Лоренса.

— Я только что сказал, что ей придется восстанавливать башню, — подмигнув, ответил Лоренс.

Кирстен улыбнулась. Как и Лоренс, она знала, что они отсняли все кадры с башней. Она позволила Элисон еще немного покуражиться, а потом крикнула:

— Все в порядке! У нас отсняты все необходимые кадры. Остался только один, панорамный, но его снимем с другого холма, а оттуда башню не видно.

— Довольно! — раздался вдруг позади них голос, усиленный мегафоном. — Мы и так уже на целый час выбились из графика, у нас нет времени на возню. Все по своим местам!

— Его не назовешь весельчаком, не правда ли? — заметила Анна, когда Дэвид поднял переносную рацию, чтобы отдать указание одному из своих помощников.

— Он, конечно, не весельчак, — ответила Кирстен, — но зато хорошо знает свое дело. О Боже! — вдруг воскликнула она. — Том! Том, что ты делаешь? Перестань…

Лицо Тома было перепачкано грязью, руки и одежда — тоже.

Кирстен бросилась к нему, но стоило ей подхватить Тома на руки, как он обнял ее и поцеловал.

— Ах ты, обезьянка! — закричала она, отворачивая от него лицо. — Том, прошу тебя, перестань!

— Извините, — сказала Джейн, забирая Тома.

— Ты знаешь, что сказал папа, — пробормотала Джейн, пытаясь держать его подальше от себя. — Никто не должен подозревать, что ты тут находишься, иначе нам придется отправиться домой.

Кирстен взъерошила волосы Тома. Если предполагалось скрыть его присутствие, Джейн и Лоренс здорово просчитались. За короткое время Том стал самым популярным членом съемочной группы.

— Ах, вот вы где!

Кирстен, Джейн и Анна обернулись на голос Лоренса.

— Ты, молодой человек, сию же минуту отправишься со мной под душ, а потом сразу же в кровать.

— Я не хочу спать, — заявил Том. — Я хочу остаться здесь.

— Я понимаю твое желание, но на сей раз у тебя нет выбора. — Лоренс взглянул на Анну. — Тебя ждут в гримерной, — сказал он. — Говорят, что тебе тоже нужно помыться.

— Похоже, что будет весело, — ответила Анна. — Втроем под душем…

— По-моему, — заметил Лоренс, посмотрев на Кирстен, — это тебе надо присоединиться к нам.

Они оба смутились, и Кирстен почувствовала, как краска заливает ее щеки.

Анна удивленно поглядела на них, размышляя, не кроется ли за этим что-то серьезное. Однако она промолчала, взяла Лоренса под руку и они направились к фургончику, где размещалась гримерная.

— Где он? Я должна с ним поговорить. Немедленно! — воскликнула Руби. Она и Джейн, которая открыла ей дверь, прошли в комнату Лоренса.

— Он ушел ужинать с Джейком, — сказала Джейн, почувствовав сильный запах спиртного.

— Ну что ж, хорошо, что он не с этой жеманницей Сейдж, — пробормотала Руби. Губная помада размазалась у нее вокруг рта, под глазами были темные круги. Джейн не раз видела ее в таком состоянии, но ей впервые приходилось иметь дело с пьяной Руби.

— Я могу чем-нибудь помочь вам? — спросила Джейн. — Может быть, ему что-нибудь передать?

— Да. Передай ему от моего имени, что надо немедленно прекратить съемки этого фильма, — заявила Руби. — У вас не найдется что-нибудь выпить?

— Думаю, у нас ничего нет, — ответила Джейн.

— Не беда. Я прихватила кое-что с собой. — Руби вынула из сумочки бутылку. — Проклятая французская ведьма предсказала мне все это, — сообщила она, сделав большой глоток. — Она говорила, что я увижу, как рухнет замок. Так оно и случилось, верно? Он рухнул, и только чудом никто не пострадал. Поэтому нам нужно остановить съемки, пока кто-нибудь не погиб.

Джейн уставилась на нее во все глаза.

— Не стой, как истукан, — прикрикнула Руби, — принеси мне бокал.

Джейн принесла.

— Где Том? — спросила Руби.

— Спит.

— Не спускай глаз с мальчика. Она, правда, сказала, что это девочка, но могла и ошибиться. Ты должна вовсю следить за ребенком. Ребенок и младенец, сказала ведьма, разве можно понять, кого она имела в виду?

Пораженная, Джейн молчала.

— А, ты, наверное, думаешь, что у меня крыша поехала, — фыркнула Руби. — До сегодняшнего дня я считала бредом все, что она несла о рушащихся замках, погибающих людях и младенцах, разбивающихся на куски… Что она имела в виду — вот что мне хотелось бы знать… Она сказала, что это была я, что это внутри меня. Но ведь не по моей вине рухнула башня!

— Это случилось от удара молнии, — неуверенно заметила Джейн.

— А может, нет? Думай, что хочешь, но я требую, чтобы съемки этого фильма прекратили.

— Но ведь все идет так успешно, — возразила Джейн.

— Для тебя — может, и так. Я вижу, ты завела себе дружка.

Джейн покраснела и обернулась к сидящему на диване Билли.

Только сейчас заметив его, Руби рассмеялась.

— Ну, не буду вам больше мешать, но скажи Лоренсу, что я хочу его видеть. — Нетвердой походкой она вышла из комнаты.

— Нет, нет и нет, — смеясь, говорила Кирстен. Она откинула назад свои густые черные волосы и они отливали медным блеском в мерцающем свете камина. — Ты все не так поняла, Анна. У нас с Лоренсом теперь ничего нет.

— Ты уверена? — Анна нахмурила лоб и свернулась калачиком в глубоком кресле напротив Кирстен. — А ты заметила, как он смотрит на тебя?

— Уверена, — ответила Кирстен, с удовольствием отхлебнув шотландского портера.

— Так, значит, правда то, о чем говорят? То есть о тебе и Джейке?

— И что же о нас говорят?

— Не притворяйся, ты знаешь.

— О нас с Джейком болтают с тех пор, как он появился в съемочной группе, но для этого нет никаких оснований.

Анна улыбнулась.

— Но позавчера я видела, как он рано утром выходил из твоей комнаты. Не беспокойся, я никому не скажу.

Кирстен, рассмеявшись, покачала головой.

— Если бы ты тогда заглянула ко мне в комнату, то увидела бы бригаду Джейка в полном составе. Мы все завтракали.

— Ну ладно, раз уж ты не хочешь говорить об этом, я не буду допытываться. Но знаешь что, если бы не было Лоренса, я попыталась бы отбить у тебя Джейка. Он просто великолепен.

— Я думаю, его жена тоже так считает.

— Так он женат? Как все несправедливо в этом мире: лучшее достается другим. — Анна потянулась и зевнула. — Скажи, я правда немного похожа на жену Лоренса?

— Пожалуй, да, — ответила Кирстен и раскрыла сценарий, надеясь сменить тему разговора.

Анна помолчала, потом с озорным блеском в глазах спросила:

— Если ты, дорогая, утверждаешь, что я не перебегаю тебе дорогу, то как ты считаешь, у меня есть шанс?

Кирстен заставила себя улыбнуться.

— Честно говоря, он с головой ушел в работу над фильмом. К тому же Лоренс считает, что у членов съемочной группы не должны возникать близкие отношения.

Анна рассмеялась.

— Все они так говорят, пока это не касается их. И скажу тебе, Кирстен, пока я не заметила, как он посмотрел на тебя сегодня, мне казалось, что я ему здорово нравлюсь.

Кирстен услышала, что раскаты грома, несколько секунд доносившиеся издалека, приближаются и становятся все сильнее.

Вдруг раздался такой оглушительный удар, что Анна вздрогнула.

— Признаюсь, — пробормотала она, испуганно взглянув в окно, — я не прочь уехать отсюда. Не знаю, может, всему виной эти материалы о колдовстве, которые мне дала почитать Руби… — Она в ужасе обернулась, когда порыв ветра распахнул окно и взметнул до потолка портьеру. — Боже, если так пойдет и дальше, у меня случится сердечный приступ, — задыхаясь прошептала она.

Кирстен, усмехнувшись, пересекла слабо освещенную комнату и закрыла окно.

— А ведь именно такая погода нам и нужна для съемок, — заметила она, обведя взглядом темные обои. Ей было жаль, что Анне досталась такая мрачная комната.

Прежде чем взяться за сценарий, лежавший на подлокотнике кресла, Анна настороженно оглядела комнату.

— Я просматривала некоторые сцены для новоорлеанских съемок. Они великолепны, но внушают мне ужас. Одному Богу известно, что будет со мной, когда придется играть их. Я, конечно, поговорила с Элен Джонсон перед приездом сюда… Тебе, Кирстен, удалось подобрать превосходных актеров. Элен, например, потрясающе подходит для своей роли. Она даже внешне похожа на Мари Лаво: черные волосы, огромные блестящие глаза и смуглая кожа.

— Ты еще не видела ее в гриме и костюме, — улыбнулась Кирстен. — Даже мне становится страшно, а ведь я с ней знакома давным-давно.

— Руби написала для нее прекрасную роль, — заметила Анна. — Да и вообще Руби сделала блестящий сценарий.

— Рада, что ты так считаешь.

— Правда, она меня не очень-то жалует, не так ли? Не возражай, я это чувствую.

— Руби привыкла общаться с мужчинами, — заметила Кирстен. — С женщинами у нее всегда возникают проблемы.

— Но ты, кажется, с ней неплохо ладишь?

— Это получилось не сразу. И у тебя получится, когда она к тебе привыкнет.

Анна снова уткнулась в сценарий и скоро начала улыбаться.

— Эти любовные сцены весьма откровенны, не так ли? — сказала она.

— Не беспокойся, мы будем снимать их несколько иначе.

— Но мне придется сниматься обнаженной?

Кирстен кивнула.

— Это тебе трудно? Мы, конечно, закроем доступ на съемочную площадку, в комнате останутся только те, без кого нельзя обойтись.

Анна просияла.

— А Лоренс там будет? — спросила она.

— Все зависит от тебя, — ответила Кирстен, снова почувствовав раздражение.

— Я поговорю с Джейком насчет освещения и сообщу тебе, — сказала Анна.

— Мы с Джейком уже обсудили освещение. Он воспользуется косметическими фильтрами.

— Ну, тогда можно пригласить Лоренса.

— Поговорим об этом в свое время, ладно? А теперь вернемся к тому, что нам предстоит снимать в ближайшие… — она замолчала, услышав, как зазвонил телефон.

Анна взяла трубку, и в эту минуту раздался еще один оглушительный удар грома. — Боже, терпеть не могу такую погоду, — пробормотала она, прижимая трубку к уху. — Алло! О Лоренс, дорогой. Мы только что о тебе говорили… — Она чему-то засмеялась. — Мы обсуждали нашу с Жан-Полем любовную сцену… Нет, нет, никаких проблем, Лоренс. Как только ты пожелаешь, я сброшу с себя всю одежду, я это сделаю, стоит тебе лишь попросить… Ты хорошо поужинал? О да, погода ужасная. У меня только что настежь распахнулось окно… — Она обернулась к Кирстен и подмигнула. — Я как раз жаловалась Кирстен, что боюсь спать одна в этой комнате… Нет, все остальные заняты. Нет, не беспокойся. Уверена, что как-нибудь справлюсь… Нет, я думаю, у Кирстен много других дел… — Она засмеялась. — Уверена, она согласится, хотя спать с кинозвездой не входит в ее служебные обязанности. О, Лоренс, я бы хотела присоединиться к тебе… Но мне завтра нужно очень рано вставать. Хорошо, завтрак в половине седьмого, — добавила она, и Кирстен немного расслабилась. — Да, передаю ей трубку.

— Руби опять погрузилась в свое кокосовое безумие, — сказал Лоренс. — Думаю, нам лучше сходить к ней.

— Конечно, — ответила Кирстен. — Только не предлагай мне выполнять ночью обязанности сиделки с ней.

Лоренс рассмеялся.

— Встретимся в пять, — сказал он и повесил трубку.

Когда Лоренс и Кирстен пришли к Руби, она уже лыка не вязала. Бутылка джина была почти пуста, и Лоренс быстро убрал ее, а Кирстен подняла с пола пуховое одеяло и укрыла им Руби. Когда Руби невнятно пробормотала имена языческих богов, Кирстен подняла телефонную трубку и попросила медсестру съемочной группы прийти и посидеть с Руби.

Дождавшись медсестры, Кирстен и Лоренс вышли из комнаты и спустились по узкой и довольно темной лестнице, устланной старыми вытертыми коврами.

— Никак не могу понять, о чем она толкует все последние дни, — сказал Лоренс.

— Я тоже.

— Недавно она вломилась ко мне и предупредила Джейн, чтобы та не спускала глаз с Тома.

— Что? — изумилась Кирстен. — Нет, это уж слишком, придется что-то предпринять и угомонить ее.

— У тебя есть что-нибудь на уме?

Они уже дошли до комнаты Кирстен.

— Надо подумать, — сказала она. — Знаешь, кто, пожалуй, мог бы помочь? Элен! Она кое-что знает о колдовстве, хотя я не убеждена, что предсказание судьбы по кокосовому ореху имеет отношение к колдовству… Но, может, Элен удастся вразумить Руби.

— Хорошая мысль. Подождем еще пару дней и, если улучшений у Руби не будет, вызовем сюда Элен.

— Я позвоню и предупрежу ее. Как у вас прошел ужин с Джейком?

— Неплохо. Жаль, что тебя не было.

— Мне не хотелось есть, — проговорила Кирстен. — Мне кажется, Анна положила на тебя глаз.

Лоренс удивленно поднял брови и заглянул ей в лицо.

— Похоже, так оно и есть. Тебе она не очень-то нравится, а?

— Она прекрасно играет.

— Я не об этом.

— Понимаю.

— Не беспокойся, я никому не скажу. Просто я хорошо тебя знаю.

— Может, ты думаешь, что я ревную?

Кирстен вздернула подбородок и вдруг поняла, что Лоренс стоит совсем рядом с ней.

— А ты ревнуешь?

— Конечно, нет. С чего?

— Это хорошо. — Он явно поддразнивал и соблазнял ее. В его глазах появилось то выражение, от которого у Кирстен всегда подкашивались ноги.

— Лоренс, — тихо сказала она. — Я не хочу, чтобы ты играл со мной.

— Неужели?

— Лоренс, перестань…

Он легонько провел пальцами по ее груди. У Кирстен перехватило дыхание.

— Лоренс, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза.

Они не сомневались в том, чем все это закончилось бы, если бы в этот момент Джейк и Линдон не вышли из лифта. Но уже лежа в постели Кирстен порадовалась тому, что дело не зашло дальше, ибо ей нужно было не его вожделение, а его любовь.

Съемки в Ирландии продолжались. Продолжались и грозы, которые мало-помалу начали угнетать съемочную группу. У Анны появились страхи, хотя все видели, что это игра. Лоренс тоже замечал это и успокаивал ее, когда она жаловалась, что гроза или слова Руби привели ее на грань нервного срыва. Эта маленькая хитрость позволяла Анне завладеть вниманием Лоренса, и ему не оставалось ничего другого, как ублажать ее. Однако он, по-видимому, не тяготился этим и, как казалось Кирстен, даже получал удовольствие, играя роль утешителя и защитника. Иногда ему приходилось уделять внимание Руби, которую надо было оттаскивать от бутылки.

К счастью, Лоренс редко появлялся на съемочной площадке. Кирстен уже убедилась в том, как важно ее душевное состояние для членов съемочной группы. Ради них она обуздала свою ревность, чтобы ее чувства ни в какой мере не сказывались на работе. Только Джейк интуитивно чувствовал опасные моменты и был всегда готов протянуть ей руку помощи. Он умел заставить Кирстен рассмеяться, когда ей было грустно, и приободрить ее, когда от ветра болели уши, а струйки дождя затекали за воротник.

На склоне холма время от времени раздавался смех. Однажды Элисон сделала карикатуру, изображавшую, как выглядели бы Джейн и Билли, если бы между ними сложились серьезные отношения. Трудно сказать, знали ли Билли и Джейн о том, как над ними подшучивали, но как-то Вики шепнула Кирстен, что карикатура попала в руки Джейн.

— Ах, черт возьми! Как она к этому отнеслась? — спросила Кирстен, и Вики расхохоталась.

— Ш-ш, она рядом, вместе с Томом, — пробормотала Вики, кивнув на дверь в фургончик. — Думаю, ей не понравилось, что Элисон изобразила ее с такими большими зубами. Но уж, конечно, она вытаращила глаза не из-за величины своих зубов, а…

— Перестань! — рассмеялась Кирстен. — Скажи лучше, удалось ли тебе связаться с лабораторией?

— Линдон связался с ней. Там все в порядке. У них возникла проблема, но не с нашим съемочным материалом.

— Слава Богу. Лоренс уже знает?

— Да. Я сказала ему. Но, думаю, мне следует предупредить вас кое о чем еще. Руби решила нагнать страху на жеманницу Сейдж. Вы ведь знаете, Руби не выносит женщин, которые увиваются вокруг Лоренса. Она теперь забивает Анне голову всякой чепухой о колдовстве, однако все это серьезней, чем нам казалось.

— Лоренс знает?

— Если и нет, то, несомненно, узнает. Руби говорит, что если Сейдж решила понервничать, то надо дать ей для этого основания.

— Мне, пожалуй, лучше поговорить с Лоренсом, — сказала Кирстен. — Мы не можем позволить Руби выделывать такое, особенно если она сама так серьезно к этому относится. Она может и в самом деле напугать Анну, а это нам совсем не нужно.

Но Кирстен опоздала. Придя в фургончик Лоренса, она застала Анну рыдающей в его объятиях. Неизвестно, было ли это результатом усилий Руби. Анна, как хорошая актриса, могла убедительно изобразить все что угодно. Еще два дня она прикидывалась угнетенной, и Кирстен вздыхала с облегчением, когда Анна покидала съемочную площадку. Это шоу начинало здорово утомлять. Лоренс довольно резко поговорил об этом с Кирстен, заметив, что ей следует терпимее относиться к недостаткам ближних. Это привело ее в бешенство.

Еще два дня они снимали кое-какие натурные кадры и одинокую фигуру Рочета, скачущего верхом в предрассветном сумраке. Лоренс улетел в Новый Орлеан, взяв с собой Руби, Элисон, Анну и нескольких производственников.

В день их отъезда Кирстен проснулась в особенно подавленном состоянии. Все утро она старалась преодолеть его, злилась на себя за навязчивую мысль о том, что Лоренс и Анна вместе летят в Новый Орлеан.

Вскоре после обеда, когда Лоренс с помощью Тома приводил в порядок свой фургончик, к Кирстен, стоявшей на краю съемочной площадки, подошла Джейн. В этот момент Кирстен была одна.

Несколько минут они с Джейн стояли под проливным дождем, наблюдая, как руководитель группы каскадеров выстраивает всадников-дублеров перед замком.

Наконец, Кирстен взглянула на Джейн.

— Лоренс еще не готов? — спросила она.

Джейн покачала головой.

— Сказал, что ему нужно еще несколько минут. Кажется, все идет довольно хорошо, правда? — добавила она, указав глазами на съемочную площадку.

— Надеюсь, — бодро ответила Кирстен. — А как ты, Джейн? Последние дни я редко видела тебя.

— Со мной все в порядке. Нам с Томом здесь очень понравилось.

— Прекрасно. Значит, вы оба получили здесь удовольствие.

Джейн покраснела.

— Вы имеете в виду Билли? — смущенно спросила она.

Кирстен улыбнулась.

— Тебе он нравится?

— Кажется, да, — призналась Джейн. — Он, конечно, для меня немного староват, но… А нельзя ли мне посоветоваться об этом с вами. Я ведь совсем не знаю, как вести себя с кавалерами…

— Ах, Джейн, — засмеялась Кирстен. — Ты обращаешься не по адресу. Подумай, во что я превратила свою жизнь, да и сейчас наши отношения с Лоренсом нельзя назвать образцом для подражания…

— Шш-ш, — прошипела Джейн, заметив, что из ближайшего к ним фургончика выбралась Элисон.

Взглянув на Джейн, Кирстен спросила:

— У тебя уже было с ним свидание?

— Ну что вы! — воскликнула Джейн. — Он приходит и составляет мне компанию, когда я по вечерам остаюсь с Томом, но…

— Кирсти! — окликнул ее Джейк.

— Извини, Джейн, придется отложить разговор до следующего раза, — сказала Кирстен. — Мы встретимся в Новом Орлеане, хорошо? А Лоренса попросим присмотреть за Томом… — Она улыбнулась, увидев, как вспыхнули от радости глаза Джейн, потрепала девушку по щеке и уже готова была бежать к Джейку, когда тот закричал, что все уже уладилось без нее.

— Похоже, я опять в твоем распоряжении, — сказала Кирстен. — Так о чем мы говорили?

— Можно подождать, пока у вас будет больше времени, — ответила Джейн. — Кстати, сегодня утром звонила Элен. Она хотела узнать, как здесь идут дела, и правда ли… правда ли…

— Ну, договаривай, — ободрила ее Кирстен.

— Она хотела узнать, правда ли то, что говорят про Лоренса и Анну, — сказала Джейн.

Улыбка исчезла с лица Кирстен.

— До Элен дошли слухи там, в Лондоне?

Джейн кивнула.

— Видно, так. Она просила передать вам, что сделает заговоренную куклу, изображающую Анну Сейдж, а вы сможете втыкать в нее булавку.

— Только не это! — воскликнула Кирстен. — Я-то надеюсь, что Элен поможет Руби разобраться в ее проблемах, чтобы вся эта чепуха не распространялась дальше, а она… Если такое дойдет до Анны Сейдж… — Кирстен вздрогнула. — Подумать страшно, к чему это может привести. Извини, Джейн, ты ни в чем не виновата. Лоренс, наверное, уже готов, так что желаю тебе счастливого пути.

Взглянув Кирстен в лицо, Джейн сказала:

— Спасибо, что вы так хорошо ко мне относитесь.

— О Джейн! — воскликнула Кирстен, обнимая ее. — За последние несколько месяцев я тебе уделяла непростительно мало внимания, но я возмещу это, как только мы приедем в Новый Орлеан. Кстати, благодарю тебя за теплые носки и рукавички. Я бы без них здесь пропала.

— Правда? — обрадовалась Джейн. — Ну так до встречи в Новом Орлеане!

Когда Джейн ушла, к Кирстен подошел Лоренс.

— У тебя все в порядке? — спросил он, окидывая взглядом съемочную площадку.

— А ты как?

Лоренс взглянул ей в лицо. Его черные, мокрые от дождя волосы были зачесаны назад, лицо обветрено, отчего синие глаза казались еще ярче.

— Я беспокоюсь о тебе, — тихо сказал он.

Кирстен удивилась.

— Обо мне? Но почему?

Он пожал плечами.

— Наверное, потому, что оставляю все это на тебя одну, — сказал он, указав на съемочную площадку.

Кирстен иронически улыбнулась.

— Но ты забираешь с собой все проблемы.

Он кивнул, и улыбка его погасла, когда он взглянул на мрачный замок на склоне холма.

— О чем ты думаешь? — спросила Кирстен.

Лоренс ответил не сразу. Кирстен вдруг показалось, что он сейчас ее поцелует.

Взгляд Кирстен безмолвно поощрял его к этому. Господи, как же ей хотелось сейчас забыть обо всем и прижаться к нему! Он стоял совсем рядом, а их глаза безмолвно умоляли друг друга уступить этому желанию. Кирстен вздрогнула, почувствовав, как жаждет его прикосновения, как ее руки тянутся к нему, но она даже не шевельнулась. Они стояли на склоне холма, не замечая суеты на съемочной площадке, не слыша завываний ветра, порывы которого словно подталкивали их еще ближе друг к другу.

— Ты великолепна, — пробормотал Лоренс, закрыв глаза и застонав, словно от боли. Потом он вдруг рассмеялся, и Кирстен ответила ему улыбкой.

— Ты прекрасно работаешь, — сказал он.

— Спасибо.

— Я думаю, в Новом Орлеане все, наконец, определится, — заметил Лоренс, и по тому, как он взглянул ей в глаза, Кирстен поняла, что он имеет в виду не только фильм.

— Пожалуй, — тихо ответила она.

В глазах Лоренса вспыхнул озорной огонь.

— Пожалуйста, не задерживайся в Ирландии. Закругляйся и мчись туда. Мне легче справляться со всем, когда ты рядом.

— Неужели? — поддразнила его Кирстен.

Лоренс подмигнул ей и пошел навстречу к Элисон. Черт возьми, ему нелегко приходится, думал он. Труднее, чем он ожидал. Лоренс мечтал снова заняться с Кирстен любовью, но как это сделать, чтобы не увлечься и не нарушить свой покой? Будь на ее месте любая другая женщина, он не стал бы раздумывать, а пошел бы напролом к цели и трахнул ее, но Кирстен придает близости какое-то непомерное значение. Черт возьми, оказывается, очень трудно постоянно контролировать себя! В последние дни стоило ему только взглянуть на нее, как у него начиналась эрекция. Он знал, что может заставить ее изменить решение не спать с ним во время съемок, но не хотел вселять в нее напрасных надежд. Они никогда не соединятся, ибо он намерен сохранить свободу.

Кирстен подошла к руководителю группы каскадеров, который выстраивал всадников для съемки следующего кадра. Рядом с ним стоял Джейк, он, как обычно, поцеловал Кирстен. Она выслушала его объяснения, потом они изменили несколько позиций, добавили еще трех всадников, затем Дэвид, зафиксировав сцену, приказал всем приготовиться к съемке дубля.

Когда Кирстен направлялась к фургончику, где размещалась столовая, на грязной дороге, ведущей к автомагистрали, остановилась машина, и Лоренс помахал ей оттуда. Когда она подошла к машине, из заднего окна высунулся Том и протянул к ней руки. Рассмеявшись, Кирстен крепко обняла его, сказала пару подбадривающих слов Анне, потом повернулась к Лоренсу. Прежде чем попрощаться, он шепнул Кирстен:

— Поговори с Элен до отъезда в Новый Орлеан. Я хочу навсегда покончить с этим колдовским бредом.

— Я так и хотела сделать, — сказала Кирстен. Выражение его лица было мрачным и он не скрывал раздражения. Она подумала, что и ей едва ли пришлось бы по душе, если бы на заднем сиденье восседала Руби Коллинз, а на переднем — Анна Сейдж.

— Есть ли другие указания, о господин и повелитель? — насмешливо спросила она.

Лоренс улыбнулся одними глазами и Кирстен поняла, что он вспомнил об их прежних любовных играх. Прошлое неразрывно связало их, и достаточно было одного слова, одного жеста, чтобы оно ожило в памяти… Но Лоренс резко отвернулся.

— Нет, больше ничего, — сказал он. Его взгляд на секунду вернулся к ней. — Совсем ничего, — добавил он и, заметив недоумение Кирстен, нажал на акселератор. Машина рванулась вперед.

ГЛАВА 20

— Перестань, может, хватит об этом? — умоляюще сказала Элен, опуская спинку кресла и располагаясь поудобнее. — Я же только пошутила. Откуда мне знать, как изготавливаются эти проклятые заговоренные куклы?

— Я и не говорю, что ты знаешь, но только прошу тебя не упоминать об этом в присутствии Анны или Руби. Лоренс надеется, что тебе удастся успокоить их. Хотя, по-моему, Анна больше притворяется, чем боится. Все так считают. Ей приятно прикидываться слабой маленькой женщиной, которой угрожает опасность. А сильный Лоренс должен защищать ее.

— Дерьмо! — пробормотала Элен. — Значит, сплетники лгут? Они не любовники?

— Думаю, нет, — ответила Кирстен. Она и в самом деле так думала. Разве мог Лоренс завести с Анной интрижку, если так вел себя с Кирстен?

— А как ваши с ним отношения? — спросила Элен. — Есть какие-нибудь сдвиги?

— И да и нет, — ответила она. — Признаюсь тебе, Элен, что видеть его каждый день, испытывая к нему такие чувства — сущий ад. Я рассказывала тебе, что произошло недавно вечером? Конечно, рассказывала. Так вот, после этого я приняла одно важное решение.

— Какое же? — встрепенулась Элен.

— Я откажусь от всего, что говорила раньше, и если только он еще раз подойдет ко мне, я и пальцем не шевельну, чтобы остановить его. Ты, конечно, скажешь, что я и раньше его не останавливала, но, поверь, я презираю себя за такую слабость. Мне придется смириться с тем, что я не могу перед ним устоять, поэтому в следующий раз не буду ничего скрывать и откровенно признаюсь ему в своих чувствах.

— Ты и впрямь так сделаешь? — удивилась Элен.

— Да. Я почти уверена, что он чувствует ко мне то же самое, и если я признаюсь ему во всем, ему придется открыться. Тогда мне незачем будет без конца ломать голову над тем, что у него на уме.

— Вполне разумно, — заметила Элен.

— Я надеюсь, что приняла правильное решение. Конечно, сексуальное влечение не вызывает сомнений, но вот любит ли он меня…

— Еще бы! Конечно, любит, — прервала ее Элен. — Это и слепой заметит.

Кирстен рассмеялась и сжала руку Элен. Именно это ей и хотелось услышать.

Она откинула голову на подголовник кресла и закрыла глаза. Кирстен была счастлива, хотя неопределенность слов, сказанных Лоренсом при расставании, не давала ей покоя. Она опасалась, что не разгадала их смысла. Кирстен то и дело спрашивала себя, правильно ли поняла его? Может, необъяснимая связь между ними существует лишь в ее воображении? Может, зря она надеется на то, что в конце концов они будут вместе? Может, она не хочет видеть реальность? Может, он дурачит ее, играет с ней, дразнит…

Кирстен вдруг приняла вертикальное положение и вытащила из сумки сценарий. Она понимала, что может легко впасть в депрессию, и боялась этого. Жаль, что она не может так же успешно управлять своими чувствами, как работой над фильмом.

Сделав пересадку в Нью-Йорке, потом в Атланте, они, наконец, приближались к Новому Орлеану. Кирстен, уже почти собравшись, поглядывала на эскизы декораций, которые дала ей Элисон. Боже, думала она, им предстоит так много работы в Новом Орлеане. Актеров станет больше, возрастут технические потребности, и это, несомненно, скажется на бюджете. Сейчас ей не хотелось думать об этом, но им с Лоренсом придется заняться этими проблемами безотлагательно. Она вдруг увидела, что Элен наблюдает за ней с каким-то странным выражением.

— Что ты на меня так смотришь? — спросила Кирстен.

Элен пожала плечами.

— Просто думаю, где ты черпаешь силы, чтобы справляться со всем этим.

Кирстен улыбнулась.

— Честно говоря, мне это очень нравится. Да, порой мне трудно справляться со своими чувствами, но я не хотела бы ничего менять. Когда я увидела предварительный монтаж в Лондоне… Трудно описать, что я почувствовала. Лоренс тоже видел смонтированные кадры и позвонил мне сразу после просмотра… У него они не вызвали такого энтузиазма, как у меня, но и он был доволен, более чем доволен. — Она тихо засмеялась. — Я очень рада, что ты здесь. В Ирландии мне тебя не хватало.

— Приятно слышать, — улыбнулась Элен. — Мне тебя тоже не хватало. Не могу выразить, как я ждала, когда начну сниматься. Уж мы здесь повеселимся! — Она улыбнулась такой озорной улыбкой, что Кирстен тоже повеселела.

— Предупреждаю тебя, Элен, если ты будешь действовать мне на нервы… И не смотри на меня так, я тебя знаю, разве не помнишь, как мы работали вместе? Стоит съемочной группе тебя немного подзадорить, и ты можешь во время ночных съемок выкинуть такое, что у меня волосы дыбом встанут. Даже думать об этом не смей. Не то я сама изготовлю заговоренную куклу, вот увидишь!

Элен сжала ее руку.

— Надеюсь, что тебе это никогда не понадобится, — пробормотала она.

Час спустя они приехали в отель «Ришелье». Кирстен вдруг почувствовала, что нервничает из-за предстоящей встречи с Лоренсом.

Джейк и другие члены съемочной группы вошли в вестибюль следом за ними, и хотя все они устали после длительного перелета, он предложил им выпить, прежде чем разойтись по своим комнатам. Длинное полутемное помещение бара было наполовину заполнено местными, которые смотрели телевизор. В оранжерее, примыкающей к бару, было темно, но плавательный бассейн был освещен. Пока они ехали от аэропорта, Кирстен снова овладело странное чувство, уже испытанное ею в Новом Орлеане в прошлый приезд.

Выпив по стакану холодного пива и отказавшись от приглашения Джейка поужинать, Кирстен и Элен направились к лифту.

— Пожалуй, я все же пойду ужинать, — сказала Элен, поправляя волосы. — Где они будут ужинать?

— У «Бригстена». — Кирстен вдруг рассмеялась. — Знаешь, Элен, твоя хитрость шита белыми нитками…

— Ладно, ладно. Даже ты должна признать, что Джейк Батлер с его светлыми волосами и сексапильными карими глазами чертовски привлекателен…

— И из-за этого все дамы увиваются вокруг него, — закончила за нее Кирстен. — Но как мне известно, он очень счастлив в браке.

— Какое невезенье! — воскликнула Элен. — Кстати, в каком ты номере?

— В четыреста четвертом. Через три двери от тебя.

— Кирстен! Ты?

Элен и Кирстен оглянулись и увидели ЭлиӁон, спускавшуюся к ним в сиянии блестящего ярко-розового нейлона.

— Где, черт возьми, ты откопала такой наряд? — воскликнула Кирстен, прикрывая глаза рукой.

— Потрясающе, не правда ли? — засмеялась Элисон, покружившись перед ними. — И, заметь, он весь держится на липучках, — с этими словами она отделила верхнюю часть, оставшись в лифчике из ткани того же цвета. Верх чашечек украшали болтающиеся кисточки.

— Блеск! Фантастика! — Элен была в восхищении. — Мне просто необходимо купить себе такой же.

— Продается на Французском базаре: Сорок долларов, — сообщила Элисон. — Все от него балдеют!

— Несомненно, — заметила Кирстен.

— А у меня для вас куча новостей, сплетен и слухов! — Элисон задохнулась, предвкушая их реакцию, и, затащив Кирстен и Элен за угол, подальше от лифта, сказала:

— Жеманница Сейдж добилась своего! Они с Лоренсом только этим и занимаются — утром, днем и ночью — с тех пор, как приехали сюда. Уверяю вас, они трахаются до умопомрачения. Во время совещаний у Лоренса глаза слипаются, а Руби… Она выделывает такие фортели!

Элен увидела, как напряглась Кирстен, и ей захотелось обнять ее.

— Откуда ты знаешь? — побледнев, спросила Кирстен.

— Господи, да как же об этом не знать? — воскликнула Элисон. — Смотрите сами! Теперь поняли, что я права? — возбужденно шепнула она, указав в середину коридора. Из номера вышел Лоренс. С ним была Анна. Проводив его до порога, она поцеловала Лоренса в губы, после чего он направился в конец коридора.

Кирстен, не раздумывая, окликнула его. Он оглянулся, увидел ее и, поняв, что она все видела, явно смутился.

— Мне надо кое-что обсудить с тобой, — отрывисто сказала Кирстен, — если, конечно, у тебя найдется время.

— Пожалуйста, — сухо ответил он.

— Может быть, встретимся через час?

— Я буду у себя в номере. — Он повернулся и пошел по коридору.

— Ух ты! Похоже, что развлечения еще не кончились, — усмехнулась Элисон. — Я побегу. Еще увидимся, — и она упорхнула.

— Кирсти! — осторожно начала Элен.

— Будь добра, помолчи, — пробормотала Кирстен.

— Можно, я провожу тебя в твою комнату?

— Я не инвалид, — отрезала Кирстен, когда Элен хотела взять ее под руку.

— Прости, — Элен отстранилась от нее. — Думаю, тебе сейчас было бы неплохо выпить чего-нибудь покрепче.

Когда они подошли к номеру Кирстен, та, отперев ключом дверь, повернулась к Элен:

— Я знаю, что ты желаешь мне добра, и ценю твою заботу, но сейчас мне хотелось бы побыть одной.

Элен пристально посмотрела ей в лицо, ожидая увидеть слезы, но Кирстен словно окаменела.

— Ладно, — нерешительно проговорила Элен, — ты знаешь, где меня найти.

Кирстен затворила за собой дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза и не включая свет. Этого не может быть, думала она, это ложь. Но она видела все собственными глазами. Он спал с этой безмозглой сучкой, которая называла себя актрисой, и не скрывал их отношений. Это могло означать лишь одно: ее недавние опасения были справедливы. Все то, что происходило между ними, существовало лишь в ее воображении. Он с ней играл, заставлял Кирстен поверить, что между ними что-то произойдет, прекрасно зная, как легко она поддается его влиянию.

— Какая же я дура! — прошептала она и слезы брызнули у нее из глаз. — Я выставила себя на посмешище!

Она нашла выключатель и, включив свет, бросилась разыскивать мини-бар. Но нет, черт возьми! Она не напьется перед встречей с Лоренсом. Она должна быть во всеоружии, когда увидится с ним, и Лоренсу придется оправдываться перед ней. Обида и ревность так ослепили ее, что она вскрикнула. Кирстен любила Лоренса, и сама мысль о том, что он прикасается к Анне, была невыносима. Она запретила себе плакать, потому что не могла появиться перед ним с заплаканными глазами, выдав свою боль. В этот момент ей казалось, что у нее вообще не хватит сил встретиться с ним.

В конце концов так и случилось. Она не только боялась этой встречи, но и не видела смысла встречаться. Лоренс сделал выбор, и ей оставалось лишь смириться с этим. Но как она выдержит еще четыре недели, ежедневно встречаясь с Анной Сейдж?

В одиннадцать часов позвонил Лоренс:

— Кажется, ты хотела со мной встретиться?

— Нет, уже поздно и я устала, — ответила Кирстен, изнемогая от боли.

— Понимаю. Ну, если нет…

— Нет, Лоренс, — сказала она и положила трубку.

— О'кей, начинаем с того, как подъезжает экипаж, — крикнула Кирстен, хлопая в ладоши, чтобы унять шум.

— Приготовились, репетируем следующий эпизод, — прогремел голос Дэвида, усиленный мегафоном. — Подготовить экипаж! Основному составу занять исходные позиции!

— Мне произнести свою реплику из экипажа или спустившись на тротуар? — спросила Элен.

— Начинай говорить, как только коснешься ногой земли, — ответила Кирстен. — В середине сделаем крупный план Анны, но ты доиграй сцену до конца.

— Поняла. — Элен, задрав длинные грязно-коричневые юбки, снова забралась в экипаж.

Пока его разворачивали и снова отводили назад, на Декатюр-стрит, Кирстен подошла к Джейку.

— Меня беспокоит небо, — сказала она. Облака начинали расходиться.

— Меня это тоже беспокоит. Надо поспешить, иначе возникнет несовпадение.

— Ты заглядывал в экипаж? Их там хорошо видно или лучше опустить откидной верх?

— А как тебе больше нравится?

— С поднятым верхом.

— Тогда так и сделаем. Фил! — крикнул Джейк главному осветителю и, оставив Кирстен, пошел к нему.

— Кример! — позвала Кирстен.

— Здесь! — откликнулась ассистентка.

— Прежде чем начнем снимать дубль, взгляните еще разок на Анну. У нее слишком аккуратно уложены волосы. Нет! Не делайте этого сейчас. Сначала проведем репетицию. У вас не осталось мази от трещин на губах?

Гримерша протянула ей тюбик, и Кирстен, быстро смазав свои обветренные губы, повернулась к звукооператорам.

— До остановки экипажа диалога не будет, — сказала она. — Так что мы можем записать на свободную дорожку фонограммы цоканье копыт.

— Дэнни уже налаживает микрофон, — отозвался Боб.

— Прекрасно. А гудок парохода записали?

— Не удалось. Слишком много посторонних шумов.

— Ничего. Отложим на другое время. — Она резко обернулась на звук барабана, неожиданно послышавшийся с другой стороны улицы.

— Дэвид! — закричала она. — Дэвид!

— Понял! — откликнулся он, и Кирстен увидела, как он направился к бродячему актеру, каким-то образом преодолевшему полицейский кордон. — Ну, как там дела, Рассел? — закричал Дэвид в переносную рацию.

— Еще несколько минут, — ответил тот. — Экипаж вот-вот будет.

Кирстен рассеянно наблюдала, как монтажники смазывают колею и проверяют, как движется операторская тележка «долли». Мыслями она уже унеслась к съемкам дальнейших эпизодов, назначенных на послеполуденное время. Если вдруг выйдет солнце, придется изменить график работ и заняться павильонными съемками.

— Вики! — позвала она. — Пойди к производственникам и узнай, какие сцены готовы к съемке в студиях Маленького Джо. Когда узнаешь, подбери для меня тексты, соответствующие оформленным сценам.

— Хорошо. Кстати, только что звонил Лоренс. Он спросил, не хотите ли вы пообедать вместе с ним и Джо.

— Только если это необходимо. — Она сняла кепочку и пригладила волосы. Как идут дела? — закричала она, обращаясь ко всем, кто находился в пределах досягаемости.

— Экипаж сейчас появится, — ответили ей.

Кирстен пристроилась на краешке плетеного стула рядом с суфлером.

— Напомни мне, с чего мы здесь начинаем, — сказала она, заглядывая через плечо Николь.

— С пароходного колеса, — ответила Николь, подвигая текст так, чтобы Кирстен было лучше видно.

— Правильно. Здесь сделаем наплыв. Колесо парохода на колесо экипажа. Великолепно! Руби внесла изменения в диалог для сцены на балу?

— Да. И раздала актерам.

Кирстен кивнула, закинула руки за голову и поудобней расположилась на стуле. Несколько секунд спустя она снова вскочила, потом уселась возле камеры, прижав один глаз к видоискателю. Потом побежала к экипажу, открыла дверцу и сказала Анне:

— Уверена, что все получится превосходно. Только старайся, чтобы лицо было все время обращено к свету. Ты выглядишь потрясающе! Помни, что тебя ждет награда. Тебе безразлично мнение окружающих… Но не забудь: немного нерешительности, особенно когда Мари Лаво…

— Поняла, — улыбнулась Анна. — Не беспокойся. В этом месте ко мне оборачивается Элен. Я чуть-чуть помедлю, прежде чем выйти…

— Отлично! Все получится, как надо. Опусти глаза и подними их, когда окажешься в кадре для крупного плана. Тебе нужно подать какой-нибудь знак?

— Нет. Увидимся после репетиции.

— Хорошо, — крикнула Кирстен, закрывая дверцу экипажа. — Освободить улицу… Линдон! Линдон! — закричала она, бросившись к оператору. — Я хочу, чтобы ты провел их от ворот до дома, откатывая камеру назад и держа на переднем плане эту изгородь.

— Да, Кирсти, — засмеялся он. — Мы уже это обсуждали.

— Разве? Ах, да, правда. Приготовиться всем, — закричала она. — Пошли!

Четверть часа спустя эпизод был отснят, облака прикрыли солнце, и они начали готовиться к съемке следующей сцены на улице.

Съемки продолжались уже десять дней, и Кирстен удивляло, как гладко все шло — главным образом, благодаря Маленькому Джо и его потрясающим организаторским способностям. Она была довольна. Каждый вечер после завершения «потока» съемок Лоренс говорил ей, как ему приятно видеть, что все в съемочной группе ждут от нее одобрительного слова, а актеры постоянно упрашивают ее поужинать с ними, желая поговорить о своей игре. Кирстен с удовольствием их выслушивала, подбадривала и удивлялась, что получает от всего этого огромную радость. Ей казалось, что она очень изменилась: Кирстен-режиссер возобладала над Кирстен-женщиной. Если бы она не видела, каким безмятежным счастьем светится лицо Анны, когда на съемочной площадке появлялся Лоренс, Кирстен, пожалуй, поверила бы, что ей нет никакого дела до их любовной интрижки. Однако сердце ее сжималось, когда Лоренс и Анна исчезали за дверью фургончика, когда смеялись среди всеобщей суеты на съемочной площадке какой-то шутке, понятной только им. Кирстен не призналась бы в этом никому, кроме Элен, и ни разу не проявила своих чувств, скрывая их под веселой маской. Она неизменно отвечала отказом на приглашения Лоренса поужинать или пообедать вместе, ибо не могла вынести его виноватого вида. Казалось, он жалел ее, и Кирстен так и подмывало сказать ему резкость, но пока ей удавалось удержаться от этого.

На профессиональном уровне они отлично ладили друг с другом, проявляли любезность, иногда смеялись, но как только Кирстен казалось, что Лоренс может затронуть какую-нибудь личную тему, она тут же под каким-нибудь предлогом уходила от него.

К началу третьей недели они приступили к съемкам сцен в борделе. Несколько сцен были уже отсняты. Анна и Жан-Поль играли свою главную любовную сцену в самой большой комнате, расположенной на верхнем этаже борделя. С Анной целях два часа занимались гримеры, устраняя самые ничтожные изъяны, которые могла бы выхватить камера, и подчеркивая все достоинства. Тем временем подготавливалась к съемке сцена Жан-Поля с проституткой.

Элен видела, как Кирстен и Лоренс, пройдя через комнату, подсвеченную янтарным и карминовым светом и подготовленную для эротической сцены, вышли на лестничную площадку. Элен тревожило состояние Кирстен, и хотя у нее сейчас было много других забот, она испытывала к ней сочувствие, ибо знала, каких усилий стоило ее подруге подавлять свои эмоции. Элен по-прежнему не сомневалась, что в конце концов для Кирстен все обернется хорошо, а поэтому считала свою жалость к ней неуместной, ибо у нее и без того хватало проблем. Местная пресса охотилась за Элен, настойчиво добиваясь интервью и желая узнать, как она чувствует себя в роли жрицы языческого храма. Ведь всем было известно, что ее мать была связана с отправлением культовых обрядов. Журналистам из отдела рекламы пока удавалось сдерживать напор репортеров, но Лоренс полагал, что Элен все же следует сделать небольшое заявление для печати. Он предложил ей встретиться с ним днем и обсудить этот вопрос. Но тогда Элен пришлось бы отложить свидание с Кемпбелом, прилетевшим сюда прошлой ночью и остановившимся в отеле на Бурбон-стрит. Она не собиралась сообщать о его приезде Лоренсу, потому что Дэрмот мог бы и сам это сделать. Но как ей удастся промолчать об этом, когда она встретится с Лоренсом? Вообще-то ей было бы трудно долго скрывать это, поскольку из-за появления Кемпбела она оказывалась в цейтноте.

Кирстен и Лоренс стояли на лестничной площадке, опершись на балюстраду, и тихо разговаривали.

— Ты уверена, что тебе здесь необходимо присутствовать? — спросил Лоренс. — Похоже, ты слишком устала.

— Я чувствую себя хорошо, и этот вопрос ты задаешь уже в четвертый раз. У меня было легкое пищевое отравление — только и всего. А теперь я хочу поговорить о дополнительных репетициях, которых потребовал хореограф. Я знаю, мы не можем позволить себе простаивать, но не можем и отказать ему. Значит, нужно задержать всех актеров по крайней мере еще на день.

— Мне казалось, что речь шла о двух днях? — заметил Лоренс.

— Так и предполагалось. Но я уговорила хореографа уложиться в один день. Но времени едва хватит, Лоренс.

— Ты уже назначила день?

— Сейчас производственники колдуют над графиком работ.

Лоренс кивнул.

— О'кей. Посмотрим, что они предложат. Кстати, я только что разрешил местным репортерам прийти сюда и взять несколько интервью. Они хотят интервьюировать тебя, Анну и Жан-Поля.

— По поводу них у меня нет возражений, но меня пусть оставят в покое.

Лоренс улыбнулся.

— Я не сомневался, что ты так скажешь.

— Откуда бы тебе это знать?

— Похоже, — сказал он, прищурив глаза, — я о тебе очень многое знаю, Кирстен Мередит.

— Если это правда, Лоренс Макалистер, то почему ты не догадываешься, что мне хотелось бы влепить тебе хорошую пощечину? Уж очень наглая у тебя физиономия!

— И это я знаю, — засмеялся он. — Но ты не сделаешь этого при съемочной группе.

— Ты так думаешь?

Он кивнул.

— Значит, ты и впрямь хорошо меня знаешь, — сказала она и, наступив ему каблучком на большой палец, пошла прочь.

Возможно, тем бы дело и кончилось, если бы некоторое время спустя не появился Лоренс с забинтованной ногой. Увидев, как он, хромая, входит в комнату, Кирстен изумленно уставилась на него, но Анна, которая играла любовную сцену с Жан-Полем, немедленно вскочила с постели, закуталась в тончайшую простыню, подошла и опустилась на колени перед Лоренсом. Она гладила бинт, изображая полную преданность и повиновение своему божеству. За ней наблюдала вся съемочная группа, несколько смущенная столь откровенным проявлением интимности. Некоторые засмеялись и отвернулись, но Кирстен была взбешена. Мало того, что она не могла обуздать свое воображение, теперь ей пришлось увидеть собственными глазами, как ведут себя эти двое. Когда Лоренс нагнулся, чтобы помочь Анне подняться, а она обняла его за шею, Кирстен испытала такой приступ ревности, что если бы не Джейк, включивший устрашающе-яркий сиреневый свет, ей едва ли удалось бы овладеть собой.

Кирстен услышала, как Анна прошептала Лоренсу:

— Ты останешься здесь до конца сцены?

Лоренс посмотрел Анне в глаза.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

Анна кивнула и улыбнулась. Кирстен с ужасом ждала, что они поцелуются.

Она обернулась, когда к ней подошел Джейк.

— Садись и молчи, — прошептал он.

Кирстен никогда не говорила с ним о своих отношениях с Лоренсом, но Джейк не впервые показывал, что все понимает.

— Мне хочется убить ее, — процедила Кирстен сквозь зубы, когда Линдон начал устанавливать камеру, а Анна, едва прикрытая тонкой простынкой, прижалась к Лоренсу.

— Зачем она это делает? — прошептала Кирстен.

— Чтобы вызвать у тебя ревность.

— Но ведь он и без того с ней?

Джейк поднял брови.

— Ты так думаешь?

Кирстен раздраженно отвернулась. Она не хотела вообще об этом думать.

— Анна! — резко сказала она. — Нельзя ли попросить тебя вернуться в постель? — Кирстен подождала, пока Анна отошла от Лоренса. — Мне нужно сказать тебе пару слов, Лоренс, — сказала она, открывая дверь.

Она спустилась по лестнице и открыла небольшую комнату, выходящую в главный холл.

— Извини, но ты вынудил меня так поступить. Как режиссер-постановщик я требую, чтобы ты не появлялся на съемочной площадке, когда Анна играет в обнаженном виде. То, что вы устроили там, наверху…

— Прости, — перебил ее Лоренс. — Я ведь пришел туда только затем, чтобы показать тебе эту идиотскую повязку на ноге. Эта шутка рикошетом попала в меня. Я совсем забыл, что вы снимаете этот эпизод…

— Мне безразлично, забыл ты или нет. Просто не появляйся здесь, пока идет съемка. А теперь извини… — Она быстро прошла мимо него к двери и, выскочив из комнаты, столкнулась с Элен.

— Я только что услышала… — начала Элен. — Что это на него нашло?

— Не сейчас, — оборвала ее Кирстен и побежала вверх по лестнице.

— О'кей, — сказала Элен, постукивая пальцами по подлокотнику дивана в, номере Лоренса, — ты хочешь, чтобы я реабилитировала себя и сделала заявление. Но почему бы и тебе не сделать этого?

— Но ведь не моя мать в тюрьме, — не слишком тактично заметил Лоренс.

— Возможно, ей следовало бы там быть за одно то, что у нее такой мерзавец сын, — обрезала Элен.

Лоренс удивленно взглянул на нее.

— Кажется, мы отклонились от темы, — сказал он. — Я имею в виду…

— Знаю, что ты имеешь в виду, — перебила его Элен. — Я согласилась дать интервью. Может, ты все-таки объяснишь, что здесь происходит? Что, черт побери, означает весь этот фарс с жеманницей?

Глаза Лоренса вспыхнули гневом.

— Да какое ты имеешь право… — Он быстро взял себя в руки. — Моя личная жизнь — не твое дело, Элен, так что не думай, что имеешь право вступаться за Кирстен.

— Ведь нужно же кому-нибудь ее защитить. Плохо, когда это некому сделать, но еще хуже, что у тебя не хватает духу сказать что-нибудь в свое оправдание. Что с тобой происходит, Лоренс? Мы же с тобой знаем, что ты с ума сходишь по Кирстен, так в чем же, черт возьми, дело?

— Господи! — взмолился Лоренс. — До каких пор меня будут учить, что я должен и чего не должен чувствовать? Ты говоришь совсем как моя жена, но клянусь, я и от нее не стерпел бы такого. А от тебя…

— Ты можешь орать и запугивать других, Лоренс, — сказала Элен, — но на меня это не действует. Ты хотел, чтобы Кирстен работала над этим фильмом, хотел, чтобы она его ставила, и именно ты предложил ей стать твоим партнером. Неужели ты такой безнадежный идиот, что не понимаешь, зачем ты все это сделал? Так почему же сейчас ты причиняешь ей такую боль?

— Тебя все это никоим образом не касается, к тому же мне не понятно, почему ты так беспокоишься о Кирстен, ведь она, кажется, совсем не одинока? Неужели ты не заметила, какие у нее отношения с Джейком Батлером? Но разве я прибегаю к тебе и умоляю сказать ей, чтобы она их прекратила?

— Перестань, Лоренс, — фыркнула Элен. — Между Кирстен и Джейком ничего нет, и ты это знаешь.

— Знаю?

— Конечно. Тебе просто хочется думать, что они любовники, тогда тебя не мучают угрызения совести. Не заблуждайся. У нее нет никаких отношений с Джейком, как и у меня. Но уверяю тебя, я была бы не прочь. И если Кирстен вынудят к этому, надеюсь, и она не откажется. А ее ты вынуждаешь, Лоренс. Черт возьми! — она стукнула кулаком по подлокотнику дивана. — Не могу вас, мужиков, понять!

— А я не могу понять, почему ты с такой наглостью говоришь мне все это! Какое тебе дело до наших с ней отношений, Элен?

— А вот какое, — закричала Элен, вскакивая с дивана. — Она моя подруга, и мне не безразлично, что с ней из-за тебя происходит. Открой глаза, Лоренс! Взгляни на нее. Она на грани срыва, ей долго не продержаться. О, конечно, Кирстен хорошо скрывает это, может, она даже и сама не подозревает, как близка к срыву. Но поверь моему слову, если ты хочешь довести до конца работу над фильмом, оставь свои игры с Анной. И поспеши это сделать, не то тебе придется раскаиваться всю жизнь. А теперь, пока ты не довел меня до белого каления, я ухожу!

ГЛАВА 21

— Перестань, Руби, не плачь, — сказала Кирстен, присаживаясь на краешек кровати и обнимая ее за плечи. — Мы это вместе сделаем.

— Конечно, — согласилась Руби. — Я уверена, что сделаем, у нас всегда все получается.

— Тогда почему ты так расстраиваешься?

Руби покачала головой и уставилась отсутствующим взглядом на дешевые браслеты, украшавшие ее запястья. Ее пальцы были испачканы чернилами, на ногтях, обычно холеных, облупился лак.

— Ну же, говори, что с тобой? — ласково убеждала ее Кирстен.

— Ты подумаешь, что я спятила, — сказала Руби. Она невесело усмехнулась и откинула голову на подушку. — Ты, конечно, не сомневаешься в этом, видя, как я себя веду… — Она немного помолчала. — Мне не нравится то, что со мной происходит в последнее время. Похоже, я уже не могу обходиться без алкоголя больше двух часов. Меня пугает жизнь. Я с ней не справляюсь.

— Но ты прекрасно справилась с работой над сценарием, — заметила Кирстен. — А сейчас речь идет только о незначительных изменениях в диалоге. Если хочешь, мы с Лоренсом сами это сделаем.

Руби покачала головой. На глаза ее снова навернулись слезы, она склонила голову на грудь и прижала к глазам сжатые кулаки.

— Я ненавижу это проклятое место, Кирсти, — всхлипнула она. — Не спрашивай, почему. Я верю во всю эту колдовскую чепуху не больше, чем ты, но эта проклятая девица-француженка, которая называет себя жрицей, достала меня. Ты ведь знаешь, я пыталась снова с ней встретиться, чтобы заставить ее объяснить, о чем она говорила, но она куда-то исчезла. Никто не знает, где она сейчас. Я чувствую себя так, словно она наложила на меня какое-то заклятие.

— Шш-ш, шш-ш, — успокаивала ее Кирстен. — Перестань. Все это ерунда, и ты это знаешь.

— Нет, я не знаю, что и думать.

Кирстен посмотрела на несчастное морщинистое лицо Руби и почувствовала к ней жалость.

— Надо что-нибудь придумать, ты должна успокоиться и забыть об этом, — сказала она. — Джин делу не поможет. Хорошо бы тебе поговорить с Элен… Она многое знает о колдовстве, но узнав, что тебе предсказывали судьбу по кокосовому ореху, просто расхохоталась. Ни о чем подобном она никогда не слышала.

— Я уже говорила с ней, Кирсти, я ведь понимаю, что веду себя очень глупо. Но из-за этого я не сплю по ночам. Я даже подумываю, не сходить ли мне к священнику — к настоящему священнику римско-католической церкви, чтобы он сказал, не одержима ли я дьяволом…

— О Руби, — рассмеялась Кирстен, обнимая ее. — Единственный дьявол, который завладел тобой — это выпивка. Из-за этого ты иногда теряешь контроль над собой, но если бы ты послушалась Лоренса и обратилась за помощью…

— Да-а, Лоренс мне говорил, но не думаю, что во всем виновата выпивка. Во мне происходит что-то такое, что заставляет меня совершать необъяснимые поступки, причем я сама не знаю, что делаю. Эта девица-француженка сказала, что во мне находится ребенок… По-моему, в каждом из нас есть что-то от ребенка, правда? А что если тот, который во мне, окажется чудовищем? Что если он берет власть надо мной помимо моей воли?.. — она провела рукой по губам и рассмеялась. — Господи, ты только послушай меня… я превращаюсь в какую-то идиотку. Знаешь, о чем я вчера подумала? Я подумала, что Анна Сейдж забеременеет от Лоренса и сделает с ребенком то же, что и ты… Вот какие мысли меня посещают… Эта француженка что-то говорила о младенце… — Она замолчала, заметив, как напряглась Кирстен.

Кирстен заговорила не сразу. Мысль о том, что Анна может забеременеть от Лоренса, до сих пор не приходившая ей в голову, причинила невыносимую боль. Потом до Кирстен дошло то, что сказала Руби о ее ребенке, и она внимательно взглянула на нее.

— Я и не знала, что тебе об этом известно, Руби, — сказала она упавшим голосом.

Руби поморщилась от смущения.

— Черт возьми! Вот опять — несу черт знает что!

— Но ты ведь действительно знаешь… об этом?

Руби кивнула.

— Да, — вздохнула она.

— Откуда? Лоренс никогда не сказал бы об этом.

— Нет. Мне рассказала Тея, его мать. Лоренс жестоко страдал из-за этого. Потому он и женился на этой безмозглой сучке Пиппе. Через два года после того, как ты это сделала, у него самого на руках оказалось двое детей.

— Двое? — удивилась Кирстен.

— Том и Пиппа. И теперь он пытается заполучить еще одного ребенка в лице этой Сейдж. Она не подходит ему, но он, похоже, снова совершит ту же самую ошибку — с мужчинами такое бывает… В отличие от женщин, они этого не понимают… Она от него забеременеет, родит младенца, а потом с ним случится что-то ужасное.

— Руби, замолчи, — потребовала Кирстен, встряхнув ее. — Ты не можешь этого знать и только доведешь себя до болезни. Тебе незачем так беспокоиться о Лоренсе. Я знаю, что он очень много для тебя значит, но он способен сам о себе позаботиться.

— Нет, не способен. Мужчины этого не умеют. Им нужна подходящая женщина…

Кирстен показалось, что выцветшие глаза Руби взглянули на нее с вызовом.

— Уж не думаешь ли ты… уж не кажется ли тебе, что эта женщина — ты? — с трудом проговорила Кирстен.

— Нет, я не об этом, — вздохнула Руби, и из глаз ее снова покатились слезы. — Но я не могу не беспокоиться о нем. Есть вещи, которые может сделать только мать — ну, попытаться защитить его…

Кирстен едва сдержала смех, но вовремя остановилась. Руби действительно не в своем уме, если вообразила себя матерью Лоренса, хотя всего несколько минут назад сама упомянула о Tee. Кирстен никогда не встречалась с Теей, но знала, что Лоренс очень привязан к ней и к своему отцу.

— Я знаю, трудно поверить, что такая, как я, может быть матерью Лоренса Макалистера, — грустно сказала Руби, — но это правда. Почему, ты думаешь, он так снисходителен ко мне? Другой на его месте давно бы выставил меня…

У Кирстен голова пошла кругом.

— Но каким образом? Я не понимаю…

Руби усмехнулась и опустила глаза.

— Мне и самой иногда бывает трудно в это поверить, — сказала она. — Он такой утонченный, такой красивый мальчик. Это Тея постаралась. Он всегда будет считать ее своей матерью, я знаю. Она растила его с двухлетнего возраста. Дон — его отец, настоящий отец. Мы с ним поженились, когда мне было всего шестнадцать лет. Два года спустя я родила Лоренса — как раз тогда я добилась первых успехов. Я не хотела ни ребенка, ни мужа. Я их оставила, и через два года Дон встретил Тею. Мы с ним развелись, и он женился на ней. И все шло своим чередом, пока я не вбила себе в голову, что хочу увидеться с Лоренсом. К тому времени он уже учился в университете, а моя карьера давно завершилась. Я понемногу писала, но особых успехов не было, потому что уже тогда я много пила. Я была такой же, каким стал Дэрмот Кемпбел к тому моменту, как Диллис Фишер подобрала его и науськала на тебя. Но Дон позволил мне встретиться с Лоренсом. Ему, конечно, и в голову не приходило, что я могу натворить… Я и сама этого не предполагала, но встреча с Лоренсом меня потрясла. Он был очень красивым юношей и хотел познакомиться со мной. Я не могла в это поверить, мною никто не интересовался уже очень давно. Я не сумела осознать, что у меня такой взрослый сын, не смогла взять себя в руки… Правда, он не чувствовал себя моим сыном. И я начала с ним флиртовать, перепугав его до смерти… Не хочу вспоминать, что он тогда мне наговорил, можешь сама догадаться, но, надеюсь, ты понимаешь, что его нельзя винить за это. Я все это заслужила — мать, соблазняющая собственного сына! Как видишь, я уже тогда была ненормальной. Лоренс, конечно, ушел, сказав, что не желает больше видеть меня, что я вызываю у него омерзение. Я часто писала ему, что жалею о случившемся, но он не хотел иметь со мной ничего общего. Так и продолжалось, пока не родился крошка Том. Не знаю, почему Лоренс изменил отношение ко мне, но предполагаю, что его убедила Тея. В общем, он дал мне еще один шанс. После этого я понемногу взяла себя в руки и, когда написала киносценарий, он решил сделать по нему фильм. Нет, я не обманываю себя, сантименты тут ни при чем. Если бы он ему не понравился, Лоренс просто отказал бы мне. Но я здорово поработала над сценарием, прежде чем решилась показать его Лоренсу… Он это понял и… ну, а все остальное ты сама знаешь.

Кирстен сидела молча и не двигаясь. Издали до нее доносился уличный шум, потом раздался гудок парохода, а в конце холла кто-то громко хлопнул дверью. На столике возле кровати Руби стояли полупустая бутылка джина, пузырек с пилюлями и забитая окурками пепельница. Странно, что она замечала все эти мелочи, пытаясь осознать ошеломляющие откровения Руби.

— Почему ты мне все это рассказала? — тихо спросила она.

— Потому что эта проклятая прорицательница наговорила мне много такого, что имеет для меня определенный смысл. Она сказала, что должен умереть ребенок, и я без конца спрашиваю себя, не Лоренса ли она имела в виду? А может, Тома? Это сводит меня с ума, Кирсти. Я понимаю, что мне не следовало бы придавать этому такое значение, но ее слова без конца вертятся у меня в голове, хотя я мечтаю забыть об этом.

— Тебе придется сделать это, — сказала Кирстен. Она обняла Руби. — Попытайся. Ведь я сама слышала, как ты смеялась над этим гаданьем. Признайся, ведь ты толкуешь все сказанное весьма субъективно.

— Потому что сказанное очень расплывчато, — жалобно проговорила Руби.

— Ты просто подгоняешь свои страхи под сказанное. Знаю, сейчас ты вспомнишь о том, как рухнула башня замка. Да, это было впечатляющее совпадение. Но вот гибнущие люди, умирающие дети… Это все, пожалуй, выдумки, правда?

— Конечно, эта история неестественна. Но я чувствую, что со мной что-то неладно. Черт возьми! Как по-твоему, не наложила ли на меня эта девица какое-то заклятие?

— Конечно, нет, но если тебя это действительно беспокоит, ты должна еще раз поговорить с Элен, а может, обратиться к кому-нибудь, кто наверняка не использует дурные приемы черной магии. Тогда тебе помогут во всем разобраться. Вспомни, ведь ты говорила мне раньше, что колдовство может делать и добро…

Руби покачала головой и, взяв Кирстен за руку, устало улыбнулась.

— Ты хорошая девочка, Кирсти, — сказала она. — Я думаю, очень многие в тебе ошибались, но ты такая же ненормальная, как и я, если думаешь, что мне захочется еще раз встретиться с этими людьми. Лучше уж больше не касаться этой темы. У меня это пройдет, мне легче, когда я выговорюсь. Пожалуй, если бы не мое пристрастие к джину, мы могли бы поговорить об этом и раньше. Теперь я понимаю, что надо выбросить все это из головы сразу же. Я немолодая женщина и у меня есть свои проблемы, но я вовсе не болтушка. Что скажешь, если все это останется между нами, а мы с тобой заключим соглашение?

— О чем?

— О том, что доведем съемки до конца и сделаем из этого фильма шедевр.

— Согласна, — сказала Кирстен, пожимая ее руку.

— Я постараюсь воздерживаться от джина. Конечно, клясться не стану, но таково мое намерение.

— Хорошо, — ответила Кирстен. — А чем ты займешься сейчас?

— Перепишу часть диалога, а ты иди и развлекись, как это свойственно твоему возрасту. И проявляй осторожность, хотя этот Джейк кажется мне вполне порядочным парнем.

Когда Кирстен вышла из комнаты Руби, в голове ее беспорядочно теснились мысли. Такое состояние не было для нее необычным с тех пор, как она начала работать над фильмом. Ей трудно бывало сосредоточиться на чем-то более нескольких секунд. Пока она шла по коридору, мысли о сказанном Руби вытеснили воспоминания о ракурсе одного вчерашнего кадра, потом Кирстен подумала, следует ли ей применить наплыв. Все это вытеснили внезапные соображения об освещении и о том, как удивительно оно изменило сцену, сыгранную Жан-Полем. Между тем в ее ушах звучала фонограмма мелодии и она решила, что композитору следует внимательнее заняться этим. Кстати, надо поговорить с Лоренсом. Подумав о Лоренсе, Кирстен ощутила пустоту в душе, которая стала заполняться тем, что рассказала Руби. Она вспомнила, что необходимо связаться с Маленьким Джо. Да, на какое время назначена у нее завтрашняя встреча с хореографом? Долго ли будут оборудовать съемочную площадку на Скаут-Айленд? Вчера вечером ей показывали отличные костюмы. Все это вихрем проносилось в ее голове.

Добравшись до своего номера, она проверила, не оставлены ли для нее послания, потом спустилась по лестнице поискать своих. В тот день они закончили рано, к половине седьмого просмотрели «поток» отснятых материалов, а затем почти все, по-видимому, отправились в джаз-клуб или в какое-нибудь другое экзотическое местечко на Бурбон-стрит, воспользовавшись тем, что завтра они смогут выспаться до ночных съемок. Элен, как показалось Кирсти, особенно нервничала перед ночными съемками, и это было понятно, поскольку там были самые крупные эпизоды с ее участием. Анна, к счастью, снимается всего в одной сцене, вот такой подарок судьбы. У Кирстен за последнее время накопилась такая усталость, что она не знала, надолго ли у нее хватит сил на бесконечные эмоциональные всплески.

Уже более недели назад отсняли главную любовную сцену Анны и Жан-Поля, но Кирстен и сейчас видела, как полуобнаженная Анна прижимается к Лоренсу, и сердце у нее сжималось от боли. Нет, нельзя думать об этом, ей нужна свежая голова для предстоящей работы, да и Элен понадобится ее поддержка. Беда в том, что Элен как будто не хочет, чтобы ее поддерживали, она отдалилась от Кирстен, озадачив и расстроив ее своим поведением. Кирстен пыталась поговорить с ней, но та уходила от разговора.

Сегодня ей удалось добиться какого-то прогресса хотя бы в отношениях с Руби, думала Кирстен, снова перебирая в памяти ее признания. Неужели она — мать Лоренса? Кирстен все еще не знала, верить ли этому, ведь Руби способна сочинить любую историю. Однако сама Руби, по-видимому, верила в это, и в общем-то вела себя с Лоренсом именно как мать. Кирстен подумала, не спросить ли об этом у Лоренса, но отказалась от этого, поскольку в последнее время избегала обсуждать с ним личные темы.

Она направилась к конторке администратора, напевая себе под нос мелодию Фэтс Домино под названием «Прогулка по Новому Орлеану», которая доносилась из бара, как вдруг оттуда донесся знакомый смех. Незачем спрашивать администратора, где Элен. Кирстен узнала бы этот смех где угодно. Повернувшись, она вошла в полутемный бар, утопающий в табачном дыму. В баре сидели местные, несколько служащих гостиницы, но Элен не было видно. Только пройдя подальше, она заметила ее: Элен сидела за столиком возле оранжереи.

Кирстен, улыбаясь, направилась к ней и вдруг застыла на месте, увидев, с кем сидит Элен. Она не поверила своим глазам и подумала, что это ей померещилось. Рядом с Элен были Лоренс, Анна и Дэрмот Кемпбел. Все четверо вели себя весьма непринужденно и были так поглощены беседой, что даже не заметили Кирстен.

Смеясь, Элен наклонилась и раскрыла сумочку. В этот момент Лоренс поднял глаза. Едва он увидел Кирстен, улыбка исчезла с его губ. Он сразу заметил, что ее взгляд устремлен на Кемпбела, развалившегося на стуле. В одной руке он держал бокал, другой — толстую сигару. На его сытой физиономии играла наглая улыбка. Лоренс быстро взглянул на Кирстен, но не успел произнести ни слова: она повернулась и вышла из бара.

У нее путались мысли. Страх, обида и горечь от предательства овладели ею. Кирстен хотелось убежать, закрыть глаза, закричать, забыть о том, что она видела сейчас собственными глазами. Поднимаясь в лифте, она прислонилась к стенке, чтобы не упасть. Боже, только бы у меня не начался приступ, взмолилась она. Сделай так, чтобы это не случилось. Она посмотрела на себя в зеркало и заставила себя успокоиться. Кирстен не знала оправдания тому, что видела в баре, и не хотела объяснений. Ей надо держать себя в руках, помнить о том, как много людей зависит сейчас от нее. Она должна закончить начатое. Она не имеет права бросить все. Она заставит себя не вспоминать о том, что видела, не будет думать о том, что за этим кроется. Что она может сделать, если Элен не порвала с Кемпбелом, если Лоренс поощряет их отношения, а сам афиширует свою интрижку с Анной?

Она уже сунула ключ в замочную скважину, когда услышала, как ее окликнул Джейк.

— Я тебя повсюду ищу, — сказал он. — Разве ты не получила мою записку?

— Привет, — бодро ответила Кирстен, обернувшись к нему. — Я не получала никакой записки. Надеюсь, ничего не случилось?

Он рассмеялся.

— Ничего не случилось, я просто хотел спросить, не пойдешь ли ты в джаз-клуб.

— Почему бы и нет? Зайди ко мне и подожди, пока я приведу себя в порядок. Я быстро.

И вдруг Кирстен почувствовала, что эмоции захлестывают ее. Она была так близка к срыву, что едва отважилась взглянуть на Джейка. Он всегда оказывался под рукой, когда был ей нужен. Он ни о чем не расспрашивал, а просто поддерживал ее — простодушный, добрый, заботливый и честный. Многие принимают это как должное. Кирстен смотрела на это иначе. Ей хотелось, чтобы Джейк знал, как высоко она ценит его, и понимал, что она также готова сделать для него все. А еще ей хотелось, чтобы его сильные руки нежно и крепко обняли ее.

Она пристально посмотрела на него. В глубине ее души нарастало нервное напряжение, страх, что он ответит отказом, скажет, что ему вполне достаточно легкого флирта с ней, что он готов помогать ей, но не более того, ибо женат и любит свою жену.

Джейк оторвал взгляд от журнала и, увидев, как смотрит на него Кирстен, подошел к ней.

— Боже мой, Кирсти, — пробормотал он, обнимая ее. — Что случилось?

— Я хочу тебя, Джейк, — прошептала она. — Я очень хочу тебя.

Она заглянула в его карие глаза. Густые белокурые волосы упали ему на лоб, почти закрыв черные брови. Его мужественный рот притягивал ее.

— Ты в этом уверена? — прошептал он.

— Да, — ответила она, снова потянувшись к нему губами.

Когда он прикоснулся пальцами к ее груди, она вспомнила, как это же делал Лоренс. Она прогнала эту мысль и принялась расстегивать платье. Джейк, отступив на шаг, наблюдал за ее движениями. Кирстен видела его глаза, потом глаза Лоренса, потом снова глаза Джейка. Она стянула с себя платье и стояла в бюстгальтере, трусах и чулках с резинками. Джейк застонал и, заключив ее в объятия, начал расстегивать застежку бюстгальтера. Он гладил и ласкал ее спину. Когда он нежно поцеловал ее, у Кирстен сладко замерло сердце. Именно этого она всегда хотела от Лоренса — нежности, которая смягчила бы неистовство влечения. Усилием воли она снова прогнала воспоминания и заставила себя думать только о Джейке. Она слегка отстранила его от себя и, спустив с плеч бретельки бюстгальтера, освободила груди.

— О Боже, — пробормотал Джейк, увидев самую красивую на свете грудь. Он слегка коснулся пальцами напряженных сосков, потом притянул ее к себе и страстно поцеловал. Его эрекция возбудила ее. Пока он стягивал с себя сорочку, Кирстен возилась с «молнией» на его джинсах. Он отвел ее руки, сам расстегнул «молнию» и спихнул джинсы до колен. А Кирстен сбросила с себя трусы.

Джейк уложил ее на постель. Когда он опустился на колени между ее ног, Кирстен подняла колени и тихо застонала, почувствовав, как его пальцы нежно гладят внутреннюю поверхность ее бедер. Глаза ее были закрыты, и она представила себе Лоренса, воображая, что это он гладит ее, дразнит, возбуждает. Она открыла глаза, посмотрела на Джейка и протянула к нему руки.

— Прошу тебя, — прошептала она, — я хочу тебя сию минуту.

Он опустился на нее и, не отрываясь от ее губ, начал осторожно входить в нее. Вдруг зазвонил телефон.

— О, что б его… — пробормотал Джейк. — Не снимай трубку, — простонал он, когда Кирстен протянула руку к телефону.

— Не могу, — сказала она.

Телефон продолжал звонить, и Кирстен, неохотно оторвавшись от Джейка, подняла трубку.

— Алло, — пробормотала она.

— Привет! С тобой все в порядке? Ты какая-то сонная…

При звуке голоса Лоренса у Кирстен защемило сердце и перехватило дыхание. Она перевела глаза на Джейка, который с недовольным видом лежал рядом с ней, увидела сильнейшую эрекцию и вдруг отвернулась от него.

— Ничего, я в порядке, — ответила она.

— Приятно слышать, — Кирстен почувствовала, что Лоренс улыбается, и ее с такой силой потянуло к нему, что она едва не задохнулась.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила она, удивляясь, что ее гнев бесследно исчез. Почему же она все еще так сильно хочет его?

— Я хочу извиниться за то, что не предупредил тебя о приезде Кемпбела. Я всего лишь несколько минут назад узнал, что Элен тоже ничего не сказала тебе об этом.

— Что он здесь делает? — спросила Кирстен и, почувствовав руку Джейка на своей груди, опустила ноги на пол.

— Признаюсь, — начал Лоренс, — еще в Лондоне мне пришла в голову безумная идея пригласить его на съемки, чтобы он собственными глазами увидел, как успешно идут у тебя дела. Я подумал, что это может заставить его отцепиться от тебя. Тогда он отказался, но пару дней назад позвонил мне и сказал, что принимает мое приглашение. Он уже находился в Новом Орлеане, поэтому я согласился встретиться с ним и обсудить этот вопрос.

— Тебе не кажется, что следовало бы сначала посоветоваться со мной? — спросила Кирстен.

— Да, наверное, так и надо было сделать… Но, Кирсти, ты в последнее время стала такой неприступной…

— По-моему, такой проблемы со мной нет ни у кого, кроме тебя, Лоренс, — перебила его Кирстен. — Но поступай, как хочешь. Ты продюсер, тебе видней.

— Кирстен, не надо так. Разве ты не видишь…

— Я видела больше того, что хотела увидеть, — оборвала его Кирстен.

— Но я ничего не могу сделать, раз уж он здесь. Это свободный мир, и Кемпбел может приехать, куда захочет. Правда, я могу запретить ему появляться на съемочной площадке…

— Не трудись. Мне нечего скрывать.

— Кирсти, давай поговорим об этом не по телефону. Можно, я зайду к тебе?

— Нет! Я не хочу обсуждать этот вопрос, Лоренс. Ты знаешь, как я отношусь к этому человеку, ты знаешь, что Диллис Фишер не успокоится, пока я дышу, так что помогай им. Я не могу тебя остановить.

— Кирстен! Послушай, ведь я на твоей стороне, черт бы все побрал! Может, тебе следует поговорить с Элен, ведь это она его сюда пригласила.

— Я догадалась. Но до сих пор я не знала, что и ты сделал то же самое. Я не понимаю, какую игру вы ведете, Лоренс, но надеюсь, что вы получаете от этого удовольствие.

— Кирсти, давай разберемся в этом. Нам нужно поговорить обо всем наедине.

— Спокойной ночи, Лоренс, — сказала она.

Положив трубку, Кирстен задумалась.

— Эй, ты не забыла обо мне? — засмеялся Джейк, обнимая ее за плечи и пытаясь снова уложить на постель.

Кирстен отвернулась.

— Прошу тебя, уйди, — сказала она дрожащим от слез голосом. — Мне нужно побыть одной…

— Уйти? Ты что, с ума сошла?

Кирстен взглянула на него.

— Джейк, прости меня, — прошептала она. — Я сейчас не смогу. Я думала, что смогу, но…

— Послушай, — сказал он. — Ты не можешь так поступить со мной. Пять минут назад ты этого хотела, ты меня разожгла…

— Нет, Джейк, — крикнула она, когда он повалил ее на постель. — Джейк, ради Бога! Я ошиблась. Извини, я не хотела обмануть тебя… Нет! — взвизгнула она, когда он протиснулся между ее ног.

— Ты сама хотела меня, и ты меня получишь!

Несколько секунд ошеломленная Кирстен не могла двигаться. Это был совсем не тот, кто занимался с ней любовью несколько минут назад, не тот, кто был рядом с ней весь этот день… Того она считала своим другом…

С силой, которой в себе не подозревала, Кирстен оттолкнула его и вскочила с кровати.

— Уйди! — заорала она. — Убирайся отсюда! — Не дав ему сказать ни слова, она убежала в ванную комнату и заперлась там на ключ.

Несколько секунд спустя она вздрогнула, услышав, как с грохотом захлопнулась дверь. Закутавшись в махровый купальный халат, Кирстен присела на краешек ванны и опустила голову.

Она так сильно дрожала, что с трудом открыла краны: пальцы не слушались ее. Она сама во всем виновата, ей не следовало так поступать с Джейком, но, охваченная смятением после всего случившегося, она плохо соображала, что делала.

Когда раковина наполнилась холодной водой, Кирстен ополоснула лицо и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Так много всего обрушилось на нее сразу! Предательство тяжелым камнем легло на сердце.

Боже, как она ненавидела этот город! Ей хотелось уехать как можно дальше отсюда. Здесь все приобретало уродливые формы, люди вели себя странно, совершали непонятные поступки… Все здесь изменились. Кирстен охватило отчаяние. Она пыталась убедить себя, что у нее хватит сил справиться с этим, но сил не хватило…

При мысли об Элен и Кемпбеле она затряслась от рыданий. Предательство Элен было так же трудно перенести, как и любовь Лоренса к Анне.

Она зажмурилась и прижала руки к лицу, словно пытаясь изгнать их из памяти: Руби, боявшуюся, что она сходит с ума, Джейка, нежность которого вдруг обернулась злобой, Элен, чьей дружбе нельзя было верить, и Лоренса… Боже мой, Лоренс… Она вдруг снова увидела, как его руки прикасаются к телу Анны. Несмотря на боль, Кирстен отчаянно хотелось оказаться сейчас в его объятиях. Он был ей так нужен, что она протянула в темноту руки. Но его не было. Она была одна, охваченная ужасом от своего одиночества.

ГЛАВА 22

На следующее утро Кирстен встала рано, приняла душ, оделась, заказала кофе в номер и стала снова обдумывать эпизоды, которые предстояло снимать этой ночью. Она не выспалась, глаза с трудом открывались и припухли, но мысли ее сосредоточились на работе. Днем бригада рабочих-декораторов отправится на Скаут-Айленд, чтобы завершить оформление съемочной площадки. Съемочная группа присоединится к ним два часа спустя и начнет устанавливать оборудование. Фургончики, в которых размещались костюмерные и гримерные, грузовики с реквизитом и генераторы были уже на месте, у самых ворот Городского парка. Гримеры были вызваны на десять часов вечера в надежде, что работа закончится к полуночи. Сегодняшняя ночная съемка была самой дорогостоящей, поэтому все волновались, и Кирстен не жалела сил, лишь бы все прошло по возможности гладко.

У нее на столе под сценарием были разложены планы и эскизы Элисон, и Кирстен сверяла по ним каждый кадр, каждое движение, каждую смену освещения и каждую строку текста, которую нараспев произнесет Элен во время ритуального действа.

Чтобы не отвлекаться на телефонные разговоры, она перевела все внутренние звонки на гостиничную регистратуру, где фиксировались сообщения.

Каждый час Кирстен звонила вниз, узнать, нет ли чего-нибудь срочного. Звонили в основном Элен и Лоренс. Кирстен попросила Вики связаться с ними и узнать, имеет ли отношение к фильму то, о чем они хотят поговорить. Узнав, что с фильмом это не связано, Кирстен не стала им отвечать. Они стучали к ней в дверь, но Кирстен сказала, что у нее еще масса работы и просила не беспокоить ее.

Постепенно у нее все больше нарастало нервное возбуждение. Мысль о съемке языческого ритуального действа глухой ночью очень тревожила Кирстен. Она, возможно, справилась бы с волнением, если бы не странные телефонные звонки, которые раздавались с тех пор, как она приехала в Новый Орлеан. Они явно имели отношение к тем звонкам в Лондоне, когда она слышала в трубке мелодию детской колыбельной песенки. Она не могла выяснить, кто ей звонил. Лишь однажды, прерывисто дыша и запинаясь, неизвестная произнесла ее имя, и Кирстен поняла, что она плачет. От голоса плачущей глухой ночью и шепчущей ее имя женщины Кирстен охватывала дрожь — именно этого, как она предполагала, могла добиваться Диллис Фишер.

Кирстен никому не рассказывала об этих звонках и, может, не придавала бы им такого значения, если бы не опасение, что Диллис натравливает на нее Лоренса и Элен, как она сделала это с Кемпбелом, и что все они вступили в заговор против нее. Это абсурдное предположение она приписывала своему состоянию. Лоренс никогда не сделал бы ничего, что поставило бы под угрозу фильм, хотя Элен и Кемпбела это не остановило бы. Впрочем, даже сейчас Кирстен не хотела поверить, что Элен способна на такое.

И все же напуганная и одинокая Кирстен твердо решила контролировать свои эмоции. Она искренне раскаивалась в своем поведении с Джейком, ибо этой ночью он мог бы успокоить ее. Однако теперь было поздно жалеть об этом — она совершила безответственный поступок и ей придется расхлебывать его последствия. Надеясь, что это не отразится на их отношениях, она боялась встречи с Джейком и его отчуждения.

В середине дня раздался стук в дверь, и Кирстен напряглась. Она смотрела на дверь, более всего желая, чтобы тот, кто стоял за нею, ушел. Как режиссер-постановщик, она имела право побыть в одиночестве, и вся группа относилась к этому с пониманием. Услышав застенчивый голос Джейн, Кирстен вздохнула с облегчением. Джейн она позволит зайти, потому что Джейн наивна и простодушна. Даже хорошо ненадолго отвлечься от работы и расспросить Джейн про ее роман.

— Здравствуйте, — смущенно сказала Джейн, опасавшаяся, что ее прогонят. — Я подумала… мне показалось, что вам хочется с кем-нибудь поговорить. Я знаю, как вы загружены работой, но…

— Входи, — с улыбкой пригласила ее Кирстен, — если только тебя не прислал Лоренс.

— Лоренс пошел прогуляться и взял с собой Тома, так что у меня есть время.

— Билли тоже ушел прогуляться? — спросила Кирстен, указав Джейн на низкое кресло.

Джейн кивнула.

— Как продвигаются твои дела?

— Хорошо. Мы вообще-то никого не задеваем, но все над нами смеются.

Кирстен внимательно посмотрела на Джейн.

— Наверное, тебе это неприятно?

— Это не имеет значения. Но я пришла сюда не для того, чтобы поболтать о нем. Я, конечно, совсем не против, но… я вижу, что происходит. Ну, вы знаете, о чем я говорю — Лоренс, Элен, Дэрмот Кемпбел… Я подумала, что вам сейчас нужен друг.

— О Джейн! — воскликнула Кирстен, испытывая желание обнять девушку.

— Это, наверное, глупо, — торопливо продолжала Джейн. — Вы — режиссер и так заняты, что вас все это вряд ли тревожит.

— Джейн, — перебила ее Кирстен. — Я, конечно, режиссер, но как человека меня это не может не беспокоить.

Джейн вспыхнула от радости, поняв, что Кирстен ей доверяет.

— Едва ли я могу что-нибудь сделать, — сказала она. — Но я умею слушать.

— Давай поговорим о вас с Билли, а?

Джейн колебалась.

— Ну что ж, если хотите. Но было бы лучше, если бы вы…

— Если бы я что?

— Ничего, — ответила Джейн, отводя глаза.

— Давай-ка выкладывай, — улыбнулась Кирстен.

— Ну так вот, — нерешительно начала Джейн. — Мне показалось, что вы переживаете из-за поведения Элен… ну, и Лоренса, конечно… и я боюсь, что вы думаете, будто у вас больше никого нет.

— Теперь я знаю, что это не так, — сказала Кирстен, обняв ее. — С чего же мне начать?

— С чего хотите.

— Так ты действительно хочешь выслушать меня? — Да!

— Тогда начну с того, что больше всего беспокоит меня сегодня.

Джейн кивнула.

Вдруг в дверь настойчиво постучали.

— Кирсти! Кирсти! — звала из-за двери Вики. — Пришел хореограф. Он говорит, что ему нужно увидеться с тобой немедленно.

Кирстен взглянула на Джейн.

— Это по поводу танцев для сегодняшней съемки, — объяснила она. — Он порядочный паникер, но мне придется увидеться с ним.

— Ничего, — сказала Джейн. — Если хотите, мы поговорим позднее. Только помните, что я здесь, и если смогу что-нибудь сделать для вас, скажите мне.

— Спасибо, я буду об этом помнить.

Лоренс и Дэрмот Кемпбел медленно шли по направлению к темному углублению в куще деревьев Скаут-Айленд, которое оборудовали для предстоящих ночных съемок. На плечах Лоренса сидел Том. Лучи солнца, пробиваясь сквозь листву, падали на сваленное в беспорядке оборудование, а в воздухе стоял запах влажной земли. Повсюду суетились декораторы и бутафоры, помогавшие оформлять съемочную площадку. Для съемки главной сцены ритуального действа здесь предстояло соорудить алтарь, а для двух эпизодов, предшествующих этой сцене, — языческий храм. Эти сцены предполагалось снимать после главного ритуального действа, если же съемка пойдет по графику, останется отснять еще одну сцену на рассвете в полуразвалившейся хижине на берегу заболоченного рукава реки.

— Я случайно услышал ваш разговор с Элен, Дэрмот, — сказал Лоренс, когда они подошли к наполовину смонтированной платформе для оператора. — Боюсь, тебе придется объяснить мне, о чем была речь.

По лицу Кемпбела пробежала нервная судорога, но он преодолел минутное замешательство, и плечи его затряслись от смеха.

— Не думаю, что тебе это интересно.

— Ошибаешься, — ответил Лоренс, — я хочу знать, имеет ли это отношение к Кирстен.

Кемпбел удивленно вздернул брови.

— Как это пришло тебе в голову? — воскликнул он, лихорадочно припоминая, о чем они с Элен разговаривали возле фургончика, где на них неожиданно наткнулся Лоренс.

Лоренс внимательно посмотрел на него, потом, сняв Тома с плеч, передал его пареньку из отдела реквизита. Тот обещал показать Тому маски.

— «Я стараюсь, Дэрмот», — повторил Лоренс слова Элен, — «но это нелегко. Тебе придется дать мне побольше времени». — Он повернулся к Кемпбелу. — Так о чем шла речь, Дэрмот?

Кемпбел, прищурившись, глядел на открывавшуюся перед ними поляну, и краска постепенно заливала его лицо.

— Это личное, — сказал он. — Тебя удовлетворяет такое объяснение?

Лоренс сурово посмотрел на него.

— Да, — холодно ответил он. — Если только ты дашь слово, что это не имеет отношения к Кирстен.

Кемпбел поднял руку.

— Честное скаутское, — ухмыльнулся он.

Лоренс метнул на Кемпбела взгляд, свидетельствующий о том, что он не слишком доверяет его слову.

— Попробуй только вильнуть в сторону, Дэрмот, и ты отсюда вылетишь. Понял?

— Понял. Так, значит, отсюда вы будете снимать вид сверху? — спросил Кемпбел, с явным удовольствием меняя тему разговора.

— Нет. Для этого у нас есть специальный подъемник. А вот там, где монтируют платформу, будет установлена камера с объективом, имеющим переменное фокусное расстояние. Над чем смеемся? — крикнул Лоренс Линдону, который, болтая ногами, сидел на платформе для главной камеры и заливался хохотом.

Дон, ассистент оператора, отвечавший за наводку на резкость, стоял рядом с Джейком. Взглянув вверх на Линдона, он тоже захохотал.

— Похоже, что нашего Джейка вчера выгнали из постели коленкой под зад, — ответил Дон, хлопнув Джейка по плечу.

Улыбка на лице Лоренса погасла.

— Вот как? Тебе не повезло, Джейк. — И, взяв под руку Кемпбела, Лоренс увел его с площадки.

— Она умеет разжечь мужика, а потом отказывает, чертова сучка, — крикнул вслед им Джейк.

Кемпбел быстро обернулся.

— Хотите, чтобы я повторил? Пожалуйста: эта сучка только разжигает мужчин, но не дает.

— Это, наверное, Куколка Кирсти, я не ошибся? — ухмыльнулся Кемпбел.

— О ком же еще? Конечно, о ней, — подтвердил Джейк. — Вертит хвостом тут, на площадке, как последняя шлюха, завлекает и заманивает всех желающих, как никто не умел со времен Саломеи, а потом оставляет с носом.

— Может, — предположил Кемпбел, — у вас для этого слабоват… финансовый статус?

— Что ж, возможно, вы правы, — фыркнул Джейк, но, взглянув на грозное лицо Лоренса, быстро отвернулся.

Прежде чем покинуть съемочную площадку, Лоренс передал Джейку через курьера, чтобы он явился в производственный отдел ровно в семь часов вечера.

— Я не уволю тебя из-за твоей сегодняшней проделки по двум причинам, — сказал Лоренс, когда вошел Джейк. — Во-первых, не стоит менять коней на переправе, а во-вторых, мне удалось убедить Кемпбела забыть о том, что он слышал.

Моложавое лицо Джейка залилось краской.

— Если вы хотите меня уволить, увольняйте, — возразил он. — Эта женщина…

— Называй ее по имени! — рявкнул Лоренс. — Она — твой режиссер, и ты будешь относиться к ней с должным уважением.

— Не говори со мной таким тоном, Лоренс, не то я уйду сию же минуту, — запальчиво произнес Джейк. — Я тебе не школьник.

— Так не веди себя как школьник! Чего, черт возьми, ты добиваешься, рассказывая все это Кемпбелу? Тебе известна эта история. Кирстен и без того хватает проблем, так что не нужно добавлять новые. Лучше оставь ее в покое, Джейк, а к Кемпбелу и близко не подходи.

Гнев Джейка постепенно остывал.

— Договорились. Я к нему больше не подойду, если ты так хочешь, потому что ты прав. Я вышел из берегов. А как насчет тебя, Лоренс? Что, черт возьми, ты сам с ней делаешь? Она — комок нервов…

— То, что происходит между мной и Кирстен, тебя не касается, — оборвал его Лоренс. — А теперь убирайся отсюда, пока я не разозлился по-настоящему.

Когда за Джейком закрылась дверь, Лоренс положил руки на стол и опустил на них голову. Господи, что он делает? Джейк занимает в группе слишком высокое положение, ему не следовало разговаривать с ним подобным образом. Но ему хотелось схватить Джейка и разорвать пополам за его выходку.

Что он делает? Устраивает мерзкое месиво из всего, за что ни возьмется, и даже не представляет, как выбраться оттуда! Зачем он спит с Анной Сейдж? Она ему даже не очень нравится, но разве можно порвать с ней сейчас, в самый разгар съемок? Вспомнив, как они в первый раз оказались в постели вместе, Лоренс почувствовал отвращение к себе. Он сделал это, желая убедить себя в том, что ему нужна только свобода. Какой же он идиот! Он не хочет смотреть правде в глаза, да еще делает своей любовницей эту чертову кинозвезду! Как будто у него было мало проблем! Он со стыдом вспомнил тот день, когда Анна стояла почти голая в его объятиях. Одному Богу ведомо, что чувствовала в тот момент Кирстен, но если ей было так же скверно, как ему, когда он услышал про них с Джейком… Господи, ну зачем он убеждал себя, будто хочет, чтобы Кирстен спала с другим мужчиной?

В висках у него случало, он сжал кулаки. Он совсем запутался, а тут еще Пиппа спрашивает о Кирстен всякий раз, разговаривая с ним по телефону. И Анна не отстает от него ни днем, ни ночью, без конца заставляя его сравнивать себя с Кирстен. И разумеется, хочет, чтобы сравнение было в ее пользу. Считает ли он, что она красива и так же хороша в постели? Больше ли ему нравятся маленькие груди? Верно ли, что блондинки более женственны? Боже, от ее вопросов он просто сходит с ума! Но Лоренс считал, что сейчас ему остается лишь смириться со всем этим. Он, как последний дурак, позволил гордости и трусости одержать верх над чувствами, но теперь не время что-то менять. Сейчас ему придется держаться подальше от Кирстен, потому что он не хочет причинить ей боль. А уж если бы он уступил своим чувствам, трудно даже представить, что выкинула бы Анна.

Он оглянулся, услышав, как открылась дверь. Боже, подумал он, увидев встревоженное лицо Анны, помоги мне отделаться от нее, пока я не сделал чего-нибудь такого, о чем пожалею.

Кирстен собралась уходить, когда зазвонил телефон. Два часа назад она перевела телефонные звонки к себе в комнату, поскольку приближалось время, когда ей следовало предоставить себя в распоряжение группы.

— Алло? — Придерживая трубку подбородком, она продолжала складывать планы и эскизы.

— Кирсти, это Лоренс. У меня к тебе просьба.

— Да?

— Это касается Анны. Она не очень хорошо себя чувствует.

— Что с ней? — не без ехидства спросила Кирстен.

— Ее тошнит, болит голова — ну, ты знаешь, как это бывает. Она просит перенести эпизод на более раннее время. Отснять его до того, как мы…

— Ты, наверное, шутишь? — воскликнула Кирстен. — Уже собрали весь актерский состав для съемки ритуала, все уже, наверное, загримированы…

— Знаю, знаю. В сцене ритуала нам нужна только парочка ее крупных планов, так нельзя ли сделать их сначала?

— Можно. Но все остальные эпизоды мы не начнем снимать до рассвета.

— А нельзя ли провести павильонные съемки? Рассвета нужно дожидаться только для натурных, но Анна в них не участвует.

Он был прав. Анна не была занята в этих эпизодах, но Кирстен, как и другие, уже настроилась снимать ритуальное действо и не хотела перестраиваться из-за головной боли Анны.

— Надеюсь, ее головная боль не связана с тем, что следующие три дня у нее свободны и она проведет их в Вашингтоне, куда ей не терпится улететь скорее, а?

— Разве она когда-нибудь прежде откалывала такие номера? — спросил Лоренс, и по его тону Кирстен поняла, что Анна рядом с ним.

— Нет. Но все когда-то начинается. А почему бы ей самой не поговорить со мной об этом?

— Какая разница, кто из нас говорит с тобой?

— В данном случае разница есть.

— Не понимаю, какая.

Кирстен не стала объяснять.

— Съемки ритуала займут много времени, Лоренс, — сказала она. — Я не хочу, чтобы они затянулись до восхода солнца, а если мы не начнем их около полуночи, именно это и произойдет.

— Речь идет всего о двух или трех эпизодах, причем несложных. Они нас не задержат надолго.

— О'кей, Лоренс. Ты продюсер и знаешь, во что обойдется нам эта ночь, а потому сам будешь отвечать за последствия, если съемки затянутся до рассвета. Мне тогда понадобится еще одна ночь для съемок. Ты уже поговорил об этом с Дэвидом или производственниками?

— Нет, решил сначала уладить все с тобой.

Кирстен очень хотелось отказать ему, но она не могла придумать никакого разумного довода.

— Где ты сейчас находишься? — резко спросила она.

— На съемочной площадке.

— Тогда передай Дэвиду, что я хочу с ним встретиться в моем фургончике, как только приеду. А пока объясни актерам и съемочной группе, что происходит. Только не сбивай с толку Элен. Она будет сниматься в своем главном эпизоде в назначенное по графику время, и боюсь, что, несмотря на головную боль, Анне придется подождать. — Кирстен положила телефонную трубку и вышла из комнаты.

Несколько минут спустя она уже сидела рядом с шофером в машине, ожидавшей ее на Чартерз-стрит. В машине был кто-то еще, но Кирстен узнала Элен лишь тогда, когда она заговорила.

— Только не выходи из себя, — быстро сказала Элен, взяв Кирстен за руку.

Кирстен невесело усмехнулась. Удивительно, как это весь день она заглушала боль, не анализируя происшедшее и даже не думая об этом. А вот теперь, увидев Элен, она ощутила горечь, которая была хуже нервного напряжения.

— Я целый день пыталась связаться с тобой, — проговорила Элен, — но ты была недоступна. Я не виню тебя, — поспешно добавила она. — Конечно, все это выглядело не слишком красиво.

— А как еще это может выглядеть? — устало спросила Кирстен.

Элен вздохнула.

— На самом деле это достойно только жалости, — грустно ответила она. — Стареющая, полная актриса живет в арендованной квартире и испытывает ужас оттого, что ее ждет одиночество. И вот она, как утопающий, хватается за соломинку.

Кирстен скептически посмотрела на нее.

— Меня этим не проймешь, Элен.

— Конечно, будь я на твоем месте, я бы тоже не поверила. Но, как ни печально, это правда.

— Так что же он просил тебя сделать для него?

Элен удивилась.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сегодня случайно услышал Лоренс. Он рассказал мне об этом.

— Речь шла не о тебе, Кирстен, клянусь.

Кирстен потрясло ее предательство, но с этим было все же проще справиться, чем с предательством Лоренса.

— Я не прошу тебя выбирать между мной и Кемпбелом, — сказала Кирстен. — Ты знаешь, что он и Диллис пытаются сделать со мной, поэтому теперь, Элен, я для тебя только режиссер. Этим и ограничатся наши отношения.

— Кирстен, прошу тебя, не говори так.

— Все кончено, Элен, — лицо Кирстен казалось очень бледным в отсветах уличных огней. — А теперь, если хочешь обсудить со мной что-нибудь касающееся твоей роли, я с удовольствием помогу тебе. Я думаю…

— Кирстен, выслушай меня…

— Нет, Элен, только по делу…

— Хорошо! Я скажу тебе, о чем мы говорили с Дэрмотом! Он хочет, чтобы я вышла за него замуж. Он умоляет меня, а я не знаю, что делать. Трудно представить себе, что мы составим счастливую пару, но разве я буду счастливее, если останусь одна?

Элен вдруг замолчала, и Кирстен почувствовала, как угасает ее обида.

— Но я ведь знаю, как он относится к тебе, — продолжала Элен, — знаю, что он и Диллис делают с тобой… Разве ты не понимаешь, как это все усложняет? Ты много для меня значишь, Кирсти, очень много, но я одинока. Я хочу, чтобы рядом со мной был мужчина, а Дэрмот — это все, на что я могу рассчитывать.

Отчаяние и безысходность, прозвучавшие в голосе Элен, поразили Кирстен.

— Элен, что с нами происходит? Кто, черт возьми, распоряжается нашими судьбами?

— Не спрашивай меня. Я знаю только одно: пока мы держимся друг за друга, мы выживем. А я всегда буду рядом с тобой, Кирсти. Клянусь. Но тебе нужен Лоренс, а мне — спутник жизни. — Элен заметила, как вздрогнула Кирстен при упоминании Лоренса. — Кирсти, посмотри на меня, пожалуйста — попросила она и, взяв Кирстен за подбородок, повернула ее лицо к себе. — Поговори со мной. Ради Бога, не держи все в себе. Мы же знаем, что произошло в прошлый раз, нельзя допустить, чтобы это случилось снова.

— Не допущу, — отрезала Кирстен, оттолкнув руку Элен. — Нам предстоит тяжелая ночь, придется снимать до рассвета.

— Кирсти, послушай меня, — продолжала Элен, цепляясь за ее плечо. — Я сама не понимаю, почему Лоренс так поступает, и что, черт возьми, он думает своей красивой дурацкой головой, но, поверь мне, дни Сейдж сочтены. Он хочет тебя, а не ее.

Слова Элен были целебным бальзамом для истерзанного сердца Кирстен, но когда в ней затеплился огонек надежды, она сказала:

— Я очень хотела бы верить тебе, Элен, но… — она сжала руками голову. — Боже мой, я уже не знаю, чему верить.

— Верь мне, Кирсти. Пожалуйста! Я сказала тебе правду о Дэрмоте. Я даже пыталась заставить Лоренса понять, что он чувствует к тебе, но он не смог. Я сделала это из эгоистических соображений. Если ты будешь счастлива с ним, то с пониманием отнесешься и к нашим отношениям с Дэрмотом. Разве ты не видишь, что все происходит потому…

— Мы прибыли, — перебила ее Кирстен. Машина выехала на дорогу, ведущую к Скаут-Айленд. — Отложим этот разговор. Нам предстоит очень трудная ночь.

— Скажи мне только одно, — Элен схватила Кирстен за руку, когда та открыла дверцу. — Ты поняла, что я сказала о Дэрмоте? Я хочу знать, есть ли надежда убедить тебя?

— Я все поняла, — ответила Кирстен, так и не зная, можно ли верить Элен. Пробираясь в кромешной тьме между фургончиками, она с грустью подумала, что не только Элен при необходимости способна сыграть любую роль, она, Кирстен, тоже умеет это делать, и сегодня это ей, несомненно, пригодится.

Открывая дверь своего фургончика, она бросила взгляд на тот, что занимал Лоренс. В окне она увидела его силуэт — он обнимал Анну, глядя на ее лицо, обращенное к нему. Ах, если бы они, подумала Кирстен, охваченная ревностью, снимали сегодня сцену гибели самой Анны Сейдж, а не ее героини Мойны О'Молли. Может, это и не вернуло бы ей Лоренса, но хоть помогло бы избавиться от жгучей ненависти, которую она испытывала к Анне.

ГЛАВА 23

Кирстен шла в темноте к прогалине, окруженной деревьями. Лучи яркого света, направленные вверх, пробивались сквозь густую листву. Колеблясь от ветра, ветви отбрасывали на сцену тени, постоянно менявшие очертания.

— Достаточно ли вырубили ветвей, чтобы камера проникала сквозь листву? — спросила Кирстен у Дэвида.

— Да. Подъемная платформа уже смонтирована. Можете подняться и посмотреть.

— О'кей. Как насчет других камер?

— Их устанавливают. Похоже, операторы знают свое дело, сейчас я вас с ними познакомлю.

— Хорошо. — Кирстен поморщилась, почувствовав, как Руби ухватилась за ее локоть.

— Черт возьми! Только взгляни на все это, — восторженно сказала Руби, когда они вышли на поляну, где электрики, бутафоры, операторы и ассистенты трудились над оформлением места действия. Атмосфера казалась наэлектризованной, словно какая-то магическая сила исходила от возбужденных голосов, перекликавшихся в ночном тумане. В ярком свете рабочих прожекторов что-то поднимали, перетаскивали, бросали и ловили, куда-то взбирались и откуда-то спрыгивали, тянули кабели, прокладывали колеи, монтировали камеры и проверяли работу мегафонов. Элисон и два художника-декоратора стояли возле алтаря, который величественно возвышался под сводом переплетенных ветвей. Они наблюдали, как добавляют последние штрихи к оформлению, хотя алтарь и без того уже производил сильное впечатление. Глядя на фантастические маски с высунутыми языками и волчьим оскалом зубов, на непристойные символы поклонения ЛОА, Кирстен почувствовала, что леденеет от страха. Поистине, Элисон добилась необычайного эффекта. Главный осветитель, как поняла Кирстен, говорил Элисон, что свет, направленный на жертвенник, должен казаться мистическим.

— Другую съемочную площадку уже начали оформлять? — спросила Кирстен у Дэвида.

— Да, но операторы хотят, чтобы сначала вы сами посмотрели, с какой точки снимать Элен.

— Хорошо. Пусть поместят камеру вот здесь, чуть в стороне от Центра, — сказала она, указывая туда, где бригада художников выписывала кабалистические знаки.

Когда Дэвид скрылся в толпе, Руби сказала:

— Пойду выпить кофе. Принести тебе?

— Спасибо, не надо, — ответила Кирстен, раздумывая, где в этой суматохе отыскать Джейка. Она немного нервничала из-за этой встречи, но понимала, что лучше покончить с этим скорее. К ней подбежал ассистент звукооператора, повесил ей на шею наушники и прикрепил к поясу батарейку.

— Мониторы находятся слева, — пояснил он, махнув рукой туда, где уже начали собираться актеры.

Кирстен направилась к Жан-Полю, уступив дорогу нескольким рабочим, тащившим к алтарю массивный, внушающий суеверный ужас тотемный столб. Вдали виднелся свет прожекторов, освещающих другую съемочную площадку. Одинокий домик из серого камня с узкими оконцами и обветшалой крышей был, как она понимала, превосходен. Элисон оказалась права, расположенный среди смутных теней этого окутанного туманами острова, он казался еще более зловещим. Но, черт возьми, для того, чтобы снимать его, придется дождаться рассвета!

Кирстен оглянулась, услышав, как все ахнули от восторга, когда врубилось рабочее освещение и алтарь осветился призрачным багряным светом.

— Этот человек — просто гений, — прошептал Жан-Поль на ухо Кирстен, когда Джейк велел осветителям снова выключить рабочий прожектор.

Кирстен обернулась к Жан-Полю и испуганно вскрикнула, увидев перед собой маску демона с мерцающими красными глазами.

Жан-Поль рассмеялся и, опустив маску, чмокнул Кирстен в щеку.

— Как вы себя здесь чувствуете? — спросил он. — Умоляю, скажите, что вы нервничаете так же, как я! Возможно, мне от этого станет легче.

— Я нервничаю невыносимо, — заметила Кирстен.

Она еще раз повторила Жан-Полю все указания. Тут же примчался Дэвид и, сообщив, что Элен готова, спросил, не пора ли пригласить ее на сцену.

— Подожди минутку, — попросила Кирстен, схватив за руку проходившего мимо Джейка. — Сцена выглядит потрясающе, Джейк.

— Но ведь ты еще ничего толком не видела, — улыбнулся Джейк, глядя ей в глаза. — Я должен перед тобой извиниться, — тихо добавил он.

— Я тоже.

— Давай мы назовем все случившееся минутным помрачением рассудка и восстановим наши отношения в прежнем виде.

— Согласна, — прошептала Кирстен, стыдясь своей слабости. Ей вдруг опять захотелось оказаться в его объятиях. Видя, как один за другим ее предают люди, которых она любила, Кирстен обрадовалась, что по крайней мере инцидент с Джейком исчерпан.

— Эй, — сказал он, поворачивая к свету ее лицо. — Все будет превосходно. Ведь мы все на тебя надеемся.

— Спасибо, — улыбнулась Кирстен.

— А может, пора начать наше шоу?

— О'кей, — сказала она. — Ты уже знаешь об изменении в графике?

— Да. Представляю, как ты разозлилась!

— Не то слово, — ответила Кирстен. — Ну, так сколько времени вам еще здесь потребуется?

— Мы почти готовы к репетиции.

— Хорошо. Дэвид, пригласи Элен на сцену. Кто будет подавать ей реплики?

— Думаю, Анна сама будет читать свою роль, — ответил Дэвид, — но я проверю. Нам нужен кто-нибудь еще?

— Нет.

Послышались последние указания по переносной рации, потом вызвали Элен, Анну, гримеров, ассистента режиссера и костюмеров.

Кирстен снова поискала глазами Жан-Поля, но он куда-то исчез, и вдруг у нее замерло сердце. На другом конце съемочной площадки она заметила Лоренса. Он стоял рядом с Руби, схватившей его под руку, и разговаривал с хореографом. Интересно, как он сейчас себя чувствует, подумала Кирстен. Нервничает ли, как и все, уверен ли, что все пойдет по плану? Да, лучше бы не нарушать план, не то… Но Кирстен не хотелось сейчас думать об этом. Ей нужно было как-то подавить раздражение и не допустить, чтобы нарушение графика отразилось на работе.

Она пересекла поляну и подошла к Элен, которая в облачении верховной жрицы языческого храма величественно выплыла на съемочную площадку под бурные аплодисменты присутствующих. Кирстен с любовью взглянула на нее. Что бы ни было между ними, сегодня ночь Элен, и Кирстен решила сделать все, чтобы эта ночь ей запомнилась. Именно в этом эпизоде Элен была солирующей звездой, ибо Мари Лаво, как верховной жрице храма идолопоклонников, предстояло осуществить кощунственную церемонию жертвоприношения.

— Внимание! Всем занять исходные позиции, — крикнула Кирстен Дэвиду. — Начнем отрабатывать понемногу. Ты выглядишь великолепно, — сказала она Элен.

Элен улыбнулась, и у Кирстен замерло сердце. Зубы Элен были прикрыты искусственными — почерневшими, обломанными, с кровавыми пятнами. Чем бы там ни пользовался художник-гример, чтобы сделать еще ярче глаза Элен, он достиг потрясающего эффекта. Когда Элен вышла на свет, глаза ее сверкали, как пламя. В них выразилось минутное замешательство, но Элен быстро вошла в образ. Ее смуглое лицо было покрыто красными шрамами, глаза жирно обведены белым. Зачесанные назад волосы открывали лоб и подчеркивали линию скул. Губы, как и ногти, были кроваво-красного цвета. Под мрачным черным плащом с высоко поднятым жестким воротником поблескивало золотое с блестками платье с таким глубоким вырезом, что были видны темные круги ее сосков.

Когда она остановилась перед алтарем, появилась Анна Сейдж и весьма неохотно похвалила костюм Элен. Может, у Анны и в самом деле болела голова — она была очень бледна.

— Извини меня за нарушение графика, Кирстен. Надеюсь, что причинила не слишком много беспокойства. У меня не так уж часто случаются мигрени, но время от времени все-таки бывают. Должно быть, это из-за…

— Все в порядке, — перебила ее Кирстен. — Я понимаю. Кстати, тебе необязательно находиться здесь, чтобы подавать реплики Элен. Это может сделать твоя дублерша.

— Нет, лучше я сама. Мне не хочется обижать Элен.

Анна всегда сама подавала реплики партнерам на репетициях и бывала очень благодарна, если другие делали так же. «Гораздо проще войти в роль, — утверждала она, — когда играешь с хорошим партнером».

— Жан-Поль где-то здесь, — сказала Кирстен. — Если найдешь Дэвида, он покажет тебе твою исходную позицию. Хотя спешить пока некуда, мы еще некоторое время поработаем над этой сценой.

Когда Анна ушла, Кирстен стала снова наблюдать за тем, как Элен повторяет свои движения с хореографом. Вокруг них стали собираться люди, привлеченные и оформлением сцены, и видом самой Элен.

Наконец, просмотрев всю репетицию через видоискатель и решив использовать для съемки заключительных кадров этого эпизода камеру на подъемной платформе, Кирстен спрыгнула с высокого операторского стула и направилась к Лоренсу, стоявшему перед своим монитором. Он положил руки на спинку стула, на котором сидела Руби.

— Что ты об этом думаешь? — спросила она.

— Это будет великолепно.

— Есть какие-нибудь замечания?

— Никаких.

— О'кей. Приготовиться к съемке.

— Ты все еще злишься за изменение в графике? — спросил Лоренс, но Кирстен почти не слышала его из-за поднявшегося шума.

— Лоренс! — крикнула она, перекрывая шум. — Сейчас я хочу отснять целиком весь эпизод — с зомби, обнаженными танцовщицами, жертвоприношением и молитвами — так, как он был запланирован. Но, конечно же, я не могу не злиться, ведь если мы не закончим до восхода солнца, мне потребуется еще одна ночная съемка, а это удвоит расходы по сравнению с начальной сметой. Вот так придется расплачиваться за головную боль Анны.

Несколько минут спустя она уже снова стояла возле алтаря рядом с Элен.

— Как настроение? — спросила она, прикрыв глаза рукой от слепящего света.

— Нормально, — ответила Элен. — Довольна тем, что видела?

— Да. Я знаю, что на репетиции ты играешь не в полную силу, но когда будем снимать, выложись до предела, на полную катушку.

— Не беспокойся, выложусь.

— Хорошо. Может, пока немного отдохнешь? — предложила Кирстен, наблюдая, как декораторы зажигают свечи, готовят сосуды для курения благовоний и добавляют последние штрихи к оформлению сцены.

— Нет, я останусь здесь, — ответила Элен, поглядывая на питона, свернувшегося перед ней. — Привет, маленький Дэрмотик, — сказала она, проводя пальцами вдоль его спины.

Кирстен рассмеялась.

— Прошу тебя, не говори ему ни слова, — улыбнулась Элен. — А теперь тебе придется извинить нас, потому что нам с Дэрмотиком надо кое о чем пошептаться перед съемкой.

Оставив Элен, Кирстен дошла до конца съемочной площадки. Она вздрогнула, когда Дэвид прокричал над самым ее ухом: «Прошу соблюдать тишину!»

Она остановилась в двух футах от съемочной площадки, прислонившись спиной к дереву, и стала смотреть, как из хаоса постепенно возникает порядок. И тут она услышала за спиной какой-то шорох. Она обернулась, но не увидела никого, кроме рабочих, сооружавших убогую хижину, но и они находились далеко от того места, откуда послышался шум. Кирстен насторожилась, вглядываясь в темноту и прислушиваясь. Там кто-то был, она даже слышала чье-то дыхание. Кирстен собралась позвать кого-нибудь из электриков, но вдруг, к своему изумлению, увидела появившегося из-за кустов Тома.

— Том! — крикнула она, подбегая к нему. — Что ты здесь делаешь? — Она подхватила его на руки, закутав поверх пижамы своим пальто. Папа знает, что ты здесь?

— Папа там, — сказал Том, указывая вверх, где Лоренс, опершись на балюстраду подъемной платформы, оглядывал съемочную площадку.

— Но он знает, что ты здесь?

Том с серьезным видом покачал головой, и тут Кирстен заметила, как по его щеке скатилась слеза.

— Что случилось, милый? — спросила она, прижимая его к себе. — Ты чего-нибудь испугался?

Он покачал головой и обнял ее за шею, а она крепче прижала его к себе.

— Так что же произошло, малыш? Ты хочешь к папе?

— Да, — сказал Том сквозь слезы. — Я хочу к папе.

— Тогда давай попросим его спуститься вниз.

Кирстен взяла переносную рацию, чтобы поговорить с Лоренсом, но не успела нажать кнопку, как из темноты выскочила запыхавшаяся Джейн.

— Слава Богу, — переводя дух, сказала она. — Я искала его повсюду. Я на минуту отлучилась выпить кофе, а когда вернулась, его не было. Когда я уходила, он крепко спал. — Джейн так дрожала, что Кирстен не сразу передала ей на руки Тома.

— Я до смерти перепугалась, — продолжала Джейн. — А если бы с ним что-нибудь случилось? Ведь он мог забрести куда угодно, свалиться в реку…

— Но с ним ничего не случилось, — успокоила ее Кирстен. — Вот он здесь, жив-здоров, не так ли, солдатик?

— Джейн, — жалобно захныкал Том, протягивая к ней ручонки. — Я хочу к папе. — Он изо всех сил сдерживался, чтобы не разреветься.

Джейн встревоженно посмотрела на Кирстен. Лоренс, несомненно, взбесился бы, узнав, что Том в такую ночь оказался на съемочной площадке, но Кирстен не понимала, почему Джейн и Том не вернулись в гостиницу.

— Том захотел сегодня ночью спать в фургончике, — объяснила Джейн. — Лоренс разрешил при условии, что Том и носа не высунет оттуда.

— Тогда вам лучше как можно скорее вернуться назад, пока Лоренс вас не увидел.

— Да, да, вы правы, — Джейн испуганно поглядывала на темное пространство, отделявшее съемочную площадку от фургончиков.

Кирстен подозвала третьего помощника и попросила его проводить Джейн и Тома до их фургончика.

— В следующий раз, когда тебе захочется кофе, Джейн, — предупредила ее Кирстен, — проверь, заперла ли за собой дверь.

— Конечно, конечно, — заверила ее Джейн. — Это все я виновата. Но как бы мне хотелось оказаться сейчас в гостинице! Мне здесь совсем не нравится.

Нервное состояние Джейн передалось Кирстен. Она вдруг вспомнила об опасениях Руби. Как бы тем ребенком, о котором говорила гадалка, не оказался Том. Не то чтобы Кирстен поверила этому, но она все-таки сочла, что нужно принять кое-какие меры предосторожности, пока они находятся здесь этой глухой ночью.

— На твоем месте, — сказала она Джейн, — я заперла бы на ночь дверь изнутри. — Потом, обращаясь к третьему помощнику, добавила: — Попросите охранников глаз не спускать с фургончиков.

Кирстен смотрела им вслед, пока все трое не скрылись во тьме, потом, обернувшись к площадке, крикнула Джейку:

— Как там у вас дела?

— Закончим через пару минут, — крикнул в ответ Джейк.

Наконец, камеры двинулись. На съемочной площадке воцарилась напряженная тишина. Загорелся красный свет, луч которого был направлен на алтарь.

Все замерли.

— Кадр 500, дубль один, — объявил помощник оператора, щелкнув нумератором с хлопушкой.

Кирстен видела, как Джейк коснулся плеча оператора, и алтарь осветился мерцающим, каким-то потусторонним светом. Лицо Элен выражало жуткий, дьявольский экстаз.

Кирстен подняла руку. Звукооператор включил музыкальное сопровождение, и в тишину ночи ворвались торжественные звуки барабанной дроби. Несколько секунд спустя тело Элен начало медленно ритмично раскачиваться, и она подняла лицо вверх, к своду, образованному сучковатыми ветвями в дымке тумана. Лучи зыбкого света, падавшие на нее, придавали ее фигуре зловещий вид, а листва отбрасывала странные тени на ее извивающееся тело.

— Отец Легба. Отвори врата, позволь нам войти, — нараспев выговаривала она по-французски.

Страстное волнение, слышавшееся в ее хрипловатом голосе, усиливал завораживающий монотонный бой барабанов.

— Отец Легба. Отвори врата, позволь нам войти, — повторила она. Голова ее была откинута назад, руки растянули плащ, как черные крылья, а перед ней на алтаре скользкое тело питона лениво двигалось среди символов поклонения. Потом она схватила питона и поднесла к лицу его голову.

— Дамбалла, Дамбалла, — речитативом выговаривала она. Вдруг она вздернула тело змеи вверх и опустила голову. И тут же в бешеном ритме загрохотала барабанная дробь. Элен обвила змею вокруг своих плеч и приступила к леденящей кровь литургии по предкам.

Ее тело извивалось, дергалось и вибрировало в сопровождении дьявольского грохота барабанов, а питон между тем так плавно обвивался вокруг нее кольцами, что все наблюдавшие эту сцену стояли, как завороженные.

Исходившая от нее сила гипнотизировала. Кирстен много раз видела, как Элен репетировала этот танец и всегда ощущала на себе воздействие ее актерского таланта, но это было несравнимо с тем, что она чувствовала сейчас. Казалось, что нарастающее в ней неистовство становилось автономной силой, проникавшей вместе с туманом в душу каждого зрителя. Каждый удар барабанов словно отдавался в сердце Кирстен.

Барабанная дробь неожиданно оборвалась и наступила мертвая тишина.

На порталах алтаря вспыхнул желто-зеленый свет. Кирстен напряглась. Элен лежала распростертая на алтаре, а змея, зажатая между ее ног, приподняла над ее лицом свою голову, высунув дрожащий раздвоенный язык. Вдруг Элен вскочила на ноги и, когда взгляд ее сверкающих глаз метнулся к тому месту, где пряталась Анна, ночную тишину разорвал душераздирающий вопль. Кирстен охватила дрожь, когда она увидела, что неподвижно застывшее лицо Элен являло собой воплощенное зло. При этом она искренне восхищалась ее игрой.

— Держите кадр! Зафиксируйте его! — закричала Кирстен. — Никому не двигаться!

Камера на подъемнике, снимавшая крупный план лица Элен, наклонилась над алтарем, как жадный хищник, быстро панорамируя символы поклонения. Внушающая суеверный ужас, она, словно насытившись, снова поднялась и исчезла во тьме. Кирстен крикнула:

— Снято! Выключить мотор.

Элен, еще не успевшая перевести дух, повернулась к Кирстен и встретилась с ней взглядом. Кроме операторов, возившихся с камерами, никто не двигался. Только когда оба ассистента просигналили «отбой», Кирстен с облегчением вздохнула. Такое же облегчение выразило лицо Элен.

— Блеск! — воскликнула Кирстен, потрясая кулаками в воздухе. — Черт возьми, все получилось великолепно! — Подбежав к Элен, она заключила ее в объятия, и они закружились в танце вокруг алтаря под аплодисменты всех присутствующих.

Заметив приближающегося к ним Лоренса, Кирстен высвободилась из рук Элен.

— Не сделать ли еще дубль для страховки? — спросил Лоренс.

Сейчас Кирстен хотелось одного — немедленно продолжить работу и отснять весь эпизод в драматическом развитии, но она не стала возражать ему.

— Да, пожалуй, стоит это сделать, хотя, на мой взгляд, все получилось превосходно.

Лоренс кивнул, и тут оба они обернулись, услышав, как кто-то бежит к ним сзади.

— Лоренс, Кирстен, — запыхавшись, сказала Келли, одна из ассистенток дизайнера. — Думаю, кому-нибудь из вас надо пойти со мной. У Анны Сейдж истерика. Руби совсем обезумела, а Жан-Поль грозится отлупить их обеих, если они не заткнутся.

Дизайнер, Кирстен и Лоренс обогнули съемочную площадку, где техники готовились к следующему дублю, прошли мимо дрессировщиков и направились к группе деревьев, где находилась Анна, подававшая реплики Элен.

Завидя Лоренса, Анна бросилась к нему, протягивая руки и всем телом сотрясаясь от рыданий.

— Убери от меня эту женщину! — срывающимся голосом бормотала она. — Она сумасшедшая! Больная! Убери ее от меня!

— Что, черт возьми, здесь происходит? — спросил Лоренс, обнимая Анну. Он вздрогнул, когда Руби разразилась смехом.

— Ради Бога, возьми себя в руки, Руби! — заорал он.

Но Руби, ухватившись за бока, хохотала.

Кирстен подошла к ней, обняла за плечи и встряхнула. Руби закашлялась.

— Вот, она снова начинает, — всхлипнула Анна, уткнувшись лицом в плечо Лоренса. — Она пугает меня всей этой чепухой о колдовстве. Она совсем свихнулась. Я это знаю, но…

— Это не я пугаю тебя, а она, — прохрипела Руби, указав на Элен. — Это ее рук дело. Этот взгляд… Вы видели, как она на нее в конце посмотрела? А эта безмозглая сучка вообразила, что все происходит на самом деле. Решила, что на нее налагают заклятие…

— Прекрати! — заорала Кирстен. Ей захотелось дать Руби пощечину не только из-за ее возмутительного поведения с Анной, но и из-за того, что Руби появилась на съемочной площадке пьяная. Кирстен перевела гневный взгляд на Лоренса. — Уведите Анну в ее фургончик! — резко сказала она. — Дэвид! Дэвид! Где вы?

— У вас за спиной, — отозвался он.

— Пусть кто-нибудь позаботится о Руби, — раздраженно сказала Кирстен. — Если нужно, заприте ее в моем фургончике и не выпускайте, пока не протрезвеет.

— Извините, — хныкала Анна. — Извините меня, я не хотела вызвать такую суматоху.

— Лоренс, — перебила ее Кирстен. — Можно тебя на пару слов?

Когда они отошли, Кирстен сказала:

— Прошу тебя, успокой ее, а потом отправь в гримерную. Сейчас будем снимать ее эпизод.

— Что? Неужели ты собираешься демонтировать камеры, не сделав…

— Именно так я и собираюсь поступить. Мне не нужен второй дубль с Элен, мы достаточно подстраховались панорамными кадрами. Я хочу сделать сейчас же эпизод с Анной, чтобы больше ее не видеть, иначе я могу выкинуть что-нибудь такое, о чем очень пожалею.

Час спустя все перебрались на съемочную площадку, расположенную на берегу заболоченного рукава реки. Раздражение постепенно улеглось, и, как заметила Кирстен, возбуждение, вызванное игрой Элен, тоже спадало. Она понимала, что следовало бы перенести съемку этого эпизода на следующий день. Тогда его можно было бы сделать так, как хотелось ей, и если бы Анна не смешала внезапно карты, Кирстен так и поступила бы. Но теперь чувства одержали верх над здравым смыслом. Такое с ней случилось впервые, и это не должно повториться в какой-нибудь более серьезной ситуации. Пока рабочие возились с реквизитом, сухим льдом и кабелями, Кирстен наблюдала, как монтажники затаскивают в хижину операторскую тележку «долли». В сыром воздухе пахло плесенью, раствором сухого льда и испарениями, поднимавшимися от стоячих вод заболоченного рукава реки. С деревьев капало. Из-под ног с шуршанием и писком бросались врассыпную какие-то живые существа, но их почти не было слышно за шумом, сопровождающим работу съемочной группы. Кирстен вгляделась в непроницаемую черноту неба. Она мысленно поделилась своими огорчениями с Богом, но Он, наверное, не слышал ее.

Казалось, подготовка заняла бесконечно много времени, но, наконец, они были готовы приступить к съемке. Во время репетиций выявилось множество проблем, хотя Анна на удивление быстро пришла в себя, что, как ни парадоксально, вызвало у Кирстен еще большее раздражение. Однако технические проблемы удалось решить, и Кирстен оставалось лишь сесть за монитор и ждать, пока гримеры закончат свою работу. Но она оставалась возле Анны, которая, сидя на самодельной кровати, оголила шею, предоставив себя в распоряжение художника-гримера. Она еще раз просматривала пометки в своей роли. Комната с низким потолком и замшелыми каменными стенами, освещенная пурпурно-красным светом лампы, была настолько тесной, что там едва помещались кровать и камера, смонтированная на операторской тележке. Пол покрывал слой соломы, а единственное оконце было заколочено досками. От небольшой канистры с сухим льдом, стоявшей в углу, поднимались едва заметные облачка тумана.

Продумав еще раз во всех подробностях действие, которое должно было происходить в этой обстановке, Кирстен отправилась искать Лоренса.

В углу, в плетеном кресле, задвинутом за мониторы, раскачивалась Руби. Она была так пьяна, что не соображала, где находится. Как она умудрилась забраться туда, оставалось загадкой, но Элен это не интересовало, и она уселась там в надежде, что Кирстен не заметит ее. Подозвав к себе одного из монтажников, Элен попросила чуть передвинуть заграждение. Съемка дубля должна была начаться с минуты на минуту, и Элен понимала, что сейчас ни Кирстен, ни Анне совсем не нужен скандал, который наверняка устроит Руби, если ее станут выводить со съемочной площадки.

Отсюда Элен видела, как Кирстен и Лоренс раздраженно перекинулись парой слов возле хижины, затем вошли внутрь. Через несколько секунд оттуда появилась гримерша, потом в хижину протиснулся оператор, проверявший контакты на кабелях, так как ему предстояло снимать эту сцену с помощью дистанционного управления.

Вся обстановка казалась Элен странной и сюрреалистической. Это напоминало немой фильм, где двигаются губы, но звука не слышно. Однако какой-то звук был и доносился он откуда-то издалека.

Элен вздрогнула и закуталась поплотнее в плащ, продолжая наблюдать за тем, что происходило на съемочной площадке. Через некоторое время Кирстен и Лоренс вышли из хижины и сразу же разбрелись в разные стороны к своим мониторам.

Кирстен оглянулась, отыскала актера, руки и спина которого должны были фигурировать в этой сцене, проводила его до хижины и кивнула бутафору.

— О'кей, — сказала она, потирая руки, и возвратилась к своему монитору, — начнем, пожалуй.

Пока каждый из участников занимал исходную позицию, Элен подошла к Кирстен и взяла ее под руку.

— Так не пойдет, — пробормотала Кирстен. Освещение никуда не годилось. Ей хотелось, чтобы в кадре дверь открылась и закрылась, ведь нужно видеть, как этот парень входит в хижину. — Черт возьми, — неожиданно прошептала она. — Будь на месте Анны кто-то другой, я продумала бы эту сцену получше. А теперь смотри, что получается. У нас сейчас две сотни статистов готовы для съемки ритуала, гримеры совсем вымотались… Я знаю, что веду себя, как ребенок, Элен, но мне хочется плакать. Я так ждала съемки ритуала. От этой сцены зависит успех всего фильма. А теперь эта избалованная корова мне все испортила. Разве ей мало заполучить Лоренса? Зачем ей еще и здесь мне напакостить?

— Она ничего не испортила, — успокаивала ее Элен. — Мы все сделаем. И увидишь, это будет великолепно.

— Нет! — вдруг закричала Кирстен, услышав, как ассистент режиссера дает неправильное указание бутафору. — Пока нам нужно снять только конец борьбы — руки, отрывающиеся от горла жертвы, удаляющуюся фигуру и на несколько секунд лицо Анны крупным планом. Спросите у Джейка, можно ли снять, как этот парень выходит из хижины, и открывающуюся дверь?

— Конечно, можно, — ответил Джейк, услышав ее вопрос. — Дайте мне одну минутку, и я все улажу.

Кирстен кивнула.

— Боже, мы так никогда не начнем! — воскликнула она, взглянув на часы. — Посмотри, сколько времени! Мы никогда…

— Кирстен, Кирстен! — раздался из хижины голос Анны.

— В чем дело? — спросила Кирстен, протиснувшись в хижину.

— Нельзя ли еще разок уточнить вот это место? Когда Джон выходит из двери…

Кирстен обернулась к Джону:

— Ты помедлишь у двери — мы подадим тебе знак. Дай время оператору спанорамировать Анну, а потом выходи из двери. Она уже будет открыта, и как только ты выйдешь, бутафоры сразу же сгустят туман. Потом ты закроешь за собой дверь.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарила Анна.

Прошло еще десять минут, и, наконец, помощник режиссера с нумератором и хлопушкой подал сигнал, подняв большой палец, и назвал номер кадра. Дэвид дал последние наставления актерам, Лоренс занял свое место рядом с Джейком за монитором, расположенным прямо перед Кирстен.

— О'кей, поехали, — сказала Кирстен, когда Джейк, очистив кадр, вышел из хижины.

— Камера пошла…

— Кадр 501, дубль один.

Кирстен впилась глазами в монитор. Элен тоже. Но тут один из курьеров попробовал помочь Руби подняться на ноги, и Кирстен сказала:

— Оставьте ее! — Повернувшись к монитору, она несколько мгновений не отрывалась от него, потом произнесла свое «о'кей» и «начали!».

Прильнув к крошечному экрану монитора, Кирстен слышала через наушники звуки, издаваемые обитателями болота и шум борьбы внутри хижины. Она сразу же отметила, что перспектива звука неверна. Темная фигура мужчины склонилась над Анной, его пальцы сжали ее горло, колено грубо уперлось ей в грудь. Анна пытается сопротивляться, в огромных глазах застыл панический страх. Его пальцы все сильнее сжимают ее нежную шею, и жизнь медленно, до ужаса убедительно начинает покидать ее. Камера отодвинулась, когда мужчина повернулся к ней, закрыв ее от экрана взмахом черного плаща. Камера двинулась вместе с ним к двери, и на экране появились смутные очертания предметов и ярко блеснувшая в луче света пряжка. Возле двери мужчина кинул через плечо взгляд на труп, лежащий на постели. Камера задержалась на его глазах, взяла крупным планом припухшие пунцовые кровоподтеки на горле, посиневшие губы и чуть дрожащие ресницы. Густое облако предрассветного тумана ворвалось от сквозняка в хижину, когда закрылась дверь. И тут, в последний момент Анна вспомнила, что ее глаза с застывшим в них ужасом должны быть широко раскрыты. Когда ее веки поднялись, раздосадованная Кирстен издала стон.

— Стоп! — крикнула она, выходя из-за монитора. — Приготовиться к следующему дублю. Гример!

— Иду, — крикнула Труди, направляясь к хижине.

— Слишком густой туман, — крикнула Кирстен бутафору и направилась поговорить со звукооператором, пока гримерша займется Анной. Элен толкнула Руби, пытаясь разбудить ее, но услышала в ответ лишь слабый стон. Лоренс шел в сторону от съемочной площадки, поглощенный разговором с одним из производственников. Все остальные готовились к следующему дублю.

Вдруг из хижины раздался истошный вопль. На мгновение все замерли. Потом к хижине бросилась Кирстен, а вслед за ней Джейк. Распахнув дверь, они увидели, что гримерша пятится от кровати, зажав рот рукой. Когда гримерша наткнулась на Кирстен, та бросила взгляд на Анну. Оттолкнув гримершу, Кирстен кинулась к кровати.

— В чем дело? Что происходит? — крикнул Джейк, опускаясь на колени рядом с Кирстен.

Кирстен приподняла Анну за плечи и встряхнула. Джейк стал расстегивать ворот ее сорочки.

— Анна! Анна! — кричала Кирстен, хлопая ее по щекам.

— Вызовите медсестру! — крикнул Джейк.

Двое бутафоров отодвинули кровать от стены, один из них, протиснувшись в узкое пространство, начал делать Анне искусственное дыхание, прижимаясь ртом к ее рту и вдыхая в нее воздух.

— Лоренс! Позовите Лоренса! — закричала Кирстен.

— Я здесь, — ответил он, входя в хижину.

Он подошел к кровати и сменил бутафора, вдыхая в рот Анны воздух, пока не появилась медсестра, Она отстранила Лоренса и приложила ухо к груди Анны.

Кирстен стояла рядом с Лоренсом, охваченная отчаянием. Все молчали, в этой тесноте нельзя было двигаться. Только на узкой кровати совершался трагический акт.

— Вызовите «скорую помощь»! — вполголоса сказала кому-то Кирстен, наблюдая, как медсестра с силой нажимает на грудь Анны в области сердца.

Кто-то выбежал из двери. Несколько секунд спустя медсестра подняла на Кирстен глаза, в котором застыл ужас.

ГЛАВА 24

Не прошло и суток, как Департамент полиции Нового Орлеана начал расследование, заняв для допроса свидетелей помещение на первом этаже гостиницы. Тело Анны увез коронер, но пока никто не мог сказать, когда будут известны результаты вскрытия. Поэтому, как сказал Кирстен Лоренс, вызывает недоумение, что полиция так торопится допрашивать свидетелей. Лоренс связался с шефом полиции, но тот заявил, что причина смерти еще не установлена, судебно-медицинский эксперт ждет результатов токсикологического анализа из центральной лаборатории штата.

Между тем съемочная группа была в состоянии шока. Все говорили вполголоса, побледневшие лица выражали смятение и растерянность, а иногда явный испуг. Дублер, принимавший участие в сцене удушения, несмотря на большие дозы успокоительных лекарств, не мог оправиться и все твердил, что ни в чем не виноват, возбуждая тем самым только подозрения. Пока еще никто не сказал, что Анна умерла насильственной смертью, напротив, все предполагали, что у нее в мозгу из-за перенапряжения лопнул какой-нибудь сосуд, или она умерла от сердечного приступа. Но через некоторое время поползли слухи, что она, возможно, отравилась, приняв слишком большую дозу лекарства перед самой съемкой, потому что Лоренс порвал с ней отношения. А вскоре после этого стали высказывать догадки о том, у кого был самый серьезный мотив для убийства Анны Сейдж.

Копии отснятых кадров отослали в полицию, а в студии Маленького Джо Кирстен и Лоренс без конца прокручивали последнюю сцену, пытаясь понять, что тогда произошло. То, как Анна открыла глаза, не оставляло у них никаких сомнений в том, что до того, как закрылась дверь, она была еще жива, а поскольку в течение примерно тридцати секунд после этого в хижину никто не входил, версия об убийстве отпадала.

Шли дни, но сообщений о причине смерти так и не поступало, а потому напряжение достигло такого накала, как если бы в самом центре съемочной группы спрятали бомбу с часовым механизмом и всем остались считанные секунды.

Три дня спустя после смерти Анны Джейн, более бледная, чем обычно, пришла утром в комнату Кирстен, чтобы рассказать ей о допросе, которому только что подверглась.

— Они не говорили об этом прямо, — поведала она, ломая руки и опустив глаза, — Но, по-моему, они считают, что Анну убили.

— Но как это могло случиться? — воскликнула Кирстен. — Мы все находились там, видели все происходящее на экранах мониторов… Единственный, кто располагал такой возможностью, это тот актер, но поскольку Анна не была задушена…

— Разве можно утверждать, что она тогда не умерла? — вмешалась Элисон, сидевшая у Кирстен.

— Я только высказываю предположение. Но если бы ее задушили, это было бы уже установлено и расследование приняло бы совсем другое направление. Кстати, о чем они спрашивали тебя, Джейн?

Джейн заволновалась еще больше, и Кирстен отвернулась, чтобы скрыть раздражение.

— Ну, — нерешительно начала Джейн, — они расспрашивали меня в основном о Лоренсе и его отношениях с Анной. Сначала они спросили, не знаю ли я, кто мог ненавидеть Анну так сильно, чтобы… как это они сказали? «Чтобы причинить ей вред!» И тут я подумала, что за этим вопросом кроется нечто другое, о чем они пока не говорят.

— А что ты им ответила? — спросила Кирстен, почувствовав, как напряглись у нее мышцы лица.

— Я сказала, что, по-моему, никто не мог ненавидеть ее до такой степени. Потом они спросили, знаю ли я, как она получила эту роль.

— Что? — воскликнула Кирстен. — Почему, черт возьми, они спрашивают об этом у тебя?

Джейн пожала плечами, переведя взгляд с Кирстен на Элисон.

— О чем еще они спрашивали? — допытывалась Элисон.

Джейн смутилась.

— Они спрашивали, что мне известно об отношениях Лоренса с вами, Кирстен.

— Но какое это имеет отношение к убийству? — негодовала Кирстен.

— Не знаю, — с несчастным видом ответила Джейн. — И что же ты сказала?

— Что вы когда-то очень давно были подружкой Лоренса, но что теперь вы просто друзья и коллеги.

Раздался настойчивый стук в дверь. Кирстен распахнула ее. На пороге стояла Элен, охваченная таким же смятением, как Джейн.

— Меня только что снова вызывали туда, — возбужденно сообщила она, входя в комнату. — Меня спрашивали об этой проклятой заговоренной кукле. Вы представляете? Им кто-то сказал, что я изготовила для ворожбы куклу, изображающую Анну, и они решили узнать, использовала ли я эту куклу!

— Не может быть! Ты серьезно? — удивилась Кирстен.

— Я серьезна, как никогда. Они выясняли, почему я ее изготовила.

— Но ведь ты ее не сделала, — заметила Кирстен. — Это была шутка…

— Мы с тобой это знаем, но попробуй доказать им.

В душу Кирстен закрался страх.

— Ты объяснила им, почему ее сделала… вернее, почему заговорила в шутку об этой кукле?

— Нет, — ответила Элен. — Я сказала только, что Анна так раздражала всех, что я пригрозила изготовить куклу.

— Но не могут же они всерьез верить, что Анну погубила какая-то ворожба? — Кирстен увидела, что Элен закрыла лицо руками.

— По-моему, они до сих пор не знают, отчего она умерла, — сдавленным голосом сказала Элен. — Но они раскапывают сведения о моей матери. Меня спрашивали, например, когда я последний раз виделась с ней, училась ли у нее колдовству и тому подобную чепуху. Черт побери! Все это похоже на кошмар. Все мы были там и все видели: нет, это не могло быть убийство. Это невозможно! Мы заметили бы что-нибудь.

— Если только это не связано с колдовством, — дрожащим голосом прошептала Джейн.

Кирстен метнула на Джейн сердитый взгляд, но все замолчали, в ужасе глядя друг на друга. Конечно, никто из них не хотел этому верить, но, поскольку полицейские заговорили об этом на допросе, они, по-видимому, не исключали такой возможности.

— Они уже беседовали с Руби? — глухим от волнения голосом спросила Кирстен.

— Мы с ней столкнулись в дверях. Она входила к ним, когда я вышла, — ответила Элен. — Она в ужасном состоянии. Ну, вы сами ее видели. Руби так напугана, что с трудом говорит. Только бормочет что-то бессвязное о проклятом кокосовом орехе.

Кирстен вдруг хлопнула рукой по столу.

— Это просто смешно! — воскликнула она, направляясь к двери. — Я должна поговорить с Лоренсом.

— Он сейчас внизу, у производственников, занят с бухгалтерами, — сказала Джейн.

Кирстен скептически усмехнулась.

— Да уж, там должны быть немалые проблемы. Боже мой, эта история нас доконает…

Час спустя, когда у Лоренса собрались производственники и Кирстен, Джейн открыла дверь и впустила Руби. Руби трясло, ее одутловатое лицо выражало такое страдание, что Лоренс усадил ее в кресло и даже налил ей стаканчик, когда производственники ушли.

— Они думают, что это сделала я, — пробормотала Руби. — Они считают, что я убила эту безмозглую сучку.

Кирстен и Лоренс переглянулись.

— Никто ее не убивал, — сказал Лоренс, усаживаясь рядом с Руби. — Положим, мы не знаем, отчего она умерла, но это не значит, что ее кто-то убил. — Он снова взглянул на Кирстен, потом, обняв Руби, попросил: — Начни с самого начала. Что именно они тебе сказали?

— Они думают, что я ее убила, — снова пробормотала Руби. — Они думают, что это сделала я. Я знаю, что они так думают. — Ее блуждающий взгляд свидетельствовал о том, что сама она не в состоянии шевелить мозгами.

— О Боже, — вздохнула Кирстен. — Пока мы не узнаем, отчего умерла Анна, ситуация будет становиться все напряженнее. Они тебе ничего не сказали, Лоренс?

Зазвонил телефон.

— Они сегодня вообще со мной не говорили. Возьми, пожалуйста, трубку, Джейн.

— Кирстен, это вас. — Джейн передала ей трубку. Звонила Элен и просила Кирстен сейчас же зайти к ней.

— Что случилось? — спросила Кирстен, войдя в комнату Элен.

— Я должен предупредить тебя кое о чем. В съемочной группе ходят слухи… — Она схватилась руками за голову. — О, черт возьми, Кирсти! Я не знаю, как и сказать тебе об этом… Сейчас полицейские беседуют с Дэрмотом, и он намерен выложить им все, что знает.

— Что именно? — побледнев, спросила Кирстен.

— Он расскажет им все, что знает о тебе и Лоренсе.

— О Боже! — воскликнула Кирстен. Она ходила взад и вперед по комнате, пытаясь разобраться в мыслях, которые никак не желали выстраиваться в логическую последовательность. — Тебе не кажется… — начала она. — Ведь Кемпбел мог все это сделать для того, чтобы подозрение пало на меня? Ты не думаешь…

— Не знаю, — ответила Элен, обнимая ее за плечи. — Он был на съемочной площадке…

— Я его не видела, — раздраженно перебила ее Кирстен.

— Я тоже. Но он, очевидно, был там. По крайней мере, какое-то время. Послушай, мы пока не знаем, убийство ли это, и, кроме того, как, черт возьми, он мог это сделать?

— Понятия не имею, но что Анна умерла, когда он там находился, кажется весьма подозрительным совпадением. И после этого нам наверняка не удастся сделать фильм, не так ли? Именно этого добивалась Диллис Фишер. — Она взглянула на Элен и вдруг подумала, что по глупости упустила еще одно. — Элен, — тихо проговорила она. — Прошу тебя, скажи, что ты не имеешь к этому отношения. Скажи, что не он уговорил тебя устроить…

— Нет! Клянусь тебе! — воскликнула Элен. — Я рассказала тебе, о чем он говорил. Это правда, Кирстен. Поверь мне, это правда. Я знаю, как это выглядит, и понимаю, что ты можешь подумать, но клянусь жизнью матери, он никогда даже словом не обмолвился ни о чем таком. Боже мой, да если бы он сказал такое, я бы тебе сразу призналась.

— Посмотрим фактам в лицо, Элен. У меня был такой же, как и у многих, мотив отделаться от Анны, и ему это известно.

— Да, — пробормотала Элен. — И если Дэрмот рассказал полицейским то, что собирался, они наверняка уже об этом знают. — Она опустила голову, и Кирстен заметила, как Элен впилась ногтями в ладони.

— Ты не все рассказала мне? — прошептала Кирстен.

Элен кивнула.

— Они меня попросили вернуться еще до того, как туда вошел Дэрмот. Меня заставили подробно рассказать, почему я грозила изготовить куклу. Извини, Кирсти, но мне пришлось сказать им, что я это сделала ради тебя. А потом, — она запнулась, — потом они спросили, известно ли мне, что ты когда-то угрожала убить жену Лоренса.

Кирстен вдруг охватил панический ужас. Но нет, она не поддастся ему. Она ничего не сделала, и у нее нет причин бояться. Она обязана сохранять спокойствие. Да, она не любила Анну, это так, она любила Лоренса, но этого недостаточно для убийства. Разве может кто-то обвинить ее, если она этого не делала?

— Мне надо поговорить с Лоренсом, — сказала Кирстен и бросилась в коридор.

Однако, прибежав в комнату Лоренса, она узнала, что полиция вызвала его десять минут назад.

Когда Лоренс, наконец, вышел из помещения, где проводился опрос свидетелей, Кирстен стояла у двери. Несколько минут назад ее вызвали сюда по телефону.

— Как все прошло? — шепнула она, когда Лоренс закрыл за собой дверь.

Лицо у Лоренса осунулось, он был растерян.

— Они все еще не говорят, что расследуют убийство, — сказал он, — но похоже, так оно и есть. Хотя, как ни странно, они не исключают и самоубийства. Меня расспрашивали во всех подробностях об отношениях с Анной и интересовались, правда ли, что я порвал с ней как раз накануне ее смерти.

— А ты порвал? — спросила Кирстен.

— Мисс Мередит? — послышался голос, и Кирстен увидела женщину в полицейской форме.

— Входите, пожалуйста, — пригласила она.

Двигаясь, как лунатик, Кирстен вошла в тесную комнату. За столом, заваленным документами и засыпанным табачным пеплом, сидели два полицейских следователя, Рингейдж и Ковски. Они уже допрашивали ее в ночь смерти Анны. Женщина в полицейской форме предложила ей стул, а сама уселась на подоконник.

Ковски, лысеющий мужчина с длинным лицом, старший из полицейских, читал какую-то бумагу, другой предложил ей сигарету.

Она покачала головой, убеждая себя не поддаваться страху и враждебности, охватившей ее.

— О'кей, — Ковски говорил с акцентом жителя Кентукки. Он поднял голову и обнажил свои желтые зубы в такой плотоядной улыбке, что Кирстен передернуло. — Я только что просмотрел еще раз ваше заявление, мадам, — сказал он. — Оно весьма правдоподобно, но нам хотелось бы выяснить еще кое-какие моменты… Это вопросы несколько личного характера, но я уверен, что вы готовы рассказать нам все.

Кирстен молча смотрела на него.

Он перевел взгляд на другого следователя, затем, откинувшись на спинку стула, сунул руки в карманы брюк.

— Правда ли, что вы когда-то угрожали убить жену господина Макалистера, мадам?

У Кирстен помутилось в глазах от этого вопроса, заданного таким ровным, будничным тоном.

— Не совсем так, — возразила она, стараясь говорить увереннее. — Тогда они еще не состояли в браке, так что я угрожала убить его подружку.

— А почему?

— Потому что я была влюблена в господина Макалистера.

— Вы когда-нибудь пытались привести в исполнение свою угрозу? Прежде чем вы ответите на этот вопрос, мадам, я хочу напомнить вам, что все это легко проверить.

— Это ваше право, — сухо сказала Кирстен. — Я не сделала и не пыталась сделать ничего такого, что угрожало бы жизни Пиппы.

— Но вы высказывали угрозы?

— В то время я была не вполне уравновешена психически, — призналась Кирстен, и тут же пожалела об этом. Но жалеть было уже поздно, и она еще раз напомнила себе, что ей нечего скрывать.

— А сейчас вы считаете себя психически уравновешенной? — спросил Ковски.

— Да.

— Даже несмотря на то, что у господина Макалистера в последнее время была интрижка с покойной?

Кирстен взглянула на него, чувствуя, как страх и возмущение овладевают ею.

— Вам было известно об отношениях господина Макалистера с покойной, не так ли?

— Да, я знала об этом.

— Вы ревновали, мадам? Ревновали так сильно, что желали ей смерти?

Кирстен вздрогнула, как от удара.

— Правда ли, что вы не хотели, чтобы мисс Сейдж играла в вашем фильме? — спросил Ковски. — Ведь вы возражали против этого из-за ее сходства с женой господина Макалистера?

— Мои возражения не имели никакого отношения к ее сходству с Пиппой, — сказала Кирстен. — Мне казалось, что она слишком молода для этой роли, но я ошибалась. Она играла превосходно.

Ковски задумчиво вытянул губы трубочкой и прижал подбородок к груди.

— А правда ли, мадам, что вы до сих пор испытываете нежные чувства к господину Макалистеру?

— Правда.

— А господин Макалистер отвечает на эти чувства?

— Вам лучше задать этот вопрос ему.

— Ну, а как вам кажется?

— Нет, не отвечает. Мне казалось, что это возможно, но я ошиблась.

— Гм-м, наверное, не так-то просто смириться, если он дважды бросал вас?

— Да, это непросто, но из-за этого я не совершила бы убийства, — выкрикнула Кирстен.

Ковски, самодовольно ухмыляясь, наклонил голову, затем встал и присел на край стола перед Кирстен, так что она почувствовала запах дешевого одеколона и табака.

— Вы просили мисс Джонсон изготовить куклу, изображающую мисс Сейдж, мадам? — с наглой улыбкой спросил Ковски.

— Нет.

Он кивнул, но Кирстен заметила, как недоброжелательно Ковски посмотрел на нее.

— Вы что-нибудь знаете о ядах, мисс Мередит? — спросил Ковски. — Наверное, по роду вашей работы вам приходилось сталкиваться со многими вещами, о которых не знают простые смертные? Не было ли в их числе ядов?

Кирстен охватила дрожь.

— Нет, — ответила она. Потом, подняв голову и глядя ему прямо в глаза, спросила: — Вы хотите сказать, что Анну отравили?

Ковски оглянулся на женщину в полицейской форме, словно выгадывая время, чтобы обдумать ответ. Потом повернул к Кирстен свое странно удлиненное лицо.

— Есть ли у вас причины подозревать, что мисс Сейдж могла совершить самоубийство? — спросил он.

Кирстен покачала головой.

— Это мне не известно.

— Вы помните, где находился господин Макалистер в момент смерти Анны?

— Я не знаю точно, в какой момент умерла Анна, — ответила Кирстен, — но во время съемок этой сцены Лоренс сидел у своего монитора, расположенного прямо перед моим.

— Мисс Коллинз была с вами?

— Физически да, но она была пьяна и отключилась еще до того, как мы начали снимать этот дубль.

— Мисс Коллинз всегда бывает в таком состоянии?

— Иногда.

— Мисс Коллинз говорила вам, что на нее наложили какое-то заклятие? — он саркастически ухмыльнулся.

Она кивнула.

— Да, но я не воспринимала это всерьез.

— Почему?

— Потому что я не верю в подобные вещи.

— Не верите, — вздохнул Ковски, вставая. — Мы тоже не верим. Но кое-кто хочет, чтобы мы поверили. Вы должны согласиться, мадам, что здесь есть какая-то загадка.

— Есть. Но я не думаю, что кто-то убил Анну. Не знаю, почему она умерла, как, наверное, и вы, иначе вы уже сказали бы нам.

— Причина ее смерти — не колдовство, мисс Мередит.

— Так отчего же она умерла?

— Именно это мы сейчас и пытаемся выяснить. Вот мне, например, кажется, что тут не обошлось без яда…

— В таком случае она, по-видимому, сама приняла его, — взволнованно сказала Кирстен.

Брови Ковски от удивления медленно поползли вверх.

— Однако вы только что заметили, что не видите причин для самоубийства!

— Это так. Но ведь она могла это сделать.

— Она не оставила никакой записки.

— А яд?

Ковски рассмеялся.

— Начнем все с самого начала. Как получилось, что вы стали работать над этим фильмом?

Допрос продолжался час за часом. Было задано так много вопросов, высказано столько предположений и подозрений, что у Кирстен кружилась голова и она плохо соображала. Ей предлагали воду, сигареты, орали на нее, утешали, угрожали, сочувствовали, словом, делали все, что могли, чтобы сломать ее. Они вытягивали из нее слова, извращали их смысл, передергивали, так что под конец Кирстен пришла в полное отчаяние. Она постоянно напоминала себе, что не должна отклоняться от правды, но Ковски мастерски водил ее кругами, так что в конце концов она уже не понимала, где правда.

Наконец, сквозь хаос в ее сознании пробилась одна ясная мысль.

— Я хочу адвоката! — воскликнула она. — Вы не имеете права так допрашивать меня без адвоката.

— Вам нужен адвокат, мисс Мередит?

Кирстен была так измучена, что едва удерживалась от слез.

— Да, нужен, если вы обвиняете меня в убийстве.

— Это было убийство?

— Нет! Я не знаю.

— Вы нам ничего не хотите рассказать?

— Я рассказала вам все. Вы знаете, где я находилась с самого начала съемки, вы знаете, где я была, когда Анна умерла.

— Вы видели, как она умирает?

— Я не знала, что она умирает.

— Но кто-то знал, если это было убийство.

— Вот именно. Но вы в этом не уверены. Так почему же вы заставляете меня проходить через все это? Я ничего не сделала, не знаю, что произошло, и рассказала вам все, что мне известно. Если это убийство, значит, меня подставили умышленно…

— Подставили! — выразительно повторил Ковски.

Кирстен вскинула голову.

— Да, подставили! — выкрикнула она. — Мне мстят. В Англии есть женщина, которая хочет уничтожить меня…

Ковски взглянул на Рингейджа и усмехнулся.

— Работодательница Дэрмота Кемпбела? — спросил он.

— Да, — ответила Кирстен, — Диллис Фишер ненавидит меня и хочет меня уничтожить…

Ковски махнул рукой.

— Мы слышали эту историю от господина Кемпбела, но должен напомнить вам, мисс Мередит, что госпожа Фишер и господин Кемпбел в этом деле вне подозрений.

— Почему же? Она была бы не прочь засадить меня в тюрьму.

Ковски задумчиво вытянул губы и повернулся к Рингейджу.

— Я требую адвоката, — повторила Кирстен.

— Да, я думаю, он может вам понадобиться, — заметил Ковски и взглянул в сторону открывающейся двери. Взяв пакет у курьера, он кивнул женщине в полицейской форме. Та подошла к телефону и стала набирать номер.

Кирстен наблюдала, как Ковски читает полученную записку, и в ее воображении мелькали ужасные картины тюремной жизни. Ее отправят в луизианскую тюрьму за преступление, которого она не совершала. Кирстен охватила паника. Пока женщина разговаривала по телефону, Ковски поднял руку. Женщина сразу же положила трубку.

— О'кей, мисс Мередит, — сказал он. — Вы можете идти.

Кирстен от удивления широко раскрыла глаза.

— Вы имеете в виду… Вы хотите сказать…

— Я говорю, что вы можете идти.

— Так вы не думаете, что я ее убила?

— Нет, если вы не признаетесь в обратном.

Кирстен тупо покачала головой. Уже у двери она подумала, что записка, которую читал Ковски, могла быть результатом токсикологического анализа. Она обернулась и спросила его.

— Да, — ответил Ковски. — Вы правы. По-видимому, мисс Мередит, ваша кинозвезда умерла естественной смертью.

— Что это значит? У нее был сердечный приступ или что-то в этом роде?

Он снова взглянул на бумагу.

— Тут сказано, что она умерла естественной смертью.

— Естественной смертью? — повторила Кирстен.

— Да. Так что это мог сделать либо гений, либо нам всем следует поверить в колдовство.

Кирстен замерла.

— Так вы по-прежнему считаете, что совершено убийство?

Он ухмыльнулся.

— Я думаю, что она умерла естественной смертью, и все. Но что об этом думают члены вашей съемочной группы, и убедит ли их такой вывод — это совсем другое дело. — Он разразился смехом.

— Элен, скажи, что ты этого не говорила, — умолял Кемпбел.

Элен молчала. Она смотрела на него, и ее большие янтарные глаза выражали сомнение. Комната погружалась в сумрак. День угасал. Свет неоновых огней падал на ее лицо. В комнате, расположенной на третьем этаже, было тихо.

— Послушай, — встревоженно сказал Кемпбел, — они же установили, что смерть была вызвана естественными причинами.

— Но этому никто не верит, — заметила Элен.

— Но не можешь же ты думать, что я убил эту женщину, чтобы отомстить Кирстен! — заорал Кемпбел. — Я ее ненавижу, это правда, но не настолько, чтобы попасть из-за этого в тюрьму…

— Это не ненависть, Дэрмот, — возразила Элен. — Ты хочешь ее. Ты изнываешь от желания обладать ею.

— Это какое-то безумие! Я хочу тебя. Я ведь даже просил тебя выйти за меня замуж!

— Потому что ты знаешь: тебе никогда не удастся заполучить Кирстен.

— Нет, потому что я люблю тебя. — Он нажал пальцами на усталые глаза. — Не делай этого со мной, Элен, — пробормотал он. — Пожалуйста, не надо.

— Имеет ли к этому отношение Диллис Фишер или ты действовал по собственному почину?

— Действовал? Ты все еще говоришь об этом так, как будто я убил ее.

— И ты, черт возьми, тоже! Я видела твою вчерашнюю статью. Сейчас наверняка все британские газеты уже пишут, что соперница Кирстен была очень похожа на Пиппу Макалистер. Будь осторожнее, Дэрмот, ты ступил на скользкую дорожку, подбросив подозрение, что Кирстен причастна к смерти Анны.

— Ты не можешь утверждать, что она тут ни при чем, — заявил Кемпбел. — Взгляни на факты, Элен. Внимательно взгляни на них и скажи мне, у кого был более серьезный мотив, чем у нее, желать смерти Анны Сейдж?

— Плевать мне на факты, — обрезала Элен. — Меня беспокоит одно: чтобы ты не был причастен к этому.

— Уверяю тебя, что я непричастен. — Неожиданно глаза его блеснули. — А ты можешь сказать мне то же самое? — с вызовом спросил он.

— Что-о! — Элен вскочила, не веря своим ушам. — Ты что же, подозреваешь меня? С какой стати мне, черт возьми, желать смерти Анны Сейдж?

— Чтобы соединить Кирстен с Лоренсом и раз и навсегда закрыть мне доступ к ней.

— Тысяча чертей! — воскликнула Элен. — Неужели ты думаешь, что я могла бы совершить убийство только ради этого?

— Да, такая мысль посетила меня. А зачем же, по-твоему, я все рассказал полиции и бросил тень подозрения на Кирстен? Чтобы защитить тебя на тот случай, если ревность затмила тебе глаза.

Элен обхватила голову руками.

— Господи, неужели все это не дурной сон? — пробормотала она.

— Значит, это сделала не ты? — спросил Кемпбел.

— Ну конечно, черт бы тебя побрал, не я!

— У меня словно гора с плеч свалилась.

— Боже, кажется, я схожу с ума! Две минуты назад я подозревала тебя, а теперь меня обвиняешь ты!

— Нет. Я верю, что ты этого не делала. А ты мне веришь?

Элен покачала головой.

— Мы не можем так продолжать, Дэрмот. Если мы способны подозревать друг друга в убийстве — вдумайся только: в убийстве! — то разве есть у нас какой-нибудь шанс?

— У нас появится этот шанс, если мы изгоним Кирстен Мередит из нашей жизни, — ответил он.

— Вот видишь! Ты начинаешь снова! Когда ты говоришь такое, у меня возникают еще большие подозрения.

— Почему ты подозреваешь меня, а не Кирстен? Ведь я же говорил тебе, что у нее очень серьезный мотив.

— А почему ты подозреваешь Кирстен, если Руби во всем призналась?

Кемпбел фыркнул.

— У Руби крыша поехала, и ты это знаешь. Даже полиция не воспринимает ее всерьез. Дитя, одержимое дьяволом, как бы не так! Она насмотрелась кинофильмов!

Элен задумчиво посмотрела на него.

— Руби сказала Кирстен, что Лоренс — ее сын, — с недоумением проговорила она.

— Так оно и есть.

Элен насторожилась.

— Я знаю это от Лоренса уже давно.

— Не могу больше обсуждать все это, — сказала Элен. — Я верю заключению коронера и больше не желаю говорить на эту тему.

— Элен! — окликнул ее Кемпбел, когда она направилась к двери.

Она оглянулась.

— А что будет с нами?

Она долго смотрела на него.

— Не знаю, — ответила она, вздохнув. — Я всегда боялась, что когда-нибудь мне придется выбирать между тобой и Кирстен. Однажды мне удалось избежать этого, но на сей раз, Дэрмот…

— Не позволяй ей делать этого, — в панике забормотал он.

— Не она это делает, а ты! Пойми, какие бы чувства ты ни испытывал к Кирстен, все это плод твоей фантазии. Тебя уволили из-за того, что ты сделал. Твоя карьера наладилась, и ты этого заслуживаешь. Но почему ты и теперь не оставляешь ее в покое? Даже Диллис Фишер не так стремится уничтожить ее, как ты, но мне кажется, ты и сам не знаешь, за что.

— За то, что она встала между нами! — закричал Кемпбел.

Элен грустно посмотрела на него, вышла из комнаты и тихо затворила за собой дверь.

Кирстен вернулась из комнаты Лоренса, где Джейн с Томом упаковывали свои пожитки и переносили их во внутренний дворик. Когда она уходила, Лоренс все еще сидел за обеденным столом, заваленным бухгалтерскими отчетами и неоплаченными счетами. Он почти со всем разобрался, но хотел перед отъездом расплатиться с долгами в Новом Орлеане. Кирстен знала, что его очень беспокоит Руби. Лоренс понимал, что ему следовало еще вчера улететь вместе с ней в Англию, но здесь у него оставалось слишком много дел. Кирстен так и не сказала ему об откровениях Руби, но, видя, как он тревожился о ней эти дни, она склонялась к тому, что все это правда. Бедная Руби, она приняла так близко к сердцу все случившееся и считала, что все произошло по ее вине. Даже священник, которого пригласил к ней Лоренс, не смог ее успокоить.

Войдя в свою комнату, Кирстен увидела вчерашнюю английскую газету, где были гадкие намеки на то, что в этом деле не обошлось без нее. Кирстен показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Ей трудно было смириться с мыслью, что кто-то считает ее способной совершить убийство…

Она вздрогнула. Неужели и Лоренс так думает? Наверное, да, поэтому он и не хочет говорить с ней о случившемся. Может, он считает, что ей удалось убить Анну, и даже ввести в заблуждение полицию, чтобы вернуть его?

Кирстен пошла к двери, понимая, что должна поговорить с ним сейчас же. Нельзя же оставить этот вопрос нерешенным!

Открывая дверь, она заметила на полу записку. У нее вдруг заколотилось сердце. Кирстен вскрыла конверт дрожащими пальцами и, прочитав слова, вырезанные из газеты и наклеенные на листок бумаги, почувствовала, что падает в пропасть.

ГЛАВА 25

Ее пальцы торопливо перелистывали страницы альбома, с которых смотрели лица тех, кого она сделала частью своей жизни. Глаза ее лихорадочно блестели, сердце замирало. Младенец плакал, но она не обращала на это внимания. Пусть плачет, ведь она занята фотографиями. Вот детская фотография Лоренса. Или это Том? Они так похожи. Нет, должно быть, это все-таки Лоренса! Как ей его не хватало! Но теперь он с ней, он здесь, или скоро будет… и станет для нее всем. Они будут так счастливы все вместе. Теперь никто этому не помешает. Воспоминания выстроились, у нее были все необходимые фотографии.

В ее глазах появилось мечтательное выражение, на губах нежная улыбка, она взглянула на свадебную фотографию. Лоренс на ней такой высокий, красивый… Пиппы там больше не было, ей вообще там не следовало появляться, а потому с помощью ножниц она избавилась от Пиппы.

Она с любовью погладила фотографию, затем перевернула страницу и задрожала от возбуждения, увидев самую замечательную из них — здесь они были вместе. Над ней она здорово потрудилась… Вот тут она, еще совсем малышка, на руках у матери, а отец с обожанием смотрит на них обеих. Она знала, что бывают счастливые семьи, ведь у нее самой была именно такая семья и скоро опять будет.

Вдруг она вскинула голову, замерев от страха. Дэрмот Кемпбел мог все испортить. Он писал неправду. Но разве мог он доказать, что было совершено убийство, если даже полиция убедилась, что убийства не было. Горькая усмешка искривила ее губы. Дэрмот Кемпбел не сумел даже провалить съемки фильма, хотя, возможно, он считал, что ему это удалось. Уж ей-то это известно! Она знала, что съемки продолжатся сразу же после Рождества. Поскольку установлено, что Анна умерла естественной смертью, страховая компания выплатит страховку…

Анна умерла! Эти два слова, соединившись, словно током ударили ее. Перед ее глазами вспыхнул многоцветный фейерверк. Она это сделала. Она убила человека и теперь погрузилась в мир бесконечного хаоса и ужаса. Сердце ее резкими толчками гнало ужас по кровеносным сосудам, усиливая разлад в ее мыслях. Она убила один раз и знала, что, если потребуется, сделает это снова. Где-то около глаза забилась жилка. Она прижала ее пальцем. Пальцы были негибкие, скрюченные, словно когти. Ей вдруг стало трудно дышать, потому что она испугалась самой себя. Оттолкнув альбом, она зажала уши руками. Младенец все плакал, плакал, плакал… Волна безумия подкатывала все ближе, грозя захлестнуть ее с головой.

С тех пор, как они возвратились из Нового Орлеана, прошло всего десять дней, но уже полным ходом шла подготовка к пересъемке фильма. Как понимала Кирстен, всем им предстояло работать до ночи в канун Рождества, после чего Лоренс предоставлял каждому неделю отдыха, чтобы начать сразу же после Нового года и закончить к середине января все подготовительные работы. На роль Мойны О'Молли уже пригласили новую актрису, Элизабет Брэдли, с которой Кирстен приходилось работать раньше. Она согласилась принять предложение с одним условием — что ей расскажут во всех подробностях о смерти Анны. Кирстен отнеслась к этому с полным пониманием. Поскольку это событие все еще на все лады пережевывалось прессой, ей казалось естественным, что Элизабет хочет узнать о случившемся из первых рук. Поэтому Кирстен и Лоренс пригласили Элизабет на ужин и рассказали все, о чем она спрашивала. Как и все, Элизабет была заинтригована этой загадочной смертью, хотя, зная Кирстен, не сомневалась, что в намеках на ее причастность к убийству, которые проскальзывали в газетах, нет и доли правды.

Теперь Кирстен стало очень трудно появляться на публике. Она удивлялась, как удалось Кемпбелу раздобыть столько фотографий, где она изображена смеющейся. Не прошло и года со дня смерти Пола, минуло только шесть месяцев с тех пор, как Лоренса оставила жена, и всего две недели после загадочной смерти Анны. Счастливое лицо Кирстен должно было, по замыслу Кемпбела, внушать окружающим мысль о ее беспощадности и опасности, ибо, как утверждал все тот же Кемпбел, ничто, даже человеческая жизнь, не могло стать для нее преградой на пути к достижению цели.

Читая посвященные ей статьи, Кирстен не узнавала себя, словно речь в них шла о незнакомке, присвоившей ее имя и обличье с коварными и злыми намерениями. Кирстен никак не могла смириться с тем, что ее изображают таким чудовищем, и не понимала, почему стала жертвой предубеждений и несправедливости. Ее адвокаты решили попытаться наложить судебный запрет на газету Кемпбела, но Кирстен сомневалась, что судебное предписание удастся получить до Рождества. Между тем клеветническая кампания продолжалась. Кирстен совсем не хотелось вступать в юридическую баталию с Дэрмотом Кемпбелом и Диллис Фишер, поскольку это привлекло бы к ней нездоровое любопытство широкой общественности, но Лоренс убедил ее в том, что это единственная возможность остановить клеветнические измышления Кемпбела.

Кирстен никому не сказала о записке, полученной ею перед самым отъездом из Нового Орлеана. Теперь она была уверена, что ее написал сам Кемпбел. Но если он действительно мог доказать, что она убила Анну, как говорилось в записке, то почему до сих пор не сделал этого? Чтобы продолжать мучить ее? Возможно, ибо ничто не заставляет так страдать, как обвинение в убийстве. Кирстен понимала, что, несмотря на угрозы, у Кемпбела не было доказательств, и она сожалела, что не сохранила записку и не могла показать ее своим адвокатам.

Сейчас они с Лоренсом сидели в празднично украшенном офисе производственного отдела, обсуждая заново пересмотренный график. Вокруг звонили телефоны, работали принтеры, приходили факсы и сотрудники перекликались громкими голосами. Некоторые отснятые сцены годились в дело, из других выбирали отдельные эпизоды, так что на сей раз составить график работ было сложнее, чем изначально. Ко всему прочему их могла подвести непредсказуемая погода.

— Значит, ты предлагаешь, — обратилась Кирстен к Мелвину, главному по производству, — чтобы мы, приехав в Новый Орлеан, сразу же отправились в дом на плантации и сначала отсняли сцены там?

Мелвин кивнул.

— Если мы этого не сделаем, — сказал он, — то рискуем попасть в самый разгар Марди грас.

— Ты прав, — согласилась Кирстен, просматривая снимки дома на плантации в Дубовой аллее, выбранного для съемок. Она с радостью предвкушала, как будет работать в этом месте, ибо дом был великолепен и стоял — что очень важно для съемок — на неосвоенной территории. — А ты что думаешь, Лоренс? — спросила она.

— По-моему, предложение разумное, — ответил он, взяв у нее фотографии.

— Ты говорил об этом с Маленьким Джо, Мелвин? — спросила Кирстен, усевшись перед ним на краешек стола и вытянув ноги. — Сможет ли он раздобыть для нас необходимое оборудование и бригаду во время Марди грас?

— Он говорит, что сможет, — ответил Мелвин, — и позвонит мне на этой неделе. Я не могу представить себе, чтобы Маленький Джо нас подвел. Думаю, если ему не удастся раздобыть то, что нам надо, на месте, он достанет это в Голливуде.

— Не разрешайте ему это делать, пока не переговорите со мной, — прервал его Лоренс. — И вообще пока ничего там не заказывайте, договоритесь только предварительно. То же самое относится и к заказу авиабилетов.

— Полагаю, что, принимая во внимание Марди грас, — возразил Мелвин, — нам придется договариваться более конкретно.

— Сначала поставьте меня в известность, — повторил Лоренс, смущенный слишком пристальным взглядом Кирстен. Он вернул Кирстен фотографии и рассеянно уставился на ее вытянутые ноги в длинных черных сапожках и обтягивающих бриджах. Затем, стараясь не встречаться с ней взглядом, удалился.

— Кажется, у него поубавилось энтузиазма, — заметил Мелвин. — Может, он хочет бросить всю эту затею?

— Нет, — Кирстен старалась придать своему голову уверенность, хотя не чувствовала ее. — Он просто проявляет осторожность.

— По правде говоря, только из-за него все стали такими раздражительными. Если он хочет выйти из игры, то должен предупредить нас об этом заранее. Многие ради этого отказались от другой работы.

— Он не собирается выходить из игры, — заверила его Кирстен. — Просто на него свалилась масса проблем. Так на Чем мы остановились?

Они еще более часа подробно обсуждали график работ, потом Мелвин сказал, что умирает с голоду, и отправился вместе с другими обедать.

Когда он ушел, Кирстен медленно побрела в свой офис, размышляя, стоит ли туда заходить.

Она знала, что там сейчас Руби. В последнее время она чувствовала себя не слишком уютно в ее обществе, особенно с тех пор, как Руби внезапно уверовала в Бога. По правде говоря, иногда это выглядело довольно комично, но когда тебя постоянно призывают покаяться в грехах, это раздражает. К тому же Кирстен казалось, что Руби в чем-то обвиняет ее. Однако беседы Руби со священником не только излечили ее от «кокосового бреда», но и избавили от пристрастия к джину.

Кирстен открыла дверь в офис и увидела, что Руби сидит там одна и читает Библию. Взглянув на Кирстен, она торопливо перекрестилась.

— Лучше бы ты не делала этого, Руби, — устало заметила Кирстен.

— Ищите Господа, пока Его можно найти, обращайтесь к Нему, пока Он рядом, — посоветовала Руби.

— О'кей, — сказала Кирстен, усаживаясь за свой стол. — Где Лоренс?

— В просмотровом зале, — ответила Руби, потом, молитвенно сложив руки и склонив голову, начала что-то бубнить себе под нос.

— Руби, тебе не кажется, что ты немного переигрываешь? — тяжело вздохнув, спросила Кирстен.

— Нельзя зайти слишком далеко по дороге, ведущей к Господу нашему, — вразумила ее Руби. — Я сейчас молюсь за тебя, Кирстен.

— Очень мило с твоей стороны, — заметила Кирстен, — но это отвлекает от работы.

Они помолчали. Кирстен проверяла по сценарию, не пропущены ли какие-нибудь эпизоды в графике, а Руби вернулась к чтению Библии. Заметив, что Руби как-то странно поглядывает на нее, Кирстен спросила:

— Тебя что-нибудь беспокоит?

— По правде говоря, да, — ответила Руби, засовывая в рот антиникотиновую жевательную резинку. Она откинулась на спинку кресла Лоренса, положила локти на подлокотники и сплела пальцы на груди. — Забывая о том, что было, и устремляясь мыслями к тому, что будет, я хочу сказать следующее, — зловещим тоном возвестила она.

Кирстен молча ждала продолжения.

Руби кивнула головой.

— Научись молчать, слушать и воспринимать услышанное, — посоветовала она. — Это сказал Пифагор, — пояснила Руби.

— Неужели? Тогда я слушаю.

Руби скорбно поглядела на нее, потом, с состраданием улыбнувшись, продолжала:

— Господь посоветовал мне сказать это. Есть вещи, о которых Лоренс не хочет говорить, поэтому я скажу за него. Кто-то ведь должен это сделать. Кирстен, дитя мое, если бы у тебя хватило здравого смысла самой отстраниться от работы над фильмом после отъезда из Нового Орлеана, мне вообще не пришлось бы упоминать об этом.

Кирстен молча слушала ее.

— Вот что, милочка, — вкрадчиво сказала Руби. — Мы с Лоренсом работали вместе над этим фильмом задолго до того, как на сцене появилась ты. Тебе это известно. Этот фильм много для нас значит.

— А для меня разве нет?

— Остановись. — Руби предостерегающе подняла руку. — Не забывай: «слушай и воспринимай услышанное». Ну, конечно, для тебя фильм тоже кое-что значит, но по другой причине. Ты вложила в него свое наследство, чтобы вернуть Лоренса — это известно каждому. Но теперь тебе пора понять, что этого не произойдет. Даже после того, как бедняжка Анна устранена с твоей дороги, ты его не получишь.

— Это похоже на обвинение, — резко заметила Кирстен.

Руби несколько смутилась.

— О, я понимаю, к чему ты клонишь. Конечно, кое-кто считает, что этот трагический случай произошел не без твоего участия, — сказала она, осеняя себя крестом. — Я другого мнения. — Она пожала плечами. — Но ведь ты читала, что пишут в газетах, и я прошу сейчас об одном: подумай о Лоренсе. Это его фильм. Он хочет его снять, но не сможет теперь получить страховку. Как ты думаешь, почему?

— Может, скажешь мне, Руби?

— Хорошо. В тот злополучный день на съемочной площадке произошло нечто поистине загадочное, мы все это знаем. Я не хочу сказать, что это сделала ты, но помни, Кирстен, когда-нибудь тебе придется отвечать перед Господом. Господь наш милостив… Даже если ты и не убила эту женщину своими руками, кто-то сделал это, причем так, чтобы подозрения пали на тебя. Поэтому твое участие в съемках не сулит ничего хорошего, согласна?

— Анну никто не убивал, она умерла естественной смертью, — возразила Кирстен, борясь с ужасной тревогой, внезапно овладевшей ею.

— Ну, конечно, упокой, Господь, ее душу. Я только говорю о том, что думают некоторые люди. Теперь о Лоренсе. Он не хочет увольнять тебя, опасаясь, что ты изымешь свой капитал, если он это сделает. Ты, надеюсь, улавливаешь ход моих мыслей?

Кирстен ход ее мыслей улавливала. По правде говоря, Кирстен сама понимала, хотя и не хотела себе признаться в этом, что продолжать работу над фильмом вместе с ней нельзя, ибо газеты печатали всяческие измышления о ней, да и кто бы не стал опасаться повторения того, что произошло?

Кирстен рано ушла из офиса, предупредив, что хочет поработать дома. Уходя, она, как всегда, бодро улыбалась, а потому никто из сотрудников не догадывался, как тяжело было у нее на душе. Она изо всех сил старалась не думать о том, что полюбила их, стала считать их своей семьей, что ей будет не хватать их и дни ее станут невыносимо пустыми без их шуток и поддержки.

Кирстен добралась до дома, едва сдерживая слезы, но закрыв за собой дверь, сломалась окончательно. Казалось, что всякий раз, когда Кирстен была близка к достижению цели, жестокая судьба подстерегала ее, чтобы разрушить все, чего она достигла. Ее поступки неправильно истолковывались, на нее клеветали и заставляли чувствовать себя отверженной. Не считая себя безгрешной, Кирстен никогда не стремилась причинить кому-нибудь зло, как это проделывала с ней Диллис Фишер, которая никогда не показывала своего лица, но, пользуясь властью, сосредоточенной в ее руках, наносила удар в самое сердце.

Не снимая пальто, Кирстен прошла в гостиную и взяла в руки фотографию Пола. Вглядываясь в его улыбающееся лицо, доброе и чуть насмешливое, она поняла, что несмотря ни на что, никогда не пожалеет о годах, проведенных с ним. Кирстен очень хотелось, чтобы он был сейчас рядом и помог ей справиться с тем, что, как она понимала, станет еще одним переломом в ее жизни. В ней нарастало чувство обиды. Если бы несколько месяцев назад кто-нибудь сказал, что ей придется столкнуться с отчуждением и даже враждебностью съемочной группы, с непонятным поведением Лоренса, с флиртом, который он завел с другой женщиной, с ужасным подозрением, что она причастна к убийству этой женщины, Кирстен не поверила бы. Она обнаружила в себе скрытые силы, о существовании которых не подозревала, и, как могла, справлялась со всем этим. Но сейчас Кирстен чувствовала, что силы покидают ее, исчезая словно в страшной пропасти, поглощающей все, чем она дорожила: работу, друзей и любовь к Лоренсу.

Ей отчаянно хотелось с кем-нибудь поговорить. Больше всего, конечно, с Лоренсом, но разве это возможно? Он наверняка горько раскаивается в том, что пригласил ее работать. Его последний фильм обернулся неудачей, не став «кассовым», и он не мог позволить себе еще одного провала. Каким безумием было надеяться, что они смогут противостоять Диллис Фишер, но разве это беспокоило сейчас Лоренса? Может, он неуверен, что Кирстен непричастна к смерти Анны? Отчаяние и гнев овладели Кирстен и она обхватила голову руками. Только безумец мог заподозрить ее в этом, но думать о том, что в ней сомневается Лоренс, было невыносимо.

Она хотела было позвонить Элен, но после возвращения из Нового Орлеана они почти не виделись. У Кирстен защемило сердце. Она была так занята, что не могла выкроить время для встречи с Элен, хотя и знала о ее проблемах с Дэрмотом. Презрение Кирстен к этому типу было так велико, что она не находила в себе сил обсуждать с Элен эти проблемы. Поэтому теперь она не могла рассчитывать на сочувствие Элен.

Закрыв лицо руками, она повернулась к стене и зарыдала. Страшась одиночества, устав от борьбы, Кирстен знала, что все это неизбежно и не в ее силах противостоять этому.

Внезапно она подумала о Джейн, застенчивой, не уверенной в себе маленькой Джейн, которая так храбро предложила ей однажды свою помощь. При воспоминании о словах Джейн на сердце у Кирстен потеплело. Но она не хотела обременять Джейн своими проблемами, особенно потому, что девушка находится рядом с Лоренсом. Да и чем могла помочь Джейн? Ей следует самой пересмотреть свою жизнь, разобраться во всем и решить, что делать. Прежде всего надо поговорить с Лоренсом. Необходимо расторгнуть их партнерское соглашение, привести в порядок финансовые вопросы и передать дела новому режиссеру-постановщику. Кирстен охватил страх при мысли о том, что ей предстоит.

— То, что ты делаешь, Дэрмот, не имеет никакого оправдания, это глупо и, в сущности, достойно жалости. Я не хочу даже говорить об этом, — сказала Элен, взяв телефонный аппарат и перетащив его на диван.

— Хорошо. Давай побеседуем о чем-нибудь другом, — сказал он. — Позволь мне прийти к тебе.

— Я уже сказала тебе: нет, я не желаю видеть тебя.

— Надеюсь, ты больше не считаешь меня причастным к тому, что произошло в Новом Орлеане? — неуверенно спросил он.

— Откровенно говоря, Дэрмот, я теперь думаю только о том, что ты делаешь с репутацией Кирстен, я уж не упоминаю о ее жизни — все это отвратительно и, так трагично…

— Элен! Ты же знаешь, что не я пищу эти статьи. Диллис Фишер публикует их под моей фамилией.

— А ты ей позволяешь! Бога ради, Дэрмот, неужели у тебя не хватает мужества противостоять ей?

— Будь на ее месте кто-нибудь другой, у меня хватило бы мужества! — воскликнул Кемпбел. — Но не полагаешь же ты, что я пожалею Кирстен Мередит, если она получила все — в том числе и тебя? Скажи, неужели ты и впрямь веришь, что она вспомнит о тебе, когда заарканит Лоренса и взберется наверх? Она о тебе сразу забудет. С чем ты тогда останешься?

— Ты же ее совсем не знаешь! — горячо возразила Элен, потянувшись за сигаретой. — Кирстен не такая, Дэрмот, и именно поэтому меня особенно раздражает то, что ты говоришь. Поверь, как только дело о клевете будет рассмотрено в суде, ты потеряешь все, ты и твоя Диллис Фишер, а не я. И не Кирстен, потому что она никого не убивала.

— А вот Диллис Фишер твердо уверена, что это ее рук дело. Она даже утверждает, что может доказать это…

— Не вешай мне лапшу на уши! — презрительно воскликнула Элен. — Как, черт возьми, она это сделает, если даже новоорлеанская полиция не нашла никаких доказательств убийства?

— Не знаю, — признался Кемпбел. — Просто она говорит, что сможет доказать это. А когда Диллис что-то утверждает, то, уж поверь мне, она не отступится, и не будь у нее доказательств, она не стала бы поднимать такой шум в газетах. А Кирстен сыграла ей на руку, возбудив судебный иск, потому что это прямой путь к пересмотру дела о смерти при невыясненных обстоятельствах.

— Но почему ты позволяешь Диллис раздувать все это?

— Ты с ума сошла? Я потеряю все, если пойду против нее, и многое выиграю, если не сделаю этого.

— Ты в этом уверен? Ты подумал, что будет с тобой, если у Диллис ничего не выйдет?

— У таких, как Диллис, всегда все получается, — заявил Кемпбел. — Я же сказал, она не стала бы рисковать, если бы не была уверена в своей победе.

— Ну что ж, Дэрмот, пока ты на стороне Диллис, между нами не может быть ничего общего. Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как ты преследуешь мою лучшую подругу. Получается так, будто я сама принимаю в этом участие.

— Элен, ты знаешь, что этим меня не проймешь. Что, по-твоему, я должен испытывать к женщине, по вине которой ты не желаешь меня видеть?

Элен, откинув голову на спинку дивана, глубоко затянулась сигаретой.

— Из твоих слов, Дэрмот, — спокойно сказала она, — я поняла, что даже если бы я стала встречаться с тобой, вся эта травля в газетах не прекратилась бы.

— Я не могу контролировать то, что делает Диллис, и ты это знаешь.

— Так ты уверяешь, что она может доказать, что Кирстен сделала это?

— Диллис так говорит.

Элен покачала головой.

— Я не верю этому, Дэрмот, и знаю, что Кирстен этого не делала. Но запомни: я увижусь с тобой при одном условии. Постарайся узнать, как Диллис собирается доказать, что Анна была убита.

Последовала очень долгая пауза, но Кемпбел все же согласился попробовать, и Элен с удовлетворенной улыбкой повесила трубку. Ее обрадовало, что удалась ее маленькая хитрость, а также и то, что ей не придется встречать Рождество в одиночестве.

Несколько минут спустя она подняла телефонную трубку, решив позвонить Кирстен. Той дома не оказалось, в офисе ее тоже не было. Ну да ладно, особой срочности нет, рано или поздно они поговорят об этом… Кстати, когда сама Кирстен звонила ей последний раз?

Теплый желтоватый свет от ламп под абажурами, отделанными бахромой, наполнял праздничным мерцанием по-семейному уютную комнату. На ярко украшенной рождественской елке в углу горели разноцветные фонарики и откуда-то издали доносились звуки милой мелодии: это играл маленький магнитофон Тома. В камине потрескивали и шипели дрова, внося что-то старомодное в этот уютный зимний вечер.

Лоренс стоял, повернувшись к ней спиной, и Кирстен не видела его лица. Он ставил на поднос чашки, ожидая, когда будет готов кофе. Кирстен сидела у стола, изо всех сил стараясь не выказывать эмоций. Несмотря на успокаивающую атмосферу, она испытывала беспокойство, и ей хотелось убежать как можно дальше от Лоренса, однако Кирстен знала, что стоит ей переступить порог этого дома, как боль обрушится на нее.

Она посмотрела на чуть покачивающиеся елочные украшения. Кирстен понимала, что, вероятно, видит Лоренса последний раз, а если он уйдет из ее жизни, умрет половина ее души. Однако Кирстен держалась спокойно и была преисполнена решимости выполнить то, о чем сказала Лоренсу пять минут назад. Она мечтала о том, что он попросит ее не уходить, но по его молчанию понимала, что Лоренс этого не скажет.

Лоренс подошел к ней с подносом в руке, и, когда она заметила сосредоточенное выражение на его красивом смуглом лице, у нее защемило сердце. Увидев, что она за ним наблюдает, он насмешливо вскинул брови.

— Тебе не холодно? — тихо спросил он.

— Нет, спасибо, — так же тихо ответила она.

Он молча налил ей кофе, не спрашивая, добавить ли сливки и сахар, потому что давно знал ее вкус. Наконец, взяв свою чашку и поставив локти на стол, он сказал:

— Я не принимаю твое заявление об уходе…

— Лоренс, будь благоразумен, — перебила его Кирстен все тем же спокойным и даже не дрогнувшим голосом. Боже милостивый, неужели он действительно собирается встать на ее защиту? Если это так, она не должна позволить ему сделать это. — Мы с тобой знаем, — продолжала она, — что, если я останусь, ты не получишь страховку.

— Чушь! — воскликнул он.

— Лоренс, прошу тебя, послушай…

— Нет, это ты послушай. Я тебе не позволю сейчас уйти. Мне наплевать на Диллис Фишер и ее месть. Именно ты раскрутила работу над этим фильмом. Теперь он немыслим без тебя, как без меня или без Руби… Но если ты будешь слушать болтовню этой женщины…

— Она сказала тебе, что говорила со мной?

— Да. А я сказал ей то, что говорю тебе сейчас. Только я принимаю решение о том, кого брать на работу и кого увольнять. И я не только не увольняю тебя, но и не принимаю твоего заявления об уходе.

— Я не заберу свои деньги, — заметила Кирстен, поднеся чашку к губам, но, не отпив ни глотка, снова поставив ее на стол. — Так что об этом не беспокойся.

— Я и не беспокоюсь. Я знаю, что ты не изымешь капитал, ибо уверен, что ты меня не предашь. Я тоже не предам тебя. Я получу страховку, и мы начнем все с самого начала.

Кирстен покачала головой.

— Ради твоего блага и моего тоже я должна уйти. Это единственная возможность положить конец шумихе, поднятой газетами. Диллис Фишер получит, что хочет, а страховая компания… — у нее вдруг задрожал голос, но, овладев собой, она продолжала: — Я приведу в порядок все дела, чтобы у того, кто займет мое место, не возникло проблем, а после этого не буду ничем интересоваться, — она улыбнулась, — кроме прибыли с моих денег. Это мое последнее слово, так что прошу тебя не спорить.

Поднося ко рту чашку с кофе, она чувствовала на себе его пристальный взгляд. Кирстен сомневалась, что сможет долго сдерживаться, и надеялась лишь не сломаться у него на глазах. Она не знала, о чем он думает и что намерен сказать, но была уверена в правильности своего решения, а сейчас только это имело значение.

Лоренс продолжал смотреть на нее молча, почти с изумлением. В мягком мерцающем свете она была невероятно красивой и трогательно беззащитной. Он так хорошо знал ее, что ей не удалось обмануть его своей бравадой. Он знал также, что она не колеблется, рассчитывая, очевидно, на свою внутреннюю силу, которая, может, и даст ей какое-то время продержаться. Но он больше не позволит ей бороться в одиночку. Теперь он будет рядом с ней. Ему очень хотелось сказать Кирстен, что он ее любит и никогда не переставал любить ее. Но как объяснить ей свои поступки, если он сам не понимал их? Зачем он прилагал столько усилий, чтобы изгнать Кирстен из своей жизни, если в ней сосредоточилось все, что он когда-либо желал? Почему он женился на Пиппе, зная, что это разобьет сердце Кирстен? Как мог он под влиянием гнева принимать решения? Лоренс знал, какое горе причинил ей. Он это очень хорошо знал, потому что тоже испытывал боль. Он чуть не уничтожил Кирстен, а, возможно, в какой-то степени и самого себя.

В какой лжи он прожил эти шесть лет и скольким людям причинил зло? И все продолжал и продолжал причинять его Пиппе, Кирстен, Анне… Ему казалось, что он не сможет остановиться. Однако из всех этих людей для него имела значение только Кирстен. Если он кого-нибудь и любил в жизни, то это ее, но из-за позорной неспособности признать свои ошибки и разобраться в своих чувствах именно с ней он поступил хуже всего. Занимаясь с ней любовью в Новом Орлеане, он чувствовал, как возрождается его душа, и, если быть честным с самим собой, ему следовало бы признать, что часть ее жила в нем так же, как и его часть жила в ней. Если бы Пиппа не позвонила ему сразу же после этого и не стала его высмеивать за неспособность признаться самому себе в своих чувствах, он, может быть, вел бы себя иначе. Черт бы его побрал, зачем ему понадобилось доказывать себе, что Пиппа ошибается? Какое значение имело то, что она думает? Ведь самым главным была Кирстен и их любовь, от которой ни ему, ни ей не удастся избавиться.

Ему хотелось теперь не бороться с любовью, а отдаться ей. Ему хотелось обнять Кирстен и почувствовать, как сливаются их души. Ему хотелось ощутить мягкость ее волос, движение ее губ, прижатых к его губам, биение ее сердца, теплоту кожи и снова испытать непостижимую глубину ее любви.

Видя, как вздымается и опускается ее грудь, он чувствовал непреодолимое желание прикоснуться к ней. Лоренса останавливала решимость в ее глазах. Он был свидетелем того, как по воле женщины, одержимой безумной ревностью, разрушалась жизнь Кирстен, и понимал, что до сих пор ей одной приходилось противостоять этому. Но теперь он будет рядом с ней. Он обязан заставить ее продолжать работу над фильмом, Кирстен должна получить шанс выстоять в борьбе с тем, что на нее обрушилось. Он обязан сделать это ради нее, но как поступить, если действительно из-за нее он не сможет получить необходимую им страховку?

У него сжалось сердце, когда Кирстен опустила голову, чтобы избежать его пристального взгляда.

— Кирстен, — тихо сказал он, взяв ее за руку.

Кирстен закрыла глаза.

— Нет, Лоренс! — в голосе ее он расслышал плач.

— Кирсти, посмотри на меня, пожалуйста.

— Не могу, — пробормотала она, высвобождая руку.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— О Боже, не говори этого! — воскликнула она, закрыв лицо руками. — Пожалуйста, не говори этих слов! Не надо, Лоренс.

Когда он обнял ее за плечи, у нее перехватило дыхание.

— Кирстен, выслушай меня, — сказал он. — Позволь мне рассказать тебе об Анне.

— Нет! Лоренс, я не хочу об этом слышать, — всхлипнула она, когда он снова попытался взять ее за руку. — Как ты этого не понимаешь? Зачем причиняешь мне боль…

— Дорогая, я не причиню тебе боли. Я люблю тебя…

— Надолго ли, Лоренс? На сегодняшний вечер, когда тебе одиноко? На следующую неделю, на месяц, пока ты не найдешь кого-нибудь еще? Нет! Между нами все кончено, Лоренс. Все закончилось шесть лет назад. Я не могла заставить себя поверить этому, но теперь я это знаю и потому ухожу. Я прощаюсь, ибо уже не надеюсь, что ты когда-нибудь снова будешь со мной. В глубине души я знаю, что не могу больше верить тебе.

— Кирстен, вернись! — закричал он, вскакивая, когда она побежала к двери. Он видел, как Кирстен быстро спустилась вниз, но остался на месте, позволив ей уйти. Он знал, что сейчас так нужно. Ничто из сказанного им сегодня до нее не дошло, она настроена против него, да и можно ли винить ее за это после всего, что было? Но ведь должен найтись какой-то выход, какое-то решение их проблемы?

ГЛАВА 26

Несмотря на решение, принятое в тот вечер, Кирстен несколько дней ждала, что Лоренс позвонит, хотя и не смела на это надеяться. Больше всего на свете она хотела бы услышать, как он говорит, что любит ее, что она нужна ему, что он готов сделать все, лишь бы вернуть ее. Но дни шли за днями, он не звонил, и Кирстен поняла, что придется смириться с тем, что этого не будет. Часто звонила Джейн, но каждый раз, слыша ее голос, Кирстен под каким-нибудь предлогом прекращала разговор и вешала трубку. Ей очень хотелось поговорить с Джейн, но она понимала, что их отношения лишь продлят боль разрыва с Лоренсом.

Однажды она беседовала по телефону с Элен, которая позвонила ей накануне своего отъезда на Рождество в Шотландию, где они с Дэрмотом собирались попробовать начать все сначала. От самой Элен, еще перед отъездом из Нового Орлеана, Кирстен узнала, что ее подруга мучительно разрывается между нею и Дэрмотом Кемпбелом. Однако, как показалось Кирстен, Элен сделала свой выбор. Кирстен догадывалась, что именно поэтому Элен в последнее время не пыталась встретиться с ней. Интересно, изменила бы свое решение Элен, узнав о том, что происходит сейчас в жизни Кирстен? Но Кирстен не желала заниматься эмоциональным шантажом, а потому ничего не рассказала ей. Они лишь пожелали друг другу счастливого Рождества и договорились повидаться в новом году.

В рождественское утро Кирстен проснулась рано и спустилась вниз, чтобы разжечь камин. Она уже знала, как проведет этот день, и почти радовалась перспективе одиночества. Она включила телевизор и, подпевая рождественским гимнам, ходила по дому в халатике и домашних туфельках. Будь что будет, решила Кирстен, а она не позволит себе сломаться. Ну и что ж, что она одна. Жалость к себе в рождественское утро неуместна, особенно если в гостиной полно красивых рождественских открыток с поздравлениями от актеров и съемочной группы, работавших вместе с ней над фильмом о Мойне О'Молли. Элисон даже написала, что, хотя Кирстен упряма, как осел, работать с ней — мечта каждого, и все они с нетерпением ждут возобновления съемок в новом году. Очевидно, Лоренс пока никому ничего не сказал, и Кирстен опасалась, что ей придется самой сделать это. Как бы там ни было, незачем думать об этом сегодня.

Она привела в порядок журналы и газеты, разбросанные на кофейном столике, и направилась в кухню, чуть усмехнувшись при виде индейки, уже поставленной в духовку. Птица была огромная. Кирстен, скрывая от всех, что встречает Рождество одна, до краев наполнила тележку продуктами.

Все еще напевая, она включила духовку, налила себе бокал шампанского и вернулась в гостиную, чтобы развернуть три подарка, аккуратно положенные под елку. Один пришел по почте от Элен, а два других Джейн положила в ее сумочку в тот вечер, когда она была у Лоренса.

Открыв первый, она почувствовала, как у нее защемило сердце. Это была вставленная в красивую рамку фотография ее и Элен, таких счастливых, на съемочной площадке в Новом Орлеане. С обратной стороны была надпись: «Моей лучшей подруге — с любовью, Элен».

Вторым подарком оказалась книга о Голливуде. Джейн написала: «Пусть исполнятся все ваши мечты». Кирстен улыбнулась, вспомнив разговор с Лоренсом после первой недели съемок, когда они, возбужденные успешным началом, размечтались о переезде в Голливуд. Джейн была при этом и, очевидно, помнила тот разговор.

Третий подарок был от Тома. Увидев маленький амулет, призванный оберегать ее от всяческих напастей, который Том, очевидно, изготовил сам, Кирстен до глубины души растрогалась. Чтобы успокоиться, она быстро вскочила, пошевелила дрова в камине и пошла взглянуть на индейку.

Около полудня, приняв душ, надев шелковую пижаму и такой же халатик, она постояла у окна, наблюдая, как в доме напротив какая-то семья садится за рождественский обед. На головах у всех были надеты яркие бумажные шапочки и вся семья казалась такой счастливой, что Кирстен подошла к рождественской елке и, потянув хлопушку за веревочки, достала для себя бумажный колпачок.

Увидев себя в зеркале, в ярко-желтом колпачке, с растрепанными волосами и размазанной тушью на ресницах, Кирстен поняла, что не может больше противостоять тоскливому чувству одиночества. Она поспешно налила себе еще бокал шампанского.

Кирстен не могла бы сказать, когда задремала, но до этого она успела немного поесть и прикончила всю бутылку шампанского. Кирстен казалось, что за обеденным столом она вела воображаемый разговор с Полом, но не могла припомнить, о чем. Очевидно, она плакала, а потом заснула. Глаза у нее резало, ей не хотелось их открывать, тело болело, наверное, оттого, что она заснула, сидя в кресле.

Она огляделась. Который час? За окнами было темно, огонь в камине погас, по телевизору крутили приключенческий фильм. О Боже, неужели Рождество еще не закончилось? Как трудно развлекаться, когда хочется разреветься от жалости к себе.

Когда звонок в дверь прозвенел еще раз, она поняла, что ее разбудило. Неохотно поднявшись, она отправилась поискать пачку сигарет, которую всегда хранила для старухи соседки.

Пригладив руками волосы и затянув поясок халата, Кирстен шла к двери, размышляя, стоит ли пригласить соседку зайти. Решив, что стоит, она изобразила приветливую улыбку и распахнула дверь.

Улыбка сразу же застыла на ее губах. Кирстен, хлопая глазами, не сразу поняла, кто стоит перед дверью: лицо пришедшего было в тени.

— Лоренс? — неуверенно произнесла она.

— Ты ждала кого-то другого? — спросил он, насмешливо прищурившись.

— О, нет, — рука ее метнулась к волосам. — Боже, я, наверное, кошмарно выгляжу?

— Да, я видал тебя и в лучшем виде, — усмехнулся он, глядя в холл. — Мне можно войти?

Все еще не придя в себя, Кирстен отступила и пропустила его в дом, потом проводила в гостиную.

— Где Том? — спросила она, чувствуя, как от его взгляда у нее заколотилось сердце.

— Он с Пиппой.

— В Италии?

Лоренс покачал головой.

— Он у родителей Пиппы. Я пришел бы пораньше, но Том немного капризничал. Не хотел туда идти…

Кирстен минуту-другую стояла в растерянности.

— Налить тебе чего-нибудь? — предложила она.

— Не возражаю, а у тебя больше не осталось вот этого?

Он смотрел на пустую бутылку из-под шампанского.

— Пожалуй, у меня найдется еще одна, — сказала она, улыбнувшись.

— Ну так тащи ее скорей.

Кирстен помчалась наверх, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Когда она вернулась с новой бутылкой и бокалами на подносе, Лоренс все еще стоял там, где она его оставила. Расстегнув пальто и засунув руки в карманы брюк, он смотрел какую-то передачу по телевизору.

— Позволь, я это сделаю, — сказал он, увидев, что Кирстен взялась за бутылку.

Кирстен протянула ему бутылку и их взгляды встретились. Он подмигнул, и Кирстен отвела глаза, помимо воли улыбнувшись.

— О'кей, — сказал он, наполнив бокалы.

Взяв бокал, Кирстен почувствовала, что у нее подгибаются колени. Вдруг он поднял пальцем ее подбородок, и посмотрел ей в глаза и сказал:

— Счастливого Рождества!

— Счастливого Рождества, — прошептала она.

Они выпили, и Лоренс, обернувшись, заметил, что в камине погас огонь.

— Думаю, надо его снова разжечь, — сказал он.

Кирстен наблюдала, как он разжигает камин. Движения его были точными и быстрыми, хотя он все еще не снял свое тяжелое пальто. Может, предложить ему раздеться?

— Лоренс?

— Мм-м?

— Лоренс, я не понимаю… Почему ты здесь?

— Чтобы вручить тебе рождественский подарок, — сказал он так, словно Кирстен знала об этом заранее. Лоренс возился с камином, пока не разгорелось веселое пламя, затем, поднявшись на ноги, сунул руку в карман пальто и вытащил оттуда конверт.

Кирстен взяла конверт, внимательно наблюдая за Лоренсом и удивляясь, почему он так оживлен. Пока она вскрывала конверт, он снял пальто и бросил его на кресло.

Кирстен читала бумагу, а Лоренс следил за ее реакцией.

Наконец, Кирстен подняла глаза. Она улыбалась, но ее губы дрожали.

— Поздравляю, я искренне рада за тебя. Я же говорила, что ты это получишь, если я исчезну со сцены.

— Я получил это, — сказал Лоренс, взяв у нее документы страховой компании и бросив на стол, — не сказав им, что ты ушла. Так что теперь будь добра, сделай мне рождественский подарок и забери назад свое заявление об уходе.

Кирстен долго смотрела на него, потом уставилась на огонь, будто подыскивая слова. Он ждал, но Кирстен все молчала. Лоренс коснулся ее руки.

Кирстен отдернула руку.

— Нет, — сказала она. — Я не могу. Ты не понимаешь, Лоренс, я не могу продолжать…

— Дорогая…

Она зажмурила глаза.

— Лоренс, не называй меня так. Мы же договорились, что наши отношения будут чисто деловыми. Правда, нам это не удалось, но разве ты не видишь, что я не могу вернуться при сложившихся обстоятельствах? Ты пугаешь меня, Лоренс, и заставляешь меня страдать. Как бы мне ни хотелось продолжать работу над фильмом…

Он сделал движение, чтобы обнять ее, но она отстранилась.

— Нет, Лоренс. Я знаю, что ты хочешь сказать, но ведь ты снова бросишь меня, не сомневаюсь, но мне уже этого не вынести.

— Кирсти, послушай меня…

Она посмотрела ему в глаза.

— Я люблю тебя, Лоренс. Я так тебя хочу, что ты и представить себе этого не можешь. Но я не могу больше верить тебе. Нет, Лоренс, не прикасайся ко мне! Лоренс! — закричала она, когда он притянул ее к себе и заключил в объятия.

— Позволь мне хотя бы объясниться, — попросил он, — а потом, если прикажешь мне убраться, я уйду и больше никогда не попытаюсь увидеться с тобой.

Кирстен презирала себя за то, что слабеет в его объятиях, но его прикосновение сломило ее решимость: у нее возникла неодолимая потребность поддаться искушению. И все же она оттолкнула его и отодвинулась на другой конец дивана.

— Я выслушаю тебя, — сказала она, — но только не прикасайся ко мне. Оставайся там, где сидишь… Лоренс! — воскликнула она, когда он двинулся к ней.

Рассмеявшись, он поднял руки вверх.

— Сдаюсь, — сказал он. — Я прирос к этому месту. А теперь, не выключишь ли телевизор?

Она с подозрением посмотрела на него, потом отвела руку назад и нашла на ощупь на каминной доске пульт дистанционного управления. Комната погрузилась в тишину, и Кирстен, решив, что в комнате, освещенной лишь настольной лампой да пламенем камина, слишком интимная обстановка, решительно направилась к двери и включила люстру.

Лоренс все еще улыбался, но когда Кирстен обернулась к нему, он заметил недоверие в ее глазах и смущенно потер рукой подбородок.

Кирстен стояла возле двери. Ей отчаянно хотелось кинуться в его объятия, но он столько раз предавал ее, что она не хотела рисковать.

— Черт возьми, даже не знаю, с чего начать, — сказал Лоренс.

Кирстен молчала.

Он вздохнул.

— Будь я проклят, Кирсти, неужели мы не можем поговорить сидя?

Она жестом предложила ему сесть на диван, но сама не двинулась с места.

— Наверное, я должен рассказать тебе об Анне, — он уселся на мягкие диванные подушки.

Кирстен молчала.

— Я не был влюблен в нее, — начал он. — Она мне даже не очень нравилась, но так приставала ко мне… Пропади все пропадом, я спал с ней, желая доказать себе, что мне просто нужна женщина. Любая. Что я не схожу по тебе с ума, а просто хочу удовлетворить физиологическую потребность. Кажется, я понимал, что все еще люблю тебя, но не хотел себе признаться в этом. Если бы я это сделал, мне пришлось бы признать все мои ошибки, а у меня не хватало на это мужества.

— Когда ты спал с ней в первый раз? — спросила Кирстен.

— В первую же ночь в Новом Орлеане. Я поселился в том же номере, где мы с тобой занимались любовью. Господи, я не мог избавиться от воспоминаний о тебе. Я просто обезумел от желания… Изо дня в день встречаться с тобой…

— Не лги! — крикнула она.

— Я не лгу, клянусь тебе, это была пытка. И не уверяй меня, что ты этого не замечала, Кирсти. Ты уж, конечно, понимала, каково мне ежедневно видеть тебя! Да я с трудом сдерживался, руки так и тянулись к тебе. Так вот, я пытался убедить себя, что мне нужен только секс, тогда как на самом деле я с ума сходил по тебе, Кирсти. Я был словно одержим тобой. Помнишь, как мы с тобой когда-то решили, что мы — частички друг друга. Я по-прежнему так считаю. Занимаясь сексом с Анной, я мысленно был с тобой. Занимаясь любовью с Пиппой, я тоже думал о тебе. Мысль о тебе никогда не покидала меня. Я хотел забыть тебя, Кирстен, убеждал себя, что хочу этого. Черт возьми, мне трудно было смириться с тем, что ты имеешь такую власть надо мной. Я возненавидел тебя за это. Меня это жутко бесило, и я едва понимал, что со мной происходит. С тех пор, как мы порвали, вся моя жизнь безобразно запуталась. Мой неудачный брак, моя карьера…

— Но ведь это ты бросил меня, Лоренс! — воскликнула Кирстен. — У тебя был выбор, ты мог остаться, но ты ушел. Ты отвернулся от меня…

— Ты и не представляешь, как я ненавидел себя за это. Я знаю, тебя нельзя винить за то, что ты сделала с ребенком, это я во всем виноват. Я так гнусно поступил с тобой и ты просто не понимала, что делаешь. Теперь я осознал это, но из-за моей проклятой гордыни я не мог признать свою вину. Я считал, что ты как злой рок будешь преследовать меня до самой смерти. И все из-за того, что я чувствовал вину перед тобой. Мне, черт возьми, потребовалось немало времени, чтобы понять это, но я продолжал казнить себя за то, что предал тебя. После твоего возвращения в Англию я без конца внушал себе, что у меня не осталось к тебе никаких чувств. Пять лет я лгал себе, а последний год был сущим кошмаром. Я запрещал себе думать о том, какую боль тебе причиняю. Но однажды взглянул на тебя и все понял. Ты себе не представляешь, каково мне было увидеть страдание в твоих глазах и понять, что в этом виновен я. А потом я думал лишь о том, как сильно хочу тебя, и мечтал исправить зло, которое тебе причинил. Кажется, именно тогда я признался себе, что все еще люблю тебя.

К тому времени я уже совершил ошибку с Анной. Ведь еще до того, как сблизиться с ней, я знал, что горько пожалею об этом. Но я был словно в лихорадке. Мне нужна была разрядка. Всякий раз, когда я думал о тебе… — Он покачал головой. — Ты ведь знаешь, как действуешь на меня, Кирстен. Такой, как ты, не будет, во всяком случае для меня, но я никак не мог признаться себе в этом. Тут подвернулась Анна. Она добивалась меня, была такой доступной, что я… — Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Я презираю себя за эту слабость, пожалуй, не меньше, чем за другие ошибки. Я понимаю, что причинил тебе горе, Кирстен, и прошу у тебя прощения. Знаю, что не заслуживаю его, и пойму, если ты навсегда изгонишь меня из своей жизни. Но если ты меня любишь, как говоришь, если хочешь меня, как хочу тебя я…

— Почему ты продолжал спать с ней, если испытывал ко мне такие чувства? — спросила Кирстен.

— Мне казалось, что у меня нет выбора. Не забудь, что она была кинозвездой. Если бы я ее расстроил, это сказалось бы на нашем фильме. Она ужасно ревновала к тебе. Она, должно быть, чувствовала, как я к тебе отношусь, но я в то время старался убедить себя, что удовлетворение половой потребности — это все, что мне нужно. Я думал, что если буду продолжать спать с ней, то сумею позабыть тебя. Боже, какой сумбур был у меня в голове! А тут еще Пиппа…

— Пиппа?

— Да, Пиппа. Она позвонила мне, сразу же после того, как мы с тобой занимались любовью, и без конца твердила мне, что я по слабости не хочу признаться в своих чувствах к тебе. Она сказала, что оказалась права, поскольку давно знала, что я лгал себе все время, пока мы с ней были женаты. Она просто взбесила меня…

— Пиппа знала о твоих чувствах ко мне? — удивилась Кирстен.

— Конечно, знала. И приставала ко мне с этим с тех пор, как мы расстались. Мне хотелось доказать, что она неправа, и заставить ее страдать из-за того, что она бросила Тома. Я хотел… Откуда мне знать, чего я хотел, если я так запутался? — он слегка улыбнулся, но Кирстен заметила боль в его глазах. — Я помню, как однажды, давным-давно, ты попросила меня дать тебе еще один шанс. Похоже, мы поменялись местами, и теперь я прошу тебя дать мне еще один шанс. Может, ты позволишь мне хотя бы попытаться загладить зло, которое я тебе причинил? Я, черт возьми, так люблю тебя…

Но Кирстен покачала головой.

— Нет, Лоренс, — сказала она чуть дрогнувшим голосом. — Я не могу этого сделать. Я хотела бы поверить тебе, очень хотела бы, но… Нет, не трогай меня, пожалуйста! — закричала Кирстен, прижимаясь к стене, когда увидела, что Лоренс поднимается с дивана.

— Ты намерена отказаться от того, чего мы хотим больше всего на свете? — спросил он.

Кирстен взглянула на него, чувствуя, что вот-вот задохнется. Она понимала, что не сможет устоять перед ним, что именно Лоренс нужен ей больше всего на свете, но она отвела от него взгляд и пошла к окну задернуть шторы.

— Когда тебе нужно уходить? — тихо спросила она.

— Совсем не нужно. Только если ты прогонишь.

Мучительно тянулись минуты. Кирстен посмотрела на огонь в камине и вздохнула.

— Если ты останешься, — сказала она, не отрывая взгляда от огня, — то обними меня. Пока я не хочу ничего большего.

Он обнял ее, даже не пытаясь поцеловать. Он просто крепко прижал ее к себе и стал гладить ее волосы, покачивая Кирстен как ребенка. Она откинула голову и посмотрела ему в глаза. Он улыбнулся ей и погладил ее щеку. Все шло так, как надо, все было превосходно и очень естественно, но недоверие не проходило.

— Что если мы просто посидим и поговорим? — предложил он, и, взяв ее за руки, усадил рядом с собой на диван.

Они немного поговорили, потом Кирстен, сама того не заметив, склонила голову ему на плечо. Он обнял ее. Губы его находились в одном дюйме от ее губ, и она притянула его к себе.

Он прижал ее крепче, и Кирстен почувствовала, как он раздвинул языком ее губы. Она застонала и прижалась к нему крепче, ощутив, как его руки прикоснулись к ее груди. Вдруг он резко отстранился от нее.

Кирстен смотрела на Лоренса, словно запоминая каждую его морщинку, каждую искорку в его завораживающих синих глазах. Она подняла руку и легонько провела пальцами по его губам, потом, высвободившись, встала с дивана и выключила свет.

Когда Кирстен остановилась перед ним, Лоренс поднял на нее глаза, и она улыбнулась, заметив его растерянность. Не отводя от него взгляда, она развязала поясок на халате. Он вопросительно взглянул на нее. Она стряхнула халат с плеч, и он упал возле ее ног. Лоренс что-то тихо пробормотал, когда Кирстен обнажила грудь, а потом спустила брюки.

В свете камина ее кожа казалась темно-янтарной, а пряди волос, упавших на плечи, отливали медью.

— Боже мой, ты понимаешь, как ты красива? — пробормотал Лоренс.

— Возьми меня, Лоренс, — прошептала она дрожащим от желания голосом.

Он обнял ее бедра и притянул к себе, прижавшись лицом к ее телу и ощущая аромат ее кожи. Погрузив язык в ее нежную плоть, он почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь.

Он нежно ласкал пальцами ее бедра, едва касаясь кожи, однако эти прикосновения воспламеняли ее.

Его руки скользнули вниз по ее ногам, он потянул ее к себе, и Кирстен, опустившись на колени, наклонилась над ним. Его губы приникли к ее груди, и он поцеловал набухшие от желания соски.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он.

— Как ты можешь спрашивать? — глухо отозвалась Кирстен.

Глаза его затуманились, губы напряглись от охватившего его чувства. Он поднял ее и усадил на диван рядом с собой. Он целовал ее, спускаясь от бархатистой поверхности живота по бедрам до кончиков пальцев на ногах и обратно — к соскам. Он сжимал, ласкал и целовал ее руки.

Добравшись губами до самого сокровенного места, он ощутил, как жар охватывает его. Только тут Кирстен закрыла глаза. Его пальцы проникли в нее и Кирстен обдало тепло его дыхания. Его язык коснулся самой чувствительной точки ее тела. Кирстен услышала, как Лоренс издал тихий стон.

Язык его дразнил и возбуждал ее. Она затрепетала, все сильнее сжимая его пальцы и чувствуя приближение кульминации.

— Лоренс, — пробормотала она. — Я хочу тебя, Лоренс!

Он обнял ее и закрыл ей рот поцелуем. Сердце ее переполнилось любовью.

— Сними одежду, — сказала она, когда Лоренс оторвался от нее и заглянул ей в глаза.

Оставив ее, он стянул с себя свитер и майку.

— Лоренс, прошу тебя, скажи, что любишь меня.

— Я люблю тебя, милая, — прошептал он, проводя пальцем по ее губам. — Я люблю тебя так, что этого не выразить словами.

Он нагнулся, чтобы поцеловать ее.

— Дорогая, я больше не могу сдерживаться, — пробормотал он, прижимая ее к себе, чтобы она ощутила силу его эрекции. — Я хочу быть с тобой сию же минуту, хочу быть внутри тебя.

Охваченная безумной радостью, Кирстен нежно прикоснулась губами к его губам и увлекла его на пол.

Тлеющие угли в камине отбрасывали на них темно-золотистый свет. Когда Лоренс вошел в нее, Кирстен почувствовала, что растворяется в нем.

Прошло много времени, а они все еще лежали перед камином. Лоренс растянулся на спине, закинув одну руку за голову, а в другой держа бокал шампанского. Кирстен лежала на боку, подперев голову рукой и насмешливо поглядывая на него.

— Не вижу ничего смешного, — заметил он, приподнимая голову, чтобы отхлебнуть из бокала. — Я же сказал тебе, что прошел через настоящий ад…

— Бедненький Лоренс, совсем запутался и теперь ищет сочувствия, — поддразнивала его Кирстен.

— А как же? — воскликнул он. — Правда, едва ли я здесь его получу.

— Ты прав, не получишь, — кивнула Кирстен.

— Я прошел через ад, — тихо сказал он, — но понимаю, что тебе было намного хуже. Но я хочу загладить свою вину перед тобой, Кирсти, и ты это понимаешь, не так ли? Теперь я вернулся навсегда и уйду, если только ты меня прогонишь.

— Ты полагаешь, я могу так поступить? — улыбнувшись, спросила она.

— Надеюсь, нет. Я думаю, что ты, как и я, знаешь, что нам гораздо лучше вместе, чем порознь. Теперь ты в этом уверена? — спросил он. — Никаких сомнений?

— Никаких сомнений, — ответила Кирстен, веря, что говорит чистую правду.

— Но если появятся сомнения, опасения, если что-нибудь встревожит тебя, ты скажешь мне об этом?

Она кивнула.

— Скажу.

Он улыбнулся.

— Не забывай об этом. И отныне и навсегда — никакого притворства. Мне безразлично, кто будет знать о наших отношениях.

Кирстен приложила палец к его губам.

— Пусть никто об этом не знает, — сказала она. — По крайней мере пока. Давай сначала закончим фильм. Сейчас это важнее всего. Я не хочу, чтобы газеты кричали о том, что мне удалось снова заманить тебя в свою паутину, не хочу, чтобы кто-то пытался разлучить нас, так что давай сохраним наши отношения в тайне.

— Мы сделаем все так, как ты захочешь, — ответил он. — Мне важно одно — ты должна верить в то, что я люблю тебя.

ГЛАВА 27

Мрачный серый каменный дом XVI века стоял высоко на склоне холма над морем, в одном из самых мрачных уголков Корнуолла. Внизу волны яростно бились о скалы, заливая невидимые глазом пещеры. Пустынное побережье казалось гнетущим. Ветер с воем проносился над этой бесплодной землей. В доме слышались возбужденные детские голоса, смех и музыка, горели яркие рождественские фонарики, и их веселый свет отражался в окнах, за которыми были тьма и проливной дождь.

Припарковав машину перед дверями парадного входа, он почувствовал беспокойство. Он уже знал, что сейчас его проведут прямо в ее кабинет. Его не представят членам ее семьи, он даже не увидит их. Она любила детей и внуков так же, как и власть, а потому не допустит, чтобы кто-то потревожил их в эти праздничные дни.

Он снял пальто, и его незаметно провели в ее кабинет, просторную, роскошно обставленную комнату. Диллис Фишер, наклонившись, поправляла огонь в камине.

Лакей в ливрее, который привел его сюда, бесшумно затворил дверь, и звук его шагов замер в отдалении. Диллис выпрямилась и повернулась к нему. Это была высокая, тощая женщина с аккуратно уложенными седыми волосами и настолько худым лицом, что она выглядела старше своих семидесяти двух лет. Глубокие морщины избороздили ее лоб и собрались в складки возле тонких губ и проницательных карих глаз. На ней был дорогой бежевый костюм, украшенный изящной сапфировой брошью, приколотой к лацкану жакета.

Она протянула ему свою костлявую руку. Он старался не смотреть на прекрасный портрет над камином. Бывая здесь и раньше, он не впервые видел портрет ее мужа, который оказывал на него странное воздействие. Как и многие другие, он обожал Пола Фишера и всегда удивлялся, почему он женился на такой женщине, как Диллис Фишер. Он думал об этом и сейчас. Однако шесть лет назад, когда Фишер бросил жену и уехал во Францию с Кирстен Мередит, он жалел Диллис. Тогда он еще не знал и не подозревал о том, каково быть рядом с таким мстительным и всесильным человеком. Теперь он понял все это. Ее злоба тревожила, даже пугала его, но вместе с тем возбуждала.

— Меня удивил ваш звонок, — пренебрежительно сказала она. — Не хотите ли чего-нибудь выпить после дальней дороги? Чаю? Кофе? Может, чего-нибудь покрепче?

— Шотландского виски.

Она кивнула и повернулась к бару, встроенному в одну из книжных полок. Видя точные движения Диллис и резкие контуры ее фигуры, он почувствовал вожделение, ибо власть возбуждала его, как ничто другое.

— Итак, — сказала она, протянув ему стакан и жестом указав на низкий диван, обитый черной кожей. — Лоренс Макалистер провел два дня в доме моего мужа в Челси.

Он кивнул.

— Он приехал туда на Рождество и, как я знаю, до сих пор там.

— Понятно, — отозвалась она и ее поджатые губы побелели. — Значит, они помирились. Меня удивляет, что это не произошло раньше.

Отхлебнув виски, он ждал, когда она продолжит, понимая, что злоба, как яд, отравляет ее. Он знал, что Диллис готова уничтожить всех, кто осмелится встать на ее пути, и молил Бога, чтобы не оказаться в числе ее врагов.

— Мы, конечно, пресечем их отношения, — сказала она.

— Это не составит труда, — ответил он.

Она метнула на него острый взгляд, и губы ее искривила злобная усмешка.

— Возможно, — заметила она, — если доверять тому, что вы рассказали…

— Уверяю вас, Диллис, — вкрадчиво сказал он, — что все произошло именно так. Я видел это собственными глазами. Анна Сейдж была убита, я знаю, как это было сделано, и думаю, что нам удастся заставить ее пойти на это еще раз.

— Но как?

— Мы используем одержимость Лоренса. Диллис недоверчиво покачала головой.

— Это было сделано так изобретательно… Неужели она сама это придумала?

— Какая разница? Важно, что это произошло.

— И в результате мы получили именно то, что хотели. — Диллис засмеялась каким-то странным скрипучим смехом. — Она дала нам гораздо больше, чем мы предполагали, и кто бы подумал, что она способна на такое? Кирстен ее подозревает?

Он покачал головой.

На какое-то мгновение Диллис замерла, и он почти физически ощутил ее ненависть к Кирстен и злобную радость от того, что сама судьба сыграла ей на руку. Он знал, что власть для нее — превыше всего, что себя она считает всемогущей, а в убийстве Анны Сейдж видит божественное оправдание своей мести.

— Дэрмот Кемпбел пытается выведать, что мне известно, — неожиданно сказала она, сверля его взглядом.

— Что вы ему сказали?

— Что у меня есть доказательства насильственной смерти Анны Сейдж.

— Но он хочет узнать подробнее?

— Конечно, — раздраженно ответила она. — На месте Элен Джонсон этого хотел бы каждый.

— Вы намерены рассказать ему то, что вам известно?

— Не будьте глупцом.

— Но как вы собираетесь этим воспользоваться?

— Я намерена засадить Кирстен Мередит за решетку.

— В Луизиане существует смертная казнь, — заметил он.

— Я покажу этой потаскухе, каково красть то, что принадлежит мне, — продолжала Диллис, словно не слыша его слов. — Но, занимаясь этим, позабочусь о том, чтобы этот фильм никогда не был поставлен.

— Я думал, что это делает для вас Дэрмот Кемпбел.

— Кемпбел! — презрительно воскликнула она. — Он помешался на этой Джонсон. Он очень хотел бы доконать потаскуху Кирстен, но не трогая при этом Макалистера. А раз уж Макалистер вернулся к этой потаскухе, он может убедить Кемпбела ослабить хватку. Но, будьте уверены, я скорее увижу их всех в аду, чем позволю выйти на экран фильму, который они имели наглость посвятить памяти моего мужа. Однажды потаскуха унизила меня публично, но больше ей никогда не удастся этого сделать. Я хочу передать ваше сообщение моим адвокатам, но сначала его придется немного подработать. И я должна быть совершенно уверена, что вы выступите в суде в качестве свидетеля и скажете, что убийство совершила Кирстен Мередит.

— Даю вам слово. Вы хотите, чтобы фигурировало одно убийство, или стоит попытаться спровоцировать нашего друга на второе? — спросил он, улыбнувшись.

Не обратив внимания на его шутливый тон, Диллис задумалась.

— Я вам сообщу, — наконец сказала она. — Думаю, пока нам следует внимательно следить за тем, чтобы все шло так, как вы задумали. Она получит все, что хочет, так зачем же ей совершать еще одно убийство?

— А зачем было совершать первое? — фыркнул он. — Причину можно всегда найти — или внушить.

Трудно поверить, подумал он, что они с ней обсуждают убийство, как нечто обыденное, словно обмениваются любезными пожеланиями по случаю праздника. А между тем где-то рядом резвятся ее внуки и очень скоро в доме соберется на встречу Нового года множество высокопоставленных правительственных чиновников, промышленные магнаты, члены Верховного суда, пэры Англии и даже члены королевской семьи. Он поежился. Пожалуй, еще страшнее этот портрет ее мужа: его добрые глаза словно следили за ней, когда она ходила по комнате. Казалось, он слышал все, о чем здесь говорилось. Но эту женщину, по-видимому, ничто не смущало. Кирстен Мередит отняла у нее мужа и должна заплатить за это всем, что ей дорого, возможно, даже жизнью. Трагичность ситуации для Кирстен состояла в том, что ей следовало остерегаться не столько самой Диллис Фишер, сколько человека, более близкого к ее окружению.

— Я хочу, чтобы все было сделано очень аккуратно и не осталось даже тени сомнения, — сказала Диллис, поднимаясь с дивана. Открыв ящик письменного стола, она достала конверт и вручила ему. — Но даже если мы не сможем доказать это, я постараюсь довести ее до самоубийства, а это, друг мой, памятуя о том, что с ней случалось в прошлом, будет не так уж сложно организовать.

— А что мешает вам сделать это сейчас? — спросил он, сунув конверт в карман.

Она молча смотрела на него жестким непроницаемым взглядом.

— Садитесь, — спокойно сказала она. — Садитесь, кажется, мы еще не закончили.

Полчаса спустя Диллис стояла у окна, глядя, как удаляются задние огни «монтего», принадлежащего ее гостю. Ее холодные светло-карие глаза блестели от предвкушения близкой победы, хотя в глубине души она испытывала недовольство. Опущенные руки сжались в кулаки. Скоро, очень скоро она увидит конец Кирстен Мередит, публичное посрамление этой потаскухи, разрушившей ее брак, а потому ей не следует проявлять нетерпение. Она не сомневалась, что конец близок, просто надо еще немного подождать.

Когда машина скрылась из виду, Диллис подошла к письменному столу. Поднимая телефонную трубку, она взглянула на портрет мужа и злобно усмехнулась. Каким же глупцом был Пол, если не понял, что она сделает с его драгоценной потаскухой после его смерти. А еще глупее его завещание. Он поступил бы куда разумнее, совсем исключив из завещания своих детей. Но нет, он оставил деньги в доверительном тоне, чтобы потаскуха жила на них до конца жизни. Более того, он позаботился и об отпрыске, которого потаскуха могла произвести на свет. Улыбка на лице Диллис расплылась еще шире. Пол был единственным, кто мог бы защитить Кирстен Мередит, но, как последний олух, он не заметил, что оставляет ее на милость женщины, не знавшей жалости. Даже Лоренс Макалистер не помешает ей, ибо как бы потаскуха ни вскружила ему голову, Диллис может поклясться, что он никогда не предпочтет ее своему сыну.

— Люси, — сказала она, позвонив своей секретарше в Баттерси. — Да, и тебе тоже счастливого Рождества. Найди номер телефона Теи Макалистер и сообщи мне.

Вновь открывать для себя друг друга после целых шести лет самообмана и борьбы было утешительно и радостно. Они не могли наговориться друг с другом — о Поле, о Пиппе, о Руби, об Элен и Дэрмоте, о Джейн и Томе, и многом, многом другом. Но больше всего они говорили о своих чувствах. Они так радовались жизни, были так счастливы, что Лоренс с трудом заставил себя уйти за вещами. Когда он вернулся, они обнимались и целовались так неистово, словно разлучались не на час, а на месяц. Кирстен уже не сомневалась в том, что Лоренс любит ее, и убедилась, как он страдает из-за того, что причинил ей боль. Он нередко просыпался по ночам, крепко обнимал ее и шептал: «Не могу поверить, что ты рядом. Обними меня, Кирсти, обними покрепче и скажи, что любишь меня».

Каждое утро он приносил ей завтрак в постель, кормил ее, купал и занимался с ней любовью. Он шутливо поддразнивал ее и она смеялась, его сбивчивые признания наполняли радостью ее сердце.

Они вели себя как дети — гонялись друг за другом по всему дому, возились на полу и хохотали, пока страсть не стирала с их лиц улыбки и их не охватывало желание. Как и прежде, любовные игры добавляли пикантность их отношениям, и Лоренс не переставал удивляться, как он так долго жил без нее. Кирстен была неистощима на выдумки, и, как и он, ненасытна в сексе.

Раза два они ходили в кино, лакомились там кукурузой, держались за руки и целовались. Иногда они садились рядом, чтобы обсудить свой фильм, но проходило немного времени и их неудержимо тянуло друг к другу. Они никогда не ссорились и очень редко вспоминали о периоде отчуждения. Теперь все это было в прошлом, а зачем оглядываться назад, когда у них так много всего впереди?

Иногда в душу Кирстен закрадывались сомнения, но Лоренс умел вовремя успокоить ее словами любви. В такие моменты он проявлял безграничное терпение и был необычайно нежен, так что дело заканчивалось тем, что Кирстен начинала смеяться сквозь слезы. Он подшучивал над ней, говоря, что она только притворяется слабой и беззащитной, желая заставить его валять дурака. Отчасти в этом была доля правды.

Разногласие у них возникло только однажды — в канун Нового года, когда Лоренс попросил Кирстен поехать с ним и Томом на ужин к его родителям. Сначала Кирстен отказалась. Она не знала толком, почему ей так не хотелось этого. Может, она вспомнила, как Джейн говорила ей, что Пиппа не ладила с матерью Лоренса. Кирстен понятия не имела, кто из них был виноват в этом, но ей почему-то казалось, что с Теей Макалистер нелегко поладить. В конце концов Лоренс все же уговорил ее, призвав на помощь Тома. Кирстен не смогла устоять перед умоляющими синими глазами отца и сына.

Вечер прошел хорошо. Тея Макалистер была превосходной хозяйкой. Ее светская любезность заставила Кирстен подумать, как ведет себя Tea в тесном кругу семьи. Она была сдержанна, вежлива и учтива, но держала собеседника как бы на расстоянии, делая исключение только для Тома и Лоренса. Заметив это, Кирстен подумала, что, вероятно, все-таки есть возможность найти путь к сердцу этой безупречно одетой, превосходно воспитанной американки. Она, несомненно, обожала пасынка, внука и мужа. Одного взгляда на Дона Макалистера было достаточно, чтобы понять, от кого Лоренс и Том унаследовали внешность и озорной юмор. Несмотря на разницу в возрасте, эти представители трех поколений очень походили друг на друга.

Том стоически продержался в течение всего ужина и был очарователен, восседая на подушках, подложенных на стул. Он изо всех сил старался следить за разговором, который вертелся в основном вокруг фильма Кирстен и Лоренса, и горячо отрицал, что устал, хотя время от времени клевал носом. Том был преисполнен решимости бодрствовать до полуночи, но за полчаса до наступления Нового года крепко заснул, свернувшись калачиком на коленях у Лоренса.

Лоренс понес его в постель, оставив Кирстен в гостиной наедине с Теей. Дон ушел на кухню за шампанским.

Едва они остались одни, Кирстен захотелось оказаться где угодно, только не здесь. От холодной улыбки Теи ей стало не по себе, и она с трудом скрывала смущение. Тея уселась на диван напротив Кирстен и обратилась к ней:

— Я рада возможности поговорить с вами, Кирстен, — начала она ровным голосом, откинувшись на спинку дивана и скрестив ноги. — Лоренс очень дорог Дону Макалистеру и мне, — продолжала она, улыбаясь и показывая безупречно белые зубы, однако ее темные глаза были холодны, как лед. — За последний год ему пришлось много пережить — от него ушла Пиппа, да еще этот ужасный случай во время съемки фильма. Неудивительно, что какое-то время он будет совершать несвойственные ему поступки, хотя понятно, что если он заведет интрижку, ни Дон, ни я не будем возражать против этого.

У Кирстен вспыхнули щеки, но она промолчала.

Тея холодно улыбнулась.

— Буду откровенна, Кирстен, — продолжала она, — мне бы хотелось, чтобы Лоренс выбрал кого-нибудь другого, кто… скажем, помог бы ему пережить это трудное время. Впрочем, следовало ожидать, что это будете вы. — Она вздохнула. — Но я надеюсь, что ваша связь закончится скорее, чем в прошлый раз. Как вы понимаете, мы опасаемся повторения того, что вы сделали тогда. Лоренс очень переживал этот аборт, это ранило его гораздо глубже, чем вы думаете. И, раз уж у нас с вами откровенный разговор, думаю, вам следует знать, что Лоренс получит наследство не от своего отца, а от меня. — Она вопросительно подняла брови, словно спрашивая, понимает ли Кирстен, о чем идет речь.

Кирстен поняла это слишком хорошо, но Тея Макалистер решила все-таки разъяснить сказанное.

— Мое наследство вам не удастся прикарманить, Кирстен, даже если для этого мне придется вычеркнуть Лоренса из завещания.

У Кирстен перехватило горло, и она с трудом сказала:

— Я люблю Лоренса, госпожа Макалистер.

— О, я так не думаю, — перебила ее Тея, стряхнув невидимую ниточку с лацкана жакета, — я не раз встречала женщин вашего типа и даже без газетных статей с первого взгляда распознаю охотниц за наследством. Мне кажется, Кирстен, что… — Ее взгляд метнулся к двери — это вернулся Лоренс. Выражение лица Теи тотчас изменилось. Теперь оно излучало материнскую любовь.

— А вот и ты, дорогой. Том угомонился?

— Угомонился и крепко спит, — ответил Лоренс, сев рядом с Кирстен и обняв ее. — А где отец?

— Ушел за шампанским на кухню, — сказала Тея, бросив взгляд на каминные часы из позолоченной бронзы. — Осталось всего несколько минут.

Ровно в полночь все они стоя выпили шампанского, затем Лоренс прошептал Кирстен: «С Новым годом, дорогая» и слегка коснулся губами ее губ.

— С Новым годом, — с улыбкой сказала ему Кирстен и, почувствовав на себе сверлящий взгляд Теи, опустила глаза.

Лоренс заглянул ей в лицо.

— Что случилось? — тихо спросил он. — Ты вдруг стала такой серьезной.

— Ничего, — ответила Кирстен, — просто немного болит голова. Мне, пожалуй, пора.

— Ты серьезно? Уже?

— Да. — Повернувшись к дивану, она взяла свою сумочку. — Спасибо за чудесный вечер, — сказала она Tee и Дону.

— Но тут еще осталось столько шампанского! — воскликнул Дон. — Вы не можете бросить нас так рано.

— Извините, — сказала Кирстен. Потом, взглянув на Тею, спросила: — Вы позволите мне вызвать такси?

— Конечно, моя милая.

— Не дури. Я отвезу тебя, — резко сказал Лоренс, отводя тяжелый взгляд от Теи.

— Нет, нет, я прекрасно доберусь на такси.

— Ни в коем случае!

Они ехали домой молча. Кирстен чувствовала, что Лоренс взбешен, но сидела, отвернувшись к окну, и старалась не разрыдаться.

— О'кей, — Лоренс остановил машину у дома Кирстен. — Что она тебе сказала?

— Кто?

— Ты знаешь, кто, так что не юли, выкладывай все. — Поверь, Лоренс, это не имеет значения.

— Имеет! — рявкнул он, хватая ее за руку. — Она просила тебя оставить меня, не так ли?

— Лоренс, пожалуйста… — Кирстен пыталась высвободить руку.

— Я должен знать, — сквозь зубы пробормотал он. — Что она тебе сказала? Что лишит меня наследства, если я буду продолжать отношения с тобой?

Кирстен не смотрела на него.

— Уверен, что это так. Ради Боги, Кирсти, разве ты не видишь, что играешь ей на руку, собираясь бросить меня? Она говорит тебе, что у меня не будет денег, и ты от меня уходишь. Она проверяла тебя. Она, может, и не верит тому, что о тебе писали, но она любит нас с Томом и по-своему хочет защитить нас.

— От меня? — вдруг взорвалась Кирстен. — Еще бы! Весь мир нужно защитить от меня! Возможно, она права! Возможно, я охочусь за твоими деньгами! Но упаси меня, Боже, стать преградой между тобой и твоим наследством, — с этими словами она распахнула дверцу и, выскочив из машины, побежала к дому.

Лоренс догнал ее, когда она искала в сумочке ключи.

— Никогда не смей так унижать себя! — заорал он, круто разворачивая ее, чтобы посмотреть ей в лицо. — Я знаю, что ты любишь меня, и, черт меня побери, никому не позволю разлучить нас. А теперь выслушай меня! — крикнул он, встряхивая ее. — Я люблю тебя, Кирстен, я люблю тебя, ты понимаешь меня?

— Почему? — воскликнула она. — Почему меня, когда вокруг столько подходящих девушек, которых твоя мать…

Он закрыл ей рот поцелуем.

— Ты хочешь знать почему? — спросил он, отрываясь от нее. — Так я тебе скажу. Я люблю тебя, потому что ты единственная женщина на свете, которую я любил. Я люблю тебя, потому что ты, черт возьми, сводишь меня с ума. Я люблю тебя, потому что ты, черт возьми, такая дуреха… — Он выхватил у нее ключи и, распахнув дверь, втолкнул ее в дом. — Я люблю тебя потому, что когда ты рядом, мне есть ради чего жить. Я люблю тебя, потому что ты меня любишь. — Он захлопнул дверь и прижал ее к стене. — Я люблю тебя, потому что ты, черт возьми, такая беззащитная, — он поцеловал ее. — Я люблю тебя, потому что тебе надо быть любимой, — простонал он, задирая ее юбку. — Я люблю тебя потому, что ты делаешь со мной такое, чего не удавалось ни одной женщине, — сказал он, расстегивая «молнию» на брюках. — И я люблю тебя, — добавил он, входя в нее, — из-за этого.

Кирстен, задыхаясь, ловила ртом воздух. У нее подкашивались ноги, но он поддерживал ее, плотно прижав к стене.

— Им не удастся встать между нами, Кирстен, ты слышишь меня? — простонал он. — Никто и никогда не разлучит нас. Даже ты сама.

ГЛАВА 28

Не прошло и нескольких часов после их возвращения в офис, как Кирстен и Лоренс поняли, что было безумием надеяться сохранить в тайне свои отношения. Стоило им лишь взглянуть друг на друга, как вся команда поняла, что их роман, который все считали предрешенным, наконец возобновился и был теперь в самом разгаре. Их шутки заражали весельем всех. Все радовались, когда Лоренс бессознательно обнимал Кирстен, а она смотрела на него так, словно он рехнулся. Никто уже не входил в их офис, не постучавшись.

— Ты должен контролировать себя, — сказала ему Кирстен в конце первой недели.

— Как, черт возьми, я могу это делать, если при одном взгляде на тебя я испытываю эрекцию, — с тяжелым вздохом ответил Лоренс, скользнув руками по ее ягодицам.

— Не преувеличивай! — Она отстранилась от него. — У нас для этого хватит времени, так что веди себя, как положено респектабельному продюсеру, пока находишься на работе.

— У меня бы это получилось гораздо лучше, если бы ты не носила такой облегающей одежды, — заметил он, гладя ее грудь.

— Я и раньше носила такую одежду, но ты почему-то владел собой, — заметила она, сунув руки в карманы юбки и не обращая внимания на то, что он продолжает ласкать ее грудь через свитер.

— Я едва сдерживаюсь, — сказал он, стиснув ее соски и весело наблюдая за ее реакцией.

— Лоренс, если ты не прекратишь, нам снова придется уйти на обед раньше времени, и меня смущает, что каждый знает, чем мы занимаемся.

Он рассмеялся.

— Они уверены, что мы занимаемся этим прямо здесь, — сообщил он.

— Потому, что ты никому не разрешаешь входить без стука.

— Ты хочешь, чтобы все видели, как я тискаю твои сиськи?

Кирстен округлила глаза.

— Иногда ты бываешь так груб!

— А, может, напомнить тебе, что ты говорила прошлой ночью?

— Благодарю покорно, не надо. Слышишь, телефон звонит, возьми трубку.

Повернувшись к письменному столу, он взял трубку, выслушал ассистентку, взглянул на часы и повесил трубку.

— У меня встреча в банке, — сказал он. — Не хочешь поехать со мной?

Кирстен покачала головой.

— Нет, это твоя территория, а у меня и здесь дел сверх головы. Элизабет и Жан-Поль придут еще раз посмотреть отснятые кадры. Не всякому режиссеру выпадает случай исправить то, что не понравилось, так что, по-моему, мне повезло. Но пусть об этом никто, кроме тебя, не знает. Это лишь разожжет подозрения по поводу моей причастности к смерти Анны. Кстати, это еще одна причина, по которой мы с тобой не должны так вести себя на глазах у всех.

— Я уже говорил, что люблю тебя, Кирстен, и мне безразлично, что об этом знают.

— Но я не хочу, чтобы меня снова начали подозревать. Правда, похоже, это и не прекращалось.

— Это будет продолжаться, пока ты не выкинешь из головы дурацкую мысль о том, что тебя подозревал я…

— А ты уверен, что это не так? — прошептала она, касаясь губами его губ.

— Черт побери, Кирсти, я не могу поверить, что ты так думала обо мне. Я знаю, что ты не имеешь к этому никакого отношения, и помни: это было не убийство. Почему все об этом забывают? О Боже, — простонал он, сумев, наконец, задрать ей юбку до пояса. Кирстен, взяв его лицо обеими руками, страстно поцеловала Лоренса, а он, держась руками за ее оголенные ягодицы, прижал ее к себе. На ней были лишь чулки на резинках. Он подвел ее к письменному столу, посадил на его край и, раздвинув ноги, стал медленно вводить внутрь пальцы, нежно целуя ее в губы, потом неожиданно отпрянул.

Кирстен открыла глаза.

— Лоренс! — крикнула она, увидев, что он направляется к двери.

— Извини, — ухмыльнулся он, — у нас для этого будет сколько угодно времени вечером. Я должен идти. — Он приоткрыл дверь. — И приведи себя в порядок, как положено респектабельному режиссеру, — добавил он. — Никто не должен знать, что ты расстилаешься передо мной поперек письменного стола.

Прихватив со стола Вики утреннюю газету, он вышел на улицу и подозвал такси.

Как и все, они с Кирстен ждали, как отреагируют газеты на возобновление их отношений, но пока пресса хранила молчание. Единственной, кого расстроили их отношения, была Руби. Она не высказывала по этому поводу ядовитых замечаний, но грустно смотрела на них своими водянистыми голубыми глазами и, склонив голову, начинала молиться. К счастью, она не слишком часто заходила в офис, хотя неоднократно просила Лоренса встретиться с ней наедине. Однако зная, что она станет говорить о Кирстен, Лоренс ссылался на занятость. Из-за того, что его мать и мачеха не одобряли его выбора, у Лоренса сложились с ними напряженные отношения, но он не собирался позволять манипулировать собой этим женщинам, любовь и заботу которых ценил. Однако их нежелание дать Кирстен еще один шанс он считал несправедливым и не желал мириться с этим. Им придется привыкнуть к тому, что теперь он на стороне Кирстен и свяжет с ней свое будущее. Если Тея и Руби хотят быть частью его жизни, им придется смириться с тем, что Кирстен останется с ним навсегда. К счастью, у него не было подобной проблемы с Томом, который обожал Кирстен, как и она его. Когда Лоренс наблюдал, как они болтают или во что-нибудь играют, его сердце переполнялось любовью и он удивлялся, как мог так долго отказывать себе в этой радости. Джейн очень радовалась тому, что Кирстен проводила теперь много времени в кенсингтонском доме. Это было так трогательно, что Лоренс и Кирстен не скрывали от нее своих чувств. Том приходил в восторг, когда они целовались. Но когда он захотел спать вместе с Кирстен, как это делает папочка, Лоренс категорически отказал ему. Том мог поцеловать Кирстен, мог вместе с ними принимать ванну, но ложиться с ними в постель ему запрещалось. Том капризничал, Кирстен пыталась уломать Лоренса, но он проявил твердость, напомнив, что ей пора заняться воспитанием Тома, а не баловать его.

Две недели все шло даже слишком гладко: им следовало бы понимать, что это не может продолжаться долго, и, конечно, всего за несколько дней до отъезда в Ирландию они узнали, что в графстве Вестмит выпал снег не менее фута толщиной.

Лоренс сразу же начал действовать, созвав начальников всех отделов и приказав им все переиграть и приготовиться к съемкам в Новом Орлеане уже на следующей неделе. Ирландские сцены, сказал он, все равно лучше снимать в марте.

— По-моему, Элен, — заметила Кирстен, встретившись с ней в баре неделю спустя, накануне отъезда в Новый Орлеан, — вся команда просто творит чудеса. Мне даже не верится, что они сумели так быстро перестроиться.

— Поразительно, на что способны люди, когда у них хорошо работает голова, — улыбнулась Элен. — Мне очень приятно, наконец, встретиться с тобой, ведь общаясь по телефону, не получаешь такого удовольствия.

— Да, — вздохнула Кирстен. — Мне тебя очень не хватало.

— Мне тоже. Ты выглядишь великолепно. Любовь творит чудеса.

Кирстен рассмеялась.

— Иногда мне кажется, что я просто взорвусь от счастья, — сказала она. — Я все время щиплю Лоренса, желая убедиться, что он на самом деле рядом, а не привиделся мне во сне.

— Помнишь, как ты говорила, что прежде всего — карьера, и клялась, что больше никому не позволишь прикоснуться к тебе? — напомнила Элен.

Кирстен усмехнулась.

— Ох, уж эти твердые решения! Хотя временами они необходимы для самосохранения. Но мы с тобой знаем, что никакая карьера никогда не заменит любви.

— Неплохо иметь и то, и другое, как по-твоему? Скажи, как ты относишься к возвращению в Новый Орлеан после того, что случилось?

— Не знаю, — ответила Кирстен, задумчиво обводя взглядом бар. — То, что мы с Лоренсом снова вместе, многое меняет, но возвращаться туда мне не очень приятно. Я знаю, горевать о том, что Анна умерла, бесполезно, но мне страшно подумать, как быстро и просто нашли ей замену.

— Только в фильме, — поправила ее Элен. — Ты должна именно так к этому относиться. Ведь фильм — не настоящая жизнь, а в жизни она не забыта.

— Нет, конечно, нет, — согласилась Кирстен, подливая вино в бокалы, — но иногда становится грустно.

— Лоренс когда-нибудь говорит о ней?

— Нет. Да и что теперь говорить?

— Наверное, нечего, кроме того, что все мы сожалеем о случившемся. Конечно, если бы этого не произошло, Лоренсу было бы труднее вернуться к тебе, но в конце концов это все равно произошло бы, это ни для кого не секрет.

— Мне бы твою уверенность, — улыбнулась Кирстен. — И все же нет смысла горевать о прошлом. Мне будет о чем подумать в течение ближайших недель. Я рада, что мы сразу приступим к съемкам в доме на плантации, хотя из-за этого нам придется начать все заново. А теперь скажи, как у тебя дела с Дэрмотом?

Элен глубоко вздохнула и уставилась в свой бокал.

— Даже не знаю, — ответила она. — Мы по-прежнему встречаемся, но я не уверена, смогу ли решиться связать с ним жизнь. И хотела бы, но что-то меня останавливает.

— Возможно, то, что ты не любишь его? — предположила Кирстен.

— Не исключено. Но любовь может прийти потом. Мне придется рискнуть, если я хочу иметь детей, ведь время бежит, а у меня мало надежды встретить кого-то подходящего, пока я еще способна рожать — хотя, может, уже не способна?

— Тебе так важно иметь детей? — тихо спросила Кирстен.

Элен кивнула.

— Поскольку я не вполне уверена, что смогу рожать, теперь я хочу детей больше всего на свете. — Она улыбнулась. — Так уж устроен человек, ему всегда хочется недоступного.

— Но ведь ты пока не знаешь, можешь ли рожать? Вы предохраняетесь?

— Нет.

— Дэрмот знает об этом?

— Да, он безумно рад этому.

— Ты, видимо, не уверена, что хочешь от него детей?

— Иногда хочу от него, иногда нет. Честно говоря, по-моему, он мог бы стать хорошим отцом. Конечно, он немного чокнутый, нередко так запутывается, что уже не способен правильно оценить ситуацию, но если он в себе разберется… Не помню, говорила ли я тебе, что посоветовала ему обратиться к психоаналитику?

— Ну и каков результат?

— Все хорошо. Правда, он был там всего два раза — и то больше ради меня. Но ему нужна помощь, не сомневаюсь. Тот год, когда он стал напиваться до потери сознания, подкосил его. А работа на Диллис Фишер еще усугубила положение. Я не очень хорошо понимаю их отношения, но она временами доводит его до безумия. Уверена, он ее боится, но ведь Дэрмот лучше всех знает, на что она способна. Полагаю, и ты в этом не сомневаешься.

— Пожалуй, — ответила Кирстен.

Элен посмотрела на нее. С тех пор как они с Дэрмотом возвратились из Шотландии, она никак не могла решиться поговорить с Кирстен. А между тем ей следовало знать о том, что Диллис Фишер утверждает, будто располагает доказательствами, что Кирстен убила Анну. Дэрмоту так и не удалось узнать, что это за доказательства, а потому Элен сомневалась в их существовании. Будь они у Диллис, она давно бы обвинила Кирстен в убийстве.

— Скажи, Кирстен, тебе не кажется, что Диллис причастна к смерти Анны?

Кирстен задумчиво покачала головой.

— Не знаю, — ответила она. — Это, конечно, приходило мне в голову, но тогда в этом, должно быть, замешан Дэрмот.

— Знаю, — уныло согласилась Элен. — Это-то меня и беспокоит. — Она неожиданно улыбнулась и погладила руку Кирстен.

— Это за что?

— За то, что ты — это ты. За то, что нашла время поговорить о моих проблемах, хотя стала теперь авторитетным режиссером.

— Едва ли стала, — рассмеялась Кирстен.

— Ну, станешь, — заверила ее Элен, вздохнув. — Я бы очень хотела, чтобы моя жизнь наладилась, как и твоя. Ведь ты не сомневаешься в Лоренсе и, слава Богу, он взялся за ум и понял, что ему в тебе тоже нечего сомневаться. Надеюсь, пройдет немного времени и у вас будет прибавление семейства. Черт возьми, мне бы твои годы! Будь я моложе, у меня не было бы всех этих сомнений в отношении Дэрмота, наверное, я бы и встречаться с ним не стала. Ну почему, скажи, я не могу найти себе кого-нибудь вроде Лоренса?

— Он далеко не совершенство, — улыбнулась Кирстен, но сердце ее переполнилось любовью. — Даже у Руби, кажется, появились сомнения на этот счет с тех пор, как мы с ним снова сошлись. Но она — совсем другое дело. Кстати, Руби — его мать.

— Знаю, Дэрмот говорил мне. Правда, странно?

— Немного. Но хотя последнее время Руби ведет себя, как безумная, лучше иметь дело с ней, чем с Теей, которая наводит на меня ужас. Она холодна как лед и, по-моему, настроена против меня гораздо сильнее, чем Руби. Боже, упаси нас от мамаш, а?

— Аминь! Мать Дэрмота, к счастью, вовремя отошла в лучший мир. А отца своего он никогда не знал… По правде говоря, я всегда подозревала, что он ублюдок, — рассмеялась Элен. — Но теперь он хотя бы не пытается испортить ваши отношения с Лоренсом. Кажется, в газетах об этом вообще не было ни слова?

— Как будто не было. Если это ты заставила его отцепиться от меня, я перед тобой в неоплатном долгу.

— К сожалению, мое влияние на него не так велико, но я приложила все силы. Но имей в виду, статьи о тебе писала сама Диллис, по крайней мере, так утверждает Дэрмот. Значит, она от тебя отцепилась.

— Может, она поняла, что потерпела поражение, — с надеждой в голосе предположила Кирстен. — А если не поняла, то поймет, потому что на сей раз ничто не разлучит нас с Лоренсом и ничто не помешает нам завершить работу над фильмом. Боюсь, Дэрмоту запрещено показываться на съемочной площадке. Так решил Лоренс, а не я.

— Догадываюсь. Но это даже неплохо, поскольку позволит мне все как следует обдумать. Правда, я уже не раз делала это. Полагаю, что, видя вас с Лоренсом вместе, я скорее приму решение. У меня почти нет надежды обрести то, что обрели вы, но мне хотелось бы смириться с тем, что есть. Кстати, Джейн с Томом тоже едут?

— Конечно. Лоренс ни за что не оставил бы Тома.

— Это хорошо. Вы теперь — одна семья. И, может, это подтолкнет и меня к правильному решению. Конечно же, Джейн в восторге оттого, что ты все время рядом.

Кирстен рассмеялась.

— Она, кажется, вполне довольна. У нее теперь больше свободного времени, и мы с Лоренсом думаем, как бы помочь ей заполнить его. Жаль, что она так застенчива.

— Она все еще встречается с этим Коэном?

— Время от времени. Мне показалось, что он хотел переспать с ней, и это ее немного напугало.

— Немного? — воскликнула Элен. — Таким инструментом, как у него между ног, он мог напугать ее до потери сознания. Даже я испугалась бы. Этот мужик — просто ходячий треножник.

Кирстен расхохоталась.

— Лоренс считает, что мне надо побеседовать с ней и узнать, что она об этом думает. Как по-твоему?

— Думаю, это разумно, — кивнула Элен. — Она, конечно, смутится, но должен же кто-то помочь ей. С таким нестандартным инструментом, как у Коэна, ей, возможно, потребуется хирургическое вмешательство. Кстати, где она сегодня вечером? Я думала, она придет с тобой.

— Она хотела прийти, но последнюю ночь перед отъездом они проведут у родителей Лоренса. И лучше Tee не знать, что она куда-то ходит со мной. Джейн оказалась бы в неловком положении, а я считаю лишним взваливать на нее свои проблемы.

— Так вы с Лоренсом проведете эту ночь не вместе?

— Впервые с Рождества, — усмехнулась Кирстен. — Но он грозится нагрянуть среди ночи, так что посмотрим. А как насчет Дэрмота? Ты встретишься с ним накануне отъезда?

— Я иду к нему прямо отсюда. Он, как всегда, разозлился, что я встречаюсь с тобой, поскольку несколько недель мы и так будем вместе. Я посоветовала ему повзрослеть и не заставлять меня выбирать между ним и тобой.

— Я тоже виновата в этом, — призналась Кирстен.

— Этому есть оправдание. Правда, меня это тоже злило. Но теперь мы знаем, что не дадим друг друга в обиду.

Кирстен погладила руку Элен.

— И так будет всегда, — сказала она, улыбнувшись.

Около часу ночи Кирстен внезапно проснулась. Нервы были напряжены, сердце тяжело колотилось. Она лежала в темноте, не шевелясь и не понимая, что ее разбудило.

Она оглядела комнату, силуэт знакомых предметов едва угадывались в темноте. Стояла мертвая тишина, даже ветер улегся. Кирстен приподнялась и села в постели, охваченная смутным беспокойством.

— Кто здесь? — тихо спросила она. — Лоренс, это ты?

Никто не ответил, но, к своему ужасу, она услышала чье-то дыхание. Кирстен замерла, и тихий шуршащий звук прекратился. С облегчением вздохнув, она осторожно откинула пуховое одеяло и спустила ноги. Протянув руку, она нащупала выключатель и мягкий свет залил комнату. Здесь все было так, как вечером: наполовину уложенный чемодан стоял на полу, халатик брошен на спинку кресла, флакончики с косметикой — на туалетном столике.

Она медленно подошла к двери: тишина казалась ей живым существом. Удары сердца отдавались в ушах. Кирстен повернула дверную ручку. Дверь бесшумно открылась.

Лестничная площадка была освещена тусклым светом уличного фонаря. Вокруг было тихо.

— Эй, кто там? — позвала она и вскрикнула от неожиданности, когда зазвонил телефон.

Она обернулась и взглянула на телефонный аппарат. С тех пор, как она вернулась из Нового Орлеана, не раздалось ни одного ночного звонка: ни плача женщины, ни звуков колыбельной.

С широко раскрытыми от страха глазами она пошла к кровати. Что-то подсказывало Кирстен, что не следует отвечать, однако, протянув руку, она взяла трубку и испуганно оглянулась на дверь, с ужасом подумав, что кто-нибудь мог войти следом за ней.

В трубке молчали.

— О Боже, — всхлипнула она, проведя рукой по волосам. Потом лихорадочно набрала номер. Она должна поговорить с Лоренсом, если даже к телефону подойдет Тея.

— Сейчас разбужу его, — сонным голосом сказал Дон.

Кирстен ждала, не сводя глаз с двери.

— Привет, милая, — услышала она голос Лоренса, — только что звонил тебе.

— Так это был ты? — воскликнула Кирстен, опускаясь на кровать.

— Конечно. Кто же еще звонит тебе по ночам?

— Но почему ты повесил трубку?

— Ты долго не отвечала, и я подумал, что ты отключила телефон.

Она с облегчением вздохнула и всхлипнула.

— С тобой все в порядке? Голос у тебя какой-то испуганный.

— Я немного испугалась.

— Хочешь, чтобы я приехал? Я звонил, чтобы об этом спросить.

— Да, — сказала она. — Приезжай, мне тебя не хватает.

— Еду, — ответил он. — И, Кирсти, давай больше не будем так делать.

— Как? Что ты имеешь в виду?

— Не будем проводить ночь врозь.

— Согласна, — рассмеялась она. — Давай не будем.

ГЛАВА 29

Приехав в Новый Орлеан, Кирстен сразу поняла, что город совсем не такой, каким она ожидала его увидеть. У нее уже не возникало ощущения чего-то зловещего, которое мучило ее в первый раз. Но она знала, откуда это новое восприятие города: теперь Кирстен смотрела на все глазами влюбленной женщины. Они с Лоренсом и Томом решили первые два дня посвятить знакомству с городом, и это так заворожило Кирстен, что ей вдруг захотелось забыть о предстоящих съемках и беззаботно бродить повсюду.

Пока готовили съемочные площадки, проверяли оборудование, а актеры примеряли костюмы, они втроем бродили по Французскому базару, покупали сладости, экзотические сувениры и раскрашенные маски, лакомились засахаренными фруктами, джамбаллайей и супом из стручков бамии. Том пришел в восторг от бродячих актеров на Джексон-сквер и даже принял участие в одном из их аттракционов. Кирстен без конца щелкала затвором камеры, а Лоренс сопротивлялся, когда его заставили участвовать в каком-то трюке. Они наняли крытую коляску, запряженную лошадью, чтобы прокатиться по булыжным мостовым, снова побывали у капитана парохода, который помнил Тома по прошлому разу, и присоединились к импровизированным танцам под волшебные звуки саксофона на площадке перед «Кафе дю Монд». Вернее, танцевали Кирстен с Томом, а Лоренс решил посидеть за столиком вместе с Джейн, заказав кофе со сливками и пирожки. Сегодня им впервые удалось уговорить Джейн погулять вместе с ними. Только сейчас Лоренс узнал, наконец, почему она отказывалась сопровождать их. Как выяснилось, Джейн считала, что ему, Кирстен и Тому хочется побыть втроем, и не хотела им мешать.

— И как это пришло тебе в голову? — удивленно воскликнул Лоренс. — Ты — член нашей семьи, Джейн, и ты знаешь это.

Джейн улыбнулась, и Лоренс заметил, что она в последнее время почти утратила привычку смущенно пожимать плечами.

— Надеюсь, что это так, — сказала она. — Но мне не хотелось бы заблуждаться.

— Едва ли тебя можно обвинить в самоуверенности, — рассмеялся Лоренс. — К тому же наши короткие каникулы заканчиваются, к сожалению, уже сегодня вечером. Так что я рад, что ты решила пойти с нами. Больше таких прогулок не предвидится, я думаю, до нашего с Кирстен медового месяца, но уж тогда не надейся, мы никого не пригласим.

— Хорошо, — засмеялась Джейн. — Когда вы поженитесь?

— Все пойдет своим чередом, — ответил Лоренс. — Сначала мне придется получить развод, а Кирстен — закончить фильм. Я сделаю Кирстен предложение не раньше, чем закончится работа, ведь ей пока и так хватает забот. Мне кажется, вся команда договорилась предоставить нам сейчас досуг, — продолжал он, — странно, что у них иссякли проблемы, которые необходимо обсудить с нами.

— Вы правы, — сказала Джейн. — Они действительно договорились. Мне рассказала об этом Элен. По-моему, это ее идея. — Музыка вдруг загремела так, что Джейн пришлось наклониться к Лоренсу. — Отчасти поэтому я и не ходила с вами на прогулки. Элен, правда, не говорила мне об этом прямо, но я подумала, что уж если все решили вас не беспокоить, то и мне не следует.

— Я ни слова не слышу, — отозвался Лоренс. — Поговорим потом…

— О чем? — крикнула Кирстен, опускаясь на стул рядом с Лоренсом. Том с размалеванным, как у клоуна, лицом, взобрался на колени к Джейн.

День подходил к концу, когда Лоренс, подозвав такси, отправил Джейн и Тома в гостиницу. Том к тому времени так утомился, что даже не протестовал, что его увозят от мамочки и папы.

Дня два назад он стал называть Кирстен мамочкой, но и она и Лоренс сомневались, следует ли разрешать ему это. Им, конечно, было приятно, что Том так относится к Кирстен, но вместе с тем не хотелось вычеркивать Пиппу из его жизни.

— Думаю, — сказал Лоренс, когда они, держась за руки, медленно шли по Мун-Уок, — мне придется поговорить об этом с Пиппой.

— На твоем месте я поспешила бы, — сказала Кирстен, глядя на волшебный закат солнца над сонной Миссисипи. — Не нужно, чтобы Том называл меня мамочкой, когда разговаривает с Пиппой по телефону.

— Ты права, — вздохнул Лоренс и, услышав, как одинокий уличный музыкант начал наигрывать «Прогулку по Новому Орлеану», заключил Кирстен в объятия. — Ты готова завтра отправиться на съемочную площадку? — спросил он потом.

— Да. Я бы ни на что на свете не променяла эти дни, но сейчас я готова возобновить работу.

Он кивнул.

— Я тоже. Ты знаешь, что за все это мы должны благодарить твою подругу Элен?

— Неужели? — удивилась Кирстен.

— Так сказала мне Джейн. Видимо, она всех предупредила, чтобы нас не беспокоили.

— Элен — настоящий друг, — улыбнулась Кирстен.

Лоренс остановился и обнял ее.

— Я так люблю тебя, что мне хочется, чтобы этот день не кончался.

— Но день заканчивается прекрасно, — улыбнулась Кирстен. — Мы даже полюбовались волшебным закатом.

— Да, — сказал он, прикасаясь губами к ее губам. Обнявшись, они долго еще стояли на берегу реки, наблюдая, как ослепительный шар солнца медленно скрывается за горизонтом.

На следующее утро все поднялись рано, чтобы отправиться туда, где предстояло снимать сцену удушения. Кирстен и Лоренс сочли, что после всего случившегося лучше найти новое место, и теперь, увидев, что удалось сотворить Элисон и ее команде из полуразвалившейся хижины, где некогда жили рабы, трудившиеся на плантации, согласились, что ничего удачнее и быть не может. Хижина, почти скрытая зарослями камыша и кустами ежевики, стояла на берегу заболоченного рукава реки. Лучи зимнего солнца, пробиваясь сквозь ветви, падали пятнами на поверхность протоки, окруженной густыми деревьями. Том настойчиво звал Джейн посмотреть, как уходят на илистое дно водяные змеи с изумрудными спинками.

Съемки этой сцены должны были начаться только в конце недели, но Кирстен чувствовала, как всех участников уже охватывает смутное беспокойство. Неудивительно, что сильнее всех его ощущала Элизабет Брэдли, поэтому Кирстен последние дни делала все, чтобы ее успокоить, хотя актриса не признавалась, что нервничает. Но вдруг в одно прекрасное утро Руби взбрело в голову подойти к Элизабет, которая стояла на вершине холма и задумчиво разглядывала бывшее поселение рабов.

Сначала обе молчали, но через несколько минут Элизабет заметила, что Руби что-то бормочет.

— …прими, Господи, душу рабы твоей, нашей незабвенной сестры… — нараспев бормотала Руби.

Элен в ужасе уставилась на нее. Что за дурацкая шутка, да еще в такое время! Она едва сдержалась, чтобы не ударить Руби по одутловатой щеке, но потом, повернувшись, направилась к ожидавшей ее машине и поехала прямиком в Дубовую аллею, находившуюся в полумиле езды, где под руководством Кирстен шла подготовка к съемке сцены в доме на плантации.

— Всему есть предел! — сказала она Кирстен, когда та подошла к ней узнать, что случилось. — Я не могу больше выносить присутствия этой женщины! Она должна уехать отсюда, Кирстен. Извини, но или она, или я. Она сумасшедшая. Совершенно сбрендила.

— Как я поняла, речь идет о Руби, — Кирстен взяла Элизабет за руку и пошла с ней по великолепной дубовой аллее, ведущей к дому.

— Ты правильно поняла. Что, черт возьми, она затевает? Может, она получает удовольствие, запугивая людей?

— Что она натворила? — спросила Кирстен.

Когда Элизабет заговорила, на ее дрожащих губах появилась неуверенная улыбка.

— Она начала меня отпевать, как умирающую, когда я осматривала сверху съемочную площадку, — сказала Элизабет. — Это может показаться смешным, но, признаюсь, после того, что случилось с Анной, мне такие шуточки не по душе.

Элизабет была права. Это могло показаться смешным, но Кирстен, как никто другой, понимала серьезность ситуации.

— Я поговорю об этом с Лоренсом, — пообещала она. — Он имеет на Руби большое влияние. Прошу тебя, Элизабет, не беспокойся по поводу этого эпизода. Все будет в порядке, вот увидишь. Анна умерла естественной смертью, помни об этом. Не было никакого злого умысла, никто не хотел разделаться с ней.

— Я все это знаю, но, откровенно говоря, Кирсти, я жалею, что взялась за эту роль. Меня от этого в дрожь бросает, а тут еще эта Руби Коллинз. Не знаю, может быть, это место оказывает такое воздействие… Хотя вокруг много людей и такая суета и оживление, иногда мне кажется, что я на краю света. Мне никогда и нигде не бывало так одиноко.

Кирстен ее понимала. Прошлый раз у нее здесь было такое же ощущение.

— Из-за погоды сегодня все кажется особенно мрачным, — сказала Кирстен, взглянув на серое небо. — Догадываюсь, как на тебя действовали причитания Руби. На меня они тоже действуют. Но обещаю тебе поговорить с Лоренсом. По-моему, было бы неплохо отправить ее в Лондон.

— Мне тоже так кажется, — согласилась Элизабет. — Думаю, этой женщине необходима врачебная помощь. Помимо всего прочего я заметила, что она то и дело прикладывается к бутылке джина, которую носит в своей сумке. А алкоголичка, свихнувшаяся на Библии, скверно влияет на людей.

Кирстен размышляла, заметил ли Лоренс, что Руби снова начала пить. Сама она этого не заметила, а Лоренс об этом не упоминал. Значит, они так поглощены друг другом, что проглядели, как Руби снова сбилась с пути. Наверное, подумала Кирстен, от них ускользнуло и многое другое.

— Эй, привет!

Элизабет и Кирстен одновременно оглянулись и увидели Джейка, стоявшего на пороге великолепного дома в стиле Ренессанса.

— Все тебя ищут, Кирстен, — крикнул он. — Мы почти готовы к съемке.

— Мы с Лоренсом приглашаем тебя поужинать сегодня после съемок, Элизабет, — сказала Кирстен и побежала к дому, где должна была начаться съемка первого эпизода.

В половине десятого вечера они втроем уселись за столиком у окна в ресторане «У двух сестер». Настроение Элизабет заметно улучшилось, но она все же попросила не говорить о сцене удушения. Она и без того принимала все слишком близко к сердцу, а бесконечное обсуждение этой сцены только усугубляло это.

— Давайте отснимем эту сцену, и все войдет в свое русло, — сказала она. — Мне даже хотелось бы не дожидаться субботы. Я буду рада, когда закончится период ожидания. А что касается Руби, то она упорно движется в загробное царство, а по пути делает привалы, подкрепляясь джином.

Период ожидания не закончился бы так быстро, если бы, вернувшись в свой номер в гостинице «Ришелье», Кирстен не сказала Лоренсу:

— Попробую завтра посмотреть, нельзя ли отснять пораньше кое-какие эпизоды с участием Элизабет. Учитывая обстоятельства, ее не следует заставлять ждать так долго. Я знаю, что сцену удушения мы не можем начать снимать до субботы, но некоторые эпизоды с ее участием в доме на плантации можно перенести на более ранний срок. Это отвлечет ее, к тому же Руби не будет мозолить ей глаза.

— Пожалуй, — согласился Лоренс. — Неплохая мысль. А мне, наверное, надо поговорить с Руби. Если она снова принялась за джин, ей лучше отправиться в Лондон, а не болтаться здесь, действуя на нервы актерам.

— Думаешь, она уедет? — Кирстен удобно уложила Тома, прикорнувшего у нее на коленях.

— Не без скандала. Я постараюсь уговорить ее завтра или послезавтра, так что постарайся не попадаться ей на глаза. Она наверняка обвинит тебя в том, что ее отсылают.

— Она говорила с тобой обо мне?

— Нет. Я избегаю этого, но вижу, как она на тебя поглядывает. Мы это обсудим потом, сейчас ты должна думать только о фильме.

Кирстен улыбнулась и поправила прядь волос Тома, упавшую ему на лицо.

— Лучше, пожалуй, уложить солдатика, — сказала она.

— Сиди, я это сделаю сам. Ты выглядишь очень усталой.

Лоренс взял у нее Тома, и она поцеловала его в щечку, почувствовав, как сердце ее наполняется радостью. Увидев, как сильные руки Лоренса надежно обняли малыша, Кирстен снова подивилась тому, что Пиппа могла бросить их.

— Тебе так и не удалось поговорить с Пиппой? — спросила Кирстен, когда Лоренс вернулся в комнату.

— Нет. Кажется, они с Дзаккео сейчас в Лондоне. Джейн сказала, что Пиппа сегодня звонила сюда, но Том спал, и Пиппа просила не будить его. Кстати, я хотел поговорить с тобой о Джейн.

— О Джейн? — спросила Кирстен, поднимаясь. — А что с ней такое?

— Кажется, она вбила себе в голову, что мешает нам…

— Мешает? Но как?

— Я сказал ей, что она — член нашей семьи, но думаю, ей хотелось бы то же самое услышать от тебя.

— Понимаю. Нельзя допустить, чтобы она чувствовала себя лишней. Хотя, по-моему, — сказала она, положив голову на плечо Лоренса, — у нее должна быть своя жизнь. Пойми меня правильно, но последнее время мне кажется…

— Что?

— Что я как будто заняла место Пиппы. У меня есть муж, сын, даже няня. С тобой и Томом все ясно, но что касается Джейн… Нет, выслушай меня, — сказала она, когда Лоренс закрыл дверь спальни. — Я не предлагаю уволить ее, Боже упаси. Я только хотела бы помочь ей построить собственную жизнь с Коэном, а может быть, с кем-то другим… Ты не считаешь, что так было бы лучше для нее?

— Не знаю. Может, ты и права, — задумчиво сказал Лоренс. — Но Том так привязался к ней.

— Именно это я и имею в виду. Ей следует завести своих детей.

— Нам тоже, — сказал он, взяв ее за руку.

Кирстен радостно улыбнулась.

— Да, и у нас будут дети, но нам нельзя быть такими эгоистами, Лоренс. Джейн и сейчас уделяет нам слишком много внимания. Мы тоже должны что-то сделать для нее. Но не будем обсуждать это сейчас, подождем возвращения в Лондон. Поговорим, когда фильм будет смонтирован и выйдет на экраны. Дело терпит, просто это пришло мне в голову, а вообще-то очень не хочется отпускать ее. Не представляю, что бы мы без нее делали. Но хорошо бы проявить к ней доброту — вот и все.

— Конечно. К тому же тебе надо устроить нашу жизнь по-своему. Но я не уверен, что было бы правильно начинать с увольнения Джейн.

— Мы не собираемся от нее отделаться, дорогой. Джейн будет с нами, пока мы не убедимся, что она нашла человека, с которым будет счастлива. А если окажется, что Джейн может быть счастлива только с нами, она останется. Но мы должны дать ей шанс решить это самостоятельно.

— О'кей, согласен, — Лоренс зевнул. — А теперь ложись-ка, тебе нужно выспаться.

— Выспаться? А мне показалось, что кто-то собирался завести ребенка.

— Еще бы! Этим мы тоже займемся.

Но когда Кирстен вышла из ванной, Лоренс крепко спал — в той позе, в какой она его оставила.

В последующие два дня на съемочной площадке царило шумное веселье. Теперь Элизабет участвовала в съемке, и ее остроумные перепалки с Джейком и Жан-Полем заставляли всех хохотать.

Хорошее настроение сохранялось и в пятницу утром. Кирстен увидела Лоренса только после полудня, когда он пришел вслед за ней в небольшую комнату в глубине дома, превращенную в библиотеку.

— Как ты думаешь, сколько им нужно времени для подготовки этой сцены? — шепнул он.

Кирстен окинула взглядом площадку, где кипела работа.

— Около часу. Может, побольше, — ответила она.

Лоренс кивнул.

— Я так и предполагал, — сказал он и, повернувшись, вышел из комнаты. — Озябла? — спросил он, когда Кирстен нагнала его, и запахнул на ней поплотнее подбитое мехом пальто.

— Немного, — ответила она, искоса поглядев на него.

— Я только что проводил Элизабет к хижине, — сообщил он, направляясь к фургончику Кирстен. — Кажется, она перестала нервничать из-за съемки этого эпизода.

— Вот и отлично. Мы правильно поступили, передвинув вперед эпизоды, в которых она занята.

— Хорошо бы это осталось позади, — ответил он, усмехнувшись.

— Да. К счастью, нам перед этим не придется снимать никаких языческих ритуалов. В прошлый раз это, кажется, нагнало страху на всех присутствующих.

— Гм-м, немного. Кстати, ты уже успела просмотреть последний бухгалтерский отчет?

— Да, — кивнула Кирстен. — На первый взгляд дело обстоит не так уж плохо, но при более тщательном рассмотрении… Мы сильно превысили наши возможности, не так ли?

— Это серьезно, но не смертельно.

— Давай посмотрим его вместе, хорошо? Я сделала кое-какие пометки, но мне хочется показать тебе кое-что еще. Из отдела рекламы принесли фотографии и пробы Элизабет и Жан-Поля. Они сейчас у меня.

— Прекрасно, — сказал Лоренс, открывая дверь. Он вошел в фургончик следом за ней.

— Ну, где этот бухгалтерский отчет? — спросил он и умолк от удивления, когда Кирстен сбросила с себя пальто. Ее юбка была значительно короче, чем обычно, вырез черной кофточки едва прикрывал грудь.

— Вот фотография, — сказала она, взяв со стола большой коричневый конверт.

Он взял фотографии, а Кирстен села на краешек стола, поставив одну ногу на угол кресла, в котором он сидел. Ее бедра были оголены, а когда она наклонилась вперед, чтобы посмотреть вместе с ним снимки, он заметил, что груди ее едва не выскальзывают из прозрачных кружевных чашечек.

— Я не в восторге от костюма Элизабет на этом снимке, — заметил Лоренс. — Он немного бесцветен. Фотограф размножил снимки?

— Он сделал только полдюжины, — ответила Кирстен, выпрямляясь. Теперь стали видны полукружья ее темных сосков, и Лоренс ощутил эрекцию. Когда она повернулась, чтобы взять фотографии, ее ноги раздвинулись, и он сразу заметил, что на ней нет трусов.

Лоренс чуть не рассмеялся, но сказал самым серьезным тоном:

— Да, фотографии необходимо подретушировать.

— О'кей, думаю, решим все насчет фотографий и проб после того, как поговорим с Грантом и Элисон.

— Хорошо.

Кирстен уселась на стол, поставив обе ноги на его кресло.

— Ты, как вижу, ждешь от Элисон последних цифровых данных, — сказала она, взяв в руки компьютерную распечатку и развертывая ее. — Ты уже получил сведения от бригады по эффектам? — спросила она.

— Получу завтра, — он раздвинул ей ноги.

— Похоже, они не израсходовали средства. Ты ведь предупредил их, чтобы они тратили меньше, чем им ассигновано. Полагаю, нам следует немного добавить к бюджету Джейка… — у нее сорвался голос, когда Лоренс засунул пальцы глубоко в ее плоть, — …если потребуется, — добавила она еле слышно.

Она продержалась еще некоторое время, предлагая перераспределить ассигнования и принять более крутые меры, пока он не начал потирать круговыми движениями ее клитор.

— Ради Бога, не останавливайся, — взмолилась она, роняя распечатку на пол и поднимая ноги на подлокотники его кресла. Опершись руками о стол и прогнув спину, она тихо застонала, когда там, где только что были его пальцы, оказался его язык.

Ее тело начали сотрясать первые волны оргазма, и тут неожиданно распахнулась дверь.

— Я так и знала! — взвизгнула Руби, глядя на повернувшихся к ней Лоренса и Кирстен. — Я была уверена, что застану здесь нечто подобное! Ты, грязная сучка, заставляешь моего сына лизать свою…!

Лоренс вскочил на ноги.

— Убирайся отсюда! — заорал он. — Сию же минуту! — И, вытолкав Руби из фургончика, захлопнул дверь и запер ее.

— Боже мой! — пробормотал он, переводя дух. — Иногда эта женщина заходит слишком далеко.

— Это научит нас запирать двери, — засмеялась она. — Надо же ей было застать нас именно в такой позе!

— Я рад, что тебя это развеселило.

— Забавнее всего, дорогой, что у тебя спущены брюки.

— Ну и пусть. Кому какое дело?

Кирстен соскользнула со стола и, подойдя к нему, обняла его за шею.

— Не пора ли нам завершить это? — пробормотала она, когда Лоренс начал ласкать ее ягодицы.

— Надеюсь, ты готова к этому? — Он прижался к ней так крепко, что пенис прикасался к ее ягодицам. — Я намерен так оттрахать тебя, Кирстен Мередит, что ты забудешь, какой сегодня день недели. — С этими словами он положил ее поперек стола.

— О Лоренс, — застонала она, почувствовав, как он входит в нее.

— Раздвинь ноги, — шепнул он, рывком входя в нее. — Шире!

— О Боже, Лоренс, Лоренс! — вскрикнула она, когда он начал резкими толчками входить в нее. Лоренс скоро почувствовал, что у нее близок оргазм. Тело ее содрогалось, на глазах выступили слезы. Непреодолимое желание, выражавшееся в резких движениях ее бедер, зажигало ее с новой силой, доводя до экстаза.

— Да, да, — стонала она. — Не останавливайся, Лоренс. Оттрахай меня как следует…

— Еще раз попроси меня оттрахать тебя, — глухо сказал он.

Она подняла на него затуманенный взор.

— Оттрахай меня, Лоренс, — задыхаясь, повторила она, — войди в меня до конца… О Лоренс, — застонала она, когда он яростно обрушился на нее.

— Боже, — пробормотал он. — Кирсти! — Он крепко прижал ее к себе.

Несколько минут спустя они все еще лежали поперек стола, тяжело дыша и крепко сжимая друг друга в объятиях. Взглянув на него, Кирстен увидела, что в его глазах светится любовь к ней.

— Как иногда прекрасна жизнь, — тихо сказал он.

— Я люблю тебя, — шепнула она.

— Как ты думаешь, Руби не разболтает о том, что видела здесь? — спросила Кирстен. — Кстати, ты заметил, что она назвала тебя сыном, когда ворвалась сюда? Это мог услышать кто угодно.

Лоренс кивнул.

— Да, но не все ли равно, кто узнает об этом, — Лоренс снова поцеловал ее. — У меня сейчас нет сил, чтобы повторить, — удрученно сказал он.

Кирстен покачала головой.

— Значит, мне не повезло. — Она вдруг услышала, как звонит колокол на плантации. — Кажется, они таким способом приглашают нас поработать, — рассмеялась Кирстен. — Пойдем-ка на съемочную площадку, там, наверное, все уже готово к репетиции.

Лоренс осторожно оторвался от нее. Тут они услышали, что кто-то бежит к их фургончику.

— Лоренс! Кирстен! Вы там? — кричала Элисон, изо всех сил колотя в дверь.

— Сейчас идем! — крикнул Лоренс, и они с Кирстен начали поспешно одеваться.

— О Боже! — едва переводя дух, воскликнула Элисон, когда Лоренс распахнул дверь. Она была в страшном возбуждении.

— Иди скорее! Произошел несчастный случай…

— Что случилось? — встревоженно спросил Лоренс, спускаясь по ступенькам.

— Не знаю, — ответила Элисон. — Все очень странно.

— С кем? — допытывалась Кирстен. — Кто-нибудь пострадал?

— Джейк и Элизабет… Они… нет, лучше идите туда сами.

— Что с ними? — настойчиво спрашивала Кирстен.

— Не могу точно сказать. Они были одни на съемочной площадке, все ушли пить кофе. Джейк, кажется, стоял на стремянке, возился с освещением и упал. Элизабет побежала позвать на помощь и тоже упала. О Господи, я не знаю… Она сама, кажется, тоже пострадала, но, по крайней мере, в сознании.

— А Джейк без сознания? — воскликнул Лоренс.

— Когда я уходила, был без сознания. У него на лбу кровь, видно, он разбил голову.

— Где он сейчас? — спросил Лоренс на бегу.

— В библиотеке. Элизабет перенесли в гостиную. С ней медсестра.

Когда они добежали до дома, все уже были в сборе, толпясь у входа в библиотеку. Кирстен и Лоренса сразу пропустили. Первое, что бросилось в глаза Кирстен, когда они протиснулись в библиотеку, была небольшая лужица крови рядом с неподвижным телом Джейка. Переведя взгляд на медсестру, она почувствовала, как что-то больно сжалось внутри. Медсестра подняла голову, набрала воздуху и снова прильнула к губам Джейка. Лоренс и Кирстен обменялись взглядами, потрясенные тем, что однажды уже видели эту сцену.

— «Скорая помощь» уже выехала, — сказал им кто-то из группы каскадеров. — Элизабет, кажется, сломала ногу.

— Где она? — спросила Кирстен.

— Ее отнесли в гостиную.

Кирстен и Лоренс снова побежали туда. Элизабет лежала на диване. Элен и еще несколько актеров из труппы были с ней. Элизабет явно страдала от боли.

— Все обойдется, — мягко сказала ей Кирстен. — «Скорая помощь» уже в пути. Что произошло?

— Не знаю, — ответила Элизабет, морщась от боли. — Мы с Джейком болтали, когда он полез на стремянку, и вдруг он упал. Я увидела, что он ударился головой, поэтому побежала позвать на помощь, но по пути споткнулась об один из проклятых контейнеров для сухого льда и в ту же минуту сама оказалась на полу. Я попыталась встать, но не смогла. Потом меня перенесли сюда. Как Джейк?

— С ним медсестра, — ответила Кирстен, взглянув на Лоренса. Ей хотелось завыть от ужаса. Это не могло произойти, не могло! Это всего лишь страшный сон, и она вот-вот проснется. Джейк просто ушиб голову, а Элизабет подвернула лодыжку. И только. Все будет в порядке, и они смогут продолжать съемки…

— Лоренс?

Кирстен и Лоренс обернулись. В дверях стояла Джейн и держала за руку Тома.

— Лоренс, я насчет Руби, — тихо сказала Джейн.

— Что с ней? — резко спросил Лоренс.

— Она… Ну, она убежала.

— Что значит убежала?

— Она прибежала отсюда и помчалась к другой съемочной площадке. И она… она страшно кричала.

— Что, черт возьми, со всеми происходит? — воскликнул Лоренс, схватившись за голову. — Похоже, что все спятили. Билли! Захвати с собой нескольких парней и бегите за Руби. Только не приводите ее сюда. Отвезите в гостиницу, заприте в номере и держите там до моего прихода. Джейн, уведи отсюда Тома, поняла? Нет, сынок, — сказал он возражавшему Тому, — ты должен пойти с Джейн. Как Джейк? — спросил он вошедшего в комнату Линдона.

В лице Линдона не было ни кровинки.

— Похоже, дело плохо, — сказал он. — «Скорая помощь» приехала.

Прибежав в библиотеку, Лоренс увидел, как на лицо Джейка натянули простыню.

— О Боже! — выдохнула Кирстен.

Лоренс притянул к себе оцепеневшую от ужаса Кирстен. Наступила жуткая тишина. Санитары подняли носилки и вынесли их из комнаты. После их ухода Лоренс заметил полицейских Ковски и Григнейджа.

— Боже милостивый, — пробормотал он. — Что, черт возьми, здесь происходит?

ГЛАВА 30

— Поверьте моему слову, Диллис, — сказал он в телефонную трубку и поправил перед зеркалом воротничок сорочки. — Я не имел к этому никакого отношения. Она окончательно свихнулась. Не знаю, что послужило причиной. Я даже не подозревал, что такое может случиться. С психикой у нее дело серьезней, чем я предполагал…

— Незачем сейчас беспокоиться об этом, — прозвучал напряженный голос Диллис. — Нужно лишь прикинуть, как использовать случившееся в наших интересах. Метод тот же, что и в прошлый раз?

— Да.

Его глаза округлились от удивления. Трудно поверить, что кто-то говорит об убийстве так же равнодушно, как о приправе к тушеному мясу.

— Где в это время находилась потаскуха? — спросила она.

— Очевидно, занималась блудом. В фургончике, с Лоренсом.

— Неужели им больше нечем заняться? — злобно спросила Диллис. — А что говорит полиция? Там считают, что это убийство?

— Не думаю. Они ждут заключения коронера и задают кое-какие вопросы, но все полагают, что в заключении будет указано, что смерть наступила от несчастного случая.

— Но ведь вы утверждаете, что это не так!

— Не совсем так.

— Что значит «не совсем так»? Это так или не так?

— Думаю, это можно назвать несчастным случаем.

— Но вы сказали…

— Несчастный случай, потому что она выбрала не того, кого нужно. А может, между ней и этим оператором было что-то, о чем я не знаю. Вот бедняга! Говорят, у него жена и двое детишек.

— Что же сделать, чтобы это выглядело как дело рук потаскухи, если она в это время трахалась в фургончике? — спросила Диллис, не проявив ни малейшего сочувствия.

— Все то же, что и в прошлый раз. Ей необязательно было находиться на месте преступления. Там вообще никого не было — кроме жертвы, конечно. Это идеально спланированное убийство.

— А какой у нее мог быть мотив?

— У кого?

— У кого-нибудь из них. У Кирстен.

— Чего не знаю, того не знаю.

— Тогда вам придется что-нибудь придумать, мой друг.

— Я приложу все силы, но в этом случае вам будет трудно найти доказательства, Диллис. Нельзя поручиться, что настоящему убийце не придет в голову пойти в полицию и признаться во всем.

— Позаботьтесь о том, чтобы этого не случилось.

— Но как? Она и не знает, что мне все известно. И я не хочу, чтобы она об этом узнала, поскольку могу стать ее следующей жертвой.

— Это ваша проблема. Но позаботьтесь, чтобы никто ничего не заподозрил. А уж потом я полюбуюсь, как эта потаскуха пойдет ко дну. Ключи от ее дома все еще у вас?

— Да.

— Не потеряйте, они могут снова понадобиться.

— Ну уж нет. Прошлый раз, когда я был там, она неожиданно вернулась. И я просидел в этом проклятом шкафу больше десяти часов, пока они не уехали в аэропорт.

— Главное, что вам удалось оставить там химическую смесь.

— Да, в ее копии сценария.

— Вы спятили! — закричала Диллис. — Если она будет таскать ее вместе со сценарием, то смеси не будет в ее доме! Она, возможно, уже выбросила ее, даже не поняв, что это. Вам необходимо побывать там снова. Мы обсудим это, как только вы вернетесь в Лондон. Когда это будет?

— В ближайшие дни. Нам, конечно, не удастся продолжить здесь работу. Оператора можно заменить, но как заменишь кинозвезду? У нее в двух местах сломана нога, и она пролежит несколько месяцев. Думаю, страховая компания оплатит убытки.

— Не оплатит, узнав, что это убийство, — фыркнула Диллис. — Они обанкротятся.

— Обанкротится Лоренс — это уж наверняка. Ведь ради этого фильма он заложил свой дом.

— Да, но его ждут еще кое-какие сюрпризы. Он проклянет день, когда впервые положил глаз на эту женщину. А она узнает, каково пережить его уход во второй раз. Интересно, она еще не беременна?

Он вздрогнул, когда Диллис рассмеялась.

Вердикт коронера, констатирующий смерть в результате несчастного случая, был вынесен менее чем через сутки после того, как вынесли тело Джейка. К тому времени Кирстен и Лоренса уже допросила полиция и они не сомневались, что у Ковски есть свои соображения.

Кирстен едва верила, что ей пришлось вновь столкнуться лицом к лицу с этим человеком. Она-то надеялась, что никогда в жизни больше не увидит его — но вот он, с его волчьими зубами, продолговатым лицом и глазами хищника, сидел перед ней и задавал вопросы об обстоятельствах смерти Джейка. И он сам и его вопросы походили на кошмарный сон, как и заголовки газетных статей, полученных по факсу из Соединенного Королевства.

«Оператор из съемочной группы Кирстен разбился насмерть!», «Новоорлеанская полиция допрашивает Кирстен!», «Что все это значит, Кирсти?», «У кинозвезды перелом ноги, оператор умер, Кирстен допрашивают». Их было очень много, причем в основном происшедшее связывали с ней, а это ужасало своей нарочитостью.

Когда представители британской прессы валом повалили в Новый Орлеан, Лоренс отказался комментировать происшедшее и никого даже близко не подпускал к Кирстен. Она оставалась в гостиничном номере, куда и приходили полицейские — сначала допросить ее, а потом сообщить ей заключение о смерти Джейка. Кирстен казалось, что Ковски и на сей раз не верит версии о несчастном случае. Ушиб головы, по его мнению, обычно не приводит к смерти.

— По-моему, — сказала Кирстен Лоренсу, как только за Ковски закрылась дверь, — Он не верит заключению коронера.

— Не знаю, — вздохнул Лоренс, — у полицейских ничего не поймешь. Он мог сказать так просто потому, что ему доставляет удовольствие мучить тебя.

— А ты веришь, что это несчастный случай? — спросила она со страдальческим выражением лица.

— Хотел бы я, черт возьми, знать, чему верить, — отозвался Лоренс. — Слишком много совпадений. Две смерти во время съемок одного фильма. Благодари Бога, что мы с тобой были вместе, когда это случилось, и нас видели Руби и Элисон.

— Но это не останавливает прессу. Газетчики пытаются убедить всех в моей причастности к этому.

— Знаю. — Он вдруг изо всех сил хлопнул кулаком по стене. — Черт побери! Что происходит? — пробормотал он сквозь зубы. — Почему эта женщина никак не оставит тебя в покое?

— Будем надеяться, что оставит, когда будет опубликован вердикт, — неуверенно проговорила Кирстен. — Думаю, важнее всего то, что мы знаем о моей невиновности, поэтому не удастся доказать обратное.

— Сегодня в конце дня прилетает Дэрмот, — сообщил он, помедлив. — Элен говорила тебе об этом?

Кирстен кивнула.

— Мне хотелось бы поскорее убраться отсюда и оказаться дома.

— Нас ничто не задерживает, — сказал Лоренс, обнимая ее.

— А может, нам взять другую актрису на роль Мойны и продолжить съемки?

Он покачал головой.

— Нет. Мы не можем этого сделать. Элизабет успела сняться лишь в нескольких эпизодах, и страховку выплатят, но некоторые актеры требуют увеличить вдвое или даже втрое гонорары, а иначе отказываются участвовать в съемках. Они считают, что два таких случая — это злой рок, и не хотят рисковать без хорошей компенсации. А мы не можем позволить себе повысить ставки. Поэтому я сворачиваю работу над фильмом.

— А как же быть с долговым обязательством под залог имущества?

— Этим мы займемся, вернувшись в Лондон.

Кирстен схватилась руками за голову.

— О Боже, прости меня, — прошептала она.

— Эй, эй, — сказал он, притягивая ее к себе. — Перестань. Ты ни в чем не виновата.

— Я уверена, что этого не произошло бы, если бы меня здесь не было. Это как-то связано со мной, я знаю.

— Кирсти, мы должны верить тому, что сказала полиция, и игнорировать нападки прессы, иначе свихнемся, как Руби.

— Как она? — спросила Кирстен.

— Неважно. Сегодня вечером она полетит домой в сопровождении медсестры. Из-за всего случившегося она совсем потеряла рассудок. Боюсь, она снова погрузилась в свой «кокосовый бред». Уверяет, что все это было предсказано. Ну, ты сама слышала это. Она пыталась вдолбить Ковски, что какой-то ребенок внутри нее столкнул Джейка со стремянки, хотя Элизабет утверждает, что Руби даже не было в комнате.

— А что будет с Руби, когда она прилетит в Лондон?

— Ею займется Тея. Я позвонил ей, когда ты была у Ковски.

Если бы Кирстен не была в шоке от всех этих событий, она, возможно, удивилась бы, услышав это, но сейчас не могла думать ни о чем, кроме случившегося. Когда она вспомнила, как совсем недавно дурачился и смеялся Джейк, на глаза ее навернулись слезы.

— Господи, кто бы мог подумать, — сказала она, недоуменно покачав головой, — когда вчера все мы помирали со смеху на съемочной площадке, что не пройдет и трех часов, как Джейк будет мертв. Это так пугает. Ведь он был полон жизни. Такой добрый, без всяких комплексов. Все его любили. Никто не смог бы решиться на такое, так что, наверное, это все-таки несчастный случай.

— Конечно, — сказал Лоренс, гладя ее по голове. — Так оно и есть, не забывай об этом.

— Клянусь, Элен, — сказал Кемпбел, — я не знаю, что происходит. Я пытался снова поговорить с Диллис, но она молчит. Она по-прежнему готова доказать, что Анну убила Кирстен. О том, что она задумала, можно только догадываться.

— У нее, должно быть, есть веские доказательства, чтобы утопить Кирстен, — заметила она. — А может, ей нравятся судебные преследования за клевету? Но ты должен выведать, что происходит, а если не сделаешь этого, я сама пойду в полицию.

— И что же ты им скажешь? — рассмеялся он.

— Что у Диллис Фишер есть доказательства насильственной смерти двух людей, по крайней мере, одного — и она их скрывает…

— На твоем месте я не стал бы с ней связываться, — заметил Кемпбел.

— Я не боюсь ее, — решительно сказала Элен. — Узнай, что она затевает, или…

— Не угрожай мне, я сыт по горло угрозами Лоренса.

— Что он говорил?

— Он стоит насмерть за Куколку Кирсти, представляешь? И, на мой взгляд, перегибает палку. Меня даже не удивило бы, если бы оказалось, что он знает гораздо больше, чем говорит. Его мать совсем свихнулась, его подружка — под подозрением, а он никого не подпускает ни к той, ни к другой. Что он пытается скрыть? Вот что мне хотелось бы выяснить.

— Раскинь мозгами, Дэрмот. Неужели ты серьезно думаешь, что Лоренс имеет ко всему этому какое-то отношение?

— Это приходило мне в голову. Но если это сделала Кирстен, он об этом знает.

— Вот оно что? А как в этот маленький сценарий вписывается Руби?

— Откуда мне знать, черт возьми? Просто я считаю, что Лоренс действует слишком круто. По крайней мере, со мной.

— Потому что ты работаешь на Диллис Фишер. Ты же видел газетные заголовки в твоей собственной газете за последние несколько дней?

— Конечно, видел. Вот потому я всех их и подозреваю. Диллис не так глупа, чтобы рисковать, если у нее нет твердой уверенности в победе.

— Пожалуй. Но все же узнай для меня, что ей известно, Дэрмот, или между нами все будет кончено.

— Так ты хочешь сказать мне, что пока мы с тобой не порвали?

— Пока я обдумываю это. Я сообщу тебе о своем решении, когда ты узнаешь, что известно Диллис об этих двух смертях.

— Почему тебе так хочется это знать? Ведь не твоя голова лежит на плахе, а?

— Не начинай все сначала. То, что на сей раз тебя не было в этой стране, еще не означает, что ты к этому непричастен. По крайней мере, я так думаю.

Кемпбел ухмыльнулся.

— Тебе никогда не хотелось вступить в клуб детективов-любителей? — спросил он.

— Отвяжись, — проворчала она, отворачиваясь. — Я не в настроении.

Удачная попытка, Кирстен. Жаль, что выбрала не того человека. То, что ты находилась в другом месте, все-таки не спасет тебя, потому что я знаю, как ты это сделала. Твои дни сочтены, Кирстен.

Кирстен, читая записку, чувствовала, как ее охватывает страх. Они уже возвратились в Англию и за последние двое суток вместе с Лоренсом навещали Руби, сидели рядом с ней на больничной койке, ожидая, когда она выйдет из состояния ступора, до которого ее довело пристрастие к джину. Кирстен только что вернулась домой, чтобы просмотреть почту и немного поспать, прежде чем вместе с Лоренсом отправиться в банк. После перелета она еще не адаптировалась к смене временных поясов и не могла как следует сосредоточиться. Когда она вошла в гостиную, мысли ее, одна ужаснее другой, были в хаотическом состоянии, и ей казалось, что она теряет рассудок. Кирстен не понимала, что происходит, и каким образом можно доказать, что она имеет отношение к этим трагическим событиям, если она даже не приближалась к Анне и Джейку. Но очевидно, кто-то готов был взяться за это. Не исключено, что ее пытались запугать. Она снова взглянула на записку и, перечитав ее, ощутила тошнотворный ужас. Да, сказала она себе, кто-то, несомненно, пытается запугать ее. Но при этом повторила себе, что ее нельзя обвинить в убийствах, которых она не совершала.

И все же она чувствовала, что это еще не конец, ибо умысел, с которым написана эта записка, был так же жесток, как и ее слова. Но на сей раз она поговорит об этом с Лоренсом, покажет ему записку и попросит его пойти вместе с ней в полицию.

Лоренс, высадив Кирстен возле ее дома, поехал к родителям, чтобы забрать Джейн и Тома, которые гостили там с тех пор, как Руби попала в больницу.

Когда Джейн занялась приготовлением обеда для Тома, а Лоренс понес их пожитки наверх, подумывая о том, что было бы неплохо соснуть хотя бы полчасика, зазвонил телефон.

Поставив сумки на пол, он пошел в кабинет и взял трубку. К его неудовольствию, звонила Пиппа, с которой ему совсем не хотелось разговаривать.

— Я пыталась дозвониться все утро, — недовольно сказала она. — Ты получил мое послание?

Лоренс взглянул на мигающий огонек автоответчика.

— Нет, — сказал он, пытаясь скрыть раздражение. — Мы вошли в дом десять минут назад.

— Как я понимаю, Том здесь?

— Конечно.

— Хорошо. Я сейчас у матери и приеду через четверть часа. — Она повесила трубку.

Лоренс отнес сумки наверх и побрел на кухню, где Джейн уговаривала Тома поесть.

— Все в порядке? — спросила она, увидев, что Лоренс стоит в дверях и наблюдает за ними.

— Да, — ответил он, — не считая того, что мы попали в неприятное положение. Твоя мама, Том, едет сюда, — добавил он.

Но Том, по-видимому, не слышал. Он шумно радовался встрече со своими игрушками.

Лоренс наблюдал за ним, чувствуя непреодолимое желание сию же минуту увидеть Кирстен. Но когда Том одарил его лучезарной улыбкой, у Лоренса защемило сердце.

— Ты поцелуешь папочку? — спросил он.

— Давай поиграем в вагончики, — попросил Том, взбираясь на руки к отцу.

— Обязательно, — улыбнулся Лоренс. — Но сначала немного поедим.

— Я не голоден. Я хочу играть в вагончики.

— Том, будь хорошим мальчиком.

— Спорим, что мой поезд поедет скорее, чем твой, — с вызовом сказал Том.

Лоренс беспомощно взглянул на Джейн. Зная, что он все равно уступит, она сказала:

— Не беспокойтесь. Я потом его покормлю. Но, — обратилась она к Тому, — ты должен распаковать вещи, прежде чем играть в вагончики.

Том взглянул на Лоренса.

— Я это должен, папа?

— Да, придется. Я поднимусь к тебе через минуту, так что принимайся за дело.

— Я и не знала, что Пиппа в Лондоне, — заметила Джейн, когда Том вышел.

— Я тоже, — вздохнул Лоренс. — Надеюсь, что она не собирается забрать Тома на уик-энд. После этих событий ему совсем не нужны потрясения. Впрочем, я не могу запретить ей видеться с ним, правда?

— Конечно, не можете, — отозвалась Джейн. Потом смущенно спросила: — А если могли бы, запретили?

Лоренс тяжело вздохнул.

— Все было бы намного проще, если бы Том хотел ее видеть. Но, кто знает, может, в этот раз он и захочет.

Но Том не захотел. Услышав внизу голос матери, он закрыл двери детской и прижался к ним спиной. Увидев это, Лоренс почувствовал комок в горле.

— Давай спрячемся, папочка, — умоляющим тоном сказал Том. — Давай притворимся, будто нас здесь нет.

— Мы не можем так поступить, солдатик, — грустно улыбнулся Лоренс. — Мама приехала издалека, чтобы увидеться с тобой.

— Она не моя мама. Теперь Кирсти моя мамочка.

— Эй, эй! Ты знаешь, что это не так. Кирстен очень любит тебя, но у тебя уже есть мама, Том. И она тоже любит тебя. Ты должен хотя бы поздороваться с ней.

— Не хочу, — заявил Том, и его нижняя губа задрожала.

— Это долг вежливости, сын, — сказал Лоренс, наклоняясь к Тому. — Она хочет посмотреть, вырос ли ты с тех пор, как вы виделись в последний раз.

Две крупные слезы выкатились из глаз Тома.

— Она заставит меня поехать к дедушке и бабушке Смитам, а я не хочу туда ехать, папочка. Я хочу остаться с тобой.

— Но тебе нравилось бывать у дедушки и бабушки Смитов, — заметил Лоренс, обнимая его.

— Нет. Я терпеть этого не могу. Я хочу быть здесь, с тобой. Ты мой лучший друг, ты сам это говорил.

— Конечно, лучший друг, но от твоей поездки к дедушке и бабушке это не изменится.

— Ты не стал бы заставлять меня, если бы я был твоим лучшим другом, — всхлипывал Том.

Обнимая его, Лоренс чувствовал полную растерянность. Наконец, он спросил:

— А может, я спущусь и поговорю с мамой?

— Нет! — закричал Том, вцепившись в него. — Я не хочу, чтобы ты с ней говорил. Я хочу, чтобы ты остался со мной. Ну, пожалуйста, папочка, останься со мной.

После упорной борьбы Лоренсу удалось все-таки убедить Тома разрешить ему уйти на пять минут.

Пиппа сидела в гостиной с Джейн, но как только вошел Лоренс, Джейн оставила их наедине.

— Как дела? — спросил Лоренс, когда Пиппа подошла к бару, чтобы налить себе стаканчик.

— Прекрасно, — ответила она.

— А как Дзаккео?

— У него тоже все хорошо. Спасибо.

Последовало неловкое молчание. Пиппа уставилась на свой стакан, не глядя на Лоренса. Когда он вошел в комнату, она сразу заметила, какой усталый у него вид. После того, что ему пришлось пережить за последнее время, это не удивляло. Она едва не спросила, как себя чувствует Руби, но вовремя остановилась. Наконец, собрав все свое мужество, она подняла голову и взглянула ему в глаза.

— Извини, не хочу ходить вокруг да около, Лоренс, — сказала она. — Я приехала, чтобы забрать Тома с собой. Я собираюсь увезти его сейчас же…

— Постой, постой, — сказал Лоренс. — Что значит «забрать Тома с собой»?

— Я увезу его в Италию.

— Черта с два!

— Лоренс, прошу тебя, не спорь со мной, — умоляющим тоном сказала Пиппа, поставив стакан. — Так будет лучше для Тома.

— Я буду решать, что лучше для Тома! — рявкнул Лоренс. — Ты потеряла это право в тот день, когда ушла отсюда.

— Никаких прав я не теряла! — сердито воскликнула Пиппа. — Он мой сын. Он должен быть с матерью! Не забывай о том, что происходило здесь в последние месяцы.

— Что ты имеешь в виду, Пиппа? — напряженно спросил Лоренс.

— Два человека умерли во время съемок этого фильма! — заорала она. — Что еще тебе нужно? Думаешь, я в восторге оттого, что мой сын находится в такой обстановке? Если бы ты был хорошим отцом, то понял бы, что Тому сейчас лучше быть подальше от тебя.

— Том должен быть со мной, — заорал Лоренс. — И если ты пытаешься в чем-то обвинить меня…

— Я ни в чем тебя не обвиняю. Просто я не хочу, чтобы он находился…

— Мне не интересно, чего ты хочешь, Пиппа.

— Не забудь, я — его мать! Я хочу, чтобы ему было лучше. Ему нужен дом…

— У него есть дом!

— Надолго ли? Что ты станешь делать, Лоренс, когда банки начнут отзывать свои займы? Какой тогда ты сможешь предоставить ему дом?

— Не беспокойся, я найду для нас дом.

— Я не могу не беспокоиться. Ты по уши в долгах из-за этого проклятого фильма, и не надейся, что Тея тебе поможет — этого не будет, пока ты спишь с Кирстен Мередит. А это еще одна причина, по которой я должна увезти отсюда Тома. Я не хочу, чтобы эта женщина даже приближалась к моему сыну.

— Ушам своим не верю! — заорал Лоренс. — Ты знала, что она снова войдет в мою жизнь. Господи, ты фактически сама толкала нас друг к другу. Тебя это не очень беспокоило, когда ты вознамерилась убежать к Дзаккео, не так ли? Но тогда важнее всего для тебя была твоя жизнь. Теперь и я получил то, что хотел, и признаюсь, ты не ошиблась насчет Кирстен. Я действительно люблю ее и никогда не переставал любить. Кстати, Пиппа, она стала для Тома гораздо лучшей матерью, чем когда-либо была ты.

— Ах ты мерзавец! — воскликнула Пиппа, закатив ему увесистую пощечину. — Ах ты проклятый мерзавец!

Лоренс поднес руку к щеке, глаза его метали молнии. Они молчали, глядя друг на друга с нескрываемой неприязнью. Наконец Лоренс овладел собой.

— Извини, — сказал он. — Я нанес удар ниже пояса. Ты пыталась быть ему хорошей матерью — пока не бросила нас. Он не простил тебе этого, Пиппа.

— Это твое влияние?

— Тебе следует лучше знать меня. Я никогда не запрещал тебе видеться с ним, даже когда он не хотел этого, но большего я не допущу.

— Прости, Лоренс, но я его забираю. — Она попыталась пройти мимо него, но Лоренс схватил ее за руку. Она открыла рот от изумления. Лоренсу очень хотелось ударить ее, но вдруг он увидел стоящего в дверях Тома.

— Боже мой, — простонал он.

— Иди сюда, Том, иди к мамочке, дорогой, — сказала Пиппа, протянув к нему руки.

Том молча смотрел на нее.

— Ну иди же, — просила она. — Мы с тобой поедем в чудесное путешествие, полетим на самолете.

Том посмотрел на Лоренса, словно обвиняя его в предательстве, и у того сжалось сердце.

— Папочка, пожалуйста, не заставляй меня уезжать, — молил он.

— Но тебе понравится там, куда мы поедем, — настаивала Пиппа.

— Нет, нет! Я хочу моего папочку. — Том бросился к Лоренсу и обнял его ноги.

Лоренс подхватил его на руки.

— Все в порядке, солдатик, ты не поедешь туда, куда тебе не хочется.

— Лоренс! — крикнула Пиппа.

Он словно не слышал ее и пытался успокоить Тома.

— Послушай, Том, — сказала Пиппа, подойдя к нему. Том немедленно отвернулся. — Том, — нежно сказала она, — ты не хочешь обнять мамочку? Ну, пожалуйста. — Она попыталась оторвать его руку от шеи Лоренса.

— Пиппа, не подвергай его такому испытанию, — пробормотал Лоренс.

— Ну, поцелуй мамочку хоть разок, — просила она.

— Нет! — завопил Том. — Я тебя ненавижу! Я тебя ненавижу. Ненавижу!

Пиппа отпрянула, словно от удара. Лоренс почувствовал к ней жалость. Ему хотелось убедить Тома поцеловать мать, но он знал, Пиппа играет, чтобы завладеть сыном. А Лоренс совсем не хотел, чтобы Том стал причиной схватки между ним и Пиппой. Том и без того горько рыдал у него на плече.

— Думаю, тебе сейчас лучше уйти, — сказал Лоренс.

Едва сдерживая слезы, Пиппа взяла свою сумочку.

— Но предупреждаю тебя, Лоренс, я буду бороться с тобой за право опекунства. Я уже разговаривала со своими поверенными, и предупреждаю, твои шансы оставить его у себя весьма невелики.

Лоренс промолчал. Том и без того сегодня слишком много пережил.

Пять дней спустя после долгой беседы со своими адвокатами Лоренс пришел к Кирстен измученный и усталый до изнеможения.

— Как все прошло? — спросила она и пошла к бару, чтобы налить ему чего-нибудь.

— Ты спрашиваешь о Томе или о фильме? — спросил он, садясь на диван. — И в том и в другом случае — хуже некуда, — мрачно улыбнулся он.

— Она уже подала ходатайство об опекунстве?

Лоренс кивнул.

— Что говорит твой адвокат?

— Говорит, что дело обстоит не очень хорошо. Мы, конечно, будем бороться, но… учитывая все случившееся… — он тяжело вздохнул. — Дом завтра идет с молотка.

Кирстен уселась на колени к Лоренсу и крепко обняла его.

— О Кирсти, — пробормотал он, уткнувшись лицом ей в волосы, — ты не представляешь, какое счастье обнимать тебя. Я люблю тебя. Я очень люблю тебя, но если я его потеряю…

Кирстен посмотрела ему в глаза.

— Ты не потеряешь его, — твердо сказала она, — никто не отберет его у тебя.

— Мне бы твою уверенность.

— Сделай, как я говорю.

— Нет, Кирсти. — Он высвободился из ее объятий. — Мы уже говорили об этом, я не могу позволить тебе так поступить. Пол оставил этот дом тебе…

— Но, Лоренс, мне не нужен такой огромный дом. Продав его, я дам тебе денег и ты уплатишь самые неотложные…

— Нет!

— Тому нужен дом. Подумай, насколько увеличатся твои шансы оставить Тома у себя, если тебе не нужно будет беспокоиться о продаже…

— Нет, Кирстен!

— Хорошо, посмотрим на это с другой стороны. На что, черт возьми, ты собираешься купить другое жилье? Ведь у тебя ничего не останется.

— Мы будем жить у моих родителей, — ответил Лоренс. — Я вчера говорил об этом с отцом, они будут рады… Он рассмеялся. — Я сказал тебе, что Руби предлагает нам поселиться у нее? Можешь себе представить?

— Нет уж, уволь, — сказала она. — Но ведь ты можешь в любое время…

— Что я могу в любое время? — спросил он.

— Ты можешь в любое время переехать ко мне.

Лоренс рассмеялся.

— Похоже, вы с Томом сговорились.

— Он хочет жить здесь, — улыбнулась Кирстен.

— Мне ли этого не знать?

— Я хочу, чтобы ты тоже жил здесь, — тихо сказала она. — Конечно, если тебе это по душе.

Лоренс внимательно посмотрел ей в глаза и понял, что как ни убеждал он ее последние несколько месяцев, Кирстен все еще боится поверить, что он так сильно любит ее.

— Я хочу переехать сюда, — ответил он и, заметив облегчение и радость в ее глазах, потянулся к ее губам.

Она так и не сказала ему об анонимных записках, да и некогда было подумать об этом из-за возникших проблем. Эти записки не имели никакого значения в сравнении с тем, что сейчас переживал Лоренс. Очевидно, это дело рук какого-то ненормального, и надо надеяться, что рано или поздно ему надоест заниматься этим. Она же должна посвятить себя Лоренсу и Тому.

— Ты, кажется, спятил! — фыркнула Руби.

— Отойди, ты мешаешь им, — сказал Лоренс, глядя, как грузчики с трудом тащат тяжелый ящик.

Руби, побледневшая после больницы и сбросившая несколько фунтов веса, прижалась к стене, потом спустилась вслед на Лоренсом в холл.

— Как, черт возьми, ты собираешься удержать сына, если будешь жить с подобной женщиной! — взвизгнула она. — Да тебя засмеют в суде! Они…

— Извините, сэр, — обратился к Лоренсу грузчик. — Эту коробку вы сдаете на хранение или берете с собой?

Лоренс, бросив на Руби сердитый взгляд, пошел взглянуть на содержимое коробки.

— Это я беру с собой.

— Эта женщина — твой злой рок! — заорала Руби, едва грузчик скрылся. — С тех пор, как она вновь появилась на сцене, тебя преследуют неприятности. От тебя ушла жена, с фильмом ничего не получилось, расстаешься со своим домом, а теперь из-за нее потеряешь и сына.

— Начнем с того, — крикнул Лоренс, — что Пиппа ушла от меня к другому. Надеюсь, ты не забыла об этом? Учти также, что Кирстен теряет больше всех из-за неудачи с фильмом.

— Как ты можешь говорить такое, если вынужден покинуть свой собственный дом?

— Ее капиталовложения больше, чем у любого из нас. Кроме того, она ведь собиралась начать новую жизнь. Она потеряла теперь надежду на это, но я намерен сделать все, чтобы помочь ей воспрянуть.

— А как насчет твоего сына? Или он для тебя уже не так важен?

— Не говори глупостей, Руби. А теперь — либо помогай, либо убирайся.

— Я не уйду, пока не заставлю тебя взяться за ум! — воскликнула она. — Зачем тебе переезжать к ней, если у меня есть дом?

— Я люблю ее, Руби. До тебя это доходит? Я люблю ее и хочу быть с ней. Том тоже. И точка.

— Что с тобой случилось, с каких это пор ты стал питать слабость к потаскухам? — фыркнула она.

Она охнула от страха, когда Лоренс повернулся к ней.

— Твое счастье, Руби, что ты не мужчина, иначе бы я душу из тебя вытряхнул за это, — процедил он. — А теперь убирайся. Сию же минуту — или я за себя не отвечаю!

Если бы он не выставил ее, Руби, возможно, торчала бы у Лоренса весь день, всячески его донимая, но даже после ее ухода настроение у него не улучшилось. Беда в том, что в словах Руби была доля правды. Переезжая к Кирстен, он рисковал тем, что ему не получить опеки над Томом. Но, видит Бог, Том сам хотел жить у Кирстен, и он тоже. Однако Лоренс знал, какую шумиху поднимут газеты вокруг дела об опеке, как будут обсуждать на все лады не его отцовские качества, а моральные принципы Кирстен. Впрочем, может, ему и удастся кое-что предпринять в этом направлении. Это будет выстрел с дальним прицелом — очень дальним, — но разве у него есть выбор?

— Черт возьми, Лоренс, — проворчал Кемпбел. — Ты хочешь, чтобы меня уволили?

— Дэрмот, ты и твоя газетенка почти разрушили ее жизнь, а теперь, если ты сделаешь это, то разрушишь и мою. Не дрейфь, я уже подкинул тебе сенсационную новость о том, что мы теперь живем вместе…

— Уже пять дней? — с недоверием спросил Кемпбел. — Почему же об этом никто не знает?

— Понятия не имею и не интересуюсь. А теперь, скажи мне, что намерен хоть раз поступить, как подобает порядочному человеку.

Кемпбел долго смотрел на него, кроша хлеб на тарелке и обдумывая ситуацию. Он совсем не собирался помогать Куколке Кирсти — зачем, если она никогда и ничего не сделала для него? Но, как бы ни возмущало его отношение к нему Лоренса в последние месяцы, он был очень привязан к этому человеку. Помнил он и о том, что Лоренс помог ему в трудные времена. Вообще-то он бы не возражал сделать то, что предлагал Лоренс. Это, возможно, помогло бы ему вырваться из когтей Диллис Фишер, да и Лоренс почувствовал бы себя обязанным ему и, наверное, дал бы ему работу, если Диллис его уволит. Но он не был уверен, что Диллис уволит его, она могла найти другой способ разделаться с ним за предательство, и Кемпбелу не хотелось думать, какой.

— Послушай, — сказал Кемпбел, когда официант подлил вина в их бокалы. — Буду с тобой откровенен, Лоренс. Диллис Фишер способна в любую минуту перекрыть воздух Кирстен. Я не знаю точно, как, но она уверяет, что смерть Анны Сейдж — дело рук Кирстен, и берется доказать это.

Лоренс побледнел от страха и отчаяния, губы его напряженно сжались.

— Тогда тебе придется остановить ее, Дэрмот.

— Не могу. Она сама себе — закон, ты это знаешь. Нет, нет, выслушай меня, — остановил он Лоренса. — Не знаю, как Диллис обыграет смерть Джейка Батлера, но стоит заглянуть в газеты, как становится понятно, что она вознамерилась приписать Кирстен и эту смерть. Может, ты что-то от меня скрываешь, Лоренс, но если тебе известно о том, что произошло на этих съемочных площадках…

— Дэрмот, я знаю столько же, сколько ты, Кирстен и любой из нас. Полиция пришла к выводу, что оба случая не внушают подозрений.

— А ты уверен, что полиция так считает? И что дела эти закрыты?

— Если бы они не были закрыты, мы не смогли бы уехать из Нового Орлеана.

— Это так, но Диллис намерена снова открыть их. Она хочет достать Кирстен, Лоренс, и что бы ни делали мы с тобой, это не остановит ее.

— Побойся Бога, Дэрмот, неужели ты всерьез думаешь, что Кирстен имеет отношение к этим смертям?

— То, что думаю я, не имеет никакого значения.

— Дэрмот! — в отчаянии пробормотал Лоренс, — я могу потерять своего сына, и это, несомненно, случится, если ты не остановишь Диллис Фишер. Я потеряю их обоих, Дэрмот…

— Ты мог бы сохранить Тома, если бы не связался с Кирстен.

От этих слов у Лоренса пропал аппетит, ибо он понимал, что Кемпбел прав. Но разве мог он оставить Кирстен, когда Диллис Фишер готовилась погубить ее? Он ничуть не сомневался в невиновности Кирстен, но для того, чтобы доказать это, придется вступить в борьбу — жестокую, затяжную, с перемыванием грязного белья на виду у всех. Какой же судья во всей стране присудит ему опекунство над Томом при таких обстоятельствах? Кемпбел сейчас — его единственная надежда и он должен убедить его положить конец этой безумной мести.

— Послушай, — сказал Лоренс. — Я знаю, что прошу тебя закрыть амбразуру своим телом. Я знаю, Диллис Фишер сделает все, чтобы ты никогда больше не получил работу на Флит-стрит, но…

— Да, ты совершенно прав, но даже если забыть о Диллис, я буду выглядеть очень глупо, отказавшись от всего, что до сих пор писал о Кирстен. Кто после этого поверит хоть одному моему слову?

— Но ты мог бы завоевать хорошую репутацию, признавшись в своих заблуждениях. Подумай, это было бы просто здорово!

— Ничего не выйдет.

— Почему?

— Просто не выйдет.

— А как выйдет, Дэрмот? Скажи, мне надо знать. Я должен знать это ради двух людей, которых люблю больше всего на свете.

— Ну что ж, — Кемпбел помолчал. — Возможно, выход есть. Учти, я говорю только «возможно». Многое будет зависеть от самой Куколки Кирсти. Хорошо, хорошо, не убивай меня, я больше никогда не буду так называть ее.

— Дэрмот, если ты поможешь нам выбраться из этой ситуации, Кирстен первая позволит тебе называть ее, как ты, черт возьми, хочешь!

Диллис Фишер сидела одна в своем офисе, окна которого выходили на Темзу. Она только что узнала о встрече Дэрмота Кемпбела с Лоренсом Макалистером и о том, что Кемпбел намеревался предпринять. Конечно, его следует остановить и его остановят, ибо он слишком много знает о том, как она преследует Кирстен, и нельзя позволить никаких откровений в газетах. Однако он собирался печатать это не в ее газете, а в какой-то другой — под псевдонимом. Ну что ж, он болван, если надеется, что у него есть хоть шанс проделать такое. Ему, наверное, уже известно, что она уволила его, а значит, это его не беспокоит, как бывало раньше. Сейчас ей нужно одно: найти быстрый и эффективный способ заставить его замолчать.

Она тихо рассмеялась и глубоко задумалась. Теперь, после смерти Анны Сейдж и Джейка Батлера она знает идеальный способ заставить Кемпбела замолчать. А у Кирстен Мередит, конечно же, есть убедительный мотив разделаться с ним.

Схема была такой стройной, что даже Диллис, иногда удивлявшаяся тому, как повороты и капризы судьбы играют ей на руку, с трудом верила в это. Она избавится от Кемпбела, а заодно пресечет для настоящего убийцы всякую возможность совершить какую-нибудь глупость, вроде чистосердечного признания полиции. Одним выстрелом она убьет двух зайцев, а вину за это возложит на Кирстен Мередит.

Конечно, нужно время, чтобы отработать детали, ибо каждый должен оказаться в нужном месте в нужный момент. Поэтому она, возможно, не успеет остановить Кемпбела. Но разве в этом дело? Она предвосхитит его историю своей собственной — правдивой, а вместе с тем изобличающей. Она очень долго ждала, когда можно будет напечатать такую статью, и правильно, что ждала.

— Соедините меня с редакцией газеты, — сказала она в микрофон селекторной связи несколько минут спустя.

— Машина ждет вас у подъезда, чтобы отвезти на обед к лорд-мэру, — ответила ее секретарша.

— Хорошо. А теперь соедините меня с Филиппом Макинтайром.

ГЛАВА 31

Детская коляска быстро двигалась по улице. Она вцепилась в ее ручку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Ее глаза остекленели. Ребенок плакал. Мимо проносились машины, она шлепала прямо по лужам, поднимая брызги, и люди шарахались в стороны, пропуская ее. На автобусной остановке коляска задела за столб, альбом упал и фотографии рассыпались по тротуару.

Она торопливо подобрала их, засунула в альбом и поспешила дальше. Она не знала, куда идет, и не могла думать. Ребенок плакал так громко, что его плач заглушал другие звуки.

В памяти проносились картины: Лоренс и Кирстен смеются, Лоренс и Кирстен — любят друг друга, Лоренс и Кирстен — завоевывают успех. Будущее казалось ей черной дырой, готовой поглотить ее. Страх и обида тисками сжимали ее сердце, отчаяние захлестывало ее. В ушах, заглушая плач ребенка, раздавались странные зловещие звуки детской колыбельной, от которых хотелось рыдать.

Она вкатила коляску в ворота парка и села на скамейку под проливным дождем. Любопытные взгляды прохожих приводили ее в ярость. От страха ей было трудно дышать. Она уже убила двоих и собиралась убить снова. Кирстен. Она должна убить Кирстен. Она выхватила из коляски альбом и в паническом ужасе уставилась на запачканные грязью фотографии Кирстен. Кирстен и Лоренс. Кирстен и Том. Кирстен и Джейн. Семья Кирстен. Нет, ее семья. Лоренс и Том принадлежат ей…

Она вскочила на ноги и швырнула альбом в коляску. Он ударился о голову ребенка, но ей было все равно. Пусть ребенок плачет. Пусть истекает кровью, пусть узнает боль, как узнала она. Она не будет его утешать. Ее ведь никто никогда не утешал…

Когда Кирстен, преодолевая яростные порывы ветра, добралась под проливным дождем до дома, был уже двенадцатый час ночи. Неделя выдалась длинная и трудная, пришлось ликвидировать дела, связанные с фильмом, и готовиться к борьбе за право опекунства. Напряжение сразу сказалось на Джейн, а поэтому Кирстен пригласила ее в кино, желая отвлечь. Несколько минут назад Джейн на последнем автобусе уехала ночевать к родителям. Том гостил у Теи и Дона, и Кирстен с тоской подумала, что ей не хочется разлучаться с ним даже на одну ночь. Но Лоренс, возможно, захватил его по пути домой, и она надеялась, что сейчас они оба лежат перед камином на диване и, вполне вероятно, крепко спят.

Но, повернув за угол на Элм-Парк-Гарденс, Кирстен увидела, что дом погружен во тьму. Ветер рвал из рук зонт, ноги промокли. Она поспешила к входной двери, долго искала в сумочке ключи и наконец вошла в дом. Бросив зонт на подставку, она потянулась к выключателю.

— Проклятье! — пробормотала она, ибо свет не зажегся, и попыталась вспомнить, где запасные лампочки. Пройдя через гостиную, она попыталась включить настольную лампу. Света не было.

Она никогда не боялась темноты. Во Франции частенько отключали электроэнергию, так что в этом не было ничего особенного, но почему-то загадочное отсутствие освещения в ее доме в центре Лондона вызвало у нее беспокойство.

Кирстен направилась в кухню, лихорадочно вспоминая, куда положила свечи, но вдруг замерла на месте. Сначала она не поняла, что это за странный звук, но потом услышала какое-то тихое шуршание.

В темноте раздался низкий голос, и от страха у нее замерло сердце.

— Кто это? — крикнула она. — Кто здесь?

— Кир-р-р-стен.

— Лоренс! — закричала она. — Лоренс, это ты?

— Кир-р-р-стен.

— О Боже, — задыхаясь, пробормотала она. — Кто это? Кто?

Она попятилась, натыкаясь на мебель: сердце колотилось от ужаса.

— Кир-р-р-стен.

Дождь стучал в окна, ветер выл в каминной трубе. Она словно погрузилась в водоворот зловещих звуков.

Кирстен зажала уши руками и запнулась об угол дивана. Из-за паники она решила, что кто-то схватил ее, и завопила, хлопнувшись на подушки.

Она ждала, затаив дыхание. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, ее тошнило от страха. Качающиеся тени деревьев скользили по комнате. Жуткую тишину неожиданно разорвал удар грома.

Услышав звук открывающейся двери, она молнией бросилась к ней.

— Лоренс! — дрожащим голосом позвала она. — Лоренс!

— Кирстен! Кирстен, с тобой все в порядке?

— Элен! О Господи! Элен, это ты?

— Конечно, я. Ты где? Что с электричеством?

— Света нет. О Элен, Элен! — закричала она, кидаясь в ее объятия.

— Боже, что тут происходит? — спросила Элен. — Ты дрожишь, как осиновый лист. Где Лоренс?

— Не знаю, — прошептала Кирстен, пытаясь взять себя в руки. — Элен, нам надо выбраться отсюда. Здесь кто-то есть…

— Кир-р-р-стен.

Кирстен едва не закричала, а Элен так и подскочила на месте от неожиданности.

— Ну и шуточки, черт побери! Что происходит?

— Не знаю. Давай уйдем.

— Ни за что на свете, — заявила Элен. — Где свечи?

— Не будь дурочкой, — сказала Кирстен, нащупывая рукой входную дверь. — Давай поскорее уйдем отсюда.

— Но ведь нас двое, а он — только один, — прошептала Элен. — Пойдем, следуй за мной.

Они осторожно добрались до кухни, где Элен встала на страже у двери, а Кирстен начала рыться в ящиках в поисках свеч.

— Слава Богу, — переводя дыхание, сказала Кирстен и вдруг увидела лицо Элен при свете зажженной свечи. Ее сковал ужас. Черные тени падали на лицо Элен, жуткий мерцающий свет отражался в ее глазах. Кирстен вспомнила ту ночь, когда снимали языческое ритуальное действо.

— Кир-р-р-стен.

— Возможно, ты права, — прошептала Элен, — нам следует убраться отсюда… — Она тихо вскрикнула, когда открылась и захлопнулась входная дверь. Шаги пересекли холл. Кирстен застыла. Элен шарила рукой в ящике, отыскивая нож. Они услышали, как выругался Лоренс, попытавшийся включить свет.

— Лоренс! — крикнула Кирстен. — О Лоренс! — Она бросилась в холл, едва не сбив Лоренса с ног.

— Что происходит? Что со светом? — спросил он.

— Кир-р-р-стен.

— Это еще что такое?

— Шш-ш, — прошептала Кирстен. — Здесь кто-то есть…

— Кир-р-р-стен.

Из темноты появилась Элен. На лицо ее падал свет свечи, и вдруг тень ножа погрузилась в тень, отброшенную встрепанной головой Кирстен. Лоренсу показалось, что Кирстен сейчас рухнет к нему на руки.

— Отдай мне это, — рявкнул он и, выхватив из рук Элен и нож и свечу, вернулся в гостиную.

— Кирст…

На сей раз звук оборвался на половине, и Кирстен услышала, как Лоренс вынимает кассету.

— В чем дело? — спросил он, когда Элен и Кирстен вслед за ним вошли в комнату.

— О Боже, — изумленно воскликнула Кирстен, увидев в его руке кассету. — Какая же я дура! Мне следовало догадаться. Я-то подумала, что здесь кто-то есть.

— Очевидно, здесь кто-то был, — заметил Лоренс. — Иначе как эта штука попала в магнитофон?

Кирстен обернулась к Элен, почувствовав, как в ней зародилось жуткое подозрение.

— Как ты вошла в дом? — спросила она.

— Ты же помнишь, что у меня есть ключи, — ответила Элен. — Я воспользовалась ими, решив, что дома никого нет. Я была здесь поблизости, в Артс-клубе и хотела переночевать у тебя… — Элен замолкла на полуслове, увидев, что Кирстен попятилась от нее.

Неожиданно в памяти Кирстен всплыло многое другое. Такое, что никак не выстраивалось в ясную картину. Раньше она закрывала глаза, ибо отказывалась этому верить.

— Это сделала ты, не так ли? — закричала Кирстен, прижимаясь спиной к Лоренсу. — Ведь это ты написала мне те записки?

Элен уставилась на нее в полном недоумении.

— Какие записки?

— За что? — кричала Кирстен. — Ради Бога, скажи, почему ты делаешь это?

— Что делаю?

— Статьи в газетах! — вопила Кирстен. — Все эти злобные жестокие вещи, которые обо мне писали! О Господи! Анна! Джейк! Что ты с ними сделала?

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — заорала Элен. — Что за чушь она несет? — крикнула она Лоренсу.

Лоренс крепко держал Кирстен, чувствуя, что она дрожит и близка к истерике.

— Шш-ш, шш-ш, — успокаивал он ее. — Возьми себя в руки. Скажи лучше нам…

— Как ты могла сделать такое, Элен? — продолжала Кирстен. — Что я тебе сделала? Я считала тебя своей подругой…

— Перестань, — говорил Лоренс. — Успокойся, дорогая…

— Я не понимаю, Лоренс. Ты ведь даже не знаешь, что она сделала. Ты пыталась запугать меня, да? Этими записками и этой пленкой! Ну что ж, ты добилась своего. Я была в ужасе. Ты довольна? Ты этого добивалась? Или это еще не все?

— Ты сошла с ума, — пробормотала Элен, не веря своим ушам. — Я, черт возьми, не писала тебе никаких записок!

— Она лжет, — всхлипнула Кирстен, пряча лицо на груди Лоренса. — Выгони ее, Лоренс. Заставь уйти. Умоляю, прогони ее.

— Не волнуйся, я ухожу, — ответила Элен. — Я не намерена оставаться здесь и выслушивать оскорбления от этой ненормальной.

— Оставь ключи! — потребовала Кирстен.

Элен обернулась, в ярости швырнула ключи и выскочила из дома.

Лоренс долго держал Кирстен в объятиях, гладил ее волосы и ждал, когда она успокоится.

— Ну, а теперь расскажи мне все, как было, — наконец попросил он. — Что же все-таки произошло?

— Не знаю, — ответила Кирстен. — Все это так… О Лоренс, мне следовало сказать тебе об этом, как только все началось, но… у тебя и без того было много проблем. Ведь правда никто не может доказать, что я убила Анну и Джейка? Не может, потому что я не делала этого…

— Лучше начни с самого начала, — у Лоренса екнуло сердце, когда он вспомнил слова Дэрмота о том, что, как утверждает Диллис Фишер, она может доказать причастность Кирстен к убийству.

Наконец Кирстен рассказала ему всю историю с начала до конца: о странных телефонных звонках, о записках, полученных после смерти Анны и Джейка, о том, как ей показалось, что кто-то находился в доме в ночь перед их отъездом в Новый Орлеан, и о том, как она пыталась убедить себя, что все это не имеет отношения к Элен. Теперь, оглядываясь назад, она сопоставила все эти факты и поняла, что они не случайны.

— С того момента, как она пригласила меня пойти с ней на вечеринку в твой дом, все указывало на нее, — сказала Кирстен. — Ее отношения с Кемпбелом, нарушенные обещания, истории в газетах, подробности, о которых знала только она… И сегодня, — Кирстен вздрогнула всем телом, — этот голос на пленке… Я забыла, что у нее есть ключ, но думаю, она уже находилась здесь, когда я вошла. Она поставила кассету и включила магнитофон, я ничего не видела в темноте… Потом она сделала вид, будто только что вошла в дом…

— Но, дорогая, на пленке записан мужской голос.

— Какая разница? Подумай, сколько у нее знакомых актеров. А сколько техников могли записать пленку для нее?

— И все же причина не ясна.

— О Лоренс, меня всю жизнь обижали и ненавидели.

— Постой, постой, — сказал он, прижимая Кирстен к себе и пытаясь отделаться от жуткой картины, когда Элен с ножом в руке стояла за спиной у Кирстен. — Не плачь. Я с тобой. А когда я рядом, с тобой ничего не случится. Помни, что я — тот парень, который любит тебя.

— Поклянись мне в этом, Лоренс. Поклянись, что будешь всегда любить меня.

— Клянусь, — сказал он и улыбнулся, заметив неуверенность в ее глазах. Если бы только он мог навсегда изгнать эту беззащитность из ее глаз, вселить в нее уверенность в себе и в нем. Она больше никогда ни на один миг не должна сомневаться в том, что на сей раз он не оставит ее. Или он сам не уверен в этом? О Господи, он не знал, что ему делать — ведь теперь они оказались в руках у Кемпбела, а после того, что произошло с Элен, трудно даже вообразить, какие сюрпризы ждут их в последующие дни. — Я попытаюсь наладить свет, — сказал он. — Свеча почти догорела.

— Ладно.

— Ничего, если я оставлю тебя одну в темноте? Я только спущусь в подвал и взгляну на пробки. Может, хочешь пойти со мной?

— Нет, — Кирстен рассмеялась сквозь слезы. — Я подожду тебя здесь.

Несколько минут спустя комнату залил свет.

— Как нам поступить с Элен? — спросила Кирстен, когда Лоренс вернулся. — Если предположить, что она убила Анну и Джейка? Или если Элен знает, кто это сделал…

— У тебя сохранились записки?

— Только одна.

— Тогда нам лучше передать ее в полицию, и пусть они занимаются этим.

Кирстен кивнула.

— А теперь дай я тебя поцелую.

После долгих и нежных объятий Лоренс, отстранившись, посмотрел на нее. Он не хотел говорить ей о сомнениях, появившихся у него в связи с интервью, которое она вчера дала Кемпбелу, когда они втроем сидели в этой самой комнате. Кемпбел, словно преобразившийся, деликатно расспрашивал Кирстен, уговаривал, подбадривал и утешал ее, а пленка между тем тихо крутилась в магнитофоне. Теперь история была написана, и сегодня, во второй половине дня Кемпбел прислал ее по факсу. Кирстен поразил не только такт Кемпбела, но и его откровенные признания в том, что он участвовал в ее травле. Он выражал искреннее раскаяние, и Кирстен одобрила текст статьи. Предполагалось, что она будет опубликована завтра в утреннем выпуске «Экспресс». Хотя Лоренс сам прочел статью и показал ее своим адвокатам, прежде чем Кирстен дала «добро», его не покидало беспокойство. Более всего на свете ему хотелось бы верить, что Кемпбел сдержит слово и сделает все возможное, чтобы помочь Лоренсу сохранить и Кирстен, и Тома. Однако Лоренс очень боялся узнать, что сделал большую глупость, доверившись Кемпбелу. Он нервничал с самого начала, но после визита Элен Лоренс с ужасом думал, что, возможно, они с Кемпбелом затевают нечто ужасное.

Он снова привлек к себе Кирстен и положил ее голову себе на плечо. Боже милостивый, если его договор с Кемпбелом причинит ей вред, он никогда не простит себе этого. Ведь она не хотела в этом участвовать и согласилась только ради него и Тома. Лоренс прекрасно понимал, что сыграл на ее чувствах к ним, заставляя ее согласиться, и стыдился этого. Казалось, она немного успокоилась, прочитав статью, и была даже готова поверить, что Кемпбел старается для них, однако сам Лоренс теперь сильно сомневался в этом. И, словно угадав его мысли, Кирстен вдруг спросила:

— Лоренс, а сейчас уже поздно отказаться от публикации этой статьи? Может быть, нам вообще не следовало этого делать?

— Не знаю, — ответил он, тяжело вздохнув, — Кемпбела ждут крупные неприятности, если он не напечатает эту историю. Адвокаты все предусмотрели и… Черт возьми, Кирстен, по-моему, у нас один выход — верить ему…

— Я боюсь, Лоренс, — прошептала она. — Я больше не знаю, чему и кому верить. Мне кажется, все это не имеет смысла.

Лоренс изо всех сил старался сохранять спокойствие. Если они не воспользуются этим шансом, ему лучше сразу отдать Тома Пиппе. Или сейчас же уйти отсюда, предоставив Кирстен самой разбираться во всем. Он знал, что никогда не сделает этого, но разве мог он с уверенностью сказать, что Тому будет хорошо с Пиппой и Дзаккео? Да у него сердце разобьется, если он отпустит Тома… Глядя во встревоженное лицо Кирстен, он чувствовал, что никогда еще жизнь не заставляла его делать такой жестокий выбор.

— Я готов на все, чтобы оставить Тома у себя, Кирсти, — сказал он. — На все. И это было единственным, что пришло мне в голову. Только Кемпбел способен изменить твой имидж и склонить общественное мнение на нашу сторону. Мы, конечно, могли бы попросить сделать это кого-нибудь другого, но ведь он написал и о том, как Диллис Фишер преследовала тебя, и если эту статью опубликуют, то, возможно, прекратится, наконец, эта проклятая травля.

Кирстен долго смотрела ему в глаза, потом на губах ее появилась неуверенная улыбка.

— Хорошо, — сказала она. — Подождем и посмотрим, какие вести нам принесет утро.

Лоренс с несказанным облегчением обнял ее:

— Все будет в порядке, Кирсти. Клянусь. В любом случае мы прорвемся. И помни, ничто на свете не сможет нас разлучить, даже ты сама.

Кирстен нежно прикоснулась пальцами к его губам. Ей так хотелось верить ему, забыть о том, что произошло с Элен, и сделать вид, что все это приснилось ей в дурном сне. Однако шестое чувство подсказывало ей, что скоро их разлучат, это уже не зависит ни от него, ни от нее.

— Джейн, что ты тут делаешь ночью? — спросила мать, спустившись на кухню и включив свет.

— Я не могу заснуть, — глухо отозвалась Джейн, уставившись на остатки какао в чашке.

Эми Коттл посмотрела на дочь со смешанным чувством неприязни и раздражения, потом, подойдя к столу, взяла Джейн за подбородок и заглянула ей в глаза.

— Почему ты плачешь? — спросила она.

— Оставь меня в покое, — ответила Джейн, оттолкнув руку матери.

— Из-за этого ребенка? — фыркнула Эми. — Я слышала, как ты рассказывала об этом отцу. По-твоему, они хотят от тебя отделаться, да? Если опекунство присудят его матери, тебе придется уйти.

— Замолчи, прошу тебя, — всхлипнула Джейн. — Это тебя не касается.

— Если они выставят тебя, их нельзя за это винить, — заметила Эми. — Не понимаю, как Лоренс так долго терпит твою надутую физиономию?

— Когда я с ними, моя физиономия не бывает надутой, — парировала Джейн. — Она такая только при тебе.

— Ага, значит, во всем виновата я?

Джейн промолчала, и Эми повернулась к плите, чтобы развести для себя ложку какао.

— Хочешь еще? — спросила она Джейн через плечо.

Джейн покачала головой.

Эми продолжала возиться у плиты.

— Так что же там теперь происходит? — спросила она.

— Они борются за право опекунства.

— Опекунство присудят его матери, — заявила Эми. — Так бывает всегда.

— Почему бы тебе не отправиться спать? — спросила Джейн, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы.

Эми удивленно подняла брови.

— По-моему, ты принимаешь слишком близко к сердцу интересы и дела этой семьи.

— Не твое дело.

— Хорошо, но вместо того, чтобы сидеть здесь и гадать, выгонят они тебя или нет, не лучше ли поговорить с ними начистоту? Спроси их об этом прямо.

— Я беспокоюсь не об этом, — заплакала Джейн, закрывая лицо руками.

Эми уставилась на нее.

— Кого ты пытаешься обмануть? Меня или себя? — Она внимательно посмотрела на Джейн. — Ты что-то там натворила? — спросила она. — Ага, вот в чем дело! Ты умудряешься каждому устроить какую-нибудь гадость!

— Это ложь! — воскликнула Джейн. — Я знаю, тебе хотелось, чтобы так и было, но это не так. Просто я не могу заснуть, пытаясь сообразить, как им помочь.

— Ты! — фыркнула Эми. — Да у тебя решимости не хватит. У тебя ее никогда не было. Не забудь выключить свет, когда надумаешь ложиться. И вымой после себя чашку.

Когда Эми удалилась, Джейн почувствовала на сердце такую тяжесть, которая словно пригвоздила ее к месту. У Эми для нее никогда не было доброго слова, всю жизнь она высмеивала Джейн. Но на сей раз Джейн ее удивит! Скоро Эми узнает, как решительна Джейн. Тогда она заговорит по-другому! Ей придется пожалеть о своих нападках, колкостях, пренебрежении. Джейн ей даже не дочь, так какое право имеет Эми критиковать ее?

Ей только нужно еще немного подумать, а потом Джейн решит, что делать…

Уйдя от Кирстен под проливным дождем, Элен более получаса ловила такси. Вымокнув до нитки, она поехала прямо к Дэрмоту Кемпбелу.

Она сидела у него почти двадцать минут и сейчас уже несколько успокоилась. Кемпбел, не сразу поняв, о чем она говорит, чувствовал, что нервы у него на пределе.

— Значит, она обвинила тебя в этих убийствах? — спросил он.

— Почти так. Ах, сучка! Так она думает, что я, ее лучшая подруга, могла сделать что-нибудь подобное? Подозревать меня, что я снабжала тебя информацией — это одно. Я действительно это делала, но давно, и она знает, почему. Но зачем мне, черт возьми, убивать Анну Сейдж и Джейка Батлера? Господи, — пробормотала она, — не могу поверить, что она сказала такое. И еще заявила, будто я написала ей какую-то проклятую записку и вставила в магнитофон кассету! Она меня за чокнутую принимает, что ли? Уж если кто-то из нас сумасшедший, так это она. Конечно, Диллис Фишер затравила ее, но ведь это не означает, что все вокруг виноваты! Черт побери, Дэрмот, не стой, как столб, скажи что-нибудь!

Кемпбел растерялся, не зная, что сказать. Если Кирстен подозревает Элен, как относится к этому Лоренс? А если ее подозревает Лоренс, все предстает в ином свете.

— Так что же ты все-таки там делала? — пробормотал он. — В доме Кирстен?

— Я сказала, что была поблизости, в Артс-клубе. Я там немного выпила и мне не хотелось под дождем тащиться домой.

Кемпбел глядел на нее и чувствовал, как сердце у него сжимается от страха. Ведь он сам торчал в Артс-клубе весь вечер и знал, что она лжет.

— А что сказал Лоренс по поводу обвинений Кирстен? — хмуро спросил он.

— Он был поражен не меньше, чем я, а ты как думал? Эта женщина спятила, уж поверь мне, и Лоренс тоже это понял. Боже, да меня бы ничуть не удивило, если бы я узнала, что это она убила Анну и Джейка!

— Остынь, — встревоженно сказал Кемпбел. — Никто их не убивал.

— А ты, кажется, изменил свое мнение? — воскликнула Элен. — В чем дело, на тебя тоже подействовали чары Мередит? Рассказав тебе свою трогательную историю, она совсем тебя приручила, а?

— Ей пришлось немало пережить, Элен, и ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой, так что, прошу тебя, уйми свою ревность и оставь ее в покое.

Глаза Элен вспыхнули от гнева.

— А ты уже оставил ее в покое, и хотелось бы знать, почему? С чего ты вдруг изменил свое мнение о ней? Тебе безразлично, как она поступила со мной? Что со мной будет, если она пойдет в полицию и расскажет им какую-нибудь безумную историю о том, что я с ней делаю?

Кемпбел не хотел говорить ничего, о чем мог потом пожалеть. Пока Лоренс не попросил его вступиться, он никогда не думал о том, каково предстать в роли Порядочного Человека, и не был уверен, что эта роль ему понравится. Но у Кемпбела дрожали колени при мысли о последствиях его статьи. Что ждет его, когда газета появится на прилавках? Диллис Фишер немедленно бросится в атаку, а если Лоренс и Кирстен подозревают, что Элен причастна к травле, организованной Диллис, они сочтут, что он тоже ведет двойную игру? Кемпбел понимал, что усомнившись в нем, они уберут сетку, натянутую внизу для страховки. Он пойдет по канату без страховки и не успеет оглянуться, как снова окажется в сточной канаве или еще того хуже. Однако, напомнил он себе, как только статья будет опубликована, у них исчезнут сомнения. Они поймут, что могут доверять ему, и что он делает все возможное, желая загладить свои грехи.

А как быть с Элен? Какое место отводится ей во всем этом? А что, если она в сговоре с Диллис Фишер? Едва эта ужасная мысль пришла Кемпбелу в голову, он резко отвернулся от Элен.

Боже! Он никогда всерьез не думал, что она имеет к этому какое-то отношение, но теперь…

Элен что-то говорила у него за спиной, но он не хотел ее слушать и прикасаться к ней. Однако его тянуло к Элен. Ему хотелось обнять ее.

Он обернулся к ней, и она замолчала.

— Дэрмот, — прошептала она. — Дэрмот, не смотри на меня так.

Кемпбел уставился на нее, пытаясь отыскать в ее встревоженном взгляде какое-нибудь подтверждение тому, что он ошибается. Элен выглядела усталой, растерянной, запутавшейся, злой и испуганной… Но он вспомнил, что она актриса и сердце его ожесточилось. Она умела казаться такой, какой хотела. Если бы Элен не солгала Кемпбелу, где была сегодня вечером, он сейчас обнял бы ее и успокоил. Но она солгала, и он боялся узнать причину этой лжи.

— Дэрмот, — попросила она, — скажи, что ты так не думаешь. Пожалуйста, не поступай со мной так же, как Кирстен, я не смогу этого пережить…

Когда она сделала движение в его сторону, Кемпбел протянул к ней руки, но когда Элен разрыдалась у него на плече и он стал рассеянно гладить ее волосы, его взгляд упал на брошюрку, засунутую в ее сумочку. Он узнал ее, потому что и у него была точно такая же. Их раздавали сегодня вечером в Артс-клубе. Может, Элен все-таки была там, а вдруг он просто ее не заметил? Он знал, что это не исключено, поскольку сегодня там было полно народу. Но даже обнимая ее, он понимал, что, как утопающий, хватается за соломинку.

— Можно, я останусь у тебя сегодня? — прошептала она так испуганно, что у него защемило сердце.

— Мы будем с тобой вдали от этого жестокого мира.

— Да, да, — согласился он. — Только мне нужно позвонить Лоренсу.

— Зачем? — спросила она, откинув назад голову и заглядывая ему в глаза.

— Нужно, — ответил он. — Статья, которую я написал о Кирстен, появится в газетах завтра.

— Ну и что?

— Ну и… — он молча прижался к ней лицом. Зачем ему звонить Лоренсу? Убедить его, что он не имеет отношения к сегодняшнему визиту Элен? Что это меняет? Лоренс, как и все, прочитает завтра утром газету и тогда сам убедится, что Кемпбел сдержал свое слово.

Тем не менее, час спустя, уверившись, что Элен заснула, он потихоньку выскользнул из спальни и позвонил. Он очень боялся этого, но хотел услышать от Лоренса, что произошло у них сегодня вечером. Он долго держал у уха трубку, но к телефону никто не подошел, поэтому Кемпбел вернулся в постель и покрепче прижал к себе Элен. Его непричастность к этому подтвердится, как только статья появится в газете. Хотел бы он, чтобы с такой же легкостью можно было доказать невиновность Элен и поверить этому.

ГЛАВА 32

Лоренс уставился на газету, оцепенев от изумления. Он с омерзением читал статью. Передернутые факты и клеветнические обвинения плыли у него перед глазами. Статья не имела ничего общего с тем, что они обсуждали с адвокатами. Это было так чудовищно, что трудно было бы придумать хуже. «Убийца ребенка борется за право опекунства» — возвещал заголовок в газетенке Диллис. Когда до Лоренса стал доходить весь ужас напечатанного, он пришел в такую ярость, какой не испытывал никогда в жизни. Кемпбел, убедивший их, что напечатает историю Кирстен под псевдонимом в газете «Эспресс», не только совершил предательство, переметнувшись на сторону Диллис, но сделал это самым гнусным образом.

«Шесть лет назад, — писал Кемпбел, — Кирстен Мередит хладнокровно убила — убила! — своего ребенка, чтобы отомстить бросившему ее любовнику, тому, кого теперь снова коварно завлекла в свои сети и который собирался вступить в борьбу с женой за право опекунства над четырехлетним сыном. Опекать своего ребенка он намерен совместно с женщиной, убившей свое первое дитя». В статье излагались все подробности аборта Кирстен, но это преподносилось как обдуманный поступок психопатки. У Лоренса сжалось сердце. Ему не верилось, что Кемпбел способен на такое.

В статье говорилось, что Кирстен привыкла «убивать невинных детей», что был еще один такой случай. Так разве может она стать подходящей родительницей? Она отказала двум отцам в праве иметь ребенка, воспользовалась своим порочными чарами, чтобы заставить Пола Фишера отвернуться от своих чад, чего же от нее ожидать, если вдруг Том Макалистер будет каким-нибудь образом угрожать ее благополучию?

Дальше пошло еще хуже. Какой-то тайный, но якобы надежный источник сообщал, что Кирстен противодействует тому, чтобы Лоренс получил опекунство. Она не хочет ребенка другой женщины и — свидетельство тому ее жизнь — вообще не хочет детей. Получив наследство Пола Фишера, она стремилась лишь вернуть Лоренса Макалистера. Пиппа Макалистер стояла у нее на пути, но, к счастью, бежала в Италию. Потом появилась Анна Сейдж, очень похожая на Пиппу, но и она весьма своевременно покинула этот мир. Джейк Батлер, по утверждению того же источника, угрожал рассказать все, что ему известно о Кирстен, но и его больше нет. Чем, вопрошал Кемпбел, все это кончится?

Лоренс смял газету. Кровь бешено пульсировала в висках. Как, черт возьми, он мог поверить такому, как Кемпбел? Что он скажет Кирстен, когда она увидит эту статью? Лоренс подумал о Томе, и сердце у него защемило — не видать теперь ему опекунства, он наверняка потеряет сына, но прикончит Кемпбела за это подлое предательство. Невыносимо страдая, Лоренс вскочил из-за стола и беспокойно зашагал по кухне. Им вдруг овладела безумная мысль разбудить Кирстен и Тома и увезти их куда-нибудь далеко — туда, где их никто никогда не найдет. Зачем Кирстен снова проходить через все это, она достаточно натерпелась, и он должен оградить ее от этой травли. Сейчас он ей нужен, как никогда, но что же ему делать? Обвинения в причастности к убийству Анны и Джейка высказывались так недвусмысленно, что полиции волей-неволей придется возобновить расследование. Лоренс стукнул кулаком по дубовому шкафу, потом прижался к нему лбом. Он чувствовал, что кто-то ведет тайную игру, но не мог доискаться причин. Ему было ясно одно: он потеряет сына, а Кирстен — свободу.

Схватив телефонную трубку, Лоренс набрал номер Кемпбела. Никто не ответил. Он позвонил в редакцию газеты, но Кемпбела не было и там. Набрав номер Элен, он услышал автоответчик. Лоренс в ярости швырнул трубку, и в этот момент вошла Джейн.

Он сразу понял, что Джейн читала статью. Когда она испуганно взглянула на Лоренса, его охватил панический страх. Даже сейчас он не представлял себе всех последствий случившегося.

— Где Кирстен? — тихо спросила Джейн.

— Еще в постели, — ответил он, проведя рукой по небритому подбородку. Они пробыли в полицейском участке почти до утра. Боже, что теперь предпримут полицейские? Лоренс и Кирстен не сомкнули глаз всю ночь, взвинченные допросом. Оставив Кирстен в постели, он вышел из дому купить газету и, слава Богу, к его возвращению она заснула. Но скоро она обо всем узнает, и ему не удастся уберечь ее. Кемпбелу повезло, что он не знает, где тот сейчас находится, не то Лоренс предстал бы перед судом по обвинению в убийстве.

Обвинение в убийстве! Черт бы побрал их всех! Это безумие! Похоже, проклятый мир свихнулся!

Отвернувшись от Джейн, он стукнул кулаком по краю раковины. Их жизнь стремительно катилась под откос, и он не мог ничего сделать. Есть только один выход — убраться отсюда сию же минуту, забрав с собой Тома — ни в чем не повинную жертву жестокой борьбы.

— Сварить вам кофе? — спросила Джейн.

Лоренс кивнул.

Он был в отчаянии. Нет, он не оставит Кирстен, ведь именно на это рассчитывала Диллис, но черт возьми, Лоренс не доставит ей такого удовольствия! Диллис не знает, как он любит Кирстен, но скоро она поймет, что уничтожить такую любовь ей не удастся. Он закрыл глаза и стиснул зубы. Но что будет с Томом? Лоренс вдруг представил себе выражение лица Тома в тот момент, когда он услышит, что папочка, его лучший друг, бросает его. Папочка сделал выбор между ним и Кирстен, и выбор папочки пал не на него. К горлу подкатил комок. Нет, он не может так поступить с Томом, не может.

Джейн поставила перед ним чашку кофе.

Увидев тревогу и страх на лице Джейн, Лоренс заставил себя улыбнуться и погладил ее по щеке.

— Все хорошо, — сказал он. — Все образуется. Мы прорвемся, только надо набраться терпения.

Джейн кивнула и неуверенно улыбнулась.

— Я поднимусь к Кирстен, — сказал он. — Присмотри за Томом, пожалуйста. Пусть он не заходит в спальню.

— Да, — тихо сказала Джейн. — Лоренс, если что-нибудь нужно… Если я могу быть чем-то полезна…

— Я знаю, — ответил он.

Лоренс сидел на кровати, обняв Кирстен, свернувшуюся у него на коленях. Она долго плакала, но теперь слезы высохли, и она старалась казаться сильной и прагматичной. Но как ни убеждала его Кирстен, он отказался уйти и даже слышать об этом не хотел.

— Мне нужно еще раз поговорить с Кемпбелом и попытаться узнать, что происходит. — Лоренс погладил Кирстен по голове. — Понятия не имею, где Кемпбела черти носят, но я его разыщу.

— Это нелегко, — заметила Кирстен. — Он знает, как ты на него зол…

— Зол? Да мне хочется убить этого подонка! Что за игры он затеял? Он подписал соглашение и должен понимать, что в нем нет никаких лазеек, которые могли бы его спасти.

— Пожалуй, — сказала Кирстен, — нам придется решить, что мы должны делать дальше. Едва ли ты найдешь Кемпбела, скоро начнется слушание по делу об опекунстве… — Она замолчала, услышав телефонный звонок. Взволнованный голос Кемпбела произнес:

— Лоренс? Лоренс, это ты?

— Кемпбел! — рявкнул Лоренс. — Где, черт возьми, тебя носит? И что…

— Выслушай меня, Лоренс. Я только что увидел газеты. Мы с Элен с семи часов утра были в полиции и только что вернулись… Лоренс, я не имею к этой статье никакого отношения, клянусь тебе. Диллис написала ее под моим именем.

— Так я тебе и поверил, мерзавец! Не знаю, какую игру затеяли вы с Элен, но…

— Мы ничего не затеяли, клянусь, Лоренс. Полиция допросила Элен после того, как ты вчера там побывал. Элен не имеет никакого отношения к тому, что происходит, уверяю тебя. Она знает об этом не больше, чем ты.

— Тогда скажи мне, Дэрмот, что за спектакль ты разыграл здесь вчера? И где, черт возьми, та статья, которую ты написал о Кирстен? Почему ее нет в утренней газете?

— Не знаю, но могу поклясться, что в этом замешана Диллис. Но слушай, что я намерен предпринять. Я попытаюсь устроить так, чтобы у меня взяли интервью для телевидения. Если мне это удастся, я публично заявлю, что Диллис осмелилась напечатать статью, подписанную моим именем. Я расскажу о статье, которую написал я, и сделаю все возможное, чтобы ее опубликовали. А пока я попробую выяснить, что кроется за обвинениями, выдвигаемыми Диллис. Я в хороших отношениях с ее секретаршей, а она, возможно, хоть что-то знает. Но помни, Лоренс, Диллис уверена в себе на сто процентов, если зашла так далеко.

— А как она собирается заткнуть тебе рот, если ты не имеешь никакого отношения к этой статье?

— Не знаю и не хочу знать. Возможно, опасения излишни, но я съезжаю со своей квартиры. Я позвоню тебе позже и скажу, где меня найти.

— Не хочешь ли чего-нибудь выпить, Руби? — спросила Тея и лицо ее выразило удивление, когда она увидела, как Руби молитвенно склонила голову.

— «…подойди, я покажу тебе суд над великой блудницей, сидящей на водах многих, с нею блудодействовали цари земные, и вином ее блудодеяния упивались живущие на земле». — Руби, оторвавшись от «Откровений», остановила взгляд на Tee.

— Кофе? — спросила Тея, не желая вступать в богословские дебаты, хотя она и понимала, почему Руби выбрала именно этот отрывок.

— Джин, — заявила Руби, закрывая Библию.

— Не рановато ли для джина, Руби? — заметила Тея, поставив на стол кофейник и направляясь к бару.

— Лучше обсуждать не мои привычки, а вопрос, который всех нас беспокоит — возразила Руби. — Ты еще не говорила с Лоренсом?

— Нет, — Тея протянула ей стакан с джином и уселась на диван.

— Даже не пыталась?

— Конечно, пыталась. Он не хочет со мной говорить.

Лицо Руби вытянулось.

— Со мной тоже, — вздохнув, призналась она. — Так что же нам делать? Пойти туда?

Тея подняла брови.

— Если ты хочешь выставить себя на посмешище, Руби, то отправляйся одна. Я с тобой не пойду, не надейся.

Руби с грохотом поставила стакан на стол.

— Что с тобой происходит? — грозно спросила она. — Я знаю, что ты не одобряешь мое поведение, но ведь ты вырастила мальчика. Неужели тебе безразлично, какое зло все это ему причиняет?

— Конечно, нет, — ответила Тея. — Но он взрослый мужчина, Руби. Я старалась, как могла, вырвать его у Кирстен, но все оказалось бесполезно.

— Так что же теперь? Ты готова сдаться?

— Сейчас я не вижу иного выхода. И ради твоего душевного спокойствия советую тебе поступить так же.

— Ну что ж, он — моя плоть и кровь, и потому я так быстро не отступлю. Я знаю, все вы потешаетесь над тем, что мне нагадала та девица, но даже сам Господь не убедит меня в лживости ее предсказаний, за исключением слов о ребенке. Правда, я думаю, что этот ребенок — Том, вот потому-то я и не буду сидеть сложа руки.

— Но ты и понятия не имеешь, что происходит, — возразила Тея, задетая словами о том, что дела Лоренса ее не слишком беспокоят.

— Я? Не имею понятия? — удивилась Руби. — В этом ты заблуждаешься. Возможно, я не совсем правильно оценивала события, не заметила чего-то такого, что бросалось в глаза… — Она погрузилась в глубокую задумчивость, уставившись на лучи зимнего солнца.

— Возможно, — сказала Тея, — тебе следовало бы взять еще несколько сеансов у психоаналитика, которого я тебе нашла, надеюсь, он тебе поможет.

Руби не сразу поняла, о чем говорит Тея. Осознав это, она презрительно скривила губы.

— Ты? — фыркнула она. — Это Лоренс нашел для меня психоаналитика…

Тея покачала головой.

— Этого психоаналитика нашла я, у Лоренса и своих проблем хватало. А ты, как мне ни горько об этом говорить, только усугубляла их. Потому-то я и решила тебе помочь.

Заметив надменность ее тона, Руби прищурилась.

— Я, — воскликнула она, поднимаясь, — намерена спасти сына и внука, вырвать их из когтей блудницы, пытающейся создать семью, которая никогда не была ее семьей. И если ты собираешься стоять в стороне и наблюдать, как разлетится вдребезги младенец, это твое дело…

— Руби, о чем ты говоришь? — теряя терпение, воскликнула Тея.

— Кокосовая девица предупреждала меня, что младенец разобьется на куски. Но мы-то с тобой знаем, что это за младенец, не так ли? Это младенец, которым беременна вавилонская блудница…

— Кирстен беременна? — изумилась Тея.

— Да, и, как пишут газеты, — продолжала Руби, — она умеет расправляться с нежеланными детьми. Она знает уникальный способ делать это. С тем, который у нее в животе, она может поступать, как пожелает, но клянусь моим сыном и внуком, у нее ничего не выйдет. Я пришла к тебе заручиться поддержкой, но вижу, что, разрываясь между маникюршей и коктейлями, ты просто не выкроишь на это времени.

— А ты разрываешься между бутылкой джина и сеансами психоаналитика, но у тебя времени хватает, — заметила Тея.

— Для Лоренса у меня всегда есть время, — процедила Руби.

— Тогда предоставь ему самому во всем разобраться, — заметила Тея. — Две мамаши, которые суют нос в его дела, сейчас ему совсем не нужны. Он любит эту женщину.

— Ему кажется, что он ее любит. Он не понимает, что для него хорошо, а что плохо. И никогда не понимал.

Тея вздохнула.

— Руби, не вынуждай меня говорить такое, о чем я предпочла бы умолчать. Ты довольно долго не принимала участия в жизни Лоренса и не имеешь права вмешиваться. Не отрицаю, он совершал ошибки…

— Ты могла бы вовремя остановить его.

— Руби, — сказала Тея страдальческим тоном, — он не ребенок. Я старалась делать все, чтобы ему было хорошо, но он должен жить своей жизнью. Я, как и ты, была не в восторге, когда он вернулся к Кирстен, но нам придется смириться с тем, что он любит ее. Он любит ее больше, чем нас, и то, что он делает сейчас, подтверждает это.

— Нет, это только подтверждает лишь то, что он заблуждается. Как сказано в Библии, он упился вином ее блудодеяния. Мы обязаны отрезвить его, иначе он потеряет сына, а ты не можешь утверждать, что он любит эту женщину больше, чем Тома.

— Я и не пытаюсь этого утверждать. Я только говорю, что он сам должен сделать выбор, а нам, Руби, останется принять его решение, каким бы оно ни было. Сейчас он пытается сохранить и Кирстен, и Тома — возможно, ему это не удастся, но кого бы из них он ни любил больше, его ждут тяжелые времена, и мы обязаны помочь ему пережить их. Так что не вмешивайся сейчас, Руби. Не суди его и, ради Бога, перестань без конца рассказывать всем об этом дурацком кокосовом предсказании. К тому же ни ты, ни я не знаем, беременна ли Кирстен. Так что откажись от своих предубеждений, забудь о том, чего хотелось бы тебе, и подумай о Лоренсе.

— По-моему, именно это я и делаю, — ответила Руби. Допив джин, она взяла свою сумочку и, закурив сигарету, нетвердой походкой вышла из комнаты.

После ухода Руби Тея взяла оставленную ею газету. Она сегодня уже несколько раз перечитывала эту статью, но что-то заставило ее сделать это еще раз. Она и хотела бы не реагировать на это, но не могла, потому что знала, как будет страдать от этого Лоренс. Если бы только она не отнеслась непримиримо к Кирстен и не совершила бы из-за этого необдуманного поступка, ей, возможно, сейчас удалось бы помочь им. Тея прекрасно понимала, почему Лоренс не хочет с ней разговаривать: он пытается оградить Кирстен от жестокости и несправедливости. Но, Боже милостивый, как он справится со всем этим? Сам Кемпбел спрашивает в конце статьи: чем все это кончится? Тея вдруг вспомнила строки из «Откровений», которые читала Руби. Отождествлять Кирстен с вавилонской блудницей, конечно, смешно, но Тея вдруг подумала: что же стало с вавилонской блудницей? Может, ее сожгли на костре? Сердце Теи екнуло, и ей вдруг захотелось заглянуть в Библию. Но она вовремя остановила себя, решив не уподобляться Руби.

— Эй, что случилось? — Дон только что вошел в комнату и удивился, когда увидел, что Тея застыла над газетой и обхватила руками голову. — Отложи газету. Ты напрасно себя мучаешь. Что сделано, то сделано, и ты теперь ничего не можешь изменить.

— Не могу? — спросила Тея срывающимся голосом. — Если бы не я, этого не случилось бы.

— Это еще не известно. И ты поступила так, как считала тогда правильным, — успокоил ее Дон.

— Это мы с тобой так считаем, но что скажет Лоренс, когда узнает об этом?

— Ты еще не говорила с ним?

— Нет. К телефону подходит бедняжка Джейн. Одному Богу известно, каково им сейчас. Я хотела бы, чтобы Лоренс привез Тома к нам.

— Я сам позвоню Лоренсу, — сказал Дон. Но, набрав номер, он услышал короткие гудки. Так продолжалось до конца дня.

Телефон звонил беспрерывно: адвокаты, репортеры, родители Джейн, требовавшие, чтобы она немедленно вернулась домой, Руби, угрожавшая прийти к ним. Лоренс сказал Руби, что они уходят, и повесил трубку. Кирстен уговаривала Джейн подчиниться требованию родителей, но та наотрез отказалась уехать, заявив с несвойственной ей решительностью, что сейчас она нужна здесь. Джейн так хотела быть полезной им, что Кирстен и Лоренс отступились. Несколько раз звонила Пиппа, но Лоренс отказывался говорить с ней. Чувствуя что-то неладное, Том ни на шаг не отходил от Лоренса.

Прочитав статью, подписанную Кемпбелом, Кирстен постаралась не поддаться панике, понимая, что ей надо поддержать Тома и Лоренса, но боялась утратить контроль над собой. Теперь она знала, что потеряет их и это лишь вопрос времени. Она не сомневалась, что Лоренс думает так же, хотя он держался и продолжал борьбу. Ему, как и ей, не хотелось признать, что Диллис удастся разлучить их, но когда Кемпбел сообщил, что полицейские поехали в офис Диллис допросить ее, они поняли, что время их истекает.

Перед ланчем пришли адвокаты Лоренса. Им пришлось пробиваться сквозь толпу репортеров, расположившихся перед входом в дом. Пробыв у них до трех часов, они рассмотрели ситуацию и решили подать в суд за клевету. Однако, пока не было известно, какую информацию получила от Диллис полиция и что в связи с этим намерена предпринять, адвокатам пришлось занять выжидательную позицию.

Кирстен считала безумием, что Лоренс доверился Кемпбелу, хотя и ей хотелось бы надеяться на его помощь. Однако пока с интервью по телевидению ничего не получалось, газета так и не согласилась напечатать его статью. Правда, Кемпбел регулярно звонил, подробно сообщая о том, что ему удалось узнать. Он переехал в какую-то гостиницу в Блумсбери, но это могло оказаться тактическим ходом. Кирстен не знала, где сейчас Элен, но была бы очень рада убедиться, что напрасно подозревала ее. Но Кемпбел, разговаривая с Лоренсом по телефону, ни разу не упомянул о ней.

Кирстен понимала, что скоро потеряет всех, а ко всему прочему и свободу. Ей были ненавистны эти предчувствия, но как противостоять им, если тебе неизвестно, что происходит.

Она сидела на кровати Тома и читала ему сказку, когда подошла Джейн.

— Лоренс закончил разговоры по телефону, — сказала она.

— О'кей. Я сейчас спущусь.

Лоренс поджидал ее в гостиной. Он выглядел измученным, но в глазах его светилось оживление.

— Что случилось? — спросила Кирстен.

— Кемпбел добился интервью. Его передаст компания «Скай Ньюз» в своей пятичасовой программе.

Кирстен взглянула на часы. Оставалось пятнадцать минут. Как трудно ждать целых пятнадцать минут, пока они узнают, сдержал ли Кемпбел слово.

Он его сдержал. Лоренс, сжимая руку Кирстен, слушал вместе с ней, как Кемпбел почти слово в слово повторял текст статьи, переданной им по факсу.

— Я глубоко сожалею, — говорил он, — обо всем, что я писал о Кирстен Мередит в прошлом, и готов признать, что так же, как и жена Пола Фишера, виновен в грязной кампании против Кирстен Мередит. Несмотря на то, что написала госпожа Фишер в своей газете под моим именем, у меня нет ни малейшего сомнения, что Кирстен не имеет никакого отношения к смертям Анны Сейдж и Джейка Батлера. И я предлагаю госпоже Фишер либо предъявить доказательства, либо приготовиться к самому дорогостоящему судебному процессу по обвинению в клевете, которому когда-либо случалось подвергаться человеку ее положения.

— Вы хотите сказать, — спросил ведущий, — что госпожа Фишер сфальсифицировала доказательства?

— Я не знаю, что сделала Диллис Фишер, — ответил Кемпбел, — но мне известно, что чуть больше года назад, когда Кирстен вернулась в Лондон, госпожа Фишер клялась морально уничтожить ее. Повторяю, я глубоко сожалею, что впутался в это дело. В то время у меня были проблемы личного характера и госпожа Фишер воспользовалась этим. Впрочем, это ни в коей мере не оправдывает зло, причиненное мною женщине, которая, как я теперь абсолютно уверен, не виновна ни в чем. Что же касается того, что Кирстен не хочет иметь детей, я посоветовал бы вам прочесть статью в завтрашнем номере «Экспресс», где написана вся правда об этом.

— В чем же заключается эта правда? — спросил ведущий.

— У Кирстен прекрасные отношения с Томом Макалистером, — ответил Кемпбел. — Том ее обожает, а из Кирстен, по-моему, получится, вернее, уже получилась прекрасная мать. Я надеюсь так же, как она и Лоренс, что в скором времени у них будет прибавление семейства. Каждому ребенку можно лишь пожелать таких любящих родителей.

— Просто не верится, — прошептала Кирстен. — Я и надеяться не смела, что он на это отважится.

Минут десять спустя позвонил Кемпбел. — Ну как, видели? — спросил он Лоренса.

— Видели, — ответил Лоренс. — Помни, Дэрмот, я твой должник на всю жизнь.

— Приятно слышать. Но придержи коней, мы еще не выбрались из чащобы. До этого еще далеко. Я только что слышал, что Диллис собирается напечатать в завтрашних газетах. Она хочет намекнуть, что сама Кирстен рассказала ей об аборте.

— Что? Но это безумие! Этому никто никогда не поверит.

— Выслушай меня, — сказал Кемпбел. — Она намерена написать, что Кирстен тайком от тебя сообщила об этом тому, кто наверняка передаст Диллис. Тогда Диллис напечатает об этом, как только придет время бороться за право опекунства над Томом. То есть Кирстен якобы готова на все, лишь бы ты не получил опекунство, ибо она не желает делить тебя с Томом и брать на себя заботу о чужом ребенке.

Кирстен заметила, как побледнел Лоренс.

— Кто ей сказал об этом, Дэрмот? — прошептал он. — Ты знаешь?

— Да, знаю, — ответил Кемпбел. — Этот же человек рассказал об этом и мне… Боюсь, тебе это не понравится…

— Выкладывай.

— Ей рассказала твоя мать, — сказал Кемпбел.

Лоренс нахмурился.

— Мать? — повторил он. — Ты имеешь в виду Руби?

— Нет, Тею.

— Что! — воскликнул Лоренс.

— На твоем месте я поговорил бы с ней, — заметил Кемпбел. — Узнай, не может ли она остановить Диллис.

— Я это сделаю немедленно. Где тебя найти?

— В студии компании «Скай». Мне нужно сделать еще несколько звонков, а потом я вернусь в гостиницу. Но учти, Лоренс, независимо от этого интервью, а также и от того, что решит предпринять твоя мать, мы пока не знаем, какими доказательствами располагает Диллис. И, поверь мне, каковы бы они ни были, опровергнуть их будет нелегко.

— Я знаю это, — ответил Лоренс. — Но мы это сделаем. Правда, пока я еще не решил, как.

Когда в комнату вошел Кемпбел, Элен подняла глаза. Она сидела в постели, опершись о спинку кровати и вытянув ноги. В руке ее был пульт дистанционного управления.

— Итак, — сказала она, когда он снял пальто. — Ты только что приобрел себе двух друзей на всю жизнь.

— Я сделал то, что должен был сделать, — ответил он.

— Несмотря на то, что она пыталась обвинить меня в убийстве?

— Послушай, о чем ты беспокоишься? Полиция не подозревает тебя…

— Не в том дело, Дэрмот, да и откуда тебе это знать? Она этого не сказала. Они только попросили предупредить их, если я соберусь уехать из страны.

— Они были обязаны это сделать. Ты находилась на съемочной площадке в обоих случаях, и если они начнут расследование, то захотят побеседовать с каждым, кто там был.

— Понятно, — Элен швырнула пульт на кровать. — Попробуй поставить себя на мое место. Если бы твой лучший друг так поступил с тобой, ты понял бы, каково это.

— А ты подумала о том, каково мне, когда женщина, которую я люблю, лжет в ответ на вопрос, где была в тот проклятый вечер?

— Ну что ж, теперь ты знаешь, где я была, — угрюмо отозвалась она.

— Я знаю это только с твоих слов и надеюсь, что ты не лжешь, Элен. Но если это не так, об этом узнает полиция.

— Боже мой! — воскликнула Элен. — Что с тобой? Теперь оказалось, что Кирстен не может ошибиться, тогда как я, женщина, которую ты якобы любишь, — лгунья и убийца.

— Я так не думаю, — улыбнувшись, возразил Кемпбел и, усевшись рядом с Элен, протянул ей пиво. — Но было бы лучше, если бы ты вспомнила, как зовут того парня.

— Он мне не сказал. Все произошло в темпе. Сошлись, трахнулись, разбежались. Я захотела понять, предпочитаю ли я по-прежнему мальчиков, или то, что у нас с тобой, мне нравится больше.

— Ну и как? — спросил он, проводя рукой по ее бедру.

— Не спрашивай об этом сейчас. Я не хочу об этом думать, потому что занята совсем другим.

ГЛАВА 33

На следующий день была опубликована статья Кемпбела. В других газетах появились статьи о том, что произошло накануне, но газета Диллис хранила молчание. Молчала она и на следующий день и день спустя. Лоренс каждое утро внимательно просматривал и малоформатные бульварные газетенки и крупноформатные иллюстрированные издания, подвластные Диллис, едва смея надеяться, что она оставила их в покое. Казалось, что так оно и есть. Лоренс подумал, не связано ли это с угрозой Теи опровергнуть утверждение Диллис насчет источника ее информации об аборте. Он не знал, что именно сказала его мать Диллис, но не желал прощать Тею. Он не общался с ней с тех пор, как потребовал от нее признания, но раза два позволял Джейн отвезти Тома к ним в гости.

Полиция тоже не вызывала их и не приходила больше к ним в дом. Лоренс уже начал подумывать о том, чем угрожает Диллис судебный процесс по обвинению в клевете, если она его проиграет. Этот случай был столь серьезным, что ей могло грозить тюремное заключение. Эта женщина безусловно заслуживала изоляции от общества, ибо она злоупотребляла властью, тайно вынашивая планы мести и ломая человеческие судьбы. Лоренс считал ее опасной, как и любую психопатку.

Кирстен все эти дни провела в каком-то тумане. Она осознавала происходящее, слышала телефонные звонки и слабую надежду в голосе Лоренса, видела удивление Джейн от количества писем, приходивших после публикации статьи Кемпбела. Она улавливала сдержанный оптимизм адвокатов, понимала, что Лоренс не желает разговаривать с Теей и отвечать на звонки Пиппы, решившей во что бы то ни стало выиграть процесс. До Кирстен доносились с улицы мрачные предсказания пьяной Руби, и ей казалось, будто дом находится в эпицентре урагана. Однако все это было для Кирстен каким-то нереальным, словно она наблюдала за происходящим со стороны.

Лоренс, Джейн, Кемпбел, даже адвокаты в один голос заверяли ее, что худшее позади. После публикации статьи Диллис Фишер прошла уже неделя, но на отправленные ей повестки о вызове в суд ответа не последовало. Кемпбел не знал, где Диллис, адвокатам не удалось ничего выяснить у полиции, и все, кроме Кирстен, полагали, что Диллис не может подтвердить свои обвинения. Кирстен очень хотелось бы поверить, что Диллис оставила ее в покое, но по мере приближения дня, когда должно было слушаться дело об опекунстве, молчание стало казаться ей таким зловещим, что она не находила себе места от страха.

Пока ей удавалось скрывать от Лоренса приступы рвоты. Она запиралась в ванной, включала краны и склонялась над туалетом. После приступов она была в полном изнеможении и едва находила силы поднять голову. Кирстен боялась даже плакать. Глаза у нее резало от недосыпания, лицо побледнело. У нее бывали приступы головокружения, и однажды она упала, почти потеряв сознание.

В то утро, несмотря на ее сопротивление, Лоренс вызвал врача. Джейн ушла в аптеку купить снотворное, которое прописали Кирстен. Но Кирстен знала, что не будет его принимать, ибо утаила от врача самое главное. Иначе он никогда не прописал бы ей тазепам.

Сейчас, когда она спускалась по лестнице, ее волосы блестели, в глазах появилось лихорадочное оживление, а на бледном лице играл румянец. Лоренс, взглянув на нее, почувствовал, как у него перехватило дыхание — Кирстен казалась такой прекрасной и такой хрупкой.

— Я люблю тебя, — шепнула она.

— Я тоже люблю тебя, — тут же откликнулся он, привлекая ее к себе. За последние дни она заметно похудела, словно таяла у него на глазах.

— Кирсти, прошу тебя, не замыкайся, — сказал он. — Скажи, что тебя тревожит.

Кирстен улыбнулась.

— Я думаю только о том, как много ты для меня значишь, Лоренс.

— Так почему ты так печальна? Мы вместе, мы сохраним Тома, мы прорвемся…

— Я знаю. — Ей так хотелось сказать ему о своей беременности, увидеть, как вспыхнут от радости его прекрасные синие глаза, но она не могла этого сделать. Скоро, очень скоро он будет вынужден покинуть ее. Ему придется поступить так, как лучше для Тома, и она не могла удерживать его, сказав ему о ребенке, ибо знала теперь, что ему и без того будет очень трудно уйти. Из-за всего этого она старалась не думать о беременности. Что ждет ее впереди? Где она окажется? Что станется с ними? Эти вопросы были слишком мучительными. Она понимала, что ведет себя так, будто в чем-то виновата, но не верила в торжество справедливости. В отличие от всех других, она слишком хорошо понимала, что такое Диллис Фишер. Кирстен ждала чего-то ужасного, а так как Диллис продолжала молчать, страх овладевал ею все больше и больше.

Однако в объятиях Лоренса она чувствовала прилив жизненных сил. Пока они счастливы, им не следует думать о будущем — пока! Кирстен было невыносимо видеть, как Лоренс страдает, но изо всех сил старается вселить в нее надежду.

— Не посмотреть ли, о чем нам пишут? — улыбаясь, предложила она. — Ты еще не читал ни одного письма?

— Кажется, прочел парочку.

Кирстен рассмеялась. Лоренс без разрешения вскрывал ее корреспонденцию и очень походил на Тома, когда чувствовал за собой вину.

Они перешли в кабинет. Лоренс уселся в большое кожаное кресло, а Кирстен примостилась у его ног, приготовившись разобрать сотни писем, пришедших на ее имя.

В окна барабанил дождь, слышались торопливые шаги прохожих по мокрой мостовой, с шуршанием проносились машины. В камине потрескивали дрова, а с фотографии на каминной полке им улыбался Пол.

Кирстен глубоко тронуло содержание писем. Женщины из всех уголков страны, прочитав статью Дэрмота, выражали ей сочувствие и понимание. Некоторые рассказывали о собственных проблемах, о том, как преодолев их, обрели счастье. Многие давали советы, предлагали помощь и даже дружбу. Некоторые писали, что никогда не верили сплетням, распускаемым о ней газетчиками. Несколько пожилых мужчин писали, что женились на молодых женщинах и обрели счастье. Кирстен понимала, они гордились тем, что поступили так же, как Пол Фишер. Кирстен казалось, что они убеждают ее верить в будущее, в то, что все закончится хорошо, и она, отложив письма, задумывалась, хватит ли у нее смелости надеяться на это.

Отложив письма, она прижалась к Лоренсу. Может, все еще сложится хорошо, может, осуществятся их мечты о Голливуде, семье и успешной карьере. Лоренс, кажется, очень верил в это, почему бы и ей не поверить? А вдруг она снова погружается в депрессию, теряет уверенность в себе и сомневается во всем? Уж не права ли одна из ее корреспонденток, написавшая, что ей следует больше опасаться мрачных мыслей, чем Диллис Фишер.

Кирстен глубоко вздохнула, ощутив, как волнует ее запах Лоренса. Сунув руку под джинсы, она погладила его бедро. В комнате было тепло, дремотно. Они почти целую неделю не занимались любовью — Кирстен держала его на расстоянии, опасаясь большей близости, чем та, что уже существовала между ними.

Подняв голову, она увидела, что Лоренс наблюдает за ней. Его синие глаза были так полны любовью, что у нее перехватило дыхание. При свете камина его волосы казались иссиня-черными: он вопросительно поднял густые брови, на его полных губах играла улыбка. Кирстен словно видела его впервые, и он казался ей невероятно красивым. Трудно было скрывать от него, что она ждет ребенка, очень, очень трудно, но как бы отчаянно ни хотелось ей верить в будущее, Кирстен понимала, что пока не должна говорить ему об этом. Возможно, на следующей неделе, если к тому времени борьба за опекунство будет позади, — она преодолеет свои опасения.

— О чем ты думаешь? — шепнул он.

Она улыбнулась. Лоренс встал с кресла, уселся на пол рядом с ней и, обняв ее, стал смотреть на огонь. Любовь к ней переполняла его. Вдруг он испугался, что теряет ее. Он много раз клялся себе, что не позволит ей разрушить их отношения, но, столкнувшись с ее отчуждением, растерялся и не знал, что делать. Она замкнулась и словно захлопнула перед ним дверь. Он не сомневался, что будет продолжать стучаться в эту дверь, пока не достучится. Но сейчас Кирстен была здесь, она вернулась к нему и любила его так же, как и он ее.

Она положила голову ему на плечо, и Лоренс поцеловал ее — нежно, медленно, наслаждаясь вкусом ее губ, вдыхая ее запах и чувствуя, как желание жаркой волной разливается по его телу.

— Я люблю тебя, — нежно сказал он. — Боже, как я тебя люблю!

Кирстен взглянула на него, и когда губы их встретились, ей показалось, что сердцу ее тесно в груди. Никогда не оставляй меня, безмолвно умоляла она. Прошу, никогда не уходи. Потом она улыбнулась, выругав себя за мрачные мысли. Все будет хорошо, только нужно почаще напоминать себе об этом.

— Какая она красавица, ведь правда? — сказала Джейн Лоренсу, когда они проводили Кирстен до такси. Она отправилась на ланч с редактором из издательства «Краутерз Паблишинг».

— Еще бы! — ответил Лоренс, немного опасаясь исхода этой встречи. Нет, у нее все получится как надо, подумал он. Он зря так беспокоится, ведь в течение последних суток Кирстен снова была такой же, как прежде, даже темные круги под глазами исчезли. Получив письмо с предложением написать книгу, она очень вдохновилась и, кажется, снова позволила себе думать о будущем.

Закрыв дверь, он увидел Тома. Тот, надув губы, сидел в углу холла.

— Перестань, солдатик, — сказал Лоренс. — Кирстен скоро вернется, не успеешь и глазом моргнуть, как она будет здесь.

— Я хотел поехать с ней.

— Знаю, но на этот раз она не могла взять тебя с собой. — Покачав головой, Лоренс сказал Джейн: — Он последнее время ходит за ней по пятам, как тень.

— А Кирстен говорит, что он за вами ходит, как тень, — рассмеялась Джейн. — Хочешь поиграть в космонавтов? — спросила она Тома.

Том сверкнул глазами.

— Это глупая игра.

— Так чем же ты хочешь заняться? — спросил Лоренс. — Только не говори, что хочешь поехать с Кирстен.

— Я буду подстригать газон, — с вызовом ответил Том и отправился разыскивать свою новую игрушечную газонокосилку.

— Он здесь хорошо освоился, — заметил Лоренс, направляясь вслед за Джейн на кухню.

— Да, конечно, — Джейн взяла чайное полотенце и посмотрела в окно на Тома, который увлеченно возил по саду газонокосилку. — Без него моя жизнь опустеет, — тихо сказала она. — Мне невыносимо думать, что Пиппа увезет его.

— До этого дело не дойдет, — возразил Лоренс, хотя у него защемило сердце. — Ему нужна сестренка или братик, — добавил он и искоса взглянул на Джейн. — Что ты на это скажешь? Тогда тебе будет, чем заняться, можешь не сомневаться.

Глаза Джейн наполнились слезами.

— В чем дело? — спросил Лоренс.

Джейн покачала головой.

— Ни в чем.

У Лоренса мелькнула мысль, что из-за своих проблем они забыли о Джейн. Очевидно, она, как и они с Кирстен, панически боялась потерять Тома. Лоренсу очень хотелось найти для нее какие-нибудь слова утешения. Но он лишь крепко обнял ее.

— Не знаю, как бы мы пережили все это время без тебя!

Джейн просияла от радости. Она больше всего хотела быть полезной, но ей было необходимо знать, что ее ценят.

Джейн вытерла глаза чайным полотенцем. Если бы повернуть время вспять и забыть обо всем этом!

Лоренс заметил, что она дрожит и, усадив ее за стол, налил ей кофе.

— Вот что, — начал он, усаживаясь за стол рядом с ней, — как только вся эта история закончится, я собираюсь устроить нам всем чудесные длинные каникулы. Вчетвером. Как ты на это смотришь?

Джейн улыбнулась сквозь слезы.

— Извините, — сказала она дрожащим голосом. — Просто я очень боюсь.

— Бояться нечего, — бодро произнес Лоренс и, взяв чайное полотенце, вытер ей слезы. — Что бы ни случилось, Тому никто не причинит зла.

— Да, — повторила она, — никто не причинит Тому зла.

Полтора часа спустя Лоренс позвонил своему адвокату. Джейн вместе с Томом собирала в саду сухие листья.

— Дело обстоит неплохо, — сказал адвокат. — Не хочу слишком обнадеживать вас, но у вас, возможно, появился шанс. Было очень благоразумно заручиться всеобщим сочувствием к Кирстен, да и судья едва ли благосклонно отнесется к матери, бросившей сына.

— Вам известно, когда приезжает Пиппа?

— Кажется, завтра. Ее адвокат сказал мне, что она просит о встрече с вами до начала судебного процесса.

— Она передала просьбу через адвоката? — удивился Лоренс. — Почему не позвонила мне сама?

— Не знаю. Но, по-моему, она попытается убедить вас отдать ей сына, не прибегая к судебному рассмотрению.

— Пусть пытается, у нее ничего не выйдет.

— Не сомневался, что вы так скажете. Как только что-нибудь узнаю, позвоню вам.

Едва Лоренс положил трубку, вернулась Кирстен. По ее веселым глазам он сразу же понял, что встреча прошла успешно, и очень обрадовался.

— Угадай, сколько он предложил мне! — воскликнула она, бросая сумочку на кресло.

— Сколько же?

— Сто тысяч фунтов! Представляешь?

Лоренс изумленно уставился на нее, потом, рассмеявшись, заключил ее в объятия. Боже, знает ли этот издатель, что он сделал? Ведь именно это так нужно сейчас Кирстен и может отвлечь ее от того, что происходит.

— Думаю, это надо отпраздновать, — сказал он. — Надеюсь, ты дала согласие?

— Еще бы! Конечно, я согласилась написать книгу, но предупредила, что мой агент свяжется с ним и обсудит детали.

— Агент?

— Это ты, глупыш! Ты договоришься обо всем и получишь свои десять процентов. Так что ставь шампанское!

— А у меня тоже хорошие новости, — сказал Лоренс, открывая пробку. — Я только что разговаривал с адвокатом, и он считает, что за последнюю неделю наши шансы получить опекунство над Томом увеличились.

— О Лоренс! — воскликнула Кирстен, бросаясь к нему. — Это чудесная новость! Мы победим, я уверена, что мы победим!

ГЛАВА 34

На следующее утро, когда Лоренс, Кирстен, Джейн и Том завтракали на кухне, в дверь постучали.

— Я открою, — Кирстен отхлебнула кофе и встала из-за стола. — Наверное, это почтальон. Кстати, я могла бы начать книгу, как ты советуешь, но по-моему, моя идея лучше.

— Тебе всегда кажется, что твои идеи лучше, — засмеялся Лоренс.

— Потому что так оно и есть.

— Открой-ка лучше дверь, — сказал он и подлил Тому апельсинового сока. — Поговорим об этом потом.

Кирстен в тренировочном костюме направилась к двери.

— Привет, — бодро сказала она двум мужчинам, стоявшим под проливным дождем. Когда она рассмотрела их, в глазах у нее потемнело, все вокруг закружилось, зловеще темное небо словно обрушилось на нее.

— Доброе утро, мисс Мередит, — сказал, растянув губы в улыбке, офицер сыскной полиции Ковски.

Ее затошнило. Кровь застучала в висках.

— Это — сержант Фулмер из Нью-Скотленд-Ярда, — пояснил Ковски. Фулмер вынул из кармана удостоверение. — Он лучше меня знает свою территорию, поэтому пришел со мной как консультант.

— Консультант? — переспросила Кирстен дрожащим голосом.

— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, сударыня, — ответил Ковски. — И лучше поговорить в Скотленд-Ярде.

— О Господи, — пробормотала Кирстен. — Лоренс! Лоренс!

— Что случилось? — спросил, приближаясь, Лоренс. Увидев выражение лица Кирстен, он посмотрел на мужчин. — Что происходит? Что, черт возьми, вам нужно?

— Мы ведем расследование, — пояснил Ковски. Потом обратился к Кирстен: — Вам лучше надеть пальто, сударыня.

— Что за расследование? — спросил Лоренс.

— Расследование двух случаев убийства в новоорлеанском административном округе.

— Убийства? — переспросила Кирстен, обратив к Лоренсу полные ужаса глаза.

— Что за бред! — заорал Лоренс. — Коронер Нового Орлеана…

— У нас появились новые факты, — прервал его Фулмер, — показывающие, что заключения коронера были, скажем, недостаточно обоснованными. Так что, мисс Мередит, вам лучше одеться и пройти с нами…

— Это арест? — прошептала Кирстен, прижимая ко лбу руку, словно пытаясь преодолеть головокружение.

— Нам нужна ваша помощь в расследовании, — уклончиво ответил он.

Кирстен снова взглянула на Лоренса.

— Разве это не одно и то же? — спросила она, охваченная паникой.

Лоренс ждал ответа от Ковски.

— В ваших интересах поехать с нами.

— Но Кирстен была совсем в другом месте, когда умер Джейк, так как же вы можете?..

— Будет проще, если вы отправитесь с нами без лишних вопросов, — Фулмер взглянул на Кирстен.

— Я еду с тобой, — сказал Лоренс.

— В этом нет необходимости, — заметил Фулмер.

— Я хочу, чтобы ее допрашивали в присутствии адвоката, — решительно заявил Лоренс. — Как я понимаю, она имеет на это полное право.

— Безусловно.

— Куда вы ее увозите?

— В Нью-Скотленд-Ярд, — ответил Фулмер. — Пока.

Глаза Лоренса засверкали.

— Что означает это «пока»? — спросил он.

Фулмер отступил на шаг, пропуская Ковски к машине.

Ковски открыл для Кирстен заднюю дверцу. Направляясь к машине, Кирстен споткнулась, и Лоренс бросился к ней, но Ковски, опередив его, поддержал ее.

— Все в порядке, — услышал Лоренс ее слова. — Со мной все в порядке.

Она шла с опущенной головой и не оглянулась на Лоренса: страх сковал ее сердце. Как же она глупа, если надеялась на лучшее. Ведь в глубине души чувствовала, что дело дойдет до такой развязки. Внутренний голос приказывал ей не сдаваться, но его подавляло желание смириться с обстоятельствами. Она понятия не имела, как они докажут, что она убила Анну и Джейка, если ей даже не известна причина их смерти. Но кто бы это ни сделал, у него хватило хитрости ввести в заблуждение даже коронера.

Она вздрогнула, когда Фулмер захлопнул дверцу. Разрешат ли ей сохранить ребенка, думала она, стараясь не расплакаться. Ради Бога, помни, что ты ни в чем не виновата! — внушал ей внутренний голос. Она глубоко вздохнула, смутно слыша, что Ковски говорит Фулмеру об ордере на обыск. Значит, они собираются сделать обыск в ее доме, но ведь они там ничего не найдут. Вдруг она застыла от ужаса, вспомнив о той ночи, когда ей показалось, что в доме кто-то есть. Наверное, ей тогда что-нибудь подбросили. Она вспомнила и о том вечере, когда вернувшись домой, услышала ту кассету, и об Элен тоже. Может, она тоже что-то подбросила?

Едва отъехала полицейская машина, Лоренс позвонил своему адвокату.

— Черт возьми, не верю своим ушам! — воскликнул Хеллерман. — Трудно выбрать более неподходящий момент. Ведь это лишает вас всяких шансов оставить у себя Тома.

— Но, ради Бога, не забывайте, что она этого не делала!

— Возможно, но вы должны понять, Лоренс, что снять с нее подозрения до начала слушания дела об опекунстве в пятницу — почти нереально. Даже если бы нам это удалось, то, что ее забрали в… кто-нибудь знает об этом? Репортеров поблизости не было?

— Не видел.

— Хорошо. Сохраняйте это в тайне. Куда ее увезли?

— В Нью-Скотленд-Ярд.

— О'кей. Я выезжаю. Встретимся там.

Двадцать минут спустя Лоренс с трудом прокладывал путь в потоке транспорта в районе Виктории. Все надежды на то, что удастся скрыть происходящее от представителей прессы, исчезли, как только он включил радио. Об этом передавали уже в десятичасовой программе новостей.

Уже более трех часов Лоренс мерил шагами комнату Нью-Скотленд-Ярда в ожидании Хеллермана, который вместе с Кирстен и двумя следователями находился в кабинете для допросов. Наконец, Хеллерман появился. При одном взгляде на него у Лоренса все оборвалось.

— Ну что? — глухо спросил он.

— Есть и хорошие и плохие новости, — со вздохом ответил Хеллерман, покачав седеющей головой. — Анна Сейдж и Джейк Батлер, несомненно, были убиты. Не спрашивайте меня, как, я и сам не понимаю этого. Какая-то смесь жидкого азота с кислородом в сухом льду, который используют для имитации тумана. Состав убивает в считанные секунды и не оставляет следов.

— А как они узнали про эту смесь?

— Они получили информацию, но от кого именно, пока не говорят…

— Уверен, что от Диллис Фишер, — заявил Лоренс. — Она говорила Кемпбелу, что может доказать виновность Кирстен.

— Возможно, вы правы, — сказал Хеллерман. — Но не забывайте, Диллис не было там, когда это произошло. Так что тут замешан кто-то другой.

— Элен Джонсон.

Хеллерман покачал головой.

— Не знаю. Они в конце концов скажут мне, но я бы рекомендовал подключить к этому делу Эрни Шора. Это не моя сфера, а он — один из лучших адвокатов по уголовным делам.

Лоренс вздрогнул.

— А как насчет освобождения под залог?

Хеллерман извлек из «дипломата» переносной радиотелефон.

— Если ей не будет предъявлено обвинение, об этом не беспокойтесь. Но если обвинение предъявят, вы найдете деньги?

— Найду, — с готовностью ответил Лоренс.

Хеллерман бросил на него скептический взгляд.

— Если обвинение не предъявят, мы, возможно, сумеем вызволить ее отсюда еще до конца дня, — сказал он. — Но на вашем месте, Лоренс, я поехал бы домой и немедленно увез бы оттуда Тома.

— Можно мне с ней увидеться?

— Пока нельзя. И откровенно говоря, вам сейчас следует держаться подальше от нее.

— Вы шутите? По-вашему, я могу бросить ее в такой момент?

— Будьте благоразумны, Лоренс. Вы ведь хотите оставить сына при себе? Ну так теперь ваши усилия могут оказаться бесплодными. Вы слышали новости по радио?

— Да.

— Тогда последуйте моему совету. Поезжайте домой, заберите Тома и отвезите его к своим родителям.

Лоренс не сразу понял, что он имеет в виду.

— Сухой лед? — спросил он. — Вы хотите сказать, что им снова могут воспользоваться?

Хеллерман кивнул.

— Соедините меня с Эрни Шором, — сказал он по радиотелефону и сделал жест рукой, призывая Лоренса замолчать. — О'кей. Пусть он позвонит мне, как только появится. Скажите ему, что это срочно.

— Но ведь люди из группы по эффектам проверяли эти приборы сразу же после смерти Анны, — заметил Лоренс. — Они не обнаружили ничего подозрительного.

— Правильно. И не могли обнаружить. Попадая в незакрытое помещение, газ восстанавливает прежние свойства.

Лоренс покачал головой.

— Но откуда Кирстен знать об этом?

— Наверное, она и не знает, но сможет ли доказать это?

— Я думал, что существует презумпция невиновности, — с вызовом сказал Лоренс.

— Я тоже так думал. Но полиция полагает, что у Кирстен был мотив для убийства Анны Сейдж. А также мотив для того, чтобы разделаться с Джейком Батлером.

— Этого не может быть! — воскликнул Лоренс, хватаясь за голову. — Это какой-то бред. Как она себя чувствует?

— Довольно хорошо, учитывая обстоятельства. Несколько ошеломлена.

— Когда я смогу увидеться с ней?

— Лоренс, подумайте о Томе. Сейчас на первом месте он.

Лоренсу было больно признать, что Хеллерман прав и пока он больше ничего не может сделать для Кирстен. Вынужденный согласиться с ним, Лоренс попросил Хеллермана позвонить ему, как только он что-нибудь узнает.

Проезжая по мокрым улицам Лондона, он прокручивал в мозгу все кошмарные события последних часов. Безумие происходящего приводило его в ярость. Кто же так сильно ненавидел Кирстен, чтобы пойти на такое? Очевидно, Диллис Фишер, но Хеллерман прав, ее там не было. Так кому же Диллис заплатила за это? Элен Джонсон? Неужели Диллис наняла Элен, чтобы та убила этих людей и сделала все так, чтобы подозрение пало на Кирстен? Но за что? Из-за чего Элен может так ненавидеть Кирстен?

Чуть не проскочив на красный свет на Слоун-стрит, Лоренс притормозил и взялся за телефон. Несколько секунд спустя ему ответил Кемпбел.

— Лоренс, это ты? — закричал Кемпбел. — Где, черт возьми, тебя носит? Я без конца пытаюсь дозвониться тебе.

— Я звоню из машины по дороге домой, — сказал Лоренс. — Где Элен?

— Ее только что забрала полиция.

— Это сделала она, Дэрмот? Скажи мне, я должен знать!

— Честно говоря, не знаю. Не думаю, что это сделала она, но, черт возьми, Лоренс…

— Что она сказала тебе о кассете?

— Что не имеет к этому никакого отношения.

— Она не хочет признаваться, не так ли? Конечно, ведь она пытается свалить все на Кирстен. Ты не узнал о том, что известно Диллис?

— Нет, ее секретарша утверждает, что никогда не видела Элен у Диллис. Ты еще не знаешь, отчего они умерли?

— Знаю. Что-то подбросили в смесь для сухого льда. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Нет. Но Элен рассказывала, как Элизабет Брэдли споткнулась об один из этих приборов, когда побежала звать на помощь. Из-за этого она сломала ногу.

— Да, так оно и было. — Лоренс попытался вспомнить во всех подробностях то, что произошло в тот день. Элизабет упала, перевернулся прибор для сухого льда… Кажется, Элизабет упала около двери. Да, из-за этого ее пришлось перенести в гостиную, иначе нельзя было подойти к Джейку. Господи, значит, смерть Джейка была действительно результатом несчастного случая. Но, уже без сознания, он оказался закрыт в комнате со смертельной смесью химических веществ… Почему же в тот момент там были приборы для сухого льда? Кто из актеров участвовал в этом эпизоде? Элизабет, Фрэнк… Там должны были находиться также операторы, звукооператоры, бутафор… Господи, они все могли умереть… Если только…

— Лоренс, ты еще здесь? — спросил Кемпбел.

— Да. Послушай, Дэрмот, сделай мне одолжение, — сказал он, доставая из кармана записную книжку. — Я дам тебе номер телефона управляющего выездными съемками. Свяжись с ним и спроси, кто отвечал за бутафорию в день гибели Джейка. У него должно быть расписание работ. И узнай, сколько приборов для сухого льда приготовили для использования в тот день.

— Понял, — ответил Кемпбел. — У тебя есть гипотезы?

— Думаю, с Джейком произошел несчастный случай. Кто-то взял со склада приборы, ничего не подозревая, и оставил их на съемочной площадке перед репетицией. Но убийца, вероятно, не ожидал, что их принесут со склада раньше времени.

— Черт побери, — пробормотал Кемпбел. — Ты хочешь сказать, что их приготовили для кого-то другого?

— Именно так. Поэтому мне нужно узнать, сколько приборов предполагалось использовать в тот день. Если окажется, что не один, а несколько, то даю голову на отсечение: у кого-то были совсем другие планы использования этой самой канистры. Вполне возможно, что она вообще не должна была оказаться на съемочной площадке.

— Значит, в тот день не Джейка Батлера, а кого-то другого собирались отправить к праотцам?

— Возможно, — ответил Лоренс. — Но пока я не хочу больше об этом говорить. Я позвоню тебе через час.

Лоренс добрался до дому, но не выходил из машины. В его голове проносились беспорядочные мысли. Потоки дождя хлестали в ветровое стекло. Лоренс чувствовал невыносимое напряжение. Страх сковал его так, что разумные доводы не успокаивали его. Он знал, что ему необходимо взять себя в руки, но никак не мог справиться с собой. Что-то в его схеме не выстраивалось, он видел это. Чего-то они с Кирстен не заметили, но как ни пытался Лоренс, он не мог понять, чего именно. Все указывало на Диллис, но может ли женщина, занимающая такое положение, зайти так далеко и замыслить два убийства лишь для того, чтобы отомстить Кирстен? Конечно, нужен незаурядный ум, чтобы осуществить это, обманув даже коронера, но у Диллис он, несомненно, есть. Теперь она, наконец, накинула петлю на шею Кирстен, чего так давно добивалась. Но Лоренсу не верилось, что Диллис готова рисковать и собственной шеей. Это слишком опасно, и если ее выведут на чистую воду, она потеряет все. Должна же она понимать, что у нее слишком мало шансов выйти сухой из воды. И снова Лоренс заподозрил, что что-то упустил, не заметил чего-то важного, что изменило бы всю картину.

Выйдя из машины, он пошел к дому. У него стучало в висках, и он не сразу попал ключом в замочную скважину: слишком дрожали руки.

Закрыв дверь, он увидел на столе корреспонденцию и потрепанный экземпляр сценария «Мойны О'Молли». И тут его осенило. Мысль была такая ошеломляющая и омерзительная, что он вздрогнул, как от удара. Руби!

Руби с ее стремлением защитить его… с ее противоестественной ненавистью к любой женщине, с которой он сближался… с ее упорным желанием превратить его в свою собственность… А изменения, внесенные в сценарий как раз перед этими двумя роковыми эпизодами… А многократные упоминания об аппаратуре для сухого льда в указаниях постановщику…

— Боже милостивый! — пробормотал он, прислоняясь спиной к двери.

— Вам нехорошо?

Он поднял глаза и увидел Джейн.

— Я услышала, как вы открывали дверь, — взволнованно сказала она. — Что случилось?

Что случилось? Да просто наступает конец света — ни больше, ни меньше. Подумать только, его собственная мать могла творить такое с женщиной, которую он любит… лишить его возможности удержать возле себя сына. И все это только для того, чтобы владеть им, Лоренсом, безраздельно! Боже! Да ведь Руби, в сущности, призналась в обоих убийствах, но никто не принял всерьез ее слова!

— Я потом объясню, — сказал он. — Где Том?

— Спит.

— Разбуди Тома, мы отвезем его к моим родителям. — Боже, как ему с этим справиться? Как ему вести себя с Теей, если он едва выносит ее за враждебное отношение к Кирстен?

Когда Джейн поднялась наверх, зазвонил телефон.

— Лоренс, здравствуйте. Это Фрэнк. Фрэнк Коттл.

— А-а, здравствуйте. Она здесь. — Он позвал Джейн. — Это твой отец. Не беспокойся, я сам соберу Тома. Если твой отец слышал новости по радио и хочет, чтобы ты уехала отсюда, пожалуй, стоит подчиниться.

Лоренс с трудом поднялся по лестнице в комнату Тома. Хотя из-за паники его охватило возбуждение, заставлявшее его действовать, он, войдя в детскую, остановился и долго стоял, глядя на личико спящего сына. Ничто не могло сравниться по силе с тем чувством, которое вызывал в нем Том. Но сейчас нельзя об этом думать. Страх потерять его и так уже почти безраздельно завладел им.

Доставив Тома к родителям, Лоренс возвратился в дом Кирстен и открыл дверь полицейским. Они пришли произвести обыск. Лоренса удивляло, что полиция пока не вызывала его на допрос. За последние два часа он несколько раз пытался связаться с Хеллерманом, но пока это ему не удалось. Телефон Руби тоже не отвечал. Казалось, что все в этом проклятом городе куда-то разбежались. Даже Кемпбел не звонил.

Пока полицейский методично все просматривали, Лоренс сидел в кабинете и припоминал подробности того, что происходило накануне смерти Анны и Джейка. Как раз перед тем, как начали снимать эпизод с Анной, пьяная Руби свалилась с ног. А не притворялась ли она? Может, ее помешательство, пьянство, религиозная мания и все прочие безумства были всего лишь игрой и Руби хотела всех сбить с толку? Трудно сказать, где была Руби перед смертью Джейка. Он не знал, однако не сомневался, что на съемочной площадке. Но куда она направилась после этого? Ему сказала, что она с воплями побежала куда-то сразу же после того, как умер Джейк. Не потому ли, что она убила не того человека?

Склонившись к столу, Лоренс закрыл лицо руками. Он вдруг почувствовал дикую усталость и полный упадок сил. Ему не хотелось верить в виновность Руби, но похоже, ничего другого не остается, все указывает на нее. Кроме кассеты с пленкой… Зачем ей устраивать это? Но как Диллис Фишер удалось все это узнать? Лоренс мог поклясться, что Руби ей этого не говорила, кажется, они даже не знакомы.

Еще раз позвонив Руби и не застав ее, Лоренс поехал к родителям. По дороге ему позвонил Кемпбел. Ему пока не удалось связаться с управляющим выездными съемками, но он полагал, что того, как и прочих, могли вызвать на допрос в Скотленд-Ярд.

Лоренс не переставал удивляться, что не вызвали его, хотя, как продюсер, он должен был дать показания одним из первых. Надо подождать, думал он, настанет и его черед.

Полчаса спустя, когда Джейн увела Тома в сад, отец Лоренса подробнее рассказал обо всем, что произошло в то утро. Лоренс почти не слушал его. Он наблюдал за выражением лица Теи. Интересно, о чем она думает и почему до сих пор не проронила ни слова? В конце концов, не выдержав, Лоренс рявкнул:

— Мама, если тебе есть что сказать, так скажи, черт побери!

Тея в изумлении взглянула на него, но, не дав ей открыть рот, Лоренс продолжал:

— Ты, конечно, радуешься тому, что происходит. Надеешься, что я откажусь от Кирстен и позволю ей гнить в какой-нибудь мерзкой камере за то, чего она не сделала. Ну так позволь мне сказать…

— Довольно, Лоренс! — крикнул отец.

— Хочешь верь, хочешь нет, Лоренс, но я расстроена всем этим не меньше, чем ты, — сказала Тея. — И не только из-за того, что это может означать для тебя и Тома. Я готова признать, что совершила ошибку. Сейчас Кирстен нужна помощь. Наша семья поможет ей. Если потребуется, я внесу за нее залог. Я также беру на себя все судебные издержки. Если понадобится что-то еще — только попроси.

Гнев не позволял Лоренсу извиниться за свою вспышку и сказать, как он благодарен матери. Но когда Тея подошла к нему, села рядом и взяла его за руку, он прижался к ней. Тея, положив голову сына себе на плечо, обняла его.

Около пяти часов вечера зазвонил телефон, и Лоренс вскочил.

— Происходит что-то мерзкое, — сообщил Хеллерман. — Здесь уже побывали Диллис Фишер, половина исполнительного состава и члены съемочной группы.

— Черт с ними. Как Кирстен?

Хеллерман помедлил, и сердце у Лоренса замерло.

— Увы, не могу сказать ничего утешительного. Они готовы предъявить ей обвинение.

— Но они не могут этого сделать! — закричал Лоренс. — Она не виновата! Это Руби! Выслушайте меня. — Заметив, как родители обменялись взглядами, он понял, что они потрясены.

— Руби только что ушла, — прервал его Хеллерман. — Она пробыла здесь весь день.

— Что? Черт возьми, что она им наговорила?

— Этого я не знаю, но могу сказать, что они нашли состав для смеси сухого льда в доме Кирстен. И у них есть свидетель, утверждающий, что видел, как оба раза Кирстен что-то делала с канистрами.

— Он? — переспросил Лоренс. — Кто же это?

— Не знаю, как его зовут. И не видел его. Подождите минутку.

Лоренс услышал, как Хеллерман с кем-то разговаривает.

— Извините, Лоренс, — сказал он. — Кирстен только что предъявили обвинение. В обоих случаях — тяжкое преступление.

Около семи вечера снова позвонил Хеллерман и сообщил, что завтра утром в половине одиннадцатого Кирстен предстанет перед мировым судьей.

— Мы будем ходатайствовать об освобождении под залог, — сказал он. — Не знаю, удовлетворят ли нашу просьбу, но должен вас предупредить, что тяжесть обвинения заставляет сомневаться в этом.

— Они обвиняют не того человека, — голос Лоренса срывался. — Уверяю вас, это сделала Руби.

— Вы можете это доказать?

— Нет.

Хеллерман вздохнул.

— Поймите, Лоренс, даже если вы правы, это не изменит ситуацию с опекунством. Мы не успеем доказать невиновность Кирстен до того, как будет слушаться дело об опекунстве.

— Понимаю. — Лоренс ощутил полное поражение. — Как она держится?

— Хорошо, — ответил Хеллерман, понимая, что не стоит говорить Лоренсу правду. Кирстен была больна, даже полиция признала это, а потому после предъявления обвинения к ней вызвали врача.

— Если у вас будет возможность, Джеймс, передайте ей, что я ее люблю.

— Непременно, — пообещал Хеллерман.

Повесив трубку, Лоренс поднялся наверх и лег на кровать рядом с Томом. Все его чувства были обострены. Он вглядывался в его трогательную мордашку и размышлял, сможет ли жить, если Тома у него отберут.

Некоторое время спустя в комнату пришла Тея и села рядом.

— Мы отпустили Джейн ночевать к родителям, — тихо сказала она. — Кажется, сегодня звонил ее отец и узнавал, что происходит. Я подумала, что ей лучше повидаться с ними, поэтому Дон повез ее домой.

— Спасибо. Мне это следовало бы сделать самому.

— Ты собираешься поговорить с Руби? — спросила Тея.

— Да. Я съезжу к ней завтра утром, прежде чем встречусь с Пиппой.

— Пиппа здесь, дорогой. Она приехала минут десять назад.

Только сейчас, когда Лоренс взглянул на нее, Тея заметила слезы на его щеках и взяла его за руку.

— Я скажу ей, чтобы она его взяла, — сказал Лоренс, и голос его сорвался.

— Я так и думала.

— Нельзя допустить, чтобы он проходил через все это. Я понял, что все равно его потеряю. Ты согласна?

— Да, дорогой. Твой отец тоже так считает.

— Правда, я не уверен, поймет ли это Том, — сказал Лоренс, охваченный мучительным чувством утраты.

ГЛАВА 35

Она сидела одна и смотрела в окно на рассвет. Лицо ее было бледно, на сердце лежала свинцовая тяжесть. Рядом в колыбели был ее младенец. Он больше не плакал. Он молчал уже давно. Его лицо, когда-то такое теплое и нежное, стало теперь холодным и потрескалось. Пушистые реснички свалялись.

Она не знала, что теперь делать. Она не могла больше думать, мысли ее застыли, как те фотографии, что лежали у нее на коленях. Она больше не разглядывала их. Ей было трудно повернуть голову.

Где-то, совсем неподалеку отсюда, рушились судьбы и разбивались сердца. Она чувствовала себя совершенно опустошенной, словно от ее души и тела осталась одна оболочка. Скоро она перестанет существовать. Исчезнет даже оболочка.

Она склонила голову и горько зарыдала. Мучительно сознавать, как разрушается ее психика и надвигается безумие.

Она протянула руку к окну, словно хотела прикоснуться к восходящему солнцу. Пальцы ее провели по стеклу, отделяющему ее от жизни. Широко раскрытыми глазами она смотрела на видневшиеся вдали деревья. Голые ветви на фоне кроваво-красного неба походили на кровеносные сосуды, снабжающие кровью ее мозг — корявые, сухие и жалкие. Они нуждались в любящей руке природы, и для них настанет весна. Но для нее уже ничего не будет, совсем ничего.

На следующее утро в половине десятого Кирстен вывели через черный ход Скотленд-Ярда, посадили в машину и повезли в суд. Там ее ждали Джеймс Хеллерман и Эрни Шор, адвокат по уголовным делам. Через час после того, как объявили сумму залога, Хеллерман отвез ее домой.

Когда они приехали, он вошел в дом вместе с ней. Кирстен была бледна и устала до изнеможения, но все же выглядела лучше, чем вчера вечером. События после девяти утра круто изменились, чем и объяснялись ее временный душевный подъем и радостное ощущение свободы. Голос на кассете опознали — он принадлежал тому самому человеку, который дал показания против нее. Поэтому Эрни Шор довольно легко убедил мирового судью, что Кирстен, как она и утверждала, — жертва преступного сговора. Когда они покидали здание суда, Шор шумно ликовал, уверенный в том, что скоро с Кирстен снимут все обвинения.

Трудно сказать, понимала ли Кирстен все, о чем говорилось, но щеки ее чуть порозовели, и, если Хеллерман не ошибался, в глазах засветился слабый огонек надежды. Однако пока никто из них не знал, что за человек давал показания, хотя Ковски сам препроводил его назад в Скотленд-Ярд, как только опознали голос, записанный на пленку.

Теперь, когда Кирстен разжигала камин, Хеллерман предложил ей приготовить что-нибудь поесть. Улыбнувшись, она отказалась и продолжала возиться с камином, пока в нем не разгорелось веселое пламя.

Наконец, Кирстен села в кресло. Хеллерман ждал, что она заговорит, но Кирстен молчала. Тогда он сказал:

— Кто бы ни был этот человек, ясно, что именно он снабжал Диллис Фишер информацией. Но он ли совершил эти убийства — это другой вопрос. Возможно, уже сегодня к концу дня мы узнаем кое-что еще. То, что он споткнулся на таком пустяке, как магнитофонная запись, никак не вяжется с блестящим осуществлением убийств. Однако за эту небрежность ему придется дорого заплатить.

— Как вы думаете, — тихо спросила Кирстен, — есть ли надежда, что меня оправдают до завтрашнего слушания в суде дела об опекунстве?

Загорелое лицо Хеллермана выразило сострадание и восхищение. Поистине удивительно, что она, несмотря ни на что, беспокоится прежде всего о Лоренсе.

— Сомневаюсь, — сказал он. — Даже если каким-то чудом вас сразу же оправдают, может возникнуть еще одно осложнение. Лоренс думает, — нет, он убежден, — что Руби как-то связана со всем этим. После того как Лоренса вызовут в полицию, Руби тоже допросят, как его мать… Впрочем, мне незачем объяснять вам это…

Он заметил, как побледнела Кирстен. Она вдруг прикрыла рот рукой и помчалась в ванную.

Ее довольно долго не было, и Хеллерман подумал, не надо ли пойти и посмотреть, все ли с ней в порядке. Впрочем, он знал, что никто не может помочь женщине на ранней стадии беременности. Хеллерман очень сочувствовал Кирстен: сейчас на нее обрушилось слишком много. Неудивительно, что она чуть не потеряла сознание, когда ей предъявили обвинение. Страшно подумать, как испугалась она в тот момент за себя и своего ребенка. Хеллерман был уверен, что Лоренс не знает о беременности, он и сам узнал об этом от полицейских после того, как Кирстен осмотрел врач. Пока он никому об этом не скажет — не в его правилах вмешиваться в такие интимные дела.

Когда Кирстен вернулась, осунувшаяся и измученная, Хеллерман ласково улыбнулся ей.

— Как Лоренс? — спросила она.

— Сегодня я с ним еще не разговаривал, — ответил Хеллерман, — но вчера он очень волновался. Его, конечно, тревожит завтрашнее судебное слушание, но прежде всего сейчас он беспокоится о вас.

— Передайте ему, что со мной все в порядке, хорошо? Скажите, чтобы Лоренс не волновался за меня.

Хеллерман вскоре ушел, и Кирстен закуталась в одеяло, пытаясь унять дрожь. Если бы она поговорила с Лоренсом или услышала его голос, ей стало бы легче, но адвокат просил Кирстен не делать этого. Кирстен немного успокаивало то, что полиция уже склоняется к тому, что она не имеет никакого отношения к убийствам. Полицейские напали на след того, кто это сделал. Неужели Лоренс прав, и это Руби, подумала она. Но Кирстен не хотелось думать об этом… За последние сутки произошло так много всего, что она была не в состоянии этого осмыслить. Но какое же счастье было услышать вчера от Хеллермана, что Лоренс любит ее! Кирстен очень боялась, что он будет винить ее во всем, ведь из-за этого он вряд ли получит опекунство над Томом.

Наверное, ей, как и Лоренсу, придется смириться с тем, что Пиппа увезет Тома. Если бы Том был ее ребенком, Кирстен не могла бы любить его больше, и мысль о том, что его отберут, разрывала ей сердце. Одному Богу известно, что чувствует Лоренс. Ничто не заполнит пустоту в жизни Лоренса после отъезда Тома. Даже ребенок, которого она носит под сердцем.

Проезжая по улицам южного Лондона, Лоренс думал только о том, что ему сейчас предстояло. Он не позволит себе вспоминать о вчерашней встрече с Пиппой, он вспомнит об этом позднее. Сейчас он должен четко определить, что скажет Руби. Но как, если его подозрения подтвердятся, обуздать свой гнев и не поступить с этой проклятой Руби так же безжалостно, как она поступила с ними?

В машине зазвонил телефон. Хеллерман сообщил ему, что Кирстен уже дома. Лоренс немедленно соединился с ней.

— Я уже начал беспокоиться, — сказал он, услышав ее голос.

— Я принимала душ. Как ты?

— Все хорошо. А как ты?

— Уже лучше. Как Том?

У Лоренса комок встал в горле.

— Лоренс? Ты меня слышишь?

— Конечно. С Томом все в порядке.

— Где ты сейчас?

— Еду к Руби.

— Хеллерман передал мне твои слова. Лоренс, ты в этом уверен? Я имею в виду…

— Нет. Не уверен, — прервал он ее. — Поэтому я и хочу поговорить с ней, прежде чем заявить в полицию. Они тебе рассказали, как это было сделано?

— Нет. Ты, наверное, уже знаешь, что это как-то связано с сухим льдом, но, по словам Ковски, «это похоже на идеальное убийство». Думаю, они никогда не расскажут нам, как это было сделано. Правда, они говорили, как это действует на человека.

— А именно?

— Очевидно, состав поражает прежде всего голосовые связки, поэтому жертва не может позвать на помощь. Все происходит за несколько секунд. Потом наступает паралич и не проходит и минуты, как человек умирает. Все это бывает только в закрытом помещении, но при поступлении кислорода состав утрачивает свои свойства. Ковски говорит, что придумать такое мог только тот, кто знаком с естественными науками.

— Значит, специалист по эффектам, рабочий сцены, да практически любой, кто имеет дело с этим составом. Или специалист, который исследует все, о чем пишет, и готов проверить все сам. Полагаю, мы скоро обо всем узнаем, главное, оставайся дома. С тобой действительно все в порядке?

— Конечно. Я пока несколько ошарашена, но после разговора с тобой мне стало лучше.

— Попробуй немного поспать. — Лоренс размышлял, стоит ли говорить ей о своих опасениях, и решил все-таки сказать: — Любимая, запри все двери. Не хотелось бы пугать тебя, я почти уверен, что ты в безопасности, но лучше не испытывать судьбу.

— Что ты хочешь сказать?

— Мне кажется, что смерть Джейка была случайностью. Канистру сухого льда приготовили для кого-то другого…

— Лоренс, ты пугаешь меня. Значит, кто-то может прийти сюда и попытаться…? Может, мне не стоит здесь оставаться? Может, лучше уйти?

— Да, пожалуй, поезжай к моим родителям. Вызови такси и поезжай туда. Отец со мной, а Тея и Том сейчас дома.

— Но…

— Прошу тебя, Кирстен, сделай это. Мы уже почти подъезжаем к дому Руби. Я позвоню тебе позднее.

— Хорошо. Я по тебе скучаю.

— Я тоже.

Остановив машину перед многоквартирным домом, Лоренс взглянул вверх на грязные окна квартиры Руби. Отец молча сидел рядом с ним. Они с трудом решились на это. Если они ошибаются, то Руби будет глубоко оскорблена, но если они правы…

— Полагаю, сначала нужно узнать, дома ли она, — сказал Дон.

Лоренс взглянул на него.

— Прошло более получаса с тех пор, как ты позвонил ей и предупредил о нашем приезде, — продолжал Дон. — Наверное, в новостях уже передали об освобождении Кирстен.

Элен сидела за рулем своего видавшего виды дешевенького «ситроена». Она медленно продвигалась в густом потоке машин по центру Лондона, но это не портило ей настроения. Она даже что-то мурлыкала себе под нос. После того, как Дэрмот отправился в Скотленд-Ярд давать показания и туда снова вызвали Диллис, Элен выехала из гостиницы в Блумсбери и вернулась к себе. Она пила кофе, когда услышала в выпуске новостей, что Кирстен выпущена под залог. Собрав кое-какие вещички, Элен сунула их в машину и сразу же отправилась к Кирстен.

Итак, Кирстен освободили, думала Элен, и с нее самой снято подозрение. Будь это иначе, ее снова вызвали бы в полицию.

Она посмотрела в зеркало заднего обзора, словно ожидая увидеть преследующую ее полицейскую машину. При мысли об этом ее начали злить бесконечные пробки. Можно было бы, конечно, объехать центр по Набережной Виктории — поток машин там меньше. Тогда ей удалось бы выяснить, преследуют ее или нет, и в зависимости от этого решить, ехать ли ей к Кирстен или окольными путями отправиться домой. Она подумала, что разумнее вернуться домой, ведь неизвестно, впустит ли ее Кирстен. Но все же… Может, стоит попробовать — при сложившихся обстоятельствах ей нечего терять.

— Молю Господа нашего простить вас, ибо вы не ведаете, что творите, — торжественно провозгласила Руби. — Возложите на меня крест, который я понесу по улицам Лондона и на котором можете распять меня за грехи, не совершенные мною…

Дон в недоумении смотрел на женщину, на которой был недолго женат. Она родила ему сына, которого он любил, и с годами изменилась так, что сначала Дон даже забыл о цели своего визита. Какой красавицей когда-то была Руби, какой гордой и непокорной — и как разбила Дону сердце, когда предпочла ему и Лоренсу свою карьеру. Теперь не осталось и следа ни от былой красоты, ни от гордого достоинства. Измятый, весь в пятнах шелковый костюм, беспорядок в комнате, выцветшая обивка мебели — все это свидетельствовало о полном равнодушии к жизни. Правда, Руби с прежней лихостью опрокинула стакан джина. Дон едва сдержал улыбку.

— Лоренс, сын мой, — со вздохом произнесла Руби, — если бы ты пришел ко мне раньше, если бы ты поговорил со мной, когда я тебе звонила, я могла бы сказать, кто причиняет тебе все это зло. Но никто не хочет меня слушать. Меня игнорируют как ребенка, который живет внутри меня.

— Руби, — сурово сказал Лоренс, — не надо говорить загадками, ладно? Если тебе известно, кто убил Анну и Джейка, то, ради Бога, скажи нам.

— Все происходит так, — продолжала она, — как предсказала «кокосовая девица»: виной всему ребенок, который живет внутри каждого из нас. Его никто не замечает, все воспринимают его, как нечто само собой разумеющееся. И ему ты позволил растить и воспитывать своего сына…

Лоренс окаменел. Дон хотел что-то сказать, но Лоренс остановил его жестом. Руби несла Бог знает что, она совсем свихнулась, это было ясно… Но потрясение и недоверие уступили место страху, когда Лоренс вспомнил один вчерашний телефонный разговор, сразу же после его возвращения из Скотленд-Ярда.

— Боже милостивый! — пробормотал он и, оттолкнув Руби, начал набирать номер.

— Что происходит? — воскликнул его отец. — О ком ты говоришь, Руби?

— Об этой проклятой Мери Поппинс, — ответила Руби. — О ком же еще?

ГЛАВА 36

Кирстен не собиралась ложиться спать после разговора с Лоренсом, но, повесив трубку, она почувствовала вдруг такую страшную усталость, что у нее не было сил встать. Решив немного отдохнуть, она прилегла и не заметила, как прошло полчаса.

С трудом поднявшись, она взмолилась о том, чтобы беременность протекала легче. Хотя ей уже не грозило заключение, Кирстен не соблазняла перспектива провести девять месяцев в постели.

Улыбаясь своим мыслям, она пошла в ванную. Вообще-то она с радостью вынесла бы что угодно ради этого ребенка. Мысль о том, что она станет матерью, переполняла ее гордостью. Кирстен рассмеялась и прижала руки к щекам. Трудно поверить, что теперь все будет действительно хорошо. Должно быть, с минуты на минуту выяснится, кто убил Анну и Джейка, тогда она сможет сказать Лоренсу о беременности и они наконец осуществят свои мечты. О Боже, пожалуйста, молила она, сделай так, чтобы Том остался с нами, чтобы мы были все вместе.

Услышав какой-то шум, Кирстен оглянулась и увидела, что настежь открыта дверь ванной и дверь спальни, ведущая на лестничную площадку. Улыбка ее погасла. Шум повторился, и Кирстен вспомнила, что Лоренс просил ее запереться или уехать к его матери.

Кирстен все еще надеялась, что ошиблась и шум этот доносится с улицы. Но нет, внизу кто-то двигался, явно не беспокоясь о том, что его услышат.

Видимо, подумала она, этот человек считает, что ее нет дома. Если это так, возможно, ей удастся потихоньку закрыть дверь спальни и позвонить в полицию?

Она направилась к телефону и вздрогнула, когда он вдруг зазвонил. К ее удивлению, раздалось лишь два звонка, потом телефон замолчал, и она услышала голос Джейн, которая внизу взяла трубку.

У Кирстен отлегло от сердца. Тут она заметила, что от страха покрылась испариной. Услышав, как Джейн положила трубку, Кирстен вернулась в ванную.

Несколько минут спустя, завернувшись в купальный халат, она легкой походкой спустилась вниз, чувствуя прилив сил. Теперь это редко случалось с ней, а потому она обрадовалась приходу Джейн, надеясь, что та проводит ее до такси.

— Привет, — сказала она, заметив Джейн, стоявшую в дверях кухни. — Ты меня здорово напугала, я не слышала, как ты вошла. Как ты узнала, что я дома?

— Услышала в новостях по радио, — ответила Джейн.

— Ах, да. А кто звонил?

— Мой отец спрашивал, благополучно ли я добралась.

Кирстен кивнула, удивившись, что Джейн все еще стоит в дверях кухни, как будто… хочет преградить ей путь.

— С тобой все в порядке? — спросила Кирстен.

— Да, — Джейн странно усмехнулась. — А вы как?

— Сейчас не могу даже описать. Ты и впрямь хорошо себя чувствуешь? — Кирстен внимательно вглядывалась в лицо Джейн.

— Да, да, со мной все в порядке, — повторила та.

Кирстен пошла в гостиную. Взяв каминные щипцы и поправляя огонь, она подумала, уж не поверила ли Джейн в то, что она могла кого-то убить. Как бы ей успокоить Джейн?

Оглянувшись, она увидела, что Джейн стоит у нее за спиной так близко, что от неожиданности Кирстен попятилась.

— Вот ты где! А я думала, ты на кухне.

Джейн смотрела на нее неподвижным взглядом, и ее бледное измученное лицо было таким же застывшим, как и ее взгляд.

— Почему вас отпустили? — спросила она.

Кирстен закрыла глаза. Потом, почувствовав приступ тошноты, зажала рот рукой и бросилась мимо Джейн в ванную.

— Извини, — сказала она, — выходя оттуда. — Должно быть, вчера меня накормили какой-нибудь гадостью.

Джейн стояла в холле, молча наблюдая за ней.

Кирстен неловко улыбнулась.

— Давай выпьем чайку, — предложила она, жестом приглашая Джейн на кухню.

— Почему вас отпустили? — повторила Джейн.

— Как тебе сказать, — начала Кирстен, с любопытством поглядывая на нее. — Прежде всего, потому, что я этого не делала. К тому же они определили, кому принадлежит голос, записанный на пленку.

— Чей это голос?

— Пока не знаю. Извини, Джейн, но с тобой действительно все в порядке?

Джейн пошла в гостиную и взяла с дивана завернутый в одеяло сверток.

— Что это у тебя? — спросила Кирстен, идя за ней следом.

Джейн прижала сверток к своей тощей груди и опустила голову, так что Кирстен не видела ее лица. Услышав шаги на лестнице, Кирстен оглянулась.

— Том! — воскликнула она, увидев, как из-за перил выглядывает его мордашка.

— Бабушка купила мне новый вагончик, — сказал он. — Я с ним играл.

— Да неужели? — Кирстен ощущала что-то странное во всей атмосфере, но не понимала, что именно.

— Хочешь поиграть со мной? — предложил Том.

— Пожалуй, — ответила Кирстен.

— Нет, — сказала Джейн, когда Кирстен направилась к нему. В голосе ее слышались слезы, но его заглушало одеяло, к которому она прижималась лицом.

— Не надо, Кирстен, пожалуйста, — попросила Джейн. Ее глаза, обычно спокойные, выражали напряжение, что озадачило и напугало Кирстен. Том тревожно переводил взгляд с одной женщины на другую.

— Джейн, ты его пугаешь, — тихо сказала Кирстен.

— Том, иди наверх и поиграй со своими вагончиками, — велела мальчику Джейн.

Том взглянул на Кирстен.

— Иди, любимый, — сказала Кирстен. — Я поднимусь к тебе через минуту.

Том послушно пошел по лестнице.

— Джейн, что происходит? — спросила Кирстен. — Что с тобой? Я никогда не видела тебя такой раньше.

Джейн долго смотрела на нее, потом в ней словно что-то сломалось. К изумлению Кирстен, она, всхлипывая, сказала:

— Ведь вам безразлично, что со мной. Вас никто не интересует, кроме вас самой и Лоренса.

— Но это неправда! Ты мне совсем не безразлична, — возразила Кирстен.

Джейн покачивала головой, словно в трансе.

— Нет, нет, безразлична. Вы хотели от меня отделаться. Я слышала, как вы говорили об этом Лоренсу.

Кирстен поразилась:

— Ты, должно быть, неправильно поняла…

— Нет, я все поняла, — перебила ее Джейн. — Я слышала, что вы сказали. Я была в соседней комнате. Вы сказали, что заняли место Пиппы. Взять у нее Лоренса и Тома вы не возражали, но меня не хотели.

— О Боже, — простонала Кирстен. — Ты все поняла неправильно!

— Нет. У вас никогда не было для меня времени, вы никогда меня не обнимали, как Тома…

— Но, Джейн, он же малыш.

Щеки Джейн залил яркий румянец, зубы обнажились в кривой усмешке, слезы градом покатились из ее глаз.

— Но ведь он не ваш ребенок, правда?

— Нет, он не мой, но…

— Это я научила его называть вас мамочкой. Я сделала это ради вас…

К изумлению Кирстен, Джейн замахнулась, словно хотела ударить ее. Кирстен схватила ее за руку и крепко сжала тонкое запястье.

Джейн сверлила Кирстен взглядом, но вдруг ее агрессивность исчезла, и она, высвободив руку, уселась на диван, прижав к себе завернутый в одеяло сверток.

— Шш-ш, шш-ш, — нежно прошептала она. — Не надо плакать. Мамочка с тобой.

Кирстен стало не по себе.

— Джейн, — сказала она, направляясь к ней.

Джейн подняла голову и Кирстен увидела глубокую печаль в ее невыразительных серых глазах.

— Хотите подержать его? — спросила Джейн.

Кирстен уставилась на сверток, протянутый ей Джейн. Худенькие пальцы Джейн приподняли кончик одеяла. Увидев крошечное личико, Кирстен зажала рот рукой, чтобы подавить крик, и в ужасе отпрянула от нее.

— Джейн, ради Бога, что это такое? — задыхаясь, спросила она.

— Это младенец, — ответила Джейн.

У Кирстен гулко заколотилось сердце. Она перевела взгляд на вытаращенные синие глаза, губы, изогнутые как лук Купидона, и страшные черные трещины, пересекающие безжизненно белое лицо.

— Иногда я воображала, что он ваш, — пояснила Джейн, — что вы солгали Лоренсу насчет аборта и что наняли меня присматривать за ним.

У Кирстен перехватило дыхание от брезгливости и страха. Как же никто не заметил, что Джейн не в себе?

— Возьмите, подержите его, — снова предложила Джейн. — Это очень хороший малыш.

Кирстен попятилась от нее.

— Я не хочу брать его на руки, — сказала она. — Он не…

Лицо Джейн исказилось безумным гневом. Это было так неожиданно и страшно, что Кирстен отскочила, словно ее ударили. Джейн сорвала одеяло, взмахнула младенцем в воздухе и зверски швырнула его в стену.

— Тогда я тоже не хочу его! — взвизгнула она.

Кирстен, не веря своим глазам, с ужасом увидела, как кукла разлетелась на куски и по полу покатились крошечные пальчики.

Глаза Джейн с невыразимой печалью глядели в пространство, потом она резко повернулась к Кирстен.

— Я знаю, вы отделались от младенца, желая наказать Лоренса за то, что он вас оставил! — воскликнула она. — Но мне не хотелось, чтобы вы были такой. Я представляла вас себе доброй и любящей.

У Кирстен стучало в висках. Мысли, одна страшнее другой, мелькали у нее в голове, но она никак не могла заставить себя сосредоточиться. Звуки детской колыбельной по телефону, женский голос, навзрыд произносивший ее имя… Что, черт возьми, все это значило? Почему Джейн так взволновал аборт, сделанный ею много лет назад? Какое все это имело к ней отношение?

— У него была самая красивая в мире мать, — рыдала Джейн, ударяя себя кулаком по коленям. — Но вы его не хотели. Он был безразличен вам…

— Если бы он родился, то не был бы безразличен, — сказала Кирстен, ошеломленная происходящим.

— Нет, был бы, — кричала Джейн, неистово тряся головой. — Вы никогда его не хотели. Вы вообще не хотели детей, поэтому и от меня отделались. Я была готова простить вас… Я даже простила вас. И я вас любила… Но вы никогда не любили меня.

— Джейн, — прервала ее Кирстен. — Я не понимаю, какое…

Серые глаза Джейн сверкали, губы искривились.

— Почему вы всем говорили, что отделались от меня? — спросила она. — Почему уверяли, что сделали аборт, если это неправда?

Кирстен смотрела на нее, потрясенная до глубины души.

— Ну, скажите же что-нибудь! — крикнула Джейн. В уголках ее рта выступила пена, а лицо исказила гримаса отчаяния.

— Не знаю, что и сказать, — ответила Кирстен. — Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Лгунья! Лгунья! Лгунья! Вам известно, кто вы такая и кто такая я, и кем я прихожусь вам, так что перестаньте лгать, Кирстен…

— Джейн…

— Джейн? Так вы назвали меня? Или позволили сделать это кому-нибудь другому? Вы же сразу отдали меня чужим людям. Вы когда-нибудь меня кормили?

— Ради Бога, Джейн, что ты несешь?

— Перестаньте притворяться! — взвизгнула Джейн, вскакивая на ноги. — Вы моя мать! Вы это знаете, так что перестаньте лгать!

Кирстен бросила взгляд на лестницу. Она думала только о том, чтобы Том ничего не услышал.

— Почему вы сказали всем, что отделались от меня? — в ярости налетала на нее Джейн. — Почему соврали, что сделали аборт, если на самом деле отдали меня? Ваше собственное дитя, беззащитную малютку, которой не было и году от роду, вы отдали чужим людям? Почему, Кирстен? Почему вы отдали меня?

— Джейн, — прошептала Кирстен, — я не твоя мать…

— Моя! Моя! Моя! Это все из-за того, что отец вас оставил?

— Джейн, выслушай меня. Я не твоя мать.

— Не лгите! Вы моя мать. Посмотрите на меня, разве не видите сходства? Ведь я похожа на вас…

— Джейн, ты совсем не похожа на меня, но дело не в этом, это просто невозможно.

— Возможно! Вы моя мать, а Лоренс — отец. Мы — одна семья.

— О Боже! — Кирстен закрыла лицо руками. — Джейн, пожалуйста, поверь мне. Я не твоя мать. Я не могу быть твоей матерью: у меня никогда не было ребенка. Никогда, слышишь? И даже если бы я родила того ребенка, это не могла бы быть ты.

— Почему? — крикнула Джейн, и глаза ее блеснули гневом. — Почему это не могла быть я? Потому что некрасивая?

— О Джейн, ну как мне тебя убедить?

— Признайтесь, вот и все. Скажите, что выносили меня.

— Джейн! Но я не носила ребенка и трех месяцев, и даже если бы выносила, это никак не могла бы быть ты. Ты слишком молода. Мне было пятнадцать лет, когда я забеременела, а сейчас мне тридцать семь, а тебе всего двадцать один.

— Видите, все сходится!

— Нет, не сходится! Ты забыла: следует добавить еще шесть месяцев, чтобы выносить того ребенка. К тому времени мне было бы уже полных шестнадцать. Но даже если бы все сошлось, Джейн, я ведь сделала аборт.

— Это ложь, — заявила Джейн, хлопнув кулаками по коленям. — Вы моя мать. Я это знаю. А Лоренс — мой отец.

— Джейн, я в то время даже не знала Лоренса.

Джейн невидящим взглядом уставилась на огонь. Ноздри ее раздувались, зубы были стиснуты, глаза лихорадочно блестели.

— Лоренс — мой отец, — прошептала она. — Я это знаю. А вы — моя мать. — Она вскинула умоляющий взгляд на Кирстен. — Прошу вас, скажите, что это правда.

Кирстен молчала.

— Я могу это доказать! — воскликнула Джейн.

Кирстен глубоко вздохнула.

— У меня есть фотографии, — заявила Джейн, заливаясь слезами. — Я могу вам показать. Они у меня с собой. — Не успела Кирстен остановить ее, как Джейн, сбегав на кухню, принесла свой альбом.

— Вот! — сказала она. — Здесь все фотографии того времени, когда вы с Лоренсом поженились и родилась я.

Кирстен в растерянности взяла альбом. Джейн стояла рядом, и Кирстен чувствовала, как дрожит ее тщедушное тело.

— Смотрите, — с торжествующим видом сказала Джейн, перелистывая первую страницу. — Это вы в день свадьбы.

У Кирстен сжалось сердце при взгляде на фотографию, на которой вместо вырезанного лица Пиппы рядом с Лоренсом было наклеено ее лицо.

Джейн в возбуждении перевернула следующую страницу.

— А вот я в младенчестве. — К фотографии Кирстен, сделанной Лоренсом лет шесть назад, был приклеен крошечный черно-белый снимок младенца. Кирстен вспомнила, как однажды Джейн рассказывала ей, что Лоренс хранит фотографии на чердаке своего кенсингтонского дома. Очевидно, Джейн раздобыла их именно там.

На следующей странице была фотография того же периода: Кирстен с Лоренсом и тот младенец, в котором Кирстен теперь узнала Джейн. Фотография Джейн, как и первая, была неровно обрезана по краям ножницами. Дальше шли другие фотографии — их было много, — и Кирстен, несмотря на шевельнувшийся в ней страх, почувствовала, как защемило у нее сердце от жалости. По-видимому, у Джейн не было своих фотографий, кроме одной младенческой да тех, что Кирстен и Лоренс сделали в Новом Орлеане.

— Как видите, все они тут. — Джейн оторвала взгляд от фотографий и внимательно посмотрела на Кирстен. — Мы — одна семья. Я знаю, что вы меня не хотите и предпочитаете снова избавиться от меня, только Лоренс вам не позволит.

Кирстен молча закрыла альбом, положила его на кофейный столик и обняла Джейн. Худое тело Джейн сотрясалось от рыданий.

— Ну перестань, — успокаивала ее Кирстен, гладя по голове, — не бойся, никто тебя не обидит.

Джейн еще крепче вцепилась в нее, потом, вдруг отстранившись, спросила:

— Вы позволите мне называть вас мамочкой? — она подняла на нее глаза, полные слез.

— Ах, Джейн, Джейн… — пробормотала Кирстен, схватившись руками за голову.

— Хотя бы разок, — прошептала Джейн.

Не дождавшись ответа, Джейн уселась с ногами на диван, обхватив руками свои костлявые колени.

— У меня была только эта кукла, — тихо сказала она, — и больше ничего. Я воображала, что это младенец, настоящий, живой младенец, который любит меня. Я иногда даже слышала, как он плачет. Я, конечно, знала, что он не может плакать, но слышала его плач. Я с ним разговаривала, потому что мне не с кем было поговорить. Вы всегда обещали поговорить со мной, но не находили времени. Я звонила вам, чтобы только услышать ваш голос, но что-то сказать боялась. Иногда я произносила ваше имя, но вы всегда вешали трубку. — Слезы ручьями текли по щекам Джейн, худенькое тело дрожало. — Я хотела, чтобы вы любили меня, Кирстен, — всхлипывала она. — Я хотела быть членом вашей семьи: вы, Лоренс, Том и я. Я даже убила Анну, чтобы она нам не мешала.

Кирстен смотрела на нее, потеряв дар речи.

— Мамочка, — прошептала Джейн, протягивая руку к Кирстен.

Кирстен не решилась взять протянутую руку, и Джейн опустила ее.

Кирстен, видя плачущую Джейн, не могла ни о чем думать. Ей страшно было поверить, что Джейн могла сделать такое, но она помнила слова Ковски: «Придумать такое мог только тот, кто знаком с естественными науками…» Отец Джейн был учителем естествознания и хотел, чтобы Джейн пошла по его стопам, учил ее составлять химические формулы… Кирстен опустила голову, вспомнив Анну и то, как выносили ее со съемочной площадки — невинную жертву безумия, порожденного невообразимым одиночеством и потребностью быть любимой. Безумие, наконец, прорвалось наружу и разрушило несчастный измученный разум.

— А что произошло с Джейком? — шепотом спросила она.

— Я не хотела его убивать, — сказала Джейн. — Мне Джейк нравился, я не желала ему смерти. — Лицо ее покрылось красными пятнами, по щекам катились крупные слезы. — Я собиралась убить не его, а вас, — объяснила она, уставившись отсутствующим взглядом на огонь.

— Вы хотели прогнать меня, — продолжала Джейн. — Вы хотели отобрать у меня Лоренса. Я изо всех сил старалась сблизиться с вами и доказать свою любовь, но вас интересовал только Лоренс. Ко мне вы относились хорошо, когда это было вам нужно, но вы смеялись надо мной, Кирстен, вы вышучивали меня, как и все остальные. А потом вы сказали Лоренсу, что мне лучше уйти.

— О Джейн, почему ты не поговорила с кем-нибудь из нас обо всем этом?

Но Джейн не слушала ее.

— Я не хотела уходить, у меня никогда раньше не было семьи, а людям, которым вы меня отдали, я тоже была не нужна. Они меня ненавидели. И вы меня не хотели. Только Лоренсу я была нужна, а вы уговаривали его прогнать меня. Я вас любила, Кирстен, очень любила, так почему же вы меня не хотели?

— Ошибаешься, Джейн, — возразила Кирстен, опускаясь перед ней на колени. — Я пыталась сделать так, как было бы лучше для тебя.

— Нет. Вам было все равно. Вы хотели, чтобы я ушла. Я всем была безразлична.

— Мне ты не безразлична, Джейн.

Джейн заглянула ей в глаза.

— Правда?

Кирстен улыбнулась и кивнула, ей было очень жаль Джейн, но хорошо бы она поскорее ушла. Неразумно бояться этой тщедушной девушки, Кирстен понимала это, но ничего не могла с собой поделать.

— За мной скоро придут, не так ли? — спросила Джейн, уставившись на свои руки. — Они уведут меня, запрут, и я никогда больше не увижу никого из вас. Я не хочу в тюрьму, но это неизбежно, не так ли?

— Не знаю, — ответила Кирстен.

— У них в Новом Орлеане казнят на электрическом стуле? — шепотом спросила Джейн.

— О Боже, — выдохнула Кирстен, — я не знаю, Джейн… Я…

Вдруг Джейн начала хихикать, вытянула перед собой руки и ноги и затряслась, изображая себя на электрическом стуле.

— Джейн, перестань. Прошу тебя! — воскликнула Кирстен, хватая ее за плечи, но Джейн вдруг вскочила на ноги. Она двигалась так быстро, что Кирстен не успела понять, что происходит, пока не почувствовала страшный удар по голове. Она прижалась к спинке кресла.

— Джейн, остановись! — закричала она, протягивая вперед руки.

— Лгунья! Лгунья! Лгунья! — визжала Джейн, нанося безжалостные удары каминными щипцами по рукам Кирстен и оставляя синяки и ссадины на предплечьях. — Вам нет до меня никакого дела! Никому нет дела до меня!

— Джейн! Джейн! — кричала Кирстен.

Джейн попятилась к камину, не отрывая взгляда от Кирстен. Она схватила совок и наполнила его горячими углями.

Кирстен в немом ужасе глядела на нее. Все происходило как при замедленной съемке: рука Джейн описала в воздухе дугу, и раскаленные угли, от которых разлетались искры, поплыли по воздуху.

Боль от ожогов привела Кирстен в чувство. Вскочив на ноги, она бросилась к Джейн и повалила ее на пол. Джейн не пыталась сопротивляться, она лежала, тяжело дыша и уставившись в потолок.

Некоторое время спустя Кирстен поднялась.

— Я хочу помочь тебе, — тихо сказала она. — Я тебя не оставлю. Но прошу тебя, Джейн…

— За что вы невзлюбили меня? — пробормотала Джейн. — Почему не хотели меня?

— Джейн, послушай меня…

— Те, кому вы меня отдали, ненавидели меня. Они никогда не любили меня так, как Лоренс. Ведь он — мой отец? — Она умоляюще взглянула на Кирстен.

Кирстен молчала и думала лишь о том, как увести отсюда Тома или позвать на помощь, но пока Джейн была рядом, она не могла воспользоваться телефоном. Какой бы придумать повод, размышляла она, чтобы воспользоваться телефоном в спальне.

Кирстен посмотрела на бледное лицо Джейн. Она, казалось, на какое-то время успокоилась.

— Не уходите, — прошептала Джейн, когда Кирстен направилась к двери. — Пожалуйста, не оставляйте меня.

Кирстен оглянулась на распростертое на полу худенькое тело Джейн. Перед ней был чужой, опасный человек, но до чего же она привыкла к этому лицу! Заметив беспомощность и отчаяние в глазах Джейн, Кирстен заколебалась.

— Я скоро вернусь, — тихо сказала она.

Джейн посмотрела на огонь в камине. Кирстен уже подошла к лестнице, чтобы подняться наверх, но тут услышала какой-то звук. Она оглянулась и, увидев, что Джейн приближается к ней, протянула вперед руки. Джейн с яростью обрушила каминные щипцы на запястья Кирстен.

Кирстен вскрикнула и спрятала за спину руки, задохнувшись от острой боли. Джейн снова подняла щипцы, и Кирстен не успела уклониться: удар пришелся по голове, и она рухнула на колени.

— Он — мой отец! — закричала Джейн. — Вы пытаетесь отнять его у меня, но я этого не допущу.

— Джейн, прошу тебя, — задыхаясь, произнесла Кирстен и, ухватившись за перила, попыталась подняться. Она была потрясена происходящим.

— Он меня любит! Он беспокоится обо мне! А вы? Ведь вы — моя мать. Почему же вы меня не любите? — Джейн ударила Кирстен щипцами по лицу. Кирстен задохнулась от боли и застонала, из губ и носа брызнула кровь.

Ускользнув от Джейн, она добежала до кухни, упала лицом на раковину, отвернула кран и чуть не закричала, когда холодная вода полилась на ее раны. Но боль не шла ни в какое сравнение с охватившим ее страхом.

— Лоренс не останется с вами, если вы будете некрасивой, — ухмыльнулась Джейн, войдя на кухню. К ужасу Кирстен, она схватила кухонный нож.

— Джейн, умоляю тебя, перестань, — проговорила Кирстен, прижавшись спиной к раковине. В глазах Джейн горела безумная ярость, и Кирстен поняла, что никакие уговоры не помогут. Джейн бросилась к ней, но Кирстен увернулась. Тогда Джейн схватила ее за волосы и оттянула ее голову назад. Кирстен едва удержалась на ногах, схватившись за край раковины.

Увидев направленный ей в лицо нож, Кирстен отпрянула и упала на пол. Нож полоснул воздух, но Джейн занесла его снова. Кирстен откатилась в сторону и бросилась под стол, дрожа всем телом от ужаса.

Она слышала, как Джейн с грохотом передвигает стулья. Потом все стихло. Кирстен подумала, не успеет ли она добежать до двери, но Джейн, словно угадав ее намерения, бросилась к двери. В это мгновение Кирстен заметила канистру с сухим льдом. Из нее вырывались облачка «тумана».

— Господи, помоги мне, — взмолилась она.

Теперь Джейн стояла у двери. Превозмогая боль, Кирстен поднялась на ноги по другую сторону стола. Джейн наблюдала за ней своими бесцветными глазами, в которых застыл страх. С губ сорвался безумный смех.

— Джейн, пожалуйста, положи нож. Положи его, и мы поговорим.

— Нам не о чем говорить. Слишком поздно. Я знаю, что не нужна вам. Вы никогда меня не полюбите…

Кирстен хотела возразить, но у нее закружилась голова и она ухватилась за край стола, чтобы не упасть.

— Кирсти, почему у тебя кровь на лице? — раздался вдруг голос Тома.

— О Боже! — воскликнула она, бросившись к нему. — Том! Беги! Вернись наверх! — Но Джейн уже схватила его. — Джейн, он ведь ребенок, ради Бога, отпусти его, — крикнула Кирстен. Сердце ее замерло от ужаса.

— Все в порядке, Том, — сказала Джейн, перетаскивая его в гостиную. — Никто тебя не обидит. Только будь хорошим мальчиком.

— Кирсти! — вопил Том, пытаясь посмотреть на Кирстен через плечо Джейн.

— Джейн! Отпусти его! — заорала Кирстен, но едва она догнала Джейн, та резко обернулась и взмахнула ножом.

Кирстен вскрикнула от боли: нож вонзился ей в руку. Том вырывался, звал Кирстен, но Джейн заломила ему руки за спину и приставила лезвие ножа к его горлу.

— Вам нужен этот ребенок? — всхлипнула Джейн. — Ведь он не ваш! Он мой и Лоренса. Он не ваш!

Том, содрогаясь от рыданий, звал Кирстен.

— Джейн, — в панике кричала Кирстен, — если ты что-нибудь сделаешь Тому, это разобьет сердце Лоренса. Если ты любишь его, Джейн…

— Папочка! — заплакал Том.

Джейн посмотрела на него, и Кирстен, воспользовавшись этим, ударила ее кулаком по голове. Джейн рухнула на диван, нож выпал у нее из рук. Схватив Тома за руку, Кирстен бросилась к двери.

— Я хочу моего папочку! Моего папочку! — захлебываясь слезами, требовал Том.

Входная дверь оказалась заперта. Ключей не было.

— Все хорошо, дорогой, — шепнула Кирстен и, взяв Тома на руки, бросилась вверх по лестнице в свою спальню.

Она захлопнула за собой дверь и, не спуская на пол Тома, схватила телефонную трубку. Молчание!

— Только не это! — пробормотала она, поняв, что Джейн отключила телефон, и побежала с Томом в ванную.

— Я не хочу, чтобы Джейн меня пугала, — всхлипывал Том.

Не выпуская Тома из рук, она открыла кран, смочила водой салфетку и промыла порез у него на горле. К ее радости, это оказалась не рана, а глубокая царапина. А вот у нее на руке рана была посерьезней. Рассматривая порез, Кирстен почувствовала, как ее охватывает тошнотворный ужас. Как теперь быть?

Она опустилась на стульчак, крепко прижимая к себе Тома. Необходимо что-то придумать. Ведь есть же какой-то выход: не будь здесь Тома, она бы справилась.

Кирстен затаила дыхание, услышав крадущиеся шаги. По лестнице поднималась Джейн.

У Кирстен стучало в висках.

— Кирстен! Кирстен! — крикнула Джейн.

Том спрятал лицо на груди у Кирстен и вцепился в нее.

— Том! Где ты, Том? — голос Джейн был таким, как всегда, словно они играли в прятки.

— Наверное, вы здесь, — сказала Джейн, и Кирстен поняла, что та подошла к спальне.

Она прислушалась. Нервы напряглись от страха, когда шаги Джейн стали приближаться.

— А-а, вот вы где! — Кирстен и Том вздрогнули, когда Джейн начала дергать дверную ручку.

— Не бойся, любимый, — прошептала Кирстен, гладя Тома по голове. — Все будет хорошо.

Она слышала, как Джейн ходила по спальне. Как это могло случиться? Почему они не заметили, что Джейн безумна? Что же сделали с ней родители, какую жестокость они проявили? Что разрушило ее психику?

— Прощай, Том. Оставайся там с мамочкой, — сказала Джейн.

— Я хочу к папочке, — прошептал Том.

— Я знаю, дорогой. Он скоро придет, — сказала Кирстен, моля Бога, чтобы так оно и было. Страшно подумать, что почувствует Лоренс, поняв, что он доверил сына ненормальной девочке. Но с Томом ничего не произошло — по крайней мере, пока.

Она услышала, что шаги Джейн удаляются. Дверь спальни закрылась, и Кирстен показалось, что Джейн спускается по лестнице. Какое-то время было тихо, потом Джейн начала двигать мебель в холле. Только бы она не забаррикадировала выход, подумала Кирстен и вдруг замерла. Сухой лед! Она тут же увидела, что из-под двери ванной ползут облачка «тумана».

— Боже милостивый, — пробормотала она, вскакивая. Он же убивает в считанные секунды… Близкая к обмороку, Кирстен окинула взглядом ванную. Здесь не было окон! Взглянув вниз, она видела, что «туман» сгущается. Кирстен уже чувствовала его запах.

Едва понимая, что делает, она сунула голову Тома себе под халат, схватила полотенце, распахнула дверь и попала в облако смертельного газа. Зажав рот и нос полотенцем, она добралась до окна, уже чувствуя, как ноги перестают ей подчиняться. Отшвырнув полотенце, Кирстен нащупала шпингалет и, стараясь не дышать, попыталась открыть окно. Слезы застилали ей глаза. Кирстен ударилась об окно головой и поняла, что падает, но, ухватившись за подоконник, удержалась на ногах. Она снова подняла руку и вцепилась в шпингалет. Когда колени у нее подогнулись, она стала оседать на пол, не выпуская шпингалета. Порыв ветра распахнул окно. Кирстен наклонилась вперед, с жадностью вдыхая свежий воздух. Почувствовав, что силы понемногу возвращаются к ней, она схватила дымящуюся канистру и вышвырнула ее за окно.

Тяжело дыша и дрожа всем телом, Кирстен прислонилась головой к оконной раме, закрыла глаза и возблагодарила Бога за спасение. Услышав, как хлопнула входная дверь, она испуганно вздрогнула.

— Это папочка! — закричал Том.

— Нет! — Кирстен снова прикрыла его халатом. — Вниз нельзя спускаться, пока мы не убедимся, что это папочка.

Неуверенной походкой она подошла к двери, чуть приоткрыла ее и прислушалась. Казалось, все вокруг — дом, улица, весь мир — неожиданно погрузилось в тишину. Она напрягла слух, стараясь уловить какой-нибудь звук, но в доме было тихо. Однако Кирстен не хотела рисковать и, вернувшись в ванную, посадила Тома на стульчак и присела перед ним на корточки.

— А теперь будь храбрым мальчиком, дорогой. Ты должен остаться здесь, пока я спущусь вниз, и обещай мне, что запрешь дверь изнутри. Договорились?

Том круглыми от ужаса глазами смотрел на нее.

— Договорились? — хрипло повторила она, стараясь сдержать слезы.

— Я хочу с тобой, — сказал Том, и его нижняя губа задрожала.

— Знаю, милый. — Она обняла его. — Но обещаю, я скоро вернусь. С тобой ничего не случится, я этого не допущу. Ты сделаешь, как я прошу, и запрешь дверь? Папочка будет тобой гордиться, когда узнает, как храбро ты себя вел.

Наконец, Том отпустил ее. Подождав, пока он запрет за ней дверь, Кирстен начала осторожно спускаться по лестнице. В холле царил хаос: стол перевернут, книги сброшены с полок, по полу разбросаны пальто и зонты.

Кирстен, то и дело оглядываясь, пробиралась через разгромленную гостиную, чувствуя дикое сердцебиение. Она отодвинула от двери вешалку и поставила ее прямо. Потом нажала на ручку, медленно открыла дверь, обвела взглядом комнату и посмотрела, не прячется ли Джейн за дверью. Там никого не было.

Кирстен медленно направилась на кухню. Дверь была распахнута и кухня пуста. Ее взгляд упал на шкаф под лестницей. Не решаясь открыть его, Кирстен прижалась к нему ухом и прислушалась. И тут замерла, не сразу поняв, что испугалась собственного дыхания. Она взялась за ручку двери и, резко распахнув ее, отскочила.

Полная тишина. Кирстен оглянулась. В горле у нее все еще першило от химических паров. Она подошла к раковине и, открыв кран, налила себе воды. Она пила долго, с наслаждением, потом оперлась о кухонный шкаф, пытаясь унять дрожь и чувствуя, как скованность постепенно проходит. Теперь ей необходимо поскорее увести отсюда Тома. Кирстен пошла к телефону, не зная, просить ли, чтобы разыскивали Джейн. Впрочем, сейчас это не имело значения.

Бросив взгляд в холл, она онемела от ужаса: там была Джейн.

Лицо Джейн, мокрое от слез, выражало отчаяние. Пряди бесцветных волос прилипли к щекам. Она прятала руки за спиной, и Кирстен не сомневалась, что Джейн держит нож.

Кирстен понимала, что Джейн безумна и подходить к ней опасно, но у нее не было выбора. С того места, где стояла Джейн, она могла добежать до Тома раньше Кирстен. А вдруг малыш отпер дверь?

По лицу Джейн прошла судорога. Ее губы дрогнули, она засмеялась, увидев, как Кирстен решительно приближается к ней. В глазах Джейн был страх. Но все же она взмахнула ножом.

У Кирстен бешено заколотилось сердце.

— Джейн, я хочу обнять тебя, — ласково сказала она. — Ведь ты мое дитя…

— Нет, уходи прочь от меня, — крикнула Джейн. Когда Кирстен схватила ее запястье, она выпустила из рук нож и рыдая упала на колени.

— Все в порядке. — Кирстен опустилась на пол рядом с ней и обняла ее за плечи. — Все будет хорошо.

— Простите меня, — всхлипывала Джейн. — Я не понимала, что делаю. Я не хочу в тюрьму. Не позволяйте им меня забрать, Кирстен, прошу вас, не позволяйте им забрать меня.

— Шш-ш, шш-ш, — успокаивала ее Кирстен, прижавшись лицом к шее Джейн и крепко обнимая ее. Она не видела, как Джейн незаметно протянула руку и ее пальцы сжали рукоятку ножа.

ГЛАВА 37

Лоренс гнал машину, по хаммерсмитской эстакаде, не снимая ногу с акселератора и быстро перестраиваясь из одного ряда в другой. Он слышал позади вой полицейских сирен и, взглянув в зеркало, увидел, как мигает в густом транспортном потоке синий фонарь. Лоренс прибавил скорость. Мотор взревел, какая-то машина прижалась к обочине тротуара, освобождая ему дорогу. Огонек на светофоре сменился на зеленый, и Лоренс, нажав звуковой сигнал, устремился вперед.

Подумать только, его проклятая машина сломалась в самое неподходящее время! Он бы уже добрался до дома Кирстен, если бы не пришлось просить машину у соседа Руби и объяснять ему причину такой спешки. Он пытался звонить Кирстен от Руби, но, к его ужасу, к телефону подошла Джейн. Едва услышав его голос, она повесила трубку и отключила телефон. Он оставил отца у Руби, чтобы тот позвонил в полицию.

Лоренс даже не пытался понять, почему Джейн все это сделала. Сейчас это не имело значения, но Лоренс был в ужасе оттого, что такая разумная Джейн, которая была почти членом его семьи, убила двоих людей. Сейчас у него была одна цель: успеть к Кирстен, пока с ней чего-нибудь не случилось.

Пренебрегая красным светом, не обращая внимания на сигналы других водителей, Лоренс увидел, как полицейская машина выехала на тротуар и, круто развернувшись, преградила ему путь. Не дожидаясь, пока выйдут полицейские, он выскочил из машины сам и побежал им навстречу, быстро объяснив ситуацию. К счастью, благодаря газетной шумихе вокруг ареста Кирстен, один из офицеров узнал его.

Через несколько минут они на предельной скорости мчались по улицам Лондона. На сей раз путь прокладывала полицейская машина, и один из офицеров кричал в мегафон, чтобы освободили дорогу.

Кровь еще текла из раны на плече Кирстен, от боли онемела рука, она то и дело теряла сознание. Приходя в себя, она думала только о своем ребенке.

Кирстен смутно сознавала, что Джейн сидит рядом, чувствовала, как она гладит ее лицо. Худенькие плечи девушки сотрясались от рыданий.

— Джейн, — прошептала она, пытаясь подняться. — Джейн, тебе придется позвать кого-нибудь на помощь. Прошу тебя!

— Простите меня, — пробормотала Джейн, перебирая пальцами волосы Кирстен. — Простите, я не хотела этого сделать.

— Джейн, — тихо проговорила Кирстен, — у меня будет ребенок. Прошу тебя, помоги мне…

— Простите, я не хотела этого сделать, — повторила Джейн.

Кирстен уронила на грудь голову и снова потеряла сознание.

— Вы такая красивая, — бормотала Джейн, прикасаясь к лицу Кирстен окровавленными пальцами. — Такая красивая!

Кирстен снова открыла глаза. Она вдруг отчетливо увидела Джейн. Та напряженно вглядывалась в ее лицо. Неожиданно Джейн подняла руку. С ножа еще капала кровь.

— Лоренс — мой отец, — сказала она, с нечеловеческой силой взмахнув ножом над животом Кирстен.

— Нет, только не ребенка! — Кирстен схватила Джейн за руку. — Только не ребенка!

— Почему вы защищаете его, а не меня? — всхлипнула Джейн. — Почему я вам безразлична?

— Ты не безразлична мне, Джейн, — едва вымолвила Кирстен, не выпуская ее руки и каким-то образом умудрившись подняться. Боль в плече почти утихла.

Джейн скорчилась, зажав руки вместе с ножом между коленями.

Кирстен стояла, ухватившись за перила. У нее снова закружилась голова, но усилием воли она удержалась на ногах… У нее прибавилось сил, теперь она сможет позвать на помощь…

Однако не успела она шагнуть к холлу, как Джейн вцепилась в ее лодыжку.

— Прошу тебя, отпусти, — всхлипнула Кирстен.

— Я не хочу причинять вам боль, — рыдала Джейн, проводя рукой по мокрому лицу. — Я не хочу этого делать. Но меня никто не любит.

— Нет, Джейн, нет! — задыхаясь крикнула Кирстен и протянула к ней руку, надеясь завладеть ножом.

Но Джейн печально улыбнулась и, не отводя от Кирстен измученных глаз, глубоко вонзила нож себе в живот.

— Джейн! Джейн! — крикнула Кирстен, бросаясь к ней.

Джейн повалилась на бок, так и не выпустив из рук ножа. Из раны хлынула кровь.

— Я люблю вас, Кирстен, — прошептала она.

— Джейн, Джейн, прошу тебя… — плакала Кирстен, прижимая к себе ее голову. — Джейн, держись…

С грохотом распахнулась входная дверь.

— Кирстен! — крикнул Лоренс, подбегая к ней. — О Боже, что произошло?

— Нужно вызвать помощь, — пробормотала Кирстен.

— Она уже здесь. Со мной полицейские. Господи, Джейн! — воскликнул он, увидев, как сквозь ее пальцы течет кровь.

Джейн открыла глаза и, увидев полицейских, хрипло пробормотала:

— Я хочу остаться с мамочкой. Позвольте мне остаться…

— Все в порядке, я здесь, — сказала Кирстен, прижимая к себе ее голову.

— Шш-ш, — бормотал Лоренс, привлекая к себе Кирстен. В холл вошли санитары. — О Господи, что с тобой? — воскликнул Лоренс, увидев, что плечо Кирстен в крови.

Кирстен взглянула на Джейн и потянулась к ней, но Лоренс остановил ее.

— Пусть ее возьмут санитары, дорогая.

— Она — моя мама, — объясняла Джейн наклонившемуся над ней санитару.

— О Боже, — простонала Кирстен, уткнувшись лицом в плечо Лоренса. — Мы не можем ее так отпустить, надо поехать с ней.

— Все будет в порядке, — сказал Лоренс и кивнул санитарам, чтобы унесли Джейн.

— Лоренс! — крикнула вдруг Кирстен. — Том! Нам нужно взять Тома.

Лоренс побледнел.

— Что ты имеешь в виду?

— Он наверху.

— Что с ним случилось? — Лоренс бросился вверх по лестнице. — Где он?

— В ванной.

— Что, черт возьми, он там делает? — в панике воскликнул Лоренс.

— Джейн его привезла.

Лоренс исчез наверху, и Кирстен беспомощно смотрела, как Джейн на носилках выносят из дома.

— Похоже, вас тоже нужно отвезти в больницу, мисс, — сказала женщина в полицейской форме. — Ваша рана мне очень не нравится.

На верхней лестничной площадке появился Лоренс, он крепко прижимал к себе Тома.

— Извини, Лоренс. Мне пришлось попросить его запереться там. Ничего лучше я не смогла придумать.

— Ты молодчина! — сказал Лоренс, спустившись с Томом и обнимая их обоих. — Он в полном порядке, только немного испугался, правда, солдатик?

— Извините, мисс, но я настаиваю на том, чтобы вы отправились с нами, — сказал один из санитаров.

Лоренс взглянул на рану Кирстен.

— Поезжай. Я отвезу Тома к родителям и приеду к тебе. В какую больницу вы ее повезете? — спросил он санитара.

— В «Чаринг-кросс».

— О'кей. — Он взглянул на Кирстен. — С тобой будет все в порядке?

— Конечно. Позаботься о Томе. — Что здесь произошло?

— Я расскажу потом, — прошептала Кирстен, и на глаза ее навернулись слезы.

— Не думай сейчас об этом, — сказал Лоренс, целуя ее. — Поезжай в больницу, я скоро буду там.

Дойдя до двери, Кирстен оглянулась.

— Ты виделся с Пиппой? — спросила она, чувствуя что этот вопрос из какой-то другой жизни.

Лоренс кивнул.

— Ну и?..

— После, — Лоренс отвел взгляд.

Когда Лоренс и Кирстен вернулись домой, было уже темно. Врач настаивал, чтобы Кирстен осталась в больнице до утра, но Кирстен отказалась. Она сейчас хотела одного — чтобы Лоренс был рядом, когда она попытается во всем этом разобраться. Во второй половине дня они дали показания полиции. Джейн в это время уже лежала на операционном столе. Теперь ее перевезли в отделение интенсивной терапии. Состояние Джейн оставалось тяжелым. Ковски побывал в больнице, но ни Кирстен, ни Лоренс не осмелились спросить его, что будет с Джейн, когда она поправится.

Родители Джейн так и не появились в больнице, хотя Лоренс позвонил им и сказал, что их дочь оперируют.

— Они удивительно странные люди, — заметила Кирстен, усаживаясь на диван рядом с Лоренсом. Плечо ее было забинтовано, рука на перевязи, порез на губе прихвачен двумя швами, а рана на руке — четырьмя.

— Что это у нее за фантазия, будто мы — ее родители? — спросил Лоренс.

— Ты не догадывался об этом? — Глядя на прожженное пятно на ковре, Кирстен едва верила, что все это произошло только сегодня утром.

— Подумать страшно, что она пережила за все эти годы.

— Поздно говорить об этом, — вздохнула Кирстен, — но помню, как часто я обещала Джейн провести с ней время и не выполняла обещания. Она всегда старалась сделать мне что-нибудь приятное, а я даже никогда не поблагодарила ее как следует. Думаю, все дело в том, что я ее почти не замечала. Джейн была так незаметна, что мы все относились к ее услугам, как к чему-то обычному.

— Знаешь, что мне непонятно? — сказал Лоренс. — Как удавалось Диллис Фишер получать информацию обо всем, что у нас происходит? Кстати, Ковски тебе ничего об этом не говорил?

Кирстен покачала головой. Лоренс подошел к телефону, а Кирстен включила телевизор, желая узнать, что происходило, пока они были в больнице. Сообщалось, что Диллис Фишер предъявлено обвинение в том, что она ввела в заблуждение органы правосудия, а также в преступном подстрекательстве к убийству. Биллу Коэну, главному управляющему выездными съемками, приятелю Джейн, тоже было предъявлено обвинение. Сообщалось также, что с Кирстен сняты все обвинения. Затем показали интервью с Дэрмотом Кемпбелом. Он заявил о своем намерении возбудить судебный иск против Диллис за мошенническое использование его имени. Репортеры показали здание больницы «Чаринг-Кросс», где под надзором полиции находится Джейн Коттл, которая еще не пришла в сознание после операции.

Лоренс застал самый конец репортажа, и Кирстен рассказала ему о том, что он пропустил.

— Горько думать, что единственный роман в жизни Джейн оказался обманом, — сказала Кирстен. — Диллис придется за многое ответить. Как ты думаешь, что с ней теперь будет?

— Готов поклясться, что она постарается выпутаться из этой истории, откупившись большими деньгами.

— Тогда я сделаю все, чтобы помешать этому. Я попрошу Дэрмота Кемпбела помочь мне. Впрочем, то, что происходит с Диллис, не так уж важно, правда? Она всего лишь злобная, неразборчивая в средствах старуха. Ей доставляет удовольствие шумиха, поднятая вокруг нее, но если на свете есть справедливость, она окажется за решеткой. Важнее то, что будет с Джейн. Я чувствую за нее ответственность и хочу позаботиться о том, чтобы ей помогли. Хорошо бы ее не высылали в Америку. Если Джейн заключат в тюрьму здесь, она получит необходимую юридическую помощь, да и мы будем ее навещать.

— Мм-да, — только и произнес Лоренс.

Кирстен удивленно взглянула на него.

— В чем дело? Разве ты не хочешь ей помочь?

— Да, да, конечно, хочу, — сказал он. — Просто…

— Просто что?

— Не знаю. Наверное, у меня голова занята сейчас совсем другими проблемами.

— Боже, — спохватилась Кирстен. — Как я могла забыть? Завтра слушание! Кто это тебе звонил? Хеллерман?

— Нет, моя мать. Том никак не угомонится.

— Может, тебе лучше поехать туда и побыть с ним? Он такого сегодня натерпелся!

— С ним все в порядке, — сказал Лоренс, целуя ее в лоб. — Сейчас важнее всего ты.

— Я хорошо себя чувствую, хотя еще не совсем оправилась от потрясения. Тебе надо подумать о Томе. Если завтра процесс выиграет Пиппа, это, возможно, будет твоя последняя ночь с сыном.

— Не будет.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Кирстен. — Что-нибудь произошло?

— Да, но это может подождать.

— Лучше скажи мне сейчас, — попросила она, и в душе ее шевельнулось дурное предчувствие. Боже, нет, только не сейчас. На сегодня с нее достаточно! — Лоренс, что случилось?

— Я же сказал, что это может подождать.

— Нет, — возразила она. — Скажи сейчас.

— Кирсти, не заставляй меня. Ради твоего же блага…

— О Боже, Лоренс, ты меня пугаешь. Что будет с Томом? Ты сказал, что встречался с Пиппой… Она что-нибудь сказала?

— Она решила, что Том останется в Англии, — Лоренс отвел глаза.

— Но это же чудесно! Разве ты не рад?

— Конечно, рад.

— Но?

— Кирсти, ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю?

— Думала, что знаю. — Она с тревогой посмотрела ему в глаза.

— Боже, не знаю, как сказать тебе это.

— Лоренс, прошу тебя, — прошептала Кирстен, холодея от страха.

— Пиппа согласилась предоставить мне опекунство… Но не совсем так, как мы надеялись.

— Что значит «не совсем так»?

— Она хочет вернуться ко мне.

Кирстен долго смотрела на Лоренса, потрясенная тем, что после всех испытаний, выпавших на их долю, она все равно теряет его. Она осторожно высвободилась из его объятий.

— Ты должен согласиться.

— Мне не следовало говорить тебе об этом, — пробормотал он, — по крайней мере, сегодня.

— Все в порядке, — спокойно сказала Кирстен, понимая, что это далеко не так. — Если это единственная возможность удержать при себе Тома, необходимо пойти на это.

— Я люблю тебя, Кирсти. Я всегда буду любить тебя.

Она через силу улыбнулась.

— Думаю, тебе сейчас лучше уйти.

— Я не оставлю тебя сегодня.

— Лоренс, пожалуйста. Я… — У Кирстен задрожал голос, но она собрала все свое мужество. — Пожалуйста, не спорь. Зачем откладывать, это причинит нам лишнюю боль. Прошу тебя, Лоренс, ты принял решение, и я его понимаю, но хочу, чтобы ты ушел.

Она отвернулась, хотя ей отчаянно хотелось прижаться к нему и умолять его остаться. Ей было невыносимо больно сознавать, что второй раз в жизни она теряет Лоренса, нося под сердцем его ребенка. Это чуть было не сорвалось у нее с языка, однако она сдержалась. Зачем причинять ему страдания? Кирстен слишком сильно любила его.

Несколько минут спустя, услышав, как за ним закрылась входная дверь, Кирстен поняла, что жизнь ее разбита.

ГЛАВА 38

— Не могу понять, что происходит, — проворчал, входя, Кемпбел.

— Ты говорил с Лоренсом? — спросила Элен.

— Нет, я его не застал.

— Но мать наверняка сообщила ему, что ты придешь. Где же он?

— Кто его знает. Там не было даже его родителей. Ты звонила Кирстен?

— Да. Я оставила послание на автоответчике, но она мне не позвонила.

— Так где же все они, черт возьми?

— Могу сказать тебе, где Кирстен, или по крайней мере, где она была сегодня вечером.

— Я тоже знаю, где она была во второй половине дня: в больнице у Джейн Коттл. Она бывает там каждый день всю эту неделю. Я тоже слушаю новости по радио.

— Ладно, не налетай на меня.

Кемпбел повернулся к ней.

— Почему бы тебе туда не съездить?

Элен внимательно посмотрела на него и покачала головой.

— Но почему, объясни ради Бога? Если правда, что они с Лоренсом расстались, то именно сейчас ей нужна подруга.

— Если я ей нужна, она знает, где меня найти.

— Черт бы побрал тебя и твою гордыню! Неужели все это из-за того, что она подозревала тебя в заговоре против нее? И ты обижена после всего, что ей пришлось вынести?

— Я не обижена, — возразила Элен. — Но если я ей нужна, она может позвонить. А вот я не верю, что они с Лоренсом разошлись.

— Почему же он живет у своих родителей, а она у себя в Челси? Почему Пиппа здесь, а не в Тоскане с Марильяно?

— И почему Диллис Фишер держат под стражей, а Билли Коэна выпустили под залог? Не знаю, Дэрмот. Я, как и ты, в полном неведении. Перестань злиться. Я звонила ей, потому что ты просил меня, но она не потрудилась мне перезвонить. Так почему бы нам не оставить их в покое? Видит Бог, в их жизнь и без того уже слишком часто вмешивались.

— Но ты же собиралась поехать к ней в тот день, когда ее освободили под залог, — напомнил он.

— И передумала.

— Почему?

— Не знаю, передумала, вот и все. Если ты начнешь опять ссориться из-за этого, я уйду. Мне осточертел твой нездоровый интерес ко всему, что происходит у них. Если они разошлись, то снова сойдутся, могу чем угодно поклясться. Почему бы нам не поговорить о чем-нибудь другом?

— Хорошо. Расскажи-ка мне, что слышно у Джейн? Я слышал только самый конец «новостей». Говорили что-нибудь о ее состоянии? Ей лучше?

— Сказали, что ее состояние стабилизировалось. Но я же просила тебя сменить тему разговора!

— Кажется, ты единственный человек в стране, которому безразличны дела этой семьи. Почему?

— Да ко мне не имеет никакого отношения то, что происходит с ними. Тебя ждет новая карьера, мне нужно искать работу. Жизнь идет своим чередом, Дэрмот. А как прошла у тебя сегодняшняя встреча с Филиппом Лоу? Обещал он тебе рубрику в газете?

— Да. Но я отказался.

— Что? Но почему?

— Потому что решил стать свободным журналистом. Я устал убивать людей своим пером, а он хочет от меня именно этого. Впервые в жизни я хочу зарабатывать на жизнь, оставаясь порядочным человеком, — сказал он, ухмыльнувшись. — Тебя это не устраивает?

— Не очень-то я верю этому. — Элен иронически улыбнулась. — Но поступай, как знаешь, меня это не касается.

— Начинай привыкать к тому, что тебя это касается, потому что моя жена должна интересоваться тем, что я делаю.

— Тогда тебе лучше подыскать кого-нибудь другого.

Кемпбел строго взглянул на нее.

— Ты просто набиваешь себе цену, но меня этим не проймешь. Я уже подал заявление в отдел регистрации браков, и нам назначили дату — следующий понедельник.

— Тогда возьми заявление назад, — сказала Элен, улыбнувшись.

Но Кемпбел уже не слушал ее.

— Где, черт возьми, мне найти Лоренса? Я хочу, чтобы он был моим шафером.

— Вот как! Если ты думаешь, что я не раскусила тебя, то ты еще больший глупец, чем я полагала.

Кемпбел озадаченно взглянул на нее.

— Ты, Дэрмот Кемпбел, — продолжала она, подходя к нему и тыча пальцем ему в грудь, — просто используешь меня и этот фарс, именуемый свадьбой, как предлог для того, чтобы снова влезть в жизнь Лоренса, однако реноме пронырливого журналиста тебе уже не по вкусу. «Привет, Лоренс! Как дела, Лоренс? А, кстати, Лоренс, правда ли, что вы с Кирстен уже не вместе?» Ты — лицемерный лживый подонок, подыскиваешь материальчик, с которого можно начать новую карьеру. А что же лучше, чем взгляд изнутри на историю отношений Лоренса с Кирстен? Но если ты думаешь использовать для этого меня и попросить Лоренса быть твоим шафером, то сильно ошибаешься, приятель.

— Черт возьми, что за извращенные у тебя представления, Элен. Мне и в голову такое не приходило. Но раз уж ты об этом упомянула, по-моему, это совсем неплохая идея. Да-а, вижу, мы с тобой могли бы неплохо работать в одной команде.

— Забудь об этом. Я же сказала тебе, что не выйду за тебя замуж. И мне противно твое желание использовать в своих мерзких целях друзей и трагические переживания, выпавшие на их долю.

— Кстати, — серьезно возразил Кемпбел, — мне совсем не безразлично то, что происходит между Кирстен и Лоренсом. Меня даже беспокоит судьба Джейн. Ей предстоит много испытаний после того, как она выйдет из больницы. Ты, конечно, можешь до посинения отрицать это, но я-то знаю, что тебе все это тоже не безразлично.

Элен отвернулась, но он успел заметить сострадание в ее глазах.

— Перестань, ну, в чем дело? — тихо спросил Кемпбел, положив руку ей на плечо. — Почему ты не хочешь встретиться с Кирстен?

— Если я скажу, ты будешь презирать меня, — ответила она. — Впрочем, мне это, конечно, все равно. Презирай меня, сколько угодно.

— Элен, давай во всем разберемся.

Она глубоко вздохнула.

— Дело в том, что, по-моему, Кирстен и Лоренс действительно разошлись. Он вернулся к Пиппе, и я хорошо знаю, как страдает Кирстен. Сейчас она опекает Джейн, но рано или поздно ей придется смириться с тем, что у них с Лоренсом все кончено и… и если она сломается так, как в прошлый раз, я не смогу возиться с ней. Пойми меня правильно, я бы и хотела помочь ей, но боюсь, что в один прекрасный день войду к ней в дом и… найду ее наглотавшейся снотворного или плавающей в ванне, полной крови, или… Ну, что-нибудь в этом роде. Но если она выкинет что-нибудь такое, я не знаю, что делать. Я для нее не такой уж хороший друг, и никогда не была им… — Она взглянула на него так, словно умоляла понять то, что, по ее мнению, не имело оправдания. — Дэрмот, не я ей нужна, а Лоренс. Так было всегда, и что бы я ни делала, этого не изменишь. Я не в состоянии наблюдать, как она разваливается на части. Я не Пол Фишер. Я не смогу собрать ее по частям, как это сделал он, я не смогу провести ее через эти муки, держа за руку, как он, и не хочу, чтобы она надеялась на меня. У меня нет на это сил. Поэтому, пожалуйста, не проси меня съездить к ней и давай больше не говорить о нашей свадьбе. Да, я эгоистка, но я не могу ни помочь ей, ни измениться. Ей придется пережить все одной. Я не буду стоять рядом и наблюдать это, терзаясь мыслью, что я во всем виновата.

— Почему ты считаешь себя во всем виноватой?

— Кому, как не тебе, знать ответ на этот вопрос? Ведь именно ты, Дэрмот, дал мне год назад номер ее телефона, когда она только что вернулась из Франции. Ведь это я поехала к ней, притворяясь ее подругой, это я уговорила ее пойти на ту проклятую вечеринку в доме Лоренса. Это у меня не хватило мужества не поддаться на твой шантаж, и именно я продала ее с потрохами, чтобы спасти свою шкуру. Да, потом все изменилось, но ведь я раскрутила все эти события. Двое погибли, девчонка валяется в больнице черт знает в каком состоянии, а Лоренс и Кирстен, любящие друг друга, снова разлучены. Нет, я не стану больше вмешиваться в ее жизнь, Дэрмот, ей без меня лучше, а мне и без того тошно из-за моей вины. Я не желаю видеть результаты моих поступков.

— А если она и впрямь покончит с собой. Как ты будешь себя чувствовать тогда?

— Ужасно, черт возьми! Но этого не будет. Случится что-нибудь такое, что спасет ее в последний момент. С Кирстен всегда так бывало.

— Ты не раз так говорила, но когда-нибудь, Элен, ты, возможно, убедишься, что ошибалась.

Кирстен сидела у постели Джейн в отдельной палате, куда ее перевели, как только врач сказал, что ее жизнь вне опасности. Прошло уже почти две недели с того дня, когда Джейн напала на нее и ушел Лоренс. Все это время Кирстен старалась осознать, что весь этот кошмар произошел на самом деле, но разум ее отказывался примириться с правдой. Начав об этом думать, Кирстен сразу же старалась переключиться на что-нибудь другое, ибо то, что произошло, было слишком больно. Она знала, что рано или поздно ей придется подчиниться обстоятельствам, взглянув в лицо фактам. Иногда боль словно скручивала ее. Но пока Кирстен все же удавалось держать себя в руках, думать только о повседневных вещах и жить одним днем, не заглядывая в будущее.

Она посмотрела на руку Джейн, беспомощно лежащую поверх простыни, и легонько сжала ее. Она не могла сказать, что чувствовала теперь к Джейн. Кирстен знала одно: пока она помогает Джейн, у нее есть цель жизни.

К запястьям и носу Джейн были подсоединены трубки. Лицо заливала ее смертельная бледность, сухие губы потрескались. Вдруг ее ресницы чуть дрогнули: она выходила из состояния глубокого сна.

Кирстен знала, что через некоторое время Джейн проснется, и они немного поговорят. Недолго, потому что Джейн быстро утомлялась. Врач сказал Кирстен, что надеется на скорое улучшение состояния Джейн. Сейчас ей было немного лучше, чем тогда, когда она впервые пришла в сознание, а то, что она начала говорить, было хорошим симптомом.

В больнице так ни разу и не появились Фрэнк и Эми Коттл. Они удочерили Джейн, когда той был всего один год, но она была им так безразлична, что они даже ни разу не сфотографировали ее в детстве. В палате были цветы — от Кирстен, Руби, от Теи и Дона и от Лоренса с Пиппой. Лоренс и Пиппа прислали цветы три дня назад, но Кирстен до сих пор страдала с того самого момента, как увидела на карточке их имена, стоящие рядом.

В то утро она разговаривала с Лоренсом. Он позвонил узнать, как чувствует себя Джейн, и спросить, когда ему можно зайти и забрать вещи — его и Тома.

Кирстен взглянула на часы. Наверное, он сейчас уже там. Ее охватила боль, но она молила Бога, чтобы Лоренс понял, почему она просила его прийти в ее отсутствие. Было бы тяжело увидеть его, но уж совсем невыносимо наблюдать, как он собирает вещи — следы пребывания в ее доме. Даже его голос по телефону, его тон и слова о том, что он страдает, как и она, причиняли ей такие невыразимые муки, что Кирстен просила Лоренса не звонить ей. Если это будет продолжаться, им обоим будет тяжелее. Лоренс возражал, напомнив ей, что им многое еще предстоит сделать в связи с фильмом, но Кирстен ответила, что этим займутся ее адвокаты. Когда, наконец, он дал обещание, Кирстен показалось, что часть ее души умирает, но она знала, что так будет лучше.

Увидев, что Джейн открыла глаза, Кирстен улыбнулась.

— Привет! — шепнула она. — Как ты себя чувствуешь?

Пальцы Джейн слабо сжали ее руку, и Кирстен осторожно ответила на пожатие, заметив, что Джейн пытается улыбнуться.

— Лоренс здесь? — спросила она.

— Нет, — ответила Кирстен. — Здесь только я.

Джейн закрыла глаза и Кирстен поняла, что она разочарована.

— Можно попить? — тихо попросила она.

Кирстен налила немного воды и, приподняв голову Джейн, поднесла стакан к ее губам.

— Теперь лучше? — спросила Кирстен.

Джейн кивнула.

— Я думала, — едва слышно прошептала она, — после того, как вы вчера ушли, я думала. Слова Билли о том, что вы с Лоренсом не хотели меня… это все неправда, не так ли?

— Да, — сказала Кирстен. — Все, что сказал тебе Билли, неправда. Я уже объясняла тебе, что ты услышала только часть нашего разговора с Лоренсом. Мы не собирались тебя отпускать, если ты сама этого не захотела бы.

Как слышала Кирстен, Билл полностью признался полиции в том, как безжалостно он разжигал страхи Джейн, вообразившей, что они с Лоренсом собираются ее уволить, как он довел девочку до такого отчаяния, что она утратила связь с реальностью и решила, что единственный выход — сделать с Кирстен то же, что и с Анной.

— Значит, Билли тоже был ко мне равнодушен. — Из глаз Джейн потекли слезы. — Я знала это. Он говорил, что, если вы меня прогоните, я смогу пойти к нему, но это были всего лишь пустые слова.

— Мы не собирались прогонять тебя, мы тебя любим и очень беспокоимся о тебе, Джейн.

— Этого не может быть после всего, что я вам сделала. Я знаю, что ранила вас, но сейчас я почти ничего не помню об этом. Я была напугана. Я слышала, как плакал ребенок, и я его убила. Я помню, как сделала это. Я бросила его об стену. Но ведь это был ненастоящий ребенок? Это была кукла. Моя кукла. Она была у меня с раннего детства. Это вы мне ее подарили, прежде чем отдать меня чужим людям?

Кирстен, не зная, что ответить, взяла руку Джейн, поднесла ее к губам и поцеловала.

— Мамочка! — сказала Джейн и открыла глаза. — Можно мне называть вас мамочкой?

— Пожалуйста, — улыбнулась Кирстен.

— Я знаю, что вы — не моя мать, но мне так хотелось, чтобы вы были моей матерью. — Она чуть повернула голову. — Когда я поправлюсь, когда мне позволят уйти отсюда, можно я буду снова жить с вами?

— Конечно, — ответила Кирстен. Не говорить же сейчас Джейн о том, что ждет ее, когда она выйдет отсюда.

— А можно я буду делать вид, что вы с Лоренсом — мои родители? Настоящих родителей я не знаю, но они едва ли такие хорошие, как вы.

— Ты всегда будешь членом нашей семьи, — сказала Кирстен.

Джейн вздохнула и снова закрыла глаза.

— Вы знаете, что сказал мне Лоренс? — прошептала она.

— Что же?

— Это секрет. Лоренс поделился со мной секретом.

— Неужели? — Кирстен услышала, с какой гордостью Джейн произнесла это.

— А вы хотите узнать? Наверное, теперь он и вам уже рассказал, но мне он сказал об этом первой. Он собирается просить вас выйти за него замуж!

Кирстен едва не разрыдалась.

— Правда?

Джейн кивнула.

— Это был наш с ним секрет. Не говорите ему, что я вам рассказала, хорошо?

— Не скажу, — пообещала Кирстен, сглотнув комок в горле.

— Вы должны пожениться, если у вас будет ребеночек, — сказала Джейн.

Кирстен взглянула на нее.

— Ведь вы ждете ребенка, да?

— Да, это так.

— Значит, вы уже беременны?

— Да, я беременна, — подтвердила она.

К ее удивлению, на глазах Джейн появились слезы.

— Лоренс хочет, чтобы у Тома был маленький братик или сестричка, и теперь это так и будет. — Она начала плакать, тихо всхлипывая. — Вы станете одной семьей, а я… Что будет со мной, Кирстен? Что они сделают со мной?

— Они ничего с тобой не сделают, — Кирстен прижала ее к себе. — Никто тебя не обидит. Мы сделаем все, чтобы помочь тебе.

— Но я убила двух людей. Меня накажут за это, я знаю. И Лоренс не позволит мне больше видеть Тома, и новорожденного тоже. Он будет бояться, как бы я им чего-нибудь не сделала. Но я не хотела этого делать… Правда не хотела.

— Я знаю, — сказала Кирстен, обнимая ее. — И Лоренс позволит тебе увидеть новорожденного, обещаю. Без тебя наша семья будет неполной, Джейн. Мы будем жить одной семьей: ты, я и малыш. Как тебе это нравится? Втроем?

— А как же Лоренс и Том?

— Лоренс и Том сейчас с Пиппой, где им и положено быть. А ты будешь со мной, где следует быть тебе.

— Но Лоренс и Том должны быть не с Пиппой, а с вами, — возразила Джейн.

— Нет, дорогая. Пиппа — мать Тома, и ему нужно быть с ней.

— А я должна быть с вами, потому что вы — моя мать?

— Если хочешь, так оно и будет.

Джейн молчала так долго, что Кирстен решила, что она снова заснула. Но она вдруг заговорила:

— Кирстен, если Лоренс оставил вас, если он вернулся к Пиппе, вы… Вы не сделаете с ребенком того, что в прошлый раз?

— Нет, — сказала Кирстен. — Я никогда не сделаю этого.

— Это хорошо, потому что мне хочется иметь маленького братика или сестричку. Пиппа даст братика Тому, а вы — мне.

— Правильно. — Кирстен было очень больно слышать эти слова.

Потом Джейн заснула и проспала около двух часов. Проснувшись, она была как в тумане, плохо понимала, где находится, без конца просила Кирстен заставить младенца перестать плакать и звала Лоренса.

— Я хочу моего папочку, — сказала она, когда Кирстен попыталась ее успокоить. — Я не хочу вас, я хочу моего папочку. Он любит меня, он не позволит вам отделаться от меня.

У нее начался озноб, она покрылась испариной, зрачки сузились и Джейн открывала рот, словно беззвучно кричала. Кирстен позвала врача и поняла, что ей лучше уйти. Джейн уже не раз просыпалась в таком состоянии, но сейчас у нее поднялась температура. Она позвонит из дома в больницу, чтобы справиться о состоянии Джейн, а потом найдет ей хорошего психиатра.

Едва переступив порог дома, она поняла, что там побывал Лоренс. Не хватало кое-каких мелочей, туфель, книг на полках, старых джинсов, которые он повесил в ванной. Кирстен посмотрела, нет ли записки, но не найдя ее, поняла, как отчаянно ей хотелось получить от него хоть несколько слов. Может, он оставил ее возле кровати? Она никак не могла собраться с духом, заставить себя подняться по лестнице и увидеть, что опустела его половина гардероба, исчезли бритвенные принадлежности и другие мелочи. Как больно смотреть на постель, в которой они спали вместе, и знать, что он уже никогда не будет там лежать, как больно увидеть, что в комнате Тома нет его вагончиков, картинок и прочих игрушек. Вдруг сердце у нее сжалось: возле телефона Лоренс оставил ключи от дома. Кирстен поняла, что это конец и он не вернется. Конечно, она всегда может найти повод позвонить ему, но в любом случае Кирстен твердо решила не говорить ему о ребенке.

Кирстен подумала о Джейн. Правильно ли она сделала, рассказав об этом ей? Кто знает. Но завтра она попросит ее сохранить это в тайне от Лоренса.

Следует ли ей позвонить Лоренсу и попросить его навестить Джейн? Та уже несколько раз говорила, что хочет его видеть. Кирстен знала, что он пойдет к ней, если она попросит его, но не была готова разговаривать с ним: позвонив ему, она сломалась бы. Дом казался таким пустым, будто Лоренс забрал с собой его душу, и сейчас Кирстен хотелось умолять его вернуться, не заставлять ее смиряться с тем, что они никогда не будут вместе спать, есть, принимать ванну, работать, смеяться и стариться. Пока она не справлялась ни с чувством одиночества, ни с паническим страхом, который то и дело накатывал на нее. Со временем острота утраты пройдет, но прежде всего она не должна думать, что делает сейчас Лоренс. Или, еще того хуже, представлять себе, что он занимается любовью с Пиппой так же, как это бывало с ней. Зачем нужно было подвергать себя таким пыткам?

Сняв пальто, Кирстен решила позвонить Лоренсу утром — может, к тому времени она немного успокоится. Если повезет, то к телефону подойдут Тея или Дон, тогда ей вообще не придется разговаривать с Лоренсом, и она просто передаст ему, что его хочет видеть Джейн. А вдруг он зайдет в больницу, когда она будет там? А если к телефону подойдет Пиппа? А если Том?

Нет, она не будет звонить, а пошлет записку по почте и попросит сказать, когда он намерен навестить Джейн. В этот день она не пойдет туда, а побывает у своих адвокатов и выяснит, как обстоят дела Джейн и как решаются проблемы, связанные с фильмом. Возможно, она также посетит свой офис и освободит стол — срок аренды истекает в конце месяца, и Вики уже несколько раз просила ее зайти. Она захватит домой несколько кассет с записями отснятых эпизодов — напоминание о ее работе, так удачно начавшейся. О карьере Кирстен больше не думала. Теперь все ее мысли сосредоточились на ребенке и Джейн. Она чувствовала вину перед Джейн и благодарность за то, что та в ней нуждалась. С Джейн произошла трагедия, но именно беспомощность этой девочки давала Кирстен силу пережить первые, самые ужасные недели после разрыва с Лоренсом. Бедняжка Джейн! Она никогда не знала, что значит быть любимой. Но Кирстен компенсирует ей это, позаботится о ней и будет рядом с ней, что бы ее ни ожидало. Как ни странно, именно Джейн ей особенно нужна, а Джейн всегда хотелось быть нужной. Кирстен надеялась, что Джейн поправится и когда-нибудь поймет, как сильно она ей нужна.

— А где домочадцы? — спросил Лоренс, войдя в гостиную и увидев Пиппу.

— Твои родители отправились на какой-то прием в американское посольство, — ответила Пиппа, откладывая в сторону свою рукопись.

— А Том?

— Наверху. Дуется.

Лоренс нахмурился.

— Почему?

— А ты как думаешь?

— Ты его опять отшлепала, Пиппа?

— По правде говоря, да. Он этого заслуживал. Он, черт возьми, так нагрубил мне… Куда ты идешь? — спросила она.

— К Тому, конечно, куда же еще?

— Лоренс, мы должны выступать единым фронтом. Он совсем от рук отбился, и тебе это известно.

— Это ты об него руки отбила, — хмуро заметил Лоренс, — и я тебе в этом не союзник, Пиппа. Неужели ты ожидала, что он после твоего возвращения будет вести себя так, словно ничего не случилось? Он тебе не верит. Они боится, что ты снова его бросишь.

— Чушь! Он боится, что никогда не увидит Кирстен Мередит!

— А как же иначе? Он любил ее, Пиппа, и ему нужно дать время привыкнуть к переменам…

— Прошло больше месяца, сколько же еще ему нужно? — сердито воскликнула она.

— А тебе сколько нужно?

Пиппа отвернулась.

— Послушай, — со вздохом начал Лоренс, подойдя к ней. — Это время было нелегким для каждого из нас, но, кажется, мы договорились, что интересы Тома будут на первом месте.

— Они и так на первом месте, — несчастным голосом отозвалась Пиппа. — Просто мне обидно, когда он говорит о Кирстен и о том, что она позволила бы или не позволила ему делать.

— Я знаю, — Лоренс положил руку ей на плечо. — Но ты должна набраться терпения, Пип. Том ведь еще ребенок, а сейчас он видит только одно — мать, которая на него сердится.

— Всегда?

Лоренс кивнул.

— Довольно часто.

— Но я люблю его, и ты это знаешь, Лоренс.

— Конечно, любишь. Только ты должна убедить его в этом. А шлепки не убеждают.

— А что же мне делать, если он не слушается меня и то и дело устраивает эти проклятые скандалы? Я, по-твоему, должна прощать ему все?

— Нет. Но не бей его. Попытайся убедить, скажи, что ты его любишь.

Пиппа наклонила голову и потерлась щекой об его руку.

— Ты ведь тоже без нее скучаешь? — тихо спросила она.

Лоренс сглотнул комок в горле.

— Да, — сказал он. — Я без нее скучаю.

— Правильно ли мы поступили, Лоренс? — Пиппа вопрошающе смотрела на него снизу вверх, как это делал Том, если в чем-нибудь сомневался.

— Не знаю, — ответил он, опустив голову. — Будем надеяться.

— Я хочу, чтобы у нас все получилось, — прошептала Пиппа. — Я знаю, что ты делаешь все возможное, так что мне, наверное, тоже надо как следует попытаться…

— Наверное, — Лоренс обнял ее. Глядя в потолок, он изо всех сил пытался подавить возмущение. Если бы только она призналась, что у них ничего не получается, если бы отказалась от этой затеи и вернулась к Дзаккео, рядом с которым и должна быть! Ни он, ни Пиппа не обрели счастья и не верили в эту затею. Но пока Пиппа сама не признается в этом, Лоренс не может ничего сделать. Если бы Том хотел уехать с матерью, все было бы проще, но Том ни за что не желал уезжать от отца — только любовь Лоренса давала ему чувство защищенности. Лоренс всеми силами подчеркивал в нем это чувство.

Но, Боже милостивый, как ему не хватало Кирстен! Не проходило и минуты, чтобы он не думал о ней. Его так и тянуло поднять телефонную трубку и поговорить с ней. Он сдержал обещание и не звонил, понимая, что так Кирстен проще справиться с ситуацией, но сам из-за этого еще больше страдал. Он так боялся, как бы с ней чего-нибудь не случилось, когда она узнает о смерти Джейн. Лоренс знал: она сделает все, чтобы пережить это, но не был уверен, хватит ли у нее сил. Кирстен слишком много страдала, была очень уязвима, очень поглощена своей любовью к нему — так же, как и он был поглощен любовью к ней. Таким, как они, нельзя разлучаться, они нужны друг другу. А вот с Пиппой у них никогда такого не было.

В последнее время Лоренса одолела бессонница. Заниматься любовью с Пиппой он не мог и не сомневался в том, что никогда и не сможет. Он хотел только Кирстен, его тело и душа изнывали от тоски по ней.

На следующей неделе ему предстояло начать работу над новым проектом, но у Лоренса не лежало к этому сердце. С Кирстен он мог бы поехать в Голливуд и горы свернуть. Но все мечты об их блестящей совместной карьере обратились в пепел в тот день, когда Пиппа решила вернуться к нему. Теперь день и ночь его преследовал страх, что жизнь Кирстен безнадежно рушится. Лоренс по-прежнему не звонил ей, но знал, что рано или поздно поднимет телефонную трубку, чтобы выяснить, все ли с ней в порядке.

Услышав, как хлопнула входная дверь и в холле раздались голоса родителей, Лоренс отошел от Пиппы.

— Я, пожалуй, пойду посмотрю, как Том, — сказал он.

Пиппа печально улыбнулась.

— Я пойду с тобой, Лоренс. По-моему, нам надо поговорить. Мы должны кое в чем разобраться. У нас всех что-то не получается, но, кажется, ты уже знаешь ответ.

— Разве?

— Да. Ты хочешь вернуться к ней, не можешь перестать думать о ней… И Том тоже. И если она может сделать вас счастливее, то мне, пожалуй, лучше вернуться к Дзаккео и дать вам возможность жить так, как вы хотите.

Лоренс долго смотрел на Пиппу, потом вышел с ней вместе из комнаты и, пытаясь скрыть захлестнувшую его радость, сказал:

— По крайней мере мы сделали попытку. — Боже, как ему хотелось сию же минуту броситься к телефону и позвонить Кирстен, сказать, что он ее любит, и спросить, позволит ли она им вернуться. Но Пиппа права, сначала им надо поговорить и решить, как строить теперь ее отношения с Томом.

Сдержанно улыбаясь, Кирстен перечитала письмо. Она получила его сегодня утром вместе с запиской от адвоката, где сообщалось, что Диллис Фишер снова отказали в освобождении под залог. Вероятнее всего, ей придется не только отбывать тюремное заключение за подстрекательство к убийству, но и передать бразды правления империей кому-нибудь с более устойчивой психикой. Кирстен выбросила записку. Она больше не хотела слышать о Диллис Фишер. Пусть закон восторжествует, но Кирстен не станет упиваться злобой и жаждой мести. Теперь все это в прошлом, и Кирстен радовалась лишь тому, что освободилась от Диллис.

Однако другое письмо Кирстен сохранила и несколько раз перечитала. Ее поражало, что по иронии судьбы того, о чем она когда-то мечтала, никогда не будет. Интересно, получил ли Лоренс такое письмо, подумала Кирстен, но, решив, что эти мысли ни к чему хорошему не приведут, побежала наверх укладывать вещи.

Приняв решение вернуться во Францию и растить ребенка в глуши Прованса, Кирстен почувствовала себя значительно лучше. Там они будут счастливы — вдвоем и в полной безопасности. Там их едва ли найдут представители прессы, а значит, и Лоренс ни о чем не узнает. Пол оставил ей деньги, поэтому нет необходимости работать. Однако Кирстен была намерена выполнить соглашение с издателем и написать книгу. Она понимала, что это будет непросто, но решила не спешить и приступить к работе лишь тогда, когда будет готова. Возможно, когда-нибудь она захочет вернуться в большой мир и попытаться воплотить свои замыслы на экране.

Но сейчас у Кирстен не было амбиций. То ли они исчезли в связи с уходом Лоренса, то ли потому, что она считала важнее всего интересы ребенка. Впрочем, разве это имеет значение? Она наладила свою жизнь, прорвалась, и хотя ей не хватало Лоренса каждый час, каждую минуту, Кирстен постоянно напоминала себе, что боль со временем проходит. Настанет день, когда она прижмет к груди его ребенка и сможет отдать ему любовь, переполняющую ее сердце.

Она присела на кровать, чувствуя, что вот-вот расплачется, но надеялась найти облегчение в слезах. Врач предупредил ее, что замыкаться в себе и не давать выхода эмоциям плохо — и для нее и для ее ребенка. Поначалу это было нелегко, но теперь ей иногда казалось, что она не сможет остановиться. Что-то не позволяло ей думать о будущем, где не было Лоренса. Взяв его фотографию со столика возле кровати, Кирстен прижала ее к груди.

Через некоторое время она вытерла глаза и отправилась в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. Все не так уж плохо, только вот иногда нахлынут воспоминания и ей трудно совладать с собой. Кирстен любила этот дом, была здесь счастлива, и ей не хотелось уезжать отсюда. Но ведь всегда можно вернуться, подумала она. Сейчас ей нужно разорвать узы, все еще связывающие ее с Лоренсом, уйти от соблазна позвонить ему и сказать, что она по-прежнему любит его. Кирстен знала, что он страдает так же, как она, а потому такой звонок причинил бы ему еще большие страдания.

Вернувшись в спальню, она снова принялась упаковывать вещи. Ей отчаянно хотелось поговорить с кем-то таким, кому можно выложить все, что у нее на сердце. Может, тогда ей стало бы легче. Смерть Джейн не была неожиданностью, но пустота после этого не заполнялась. Кирстен понимала, что неразумно винить себя во всем, что произошло, считать, что, вернувшись в Англию, она доставила лишь боль и страдания тем, кого любила, но ей было трудно отделаться от этих мыслей. В самые мрачные моменты Кирстен казалось, что она приносит неудачу всем тем, с кем соприкасается. Но думать об этом было бесполезно, а кроме того, горькие мысли могли повредить ребенку.

Защелкнув замки одного чемодана, она принялась за другой, размышляя, позвонить ли Элен перед отъездом. Как было бы приятно услышать ее голос, увидеть ее, извиниться за то, что она обидела ее. Еще неизвестно, простит ли ее Элен. Прошло уже три недели с тех пор, как Элен оставила ей сообщение на автоответчике. Если бы не беременность, Кирстен давно бы ей позвонила, но она боялась проговориться Элен, что ждет ребенка, поскольку та несомненно отправилась бы прямо к Лоренсу.

Но сейчас, когда авиабилет на завтрашний утренний рейс заказан, вещи почти упакованы и уже слишком поздно приглашать Элен зайти, она может лишь попрощаться, извиниться за все и пожелать ей счастья.

Взглянув на телефон, Кирстен почувствовала, как напряжены у нее нервы. Может, следует позвонить и Лоренсу? Им надо попрощаться и завершить этим их отношения. Поразмыслив об этом, Кирстен поняла, что просто исчезнуть — значит нанести ему горькую обиду. Все же, наверное, следует позвонить ему. Она не скажет ему, куда уезжает, но он по крайней мере узнает, что с ней все в порядке.

В спальне был такой беспорядок, что Кирстен решила спуститься вниз и позвонить из гостиной. На лестничной площадке она остановилась. Разумно ли она поступает? Ведь они решили не поддерживать контактов друг с другом, и хотя она каждый день надеялась, что он нарушит обещание…

Она вздрогнула, услышав телефонный звонок. А вдруг это Лоренс, подумала Кирстен, хотя знала, что он не позвонит. Но вдруг? Ведь может быть, что на сей раз это он! Окрыленная надеждой, она помчалась вниз по лестнице.

Она споткнулась о маленький вагончик Тома. Все произошло так быстро, что Кирстен почувствовала лишь сильную боль в голове. Потом телефон перестал звонить и ее поглотила тьма.

ГЛАВА 39

Тея тихо вошла в палату и закрыла за собой дверь. Элен сидела возле больничной койки, держа Кирстен за руку.

— Как она? — шепнула Тея.

— Все еще спит.

Тея подошла к койке и откинула прядь волос, упавшую на лицо Кирстен.

— Спасибо, что известили меня, — сказала она Элен.

— Лоренс уже знает?

— Еще нет.

Тея улыбнулась, вглядываясь в бледное лицо Кирстен.

— Он вчера вечером пытался ей позвонить, — сказала она, — но никто не подошел к телефону… Ну, теперь мы знаем причину. Слава Богу, что вы вовремя приехали к ней.

— Элен? — глухо позвала Кирстен.

— Я здесь, — сказала Элен. — Как ты себя чувствуешь?

— Трудно сказать. Голова очень болит… Где я?

Элен решила, что Кирстен все еще не пришла в себя и не помнит, о чем она ей говорила.

— Ты в больнице, — ответила она.

— Почему? Что произошло… — Она замолчала и наморщила лоб. Тея вышла из палаты, чтобы позвать медсестру.

— Лежи спокойно, — сказала Элен, увидев, что Кирстен пытается приподнять голову.

— Кто это здесь был?

— Это… — начала было Элен, но решила, что разумнее не напоминать ей о Лоренсе. — Это медсестра.

— Как я сюда попала?

— На санитарной машине. Вчера вечером я зашла к тебе, подумав, что нам с тобой пора помириться, — неуверенно начала она. — Я долго стучала в дверь. У тебя горел свет, поэтому я поняла, что ты дома. Я испугалась, что ты могла… Ну, ты знаешь… Потом побежала к соседям и позвонила в полицию. Полицейские взломали дверь, и санитарная машина привезла тебя сюда.

Кирстен смущенно улыбнулась, словно упрекая себя за то, что причинила столько беспокойства.

— Спасибо, — сказала она, пожимая пальцы Элен. — Я не стою твоей дружбы — уж слишком плохо обошлась с тобой.

— Это я не заслуживаю твоей дружбы, — прошептала Элен. — Но об этом мы поговорим потом.

Кирстен посмотрела на их сплетенные пальцы, потом приподняла голову.

— Это было случайно. Я знаю, ты могла подумать… — Она с трудом сглотнула комок в горле. — Я ничего подобного не сделала бы, особенно сейчас, когда…

— Все в порядке, — успокоила ее Элен, увидев, что глаза Кирстен наполнились слезами.

— Элен, скажи мне… как ребенок? С ним все в порядке?

— Ребенок? — с недоумением переспросила Элен.

— О Боже, — пробормотала Кирстен, в ужасе закрывая глаза. Наверняка первое, что должны были сделать врачи, это проверить, жив ли ребенок. Но если они не сказали об этом Элен…

— Элен, прошу тебя, выясни это.

— Выяснить что? — спросила Элен.

— Не потеряла ли я ребенка, когда упала.

— О Боже, — простонала Элен. — Ты хочешь сказать, что беременна? Кирсти… Я сию же минуту бегу за врачом, а ты лежи спокойно. Не волнуйся, все обойдется. Обещаю тебе, все будет хорошо.

Несколько минут спустя в палату вошел врач. Кирстен взглянула на него и закрыла лицо руками.

Во второй половине дня Элен привезла Кирстен одежду, чтобы забрать ее домой. Она не знала, отпустит ли врач Кирстен. Но врач осмотрел ее, и Кирстен убедила его в том, что чувствует себя хорошо.

Войдя в палату, Элен увидела, что Кирстен уже сидит на койке и чуть не сияет от радости. Правда, щеки ее были все еще бледны, а на лбу, чуть ниже линии волос, ярко выделялся шрам: при падении она ударилась головой о ящик с вещами. Глаза Кирстен сияли.

— Для человека, который недавно пытался броситься с лестницы, у тебя слишком ликующий вид, — заметила Элен. — Словно ты только что сорвала крупный куш.

— Я не пыталась броситься с лестницы, — возразила Кирстен. — Но кажется, и впрямь сорвала крупный куш.

Элен от удивления приоткрыла рот.

— Ох, Элен, посмотрела бы ты на себя! — рассмеялась Кирстен. — Я в полном порядке, честно. Иначе меня не отпустили бы домой.

— Никогда не видела, чтобы так быстро выздоравливали. Это правда, что врач разрешил тебе уехать? Я не хочу участвовать ни в какой авантюре.

— Если не веришь, пойди и спроси у него. Мы сегодня долго с ним разговаривали. Недельки две мне придется поберечься, но в целом он считает, что мы оба — я и ребенок — в полном порядке. Элен, я все еще не могу поверить, что мне так крупно повезло, — радостно сказала Кирстен, но на глаза ее навернулись слезы.

— Эй, — рассмеялась Элен, тоже сквозь слезы, — перестань. С ребенком все будет хорошо. После всех потрясений он все-таки удержался на месте.

— Он?

— Ну она. Какая разница? Лишь бы с ним все было в порядке.

— Разницы никакой, — улыбнулась Кирстен, смахивая слезы.

— Почему, черт возьми, ты мне не позвонила? — спросила Элен.

— А ты почему не позвонила?

Элен усмехнулась.

— Ну, это длинная и не очень-то красивая история. Но об этом мы поговорим потом, когда ты будешь дома и снова встанешь на ноги.

— Хорошо, — согласилась Кирстен. — Ну, расскажи мне, что у тебя новенького? Как ваши дела с Дэрмотом?

Элен комично подняла брови и расплылась в улыбке.

— Мы поженились, — сообщила она. — Две недели назад. Дэрмот буквально вынудил меня, но теперь я даже рада, что так получилось.

— О Элен, прими мои поздравления, — обрадовалась Кирстен, обнимая ее.

— Полагаю, что развод неизбежен, и без конца ему это повторяю. Но, чем черт не шутит, возможно, в конце концов мы притремся друг к другу. Он не худший из мерзавцев.

Кирстен рассмеялась.

— У вас был медовый месяц?

— Пока не было, да, по правде говоря, я и не хочу. Во всяком случае, то, что он предлагает, не приводит меня в восторг.

— Почему? Что он предлагает?

— Держись крепче, не то упадешь. Дэрмот хочет сесть в любой поезд, поехать в любом направлении и выйти где захочется. Если бы мне пришлось пойти на это, я выбросила бы его с этого самого поезда. Но мы никуда не поедем, пока не скопим немного денег. Он надеется получить через суд хорошую компенсацию от Диллис за злонамеренное использование его имени, но на сегодняшний день он такой же банкрот, как и я.

— Разве тебе еще не выплатили деньги за участие в фильме?

— Выплатили, но ведь нам нужно на что-то жить, пока Дэрмот не получит «свое наследство», как он это называет.

— Знаешь, вот о чем я думаю, — сказала Кирстен. — Я сняла коттедж в Провансе и должна была улететь туда сегодня утром. Как видишь, пока я не смогу этого сделать, так почему бы вам с Дэрмотом не поехать туда?

Элен покачала головой.

— Ты считаешь, что я способна бросить тебя в такое время? За тобой надо кому-то присматривать, следить, чтобы ты отдыхала, и я этим займусь. Я уже предупредила Дэрмота, что покидаю его на две недели. Он грозится тоже приехать сюда, но пусть тебя это не тревожит.

Они одновременно оглянулись, услышав стук в дверь. В палату заглянула Тея.

— Тея? — удивилась Кирстен. У нее болезненно сжалось сердце.

— Как вы себе чувствуете? — с улыбкой спросила Тея.

— Лучше. Значительно лучше, спасибо, — сказала Кирстен, но Элен заметила, как в глазах ее мелькнул испуг. Очевидно, Кирстен решила, что Элен рассказала Tee о ребенке.

— Не бойся, — шепнула Элен. — Никто не знает.

— Вы достаточно окрепли, чтобы принять одного маленького посетителя? — спросила Тея.

Кирстен широко раскрыла глаза, боясь радоваться раньше времени.

— Он тут, за дверью, — сказала Тея. — Можно его позвать?

— Да, — с нетерпением сказал Кирстен, расплываясь в улыбке. — Да, да, прошу вас.

Тея открыла дверь и выглянула в коридор.

— Хорошо. Поставь это на место, а потом можешь войти.

Когда Том ворвался в палату, щеки Кирстен заливали слезы.

— Кирсти! — завопил он. — Я только катался в инвалидной коляске!

— Да неужели? — рассмеялась она. — И как тебе это понравилось?

— Здорово! Тебе нужно тоже попробовать.

— Обязательно попробую. — Она отстранила Тома, заглянула ему в лицо и поцеловала его.

— У меня есть для тебя подарок, — заявил он.

— Правда?

— Да. Я нарисовал твой портрет. Я повесил его дома на стенке, но бабушка сказала, что ты, может быть, захочешь взять его себе. И я принес его с собой.

— Где же он?

Том поднял глаза на Тею и вдруг смутился.

— Я позабыл, что надо говорить дальше, — признался он.

Теперь Кирстен в замешательстве смотрела на Тею.

— Он, наверное, забыл рисунок в машине, — улыбаясь, сказала Тея. — Я за ним схожу. — У двери она обернулась, поймала взгляд Элен и сделала ей знак глазами, чтобы она тоже вышла.

— Ну, рассказывай, — попросила Тома Кирстен, когда они остались одни. — Чем ты занимался?

— Разными вещами. Но я скучал по тебе, Кирсти. Я даже плакал, потому что мне хотелось к тебе. Мама сердилась на меня, а папочка сказал, что плакать можно. Он мне сказал по секрету, что тоже плакал, потому что тоже скучал по тебе.

— Неужели? — прошептала Кирстен дрожащими губами.

— Ты так и не научился хранить тайны, Том?

От звука этого голоса у Кирстен сжалось сердце. Оглянувшись и увидев, что Лоренс стоит на пороге, она почувствовала, что вот-вот разрыдается.

— Привет, — сказала она, пытаясь улыбнуться.

— Привет. — Его глаза смеялись, но Кирстен заметила в них и тревогу. Неужели он тоже думает, что она пыталась убить себя?

— Ты принес мой рисунок, папа? — весело прощебетал Том.

— Вот он. — Лоренс положил рисунок на кровать. — По-моему, сходство довольно большое, а?

Кирстен увидела человечка с паучьими ручками и ножками, взъерошенными волосами и улыбкой во все лицо.

— Ты умница, Том, — сказала она, тормоша его и крепко прижимая к себе.

Лоренс присел на краешек кровати рядом с ними и погладил Кирстен по голове.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Если бы с тобой что-нибудь случилось…

— Произошло не то, что ты думаешь, — сказала Кирстен. — Уверяю тебя, это несчастный случай.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Клянусь тебе, — повторила Кирстен, и Лоренс, наконец, улыбнулся.

— Я пытался дозвониться тебе, — сказал он, — вчера вечером…

— Так это был ты?

— Да. Или, вернее, мы, — улыбнулся он, потрепав Тома по подбородку.

— Я сам набирал номер, — с гордостью заявил Том. — Теперь я знаю его наизусть.

— А почему вы звонили? — спросила Кирстен, глядя на Тома.

— Мы хотели попросить тебя позволить нам вернуться домой, — ответил Лоренс.

У Кирстен замерло сердце. Должно быть, это ей показалось или она не так поняла его…

— Ведь ты позволишь нам вернуться, Кирсти? — умоляюще спросил Том.

Кирстен взглянула на Лоренса.

— Я не понимаю, — сказала она. — А как же?..

— Мы разводимся.

— А опекунство?

— За мной. Она больше не будет его оспаривать. Я потом объясню, без Тома. Так что ты нам ответишь? Можно двум парням, которые любят тебя, вернуться домой?

— Почему ты плачешь, Кирсти? — спросил Том, у которого тоже дрожал подбородок. — Ты не хочешь, чтобы мы вернулись?

— Конечно хочу, глупенький. — Она обняла его.

Подождав, пока она выпустит из рук Тома, Лоренс повернул к себе ее лицо и нежно поцеловал в губы.

— Я хочу попросить тебя еще кое о чем, — пробормотал он.

— Ты имеешь в ввиду письмо? Ты тоже получил такое?

Лоренс озадаченно взглянул на нее.

— Какое письмо?

— Да так. Я потом расскажу тебе. А о чем ты хотел попросить?

— По правде говоря, я хотел попросить тебя выйти за меня замуж.

— Да! — торжествующе завопил Том. — Пожалуйста, Кирсти, скажи, что женишься на нас.

Кирстен и Лоренс рассмеялись.

— Разве я могу отказать вам? — сказала она, взъерошив волосы Тома и с глубокой грустью подумав о том, что Джейн уже не сможет порадоваться вместе с ними.

— Ну хватит, папочка! — закричал Том, подталкивая Лоренса. — Поедем домой.

Лоренс взглянул на Кирстен.

— Ты правда чувствуешь себя хорошо?

— Конечно, — улыбнулась Кирстен. — Никогда в жизни я не чувствовала себя лучше.

— Итак, — сказала Кирстен, когда Лоренс вернулся в спальню после третьей попытки уложить Тома спать, — что произошло между тобой и Пиппой?

— Между мной и Пиппой не произошло почти ничего, — сказал Лоренс, взяв у нее из рук свой стакан с бренди. — А вот между Пиппой и Томом — много всего.

— А именно?

— Они просто не смогли найти общий язык, — сказал он, обнимая ее. — Пиппа не создана для материнства и сама признается в этом. Она, конечно, любит его, но не понимает, как с ним нужно обращаться. Пиппа во многом походит на ребенка, ей нравится быть в центре внимания, она хочет, чтобы ее хвалили. Она и рада бы любить, но умеет лишь принимать любовь. Она вернулась, поскольку считала это правильным и искренне надеялась, что у нас получится семья. Но прошло совсем немного времени, и мы поняли, что из этого ничего не выйдет. Она по-прежнему влюблена в Дзаккео. С ним она чувствует себя свободной, обожаемой, не несет никакой ответственности и никогда не займет второе место, уступив первое ребенку. Она очень скучала по Дзаккео. Потом Том стал действовать ей на нервы, потому что ему не хватало тебя. Они начали ссориться, каждый день заканчивался слезами… Все шло из рук вон плохо.

— Бедняга Том, — улыбнулась Кирстен. — Ну теперь он, кажется, вполне счастлив. А я хотела бы поговорить с тобой…

— Ты хочешь назначить дату бракосочетания?

— Разведись сначала, — рассмеялась она.

— Это не займет много времени. — Лоренс взял ее за подбородок и нежно поцеловал. — Видит Бог, Кирстен, дорога была нелегкой, но в конце концов она привела к тебе… Ты никогда не думала, что любовь измеряется страданиями?

— Думала. Может быть, потому нам и было так трудно.

Лоренс улыбнулся.

— Чем глубже страдания, чем труднее борьба, тем сильнее любовь.

Кирстен кивнула.

— А что ты говорила насчет письма?

— Вот оно. — Кирстен протянула ему конверт. Но не выдержав, рассказала ему о содержании письма. — «Коламбиа» предлагает отснять «Мойну О'Молли» или реализовать любые наши идеи, связанные с кино. Они хотят, чтобы мы как можно скорее встретились с ними.

— Даже не верится, — сказал Лоренс, пробегая глазами письмо. — Ведь именно об этом мы с тобой и мечтали.

— Ну, теперь ты получил то, что хотел.

— Мы получили, — поправил он Кирстен.

— Нет, нет, — она покачала головой. — Боюсь, тебе придется найти кого-нибудь другого, я не смогу этим заниматься.

— Но я один не поеду.

— Конечно, не поедешь. Мы все поедем, — сказала Кирстен. — Все четверо.

Лоренс с недоумением посмотрел на нее.

— У нас будет ребенок.

Лоренс смотрел на нее во все глаза.

— О Боже, я даже не знаю, что сказать, — пробормотал он. — Кирстен, ты уверена?

— Конечно.

— Тогда возблагодарим Бога, что все так обернулось. Как бы я жил, зная, что у тебя мой ребенок, а ты не со мной. Но до этого не дошло, я вернулся к тебе. Я не смог бы предать тебя, оставить во второй раз.

— Я знаю.

— Ты давно узнала об этом?

— Только сегодня, — солгала Кирстен, понимая, что ему было бы больно услышать правду. — Поэтому, — продолжала она, — я буду заниматься своей книгой и присматривать за Томом, пока ты обсуждаешь с важными лицами грандиозные идеи, связанные с большими деньгами.

— Я найду способ доказать, как сильно люблю тебя, — наконец сказал он. — Мне только нужно найти подходящие слова.

— Зачем слова, если есть много других способов доказать это?

— Ты уверена, что тебе можно? — спросил Лоренс.

— Уверена.

Среди ночи, когда они занимались любовью во второй раз, дверь спальни отворилась, и в комнату вошел сонный Том. Увидев, что Кирстен сидит верхом на Лоренсе, он спросил, протирая глаза:

— Можно, я тоже буду играть в Шалтай-Болтая, папочка?

Примечания

1

Моя дорогая (итал.)

Content

Сьюзен Льюис
Месть

Пролог

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

Примечания